Бессмертная Ошибка

Глава 1. Пролог

Свет

Я открываю глаза. Не понимаю. Глаза. Что это? В голове появляются слова, мысли, глаза — это то, чем я вижу. Что я вижу? Всё вокруг было непонятным, неясным, незнакомым. Всё будто в тумане. Что я, где я.

В голове возникают мысли. Вопросы-вопросы. В голове спустя часы появились знания. Я не двигался. Знания? Это, чем я обладаю. Но чем я обладаю? Вопрос-вопросы. Множество их остаются без ответов. Множество из них получают невидимый ответ.

Тьма обволакивает, но сквозь трещины в сером камне сочится слабый свет. Мир вокруг чужой, но он не волнует. В голове всё ещё крутятся вопросы. Что-то режет взгляд — острый луч, пробивающийся из щели. Что это? Блик? Что такое блик? Ответы появляются в голове, словно по волшебству. Голова? Волшебство.

Солнце. Оно раздражает, царапает чувства, как коготь по кости. Я закрываю глаза, и свет гаснет. Тогда я не знал, что такое глаза, не знал слов, не знал ничего, кроме пустоты в горле — зудящей, требующей крови. Многие знания начали появляться со временем, не сразу.

Но уже тогда моя жажда чего-то не знала границ.

Я открываю глаза снова. Холод касается кожи, но он не ранит. Ничто не ранит, кроме жажды. Она горит внутри, правит мной. Мышцы напрягаются, кости трещат, словно ломается сухое дерево. Я поднимаюсь, пора было двигаться. В голове появляются мысли. Тело высокое, покрытое твёрдыми пластинами, как броня, выкованная природой. Броня? Природа?

Голова бьётся о ледяной свод, рога — острые, неудобные — оставляют глубокие борозды. Они цепляются за всё, мешают, но я не знаю, как их убрать. Знания в голове не появились. Мешает. Раздражает.

Пальцы оканчиваются чёрными когтями, длинными, как клинки. Внутри растёт голод — не за мясом, не за водой, а за чем-то тёплым, живым, текущим. Этот голод словно движущая сила, заставляет меня двигаться, думать и жить.

***

Я выхожу из тесного укрытия. Оборачиваюсь. Просто дыра в камне. Я большой? Или маленький? В голове появляется ответ. Три метра высотой. Что такое три? Что такое метры? Ответа нет. Под ногами хрустит белое, колючее, оно стелется бесконечным покрывалом. Я присел, потрогал — это снег. Я это знаю. Но откуда? Ветер швыряет в лицо острые крупицы, но они не ранят. Неудобно. Встал. Передо мной — бескрайняя пустошь. Земля плоская, усеяна низкими колючими кустами и редкими деревьями, чьи иглы вместо листьев гнутся под невидимой тяжестью. Это тяжесть, гравитация. Она бывает на всех планетах, кроме…

Голова разболелась. Что такое боль? Боль — неприятное или мучительное ощущение, переживание физического или эмоционального страдания. Служит защитным сигналом реального или предполагаемого повреждения тканей или психологического неблагополучия; также боль может быть вызвана нарушениями в работе нервной системы.

Откуда эти слова? Нервная система? Она у меня есть? Да, есть. Приходит ответ.

Вопросы-вопросы. В голове роются муравьи под названием вопросы.

Вдалеке движутся тени — массивные, с длинными хоботами, что волочат по снегу, вырывая что-то из-под белого покрова. Их запах тяжёлый, густой, но не манит. Мамонты. Их кровь мертва, без эмоций, без жизни. Мне нужно иное — то, что дышит страхом, то, что трепещет.

Человек…

***

Я иду. Шаги лёгкие, когти едва касаются снега. Земля твёрдая, но иногда проваливается, оставляя глубокие следы. Я не знаю, куда иду, но голод ведёт. Время теряется — дни, недели, может, месяцы. Просто иду прямо. Вокруг разные животные, хищники, травоядные. Все они разбегаются от моего присутствия, инстинктивно чуя смерть. Медведи, волки, даже саблезубые кошки — все они убегают, поджав хвосты, как трусливые псы. Это меня забавляет. Что такое забава? Наверное, то же самое, что заставляет меня следить за их паническим бегством дольше, чем нужно.

Спустя время в этом пустом мире я нахожу следы. Узкие, мелкие, с двумя рядами углублений. Они пахнут остро, живо, зовут. Это моя добыча. Я следую за ними, инстинкт хищника обостряет чувства, делает мир яснее. Всё вокруг стало ярким, словно мне дали свет. Свет охоты.

Тьма сгущается, всё вокруг стало тёмным, но она не слепит — в ней я сильнее. Свет сверху режет глаза, а ночь укрывает. Я это знаю. Откуда-то. Я вижу тепло, как пятна света в черноте. Они двигаются, они пахнут. Ветер воет, шумно, но сквозь всё это я слышу дыхание — далёкое, но живое, сладкое. Такое сладкое, что слюна наполняет рот. Она вязкая, как смола.

В низине, где ветер слабее, горит красное. Оно танцует, пожирая тёмные куски. Вокруг — пятеро существ. Низкие, с густыми волосами, свисающими с лиц, как мох. Люди. Такие слабые, даже холод не могут вытерпеть. Я его вообще не чувствую. Их тела укрыты грубыми шкурами, блестящими от жира. Они сидят у красного, держат палки, на которых шипит горелое. Огонь и мясо. Запах отвратителен, но их кровь… Она пахнет сильно, течёт в них, тёплая, быстрая. Жажда оживает, рвётся наружу, как зверь, рвущий клетку изнутри.

Я наблюдаю за ними долго. Изучаю их движения, их слабости. Они медлительны, неуклюжи. Их глаза плохо видят в темноте, уши не улавливают тихих звуков. Идеальная добыча. Один из них встаёт, отходит к краю света, справляет нужду. Его спина обращена ко мне. Глупец. Не знает, что в темноте живёт смерть.

В голове появляются образы охоты. Будто знаю, что делать, будто всегда знал. Мои движения плавные, каждый шаг выверен. Снег больше не хрустит под когтями, дыхание бесшумно. Я подкрадываюсь сзади, чувствуя, как жажда разгорается ярче с каждым вдохом.

Я двигаюсь. Не сгибаюсь, не скрываюсь, мне это не нужно. Шаги не издают звука, когти на ногах не хрустят по снегу. Один поднимает голову, щурится в тьму, но поздно. Слишком медленно. Я уже тут.

Мои когти входят в его голову сзади, пронзая череп, как тонкий лёд. Кость трещит с хрустом, тёплым и влажным. Мозг брызжет на пальцы — он липкий, пахнет железом и чем-то сладким. Человек издаёт короткий звук, слабый, как треск ветки, а затем оседает, дёргаясь в конвульсиях. Его тело ещё пытается жить, но разум уже ушёл. Я смотрю, как зрачки расширяются, становятся пустыми. Интересно. Попробую.

Кровь горячая, густая, она наполняет меня. Вкус... необыкновенный. Металлический, но с оттенком чего-то живого, пульсирующего. Плоть не вкусная. Противная. Выкинул. Но жажда не стихает. Наоборот, она разгорается ярче, требует большего. Остальные вскакивают, хватают палки с острыми концами. Они хотят меня атаковать. Я медленно поднимаю голову от трупа, кровь стекает с подбородка, и смотрю на эти жалкие создания.

Откуда такие мысли? Они словно появляются сами. Низшие? Я, значит, выше? Высший?

Да, я выше их. Я Высший.

Их движения неловкие, они спотыкаются в панике. Руки дрожат так сильно, что копья выпадают из пальцев. Как смешно. Что такое смех? Смех — одна из реакций человека на внутренние и внешние стимулы, проявления которой включают в себя специфические звуки и непроизвольные движения мышц лица и дыхательного аппарата. Человек? Лицо?

Моё лицо, я потрогал своё лицо. Оно длинное, с выступающими скулами и впалыми щеками. Кожа твёрдая, как старая кожа. На губах чувствую клыки — длинные, острые. Правильное лицо для хищника.

Я улыбнулся. Губы растягиваются в оскале, обнажая зубы. Один из людей кричит — высокий, панический звук. Но мою реакцию на внешний стимул их неуклюжести они не оценили. Может, мне помешали мои рога или всё же кровь их соплеменника на лице. Наверное, всё же рога.

“Почему вы не улыбаетесь в ответ?” — произношу я, и сам удивляюсь звуку своего голоса. Он низкий, хрипловатый, как скрежет камня о камень.

Они не отвечают. Только дрожат сильнее. Один пытается бежать, но ноги не слушаются. Моча стекает по его ногам, оставляя тёмное пятно на шкуре. Запах страха густеет в воздухе, пьянящий, как вино.

Тело действует само — я бросаюсь на второго. Мои когти входят в грудь, разрывая рёбра, как прутья в клетке. Сердце ещё бьётся в моей ладони — горячее, скользкое, отчаянно пульсирующее. Я сжимаю его, чувствуя, как оно лопается между пальцев. Кровь хлещет фонтаном, заливая лицо, грудь. Она сладкая, пьянящая. Человек смотрит на меня широко раскрытыми глазами, рот открыт в беззвучном крике. Жизнь медленно уходит из них, как свет догорающего костра.

Третий пытается ударить меня копьём. Острый камень вонзается в плечо, но кожа твёрдая, как панцирь. Копьё ломается, оставив лишь царапину. Я смотрю на него с любопытством. Больно? Нет. Просто... неприятно. Как укус комара.

Моя рука обхватывает его шею. Пальцы длинные, легко смыкаются вокруг горла. Хрящи трещат под давлением, как сухие ветки. Он пытается кричать, но издаёт лишь хрипы. Его руки бьют по моей груди, царапают лицо, но это всё равно что щипать камень. Я медленно сжимаю сильнее, наслаждаясь звуками, которые он издаёт. Его глаза выпучиваются, язык высовывается наружу. Потом — тишина.

Они бегут. Их палки валяются в снегу, горящие головни разбрасывают искры. Огонь гаснет, оставляя лишь тлеющие угли. Я не спешу. Их запах сильный, следы чёткие. Они оставляют за собой след из мочи и пота — букет паники, который ведёт меня лучше любой тропы.

Первая охота зажигает во мне что-то новое. Это не просто голод — это наслаждение. Я создан для этого, каждая клетка моего тела настроена на убийство. Интерес ко всему растёт, особенно к этим слабым созданиям.

Эти маленькие создания, люди... такие интересные. Такие вкусные. И такие хрупкие.

Я нахожу их позже. Небо тёмное, скрытое серыми тучами. Облака? Что такое облака? Облако — взвешенные в атмосфере продукты конденсации водяного пара, видимые на небе невооружённым глазом с поверхности Земли и околоземного космического пространства.

Земля? Космос? Голова вновь начала болеть. Не время размышлять.

Они прячутся в узком разломе между камнями, где снег тоньше, а земля серая, потрескавшаяся. Двое дышат тяжело, их тела дрожат от холода и страха. Пар вырывается изо ртов белыми облачками. Они готовы к смерти. Что такое смерть?

Смерть — прекращение жизни, полная остановка биологических и физиологических процессов жизнедеятельности организма.

Я смерть? Ведь останавливаю их жизнь. Возможно. И это мне нравится.

Я спускаюсь к ним медленно, наслаждаясь моментом. Они видят меня, прижимаются к стене расщелины. Один всхлипывает, как ребёнок. Другой пытается быть храбрым — сжимает в руках обломок камня, выставляет его вперёд, как оружие. Храбрость? Или просто глупость?

— Не подходи! — кричит он, голос срывается от ужаса. — Не подходи, демон!

Демон? Что это? Определение не приходит в голову. Но звучит... подходяще.

Я беру их обоих. Один бьёт меня камнем по голове — удар слабый, как удар ребёнка. Камень крошится о мой череп. Я хватаю его за руку и выворачиваю назад, до хруста костей. Он кричит, но звук обрывается, когда мои когти входят в горло. Кровь хлещет струёй, тёплая, густая. Я подставляю лицо под струю, позволяя ей омыть кожу.

Второй пытается ползти прочь, оставляя кровавый след от ободранных коленей. Я наступаю ему на спину, слышу, как трещат рёбра. Он хрипит, кашляет кровью. Мои когти медленно входят между лопаток, проскальзывают между костей, находят сердце. Оно бьётся отчаянно, пытается уйти от смерти. Но я сжимаю сильнее. Спазм — и всё кончено.

Я пью их кровь, но жажда не утоляется. Наоборот, она растёт, как пламя, в которое подбросили дрова. Мне нужно больше. Гораздо больше.

***

Снег глубже, ноги проваливаются по колено. Мне это не мешает. Я не чувствую сопротивления. Как и не чувствую холода. Меня несёт жажда. Она словно зверь, которого я кормлю, но который никогда не наедается.

Ветер несёт бурю, снежные заряды хлещут в лицо, но мои глаза видят тепло сквозь пелену. Красные пятна движутся в белизне — олени или лоси. Я нахожу их стадо, беру одного. Мои когти входят в шею, перерезают артерии. Кровь брызжет на снег, окрашивая его в алое. Вкус... пресный. Как вода после вина. Их кровь холодная, без эмоций, без страха. Она утоляет голод, но не приносит наслаждения.

Двуногие — вот моя цель. Только их кровь пьянит, только их страх насыщает.

Я учусь охотиться лучше. Когти режут эффективнее под определённым углом — сверху вниз, разрывая плоть, как мягкую глину. Глаза видят тепло даже в самую густую метель. Тело не знает усталости — я могу идти дни напролёт, не останавливаясь на отдых.

Двуногие становятся хитрее. Их следы исчезают среди камней, они учатся маскировать запах золой и глиной. Некоторые группы выставляют дозорных, которые смотрят в ночь. Но их зрение слабое, они не видят меня в тени.

Однажды я наступаю в яму, вырытую у их стоянки. Острые колья пронзают ногу, входят глубоко в плоть. Интересное ощущение — не боль, но... осознание повреждения. Кровь течёт, но рана затягивается быстро, мышцы и кожа срастаются прямо на глазах.

Я пробую свою кровь — она чёрная, густая, как смола. Вкус отвратительный, горький. Быстро выплёвываю и иду дальше.

Время течёт. Дни сменяют ночи, луны растут и убывают. Я охочусь, убиваю, пью кровь. Счёт потерян — сколько их было? Десятки? Сотни? Каждая смерть приносит удовольствие, каждый крик — музыку.

Люди меняются. Их инструменты становятся острее, укрытия — прочнее. Некоторые группы больше, сильнее. Но это лишь делает охоту интереснее.

Я нахожу большую группу — больше двадцати. Их лица чище, одежда украшена цветными камнями и костями. Богатые? Сильные? Мне всё равно. Их кровь такая же красная.

Их стоянка — круг из шкур, натянутых на кости мамонтов. В центре горит большой костёр, вокруг которого лежат куски мяса. Они издают ритмичные звуки — поют? Танцуют? Не важно.

Я жду до глубокой ночи. Большинство засыпает, остаются лишь двое стражей. Я беру первого тихо — когти входят в основание черепа, перерезают спинной мозг. Он даже не издаёт звука, просто оседает.

Второй поворачивается на шорох. Видит тело товарища, начинает кричать. Поздно. Мои зубы смыкаются на его горле, кровь хлещет в рот. Сладкая, пьянящая от адреналина.

Лагерь просыпается. Они хватают оружие — каменные топоры, копья с обожжёнными наконечниками. Некоторые берут горящие головни из костра. Огонь... он жжёт кожу, оставляет чёрные следы. Неприятно, но не смертельно.

Я убиваю их всех. Одного за другим. Некоторые пытаются бежать, но ноги у них короткие, а у меня — длинные. Догоняю легко. Кто-то пытается сражаться — их оружие ломается о мою кожу, удары лишь раздражают.

Я оставляю лучшее напоследок. Старейшину — седого, с лицом, покрытым шрамами. Он не бежит, не плачет. Стоит прямо, смотрит в глаза. В его взгляде нет страха — только печаль.

— Ты пришёл за нами всеми, — говорит он тихо. Я понимаю слова, хотя не знаю, как.

— Да, — отвечаю я. — За всеми.

Он кивает, закрывает глаза. Я убиваю его быстро — одним движением. Росчерк по голове, улетает вдаль. Он заслужил такую смерть. Почему я так подумал? Смотря на труп, не мог понять. Откуда такие мысли?

Их кровь сладкая, но после массовой резни жажда не утоляется. Наоборот, она растёт. Мне нужно больше страха, больше эмоций. Простые убийства наскучили.

***

Я учусь новому искусству — искусству террора.

Я начинаю играть с добычей. Не убиваю сразу, а выслеживаю долго. Оставляю знаки своего присутствия — отпечатки когтей на деревьях, кровавые следы, части тел, разбросанные на тропах.

Их страх становится осязаемым. Он висит в воздухе, как туман, пропитывает всё вокруг. Люди перестают ходить поодиночке, собираются в большие группы. Не помогает.

Я нападаю на них в самые неожиданные моменты. Когда они едят, когда спят, когда занимаются своими делами. Не всегда убиваю — иногда просто раню, позволяю уйти. Они рассказывают другим о чудовище с рогами и когтями, о демоне, который приходит в ночи.

Молва обо мне распространяется быстрее, чем я сам. В каждом поселении знают мою историю, каждая мать пугает детей рассказами о рогатом звере.

Это... приятно. Быть страхом, воплощённым в плоть. Быть легендой.

Я нахожу группу охотников, которые ищут меня. Их оружие лучше обычного — каменные наконечники острее, копья длиннее. Они намазали себя золой и грязью, пытаясь скрыть запах.

Храбрецы. Или безумцы.

Я слежу за ними три дня. Они знают, что я где-то рядом — оглядываются, шепчутся, спят по очереди. Их страх густой, пьянящий. Я вдыхаю его полной грудью.

На третью ночь нападаю. Не убиваю сразу — играю. Отрываю руку одному, выпускаю кишки другому. Заставляю их смотреть, как их товарищи умирают медленно, в агонии.

Последнего оставляю живым. Он без ума от ужаса, волосы стали седыми за одну ночь. Отпускаю его домой — пусть расскажет, что видел.

***

Мир меняется вокруг меня. Снег отступает, открывая чёрную землю с первой зеленью. Ледники трещат и рушатся, освобождая реки. Климат теплеет.

Время. Месяцы? Годы? Десятилетия? Мне всё равно. Время течёт. Столетия, тысячелетия веков. Солнце ходит по небу тысячи раз. Я не меняюсь. Охота не кончается.

Люди тоже меняются. Их поселения становятся больше, инструменты — сложнее. Они приручают животных, выделывают землю. Но всё это не делает их сильнее. Лишь даёт мне больше добычи в одном месте.

Я нахожу первое настоящее поселение — десятки жилищ из камня и дерева, огороженных частоколом. Сотни людей живут здесь, мужчины, женщины, дети.

Дети... их кровь особенно сладкая. Незапятнанная страхом взрослых, чистая, как родниковая вода. Но убивать их быстро скучно — они не понимают, что происходит.

Я проникаю в поселение ночью. Стражи дремлют у ворот, их факелы догорают. Первым беру дозорного на стене — когти входят в спину, находят сердце. Он умирает бесшумно.

Иду от дома к дому. В каждом — семья. Отец, мать, дети.

К рассвету половина поселения мертва. Остальные просыпаются и находят бойню. Их крики разносятся по всей долине.

Некоторые пытаются дать отпор. Собираются группами, размахивают оружием. Я разбрасываю их, как щепки. Их кровь смешивается с утренней росой.

К полудню живых не остаётся. Поселение — город мёртвых. Я сижу среди трупов, насыщенный, довольный. Но жажда уже просыпается снова.

***

Годы текут, как кровь. Я пересекаю континенты, океаны не становятся препятствием — я иду по дну, не нуждаясь в воздухе. Везде нахожу людей. Везде сею смерть.

Их цивилизации начали расти и рушатся под моими когтями, как ветки на ветру. Я вижу, как они строят первые города из камня, возводят стены, думая, что это их защитит. Наивные создания. Стены защищают овец от волков, но что может защитить от того, кто сам является воплощением охоты?

Я помню первый каменный город. Тысячи людей, скученных за высокими стенами. Их запах смешивался в удушающий коктейль пота, страха и крови от жертвоприношений их богам. Боги... смешно. Если они существуют, то где были, когда я резал их паству?

Проникнуть было легко. Стены высокие для них, но не для меня. Мои когти впивались в камень, оставляя глубокие борозды, пока я карабкался вверх. Стражи на башнях дремали, убаюканные ложным чувством безопасности.

Первого я взял тихо. Обхватил голову ладонями и медленно сжал. Череп трещал, как ореховая скорлупа, мозг просачивался между пальцев тёплой массой. Интересное ощущение — чувствовать, как жизнь покидает тело через такой простой жест.

Я спускался в город методично, переходя от дома к дому. Убивал семьями — это было эффективнее. Пока родители спали, я забирал детей. Не сразу, а медленно. Сначала один тихий всхлип, потом другой. Родители просыпались от запаха крови, но было уже поздно.

К рассвету город стал тихим. Тысячи трупов лежали в домах, на улицах, в храмах. Я сидел на ступенях главного святилища, омытый кровью, и смотрел на восходящее солнце. Красивое зрелище — красный свет играл на красных лужах.

Но даже такая бойня не насыщала меня надолго. Жажда возвращалась всё быстрее, требовала новых жертв, новых страданий.

Ах, как стало скучно. Оставляя за собой горящий город, не смотрел, уходя на рассвете. Пора было найти другие города. Других людей.

***

Снег отступает, открывая чёрную почву с мелкими растениями. Земля начала теплеть. Я вижу стены, блестящие, как вода, но твёрдые. Лёд. Они трещат, двигаются, оставляя борозды. Они не живые, я не трогаю их. У подножия люди. Они копают, собирают блестящие камни. Их кровь редкая, они слабы. Скучно. Но я беру их, ломаю их ямы, пью. Земля теплеет, белое приходит и уходит. Как скучно. Я нахожу других людей — низких, широких, с лицами в волосах. Их кровь гуще, но их мало. Такие вкусные. Они прячутся в пещерах. Я беру одного. Он смотрит без страха, издаёт низкие звуки. Я оставляю его. Его кровь не нужна. Скучно. Никакого интереса.

Мир ширится, но цель неизменна. Я иду, иду и иду. Бесконечная охота. Бесконечное путешествие? Что такое путешествие? Путешествие — передвижение по какой-либо территории или акватории с целью их изучения, а также с общеобразовательными, познавательными, спортивными и другими целями.

Моя цель — охота. Я путешествую.

Я дохожу до воды — широкой, холодной, живой. На другой стороне горят огни. Я вхожу в воду. Она обхватывает тело, но воздух мне не нужен. Я иду по дну, достигаю новой земли. Долго. Здесь снег тонкий, земля покрыта жёсткими зелёными растениями. Люди здесь иные — кожа темнее, шкуры тоньше. Их кровь та же. Я беру одного у воды. Он кричит, но никто не приходит. Я пью, иду дальше. Земля теплеет, стены блестящего исчезают, оставляя потоки воды. Двуногие строят укрытия из камней и костей. Люди учатся. Их палки острее, красное ярче. Я беру их, но это сложнее. Они ждут, защищаются. Я ломаю их стены, но одиночки — моя добыча. Неинтересно устраивать везде резню.

Время течёт, как кровь. Сладкая кровь, быстрая, как всё вокруг. Кто-то сильнее, кто-то слабее. Укрытия, шкуры, вещи. Всё это меняется. Всё это растёт. Лишь я не меняюсь.

Я пересекаю земли, где песок хрустит, как снег, но тёплый. Двуногие здесь редки, их кровь сильная, но скудная. Они носят тонкие шкуры, лица закрыты от песка. Я беру их ночью, под открытым небом. Они оставляют знаки — круги из камней, высокие столбы. Я не понимаю. Всё, чего я не понимаю, неинтересно.

Я иду дальше. Вдалеке виднеется зелёный цвет. Леса встречают меня — деревья выше меня, ветви тёмные. Лес? Что такое лес? Лес — экологическая система, биогеоценоз, в которой главной жизненной формой являются деревья. Лес — составная часть природы, понятие «лес» можно рассматривать на разных уровнях. В глобальном масштабе — это часть биосферы, в локальном — это может быть насаждение.

Я тоже часть биосферы, в глобальном масштабе. Ведь я охотник. Высший. А они — добыча.

Низшая форма жизни.

Люди здесь мелкие, лазают, как звери. Животные. Низшие и есть низшие. Их кровь быстрая, острая. Я беру одного. Он смотрит, пока кровь не уходит. Их укрытия — гнёзда в ветвях. Я лазаю за ними, когти цепляются за кору. Я пью и иду дальше. Стало скучно после тысячного.

Люди меняются, но остаются добычей. Я не меняюсь, лишь становлюсь сильнее с каждым днём. Остаюсь охотником.

Их укрытия растут — камни, сложенные высоко. Они держат животных в загонах, их кровь ленива. Я беру двуногих — они вкуснее. Их палки стреляют острыми камнями, ранят, но раны закрываются. Не чувствую боли. Просто мешает. Я нахожу место, где земля тонет в воде. Двуногие плавают на пустых деревьях, их кровь пахнет солью. Я ломаю их деревья, пью. Это новое, мне нравится. Они строят горы из камней, приносят своих, их кровь течёт, они поют. Я беру их, когда уходят. Они называют меня, их звуки громкие. Я не знаю слов, но слышу. Некоторые идут ко мне. Я беру их кровь. Я иду дальше.

Я запомнил слово. Теотль. Что такое Теотль? Теотль — мезоамериканское понятие «божество», в отличие от текутли. Центральное понятие мифологии и философии ацтеков: высший, невидимый творец и властитель вселенной; ему были подчинены 13 главных божеств и ещё 200 низших, из которых каждому был посвящён определённый день или же особое празднество.

Что такое бог? Мою голову разорвала боль, и в глазах потемнело.

Больше я не думал о Боге.

***

Это случилось спустя пять сотен лет. Охота не заканчивалась, а с годами становилась лишь разнообразнее.

Я сидел в пещере, укрытой тьмой. Кровь человека, взятого у воды, ещё тёплая, стекает по моим когтям, оставляя липкие борозды на чёрных пластинах. Её вкус — острый, насыщенный страхом, всё ещё пульсирует на языке. Эта охота была долгой, выверенной, как танец, где каждый шаг отточен веками. Я нашёл его на закате, когда солнце, багровое, как свежая рана на этих людей, тонуло за горизонтом. Он был один, отделённый от своей группы, копал что-то в мягкой земле у кромки воды. Идиот? Возможно. Его движения были медленными, дыхание — спокойным, но я уже чуял, как его кровь течёт под кожей, тёплая, живая, зовущая.

Не спешил. Жажда требовала не просто крови, а её вкуса, пропитанного ужасом. Я начал с теней. Двинулся бесшумно, когти едва касались земли, чтобы не хрустнул ни один камешек. Ветер нёс мой запах прочь, и он не знал, что я близко. Я позволил ему услышать шорох — лёгкий, как будто ветер задел сухую ветку. Он замер, поднял голову, его глаза шарили по тьме. Я затаился за камнем, чувствуя, как его сердце ускорилось, как кровь в венах запела громче. Это был первый аккорд моей музыки.

Дал ему надежду. Отступил, растворился в ночи, позволил ему вернуться к своей яме. Он выдохнул, его плечи опустились, но страх уже пустил корни. Я ждал. Когда он снова склонился над землёй, я бросил камешек в воду — лёгкий всплеск, едва слышный, но его голова дёрнулась, как у зверя, почуявшего ловушку. Он встал, сжимая палку с острым камнем, его дыхание стало рваным. Я видел тепло его тела, как оно пульсировало в темноте, видел, как страх сжимает его грудь. Это было прекрасно.

Я играл дальше. Показался на мгновение — всего силуэт, тень с рогами, мелькнувшая между деревьями. Он закричал, но голос был слабым, дрожащим, как у ребёнка. Он побежал, спотыкаясь, бросив свою палку. Я позволил ему бежать, чувствуя, как его кровь становится слаще от паники. Мои шаги были лёгкими, я скользил за ним, как тень, не давая догнать, но и не отпуская. Он оглядывался, его глаза блестели от слёз, а я улыбался, чувствуя, как жажда разгорается ярче. Его страх был моим вином, его паника — моим пиром.

Наконец, настиг его у воды. Он упал, пытаясь ползти, его пальцы цеплялись за мокрую землю, оставляя борозды. Я наступил ему на спину, когти слегка вошли в кожу, под лопатками, и он закричал — высокий, надрывный звук, который разрезал ночь. Я наклонился, мои рога отбрасывали тень на его лицо, и он смотрел на меня, его глаза были полны ужаса, такого чистого, что я почти мог его потрогать. Мои когти медленно вошли в его грудь, я чувствовал, как ломаются рёбра, как горячая кровь хлынула на мои пальцы. Я пил, пока его сердце не остановилось, а жажда, ненадолго, отступила. Его тело осталось лежать у воды, пустое, как скорлупа, а я вернулся в пещеру, наслаждаясь послевкусием страха.

Но теперь, сидя в темноте, я чувствую, как что-то меняется. Небо за щелью пещеры вспыхивает светом — не как огонь двуногих, слабый и дрожащий, а живое, огромное, словно кровь самой земли разлилась по небесам. Я вышел из пещеры и поднимаю взгляд. Существо парит в небе, его тело покрыто доспехами, блестящими, как лёд под светом, но твёрже, чем любой камень. Оно огромное, больше, чем я, во много раз, больше Луны, спутника Земли. Он огромен. Его глаза — не глаза, а звёзды, горящие холодным, нечеловеческим светом, пронизывающим меня насквозь. Их шесть, будто все они смотрят на меня. Впервые в жизни что-то сжимает мою грудь — страх. Он холодный, чужой, как снег, что не ранит, но душит. Он течёт по моим венам, как яд, заставляя когти дрожать, а тело замирать.

Я рычу, и ярость вспыхивает, пытаясь сжечь этот страх, но он сильнее. Я — охотник, высший, тот, кто пил их крики, как нектар, — теперь стою, как они, слабый, загнанный, глядя в лицо тому, что больше меня. Его взгляд режет, как мои когти, но глубже — он вскрывает мою суть, обнажая пустоту, которую я не замечал. Я хочу броситься на него, разорвать, доказать, что я — царь этой земли, но ноги не слушаются. Впервые я понимаю их, двуногих, чьи глаза молили о пощаде. Безысходность душит меня, как их шеи под моими пальцами.

— А-а-А! — я кричу от ярости и от страха. Эти двое давят на меня.

Люди. Бесящие, тупые, слабые, уязвимые низшие создания. Их страх был моим кормом, их кровь была моей едой. Их дома были ничем. Их защита — ничто. Но теперь он во мне, грызёт изнутри, как голод, который нельзя утолить. Я хотел убежать к ним в их защиту.

Голову разрывает противоречие.

Я хочу броситься на это существо, разорвать его, доказать, что я — единственный хищник, но мои ноги не слушаются. Оно смотрит на меня, и я знаю: я больше не царь этой земли. Его взгляд — как клинок, режущий мою суть, обнажающий слабость, которую я не знал. Безысходность накатывает, как волна, топит меня в собственной пустоте. Я, кто пил страх других, теперь задыхаюсь в своём. Моя жажда, моя сила, мои рога и когти — всё это ничто перед этим существом. Я — добыча.

И тогда свет разрывает ночь. Он не исходит от существа, а льётся откуда-то сверху, из самой сердцевины неба. Космоса. Оттуда спускается сгусток. Он белый, ослепляющий, пронзающий всю планету, как копьё, вонзённое в её плоть. Я успеваю заметить лишь похожий силуэт на того, что сверху смотрел на Землю, внутри этого сгустка. Он маленький, свёрнутый в себя.

Что это? Ответы на вопросы не успевают появиться в голове. После произошёл взрыв немыслимой силы, который стал ключевым фактором моего роста.

Свет сжигает тьму всего вокруг, сжигает тени, сжигает даже мой страх, оставляя только пустоту. Я стоял. Свет ослепляет, проникает сквозь веки, заполняет меня, и я чувствую, как моё тело меняется. Пластины на коже трескаются, рога пылают, будто выкованные заново, а жажда — моя вечная спутница — превращается во что-то большее, в голод не за кровью, а за сутью. Удар волны подхватывает меня, как лист в бурю, и я лечу — сквозь дым, сквозь пепел, сквозь обломки мира, что рушится под этим светом.

Вода поглощает меня, холодная, но живая, как кровь земли. Я тону, но тьма уже внутри меня. Она не просто мрак — она начало. Мои глаза закрываются, и в последний миг, перед тем как сознание гаснет, я вижу: силуэт в свете смотрит на меня. Он знает, кто я.

Тварь.

Тьма.

***

Глава 2

Толща воды давит на меня со всех сторон, словно тысячи невидимых рук сжимают каждую часть моего тела. Давление нарастает с каждым вдохом, который мне не нужен, с каждым ударом сердца, которого у меня нет. Или не было...

Прошло много времени.

Я не дышу — никогда не дышал, как эти жалкие создания на поверхности. Воздух был им нужен для их хрупкого существования, а мне — лишь для того, чтобы учуять запах их страха. Но сейчас тело не слушается. Оно чужое, незнакомое, словно я надел одежду, скроенную для кого-то другого.

Где мои когти? Острые, как бритвы, способные разорвать сталь, как пергамент? Где моя броня — те костные пластины, что веками защищали меня от мечей и стрел смертных? Где мои рога — гордость и корона хищника, вознесённые к небесам как символ моего превосходства? Вместо всего этого я чувствую... мягкость. Чувствую, что это не я. Отвратительную, тошнотворную мягкость человеческой плоти. Кожа нежная, как у новорождённого ягнёнка, без единого следа моего истинного облика.

Я лежу на дне, и песок царапает эту непривычную кожу мелкими, раздражающими прикосновениями. Мелкие рыбёшки проплывают мимо, их чешуя поблёскивает в тусклом свете, проникающем сквозь толщу воды. Они бесстрашно приближаются ко мне — раньше любое живое существо чувствовало мою сущность за версты и в ужасе спасалось бегством. А теперь эти жалкие твари принимают меня за одного из своих, за падаль, выброшенную морем.

Сколько времени прошло? Часы тянутся, как столетия, дни сливаются в бесконечную череду приливов и отливов. Или, возможно, прошли столетия, а мне кажется, что лишь минуты? Время потеряло всякий смысл в этой водяной тюрьме. Мысли путаются, сознание то уплывает в тёмные глубины забвения, то возвращается с болезненной ясностью. Свет... тот невыносимый, ослепляющий свет... что он сделал со мной?

Я помню его до боли отчётливо — не золотой, как солнце, к которому привыкли эти смертные, не серебряный, как их луна. Он был белым, чистым до непереносимости, словно концентрированная сущность самой жизни. Он лился с небес потоками, каждый луч которых жёг меня изнутри, перестраивая, переплавляя мою сущность в нечто иное. Впервые с момента моего появления в этом мире — а это было так давно, что даже звёзды изменили свои узоры, — я почувствовал что-то похожее на усталость.

Не физическую — я не знал, что это такое. Моё прежнее тело никогда не знало боли, не знало изнеможения. Но мой разум... он словно истощён, выпитый досуха, как мои жертвы в момент последнего вздоха. Их лица всплывают перед внутренним взором — десятки, сотни, сотни тысячи ликов, искажённых ужасом. Старики, женщины, мужчины, молодые юны и юные девы — все они были равны в момент встречи со мной, все становились лишь пищей для моей жажды.

А теперь я здесь.

Жажда. Она просыпается, медленно разгораясь в глубине моей сущности, словно тлеющие угли, на которые подули ветром. Знакомая и родная, она единственное, что осталось неизменным в этом кошмаре превращения. Она тянет меня наверх, к поверхности, к воздуху, к крови и страху. К жизни, которую я могу отнять. Но тело не двигается, словно превратилось в каменную статую, застывшую на морском дне на века.

Я пытаюсь пошевелить пальцем — любым пальцем — но ничего не происходит. Мышцы не отвечают на приказы разума, словно связь между ними разорвана. Это новое тело не знает меня, не признаёт моей воли. Оно лежит, как кукла, брошенная ребёнком, безжизненная и покорная течениям.

Время течёт. Не знаю, сколько прошло — дни, месяцы, годы? Течение медленно уносит песок, обнажая и снова засыпая части моего тела. Мелкие морские существа — крабы, морские звёзды, стайки рыб — касаются моей кожи, проползая и проплывая мимо. Иногда мне кажется, что я слышу их мысли — крошечные, примитивные, полные инстинктов. Голод, страх перед хищниками, поиск пищи, желание размножаться. Жалкие, незначительные мыслишки низших созданий.

Наверху, далеко над моей головой, сменяются времена года. Вода то становится теплее, то холоднее. Штормы проносятся над поверхностью, их эхо доносится до глубин, где я лежу. Приливы и отливы двигают моё тело, как игрушку, перекатывая его по дну, царапая о камни и ракушки. Я был здесь и одновременно нигде — мой разум блуждал между сном и бодрствованием, между памятью о прошлом и пустотой настоящего.

В эти долгие периоды забытья ко мне приходили видения. Я видел свои охоты — не те недавние, что происходили в заснеженных лесах перед встречей с тем существом, а древние, первые. Я помнил вкус первой крови, что коснулась моих клыков. Она принадлежала парню в шкурах, который думал, что сможет защитить свою группу от чудовища из тьмы. Его страх был чист и прекрасен, как утренняя роса. Его кровь — горяча и сладка, как мёд с пряностями.

Я видел города, которые сжигал, не ради разрушения, а ради зрелища — языки пламени, взметающиеся к небесам, отражались в глазах бегущих людей. Их крики сливались в симфонию страха, которая ласкала мой слух лучше любой музыки. Я видел равнины, усеянные костями моих жертв, реки, покрасневшие от крови, леса, где даже звери боялись ступить на тропы, по которым проходил я.

А потом что-то изменилось. Сначала едва заметно, как рябь на воде от упавшего листа. Палец дрогнул — совсем чуть-чуть, так что это могло показаться игрой течения. Но это был не обман. Где-то в глубине этого чужого тела что-то проснулось, словно заржавевший механизм, который наконец-то начал поворачиваться.

Веко задрожало. Я почувствовал, как мышца, крошечная и слабая, но всё же моя, сократилась по моей воле. Потом вторая, третья. Тело начало просыпаться, клетка за клеткой, волокно за волокном, словно свет, который заковал меня медленно теряло свою силу. Я чувствовал, как возвращается контроль — не сразу, не полностью, а по частям, словно собирая себя заново из осколков.

Но с пробуждением пришло и новое осознание. Первое, что я ощутил острее всего — пульс. Не свой — я никогда не имел сердца, которое билось бы в унисон с жизнью. Это был чужой пульс, далеко наверху, на берегу. Человеческий. Не просто один — десятки, сотни ударов сердец, сливающихся в единый ритм, как барабанный бой перед битвой.

Их кровь звала меня сквозь толщу воды, как маяк в темноте. Каждый удар их сердец отдавался эхом в моих костях, каждая капля их крови посылала волны аромата, который даже морская вода не могла скрыть. Жажда проснулась с новой силой, яростной и неукротимой, заставляя это слабое тело двигаться против его природы.

Я попробовал встать. Движение далось с трудом — мышцы ослабли за время неподвижности, но постепенно начали слушаться. Тело казалось лёгким, до отвращения лёгким. Не хватало привычной тяжести рогов, царапающих камни морского дна, не хватало брони, защищающей от всего мира, не хватало того величественного веса, который внушал страх одним своим присутствием.

Руки поднялись к лицу — движение было медленным, неуверенным, словно я заново учился владеть своим телом. Пальцы — нежные, без когтей — коснулись того, что должно было быть моим лицом. Вместо твёрдых костных пластин, которые защищали меня столетиями, я нащупал гладкую кожу. Мягкую, тёплую, человеческую кожу. Я содрогнулся и ударил песок от отвращения настолько сильно, что он поднялся облаком вокруг меня.

Где мои рога? Величественные, изогнутые, острые как копья? Где костные пластины, покрывавшие мою голову? Где шипы, которые проходили вдоль моего позвоночника? Пальцы скользили по лицу, находя лишь человеческие черты — нос, губы, щёки, лоб. Всё ровное, гладкое, отвратительно симметричное.

Что случилось со мной?

Вопрос эхом отдавался в черепе, но ответа не было. Я помнил тот свет, помнил боль, помнил, как моя сущность корёжилась и меняла форму. Но почему именно так? Почему в эту омерзительную пародию на что-то?

Волосы вились вокруг лица — длинные, мокрые, тяжёлые. Они падали на плечи, создавая странные ощущения на коже. Раньше у меня были не волосы, а что-то вроде гривы из твёрдых волокон, больше похожих на металлическую проволоку. Теперь же эти мягкие пряди казались чужими, неуместными. Я в ярости дёрнул одну из них, и внезапная, острая боль пронзила кожу головы.

Боль. Я почувствовал боль.

Впервые за всё своё существование, которое длилось тысячелетия, я испытал её — острую, настоящую, жгучую. Не просто неудобство или раздражение, а именно боль. Ощущение было настолько новым, настолько чуждым, что я замер, анализируя его. Нервные окончания, которых у меня никогда не было, посылали сигналы в мозг. Это тело могло страдать так же, как страдали мои жертвы.

Нет-нет-нет.

Ярость затопила меня, как цунами. Я закричал, и звук, вырвавшийся из горла, был чужим — высоким, человеческим, полным эмоций, которые я считал ниже своего достоинства. Это не был рык хищника, наводящий ужас на всё живое. Это был крик отчаяния, слабости, человечности.

Я бил руками по воде, создавая волны и водовороты. Песок поднимался облаками, рыбы в панике разлетались в стороны. Мои движения были быстрыми, яростными, но до боли человеческими. Что со мной сделал тот свет? Что сделало то существо в небе с глазами-звёздами? Тварь с крыльями света и голосом, звучавшим как хор ангелов и вопль демонов одновременно?

Постепенно ярость стихла, уступив место холодному расчёту. Эмоции — это роскошь, которую я не мог себе позволить. Нужно было понять ситуацию, приспособиться, выжить. А потом — отомстить. Всем. И тому существу в первую очередь.

Я поплыл к поверхности. Движения были... естественными. Это меня удивило. Будто это тело знало, что делать, даже если мой разум протестовал против каждого жеста. Ноги работали в ритме, который я не помнил, чтобы изучал. Руки рассекали воду с грацией, которая не была мной заслужена. Тело плыло само, повинуясь инстинктам, заложенным в него тем, кто его создал.

Вода становилась светлее по мере приближения к поверхности. Я видел солнечные лучи, пробивающиеся сквозь толщу, создающие золотые колонны в голубой мгле. Рыбы становились крупнее, их движения — более сложными. Я чувствовал приближение границы между водой и воздухом, между моей тюрьмой и миром наверху.

Когда я вынырнул, солнце ударило в глаза с такой силой, что я невольно зажмурился. Оно было таким же, как и прежде — жёлтый диск в голубом небе — но почему-то казалось ярче, болезненнее. Глаза слезились, веки дрожали от напряжения. Я поднял руку, чтобы защититься от света, и снова увидел её — белую, нежную, с голубыми линиями вен, просвечивающими изнутри.

Рука. Человеческая рука. Пять пальцев заканчивались короткими, тупыми ногтями, бесполезными для охоты. Никаких когтей, способных разорвать плоть или пробить броню. Никаких костных наростов, делающих каждый удар смертельным. Только мягкая кожа да хрупкие кости внутри. Кожа была бледной, словно её никогда не касалось солнце, с розоватым оттенком жизни. Как у них. Как у добычи.

Нет. НЕТ!

Отвращение к самому себе было настолько сильным, что я едва не ушёл обратно под воду. Но жажда не позволила. Она росла с каждой секундой, становясь всё более мучительной. Наверху, на берегу, била жизнь. Десятки сердец, сотни литров крови, тысячи вздохов страха. Всё это ждало меня.

Я поплыл дальше, к берегу. Движения становились всё более уверенными, мышцы разогревались, обретая силу. Когда ноги коснулись дна, я встал и пошёл по мелководью к песчаному берегу. Вода доходила мне до пояса, потом до колен, потом лишь омывала ступни. И тут я увидел своё отражение в спокойной воде небольшого залива.

Человек. Молодой мужчина с кудрявыми тёмными волосами, которые падали на плечи мокрыми прядями. Правильные черты лица — высокий лоб, прямой нос, полные губы, сильный подбородок. Глаза цвета неба, глубокие и ясные. Широкие плечи, мускулистая грудь, плоский живот. Красивый, по их меркам. Идеальный для людей. Без изъянов, без следов моей истинной природы.

Это было лицо, которое женщины называли бы прекрасным, мужчины — благородным. Лицо героя из их легенд, воина или принца. Лицо, которое внушало бы доверие, восхищение, возможно, даже любовь.

— А-А-А!

Крик вырвался из моего горла помимо воли. Я ударил по отражению кулаком, разбивая его на тысячи осколков. Брызги воды взлетели вверх, на мгновение скрыв ненавистный образ. Это не я! Это не может быть мной! Я — охотник, я — высший, я — кошмар, живущий в их снах и пожирающий их страхи! Не... это. Не эта карикатура на человека.

Но когда вода успокоилась, то же лицо смотрело на меня. На этот раз его выражение передавало мои чувства точнее — губы искривились в гримасе отвращения, глаза горели яростью, брови сошлись в нахмурившейся линии. Хотя бы это отражение передавало мою истинную суть.

Я выбрался на берег, и песок заскрипел под босыми ногами. Ощущение было новым — раньше мои лапы были покрыты твёрдыми пластинами, которые не чувствовали текстуры. Теперь же каждая песчинка, каждый камешек отзывались в нервных окончаниях стоп. Было неудобно, отвлекающе.

Я стоял на берегу, обнажённый, как новорождённый, дрожа не от холода — я всё ещё его не чувствовал достаточно сильно — а от ярости и бессилия. Солнце грело кожу, лёгкий ветерок играл с влажными волосами. Где-то кричали чайки, их голоса смешивались с шумом прибоя. Мирная, идиллическая картина, которая бесила меня до основания.

Вдалеке виднелись дома — каменные, высокие, с плоскими крышами и изящными колоннами. Архитектура была незнакомой, не похожей на те строения, что я видел в своих скитаниях. Стены были белыми, почти сверкающими на солнце, с яркими фресками, изображающими морские сцены и мифических существ. Людей вокруг было много — я чувствовал их кровь, слышал их шаги, их голоса, их смех, даже их дыхание.

Но теперь я был похож на них. Теперь я был одним из них внешне.

Нет. Никогда.

Я сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Пока во мне живёт жажда, пока я помню вкус их страха, я остаюсь собой. Форма — ничто. Суть — всё. Эта человеческая оболочка не изменит того, кем я являюсь в глубине своего существа. Я всё тот же хищник, просто теперь у меня лучшая маскировка. Да, всё так. Верно.

Я сделал шаг вперёд, потом ещё один, привыкая к новому телу. Мышцы работали плавно, суставы двигались без скрипа или боли. Оно было гибким, сильным — для человеческих стандартов. Но по сравнению с моим прежним обликом... Я попробовал сжать пальцы с максимальной силой, и ногти впились в ладони. Снова боль — слабая, едва чувствуемая, но раздражающая своей новизной. Из мелких ранок выступили капли крови.

Я поднёс ладонь к губам, попробовал собственную кровь на вкус. Металлический привкус, слегка солёный от морской воды. Отвратительно, как и раньше. Хотя бы это не изменилось. Собственная кровь всегда казалась мне пресной, безвкусной, лишённой той сладости, что делала кровь жертв столь желанной.

Я посмотрел на поселение вдалеке, и внезапно в голове начала появляться информация. Потоки знаний, словно кто-то открыл окна в моём разуме. Кносс. Название пришло само собой, будто вложенное в мой мозг извне. Критская цивилизация. Минойская культура. Эгейское море. Дворцы с лабиринтами. Быки и фрески. Морская торговля.

Информация лилась потоком, заполняя пустоты сознания деталями, которых я никогда не знал. Я видел карты этих земель, словно смотрел на них с высоты птичьего полёта. Я знал имена их богов, их обычаи, их язык, их историю. Откуда всё это? Что за сила вложила эти знания в мою голову?

Жажда нарастала, отвлекая от размышлений. Я чувствовал запах их крови даже на таком расстоянии — сладкий, опьяняющий, зовущий. Каждый удар их сердец отдавался эхом в моих венах. Она звала меня, как всегда, но теперь иначе. Теперь я был одним из них внешне. Охота станет... интереснее. И намного проще.

***

Я двигался к городу медленно, осознанно, изучая каждое ощущение этого нового тела. Каждый шаг давался легче предыдущего. Песок под ногами сменился травой, потом утоптанной землёй дороги. Тело, которое казалось чужим и неправильным, постепенно становилось... не родным, нет, но более послушным.

Мышцы работали с удивительной слаженностью. Я двигался быстрее, чем мог любой человек, но скрывать это чтобы было не настолько быстро чтобы это бросалось в глаза мог. Реакция была молниеносной, равновесие — идеальным. Что-то внутри меня, какая-то глубинная часть сознания, признавала преимущества этой формы. Я мог проскользнуть среди людей незамеченным. Мог подойти к жертве, не вызывая страха до последнего момента. Мог...

Нет. Я ненавидел эту форму. Ненавидел её слабость, уязвимость, подверженность боли. Ненавидел то, как она делала меня похожим на них — на добычу. На низших созданий, которые существовали лишь для того, чтобы кормить таких, как я.

Первым человеком, встреченным мной на пути к городу, был старик. Он шёл от городских стен, опираясь на грубо вырезанный посох, с плетёной корзиной за спиной. Его одежда была простой — грубый хитон из неотбелённой шерсти, сандалии из кожи, потрескавшейся от времени и дорожной пыли. Седые волосы были аккуратно подстрижены, борода — ухожена. В корзине лежали овощи и глиняные горшки — очевидно, он возвращался с рынка.

Увидев меня, нагого, стоящего посреди дороги, он остановился. Его глаза — карие, добрые, обрамлённые морщинками — расширились от удивления. В них не было страха, только недоумение и... жалость? Он быстро осмотрел меня взглядом, замечая отсутствие одежды, растерянное выражение лица, мокрые волосы.

Он что-то произнёс на незнакомом языке. Слова звучали мелодично, с долгими гласными и мягкими согласными. Но их смысл я понял мгновенно, словно знания, влитые в мой разум, переводили речь в реальном времени.

— Молодой человек, ты ранен? Тебе нужна помощь? — Его голос был хриплым от возраста, но тёплым, полным искренней заботы.

Он жалел меня? Он?! Низшая тварь пыталась помочь высшему существу, принимая хищника за раненого ягнёнка? Ирония ситуации была настолько абсурдной, что я едва сдержал смех.

Я улыбнулся — медленно, осторожно, экспериментируя с мимикой этого лица. Мышцы послушно подняли уголки губ, создавая выражение, которое должно было выглядеть благодарным и слегка смущённым. Впервые за всё время мои губы изогнулись в улыбке, и она, видимо, не выглядела пугающей, потому что старик подошёл ближе.

Он поставил корзину на землю и достал из неё кусок грубой ткани — запасной хитон, судя по крою. Простая одежда, явно принадлежавшая кому-то из его семьи. Он протянул мне её с выражением отеческой заботы на лице.

— Вот, прикройся. Ночи здесь бывают холодными, — сказал он, его пальцы дрожали от старости, но движения были решительными.

Я взял ткань, ощущая её текстуру — грубую, но прочную. Хитон. Слово всплыло в сознании вместе с пониманием того, как его носить. Одежда минойцев, жителей этих земель. Я накинул её на плечи, разбираясь со складками и застёжками. Ткань царапала непривычно чувствительную кожу, но скрывала наготу.

Старик продолжал говорить, указывая рукой в сторону города, приглашая следовать за ним. Его речь была неторопливой, полной деталей о городе, о том, где можно найти еду и кров, о людях, которые могли бы помочь чужеземцу. Он рассказывал о своей семье — жене, детях, внуках, — с той простодушной открытостью, которая была характерна для этих созданий.

Я кивал в нужных местах, поддерживая иллюзию благодарного путешественника. Но с каждым словом старика жажда росла. Я видел, как кровь пульсирует в венах, как она двигается, переливается.

Больше не могу терпеть.

За один шаг, я оказался перед ним. Быстро, слишком быстро для такого жалкого существа.

Я медленно и аккуратно притянул его к себе, чувствуя, как бьётся пульс под пальцами. Его глаза расширились, теперь в них был страх — чистый, первобытный ужас. Он попытался крикнуть, но из горла вырвался только хрип. Я наклонился ближе, вдыхая запах его страха, ощущая, как жажда нарастает. Мои губы коснулись его шеи, и я понял, что мои зубы... изменились. Они стали острее, длиннее — не человеческие зубы, а клыки хищника. Они легко прокололи его кожу.

— Вини свою жалость.

Первая капля его крови обожгла мой язык, и мир взорвался красками. Та же сладость, то же опьяняющее чувство силы, та же власть над жизнью и смертью. Я пил глубоко, жадно, чувствуя, как его жизнь перетекает в меня, как её тепло разливается по венам. Его страх был вкуснее всего — тот первый момент узнавания, когда он понял, что я не то, чем кажусь, что под человеческой кожей прячется нечто иное.

Когда я закончил, его тело обмякло в моих руках. Я опустил его на землю, вытер рот тыльной стороной ладони. Кровь на коже была ярко-красной, почти кричащей на фоне белой кожи. Я слизнул её, не желая терять ни капли. Вкусно.

Мой взгляд вновь упал на отражение в луже, оставшейся после утреннего дождя. Человеческое лицо, теперь испачканное кровью, с глазами, изменившимися от насыщения — они светились изнутри, как угли в потухшем костре. Зубы — острые, длинные — медленно втягивались обратно, возвращаясь к человеческому облику.

Я улыбнулся.

Значит, так теперь будет. Маска днём, истинная сущность — во время охоты. Удобно. Я мог бы смириться с этим... на время. Пока не найду способ вернуть свой настоящий облик.

Я надел хитон, расправил складки. Одежда стесняла движения, но была необходима для маскировки. Я видел, что люди носят её, и чтобы смешаться с ними, мне тоже следовало покрыть тело.

Тело старика я оттащил в заросли и оставил там. Не из страха обнаружения — мне было всё равно, найдут его или нет. Просто так было... аккуратнее. А я любил порядок в своей охоте. Любил охоту.

***

Кносс встретил меня шумом и запахами. Тысячи людей двигались по узким улицам, кричали, смеялись, торговались. Их кровь сливалась в единый поток, дурманящий, зовущий. Но я сдерживался. Устроить резню было скучно. После долгих годов бездействия мне нужен был истинный страх. Охота среди толпы требовала осторожности, и я должен был изучить их обычаи, прежде чем начать.

Никто не обращал на меня внимания. Ещё один молодой мужчина, красивый, но ничем не примечательный. Я шёл по улицам, впитывая информацию. Минойцы строили дома из камня, в несколько этажей, с внутренними двориками и сложной системой водоснабжения. Их одежда была яркой, украшенной узорами. Женщины носили открытые платья, обнажающие грудь, мужчины — набедренные повязки и короткие туники. В моём простом хитоне я выглядел бедняком, но это только помогало — на таких никто не смотрит дважды.

Я изучал их язык, слушая разговоры. Слова складывались в предложения, предложения в смысл. К концу дня я уже мог понимать большую часть сказанного и даже произносить простые фразы. Их речь была певучей, с долгими гласными и мягкими согласными. Приятной для слуха, если бы меня это волновало.

Но меня волновала только жажда. К закату она стала почти непереносимой. Я покинул главные улицы, углубляясь в тихие переулки, где дома жались друг к другу, создавая тени, в которых я чувствовал себя почти как дома.

Девушка шла одна, неся кувшин на плече. Молодая, с кожей цвета мёда и волосами, заплетёнными в сложную причёску. Красиво по меркам этих людей. Её шаги были лёгкими, дыхание ровным. Она напевала что-то себе под нос, не подозревая об опасности.

Я вышел из тени, преграждая ей путь. Она остановилась, но не испугалась — лишь вопросительно подняла бровь. В сумерках она видела только красивого мужчину, возможно, чужеземца, судя по моей одежде и странному акценту.

— Ты потерялся? — спросила она, и я понял каждое слово.

— Да, — ответил я, улыбаясь. — Не покажешь дорогу к гавани?

Она улыбнулась в ответ — белые зубы сверкнули в полумраке. Поставила кувшин на землю, указала рукой направление.

— Тебе туда, потом поверни налево у храма...

Я не слушал. Изучал её шею, где билась жилка, отсчитывая удары сердца. Она была так близко, что я чувствовал тепло её тела, запах её кожи, смешанный с ароматом масел и цветов.

— Ты слушаешь? — спросила она, заметив мой взгляд.

— Очень внимательно, — ответил я, делая шаг вперёд.

Она не отступила — любопытная, храбрая девочка. Мои глаза изменились, я чувствовал это — зрачки расширились, заполняя радужку, превращая взгляд в бездну. Она заметила перемену — её улыбка дрогнула, рука поднялась к груди в защитном жесте.

— Что с твоими глазами? — прошептала она, и в её голосе появились первые нотки страха.

Я не ответил. Схватил её за запястье, рванул к себе. Она вскрикнула, пытаясь вырваться, но я был сильнее. Зажал ей рот ладонью, оттащил глубже в тень, где нас никто не увидит.

— Тише, — прошептал я ей на ухо. — Я не причиню тебе боли.

Ложь, конечно. Боль будет. Но недолго.

Её страх был восхитителен — чистый, несдерживаемый, первобытный. Он делал её кровь ещё слаще, ещё желаннее. Мои клыки удлинились, готовясь к пиршеству.

Когда я закончил, то аккуратно опустил её тело на землю, прикрыл хитоном. Она выглядела спящей — только два маленьких прокола на шее выдавали правду. Я вытер губы, чувствуя насыщение. Жажда отступила, но я знал — ненадолго. Она всегда возвращалась.

***

Дни в Кноссе сливались в недели, недели в месяцы. Я научился жить среди них, подражать их повадкам, говорить на их языке без акцента. Нашёл жилище — небольшой дом на окраине, принадлежавший одинокому мужчине, которого я осушил в первую же ночь. Научился добывать деньги — иногда воровал, иногда забирал у своих жертв, иногда даже работал, выполняя задания, требующие силы.

Как же весело было притворяться обычным человеком. Так смешно, так смешно. Видеть, как их страх отражается в моих глазах.

Ах, прекрасно.

Люди считали меня чужеземцем из далёких земель. Я представлялся словом Тенос — имя, которое я выбрал сам, услышав однажды в разговоре. Оно означало "тень" на их языке, и мне это нравилось. Тень, скользящая среди них, незамеченная до последнего момента.

Я научился выбирать жертв осторожнее. Одиноких путников, проституток, пьяниц, которых никто не хватится. Иногда — богатых торговцев, чью смерть спишут на грабителей. Я не охотился рядом с домом, всегда уходил в другие части города или за его пределы. Мне не нужно было много — одна жертва каждые несколько дней утоляла жажду.

Моё новое тело... Я всё ещё ненавидел его отражение. Ненавидел, как женщины смотрели на меня, как мужчины завидовали моей силе и красоте. Ненавидел, как легко было смешаться с ними, стать частью их мира. Это было неправильно. Я — хищник, они — добыча. Граница между нами должна быть чёткой, как между днём и ночью.

Но стоило признать. Это было слишком удобно.

Но со временем я начал замечать преимущества. Моя сила осталась — я всё ещё мог сломать человеческую шею одной рукой. Мои чувства были острее их — я видел в темноте, слышал шёпот за стеной, чуял кровь на расстоянии. И мой разум... он стал яснее. Знания приходили легче, память стала чёткой, без размытых краёв. Я помнил каждую свою жертву, каждую охоту, каждую каплю выпитой крови.

Я начал изучать их мир глубже. Читал их свитки, слушал их мудрецов, наблюдал за их ритуалами. Они поклонялись богам — существам, похожим на людей, но сильнее, бессмертным, живущим где-то на горе Олимп. Я смеялся над их верованиями. Если боги существуют, они не похожи на людей. Они похожи на меня — хищники, питающиеся страхом и кровью.

Или на то существо в небе, с глазами-звёздами, от взгляда которого я впервые познал страх.

***

Однажды ночью, вернувшись с охоты, я сел у окна, глядя на звёзды. Кровь недавней жертвы — молодого рыбака, заночевавшего на берегу, — всё ещё горела в моих венах, наполняя силой и ясностью мысли.

Я думал о своём прошлом, о тысячелетиях охоты, о бесконечных снегах и жгучих песках, через которые я прошёл. О том, как мир менялся вокруг меня, а я оставался неизменным — хищником, вечно голодным, вечно ищущим новую добычу.

Теперь я изменился внешне, но внутри остался прежним. Жажда не исчезла, охота продолжалась. Я был и всегда буду охотником, высшим существом среди них. Просто теперь моя маскировка стала совершеннее. Теперь я мог ходить среди них, выбирать лучшую добычу, наслаждаться их страхом на более... личном уровне.

Я поднял руку, рассматривая тонкие пальцы, лишённые когтей. Эта рука убьёт столько же, сколько и прежняя, когтистая. Возможно, даже больше — человеческий облик позволял подобраться ближе.

Снаружи донеслись шаги — лёгкие, мужские. Я замер, прислушиваясь. По улице шёл парень — молодой, судя по походке, один в такой поздний час. Неразумно. Опасно. Заманчиво.

***

Я скользнул к двери, бесшумно, как тень, и приоткрыл её, чтобы рассмотреть прохожего. Молодой мужчина, не старше двадцати, с длинными волосами, собранными в узел, и в лёгкой тунике. Он шёл быстро, но не от страха — в его походке чувствовалась уверенность, почти дерзость. Что-то в нём было... необычным. Его кровь пахла иначе — не как у обычных людей. В ней ощущалась примесь чего-то резкого, словно молния, смешанная с землёй после дождя. Я нахмурился, принюхиваясь. Это был не просто человек.

Он остановился неподалёку от моего дома, у перекрёстка, и поднял голову, будто прислушиваясь. Его глаза, тёмные, скользнули по улице, задержавшись на моём окне. Я отступил в тень, но было поздно — он заметил движение. Его губы изогнулись в лёгкой, почти насмешливой улыбке.

— Выходи, — сказал он, и его голос был низким, с ноткой силы, которая не вязалась с его юным обликом. — Я знаю, что ты там.

Я замер. Никто из людей не замечал меня, если я сам того не хотел. Моя маскировка была идеальной — я двигался как они, говорил, как они, выглядел как они. Но этот... он видел сквозь неё. Или чувствовал. Жажда шевельнулась внутри, но её заглушило любопытство. Кто он? И почему его кровь пахнет так странно?

Я вышел на улицу, медленно, позволяя ему рассмотреть меня. Мой хитон был чист, волосы аккуратно убраны назад, лицо — маска спокойствия. Обычный человек, чужеземец, ничем не примечательный. Но его взгляд пробежал по мне, словно он видел не кожу, а то, что под ней — мою истинную суть.

— Кто ты? Что тебе нужно у моего дома? — спросил я, копируя их манеру речи, слегка растягивая гласные.

Он усмехнулся, скрестив руки на груди. В его движениях была грация хищника, но не такого, как я. Не кровопийцы.

— Меня зовут Креон, — ответил он. — А ты... ты не то, чем кажешься, Тенос.

Я напрягся, услышав своё имя. Откуда он его знает? Я не говорил его никому, кроме тех, кто вскоре становился моей добычей. И всё же он знал. Это было... тревожно. Впервые за долгое время я почувствовал себя не охотником, а дичью.

— Откуда ты знаешь моё имя? — Мой голос остался ровным, но внутри закипала ярость. Если он знает слишком много, он не уйдёт отсюда живым.

Креон шагнул ближе, не сводя с меня глаз. Его рука небрежно легла на пояс, где висел небольшой мешочек, перевязанный кожаным шнуром. Оттуда исходил слабый запах — трав, металла и чего-то ещё, чего я не мог распознать.

— Я маг, — сказал он просто, как будто это всё объясняло. — Я чувствую таких, как ты. Тех, кто прячется среди людей, но не принадлежит им. Тварей что сжирают души людей, и ты тварь…

Все звуки заглушились. Маг. Слово вспыхнуло в моём разуме, принеся с собой обрывки знаний, которые я не понимал, как получил. Волны информации обрушились на меня. Маги — люди, владеющие силами, неподвластными остальным. Они черпают энергию из земли, неба, звёзд... или чего-то ещё. Спустя секунды меня отпустило. Я вспомнил истории о них, услышанные на улицах Кносса. Люди боялись магов, но уважали. Говорили, что они могут повелевать ветром, огнём, даже судьбой. Но я думал это просто бредни. Но знание которые появились говорят об обратном. Магия.

Как интересно.

Я улыбнулся, обнажая зубы — пока ещё человеческие. Пусть думает, что я просто человек, пусть расслабится.

— Маг, говоришь? — Я сделал шаг к нему, сокращая расстояние. — И что же ты хочешь от меня, маг Креон?

Он не отступил, хотя я видел, как его пальцы чуть сильнее сжали мешочек на поясе. Он знал, что я опасен, но не боялся. Это раздражало. Люди должны бояться меня. Всегда.

— Я хочу понять, что ты такое, — ответил он. — Ты не демон, не бог, не дух. Но и не человек. Твоя суть... она чужая. Как будто ты пришёл из другого мира. Слухи поползи по городу. Люди стали пропадать.

Я замер. То, что люди пропадали меня не волновало, как и слухи. Другой мир. Он был будто ближе к правде, чем я. Я сам не знал, откуда я, но его слова задели что-то в глубине моего сознания. Образ существа в небесах, с глазами-звёздами, вспыхнул передо мной. Тот свет, что изменил меня. Может, этот маг знает больше, чем я?

Но я не успел спросить. Креон внезапно поднял руку, и воздух вокруг него задрожал, как от жара. Его пальцы прочертили в воздухе знак — сложный, сияющий золотом. Я почувствовал, как невидимая сила ударила в меня, отбрасывая назад. Моё тело врезалось в стену дома с такой силой, что камни треснули, а я пробил её насквозь, рухнув внутрь в облаке пыли и обломков.

Боль пронзила меня — острая, непривычная. Я зарычал, вскакивая на ноги. Стена была разрушена, но я был цел. Почти. Кровь текла из ссадины на плече, и я слизнул её, ощущая знакомый вкус. Оно заросла, но даже так. Жажда проснулась с новой силой, заглушая боль.

— Ты пожалеешь об этом, маг, — прорычал я, выпрыгивая обратно на улицу.

Креон ждал меня, стоя в центре дороги. Его руки сияли золотым светом, а вокруг него кружились искры, похожие на крошечные звёзды. Он был спокоен, но в его глазах я видел напряжение. Он знал, что я не обычная добыча.

— Покажи, что ты на самом деле, — сказал он, и его голос звучал как приказ.

Я рассмеялся — хриплым, нечеловеческим смехом. Мои клыки удлинились, глаза загорелись алым, кожа натянулась, обнажая вены, пульсирующие под ней. Я всё ещё выглядел как человек, но теперь в этом облике было что-то... неправильное. Что-то, что заставило бы любого человека бежать в ужасе.

Но Креон не побежал. Он поднял обе руки, и земля подо мной задрожала. Камни вырвались из мостовой, устремляясь ко мне, как стрелы. Я уклонился от первого, второго, третьего, двигаясь быстрее, чем мог любой человек. Моё тело, хоть и человеческое, всё ещё было оружием. Я прыгнул вперёд, сокращая расстояние между нами, и ударил.

Мой кулак врезался в невидимый барьер, окружавший мага. Воздух загудел, искры посыпались во все стороны. Креон поморщился, но не отступил. Он пробормотал что-то, и барьер вспыхнул ярче, отбрасывая меня назад. Я приземлился на ноги, скользя по камням.

— Неплохо, — сказал я, вытирая кровь с губ. Удар барьера разбил мне губу, и вкус моей собственной крови только разжёг ярость. — Но ты всё равно умрёшь.

Я бросился на него снова, но теперь быстрее, хитрее. Я не бежал прямо — я метался из стороны в сторону, используя тени и обломки стен как укрытие. Креон пытался следить за мной, но я был слишком быстр. Его заклинания били в пустоту, разрывая землю и стены, но не задевая меня.

Я оказался рядом с ним в один прыжок. Моя рука сомкнулась на его запястье, ломая кости с хрустом. Он вскрикнул, но не от боли — от ярости. Его свободная рука метнулась к мешочку на поясе, и он швырнул в меня горсть порошка. Тот вспыхнул в воздухе, превращаясь в ослепительный свет.

Я зарычал, закрывая глаза, но было поздно. Свет обжёг меня, как огонь, проникая сквозь веки, кожу, кости. Я почувствовал, как моё тело теряет контроль, как оно падает, подчиняясь воле мага. Я рухнул на колени, хватаясь за землю, пытаясь встать.

— Что... ты... сделал? — прохрипел я, чувствуя, как сила покидает меня.

Креон стоял надо мной, тяжело дыша. Его рука была сломана, кровь капала на камни, но он всё ещё держал себя с достоинством. В его глазах не было страха — только решимость.

— Это заклинание сдерживания, — сказал он. — Оно не убьёт тебя, но удержит, пока я не выясню, что ты такое. Верховный не зря дал мне это, он всё знал…

Я рассмеялся, несмотря на боль. Сдерживание? Он думает, что может удержать меня? Меня, кто охотился тысячелетиями, кто пил кровь его предков веками? Я собрал остатки сил, чувствуя, как жажда возвращает мне контроль. Моя кровь кипела, клыки удлинились ещё больше, глаза загорелись ярче.

— Ты не понимаешь, маг, — прошептал я, медленно поднимаясь. — Меня нельзя сдержать.

Заклинание трещало, как стекло под давлением. Я чувствовал, как оно ломается, как моя воля разрывает его нити. Креон отступил на шаг, его глаза расширились. Он понял свою ошибку.

Я прыгнул. Не на него — в сторону, в тень, где его заклинания не могли меня достать. Я двигался быстрее, чем когда-либо, чувствуя, как человеческое тело достигает своего предела. Но мне не нужен был предел. Я был больше, чем это тело. Я был Высшим, тенью, кошмаром, хищником.

Креон выкрикнул заклинание, и стена огня поднялась передо мной. Я прыгнул сквозь неё, чувствуя, как пламя лижет кожу, но не останавливаясь. Боль была ничем. Жажда была всем.

Моя рука схватила его за горло, поднимая над землёй. Его глаза встретились с моими, и в них я увидел не страх, а... сожаление? Он пробормотал что-то, но я не слушал. Мои клыки вонзились в его шею, и кровь хлынула в мой рот.

Она была... другой. Не сладкой, как у людей, а резкой, обжигающей, как молния. Она наполнила меня силой, но и болью. Я пил глубже, чувствуя, как его жизнь уходит, как его магия растворяется во мне. Его тело обмякло, и я отбросил его на землю.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Кровь мага горела в моих венах, заставляя кожу светиться, глаза пылать. Я чувствовал что-то меняется.

Что-то зародились во мне.

Я посмотрел на своё тело. Оно всё ещё было человеческим, но теперь... сильнее. Кожа зажила быстро, ссадины исчезли, мышцы напряглись, готовые к новой охоте. Я стал быстрее, острее, опаснее за мгновение. Кровь мага сделала меня больше, чем я был.

Но вопросы остались. Как меня нашли? Что за Верховный?

И что за странное чувство на краю сознание.

Размышление отвлекли звуки. Стражники и обычные люди уже бегут сюда. Шум привлёк внимание всех. Подобрав вещи мага, я повернулся и ушёл в тени, оставив тело на улице. Пора было убираться с этого города. Следующее место охота ждёт меня. Здесь слишком много шума.

***

Глава 3

Я покинул Кносс под покровом ночи, унося с собой мешочек Креона. Внутри — травы, металлический круг и какой-то порошок который дразнил мой нюх. Проверю позже. Город остался позади, его шум затих, сменившись плеском волн и воем ветра, что гнал песок по берегу. Я шёл босой, оставляя едва заметные следы на влажном песке. Это человеческое тело всё ещё бесило — слишком лёгкое, слишком мягкое, без привычной тяжести рогов и когтей. Но кровь мага, что я выпил, кажется изменила меня. Она кипела в венах, делая каждый шаг быстрее, каждый вдох глубже, каждый удар сердца — громче. Я чувствовал её силу, как молнию, что бьёт в землю, и с ней росло нечто новое — контроль. Изменение были заметны, но главное жажда не была зверем, рвущимся из цепей. Теперь я мог держать её, направлять, как клинок в руке. Но она всё равно звала, требовала крови, страха, жизни.

Кровь мага что-то сделала со мной, сделала меня сильнее, чем когда-либо. Каждый глоток крови усиливал меня, все эти века охоты, я это чувствовал, но его кровь — мага, чья сила текла из неведомых источников — пробудила во мне что-то большее. Я чувствовал, как мои мышцы наливаются мощью, как зрение становится острее, как разум очищается от тумана. Я мог слышать стук сердец за сотни шагов, чуять запах страха сквозь ветер. И, впервые за тысячелетия, я мог решать, когда жажда возьмёт верх. Это было... ново. И пьяняще.

Я двигался на север, к горам, где, по слухам, жили дикие племена. Они не строили каменных домов, как минойцы, а прятались в пещерах, боясь теней и молясь своим богам. Их страх будет густым, их кровь — сладкой. Я знал это, как хищник чует добычу за горизонтом. Моя охота не закончится, но теперь она станет тоньше, изощрённые.

***

Спустя часы, лес встретил меня сыростью и полумраком. Деревья, выше моего старого тела, сплетали ветви, закрывая небо. Солнце едва пробивалось сквозь листву, и я чувствовал себя почти как дома — в тенях, где моя сущность дышала свободнее. Земля под ногами была мягкой, усыпанной иглами и мхом. Запах гниющей листвы смешивался с далёким ароматом крови — звериной, человеческой, живой. Я шёл, прислушиваясь к миру. Птицы замолкали, когда я проходил мимо, их крошечные сердца бились быстрее. Они чуяли хищника. Хорошо.

Жажда росла, но я держал её в узде. Кровь мага дала мне власть над ней — я мог ждать, выбирать момент. Это было как игра: чем дольше я сдерживал голод, тем слаще становилась кровь, пропитанная страхом. Я учился наслаждаться ожиданием, предвкушением.

Через несколько ночей я наткнулся на следы. Узкие, с отпечатками грубых сандалий, они вели к реке. Племя. Я присел, коснувшись земли пальцами. Взяв немного земли, принюхался. Запах был свежий — люди прошли здесь утром. Их было трое, может, четверо. Я вдохнул глубже, различая нотки пота, страха и... надежды? Они несли что-то тяжёлое, возможно, добычу. Хотели кушать. Прожить ещё один день. Я улыбнулся. Они станут моей добычей.

Я шёл по следу, двигаясь бесшумно, как луна, которая росла каждую ночь на горизонте. Лес редел, открывая равнину, где река блестела под луной. Я увидел их — четверо мужчин, сидящих у костра. Они жарили тушу оленя, их голоса были низкими, грубыми. Их одежда — шкуры, связанные верёвками, — пахла жиром и дымом. Я затаился за деревом, наблюдая. Их кровь звала, но я ждал. Страх сделает её вкуснее.

Один из них, самый молодой, встал, чтобы набрать воды. Он отошёл к реке, и я последовал за ним, скользя между деревьями. Мои шаги не издавали звука, дыхание не было, воздух мне был не нужен. Он наклонился к воде, и я позволил ветке хрустнуть под моей ногой. Он замер, его рука сжала копьё. Глаза шарили по темноте, сердце забилось быстрее. Он не видел меня. Я чувствовал его страх — острый, как железо. Я вышел из тени, позволяя ему увидеть меня — высокого, в хитоне, с человеческим лицом, но с глазами, что уже начинали гореть алым.

— Кто ты? — спросил он, его голос дрожал.

— Тенос, — ответил я, улыбаясь. Мои клыки чуть выдвинулись, и он заметил это. Его копьё задрожало в руке.

— Уходи, — сказал он, отступая к реке. — Это наша земля. Чужакам здесь не место.

Я шагнул ближе, чувствуя, как жажда рвётся наружу, но я держал её.

— Я лишь путник. Хочу попить воды. Позволь мне попить её…

Он не поверил. Его страх стал гуще, кровь запела громче. Я видел, как его пальцы сжимают копьё, как пот выступает на лбу. Он был готов бежать или драться. Я дал ему надежду — отступил на шаг, будто собираясь уйти. Его плечи опустились, дыхание выровнялось. Глупец.

Я прыгнул рывком быстрее чем он смог моргнуть. Моя рука схватила его за горло, заглушив крик. Клыки вонзились в шею, и кровь хлынула — горячая, сладкая, пропитанная его паникой. Она была лучше, чем у минойцев, — грубее, насыщеннее, как вино, выдержанное в земле. Охотники были слаще чем земледельцы. Я пил, чувствуя, как сила течёт в меня. Мышцы напряглись, зрение становились ещё острее, слух уловил шаги его товарищей, бегущих на шум. Я закончил, опустив тело в реку. Вода унесла его, скрывая следы.

Остальные трое появились с копьями, их глаза блестели от огня и страха. Я не стал играть. Моя жажда была утолена, но их кровь звала. Я двинулся к ним, быстрее, чем они могли видеть. Первый упал с разорванной грудью моей рукой, второй улетел — с переломанной шеей от моего удара руки. Третий успел подставить копьём под мою руку, но оно скользнуло по моей коже, не оставив следа. Я схватил его за волосы, рванул голову назад и вцепился в его шею, наслаждаясь последними ударами его сердца. Их кровь усилила меня — я чувствовал, как кости стали твёрже, как тело стало быстрее. Я становился сильнее с каждой каплей.

Бросок и тело улетела подальше, к остальным. Трупы мне не нужны.

Я ушёл в лес, оставив костёр догорать. Их тела после недолгих размышлений я сбросил в реку — пусть остальные думают, что это звери. Но я знал: слухи уже поползут. Люди будут бояться, и их страх сделает мою охоту слаще.

Эти низшие создание, бояться всего на свете.

***

Дни сливались в недели, леса сменялись горами. Я двигался на север, где воздух был холоднее, а люди — осторожнее. Они чуяли, что в тенях что-то есть. Скрывались, искали, думали. Мои следы находили, но не понимали, чьи они. Я оставлял знаки — царапины на деревьях, кровавые пятна на камнях, чтобы их страх рос. Страх был моим союзником, он делал их кровь слаще, а охоту — увлекательнее.

Так я прошёлся по десятку групп. Их кровь была приятна, словно свежесть зимы.

Однажды на своём пути, я наткнулся на святилище — круг из грубых камней, в центре которого горел огонь. Люди, десяток или больше, собрались там. Они били в барабаны из шкур, пели низкими голосами, их тела раскачивались в ритме. Их кровь пахла иначе — в ней была вера, смешанная со страхом. Они молились чему-то, называли это "сияющими", что спустились с неба. Я затаился за валунами, слушая. Они говорили о существах, что пришли на огромном корабле, большем, чем их горы. Эти существа были сильными, красивыми, как боги, и обещали защиту от "чудовищ". Я усмехнулся. Чудовища? Они не знали, что я здесь.

Их слова о "сияющих" задели что-то в моей памяти. Аяк, Серси, Икарис — имена, которые они повторяли, как молитву. Они говорили, что эти существа учат их сеять зерно, строить дома, защищаться. Я вспомнил свет, что изменил меня, и существо в небе с глазами-звёздами. Были ли "сияющие" теми же, кто смотрел на меня тогда? Я не знал, но хотел узнать.

Я выбрал жертву — женщину, что отошла от круга, чтобы набрать воды из ручья. Она была молода, с длинными косами и глазами, полными веры. Её кровь пахла сладко, как мёд, пропитанный её молитвами. Я подождал, пока она наклонится к воде, и вышел из тени. Она заметила меня, но не закричала — лишь замерла, глядя на меня, как на одного из своих "сияющих". Её вера была её слабостью.

— Ты один из них? — спросила она, её голос дрожал от благоговения.

Я улыбнулся, позволяя клыкам чуть выдвинуться. Её глаза расширились, вера сменилась страхом. — Не совсем, — ответил я, делая шаг ближе.

Она отступила, но споткнулась о камень. Я схватил её за плечо, зажав рот ладонью. Она билась, но слабо, её вера мешала сопротивляться. Мои клыки вошли в её шею, и кровь хлынула — горячая, густая, с привкусом её надежды, которая делала вкус ярче. Я пил, чувствуя, как её жизнь течёт в меня. Её кровь была слаще, чем у пастуха, — вера делала её насыщеннее. Контроль над жаждой стал ещё крепче — я мог остановиться, не выпив её до конца, но зачем? Я закончил, опустив её тело у ручья. Косы прикрыли её лицо, будто она спала. Пусть думают, что она утонула.

Я вернулся к святилищу, прячась в тенях. Люди продолжали петь, их голоса дрожали от страха и веры. Они говорили о "сияющих", о том, как те сражаются с "чудовищами". Я слушал, запоминая каждое слово. Кто-то из них, говорил, что эти сияющие между собой разговаривали. Они называли чудовищ девиантами — созданиями, что рвут людей и животных, пьют их кровь. Я нахмурился. Девианты? Похоже на меня, но я — выше. Я — Высший, даже на фоне этих тварей. Их охота не сравнится с моей.

Я вернулся к святилищу той же ночью, ведомый не только жаждой, но и любопытством. Слова о "сияющих" и девиантах жгли меня, как угли, оставленные в золе. Если эти "сияющие" знали о существах вроде меня, то они могли быть либо врагами, либо ключом к разгадке того, кем я стал. Но пока я не собирался искать их — ночь принадлежала мне, и эти люди, с их барабанами и молитвами, были добычей.

Эти глупые людишки всё равно не могли знать что-то важное.

Я затаился у края каменного круга, где тени сливались с дымом от костра. Их пение стало громче, ритм барабанов — быстрее. Они не чувствовали, что я уже здесь, их вера ослепляла их. Огонь в центре святилища бросал отблески на их лица — напряжённые, потные, полные страха и экстаза. Их кровь пахла всё сильнее, её аромат смешивался с дымом, травами и чем-то ещё — следом чего-то, металлическим, почти неуловимым. Я принюхался. Это был не просто запах их тел. Что-то чужое, нечеловеческое, витало в воздухе. "Сияющие"? Или что-то ещё?

Я выбрал момент, когда их пение достигло пика, заглушая всё вокруг. Первый шаг был бесшумным — я скользнул к мужчине, что стоял ближе к краю круга. Он был старше других, с сединой в бороде, его руки сжимали посох, украшенный перьями. Моя рука метнулась к его горлу, пальцы сдавили, не давая издать звук. Клыки вошли в его шею, и кровь хлынула — терпкая, с привкусом возраста и усталости. Он был лёгкой добычей, его тело обмякло почти сразу. Я утащил его в тень, оставив на земле лишь несколько капель, которые смешались с грязью.

Но они заметили. Кто-то вскрикнул — женщина с длинными волосами, её глаза поймали движение в темноте. Пение оборвалось, барабаны смолкли. Тишина была такой густой, что я слышал их учащённое дыхание. Они вглядывались в ночь, сжимая ножи и копья. Их страх был осязаем, он делал воздух тяжёлым, а мою охоту — слаще.

— Девиант! — крикнул один из них, молодой парень с татуировкой на плече. Он поднял копьё, его рука дрожала. — Сияющие, защитите нас!

Я рассмеялся тихо, так, чтобы они услышали. Звук эхом разнёсся по камням, и они сжались ближе к огню, словно он мог их спасти. Я шагнул вперёд, позволяя свету костра осветить моё лицо. Их глаза расширились — кто-то закричал, кто-то упал на колени, шепча молитвы. Они видели мои клыки, мои глаза, горящие в темноте, как у зверя. Но я не был зверем. Я был выше.

Первый бросился на меня — тот же парень с копьём. Он был храбр, но глуп. Я уклонился, его оружие лишь рассекло воздух. Моя рука схватила его запястье, кости хрустнули, как сухие ветки. Он закричал, но я оборвал его крик, вонзив пальцы в его шею. Кровь брызнула, горячая, с привкусом ярости. Я отбросил его тело к камням, и оно рухнуло, как сломанная кукла.

Остальные закричали, некоторые бросились бежать, другие пытались сражаться. Женщина с ножом кинулась на меня, её глаза горели отчаянием. Я поймал её руку, вывернул, нож упал. Она была следующей — её кровь была горькой, пропитанной страхом за других. Я пил быстро, не смакуя, потому что остальные уже окружали меня, их копья и факелы дрожали в руках.

Их было слишком много, чтобы играть осторожно. Я двигался, как тень, быстрее, чем они могли видеть. Один за другим они падали — кровь лилась рекой, заливая камни святилища. Я разрывал их плоть, ломал кости, пил их кровь. Каждый глоток делал меня сильнее, их вера, их страх, их отчаяние питали меня. Я чувствовал, как становлюсь сильнее с каждым выпитым. Это были капли силы, но они были.

Но я не терял контроль — жажда не владела мной, я владел ею.

Последний, старик в длинной мантии, не сопротивлялся. Он стоял у огня, глядя на меня, его глаза были спокойны, почти пусты. — Ты не девиант, — сказал он тихо. — Ты нечто большее. Сияющие найдут тебя. Они отомстят.

Я замер, его слова ударили, как холодный ветер. Мне стало…смешно.

— Ха-ха-ха. — Он дрогнул, но мне было плевать. Радость захватило моё сознание. Мне угрожают. И кто? И кем? Сияющие. — Ха-ха-ха. Старик, а ты смешной. Или это была последняя молитва, чтобы спастись? Да, плевать.

Мои клыки вошли в его шею, и он умер молча, его кровь была почти безвкусной, словно он уже отдал всё, что имел.

Когда всё закончилось, святилище было мертво. Тела лежали среди камней, огонь догорал, дым поднимался к небу. Я стоял один, окружённый их кровью, их страхом, их верой. Запах "сияющих" всё ещё витал в воздухе, но теперь он был слабее, заглушённый смертью. Я вытер кровь с губ и ушёл в ночь, оставив за собой только тишину и следы бойни.

Но слова старика не покидали меня. "Сияющие найдут тебя". Пусть так. Пусть находят. Может я найду их первым. После очередной охоты. Кто знает.

***

Я продолжал путь через горы. Земля становилась твёрже, покрытая камнями и редкими кустами. Холод усиливался, но я не чувствовал его. Моя кожа, хоть и человеческая, не поддавалась морозу. Кровь, что я пил, делала меня сильнее с каждым разом. Пастухи, охотники, женщины у ручьёв — их жизни текли в меня, укрепляя тело, разум, контроль. Я мог идти дни без отдыха, видеть в кромешной тьме, слышать шёпот ветра за километр. Но жажда не исчезала. Она стала умнее, хитрее, как я сам. Я мог ждать, выбирать, но она всегда возвращалась, требуя крови.

Я стал замечать странности спустя пару дней. Следы, не похожие на человеческие, — слишком большие, с тремя когтями, вдавленными в землю. Они пахли кровью, но не от моей охоты. После нескольких дней, я начал находить тела — оленей, волков, иногда людей, — разорванные так, как не могли сделать обычные хищники. Их кровь была выпита, но не мной. Это бесило. Кто-то охотился на моей пути моей территории, крал мою добычу. Я следовал за следами, чувствуя, как жажда смешивается с яростью. Кто бы это ни был, он заплатит.

Однажды ночью я нашёл свежий след — глубокий, с запахом крови и гнили. Он вёл к пещере в скале, где темнота была густой, как смола. Я вошёл, мои глаза привыкли к мраку за мгновение. Пол был усыпан костями — человеческими, звериными, старыми и свежими. Кровь была ещё тёплой, но её было мало, словно кто-то слизал её до последней капли. Я вдохнул глубже, чуя чужой запах — не человек, не зверь, а что-то... иное. Мои клыки удлинились, глаза загорелись алым. Я был готов.

Тишина была тяжёлой, как перед бурей. И тогда я услышал его — низкий рык из глубины пещеры. Мои мышцы напряглись, кровь мага и всех моих жертв бурлила во мне, делая меня быстрее, сильнее, чем кто-либо на этой земле. Я шагнул вперёд, не скрываясь. Пусть знает, что я здесь. Пусть боится.

***

Из тени вышло существо — огромное, выше трёх метров, с телом, покрытым чёрной чешуёй, блестящей, как мокрый камень. Его лапы заканчивались когтями, длинными и изогнутыми, как мои когда-то. Голова напоминала волчью, но пасть была шире, полна острых зубов, а глаза горели жёлтым, как у хищника. Оно смотрело на меня, и в его взгляде был голод — такой же, как мой, но грубый, примитивный. Оно чуяло мою кровь, изменённую магией и веками охоты. Но я не был добычей. Я был охотником.

— Кто ты? — прорычал я, мой голос звучал ниже, почти как в прошлом облике, наполненный силой, что текла из выпитой крови.

Существо не ответило. Оно наклонило голову, ноздри раздулись, втягивая мой запах — кровь, изменённую магией и веками охоты. Его глаза сузились, и я понял: оно видит во мне угрозу. Хорошо. Пусть попробует.

Я не стал ждать. Мои ноги напряглись, и я прыгнул, метя в его горло. Мои клыки, усиленные кровью мага, были острее любого оружия, созданного людьми. Они вонзились в чешую, пробивая её с хрустом, как нож проходит сквозь кожу. Чёрная кровь хлынула — густая, с едким привкусом металла и гнили. Она обожгла горло, но я вцепился сильнее, чувствуя, как её сила вливается в меня. Мои мышцы напряглись, кожа натянулась, словно готовясь вернуть старые пластины, что покрывали моё тело в прошлом. Я становился быстрее, сильнее, опаснее.

Существо взревело, звук сотряс пещеры, заставив камни дрожать. Его лапа метнулась ко мне, когти разорвали воздух и задели моё плечо, разрывая хитон и кожу. Боль была резкой, но мимолётной — рана затянулась за секунды, кровь мага и жертв сделала меня почти неуязвимым. Я увернулся от второго удара, прыгнув в сторону, и обрушился на его спину, мой кулак с силой врезался в его хребет. Чешуя треснула, как лёд под молотом. Мои пальцы впились в его шею, разрывая чешую, и я почувствовал, как его плоть поддаётся.

Оно билось, как загнанный зверь, когти рвали стены пещеры, срывая куски камня и земли. Один из валунов раскололся, осыпая нас пылью. Но я был быстрее. Мои клыки нашли слабое место — щель между чешуйками у основания шеи — и я вцепился туда, высасывая его жизнь. Его кровь была дикой, необузданной, она текла в меня, как река, наполняя силой. Мои мышцы становились твёрже, кости — прочнее, глаза горели ярче, чем когда-либо. Я чувствовал, как моё тело меняется, впитывая его сущность, становясь чем-то большим, чем я был до этого.

Существо пыталось сбросить меня, его лапы били по земле, поднимая облака пыли. Оно развернулось, пытаясь достать меня пастью, но я был неуловим. Я прыгнул на его грудь, мои когти — теперь длиннее и острее, чем раньше — вонзились в его плоть, разрывая её. Кровь брызнула, заливая камни пещеры, её запах смешивался с костями, создавая удушливый, пьянящий аромат. Я бил снова и снова, мои удары были как молот наковальни, каждый разрывал его тело глубже. Оно ревело, но в его голосе уже звучала слабость.

Оно сделало последнюю попытку — бросилось на меня, прижав к земле. Его когти впились в мои рёбра, но я лишь рассмеялся, чувствуя, как раны затягиваются быстрее, чем оно может наносить новые. Я схватил его за нижнюю челюсть, мои пальцы сомкнулись, как тиски, и рванул. Пасть треснула, зубы разлетелись, как осколки. Существо взвыло, и я использовал этот момент, чтобы вонзить клыки в его грудь, туда, где билось его сердце — если у такого создания вообще было сердце. Кровь хлынула потоком, и я пил, не останавливаясь, чувствуя, как его жизнь уходит, а моя сила растёт.

Наконец, оно рухнуло. Его огромное тело ударилось о землю, сотрясая пещеру. Камни вокруг треснули, а луна больше не стала светить сюда, и тьма накрыла всё, кроме моих глаз, что горели в ночи. Я не остановился. Мои клыки разорвали его шею, и кровь хлынула фонтаном, заливая пол пещеры. Я пил, пока его глаза не потухли, пока его тело не стало пустой оболочкой. Я встал, тяжело дыша, чувствуя, как его сила сливается с моей. Моя кожа светилась, глаза пылали алым, и я знал: я стал чем-то большим. Кровь девианта, как и кровь мага, изменила меня. Я был быстрее, сильнее, и я чувствовал, что контроль над жаждой стал абсолютным. Я мог бы не пить месяцами, если бы захотел. Но зачем? Я стоял над ним, покрытый его кровью, чувствуя, как моё тело дрожит от новой силы. Пальцы на моих руках стала гуще, когти — длиннее, а в груди пылала энергия, которую я не чувствовал с тех пор, как свет изменил меня.

Оно меняло меня.

А ещё.

Я посмотрел на тело девианта. Это был не просто зверь. Слово всплыло в моём разуме — девиант. Создание, рождённое для разрушения, для охоты, как я. Но оно было грубым, примитивным. Я был иным.

Я — выше.

Подняв руку, я пожелал что-то двинуть. Капли крови, вокруг которые остались начали взлетать и парить передо мной, в один большой круглый ком крови. Ах, прекрасно, я чувствовал будто это была моя третья рука. Что это такое?

Улыбнулся, с полным ртом остатков от крови. Это так интересно. Летающий туда-сюда ком, был словно послушный зверь, управляемый моей воли. Это что-то новое.

Покинул пещеру, унося с собой новую силу и новые вопросы. Откуда сила повелевать кровью? Кто создал девианта? Были ли "сияющие" связаны с ним? И почему его кровь, как и кровь Креона, изменила меня? Что я такое?

Я чувствовал, что становлюсь чем-то большим, чем был, но это было интересно. Впервые за тысячелетия я не был уверен в своей природе. Я думал что могу пить кровь только людей. Что лишь она делает меня сильнее. Но это оказалось не так.

Но одно я знал точно: я — Охотник, хищник, высший. И никто — ни люди, ни маги, ни девианты, ни эти сияющие — не встанет на моём пути.

***

Пятьсот лет пролетели, как дни для смертного. Я бродил по континентам, изучая мир, который расстилался передо мной бесконечным полотном возможностей. Каждое столетие приносило новые открытия — о себе, о силе, что текла в моих венах, о кровавом искусстве, которое становилось моим призванием.

Первые века я провёл, изучая человеческие способы убийства. Египтяне с их бронзовыми клинками, шумеры с копьями, кочевники севера с их каменными топорами — каждый народ разработал свои методы войны. Я наблюдал с теней, изучал их движения, запоминал каждый приём. Не потому, что мне нужно было оружие — мои когти и клыки превосходили любой металл — но потому, что знание делало охоту интереснее.

В долинах Междуречья я следил за войнами между городами-государствами. Воины сражались фалангами, их копья блестели под солнцем, щиты звенели от ударов. Я спускался на поля битв после сражений, когда раненые корчились в агонии, их кровь пропитывала землю. Их страдания делали кровь слаще — боль, отчаяние, последние мольбы к богам смешивались в ней, создавая букет, который я научился различать, как знаток вин.

Но простая охота на людей начала наскучивать. Тогда я обратился к более опасной добыче.

В лесах, что покрывали большую часть мира, водились создания, которых люди ещё не истребили. Саблезубые тигры с клыками длиной в руку человека, пещерные медведи размером с хижину, гигантские волки, охотившиеся стаями. Их кровь была иной — дикой, необузданной, полной первобытной ярости. Каждая капля делала меня быстрее, сильнее, приближала к тому зверю, которым я когда-то был.

Помню бой с саблезубом в горах Кавказа. Зверь был огромен — его плечи доходили мне до груди, клыки блестели в лунном свете. Он не знал страха, как люди. В его глазах был только голод и территориальная ярость. Мы сошлись в пещере, где эхо наших рыков сотрясало стены. Его когти разорвали мою грудь, но раны затянулись за секунды. Мои пальцы впились в его шкуру, разрывая мышцы, добираясь до пульсирующих артерий. Его кровь была как огонь — она жгла горло, но наполняла силой. Когда я покончил с ним, мои собственные клыки выросли, стали длиннее и острее.

Пещерные медведи учили меня терпению. Они были медлительны, но невероятно сильны. Один удар их лапы мог раздробить камень. Я научился уклоняться, использовать их массу против них самих, направлять их ярость туда, куда мне нужно. В Альпах я провёл целую зиму, охотясь на семейство медведей. Каждый бой был уроком. Мать защищала детёнышей с яростью, которая превосходила любую человеческую злобу. Её кровь, пропитанная материнским инстинктом, дала мне что-то новое — чувство родство? Возможно.

Но истинное открытие пришло через управление кровью. То, что началось как простая способность двигать капли, превратилось в искусство. Я проводил ночи, экспериментируя с лужами крови, оставленными после охоты. Научился формировать из неё оружие — кинжалы и копья, твёрдые как металл. Кровь подчинялась моей воле, как будто была частью меня.

Первое серьёзное открытие случилось в Анатолии. Я охотился на купцов, что везли товары через горные перевалы. Один из них оказался воином — его мышцы были натренированы годами боёв, движения — точны и быстры. Когда я прыгнул на него, он уклонился и ударил кинжалом мне в бок. Боль вспыхнула, но что важнее — его кровь коснулась моей. И в этот момент я почувствовал связь.

Я мог управлять кровью в его теле.

Моя рука поднялась, и он замер, словно окаменев. Его собственная кровь стала моим оружием. Я заставил её течь быстрее, его сердце забилось так часто, что он схватился за грудь. Затем замедлил — он стал вялым, безвольным. Потом попробовал нечто иное. Сконцентрировался, и кровь в его венах начала двигаться в обратном направлении. Он закричал, его глаза налились кровью, но он не мог двинуться. Я держал его как марионетку.

Это открытие изменило всё. Теперь я мог не только пить кровь — я мог управлять ею, пока она ещё была в живом теле. Люди становились моими куклами, их собственная жизненная сила — моим оружием.

***

Следующие четыре столетия я посвятил изучению этой силы. В Египте я научился высасывать кровь через кожу, не оставляя следов укусов. Жрецы находили тела, высохшие, как мумии, и не понимали, что произошло. В Индии открыл, что могу чувствовать эмоции через кровь — страх делал её кислой, гнев — горьким, любовь придавала сладость. Я стал гурманом крови, различающим тончайшие оттенки вкуса.

В степях Азии встретил кочевников, которые поклонялись духам крови. Их шаманы умели входить в транс, предлагая свою кровь духам в обмен на видения. Я наблюдал за их ритуалами, скрываясь в высокой траве. Когда они резали себе вены, позволяя крови стекать в глиняные чаши, я чувствовал её зов. Но их кровь была особенной — в ней была магия, примитивная, но настоящая. Когда я выпил одного из шаманов, то увидел сны — образы будущего, отголоски прошлого, лица людей, которых ещё не встречал.

Это дало мне ещё одну способность. Я мог видеть прошлое жертвы через её кровь. Каждая капля содержала воспоминания — страхи, радости, секреты. Я стал живой книгой человеческой истории, впитывающей опыт тысяч жизней. Фрагменты их памяти словно угли сгорали во моём разуме, оставляя след.

Но не только люди и звери становились моей добычей. Девианты — эти примитивные создания, рождённые для разрушения — множились. Я встречал их в глубоких лесах, в горных пещерах, в пустынях, где даже люди не решались ступить. Каждый был уникален — одни напоминали гигантских пауков с человеческими лицами, другие были похожи на волков с крыльями летучих мышей. Но все они жаждали крови так же, как я.

Первые битвы были трудными. Девианты не знали страха, не чувствовали боли, как люди. Они были созданы для охоты, их инстинкты отточены до совершенства. Но у меня было преимущество — интеллект. Я изучал каждого противника, находил слабости, использовал их собственную силу против них.

В Пиренеях я сражался с девиантом, похожим на огромного богомола. Его передние лапы были как мечи, режущие воздух со свистом. Он был быстр, но предсказуем — каждый удар следовал за предыдущим в определённом ритме. Я дождался момента, когда он замахнулся для решающего удара, и нырнул под его лапы. Мои когти вонзились в его грудь, но его хитин был крепче брони. Тогда я использовал новую способность. Сконцентрировался на его крови — чёрной, густой, пахнущей серой. Заставил её течь быстрее, создав давление изнутри. Хитин треснул, как скорлупа ореха, и я добрался до его сердца.

Каждый убитый девиант делал меня сильнее не только физически, но и магически. Их кровь содержала что-то что усиливала мою способность управлять кровью. После битвы с девиантом-змеёй длиной в тридцать метров я научился создавать из крови не только оружие, но и щиты, стены, даже подобия живых существ.

Сила росла.

***

К концу второго тысячелетия моих странствий я обнаружил, что могу связывать живых существ через их кровь. Если я выпивал часть крови жертвы и давал ей свою, оставляя её живой, между нами образовывалась связь. Я мог чувствовать её эмоции на расстоянии, знать, где она находится, даже влиять на её поступки.

Эксперименты с этой способностью привели к созданию первой кровавой сети. В горах Кавказа я обратил небольшое племя — не в подобных мне существ, а в нечто среднее между человеком и мной. Они сохранили разум, но стали зависеть от крови. Я контролировал их через связь, делал своими глазами и руками в местах, где сам не мог находиться.

Через них я узнавал о движениях других племён, о торговых путях, о местах, где можно найти особую добычу. Один из моих слуг, бывший охотник по имени Аргос, оказался особенно полезен. Его связь со мной была сильнее других — возможно, потому что он принял мою кровь добровольно, в обмен на обещание вечной жизни.

Было интересно следить за ними первые десять лет, а потом…

Я убил их всех, всё племя, так как мне стало скучно. Они превратились с зверьё, которая только и делала что убивала всех подряд. Никакой охоты, никакого искусство. Резня для резни, убийства ради убийства. Ничего интересно. Тогда первое племя Вам-пор, как они стали сами себя называть, исчезла. Сгорела в огромном пожаре.

Вышел интересный и познавательный эксперимент.

***

Глава 4

Луна скрылась за тучами, окутав лес непроглядной тьмой. Я шёл неторопливо, как мамонты, которые уже вымерли, вслушиваясь в звуки ночи. Где-то в чаще трещали ветки под чьими-то ногами — торопливыми, неуклюжими. Человек. Он бежал от меня уже час, думая, что сможет скрыться в этой темноте. Глупец.

А хвалился что храбрый священнослужитель. Я видел его у костра с другими — старик в грубой рясе, с посохом, украшенным символами, которые он называл священными. Он говорил о "сияющих", о том, как они защищают верующих от чудовищ. Какие они великие и так далее и тому подобное. Пустые слова, но его слова разожгли во мне любопытство. Где они? Что они? Пора было узнать, решил после того как вырезал всех у костра.

Я улыбнулся, чувствуя, как клыки удлиняются. Пора поиграть.

— Раз... — произнёс я вслух, позволяя голосу разнестись по лесу. Где-то впереди послышался судорожный вздох. Он услышал. — Два... три...

Ветки затрещали громче — он побежал быстрее, спотыкаясь в темноте. Я неторопливо двинулся за ним, считая шаги, наслаждаясь его паникой. Запах его пота смешивался с ароматом страха, делая воздух густым и сладким.

— Четыре... пять... шесть...

Его дыхание становилось всё более рваным. Он останавливался, оглядывался, пытался определить, откуда идёт мой голос, но звуки отражались от деревьев, окружая его со всех сторон. Для него, я был везде и нигде одновременно.

А сам стоял у деревьев, смотря за ним.

— Семь... восемь... девять...

Он упал, споткнувшись о корень. Я услышал, как он царапает землю ногтями, пытаясь подняться. Его молитвы превратились в бессвязное бормотание. "Сияющие, защитите меня... Аяк, услышь мою молитву..." Имена. Он знал их имена.

— Десять... одиннадцать... двенадцать...

Я ускорился, скользя между деревьями, как тень. Мои стопы не издавали звука, но он чувствовал моё приближение — инстинкт добычи, заложенный в каждом смертном. Он побежал снова, его ряса цеплялась за кусты, разрываясь.

— Тринадцать... четырнадцать... пятнадцать...

Теперь я был совсем близко. Я видел его силуэт между деревьями — сгорбленный, дрожащий, отчаянно пытающийся найти убежище. Но здесь не было никого, кто мог бы его спасти. Только я, тьма и его страх.

— Шестнадцать... семнадцать... восемнадцать...

Он остановился у большого дуба, прижавшись к стволу спиной. Его глаза лихорадочно искали меня в темноте, но видели лишь тени. Я стоял в нескольких шагах от него, наблюдая, как его грудь вздымается от учащённого дыхания.

— Девятнадцать... — Я сделал паузу, позволяя ему почувствовать надежду. Может, я передумал? Может, игра закончилась?

Но надежда длилась лишь мгновение.

— Двадцать.

Я вышел из тени, позволяя лунному свету, пробившемуся сквозь листву, осветить моё лицо. Мои глаза горели алым, клыки блестели, как кинжалы. Он увидел меня и закричал — пронзительно, отчаянно, как загнанный зверь.

— Тише, старик, — сказал я, приближаясь. Мой голос был мягким, почти ласковым. — Не хочешь же ты разбудить лес? Нам есть о чём поговорить.

Он попытался бежать, но я уже был рядом. Моя рука легла ему на плечо, сжав с такой силой, что он взвыл от боли. Кости скрипнули, но не сломались — пока что.

— Сияющие, — произнёс я, наклоняясь к его уху. — Ты говорил о них. Долго, подробно и интересно. Так скажи мне…где они?

— Я... я не знаю... — прохрипел он, пытаясь вырваться.

Я сжал сильнее. Что-то хрустнуло в его плече.

— Не лги мне, священник. Твоя кровь пахнет ложью. — Я развернул его лицом к себе, мои глаза заглянули в его. Трюк, выученный веками охот. — Где. Они. Сейчас?

Он дрожал, как лист на ветру. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с грязью. Но его слова были правдой. Он не мог лгать, не тогда, когда я внушал ему говорит правду.

— В... в Вавилоне... — выдавил он наконец. — Они пришли в великий город... строят там храм... учат людей...

Вавилон. Что слышал о нём. Ну конечно, как я сам не додумался. Великий город, где сходятся торговые пути, где власть и богатство текут рекой. Идеальное место для тех, кто хочет контролировать людей и стать богами.

— Сколько их? — продолжил я допрос, ослабив хватку лишь на мгновение.

— Де... десять... может, больше... Они сильные... как боги... — Он говорил, захлёбываясь словами, готовый выдать всё, лишь бы я его пощадил.

Я кивнул, запоминая каждое слово. Информация была ценной, но игра ещё не закончилась

— Спасибо, старик, — сказал я, отпуская его плечо. — Ты был очень полезен.

Надежда мелькнула в его глазах. Он подумал, что я его отпущу.

Я протянул руку, не касаясь его, и сосредоточился на том, что текло в его венах. Кровь. Сосредоточился. Я чувствовал её — горячую, быструю, полную жизни. Моя воля коснулась её, как невидимая рука.

— Что ты... — начал он, но слова оборвались.

Я стиснул пальцы, и его кровь отозвалась. Сначала она потекла быстрее, разгоняемая моей волей. Затем — горячее. И горячее. Сосуды расширились, сердце забилось, как барабан, пытаясь справиться с жаром, что я посылал в его кровь.

Чёртова магия которая не давалась.

Священник закричал, схватившись за грудь. Его кожа покраснела, затем побелела. Пот выступил на лбу, но тут же испарился от внутреннего жара. Я чувствовал каждую каплю его крови, как она закипает в венах, превращая его тело в котёл.

— Пожалуйста... — прохрипел он, падая на колени. — Прости меня...

Но я не останавливался. Кровь бурлила всё сильнее, и я наблюдал, как жизнь покидает его глаза. Это было красиво — смерть не от потери крови, а от её превращения в кипящий яд. Это сила пьянила меня, заставляя чувствовать себя богом.

Наконец, его сердце не выдержало. Он рухнул лицом в землю, и из его рта потекла кровь — уже остывающая, безжизненная. Я присел рядом, коснулся его шеи пальцем. Пульса не было. Отлично, очередной эксперимент прошёл не зря.

— Вавилон, — прошептал я, поднимаясь. — Значит, именно там вы и скрываетесь.

Лес снова погрузился в тишину. Лишь мой шаг нарушал покой ночи, разносясь между деревьями. Ах, давно не пил кровь девушек. Навестить что ли, пару деревень? Заманчиво, так и сделаю. Дорога до великого города не близкая, успею испить нежную, невинную кровь.

***

Дорога в Вавилон растянулась передо мной, словно бесконечная река воды, протянутая через пустыни, горы и равнины. Месяц пути — так говорили купцы, чьи караваны я обошёл стороной, пока они спали у своих костров. Месяц. Долгий срок для смертных, но для меня — лишь мгновение, игра, полная возможностей. Целый месяц, чтобы добраться до великого города, где скрывались эти загадочные "Сияющие". Я не спешил — время для таких, как я, текло иначе. Века научили меня терпению, но любопытство жгло изнутри, как голод.

Первые дни пути были скучными. Пустынные тропы, где лишь ветер гонял пыль, да редкие караваны скрипели колёсами. Я не трогал их — пока. Мне нравилось наблюдать. Купцы, их слуги, даже вьючные животные — все они несли в себе жизнь, такую хрупкую, такую притягательную. Я мог бы убить их всех за мгновение, выпить их кровь до последней капли, но где в этом веселье? Нет, я хотел узнать их. Понять, что заставляет их двигаться, смеяться, плакать. Они были загадкой, и я, как ребёнок, разрывающий куклу, чтобы заглянуть внутрь, жаждал разобрать их на части.

На третий день я впервые увидел людское поселение. Небольшая деревушка, дымки от очагов поднимались к небу тонкими столбами. Я остановился на холме, наблюдая за их размеренной жизнью. Как муравьи, копошились они в своих делах — пасли скот, работали в полях, чинили крыши. Такие простые, такие предсказуемые.

Но что-то в их движениях завораживало меня. Способ, которым мать обнимала ребёнка, когда тот споткнулся и заплакал. Как старик терпеливо учил юношу плести корзины, повторяя одни и те же движения снова и снова. Я не понимал этого — зачем тратить время на слабых? На тех, кто не может защитить себя? Но наблюдать было... интересно.

Я спустился ближе, скрываясь в тенях на краю деревни. Моё присутствие осталось незамеченным — люди не чувствовали опасности, когда я не хотел этого. Их жизнь текла своим чередом, полная мелких радостей и забот, которые казались мне бессмысленными, но от этого не менее интригующими.

Молодая женщина пела, развешивая бельё. Её голос был чистым, как родниковая вода, и песня рассказывала о любви, утрате и надежде. Эмоции в её голосе были искренними, почти осязаемыми. Я стоял в тенях, пытаясь понять, что заставляет её петь о печали, но при этом улыбаться. Разве боль не должна приносить только страдания?

Два дня я провёл, наблюдая за ними. Не охотясь, не причиняя вреда — просто изучая. Как ребёнок, получивший новую игрушку, я рассматривал каждую деталь их существования. Видел, как они радуются урожаю, как беспокоятся о больных, как спорят и мирятся. Всё это было для меня новым языком, который я пытался понять.

Особенно меня заинтриговал старый кузнец. Его руки были изрезаны шрамами от искр и ожогов, спина согнута от многих лет работы у наковальни. Но когда он ковал металл, его глаза светились не от жара горна, а от чего-то другого. Удовольствия? Гордости? Я не мог определить, но видел, что эта работа значила для него больше, чем просто способ выжить.

— Металл, — бормотал он себе под нос, — он живой. Его нужно чувствовать, понимать его настроение.

Настроение у металла? Глупость. Но наблюдать за тем, как он превращал бесформенные куски железа в инструменты, оружие, украшения — это было почти как магия. Его магия была в понимании, в терпении, в умении чувствовать то, что другие не замечали.

Ночь. Я скользнул в деревню, бесшумный, как тень. Двери не были заперты — глупая доверчивость смертных. В первом же доме я нашёл её. Девушка, лет шестнадцати, спала на соломенном тюфяке. Её грудь поднималась и опускалась в ритме дыхания, а кожа пахла молоком и цветами. Невинность. Я любил её вкус.

Я присел рядом, коснувшись её шеи пальцем. Она вздрогнула, но не проснулась. Моя воля проникла в её кровь, замедляя её ток, заставляя сердце биться реже. Она вздохнула, её лицо сморщилось, как у младенца, готового заплакать. Я наклонился и вонзил клыки в её шею. Кровь хлынула мне в рот — сладкая, тёплая, полная жизни. Я пил медленно, наслаждаясь каждым глотком, чувствуя, как её воспоминания, её страхи и мечты текут через меня. Она мечтала о свадьбе, о детях, о жизни, которой у неё уже не будет. Я улыбнулся, отстраняясь. Её глаза открылись на мгновение, полные ужаса, прежде чем жизнь покинула их.

Но я не остановился на этом. Кровь была не просто пищей — она была инструментом. Я поднял её безжизненное тело, сосредоточившись на крови, что ещё оставалась в её венах. Моя воля потянула её, как нити марионетки. Кровь заструилась, заставляя её пальцы шевелиться, затем — руку, ногу. Её тело дёрнулось, как кукла, и встало. Я засмеялся, хлопая в ладоши, как ребёнок, увидевший фокус. Она двигалась, покачиваясь, её мёртвые глаза смотрели в пустоту. Я заставил её сделать шаг, затем другой. Кровь в её венах подчинялась мне, как верный слуга.

— Танцуй, — прошептал я, и её тело закружилось в нелепом, рваном танце. Это было забавно, но быстро наскучило. Я отпустил контроль, и она рухнула на пол, как сломанная игрушка. Эксперимент удался, но я хотел большего. Что ещё могла сделать кровь? Как далеко я мог зайти?

От веков экспериментов я не устал.

***

На четвёртый день я продолжил путь. Мне нужна была кровь — не для самого убийства, а для жизни. Моя цель была не в том, чтобы убивать, а в том, чтобы жить. Охота была интересна, но я хотел разнообразие. Я нашёл одинокого путника на дороге, торговца, который вёз свои товары в дальние земли. Приблизился незаметно, погрузил его в сон одним прикосновением к шее. Сделал небольшой надрез, выпил столько, сколько нужно, и аккуратно залечил рану. Он проснулся через час, чувствуя лишь лёгкую слабость, которую списал на долгую дорогу.

Это была моя новая игра — брать ровно столько, сколько нужно, не больше. Не из жалости, а из любопытства. Что произойдёт, если не убивать? Как это изменит мои способности? Эксперимент ради эксперимента.

Кровь давала мне силы, но я заметил кое-что интересное. Когда я не убивал источник, кровь имела другой вкус. Не насыщенный ужасом и отчаянием, а... чистый. Как разница между водой из грязной лужи и из горного родника. Интригующее открытие.

Каждая ночь приносила новые открытия. Я научился замедлять кровь, заставляя людей засыпать, не просыпаясь. Я мог ускорить её, вызывая жар, как со священником, или остановить, превращая человека в статую. Однажды я нашёл охотника, который пытался подстрелить меня из лука. Я заставил его кровь вытечь из глаз, как слёзы, пока он не ослеп. Он кричал, умолял, но я лишь смотрел, как его тело корчится. Это было красиво — красные дорожки на его лице, как картина.

Я экспериментировал и с собой. Моя собственная кровь подчинялась мне лучше, чем человеческая. Я мог заставить её течь быстрее, делая себя сильнее, быстрее. Однажды я прыгнул с обрыва, позволяя крови укрепить мои кости, покрыть их кровью, чтобы они не сломались. Я смеялся, катясь по склону, чувствуя себя неуязвимым. Я был ребёнком, играющим с миром, и мир был моим.

Но люди… они оставались загадкой. Я видел их любовь, их страх, их ненависть. Я видел, как они цепляются за жизнь, даже когда она не имеет смысла. Один старик, которого я нашёл в хижине, молился перед смертью, хотя знал, что умрёт. Почему? Я не понимал, но хотел понять. Я разрезал его грудь, глядя, как кровь течёт, как его сердце бьётся, пока не остановилось. Я держал его сердце в руках, ещё тёплое, и думал: что делает их такими? Что заставляет их бороться?

Дни сменялись неделями. Я пересёк высокие горы, где воздух был так разрежён, что смертные задыхались, но мне было всё равно. Спустился в долины, где реки несли свои воды к великим морям. Видел города и поселения, каждый со своими традициями, своими богами, своими страхами.

В одном городе я наблюдал за празднеством. Люди танцевали вокруг огромного костра, их лица светились радостью и вином. Они пели песни, которые передавались из поколения в поколение, рассказывали истории о героях и богах. И снова я видел это — то, что делало их людьми. Не просто инстинкт выживания, а нечто большее. Потребность делиться, создавать, помнить.

Один старик рассказывал детям сказку о драконе, который украл солнце. Малыши слушали с открытыми ртами, их глаза горели от восторга. Когда история дошла до того момента, где герой побеждает дракона, они закричали от радости, как будто сами участвовали в битве.

— Почему они так реагируют? — подумал я, наблюдая из тени. — Это всего лишь слова. Вымысел. Не реальность.

Но их эмоции были настоящими. Страх за героя, радость от его победы, облегчение, когда солнце вернулось на небо. Они знали, что это не правда, но переживали так, словно всё происходило на самом деле. Загадка человеческой природы, которую я пытался разгадать.

В другом городе я увидел, как молодая мать оплакивала своего ребёнка, умершего от болезни. Её горе было всепоглощающим, она кричала и билась о землю, проклиная богов и судьбу. Но рядом с ней стояли другие женщины, обнимали её, плакали вместе с ней. Они не могли вернуть ребёнка, не могли унять её боль, но они были рядом.

Зачем? Какой в этом смысл? Они тратили свои силы, своё время на чужое горе. Но каким-то образом это делало их сильнее, а не слабее. Парадокс, который я не мог понять, но который заставлял меня наблюдать ещё пристальнее.

Я экспериментировал со своими способностями. Научился чувствовать кровь на расстоянии — не только её присутствие, но и эмоции, которые она несла. Гнев делал её горячее, страх — холоднее, радость придавала ей особый ритм. Я мог определить настроение человека, не видя его лица, только чувствуя пульс его крови.

Это умение открыло передо мной новый мир. Я видел людей не только глазами, но и изнутри. Торговец, который улыбался покупателям, но его кровь говорила о жадности и презрении. Нищий, который просил милостыню с покорным видом, но внутри кипела ярость и ненависть к тем, кто проходил мимо. Влюблённые, чьи сердца бились в унисон, заставляя их кровь петь одну и ту же песню.

Но больше всего меня удивляли дети. Их кровь была чистой, как горный ручей. В ней не было лжи, зависти, злобы — только любопытство, радость и иногда страх. Они видели мир таким, каким он был, без фильтров и предрассудков взрослых. Возможно, именно поэтому некоторые из них чувствовали моё присутствие, когда взрослые не замечали ничего.

Однажды, в небольшой деревне у реки, маленькая девочка посмотрела прямо на меня, хотя я стоял в тени старого дерева. Её глаза не выражали страха — только любопытство.

— Ты не такой, как другие, — сказала она тихо, чтобы её не услышали взрослые.

Я замер. Дети иногда видели больше, чем следовало, но говорили об этом редко.

— А какие они, другие? — спросил я, не выходя из тени.

— Они горячие внутри, — она положила ладошку на грудь. — А ты... прохладный. Как ночь.

Прохладный, как ночь. Интересное сравнение. Я подумал об этом, когда продолжил путь. Возможно, она была права. Я был частью ночи, тьмы, тех сил, которые существовали до появления людей и их богов.

Недели пути научили меня многому. Я понял, что люди не просто выживают — они живут. Создают смыслы там, где их нет, находят красоту в самых простых вещах, любят и ненавидят с одинаковой страстью. Они слабы физически, их жизни коротки, но в них есть что-то, чего нет у таких, как я. Что-то, что делает их... интересными.

Я был скучен.

Я начал понимать, почему эти Сияющие выбрали людей. Не потому, что те сильны — наоборот. Именно их слабость делала их привлекательными. Они нуждались в защите, в руководстве, в ком-то, кто был бы сильнее их. И в благодарность они дарили то, что не мог дать никто другой — веру, поклонение, любовь.

Может это есть и вера?

Но была ли это любовь к самим Сияющим или к тому, что они представляли? К безопасности, которую обещали? К смыслу, который давали их жизням? Вопросы множились с каждым днём пути.

На третьей неделе я встретил группу паломников, направлявшихся в Вавилон. Они шли медленно, останавливались в каждом святом месте, молились и приносили жертвы. Их лица светились верой — той самой верой, которую я пытался понять.

Я следовал за ними на расстоянии, слушая их разговоры. Они говорили о чудесах, которые видели или о которых слышали. О больных, которых исцелили Сияющие, о мёртвых, которых воскресили, о мудрости, которую они несли людям.

— В Вавилоне строят новый храм, — говорил один из них, седобородый человек с добрыми глазами. — Говорят, он будет касаться самих небес. И Сияющие будут учить там всех, кто захочет слушать.

— А правда ли, что они могут даровать бессмертие? — спросила молодая женщина, державшая за руку маленького сына.

— Не знаю, — честно ответил старик. — Но они дают нечто большее — надежду. Смысл. Понимание того, что мы не одиноки в этом мире.

Надежда. Смысл. Понимание. Вот что искали люди. Не силу, не богатство — хотя и это тоже. Они искали ответы на вопросы, которые мучили их с тех пор, как они научились думать. Откуда они пришли? Зачем живут? Что ждёт их после смерти?

И Сияющие давали эти ответы. Или делали вид, что дают.

Я вспомнил слова того священника в лесу. "Они сильные... как боги..." Боги. Именно этого хотели люди — богов, которые были бы достаточно близки, чтобы слышать их молитвы, но достаточно далеки, чтобы внушать благоговение.

Людам нужны боги? Те, кто ими управляет как стадо овец?

Интересно.

***

На четвёртой неделе пейзаж снова изменился. Пустыня сменилась плодородными равнинами, пересечёнными каналами и реками. Воздух стал влажнее, растительность — богаче. Это были земли Междуречья, колыбель цивилизации, место, где люди впервые научились строить города и поклоняться богам.

Поселения становились всё больше и богаче. Дороги — шире и лучше. Торговцы везли товары со всех концов известного мира: шёлк из далёких земель на востоке, специи с южных островов, металлы с северных гор. Все пути вели в Вавилон.

Я видел, как менялись люди по мере приближения к великому городу. Они становились более нервными, возбуждёнными. В их крови бурлило предвкушение. Одни ехали торговать, другие — учиться, третьи — поклониться Сияющим. Но все чувствовали, что приближаются к чему-то значительному.

И я чувствовал то же самое. Мои способности обострились. Я чувствовал не только кровь отдельных людей, но и пульс всего этого региона. Миллионы сердец бились в едином ритме, создавая симфонию жизни, которая становилась всё громче с каждым днём.

В последние дни пути я почти не спал. Не потому, что устал — усталость была мне незнакома. Просто воздух вокруг становился всё гуще от предчувствий. Что-то ждало меня в Вавилоне. Что-то важное.

Я думал о том месяце, который провёл в пути. О людях, которых встретил, о вещах, которые увидел, о вопросах, которые возникли в моём сознании. Месяц назад я был просто хищником, охотившимся в лесах. Теперь... я не знал, кем был теперь. Исследователем? Учёным? Философом?

Возможно, я был всего лишь ребёнком, получившим новую игрушку и пытающимся понять, как она устроена. Человечество стало моей игрушкой, а их эмоции, их верования, их мечты — механизмами, которые я изучал с бесконечным любопытством.

И наконец, на восходе солнца тридцать первого дня, я увидел его.

Вавилон.

Великий город возвышался на горизонте, как мираж, ставший реальностью. Его стены казались касающимися облаков, его башни терялись в утреннем тумане. Дым от тысяч очагов поднимался к небу, создавая завесу, которая делала город ещё более нереальным.

Но самое удивительное было не в размерах города или красоте его зданий. Самое удивительное было в том, что я чувствовал, стоя на холме и глядя на него. Силу. Древнюю, могущественную силу, которая исходила от самого сердца Вавилона.

Сияющие были там. Я чувствовал их присутствие, как электричество в воздухе перед грозой. Они были сильными — гораздо сильнее, чем я ожидал. В них чувствовалась сила большая чем у девиантов или у мага.

Но я не чувствовал в них крови.

Как это? У богов нет крови? Или они врут? Или это…

Ладно, бесконечный поток мысли остановился. Пора двигаться.

Я начал спускаться с холма, направляясь к воротам Вавилона. Месяц пути подошёл к концу, но моё путешествие только начиналось. Впереди меня ждали ответы на вопросы, которые я даже не знал, как сформулировать.

Моя кровь пела от предвкушения. Сияющие были там, в этом городе, и я найду их. Я узнаю, что делает их богами. И, может быть, я стану одним из них. Или заберу их силу себе.

Я улыбнулся, обнажая клыки. Охота на богов, как интересно.

***

Пятая глава сами знаете где.

Глава 5

Вавилон открылся передо мной во всём своём величии, когда я пересёк последний холм. Город простирался до самого горизонта — бесконечное море глиняных крыш, белокаменных стен и возвышающихся зиккуратов. Десять тысяч душ билось в едином ритме за этими стенами, создавая настоящее современное представление об цивилизации. Это было прекрасное зрелище, полная крови в венах, эмоций и движений.

Так и хотелось устроить резню в этом городе. Чтобы кровь текла везде, чтобы она была словно вода, текла по каналам по всему городу. Утекла дальше по реке, по всему местному краю. Заманчиво. Но не время.

Стены Вавилона возвышались на высоту пятидесяти локтей, сложенные из обожжённого кирпича и скреплённые битумом, и была покрыто золотым напылением. Восемь ворот вели в город, каждые украшенные изображениями драконов и быков — символами местных богов. Но даже эти древние боги меркли перед новыми хозяевами города. Сияющие, как называли их люди. Те, кого я пришёл найти.

Главные ворота — врата Иштар — поражали воображение даже такого, как я. Лазурные изразцы переливались на солнце, создавая иллюзию того, что сами небеса спустились на землю. Прецессионная дорога, вымощенная белым камнем, вела от ворот к самому сердцу города — к зиккурату Этеменанки, который местные жители называли "Вавилонской башней".

Я вошёл в город среди толпы торговцев, паломников и путешественников. Никто не обратил на меня внимания — я был всего лишь ещё одним странником в плаще с капюшоном. Охрана зорко следящие за порядком, лишь попросили убрать капюшон и больше ничего не спрашивали. Какая лёгкость подумалось мне, когда я подчинил взглядом разум этого смертного, войдя без никаких препятствий в город.

Войдя, я почувствовал каждое сердцебиение вокруг себя, каждую каплю крови, что текла в венах этого живого организма, которым был Вавилон. Было заманчиво высосать всю кровь из людей, но я сдержался.

Город жил по своим законам. Широкие улицы расходились от центра, как спицы колеса. По главным артериям текли потоки людей и товаров — купцы везли специи из Индии, шёлк из Серики, золото из Нубии. Ремесленники работали в своих мастерских, создавая изделия из металла, керамики, ткани — всё, что могло понадобиться жителям величайшего города мира.

Воздух был наполнен запахами: дымом очагов, ароматами экзотических специй, потом множества тел, благовониями из храмов. И ещё одним запахом — силы. Древней, чуждой силы, которая исходила от центра города, где возвышался недостроенный храм. Я чувствовал эту силу, даже не доходя до города, а здесь в городе, эти чувство были усилены многократно.

Это сила напоминала мне прошлое.

Я нашёл жильё в одном из беднейших кварталов, недалеко от речного порта. Хозяин — толстый ассириец с жирными пальцами — взял плату вперёд и не задавал лишних вопросов. Идеально для моих целей. Комната была маленькой и тёмной, с единственным окном, выходящим во внутренний двор. Но мне большего и не требовалось. Я здесь не для комфорта. Да и жить в этом грязном месте я не собирался.

Я вышел в город первый же день.

Первую неделю я изучал город, передвигаясь по нему днём как обычный житель. Вавилон был разделён на кварталы: купеческий, ремесленный, жреческий, дворцовый. В каждой части города жизнь текла по-своему, но все смотрели в одну сторону — на центр, где строился новый храм. Храм Вечных, как шептались между собой рабочие, уповая на то что эти вечные будут всегда с ними.

Строительство шло днём и ночью. Тысячи рабочих, как муравьи, копошились вокруг растущего здания. Камни доставляли по реке на баржах, бронзу и золото — караванами из дальних земель. Архитекторы, приехавшие со всех концов мира, спорили о пропорциях и украшениях. Это должно было стать не просто храмом — это должно было стать чудом света.

Но меня интересовало не само строительство, а те, кто его вдохновлял. Сияющие. Я видел их впервые на третий день моего пребывания в городе.

Они появились на рассвете, когда солнце только коснулось вершины зиккурата. Десять фигур в синих, зелёных и ещё много разно цветастых одеждах, которые были обрамлены золотыми линиями, излучающих собственный свет. Даже на расстоянии я чувствовал исходящую от них силу — не магическую, какую я знал, а что-то иное. Более... знакомое. Силу из прошлого.

Люди падали ниц при их появлении. Тысячи голосов возносили молитвы и просьбы. Дети плакали от избытка эмоций, старики рыдали от радости. Я стоял в толпе, наблюдая за этим спектаклем, и пытался понять, что заставляло людей так реагировать. Наклонил голову, и глядел на это представление с отвращением.

Что за коленопреклонение. Где их чувство собственного уважение? Почему люди поклоняются настолько фанатично?

Стоило признать эти Сияющие были красивы — не просто привлекательны, а красивы той неземной красотой, которая заставляла забыть обо всём остальном у людей. Их движения были грациозными, голоса — мелодичными. Когда они говорили, их слова достигали каждого уха, даже в самой дальней части толпы.

— Дети мира, — говорила та, кто стояла впереди. Низкая, с тёмными волосами и глазами цвета земли. — Сегодня мы с вами будем изучать новые знание которые мы передадим вашим учителям, а те вам…

Её звали Аяк, как я узнал позже, слушая разговоры горожан. Она была их лидером, их верховной. Люди шептали, что она может исцелять любые раны, доставать людей буквально из того света. Интересно.

Рядом с ней в тот день стояли и другие. Серси — женщина с тёмными волосами, которая, как говорили, могла превращать камни в золото, а песок — в драгоценности. Икарис — воин с пылающими глазами, способный летать быстрее птиц. Тена — мастер боя, чьи руки могли создавать оружие из воздуха. Все они были идеально сложены, идеально выглядевшими. Даже стояли они идеально прямо словно им палки засунули в спины.

Они точно не были людьми.

И ещё семеро, каждый со своими дарами, своими легендами. Но больше всего моё внимание привлёк один из них — массивный мужчина с медвежьей фигурой и добрым лицом. Гильгамеш. Он выглядел как выходец из дальних земель, которые давно я посещал. О нём рассказывали, что он сильнейший из всех Сияющих, способный сокрушить горы голыми руками, но при этом самый добрый и человечный.

Я наблюдал за ними неделю за неделей, изучая их повадки, их привычки. Днём они работали со строителями, обучая их новым техникам. Вечером принимали просителей, выслушивая их мольбы и даруя исцеления. Ночью... ночью они делали то, что, как они думали, никто не видит.

Я следовал за ними в тени, бесшумный, как воздух. Мои способности позволяли мне оставаться незамеченным даже для их обострённых чувств, глушить звуки мелкими каплями крови, которые окружали меня, научился на место. И то, что я увидел, изменило всё.

Они не были богами. Даже близко.

Когда люди не видели их, Сияющие снимали маски совершенства. Аяк проводила часы, уставившись в какую-то светящуюся пластину, получая указания от кого-то невидимого. Она пыталась говорить, но похоже на той стороне её никто не слушал. Икарис часто летал в одиночестве за пределы города, но не как бог, исследующий свои владения, а как солдат, патрулирующий территорию. Будто его заставили. Даже его лицо было полно недовольство, но он делал свою…работу? Да-а, это была будто работа для него.

Интересно.

Серси тайком плакала по ночам, тоскуя по дому, который она называла шёпотом: "Олимпией". Их родина? Возможно. Но я никогда не слышал таких названий в этом мире.

Спрайт — вечный ребёнок среди них — часто создавал иллюзии не для развлечения людей, а, чтобы показать сцены из прошлого, полные тоски и печали. Удивительные, не похожие не на то места, которые я видел только мельком, но даже так это было впечатляющее. Огромные горы, города из стекла и коробки, которые летали в воздухе. Олимпия, понял я. Удивительно.

Но больше всего меня удивил Друиг. Он мог контролировать разум людей, заставлять их делать всё, что хотел. Мы даже были похожи в этом. Но было и отличия, он использовал эту способность постоянно. Буквально каждое мгновение. Не злонамеренно — скорее от скуки. Заставлял торговца отдать товар даром, солдата маршировать по кругу, ребёнка танцевать, пока тот не падал от усталости.

Они играли с людьми, как дети играют с куклами. Не из жестокости — из скуки, из чувства превосходства, из простого безразличия. Люди для них были не подопечными, не детьми, о которых нужно заботиться. Они были развлечением.

Игрушкой.

Фастос создавал чудесные механизмы, но не для того, чтобы облегчить жизнь людям. Он делал это потому, что ему было интересно, как они отреагируют на новые технологии. Он кидал эти чудесные механизмы на столы местных учёных, и спрашивал, что это. И с лицом скуки слушал предположение пока просто не уходил. Маккари бегала по городу со сверхчеловеческой скоростью, не помогая людям, а просто наслаждаясь своей силой. Своим превосходством над людьми.

И Гильгамеш... добрый, человечный Гильгамеш. Ночью, когда никто не видел, он тренировался на каменных блоках, предназначенных для храма. Разбивал их в пыль голыми руками, не из необходимости, а от скуки. Каждый разбитый блок означал дополнительные дни работы для каменщиков, дополнительные расходы для города. Но ему было всё равно. Ему было скучно.

Месяц наблюдений открыл мне правду. Сияющие не были богами. Они были чем-то иным — созданиями, похожими на девиантов, которых я встречал в лесах. Та же искусственная природа, та же чуждость. Но там, где девианты были честны в своей звериности, там, где я охотился на людей как скот, не считая их равными себя, честно убивая их словно овец, Сияющие лгали.

Они притворялись любящими, заботливыми, мудрыми. Но за этими масками скрывались существа, для которых человечество было не более чем интересным экспериментом. Они изучали людей, как дети изучил муравьёв в детстве — с любопытством, но без настоящего понимания или сочувствия.

Презрение росло во мне с каждым днём. Эти лжебоги наслаждались поклонением, принимали жертвы, позволяли строить храмы в свою честь. И всё ради чего? Ради развлечения? Ради эксперимента?

Ради чего всё это?

Люди отдавали им последнее. Крестьяне несли зерно, которого едва хватало их семьям. Ремесленники работали днём и ночью, создавая украшения для храма, забывая о собственных нуждах. Родители приводили больных детей, умоляя об исцелении, готовые отдать всё за жизнь своих малышей.

И Сияющие принимали это как должное. Как будто поклонение людей было их естественным правом, а не даром, который нужно заслужить.

Во время охоты я размышлял об этом. Каждую ночь я выбирал жертву — торговца, ремесленника, иногда жреца. Пил их кровь, чувствовал их эмоции, их отдалённые мысли в крови. И в каждом из них находил любовь к Сияющим, веру в их божественность, готовность умереть за них.

Одна женщина, кровь которой была особенно сладкой, мечтала о том, чтобы её сын стал жрецом в новом храме. Она откладывала каждую монету, экономила на еде, чтобы заплатить за его обучение. В её коротких воспоминаниях я видел, как она молилась Серси, прося благословения для мальчика.

Эта Серси даже не помнила её. Для неё эта женщина была одним из тысяч лиц в толпе, неразличимой частью массы поклонников. А женщина считала тот краткий момент, когда Сияющая на неё посмотрела, самым счастливым в своей жизни.

Мужчина, которого я нашёл в переулке у доков, всю жизнь копил деньги на паломничество в Вавилон. Он продал дом, инструменты, всё, что имел, чтобы прийти сюда и поклониться Сияющим. И когда Аяк коснулась его лба во время благословения, он заплакал от счастья. Этого прикосновения хватило ему, чтобы считать жизнь прожитой не зря. Он даже не болел.

А для Аяк это было рутиной, скучной обязанностью, которую она выполняла, думая о чём-то другом.

Лицемерие, слово которое появились у меня в голове, Сияющих становилось всё более очевидным. Они проповедовали любовь, но сами не чувствовали её. Говорили о мудрости, но их решения часто были продиктованы капризом. Обещали защиту, но защищали только тогда, когда это не требовало особых усилий.

Я видел, как девианты нападали на деревни за пределами города. Сияющие знали об этом — их патрули регулярно докладывали о таких инцидентах. Но они не спешили на помощь. Слишком далеко, слишком хлопотно, слишком мало людей, чтобы стоило беспокоиться.

Их движений, усилие не стоили этих шагов. Не стоили этих людей.

Десятки, сотни людей погибали, пока Сияющие решали, стоит ли прерывать свои занятия. А потом, когда они наконец являлись, оставшиеся в живых славили их как спасителей, забывая о тех, кто умер, ожидая помощи.

Месяц в Вавилоне научил меня большему, чем годы скитаний. Я понял природу власти, механизм веры, цену поклонения. И я понял, что Сияющие — не боги, а самозванцы. Могущественные, да. Опасные — безусловно. Но не боги.

А если они не боги, то и убить их можно.

Эта мысль пришла ко мне постепенно, как рассвет приходит в предутренней тьме. Сначала как смутное недовольство, затем как осознание, и наконец — как решение.

Я буду убивать их. Не всех сразу — я не настолько самонадеян. Но по одному, методично, терпеливо. Начну с самого сильного, самого уважаемого. С Гильгамеша.

Почему именно он? Возможно, потому, что его ложь была самой отвратительной. Он играл роль доброго великана, защитника слабых, справедливого воина. Люди любили его больше других, считали самым человечным из Сияющих. А на самом деле он был таким же равнодушным экспериментатором, как и остальные.

Или, возможно, потому, что он был сильнейшим. Если я смогу убить его, остальные поймут, что они не бессмертны, не неуязвимы. Страх — прекрасный учитель.

Я начал планировать. Изучал его распорядок, привычки, слабости. Гильгамеш любил уходить из города на охоту — не на животных, а на девиантов. Это была его главная обязанность, его способ служить людям. И в этом я видел возможность.

В лесах, вдали от города и других Сияющих, он будет уязвим. Не смертельно уязвим — он всё равно во много раз сильнее меня. Но более уязвим, чем среди своих собратьев.

Оставалось только дождаться подходящего момента.

И момент представился на исходе второго месяца моего пребывания в Вавилоне.

Рассвет только начинал окрашивать небо в розовые тона, когда в городские ворота въехал всадник. Его лошадь была покрыта пеной, сам он едва держался в седле от усталости. Гонец. Он принёс известие, которого все боялись.

— Девиант! — кричал он, пробираясь по улицам к центру города. — Огромный девиант в горах! Он убил караван, движется к долине!

Паника охватила улицы. Люди бежали к храмам, умоляя Сияющих о защите. Торговцы сворачивали лавки, готовясь к бегству. Солдаты стягивались к стенам, хотя понимали, что их оружие бессильно против девианта.

Но реакция Сияющих меня удивила. Когда гонец добрался до центральной площади, где они принимали утренние молитвы, Гильгамеш выслушал его доклад с выражением... скуки на лице.

— Ещё один, — пробормотал он, зевая. — Сколько их там может быть?

— Гильгамеш, — начала Аяк, но он махнул рукой.

— Я справлюсь сам, — сказал он, поднимаясь с золотого трона. — Один девиант — не повод беспокоить всех. Вы занимайтесь своими делами, я вернусь к ужину. Приготовьте что-то необычное, а то я устал от местный еды…

В его голосе звучала такая самоуверенность, что даже другие Сияющие переглянулись. Серси нахмурилась.

— Может, лучше пойти вдвоём? Или хотя бы взять с собой Икариса...

— Серси, дорогая, — Гильгамеш рассмеялся, и в этом смехе была снисходительная насмешка. — Я убивал девиантов, когда ты ещё учились превращать камешки в цветочки. Один жалкий монстр в горах — это даже не разминка.

Он повернулся к толпе людей, которые смотрели на него с надеждой и обожанием.

— Граждане Вавилона! — прогремел его голос. — Не бойтесь! Гильгамеш защитит вас! До заката я принесу голову этого зверя к вашим ногам!

Толпа взорвалась ликованием. Люди падали на колени, славя его имя. Дети плакали от избытка эмоций. А Гильгамеш купался в этом поклонении раскинув руки, как в тёплой ванне.

Именно в этот момент план созрел в моей голове окончательно.

Я наблюдал за его приготовлениями с крыши соседнего здания. Гильгамеш не спешил — проверял свои золотистые браслеты, источник его силы, выбирал оружие, хотя прекрасно знал, что будет сражаться голыми руками. Это был ритуал, театральное представление для себя самого. Для толпы фанатиков.

Самонадеянность сочилась из каждого его движения. В его глазах не было ни тени сомнения, ни намёка на осторожность. Для него это была прогулка, развлечение, способ размять мышцы после долгих недель скуки в городе.

Именно эта самонадеянность делала его уязвимым.

Когда полуденное солнце достигло зенита, Гильгамеш наконец выступил из города. Один. Никого из Сияющих рядом, никакой охраны, никаких предосторожностей. Просто он и его безграничная уверенность в собственной непобедимости.

Я последовал за ним на расстоянии, используя все свои навыки, чтобы остаться незамеченным. За два месяца в Вавилоне мои способности выросли значительно — регулярное питание кровью горожан и эксперименты с их кровью сделало меня более искуснее. Но главное — терпеливее.

Путь в горы занял несколько часов. Гильгамеш шёл неспешно, почти прогуливаясь. Время от времени он останавливался, чтобы полюбоваться пейзажем или сорвать горный цветок. Никакой срочности, никакого понимания, что каждая потерянная минута может стоить жизни тем, кого девиант встретит на своём пути.

Но меня это только радовало. Чем дольше он тянул, тем дальше мы уходили от города, тем меньше шансов, что кто-то нас найдёт или услышит то, что произойдёт дальше.

Горная тропа петляла между скалами и осыпями. Воздух становился разреженное, ветер — холоднее. Древние кедры уступили место низкорослым соснам, а затем и вовсе исчезли, оставив только голые камни и редкие кустарники.

Гильгамеш остановился на высокой скале, откуда открывался вид на всю долину. Он стоял там долго, наслаждаясь величественным пейзажем и собственным величием. В лучах заходящего солнца его фигура казалась высеченной из золота.

— Где же ты, зверюга? — пробормотал он, всматриваясь в ущелья. — Неужели так трудно найти одного жалкого девианта?

Он не знал, что девиант уже нигде. Я следил за ним больше недели, чувствую кровь этой твари и точно знал — монстр ушёл в другую сторону, в глубокие пещеры на севере. Но Гильгамеш об этом не догадывался. Его самонадеянность ослепляла его даже к таким простым вещам, как следы и запахи.

Когда солнце начало клониться к горизонту, он наконец начал проявлять признаки раздражения.

— Проклятье, — буркнул он, спускаясь со скалы. — Где этот чёртов...

Голос его прервался. Он замер, принюхиваясь. Его обострённые чувства наконец уловили то, что я не пытался скрывать последние несколько минут — запах крови.

Человеческой крови.

— Кто здесь? — крикнул он, поворачиваясь в мою сторону. — Покажись!

Я вышел из-за валуна медленно, театрально. Мой капюшон был откинут, лицо открыто. В свете заходящего солнца мои глаза горели алым, клыки блестели.

— Вечер добрый, великий Гильгамеш, — сказал я, слегка поклонившись. — Как дела с охотой? Удалось найти девианта?

Его глаза сузились. Браслеты на запястьях начали пульсировать слабым золотистым светом.

— Ты... ты тот, кто убивает людей в городе, — сказал он медленно. — Мы искали тебя, но ты там показался. Я чувствую на тебе запах их крови. Что ты…

— Конечно, — я облизал губы. — Свежая. Твоих поклонников, кстати. Знаешь, они очень... преданные. Даже умирая, шептали твоё имя.

Лицо Гильгамеша исказилось от ярости. Золотистая аура вокруг него стала ярче, плотнее.

— Ты посмел... — прошипел он. — Ты посмел убивать невинных людей? Тех, кто верил в нас?

— Невинных? — я рассмеялся. — Забавно слышать это от создания, которое играет с людьми, как ребёнок с муравьями. Скажи, Гильгамеш, сколько из них ты действительно помнишь? Сколько лиц, имён, историй?

Он не ответил, но по его лицу я понял — ни одного. Для него люди были безликой массой поклонников, источником восхищения и развлечения.

— Ты монстр, — сказал он наконец.

— Да, — согласился я. — Но по крайней мере, я честный монстр. Я не притворяюсь богом, не играю в спасителя человечества. Я убиваю потому, что голоден. А ты? Ты убиваешь от скуки.

— Я защищаю людей!

— Ты развлекаешься, — поправил его пожав плечами. — А сегодня развлечение пришло само к тебе.

Гильгамеш рванул вперёд с рёвом ярости. Его скорость была потрясающей — за долю секунды он преодолел расстояние между нами, кулак мчался прямо к моему лицу.

Но я ждал этого. Два месяца изучения его привычек не прошли даром. Я знал, что он атакует в гневе прямолинейно, полагаясь на силу больше, чем на технику.

Я отклонился в сторону в последний момент, чувствуя, как его кулак просвистел у моего уха. Воздух от удара обжёг щеку. Если бы попал — размазал бы мою голову по скалам.

Гильгамеш врезался в валун позади меня. Камень треснул от удара, осколки разлетелись во все стороны. Он обернулся, в его глазах пылала ярость.

— Стой на месте, трус! — заорал он.

— Зачем? — я отступил на несколько шагов. — Ты же сильнее меня. Докажи это.

Он атаковал снова, на этот раз серией ударов. Правая, левая, правая — каждый удар мог раздробить мне кости, но ни один не достиг цели. Я танцевал между его кулаками, используя его импульс против него самого, мягко отклоняясь от каждого взмаха.

— Сражайся как мужчина! — рычал он, промахиваясь снова и снова.

— Сражаюсь как охотник, — ответил я, нанося быстрый удар по его рёбрам.

Мой кулак врезался в его бок, и я почувствовал, как будто ударил в гранитную стену. Но Гильгамеш всё же дрогнул, слегка согнувшись. Не от боли — скорее от удивления. Давно ли кто-то вообще мог заставить его почувствовать удар?

— Больно? — насмешливо спросил я.

— Щекотно, — процедил он, но в его голосе я услышал нотки неуверенности.

Бой продолжался, и я постепенно понимал его слабости. Гильгамеш был невероятно силён, но предсказуем. Тысячи лет побед сделали его самонадеянным, ленивым в технике. Он полагался на грубую силу, забыв об искусстве боя.

Я же за столетия скитаний изучил дюжины боевых стилей. Я сражался с воинами всех народов, с мастерами клинка и копья, с дикими зверями и тварями. Мой опыт был разнообразнее, гибче.

И я был голоден. Это давало мне силу, которой у него не было.

Каждый мой удар был точным, нацеленным в болевые точки, в суставы, в нервные узлы. Поодиночке они не причиняли ему серьёзного вреда, но постепенно накапливались. На его лице появилось выражение, которого он, вероятно, не испытывал тысячи лет — сомнение.

— Что... что ты такое? — прохрипел он после особенно болезненной серии ударов суставом.

— Монстр, — ответил я, уклоняясь от его отчаянного маха.

Гильгамеш начал терять самообладание. Его атаки становились всё более неточными, всё более отчаянными. Он размахивал руками, как пьяный, тратя энергию впустую.

А я наоборот становился спокойнее, холоднее. Каждая капля крови, которую я выпил в Вавилоне, теперь пела в моих венах, давая силу и скорость. Месяцы подготовки приводили к этому моменту.

— Сдавайся! — крикнул он, промахнувшись очередной раз. — Я не хочу тебя убивать!

— Лжец, — засмеялся я. — Ты мечтаешь размазать меня по скалам. Но не можешь даже попасть.

Это была правда, и она ранила его больше любого физического удара. Гордость Гильгамеша, раздутая тысячелетиями побед, не могла принять возможность поражения.

Он попытался схватить меня, но я провернулся под его руками и оказался у него за спиной. Мой локоть врезался ему в почку, заставляя согнуться от боли.

— Ты стареешь, Гильгамеш, — прошептал я ему на ухо. — Слабеешь. Скука сделала тебя ленивым.

Он обернулся с рёвом, но я уже отскочил. Его кулак рассёк воздух там, где мгновение назад была моя голова.

— Я... я непобедим! — задыхался он. — Я сильнейший из Вечных!

— Был, — поправил я. — Раньше. Но сейчас ты просто избалованный ребёнок, который слишком долго играл в бога.

Следующие несколько минут я методично разбирал его оборону. Удар в солнечное сплетение, заставивший его согнуться. Удар по колену, лишивший равновесия. Серия быстрых ударов по голове, размазавших кровь по его лицу.

Гильгамеш падал и поднимался, падал и поднимался. Кровь текла из разбитого носа, левый глаз заплывал. Его дыхание стало хриплым, движения — неуверенными.

А я даже не вспотел. Хотя могло ли это тело вообще потеть, не знаю.

— Как... — прохрипел он, вытирая кровь. — Как это возможно?

— Я рассказывал тебе о крови твоих поклонников? — спросил я, обходя его по кругу. — О том, как сладко она текла по моему горлу? Каждая капля делала меня сильнее. Их вера в тебя стала моей силой.

Ужас расползся по его лицу. Он понял — его собственные поклонники стали оружием против него.

— Ты... ты использовал их...

— Как и ты, — я остановился прямо перед ним. — Разница лишь в том, что я был честнее в своих намерениях.

Гильгамеш попытался подняться, но ноги не держали его. Он рухнул на колени, тяжело дыша. Золотистая аура вокруг него потускнела почти до невидимости.

— Сейчас... сейчас я покажу тебе... — начал он, но я не дал ему закончить.

Мой кулак врезался ему в челюсть снизу с такой силой, что звук удара эхом прокатился по горам. Голова Гильгамеша откинулась назад, кровь брызнула из разбитых губ.

Он рухнул на спину, раскинув руки. Глаза его были открыты, но взгляд был мутным, отсутствующим.

— Всё, — сказал я, приседая рядом с ним. — Игра окончена, "великий" Гильгамеш.

Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только хрип. Я наклонился ближе, желая услышать последние слова сильнейшего из Сияющих.

— По... почему? — прошептал он.

— Потому что вы лжёте, — ответил я просто. — Людям, себе, всему миру. Вы играете в богов, но вы всего лишь избалованные дети с опасными игрушками.

Я встал и огляделся. Мы были совсем одни в этих диких горах. Никого на тысячи шагов вокруг. Никто не услышит, никто не увидит.

— Знаешь, что самое забавное? — сказал я, поворачиваясь к нему. — Ты пришёл сюда охотиться на девианта. А стал добычей сам.

В его глазах мелькнуло понимание. Последняя вспышка ужаса перед неизбежным концом.

Я схватил его за горло и поднял с земли. Мои пальцы сжались, перекрывая дыхание. Гильгамеш забился в конвульсиях, пытаясь вырваться, но сил уже не было.

— Спи, лжебог, — прошептал я, сжимая его шею. — Вечным сном.

Что-то хрустнуло в его шее. Тело обмякло в моих руках. Глаза остекленели.

Гильгамеш, сильнейший из Сияющих, защитник человечества, любимец толп — был мёртв.

Я отпустил тело, и оно рухнуло на каменистую землю, как мешок с зерном. Никакого величия, никакой божественности. Просто мёртвая плоть.

Но я ещё не закончил.

Наклонившись над телом, я вонзил клыки в его шею. Кровь Сияющего была не похожа ни на что, что я пробовал раньше. Она даже не была кровью в привычном понимание, и я её не мог контролировать, даже цвет был её какой-то золотой. Но даже так…она пылала в моей гортани, как расплавленное золото, наполняя каждую клетку немыслимой силой.

Короткие воспоминание захлестнули мой разум. Вспышки света, битвы, смех. Тысячелетие боли. Знакомые глаза, шесть глаз.

Последняя капля крови стекла с моих губ, и видения прекратились. Но знание осталось. Теперь я знал о Сияющих всё. Так значит они последователи той огромный твари.

Уловил имя. Аришем. Создатель.

От этого знания мне стало ещё более отвратительно. Они сделали из этого мира колыбель для того создание, которое опустилось вниз к земле. Сделали из этого мира яблоко, которое грыз червь, изнутри.

Они даже не были настоящими существами. Просто очень сложные куклы, играющие роли, которые им назначили. А люди поклонялись им, как богам. Боги тем временем ждали момента, когда этот червь проснётся.

Чёртовы твари.

Я встал и отошёл от тела. Работа была закончена. Первый из Вечных мёртв, и его смерть изменит всё.

Теперь они узнают страх. Теперь они поймут, что не бессмертны, не неуязвимы. И этот страх сделает их слабее, глупее, более человечными.

А значит — более уязвимыми для того, что я планировал дальше. Убью их всех, убью червя.

Гильгамеш был только началом.

Я чувствовал, как кровь этого искусственного создание меняет меня как тогда девиант, чувствовал, как оно делает меня сильнее, делает…

Что-то ударило меня сбоку с невероятной силой. Мир превратился в размытое пятно боли и света. Я летел, кувыркаясь в воздухе, пока не врезался в ствол дерева.

Маккари. Сверхбыстрая тварь нанесла удар на максимальной скорости. Мой череп треснул о кору, и сознание начало ускользать. Слишком сильным и быстрым был удар, я даже не успел понять и увидеть её.

Впервые за столетия существования я почувствовал, как тьма поглощает меня. Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в бездну, — несколько фигур, приближающихся через дым глаз. Искусственные создание огромный твари, которые даже в честном поединке не смогли остаться честными.

И тогда наступила тьма. Полная, беспросветная тьма, которой я не знал уже несколько веков.

***

https://author.today/work/379624

Глава 6

Первое, что я почувствовал, возвращаясь к сознанию — это холод. Пронизывающий, неестественный холод, который проникал в самые кости. Но через мгновение он сменился жаром, словно меня бросили в горнило печи. Затем снова холод. И снова жар.

Моё тело не понимало, что с ним происходит. Веки казались налитыми свинцом, но я заставил себя открыть глаза. Перед мной расстилался мир, погружённый в молочно-белый туман. Всё плыло, искажалось, меняло очертания, как будто я смотрел сквозь воду.

Я лежал на чём-то твёрдом и холодном. Попытался пошевелиться — и понял, что не чувствую собственных рук. Паника на мгновение сжала горло, но затем ощущения начали возвращаться. Покалывание, жжение, тупая боль.

Стены вокруг меня были странными. На первый взгляд — камень, но гладкий, как полированное стекло. Серый, почти чёрный, с тусклым металлическим отблеском. По поверхности пробегали едва заметные узоры — геометрические формы, которые то появлялись, то исчезали в тумане.

Воздух был густым, спёртым. Каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие забыли, как работать. Вкус во рту — металлический, с примесью чего-то химического. Отвратительный.

Я попытался встать, но ноги не слушались. Мышцы дрожали, как у новорождённого жеребёнка. Что со мной сделали? Где я?

Последнее, что я помнил — лесная поляна, тело Гильгамеша у моих ног, вкус его золотистой крови на губах. Затем удар невероятной силы, полёт, столкновение с деревом...

Маккари. Эта быстроногая тварь нанесла мне удар на максимальной скорости. Но как они нашли меня так быстро? Я ведь был осторожен, следил за тем, чтобы никто не последовал за нами.

Туман сгущался и рассеивался волнами. В его движениях не было логики — он то окутывал меня плотной завесой, то отступал, открывая участки стен. Мне казалось, что он живой, что он наблюдает за мной.

Время текло странно в этом месте. Минуты растягивались в часы, а может, наоборот — часы сжимались в секунды. Я не мог сказать. Единственными ориентирами служили приступы жара и холода, которые накатывали с пугающей регулярностью.

Во время одного из приступов жара я почувствовал, как что-то меняется в моём теле. Кровь — моя кровь — двигалась неправильно. Она то застывала в венах, то бешено мчалась, создавая головокружение и тошноту. Мои способности, связанные с кровью, работали с перебоями, как сломанный механизм.

Я попытался сосредоточиться, почувствовать кровь вокруг себя. Обычно мне было достаточно секунды, чтобы ощутить пульс жизни в радиусе сотен шагов. Но сейчас — ничего. Пустота. Словно мы находились в мёртвом мире.

Стены начали сужаться. Или это мне показалось? Туман клубился всё гуще, давя на грудь. Я задыхался, хватая ртом воздух, но его словно становилось всё меньше.

Паника — незнакомое мне чувство — начала подбираться к сердцу. За столетия существования я привык быть хищником, охотником, тем, кто контролирует ситуацию. А здесь я был беспомощен, как загнанный зверь.

Тьма снова накрыла меня, мягкая и убаюкивающая. Я провалился в неё с почти благодарностью.

***

Голоса. Сначала далёкие, неразборчивые, как шёпот ветра. Затем всё отчётливее, ближе. Два голоса — мужских, знакомых.

— ...не понимаю, зачем такие сложности, — говорил один из них. — Проще было бы закончить всё там, в горах.

— Аришем не терпит неповиновения, — отвечал второй. — Он сказал — доставить живым. Значит, доставляем живым.

Аришем. Это имя отзывалось болью в моей голове. Создатель. Тот, кто стоял за всем этим кукольным театром.

Я осторожно приоткрыл глаза. Туман рассеялся, и я мог видеть ясно. Передо мной стояли две фигуры, повёрнутые ко мне спиной.

Одна из них была массивной, широкоплечей. Знакомая осанка, знакомые движения. Гильгамеш. Тот самый Гильгамеш, которого я убил несколько часов — или дней? — назад. Его шея была цела, на лице не было следов нашей битвы.

Вторая фигура была поменьше, но в её позе чувствовались сила. Я узнал его, цвет кожи был уникален. Фастос. Создатель чудесных механизмов, тот, кто от скуки бросал свои изобретения людям, как подачки собакам.

— Он просыпается, — сказал Фастос, не оборачиваясь.

Гильгамеш повернулся ко мне. На его лице играла усмешка — не злобная, скорее заинтересованная. Словно он разглядывал интересную диковину.

— Наконец-то очнулся? — спросил он, подходя ближе.

Я попытался встать, но тело всё ещё не слушалось. Руки дрожали, ноги подгибались. Что они со мной сделали?

— Как?.. — прохрипел я. Голос звучал чужим, сиплым.

Гильгамеш усмехнулся шире.

— Как я жив, хочешь спросить? — он присел на корточки рядом со мной, словно взрослый, объясняющий что-то ребёнку. — В отличие от людей, смерть не является преградой для жителей Олимпии. Мы не умираем в вашем понимании этого слова. Мы... перерождаемся.

Перерождаемся. Чёртовы механизмы. Словно куклы, которыми они и были. Но он точно был уверен, что он живое создание, когда я знал, что нет. Они были созданы рукотворно, искусственно. Они не живые.

— Впрочем, — продолжал Гильгамеш, поднимаясь, — Процесс не из приятных. Кстати спасибо тебе за напоминание о том, что такое боль. Я уже почти забыл это ощущение.

В его голосе не было злости. Скорее любопытство, как будто он благодарил меня за интересный опыт.

Фастос подошёл ближе. В его руках был странный прибор — плоская панель, усеянная светящимися символами. Время от времени символы меняли цвет, пульсировали, складывались в новые узоры.

— Удивительно, — пробормотал он, не отрывая глаз от прибора. — Энергетические показатели зашкаливают. Способность к регенерации превышает человеческую в сотни раз. Контроль над биологическими жидкостями на молекулярном уровне. И это всё — в теле, которое по структуре не отличается от обычного человеческого.

Он поднял глаза и посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.

— Ты потрясающий образец эволюции. Или мутации. Пока не понятно.

— Что вы хотите? — сумел выдавить я.

— О, это не мы хотим, — рассмеялся Гильгамеш. — Это Аришем заинтересовался тобой. Создание, способное убить Вечного голыми руками — это что-то новое даже для него.

Фастос кивнул, делая пометки на своём устройстве.

— Предварительные данные указывают на мутанскую природу субъекта, но с кардинальными отличиями. У обычных мутантов процессы мутации начинаются сразу после рождения и застывание в процессе роста. У этого экземпляра — стабилизация, более того, развитие способностей.

Субъект. Экземпляр. Они говорили обо мне, как о лабораторной крысе.

— Я не мутант, — прохрипел я.

— Нет? — Фастос поднял бровь. — Тогда что ты? Человек? Но люди не пьют кровь и не контролируют её. Не живут столетиями, не обладают сверхчеловеческой силой и скоростью. Мы думали, что убрали всех мутантов, но ты как сохранился. Или скорее был тем, кто был мутантом ещё до нашего прибытия.

Он подошёл ещё ближе, его глаза горели научным азартом.

— Ты точно вечный? Но мы знаем всех Вечных. Нас отправили сюда именно в том количестве, которое было необходимо для выполнения миссии. Лишних не предусмотрено. Значит, не вечный.

— Тогда что же он такое? — Гильгамеш скрестил руки на груди. — Загадка, которую нужно разгадать.

Я попытался встать снова. На этот раз получилось подняться на колени, хотя мир всё ещё качался вокруг меня.

— Что такое изоляция? — спросил я, вспомнив обрывок их разговора.

Лицо Фастоса озарилось улыбкой — не доброй, а хищной, полной предвкушения.

— Ах, изоляция! — он захлопал в ладоши, как ребёнок, получивший долгожданную игрушку. — К моему сожалению, Аришем запретил убивать тебя. Слишком ценный образец, понимаешь? Мутант, который сохранился после тотальной чистки генного фонда людей. Уникальный случай, не подверженный вирусу. Не прям вау, но пойдёт. Изучить тебя, разобрать по частям, понять, как ты устроен, а потом выкинуть останки в мусорку как неудачный эксперимент — это мы можем. Нам разрешили.

Холод пробежал по моему позвоночнику. Не физический холод, который я чувствовал раньше, а более глубокий, пронизывающий до самой сути.

— Видишь ли, — продолжал Фастос, прохаживаясь вокруг меня, — Мы, Вечные, созданы для конкретных целей. У каждого из нас есть роль, функция. Икарис — защитник, Серси — изменяющая материю, Аяк — лидер. А я — исследователь, создатель, тот, кто разгадывает загадки вселенной.

Он остановился прямо передо мной, присел на корточки так, что наши лица оказались на одном уровне.

— И ты, мой дорогой экземпляр, самая интересная загадка, которая попадалась мне за тысячелетия существования.

В его глазах горел огонь, который я видел в глазах учёных, алхимиков, всех тех, кто готов пойти на любые жертвы ради знания. Самый опасный вид одержимости.

— Начнём с простого, — Фастос достал из-за пояса небольшой предмет, похожий на кинжал, но сделанный из того же странного материала, что и стены. — Проверим твою способность к регенерации.

Он занёс руку для удара, но я успел перекатиться в сторону. Кинжал звякнул о пол там, где мгновение назад была моя рука.

— О, отлично! — обрадовался Фастос. — Рефлексы не пострадали. Это хорошо, пассивные субъекты не дают полной картины.

Я попытался встать, но Гильгамеш одним движением руки прижал меня к полу. Его сила была абсолютной, неопровержимой. Я был слишком слаб чтобы сопротивляться.

— Не дёргайся, — сказал он почти дружелюбно. — Чем быстрее Фастос закончит свои эксперименты, тем быстрее мы сможем решить, что с тобой делать дальше.

Фастос поднял кинжал и без предупреждения полоснул по моей левой руке. Боль вспыхнула огнём, кровь — та самая кровь, которую я обычно контролировал — потекла на пол.

— Интересно, — пробормотал он, наблюдая за раной. — Кровь красная, состав кажется человеческим, но энергетическая подпись... необычная.

Он достал небольшую колбу и собрал в неё немного моей крови. Жидкость в колбе начала светиться тусклым красным светом.

— Потрясающе! — воскликнул Фастос. — Твоя кровь сохраняет энергетические свойства даже вне организма. Это объясняет твою способность контролировать её.

Рана на руке медленно затягивалась. Не так быстро, как обычно — что-то в этом месте мешало моей регенерации, — но всё же затягивалась.

— Скорость заживления — примерно в сотню раз выше человеческой, — бормотал Фастос, делая пометки. — Даже лучше, чем у Вечных. Любопытно.

Он сделал ещё один надрез, глубже. Затем ещё один. И ещё. Каждый раз наблюдая, измеряя, записывая. Боль накатывала волнами, но я стискивал зубы, не желая давать ему удовольствие слышать мои стоны.

— Болевые рецепторы функционируют нормально, — комментировал он. — Но толерантность к боли значительно выше человеческой. Скорее всего, результат адаптации.

Он сменил кинжал на что-то вроде шила и начал прокалывать кожу в разных местах, проверяя чувствительность. Затем достал устройство, похожее на маленькие клещи, и стал щипать, выкручивать, проверять эластичность тканей.

— Мышечная ткань плотнее человеческой, но не такая, как у Вечных, — продолжал он свой монолог. — Кости прочнее, но не металлические. Кожа толще, но не бронированная.

С каждой минутой его эксперименты становились всё более изощрёнными. Он проверял мою реакцию на различные химические вещества, капая их на открытые раны. Некоторые жгли, как кислота, другие вызывали онемение или судороги.

— Устойчивость к токсинам высокая, но не абсолютная, — отмечал он. — Нервная система реагирует на стимуляцию, но с задержкой.

Затем он достал устройство, которое выглядело как комбинация иглы и молота. Не предупреждая, он вогнал его мне в плечо.

Боль была невыносимой. Не просто физической — это был разряд энергии, который пронзил каждый нерв, каждую клетку. Я не смог сдержать крик.

— Отлично! — воскликнул Фастос. — Реакция на космическую энергию ярко выраженная. Твой организм воспринимает её как враждебную субстанцию.

Он повторил процедуру несколько раз, каждый раз в новом месте. Руки, ноги, спина, живот. Каждый укол отзывался адской болью, которая не проходила даже после того, как устройство убирали.

— Способность к адаптации ограничена, — пробормотал он разочарованно. — Организм не вырабатывает иммунитет к космической энергии. Жаль, это было бы интересно.

Затем начались тесты на прочность. Фастос сгибал мои пальцы, проверяя, при каком усилии они сломаются. Выкручивал руки, проверяя пределы подвижности суставов. Давил на рёбра, измеряя, какое давление они выдержат до перелома.

— Скелет в пять раз прочнее человеческого, — констатировал он, когда раздался хруст моего указательного пальца. — Но до прочности Вечных далеко.

Боль была постоянной теперь. Каждая часть тела ныла, пульсировала, кричала. Но хуже боли было понимание моей полной беспомощности. Я, который столетиями был хищником, охотником, контролирующим ситуацию, теперь лежал связанный, как лабораторная крыса. Твари.

— А теперь самое интересное, — сказал Фастос, доставая новое устройство. Оно было размером с ладонь, усеянное тонкими иглами и светящимися кристаллами. — Проверим твои пресловутые способности управления кровью.

Он приложил устройство к моей шее. Иглы вонзились в кожу, находя крупные сосуды. Я почувствовал, как что-то проникает в мою кровеносную систему — не жидкость, а энергия, инородная и агрессивная.

— Пробуем контролировать кровоток, — приказал Фастос.

Я попытался. Пытался сделать кинжал или острый шип чтобы убить его. Сосредоточился, как делал тысячи раз раньше, попытался почувствовать движение крови в венах. Но вместо привычного контроля — хаос. Моя кровь металась по сосудам, не подчиняясь воле. Более того, она начала двигаться в обратном направлении, вызывая головокружение и тошноту.

— Устройство блокирует нейронные связи между мозгом и кровеносной системой, — объяснил Фастос с гордостью. — Твоя способность основана на биоэлектрической активности, которую можно нарушить правильной частотой. Интересная мутация.

Это было унизительно. Способность, которой я гордился, которая делала меня уникальным, оказалась уязвимой к простому техническому устройству.

— А теперь посмотрим, что будет, если усилить сигнал, — пробормотал Фастос, поворачивая какую-то ручку на устройстве.

Боль взорвалась в моей голове, как молния. Каждый сосуд в теле горел огнём. Кровь металась, словно пытаясь вырваться наружу через поры кожи. Я выгнулся дугой, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

— Критический уровень, — отметил Фастос, следя за показаниями. — Ещё немного, и кровеносная система начнёт разрушаться.

Он убрал устройство, и боль медленно отступила. Я лежал, задыхаясь, чувствуя, как пот смешивается с кровью на моём теле.

— Достаточно на сегодня, — сказал Гильгамеш. — Аришем хочет получить полный отчёт, а мёртвый субъект ему не нужен.

— Жаль, — вздохнул Фастос, убирая свои инструменты. — Я только начал изучать взаимодействие его способностей с различными энергетическими полями. Столько интересных вопросов остались без ответа.

Он подошёл ко мне и присел рядом, как врач у постели больного.

— Не расстраивайся, — сказал он почти ласково. — Завтра мы продолжим. У меня есть ещё множество интересных экспериментов. Хочу проверить, как твой организм отреагирует на прямое воздействие космической энергии. И на различные виды излучения. А ещё интересно, что произойдёт, если попробовать изменить структуру твоей крови на молекулярном уровне.

В его глазах плясали отблески безумия учёного, готового разрушить мир ради ответа на интересующий его вопрос.

— Спи хорошо, — добавил он, поднимаясь. — Тебе понадобятся силы.

Они направились к выходу. Гильгамеш обернулся на пороге.

— А, да. На всякий случай — даже не пытайся сбежать. Эта камера создана специально для таких, как ты. Стены пропитаны космической энергией, воздух содержит ингибиторы регенерации. Ты будешь слабеть с каждым часом, пока не превратишься в обычного человека.

— А обычные люди, — добавил Фастос с усмешкой, — Здесь умирают за несколько дней.

Дверь закрылась за ними с глухим звуком. Я остался один в этой камере, созданной специально для моих мучений.

Боль пульсировала в каждой клетке тела. Раны затягивались медленно, с трудом. Я чувствовал, как моя сила покидает меня, словно кто-то медленно выпускает воздух из шара.

Но хуже всего было понимание того, что это только начало. Фастос не был садистом в привычном понимании — он был учёным. А для учёного нет ничего более ценного, чем уникальный образец для изучения.

Он будет разбирать меня по частям, изучать каждую реакцию, каждую способность. Методично, терпеливо, с научной точностью. И когда он получит все ответы, которые ему нужны, когда удовлетворит своё любопытство — тогда меня действительно выбросят, как использованный материал.

Я закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Где-то есть выход. Должен быть. За столетия существования я не попадал в безнадёжные ситуации, но выход везде есть.

Но сейчас, лёжа на холодном полу этой проклятой камеры, чувствуя, как силы покидают меня, я впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на отчаяние.

Завтра Фастос вернётся. И послезавтра. И каждый день после этого, пока от меня не останется ничего, кроме воспоминаний в его записях.

Если только я не найду способ выбраться отсюда раньше.

Тьма снова начала подкрадываться к краям сознания. На этот раз я не сопротивлялся ей. В бессознательном состоянии боли не было, не было унижения, не было страха перед завтрашним днём.

Последней мыслью перед тем, как провалиться в забвение, была клятва. Если я выберусь отсюда — а я выберусь, — то Фастос будет первым, кто заплатит за эти мучения. И его смерть будет долгой, мучительной, такой же, как эксперименты, которые он проводил надо мной.

Это обещание согрело меня больше, чем любое пламя, и я погрузился в темноту с улыбкой на израненном лице.

Время перестало существовать.

Дни сливались в одну бесконечную агонию, где не было начала и конца, только боль. Постоянная, изменчивая, но неизменно присутствующая боль. Она стала моим компаньоном, моим календарём, моими часами.

Фастос приходил регулярно. Иногда один, иногда с кем-то из других Вечных. Серси изучала, как моя плоть реагирует на её способности к трансмутации, превращая участки кожи в камень, металл, дерево. Спрайт создавал иллюзии, проверяя, как мой разум справляется с искажением реальности. Друиг пытался проникнуть в мои мысли, но наталкивался на какой-то барьер, что приводило его в ярость.

— Его сознание экранировано, — говорил он. — Словно окружено металлической оболочкой.

— Интересно, — бормотал Фастос, делая очередные пометки. — Природная защита от ментального воздействия. Эволюционное преимущество или побочный эффект мутации?

Они говорили обо мне в третьем лице, даже когда я был в сознании. Для них я давно перестал быть личностью — я был образцом, предметом изучения, головоломкой, которую нужно решить.

Маккари тестировала мои рефлексы, нанося удары на сверхзвуковой скорости и измеряя время реакции. Фина проверяла, как мой организм справляется с её псионическими атаками. Даже добродушный Гильгамеш участвовал в экспериментах, методично ломая мне кости и наблюдая за процессом регенерации.

Единственный кто меня не трогал был Икарис.

С каждым днём — если здесь вообще были дни — моё состояние ухудшалось. Космическая энергия, пропитывающая стены, медленно отравляла меня. Ингибиторы в воздухе замедляли заживление ран. Я чувствовал, как моя сила утекает, словно песок сквозь пальцы.

Но кровь…кровь этой твари Гильгамеша была ещё во мне. Она должна мне помочь. Должна.

Но хуже всего было то, что они не давали мне умереть. Каждый раз, когда я приближался к критической точке, когда организм был готов сдаться, Серси восстанавливала повреждённые ткани, а Аяк подпитывала меня космической энергией — ровно настолько, чтобы я остался жив, но не настолько, чтобы восстановить силы.

— Удивительная живучесть, — отмечал Фастос, наблюдая, как я корчусь после очередного эксперимента с электрическими разрядами. — Обычный человек умер бы уже в первый день. Девиант — на третий. А этот экземпляр продержался уже... сколько времени прошло?

— Сто тридцать семь циклов, — отвечала Аяк. — Почти земной год.

Год. Целый год я провёл в этой камере, превратившись в живую лабораторную крысу. Но для меня это была вечность, растянутая до бесконечности.

Они изучили каждый аспект моего существования. Фастос создал подробные карты моей нервной системы, проследил каждый капилляр, изучил структуру костей и мышц на молекулярном уровне. Серси экспериментировала с трансмутацией моих тканей, превращая их в различные материалы и наблюдая за реакцией организма. Друиг пытался найти слабые места в защите моего разума, атакуя различными психическими воздействиями.

— Его способности к регенерации основаны на уникальной структуре ДНК, — докладывал Фастос кому-то по связи. Вероятно, Аришему. — Но это не мутация в привычном понимании. Скорее, направленная эволюция. Как будто кто-то специально создал его таким. Мутант такого уровня…

— Кровь содержит неизвестные белковые соединения, — добавляла Серси. — Они позволяют контролировать биологические жидкости на квантовом уровне. Технология, которая опережает даже наши возможности.

Квантовый уровень. Технология. Я не понимал эти слова, мысли путались, смешивались в комок.

Постепенно эксперименты становились всё более жестокими. Фастос терял терпение, не получая ответов на свои вопросы. Он начал использовать методы, которые граничили с пытками.

— Попробуем прямое воздействие на мозг, — сказал он однажды, доставая устройство, похожее на корону из тонких игл. — Возможно, стимуляция различных участков коры даст нам новую информацию.

Иглы вонзились в мою голову, находя нервные центры. Боль была неописуемой — не физической, а ментальной. Словно кто-то разбирал мой разум по частям, изучая каждую мысль, каждое воспоминание.

Я видел свою жизнь, промелькнувшую перед глазами в искажённом виде. Рождение в леднике. Первое убийство. Вкус крови. Столетия охоты. Лица жертв, слившиеся в один бесконечный поток.

— Интересно, — бормотал Фастос, наблюдая за показаниями приборов. — Воспоминания уходят в прошлое гораздо дальше, чем мы предполагали. Этому существу не сотни лет — ему десятки тысяч.

Тысячи лет боли, голода, охоты. Тысячи лет существования в виде охотника, высшего.

Эксперимент длился вечность. Когда Фастос наконец выключил устройство, я больше не помнил, кто я такой. Потребовались часы, чтобы собрать осколки личности воедино.

— Сознание более устойчиво, чем ожидалось, — отметил он. — Несмотря на прямое воздействие на мозг, личность не разрушилась. Удивительная адаптивность.

После этого эксперименты стали ещё более изощрёнными. Они проверяли мою реакцию на различные виды излучения, на экстремальные температуры, на отсутствие кислорода. Погружали в кислоту и наблюдали за регенерацией. Замораживали до критических температур и оттаивали.

Каждый новый день — или цикл, как они называли время — приносил новые мучения. Я перестал различать реальность и кошмары. Боль стала единственной константой в моём существовании.

Но самое страшное было не в физических мучениях. Самое страшное было в том, что я начал привыкать. Боль стала нормой, агония — обыденностью. Я почти переставал сопротивляться, покорно принимая всё, что они делали со мной.

Почти.

Где-то глубоко внутри, в самом центре моего существа, горел маленький огонёк ярости. Не жажды мести — на неё уже не хватало сил. Просто злости. Чистой, первобытной злости на то, что они превратили меня в это жалкое подобие живого существа.

Этот огонёк не давал мне окончательно сломаться. Когда боль становилась невыносимой, я цеплялся за него, как утопающий за соломинку.

— Результаты исследований достаточны, — сказала однажды Аяк, войдя в камеру в сопровождении всех остальных Вечных. — Аришем ознакомился с отчётами и принял решение.

Фастос выглядел разочарованным.

— Но мы ещё не закончили изучение взаимодействия его способностей с тёмной материей, — запротестовал он. — И вопрос о происхождении этой мутации остаётся открытым.

— Достаточно, — повторила Аяк холодно. — Мы получили всю необходимую информацию. Дальнейшие эксперименты нецелесообразны.

Она подошла ко мне. Я лежал на полу, едва живой, истощённый до предела. Каждое движение давалось с огромным трудом.

— Ты интересный экземпляр, — сказала она, глядя на меня без всякого сочувствия. — Но бесполезный. Мутантов нет, и не будет на Земле. Твои способности уникальны, но не представляют ценности для выполнения нашей миссии.

Она повернулась к остальным.

— Подготовьте контейнер для утилизации. Стандартный протокол для биологических отходов.

Биологические отходы. После года мучений, после бесчисленных экспериментов, я стал для них просто мусором, который нужно выбросить.

Они принесли что-то вроде гроба — длинный металлический ящик, выложенный изнутри странным материалом, который излучал слабое свечение.

— Контейнер создан специально для таких случаев, — объяснил Фастос с профессиональной гордостью. — Стены пропитаны концентрированной космической энергией. Любой девиант или мутант внутри будет медленно разлагаться на молекулярном уровне.

— Сколько времени займёт процесс? — спросила Аяк.

— Для обычного девианта — несколько дней. Для этого экземпляра, учитывая его живучесть, — возможно, несколько недель.

Несколько недель медленной смерти в замкнутом пространстве, под воздействием энергии, которая будет буквально растворять меня заживо. Твари.

Гильгамеш и Икарис подняли меня и положили в контейнер. На мгновение мне показалось что Икарис смотря на меня с сочувствием. Ха, неживой смотрит с сочувствием. Я брежу. Металл был холодным, энергия, исходящая от стен, сразу же начала жечь кожу.

— До свидания, интересный экземпляр, — сказал Фастос, склонившись над контейнером. — Спасибо за научные данные. Они будут очень полезны в будущих исследованиях.

Крышка начала опускаться. Последнее, что я увидел, — лица Вечных, смотрящих на меня без всякого сочувствия. Для них я никогда не был живым существом. Только объектом изучения.

Крышка захлопнулась с металлическим лязгом. Тьма окутала меня, абсолютная и непроницаемая. Воздуха внутри хватило бы обычному человеку на несколько минут. Но я не был обычным человеком, даже в своём нынешнем состоянии.

Я почувствовал движение. Контейнер несли куда-то, затем ставили, затем снова несли. Звуки доносились приглушённо — голоса, механические шумы, что-то вроде работающих двигателей.

Время тянулось бесконечно медленно. Космическая энергия жгла кожу, проникала в лёгкие, отравляла кровь. Я чувствовал, как мой организм начинает разрушаться. Но процесс был медленным, мучительным.

Фастос был прав — моя живучесть превращала быструю смерть в долгую агонию.

Внезапно я почувствовал резкое ускорение, затем невесомость. Контейнер куда-то летел. Секунды тянулись как часы, затем — удар невероятной силы.

Вода. Я упал в воду.

Контейнер погружался всё глубже. Я слышал, как вода давит на металлические стенки, как они скрипят под давлением. Память Гильгамеша подсказывала материал был прочным, созданным для космических путешествий. Он выдержит любое давление океанских глубин.

Они выбросили меня в океан. Как мусор. Как отработанный материал, который больше не нужен.

Мой гроб опускался в бездну, а я лежал внутри, медленно умирая от воздействия космической энергии. Сколько это займёт? Недели? Месяцы? Или может, годы?

Огонёк ярости внутри меня разгорелся ярче. Не сейчас. Не так. Я не умру здесь, в этой металлической могиле, как подопытная крыса.

Я выживу. Любой ценой.

И когда я вырвусь отсюда — а я вырвусь, — каждый из них заплатит за то, что они со мной сделали. Фастос первым. Его смерть будет такой же медленной и мучительной, как эти эксперименты.

Это обещание согрело меня в холодной тьме океанской бездны, и я сжал кулаки, готовясь к очередной битве за выживание. Кровь этой твари, Гильгамеша поможет мне в этом.

Я ещё вернусь.

***

Глава 7

Первое, что я попытался сделать — это вырваться грубой силой. Не может быть, чтобы оно смогло удержать меня.

Космическая энергия жгла кожу, но ярость жгла сильнее. Я сжал кулаки и с дикой злостью начал колотить по стенкам контейнера. Металл звенел глухо, как колокол, но не поддавался. Каждый удар отдавался болью в костяшках, эхо разносилось по тесному пространству, возвращаясь ко мне искажённым и насмешливым.

— Твари! — рычал я, вкладывая в каждый удар всю силу. — Выпустите меня! Выпустите меня отсюда!

Мои кулаки разбивались о твёрдые стенки, кровь стекала по костяшкам, оставляя алые разводы на холодном металле. Но боль только подстёгивала ярость. Я бил и бил, чувствуя, как сухожилия натягиваются до предела, как мышцы горят от перенапряжения, пока не почувствовал, как кости в руках начинают трещать. Но стенки оставались невредимыми — какой-то особый сплав, созданный для космических путешествий, не поддавался даже сверхчеловеческой силе. Металл был покрыт тонкой сеткой энергетических линий, которыми светились при каждом ударе, поглощая кинетическую энергию и рассеивая её.

Я попробовал упереться спиной в дно контейнера и давить ногами на крышку. Позиция была неудобной, тесное пространство не позволяло развернуться. Мышцы напряглись до предела, вены на шее вздулись от усилия, в глазах потемнело от натуги. Металл слегка прогнулся — на миллиметр, не больше, — но тут же принял первоначальную форму с характерным звуком упругого возврата. Проклятая эластичность. Материал был создан не просто для прочности, но и для поглощения ударов любой силы.

— Не может быть, — прохрипел я, переводя дыхание. Легкие горели, в горле пересохло. Моя слабость была унизительной. — Не может быть, чтобы эта железяка была прочнее меня.

Я попытался найти слабые места — швы, соединения, любую неточность в конструкции. Прощупал каждый дюйм внутренней поверхности окровавленными пальцами, исследуя каждую неровность, каждый изгиб. Поверхность была идеально гладкой, словно отлитой из одного куска. Все стыки были проварены каким-то неземным способом — я чувствовал под пальцами едва заметные линии, где металл сплавлялся таком уровне что не было никаких дыр. Ни единой трещины, ни малейшего зазора, через который можно было бы просунуть даже иголку.

Я начинал паниковать, но продолжал бить. По стенкам, по крышке, по дну. Удар за ударом, методично, с нарастающим отчаянием. Руки превратились в кровавое месиво — кожа содралась, обнажив мышцы и сухожилия. Регенерация работала медленно — космическая энергия мешала заживлению, превращая каждую рану в источник постоянной боли.

— Я не умру здесь! — кричал я в темноте, и мой голос звучал хрипло и надломлено. — Слышите меня, твари?! Я не умру!

Но крики тонули в металлической тишине, поглощались стенками, словно их никогда не было. Контейнер продолжал погружаться в океанскую бездну, увлекаемый собственным весом и безжалостной гравитацией.

***

Когда стало ясно, что грубая сила бесполезна, я попытался использовать свою главную способность.

Кровь. Моя кровь, которую я всегда мог контролировать. Сперва она пришла в голову. Если не могу пробить стенки силой, может быть, смогу пробить сквозь них кровь.

Я сосредоточился, пытаясь почувствовать движение крови в венах. Обычно это было так просто — достаточно подумать, и алая жидкость подчинялась моей воле, словно продолжение тела. Я мог заставить её принять любую форму, сделать твёрдой как сталь или тонкой как туман. Но сейчас что-то было не так.

Космическая энергия, пропитывающая стенки, создавала помехи. Она была как статическое электричество в воздухе, заставляла кровь вибрировать хаотично. Мои способности работали с перебоями, как сломанный музыкальный инструмент. Кровь металась по сосудам хаотично, не слушаясь команд разума. Каждая попытка контроля отзывалась головной болью, словно кто-то вбивал гвозди в череп.

— Давай же, — шептал я сквозь стиснутые зубы, массируя виски дрожащими руками. — Давай же, работай!

Я сконцентрировался сильнее, напрягая волю до предела. Чувствовал, как потеют ладони, как медленно бьётся сердце, или что там его заменяла, выталкивая кровь в артерии. Медленно, с огромным трудом, мне удалось заставить небольшое количество крови выступить через поры на пальцах. Алые капли висели в воздухе, дрожа от усилия, переливаясь в тусклом свете энергетических линий на стенках.

Попытался направить их к швам контейнера, найти микроскопические щели, через которые можно было бы просочиться наружу. Капли медленно поплыли к стенке, оставляя за собой тонкие красные нити. Но как только кровь касалась металла, космическая энергия мгновенно её уничтожала. Капли шипели и испарялись, словно кислота на раскалённом металле, оставляя лишь едкий запах озона.

— Нет, нет, нет! — Я пытался снова и снова, выдавливая из себя всё больше крови. — Это должно работать!

С каждой попыткой я терял драгоценную жидкость, а взамен получал только боль и разочарование. Космическая энергия была как яд для моих способностей, нейтрализующий само естество моей силы, превращая кровь в бесполезную субстанцию. Регенерирую, и пытаясь вновь, ничего не получалось.

Это бесполезно.

Я попробовал другой подход — собрать всю доступную кровь в один сгусток и попытаться пробить дыру силой концентрированного удара. Алая масса собралась перед моим лицом, размером с кулак, пульсируя от напряжения. В ней концентрировалась вся моя ярость, вся оставшаяся сила. Я метнул её в стенку с такой силой, на какую только был способен.

Удар прозвучал глухо, как удар стали в огромных количествах в закрытом помещении. Кровь разбрызгалась по металлу веером и тут же начала шипеть и дымиться. Запах был отвратительным — жжёной плоти и расплавленного металла. Никакого эффекта. Ни царапины на идеально гладкой поверхности. Даже следа не осталось.

— Проклятье! — взревел я, ударив кулаком по стенке. — Проклятье, проклятье, проклятье!

Но злость ничего не меняла. Контейнер оставался моей тюрьмой, а океанская бездна — могилой.

***

Время шло. Трудно сказать, сколько именно — в абсолютной темноте минуты растягивались в часы, часы в дни. Воздух становился всё более спёртым, каждый вдох был противен. Кислорода не хватало, но мне он и не был нужен. Я просто перестал дышать.

Странно, но смерть от удушья казалась почти милосердной по сравнению с медленным разложением от космической энергии. Может быть, если бы я дышал как обычные низшие твари, то умер бы спокойнее.

Нет. Этот огонёк ярости внутри меня всё ещё горел. Слабо, но горел. Чёртовы твари, я вернусь и ваши тела омоются кровью тысяч людей.

Я попытался найти другие живые существа поблизости. Если есть рыбы, может быть, смогу управлять их кровью, заставить их помочь мне. Это была отчаянная идея, но других не оставалось.

Сосредоточился, расширяя восприятие за пределы контейнера. Это требовало огромной концентрации — проникнуть сквозь металлические стенки и космические помехи. Медленно, по крупицам, начал улавливать слабые сигналы.

Рыбы. Много рыб. Они плавали вокруг контейнера, привлечённые необычным объектом, упавшим с поверхности. Я чувствовал их сердцебиение — быстрое и неровное у мелких рыбёшек, размеренное и мощное у крупных хищников. Мелкие и крупные, хищники и планктоноеды — целая экосистема океанской жизни кипела снаружи.

Я попытался зацепиться за их кровь, установить связь. Это было невероятно сложно — их кровеносная система кардинально отличалась от человеческой. Холодная рыбья кровь двигалась медленнее, структура была иной. А космическая энергия создавала постоянные помехи, как чёртов ветер.

Сначала ничего не получалось. Рыбы проплывали мимо, не обращая внимания на мои отчаянные попытки контроля. Их примитивная нервная система сопротивлялась вторжению. Но постепенно, через боль и напряжение, мне удалось установить слабую связь с несколькими особями.

Маленькая серебристая рыбка, видимо, привлечённая металлическим блеском контейнера, подплыла ближе. Я чувствовал её крошечное сердце, размером с горошину, перекачивающее кровь. Вцепился в неё всей силой воли и попытался заставить бить по стенкам.

Рыбка начала метаться, натыкаясь на металл своим крошечным телом. Удары были слабыми, почти незаметными — всё равно что стучать пёрышком по броне. Но это было хоть что-то. Я привлёк ещё нескольких рыб, потом ещё. Сосредоточение давалось всё труднее, голова раскалывалась от боли. Вскоре вокруг контейнера металась целая стая, беспорядочно бьющаяся о стенки.

Но это было бесполезно. Их крошечные тела не могли причинить вреда металлу, созданному для выживания в космическом вакууме. Через несколько минут рыбы начали умирать от постоянных ударов — их хрупкие скелеты ломались, чешуя слетала, жабры кровоточили. Одна за другой они теряли сознание и тонули. Я потерял с ними связь, и их маленькие тела медленно опустились в океанскую бездну.

Тогда я попытался найти что-то крупнее. Где-то в глубине плавали акулы — я чувствовал их мощные сердца, перекачивающие холодную кровь. Древние хищники, созданные для убийства. Если удастся заставить акулу атаковать контейнер...

Но установить связь с такими крупными хищниками было ещё сложнее. Их нервная система была более развитой, они сопротивлялись попыткам контроля инстинктивно. Акулы были слишком умны, чтобы позволить чужому разуму захватить их сознание. А космические помехи делали любое воздействие мучительно трудным. Не было бы этой энергии здесь…

Я напрягался до предела, выжимая из себя последние силы. Каждая попытка отзывалась пульсирующей болью в голове. Но наконец мне удалось зацепиться за сознание небольшой рифовой акулы, проплывавшей неподалёку.

Хищник был длиной около двух метров, мускулистый и гибкий. Его сердце билось размеренно и мощно, перекачивая кровь через тело, созданное для скорости и силы. Я почувствовал его примитивные эмоции — голод, любопытство, осторожность.

Акула развернулась и направилась к контейнеру. Я заставил её атаковать металлические стенки с максимальной силой. Хищник врезался в препятствие всем телом, его мощные челюсти скрежетали по металлу. Зубы — острые как бритвы, способные перекусить кости — оставляли на поверхности едва видимые царапины.

Акула билась остервенело, повинуясь моей воле. Её хвост молотил воду, создавая мощные завихрения. Но металл держался. Через несколько минут хищник, измождённый бесполезными атаками, потерял сознание от сотрясения мозга. Связь оборвалась, и акула медленно опустилась на дно, оставив на контейнере лишь несколько капель крови.

— Это невозможно, — прошептал я в темноте, чувствуя, как голос срывается от отчаяния. — Не может быть, чтобы они создали идеальную клетку.

Но факты говорили сами за себя. Контейнер был рассчитан на вынос мусора. Мои способности, какими бы уникальными они ни были, просто не подходили для чтобы выбраться отсюда.

***

Отчаяние начало подбираться к сердцу. Впервые за столетия существования я почувствовал себя по-настоящему беспомощным. Не было плана, не было надежды, не было выхода.

Только медленная смерть в темноте и одиночестве.

Время текло, размывая границы между реальностью и бредом. Космическая энергия продолжала жечь кожу постоянным, изматывающим огнём. Я дрейфовал между сознанием и забытьём, цепляясь за последние нити рассудка.

В одном из моментов просветления мне пришла в голову безумная идея.

А что, если попробовать управлять самой космической энергией?

Эта мысль была настолько абсурдной, что я сначала отбросил её. Космическая энергия была враждебной моей природе, она причиняла боль и разрушала моё тело. Она была антитезой жизни, силой, созданной для уничтожения меня и моей силы. Как можно управлять тем, что тебя убивает?

Но других вариантов не оставалось. Это была последняя соломинка, за которую мог ухватиться утопающий.

Я сосредоточился на ощущении жжения, которое космическая энергия причиняла моей коже. Попытался не бороться с ней, а принять, понять её природу. Боль была постоянной, но в ней был ритм — пульсации, которые совпадали не с биением моего сердца, а с чем-то более глубоким.

Энергия была чужеродной, но у неё была структура, ритм, своеобразная логика. Это было не как моя способность к управлению крови, мысленно и просто. Она текла волнами, словно приливы и отливы невидимого океана. Пульсировала в определённом темпе — медленнее сердцебиения, но быстрее дыхания. Если я смогу синхронизироваться с этим ритмом...

Я попытался подстроить биение своего сердца под пульсацию энергии. Это было мучительно — каждый удар сердца отзывался болью во всём теле, словно кровь превращалась в расплавленный свинец. Но постепенно я начал чувствовать некую гармонию между своим организмом и враждебной силой.

Первые попытки управления были катастрофическими. Энергия взрывалась внутри моего тела, причиняя невыносимую боль. Кожа покрывалась волдырями, мышцы сокращались в судорогах. Я корчился в конвульсиях, кусая губы до крови, чтобы не закричать. Металлический привкус крови смешивался с озоном, запахом жжёной плоти.

Но я продолжал. Снова и снова, игнорируя боль, игнорируя разрушения, которые энергия причиняла моим тканям. Медленно, очень медленно, начал понимать её язык.

Космическая энергия была как музыка — сложная, многослойная, со своими гармониями и диссонансами. В ней были высокие ноты, напоминающие звон металла, и низкие, похожие на гул ветров. Нужно было не бороться с ней, а танцевать в её ритме, найти резонанс между её частотой и биением жизни в моих венах.

Через несколько часов мучительных попыток мне удалось заставить небольшое количество энергии собраться в ладони. Она горела, как расплавленный металл, но я держал её, не давая рассеяться. Крошечный сгусток пульсирующего золотого света величиной с монету.

— Получается, — прошептал я с изумлением, глядя на дрожащий огонёк в ладони. — Это действительно получается.

Но радость была преждевременной. Управлять энергией было одно, а использовать её для побега — совсем другое. Космическая энергия была силой созидания и разрушения одновременно, но она требовала невероятной точности. Один неверный импульс — и она могла убить меня быстрее, чем медленное разложение.

Я попытался направить энергию против стенок контейнера. Осторожно, как хирург скальпелем, коснулся светящимся сгустком металла.

Чёртовы омерзительные воспоминание Гильгамеша, зачем ты спал с той девушкой хирургом, ты даже не чувствуешь удовольствия. Но если бы не ты, с твоя кровь, я не бы смог контролировать эту энергию. За это я был благодарен не тебе, тварь, а себе что успел выпить твою кровь.

Плевать, всё равно убью тебя.

Результат превзошёл все ожидания — металл начал дымиться и плавиться под воздействием концентрированной космической силы. Появилось небольшое углубление, не больше мизинца, но это был прогресс!

— Да! — воскликнул я. — Да, это работает!

Но в следующую секунду энергия вышла из-под контроля. Она взорвалась, как миниатюрная солнце, наполнив контейнер ослепительным светом и невыносимым жаром. Температура подскочила до нескольких тысяч градусов за секунду. Я закричал от боли, чувствуя, как собственная сила сжигает меня заживо.

Когда свет померк, я обнаружил, что металл действительно пострадал — на стенке появилось углубление размером с кулак. Но цена была ужасной: мои руки были обожжены до костей, кожа на лице обуглилась и отслаивалась хлопьями, волосы сгорели дотла. Даже ресницы и брови исчезли.

Регенерация работала медленно, с трудом восстанавливая повреждённые ткани. Космическая энергия мешала заживлению, каждая клетка восстанавливалась в борьбе с чужеродной силой. Боль была невыносимой, но я сжал зубы и приготовился к новой попытке.

***

Часы превратились в дни, дни в недели. Время потеряло всякий смысл в этой металлической могиле. Я не переставал экспериментировать с космической энергией, раз за разом получая ожоги и раны, раз за разом медленно заживая. Каждая попытка была шагом вперёд, но очень маленьким шагом. Углубление в стенке постепенно росло, но черепашьими темпами.

Контейнер продолжал лежать в океанском дне. Давление снаружи было колоссальным — тысячи тонн воды давили на металлические стенки. Я слышал, как они скрипят и прогибаются, но материал держался. Холодная вода окружала мою тюрьму со всех сторон, проникая в каждую щель, охлаждая металл до температуры, близкой к замерзанию.

Это длится слишком долго, такими темпами эти твари сожрут планету и меня в том числе.

И тогда мне пришла в голову идея. Безумная, отчаянная, но это была единственная оставшаяся возможность.

А что, если собрать всю мою кровь в один маленький сгусток и смешать её с космической энергией? Создать что-то вроде ядра жизни, которое поможет мне выбраться?

Эта мысль была настолько абсурдной, что даже в моём отчаянном состоянии я поначалу отбросил её. Смешать кровь — основу жизни — с космической энергией, которая уничтожает всё живое? Это было всё равно что смешать огонь с водой. Но альтернативой была смерть, а я пока не был готов сдаться.

Я начал медленно, осторожно вытягивать кровь из своих вен. Процесс был болезненным — каждая капля драгоценной жидкости содержала частичку моей жизненной силы. Кровь неохотно покидала сосуды, словно понимая, что её ждёт. Но я продолжал, собирая алые капли в дрожащих ладонях.

Медленно, но верно, я превращался в мумию, сказку тех египтян, для обычного народа.

Кровь пульсировала и переливалась, сохраняя связь с моим организмом даже вне его. Она была тёплой, живой, полной энергии. Это была моя сущность в чистом виде — концентрированная жизнь, веками накапливавшаяся в моих венах. В каждой капле были воспоминания о тысячах жертв, чьей кровью я питался, чьи жизни стали частью моей силы.

Когда собралось достаточно крови — примерно с кулак по размеру, — я начал самую сложную и опасную часть. Нужно было смешать её с космической энергией, не позволив враждебной силе уничтожить хрупкую структуру моей крови.

Я призвал энергию, чувствуя знакомое жжение в руках. Но на этот раз старался быть максимально осторожным. Энергия должна была проникнуть в кровь постепенно, слой за слоем, подобно тому, как краска впитывается в ткань. Слишком быстро — и кровь сгорит. Слишком медленно — и не произойдёт нужной реакции.

Первые попытки были неудачными. Энергия мгновенно сжигала кровь, превращая её в дымящиеся обугленные капли. Едкий запах жжёной органики наполнял тесное пространство контейнера. Я начинал сначала, и снова, и снова, теряя драгоценную жизненную силу с каждой ошибкой, всё больше превращаясь в скелет.

— Медленнее, — шептал я сам себе, пытаясь контролировать дрожь в руках. — Осторожнее. Не спеши.

Постепенно я начал понимать правильное соотношение. Энергии должно быть совсем немного — ровно столько, чтобы стабилизировать структуру крови, но не настолько много, чтобы её разрушить. Это было как балансировать на лезвии ножа.

Процесс занял часы мучительной концентрации. Я буквально по молекуле вплетал космическую энергию в структуру своей крови, создавая невозможный гибрид биологического и космического. Руки дрожали от напряжения, пот заливал глаза, каждое движение требовало невероятной точности. Одна ошибка — и всё начинать сначала.

Фастос бы удивился таким смелым экспериментом. А как он же удивиться, когда я вырву его глаза из его головы.

И наконец это случилось.

В моих ладонях пульсировал маленький сгусток — не больше грецкого ореха, — который светился изнутри тусклым красноватым светом. Это была моя кровь, пропитанная космической энергией, сжатая до невероятной плотности. Она была одновременно живой и неживой, органической и искусственной.

— Получилось, — прошептал я с изумлением. — Это действительно получилось.

Сгусток был тёплым, живым. Я чувствовал его пульсацию, словно второе сердце билось в моих руках. В нём была сконцентрирована огромная жизненная сила — достаточная, чтобы поддерживать существование даже в самых экстремальных условиях. Энергия в нём гармонично сочеталась с кровью, создавая стабильную структуру. И единственное что я могу сделать с этим...

Я осторожно поднёс его к губам и проглотил.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Энергия разлилась по моему телу, наполняя каждую клетку невероятной силой. Раны начали заживать с фантастической скоростью, сожжённая кожа восстанавливалась, обугленные волосы отрастали.

Но что-то пошло не так.

Энергия была слишком концентрированной, слишком мощной для моего ослабленного организма. Она металась по венам, как дикий зверь в клетке, разрушая всё на своём пути. Я чувствовал, как моё тело буквально разрывается изнутри от переизбытка силы.

— Нет, — простонал я, корчась от боли. — Не сейчас. Не когда я так близко к решению.

Но было уже поздно. Космическая энергия, заключённая в стенах контейнера, резонировала с энергией в моей крови. Они усиливали друг друга, создавая невыносимую нагрузку на мой организм.

Мир начал расплываться перед глазами. Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы. Последнее, что я успел подумать: «Я не учёл экранизацию энергии в стенах...»

И тьма поглотила меня.

***

Сны не приходили.

Было только ничто. Абсолютная пустота, лишённая времени, пространства, ощущений. Я дрейфовал в этой бездне, не живой и не мёртвый, существуя в каком-то промежуточном состоянии между бытием и небытием.

Иногда — я не мог сказать, через дни, месяцы или годы — что-то тревожило эту пустоту. Слабые импульсы, доносящиеся откуда-то извне. Звуки? Движение? Я не мог понять.

В моём теле происходили странные процессы. Кровь, смешанная с космической энергией, медленно перестраивала организм на клеточном уровне. Она создавала новые нейронные связи, укрепляла ткани, адаптировала меня к длительному существованию в экстремальных условиях.

Я менялся.

Это было не исцеление в привычном понимании. Это была эволюция. Трансформация. Я становился чем-то новым, чем-то, что могло выжить там, где не выжил бы обычный мутант.

Но процесс был медленным, мучительно медленным. Каждое изменение требовало огромных энергетических затрат, каждая адаптация занимала недели или месяцы.

Время потеряло всякий смысл.

***

Первое пробуждение было кратким и болезненным.

Я открыл глаза в абсолютной темноте, не понимая, где нахожусь и что происходит. Тело ощущалось чужим, словно принадлежало кому-то другому. Попытался пошевелиться — и понял, что лежу в каком-то тесном пространстве.

Память вернулась фрагментами. Контейнер. Океан. Эксперимент с кровью и космической энергией.

Я попытался встать, но сил не хватило. Организм всё ещё находился в процессе трансформации, расходуя всю энергию на внутренние изменения. Через несколько минут сознание снова покинуло меня.

***

Второе пробуждение было дольше.

На этот раз я смог оценить своё состояние более трезво. Тело определённо изменилось — мышцы стали плотнее, кости прочнее, кожа толще. Сердце билось ещё медленнее, но мощнее.

Я попытался использовать свои способности. Кровь откликнулась немедленно, но её поведение было странным. Она двигалась не так, как раньше — более плавно, более контролируемо. И в ней чувствовалась примесь чего-то ещё. Космической энергии.

Эксперимент удался. Частично. Я не умер, но и не вырвался на свободу. Вместо этого мой организм адаптировался к заключению, перейдя в режим гибернации для сохранения жизненных сил. Чёртовы термины из разума Гильгамеша. Они бесили и помогали.

Но надолго ли хватит энергии? И что будет, когда она закончится?

Эти вопросы мучили меня несколько часов, пока сознание снова не потускнело.

***

Третье пробуждение принесло странные ощущения.

Контейнер качался. Не лежал без движений, как раньше, а именно качался — ритмично, монотонно. Знакомое движение, которое я когда-то чувствовал много веков назад. Корабль. Меня подняли со дна и теперь везут на судне.

Я прислушался, пытаясь понять, что происходит снаружи. Звуки доносились приглушённо, искажённо через толщу металла и морских наростов, но я мог различить какой-то гул механизмов, скрип палубы, голоса людей.

Голоса!

Значит, меня нашли. Но кто? Простые рыбаки или кто-то посерьёзнее? Я попытался сосредоточиться, почувствовать сигналы снаружи, но космическая энергия в стенках всё ещё мешала, создавая помехи. Удалось уловить лишь слабые импульсы — несколько человеческих сердец, бившихся с нормальной частотой.

Люди. Не Вечные.

Качка продолжалась долго. Дни, может быть, недели. Я дрейфовал между сознанием и забытьём, чувствуя, как судно рассекает волны, неся мою тюрьму к неизвестной цели.

Наконец движение прекратилось. Послышались громкие голоса, лязг подъёмных механизмов, скрежет металла по металлу. Кто-то выгружал меня на судна.

— Какого чёрта мы вообще подняли эту каменюку? — грубый голос рабочего прорезал шум порта. — Боб, ты видел когда-нибудь что-то похожее?

— Не-а, — ответил другой. — Похоже на огромное яйцо динозавра, только каменное. И тяжёлое, как грузовик.

— Проверяли датчиками?

— Проверяли. Ничего. Глухо, как в могиле.

Внутри меня что-то сжалось от этих слов. Датчики не видят меня? Но как...

Чёрт. Конечно, космическая энергия в стенках не только мешала мне чувствовать внешний мир, но и экранировала мои жизненные сигналы от внешних приборов. Для любого сканера я был просто куском мёртвого камня.

Послышались удаляющиеся шаги, затем через некоторое время вернулись — теперь голосов было больше, и один из них звучал властно и раздражённо.

— Покажите мне эту дрянь, — сказал новый голос. — И объясните, какого чёрта вы подняли со дна какую-то каменную глыбу?

— Босс, мы нашли её в районе аномалии на карте, — оправдывался рабочий. — Металлодетекторы показывали странные сигналы. Подумали, может, там что-то ценное...

— Ценное? — голос босса источал презрение. — Это кусок булыжника, обросший ракушками. Датчики что показывают?

— Ничего особенного, босс. Просто камень.

Долгая пауза. Я слышал, как босс ходит вокруг контейнера, изучает его.

— Сколько мы потратили топлива на подъём этой штуки?

— Ну... немало, босс.

— Выбрасывайте обратно в океан. Нечего засорять склад всяким мусором.

Паника! Первый раз за века я почувствовал настоящую панику. Если они выбросят меня обратно в океан, я так и буду лежать в этой проклятой ловушке. Я попытался двинуться, ударить по стенкам, подать любой знак жизни, но тело не слушалось. Энергии едва хватало на поддержание сознания.

— Стойте, босс! — вдруг подал голос один из рабочих. — У меня есть приятель в Америке, он коллекционирует всякую древнюю всячину. Может, заинтересуется? Покупает даже обычные камни, если они выглядят необычно.

— Коллекционер? — в голосе босса появились нотки интереса. — Платит хорошо?

— Да, очень даже. Особенно за штуки, поднятые с большой глубины. Говорит, что в них есть что-то мистическое.

— Мистическое... — босс хмыкнул. — Ладно, свяжись с ним. Если согласится покрыть расходы на транспортировку, отправим. А нет — всё равно за борт.

***

Следующие дни прошли в ожидании. В ожидание чудо. Контейнер лежал на складе, пока шла переписка с загадочным коллекционером. Наконец пришло согласие — какой-то американец готов был заплатить за доставку и небольшую сумму сверху за сам "артефакт".

Меня погрузили в куда-то в летающий аппарат. Полёт был долгим — я чувствовал, как меняется давление, слышал гул двигателей. Несколько раз огромное посудина которое летало садился для дозаправки, как говорили рабочие. Люди так сильно развились? Наконец мы достигли конечной точки — какого-то города в Америке. Название ни города, ни этой страны ничего мне не говорило.

В новом месте контейнер разгружали более аккуратно. Слышны были образованные голоса, обсуждающие методы транспортировки и хранения "ценного артефакта". Меня отвезли в какое-то помещение — судя по эху, довольно просторное.

— Интересный экземпляр, — сказал пожилой голос с британским акцентом. — Форма действительно необычная. Откуда, говорите, подняли?

— С глубины три километра, сэр. Северная Атлантика.

— Три километра... Впечатляюще. Датировка?

— Точно сказать сложно, но не меньше тысячи лет. Возможно, гораздо больше.

— Превосходно. Это будет достойным дополнением коллекции.

***

Недели тянулись в новом заточении. Я лежал в каком-то частном складе или музее, изредка слышал шаги и приглушённые голоса. Коллекционер иногда приводил гостей, демонстрируя свои находки. Меня он называл "загадочным артефактом неизвестной цивилизации".

Но даже терпение коллекционера имело пределы. Через месяц считая каждую секунду, я услышал телефонный разговор:

— Да, выставляю на аукцион. Слишком много места занимает, а толком ничего о нём не знаю... Пусть другие коллекционеры поломают голову.

***

Аукционный дом был шумным местом. Я слышал сотни голосов, стук молотка, шелест каталогов. Контейнер установили на подиуме, и аукционист начал описывать лот.

— Лот номер 247, — объявил он торжественно. — Загадочный каменный саркофаг неизвестного происхождения, поднятый с глубины три тысячи метров в Северной Атлантике. Предположительный возраст — от двух до пяти тысяч лет. Стартовая цена — пятьсот тысяч долларов.

В зале зашушукались. Несколько голосов подняли ставки, но торги шли вяло — слишком мало было известно о находке. Нет-нет, мне нужно выбраться. Нужно.

— Миллион, — спокойно сказал молодой голос откуда-то из первых рядов.

Зал затих. Видимо, все повернулись к говорившему. Я прислушался.

— Миллион раз, миллион два... — аукционист выжидал. — Есть предложения выше? Миллион три! Продано!

— Мистер Тони Старк, поздравляем с приобретением! — торжественно объявил аукционист.

Тони Старк. Это имя что-то будило в глубинах моей памяти, будто отзывалось как когда-то в прошлом, когда знание появлялись сами собой. Кто он такой?

***

Несколько дней спустя контейнер доставили в особняк Старков, я слышал шум воды, чего-то гудящего и несколько голосов. Старк был любопытен, очень любопытен. Не прошло и часа как он пытался выяснить что такое моя тюрьма.

— Джарвис, что там с результатами спектрального анализа? — спросил Тони Старк, молодой судя по голосу парень. Богатый, раз купил мою клетку. — Это что, очередной артефакт из коллекции какого-нибудь безумного коллекционера или что-то посерьёзнее?

Ему ответил голос, который я не чувствовал своими чувствами. Этот кто-то был будто мертвец.

Люди научились общаться с трупами?

— Сэр, боюсь, возможны ошибки в моих алгоритмах анализа и обработки данных. Нужно...

— Ошибки? Ты? Джарвис, я тебя построил, чтобы ты не ошибался. Озвучь результаты, и без драмы, пожалуйста.

Построил? Как какой-то механизм? Гений уровня Фастоса?

— Сэр, согласно данным спектрального анализа, этому гробу по меньшей мере две тысячи лет. Возможно больше.

Ему точно больше.

— Две тысячи лет? Серьёзно? Это что, я теперь археолог? — Тони усмехнулся, но в голосе чувствовался интерес. — Ладно. Из чего он сделан? Есть что-то необычное? И, главное, что внутри?

— Я не смог проникнуть внутрь, нужен физический осмотр. Но хочу сказать...

— Пеппер! Где монтировка?

— Тони! Какая к чёрту монтировка?! И почему я вижу не доеденный завтрак!

Внутри контейнера я слушал этот разговор с растущим интересом. Тони Старк. В мою голову приходили знание. Неясные, размытые, но и этого хватало чтобы понять...

Молодой гений, миллиардер чтобы это не значило, и главное изобретатель. Если кто и мог понять природу моей тюрьмы, то именно он.

Скоро я буду свободен. Скорее, Тони Старк. Выпусти меня. Выпусти. Я вдоволь напьюсь крови за эти века заточение. Оболью каждый угол этого мира кровью.

И найду этих тварей.

***

Глава 8

— Джарвис, что показывают сканеры? — голос Тони Старка звучал раздражённо. Уже третий день он пытался вскрыть мою тюрьму, и терпение миллиардера подходило к концу. Хорошо, хорошо. Чем больше он пробует, чем больше шансов что у него получится.

— Сэр, металл демонстрирует невероятную прочность. Сплав неизвестен, но его плотность превышает титан в десятки раз, — ответил бестелесный голос искусственного интеллекта. — Попытки механического воздействия результатов не дают.

Я лежал внутри контейнера, слушая их усилия с растущим нетерпением. Каждый звук снаружи отдавался болью в голове. Свобода была так близко, всего в нескольких сантиметрах металла, но эти сантиметры казались непреодолимыми. Моё тело восстановилось после трансформации, космическая энергия больше не жгла кожу с прежней силой, но всё ещё мешала полноценно использовать способности. Это тюрьма, всё ещё была тюрьмой, и даже изменение под космической энергией и кровью Гильгамеша ничего не поменяла.

Я был заперт.

Лязг металла о металл. Старк пробовал какие-то инструменты.

— Может, плазменная резка? — предложил он.

— Не рекомендую, сэр. Если внутри действительно что-то находится, высокая температура может это уничтожить.

ИИ, как мало слов, но так много значений. Искусственный разум, неживой. Прям как те твари. Но он помогал, делал всё чтобы помочь своему собеседнику и пытался открыть мою тюрьму, так что Джарвису я не испытывал ненависти. Он был просто помощником.

— А если внутри просто камни? Или вообще ничего?

— Тогда мы потратим несколько часов впустую, но особого вреда не будет, сэр.

Тони Старк рассмеялся — звук был молодой, беззаботный. Ему явно нравился процесс решения загадки. Хорошо. Очень хорошо.

— Ладно, попробуем. Но сначала давай попробуем что-то помощнее. У нас есть промышленные гидравлические ножницы?

— В мастерской есть несколько образцов, сэр.

Послышались удаляющиеся шаги, затем механическое гудение. Через несколько минут что-то тяжёлое поставили рядом с контейнером. Металлический скрежет, шипение от горячего воздуха.

— Попробуем вскрыть эту банку консервов старым добрым способом, — пробормотал Старк.

Ножницы вгрызлись в металл с оглушительным визгом. Я почувствовал вибрацию, которая прошла по всему контейнеру, как землетрясение. Но космический сплав держался. Режущие кромки оставляли лишь неглубокие царапины на поверхности.

— Чёрт! — выругался Старк. — Что это за металл? Джарвис, ещё раз проанализируй состав.

— Сэр, сплав содержит элементы, которые не встречаются в периодической таблице. Возможно, это внеземная технология.

Внеземная. Если бы он только знал, насколько близок к истине.

— Внеземная... — голос Старка стал задумчивым. — Интересно. Очень интересно.

Следующие часы прошли в попытках различных методов. Старк пробовал алмазные буры, лазерные установки, даже какое-то звуковое оборудование. Но контейнер не поддавался. Каждая неудача увеличивала моё нетерпение. Я сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до крови.

Выпусти меня, Старк. Выпусти меня отсюда, и я буду благодарен тебе до конца твоих дней. Немногих на фоне моих, но буду.

— Тони, что ты там делаешь? — женский голос прервал очередную попытку взлома. — Уже вечер, а ты всё возишься с этой штуковиной.

— Пеппер! — голос Старка зазвучал теплее. — Иди сюда, посмотри на мою новую игрушку. Я купил настоящую загадку.

Звук каблуков по полу. Женщина подошла ближе.

— Тони, это просто кусок металла. Ты потратил миллион долларов на кусок металла.

— Не просто кусок! Мы очистили от каменного налёта всё снаружи и нашли это. Представь! Это артефакт неизвестной цивилизации. Возможно, внеземной. Представляешь, какие технологии могут быть внутри?

— Внутри куска металла? — в голосе Пеппер звучал скептицизм. — Тони, иногда ты ведёшь себя как ребёнок в магазине игрушек.

— А иногда детское любопытство приводит к великим открытиям, — парировал Старк. — Джарвис, подготовь дуговой реактор. Попробуем что-то посерьёзнее.

— Сэр, это может быть опасно. Мощность дугового реактора...

— Я знаю мощность собственного реактора, Джарвис. Настрой минимальную подачу энергии. Просто попробуем прогреть металл, может, он станет более податливым.

Через несколько минут раздалось характерное гудение энергетических систем. В воздухе запахло озоном. Я почувствовал изменение в структуре контейнера — космические энергетические линии в металле начали резонировать с внешним воздействием.

Неожиданно что-то щёлкнуло.

— Что это было? — спросила Пеппер.

— Не знаю, но что-то изменилось, — ответил Старк взволнованно. — Джарвис, что происходит с контейнером?

— Сэр, структурная целостность нарушена. Обнаружены микротрещины по всей поверхности.

Энергия дугового реактора каким-то образом нарушила стабильность космических линий в металле. Трещины росли, становились шире. Я слышал, как Старк ходит вокруг, изучая изменения.

— Невероятно, — бормотал он. — Металл буквально разваливается сам собой. Как будто внутренняя структура просто... сдаётся.

Ещё один щелчок, громче предыдущего. Затем серия быстрых щелчков, как лопающиеся пузыри. Свет! Тонкая полоска света проникла в мою тюрьму через образовавшуюся трещину. После столетий абсолютной темноты даже этот слабый луч был ослепительным.

— Тони, там что-то есть! — голос Пеппер стал выше от волнения.

— Я вижу! Джарвис, увеличь освещение.

Трещины расширялись, куски металла начинали отваливаться. Космическая энергия, державшая контейнер в целости, рассеивалась под воздействием реактора Старка. Внешний мир становился всё отчётливее — яркий свет, запахи, звуки.

Свобода. Наконец-то.

С громким треском верхняя часть контейнера раскололась пополам. Металлические обломки с лязгом упали на пол мастерской. Яркий свет ударил мне в глаза, и я зажмурился, пытаясь адаптироваться после вековой темноты.

Когда зрение наконец восстановилось, передо мной открылось пространство, которое заставило меня замереть от изумления.

Мастерская Старка была огромной — размером с небольшой собор, с высокими потолками и бетонными стенами, окрашенными в тёмно-серый цвет. Множество ламп создавали яркое, почти больничное освещение, от которого каждая деталь отбрасывала резкие тени.

Повсюду стояли станки — токарные, фрезерные, шлифовальные машины размером с небольшие автомобили, их металлические поверхности отполированы до зеркального блеска.

Воздух был густым от запахов металлической стружки, машинного масла и сварочных работ. Под всем этим чувствовался едва уловимый аромат озона от электрических разрядов. На полу валялись обрезки металла, болты, гайки — следы активной работы изобретателя

Стены украшали чертежи и схемы — некоторые на бумаге, другие нарисованные чём-то белым прямо на стенах. Я видел наброски каких-то механизмов, формулы, которые даже с моими знаниями от той твари казались чрезвычайно сложными.

Верстаки тянулись вдоль стен, заваленные инструментами, чертежами, деталями из различных металлов и сплавов. На одном из столов я заметил несколько компьютерных мониторов — плоские экраны, показывающие сложные схемы и расчёты. Технология, которой не существовало в моё время, но даже я понимал её назначение из воспоминаний Гильгамеша.

— О боже мой, — прошептала Пеппер.

— О боже мой, — прошептала Пеппер.

Надо мной склонились два лица — мужское и женское. Тони Старк оказался молодым человеком лет тридцати с бородкой и умными карими глазами. Пеппер была красивой блондинкой с правильными чертами лица и удивлённым выражением лица. Оба были в незнакомой одежде совершенный кройки. Красиво. Но сейчас…

— Это... мумия? — спросила она неуверенно.

— Похоже на то, — ответил Старк, наклоняясь ближе. — Но сохранность невероятная. Выглядит так, будто умер вчера.

Я лежал неподвижно, оценивая ситуацию. Моё тело всё ещё было ослаблено после долгого заточения, но силы постепенно возвращались. Космическая энергия больше не подавляла мои способности, и я чувствовал, как кровь в венах начинает циркулировать активнее. Мне нужно…

— Джарвис, какие-нибудь признаки жизни? — спросил Старк.

— Сканеры не фиксируют сердцебиения или дыхания, сэр. Но есть слабая биоэлектрическая активность. Очень необычная.

— Биоэлектрическая активность? У мумии?

Пеппер отступила на шаг.

— Тони, мне это не нравится. Может, стоит вызвать учёных? Или полицию?

— Полицию? За что? За покупку артефакта? — Старк усмехнулся. — Расслабься, Пеппер. Это просто очень хорошо сохранившееся тело. Возможно, какая-то древняя технология мумификации.

Он протянул руку, чтобы коснуться моего лица. Это был момент, которого я ждал.

Моя рука выстрелила вверх, как стальная пружина, и схватила его за запястье. Пальцы сжались на его коже с силой тисков. Не сильно чтобы не сломать, но так чтобы Старк вскрикнул от неожиданности и боли.

— Что за...

Но он не успел договорить. Я резко сел, одновременно притягивая его к себе. Мои глаза открылись полностью, и в них горел свет, которого не было столетиями. Старк увидел этот свет и понял — передо ним не мумия. Передо ним нечто живое, голодное и смертельно опасное.

— Пеппер, беги! — крикнул он, пытаясь вырваться из моего захвата.

Но Пеппер стояла как замороженная, не в силах поверить происходящему. Её широко раскрытые глаза смотрели на меня с ужасом и изумлением. Мои силы работали в ноль, но даже так, я внушал ужас.

Я поднялся на ноги, выбираясь из этого гроба. Движение было медленным, немного неуклюжим после долгого периода неподвижности, но в нём чувствовалась нарастающая сила. Мышцы, атрофировавшиеся за века заточения, наливались силой с каждой секундой.

— Тони Старк, — произнёс я хриплым голосом, который не звучал столетиями. — Благодарю тебя.

Мой голос эхом разнёсся по мастерской. Старк дёрнулся, пытаясь освободиться, но мой захват был железным.

— Кто ты? — выдохнул он. — Что ты такое?

— Я — тот, кого держали в клетке, — ответил я, наслаждаясь ощущением речи. — А ты — мой освободитель. За это я тебе благодарен.

— Сэр, — голос Джарвиса зазвучал тревожно, — Рекомендую немедленно покинуть помещение. Биометрические показания субъекта крайне необычны.

Я рассмеялся. Звук был низким, раскатистым, и в нём слышались века накопившейся ярости.

— Искусственный интеллект, — сказал я, обращаясь к невидимому собеседнику. — Интересно. Люди действительно далеко продвинулись за время моего отсутствия.

Затем я посмотрел на Пеппер. Она всё ещё стояла в оцепенении, её сердце билось так быстро, что я слышал его даже на расстоянии. Запах её крови был опьяняющим после столетий голода. Тёплый, живой, полный жизненной силы.

— Но некоторые вещи остаются неизменными, — продолжил я, делая шаг к ней. — Жажда. Голод. Потребность в крови.

— Не трогай её! — рычал Старк, всё ещё пытаясь вырваться. — Что бы ты ни был, оставь её в покое!

Я обернулся к нему. В его глазах читался страх, но также и решимость. Он готов был защищать женщину, даже не понимая, с кем имеет дело. Благородство. Редкое качество среди людей.

— Тони Старк, — сказал я мягко, — Ты освободил меня. За это я дарую тебе жизнь. Считай это подарком от благодарного пленника.

Я сжал его запястье чуть сильнее, найдя нужную точку в крови. Старк вскрикнул и обмяк — я перекрыл кровоток к мозгу, отправив его в временную потерю сознания. Он упал на пол, живой, но беспомощный.

Пеппер наконец ожила, увидев, как падает Старк.

— Тони! — закричала она, бросаясь к нему.

Но я оказался быстрее. Одним движением я перехватил её, притягивая к себе. Мягкая. Она была тёплой, живой, её сердце колотилось под рёбрами как птица в клетке. Запах её крови был упоительным. Обняв её сзади, я повернул её голову вверх, на себя. Шея открылась.

— Пожалуйста, — прошептала она, глядя мне в глаза. — Пожалуйста, не надо.

— Извини, — ответил я искренне. — Но я голоден. Очень, очень голоден.

Я наклонился к голове, нюхая шею. Она пахла цветами. Кожа была нежной, через неё просвечивали голубые вены. Столько лет... столько лет без крови, без жизненной силы. Мои клыки выдвинулись, острые как бритвы.

— Внимание! — голос Джарвиса зазвучал громче. — В здание проникли неизвестные. Активируются системы безопасности.

Но меня это не волновало. Ничто не могло остановить меня сейчас. Я вонзил клыки в шею Пеппер.

Первая капля крови на языке была как взрыв вкуса. Тёплая, насыщенная, полная жизни. Она текла по горлу, наполняя меня силой, которой не было столетиями. Каждый глоток возвращал утраченную мощь, восстанавливал атрофированные способности.

Пеппер сопротивлялась сначала, но вскоре обмякла в моих руках. Её сердце замедлилось, дыхание стало поверхностным. Я пил её жизнь, но осторожно, не желая убивать. Она была невинна в моих страданиях, просто оказалась не в то время не в том месте.

Когда я почувствовал, что взял достаточно, отстранился. Пеппер была жива, но едва в сознании. Я аккуратно опустил её на пол рядом со Старком.

— Джарвис, — обратился я к искусственному интеллекту, — Они будут жить. Позаботься о них.

— Кто вы такой? — спросил ИИ. В его синтезированном голосе слышалась угроза. — Что вы сделали с мистером Старком и мисс Поттс?

— Я взял то, что мне было нужно, — ответил я, чувствуя, как сила разливается по телу. — Они будут жить. Считай это платой за свободу.

Красные огоньки замигали по всей мастерской. Где-то включились сирены. Мне было плевать, я разминал своё тело. Потянуть сюда, потянуть руку туда. Ах, прекрасно.

— Системы безопасности активированы, — объявил Джарвис. — Все выходы заблокированы. Правоохранительные органы уведомлены.

Я рассмеялся, поднимаясь во весь рост. Мышцы наливались силой, кровь Пеппер циркулировала по моим венам, возвращая утраченную мощь. Столетия заточения закончились. Моё тело возвращало свой прежний вид.

Противный, но привычный вид, красивого молодого человека.

— Джарвис, — сказал я, направляясь к панорамным окнам мастерской, — Ты очень умён для машины. Но есть вещи, которые не поймёт даже самый совершенный интеллект.

Я подошёл к окну, выходящему на океан. Вид был потрясающим — особняк Старка находился на возвышенности, волны разбивались о скалы внизу. Вода манила, обещала свободу.

— Например? — спросил Джарвис.

— Например, то, что клетки создаются для того, чтобы их ломали, — ответил я и со всей силы ударил кулаком в стекло.

Панорамное окно взорвалось тысячами осколков. Бронированное стекло, способное выдержать взрыв, рассыпалось как лёд под ударом восстановившейся сверхчеловеческой силы. Солёный океанский ветер ворвался в мастерскую, принося запахи свободы.

— Стойте! — крикнул Джарвис. — Вы не можете просто уйти!

— Могу, — ответил я, вставая на подоконник. — И ухожу.

Внизу волны разбивались о скалы. Высота была головокружительной для смертных, но меня это не пугало. После столетий в металлической банке вода была словно долгожданная еда.

Я оглянулся на лежащих без сознания Старка и Пеппер. Они дышали, их сердца билось. Живы. Это было важно. Старк заслужил жизнь, освободив меня. Пеппер — просто потому, что была женщиной моего освободителя.

— Джарвис, — сказал я напоследок, — Передай Старку, когда он очнётся: я в долгу перед ним. Однажды я верну этот долг.

— А пока?

— А пока мне нужно восстановить силы и найти старых знакомых, — ответил я, и в голосе зазвучали нотки давно забытой ярости. — У меня есть счёты с теми, кто запер меня в эту клетку.

И я прыгнул.

Полёт длился несколько секунд — время для мимолётной радости от ощущения свободного падения. Ветер хлестал по лицу, волосы развевались, мир проносился мимо в размытом калейдоскопе красок. Свобода. Наконец-то.

Я вошёл в воду почти без брызг, как стрела. Холодная океанская вода обняла меня, приветствуя возвращение. Я нырнул глубже, наслаждаясь ощущением жидкости вокруг тела, чувством простора после вековой тесноты.

Здесь, в глубине, было тихо и спокойно. Рыбы проплывали мимо, не обращая внимания на странного пловца. Я плыл в толще воды, не нуждаясь в воздухе, направляясь в открытый океан, опускаясь всё ниже и ниже. Мне нужно было на дно.

Мир изменился за время моего заключения. Люди создали искусственный интеллект, построили невероятные дома на берегу океана, изобрели технологии, которые казались магией. Но суть осталась прежней — они всё ещё были смертными, всё ещё кровоточили, всё ещё умирали.

А я был свободен.

Я всплыл на поверхность далеко от берега, где особняк Старка выглядел лишь яркой точкой в ночи. Сирены всё ещё завывали, красные и синие огни мигали в темноте. Скоро туда приедут люди в униформе, будут задавать вопросы, искать ответы.

Но меня там уже не будет.

Я поплыл дальше в океан, туда, где не было огней цивилизации, где была только бескрайняя вода под звёздным небом. Где-то здесь, за горизонтами цивилизации, меня ждали те, кто запер меня в космический контейнер. Вечные. Мои тюремщики.

Они думали, что избавились от меня навсегда. Они ошибались.

Я был жив. Я был свободен. И я был очень, очень зол.

Время расплаты ждёт. Но пока, стоит разобраться со всеми новшествами мира.

***

Я выбрался из воды километрах южнее особняка Старка, там, где скалистый берег сменялся песчаным пляжем. Утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы осветить золотистый песок и играющие на волнах блики. Выходя из пенящихся волн, я почувствовал, как солёная вода стекает с моего тела, а песок приятно хрустит под босыми ногами.

Мой внешний вид, должно быть, выглядел странно — полностью одетый человек, выходящий из океана ранним утром. Но одежда, которая была на мне в момент заточения, оказалась на удивление прочной. Обычное роба синего цвета полностью скрывающее тело кроме ног. Космическая энергия, пропитывавшая контейнер столетиями, видимо, сохранила и ткань. Материя быстро высыхала под утренним солнцем, словно впитывая тепло.

Пляж был не пустынным. Даже в такой ранний час здесь уже находились люди — ранние пловцы, любители утренних пробежек, а также группа молодых женщин, которые, судя по всему, устраивали фотосессию на рассвете. Воспоминание секретарши Тони, показывали, что это нормальное явление для этого времени. Они были красивы в том безупречном, отшлифованном стиле, который стал возможен благодаря современным технологиям красоты.

Одна из них, стройная брюнетка в ярко-розовом бикини, заметила меня первой. Её глаза расширились от удивления при виде человека, выходящего из воды полностью одетым.

— О боже мой, ты в порядке? — крикнула она, подбегая ко мне. — Ты что, упал с лодки?

Её подруги тоже обратили внимание на странного пришельца. Блондинка в солнечных очках опустила телефон, которым снимала себя, а рыжеволосая в голубом купальнике выглядела озабоченной.

— Может, нужно вызвать спасательную службу? — предложила блондинка.

Я смотрел на них, и в первую очередь меня поражало не их внешность, а запах. Каждая имела свой уникальный букет ароматов — дорогие духи, солнцезащитный крем, но под всем этим билась главная нота, которая заставляла мои инстинкты просыпаться. Кровь. Тёплая, молодая, полная жизни. Они должно быть вкусными.

Желание было почти непреодолимым. После одного глотка крови Пеппер мой голод лишь слегка притупился, но не исчез. Столетия голодания невозможно было утолить одним кормлением. Я челюсть, чтобы не показать им своих клыков. Тут слишком людей, слишком много взглядов. Уже десяток людей обратили на меня внимание, мне нужно уйти.

Охота не начнётся здесь, мне не нужна резня. Внимание тех тварей нельзя привлекать.

— Всё в порядке, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Просто решил искупаться.

— В одежде? — рыжая выглядела скептически. — Ты уверен, что с тобой всё хорошо? Может, у тебя сотрясение мозга?

Брюнетка подошла ближе, и я почувствовал исходящий от неё жар. Её сердце билось быстро — от утренней прохлады, от волнения за незнакомца, от адреналина. Пульс был отчётливо виден на изящной шее.

— Как тебя зовут? — спросила она мягко. — Мы можем вызвать кого-нибудь, кому ты доверяешь?

Я заставил себя отступить на шаг. Солнечный свет был ярким, пляж открытым, вокруг слишком много свидетелей. Какими бы сильными ни стали мои способности после крови Гильгамеша, я был не уверен, что смогу убить их всех разом. А эти твари атакуют все разом, если заметят меня. Я был уверен.

— Меня зовут... — я запнулся. Имя. Сколько лет прошло с тех пор, как кто-то спрашивал моё имя? — Адриан, — сказал я наконец. Одно из многих имён, которыми я пользовался давно. Давным-давно.

— Приятно познакомиться, Адриан. Я Мэдисон, — брюнетка улыбнулась. — А это Кэсси и Тиффани.

Она протянула руку для рукопожатия. Ха, раньше девушки не были настолько уверенны в себе, с мужчинами. Это хорошо. Это даёт больше шансов для охоты. Когда наши руки соприкоснулись, я почувствовал её пульс через пальцы. Тёплый, ритмичный, живой. Мне пришлось сосредоточиться, чтобы не сжать её руку слишком сильно.

— Мы снимаем влог о путешествиях по Калифорнии, — продолжила Мэдисон. — Это Малибу, кстати. Один из самых красивых пляжей побережья.

Малибу. Калифорния. Информация медленно укладывалась в голове. Из обрывков воспоминаний Пеппер я знал, что мы находимся в Соединённых Штатах, но точное местоположение было неясным.

— Далеко ли отсюда до... города? — спросил я.

— До Лос-Анджелеса? Около часа на машине, — ответила Кэсси, блондинка. — А до центра Малибу минут десять пешком.

Лос-Анджелес. Город Ангелов. Ирония была очевидной.

— Слушай, а ты не хочешь попасть в наш влог? — предложила Тиффани, рыжая. — История о загадочном незнакомце, выходящем из океана, была бы супер контентом!

— Тифф! — одёрнула её Мэдисон. — Человек явно в стрессе.

Я попытался улыбнуться, изображая благодарность.

— Спасибо за заботу, но мне действительно нужно идти. У меня... дела в городе.

— Ты уверен? — Мэдисон выглядела обеспокоенно. — Может, хотя бы номер телефона на случай, если понадобится помощь?

Телефон. Ещё одно напоминание о том, как изменился мир. Из воспоминаний Пеппер я знал о существовании этих устройств, но сам никогда ими не пользовался. Интересно сколько времени прошло. И за что парень от смерти которого идёт счёт времени?

— У меня нет с собой телефона, — сказал я честно.

Девушки переглянулись. В их времена отсутствие телефона было почти такой же странностью, как выход из океана в одежде.

— Ну... тогда будь осторожен, — сказала Мэдисон неуверенно.

Я кивнул, не оглядываясь на девушек, которые смотрели мне в след и направился к дороге, ведущей в город. С каждым шагом запах их крови становился слабее, но голод никуда не исчез. Он был постоянным фоном, напоминанием о моей природе.

Дорога к центру Малибу вела через жилые районы, поражавшие своим богатством. Дома здесь были не просто жилищами — они были произведениями архитектурного искусства. Стекло и сталь сочетались с камнем и деревом, создавая строения, которые казались частью природного ландшафта. Какие возможности, какие перспективы.

Эти каменные джунгли были словно созданы для меня.

Вокруг меня сновали автомобили самых разных форм и размеров. Некоторые из них двигались почти бесшумно — электрические, понял я из воспоминаний Пеппер. Прогресс был поразительным. Когда меня заточили, люди только-только начинали экспериментировать с кузнями.

Центр Малибу оказался небольшим, но изысканным местом. Магазины, рестораны, кафе — всё было выдержано в едином стиле калифорнийского шика. Люди здесь выглядели так, словно только что сошли с тронов.

Я шёл по тротуару, пытаясь не привлекать внимания, но это было сложно. Моя одежда, хоть и в хорошем состоянии, явно не соответствовала местной моде. К тому же я всё ещё был босиком, что в этом районе выглядело более чем странно.

Заглядывая в витрины магазинов одежды, я видел ценники, которые заставляли меня понимать — у меня нет денег. Вообще никаких. В том мире, из которого я пришёл, золотые монеты имели ценность. Здесь же использовались какие-то пластиковые карточки и, судя по воспоминаниям Пеппер, цифровые платежи через телефоны. Ещё бы понять где достать телефон и деньги.

Мой желудок напомнил о себе странным ощущением. Не голодом в привычном смысле — я не нуждался в обычной пище. Но тело, восстанавливающееся после столетий заточения, требовало энергии. И единственным источником энергии для меня была кровь.

Я остановился у витрины книжного магазина, делая вид, что изучаю выставленные издания. На самом деле я наблюдал за отражениями прохожих в стекле, оценивая потенциальные... возможности.

Мужчина в деловом костюме говорил по телефону, энергично жестикулируя. Молодая мать толкала коляску с младенцем. Подросток на скейтборде лавировал между пешеходами. Все они были потенциальными источниками того, что мне было нужно, но все находились на виду, в окружении свидетелей.

— Ты потерялся, приятель? — голос позади заставил меня обернуться.

Передо мной стоял мужчина. Высокий, мускулистый мужчина средних лет с внимательными глазами. Его форма была безупречной, а на поясе висели различные устройства, назначение которых я мог только догадываться. Это…страж закона?

— Просто осматриваюсь, — ответил я осторожно. Если он заставит меня убить его, то это будет провал. И так слишком засветился. Слухи быстро передаются, а мне не нужно было чтобы эти твари, которые заточили меня, нашли раньше времени моё присутствие.

— Понятно, — офицер кивнул. — Только вот несколько человек жаловались на парня без обуви, который странно себя ведёт. Это не ты случаем?

Я посмотрел на свои босые ноги. Да, это определённо привлекало внимание.

— Я... потерял обувь в океане, — соврал я. — Решил искупаться, а волна унесла сандалии.

Полицейский улыбнулся понимающе.

— Бывает. Океан здесь коварный. У тебя есть документы?

Документы. Ещё одна проблема, о которой я не подумал. Раньше это были просто не нужные вещи, которыми не пользовался. Сейчас, в это время это кажется было необходимостью

— Тоже ушла в океан вместе с обувью, — сказал я, надеясь, что это прозвучит правдоподобно.

Офицер нахмурился.

— Как тебя зовут?

— Адриан Блейк, — быстро ответил я, добавив фамилию спонтанно.

— Адрес?

Я запнулся. У меня не было адреса. Не было дома. Не было ничего, кроме одежды на теле и неутолённого голода.

— Я... турист, — сказал я. — Остановился в отеле, но не помню названия. Всё произошло так быстро — волна, потеря вещей...

Полицейский изучал меня внимательным взглядом. Он был опытным и чувствовал, что что-то не так.

— Слушай, приятель, — сказал он мягче, — может, тебе нужна помощь? Социальные службы, приют...

— Нет! — резко ответил я, а затем смягчил тон. — То есть, спасибо, но я справлюсь. Просто нужно связаться с друзьями.

— Хорошо, — офицер достал из кармана визитку. — Это моя карточка. Если понадобится помощь — звони. А пока советую найти обувь. В некоторых заведениях без неё не обслуживают.

Я взял карточку, кивнул благодарно и направился дальше по улице. Полицейский проводил меня взглядом, но не последовал. Хорошо-хорошо. Подчинение взглядом не работало, хорошо, что всё вышло так мирно. По крайней мере, его кровь не пустилась на эту безупречную дорогу под нашими ногами.

Мне нужно было место, где можно было бы спокойно подумать и составить план. Библиотека казалась идеальным вариантом — там можно было просидеть часами, никого не подозревая подозрений, и заодно изучить, как изменился мир.

Малибуская публичная библиотека находилась в нескольких кварталах от центра. Узнал от каких прохожей. Современное здание из стекла и светлого камня выглядело больше как музей, чем как хранилище книг. Автоматические двери бесшумно раздвинулись при моём приближении. Удивительно.

Внутри было прохладно и тихо. Высокие потолки, удобные кресла, десятки людей, читающих книги или работающих за компьютерами. Я остановился у стойки информации.

— Добро пожаловать в библиотеку Малибу, — улыбнулась девушка-библиотекарь. — Чем могу помочь?

— Я хотел бы изучить... исторические материалы, — сказал я. — Узнать о событиях последних... десятилетий.

— Конечно! У нас есть отличная секция истории, а также доступ к цифровым архивам. Следуйте за мной.

Она провела меня к ряду столов, оборудованных компьютерами. Эти устройства были намного более продвинутыми, чем те, что я помнил из обрывков чужих воспоминаний.

— Если нужна помощь с поиском, просто обращайтесь, — сказала библиотекарь и удалилась.

Я сел за один из компьютеров и уставился на экран. Интерфейс выглядел интуитивно понятным, но мне потребовалось несколько минут, чтобы разобраться с основами.

Первым делом я решил выяснить текущий год. Поиск показал: 2000 год. Я откинулся в кресле, осознавая масштаб произошедшего. Если мои расчёты были верными, я провёл в заточении более трех тысячи лет. Может меньше, может больше.

Проклятье.

Три тысячи лет. За это время родились и умерли десятки тысяч поколений людей. Империи поднимались и падали. Мир менялся с невообразимой скоростью.

Я начал изучать историю двадцатого и двадцать первого веков. Две мировые войны, которые по масштабам разрушений превосходили всё, что я видел в прошлом. Суперсолдат, который сгинул. Революции, которые меняли ход истории. Технологический прогресс, который превратил мир в совершенно иное место.

Но больше всего меня поразили не войны или революции. Больше всего меня поразило то, как изменились сами люди. Они стали более связанными, но в то же время более изолированными. Создали невероятные технологии, но сохранили те же страхи и желания, что были у их предков.

Низшие создание достигли звёзд, но остались такими же низшими.

Я усмехнулся. Как противно, иметь такие возможности, иметь такую силу, и продолжать жить таким образом. Был бы я на свободе все эти тысячи лет…Всё бы было по-другому.

Я углубился в изучение современного мира. Интернет — глобальная сеть, соединяющая миллиарды людей. Социальные сети, где люди делились своими жизнями с незнакомцами. Искусственный интеллект, подобный Джарвису, который становился всё более совершенным.

Часы пролетели незаметно. Солнце, которое утром светило в окна библиотеки, переместилось к горизонту. Посетителей становилось меньше, но я продолжал читать, поглощая информацию с жадностью человека, который пропустил целую эпоху.

Около шести вечера мой желудок напомнил о себе острой болью. Не голод в обычном понимании — потребность в крови становилась всё настойчивее. Глоток, который я взял у Пеппер, давал энергию чтобы вернуть прежний вид, но её было недостаточно для полного восстановления.

Я поднялся из-за стола, чувствуя, как моя жажда зовёт меня пить кровь. Библиотекарша у стойки информации улыбнулась мне на прощание. Красивая, но уже не молодая. Мне такие не нравятся.

— Нашли то, что искали? — спросила она.

— Больше, чем ожидал, — ответил я честно.

На улице сгущались сумерки. Малибу приобретал совершенно иной характер с наступлением вечера. Дневная деловитость сменялась более расслабленной атмосферой. Рестораны наполнялись посетителями, в барах зажигались огни.

Я шёл по улицам, наблюдая за жизнью города. В одном из переулков увидел бездомного мужчину, копающегося в мусорном баке. Он был худым, грязным, явно больным. Никто не обращал на него внимания.

Идеальная жертва, подсказала тёмная часть моего сознания. Никто не будет искать пропавшего бродягу.

Но что-то во мне противилось этому. Возможно, это был запах который шёл от него. Или просто нежелание питаться больной кровью. Даже раньше, больные люди были противны мне. Фу.

Я продолжил прогулку, борясь с нарастающим голодом. В витрине продуктового магазина увидел своё отражение и остановился. Лицо выглядело молодым — не более двадцати пяти лет на вид. Кожа была бледной, но не болезненно. Кудрявые волосы, которые бесили меня. И глаза голубого цвета... глаза которые пылали голодом, который я пытался скрыть.

Внутри магазина продавщица — полная женщина средних лет — встретила меня настороженным взглядом.

— Мы скоро закрываемся, — сказала она.

— Я просто хотел купить... — я осмотрел полки, не зная, что именно мне нужно. — Мороженое.

Странный выбор для вампира, но что-то в холодной сладости привлекало меня. Возможно, контраст с горячей кровью, которой я жаждал. Хотел успокоить свою жажду и попробовать что-то новое.

— Морозилка там, — указала продавщица.

Я выбрал пломбир в картонной упаковке и подошёл к кассе. Только тогда вспомнил о деньгах.

— Извините, — сказал я, — я забыл кошелёк в машине. Можно я принесу деньги позже?

Продавщица покачала головой.

— Извините, но у нас строгие правила.

Я посмотрел на мороженое, потом на женщину. Она была одна в магазине, камер видеонаблюдения не было видно. Было бы так просто...

— Спи. — Мои глаза сверкнули красным светом, это должно было быть легко и просто, это работала на всех смертных, но сейчас… Ничего. Она просто посмотрела меня как на больного и опустила руку под стол. Хм. Обычно это было для вызова полиции, местных стражей порядка. Ладно. Положив эту дрянь на место, просто вышел из магазина.

На улице постоял несколько секунд, затем обошёл здание с тыльной стороны. Чёрный ход был заперт, но для моей восстановившейся силы замок не представлял препятствия.

Я бесшумно проник внутрь, взял мороженое из морозилки и также тихо исчез. Кража была незначительной, продавщица даже не узнает о пропаже до утра. Но это было начало — первым нарушением закона в новом мире. Весело.

С украденным мороженым я поднялся на крышу ближайшего многоэтажного здания. Это был жилой комплекс, современный и стильный. С крыши открывался потрясающий вид на океан и огни города.

Я сел на край крыши, свесив ноги, и вскрыл упаковку мороженого. Первая ложка была откровением. Холодное, сладкое, сливочное — совершенная противоположность горячей крови. Вкус был интенсивным после столетий полного отсутствия еды. Не любил человеческие творение, но это…было вкусным.

Стоило признать, люди могли делать удивительные вещи. Например, это мороженое.

Сидя на крыше, я размышлял о дне. О девушках на пляже, о полицейском, о библиотеке полной информации. Мир изменился невероятно, но люди остались прежними. Они всё так же жили, любили, боялись, умирали.

Такие же жалкие, завистливые, смертные, слабые животные.

Интересно если я устрою резню в той больнице за поворотом, стражи порядка быстро придут? Вопросы были интересны.

Так, когда мороженое подходило к концу и мысли насчёт резни становились всё больше привлекательнее, я услышал крик.

Тонкий женский голос, полный ужаса, донёсся снизу из переулка между зданиями. Я наклонился через край крыши и увидел сцену, которая была знакома мне из любой эпохи.

В тёмном переулке мужчина прижимал к стене молодую женщину. Она сопротивлялась, пыталась кричать, но он закрывал ей рот рукой. В другой руке что-то блестело — нож. Пф-ф, такой маленький, а столько страха.

— Заткнись и отдавай сумку, — шипел нападавший. — Быстро, или будет хуже!

Девушка была в панике. Она пыталась достать из сумки кошелёк, но руки дрожали так сильно, что не слушались.

Я встал на край крыши. Высота была внушительной — около десяти этажей. Для обычного человека прыжок означал бы верную смерть. Для меня это было просто способом быстро спуститься вниз.

Не колеблясь ни секунды, я прыгнул.

Полёт занял несколько мгновений. Ветер свистел в ушах, земля стремительно приближалась. В последний момент я сгруппировался, приземлившись в переулке на корточки, как кошка.

Звук моего приземления был глухим ударом о асфальт. Грабитель и жертва замерли, оборачиваясь к источнику шума.

— Что за... — начал нападавший, но не успел договорить.

Я выпрямился во весь рост и сделал шаг к нему. В тусклом свете уличного фонаря он увидел моё лицо и понял — перед ним не обычный прохожий.

— Отойди, мужик, — сказал он, размахивая ножом. — Это не твоё дело.

— Теперь моё, — ответил я спокойно.

Он был молод, лет двадцати пяти, с татуировками на руках и шее. Наркоман, судя по расширенным зрачкам и нервозности движений. Его кровь была отвратительна. Отчаянный, готовый на всё ради дозы.

— Я серьёзно, чувак! — крикнул он, делая выпад ножом в мою сторону.

Я отклонился в сторону так быстро, что лезвие разрезало только воздух. Затем одним движением схватил его за запястье и сжал. Кость хрустнула, нож со звоном упал на асфальт.

Грабитель взвыл от боли, но звук оборвался, когда моя вторая рука легла ему на горло. Не сжимая, просто касаясь пальцами — но он почувствовал силу, которая могла раздавить его гортань одним движением.

— Извинись перед дамой, — сказал я тихо.

— Прости... прости меня, — прохрипел он, глядя на девушку.

— А теперь уходи. И больше не появляйся в этом районе.

Я отпустил его. Он схватился за сломанную руку и, пошатываясь, побежал из переулка, оглядываясь через плечо с выражением животного ужаса.

Девушка стояла у стены, прижимая к груди сумку. Она была молода, лет двадцати, с длинными тёмными волосами и большими карими глазами. Красивая, в том естественном стиле, который не требовал косметики или украшений.

— Ты... ты в порядке? — спросил я, приближаясь к ней.

Она кивнула, всё ещё в шоке от произошедшего.

— Я... да. Спасибо. Спасибо тебе огромное. Ты спас мне жизнь.

Её голос дрожал от пережитого страха, но в нём звучала искренняя благодарность. Она смотрела на меня как на ангела-спасителя. Чтобыэто не значило из воспоминаний Пеппер.

— Как ты так быстро появился? — спросила она. — Я и не видела, откуда ты пришёл.

— Просто оказался рядом, — соврал я.

Она сделала шаг ближе, и я почувствовал её запах. Молодая кровь, чистая и здоровая. Сердце билось быстро от адреналина, прогоняя кровь по венам с удвоенной скоростью. Аромат был опьяняющим.

— Меня зовут София, — сказала она. — А тебя?

— Адриан.

— Адриан... — она повторила имя, словно пробуя его на вкус. — Ты не похож на местного.

— Я путешествую, — ответил я, борясь с нарастающим голодом.

София улыбнулась — первая искренняя улыбка после пережитого ужаса.

— Хочешь, я угощу тебя кофе? — предложила она. — Это меньшее, что я могу сделать после того, как ты меня спас.

Я посмотрел на неё внимательнее. Она была одета просто, но со вкусом — джинсы, мягкий свитер, удобные ботинки. Студентка, возможно, или молодой специалист. Обычная девушка, возвращавшаяся домой после работы или учёбы.

— Уже поздно, — сказал я. — Тебе нужно добраться домой.

— Я живу одна недалеко, — сказала она. — Буквально за углом. А кафе круглосуточное.

Она указала на неоновую вывеску в конце переулка. Действительно, там горели огни заведения, которое работало всю ночь.

— Пожалуйста, — добавила София. — Я не смогу заснуть сегодня после всего произошедшего. А с тобой я чувствую себя в безопасности. Ты мой спаситель.

Безопасности. Спаситель. Если бы она только знала, какую опасность представлял её спаситель. Голод становился всё сильнее. Запах её крови заполнял мои ноздри, заставляя клыки удлиняться.

— Что с твоими глазами? — Спросила она, последний раз глотнув воздуха. — Они светятся…

Рывок и вскрик.

Всё затихло.

***

Глава 9

Следующий день.

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь густой туман, окутавший пустынный переулок в центре Малибу. Полицейские машины, мигая красно-синими огнями, окружили место, где прохожий наткнулся на тело. Офицер Деккер, блондин лет тридцати с усталыми глазами и лёгкой щетиной, поправил кобуру на поясе и окинул взглядом сцену. Его напарница, офицер Лила Рамирес, молодая женщина из Латинской Америки с тёмными волосами, собранными в тугой пучок, уже разговаривала с медэкспертом, склонившимся над телом. Она прибыла первой, хотя уже желала о таком действии.

Труп лежал у стены, в тени между двумя мусорными баками. Женщина, лет двадцати, с длинными тёмными волосами, была бледнее мела. Её кожа казалась восковой, словно лишённой всякой жизни. Два крошечных прокола на шее, едва заметные, выделялись на фоне её безупречной кожи, как чёрные точки на белом листе. Крови вокруг не было — ни капли, словно её высосали до последней капли. Глаза девушки, широко раскрытые, застыли в выражении ужаса и неверия, как будто она до последнего момента не могла поверить в происходящее. Её лицо, красивое даже в смерти, казалось маской, застывшей в немом крике.

— Что скажешь, Док? — спросил Деккер, присев рядом с медэкспертом, пожилым мужчиной с седыми висками и усталым взглядом.

— София Лопес, двадцать один год, студентка Университета Пеппердина, — начал медэксперт, листая планшет с данными. — Училась на факультете журналистики, отличница, никаких записей о проблемах с законом. Причина смерти… пока неясна. Полное обескровливание, тело почти без жидкостей, но ни следа крови на месте. Смерть наступила около трёх ночи. Быстро. Это неестественно, Деккер. Даже при сильной кровопотере должно быть хоть что-то — пятна, брызги. Сопротивление. А тут… как будто её высушили во сне.

Лила, стоявшая чуть поодаль, нахмурилась, её пальцы нервно теребили ремень униформы. Ей было впервой видит такой труп, до этого, лишь пули, раны, да несчастные случаи. А тут…

— Как это возможно? — спросила она, её голос дрожал от смеси страха и отвращения. — Человек не может просто… потерять всю кровь без следов. Что это за маньяк…

— Не знаю, — пожал плечами медэксперт. — Я видел многое за тридцать лет работы, но такое… Это что-то новое. Проколы на шее — единственные повреждения. Никаких ран, переломов, ушибов. Она словно… уснула, пока её кровь исчезала.

Деккер встал, отряхивая колени. Его взгляд скользнул по переулку, по серым стенам, покрытым граффити, по мусору, разбросанному ветром. Что-то в этой сцене вызывало у него озноб, хотя он не мог точно сказать, что именно. Может, это была тишина, нарушаемая лишь шорохом шин на соседней улице. Может, застывший ужас на лице девушки, который, казалось, всё ещё кричал о том, что она видела перед смертью.

— Лила, проверь записи с камер в радиусе квартала, — сказал он, стараясь сосредоточиться. — Если тут нет крови, значит, её убили не здесь. Или… — он запнулся, не желая озвучивать мысль, которая казалась слишком безумной.

— Или что? — Лила посмотрела на него, её тёмные глаза блестели от напряжения.

— Или это не человек, — тихо сказал Деккер, тут же пожалев о своих словах. Лила посмотрела на него скептически, но промолчала. Она знала, что Деккер иногда позволял себе странные теории, но сейчас было не время для шуток.

Медэксперт закрыл планшет и поднялся, вытирая руки о перчатки.

— Я отправлю тело на вскрытие. Может, найду что-то ещё. Но, честно говоря, ребята, это дело пахнет чем-то… неправильным.

Деккер кивнул, его взгляд снова вернулся к лицу Софии. Её глаза, такие живые и полные ужаса, словно смотрели прямо на него, требуя ответов. Этот мир давно знал про фриков и всякое сверхъестественное. Но, он отвернулся, пытаясь прогнать ощущение, что этот переулок хранит больше тайн, чем они смогут разгадать.

***

Я чувствую, как сила медленно возвращается в моё тело. По капле, скорость, способности по управлению крови, внушение. Всё это возвращалось маленькими шагами. Тысячелетие без крови, было трудно вернуть за одно мгновение. Кровь Софии была... восхитительна. Сладкая, полная молодой энергии и страхов. После веков заточения в проклятом саркофаге каждая капля живительной влаги словно пробуждает спящие клетки моего бессмертного тела. Приятное тепло разливается внутри.

Иду по улицам этого странного города будущего — Малибу. Везде металл, стекло, звуки машин и голоса тысяч людей. Запахи крови смешиваются с ароматами пищи, парфюма, выхлопных газов. Мой мир изменился до неузнаваемости за те столетия, что я провёл в забвении.

Но люди... люди остались прежними. Такими же слабыми, такими же вкусными.

Мне нужна одежда. То, в чём я был похоронен — старинные одеяния из далёкого прошлого даруемы мне теми тварями — привлекает ненужное внимание. Я замечаю, как прохожие оборачиваются, некоторые достают телефоны и снимают меня как нечто диковинное. Всё это уходит в сеть, а оттуда уже тем, кому нужно информацию. В моё время таких предметов не существовало. И я не знаю, как это контролировать. Меня это не сильно волновало, но определённо напрягало.

Удивительно. Люди за века развития придумали так много интересных слов. Удобных.

Витрина бутика мужской одежды остановила мой взгляд. Манекены были одеты в чёрные костюмы, похожие на те, что я видел на прохожих. Интересно. Я толкнул стеклянную дверь — материал, который был роскошью в мою эпоху, а здесь используется повсеместно. Пройдясь по магазину, не мог не восхититься крою. Всё же мастерство технологий в этой эпохе достигло высоких уровней.

— Добро пожаловать! — голос молодой женщины заставил меня обернуться.

Консультантка, стройная брюнетка с длинными волосами, смотрит на меня с интересом. Её сердце бьётся чуть быстрее обычного — я чувствую это на расстоянии. Кровь в её венах пульсирует ровно, размеренно. Здоровая кровь молодой женщины.

— Эмили, — прочитал я на её бейдже. В моё время женщины не работали в подобных заведениях, но времена изменились. — Мне нужна одежда.

Она краснеет, её пульс учащается. Странно — я не использую гипноз, но моё естественное обаяние, кажется, действует на людей этой эпохи так же эффективно. Возможно, они стали ещё более восприимчивыми к влиянию моей внешности. Раньше люди не сильно то и смотрели на внешнею оболочку, больше притягиваюсь к сильным личностям.

— С твоей внешностью ты всё равно будешь выделяться, — сказала она, и я улыбнулся. Если бы ты знала, милая Эмили, насколько я выделяюсь среди вашего вида.

Она провела меня к вешалкам с одеждой, рассказывая о "модных трендах" — понятии, которое мне было знакомо, но не интересно. В моё время одежда менялась веками, а не сезонами.

— Хочешь примерить? У нас есть подсобка, там можно переодеться в спокойной обстановке.

Подсобка. Тихое место. Интересно. Идеально. Я кивнул.

Комната оказалась небольшой, заваленной коробками. Эмили закрыла за нами дверь, и её дыхание стало неровным. Она шагнула ближе, её рука коснулась моей груди.

— Ты... ты такой красивый, — прошептала она.

Её губы нашли мои. Неумелый, неуверенный поцелуй. Забавно — в моё время женщины были более скромными, хотя и более искусными в искусстве соблазнения. Эта девушка действует инстинктивно, ведомая первобытным желанием.

— Всё нормально? Я плохо целуюсь? — спросила она, отстранившись.

Я смотрю на неё, изучая. Её шея обнажена, пульс бьётся в ямке между ключицами. Аромат её крови дразнит мои обострённые чувства. Но я не спешу. После веков голода я хочу насладиться процессом.

— Целоваться с смертными...не так противно, как я думал, — сказал я, позволив истине прорваться сквозь маску.

Она нахмурилась, не понимая.

— Смертными? О чём ты...

Время вопросов закончилось. Голод взял верх.

Мои клыки вонзились в нежную кожу её шеи прежде, чем она успела вскрикнуть. Тёплая кровь хлынула в мой рот, и я закрыл глаза, наслаждаясь. Боже мой, как же я скучал по этому ощущению!

Каждый глоток восстанавливает мою силу. Я чувствую, как мышцы наливаются мощью, как обостряются чувства, как разум проясняется. Эмили слабеет в моих руках, её жизнь перетекает в меня. Её последние мысли — смесь ужаса и недоумения. Она так и не поняла, что с ней произошло.

Когда я закончил, её сердце остановилось. Я аккуратно опустил безжизненное тело на пол и надел чёрную рубашку, которую она мне предложила и штаны с обувью. В маленьком зеркале на стене я увидел своё отражение — теперь я выглядел как житель этого времени.

Но что-то было не так. Отражение... оно было слишком чётким. В моё время зеркала были не в таком виде, и вы показывали всё так…чётко, ясно. Возможно, эти современные зеркала сделаны по-другому? Поняв, что не стоит ходит с окровавленными губами, вытер об её одежду.

Спи, Эмили, ты была вкусный.

Я вышел из подсобки, закрыв за собой дверь. Никто не заметил моего ухода — все покупатели были поглощены своими делами, глядя в светящиеся экраны своих устройств. Какая интересная эпоха, убийства происходят рядом с ними, а они даже не замечают этого.

***

Ночь опустилась, и я шёл вдоль трассы, мой силуэт едва был различим в свете редких фонарей. Я поднял руку, голосуя. Из воспоминаний женщин, было видно, что такое делали многие. Подняв палец, просто шёл. Машины проносились мимо, но вскоре тяжёлый грузовик с ревущим двигателем замедлил ход и остановился. Водитель, бородатый мужчина в клетчатой рубашке, высунулся из кабины.

— Эй, парень, куда тебя? — крикнул он.

Я улыбнулся, удивляясь как это всё возможно. Раньше, любой бы побоялся предложить такое одинокому путнику на пустой дороге. Но сейчас…

— В Город Ангелов, — ответил я, запрыгивая на пассажирское сиденье.

Водитель хмыкнул, включая передачу.

— В целом ты не далеко ушёл. Куда конкретно?

— Просто… в город, — сказал, откидываясь на сиденье. — Там разберусь.

Грузовик тронулся, унося меня в сердце Города Ангелов, где я собирался начать свою новую охоту. Ещё пару десяток молодых, полных сил людей, а после уже можно заняться поисками. И этот мужчина, хоть и не был молодым, но его кровь была сильной. Пахла тяжестью, крепостью. Он станет хорошим пополнением моей силы.

Но сперва путь довезёт. Удел низших, работать. Так пусть работает.

***

Тони Старк сидел в своей мастерской, окружённый голографическими экранами. Телевизор на стене транслировал местные новости, и с каждой минутой его лицо становилось всё мрачнее. Репортаж рассказывал о теле молодой женщины, найденной в переулке. Обескровленной. Без единой капли крови на месте преступления. Полиция не разглашала подробности, но Тони знал. Он знал, что это его вина. Следующий кадр, обычная девушка продавец в магазине.

Ориентировку уже разослали, но камеры в обычных торговых центрах, а тем более в тёмных переулках в 2000 году, нашей эры, были так себе. Это не личный особняк Тони, полное технологий, опережающий время. Но он знал кто это делал.

— Джарвис, — сказал он, его голос был тяжёлым, лишённым привычной насмешливости. — Включи запись с камер в мастерской. Ещё раз.

На экране появилась запись: момент, когда контейнер раскололся, и существо, которая выглядело как мумия, выбралось наружу. Его глаза, горящие красным светом, его нечеловеческая сила, его слова о голоде. О жажде. Тони стиснул кулаки, вспоминая, как тварь пила кровь Пеппер. Она выжила, но до сих пор была в больнице, восстанавливаясь, после потери крови. Чёрт.

Он ударил стол. Гнев за то, что он подверг опасности свою…секретаршу горел в голове. Его бесило что он был беспомощным. Загрохотала чашка, но спустя секунды всё вернулось в тишину, в которой даже как обычно музыка не играла на фоне.

— Я выпустил монстра, — пробормотал Тони, потирая виски. — Я думал, это просто артефакт, гроб мумии… а это был он.

— Сэр, — голос Джарвиса был спокойным, но в нём чувствовалась озабоченность. Имитация, но этого хватало Старку. — Вы не могли знать. Контейнер был герметичным, его происхождение неизвестно.

— Это не оправдание, — отрезал Тони. — Я должен был быть осторожнее. А теперь люди умирают.

Он встал, подошёл к окну, глядя на тёмный океан. Решение, которое он откладывал, теперь было неизбежным.

— Джарвис, — сказал он тихо. — Повремени со звонком в ЩИТ.

— Вы уверены, сэр? — спросил ИИ. — ЩИТ может…

— Да, — перебил Тони. — Не звони. Я натворил дел, и мне нужно их исправить. Ник Фьюри хоть и говорил, что он может мне помочь в некоторых делах, но это не значит, что ему нужно всегда звонит. Собери данные, а потом после того как я всё решу, нужно передать ему всю информацию. Всё.

— Как пожелаете, сэр.

Он вернулся к столу, где лежали чертежи некого костюма. Это было раньше времени и лишь теория, но Тони нужен был защитник. Ни телохранитель, ни какое-либо современное оружие не смогло бы противостоять тому вампира. Это было понятно по скорости и силе твари. А это значит, что гению Старку, нужно было придумать что-то новое. Что-то концептуально меняющее всё. Что-то, что возвысит его на уровень суперсолдата. Он не Стив Роджерс который сгинул на войне. Он и не Доктор Авраам Эрскин который создал Сыворотку Суперсолдата. А значит ему нужно придумать что-то своё.

Если тот монстр— это то, о чём он думает, обычные методы не сработают. У вампиров по мифология мало слабостей, и похоже Солнце было просто байкой. Как и серебро.

Тони знал, что ему предстоит создать нечто совершенно новое, чтобы остановить это древнее зло, которое он невольно выпустил на свободу. И эти чертежи, помогут ему.

Железный Человек родился раньше времени.

***

Грузовик мерно покачивался на ухабах дороги, а водитель, представившийся Джо, болтал без умолку о своей жизни. Рассказывал о жене, детях, работе дальнобойщика. Типичная жизнь американца. Его голос действовал расслабляюще, словно колыбельная. Я слушал вполуха, больше наслаждаясь ароматом его крови — густой, насыщенной никотином и усталостью, но всё ещё живой и тёплой.

— А ты откуда будешь, парень? — спросил Джо, косясь на меня. — Не местный, это точно. По твоей одежде видно — дорого одеваешься.

— Издалека, — ответил я, глядя в окно на мелькающие огни. — Очень издалека.

— Бизнес? — не унимался водитель. — Хотя, судя по виду, ты скорее артист какой. Или модель. У меня дочка есть, она бы от тебя без ума была.

Я усмехнулся. Если бы он знал, что его дочь стала бы для меня лишь очередным источником пищи.

Километрах в двадцати от города Джо начал зевать. Веки его тяжелели, голова клонилась к плечу. Я почувствовал, как грузовик начал виляет на дороге.

— Эй, Джо, — сказал я мягко. — Может, остановимся? Ты устал.

Не хотелось, чтобы ты превратился в кашу, которую выскребали с дороги.

— Да нет, нормально, — пробормотал он, но тут же снова зевнул. — Просто... долгий день был. Хотя да, может, и правда стоит передохнуть.

Он свернул на обочину, рядом с заброшенной заправкой. Место было идеальным — никого вокруг, только пустынная дорога и звёзды над головой.

— Пятнадцать минут, и поедем дальше, — сказал Джо, откидываясь на сиденье.

— Конечно, — согласился я, поворачиваясь к нему. — Отдыхай, Джо.

Через мгновение я уже держал его за горло. Глаза водителя широко раскрылись от ужаса, но кричать он не мог — мои пальцы сжимали дыхательное горло. Не слишком сильно, не желая убивать его раньше времени.

— Что... что ты делаешь? — хрипло выдавил он.

— То, для чего я создан, — ответил я, позволив клыкам выдвинуться. — Кормлюсь.

Его кровь была иной, чем у молодых женщин. Более густой, с привкусом прожитых лет и тяжёлой работы. Но в ней была сила — сила мужчины, который всю жизнь работал руками. Я пил медленно, наслаждаясь каждой каплей, чувствуя, как она разливается по моему телу, добавляя мощи и выносливости.

Джо умер быстро. Его последняя мысль была о семье — жене и детях, которые будут ждать его дома. Трогательно. В моё время люди редко думали о других в момент смерти — обычно их поглощал собственный страх. Здесь, люди этой эпохи, были более эмоциональны. Были более близки со своими родными.

Я вытащил тело из кабины и бросил его в заросли за заправкой. Тело с глухим стуком сломанных костей осталось лежать, пока его не найдут. Грузовик заведётся ключами, которые остались на месте. Интересно, какого это водить машину?

Еле как, через час я уже въезжал в Лос-Анджелес. Больше водить не было желаний…

***

Город встретил меня неоновым светом и хаосом звуков. Миллионы людей, миллионы бьющихся сердец. Симфония жизни, которая для меня звучала как приглашение к пиру. Я бросил грузовик на одной из окраинных улиц — полиция найдёт его утром, но к тому времени я буду далеко.

Мне нужно было место для отдыха. В моё время, когда хотел отдохнуть просто залазил в дома людей, убивая всю семью, но сейчас у меня не было желание устраивать резню. Да и громко это будет.

Небоскрёб в центре города привлёк моё внимание. Тридцать этажей стекла и стали, верхние этажи которого пустовали — видимо, строительство ещё не закончилось. Идеальное место для временного убежища.

Подняться на тридцатый этаж по внешней стене здания заняло меньше минуты. Мои когти легко находили зацепки в бетоне и стали, а сила позволяла преодолевать гравитацию, словно её не существовало. Несколько прохожих внизу подняли головы, но в темноте они вряд ли что-то разглядели.

Этаж был пуст — только бетонный пол, металлические балки и огромные окна от пола до потолка. Вид на город открывался потрясающий. Миллионы огней простирались до горизонта, словно опрокинутое звёздное небо. В моё время самые большие города едва насчитывали десятки тысяч жителей. Здесь же их было намного больше.

Я устроился в углу, спиной к стене, и позволил себе размышления. Два убийства за день — неплохо для начала. Но этого было мало. Мне нужно больше крови, больше силы, если я хочу вернуть всё, что потерял за века заточения.

Воспоминания о том человеке — Тони Старке — всплывали в памяти. Его страх, когда он понял, что освободил. Его попытки остановить меня. Интересная личность. В моё время таких людей называли алхимиками или изобретателями. Но этот обладал знаниями и технологиями, которые граничили с магией. Судя по воспоминание Пеппер, он был уникальным гением этого века.

Он будет искать меня. Это очевидно. И возможно, даже найдёт. Но пока я слаб, мне лучше держаться в тени.

Рассвет был ещё далеко, когда я решил исследовать свои новые охотничьи угодья.

***

Клубный район Голливуда кипел жизнью даже глубокой ночью. Неоновые вывески, толпы молодых людей, музыка, доносящаяся из десятков заведений. Запах алкоголя, духов, пота и возбуждения создавал пьянящий коктейль. А под всем этим — сладкий аромат свежей крови.

Я шёл по Сансет-Стрип, наблюдая за людьми. Они изменились с моего времени — стали более открытыми, менее скованными. Женщины одевались вызывающе, мужчины вели себя менее агрессивно. Алкоголь и какие-то другие вещества затуманивали их разум, делая лёгкой добычей.

«Клуб "Вампир"» — ирония судьбы. Неоновая вывеска изображала летучую мышь с красными глазами. Я усмехнулся. Если бы они знали, что настоящий прототип этих идиотских мифов стоит прямо перед ними.

Охранник у входа — громила в чёрном костюме — даже не взглянул на меня. Его разум был слишком примитивен для сопротивления моему влиянию. Я просто прошёл мимо, и он продолжил смотреть в пустоту, словно меня и не было.

Внутри клуба царил контролируемый хаос. Громкая музыка, стробоскопы, танцующие тела. Запах крови здесь был особенно острым — молодые, полные энергии люди, их кровь ускорена адреналином и алкоголем. Запах крови был остро-сладким.

Я заказал виски в баре, больше для маскировки, чем из потребности. Бармен — молодой парень с выбритыми висками — подал мне стакан, не отрывая взгляда от моего лица.

— Ты новенький здесь? — спросил он, перекрикивая музыку.

— Можно сказать и так, — ответил я. — А ты здесь давно работаешь?

— Пару лет. Знаю всех завсегдатаев. А ты... ты особенный. У тебя аура какая-то... мистическая.

Если бы он знал, насколько прав.

— Привет, красавчик.

Я обернулся. Ко мне подошла девушка лет двадцати пяти, блондинка с яркой помадой и откровенным декольте. Её глаза блестели от алкоголя и чего-то ещё — возможно, наркотиков, которые стали популярны в этом веке. Интересно, какая она на вкус.

— Меня зовут Кэнди, — сказала она, придвигаясь ближе. — А тебя?

— Владимир, — ответил я, используя имя, которое носил тысячелетия назад какой-то царь в далёких землях. Помнится, он был храбрым человеком, но без горла долго не проживёшь.

— Владимир, — она проговорила его медленно, словно пробуя на вкус. — Экзотично. Ты не отсюда, да?

— Из очень далёких мест, — подтвердил я.

Она рассмеялась, её рука легла мне на грудь.

— Хочешь потанцевать?

— Почему бы и нет.

Танцпол был забит людьми, двигающимися в ритме тяжёлой музыки. Кэнди прижималась ко мне, её тело излучало тепло и сладкий аромат крови. Слишком сладкий. Её кровь была отравлена химией — наркотиками, которые изменяли её естественный вкус.

— У тебя такая холодная кожа, — прокричала она мне в ухо. — И такие красивые глаза. Они меняют цвет при свете.

Действительно, мои глаза реагировали на голод. Чем сильнее жажда, тем ярче они горели красным светом. Сейчас, окружённый всей этой кровью, они наверняка пылали, как угли.

— Хочешь выйти отсюда? — предложила Кэнди. — У меня есть кое-что получше, чем эта музыка.

Я кивнул, позволив ей увести себя к выходу.

***

Наш поход до её дома, был быстрым. Буквально несколько улиц в быстрым темпе.

Её квартира была типичной для молодой жительницы Лос-Анджелеса — небольшой студией с видом на автостраду. Повсюду валялись журналы, косметика, одежда. На столике у дивана лежали какие-то белые кристаллы — наркотик, судя по запаху.

— Хочешь попробовать? — спросила она, указывая на кристаллы. — Это даст нам незабываемую ночь.

— Я предпочитаю естественные удовольствия, — ответил я, приближаясь к ней.

Она засмеялась, начав расстёгивать мою рубашку.

— Тогда давай займёмся естественными вещами.

Её губы нашли мои, поцелуй был страстным, но неумелым. Современные люди, кажется, утратили искусство соблазнения, полагаясь больше на инстинкты, чем на технику.

— Боже, какая у тебя холодная кожа, — прошептала она, её руки скользили по моей груди. — И такая гладкая. Ты точно не вампир? — она рассмеялась собственной шутке.

— А что, если да? — спросил я, мой голос стал тише, более гипнотическим.

— Тогда укуси меня, — она откинула голову, обнажая шею. — Я всегда мечтала попробовать что-то... экстремальное.

Её пульс бился в яремной вене, кровь текла быстро, разогретая алкоголем и возбуждением. Но...этот химический привкус портил всё. Как оказалась. Её кровь была испорчена, как вино, которое слишком долго стояло на солнце. Жаль.

— Ты мне не подходишь, — сказал я, отстраняясь.

— Что? — она смотрела на меня с недоумением. — В смысле не подхожу?

— Твоя кровь отравлена, — ответил я честно. — Тем дерьмом, которое ты принимаешь.

— О чём ты говоришь? — её голос стал настороженным. — Какая кровь?

Я подошёл к окну, глядя на огни города. Слишком много людей здесь портили свою кровь химией. Мне нужны были чистые источники — те, кто не травил себя современными изобретениями.

— Века развития, столько открытий. Машины, самолеты, заводы и компьютеры. Столько перспектив. А вы всего лишь одурманенные дети, которые не понимают зачем живут. Мерзость. Но знаешь, ты можешь послужить мне. — сказал я, поворачиваясь к ней. — Подойди. — Мой голос приобрёл командные нотки, которые действовали на слабые умы как гипноз.

— Что ты... — Она не успела договорить свою длинную и бессмысленную тираду. Её глаза стали стеклянными, взгляд потерял фокус. Она медленно словно кукла подошла ко мне.

— Дай мне свою шею. — Она, подставив шею, застыла. Мягко укусив её, я за мгновение рассёк свою вену на руке. Отстранившись, дал ей свою руку. — А теперь, пей.

Она словно оказавшись в пустыне без воды, присосалась к моей левой руке, глотая мою кровь. Я даже пригладил её волосы, как это делали с собаками.

— Хорошая девочка. А теперь…— Сжав её шею рукой, я сломал кости которые отвечали за жизнь в этом отравленном комке жизни. Она, умерев, так и не смогла понять, что произошло.

Я оставил её мёртвой и исчез в ночи. Завтра, новый вампир очнётся и начнётся охота. Моя новорождённая кукла будет искать пищу, а значит будет убивать. Интересно, кто её найдёт быстрее. Полиция или кто-то другой?

***

К рассвету я вернулся в своё временное убежище на тридцатом этаже. Город просыпался подо мной — машины заполняли дороги, люди спешили на работу. Новый день в этом странном веке. За ночь я убил ещё несколько людей, осушив их тела. Было не так сильно интересно вламываться в дома, и убивать спящих, но кровь была нужна как воздух и сила медленно возвращалась в родные края.

Но меня беспокоило открытие, сделанное в клубе. Слишком многие люди портили свою кровь химией. В моё время такого не было — люди были чище, их кровь была чище. Здесь же мне придётся быть избирательным в выборе жертв.

Я был словно в саду полным гнилых яблок.

Телефонный звонок снизу привлёк моё внимание. В холле здания собрались люди в костюмах — похоже, строители и архитекторы. Они обсуждали что-то, жестикулируя в сторону верхних этажей.

Мне нужно было найти новое убежище. Внимание привлекать не стоило.

В центре города, в старой части Лос-Анджелеса, я нашёл то, что искал. Заброшенная церковь, построенная ещё в начале века. Её высокие окна были заколочены досками, а двери заперты тяжёлыми цепями. Идеальное место для существа, которого считали исчадием ада.

Ирония была в том, что я чувствовал себя в церкви совершенно комфортно. Кресты не вызывали у меня никакого дискомфорта, святая вода была просто водой. Ещё один миф, который оказался ложью. Интересно кто их придумал за эти века в заточение? И откуда вообще слово вампир взялось. Оно мне кое-что напоминало, но я был не уверен в своих догадках.

Внутри церкви царил полумрак. Пыль танцевала в редких лучах света, проникающих сквозь щели в досках. Деревянные скамьи были покрыты паутиной, алтарь — слоем пыли толщиной в палец.

Я устроился в крипте под алтарём. Каменные стены, прохлада, тишина — всё то, что было мне нужно для дневного отдыха. Хотя солнце меня не беспокоило, старые привычки умирали тяжело. Любил охотится во тьме.

Засыпая, я размышлял о следующей ночи. Мне нужны были жертвы — чистые, молодые, полные жизни. Студенты, возможно. Или офисные работники, которые не травили себя наркотиками и алкоголем.

А ещё мне нужно было больше узнать об этом новом мире. О технологиях, которые могли бы помочь мне или навредить. О людях вроде Тони Старка, которые могли стать угрозой.

Но всё это могло подождать до следующей ночи.

***

Тони не спал уже сутки. Его глаза были красными от усталости, а руки дрожали от избытка кофеина. Но он не мог остановиться. Не тогда, когда монстр, которого он освободил, убивал невинных людей.

— Джарвис, что у нас по полицейским сводкам? — спросил он, не отрывая взгляда от чертежей.

— Ещё несколько тел, сэр. Водитель грузовика найден мёртвым на окраине города. И ещё несколько спящих семей. Все обескровлены, все без видимых ранений, кроме проколов на шее.

Тони стиснул кулаки. Десяток людей мертвы. Семьи. Десятки на его совести.

— Есть что-то ещё?

— Несколько интересных показаний, сэр. Охранник клуба "Вампир" утверждает, что видел странного мужчину, который просто прошёл мимо него, словно его не было. Камеры не сильно помогли в опознание этого гостя.

— Значит, клуб. — пробормотал Тони. — Или он у нас любитель выпить, либо он охотится везде где хочет, не сильно думаю о камерах.

— Также есть сообщение от женщины по имени Кэнди Роджерс в местной университетской сети. Она утверждает, что привела домой мужчину, но не помнит, что произошло дальше. Последнее, что она помнит — как засыпала посреди разговора. Запись была сделано несколько часов назад, после не было сделано ни одной записи. Я проверил, она не выходила из своего дома, возможно последствия влияние на разум.

— Гипноз или внушение, — кивнул Тони. — Классические вампирские способности. Джарвис, просканируй все камеры видеонаблюдения в радиусе мили от каждого места преступления. Ищи следы.

— Сканирование займёт некоторое время, сэр.

— У нас есть время. Эта тварь охотится по ночам, днём он где-то отсиживается.

Тони вернулся к чертежам. Прототип костюма был почти готов — по крайней мере, теоретически. Реактор на груди для питания, систему полётов на основе репульсоров, бронированную оболочку из сплава титана и золота. Оружие, которое могло бы остановить сверхчеловека.

Или сверхъестественное существо.

— Сэр, — голос Джарвиса прервал его размышления. — У меня есть результаты сканирования.

На экране появилась карта Лос-Анджелеса с отмеченными точками.

— Что там?

— Места, где камеры фиксировали смерти за последние двое суток. Судя по траектории движение, он двигается с быстрой скоростью. Смерти зафиксированы около трёх часов ночи, по записям медэкспертиз, но они удалены от друг друга на километры.

Тони изучил карту. Точки образовывали определённый паттерн — от Малибу к ЛА, центр Города Ангелов, затем к клубному району, и наконец...

— Он движется к центру, — пробормотал Тони. — И становится всё смелее. Первые убийства были скрытными, теперь он охотится в людных местах.

— Что это означает, сэр?

— Что он не боится. Что он восстанавливает силы. Становится быстрее. И скоро станет ещё опаснее.

Тони посмотрел на своё отражение в тёмном экране монитора. Небритый, с красными глазами, он выглядел как безумец. Возможно, так оно и было. Нормальный человек вызвал бы полицию, ФБР, армию. Но Тони знал, что обычные методы не сработают против того, что он освободил.

— Джарвис, начинай изготовление первого прототипа. У нас есть максимум несколько дней, прежде чем эта тварь станет слишком сильной, чтобы её остановить.

— Как пожелаете, сэр. Но позвольте заметить — этот проект крайне опасен. Вероятность летального исхода при первом испытании составляет...

— Не хочу знать, — перебил Тони. — Просто делай.

Он взглянул на фотографию на столе — Пеппер улыбалась ему с больничной койки, всё ещё бледная после потери крови. Это было всё, что ему нужно знать о мотивации.

***

День клонился к вечеру, когда я проснулся в крипте заброшенной церкви. Мой внутренний хронометр, настроенный веками ночной жизни, безошибочно определял время заката.

Поднявшись по каменным ступеням, я оказался в главном зале церкви. Сквозь щели в заколоченных окнах проникали последние лучи солнца, окрашивая пыльный воздух в золотистые тона. Красиво. В моё время церкви были местами силы, где люди искали защиты от тьмы. Они не молилась какому-то одному богу. Ирония в том, что теперь тьма нашла убежище в доме Божьем.

Мне нужна была информация о городе, о его жителях, о местах, где я мог бы охотиться незамеченным. В прошлом я полагался на слухи и сплетни, теперь же у людей появились новые способы передачи информации.

Выйдя из церкви, я направился к ближайшему зданию с огнями в окнах. Библиотека — то что мне надо.

Внутри меня встретил запах старой бумаги и новых технологий. Повсюду стояли устройства с светящимися экранами, за которыми сидели люди, уставившись в мерцающие символы.

— Извините, — обратился я к женщине за стойкой, пожилой даме в очках. — Можно присесть за компьютер?

Она посмотрела на меня с вопросом.

— У вас ест членский билет?

— Можно сказать и так. — Мои глаза сверкнули, и она кивнув проводила меня до компьютера. Проводив взглядом женщину, которая болела чем-то смертельным, включил устройство. Подчинение работала как надо.

Следующий час я провёл, изучая все интересующие меня сводки информации. Всё же как удивительно была это технология, компьютер, интернет — всё знание человечества, собранное в одной сети, доступной любому желающему. В моё время за такие знания убивали.

Я узнал о Лос-Анджелесе современности, о его районах, о местах скопления молодёжи. О университетах, где училась свежая кровь. О больницах, где можно было найти слабых и беззащитных.

Но самое интересное — я узнал о Тони Старке.

Гений, миллиардер, плейбой, филантроп. Наследник империи Старк Индастриз, компании, создающей оружие для американской армии. Изобретатель, чьи творения граничили с чудесами науки.

И человек, который меня освободил.

Его фотографии заполняли экран — то на светских мероприятиях, то на презентациях новых изобретений. Самоуверенная улыбка, умные глаза, дорогие костюмы. Типичный аристократ нового времени.

Но я видел его истинное лицо. Видел страх в его глазах, когда понял, что натворил. Этот человек станет проблемой, если я позволю ему подготовиться. Дав время. Но я не чувствовал страха. Скорее азарт. Азарт охоты.

— Молодой человек, — голос библиотекарши заставил меня оторваться от экрана. — Мы закрываемся через десять минут.

— Хорошо. — Последний раз взглянув на молодого гения, закрыл браузер. Встав, медленно вышел из библиотеки, наслаждаясь вечерним воздухом. Прекрасное время для охоты.

Скоро Тони Старк будет искать меня. Скоро он сам придёт ко мне. И тогда я выпью его кровь. До последней капли. Заяц сам шёл в пасть волка.

***

Глава 10

Закусочная "У Мэла" в пригороде Лос-Анджелеса выглядела как типичная американская забегаловка — красные виниловые сиденья, клетчатый пол, неоновые вывески и запах жареного мяса, который въедался в стены десятилетиями. Я сидел в углу у окна, наблюдая за редкими прохожими на пустынной улице. Перед мной лежал наполовину съеденный бургер — первая настоящая человеческая пища, которую я пробовал за века.

Вкус был... неожиданным. Сочетание жареного мяса, овощей, соусов создавало букет, который мой язык, привыкший только к привкусу крови, воспринимал как нечто экзотическое. В моё время пища была проще — хлеб, мясо, молоко. Никаких сложных соусов, никаких специй из далёких стран. Этот бургер был симфонией вкусов, которую я не мог до конца оценить, но которая интриговала меня. Это было вкусно, стоило признать и это удивляла. Эти низшие создание научились сколькому, что удивительно как это всё возможно.

У меня были сомнение, что эти обезьяны так быстро развились сами. Большие сомнение, особенно читая историю мира. Где-то прослеживалась рука одного чернокожего вечного.

Официантка, пожилая женщина с седыми волосами и усталым взглядом, несколько раз подходила, чтобы подлить кофе. Её кровь пахла лекарствами и болезнями — не то, что меня интересовало. Но её доброта была искренней, почти материнской, она была удивительна добра ко всем. В моё время таких людей называли святыми.

— Всё в порядке, дорогой? — спросила она, заметив, что я больше играю с едой, чем ем. Тут открыть булочку, там отложит котлету.

— Да, просто... привыкаю к местной кухне, — ответил я с улыбкой.

— Откуда ты родом? Акцент у тебя какой-то необычный.

— Из очень далёких мест, — это была правда, хотя она не могла понять, насколько далёких во времени.

Она кивнула с пониманием и отошла к другим столикам, не докучая мне. В углу закусочной висел старый телевизор, тихо бормотавший новости. Большинство посетителей не обращали на него внимания, но внезапно громкость увеличилась, и голос ведущего стал отчётливее.

— ...тройное убийство в университетском городке потрясло весь Лос-Анджелес. По предварительным данным полиции, подозреваемая — молодая женщина, предположительно студентка...

Несколько человек в закусочной подняли головы, разговоры стихли. Я медленно повернулся к экрану, чувствуя, как что-то холодное шевелится в глубине моего сознания.

На экране появилось лицо представителя мэрии — мужчина средних лет в строгом костюме, с серьёзным выражением лица.

— Вчера вечером в студенческом общежитии Университета Калифорнии были обнаружены тела трёх студентов, — говорил он размеренным голосом. — Жертвы были найдены в своих комнатах, причём характер повреждений указывает на особую жестокость преступника.

Я почувствовал, как по спине пробежал озноб — не от страха, а от предвкушения. Глубоко в сознании что-то откликнулось, словно далёкий звук колокола в тумане.

— По словам медицинского эксперта, все жертвы были обескровлены, — продолжал представитель мэрии. — Кроме того, тела носят следы... разрывов. Создаётся впечатление, что убийца действовал в состоянии крайней ярости или под воздействием психотропных веществ.

Разрывы. Я усмехнулся, отхлебнув кофе. Кэнди быстро училась, хотя и не контролировала свои инстинкты. Новообращённые всегда были более жестокими, чем их создатель — голод пожирал их разум, превращая в животных.

Но это была не обычная связь создателя и порождения. То, что я чувствовал, было чем-то новым, чем-то, чего не было в моём многовековом опыте.

Я мог ощущать её присутствие в городе, словно тусклый огонёк в темноте. Её эмоции доходили до меня как эхо — голод, страх, ярость, смятение. Она была где-то в нескольких километрах к северу, скорее всего, пряталась в заброшенном здании или канализации. Инстинкт подсказывал ей избегать солнечного света, хотя оно не могло причинить ей вреда.

Но самое странное — я мог заглянуть в её разум. Не полностью, но достаточно, чтобы уловить обрывки мыслей и образов. Это было ново. В прошлом я создавал свои творение, экспериментируя, но связь с ними ограничивалась базовым чувством их местонахождения. Теперь же...

*Голод... так сильно хочется есть... почему они кричат? Почему так много крови? Не могу остановиться...*

Её мысли были хаотичными, детскими. Она не понимала, что с ней произошло, действовала на инстинктах. Трое студентов стали жертвами её неконтролируемого голода.

— ...полиция настоятельно рекомендует гражданам не выходить на улицу в одиночку в тёмное время суток, — продолжал чиновник. — Если вы видите подозрительную активность, немедленно обратитесь в службу экстренного реагирования. Также…

Остальные посетители закусочной переглядывались с беспокойством. Пожилая пара у стойки что-то тихо обсуждала, молодая мать крепче прижимала к себе ребёнка.

— Господи, что творится в этом городе, — пробормотала официантка, протирая столик рядом со мной. — Сначала те странные убийства с обескровленными телами, теперь это. Словно какая-то эпидемия сумасшествия.

Если бы она знала, насколько близко к истине её слова.

Я снова сосредоточился на связи с Кэнди. Её присутствие в моём сознании было как тихая мелодия, которую я мог настроить или заглушить по желанию. Любопытно. Возможно, века заточения изменили мою природу взяв за основу кровь Гильгамеша. Это не дало мне новые силы, как когда-то, но усилило имеющее? Интересно, что ещё изменилось?

*Хочу домой... где мой дом? Не помню... помню только его глаза... красные глаза... и холод...*

Она пыталась вспомнить свою человеческую жизнь, но воспоминания ускользали, как вода сквозь пальцы. Трансформация стирала человечность, оставляя только голод и инстинкты. Через несколько дней она окончательно забудет, кем была, и станет чистым хищником. Недо-Высшим. Не таким как я, но уже выше людей.

На экране появились фотографии жертв — трое молодых людей, улыбающихся в камеру. Студенты, полные планов на будущее, которого теперь не будет. Ха-ха, как смешно. Как уморительно. Такие молодые.

— Жертвами стали Майкл Чен, двадцать лет, студент факультета инженерии, — перечислял ведущий. — Сара Джонсон, девятнадцать лет, изучала литературу, и Роберт Миллер, двадцать один год, будущий врач.

Три жизни, оборванные в одну ночь. Три семьи, которые получат страшные новости. Я не чувствовал вины — в моём понимании, люди были источником пищи, не более. Но было что-то... смешное во всём этом. Бывшая низшая забирает жизни своих собратьев.

*Кровь... везде кровь... на стенах, на полу... почему я не могу остановиться?*

Её мысли стали чётче, словно она училась проецировать их. Интересно. Большинство новообращённых теряли разум на недели, а она уже начинала мыслить связно.

— Полиция просит граждан сообщать о любых подозрительных лицах, особенно молодых женщинах, демонстрирующих агрессивное поведение или следы крови на одежде, — продолжал представитель мэрии.

Я почти рассмеялся. Они охотились на неё, как на обычного психопата, не понимая, с чем имеют дело. Пули не остановят её, газ не подействует, а физическая сила обычного человека будет смехотворна против её мощи.

Но если её поймают, она может рассказать о том, кто её создал. Хотя новообращённые редко помнили подробности своей трансформации, риск существовал. Но, убить её также будет легко.

*Тот мужчина... красивый мужчина... он что-то сделал со мной... почему я его не помню?*

Она пыталась восстановить воспоминания о нашей встрече, но они были размыты, словно сон. Хорошо. Чем меньше она помнила, тем лучше для меня.

Но эта связь... она была проблемой. Если я могу чувствовать её, то, возможно, она тоже может почувствовать меня. А это означало, что рано или поздно она попытается найти своего создателя.

— Мэр города выразил соболезнования семьям погибших и заверил горожан, что все ресурсы городской полиции направлены на поимку преступника, — завершил своё выступление чиновник.

Экран переключился на рекламу, и посетители закусочной постепенно вернулись к своим разговорам, хотя напряжение в воздухе было ощутимо.

Я допил кофе, размышляя о ситуации. Кэнди представляла собой потенциальную угрозу — не своей силой, а непредсказуемостью. Новообращённые были как дикие животные, и могли привлечь нежелательное внимание к моему присутствию в городе. А значит меня могли найти.

С другой стороны, она отвлекала полицию от поисков настоящего убийцы. Пока они охотились на безумную девушку-вампира, я мог спокойно кормиться и восстанавливать силы.

*Голодна... так голодна... нужна кровь... свежая, тёплая кровь...*

Её голод усиливался с каждым часом. Скоро она снова выйдет на охоту, и будут новые жертвы. Хаос в городе нарастал, и это играло мне на руку.

Я оставил деньги на столе и встал, готовясь уйти. Официантка помахала мне рукой.

— Увидимся ещё, дорогой. И будь осторожен на улицах.

— Обязательно, — улыбнулся я. На другом свете, где такие же как и ты, старуха, умерли.

Выйдя из закусочной, я почувствовал вечерний воздух на лице. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Скоро наступит ночь — моё время.

Связь с Кэнди пульсировала в моём сознании, как вторая сердцебиение. Она двигалась по городу, ища новую жертву. Её инстинкты вели её к местам скопления людей — торговые центры, бары, автобусные остановки.

*Тот мужчина... он... он сделал меня такой? Это его вина?*

Первые проблески понимания появлялись в её разуме. Рано или поздно она поймёт, что произошло, и тогда её поведение станет более целенаправленным. Более опасным.

Но пока она была полезна. Пусть полиция гоняется за призраком, пока я восстанавливаю силы и готовлюсь к встрече с тварями.

В кармане зазвонил мобильный телефон — я взял его у одной из жертв прошлой ночи. Современные технологии были полезны, хотя и непривычны. На экране высветилось экстренное сообщение:

"ВНИМАНИЕ! В связи с чрезвычайной ситуацией в городе введён комендантский час с 22:00 до 06:00. Просьба воздерживаться от выхода на улицу без крайней необходимости."

Комендантский час. Интересно. Власти начинали паниковать. Это означало, что хаос, который сеяла Кэнди, достигал нужных масштабов.

Я направился в сторону центра города, чувствуя, как ночь оживает вокруг меня. Где-то в темноте моё творение охотилось, движимое голодом и яростью. Интересно, насколько её хватит, прежде чем её найдут.

*Найти его... нужно найти того мужчину... он знает, что со мной произошло...*

Мысли Кэнди стали яснее и целенаправленнее. Она начинала понимать связь между нами, начинала искать ответы. Это было неожиданно быстро для новообращённой, но не критично. Пусть ищет — до встречи с ней у меня было время. Надо будет, убью.

Город медленно погружался в хаос, и это было именно то, что мне нужно. В хаосе легче охотиться, легче скрываться, легче действовать незаметно.

Ночь только начиналась, а впереди было столько работы.

Но сначала — ужин. Я почувствовал запах молодой крови неподалёку и улыбнулся, показав клыки в отражении витрины.

Лос-Анджелес сегодня потрясёт ещё несколько убийств, а после я уеду отсюда. Мне нужно было другое место. А Кэнди... она была просто инструментом в моих руках. Инструментом хаоса, пусть побегают за ней.

*Иду к тебе... создатель... скоро найду тебя...*

Её мысли становились всё навязчивее, как назойливый шёпот в голове. Связь между нами крепла с каждым часом.

Возможно, мне стоило встретиться с моим творением лицом к лицу. Конечно если выживет. Поговорить, объяснить её природу, направит её на правильный путь. И бла-бла-бла. Но у меня были другие планы. Сегодня последнее охота, после начало поисков. Плевать что там будет с этой девушкой.

Эти твари слишком долго жили в мире. Пора им напомнить, что не стоило допускать ошибок, и оставлять меня в живых.

***

Высоко над Малибу, в безоблачном вечернем небе, металлическая фигура в сером костюме неуверенно маневрировала между облаками. Реактивные двигатели в ладонях и ботинках испускали ярко-синее пламя, оставляя за собой светящиеся следы в сгущающихся сумерках.

— Джарвис, стабилизаторы работают с перебоями, — произнёс Тони Старк, его голос звучал слегка напряжённо через встроенную систему связи. — Левый двигатель ноги даёт сбои каждые тридцать секунд.

— Сэр, я настоятельно рекомендую прекратить тестовый полет и вернуться в мастерскую для калибровки, — ответил искусственный интеллект своим безукоризненно вежливым акцентом. — Текущая версия костюма Mark находится в стадии прототипа. Продолжение полёта может привести к критическому сбою систем.

— Ещё пару минут, Джарвис. Я почти освоил управление, — Тони выполнил крутой вираж, чувствуя, как костюм отзывается на каждое движение его тела. Несмотря на технические недочёты, ощущение полёта было невероятным — он действительно летал, как в детских мечтах.

— Сэр, ваш пульс повышен до ста сорока ударов в минуту. Уровень адреналина критический. Возможно, стоит...

— Это не стресс, Джарвис, это восторг! — Тони рассмеялся, делая мёртвую петлю. — Когда ещё у меня будет возможность почувствовать себя птицей?

Внезапно левый стабилизатор дал сбой, и костюм накренился, начав неконтролируемое вращение. Тони напряг все мышцы, пытаясь восстановить равновесие, но центр тяжести был смещён.

— Джарвис, немедленно включи аварийную систему стабилизации!

— Уже включаю, сэр. Корректирую траекторию полёта.

Костюм выровнялся, но высота была потеряна значительная. Тони тяжело дышал, чувствуя, как пот стекает по лбу внутри шлема.

— Возможно, ты прав насчёт калибровки, — признал он неохотно. — Возвращаемся домой.

— Мудрое решение, сэр. Кстати, поступили экстренные новости, которые могут вас заинтересовать. Я ещё их не смотрел…

— Включи трансляцию.

Во внутренним визоре слева от глаз Тони появилось изображение — новостная студия, взволнованная ведущая с микрофоном в руке.

— ...чрезвычайная ситуация в торговом центре "Санта-Моника Плаза". По предварительным данным, неизвестный проник в здание около двадцати минут назад. Свидетели сообщают о взрывах, пожаре и... — ведущая замолчала, видимо, получая новую информацию через наушник. — Простите, поступают противоречивые сведения. Некоторые очевидцы утверждают, что видели... что-то не объяснимое.

Тони нахмурился. После недавних событий с убийствами и собственным ошибкой он стал более внимательно относиться к подобным новостям.

— Переключи на прямую трансляцию с места событий, — приказал он.

Изображение сменилось — шаткая камера, видимо, кого-то из журналистов, находящегося рядом с торговым центром. Здание частично охвачено огнём, из окон валит чёрный дым. Вокруг мечутся люди в панике, слышны крики и сирены приближающихся пожарных машин.

— Сэр, системы костюма требуют немедленной калибровки, — настаивал Джарвис. — Продолжение эксплуатации может привести к...

— Заткнись на минуту, — резко ответил Тони, всматриваясь в происходящее на экране.

Вдруг из разбитого окна второго этажа вылетела человеческая фигура. Не выпрыгнула — именно вылетела, как будто её швырнули с невероятной силой. Тело ударилось о припаркованную машину, и даже через камеру было видно, что человек мёртв.

— Что за чёрт, такая сила...

— Сэр, я настоятельно рекомендую не вмешиваться, — голос Джарвиса стал ещё более настойчивым. — Костюм не готов к боевым действиям. Системы вооружения не установлены, защита минимальна...

— А люди умирают прямо сейчас! — Тони развернулся в воздухе, направляясь к Лос-Анджелесу. — Неважно, что это — террористы, фрик или та тварь. Я единственный, кто может добраться туда быстрее полиции.

— Сэр, с текущими техническими характеристиками вероятность вашего выживания составляет...

— Не хочу знать статистику! Прокладывай курс к торговому центру, максимальная скорость!

Реактивные двигатели взревели на полную мощность, и Тони помчался сквозь ночное небо, оставляя за собой огненный след. Ветер бил в шлем, костюм вибрировал от напряжения, но он не снижал скорость.

Через пятнадцать минут перед ним открылся вид на горящий торговый центр. Здание представляло собой кошмарное зрелище — половина конструкции была охвачена пламенем, стекла выбиты, из проёмов валил густой дым. Внизу суетились пожарные машины и автомобили скорой помощи, но внутрь здания никто не заходил.

— Джарвис, тепловое сканирование. Сколько людей внутри?

— Сканирую... Сэр, показания странные. Множественные тепловые сигнатуры, но большинство из них... неподвижны. Температура тел ниже нормы. Возможно, жертвы.

— А движущиеся объекты?

— Несколько сэр. Но один сигнал перемещается по зданию с невероятной скоростью. Температура тела... это невозможно, сэр. Показания то повышаются до критических значений, то падают почти до нуля.

Тони не стал дожидаться дальнейшего анализа. Он пикировал вниз и на полной скорости пробил стеклянную крышу торгового центра, осыпав все вокруг осколками и обломками металлических конструкций.

Приземлившись в центральном атриуме, он сразу же пожалел о своём решении.

Вокруг была бойня. Тела людей разбросаны по полу в неестественных позах, лужи крови отражали свет пламени. Воздух пропитан запахом гари, смерти и чего-то ещё — сладковатого, отвратительного аромата, который заставлял желудок сжиматься от тошноты.

— Закрой носовые затворки. Включи фильтрацию. Боже мой... — прошептал Тони, осматривая окружающий хаос. Кишки, тела. Дети и родители. Всё вокруг было в крови.

Внезапно из-за колонны раздался звук — не человеческий крик, а что-то среднее между рычанием зверя и воплем боли. Тони повернулся и увидел... нечто.

Это была фигура, которая когда-то могла быть человеком. Обгоревшая почти до неузнаваемости, с кожей, свисающей лохмотьями, обнажая мышцы и кости. Существо перемещалось на четвереньках с пугающей скоростью, его движения были дёрганными, неестественными. Там, где должно было быть лицо, виднелась обугленная масса с двумя красными точками глаз.

— Наконец-то нашёл тебя, ублюдок, — произнёс Тони, активируя репульсоры. — Не знаю, что с тобой случилось, но твоя резня закончена.

Существо повернулось к нему и издало звук, который заставил вибрировать металл костюма. Это был не просто крик — в нем слышались ярость, голод и что-то почти человеческое... отчаяние.

— Сэр, будьте крайне осторожны, — предупредил Джарвис. — Биометрические показания этого... существа не соответствуют человеческим нормам. Сердцебиение нерегулярное, температура тела колеблется в критических пределах.

Тварь внезапно прыгнула на него с невероятной скоростью. Тони едва успел увернуться, выстрелив из правого репульсора. Энергетический луч попал в цель, отбросив существо на несколько метров, но оно тут же поднялось, слегка пошатнувшись.

— Что за... Джарвис, это должно было его остановить! Мы ведь проверяли данные!

— Сэр, существо обладает повышенной регенерацией превышающие наши прогнозы. Повреждённые ткани восстанавливаются с аномальной скоростью. Прочность также превышает прогнозы…

Действительно, на месте попадания луча обугленная кожа начала затягиваться, появлялись новые ткани. Процесс был отвратительным и завораживающим одновременно.

Существо атаковало снова, на этот раз пытаясь сбить Тони с ног. Его когти — а это были именно когти, а не человеческие ногти — просвистели в дюймах от шлема. Тони активировал стабилизаторы полёта и поднялся на два метра над землёй.

— Попробуй достать меня отсюда!

Он выпустил серию залпов из обеих рук, но существо оказалось невероятно быстрым. Оно прыгало между колоннами и обломками с акробатической ловкостью, уклоняясь от большинства выстрелов. Те лучи, что все-таки попадали в цель, причиняли урон, но раны затягивались за считанные секунды.

— Сэр, заряд репульсоров на тридцать процентов. При текущей интенсивности стрельбы энергии хватит не более чем на пять минут.

— Тогда придётся закончить это побыстрее!

Тони сделал крутое пике, пытаясь протаранить противника, но тот в последний момент отскочил в сторону. Вместо этого Железный Человек врезался в витрину магазина, разбив стекло и снеся несколько манекенов.

Пока он поднимался из обломков, существо воспользовалось моментом и прыгнуло ему на спину. Его когти скрипнули по металлу брони, оставляя глубокие царапины.

— Дерьмо! Джарвис, сбрось его!

— Активирую систему экстренного сброса.

Костюм резко повернулся вокруг собственной оси, создавая центробежную силу, но существо держалось мёртвой хваткой. Тони почувствовал, как металл под когтями начинает деформироваться.

— Сэр, повреждение внешней оболочки достигло критического уровня. Ещё несколько секунд, и защита будет пробита!

В отчаянии Тони активировал все стабилизаторы одновременно и рванул вверх, врезавшись спиной в потолок. Удар был болезненным даже через амортизацию костюма, но существо отлетело, потеряв хватку.

Но когда Тони опустился на землю, он увидел кошмарную картину. Там, где раньше была обугленная масса, теперь проступали человеческие черты. Регенерация ускорилась — кожа нарастала прямо на глазах, восстанавливались волосы, черты лица.

— Это... это невозможно, — прошептал он.

Существо встало на ноги уже почти полностью восстановившись. Теперь это была молодая женщина, возможно, студентка. Красивая, если бы не красные глаза, горящие нечеловеческим огнём, и клыки, блестящие в свете пламени.

— Сэр, биометрические показания стабилизировались, но остаются аномальными. Но это не он.

Женщина посмотрела на него с выражением, в котором смешались голод, ярость и странная печаль. Затем она заговорила, и её голос был удивительно нормальным:

— Ты... ты не он. Где он? Где тот, кто сделал меня такой?

— Ты говоришь о молодом парне? — Тони не отключал репульсоры, готовый атаковать в любой момент. — Он тебя изуродовал?

— Красные глаза... холодные руки... он сделал меня монстром! — она закричала, и звук заставил треснуть оставшиеся стекла. — Я не помню, кто я была! Помню только голод... постоянный голод!

— Послушай, я не знаю, что с тобой случилось, но убивать невинных людей — это не выход!

— Невинных? — она рассмеялась, и смех был полон безумия. — А я разве не была невинной? Я была студенткой! У меня были планы, мечты! А теперь что я? Монстр, который жаждет крови!

Она снова прыгнула на него, но на этот раз Тони был готов. Он уклонился и нанёс точный удар репульсором в грудь. Женщина отлетела на десять метров, врезавшись в стену магазина.

— Сэр, заряд репульсоров на пятнадцать процентов!

— Понял!

Но существо уже поднималось, раны снова затягивались. Тони понял, что обычные атаки не работают. Нужно что-то более радикальное.

— Джарвис, концентрация энергии в центральном реакторе. Подготовь импульс максимальной мощности.

— Сэр, это крайне опасно! Использование центрального реактора в качестве оружия может привести к перегрузке и взрыву!

— Риск оправдан! Активируй!

Женщина-монстр бросилась на него в последней отчаянной атаке, ее когти целились прямо в шлем. В этот момент Тони выпустил концентрированный луч из дугового реактора на груди — поток чистой энергии, настолько яркий что все тени вокруг окрасились во свет.

Луч пробил существо насквозь, и оно замерло, подвешенное на энергетическом потоке. На его лице отразились удивление, боль и... облегчение.

— Спасибо... — прошептала она, и красный огонь в ее глазах угас.

Тело рухнуло на пол, и на этот раз регенерация не началась. Женщина лежала неподвижно, ее лицо в смерти выглядело мирным, почти детским. После несколько секунд, и она начала скукоживаться, чтобы через ещё десяток секунд оставит осушенный труп будто мумия, которая пролежала тысячи лет в гробу.

— Энергия реактора на критическом минимуме, — сообщил Джарвис. — Необходима немедленная подзарядка.

Тони стоял над телом, тяжело дыша. Что это было? Как это было возможно? Регенерация, сила, скорость и всё это в теле молодой девушке. Он конечно знал, что его враг необычен, но не настолько ведь…

— Джарвис, проведи полное сканирование тела. Я хочу знать, с чем мы имели дело.

Присев перед трупом, он взял на руки маленькое количество ткани.

— Сканирую... Сэр, результаты минимальны. ДНК частично человеческая, но содержит неизвестные последовательности. Биохимический состав крови кардинально отличается от нормы. Это... это может быть прорыв в понимании человеческой физиологии. Но если наши догадки верны, то это подтверждает существования видов, которые наука считает мифологическими. Вампир.

Тони нахмурился. Мифологические виды? В его мире технологий и науки? Ещё и вампир.

Сирены становились громче — службы экстренного реагирования наконец осмелились приблизиться к зданию. Пора было уходить. У него было слишком много вопросов и слишком мало ответов. Взяв труп в руки, Тони Старк вылетел из стен горящего торгового центра. Тут никого не осталось, люди эвакуировались сами, по крайней мере кто смогли, а значит надо было возвращаться.

***

В нескольких сотнях метров от горящего торгового центра, на крыше двенадцатиэтажного офисного здания, тёмная фигура наблюдала за происходящим. Мужчина в дорогом костюме сидел в кресле, которое каким-то образом оказалось на крыше, потягивая бокал красного вина и с интересом следя за развитием событий.

Его красные глаза светились в темноте, а губы были изогнуты в довольной усмешке.

— Какой талантливый мальчик, — пробормотал он, наблюдая, как металлическая фигура поднимается в воздух и удаляется от места битвы. — Тони Старк, гений, миллиардер, плейбой, филантроп... и теперь ещё и охотник на монстров. Убил мою бедную Кэнди. Жалко, жалко.

Он отхлебнул вина, наслаждаясь вкусом. Конечно, это было не то же самое, что свежая кровь, но у него были причины попробовать такое. Всё же вкус был чем-то даже хорош.

— Интересно, что он подумал о моем маленьком эксперименте? — мужчина рассмеялся тихо, но звук разнёсся по крыше с неестественной чёткостью. — Бедная Кэнди. Хоят...она выполнила свою роль просто превосходно.

Связь с новообращённой прервалась в момент ее смерти — внезапно и болезненно, как оборвавшаяся струна. Но это было ожидаемо. Она была инструментом, а инструменты иногда ломаются.

— Джентльмен в железных доспехах, — он поднял бокал в сторону удаляющейся фигуры, — ты оказал мне неоценимую услугу. Теперь весь город знает, что существуют вещи, которые наука не может объяснить. Хаос, паника, страх... именно то, что мне нужно. Все будет искать там, где не надо, освещая всё светом. А там, где надо будет тьма.

Он встал с кресла и подошёл к краю крыши. Внизу суетились пожарные, полицейские, медики. Скоро прибудут федералы, может быть, даже военные. Все будут пытаться понять, что произошло, искать объяснения.

А он тем временем продолжит свои поиски.

— Что ж, Старк, ты превзошёл мои ожидания, — он допил вино и поставил бокал на перила. — Твои технологии действительно впечатляют. Возможно, стоит обратить тебя, твой ум удивителен. Но пока…не время. Были дела поважнее.

Ветер развевал полы его пиджака, холодный ветер приятно обдувал его. Поднявшись на край крыше, на высокие борты, он огляделся. Красивый город, полный крови и свободы. Небоскрёбы, машины и люди. Прекрасный океан. Свобода после тысячелетий заточение была так сладка. Он закрыл глаза и вдохнул ночной воздух, улавливая запахи города — выхлопные газы, еду, пот, страх, кровь...

— Город Ангелов, — прошептал он. — Прекрасен. Но слишком много вони и наркоманов.

С последними словами он прыгнул за перила, и за спиной развеялись крылья. Крылья словно у ангела, только из крови и исчез в ночи. Эксперименты с кровью дали свои плоды и теперь, нужда в машина отпала полностью. Первая остановка, Нью-Йорк. Крупнейший бизнес город мира, и контакт, который он нашёл давал понять, что там он найдёт информацию.

***

Глава 11

Свобода.

Нет ничего прекраснее этого слова после тысячелетий заточения в темноте. Я парил над Америкой на высоте десяти тысяч метров, и каждая клеточка моего тела пела от восторга. Крылья за спиной — новое приобретение благодаря экспериментам с кровью Гильгамеша — легко рассекали воздух, неся меня на восток со скоростью, которая заставила бы позавидовать любой реактивный самолёт.

Ветер обдувал лицо, холодный и чистый. На этой высоте воздух был разреженным, но мои лёгкие не нуждались в постоянном дыхании. Я вдыхал его медленно, наслаждаясь каждым глотком свежести, которая смывала с меня запахи города, дыма и крови. Внизу проплывали огни — бесконечные созвездия человеческой цивилизации, разбросанные по континенту как драгоценные камни на чёрном бархате.

Какой прекрасный мир они построили, пока я спал. Города, которые простирались на сотни километров, дороги, опоясывающие континенты, небоскрёбы, достигающие небес. И все эти миллионы бьющихся сердец, качающих тёплую кровь...

Я рассмеялся, и звук потерялся в воющем ветре. Даже на такой высоте я мог уловить запахи жизни — слабые, но различимые. Где-то внизу спали дети, мечтали влюблённые, работали ночные смены, кто-то умирал, кто-то рождался. Великая симфония человеческого существования, и я был её невидимым дирижёром.

Но свобода требовала экспериментов. Тысячу лет назад я не мог бы даже мечтать о полёте, а теперь... что если подняться ещё выше? Что если проверить границы своих новых возможностей?

Я устремился вверх, крылья работали мощнее, сердце билось от предвкушения. Пятнадцать тысяч метров, двадцать, двадцать пять... Воздух становился всё разреженнее, холоднее. На высоте тридцати тысяч метров я почувствовал, как мороз начинает покрывать мою кожу льдом, но это было скорее любопытно, чем болезненно.

Сорок тысяч. Пятьдесят. Шестьдесят километров над землёй, и я наконец достиг границы — там, где атмосфера Земли встречается с бездной космоса.

И тут я понял свою ошибку.

Космос встретил меня абсолютным холодом и тишиной. Температура упала до минус двухсот градусов за считанные секунды, и даже моё нечеловеческое тело почувствовало это. Кожа начала трескаться от холода, дыхание стало невозможным — не потому что мне нужен был воздух, а потому что его просто не было.

Но хуже всего была радиация. Солнечный ветер, космические лучи, вся та смертоносная энергия, от которой планету защищает атмосфера, обрушилась на меня с полной силой. Даже моя регенерация не справлялась — клетки умирали быстрее, чем восстанавливались. Я почувствовал, как сила покидает меня, как крылья начинают слабеть.

Космос был прекрасен — бесконечные звёзды, голубой шар Земли внизу, абсолютная тишина вечности. Но он также был смертоносен даже для такого, как я. Это была граница, которую не стоило переступать без подготовки.

Я сложил крылья в комок закрыв себя полностью и позволил гравитации взять своё.

Падение.

Какое восхитительное ощущение — нестись сквозь стратосферу со скоростью метеора, чувствовать, как воздух становится плотнее, теплее, как он обжигает кожу от трения. Я не сопротивлялся, просто наслаждался свободным падением, пока атмосфера не стала достаточно плотной, чтобы снова расправить крылья.

На высоте двадцати километров я выровнялся и продолжил полёт на восток. Тело уже восстанавливалось от космического обморожения и облучения — через пять минут не осталось и следа от повреждений. Урок был усвоен: даже у моих новых сил есть пределы.

Но какой прекрасный урок это был.

Полёт до Нью-Йорка занял ещё два часа неспешного планирования. Я летел на комфортной высоте восьми километров, наслаждаясь ночным воздухом и открывающимися видами. Горы Колорадо, великие равнины Канзаса, реки Миссури и Миссисипи, блестящие серебром в лунном свете. Этот континент был прекрасен — дикий, огромный, полный жизни. Полный крови.

Постепенно на горизонте начали появляться огни Восточного побережья. Сначала отдельные городки, потом более крупные города, и наконец — океан света, который мог принадлежать только одному месту на Земле.

Нью-Йорк.

Город, который никогда не спит. Мегаполис, в котором билось сердце современного мира. Я многое видел из воспоминаний жертв, из интернета и книг. Замедлился, облетая Манхэттен широкими кругами, любуясь небоскрёбами, мостами, бесконечными реками машин на улицах. Даже в три часа ночи город жил полной жизнью — окна светились в тысячах зданий, люди шли по тротуарам, машины ехали по дорогам.

И запахи... О, какой коктейль запахов поднимался от этого улья человеческой деятельности. Еда, пот, выхлопные газы, парфюм, мусор, секс, страх, радость — все человеческие эмоции и потребности смешались в один опьяняющий аромат.

Но среди всего этого букета я уловил что-то особенное. Что-то, что заставило меня резко развернуться и полететь в сторону окраины города.

Кровь. Много крови. Свежей крови. Необычный крови.

Я последовал за ароматом свежей крови, который привёл меня к промышленному району на окраине Квинса. Здесь среди складов и заброшенных фабрик кипела какая-то деятельность. Один большой склад особенно привлекал внимание — окна светились изнутри, а запах крови исходил именно оттуда.

Приземлившись на соседнее здание, я тихо перебрался на крышу интересующего меня склада. Крыша была частично стеклянной — видимо, когда-то здесь был цех, которому требовался естественный свет. Сейчас эти стеклянные панели давали мне прекрасный вид на происходящее внизу.

И то, что я увидел, заставило меня улыбнуться.

Резня. Прекрасная, профессиональная резня.

В центре просторного помещения склада стоял чернокожий мужчина лет тридцати, одетый в чёрную кожаную длинную куртку и тёмные джинсы. В правой руке он держал катану — прямую, а не изогнутую, что было необычно. За спиной и на поясе висел целый арсенал: пистолеты, ножи, гранаты, какие-то колбы с жидкостью.

Но самое интересное было не в нём, а в его противниках.

Вампиры. Настоящие вампиры, которых описывали в местных книгах и культуре. Я насчитал около дюжины — мужчины и женщины разного возраста, все с горящими красными глазами и обнажёнными клыками. Они двигались с нечеловеческой скоростью, атакуя охотника со всех сторон. Как интересно. Значит, я не ошибался, и кто-то всё-таки смог выжить. Хотя они были каким-то не такими…

И он их методично уничтожал.

Катана свистела в воздухе, отсекая головы и конечности. Когда враги приближались слишком близко, он выхватывал пистолеты и стрелял серебряными пулями — я чувствовал запах металла. Когда группа попыталась окружить его, он бросил гранату, начинённую чесночным экстрактом и ультрафиолетовыми лампами.

Профессионал. Настоящий охотник на вампиров, какого я не видел... никогда. В моё время таких не существовало. Да и в целом, вампиров как вида не существовала.

Мне стало интересно. Я убрал крылья, позволив им раствориться в моей спине, лёг на крышу, подперев голову рукой, и устроился поудобнее наблюдать за представлением.

Один из вампиров — высокий блондин в дорогом костюме — попытался атаковать охотника сзади. Но тот словно почувствовал его приближение, обернулся и одним движением катаны разрубил противника пополам. Две половины тела рухнули на пол, но не превратились в пыль, как это обычно бывает в фильмах. Просто лежали в луже крови, медленно дымясь.

Интересно. Видимо, эти вампиры были созданы не так, как мои творения. Возможно это не мои создание. Другая природа, другие правила.

Женщина-вампир с длинными рыжими волосами попыталась использовать свою скорость, перемещаясь зигзагами. Но охотник просто выждал момент, когда она оказалась на предсказуемой траектории, и выстрелил из арбалета. Серебряный болт пробил её грудь насквозь, и она рухнула, корчась в агонии.

— Где он? — крикнул охотник, наступив сапогом на горло умирающей вампирши. — Где Декон Фрост?

Ах, значит, он кого-то ищет. Имя показалось мне смутно знакомым, но я не мог вспомнить, откуда.

— Пошёл... к чёрту... — прохрипела она, и охотник одним движением отсёк ей голову.

Остальные вампиры попытались координированную атаку. Трое справа, двое слева, один сверху — прыгнул с балкона второго этажа. Охотник встретил их с холодным спокойствием профессионала. Катана, пистолеты, удары ногами — он двигался как танцор смерти, каждое движение точное и смертоносное.

Через пять минут всё было кончено. Склад превратился в бойню — тела, кровь, дым от горящих останков. Охотник стоял посреди всего этого хаоса, даже не запыхавшись. Вытер катану о куртку одного из убитых и вложил её в ножны за спиной.

— Тебя найдут, Блейд, — сказал последний выживавший в пустоту, его голос был низким и хриплым. — Фрост найдёт тебя. И твоих хозяев тоже.

Блейд. Интересное имя для охотника. Подходящее. Но, не думаю, что у такого создание, человека полу вампира есть хозяева. Это ярость, это ненависть, была личной. Внутренний.

Он начал обыскивать тела, видимо, в поисках улик или информации. Движения были быстрыми, профессиональными — этот человек явно делал подобное не в первый раз.

Я продолжал лежать на крыше, наблюдая за ним с любопытством. В этом мире, оказывается, водились не только гениальные изобретатели в железных костюмах, но и профессиональные охотники на нечисть. Любопытно. Очень любопытно. Интересно, где же мои бывшие дикари, которые создали целую расу за мои века заточение. Как они выжили? Я же всех убил.

Возможно, стоило познакомиться с мистером Блейдом поближе.

***

Я поднялся с крыши, отряхнул с костюма крошки битого стекла и подошёл к краю здания. Внизу, в тридцати метрах, простиралась асфальтовая площадка перед складом, усеянная обломками металла и мусором. Обычный человек сломал бы себе все кости при таком падении.

Но я не был обычным человеком.

Я шагнул в пустоту.

Тридцать метров пролетели мгновенно. Мои ноги коснулись асфальта с глухим звуком, который разнёсся эхом между зданиями. Бетон треснул под моими ступнями, но я даже не почувствовал удара. Выпрямившись, я засунул руки в карманы своего тёмного костюма и неспешно направился к входу в склад.

Дверь была внушительной — стальная, промышленная, весом в добрые три тонны. Такие устанавливали на складах, где хранили особо ценные грузы. Толстый металл, усиленная рама, несколько замков. Для обычного человека это была бы непреодолимая преграда.

Я поднял ногу и несильно толкнул дверь.

Металл взорвался внутрь с оглушительным грохотом. Трёхтонная махина сорвалась с петель, пролетела несколько метров и рухнула на бетонный пол склада, подняв облако пыли и мелких обломков. Звук был такой, словно в здание врезался грузовик на полной скорости.

Я переступил через искорёженный дверной проём и вошёл в склад.

Запах крови здесь был намного сильнее — густой, медный, пьянящий. Я медленно обошёл место бойни, изучая детали. Порезы от катаны были чистые, точные — этот Блейд знал, как обращаться с клинком. Пулевые отверстия группировались в жизненно важных точках — сердце, голова, горло. Никаких случайных выстрелов, никакой суеты. Профессиональная работа.

Особенно интересными были следы от каких-то химических веществ. Несколько тел дымились, источая острый запах чеснока и озона. Ультрафиолетовые ожоги на коже вампиров. Этот человек использовал все известные способы борьбы с нечистью. Как интересно, это деградация? Или такое своеобразное развития? Всё же у меня не было слабости к свету или серебру.

— Впечатляюще, — сказал я вслух, поднимая взгляд.

Блейд стоял у дальней стены, приготовившись к бою. Катана была обнажена, в левой руке он держал серебряный пистолет. Его поза была идеальной — центр тяжести смещён вперёд, мышцы напряжены, готовые к молниеносному движению. Красные очки скрывали глаза, но я чувствовал его взгляд.

Он принюхивался. Улавливал мой запах. И то, что он учуял, заставило его ещё сильнее напрячься.

— Кто ты? — спросил он низким голосом.

В его тоне не было страха, только насторожённость и готовность к действию. Интересно. Большинство людей, встретив что-то подобное мне, либо впадали в панику, либо замирали от ужаса. Этот охотник сохранял холодное спокойствие. Привык.

Я улыбнулся, но не ответил. Вместо этого поднял правую руку и указал на него.

— Поговорим, мистер Блейд, — бросил я и волевым усилиями использовал силу крови.

***

Ресторан "Облака" располагался на пятьдесят втором этаже небоскрёба в центре Манхэттена. Панорамные окна открывали потрясающий вид на ночной город — россыпь огней, мерцающих до самого горизонта. Место было дорогим, пафосным, идеальным для встреч, которые никто не должен был подслушать. Как же люди любили выделяться.

Я сидел за столиком у окна, медленно поворачивая в руках бокал дорогого вина. Вино было превосходным — Шато Марго 1947 года, одна из последних бутылок в мире. Вкус напоминал мне о прошлом, о временах, когда подобные вина только начинали делать. Это было так давно, и не так вкусно.

Но сейчас меня интересовало не вино.

За соседним столиком сидела молодая пара — он в дорогом костюме, она в вечернем платье. Обсуждали предстоящую свадьбу, нервничали из-за денег. Её родители были против, его — за. Обычная человеческая драма. Убить бы их, да лень.

Чуть дальше расположился мужчина средних лет с женщиной значительно моложе. Любовники. Он женат, она знает об этом, но надеется, что он оставит жену. Не оставит. Её сердце билось быстрее, когда она смотрела на него — она влюблена. Его сердце оставалось спокойным — для него это просто развлечение. Временное мясо, которое он сношал. Плевать.

У окна сидел пожилой человек с седой бородой, один. Читал газету, пил кофе. Каждые несколько минут поглядывал на часы. Ждал кого-то, кто не придёт. Его сын, возможно. Или дочь. Семейная ссора, которая длится уже годы. Или жену. Кто бы знал.

Люди и их мелкие драмы. Когда-то они казались мне интересными, но после тысячи лет подобные истории утратили новизну. Одни и те же страсти, одни и те же глупости, одни и те же трагедии. Круг за кругом, поколение за поколением. Столетия людской глупости, сделало их скупными.

Скука начинала подкрадываться, когда я вспомнил о Блейде.

Вот это был интересный экземпляр. Правда интересной. Полукровка. Ребёнок, рождённый от женщины, укушенной вампиром во время беременности. Ванесса Брукс — так звали его мать. Она умерла при родах, но успела передать сыну кое-что от своего нападавшего. Силу, скорость, обострённые чувства. Жажду крови, но не слабость к солнечному свету. Дневной ходок.

Идеальный охотник. Все преимущества вампира, по крайней мере современных, никаких недостатков.

Как интересно. В моё время подобное было невозможно. Вампиры, которых создавал я, убивали жертву полностью, без исключений. Разрывали их тела, ели их органы и купались в их телах. Никаких полукровок, никаких промежуточных стадий. Но эти современные вампиры, видимо, работали по другим правилам.

Я задумался о том, кто мог их создать. Положил голову на ладони. Не я — мои творения давно превратились в пыль. Кто-то другой, кто-то, кто пришёл позже. Может быть, кто-то, кто изучил мои методы и улучшил их. Или наоборот — упростил до примитивности.

Или всё же, кто-то смог выжить? Интригующее.

Блейд был интересен ещё и тем, что поддавался внушению. Да, даже такие противоестественные создания не были защищены от ментального воздействия. Его разум был открыт, как книга. Детство в приюте, тренировки с наставником по имени Уистлер, годы охоты на вампиров. Жажда мести за мать. Одержимость справедливостью. Как банально.

В целом его история была хоть и любопытной, но не особенно волнующей. Для меня все эти вампиры с их разборками и междоусобицами были как камни на обочине дороги. Есть они или нет — плевать. У меня была цель поважнее. Что этот экземпляр которое я опустил, без воспоминаний о нашей встрече, что те вампиры, которые пили кровь как я и боялись солнце как крысы. Всех их истребит было дело нескольких дней.

Плевать.

Я искал тех, кто запер меня в гробу на тысячу лет. Искал способы как использовать свои силы. Искал ответы на вопросы, которые мучили меня со дня пробуждения.

Блейд и его война с вампирами были всего лишь интересной зацепкой. Возможно, через него я смогу найти других представителей нечисти, которые знают больше о прошлом. Возможно, кто-то из них помнит времена, когда я правил ночью.

А возможно, они все окажутся такими же жалкими подобиями, как те, что валялись сейчас в том складе.

Время покажет.

Я отпил ещё глоток вина и снова посмотрел на часы. Мой информатор опаздывал уже на двадцать минут. Неуважение к пунктуальности всегда раздражало меня. Если этот тип не появится в ближайшие десять минут, я найду информацию другим способом. И убью всю его семью, а его заставлю танцевать на их трупах.

Впрочем, тут и не нужно было долго ждать.

К моему столику подошёл молодой человек лет двадцати пяти, одетый в приличный пиджак и штаны. Но было видно, что это старье. Нервный, с бегающими глазами. Типичный информатор — из тех, кто торгует слухами и сплетнями ради лёгких денег.

— Вы мистер Смит? — спросил он, садясь напротив меня.

— Гарри, полагаю, — ответил я, не поднимая взгляда от бокала.

— Да, сэр. Гарри Амбал…Вернее, я работаю на мистера Амбала. Он сказал, что вы интересуетесь определённой информацией.

Я наконец посмотрел на него. Молодой, но уже с печатью улиц на лице. Мелкий преступник, но с потенциалом стать чем-то большим. Если выживет достаточно долго. В моё время, таких использовали несколько месяцев, а потом убивали. Впрочем, не думаю, что что-то изменилось за те поколения что я проспал.

— Зависит от того, что ты можешь мне предложить, — сказал я тихо.

Гарри сглотнул и подался вперёд.

— Мистер Амбал знает всё, что происходит в подземном мире города. Наркотики, оружие, люди... и кое-что ещё. То, что обычные копы предпочитают не замечать.

— Продолжай.

— А что именно вас интересует, мистер Смит?

Я улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

— Мне нужна информация о необычных людях, Гарри. О тех, кто может делать вещи, которые не может обычный человек. О тех, кто прячется в тени.

Молодой человек кивнул, словно понимая, о чём речь.

— Таких историй хватает, сэр. Но они стоят дорого.

— Деньги не проблема, — ответил я. — Проблема в качестве информации.

И на этой ноте наша встреча только начиналась.

***

Современные банковские системы, доллары, евро, юани, и так далее и тому подобное. Сколько обозначений, столько усилий. Всё это так интересно — как несколько тысяч людей контролируют по сути весь мир, всю планету. Все эти деньги не имеют ценности, не имеют смысла, но как-то это всё работало.

Я шёл по тёмным аллеям парка недалеко от центра города, наслаждаясь ночной прохладой и размышляя о человеческой цивилизации. За тысячи лет они создали удивительно сложную систему контроля. Золото заменили бумажками, бумажки — цифрами в компьютерах. И все поверили в эту игру. Все согласились играть по правилам, которые придумали те самые несколько тысяч.

История человечества так полна противоречий и бессмыслицы, что удивительно, как это я очнулся в прекрасном мире технологий, а не в каком-нибудь пустынном мире без людей.

— Не так ли? — спросил я у человека, который медленно хромал передо мной, оставляя за собой едва заметную дорожку крови на асфальте.

Мистер Джонсон — так звали этого несчастного — был банковским служащим. Работал в одном из филиалов «Чейз Манхэттен», обрабатывал кредиты, считал проценты, жил скучной размеренной жизнью среднего класса. До сегодняшнего вечера, когда решил срезать путь через парк.

Неудачное решение.

Я следовал за ним уже минут двадцать, наслаждаясь его страхом и болью. Сначала он пытался бежать, но сломанная нога быстро остудила его пыл. Потом кричал, пока я не повредил ему голосовые связки. Теперь он мог только хрипеть и кашлять кровью, медленно теряя силы.

— Хотя ты уже даже не можешь говорить, — продолжил я задумчиво. — Думаю, пора заканчивать.

Остановившись, я поднял руки, и невидимая сила подхватила Джонсона, заставив его взлететь на несколько метров над землёй. Он висел в воздухе, беспомощно дёргая руками и ногами, из его горла вырывались сдавленные хрипы.

Я сжал кулак.

Хруст ломающихся шейных позвонков разнёсся по тихой аллее. Тело Джонсона обмякло, голова неестественно запрокинулась. Я разжал руку, и труп рухнул к моим ногам.

Наклонившись, поднял его и вонзил клыки в его шею и жадно припал к ране. Кровь была тёплой, солоноватой, с лёгким привкусом адреналина и страха. Не самая изысканная, но достаточно питательная. За годы заточения я успел соскучиться по простым человеческим эмоциям, растворённым в крови.

Когда я напился, от мистера Джонсона осталась лишь иссушенная оболочка. Я небрежно откинул тело в кусты — к утру его найдут, решат, что это дело рук какого-то маньяка. Полиция проведёт расследование, опросит родственников, выдвинет несколько теорий. Через месяц-другой дело отправят в архив к тысячам других нераскрытых убийств.

Людям так нравилось верить, что они понимают мир, в котором живут.

Ну что ж, если покушал, теперь можно и поискать интересности. Главное, чтобы меня не обманул этот Гарри.

Я вытер губы платком и направился к выходу из парка. Информатор обещал встретиться через час в одном из баров в Даунтауне. Всё же не просто дело делаются в этом современном мире. Нужно приготовиться, достать деньги и так далее. Хотя мои деньги это были деньгами чужих людей, но не суть. Меня эти бумажки не интересовали.

Место не самое приятное — грязное, шумное, полное мелких преступников и наркоманов. Но именно такие места были идеальными для обмена информацией. Там никто не задавал лишних вопросов. Как сказал Гарри, там проведётся обмен. Моя наличка, на его информацию о Вечных.

По дороге я размышлял о том, что могу узнать. Гарри намекал на существование других необычных людей в городе. Мутанты, как он их называл. Люди с особыми способностями, которые скрываются от правительства и обычных граждан. Геройствуют, чтобы это не значило. Интересно. В моё время подобных не существовало.

Возможно, мир изменился сильнее, чем я думал. Возможно, за тысячу лет появились новые формы жизни, новые возможности. Это могло объяснить существование таких, как Блейд, и других странных созданий.

А возможно, кто-то другой занимался экспериментами, пока я спал.

В любом случае, информация стоила потраченного времени. И если Гарри попытается меня обмануть... ну, тогда он пополнит коллекцию иссушенных трупов в моём арсенале.

Я остановился у края тротуара при выходе из парка, закрыл глаза и сосредоточился на ощущении крови, бегущей по венам. Тёплая, густая, напитанная силой — она откликнулась на мой зов. Я почувствовал, как что-то шевелится под кожей спины, словно просыпающиеся змеи. Лопатки начали гореть приятным жаром.

Кровь просочилась сквозь поры, образуя алые ручейки, которые стекали по спине и собирались в два симметричных потока. Жидкость густела на воздухе, темнела, принимая консистенцию смолы. Я чувствовал, как она формируется, как каждая капля находит своё место в сложной структуре.

Крылья проросли из плоти, словно тёмные цветы, распускающиеся в ускоренной съёмке. Сначала это были лишь небольшие отростки, но они быстро увеличивались, растягиваясь, удлиняясь, обретая форму. Кровь затвердевала, создавая прочный каркас из хрящей и сухожилий, между которыми натягивалась тонкая, но невероятно прочная перепонка.

Когда крылья полностью сформировались, их размах достигал почти четырёх метров. Они были тёмно-красными, цвета запёкшейся крови, с едва заметными прожилками, по которым пульсировала моя сила. В свете уличных фонарей они отливали матовым блеском, как отполированная кожа.

Я расправил их широко, почувствовав, как воздух обтекает каждый изгиб. Мышцы спины, которых у меня раньше не было, напряглись в предвкушении. Новые нервные окончания передавали в мозг незнакомые, но удивительно естественные ощущения — давление воздуха, направление ветра, термальные потоки над разогретым асфальтом.

Я согнул колени и оттолкнулся от земли.

Первый взмах был неуверенным — крылья ещё не привыкли к нагрузке. Воздух сопротивлялся, пытаясь столкнуть меня обратно вниз. Но второй удар был уже увереннее, сильнее. Я почувствовал, как поток подхватывает меня, как тело отрывается от гравитации.

Земля начала уходить вниз.

Сначала медленно — я поднимался неуклюже, словно учился ходить заново. Но с каждым взмахом движения становились всё более естественными. Крылья находили правильный ритм, мышцы запоминали последовательность сокращений. Я чувствовал, как воздух становится моим союзником, а не врагом.

Десять метров, двадцать, пятьдесят...

На высоте ста метров я выровнялся и позволил себе первый момент истинного полёта. Крылья распластались широко, ловя восходящие потоки тёплого воздуха от города. Я парил, почти не двигаясь, только корректируя положение лёгкими движениями перепонок.

Внизу расстилался Нью-Йорк во всей своей ночной красе. Улицы превратились в светящиеся артерии, по которым текли потоки машин — красные и белые огоньки, движущиеся в идеальном порядке.

Я набрал ещё высоты, взмывая к облакам. Воздух становился разреженнее, холоднее. Крылья работали мощнее, каждый взмах требовал больше усилий, но и эффект был впечатляющим. Я поднимался всё выше, пока город не превратился в россыпь звёзд.

На высоте километра я остановился и завис в воздухе, медленно кружа. Отсюда Манхэттен казался игрушечным — аккуратные блоки зданий, миниатюрные мосты, тонкие ленточки рек. Люди превратились в невидимые точки, их проблемы и драмы — в пустяки, недостойные внимания. Как и всегда.

Ветер на этой высоте был сильным, но я научился использовать его. Крылья сами находили нужный угол атаки, автоматически компенсируя порывы. Я чувствовал каждое изменение давления, каждый температурный сдвиг. Полёт перестал быть борьбой с гравитацией.

Я резко сложил крылья и пошёл в пике.

Земля ринулась навстречу с пугающей скоростью. Ветер превратился в ревущий ураган, который пытался содрать с меня одежду. Скорость нарастала — сто километров в час, двести, триста. Воздух стал плотным, как вода, а его сопротивление — почти материальным.

Но я контролировал падение. Крылья были прижаты к телу, но не полностью — я оставил небольшую площадь для маневрирования. Тело рассекало воздух как стрела, точно нацеленная на цель.

За несколько секунд до столкновения с крышей ближайшего небоскрёба я резко распластал крылья. Воздух ударил в перепонки с такой силой, что я почувствовал, как напрягается каждое сухожилие. Торможение было настолько резким, что обычный человек получил бы множественные переломы от перегрузки.

Но я лишь выровнялся и плавно приземлился на крышу, едва коснувшись её поверхности носками ботинок.

Пульс учащался не от усталости, а от восторга. Каждая клетка тела пела от адреналина и ощущения абсолютной свободы. Это было не просто передвижение — это было освобождение от самых базовых ограничений человеческого существования.

Я снова расправил крылья и взмыл в небо, на этот раз выбрав более спокойный полёт. Планировал между зданиями, используя восходящие потоки и тепловые столбы. Город подо мной жил своей жизнью, не подозревая о том, что над ним парит хищник.

Полёт к бару занял всего несколько минут вместо получаса на такси. Я приземлился в тёмном переулке за квартал от нужного места, позволил крыльям раствориться обратно в кровь, которая впиталась в кожу без следа. Привёл в порядок костюм, причёску и вышел на освещённую улицу как обычный прохожий.

Но в памяти ещё долго звенело ощущение полёта — абсолютной власти над пространством, презрения к гравитации, единения с ночным небом. Выше всех. Это было опьяняюще, это было божественно.

Это было свободой в её чистейшем виде.

***

Глава 12

Бар «Мария» в Даунтауне был не самым отличным местом. Воздух здесь был настолько густым от дыма, пота и разложения, что казался почти осязаемым. Но в отличие от общего зала, где каждая поверхность была липкой от пролитого алкоголя и других, менее приятных жидкостей, отдельные кабинки в дальнем углу поддерживались в относительном порядке. Тут даже был маленький воздуховод, что хоть как-то помогало. Их держали для тех немногих клиентов, кто мог заплатить за иллюзию приватности в этом человеческом аду.

Я сидел в одной из таких кабинок, за столом из потёртого дуба, который когда-то, возможно, был приличным. Перегородки из тёмного дерева с медными заклёпками создавали барьер между мной и основной массой человеческого мусора, но не могли заглушить их отвратительную какофонию звуков и запахов. Кожаные сиденья, изношенные тысячами тел, всё ещё сохраняли достаточную целостность, чтобы не прилипать к одежде. На столе стояла толстостенная стеклянная пепельница, вымытая до блеска — единственный предмет в этом заведении, который выглядел чистым.

Тёплый янтарный свет настольной лампы в металлическом абажуре резко контрастировал с мутным жёлтым освещением общего зала, где флуоресцентные лампы мигали, как агонизирующие светлячки. Но никакой свет не мог скрыть того, что творилось за пределами моего относительного убежища.

Запахи... О, эти божественные человеческие ароматы. Каждый вздох приносил новые слои отвращения: дешёвый виски, смешанный с желчью; жареный жир с кухни, где повар, судя по запаху его пота, страдал от цирроза печени; въевшаяся в стены сырость, пропитанная годами человеческих выделений. Из дальнего угла тянуло кислой вонью рвоты — кто-то не смог удержать в себе очередную порцию дешёвого пойла. Металлический привкус засохшей крови щекотал мои ноздри, рассказывая историю о недавней драке, когда кто-то разбил голову о край стола.

Мой нос, отточенный тысячелетиями охоты, вычленял каждый компонент этого отвратительного букета человеческой деградации. Я откинулся в кресле, медленно поворачивая в руках стакан с виски — дешёвая бурда, которая могла бы растворить краску. Заказал я её исключительно для вида. Пить эту отраву я не собирался, было просто противно.

В общем зале жизнь текла своим убогим чередом. У стойки горбился тощий наркоман с сальными волосами, судорожно сжимающий кружку пива дрожащими руками. Его пальцы были жёлтыми от никотина, а под ногтями скопилась грязь. Взгляд метался по сторонам с параноидальной тревогой — классические признаки ломки. Как интересно узнавать медицинские знание из воспоминаний, они такие подробные. В углу трое головорезов в потёртых кожаных куртках играли в покер, их голоса становились всё громче с каждой рукой. Один из них, с татуировкой кобры на шее, регулярно сплёвывал табачную жвачку на пол, добавляя новые коричневые пятна к уже существующему слою грязи.

Бармен — лысый толстяк с потными пятнами подмышками на засаленной рубашке — лениво протирал стойку тряпкой, которая была настолько грязной, что только размазывала грязь. Его дыхание было тяжёлым, с хрипами астматика, а от него несло застарелым перегаром и страхом. В самом дальнем углу, почти у входа в туалет, сидел бездомный в рваной куртке, уткнувшись лицом в стол. Его дыхание было неровным, с влажными хрипами, а от него исходил сладковатый запах начинающегося некроза — он умирал медленно и болезненно.

Я постукивал пальцами по столу, наслаждаясь ритмом собственного терпения. Каждое постукивание отмечало секунду, проведённую в окружении этих жалких созданий. Они копошились вокруг меня, как личинки в гниющем мясе, не подозревая, что находятся рядом с хищником, для которого они были не более чем живыми мешками с кровью. Хотелось их всех просто взорвать изнутри, но пока, это было не к месту.

Гарри опаздывал уже на пятнадцать минут, и это начинало по-настоящему раздражать. Пунктуальность была одной из немногих человеческих добродетелей, которые я мог оценить. Всё остальное в этом жалком виде вызывало у меня только презрение и голод. Гарри уже дважды испытывал моё терпение. Возможно, пришло время преподать ему урок о цене моего времени.

Дверь бара скрипнула на ржавых петлях, и поток холодного воздуха принёс новые запахи. Резкий одеколон, пытающийся замаскировать естественные феромоны. Дорогая кожа ботинок и ремня. И что-то ещё... что-то необычное. Смесь мускуса и металла, словно кто-то носил под кожей стальные пластины. Запах силы — не обычной человеческой силы, а чего-то более фундаментального.

Я даже не поднял глаз, продолжая изучать янтарную поверхность виски в стакане. В зал вошёл Гарри — мой информатор, которого я нашёл по воспоминаниям одного преступника в Лос-Анджелесе. Прежде чем убить того бедолагу, я вытянул из его мозгов всё полезное. Гарри был невысоким, лет двадцати пяти, в поношенном пиджаке и мятых брюках. Его движения выдавали нервозность, а под пиджаком скрывался пистолет — жалкая попытка чувствовать себя в безопасности.

Но моё внимание немедленно приковал его спутник.

Этот человек был... впечатляющим, даже по моим стандартам. Ростом почти в два метра, с плечами, которые едва проходили в дверной проём, он двигался с тяжёлой грацией хищника. Каждый его шаг отдавался в половицах, а его присутствие заставляло остальных посетителей инстинктивно съёживаться. Лицо было гладко выбрито, с резкими, почти классическими чертами — квадратная челюсть, широкий лоб, глаза, глубоко посаженные под густыми бровями. На нём был чёрный костюм, явно сшитый на заказ и стоивший больше, чем большинство людей зарабатывали за год.

Но дело было не только в размерах. Его кожа имела странный, почти восковой оттенок — слишком бледный для человека, который должен был проводить время на улицах Нью-Йорка. А запах... под слоем дорогого одеколона скрывался тот самый мускусно-металлический шлейф, который говорил о чём-то неестественном в его физиологии. Его сила ощущалась почти физически — не просто мышечная масса, а что-то более глубокое, более фундаментальное.

Интересно. Очень интересно.

Гарри уверенно направился к моей кабинке, указывая своему спутнику на наше место встречи. Остальные посетители расступались перед великаном, словно их животные инстинкты кричали об опасности. Даже бармен поднял глаза от своей тряпки, быстро оценил ситуацию и поспешно вернулся к своим делам.

— Мистер Смит, — Гарри плюхнулся на сиденье напротив, его голос дрожал от плохо скрываемой усталости. Заработался? — Это мой босс, мистер Уилсон Фиск.

Фиск не спешил садиться. Он остановился у входа в кабинку, оглядывая меня с ног до головы холодным, оценивающим взглядом. В его глазах читался расчёт хищника, прикидывающего силы потенциального противника. Наконец он опустился на сиденье, которое жалобно заскрипело под его массой. Даже сидя, он доминировал в пространстве кабинки, заполняя её своим присутствием. Почувствовал себя сильнее чем я? Ну, его проблемы.

— Гарри говорит, вы ищете информацию, — его голос был низким, с хрипловатым оттенком, но каждое слово звучало с властью человека, привыкшего к подчинению.

— Верно, — я откинулся назад, медленно вращая стакан между пальцами. — Меня интересуют необычные люди. Те, кто способен на вещи, недоступные обычным смертным.

Фиск позволил себе слабую улыбку, которая не коснулась его глаз.

— В Нью-Йорке полно странных людей, мистер Смит. Но качественная информация стоит дорого.

— Деньги не проблема, — я встретил его взгляд, не мигая. — Меня интересует точность и полнота данных.

Гарри нервно откашлялся, но Фиск поднял массивную руку, мгновенно заставив его замолчать.

— Тогда давайте сначала поужинаем. Я предпочитаю обсуждать серьёзные дела на сытый желудок.

Я кивнул, хотя сама мысль о еде в этом месте вызывала у меня отвращение. Впрочем, мне было любопытно понаблюдать за этим необычным человеком в более расслабленной обстановке.

Фиск щёлкнул пальцами, и через несколько секунд к нашему столику подошёл бармен с подносом. На нём были три тарелки с тем, что оптимистично называлось стейками, порции картофеля фри и салат из увядших овощей. Запах пережаренного мяса и прогорклого масла ударил в нос волной, но я сохранил невозмутимое выражение лица.

Фиск, напротив, выглядел искренне довольным. Он взял нож и вилку, начав разрезать мясо с хирургической точностью. Каждое движение было контролируемым, экономным — движения человека, который привык к насилию и знает цену каждого жеста.

— Это место особенное для меня, — сказал он, отправляя в рот кусок мяса. — Я приходил сюда ребёнком, с отцом. Тогда здесь подавали лучшую еду в районе. — Он замолчал, жуя. — Времена изменились, но вкус остался тот же.

Ужин прошёл в размеренной беседе. Гарри нервно болтал о мелочах — росте цен на наркотики, новых бандах в Бронксе, коррупции в полицейских участках. Фиск ел молча, изредка кивая или задавая короткие, точные вопросы. Я поддерживал разговор, но основное внимание уделял изучению своего собеседника.

Каждое его движение говорило о колоссальной физической силе, но также и о железном самоконтроле. Он был опасен — не только благодаря размерам, но и благодаря разуму, который стоял за этой горой мышц. И всё же что-то в нём было... не совсем человеческим.

Когда тарелки опустели, Фиск отодвинул свою и аккуратно вытер рот салфеткой.

— Итак, мистер Смит. Вы хотите знать о тех, кто прячется в тенях этого города. У меня есть информация. Но сначала объясните, зачем вам это нужно.

— Назовите это профессиональным интересом, — я пожал плечами. — Я коллекционирую истории о необычном.

Фиск прищурился, но решил не настаивать.

— Хорошо. В этом городе действительно есть люди со... способностями. — Он сделал паузу, выбирая слова. — Есть группа, которую называют Фантастической Четвёркой. Учёные, получившие силы после воздействия космической радиации. Один может растягиваться как резина, другая становится невидимой, третий превращается в камень, а четвёртый — в живое пламя.

Я кивнул, поощряя его продолжать. Интересно, но не то.

—Парень в красно-синем костюме, который лазает по стенам и стреляет паутиной, противный идиот который портит многим бизнес.

— Человек-Паук, — подтвердил я, читав местные новости. Всё же не заметит местную знаменитость трудно.

— Именно. А ещё есть группа наёмников, которые называют себя Нелюдями. Они берутся за любую работу, если цена подходящая. — Фиск наклонился вперёд. — Но все они мелочь по сравнению с тем, что творится в подполье.

— То есть?

— Ходят слухи о вампирах, — его голос понизился до шёпота. — О людях, которые пьют кровь и не боятся смерти. Но это всего лишь слухи. Я лично никогда не сталкивался с подобным.

Интересно. Значит, о моём виде здесь знают лишь понаслышке. Это упрощало задачу.

— А если бы я упомянул имя... скажем, Фастос? Что-нибудь слышали?

Фиск и Гарри переглянулись, но в их взглядах читалось лишь недоумение.

— Фастос? — переспросил Фиск, нахмурившись. — Никогда не слышал такого имени. Гарри?

— Нет, босс. Это имя мне ни о чём не говорит, — Гарри покачал головой. — А должно?

Разочарование. Значит, не знают, ладно.

— Неважно, — пожал я плечами. — Расскажите о других необычных людях. Обо всех, кого знаете.

Фиск оживился, явно довольный возможностью продемонстрировать свою осведомлённость:

— Ещё есть Капитан Америка, — добавил Гарри. — Суперсолдат из сороковых. Замороженный, давно пропавший, но вы наверное знаете…

— А что насчёт местных талантов? Живых?

— Сорвиголова патрулирует Адскую Кухню, — Гарри понизил голос. — Дьявол Адской Кухни, сильный. Бьёт преступников, но не убивает. Моралист. Есть ещё Каратель — полная противоположность. Убивает всех подряд, кого считает преступником. У него нет суперсил, но он чертовски хорошо стреляет и знает, как причинить боль.

— Джессика Джонс — частный детектив с суперсилой, — добавил Гарри. — Алкоголичка с дурным характером. Иногда берётся за дела, связанные с преступниками и прочими фриками.

— Есть также Люк Кейдж — неуязвимая кожа и суперсила. Работает охранником в Гарлеме. Мелкий сошка, но крепкий орешек.

Я слушал их перечисления, но разочарование росло с каждым именем. Обычные люди с небольшими способностями, случайные мутанты, результаты научных экспериментов. Ничего ценного, ничего важного.

— Есть ещё одна странная история, — Фиск задумчиво потёр подбородок. — Ходят слухи о некоем безумным человека, который ворует данные из лабораториях — учёный с механическими щупальцами. Но это больше похоже на городскую легенду.

— И Зелёный Гоблин, — Гарри поёжился. — Психопат в костюме с тыквенными бомбами. Если он реально существует, то это чистое безумие.

— Неужели это всё? — не скрыл я разочарования.

— Мистер Смит, — Фиск наклонился вперёд, — Нью-Йорк полон странностей, но по-настоящему древних, могущественных существ... Если они и есть, то прячутся очень хорошо. Большинство из тех, о ком я рассказал — это люди, получившие силы случайно или благодаря науке. А вот того, что вы, кажется, ищете... возможно такого я не встречал.

Проклятье. Неужели никто из них не стал героем или как-то засветился, зачем вообще я добрался до этого города? Или они действительно настолько хорошо скрываются?

— Ладно, — я откинулся назад, скрывая разочарование. — Тогда поговорим о плате за информацию.

— Конечно, — Фиск расплылся в улыбке. — Где деньги, мистер Смит?

Я посмотрел сначала на него, потом на Гарри. Оба сидели напряжённо, готовые к любым неожиданностям. Их руки лежали рядом с оружием — у Гарри под пиджаком, у Фиска, вероятно, в кобуре под мышкой. Как трогательно. Они думали, что могут угрожать мне. Они думали, что могут заставлять меня ждать. Низшие создание…

— А зачем мертвецам деньги? — я улыбнулся, показывая клыки.

Фиск нахмурился, но не успел ответить. Я сосредоточился, позволяя своей воле просочиться в их сознание. Человеческие разумы всегда были такими хрупкими, такими уязвимыми для тех, кто знал, как ими манипулировать.

Гарри поддался практически мгновенно — его глаза остекленели, рот приоткрылся, а руки безвольно повисли вдоль тела. Со слабыми умами всегда было легко.

Фиск оказался значительно интереснее. Он сопротивлялся почти целую минуту, его лицо исказилось от усилий, вены на шее вздулись, а из уголков глаз выступили слёзы. Его воля была действительно впечатляющей — не многие люди могли противостоять мне так долго. Но в конце концов даже его железная дисциплина не смогла устоять против тысячелетий опыта. Его взгляд потух, и массивное тело обмякло в кресле.

— Вот так-то лучше, — я откинулся назад, наслаждаясь моментом полного контроля. — Теперь расскажите мне всё что я знаете про сверхъественный мир и про странные случаи. Всё что знаете. Говорите.

Спустя десяток минут, я узнал многое, узнал то что человечество было в гораздо более опасной ситуации чем они думали. Правительственные организации, ЩИТ, АИМ, МЕЧ и многое другое. Столько глупых названий придумали эти низшие создание, но всё одно. Власть. Вампиры, разные твари, убийцы, наёмники и маньяки. Многие бесполезные знание которые мне было не нужны.

Но я искал след. Что-то было, летающее женщина, где-то в десяток лет назад, здесь, в Америке. Но не думаю, что Икарис за эти тысячелетие решился сменит пол. Так что это тоже, не то.

Разочарованно, откинулся на спинку кресла, и глядел в потолок. Может вырезать весь этот город, они такое точно заметят и примчатся сюда, защитить людей. А ещё если взять в заложники всех детей этого места, всех миллионов вокруг, то возможно…

В этот момент, когда мысли о резни были сильнее всего, дверь бара с грохотом распахнулась, принеся с собой порыв холодного воздуха и новые запахи. Там никто не стоял, но дверь открылась. Резкий синтетический аромат специальной ткани, адреналин, молодой мужской пот. И что-то ещё — запах крови, сильный крови.

Спустя секунды пустоты и тишины, в зал влетел человек в красно-синем обтягивающем костюме с характерным узором паутины. Человек-Паук. Он приземлился на стойку бара в характерной позе — на корточках, одна рука касается поверхности для равновесия. Его замаскированная голова повернулась в мою сторону, и я почувствовал его взгляд.

Любопытно. Что привело его сюда? Случайность? Или он следил за Амбалом?

— Дружелюбный сосед Человек-Паук снова с вами народ! Что тут происходит? Неужели очередная сорванная сделка плохишей…

Впрочем, это не имело значения. Не слушая молодого мальчишку, повернулся к трупам. У меня была информация, а эти двое слишком достали меня своим поведением.

Настало время закончить их существование.

Сосредоточившись, я направил свою волю не на их разумы, а на их тела. Кровь. Их шейные позвонки начали медленно сжиматься под давлением моей силы. Хруст был едва слышен, но я наслаждался каждым звуком ломающихся костей. Медленно, по одному. Гарри умер первым — его голова неестественно дёрнулась в сторону, и он рухнул на стол. Фиск продержался дольше — его бычья шея требовала больше усилий. Медленно голова свернулось. Но в конце концов и его массивное тело обмякло.

Человек-Паук замер на стойке замолчав, явно ошеломлённый внезапностью происходящего. Его тело напряглось, готовясь к действию, но он медлил, пытаясь осознать ситуацию.

Я встал, поправил пиджак и направился к выходу, не обращая внимания на труп Фиска, который сполз с кресла на пол. Мог бы попробовать его кровь, но я был сыт. Кровь начала сочиться из его ушей — приятная деталь.

Человек-Паук всё ещё колебался, смотрел на трупы, не понимая, что это было, когда я проходил мимо стойки. Только когда я почти дошёл до двери, раздался свист. Нить паутины ударила мне в спину, пытаясь остановить моё продвижение.

— Стой!

Я замер, не оборачиваясь.

— Какая досада, — пробормотал я, оглядывая зал.

В углу всё ещё сидел тот бездомный в рваной куртке, уткнувшись лицом в стол. Его дыхание было неровным, сердце билось слабо — он был уже почти мёртв от алкогольного отравления и болезней. Идеальный материал для демонстрации.

Я вытянул руку в его направление, и невидимая сила подняла его обмякшее тело в воздух. Его глаза распахнулись от ужаса, когда он не понял, что происходит, но было уже поздно. Кровь начала вытекать из всех отверстий его тела — из глаз, носа, рта, ушей. Алый поток сформировал в воздухе подобие тарана, которое с силой ударило в Человека-Паука.

Герой попытался увернуться, но кровавый снаряд был слишком быстрым. Удар отбросил его к противоположной стене, где он рухнул среди осколков разбитых бутылок. Бармен завизжал и нырнул под стойку, а остальные посетители в панике бросились к выходу.

Обескровленный труп бездомного упал на пол с влажным звуком.

Я повернулся лицом к поднимающемуся Человеку-Пауку. Кровь на его костюме выглядела почти художественно на фоне красно-синей расцветки. Он принял боевую стойку, но я чувствовал его неуверенность. Он понятия не имел, с чем имеет дело.

— Хочешь поиграть с настоящим хищником? — сказал я, позволяя крови под собственной кожей зашевелиться, готовясь принять любую форму, которая может понадобиться.

***

Человек-Паук напрягся, готовясь к прыжку. Его юношеский идеализм и чувство справедливости требовали действий, но его инстинкты кричали об опасности. Забавно наблюдать внутреннюю борьбу в его замаскированной голове.

Сделал шаг вперёд, и половицы скрипнули под моими ногами. Звук был таким зловещим в тишине опустевшего бара, что даже Человек-Паук невольно содрогнулся. В воздухе висел запах крови и смерти, а электрический свет тускло мерцал над нашими головами, словно предчувствуя надвигающееся разрушение.

Человек-Паук выпустил две нити паутины, цепляясь за потолочные балки и рванув вперёд ногами вперёд. Его ботинки целились прямо в моё лицо с силой, способной проломить череп обычному человеку. Но я был далеко не обычным.

Я отклонился в сторону, позволяя его телу пронестись мимо, а затем схватил его за лодыжку левой рукой. Моя хватка была как железные тиски — костюм возле его ног затрещал по швам, но кости были целы. Раскрутив его тело как молот, я швырнул Человека-Паука в противоположную стену.

Удар был настолько сильным, что стена треснула, а штукатурка посыпалась на пол белыми хлопьями. Но паучий мальчишка оказался живучим — он отскочил от стены, используя её как трамплин, и снова атаковал, на этот раз выпуская залп паутины прямо мне в лицо.

Липкие нити обвили мою голову, временно ослепив, но я не паниковал. Концентрируясь на крови внутри собственного тела, я заставил её нагреться до температуры кипения. Паутина начала дымиться и растворяться от жара, исходящего от моей кожи.

Человек-Паук воспользовался моим временным ослеплением, нанеся серию быстрых ударов по корпусу. Его кулаки били с силой отбойного молотка, но для меня они были не более чем досадными уколами. Когда последние остатки паутины слетели с моего лица, я ухватил его за запястье в момент очередного удара.

— Моя очередь, — усмехнулся я и послал его тело в полёт через весь бар.

Человек-Паук пробил деревянную стойку, разнеся её в щепки, затем врезался в холодильник с пивом. Стеклянные бутылки взорвались фонтаном пены и осколков, а пол покрылся липкой лужей алкоголя, смешанного с кровью.

Но он снова поднялся, отряхиваясь от осколков и деревянной стружки. Его костюм был порван в нескольких местах, а из-под маски сочилась кровь, но дух этого мальчишки оставался непреклонным.

— Что ты такое? — прохрипел он, принимая боевую стойку.

— Хищник, — ответил я и ринулся вперёд.

На этот раз я не дал ему времени на манёвры. Моя рука пронзила воздух там, где только что была его голова, но он успел отклониться, оставив в воздухе лишь несколько капель крови. Его контратака была молниеносной — коленом в живот, локтем в челюсть, а затем двойной удар кулаками по вискам.

Удары были действительно сильными, сильнее, чем я ожидал от подростка. Но боль лишь разозлила меня. Я схватил его за горло одной рукой и поднял над полом, наслаждаясь видом его болтающихся ног.

— Последнее слово? — прорычал я, сжимая пальцы.

Но Человек-Паук оказался хитрее, чем казался. Он выпустил паутину в мою сторону не для атаки, а, чтобы прицепиться к массивной деревянной балке на потолке. Используя меня как опору, он дёрнул себя вверх ногами, ударив меня пятками по нижней челюсти.

Удар заставил меня разжать хватку, и он вырвался, тут же отскочив к противоположному углу бара. Кровь потекла из моего рта — первая кровь, которую я пролил за долгие годы. Это было... возбуждающе.

— Значит, можешь кусаться, — прошипел я, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Тогда поиграем по-настоящему.

Я сосредоточился на луже крови на полу — смеси алкоголя и жизненных соков разных посетителей бара. Жидкость начала подниматься в воздух тонкими струйками, формируя вокруг меня десятки кровавых щупальцев. Они извивались как живые змеи, готовые к атаке.

Человек-Паук напрягся, его тело приготовилось к прыжку, но было уже поздно. Щупальцы устремились к нему со всех сторон, каждый нацелен в жизненно важные органы. Он увернулся от первой атаки, прыгнув к потолку, второй, третий. На каждый удар он как-то умудрялся уворачиваться, будто чувствовал угрозы до кого как она была. Даже со спины атаковав не мог подловить, но вот если заставит внутри него кровь остановится на секунду…

Кровавые плети обвили его руки и ноги, прижимая к потолочным балкам. Его попытки вырваться лишь затягивали путы туже. Я медленно поднялся в воздух, поддерживаемый струями крови, приближаясь к беспомощной жертве.

— Конец игры, паучок, — прошептал я, протягивая руку к его горлу.

Но в этот момент Человек-Паук сделал что-то неожиданное. Вместо попыток освободиться, он выпустил струю паутины не в меня, а в единственную оставшуюся электрическую лампу под потолком. Стеклянная колба разбилась, и горящая нить упала прямо на лужу алкоголя внизу.

Бар взорвался в море огня.

Пламя охватило пол, стены, оставшуюся мебель. Мои кровавые щупальцы мгновенно испарились от жара, освобождая Человека-Паука. Он упал на пылающий пол, но тут же выпустил паутину к окну, выбив стекло и вылетев наружу в облаке дыма и искр.

Я последовал за ним, разбив оконную раму собственным телом. Осколки стекла впились в мою кожу, но я не чувствовал боли — только азарт от того, что добыча ускользнула.

Мы оказались в узком переулке между многоэтажными зданиями. Стены были покрыты граффити и плесенью, а воздух пропитан запахом мочи и гниющего мусора. Идеальное место для завершения охоты.

Человек-Паук приземлился на противоположной стене, цепляясь за кирпичную кладку кончиками пальцев. Его костюм дымился от огня, а дыхание было тяжёлым от усталости. Но он всё ещё не собирался сдаваться.

— Остановись, — крикнул он через переулок. — Ты убил невинных людей!

— Невинных? — расхохотался я, приземлившись на асфальт. — В этом мире нет невинных. Есть только хищники и жертвы.

Не давая ему времени на ответ, я схватил стоящий рядом мусорный контейнер и швырнул его в стену, где держался Человек-Паук. Металлическая конструкция весом в несколько центнеров пробила кирпичную кладку, но он успел отскочить в сторону, оттолкнувшись от стены ногами.

Его контратака последовала немедленно. Он выпустил несколько нитей паутины, прицепившись к пожарной лестнице на моей стороне переулка, и раскачался как маятник, целясь ногами в мою голову. Удар был точным и сильным — мои ноги оторвались от земли, и я отлетел к стене.

Но вместо того чтобы удариться о кирпичи, я поймал себя, вонзив пальцы в кладку. Кирпичи треснули под моими когтеподобными ногтями, высекая искры. Я оттолкнулся от стены, направляясь прямо к нему с когтями наготове.

Человек-Паук попытался увернуться, но я был быстрее. Мои пальцы впились в его плечо, разрывая ткань костюма и плоть под ней. Кровь брызнула в воздух алыми каплями, и я почувствовал её сладкий металлический вкус на губах. Вкусно.

Мы рухнули на землю в клубке конечностей. Он пытался оттолкнуть меня, ударяя кулаками по рёбрам, но я держался крепко, как разъярённый хищник. Мои зубы нащупывали его горло через маску, готовые разорвать яремную артерию.

Внезапно Человек-Паук выгнулся дугой и ударил меня головой в лицо. Хруст моего носа эхом отразился от стен переулка. Боль пронзила череп, но только подстегнула мою радость.

Я отпустил его и отскочил назад, вытирая кровь с разбитого носа. Костная ткань уже начинала восстанавливаться благодаря моим регенеративным способностям, но это было прекрасно.

— Теперь это становится интереснее, — сказав это немного напряг мышцы.

Я схватил припаркованную рядом машину — старый седан — за бампер и поднял её над головой. Металл скрипнул от напряжения, а стёкла начали трескаться. Человек-Паук замер, наблюдая за этой демонстрацией силы.

С рёвом я швырнул автомобиль прямо в него. Машина весом в полторы тонны летела по воздуху как игрушка. Но Человек-Паук оказался на высоте — он выпустил паутину к пожарной лестнице и подтянулся вверх, позволяя машине пролететь под ним и врезаться в стену противоположного здания.

Удар был настолько сильным, что вся стена дрогнула. Кирпичи посыпались дождём, а из разбитых окон верхних этажей высыпались обломки стекла. Где-то наверху закричала женщина, но нас это не волновало.

Человек-Паук приземлился на крыше разбитой машины, его тело напряглось для следующего прыжка. Но я не дал ему времени. Оказавшись за метры от того место где, я стоял за секунду, схватил ещё одну машину — на этот раз внедорожник — швырнул её следом за первой.

Он увернулся в последний момент, но внедорожник задел его ногу, отправив в неконтролируемое вращение. Я воспользовался его дезориентацией, прыгнув вверх и перехватив его тело в воздухе.

Мы снова рухнули на асфальт, но на этот раз я был сверху. Мои руки сжались вокруг его горла, а большие пальцы нащупывали сонную артерию. Ещё немного давления, и его мозг лишится кислорода.

— Весело? — прохрипел я, сжимая пальцы сильнее.

Человек-Паук ещё раз нашёл выход. Как и до этого. Он выпустил паутину не в меня, а в стену здания над нами. Нить прилипла к кирпичной кладке, и он дёрнул со всей силы. Часть стены — несколько тонн кирпичей и строительного раствора — обрушилась прямо на нас.

Я инстинктивно прикрыл голову руками, ослабив хватку на его горле. Обломки осыпались на нас градом, поднимая облако пыли и создавая оглушительный грохот. Когда пыль улеглась, я обнаружил себя погребённым под грудой щебня.

Но несколько тонн камня не могли остановить меня. Я начал выбираться, отбрасывая куски бетона и кирпича. Моя одежда была изорвана, а кожа покрыта ссадинами, но регенерация уже запустилась. Раны затягивались, а переломанные рёбра срастались со слышимым хрустом.

Человек-Паук стоял в нескольких метрах от меня, тяжело дыша и держась за повреждённое плечо. Его костюм был разорван во многих местах, а из-под маски сочилась кровь. Но в его позе я читал непреклонную решимость продолжать бой.

— Ты... что ты такое? — прохрипел он, пытаясь остановить кровотечение из раны на плече.

— Зачем тебе это? — ответил я, отряхиваясь от каменной пыли. — Всё равно ведь умрёшь.

Пожав плечами, я сделал шаг вперёд, готовясь к новой атаке, но внезапно что-то привлекло моё внимание. Из окна на третьем этаже соседнего здания доносились звуки — не крики боли или ужаса, а что-то другое. Музыка. Яркая, мелодичная музыка с характерными восточными мотивами.

Мой взгляд автоматически скользнул вверх, к освещённому окну. Через стекло я видел пожилую женщину, сидящую в кресле перед телевизором. Она была настолько поглощена просмотром, что даже не заметила разрушений внизу. На экране разворачивалась красочная сцена — танцующие люди в ярких костюмах, пышные декорации, всё это было выполнено в стиле, который я узнал из воспоминаний своих жертв.

Индийское кино.

Но меня интересовало не само действо, а одно из лиц на экране. Мужчина средних лет с идеально ухоженными волосами и выразительными глазами исполнял сольный номер, танцуя среди декораций, изображающих древний дворец. Его движения были грациозными и точными, а голос — мелодичным и сильным.

Я знал это лицо. Знал слишком хорошо.

В этот момент кулак Человека-Паука врезался мне в челюсть с такой силой, что я отлетел на несколько метров назад. Боль пронзила череп, а в глазах замелькали искры. Проклятье! Я отвлёкся в самый неподходящий момент.

— Не отвлекайся во время боя, урод! — крикнул он, готовясь к новой атаке.

Но вместо злости я почувствовал что-то совершенно иное. Понимание. Озарение, которое изменило всё.

Я медленно поднялся, игнорируя чувство в челюсти. Заживёт. Мой взгляд снова обратился к окну на третьем этаже, где продолжался фильм. На экране тот же мужчина теперь произносил страстную речь, его лицо крупным планом заполняло экран.

Кинго. Мой древний враг, один из Вечных, которых я искал. И он был где-то в этом мире, не скрываясь, не прячась. Просто был у всех на виду под личиной актёра Болливуда.

Смех вырвался из моей груди — сначала тихий, затем всё громче и громче, пока не превратился в безумный хохот, эхом отражающийся от стен переулка. Человек-Паук замер, явно озадаченный моей реакцией.

— Ты сошёл с ума? Что смешного? — осторожно спросил он.

— О, это просто восхитительно, — прохрипел я между приступами смеха. — Поиски, убийства, следы, и он прячется в телевизоре! Так просто. Так легко. Браво!

Не обращая больше внимания на Человека-Паука, я прыгнул к стене здания, вонзив пальцы в кирпичную кладку. Мои мышцы напряглись, и я начал взбираться вверх с нечеловеческой скоростью, оставляя за собой глубокие царапины на стене.

— Эй, стой! — крикнул снизу Человек-Паук, но я уже был на уровне второго этажа.

Он выпустил паутину, пытаясь догнать меня, но я был слишком быстр. Достигнув третьего этажа, я ногой выбил окно, за которым сидела старушка. Стекло разлетелось тысячами осколков, а женщина завизжала от ужаса.

Я ворвался в комнату как ураган, не обращая внимания на её крики. Моё внимание было полностью сосредоточено на телевизоре, где продолжался фильм. Кинго — мой древний враг — пел и танцевал на экране, совершенно не подозревая, и не скрываясь.

— Кинго-Кинго, — прошептал я, наклоняясь ближе к экрану схватив телевизор. — Как же легко оказалось тебя найти. Как же глупо.

Старушка попыталась встать с кресла, но я схватил её за ногу и швырнул к окну. Она вылетела из комнаты собственной квартиры с визгом. Но мне было всё равно — я был слишком поглощён своим открытием.

На экране Кинго закончил свой номер под аплодисменты толпы статистов. Камера приблизилась к его лицу, показывая крупным планом те черты, которые я помнил. Они мне виделись, я их помнил, не забывал. Один из тех кто виновен. Один из тех, кто проложит мне путь до Фастоса. Лицо. Такое же. Черты лица, немного изменившиеся благодаря современному гриму и стилю, но всё такие же узнаваемые.

— Все эти года, — пробормотал я, касаясь экрана. — Вы бы могли стать богами. Править благородно. Править правильно. Дать этому миру лучшее. Сделать его Раем. А вы…Ты развлекаешь этих жалких смертных своими песенками и танцами.

Ожидаемо, ещё одно окно позади меня взорвалось внутрь, и в комнату влетел Человек-Паук. Он приземлился в боевой позе, готовый продолжить наш поединок, но я уже потерял к нему всякий интерес.

Мой поиск закончился. Я нашёл то, что искал.

— Время играть окончено, мальчишка, — сказал я, не поворачиваясь к нему.

Он попытался атаковать, пытаясь ударить ногой прямо в затылок, но я был быстрее. Моя рука выстрелила назад, схватив его за горло ещё до того, как он успел завершить движение. Мои пальцы сжались вокруг его шеи с силой которое было выше его на порядки.

Человек-Паук забился в моей хватке, пытаясь вырваться, но это было бесполезно. Я сосредоточился на крови в его теле, замедляя её циркуляцию к мозгу. Его сопротивление становилось всё слабее, движения — всё более вялыми.

— Спи, герой, — прошептал я. — У меня есть дела поважнее твоей смерти.

Через несколько секунд его тело обмякло в моих руках. Пульс всё ещё бился, но слабо — он был жив, но без сознания. Идеально для моих планов.

Я поднял его безжизненное тело на плечо, словно мешок с зерном. Затем подошёл к разбитому окну и выглянул наружу. Переулок внизу был завален обломками наших разрушений, но в нём никого не было. Вдалеке слышался вой сирен, звук лопастей. Сюда рвался порядок.

Шагнул в окно и позволил крыльям подхватить меня. Холодный ночной воздух ударил в лицо, принося с собой запахи большого города — выхлопные газы, дым, пот миллионов людей. Где-то далеко внизу мелькали огни автомобилей и неоновые вывески, но мой разум был сосредоточен на единственной мысли.

Наконец-то нашел.

Я взмыл в небо, держа на плече бессознательного Человека-Паука. Он станет полезным инструментом в моих планах — новым обращённым или просто банкой крови. Его кровь была сильна и пахла по-особенному. Надо подумать.

***

Глава 13

Пентхаус располагался на пятидесятом этаже одного из самых престижных зданий Манхэттена, словно орлиное гнездо. Огромные панорамные окна от пола до потолка открывали захватывающий вид на огни ночного Нью-Йорка. Где-то далеко внизу копошились крошечные фигурки людей — жалкие муравьи, не подозревающие о том, какой кошмар разворачивается в небесах над их головами. Машины двигались как игрушечные, их фары прочерчивали светящиеся нити в лабиринте улиц, а вертолёты службы экстренного реагирования всё ещё кружили над местом нашей недавней схватки, их прожекторы безнадёжно шарили по пустым крышам.

Воздух в пентхаусе был пропитан ароматом дорогих духов, кожи элитной мебели и едва уловимым металлическим запахом крови — моей крови, которая теперь служила куда более зловещей цели, чем просто течь по венам. Лунный свет, просачиваясь через стекло, отбрасывал причудливые тени на мраморный пол, создавая красивую картину.

В центре просторного зала, среди дорогой мебели из красного дерева и произведений искусства, стоимость которых превышала годовой бюджет небольшого города, висел Питер Паркер. Его молодое тело было опутано густой сетью из застывшей крови — моей крови, которую я научился формировать и управлять ею как живой субстанцией за столетия практики. Красные нити, толщиной с палец, обвивали его руки, ноги и торс кольцами, удерживая в воздухе в нескольких метрах от пола. Каждая нить пульсировала в такт моему сердцебиению, словно продолжение моих артерий. Сеть слегка покачивалась, реагируя на малейшие колебания воздуха, подобно настоящей паутине на ветру.

Какая восхитительная ирония — Человек-Паук, пойманный в паутину.

Кровяные узы не просто удерживали его — они впивались в кожу, оставляя тонкие красные полосы там, где соприкасались с телом. Я чувствовал каждое его движение, каждое сокращение мышц, каждый учащённый удар сердца через эту алую связь. Его костюм был разорван в нескольких местах от нашей схватки, обнажая участки бледной кожи, на которой проступали синяки и ссадины. Они медленно заживили уже превращаясь в воспоминание. Какая превосходная регенерация.

Я медленно обходил его неподвижное тело, мои босые ноги беззвучно скользили по холодному мрамору. Тихо, почти шёпотом, я напевал старинную мелодию — погребальную песню народа, который исчез с лица земли ещё во времена, когда нынешняя цивилизация была в зародыше. Мелодия была печальной и древней, она говорила о забытых богах и потерянных душах, о крови, пролитой во имя веры, о детских криках, заглушённых звоном мечей. Её слова были на языке, который не произносился уже десяток веков, её знал только я — последний свидетель той эпохи, последний помнящий ту резню. Которую сам же и устроил.

Песня рассказывала о том, как я стоял на холме, усеянном телами, как кровь стекала между камней красными ручьями, как я пил из черепов священников, благословлявших эту бойню. Голоса тысяч убитых до сих пор звучали в моей памяти, их проклятия и мольбы сплетались в этой мелодии воедино.

Мои руки, медленно скользили по телу юного героя, изучая каждую мышцу, каждое сухожилие с анатомической точностью. Меня переполняло любопытство. Под кончиками моих пальцев я чувствовал необычную структуру его тканей — мышечные волокна были плотнее обычных, кости легче, но прочнее. Я провёл ладонью по его груди, ощущая мощное сердцебиение. Даже в бессознательном состоянии его сердце билось с частотой, которая убила бы обычного человека. Метаболизм был ускорен раза в пять, температура тела повышена на два градуса. Удивительная адаптация — природа или наука создали настоящий шедевр.

Кровь, текущая по его венам, пахла по-особенному — не просто сладостью мёда и солью, как у обычных людей, а чем-то более сложным, многослойным. В ней были нотки озона, какой бывает после грозы, и едва уловимый аромат, напоминающий о лесах и свежей траве. Паучья кровь. Я закрыл глаза, наслаждаясь этим уникальным букетом.

Где именно источник этой силы? Как эта мутация распределена по его телу? Затронула ли она каждую клетку или только определённые системы? Можно ли извлечь её? Можно ли передать другому существу? Столько вопросов, столько восхитительных загадок для изучения.

Ещё пять минут я исследовал его в мертвенной тишине, нарушаемой лишь тиканьем старинных часов на каминной полке и едва слышным гулом города за окнами. Наслаждался возможностью изучить такой редкий образец без спешки, без необходимости убивать сразу. Затем его веки начали дрожать. Очнулся? Как быстро.

— Эй! — голос Питера был хриплым от пересохшего горла, но полным юношеской решимости, которая так трогательно контрастировала с его беспомощным положением. — Кто тут есть?!

Он попытался опустить голову, мышцы шеи напряглись, но сеть из крови не позволяла ему видеть, что происходит за его спиной. Красные нити слегка сжались, оставляя более глубокие отпечатки на коже. Я стоял позади него, у мраморного стола, где лежала девушка, наслаждаясь его растерянностью.

Блондинка, не больше двадцати лет, с той хрупкой красотой, которая цветёт недолго и вянет быстро. Правильные черты лица, словно вырезанные искусным скульптором, безупречная фигура, которую подчёркивало дорогое платье. На её лебединой шее поблёскивали бриллианты в оправе из белого золота — украшение стоимостью в несколько миллионов долларов. Её кожа была бледной, почти прозрачной, сквозь неё просвечивали тонкие голубые вены. Дыхание было поверхностным, едва заметным — лёгкое внушение держало её разум в тумане, пока я решал её судьбу.

Я мягко провёл рукой по её шелковистым волосам, размышляя о том, какие тайны скрывает эта красивая головка. Волосы были настоящими — не крашеными, не искусственными что было модно в эту эпоху. Натуральная блондинка с севера Европы, судя по структуре волоса. Дорогие духи — смешивались с запахом страха, крови, создавая опьяняющий коктейль ароматов.

— Интересно, — пробормотал я вслух, позволяя голосу разнестись по залу, — Как такая молодая девушка могла позволить себе подобную роскошь? Наследство от умершего папочки-миллионера? Богатые родители, которые не жалеют денег на свою принцессу? Или она была чьей-то любовницей? Может быть, сенатора? Или главы наркокартеля?

Я наклонился к её шее, вдыхая полной грудью этот сложный букет. Кожа была мягкой. Моя рука легла на её горло, пальцы мягко обхватили изящную шею. Под подушечками пальцев я чувствовал пульс — слабый, но ровный, как тиканье часов. Жизнь текла по её артериям, не подозревая о том, как легко её можно остановить одним движением. Она была жива, только погружена в искусственный сон — моё внушение было деликатным, как прикосновение пёрышка.

— А-а, ты очнулся, мой юный друг, — сказал я, поднимая с придвинутой тумбочки хрустальный бокал, наполненный тёмно-красной жидкостью.

Хрусталь был антикварным, прекрасно сделанным. В преломлении граней кровь играла отблесками. Я медленно подошёл к Питеру, держа бокал перед собой, отпивая от него медленно, наслаждаясь. Кровь в нём была ещё тёплой — принадлежала девушке, молодой и невинной. Не долго она сопротивлялась. Через преломление драгоценного стекла я видел искажённое лицо моего пленника, его глаза расширились от ужаса. Он понял что маска не на нём.

— Питер Бенджамин Паркер, — начал я, медленно поднося бокал к глазам и наслаждаясь видом его лица сквозь красную завесу. — Семнадцать лет, четыре месяца и одиннадцать дней от роду. Выпускник Мидтауновской Технологической Школы. Отличник с средним баллом 4.7, участник научных олимпиад по физике и химии, победитель городского конкурса молодых изобретателей. Сирота — родители Ричард и Мэри Паркер погибли в авиакатастрофе рейса 189 авиакомпании "Delta", когда их сыну было шесть лет и два месяца.

Я сделал небольшой глоток, наслаждаясь металлическим привкусом и лёгкой сладостью молодой крови. На языке задержались нотки адреналина — девушка сильно испуганы перед тем, как я погрузил её в транс.

— Живёт с дядей Беном и тётей Мэй в скромном районе Квинс, в доме номер 20 по Инглвуд-авеню. Дядя Бенджамин Франклин Паркер, пятьдесят четыре года, мёртв. Умер от рук грабителя. Тётя Мэй Рейли Паркер, пятьдесят один год, медсестра в больнице "Квинс Дженерал". Скромные, добрые люди, которые вырастили тебя как родного сына. Подрабатываешь фотографом-фрилансером в газете "Дейли Бьюгл", продавая снимки Человека-Паука по восемьдесят долларов за кадр. Какая восхитительная ирония, не правда ли? Герой фотографирует сам себя для жёлтой прессы.

Питер дёргался в своих алых путах, мышцы его рук и ног напрягались, пытаясь разорвать кровяную сеть, но она только крепче сжималась вокруг его тела в ответ на сопротивление. Красные следы на коже становились ярче, кое-где появлялись капельки крови там, где путы впивались особенно глубоко.

— Зачем тебе это всё? — прохрипел он, поворачивая голову насколько позволяли путы, пытаясь увидеть меня. В его голосе слышались нотки отчаяния, тщательно скрываемые за показной бравадой.

Интересный вопрос от интересного экземпляра. Я покачал бокалом, наблюдая, как кровь медленно стекает по стенкам, оставляя тёмные следы. В хрустале отражались огни города, создавая завораживающую игру света и тени.

— Да-а, — протянул я задумчиво, словно размышляя над глубокими философскими вопросами. — Знаешь, я просто жду самолёт, а его задерживают уже третий час. Представляешь, как трудно оказалось найти билет первого класса из Нью-Йорка до Нью-Дели в такое время года? Все рейсы переполнены туристами и бизнесменами. А ты мне просто показался... интересным развлечением на время ожидания.

— Что? — Питер явно не ожидал такого буднично-жестокого ответа. Его голос дрогнул. — Ты убил двух невинных людей, похитил меня, и всё это потому что тебе скучно ждать самолёт?

— Не совсем так, дорогой мой, — усмехнулся я, и в этой улыбке было что-то такое, что заставило его содрогнуться. — Скорее, ты стал неожиданным и очень ценным призом. Знаешь, как редко встречаются по-настоящему интересные экземпляры в это скучное время? Большинство так называемых "супергероев" — судя по видео просто обычные люди с технологическими игрушками или случайными мутациями, которые они даже не понимают. Но ты... ты совершенно особенный случай.

— Я не подопытная крыса и не игрушка для твоих извращённых забав, — прорычал он, и в его голосе прозвучала та сталь, которая делает из мальчиков мужчин, а из мужчин — героев.

— Разумеется, мой дорогой Питер. Ты гораздо ценнее любой игрушки. Ты — настоящий шедевр эволюции или науки, живое произведение искусства, которое стоит тщательно изучить.

Я отставил бокал на резной столик из чёрного дерева и начал медленно ходить вокруг него. Мои движения были плавными, гипнотическими, как у змеи перед броском.

— Скажи мне, Питер, как именно ты получил свои замечательные способности? Укус генетически модифицированного паука в лаборатории "Осборн"? Твои воспоминание говорят об этом. Но ты ведь изучал себя? Что ты выяснил? Где твой источник сил? Что ты такое?

— Отвали от меня, урод, — огрызнулся он, но я слышал страх, который он пытался скрыть за показной грубостью.

— Неважно, дитя. Я узнаю всё, что мне нужно, изучив твою удивительную кровь. Она расскажет мне твои секреты лучше, чем тысяча слов. Каждая клетка поведает свою историю, каждая капля раскроет все тайны.

— Ты больной псих.

— Возможно, — я пожал плечами. — Для вас, низших созданий, я выгляжу так. Но я это я. А вы это вы. Всё просто и всегда было. Кто-то Хищник, а кто-то жертва.

Питер на несколько секунд замолчал, явно лихорадочно обдумывая ситуацию, пытаясь найти выход из западни. Я видел, как работает его юный ум, как он просчитывает варианты побега, анализирует мои слабые места. Какой восхитительно живой экземпляр!

— Что ты собираешься со мной делать? — спросил он наконец, и в его голосе зазвучали нотки того ужаса, который он больше не мог скрывать.

— Изучать каждую клетку твоего тела. Экспериментировать с твоими способностями. Возможно, выясню, можно ли перенести твою силу другому существу, улучшить её, размножить. Представляешь, какие невероятные возможности это открывает? Армия людей-пауков под моим командованием... или, что ещё лучше, я сам с твоими способностями плюс мой многовековой опыт.

— Ты не можешь просто...

— Могу всё, что захочу, мальчик, — перебил я его, на самом деле привирая. Мне просто была нужна его кровь и ничего больше. Я просто ещё думал, убивать его или нет. Продолжил.

— В этой комнате ты полностью и безоговорочно в моей власти. Кричи, угрожай, умоляй, молись своему богу — никто тебя не услышит и не придёт на помощь. Этот пентхаус принадлежал одной очень богатой и очень осторожной девушке, которая ценила уединение и конфиденциальность превыше всего. Звукоизоляция здесь просто превосходная — можно взорвать гранату, и соседи не услышат даже эха.

Где-то позади послышался тихий стон, похожий на вздох умирающей. Питер напрягся всем телом, инстинктивно пытаясь обернуться к источнику звука.

— Кто там? — спросил он встревоженно, и я услышал в его голосе ту самую черту, которая отличает настоящих героев от простых самозванцев — заботу о других, даже в момент собственной смертельной опасности.

Я медленно обернулся к мраморному столу, где девушка начинала пробуждаться от моего гипнотического внушения. Её веки трепетали как крылья раненой птицы, длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Руки слабо шевелились, пальцы сжимались и разжимались в попытке нащупать реальность. Светлые волосы рассыпались по белому мрамору, как расплавленное золото на снегу.

— А, наша спящая красавица наконец пробуждается, — заметил я, медленно приближаясь к ней. — Как вовремя. Я уже начинал скучать.

Взяв девушку за горло — не сжимая, просто придерживая, как хрупкую вещь, — я помог ей встать. Она пошатывалась, её стройные ноги подкашивались от слабости и дезориентации, но я поддерживал её, не давая упасть на холодный мрамор. Её голубые глаза цвета неба были мутными от остатков транса, но в них уже начинал проступать страх — первобытный, животный ужас перед хищником.

— Нет, — прошептал Питер, и в этом слове было столько боли, словно его пронзили ножом. — Пожалуйста, оставь её в покое. Она не имеет к этому никакого отношения. Она ни причём.

Я подвёл дрожащую девушку прямо к нему и поставил так, чтобы они смотрели друг другу в глаза. Она смотрела на него невидящим взглядом, её пухлые губы беззвучно шевелились, пытаясь произнести слова, которые никак не могли сформироваться. Моя рука всё ещё лежала на её горле, пальцы едва касались кожи, но это лёгкое прикосновение было красноречивее любых угроз — оно напоминало о том, как легко можно оборвать хрупкую человеческую жизнь.

— Ну что, мой юный герой, — сказал я, наслаждаясь этим восхитительным моментом выбора. Голос мой стал мягким, почти ласковым, но в этой ласке звучало нечто более чем обычные угрозы, которые звучали при битвах с Человеком-Пауком. — Время принять решение. Выбирай. Твоя жизнь или её.

***

Десять часов спустя. Борт рейса AI-131 Нью-Йорк — Нью-Дели.

Кожаные кресла бизнес-класса авиалайнера "Боинг 777" были обиты кожей цвета тёмного шоколада и настроены под идеальным углом для релаксации. Я откинулся в своём места, наслаждаясь видом бескрайних облаков за иллюминатором. Где-то внизу, под белоснежной ватной массой, простирался Атлантический океан — могила тысяч кораблей и миллионов душ. Солнце висело в ярко-синем небе.

В моей руке покоился бокал красного вина — Chateau Margaux 1947 года, если верить этикетке. Впрочем, даже самое дорогое вино было дрянью по сравнению с тем эликсиром, который я пил веками. Жидкость имела правильный рубиновый цвет, правильный аромат танинов и фруктовых ноток, но ей не хватало той живительной силы, того электрического разряда, который даёт только свежая кровь. Тем не менее, это был приемлемый способ скоротать время в полёте.

Я медленно покачивал бокал, наблюдая, как вино стекает по стенкам, и думал о Питере Паркере. Юный герой, благородный до мозга костей, без колебаний пожертвовавший собой ради совершенно незнакомой девушки. Когда я поставил его перед выбором, он даже не попытался торговаться или искать третий путь. Секунды на раздумья, секунды выбора, секунды сомнений. Просто посмотрел мне в глаза и сказал: "Бери меня. Отпусти её." Как трогательно благородно. Как восхитительно предсказуемо.

Таких героев я любил больше всего. Таких героев я воспевал в своих воспоминаниях, посвящал им целые главы в ментальной летописи своего существования. В их глазах была та самая искра, которая отличает настоящее благородство от показного. Они были готовы умереть за принципы, за незнакомых людей, за абстрактные понятия справедливости и добра.

Скольких таких героев я лично убил за свою долгую жизнь? Скольких казнил собственными руками? Скольким срывал головы, наслаждаясь тем последним взглядом удивления в угасающих глазах? Бесчисленно много. Мужчины, женщины, мальчишки и девчушки, старики — все они горели той же прекрасной искрой самопожертвования.

Но этого юного Паука я оставил в живых. Не из милосердия — милосердие было эмоцией, которую я никогда не знал. Нет, я оставил его живым ради эксперимента, который обещал быть куда более интересным, чем простое убийство.

Рядом с Питером, прикованным к той же кровяной сети, но в более удобной позе, теперь находилась новообращённая. Прекрасная блондинка, чьё имя оказалось Фелиция Харди — я нашёл её документы в сумочке, — больше не была просто богатой наследницей. Три капли моей крови, смешанные с бокалом шампанского, навсегда изменили её природу.

Превращение прошло именно так, как я и планировал — болезненно, медленно, с полным сохранением сознания. Она чувствовала, как каждая клетка её тела перестраивается, как человеческая ДНК уступает место чему-то более древнему и голодному. Её крики были музыкой для моих ушей, а мольбы о смерти — лишь подтверждением успешности процедуры. Эксперимент превращение без смерти вышел познавательным.

Питер всё пытался меня остановить. Но уже всё было сделано.

Теперь она была вампиром — молодым, неопытным, управляемым голодом существом, которое нуждалось в крови для выживания. Но в отличие от классических легенд, мои потомки не обращались в пыль от солнечного света и не боялись чеснока или святой воды. Их слабость была куда более жестокой — без регулярного притока человеческой крови они медленно умирали в течение трёх-четырёх дней, их тела буквально пожирали сами себя.

Перед тем как покинуть пентхаус, я подробно объяснил Питеру правила этой игры. Фелиции нужна кровь каждые сутки — примерно пол-литра, чтобы чувствовать себя комфортно, или хотя бы стакан, чтобы просто выжить. Я оставил им несколько медицинских пакетов с донорской кровью — хватит на неделю, если экономить. Но что будет потом?

Сможет ли юный герой убить невинную девушку, которую я превратил в монстра? Или будет кормить её своей собственной кровью, медленно ослабляя себя ради спасения чужой жизни? А может быть, найдёт третий путь — будет охотиться на преступников, превратившись в карающего ангела? Или сломается под тяжестью невозможного выбора?

Как восхитительно, как прекрасно. Эти эмоции, эти глаза полные ненависти.

Его выбор. Каким же он будет?

Смотря на в окошко самолёта, мне казалось, что я вижу в воде эти глаза. Глаза Героя, который оказался перед сложным выбором. Изменится ли он?

Как интересно.

Я коснулся своей груди, чувствуя, как под рёбрами что-то меняется. Кровь Человека-Паука, которую я выпил — почти половину от общего объёма в его юном теле — творила со мной нечто удивительное. Уже сейчас во мне происходили какие-то изменения, неясные, но интригующие. Мышцы словно наливались новой силой, рефлексы обострялись чувствовалась что-то неясное, на краю сознание, а в костях чувствовалась странная лёгкость, как будто они становились прочнее и одновременно менее плотными.

Природа его сил оставалась для меня загадкой. За все тысячелетие своего существования я никогда не встречал ничего подобного — кровь, которая пахла озоном и свежей травой, и животным. Какой именно механизм лежал в основе этих трансформаций? Был ли это результат мутации на клеточном уровне, изменение самой структуры ДНК, или что-то ещё более фундаментальное? Знание всяких медиков не позволяли понять всё.

Я не понимал источник его силы, не мог объяснить, как паучий яд смог так кардинально перестроить человеческий организм. Но это не помешало мне насладиться почти половиной его крови — густой, насыщенной, невероятно питательной жидкости, которая уже сейчас делала меня сильнее. Каждая капля этого эликсира была драгоценнее самых редких вин, каждый глоток — шагом к новому уровню существования.

Уже сейчас я чувствовал, что становлюсь сильнее. Не просто физически — хотя мышцы действительно наливались новой мощью — но и на каком-то более глубоком уровне. Словно сама природа моего существования претерпевала изменения, адаптируясь к новой крови.

***

Тем временем, в заброшенном складе на окраине Бруклина...

Фелиция Харди медленно приходила в сознание, и первое, что она почувствовала — это невыносимая какофония звуков, которая обрушилась на неё, словно цунами. Каждый шорох, каждое дыхание, даже тиканье часов где-то вдалеке отдавались в её голове как удары молота. Свет — обычный, тусклый свет — резал глаза, заставляя их слезиться так сильно, что по щекам текли настоящие ручьи.

— Приглушите... — прошептала она, прикрывая уши руками. — Что это... что за грохот? Выключите музыку... пожалуйста...

Но никакой музыки не было. Это был звук её собственного сердцебиения, усиленный в сотни раз, звук крови, текущей по венам, звук дыхания, которое теперь казался рёвом урагана. Каждый запах — пыль, сырость, металл — врывался в её ноздри с такой интенсивностью, что хотелось задохнуться.

"Наверное, я дома," — думала она растерянно, пытаясь сфокусировать взгляд. "После той вечеринки у Нормана... Боже, сколько же я выпила? Мама убьёт меня, если узнает..."

Мысли путались, реальность расплывалась перед глазами. Ей казалось, что она лежит в своей роскошной спальне в квартире, что сейчас войдёт горничная с подносом аспирина и апельсинового сока, что всё это — просто жестокое похмелье после слишком бурной ночи.

Сильные руки подхватили её, когда она попыталась встать и пошатнулась. Знакомое прикосновение, тёплое и защищающее.

— Папа? — пробормотала она, прижимаясь к груди того, кто её поддерживал в детстве. — Папа, мне так плохо... голова раскалывается... всё так громко...

Руки осторожно повели её куда-то, и вдруг ледяная вода обрушилась на неё сверху. Шок от холода был настолько сильным, что Фелиция завизжала и инстинктивно прыгнула на того, кто стоял рядом, цепляясь за него как за спасательный круг.

Только тогда она действительно посмотрела на лицо перед собой.

Это был не её отец. Он и не мог быть, он же давно мёртв. Это был молодой парень, почти мальчишка — красивый, с правильными чертами лица и карими глазами, полными беспокойства. Школьник, судя по всему, хотя она сама была студенткой второго курса Колумбийского университета. Он выглядел моложе её.

— Кто... кто ты? — выдохнула она, всё ещё прижимаясь к нему. Потом до неё дошло — она обнимала совершенно незнакомого парня, мокрая, в одной рубашке. — Что за...

Смущение сменилось пониманием, понимание — яростью.

— Что происходит?! — закричала она, оттолкнув его от себя. — Где я? Кто ты такой? Что ты со мной сделал?!

Её голос дрожал от гнева и страха. Как она оказалась здесь, в этом мрачном месте, с этим незнакомцем? Где её дом, её комната, её жизнь? Почему всё так странно — звуки слишком громкие, запахи слишком резкие, а сердце бьётся как бешеное?

— Фелиция, — тихо сказал юноша, — Вы должны меня выслушать. Я знаю, это звучит безумно, но...

— Откуда ты знаешь моё имя?! — Она попятилась от него, прижимаясь спиной к стене. — Я вызову полицию! Мама найдёт тебя и...

Но тут её взгляд случайно упал на его шею. Бледная кожа, тонкие голубые вены, просвечивающие сквозь неё. И что-то внутри неё отозвалось на этот вид — что-то голодное, хищное.

Пульс. Она видела, как пульсирует его сонная артерия. Слышала ток крови по венам. Чувствовала тот сладкий, манящий аромат, который исходил от него.

Желание было настолько сильным, что она сглотнула, облизнув пересохшие губы.

— А знаешь... — прошептала она, не отрывая взгляда от его шеи, — Ты вкусно пахнешь.

Питер тихо вздохнул, закрыв глаза.

— Блин, — пробормотал он. — Началось.

***

Глава 14

Аэропорт имени Индиры Ганди встретил меня удушающей жарой и какофонией запахов, которые обрушились на обострённые чувства как цунами. Пряности, выхлопные газы, пот миллионов тел, благовония из храмов, отходы, цветы — всё это смешивалось в один опьяняющий коктейль, который был бы невыносим для обычного существа. Но я наслаждался этой симфонией ароматов, особенно теми нотками, которые исходили от живых существ вокруг. Настроение было отличным.

Толпы людей сновали взад-вперёд в зале прилёта, каждый погружённый в свои мелкие заботы. Бизнесмены с портфелями, семьи с детьми, туристы с фотоаппаратами — все они казались мне муравьями, копошащимися в своём муравейнике. Какие жалкие, примитивные создания. За тысячелетия своего существования я видел рождение и падение цивилизаций, наблюдал, как человечество ползло от пещер к домам, но суть их не изменилась — они так и остались стадными животными, ведомыми инстинктами и страхами.

Мужчина средних лет в дорогом костюме толкнул меня плечом, спеша к выходу, даже не извинившись. В другое время я бы разорвал ему горло за такую дерзость, но сегодня у меня были более важные дела. К тому же, кровь Человека-Паука всё ещё работала в моих венах, и я чувствовал себя... великодушным. Словно игривый хищник, который позволяет мыши убежать просто ради собственного развлечения. Так что его сердце остановиться через час из-за проблемы в сердце которая появилась вот только что.

Пройдясь до стойки где очередь быстро рассасывалась напевал себе не замысловатые слова на санскрите. Хороший язык, особенно для людей, которые кричали на нём. "Помогите!" "Спасите!" "Не трогай моих детей!". Как будто их крики что-то изменили. Да-а, предки местных жителей были довольно смешными.

Индийский чиновник в форме внимательно изучал мой паспорт — американский, на имя Дэниэла Картера, идеальный документ, который выдержал бы любую проверку. Лично делал. Я улыбнулся ему той располагающей улыбкой, которую отточил за столетия общения с людьми и использовал внушение. Его глаза сверкнули на мгновение и всё прошло быстро.

— Цель визита? — спросил он на ломаном английском.

— Туризм, — ответил я мягко. — Хочу познакомиться с вашей удивительной культурой.

Он кивнул и поставил штамп. Если бы он знал, что я изучал зарождение их культуры ещё тогда, когда его предки только учились выращивать рис в долине Инда и я их убивал ломаю им черепа...

***

Поезд из Дели в Мумбаи — "Раджни Экспресс" — был переполнен людьми всех сословий и каст. Я купил билет в первый класс, но даже там атмосфера была пропитана тем особым индийским хаосом, который европейцы называют "колоритом". Дети плакали, взрослые громко разговаривали по телефонам, торговцы пробирались между рядами, предлагая чай, самосы и всякую мелочь.

Сидя у окна, сложив голову на правую руку, я наблюдал, как за стеклом проплывают бесконечные поля, деревни, города. Индия не изменилась с тех времён, когда я впервые ступил на эти земли тысячелетие лет назад. Те же лица, те же движения, те же заботы. Только технологии стали сложнее, но люди остались прежними — предсказуемыми, слабыми, смертными.

Особенно меня забавляло то, как они цепляются за свои традиции и религии. В купе рядом со мной сидел пожилой брамин, который непрерывно бормотал мантры, перебирая деревянные чётки. Он искренне верил, что эти слова имеют какую-то мистическую силу, что они могут изменить его карму или приблизить к мокше. Какая трогательная наивность. Если бы он знал, что рядом с ним сидит существо, которое помнит времена, когда его боги были ещё живыми людьми, возведёнными в ранг божеств благодаря хорошему пиару и удачной политической конъюнктуре...

Человеческая глупость не знает границ, и все их идолы такие же, как и они, обычные люди, которые удачно вписали себя и своё имя в историю мира. Не окажись я в тюрьме на тысячелетия, кто бы знал насколько бы всё изменилось.

Молодая женщина напротив меня кормила грудью младенца, тихо напевая колыбельную на хинди. Материнская любовь — одна из самых сильных человеческих эмоций, и в то же время одна из самых иррациональных. Она готова была отдать жизнь за это маленькое существо, которое ещё даже не научилось говорить. Эволюция, конечно, но всё равно забавно наблюдать, как инстинкты управляют поведением этих созданий. Раньше они не так сильно были привязные к своим кровным родственником. Выкидывали бракованных, оставляя самых здоровых. Убивали братьев и сестёр, создавали жертв генетический браковки и так далее. Животные в чистом виде. Хотя…

Даже у животных кровь была чище, чем у тех, кто создавал со своими близкими родственниками потомство. Кровосмешение всё же была слишком важна для этих низших созданий.

Кровь. Кровь Питера всё ещё циркулировала в моей системе, и я замечал изменения с каждым часом. Зрение становилось острее — я мог разглядеть муравья на платформе за сотни метров. Слух обострился настолько, что я различал отдельные разговоры в соседних вагонах. Но самое интересное — появилось какое-то новое чувство, едва уловимая вибрация, которая предупреждала об опасности. Паучье чутьё? Возможно. Нужно будет это проверить.

***

Вокзал Чхатрапати Шиваджи встретил меня настоящим человеческим потоком. Тысячи людей сновали в разных направлениях, создавая хаос, который для непривычного глаза мог показаться полным безумием. Но я видел в этом хаосе систему — как муравьи, каждый из них знал свой путь и следовал ему.

Такси довезло меня до района Бандра, где я снял пентхаус в одном из самых дорогих отелей города. Мне нужна была база операций с хорошим обзором, быстрым интернетом и возможностью принимать гостей. Швейцар — сикх в тюрбане — почтительно поклонился, принимая мой багаж. В его глазах я прочитал то же самое почтение, которое видел в глазах слуг на протяжении веков. Деньги — универсальный язык, понятный во все эпохи.

Из окон пентхауса открывался великолепный вид на залив Махим и небоскрёбы делового центра. Где-то там, среди этих зданий из стекла и стали, жил мой карьер — Кинго, один из Вечных. Существо, чья жизнь была для меня куда ценнее всех сокровищ Индии.

***

Кинго. Я знал о нём немногое, что можно было узнать из открытых источников и некоторых закрытых. Появился относительно недавно по человеческим меркам, всего лет двадцать назад. Сперва неудачливый актёр, который брался за любую работу в этой сфере, а сейчас один из высокооплачиваемых актёров Болливуда, снявшись в сотнях фильмов и став одной из самых влиятельных фигур индийской киноиндустрии. Родился и вырос в мелком городе неподалёку от Мумбаи. Родители мертвы, как и все родственники. Типичная история миллионера из трущоб. Хотя мог придумать что-то более оригинальное.

Интересный выбор карьеры для бессмертного существа. Хотя, если подумать, вполне логичный — что может быть лучше для того, кто хочет скрыться среди людей, чем профессия, где переигрывание и фальшь считаются нормой? Все они были теми ещё тварями, которые только и знали, как лгать и жить в иллюзиях.

Его особняк находился в Джуху, элитном районе Мумбаи, где жили звёзды кино и миллионеры. Территория в пять акров, окружённая высокой стеной с современной системой безопасности. Главное здание — смесь традиционной индийской архитектуры с современными элементами, три этажа, около тридцати комнат. Персонал — двадцать человек, включая охранников, слуг, поваров и личного секретаря.

Первые три дня я изучал его распорядок, используя возможности современных технологий и старомодную слежку. Кинго был существом привычек — каждое утро йога на террасе в шесть утра, завтрак в половине восьмого, затем либо поездка на съёмочную площадку, либо встречи в офисе продюсерской компании. Обед всегда дома, в час дня. Вечером — либо светские мероприятия, либо просмотр готового материала в домашнем кинотеатре.

Охрана была профессиональной, но человеческой. Видеокамеры, датчики движения, патрули — всё это могло остановить обычного грабителя или папарацци, но не меня. Единственной реальной угрозой был сам Кинго — Вечный с тысячелетним опытом боёв.

***

Чтобы приблизиться к цели, мне нужна была подходящая внешность. Моё истинное лицо — европейские черты, кудрявые черные волосы, голубые глаза — слишком выделялось бы среди местного населения. Нужна была маскировка.

В тёмном переулке старого квартала я нашёл подходящую жертву — мужчина лет тридцати, среднего роста, с типично индийскими чертами лица. Торговец тканями, судя по запаху красителей, который въелся в его одежду. Семья, двое детей — я почувствовал запах молока и детской присыпки на его руках.

Убийство было быстрым и тихим. Я не стал пить его кровь — она была слишком обычной, лишённой той искры, которую я искал. Но его лицо мне понадобилось.

Процесс был болезненный, но необходимый. Я сломал себе скулы, челюсть, нос, используя контроль над кровью, чтобы остановить естественную регенерацию в нужных местах. Кости срастались в новом положении, мышцы перестраивались, кожа принимала другую форму. Через два часа в зеркале на меня смотрело лицо Раджеша Сингха — так звали торговца согласно документам в его кошельке.

Смена личности требовала не только изменения внешности, но и манеры поведения. Я изучил записи его телефонных разговоров, найденные в смартфоне, просмотрел фотографии в социальных сетях, узнал имена его жены и детей. Раджеш был человеком простым, трудолюбивым, верующим. Он говорил на хинди с акцентом штата Раджастхан, слегка заикался, когда нервничал, имел привычку теребить мочку уха, когда думал.

Стать им было легко. За тысячелетия охоты на этих людишек, притворяться одним из них было словно натянуть перчатку.

***

Кинго снимался в новом фильме — очередной блокбастер о любви и мести, которыми так славился Болливуд. Съёмочная площадка находилась в студии "Мехтаб", одной из крупнейших в городе. Безопасность там была минимальной — несколько охранников на входе и толпы поклонников у ворот.

Я пришёл туда под видом поставщика тканей, везя образцы шёлка и парчи для костюмерного цеха. Раджеш Сингх был известен в этих кругах — его семья торговала тканями уже три поколения. Охранники пропустили меня без лишних вопросов.

Впервые за века я увидел одного из своих врагов вблизи.

Кинго был... разочаровывающим. Вместо древнего воина, хранителя тайн космоса, я увидел избалованного актёра, который требовал особую воду, кричал на ассистентов и каждые десять минут проверял свою причёску в зеркале. Тысячи лет существования, и вот к чему он пришёл — к игре в куклы для развлечения низших созданий.

Но когда он двигался, когда жестикулировал, объясняя что-то режиссёру, я видел отголоски того, чем он был когда-то. Грация хищника, уверенность существа, которое может уничтожить танк голыми руками, внимательность того, кто провёл тысячелетия в битвах. Под маской звезды кино всё ещё жил древний воин.

Его энергетические способности проявились во время съёмки боевой сцены. Вместо спецэффектов он создавал настоящие световые снаряды — правда, ослабленные, больше похожие на фейерверк, чем на смертоносное оружие. Но я чувствовал в них потенциал. Эта сила могла бы разнести здание, если бы он захотел.

Часами я наблюдал за ним, изучая манеры, привычки, способ общения с людьми. Кинго был существом публичным — он наслаждался вниманием, купался в обожании поклонников, играл роль даже тогда, когда камеры не работали. Нарциссизм, развившийся за тысячелетия, когда тебя буквально боготворят. Я уверен и в богов они успели поиграть.

Жалкие твари.

***

Мне нужно было место, где можно было бы заманить Кинго и провести "беседу" без риска быть обнаруженным. Его особняк отпадал — слишком много людей, слишком много возможностей для вмешательства. Съёмочная площадка тоже не подходила — там постоянно толпились сотни человек.

Я изучил его расписание на следующие две недели. Большинство времени он проводил в людных местах, но были и исключения. Раз в неделю он посещал старый склад в промышленном районе Анлери — место, где хранились декорации и реквизит для его фильмов. Поездки туда были нерегулярными, персонал минимальный, местность удалённая. Туда он ездил по старой традиции, и уважение к своему ассистенту.

Идеальное место для охоты.

Склад представлял собой огромное металлическое здание времён британского колониализма, перестроенное под современные нужды. Высокие потолки, лабиринт коридоров между стеллажами, минимум освещения. Персонал — старик-сторож, двое рабочих и администратор. Все местные, никого не хватится несколько дней.

***

Я проник на склад ночью, когда там оставался только сторож. Старик спал в своей каморке, не подозревая о том, что его жизнь подходит к концу. Смерть была быстрой — я просто пережал ему сонную артерию. Никакой боли, никаких криков, просто переход от сна к вечному покою.

Остальные пришли утром. Двое рабочих — братья, Виной и Сунил, молодые парни лет двадцати с небольшим. Администратор — женщина средних лет по имени Прия, мать троих детей. Все они были честными тружениками, которые просто зарабатывали на жизнь. В другое время я мог бы даже испытать к ним что-то вроде жалости, хотя и то не факт.

Но сегодня они были препятствием.

Виноя я убил первым — он зашёл в подсобку за оборудованием и наткнулся на тело сторожа. Не успел даже закричать со сломанный шеей. Сунил искал брата полчаса, пока не нашёл и его труп. Попытался бежать, но разве можно убежать от того, кто охотился на людей ещё до изобретения колеса?

Прия оказалась самой стойкой. Когда поняла, что происходит, заперлась в офисе и попыталась вызвать полицию. Секунды и мне пришлось выломать дверь. Она сражалась до конца — царапалась, кусалась, бросала в меня всё, что могла поднять. Храбрая женщина. Жаль, что родилась человеком. Подняв её на одной руке, просто забрал жизнь из её глаз.

Теперь у меня было четыре трупа и целый склад для подготовки ловушки.

Кровь — это не просто жидкость. Для такого, как я, это инструмент, оружие, материал для творчества. Я мог придать ей любую форму, любую консистенцию, заставить двигаться по моей воле или замереть в нужном положении. За века практики я научился создавать из неё настоящие произведения искусства.

Склад я превратил в лабиринт смерти.

Тонкие нити крови протянулись между стеллажами на уровне лодыжек — невидимые в полумраке, но способные моментально сковать жертву при попытке движения. Лужи крови в стратегических местах, готовые в любой момент превратиться в путы или щупальца. Ложные стены из застывшей крови, скрывающие ловушки.

В центре склада я создал подобие арены — круглое пространство диаметром в двадцать метров, окружённое стеной из кристаллизованной крови. Здесь должна была произойти финальная схватка, если Кинго окажется сильнее, чем я предполагаю.

Но главной ловушкой были сами трупы. Я разместил их в естественных позах — сторож спал в каморке, рабочие словно занимались своими делами, администратор сидела за столом. Только приглядевшись внимательно, можно было заметить, что они не дышат.

Если Кинго придёт один, как обычно, он не сразу поймёт, что попал в ловушку. А когда поймёт, будет уже поздно.

***

Сидя в засаде между стеллажами, я думал о природе своей цели. Вечные были созданы Целестиалами — космическими существами немыслимой мощи, которые экспериментировали с жизнью на тысячах планет. Технически, Кинго должен быть превосходящим видом — старше, сильнее, с более совершенной физиологией.

Если бы всё было идеально, то моя охота была бы неудачной. Но у него был существенный недостаток — он слишком долго жил среди людей. Тысячелетия относительного мира притупили его инстинкты хищника. Он привык к роскоши, комфорту, предсказуемости цивилизованной жизни. Когда последний раз он участвовал в настоящей схватке на смерть? Сто лет назад? Двести?

А я никогда не переставал быть охотником. Каждый день моего существования был охотой — на пищу, на развлечения, на новые ощущения. Я знал вкус страха в крови жертвы, помнил, как бьётся сердце умирающего, чувствовал, когда жизнь покидает тело. Эти знания делали меня сильнее любых Вечных которые только и знали как убивать девиантов.

Кроме того, у меня было новое преимущество — кровь Человека-Паука всё ещё работала в моей системе. Я чувствовал, как она изменяет меня, делает быстрее, сильнее, острее. Паучье чутьё предупреждало об опасности, а усиленные рефлексы позволяли реагировать со скоростью, превышавшее всё что было до этого.

Будет ли этого достаточно против Вечного? Увидим. Гильгамеш был сильнейшим из них, но возможно за все эти века они научились чему-то новому?

Я размышлял также о том, что произойдёт после. Захватить Кинго, сделать его приманкой, призвать всех Вечных. Убить их. А что после?

Возможно, пришло время перестать скрываться. С силами Вечных я мог бы открыто бросить вызов этому миру, стать тем ужасом, которым меня считали в древние времена. Представить только — целые города, падающие к моим ногам, правительства, умоляющие о пощаде, человечество, наконец познающее своё истинное место в пищевой цепи.

Но это были цели на потом. Сейчас важна была только охота.

***

В четверг, ровно в два часа дня, к складу подъехал чёрный "Мерседес". За рулём сидел ассистент Карун Патель, толстяк и прислужник из семьи, которая знала секрет Кинго на протяжение столетия. Убью его потом. На заднем сиденье — сам актёр, просматривающий какие-то документы.

Они остановились у входа. Кинго вышел из машины, поправил идеально отглаженную рубашку и сказал Каруну подождать. Затем направился к зданию.

Я наблюдал за ним из укрытия, чувствуя, как учащается пульс от предвкушения. Наконец-то. После недель подготовки охота начиналась.

Кинго толкнул дверь и вошёл внутрь, не подозревая, что переступает порог собственной ловушки. В полумраке склада его силуэт казался величественным — высокий, стройный, двигающийся с грацией танцора или воина. Но я видел в нём только будущий источник силы.

— Рам? — позвал он, обращаясь к сторожу. — Винод? Где все?

Никто не ответил. Он прошёл глубже в склад, минуя первые ловушки. Пока его присутствие было мирным, кровяные нити не реагировали на него.

— Прия? — Его голос эхом отражался от высоких потолков. — Что за чертовщина...

Он нашёл, сторожа в каморке, склонившегося над столом в естественной позе спящего. Кинго подошёл ближе, протянул руку, чтобы разбудить старика...

И тут он понял.

Нет дыхания. Нет пульса. Тело холодное.

Инстинкты тысячелетнего воина мгновенно включились. Кинго отскочил от трупа, его руки засветились золотистым светом — энергия Вечного, готовая к бою. Глаза внимательно сканировали окружающее пространство, ищи угрозу.

— Кто здесь? — произнёс он чётко, с силой, которая заставила пыль осыпаться с потолочных балок. — Покажись!

Я медленно вышел из-за стеллажа, сохраняя облик Раджеша Сингха. Руки подняты в примирительном жесте, лицо выражает страх и растерянность обычного человека.

— Сахиб! — заговорил я на хинди, имитируя панику торговца. — Слава богам, вы пришли! Здесь... здесь что-то ужасное произошло! Я пришёл доставить ткани и нашёл... нашёл их всех...

Ха-ха-ха…внутри меня было веселье.

Кинго не расслабился, но энергия в его руках стала менее яркой. Он изучал меня взглядом, который видел насквозь ложь и правду.

— Кто вы? — спросил он по-английски.

— Раджеш Сингх, торговец тканями. Я часто сюда привозу материалы для ваших фильмов. Но сегодня... боже мой, что здесь случилось?

Пока я говорил, кровяные нити тихо подползали к его ногам, готовые сжаться в любой момент.

— Как долго вы здесь? — продолжал допрос Кинго.

— Только что пришёл! Может, минут десять. Сначала думал, все спят, но потом...

Он начал поворачиваться, собираясь покинуть склад и вызвать полицию. Самое время действовать.

Кровяные нити выстрелили вверх, обвивая его лодыжки. Одновременно я сбросил маску Раджеша, позволив истинному лицу проступить сквозь ложную плоть.

— Но потом, — закончил я уже своим голосом, — Ты не понял, что попал в ловушку, древний дурак.

Энергетический заряд взорвался в моём направлении, превратив стеллаж позади меня в расплавленный металл. Но я уже двигался, используя ноги. Кинго пытался вырваться из кровяных пут, его сила была невероятной, но я предусмотрел это.

Сотни литров крови поднялись со всех концов склада, формируя живую сеть, которая тянулась к нему с каждой стороны. Он крушил её энергетическими залпами, но на место уничтоженных нитей тут же появлялись новые.

— Кто ты?! — крикнул он, создавая в руках всё новое оружие из чистой энергии.

— А ты уже успел забыть, Кинго? — ответил я, скрываясь позади него, направляя против него всю мощь своих кровяных сетей. — Скоро узнаешь…

***

Высоко над Мумбаи, в чёрном небе без звёзд, бесшумно скользил Квинджет последнего поколения. Его адаптивная камуфляжная система делала воздушное судно практически невидимым — лишь слабое искажение воздуха выдавало присутствие машины Щ.И.Т.а. Внутри кабины тускло мерцали голубоватые огни приборной панели, отражаясь в стеклянных поверхностях сложного оборудования связи и наблюдения.

Агент Фил Колсон сидел за консолью оператора, его привычно спокойное лицо освещалось экранами мониторов. Перед ним развернулась детальная карта промышленного района Анлери с красной точкой, обозначавшей целевое здание. Спутниковые снимки в реальном времени показывали тепловые сигнатуры внутри склада — один крупный источник и несколько более слабых, которые могли быть либо людьми, либо чем-то ещё. Слишком слабые чтобы опознать.

— Директор, — произнёс Колсон в микрофон гарнитуры, его голос был профессионально ровным. — Мы уже почти у цели. Тепловизор показывает активность внутри здания. Готовимся к высадке.

Голос Ника Фьюри прозвучал из динамиков с характерными помехами защищённой связи:

— Отлично, Колсон. Как захватите цель, дайте мне знать. И да, скажи, чтобы Наташа с Клинтом не долго игрались. У нас есть окно в полчаса, пока местные власти не начнут задавать неудобные вопросы.

— Понял, сэр, — ответил Колсон, поворачиваясь к задней части Квинджета.

В грузовом отсеке, в специальных креслах, пристёгнутые множественными ремнями безопасности, сидели два самых опасных агента Щ.И.Т.а. Наташа Романофф проверяла снаряжение с методичной точностью. Её чёрный тактический костюм был усеян небольшими устройствами — от дротиков с транквилизатором до миниатюрных взрывчаток. Рыжие волосы были убраны в строгий пучок, а зелёные глаза изучали схему здания на планшете.

Клинт Бартон сидел напротив, держа в руках свой фирменный композитный лук. Даже в ограниченном пространстве Квинджета он выглядел готовым к мгновенному действию — мышцы напряжены, взгляд сосредоточен. Колчан со специальными стрелами был закреплён за спиной, каждая стрела предназначена для конкретной задачи: взрывчатые, электрошокеры, сетевые, дымовые.

— Что там опять, Фил? — спросила Наташа, не поднимая глаз от планшета, но с лёгкой усмешкой в голосе. — Папочка ругается, чтобы мы долго не игрались?

Колсон вздохнул, привыкший к неформальному отношению элитных агентов к иерархии:

— Да, Наташа. И пожалуйста, последуйте его совету. Ситуация может быть крайне непредсказуемой. Мы имеем дело с сущностью, чьи способности выходят за рамки обычного понимания.

Клинт поднял голову, его серые глаза стали серьёзными:

— Какова степень угрозы? Я имею в виду, мы имеем дело с обычным серийником или чем-то более серьёзным?

— По предварительным данным, — ответил Колсон, листая папку с отчётами, — мы имеем дело с крайне опасной сущностью. Пьёт кровь, обладает сверхчеловеческой силой и скоростью. За последние недели — несколько десятков трупов в разных городах. Все полностью обескровлены.

Наташа наконец подняла взгляд:

— Вампир? Серьёзно? После всего, что мы видели, я уже ничему не удивляюсь. А что с этим актёром? Кинго?

— Возможная следующая цель, — подтвердил Колсон. — Не знаем почему, но все жертвы имели какую-то связь с ним. А тут этот актёр, даже не ясно зачем он ему. Мы прибыли сюда, чтобы предотвратить следующее убийство и схватить цель.

Пилот Квинджета, агент Мэй — хотя её лицо не было видно из-за шлема — включила внутреннюю связь:

— Колсон, мы на позиции. Высота пятьсот метров, здание в прямой видимости. Тепловые сигнатуры показывают... странную активность. Один очень яркий источник и что-то... движущееся.

Клинт встал, проверяя крепления снаряжения:

— Движущееся?

— Как будто жидкость, — ответила Мэй. — Но температура слишком высока для воды. Больше похоже на...

— На кровь, — закончил Колсон, его лицо стало мрачным. — Много крови.

Наташа уже стояла у люка для высадки, её руки танцевали по застёжкам снаряжения:

— Стандартная процедура? Оцепление, зачистка, захват? Группа будет?

— Нет, — ответил Колсон твёрдо. — Фьюри был очень чёток в инструкциях. Это не арест. И не спасательная операция. Кинго — приоритет номер два. Один-тварь.

Клинт натянул тетиву лука, проверяя натяжение:

— А если этот Кинго уже мёртв?

Пауза. Колсон посмотрел на экраны, где продолжалась странная тепловая активность внутри склада.

— Тогда мы имеем дело с сытым и очень опасным убийцей, который только что убил звезду мирового масштаба с паспортом США. А это возможный международный инцидент.

Наташа и Клинт обменялись взглядами. За годы совместной работы они научились понимать друг друга без слов. Это была одна из тех миссий, где всё могло пойти очень, очень плохо.

— Мэй, — приказал Колсон, — зависаем над зданием. Приготовься к быстрой эвакуации. Если что-то пойдёт не так, у нас будет ровно минута, чтобы убраться отсюда. Нас не должно быть здесь

— Поняла, — ответила пилот, и Квинджет завис в воздухе с едва уловимой вибрацией.

Люк открылся с тихим шипением, и в салон ворвался влажный ночной воздух Мумбаи, наполненный запахами большого города. Где-то далеко внизу мерцали огни мегаполиса, но промышленный район Анлери был погружён во мрак.

— Связь каждые тридцать секунд, — напомнил Колсон. — Любые отклонения от плана — немедленно доложить. И помните: мы не знаем точно, с чем имеем дело. Возможно, это просто очень изобретательный серийный убийца. А возможно что-то другое…

Наташа уже стояла на краю люка, готовая к прыжку. Её голос был спокоен, как всегда перед началом операции:

— Расслабься, Фил. Мы всего лишь идём поговорить с предполагаемым вампиром, который возможно держит в заложниках звезду Болливуда. Что может пойти не так?

И с этими словами она прыгнула в ночь. Клинт последовал за ней через секунду, его лук уже был наготове.

Колсон смотрел, как две тёмные фигуры исчезают в мраке, направляясь к зданию, где был странный человек или не человек, который был слишком заметен с своими убийствами. На экранах тепловые сигнатуры продолжали своё странный танец, а где-то в глубине души он надеялся, что отправляет своих лучших агентов не на верную смерть.

— Сэр, — сказал он в микрофон, — Агенты высажены. Начинаем операцию "Красная жатва".

— Принял, Колсон. И молись, чтобы мы не опоздали. Совет с меня шкуру спустить за такое…

***

Глава 15

Наташа Романофф приземлилась на крышу здания с кошачьей грацией, её чёрный костюм поглощал лунный свет. Композитные вставки в ботинках поглотили звук приземления, делая её невидимой в промышленном районе Мумбаи. Рядом с ней появился Клинт Бартон — его лук уже был готов к бою, а натренированный взгляд сканировал окрестности отмечая детали.

Целевое здание находилось в ста метрах от них. Массивный склад времён британской колонизации, переделанный под современные нужды. Высокие металлические стены покрывала ржавчина, а редкие окна зияли чёрными прямоугольниками. Единственный источник света — тусклая лампа над входом — создавал круг освещения в окружающей тьме.

— Тепловизор показывает активность на втором уровне, — сказала Наташа в микрофон, глядя через прицел специального прибора. — Два источника. Один движется быстро, другой... статичен.

— Принял, — ответил голос Колсона из наушника. — Помните: Кинго — приоритет номер два. Первый — захват цели. Если не получится, ликвидировать.

Клинт нацелил стрелу на дальнее окно склада:

— Нат, что-то не так. Слишком тихо для борьбы. Если там идёт бой, где звуки?

Чёрная Вдова прищурилась. Её многолетний опыт подсказывал, что ситуация сложнее, чем казалось. В воздухе висело напряжение, а инстинкты кричали об опасности. Клинт опустил лук.

— Возможно, всё уже закончилось, — ответила она, проверяя заряд в электрошокерах. — Двигаемся. Стандартная схема: ты высоко, я низко. Тридцать секунд на позицию.

Они разошлись в разные стороны. Клинт направился к пожарной лестнице, ведущей на крышу склада, а Наташа — к главному входу. Их движения были синхронизированы годами совместной работы.

Приближаясь к зданию, Наташа почувствовала запах. Металлический, приторный, знакомый любому, кто видел поле боя. Кровь. Много крови. Её желудок сжался — за годы службы она видела многое, но этот запах был концентрированнее обычного.

— Клинт, — прошептала она, — здесь пахнет бойней.

— Да, чувствую. Я на позиции. Окна заколочены, но есть лаз на крыше. Готов к проникновению.

Наташа достала миниатюрный прибор для вскрытия замков. Дверь оказалась открытой — плохой знак. Опытные преступники всегда запирались. Только очень уверенные в себе оставляли двери открытыми.

— Вхожу, — сообщила она, убирая прибор и вытаскивая пистолет с транквилизатором. — Клинт, жди моего сигнала.

Внутри склада царил полумрак. Высокие стеллажи создавали лабиринт, а воздух был пропитан тем же металлическим ароматом. Наташа активировала ночное видение и медленно двинулась вперёд, держа оружие наготове.

Первое тело она нашла через десять метров. Старик в форме охранника лежал за небольшим столом, голова покоилась на сложенных руках. На первый взгляд — спящий. Но Наташа знала смерть во всех её проявлениях.

— Первый труп, — доложила она тихо. — Охранник. Выглядит естественно, но он мёртв.

— Понял. Я вижу движение через тепловизор. Что-то происходит в центре здания.

Наташа продолжила движение, находя следующие тела: двое молодых рабочих и женщину средних лет. Все выглядели так, словно умерли во время обычной работы. Никаких следов борьбы, никаких ран. Только смерть.

— Четыре трупа, — сообщила она. — Причина смерти неясна. Все они...

Её слова прервал звук. Сначала глухой удар, затем что-то вроде взрыва. Из глубины склада донёсся крик — мужской, полный ярости и боли.

— Клинт. Там кто-то ещё жив.

— Иду вниз. Приготовься.

Наташа медленно пошла на звук, перепрыгивая через препятствия и лавируя между стеллажами. Звуки битвы становились громче: удары, взрывы, треск ломающегося металла. Кто-то сражался отчаянно.

Она вышла в тени неподалёку где было видно центр склада — большое пространство, окружённое странными красными стенами. То, что она увидела, заставило её остановиться.

Мужчина в дорогой рубашке и брюках метал энергетические заряды из рук в кого-то, скрытого за стеллажами. Его руки светились золотистым светом, а каждый выстрел превращал металл в расплавленную жидкость. Кинго — она узнала его по фотографиям из досье. Сверхчеловек? Но ЩИТ, не знал о нём. Странно.

Противник актёра оставался невидимым. Только странные красные нити, двигавшиеся как живые существа, указывали на его присутствие. Они атаковали Кинго со всех сторон, а он отбивался энергетическими импульсами.

— Кинго жив, — доложила Наташа. — Ведёт бой с неизвестным противником. Вижу какие-то... красные щупальца?

— Это не щупальца, — раздался голос из тьмы сбоку, заставив её вздрогнуть. — Это кровь.

Фигура вышла из-за стеллажа. Высокий мужчина с кудрявыми чёрными волосами и горящими красными глазами. Его лицо было аристократически красивым, даже милым, но в нём читалась жестокость не присущее таким людям. Самое пугающее — его улыбка. Хищная, довольная, полная предвкушения.

— Спецслужбы, — произнёс он, словно знал, что так и будет. — Ожидаемо. Я как раз думал, что вечер стал слишком скучным.

Кинго воспользовался моментом что противник вышел из теней и выстрелил энергетическим зарядом прямо в спину противника. Взрыв осветил склад, но, когда дым рассеялся, мужчина стоял на том же месте, только его одежда была в клочьях.

— Невежливо стрелять в спину, — заметил он, не оборачиваясь. — Но от Вечного я не ожидал другого поведения.

Наташа подняла пистолет, целясь в центр груди. Дротик с сильнодействующим транквилизатором должен был свалить слона. Она выстрелила.

Мужчина поймал дротик в полёте, не глядя в её сторону.

— Транквилизатор? — Повернувшись, он посмотрел сперва на неё, а после изучил жёлтое оперение дротика. — Как старомодно. Боюсь, обычная химия на меня не действует. У меня... особенный обмен веществ.

Второй выстрел. Третий. Он ловил каждый дротик с лёгкостью, словно играл в детскую игру. Его скорость была нечеловеческой.

— Девушка, уходи! — крикнул Кинго, создавая в руках энергетический заряд. — Это не человек!

— Спасибо за уточнение, — усмехнулся противник. — Хотя ты тоже не совсем человек.

Он взмахнул рукой, и волна крови поднялась с пола, формируя десяток острых шипов. Кинго отбил их энергетическими выстрелами, но новые появлялись быстрее.

Наташа, отпустив в лабиринт стеллажей поняв, что транквилизатор бесполезен перешла на боевые патроны. Если этот противник настолько быстр, нужно создать больше угроз одновременно.

Начав бегать круговым движением, она открыла огонь из обоих пистолетов. Мужчина начал двигаться, уклоняясь от пуль с невероятной грацией. Его тело изгибалось под невозможными углами, а каждое движение было точным и экономичным, словно тот чувствовал каждую пулю.

— Хорошие рефлексы для человека, — прокомментировал он, продолжая уклоняться. — Но недостаточно хорошие.

Красная волна крови выстрелила в её сторону. Наташа перекатилась в сторону, но кровяные щупальца следовали за ней, разрушая всё на своём пути. Стеллажи, столы, перегородки.

Внезапно в спину противника воткнулась стрела, остановив волну крови. Он остановился, посмотрел на древко, торчащее из груди, затем вытащил её одним движением, даже не поморщившись.

— Хороший выстрел. Я бы сказал идеальный.

Из тьмы между стеллажами показался Клинт Бартон, уже натягивающий новую стрелу.

— Метко для человека, — добавил противник, разглядывая стрелу. — Но бесполезно против меня.

Он бросил стрелу обратно с такой силой, что она просвистела в дюйме от уха Клинта и пробила металлическую балку позади него.

— Чёрт, — выдохнул лучник, перекатываясь в укрытие.

Кинго приземлился рядом с Наташей, которая перезаряжала пистолеты, его дыхание было тяжёлым:

— Я сражаюсь с ним уже полчаса. Он не человек. Обычными атаками его не убить.

— Что он хочет? — спросила Наташа, проверяя магазины на талии. Ещё семь, мало.

— Не знаю. Просто устроил мне ловушку, — ответил Кинго немного скосив глаза, выдавая что тот что-то точно знал. Но у Наташи хватало других дел чем врущий сверх которого никто не замечал всё это время.

Противник медленно шёл к ним, его красные глаза горели в полумраке. Кровь на полу склада начала подниматься, формируя вокруг него защитный кокон.

— Как же так. Ты должен знать Кинго. Я — хищник. Ты — добыча. Всё предельно просто. Или ты не хочешь им рассказывать свою слезливую историю?..

Последнее прозвучало издевательским тоном, заметила Наташа. Клинт выстрелил серию стрел: взрывчатую, электрошоковую, сетевую. Противник отбил их кровяными щупальцами, но это дало Кинго возможность атаковать.

Энергетический луч прорезал воздух, целясь в голову врага. Тот наклонился, избегая попадания, но луч опалил ему волосы.

— Ближе, — усмехнулся он. — Но всё ещё недостаточно.

Началась трёхсторонняя атака. Наташа атаковала с левого фланга, используя всю свою акробатическую подготовку. Перекаты, прыжки, удары в слепые зоны — классические приёмы убийцы. Её движения были точными и смертоносными, но противник блокировал их кровяными щитами или просто уклонялся. Пули были не сильно полезны против того, кто уклонялся от большой части патронов.

Клинт обеспечивал огневую поддержку с дальней дистанции. Его стрелы летели с разных углов: взрывчатые, чтобы нарушить концентрацию, электрошоковые, чтобы временно парализовать, обычные, чтобы создать больше угроз. Но противник ловил их, отбивал или позволял попасть в себя, не получая видимого урона.

Кинго был главной ударной силой. Его энергетические атаки могли разрушить здание, но он был осторожен — слишком много мирных жителей в окрестностях. Каждый его выстрел был точно рассчитан. Увы, ничего не получалось. Красноглазый противник двух людей и одного Вечного, не замечал усилия, а скорее развлекался, позволяя себя ранить, чтобы понять масштабы изменений.

— Интересная тактика, — заметил противник, создавая кровяной барьер от очередной стрелы. — Скоординированная атака. Профессионально.

Он начал контратаковать. Красные щупальца метались во все стороны, заставляя троих уклоняться и искать укрытие. Каждое движение противника было смертоносным — он целился в жизненно важные органы.

— Зачем тебе это? — крикнул Кинго, отбивая особенно мощную атаку. — Мы думали, ты мёртв! Давно забыли про тебя!

— Мёртв? — противник на мгновение остановился. — Меня не убить. Я Бессмертен. И даже ваше заточение не остановило меня. И никогда не остановит. Пришло время платить по счётам как любят говорить современные люди. Или это из экшен фильмов...

Наташа воспользовалась его речью, чтобы приблизиться. Электрошокер в максимальном режиме, опасное действия которая могла её ранить — удар в основание шеи. Противник среагировал в последний момент, но разряд всё же достиг цели.

Его тело дёрнулось, красные глаза на секунду потускнели.

— Больно, — произнёс он удивлённо. — Давно не чувствовал боли. Спасибо за напоминание.

Его рука двинулась быстрее, чем она могла реагировать. Удар пришёлся в живот, подбросив её на несколько метров. Она приземлилась неудачно, почувствовав, как что-то хрустнуло в рёбрах.

— Наташа! — Клинт оставил укрытие, стреляя на ходу бежав в сторону своей партнёрши.

Противник игнорировал стрелы, сосредоточившись на раненой агентше. Он приближался медленно, наслаждаясь моментом.

— Я чувствую твою кровь, её аромат — произнёс он задумчиво. — Такая холодная, такая мёртвая. Ты словно мертва внутри, девочка.

Наташа пыталась подняться, но боль в рёбрах была слишком сильной.

— Зачем ты убил этих людей? — выдохнула она пытаясь отвлечь его.

— Все заслуживают смерти, — ответил он, уклоняясь от стрел, которые Клинт не прекращал выпускать. — Вопрос только в том, когда и как. В твоей крови есть что-то... особенное.

Энергетический луч прорезал воздух между ними. Приземлившись сверху в сильном прыжке, словно из кино, Кинго встал в защитную позицию, его руки светились максимальной яркостью.

— Оставь её в покое. Твоя проблема со мной.

— О, нет, — усмехнулся противник. — Моя проблема теперь со всеми вами. Но ты прав — ты основное блюдо. Они просто... закуска.

Он атаковал всех троих одновременно. Кровь поднялась с пола склада, формируя десятки щупалец, копий, мечей, став у спины повелителя крови. Взмах. Каждое оружие двигалось независимо, атакуя с разных сторон.

Кинго создал энергетический щит, прикрывая Наташу и Лучника. Клинт стрельнул единственный стрелой со специальным клейким составом, пытаясь ограничить подвижность крови.

— Умно, — одобрил противник. — Но недостаточно.

Он сжал кулак, и все кровяные оружия одновременно нанесли удар превратившись в смерч атак, которые были слишком быстры. Энергетический щит Кинго треснул сперва треснул от десяток атак, а затем разрушился. Отлетев от крови в форме щита тот отлетел далёко в тени склада. Клинт получил удар в плечо и отлетел к стене, потеряв сознание. Наташа попыталась перекатиться, но кровяное копьё пронзило её бедро.

Она закричала от боли, чувствуя, как кровь заливает ногу.

— Первая кровь, — довольно произнёс противник. — Вкусно. В ней чувствуется решимость. Опыт.

Кинго взревел от ярости, встав и сконцентрировавшись. Его атака была настолько мощной, что расплавила часть потолка и стены. Но противник просто исчез, растворившись в кровяном тумане.

— Слишком предсказуемо, — его голос раздался отовсюду. — Эмоции делают вас слабыми.

Он материализовался позади Кинго, но актёр был готов. Это была ловушка. Энергетическая ладонь прорезала воздух, целясь в шею врага. Рука прошла сквозь него, не причинив вреда.

— Какого чёрта? — выдохнул Кинго шагнув назад.

— Я и есть кровь, — противник улыбнулся, вновь превратившись в туман.

Появившись сзади, он атаковал рукой, которая превратилась в острый шип, целясь в сердце Кинго. Актёр попытался уклониться, но был слишком близко.

Стрела Клинта прилетела в последний момент, сбив противника с прицела взрывом. Тот укатился на несколько метров от трёх взрывных стрел, но быстро восстановился и атаковал лучника.

Кровяное щупальце обвило ноги Клинта, подняло его в воздух и с силой швырнуло о стену. Послышался неприятный хруст.

— Клинт! — Наташа пыталась дотянуться до своего снаряжения, но нога не слушалась.

— Не беспокойся о нём, — сказал противник, приближаясь к ней наотмашь ударив Кинго, который опять отлетел далеко. — Беспокойся о себе.

Он поднял её за горло одной рукой, его красные глаза горели от предвкушения.

— Такая красивая, — пробормотал он. — Такая смертоносная. Интересно, какой вкус у крови прирождённого убийцы?

Наташа попыталась ударить его ножом, но он перехватил её руку и сжал. Кости хрустнули, нож упал.

— Не торопись, — прошептал он. — Смерть нужно смаковать.

Внезапно в него вцепился Кинго. Актёр забыл о своих энергетических способностях и атаковал физически, используя тысячелетний опыт рукопашного боя.

Удар в солнечное сплетение заставил противника отпустить Наташу. Серия быстрых ударов в уязвимые точки — глаза, горло, пах. Кинго сражался как обычный смертный воин.

— Вот это уже интереснее, — противник блокировал удар и нанёс свой. — Настоящий бой.

Они сцепились в смертельной схватке. Кинго был сильнее и опытнее обычного человека, но его противник превосходил его почти во всех аспектах. Каждый их удар мог убить обычного человека. Пол дрожал от их силы. Как и всё вокруг.

Клинт тем временем поднялся, держа повреждённую руку. Его лук сломался при падении, но в колчане оставались стрелы. Он мог бросать их вручную — не так точно, но смертоносно.

Стрела воткнулась в спину противника как раз в момент, когда тот собирался нанести решающий удар Кинго. Отвлечение было достаточным — актёр зарядил ладонь энергией и вонзил её в грудь врага.

— Получилось! — выдохнул он.

Противник посмотрел на руку, торчащую из его груди, затем на них троих.

— Получилось, — согласился он. — Но этого недостаточно.

Он вытащил руку. Рана затянулась на глазах.

— Как? — прошептал Кинго.

— Я же бессмертный, забыл что-ли? — объяснил противник.

Он сделал жест, и вся кровь в складе поднялась в воздух, формируя огромный красный шар.

— Пора заканчивать эту игру, — произнёс он. — Было весело.

Шар крови разделился на сотни маленьких снарядов, каждый размером с кулак. Все они нацелились на троих агентов. Без лишних слов, он атаковал.

Снаряды полетели.

Кинго создал энергетический щит, прикрывая Наташу и Клинта. Но он был слишком слаб после долгого боя. Щит треснул при первом же ударе. Второй он не выдержит. В последний миг, когда Кинго думал, что они уже будут мертвы, всё изменилось в один миг.

Внезапно склад наполнился звуками автоматной стрельбы. В теле противника появились дыры, отвлёкшись снаряды потеряли форму и упали на пол.

— Ещё? — противник обернулся.

Через главный вход в склад ворвались десять человек в чёрной экипировке без опознавательных знаков. Их движения были профессиональными, оружие — последней модели, тактика — безупречной.

— Цель обнаружена, — крикнул один из них. — Открыть огонь!

Автоматы заговорили разом. Пули серебряного цвета прошивали тело противника.

Противник рассмеялся, даже когда пули пробивали его тело:

— Серебро? Серьёзно? Я не вампир, идиоты.

Но пули явно причиняли ему дискомфорт. Он морщился при каждом попадании, а его регенерация замедлилась.

— Интересная химия, — заметил он, изучая дыру в руке достав пулю. — Но всё равно недостаточно.

Он взмахнул рукой, и волна крови смыла половину новых противников. Их крики эхом отражались от стен склада будто они горели.

Оставшиеся продолжали стрелять, но теперь более осторожно, используя укрытия.

— Весёлые смертники, — произнёс противник, вытаскивая из груди очередную пулю.

Его тело начало меняться. Мышцы увеличились, клыки стали длиннее, красные глаза засветились ярче. То, что скрывалось под человеческой маской, наконец показало своё истинное лицо.

— Господи, — прошептал один из солдат в рацию. — Что это такое?

То, что произошло дальше, Наташа запомнила лишь фрагментами. Боль от ранения затуманила сознание, но отдельные моменты врезались в память с фотографической точностью.

Противник двигался между солдатами как смерч. Его руки превратились в клинки. Каждое движение было смертоносным, каждый удар — точным. Военные пытались отступить, но он был быстрее. Хруст, разрыв, улетевшие конечности. Всё было как в тумане, в сознание Наташи.

Кинго пытался помочь, но его энергия была на исходе. Его атаки стали слабее, менее точными. Противник игнорировал их, сосредоточившись на новых жертвах.

Крики. Много криков. Затем тишина.

Противник стоял среди тел, его одежда была разорвана в клочья, но сам он не имел ни царапины. Он дышал глубоко, словно наслаждаясь ароматом крови.

— Лучше, — произнёс он довольно. — Гораздо лучше.

Он подошёл к Наташе, которая пыталась ползти к выходу.

— А теперь, — сказал он, — вернёмся к тому, на чём остановились.

Его рука легла ей на плечо. Наташа почувствовала, как силы покидают её тело.

— Не бойся, — прошептал он. — Боль продлится недолго.

Последнее, что она запомнила — как Кинго снова атаковал противника, но его энергетический луч был слабым, как свеча на ветру.

Затем темнота.

***

Наташа резко открыла глаза вернувшись из тьмы и села на кровати.

— Чёрт... что произошло?

Она находилась в белой больничной палате. Запах антисептика, тихое гудение медицинского оборудования, мягкое освещение — всё говорило о том, что она в медицинском крыле Щ.И.Т.а.

Рядом с кроватью сидели два человека: Ник Фьюри с его характерной повязкой на глазу и в плаще и Фил Колсон с папкой в руках.

— Наконец-то, — произнёс Фил. — Мы начали волноваться. Ты была без сознания восемнадцать часов.

Наташа попыталась сесть, но боль в рёбрах напомнила о ранениях.

— Клинт? Где Клинт? И Кинго?

— Бартон в соседней палате, — ответил Фьюри. — Сломанная рука, сотрясение мозга, но он поправится. А вот с Кинго... ситуация сложнее.

Фьюри придвинул стул и сел рядом с кроватью:

— Расскажи мне всё, что помнишь. С самого начала.

Наташа закрыла глаза, восстанавливая последовательность событий:

— Мы прибыли к складу. Внутри были трупы — охранники, рабочие. Все выглядели так, словно умерли естественной смертью, но это была не естественная смерть. Затем мы нашли Кинго...

— Он сражался, — подсказал Колсон.

— Да. С существом. Он контролировал кровь. Мог превращать её в оружие, использовать для защиты. Наши обычные средства были бесполезны.

Фьюри наклонился вперёд:

— Опиши его.

— Высокий, кудрявые чёрные волосы, красные глаза. Аристократическое лицо. Он говорил так, словно знал Кинго давно. Упоминал, что какая-то группа заточила его. И что им придётся платить по счётам.

— Что ещё? — переспросил Колсон.

— Он называл себя хищником, а нас — добычей. Сказал, что бессмертный.

Фьюри и Колсон не моргая слушали её.

— Продолжай, — сказал директор Щ.И.Т.а.

— Мы пытались его остановить. Клинт стрелял, я использовала транквилизаторы, затем боевые патроны. Ничего не действовало. Он ловил стрелы на лету, пули не причиняли ему вреда. Только электрошокер смог причинить ему боль, но лишь на мгновение.

Наташа потрогала забинтованное бедро:

— Он ранил меня кровяным копьём. Я помню боль, но после того как появились те люди чёрной экипировке, без опознавательных знаков всё как в тумане. Фрагменты резни, и то не понятно где мои фантазии и где реальность. Было слишком больно.

Фьюри и Колсон обменялись взглядами, на этот раз более тревожными.

— Что? — Наташа нахмурилась. — Но они действовали профессионально. Координированно. У них было современное оружие, серебряные пули. Кто-то явно знал, с чем имеет дело.

— Вот именно, — произнёс Фьюри мрачным голосом. — И это меня беспокоит. Десять человек в тактической экипировке высшего военного класса появились из ниоткуда. Без радиосвязи, без транспорта, который мы могли бы отследить.

Колсон открыл папку:

— Мы изучили их тела. Никаких документов, никаких татуировок или шрамов, которые могли бы указать на принадлежность к какой-либо организации. Даже зубы были пролечены таким образом, что невозможно установить стоматологические клиники.

— Призраки, — прошептала Наташа.

— Хуже, — ответил Фьюри. — Призраки оставляют следы. А эти люди словно появились из воздуха. И что самое странное — их оружие.

— Что с ним не так?

— Серебряные пули изготовлены по технологии, которой не владеет ни одна известная нам организация. Сплав серебра с каким-то неизвестным металлом. Наши лаборатории до сих пор пытаются определить состав.

Наташа попыталась встать, игнорируя боль:

— То есть кто-то знал о существовании этой твари. Знал, что обычные пули не действуют. Подготовил специальное оружие и отправил отряд.

— Именно, — подтвердил Колсон. — Но кто? ЦРУ отрицает причастность. Военные тоже. Никто не знает кто они. Это точно не наши.

Фьюри подошёл ближе:

— Расскажи, что произошло дальше. После появления неизвестных.

Наташа закрыла глаза, восстанавливая воспоминания:

— Они ворвались и открыли огонь по существу. Их пули действительно причиняли ему дискомфорт — он морщился, его регенерация замедлилась. Они чем-то напичкали пули. Но этого было недостаточно.

Она замолчала на мгновение:

— Он убил их. Всех. Превратился во что-то ужасное — больше, сильнее, его руки стали оружием. Это был не бой, это была резня.

— А дальше? — мягко подтолкнул Колсон.

— Дальше туман. Помню, как он подошёл ко мне, положил руку на плечо. Я чувствовала, как силы покидают меня. А потом... темнота.

Фьюри встал и подошёл к окну:

— После того, как ты потеряла сознание, началось самое странное. Пилот Квинджета, который находился на подлёте, видел всё через тепловизор.

— Что он видел?

— Ужин, — ответил Колсон. — Но не обычный. Существо не просто убило их — оно пило кровь. Буквально высасывало всё из жертв.

Наташа покачала головой, не понимая, как это возможно:

— Всех?

— Семерых из десяти оно полностью обескровило. Остальные погибли от физических травм, но и у них была критическая потеря крови.

Фьюри повернулся к ней:

— Кинго продолжал сопротивляться даже после этого. Пилот видел вспышки энергии ещё минут пять. Но актёр слабел с каждой секундой.

— Где он сейчас?

— Неизвестно, — мрачно ответил директор. — Пилот видел, как Кинго сделал последний удар. После актёр упал больше не поднимался. Затем эта тварь склонилась над ним, а после всё закончилось.

— И всё?

— Тепловая сигнатура Кинго начала слабеть. Не как при смерти — по-другому. Словно из него высосали всё тепло. Возможно он его также осушил. Но тело не нашли.

Колсон продолжил:

— Квинджет приземлился через пять минут после этого когда прибыло местная оперативная передовая группа. Когда они ворвалась в склад, там были только трупы, и вы двое без сознания. Ни существа, ни Кинго.

— Он просто исчез? Не тронув нас? — прошептала Наташа.

— Да.

Наташа почувствовала боль в груди:

— Значит, Кинго мёртв?

— Мы не знаем, — честно ответил Колсон. — Опять таки, его тело не нашли. Возможно, существо забрало его с собой. Зачем? Неизвестно.

Фьюри нарушил молчание:

— У нас есть две проблемы. Первая — это существо, которое может пить кровь сверхлюдей и становиться сильнее. Мы знаем о вампирах, но это тварь не такая как они. Сильнее. Намного. Серебро не берёт его. Думаю, как и Солнце. Вторая — неизвестная организация, которая знает о паранормальных угрозах больше, чем мы думали.

— Они могут быть союзниками, — предположила Наташа.

— Или врагами, — возразил Колсон. — Слишком много неизвестных. Кто они? Откуда знают о существах вроде этого? И главное — почему не связались с нами?

***

Глава 16

Запах людского отчаяния имеет особый аромат. Кислый, липкий, пропитанный потом, страхом и безысходностью. Он въедается в стены, просачивается сквозь трещины в бетоне, смешивается с испарениями сточных вод и дымом от самодельных печей. Здесь, в трущобах Дхарави, этот запах настолько густой, что кажется он везде.

Или это так отходы местных воняли? Кто бы различил.

Я стою у разбитого окна на десятом этаже полуразрушенного здания, которое когда-то могло быть фабрикой или складом. Теперь это просто коробка из кирпича и ржавого металла, разделённая на десятки крошечных нор, где ютятся люди. Мои чувства, обострённые веками охоты, улавливают каждый звук, каждый запах этого человеческого муравейника.

Сквозь тонкую стену справа доносится монотонный плач младенца — жалкое, хриплое мяуканье, которое продолжается уже третий час. Мать ругает ребёнка на хинди, её голос срывается от усталости и отчаяния. Женщина не спала несколько дней — я чувствую это по запаху её пота, кислому и липкому от стресса. Ребёнок болен, возможно, умирает, но у них нет денег на врача. Есть только эти стены, эта нищета и медленное угасание надежды.

Слева кто-то кашляет — глубокий, влажный кашель, который заканчивается хрипами и стонами. Болезнь, скорее всего. Или что-то ещё хуже. Инфекция пожирает лёгкие изнутри, превращая каждый вдох в агонию. Человек умирает, и все об этом знают, но никто ничего не может сделать. Смерть здесь — такая же обыденность, как восход солнца.

Этажом ниже кто-то курит самодельную марихуану — едкий дым поднимается по вентиляционным трубам, смешиваясь с запахами готовящейся еды, немытых тел и человеческих отходов. Где-то играет радио — болливудская песня о любви и счастье, абсурдно неуместная в этом доме нищеты.

Я делаю глубокий вдох, позволяя всей этой какофонии человеческого страдания заполнить мои ноздри. Отвратительно. Жалко. И невероятно живо. Как разнообразно жизнь и как она отвратительно противна.

В моих руках медленно вращается сфера из кристаллизованной крови — темно-красный шар размером с грецкий орех, в котором застыли последние мгновения жизни десятка людей. Я сформировал его вчера вечером, после того как закончил с теми солдатами в складе. Их кровь была качественной — полной адреналина, решимости и профессиональной дисциплины. Интересная организация решила посетить меня в тот вечер. Давно забытая праведными людьми, которые думали, что выиграли. Но как говорят у них, вырви одну голову, вырастет ещё две. Однако, как правильно. С ними я разберусь попозже.

Насчёт сферы всё ещё думал, совмещённая с моей кровью, она была новым инструментом, который я придумал буквально сегодня. Пока что она служит мне игрушкой для рук, чем-то, что можно крутить между пальцами, размышляя о превратностях существования.

Через разбитое стекло я смотрю на далёкие огни деловых кварталов Мумбаи. Небоскрёбы сияют как начищенные — белый, золотой, синий свет отражается в стеклянных фасадах, создавая иллюзию чистоты и прогресса. Там, в тех башнях из стекла и стали, живут успешные люди. Банкиры, IT-специалисты, предприниматели — те, кто сумел подняться над этим болотом нищеты и отчаяния.

Какая ирония. Всего несколько километров разделяют два мира — мир грязи и мир золота. И все же пропасть между ними шире океана.

— Посмотри на это, — говорю я вслух, не оборачиваясь. — Посмотри на этот контраст, Кинго. Там, вдали, огни цивилизации. Здесь — её отбросы. И то, и другое — дело рук человечества. Твоих подопечных.

За моей спиной раздаётся приглушенное мычание — жалкий звук, который мог бы быть словами, если бы у его источника был язык. Но я вырвал этот орган несколько часов назад, устав от болтовни Вечного. Он слишком много говорил о долге, о себе и о том меня найдут. Теперь он может только мычать и хрипеть, пытаясь сформулировать мысли без помощи речи.

Я поворачиваюсь и окидываю взглядом свою добычу.

Кинго — или как там его настоящее имя — больше не похож на болливудскую звезду. Его лицо превратилось в месиво из синяков и порезов. Левый глаз вытек несколько часов назад, когда я слишком сильно надавил пальцем на глазное яблоко. Теперь из пустой глазницы медленно сочится розовата-золотая жидкость, смешиваясь с кровью и слезами.

Его руки сломаны в нескольких местах — я методично ломал кости одну за другой, наслаждаясь хрустом и его болезненными воплями. Теперь конечности висят под неестественными углами, белые осколки костей прорывают кожу в нескольких местах. Его кости кстати были не в прямом смысле этого слова костями, а скорее какими-то материалом зелёного цвета с золотыми узорами. Всё же они были больше похожи на меня чем на людей. Ноги — в ещё худшем состоянии. Я раздробил ему коленные чашечки и голеностопы, превратив их в кашу.

Но главное — он все ещё жив. Его грудь судорожно вздымается, сердце бьётся, хотя и неровно. Вечные удивительно живучи, даже когда их пытают с особой жестокостью. Неживые, как бы нас назвали люди. Обычный человек давно бы умер от болевого шока, но Кинго цепляется за жизнь с упорством, достойным лучшего применения.

— Знаешь, что меня больше всего удивляет в вас, Вечных? — продолжаю я, снова поворачиваясь к окну. Кристаллизованная кровь продолжает медленно вращаться в моих ладонях, отбрасывая красные блики на облупившиеся стены. — Ваша слепота. Ваша поразительная, монументальная слепота.

Сквозь стену справа снова доносится плач младенца, теперь ещё более слабый и хриплый. Ребёнок умирает. Возможно, через час, возможно, через два. Мать знает это — в её голосе появилось нечто новое. Не гнев, не отчаяние. Примирение. Она готовится к потере. Молятся своим богам.

Ха-ха-ха. Как смешно. Один из её богов, тут лежит и мычит.

— Тысячи лет, — говорю я, наблюдая, как мерцают огни небоскрёбов. — Тысячи лет вы жили среди людей. Направляли их развитие, защищали от девиантов, учили ремёслам и искусствам. И к чему это привело?

Я жестом обвожу комнату, хотя Кинго, вероятно, не может хорошо видеть одним глазом и в полумраке.

— К этому. К трущобам, где дети умирают от болезней, которые можно вылечить за копейки. К миру, где несколько километров разделяют рай и ад. К цивилизации, построенной на костях бедности.

Снизу доносится звук драки — грубые мужские голоса, звук ударов, женский крик. Кто-то пьяный избивает жену или дочь. Обычное дело для этих мест. Никто не вмешается — у каждого достаточно собственных проблем.

— Ты жил среди них, Кинго. Наблюдал, как они развиваются. Видел все их достижения и все их провалы. Все эти тысячи лет, ты и твои собратья наблюдали. И что же? Они создали атомные бомбы и интернет, высадились на Луну и изобрели пенициллин. Это хорошо, это прогресс. Но они по-прежнему убивают друг друга из-за цвета кожи, религии или куска земли. По-прежнему позволяют детям умирать от голода, пока выбрасывают тонны еды на свалки. Это плохо. Как бы сказали люди.

Кинго издаёт ещё один приглушенный стон — возможно, пытается что-то сказать, возможно, просто выражает боль. Я игнорирую это жалкое существо.

— Бедность, убийства, наркотики, коррупция, расизм, религиозный фанатизм — вся эта грязь на ваших руках, Кинго. Вы, Вечные, направляли их развитие. Значит, вы ответственны за результат. Это факт.

Я поднимаю кристаллизованную кровь к слабому свету, просачивающемуся через окно. В темно-красной сфере можно разглядеть застывшие пузырьки воздуха, последние вздохи моих жертв. Моё мастерство только развивается, но это красота, было чем-то новым.

— Но знаешь, что ещё хуже? Вы ничем не отличаетесь от них. Ваши пороки те же — гордыня, жадность, похоть, гнев. Ваши желания такие же мелочные и ничтожные. Ты, например, стал актёром. Не учёным, не философом, не лидером, который мог бы направить человечество к лучшему. Актёром. Играл в фильмах ради славы и денег, развлекал толпу, пока дети умирали от голода за углом. Ты хотел аплодисменты, признание и славу. Как это мелочно.

Плач младенца внезапно обрывается. В доме справа воцаряется тишина — тяжёлая, окончательная тишина смерти. Прекрасно. Мать больше не ругается, не плачет. Она замолчала. Вероятно, просто сидит и смотрит на маленькое тельце, пытаясь понять, что делать дальше.

— Ещё один, — шепчу я. — Ещё одна жертва вашего великого эксперимента по развитию человечества.

Я медленно поворачиваюсь к Кинго, крутя сферу крови между пальцами. Его единственный глаз смотрит на меня с мутной ненавистью, но в глубине зрачка читается что-то ещё. Страх. Он боится меня, этот древний воин, который сражался с девиантами на заре цивилизации. Этот страх, такой мерзкий.

— Вы называете себя Вечными, — говорю я, приближаясь к нему. — Бессмертными стражами человечества. Но посмотри на себя, Кинго. Ты ранен, боишься, и трясёшься от страха, как любой смертный. Твоя кровь хоть и золотая, но всё такая же жидкость. Твоя плоть рвётся, кости ломаются, органы отказывают хоть и их трудно найти в этой мешанине механизмов. В чём твоя вечность? Ваше имитация слишком хороша, и из-за этого вы слишком похожи.

Кинго пытается что-то сказать, но изо рта вырывается только хриплое бульканье. Кровь из вырванного языка давно свернулась, но рана ещё сочится.

— А знаешь, что меня действительно интригует? — Я присаживаюсь на корточки рядом с ним, держа кровавую сферу прямо перед его лицом. — За всю историю человечества люди поклонялись вам как богам. Строили храмы, приносили жертвы, молились вашим именам. Египтяне, вавилоняне, греки, римляне — все древние цивилизации знали о вас. Я читал историю.

Сфера медленно вращается, отбрасывая красные блики на изуродованное лицо Кинго.

— Но вот вопрос, который меня мучает уже несколько часов, — продолжаю я, наклоняясь ближе. — Скажи мне, Кинго, почему люди называли вас богами? Что в вас такого божественного?

Его глаз расширяется — то ли от боли, то ли от понимания того, куда ведёт мой вопрос.

— Ты умеешь метать энергетические заряды — что ж, впечатляюще. Ты сильнее и быстрее обычного человека — похвально. Ты живёшь тысячи лет — завидно. Но где мудрость, Кинго? Где всеведение? Где божественная любовь и сострадание?

Я встаю и делаю несколько шагов к окну, не переставая говорить:

— Боги должны быть совершенными. Всемогущими. Всезнающими. А вы? Вы просто более долговечные люди с необычными способностями. Со всеми их пороками, слабостями и предрассудками.

Снизу доносится новый звук — полицейские сирены. Кто-то, вероятно, вызвал копов из-за драки. Или из-за прекращения плача младенца. Но они приедут не скоро — в трущобах полиция предпочитает не появляться после наступления темноты. Слишком опасно, слишком много неизвестных.

— Люди называли вас богами, потому что не знали ничего лучшего, — говорю я, глядя на далёкие огни. — Они видели ваши способности и думали, что это признак божественности. Но они ошибались. Вы просто инструменты, созданные Целестиалом для определённой цели. Биологические машины, запрограммированные на защиту и направление человечества.

Кинго издаёт ещё один стон, на этот раз более громкий. Возможно, пытается возразить. Возможно, просто больно.

— И самое забавное, — продолжаю я, поворачиваясь к нему с улыбкой, — что даже как инструменты вы оказались неэффективными. Посмотри на результат своей работы, Кинго. Посмотри на этот мир, который вы помогли создать.

Я подхожу к разбитому окну и высовываю голову наружу. Тёплый ночной воздух Мумбаи наполнен запахами — специй, выхлопных газов, человеческого пота, сточных вод, дыма от костров. Внизу, в узких переулках между домами, копошатся тёмные фигуры. Наркоторговцы, проститутки, беспризорные дети, преступники — ночная жизнь трущоб.

— Видишь этих людей внизу? — спрашиваю я Кинго, хотя он не может подойти к окну. — Это тоже ваши подопечные. Продукт тысячелетий вашего руководства. Они торгуют наркотиками, продают тела, убивают за несколько рупий. Где ваше божественное влияние, Кинго? Где плоды вашей мудрости?

Сирены полицейских машин становятся громче, но все ещё далеко. У меня есть время закончить разговор.

— А теперь скажи мне, — я возвращаюсь к нему и присаживаюсь так, чтобы моё лицо было на уровне его единственного глаза, — если вы, Вечные, настолько несовершенные, настолько порочны и ограниченны, то что это говорит о тех, кто вас создал?

Кровавая сфера в моих руках начинает светиться слабым красным светом. Я чувствую, как силы моих жертв текут по венам, делая меня сильнее, быстрее, более живым, чем эти жалкие создания вокруг.

— Целестиалы, — шепчу я. — Ваши создатели. Боги богов. Если они создали таких несовершенных инструментов, как вы, что это говорит об их собственном совершенстве?

Глаз Кинго дрожит — он понимает, к чему я веду.

— Может быть, совершенных богов вообще не существует, Кинго. Может быть, есть только различные уровни несовершенства. Вы несовершеннее Целестиалов, люди несовершеннее вас, а я...

Я замолкаю, наслаждаясь моментом.

— А я стою особняком от всей этой иерархии. Я не создан для защиты и служения. Я не запрограммирован на любовь к человечеству. Я — хищник в самом чистом виде. И в этой честности есть своя красота. Я просто убиваю всех. Для того чтобы жить.

Полицейские сирены внезапно обрываются где-то недалеко. Возможно, копы все-таки решили не совать нос в трущобы. Возможно, их просто отвлекло что-то более важное. В любом случае, нас никто не потревожит.

— Так скажи мне, Кинго, — я подношу светящуюся сферу крови прямо к его лицу, так близко, что красный свет отражается в его зрачке, — почему за всю историю человечества люди называли вас богами?

Кинго открывает рот, пытаясь что-то сказать. Изо рта вырывается только хриплое бульканье и капли крови. Но в его глазу я читаю ответ — отчаяние, понимание собственной беспомощности и страх перед тем, что я могу сделать дальше.

— Потому что им нужны были боги, — отвечаю я за него. — Любые боги. Даже такие несовершенные, как вы.

Я встаю и снова подхожу к окну. Играться с ним было весело. Огни далёких небоскрёбов кажутся ещё ярче на фоне темноты трущоб. Контраст поразительный — свет и тьма, богатство и нищета, надежда и отчаяние. И все это — творение рук человеческих под руководством Вечных.

— Но знаешь, что, Кинго? — говорю я, не оборачиваясь. — Возможно, люди наконец-то созрели для настоящих богов. Не для таких ограниченных созданий, как вы, а для чего-то более... совершенного.

Сфера крови в моих руках пульсирует ярче, отзываясь на мои эмоции. Сила, заключённая в ней, — это не просто кровь. О, нет. Это жизни, воспоминания, опыт, страхи и надежды моих жертв. Все это теперь принадлежит мне. А скоро перейдёт в другого.

— Возможно, пришло время новой эры, — шепчу я, глядя на мерцающие огни города. — Времени, когда старые боги уступят место новым. Более честным. Более... голодным. Вечная бойня.

За моей спиной Кинго издаёт слабый стон. Он все ещё жив, все ещё цепляется за существование. Но его время истекает. Как и время всех его собратьев. Совсем скоро, лже-боги падут.

Я поворачиваюсь к нему, сжимая кровавую сферу в кулаке. Красный свет просачивается между пальцами, окрашивая стены в цвет крови.

— А теперь Кинго, — говорю, наклоняясь над раненым и обездвиженным Вечным. — Не, откроешь ли ты, свой рот ещё раз?

***

Кинго послушно разжал челюсти, когда я силой заставил открыть, и я затолкнул в его рот кровавую сферу. Он проглотил, не имея выбора, и я увидел, как его глаза расширились от шока. Не от боли — от понимания. В этой крови были заключены последние мгновения тридцати солдат, их страхи, их агония, их отчаянная борьба за жизнь. Теперь всё это текло по венам Вечного, смешиваясь с его собственной золотистой кровью.

— Чувствуешь их? — спросил я, наблюдая, как по лицу Кинго пробегают судороги. — Их последние мысли? Их мольбы о пощаде? Хорошо ведь.

Но главное было не в этом театральном жесте. Главное было в том, что я делал дальше. Медленно, с хирургической точностью, я начал вправлять его кости направляю маленькие капли крови внутрь него. Одну за другой, методично кости возвращались на свои места. Хруст сломанных рёбер, когда я вдавливал их обратно в грудную клетку. Скрежет раздробленных костей запястий, когда я совмещал осколки. Влажный звук, с которым вправлялись вывихнутые суставы.

Кинго кричал — беззвучно, без языка, только хрипы и булькающие стоны вырывались из его горла. Но я продолжал работать. Не из милосердия. Из любопытства. Мне было интересно посмотреть, как быстро он регенерирует, когда кости встанут на свои места.

Левую ногу пришлось собирать по кусочкам — коленная чашечка представляла собой месиво из костных осколков и хрящей. Но Вечные созданы удивительно. Их тела помнят изначальную форму, запрограммированы на восстановление. Стоило мне правильно совместить основные фрагменты, как начался процесс регенерации.

Сначала медленно, потом всё быстрее. Мышцы сжимались, соединяя разорванные ткани. Кровеносные сосуды прорастали новыми капиллярами. Кожа затягивалась, оставляя лишь розоватые шрамы, которые тоже вскоре исчезли. Через час Кинго выглядел почти как прежде — если не считать пустой глазницы и отсутствующего языка. Эти повреждения требовали больше времени для восстановления.

Я сидел рядом и наблюдал за процессом, размышляя о том, что произошло час назад после того как он проглотил сферу.

Кровь Кинго.

О, его кровь.

Она была иной, чем всё, что я пробовал за тысячи лет своего существования. Не просто кровь — жидкая сила, концентрированная мощь космоса, заключённая в органическую форму. Когда она текла по моему горлу, каждая капля взрывалась вспышками энергии, заставляя каждую клетку моего тела вибрировать от наслаждения.

Золотистая, словно расплавленный металл, но тёплая и живая. Сладкая, как нектар, но с горьковатой примесью — привкусом тысячелетий, проведённых среди людей. Вкусом долга и ответственности, которые Кинго тащил на себе как тяжёлую цепь.

Я закрыл глаза, вспоминая. Да, была в ней сладость, но и упрямство Вечного чувствовалось в каждом глотке. Он боролся даже тогда, когда я пил его кровь, пытался сопротивляться даже на таком уровне. Это делало вкус сложнее, интереснее. Многослойным, как хорошее вино.

Но самое желанное — воспоминания. Кровь Вечных несёт в себе отпечатки их памяти, и когда я пил её, то увидел фрагменты прошлого Кинго. Древний Вавилон, где они ругались между собой. Египет времён строительства пирамид. Битвы с девиантами в доисторических лесах. Его первые шаги в Болливуде, когда он решил стать актёром.

Тысячи лет жизни промелькнули перед моими глазами как ускоренная киноплёнка. И во всех этих воспоминаниях была одна константа — его любовь к человечеству. Наивная, слепая, неразумная любовь к существам, которые даже не подозревали о его существовании.

Это меня отвращала. Фу.

Но кровь... кровь была прекрасна.

Я открыл глаза и посмотрел на Кинго. Он лежал неподвижно, дыша неровно, но его тело уже почти полностью восстановилось. Вечные — удивительные создания.

Вспомнилась кровь Гильгамеша, которую я попробовал тысячелетия назад в тех горах, убив его. Тогда я не сильно понимал этих созданий.

Она была иной, чем кровь Кинго. Более прямолинейной, честной. Гильгамеш тогда ещё не жил так долго среди людей. В ней не было сладости — только чистая, неразбавленная сила. Вкус войны, битвы, победы. Гильгамеш был воином до мозга костей, и его кровь отражала это. Горькая от пролитой крови врагов, солёная от пота сражений, но невероятно мощная.

Кровь Кинго была сложнее. В ней смешивались тысячи ролей, которые он играл за свою жизнь среди людей. Защитник, наставник, артист, любовник. Каждая грань его личности добавляла новый оттенок вкуса. Это было похоже на симфонию, где каждая нота звучала отдельно, но вместе они создавали нечто прекрасное.

Интересно, какой вкус будет у крови других Вечных? У Серси с её способностью к трансмутации? У Тены с её оружием из чистой энергии? У Икариса с его лазерными лучами?

Скоро я это узнаю.

Я встал и подошёл к окну. Внизу, в переулках трущоб, жизнь продолжала свой убогий ход. Торговцы наркотиками делили территорию, проститутки зазывали клиентов, дети рылись в мусорных баках в поисках еды. Обычная ночь в Дхарави.

Но что-то изменилось. Мои обострённые чувства уловили новую вибрацию в воздухе. Низкий гул двигателей, ещё далёкий, но приближающийся. Тяжёлые машины, бронированные, с мощными моторами. Они ехали сюда.

Я прикрыл глаза и сосредоточился. Три машины. Движутся с севера, по главной дороге, ведущей к трущобам. Внутри каждой — десять человек. Тридцать ударных сердец, качающих кровь, полную адреналина и решимости. Солдаты. Хорошо подготовленные, дисциплинированные, вооружённые.

Гидра.

Улыбка медленно расползлась по моему лицу. Значит, они не забыли о вчерашнем инциденте на складе. Десять их товарищей превратились в кровавое месиво, а и все из них — в кристаллизованную сферу, которую я скормил Кинго. Похоже, это их задело.

Хорошо. Очень хорошо.

Мне надоело сидеть в этой дыре и размышлять о философии существования. Пора было вернуться к тому, что у меня получается лучше всего — к охоте. А то что эти люди быстро решили меня убить или схватить, ещё лучше.

Я ощущал их приближение каждой клеткой тела. Пульсирующая кровь в их венах была как маяки в ночи, направляющие меня к добыче. Они думали, что идут охотиться на меня, но всё было наоборот. Они сами стали дичью с момента, когда решили выследить меня.

Тишина ночи была нарушена всё нарастающим гулом моторов. Они были уже близко. Через несколько минут окружат здание, высадят десанты, начнут прочёсывать этажи. Стандартная тактика Гидры — подавляющее численное превосходство, координированные действия, высокотехнологичное вооружение.

Им это не поможет.

Я обернулся к Кинго. Вечный лежал неподвижно, его грудь медленно поднималась и опускалась. Глазная впадина уже начала затягиваться новой тканью, а на месте вырванного языка появились первые признаки регенерации. К утру он будет как новенький.

Интересно, что он сделает, когда восстановится? Попытается убежать? Будет искать своих собратьев-Вечных? Или останется здесь, в этой комнате, размышляя о том, что узнал за эти несколько часов?

Плевать, главное он соберёт всех.

Гул двигателей стал громче. Они были уже на окраине трущоб, пробирались по узким улочкам между домами. Скоро увидят здание, выставят охрану, начнут штурм.

Пора было спускаться.

Я бросил последний взгляд на Кинго — он не шелохнулся — и направился к двери. Лестничный пролёт встретил меня затхлым запахом мочи, гниющих досок и тьмой. Десять этажей вниз, до первого уровня, где меня ждала весёлая времяпровождение.

Каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах. Здание было почти безлюдным — большинство жильцов предпочитали не высовываться после наступления темноты. Слишком много опасностей в ночных трущобах. Они не подозревали, что сегодня главная опасность находится прямо здесь, в их доме.

Девятый этаж. Восьмой. Седьмой.

С каждым этажом звук приближающихся машин становился громче. Теперь я различал отдельные голоса — приказы командиров, переговоры по рации, лязг оружия. Они готовились к штурму основательно.

Шестой этаж. Пятый.

Первая машина остановилась прямо под зданием. Я слышал, как хлопают дверцы, как солдаты выстраиваются в боевой порядок. Их сердца били чётко, в такт — результат многочасовых тренировок и боевого опыта. Профессионалы.

Четвёртый этаж. Третий.

Вторая и третья машины заняли позиции с других сторон здания. Классическое окружение. Они не собирались давать мне шанса на побег. Как трогательно — они действительно думали, что я буду убегать.

Второй этаж. Первый.

Я остановился у входной двери и прислонился к стене. Через разбитое окно в холле проникал слабый свет уличных фонарей, смешиваясь с красноватым отсветом неоновых вывесок. Тени играли на стенах, создавая причудливые узоры.

Снаружи раздались первые команды. Тридцать голосов отвечали одновременно — железная дисциплина Гидры в действии. Я слышал каждое слово, хотя они говорили вполголоса. Обострённый слух — одно из преимуществ моей природы.

— Альфа-группа, занять позиции с северной стороны.

— Браво-группа, южный вход.

— Чарли-группа, блокировать все выходы.

Стандартная схема. Окружить, заблокировать, зачистить этаж за этажом. Методично, без спешки, с минимальными потерями. Если бы они охотились на обычного человека, это сработало бы идеально.

Но я не обычный человек.

— Помните, — донёсся голос командира, — цель крайне опасна. Стрелять на поражение. Никаких предупреждений.

Как мило. Они уже знали, что переговоры бесполезны. Умные мальчики.

Первые шаги на лестнице. Тяжёлые армейские ботинки по металлическим ступенькам. Они поднимались медленно, осторожно, прикрывая друг друга. Каждый этаж проверяли дважды — сначала быстрая разведка, потом тщательный осмотр.

У меня было время.

Я отошёл от двери и занял позицию в глубине холла, где тени были гуще всего. Кровь Кинго всё ещё текла по моим венам, делая меня быстрее и сильнее обычного. Космическая энергия Вечного смешалась с моей силой, создавая нечто новое. Нечто прекрасное. Интересно, какой эффект оно даст? Кровь Питера всё же дала что-то удивительное, надеюсь Кинго меня не разочарует.

Второй этаж. Они поднимались методично, проверяя каждую комнату. Один из солдат нашёл тело наркоторговца, которого я убил вчера — по рации донеслось сдавленное ругательство. Они поняли, что находятся в логове хищника.

Третий этаж. Четвёртый.

Мои мысли странным образом прояснились. Может быть, это было влиянием крови Кинго — Вечные известны своей способностью к концентрации. А может быть, просто предвкушение охоты обострило все чувства до предела.

Я думал о том, что произойдёт дальше. После того, как я разберусь с этими тридцатью солдатами, Гидра пришлёт ещё. И ещё. Они не остановятся, пока не уничтожат меня или не умрут все до последнего. Это в их природе — упёртое, фанатичное стремление к цели.

Хорошо. Пусть приходят. У меня есть вечность, чтобы убивать их.

Пятый этаж. Шестой.

Но Гидра — это просто разминка. Настоящая охота начнётся, когда я доберусь до остальных Вечных. Серси в Лондоне, Тена в каком-то секретном убежище, Друиг со своими подопечными в джунглях Амазонии. Каждый из них — уникальная дичь со своими способностями и слабостями. Остальные кто где. Но все они соберутся.

Я знаю это, я хочу этого.

Каждый из них — новый вкус крови. Но вместе, они целое блюдо.

Седьмой этаж. Восьмой.

Я представлял, как буду охотиться на них одного за другим. Изучать их привычки, вычислять слабости, расставлять ловушки. Это будет долгая, изысканная игра — не бездумная резня, а искусство. Каждое убийство — произведение, каждая капля крови — мазок кисти на полотне.

Девятый этаж.

Скоро они дойдут до Кинго. Интересно, что будет, когда найдут его живым? Попытаются эвакуировать? Или решат, что это ловушка? Гидра не славится сантиментами, но Вечный — слишком ценный приз, чтобы его просто бросить. Они должны его изучить.

Впрочем, это уже не моя проблема. У меня есть более насущные дела.

Десятый этаж.

Они нашли комнату, где лежал Кинго. Я слышал удивлённые возгласы, быстрые переговоры по рации. Кого-то отправили проверить пульс Вечного, кто-то вызывал медицинскую поддержку. Командир требовал объяснений — как их цель могла исчезнуть, оставив вместо себя другую жертву?

Но трое солдат продолжали подниматься. Они шли на крышу — стандартная процедура зачистки здания. Нужно было проверить все возможные точки. Я слышал их тяжёлое дыхание, стук сердец, шуршание экипировки.

Одиннадцатый этаж — технический, почти пустой. Только лестница на крышу.

Время пришло.

Я двинулся.

Не бегом — скольжением. Моё тело текло по тёмным коридорам как жидкость, каждый шаг был абсолютно беззвучен. Кровь Кинго пела в моих венах, космическая энергия делала меня быстрее всех в здании.

Лестница. Звук шагов сверху — они уже почти на крыше. Я поднимался за ними, двигаясь в полной тишине. Тени обнимали меня, скрывали от глаз, делали невидимым.

Дверь на крышу. Три силуэта в тактической экипировке, автоматы на изготовку. Они стояли спиной ко мне, осматривая крышу в поисках следов моего присутствия.

Первый солдат повернул голову в мою сторону — какой-то звук привлёк его внимание. Но было уже поздно.

Я вырвал ему горло до того, как он успел открыть рот. Кровь фонтаном брызнула на бетонный пол, он рухнул, хватаясь за рваную рану. Его товарищи обернулись на звук падающего тела, но я уже двигался дальше.

Второй солдат успел поднять автомат — я схватил ствол рукой и согнул его пополам, как пластилин. Металл скрипнул и треснул. Солдат выпустил оружие от удивления, и я вогнал ему кулак в солнечное сплетение. Рёбра хрустнули, лёгкие схлопнулись, сердце остановилось от болевого шока.

Третий успел выстрелить. Короткая очередь из автомата, огненные вспышки в темноте. Пули прошили моё плечо и грудь, но я даже не замедлился. Раны затягивались почти мгновенно — регенерация, усиленная кровью Вечного.

Я схватил стрелка за голову обеими руками и резко повернул. Хруст сломанных позвонков, и он обмяк в моих руках как тряпичная кукла.

Трое мертвы. Двадцать семь остались.

Рация одного из убитых ожила:

— Чарли-один, доложите обстановку. Слышали выстрелы.

Я поднял устройство и нажал кнопку передачи:

— Обстановка нормальная, — сказал я голосом мёртвого солдата. — Ложная тревога.

Несколько секунд тишины. Потом:

— Понял, Чарли-один. Продолжайте осмотр.

Идиоты. Они даже не заметили подвоха. Впрочем, через несколько минут поймут, что что-то не так — когда группа не выйдет на связь в положенное время.

Но мне хватит и нескольких минут.

Я спустился обратно в здание и начал охоту.

Девятый этаж кишел солдатами. Семь человек окружили комнату, где лежал Кинго, ещё трое охраняли лестницу. Они были сосредоточены на Вечном, пытались понять, что с ним произошло. Это делало их уязвимыми.

Я подкрался к охранникам на лестнице. Тени здания были моими союзниками — я двигался между ними как призрак, абсолютно бесшумно. А привычка не смотреть наверх, на потолок делало их ещё слабее.

Первый страж стоял спиной ко мне, наблюдая за коридором. Я обхватил его голову рукой и резко дёрнул назад. Позвоночник хрустнул, тело обмякло. Я подхватил падающий автомат прежде, чем он ударился о пол.

Второй услышал лёгкий шум и начал поворачиваться. Я всадил ему приклад в висок — череп треснул как яичная скорлупа. Он рухнул без звука.

Третий был более внимательным. Он заметил, что его товарищи исчезли, и поднял тревогу:

— Контакт! Контакт на девятом этаже!

Автоматные очереди загремели в тесном коридоре. Пули свистели рядом с моей головой, высекали искры из бетонных стен, оставляли глубокие борозды в штукатурке. Я хватаясь за потолок всеми конечностями ушёл за угол, позволяя им растратить боекомплект на пустое место.

Они стреляли слишком поспешно, без прицеливания. Страх делал их неточными. Хорошо — испуганные солдаты совершают ошибки.

— Альфа-группа, на девятый этаж! — раздалась команда по рации. — Цель обнаружена!

Я слышал, как они перестраиваются, занимают новые позиции. Профессионалы, несмотря на страх. Но профессионализм не поможет против того, кто охотится тысячи лет.

Стрельба прекратилась — они перезаряжались. Я воспользовался паузой.

Выскочив из-за угла, я метнул украденный автомат в ближайшего солдата. Оружие врезалось ему в грудь с силой пушечного ядра, ломая рёбра и сминая бронежилет. Он отлетел назад и врезался в стену так сильно, что в бетоне образовалась трещина.

Остальные открыли огонь, но я уже двигался. Прыжок в сторону, кувырок, ещё один прыжок. Пули не могли поспеть за мной — я был быстрее их рефлексов.

Второй солдат попытался развернуться, следуя за мной стволом автомата. Я схватил его за руку с оружием и сжал. Кости кисти хрустнули, он закричал и выпустил автомат. Я поднял его над головой и швырнул в потолок. Бетонные осколки посыпались дождём.

Третий был умнее — он отступил в комнату к своим товарищам, где его могли прикрыть. Но я не собирался давать ему такой шанс.

Разбег. Прыжок. Я влетел в дверной проём как снаряд, сбивая с ног двух солдат, которые пытались занять позицию по бокам от входа. Мы рухнули на пол в груде переплетённых тел.

Один из них попытался достать пистолет. Я сломал ему запястье, выхватил оружие и всадил ему пулю в голову. Мозги разбрызгались по полу красно-серым месивом.

Второй был быстрее — он успел выстрелить из своего пистолета. Пуля прошла навылет через мою руку, но я даже не почувствовал боли.

Я вцепился ему в горло когтями и разорвал трахею. Кровь хлынула между моих пальцев, тёплая и липкая. Он захрипел, пытаясь дышать через разорванную гортань, но было уже поздно.

Остальные солдаты отступили к противоположной стене, продолжая стрелять. Комната наполнилась дымом от выстрелов, запахом пороха и крови. Кинго лежал посреди этого хаоса, неподвижный, но живой. Пули пролетали мимо него — солдаты старались не попасть в Вечного.

Это была их ошибка.

Я схватил тело одного из убитых и использовал его как щит, прикрываясь от пуль. Мёртвая плоть дёргалась от попаданий, кровь разбрызгивалась во все стороны. Под этим прикрытием я добрался до ближайшего стрелка.

Бросив труп в сторону, я вцепился солдату в лицо. Мои когти прорезали кожу и мышцы, достигнув костей черепа. Он закричал, но звук оборвался, когда я сжал челюсти и раздавил ему скулы.

Двое оставшихся попытались отступить, но в маленькой комнате им некуда было деваться. Я двигался между ними слишком быстро чтобы они реагировали, нанося удар за ударом. Сломанные кости, разорванные артерии, размозжённые органы. Через минуту оба лежали на полу в лужах собственный крови и органах.

Десять солдат мертвы. Семнадцать осталось.

Я вытер кровь с рук о форму одного из убитых и посмотрел на Кинго. Вечный лежал неподвижно, но его единственный глаз был открыт и следил за мной. В нём читался ужас — не от того, что он видел, а от понимания того, что я способен на такое.

— Видишь? — сказал я ему, наклоняясь ближе. — Видишь, как легко умирают твои любимые люди? Тридцать профессиональных солдат, лучшие из лучших, и они падают как пшеница под косой.

Кинго попытался что-то сказать, но из его горла вырвался только хрип. Язык ещё не восстановился полностью.

— Не утруждайся, — я выпрямился и направился к двери. — У меня есть дела поважнее твоих проповедей.

Рация на поясе одного из мёртвых ожила:

— Альфа-группа, доложите обстановку. Вы не отвечаете уже пять минут.

Я поднял устройство:

— Альфа-группа уничтожена, — сказал я своим голосом, не пытаясь подражать кому-то. — Кто следующий?

Несколько секунд гробовой тишины. Потом взрыв команд и проклятий:

— Все группы, отступить! Повторяю, все группы отступить из здания!

— Браво-группа, заблокировать все выходы!

— Чарли-группа, приготовить взрывчатку!

Взрывчатка. Как предсказуемо. Если не можешь взять цель штурмом, сравняй здание с землёй. Стандартная тактика Гидры для особо опасных противников.

Жаль, что это не сработает.

Я оставил рацию на полу и направился к лестнице. Остальные солдаты уже спускались вниз, их тяжёлые шаги отдавались эхом в бетонных пролётах. Они спешили, но не бежали — дисциплина не позволяла им впадать в панику.

Восьмой этаж. Седьмой. Шестой.

Через окна я видел, как снаружи расставляют взрывчатку. Пластиковые заряды крепили к несущим стенам первого этажа — они собирались обрушить всю конструкцию. Умно. Даже если я переживу взрыв, тонны бетона и арматуры погребут меня под завалами.

Пятый этаж. Четвёртый.

Но у меня не было намерения дожидаться фейерверка. В крови Кинго было что-то особенное — энергия, которая делала меня не просто быстрее и сильнее, но и... иным. Я чувствовал, как моё тело изменяется на клеточном уровне, адаптируется, эволюционирует. Меняется. Хотел посмотреть к чему это всё приведёт.

Третий этаж. Второй.

Последние солдаты выбегали из здания, торопясь оказаться на безопасном расстоянии. Через окно первого этажа я видел, как сапёр с дистанционным детонатором отсчитывает последние секунды.

Пора было уходить.

Но не через дверь. Слишком предсказуемо.

Я разогнался и прыгнул в окно. Стекло взорвалось тысячей осколков, разлетевшихся в стороны. Моё тело пронеслось сквозь оконный проём и начало падение с высоты десятого этажа.

Внизу солдаты кричали, поднимая оружие. Автоматные очереди прочертили воздух огненными линиями, но я уже не был там, где они целились. Кровь в моих венах позволяла контролировать траекторию полёта, менять направление движения в воздухе.

Я приземлился посреди группы стрелков как падающая звезда. Бетонный тротуар треснул под моими ногами, осколки разлетелись во все стороны. Трое солдат, стоявших ближе всего, были сбиты ударной волной.

Я поднялся из приземления и огляделся. Семнадцать человек окружили меня полукольцом, автоматы направлены в мою сторону. За их спинами стояли бронированные машины с включёнными фарами. Яркий свет слепил глаза, превращая солдат в тёмные силуэты.

— Огонь! — заревел командир.

Воздух заполнился свистом пуль. Я двинулся.

Не бегом — шагом. Каждое движение было продумано, каждый шаг рассчитан. Пули свистели рядом, но ни одна не достигла цели. Я был везде и нигде одновременно, вспышкой среди вспышек выстрелов. Они не могли попасть по мне.

Первый солдат даже не понял, что произошло. Одну секунду он стрелял по движущейся тени, в следующую — его голова отделилась от тела и покатилась по асфальту. Фонтан крови окрасил фары ближайшей машины в алый цвет. Моя ладонь в форме клинка быстро укоротило его голову.

Второй попытался отступить, перезаряжая автомат. Я догнал его в два прыжка и вогнал кулак в грудную клетку. Рука прошла насквозь, разрывая лёгкие и сердце. Он посмотрел вниз на дыру в своём торсе с удивлением, потом меня, после рухнул.

Остальные попытались перестроиться, но их координация нарушилась. Страх сделал своё дело — они стреляли хаотично, попадая друг в друга чаще, чем в меня.

Я использовал их панику. Схватив третьего солдата за ногу, я швырнул его в группу товарищей. Тела столкнулись с мокрым хлюпающим звуком, автоматы выпали из рук.

Четвёртый, пятый, шестой — все они умерли в течение нескольких секунд. Разорванные горла, сломанные позвоночники, раздавленные черепа. Асфальт превратился в красное месиво из крови, мозгов и кишок.

Взрыв грохнул за моей спиной.

Здание складывалось само в себя как карточный домик. Десятиэтажная конструкция превратилась в облако пыли и обломков за считанные секунды. Ударная волна сбила с ног оставшихся солдат, разбила стёкла в машинах, подняла в воздух тонны мусора.

Но взрыв также замаскировал звук моих шагов.

Когда пыль немного осела, я стоял посреди семнадцати трупов. Кровь стекала с моих рук и лица, смешиваясь с бетонной крошкой. Фары разбитых машин освещали место бойни прерывистым светом.

Тридцать солдат Гидры мертвы. Все до единого.

Я поднял голову и посмотрел на руины здания. Где-то под тоннами бетона и арматуры лежал Кинго. Жив ли он? Вечные выносливы, но даже у них есть пределы. Впрочем, неважно. Я чувствовал, что тот жив, а значит выберется, или ему помогут.

Сирены завыли вдалеке. Полиция, пожарные, скорая помощь — весь набор экстренных служб спешил к месту происшествия. Им понадобится несколько часов, чтобы разобрать завалы и найти тела. К тому времени я буду далеко отсюда. Пора двигаться.

***

Глава 17

Я направился к одной из уцелевших машин Гидры. Бронированный внедорожник с пробитым ветровым стеклом, но вполне на ходу. Дверца была заперта, но это не проблема — я просто вырвал её с петель.

Ключи остались в замке зажигания. Удобно.

Двигатель завёлся с первого раза — немецкая техника, надёжная и мощная. Я включил фары и медленно выехал с места бойни, объезжая трупы и обломки.

Узкие улочки трущоб встретили меня привычным хаосом. Люди выглядывали из окон и дверей, привлечённые взрывом, но быстро прятались, увидев окровавленного водителя за рулём военной машины. В трущобах быстро учатся не задавать лишних вопросов.

Я ехал медленно, наслаждаясь ощущением победы. Кровь Кинго всё ещё пульсировала в моих венах, космическая энергия делала каждое движение точным и выверенным. Это было похоже на наркотик — чистая, неразбавленная сила.

Скоро мне понадобится ещё.

Главная дорога показалась впереди — широкая магистраль, ведущая к центру Мумбаи. Там, в стеклянных башнях деловых кварталов, меня ждали новые охоты. Банкиры, чиновники, бизнесмены — все те, кто считал себя хозяевами этого мира.

Хочу поохотиться на них, но пока подожду.

Интереснее, когда соберутся все в одном месте.

Я свернул на главную дорогу и прибавил газу. Мощный двигатель взревел, разгоняя тяжёлую машину до ста километров в час. Ночной Мумбаи пролетал за окнами — неоновые вывески, редкие фонари, тёмные силуэты зданий.

Город спал, не подозревая, что среди его улиц бродит хищник. Миллионы людей видели сны в своих постелях, не зная, что их защитники-Вечные больше не могут их защитить. Один из них лежит под завалами, остальные даже не подозревают об опасности.

Пока не подозревают.

Но скоро узнают. И соберутся чтобы противостоять угрозе вместе. Как команда.

Я улыбнулся, представляя их лица, когда они поймут, что началась охота. Серси с её способностью превращать материю. Тена с её оружием из чистой энергии. Друиг с его контролем разума. Каждый из них уникален, каждый представляет новый вызов.

И каждый станет мёртвым.

Впереди показались огни делового квартала. Небоскрёбы возвышались над городом как стеклянные пики, их окна мерцали в темноте. Где-то там, в одной из этих башен, сидели люди, принимающие решения о судьбах миллионов.

Скоро они узнают, что означает быть добычей.

Я припарковал машину в тёмном переулке между двумя офисными зданиями и заглушил двигатель. Тишина окутала всё вокруг— только далёкий гул ночного трафика и мой собственный пульс, усиленный кровью Вечного.

Пора было покинуть это место и найти новое убежище. Гидра наверняка уже знала о провале операции и готовила ответные меры. Но им нужно было время, чтобы спланировать следующий ход. Я же за это время посплю.

Я вышел из машины и направился к выходу из переулка. Асфальт под ногами был влажным от ночной росы, воздух пах выхлопными газами и далёким морем. Обычная ночь в большом городе.

Но что-то было не так.

Мои обострённые чувства уловили что-то неладное — слишком глубокую тишину, отсутствие привычных городских звуков. Даже ветер стих, как будто сама природа затаила дыхание.

Я остановился в двух шагах от выхода из переулка и прислушался.

Сердцебиение. Одно, но очень медленное. Слишком медленное для обычного человека. Дыхание — глубокое, контролируемое, как у профессионального воина. И ещё что-то... механический звук. Тихий гул сервомоторов, почти неслышный, но различимый для моего слуха.

Человек? Нет, что-то более совершеннее.

Я замер, анализируя ситуацию. Кто-то ждал меня на выходе из переулка. Кто-то с модифицированным телом и железной дисциплиной. Не обычный солдат Гидры — что-то гораздо более опасное.

Уникальный актив.

Медленно, стараясь не производить ни звука, я подкрался к углу здания и выглянул на улицу.

Фигура стояла на противоположной стороне, прислонившись к стене офисного центра. Высокий мужчина в тёмной одежде, лицо скрыто маской, оставляющей открытыми только глаза. Левая рука — явно механическая, с красной звездой и с металлическими пластилинами поблёскивали в свете уличного фонаря.

Зимний Солдат.

Я видел воспоминаний о нём, разговоры и байки. Легендарный киллер Гидры, живое оружие с промытыми мозгами и телом, усиленным сывороткой супер-солдата. Одному счастливчику даже повезло увидеть его один раз. Говорят, за ним стоит сотни убийств за семьдесят лет активности. Если Гидра прислала его, значит, они действительно считают меня серьёзной угрозой.

Как лестно.

Зимний Солдат не двигался, но я чувствовал его внимание. Он знал, что я здесь. Возможно, даже видел, как я прячусь за углом. Его усиленные чувства были так же остры, как у вампиров.

Почти.

Несколько секунд мы изучали друг друга через стену и расстояние. Хищник против хищника. Убийца против убийцы. Это обещало быть интересным.

Зимний Солдат первым нарушил тишину:

— Выходи, — сказал он ровным, безэмоциональным голосом. — Нам нужно поговорить.

Я рассмеялся — звук эхом отразился от стен переулка:

— Поговорить? Как цивилизованно. А я думал, ты здесь, чтобы убить меня.

— Это тоже возможно, — последовал спокойный ответ. — Зависит от тебя.

Интересно. Обычно Зимний Солдат не тратил время на разговоры как рассказывали воспоминание. Получил приказ — выполнил, никаких вопросов и сомнений. Но сейчас он предлагал переговоры.

Либо в нём что-то изменилось, либо Гидра дала ему особые инструкции.

— Хорошо, — сказал я, выходя из-за угла. — Поговорим.

Мы стояли друг против друга на пустой улице, разделённые тридцатью метрами асфальта. Свет уличных фонарей создавал жёлтые круги между нами, оставляя лица в тени. Идеальная декорация для дуэли. Как по киношному. Кинго бы понравилось.

— Гидра хочет сделать тебе предложение, — сказал Зимний Солдат, не меняя позы. — Присоединяйся к нам. Твои способности могут быть полезны.

Я покачал головой:

— Боюсь, у меня другие планы. Планы, которые не включают в себя ношение дурацких символов и ярлыков.

— Тогда ты умрёшь.

— Многие пытались убить меня за последние десятки тысяч лет, — я сделал шаг вперёд. — Корольки, убийцы, охотники и властители. Великие воины и герои. Все они сейчас мертвы, а я всё ещё здесь.

— Я не «многие».

— Это правда, — согласился я. — Ты особенный. Живое оружие с душой солдата и телом машины. Но знаешь, что тебя отличает от всех остальных, кого я убивал?

Зимний Солдат молчал, ожидая ответа.

— Ты второй, кто станет интересной добычей за последнее время.

И я двинулся.

Но Зимний Солдат был готов. Взрыв.

***

Огонь поглотил всё моё сознание.

Ослепительная вспышка превратила ночь в день на долю секунды, затем всё утонуло в оглушительном грохоте. Ударная волна ударила с силой движущегося поезда, подхватила моё тело и швырнула назад, словно тряпичную куклу. Мир превратился в калейдоскоп вращающихся образов — асфальт, небо, огонь, тьма. Хруст.

Я врезался в стену офисного здания спиной вперёд. Бетон и арматура не выдержали удара — стена взорвалась внутрь каскадом обломков. Моё тело пробило первую преграду, затем вторую, третью. Железобетонные перекрытия трещали и рушились, пока я не остановился где-то в глубине здания, погребённый под тоннами строительного мусора.

Тишина. Звенящая, оглушительная тишина после взрыва.

Затем началась боль.

Она накатила волной, жгучей и всепоглощающей. Левая рука была вывернута под невозможным углом, кость торчала сквозь разорванную плоть. Рёбра — сломаны, по крайней мере половина из них. Что-то тёплое и липкое стекало по лицу — кровь из рассечённого лба. Внутренние органы... лучше не думать о внутренних органах.

Но боль была прекрасна.

Я засмеялся, и кровь брызнула изо рта на серый бетон. Смех эхом отразился от разрушенных стен, безумный и восторженный. Наконец-то! Наконец-то противник, который не просто отстреливается и атакует толпой, а действительно сражается. Который способен причинить мне боль. Который подготовился. Не знаю, как, но этот парень точно рассчитал место засады.

Процесс регенерации начался немедленно.

Сначала — покалывание в кончиках пальцев, затем жжение, распространяющееся по всему телу. Клетки делились с невероятной скоростью, восстанавливая повреждённые ткани. Я чувствовал, как срастаются кости — хруст позвонков, возвращающихся на место, скрежет рёбер, принимающих правильную форму.

Левая рука дёргалась, словно в конвульсиях. Сломанная кость медленно втягивалась обратно под кожу, мышцы и сухожилия вплетались в правильный узор. Каждая секунда приносила новую волну агонии и экстаза одновременно.

Я оттолкнул бетонную плиту, придавившую грудь, и сел. Обломки посыпались с плеч. Кровь всё ещё капала, но раны затягивались на глазах, оставляя лишь розовые шрамы, которые тоже вскоре исчезнут.

— Впечатляюще, — пробормотал я, вытирая кровь с губ. — Очень впечатляюще.

Зимний Солдат знал, что делает. Взрыв был рассчитан не для того, чтобы убить — для того, чтобы вывести из строя. Достаточно мощный, чтобы нанести серьёзные повреждения, но не настолько, чтобы превратить меня в пыль. Он изучил мои способности, понял принцип регенерации и действовал исходя из этого знания. Не хотел меня убить, а скорее проверить.

Умно. Очень умно.

Я поднялся на ноги, проверяя подвижность суставов. Всё работало. Левая рука двигалась без проблем, рёбра не хрустели, внутренние органы функционировали нормально. Полное восстановление заняло меньше двадцати секунд.

Пора было выбираться из этих руин и продолжить это. Но сперва ограничу силы. Началось манипуляции крови внутри тело.

Спустя минуту пробрался через завалы к пробоине в стене, через которую попал в здание. Ночной воздух ударил в лицо, принося запахи дыма и разрушений. Улица перед зданием была изрыта воронками от взрывов, асфальт дымился, уличные фонари мерцали от повреждённой проводки. Ху, а он не пожалел взрывчатки.

Зимнего Солдата нигде не было видно. Я огляделся чувствую слабость во всем теле. Да-а, ограничивать свои же силы, оказалось сложнее чем думал.

Но я знал, что он близко. Чувствовал его присутствие на краю сознания — холодное и терпеливое. Он где-то наблюдал, выжидал, планировал следующий ход. Был хищником.

Убийца людей против Хищника.

Первый выстрел пришёл слева, с крыши соседнего здания. Пуля просвистела в дюйме от моего уха и врезалась в стену за спиной, высекая искры из бетона. Я увернулся даже не поняв, что увернулся. Паучье чутьё спасло. Снайперская винтовка, крупный калибр, пробивная. Если бы попала в голову, даже моя регенерация не справилась бы мгновенно.

Второй выстрел — справа, из окна офисного центра. Я увернулся, уже осознано, и пуля прошла там, где секунду назад была моя грудь. Зимний Солдат перемещался между позициями с невероятной скоростью, используя городские руины как лабиринт.

Я рванул к ближайшему укрытию — перевёрнутому автомобилю. Третий выстрел прогремел в тот момент, когда я нырнул за металлическую защиту. Пуля пробила капот насквозь, но не достала до меня.

— Играешь в прятки? — крикнул я, выглядывая из-за машины. — Как мило!

Ответом стал взрыв.

Граната приземлилась в трёх метрах от моего укрытия и взорвалась, подбросив автомобиль в воздух. Я откатился в сторону, уворачиваясь от летящих обломков металла. Осколки полоснули по щеке и плечу, оставляя кровавые борозды, которые тут же начали затягиваться.

Четвёртый выстрел прозвучал сзади. Пуля прошла сквозь левое плечо, разорвав мышцы и раздробив кость. Она должна была ударить ровно в сердце, но я успел увернуться. Зашипел от боли, но продолжал двигаться. Рана заживала даже быстрее, чем я успевал почувствовать боль, но всё равно чувствовалось.

Зимний Солдат окружал меня. Он использовал весь квартал как охотничьи угодья, перемещаясь между зданиями, создавая иллюзию того, что нас тут целая армия. Но я слышал только одно сердцебиение, чувствовал только одну кровь, холодную и сосредоточенную.

Пятый выстрел. Шестой. Седьмой.

Каждая пуля находила цель, но ни одна не была смертельной. Иногда я сам, иногда намеренно. Зимний Солдат не пытался убить меня быстро — он изматывал, заставлял тратить энергию на регенерацию, изучал пределы моих возможностей.

Тактический гений за работой.

Я проскочил между двумя зданиями, пытаясь выйти из-под обстрела. Переулок был узким, тёмным, заваленным мусором. Идеальное место для засады.

И конечно же, засада была готова.

Взрывная волна ударила с двух сторон одновременно. Заряды были размещены в стенах зданий, превратив переулок в смертельную ловушку. Кирпичи и бетон обрушились сверху, погребая меня под лавиной обломков.

Но я уже адаптировался к его тактике.

Вместо того чтобы пытаться выскочить из ловушки, я нырнул глубже. Мои мышцы позволили пробить стену здания и скрыться внутри в тот момент, когда взрывы разрушили переулок. Обломки засыпали пустое место, где я был секунду назад.

Теперь я находился внутри офисного здания, в лабиринте кабинетов и коридоров. Здесь преимущество снайперской винтовки сводилось к нулю. Здесь начинался мой мир — мир ближнего боя и охоты.

Я замер, прислушиваясь. Шаги на лестнице, два этажа выше. Мерные, осторожные, почти беззвучные. Зимний Солдат тоже адаптировался, сменил тактику. Снайперская дуэль закончилась — теперь начиналась настоящая охота.

Я поднялся по лестнице беззвучно. Мои голые ноги после взрыва не издавали ни звука на бетонных ступенях. Каждый шаг был выверен, каждое движение продумано. Охотник приближался к своей добыче.

Или добыча приближалась к охотнику. Как интересно.

Второй этаж встретил меня абсолютной тишиной. Длинный коридор с офисными дверями по обеим сторонам, мерцающие лампы дневного света, ковровое покрытие, приглушающее звуки. Корпоративный лабиринт, превращённый в поле боя.

Я почувствовал его присутствие раньше, чем увидел. Холодный металл, скользящий по воздуху. Нож, брошенный с хирургической точностью, целился прямо в горло.

Я отклонился в последний момент. Лезвие прошло в дюйме от шеи и воткнулось в стену за спиной. Хороший бросок — любой обычный человек был бы мёртв.

Зимний Солдат материализовался из тени в конце коридора. В правой руке — тактический нож, в левой, механической — пистолет. Чёрная форма делала его почти невидимым в тусклом свете, только глаза горели холодным металлическим блеском.

— Впечатляющая регенерация, — сказал он тем же безэмоциональным тоном. — Но у всего есть пределы.

— Хочешь проверить мои пределы? — я улыбнулся, почувствовав, азарт во мне разгорается всё сильнее. — Попробуй.

Он стрельнул и атаковал одновременно.

Пистолет выплюнул три пули в грудь, пока нож в его правой руке описывал смертельную дугу к моему горлу. Идеальная координация рук, абсолютная синхронизация движений.

Я уклонился от ножа и поймал его запястье, но пули всё равно нашли цель. Две в грудь, одна в живот. Боль взорвалась внутри, но я не отпустил его руку. Мои пальцы сжались на металлическом запястье, пытаясь раздавить сервоприводы.

Зимний Солдат не дрогнул. Его механическая левая рука поднялась и ударила меня локтем в висок. Удар был настолько сильным, что в глазах замелькали искры. Я отшатнулся, но не отпустил нож. Сильно.

Он развернулся вокруг своей оси, используя инерцию для нанесения удара коленом в рёбра. Хруст костей, вспышка боли. Но кости уже начинали срастаться, пули выталкивались из тела восстанавливающимися тканями.

Я ответил ударом кулака в солнечное сплетение. Зимний Солдат согнулся пополам, но тут же выпрямился, нанося апперкот металлической рукой. Удар был настолько мощным, что поднял меня в воздух.

Мы разошлись, оценивая друг друга.

Кровь стекала с моих губ, но раны уже затягивались. Зимний Солдат дышал чуть тяжелее обычного — единственный признак того, что бой не прошёл для него бесследно. Регенерация не та, хотя и суперсолдат.

— Сила супер-солдата, — констатировал я, вытирая кровь. — Плюс механическая рука. Впечатляюще.

Он промолчал.

Мы сошлись снова.

На этот раз бой был быстрее, жёстче, смертоноснее. Нож Зимнего Солдата рассекал воздух с невероятной скоростью, оставляя за собой серебристые дуги. Я уворачивался, блокировал, контратаковал, но каждое движение требовало концентрации. Было удивительно впервые встретить противника, который атаковывал так идеально словно дерёшься с компьютером.

Лезвие прошло по груди, оставив длинную рану от плеча до живота. Я схватил его руку и с силой ударил о стену. Штукатурка осыпалась, но хватка не ослабла.

Механическая рука врезалась мне в почки. Потом ещё раз. И ещё. Каждый удар был точным, рассчитанным на максимальный урон. Внутренние органы разрывались и восстанавливались в бесконечном цикле боли и регенерации.

Я оттолкнулся от стены и ухватился за его горло. Мои пальцы сжались, пытаясь раздавить дыхательное горло, но Зимний Солдат не был обычным человеком. Он вынес удушение, одновременно нанося удары ножом в мои рёбра.

Раз. Два. Три. Четыре.

Каждый укол находил место между костями, разрывая лёгкие и сердце. Я харкнул кровью, но не отпускал его шею.

— Сдохни! — прорычал он сквозь стиснутые зубы.

— После тебя, — я улыбнулся, и кровь окрасила зубы в алый цвет.

Мы упали на пол, продолжая драться. Перекатывались по коридору, разрушая всё на своём пути. Офисные двери вылетали с петель, стены трещали от наших ударов, осколки стекла впивались в кожу.

Зимний Солдат оказался сверху и занёс нож для финального удара. Лезвие нацелилось в мой левый глаз — удар, который даже моя регенерация не смогла бы компенсировать мгновенно.

Я поймал его руку в дюйме от лица. Мышцы напряглись до предела, сдерживая механическую силу. Скрип. Лезвие дрожало, медленно приближаясь к цели.

Я резко дёрнул головой вперёд, нанося удар лбом в переносицу. Хруст ломающихся костей, брызги крови. Зимний Солдат отшатнулся, и я воспользовался моментом.

Подхватив его за плечи, я встал и швырнул в стену. Он пробил гипсокартон и влетел в соседний офис, сметая всё на своём пути. Стол, стулья, компьютеры — всё превратилось в груду обломков.

Я последовал за ним, готовясь добить противника. Но Зимний Солдат уже поднимался, отряхивая пыль с формы. Кровь стекала из разбитого носа, но в глазах горел всё тот же холодный огонь.

— Упрямый, — пробормотал я с восхищением.

Он схватил обломок стального стола и швырнул в меня. Я увернулся, но он уже двигался, используя бросок как отвлекающий манёвр. Его механическая рука обхватила мою шею, поднимая в воздух.

Пальцы из титанового сплава сжимались, пытаясь раздавить гортань. Я упёрся руками в его плечи и оттолкнулся, но хватка была железной. Мир начал темнеть по краям.

Тогда я ударил коленом в пах. Потом ещё раз. И ещё.

Даже усиленное тело супер-солдата имело уязвимые места. Зимний Солдат дрогнул, хватка ослабла. Я вырвался из его рук и нанёс серию ударов в солнечное сплетение.

Он согнулся, и я схватил его за голову, готовясь свернуть шею. Но в последний момент он выскользнул из захвата, перекатился и поднялся уже с пистолетом в руке.

Выстрел прогремел в замкнутом пространстве офиса. Пуля вошла в мой левый глаз и вышла через затылок, разбрызгав кровь и мозговую ткань по стене.

Я упал на спину, конвульсивно дёргаясь. Левая половина головы была разрушена, правый глаз безумно вращался. Регенерация началась немедленно, но восстановление мозга требовало времени. Пока что, я был беспомощен.

Зимний Солдат подошёл ближе, целясь в оставшийся глаз. Ещё один выстрел — и игра закончится. Но я не хочу его убивать…

— Конец, — сказал он, нажимая на спусковой крючок.

Щёлчок. Пустой магазин.

Я засмеялся, несмотря на то, что половина лица была размазана по полу. Ха-ха-ха. Играться с этим мальчиком было так весело.

— Считать... пули... не... умеешь? — выдавил я сквозь булькающий смех.

Левый глаз уже восстанавливался, глазное яблоко формировалось из регенерирующих тканей. Кости черепа срастались, мозговое вещество заполняло пустоты. Ещё несколько секунд — и я снова буду в строю.

Зимний Солдат бросил пустой пистолет и выхватил запасной нож. Но было уже поздно.

Я перекатился и ударил его по ногам, сбивая с равновесия. Он упал, и я оказался сверху, прижимая его к полу всем весом. Мои руки сжались на его горле, большие пальцы нашли артерии.

— Моя очередь, — прошептал я, глядя ему в глаза.

Но Зимний Солдат не сдавался. Его механическая рука обхватила мою голову и с силой ударила о бетонный пол. Раз. Два. Три.

Кости черепа трещали, сознание плыло. Но я не отпускал его шею.

Четыре. Пять. Шесть.

Кровь заливала глаза, мир превращался в красную пелену. Ещё немного — и он раздробит мне череп быстрее, чем я задушу его. Дать ему возможность?

Семь. Восемь.

Его лицо начинало синеть от удушения, но механическая рука продолжала методично разбивать мою голову.

Девять. Десять.

Мы умрём одновременно. Какая ирония — два убийцы, убивающих друг друга в грязном офисе. Но я-то воскресну. А вот он…

Но тут Зимний Солдат сделал что-то неожиданное. Вместо того чтобы продолжить бить мою голову, он схватил меня за плечи и откатился в сторону. Мы покатились по полу, сметая остатки мебели, и вылетели через окно.

Стекло взорвалось миллионом осколков. Мы падали с третьего этажа, всё ещё сцепившись в смертельных объятиях. Асфальт приближался с пугающей скоростью.

Удар был чудовищным.

Мы врезались в землю с силой с нашим общим весом под две сотни килограмм. Асфальт треснул, образовав кратер глубиной в полметра. Уличные фонари взорвались от ударной волны, автомобильная сигнализация завыла в хоре металлических голосов.

Я лежал на спине, разбитый и истекающий кровью. Все кости были сломаны, внутренние органы превратились в месиво. Регенерация работала, пытаясь восстановить критические повреждения. Медленно, но верно, я встану через несколько десяток секунд.

Зимний Солдат поднимался в нескольких метрах от меня. Его левая рука была оторвана и лежала отдельно, искрясь повреждёнными проводами. Лицо было изрезано осколками стекла, кровь стекала с десятков ран.

Но он всё ещё мог двигаться. Сильный.

Хромая, он приблизился ко мне. В правой руке появился последний нож — длинный, изогнутый, предназначенный для добивания раненых.

— Хорошо... дрался, — признал он, тяжело дыша. — Но этого... недостаточно.

Я попытался подняться, но рёбра ещё не срослись. Лёгкие наполнялись кровью, каждый вдох давался с трудом. Ещё минута — и регенерация восстановит критические функции. Но у меня не было минуты.

Зимний Солдат занёс нож, целясь в сердце. Точный, методичный, смертельный удар. Финал нашей дуэли.

Но тут мир вокруг нас взорвался электрическими разрядами.

Повреждённый трансформатор на соседнем столбе наконец не выдержал перегрузки. Высоковольтные провода упали на землю, превратив улицу в электрическое поле. Молнии плясали по асфальту, поджигая всё на своём пути.

Зимний Солдат отскочил от первого разряда, но было уже поздно. Электричество окружило нас со всех сторон, превратив кратер в смертельную ловушку.

И тут я понял — он знал. Он специально завёл меня сюда, к повреждённой электрической подстанции. Наш бой, падение из окна, попадание именно в это место — всё было рассчитано.

Даже умирая, Зимний Солдат продолжал охотиться.

Разряд ударил меня первым.

Десять тысяч вольт прошли через моё тело, превращая каждую клетку в очаг агонии. Мышцы сжались в судорогах, кровь закипела в венах, нервные окончания взорвались болью.

Я закричал. Первый раз за тысячи лет — закричал от боли.

Регенерация не могла противостоять электричеству. Чёртов Фастос нашёл мою слабость. Как и Наташа. Клетки восстанавливались и тут же сгорали снова. Бесконечный цикл смерти и возрождения, растянутый на мгновения, которые казались вечностью.

Второй разряд. Третий. Четвёртый.

Сознание плыло, реальность растворялась в электрических вспышках. Я видел Зимнего Солдата, который тоже корчился в конвульсиях, его механическая рука искрилась и дымилась. Но он двигался ползком из кратера, пытаясь выжить. Какой упрямый.

Пятый разряд оказался последним.

Тьма поглотила меня, милосердная и абсолютная. Последнее, что я помнил —глаза Зимнего Солдата, которые медленно вставал у выхода с кратера.

Я проиграл.

Или выиграл?

***

Глава 18

Сознание возвращалось постепенно, тьма раздвигалась и свет приходил рывками. Сначала — только ощущение тяжести в конечностях, затем тупая боль в затылке, и наконец — холодный металл под спиной. Я лежал неподвижно, держа глаза закрытыми, анализируя ситуацию всеми доступными чувствами. Электричество довольно сильно ударило, всё же.

Было ожидаемо, но запомнил, не приближаться к облакам в грозе.

Запах: стерильный воздух с примесью озона и металла. Слабый аромат лекарств и дезинфицирующих средств. И что-то ещё... да, кровь. Человеческая кровь, свежая и старая одновременно. Много крови вокруг.

Звук: мерный гул вентиляции, писк медицинского оборудования, далёкие шаги по металлическим коридорам. Голоса — немецкие, английские, русские. Интернациональная компания. Гидра всё же всегда была космополитичной организацией.

Осязание: я лежал на металлическом столе, руки и ноги зафиксированы стальными толстыми кандалами. Что-то холодное и гладкое касалось моей кожи — датчики мониторинга. На лице — кислородная маска, в руке — капельница.

Я мысленно усмехнулся. Они думают, что я всё ещё без сознания. Как мило. Их уверенность в собственных силах так забавно, если бы не ограничение своей же силы, то вся их затея была бы просто детской игрой. Но, мне нужно было попасть сюда, а обычные оперативники знали довольно мало. Пришлось играть.

Медленно, словно только-только приходя в себя, я приоткрыл глаза. Белый потолок с жёсткими лампами дневного света. Медицинская лаборатория — стеклянные шкафы с препаратами, мониторы жизненных показателей, хирургические инструменты на стерильных подносах. Всё очень чисто, очень организованно.

— Наш гость просыпается, — услышал я голос с лёгким немецким акцентом.

К столу приблизился мужчина в белом халате — доктор лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной бородкой и серыми глазами за очками в стальной оправе. Классический образ нацистского учёного, будто сошедший с экрана военного фильма. Многие мои жертвы смотрели эти фильмы, обожая истории про Капитана Америки.

— Добро пожаловать в наш исследовательский центр, — сказал он, склонившись надо мной. — Меня зовут доктор Штраус. Я буду заниматься изучением ваших... уникальных способностей.

Я попытался пошевелиться, но манжеты держали крепко. Показал слабость, растерянность — именно то, что они ожидали увидеть.

— Где... где я? — прохрипел я, изображая дезориентацию.

— В безопасном месте, — улыбнулся Штраус. — Очень безопасном. На глубине двухсот метров под землёй, в самом сердце Альп. Выбраться отсюда невозможно, даже если бы у вас были силы. А их у вас нет.

Он показал на капельницу в моей руке:

— Мощный седативный коктейль нашего производства. Достаточно сильный, чтобы повалить трёх слонов. Вы будете находиться в полусознательном состоянии, пока мы не изучим каждую клетку вашего тела.

Я закрыл глаза, изображая усталость. На самом деле, их "мощный коктейль" действовал на меня не сильнее воды. Но им это знать не нужно.

— Зачем... зачем я вам нужен? — пробормотал я.

— О, мой дорогой друг, — Штраус потёр руки, — вы же сами прекрасно знаете ответ. Регенерация на клеточном уровне, сверхчеловеческая сила, тысячи лет жизни... Вы — венец эволюции. Вампиры не стоят и рядом с вами. Вы удивительное стечение обязательств, которые привели вас ко мне. Или результат инопланетного вмешательства. В любом случае, мы намерены раскрыть все ваши секреты.

Инопланетного вмешательства. Если бы он только знал, как близко к истине.

Дверь лаборатории открылась, и вошёл ещё один силуэт в халате. Молодой парень. Лицо было уставшее, а руки в крови — лет двадцати, с резкими чертами и мёртвыми синими глазами.

— Как наш пациент? — спросил он.

— Стабильно, — ответил Штраус. — Седативы действуют, но регенерация продолжается. Смотри.

Он показал на экран монитора, где в реальном времени отображались мои жизненные показатели. Пульс, давление, мозговая активность — всё было слегка повышено по сравнению с нормой, что выдавало активные процессы восстановления.

Ассистент подошёл ближе и посмотрел на показания мониторов:

— Доктор, его жизненные показатели странные. Регенерация идёт быстрее, чем мы предполагали.

— Это и удивительно мой юный друг, — пробормотал доктор. — Его организм не просто заживляет раны — он постоянно обновляется. Каждая клетка находится в состоянии перманентной регенерации. Это объясняет его долголетие.

— Я читал отчёты, мне казалось во время боя он был сильнее, — заметил он. — Намного сильнее.

— Возможно, адреналин, — предположил Штраус. — Или сознательный контроль над регенерацией. Мы это выясним.

Они говорили обо мне, как о лабораторной крысе. Что ж, пусть думают именно так. Чем больше они недооценивают меня, тем легче будет выполнить мою миссию.

А миссия была проста: найти верхушку Гидры и посмотреть на них. Почитать их мысли, цели и интересы. Найти не рядовых агентов, не исследователей — сами головы этой многоголовой твари. Тех, кто принимает решения, кто планирует операции, кто думает, что может управлять миром из тени.

Людей всегда притягивала власть. Это была их основная слабость — непреодолимое желание контролировать, доминировать, стоять над остальными. Они создавали иерархии, строили пирамиды власти, организовывали секретные общества. И всегда, всегда находился кто-то, кто думал, что достоин стоять на вершине.

Гидра была воплощением этой человеческой слабости. Организация, построенная на принципе абсолютного подчинения и слепой веры в идеологию. Каждый агент был готов умереть за идею, в которую даже не до конца верил, просто потому, что так велели вышестоящие.

— Но сперва, приготовь его к транспортировке, — сказал доктор Штраус. — Главное командование хочет видеть его лично.

— Куда? — спросил ассистент.

— В Альпийский комплекс. Баронесса ждёт.

Баронесса. Значит, один из руководителей Гидры — женщина. Интересно. В нацистской Германии женщины редко занимали высокие посты в военизированных организациях. Либо времена изменились, либо эта дама действительно исключительна.

Ассистент кивнул и начал отключать мониторы:

— Понадобится специальный контейнер. Если он очнётся во время транспортировки...

— У нас есть подходящее оборудование, — прервал его доктор. — Стеклянный саркофаг с усиленной защитой и постоянной подачей седативов. Он использовался для транспортировки особо опасных объектов.

Объектов. Не пленников, не людей — объектов. Видимо, в философии Гидры концепция человеческого достоинства отсутствовала полностью. Хотя и я не человек. Как уморительно. Они из одного вида, но действует так будто разные ветки одной и тоже ниши.

Через полчаса меня перевезли в другую часть комплекса. Теперь я лежал в прозрачном контейнере, похожем на гроб из пуленепробиваемого стекла. Внутри поддерживалась постоянная температура, циркулировал обогащённый кислородом воздух, а через встроенные трубки поступал нескончаемый поток седативов.

Я наблюдал за подготовкой к транспортировке, прикрывшись полузакрытыми веками. Четыре агента в чёрной форме проверяли замки контейнера, ещё двое готовили носилки с механическими фиксаторами. Всё было продумано до мелочей — видимо, не я первый "особо опасный объект" в их коллекции.

Контейнер подняли и понесли по длинному коридору. Я впервые смог оценить масштабы подземной базы — это был настоящий город под землёй. Коридоры тянулись в разные стороны, исчезая в глубине скалы. Потолки были высокими, стены облицованы стальными панелями с символикой Гидры. Красные неоновые полосы служили аварийным освещением, создавая страшную для обычных людей атмосферу. Мне же было просто любопытно смотреть на это всё.

Мы прошли мимо десятков дверей. За некоторыми слышались голоса — совещания, доклады, инструктажи. За другими — механические звуки, словно работали станки или сборочные линии. Один раз я уловил запах пороха и металла — оружейные мастерские.

Но больше всего меня поразило количество людей. Коридоры не пустовали — навстречу постоянно попадались агенты, техники, учёные. Все в униформе, все с серьёзными лицами, все двигались с военной выправкой. Сотни людей, возможно, тысячи. Целая армия, скрытая под альпийскими льдами.

И все они служили идее мирового господства.

Меня поражала эта человеческая особенность — способность полностью растворить свою личность в коллективной идентичности. Каждый из этих агентов когда-то был обычным человеком с собственными мечтами, страхами, надеждами. Но теперь они превратились в винтики огромной машины, готовые выполнить любой приказ без вопросов и сомнений.

Чем отличается солдат Гидры от солдата любой другой армии? Только символикой на униформе и цветом знамени. Тот же слепой фанатизм, та же готовность убивать за абстрактные идеи, та же иллюзия собственной правоты.

Люди называли это патриотизмом, долгом, служением высшим идеалам. Я называл это стадным инстинктом. Желанием принадлежать к чему-то большему, чем они сами, даже если это "большее" несёт смерть и разрушение. Через тысячи лет, они всё ещё были стадом.

Мы прибыли в подземный ангар.

Я не ожидал увидеть что-то подобное. Огромное пространство, высеченное прямо в скале, освещённое мощными прожекторами. В центре стоял квинджет — самолёт вертикального взлёта и посадки, явно основанный на технологиях Щ.И.Т.а. Только вместо логотипа орла на борту красовался символ Гидры.

Очередное напоминание о том, как глубоко эта организация проникла в структуры официальной власти. Сколько агентов Щ.И.Т.а на самом деле служили Гидре? Сколько секретов было передано врагу? Сколько операций провалилось из-за двойных агентов?

Ха-ха-ха. Кровь многих агентов из Щ.И.Т.а, была такой же как у Гидры, но у Наташи были свои представление о своей организации.

Предательство — ещё одна квинтэссенция человеческой природы. Способность продать друзей, союзников, идеалы ради личной выгоды. Или просто ради острых ощущений — многие предатели действовали не из корысти, а из скуки, желания почувствовать себя значимыми

Контейнер с моим телом загрузили в грузовой отсек квинджета. Я оказался в тёмном, тесном пространстве, окружённый ящиками с оборудованием и оружием. Через стеклянную крышку видел силуэты агентов, проверяющих крепления.

— Полёт займёт два часа, — услышал я голос пилота. — Погода в Альпах нестабильная, возможна турбулентность.

— Главное — доставить груз в целости, — ответил кто-то ещё. — Баронесса не терпит опоздания.

Двигатели взревели, и квинджет оторвался от пола ангара. Я почувствовал знакомое ощущение подъёма, затем горизонтального полёта. Мы покинули подземную базу и теперь летели над заснеженными альпийскими пиками.

Два часа в замкнутом пространстве дали мне время подумать. Баронесса — кто она? Какое место занимает в иерархии Гидры? Почему именно она хотела видеть меня лично?

Я вспомнил истории из воспоминаний одного из профессоров университета о женщинах-лидерах террористических организаций. Обычно они были либо фанатичками, полностью поглощёнными идеологией, либо прагматиками, использующими организацию для достижения личных целей. И те, и другие были крайне опасны по-своему.

Фанатички не знали границ в своей жестокости. Они искренне верили, что служат высшей цели, и поэтому любые методы казались им оправданными. Газовые камеры, массовые казни, эксперименты над людьми — всё это было лишь средством для достижения "светлого будущего".

Прагматички были хитрее. Они прикрывались идеологией, но на самом деле стремились к власти, богатству, влиянию. Такие лидеры были готовы пожертвовать любым количеством последователей ради сохранения собственного положения.

В любом случае, встреча обещала быть интересной.

Турбулентность действительно началась примерно через час полёта. Квинджет качало и трясло, контейнер скрипел от напряжения. Я слышал, как агенты в кабине переговариваются с диспетчерской службой, координируя посадку.

— Альпийский комплекс, борт "Гидра-7" на подходе, — передавал пилот. — Запрашиваю разрешение на посадку.

— "Гидра-7", разрешение получено. Заходите по коридору номер три, ветер северо-западный, скорость 15 узлов.

— Понял, заходим по третьему коридору.

Самолёт пошёл на снижение. Через несколько минут я почувствовал мягкий толчок — приземление. Двигатели замолчали, и в отсеке стало тихо.

Контейнер выгрузили и снова понесли куда-то. На этот раз путь был коротким — мы прошли через небольшой ангар, затем по крытому переходу и оказались в ещё одном подземном комплексе.

Но этот был совсем другим.

Если предыдущая база напоминала военную крепость, то здесь виделись любовь к роскоши и власти. Мраморные полы, деревянные панели на стенах, произведения искусства в нишах. Всё выглядело скорее, как резиденция миллиардера, чем как логово нацистов.

Мы поднялись на лифте, потом прошли по коридору, увешанному портретами в золочёных рамах. Я узнал некоторые лица — нацистские лидеры Второй мировой войны, но были и другие, более современные. Политики, бизнесмены, военные — все те, кто так или иначе способствовал росту влияния Гидры. Как их много оказалось. Не терпится вкусить кровь лидера чтобы узнать больше.

Оперативники знали немного. Я бы сказал даже минимально мало.

Вся это галерея славы человеческого зла была лишь картинами. Мне нужны были имена и воспоминание.

Наконец, мы остановились перед массивными дубовыми дверями. Один из агентов нажал на кнопку домофона:

— Баронесса, мы доставили объект.

— Вносите, — прозвучал женский голос на английском с едва заметным акцентом.

Двери распахнулись, и мы вошли в просторный кабинет.

Первое, что бросилось в глаза — огромные окна во всю стену, открывающие вид на заснеженные альпийские пики. Закат окрашивал небо в оттенки красного и золотого, создавая драматический фон для встречи.

Мебель была антикварной — массивный письменный стол из красного дерева, кожаные кресла, книжные шкафы с фолиантами в старинных переплётах. На стенах висели карты мира с отмеченными позициями Гидры. Красные флажки покрывали все континенты — организация действительно была глобальной.

И за письменным столом сидела она.

Баронесса оказалась женщиной лет сорока, с аристократическими чертами лица и пронзительными зелёными глазами. Тёмные волосы были уложены в строгий узел, подчёркивающий линию шеи. Она была одета в тёмно-зелёный деловой костюм безупречного кроя — дорогой, элегантный, подчёркивающий статус.

Но больше всего поражали её глаза. Пустые, расчётливые, безжалостные. Глаза человека, который привык принимать решения о жизни и смерти тысяч людей и не испытывать при этом ни малейших угрызений совести. Какая интересная девочка.

— Наконец-то, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Легендарный кровопийца во плоти. Или должна сказать — в стекле?

Она подошла к контейнеру и склонилась надо мной, изучая каждую деталь. Её взгляд был взглядом коллекционера, рассматривающего новое приобретение.

— Откройте, — приказала она агентам.

— Но баронесса, он может быть опасен...

— Посмотрите на него, — она постучала по стеклу. — Седативы действуют превосходно. Он едва в сознании.

Замки щёлкнули, и крышка контейнера поднялась. Холодный воздух ударил мне в лицо, принося запах дорогих духов и сигарного дыма. Баронесса действительно умела жить красиво.

— Оставьте нас одних, — сказала она агентам.

— Но...

— Я сказала — одних.

Агенты неохотно покинули кабинет. Мы остались наедине — хищник и его предполагаемая жертва. Только кто из нас был настоящим хищником, ещё предстояло выяснить.

Баронесса села в кресло рядом с контейнером и закурила сигарету. Дорогую, видимо, кубинскую. Дым поднимался к потолку спиральными облачками.

— Знаете, что меня больше всего поразило в докладе о вашем поимке? — сказала она задумчиво. — Не ваши способности, не сила, не регенерация. А то, что вы позволили себя поймать.

Я попытался изобразить удивление, но она продолжила:

— Зимний Солдат — превосходный боец, но вы... вы нечто большее. Существо, прожившее тысячи лет, видевшее подъём и падение цивилизаций. Неужели вы действительно думаете, что один суперсолдат с металлической рукой способен вас одолеть?

Она была умнее, чем я рассчитывал.

— Я... я не понимаю, о чём вы, — пробормотал я, продолжая играть роль.

— Не понимаете? — она рассмеялась. — Тогда позвольте мне объяснить. Вы искали нас. Специально провоцировали конфликт, чтобы привлечь внимание. Убили наших агентов в Мумбаи, зная, что мы пришлём за вами охотничью команду. И позволили Зимнему Солдату "победить" себя.

Она затянулась сигаретой и выпустила дым мне в лицо:

— Вопрос только в том — зачем? Что вы хотите от нас?

Я усмехнулся.

Не отвечая, я встал и направился к окну, игнорируя её удивлённый взгляд. Седативы? Какая чушь. Их жалкие препараты не могли повлиять на мою физиологию.

— Красивый вид, — сказал я, глядя на альпийские пики. Белый снег, горы. Навевало воспоминание о далёких первых годах охоты. — Хорошее место для того, чтобы спрятаться от мира.

— Что... как вы...

— Как я встал? — я повернулся к ней. — Ваши седативы подействовали бы на обычного человека. Или вампира. Или сверхчеловека. Но я не обычный пленник.

Баронесса резко поднялась, рука потянулась к ящику стола, где, вероятно, лежало оружие.

— Не стоит, — сказал я спокойно захватив контроль над её телом. — Мне нужно было найти кого-то главного из всего этого сброда. Судя по обстановке, по тому, как с вами церемонятся подчинённые — это вы.

— Чего вы хотите от нас? — её голос дрожал, но она пыталась сохранить самообладание, хотя не могла пошевелиться. Медленно она села на своё место.

Я рассмеялся. Тихо, без злобы, скорее с удивлением.

— Хочу? Всё просто. Мне плевать на Гидру. Плевать на этих людей. Я был выше вас всех задолго до того, как ваша жалкая организация вообще появилась на свет.

Она задрожала, пытаясь двинуться, но я продолжал говорить, не двигаясь с места:

— Я Высший. Мне не нужны люди, не нужны организации, не нужна власть над муравейником. Я просто коротаю время, развлекаясь с муравьями. Вами.

В её глазах промелькнуло непонимание — она понятие не имело, с кем имеет дело.

— А ваша Гидра... — я оказался рядом с ней мгновенно, быстрее, чем человеческий глаз мог уследить, — просто очередное сборище ходячей еды.

Мои пальцы сомкнулись на её подбородке, заставляя посмотреть мне в глаза.

— И я очень голоден.

Я вцепился ей в горло. Пора посмотреть.

***

Массивные ворота особняка в Мумбаи распахнулись с оглушительным грохотом, словно их снесло ураганом. Кинго буквально влетел во двор, спотыкаясь о собственные ноги, его обычная кинозвёздная элегантность куда-то испарилась. Дорогой костюм был разорван, белоснежная рубашка испачкана тёмными пятнами, а лицо — бледно, как у призрака.

— Карун! — заорал он, не останавливаясь. — Карун, где ты?!

Из главного входа выбежал мужчина в традиционной белой одежде, с седыми усами и взволнованным выражением лица. Карун Патель — верный помощник, который следовал за Кинго уже несколько десятилетий, видел его во все моменты славы и падений. Но сейчас…

— Господин! — Карун всплеснул руками, его глаза округлились от ужаса. — Где вы были?! Я вас потерял! Вы исчезли среди бела дня, а теперь... — он указал дрожащим пальцем на пятна на одежде Кинго, — И почему на вас кровь?! Ваш рот полон крови!

Кинго пронёсся мимо него, как ураган, направляясь к лестнице.

— Карун, не сейчас! Приготовь мой чемодан для вылета!

— Но сэр! — Карун бросился за ним, подбирая полы своей длинной рубахи. — Что произошло?! Вы ранены?! Может, вызвать врача?!

— Отстань! — Кинго перепрыгивал через ступеньки по две, по три за раз. — Просто... просто оставь меня в покое! Делай свою работу!

Он ворвался в свой кабинет на втором этаже — роскошную комнату, увешанную постерами его фильмов и наградами Болливуда. Золотые статуэтки поблёскивали в лучах вечернего солнца, пробивающихся через огромные окна. Но сейчас Кинго не обращал внимания на символы своей славы.

Его руки тряслись, когда он бросился к массивному сейфу, спрятанному за портретом себя в роли махараджи из своего последнего фильма.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — бормотал он, вводя комбинацию. Пальцы не слушались, он ошибся, начал сначала. — Ну же... ну же...

Карун появился в дверях, тяжело дыша:

— Сэр, что вы делаете? Может, я могу помочь?

— Спасаю мир, — выдохнул Кинго, наконец-то услышав щелчок замка.

Сейф открылся, обнажив содержимое: стопки денег, драгоценности, документы и... старенький мобильный телефон. Простой, допотопный аппарат, который выглядел древним реликтом на фоне современных технологий особняка.

Кинго схватил телефон дрожащими руками и начал лихорадочно пролистывать контакты. Имена мелькали на экране: режиссёры, актёры, продюсеры, генералы, агенты... Не то, не то, не то...

— Где же... где же... — он почти охрип от отчаяния. Недавно восстановленный язык плохо работал. — Где же оно?!

И вот — то самое имя.

Сэрси.

Кинго нажал на кнопку вызова и приложил телефон к уху. Длинные гудки эхом отдавались в тишине кабинета. Карун замер в дверях, не решаясь прерывать этот момент.

— Давай, давай, давай! — шептал Кинго, шагая из угла в угол. — Ну же, подними трубку!

Гудок. Ещё один. Ещё.

— Давай же, Сэрси! Давай же!

На шестом гудке наконец послышался щелчок, и знакомый женский голос произнёс:

— Алло?

— СЭРСИ! — Кинго чуть не закричал от облегчения.

— Кинго? — в голосе прозвучало удивление. — Ты? Я думала, этот номер больше не работает. Нашла в шкафу эту старую рухлядь. Сколько лет прошло? Десять? Пятнадцать?

— Сэрси, слушай...

— А помнишь, как мы тогда в Лондоне... когда ты снимался в том фильме про колониальную Индию, и я не успела…

— Сэрси!

— ...а потом мы поехали к Фастосу, и он показывал нам свои новые изобретения, а ты сказал, что они никогда не приживутся, потому что люди слишком консервативны для...

— СЭРСИ! — Кинго перебил её, его голос звенел от паники. — У нас проблема!

Пауза. Затем серьёзный тон:

— Какая проблема?

Кинго закрыл глаза, собираясь с духом:

— Огромная, мать её, проблема. Монстр из гроба восстал.

***

Глава 19

Кровь у неё была удивительной. Не в том смысле, что особенно вкусной — хотя аристократическое воспитание и дорогое питание действительно придавали ей изысканные нотки. Удивительными были воспоминания, которые она несла в себе.

Я пил медленно, смакуя каждую каплю, позволяя её прошлому разворачиваться в моём сознании, как свиток. Баронесса Афелия фон Бёрн. Наследница старинного австрийского рода, чья семья служила Гидре ещё до того, как организация получила свою нынешнюю славу в рядах нацистов.

Её детство прошло в замке в предгорьях Альп, среди портретов предков в нацистской форме и рассказов о величии арийской расы. Частные учителя, лучшие университеты Европы, изучение восьми языков и искусства манипулирования людьми. Всё было подчинено одной цели — подготовить её к роли лидера новой эры человечества.

Но самое интересное началось после университета.

Через её кровь я видел схемы, которые поражали своей масштабностью. Гидра действительно проникла везде. Банки, корпорации, правительственные структуры, военные ведомства, научные институты, средства массовой информации — красные щупальца тянулись во все стороны человеческой цивилизации.

В Конгрессе США сидели семнадцать членов Гидры. В Европарламенте — двадцать три. Генеральные директора четырёх крупнейших фармацевтических компаний получали приказы из местного Альпийского комплекса. Половина руководства НАСА состояла из агентов организации.

И это была лишь верхушка айсберга.

Афелия координировала операции по всему миру. Экономические кризисы, провоцируемые для дестабилизации неугодных режимов. Террористические акты, совершаемые руками других организаций, но по планам Гидры. Эпидемии, которые на самом деле были испытаниями биологического оружия. Десятки миллионов смертей лежали на совести этой элегантной женщины.

Как интересно и удивительно это человеческая женщина управляла всем этим хаосам. Делала из него порядок. Смертельный порядок Гидры. Прекрасно.

Я отстранился от её шеи, позволяя последним каплям крови стечь на дорогой персидский ковёр. Афелия безвольно висела в моих руках, её лицо было бледным, но она всё ещё дышала. Пульс едва ощущался, но сердце билось.

Теперь самое интересное. Планы немного поменялись.

Я вскрыл запястье собственными клыками и приложил рану к её губам. Моя кровь, та самая кровь чтобы была ценнее всего на этом свете, стекала в её рот. Она инстинктивно начала глотать, даже находясь без сознания.

Превращение началось немедленно.

Её тело задрожало, спина выгнулась дугой. Кожа, и без того бледная, стала почти прозрачной, через неё просвечивали тонкие голубые вены. Волосы потемнели, превратившись из каштановых в иссиня-чёрные. Черты лица заострились, стали более аристократичными, хищными.

Но самые кардинальные изменения происходили внутри. Я чувствовал, как моя кровь перестраивает её организм на клеточном уровне. Органы становились более эффективными, кости — прочнее стали, мышцы — плотнее и сильнее. Нервная система ускорялась, увеличивая скорость реакции в несколько десятков раз.

И что самое важное для неё, для той что искала силы для себя — исчезали классические слабости вампиров, к которым она думала прибегнуть. Её новая физиология не боялась солнечного света, серебра, чеснока или любой другой мистической ерунды, которой люди пугали друг друга в сказках. Она станет совершенным хищником, лишённым недостатков жалких копий.

Процесс длился почти час. Я наблюдал за ним с научным интересом — каждое превращение было уникальным, зависело от личности жертвы, её физического и психического состояния. Некоторые сходили с ума от боли, другие принимали изменения как естественную эволюцию.

Афелия явно относилась ко второй категории.

Пока она превращалась, мои мысли вернулись к вчерашней встрече с Зимним Солдатом. Интересный экземпляр человеческой инженерии. Сила, скорость, выносливость — всё это было впечатляющим для смертного. Но больше всего поражало не его физическое совершенство, а психологическое состояние. Воспоминание Афелии были полны интересных данных.

Джеймс Бьюкенен Барнс. Солдат Второй мировой войны, превращённый в идеальное оружие. Годы промывания мозгов, стирания личности, превращения живого человека в послушную машину для убийств. И самое жестокое — он помнил. Где-то глубоко внутри его изуродованного сознания всё ещё жил тот паренёк из Бруклина, который дружил со Стивом Роджерсом и мечтал о мирной жизни. Афелия видела в нём это. Чувствовала что-то когда-то сломанный герой восстанет.

Но Гидра действительно умела ломать людей.

Сейчас Зимнего Солдата снова заморозили в криогенной камере, ожидая следующего задания. Сколько раз его уже размораживали? Сколько жизней он унёс, выполняя приказы людей, которых ненавидел бы, если бы помнил, кто он такой?

Человеческая жестокость всегда поражала меня своей изобретательностью. Я убивал ради крови, ради выживания. Ради своей жизни чтобы жить. Это было естественно, как дыхание. Но люди... они умели причинять страдания ради самих страданий. Превращать других людей в оружие, ломать их волю, заставлять убивать собственных друзей.

И самое удивительное — они делали это, искренне считая себя правыми.

Каждый агент Гидры верил, что служит высшей цели. Каждый учёный, каждый солдат, каждый политик в их рядах был убеждён, что строит лучший мир. Они не видели себя злодеями — в их глазах они были героями, борющимися с хаосом и анархией.

Эта способность к самообману делала людей гораздо опаснее любых монстров. Монстр знает, что он монстр. Человек может творить чудовищные вещи, оставаясь при этом убеждённым в своей праведности.

Обдумывание этих мыслей пронесло меня сквозь время.

Спустя час и три минуты, глаза Афелии распахнулись, и я увидел, что зелёные радужки стали ярче, почти светились в сумрачном освещении кабинета. Зрачки сузились до тонких щелей, как у кошки, затем вернулись к нормальному размеру.

— Что... что вы со мной сделали? — прошептала она, садясь на полу. Голос стал более низким, более властным.

— Подарил вечность, — ответил, отмахиваясь будто от мелочи, устраиваясь в её кресле за письменным столом. Вовремя просыпался актёр драмы в такие моменты. Ох уж эти воспоминание, которые делали из меня человека современного. — И избавил от человеческих слабостей.

Она попыталась встать и с удивлением обнаружила, что движется гораздо быстрее и грациознее, чем раньше. Каждый жест стал текучим, почти танцевальным. Хищная грация заменила человеческую неуклюжесть.

— Я чувствую... — она прижала руку к груди, — я чувствую их всех.

— Кого же? — С интересом спросил, смотря на неё через чувство крови.

— Людей в комплексе. Их сердцебиение, запах крови, их эмоции в крови. Страх, злость, желание... — она закрыла глаза, наслаждаясь новыми ощущениями. — Это невероятно.

— Привыкай. Теперь ты видишь мир таким, каков он есть на самом деле. Без иллюзий, без самообмана. Люди — это еда, которая умеет говорить.

Афелия подошла к окну и посмотрела на своё отражение в стекле. Процесс обращение всё же был удивительным. Это было словно второе рождение, а скорее первое. Она изучала своё новое лицо с тем же вниманием, с каким раньше рассматривала произведения искусства.

— Я красивее, — констатировала она без тени кокетства. — И сильнее, я чувствую. И умнее, мысли стали более…лёгкими?

— Побочный эффект превращения. Твой мозг теперь работает эффективнее. Память стала почти абсолютной, скорость обработки информации увеличилась в разы. Ты можешь вспомнить любой разговор, который вела за последние годы, каждое лицо, которое видела.

Она повернулась ко мне, и в её глазах загорелся знакомый блеск — жажда власти, только теперь подкреплённая реальными возможностями.

— Зачем? — спросила она. — Зачем вы превратили меня?

— Потому что это интереснее, чем просто убить. Убийство — это конец истории. А превращение — начало новой главы.

По крайней мере с интересными персонажами как она. Я встал и подошёл к карте мира на стене. Красные флажки Гидры покрывали все континенты, как сыпь на теле планеты.

— К тому же, мне нужны развлечения. Ожидание может затянуться, а скука — худший враг для такого, как я. Могу начать резню…

— Ожидание чего?

Я усмехнулся, не отвечая на её вопрос. Пусть гадает. Афелия всегда была амбициозной, а теперь у неё появились реальные возможности воплотить свои амбиции в жизнь. Посмотрим, как она распорядится новыми способностями.

— Расскажи мне о своей организации, — сказал я, возвращаясь к креслу. — О настоящей структуре, не о той показухе, которую вы демонстрируете миру.

Афелия налила себе виски из бутылки на столе. Алкоголь больше не мог опьянить её, но старые привычки умирали медленно.

— Гидра — это не просто террористическая организация, — начала она. — Мы философия. Идея порядка в мире хаоса. Человечество неспособно к самоуправлению — это доказала вся история. Войны, геноциды, экологические катастрофы... Людям нужна твёрдая рука, которая направит их по правильному пути.

— И эта рука — ваша? — Спросил я с сомнение. Но она…

— Наша. — Твёрдо убеждённая девушка, ответила мои словам такой же твёрдостью как бывает камень. — Мы — элита, лучшие представители человеческой расы. Умные, сильные, дальновидные. Мы видим общую картину там, где другие видят лишь хаос. Мы выше.

Классическая риторика тирана. Каждый диктатор в истории использовал те же аргументы. "Люди не способны управлять собой", "нужна сильная власть", "мы знаем, что лучше для всех". И каждый искренне верил в свою правоту.

— Сколько вас в руководстве?

— Совет состоит из девяти человек. Каждый отвечает за определённый регион или сферу деятельности. Америка, Европа, Азия, военные операции, научные исследования, финансы, политическое влияние, информационная война, специальные проекты.

— И ты?

— Европа и специальные проекты. Всё, что связано с необычными явлениями, сверхъестественными способностями, внеземными технологиями. — Она сделала глоток виски. — Моя специализация — то, что официальная наука предпочитает не замечать.

Интересно. Значит, именно она была ответственна за изучение таких, как я. Афелия знала о существовании сверхлюдей, мутантов, инопланетян. Её воспоминания могли оказаться весьма полезными.

— У вас есть другие пленники? Подобные мне?

— Были. Кое-кто не пережил экспериментов. Кое-кто сбежал. А некоторые... — она замялась.

— Некоторые?

— Некоторые присоединились к нам добровольно.

Ещё интереснее. Значит, среди агентов Гидры были не только обычные люди, но и носители сверхъестественных способностей. Неудивительно — власть привлекала всех, независимо от происхождения.

— Расскажи о них.

Афелия подошла к сейфу, скрытому за картиной, и достала несколько папок с документами. Фотографии, досье, результаты экспериментов. Целая коллекция монстров на службе у человеческих фанатиков.

— Доктор Фауст. Немецкий учёный, получивший способности в результате экспериментов с тёмной энергией. Может манипулировать гравитацией в ограниченном радиусе. Отвечает за наши космические программы.

— Мадам Вайпер. Бывший агент КГБ, мутант с иммунитетом к любым ядам и способностью выделять токсины через кожу. Руководит нашими операциями в Восточной Европе и Азии. Амбициозная женщина.

— Крис Брюс, кодовое имя "Поглотитель". Американец, способный копировать способности других сверхлюдей при физическом контакте. Наш лучший охотник за особо опасными объектами.

Каждое досье рассказывало историю человека, который выбрал сторону зла. Не по принуждению, не из страха — по собственной воле. Власть, деньги, возможность безнаказанно творить зло — каждый нашёл в Гидре то, чего искал. Но мне было неинтересно. Эти игры в скрытых агентов, меня не привлекли.

— И все они знают о существовании... других?

Афелия покачала головой:

— Только высшее руководство знает полную картину. Рядовые агенты получают информацию по мере необходимости. Даже среди совета не все знают о наших самых секретных проектах.

— Каких проектах?

— "Генезис". Попытка создать искусственного сверхчеловека, используя ДНК различных мутантов и внеземных образцов. Мы добились определённых успехов, но стабильность результатов пока оставляет желать лучшего.

— "Пандора". Изучение и попытки контроля над космическими артефактами. У нас есть несколько образцов технологий неизвестного происхождения, но мы до сих пор не понимаем принципов их работы.

— "Часовой". Проект воссоздание сыворотки суперсолдата. Мы довольно близко подошли к испытанию на людях. Но пока не время.

— "Рагнарёк". Разработка оружия, способного уничтожить цели планетарного масштаба. На случай, если человечество столкнётся с угрозой извне.

Каждый проект был направлен на получение абсолютной власти. Создание армии сверхсолдат, обладание инопланетными технологиями, оружие судного дня — классический набор для властителей.

Но было в этом и что-то ещё. Страх. Несмотря на всю свою самоуверенность, руководство Гидры боялось. Они знали, что во Вселенной существуют силы, перед которыми их власть и влияние превращались в ничто.

И они были правы.

— Афелия, — сказал я, откладывая досье, — ты хорошо поработала. Управляешь впечатляющую организацию, проникла во все сферы человеческого общества, собрала впечатляющую коллекцию монстров. Но у меня есть для тебя плохие новости.

— Какие?

— Твоя игра в мировое господство подходит к концу. Скоро начнётся нечто гораздо более серьёзное. И Гидра окажется лишь небольшим эпизодом в гораздо более масштабной истории.

Она нахмурилась, пытаясь понять, о чём я говорю.

— Вы имеете в виду вторжение? Мы к этому готовы. Наши системы раннего предупреждения...

— Не вторжение, — прервал я её. — Возвращение. Тот, что здесь было задолго до того, как первый человек научился стрелять из лука, собирается проснуться. И этой твари будет глубоко наплевать на твои планы по переустройству мира. И всех людей в целом.

Я встал и подошёл к окну. Альпийские пики купались в лунном свете, создавая величественную картину вечной красоты и безразличия природы к человеческим амбициям.

— Но пока этого не произошло, у нас есть время. И я предлагаю провести его с пользой. Гидра может оказаться полезным инструментом... в правильных руках.

Афелия подошла ко мне, её новые инстинкты хищника делали каждое движение грациозным и опасным.

— Что вы предлагаете?

— Партнёрство. Ты продолжаешь руководить своей организацией, лучше, умнее, но теперь служишь более высокой цели. Готовишь человечество к тому, что грядёт.

— А что грядёт?

Я усмехнулся, не отвечая. Не время говорить о том что планета скорее всего взорвётся. Испугается ведь, хоть и не может уже бояться. Интрига — лучший способ удержать чьё-то внимание. А мне нужно было, чтобы Афелия оставалась заинтересованной в сотрудничестве. Хотя она не могла отказать из-за своей природы, но у меня не было желание править ею, или чем-либо на этом свете.

Я повернулся к ней и увидел, что её глаза горят нетерпением и амбициями. Превращение не изменило её сущность — она всё так же жаждала власти и контроля. Только теперь у неё появились реальные возможности для их достижения.

— Это ты и должна выяснить. А пока, первое задание, — сказал я. — Найди всю информацию о недавних активностях сверхлюдей. Особенно тех, кто предпочитает действовать в одиночку, избегая как команд, так и организаций.

— С какой целью?

— С той, которую я сочту нужной сообщить тебе позже.

Афелия кивнула. Она была достаточно умна, чтобы понимать — сейчас не время задавать слишком много вопросов. Её новый статус давал огромные возможности, но также требовал осторожности. Она чувствовала, что я могу в любой момент прекратить её жизнь.

— Хорошо. Что ещё?

— Продолжай свою обычную деятельность. Но теперь ты будешь докладывать мне о всех важных операциях. Особенно тех, которые касаются космических угроз или необычных артефактов.

— И взамен?

— Взамен ты получишь то, о чём всегда мечтала. Реальную власть над миром. Только этот мир будет совсем не таким, каким ты его себе представляла.

Я направился к двери, но остановился у порога.

— И Афелия... если попытаешься меня предать или обмануть, помни — я создал тебя. И могу так же легко уничтожить. Навсегда.

Её кивок был едва заметным, но я почувствовал смесь страха и восхищения в её эмоциях. Она понимала, с кем имеет дело. И это было хорошо.

Выходя из её кабинета, я думал о том, как изменились мои планы. Изначально я собирался просто убить руководство Гидры и перейти резне во всех ближайших городах в ожидание Вечных. Собирать кровь, думать о ловушках, битве и так далее. Но теперь у меня появился более интересный инструмент.

Можно повременить со всем этим. Всё равно Кинго прыгает с одного континента на другой, пытаясь запутать свой след.

Организация с глобальным влиянием, обладающая ресурсами и связями по всему миру. Агенты в правительствах, корпорациях, военных структурах. Доступ к секретной информации и передовым технологиям.

И во главе всего этого — существо, которое я создал по своему образу и подобию. Хищник без человеческих слабостей, но с человеческими амбициями.

Это обещало быть гораздо интереснее, чем простое ожидание встречи с древними врагами.

Ожидание... Да, оно действительно могло затянуться. Вечные были осторожны и терпеливы. Они могли планировать свои действия десятилетиями, особенно если речь шла о чём-то действительно важном.

Но теперь у меня была Афелия и её Гидра. Игрушки, с которыми можно было скоротать время до главного события.

И кто знает? Возможно, когда придёт час расплаты, эти игрушки окажутся весьма полезными.

***

Глава 20

Маленькая церковь притаилась между двумя не жилыми домами в маленьком город неподалёку от гор, словно пытаясь спрятаться от внимания современного мира. Её скромный фасад из потемневшего от времени камня не привлекал взглядов прохожих, что делало её идеальным местом для размышлений. Или для того, чтобы что поговорить о жизни.

Я остановился перед входом, изучая резные деревянные двери, покрытые трещинами от многолетнего воздействия погоды. Над ними висел простой деревянный крест, без всяких украшений или позолоты. Скромность была редкостью в современном мире, где даже дома Божьи превращались в показные храмы богатства.

Последний раз слизнув с пальца драгоценные капли крови, толкнув дверь, я вошёл внутрь. Запах ладана и старого дерева окутал меня, принося воспоминания о временах, когда вся это химия современности не было. Этот напомнила мне о старых днях охоты, когда люди прятались по своими деревянным домам и молили богов чтобы они защитили их от зла.

Боги их не защитили. И я с радостью убивал их.

Церковь была пуста, если не считать одинокой фигуры у алтаря. Проповедник — мужчина лет пятидесяти, с седеющими волосами и добрыми глазами — поправлял свечи, готовясь к вечерней службе. Его движения были неторопливыми, размеренными, словно он совершал священный каждодневный ритуал.

Я прошёл по центральному проходу, мои шаги глухо отдавались от каменных стен. Старые деревянные скамьи скрипели под тяжестью моего веса, а витражи бросали разноцветные блики на пол. Здесь время будто остановилось, создавая картину, которую видели многие поколение местных.

Подойдя к алтарю, я остановился и перекрестился. Движение было автоматическим, отголоском воспоминаний людей, которые искренно верили в это. Проповедник поднял глаза и улыбнулся мне с той искренней теплотой, которую я давно не видел в человеческих лицах.

— Добро пожаловать, сын мой, — сказал он мягким голосом. — Я отец Маркус. Что привело вас в наш скромный дом?

— Любопытство, — честно ответил я. — И, возможно, поиск ответов на вопросы, которые меня интересуют.

Отец Маркус кивнул, отложив свечу, которую держал в руках.

— Это благородные побуждения. Хотите поговорить? У нас есть время до вечерней службы.

Он жестом пригласил меня сесть на одну из передних скамей. Я устроился рядом, изучая его лицо. В нём не было ни тени подозрения или страха — лишь искренняя готовность помочь заблудшей душе. Если бы он знал, с кем разговаривает. Звукоизоляция в этом месте было хорошей, раз крики города не донеслись до него.

— Отец Маркус, — начал я, — скажите, что вы думаете о природе зла? Существует ли оно как независимая сила, или это просто отсутствие добра?

Проповедник задумался, переплетая пальцы.

— Интересный вопрос. Многие богословы спорят об этом веками. Я склонен думать, что зло — это искажение. Как тьма есть отсутствие света, так и зло есть отвращение от Божественного пути.

— Но что, если зло не искажение, а естественная часть природы? — возразил я. — Хищник, убивающий добычу, творит зло с точки зрения жертвы. Но для него это просто выживание. Может быть, то, что мы называем злом, — это просто другая форма существования?

Отец Маркус внимательно посмотрел на меня.

— Вы говорите о природе и инстинктах. Да, лев убивает газель, но он не делает это из злобы или садизма. Он следует своей природе. Но человек — существо разумное. У нас есть выбор между добром и злом, между светом и тьмой. Инстинкты для животных, разум для людей.

— А если у кого-то просто другая природа? — настаивал я. — Что если существо создано для охоты на людей, как лев создан для охоты на газелей? Можно ли называть его злом, если оно просто следует своим инстинктам?

Проповедник нахмурился, очевидно пытаясь понять, к чему я клоню.

— Вы говорите гипотетически?

— Конечно, — солгал я. — Чисто философские размышления.

— Тогда я отвечу так: даже если у существа есть хищные инстинкты, разум даёт ему возможность выбора. Можно охотиться для выживания, но можно и наслаждаться страданием жертвы. Первое — природа, второе — зло.

Я усмехнулся, наклонившись ближе к нему.

— Но что если для этого существа страдание жертвы — часть процесса питания? Что если боль и страх делают кровь слаще, а плоть — питательнее? Тогда садизм становится не выбором, а необходимостью.

— Кровь? — Отец Маркус отодвинулся, в его глазах промелькнула тревога. — Сын мой, о чём вы на самом деле говорите?

Я откинулся на спинку скамьи, наслаждаясь его растущим беспокойством.

— О природе хищника, отец. О том, что находится на вершине пищевой цепи. Скажите, если Бог создал мир, где каждое существо пожирает другое, разве это не делает его ответственным за всё зло в мире?

— Бог дал нам свободу воли, — твёрдо сказал проповедник. — Мы сами выбираем свой путь. Зло — это наш выбор, не Божий.

— Но Он создал нас способными на зло, — возразил я. — Дал нам инстинкты, которые толкают на насилие, гнев, алчность. Разве это не жестокость — создать существо, а потом наказывать его за то, что оно следует заложенным в него программам?

Отец Маркус встал и подошёл к алтарю, явно нуждаясь в поддержке священных символов. Он наклонился, трогая книгу.

— Инстинкты можно преодолеть. Человек способен подняться над своей животной природой. В этом и состоит наша божественность — в способности выбирать добро, даже когда зло кажется более лёгким путём.

— Красивые слова, — кивнул я. — Но посмотрите на мир вокруг. Войны, убийства, предательства. Большинство людей выбирают зло, когда это выгодно. Разве это не доказывает, что зло — естественное состояние человечества?

— Это доказывает, что мы несовершенны, — ответил проповедник. — Но есть и те, кто выбирает добро. Святые, мученики, простые люди, которые жертвуют собой ради других. Они доказывают, что в человеке есть божественная искра.

Я рассмеялся, и звук эхом отразился от каменных стен.

— Святые? Мученики? Отец, я видел достаточно, чтобы знать — за каждым святым стоит либо безумие, либо корысть. Мать Тереза получала миллионы пожертвований, но её подопечные умирали в нищете. Многие "мученики" просто искали лёгкий способ прославиться после смерти.

— Вы слишком цинично смотрите на мир, сын мой, — печально сказал отец Маркус покачав головой. — Да, есть лицемеры и обманщики. Но есть и искренне верующие, которые действительно следуют заповедям любви и сострадания.

— И где же они? — встал я, приближаясь к алтарю смотря на спину глупца. — Где эти праведники, когда дети умирают от голода? Где они, когда невинные становятся жертвами насилия? Либо их Бог бессилен помочь, либо равнодушен к страданиям. В любом случае, зачем поклоняться такому божеству?

Проповедник сжал кулаки, но голос его остался спокойным.

— Бог не кукловод. Он не управляет каждым нашим движением. Страдания — это часть испытания, которое делает нас сильнее. Мы и есть творцы своих деяний.

— Испытания? — Я подошёл вплотную к алтарю наклонившись к нему. — Скажите это ребёнку, умирающему от рака. Объясните матери, потерявшей сына в автокатастрофе, что это "испытание". Посмотрите ей в глаза и скажите, что её боль — часть божественного плана.

— Я не могу объяснить все пути Господни, — признал отец Маркус повернувшись ко мне, его глаза были полны уверенности. — Но верю, что в конце концов всё обретёт смысл. Что справедливость восторжествует. Моя вера, это и есть мой путь.

— В конце концов? — Я засмеялся ещё громче. — Знаете, сколько поколений людей умерло, так и не дождавшись этой справедливости? Миллиарды душ, которые жили, страдали и умирали в надежде на лучшее завтра. А оно так и не пришло.

Я обошёл алтарь, изучая религиозные символы. Распятие, изображения святых, золотые подсвечники. Всё это казалось такой бессмысленной тратой времени и ресурсов.

— Скажите, отец, а что если я скажу вам, что видел настоящих богов? Существ, которые действительно обладают божественной силой. Могут создавать невероятное, менять материю, внушать людям страх. И знаете, что самое интересное? Они равнодушны к человечеству. Вы для них — муравьи, недостойные внимания. Очередное задание.

— Это богохульство, — тихо произнёс проповедник.

— Это правда, — возразил я. — Ваш Бог молчит уже две тысячи лет. Никаких чудес, никаких видений, никаких неопровержимых доказательств его существования. А между тем, во Вселенной есть существа, которые могут уничтожить планеты одним движением руки. Но они не требуют поклонения, не обещают спасения и не угрожают адом. Они просто существуют. Живут своей бесконечно могущественной жизнью.

Отец Маркус подошёл ко мне, и я увидел в его глазах смесь страха и решимости.

— Кто вы такой? — спросил он. — Что вы такое?

— Я тот, кого ваши боги не смогли остановить, — ответил я, позволяя своим глазам ненадолго вспыхнуть красным светом. — Я существую уже десятки тысячи лет, питаясь вашими собратьями. Я убил сотни тысяч людей пока ваш вид ещё не создал письменность, и ни один ангел не спустился с небес, чтобы остановить меня. Где была божественная справедливость, когда я разрывал горло ваших предков?

Проповедник попятился, но удивительно — не убежал. Его вера оказалась сильнее страха.

— Дьявол может принимать любой облик, — сказал он дрожащим голосом. — Но он не может войти в дом Божий без приглашения.

— Но я вошёл, — усмехнулся я. — Более того, я перекрестился. Ваши святые символы не причинили мне вреда. Так что-либо я не дьявол, либо ваши защитные меры не работают. В любом случае, это не красит вашу веру.

— Что вы хотите от меня? — прошептал отец Маркус.

— Честности, — ответил я. — Признайтесь, что где-то глубоко в душе вы сомневаетесь. Что по ночам, когда вы остаётесь один, вас посещают мысли о том, что, возможно, вы всю жизнь поклоняетесь пустоте. Что ваши молитвы не достигают небес, а растворяются в космической тишине.

Проповедник сжал челюсти, но я видел, как дрожат его руки.

— Сомнения — это часть веры, — сказал он. — Фома тоже сомневался, но это не сделало его менее верующим.

— Фома получил доказательства, — возразил я. — Он потрогал раны Христа, убедился в реальности воскресения. А что есть у вас? Двухтысячелетняя книга, переписанная множество раз, и слова других людей, которые тоже не имели прямых доказательств.

Я отошёл от него и подошёл к одному из витражей, коснувшись цветного стекла.

— Красиво, правда? Люди потратили месяцы на создание этой красоты во славу Божию. А между тем, на те же деньги можно было накормить сотню голодных детей. Но вместо этого они создали красивую игрушку для украшения храма равнодушного божества.

— Красота тоже важна, — слабо возразил отец Маркус. — Она возвышает души, приближает к Богу.

— Возвышает? — Я повернулся к нему. — Сколько войн велось во имя этой красоты? Сколько еретиков сожгли инквизиторы, защищая чистоту веры? Сколько коренных народов уничтожили миссионеры, насаждая "истинную" религию? Всё это делалось ради кого? Бога?

— Это были ошибки людей, а не Бога, — настаивал проповедник.

— Люди, действовавшие от имени Бога, — уточнил я. — Получается, либо Бог одобрял их действия, либо был бессилен их остановить. Либо просто не существует, и люди творили зло, прикрываясь выдуманным авторитетом.

Я вернулся к алтарю и взял в руки золотую чашу для причастия. Металл был холодным под моими пальцами, но никаких магических свойств я не почувствовал. Простое изделие человеческих рук, не более священное, чем любой другой предмет.

— Скажите, отец, если сейчас я убью вас, а потом сожгу эту церковь, что сделает ваш Бог? Накажет меня? Или просто добавит ещё одну трагедию к бесконечному списку человеческих страданий?

— Возможно, Он уже наказал вас, — тихо сказал проповедник. — Превратил в монстра, обречённого на вечное одиночество и жажду крови.

Я рассмеялся, но в смехе не было веселья.

— Монстра? Я родился таким, и стал кем должен был стать. Совершенным хищником, свободным от иллюзий и самообмана. Я не мучаюсь угрызениями совести, не трачу время на бессмысленные мольбы к несуществующему божеству. Я просто живу, и это прекрасно.

— Но вы несчастны, — неожиданно сказал отец Маркус. — Иначе зачем бы вам искать этот разговор? Зачем приходить в церковь, если вы действительно счастливы в своём состоянии?

Его слова задели что-то глубоко внутри меня. Я остановился, изучая его лицо. В нём не было ни злорадства, ни осуждения — только сострадание.

— Я пришёл от скуки, — сказал я. — Вечность — это долго, а развлечений не так много.

— Нет, — покачал головой проповедник. — Вы пришли, потому что ищете смысл. Потому что где-то в глубине души всё ещё надеетесь найти ответы на вопросы, которые мучают вас веками.

— Не льсти себе, — холодно ответил я. — Я давно перестал искать смысл в существовании. Есть только охота, только утоление жажды, только сила. Всё остальное — иллюзии слабых.

— Тогда зачем вы говорите со мной? — настаивал отец Маркус. — Зачем тратите время на философские дебаты с "иллюзиями слабых"? Убейте меня и идите дальше, если вы действительно настолько выше человеческих потребностей.

Я посмотрел на него долгим взглядом. Этот человек оказался умнее, чем я думал. Он видел сквозь мою маску равнодушия и цинизма.

— Возможно, вы правы, — наконец сказал я. — Возможно, я всё ещё ищу что-то. Но это не ваш Бог. Это что-то более реальное, более осязаемое. Что-то, что заставить меня почувствовать азарт жизни.

— А что если Бог — это и есть то, что вы ищете? — мягко спросил проповедник. — Не образ из книг и проповедей, а нечто более глубокое? Источник всей любви, всего добра, всего смысла во Вселенной?

— Если такой источник существует, — ответил я, — то он явно не заинтересован в общении. Я прожил достаточно долго, чтобы знать — во Вселенной есть только сила и слабость. Хищники и жертвы. Те, кто берёт, и те, кто отдаёт.

— И к какой категории принадлежите вы?

— К тем, кто берёт, — без колебаний ответил я. — И не испытываю по этому поводу никаких угрызений совести.

Отец Маркус подошёл к распятию и коснулся его основания.

— Христос тоже мог брать, — сказал он. — Он обладал божественной силой, мог повелевать легионами ангелов. Но вместо этого он отдал себя за других. Принял страдания и смерть, чтобы показать путь к спасению.

— И что это дало? — спросил я. — Прошло две тысячи лет, а мир стал только хуже. Больше войн, больше страданий, больше несправедливости. Если это результат его жертвы, то она была бессмысленной. Я помню древние времена, тогда люди были более честными с другими и самими с собой. Сейчас же…одна обречённость для миллионов.

— Мир стал лучше, — возразил проповедник. — Мы отказались от рабства, признали равенство всех людей, создали больницы и школы. Да, мы далеки от совершенства, но движемся в правильном направлении.

— Рабство заменили экономической зависимостью, — усмехнулся я. — Равенство существует только на бумаге. А больницы и школы — это результат человеческого прогресса, не божественного вмешательства. Образование сделано платным, и люди посеяли страх быть глупым без бумажки.

Мы стояли по разные стороны алтаря, словно символизируя пропасть между нашими мировоззрениями. Он — с верой в добро и смысл, я — с убеждением в бессмысленности всего сущего.

— Знаете, что меня больше всего поражает в людях? — сказал я. — Ваша способность держаться за иллюзии, даже когда реальность бьёт вас по лицу. Вы молитесь о мире, а ваши лидеры развязывают войны. Вы просите о хлебе насущном, а ваши священники купаются в роскоши. Вы надеетесь на вечную жизнь, а ваши тела гниют в земле.

— Но мы не сдаёмся, — тихо сказал отец Маркус. — Мы продолжаем верить, надеяться, любить. Это делает нас людьми.

— Это делает вас глупцами, — жёстко ответил я. — Но, признаю, забавными глупцами. Ваши слова, бессмысленные слова людей, иногда такие забавные.

Я усмехнулся.

Солнце садилось за окнами, и церковь погружалась в сумерки. Проповедник зажёг несколько свечей, их тёплый свет создавал уютную атмосферу. Но я чувствовал лишь холод — тот самый холод, который не покидал меня веками.

— Вы знаете, что самое страшное в бессмертии? — спросил я. — Не одиночество, не скука, не даже вечная жажда крови. Самое страшное — это постепенное понимание того, что ничего не имеет значения. Что все человеческие достижения, все мечты и надежды рано или поздно обратятся в прах. Вы все обратитесь в прах. Кроме меня.

— Но пока мы живы, они имеют значение, — возразил проповедник. — Для нас, для наших детей, для тех, кто придёт после нас.

— Временные всплески в вечной тьме, — пожал я плечами. — Искорки, которые вспыхивают на мгновение и гаснут навсегда. На фоне бесконечности моей жизни и тем более космоса, человечество просто крупица, на которую никто не обращает внимание.

— Но без этих искорок тьма была бы абсолютной, — сказал отец Маркус. — Каждый добрый поступок, каждое проявление любви добавляет света в мир. Даже если этот свет временный.

Я подошёл к выходу, но остановился у двери.

— Отец, последний вопрос. Если завтра вы узнаете, что Бога не существует, что вся ваша жизнь была основана на лжи, что вы будете делать?

Проповедник долго молчал, обдумывая ответ.

— Я продолжу помогать людям, — наконец сказал он. — Утешать страдающих, кормить голодных, поддерживать отчаявшихся. Потому что это правильно, независимо от того, существует Бог или нет.

— Интересно, — кивнул я. — Возможно, в этом и есть разница между нами. Вы делаете добро, потому что считаете это правильным. Я делаю то, что считаю необходимым для выживания.

— А что, если выживание — не единственная цель? — спросил отец Маркус.

— Тогда какая же? — Я повернул голову.

— Найти смысл в бессмыслице. Создать красоту среди хаоса. Принести надежду туда, где её нет.

Я усмехнулся и отвернувшись толкнул дверь.

— Красивые слова, отец. Но в конце концов, мы все умрём. И тогда не будет иметь значения, были ли мы святыми или монстрами.

— Возможно, — согласился он. — Но пока мы живы, это имеет значение для нас.

Я вышел из церкви, оставляя проповедника наедине с его верой и сомнениями. Наш разговор не изменил моих убеждений, но заставил задуматься о некоторых вещах, которые я давно считал решёнными.

Возможно, в словах отца Маркуса была доля истины. Возможно, смысл не в том, чтобы найти абсолютную истину, а в том, чтобы продолжать искать её, несмотря ни на что.

Но это были мысли для другого времени. Сейчас же мне нужно было вернуться к более насущным делам — к подготовке к грядущим событиям. Вечные не будут ждать, пока я разберусь с философскими вопросами.

Осмотревшись вокруг, я не мог не улыбнуться тому, что открывалось моему взору. Город с населением в пару сотен человек превратился в настоящую картину из крови. То, что я устроил здесь до посещения церкви, было произведением искусства — жестокого, безжалостного, но совершенного в своей беспощадности.

Дома, которые ещё несколько часов назад были полны жизни, теперь стояли как свидетели моего пиршества. Через разбитые окна виднелись алые пятна на стенах — кровь, которая когда-то текла по венам учителей, продавцов, рабочих, детей. Семьи, которые собирались за ужином, теперь лежали в невообразимых позах, застывшие в момент своей последней агонии.

Особенно красиво выглядел дом на углу, где жила многодетная семья. Отец семейства попытался защитить своих детей — бесполезный, но трогательный жест. Его кровь смешалась с кровью жены, создав на полу гостиной причудливые узоры. Страх в их глазах, застывший навеки, был восхитителен. Дети так и не поняли, что происходит — им просто не хватило времени.

Пекарня на главной улице превратилась в настоящую бойню. Хозяин работал допоздна, готовя свежий хлеб на завтра, который уже никогда не наступит. Его руки, привычные к замешиванию теста, теперь были разорваны и искривлены под немыслимыми углами. Запах крови перебивал аромат свежевыпеченного хлеба.

Школа оказалась особенно богатой на эмоции. Учительница, оставшаяся на подготовку к завтрашним урокам, билась до последнего. Её крики эхом отдавались в пустых коридорах, где завтра должны были бегать дети. Теперь по этим коридорам стекала её кровь, образуя зловещие дорожки к каждому классу. Доска, на которой она писала уроки для своих учеников, теперь была украшена совсем другими письменами — написанными её же кровью.

Больница — ирония судьбы — стала местом, где должны были спасать жизни, а вместо этого превратилась в морг. Дежурный врач, медсёстры, даже уборщица — все они познали истинное значение слова "беспомощность". Их профессиональные инстинкты заставляли их пытаться помочь, даже когда помочь уже было невозможно. Белые халаты стали красными, а инструменты для спасения жизней оказались разбросаны среди тел тех, кто их использовал.

Особую пикантность картине придавал детский сад на окраине. Воспитательница работала допоздна, готовя материалы для завтрашних занятий с малышами. Её материнские инстинкты, развитые годами заботы о чужих детях, не смогли спасти её саму. Детские рисунки на стенах теперь были дополнены новыми "красками" — более тёмными и реалистичными, чем всё, что могли нарисовать детские руки.

Полицейский участок стал последним оплотом сопротивления. Трое дежурных офицеров попытались остановить меня, даже вызвали подкрепление из соседнего города. Их мужество было достойно восхищения, но абсолютно бессмысленно. Их оружие оказалось не более эффективным, чем детские игрушки. Радиостанция, через которую они пытались предупредить внешний мир, теперь передавала лишь тишину.

Кладбище рядом с городом обрело новый смысл. Те, кто лежал там веками, теперь получили многочисленную компанию. Вся эта суета с похоронами, гробами и надгробиями казалась такой смешной, когда видишь, как легко жизнь превращается в смерть. Могильщик, который работал здесь тридцать лет, теперь сам нуждался в услугах коллег — если бы они остались в живых.

Церковь — единственное место, которое я посетил последним. Как удачно для отца Маркуса, что наш философский диалог состоялся именно сейчас, когда весь остальной город уже познал мою истинную природу. Если бы я зашёл к нему в начале своего "визита", наш разговор был бы значительно короче, а его кровь украшала бы алтарь вместо свечей.

Интересно, что подумает добрый отец, когда завтра — если завтра вообще наступит для него — он выйдет из своей церкви и увидит результаты моей работы? Что скажет тогда о божественном плане и смысле страданий? Сможет ли он объяснить семилетней девочке, которая чудом выжила в подвале одного из домов, почему её родители, братья и сёстры стали частью моего пиршества?

Да, может в этом мире и нет смысла. Но всё же как весело отнимать смысл у других. И как поэтично, что единственный человек, который пытался найти во всём этом божественный план, останется почти последним свидетелем моего творчества.

Отец Маркус получил уникальную возможность — применить свою философию на практике. Посмотрим, поможет ли ему его вера объяснить происходящее, когда он столкнётся с реальностью того, что его Бог позволил случиться прямо у порога его святилища.

***

Глава 21

Покинув церковь, я не мог избавиться от странного послевкусия нашего разговора с отцом Маркусом. Его слова о поиске смысла в бессмыслице эхом отдавались в моём сознании, создавая неприятное ощущение... чего? Сомнения? Нет. Я давно перестал сомневаться в своей природе. Но что-то в его убеждённости заставляло меня размышлять о вещах, которые я считал давно решёнными.

Старый священник говорил о Боге так, словно лично знал его адрес и номер телефона. Этот фанатичный блеск в глазах, эта несокрушимая вера в высшую справедливость — всё это напоминало мне о другом времени, когда люди также верили в своих выдуманных богов, когда кричали их имена в попытках защитить себя. Я знал, что люди не меняются, но, чтобы настолько…

Впрочем, философские размышления — не свойственны мне, а лишь побочный продукт питья крови современных людей. Их мысли, их воспоминания, их страхи — всё это становилось частью меня каждый раз, когда я питался.

Сквозь кровь, которая всё ещё текла по улицам этого городка, я почувствовал то, чего ожидал.

Кинго наконец сел.

Я закрыл глаза, позволяя своему сознанию раствориться в кровавой сети, опутавшей половину мира. Местная кровь, которую я пролил литрами, усилила мои силы многократно. Через неё я мог видеть движение Кинга, его траекторию, его цель. Слежка за ним через кровь не прекращалась ни на мгновение. С Индии он полетел в Таиланд, а после пытался сбить с себя след, думая, что я где-то рядом. Малайзия, Индонезия, Филиппины, Япония, Китай, Непал — где он задержался дольше обычного, что было необычно, — Казахстан, Турция, Румыния, Австрия, Франция, Ирландия, и наконец Америка.

Паническое бегство. Типично для труса, каковым Кинго всегда был. Его воспоминание были полны ответов. Даже тысячи лет назад, когда они сражались бок о бок против Девиантов, он предпочитал держаться в тени, используя свои способности издалека. Не воин, а артист. Красивый, самовлюблённый, но в решающий момент — предатель.

Полёт самолёта продлился несколько часов, которые я потратил здесь с толком, и он наконец приземлился. Нью-Йорк. Сердце современного мира, где существа наподобие вампиров прятались среди миллионов ничего не подозревающих людей.

Идеальное место для охоты. Раскрыв крылья, я позволил им поиграться в лучах заходящего солнца. Приятное приобретение, всё же. Когда-то мне приходилось преодолевать многие земли на своих двоих в поисках жертв. Сейчас же, всё было проще.

Взлетая с хлопком над руинами города, я в последний раз оглянулся на своё творение. Алые пятна на улицах, разбитые окна, застывшие в последнем крике лица. Красота в её первозданном виде — красота смерти. И одинокая церковь в который остался последний выживший.

Но это было только начало. Закуска перед основным блюдом. Впереди меня ждала настоящая охота.

Моё тело набрало высоту, и подо мной расстилался океан. Маленькая деревенька в Дании превратилась в точку, а передо мной открылся пейзаж, который не мог не восхищать. Тысячи километров воды, штормов и кораблей, отделяющих меня от цели. Но расстояние не имело значения, когда у тебя есть цель и бесконечное терпение.

Атлантический океан встретил меня порывами холодного ветра и брызгами солёной воды. Я летел высоко, выше облаков, где воздух был разрежённым, а температура опускалась значительно ниже нуля. Но холод не беспокоил меня.

Я откинулся на свои крылья, позволяя им нести меня, и сосредоточился на своих ощущениях. Кровь убитых мной людей была повсюду — на моём теле, под ногтями, во рту. Через неё я мог чувствовать пульс людей по всему миру, движение их жизни и смерти по всей планете. Каждое сердцебиение, каждый последний вздох, каждая капля крови, пролитая в гневе или страсти — всё это резонировало во мне, как струны.

Кинго. Его тело оставляло след в самой планете, который я мог уловить через свою кровавую сеть. Он торопился, это было очевидно. Интересно, что заставило его думать, что я слежу за ним физически, что он пролетел аж десяток стран.

Ответ был прост — страх. Он чувствовал моё фантомное присутствие, чувствовал этот страх, который я посеял в него, словно во тьме есть монстры, которые следят за ним. Тысячи лет назад они думали, что избавились от меня навсегда, заперев в каменном гробу глубоко под водой. Но время — не преграда для меня, а их каменный гроб оказался не таким уж и надёжным.

Интересно, помнят ли они меня? Все они. Помнят, что сделали, помнят, почему это сделали. Помнят ли они тот день, когда я открыл глаза и увидел их лица, искажённые научным интересом? Помнят ли слова, которые они произнесли, обрекая меня на тысячелетия одиночества и тьмы?

Я надеялся, что помнят. Это сделает мою месть ещё слаще.

Часы полёта давали мне время вспомнить. Не то чтобы я мог забыть —прелесть бессмертия в том, что память становится идеальной, а пережитая боль — вечной. Но иногда воспоминания приходили сами, словно старые раны, которые ноют на перемену погоды.

Аяк. Серси. Кинго. Друиг. Маккари. Гильгамеш. Фина. Спрайт. Икарис. И, конечно же, моя самая ожидаемая жертва Фастос.

Мои мучители. Мои самые ненавидимые бессмертные создание которых я знал. Те, кто в итоге решил, что я мусор этого мира. Ошибка.

Возможно, они были правы. Но это не делало их действия правильными. Я их всех убью. С удовольствием.

Наконец показался американский берег. Огни городов, протянувшиеся вдоль побережья, создавали причудливые узоры в ночной темноте. Миллионы людей, живущих своими маленькими жизнями, не подозревая о том, что среди них скрывается кто-то вроде меня. Кто-то, для кого их жизни — лишь средство достижения цели.

Бостон пронёсся подо мной рекой автострад. Филадельфия мерцала своими огнями, которые не утихали. И наконец — Нью-Йорк. Город, который никогда не спит, потому что его кошмары не дают ему покоя. Интересно как там поживает та полукровка. И моя обращённая?

Надо бы заскочить попозже, проверить их.

Я направился к частному порту в пригороде. Маленький, малолюдный, идеальный для незаметного прибытия. Охранник дремал в своей будке, не подозревая, что смерть пролетела над его головой. Посадка прошла гладко, тихо и бесшумно — мои крылья исчезли в моей спине, оставив лишь небольшие шрамы между лопаток.

Как только я ступил на американскую землю, ощущения изменились. Кинго был здесь, в этом городе. Его присутствие было как кислота на коже — болезненное, но возбуждающее. Он находился где-то в центре мегаполиса, вероятно, в одном из тех стеклянных небоскрёбов, которые люди строили, пытаясь дотянуться до небес.

Но не только он. Рядом с ним был кто-то ещё. Их энергии переплетались, создавая уникальную сигнатуру, которую я не мог не узнать. Они были вместе, возможно, впервые за многие века, и сияли ярче многих маяков.

Как трогательно. Двое из моих палачей решили встретиться в городе полным грехов.

Я угнал машину у одного из служащих порта — быстро, чисто, без лишнего шума. Его кровь осталась на асфальте, а ключи от его BMW оказались в моих руках. Роскошь современного мира действительно облегчала многие задачи. Больше не нужно было красть лошадей как это делали раньше — достаточно было одного взгляда, чтобы заставить человека отдать всё, что у него есть.

Мёртвый охранник лежал в луже собственной крови, его глаза широко раскрыты от удивления. Он даже не понял, что произошло. Одну секунду он курил сигарету, размышляя о том, как скучна его работа, а в следующую — его горло было перерезано ногтем быстрее, чем он успел моргнуть.

В его кармане нашлись документы, кредитные карты и фотография молодой женщины с ребёнком. Жена и дочь, судя по всему. Теперь они будут ждать его домой, не зная, что он никогда не вернётся. Не зная, что его смерть была лишь мелким неудобством на пути к большей цели.

Такова природа. Невинные и слабые гибнут, потому что стоят на пути тех, кто решает их судьбы своей силой.

Дорога в Нью-Йорк заняла около часа. Я ехал не спеша, наслаждаясь предвкушением. Охота требует терпения, а я научился терпению за долгие века заточения. Кинго и ещё один из Вечных никуда не денутся — они думают, что в безопасности среди людской массы.

Какая наивность.

Шоссе было полно машин даже в этот поздний час. Миллионы людей, спешащих по своим делам, не подозревая, что рядом с ними едет воплощение их самых страшных кошмаров. Я мог почувствовать их через тонкие стенки автомобилей — их усталость, их тревоги, их мелочные заботы. Кто-то торопился на свидание, кто-то возвращался с работы, кто-то просто не мог заснуть и решил прокатиться.

Все они были такими... живыми. Такими хрупкими. Достаточно было одного движения руки, чтобы превратить автостраду в кладбище.

Но не сегодня. Сегодня у меня была более важная цель.

Въезжая в город, я почувствовал, как мои охотничьи инстинкты обостряются. Восемь миллионов человек, живущих в тесноте каменных джунглей. Каждый из них — потенциальная жертва, каждый — источник информации. Но главное — где-то среди них прячутся мои настоящие цели.

Нью-Йорк встретил меня своими обычными ароматами — выхлопными газами, мусором, едой из тысячи ресторанов и потом миллионов людей. Но сквозь эту городскую какофонию запахов я чувствовал нечто более древнее, более знакомое.

Запах тех, кто помнит времена, когда мир был молод.

Час езды, и я припарковался в переулке Манхэттена. Вышел из машины, оставив её с открытыми дверями — какая разница? К утру полиция найдёт её и начнёт расследование. Они обнаружат кровь на сиденье, отпечатки пальцев мёртвого охранника на руле, и будут строить теории о том, что произошло. Но правда окажется слишком невероятной, чтобы в неё поверить.

Ночной воздух был густым от смога и запахов мегаполиса. Выхлопные газы, еда из ресторанов, пот миллионов людей — всё это создавало уникальный аромат современного человеческого муравейника. Где-то далеко играл джаз, где-то кричали пьяные, где-то плакал ребёнок.

Симфония человеческого существования. Бесконечная, хаотичная, прекрасная в своей обречённости и короткой жизни.

Но сквозь эту какофонию запахов я чувствовал нечто другое. Древность. Силу. Знакомые энергии, которые я не ощущал уже несколько столетий.

Они были здесь. Очень близко.

Я закрыл глаза и сосредоточился на своих ощущениях. Кровь, которую я пролил, создавала невидимую сеть по всему миру. Через неё я мог чувствовать пульс жизни, движение смерти, дыхание жизни. И сквозь всё это — яркие точки, две звезды в бесконечной тьме. Одна сияла ярка, потому в ней была кровь, которую я модифицировал и вложил в него, другая просто была рядом и из-за этого чувствовалась ясно.

Кинго находился в одном из элитных небоскрёбов Манхэттена. Типично. Дорогие квартиры, охрана, системы безопасности — всё, что нужно для того, чтобы чувствовать себя защищёнными. Они думали, что человеческие технологии смогут их спрятать от того, кто помнит времена, когда технологией считались заточенный камень и умение развести огонь.

Наивные создания.

Я направился к зданию, о котором рассказывали мои силы. Семьдесят этажей стекла и стали, тянущихся к небу, как палец, направленный в лицо Богу. На последних этажах жили те, кто мог себе позволить роскошь и приватность. Идеальное место для древних существ, которые хотели быть выше остального мира — буквально и фигурально.

"Millennium Tower" — гласила надпись на фасаде. Как символично. Башня тысячелетия для тех, кто прожил несколько тысячелетий.

Охранник в вестибюле даже не заметил, как я прошёл мимо. Контроль над кровью позволял мне влиять на восприятие людей, делать себя почти невидимым. Он просто посмотрел в мою сторону и тут же забыл о моём существовании, вернувшись к своему кроссворду.

Мраморный вестибюль был отделан с безупречным вкусом. Итальянский мрамор, хрустальные люстры, живые цветы в вазах размером с небольшое дерево. Всё говорило о том, что здесь живут люди, для которых деньги не являются проблемой. Или существа, которые накопили богатства за тысячи лет жизни.

Лифт доставил меня на шестьдесят восьмой этаж беззвучно и быстро. Всё же современные технологии действительно впечатляли, сколько бы я их не видел своими глазами. Когда я ещё ходил на планете, самым высоким сооружением, которое я видел, была египетская пирамида. Теперь люди строили пирамиды из стекла и стали, достигающие облаков.

Коридор на шестьдесят восьмом этаже был пуст и тих. Толстые ковры поглощали звуки шагов, а картины на стенах стоили больше, чем большинство людей зарабатывало за всю жизнь. Здесь жили те, кто мог позволить себе покупать искусство вместо еды, красоту вместо счастья.

Я остановился перед дверью квартиры 6824. За ней я чувствовал знакомые энергии. Два сердца, бьющиеся в унисон. Два голоса, тихо беседующие о прошлом. Два существа, которые думали, что могут скрыться от возмездия.

Мой слух, обострённый веками охоты, легко проникал через двери и стены. Я слышал их разговор, каждое слово, каждый вздох.

— Он жив, Серси. Я знаю это, я видел его. — Голос Кинго. Паникующий, нервный и уставший.

— Это невозможно. Мы заперли его. Навсегда. Он должен быть мёртв. — Женский звучал неуверенно. Страх делал его голос дрожащим. Знакомый голос.

— Если не веришь мне, тогда объясни мне, что происходит в мире. Массовые убийства. Целые города, стёртые с лица земли. Это почерк твари, его стиль. Он вернулся, поверь мне!

— Может быть, это кто-то другой. Девиант. Или новая угроза. Планета изменилась Кинго, ты сам это знаешь. — Очень знакомый голос, пытался успокоить его.

— Нет. Это он. Я знаю его. Я видел его собственными глазами. Он идёт за нами.

Пауза. Я слышал, как Кинго налил себе что-то из бутылки. Алкоголь. Человеческая привычка, которую он приобрёл за долгие годы жизни среди смертных.

— Что мы должны делать?

— Собрать остальных. Предупредить их. Если он действительно свободен как ты говоришь, то это значит никто из нас не в безопасности. Он смог убить Гильгамеша в прошлом, хоть и временно. По одному, мы лёгкая мишень.

— А если он уже нашёл некоторых из нас?

Долгая пауза. Серси знала ответ, но не хотела его произносить.

— Тогда мы уже опоздали…

Наконец она это сказала, и её голос дрогнул на мгновение. Я улыбнулся. Как приятно было слышать страх в их голосах. Тот самый страх, который они заставили меня испытать тысячи лет назад, когда окружили меня, когда связали своими технологиями и силами, когда заточили в каменный гроб на дне океана.

Я постучался.

Тук-тук-тук.

***

Тишина в квартире стала абсолютной. Даже дыхание замерло. Кинго медленно поставил стакан на стол, его рука дрожала так сильно, что виски расплескалось по полированной поверхности.

— Кто это может быть? — прошептала Серси, её голос был едва слышен. Она была неглупой и понимала, что сюда, на этот этаж могут взойти лишь некоторые, но они бы не стучались как слуги.

Кинго покачал головой, не в силах произнести ни слова. Его лицо побледнело до цвета пергамента, а глаза расширились от ужаса. Он знал. Глубоко в душе он знал, кто стоит за этой дверью.

Тук-тук-тук.

Стук повторился. Размеренный, почти вежливый. Но в этой вежливости было что-то пугающее, что-то неправильное. Словно хищник, играющий со своей добычей.

— Не открывай, — выдохнула Серси, инстинктивно отступая к столику где лежали ножи и вилки. Её руки светились слабым золотистым сиянием — она готовилась к бою.

Кинго подошёл к двери, его шаги были неуверенными. Он прислонился к ней, пытаясь услышать дыхание или движение, с другой стороны.

Ничего.

Абсолютная тишина.

— Кто там? — крикнул он, стараясь придать своему голосу уверенность.

Ответа не последовало.

Секунды тянулись как минуты. Кинго и Серси стояли, не двигаясь, напряжённые как струны. Каждый звук в коридоре заставлял их вздрагивать. Каждый шорох мог означать приближение смерти. Но всё было тихо.

Наконец, Кинго решился. Он медленно повернул замок и приоткрыл дверь, оставив цепочку.

Коридор был пуст.

Никого. Ни души.

Только слабый свет люстр отражался в полированном мраморе пола.

— Никого нет, — сказал он, но облегчения в его голосе не было.

Он снял цепочку и полностью открыл дверь. Коридор действительно был пуст, но на полу, прямо у порога, лежал небольшой листок бумаги.

Кинго нагнулся и поднял его дрожащими пальцами.

На листке, написанное красными чернилами — или была ли это кровь? — красовались всего три слова:

"Я вернулся."

Почерк был изящным, почти каллиграфическим. Но в нём чувствовалась насмешка, размазанная под конец буква показывало, что писавший не относился серьёзно к ним. Старый, но понятный трюк.

Кинго смял записку и выругался, его брови нахмурились, а дыхание стало более спокойным. Страх всегда бывает временным, и теперь один из Вечных, бесился от всей ситуации. Она упала на пол, упав словно мусор.

— Что там написано? — спросила Серси, хотя по выражению лица Кинго она уже догадывалась.

— Он... он знает, где мы, — прошептал Кинго сквозь сжатые от гнева зубы, закрывая дверь и поворачивая все замки. — Он был здесь. Прямо здесь.

Серси подошла и подняла записку. Её пальцы коснулись бумаги, и она почувствовала что-то странное — древнюю энергию, которая пропитывала каждое волокно. Космическая энергия. Это была не просто записка. Это было послание, заряженное силой и кровью.

— Мы должны отступить. Сейчас же, — сказала она, но голос её дрожал.

— Куда? — Кинго рухнул в кресло, закрыв лицо руками. — Куда мы можем бежать от того, кто может найти нас где угодно? Он следил за мной через полмира. Он знает, где мы находимся в любой момент.

Серси посмотрела на окно. Внизу расстилался Нью-Йорк — миллионы огней, миллионы жизней. Все эти люди спали спокойно, не подозревая, что среди них бродит кошмар из прошлого.

— Тогда мы будем сражаться, — сказала она тихо, но решительно.

Кинго поднял голову и посмотрел на неё словно на дуру.

— Сражаться? Гильгамеш, сильнейший из нас не смог его победить в честном бою, лишь Маккари спасало положение. И то из-за эффекта неожиданности. А сейчас нас только двое. И не ты, не я, не воины. К тому же это тварь стало сильнее, Серси. Я видел, что он натворил. Я видел насколько его возможности выросли. Он может уничтожить всех живых в этом квартале за считанные минуты.

Тишина повисла между ними. Оба понимали правду — они были в опасности. Существо, которое они когда-то заточили, вырвалось на свободу с одной целью: месть. И эта месть будет жестокой и неумолимой.

— Нам нужно предупредить остальных, — наконец сказала Серси. — Если мы не можем выиграть сами, то нужно собрать всех.

Кинго кивнул, доставая телефон. Его пальцы немного дрожали, когда он набирал номер.

Где-то в тенях за окном, на соседнем здание, невидимая глазу фигура наблюдала за ними. Охота только начиналась.

***

Глава 22

Наблюдение за двумя трусами было забавным, но не более того. Кинго уже доставал телефон, пытаясь связаться с остальными Вечными. Как предсказуемо. Они как крысы, всегда собираются в стаю, когда чувствовали опасность — словно это могло их спасти.

Я отступил в тени здание, позволяя им думать, что у них есть время. Пусть делают свои звонки, пусть предупреждают остальных. Это лишь добавит остроты охоте. Ведь что может быть лучше, чем видеть, как твоя добыча знает о твоём приближении, но не может ничего с этим поделать?

Спрыгнув с крыши соседнего здания, я растворился в ночном городе. Прыжок ниже, ещё один. И вот я уже на улицах этого вонючего города. У меня были другие дела, другие визиты, которые нужно было нанести. Кинго и Серси никуда не денутся — их страх будет держать их в этой квартире, словно клетка.

Но прежде чем продолжить охоту на Вечных, мне нужно было проверить свои другие... проекты.

***

Квинс встретил меня запахом дешёвой еды и человеческого пота. Совсем другой мир по сравнению с элитными небоскребами Манхэттена. Здесь люди жили скромнее, проще, но от этого не менее интересно. Особенно когда среди них прячутся особенные экземпляры.

Я остановился возле многоэтажного дома, чувствуя через кровавую сеть присутствие тех, кого искал. На пятнадцатом этаже, в небольшой квартирке, были трое и двое из были теми, кого я искал, они представляли для меня особый интерес.

Питер Паркер. Человек-паук. Молодой, наивный, полный благородных идеалов герой. И рядом с ним — Фелиция Харди, богачка, дочь миллиардерши вдовы которую я превратил во что-то прекрасное.

Память о нашей прошлой встрече вызывала у меня улыбку. Она не поняла откуда я появился тогда, в ту ночь. Почему на моём плече был парень в костюме, и почему именно она попалась мне. Короткий вскрик, укус пальца и мы уже были у неё в пентхаусе.

Она была идеальной кандидатурой — красивая, опасная, уже привыкшая к ночной жизни. Клептоманка, богатая скучающее девушка с кошачьей грацией и отсутствием излишних моральных принципов. Когда я впервые увидел её, крадущуюся по крышам в своём белом костюме, я понял — вот она, та, кто может стать моим первым истинным последователем.

Теперь она была моей. Навсегда.

Поднявшись по пожарной лестнице, я заглянул в окно. Питер и Фелиция сидели на диване, она прижималась к его плечу, а он читал что-то на планшете. Идиллическая картина домашнего счастья. Как трогательно.

Но я знал правду. Фелиция играла роль. Она была хорошей актрисой — всегда была. Но кровь не лжёт. Через неё я чувствовал её истинные мысли, её скрытые желания. Она всё помнила. Помнила ночь превращения, помнила вкус моей крови, она помнит свою жажду, а значит, это девушка, просто хищник, который скрывал свою натуру. Волк в овечьей шкуре.

Я постучал в стекло. Тихо, почти нежно. На грани её слуха.

Питер поднял голову, нахмурившись. Его паучьи инстинкты всегда были обострены, но он не мог понять источник беспокойства. Фелиция же замерла, словно статуя. Она знала. Она чувствовала моё присутствие каждой клеточкой своего преображённого тела.

— Что случилось? — повернув голову спросил Питер, заметив её напряжение.

— Ничего, — ответила она, но голос её дрожал едва заметно. — Просто... показалось, что кто-то стучал. Стало немного не по себе.

Питер подошёл к окну и выглянул наружу. Пожарная лестница была пуста. Я уже переместился в тень на другую сторону здание, наблюдая за ними скрытно.

— Никого нет, — сказал он, но беспокойство в его голосе не исчезло. — Может, это была птица или...

— Да, наверное, — согласилась Фелиция, но её рука невольно коснулась шеи, там, где когда-то были мои следы.

Я улыбнулся. Связь между нами была сильнее, чем она думала. Даже сейчас, играя в счастливую пару с этим мальчишкой в красно-синем костюме, она чувствовала мой зов. Кровь зовёт кровь.

Потянув нити крови, которые были в моей голове, я заставил её вздрогнуть. Думаю, этого достаточно, я исчез в разгорающимся рассвете.

***

Через пару часов, когда ночь наступала на пятку этого города, я ждал. Знал и ждал что она будет здесь.

Я всегда знал, чего хотят мои обращённые. На крыше небоскрёба "Turmp Tower". Связь крови работала безотказно — она притягивала её сюда, словно магнит. Фелиция не понимала почему, но с каждым часов проведённым на свете она чувствовала непреодолимое желание подняться на эту крышу. Смотреть на город с высоты, вдыхать холодный воздух, который больше не мог её заморозить.

Мой белый костюм развевался на ветру, когда я приземлился позади неё. Она стояла у самого края, глядя на мерцающие огни внизу. Даже не обернувшись, она знала, что я здесь.

— Ты пришёл, — её голос звучал ровно, но я чувствовал бурю эмоций, скрытую под этим спокойствием. — Я знала, что ты придёшь.

— Конечно, — я медленно подошёл к ней, наслаждаясь её напряжением. — Мы же семья теперь. Разве я могу оставить свою дочь без присмотра?

Протянув последние слова заставил себя улыбнуться. Фелиция резко обернулась, и я увидел в её глазах то, что искал — ярость. Чистую, неподдельную ярость. Трансформация произошла быстра. Её клыки блеснули в лунном свете, когти выдвинулись из перчаток.

— Дочь? — её голос был полон яда. — Мой отец давно мёртв, ублюдок. А ты! Ты превратил меня в монстра! Ты украл мою жизнь, мою человечность!

Я рассмеялся, испытывая радость от таких эмоций от своей обращённый. Её гнев был неподдельным и чистым. Звук эха прокатился по крыше, громкий и чистый.

— Монстра? Дорогая Фелиция, я дал тебе подарок. Вечную жизнь, силу, скорость, обострённые чувства. Ты больше не слабое смертное существо, которое может умереть от простуды или старости.

— Я не просила этого! — она шагнула ко мне, кулаки сжаты. Её лицо было полное ярости. — Я была счастлива! У меня была жизнь, у меня были амбиции! Парень!

— Была? — я наклонил голову, изучая её лицо. — Разве ты не начала играть с Питером в счастливую пару? Бросив старого? Разве он не верит, что ты всё та же Фелиция Харди, которую он узнал за эти дни пока он тебя кормил пока ты не привыкла?

Её лицо исказилось от боли.

— Я не могу... я не могу быть с ним. Каждую ночь я чувствую жажду. Каждый раз, когда он касается меня, я боюсь, что потеряю контроль и причиню ему вред. Это не жизнь — это существование в постоянном страхе!

— Страхе? — я медленно начал ходить вокруг неё, словно хищник, изучающий добычу. — Или возбуждении? Скажи мне честно, Фелиция, разве ты не чувствуешь, как твоё сердце бьётся быстрее, когда видишь пульсирующую вену на его шее? Разве ты не представляешь, каков он на вкус?

— Заткнись! — она бросилась на меня, но я легко увернулся, схватив её за запястье и развернув спиной к себе.

— Ты просто копия меня, — прошептал я ей на ухо. — Но одно жаль. Ты получила мою силу, но не мою решимость. Ты держишься за жалкие остатки человечности, которая только причиняет тебе боль.

Фелиция вырвалась из моих рук, отскочив на несколько метров.

— Мне плевать! — её голос сорвался на крик. — Я не хотела этого! Я не хотела быть такой, как ты!

Хмыкнув, покачал головой и отвернулся. Мои шаги были быстрыми, хотел увидеть этот вид снова. Я остановился у самого края крыши, смотря вниз на муравейник города. Ветер развевал мою одежду, и я чувствовал себя королём этого каменного леса. Как и всегда. Как и тысячелетия назад.

— Ты уверена? — я обернулся к ней с ухмылкой и указав пальцем вниз. — Посмотри на них, Фелиция. Посмотри на эти миллионы огоньков внизу. Каждый из них — человеческая жизнь. Скучная, предсказуемая, конечная.

Отвернувшись протянул руки к городу, словно мог схватить его.

— Они просыпаются, идут на работу, которую ненавидят, возвращаются домой к семьям, с которыми им скучно, засыпают и повторяют всё снова. День за днём, год за годом, пока смерть не освободит их от этого бессмысленного существования.

Фелиция молча слушала, но я чувствовал, как её гнев медленно переходил в нечто другое — во что-то для неё непонятное. Понимание.

— А теперь посмотри на себя, — я повернулся к ней, глаза сверкали в темноте. — У тебя есть всё. Вечность. Сила. Жажда. Но главное — у тебя есть охота. Ты хищник среди травоядных. Ты богиня среди смертных. Десятки тысяч лет назад, тебе бы поклонялись.

— Это... это не жизнь, — она покачала головой, но голос её звучал менее уверенно. — Это проклятие.

— Проклятие? — я рассмеялся. — Милая, это благословение. Ты больше не ограничена их жалкими моральными принципами. Ты можешь брать всё, что хочешь. Делать всё, что хочешь. Быть всем, чем хочешь.

Я сделал шаг к ней, голос стал мягче, тише.

— Скажи мне, разве ты не чувствуешь себя более живой теперь? Разве твои чувства не обострились? Разве мир не стал ярче, звуки не стали чище, а запахи не стали богаче?

Фелиция закрыла глаза, и я увидел, как она борется с собой.

— Да, — прошептала она. — Но цена...

— Какая цена? — я подошёл совсем близко. Мой голос был в её разуме. Лишь только он. — Человечность? Она была иллюзией. Люди — самые жестокие существа на этой планете. Они убивают друг друга за деньги, за власть, за идеи. Они разрушают свой собственный мир ради прибыли. Мы просто честнее в своих желаниях.

— Но…Питер не такой, — она открыла глаза, и в них была боль и непринятие. — Он хороший человек.

— Питер Паркер — аномалия, — я пожал плечами. — Один из миллиарда. Герой, которого не видел этот мир никогда. И даже он не идеален. Сколько людей он убил, сражаясь с преступниками? Сколько разрушенных семей за его спиной?

— Он защищает невинных!

— Он играет в бога, решая, кто должен гнить в тюрьме, а кто жить. Точно так же, как мы. Разница лишь в том, что мы не лжём себе о своей природе.

Я отвернулся от неё, снова глядя на город.

— Знаешь, что самое прекрасное в нашем существовании? — я не дожидался ответа. — Мы не связаны их правилами. Мы не ограничены их слабостями. Мы можем видеть правду: жизнь — это охота. Сильные поедают слабых. Мы просто находимся на вершине пищевой цепочки.

— Я не хочу быть хищником, — её голос был тихим, но в нём было твёрдость. Прекрасно.

— Но ты уже им стала, — я обернулся к ней с улыбкой. — В ту ночь, когда я дал тебе первый глоток крови, ты почувствовала это. Эту силу. Эту свободу. И тебе понравилось. Ты и есть хищник.

Фелиция побледнела, но не отрицала.

— Это было... это было лишь на мгновение...

— Мгновение правды, — я кивнул. — Единственное честное мгновение в твоей жизни. Всё остальное — просто игра, которую ты ведёшь сама с собой.

Неожиданно я почувствовал знакомое покалывание. Паучье чутьё. Питер приближался. Конечно, он не мог оставить свою драгоценную Фелицию в покое надолго. Герой должен быть героем.

— Похоже, у нас будет компания, — я улыбнулся, чувствуя, как адреналин начинает циркулировать по венам. Прекрасные химические процессы в этом теле.

Фелиция напряглась, оборачиваясь к краю крыши. Через мгновение в воздухе мелькнула красно-синяя фигура. Человек-паук приземлился на крышу, между нами, в боевой стойке.

— Отойди от неё, — его голос был полон решимости и едва сдерживаемой ярости.

— Питер Паркер. Дружелюбный сосед Человек-паук.

— Ты, — его голос был полон холодной ярости. — Я должен был догадаться, что ты найдёшь её.

— О, как ты понял? Гений что-ли? — я изобразил удивление, на что его кулаки сжались. — Шучу. Просто забавно тебя злить.

— Я знал, что ты монстр, — Питер сжал кулаки. — Но что ты сделал с Фелицией…

Месяц назад он уже сражался со мной, когда я убил того Амбала и после превратил её. Он видел, как она изменилась, как боролась с жаждой крови. Он пытался помочь ей, контролировать новые инстинкты, но связь между нами была слишком сильной. Охота была уже её частью.

— Тогда ты понимаешь, что пришёл сюда не для того, чтобы спасти её, — я улыбнулся. — Она уже спасена. От скучной смертной жизни.

— Спасена? — его голос сорвался. — Посмотри на неё! Она мучается каждую ночь! Она боится самой себя! Страдает!

— Боится? — я обернулся к Фелиции. — Скажи ему правду, дорогая. Скажи, что ты чувствуешь, когда охотишься. Когда даёшь волю своим инстинктам.

Фелиция стояла сзади, её лицо было бледным, но глаза горели красным огнём. Она была голодна, но держала в руках себя. Питер видел эти изменения каждый день последний месяц — как она становилась более дикой, более опасной, более живой.

— Питер, — её голос был тихим, но твёрдым. — Я пыталась бороться с этим. Пыталась остаться прежней. Но это... это часть меня теперь.

— Фелиция, нет, — Питер, отвернувшись от меня, не чувствуя опасности шагнул к ней. — Ты можешь это контролировать. Мы найдём способ...

— Способ? — я рассмеялся. — Способ сделать её снова слабой? Снова смертной? Зачем кому-то нужно возвращаться в клетку, когда можно летать? — Они не могли ответить, смотря на друг-друга, но и ответ мне был не нужен. — Видишь? Даже месяц совместной жизни не смог изменить правду. Он пытался помочь тебе, контролировать твои инстинкты, но глубоко внутри он знает — ты больше не та, кем была. Ты больше не человек.

— Это неправда, — Питер покачал головой, но его голос звучал неуверенно. — Фелиция, мы справимся. Мы найдём способ...

— Способ подавить её истинную природу? — я засмеялся. — Питер, ты видел её в действии. Видел, как она охотится. Видел огонь в её глазах, когда она даёт волю инстинктам. Скажи мне честно — разве она не выглядела более живой в те моменты?

Питер молчал, но его молчание было красноречивее любых слов. Он действительно видел эти изменения. Видел, как Фелиция становилась более дикой, более опасной, более настоящей.

— Достаточно, — он наконец выпустил паутину в мою сторону. — Я не позволю тебе больше отравлять её разум.

Я легко увернулся от его атаки. Месяц назад он уже пытался сражаться со мной, и результат был тем же — его движения были слишком предсказуемыми, слишком человечными. Эмоции делали его неуклюжим.

— Неужели это всё, чему ты научился за месяц? — я схватил его за запястье в середине удара, когда он прыгнул на меня, остановив его движение. — Я думал, ты извлечёшь урок из нашей последней встречи.

Питер попытался выстрелить паутиной из другой руки, но я перехватил и её, держа его обе руки в железной хватке.

— Паучьи чувства, твоя аномальная сила, — я покачал головой. — Всё это бесполезно против того, кто уже изучил тебя. Кто знает каждое твоё движение до того, как ты его совершишь. Того кто уже стал лучшей версией тебя.

Я поднял его за руки и швырнул через крышу. Питер кувырнулся в воздухе, выпуская паутину, чтобы замедлить падение, но я уже был рядом. Удар коленом в солнечное сплетение согнул его пополам.

— Месяц назад ты хотя бы сражался с яростью, увидев смерть того мусора. — Я схватил его за маску и поднял, заставляя смотреть в глаза. — Теперь ты просто идёшь на убой. Что случилось, герой? Устал защищать то, что уже потеряно?

— Она... не потеряна, — Питер хрипло выдохнул, пытаясь ударить меня, но его движения были вялыми. Более слабыми.

— Нет? — я отпустил его, позволив упасть на колени. — Тогда скажи мне, сколько раз за последний месяц ты находил её стоящей над чьим-то телом? Сколько раз ей приходилось объяснять, почему на её одежде кровь?

Питер поднял голову, и я увидел в его глазах болезненное понимание. Он знал. Он всё это время знал, что она охотится.

— Ты пытался её остановить, — я продолжал, медленно обходя его. — Следил за ней, патрулировал те же районы. Но она всегда была на шаг впереди, не так ли? Потому что она учится. Адаптируется. Становится лучшим хищником.

— Заткнись, — он попытался встать, но я поставил ногу ему на спину, прижимая к бетону крыши лицом.

— Она рассказывала тебе о снах? — я наклонился ближе. — О том, как она видит кровь? Слышит сердцебиение? Чувствует запах страха? Или она скрывала это от тебя, притворяясь, что всё в порядке?

— Хватит! — Фелиция наконец заговорила, её голос был полон отчаяния. — Просто остановись!

Я выпрямился и убрал ногу, улыбаясь.

— Видишь? Она не может выносить правду. Не может смотреть, как её иллюзии рушатся. Но правда в том, что она наслаждается охотой. Каждую ночь. Каждый раз, когда кровь касается её губ.

— Это неправда, — Питер попытался встать, но я снова толкнул его вниз.

— Спроси её, — я кивнул в сторону Фелиции. — Спроси, о чём она думает, когда она с тобой вместе. Спроси, почему она больше не может спать рядом с тобой.

Фелиция отвернулась, и этого жеста было достаточно. Питер увидел её отворачивание и понял — я говорил правду.

— Она боится, — он прошептал. — Боится причинить мне вред.

— Она не боится причинить тебе вред, — я засмеялся. — Она боится, что ей это понравится.

Внезапно я почувствовал движение. Фелиция прыгнула на меня, когти были нацелены на шею. Быстро, но недостаточно быстро. Я поймал её в воздухе, развернув и прижав к себе спиной.

— Вот это правильно, — я прошептал ей на ухо. — Наконец-то ты показываешь свою истинную природу.

— Отпусти меня, — она боролась в моих объятиях, но мы оба знали, что она не может вырваться.

— Зачем? — я почувствовал, как её пульс учащается. — Разве тебе не нравится эта близость? Разве ты не чувствуешь, как наша кровь резонирует?

Она перестала бороться, и я понял — она действительно чувствовала это. Связь между нами. Кровь, которая связывала создателя и творение. Мы были одной породы, и это порождало близость. Люди её больше не привлекали. Для нас они были просто едой.

— Видишь, Питер? — я посмотрел на него через плечо Фелиции. — Она не борется со мной. Она борется с собой. С тем, кем она стала.

— Фелиция, — Питер медленно поднялся, его голос был полон боли. — Это не ты. Это не то, кем ты должна быть.

— Кем она должна быть? — я повернул её лицом к нему. — Слабой человеческой девочкой, которая крадёт безделушки ради развлечения? Или богиней ночи, которая берёт жизни ради силы?

Фелиция подняла голову и посмотрела на Питера, и я увидел слёзы в её глазах. Но это были не слёзы печали — это были слёзы ярости.

— Я не хотела быть монстром, — она прошептала. — Но я не могу вернуться назад.

— Потому что ты не хочешь, — я закончил за неё. — Потому что глубоко внутри ты знаешь правду. Ты никогда не была более живой, чем сейчас.

Питер сделал шаг к нам, но я покачал головой.

— Стой, герой. Один неверный шаг, и я сломаю ей шею. Не то чтобы это её убило, но будет больно.

— Не трогай её, — его голос был полон угрозы и страха. Мальчик впервые влюбился и это было трогательно. За любовь многие умирали.

— Трогать её? — я рассмеялся. — Я создал её. Она моя во всех смыслах. Разве ты не понимаешь?

Внезапно я отпустил Фелицию и шагнул к краю крыши. Она упала на колени, тяжело дыша.

— Впрочем, — я посмотрел на них обоих. — Слова — это просто слова. Может быть, пора показать тебе, Питер, что ты действительно потерял.

Шаг, желание крови и оказавшись рядом настолько быстро что тот даже не смог заметить мои движение, схватил его за горло, поднимая в воздух. Его руки начали царапать мои пальцы, но это было бесполезно. Силы были не равны.

— Нет! — Фелиция вскочила на ноги. — Отпусти его!

— Отпустить? — я посмотрел на неё с ухмылкой. — Но разве ты не хочешь посмотреть, как он умирает? Разве ты не хочешь почувствовать запах его крови?

— Остановись! — она шагнула ко мне, но я поднял руку, останавливая её.

— Выбирай, Фелиция, — я сжал пальцы сильнее, и Питер захрипел. — Ты можешь присоединиться ко мне, принять то, кем ты стала, и тогда я отпущу его. Или продолжай играть в человека, и смотри, как он умирает.

— Пожалуйста, — она протянула руку ко мне. — Не убивай его. Я сделаю всё, что ты хочешь.

— Всё? — я наклонил голову, ухмыляясь. — Даже признаешь, что тебе нравится быть тем, кем ты стала?

Фелиция закрыла глаза, борясь с собой. Я чувствовал её внутренний конфликт через нашу связь. Человечность против хищнических инстинктов. Эмоции против Жажды.

— Да, — она прошептала, открывая глаза. — Мне... мне нравится сила. Мне нравится не чувствовать страха. Мне нравится охота.

— Громче, — я сжал горло Питера сильнее. — Чтобы он слышал.

— Мне нравится быть хищником! — она закричала, слёзы текли по её щекам. — Мне нравится вкус крови! Мне нравится страх в глазах жертв! Теперь отпусти его!

— Хорошо, — я улыбнулся, наслаждаясь её болью. — Но ты возможно не знаешь, но слова для людей. Мне они не нужны.

С этими словами крутанув руку я разжал пальцы, и Питер упал в пустоту. Крыша была на высоте сорока этажей, и внизу его ждал только твёрдый асфальт.

— НЕТ! — Фелиция кинулась к краю, но я схватил её за руку.

— Теперь ты свободна, — я прошептал ей на ухо. — Свободна от иллюзий. Свободна от его героических идеалов. Свободна быть тем, кем ты была создана.

Но Фелиция вырвалась из моих рук с такой силой, что я не ожидал. Её глаза горели яростью, красным светом более ярким, чем я когда-либо видел.

— Мне плевать на твои игры, — она прошипела медленно, отходя от меня. — Я не позволю ему умереть!

И с этими словами она прыгнула с крыши вслед за Питером.

Я остался стоять на краю, наблюдая, как две фигуры падают в ночную тьму. Моя ухмылка стала шире. Намного шире. Это было... неожиданно. И очень интересно.

Внизу, в свете уличных фонарей, я увидел, как Фелиция догнала Питера, обхватив его руками. Её движения были грациозными, точными — движения прирождённого хищника. В последний момент она выпустила когти, вонзив их в стену небоскрёба, оставляя длинные борозды в бетоне, но замедляя их падение.

Они выжили. Оба.

Я рассмеялся. Звук эха прокатился теперь уже по пустой крыше.

— Прекрасно, — я прошептал в ночь. — Просто прекрасно.

Теперь у неё был выбор. Она могла продолжать играть в человека, цепляясь за остатки своей прошлой жизни. Или она могла принять правду о себе и присоединиться ко мне.

Но самое главное — она наконец показала свою истинную природу. Она призналась в том, что ей нравится быть хищником. Слова не могут быть взяты обратно. Теперь Питер знал правду.

Я спрыгнул с крыши, растворившись в ночи. Осталось ещё одно место куда мне нужно было попасть, пока есть время на развлечение.

***

Глава 23

Эрик Брукс предпочитал тёмные места без света. Подземные клубы, заброшенные склады, места, где обычные люди не появлялись после заката. Конечно всё это было не связаны с его личными предпочтениями, а с его работой. Сегодня он охотился в доках Бруклина, выслеживая какую-то банду вампиров, которые, по его мнению, слишком активно питались в последнее время. Хищники слишком много стали жрать и из-за этого стали заметны.

Если бы он только знал, что настоящий хищник уже здесь.

Я наблюдал за ним с крыши соседнего склада. Блейд, дневной ходок, охотник на вампиров. Полукровка, коих я не встречал никогда, рода которого создателем был не я. Где я жил, наслаждаясь своей природой и превратил её в силу, он всю жизнь боролся с ней. Жалкое существование, на мой взгляд.

Наша первая встреча была... поучительной. Он попытался напасть на меня, принимая за очередного вампира. Короткая битва, оценка сил и попытка атаковать исподтишка серебряным клинком в сапоге. Какая ошибка. Я показал ему разницу между жалким подражанием и истинным совершенством. Сломал все кости в теле, а после осушил почти всю кровь, но не до конца. Конечно, пришлось стереть ему память о нашей встрече — иначе он бы не давал мне покоя. Мне тогда нужна была анонимность, но этого охотника на вампиров с уникальным вкусом крови я запомнил.

Но кое-что я всё же оставил. Глубоко в его подсознании, словно занозу, которую невозможно вытащить. Беспокойство. Ощущение, что где-то в тени скрывается что-то гораздо более опасное, чем любой вампир, которого он когда-либо встречал.

Блейд замер, его рука инстинктивно потянулась к мечу. Я спрыгнул с крыши, приземлившись в нескольких метрах от него беззвучно, во тьму между контейнерами.

— Привет, Эрик, — сказал я, выходя из темноты.

Он обернулся, и я увидел в его глазах мгновенное узнавание, сменившееся замешательством. Подсознание помнило, даже если разум забыл.

— Кто ты такой? — спокойно спросил он, но рука уже лежала на рукояти меча.

— Неужели не помнишь? — Я улыбнулся, демонстрируя клыки. — Хотя, конечно не помнишь. Я позаботился об этом.

Блейд выхватил меч одним плавным движением, лезвие засверкало в свете уличного фонаря. Серебряное покрытие, специальные руны, священная вода — всё, что нужно для охоты на нечисть.

— Вампир, — прошипел он, обнажая клыки.

— Нет-нет, ни в коем случае, — ответил я, не двигаясь с места. — Вампиры — это жалкие подражания. Неудачные копии. Я же оригинал. Оригинальнее некуда.

Он атаковал без предупреждения. Быстро, смертельно одним ударом, с точностью, отточенной годами охоты. Лезвие рассекло воздух там, где секундой раньше была моя голова, пронзив контейнер со скрежетом. Сильный удар, который должен был отрубить мою голову горизонтально.

Но я уже был за его спиной.

— Слишком медленно, — прошептал я ему на ухо.

Блейд развернулся, пытаясь нанести обратный удар, но я схватил его запястье, останавливая меч в нескольких сантиметрах от своей шеи.

— Помнишь теперь? — спросил я, глядя в его глаза и используя манипуляцию крови.

Память начала возвращаться. Обрывки, фрагменты той ночи, когда мы впервые встретились. Его лицо исказилось от боли — подавленные воспоминания всегда болезненны, когда возвращаются.

— Ты... — начал он, но я отпустил его руку и отступил.

— Я тот, кто мог бы убить тебя тогда, но не стал. Тот, кто стёр твою память из милосердия. И тот, кто сейчас снова дарит тебе жизнь. Наслаждайся.

Блейд медленно опустил меч, но не убрал его в ножны. Его глаза метались между моим лицом и поисками путей к отступлению.

— Чего ты хочешь? — спросил он, понимая, что не противник мне, но и убивать я его тут не собирался.

— Ничего особенного, — ответил я, поправляя манжеты. — Просто хотел увидеть, как дела у старого знакомого. Ты по-прежнему охотишься на вампиров?

— Всегда.

— Отлично. Тогда у меня для тебя подарок.

Я указал в сторону ближайшего заброшенного склада. Мой слух улавливал звуки изнутри — стоны, слабые крики, звуки борьбы. Блейд напрягся, пытаясь услышать то же самое.

— Там сейчас два десятка вампиров пожирают группу бездомных. Мужчины, женщины, подростки. Целая трапеза. Они будут заняты ещё минут двадцать.

Лицо Блейда исказилось от ярости. Он сделал шаг к складу, но остановился, обернувшись ко мне.

— Почему ты мне это говоришь?

— Потому что мне скучно, — пожал я плечами. — И потому что хочу посмотреть, как ты работаешь. Ты настоящий художник в этом деле.

— А ты?

— Я? — Я улыбнулся шире. — Я просто хочу размяться. Знаешь, перед смертельный битвой, хочется почувствовать всё тело.

Блейд смотрел на меня ещё несколько секунд, явно взвешивая варианты. Его инстинкты кричали об опасности, но звуки из склада были слишком отчётливыми. Люди умирали прямо сейчас.

— Если попытаешься что-то со мной сделать...

— Расслабься, Эрик. Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже был мёртв. А сейчас... сейчас мне просто хочется повеселиться.

Блейд развернулся и направился к складу. Я последовал за ним, насвистывая какую-то мелодию. Складское здание возвышалось перед нами, словно гора. Из окон не лился свет, но внутри определённо что-то происходило.

— Сколько их? — спросил Блейд, останавливаясь у входа.

— Двадцать два, — ответил я, прислушиваясь. — Может, двадцать три. Один в подвале, остальные на первом этаже.

— Откуда ты знаешь?

— Слышу их сердца. Чувствую запах крови. Это... профессиональные навыки.

Блейд покосился на меня с подозрением, но дверь склада скрипнула, и оттуда донёсся слабый стон. Время на размышления закончилось.

— Входим тихо, — сказал он. — Сначала освобождаем выживших, потом...

— Скучно, — перебил я его. — Давай просто ворвёмся и устроим резню. Гораздо веселее.

— Это не игра! Там люди!

— Именно поэтому нужно торопиться.

Я шагнул вперёд и толкнул металлическую дверь. Она слетела с петель с оглушительным грохотом, пролетела метров десять и врезалась в стену. Звук эха прокатился по складу, и внутри воцарилась тишина.

— Чёрт, — выдохнул Блейд. — Так все услышат.

— В этом смысл, — усмехнулся я. — Привет, ребята! — крикнул я в темноту. — Кто-то заказывал экстерминаторов?

Склад взорвался движением. Тени заметались в глубине, послышались шипение и рычание. Красные глаза загорелись в темноте, как голодные волки в лесу.

— Блейд, — проворчал один из вампиров, высокий худощавый тип с длинными волосами. — Думал, ты сегодня не придёшь.

— Сюрприз, — ответил охотник, вытаскивая меч. — А друга моего не узнаёшь?

Вампир перевёл взгляд на меня, и его лицо исказилось от ужаса. Он явно чувствовал что-то неладное.

— Что это такое? — прошипел он.

— Это? — Я указал на себя. — Как грубо. Это ваш конец, дорогой. Только намного более болезненный, чем обычно.

Первый вампир бросился на меня с криком. Быстрый, но предсказуемый. Я схватил его за горло на полпути, поднял в воздух и швырнул в группу его товарищей. Звук ломающихся костей был просто божественным.

— Мой! — крикнул Блейд и метнул серебряный нож.

Клинок пронзил голову одного из вампиров, и тот рассыпался в прах. Остальные разбежались в разные стороны, пытаясь окружить нас.

— Неплохо, — сказал я, уклоняясь от когтей другого вампира. — Но смотри, как надо.

Я схватил нападающего за руку, вывернул её, и с сухим треском оторвал. Вампир завыл от боли, но я уже вцепился ему в горло зубами. Его кровь была отвратительной — кислой, мёртвой, с привкусом тления. Не вкусно. Но эффект был потрясающим.

— Что за чёрт? — выдохнул Блейд, наблюдая, как я отбрасываю высохший труп.

— Поздравляю, — сказал я, вытирая рот. — Ты только что увидел, как хищник ест вампира. Не каждый день такое видишь.

Два вампира атаковали нас одновременно. Блейд парировал удар когтей мечом, провернул клинок и отрубил руку нападающему. Я просто схватил своего противника за лицо и сжал. Голова лопнула, как переспелый помидор.

— Ты играешь с едой, — заметил Блейд, добивая своего вампира ударом в сердце.

— А ты слишком серьёзно относишься к работе, — ответил я. — Нужно получать удовольствие от процесса.

Следующая волна была больше. Пять вампиров окружили нас, двигаясь синхронно. Профессионалы, опытные охотники. Это будет интереснее.

— Сможешь справиться с тремя? — спросил Блейд, принимая боевую стойку.

— Попробуй угнаться за мной, — ответил я и исчез.

Сверхскорость — прекрасная штука. Я появился за спиной у первого вампира, схватил его за голову и развернул на сто восемьдесят градусов. Хруст позвонков, и один враг нейтрализован. Второй попытался атаковать, но я уже был сбоку. Удар в рёбра, и он пролетел через весь склад.

Блейд тем временем сражался с двумя противниками одновременно. Его движения были отточенными, смертельными. Каждый взмах меча был рассчитан на убийство. Серебряное лезвие рассекло горло одного вампира, и тот рассыпался в прах. Второй попытался атаковать сзади, но Блейд развернулся и пронзил его сердце обратным ударом.

— Неплохо, — сказал я, ломая шею третьему вампиру. — Но слишком медленно.

— Зато эффективно, — ответил он, стряхивая прах с меча.

Из глубины склада послышался рёв — низкий, звериный, полный ярости. Главарь, очевидно, решил лично разобраться с нами. Звуки шагов приближались, тяжёлые, размеренные.

— Большой, — сказал я, прислушиваясь. — Очень большой.

— Сколько лет?

Хм, значит всё решает года? Возможно объём крови? Всё же, какая интересная раса, которая была слишком похожа на меня.

— Лет двести, может триста. Достаточно, чтобы набраться силы и опыта.

— Достаточно, чтобы стать опасным.

— Для тебя — да. Для меня — всего лишь развлечение.

Из тени вышло гора неживого мясо. Два с половиной метра роста, мускулы, как у тяжелоатлета, лицо, искажённое голодом. Хм, знакомо. Его глаза горели красным огнём, а когти были длиной с мой палец.

— Блейд, — прорычал он голосом, от которого задрожали стёкла. — Ты зашёл слишком далеко.

— Ещё недостаточно далеко, — ответил охотник, сжимая рукоять меча. — Но я работаю над этим.

Вампир перевёл взгляд на меня, и его лицо исказилось от ужаса. Он чувствовал то же, что и остальные — что-то древнее, могущественное, смертельно опасное.

— Что ты такое? — прошипел он.

— Я? — Я улыбнулся, показывая клыки. — Я то, чем ты никогда не сможешь стать. Совершенство.

Он бросился на меня с рёвом, двигаясь быстрее, чем я ожидал. Удар когтей пришёлся точно в цель, но вместо того, чтобы разорвать мне горло, они просто скользнули по коже, оставив едва заметные царапины.

— Серьёзно? — спросил я, хватая его за запястье. — Это всё?

Я дёрнул его руку на себя и одновременно ударил коленом в локоть. Сустав хрустнул, и рука повисла под неестественным углом. Вампир завыл от боли, но я уже наносил следующий удар.

Удар в солнечное сплетение согнул его пополам. Апперкот выпрямил обратно. Хук справа отправил его в нокдаун. Всё это заняло меньше секунды.

— Мой ход, — сказал Блейд и метнул серебряный нож.

Клинок пронзил плечо вампира, и тот завыл ещё громче. Серебро жгло его плоть, дым поднимался от раны. Но он был слишком стар и силён, чтобы умереть от одного ножа.

— Упрямый, — заметил я, схватив вампира за здоровую руку. — Мне нравится.

Я начал выламывать ему пальцы один за другим. Каждый хруст сопровождался воем боли. Блейд наблюдал за процессом с мрачным удовлетворением.

— Где остальные? — спросил он.

— Какие остальные? — прохрипел вампир.

— Те, кого вы взяли. Живые люди.

— Подвал... — прошептал он. — Но вы опоздали. Они уже мертвы.

Блейд сжал кулаки, и я увидел, как гнев заполнил его глаза. Этот человек действительно заботился о невинных. Трогательно.

— Ты врёшь, — сказал я, вдыхая воздух. — Чувствую живых людей. Слабых, но живых.

— Значит, ты умираешь медленно, — сказал Блейд вампиру и вонзил меч в его грудь.

Серебряное лезвие пронзило около сердце, и древний вампир начал кричать. Его вопль эхом прокатился по складу, а затем спустя секунды воцарилась тишина. Ну, не так уж и медленно, я бы ещё помучил. Оглядев пустой склад, указал пальцем за спину.

— Подвал, — сказал я, указывая на люк в полу. — Трое живых, двое при смерти.

Мы спустились по ржавой лестнице в подвал. Запах крови и мочи был здесь сильным. Долго держали свою еду. Фу, не свежатина. В углу, связанные и окровавленные, сидели пять человек. Трое действительно были живы, хотя и едва дышали.

— Твою мать, — выдохнул Блейд, спеша к ним. — Держитесь, сейчас поможем.

Он начал разрезать верёвки, а я стоял в стороне, наблюдая. Его руки дрожали от ярости, но движения были осторожными, нежными. Профессиональный убийца, пытающийся спасти жизни. Парадокс.

— Вызывай скорую, — сказал он, поднимая на руки молодую девушку.

— У меня нет телефона, — ответил я. — Да и не нужен. Они выживут.

— Откуда ты знаешь?

— Слышу их сердца. Биение ровное, дыхание стабильное. Шок и кровопотеря, но ничего смертельного.

Блейд покосился на меня с подозрением, но продолжил помогать раненым. Я наблюдал за процессом с отстранённым интересом. Человеческая жизнь для меня была всего лишь ресурсом, но для него — чем-то священным.

— Всё, — сказал он, когда закончил. — Теперь нужно убираться отсюда.

— Почему?

— Потому что скоро приедут копы. А у меня нет желания объяснять, что здесь произошло.

Мы поднялись на первый этаж. Склад был завален телами и прахом. Следы нашей битвы были повсюду — разбитые стены, покорёженный металл, пятна крови на полу.

— Неплохо поработали, — сказал я, оглядывая разрушения. — Хотя я ожидал большего сопротивления.

— Они были слишком самоуверенными, — ответил Блейд, очищая меч. — Думали, что числовое превосходство поможет.

— Глупцы. Против такого, как я, количество не играет роли.

— Такого, как ты? — Он остановился и внимательно посмотрел на меня. — Что ты такое, на самом деле?

— Я уже говорил. Оригинал. Первый и единственный.

— Первый вампир?

— Нет-нет, — я помахал перед собой ладонью. — Не считай меня себя подобным. Не вампир. Нечто гораздо большее.

Блейд медленно убрал меч в ножны, но рука его оставалась на рукояти. Я видел, как он размышляет, взвешивает варианты. Часть его хотела атаковать, но инстинкт самосохранения был сильнее. Он понимал что я не его уровень.

— Почему ты помог мне? — спросил он наконец.

— Потому что мне было скучно. И потому что ты хорошо сражаешься. Приятно иметь достойного партнёра.

— Партнёра? — Он усмехнулся. — Я не работаю с монстрами.

— Монстрами? — Я поднял бровь. — Это больно, Эрик. Я спас жизни этих людей.

— Ты убил двадцать вампиров.

— И ты тоже. В чём разница?

— В том, что я не получаю от этого удовольствия.

— Врёшь, — сказал я, улыбаясь. — Я видел твои глаза во время битвы. Ты наслаждался каждым ударом.

Блейд молчал, и я знал, что попал в цель. Он был охотником, хищником, убийцей. Разница между нами была не в природе, а в оправданиях и цели, которые мы себе давали.

— Мне пора, — сказал он наконец. — И тебе тоже.

— Конечно. Но это было весело, не находишь?

— Весело — не то слово, которое я бы выбрал.

— Тогда позволь мне подобрать более подходящее, — сказал я, направляясь к выходу. — Эффективно.

Мы вышли из склада в прохладную ночь. Где-то вдали уже слышались сирены — кто-то всё-таки вызвал полицию. Блейд посмотрел на меня, затем на дорогу.

— Увидимся, — сказал он.

— Обязательно, — ответил я. — В следующий раз постараюсь найти более достойных противников.

— В следующий раз? — Он остановился. — Это была не разовая акция?

— О нет, дорогой Эрик. Это было только начало. В городе полно нечисти, и мне нужно развлечение.

— Я не буду работать с тобой.

— Не будешь? — Я улыбнулся. — Посмотрим.

Блейд несколько секунд смотрел на меня, затем развернулся и пошёл прочь. Я остался стоять у склада, наблюдая, как его силуэт растворяется в темноте.

Но он не ушёл далеко. Примерно в пятидесяти метрах от склада он остановился, обернулся и вытащил пистолет. Крупнокалиберный, специально модифицированный для охоты на вампиров. Серебряные пули, освящённые и покрытые чесноком.

— Последний шанс, — крикнул он. — Убирайся из города.

— Или что? — спросил я, не двигаясь с места.

— Или я убью тебя.

— Серьёзно? — Я рассмеялся. — Эрик, ты же умный человек. Думаешь, пистолет поможет тебе против меня?

— Узнаем.

Он выстрелил без предупреждения. Пуля пролетела пятьдесят метров за долю секунды и попала точно в центр моего лба. Звук был оглушительным в ночной тишине.

Я упал назад, будто подкошенный. Тело моё обмякло, руки бессильно раскинулись в стороны. Кровь медленно стекала из раны на лбу, образуя лужицу на асфальте.

Блейд медленно приблизился, держа пистолет наготове. Его шаги были осторожными, готовыми к любой неожиданности. Он знал, что убить древнее создание не так просто, как кажется.

— Вставай, — сказал он, остановившись в нескольких метрах от моего тела. — Знаю, что ты не мёртв.

Я лежал неподвижно, не дыша, не моргая. Искусство притворства — одна из моих любимых способностей. Притворяться во время охоты, так весело. Блейд ждал, напряжённый, готовый к бою.

Секунды тянулись в тишине. Только шум далёких машин и завывание сирен нарушали покой ночи. Блейд сделал ещё один шаг вперёд, затем ещё один.

— Шутка, — сказал я, резко садясь.

Блейд инстинктивно отпрыгнул назад, поднимая пистолет. Но я уже вставал, отряхиваясь от пыли. Пуля медленно выдавливалась из моего лба, будто её выталкивало что-то изнутри.

Металлический звук. Серебряная пуля упала на асфальт, звеня в тишине. Рана на моём лбу затянулась, не оставив даже шрама.

— Неплохая попытка, — сказал я, потирая лоб. — Но в следующий раз целься в сердце. Хотя и это не поможет.

Блейд молчал, глядя на меня с смесью ужаса и восхищения. Он видел много неестественного в своей жизни, но такого — никогда.

— Что ты такое? — прошептал он.

— Я уже говорил, — ответил я, поправляя пиджак. — Я — совершенство. А ты, Эрик, — всего лишь копия.

— Копия чего?

— Копия меня. Очень далёкая, очень слабая копия. Но всё же копия. Найти бы ещё вашего создателя.

Блейд медленно опустил пистолет. Он понимал, что оружие бесполезно против меня. Но я видел в его глазах не страх, а любопытство. Этот человек был охотником до мозга костей.

— Увидимся, Эрик, — сказал я, разворачиваясь. — И помни — в следующий раз, когда увидишь меня, не стреляй. Это невежливо.

— Куда ты идёшь?

— По делам. У меня много планов.

— Каких планов?

— Увидишь, — усмехнулся я. — Всё увидишь.

Я пошёл прочь, оставляя Блейда стоять посреди пустой улицы. Он не пытался меня остановить, не стрелял в спину. Умный парень. Знал, когда отступить.

Но я чувствовал его взгляд на своей спине. Он будет искать что-то про меня, искать следы, планировать. И рано или поздно попытается найти способ меня убить. Это будет интересно.

Несовершенство против Оригинала. Копия против Совершенство. Охотник против Первого Хищника.

Я с нетерпением ждал нашей следующей встречи.

***

Глава 24

Прошло три дня с тех пор, как я оставил Блейда стоять посреди пустой улицы в Бруклине. Три дня активного поиска новых жертв и игр с ним, поиск необычных случаев, чем обычные вампиры или уличные бандиты. Таких было множество, та же Фантастическая Четвёрка, которые были довольно интересны как добыча. Понаблюдав за ними было довольно быстро принято решение оставить их на потом. Они были интересный добычей, но всё это меркло перед теми, кто были моей заветной целью. Мне нужна была настоящая охота, долгожданная добыча.

Серси и Кинго. Так и хотелось просто ворваться к ним в их хоромы и просто сломать все их ненастоящие тела и выпить их искусственную кровь, которая была полна космический энергии.

Я проследил их до небольшого кафе в Сохо, где они встретились в среду утром. Расположился на крыше четырёхэтажного здания напротив, в тени вентиляционной шахты. Отсюда я видел каждое их движение, слышал каждое слово благодаря обострённому слуху.

Серси сидела спиной к окну, но постоянно поворачивала голову, проверяя отражение в стекле. Её пальцы барабанили по столу — нервная привычка, которую я помнил ещё с древних времён, так пытая меня она постоянно отбивала какой-то ритм на столе для пыток. Кинго делал вид, что спокоен, но его левая рука дрожала, когда он подносил чашку к губам. Знаки нервозности, страха и переживаний, которые я научился читать за тысячелетия охоты. Они так были похожи на людей.

— Мои люди не смогли его найти, — услышал я голос Серси. — За эти три дня они обыскали весь город. Наблюдатели зафиксировали увеличение количество убийств в северной части Манхэттена, но там и следа нету. Он будто призрак.

Кинго поставил чашку на стол с лёгким стуком.

— Ты уверенна что это он? Может быть, это что-то другое? Те же вампиры, которые всегда были похожи на него? Как он смог так быстро найти меня...

— Нет. Это его подпись. Я помню её слишком хорошо. — Серси откинулась на спинку стула. — Он уже охотился в прошлом также, слишком похожий почерк. Высушивать трупы только он любит. Вчера в Бруклине нашли высохшие трупы. Полиция думает, что это новый наркотик, но я знаю его методы.

Я усмехнулся. Да, они помнили мои методы. Помнили, как я питался их горожанами в Вавилоне, одного за другим, пока они не поняли, что кто-то играет против них. Но тогда я был слабее чем сейчас…

— Ты смогла связаться с остальными?, — спросил Кинго. — Нужно собрать всех в безопасном месте. В Домо.

— Уже получилось, да. Аяк организует встречу. Место знает только она.

Они провели в кафе ещё час, обсуждая детали. Я запомнил каждое слово, каждую интонацию. Они планировали собраться все вместе — именно то, что мне было нужно. Зачем охотиться на них по одному, когда можно получить всех сразу?

В четверг я продолжил наблюдение. Серси ходила в музее естественной истории, в отделе древних цивилизаций. Ирония судьбы — она каталогизировала останки культур, которые помнила живыми. Я следил за ней с крыши соседнего здания, используя бинокль, который стащил у туриста в Центральном парке. Так скрыть себя было легче.

Кинго находился в студии в Квинсе, обсуждая со студией насчёт очередного второразрядного фильма. Его актёрская карьера была удачной маскировкой - он был в толпе, среди множества людей, передвигался лишь машиной, и, как и Серси, его прикрывали люди, которые были похожи на наёмников. Думается, они не так глупы, хоть и надеются на то что сперва я убью их защиту, а они успеют сбежать.

Во время слежки я заметил, что за мной тоже наблюдают. Трое мужчин в серых костюмах, слишком внимательные к моим передвижениям. Они сменяли друг друга каждые два часа, использовали рации для координации. Профессионалы, но не сверхъестественные создания. Обычные люди. Находили меня везде где бы я не был.

Государственные агенты? Частные охранники? ЩИТ? Гидра? Не важно. Они были слишком медлительными, чтобы представлять угрозу. Но их присутствие означало, что я всё же оказался заметным для кого-то. Но мне было плевать.

В пятницу утром Серси получила звонок прямо во время каталогизации египетских артефактов. Я видел, как она улыбнулась, глядя на экран телефона. Её руки задрожали, когда она ответила.

— Да? — её голос был едва слышен даже для моего обострённого слуха.

Я не слышал собеседника, но реакция Серси говорила о многом. Она резко встала, отодвинув стул, и выбежала из зала, даже не попрощавшись с коллегами.

Кинго получил похожий звонок через двадцать минут. Он прервал съёмку на середине сцены и направился к выходу. Режиссёр кричал ему вслед что-то о контракте, но Кинго уже не слушал.

Они встретились у неприметной гостиницы в Нижнем Ист-Сайде. Я наблюдал с крыши заброшенного склада, держа в руках украденный бинокль. Интересная вещица всё же. Серси и Кинго подошли к чёрному внедорожнику с тонированными стёклами — явно приготовленному заранее.

Из багажника они достали две спортивные сумки и рюкзак. Всё было упаковано профессионально — никаких лишних вещей, только необходимое для длительного путешествия. Или для бегства.

Мои преследователи в серых костюмах заметили активность и начали приближаться. Один говорил что-то в рацию, двое других направились к внедорожнику. Слишком медленно. Слишком предсказуемо.

Я спрыгнул с крыши, приземлившись в переулке позади склада. Мои ноги поглотили удар без малейшего звука — преимущество физиологии. Агенты даже не поняли, что я переместился.

Серси и Кинго выехали из города по трассе 80 на запад. Я последовал за ними пешком, используя свою сверхскорость. Бежать по автостраде со скоростью автомобиля было легко — мои ноги едва касались асфальта, тело двигалось как размытая тень для всех вокруг.

Преимущество такого способа передвижения было очевидным. Никаких номерных знаков, никаких камер наблюдения, никаких свидетелей. Я мог появиться и исчезнуть в любой момент, не оставляя следов.

Внедорожник двигался быстро, но не безрассудно. Серси вела машину, Кинго постоянно проверял зеркала. Они знали, что я могу их преследовать, но не знали, как.

Первую остановку они сделали возле Скрэнтона, в мотеле у трассы. Я подождал в лесу неподалёку, скрываясь среди деревьев. Голод начал давать о себе знать — последний раз я питался в понедельник.

Ночной администратор мотеля сидел в своей будке, читая потрёпанный детектив. Пожилой мужчина с седой бородой и усталыми глазами. Идеальная жертва — одинокая, никого не ждущая дома.

Я подошёл к окну около трёх утра, когда весь мотель погрузился в сон. Мужчина поднял взгляд от книги, и наши глаза встретились. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я уже был внутри.

— Тише, — прошептал я, хватая его за горло. — Сейчас всё закончится.

Его кровь была горьковатой, с привкусом виски и табака. Не деликатес, но достаточно питательная. Я выпил его медленно, наслаждаясь каждым глотком. Старик не сопротивлялся — мёртвая хватка не давала ему шанса.

Когда я закончил, от него осталась лишь высохшая мумия, сидящая в кресле с открытой книгой на коленях. Я аккуратно закрыл ему глаза и вернулся в лес. К утру тело найдут, и не поймут откуда появился это мумия.

Серси и Кинго выехали на рассвете, даже не позавтракав. Я последовал за ними, чувствуя, как свежая кровь наполняет мою систему энергией. Мышцы стали более отзывчивыми, чувства обострились, скорость увеличилась.

Второй день пути прошёл в Пенсильвании и Огайо. Бесконечные поля, маленькие городки, однообразный пейзаж американского Среднего Запада. Внедорожник останавливался только для заправки топлива, пассажиры не выходили из машины.

Я питался дважды. Первый раз — заправщиком возле Янгстауна. Молодой парень с татуировками на руках работал в ночную смену. Его кровь была свежей, насыщенной адреналином и кофеином. Я напал на него в служебном туалете, когда он мыл руки после смены.

Второй раз — официанткой в придорожном кафе недалеко от Форт-Уэйна. Женщина средних лет, одинокая, с усталыми глазами. Она убирала столики после закрытия, когда я проник через заднюю дверь. Её кровь была кислой, полной стресса и плохого питания.

Каждый из этих двух убийств я был осторожен. Стирал следы, делал так, чтобы смерти выглядели естественно. Полиция найдёт тела через несколько часов, но не найдёт улик. Сердечная недостаточность, анемия, внезапная смерть — медицинские термины, которые скрывали правду. Они оставалась в относительном порядке, не так как тот старик высушенный, как мумия.

Третий день мы пересекли Индиану и Иллинойс. Вечные явно направлялись в конкретное место — их маршрут был слишком прямым для случайного бегства. Кто-то их ждал, кто-то организовал встречу.

Возле Давенпорта они свернули с основной трассы на второстепенную дорогу. Я был вынужден увеличить дистанцию, чтобы не быть замеченным. Сельские дороги Айовы не давали много укрытий даже для того, кто двигался со сверхскоростью.

Голод снова напомнил о себе. В маленьком городке Марион я выследил пьяного фермера, который шёл домой из местного бара. Крупный мужчина лет пятидесяти, с красным лицом алкоголика и неуверенной походкой.

Его кровь была отвратительной — перенасыщенной алкоголем, лекарствами от давления и никотином. Но голод есть голод. Мне нужно было быстро напитать тело, чтобы не опустить добычу. Я напал на него в переулке за баром, когда он остановился, чтобы облегчиться.

Тело я оставил в канаве у дороги, имитируя несчастный случай. Пьяный фермер поскользнулся и упал, ударившись головой о камень. Обычная история для маленького городка.

Четвёртый день путешествия начался в Айове и закончился в Миннесоте. Вечные стали более осторожными, часто останавливаясь, чтобы проверить, не следует ли кто-то за ними. Я держался подальше, полагаясь на свои сверхчувства. Давняя охота, когда я ещё не мог управлять кровью была одновременно и весёлым делом, но и тем что меня напрягало. Хотелось просто использовать крылья и чувство крови, но нельзя.

Всё должно быть по старинке. Нюх, слух и скорость. Как в прошлом.

Их страх почему-то усиливался. Я чувствовал его запах даже на расстоянии — кислый, металлический, пропитанный химией их тел. Серси несколько раз выходила из машины, оглядываясь по сторонам. Кинго постоянно проверял свою энергию — я видел, как он зажигал энергию под курткой чтобы стрельнуть сразу при остановках.

Ночью в Миннесоте я охотился на дальнобойщика на стоянке для грузовиков. Здоровенный мужчина лет сорока спал в кабине своего трейлера. Я просто открыл дверь и забрался внутрь. Он проснулся, но было уже поздно.

Его кровь была густой, насыщенной, с привкусом кофеина и витаминов. Кровь работяги, человека, который всю жизнь трудился физически. Я выпил его медленно, наслаждаясь текстурой и вкусом.

Пятый день привёл нас в Южную Дакоту. Пейзаж изменился — вместо полей появились холмы, покрытые высокой травой. Небо стало шире, воздух чище. Мы въехали в земли, где местная цивилизация ещё не добралась сюда, уничтожая и насаждая свои бесконечные бетонные конструкции.

Вечные спустя несколько суток начали двигаться медленнее, их внедорожник часто сворачивал с основной дороги. Они петляли по просёлкам сбивая след потенциальных преследователей, явно следуя заранее составленному маршруту. Кто-то давал им очень конкретные указания.

Около полудня мы въехали в городок под названием Уолл. Население едва превышало тысячу человек — типичная американская глубинка. Широкая главная улица, несколько магазинов, школа, заправка. Место, где все знают всех.

Идеальное место для встречи. Чужаки здесь сразу бросаются в глаза, но также легко могут раствориться среди туристов, направляющихся в Национальный парк Бэдлендс.

Вечные проехали через весь город, не останавливаясь. Я следовал за ними, держась на расстоянии полукилометра. Мои чувства были обострены до предела — я слышал каждый звук мотора, чувствовал запах выхлопных газов, видел каждый поворот их колёс.

За городом дорога привела к ферме. Большой деревянный дом постройки начала XX века, синий амбар, несколько хозяйственных построек. Обычное фермерское хозяйство, каких тысячи по всему Среднему Западу.

Но это место было особенным. Я почувствовал это за километр — запах силы, знакомые ноты тел, мощи. Затылок пряма таки кричал об опасности, паучье чутье работало. Но я чувствовал не один источник силы, а несколько. Много источников энергии, собранных в одном месте.

Внедорожник Серси и Кинго исчез за холмом. Я остановился, оценивая ситуацию. Прямая атака была бы самоубийством — если там действительно собрались все Вечные, то не ясно кто победит в нашей битве. За эти тысячи веков много изменилось. Но разведка другое дело.

Я направился к ферме, двигаясь с максимальной скоростью по высокой траве. Мои шаги были беззвучными, дыхание контролируемым. Каждый мускул в теле был готов к мгновенной реакции. При случае смогу отторгнуть кровь из всего тело и буквально телепортироваться для потенциальных атакующих.

Чем ближе я подбирался, тем сильнее становилось ощущение присутствия силы. Она не была похоже на Магию. Энергия, исходящая от фермы, была почти осязаемой. Воздух вибрировал от мощи, скрытой в обычных на вид строениях.

Я остановился на вершине холма, с которого открывался вид на двор фермы. Внедорожник Серси и Кинго стоял рядом с домом, но не один. Ещё четыре машины были припаркованы поблизости — чёрные седаны с тонированными стёклами.

Встреча. Сбор. Они действительно собрались все вместе.

Медленно, используя каждую складку местности как укрытие, я спустился ближе. Мои чувства работали на пределе возможностей — я видел в темноте как днём, слышал шёпот на расстоянии сотни метров, чувствовал запах каждого живого существа в радиусе километра.

Возле дома я насчитал восемь человек. Но это были не все. Ещё двое были в самом доме. Серси и Кинго стояли у крыльца, разговаривая с высоким крупным мужчиной в тёмном костюме. Гильгамеш, не изменился не умерший. Рядом с ними сидела женщина с длинными белыми волосами, Тена и молодой парень, который выглядел как подросток, но двигался с уверенностью древнего воина, Друиг. В нескольких шагах от них, стояли ещё трое. Выглядящее как маленькая девочка Спрайт, что-то говорящее на языке жестов и та, кто представляла для меня самую большую опасность, и та, кто меня сразила с одного удара, Маккари, и наконец он. Улыбающийся после долгой разлуки со своими собратьями, радостный и сытный тысячелетиям прогресса и покоя. Фастос.

Тот, кого я был рад видеть больше всего. Я широко улыбнулся, отпустив контроль над своим лицом. Наконец-то.

***

Фастос первым заметил напряжение в воздухе. Его обострённые чувства, помноженные на века изучений всех наук, показывали одно, они нервничали. Он оторвался от проверки защитных систем фермы, которые установил здесь за последние часы, и посмотрел на Серси и Кинго.

— Вы выглядите так, будто за вами гналась сама смерть, — произнёс он, скрещивая массивные руки на груди. Его голос звучал с лёгким акцентом, приобретённым за годы жизни среди людей. — И судя по тому, что вы здесь раньше назначенного времени, что-то серьёзно не так.

Серси быстро подошла к нему, её обычная элегантная походка сменилась резкими, нервными движениями. Тёмные волосы растрепались от ветра во время поездки, а в карих глазах читалась смесь страха и решимости.

— Фастос, мы должны поговорить. Все. Прямо сейчас, — сказала она, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что из-за каждого угла может появиться опасность. — Это касается того, о чём мы надеялись никогда больше не говорить.

Кинго подошёл следом, его обычная актёрская уверенность куда-то испарилась. Дорогой костюм был помят, а руки слегка дрожали — деталь, которую заметил бы только тот, кто знал его тысячелетиями.

— Привет, старина, — обратился он к Фастосу, пытаясь изобразить свою привычную беззаботность, но голос выдавал волнение. — Скучал по нашим весёлым семейным встречам?

Гильгамеш, который стоял у входа в дом, мгновенно почувствовал изменение атмосферы. Его массивная фигура выпрямилась, а глаза сузились. За тысячелетия он научился читать своих собратьев как открытую книгу, и сейчас каждый их жест кричал об опасности.

— Входите в дом, — сказал он низким, командным голосом. — Здесь слишком открыто для таких разговоров.

Тена медленно поднялась с крыльца, её белые волосы развевались на ветру. Она была воином, и инстинкты подсказывали ей, что приближается опасность. Её пальцы инстинктивно сжались, готовые в любой момент материализовать оружие.

— Серси, — позвала она мягко. — Что произошло?

Друиг, который до этого момента наблюдал за ними с характерной для него циничной усмешкой, вдруг стал серьёзным. Его тёмные глаза сфокусировались на лицах прибывших, считывая эмоции с точностью, доступной только тому, кто веками изучал человеческую психику.

— Вы напуганы, — констатировал он, наклонив голову. — По-настоящему напуганы. Это интересно. Что может напугать Вечных до такой степени?

Спрайт материализовалась рядом с ним, её детское лицо было серьёзным. Веками практикуя иллюзии, она научилась видеть сквозь любую маску, и сейчас видела, что её семья скрывала что-то ужасное.

— Давайте зайдём внутрь, — предложила она, махнув рукой в сторону дома. — И расскажете нам всё с самого начала. Мы стоим на крыльце слишком долго.

Маккари также подошедшая по ближе спросила на языке жестов.

"Что-то не так. Я чувствую вибрации страха от вас двоих. Что случилось?"

Все направились к дому, и Серси заметила, как Фастос активировал дополнительные защитные протоколы одним лишь взмахом руки. Энергетическое поле, невидимое обычным глазам, окутало ферму.

Внутри дома атмосфера была более спокойной. Аяк за годы жизни здесь создала уютное пространство — мягкие диваны, современная техника, гармонично сочетающаяся с деревенским стилем. На стенах висели фотографии человеческих семей, напоминание о том, ради чего они выбрали эту планету и ради чего её защищали.

Все расселись в большой гостиной, образовав неправильный круг. Серси заняла место напротив камина, где потрескивали поленья. Свет огня играл на её лице, подчёркивая усталость, накопившуюся за последние дни.

— Начну с главного, — сказала она, сложив руки на коленях, чтобы скрыть их дрожь. — Он вернулся. Та тварь, которая убила Гильгамеша вернулась.

Повисла тишина, которую нарушал только треск поленьев в камине. Несколько секунд все просто смотрели на неё, пытаясь осмыслить услышанное.

Фастос первым нарушил молчание, и его голос звучал с нарастающим недоверием:

— Подожди, подожди. Ты говоришь о той самой твари? О том ублюдке, которого мы запечатали в гроб? — Он поднялся с дивана, начав нервно расхаживать по комнате. — Серси, это невозможно. Печати, которые мы наложили, были рассчитаны на тысячелетия. Я сам их проектировал. А ещё космическая энергия должна была разрушить клетки его тело ещё тысячелетия назад.

Его руки засветились золотым светом космической энергии, и в воздухе возникли голографические проекции — сложные геометрические фигуры, представляющие структуру тюрьмы, которую они создали для той твари.

— Посмотри сама, — продолжал он, указывая на проекции. — Семь уровней защиты, каждый привязан к космической энергии одного из нас. Энергетические цепи, которые питаются от самой планеты. Пространственные искажения, делающие побег физически невозможным. Это не просто тюрьма, это идеальная ловушка!

Кинго встал и подошёл к проекциям, изучая их светящиеся линии. Его лицо было мрачным.

— Фастос, я понимаю твою гордость своими изобретениями, — сказал он тихо. — Но мы не зря приехали сюда. Мы видели доказательства.

— Какие доказательства? — резко спросил Фастос, поворачиваясь к нему. — Несколько убийств в Нью-Йорке? Высушенные трупы? Поверь мне, в современном мире найдётся множество объяснений подобным вещам. Вампиры, у которых опять передел власти. Маги, которые выпустили очередную тёмную тварь. Наркотики, новые виды психических расстройств, маньяки подражатели...

Гильгамеш тяжело поднялся с кресла, его массивная фигура отбрасывала длинную тень на стену.

— Фастос, я знаю Серси больше пяти тысяч лет, — произнёс он медленно, весомо. — Она не из тех, кто поддаётся панике. Если она говорит, что видела признаки его возвращения, значит, есть причины для беспокойства.

— Но это невозможно! — воскликнул Фастос, его голос сорвался. — Я проверял гроб всего несколько сотен лет назад! Всё было на месте!

Серси поднялась и подошла к нему. Положив руку на его плечо, она посмотрела ему в глаза.

— Фастос, я понимаю, что это больно слышать. Твои изобретения всегда были безупречными. Но подумай — когда ты в последний раз проверял печати лично? Физически находился там?

Фастос замер, его лицо постепенно бледнело.

— Я... я проверял их дистанционно. Через сенсоры, которые установил в самой тюрьме. Всё показывало, что системы функционируют нормально...

— А если он научился их обходить? — мягко спросила Серси. — За эти года заключения у него было достаточно времени, чтобы изучить каждую деталь своей тюрьмы.

Тена, которая молча слушала разговор, внезапно встала. Её воинские инстинкты были обострены до предела.

— Покажите нам доказательства, — сказала она холодно. — Если он действительно свободен, нам нужно знать всё.

Кинго достал телефон и начал показывать фотографии, которые тайно сделал за последние дни.

— Вот, — сказал он, передавая устройство по кругу. — Высушенные трупы в Бруклине. Деревня в Дании. Убийство в Лос-Анджелесе. Дальнобойщик в Миннесоте. Везде один и тот же почерк — полное высушивание, никаких внешних повреждений.

Друиг изучал фотографии с профессиональным интересом.

— Да, это похоже на его работу, — согласился он задумчиво. — Но многие вампиры используют похожие методы. Что делает вас такими уверенными, что это именно он?

Серси села обратно и глубоко вздохнула.

— Потому что он уже захватывал Кинго, и следил за ними. Оставлял записку, игрался с нами. Три дня назад мы встречались в кафе в Сохо, обсуждали план поиска. После встречи я почувствовала... его присутствие. Этот характерный холод, который окружал его. Запах крови.

— И это ещё не всё, — добавил Кинго. — По дороге сюда за нами следили. Не обычные люди — что-то другое. Я несколько раз видел движение в зеркалах заднего вида, но, когда оборачивался, там никого не было.

Спрайт нахмурилась, её детское лицо выражало сосредоточенность.

— Если он действительно свободен, то почему не напал на вас прямо? — спросила она. — В прошлом он не был известен своим терпением. В Вавилоне трупы начали появляется буквально сразу.

— Потому что он изменился, — ответила Серси тихо. — Тысячи лет заключения сделали его осторожнее. Хитрее. Он изучает нас, ищет слабые места.

Фастос опустился в кресло, держась руками за голову. Проекции вокруг него начали мерцать и исчезать.

— Если вы правы... если он действительно вырвался... — он поднял глаза, полные ужаса. — Моя семья. Бен и Джек. Они в опасности?

Гильгамеш подошёл к нему и положил тяжёлую руку на плечо.

— Мы не дадим ему причинить вред невинным, — сказал он твёрдо. — Как и прежде.

Маккари подскочила к окну, её движения были напряжёнными и резкими. Её руки заплясали:

"Я могу пробежаться до твоего дома и проверить их. Если он действительно на свободе, мы должны защитить людей."

— Нет, — резко сказал Друиг. — Это слишком опасно. Если он устроил ловушку...

— Друиг прав, — согласилась Тена. — Нам нужен план. Настоящий план, а не безрассудные действия.

Серси встала и подошла к камину, глядя на танцующие языки пламени.

— Есть ещё кое-что, — сказала она тихо. — Я связалась с Аяк и Икарисом. Рассказала им о ситуации. Они должны были что-то решить, но...

Её слова были прерваны звуком приближающих людей. Все мгновенно замерли, их чувства обострились до предела.

Фастос закрыл глаза, сосредоточившись на сенсорах, которые установил по периметру фермы.

— Они тут давно, только были у амбара, — сообщил он. — Энергетические подписи... это Аяк и Икарис.

Через несколько минут дверь отворилась, и в дом вошли последние двое Вечных. Аяк выглядела так же величественно, как всегда — низкая, с фигуристым телом, с тёмными волосами и проницательными карими глазами. Её присутствие мгновенно изменило атмосферу в комнате, наполнив её ощущением семьи. Глава Вечных была тут.

Икарис шёл следом, его обычная самоуверенная походка была несколько напряжённой. Тёмные волосы были аккуратно уложены, но в глазах читалось беспокойство.

— Мы обсудили всё, — сказала Аяк без предисловий, окидывая взглядом собравшихся. — Если тварь действительно свободна, ситуация опасная.

Икарис скрестил руки на груди, его взгляд остановился на Серси.

— Ты уверена в том, что видела? — спросил он прямо. — Потому что если мы начнём действовать на основе подозрений...

— Я уверена, — твёрдо ответила Серси. — И у нас есть доказательства.

Следующий час прошёл в интенсивном обсуждении. Кинго ещё раз рассказал о об заключение, рассказывал, что говорили тварь, как она обсуждала их помощь человечеству все эти тысячелетие. Серси подробно описала ощущения, которые испытывала в последние дни. Фастос анализировал данные с удалённых сенсоров, пытаясь найти аномалии, которые мог пропустить.

Постепенно даже скептики начали соглашаться с тем, что угроза реальна.

— Хорошо, — сказала наконец Аяк, поднявшись с места. — Предположим, он действительно свободен. Что он хочет?

— Мести, — немедленно ответил Гильгамеш. — Он должен быть одержим идеей отплаты за своё заточение. За свой проигрыш.

— Но не только, — добавила Тена задумчиво. — Он будто хочет власти. Не людской, а чтобы мы ему не мешали охотиться как в прошлом, в древние времена.

Друиг усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Интересно, как он планирует справиться с нами всеми одновременно? В прошлом он был силён, но не настолько, чтобы победить всех Вечных разом. Одна Маккари смогла его вырубить.

— Может быть, он не планирует сражаться со всеми сразу, — предположила Спрайт. — Может быть, его стратегия в том, чтобы разделить нас?

Аяк кивнула.

— Это логично.

Икарис встал и подошёл к окну, глядя на заходящее солнце.

— Тогда мы не дадим ему такого шанса, — сказал он решительно. — Мы останемся вместе на время опасности. Вернёмся на Домо, активируем все защитные системы.

— А как же моя семья? — спросил Фастос тихо. — Бен и Джек ничего не знают о моей настоящей природе. Я не могу просто исчезнуть.

— Мы их защитим, — заверила его Аяк. — Но сначала мы должны понять масштаб угрозы.

Маккари быстро подбежала к группе, её руки активно жестикулировали:

"Если мы собираемся на Домо, нужно двигаться быстро. Чем дольше мы остаёмся на одном месте, тем легче ему найти нас."

— Она права, — согласился Икарис. — Но корабль находится в Амазонке. Нам потребуется время, чтобы туда добраться.

— Я могу создать транспорт, — предложил Фастос, его руки уже начали светиться золотым светом. — Что-то быстрое и незаметное.

— Сначала поедим, — сказал Гильгамеш неожиданно, и все повернулись к нему. Он пожал плечами. — Что? Мы можем целую ночь обсуждать планы, но сражаться на пустой желудок глупо. Да и кто знает, когда у нас будет следующая возможность нормально поесть.

Тена усмехнулась.

— Классический Гильгамеш. Даже перед лицом древнего зла думает о еде.

— Эй, — возразил тот с напускной обидой. — Хорошая еда — основа правильного планирования. Кроме того, здесь есть отличная говядина, которая пропадёт, если мы просто уедем.

Несмотря на напряжение, многие улыбнулись. В этой привычной перепалке было что-то успокаивающее, напоминающее о том, что они всё ещё семья. Хоть и разделённая уже несколько сотен лет.

— Хорошо, — согласилась Аяк. — Но быстро. Мы не можем задерживаться здесь надолго.

Следующие полчаса прошли в относительно мирной атмосфере. Гильгамеш колдовал на кухне, используя свою силу для ускорения процесса готовки. Запах жареного мяса и овощей наполнил дом, и впервые за дни Серси почувствовала, что может расслабиться.

Фастос тем временем работал над созданием транспорта для поездки к кораблю. В воздухе появились новые проекции — схемы летательного аппарата, способного скрытно доставить их всех к месту назначения.

— Это займёт около часа, — сообщил он, изучая расчёты. — Скрытый полёт, энергетическая подпись минимальна. Даже военные радары нас не засекут. Только если спутники...но я знаю маршруты.

— Отлично, — одобрила Аяк. — Тогда у нас есть время спокойно поужинать и...

Её слова были прерваны оглушительным грохотом. Все стены дома задрожали, а несколько окон треснули от звуковой волны.

— Что, во имя Аришема...? — начал Икарис, но его слова потонули в новом взрыве.

Фастос мгновенно активировал все сенсоры, его лицо побледнело от ужаса.

— Нет, — прошептал он. — Это невозможно. Воздушное пространство над фермой было чистым секунду назад!

Третий взрыв был ближе, и на этот раз все увидели вспышку света через окна.

Маккари метнулась к двери со сверхскоростью, но замерла на пороге. Её руки задрожали, переводя увиденное на язык жестов:

"Бензовоз. Прямо с неба. Летит на нас!"

— Все вниз! — закричал Гильгамеш, но было уже поздно.

Массивный бензовоз врезался в крышу дома со скоростью артиллерийского снаряда. Стропила затрещали, и потолок начал обваливаться. Но прежде чем цистерна достигла пола, она внезапно остановилась в воздухе, окутанная золотистым сиянием.

Серси стояла с поднятыми руками, её глаза пылали энергией. Она с трудом почему-то трансформировала материю.

— Я превращаю его в воздух, — сказала она сквозь зубы, пот струился по её лицу от напряжения. — Но там внутри что-то есть... что-то, что сопротивляется моей силе...

Бензовоз исчез, рассеявшись золотыми частицами, но его исчезновение не принесло облегчения. В образовавшейся дыре в крыше появились новые объекты. Сперва, капли крови, которые как оказались были внутри бензовоза. А спустя секунды ещё и другие.

Автомобили. Десятки автомобилей, летящие с неба как метеориты. Легковые машины, грузовики, даже несколько автобусов — все они падали на ферму с убийственной скоростью. Будто огромный гигант кидал их специально.

— Это не может происходить естественным образом! — закричал Фастос, пытаясь активировать защитные поля. — Кто-то кидает их в нас! Или... или что-то ещё!

Тена мгновенно материализовала щиты из космической энергии, отражая падающие машины. Её движения были точными — каждый щит превращался в клинок, разрубая автомобили пополам, но обломков было слишком много.

Друиг попытался использовать свою силу ментального контроля, но его глаза расширились от шока.

— Там нет разума! — крикнул он. — Никого, кто это контролирует! Это происходит само собой!

Кинго начал стрелять энергетическими снарядами, взрывая машины в воздухе, но на месте каждой уничтоженной появлялись три новые. Сотня машин неизвестно откуда появившиеся были словно артиллерийские снаряды.

Дом рушился вокруг них. Стены трещали под ударами обломков, пол проваливался, мебель превращалась в щепки.

— Мы должны выбираться отсюда! — закричал Кинго, создавая защитный барьер вокруг группы. — Это ловушка!

Икарис поднялся в воздух, его глаза засветились светом энергетических лучей.

— Я найду источник атаки! — объявил он и стрелой взмыл сквозь разрушенную крышу.

— Икарис, нет! — успела крикнуть Серси, но было поздно.

В течение нескольких секунд они слышали только звуки разрушения — грохот падающих машин, треск ломающегося дерева, свист металла, разрезающего воздух. Космическая энергия Вечных освещала развалины дома вспышками золотого света пытаясь защититься.

Затем в небе началось светопреставление.

Вспышки света следовали одна за другой, каждая ярче предыдущей. Небо озарилось как от молний, но эти молнии были слишком правильными, слишком целенаправленными. Энергетические лучи Икариса встретились с чем-то, что отвечало ему той же силой.

Звук был невыносимым — как будто само небо раскалывалось пополам. Взрывы следовали так быстро, что сливались в непрерывный рёв.

А потом, внезапно, наступила тишина.

Зловещая, давящая тишина, которая была хуже самого громкого шума.

Вечные замерли среди руин дома, их защитные поля всё ещё активны, но атака прекратилась. Падение машин остановилось так же внезапно, как и началось.

— Икарис? — тихо позвала Серси, глядя в небо. — Икарис!

Ответа не было.

Маккари исчезла и появилась на развалинах крыши за долю секунды, её руки лихорадочно жестикулировали:

"Я не вижу его! Нигде! Энергетические атаки ведут на север, но потом обрываются!"

Фастос попытался связаться со своими сенсорами, но большинство из них было уничтожено во время атаки.

— Энергетические показания зашкаливают, — сообщил он, его голос дрожал. — Что бы там ни происходило, использовалась сила, сравнимая с малым ядерным взрывом.

— Он не может быть мёртв, — сказала Тена, хотя в её голосе сквозила неуверенность. — Икарис слишком силён для этого.

— Может быть, его захватили? — предположила Спрайт. — Кто бы ни стоял за этой атакой...

Её слова были прерваны глухим ударом. Что-то тяжёлое упало на развалины дома неподалёку от них.

Все повернулись к источнику звука, и сердца у них сжались от ужаса, а глаза у многих расширились в неверие.

Это было тело Икариса.

Он лежал среди обломков, его обычно безупречный костюм был изорван в клочья. Тёмные волосы были спалены, кожа покрыта ожогами. Но самое ужасное было даже не это.

Его левая рука отсутствовала.

Не была отрублена — именно отсутствовала. На месте плеча зияла рана, которая выглядела так, словно руку просто стёрли из существования. Края раны не кровоточили — они выглядели запечатанными какой-то неведомой силой.

Серси первой кинулась к нему, падая на колени рядом с телом.

— Он жив, — сказала она, проверяя пульс. — Еле-еле, но жив.

Аяк подошла и положила руку на лоб Икариса, её глаза засветились золотистым светом.

— Он в коме, — сообщила она тихо. — Сознание отключилось для защиты от травмы. Но рана... эта рана нанесена не обычным оружием.

Фастос осторожно осмотрел отсутствующую руку.

— Это похоже на работу силы, которая может влиять на материю на молекулярном уровне, — сказал он мрачно. — Словно руку просто разобрали на атомы.

— Это магия? — прошептала Серси, и её голос дрожал.

Друиг посмотрел на руины дома, затем на бессознательного Икариса.

— Не думаю, всё же Древняя не позволила бы твари получит доступ к знанию, но если это и магия, то тёмная. Не знаю, чёрт. Похоже, он всё же знает, где мы находимся и ждал, — сказал он, осматривая всех и видя, что никто в целом не ранен кроме Икариса. — И он играется с нами.

***

Глава 25

Я отступил в заброшенный амбар в двух километрах от разрушенной фермы, волоча за собой отрубленную руку Икариса. Регенерация пыталась убрать раны, от лазерных лучей, которые прожгли область вокруг сердца и глаз. Летающий мальчик точно хотел меня убить. Но не получилось, не повезло. Космическая энергия всё ещё пульсировала в мёртвых тканях руки, создавая слабое золотистое свечение в темноте. Прекрасный трофей и, что важнее, источник силы.

Усевшись на кипы старого сена, я поднёс руку к губам. Попробуем. Вкус был великолепным — не просто кровь, а концентрированная сущность одного из сильнейших Вечных. Каждая клетка содержала тысячелетия накопленной энергии, каждая капля несла в себе воспоминания о битвах, победах и событий.

Я пил медленно вязкую субстанцию, смакуя каждый глоток. Рука Икариса была не просто едой — это было причастие к силе, которая превосходила обычную кровь в тысячи раз. Моё тело впитывало космическую энергию, и я чувствовал, как мои способности усиливаются с каждой секундой. Регенерация заработала сильнее и спустя секунды все раны пропали, хоть и от одежды остались одни клочки ткани.

Впервые за тысячелетия я по-настоящему почувствовал вкус победы буквально. Кинго был не так интересен и силён, как летающий Вечный.

Спустя минуты, кости в руке хрустели под моими зубами, а костный мозг был сладким как мёд. Я высасывал каждую каплю жизни из этого трофея, и когда закончил, от руки остался лишь высохший скелет, который рассыпался в прах при прикосновении.

Но самое важное было не в физическом насыщении. Поглощая плоть Икариса, я получил доступ к фрагментам его памяти. Сев поудобнее, начался процесс, к которому привык. Образы мелькали в моём сознании как кадры старого фильма — его решение, страхи и эмоции. Я видел его отношения с Серси, знал о том, как он винил себя за прошлые решения. Видел его сомнения в собственной миссии после их последнего столкновения тысячелетия назад. Они расстались и ушли по разные концы света, и теперь его терзали сомнение в правильности своей цели.

Больше всего меня радовало то, что я смог так легко нейтрализовать одного из самых опасных противников. Икарис всегда полагался на свою силу и энергетические лучи, но тысячи лет охоты своим полётом и после бездействия столетиями сделали из него посредственного бойца, а воспоминание многих чьи кровь я выпил, особенно Питера Паркера научили меня читать движения быстрее, чем он мог их совершить. Его атаки были предсказуемыми, основанными на его полёте и атак лазерным зрением.

А вот то, что я смог оторвать ему руку голыми руками, впитав её силу прямо в процессе — это была новая способность. Результат долгих лет размышлений о природе космической энергии и крови. Я научился не просто поглощать кровь, а буквально растворять материю, превращая её в чистую энергию для себя. Сложный навык который требовал концентрации и специальный цели в виде Вечных. На других это к сожалению, не работало.

Встав с сена, я потянулся, наслаждаясь ощущением силы, наполнявшей каждую клетку тела. Интеграционный процесс продлится ещё несколько дней или недель. Но новая энергия бурлила в венах, требуя выхода. Пора было продолжить охоту.

Сначала нужно было подготовить поле битвы.

***

Следующие сутки я провёл в подготовке. Используя свои способности, я начал создавать армию. Не из мёртвых, этого к моему сожалению я не мог сделать. Я создавал марионеток из живых.

Первыми стали жители ближайшего городка Уолла. Ночью я проник в дома спящих семей, по одному обращая их в своих слуг. Процесс был деликатным — мне нужны были не карикатурные марионетки без мозгов, а полностью функциональные люди, способные думать и действовать самостоятельно, но подчиняющиеся моей воле. Дело был долгим из-за того, что гипноз не работал на таком количество людей. Нужен был другой подход, и я его нашёл.

Укус в шею, впрыскивание небольшого количества моей крови, и человек становился моим. Минута-две и всё. Они не превращались в моих детей. Они и не умирали. Просто становились моими руками и ногами, которыми мог управлять. Их личности оставались нетронутыми, но высшим приоритетом становилось выполнение моих приказов. Они даже не понимали, что находятся под контролем — просто вдруг испытывали непреодолимое желание помочь таинственному незнакомцу. Временный, но действенный вариант основанный на силе моей крови и манипуляции ею.

К рассвету весь город был под моим контролем. Тысяча человек, готовых умереть ради моих целей. Фермеры, торговцы, полицейские, учителя — все они продолжали свою обычную жизнь, но теперь были моими глазами и ушами.

Следующим этапом было создание более серьёзных орудий.

Я направился к местной военной базе, расположенной в сорока километрах от Уолла. Небольшой гарнизон, всего несколько сотен солдат, но у них было то, что мне требовалось — оружие и техника.

Проникновение было детской забавой. Моя скорость позволяла мне двигаться так быстро, что камеры наблюдения фиксировали лишь размытые тени. Часовые не успевали даже понять, что происходит, прежде чем мои клыки находили их горло.

Но я не убивал их и не пил их кровь. Каждый солдат становился новым членом моей армии.

К утру военная база была моей. Командир базы, полковник Хендрикс, сидел в своём кабинете и спокойно подписывал приказы о передислокации техники. В его глазах не было ничего необычного — просто человек, выполняющий свою работу. Только теперь его работа заключалась в том, чтобы служить мне.

— Батальон готов к развёртыванию, сэр, — доложил он, не поднимая глаз от документов.

— Отлично, — ответил я, рассматривая карту региона. — Начинаем охоту.

***

Вечные покинули развалины фермы на рассвете, направляясь к своему кораблю в Амазонии. Фастос создал летательный аппарат, как и планировал — элегантную машину, способную нести всех выживших членов команды.

Они не знали, что каждое их движение отслеживалось сотнями глаз.

Мои марионетки были везде. Фермеры в полях замечали пролетающий аппарат и сообщали о его курсе уезжая следом. Водители грузовиков на шоссе следили за тенью в небе. Даже птицы стали моими шпионами — несколько капель моей крови, смешанные с кормом, и они приносили мне образы того, что видели с высоты. Было трудно воспринимать их взглядом, но приходилось.

Но следить было недостаточно. Нужно было действовать.

Первую засаду я устроил над Оклахомой.

Летательный аппарат Фастоса двигался на высоте восьми тысяч метров, используя активную маскировку. Но я знал его точное местоположение благодаря своим шпионам.

Из военной базы поднялись три истребителя F-16. Пилоты были моими марионетками, их приказы — сбить цель любой ценой. Официально это была учебная миссия, несанкционированный запуск которой потом спишут на сбой компьютерных систем.

— Контакт визуальный, — передал по радио ведущий пилот спустя минут десять, майор Томпсон. — Неопознанный объект, курс 180, высота 8000.

— Понял, Альфа-1, — ответил я, находясь в диспетчерской базы. — Огонь.

Ракеты устремились к аппарату Вечных со скоростью звука. Но Фастос был не новичок в воздушных боях — его изобретение увернулось от первого залпа, резко сменив курс.

— Цель манёвренная, — доложил Томпсон. — Характеристики превышают известные технологии.

— Продолжай атаку, — приказал я. — Не давай им уйти.

Началась погоня. Истребители пытались загнать аппарат Вечных в угол, используя численное превосходство. Фастос отвечал, создавая помехи для их радаров и систем наведения, но я знал, что он сдерживается. Он не хотел убивать пилотов, полагая что это были обычными людьми.

Эта человечность была его слабостью.

— Маккари, — услышал я голос Тены через кровь которую я оставил в теле одного из Вечных. — Можешь нейтрализовать их, не причинив вреда пилотам?

Спустя секунды она выпрыгнула из аппарата на высоте восьми километров.

Падение длилось несколько секунд, пока она не набрала достаточную скорость. Затем Маккари активировала свои способности, превратившись в золотую молнию, мчащуюся по воздуху. Наконец-то.

Я наблюдал через камеры истребителей, как она приближается к ним со сверхскоростью. Первый F-16 она догнала за секунды, влетев прямо в кабину. Пилот — мой марионетка — не успел среагировать. Одного удара хватило, чтобы вырубить его.

Но я приготовил сюрприз.

— Альфа-2, активируйте протокол "Феникс", — передал я второму пилоту.

— Понял, — ответил капитан Уилсон. — Протокол "Феникс" активирован.

Истребитель взорвался.

Не от попадания противника, не от технической неисправности — от заранее заложенной взрывчатки. Уилсон был моей марионеткой, но он думал, что выполняет секретный приказ по уничтожению захваченного вражескими агентами самолёта.

Взрыв произошёл в тот момент, когда Маккари приближалась ко второму истребителю. Ударная волна отбросила её на несколько сотен метров, а горящие обломки разлетелись во все стороны.

— Маккари! — услышал я крик Тены.

Золотая молния замерцала и начала падать. Сверхскорость не помогала против потери сознания.

Третий пилот, лейтенант Дэвис, получил тот же приказ. Его истребитель взорвался через несколько секунд, добавив огня и металла в небо над Оклахомой.

Аппарат Фастоса сменил курс, устремившись к падающей Маккари. Они поймали её за несколько сотен метров до земли, но драгоценное время было потеряно.

А я уже готовил следующую засаду.

***

— Это не случайность, — сказал Фастос, изучая обломки истребителей через свои способности. — Пилоты взорвали свои самолёты сами.

Они находились на земле, в лесу Арканзаса. Аппарат был скрыт среди деревьев, пока команда приводила в чувство Маккари. У неё была сотрясение мозга и несколько переломов рёбер — серьёзные повреждения даже для Вечной. Аяк пыталась всё исправить быстро.

— Самоубийцы-камикадзе? — спросил Друиг, хмурясь. — В американских ВВС? Это не их стиль.

— Не самоубийцы, — возразил Фастос мрачно. — Возможно контроль сознания. Кто-то точно управлял этими пилотами и давал приказ на такое.

Серси сидела рядом с Маккари, держа её за руку. Самая быстрая из Вечных была без сознания, её дыхание было прерывистым.

— Он знает, где мы находимся, — сказала она тихо. — И он использует людей против нас.

— Тварь не может контролировать разум, — возразил Гильгамеш. — Это не входило в его способности.

Аяк подняла глаза от тела Маккари, которую изучала.

— Возможно, он развил новые способности за время заточения, — предположила она. — Или нашёл способ влиять на людей.

Тена точила одно из своих энергетических лезвий, её движения были напряжёнными. Бессмысленное, но успокаивающее занятие.

— Неважно, как он это делает, — сказала она резко. — Важно то, что теперь любой человек может быть его агентом. Мы не можем доверять никому.

Спрайт создала иллюзорную карту региона, показывая возможные маршруты к кораблю.

— Если он может использовать военную авиацию, то все прямые пути перекрыты, — заключила она. — Нам придётся двигаться окольными путями. Иначе смерти продолжаться.

— Или дать ему бой, — предложил Друиг. — Хватит убегать. Мы сильнее его.

— Мы так думали и раньше, — напомнил Фастос. — Посмотрите на Икариса. Посмотрите на Маккари. Он стал опаснее.

Икарис лежал в импровизированном медицинском отсеке аппарата, всё ещё без сознания. Рана на месте отсутствующей руки была стабилизирована, но восстановление займёт недели, если вообще произойдёт. Что-то мешало Аяк залечит рану, и пока не было мыслей, как и что мешает.

— Мы продолжаем движение, — решила Аяк. — Но меняем тактику. Разделимся на две группы. Одна направляется к кораблю напрямую, другая — в обход, через Мексику.

— Плохая идея, — возразил Гильгамеш. — Разделение сил — это именно то, чего он хочет.

— У нас нет выбора, — ответила Аяк твёрдо. — Если мы останемся вместе, он уничтожит нас всех одной атакой. Или убьёт всех людей в радиусе сотен километров в попытках поймать нас.

Умно. Но они не знали, что я слышу каждое их слово.

Маленькие похожие на уши органы которых невозможно было заметить способностями, созданные из моей крови и внедрённые в тело Икариса во время первой атаки, передавали мне всю информацию. Я знал их планы ещё до того, как они их исполняли в жизнь.

***

Разделение произошло над Техасом. Первая группа — Аяк, Фастос, Гильгамеш, Кинго и без сознания Икарис — направилась к кораблю прямым путём. Вторая — Серси, Тена, Друиг, Спрайт и раненая Маккари — взяла курс на юг.

Я решил сначала заняться второй группой.

В городе Остин приготовил за время их прилёта, пятьсот марионеток, не так уж и много, но хватит. Полицейские, пожарные, медики, гражданские — все они получили одинаковый приказ: остановить беглецов любой ценой.

Аппарат Серси приземлился на окраине города для дозаправки. Фастос предусмотрительно создал компактный реактор, но даже он нуждался в сырье для работы.

Они выбрали заброшенную автосвалку — место, где можно было незаметно добыть нужные металлы. Но это было именно одно из тех мест, которое я приготовил для них.

— Что-то не так, — сказала Тена, как только они приземлились. Её воинские инстинкты кричали об опасности. — Слишком тихо.

Она была права. Автосвалка, которая должна была быть пустой, излучала едва заметные признаки присутствия. Запахи, звуки, следы — всё указывало на то, что здесь кто-то был. Пока, они этого не замечали.

Серси попыталась использовать свою силу трансмутации, превращая металлолом в нужные материалы. Но как только её руки коснулись первого куска железа, началось.

Взрывы.

Не обычные взрывчатки — термитные заряды, замаскированные под обычный мусор. Успел достать с местных преступников. Бывшие военные и большие местные шишки, но против меня они были как муравьи. Температура в несколько тысяч градусов мгновенно превратила площадку в сотнях метрах от них в ад. Металл плавился, воздух раскалялся до состояния плазмы окружив их и отрезав от других путей кроме как с воздуха.

— Все в аппарат! — закричала Серси, но путь к отступлению уже был отрезан.

Спустя минуты, из-за ближайших кучей металлолома появились люди. Десятки вооружённых людей в самодельной броне, с автоматическими винтовками и гранатомётами. Их лица были спокойными, почти безмятежными — марионетки не знают страха.

— Сдавайтесь, — сказал их лидер, крупный мужчина в тактическом снаряжении. — Вы окружены.

— Они люди, — прошептала Серси. — Мы не можем...

— Можем, — резко ответила Тена, материализуя мечи. — Если это единственный способ выжить.

Но я знал их природу лучше, чем они сами. Вечные не могли убивать невинных людей, даже контролируемых против их воли. Эта слабость была ключом к их поражению.

Началась бойня. Но не та, на которую я рассчитывал.

Друиг попытался взять марионеток под свой контроль, но его сила столкнулась с моей. В его глазах отразился ужас и удивление, когда он понял, что не может пробиться сквозь мои ментальные барьеры.

— Я не могу их контролировать! — крикнул он. — Что-то блокирует мою силу!

Спрайт создала иллюзии, пытаясь сбить нападающих с толку. Копии Вечных появлялись и исчезали, заставляя марионеток стрелять по пустому месту. Но мои слуги были терпеливы — они методично обстреливали каждую цель, реальную и иллюзорную.

Тена бросилась в атаку, её клинки рассекали воздух. Но она не убивала — лишь калечила, лишала противников возможности сражаться. Подрезала сухожилия, выбивала оружие, оглушала ударами рукояти.

Это была её ошибка.

Раненые марионетки не отступали. Они ползли, стреляли одной рукой, кусали зубами — всё для выполнения моего приказа. И каждая секунда милосердия Тены давала остальным моим слугам время для новых атак.

Гранаты взрывались одна за другой, превращая автосвалку в пустынный пейзаж. Серси создавала барьеры из металлолома, превращая железо в более прочные сплавы, но даже её сила имела пределы. Раны начали появляться на их телах, скоро если они не перестанут защищаться, обычные люди смогут вырубить их.

— Мы не можем держаться вечно! — крикнула она, уклоняясь от очереди автоматных пуль.

Маккари, несмотря на ранения, попыталась использовать свою скорость. Золотая молния метнулась между нападающими, обезоруживая их одного за другим. Но её движения были медленнее обычного, а количество противников казалось бесконечным.

Именно тогда я нанёс главный удар.

Из земли под их ногами забили струи раскалённого металла. Я потратил несколько ночей, прокладывая под автосвалкой сеть туннелей, заполненных расплавленным железом под давлением. Теперь вся площадка превратилась в огромную доменную печь.

— Уходим! — закричала Аяк, но было уже поздно.

Их аппарат загорелся от попадания струи раскалённого металла. Энергетический реактор взорвался, превратив машину в груду обломков.

Они были отрезаны. Окружены. И с каждой секундой их положение становилось всё хуже.

***

Именно тогда Тена приняла решение, которое изменило всё.

— Простите меня, — прошептала она и перестала сдерживаться.

Её клинки превратились в кнуты из чистой энергии. Удар за ударом, она начала убивать моих марионеток. Не калечить — убивать. Быстро, эффективно, без колебаний.

Первый человек упал, разрубленный пополам. Второй лишился головы. Третий был пронзён насквозь энергетическим копьём.

— Тена, нет! — крикнула Серси, но воительница её не слушала.

Годы сдерживания, тысячелетия попыток быть лучше своей природы — всё это рухнуло в один момент. Тена вспомнила, кем была на самом деле. Не защитницей человечества. Убийцей.

Резня длилась менее минуты. Когда она закончилась, вокруг Тены лежали тела сотня человеческих тел. Кровь стекала с её клинков, капая на раскалённый металл со зловещим шипением.

— Что ты наделала? — прошептала Серси, её лицо было белым от ужаса.

Тена повернулась к ней, и в её глазах не было раскаяния.

— То, что было необходимо, — ответила она холодно. — То, чего ты не смогла.

Друиг подошёл к одному из трупов, изучая мёртвое лицо.

— Они были невинными, — сказал он тихо. — Обычными людьми под чьим-то контролем.

— Я знаю, — ответила Тена. — И я убью столько, сколько потребуется, чтобы добраться до того, кто их контролирует.

Спрайт стояла среди трупов, её детское лицо было искажено отвращением.

— Мы должны были найти другой способ, — сказала она.

— Какой способ? — огрызнулась Тена. — Умереть ради того, чтобы сохранить чистую совесть? Мы воины, а не святые.

Маккари подошла к остаткам их аппарата, её руки лихорадочно жестикулировали:

"Нам нужно связаться с другими. Предупредить их."

— Связь не работает, — сообщил Друиг, проверив коммуникатор. — Что-то глушит сигнал.

Они были отрезаны от остальной команды, без транспорта, посреди враждебной территории. И они знали, что я где-то рядом, готовлю следующий удар.

Но самым страшным было не это. Самым страшным было то, что они начали меняться. Тена уже перешагнула черту, которую считала незыблемой. А остальные видели, как легко это произошло.

Семья Вечных которые и так были не вместе последний сотни лет, разлучённые внутренними противоречиями, начали ещё сильнее разрушаться изнутри.

И это было именно то, чего я добивался.

***

Первая группа тем временем столкнулась с собственными проблемами. Над Луизианой их поджидала эскадрилья военных вертолётов, официально выполнявших учебную миссию. Двенадцать "Апачей" с полным боекомплектом и пилотами под моим контролем.

Фастос попытался использовать помехи, но я предусмотрел и это. Мои марионетки-техники заранее модифицировали электронику вертолётов, сделав их устойчивыми к большинству видов воздействия. Не так уж и сложно оказалось создать что-то необычное чтобы смогло противостоять технологиями Вечных, ценой нескольких взорванных от перенапряжения мозгов.

— У нас проблемы, — сообщил Фастос, наблюдая, как ракеты устремляются к их аппарату. — Военные вертолёты. И они настроены серьёзно.

Гильгамеш активировал свою силу, его тело покрылось золотистой энергетической бронёй.

— Высади меня на один из них, — предложил он. — Я разберусь с пилотами.

— Они люди, — напомнил Фастос. — Возможно, невинные.

— Я постараюсь не убивать, — пообещал Гильгамеш, но в его голосе не было уверенности.

Аяк наблюдала за приближающимися вертолётами, её лицо было сосредоточенным.

— Это не случайная встреча, — сказала она. — Нас ждали именно здесь, именно сейчас. Кто-то знает наш маршрут.

Её слова оказались пророческими. Вертолёты атаковали с профессиональной точностью, используя тактику, которая была эффективна именно против их типа цели. Ракеты летели не наугад — они целились в энергетический реактор, пытаясь лишить аппарат подвижности.

Фастос был вынужден перейти в наступление. Его руки засветились золотым светом, и он начал создавать оружие. Энергетические пушки материализовались в воздухе, стреляя точно наведёнными зарядами.

Первый вертолёт упал, его хвостовая балка была отстрелена. Второй взорвался от прямого попадания в топливный бак. Третий потерял управление, когда энергетический разряд уничтожил его электронику.

— Прекрати! — крикнула Аяк. — Там люди!

— Они стреляют в нас! — ответил Фастос, создавая новую пушку. — Я не дам им убить мою семью!

Его слова были наполнены яростью. Впервые за тысячелетия мирного изобретательства Фастос вспомнил, каким оружейником он на самом деле был. Создатель Смерти. Каждый его выстрел был смертельно точен.

За несколько минут эскадрилья была уничтожена. Двенадцать вертолётов упали в болота Луизианы, унося с собой жизни двадцати четырёх пилотов.

— Что ты наделал? — прошептал Кинго, глядя на дым от горящих обломков.

Аяк положила руку ему на плечо.

— То, что было необходимо для нашего выживания, — сказала она мягко.

Но в её голосе не было убеждённости. Она тоже начинала понимать, что их противник не даёт им выбора. Каждая ситуация была рассчитана так, чтобы заставить их убивать невинных.

Гильгамеш молча смотрел на место падения вертолётов. Он видел много смертей за свою долгую жизнь, но эти казались особенно бессмысленными.

— Он играет с нами, — сказал он наконец. — Заставляет нас становиться тем, кем мы не хотим быть.

— Тогда мы должны положить этому конец, и быстрее. Иначе это вольётся во что-то плохое. Слишком плохое.

Фастос был прав, но далёко не в том плане.

***

Открыв глаза, наконец после нескольких дней управление всеми марионетками одновременно, смог отпустить контроль на несколько часов чтобы закончить что я начал.

Поиски двоих людей и одновременно управлением армии было сложным делом, даже для моего организма. Раны и травмы, нанесённые таким издевательством над своими мозгами, заживали лишь за счёт энергии от руки Икариса. Иначе уже на первый день, я бы просто отключился. Но это мелочи, которые не стоило столь много внимание.

Сейчас прилетевший за несколько дней до этого в Чикаго, штат Иллинойс наконец отпустил контроль над всеми людьми. Мне нужно была чистая голова, без голосов в ней. Поиски заняли несколько дней охоты, думал не найду, но вот, я уже в пригороде.

Бен Стосс, мужчина, который любит одного из Вечного, Фастоса, и их сын, Джек. Невинные люди, которые не причастны к тому сделал великий учёный Фастос и его команда. Просто обычные люди, которые живут своей обычный жизнью, ничего не зная об своём третьем участники их семейки.

Как мило, я улыбнулся, обнажив клыки, сидя на крыши соседнего домика.

Я не собирался убивать их сразу. Смерть - слишком простое решение, слишком быстрое, милосердное. Нет, я хотел, чтобы Фастос почувствовал боль утраты медленно, чтобы она разъедала его изнутри, как тысячи лет заточение. Бен и Джек станут моими полностью и покажут Фастоса глубину боли. Я вложу в них частичку своей воли, сделаю их орудиями, которые сами по себе будут сеять хаос среди Вечных.

Прыжок я и уже оказался сзади дома. Проникнув в дом через заднюю дверь, которую Бен забыл запереть, медленно шёл контролирую каждый шаг. Внутри пахло свежеиспечённым хлебом и чем-то сладким — вероятно, Джек уговорил отца испечь печенье. Я двигался бесшумно, мои шаги не издавали ни звука на деревянном полу. В гостиной горел телевизор, показывая какой-то мультфильм, но звук был приглушён. Джек спал на диване, прижав к себе плюшевого динозавра. Бен сидел в кресле с книгой в руках, но его глаза были закрыты — он дремал, утомлённый долгим днём.

Знал бы Фастос что его любимый больше не проснётся человеком, интересно как бы отреагировал? Ха-ха-ха.

***

Глава 26

Первым я взял мальчика. Джек не проснулся, когда мои холодные пальцы коснулись его шеи. Клыки погружались в нежную кожу медленно, деликатно — я не хотел его будить. Процесс должен был пройти плавно, без травм, без криков. Всего лишь небольшой укол, как от комара, и несколько капель моей крови в его вены.

Джек вздрогнул во сне, но не проснулся. Его маленькое тело впитывало мою сущность, позволяя ей раствориться в его системе кровообращения. Через несколько минут процесс был завершён. Мальчик по-прежнему крепко спал, прижимая к себе динозавра, но теперь он принадлежал мне.

Бен оказался сложнее. Взрослые люди обладают более развитыми чувствами самосохранения. Его глаза открылись в тот момент, когда я приблизился к креслу. На секунду наши взгляды встретились — его карие глаза, полные сонной растерянности, и мои, пылающие красным.

— Кто вы такой? — прошептал он с ужасом в голосе, инстинктивно пытаясь подняться из кресла.

Но я уже двигался. Рука накрыла его рот, не позволяя закричать, другая удерживала его на месте. Бен был сильным мужчиной — похоже годы физической работы не прошли даром, но против моей нечеловеческой силы он был беспомощен как ребёнок.

— Тише, — прошептал я ему на ухо. — Не буди сына. Ему ведь не нужно видеть это, не так ли?

Бен попытался вырваться, его руки царапали мои, но я лишь сильнее сжал хватку. Истошный крик, ужас. Его пульс учащался, кровь текла быстрее — страх делал её вкуснее. Но жаль я не собирался его убивать. Нет, у меня были гораздо более интересные планы.

Клыки нашли артерию на его шее. Бен дёрнулся, когда они прокололи кожу, но звук, который он издал, был приглушён моей ладонью. Я пил медленно, не спеша, смакуя каждую каплю. Его кровь рассказывала мне историю — воспоминания о встрече с Фастосом, первые робкие свидания, свадьба, рождение суррогатной матерью Джека. Вся эта человеческая нежность и любовь растворялась на моём языке.

Когда я ввёл в него свою кровь, Бен перестал сопротивляться. Его мышцы расслабились, дыхание стабилизировалось. Я убрал руку с его рта, и он не закричал. Вместо этого он смотрел на меня с любопытством, словно видел старого знакомого.

— Что вам нужно? — спросил он тихо, но в его голосе не было страха. Только любопытство и странное желание помочь. Маниакальная желание.

— Твоя помощь, — ответил я, садясь на подлокотник кресла поближе. — Я хочу сделать сюрприз твоему мужу.

Улыбка тронула губы Бена. Он медленно сел. В его глазах появился нездоровый блеск — первый признак того, что моя кровь начала действовать.

— Фастос любит сюрпризы, — сказал он мечтательно. — Особенно те, которые связаны с его работой. Он всегда так увлекается своими изобретениями.

— Именно об этом я и хотел поговорить, — кивнул я. — Расскажи мне о его последних проектах. О том, над чем он работает сейчас.

И Бен рассказал. Слова лились из него рекой, он делился секретами, которые никогда не рассказал бы чужому человеку. О ночах, когда Фастос просыпался в холодном поту, бормоча что-то о старых друзьях. О странных устройствах, которые он иногда создавал и тут же уничтожал. О телефонных звонках, после которых он становился мрачным и замкнутым.

— Он думает, что я не знаю, — продолжал Бен доверительно. — Что я идиот, который не видит, что он делает по ночам. Но я вижу, вижу, что он делает, как он страдает. Что-то преследует его. Что-то из прошлого.

— А что, если это прошлое вернётся? — спросил я мягко. — Что, если его старые друзья придут сюда?

Бен нахмурился, обдумывая вопрос. Моя кровь работала в его системе, смешивая его собственные мысли с моими желаниями.

— Тогда я буду защищать свою семью, — сказал он решительно. — Любой ценой.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Очень хорошо.

***

Следующие несколько часов я провёл, изучая дом Фастоса. Каждая комната рассказывала историю их семьи — фотографии на стенах, детские рисунки на холодильнике, книги по инженерии, соседствующие с детскими сказками. Здесь была жизнь, настоящая человеческая жизнь, которую Фастос построил вдали от своих обязанностей Вечного.

Это делало разрушение ещё более сладким.

В подвале я нашёл мастерскую. Обычные инструменты соседствовали с устройствами явно неземного происхождения. Фастос пытался вести двойную жизнь — обычного человека наверху и Вечного внизу. Но грань между двумя мирами была тонкой, и скоро она исчезнет полностью.

Я начал подготовку. Используя материалы из мастерской, создал несколько хитроумных ловушек. Ничего смертельного. Просто шалость. Я хотел, чтобы встреча с Фастосом была особенной, памятной. Взрывчатки, активируемые давлением, шипы которые появилилсь из пол и стен. Древние ловушки, которые были напоминанием о времени. И, конечно, главная приманка — его семья.

Бен помогал мне с энтузиазмом. Моя кровь превратила его в идеального помощника — он знал все секреты дома, все привычки Фастоса, все способы заставить его прийти именно туда, где я его ждал. А маленький Джек спал наверху, не подозревая, что его жизнь стала разменной монетой в игре, которую он не мог понять.

— Как думаешь, как быстро он вернётся домой если ты его попросишь? — спросил я, заканчивая установку последней ловушки.

— Обычно с работы, он возвращался каждый вечер в шесть, — ответил Бен задумчиво. — Но в последнее время его распорядок нарушился. Он исчез на несколько дней, не объясняя куда. Говорит, что это работа, но я знаю, что он лжёт.

— А если случится что-то с тобой или Джеком? — продолжил я допрос. — Как он об этом узнает?

Бен показал мне небольшое устройство на своём запястье — нечто среднее между часами и коммуникатором. Творение Фастоса, похоже созданное для экстренной связи.

— Если я нажму эту кнопку, он получит сигнал бедствия, — объяснил Бен. — Где бы он ни был, он тут же бросит всё и примчится домой.

— Покажи мне, — попросил я.

Бен без колебаний протянул устройство. Спустя минуты осмотра, я нажал на кнопку.На маленьком экране замигала красная точка — сигнал о том, что его семье угрожает опасность. Где-то в сотнях километров от нас Фастос получил это сообщение и уже спешил домой, не подозревая о ловушке.

Всё шло согласно плану.

***

Аппарат первой группы Вечных летел над Техасом, когда Фастос получил сигнал тревоги. Он замер, глядя на мигающий экран коммуникатора, его лицо побледнело.

— Что случилось? — спросила Аяк, заметив изменения в его поведении.

— Бен, — прошептал Фастос. — С ними что-то произошло. Сигнал бедствия от дома.

Гильгамеш положил руку ему на плечо. Кинго встал с кресла.

— Может, это ложная тревога? — предположил он. — Техническая неисправность?

— Нет, — покачал головой Фастос, его руки уже летали над панелью управления. — Я сам создавал эту систему. Она срабатывает только в случае реальной угрозы.

Аппарат резко сменил курс, направляясь к Чикаго. Фастос работал лихорадочно, пытаясь связаться с домом, но все каналы связи молчали. Тишина была хуже любых криков о помощи.

— Это может быть ловушка, — предупредила Аяк но не стала мешать. — Наш противник уже доказал, что готов использовать против нас невинных людей.

— Я знаю, — ответил Фастос, не отрывая глаз от приборов. — Но я не могу рисковать их жизнями. Если с ними что-то случится из-за меня...

— Мы с тобой, — решила Аяк. — Но нужно действовать осторожно. При первых признаках засады отступаем.

Гильгамеш проверил своё снаряжение, его энергетическая броня слабо светилась в полумраке кабины. Кинго, мягко массировал свои руки.

— Если этот монстр тронул семью Фастоса, я разорву его на части, — пообещал он мрачно.

Икарис, всё ещё без сознания, лежал на носилках в задней части аппарата. Его рана не заживала, несмотря на все усилия Аяк. Что-то в природе полученного повреждения препятствовало регенерации, и это пугало их всех. Они впервые встречались с таким.

— Скорость максимальная, — приказал Фастос. — Нам нужно добраться туда как можно быстрее.

Но они не знали, что каждая минута приближала их к тщательно подготовленной ловушке. Я ждал их в доме, который Фастос считал убежищем, превратив его в западню. И у меня были козыри, которых они не ожидали.

***

Пока первая группа мчалась на помощь семье Фастоса, вторая группа пыталась добраться до корабля через Мексику. Но их путь тоже не был лёгким. Я подготовил для них несколько неприятных сюрпризов.

Серси, Тена, Друиг, Спрайт и раненая Маккари пересекали границу пешком, избегая официальных пропускных пунктов. Они двигались по пустынным районам, надеясь остаться незамеченными. Но в этих краях у меня были другие союзники.

Наркокартели.

Десятки вооружённых людей, контролирующих торговые пути через границу. Люди, привыкшие к насилию, не обременённые моральными принципами. Идеальные кандидаты для превращения в марионетки.

Я потратил несколько часов, обходя лагеря картелей вдоль границы. Процесс был простым — найти лидера, подчинить его своей воле, а затем через него контролировать остальных. Страх и уважение, которые испытывали боевики к своим командирам, делали их послушными моим приказам.

Скоро вся сеть контрабандистов работала на меня. Сотни глаз следили за каждым движением в пустыне, каждый подозрительный след докладывался мне. И когда Вечные наконец появились в зоне моего контроля, я был готов.

Засада началась с снайперского выстрела. Пуля, выпущенная за километр, промчалась мимо головы Серси, заставив её инстинктивно пригнуться. Это было предупреждение — я хотел, чтобы они знали о своём окружении.

— Мы не одни, — сказала Тена, материализуя щит. Её воинские инстинкты кричали об опасности со всех сторон.

Друиг попытался прочитать мысли нападающих, но столкнулся с той же проблемой, что и в Остине. Сознания, контролируемые моей кровью, были недоступны его влиянию.

— Снова не могу пробиться, — доложил он. — Что-то блокирует мою силу. Мы опять боремся с ним.

Спрайт создала несколько иллюзорных копий группы, заставив их двигаться в разных направлениях. Снайперы начали стрелять по ложным целям, но быстро поняли обман.

— Нас окружили, — констатировала Серси, изучая местность сидя за маленьким пригорком. — Не меньше сотни стрелков в радиусе нескольких километров.

Маккари, несмотря на ранения, попыталась использовать свою скорость для разведки. Она превратилась в золотую молнию, метнувшись к ближайшим позициям противника. Но её движения были медленнее обычного, а количество врагов превышало её возможности.

Именно тогда я решил показаться лично.

Я шёл по пустыне неспешно, мои шаги оставляли следы на песке. Вооружённые люди расступались перед мной, образуя коридор. На их лицах была смесь страха и поклонения — они видели во мне нечто большее, чем просто командира.

— Приветствую, старых друзей, — сказал я, остановившись в сотне метров от их группы. Я были выше, считай на бархане. Мой голос разносился по пустыне, усиленный сухим воздухом.

Тена первой узнала меня. Её лицо исказила гримаса отвращения и ярости.

— Ты, — прошипела она. — Как ты сбежал? Мы заточили тебя в измерении, из которого нет выхода.

— О, дорогая Тена, — улыбнулся я. — Ты недооцениваешь изобретательность голодающего хищника. Тысяча лет — достаточный срок, чтобы найти трещину в любой клетке.

Серси сделала шаг вперёд, её руки светились энергией трансмутации.

— Отпусти этих людей, — потребовала она. — Они не имеют отношения к нашему конфликту.

— Но они такие полезные, — ответил я, жестом приказав стрелкам приготовиться к бою. — И такие вкусные. Ты не поверишь, сколько интересных навыков я приобрёл, питаясь местными жителями.

Друиг стиснул зубы, его глаза засветились золотым светом.

— Я остановлю тебя, — пообещал он. — Как остановили тогда, тысячи лет назад.

— Попробуй, — предложил я. — Но помни — теперь я знаю твои слабости. Знаю слабости всех вас.

Битва началась внезапно. Тена бросилась в атаку, её энергетические мечи рассекали воздух. Но на этот раз она не сдерживалась — урок из Остина научил её, что милосердие может стоить жизни.

Я встретил её удар голыми руками, кожа стала твёрдой как алмаз. Клинки соскальзывали с неё, оставляя лишь поверхностные царапины. За эти месяцы свободы я научился управлять своим телом на таком уровне, что и не снилось мне прошлому, превращая плоть в неуязвимую броню. Хотя с этим телом, такие фокусы дорого стоили.

— Ты изменилась, Тена, — сказал я, уклоняясь от очередного удара. — Раньше ты не убивала людей так легко. Что произошло с твоими принципами?

— Ты произошёл, — ответила она, атакуя с удвоенной яростью.

Но пока мы сражались, моя армия наркоторговцев открыла огонь по остальным. Серси создавала барьеры, превращая песок в металл, но автоматные очереди пробивали её укрытия. Спрайт прикрывала союзников иллюзиями, но ей приходилось поддерживать одновременно слишком много обманов.

Друиг пытался взять контроль над нападающими, но моё влияние было сильнее. Каждая попытка подчинить моих марионеток отражалась болью в его собственном сознании. Он падал на колени, держась за голову, кровь текла из его носа.

— Твоя сила бесполезна против меня, — сказал я, не прекращая поединок с Теной. — Я изучил природу нашего контроля над разумом. И научился её блокировать.

Маккари попыталась атаковать меня со сверхскоростью, но я был готов. В тот момент, когда она превратилась в золотую молнию, я активировал одну из новых способностей — временное замедление восприятия. Приходилось разгонять мозг своей кровью настолько что мне казалось, что весь мир сузился в одну точку, а голова была словно открытая вена из который любой момент выстрелит кровь. Мир вокруг меня замедлился, даже стремительные движения Маккари казались ленивыми.

Я поймал её за горло в момент, когда она пыталась пролететь мимо. Мои пальцы сомкнулись на её шее, и золотистое свечение её силы замерцало и погасло.

— Слишком предсказуемо, дорогая, — прошептал я ей на ухо. — Тысячу лет назад этот трюк мог сработать. Но теперь...

Я швырнул её в ближайший утёс. Маккари врезалась в камень на огромной скорости, её тело оставило трещину в скале. Она упала на землю и не поднялась.

— Маккари! — крикнула Серси, бросившись к подруге.

Это была ошибка. Пока она проверяла состояние Маккари, мои стрелки получили чистый выстрел. Десятки пуль устремились к Серси, но Тена была быстрее. Она материализовала энергетический щит, прикрыв союзницу.

— Мы не можем сражаться на открытом месте! — крикнула она. — Нужно отступать!

— Куда? — ответила Спрайт, поддерживая иллюзию. — Мы окружены!

Именно тогда я решил закончить игру. Подняв руку, я подал сигнал своим марионеткам. Они прекратили стрельбу и начали наступление. Сотня вооружённых людей медленно сжимала кольцо окружения, их лица были бесстрастными.

— У вас есть выбор, — сказал я громко. — Сдавайтесь добровольно, и я быстро положу конец вашим мукам. Продолжайте сопротивляться, и я заставлю вас наблюдать, как ваши друзья умирают в агонии.

Тена встала рядом со мной, её клинки были направлены в мою сторону. Но в её глазах я видел сомнение. Она понимала, что битва проиграна.

— Мы никогда не сдадимся тебе, — сказала она, но в её голосе не было прежней уверенности.

— Тогда вы все умрёте, — ответил я равнодушно. — Медленно и болезненно.

***

В этот момент небо прорезал знакомый звук. Аппарат первой группы Вечных появился над пустыней, его пушки были нацелены на мою армию. Фастос, Кинго, Аяк и Гильгамеш прибыли к месту боя именно вовремя, получив простой звонок от Серси.

Но это был не спасательный отряд. Это была ещё одна часть моего плана.

— Фастос! — крикнула Тена, увидев приближающийся аппарат. — Не садитесь! Это ловушка!

Но было уже поздно. Аппарат снизился, его энергетические пушки открыли огонь по позициям моих стрелков. Взрывы озарили пустыню, поднимая столбы песка и дыма.

Я улыбнулся, наблюдая за хаосом. Все фигуры наконец оказались на доске.

— Впечатляющее зрелище, не правда ли? — сказал я, уклоняясь от очередного удара Тены. — Но позвольте показать вам настоящее искусство обмана.

И тогда я активировал главный сюрприз.

В Чикаго, в доме Фастоса, детский голос прорвался через коммуникатор аппарата:

— Папа, — послышался испуганный голос Джека. — Папа, помоги нам. Страшный дядя говорит, что сделает нам больно, если ты не прилетишь домой прямо сейчас.

Фастос побледнел, его руки задрожали на рычагах управления.

— Джек, — прошептал он. — Сынок, папа сейчас прилетит.

— Как трогательно, — мой голос громче. — Семейные узы — такая прекрасная слабость. Фастос, у тебя есть ровно десять минут, чтобы добраться до дома. Выбрасывай своих друзей здесь, летишь один. Одна минута опоздания — и твой сын лишится пальца. Две минуты — уха. Три минуты... думаю, ты понимаешь закономерность.

— Я лечу! — закричал Фастос. — Только не трогай их!

— Фастос, нет! — Аяк попыталась остановить его. — Это очевидная ловушка!

— Мне плевать! — он развернул аппарат к Чикаго. — Я не позволю этому монстру причинить вред моей семье!

Щелчок и Кинго, как и раненый Икарис вылетели в небо. Оставил Гильгамеша в виде силы и Аяк в виде целительницы? Умно, как и всегда. Аппарат устремился прочь на максимальной скорости, оставив Вечных в пустыне лицом к лицу со мной и сотней вооружённых людей. Я наблюдал как остальные словили бессознательного Икариса.

— Мило. Но всё же, какой он преданный отец, — усмехнулся я. — Не так ли? Жаль, что он так и не понял истинной природы моих способностей. Эксперименты надо мной ничего ему не дали.

Тена нахмурилась, её клинки замерли в воздухе.

— О чём ты говоришь?

— О кровавых узах, дорогая, — ответил я, мой голос внезапно изменился, стал более гортанным. — О том, как легко создать совершенную копию себя, если знаешь секреты крови.

И тогда произошло нечто невозможное. Моё тело начало... растекаться. Кожа стала жидкой, красной, превращаясь в потоки крови, которые медленно стекали с моего скелета. За несколько секунд от меня осталась лишь лужа алой жидкости на песке.

— Что за...? — Серси отшатнулась в ужасе.

Кровь зашевелилась, собираясь в сгустки. Из неё поднялся один из наркоторговцев — мужчина средних лет с шрамом через всё лицо. Его глаза светились тем же зловещим красным светом.

— Удивлены? — спросил он моим голосом. — За тысячу лет заточения я научился гораздо большему, чем просто контроль над разумом. Я научился контролировать каждую каплю крови в живом существе. Превращать её в продолжение самого себя.

Друиг попытался прочитать его мысли, но снова столкнулся с пустотой.

— Ты всё это время был не здесь, — понял он. — Это марионетка, управляемая издалека.

— Не просто марионетка, — усмехнулся я устами наркоторговца. — Совершенная копия моего сознания, записанная в его крови. Каждая мысль, каждое воспоминание, каждая эмоция — всё это я перенёс в него три дня назад. Он был мной во всех смыслах, кроме одного — он не знал, что является копией.

Тена медленно опустила оружие, осознание ужаса, происходящего наконец дошло до неё.

— Значит, всё это время ты был...

— В Чикаго, — закончил я. — Готовил настоящую ловушку для Фастоса. А здесь, в пустыне, разыгрывал спектакль, чтобы убедить его, что угроза исходит отсюда. Блестяще, не находите?

Мой кровавый двойник начал рассыпаться, возвращаясь к первоначальному состоянию наркоторговца. Но тот больше не был собой — я выжег его разум дотла, оставив лишь пустую оболочку. Лишь его рот продолжал открываться.

— Но как ты создал такую совершенную копию своих способностей? — спросила Серси. — Даже твоё присутствие, твою силу...

— Секрет в концентрации, — объяснил. — Я влил в него треть своей крови. Достаточно, чтобы создать полноценную копию моих способностей, но не настолько много, чтобы ослабить себя. Он мог делать всё то же, что и я — контролировать разум, изменять плоть, использовать силу. Единственное различие заключалось в том, что его существование было временным.

— Временным? — переспросила Тена.

— Человеческий организм не может долго выдерживать такую концентрацию моей сущности, — пояснил я. — Через несколько часов он должен был сгореть изнутри. Но мне нужно было лишь достаточно времени, чтобы разделить вас и заманить Фастоса в настоящую ловушку.

Спрайт взяла в руки устройство которое было у Икариса, пытаясь связаться с улетевшим аппаратом, но коммуникационные каналы были заблокированы.

— Мы должны предупредить его! — закричала она. — Фастос летит прямо в пасть!

— Боюсь, уже слишком поздно, — ответил я. — Мой настоящий план уже приведён в действие. А вы, дорогие друзья, останетесь здесь наблюдать за представлением через прямую трансляцию.

Один из наркоторговцев достал небольшое устройство — портативный передатчик, созданный по технологиям Фастоса. На его экране появилось изображение дома в Чикаго.

— Встречайте финальный акт, — сказал я, мой смех эхом разносился по пустыне.

***

В небе над Чикаго аппарат Фастоса мчался на предельной скорости. Внутри кабины царило напряжение, он понимал, что летит в ловушку, но ничего не могло остановить отчаявшегося отца.

— Фастос, послушай меня, — умоляла Аяк прикоснувшись к нему. — Это слишком очевидно. Он специально заманивает тебя домой.

— А что, если это не ловушка? — огрызнулся Фастос. — Что, если он действительно убьёт их, пока вы там рассуждаете? Я не могу рисковать жизнями Бена и Джека!

— Тогда мы должны действовать умно, — настаивал Гильгамеш. — Не лететь слепо в пасть хищника.

Но Фастос уже начал снижение. Дом был виден внизу — обычный пригородный коттедж, который он когда-то считал убежищем от мира. Теперь он стал полем битвы.

— Я первым иду внутрь, — сказал он, проверяя свои устройства. — Если что-то пойдёт не так...

— Мы идём вместе, — прервала его Аяк. — Как команда.

Аппарат мягко приземлился на лужайку перед домом. Всё выглядело мирно — горел свет в окнах, на подъездной дорожке стояла машина Бена. Никаких признаков опасности.

Слишком мирно.

— Сенсоры показывают три человека внутри, — доложил Фастос, изучая показания. — Бен, Джек и... ещё кто-то.

— Наш старый друг, — мрачно констатировал Гильгамеш.

Они медленно подошли к входной двери. Фастос протянул руку к ручке, но дверь открылась сама.

— Добро пожаловать домой, Фастос, — послышался мой голос из глубины дома. — Твоя семья ждёт тебя в гостиной.

Они вошли, готовые к бою. Но то, что они увидели, заставило их остановиться как вкопанных.

Бен сидел в своём любимом кресле, держа на коленях спящего Джека. Он улыбался — спокойной, счастливой улыбкой. А рядом с ними, в другом кресле, сидел я.

Но не тот монстр, которого они ожидали увидеть. Я выглядел... обычно. Как любой сосед, который зашёл бы на чашку кофе. Никаких клыков, никаких светящихся глаз. Просто человек молодых лет в обычной одежде.

— Удивлены? — спросил я мягко. — Садитесь, пожалуйста. Мы так давно не общались по-человечески. Ну или по бессмертному. Кому как удобнее.

— Где настоящий Бен? — потребовал ответа Фастос. — Что ты сделал с моей семьей?

— Фастос, — сказал Бен, его голос звучал совершенно нормально. — О чём ты говоришь? Я здесь. А это наш старый друг. Он рассказывал мне такие интересные истории о вашем прошлом.

Джек зашевелился во сне, прижимаясь ближе к отцу. Его дыхание было ровным, лицо мирным.

— Они в полном порядке, — заверил я. — Я не причинил им вреда. Более того, они даже не знают о нашем... конфликте. Для них я просто гость, которого ты привёл домой.

Фастос материализовала энергетические сферы, готовая к атаке.

— Хватит игр. Что тебе нужно?

— Присядь, Фастос, — попросил я. — И ты, Гильгамеш вместе с Аяк. Мы можем решить это цивилизованно. Без насилия, без жертв.

— Ты почти убил Икариса, — напомнил Гильгамеш, его тело начало светиться.

— Ранил, — возразил я спокойно. — Я защищался. Он напал первым, помнишь? А что касается его раны... она заживёт. Просто потребует времени.

Фастос медленно приблизился к семье, изучая лица Бена и Джека. Никаких признаков принуждения или страха. Они выглядели совершенно естественно.

— Это невозможно, — прошептал он. — Твой контроль над разумом не может быть настолько совершенным.

— А кто сказал, что я их контролирую? — улыбнулся я.

И тогда Аяк поняла.

— Кровь, — выдохнула она. — Ты не контролируешь их разум. Ты изменил их воспоминания через кровь.

— Очень умно, — похвалил я её. — Именно так. Несколько капель моей крови в их организме, и я могу редактировать их память как файл на компьютере. Удалять неприятные моменты, добавлять новые, более приятные. Для Бена я всегда был твоим старым другом. Для Джека — добрым дядей, который рассказывает сказки.

— Ты монстр, — прошипел Фастос сев на колени перед своей семьёй.

— Я хищник, — возразил я. — Это другое. Посмотри на них, Фастос. Когда ты в последний раз видел Бена таким счастливым? Когда Джек спал так крепко? Я дал им покой, которого ты не мог обеспечить своими постоянными тайнами и исчезновениями.

Бен посмотрел на мужа с лёгким упрёком.

— Фастос, не будь грубым с нашим гостем. Он весь вечер развлекал Джека историями о ваших приключениях.

— Видишь? — сказал я. — Они счастливы. Разве это не то, чего ты всегда хотел для своей семьи?

— За какую цену? — спросила Аяк. — Что ты хочешь взамен?

— Всего лишь небольшую услугу, — ответил я, откидываясь в кресле. — Вы помогаете мне добраться до вашего корабля. А взамен я оставляю семью Фастоса в покое навсегда.

— И мы должны тебе поверить? — усомнился Гильгамеш.

— Разве у вас есть выбор? — парировал я, склонив голову. — Одно движение, и я могу стереть все счастливые воспоминания твоей семьи, Фастос. Заменить их годами страданий и боли. Или, что ещё хуже, сделать так, чтобы они забыли тебя полностью. Представь, как Джек будет смотреть на тебя глазами, полными страха, не понимая, кто ты такой.

Фастос сжал кулаки, его глаза наполнились слезами ярости и отчаяния.

— Что ты получишь от корабля? Зачем он тебе?

— Это тайна, — улыбнулся вспомнив лицо Афелия когда она услышала про корабль. Ох уж эти человеческие паттерны поведение. — Но могу сказать одно — я не собираюсь уничтожать этот мир. Не то что вы ребята. У меня есть более... возвышенные планы.

Повисла долгая тишина. Аяк и Гильгамеш обменялись взглядами, будто читая мысли друг друга. Фастос смотрел на спящего сына, его сердце разрывалось от невозможного выбора.

— У вас есть пять минут, чтобы принять решение, — сказал я, поглядывая на часы. — После этого предложение теряет силу.

— А что случится с остальными? — спросила Аяк. — С теми, кто остался в пустыне?

— О, не волнуйтесь за них, — заверил я. — Они получат возможность присоединиться к вам. Или... нет. Это их выбор.

На экране моего передатчика в пустыне Вечные всё ещё смотрели прямую трансляцию, понимая, что ничего не могут сделать. Я держал их всех на расстоянии вытянутой руки, управляя событиями как кукловод.

Это и было истинным искусством манипуляции — новым для меня полем действий, не грубая физическая сила, а тонкая игра на эмоциях и привязанностях. Я не просто победил их в бою. Я заставил их победить самих себя.

— Время истекает, — напомнил я мягко. — Какой будет ваш ответ?

***

Глава 27

Аяк первой нарушила тишину, её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости:

— Мы согласны.

Фастос резко повернулся к ней, глаза полны невысказанного протеста. Но один переведённый взгляд на спящего сына заставил его сглотнуть слова. Гильгамеш стоял как статуя, его энергетическая броня мерцала в такт учащённому сердцебиению. Он не знал, что делать и молчал. Великий воин представший перед выбором, когда на одной чаше весов стояла жизнь семьи его считай брата, на другой какой-то корабль.

— Мудрое решение, — кивнул я, поднимаясь с кресла. — Видите, как всё просто, когда люди готовы к компромиссам?

Бен улыбнулся, посмотрев на меня с теплотой старого друга:

— Жаль, что ты не можешь остаться на ужин. Я готовил лазанью — твоё любимое блюдо, помнишь?

Воспоминание, которого никогда не было. Я внедрил его в сознание Бена так искусно, что тот искренне верил в нашу многолетнюю дружбу. На мгновение мне стало почти жаль его — такая трогательная вера в иллюзию. Хотя жалость я не умею испытывать. Мне было скорее смешно.

— В следующий раз обязательно, — пообещал я, легко касаясь его плеча и улыбнувшись. — Но сейчас нам с друзьями нужно решить важные дела.

Фастос встал, бережно целуя лоб жены и сына. Его руки дрожали — он понимал, что может видеть их в последний раз. Какая интуиция.

— Папа куда-то уезжает? — сонно пробормотал Джек, приоткрыв глаза.

— Ненадолго, малыш, — прошептал Фастос, его голос едва не сорвался. — Папа скоро вернётся.

— А дядя пойдёт с тобой? — Джек посмотрел на меня сквозь дрёму. — Он обещал рассказать мне продолжение сказки про космических рыцарей.

— Обязательно расскажу, — улыбнулся я, и в этой улыбке не было ни грамма лжи. Мне действительно нравился этот ребёнок — его невинность, его доверие. Жаль, что скоро он останется сиротой.

Мы направились к выходу. В дверях я обернулся к Бену:

— Позаботься о них, пока нас не будет. И помни — если что-то случится, немедленно используй экстренный звонок.

Бен кивнул, не подозревая, что "экстренный звонок" был связан не со службой спасения, а со взрывчаткой в подвале. Ещё одна страховка на случай, если Вечные попытаются нарушить соглашение.

***

В аппарате царила гнетущая тишина. Фастос сидел за пультом управления, его пальцы нервно барабанили по приборной панели. Аяк смотрела в иллюминатор, её лицо было каменным. Гильгамеш проверял и перепроверял своё снаряжение — бессмысленный ритуал, помогающий справиться со стрессом.

А я наслаждался их страданиями. Каждый взгляд, полный ненависти, каждое сжатое в кулак движение — всё это питало меня лучше любой крови. С годами я понял, эмоциональная боль была изысканным деликатесом, особенно когда её испытывали такие гордые создания, как Вечные.

— Скажи мне, — обратился я к Фастосу, — ты когда-нибудь задумывался о том, что твоя двойная жизнь разрушила твою семью задолго до моего появления?

Он не ответил, но я видел, как напряглись его плечи.

— Ложь, секретные эксперименты в подвале, постоянное беспокойство о том, что твоё прошлое может настигнуть тебя, нападут ли недобитые внезапно девианты, и так далее и тому подобное... Бен кстати знал, что ты что-то скрываешь. Кажется, это разъедало ваши отношения изнутри.

— Заткнись, — процедил Фастос сквозь зубы.

— Я лишь освободил его от этого бремени, — продолжал я, невозмутимо пожав плечами. — Теперь он видит в тебе идеального мужа и отца. Разве это не подарок?

Аяк резко повернулась ко мне:

— Ты извращаешь саму природу любви. Заставляешь людей чувствовать то, чего нет.

— А разве любовь не иллюзия сама по себе? — философски заметил посмотрев вверх. — Химические реакции в мозгу, эволюционная программа для продолжения рода. Я просто... корректирую программу.

— Ты больной, — прошептала она.

— Я реалист, — возразил я. — В отличие от вас, я не обманываю себя благородными иллюзиями. Я принимаю мир таким, какой он есть — жестоким, несправедливым местом, где выживает сильнейший. Я.

Гильгамеш наконец не выдержал:

— Мы остановили тебя раньше, остановим и сейчас. Рано или поздно найдём способ.

— Возможно, — согласился я. — А возможно я убью тебя ещё раз. Но всё эти слова пусты. Всё решится потом, и не раньше, чем я получу то, что мне нужно. А потом... посмотрим, кто из нас окажется сильнее.

Мысли мои в этот момент были заняты совсем другим. Несколько дней назад одна из моих творений решили связаться со мной. Афелия, моя милая, обращённая с острым умом и железной волей. Конечно все заметили целую пропажу городов и сотен людей, и она в том числе. После короткого обмена слова, и моих слов о том, что это всё мои дела, она умоляла меня не уничтожать Вечных, по крайней мере не всех сразу.

"Подумайте о возможностях," — говорила она через зашифрованную связь. — "Их технологии, их знания о космосе, их корабль... Всё это может послужить. Нам. Дайте мне возможность изучить их прежде чем..."

Я прервал её тогда, но её слова засели в голове. Афелия была права насчёт технологий — корабль Вечных действительно содержал знания, которые могли изменить мир. Вопрос лишь в том, кто будет контролировать эти изменения. Я? Или мои обращённые? Разницы не было, так что я просто согласился на эту сделку. Корабль мне не нужен, это правда. Но для тех целей, которые были у меня в голове он был не лишним. Не то что эти куклы на службе у ложного бога. У меня были амбициозные планы.

— Когда ты опустишь тех кто остался в пустыне? — спросила Аяк, словно читая мои мысли.

Я посмотрел на неё с деланным удивлением:

— Они присоединятся к нам, конечно. Как только мы доберёмся до корабля.

— И ты просто отпустишь их?

— А что ещё мне с ними делать? — пожал я плечами. — Держать в заложниках всю вечность? Это было бы непрактично.

Но внутри я улыбался. Афелия хотела изучить корабль? Прекрасно. Пусть изучает. Что касается Вечных в пустыне... они уже сыграли свою роль в моём спектакле. Теперь они стали лишними.

— Кстати, — добавил я как бы между делом, — я усилил охрану вокруг наших друзей. Мало ли что — мы же не хотим, чтобы наша сделка прошла неудачно, не так ли?

Я многозначительно посмотрел в сторону Чикаго, где сейчас спали Бен и Джек. Фастос побледнел, понимая скрытую угрозу.

— Что ты имеешь в виду под "усилением охраны"? — напряжённо спросил он.

— Дополнительные люди, — объяснил я. — На случай, если кто-то попытается помешать нашему... сотрудничеству. Не волнуйся, они получили строгие инструкции не причинять вреда твоей семье. Пока ты выполняешь свою часть соглашения.

На самом деле "дополнительные люди" были ещё одной взрывчаткой, которую я заложил по периметру их дома ещё до прибытия Фастоса. Несколько килограммов пластита, управляемых дистанционно. Одно нажатие кнопки — и от идиллии семейного счастья останется лишь воронка. Один, наблюдатель, который сидит в машине ждёт как не дождётся моего приказа.

Но Вечным знать об этом было не обязательно. Пока что.

***

Домо появился не заметно, величественный треугольный корабль, покоившийся среди скал Амазонки был скрытен от взглядов обычных людей скрытым космической энергией. Я, как и Вечные которые были порождением этих сил, видели всё что было скрыто и для меня он был заметен не вооружённым глазом, не то что обычные люди. Даже после тысячи лет из воспоминаний Вечных, он выглядел впечатляюще, его изогнутые узоры и линии напоминали одновременно старинную вязь и какие-то традиционные рисунки народов разных стран мира.

— Красиво, — признал я, изучая корабль через иллюминатор. — Ваши создатели определённо обладали эстетическим вкусом.

— Целестиалы, — поправил Фастос машинально. — Их называют Целестиалы.

— Да, я помню ваши уроки истории, — усмехнулся я. — Богоподобные существа, создавшие вас для защиты разумной жизни. Ирония судьбы, что их творения стали причиной столь многих смертей.

Аяк сжала челюсти, но промолчала. Она знала, что я прав — за века существования Вечные накопили на своих руках немало крови.

Аппарат мягко приземлился рядом с Домо. Я первым покинул кабину, вдыхая влажный воздух. Здесь пахло растениями, камнями и чем-то неуловимо древним — запахом корабля, застывшего в скалах Амазонии где нога человека пока не успела вступить сюда.

— Показывай, — приказал я Фастосу.

Он неохотно подошёл к боковой панели корабля, положил ладонь на сенсор. Золотистые узоры пробежали по металлу, и в борту открылся проход.

Внутри Домо поражал своей роскошью и технологическим совершенством. Коридоры были выложены каким-то материалом, напоминающим мрамор, но более тёплым на ощупь. Шёл трогая стены и вспоминая дни заключённых в этих стенах. Вместо пустынных стен в моем тюрьме в прошлом, здесь в основных отсеках стены украшали голографические фрески, изображающие историю Вечных на разных планетах.

— Впечатляет, — пробормотал я, рассматривая одно из изображений — битву с Девиантами на какой-то далёкой планете. — Сколько миров видели эти стены?

— Тысячи, — ответила Аяк. — Мы путешествовали по галактике сотни тысячи лет лет, выполняя волю Целестиалов.

— А теперь вы здесь, на этой маленькой планете, играете в людей, — заметил я. — Как низко пали боги.

Мы прошли через несколько секций — жилые отсеки, рекреационные зоны, мастерские. Всё это было безупречно спроектировано, каждая деталь служила как функциональным, так и эстетическим целям. Технологии, которые здесь применялись, опережали земную науку на тысячи лет.

Идеально.

— Где центр управления? — спросил я.

Фастос указал в сторону носовой части корабля. Мы поднялись по изящной лестнице, ведущей на мостик. Здесь располагались основные системы управления — сложные голографические интерфейсы, вычислители, навигационные системы.

Я подошёл к центральной консоли, провёл рукой по её поверхности. Корабль отреагировал на прикосновение, системы пробудились, заполняя воздух тихим гудением.

— Удивительно, — пробормотал я. — Миллионы лет, а он всё ещё работает как новый.

— Технологии Целестиалов практически вечны, — объяснил Фастос. — Если их не повредить намеренно.

Я обернулся к нему, в моих глазах плясали отблески голограмм:

— А кто сказал, что я собираюсь его повредить? Наоборот, я планирую дать ему новую цель.

— Какую? — настороженно спросила Аяк.

Вместо ответа я достал небольшое устройство — передатчик, связанный с моими слугами в пустыне. На его экране были видны тепловые сигнатуры — Тена, Серси, Друиг, Спрайт, Кинго и раненая Маккари с Икарисом всё ещё находились в окружении моих марионеток.

— Кстати, о наших друзьях, — сказал я задумчиво. — Боюсь, у меня для вас плохие новости.

Я поднял палец, готовясь щёлкнуть пальцами. Фастос мгновенно понял угрозу:

— Не смей! Не знаю, что ты хочешь сделать, но…Мы выполнили свою часть сделки!

— Верно, — согласился я. — И я выполню свою. Я обещал оставить твою семью в покое, и так, и будет. Но я ничего не говорил об остальных Вечных.

— Мы поняли неправильно! — отчаянно закричала Аяк. — Ты дал нам понять...

— Я дал понять именно то, что хотел, — перебил я её. — Вы сами додумали остальное. Это не моя вина, что вы плохо слушали.

Щелчок пальцев эхом отразился от стен мостика.

В ту же секунду, за сотни километров от нас, пустыня озарилась ослепительным пламенем. Взрывчатка, которую я заложил среди позиций наркоторговцев, сработала одновременно. Огненный шар поднялся в небо, испепеляя всё в радиусе нескольких километров.

Тена, Серси, Друиг, Спрайт, Кинго, Икарис и Маккари не успели даже понять, что происходит. Один момент они разговаривали и осматривались, смотря на огромную толпу, которая увеличилась со временем, на порабощённых людей которая их охраняла. Следующий — их поглотило пламя. Всех.

Разумеется, Вечные не погибли, они же не люди, которые сгорели за секунды. Тела Вечных слишком прочны для этого. Но взрыв такой силы нанёс им серьёзные повреждения, особенно уже раненой Маккари и Икарис. Теперь они лежали среди обломков, без сознания, и не скоро смогут кому-то помочь. Остальное дело за Афелией.

— ТЫ МОНСТР! — Фастос бросился на меня, его руки пылали энергией.

Я поймал его запястья, не дав нанести удар. Моя сила пульсировала в венах, даруя нечеловеческую силу даже по сравнению с этими куклами.

— Я предупреждал, что являюсь хищником, — сказал я спокойно. — Хищники не оставляют за собой потенциальных угроз.

Аяк и Гильгамеш метнулись ко мне на помощь Фастосу, но я был готов. Одним движением я оттолкнул Фастоса, заставив его врезаться в консоль. Аяк я встретил ударом в солнечное сплетение, на мгновение парализовав её тело своим желанием. Гильгамеш получил подсечку, которая отправила его на пол за спину.

— Довольно, — сказал я, отряхивая одежду. Улыбнулся. Улыбка, признак хороших эмоций, так ведь? — Мы же цивилизованные люди. Ну или как-там это говорят. Давайте без рукоприкладство.

— Зачем? — хрипел Фастос, держась за рёбра. — Зачем ты это сделал? Они ничего тебе не угрожали!

— Ещё как угрожали, — возразил я, наклонив голову. — Пока хотя бы один Вечный остаётся в живых, мои планы под угрозой. Как и вся планета. Вы же не думали, что я действительно позволю вам всем разойтись по домам после нашей встречи?

Аяк медленно поднялась, её глаза горели ненавистью:

— Значит, всё это было ложью. Ты с самого начала планировал нас убить.

— Не всех, — поправил я. — И по крайней мере, не сразу. Видите ли, у меня есть подруга из Гидры. Очень мудрая женщина. Она убедила меня, что некоторые из ваших технологий могут оказаться полезными. Также, как и ваши тела. А теперь замрите.

Волевое усилие в голове, и они застыли. Славно. Я подошёл к центральной консоли, активировал несколько систем. Всё было интуитивно понятно, а память Вечных у которых я успел выпить кровь даровала понимание языка и системы. Голографические дисплеи ожили, показывая схемы корабля, звёздные карты, файлы с данными о сотнях цивилизаций.

— Впечатляющий архив, — продолжал я, пролистывая информацию. — Истории целых миров, технологические разработки, которые способны изменить ход жизни... Да, Афелия была права. Это слишком ценно, чтобы просто уничтожить.

— И что теперь? — прошептал Фастос. Голоса я не забрал. — Ты будешь пытать нас, чтобы получить доступ к административному уровню?

— Пытать? — я искренне удивился. — Зачем такие примитивные методы? У меня есть кое-что получше.

Я достал небольшой шприц, наполненный тёмно-красной жидкостью. Моя кровь, но в гораздо более концентрированном виде, чем та, что я использовал раньше.

— Видите ли, за время заточения и выхода после него, я не только научился лучше контролировать свои способности. Я также открыл кое-что интересное о природе сознания Вечных.

Я приблизился к Фастосу, который попытался двинуться от меня.

— Ваши создатели, Целестиалы, встроили в ваши умы, определённые... ограничения. Барьеры, не позволяющие вам использовать всю мощь ваших способностей. Своего рода предохранители.

— О чём ты говоришь? — спросила Аяк.

— О том, что вы не знаете истинных возможностей своих тел, — объяснил я. — Фастос, например, мог бы создавать не просто механизмы, а целые системы, даже ваши тела. Аяк могла бы не только лечить, но и контролировать саму жизненную силу живых существ. А ты, Гильгамеш, мог бы поглощать любую энергию опираясь на свои силы.

Я показал шприц на свет, любуясь игрой оттенков в жидкости.

— Моя кровь может снести эти барьеры. Или по крайней мере попытаться это сделать. Освободить так сказать весь ваш потенциал. Конечно, есть небольшой побочный эффект — вы станете моими безвольными слугами. Но зато какими могущественными слугами!

Я улыбнулся.

— Никогда, — прорычал Гильгамеш, пытаясь двинуть хоть пальцем. Жаль, что у него не получалась, я бы с ним подрался ещё раз, спустя века.

— Мы скорее умрём, — добавила Аяк.

— Умереть? — я рассмеялся. — Дорогие мои, Вечные не могут умереть. Не по-настоящему. Я знаю это лучше вас — ведь я пытался убить одного из вас тысячи лет назад.

Я отошёл к краю мостика, посмотрел на панораму джунглей.

— Знаете, что? Давайте проведём небольшой эксперимент. Посмотрим, насколько сильно ваше желание защитить невинных.

Я достал коммуникатор, связанный с домом Фастоса в Чикаго. На экране появилось изображение спящей спальни — Бен и Джек мирно спали в своей кровати, даже не подозревая о грозящей им опасности.

— Видите этот маленький красный индикатор в углу экрана? — спросил я. — Это датчик взрывчатки, которую я заложил в их доме. Одно нажатие кнопки...

Фастос закричал от ярости и отчаяния, бросившись на меня. Но я легко уклонился, поймал его за горло.

— Одно мгновение свободы, и ты превратился в животное, тише, тише, — прошептал, и оттянул руку со шприцом подальше. — Не хочешь же ты их разбудить?

— Отпусти их, — умолял он пытаясь убрать мою хватку. Силы были не равны. — Они не сделали тебе ничего плохого!

— Верно, — согласился, смотря прямо в его глаза. — И они останутся в живых, если ты будешь сотрудничать. Один укол — и твоя семья в безопасности навсегда. Я даже верну им настоящие воспоминания, если хочешь.

— А если откажусь?

— Тогда ты будешь наблюдать, как они сгорают заживо. А потом я найду другие способы заставить тебя повиноваться. Силой.

Повисла тишина. Фастос смотрел на экран, где спал его сын, его сердце разрывалось от невозможного выбора.

— У тебя есть тридцать секунд, — сказал, ставя условия и отпуская его. — Подумай хорошенько.

Я отошёл к противоположной стороне мостика, давая им возможность обсудить ситуацию. Но сам уже знал, каким будет их ответ. Любовь — величайшая слабость, и я давил на неё.

Пока Вечные шептались между собой, я изучал систему корабля. Архив данных был действительно впечатляющим — информация о тысячах цивилизаций, технологических достижениях, способах манипулирования пространством и временем чтобы путешествовать по звёздам.

Но больше всего меня интересовали данные о самих Целестиалах. Их планы, их цели, их мысли. Интересно было изучить всё это. Это было мало, создатели Вечных не соизволили рассказать, что они такое и как их победить, но даже такие крохи могли помочь чем-то, ведь рано или поздно мне предстояло столкнуться с ними лично. А один и так уже под ногами, жрёт планету.

— Время вышло. — сказал, повернувшись к ним.

Фастос стоял с опущенной головой, его плечи тряслись от сдерживаемых рыданий. Долгие секунды он молчал, борясь с самим собой. Наконец поднял глаза — в них было столько боли, но в тоже время там было что-то другое, что даже мне стало почти интересно.

— Хорошо, — прошептал он, протягивая руку. — Но обещай, что не причинишь им вреда.

— Обещаю, — кивнул я, доставая шприц. — Ты получишь ровно то, что заслуживаешь.

Я медленно поднёс шприц к его шее. Фастос закрыл глаза, готовясь принять свою участь. Игла почти коснулась кожи...

И внезапно его рука выстрелила вверх, схватив моё запястье железной хваткой.

— Нет, — прорычал он, его глаза вспыхнули золотым светом. — Я не предам всё, во что верю. Не ради себя, не ради семьи. Некоторые вещи важнее жизни.

— Благородно, — усмехнулся я, пытаясь вырвать руку. Аяк усилило тело? Интересно. — И глупо.

— Быть может, — согласился Фастос, и его хватка стала ещё сильнее. — Но это правильно.

В тот же момент Аяк и Гильгамеш словно очнулись от оцепенения. Моя концентрация на контроле сознания ослабла в борьбе с Фастосом.

Гильгамеш бросился на меня справа, его энергетическая броня вспыхнула золотистым светом. Аяк атаковала слева, её руки светились целительной золотой энергией, но теперь она использовала её как оружие.

Я попытался уклониться, но Фастос держал мою руку мёртвой хваткой. Удар Гильгамеша пришёлся мне в плечо, отправив нас с Фастосом кувырком через консоль управления.

Шприц с моей кровью вылетел из руки, высоко взлетел в воздух...

И с хрустом разбился о металлический пол мостика.

Тёмно-красная жидкость растеклась по идеально отполированной поверхности, впитываясь в микротрещины. Месяцы работы, концентрированная эссенция моей силы — всё исчезло за одно мгновение.

Я быстро поднялся, отряхивая пыль с одежды. Осколки стекла хрустели под ногами. Вечные стояли напротив, готовые к бою, но я больше не чувствовал к ним ярости.

Наоборот — меня охватило странное облегчение. Мертвецы не нуждается в моём внимание и эмоций.

— Ну-у, — протянул я задумчиво, рассматривая лужицу разлитой крови. — Это было ожидаемо.

Я поднял голову и посмотрел на Фастоса. В его глазах всё ещё горела та решимость, которая заставила его отказаться от сделки. Он был охвачен золотым светом, и похоже усиленная прошло удачно, раз он смог противостоять мне и моему контролю.

— Знаешь, Фастос, я почти рад, — сказал я с лёгкой улыбкой. — Часть меня надеялась, что ты окажешься сильнее. Что ты передумаешь. А часть — что ты сдашься без боя.

Я сделал шаг назад, отходя от осколков.

— Но теперь всё стало намного проще.

Медленно потянул руки к троице Вечных, и моя улыбка стала шире.

— Теперь можно вас убить без сожалений.

***

Глава 28

Кровь пульсировала в моих венах, готовая к выбросу. Сконцентрировать всю силу в манипуляции крови. Я растопырил пальцы, чувствуя, как кровь в жилах Вечных отзывается на мой зов. Шаг и я они должны были застыть. Но в тот же момент золотистое сияние окутало Фастоса и Гильгамеша — Аяк коснулась их плеч, усиливая их тела за пределы обычных возможностей. Они оказались вне моего контроля.

Интересно. Значит, она научились за те секунды контроля что я держал её, способ как выйти из-под него. Опустил руки.

Гильгамеш первым ринулся в атаку, его массивная фигура окутанный за мгновение золотой броней неслась ко мне как носорог. Энергетическая броня сияла ослепительно, а кулаки светились от накопленной мощи. Я едва успел уклониться от его удара — воздух засвистел там, где секунду назад была моя голова. Не убил бы, но голова точно улетела.

Консоль управления за моей спиной взорвалась от попадания, осколки металла и искры разлетелись во все стороны. Гильгамеш не замедлился — развернулся на пятках и нанёс боковой удар, целясь мне в рёбра.

Я поймал его запястье, почувствовав, как энергетическая броня трещит под моей хваткой. Но усиление Аяк давало ему нечеловеческую силу даже по меркам Вечного. Он рванул руку на себя, выворачивая мне плечо, и одновременно головой ударил мне в лицо.

Хруст носовой кости. Тёплая кровь потекла по губам. Я облизал её языком, наслаждаясь металлическим привкусом боли и адреналина. Давно я не чувствовал ничего подобного. Первобытный бой на кулаках.

— Противно, — прошептал я, отплёвываясь кровью. — Давай ещё.

Пока я был отвлечён на Гильгамеша, Фастос активировал системы корабля. Голографические панели вокруг мостика ожили, и внезапно пол подо мной стал податливым, как болото. Металлические пластины корабля изменили свою структуру, пытаясь поглотить мои ноги.

Я рывком вырвался из ловушки прыгнув, но тут же получил удар Гильгамеша в солнечное сплетение. Его кулак пробил мою защиту, и я отлетел к противоположной стене мостика. Металл прогнулся от удара, образовав паучью сеть трещин.

— Неплохо, — признал я, вытирая кровь с разбитой губы. Регенерация залечила мои раны очень быстро, и для всех я просто получал урон в виде разбитых губ. — Но недостаточно хорошо.

Я сконцентрировался на крови в теле Гильгамеша, попытавшись заставить её двигаться против его воли. Но усиление Аяк создавало вокруг него защитный барьер — его энергия усиленный силой Аяк пульсировала слишком ярко, отталкивая моё влияние.

Значит, придётся делать это по-старинке. Шаг и я на полу.

Гильгамеш снова пошёл в атаку, но теперь я был готов. Когда его кулак приблизился к моему лицу, я наклонился в сторону и схватил его за локоть. Одним плавным движением провернул его руку против сустава.

Треск ломающихся костей эхом отразился от стен мостика. Гильгамеш взревел от боли, но его усиленное тело уже начинало заживлять повреждение. Я не дал ему времени — локтём ударил ему в горло, временно парализовав голосовые связки.

В этот момент сзади меня что-то обожгло — золотистая энергия Аяк обрушилась на мою спину. Но вместо исцеления она использовала свою силу как оружие, выжигая плоть и заставляя нервы гореть огнём.

Я обернулся, поймал её взгляд и улыбнулся. Боль только подстёгивала меня, делала азартнее. Охота всегда была веселее, когда дичь сопротивляется.

— Изобретательно, — сказал я, чувствуя, как обожжённая кожа начинает затягиваться. — Но ты забыла кое-что важное.

Резкий выпад вперёд — и мои пальцы сомкнулись вокруг её горла. Аяк попыталась использовать свои силы, чтобы исцелить повреждения, которые я ей наношу, но я был быстрее. Сжимая трахею, я лишил её возможности дышать.

— Чтобы кого-то лечить, сначала нужно остаться в живых, — прошептал я ей на ухо.

Но Фастос не дремал. Пол вокруг меня внезапно наклонился под острым углом, и я покатился к краю мостика. Стены корабля начали сдвигаться, пытаясь раздавить меня между металлическими пластинами.

Я отпустил Аяк и прыгнул вверх, цепляясь за одну из потолочных балок. Корабль дрожал от изменений структуры — Фастос превращал его в гигантскую ловушку.

— Умный мальчик, — крикнул я, повисая под потолком. — Но у каждой машины есть слабое место!

Я оттолкнулся от балки и нырнул вниз, целясь прямо в Фастоса. Он попытался увернуться, но я схватил его за голову и всем весом обрушился на пол. Хруст черепа о металл. Фастос застонал, и системы корабля замерли.

В этот момент Гильгамеш, уже восстановившийся от моей атаки, протаранил меня плечом. Мы пролетели через разрушенную консоль и скатились по лестнице, ведущей с мостика.

Я перекатился через голову и встал на ноги в центральном коридоре корабля. Гильгамеш спрыгнул следом, его броня искрила от повреждений, медленно восстанавливая свою структуру, но решимость в глазах не угасла.

— Сдавайся, — прорычал он, сжимая кулаки. — Ты не сможешь победить всех нас.

— Не смогу? — я рассмеялся, чувствуя, как раны шипят, а кровь становится горячее. — Я уже это сделал.

Он бросился на меня, но узкий коридор ограничивал его движения. Я использовал это преимущество — когда его кулак пролетел мимо моей головы, я схватил его за запястье и резко дёрнул на себя, одновременно подставляя колено.

Удар пришёлся ему в рёбра. Несколько костей треснуло даже сквозь энергетическую броню. Гильгамеш согнулся пополам, но тут же попытался захватить меня в борцовский захват.

Его руки обвились вокруг моей талии, пытаясь раздавить позвоночник. Я почувствовал, как трещат рёбра под давлением. Но вместо того чтобы сопротивляться, я расслабился и позволил ему прижать меня к стене.

— Получается, — прохрипел Гильгамеш, усиливая захват.

— Ещё как, — согласился я и вонзил большие пальцы ему в глаза.

Он завопил и отшатнулся, хватаясь за лицо. Золотистая кровь сочилась между пальцев. Я воспользовался мгновением слепоты — схватил его за плечи и с размаху ударил головой о стену коридора.

Вмятина в металле. Крепкая. Ещё одна. Сильнее. Ещё.

После четвёртого удара Гильгамеш обмяк в моих руках. Узнали кто прочнее, стена или череп Вечного. Стена Домо выиграла. Его энергетическая броня мерцала и гасла, как свеча.

Но за моей спиной послышались быстрые шаги. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Аяк, несущуюся по коридору. Её руки светились золотой энергией, а глаза горели эмоциями. Страх за своего брата, ярость от бессилия и множестве других ярких показателей характера. Всё же как же они похожи на людей…

Она прыгнула, целясь мне в грудь, но я присев поймал её в воздухе за лодыжки и швырнул в противоположную стену. Аяк врезалась в голографическую фреску, изображающую какую-то древнюю битву. Изображение затрещало и исчезло.

— Жаль, — сказал я, подходя к ней. — Красивая картинка была.

Аяк попыталась встать, но я наступил ей на грудь, вдавливая в пол. Её рёбра прогнулись под моим весом.

— Знаешь, что меня всегда удивляло в вас, Вечных? — продолжил говорит, усиливая давление. — Вы считаете себя защитниками человечества, но посмотри на себя. Ты готова убить меня, чтобы защитить людей, которых даже не знаешь. Я же знаю, что вы перестали общаться, семья Фастоса для тебя никто.

— Потому что... это правильно, — прохрипела она.

— Правильно? — я наклонился ближе. — Человечество всё равно ведь погибнет. А что правильного в том, чтобы скрывать от людей правду об их мире? Что правильно в том, что вы позволите этому червю внутри планеты сожрать его? Что правильного в том, чтобы позволять им страдать, когда именно ты могла бы изменить всё одним прикосновением?

Моя рука опустилась к её горлу, пальцы сомкнулись вокруг хрупкой шеи.

— Ты могла бы исцелить все болезни, остановить старение, подарить человечеству бессмертие. Но вместо этого ты играешь в благородную защитницу, позволяя миллионам умирать каждый день.

— Мы... мы не имеем права...

— Не имеете права? — я сжал пальцы сильнее. — А я имею. И знаешь, что? Я использую это право.

В этот момент коридор задрожал. Системы корабля снова ожили — Фастос оправился от удара и возобновил контроль над Домо. Стены начали сжиматься, пытаясь раздавить нас.

Я отпустил Аяк и прыгнул в сторону, как раз в тот момент, когда потолок рухнул на то место, где я стоял секунду назад. Металлические балки с грохотом врезались в пол, образуя груду обломков.

Коридор наполнился дымом и искрами. В этом хаосе я потерял Аяк из виду — она растворилась в клубах серого тумана.

Но зато я услышал шаги Фастоса, спускающегося с мостика. Он двигался осторожно, используя системы корабля как продолжение своего тела. Каждая стена, каждая панель была его оружием.

Я побежал глубже в корабль, уводя бой от центральных систем. Мне нужно было пространство для манёвра, а не эта ловушка из изменяющихся коридоров.

Жилые отсеки Домо были роскошными даже по меркам, старинных дворцов, которые я видел. Высокие потолки, изящная мебель, голографические окна, показывающие виды далёких миров. Здесь Вечные проводили века между миссиями.

Теперь всё это превратилось в поле битвы.

Я ворвался в одну из комнат как раз в тот момент, когда стена за моей спиной взорвалась. Гильгамеш пробил её насквозь, его глаза снова светились золотом — усиление Аяк помогло ему быстро восстановиться.

Он был в ярости. Кровь всё ещё сочилась из его глазниц образуя дорожки до щёк, но ярость давала ему силы игнорировать боль.

— Ты заплатишь! — рявкнул он, размахивая кулаками.

Я схватил стоящий рядом стол — массивную конструкцию из какого-то инопланетного дерева — и швырнул в него. Гильгамеш пробил стол насквозь, не замедлившись, и его кулак чуть не снёс мне голову.

Воздух от удара обжёг щёку. Я нырнул под следующий удар и ударил ему в колено сбоку. Сустав вывернулся с хрустом, и Гильгамеш рухнул на одно колено.

Но он тут же схватил меня за лодыжку и дёрнул. Я упал спиной на пол, и его кулак обрушился на то место, где была моя голова. Я увернулся в последний момент — кулак пробил пол насквозь, до самой нижней палубы.

Прекрасно. Теперь у меня есть путь к отступлению.

Я ударил его и тот отлетел, перекатился к краю пробоины и спрыгнул вниз. Мои ноги ударились о металлический пол машинного отделения — сердца корабля. Здесь кажется гудели энергетические генераторы, питающие все системы Домо.

Сверху послышался рёв Гильгамеша и звук рвущегося металла — он расширял дыру, чтобы пролезть следом. Его массивная фигура была побольше моей, тщедушной.

С другой стороны машинного отделения появился Фастос. Он положил руки на ближайшую консоль, и механизмы вокруг меня ожили. Роботизированные руки потянулись ко мне со всех сторон, пытаясь схватить и удержать.

Я уклонился от первой руки, разрубил кабели второй, зубами вырвал оптические волокна третьей. Металлические конечности искрили и дёргались, теряя координацию.

— Не очень надёжные твои игрушки, — крикнул я Фастосу через рёв машин.

— Зато их много, — ответил он себе под нос и активировал ещё одну систему.

Пол подо мной раскрылся, обнажив энергетический реактор корабля. Бездонная шахта светилась синим пламенем — температуры там хватило бы, чтобы испепелить даже Вечного. Я чувствовал, как моя кожа начинает гореть. С такого расстояние, если окажусь внутри, то возможно умру.

Я прыгнул в сторону, цепляясь за энергетические кабели. Но они были скользкими от конденсата, и мои руки начали соскальзывать.

В этот момент неожиданно сверху обрушился Гильгамеш. Он спрыгнул прямо на меня, его вес чуть не сорвал мою хватку. Мы повисли над реактором, цепляясь за один кабель.

— Теперь мы умрём вместе тварь, — прохрипел он, пытаясь ослабить мою хватку. Удивительно, один из Вечных оказался суицидником, кому расскажешь не поверят.

— Возможно, — согласился и улыбнувшись, посмотрел на него. — А возможно, умрёшь только ты.

Я отпустил одну руку и схватил его за горло. Мои пальцы нашли правильную точку на шее — там, где сонная артерия проходила близко к поверхности кожи. Эти куклы хоть и были не похожи своим внутренним строением на людей, но вот вены почему-то были слишком похожи.

Гильгамеш почувствовал, как его кровь начинает сгущаться в венах. Его хватка ослабла, глаза широко раскрылись от ужаса.

— Что... что ты делаешь?

— То, что должен был закончить тысячи лет назад, — ответил я, усиливая контроль над его кровотоком.

Его сердце забилось неровно, кислород перестал поступать в мозг. Гильгамеш попытался сопротивляться, но моя сила была абсолютной, когда я касался крови напрямую.

— Пока-пока, — сказал, улыбнувшись и резко дёрнул рукой в сторону.

Его голова отделилась от тела с мокрым хлопком. Золотистая кровь брызнула во все стороны, капли её попали мне на губы. Я облизнулся, наслаждаясь сладковатым вкусом. Ха, а вкус такой же.

Голова Гильгамеша безжизненно повисло на моей руке, а его тело с глухим стуком упала в энергетический реактор. Синее пламя на мгновение вспыхнуло ярче, поглощая останки древнего воина. Вот и всё.

Фастос сверху закричал от ужаса, а Аяк слева сверху, появившаяся на одной из площадок, рухнула на колени. Связь между Вечными была глубже, чем просто дружба — они чувствовали смерть друг друга как физическую боль.

Я подтянулся на кабеле и выбрался на твёрдый пол. Голова Гильгамеша всё ещё была на моих руках. Я поднёс ладонь ко рту и медленно слизал кровь с место где голова оторвалась от тела.

— Мм, — промычал, наслаждаясь вкусом. — Вечные действительно особенные. Ваша кровь... она как вино тысячелетней выдержки. Ничто не сравнится с вами. Но эту кровь я уже пил, не интересно.

Взмах руки, и голова Гильгамеша улетело в пламя реактора. Теперь осталось только двое.

***

Вертолёт ЩИТа резал воздух над пустыней Сонора, его винты поднимали облака песка и сухой травы. Наташа Романофф сидела у иллюминатора, изучая бескрайние просторы мексиканской пустыни. Даже в солнцезащитных очках ей приходилось щуриться от ослепительного солнца, отражавшегося от песчаных дюн.

— Какое дерьмовое место для отпуска, — пробормотал Клинт Бартон, сидевший, напротив. Лучник проверял свои стрелы в третий раз за полёт, что обычно означало либо скуку, либо нервозность. Зная Клинта, скорее первое.

— Не думаю, что нас вызвали сюда для отдыха, — весело заметила Наташа, не отрываясь от окна. Внизу мелькали редкие поселения, дороги, ведущие в никуда, и бесконечные километры выжженной солнцем земли. Милое местечко, век бы сюда не вступать.

Пилот повернулся к ним:

— Минута до посадки.

Наташа почувствовала знакомое напряжение, которое всегда охватывало её перед неизвестностью. Вызов был экстренным — всего несколько часов назад их сняли с миссии в Восточной Европе и отправили в Мексику. Причина: "катастрофа неизвестного происхождения в районе Эль-Кумаро". Больше подробностей не было, что в их работе обычно означало одно — что-то пошло очень, очень не так.

Вертолёт начал снижение, и Наташа увидела то, что заставило её сердце пропустить удар.

Там, где должно было быть небольшое поселение Эль-Кумаро, было полно обломков, а недалеко зияла огромная воронка. Идеально круглая, словно выжженная каким-то невообразимо мощным оружием. Края кратера всё ещё дымились, хотя, судя по докладам, взрыв произошёл несколько часов назад.

— Святое дерьмо, — прошептал Клинт, выглядывая через её плечо. — Что это было? Ядерная бомба?

— Радиационный фон в норме, — ответил пилот, проверяя приборы. — Что бы это ни было, не ядерное.

Вокруг кратера уже работала команда ЩИТа. Белые палатки полевого лагеря, передвижные лаборатории, агенты в защитных костюмах. И посреди всего этого хаоса стояла знакомая фигура — Фил Колсон, их куратор, изучал что-то в планшете.

Вертолёт коснулся земли в облаке песка и пыли. Наташа и Клинт выпрыгнули из кабины, прикрывая лица от летящих частиц. Жара ударила сразу — воздух вдалеке дрожал от высокой температуры миражом, и даже дышать было тяжело.

— Романофф, Бартон, — Колсон подошёл к ним, его обычная невозмутимость была на месте, но Наташа заметила напряжение в уголках его глаз. — Рад, что вы здесь.

— Фил, — кивнула Наташа. — Что у нас?

Колсон повернулся к кратеру, его стало мрачным, хотя обычно это было незаметно:

— Примерно шесть часов назад здесь произошёл взрыв неизвестной природы. Мощность эквивалентна нескольким тоннам ТНТ, но без радиационного следа и химических остатков взрывчатки.

— Метеорит? — предположил Клинт.

— Нет. И это не главное, — Колсон жестом указал в сторону кратера. — Идёмте, покажу, что мы нашли.

Они спустились по импровизированной тропе к краю воронки. Наташа внутри себя удивилась, увидев размеры разрушений вблизи. Кратер был не меньше двухсот метров в диаметре и около пятидесяти метров глубиной. Стены были оплавлены, словно подвергшиеся воздействию невероятной температуры.

— Температура в эпицентре достигала нескольких тысяч градусов, — объяснял Колсон, ведя их по периметру. — Но странно другое. Посмотрите на это.

Он указал на дно кратера, где работали агенты-криминалисты. Даже с такого расстояния Наташа могла различить тёмные пятна, разбросанные по оплавленной земле.

— Тела, — сказала она. Это не был вопрос.

— Больше пятисот, может ещё больше, — подтвердил Колсон. — Но вот что странно — они не из Эль-Кумаро. Местное население составляло не больше тридцати человек, и все они были эвакуированы два дня назад после сообщений о странной активности бандитов в районе.

Клинт нахмурился:

— Откуда тогда трупы?

— Мы проверяем отпечатки пальцев и ДНК, но предварительные результаты показывают, что это люди, пропавшие без вести за последние недели по всей Америке. Некоторые числились в розыске уже месяц.

Наташа почувствовала, как спина покрывается холодным потом, несмотря на палящую жару, но для всех она оставалась невозмутимый.

— Кто-то собирал их здесь. Зачем?

— Пока не знаем. Но это не всё, — Колсон достал планшет, показал им фотографии с места событий. — Посмотрите на это.

На экране были изображения странных следов — отпечатки ног, но слишком глубокие для обычного человека. Будто кто-то тяжёлый прыгал туда-сюда.

— Что это могло быть? — спросил Клинт.

— Не знаю, — честно признался Колсон. — Но агент Фитц нашёл кое-что ещё более интересное.

Они спустились в кратер по металлической лестнице, установленной командой. Жара здесь была ещё более невыносимой, воздух дрожал, создавая миражи. Наташа чувствовала, как пот стекает по спине, несмотря на специальную экипировку.

Агент Фитц — молодой специалист, которого Наташа помнила по нескольким миссиям — стоял рядом с импровизированным столом, разложив на нём несколько предметов в прозрачных контейнерах.

— Агент Романофф, агент Бартон, — он кивнул им. — Смотрите, что мы нашли.

Первый контейнер содержал то, что на первый взгляд выглядело как обычная земля. Но при ближайшем рассмотрении Наташа увидела странные золотистые прожилки, пронизывающие почву.

— Это не земля, — объяснил Фитц. — Анализ показывает неизвестный минеральный состав. Что-то, чего нет в периодической таблице.

— А это? — Клинт указал на второй контейнер.

Там лежало что-то, напоминающее засохшую кровь, но цвет был неправильным — слишком яркий, почти золотой.

— Биологический материал неизвестного происхождения, — сказал Фитц. — Не человеческий, не животный. ДНК не соответствует ни одному известному виду.

Наташа нахмурилась, рассматривая странную субстанцию:

— Откуда это?

— Мы нашли следы по всему кратеру. Как будто кто-то истекал этой... кровью во время взрыва.

Но третий контейнер заставил их всех замолчать.

Внутри лежал человеческий палец. По крайней мере, он выглядел как человеческий — правильные пропорции, ногтевая пластина, кожа. Но цвет кожи был неестественно бледным, почти мраморным. И он светился.

Мягкий золотистый свет пульсировал в такт сердцебиению, освещая стенки контейнера изнутри.

— Что за чёрт... — прошептал Клинт.

— Мы нашли его в самом центре кратера, — объяснил Фитц. — Вместе с обрывками ткани и... этим.

Он указал на четвёртый контейнер. Там лежал кусок мышечной ткани, но она была слишком плотной, слишком совершенной по структуре. И она тоже излучала тот же золотистый свет.

— Радиоактивность? — спросила Наташа.

— Нет, — покачал головой Фитц. — Это что-то другое. Энергия, которую наши приборы не могут классифицировать.

Колсон изучал данные в планшете:

— Предварительный анализ показывает, что этот... материал обладает невероятной прочностью. Мы попытались взять образец для исследования — обычные скальпели не берут. Пришлось использовать лазерный резак.

— И? — Клинт не мог оторвать взгляд от светящегося пальца.

— Ткань регенерирует, — тихо сказал Колсон. — Медленно, но регенерирует.

Повисла тишина, нарушаемая только гулом работающего оборудования и отдалёнными голосами других агентов.

— Фил, — Наташа посмотрела на него серьёзно. — Что ты думаешь? Мутант? Эксперимент?

— Не знаю, — честно признался Колсон. — Но что бы это ни было, это не человек. По крайней мере, не обычный человек.

Фитц добавил планшет с фотографиями:

— Мы также нашли странные металлические фрагменты. Сплав неизвестного состава, но определённо искусственного происхождения. Возможно, остатки какого-то оружия или технологии.

Наташа рассматривала снимки. Металлические осколки имели сложную структуру, покрытую узорами, которые больше напоминали письменность, чем простой декор.

— Похоже на язык, — заметила она.

— Именно это я и подумал, — согласился Колсон. — Мы отправили образцы лингвистам ЩИТа, но пока результатов нет.

Клинт внимательно изучал светящийся палец:

— А что, если это не с Земли?

— Ты имеешь в виду инопланетян? — спросил Фитц.

— А почему бы и нет? — пожал плечами лучник. — После экспериментов Рида Ричардса, удивляется тому что где-то там есть что-то, не ново. Может тут тоже какие-то посетители?

Наташа кивнула. После того Рид Ричардса который основал свою команду супергеров которые базировались в Нью-Йорке, и несколько раз спас планету от вторжение инопланетных захватчиков, удивляться этому не было смысла. Хотя Рид, сам и вызывал своими экспериментами эти вторжение из других миров через порталы которые строит. Она выдохнула, вспомнив стажировку в Бакстере, когда нужно было проникнуть к этим героем. Джонни Шторм хоть и был интересным собеседником, но слишком приставучим.

— Есть ещё что-то, — сказал Колсон, отводя их в сторону от остальных агентов. — Спутниковые снимки показывают, что незадолго до взрыва в этом районе приземлились два неопознанных летательных аппарата.

— Какие аппараты? — спросила Наташа.

— Неизвестной конструкции. Один меньше, похож на частный джет круглый формы, и без опознавательных знаков. Второй... — Колсон показал фотографию на планшете. — Второй мы вообще не можем классифицировать.

На снимке был виден объект треугольной формы, огромный и явно неземного происхождения. Его поверхность покрывали те же узоры, что и на металлических фрагментах.

— Корабль пришельцев? — предположил Клинт.

— Возможно. Но вот что интересно — после взрыва оба аппарата исчезли. Просто растворились в воздухе.

У Наташи мысли быстро протекали в голове.

— Значит, кто-то выжил.

— Или кто-то забрал выживших, — добавил Колсон.

Они вернулись к столу с уликами. Светящийся палец продолжал пульсировать в своём контейнере, завораживая и одновременно пугая.

— Что дальше? — спросил Клинт.

— Собираем всё и летим на Геликарриер, — решил Колсон. — Фьюри должен это видеть лично.

Следующие два часа прошли в напряжённой работе. Команда ЩИТа тщательно упаковывала все найденные улики, документировала каждую деталь, фотографировала место событий с разных углов. Наташа и Клинт помогали в поисках дополнительных свидетельств.

В одном из дальних участков кратера Наташа нашла ещё одну странность — отпечаток руки в оплавленной породе. Но как существа что оставила отпечаток руки могла остаться живым при таком взрыве и ещё двигаться?

— Ещё один неубиваемый? — пробормотала она, вызывая фотографа.

Клинт обнаружил следы борьбы — глубокие борозды в земле, лезвий или ударов мечом. Некоторые из них были заполнены той же золотистой пылью.

— Здесь была серьёзная драка, — заметил он. — И похоже, кто-то очень сильно пострадал.

К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая пустыню в красные тона, команда была готова к отбытию. Все улики были упакованы в специальные контейнеры, образцы помещены в защищённые боксы.

Но прямо перед отлётом произошло кое-что неожиданное.

Светящийся палец, который до этого мирно лежал в контейнере, вдруг вспыхнул ярче. Золотистый свет стал интенсивнее, и по лаборатории пронёсся странный звук — низкий гул, почти неслышимый, но ощутимый костями.

— Что это? — Фитц отскочил от стола.

Свет пульсировал всё быстрее, и вдруг все присутствующие почувствовали странное ощущение — как будто кто-то пытался проникнуть в их сознание. Лёгкое давление в висках, мелькание чужих образов перед глазами.

Наташа увидела вспышки — золотистые фигуры, сражающиеся с чем-то тёмным и ужасным. Улыбка, клыки. Космические пейзажи, планеты, покрытые руинами. И лица — прекрасные, идеальные лица, полные страха которые смотрят куда-то. Секунда и она увидела кровь. Много крови которое заполняла всё.

— Вечные, — прошептал чей-то мужской голос у неё в голове. — Мы — Вечные...

Видение длилось всего несколько секунд, но, когда оно закончилось, все в лаборатории стояли, тяжело дыша.

— Все это видели? — спросил Колсон пытаясь отдышаться.

Кивки подтвердили, что да.

— Упаковываем немедленно, — приказал он. — И летим к Фьюри. Сейчас же.

***

Геликарриер ЩИТа парил над Атлантическим океаном, его массивная форма резала облака. На борту воздушного авианосца царила обычная суета — агенты спешили по коридорам, техники обслуживали системы, а в командном центре мигали десятки мониторов.

Николас Фьюри стоял у панорамного окна своего кабинета, рассматривая бескрайний океан. Директор ЩИТа выглядел усталым — последние месяцы были особенно напряжёнными, с постоянными угрозами, требующими немедленного внимания. Они все ещё не могли найти и следа того странного создание и тем более след того актёра. Это нервировала сильнее всего.

Дверь открылась, и вошли Колсон, Романофф и Бартон. Все трое выглядели встревоженными.

— Ну? — Фьюри повернулся к ним. — Что у нас в Мексике?

— Сэр, — Колсон поставил на стол несколько контейнеров с уликами. — Думаю, вам стоит это увидеть лично.

Фьюри подошёл к столу, его единственный глаз внимательно изучал содержимое контейнеров. Когда он увидел светящийся палец, его брови поползли вверх.

— Это что за дерьмо?

— Мы тоже не знаем, сэр, — честно признался Колсон. — Но это не человек. И не животное. Нечто совершенно иное.

Фьюри взял контейнер, повертел в руках. Золотистый свет пульсировал сквозь прозрачные стенки.

— Радиоактивность?

— Нет, сэр. Неизвестный тип энергии. И есть ещё кое-что.

Колсон рассказал о видениях, которые испытали все присутствующие. Фьюри слушал молча, его лицо становилось всё более мрачным.

— "Вечные", — повторил он задумчиво. — Никогда не слышал такого термина.

— Мы проверили все базы данных, — сказала Наташа. — Ничего похожего нет ни в одном архиве.

— А что насчёт кораблей? — спросил Фьюри.

— Исчезли сразу после взрыва, — ответил Клинт. — Но мы нашли это.

Он показал металлические фрагменты с письменами.

Фьюри изучил их внимательно:

— Отправьте в лингвистический отдел. Может, найдут совпадения с древними языками.

— Уже отправили, сэр. Пока результатов нет.

Директор ЩИТа подошёл к окну, задумался. За спиной у него тикали приборы, мигали индикаторы, но он их не замечал.

— Сотни трупов, — пробормотал он. — Пропавшие люди, собранные в одном месте. Неизвестные существа. Космические корабли. Что за дерьмо происходит на моей планете?

— Сэр? — осторожно позвал Колсон.

Фьюри обернулся:

— Удваиваем патрули по всему миру. Хочу знать о каждом странном происшествии, каждой аномалии. Если эти... Вечные или кто они там есть, выжили, они могут появиться снова.

— Что насчёт общественности? — спросила Наташа. — Взрыв такой силы сложно скрыть.

— Официальная версия — взрыв газа на подпольном складе наркоторговцев, — решил Фьюри. — Мексиканские власти уже проинформированы. Они будут сотрудничать.

Он снова посмотрел на светящийся палец:

— А это отправьте в научный отдел. Хочу полный анализ — ДНК, структура клеток, источник свечения. Всё.

— Да, сэр.

— И ещё, — добавил Фьюри. — Создайте новую папку в архиве. Кодовое название — "Вечные". Всё, что связано с этим инцидентом, идёт туда.

Агенты кивнули и начали собирать улики.

— Колсон, — остановил их директор. — Останься.

Когда Наташа и Клинт вышли, Фьюри и Колсон остались наедине.

— Что думаешь? — спросил Фьюри.

— Честно? — Колсон вздохнул. — Думаю, мы столкнулись с чем-то, что превышает наши возможности понимания. Эти существа, если они действительно называются Вечными, обладают технологиями, которые нам и не снились.

— А видения?

— Настоящие. Я чувствовал это. Ярость, страх, они будто дрались. Печаль. Как будто они пережили что-то ужасное.

Фьюри кивнул:

— Держи меня в курсе всех новостей. И Фил...

— Да, сэр?

— Проверься у медика. После продолжай начатую инициативу с Ридом и Старком. Если эти Вечные враждебны, нам понадобится всё, что у нас есть.

Колсон вышел, оставив директора ЩИТа наедине с его мыслями. Фьюри снова подошёл к окну, глядя на океан.

Где-то там, в мире, возможно, скрывались силы, которые могли навредить Земле. И он понятия не имел, где друзья и враги.

Но он должен узнать, что это было. Любой ценой.

В лаборатории Геликарриера светящийся палец продолжал пульсировать в своём контейнере, излучая золотистый свет. И хотя учёные этого не знали, каждый импульс был сигналом — зовом помощи Друига, который нёсся через всю землю, достигая ушей тех, кто мог его услышать.

***

Первый Выбор: Архангел Михаил, Первейший, сотворивший миры и жизнь по воле Отца, покидает сияющий Серебряный Город и спускается в мир людей в поисках ответов на свои вопросы. Среди неоновых огней города Ангелов, где грех и надежда сплетаются в каждом сердце, он встал перед вопросом. Кто он. Но Михаил ищет не только смысл, но и свободу — свободу собственного выбора, впервые сделанного вопреки божественному долгу. Михаил сделал выбор. Первый Выбор который привёл Архангела к тому, чтобы стать кем-то большим, чем слуга. https://author.today/work/479709

Глава 29

Фастос стоял на площадке машинного отделения, его руки дрожали от ужаса и ярости. Смерть Гильгамеша эхом отзывалась в его сознании — связь между Вечными превратилась в кровоточащую рану которая пульсировала внутри него. Он видел, как я облизываю пальцы, наслаждаясь вкусом крови его брата, и что-то сломалось внутри него окончательно.

— Монстр, — прошептал он, и его голос разнёсся по машинному отделению через систему связи. — Ты просто монстр.

Я поднял голову, встречаясь с ним взглядом через металлические переплетения кабелей и труб. На его лице не было больше осторожности изобретателя или расчётливости стратега. Только чистая, первобытная ненависть.

— Наконец-то, — сказал я, облизывая губы. — Теперь ты покажешь своё истинное лицо. Не благородного защитника, а того, кем являешься на самом деле — убийцу, готового уничтожить любого, кто угрожает твоей миссии. Давай-же.

Фастос положил руки на консоль управления, и весь корабль содрогнулся. Каждая система, каждый механизм Домо обратился против меня. Стены начали выпускать раскалённый пар, пол стал электрифицированным, а потолок опускался, пытаясь раздавить меня.

Но я не двигался. Стоял посреди этого техногенного ада и улыбался.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в тебе, Фастос? — крикнул я сквозь рёв машин. — Ты всегда думаешь, что твои изобретения сделают мир лучше. Но посмотри вокруг — ты превратил свой дом в орудие убийства.

Роботизированная рука выпустила в меня залп плазменных болтов. Я увернулся, перекатившись к энергетическому щиту. Металл вокруг меня плавился и шипел, но я продолжал говорить.

— Ты создал технологии, которые могли бы накормить миллиарды голодающих, вылечить все болезни, остановить войны. Но вместо этого ты прячешься где-то там в обычном доме, играя в бога, решая, кто достоин жить, а кто нет.

Фастос молча активировал все оборонительные системы одновременно. Воздух наполнился плазмой, лазерными лучами и осколками взрывающегося металла. Я почувствовал, как моя кожа горит и трескается, но регенерация уже работала, затягивая раны.

Сквозь хаос битвы и уворотов я увидел Аяк, спускающуюся по аварийной лестнице. Её лицо было мокрым от слёз, но руки уже светились золотой энергией. Она готовилась к бою.

Отлично. Время заканчивать эту игру.

Я сосредоточился на крови в венах Фастоса, чувствуя её пульсацию сквозь металлические преграды корабля. Его усиление от Аяк было слабее, чем у Гильгамеша — интеллектуалы всегда полагались на технологии больше, чем на грубую силу.

Один резкий мысленный толчок — и кровь в его голове остановилась.

Фастос схватился за виски, его глаза широко раскрылись. Все системы корабля замерли на полпути. В наступившей тишине было слышно только его тяжёлое дыхание и далёкий гул реактора.

— Как... — прохрипел он. — Усиление Аяк должно было...

— Должно было защитить тебя? — я медленно поднялся, убирая с себя осколки металла. — Но ты забыл кое-что важное, мой дорогой изобретатель. Любая защита работает только до тех пор, пока враг не найдёт способ её обойти.

Я шагнул к нему, каждый шаг эхом отражался от стен. Фастос попытался активировать аварийные системы, но его руки не слушались — кровь в венах рук тоже перестала циркулировать.

— А я изучал вас, — продолжил я, наслаждаясь страхом в его глазах. — Каждую слабость, каждый изъян в вашей конструкции. Ты думал, усиление сделают тебя неуязвимым? Но всё это всего лишь инструмент. А инструмент хорош настолько, насколько хорош тот, кто им пользуется.

Рывок и я схватил Фастоса за горло, подняв в воздух. Его ноги беспомощно дёргались, пытаясь найти опору. Аяк закричала снизу и помчалась вверх по лестнице, но она не успеет.

— Скажи мне, — прошептал я ему на ухо, — что ты чувствуешь, когда понимаешь, что все твои изобретения, вся твоя гениальность ничего не стоят перед простой, первобытной силой?

Фастос попытался что-то сказать, но я сжал горло сильнее. Тогда он активировал последнюю защиту — имплант в своём мозгу выпустил электрический разряд, пытаясь оглушить меня.

Молния прошла через моё тело, заставив мышцы сводить судорогой. На мгновение электричество поразило мои мозги. Я отпустил Фастоса и отшатнулся, чувствуя запах горелой плоти. Он упал на колени, кашляя и хватая ртом воздух.

— Неплохо, — признал я, встряхивая обожжённой рукой. — Но недостаточно.

Фастос поднял голову, и я увидел в его глазах что-то новое. Не страх или ярость. Решимость. Холодную, расчётливую решимость учёного, готового на всё.

— Ты прав, — сказал он, вытирая кровь с губ. — Технологии — всего лишь инструмент. Но я научился пользоваться этим инструментом за семь тысяч лет.

Он прижал руку к полу, и корабль вокруг нас начал меняться. Не просто перестраиваться — трансформироваться на самом мелком уровне. Металл стен становился жидким, потолок превращался в живую паутину энергетических нитей, а пол под моими ногами растворялся в кислоте.

— Впечатляюще, — сказал я, прыгая на ближайшую трубу. — Но ты всё ещё думаешь, как инженер. Ищешь техническое решение для нетехнической проблемы.

Я сосредоточился на его крови снова, но на этот раз не пытался её остановить. Вместо этого я начал заставлять её двигаться быстрее. Гораздо быстрее.

Сердце или то что ему заменила это Фастоса забилось как крылья колибри. Давление подскочило до критических отметок. Вены на лбу вздулись золотым светом, а глаза налились его золотой кровью. Его руки задрожали, концентрация нарушилась, и трансформация корабля замедлилась.

— Что... происходит... — задыхался он пытаясь что-то сказать.

— Сердечный приступ, — объяснил я, спрыгивая к нему. — Довольно болезненная смерть для человека. А для Вечного... что ж, сейчас узнаем.

В этот момент на площадку ворвалась Аяк. Её руки пылали золотым огнём, а глаза были полны ярости — той слепой, разрушительной силы, на которую способна только женщина, защищающая свою семью.

— Отпусти его! — закричала она и выпустила в меня поток исцеляющей энергии.

Но на этот раз она не пыталась меня жалеть. Энергия исцеления, обращённая внутрь, становилась оружием разрушения. Мои клетки начали делиться бесконтрольно, создавая опухоли и новообразования по всему телу.

Интересно. Очень изобретательно.

Я отпустил Фастоса и обернулся к ней. Моё тело корчилось от боли, кожа покрывалась язвами и наростами, но стоял на месте и улыбался.

— Ты появилась, — прохрипел я сквозь кровь, которая фонтаном выходила из моего рта. — Наконец-то ты перестала играть в святую целительницу. Теперь ты показываешь, на что способна твоя сила, когда используется без ограничений.

Аяк подошла ещё ближе и усилила атаку, боль стала нестерпимой для моего мозга. Эти чувство были словно миллионы муравьёв, которые пожирают твою плоть. Но боль — это всего лишь сигнал. А сигналы можно игнорировать, если знаешь, как.

Я сделал шаг к ней, потом ещё один. Каждое движение давалось с трудом, но я продолжал идти. Аяк отступила, её уверенность начала таять.

— Как ты... это невозможно...

— Невозможно? — я рассмеялся, и кровь снова брызнула изо рта. — Милая девочка, я пил кровь этих волосатых обезьян задолго до того, как вы прибыли на эту планету. Боль — это просто ещё один вкус в моей коллекции.

Я дотянулся до неё, но Аяк увернулась, убежав к своему сородичу. Схватив Фастоса под подмышку, она отступала одновременно, работая над его телом. Его состояние стабилизировалось — её сила уже работала над исцелением сердечного приступа.

— Мы должны уйти, — задыхаясь, сказал Фастос думаю, что я их не слышу. — Он... он слишком сильный. — Моё тело всё ещё медленно умирало, и двигаться было тяжело.

— Нет, — твёрдо ответила Аяк. — Мы не оставим человечество на его милость.

— Какое благородство, — заметил я, чувствуя, как моё тело начинает справляться с её атакой. Опухоли рассасывались, язвы заживали. — Но скажи мне, дорогая, что ты знаешь о милости?

Резкий рывок — и мои пальцы сомкнулись вокруг её шеи. На её коже остались красные отметины от моей хватки. Аяк попыталась вырваться, но я держал крепко.

— Ты исцеляла людей тысячелетиями, — продолжал я, наслаждаясь её борьбой. Приблизился к её уху. — Но сколько раз ты проходила мимо умирающего, решив, что он недостоин твоего внимания? Сколько детей умерло от болезней, которые ты могла бы вылечить одним прикосновением?

— Мы не могли... правила...

— Правила? — я сжал её шею сильнее, чувствуя, как трещат её мышцы. — Чьи правила? Аришема? Целестиала, который создал вас как орудия своей воли?

Аяк закричала от боли, а Фастос попытался активировать какую-то систему чтобы сбежать. Но я был быстрее. Свободной рукой схватил его за голову и резко дёрнул.

Хруст шейных позвонков. Фастос обмяк, его глаза потускнели. Но я знал, что он ещё жив — Вечные были живучими тварями. Просто парализован.

— Фастос! — Аяк попыталась дотянуться до него, но я дёрнул её к себе.

— Теперь твоя очередь, дорогая, — прошептал я ей прямо в лицо. — И я обещаю, что это будет... познавательно.

Я сосредоточился на её крови, но не стал её останавливать или ускорять. Вместо этого я начал менять её состав. Кислород в её венах превращался в углекислый газ, питательные вещества — в токсины.

Аяк задохнулась, её кожа начала синеть. Золотая энергия мерцала и угасала, как свеча на ветру. Она попыталась исцелить себя, но я контролировал саму основу её существования.

— Чувствуешь? — спросил я, наблюдая, как она медленно умирает. — Это называется отравление изнутри. Твоё собственное тело становится тюрьмой.

Её колени подогнулись, и мы оба упали на металлический пол. Я навис над ней всем телом и не отпускал её, наслаждаясь тем, как жизнь покидает её глаза.

— Пожалуйста, — прохрипела Аяк. — Не... не делай этого...

— О чём ты просишь? — я наклонился ближе к её лицу. — Пощадить тебя? Или пощадить человечество? Потому что, видишь ли, это две разные вещи.

Я ослабил контроль над её кровью, позволив ей сделать несколько глотков воздуха. Аяк закашлялась, её тело судорожно дёргалось.

— Я... я могу... помочь тебе, — выдавила она. — Что бы ты ни планировал... я могу...

— Помочь? — я рассмеялся. — Дорогая, ты уже помогла. Больше, чем, можешь представить.

Я поднялся, потащив её за собой. Фастос лежал рядом, его глаза следили за нами, но тело не двигалось. Паралич был полным.

— Знаешь, что я собираюсь сделать? — спросил я, подходя к краю пробоины в полу. Внизу всё ещё пылал реактор. — Сначала я убью тебя. Медленно, болезненно, наслаждаясь каждым мгновением твоих страданий.

Аяк попыталась сопротивляться, но её силы были на исходе.

— Потом я убью его, — кивнул я в сторону Фастоса. — Но не просто убью. Я выпью его кровь, поглощу его знания, стану носителем всех его изобретений и секретов.

Её глаза расширились от ужаса.

— А после этого, — продолжил я, наслаждаясь её страхом, — я пойду к остальным, к твоим братьям и сёстрам. Одного за другим. И каждый из них станет частью меня, частью чего-то большего и более совершенного.

— Ты сумасшедший, — прошептала Аяк, пытаясь вырваться. Слабо, словно ребёнок, она болтыхалась над пропастью

— Сумасшедший? — я подтащил её к самому краю пробоины. — Нет, дорогая. Я эволюционирую. А эволюция всегда требует жертв.

Я поднял её над головой, чувствуя, как её кровь пульсирует в моих руках. Она была такой лёгкой, такой хрупкой. Совсем как человек.

— Прощай, Аяк. Спасибо за урок анатомии.

Резкое движение — и её правая рука оторвалась от тела с мокрым хлопком. Золотая кровь брызнула мне на лицо, и я инстинктивно облизнул губы. Вкус был... божественным.

Аяк завопила от боли, но я не остановился. Левая рука последовала за правой, потом левая нога. Каждый раз я наслаждался звуком рвущейся плоти, запахом крови, музыкой её криков.

Когда от неё осталось только туловище и голова, я опустил её на пол рядом с парализованным Фастосом.

— Посмотри на неё, — сказал я ему. — Посмотри на свою драгоценную целительницу. Где теперь её божественная сила? Где её способность восстанавливать то, что разрушено?

Фастос не мог говорить, но в его глазах читалась безграничная ненависть.

— А теперь твоя очередь, мой дорогой изобретатель.

Я схватил его за волосы и поднял голову. Его шея была сломана, но сознание оставалось ясным. Совершенная биомеханическая конструкция.

— Скажи мне, — прошептал я, наклоняясь к его уху, — что ты чувствуешь, зная, что вся твоя семья будет мертва? Что все твои изобретения, все попытки защитить человечество были напрасными?

Я вонзил зубы в его горло, прокусывая кожу до вены. Золотистая кровь хлынула мне в рот, и мир взорвался огнём воспоминаний.

Семь тысяч лет жизни обрушились на моё сознание как лавина. Я видел рождение цивилизаций, падение империй, бесконечную череду войн и открытий. Фастос был свидетелем всего — от первых орудий труда до космических кораблей.

Но больше всего меня поразили его эмоции. Этот древний, мудрый Вечный чувствовал себя... одиноким. Несмотря на семью, несмотря на высокую миссию, он был бесконечно одинок в своём бессмертии. В своём гении.

Я пил глубже, поглощая не только кровь, но и знания. Схемы невероятных изобретений, понимание квантовой механики, секреты управления материей на атомном уровне — всё это становилось моим.

Когда сердце Фастоса остановилось окончательно, а тело стало как мумия, я отстранился и вытер рот рукавом. Его воспоминания ещё пульсировали в моём сознании, медленно интегрируясь с моими собственными. Нужно было время, но уже сейчас это было что-то невероятное, такой уровень знаний…Земле нужно было бы тысячелетия, чтобы достичь такого.

Аяк всё ещё была жива, её обрубки кровоточили, но целительная сила медленно затягивала раны. Интересно — даже в таком состоянии она пыталась восстановиться.

— Удивительно, — сказал я, рассматривая её искалеченное тело. — Даже сейчас ты не сдаёшься. Это достойно восхищения.

Я наклонился, взяв её за волосы, боль резко вошло в её разум. Мог бы ей рассказать, что своей силой она могла блокировать эти сигналы. Но время для разговоров закончилось. Оторвал её голову одним резким движением. Крик оборвался на полуслове. Тишина накрыла машинное отделение.

Поднялся и осмотрелся. Корабль медленно терял высоту — без управления Фастоса системы переходили в аварийный режим. Но у меня было время.

Знания, полученные от Фастоса, уже начинали давать плоды. Сосредоточившись я начал понимать каждую систему Домо, каждую схему, каждый алгоритм. Этот корабль больше не был для меня загадкой.

Выбросив голову Аяк, поднялся на мостик и занял место за главной консолью. Руки двигались сами собой, активируя системы стабилизации и навигации. Поднявшись из тысячелетних скал Домо выровнялся и взял курс на северо-запад.

Афелия. Она меня уже ждала. А пока можно сожрать и главу Вечных. Интересно что расскажет её разум?

***

Время спустя.

Снежные вершины Альп возвышались за огромными панорамными окнами, их белые пики терялись в утреннем тумане. Я стоял в своём зале где обычно проводил время, наслаждаясь видом. Здесь, на высоте трёх тысяч метров, воздух был разрежённым и чистым. Было приятно дышать этим воздухом, который не был загрязнем людским следом. Как и смотреть на природу.

Новая база была построена в соответствии с мыслями и чертежами Фастоса — его знания позволили создать совершенную крепость, скрытую от любых систем обнаружения человечество. Комплекс углублялся в горную породу на полтора километра, его стены были усилены сплавами, которые не существовали на Земле. Синтезировать их было трудно, но с возможностями Гидры всё было возможно. Почти.

Шаги в коридоре заставили меня подвинуть ушами. Афелия входила в зал, её движения были плавными, слишком плавными по сравнению со мной. За шесть месяцев превращения она значительно изменилась — кожа стала бледнее, глаза приобрели красноватый оттенок, а её лицо стало бесстрастным.

— Всё готово, — сказала она, останавливаясь в нескольких шагах от меня.

Её голос тоже изменился. Стал глубже, более грудным. В нём слышались нотки того же, которое теперь было и во мне. Уверенность в своей природе.

— Превосходно, — ответил я, не отрываясь от созерцания гор. — Слишком долго я прождал этого момента.

— Двести агентов полностью обращены, — продолжила Афелия. — Ещё триста проходят финальные стадии трансформации. Потери составили менее пяти процентов.

Я кивнул. Процесс обращения был сложным и рискованным. Не каждый человеческий организм мог выдержать изменения, которые я в него вносил. Но те, кто выживал, становились чем-то большим.

— А психологическая адаптация?

— Некоторые сопротивляются, — призналась Афелия. — Старые привязанности, моральные ограничения. Но это временно. Через несколько недель их личность полностью перестраивается под новые параметры.

— Хорошо. Пойдём.

Мы вышли из зала и направились по главному коридору базы. Стены были украшены древними символами — некоторые из них я помнил от воспоминаний Аяк и Фастоса, другие были результатом моих собственных рук. Старые воспоминание из прошлого, я запечатлел на этих стенах, а знания Фастоса открыли мне доступ к пониманию фундаментальных законов, которые позволили сделать из этого места крепость, которая не разрушиться и сквозь века. Мой личный уголок творчество.

Агенты Гидры, которых мы встречали по пути, падали на колени при нашем приближении. Их лица выражали смесь благоговения и страха — именно то, что должен чувствовать подчинённый при виде своего бога.

— Ты решила превратить всю Гидру в свой культ? — спросил я, наблюдая за очередной группой коленопреклонённых агентов. Всё же какая-то то человеческая гордыня в ней осталось.

Афелия усмехнулась, звук получился хищным и довольным. Через свою связь я чувствовал её довольство своими достижениями.

— Это эксперимент. Я хотела понять пределы процесса обращения. Оказалось, что человеческое сознание более пластично, чем мы предполагали. При правильном подходе можно не только изменить их физиологию, но и полностью перепрограммировать личность. Они считает меня богом.

Интересно. Очень интересно.

— И каковы результаты эксперимента?

— Превосходные. Обращённые агенты показывают повышенные физические характеристики, улучшенные когнитивные способности и абсолютную лояльность. Они больше не испытывают сомнений, страха или колебаний. Идеальные солдаты. Какие, я и хотела.

Мы миновали жилые секторы и оказались в промышленной зоне базы. Здесь располагались лаборатории, производственные комплексы и центры обработки данных. Всё это было создано по технологиям Фастоса, адаптированным для земных условий.

— А побочные эффекты?

— Минимальные, — ответила Афелия. — Некоторые агенты демонстрируют повышенную агрессивность, но это скорее преимущество в нашей работе. Есть также случаи потери эмпатии, но опять же, это делает их более эффективными.

Я остановился и повернулся к ней.

— Потеря эмпатии — это не побочный эффект, Афелия. Это цель. Эмпатия — это слабость, которая мешает принимать правильные решения. Освободившись от неё, твои дети становятся совершеннее.

— Мои дети, Господин?

— Именно. Каждый, кого ты обращаешь, становится частью твоей новый семьи. Более совершенной, более сильной, более единой, чем любая человеческая организация. Ты — будущее этой планеты.

Мы продолжили путь по коридорам. Чем глубже мы спускались, тем более впечатляющими становились размеры комплекса. Афелия все же превзошла мои ожидания — она не просто выполнила мои указания, но развила их, создав нечто грандиозное.

— Сколько времени потребуется для завершения процесса? — спросил я.

— При текущих темпах — ещё два месяца для полного обращения всего персонала. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Некоторые высокопоставленные члены Гидры начинают задавать вопросы. Они замечают изменения в поведении своих подчинённых и требуют объяснений. Пирс особенно настойчив в своих расспросах.

Я усмехнулся. Александр всё же был слишком умным, во вред своего блага.

— Не волнуйся об этом. Скоро все вопросы станут неактуальными.

Мы дошли до массивных металлических дверей, охраняемых четырьмя обращёнными агентами. Их глаза светились тем же красноватым оттенком, что и у Афелии. При нашем приближении они синхронно отдали честь.

— Главный ангар, — объявила Афелия, приложив руку к сканеру.

Двери разошлись в стороны с тихим шипением гидравлики. То, что открылось моим глазам, было превосходным зрелищем. Мой взгляд, изменённый воспоминаниями Фастоса, был рад видеть это.

Ангар был размером с несколько футбольных полей, его потолок терялся в высоте. Но самое главное находилось в центре — корабль Вечных, Домо, в полной боевой готовности. Его золотые и синие панели сияли под мощными прожекторами, а энергетические системы мягко гудели, готовые к полёту.

Но это было не всё.

Вокруг корабля располагался сложный комплекс — тюрьма, построенная специально для могущественных существ во вселенной, которые скитались от планеты к планете. Энергетические барьеры, силовые поля, системы подавления способностей — всё это было результатом анализа технологий Фастоса и изучения физиологии Вечных.

В отдельных камерах, каждая из которых представляла собой произведение инженерного искусства, содержались мои самые ценные пленники.

Серси висела в центре своей камеры, окружённая полем, которое блокировало её способность к трансмутации материи. Её некогда гордая осанка сломлена месяцами заключения, но в глазах всё ещё читалась непоколебимая воля. Она всё ещё хотела выбраться.

Друиг находился в состоянии глубокого сна, его сознание было заблокировано специальными ингибиторами на основе моей крови. Даже во сне его лицо выражало ярость — он знал, что происходит вокруг, но не мог ничего сделать.

Икарис был прикован к стене камеры цепями из крови, усиленными энергетическими полями. Его способность к полёту и термальное зрение были полностью подавлены. Когда он увидел меня, его глаза вспыхнули ненавистью. Он был в сознание.

— Ты... — прохрипел он. — Ты убил их.

— Ну не всех, — ответил я, подходя ближе к его камере. — Как видишь, самые интересные экземпляры всё ещё живы. У меня есть планы на каждого из вас.

Маккари металась по своей камере со сверхчеловеческой скоростью, но стены были покрыты специальным покрытием, которое поглощало кинетическую энергию. Каждый её удар только усиливал энергетические барьеры.

Кинго сидел в углу своей тюрьмы, его руки были закованы в перчатки, блокирующие формирование энергетических снарядов. Он смотрел на меня с выражением глубокого отвращения и страха.

— Зачем? — спросил он тихо. — Зачем ты это делаешь?

— Чтобы спасти этот мир, — ответил я искренне. — Человечество обречено на вымирание. Ваш бог используют эту планету как инкубатор для нового бога. Но я могу изменить это. Я могу дать людям шанс на выживание.

— Превратив их в монстров, как ты? — Серси подняла голову, её голос звучал хрипло от долгого молчания.

— Превратив их во что-то лучшее, — поправил я. — И не всех. Особенных. Освободив от слабостей, которые делают их уязвимыми. Страх, сомнения, привязанности — всё это только мешает их эволюции. Но вам этого не понять.

Спрайт, самая молодая на вид из Вечных, прижалась к дальней стене своей камеры. Её способность к созданию иллюзий была бесполезна в окружении техногенных средств подавления.

— Вы не понимаете, — продолжал я, обращаясь ко всем пленникам сразу. — Я изучал вас. Наблюдал, как вы принимаете решения, как ваши эмоции управляют вашими поступками. Здесь. — Указал я на свой висок. — Хранится воспоминание про все ваши действия со стороны. И что я увидел меня не впечатлила. Вы могли бы быть богами, но вместо этого играете в людей.

— Потому что мы знаем, что значит быть человеком, — прошептала Серси. — А ты забыл.

Я рассмеялся — звук эхом отразился от стен ангара.

— Забыл? Дорогая, я никогда им не был. Я — нечто большее. Эволюция в действии. И скоро все вы станете частью этой эволюции.

Афелия подошла ко мне сзади. Обернувшись, я кивнул.

— Все системы готовы. Мы можем начинать процедуру в любой момент.

— Процедуру? — Икарис попытался вырваться из оков. — О чём она говорит чёрт возьми?

Я повернулся к нему с улыбкой.

— О твоём перерождении, старый враг. Видишь ли, простое убийство было бы расточительством. Ваши способности, ваши знания, ваш опыт — всё это слишком ценно, чтобы просто уничтожить. А при естественном процессе пожирание теряется многое как я успел заметить. Пришлось постараться и сдерживаться эти месяцы чтобы просто вас не сожрать.

Я подошёл к центральной консоли управления тюрьмой. Экраны показывали жизненные показатели каждого пленника, уровень космической энергии которую они использовали для преобразования в способности, они были минимальны, и их психическую активность.

— Вместо этого я собираюсь поглотить вас. Всех, одного за другим. Ваша кровь станет моей кровью, ваши воспоминания — моими воспоминаниями, ваши силы — моими силами.

Ужас отразился на лицах Вечных. Даже гордый Икарис побледнел, поняв истинный смысл их заключение. Я держал их здесь уже давно, и они всё гадали зачем они ещё живы, не наблюдая рядом с собой Аяк, Гильгамеша и Фастоса.

— Ты сумасшедший, — прошептала Тена, очнувшись от своей болезни Мад Ви'ри. Интересное, но бесполезное для меня наблюдение за состоянием их разума. Сам я таким не страдал, но видеть, как эти совершенные механизмы ломаются было интересно. Жаль лишь гордая воительница страдала этой болезнью. Наблюдение за большим количеством больных, более полезно.

— Возможно, — согласился я. — Но я также единственная надежда этой планеты на выживание. Когда я поглощу всех вас, я стану совершенным существом. Объединение лучших качеств каждого Вечного в одном теле.

Я активировал голографическую проекцию, показывающую структуру планеты. В её центре пульсировало огромное существо — зародыш Целестиала.

— Тиамут скоро пробудится, — объяснил я. — Его рождение уничтожит Землю и всё живое на ней. Осталось всего-то лет четырнадцать-пятнадцать. Но я могу остановить его. Объединённая сила всех Вечных даст мне достаточно мощи, чтобы сразиться с богом. Хоть и не рождённым.

— И что потом? — спросила Серси. — Даже если ты остановишь Эмергенцию, что будет с человечеством?

— Человечество получит нового бога, — ответил я просто. — Меня. Я буду направлять их эволюцию, защищать от угроз, вести к совершенству. Больше не будет войн, болезней, страданий как было у вас. Только порядок и прогресс под моим руководством.

— Это не спасение, — сказала на языке жестов Маккари, остановившись посреди камеры. — Это рабство.

— Рабство? — я повернул к ней глаза. — Или освобождение от бремени выбора? Посмотри на историю человечества. Бесконечные конфликты, геноциды, экологические катастрофы. Всё это результат их свободной воли. Вашей слабохарактерности.

Я подошёл к её камере ближе.

— Я дам им то, чего они всегда хотели, но боялись признать — полную безопасность в обмен на полное подчинение. Рай для тех, кто согласится измениться, быстрая смерть для тех, кто будет сопротивляться.

— Ты говоришь, как Аришем, — заметил Кинго с горечью. — Тот же тон, та же бесконечная уверенность в своей правоте.

Эти слова задели меня глубже, чем я ожидал. Сравнение с этим существом было... неприятным.

— Аришем создал вас как инструменты, — сказал, убрав улыбку. — Я предлагаю вам стать чем-то большим. Частью новой формы жизни, которая превзойдёт вас, и ваших создателей.

— Частью тебя, ты имеешь в виду, — поправил Кинго усмехнувшись.

— Да, — я не стал скрывать правду. — Но это не поглощение. Это... симбиоз. Ваше сознание станет частью моего, но не исчезнет. Вы будете жить вечно, как часть совершенного целого.

Я повернулся к Афелии.

— Начинаем с Спрайт. Она самая молодая из них, её сознание легче всего интегрировать, судя по её поведению она недалеко ушла от человеческих подростков.

— Нет! — закричала Серси. — Она всего лишь ребёнок!

— Она Вечный, — ответил я равнодушно. — Возраст здесь не имеет значения, вам всем одинаково лет. К тому же, её способности к созданию иллюзий дополнят мой арсенал.

Афелия активировала транспортную систему. Камера Спрайт начала медленно опускаться к центральной платформе, где была установлена специальная хирургическая установка.

— Пожалуйста, — взмолилась юная одна из Вечных прижимаясь к стенке. — Я не хочу умирать!

— Ты не умрёшь, — успокоил я её. — Ты станешь частью чего-то великого. Твоя жертва не будет напрасной. Не переживай.

В её глазах был страх. Я видел эти чувства, чувствовал своим носом. Даже её кровь начала пахнуть слаще. Прекрасно. Остальные что-то кричали, бились и молили меня прекратить это всё. Я всё пропускал мимо ушей.

— Афелия, — приказал я. — Начинай процедуру.

Она кивнула и подошла к консоли управления. Её пальцы танцевали над сенсорными панелями, активируя сложные системы извлечения и переноса.

Спрайт закричала, когда энергетические щупальца коснулись её голого тела. Но крик быстро превратился в нечто другое — в звук, который невозможно было описать словами. Это была не просто боль. Это было разрушение самой сущности существа. Такой звук не описать словами, лишь прочувствовать и насладиться.

Это было мелодия боли. Приятная и вкусная.

Остальные Вечные рвались из своих камер, пытаясь помочь младшей сестре, но энергетические барьеры держали их надёжно.

— Останови это! — кричал Икарис. — Пожалуйста, я сделаю что угодно!

Но я не остановился. Не хотел останавливать. Процедура уже началась, и прерывание на полпути убило бы Спрайт без всякой пользы.

Золотистые потоки энергии в воздухе потекли от тела юной Вечный ко мне. Её воспоминания, способности, сама суть её существования медленно переходили в моё сознание.

Я увидел мир её глазами — полный красок и фантазий, где реальность постоянно смешивалась с иллюзиями. Её способность создавать любые образы была результатом детского восприятия мира, где всё возможно.

Когда процедура завершилась, от её тела осталось только пустая оболочка — её тело, лишённое души и разума. Щелчок и желание, и оно распалась в прах. Я же чувствовал, прилив новой силы, новых возможностей.

— Один, — сказал я, смотря на остальных пленников. — Осталось шестеро.

Тишина в ангаре была оглушительной. Даже моя самая преданная последовательница, Афелия, смотрела на меня с выражением, которое я не мог определить. Была ли это гордость за выполненную задачу или что-то другое? Плевать, остальные же Вечные застыли в ужасе.

— Кого следующего? — тихо спросила она.

Я окинул взглядом оставшихся Вечных. Каждый из них представлял собой уникальный набор способностей и знаний. Выбор должен был быть стратегическим.

— Друига, — решил наконец после некоторых размышлений. — Его способность контролировать разум будет пол…

Я не смог закончить слова. Кха-кха. Начал кашлять кровью, боль застала внезапно. Всё тело начало болеть изнутри. Закрыв рот руками, спустя секунды поднял свою правую ладонь на уровень глаз.

Золотая кровь. Интересно, но хах, всё же это слишком много за короткое время поглотить стольких.

— На сегодня всё, продолжим, когда скажу.

Обровнив эти слова и не посмотрев вокруг, я исчез из ангара на скорости. Мне нужно было уединиться.

***

Первый Выбор: Архангел Михаил, Первейший, сотворивший миры и жизнь по воле Отца, покидает сияющий Серебряный Город и спускается в мир людей в поисках ответов на свои вопросы. Среди неоновых огней города Ангелов, где грех и надежда сплетаются в каждом сердце, он встал перед вопросом. Кто он. Но Михаил ищет не только смысл, но и свободу — свободу собственного выбора, впервые сделанного вопреки божественному долгу. Михаил сделал выбор. Первый Выбор который привёл Архангела к тому, чтобы стать кем-то большим, чем слуга. https://author.today/work/479709

Глава 30

Стокгольм встретил меня холодным северным ветром и запахом снега. Воздух здесь был грязнее, чем в Альпах — больше промышленных выбросов, меньше снега и хвои. Я стоял на крыше одного из небоскрёбов в деловом центре города, наслаждаясь панорамой столицы Швеции. Внизу копошились люди, не подозревающие, что над ними стоит хищник.

Больной хищник, у которого тело разваливалось и восстанавливалось каждую секунду не сильно представлял опасность. Эх, старость не радость, сколько это ещё продлиться, кто бы знал. Тело ещё долго будет на своём минимуме, слишком большая нагрузка как оказалось, оказывает поглощение Вечных. Трое, мой максимум. Узнал опытно практическим путём. М-да.

Хоть одна радость, попить крови у умных людей

Афелия проделала превосходную работу. Её сеть информаторов в медицинском сообществе отследила перемещения доктора Стивена Стрэнджа — самого талантливого нейрохирурга планеты. Завтра утром он должен был провести сложнейшую операцию в Каролинском институте. Редчайший случай — опухоль ствола мозга у четырнадцатилетней девочки, от которой отказались все хирурги Европы.

Но не Стрэндж. Он никогда не отказывался от вызова.

Я достал телефон и открыл файл, который Афелия подготовила для меня. Фотография доктора заполнила экран — высокий мужчина с острыми чертами лица, пронизывающими глазами и щёткой седеющих волос на висках. Харизматичный, уверенный в себе, почти высокомерный. Идеальный образец человеческого совершенства в своей области.

Стивен Винсент Стрэндж, читал я про себя, пролистывая информацию. Возраст: 39 лет. Образование: Колумбийский университет, медицинский факультет, закончил с отличием. Специализация: нейрохирургия. Количество успешных операций: более трёх тысяч. Смертность пациентов: менее одного процента — рекорд в мировой практике.

Впечатляюще. Даже Аяк со всеми своими божественными способностями не могла похвастаться таким успехом в исцелении. Конечно, она работала тысячелетиями, но никогда не достигала такого уровня мастерства в конкретной области лечение. Она же вынужденно и выборочно выбирала себе псов которых лечила. Здесь же, человек был талантлив и любил своё дело.

Я пролистал дальше, изучая его биографию. Сын фермера из Небраски, который пробился в элитные круги исключительно благодаря таланту и безжалостному честолюбию. Никаких поблажек, никаких связей — только чистое мастерство и железная воля. Таких людей я считал интересными, даже если собирался их убить.

Личная жизнь: не женат, несколько длительных отношений, все закончились разрывом по инициативе партнёрш. Причина: полная поглощённость работой, неспособность к эмоциональной близости, патологическая потребность в контроле.

Интересно. Человек, который спасает жизни, но не умеет строить отношения. Классический пример того, как совершенство в одной области компенсируется пустотой в другой.

Хобби: коллекционирование дорогих часов, гонки на спортивных автомобилях, игра на фортепиано. Доходы: более двух миллионов долларов в год. Недвижимость: пентхаус в Манхэттене, дом в Хэмптонсе, квартира в Лондоне.

Богатый, талантливый, успешный. И совершенно одинокий. Идеальный кандидат для моей коллекции.

Я закрыл телефон и посмотрел на часы. 23:47. Рейс Стрэнджа должен был приземлиться в Арланде через полчаса. Частный джет — естественно, человек его статуса не летает коммерческими рейсами.

Время начинать охоту.

***

Аэропорт Стокгольм-Арланда в это время суток почти пустовал. Лишь несколько поздних рейсов ещё обрабатывались наземными службами. Я стоял в тени ангара, наблюдая за посадкой элегантного «Глобал Экспресса». Белый фюзеляж с синими полосами блестел под лучами прожекторов.

Дверь самолёта открылась, и из неё показалась знакомая по фотографиям фигура. Стивен Стрэндж спускался по трапу с видом человека, привыкшего к роскоши и вниманию. Длинное тёмное пальто развевалось на ветру, дорогой кожаный портфель в руке. Даже на расстоянии пятидесяти метров я мог почувствовать его запах.

Ах, приятно.

Воздух внезапно наполнился ароматом, который заставил меня зажмуриться от удовольствия. Это была не просто кровь — это была симфония. Сложная, многослойная, с нотками адреналина и тестостерона, приправленная едва уловимыми следами дорогого кофе и французского коньяка.

Кровь гения. Кровь человека, который каждый день держит в руках человеческие жизни и побеждает смерть. В ней была сила, знания, опыт — всё то, что делало Стрэнджа уникальным.

Я глубоко вдохнул, позволяя запаху заполнить лёгкие. Где-то в глубине сознания шевельнулись воспоминания Спрайт — её способность различать оттенки эмоций помогала мне лучше анализировать то, что я чувствовал.

Уверенность. Усталость от долгого перелёта. Лёгкое раздражение из-за задержки с багажом. И под всем этим — постоянное напряжение человека, который привык нести ответственность за жизнь и смерть.

Идеально.

К самолёту подъехал чёрный «Мерседес». Водитель — местный наёмник, судя по выправке — вышел и почтительно открыл дверь. Стрэндж кивнул ему с видом человека, привыкшего к подобному сервису, и сел в машину.

Я дождался, пока автомобиль выедет с территории аэропорта, и последовал за ним. Двигаться по воздуху на такой скорости было рискованно — слишком много радаров и камер наблюдения. Но я мог бежать быстрее любого автомобиля, не оставляя следов. Путь лежал через центр города к отелю «Гранд». Разумеется — Стрэндж никогда не остановился бы в заведении ниже пятизвёздочного уровня. Я держался на расстоянии двухсот метров, перепрыгивая с крыши на крышу, наслаждаясь ночной погоней.

Город внизу жил своей жизнью. Поздние прохожие спешили домой, в барах ещё горели огни, иногда проезжали полицейские машины. Обычная человеческая суета, которая скоро перестанет иметь значение.

«Мерседес» остановился у главного входа отеля. Стрэндж вышел, передал чаевые водителю — щедрые, но не чрезмерные, как подобает человеку его статуса — и направился к дверям. Два портье одновременно поспешили ему навстречу.

— Доктор Стрэндж! — услышал я голос одного из них. — Добро пожаловать в «Гранд»! Ваш номер готов, багаж доставят через несколько минут.

— Превосходно, — ответил Стрэндж, и даже с этого расстояния я уловил лёгкие нотки американского акцента в его английском. — Мне понадобится тишина. Завтра рано утром важная операция.

— Конечно, сэр. Президентский люкс на двадцатом этаже, как вы и просили. Полная звукоизоляция.

Президентский люкс. Двадцатый этаж. Запомнил.

Я перебрался на крышу соседнего здания и стал ждать. Примерно через полчаса в окнах люкса зажегся свет. Стрэндж устраивался на ночь.

Время действовать.

***

Стена отеля была облицована гранитом — отличная поверхность для лазания. Мои пальцы без труда находили микротрещины в камне, а усиленные мышцы позволяли двигаться почти бесшумно. Воспоминания Икариса подсказывали правильные движения — он тысячелетиями совершенствовал технику полёта и перемещения в пространстве. В трёхмерном мире полёта он был лучшим.

Двадцать этажей за одну минуту. Неплохо даже по моим стандартам.

Президентский люкс занимал весь угол здания. Огромные панорамные окна открывали вид на старый город и королевский дворец. Свет горел в гостиной — я видел силуэт Стрэнджа, который стоял у бара и наливал себе что-то из хрустального графина.

Виски. Судя по цвету — «Макаллан», лет двадцать пять. Хороший вкус.

Я осторожно проверил окно. Заперто, но это не проблема. Концентрация на мелком уровне — один из полезных навыков, полученных за месяцы экспериментов. Металл замка стал мягким, поддался нажиму. Щелчок — и окно открылось. Кровь из неё вылезла и была поглощена обратна.

Холодный ночной воздух ворвался в роскошную комнату. Стрэндж обернулся, его брови удивлённо поднялись.

— Окно открыто? Странно, я не помню... — пробормотал он, подходя к окну.

Но меня там уже не было. Я стоял в тени за тяжёлыми портьерами, наслаждаясь его запахом. Вблизи он был ещё интенсивнее — сложная смесь дорогого одеколона, усталости от долгого дня и того особого аромата, который бывает только у людей, привыкших к стрессу.

Стрэндж закрыл окно и вернулся к бару. Он снял пиджак, ослабил галстук, сделал глоток виски. В профиль его лицо было ещё более выразительным — острые скулы, волевой подбородок, глубоко посаженные глаза, в которых читались усталость и насторожённость.

— Завтра будет сложный день, — пробормотал он себе под нос. — Опухоль размером с вишню в самом неудачном месте. Чёрт, если дрогнет рука...

Он не договорил, но я понял. Одна ошибка — и четырнадцатилетняя девочка останется инвалидом или умрёт. Груз ответственности, который он нёс каждый день.

Интересно. Даже в одиночестве он думал о пациентах. Это говорило о многом.

Стрэндж допил виски и направился в спальню. Я слышал, как он включил душ, как вода зашумела в трубах. Идеальный момент.

Я вышел из укрытия и осмотрелся. Люкс был обставлен с подлинной роскошью — антикварная мебель, картины знаменитых художников, персидские ковры. На столике у дивана лежал его портфель. Любопытно.

Откинул крышку. Внутри — медицинские инструменты, которые стоили дороже автомобиля среднего класса. Каждый скальпель, каждый зажим были произведением искусства. Инструменты гения для работы гения.

Я взял в руки один из скальпелей. Идеальный баланс, острота лезвия, которое могло разрезать нерв толщиной с волос, не повредив соседние ткани. В руках похожих на Стрэнджа этот кусочек стали творил чудеса.

Шум воды в ванной прекратился. Стрэндж закончил душ.

Я тихо прошёл к бару, налил себе виски из того же графина и устроился в кресле спиной к ванной комнате. Ждать — это искусство, которое я постиг за века охоты. Предвкушение делало добычу ещё слаще.

Минут через десять дверь ванной открылась. Стрэндж вышел в халате, волосы ещё влажные после душа. Он направился к бару, не замечая меня в кресле.

— Интересная коллекция, — сказал я спокойно, не оборачиваясь. — «Макаллан» двадцать пять лет. Хороший выбор.

Стрэндж замер как вкопанный. Я мог слышать, как его сердце бешено заколотилось, как в крови поднялся уровень адреналина. Запах стал ещё более интенсивным.

— Кто вы? — Его голос был напряжённым, но контролируемым. Человек привыкший к стрессовым ситуациям. — Как вы попали сюда?

Я медленно повернулся к нему. Стрэндж стоял в трёх метрах от кресла, его руки инстинктивно приняли защитную позицию. Умный человек — сразу оценивал угрозу.

— Вы родственник кого-то из моих пациентов? — спросил он, делая шаг в сторону кухни, где на стойке лежали ножи. — Или фанат? И то, и другое всё равно преследуется по закону и наказуемо, так что прошу вас выйти из моего номера.

Я рассмеялся. Даже в такой ситуации он сохранял профессиональную вежливость. Удивительная выдержка.

— Ни то, ни другое, доктор Стрэндж. Хотя... в каком-то смысле я действительно ваш поклонник. Ваша репутация предшествует вам.

— Тогда кто вы? — он медленно приближался к кухонной стойке. — Что вам нужно?

— Знания, — ответил я честно. — Опыт. Навыки. Всё то, что делает вас величайшим хирургом планеты.

Стрэндж нахмурился.

— Если вы журналист, то есть официальные каналы для интервью. Мой агент...

— Я не журналист, — перебил я. — И то, что мне нужно, нельзя получить через интервью.

Его рука медленно потянулась к одному из кухонных ножей. Хороший инстинкт самосохранения.

— Послушайте, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Не знаю, что у вас на уме, но если это попытка шантажа или вымогательства, то вы ошиблись адресом. Я не участвую в сомнительных сделках и не имею компромата, который можно было бы...

— Шантаж? — я покачал головой. — Доктор, вы недооцениваете масштаб ситуации. Я не хочу ваших денег. Не хочу вашей славы. Я хочу того, чего нельзя купить или украсть.

— И что же это?

Я поднялся с кресла. Движение было плавным, неторопливым, но Стрэндж инстинктивно отступил. Его обострённые чувство хирурга подсказывали, что передо мной стоит опасный человек.

— Вашу сущность, — сказал я, наслаждаясь тем, как менялось выражение его лица. — Десятки лет обучения, двадцать лет практики, три тысячи операций. Каждая из которых требовала точности до долей миллиметра. Вы не просто хирург, доктор Стрэндж. Вы художник, работающий с человеческой жизнью как с материалом.

— Вы сумасшедший, — прошептал он, сжимая рукоять ножа.

— Одно и тоже говорят все живые, — согласился я. — Или как там пелась в этой песни. Но я также единственный шанс для вашего вида на выживание. Видите ли, доктор, человечество стоит на пороге катастрофы. И людям вашего уровня предстоит стать частью решения. Частью пазла которого я собираю уже как некоторое количество времени.

— Какой катастрофы? О чём вы говорите?

Я сделал шаг к нему. Стрэндж поднял нож, но в его движениях не было уверенности. Хирург, а не боец.

— Через пятнадцать лет на Земле произойдёт событие, которое уничтожит всё живое, — объяснил я терпеливо. — Но некоторые из людей могут стать чем-то большим. Эволюционировать. Превзойти свои ограничения.

— Бред сумасшедшего, — прошептал Стрэндж, в его голосе слышалось опасение. Он не понимал, что ему делать.

— Неужели? А что, если я скажу вам, что миром управляет организация людей, которые были побеждены во время второй мировой войны. И то что в его архивах есть данные даже на вас. На ваши тёмные делишки.

Его лицо побледнело. Как и любой известный человек, он больше всего боялся потерять репутацию.

— Откуда вы...

— Я знаю многое, доктор. Прошлое, настоящее, будущее — для таких, как я, время течёт иначе. И я предлагаю вам шанс избежать этой судьбы.

— Каким образом?

— Стать частью чего-то большего. Сохранить свои знания и навыки в совершенной форме. Навсегда.

Стрэндж медленно покачал головой.

— Не знаю, что вы имеете в виду, но ответ — нет. А теперь уходите, пока я не вызвал полицию.

— Полиция не поможет, — сказал я с сожалением. — Как и нож в вашей руке.

Я сделал ещё один шаг. Стрэндж замахнулся лезвием, но его движения были слишком медленными, слишком предсказуемыми. Я легко схватил его запястье, сжал — и нож выпал на пол.

— Впрочем, — добавил я, вдыхая его запах, который стал ещё более насыщенным от страха, — Я и не рассчитывал на ваше согласие. Такие, как вы, всегда сопротивляются до конца.

Стрэндж попытался вырваться, но моя хватка была железной. Его глаза расширились от ужаса, когда он понял, что имеет дело с чем-то нечеловеческим.

— Что вы такое? — прошептал он.

— Будущее, — ответил я и потянул его к себе.

В этот момент мир вокруг нас... изменился.

Стены роскошного номера стали текучими, как вода, а затем начали отражать друг друга до бесконечности. Пол под ногами превратился в зеркальную поверхность, потолок исчез, открывая вид на звёздное небо, которое тоже отражалось снизу.

Что это?

Стрэндж пропал из моих рук будто его и не было и огляделся. Он не исчез — его тело осталось в другой плоскости реальности, пока меня затягивало в эту параллельную плоскость существования. Интересно. Очень интересно. Что-то подсказывало внутри меня что это вокруг. Что-то из воспоминаний кого-то, кого я поглотил.

— Наконец-то мы встретились, — раздался голос позади меня.

Я обернулся и увидел её.

Женщина средних лет, лысая, в жёлтых одеждах тибетского монаха. Её кожа была бледной, глаза — удивительно молодыми для столь древнего существа. Я почувствовал это сразу. От неё исходил запах, который я не чувствовал уже очень давно — запах истинной древности. Не тысячелетий, как от Вечных, а чего-то неизмеримо более старого. Это был не её запах тела, а запах того что она использовала.

Магия.

— Древняя? — сказал я, узнав её по описаниям из воспоминаний. — Верховный чародей Земли. Защитница этого измерения от мистических угроз. Маг, давно не встречал магов.

Она кивнула, её лицо было спокойным, но я чувствовал исходящую от неё силу. Огромную, древнюю, выкованную веками изучения тайных искусств. Вечные не встречались с ней, но знали про неё.

— А ты — нечто новое, — ответила она, изучающе глядя на меня. — Не совсем человек, не совсем демон. Мутант, впитавший в себя силы Вечных. Очень... интересно.

Вокруг нас зеркальный мир продолжал изменяться. Бесконечные отражения номера отеля сменились видами различных эпох — древние города, средневековые замки, современные мегаполисы. Все одновременно, все реальные и нереальные.

— Зачем ты вмешиваешься? — спросил я. — Стрэндж не маг. Его жизнь не касается магических дел. Я думал вы давно вымерли.

— Пока что — нет, не вымерли, — сказала Древняя. — И Стрэндж не маг. Но он станет им. Через несколько лет, когда его руки будут искалечены, он придёт в Камар-Тадж. И станет моим преемником.

— Ты знаешь будущее? — Я наклонил голову. Интересно, как?

— Я изучила четырнадцать миллионов шестьсот пять вариантов развития событий, — ответила она спокойно. — И в каждом из них Стивену Стрэнджу предстоит сыграть ключевую роль в спасении этой реальности.

Четырнадцать миллионов вариантов. Впечатляюще.

— А в скольких из них он остаётся живым после встречи со мной?

Древняя улыбнулась — выражение было печальным и весёлым одновременно.

— В том-то и проблема, — сказала она. — Ни в одном.

***

— Ни в одном? — я усмехнулся, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Тогда зачем тратить время на разговоры? Ты же знаешь, чем это закончится.

— Потому что, — Древняя сделала шаг вперёд, и зеркальный мир вокруг нас задрожал от исходящей от неё силы, — из четырнадцати миллионов вариантов будущего, я не видела ни одного с твоим участием.

Это остановило меня. Воспоминания Аяк всколыхнулись — она знала о существах, способных скрыться от предсказаний. Как правило, это означало одно из двух: либо существо было слишком могущественным, либо...

— Ты аномалия, — продолжила Древняя, словно читая мои мысли. — Нечто, чего не должно существовать. Мутант, поглотивший Вечных, забрав их воспоминания и силы. Ты не просто изменил судьбу — ты стёр её.

Интересно. Очень интересно.

— И что из этого следует? — Я начал ходить полукругом, в комнате которое не переставало изменяться. Очень интересная магия, но непонятное и от того опасное.

— То, что твоё присутствие создаёт хаос в потоке времени, — она подняла руки, и воздух вокруг её пальцев замерцал зелёными нитями. — Каждый твой шаг порождает миллионы новых вариантов. Каждое убийство стирает тысячи потенциальных будущих.

— Звучит как комплимент. — Улыбнулся, остановившись от неё слева, у её бока.

— Это предупреждение, — её голос стал жёстче и повернулась ко мне. Она пахнет вкусно. Очень вкусно. — Ты думаешь, что собираешь людей для спасения от какой-то катастрофы через пятнадцать лет? Но что, если ты сам и есть эта катастрофа?

Вопрос повис в воздухе. Я обдумал его, прокручивая в памяти всё, что знал о грядущих событиях. Тиамут. Пробуждение Целестиала. Уничтожение Земли. Но что, если...

— Нет, — сказал я наконец. — Я знаю, что произойдёт из воспоминаний Аяк, её Бог рассказал ей всё. Видел, как из ядра планеты поднимается гигант размером с континент. Это не я.

— А знаешь ли ты, что именно пробуждает его?

Я замолчал. Задумался. Проклятие. Я действительно не знал причины пробуждения. В воспоминаниях Аяк был только сам момент — разлом земной коры, появление исполинской руки, затем голова размером с горный массив. После взрыв планеты и рождение нового Бога Космоса.

— Целестиалы пробуждаются, когда популяция разумной жизни на планете достигает определённого уровня развития и численности, — объяснила Древняя. — Но есть и другие триггеры. Например, появление существа, способного поглощать и аккумулировать жизненную энергию в огромных количествах.

— Ты предполагаешь, что я...

— Я не предполагаю. Я знаю, — она сжала ладони, и зелёные нити света собрались в сложную мандалу. — Каждый поглощённый тобой человек питает не только тебя. Часть их энергии уходит в планетарное ядро. К семени Тиамута.

Это было... неожиданно. И объясняло многое. Почему после каждого поглощения я чувствовал, не только прилив сил, но и странную связь с чем-то. Почему-то воспоминания Икариса содержали смутную тревогу о "преждевременном пробуждении".

— Сколько времени у нас есть?

— При нынешних темпах? — Древняя задумалась. — Три года. Может, четыре, если ты замедлишься.

— А если остановлюсь совсем?

— Тогда Тиамут проснётся согласно первоначальному плану. Через пятнадцать лет. И у человечества будет больше времени подготовиться.

Интересная дилемма. Прижал палец к подбородку. Прекратить охоту и обречь себя на постепенное ослабление, или продолжить и приблизить конец света. Что один вариант, что другой, был проблемой. Загадка уровня жизни в который я был в главный роли. Как интересно. А что, если?..

— Есть третий вариант, — сказала Древняя, снова читая мои мысли.

— И какой же?

— Направить свой дар на созидание, а не разрушение. Ты поглощаешь не только жизненную энергию, но и знания, навыки, воспоминания. Что, если использовать это для создания защитников вместо коллекционирования трофеев?

Я нахмурился.

— Объясни.

— Стивен Стрэндж станет Верховным чародеем. Но это произойдёт слишком поздно — за несколько лет до пробуждения Тиамута. Что, если дать ему магические знания сейчас? Не через обучение, а напрямую?

Она подняла руку, и в её ладони материализовался светящийся шар — чистая магическая энергия, сплетённая из тысяч заклинаний и ритуалов.

— Ты можешь передавать знания, а не только поглощать их. Это часть твоей природы как мутанта. Единственного Мутанта на этой Земле. Создай Верховного чародея сегодня вместо того, чтобы убивать хирурга.

— И что я получу взамен?

— Союзника. И возможность изменить судьбу, вместо того чтобы слепо следовать ей.

Предложение было... заманчивым. Но что-то в нём меня настораживало.

— А что мешает мне просто поглотить тебя? — спросил я. — Твои знания магии превосходят любые другие на планете. Зачем довольствоваться меньшим?

Древняя рассмеялась — звук был неожиданно молодым и радостным. Она будто была рада что я озвучил свои мысли.

— Попробуй, — сказала она просто махнув рукой.

Вызов. Я не мог его проигнорировать.

Я сорвался с места, используя скорость. Зеркальный мир размылся вокруг меня. Древняя оставалась неподвижной до последнего момента, затем просто... исчезла.

Пронёсся сквозь пустоту, где она только что стояла, и врезался в собственное отражение. Но это было не отражение — это был я, но будто из другого времени. Старше, сильнее, с глазами, полными усталости. Внешне ничего не изменилось, но глаза…Они выдавали меня будущего.

— Первый урок магии, — раздался голос Древней откуда-то сверху. Я посмотрел вверх и увидел её, стоящую на потолке как на полу. — Пространство подчиняется воле, а не физическим законам.

Второй рывок, прыжок. На этот раз я предугадывал подвох, но Древняя снова ускользнула. Встал на потолок, как на пол. И снова я столкнулся с самим собой — теперь более молодой версией, ещё тогда, когда не выглядел как человек. Огромная фигура монстра что пил кровь сотнями тысяч тысячелетиями в древние времени, когда люди ещё не изобрели письменность. Он был снизу на полу, стою будто позади меня словно тень.

— Второй урок, — её голос эхом разносился по зеркальному лабиринту. Но её было не видно, даже запах пропал. — Время — река, а не дорога. По ней можно плыть в любом направлении.

Вдруг она оказалось на месте где я стоял прошлый. Рывок. Третья попытка. Четвёртая. Пятая. Каждый раз я сражался с различными версиями себя — прошлыми, будущими, возможными. И каждый раз Древняя ускользала, как дым сквозь пальцы.

— Довольно! — рыкнул я, останавливаясь посреди бесконечного зеркального коридора. — Что ты хочешь доказать?

— То, что сила без мудрости — лишь разрушение, — Древняя материализовалась передо мной, теперь уже без всяких фокусов. — Ты можешь поглотить любого смертного, но не можешь поглотить того, кто уже отдал свою жизнь служению высшей цели.

— Тогда зачем весь этот спектакль?

— Чтобы показать тебе альтернативу, — она протянула руку, и в её ладони снова появился светящийся шар знаний. — Ты можешь продолжать охоту и приблизить конец света. Или можешь помочь мне создать защитников, способных остановить Тиамута. Вечных ты уже сломал, они больше не подходят под эту роль.

— А если я откажусь?

Выражение её лица стало печальным.

— Тогда я буду вынуждена тебя остановить. Любой ценой.

В её словах не было угрозы — только констатация факта. Она действительно была готова умереть, чтобы защитить этот мир.

— Покажи мне, — сказал я наконец. — Покажи, как это работает.

Древняя улыбнулась и протянула шар света к моей груди. В момент контакта мой мир взорвался ослепительной вспышкой знаний.

Я увидел структуру реальности — не как набор физических законов, а как живую ткань, которую можно складывать, растягивать, переплетать. Увидел потоки энергии, связывающие все живые существа. Увидел тёмные измерения, полные древних сущностей, и светлые миры, где время течёт вспять.

И понял, что все мои силы — лишь капля в океане возможностей.

— Теперь, — сказала Древняя, когда видения закончились, улыбнувшись. — Ты готов поговорить?

***

Глава 31

Зеркальный мир растворился, как дым на ветру. Мы оказались в комнате Стрэнджа, но его тут уже не было. Сбежал поди, или что-то ещё. Не важно. Плевать на это человека. Она сделала плавный жест рукой, и в воздухе перед нами открылся золотистый портал — идеальный круг искрящегося света, через который просматривались заснеженные горные пики.

— Нам нужно место для разговора, где никто не сможет подслушать, — сказала она, шагая к порталу. — И где ты не сможешь навредить невинным, если наши переговоры пойдут не по плану.

Я последовал за ней, с любопытством изучая магический проход. Энергия портала была чистой, другой — не та космическая энергия что пульсировала во мне и в моих пленных, а что-то фундаментальное, связанное с самой структурой реальности. Интересно. Я ощущал эту магию как что-то вязкое, словно песок.

Шагнув через портал, я почувствовал, как холодный горный воздух ударил в лёгкие. Мы стояли на вершине горы, настолько высокой, что облака плыли где-то внизу. Снежный пик простирался в белую бесконечность, а вокруг, насколько хватало глаз, возвышались другие вершины — величественная панорама Гималаев.

— Эверест? — спросил я, осматриваясь. Портал сзади меня пропал в воздухе. Удобно.

— Чо-Ойю. Шестая по высоте гора в мире, — Древняя прошла к краю уступа, где из снега и камней была сложена простая площадка. — Место силы. Здесь воздух настолько разрежён, что обычный человек не смог бы дышать. Но для таких, как мы, это идеальное место для честного разговора.

Она села в позу лотоса прямо на снег, не обращая внимания на мороз. Из воздуха материализовался низкий столик, а на нём — чайный сервиз. Простой, но изящный, явно древний.

— Чай? — предложила она, улыбнувшись и посмотрев на меня, наливая дымящуюся жидкость в две чашки. Постояв секунды, думая о магии, я сел напротив, скрестив ноги. Снег под моим телом начал таять от исходящего тепла, но тут же замерзал снова. Взял чашку — керамика была тёплой, приятной на ощупь.

— Что это?

— Пу-эр. Ему больше трёхсот лет. Некоторые вещи становятся лучше с возрастом. Не так ли?

Я сделал глоток. Вкус был... неожиданным. Странным, сложным, с земляными нотами и едва уловимой сладостью. То, что было странно — я не помнил последний раз, когда что-то, кроме крови, имело для меня вкус. Никогда? Возможно.

— Хороший чай, — признал я. — Хотя я не понимаю, зачем тратить время на церемонии.

Древняя внимательно посмотрела на меня поверх своей чашки.

— Потому что иногда церемонии — единственное, что отделяет цивилизацию от варварства. — Она сделала паузу. — Расскажи мне о себе. О том, что ты такое на самом деле.

— Я думал, ты уже знаешь. — Сделал ещё глоток чая, наслаждаясь непривычным ощущением.

— Я знаю факты. Мутант, поглотивший Вечных. Хищник, охотящийся на выдающихся людей. Но факты не раскрывают мотивы. Что ты хочешь на самом деле?

Вопрос повис в разреженном воздухе. Я смотрел на бескрайние снежные пики, обдумывая ответ. Что я хотел? Понимание пришло ко мне ещё тогда, когда я выбрался из плена. Но есть ли смысл ей рассказывать это? Но что я теряю?

— Я хочу увидеть пределы возможного, — сказал я, наконец приняв решение. При случае убью её. — Каждый поглощённый человек даёт мне не только силу, но и понимание. Врач показывает, как работает человеческое тело. Учёный — как функционирует мир и всё вокруг. Художник — как душа выражает себя через творчество.

— И это оправдывает убийства?

— Убийства? — Я усмехнулся. — Это эволюция. Естественный отбор. Слабые виды исчезают, сильные процветают. Я просто часть этого процесса.

Древняя поставила чашку на столик, её движения были медленными, контролируемыми. Она словно контролировала своё тело на максимум, хотя люди, как вид не могли этого не делать.

— Значит, ты считаешь людей низшим видом?

— Я считаю их пищей, — ответил честно. — Как корова не рассматривает траву как равную себе сущность. Просто ресурс, необходимый для существования.

— Их разум? А что насчёт их потенциала? Их способности к росту, к изменению?

— Потенциал интересен только тогда, когда он реализован. — Допил чай до дна. — Доктор Стрэндж стал интересен мне не потому, что он может стать магом в будущем, а потому, что он уже является величайшим хирургом настоящего.

Древняя замолчала и долго не открывала рот, глядя на горизонт. Ветер шевелил складки её жёлтых одежд.

— Ты знаешь, — сказала она наконец, — я прожила очень долго. Видела подъём и падение цивилизаций. Наблюдала, как люди развиваются, учатся, растут. И каждый раз, когда появлялся кто-то вроде тебя — существо, считающее себя выше человечества, — это заканчивалось катастрофой.

— Примеры?

— Мефисто. Он тоже считал людей низшей формой жизни, достойной только служить ему. Результат — тысячи лет войн и страданий. Или Дормамму — он поглощает целые измерения, считая их жителей просто энергией для собственного усиления.

— Но я не Мефисто, — возразил, понимая её слова. — И не Дормамму. Я не хочу власти над людьми. Я хочу понять, на что способна жизнь в своих высших проявлениях.

— Путём уничтожения этих высших проявлений?

— Путём их изучения и сохранения в себе. — Я наклонился вперёд, пытаясь объяснить то, что сам не до конца понимал. Я примерно представлял, что говорю, но конечного пути не видел. Это бесконечный процесс прекрасный в своём не прекращение. — Когда я поглощаю кого-то, он не исчезает бесследно. Его знания, навыки, даже частично личность остаются во мне. В каком-то смысле, я делаю их бессмертными.

Древняя покачала головой.

— Это не бессмертие. Это музей. Ты превращаешь живых, развивающихся людей в статичные экспонаты в своей коллекции.

— А ты что предлагаешь? — В моём голосе послышалось раздражение. Мне не нравилось, что она понимает меня, но не разделят мои мысли и желание. В каком-то смысле меня бесило что она дотягивала до меня в каком-то уровне, что могла говорить со мной на равных. — Позволить им жить свои короткие, ничтожные жизни, а потом исчезнуть навсегда? Доктор Стрэндж умрёт через сорок-пятьдесят лет, и все его знания уйдут с ним в могилу. Я даю ему шанс на истинное бессмертие.

— Бессмертие без свободы выбора — это не бессмертие. Это рабство.

Мы уставились друг на друга через столик. Мои глаза загорелись красным от эмоций, её от магии. Два существа, кардинально по-разному воспринимающих мир. Она видела в людях потенциал, будущее, надежду. Я видел ресурсы, возможности для роста, материал для изучения.

— Ты не понимаешь, — сказал я тише успокоив свою жажду. — Я единственный в своём роде. Единственный на планете. Моя раса — это я один. И у меня есть возможность стать чем-то невероятным, объединив в себе лучшие качества всех остальных видов.

— За счёт уничтожение этих видов.

— За счёт их трансценденции. — Я сжал кулаки. Чашка не разбилась. Бесит. — Каждый поглощённый мною человек становится частью чего-то большего. Частью новой формы жизни, которая может пережить любые катастрофы.

Древняя налила ещё чая. Её движения были спокойными, но я чувствовал напряжение, исходящее от неё.

— А что, если ты ошибаешься? — спросила она. — Что, если твоё существование не эволюция, а тупик? Что, если, поглощая других, ты не создаёшь что-то новое, а просто уничтожаешь разнообразие жизни?

Вопрос заставил меня отпустить чашку и задуматься. Воспоминания Аяк шевельнулись в глубинах сознания — она помнила бесчисленные миры, где жизнь развивалась по самым невероятным путям. Миры, где разумные кристаллы пели друг другу песни длиной в тысячелетия. Планеты, населённые существами из чистой энергии. Цивилизации, которые превратили свои звёзды в произведения искусства.

Всё это разнообразие, вся эта красота... А я выбирал один путь, свой путь. Это был мой путь.

— Возможно, — признал я наконец. — Но это единственный путь, который я знаю. Единственный способ не исчезнуть в безвестности, как миллиарды других существ.

— Страх смерти? — В голосе Древней прозвучало понимание. — Ты боишься умереть, не оставив следа?

— Я боюсь растратить потенциал. — Слова давались тяжело. Но без диалога не получится, понимание. Я не животное чтобы просто кидаться на всех потенциально опасных созданий. Улыбнулся. Верно я не животное. — Во мне есть возможности, о которых другие могут только мечтать. Было бы преступлением не реализовать их полностью.

Древняя кивнула.

— Я понимаю этот страх. Я тоже прожила намного дольше, чем должна была. Тоже цеплялась за жизнь, за власть, за возможности. Знаешь, что меня остановило?

— Что? — Подняв тёплую чашку, которая не утратило своё тепло, выпил немного.

— Осознание того, что истинное величие заключается не в том, чтобы взять как можно больше, а в том, чтобы дать как можно больше. — Она посмотрела на меня серьёзно. — Ты хочешь увидеть пределы возможного? Тогда посмотри не на то, что ты можешь взять, а на то, что ты можешь создать.

— Красивые слова, — сказал я, в них была доля истины, которую я не мог игнорировать. — Но я не создатель. Я хищник.

— Каждый хищник может стать защитником, если найдёт то, что стоит защищать.

Ветер усилился, поднимая снежную пыль вокруг нас. Я чувствовал, как моё тело постепенно восстанавливаются после встречи с Вечными, но одновременно ощущал странную пустоту. Как будто все поглощённые мною знания не заполняли какой-то важный пробел в моём существовании. Как будто в голове что-то звенело, от пустоты, и требовало заполнить это место.

— Допустим, ты права, — сказал я медленно. — Допустим, я соглашусь на твой компромисс. Помогу создать защитников вместо того, чтобы пополнять свою коллекцию. Что я получу взамен?

— Понимание, — ответила Древняя. — Истинное понимание того, на что способна жизнь, когда она объединяется, а не уничтожает себя.

— Этого недостаточно. — Я покачал головой. — Простые слова. Мне нужны гарантии. Знания. Возможности для роста.

Древняя задумалась, глядя в свою чашку с чаем.

— Я могу предложить тебе доступ к Камар-Таджу. К нашим библиотекам, нашим тайнам. Но с условием — ты не будешь использовать эти знания для причинения вреда невинным.

— А как ты определяешь невинность? — Я усмехнулся. — Доктор Стрэндж спас тысячи жизней, но его высокомерие и холодность причинили боль многим людям. Он невинен или виновен?

— Он человек, — сказала Древняя просто. — Со всеми недостатками, которые это подразумевает. Но он также способен к росту, к изменению, к искуплению. Ты отнимаешь у людей эту возможность. Отнимаешь невинность.

— А что, если некоторые люди не достойны второго шанса?

— Кто ты такой, чтобы решать это? — В её голосе появилась строгость. Будто учитель в школе услышал грубость от ученика. — Какое право даёт тебе сила судить о ценности чужих жизней?

— Право сильнейшего, — ответил без колебаний, не моргая. — Самый древний закон природы. Мой закон.

— И самый примитивный. — Древняя встала, её жёлтые одежды развевались на ветру. — Сила без мудрости — это путь к самоуничтожению. Я видела это тысячи раз.

Я тоже поднялся. Мы стояли на краю мира, две противоположные сущности. И разговаривали. Это уже был шаг вперёд в моём существование. Послушать кого-то, кого считал ниже себя. Рост не всегда приятен, понимание этого пришло ко мне лишь недавно. Но…

— Значит, мы не сможем найти общий язык? — спросил, готовясь при случае взять её кровь под контроль. Она хоть и была магом, но её тело было всего лишь человеческим. Она долго молчала, будто думаю обо всём.

— Сможем, — сказала Древняя неожиданно. — Но не через компромиссы, а через понимание. Твоего понимание.

— Объясни.

Она подняла руку, и в её ладони появилось небольшое зеркало. Но это было не обычное зеркало — в нём отражались не наши лица, а... возможности. Варианты будущего. Бесконечное количество мелких картин, которые показывало разное. Но нас.

— Посмотри, — сказала она, протягивая зеркало мне. — Посмотри, что происходит с миром, если ты продолжишь свою охоту.

Я взял и взглянул в зеркало, увидев...

Землю через пять лет. Пустынную, выжженную, разорванную на части гигантской фигурой, поднимающейся из ядра планеты. Тиамут. А рядом с ним — другая фигура. Меня. Но это не был я настоящий. Не сейчас. Это был огромный монстр, моё тело когда-то из прошлого, даже больше привычного. Но он был словно гипертрофированный кусок мясо который утратил разум и просто кричал в Тиамута который не замечал букашку. Мерзость, утративший всякое подобие разумности. Существо что было похоже на животное которое просто отстаивала свою территорию. Это я?

— Теперь посмотри на другой вариант, — Древняя повернула зеркало другой стороной.

Новое видение. Та же Земля, но населённая людьми. И среди них — фигуры в защитных костюмах, сражающиеся с угрозами из космоса. Целая армада пришельцев против героев. Стрэндж, но не хирург, а могущественный маг с красным плащом. Человек в броне, которая была произведением искусства и науки одновременно. Это Старк? Какой-то парень со щитом, отражающим энергетические атаки. Кого-то он мне напоминал. Десятки других героев, каждый из которых был воплощением человеческого потенциала. Заметил даже Питера.

— Видишь разницу? — спросила Древняя.

— Вижу, — признал я. — Но это всего лишь возможности. Не гарантии.

— Верно. Но возможности существуют только тогда, когда есть те, кто может их реализовать. — Она выкинула зеркало, и оно растворилось в воздухе. — Ты можешь продолжать поглощать лучших представителей человечества и приблизить первый сценарий. Или можешь помочь мне создать второй.

— И что ты конкретно предлагаешь?

Древняя снова села, жестом приглашая меня последовать её примеру. Я сел, чувствуя, как холодный ветер проникает через одежду обдувая моё тело. Но я ничего не чувствовал.

— Партнёрство, — сказала она. — Ты получаешь доступ к магическим знаниям, но взамен помогаешь мне готовить защитников. Не поглощая их, а обучая. Передавая им те навыки и знания, которые ты уже собрал.

— А моя потребность в пище?

— Есть те, кто заслуживает поглощения, — сказала Древняя с отрешённостью, понимая, что я должен жить на что-то. — Террористы, массовые убийцы, диктаторы, маньяки. Люди, которые сделали свой выбор и посвятили жизни причинению страданий. Их ты можешь брать без угрызений совести, я не буду мешать.

Предложение было... разумным. Я получал то, что мне нужно, но в рамках определённых правил. Правил, которые, возможно, имели смысл. Возможно.

— А что, если твои защитники окажутся слабее моих... коллекционных экземпляров?

— Тогда мы все умрём, — сказала Древняя с простой честностью. — Но по крайней мере, мы дадим человечеству шанс сражаться за своё будущее, вместо того чтобы обречь его на поражение.

Я долго молчал, обдумывая предложение. Логика была понятна: направить мои способности на создание, а не разрушение. Использовать накопленные знания для обучения, а не только для личного усиления. Возможно, это даже было... интересно. Опыт наставничество у меня не был.

— У меня есть условия, — сказал я наконец.

— Слушаю.

— Первое: я остаюсь свободным в выборе целей. Никто не указывает мне, кого поглощать, а кого нет.

Древняя кивнула.

— Согласна. Но я оставляю за собой право вмешаться, если ты попытаешься навредить тем, кого я считаю необходимыми для защиты мира. Будущее виднеется в множестве вариантов.

— Второе: полный доступ к магическим знаниям Камар-Таджу.

— Постепенный доступ, — поправила она. — По мере того, как ты доказываешь свою приверженность нашему соглашению.

— Третье: я хочу понимать механизм пробуждения Тиамута. Если я действительно катализатор, то должен знать, как это работает.

Древняя задумалась дольше обычного.

— Это знание может быть опасным...

— Любое знание может быть опасным, — перебил я. — Но невежество ещё опаснее.

— Согласна. Но только после того, как ты докажешь свою надёжность.

— И последнее, — я посмотрел ей в глаза. — Если твоя стратегия провалится, если твои защитники не смогут остановить Тиамута, я вернусь к прежнему плану. Без вопросов и обязательств. Убью всех, кого посчитаю нужным и стану тем, кем должен быть.

Древняя молчала долго, глядя на заснеженные пики вокруг нас. Ветер стих, и воздух стал настолько тихим, что я мог слышать собственное дыхание.

— Согласна, — сказала она наконец. — Но с одним дополнением: если моя стратегия провалится, ты дашь мне возможность попытаться остановить тебя. Честный поединок, без хитростей и увёрток.

— Ты хочешь умереть? — Улыбнулся, обнажив клыки.

— Я хочу дать миру все возможные шансы на выживание. — Она протянула руку. — Договорились?

Я посмотрел на её руку. Маленькую, изящную, но я знал, какая сила скрывалась в этих пальцах. Сила, которая могла складывать реальность как бумагу. Убрал клыки.

Мы были врагами по природе. Хищник и Защитник. Уничтожитель и Создатель. Но сейчас, на вершине мира, мы могли стать чем-то средним. Союзниками по необходимости.

Не хочется дрейфовать в космосе в виде животного.

— Договорились, — сказал я и пожал её руку.

В момент соприкосновения наших ладоней между нами проскочила искра — не физическая, а магическая. Хах, Древняя связала нас клятвой, которая была сильнее любых слов. Теперь я не мог нарушить соглашение, не заплатив за это высокую цену. И она тоже.

— Тогда добро пожаловать в войну за будущее человечества, — сказала Древняя, убирая со стола чайный сервиз. — Надеюсь, ты готов открыть для себя, что значит защищать то, что больше тебя самого.

Я усмехнулся, чувствуя, как в груди шевелится что-то новое. Не голод, не жажда. Любопытство. Желание увидеть, куда приведёт этот необычный путь.

— Увидим, — сказал я. — Увидим.

***

Афелия не успела даже вскрикнуть, когда мои пальцы сомкнулись вокруг её горла. Её глаза — когда-то обычные, а теперь с красными прожилками от моего влияния — расширились от удивления и боли.

— За что? — прохрипела она, пытаясь вцепиться в мою руку. Её когти, такие же острые, как мои, скребли по коже, но не оставляли даже царапин.

— Просто так надо, милая, — сказал я спокойно, она чувствовала, как моя хватка усиливается.

Она пыталась сопротивляться, но против меня это было бесполезно. Я создал её, вдохнул в неё свою силу, сделал из обычной главы Гидры нечто большее. И теперь забирал это обратно.

Энергия потекла из её тела в моё — не только кровь её тело, но и воспоминания, навыки, сама суть того, чем она стала. Афелия обмякла в моих руках, её кожа побледнела, а глаза потускнели. Через несколько секунд от моего «потомка» осталась лишь высохшая оболочка.

Я отпустил труп, и он рухнул на металлический пол подземной базы с глухим звуком. Странно. Раньше такое действие не вызывало у меня никаких эмоций. Но сейчас, глядя на то, что осталось от Афелии, я ощущал... сожаление? Нет, не сожаление. Скорее разочарование. Она могла бы стать чем-то большим, но судьба предпочла сделать из неё инструмент.

Впрочем, время для размышлений было позже. Сейчас нужно было закончить начатое.

База Гидры простиралась на несколько уровней вглубь. Я знал каждый коридор, каждую комнату — ведь последние месяцы провёл здесь, превратив это место в свою крепость. Здесь жили и работали почти триста человек: обращённые Афелией агенты, обычные оперативники, учёные, техники.

Теперь все они были лишними.

Я шёл по главному коридору, и каждый мой шаг оставлял кровавый след. Не потому, что я был ранен — нет, кровь принадлежала тем, кто попадался мне на пути.

Первыми были охранники у лифта. Двое молодых солдат, которые даже не успели понять, что происходит. Моя рука прошла через грудь одного, разорвав рёбра и сердце. Второй попытался поднять автомат, но я двигался слишком быстро. Его голова отлетела в сторону, окрашивая белые стены коридора алыми брызгами.

Дальше — лаборатория. Доктор Раушман, немецкий биолог средних лет, поднял взгляд от микроскопа как раз в тот момент, когда я входил в помещение. Его глаза расширились от ужаса. Я уже был весь в крови.

— Вы... что вы делаете? — заикаясь, спросил он, отступая к дальней стене.

Я не ответил. Просто схватил его за лицо и начал поглощать. Раушман знал многое о генетике, о способах модификации человеческого тела. Эти знания могли пригодиться в будущем, даже если их носитель больше не нужен. Как и все на этой базе.

Два его ассистента попытались убежать, но лабораторные столы блокировали им путь. Я настиг их у двери — один удар разорвал первого пополам, второй умер, когда я раздавил его череп о стену.

Кровь. Её становилось всё больше. Она текла по полу ручейками, собиралась в лужи, впитывалась в мою одежду и кожу. Запах железа и страха наполнял воздух, но меня он не беспокоил. Наоборот — в нём была какая-то первобытная честность.

Эти люди больше были мне не нужны, так пусть встретят свою смерть в честности крови.

Спальные блоки. Здесь обитали рядовые сотрудники — повара, механики, связисты. Обычные люди, которые работали на Гидру из-за денег или идеологии. Большинство из них даже не знали о моём истинном происхождении.

Они узнали об этом в последние минуты своей жизни.

Я не торопился. Каждое убийство было точным, эффективным. Никому не позволил мучиться. Это не было актом жестокости — просто необходимостью. Свидетелей оставлять нельзя было, а везти их с собой не имело смысла.

В одной из комнат нашёл семью — жену одного из техников и их маленького сына. Женщина прижимала ребёнка к груди, дрожа от страха. Мальчик не мог быть старше пяти лет.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Он же ребёнок...

Я остановился в дверном проёме, глядя на них. В памяти всплыли воспоминания из разговора с Древней. Невинные. Те, кто заслуживает защиты, а не уничтожения.

Но эти двое видели меня. Знали, где я был. Представляли угрозу.

Моя рука взметнулась... и замерла в воздухе.

Что-то изменилось. В глазах ребёнка не было страха — только любопытство. Он рассматривал меня так, словно я был просто странным дядей, который зашёл к ним в гости. Чистота этого взгляда была... неожиданной. Но и ещё конечно Магия не позволила мне двинуться. Понятно.

— Идите, — сказал я наконец. — Поднимайтесь на поверхность и не оглядывайтесь. Забудьте, что видели меня.

Женщина не поверила своим ушам, но не стала спорить. Она схватила сына на руки и выбежала из комнаты, не оглядываясь.

Я стоял ещё несколько секунд, обдумывая свои действия. Это жалость? Или признак того, что соглашение с Древней уже начинает действовать во всю силу?

Не важно. Продолжил резню.

К тому времени, когда я добрался до нижнего уровня, где держали пленников, по базе текли настоящие реки крови. Стены были забрызганы алыми пятнами, а воздух пропитался металлическим запахом. Мои ботинки хлюпали при каждом шаге, оставляя кровавые отпечатки на металлическом полу.

Триста человек. Я убил триста человек за пол часа. И чувствовал... пустоту. Не удовлетворение, не сожаление. Просто пустоту. Мне было плевать на этих людей, на их цели и желание. Даже Афелия что была моей обращённой была равный в моем безразличие. Все эти люди были просто игрой. Временной, интересной, но теперь игрушку приходиться выбросит.

Массивная дверь в блок содержания открылась тихо. За ней располагался длинный коридор с камерами по обеим сторонам. В конце коридора — грузовой лифт, ведущий к ангару, где я спрятал корабль Вечных.

Домо — так они называли своё судно — был произведением искусство, намного превосходящих всё что я видел до этого. Я потратил недели, изучая его системы, пытаясь понять принципы работы. Корабль был не просто транспортным средством — это была живая биотехнология, способная к самовосстановлению и адаптации.

В первой камере сидел Икарис. Самый сильный из Вечных выглядел отнюдь не героически — его некогда прекрасная одежда была разорвана, а само тело покрыто синяками и порезами. Руку ещё ему не вернули, да и не смог бы никто. Кроме Аяк, но её уже не с нами. Энергетические оковы на руках и ногах не давали ему использовать способности.

Он поднял голову, когда услышал мои шаги.

— Ты, — прорычал он. — Что ты хочешь?

— Переезжаем, — коротко ответил я, активируя механизм клетки. Прутья раздвинулись, позволив мне войти внутрь.

Икарис попытался подняться, но оковы дёрнули его обратно на пол.

— Куда? — Его голос дрожал от бессильной ярости.

— Увидишь.

Я поднял его без особого труда — без способностей Вечный весил не больше обычного человека. Взвалив Икариса на плечо, направился к грузовому лифту. Корабль ждал в ангаре, его биометаллическая поверхность мерцала в тусклом свете аварийного освещения.

Внутри Домо я нашёл специальный отсек для содержания пленников где когда-то держали меня. Древние системы корабля активировались при моём приближении, создавая энергетическую клетку вокруг Икариса. Идеально подходящую тюрьму для Вечного.

Остальных перевозить пришлось по одному. Кинго — яркий актёр Болливуда, теперь сломленный и молчаливый. Тена — воительница, чей взгляд метался между яростью и болезнью. Она жила в двух мирах, в настоящем и в прошлом. Маккари — девушка, чья скорость когда-то позволила ей меня победить. Остальных переправил без никаких слов. Они даже не сопротивлялись.

И наконец — Серси.

Она была особенной среди Вечных. Не самой сильной, не самой быстрой, но в ней было что-то... человеческое. То, чего не хватало остальным. Возможно, именно поэтому она единственная влюбилась в смертного.

Когда я поднимал её клетку, Серси посмотрела мне в глаза.

— За что ты их всех вырезал? — спросила она тихо.

Я остановился, обдумывая ответ. Вокруг нас плавали обрывки крови и плоти, принесённые на моей одежде и коже. Запах смерти был везде.

— Они больше не нужны, — сказал я наконец.

— Это всё? — В её голосе не было обвинения, только печаль. — Триста жизней — и это всё, что ты можешь сказать?

— А что ещё? — Я уставился на неё. — Они выбрали служить Гидре. Организации, которая стремится поработить человечество. Их смерть освободила мир от потенциальной угрозы.

— Ты убил детей.

— Я не убил ребёнка, — поправил я. — Нет, не убил. Отпустил. Видишь? Я уже меняюсь.

Серси покачала головой.

— Ты пытаешься найти оправдания для массового убийства.

— Я не ищу оправданий, — ответил спокойно. — Мне плевать. Я констатирую факты.

Она замолчала, поднял её и отнёс к остальным. Взглянув на Вечных которые лежали на своих местах и не двигались, словно сломанные куклы не мог улыбнуться. Когда-то и я так лежал, ожидая и страдая от своей участи. Теперь роли поменялись. Я поднялся в главную каюту корабля. Здесь, среди инопланетных технологий и древних символов, кровь на моей одежде выглядела особенно контрастно. Современное варварство среди вечной красоты.

Я активировал систему, и Домо плавно поднялся в воздух. Корабль умел маскироваться, становясь невидимым для любых земных радаров и детекторов. В течение нескольких минут мы покинули ангар и взмыли в ночное небо. База пусть остаётся, может пригодиться когда-то, но не думаю.

Направление — Нью-Йорк.

***

Глава 32

Спустя восемь часов полёта я оказался в сердце города, который никогда не спал. Домо спрятал в заливе где никто и не подумает искать, активировав все защитные системы. Вечных оставил сидеть в своих клетках и размышлять о превратностях судьбы.

У меня были более важные дела.

Я шёл по улицам Манхэттена, и впервые за месяцы не охотился. Не высматривал потенциальные цели, не анализировал слабости прохожих. Просто... наблюдал.

Было раннее утро, город только начинал просыпаться. Первые пассажиры спускались в метро, кофейни открывали свои двери, уличные торговцы раскладывали товар. Обычная человеческая суета, которая раньше казалась мне просто хаосом биологических машин.

Но сейчас я видел нечто иное.

Пожилой мужчина кормил голубей возле фонтана. Его движения были медленными, осторожными — он явно страдал от артрита. Но в его глазах была доброта, которую невозможно было подделать. Он разговаривал с птицами тихим голосом, называл их по именам, переживал за каждую.

Мать с ребёнком переходили дорогу. Маленький мальчик — примерно того же возраста, что и тот, кого я пощадил на базе, — показывал на витрины магазинов и что-то взволнованно объяснял. Женщина слушала его с терпеливой улыбкой, время от времени поправляя его шарф.

Группа подростков играла в баскетбол на площадке между домами. Они смеялись, спорили, подбадривали друг друга. В их движениях была энергия, которая не имела ничего общего с агрессией или насилием. Просто радость от того, что они живы и молоды.

Странно. Раньше я видел в людях только потенциальную пищу или препятствия. Сейчас же... они были похожи на произведения искусства. Каждый со своей историей, своими мечтами, своими маленькими трагедиями и победами.

Это не значило, что я перестал быть хищником. Голод по-прежнему жил во мне, требуя удовлетворения. Но теперь он стал более... избирательным.

Я проследил взглядом за мужчиной в дорогом костюме, который грубо оттолкнул нищего, просившего милостыню. В его жестах читалось презрение к тем, кого он считал ниже себя. Такого я мог бы съесть без всяких ограничений.

Интересно это магия влияло на меня? Или я поменялся после разговора?

Или вон ту женщину, которая кричала на продавца цветов, обвиняя его в обмане из-за каких-то центов. Её лицо исказилось от злости, а голос звучал так, словно торговец украл у неё последние деньги. Мелочная жестокость — тоже форма зла.

Но большинство людей вокруг были... обычными. Не святыми, не злодеями. Просто живыми существами, которые пытались прожить свой день наилучшим образом. И в этом была какая-то красота.

Я дошёл до Музея капитана Америки. Массивное здание из светлого камня, украшенное барельефами военных сцен. У входа стояла очередь — туристы и местные жители, желающие прикоснуться к легенде.

Сам музей был впечатляющим. Зал за залом, посвящённые жизни и подвигам Стива Роджерса. Его униформа времён Второй мировой войны, муляж легендарного щита, фотографии боевых товарищей. История человека, который стал символом лучших человеческих качеств.

Я остановился перед огромным портретом капитана. Художник сумел передать не только внешнее сходство, но и внутреннюю силу героя. Решимость, благородство, готовность пожертвовать собой ради других. Всё это было видно на лицо Стива. Хах, в будущем этот же парень будет стоят среди живых. Интересно где он сейчас?

— Красиво, правда? — сказал кто-то рядом со мной.

Я повернулся. Пожилой ветеран в инвалидном кресле, его левая нога была ампутирована выше колена. На груди — военные награды, в глазах — тихая гордость.

— Служили с ним? — спросил, качнув головой в сторону портрета.

Старик отрицательно покачал головой.

— Нет, я из другого поколения. Вьетнам, не Европа. Но слышал истории от тех, кто его знал. Говорят, он был... особенным. Не из-за сыворотки, а из-за характера.

— В каком смысле?

— Он никого не считал лишним, — ответил ветеран просто. — Богатый ты или бедный, умный или простой — для него все были просто людьми, заслуживающими защиты.

Интересная философия. Я проследил взглядом за группой школьников, которые слушали экскурсовода у витрины с военным снаряжением. Их лица светились интересом и восхищением. Капитан Америка был для них не просто историческим персонажем, а примером для подражания.

Может быть, именно это имела в виду Древняя? Защищать не потому, что считаешь себя выше других, а потому, что видишь в них нечто ценное?

В чём ценность людей? Может стоило понять?

Я покинул музей и направился в сторону Гринвич-Виллидж. Адрес нью-йоркского отделения магов был мне передан лично Древний. Обычный с виду особняк на узкой улочке, затерявшийся среди кафе, старых домов и антикварных лавок.

Только приближаясь к дому, я почувствовал знакомое покалывание. Магические щиты, окружавшие здание, были почти невидимыми, но мои обострённые чувства легко их засекли. Древняя не шутила насчёт безопасности.

Я поднялся по ступенькам и постучал в тяжёлую деревянную дверь. Никакого ответа. Попробовал ещё раз — тот же результат.

Тогда просто толкнул дверь, и она легко отворилась.

Внутри меня встретила тишина и полумрак. Холл был обставлен в викторианском стиле — тёмное дерево, тяжёлые шторы, портреты в золочёных рамах. Но воздух вибрировал от магических энергий, которые делали пространство больше, чем казалось снаружи.

— Добро пожаловать в Нью-Йоркское святилище.

Голос прозвучал откуда-то сверху. Я поднял взгляд и увидел мужчину, который спускался по лестнице, ведущей на второй этаж. Высокий, худой, с аккуратной бородкой и пронзительными тёмными глазами. На нём была простая чёрная роба с золотыми узорами.

— Аврелий, — сказал он судя по всему узнавая меня.

— Вы знаете моё имя, — сказал, смотря на него с интересом, он остановился в нескольких шагах от меня. От него вкусно пахло. — Но я не думаю, что мы встречались раньше.

— Нет, не встречались. Но Древняя предупредила меня о вашем приходе. Предупредила и сказала быть поосторожнее со словами. Хотя, должен признать, ожидал увидеть кого-то... более впечатляющего.

— Внешность обманчива. — Я улыбнулся, подняв губы, и показав клыки.

— Это я уже понял, — он сделал жест, и воздух вокруг нас засветился золотистыми рунами. — Защитные заклинания реагируют на вашу ауру. Весьма... насыщенную.

Кецилий начал ходить вокруг меня кругами, словно изучая необычный экспонат. Его движения были плавными, контролируемыми — движения человека, привыкшего к опасности. Меня бы это взбесило раньше, но сейчас…Я чувствовал усталость. Мне было плевать на этого мага.

— Древняя рассказала мне о вашем соглашении, — продолжил он. — Хочу сказать, что отношусь к нему с определённым... скептицизмом.

— Почему же? — С ленцой спросил, не понимая что хочет от меня этот мальчик.

— Потому что леопард не меняет пятен, — Кецилий остановился передо мной, скрестив руки на груди. Его кровь пахла боевым настроем. Драться хочет? Как самонадеянно. — Ты убил тысячи людей. Поглотил несколько Вечных. И теперь хочешь, чтобы мы поверили в твою готовность защищать человечество?

— Я не прошу вас мне верить, — ответил спокойно. — Мне плевать на тебя, и на магов в целом.

В этот момент, когда он уже хотел ответить, воздух в холле замерцал, и появилась знакомая фигура в жёлтых одеждах. Древняя материализовалась из портала, её лицо было спокойным, но глаза внимательно изучали обстановку.

— Кецилий, — кивнула она своему ученику. — Как дела?

— Мирно, Учитель. Наш гость ведёт себя вполне цивилизованно. — Отойдя от меня сказал мужчина.

— Это хорошо, — Древняя повернулась ко мне. — Как прошло... завершение прежних дел?

— Быстро и эффективно, — ответил я. — Свидетелей не осталось. Кроме двоих, которых я отпустил.

— Двоих? — Кецилий поднял бровь.

— Женщина с ребёнком. Они не представляли угрозы.

Древняя кивнула с одобрением.

— Уже прогресс. А что насчёт вашего... аппетита? Как долго вы можете обходиться без пищи?

— Недели две, может быть три, — я задумался. — Но чем дольше воздержание, тем сильнее становится голод. И тем менее... разборчивым я становлюсь в выборе целей.

— Тогда нам нужно найти вам подходящую диету, — Древняя провела рукой по воздуху, и перед нами возникла светящаяся карта Нью-Йорка. На ней красными точками были отмечены десятки мест. — Преступные группировки, торговцы наркотиками, работорговцы. Мусор общества, от которого мир только выиграет, избавившись.

Я изучил карту с интересом. Действительно впечатляющий список.

— Как много информации у вас есть об этих людях?

— Достаточно, чтобы убедиться в их виновности, — ответила Древняя. — Мы не предлагаем вам убивать невинных. Только тех, кто сознательно выбрал путь зла.

Кецилий всё ещё выглядел скептичным.

— А что, если он не остановится на этом списке? Что, если аппетит потребует большего?

— Тогда мы будем иметь проблему, — Древняя посмотрела на меня серьёзно. — Но я верю, что наш новый союзник достаточно разумен, чтобы понимать выгоду долгосрочного сотрудничества.

— Союзник? — переспросил я. — Думал, я больше похож на полезного монстра на поводке.

— Вы то, чем решите быть, — ответила Древняя дипломатично. — Но пока вы помогаете нам защищать мир, мы будем относиться к вам как к союзнику.

Честно говоря, меня это устраивало. Я получал доступ к магическим знаниям, разнообразную пищу и возможность изучать человечество изнутри. Они получали мощное оружие против грядущих угроз. Взаимовыгодная сделка.

— Когда мы начинаем? — спросил я.

— Прямо сейчас, — Древняя сделала жест, и карта увеличилась, показывая конкретный район. — Склад в Бруклине. Группа торговцев людьми, специализирующихся на детях. Тридцать два человека, все виновны в самых отвратительных преступлениях.

Идеальная цель для моего первого «официального» задания. Я улыбнулся. Она меня проверяет.

— С удовольствием.

Кецилий поморщился при виде моих зубов.

— Древняя, вы уверены в этом решении?

— Нет, — ответила она честно. — Но уверенность — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Слишком много угроз надвигается на мир. Нам нужна любая помощь, даже если она приходит в такой... необычной форме.

Она открыла портал, ведущий к складу.

— Помните наше соглашение, — сказала она, глядя мне в глаза. — Только виновные. И только те, кого мы обозначили как цели.

— Помню, — кивнул я и шагнул к порталу. — А что насчёт свидетелей среди жертв?

— Спасайте их, — ответила Древняя. — Это тоже часть нашей работы.

Интересно. Спасение. Ещё одна новая концепция для изучения.

Я шагнул через портал, чувствуя знакомое покалывание магической энергии. С другой стороны, меня ждал склад, полный худших представителей человечества.

А также первый урок в моей новой карьере защитника.

Как ни странно, было интересно что из этого выйдет.

***

Склад встретил меня запахом страха, пота и чего-то более приятного — отчаяния. Старое кирпичное здание в промышленном районе Бруклина, где крики не привлекут внимания прохожих. Идеальное место для тех, кто торгует человеческими душами.

Я материализовался в тени между контейнерами, мгновенно оценивая ситуацию. Тридцать два человека — Древняя не ошиблась. Их сердцебиение было отчётливо слышно даже на расстоянии. Большинство находились в главном помещении склада, несколько охранников патрулировали периметр.

Но больше всего меня поразил другой звук — детский плач.

Я бесшумно проскользнул вглубь здания, следуя по запаховым следам. В небольшой комнате, отгороженной фанерными перегородками, я обнаружил их. Восемь детей, возраст от семи до четырнадцати лет. Они сидели на грязных матрасах, прикованные цепями к металлическим трубам.

Их глаза...были интересны. В них не было детства. Только страх, боль и безнадёжность. Это были взгляды будто маленьких стариков, которые видели слишком много зла.

Что-то странное происходило у меня внутри. Что-то, чего я не понимал. Обычно вид жертв вызывал у меня либо равнодушие, либо лёгкое удовольствие к их участи. Но сейчас... сейчас во мне поднималось нечто горячее и яростное.

Один из детей — девочка лет десяти с грязными светлыми волосами — подняла на меня взгляд. Вместо ожидаемого ужаса в её глазах мелькнуло что-то другое. Надежда?

— Ты пришёл нас спасти? — прошептала она.

Я открыл рот, чтобы ответить, но голос застрял в горле. Как она могла видеть во мне спасителя? Я был монстром. Убийцей. Хищником, который пришёл сюда не ради неё, а ради собственного насыщения.

— Да, — услышал я собственный голос. — Да, я пришёл вас спасти.

Откуда взялись эти слова? Почему я сказал их?

— Сидите тихо, — добавил я. — Скоро всё закончится.

Я вышел из импровизированной тюрьмы и направился к основному залу склада. Внутри меня что-то изменилось. Голод по-прежнему жил во мне, но теперь он был окрашен в новые тона. Это была не просто потребность в пище. Это была жажда чего-то другого. Не крови.

Возможно…мести?

Первого охранника я встретил у лестницы. Здоровенный мужчина с татуировками на шее, державший в руках автомат. Он даже не успел закричать — мои когти прошли сквозь его горло, мгновенно убив его.

Кровь была солёной, с привкусом никотина и алкоголя. Не сильно вкусная, но питательная.

Второго я настиг у окна. Он курил и смотрел в никуда, размышляя о чём-то своём. Возможно, о том, сколько денег он заработает на продаже детей. Его смерть была тихой и быстрой. Но когда я добрался до главного зала, сдержанность закончилась.

Передо мной открылась картина, которая заставила удивиться даже меня в прежние времена. Раньше такого не было. Мужчины сидели за столами, обсуждая "товар". На стенах висели фотографии детей с указанием цен. Некоторые снимки были настолько странными, что даже мой нечувствительный к человеческим страданиям разум испытал отвращение.

— ...эта партия особенно хороша, — говорил мужчина в дорогом костюме, тыча пальцем в фотографию той самой светловолосой девочки. — Покупатель из Азии готов заплатить...

Он не закончил фразу. Моя рука прошла сквозь его грудную клетку, и сердце остановилось в моей ладони. Горячая кровь брызнула на стол, заливая фотографии.

Остальные вскочили, хватаясь за оружие, но было уже поздно. Я перестал сдерживаться.

То, что произошло дальше, было не просто кормлением. Это была резня. Я двигался среди них, как воздух, разрывая плоть и дробя кости. Их крики эхом отражались от стен склада, смешиваясь с запахом пролитой крови.

Обычно я убивал быстро и эффективно. Зачем продлевать страдания, если цель — просто поесть? Но сегодня всё было иначе. Сегодня я хотел, чтобы они мучились. Хотел, чтобы они испытали хотя бы малую толику того страха, который видел в детских глазах.

Последний из них — лысый мужчина с золотыми зубами — попытался спрятаться за опрокинутым столом. Я медленно подошёл к нему, наслаждаясь запахом его ужаса.

— Пожалуйста, — хрипел он. — У меня есть деньги... много денег...

— Знаешь, что самое интересное? — сказал я, присев рядом с ним. — Дети тоже просили о пощаде. Но ты их не слушал.

Его смерть была особенно медленной.

Когда всё закончилось, я стоял посреди бойни, весь в крови. Тридцать два трупа лежали вокруг меня, их жизненная сила теперь текла в моих венах. Я должен был чувствовать удовлетворение, сытость, покой.

Вместо этого я чувствовал... пустоту.

Нет, не совсем пустоту. Что-то новое. Что-то, чего я не мог понять.

Звук детских голосов вернул меня к реальности. Я быстро очистился от крови, выкинув комок подальше и направился к их импровизированной тюрьме. За несколько секунд я разорвал цепи, освобождая маленьких узников.

— Всё кончено, — сказал я. — Вы в безопасности.

Дети смотрели на меня с восхищением. Да, именно с восхищением. В их глазах я был не монстром, а героем. Спасителем. Тем, кто пришёл, когда всё казалось безнадёжным.

— Ты как супергерой, — прошептал мальчик лет восьми. — Как Капитан Америка.

Капитан Америка. Человек, чей портрет я видел в музее всего несколько часов назад. Символ благородства и самопожертвования. И теперь этот ребёнок сравнивал меня с ним.

Что-то внутри в моей голове не понимала, как реагировать на всё это. Незнакомое чувство, которое я не мог назвать.

— Как тебя зовут? — спросила светловолосая девочка.

Я задумался. Аврелий? Хищник? Древняя называла меня по-разному, сам назвался просто Аврелием ради приличия, но это были просто ярлыки. А дети спрашивали не о том, кто я, а о том, каким именем меня называть.

— Просто... друг, — ответил я наконец.

Она улыбнулась. Первая искренняя улыбка, которую я видел за долгое время. И почему-то от этой улыбки мне стало... приятно?

Через портал, который открыла Древняя, дети были переданы в специальный приют. Я наблюдал, как они уходили в светящийся круг магии, всё ещё оглядываясь на меня с благодарностью.

— До свидания, супергерой! — крикнул мальчик на прощание.

И вот я остался один среди трупов, не понимая, что произошло со мной за эти несколько часов.

***

Ночь застала меня на крыше одного из небоскрёбов Манхэттена. Я сидел на краю, свесив ноги, и смотрел на огни города подо мной. Миллионы людей жили своими жизнями, не подозревая о монстрах, которые охотятся в темноте. И не подозревая о монстрах, которые теперь, возможно, их защищают. Смешно.

Кровь торговцев людьми всё ещё согревала меня изнутри, но голод был не единственным, что я почувствовал сегодня. Были и другие ощущения. Странные, непонятные, беспокоящие.

Воздух за моей спиной заколебался, и я даже не повернулся. Её присутствие было узнаваемым.

— Как дела? — спросила Древняя, опускаясь рядом со мной на край крыши.

— Задание выполнено, — ответил я коротко. — Тридцать два трупа. Восемь спасённых детей.

— Это не то, о чём я спрашивала.

Я наконец повернулся к ней. В лунном свете её лицо казалось ещё более загадочным, чем обычно. Глаза блестели мудростью, которую я давно не видел у живых, но в них читалось и что-то ещё. Любопытство? Беспокойство?

— А о чём же?

— О том, что ты чувствуешь, — сказала она просто. — Сегодня с тобой что-то произошло. Даже на расстоянии я могла почувствовать изменения в твоей ауре.

Я усмехнулся.

— Ауре? Я думал, у монстров нет душ.

— У всех есть души, — ответила Древняя спокойно. — Вопрос в том, что мы с ними делаем. Некоторые заботливо взращивают их, другие позволяют зачерстветь. А третьи прячут так глубоко, что забывают о существовании.

— Философия, — проворчал. — К чему ты ведёшь?

— К тому, что дети видели в тебе героя.

Эти слова ударили точно в цель. Я замолчал, снова глядя на огни города. Не знаю.

— Они ошиблись, — сказал я наконец. — Я не герой. Я убийца. Хищник. Я съел их мучителей не из благородства, а потому что был голоден.

— И всё же ты их спас.

— Это был побочный эффект.

— Был ли?

Я повернулся к ней, готовый возразить, но встретил её пронизывающий взгляд. В нём не было осуждения или отвращения. Только интерес.

— Расскажи мне, что ты почувствовал, увидев детей в цепях, — сказала она.

— Ничего особенного. Жалость к их положению. Как я уже говорил, я не совсем бесчувственный. Просто не вижу смысла в их жизни. Такая слабость. Такое жалкое существование…

— Лжёшь.

— Что?

— Ты лжёшь, — повторила Древняя спокойно. — Себе в первую очередь. Я видела, как ты убивал торговцев. Это была не просто охота. Это была ярость.

— Ярость? — я рассмеялся. — У меня нет эмоций настолько сильных. Я...

— Ты что? — Древняя наклонила голову. — Машина для убийств? Бесчувственный хищник? Монстр без сердца?

— Да, — ответил я твёрдо. — Именно так.

— Тогда объясни мне, — она встала и сделала несколько шагов по крыше, — почему ты сказал детям, что пришёл их спасти? Зачем лгать жертвам, которых собираешься съесть?

— Я не собирался их есть.

— Почему?

Проклятье. Простой вопрос, на который у меня не было ответа. Почему я не тронул детей? Почему даже мысли об этом не возникло?

— Они были невинными, — сказал я после долгой паузы.

— И что? — Древняя вернулась ко мне. — Раньше это тебя не останавливало. Ты убивал невинных сотнями.

— Это было... по-другому.

— Как?

Я молчал. Как объяснить то, что сам не понимаю? Как описать чувство, которого у меня быть не должно?

— Когда они посмотрели на меня, — начал я медленно, — в их глазах не было страха. Была надежда. Они видели во мне спасителя. И я будто... я не хотел их разочаровывать. Не знаю.

Древняя кивнула.

— Вот оно. Вот то, что я искала.

— Что именно?

— Эмпатию. Способность видеть себя глазами других. Чувствовать их боль как свою собственную.

— У меня нет эмпатии, — возразил я резко. — Я не способен на такие вещи.

— Тогда почему ты злишься?

Вопрос застал меня врасплох.

— Что?

— Ты злишься, — повторила Древняя. — Сейчас, в этот момент. Твоё тело напряжено, дыхание учащено, руки сжаты в кулаки. Ты злишься на меня за то, что я заставляю тебя смотреть на себя под другим углом.

Проклятье. Она была права. Я действительно злился. Но почему?

— Я не понимаю, что со мной происходит, — признался я наконец.

— А что ты чувствовал, когда дети назвали тебя героем?

Я задумался, пытаясь найти слова для описания того странного ощущения.

— Тепло, — сказал я неуверенно. — Как будто что-то внутри меня... ожило. Но это невозможно. У меня нет чувств к людям. Я не способен на добрые чувства.

— Кто тебе это сказал?

— Что?

— Кто сказал тебе, что у тебя нет души? Что ты не способен на добро?

Я открыл рот, чтобы ответить, но осознал, что не знаю. Это было просто... фактом. Аксиомой. Как дважды два четыре.

— Я монстр, — сказал тихо. — Монстры не чувствуют любви, сострадания, благородства.

— А кто решает, что ты монстр? — Древняя села рядом со мной. — Общество? Те, кого ты убивал? Или ты сам?

— Мои поступки...

— Твои поступки определяют то, кем ты был. Не то, кем ты можешь стать.

Я посмотрел на неё с недоумением.

— Ты предлагаешь мне... измениться? Мне?

— Я предлагаю тебе сделать выбор, — ответила Древняя. — Ты можешь остаться тем, кем был — хищником, убийцей, монстром. Или можешь стать тем, кем тебя видят эти дети — защитником.

— А если я не смогу? Если природа окажется сильнее?

— Тогда мы это выясним. Но пока что ты сделал правильный выбор. Ты спас невинных и уничтожил виновных.

Мы молчали несколько минут, глядя на город подо мной. Я думал о детских глазах, полных надежды. О том тепле, которое почувствовал, когда они улыбнулись мне. О странном ощущении... правильности происходящего.

— Древняя, — сказал я наконец.

— Да?

— А что, если я снова почувствую голод? Что, если в какой-то момент мне захочется съесть кого-то невинного?

— Тогда ты примешь решение, — ответила она. — Каждый день, каждый час, каждую минуту мы выбираем, кем быть. Добрыми или жестокими. Защитниками или хищниками. Героями или монстрами.

— И ты думаешь, я смогу выбрать правильно?

Древняя встала и открыла портал.

— Я думаю, — сказала она, оборачиваясь ко мне, — что сегодня ты уже сделал правильный выбор. Остальное покажет время.

Портал закрылся, оставив меня одного на крыше небоскрёба. Я ещё долго сидел там, размышляя о её словах. О детях, которые видели во мне героя. О тепле, которое я почувствовал от их улыбок.

Возможно ли, чтобы монстр стал защитником? Может ли хищник научиться заботиться о тех, кого раньше считал добычей?

Я не знал ответа на эти вопросы. Но мне нужно их найти.

***

Глава 33

Я провёл на крыше ещё час, размышляя над словами Древней. Город подо мной постепенно засыпал — окна гасли одно за другим, движение на улицах замедлялось. Но мне нужно было вернуться. Домо ждал меня в заливе, а вместе с ним — оставшиеся Вечные. Надо бы их проверить. Не убежал бы никто.

Хотя погоняться за ними было бы весело.

Спустившись с небоскрёба прыжком, я направился к береговой линии. Набережная была пуста, лишь редкие фонари освещали дорожки и скамейки. Морской бриз нёс запахи соли, водорослей и далёких кораблей полных людей. Где-то в глубине залива, скрытый под водой, покоился корабль Вечных — теперь мой корабль.

Я дошёл до края пристани и, не раздумывая, шагнул прямо в воду.

Холодная вода залива мгновенно поглотила меня, просачиваясь сквозь ткань одежды. Обычный человек задохнулся бы в считанные минуты, но мне воздух был не нужен. Я опускался всё глубже, позволяя течению нести меня к центру залива. Вокруг царила абсолютная темнота, нарушаемая лишь слабыми отблесками городских огней на поверхности далеко над головой.

Рыбы разбегались при моём приближении, инстинктивно чувствуя присутствие хищника. Несколько любопытных крабов попытались исследовать мои ботинки, но быстро ретировались, когда я двинулся дальше. На глубине тридцати метров давление воды стало ощутимым, но моё тело легко к нему адаптировалось.

И вот он — Домо. Корабль Вечных лежал на дне залива как спящая рыба. Его органические формы сливались с морским рельефом настолько идеально, что неопытный глаз мог принять его за природное образование. Но я знал каждый изгиб этого корабля, каждую линию его архитектуры. Ведь теперь он принадлежал мне.

Я коснулся одной из внешних панелей, и корабль откликнулся. Биометрические сканеры считали мою ДНК — теперь уже изменённую после поглощения нескольких Вечных — и шлюз бесшумно открылся. Вода хлынула внутрь на мгновение, но затем была быстро откачана автоматическими системами.

Внутри Домо воздух был свежим и тёплым. Корабль поддерживал идеальную атмосферу для своих обитателей, даже если эти обитатели кардинально изменились. Я прошёл по знакомым коридорам, мои мокрые ботинки оставляли следы на полированных поверхностях.

Стены корабля больше не были пустыми. За месяцы, проведённые здесь, я украсил их картинами — не обычными полотнами, а живыми фресками, созданными моими способностями. На одной стене развернулась панорама африканской саванны во время миграции антилоп. На другой — заснеженные вершины Гималаев, где монахи медитировали в древних монастырях. Здесь — коралловые рифы с их буйством красок и жизни, там — северное сияние, танцующее над арктической тундрой.

Каждая картина была настолько реалистичной, что казалась окном в другой мир. Я создавал их по памяти, воссоздавая места, которые видел за свою долгую жизнь. Возможно, это была попытка внести что-то прекрасное в пространство, ставшее свидетелем такого количества смертей.

Насвистывая старую мелодию — что-то из эпохи своих путешествий на заре человечество, которую когда-то играл один из уничтоженного народа, — я направился в тюремный блок. Здесь, в специальных камерах, которые раньше использовались для изоляции меня любимого, теперь содержались выжившие члены команды.

Серси сидела в углу своей камеры, обхватив колени руками. Её некогда красивое лицо осунулось, глаза потускнели. Она подняла взгляд, когда услышала мои шаги.

— Вернулся? — спросила она тихо.

— Как видишь, — ответил я, останавливаясь перед силовым полем камеры. — Как дела? Не скучаешь?

— Что ты хочешь от нас? — В её голосе не было агрессии, только усталость. — Почему не убьёшь и не покончишь с этим?

— А зачем? — Я пожал плечами. — Мёртвые не могут размышлять о своих ошибках. А вы — можете.

В соседней камере Друиг лежал на койке, глядя в потолок. Его способности к контролю сознания были заблокированы теми же системами, что удерживали его в заключении. Он даже не повернул голову в мою сторону.

— Всё ещё дуешься? — спросил я у него.

— Иди к дьяволу, — процедил он сквозь зубы.

— Уже был. Неинтересно.

Тена и Маккари сидели каждый в своей камере, погружённые в собственные мысли. Первая изучала стены в поисках слабых мест — безнадёжное занятие, учитывая технологии Вечных. Вторая, кажется, медитировала, пытаясь найти внутренний покой перед лицом неопределённого будущего.

— Кстати, — сказал я, обращаясь ко всем сразу, — у меня есть новости. Я заключил соглашение с магами Земли. Теперь я официально на стороне добра.

Серси фыркнула.

— Ты? На стороне добра? После того, что сделал с нами?

— Времена меняются, — ответил я философски. — Люди говорят, что каждый заслуживает второго шанса. Решил проверить.

— И во что это выльется? — спросил Тена, впервые за долгое время проявив интерес к разговору.

— Пока не знаю. Но сегодня я спас восьмерых детей от работорговцев. Представляете? Я — спаситель детей.

В камерах повисла тишина. Вечные переглянулись, не зная, как реагировать на это заявление.

— Ты издеваешься? — наконец спросила Серси.

— Нисколько. Более того, дети назвали меня героем. Сравнили с Капитаном Америкой. — Я улыбнулся. — Забавно, правда?

Не дождавшись ответа, я направился к мостику. За мной остались несколько растерянных лица, пытающихся понять, лгу я или говорю правду.

Мостик Домо был сердцем корабля. Отсюда управлялись все системы, отсюда велось наблюдение за планетой. Я опустился в капитанское кресло — массивную конструкцию которую создал, адаптированная под мою фигуру.

— Домо, включи камеры наблюдения за городом, — скомандовал я.

Голограммы зажглись вокруг меня, показывая различные уголки Нью-Йорка. Корабль имел доступ к тысячам камер по всему городу — официальных и не очень. Я мог наблюдать за жизнью восьми миллионов человек в реальном времени.

— Покажи мне Человека-Паука, — попросил я.

Изображение сфокусировалось на крыше одного из зданий в Квинса. Питер Паркер — молодой парень, когда-то получивший свои способности — сражался с группой грабителей банка. Его движения ещё были не уверенными, он явно учился управлять своей силой и ловкостью чтобы никого не убить.

Но рядом с ним была она. Фелиция Харди — Чёрная Кошка. Некогда обычная воровка, теперь нечто большее. Я обратил её, когда она попалась мне. Теперь она обладала сверхчеловеческими способностями и помогала юному герою. Дуэт героев. Как весело.

— Левее, Паук! — кричала она, увёртываясь от автоматной очереди. Её белые волосы развевались на ветру, коготки блестели в свете уличных фонарей.

Питер метнул паутину, обезоружив одного из преступников, но тут же получил удар от другого. Фелиция мгновенно среагировала, её когти прошли сквозь кевлар бронежилета противника как сквозь бумагу.

Интересно наблюдать за ними. Она была сильнее, быстрее, смертоноснее — но при этом сдерживала себя ради него. Паркер же искренне верил в то, что любого можно исправить, что каждая жизнь ценна. Наивность, которая когда-то казалась мне отвратительной, теперь вызывала нечто другое. Любопытство? Восхищение?

— Переключись на Тони Старка, — приказал я.

Изображение сменилось. Тони Старк в своей броне, ещё грубоватой броне Железного Человека сражался с террористами где-то в Европе. Его репульсоры освещали пустынную местность, а ракеты превращали в пыль технику противника.

Старк был циником, но циником с принципами. Он осознал ошибки своего прошлого и теперь пытался их исправить. Использовал технологии не для разрушения, а для защиты. Каждый выстрел, каждый манёвр были рассчитаны так, чтобы минимизировать жертвы.

— А теперь Фантастическую Четвёрку, — сказал я.

На экранах появились Рид Ричардс, Сьюзан Шторм, Джонни Шторм и Бен Гримм. Они исследовали какую-то аномалию в космосе, их корабль дрейфовал между звёздами. Ричардс изучал показания приборов с маниакальной сосредоточенностью, Сьюзан координировала действия команды, Джонни пилотировал, а Бен... Бен просто был рядом, готовый защищать своих друзей любой ценой.

Семья. Не по крови, а по выбору. Они доверяли друг другу больше, чем себе. Готовы были умереть друг за друга без малейших колебаний.

Я наблюдал за ними часами, переключаясь между различными героями. Каждый был уникален, у каждого была своя мотивация, свой путь. Но всех их объединяло одно — желание защищать других, часто жертвуя собственными интересами.

Почему? Что заставляло их рисковать жизнью ради незнакомцев? Что давало им силы продолжать, когда всё казалось безнадёжным?

Я думал об этом, когда заметил, что рассвет уже окрашивает небо в розовые тона. Время посетить в Камар-Тадж.

***

Библиотека Камар-Таджа была оазисом тишины. Древние фолианты стояли на полках, храня знания тысячелетий. Магические артефакты мягко светились на своих местах, создавая атмосферу. Было интересно узнать, что здесь хранилось то что возможно было старше меня.

Древняя, сидя за небольшим столиком с двумя чашками дымящегося чая, ждала меня пока я осмотрюсь. Её лицо было спокойным, но я видел в глазах живой интерес.

— Интересно? — заметила она, когда я опустился в кресло, напротив. — Хорошее качество для ученика.

— Ученика? — Я поднял бровь. — Немного преждевременно, не кажется?

— Возможно. — Она подвинула ко мне одну из чашек. — Жасминовый чай. Помогает сосредоточиться.

Я взял чашку, вдохнул аромат. Действительно жасмин, но с примесью чего-то ещё. Корней, которые росли только в горах Тибета похоже. Даже не знаю, я точно бывал тут в прошлом, но тогда это были другие горы и другие пики.

— Вкусно, — сказал я, сделав глоток. — Рецепт древний?

— Несколько веков. — Древняя улыбнулась. — Хотя для таких, как мы, это не так уж и долго.

«Такие, как мы». Интересная формулировка.

— Сколько тебе лет кстати? — спросил я прямо.

— Достаточно, чтобы видеть взлёт и падение империй. А тебе?

— То же самое. — Я сделал ещё один глоток. — Хотя я видел их не как наблюдатель, а как участник. Иногда как причина падения.

— Сожалеешь?

Вопрос застал меня врасплох. Сожалею ли? Я никогда по-настоящему не задумывался об этом.

— Не знаю, — ответил я честно. — Раньше нет. Теперь... возможно.

— Что изменилось?

Я посмотрел в окно библиотеки, где виднелись заснеженные вершины. Где-то там, высоко в горах, монахи медитировали в поисках просветления. Они посвящали всю жизнь пониманию мироздания, поиску истины.

— Я начал видеть людей... по-другому, — сказал я медленно. — Раньше они были просто пищей. Источником силы. Теперь... теперь я вижу в них нечто большее.

— Что именно?

— Потенциал. Красоту. Сложность. — Я поставил чашку на стол. — Вчера я наблюдал за героями вашего мира. Старк, Паркер, Фантастическая Четвёрка. Каждый из них готов умереть за незнакомцев. Почему?

Древняя задумалась.

— А как думаешь ты?

— Раньше я бы сказал — глупость. Слабость. Отсутствие самосохранения. Не понимание того что своя жизнь дороже. — Я покачал головой. — Но теперь... Может быть, это сила? Способность видеть что-то большее, чем собственные потребности? Они видят то что не виду я. Это и волнует меня.

— Интересная эволюция мышления. — Древняя налила себе ещё чая. — Довольна быстра я бы сказала. Что её вызвало?

— Дети, — ответил я без колебаний. — Когда они посмотрели на меня с надеждой... Я почувствовал нечто новое. Ответственность? Желание оправдать их доверие?

— Эмпатия.

— Может быть. — Я снова взял чашку. — Но разве монстры способны на эмпатию? Раньше за собой такого не замечал.

— А кто сказал, что ты монстр? — Древняя откинулась в кресле. — Определения — это просто слова. Ярлыки, которые мы навешиваем на себя и других. Ты убивал — это факт. Но убийство может быть актом зла, а может быть актом справедливости. Всё зависит от мотивов. Я знаю настоящих монстров. У них нету того что есть у тебя.

— Мои мотивы были эгоистичными. Я убивал, чтобы насытиться.

— Ты убивал чтобы жить. А вчера? — Её глаза сверкнули. — Торговцы людьми. Твои мотивы были теми же?

Я задумался. Действительно, вчера всё было по-другому. Я не просто кормился — я мстил. За детские слёзы, за разбитые надежды, за украденную невинность.

— Нет, — признал я. — Вчера я убивал из гнева. Из чувства справедливости.

— Вот видишь. — Древняя улыбнулась. — Способность к изменению — это то, что отличает разумное существо от животного. Ты можешь выбирать, кем быть.

— Но природа...

— Природа даёт нам инструменты, — перебила она. — То, как мы их используем, зависит только от нас. Твоя природа дала тебе силу, скорость, регенерацию. Ты можешь использовать их для разрушения — или для защиты.

Мы пили чай в тишине, каждый погружённый в свои мысли. За окном солнце поднималось всё выше, освещая древние здания монастыря.

— Расскажи мне о твоей жизни, — попросил я наконец. — Каково это — защищать мир веками?

Древняя улыбнулась грустно.

— Одиноко. Когда ты живёшь дольше обычных людей, ты видишь, как умирают все, кого любишь. Друзья, ученики, возлюбленные — все превращаются в воспоминания.

— Тогда зачем продолжать?

— Потому что кто-то должен. — Она посмотрела на меня серьёзно. — Мир полон чудес и красоты, но в нём также полно опасностей. Демоны из других измерений, древние боги, безумные титаны — все они жаждут уничтожить то, что мы считаем драгоценным.

— Обычные люди даже не знают о существовании этих угроз.

— И это правильно. — Древняя кивнула. — Знание о некоторых вещах может свести с ума. Лучше пусть они живут в неведении, строят семьи, создают искусство, любят и мечтают.

— А мы будем стоять в тени, защищая их мечты?

— Именно. — Она сделала глоток чая. — Хотя иногда хочется войти в их мир. Почувствовать себя частью чего-то большего. Но это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Я понимал её. Тысячелетия наблюдений сделали меня экспертом по человеческой природе, но не её участником. Я был вечным аутсайдером, изучающим спектакль со стороны. Вечным убийцей который не замечал красоты жизни. Ошибка? Возможно.

— Иногда я завидую им, — признался я. — Их жизни коротки, но наполнены смыслом. Каждый день для них важен. Каждое решение имеет вес.

— А для нас?

— Для нас время — это просто река, в которой мы стоим по пояс, — ответил я, показав рукой длинную линию. — Мы видим, как она течёт, но не чувствуем её силы. Мы словно встали на ней как камни, которые там стоять вечность. Проходят эпохи, умирают миллионы живых существ, а мы как бездушные сущности не замечаем, как всё меняется.

Древняя кивнула с пониманием.

— Но вчера ты почувствовал. Увидел изменение. Когда увидел детей в цепях.

— Да. Вдруг время стало важным. Каждая секунда их страданий имела значение. — Я поставил чашку. — Это было... отрезвляющим.

— Эмпатия делает время реальным, — сказала Древняя. — Когда мы чувствуем чужую боль как свою, мы понимаем ценность каждого мгновения.

— Но она также делает нас уязвимыми.

— Это цена человечности. — Она встала, подойдя к одной из полок с книгами. — Чем больше мы заботимся о других, тем больше можем пострадать. Но без этой уязвимости мы превращаемся в камни — твёрдые, неразрушимые и мёртвые.

Она вернулась с древним томом в кожаном переплёте.

— Это дневник одного из моих предшественников. Обычный, без магии или заклинание. Просто его мысли. Верховный маг Агамотто. Он писал: "Сила без сострадания — это проклятие. Сострадание без силы — трагедия. Но сила, направляемая состраданием, может изменить мир".

— Красивые слова, — сказал я. — Но как их применить на практике?

— Начать с малого. — Древняя села обратно. — Ты уже сделал первый шаг, спасая детей. Теперь нужно продолжать.

— И куда это приведёт?

— Не знаю. — Она улыбнулась. — В этом и заключается красота неопределённости. Мы можем строить планы, но жизнь часто удивляет нас.

Мы ещё долго говорили о философии, о природе добра и зла, о цене бессмертия. Древняя рассказывала истории о великих магах прошлого, об их победах и поражениях. Я делился своими наблюдениями за человечеством, за его эволюцией и неизменными чертами.

— Знаешь, что меня больше всего удивляет в людях? — сказал я, когда солнце начало клониться к закату.

— Что?

— Они знают, что умрут, но продолжают строить планы на будущее. Создают семьи, зная, что расстанутся навсегда. Любят, несмотря на боль потери. — Я покачал головой. — Это требует невероятной храбрости.

— Или отчаяния, — заметила Древняя.

— Нет. — Я был уверен. — Отчаяние ведёт к разрушению. Это нечто другое. Надежда? Вера в то, что жизнь имеет смысл, даже если она коротка?

— Возможно, именно это делает их достойными защиты.

Мы сидели в тишине, каждый размышляя над услышанным. За окном начинали загораться первые звёзды.

— Древняя, — сказал я наконец. — Спасибо.

— За что?

— За то, что показала мне другой путь. За то, что не попыталась меня уничтожить. За... веру в то, что я могу измениться.

Она кивнула.

— Каждый заслуживает шанса на искупление. Даже монстры. — Её глаза заблестели лукаво. — А теперь скажи мне — готов ли ты к следующему шагу?

— Какому именно?

Древняя встала и подошла к окну, глядя на звёздное небо.

— Сила — это инструмент. Но без знания того, как её правильно использовать, она может принести больше вреда, чем пользы. — Она обернулась ко мне с загадочной улыбкой. — А теперь... хочешь поучиться магии?

Её предложение повисло в воздухе как вызов, как возможность, как обещание ещё больших изменений. Я посмотрел на неё, на древние книги вокруг нас, на мерцающие артефакты силы.

Магия. Ещё один способ изменить мир — или себя.

— С удовольствием, — ответил я, и моя улыбка была зеркалом её собственной.

***

Глава 34

Кафе "Мерлин" располагалось в тихом переулке недалеко от Нью-Йоркского Святилище, маскируясь под обычное заведение для туристов. Но завсегдатаи знали — здесь собирались те, кто изучал мистические искусства. Магическая защита делала разговоры невозможными для подслушивания, а владелец, старый маг-отступник, не задавал лишних вопросов.

Я сидел за угловым столиком, методично разрезая кровавый стейк на небольшие кусочки. Мясо было прожарено ровно настолько, чтобы снаружи образовалась хрустящая корочка, но внутри оставалось почти сырым. Сок — тёмно-красный, почти чёрный — стекал по тарелке, смешиваясь с томатным соком в высоком стакане рядом.

Кецилий сидел напротив, с отвращением наблюдая за моей трапезой. Его худое лицо выражало плохо скрываемое омерзение, а пальцы нервно постукивали по чашке с кофе — единственному, что он заказал.

— У тебя всё связано с кровью. Противно. — проворчал он, когда я отправил в рот очередной кусок.

Я поднял вилку, на которой красиво красовался кусочек мяса, и возмущённо посмотрел на своего напарника по обучению.

— Эй-эй, парень! — воскликнул я, размахивая вилкой. — Мы с тобой уже как несколько месяцев вместе учимся магии. Тебе бы надо привыкнуть ко мне и быть добрее к своему напарнику.

Кецилий закатил глаза и отвернулся к окну.

— Мы не учимся магии, только ты. Я просто наблюдаю. И то, что ты защищаешь мир от разных тварей и убиваешь преступников, не делает из тебя героя.

Я не ответил, лишь усмехнулся, продолжая жевать. Забавно было слышать это от человека, который совсем недавно пытался призвать Дормамму и уничтожить половину планеты. Впрочем, каждый имел право на мнение. И похоже на ошибки планетарного масштаба.

— Зато делает мир чуточку безопаснее, — заметил я, запивая мясо томатным соком. Сменим тему. — Кстати, как успехи с Кольцами Раггадора? Вчера ты выглядел так, будто пытаешься поднять слона одним мизинцем.

Кецилий поморщился.

— Кольца требуют абсолютной концентрации. А рядом с тобой сосредоточиться невозможно. Ты постоянно что-то напеваешь, щёлкаешь пальцами или рассказываешь о том, как "красиво" кто-то умер.

— Смерть может быть красивой, — возразил я. — Вчера торговец людьми умер так изящно... Сначала удивление в глазах, потом понимание неизбежности, а в конце — почти благодарность за то, что страдания закончились.

— Вот! — Кецилий ткнул в мою сторону пальцем. — Именно это я и имею в виду! Нормальные люди не говорят о смерти как о произведении искусства!

— А кто сказал, что я нормальный? — Я отрезал ещё один кусок стейка. — И вообще я не человек. К тому же, ты сам не образец душевного здоровья. Помнишь, как пытался принести в жертву Дормамму всё человечество?

— Это было... заблуждением, — пробурчал Кецилий. — Я думал, что делаю правильно.

— А я думаю, что делаю правильно сейчас. — Я пожал плечами. — Разница лишь в масштабах и методах.

Кецилий фыркнул, но спорить не стал. Бессмысленно ведь. Вместо этого он достал из кармана небольшой светящийся кристалл — один из учебных артефактов Камар-Таджа.

— Между прочим, Учитель хочет, чтобы мы попрактиковались с зеркальными заклинаниями. Говорит, без них мы никогда не поймём истинную природу реальности.

— Зеркальное измерение... — Я задумчиво покрутил в руке бокал с томатным соком. — Знаешь, иногда мне кажется, что я всю жизнь жил в зеркальном мире. Наблюдал за людьми как за отражениями, не понимая, что они настоящие.

— Философия не твоя сильная сторона, — сухо заметил Кецилий. — Лучше расскажи, как продвигается изучение Кольца Цитторака?

— Неплохо. — Я показал ему руку, вокруг которой на мгновение вспыхнула красноватая аура. — Правда, иногда кажется, что кольцо пытается контролировать меня, а не наоборот.

— Артефакты тёмной магии всегда так себя ведут. — Кецилий нахмурился. — Ты уверен, что стоит с ними связываться?

— А разве ты не связывался с тёмными силами? — Я ухмыльнулся. — Дормамму, помнишь?

— Именно поэтому я и предупреждаю. — Его голос стал серьёзным. — Тёмная магия развращает. Постепенно, незаметно. Сначала ты используешь её для благих целей, потом... потом уже не можешь остановиться.

— Хм. — Я прожевал последний кусок стейка и откинулся в кресле. — А что, если тёмная магия — это просто инструмент? Нож может убить, а может спасти жизнь в руках хирурга.

— Сравнение неудачное. — Кецилий покачал головой. — Тёмная магия питается эмоциями. Гневом, ненавистью, жаждой власти. Чем больше ты её используешь, тем сильнее становятся эти эмоции.

— Тогда хорошо, что у меня их и так достаточно, — рассмеялся я. — Что может испортить то, что уже испорчено?

Кецилий посмотрел на меня с странным выражением — не то жалость, не то понимание.

— Знаешь, что меня в тебе больше всего удивляет? — сказал он неожиданно.

— Что?

— Ты постоянно говоришь о себе как о монстре, но при этом изучаешь магию защиты. Спасаешь детей. Людей. Сидишь здесь со мной и ведёшь нормальную беседу вместо того, чтобы кого-нибудь убивать.

— Возможно, я просто очень хорошо маскируюсь.

— Возможно. — Кецилий пожал плечами. — Или возможно, ты не такой монстр, как думаешь.

Я собирался ответить что-то язвительное, но тут Кецилий наклонился вперёд, понизив голос.

— Кстати, Древняя хочет поговорить с тобой о... кое-чём особенном.

— О чём именно?

— О твоих заключённых. — Он глянул по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слушает. — Она считает, что держать их в тюрьме слишком опасно. Рано или поздно кто-нибудь попытается их освободить.

— И что она предлагает?

— Не знаю. Но по её лицу можно понять — это что-то серьёзное.

Я вытер рот салфеткой, размышляя над словами Кецилия. Серси, Друиг, Тена, Макари, Икарис, Кинго... Что делать с ними? Убить было бы логично, но после того разговора с Древней я начал сомневаться в логичности убийства как решения всех проблем. Поглощать их пока нельзя. А что делать то? Остаётся только ждать, когда тело восстановиться полностью, продолжать изучать магию и убивать плохих людей.

— Разберёмся, — сказал я наконец. — А сейчас давай сконцентрируемся на магии. Покажи-ка мне ещё раз эту штуку с порталами.

Кецилий кивнул и начал складывать сложные пассы руками. В воздухе между нами замерцали искры, постепенно формируясь в идеальный круг. Через отверстие я видел библиотеку Камар-Таджа — книжные полки, горящие свечи, медитирующих учеников.

— Неплохо, — признал я. — Но стабильность хромает. Края дрожат.

— Это потому что ты меня отвлекаешь своим жеванием! — возмутился Кецилий, и портал тут же схлопнулся. — Серьёзно, нельзя ли есть потише?

— Извини, в следующий раз буду питаться внутривенно.

Мы заплатили за заказ и вышли на улицу. Вечерний Нью-Йорк встретил нас привычным хаосом — сигналами машин, криками таксистов, мельканием неоновых вывесок. Я глубоко вдохнул, наслаждаясь коктейлем городских запахов. Выхлопные газы, пицца из ближайшей забегаловки, пот тысяч людей, духи, дезодоранты...

— Иногда думаю, как ты это выносишь, — заметил Кецилий, заметив мою мину. — Эту какофонию запахов.

— Привык. — Я пожал плечами. — К тому же, информация никогда не бывает лишней. По запахам можно многое понять о городе и его обитателях.

Мы шли по Блекер-стрит в сторону святилище, обсуждая тонкости заклинания Ветров Ваторомба, когда вдруг до нас донеслись крики. Сначала далёкие, приглушённые, но постепенно они становились всё громче и отчаяннее.

— Что это? — Кецилий остановился, прислушиваясь.

Я тоже замер. Мой слух улавливал не только крики ужаса, но и другие звуки — треск разрушающихся конструкций, рёв... чего-то большого и очень тяжёлого.

Вдруг мимо нас промчались люди. Сначала несколько человек, потом целая толпа. Мужчины, женщины, дети — все бежали в одном направлении, прочь от источника звуков. На лицах читался неподдельный ужас.

— Помогите! — кричала женщина с ребёнком на руках. — Там монстр! Зелёный монстр!

Кецилий и я переглянулись. В его глазах я увидел то же понимание, что и чувствовал сам — время философских дискуссий закончилось.

— Зеркальное измерение? — предложил он.

Я кивнул. Мы одновременно начали плести заклинание, наши руки двигались в сложном танце, разрывая завесу между мирами. Реальность вокруг нас задрожала, цвета потускнели, и мы шагнули в зеркальный мир.

Здесь всё было тихо. Люди превратились в едва заметные тени, их крики стали беззвучными эхо. Мы побежали навстречу опасности, наши шаги не производили звука в этом искажённом пространстве.

Пробежав несколько кварталов, мы остановились там, где должен был находиться источник хаоса. Но в зеркальном измерении ничего необычного не было видно — лишь искажённые отражения зданий и призрачные силуэты людей.

— Здесь ничего нет, — сказал Кецилий, оглядываясь по сторонам.

— Тогда возвращаемся в реальность.

Мы снова сплели заклинание, и мир вокруг нас обрёл прежние краски и звуки. Крики стали оглушительными, запах страха ударил мне в ноздри...

И тут я даже не успел что-то сказать.

БАМ!

Легковая машина — чёрный седан — влетела в меня на полной скорости. Удар был настолько мощным, что я отлетел на добрых двадцать метров, снося по пути урну, дорожный знак и витрину небольшого магазина. Стекло взорвалось тысячами осколков, превращаясь в дождь вокруг моего тела.

Я упал на тротуар, выплёвывая кровь и осколки зубов. Металлический привкус во рту смешался с пылью и битым стеклом. Рёбра трещали, восстанавливаясь, левая рука висела под неестественным углом, но уже начинала срастаться.

— Сильно, — прохрипел я, поднимаясь на ноги.

Кецилий оказался рядом в мгновение ока, его лицо было безэмоциональным, но глаза выдавали.

— Ты в порядке? — спросил он, сохраняя привычную невозмутимость.

Я улыбнулся, почувствовав, как последние кости встают на место.

— Как мило с твоей стороны беспокоиться.

— Я не беспокоюсь, — поспешно добавил он. — Просто Древняя убьёт меня, если я приволоку тебя мёртвого.

— Конечно-конечно.

Мы направились туда, откуда прилетела машина. Выплюнул кусок стекла. Крики становились всё громче, к ним добавились звуки сирен — полиция и пожарные вдалеке уже спешили на место происшествия. Я чувствовал запахи дыма, пыли от разрушенного бетона и... чего-то ещё. Чего-то дикого.

Добравшись до невысокого офисного здания, мы забрались на крышу. Отсюда открывался отличный вид на площадь, где разворачивалась драма.

И тогда я его увидел.

Зелёный монстр ростом более трёх метров крушил всё на своём пути. Его мускулистое тело было покрыто изумрудной кожей, которая блестела от пота и крови. Каждый его шаг оставлял трещины в асфальте, каждый удар разносил в щепки любые препятствия. Его лицо было полно ярости.

Он поднял полицейскую машину над головой и швырнул её в витрину банка. Металл и стекло взорвались в симфонии разрушения. Полицейские пытались остановить его из автоматов, но пули отскакивали от его шкуры как горошины.

Монстр рычал — звук был настолько низким и мощным, что я чувствовал его вибрацию в костях. В этом рыке была чистая ярость, неконтролируемая агрессия, желание сокрушить всё вокруг.

Но больше всего меня поразил запах.

Адреналин. Тестостерон. Гормоны стресса. Но под всем этим — нечто ещё более заманчивое. Запах силы. Не обычной человеческой силы, а чего-то большего. Энергии, которая могла бы насытить меня на месяцы вперёд? Годы? Столетия?

— Надо отступить, — сказал Кецилий, наблюдая, как тварь давит под ногой припаркованный мотоцикл. — Это не наш уровень. Нужно вызвать Древнюю или...

— Ах, как вкусно, — прошептал я, принюхиваясь.

Мой голос изменился. Стал более хриплым, хищным. Слюна непроизвольно выделилась во рту, зубы заострились. Инстинкты, долго дремавшие, вдруг проснулись с удвоенной силой.

— Эй! — Кецилий схватил меня за плечо. — Не вздумай!

Но я его уже не слушал. Запах силы опьянял лучше любого наркотика. Монстр был не просто мощным противником — он был деликатесом, каким я ещё не пробовал. Сила излучавшееся из его крови, клетки, невероятная плотность мышц... Поглотив его, я стал бы сильнее, чем когда-либо.

Не раздумывая больше, я спрыгнул с крыши ускорив себя магией. Разум застилала жажда. Я даже забыл, что с моим телом не всё в порядке.

Падение с двенадцатого этажа заняло всего несколько секунд. Я врезался в монстра всем телом, и удар отбросил его через половину квартала. Зелёный гигант пролетел сквозь три здания подряд — сначала через книжный магазин, затем через кафе, и наконец врезался в стену банка.

Каждое здание взрывалось фонтаном обломков. Кирпичи, стекло, металлические балки — всё это летело во все стороны, засыпая улицу градом мусора. Автомобили переворачивались от ударной волны, их сигнализации завывали в унисон.

Я приземлился посреди образовавшегося кратера в асфальте. Вокруг меня расходились трещины, словно паутина, протянувшаяся на несколько метров в каждую сторону.

Монстр поднялся из руин банка, отряхиваясь от бетонной пыли. Его рык разнёсся по всему району, заставляя дрожать окна в радиусе нескольких кварталов. Витрины магазинов лопались одна за другой, как мыльные пузыри.

— ХАЛК РАЗДАВИТ МАЛЕНЬКОГО ЧЕЛОВЕКА!

Он схватил кусок бетонной стены размером с автомобиль и швырнул в меня. Я активировал иллюзии Спрайт — мой образ раздвоился, затем расстроился. Десятки копий разбежались в разные стороны.

Но вместо того чтобы просто нападать прямо на монстра, я решил действовать тактично. Активировав скорость, я превратился в размытое пятно, мелькающее между зданиями. Мир вокруг замедлился — убегающие люди двигались как в густом сиропе, их крики растянулись в протяжные стоны.

Я обогнул Халка сбоку и нанёс серию быстрых ударов в его рёбра. Кулаки врезались в зелёную кожу — десять, двадцать, пятьдесят ударов в секунду. Каждый удар мог бы пробить стальную плиту.

Но когда я отскочил назад, остановив время в нормальном потоке, Халк лишь повернул голову в мою сторону. На его морде читалось не боль, а... раздражение. Словно его кусала надоедливая муха.

— Что за...? — начал я.

— ХАЛК НЕ БОИТСЯ КОМАРИНЫХ УКУСОВ!

Его голос прогремел, как гром. А затем он двинулся — не так быстро, как я, но с такой мощью, что воздух вокруг его кулака зашипел.

Я попытался увернуться, активировав скорость снова, но не учёл одного — Халк не целился туда, где я был. Он целился туда, где я буду через долю секунды.

Кулак размером с автомобильное колесо врезался мне в грудь.

Звук тот ещё. Ломание сперва костей, после мясо и кровь вылетают. Тот ещё вид. Воздух вокруг нас взорвался ударной волной, разнеся окна в радиусе двух кварталов. А я полетел через весь район.

Пролетев четыре квартала, я врезался в стену небоскрёба, пробив её насквозь. Затем ещё одну стену. И ещё одну. Наконец остановился, застряв в железобетонной колонне где-то на этаже.

Я висел в стене, выплёвывая кровь и куски бетона. Рёбра хрустели, восстанавливаясь, позвоночник щёлкал, вставая на место. Металлический привкус заполнил рот.

— Сильно, — прохрипел я, вытаскивая себя из стены.

Через дыру, которую я пробил, было видно, как Халк прыгает с крыши на крышу, приближаясь ко мне. Каждое его приземление оставляло трещины в зданиях, его рык эхом катился между небоскрёбами.

Я спрыгнул, приземлившись и выйдя на улицу. Халк приземлился в десяти метрах от меня, асфальт треснул под его ногами, образовав паутину трещин на полквартала.

— Ладно, — сказал я, размяв шею. — Видимо, скоростью тут не возьмёшь. Попробуем по старинке.

Активировав усиление Аяк, я почувствовал, как космическая энергия наполняет каждую клетку. Мои размеры увеличились, мускулы вздулись, кости стали плотнее стали. Золотистое свечение окутало тело.

Халк зарычал и побежал на меня. Я встретил его на полпути.

Наши кулаки столкнулись посреди улицы.

БАБАХ!

Звук был взрывным. Ударная волна снесла все окна в радиусе трёх кварталов, перевернула автомобили, согнула фонарные столбы. Асфальт под нами растрескался, образовав кратер диаметром в двадцать метров.

Мы разошлись, оценивая друг друга. Моя рука дрожала от удара — космическая энергия быстро залечивала микротрещины в костях. Но Халк выглядел... довольным?

— ХОРОШО! — прорычал он. — НАКОНЕЦ ДОСТОЙНЫЙ ПРОТИВНИК!

Он атаковал снова. Правый хук в мою голову. Я заблокировал предплечьем и контратаковал апперкотом в его подбородок. Удар отправил его на несколько шагов назад, но Халк лишь рассмеялся.

— ЕЩЁ!

Мы вошли в ритм. Удар за ударом, блок за блоком. Я бил его в корпус, он отвечал хуками в голову. Каждое наше столкновение создавало ударные волны, разрушавшие всё вокруг.

Но через минуту я заметил странное. Его удары становились сильнее. Не быстрее — сильнее. Каждый следующий кулак врезался с большей мощью, чем предыдущий.

Я попытался провести серию быстрых ударов в живот. Левый-правый-левый-правый. Халк согнулся от первых двух, но последние два он уже выдержал без особых проблем. А его ответный удар заставил меня отступить на пять шагов. Успел поставить блок руками. Но в голову всё равно отдало от рук.

— Что за чертовщина? — пробормотал я, качая головой.

Халк размялся, покатав плечами. Его мускулы стали ещё больше. Вены на руках вздулись, как канаты. В глазах полыхало безумие, но теперь в нём читалось и предвкушение.

— ХАЛК СТАНОВИТСЯ СИЛЬНЕЕ! — проревел он.

И он ударил меня с такой мощью, что я пролетел через весь квартал.

На этот раз я пробил не одно, а три здания подряд. Книжный магазин взорвался фонтаном бумаги и обложек. Кафе превратилось в месиво из столов и стульев. Банк рассыпался, засыпав меня тоннами бетона и стали.

Я лежал в руинах, медленно осознавая происходящее. Мой противник не просто сильный. Он становится сильнее по ходу боя. Каждый удар, который он получает, каждый удар, который наносит — всё это питает его силу.

— Проблема, — простонал я, отряхиваясь от обломков.

Халк появился в проломе стены, которую я пробил. Теперь он был ещё крупнее. Мускулы вздулись до нечеловеческих размеров, кожа натянулась, проступили новые вены. Его рост увеличился ещё на полметра.

— ХАЛК ХОЧЕТ ЕЩЁ! — завопил он, и его голос заставил дрожать руины вокруг нас.

Я поднялся на ноги, активируя полную мощность усиления Аяк. Если он становится сильнее от боя, нужно закончить это быстро. Очень быстро.

— Тогда получи, — прорычал я и пошёл в атаку схватив что было под рукой.

Бетонная глыба пролетела сверху и врезалась в жилой дом позади. Здание содрогнулось, его фасад рассыпался, обнажив квартиры внутри. Жильцы в панике выбегали на улицу в чём попало. Пока он смотрел что осталось от глыбы, успел создать иллюзии.

Монстр, который назвал себя Халком зарычал от вида множество моих копий. Он начал крушить их одну за другой, каждый удар разносил асфальт и переворачивал машины позади.

Настоящий я подкрался к нему сзади и выпустил потоки крови из рук. Красные плети опутали его ноги подняв его из здания, и Халк рухнул на землю, раздавив под собой два припаркованных автомобиля в металлический блин.

— Ар-р-х! — зарычал он, разрывая кровавые путы.

Освободившись, он ударил кулаком по земле. Ударная волна прокатилась по улице, разламывая асфальт на куски. Фонтаны искр вырвались из повреждённых линий электропередач, погрузив половину квартала во тьму. Он начал бежать ко мне.

Побежал в ответ.

Мы сошлись в центре улицы. Наш новый обмен ударами кулаков создал воздушную волну, которая снесла всё. Звон разбивающегося стекла слился в один сплошной звон.

Халк немного сдал назад почувствовав, как его кулаки начинают болеть от обмена ударов. Что-ж, кровью его можно заставить лишь отпустить, схватил фонарный столб и размахнулся им, как дубиной. Он заблокировал просто, подняв руку. Столб разлетелся на куски от столкновения. Проблемка.

Столкновение, и я влетел в него в две ноги прямо в лицо. Тот даже не шелохнулся и подняв меня просто вбил в землю.

Откатившись от удара, который размозжил бы мне череп, я ударил его в солнечное сплетение. Халк согнулся пополам, но тут же выпрямился и нанёс мне хук справа. Я увернулся, и его кулак врезался в стену за моей спиной.

Десятиэтажное здание содрогнулось. Трещины побежали по его фасаду снизу-вверх, стекло сыпалось дождём. Через несколько секунд здание начало наклоняться в нашу сторону.

— О-х, — пробормотал я.

Активировав энергетическую броню Гильгамеша, я облачился в золотистый поток. Энергия ударила в основание падающего здания, замедляя его падение, но не останавливая полностью.

Халк использовал момент. Он прыгнул на меня сверху, его колоссальная масса обрушилась на мою спину. Мы вместе провалились сквозь асфальт в подземные коммуникации.

Тоннель метро осветился нашим падением. Я врезался в рельсы с такой силой, что металл скрутился внутрь в землю. Халк приземлился рядом, его удар отправил ударную волну по туннелю в обе стороны.

Стены метро треснули, кафельная плитка посыпалась дождём. В отдалении завыла сирена — система аварийного торможения остановила все поезда на линии.

Халк схватил кусок рельса и замахнулся на меня. Я выпустил кровавые лассо, опутав его запястья. Металл выскользнул из его рук и с лязгом упал на пол.

— ОТПУСТИ ХАЛКА!

Вместо ответа я дёрнул кровавые плети. Халк потерял равновесие и упал лицом вниз, проломив головой бетонный пол туннеля.

Но он тут же вскочил и схватил меня за ноги. Размахнувшись, он швырнул меня в стену туннеля. Я пробил бетон и оказался в канализационной системе города. Зловонная вода брызнула во все стороны от моего падения. Крысы в панике разбегались по трубам. Халк последовал за мной, его прыжок обрушил весь участок метро над нами.

Уличные фонари погасли на три квартала вокруг. Машины проваливались в образовавшиеся дыры. Из-под земли вырывались фонтаны воды, похоже мы повредили главную магистраль.

— ХАЛК ДОСТАНЕТ ТЕБЯ ВЕЗДЕ! — рычал зелёный монстр, пробираясь по колено в сточной воде.

Я активировал целительство Аяк, чувствуя, как мои раны затягиваются с удвоенной скоростью. Золотистое сияние окутало моё тело даже в этой вонючей темноте.

Выпустив массивный поток крови, я создал красную волну, которая подхватила Халка и понесла его по туннелю канализации. Он врезался в бетонную стену в конце коллектора, проломив её и оказавшись в подвале какого-то здания.

Последовал за ним, используя кровь как средство передвижения. Красные потоки несли меня над зловонной водой, и через несколько секунд я был рядом с Халком.

Мы оказались в подземном паркинге торгового центра. Сотни машин стояли ровными рядами, их сигнализации завывали от вибраций нашей битвы.

Халк поднялся, отряхиваясь от канализационной воды.

— ПЛОХО ПАХНЕТ, — проворчал он.

— Зато атмосферно, — ответил медленно, обходя его.

Он схватил ближайший автомобиль — синий седан — и швырнул в меня. Я создал иллюзию, что уклоняюсь влево, а сам прыгнул вправо. Машина пролетела сквозь мой ложный образ и врезалась в бетонную колонну.

Колонна треснула, и часть потолка начала оседать. Бетонная пыль сыпалась дождём, автомобильная сигнализация нарушала тишину.

Халк зарычал и начал швырять машины одну за другой. Джипы, седаны, спортивные автомобили — всё летело в мою сторону с убийственной точностью. Я уворачивался, создавая ложные образы и прячась за колоннами. Каждая машина, врезавшаяся в стену или колонну, добавляла новые трещины в структуру здания. Потолок начал проседать всё сильнее.

Наконец я решил перейти в атаку. Активировав броню Гильгамеша пошёл на таран. Энергетические кулаки врезались в грудь Халка, отбросив его через весь паркинг.

Он пробил стену и оказался в торговом зале центра. Я последовал за ним, увеличивая мощность энергопотребление силы, нужно больше космической энергии. Торговый центр встретил нас светом неоновых вывесок и криками покупателей. Люди бежали к выходам, давя друг друга, роняя покупки и детей.

Халк поднялся посреди фонтана в центре зала. Вода брызнула во все стороны, заливая мраморный пол. Он схватил бронзовую статую русалки, венчавшую фонтан, и швырнул её в меня.

Полтонны металла пролетели над моей головой и врезались в эскалатор. Механизм заискрил и остановился, а статуя пробила дыру в следующий этаж.

— ХАЛК РАЗНЕСЁТ ВСЁ! — проревел зелёный гигант.

И он начал делать именно это.

Халк прыгнул на второй этаж, его приземление обрушило целую секцию торгового центра. Магазины одежды, электроники, ювелирные лавки — всё смешалось в груде обломков и товаров.

Я последовал за ним, используя иллюзии, чтобы запутать его. Десятки моих копий атаковали Халка с разных сторон, заставляя его крушить витрины и стойки в попытках попасть по мне.

Парфюмерный магазин взорвался облаком ароматов, когда Халк пробил его насквозь. Магазин игрушек превратился в конфетти из плюшевых медведей и пластиковых роботов.

Активировав управление кровью, я создал красный смерч вокруг Халка. Кровавая воронка подняла его в воздух и швырнула через атриум торгового центра на противоположную сторону.

Халк пробил стеклянную крышу атриума, обрушив её в фонтан внизу. Тонны стекла и металла превратили первый этаж в зону бедствия.

Но зелёный монстр был неостановим. Он поднялся из обломков и начал карабкаться по стенам торгового центра, как гигантская обезьяна. Его когти оставляли глубокие борозды в бетоне, обрушивая целые секции.

Я активировал усиление Аяк и прыгнул за ним. Мой кулак врезался в его спину, когда он находился на четвёртом этаже. Удар отправил нас обоих сквозь стену наружу.

Мы вылетели из торгового центра на главную улицу Манхэттена. Асфальт треснул под нашими телами, образовав кратер диаметром в десять метров. Припаркованные машины отлетели в стороны, как игрушки.

Халк поднялся первым. Его рык эхом прокатился между небоскрёбами, заставляя дрожать их стеклянные фасады. На тридцатом этаже одного из зданий лопнуло окно, потом ещё одно, и ещё.

— ХАЛК СИЛЬНЕЕ!

Он схватил припаркованный автобус и метнул его в меня, как дротик. Чёрт. Я создал ложный образ и отпрыгнул в сторону. Автобус пролетел сквозь иллюзию и врезался в витрину универмага на противоположной стороне улицы.

Взрыв стекла и металла отправил ударную волну по всей улице. Фонарные столбы согнулись, как тростник, витрины магазинов взорвались цепной реакцией.

Я контратаковал потоками крови, но Халк схватил ближайшую машину и использовал её как щит. Красные лучи разрезали металл на куски, но зелёный гигант уже прыгал на меня.

Его удар сверху вдавил меня в асфальт по пояс. Трещины разбежались по улице, повреждая подземные коммуникации. Из-под земли забили фонтаны воды и газа. Он начал меня вбивать внутрь асфальта, уничтожая мне голову. Что-ж. Поднять его так нельзя, тогда сделаю по-другому.

Активировав броню Гильгамеша, начал качать туда космическую энергию, создав энергетический взрыв вокруг себя. Золотистая волна отбросила Халка на двадцать метров и разнесла всё в радиусе полуквартала.

Теперь мы сражались среди руин того, что когда-то было оживлённой улицей. Обломки зданий, перевёрнутые автомобили, искрящиеся провода — всё это превратилось в арену для нашей битвы.

Если честно было весело. Хотя Кецилию который всё это время следовал за нами, и спасал людей, не очень.

Халк схватил фонарный столб и начал молотить им по сторонам, пытаясь попасть в мои иллюзии. Каждый удар оставлял кратер в асфальте или пробивал стену ближайшего здания.

Я использовал его слепую ярость против него. Создавая ложные образы, я заманивал его атаки в сторону зданий. Халк крушил всё подряд — офисные центры, жилые дома, магазины.

Двадцатиэтажное здание банка рухнуло первым. Халк выбил из него несущие колонны на первом этаже, пытаясь попасть в мою иллюзию. Небоскрёб медленно накренился и обрушился на соседний квартал.

Облако пыли и обломков поднялось на сотню метров в высоту. Земля дрожала от удара тысяч тонн бетона и стали. Сигнализации автомобилей, оказавшихся под завалами, звучали приглушённо из-под руин.

— ХАЛК НЕ ВИНОВАТ! — рычал зелёный гигант на мгновение остановившись, глядя на разрушения. — ЭТО ТЫ ЗАСТАВИЛ!

Но его ярость только усилилась. Он прыгнул на соседнее здание, его ноги пробили крышу. Хватаясь за стены, он начал карабкаться вверх, разрушая этаж за этажом. Я последовал за ним, используя кровавые лассо как крюки. Красные потоки цеплялись за выступы зданий, позволяя мне двигаться, как пауку по своей паутине.

На пятнадцатом этаже Халк развернулся и ударил по стене с такой силой, что треснула несущая балка. Здание накренилось, угрожая рухнуть.

Я активировал целительство Аяк, залечивая полученные повреждения, и создал энергетическую платформу под зданием. Золотистая конструкция удержала его от падения, но едва выдерживала вес.

— ТЫ ЗАЩИЩАЕШЬ ИХ! — заметил Халк, кивая в сторону людей, эвакуирующихся из здания.

Вместо ответа я обрушил на него град кровавых лезвий. Красные клинки рассекали воздух, оставляя порезы на его зелёной коже. Капли его крови брызнули во все стороны.

Каждая капля, попавшая мне в рот, была как глоток чистой силы. Вкус первобытной мощи опьянял лучше любого наркотика.

Халк зарычал и прыгнул с здания на соседний небоскрёб. Его приземление пробило крышу, и он провалился внутрь. Через секунду оттуда донеслись звуки разрушения — он крушил всё на своём пути, этаж за этажом убегая.

Я последовал за ним через пробоину. Мы оказались в офисе юридической фирмы. Столы, стулья, компьютеры — всё превратилось в снаряды под руками Халка.

Он швырял в меня всё подряд — от столов до копировальных аппаратов. Я уворачивался, но каждый промахнувшийся снаряд пробивал стены, разрушая соседние офисы.

Активировав полную мощь усиления Аяк, я прыгнул на Халка. Мы сцепились посреди офиса, и наша борьба разнесла весь этаж. Стены рушились, потолок оседал, пол проваливался. Мы были словно два огромных монстра что решили поиграть в борьбу.

Мы провалились на этаж ниже, потом ещё ниже, и ещё. Каждое наше падение добавляло новые разрушения. Наконец мы пробили пол первого этажа и снова оказались на улице.

Но теперь это была уже не улица, а зона боевых действий. Целый квартал лежал в руинах. Три здания полностью обрушились, ещё пять находились на грани падения. Интересно сколько уйдёт денег на восстановление всего этого.

Халк поднялся из кратера, его тело дымилось от напряжения. Но в его глазах я увидел нечто новое — не только ярость, но и понимание что это всё бессмысленно.

— ХАЛК... УСТАЛ ДРАТЬСЯ, — признал он.

— А я только начинаю, — прорычал я.

Активировав все способности Вечных одновременно начал атаку. Иллюзии Спрайт создали армию моих копий, кровавые потоки опутали их вокруг создав настоящих моих клонов которые могли атаковать, а энергетическая броня Гильгамеша сияла на мне.

Халк попятился словно ребёнок, впервые выглядя неуверенно.

— ЧТО ТЫ ТАКОЕ? — прорычал он.

— Хищник, — ответил я и атаковал.

Спустя секунды атак, удар всей моей объединённой мощи отбросил Халка на два квартала. Он пролетел сквозь парк, снося деревья как спички, пробил стену музея и исчез внутри.

Облако пыли поднялось над районом. Автомобильные сигнализации выли на десятки кварталов вокруг. Вертолёты новостных служб кружили на безопасном расстоянии, транслируя разрушения на весь мир.

Я медленно шёл по разрушенной улице к музею, оставляя за собой кровавые следы. Целый район Манхэттена лежал в руинах. Разрушения оценивались думаю в миллиарды долларов.

И где-то в глубине разума слабый голос шептал, что люди могли пострадать. Что они в такой битве монстром все сломаются как куклы. Но запах силы Халка заглушал все сомнения. Жажда диктовала что нужно выпить до дна этого Халка, а разум говорил, что Кецилий спасёт всех. Раз он вмешается то и другие маги также должны быть здесь.

Но вдруг сверху показался ещё один монстр — жёлто-зелёный, покрытый костяными наростами и шипами.

Он спрыгнул с крыши соседнего здания. Он был похож на Халка, но крупнее и уродливее. Жёлто-зелёная кожа была покрыта костяными наростами, на спине торчали острые шипы, а из пасти капала ядовитая слюна.

— Что это, чёрт возьми? — повернувшись выдохнул и спросил. Взгляд немного помутнел, и сперва мне показалось что это одно и тоже существо только клонированное. Но приглядевшись я понял, что тварь другая.

— МЕРЗОСТЬ! — прорычало существо голосом, напоминающим скрежет металла. — МЕРЗОСТЬ СИЛЬНЕЕ ХАЛКА!

— Ещё один? — простонал я.

И тут кулак Халка врезался мне прямо в лицо. Чёрт, не заметил.

***

Глава 35

Удар Халка отправил меня через три квартала, прямо в сердце Гарлема. Я пробил стену старого многоквартирного дома, прошиб насквозь гостиную какой-то семьи и вылетел через окно в переулок упав на землю.

Асфальт треснул под моим телом, образуя кратер глубиной в полметра. Кровь текла изо рта, но уже через несколько секунд раны начали затягиваться. Поднимаясь на ноги, я выплюнул осколок зуба и усмехнулся.

— Вот это удар, — пробормотал я, потирая челюсть.

Звук летящего тело заставил меня обернуться. Сперва прилетел жёлтый упав за три улицы от меня справа, влетев в дом. После него Халк прилетел сверху прыжком слева от меня, его приземление разнесло в щепки припаркованную машину.

Зарычал зелёный гигант, но его взгляд был прикован не ко мне, а к своему уродливому двойнику.

Завыл монстр с костяными наростами выбираясь из дома.

Я встал между ними, расправив плечи. Запах силы от обоих существ ударил в ноздри волной. Два источника невообразимой энергии, два деликатеса, которые стоило заполучить.

Халк пробивал кулаком обломки и издавал яростный рёв в сторону Мерзости, который с ухмылкой рычал в ответ, радуясь появлению противника. Жёлто-зелёный монстр ударил себя кулаками в грудь, демонстрируя готовность к бою. Его глаза горели безумной яростью, а из пасти текла слюна.

— Мерзость раздавит слабого Халка! — прохрипел Мерзость хриплым голосом.

Зелёный гигант и жёлто-зелёный монстр прыгнули друг на друга и столкнулись в воздухе с грохотом разрушающихся зданий. Ударная волна от их столкновения разнесла в щепки витрины ближайших магазинов, а асфальт под их ногами треснул паутиной трещин.

Приземлившись в захвате рук друг друга, эти двое начали бить кулаками друг друга. Мерзость выиграл этот обмен, когда костные наросты на кулаках врезались в лицо Халка. Зелёный гигант отлетел назад, пробив кирпичную стену здания боком, и приземлился на улице, оставив в асфальте глубокий кратер. Осколки кирпича и бетона посыпались дождём, прохожие в панике разбегались во все стороны.

Ошеломлённый, но не сдавшийся Халк поднялся на ноги и огляделся в поисках оружия. Его взгляд упал на полицейскую машину. Зелёный гигант схватил автомобиль и разорвал его пополам голыми руками, металл визжал и трещал. Он натянул половинки на кулаки как импровизированные боксёрские перчатки.

— Интересная тактика, — пробормотал, наблюдая за схваткой из под тени. Отошёл чтобы не мешать. Воздух вокруг меня дрожал от волн разрушительной энергии, исходящей от обоих монстров.

Мерзость засмеялся хриплым, нечеловеческим смехом.

— Халк думает, железки помогут? — издевался он, сгибая пальцы так, что костяшки хрустели как ломающиеся ветки.

Халк набросился на Мерзость с удвоенной яростью. Его удары, усиленные металлическими "перчатками", неоднократно вбивали жёлто-зелёного монстра в асфальт с такой силой, что образовался кратер глубиной в несколько метров. Каждый удар сотрясал землю под моими ногами, а ударные волны разбивали окна в радиусе нескольких кварталов. Куски машины разлетались в щепки, оставляя глубокие вмятины в стенах зданий.

Бетонная пыль поднялась густым облаком, временно скрывая сражающихся гигантов. Из пылевой завесы доносились глухие удары и рычание. Я видел, как Халк готовился нанести ещё один сокрушительный удар, когда из облака пыли внезапно вынырнул Мерзость.

— Мерзость не сдастся! — взревел он, насмехаясь.

Жёлто-зелёный монстр одним мощным ударом ноги отбросил Халка через всю улицу. Зелёный гигант пролетел добрых пятьдесят метров и врезался в ближайшее здание с такой силой, что пробил его насквозь. Кирпичи, бетонные плиты и арматура посыпались дождём. Здание накренилось, угрожая обрушением.

Мерзость торжествующе рычал, любуясь разрушениями. Его когти, длинные как кинжалы, блестели в свете луны. От разрушений во паре кварталов вырубило свет. Он начал карабкаться по стене соседнего небоскрёба, его когти легко прорезали кирпичную кладку, оставляя глубокие борозды. Куски кладки сыпались вниз, угрожая раздавить убегающих людей.

В небе появился военный вертолёт "Апач", его прожекторы осветили место битвы ярким светом. Чьи-то голоса кричали приказы по радио, эхом разносясь по разрушенным улицам.

— Цель захвачена! Цель захвачена! Открыть огонь! Открыть огонь по жёлто-зелёной цели!

Пули автоматических орудий калибра 30 мм забарабанили по стенам, преследуя Мерзость по крышам. Каждая пуля оставляла дыры размером с арбуз в кирпичной кладке. Жёлто-зелёный монстр увернулся от обстрела с нечеловеческой ловкостью и прыгнул на вертолёт. Его прыжок пронёс его через добрый десяток метров в воздухе. Монстр схватил летательный аппарат когтистыми лапами, металл под его пальцами гнулся как пластилин.

— Игрушки! — прорычал Мерзость, начиная разрывать обшивку вертолёта.

В этот момент из руин здания появился Халк. Зелёный гигант был весь в пыли и крови, но его глаза были полны лопнувших капилляров. Прыгнув следом тот схватил Мерзость за ноги и потянул вниз с такой силой, что винты вертолёта завизжали от перегрузки.

Два гиганта боролись в воздухе на высоте тридцати метров над землёй. Их борьба создавала воздушные потоки, которые швыряли обломки во все стороны. Пилот вертолёта отчаянно пытался стабилизировать машину, но бесполезно. Перегруженный весом двух монстров, вертолёт начал падать.

Крушение было неизбежным. Вертолёт рухнул на руины здания с оглушительным грохотом, частично придавив Мерзость под обломками металла и бетона. Взрыв топлива озарил квартал оранжевым светом, а ударная волна подняла пыль в воздухе.

— Эй, уроды! — крикнул я, привлекая их внимание. Моя кровь уже начинала закипать от предвкушения. — Может, сначала разберётесь со мной?

Мерзость выбрался из обломков практически невредимым, лишь несколько царапин украшали его жёлто-зелёную кожу. Он отряхнул с себя куски металла весом в несколько тонн, словно это были пылинки, и снова насмехался над Халком, полностью игнорируя мои слова.

— Халк слаб! Мерзость сильнее! — рычал он, демонстрируя своё превосходство.

Они снова сошлись лицом к лицу в противостоянии только уже прыгая по крышам. Обмен ударов был сильным, но было видно, что кто-то не до конца бьёт в полную силу. Мерзость взял верх, прижимая Халка к треснувшей стене здания. Его локти были покрыты костными шипами, один из которых он пронзил в грудь зелёного гиганта. Кровь Халка, тёмно-зелёная и густая, потекла по шипу.

— Халк слабый! — издевался Мерзость над корчащимся в агонии зелёным гигантом.

Активировав иллюзии Спрайт, я создал дюжину ложных образов себя. Копии разбежались по крышам, окружая монстров со всех сторон, но оба были слишком увлечены личной схваткой, чтобы обратить на них внимание.

Тем временем разрушенный вертолёт начал протекать топливом. Авиационное горючее растекалось по асфальту, создавая огнеопасную лужу. Искры от повреждённой электроники угрожали воспламенением. Из искорёженной кабины доносились слабые крики о помощи — там всё ещё были живые люди.

Увидев опасность для невинных, что-то изменилось в Халке. Его глаза стали ещё зеленее, мускулы напряглись до предела. Ярость за беззащитных людей усилила его мощь в несколько раз.

— БЕТТИ! — прорычал зелёный гигант с удвоенной силой.

Он одолел Мерзость, сломал его руку грубой силой и впечатал жёлто-зелёного монстра в стену как раз в тот момент, когда пары топлива начали воспламеняться. Кирпичная кладка треснула от удара, образуя паутину трещин.

Халк сложил ладони вместе и хлопнул с такой силой, что создал ударную волну. Воздушный поток погасил начинающееся пламя, но одновременно разбил все оставшиеся окна в округе. Из разбитой кабины медленно выбирались пожилой мужчина в военной форме генерала и молодая женщина — очевидно, учёная. Оба были в шоковом состояние от падения, а ещё у них из ушей шла кровь.

Мерзость держа сломанную руку, поднялся в поисках оружия. Его взгляд упал на бетонный столб, который болтался на цепи с разрушенного строительного крана. Монстр схватил импровизированную булаву и ударил Халка с размаху по спине пока тот наблюдал за девушкой которая также смотрела на него. Что у Зелёного, что у девушки были странные эмоции смотря на друг друга. Они знакомы? Как интересно. Удар был настолько мощным, что зелёный гигант пролетел несколько метров и врезался в пожарную лестницу.

Затем Мерзость начал идти к военному и женщине, намереваясь их убить. В его глазах загорелась кровожадность.

— Сначала Мерзость съест их, — прорычал он, облизывая губы длинным языком, — потом Халка! Мерзость будет пировать!

Халк, увидев угрозу для невинных людей начал яростно бить землю. Его мускулы раздулись ещё больше, а рычание стало оглушительным.

— ХАЛК КРУШИТЬ! — закричал он и разбил землю кулаком с такой силой, что создал трещину глубиной в несколько метров.

Асфальт треснул, создавая зигзагообразную расщелину, которая прошла прямо под ногами Мерзости. Жёлто-зелёный монстр провалился по колено, что заставило его выронить цепь. Массивная бетонная глыба упала точно на голову Мерзости и запуталась цепью вокруг его шеи.

В ярости прибежав Халк схватил цепь обеими руками и обмотал её вокруг шеи жёлто-зелёного монстра, как удавку. Мерзость отчаянно боролся, чтобы освободиться, его когти царапали металлические звенья, высекая искры. Но Халк был неумолим.

— БОЛЬШЕ НЕ ОБИДИШЬ ЛЮДЕЙ! — рычал зелёный гигант, затягивая петлю.

— Теперь моя очередь, — прошептал я, чувствуя, как во мне просыпается хищный инстинкт.

Настоящий я скрытый иллюзиями подкрался сзади к борющимся гигантам и выпустил поток крови, который обвился вокруг рук Халка как дополнительная удавка. Тёмно-красная субстанция усилила хватку зелёного гиганта в несколько раз. Халк удивлённо оглянулся, но не ослабил хватку.

— Кто...? — начал было он, но я лишь кивнул в сторону задыхающегося Мерзости.

— Продолжай-продолжай.

После ожесточённой борьбы, длившейся несколько минут, Халк задушил Мерзость до потери сознания. Жёлто-зелёный монстр постепенно слабел, его движения становились всё более вялыми. Наконец, Мерзость обмяк в руках Халка, почти мёртвый, но ещё дышащий.

— Остановись! — крикнула женщина-учёная, выбегая из-за укрытия. — Не убивай его! Он всё ещё человек!

Халк колебался, его хватка ослабла. Внутренняя борьба между яростью и человечностью отражалась на его лице. Но я не собирался упускать такую возможность.

Концентрируя всю силу в кулаках, я активировал усиление Аяк и крови. Золотистая аура окутала моё тело, мускулы стали светиться золотым светом. Энергия пульсировала в каждой клетке тело готовая выбраться.

— Прости, большой зелёный, — пробормотал я, занося руку для удара. — Но твоя доброта здесь неуместна.

Мой кулак, сконцентрированный с силой Вечных, врезался Халку точно под рёбра. Удар был настолько мощным, что создал ударную волну. Зелёный гигант взлетел в воздух на добрые двадцать метров, пролетел над разрушенными зданиями и исчез где-то в глубине квартала. Звук его приземления эхом прокатился по улицам.

— Что ты делаешь?! — донёсся до меня голос того военного, но я уже не слушал.

Схватив полумёртвого Мерзость за горло, я потащил его к ближайшему разрушенному зданию. Жёлто-зелёный монстр пытался сопротивляться, но был слишком слаб после удушения.

Звуки приближающихся шагов Халка заставили меня поторопиться. Я создал дюжину иллюзий, которые разбежались в разные стороны, имитируя мои движения. Ложные образы атаковали появившегося Халка с разных сторон, заставляя его крутиться как волчок в попытках найти настоящую цель.

— Где ты?! — рычал зелёный гигант, разбивая иллюзии одну за другой.

Тем временем я утащил Мерзость в подвал разрушенного здания. Жёлто-зелёный монстр был ещё жив, но едва дышал. Его глаза были полуприкрыты, а из пасти сочилась кровь.

— Мерзость... не хочет... умирать... — прохрипел он, пытаясь подняться.

— Знаешь что? — ответил улыбаясь, наклоняясь над ним. — А выбора то нет.

Вонзив руку в его грудь, я нащупал сердце. Жёлто-зелёный орган размером с арбуз пульсировал в моих пальцах, накачанный невероятной силой. Каждый удар отдавался в моей руке волнами чистой энергии.

— Спасибо за угощение, — сказал и сжал орган.

Сердце лопнуло в моих руках как переспелый плод. Последний вздох Мерзости эхом прокатился по подвалу, затем наступила тишина. Но смерть монстра была лишь началом пиршества.

Наклонившись над его телом, я впился зубами в рану на шее. Жёлто-зелёная кровь хлынула в мой рот мощным потоком. Вкус был невообразимым — концентрированная ярость, безумие, первобытная сила, желание разрушать и доминировать. Всё это смешалось в коктейле, который затмил любые прежние ощущения.

Каждый глоток наполнял меня новой мощью. Я чувствовал, как сила Мерзости проникает в каждую клетку моего тела, изменяя меня.

Я пил долго, смакуя каждую каплю. Постепенно тело Мерзости высыхало, превращаясь в мумифицированную оболочку. Его сила, его ярость, его безумное желание разрушать — всё стало частью меня. Прекрасно.

Когда я наконец поднялся, то почувствовал невероятные изменения в своём теле. Энергия пульсировала в каждой клетке, угрожая разорвать меня изнутри от переизбытка силы. Я был сильнее, быстрее, выносливее. И голоднее.

Звуки борьбы наверху стихли. Я поднялся из подвала и увидел Халка, стоящего среди руин разрушенного квартала. Зелёный гигант оглядывался, явно ища меня. На его лице была смесь растерянности и нарастающего гнева.

— Где он? — прорычал он, когда увидел меня. — Где Мерзость?

— Больше его нет, — ответил я, выходя из теней. — Эмиль Блонски мёртв.

Халк посмотрел на меня новым взглядом. В его глазах было не только непонимание, но и инстинктивный страх. Даже в своём гневе он чувствовал, что во мне что-то изменилось.

— Что ты сделал? — прошептал он детским тоном, делая шаг назад.

— То, что было нужно. — Я провёл языком по губам, смакуя остатки вкуса.

Зелёный гигант сделал шаг ко мне, готовясь атаковать, но тут откуда-то сбоку прилетел пучок липкой паутины, который опутал мою правую руку. Почти одновременно огненный шар просвистел мимо головы, оставляя за собой шлейф дыма и запах горелого воздуха.

— Ты! — раздался молодой голос откуда-то сверху. — Это всё ты!

Я поднял взгляд и увидел фигуру в красно-синем костюме, качающуюся на паутине между зданиями. А рядом в небе летел на месте горящая человеческая фигура — очевидно, блондин из Фантастической четвёрки.

— Отлично, — пробормотал я, ощущая, как сила Мерзости пульсирует в моих жилах, требуя выхода. Хочу убивать. — Ещё гости на праздник.

***

На крыше заброшенного небоскрёба в трёх кварталах от места сражения стояли две фигуры, наблюдающие за разворачивающейся внизу битвой. Древняя, укутанная в традиционные одежды мастера мистических искусств, следила за происходящим с невозмутимым спокойствием. Рядом с ней Кецилий нервно перебирал пальцами край своей мантии.

— Учитель, — прошептал Кецилий, не отрывая взгляда от сражающихся фигур внизу. — Нужно ли было это допускать? Он убил Мерзость, поглотил его силу... Теперь он стал ещё опаснее.

Древняя слегка наклонила голову, наблюдая, как её подопечный уклоняется от очередного огненного шара Человека-Факела. Тонкая улыбка тронула её губы.

— Или так, — сказала она спокойным голосом, — или он бы стал слишком большой угрозой.

— Не понимаю...

— Кецилий, — Древняя повернулась к своему ученику, её глаза светились магией. — Иногда хищнику нужно дать насытиться, чтобы он стал уязвим. Наш "друг" внизу думает, что контролирует ситуацию, но сила, которую он поглощает, имеет свою цену.

Кецилий нахмурился, всматриваясь в схватку. Человек-Паук метался между зданиями, выпуская паутину и пытаясь связать противника. Человек-Факел атаковал с воздуха огненными снарядами, а Халк наносил сокрушительные удары кулаками. Но их противник был быстр и хитёр — иллюзии Спрайт создавали ложные цели, сбивая героев с толку. А сила позволяла драться на равных с Халком.

— Он держится слишком хорошо, — заметил Кецилий. — Против троих...

— Пока держится, — поправила Древняя. — Но смотри внимательнее.

***

Внизу, в эпицентре разрушений, Хищник уклонялся от очередной атаки Халка, чувствуя, как поглощённая сила Мерзости бурлит в его жилах. Жёлто-зелёная энергия смешивалась с золотистым свечением силы Аяк, создавая невообразимый коктейль мощи.

— Стой на месте! — прокричал в гневе Человек-Паук, выпуская очередную порцию паутины. Он не ожидал что встретить того, кого искал многие месяцы.

Он увернулся, создав три иллюзии, которые разбежались в разные стороны. Но молодой герой оказался сообразительнее, чем ожидалось.

— Эта тактика уже не работает! — крикнул паучок, игнорируя копии и стреляя паутиной прямо в настоящую цель. — Настоящий всегда пахнет кровью!

Проклятье. Липкая нить опутала левую ногу монстра, но он разорвал её одним рывком. Сила Мерзости действительно делала его быстрее и сильнее, но что-то было не так. В глубине сознания нарастало странное чувство... голода? Нет, это было что-то большее. Жажда разрушения, которая принадлежала не ему.

— Горячо! — раздался голос сверху.

Огромный огненный шар Человека-Факела просвистел в дюйме от лица противника, опалив волосы и взорвав асфальт. Тот отпрыгнул назад, но тут же наткнулся спиной на зелёную стену мускулов.

— Некуда бежать, — прорычал Халк, занося кулаки.

Кровопийца заблокировал удар обеими руками в форме Х, но сила удара отбросила его на двадцать метров. Стена дома треснула под телом при соприкосновении. В руках ещё пульсировала боль — Халк был сильнее, чем помнилось.

— Что не так? — пробормотал монстр, прыгая со стены. — Сила Мерзости должна была...

Новый огненный шар заставил его нырнуть в сторону. Человек-Факел летал кругами, методично обстреливая, не давая передышки. А Человек-Паук тем временем начал создавать сеть из паутины между зданиями, пытаясь создать ловушку.

***

— Видишь? — тихо сказала Древняя, указывая на происходящее внизу. — Он начинает пропускать удары. Иллюзии становятся менее чёткими.

Действительно, одна из копий вампира внезапно моргнула и исчезла, когда огненный шар прошёл сквозь неё. Кецилий заметил, как настоящий противник споткнулся, уклоняясь от паутины.

— Сила Мерзости отравляет его разум, — продолжала Древняя. — Эмиль Блонски был одержим яростью и жаждой разрушения. Теперь эти эмоции сражаются с рассудком нашего хищника.

— Но он всё ещё опасен...

— Конечно. Но уже не непобедим.

***

Внизу ситуация действительно ухудшалась. Халк снова атаковал, его кулак пронёсся в миллиметрах от головы кровопийцы. Тот попытался контратаковать, но Человек-Паук выстрелил паутиной, связав ему руку. Огненный шар попал в плечо, прожигая одежду и кожу.

— Аргх! — зарычал монстр, но в его рычании звучали нотки не только ярости, но и боли.

Золотистая аура вокруг его тела замерцала. Космическая энергия начинала истощаться под натиском трёх противников и внутренней борьбы с поглощённым сознанием Мерзости.

— Мерзость... раздавит... всех... — прошипел он, но голос звучал странно, словно не его собственный.

Халк услышал знакомые интонации и взревел ещё громче.

— ТЫ НЕ МЕРЗОСТЬ! — прокричал зелёный гигант. — МЕРЗОСТЬ МЁРТВ!

Массивный кулак врезался в живот вампира с такой силой, что тот согнулся пополам. Кровь хлынула изо рта. Человек-Паук тут же воспользовался моментом, опутав противника паутиной с ног до головы.

— Держи его! — крикнул юный герой. — Факел, прижги паутину!

— Уже лечу! — откликнулся Человек-Факел, снижаясь.

***

— Интересно, — заметил Кецилий. — Они работают как команда, хотя до этого не знали друг друга.

— Общая угроза объединяет, — ответила Древняя. — Но главное происходит сейчас. Смотри.

Внизу Халк прижал окутанного паутиной противника к земле, придавив массивной ладонью. Зелёные мускулы напряглись до предела, в венах пульсировала кровь.

Прорычал Халк в лицо связанно Хищника.

Человек-Паук продолжал методично обматывать пленника дополнительными слоями паутины. Липкая субстанция быстро затвердевала на воздухе, превращаясь в прочный кокон.

— Это ты здесь всё разрушил? — спросил юный герой, заглядывая в лицо поверженного врага. — Почему ты убил того монстра?

Но пленник не отвечал. Его глаза закатились, показывая только белки. Изо рта шла пена, смешанная с кровью. Тело билось в конвульсиях — сила Мерзости и энергия Аяк разрывали его изнутри, конфликтуя друг с другом.

— Эй, с ним что-то не то... — забеспокоился Человек-Факел.

В этот момент из небольшой раны на руке Халка капнула капля крови. Тёмно-зелёная жидкость упала прямо на приоткрытые губы пленника.

***

— Нет... — прошептал Кецилий, понимая, что сейчас произойдёт.

Древняя лишь вздохнула и закрыла глаза.

— Вот и всё, — сказала она тихо.

***

Капля крови Халка коснулась языка хищника, и произошло невообразимое. Энергии трёх источников — Космической, Мерзости и теперь Халка — столкнулись в его теле как три стихии. Золотистая аура, жёлтая ярость Блонски и первобытная зелёная сила Брюса Бэннера создали невообразимый энергетический вихрь.

Глаза пленника вспыхнули тремя цветами одновременно. Паутина, опутывающая его, начала дымиться и плавиться. Температура его тела подскочила до нечеловеческих значений.

— Отойди! — закричал Человек-Факел, чувствуя нарастающую энергию. — Он сейчас взорвётся!

Халк попытался сильнее прижать пленника к земле, но было поздно. Взрыв энергии осветил весь квартал ослепительным светом. Ударная волна снесла остатки разрушенных зданий, подняла в воздух автомобили и отбросила всех троих героев на десятки метров.

Когда свет погас, а пыль осела, на месте взрыва зиял кратер глубиной в несколько метров. От пленника не осталось и следа — только обугленные остатки паутины и расплавленный асфальт.

Человек-Паук первым поднялся на ноги, качаясь от головокружения.

— Он... он мёртв? — спросил он, глядя в кратер.

Халк медленно встал, отряхивая с себя обломки кирпича. Его взгляд был направлен не в кратер, а вдаль, за пределы разрушенного квартала.

— Нет, — прорычал зелёный гигант.

Человек-Факел завис в воздухе, осматривая окрестности.

— Не вижу никого, — доложил он. — Но после такого взрыва...

Внезапно огромный зелёный гигант начал убегать и с силой прыгнул на несколько километров вверх, улетев с Гарлема. Человек-Паук и Факел, с удивлением и не успев понять, что происходит просто смотрели вслед огромного монстра.

***

На крыше небоскрёба Древняя открыла глаза и повернулась к Кецилию. На лице Верховного Чародея Земли не было ни удивления, ни тревоги — только спокойствие.

— Теперь он действительно стал проблемой, — сказал Кецилий.

— Да, — согласилась Древняя. — Но и решение уже произошло.

Она сделала характерное движение рукой, и в воздухе появился светящийся портал.

— Куда мы идём? Разве нам не надо искать… — спросил Кецилий, не понимая о чём она.

— Обратно.

— Но…

Последними её словами, прозвучавшими перед тем, как портал закрылся, были:

— Дело законченно. Проблема решена.

***

Глава 36

Лес. Опять этот проклятый лес.

Ветви хлестали по лицу, оставляя кровоточащие царапины. Корни цеплялись за ноги, пытаясь заставить споткнуться. Сердце билось так быстро, что грозило выскочить из груди. Лёгкие горели от нехватки воздуха, но остановиться было нельзя. Ни на секунду.

Топот. Тяжёлый топот, который заставлял всё вокруг дрожать. Даже землю.

Звук тяжёлых шагов позади становился всё ближе. Что бы это ни было, оно набирало скорость. Огромное. Голодное. Безжалостное.

Деревья стояли стеной, словно сговорившись не выпускать его из этого кошмара. Дубы, клёны, берёзы — все они слились в единую зелёную массу, через которую пробивались редкие лучи лунного света. Холодный пот стекал по спине, смешиваясь с кровью от порезов.

*ТОП-ТОП-ТОП.*

Оно приближалось. Всегда приближалось, но никогда не догоняло. Будто играло с ним, как кот с мышью. Дразнило. Истязало.

Земля под ногами была мягкой, усыпанной гниющими листьями и мхом. Запах разложения и сырости въедался в ноздри. Где-то далеко ухала сова, а в траве шуршали невидимые твари. Но всё это меркло перед тем ужасом, который преследовал его по пятам.

*ТОП-ТОП-ТОП-ТОП.*

Ритм ускорился. Что-то изменилось. Охота приближалась к финалу.

Он оглянулся через плечо, пытаясь хотя бы краем глаза увидеть преследователя. Но там была только тьма, сгустившаяся в плотную стену. Тьма, которая двигалась. Тьма, которая дышала. Тьма, которая...

*ТОП-ТОП-ТОП-ТОП-ТОП.*

Впереди замаячил просвет между деревьями. Поляна! Если добежать до неё, может быть... может быть, там будет спасение. Ноги обрели второе дыхание, мускулы напряглись для финального рывка.

Поляна была залита серебристым лунным светом. Трава мягко покачивалась под лёгким ветерком, а воздух пах полевыми цветами. Убежище. Безопасность.

Но стоило ему сделать шаг на открытое пространство, как звуки погони резко, оборвались.

Тишина. Зловещая, предсмертная тишина.

Он обернулся, и его кровь застыла в жилах. Из темноты леса медленно выступала огромная тень. Размытая, бесформенная, но безошибочно враждебная. А потом...

Клыки.

Два огромных, изогнутых клыка, блестящих в лунном свете. Белоснежные, острые как бритва, готовые вонзиться в плоть. Они были последним, что он видел перед...

***

— НЕТ!

Он вскочил с кровати, сердце колотилось как бешеное. Холодный пот покрывал всё тело, а в горле застрял крик. Глаза лихорадочно метались по комнате, ища угрозу, ища выход, ища...

Безопасность.

Комната была просторной и светлой. Высокие потолки с лепниной, резная мебель из тёмного дерева, паркетный пол, покрытый персидскими коврами. Стиль... викторианский? Нет, скорее эдвардианский с современными вкраплениями. Рядом с антикварным письменным столом стояло кожаное кресло с подогревом, а на тумбочке — цифровые часы с LED-дисплеем.

Откуда я это знаю?

Мысль промелькнула и исчезла, оставив после себя только смутное недоумение. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки кошмара. Кожа была влажной от пота, но не царапанной, как во сне. Руки... руки выглядели сильными, на костяшках старые раны которые не зажили. Откуда они?

Не знаю. Не помню.

Кровать, на которой он сидел, была огромной. Королевских размеров с резным изголовьем и балдахином из тёмно-синего бархата. Постельное бельё — египетский хлопок, судя по фактуре. Дорогое. Качественное.

Опять я это знаю. Откуда?

Он медленно встал, ещё не уверенно понимая, что он спокойно ходит и подошёл к окну. Створки были распахнуты настежь, впуская в комнату утренний воздух. За окном расстилался великолепный парк — аккуратно подстриженные газоны, вековые дубы, гравийные дорожки и клумбы с цветами. Где-то вдалеке виднелись очертания других зданий, выполненных в том же архитектурном стиле.

Усадьба. Поместье. Что-то вроде огромной частной школы или колледжа. Что такое колледж?

Звуки снизу и сверху, доносились приглушённые, но ясно различимые. Где-то скрипела дверь — петли нужно смазать, судя по тону. Чьи-то быстрые шаги по коридору — лёгкие, женские, на каблуках высотой примерно пять сантиметров. Приглушённые голоса — разговор двоих мужчин о чём-то серьёзном, хотя слов не разобрать.

А ещё запахи. Боже, какие запахи!

Свежескошенная трава смешивалась с ароматом роз из сада. Откуда-то тянуло кофе — не растворимым, а хорошим, зерновым, с лёгкими нотками карамели и ванили. Выпечка — кажется, булочки с корицей. И что-то ещё... древесина? Да, старое дерево, которое пропиталось годами человеческих жизней, радостей и печалей.

Он втянул воздух полной грудью, и внезапно его накрыла волна тошноты. Слишком много. Слишком сильно. Как будто все его чувства работали на пределе, улавливая каждую мелочь с нечеловеческой остротой.

Что со мной не так?

Голова раскалывалась. Боль пульсировала в висках, отдавалась в затылке. Он сел обратно на кровать и зажмурился, пытаясь справиться с приступом. В темноте за веками мелькали обрывки... чего? Воспоминаний? Кошмаров?

Лица. Множество лиц, но все размытые, неясные. Голоса без слов. Эмоции без контекста. Страх, ярость, голод... особенно голод. Всепоглощающий, изнуряющий голод, который грозил пожрать его изнутри. Это чувство…

Тук-тук-тук.

Стук в дверь заставил его открыть глаза. Деликатный, вежливый, но настойчивый.

— Да? — голос прозвучал хрипло, словно он не говорил уже очень давно.

— Можно войти? — женский голос, молодой и мелодичный. — Я принесла завтрак.

Он посмотрел на себя — простая серая пижама, босые ноги. Выглядел прилично, хотя волосы, вероятно, торчали во все стороны. Должно быть.

— Входите.

Дверь открылась, впуская в комнату рыжеволосую девушку с подносом в руках. Первое, что бросилось в глаза — её волосы. Огненно-рыжие, длинные, слегка вьющиеся, они струились по плечам как вода. Второе — глаза. Зелёные, яркие, живые, полные искреннего беспокойства и грусти.

Ей было лет девятнадцать, может быть двадцать. Стройная, среднего роста, одетая в простые джинсы и светло-голубую блузку. На лице — ни грамма косметики, но она была красива той естественной, здоровой красотой, которую не купишь ни за какие деньги.

— Ты проснулся! — сказала она, и в её голосе звучало неподдельное облегчение. — Как себя чувствуешь?

Она поставила поднос на столик рядом с креслом и повернулась к нему. На подносе стояли тарелка с яичницей и беконом, стакан апельсинового сока, чашка дымящегося кофе и ваза с фруктами. Обычная еда, но запахи ударили в ноздри с такой силой, что он невольно сглотнул. Когда он в последний раз ел?

Не помню.

— Хорошо, — сказал он, хотя это было не совсем правдой. — Голова немного болит, но в остальном... хорошо.

Она кивнула и приблизилась на пару шагов. Не слишком близко — соблюдая дистанцию, но достаточно, чтобы он мог разглядеть её лицо. Открытое, доброе лицо без тени страха или подозрительности.

Почему она не боится меня?

Мысль пришла сама собой, и он удивился ей. Почему она должна его бояться? Он же не... не монстр. Или что?..

— Профессор говорил, что у тебя может быть временная потеря памяти, — сказала девушка, садясь в кресло рядом с подносом. — Это нормально после такой травмы. Ничего не вспоминаешь?

Он покачал головой, и она кивнула с пониманием.

— Не переживай. Память постепенно вернётся. А пока... — она указала на поднос, — тебе нужно поесть. Ты не ел уже три дня.

Три дня? Он встал и подошёл к столику. Действительно, в животе уже начинало сосать от голода, хотя до этого он этого не замечал. Сел в кресло напротив неё и взял вилку.

Первый кусок яичницы растаял во рту, и он едва сдержался, чтобы не застонать от удовольствия. Вкус был... невероятным. Не просто вкусным — каждая вкусовая рецепторная клетка словно ожила и запела. Он чувствовал соль, перец, сливочное масло, на котором жарились яйца, даже тип корма, которым кормили кур.

Опять. Откуда я это знаю?

— Нравится? — спросила девушка, наблюдая, как он ест.

— Очень, — ответил он, и это было чистой правдой. — Спасибо.

Она улыбнулась, и что-то тёплое разлилось у него в груди. Улыбка у неё была... особенной. Искренней, открытой, без задних мыслей. Когда она улыбалась, глаза светились изнутри, а уголки губ приподнимались так мило, что хотелось улыбнуться в ответ.

Что он и сделал.

— Ты улыбаешься, — заметила она, и в её голосе прозвучало удивление. — Последние три дня ты всё время хмурился, даже во сне. А теперь улыбаешься.

— Трудно не улыбаться, когда рядом такая милая девушка заботится о тебе, — сказал он, и тут же удивился собственным словам. Откуда взялось это обаяние? Эта лёгкость в общении? Флирт? Зачем?

Она покраснела и отвела взгляд, но улыбка стала ещё шире.

— Льстец, — пробормотала она, но было видно, что комплимент ей приятен.

Он продолжил есть, время от времени поглядывая на неё. Она сидела, подперев подбородок рукой, и изучала его лицо с нескрываемым любопытством. Не навязчиво, скорее заботливо — как медсестра наблюдает за пациентом.

— Что ты видишь? — спросил он, отпив кофе. Напиток был действительно превосходным — богатый, ароматный, с лёгкой горчинкой.

— Пытаюсь понять, что изменилось, — призналась она. — Три дня назад ты казался... опасным. Потерянным и опасным одновременно. А сейчас...

— А сейчас?

— Сейчас ты кажешься просто потерянным.

Он рассмеялся — короткий, негромкий смех, который удивил его самого. Когда он в последний раз смеялся?

Не помню.

— Может, опасность была в твоей голове? — предположил он. — Профессор, которого ты упоминала... он психолог?

— Что-то вроде того, — уклончиво ответила она. — Он помогает людям с... особыми проблемами.

Особые проблемы. Интересная формулировка. Не ясная. Он хотел спросить подробнее, но девушка заговорила первой:

— Как твоя головная боль? Не очень сильная?

— Терпимо, — ответил он. — Просто иногда накатывает волнами. Как будто кто-то пытается разбудить что-то в моей голове, а оно сопротивляется. Стучит но не может войти.

Она кивнула с пониманием.

— Профессор говорил, что так бывает. Разум защищает себя от болезненных воспоминаний, блокируя их. Но постепенно блоки ослабевают. Может давление повышается временами.

— А что, если я не хочу помнить? — спросил он, удивив себя этим вопросом. — Что если есть причина, по которой я всё забыл?

Она наклонила голову, разглядывая его.

— А ты не хочешь?

Он задумался. Действительно ли не хотел? С одной стороны, незнание своего прошлого пугало. Но с другой... в глубине души шевелилось смутное ощущение, что воспоминания принесут не радость, а боль. Много боли.

Он много бегал от кого-то…Но от кого?

— Не знаю, — честно ответил он. — Возможно.

— Ну, пока память не вернулась, можешь создавать новые воспоминания, — сказала она с улыбкой. — Хорошие воспоминания. Например, это.

— Это?

— Завтрак. Разговор. Новое знакомство. — Она протянула ему руку. — Кстати, а как тебя зовут?

Он автоматически протянул руку в ответ, но в последний момент замер. Имя... как его зовут? Он попытался вспомнить, но в голове была пустота. Не просто забытое имя — полная, абсолютная пустота, где должна была быть самая базовая информация о нем самом.

— Я... — начал он и осёкся. — Я не знаю.

Рука повисла в воздухе. Девушка смотрела на него с сочувствием, но без жалости. Это было важно — без жалости. Он терпеть не мог, когда его жалели, хотя не понимал, откуда взялось это знание.

— Ничего страшного, — сказала она мягко. — Когда будешь готов вспомнить, вспомнишь.

Он кивнул, всё ещё держа руку протянутой. Через мгновение она улыбнулась и пожала её своей тёплой ладонью.

— А пока... я что-то тоже забыла представиться, — сказала она с лукавой улыбкой. — Я Джин. Джин Грей.

Её рука была маленькой в его ладони, но сильной. Кожа мягкая, но на кончиках пальцев — лёгкие мозоли. От чего? От игры на пианино? Или от тренировок?

Какие тренировки?

— Джин, — повторил он, смакуя звук имени. — Красивое имя.

— Спасибо, — она не стала убирать руку, и он тоже не торопился отпускать её. Контакт был... приятным. Успокаивающим. Словно её присутствие отгоняло тьму, которая клубилась на краю его сознания. Она была словно тёплое пламя которая согревало ночами у костра?

Какого костра?

Они сидели так несколько секунд, просто держась за руки и улыбаясь друг другу. За окном щебетали птицы, где-то вдали звонил колокольчик — наверное, школьный звонок. Утро было прекрасным, комната наполнена тёплым светом, а рядом сидела красивая девушка, которая не боялась его и была искренне рада, что он в порядке.

Почему я чувствую, что не заслуживаю этого?

Мысль всплыла из глубин подсознания, принеся с собой волну странной тоски. Он не помнил своего прошлого, но что-то внутри подсказывало: он не привык к доброте. Не привык к тому, чтобы о нём заботились просто так, не ожидая ничего взамен.

— О чём думаешь? — спросила Джин, заметив, что он погрузился в размышления.

— О том, что не привык к доброте, — честно ответил он. — Хотя не помню почему.

Её глаза стали мягче, и она сжала его руку чуть сильнее.

— Тогда тебе придётся привыкать заново, — сказала она. — Здесь все добрые. Профессор, учителя, студенты... это место создано для того, чтобы люди чувствовали себя в безопасности.

— Студенты? — переспросил он. — Это школа?

— Школа для одарённых детей, — ответила Джин. — Хотя не только для детей. Здесь учатся люди разных возрастов. Люди с особыми способностями.

Особые способности. Снова эта формулировка. Он хотел спросить подробнее, но головная боль внезапно усилилась. В висках застучало, а перед глазами поплыли разноцветные пятна.

— Ты бледнеешь, — обеспокоенно сказала Джин, вставая с кресла. — Может, тебе стоит ещё отдохнуть?

— Нет, всё хорошо, — заставил себя сказать он, хотя боль была довольно сильной. — Просто иногда так случается.

Она подошла ближе, и он почувствовал лёгкий аромат её духов — что-то цветочное, нежное, не навязчивое. Или это естественный запах её кожи? Сейчас трудно было сказать — все чувства работали с удвоенной интенсивностью. Всё вокруг размывалось.

— Может, позвать профессора? — предложила она.

— Пока не нужно, — ответил он, заставляя себя улыбнуться. — Мне лучше, когда ты рядом.

Она снова покраснела, но на этот раз не отвела взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и в воздухе повисло странное напряжение. Не неприятное — скорее наоборот. Словно между ними возникла невидимая связь, которая делала каждый взгляд значимым, каждое слово важным.

— Ты... особенный, — тихо сказала она.

— В хорошем смысле или в плохом?

— В хорошем, — без колебаний ответила она. — Определённо в хорошем.

Он снова улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по груди. Когда она говорила такие вещи, мир казался ярче, а будущее — не таким пугающим. Даже без памяти, даже не зная, кто он такой, он мог наслаждаться этим моментом. Этим разговором. Её присутствием.

Может, некоторые вещи важнее прошлого?

За окном прозвенел ещё один звонок — более протяжный и настойчивый. Джин посмотрела на часы и вздохнула.

— Мне нужно идти на занятия, — сказала она с сожалением. — Но я зайду после обеда, хорошо? Принесу книги, может, что-то интересное найдём для чтения.

— Я буду ждать, — ответил он, и понял, что это правда. Он действительно будет с нетерпением ждать её возвращения.

Она направилась к двери, но на полпути обернулась.

— А ты точно не помнишь своё имя? Ни малейшего намёка?

Он сконцентрировался, пытаясь нащупать хоть что-то в пустоте своей памяти. Но там по-прежнему была тишина.

— Ничего, — признался он. — Полная пустота.

Джин задумчиво кивнула.

— Тогда пока мы можем называть тебя... — она прикусила губу, размышляя. — Как бы ты хотел, чтобы тебя называли?

Вопрос застал его врасплох. Выбрать себе имя? Это было одновременно пугающе и волнующе — получить шанс стать кем-то новым, оставить прошлое позади и начать с чистого листа. Внезапно в голову пришла мысль. Имя.

— Питер, — сказал он наконец. — Просто Питер. Пока что так. Когда вспомню своё настоящее имя, тогда и скажу.

Джин улыбнулась — той самой тёплой улыбкой, которая заставляла его сердце биться чуть быстрее.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда пока ты просто... Питер.

И с этими словами она вышла, оставив его наедине с мыслями, ароматом её духов и тёплым ощущением в груди.

Он допил кофе и откинулся в кресле, разглядывая комнату новыми глазами. Теперь она казалась не просто красивой, но и домашней. Убежищем. Местом, где можно было чувствовать себя в безопасности, даже не зная, от чего именно нужно прятаться.

Он будто бы боялся. Чего-то. Кого-то. Эти клыки…

За окном мир жил своей обычной жизнью. Студенты спешили на занятия, учителя обсуждали планы уроков, где-то работал садовник, подстригая кусты. Нормальная, размеренная жизнь учебного заведения.

Школа для одарённых детей с особыми способностями.

Что это могло означать? И какое отношение он имел к этому месту? Его привезли сюда как пациента или как студента? А может, как что-то ещё?

Головная боль медленно отступала, но вместе с ней приходила усталость. Трёхдневное бессознательное состояние, оказывается, не очень хорошая замена нормальному сну. Веки становились тяжёлыми, а мышцы расслаблялись.

Он перебрался на кровать и лёг, натягивая одеяло до подбородка. Закрыв глаза, он попытался вспомнить лицо Джин во всех деталях — огненные волосы, зелёные глаза, милую улыбку, тёплые руки...

Может, не все воспоминания должны быть болезненными, подумал Питер, медленно проваливаясь в сон. Может, некоторые стоит создавать заново.

И в этот раз ему не снились кошмары про лес и преследователя. Ему снилась рыжеволосая девушка с добрыми глазами, которая говорила, что он особенный, и не боялась держать его за руку.

***

Глава 37

Питер проснулся от странного ощущения. Не от кошмара на этот раз — просто внезапно открыл глаза, словно кто-то невидимый тронул его за плечо. В комнате было темно, лишь лунный свет сочился через приоткрытые шторы, проявляя серебристые полосы на паркетном полу.

Цифровые часы на тумбочке показывали 2:47 ночи.

Он лежал, прислушиваясь к звукам особняка. Огромное здание жило своей ночной жизнью — где-то поскрипывали половицы под чьими-то осторожными шагами, шуршали листья за окном, потрескивали остывающие трубы отопления. Нормальные звуки большого дома, полного людей. Но что-то в этой тишине настораживало.

Слишком тихо.

Днём особняк гудел голосами, смехом, топотом ног по лестницам. Сейчас же царила такая тишина, словно все обитатели разом исчезли. Даже обычные ночные звуки — храп, поворачивание в постели, скрип кроватей — отсутствовали полностью. Он будто оглох.

Питер сел на кровати и потёр глаза. Сон был глубоким и спокойным, без намёка на кошмары, но теперь чувствовал себя удивительно бодрым. Словно тело само решило, что отдыха было достаточно. В мышцах ощущалась странная энергия, желание двигаться, что-то делать.

И ещё голод. Сильный, почти болезненный голод, который заставлял желудок сводиться спазмами.

Когда он в последний раз ел? Завтрак с Джин был... вчера утром? Или сегодня? Время в его сознании путалось, дни сливались в единое целое. Она говорила, что он был без сознания три дня, а сколько времени не ел до этого?

Живот заурчал так громко, что звук показался оглушительным в ночной тишине.

Питер встал с кровати и подошёл к окну. Осмотрел слева и право. Особняк утопал во тьме — лишь несколько окон светились тусклым жёлтым светом. Охранное освещение вдоль дорожек создавало островки света в океане теней. Парк выглядел совершенно по-другому ночью — не дружелюбным и ухоженным, а таинственным и немного зловещим.

Где-то там, в глубине территории, мелькнула тень. Быстрая, неуловимая, больше похожая на игру света, чем на что-то реальное. Питер прищурился, всматриваясь в темноту, но больше ничего не увидел.

Показалось.

Он отошёл от окна и посмотрел на дверь. Джин говорила, что это место безопасное, что здесь все добрые и дружелюбные. Значит, никто не будет возражать, если он прогуляется по дому в поисках кухни? Тем более ночью, когда никого не потревожит.

Решение принялось, само собой. Питер накинул халат, который висел в шкафу — мягкий, тёплый, явно дорогой — и тихо открыл дверь.

Коридор встретил его полумраком и тишиной. Длинный, широкий, с высокими потолками, украшенный старинными картинами и портретами в резных рамах. Паркет поскрипывал под босыми ногами, но звук был едва различимым. Где-то в стенах гудели трубы, а из-за одной из дверей доносилось тихое сопение — кто-то из студентов спал, посапывая.

Это было обнадёживающее. Значит, не все исчезли.

Питер медленно пошёл по коридору, стараясь запомнить дорогу. Особняк оказался ещё больше, чем казалось из окна. Коридоры ветвились, переходили один в другой, поднимались и спускались, образуя настоящий лабиринт. На стенах висели портреты людей в старомодной одежде — наверное, предыдущие владельцы поместья. Их глаза следили за ним в полумраке, создавая неприятное ощущение, что за ним наблюдают.

Но самым странным было то, как хорошо он ориентировался в темноте. Лунного света, проникающего через редкие окна, должно было едва хватать, чтобы не врезаться в стены. Но он видел отчётливо — каждую деталь резьбы на дверных косяках, каждую трещинку в старой штукатурке, каждую пылинку на картинах.

Откуда такое зрение?

Ещё более странными были звуки. С каждым шагом он начал всё больше и больше слышать. Он слышал не только то, что происходило рядом, но и этажом выше — чей-то тихий разговор, шелест страниц переворачиваемой книги, даже биение сердец спящих людей. Множество сердец, каждое со своим ритмом, создавали сложную симфонию жизни.

И запахи. Боже, запахи!

Каждый материал, каждый предмет имел свой аромат. Старое дерево пахло веками человеческих прикосновений, металлические ручки дверей — холодом и лёгкой ржавчиной, ковры — пылью и чистящими средствами. А ещё он чувствовал запах людей — не пот или духи, а что-то более глубокое, индивидуальное. Каждый человек пах по-своему, и эти ароматы создавали невидимую карту особняка.

Джин была где-то наверху и левее — её запах был лёгким, цветочным, с нотками ванили. Кто-то ещё, мужчина, находился этажом ниже — его аромат был резким, животным, с привкусом дыма и металла. А где-то совсем рядом...

Питер замер посреди коридора. Совсем близко, буквально за поворотом, находился кто-то ещё. Запах был странным — не совсем человеческим, но и не животным. Что-то среднее, дикое и опасное.

Сердце забилось быстрее, но не от страха, а от предвкушения. Словно тело готовилось к чему-то, чего разум ещё не понимал.

Питер осторожно заглянул за угол и увидел лестницу, ведущую вниз. Широкие мраморные ступени исчезали во мраке, но он чётко видел каждую деталь. Перила из полированного дерева, резные балясины, даже небольшую трещину в одной из ступенек.

И запах еды. Слабый, но различимый — хлеб, мясо, овощи, специи. Кухня была где-то внизу.

Он спустился по лестнице, стараясь наступать на края ступеней, где они меньше скрипели. Навык пришёл сам собой, словно он всю жизнь умел двигаться бесшумно. На первом этаже коридоры были шире, потолки выше, а воздух пах по-другому — здесь было больше запахов еды и меньше человеческих ароматов.

Административная часть особняка. Классы, кабинеты, библиотека... и кухня.

Питер свернул в очередной коридор и замер от восхищения. Перед ним открывались двустворчатые двери из тёмного дерева со стеклянными вставками, за которыми угадывались очертания огромного помещения. Запах еды усилился в разы, заставляя желудок сжаться от голода.

Он толкнул дверь и оказался в необычайным на его памяти месте.

Кухня была огромной — размером с небольшой спортзал. Профессиональное оборудование блестело в лунном свете: массивные плиты с множеством конфорок, духовые шкафы, пароварки, грили. Посреди помещения стоял остров с мраморной столешницей, уставленный ножами, досками для резки и прочей утварью. Вдоль стен тянулись ряды шкафов, а в дальнем углу громоздился холодильник промышленных размеров.

Питер подошёл к острову и провёл рукой по прохладному мрамору. Поверхность была идеально чистой, но он чувствовал запахи сотен блюд, которые готовились здесь до этого. Лук, чеснок, травы, жареное мясо, свежая выпечка — ароматы смешивались, создавая симфонию вкусов.

Живот заурчал ещё громче, напоминая о главной цели визита.

Холодильник стоял в углу как металлический монумент — высотой почти до потолка и шириной в добрых два метра. Промышленная модель, рассчитанная на кормление сотни людей. На дверце красовались магнитики с логотипами различных компаний и несколько детских рисунков — видимо, творчество младших студентов.

Питер потянул за массивную ручку, и дверца открылась с тихим шипением.

Внутри был настоящий склад продуктов. Полки ломились от разнообразия: молочные продукты, мясо, колбасы, сыры, овощи, фрукты, готовые блюда в контейнерах. Всё аккуратно разложено, промаркировано и свежее. Запахи ударили в ноздри с такой силой, что на мгновение закружилась голова.

Он протянул руку к полке с мясными продуктами и замер. На упаковке ростбифа была этикетка с датой — продукт был приготовлен вчера. Ещё пахнет травами и специями, сочный, аппетитный. Рядом стояли контейнеры с готовыми салатами, супами, гарнирами.

Кто-то очень профессионально организовал кухню этого места.

Питер взял контейнер с чем-то, что пахло как куриный суп с лапшой, и поставил его на остров. Затем вернулся к холодильнику за хлебом и маслом. И ещё за яблоками — они лежали в специальном отсеке, румяные, ароматные, прямо с дерева.

Когда он выпрямился, держа в руках яблоко, по затылку прошла волна странного холода. Не физического — скорее ментального, словно кто-то провёл ледяными пальцами по его сознанию.

Опасность.

Мысль пришла сама собой, без логических обоснований. Просто внезапное, абсолютное знание: за его спиной находится что-то смертельно опасное.

Питер даже не успел повернуться — тело отреагировало быстрее разума. Он резко пригнулся, почти упав на колени, и в тот же момент над его головой со свистом промелькнули три блестящих лезвия.

Когти вонзились в дверцу холодильника, прорезав металл как масло и застряв в изоляционном слое.

— Чёрт! — прозвучал хриплый голос позади.

Питер инстинктивно оттолкнулся от пола и прыгнул в сторону. Он рассчитывал на обычный человеческий прыжок — метр, может быть полтора в длину. Вместо этого его тело взмыло в воздух, пролетело добрых пять метров и с глухим стуком врезалось в противоположную стену.

Не просто ударилось — врезалось. Ладони и ступни словно приклеились к поверхности, удерживая его на стене на высоте трёх метров от пола. Питер повис там, недоумевая, как это вообще возможно.

— Что за...? — пробормотал он, глядя на свои руки которые не оцеплялись со стены.

— Вопрос хороший, — прозвучал голос снизу.

Питер посмотрел вниз и увидел мужчину средних лет с растрёпанными тёмными волосами и хмурым выражением лица. Широкие плечи, мускулистая фигура в чёрной футболке и джинсах. И самое главное — три длинных металлических когтя, торчащих из каждой руки между костяшками пальцев.

Мужчина смотрел на него с подозрением и плохо скрываемой враждебностью.

— Ты кто такой? — спросил он, и в голосе слышались нотки рычания.

— Я... — Питер попытался слезть со стены и обнаружил, что не знает, как это сделать. Руки и ноги словно приросли к поверхности. — Питер.

— Питер, — повторил мужчина с сарказмом. — И что Питер делает в моей кухне в половине третьего ночи?

— В вашей кухне? — удивился Питер. — Я думал, это общая кухня школы.

— Для студентов — да. Для незваных гостей, которые шастают по ночам, — нет.

Когти втянулись обратно в руки с тихим металлическим звуком. Раны на костяшках затянулись за считанные секунды, не оставив даже шрамов. Питер наблюдал за этим процессом с удивлением — регенерация была настолько быстрой, что казалась нереальной.

— Я не незваный гость, — сказал Питер, всё ещё висевший на стене. — Я... э... пациент? Студент? Честно говоря, не очень понимаю своё положение здесь.

Мужчина прищурился, изучая его лицо.

— Амнезия? — спросил он с долей скепсиса.

— Да. Не помню ничего о своём прошлом. Джин говорила, что профессор объяснил ей ситуацию.

При упоминании имени Джин выражение лица мужчины слегка смягчилось.

— Ты знаешь Джин?

— Она принесла мне завтрак утром. Не знаю, когда это утра было, но она очень добрая девушка. — Питер попытался сосредоточиться на том, как слезть со стены. Мышцы рук и ног напряглись, и внезапно он просто оттолкнулся от поверхности, приземлившись на пол рядом с островом.

Мужчина проследил траекторию его прыжка внимательным взглядом.

— Неплохие рефлексы, — признал он. — И способности тоже интересные. Паук?

— Что? — С непониманием осматривая свои руки спросил Питер.

— Твоя мутация. Ты можешь лазать по стенам, как паук?

Мутация. Это слово отозвалось где-то глубоко в сознании, вызвав смутные ассоциации. Питер посмотрел на свои руки — они выглядели совершенно нормально, но явно были способны на вещи, которые нормальными не назовёшь.

— Не знаю, — честно ответил он. — Раньше такого не было. То есть... я не помню, чтобы было.

— Амнезия после активации способностей, — пробормотал мужчина, скорее для себя. — Чарльз упоминал что-то подобное.

— Вы знаете профессора?

— Можно сказать и так. — Мужчина подошёл к холодильнику и с раздражением посмотрел на три глубокие прорези в дверце. — Отлично. Теперь придётся объяснять, откуда это взялось.

— Извините, — сказал Питер, почесав макушку. — Я не хотел вас пугать. Просто проголодался и решил найти кухню.

— Пугать? — мужчина фыркнул. — Парень, я видел вещи пострашнее голодного подростка в пижаме.

— Я не подросток, — возразил Питер автоматически, хотя понятия не имел, сколько ему лет.

— Нет? — мужчина внимательно посмотрел на него. — Сколько тебе?

Питер открыл рот, чтобы ответить, и понял, что понятия не имеет. В зеркале он видел лицо молодого мужчины — не мальчика, но и не зрелого человека. Двадцать с чем-то? Двадцать пять? Тридцать? Без воспоминаний невозможно было сказать.

— Не помню, — признался он.

— Удобно, — буркнул мужчина. — И знакомо. А как насчёт имени? Питер что?

— Просто Питер. Пока что.

Мужчина кивнул, словно ожидал такого ответа. Затем подошёл к островку и сел на один из высоких барных стульев.

— Логан, — представился он. — Преподаю здесь историю и... другие предметы.

— История? — удивился Питер. — Не похоже на историка.

— А на кого похоже?

Питер внимательно осмотрел Логана. Грубое лицо с жёсткими чертами, мускулистое тело, шрамы на руках, настороженная поза. И главное — эти когти. Смертельное оружие, которое мужчина мог выпустить в любой момент.

— На солдата, — сказал он наконец. — Или на наёмника.

— Неплохая интуиция. — Логан усмехнулся, но без тепла. — Был и тем, и другим. Много лет назад.

— А сейчас учите историю.

— Сейчас пытаюсь жить нормальной жизнью. Что, как оказалось, чертовски сложно, когда в доме постоянно происходят странные вещи.

Питер почувствовал в этих словах скрытое обвинение и поспешил оправдаться:

— Я правда просто искал еду. Не хотел никого беспокоить.

— Ага. И твоя «еда» включала в себя лазание по стенам?

— Это был рефлекс! Вы напали на меня с когтями!

— Я не нападал. Я проверял, кто шастает по дому в три утра. — Логан указал на холодильник. — И хорошо проверил, судя по результату.

Питер посмотрел на прорези в металле и вздохнул.

— Сколько стоит починка?

— Не твоя забота. — Логан встал со стула и подошёл к холодильнику. — Но раз уж ты здесь, можешь объяснить, что конкретно собираешься есть.

— То, что найду. Я не привередливый.

— Сомневаюсь. — Логан открыл холодильник и начал выставлять продукты на остров. — У людей с твоими способностями обычно ускоренный метаболизм. Нужно много калорий, чтобы поддерживать форму.

— Откуда вы знаете о моих способностях?

— Опыт. Видел много мутантов за свою жизнь. — Логан поставил на стол контейнер с супом, нарезанное мясо, хлеб, масло и фрукты. — Паучьи способности встречаются редко, но не уникальны.

Питер смотрел на еду и чувствовал, как рот наполняется слюной. Голод усиливался с каждой минутой, превращаясь в физическую боль.

— Можно? — спросил он, указывая на суп.

— Ешь. Только не вздумай снова лезть на стены.

Питер открыл контейнер и вдохнул аромат. Куриный суп с лапшой, овощами и травами. Простое блюдо, но запах был невероятным — каждый ингредиент различался отдельно, создавая сложную вкусовую композицию.

Он взял ложку и попробовал. Вкус превзошёл все ожидания — насыщенный, согревающий, с идеальным балансом соли и специй. Питер понял, что улыбается, и не смог остановиться.

— Хорошо? — спросил Логан, наблюдая за его реакцией.

— Невероятно. Кто готовил?

— Я.

Питер удивлённо посмотрел на него.

— Серьёзно?

— А что, не похож на повара?

— Ну... нет. Скорее на того, кто ест сырое мясо.

Логан рассмеялся — коротко и хрипло, но искренне.

— Бывает и такое. Но после ста пятидесяти лет жизни поневоле научишься готовить.

— Сто пятьдесят лет? — Питер едва не подавился супом.

— Регенерация замедляет старение. — Логан пожал плечами, словно говорил о погоде. — Плюсы и минусы мутации.

Питер задумался об этом, продолжая есть. Сто пятьдесят лет жизни — это невообразимо долго. Сколько войн видел этот человек? Сколько потерь пережил? Сколько раз начинал жизнь заново? Эти мысли заполнили разум.

— Не завидую, — сказал он наконец рефлекторно.

— Почему? — Подняв бровь спросил Логан.

— Долгая жизнь — это много боли. Много потерь. Видеть, как умирают все, кого любишь... это должно быть ужасно.

Логан замер с куском хлеба в руке и внимательно посмотрел на Питера.

— Откуда такие мысли? — спросил он спокойно.

— Не знаю. — Питер пожал плечами. — Просто кажется логичным.

— Логичным, — повторил Логан. — Ты странный парень, Питер Просто-Питер.

— В хорошем смысле или в плохом?

— Пока не знаю.

После они ели в относительной тишине. Питер сосредоточился на супе, а Логан готовил себе сэндвич с мясом и овощами. Атмосфера постепенно разряжалась — насторожённость сменялась осторожным любопытством.

— Можно вопрос? — спросил Питер, доедая суп.

— Валяй.

— Эта школа... она действительно только для детей?

— Основном, да. Хотя есть исключения. — Логан откусил от сэндвича и продолжил с набитым ртом: — Некоторые приходят сюда позже, когда способности активируются в зрелом возрасте. Другие остаются преподавать после выпуска.

— А третьи находят амнезиаков в лесу?

— И такое бывает. — Логан внимательно посмотрел на него. — Где тебя нашли, кстати?

— Не знаю. Джин говорила что-то о травме, но подробностей не давала.

— Чарльз не рассказал?

— Профессор? — Питер покачал головой. — Я его ещё не видел. Только слышал упоминания.

Логан нахмурился.

— Странно. Обычно он первым встречается с новичками. Сканирует их разум, оценивает угрозу, всё такое.

— Сканирует разум?

— Телепат. Самый сильный на планете. — Логан допил свой кофе и поставил чашку в раковину. — Может читать мысли, изменять воспоминания, контролировать действия людей.

Питер почувствовал, как по спине прошёл холод.

— Он читает мысли всех, кто здесь живёт?

— Без разрешения — нет. У него есть этические принципы. — Логан повернулся к нему. — Но в случае потенциальной угрозы принципы отходят на второй план.

— И я потенциальная угроза?

— А сам как думаешь?

Вопрос завис в воздухе. Питер задумался, пытаясь понять собственные чувства. Представлял ли он опасность для обитателей школы? Честный ответ был... не знаю. Он не помнил своё прошлое, не понимал своих способностей, не знал собственных мотивов.

Но что-то глубоко внутри шевелилось. Что-то тёмное и голодное, что с трудом сдерживалось стенами сознания.

— Не знаю, — честно ответил он.

— По крайней мере, честно. — Логан кивнул с одобрением. — Большинство лжёт даже самим себе.

Внезапно свет в кухне вспыхнул, ослепив их обоих на мгновение. Питер инстинктивно закрылся рукой от яркого света, а когда зрение восстановилось, увидел стоящую в дверях фигуру.

Джин. Но не та же спокойная и дружелюбная девушка, что приносила ему завтрак. Её волосы развевались, словно от невидимого ветра, глаза светились красным светом, будто огнём, а вокруг её тела мерцала едва различимая аура энергии.

— Что здесь происходит? — спросила она, и в голосе слышались нотки силы, которой не было утром.

— Ничего особенного, — сказал Логан, но Питер заметил, как он напрягся. — Парень проголодался.

Джин посмотрела на прорези в холодильнике, на разбросанные по столу продукты, на настороженные позы двух мужчин.

— И поэтому вы подрались?

— Мы не дрались, — начал Питер, но Джин перебила его жестом.

— Я чувствую адреналин, агрессию, страх. — Её взгляд переместился с одного на другого. — Что произошло на самом деле?

Логан вздохнул и рассказал об их встрече, не приукрашивая детали. Джин слушала внимательно, её выражение лица постепенно менялось от гнева к удивлению, а затем к беспокойству.

— Способности активировались во время стресса, — пробормотала она, когда Логан закончил. — Это плохо.

— Почему плохо? — спросил Питер.

— Потому что обычно это означает, что мутация ещё не стабилизировалась. — Джин подошла ближе, но осторожно, словно боясь спугнуть дикое животное. — Ты можешь потерять контроль в любой момент.

— Я контролировал ситуацию, — возразил Питер. — Просто отскочил в сторону.

— На стену. На высоту три метра. — Логан скрестил руки на груди. — Это не обычный рефлекс, парень.

— И что теперь? — Питер почувствовал нарастающее беспокойство. — Вы запрёте меня в камере?

— Мы не тюрьма, — мягко сказала Джин. — Но профессор должен знать о ваших способностях. Особенно если они непредсказуемы.

— Он спит, — заметил Логан.

— Не спит. — В дверях появилась новая фигура — мужчина в инвалидной коляске. Ещё не старый, но уже не молодой. Начавшие седеть волосы, умные голубые глаза за очками, спокойное выражение лица. — Трудно спать, когда в доме происходит что-то интересное.

Профессор Чарльз въехал в кухню, внимательно осматривая место происшествия. Его взгляд задержался на прорезях в холодильнике, затем переместился на Питера.

— Простите за беспокойство, профессор, — сказала Джин. — Я пыталась всё уладить.

— Ты не виновата, дорогая. — Чарльз подъехал ближе к Питеру, изучая его лицо. — Интересно. Очень интересно.

— Что интересно? — спросил Питер, чувствуя лёгкое покалывание в затылке.

— Твой разум, — просто ответил профессор. — Он... заблокирован. Но не травмой, как я думал изначально.

Покалывание усилилось, превратившись в настоящее давление. Питер схватился за голову, чувствуя, как что-то пытается проникнуть в его сознание.

— Что вы делаете? — прохрипел он.

— Пытаюсь понять, кто ты такой, — спокойно ответил Чарльз. — Но кто-то очень профессионально заблокировал твою память. Телепатические барьеры высочайшего уровня.

Боль в голове становилась невыносимой. Питер чувствовал, как что-то тёмное поднимается из глубин его сознания — голодное, злобное, готовое защищаться любой ценой.

— Остановитесь! — крикнул он.

— Профессор, — предупреждающе сказала Джин, — Его биополе меняется.

Но было уже поздно. Что-то внутри Питера сорвалось с цепи.

Он почувствовал, как мышцы наливаются силой, как чувства обостряются до болезненности, как в зубах появляются клыки. Клыки! Те самые белоснежные, смертоносные клыки из его кошмара.

— О нет, — прошептал он, проводя языком по острым краям.

— Вампир, — констатировал Логан, выпуская когти. — Вот это б** поворот.

Питер посмотрел на свои руки — обычные человеческие руки, но теперь он чувствовал в них нечеловеческую силу. Запахи стали такими интенсивными, что закружилась голова. Но главное — голод. Всепоглощающий голод, который требовал крови.

— Я не хочу, — прошептал он, глядя на Джин. — Я не хочу делать больно.

— И не будешь, — твёрдо сказала она, поднимая руку.

Невидимая сила схватила Питера и подняла в воздух. Он попытался сопротивляться, но телекинез Джин был слишком сильным.

— Джин, осторожно, — предупредил Чарльз. — Его сила возросла многократно.

Питер рванулся, пытаясь вырваться из невидимых оков. Воздух вокруг него завибрировал от напряжения, но хватка не ослабела.

— Логан, отойди, — приказала Джин. — Не провоцируй его.

— Провоцирую? — Логан не убрал когти, но сделал шаг назад. — Я просто готовлюсь.

— К чему готовишься? — спросил голос от двери.

Все повернулись. В проёме стояли ещё несколько человек — высокий мужчина с красными очками, женщина с белыми волосами, подросток, который явно только что проснулся.

— Скотт, Ороро, — кивнул профессор. — Как раз вовремя.

— Что здесь происходит? — спросил мужчина в очках — видимо, Скотт.

— Знакомьтесь, — сказал Чарльз с иронией. — Это Питер. Мутант вампир с паучьими способностями и заблокированной памятью.

— Вампир? — переспросила женщина с белыми волосами. — Серьёзно?

— К сожалению, да. — Профессор покатил коляску ближе к висящему в воздухе Питеру. — И судя по силе его мутации, очень голодный.

Питер почувствовал, как внутри него что-то рвётся. Голод становился физически болезненным, клыки удлинялись, а разум затуманивался красной дымкой.

— Пустите меня, — прорычал он, и голос прозвучал нечеловеческим. С рычанием. — Я не хочу никого ранить, но если не поем скоро...

— Что будет? — спросил Скотт, приподняв очки.

— Я потеряю контроль. — Питер посмотрел на Джин, умоляя её понять. — И тогда кто-то умрёт.

Тишина повисла в воздухе. Все понимали серьёзность ситуации.

— Банк крови, — внезапно сказал Логан. — В медблоке есть запасы.

— Это не выход, — возразил Чарльз. — Если он привыкнет к крови, то никогда не научится контролировать голод.

— А если не дать ему крови, он сожрёт кого-нибудь из студентов, — огрызнулся Логан.

Питер чувствовал, как последние остатки человечности ускользают от него. Красная дымка сгущалась, превращая окружающих людей в потенциальную пищу. Сердцебиения звучали как барабанная дробь, запах крови сводил с ума.

— Решайте быстрее, — прохрипел он. — У меня…кажется остались считанные минуты.

Чарльз закрыл глаза и на мгновение сосредоточился. Когда открыл их снова, в голубых глазах читалось решение.

— Джин, отведи его в изолятор в подвале. Логан, принеси из медблока пакеты с кровью. Скотт, Ороро — очистите коридоры от студентов если они есть.

— Профессор, — начала Джин, но он перебил её жестом.

— Мы разберёмся с этим. Но сначала нужно убедиться, что никто не пострадает.

Питер почувствовал, как его несут по коридорам, но ему было плевать. Мир превратился в размытое пятно красного и чёрного, только запахи оставались кристально чёткими. Где-то рядом спали студенты — их кровь пахла молодостью и силой.

Так легко было бы...

— Не думай об этом, — тихо сказала Джин, читая выражение его лица. — Сосредоточься на чём-то другом.

— На чём? — прорычал он.

— На том, что ты не монстр. На том, что мы поможем тебе. На том, что завтра утром ты будешь снова собой.

Её голос стал якорем в море красного безумия. Питер вцепился в него как в спасательный круг, повторяя её слова как мантру.

Не монстр. Не монстр. Не монстр.

Но клыки в его рту говорили об обратном.

***

Глава 38

Медблок располагался в самых глубинах особняка, внизу, там, где толстые стены могли сдержать даже самые опасные мутации. Лаборатория Хэнка Маккоя занимала добрую половину подвального этажа — просторное помещение, заставленное сложным оборудованием, мониторами и стеллажами с образцами. Воздух пах антисептиком и чем-то химическим, что заставляло щипать в носу.

Изолятор находился за двойным стеклом — специальным, армированным, способным выдержать удар грузовика. Внутри была небольшая комната с мягкими стенами, минимумом мебели и системой вентиляции, которая могла подать успокоительный газ при необходимости. Дополнительные датчики отслеживали каждое движение, каждый вздох, каждое изменение температуры тела пациента.

Сейчас в углу этой комнаты сидел Питер, обхватив голову руками и тихо бормоча что-то неразборчивое. Его тело содрогалось от спазмов, клыки выглядывали из-за губ, а в редкие моменты, когда он поднимал голову, глаза вспыхивали красным светом. Кожа бледнела и краснела волнами, словно лихорадка боролась с чем-то неведомым внутри.

— Он так уже два часа, — тихо сказала Джин, не отрывая взгляда от стекла. — Борется сам с собой. Иногда кажется, что выигрывает, но потом...

Она не договорила, указав на Питера, который внезапно дёрнулся, словно от удара током. Его пальцы скребли пол, оставляя тонкие царапины на металлической поверхности.

Профессор Ксавьер молча наблюдал за Питером, его лицо было мрачным. Он винил себя за то, что сделал. Попытка проникнуть в разум молодого человека ранее только ухудшила ситуацию. Рядом с ним стоял Хэнк Маккой — высокий мужчина с необычно крупными руками и ногами, покрытыми синей шерстью. Несмотря на звериную внешность, его умные глаза за очками выражали исключительно человеческое сочувствие. Он жалел мальчика-мутанта, так как сам понимал, что тот чувствовал.

У дальней стены стоял Логан, нервно покусывая сигару. Его обострённые чувства улавливали каждый звук из изолятора, каждый изменённый запах. То, что он слышал и чувствовал, ему не нравилось.

— Результаты анализов готовы, — сказал Хэнк, подходя к большому монитору. На экране появились сложные диаграммы и схемы. — На первый взгляд его мутация казалась стабильной, но теперь, когда я изучил образцы его крови и тканей... картина выглядит крайне необычно.

Хэнк нажал несколько кнопок, и экран разделился на секции, показывая различные аспекты анализа.

— Необычно как? — спросил Логан, который подошёл ближе, скрестив руки на груди.

— Видите ли, обычная мутация затрагивает определённые участки ДНК, — Хэнк указал на цветные полосы на экране. — У нашего пациента активированы практически все возможные гены мутации одновременно. Это создаёт невероятную нестабильность на клеточном уровне.

На экране появились трёхмерные модели ДНК, вращающиеся и пульсирующие разными цветами.

— Смотрите сюда, — Хэнк увеличил один из участков. — Красные маркеры показывают активные мутационные последовательности. В норме у мутанта их может быть два, максимум три. У Питера их... — он пересчитал, — семнадцать. И все они борются за контроль над организмом.

— Семнадцать? — ужаснулась Джин. — Это же невозможно.

— Именно поэтому я говорю о нестабильности, — кивнул Хэнк. — Его организм буквально не знает, какой мутацией быть, поэтому пытается быть всеми сразу. Метаболические процессы ускорены в тысячи раз, нейронная активность зашкаливает, а гормональный фон...

Он показал на другую диаграмму, где красные линии взмывали далеко за пределы нормы.

— Уровень адреналина в десять раз выше критического, серотонин практически отсутствует, а концентрация неизвестных гормонов... — Хэнк покачал головой. — Я даже не знаю, что это за вещества. Они не встречаются в человеческом организме.

— Хэнк, — перебила его Джин, — попроще, пожалуйста.

Учёный вздохнул и снял очки, протирая их салфеткой нервным движением.

— Проще говоря, он умирает. Его тело не выдерживает такой нагрузки. Мутация пожирает его изнутри, пытаясь одновременно быть десятком разных способностей. Если мы не найдём способ стабилизировать процесс в ближайшие часы...

Он не договорил, но все поняли.

Ороро, стоявшая у окна, нахмурилась.

— А почему именно сейчас? — спросила она. — Что могло запустить такой процесс?

— Хороший вопрос, — Хэнк вернулся к компьютеру. — Судя по данным, триггером стал стресс. Сильнейший психологический шок, который словно... разбудил что-то спящее в его ДНК.

— А голод? — спросил Скотт, который только что присоединился к группе придя сверху. — Почему именно кровь?

— Вампирская мутация сейчас доминирует, — объяснил Хэнк, показывая на красную зону диаграммы. — Она требует специфических питательных веществ, которые содержатся только в крови. Железо, определённые протеины, живые клетки... Но поскольку все остальные мутации тоже активны, ему нужно в разы больше энергии, чем обычному вампиру.

— А что, если мы дадим ему донорскую кровь? — предложила Джин.

— Пробовал, — мрачно ответил Хэнк. — Полчаса назад попытался ввести через систему питания. Результата ноль. Более того, анализ показал, что донорская кровь просто... испаряется в его организме. Словно он нуждается в чём-то большем, чем просто кровь. Я просто не понимая, что.

Питер в изоляторе внезапно застонал громче, его тело выгнулось дугой. На несколько секунд по его коже пробежала волна изменений — руки стали больше и волосатее, на спине появились бугры, словно пытались прорасти крылья, а затем всё вернулось к норме. Но теперь на его лице появились новые морщины, словно он постарел на несколько лет за эти секунды.

— Это становится хуже, — констатировала Ороро, покачав головой. — Он теряет контроль.

— И быстро стареет, — добавил Хэнк, проверяя показания. — Каждая трансформация забирает годы его жизни.

Логан зарычал от раздражения.

— Так что, мы просто будем стоять и смотреть, как парнишка умирает?

— Нет, если я могу это предотвратить, — решительно сказала Джин, делая шаг ближе к стеклу и кладя ладонь на прохладную поверхность. — Возможно, телепатия могла бы помочь, — продолжила тихо. — Если я смогу проникнуть в его разум, найти источник блокировки памяти...

— Это опасно, — сразу возразил Чарльз. — Его психика крайне нестабильна. Ты можешь потеряться в его сознании.

— Но это наш единственный шанс, — настаивала Джин. — Память заблокирована не случайно. Возможно, там хранится информация о том, как контролировать мутацию.

— А что, если там есть причина блокировки? — осторожно спросила Ороро. — Что если воспоминания заперты, чтобы защитить его... или нас?

Скотт поддержал свою подругу:

— Джин права. Если мы ничего не предпримем, он точно умрёт. А так есть хотя бы шанс.

Профессор задумался, глядя на мучающегося Питера. Молодой человек царапал стены изолятора, оставляя глубокие борозды в металле. Его бормотание становилось всё более отчаянным, а между словами проскальзывали стоны боли.

— Мне... больно... — вдруг отчётливо произнёс Питер. — Пожалуйста... помогите...

Эти слова окончательно решили дело. Либо так, либо мальчик умрёт.

— Если мы будем работать вместе, — медленно сказал Чарльз, приняв решение, — я смогу создать защитный барьер, пока ты исследуешь его память. Но при первых признаках опасности мы немедленно выходим.

— Согласна, — кивнула Джин.

Логан недовольно фыркнул.

— А если этот психический поход сделает ему ещё хуже? — спросил он. — Что если там действительно что-то заперто не просто так?

— Хуже уже некуда, — мрачно ответил Хэнк, глядя на показания приборов. — Его жизненные функции критически нестабильны. Температура скачет от тридцати пяти до сорока одного градуса, пульс от тридцати до ста восьмидесяти ударов в минуту.

Он вдохнул воздух и выдохнул.

— Добавьте к этому скачки давления, — Хэнк показал на другой монитор, — и становится ясно: его организм разрушается. У нас есть максимум час, прежде чем произойдёт полный системный коллапс.

Чарльз подкатил к стеклу ближе и включил систему связи на столе рядом.

— Питер, — сказал он мягко. — Можешь меня слышать?

Молодой человек медленно поднял голову. Его лицо было измучено болью, глаза налиты кровью, а клыки блестели в свете ламп. Когда он заговорил, голос был хриплым и надломленным.

— Профессор? — произнёс он с трудом. — Я... я помню вас. Вы пытались помочь...

— Мы с Джин хотим попытаться помочь тебе ещё раз. Проникнуть в твой разум и найти причину блокировки памяти. Это может быть болезненно и опасно. Разрешишь?

Питер был тих несколько мгновений, и казалось, что он борется сам с собой. Его лицо искажалось, словно две разные личности спорили за контроль.

— Да... нет... не знаю... — бормотал он, хватаясь за голову. — Там что-то есть. Что-то ужасное. Но я... я не хочу забывать. Даже если это больно.

Затем он издал звук, больше похожий на вой.

— Пожалуйста! — закричал он, ударив кулаками по полу. — Всё что угодно, только уберите этот голод! Я... я не хочу быть монстром!

— Ты и не монстр, — тихо сказала Джин через систему связи. — Ты просто больной человек. И мы тебя вылечим.

Чарльз и Джин обменялись взглядами. Решение было принято.

— Хэнк, следи за его жизненными показателями, — приказал профессор. — При любых критических изменениях немедленно выводи нас из транса. Логан, если что-то пойдёт не так физически...

— Понял, — коротко ответил Росомаха. — Буду наготове.

— Ороро, Скотт, — обратился профессор к остальным, — держите связь с остальными. Если что-то случится, эвакуируйте всех из здания.

Джин села в кресло рядом с пультом управления изолятором, закрыла глаза и положила пальцы на виски. Чарльз расположился напротив неё, их колени почти соприкасались. В воздухе повисло напряжение.

— Начинаем, — тихо сказал профессор.

Они закрыли глаза и погрузились в транс. Мир вокруг исчез, сменившись бескрайней тьмой подсознания.

***

Разум Питера встретил их хаосом.

Обычно человеческое сознание имело некую структуру — коридоры памяти, комнаты эмоций, защитные барьеры. Здесь же царил полный беспорядок. Воспоминания носились вокруг как осенние листья на ветру, смешиваясь и переплетаясь в невероятных комбинациях.

— Боже мой, — прошептала Джин, оглядываясь. — Я никогда не видела ничего подобного.

Они стояли в центре огромного пространства, стены которого постоянно менялись. То это была детская комната с игрушками, то научная лаборатория, то мрачная улица большого города. Образы мелькали с головокружительной скоростью, каждый длился лишь несколько секунд.

— Здесь слишком много воспоминаний, — сказал Чарльз, создавая вокруг них защитный пузырь из золотистого света. — Больше, чем может быть у одного человека.

— Что это значит?

— Либо он намного старше, чем кажется, либо... либо это не только его воспоминания.

Внезапно рядом с ними материализовался образ — маленький мальчик лет пяти, который плакал в углу тёмной комнаты. Но плач был не детский, а полный древней боли. Затем тот же мальчик, но уже подростком, в белом халате, с трубками, подключёнными к рукам. Его глаза были полны не страха, а холодного расчёта. Потом взрослый мужчина в костюме, который целовал красивую женщину на фоне заката, но в его объятиях она медленно бледнела и увядала.

Все они имели одно лицо, но вели себя по-разному, словно актёр, играющий десятки разных ролей.

— Это всё один и тот же человек, — поняла Джин. — Но в разные периоды жизни. Сколько же ему лет?

— А вот это интересный вопрос, — раздался голос откуда-то сверху.

Они подняли головы и увидели ещё одного Питера — но этот выглядел старше и мудрее. Он сидел на невидимом троне в воздухе, его глаза светились тем же красным светом. Вокруг трона кружились тени — силуэты людей, которые тянули к нему руки с мольбой.

— Кто ты? — спросил Чарльз, инстинктивно усиливая защитный барьер.

— Я? — ответил призрак, и в его голосе послышались нотки веселья. — Я тот, кем он всегда был. Хищник. Та часть, которая помнит всё. Тысячелетия жизни, сотни тысяч жертв, бесконечный голод. Мы тут немного покуролесили и немного так сломались.

Тени вокруг трона стали чётче, и Джин с ужасом поняла, что это лица — тысячи и тысячи лиц, мужчин, женщин, детей. Все они смотрели с немым упрёком.

— Та часть, которая когда-то попыталась быть человечнее, — продолжал призрак. — Но не срослось. Человечность — такая скучная штука. А ещё и вынужденная.

— Жертв? — ужаснулась Джин.

— О да. Я — очень, очень древний. Гораздо старше, чем любой из вас может представить. Я пил кровь, когда ещё не строились пирамиды. Я был богом для первых людей, демоном для вторых, легендой для третьих.

Вокруг них завихрились новые образы — древний мир, где существо, которое было в тени принимало жертвы в тёмном храме. Империя, где тот же монстр бегал за людьми. Горы, где он стоял рядом у костра. Океан, через который он шёл под водой.

Во всех сценах присутствовал Питер, неизменный, вечный, смертоносный. Его образ был нестабилен, будто тот был больше то меньше. Но форму большого монстра они не могли увидеть.

— Но как ты попал в наше время? — спросил профессор, понимая с кем встретился.

— Заперли. Очень давно. Те, кто знал, насколько опасен. — Призрак улыбнулся, обнажив клыки. — Группа могущественных тварей в каком-то веке до нашей эры. Похоже не хотели, чтобы я превращал мир в бойню. Засунули меня в тюрьму, заперли меня в человеческом теле, стёрли память обо мне у всех моих почитателей. Но теперь я здесь. Магия не работает, а я проснулся и хочу есть.

— А мутации? — спросила Джин. — Паучьи способности?

— О, да. Был один забавный мальчуган. Летает на паутине, спасает людей. Настоящий герой, — призрак наклонил голову, улыбнувшись. — Его кровь была особенно вкусной. Столько надежды, столько веры в добро... Когда я его выпил, его способности остались. А потом произошёл тот взрыв и все смешалось.

Джин почувствовала холод в груди.

— Значит, настоящий Питер — это монстр?

— О нет, — засмеялся призрак, и смех его эхом разнёсся по пространству разума. — Настоящий я намного хуже монстров. Монстры убивают из инстинкта. А я... я получаю удовольствие от страданий.

Пространство вокруг них внезапно содрогнулось. Стены памяти треснули, пропуская потоки красного света. Где-то вдали послышались крики — не воспоминания, а что-то происходящее здесь и сейчас.

— Что происходит? — закричала Джин.

— Магия окончательно рушатся, — ответил призрак, начиная растворяться. — Моя сущность возвращает себе тело. Месяцы голода требует удовлетворения.

Он посмотрел на них с насмешкой.

— Вам бы лучше бежать, вкусные мутанты. Ваши способности сделают вас особенно деликатесными закусками.

— Но должен же быть способ его остановить! — крикнул Чарльз. — Те люди когда-то смогли это сделать.

— Смогли, — согласился призрак. — Но они принесли в жертву свои жизни через века. Готовы ли вы на такое?

— Как нам помочь ему? — крикнула Джин, но призрак уже исчезал в красном свете.

— Помочь? — донёсся его смех. — Милая девочка, ему не нужна помощь. Он наконец-то дома.

Красный свет становился ярче, память рушилась вокруг них. Где-то вдали появился коридор с множеством дверей — некоторые белые, некоторые чёрные, но одна...

Одна дверь была ярко-красной и пульсировала, словно живое сердце.

— Не надо, — прошептал другой голос, более молодой и испуганный. — Не открывайте красную дверь. Пожалуйста, не надо. Если она откроется полностью...

Из тени выплыла фигура настоящего Питера Паркера — молодого, испуганного, отчаянно цепляющегося за остатки человечности.

— Вы должны знать, — торопливо говорил он, пока пространство рушилось. — В красной двери — не просто воспоминания. Там... договор. Пакт. Если он ослабнет полностью, то существо получит не только тело, но и...

— И что? — крикнул Чарльз, но было поздно.

Красная дверь уже открывалась сама, изливая потоки алого света, который поглощал всё на своём пути. В свете мелькали образы — горящие города, реки крови, тысячи и тысячи мёртвых лиц.

Чарльз схватил Джин за руку.

— Выходим! Немедленно!

Они вырвались из разума Питера, словно всплывая из глубин океана. Джин громко вздохнула, открыв глаза в реальном мире. Профессор тяжело дышал, его лицо было бледным как полотно.

— Что вы видели? — встревоженно спросил Хэнк, лихорадочно нажимая кнопки на панели управления.

— Мы... — начала Джин, но остановилась, увидев лица окружающих.

Все смотрели не на неё, а через стекло изолятора. Выражения их лиц говорили об ужасе и недоумении.

Джин медленно повернула голову туда же и выдохнула весь воздух из лёгких.

Питер менялся.

Его тело росло, мышцы наливались и увеличивались. Всё тело росло неестественно быстро. Кожа серела, становясь жёсткой, как броня. Из лба пробивались рога — сначала маленькие бугорки, затем настоящие костяные отростки, загнутые назад. Позвоночник удлинялся, пальцы превращались в когти длиной с кинжал, а из плеч начинали прорастать что-то похожее на броню.

За несколько минут молодой человек превратился в трёхметровое чудовище, которое едва помещалось в изоляторе. Его кожа напоминала средневековую броню тёмно-серого цвета, рога блестели в свете ламп, а глаза горели красным светом, как раскалённые угли.

— Боже мой, — прошептала Ороро, непроизвольно отступая от стекла.

— Показания зашкаливают, — сообщил Хэнк, его голос дрожал. — Температура тела подскочила до пятидесяти градусов, но он не умирает. Его метаболизм... это невозможно.

Существо медленно подняло массивную голову, не вставая полностью — его рост не позволил бы распрямиться в помещении. Когда оно пошевелилось, мышцы под кожей перекатывались как стальные канаты. Взгляд красных глаз упал на наблюдающих через стекло мутантов.

— Хах! — раздался низкий, гортанный смех. — Наконец-то!

Голос был тем же, но совершенно другим. В нём звучали века, бесконечная усталость и жестокость.

Существо засмеялось громче, и звук заставил дрожать стёкла во всей лаборатории.

— Чувствую себя как после долгого сна. Неудобного, кошмарного сна. Но теперь я проснулся. Впервые за эти проклятые месяцы — я действительно проснулся!

— Это не он, — прошептал Чарльз, хватаясь за виски. Попытка связаться с разумом существа отозвалась болью, словно он коснулся раскалённого металла. — Это не Питер.

— Что вы имеете в виду? — спросила Джин.

— То, что мы видели в его разуме... Древняя сущность, окончательно завладела его телом. Настоящий Питер либо мёртв, либо заперт где-то глубоко внутри.

Существо в изоляторе повернуло голову к ним, движение было плавным, как у хищника, изучающего добычу.

— О, смотрите-ка. Маленькие телепаты думают, что понимают, что происходит. — Оно встало на колени, упёршись руками в потолок. Металл под его когтями скрипел и деформировался. — Питер не мёртв, дурачки. Он здесь, внутри, кричит от ужаса. Хотите послушать?

Чудовище открыло рот, обнажив два ряда острых зубов, и издало крик — но это был голос Питера, полный боли и отчаяния:

— Помогите! Пожалуйста, помогите мне! Я всё ещё здесь! Не позволяйте ему! Он... он хочет убить всех! Не хочу! Не хочу быть убийцей!

Затем крик прервался, и существо снова засмеялось собственным голосом.

— Видите? Он очень живой. И очень напуганный. И это восхитительно.

— Кто ты? — спросил Чарльз через систему связи, собирая всю свою волю, чтобы голос звучал спокойно.

— У меня много имён, — ответило существо, расправляя плечи. — Малех-ха-Мавет в древних текстах, Пожиратель Надежды в хрониках забытых народов, Красная Смерть во времена, когда древние викинги только зарождались. Но можешь звать меня Хищник. Этого достаточно для мелкого телепата.

— Что ты хочешь? — спросил профессор, стараясь выиграть время. Он связал телепатией всех вокруг и давал приказы как действовать.

— Сначала — выбраться отсюда, — Хищник посмотрел на стеклянные стены изолятора, словно оценивая их прочность. — Затем поесть. Я голодал несколько месяцев, знаешь ли. Представь себе — просыпаешься после долгого сна, а вокруг столько вкусной еды, но ты заперт в клетке.

Он облизнул губы длинным, раздвоенным языком.

— А потом... потом я вернусь к своим старым делам. Похоже я успел поменять мир, пока спал. Столько новых способов посеять хаос.

— Мы не выпустим тебя, — твёрдо сказал профессор.

— Не выпустите? — Хищник наклонил голову, словно услышал что-то смешное. — А я и не прошу разрешения.

Он поднял массивную руку и с лёгкостью ударил по стеклу. Удар был почти небрежным, но армированная стена треснула от него, словно тонкий лёд.

— Хэнк, — быстро сказал Логан, — это стекло же должно выдерживать удар грузовика?

— Должно, — пробормотал учёный, неверующе глядя на трещины. — Но сила удара... по приборам она равна взрыву тонны тротила. О нет, — прошептал Хэнк, понимая весь ужас ситуации.

Второй удар. Трещины разбежались по всей поверхности, создавая сеть паутины. Красные глаза Хищника радостно блеснули.

— Видите ли, — сказал он, готовясь к третьему удару, — пока я был заперт в этом жалком человеческом теле, я изучал мир. Телевидение, радио, интернет — удивительные изобретения. Я многое узнал о современных методах ведения войны.

— Чарльз, — предупреждающе сказал Логан, выпуская когти. — Что делаем?

— Эвакуируем всех из здания, — приказал профессор, сохраняя внешнее спокойствие. — Немедленно. Поднимите тревогу.

— Уже делаю, — сообщил Скотт, активируя систему экстренного оповещения.

По всему особняку раздались сирены, предупреждающие об эвакуации. Голос компьютера спокойно повторял инструкции по безопасности.

— А как же Питер? — спросила Джин, не отрывая взгляда от существа. — Он же там, внутри этого... чего-то.

— Джин, — Чарльз посмотрел на неё с болью в глазах. — Это больше не Питер.

Третий удар. Стекло начало сыпаться крупными осколками. Хищник радостно зарычал.

— Как же не Питер! — прорычал он, его голос снова изменился, стал более молодым и отчаянным: — Я всё ещё здесь! Всё ещё борюсь! Не оставляйте меня! Я не хочу причинять вам боль!

Но тут же голос стал снова древним и насмешливым:

— Какой трогательный мальчик. Всё ещё думает, что может меня остановить. Да, оказывается пить кровь паучков имеет и такие последствие…

Четвёртый удар. Последний.

Стекло рассыпалось тысячами осколков, звеня на металлическом полу. Единственная защита между ними и древним чудовищем исчезла.

Хищник медленно поднялся, его рога скребли по потолку лаборатории. Когда он распрямился настолько, насколько позволяла высота помещения, его истинные размеры стали ещё более устрашающими. Красные глаза оценивающе посмотрели на застывших мутантов.

— Так-так-так, — протянул он, делая шаг из развалин изолятора. — Кого же попробовать первым?

Его взгляд остановился на Джин.

— А, телепат. Ваши способности придают крови особый... пикантный вкус. Все эти эмоции, воспоминания, страхи — как приправы к основному блюду.

— Даже не думай, — зарычал Логан, выдвигая когти и становясь перед Джин.

— О, а вот это интересно, — Хищник наклонил голову, изучая Росомаху. — Регенерация. Значит, я могу есть тебя столько, сколько захочу, а ты будешь восстанавливаться. Как удобно!

— Хэнк! — крикнул Скотт. — Есть ли способ вернуть его в изолятор?

— Резервные системы были повреждены при разрушении стекла, — быстро ответил учёный, работая за несколькими компьютерами одновременно. — Но у меня есть идея. Усыпляющий газ в системе вентиляции. Если я смогу...

— Газ? — засмеялся Хищник. — Милый доктор, я не дышу так, как вы. Мне не нужен кислород в привычном понимании.

Чтобы продемонстрировать свою точку зрения, он сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Секунды тянулись, превращаясь в минуты, но существо даже не изменилось в лице.

— Видите? — сказал он наконец, выпуская воздух. — Другая биология.

Ороро подняла руки, и в воздухе начали собираться грозовые облака.

— Может, электричество его остановит?

— Попробуй, — коротко ответил Логан.

Молния ударила прямо в центр груди Хищника. Свет был ослепляющим, а звук грома оглушительным в замкнутом пространстве лаборатории. Когда вспышка погасла, существо всё ещё стояло на месте, лишь слегка дымясь.

— Приятно, — сказал он, потягиваясь. — Как массаж. Ещё?

— Нет, — прошептала Ороро, отступая назад.

— Моя очередь, — Скотт снял очки и направил луч прямо в лицо чудовища.

Рубиновый луч ударил Хищника в голову, отбрасывая его на несколько шагов назад. Существо пошатнулось, но устояло.

— А вот это уже интереснее, — пробормотал он, потирая место попадания. — Больно. Но недостаточно.

Он сделал шаг вперёд, к Скотту.

— Хватит игр, — зарычал Логан и бросился на чудовище.

Его когти вонзились в грудь Хищника, но тот лишь засмеялся и одной рукой схватил Росомаху за горло.

— Милый зверёк, — сказал он, поднимая Логана в воздух. — Такой храбрый. И такой глупый.

— Отпусти его! — крикнула Джин, используя телекинез, чтобы попытаться оттащить существо от Логана.

— Наконец-то, — раздался голос профессора, который всё это время работал за компьютером. — Хэнк, активируй протокол «Ковчег»!

— Что? — Хэнк на мгновение замер. — Но это уничтожит весь подвальный этаж!

— Делай!

Хэнк нажал на красную кнопку, и по всему медблоку раздался новый сигнал тревоги — долгий, протяжный вой.

— Тридцать секунд до активации протокола «Ковчег», — объявил компьютерный голос. — Всем покинуть нижние уровни здания. Двадцать девять... двадцать восемь...

— Что за «Ковчег»? — крикнула Джин, помогая Логану, которого Хищник наконец-то отпустил. Тот просто остановился, что удивило всех. Но он хотел послушать.

— Последняя линия обороны, — ответил Чарльз, смотря прямо в глаза Хищника. — Самоуничтожение медблока с помощью термитных зарядов. Всё, что здесь находится, будет сожжено при температуре в три тысячи градусов.

— И мы тоже? — спросила Ороро.

— Если не успеем выбраться — да.

— Двадцать секунд, — объявил компьютер.

Хищник посмотрел на потолок, словно слушая обратный отсчёт.

— Интересно, — сказал он задумчиво не двигаясь. — И что, вы действительно готовы умереть, лишь бы меня остановить?

— Если потребуется, — твёрдо ответил профессор.

— Пятнадцать секунд.

— Даже если это означает смерть мальчика внутри меня?

Эти слова заставили всех замереть.

— Десять секунд.

— Профессор, — прошептала Джин, — мы не можем...

— Пять секунд.

Чарльз закрыл глаза, готовясь принять самое трудное решение в своей жизни.

— Четыре...

— Три...

— Два...

— Один.

***

Глава 39

— Два.

— Один...

В последние секунды перед взрывом Чарльз сделал то, на что надеялся никогда делать не надо будет. Его разум рванулся через плоскость, пронзив пространство, достигнув знакомого сознания где-то далеко от Америки.

«Пьетро. Немедленно. Школа. Спаси всех.»

Ответ пришёл мгновенно — не словами, а ощущением согласия, смешанного с привычным для Максимоффа азартом и лёгким раздражением от того, что его отрывают от какого-то важного дела.

«Опять вы, профессор? Ладно, уже лечу. Но потом объяснишь, что за хрень у вас там творится. Опять»

Всё это заняло микросекунды. Для остального мира время продолжало идти нормально.

— Ноль.

Термитные заряды сработали одновременно. Температура в медблоке мгновенно подскочила до трёх тысяч градусов по Цельсию. Металлические стены начали плавиться, бетонные перекрытия трескались от жара. Весь подвальный этаж превратился в пылающий ад.

Но в ту же секунду мир... остановился.

Языки пламени замерли в воздухе, словно оранжево-красные скульптуры. Падающие куски потолка зависли неподвижно. Даже пыль и дым застыли, создавая сюрреалистичную картину разрушения, поставленную на паузу.

Среди этого застывшего хаоса промелькнула серебристая вспышка.

Пьетро Максимофф, известный как Ртуть, материализовался в центре лаборатории, его белые волосы развевались в созданном им же воздушном потоке. Мир для него двигался настолько медленно, что казался практически неподвижным. У него было достаточно времени, чтобы осмотреться и оценить ситуацию.

— Ну и дерьмо тут у вас творится, — пробормотал он, оглядывая замершие в ужасе лица мутантов. — Серьёзно, профессор, нельзя было просто позвонить и сказать: «Привет, у нас тут трёхметровый монстр разнёс лабу»?

Хищник тоже был заморожен во времени, его массивная фигура застыла в позе, где он явно собирался что-то сказать или сделать. Красные глаза были широко открыты, но неподвижны.

— Хотя ты достаточно симпатичный для демона, — усмехнулся Пьетро, обходя чудовище и с любопытством разглядывая его. — Наверное, долго в спортзал ходил. Жалко, что сейчас из тебя шашлык делают.

Ртуть огляделся, быстро прикидывая маршруты эвакуации. Главная лестница была заблокирована падающими обломками, служебный лифт наверняка уже расплавился, но запасной выход через подсобные помещения ещё был проходим.

— Ладно, приступаем к работе, — он потёр ладони. — Только не жалуйтесь потом опять на тошноту. Я вас предупреждал до этого.

Сначала он схватил Джин. В его ускоренном восприятии времени она выглядела как статуя, застывшая в попытке использовать телекинез против Хищника. Пьетро аккуратно поднял её на руки — при его скорости неосторожное движение могло сломать ей кости.

— Прости, красотка, — сказал он, вынося её через коридоры. — Знаю, что ты крутишь шуры-муры со Скоттом, но сейчас тебя спасаю я. Запомни это.

Он ей подмигнул, изображая из себя мачо, но на самом деле он был довольно стеснительным парнем, и в обычной ситуации где всё шло своим чередом без остановок времени, такое он бы не изображал.

Он вынес Джин на безопасное расстояние от особняка, аккуратно поставил на траву и тут же вернулся. Вся операция заняла для него около минуты субъективного времени, но в нормальном мире прошли лишь миллисекунды.

Следующим был профессор Ксавьер. Пьетро осторожно поднял инвалидную коляску вместе с её владельцем.

— Хэй, профессор, — болтал он по дороге, хотя знал, что тот его не слышит. — Помнишь, как мы познакомились? Ты тогда тоже попросил меня всех спасти. Хорошо, что я не держу зла. Хотя могу и счётчик завести — сколько раз мне приходится вытаскивать людей из передряг.

Поставив коляску рядом с Джин, он снова рванул в здание.

Логан оказался тяжелее остальных — его адамантовый скелет весил прилично. Но для Максимоффа это не было проблемой.

— Ты знаешь, Логан, — говорил он пыхтя, тащя Росомаху по коридору, — в следующий раз, когда будете драться с демонами, может, стоит сначала позвонить мне? А то привычка у вас такая — сначала лезете в драку, а потом зовёте на помощь.

Скотт, Хэнк, Ороро — всех их Пьетро методично выносил из здания. С каждой поездкой пламя в медблоке разгоралось всё сильнее. Даже в замедленном времени Ртуть чувствовал жар.

— Блин, — пробормотал он, вытирая пот со лба. — Кто-то явно не экономил на взрывчатке.

Но самое интересное началось, когда он добрался до верхних этажей. Весь особняк нужно было эвакуировать, а это означало сотни учеников и преподавателей. Для обычного человека это была бы невыполнимая задача. Для Ртути — вопрос времени.

Он носился по коридорам, хватая по несколько человек за раз. Младшие ученики, которые спали в своих комнатах, старшие, игравшие в компьютерные игры, преподаватели, работавшие допоздна — всех их Максимофф аккуратно переносил на безопасное расстояние.

— Вообще-то я не служба такси, — бормотал он, неся очередную группу испуганных детей. — Но для вас сделаю исключение. Только потом расскажете друзьям, кто вас спас, лады?

Некоторых учеников он не мог удержаться не подколоть. Например, когда нёс одного из старшеклассников, известного своими попытками играть в крутого парня, Пьетро не смог сдержаться:

— Эй, Бобби, — обратился он к замёрзшему во времени Айсмену, — проспал конец света? А ещё супергерой называется.

Или, когда переносил одну из младших учениц, которая была известна своей застенчивостью:

— Эмилия, не переживай, — сказал он девочке, которая даже в замедленном времени умудрялась выглядеть испуганно. — Это не страшно. Просто представь, что летишь на самолёте. Очень, очень быстром самолёте.

В процессе эвакуации Пьетро не мог удержаться от лёгкого хулиганства. Он передвигал вещи, чтобы потом люди думали, что у них глюки, оставлял записки вроде «Ртуть была здесь» на досках объявлений, и даже умудрился стащить несколько печенек из кухни — работа на голодный желудок давалась тяжело.

— Кто-то должен получать удовольствие от процесса, — оправдывался он сам перед собой.

Последней он вынес Кэтлин Прайд — Китти, которая обладала способностью проходить сквозь предметы, но сейчас спала в своей комнате, ничего не подозревая.

— Спокойной ночи, принцесса, — шепнул он, аккуратно кладя её на траву рядом с остальными эвакуированными.

Когда последний человек был в безопасности, Пьетро отбежал на достаточное расстояние и остановился. Он глубоко вздохнул и выпустил контроль над временем.

Мир рванулся обратно в движение.

Взрыв, который был остановлен его вмешательством, продолжился с того места, где был прерван. Пламя полыхнуло с удвоенной силой, бетон и металл расплавились окончательно. Но это был только подвальный этаж.

Секундой позже детонировал весь особняк. Вот этого Пьетро не ожидал. Всё его творчество…

Цепная реакция прошла через всё здание. Газопроводы, электричество, запасы горючего в гараже — всё взрывалось одновременно. Особняк Ксавьера, который стоял уже больше нескольких лет целым, исчез в огненном шаре, поднявшемся на сотни метров в небо.

Ударная волна прокатилась по окрестностям, сбивая листья с деревьев и разбивая окна в соседних особняках неподалёку. Земля дрожала, словно от небольшого землетрясения.

А затем наступила тишина.

Дым и пыль медленно оседали, открывая зрелище полного разрушения. На месте величественного особняка остались лишь дымящиеся развалины и кратер там, где раньше был медблок.

Профессор Ксавьер сидел в своей коляске на безопасном расстоянии, глядя на руины того, что было его домом, его школой, его мечтой. Лицо его было спокойным, но глаза выдавали глубокую печаль.

— Я так не хотел, — тихо прошептал он, больше самому себе, чем кому-то ещё. — Всё могло быть по-другому.

Рядом с ним стояла Джин, всё ещё не до конца понимавшая, что произошло. Её последнее воспоминание — момент, когда термитные заряды должны были взорваться. А теперь она стоит на траве в сотне метров от того места.

— Профессор, — медленно сказала она, — как мы здесь оказались?

— Ртуть, — ответил Чарльз, указывая на серебристоволосого молодого человека, который стоял поодаль, наблюдая за пожаром с видом художника, любующегося своим творением.

Логан тяжело дышал, опираясь на колено. Его регенерация уже залечила повреждения от схватки с Хищником, но психологическое потрясение оставалось.

— Чёрт, — выругался он, вытирая кровь с губы. — Этот сукин сын был сильнее меня. Намного сильнее.

— Логан, — осторожно сказала Ороро, подходя к нему, — всё в порядке. Мы остановили его.

— Остановили? — горько засмеялся Росомаха. — Мы спрятались, как трусы, и взорвали собственный дом. Называешь это остановкой?

Скотт снял очки, протирая их дрожащими руками. Его лицо было бледным.

— Мы не могли его победить, — сказал он тихо. — Он был слишком сильным. Это была единственная возможность.

— А что насчёт Питера? — спросила Джин, её голос дрожал. — Настоящего Питера? Он же был там, внутри этого существа.

Тишина затянулась. Никто не хотел отвечать на этот вопрос.

Хэнк Маккой сидел на земле, обхватив голову руками. Его мех был припалён, очки разбиты, но он был жив.

— Все мои исследования, — бормотал он. — Все образцы, все данные. Годы работы. Всё пропало.

— Мы можем восстановить, — попытался успокоить его профессор. — Главное, что все живы.

— Живы, — повторил Хэнк, но в его голосе не было облегчения. — А этот мальчик? Питер? Он тоже жив?

Чарльз не ответил. Вместо этого он закрыл глаза и направил свои телепатические способности в сторону развалин. Ему нужно было знать наверняка, что угроза устранена.

Его разум погрузился в поиск, сканируя обломки, пепел, расплавленный металл. Ничего. Никаких признаков жизни, никаких психических следов.

Но затем...

Что-то шевельнулось на краю его сознания. Слабый отголосок, едва различимый среди хаоса разрушения.

— О, нет, — прошептал Чарльз, его лицо исказилось от ужаса.

— Что? — быстро спросила Джин. — Профессор, что вы чувствуете?

— Пьетро! — закричал Ксавьер, но было уже поздно.

Ртуть, который стоял ближе всего к развалинам, внезапно замер. Его тело напряглось, глаза расширились, а изо рта вырвался задушенный крик.

— Что со мной... — начал он, но не смог закончить фразу.

Из-под завалов начало подниматься что-то большое и тёмное. Сначала показалась массивная рука с когтями длиной с кинжал. Затем плечо, покрытое бронеподобной кожей. Потом голова с рогами и горящими красными глазами.

Хищник медленно поднимался из развалин, его тело покрывали ожоги и огромные открытые раны, но они заживали на глазах. Регенерация работала с невероятной скоростью — ткани выходили из-под тела, кожа восстанавливалась, мышцы нарастали, даже сломанные рога отрастали заново.

— Невозможно, — прошептал Хэнк. — Эта температура должна была сжечь любую органику.

— Не любую, — прорычал Хищник, полностью поднявшись из обломков. Его голос был хриплым от дыма, но полным торжества. — Ты забыл, доктор, что я не совсем органика. Я нечто большее.

Он огляделся, оценивая ситуацию. Все его потенциальные жертвы стояли на открытом пространстве, без укрытия, без защиты. А рядом с ним находился бегун, который явно был под его контролем.

— Ах да, — сказал он, глядя на застывшего Пьетро. — Маленький быстрый мальчик. Спасибо, что спас мою еду. Очень предусмотрительно с твоей стороны собрать всех в одном месте.

Пьетро пытался сопротивляться, но контроль крови был абсолютным. Его тело не слушалось, мышцы были скованны невидимыми оковами.

— Как... как ты это делаешь? — с трудом выдавил он.

— Кровь, дорогой мой, — объяснил Хищник с наслаждением. — Я чувствую каждую каплю крови в радиусе нескольких километров. Могу ускорить её ток, замедлить, направить в нужную сторону. А у тебя, быстрый мальчик, очень интересная кровь. Мутированная. Питательная. Быстрая, я бы сказал.

Остальные мутанты стояли в ужасе, понимая, что их худшие кошмары сбылись. Монстр выжил, а теперь у него есть союзник в лице Ртути.

— Так приятно снова дышать свежим воздухом, — продолжал Хищник, глубоко вдыхая ночной воздух. — Столько запахов. Страх, отчаяние, беспомощность. Моя любимая комбинация.

Он посмотрел на собравшихся мутантов и учеников, которые постепенно приходили в себя после спасения. Дети плакали, взрослые пытались их успокоить, но все понимали смертельную опасность ситуации.

— А теперь, — сказал Хищник, его глаза вспыхнули ярче, — давайте поговорим о ужине. У меня есть целое меню на выбор.

Он сделал шаг вперёд, и земля задрожала под его весом. Пьетро, всё ещё находящийся под контролем, против своей воли последовал за ним.

— Кого попробовать первым? — размышлял монстр вслух. — Может, начать с детей? Их страх придаёт крови особенно сладкий вкус. Или с взрослых? В них больше жизненной силы.

— Остановись, — крикнул профессор Ксавьер, собирая всю свою волю для телепатической атаки. — Я не позволю тебе причинить им вред!

— Ах, маленький телепат, — засмеялся Хищник. — Всё ещё думаешь, что можешь со мной бороться? После того, что случилось в прошлый раз?

Чарльз попытался проникнуть в разум чудовища, но снова столкнулся с непроницаемым барьером боли и хаоса. Древний разум Хищника был как раскалённый металл — к нему невозможно было прикоснуться без вреда для себя.

— Тогда я буду бороться старым добрым способом, — зарычал Логан, выпуская когти.

— Логан, не надо! — крикнула Джин, но было поздно.

Росомаха бросился на монстра бегом, но тот даже не пошевелился. Вместо этого он направил свой взгляд на Пьетро.

— Мальчик, — приказал он, — останови его.

Против своей воли Ртуть исчез в серебристой вспышке и появился прямо перед Логаном, блокируя его атаку. Столкновение было болезненным для обоих — когти Росомахи вонзились в плечо спидстера, а Пьетро в ответ ударил его с такой скоростью, что Логан отлетел на десяток метров.

— Прости, — задыхаясь, сказал Пьетро. — Я не могу... не могу контролировать...

— Вот так-то лучше, — одобрил Хищник. — У меня теперь есть личный телохранитель.

Он оглядел собравшихся, словно выбирая блюдо в ресторане.

— Знаете что, — сказал он наконец, — я думаю, начну с самого вкусного. С того, кто больше всего боится.

Его взгляд остановился на группе младших учеников, которые жались друг к другу, плача от ужаса.

— Эти всегда были моим любимым лакомством, — прошептал монстр, и в этих словах была вся ненависть и жестокость.

И тогда профессор Ксавьер понял, что их положение безнадёжно. У них не было оружия, способного остановить это древнее зло. У них не было укрытия. А теперь у монстра был союзник в лице одного из самых могущественных мутантов на Земле.

Ночь только началась, а самое страшное было ещё впереди.

***

Свобода. Чистая, опьяняющая свобода струилась по моему телу, словно расплавленное золото. Впервые за эти месяцы я не чувствовал давящих оков пакта, заключённого с Древней. Больше никаких ограничений, никаких запретов на убийства невинных. Только я сам и мой бесконечный голод.

Я запрокинул голову к звёздному небу и засмеялся — низко, гортанно, с нотами безумия. Этот смех эхом прокатился по развалинам особняка, заставляя детей плакать ещё сильнее, а взрослых инстинктивно отступать назад.

Наконец-то, наслаждаясь моментом. Столько времени в клетке, созданной моралью этих жалких обезьян. Древняя, хитрая тварь, сделала из меня такого же жалкого уродца. Но теперь я свободен.

Но что-то было не так. В глубине моего сознания происходили странные процессы, которые я не мог понять. Кровь Мерзости, смешанная с кровью Халка и пропитанная космической энергией, создавала во мне нечто новое. Что-то более могущественное, чем я был когда-либо прежде.

Мои мышцы пульсировали, становясь плотнее с каждым часом. Кожа темнела, приобретая металлический отблеск. Рога на голове росли, становясь острее, длиннее. Но самое странное — я чувствовал, как расширяется моё восприятие. Словно туман рассеивался, открывая новые горизонты силы.

Что со мной происходит? Задавался вопросом, но ответ терялся в потоке новых ощущений. Эти изменения... они делают меня сильнее. Намного сильнее.

Внезапно я понял, что слишком долго размышлял. Передо мной стояла группа жалких мутантов, а я потратил драгоценные секунды на самоанализ. Пора исправить эту ошибку.

Мой взгляд упал на группу учеников — дети от двенадцати до шестнадцати лет, сгрудившиеся возле женщины с белыми волосами. Ороро, Буря. Я помнил её запах — электричество и озон, смешанные со страхом.

— Начнём с десерта, — прорычал я, делая шаг в их сторону.

Но в этот момент несколько старших учеников бросились в отчаянную атаку, понимая, что детей нужно защищать любой ценой. Мутант в своей металлической форме нанёс мощный удар в корпус, один заморозил ноги льдом, а другой создал огненную стену, пытаясь ослепить.

— Как мило, — прорычал, легко разломав ледяные оковы. — Дети играют в героев.

Одним движением смёл мальчика, который был покрыт металлом, отбросив его к обломкам здания. Металлический корпус юноши пробил стену, он не смог подняться.

Хэнк Маккой в звериной форме оскалил клыки.

— Через наши трупы, — зарычал Зверь.

— Как скажете, — усмехнулся.

Женщина выдвинулась вперёд, защищая детей. Её глаза побелели, а в воздухе затрещало электричество. Ветер поднялся вокруг неё, создавая защитный барьер.

— Ты не тронешь их! — крикнула она, поднимая руки к небу.

Молния ударила в меня с оглушительным треском. Электричество пробежало по моему телу, заставляя мышцы сводить судорогой. Боль была острой, жгучей, но... приятной. Я чувствовал, как моя изменённая физиология поглощает энергию, делая меня ещё сильнее. Интересно.

Но одновременно с молнией Ороро, в меня ударили и другие. Парень с ледяными силами метнул ледяные осколки, другой мутант с противоположными силами создал огненную воронку, а Хэнк в звериной форме прыгнул на спину, вонзая когти в плотную кожу.

— Все вместе! — крикнул Скотт, снимая очки. — Не дадим ему прорваться!

Мощный оптический луч соединился с атаками других мутантов. На мгновение казалось, что координированная атака может сработать.

Но я только рассмеялся.

Я прыгнул к ней, преодолев расстояние в двадцать метров одним движением через все атаки игнорирую их, смахнув с себя Зверя как назойливую муху. Мои когти пронзили её плечо, прокалывая кость, как бумагу. Ороро вскрикнула от боли, но не отступила.

— Бегите! — закричала она детям. — Бегите сейчас же!

Но убегать было некуда. А у меня был союзник.

— Пьетро, — приказал я, не поворачивая головы. — Собери беглецов.

Быстрый мальчик исчез в серебристой вспышке. Через секунду дети, которые попытались убежать, оказались обратно в кругу, созданном вокруг нас. Некоторые из них упали от резкого перемещения, другие блевали от тошноты.

— Простите, — задыхаясь, говорил Пьетро. — Я не могу... не могу сопротивляться...

— Конечно, не можешь, — усмехнулся я, поднимая истекающую кровью Ороро за горло. — Твоя кровь принадлежит мне теперь.

Я сжал пальцы, и услышал хруст позвонков. Женщина обмякла в моих руках. Её запах изменился — страх сменился пустотой смерти. Первая жертва. Я хотел выпить её кровь…

И тут взорвалось атаками все.

Хэнк Маккой в звериной форме бросился на меня с диким рёвом, его глаза горели яростью. Одновременно металлический болванчик прибежав нанёс мощнейший удар по моему корпусу, а ледяной заморозил воздух вокруг меня, создавая ледяную ловушку. Старшие ученики атаковали со всех сторон — кто-то метал огненные шары, кто-то создавал энергетические разряды.

— За Ороро! — кричали они, бросаясь в отчаянную атаку.

Даже младшие ученики, те, кто мог использовать свои способности, пытались помочь. Какой-то странный мутант телепортировался, нанося быстрые удары и исчезая, пока я не мог его поймать.

— Ороро! — закричала рыжеволосая девушка — Джин, когда сквозь атаки смогла увидеть меня.

Её глаза вспыхнули золотым огнём, и я почувствовал, как телекинетическая сила пытается вырвать от меня тело девушки. Невидимые руки хватали за конечности, пытались разорвать на части. Но я был слишком силён. Слишком плотен.

— Жалкие попытки, девочка, — прорычал я, бросая тело Бури к её ногам игнорирую тех, кто атаковал дистанционно, и откидывая тех, кто осмелился приблизиться слишком близко. — Но позволь мне показать, как это делается правильно.

Я рванулся к Джин, но на пути встал Скотт Саммерс. Его очки светились красным светом.

— Отойди от неё! — крикнул он и снял очки поймав меня во время рывка.

Мощный оптический луч ударил меня в грудь, отбрасывая назад на несколько десятков метров. Энергия прожгла мою кожу, оставив дымящуюся рану. Боль была интенсивной, но... восхитительной. И рана затягивалась прямо на глазах.

— Интересно, — пробормотал вставая, разглядывая уже почти зажившую грудь. — Очень интересно. Эти изменения во мне действительно впечатляют.

Я поднял глаза на Скотта, который приготовился к новому выстрелу.

— Твоя очередь, мальчик с лазерными глазами.

На этот раз я был готов. Когда красный луч снова ударил в меня, я не сопротивлялся — позволил энергии войти в своё тело, почувствовал, как она растворяется в моих изменённых клетках. А затем направил её обратно.

Скотт не ожидал, что его собственная сила вернётся к нему. Отражённый луч, только тонкий ударил его в грудь, отбросив к обломкам особняка. Он ударился о кусок бетона с отвратительным хрустом. Кровь потекла изо рта, но он ещё дышал.

— Пока оставлю тебя живым, — сказал я. — У меня есть более интересные цели.

Профессор Ксавьер сидел в своей коляске, его лицо было напряжено от концентрации. Я чувствовал, как его разум снова пытается проникнуть в мой, ища слабые места, уязвимости. Но изменения во мне затронули не только тело — мой разум стал острее, устойчивее.

— Больше никаких ментальных игр, старик, — сказал я, подходя к нему. — Пора попробовать твою кровь на вкус.

Но тут в дело вмешался Логан. Росомаха выпрыгнул из-за обломков, его когти были выпущены, лицо искажено яростью.

— Ты убил её! — зарычал он. — Ты убил Ороро!

Он бросился на меня с яростью, его когти нацелились прямо мне в сердце. Но я был быстрее. Мои когти встретили его, металл зазвенел о об мои когти. Искры полетели в разные стороны.

— Да, убил, — ответил я, наслаждаясь его болью. — И ты будешь следующим.

Мы сошлись в танце. Логан был опытным бойцом, его движения были отточены десятилетиями сражений. Но я был сильнее, быстрее, старше, и моя регенерация превосходила его.

Его когти вспороли мне живот — рана зажила за секунды. Мой кулак разбил ему челюсть — кость хрустнула, но тут же начала срастаться. Мы били друг друга с такой силой, что воздух вокруг нас вибрировал от ударов.

В этот момент остальные мутанты не стояли в стороне. Хэнк в звериной форме прыгнул на мою спину, пытаясь вцепиться когтями в шею. Джин телекинетически швыряла в меня обломки зданий. Даже раненый Скотт поднялся и снова открыл оптический огонь.

— Все вместе! — крикнул кто-то из старших учеников. — Поможем Логану!

Металлический идиот с металлическим звоном нанёс удар по моим рёбрам, в то время как ледяной пытался заморозить мои ноги льдом. Какая-то странная девушка фазировалась сквозь меня, дезориентируя и мешая сосредоточиться на одном противнике.

Это было... восхитительно. Столько ярости, столько отчаяния. Все они сражались не за победу — они сражались за право умереть стоя.

— Ты не такой, как раньше, — прорычал Логан, блокируя мой удар. — Что с тобой случилось? Где Питер?!

— Я стал лучше, — ответил я, вонзая когти ему в плечо и разворачивая их, разрывая мышцы. — Я стал тем, кем был всегда. А Питер… так, игрушка разума.

Логан взвыл от боли, но не сдался. Его когти нашли моё горло, прокололи дыхательное горло. Кровь хлынула из раны, но я только засмеялся.

— Бесполезно, — просипел я сквозь бульканье крови. — Я больше не могу умереть.

Схватил его за голову и с силой ударил лбом о лоб. Звук был подобен удару молота о наковальню. Логан отшатнулся, кровь текла по его лицу из разбитой брови, а глаза закатывались.

А затем я услышал плач.

Повернув голову, увидел группу детей, которые наблюдали за нашим сражением. Их лица были искажены ужасом, слёзы текли по щекам. Некоторые пытались закрыть глаза, но не могли оторваться от кровавого зрелища.

Страх. Чистый, незамутнённый страх. Интерес. Адреналин. Как же я соскучился по этому запаху.

Внезапное вдохновение озарило меня. Зачем тратить время на этих взрослых, которые могут сопротивляться? Дети беззащитны. Дети вкуснее.

— Простите, — сказал Логану, отстраняясь от него и одним мощным ударом отбросив его к обломкам. — Но я вспомнил о более важных делах.

Но именно в этот момент все оставшиеся взрослые мутанты поняли мои намерения. И произошло то, чего я не ожидал — они забыли о самосохранении.

Раненый Скотт поднялся, кровь стекала по его лицу, но он снова снял очки. Джин, истощённая телекинетическими атаками, собрала последние силы. Хэнк зарычал с животной яростью. Даже полумёртвый Логан попытался подняться.

— За детей! — крикнул кто-то, и все они бросились на меня одновременно.

Это была самоубийственная атака, и они это знали. Но им было всё равно. Дети стояли за их спинами.

Тот самый парень с металлами вместе кожи бросился на меня, игнорируя боль от сломанных рёбер. Хэнк прыгнул с диким рёвом. Джин направила всю оставшуюся телекинетическую мощь в одну сокрушительную волну. Скотт выпустил самый мощный оптический залп, на который только был способен.

На мгновение я почувствовал... уважение. Эти жалкие создания сражались как настоящие воины.

Но этого всё равно было недостаточно. Взмах руки и все их атаки, которые летели в меня начали превращаться в безобидные бабочки синего цвета. А те, кто успел приблизиться исчезают вспышке серебряного цвета. Магия и бегун. Удобная комбинация.

Я повернулся к группе детей. Один из них — мальчик лет тринадцати с синей кожей — попытался телепортироваться. Исчез в облаке серного дыма, но появился всего в нескольких метрах от меня. Его сила ещё не окрепла, расстояние было слишком маленьким.

— Курт, беги! — кричала одна из девочек.

Но бежать было некуда. Я схватил синекожего мальчика за шею, поднял в воздух. Его ноги болтались беспомощно.

— Такая интересная мутация, — сказал, разглядывая его. — Интересно, какая у тебя кровь на вкус.

— Пожалуйста, — хрипел мальчик. — Я ничего... ничего вам не сделал...

— Именно поэтому ты и будешь таким вкусным, — ответил и сжал пальцы.

Но мальчик исчез прямо у меня в руках. Оглядевшись, я увидел его в нескольких метрах, задыхающегося, но живого. Увидев мой взгляд тот панически начал убегать. Скучно.

— Ладно. Этот скучный, но кто следующий?! — заревел я, и мой голос эхом прокатился по округе. Оглядевшись я видел, как медленно, но верно все отступали. Они уже не верили, что могут победить. Прекрасно. Теперь этап бега? Старая добрая погоня.

Прекрасно.

Но именно в этот момент всё изменилось.

В воздухе появилось металлическое гудение. Сначала тихое, почти неслышное, но быстро нарастающее. Земля под ногами начала дрожать, а металлические обломки особняка стали подниматься в воздух, как повинуясь невидимому магниту.

Кто это?

Фигура в красном плаще спустилась с неба, левитируя над полем битвы. Его лицо было скрыто шлемом, но я чувствовал исходящую от него ярость. Мужчина средних лет был полон гнева.

— Довольно, — сказал он, взмахнув руками. — Твоя бойня закончена.

Все металлические обломки в радиусе сотен метров поднялись в воздух — куски арматуры, автомобильные детали, даже монеты и украшения. Всё это закружилось вокруг меня в смертоносном вихре и понеслось в мою сторону.

Металлокинез. И очень мощный.

Пока я уворачивался от металлического шторма, я заметил, как другие мутанты — явно прибывшие с этим мутантом — помогали эвакуировать детей и раненых. Они действовали организованно, профессионально. Это была спасательная операция.

Моё внимание привлекла фигура девушки рядом с левитирующим мужчиной. Тёмные волосы, красный плащ, и в её глазах... сила. Невероятная, подавляющая сила.

Внезапно во мне проснулось что-то, что я почти забыл — осторожность. Эта девушка была опасна. Намного опаснее, чем все остальные мутанты вместе взятые. Я чувствовал от неё такой поток силы…

— Папа, — сказала она тихо, но её голос долетел до меня с кристальной ясностью. — Позволь мне.

— Нет, Ванда, — ответил мужчина. — Он слишком опасен. Мы справимся с ним вместе.

Ванда значит. Интересно. Металлические обломки по всей округе поднялись в воздух снова — куски арматуры, автомобильные запчасти, даже монеты из чьих-то карманов. Всё это закружилось вокруг меня в смертоносном вихре.

— Ты совершил ошибку, чудовище, — сказал тот. — Убийство мутантов — это то, что я не могу простить.

Металлические снаряды понеслись ко мне со скоростью пуль. Я увернулся от первых, но их было слишком много. Кусок арматуры пронзил мне плечо. Монеты впились в кожу, как миниатюрные пули. Боль была острой, но я не обращал на неё внимания.

Проблема была в том, что этот мутант мог контролировать мою кровь. Железо в гемоглобине подчинялось его воле. Я чувствовал, как моя собственная кровь начинает замедляться, сгущаться.

— Умно, — прорычал. — Но недостаточно.

Изменения во мне снова проявились. Моя кровь начала менять состав, железо замещалось другими элементами. Космическая энергия, смешанная с кровью Халка, делала меня адаптивным. Я эволюционировал прямо в процессе битвы.

— Что... — начал он, но не успел закончить фразу.

Его контроль над моей кровью ослабел. Я снова мог двигаться свободно. Время для контратаки.

Я рванул к нему, преодолевая металлические барьеры грубой силой. Но на пути встала Ванда.

— Нет, — сказала она и подняла руки.

Реальность вокруг меня... изменилась. Воздух стал плотным, как патока. Гравитация усилилась в десятки раз, пригибая меня к земле. Даже время, казалось, замедлилось.

Магия? Она что, может изменять законы природы по своему желанию?

Это было невероятно. Даже с моими новыми способностями я едва мог сопротивляться её силе. Девушка была чудовищем, замаскированным под хрупкую молодую женщину. Я застыл словно муха.

— Интересно, — сказал, борясь с её магией. — Очень интересно. Но я тоже кое-то умею.

Я собрал всю энергию, полученную от крови Халка, всю космическую силу, все изменения, происходящие во мне, и направил их против её магии. Магия против Магии. Реальность затрещала, словно стекло под давлением.

— Невозможно, — прошептала Ванда, её глаза расширились от удивления.

— Для меня нет ничего невозможного, — ответил я и разорвал её заклятие.

Но усилие далось мне дорого. Почувствовал, как энергия покидает моё тело, как мышцы ослабевают. Этот бой был не в мою пользу. Я всё ещё менялся. Мутант с силами по управлению металлами и его люди окружали меня, а Ванда готовилась к новой атаке.

Пора отступать. Но не с пустыми руками.

— Пьетро! — крикнул я.

Быстрый мальчик появился рядом со мной мгновенно, его глаза были полны боли от того, что он не мог сопротивляться моему контролю.

— Убираемся отсюда, — приказал я. — Сейчас же.

— Но... — начал он.

— Давай — зарычал, и контроль крови усилился.

Пьетро схватил меня, и мир размылся в серебристой вспышке. Мы неслись прочь от поля битвы со скоростью, которая превращала окружающий пейзаж в нечёткие полосы цвета.

За спиной я услышал крик Ванды:

— Пьетро! Нет!

Но было уже поздно. Мы мчались через лес, прочь от развалин школы Ксавьера, прочь от мутантов, которые могли мне противостоять.

Это ещё не конец. Это только начало. Я свободен теперь. Я изменился. Я стал сильнее.

И скоро весь мир узнает, что значит быть добычей, когда Хищник сорвался с цепи.

Пьетро всё ещё нёс меня прочь, его лицо было искажено болью и отчаянием. Он знал, что делает что-то ужасное, но не мог сопротивляться.

— Где... где мы остановимся? — спросил он сквозь зубы.

Я подумал. Мне нужно было место, где я смогу понять изменения, происходящие во мне. Место, где никто не сможет помешать пройти до конца эволюцию.

— На север, — сказал я. — В Канаду. Там есть места где люди не появляются. Там я пойму, что со мной происходит.

А когда пойму. Я вернусь. И тогда мир узнает настоящий ужас.

Ночь поглощала нас, а позади оставались огни и крики, свидетельство того, что Хищник снова свободен.

И голоден. Как никогда прежде.

***

Глава 40

Дождь лил уже третий день подряд, словно само небо оплакивало потерю. Серые тучи висели над кладбищем Уэстчестера, создавая атмосферу, которая идеально подходила для прощания с одним из величайших мутантов этого времени.

Гроб из тёмного дуба стоял у края свежевырытой могилы, украшенный венками из белых роз — любимых цветов Ороро. Дождевые капли барабанили по крышке, создавая печальную мелодию, которая, казалось, была последним прощальным гимном Бури.

Собравшиеся стояли в молчании, образуя два отчётливо различимых лагеря. С одной стороны — Люди-Икс и студенты школы Ксавьера, все в чёрном, с лицами, искажёнными горем. С другой — Магнето со своим Братством, их присутствие здесь было неожиданным, но никто не осмелился их прогнать. Даже в смерти Ороро объединяла тех, кто при жизни был врагами.

Профессор Ксавьер сидел в своей инвалидной коляске в первом ряду, его обычно спокойное лицо было искажено болью. Дождь стекал по его лысой голове, но он, казалось, не замечал этого. Рядом с ним стояла Джин Грей, её рука лежала на плече учителя, пытаясь дать хоть какую-то поддержку. Её обычно контролируемые телекинетические способности давали сбои от эмоций — цветы на соседних могилах вздрагивали от невидимых волн её горя.

Скотт Саммерс стоял как статуя, его красные очки скрывали глаза, но подрагивающие губы выдавали внутреннюю борьбу. Рядом с ним Хэнк Маккой в человеческой форме держал в руках букет полевых цветов — те самые, которые Ороро любила собирать в саду школы.

Но больше всех страдал Логан.

Росомаха стоял чуть поодаль от основной группы, его массивная фигура казалась сгорбленной под тяжестью вины и ярости. Дождь превратил его тёмную одежду в чёрную броню, а волосы прилипли к голове, придавая ему вид дикого зверя, загнанного в угол. Его руки были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели, а из-под кожи местами проступали кончики когтей.

Он не отрывал взгляда от серого, безжизненного лица Ороро, видного через стеклянную крышку гроба. Её кожа, когда-то смуглая и сияющая здоровьем, теперь имела восковой оттенок смерти. Белые волосы были аккуратно уложены вокруг головы, как нимб, но это не могло скрыть того факта, что она больше никогда не откроет свои добрые карие глаза.

— Она защищала детей до последнего, — тихо сказал кто-то из учеников позади. — Даже когда понимала, что может не выжить.

Логан вздрогнул, словно эти слова были ножом, вонзившимся ему в сердце. Его губы беззвучно шевелились, повторяя одно и то же: «Моя вина. Моя вина. Я должен был её защитить».

В это время с другой стороны кладбища к собравшимся приближалась группа в тёмно-красных плащах. Магнето шёл впереди, его фигура была величественной даже в траурной одежде. Позади него следовали члены его Братства: Мистик, Саблезубый, Пиро и другие. Но все взгляды были прикованы к молодой женщине, идущей рядом с Магнето.

Ванда Максимофф выглядела так, словно несла на своих плечах тяжесть всего мира. Её тёмные волосы были собраны в строгий пучок, а красное платье резко выделялось на фоне общего траурного чёрного. Но самое поразительное было в её глазах — в них горел свет такой ярости, что казалось, воздух вокруг неё искрится от напряжения.

Когда группа Магнето приблизилась к основной толпе, возникла напряжённая тишина. Люди-Икс инстинктивно сжали ряды, готовясь к возможному конфликту, но Чарльз поднял руку, останавливая их.

— Эрик, — тихо сказал он, не поворачивая головы. — Я не ожидал тебя здесь.

— Ороро была... особенной, — ответил Магнето, его голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций. — Она видела в мутантах не оружие, а людей. Даже во мне.

Он сделал паузу, глядя на гроб.

— Я пришёл не как враг. Я пришёл как... старый друг, который хочет попрощаться.

Ванда между тем подошла прямо к Логану. Росомаха поднял голову, встречая её взгляд, и в этот момент между ними пробежала искра взаимопонимания — понимания общей потери и общей ярости.

— Ты её любил, — сказала Ванда тихо, но её голос был ясно слышен всем собравшимся.

Логан кивнул, не доверяя своему голосу. Слёзы смешивались с дождём на его щеках, и он не пытался их скрывать.

— Она была... она была светом во тьме, — наконец выдавил он. — И этот ублюдок отнял её у нас.

Ванда положила руку на его плечо, и Логан почувствовал, как через её прикосновение проходит волна силы — не физической, а эмоциональной. Она разделяла его боль, его ярость, его чувство беспомощности.

— Мы знаем, кто это сделал, — сказала она, её голос стал пустой, без эмоций. — Хищник. Тот же монстр, который украл моего брата.

Собравшиеся затихли ещё больше, если это было возможно. Все знали о пропаже Пьетро, но никто не решался говорить об этом вслух.

— Ванда... — начал Магнето, но она его перебила.

— Нет, отец. Хватит молчать. Хватит просто скорбеть. — Она повернулась к Логану, её глаза горели алым огнём. — Я обещаю тебе, Логан. Я обещаю памяти Ороро. Я обещаю всем этим детям, которые потеряли свою защитницу.

Она подняла руки, и воздух вокруг неё начал мерцать красноватой энергией.

— Хищник заплатит за то, что сделал. Я найду его. Я освобожу моего брата. И я заставлю это чудовище страдать так, как никто никогда не страдал.

Её слова прозвучали не как угроза, а как клятва. Как обещание, скреплённое магией и яростью. Даже дождь, казалось, стих на мгновение, словно сама природа прислушивалась к её словам.

Логан смотрел на неё с чем-то похожим на благоговение. Он видел силу, которой обладала эта молодая женщина, чувствовал исходящую от неё решимость.

— Если найдёшь его раньше меня, — хрипло сказал он, — оставь мне кусочек. Небольшой.

Ванда кивнула, и между ними возникло молчаливое соглашение. Союз, основанный на общей потере и жажде мести.

Профессор Ксавьер закрыл глаза, чувствуя эмоциональный шторм, бушующий вокруг него. Боль от потери Ороро смешивалась с ужасом от осознания того, что его ученики и друзья готовы пойти по пути тьмы ради мести.

— Месть не вернёт её, — тихо сказал он.

— Но она подарит покой, — ответила Ванда, не отводя взгляда от гроба. — Ей и всем остальным, кого он убьёт, если мы позволим ему жить.

Священник, который должен был проводить службу, нервно кашлянул, напоминая о цели их собрания. Но атмосфера уже изменилась. То, что должно было быть просто похоронами, превратилось в клятву мести.

Когда гроб опускали в землю, каждый присутствующий бросил в могилу горсть земли. Логан остался последним. Он стоял у края могилы долгое время, глядя вниз на деревянную крышку, которая теперь была едва видна под слоем земли.

— Прости меня, Роро, — прошептал он. — Я подвёл тебя. Но обещаю — этого больше не повторится.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Ванда проводила его взглядом, затем подошла к могиле. Она протянула руки над свежей землёй, и из её пальцев потекли нити алой энергии, опускаясь в землю.

— Спи спокойно, — прошептала она. — Твоя смерть не останется без отмщения.

Когда собравшиеся начали расходиться, дождь усилился, словно небеса окончательно разверзлись от горя. Но Ванда осталась стоять у могилы, её фигура была неподвижна под потоками воды, как статуя. Она ждала. Ждала, когда тварь покажется.

***

Я открыл глаза в полумраке пещеры и сразу же почувствовал изменения. Нет, не почувствовал — я их видел, осязал, переживал каждой клеткой своего тела. Трансформация, которая началась после взрыва в школе, продолжалась, и теперь я наконец-то мог её оценить.

Первое, что я заметил — размер. Я снова был трёхметровым монстром, как и должно быть. Годы, проведённые в человеческом обличье, заперты в этом жалком теле, остались в прошлом. Мои конечности снова обрели правильные пропорции — длинные руки с когтями как кинжалы, мускулистый торс, покрытый тёмно-серой кожей с металлическим отблеском.

Я поднял руку и рассмотрел её при тусклом свете, проникающем через вход в пещеру. Кожа... изменилась. Она всё ещё была похожа на броню, но теперь под её поверхностью пульсировали странные узоры. Тонкие прожилки синего, зелёного и жёлтого света пробегали под кожей, словно живые татуировки. Космическая энергия. Гамма-излучение от крови Халка. Мутагены от крови Мерзости. Всё это сплелось воедино, создавая во мне нечто новое.

Я медленно сел, наслаждаясь ощущением собственной мощи. Каждое движение отзывалось в мышцах волной силы. Чувствовал, как энергия циркулирует по моему телу, ища выход, требуя применения.

— Наконец-то, — прорычал, и мой голос эхом отразился от стен пещеры. — Наконец-то я снова тот, кем должен быть.

Но внутри меня происходило что-то странное. Энергия, которую я чувствовал, была... непредсказуемой. Она не подчинялась полностью моей воле, как раньше. Иногда она пульсировала сама по себе, заставляя прожилки под кожей вспыхивать ярче. Иногда она собиралась в узлы в различных частях тела, создавая ощущение давления, которое требовало высвобождения.

Космическая энергия была холодной и чистой. Гамма-излучение — горячим и яростным, как лава. А энергия Мерзости... она была хаотичной, непоследовательной, словно пыталась переписать саму структуру моего существа.

Все три типа энергии боролись друг с другом внутри меня, создавая причудливый танец сил. И хотя это было неконтролируемо, я чувствовал невероятную мощь этой комбинации. Я был сильнее, чем когда-либо прежде.

Поднялся на ноги, мои рога почти касались потолка пещеры. Костистые выросты на голове тоже изменились — они стали длиннее, острее, и теперь по их поверхности тоже пробегали светящиеся прожилки. Я выглядел как демон из самых страшных кошмаров, и мне это нравилось.

— Профессор Ксавьер, — пробормотал, улыбаясь так широко, что мои клыки блеснули в полумраке. — Если бы ты только знал, какого зверя ты выпустил на свободу.

Внезапно моё внимание привлёк голос, который не прекращался уже... давно. Сколько я спал? Часы? Дни? А этот идиот всё это время болтал?

— ...и потом я подумал, может быть, если я расскажу тебе о той девушке из итальянского кафе, ты смягчишься? Она была очень милая, знаешь ли, работала барменшей, и у неё были такие глаза... хотя, наверное, для такого как ты это неинтересно, но дело в том, что я действительно думал позвонить ей, но потом случилась вся эта фигня с тобой, и теперь она, наверное, думает, что я просто исчез, что я какой-то придурок, который...

Я медленно повернул голову в сторону голоса. В углу пещеры, привязанный к сталагмиту толстыми корнями, которые я сплёл из своей магии, сидел Пьетро Максимофф. Ртуть. Мой личный раб.

Его серебристые волосы были всклокочены, одежда порвана, но глаза... его глаза горели непокорностью, несмотря на всё пережитое. Он болтал уже неизвестно сколько времени, явно пытаясь либо свести меня с ума, либо разжалобить.

— ...а ещё есть эта книга, которую я хотел дочитать, называется "Война и мир", толстенная такая, но очень интересная, особенно части про Наполеона, хотя Толстой, конечно, русский писатель, так что он был предвзят, но...

— Заткнись, — сказал я тихо.

Пьетро продолжал болтать, словно не слышал меня.

— ...и вообще, ты знаешь, что такое скука? Конечно, знаешь, ты же древний демон или что-то в этом роде, наверняка тебе приходилось сидеть взаперти годами, но дело в том, что для такого как я, который привык двигаться со скоростью света...

— Я сказал — заткнись, — повторил я громче.

Но Пьетро, похоже, решил игнорировать мои команды.

— ...время движется настолько медленно, что я успеваю обдумать каждую мелочь по сто раз, и знаешь, о чём я думал больше всего? О том, какой ты жалкий. Серьёзно. Ты — древнее зло, которое боится отпустить одного парня. Что я тебе сделаю? Убегу? Ну и что? Найдёшь меня снова...

Что-то во мне щёлкнуло. Не просто раздражение — настоящая ярость. Как он смеет называть меня жалким? Как он смеет не подчиняться?

— На колени! — заревел, и моя сила кровью ударила по нему с удвоенной силой.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Пьетро мгновенно прекратил болтать. Его глаза расширились от шока, когда невидимые оковы буквально прижали его к земле. Корни, которые связывали его, расплелись, но это не имело значения — мой контроль над его кровью был абсолютным.

Ртуть упал на колени так резко, что я услышал глухой стук коленных чашечек об каменный пол пещеры. Его руки безвольно повисли вдоль тела, голова склонилась вперёд в позе полной покорности.

— Простите, мастер, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни следа прежней дерзости. — Я не хотел вас оскорблять.

Я остановился, поражённый лёгкостью, с которой он подчинился. Раньше мне приходилось прикладывать значительные усилия, чтобы контролировать его. А сейчас... сейчас это было настолько просто, словно я управлял марионеткой.

Но не это меня удивило больше всего. А…ярость. Непонятно откуда взявшийся. Будто по щелчку.

Изменения во мне затронули не только тело. Моя магия тоже стала сильнее. Контроль крови достиг такого уровня, что я мог управлять каждой каплей в его теле с абсолютной точностью.

— Гораздо лучше, — пробормотал, подходя ближе к коленопреклонённому спидстеру. — Видишь? Намного проще, когда ты не сопротивляешься.

Но что-то в глубине души меня беспокоило. Слишком легко. Всё было слишком легко. Мой опыт подсказывал, что, когда что-то кажется простым, обычно есть подвох.

— Скажи мне, мальчик, — продолжил я, кружа вокруг него, — ты действительно думал, что сможешь меня разжалобить своей болтовнёй? Или это была попытка свести меня с ума?

— Я... я просто хотел, чтобы вы отпустили меня, — ответил Пьетро, не поднимая головы. — Я думал, может быть, если буду достаточно раздражающим...

— Глупо, — отрезал. — Но понятно. Отчаяние заставляет даже умных людей делать глупости.

Я остановился перед ним, нависая над его коленопреклонённой фигурой.

— А теперь вопрос на миллион долларов, Пьетро. Готов ли ты служить мне? Настоящим образом служить, без этих жалких попыток сопротивления?

Ртуть поднял голову, встречая мой взгляд. В его глазах я увидел смесь страха, отчаяния и... покорности. Не притворной, а настоящей.

— У меня есть выбор? — спросил он тихо.

— Всегда есть выбор, — ответил я, хотя мы оба знали, что это была ложь. — Вопрос в том, какую цену ты готов за него заплатить.

Пьетро опустил голову.

— Я буду служить вам, — сказал он, и в его голосе звучало окончательное поражение. — Но прошу... не заставляйте меня убивать невинных.

Я засмеялся — низким, раскатистым смехом, который эхом отразился от стен пещеры.

— Невинных? Мальчик, в этом мире нет невинных. Есть только хищники и добыча. И теперь ты на стороне хищников.

Я потянулся и положил огромную когтистую лапу ему на голову, почти ласково.

— Но не волнуйся. У меня есть планы, которые потребуют твоих уникальных способностей. И не все из них связаны с убийствами.

Это была правда. В моём разуме уже формировался план — план, который потребует не только грубой силы, но и скорости, хитрости, стратегии. Мир успел поменяться за то время, что я был заключён магическим пактом. Появились новые игроки, новые угрозы.

Ванда Максимофф, например. Её силы были... впечатляющими. И она явно не собиралась оставлять попытки вернуть своего брата.

— Расскажи мне о своей сестре, — сказал я, всё ещё держа руку на его голове.

Пьетро напрягся под моим прикосновением.

— О Ванде? Что вы хотите знать?

— Всё. Её силы, её слабости, её мотивации. Как её лучше всего... нейтрализовать.

— Она... она очень сильная, — сказал Пьетро осторожно. — Её магия может изменять саму реальность. Но она эмоциональна. Когда она злится или расстраивается, её силы становятся неконтролируемыми.

— Интересно, — пробормотал я. — А что её больше всего расстраивает?

Пьетро долго молчал, и я почувствовал, как он борется с собой — часть его хотела защитить сестру, но контроль крови принуждал к честности.

— Она... она винит себя за смерть нашей мамы, — наконец выдавил он. — И она боится потерять меня. Это её самый большой страх.

— Превосходно, — сказал, убирая руку. — Значит, у нас есть рычаг воздействия.

Пьетро поднял голову, в его глазах вспыхнул ужас.

— Вы же не собираетесь использовать меня против неё?

— А как ты думаешь? — ответил я вопросом на вопрос. — Ты мой раб, мальчик. Я буду использовать тебя так, как посчитаю нужным.

Я отошёл к входу в пещеру, глядя на заснеженный канадский пейзаж за её пределами. Солнце уже садилось, окрашивая снег в оттенки красного и золотого.

— Но сначала, — сказал я, не оборачиваясь, — мне нужно лучше понять эти изменения во мне. А для этого нужна практика.

— Какая... какая практика? — спросил Пьетро, и в его голосе звучал страх.

Я повернулся к нему, и мои губы растянулись в хищной улыбке.

— Охота, конечно. Что ещё может быть лучше для тестирования новых способностей?

***

Выходя из пещеры, я вдохнул полной грудью холодный воздух. Кислород обжигал лёгкие, но это ощущение было приятным — напоминанием о том, что я снова жив, снова свободен, снова на охоте.

Канадская пустошь простиралась передо мной — бескрайние снежные поля, прерываемые редкими группами сосен и скалистыми возвышенностями. Идеальное место для того, чтобы остаться незамеченным. И идеальное место для охоты.

— Пьетро, — позвал, не оборачиваясь.

Спидстер появился рядом со мной мгновенно, его дыхание превращалось в облачка пара на морозном воздухе. Он дрожал, и не от холода — страх исходил от него волнами.

— Да, мастер? — тихо спросил он.

— Проведи разведку, — приказал я. — В радиусе пятидесяти километров. Найди мне что-нибудь... интересное. Что-нибудь, что поможет мне протестировать новые способности.

Пьетро кивнул и исчез в серебристой вспышке. Я знал, что он вернётся — мой контроль над его кровью не ослабевал с расстоянием. Он был привязан ко мне невидимой цепью.

Пока он был в разведке, я решил исследовать изменения в своём теле более детально. Сконцентрировавшись, почувствовал, как три типа энергии внутри меня начинают взаимодействовать.

Сначала я попробовал космическую энергию. Она откликнулась легко, потекла по моим венам холодными потоками. Я поднял руку, и из моих когтей потянулись тонкие нити серебристого света — чистой, концентрированной силы космоса. Когда я направил их на ближайшее дерево, ствол мгновенно покрылся инеем, а затем рассыпался в пыль.

— Впечатляюще, — пробормотал, внимательно смотря на пыль, которая улетела.

Затем я попробовал энергию гамма-излучения. Она была горячей, яростной, требующей выхода. Я позволил ей накопиться, и прожилки под моей кожей вспыхнули зелёным светом. Мои мышцы набухли, стали ещё больше, ещё сильнее. Я ударил кулаком по скале слева — и она взорвалась, разлетевшись на тысячи осколков.

— Да, — прорычал я с удовлетворением, несмотря на результат. — Это сила.

Но энергия Мерзости была самой непредсказуемой. Когда я попытался её активировать, она откликнулась хаотично, неконтролируемо. Моя форма начала изменяться — кожа потекла, мышцы исказились, на теле появились дополнительные конечности. В течение нескольких секунд я превратился в нечто отвратительное даже по моим меркам — массу щупалец, глаз и клыков.

Пришлось приложить значительные усилия, чтобы вернуть себе привычную форму. Энергия Мерзости сопротивлялась, пыталась навязать свои изменения, но в конце концов космическая энергия и гамма-излучение помогли мне стабилизироваться.

— Интересная комбинация, — пробормотал, разглядывая свои руки, которые всё ещё слегка подрагивали от остаточной энергии. — Нужно быть осторожнее с этой силой.

Вернулся Пьетро, материализовавшись в облаке снежной пыли. Его щёки были красными от мороза и скорости.

— Мастер, — сказал он, слегка задыхаясь, — я нашёл кое-что интересное.

— Говори.

— В сорока километрах к северу есть лагерь лесорубов. Около двадцати человек. Они изолированы, ближайший город в сотне километров отсюда.

Я улыбнулся, обнажая клыки.

— Идеально. А ещё?

— В другую сторону, километрах в тридцати, есть исследовательская станция. Какие-то учёные изучают... что-то. Не понял, что именно, но их всего пятеро, и у них есть всякое высокотехнологичное оборудование.

— Отлично, — сказал, потирая когти камнем. — Начнём с лесорубов. Больше жертв — больше возможностей для экспериментов.

Пьетро поморщился, но не возразил. Он знал, что сопротивление бесполезно.

Мы двинулись через заснеженный лес, я шёл пешком, наслаждаясь ощущением снега под ногами, а Пьетро периодически исчезал и появлялся рядом, явно не в силах оставаться на одном месте слишком долго.

— Расскажи мне, — сказал по дороге. — Что происходит в мире?

— О чём именно вы хотите знать? — осторожно спросил Пьетро.

— Обо всём. О других мутантах, о героях, о тех, кто может представлять угрозу.

Пьетро был молчалив несколько минут, обдумывая ответ.

— Ну, Мстители по-прежнему активны. Тони Старк, Стив Роджерс, Тор, Халк... они всё ещё защищают мир. Плюс появились новые герои — Человек-Паук стал более известным, Доктор Стрэндж занимается мистическими угрозами...

— Стрэндж, — повторил задумчиво. — Маг. Он может быть проблемой.

— Ещё есть Фантастическая четвёрка, — продолжил Пьетро. — И множество других. Мир... изменился. Стал более опасным для таких как вы.

— Таких как я? — засмеялся я. — Мальчик, после того, что со мной произошло, я сомневаюсь, что кто-то из них сможет мне противостоять.

Мы вышли на небольшую возвышенность, с которой открывался вид на долину внизу. Там, среди заснеженных сосен, виднелись огни лагеря лесорубов — несколько бараков, тяжёлая техника, склады для древесины. Дым поднимался из труб, создавая уютную картину.

Скоро эта уютность превратится в кошмар. Ха-ха-ха.

— Так, — сказал, изучая расположение зданий, — расскажи мне план местности. Сколько выходов, где спят рабочие, есть ли охрана?

Пьетро исчез на несколько секунд, затем появился рядом.

— Три барака для рабочих, по шесть-семь человек в каждом. Один барак для руководства — там трое. Отдельно стоит кухня и склад оборудования. Охраны как таковой нет, но у некоторых есть охотничьи ружья.

— Оружие не проблема, — пробормотал я. — А сигналы связи?

— Есть радиостанция в административном бараке. И у нескольких человек есть спутниковые телефоны.

Я кивнул, формулируя план.

— Вот что мы сделаем. Ты первым делом уничтожишь всю связь — радио, телефоны, всё. Потом заблокируешь все выходы из лагеря. Я не хочу, чтобы кто-то сбежал.

— А потом? — спросил Пьетро, хотя по его лицу было видно, что он уже знает ответ.

— А потом начнётся самое интересное, — сказал я, и моя улыбка стала ещё шире. — Я хочу протестировать каждый тип энергии отдельно. Понять, как они работают в... полевых условиях.

Мы спустились по склону, приближаясь к лагерю. Было уже поздно, большинство рабочих наверняка спали после тяжёлого дня. Идеальное время для атаки.

Когда мы подошли к краю лагеря, я остановился, почувствовав... что-то. Запах. Знакомый запах.

— Стой, — прошептал я, принюхиваясь.

Среди обычных человеческих запахов — пота, дизельного топлива, табака — я почувствовал что-то другое. Что-то... мутантское.

— Среди них есть мутант, — сказал принюхиваясь внимательнее. Даже нюх стал лучше.

— Что? — удивился он. — Я не заметил никого необычного.

— Твои чувства не настолько развиты, как мои, — объяснил, показывая на нос. — Там определённо есть мутант. С интересными способностями.

Это меняло дело. Мутант мог оказать сопротивление, мог предупредить других. Но, с другой стороны, это делало охоту ещё более интересной.

— Изменение плана, — сказал я. — Сначала мы найдём мутанта. Я хочу знать, с чем имею дело.

Пьетро исчез и вернулся через минуту.

— Третий барак, — доложил он. — Мужчина, лет сорока, спит в дальнем углу. У него... странная тело. Как будто он постоянно излучает тепло.

— Пирокинез, — понял я. — Или что-то связанное с огнём. Интересно.

Я подошёл к бараку, в котором спал мутант-пирокинетик. Деревянная стена не была препятствием для моих когтей — я прорезал в ней аккуратное отверстие и заглянул внутрь.

Семь мужчин спали на койках, их мерное дыхание создавало облачка пара в холодном воздухе барака. В дальнем углу лежал тот, кто меня интересовал — крупный мужчина с густой бородой, чьё тело действительно излучало заметное тепло.

Я бесшумно проскользнул в барак, мои ноги не издавали ни звука на деревянном полу. Остальные спящие не представляли интереса — я подойду к ним позже. Сейчас мне был нужен мутант.

Наклонившись над его койкой, я протянул руку и осторожно прикоснулся к его голове. Контроль крови активировался мгновенно, и мужчина открыл глаза.

В первый момент он увидел только тёмную фигуру, нависающую над ним. Затем его взгляд сфокусировался, и он понял, с чем имеет дело. Глаза расширились от ужаса, он открыл рот, чтобы закричать...

Но я уже контролировал его кровь. Крик застрял у него в горле.

— Тише, — прошептал. — Не хочется будить товарищей раньше времени.

Мутант попытался активировать свои способности — я почувствовал, как температура его тела начала подниматься. Но контроль крови не позволил ему сосредоточиться должным образом.

— Попытка неплохая, — сказал я, заставляя его встать с койки. — Но недостаточная.

Я вывел его из барака, контролируя каждое движение. Пьетро ждал снаружи, его лицо было бледным в лунном свете.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он.

— Эксперимент, — ответил я. — Хочу посмотреть, как моя новая энергия взаимодействует с чужими мутантскими способностями.

Я заставил мутанта встать на колени в центре лагеря, подальше от бараков. Затем положил руку ему на голову и начал осторожно внедрять космическую энергию в его организм.

Эффект был... неожиданным.

Способности мутанта не просто подавились — они начали видоизменяться. Его пирокинез, вместо обычного оранжево-красного пламени, начал производить серебристый холодный огонь. Температура вокруг нас упала на несколько градусов.

— Невероятно, — прошептал. — Космическая энергия не уничтожает мутантские способности, а трансформирует их.

Но этим дело не ограничилось. Холодное пламя начало расти, выходя из-под контроля самого мутанта. Он смотрел на свои руки с ужасом, видя, как из них вырываются языки серебристого огня.

— Остановите это, — захрипел он тихо. — Я не могу это контролировать! Мне больно!

— А не нужно контролировать, — ответил я. — Просто наслаждайся новыми возможностями.

Серебристое пламя охватило его тело, но, странное дело, не причиняло ему урона. Вместо этого оно, казалось, делало его сильнее. Мышцы набухли, глаза начали светиться тем же серебристым светом.

— Что вы со мной сделали? — спросил он, и в его голосе звучал не только страх, но и... восхищение собственной силой.

— Сделал тебя лучше, — ответил я. — Показал, на что ты действительно способен.

Но тут я решил попробовать гамма-энергию. Направив зелёный поток в его тело, я увидел, как серебристое пламя начало менять цвет, становясь зелёным. Температура снова подскочила, но теперь огонь был не просто горячим — он был радиоактивным. Я чувствовал как вокруг природа начинает умирать.

Мутант закричал, но не от боли — от переполняющей его мощи. Его мышцы выросли ещё больше, кожа приобрела зеленоватый оттенок.

— Интересно, — бормотал, наблюдая за трансформацией. — Гамма-излучение усиливает мутантские способности экспоненциально.

Но тут я допустил ошибку — попробовал добавить энергию Мерзости.

Эффект был катастрофическим. Тело мутанта начало деформироваться, принимать отвратительные формы. Зелёное пламя стало хаотичным, неконтролируемым. Из его спины выросли дополнительные руки, лицо исказилось, превратившись в нечто нечеловеческое.

— Помогите мне! — завопил он, но его голос теперь звучал как смесь человеческого крика и животного рёва. — Я не хочу…

Энергия Мерзости превратила его в чудовище — мощное, но совершенно безумное. Он начал метаться по лагерю, его радиоактивное пламя поджигало всё на своём пути.

— Смешно, — улыбнулся я, смотря на этот хаос и понимая, что эксперимент вышел из-под контроля.

Именно в этот момент проснулся весь лагерь. Крики трансформировавшегося мутанта, яркие вспышки зелёного пламени, запах гари — всё это подняло людей с коек.

Из бараков выбегали испуганные рабочие, некоторые с ружьями в руках. Они не понимали, что происходит, но инстинктивно чувствовали опасность.

— Что за дьявольщина? — кричал кто-то.

— Джейк! — звал другой голос. — Джейк, это ты?!

Но Джейк — так, видимо, звали мутанта — больше не мог отвечать. Он превратился в монстра, одержимого жаждой разрушения. Его деформированные руки хватали всё подряд, превращая в пепел.

— Пьетро, — приказал я, — блокируй выходы. Никто не должен уйти.

Спидстер исчез, и через секунды я услышал звуки падающих деревьев — он валил их поперёк дорог, ведущих из лагеря.

А я решил продолжить эксперимент в более контролируемых условиях.

Первой жертвой стал мужчина с ружьём, который бежал в мою сторону, явно намереваясь защищаться. Я позволил ему приблизиться, затем активировал только космическую энергию.

Серебристые нити протянулись от моих когтей к его телу, и он мгновенно замерз, превратившись в ледяную статую. Интересно — чистая космическая энергия работала как мгновенная заморозка.

Следующим экспериментом стал толстый мужчина, который пытался спрятаться за грузовиком. Я использовал только гамма-излучение.

Зелёная энергия окутала его, и его тело начало увеличиваться в размерах. Мышцы росли, кожа зеленела, глаза наливались кровью. В течение нескольких секунд обычный лесоруб превратился в подобие Халка — огромного, мускулистого и безумно яростного.

Он повернулся ко мне с рёвом, готовый атаковать, но я всё ещё контролировал его кровь. Одно движение — и самодельный Халк упал на колени.

— Интересно, — пробормотал я. — Гамма-энергия может создавать временные мутации.

Но самым впечатляющим был эксперимент с энергией Мерзости.

Я выбрал молодого парня, который пытался запустить один из грузовиков. Хаотичная энергия потекла в его тело, и результат превзошёл все ожидания.

Его форма начала постоянно изменяться — то он становился огромным и мускулистым, то превращался в нечто похожее на осьминога с десятками щупалец, то принимал форму волка с человеческим торсом. Каждые несколько секунд он был совершенно другим существом.

— Невероятная адаптивность, — восхищённо сказал я, наблюдая за трансформацией. — Энергия Мерзости делает тело бесконечно пластичным.

Но самое интересное произошло, когда я попробовал комбинировать все три типа энергии одновременно, но в тщательно контролируемых пропорциях.

Моей последней жертвой стал руководитель лагеря — пожилой мужчина с сединой в бороде, который до последнего пытался организовать оборону.

Я осторожно направил в него все три потока энергии, балансируя их друг против друга. Космическая энергия стабилизировала хаос Мерзости, гамма-излучение давало силу, а энергия Мерзости обеспечивала адаптивность.

Результат был... совершенным.

Мужчина не превратился в монстра. Вместо этого он стал чем-то большим — существом, которое сохранило человеческий интеллект, но получило невероятные способности. Его тело могло принимать любую форму, он обладал огромной силой и мог выжить в любых условиях.

— Как... как вы это сделали? — спросил он, разглядывая свои изменившиеся руки с восхищением. Они были намного сильнее. Намного лучше.

— Показал тебе будущее эволюции, — ответил. — Показал, кем может стать человечество под моим руководством.

Но эксперимент был окончен. Лагерь превратился в руины, большинство людей были мертвы или трансформированы. Джейк-мутант всё ещё бушевал среди обломков, но уже начинал ослабевать — энергия Мерзости была нестабильной и быстро истощалась.

— Пьетро, — позвал я.

Спидстер появился рядом, его лицо было бледным от увиденного.

— Что теперь, мастер? — спросил он тихо.

— Теперь мы отправляемся к исследовательской станции, — ответил я. — Там будет более интересная добыча. Учёные всегда лучше понимают, что с ними происходит.

Но прежде чем уйти, я обернулся к выжившему руководителю лагеря.

— У тебя есть выбор, — сказал я ему. — Можешь остаться здесь и умереть от холода, или можешь пойти со мной и стать частью чего-то большего.

Мужчина долго смотрел на руины своего лагеря, на тела товарищей, на всё разрушение, которое я принёс.

— А если я откажусь? — спросил он.

— Тогда ты умрёшь, — просто ответил я. — Но твоя смерть будет быстрой и безболезненной.

Он опустил голову, обдумывая.

— Что вы от меня хотите?

— Служи мне. Помоги мне понять, как лучше всего использовать эти новые способности. И когда придёт время, поможешь мне изменить этот мир.

Мужчина поднял глаза, и в них я увидел не страх, а... любопытство. Трансформация изменила не только его тело, но и разум. Он стал более... восприимчивым к моим идеям.

— Меня зовут Гарольд, — сказал он. — И да, я буду служить вам.

Отлично. Первый добровольный последователь.

Когда мы покидали руины лагеря, я оглянулся назад. Джейк окончательно выбился из сил и упал среди обломков, его тело медленно возвращалось к человеческой форме. Остальные трансформированные рабочие были мертвы — их организмы не выдержали резких изменений.

Но эксперимент был успешным. Я понял, как работают мои новые способности, выяснил их возможности и ограничения.

И теперь можно ещё поиграться с людьми. Это был интересный и познавательный опыт.

Хочу ещё.

***

Глава 41

Я стоял посреди того, что когда-то было главной улицей маленького пограничного городка Кроссвэйс, и смотрел на то, что осталось от Гарольда. Его тело лежало у моих ног — или то, что от него осталось. Грудная клетка была вскрыта моими когтями, кровь разлилась по заснеженному асфальту, окрашивая белизну в багровый цвет. Его лицо застыло в выражении абсолютного ужаса, глаза широко открыты, безжизненно смотря в серое зимнее небо.

Но самое ужасное было не в этом. Самое странное было в том, что я не помнил, зачем убил его.

Гарольд был полезен. Он был умён, адаптивен, готов служить. Я превратил его в совершенное существо, дал ему силы, о которых он не мог и мечтать. А потом... а потом что-то во мне щёлкнуло. Волна неконтролируемой ярости захлестнула разум, и следующее, что я помню — его тело, разорванное на части.

Поднял руку и посмотрел на неё. Когти были красными от крови — не только Гарольда, но и сотен других. Под ногтями застряли клочки плоти, а по предплечьям стекали багровые потоки. Прожилки космической энергии под кожей пульсировали хаотично, словно пытаясь вырваться наружу.

Что со мной происходит?

Я медленно обернулся, оглядывая разрушения вокруг. Кроссвэйс был типичным пограничным городком — несколько сотен жителей, главная улица с магазинами и кафе, жилые дома, школа, церковь. Обычное, ничем не примечательное место, где люди жили своими маленькими жизнями.

Теперь это было кладбище.

Дома горели, их деревянные стены охвачены пламенем от моих энергетических всплесков. Машины были перевёрнуты и искорёжены, словно детские игрушки. Тела лежали повсюду — мужчины, женщины…все. Абсолютно все. Их тела разбросаны по улицам, искалеченные, разорванные.

Когда я это сделал? Почему? Зачем?

Память была фрагментарной, как разбитое зеркало. Помню, как мы пришли сюда после исследовательской станции. Там всё прошло по плану — пятеро учёных, быстро и эффективно. Никого лишнего. Но здесь... здесь что-то пошло не так.

Помню, как какой-то местный полицейский попытался нас остановить. Увидел меня. Молодой парень, наверное, только что из академии. Он дрожащими руками направил на меня табельное оружие и потребовал сдаться. Это было... смешно. Жалко. И тогда что-то во мне взорвалось.

Не планомерная жестокость хищника. Не холодный расчёт. Просто чистая, неконтролируемая ярость.

Я помню красную пелену перед глазами. Помню, как моё тело двигалось само по себе, словно управляемое кем-то другим. Помню крики, запах крови, звук ломающихся костей. А потом... провал.

Очнулся я только сейчас, стоя над телом Гарольда, не понимая, зачем убил единственного полезного союзника.

— Что со мной происходит? — прошептал я вслух, и мой голос эхом отразился от разрушенных зданий.

Космическая энергия, гамма-излучение, сила Мерзости — они не просто дали мне новые способности. Они изменили что-то фундаментальное в моём разуме. Сделали меня... нестабильным.

Нет. Не нестабильным. Неконтролируемым.

А я ненавижу терять контроль.

Тысячи лет я был идеальным хищником именно потому, что каждое действие было продуманным, каждое убийство — целесообразным. Я не убивал ради ярости, я убивал ради цели. Охоты. Но сейчас...

Сейчас я превратился в бешеное животное.

Прожилки под кожей вспыхнули ярче, отражая моё внутреннее напряжение. Три типа энергии конфликтовали друг с другом, создавая хаос в моём сознании. Космическая энергия требовала порядка, гамма-излучение питало ярость, а сила Мерзости... она просто хотела разрушать всё подряд.

Я закрыл глаза, пытаясь найти баланс, восстановить контроль. Но это было как попытка удержать три диких зверя в одной клетке. Они рвали друг друга на части, а заодно и мой разум.

— Пьетро, — позвал я, не открывая глаз. — Уноси нас отсюда. Сейчас же.

Несколько секунд тишины. Затем знакомый свист воздуха, и мир вокруг исчез в серебристом вихре.

***

В двухстах километрах к югу, Логан остановился у края заснеженного леса и принюхался. Запах был слабым, почти неуловимым, но безошибочным. Кровь. Много крови. И ещё что-то... странное. Что-то, что заставляло его инстинкты волка выть от тревоги.

— Ты чувствуешь это? — спросил он, не оборачиваясь к своему спутнику.

Виктор Крид, известный миру как Саблезубый, вышел из-за деревьев, его массивная фигура двигалась с кошачьей грацией. Несмотря на свои внушительные размеры, он перемещался почти бесшумно по заснеженной земле. Его жёлтые глаза светились в сумерках, а длинные клыки блестели в лунном свете.

— Чувствую, — прорычал Виктор, его голос был похож на хриплый вой зверя, чем на человека. — Но это не просто кровь, братишка. Это... нечто другое.

Они шли по следу уже три дня. После похорон Ороро Чарльз попросил найти Хищника. Не для мести — профессор был слишком мудр для такой простой эмоции. Но для понимания. Чтобы выяснить, что именно произошло с древним мутантом, и можно ли его остановить.

Логан согласился не сразу. Боль от потери Ороро всё ещё терзала его душу, а желание мести жгло изнутри. Но постепенно он понял, что Чарльз прав. Хищник представлял угрозу не только для мутантов, но и для всего мира. И кто-то должен был его остановить.

Саблезубый присоединился к охоте по своим причинам. Он и Логан давно не были врагами, но и друзьями их назвать было сложно. Скорее — бывшие братья, которые научились сосуществовать в мире, где их общие враги были опаснее личных разногласий.

— Ты лучший следопыт, которого я знаю, — сказал Логан, изучая отпечатки в снегу. — Что ты видишь?

Виктор склонился над следами, его ноздри расширились, втягивая запахи.

— Видишь эти отметки? — он указал когтистым пальцем на странные борозды в снегу. — Это не просто следы. Тут что-то очень большое прошло, но... неуверенно. Словно оно не полностью контролировало собственные движения.

— Что ты имеешь в виду?

— Смотри сам, — Виктор провёл рукой над следами. — Шаг неровный. То слишком длинный, то слишком короткий. Когти врезаются в землю глубже, чем нужно. Это не походка хищника. Это походка зверя, который борется с самим собой. Бешенство.

Логан нахмурился. Он слышал об изменениях в Хищнике от Профессора. О том, что его разум похож на какой-то костёр, который горит то гаснет. Из-за этого тот не мог его найти сам, но если Виктор прав, то проблема глубже, чем просто защита от телепатов.

Они продолжили идти по следу, углубляясь в канадскую глушь. Пейзаж становился всё более пустынным — бескрайние снежные поля, редкие сосновые рощи, замёрзшие озёра. Идеальное место для того, чтобы скрыться от цивилизации.

Через несколько часов они наткнулись на первое место резни.

Лагерь лесорубов был полностью разрушен. Бараки сожжены дотла, техника искорёжена, а тела... тела лежали повсюду в самых неестественных позах. Но самое ужасающее было не в количестве жертв, а в том, как они были убиты.

— Странно, — пробормотал Логан, изучая останки. — Это же не просто убийство. Это... эксперимент.

— Ты видел что-нибудь подобное? — спросил Виктор, его обычная самоуверенность куда-то исчезла.

Логан покачал головой. Он видел многое за свою долгую жизнь. Войны, геноциды, самые жестокие формы насилия. Но это... это было чем-то новым. Чем-то, что выходило за рамки обычной жестокости.

Некоторые тела были заморожены до состояния ледяных статуй. Другие выглядели так, словно их изнутри разорвала какая-то неведомая сила. А третьи... третьи представляли собой искажённые останки людей, которых явно подвергли каким-то мутациям. Будто опухоли от радиации.

— Это не похоже на мутантов, которых мы знаем, — сказал Виктор, принюхиваясь к одному из тел. — Да и вообще на кого-либо. Даже я был жестоким, но рациональным. А это... это работа безумца.

— Или того, кто потерял контроль над собственными способностями, — добавил Логан.

Они продолжили поиски, следуя по всё более свежим следам. Исследовательская станция в тридцати километрах от лагеря была уничтожена более... профессионально. Пять трупов, быстрые убийства, никаких издевательств. Словно здесь работал совершенно другой убийца.

— Видишь разницу? — спросил Виктор, изучая место происшествия.

— Да, — кивнул Логан. — Здесь он был в здравом уме. Контролировал себя.

— А значит, что-то заставляет его терять этот контроль. Что-то, что случается периодически.

Это была тревожная мысль. Неконтролируемый мутант псих был в разы опаснее обычного. По крайней мере, с рациональным противником можно было предсказать его действия, выработать тактику. Но как бороться с существом, которое само не знает, что будет делать дальше?

След привёл их к маленькому городку Кроссвэйс на границе Канады и США. Уже издалека они увидели дым, поднимающийся над зданиями, и почувствовали запах гари.

То, что они обнаружили в городе, превзошло все их худшие опасения.

Кроссвэйс был полностью уничтожен. Не просто атакован — именно уничтожен, стёрт с лица земли. Дома горели или лежали в руинах, улицы были усеяны телами, машины перевёрнуты и искорёжены.

— Чёрт побери, — прошептал Логан, разглядывая размеры разрушений. — Сколько здесь жило людей?

— Три-четыре сотни, — ответил Виктор, его голос звучал приглушённо. — И судя по тому, что я чувствую... он убил их всех.

Они медленно прошли по главной улице, стараясь не наступать на тела. Логан видел много ужасов на своём веку, но это зрелище потрясло даже его. Среди жертв были не только взрослые, но и дети, старики — все, кто не успел или не смог убежать.

— Это уже не охота, — сказал Виктор, его обычная жестокость сменилась чем-то похожим на отвращение. — Это резня. Бессмысленная, хаотичная резня.

Под конец тот плюнул на чистый участок от отвращения.

Логан остановился у тела молодого полицейского. Парень лежал рядом со своей машиной, его униформа была изодрана когтями, а лицо... лица практически не осталось.

— Смотри сюда, — позвал он Виктора.

Саблезубый подошёл и склонился над телом.

— Что?

— Этого парня убили первым. Видишь, как лежит тело? Он пытался что-то сделать, возможно, арестовать Хищника. А потом...

— А потом тварь сорвалась с катушек, — закончил Виктор. — И перебила весь город.

Логан кивнул. Картина становилась яснее. Что-то в поведении полицейского — возможно, попытка применить силу — спровоцировало у Хищника приступ неконтролируемой ярости. И результатом стала эта бойня.

Виктор отошёл к краю площади и глубоко вдохнул ноздрями.

— След ведёт дальше, — сказал он. — На север. Но он свежий, очень свежий.

— Насколько свежий?

— Часа два, не больше.

Логан достал спутниковый телефон и набрал знакомый номер. Связь установилась после нескольких гудков.

— Чарльз? — сказал он в трубку. — Это Логан.

— Где вы сейчас? — голос профессора Ксавьера звучал напряжённо даже через помехи связи.

— В Кроссвэйсе. Или в том, что от него осталось.

Пауза.

— Насколько плохо?

— Хуже, чем мы думали. Чарльз, он убил всех. Весь город. Мужчин, женщин, детей... всех подряд.

Ещё одна пауза, более долгая.

— Это не похоже на то что я видел в его разуме, — наконец сказал профессор. — Он жесток, но рационален. Он не станет убивать без цели.

— Мы думаем, что с ним что-то не так, — сказал Логан, оглядывая разрушения вокруг. — Что-то связанное с его способностями. Он теряет контроль.

— Это... крайне тревожно. Неконтролируемый мутант может представлять угрозу планетарного масштаба. Если его уровень Омега…

— Мы сели ему на хвост, — продолжил Логан. — След свежий, мы можем его догнать. Но, Чарльз...

— Да?

— Я не уверен, что мы сможем его остановить. Если он действительно меняется так сильно, как мы думаем... может понадобиться помощь.

— Я понимаю. Продолжайте преследование, но будьте осторожны. Я свяжусь с другими, посмотрим, кого можно привлечь.

— Других?

— Мстители, Фантастическая четвёрка, любой, кто способен противостоять угрозе такого масштаба. Мутант такого уровня всегда был опасен, но если этот потерял рассудок...

Профессор не закончил фразу, но Логан понял. Безумный мутант Омега уровня — это уже не просто проблема мутантов. Это проблема всего человечества.

— Мы будем поддерживать связь, — сказал Логан. — И Чарльз? Если нам не удастся его остановить...

— Тогда мы найдём способ. Обязательно найдём.

Логан отключился и спрятал телефон. Виктор стоял у края города, изучая следы в снегу.

— Ну что? — спросил Логан, подходя к нему.

— Они направляются на север, — ответил Саблезубый. — Но есть кое-что странное.

— Что именно?

— Следов двое. Хищника и ещё кого-то. Кто-то лёгкий, быстрый. Оставляет едва заметные отпечатки.

Логан нахмурился.

— Пьетро. Думаешь он ему помогает добровольно?

— Я знаю этого мальчика давно. Он пленник, — Виктор выпрямился. — В любом случае, это усложняет дело. Если Хищник держит заложника...

— Мы не можем действовать слишком агрессивно, — закончил Логан. — Понял.

Они собрали свои вещи и направились по следу. Снег начинал падать сильнее, вскоре он мог замести следы. Нужно было торопиться.

Идя по заснеженной дороге, ведущей на север от разрушенного города, Логан думал о том, что их ждёт впереди. Хищник был опасным противником, но предсказуемым. Теперь же они шли по следу существа, которое могло в любой момент сорваться с катушек и устроить очередную бойню.

А где-то там, в канадской глуши, ждал их древний мутант, который больше не мог контролировать собственные силы.

— Виктор, — сказал Логан через некоторое время.

— Да?

— Если что-то пойдёт не так... если тварь потеряет контроль и попытается убить нас...

— Я знаю, — прорычал Саблезубый. — Мы остановим его. Любой ценой.

Логан кивнул. Любой ценой. Даже если придётся убить Пьетро…

Ветер усилился, поднимая снежную пыль и завывая между деревьями. Где-то впереди, в белой пустоте канадской зимы, их ждала встреча с безумием.

И Логан не был уверен, кто из них переживёт эту встречу.

***

Пьетро Максимофф бежал сквозь заснеженную канадскую тайгу, неся на спине существо, которое когда-то было его похитителем, а теперь стало чем-то гораздо более ужасающим. Серебристый след его сверхскорости тянулся за ними, оставляя в воздухе мерцающий шлейф, но никого это больше не радовало. Каждый шаг был мучением, каждая секунда — борьбой за выживание.

Хищник больше не контролировал себя.

— Быстрее, мальчишка, — прошипел голос у него над ухом, но это были не слова на английском. Древний язык, который Пьетро никогда не слышал, но каким-то образом понимал. Слова жгли его разум, как раскалённое железо. — Velox currere, vel mori... беги быстро, или умри.

Пьетро стиснул зубы и ускорился ещё больше. Его мускулы горели от перенапряжения, сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Но останавливаться было нельзя. Кровь Хищника в его венах не давала такой возможности.

За последние три дня — или это были недели? время превратилось в размытое пятно — он стал свидетелем того, как древний мутант медленно погружается в безумие. Поначалу это были просто вспышки гнева, моменты, когда Хищник терял контроль на несколько секунд. Но теперь... теперь периоды здравомыслия становились всё короче, а приступы безумия — всё более разрушительными.

— Стой, — внезапно приказал Хищник, его голос снова стал человеческим. — Здесь.

Пьетро резко затормозил, его ноги зарылись в снег почти по колено. Они остановились на вершине холма, с которого открывался вид на бескрайние канадские леса. Внизу, в долине, виднелась замёрзшая река, а за ней — редкие огоньки небольшого поселения.

Хищник соскользнул с его спины, и Пьетро почувствовал облегчение от исчезновения этого ужасающего веса. Древний мутант стоял неподвижно, глядя куда-то в пространство. Его тело дрожало, прожилки энергии под кожей пульсировали хаотично, меняя цвет от синего к зелёному, от зелёного к кроваво-красному.

— Что происходит со мной? — прошептал Хищник, его голос был полон боли и замешательства. — Почему я... почему я не могу остановиться?

Пьетро осторожно отступил на несколько шагов. В такие моменты, когда Хищник был в здравом уме, он казался почти... человечным. Но эти моменты были самыми опасными, потому что за ними неизбежно следовали приступы неконтролируемой ярости.

— Я не знаю, — честно ответил Пьетро. — Но, может быть, мы могли бы...

— *ilentium! — взревел Хищник, и его голос эхом отразился от окружающих холмов. — Молчать! Ты... ты не понимаешь! Никто не понимает!

Трансформация была мгновенной и ужасающей. Глаза Хищника вспыхнули ярким светом, когти выдвинулись на полную длину, а энергия начала бушевать вокруг его тела, создавая в воздухе искры и микромолнии. Прожилки под кожей загорелись так ярко, что сквозь них было видно внутреннее строение его мускулов и костей.

— Cur me torques? — закричал он на латыни, хватаясь за голову когтистыми руками. — Почему ты мучаешь меня? Я был совершенным! Я был... я был...

Последние слова утонули в животном рычании. Хищник упал на колени, его тело содрогалось от внутренней борьбы. Три различных типа энергии — космическая, гамма-излучение и сила Мерзости — боролись за контроль над его сознанием, разрывая разум на части.

Пьетро наблюдал за этим ужасающим зрелищем, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. За время их путешествия он видел множество таких приступов, но привыкнуть к ним было невозможно. Каждый раз казалось, что Хищник вот-вот разорвётся изнутри.

— Sanguis... sanguis est vita... — пробормотал Хищник, его голос стал тихим и зловещим. — Кровь... кровь — это жизнь... Кровь — это сила...

Он поднял голову и посмотрел на Пьетро. В его глазах не было и следа человеческого разума — только первобытная жажда крови и разрушения.

— Ты видишь их? — спросил он, указывая когтистой рукой в сторону далёкого поселения. — Видишь, как их сердца бьются? Слышишь, как кровь течёт по их венам?

— Н-нет, — пролепетал Пьетро. — Я не...

— Лжец! — взревел Хищник, мгновенно оказавшись рядом с ним. — Моя кровь в твоих жилах! Ты должен чувствовать то же, что и я!

Но Пьетро не лгал. Он действительно не чувствовал того безумного кровожадного голода, который терзал Хищника. Кровь древнего мутанта давала ему силы и заставляла подчиняться, но не превращала в монстра. Возможно, потому что он был только носителем, а не источником этой проклятой энергий.

Хищник отвернулся и снова посмотрел на поселение. Его дыхание было тяжёлым и неровным, а прожилки под кожей пульсировали всё быстрее.

— Я слышу их, — прошептал он. — Четыреста тридцать семь сердцебиений. Четыреста тридцать семь потенциальных жертв. Дети играют в снегу... старики сидят у каминов... молодые влюблённые целуются в тени домов...

Его голос становился всё более мечтательным, почти сладострастным.

— И все они умрут. Все до единого. Потому что я не могу... я не могу остановиться.

— Можешь, — отважился возразить Пьетро. — Ты контролировал себя раньше. В исследовательской станции ты убил только тех, кто был нужен для...

— Тасе! — заорал Хищник, от его голоса содрогнулся воздух и снег. — Молчи! Ты не понимаешь! Раньше было... раньше я был хищником. Умным, расчётливым, холодным. Но теперь... теперь я стал зверем!

Он схватился за голову обеими руками, когти глубоко врезались в кожу. Кровь потекла по его лицу, но он, казалось, не замечал боли.

— Космическая энергия требует порядка, — пробормотал он, переключаясь между древними языками и современным английским. — Ordo ab chao... порядок из хаоса. Но гамма-излучение... оно кормит ярость. А сила Мерзости... vis abominationis... она просто хочет уничтожить всё живое.

Пьетро медленно приближался, пытаясь понять, можно ли как-то помочь. Но Хищник был потерян в своём внутреннем кошмаре.

— Они дерутся во мне, — продолжал древний мутант. — Три силы, три воли, три жажды. И я... я больше не знаю, кто я такой. Хищник? Бог? Монстр? Всё вместе?

Внезапно он замолчал. Тишина была оглушительной после его криков. Хищник медленно опустил руки и посмотрел на свои ладони, покрытые собственной кровью.

— Знаешь, что самое ужасное? — тихо спросил он, его голос снова стал почти человеческим.

— Что? — осторожно отвечал Пьетро.

— Я помню каждое убийство. Каждое лицо. Каждый крик. Даже когда я в припадке безумия, где-то глубоко внутри остаётся крошечная часть меня, которая всё видит и всё помнит. И эта часть... она кричит от ужаса. Человеческие части меня, бьются в припадках страха.

Хищник поднялся на ноги, его движения были неустойчивыми, словно он был пьян.

— В Кроссвэйсе, — продолжал он, — я видел лицо того полицейского. Молодой парень, наверное, у него была семья. Жена, дети, мечты о будущем. И когда я его убивал... когда мои когти разрывали его тело... маленькая часть меня плакала.

Он засмеялся, но в этом смехе не было ничего человеческого.

— Но остальная часть... остальная часть наслаждалась. Вкусом крови, звуком ломающихся костей, запахом страха. И это... это отвратительно. Я отвратителен. Кто я? Где я?

Пьетро не знал, что сказать. Часть его испытывала жалость к этому древнему существу, которое стало пленником собственных сил. Но большая часть просто хотела бежать, убраться подальше от этого ходячего кошмара. Но он не мог. Контроль не спадал ни на миг.

— Поэтому, — продолжал Хищник, поворачиваясь к поселению, — я должен убить их всех. Быстро, пока во мне ещё остаётся хоть немного разума. Потому что если я позволю безумию взять верх... если я позволю зверю выйти наружу полностью... то смерть будет не быстрой. Она будет мучительной.

— Нет! — крикнул Пьетро, инстинктивно делая шаг вперёд. — Ты можешь бороться с этим! Ты можешь...

— Noli me tangere! — зарычал Хищник, его глаза снова вспыхнули. — Не трогай меня! Ты думаешь, я не пробовал? Ты думаешь, я не боролся изо всех сил?

Энергия взорвалась вокруг него, создавая в воздухе светящиеся спирали. Деревья вокруг начали дымиться от жара, снег мгновенно превращался в пар.

— Каждый день я борюсь! Каждую минуту! Каждую секунду! — кричал Хищник, его голос эхом разносился по долине. — Но они сильнее меня! Эти проклятые силы сильнее моей воли!

Он упал на колени, его тело содрогалось от рыданий, которые больше походили на рычание раненого зверя.

— Я был богом, — прошептал он. — Совершенным хищником. Властелином жизни и смерти. А теперь... теперь я просто безумное животное, которое убивает всех подряд.

Пьетро осторожно подошёл ближе. В такие моменты Хищник был наиболее опасен, но и наиболее человечен.

— Может быть, есть способ, — тихо сказал он. — Может быть, кто-то может помочь. Профессор Ксавье, доктор Ричардс, кто-нибудь, кто понимает мутантные способности...

— Spes ultima dea, — пробормотал Хищник на латыни. — Надежда — последний бог. Но даже боги умирают, мальчик.

Он медленно поднялся на ноги, его движения были механическими, как у автомата.

— Нет никакого лекарства от того, что я стал. Нет способа разделить эти силы или избавиться от них. Я навечно проклят быть монстром.

Хищник посмотрел в сторону поселения, и в его глазах снова появился тот ужасающий голод.

— А раз так, то пусть хотя бы их смерть будет быстрой.

— Стой! — Пьетро попытался схватить его за руку, но Хищник мгновенно выхватил её, когти остановились в миллиметре от горла молодого мутанта.

— Не мешай мне, — прошипел он. — Или следующим умрёшь ты.

Но в этот момент что-то изменилось. Хищник замер, его голова дёрнулась, как у собаки, услышавшей далёкий звук. Прожилки под кожей замигали быстрее, а глаза расширились.

— Что...? — начал он, но не успел закончить.

— Audis eos? — внезапно заговорил он на древнем языке, который звучал ещё старше латыни. — Ты слышишь их? Они идут... охотники идут за охотником...

Пьетро прислушался, но не услышал ничего, кроме воя ветра. Однако его сверхбыстрые рефлексы подсказывали, что что-то приближается. Что-то большое и опасное.

— Кто идёт? — спросил он.

— Lupus et saevus frater eius, — прошептал Хищник, его голос исполнился странного восторга. — Волк и его дикий брат. Логан... Росомаха... venit ad me... он идёт ко мне.

Безумный смех вырвался из его груди — звук, который заставил птиц в ближайшем лесу подняться в воздух от страха.

— Как долго я ждал этой встречи! Враг... ещё один враг... hereditas sanguinis... кровный враг! Наконец-то он пришёл поиграть!

Хищник начал ходить кругами, его движения стали более звериными. Иногда он передвигался на двух ногах, иногда опускался на четвереньки, как настоящий хищник.

— Но сначала, — внезапно остановился он, поворачиваясь к поселению, — сначала я должен подготовить сцену. Нельзя встречать старого друга с пустыми руками.

— Что ты имеешь в виду? — Пьетро почувствовал, как в груди поселился страх.

— Sacrificium, — прошипел Хищник. — Жертвоприношение. Я убью их всех, каждого жителя этого городишки, и когда Логан прибудет... когда он увидит горы трупов... dolor et furor... боль и ярость сделают его слабым. И тогда я легко его убью.

— Нет! — крикнул Пьетро. — Ты не можешь! Это... это не ты! Это безумие говорит!

Хищник медленно повернулся к нему, и Пьетро увидел, что в его глазах не осталось ни следа человеческого разума. Только голод, ярость и безумие.

— Безумие? — прошепчет он, его голос стал похож на шипение змеи. — Нет, мальчик. Это ясность. Впервые за долгое время я вижу всё предельно ясно.

Он сделал шаг к краю холма, готовясь спуститься к поселению.

— Mors omnibus, — пробормотал он. — Смерть всем.

Но Пьетро не мог этого допустить. Несмотря на кровь Хищника в венах, несмотря на страх, который сковывал его тело, он не мог позволить резню невинных людей. Собрав всю свою волю, он ринулся вперёд со сверхзвуковой скоростью, намереваясь остановить древнего мутанта.

Хищник даже не обернулся. Его рука мгновенно выстрелила назад, перехватив Пьетро за горло в момент, когда тот был всего в метре от него.

— Глупый мальчишка, — прорычал он, не оборачиваясь. — Думаешь, твоя скорость может сравниться с моим контролем?

Когти медленно выдвинулись из его свободной руки.

— За это ты умрёшь первым. Медленно и мучительно.

Пьетро пытался вырваться, но хватка Хищника была железной. Воздух не поступал в лёгкие, а перед глазами начали плясать чёрные точки.

— Пожалуйста, — прохрипел он. — Не надо... они невинны...

— Innocentes? — рассмеялся Хищник. — Никто не невинен в этом мире, мальчик. Все грешны уже тем, что родились.

Он поднял Пьетро над землёй, готовясь нанести смертельный удар, но внезапно замер. Его голова снова дёрнулась, уши навострились.

— Что такое? — прошептал он. — Quid est illud?

В воздухе появился далёкий звук — что-то вроде свиста реактивных двигателей. Хищник отпустил Пьетро, который упал на снег, хватая ртом воздух.

Звук становился всё громче, всё ближе. И наконец, из облаков показалась знакомая фигура в красно-золотой броне.

— Железный Человек, — выдохнул Пьетро, чувствуя, как в груди вспыхивает надежда.

За ним летели другие — синяя фигура Капитана Америки на летающем корабле, грациозно парящая Оса, мощный силуэт Тора с молотом в руке. Другие. Мстители прибыли.

Хищник проследил их полёт взглядом, его лицо исказилось смесью ярости и предвкушения.

— Hostes novi, — пробормотал он. — Новые враги. Или новые игрушки?

Железный Человек первым достиг их позиции, его репульсоры уже светились, готовые к выстрелу. Голос Тони Старка прозвучал через внешние динамики брони:

— Тварь! Именем Мстителей, я требую, чтобы ты сдался! Ты арестован за массовые убийства и...

Его слова были прерваны диким хохотом Хищника.

— Risibile! — заорал древний мутант. — Смешно! Арестован? Меня? Я старше вашей цивилизации! Я был богом, когда ваши предки ещё прятались в пещерах!

Космическая энергия взорвалась вокруг него, создавая в воздухе радужные всполохи. Прожилки под кожей загорелись так ярко, что свет был виден даже сквозь одежду.

— Но если вы хотите поиграть, — прошипел он, его когти выдвинулись на полную длину, — то я с радостью буду вашим противником. Ludus mortis... игра смерти начинается!

***

Глава 42

Первым атаковал Железный Человек. Как и всегда, Старк не ждал остальных.

— Альфа-протокол, — прозвучал голос Стива в коммуникаторе пока тот приземлял Квин-Джет. — Тони, не геройствуй в одиночку!

Но было поздно. Репульсорные лучи прорезали морозный воздух со свистом, оставляя за собой светящиеся следы. Тони целился точно — в центр груди Хищника, рассчитывая оглушить противника мощным разрядом энергии. Но древний мутант даже не попытался уклониться.

Лучи ударили его в грудь с силой небольшого взрыва, подняв облако снега и пара. Когда дым рассеялся, Хищник всё ещё стоял на том же месте, лишь слегка покачиваясь. Прожилки под его кожей пульсировали ярче, словно поглощая энергию атаки.

— Амрата, — Хищник спокойно произнёс, смахивая пыль с груди. — Жалко.

— План Б! — тут же скомандовал Капитан Америка, видя, что такая не сработала. — Тор, поддержка! Сокол, Оса — фланги!

В тот же момент Капитан Америка метнул щит с безупречной точностью. Щит рассекал воздух с характерным свистом, но на этот раз это был отвлекающий манёвр. Хищник просто поднял руку и поймал его на лету, словно детскую игрушку. Его пальцы впились в край, оставляя глубокие царапины на металле.

— Интересная игрушка, — заметил он, изучая щит.

В этот же момент Сокол и Оса атаковали с боков. Сэм пикировал справа, выпуская серию мини-ракет, Хоуп материализовалась слева в полный рост, нанося точечный удар в почку. Координированная атака должна была заставить Хищника выбирать между угрозами.

Но древний мутант оказался быстрее. Он швырнул щит обратно с удвоенной силой прямо в траекторию полета Сокола. Сэм едва успел увернуться, активировав экстренные маневры — щит пронёсся мимо его головы и врезался в дерево, расколов его пополам. Одновременно Хищник развернулся к Хоуп, схватив её за руку в момент удара.

— Слаженно, — одобрительно кивнул он. — Но недостаточно.

Хищник метнул Осу в сторону приземляющегося Сокола. Хоуп на лету уменьшилась, но импульс остался — она врезалась в Сэма, и оба упали в снег.

Внезапно небо потемнело. Тор спускался с небес в сопровождении раскатов грома, Мьёльнир сверкал в его руке, окружённый электрическими разрядами.

— Твоё высокомерие будет твоей погибелью, чудовище!

— Сейчас! Все вместе! — крикнул Стив, подбирая свой щит.

Асгардец обрушил молот на землю, направляя мощный удар молний на Хищника. Одновременно Железный Человек выпустил концентрированный луч из дугового реактора, а Капитан метнул щит под другим углом, целясь в ноги. Чёрная Вдова и Соколиный Глаз открыли огонь из укрытия — пули и специальные стрелы летели с хирургической точностью.

Разряд был настолько силён, что деревья в радиусе пятидесяти метров почернели от жара. Концентрированные атаки со всех сторон должны были подавить любого противника.

Хищник раскинул руки и принял удар молнии всем телом. Прожилки под кожей засветились ослепительным светом, его тело начало увеличиваться в размерах, мышцы наливались силой. Он не просто выдержал атаку — он поглотил её. Пули отскакивали от внезапно затвердевшей кожи, стрелы ломались на лету.

— Божественная сила, — произнёс он с издёвкой. — Но боги больше не правят этим миром.

— Наташа! Клинт! Отходим! — скомандовал Капитан, видя бесполезность атаки. — Переходим к тактике измора!

Но Хищник не дал им перегруппироваться. Он хотел атаковать сейчас же. Но внезапно он замер. Его глаза стали пустыми, а из губ сорвались слова на древнем языке:

— Sanguis vitae, vitae mortis. Ego sum alpha et omega... — голос стал гортанным, нечеловеческим.

Встряхнув головой, он вернулся в настоящее. Взгляд снова стал осознанным, но ещё более отстранённым. Безумие было ещё большой слабостью. Время поджимало.

В этот момент со всех сторон на него обрушилась новая волна атак. Человек-муравей материализовался у него за спиной в полный рост, нанося серию быстрых ударов в основание черепа и между лопатками. Сокол и Оса, оправившись от падения, атаковали синхронно — Сэм сверху с оставшимися ракетами, Хоуп снизу, постоянно меняя размер и выпуская энергетические заряды.

— Хорошая координация, — заметил Хищник, даже не пытаясь блокировать удары Скотта. — Но вы забываете главное.

Кулаки Лэнга словно ударялись о сталь — Хищник даже не качнулся. Зато он схватил Человека-муравья за горло, не давая ему уменьшиться.

— Вы смертны.

Ракеты Сокола взорвались ещё в воздухе — Хищник просто посмотрел на них. Энергетические заряды Осы поглощались его телом, делая прожилки ещё ярче.

— Скотт! — Хоуп бросилась на помощь партнёру, но попала в ту же ловушку. Красные нити схватили её в воздухе.

— Дилемма, — философски заметил Хищник, сжимая горло Скотта. — Кого спасать первым?

— Всем прикрыть Лэнга и Ван Дайн! — крикнул Капитан Америка, бросаясь в атаку.

Тор призвал новую серию молний, Железный Человек переключился на лазеры максимальной мощности. Наташа и Клинт сменили позиции, целясь в глаза и сердце с новых углов. Сокол пикировал, пытаясь физически вырвать товарищей из захвата.

— Слишком поздно, — спокойно произнёс Хищник.

Хруст. Скотт Лэнг обмяк в его руке. Взмах другой руки — и невидимая волна силы смела Хоуп с траектории полёта, швыряя её в скалы. Удар о камень был глухим и окончательным.

— Один. Два, — спокойно подсчитал Хищник, отбрасывая тело Муравья.

— Ублюдок! — Сэм в ярости атаковал в лоб, активировав все бортовые системы одновременно. Ракеты, пулемёты, лазерные прицелы — всё, что у него было.

— За Лэнга! За Хоуп! — закричал Сокол.

Древний мутант поднял взгляд с выражением лёгкого интереса. Все ракеты взорвались ещё в воздухе, но Сэм не остановился, таранив противника всем телом.

— Храбр, — произнёс Хищник после того как сделал несколько шагов назад, легко поймав его за горло. — Но глуп.

— Пусти его! — Тор обрушил новую серию ударов молний, но Хищник просто поглотил энергию, становясь ещё больше.

— Знаешь, что меня забавляет? — спросил Хищник, изучая лицо Сэма одновременно другой рукой атакую Мстителей. — Вы все думали, что сможете меня остановить.

Сэм пытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

— А на деле оказались лишь детьми с игрушками.

Хищник сжал пальцы. Хруст позвонков разнёсся по тишине.

— Три, — равнодушно подсчитал он, отбрасывая безжизненное тело.

Земля задрожала под тяжёлыми шагами. Из-за деревьев выскочил Халк, его глаза горели зелёным пламенем ярости. Каждый его шаг оставлял глубокие вмятины в промёрзшей земле.

— ХАЛК КРУШИТЬ! — рёв зелёного гиганта разнёсся по всей долине.

— Наконец-то, — удовлетворённо произнёс Хищник, узнавая старого знакомого. — Достойный противник.

— Халк, осторожно! — предупредил Тони. — Он поглощает энергию!

— ХАЛК НЕ БОИТСЯ!

Халк прыгнул с такой силой, что земля под ним треснула паутиной разломов. Его массивный кулак обрушился на Хищника, тот в ответ поднял свою руку, встречая удар.

Столкновение. Взрывная волна снесла деревья в радиусе ста метров. Облако пыли и снега поднялось к небу. Сила удара была такова, что даже остальные Мстители отлетели от эпицентра.

Когда всё утихло, Халк и Хищник стояли друг напротив друга, их руки были сцеплены в захвате. Земля под ними превратилась в глубокий кратер.

— Сильнее, чем помню, — заметил Хищник с одобрением. — Этот мир сделал тебя интереснее, зверь.

— ХАЛК СИЛЬНЕЕ ВСЕХ!

Халк навалился всем весом, пытаясь сдавить противника. Его мышцы напряглись до предела, вены вздулись на лбу. Но Хищник устоял, более того — начал медленно подниматься с колен.

— Но недостаточно сильным.

— Все на помощь Халку! — крикнул Капитан Америка. — Не даём ему справиться один на один!

Железный Человек и Тор атаковали одновременно — репульсорные лучи и молнии ударили в спину Хищника. Но тот лишь засмеялся, поглощая энергию и становясь ещё массивнее.

— Понимаете теперь? — спросил он, не прекращая борьбы с Халком. Это было словно перетягивание каната. — Ваша сила питает меня.

Красные нити из спины Хищника потянулись к зелёному гиганту, но не к его телу — к его разуму.

— Ты сильнее меня Зверь. Да. Но что такое гнев без контроля? Что такое сила без разума? — философски заметил Хищник понимая, что он говорит о себе, давя всем телом на зелёного монстра. — Всего лишь животная ярость.

Внезапно Халк, оторвавшись от противника схватился за голову, его рёв стал болезненным. Зелёная кожа начала бледнеть — он превращался обратно в Брюса Бэннера.

— Нет! — Тор бросился вперёд, но было поздно. Халк ушёл. — Мьёльнир! Дай мне силу!

Молот засветился божественным светом. Тор направил всю мощь Асгарда в один удар, целясь в голову Хищника. Но древний мутант просто поднял руку и поймал Мьёльнир на лету.

— Невозможно! — прошептал Тор остановишься. — Никто недостойный не может...

— Достоинство, — усмехнулся Хищник, — понятие относительное.

Он развернул молот и кинул им же Тора в грудь. Асгардец пролетел полдолины, снося всё на своём пути, и врезался в скальную стену.

Брюс рухнул на колени, его тело сотрясалось в конвульсиях ужаса. Глаза были широко раскрыты, а изо рта шла пена.

— Интересно, — мечтательно произнёс Хищник, наклонив голову смотря на мужчину, которого не узнавал, — Что будет, если я превращу твою ярость в страх?

Понаблюдав за криками человека, стало скучно.

— Четыре, — равнодушно подсчитал он, отбрасывая лёгким ударом ногой в грудь Брюса.

Железный Человек атаковал сзади, выпустив серию мини-ракет и переключившись на максимальную мощность. Взрывы окутали Хищника огнём и дымом, но, когда всё рассеялось, он стоял невредимым среди языков пламени.

— Фейерверк окончен? — поинтересовался он с наигранной скукой.

Тони переключился на лазеры, концентрируя всю мощность реактора в одном луче. Красный луч прожёг воздух и ударил Хищника в грудь, но тот лишь расхохотался.

— Твоя очередь, — произнёс он, указывая пальцем на Старка.

Красные нити энергии протянулись к броне. Их не было видно, но Железный Человек внезапно почувствовал, как что-то сжимается в его груди.

— Кровь — это жизнь, — объяснил Хищник со спокойствием преподавателя. — А жизнь принадлежит мне.

Системы брони начали давать сбои. Тони чувствовал, как его сердце бьётся всё медленнее. Он начал падать.

Капитан Америка подобрал свой щит и прыгнул, врезавшись в Хищника всем телом, прерывая контроль. Они оба упали на снег, и Стив оказался сверху, нанося серию ударов кулаками и локтями, каждый из которых мог бы свалить слона.

— Храбро, — заметил Хищник, когда Стив остановился спустя минуты, задыхаясь. — Но бесполезно.

Одним движением он отбросил Капитана в сторону. Стив пролетел тридцать метров и врезался в каменную стену, оставляя глубокую вмятину. Больше он не вставал.

Тор, оправившись от удара, оказался рядом, призывая всю мощь без Мьёльнира. Молнии бушевали вокруг него, а глаза горели божественным светом.

— За Асгард! За Мидгард! — прогремел он, направляя разряд голыми руками.

Удар молнии был настолько силён, что расколол землю на километр вперёд. Хищник принял его в полный рост, раскинув руки крестом.

— Больше, — потребовал он. — Больше силы!

Тор изо всех сил бил молниями, пока не начал задыхаться от истощения. Но Хищник только рос, становясь всё больше и мускулистее.

— Спасибо, — искренне поблагодарил он. — Давно не чувствовал себя таким сытым.

Прыжок, удар в лицо — и Тор снова полетел через долину, только уже в другом направление, снося всё на своём пути.

Наташа и Клинт, последние из стоящих на ногах, тем временем перегруппировались за укрытием в виде огромного камня.

— У нас есть план? — прошептала Чёрная Вдова.

— Выжить, — мрачно ответил Соколиный Глаз, натягивая тетиву.

Они атаковали с флангов одновременно поднявшись с разных сторон камня. Наташа использовала весь арсенал — взрывчатку, электрошокеры, отравленные дротики. Клинт стрелял специальными стрелами — взрывчатыми, газовыми, электромагнитными. Последняя координированная атака двух мастер-шпионов.

— Mortales insecta, — пробормотал Хищник на мёртвом языке, его взгляд снова стал отсутствующим. Его тело пронзили атаки, но он их не замечал. — Tempusest mori...

Встряхнувшись, он снова сфокусировался на настоящем. Красные нити потянулись к обоим шпионам одновременно.

Наташа почувствовала, как её собственная кровь превращается в яд. Клинт ослеп — кровь перестала поступать к зрительному нерву.

— Пять. Шесть, — подсчитал Хищник, наблюдая, как они падают.

Тони попытался подняться, его броня искрила и дымилась от повреждений. Системы едва функционировали.

— Мы... мы ещё не закончили, — прохрипел он.

— О, но вы закончили, — мягко возразил Хищник. — Вы закончились в тот момент, когда решили, что технология и мужество смогут победить силу веков.

Он медленно приблизился к поверженному Железному Человеку.

— Скажи мне, Старк. Что ты чувствуешь, когда понимаешь, что твоя технология бесполезна?

Вместо ответа Тони активировал аварийный протокол — все оставшиеся ракеты выстрелили одновременно прямо в лицо Хищника в упор. Взрыв был оглушительным, последняя карта в рукаве гения-миллиардера.

Когда дым рассеялся, Хищник стоял невредимым. На его лице не было ни царапины. Он просто наклонился ближе к лежащему герою.

— Остроумно, — кивнул он и врезал кулаком в грудь брони.

Металл треснул как яичная скорлупа. Рука Хищника пробила защиту и дуговой реактор, останавливаясь в миллиметрах от сердца Тони.

— Семь, — тихо произнёс он, извлекая руку. Не убил, но ранил достаточно сильно чтобы тот медленно терял кровь. Умирал в мучениях. Спасти его ещё можно было. Благодарность ясного разума, другому Старку, который когда-то вытащил его из тюрьмы.

Старк закатил глаза, из пробоины в груди текла кровь. Осталось несколько минут.

Капитан Америка, опираясь на щит, встал на нетвёрдые ноги.

— А-а-а, Роджерс, — обратился к нему Хищник после того как облизнул пальцы кровью Старка. — Идеальный солдат. Живая легенда.

Стив плюнул кровью, но выпрямился.

— Я... буду стоять... пока не умру.

— Восхитительно, — искренне восхитился Хищник. — Именно такой дух я искал тысячелетиями.

Он подошёл вплотную к Капитану.

— И убивал. К сожалению, дух — это всё, что у тебя осталось.

Красные нити обвили Стива. Капитан Америка застыл, его глаза широко раскрылись от ужаса того, что он видел в своём разуме.

— Что... что ты мне показываешь? — прошептал он.

— Будущее, — ответил Хищник с ухмылкой. — Мир без героев.

Стив упал на колени, его щит выпал из ослабевших пальцев. Он потерял сознание от увиденного.

— Восемь, — подсчитал Хищник.

Тор, собрав последние силы, поднялся. Кровь текла из множественных ран, но взгляд ещё горел решимостью.

— Я... не позволю...

— Позволишь, — перебил его Хищник. — Потому что у тебя нет выбора.

Взгляд древнего мутанта снова стал отсутствующим. Он поднял руки к небу и произнёс на языке, который не звучал на Земле уже тысячи лет:

— Per sanguinem et mortem, per tenebras et lumen... Ego sum dominus vitae!

В далёком поселении, которое было видно с поля битвы, начали гаснуть огни в окнах.

— Нет! — Тор бросился вперёд рывком, но невидимая стена остановила его. Он начал бить по магическому барьеру кулаками, но сил было недостаточно. Его окружил куб магии, который не пропускал Асгардца.

— Четыреста тридцать семь сердцебиений, — произнёс Хищник мечтательно, возвращаясь в настоящее. — Четыреста тридцать семь жизней.

Огоньки в поселении гасли один за другим. В воздухе слышались едва различимые крики ужаса, которые постепенно стихали.

— Они умирают, думая, что великие герои их спасут, — продолжил Хищник с улыбкой. — А вместо этого видят, как их защитники валяются в грязи.

Последний огонёк погас.

— Работа выполнена, — удовлетворённо заметил он. — Четыреста тридцать семь души больше не отягощают этот мир.

Хищник оглядел поверженных героев. Некоторые были мертвы, другие находились при смерти.

— Понимаете теперь разницу между нами? — спросил он у тех, кто ещё мог слышать. — Вы — герои. Вы спасаете, защищаете, жертвуете собой.

Он на секунду замолчал, глядя на опустевшее поселение.

— А я просто беру то, что хочу. А теперь...

Его взгляд упал на неподвижного Пьетро, всё это время наблюдавшего за резнёй из укрытия.

— Пойдём, мальчик. У нас впереди ещё много городов.

— Я... я не могу больше, — прошептал Пьетро, глядя на тела героев. — Эти люди... среди них были дети...

Хищник медленно повернулся к нему. В его глазах не было ни гнева, ни сочувствия. Только пустота.

— Можешь. И будешь. Потому что у тебя нет выбора.

Красные нити энергии обвили спидстера, заставляя подчиниться.

— А если тебе не нравится то, что я делаю, — добавил Хищник с жестокой улыбкой, — можешь закрыть глаза.

Они исчезли в серебристом вихре сверхскорости, оставляя за собой только разрушения и смерть.

Тор, собрав последние силы, попытался призвать радужный мост. Он кричал, надрывая глотку, молясь Всеотцу, чтобы спасти хоть кого-то из умирающих друзей. Но Хеймдалл не отвечал — страж Асгарда не мог найти их среди хаоса тёмных энергий. Магия, пропитанная безумием и смертью, плотно покрывало это место. Оно было закрыто ото всех.

— Мы проиграли, — прошептал он, падая на колени и глядя на опустевшее поселение вдалеке.

В ответ была только тишина. Величайшие Мстители, защитники Земли, лежали поверженными в снегу. А где-то далеко древнее зло продолжало свой кровавый путь, с каждой жертвой становясь всё сильнее. Или безумнее?

***

Глава 43

Дождь падал на чёрный гранит надгробий. Тишина и покой. Кладбище Вестчестера никогда не видело такого скопления людей — обычные граждане стояли плечом к плечу с мутантами, нелюдьми и героями. Горе объединило всех.

Тони Старк сидел в инвалидном кресле, его лицо было бледным. Дуговой реактор в груди работал с перебоями, посылая слабые импульсы света сквозь повязки. Рядом с ним стоял Стив Роджерс, опираясь на костыли — его левая нога была в гипсе до самого бедра. Тор держался особняком, его могучие плечи содрогались от сдерживаемых рыданий. Асгардец винил себя больше всех остальных.

— Папа... — тихо всхлипнула маленькая Кэсси Лэнг, прижимаясь к могиле Скотта. Девочке было всего восемь лет, но она понимала, что её отец больше никогда не вернётся домой с очередного задания.

Логан неуклюже обнял её своими мозолистыми руками. Его обычно невозмутимое лицо исказилось от боли и вины.

— Прости, малышка, — хрипло прошептал Росомаха. — Прости меня. Если бы я шёл быстрее...

— Самобичевание не вернёт их, Логан, — глухо проговорил стоящий рядом Виктор Крид. Саблезубый сжимал кулаки так сильно, что когти прорезали кожу от ярости. — Мы опоздали. Это факт.

Неподалёку рыдала Джанет ван Дайн. Красивая женщина, некогда излучавшая жизнерадостность, теперь казалась сломленной. Её дочь Хоуп погибла, защищая мир. А материнское сердце просто не могло это принять.

— Она хотела изменить мир к лучшему, — шептала Джанет сквозь слёзы. — Всегда говорила, что размер не важен, важна решимость...

Рид Ричардс обнял жену за плечи. Сьюзан едва сдерживалась — её силовые поля мерцали вокруг неё от эмоционального напряжения. Джонни стоял молча, его обычная бравада испарилась. Даже Бен Гримм, всегда находивший слова поддержки, молчал.

У могилы Сэма Уилсона собралась его семья. Его племянник в военной форме держал сложенный флаг — последний символ уважения к павшему герою.

— Дядя Сэм всегда говорил, что летать надо не потому, что можешь, а потому, что должен, — тихо сказал молодой мужчина. — Он летел даже тогда, когда знал, что может не вернуться.

Профессор Ксавье сидел в своём кресле рядом с могилами, его обычно спокойное лицо выражало глубокую печаль. Рядом стояла Джин, её волосы развевались на ветру, который она инстинктивно призывала в моменты сильных эмоций.

— Я чувствую боль каждого здесь присутствующего, — тихо сказал Чарльз Эрику Леншерру. — Столько страдания... столько потерь.

Магнето, облачённый в чёрный костюм вместо привычной брони, кивнул. Его металлические имплантанты защищающее от телепатии слегка дрожали от сдерживаемого гнева.

— Они отдали жизни, сражаясь с чудовищем, которое я не сумел остановить, — произнёс он с горечью. — А где был я? Строил очередные планы господства.

— Отец, — мягко сказала Ванда, положив руку ему на плечо. — Ты не мог знать.

— Мог! — резко ответил Магнето. — Должен был чувствовать такую силу. Но я был слеп. Теперь Пьетро работает курьером для этой твари…

Неподалёку стояла делегация Нелюдей во главе с Чёрным Громом и Медузой. Их молчание было красноречивее любых слов. Королевская семья Аттилан пришла отдать дань уважения павшим защитникам Земли.

Ник Фьюри наблюдал за происходящим издалека. Директор Щ.И.Т.а потерял в этой битве не просто союзников — он потерял друзей. Его единственный глаз был влажным от непролившихся слёз.

Священник, нервно поправлявший воротничок, начал читать молитву. Его голос дрожал — не каждый день приходится отпевать величайших героев планеты.

— Сегодня мы прощаемся с теми, кто отдал жизни за наше будущее, — начал он. — Скотт Лэнг, Человек-муравей, который доказал, что размер героя измеряется не ростом, а величиной его сердца...

Кэсси всхлипнула громче. Логан крепче прижал её к себе.

— Хоуп ван Дайн, Оса, которая показала, что даже самый маленький может быть самым храбрым...

— Сэм Уилсон, Сокол, который научил нас, что крылья даются не для того, чтобы убегать, а чтобы защищать тех, кто не может защитить себя...

— Наташа Романофф, которая доказала, что прошлое не определяет будущее, если у тебя достаточно силы воли его изменить...

— Клинт Бартон, который никогда не промахивался, когда дело касалось защиты невинных...

Тони сжал подлокотники кресла. Каждое имя отдавалось болью в груди. Он был жив благодаря тому, что Хищник по какой-то причине пощадил его. Но эта милость казалась проклятием.

Стив положил руку ему на плечо. Капитан Америка понимал чувство вины товарища — сам он чудом остался жив, хотя и получил тяжёлые травмы.

— Не твоя вина, — тихо сказал он.

— Тогда чья? — хрипло ответил Старк. — Я создал Альтрона. Я подписал Заковианский договор. Я развязал гражданскую войну между нами.…И теперь... теперь они мертвы, а я жив. Опять.

— Потому что у тебя есть дело, которое нужно закончить, — вмешался Тор. — Мы все это чувствуем, Старк. Но скорбь не поможет нам отомстить за павших.

Дождь усилился, но никто не расходился. Люди стояли, промокая до нитки, отдавая последний долг героям. Среди толпы можно было увидеть самых разных людей — от Человека-паука, который пытался скрыть слёзы под маской, до Доктора Дума, стоявшего особняком в своей металлической броне.

— Виктор, — удивлённо произнёс Рид, заметив давнего противника.

— Молчи, Ричардс, — глухо ответил Дум. — Даже у Дума есть честь. Они сражались достойно.

Профессор Ксавье медленно подъехал к центру скопления людей. Его мысленный голос коснулся сознания каждого присутствующего:

*Сегодня мы потеряли не просто союзников. Мы потеряли символы надежды. Но их жертва не будет напрасной, если мы сумеем продолжить их дело. Если сумеем стать достойными их памяти.*

Магнето шагнул вперёд. Его голос прозвучал с хриплым эхом:

— Я много лет сражался против некоторых из этих людей. Считал их врагами, препятствиями на пути к светлому будущему мутантов. Но сегодня я понимаю — мы все были солдатами одной армии. Армии тех, кто защищает слабых от сильных.

Ванда кивнула, её алые энергии мерцали вокруг неё.

— Папа прав, — сказала она. — Неважно, мутант ты, человек или нечто иное. Важно то, готов ли ты стоять между злом и невинными.

Медуза, королева Нелюдей, наконец нарушила молчание. Её волосы развевались, выражая эмоции:

— Аттилан помнит их службу. Нелюди не забывают долгов.

Чёрный Гром молча кивнул. Выразив уважение, тот склонил голову.

Ник Фьюри подошёл ближе, его чёрный плащ развевался на ветру.

— Щ.И.Т. потерял сегодня лучших агентов в истории организации, — сказал он хриплым голосом. — Но мы не потеряли цель. Мы найдём это чудовище. И мы остановим его.

— Что ты предлагаешь? — спросил Старк, поднимая голову.

Фьюри посмотрел на него долгим взглядом.

— Собрание. Узкий круг. Те, кто способен принимать трудные решения.

Тони кивнул. Он знал, о чём говорит директор. Были вещи, которые нельзя было обсуждать публично. Решения, которые не все смогли бы понять или принять.

Когда церемония закончилась, люди медленно начали расходиться. Но боль осталась. Она поселилась в сердце каждого, кто знал павших героев. И эта боль требовала возмездия.

***

Глубоко под землёй в неизвестном месте, в секретном бункере, скрытом от всех сканирований и детекторов, собрались семь существ. Это место не существовало ни на одной карте мира. Его не было в базах данных Щ.И.Т.а или любой другой организации. Это была штаб-квартира Иллюминатов — тайного общества, призванного принимать решения, которые другие не могли или не хотели принимать.

Тони Старк въехал в центр круглой комнаты на своём инвалидном кресле. Дуговой реактор, который до недавнего времени скрытый повязками теперь был открыт, и всем должен был видеться шрам, который оставил враг. Рядом с ним материализовался Доктор Стрэндж в вихре магических энергий. Верховный маг выглядел измождённым — тёмные круги под глазами говорили о том, что он долгое время использовал свои силы для поиска Хищника.

— Стивен, — кивнул Старк. — Что-нибудь новое?

— Тёмная магия, — хмуро ответил Стрэндж, занимая своё место. — Древнее, знакомая, полное безумия. Я пытался проследить её источник, но... это как попытаться схватить дым голыми руками. Никак не получается.

Рид Ричардс вошёл через основной вход, в руках у него был портативный компьютер с результатами анализов.

— Биологические данные указывают на мутацию уровня Омега, — сказал он, не тратя времени на приветствия. — Но энергетические показатели... они зашкаливают. Это не просто мутант, господа.

— Тогда что? — раздался мысленный голос профессора Ксавье, который въехал в комнату на своём кресле. Телепат выглядел старше своих лет, словно недавние события добавили ему десятилетия.

Чёрный Гром появился в сопровождении Медузы, которая тут же удалилась — Королевская семья понимала важность конфиденциальности. Король Нелюдей молча занял своё место, его присутствие ощущалось как сдерживаемая сила, которая может изменить расклад. Ультимативные способности Болтагана давали надежду на то что есть ещё шансы.

Дверь с шипением открылась, и вошёл Нэмор, принц Атлантиды. Его обычно надменное выражение лица сегодня казалось ещё более презрительным.

— Надеюсь, это действительно важно, — произнёс он с характерной снисходительностью. — У меня есть дела поважнее, чем выслушивать жалобы сухопутных.

Ник Фьюри вошёл последним, его единственный глаз обвёл всех присутствующих.

— Джентльмены, — начал он, активируя голографический проектор в центре комнаты. — Мы здесь не для обмена любезностями.

Появилось трёхмерное изображение поля битвы. Разрушения, тела, кратеры — всё говорило о масштабе произошедшей катастрофы.

— Наши герои мертвы, — продолжил Фьюри. — А виновник этого разгуливает на свободе и, судя по спутниковым данным, продолжает убивать.

— Четыре города за последние три дня, — добавил Старк, его голос звучал механически. — Двенадцать тысяч жертв. Мы отправили многих, но они не смогли остановить его. Как только на горизонте появлялся кто мог помешать, тот исчезал на скорости. Ртуть невозможно поймать…И это только начало.

Нэмор скрестил руки на груди.

— Проблемы поверхности меня не касаются, — заявил он равнодушно. — Атлантида защищена. Пусть сухопутные сами разбираются со своими монстрами.

— Твоё безразличие восхитительно, как всегда, Нэмор, — ядовито заметил Рид. — Но, когда это существо выпьет досуха все континенты и убьёт всех на поверхности, оно переключится на океаны.

— Ричардс прав, — мысленно вмешался Ксавье. — Это угроза не только суше. Я чувствовал его ментальные волны. Он жаждет поглотить всю жизнь на планете.

Доктор Стрэндж поднял руку, и вокруг неё замерцали символы.

— Позвольте мне показать вам кое-что, — произнёс он.

Маг протянул руку к Тони, и золотистые нити магии потянулись к его груди. Но как только они коснулись области дугового реактора, воздух заполнился красноватым свечением.

— Так и знал, — пробормотал Стрэндж, нахмурившись. — На тебя остались следы его магии, Старк.

— Что это значит? — напрягся Тони.

— Он пометил тебе. Как хищник помечает добычу. Вопрос в том — почему он оставил тебя в живых? — Задумчиво протянул Верховный Маг этого мира.

— Может быть, из милосердия? Или издевался? — с горечью предположил Старк.

— У таких существ не бывает милосердия, — качнул головой Стрэндж. — А издеваться ему над тобой нету смысла. Тут только расчёт. Надо понять какой.

Фьюри активировал новую голограмму — карту мира с отмеченными точками атак.

— Потом подумаем. Важно то что паттерн движения показывает, что он движется к крупным населённым пунктам, — пояснил он. — Следующая цель, скорее всего, Нью-Йорк.

— Восемь миллионов человек, — тихо произнёс Рид. — Если он доберётся туда...

— Не доберётся, — жёстко сказал Фьюри. — Потому что мы его остановим.

— Каким образом? — спросил Ксавье. — Люди Икс не смогли его сдержать. Мстители пали в битве с ним. Что ещё можно сделать?

— То, что герои не смогли, — ответил Фьюри. — То, чего от нас никто не ожидает.

Повисла тишина. Все понимали, к чему ведёт директор Щ.И.Т.а.

— Ты предлагаешь убить его любой ценой, — сказал Старк. Это было не вопросом, а утверждением.

— Предлагаю защитить планету, — поправил Фьюри. — Любой ценой.

Нэмор наконец проявил интерес.

— Теперь ты говоришь дело, одноглазый. Какой план?

Фьюри посмотрел на каждого из присутствующих.

— Ядерный удар. Термобарические боеголовки. Самое мощное, что у нас есть, сбросить на него одновременно.

— Это уничтожит всё живое в радиусе сотен километров, — возразил Рид. — Миллионы невинных. Планеты может пострадать…

— Лучше так, чем вся планета, — жёстко ответил Фьюри.

Чёрный Гром нахмурился, его молчание стало напряжённым. Медуза коснулась его плеча и перевела:

— Болт говорит, что его голос может быть более точным оружием, чем ваши ракеты.

— С уважением к королю, — сказал Стрэндж, — но мы видели, что случилось с Тором. Физические атаки его только усиливают.

— Тогда что ты предлагаешь, волшебник? — спросил Нэмор.

Стрэндж задумался, его пальцы чертили в воздухе сложные символы.

— Есть заклинание... древнее, запретное. Оно может изгнать существо в измерение, где нет ничего живого. Но цена...

— Какая цена? — настоял Старк.

— Жизнь того, кто его произносит. И не только его — магия потребует жертв от всех, кто будет участвовать в ритуале.

Профессор Ксавье медленно кивнул.

— Я готов пожертвовать своей жизнью, — мысленно сказал он. — Мои студенты, мои люди... они заслуживают будущего.

— Чарльз... — начал было Фьюри.

— Не надо сентиментов, — перебил телепат. — Я слишком много сделал ошибок, я многое повидал. Если моя смерть спасёт планету, то так тому и быть.

Тони наклонился вперёд в своём кресле.

— А что, если есть другой способ? — тихо сказал он.

— Какой? — спросил Рид.

— Что если мы не будем его убивать? Что если попробуем... вылечить?

Наступила мёртвая тишина. Все смотрели на Старка как на сумасшедшего.

— Ты серьёзно? — спросил Нэмор с недоверием. — После того, что он сделал с твоими друзьями?

— Именно поэтому, — ответил Тони. — Стрэндж сказал, что его магия полна безумия. А что если это не злоба, а болезнь? Что если мы имеем дело с существом, которое потеряло рассудок от собственной силы?

Доктор Стрэндж нахмурился.

— Интересная теория... действительно, древние тексты упоминают об артефактах, способных свести с ума даже богов. Если он подвергся воздействию такой магии...

— Это меняет дело, — согласился Ксавье. — Больной разум можно исцелить. Но как подобраться к нему достаточно близко?

Фьюри покачал головой.

— Слишком рискованно. Одна ошибка — и он убьёт миллиарды. Неверный шаг и вся планета может стать могильником. Мутант Омега уровня…

— А если не ошибёмся? — настаивал Старк. — Если сумеем вернуть ему разум? Представьте — существо с такой силой, но на нашей стороне.

Рид задумчиво постучал пальцами по столу.

— Теоретически возможно... но потребуется нейтрализовать его способность поглощать энергию. И найти способ стабилизировать его психику.

— У меня есть идеи на этот счёт, — сказал Старк. — Но мне потребуется помощь всех вас.

Нэмор фыркнул.

— Планируешь спасти монстра, убившего твоих друзей? Как благородно. И как глупо.

— Месть не вернёт их, — ответил Тони. — Но если мы сможем предотвратить новые смерти...

— Решение должно быть единогласным, — вмешался Фьюри. — Это слишком важно для голосования большинством.

— Я за план Старка, — мысленно сказал Ксавье. — Если есть шанс спасти жизни, мы обязаны его попробовать.

— Согласен, — кивнул Рид. — Наука должна побеждать варварство.

Стрэндж медленно кивнул.

— Магия исцеления всегда предпочтительнее магии разрушения.

Чёрный Гром молча кивнул. Его согласие было очевидно.

Все взгляды обратились к Нэмору. Принц Атлантиды долго молчал, взвешивая варианты.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Но, если ваш план провалится, я затоплю континент вместе с этим чудовищем. Посмотрим как тварь поохотиться в воде где больше хищников.

Фьюри тяжело вздохнул.

— Против своих убеждений, но... согласен. Но у нас есть неделя, максимум. После этого включается протокол полного уничтожения.

Старк кивнул.

— Тогда приступаем. У нас мало времени, а работы — непочатый край.

Иллюминаты поднялись со своих мест. Каждый понимал масштаб стоящей перед ними задачи. Они должны были сделать невозможное — спасти мир, спасая того, кто этот мир уничтожает.

Но если кто и мог справиться с невозможным, то это были они. Тайные защитники Земли, готовые принимать решения, которые другие принять не могли.

Время покажет, правильно ли они выбрали.

***

Глава 44

Хищник стоял на вершине холма, окутанной утренним туманом. Его тело пульсировало тремя различными энергиями — космической силой, которая заставляла воздух вокруг него мерцать, яростью Халка, окрашивающей его прожилки в зеленоватый оттенок, и безумием Мерзости, которое искажало реальность вокруг него жёлтыми всполохами. Три силы, три источника могущества, но они не желали сливаться воедино.

— Sanguis et stellae, ira et dementia... — бормотал он на древнем языке, пытаясь в очередной раз соединить энергии магией.

Красные нити магии потянулись от его пальцев к прожилкам под кожей, пытаясь создать единую сеть. Космическая энергия откликнулась первой, её серебристое сияние распространилось по его телу. Затем зелёная ярость Халка попыталась слиться с ней, но вместо гармонии произошёл взрыв. Хищник отлетел на несколько метров, оставляя глубокую борозду в земле.

— Проклятье, — прошипел он, поднимаясь. Безумие Мерзости, которое со временем обрело свой голос, засмеялось в его голове, искажая мысли и память.

Ты пытаешься укротить хаос, но сам и есть хаос, прошептал голос в его разуме. Прими нас такими, какие мы есть. Перестань бороться.

Он игнорировал голос. Уже который день эти голоса пытались что-то ему донести. Но в момент относительной ясности, когда три энергии временно успокаивались, Хищник понимал — ему нужно что-то большее. Что-то, что стояло бы над этими силами и направляло их. Высшая энергия, способная стать фундаментом для остальных.

— Может быть, скорость? — пробормотал он, глядя на спящего в тени дерева Пьетро. — Или что-то ещё более фундаментальное...

Серебристоволосый спидстер дёргался во сне, его лицо искажали кошмары. Красные нити контроля, опутавшие его разум, не давали покоя даже в бессознательном состоянии. За последние недели Максимофф потерял значительную часть своей воли — каждое использование его силы отдавало частицу души древнему монстру. Немного, но Пьетро сходил с ума.

— Вставай, Максимофф, — приказал Хищник. — Нам пора двигаться.

Пьетро открыл глаза, в которых смешались усталость и отчаяние. Он видел те же кошмары каждую ночь — лица погибших детей, разрушенные города, море крови на его руках.

— Ещё один город? — хрипло спросил он, поднимаясь на дрожащих ногах.

— Последний, — ответил Хищник, его взгляд был устремлён на горизонт, где вдалеке виднелись очертания небоскрёбов Нью-Йорка. — После него я либо найду то, что ищу, либо...

Он не договорил. В моменты ясности он чувствовал, что безумие медленно, но верно побеждает. Время работало против него, и с каждым днём человеческая часть его сознания становилась всё слабее. Он становился тем животным, которое, когда-то ему показывала Древняя.

***

Прошло три дня пути через опустошённые земли. Хищник с Пьетро двигались через мёртвые леса и выжженные поля, избегая основных дорог. За ними тянулся след разрушений — каждый раз, когда древний мутант терял контроль, окружающая природа страдала. Деревья чернели и умирали, их листва осыпалась пеплом. Земля растрескивалась, образуя глубокие расселины, из которых поднимался ядовитый пар. Даже воздух становился тяжёлым и удушливым от магической энергии.

На первый день их путешествия они прошли мимо озера, которое за несколько часов превратилось в болото. Рыба всплыла кверх брюхом, вода приобрела мутно-красный оттенок. Птицы, которые осмелились пролететь над ними, камнем падали на землю, их перья почернели и обуглились.

— Я убиваю всё живое просто своим присутствием, — прошептал Хищник, глядя на очередную группу погибших оленей. — Когда это началось?

Всегда, отвечал голос безумия. Ты просто начинаешь это понимать.

На второй день они наткнулись на небольшую группу людей — семья из пяти человек, которые пытались убраться подальше от дороги и добраться до безопасного места. Хищник почувствовал их присутствие на расстоянии мили — их сердцебиение, запах пота и страха, энергию их жизней.

— Отец, — прошептал он, закрыв глаза и сосредоточившись на своих способностях. — Сорок два года, слабое сердце. Мать, тридцать восемь, беременна вторым месяцем. Два сына — четырнадцать и десять лет. Дочь, семь лет, прячет за спиной плюшевого медведя...

Детали лились в его сознание потоком. Он видел их страхи, надежды, желание. Старший сын боялся, что не сможет защитить семью. Мать молилась любому богу, который мог их услышать. Отец сжимал в кармане последние деньги, надеясь, что их хватит на дорогу.

Пьетро замер, видя выражение на лице древнего мутанта.

— Не надо, — тихо сказал он. — Они просто пытаются выжить.

Хищник повернулся к нему, и Максимофф увидел в его глазах борьбу. Это отчётливо было видно. Глаза и красные зрачки в них меняли размер каждую секунду. Страшная, но завораживающее картина. Ясный разум боролся с безумием, разумность с чудовищностью. Красные прожилки под кожей пульсировали всё быстрее.

— Я... — Хищник сжал кулаки, его прожилки пульсировали всеми тремя цветами одновременно. Воздух вокруг него начал искажаться. — Я не хочу...

Но ты хочешь, прошептало безумие сладким, убаюкивающим голосом. Ты жаждешь их страха, их крови. Представь, как сладко будут кричать дети. Как отец будет умолять пощадить свою семью...

— Нет! — рёв Хищника сотряс воздух. Ударная волна прокатилась по лесу, ломая ветки и поднимая облако пыли. Семья в миле от них остановилась, услышав звук. Маленькая девочка заплакала, прижимая к себе игрушку.

Хищник упал на колени, сжимая голову руками. Три энергии внутри него сталкивались друг с другом, вызывая невыносимую боль.

— Я был... кем-то другим, — прохрипел он. — Когда-то... я защищал невинных...

Воспоминания всплывали обрывками: маленькая девочка с косичками, которую он спас от работорговцев в порту. Здание, из которого он на паутине вытащил множество людей. Лица людей, смотревших на него с благодарностью, а не с ужасом.

Эти ложные, не его воспоминание были в его разуме сильными. Воспоминание Питера Паркера оказались сильнее, чем что-либо другое.

Когда он снова заговорил, голос стал спокойнее.

— Мы обойдём их. Широкой дугой.

Пьетро облегчённо выдохнул. Человечность ещё не полностью покинула это существо. Может быть, ещё не всё потеряно.

Они двинулись в обход, добавив к своему маршруту лишних несколько миль. Когда семья наконец исчезла за горизонтом, Хищник позволил себе маленькое облегчение. Сегодня никто не умрёт от его рук.

Но завтра...прошептало безумие. Завтра будет другой день.

***

На третий день они достигли окраин Нью-Йорка. Город был частично эвакуирован, но не полностью — многие отказались покидать свои дома, надеясь, что герои справятся с угрозой. Как всегда. Улицы пустели по мере приближения к центру, но в окнах небоскрёбов всё ещё горел свет. Жизнь продолжалась, несмотря на надвигающуюся опасность.

Спустя минуты. Хищник уже стоял на холме в Центральном парке, обозревая мегаполис. Восемь миллионов жизней. Такое количество энергии, что его тело само собой начало резонировать с городом. Он мог чувствовать каждое сердцебиение, каждый вздох, каждую эмоцию.

— Здесь, — пробормотал он, расправляя плечи. — Здесь я найду ответ. Или здесь всё закончится.

Он поднял руку, и красные нити потянулись к городу, но натолкнулись на невидимый барьер вокруг. До этого он не был замечен. Энергетический щит окутывал Манхэттен, мерцая едва заметным голубым свечением.

— Интересно, — усмехнулся Хищник, проводя пальцем по воздуху. Там, где он касался барьера, появлялись небольшие искры. — Кто-то подготовился к встрече.

В щите чувствовались отголоски знакомых энергий — технология Старка и Ричардса, магия Стрэнджа, псионические поля Ксавье и Джин. Объединённые усилия лучших умов планеты.

— Впечатляюще, — признал он. — Но недостаточно.

***

В секретном бункере под Манхэттеном лихорадочно работала объединённая команда лучших умов планеты. Голографические экраны освещали помещение синим светом, показывая энергетические диаграммы, тактические карты и биометрические данные.

Тони Старк, несмотря на инвалидность, координировал техническую часть операции из своего инвалидного кресла, оснащённого десятками датчиков и проекторов. Его пальцы порхали по голографической клавиатуре, корректируя параметры энергетического щита.

— Энергопотребление на двадцать процентов выше расчётного, — доложил он. — Этот парень даже не пытается прорваться, а барьер уже трещит по швам.

— Его простое присутствие искажает локальное энергетическое поле, — добавил Рид Ричардс, изучая показания приборов. — Мы имеем дело не просто с мутантом. Это ходячая аномалия реальности.

Брюс Бэннер, бледный и измученный, стоял перед экраном, показывающим энергетическую подпись Хищника.

— Эта энергия... — пробормотал он. — Это же...

— Да, — кивнул Старк. — Та же сила, что течёт в твоих жилах. Гамма-радиация, но на совершенно другом уровне.

Бэннер сжал кулаки, чувствуя, как в глубине души шевелится Халк.

— Он украл её? Скопировал?

— Скорее поглотил, — ответил доктор Стрэндж, который готовил заклинания сдерживания в центре комнаты. Вокруг него парили мистические символы, светящиеся золотистым светом. — Не знаю, как, но в нём живут и другие. Я чувствую отголоски многих сил в его ауре. Он как живой коллектор энергий.

Профессор Ксавье сидел рядом с Церебро — урезанной версией знаменитой машины, специально доставленной в бункер.

— Его разум... — Чарльз покачал головой. — Это хаос. Три различные энергии борются за контроль. Но есть что-то ещё...

— Что именно? — спросил Стрэндж, не отрываясь от своих приготовлений.

— Боль, — ответил телепат после долгой паузы. — Глубокая, древняя боль. Он страдает не меньше, чем заставляет страдать других. И... одиночество. Такое одиночество, что оно само по себе способно свести с ума.

Тор, ещё не полностью оправившийся от ран, сжал рукоять восстановленного Мьёльнира. Молот гудел, откликаясь на приближающуюся опасность.

— Страдающий или нет, он убил наших друзей, — процедил асгардец сквозь зубы. — Сэм, Бартон, Наташа... За это придётся ответить.

— Помни о плане, — предупредил Старк, не поднимая глаз от голограмм. — Цель — взять живым. Мёртвый противник не даст нам ответов.

— Легко говорить, сидя в безопасном бункере, — пробормотал Логан, проверяя свои когти. Адамантиевые лезвия блестели в свете голографических экранов. — На поле боя всё может пойти не так.

Виктор Крид, стоящий в углу, рычал как дикий зверь:

— Если что-то пойдёт не так, я его просто разорву на части. Медленно.

— Саблезубый, — спокойно сказал Ксавье, — помни, что мы пытаемся его спасти, а не убить.

— Спасти? — фыркнул Крид, его клыки блеснули в полумраке. — После того, что он сделал с детьми в том посёлке? После школ?

Образы всплывали в памяти присутствующих. Детские тела, разбросанные по классным комнатам. Учительница, которая пыталась защитить своих учеников и была разорвана пополам. Игрушки, залитые кровью.

Джин Грей положила руку на плечо Логана, её глаза вспыхнули золотистым огнём Феникса:

— Чарльз прав. Если он действительно болен...

— То его нужно лечить, — закончил Генри Маккой, Зверь. — А не убивать. Месть не вернёт погибших.

Эрик Леншерр молча парил металлические объекты вокруг себя — гайки, болты, осколки стали. Магнето готовился к бою по-своему, превращая каждый кусок металла в смертоносное оружие.

— Довольно философии, — холодно произнёс он. — У нас есть план. Придерживаемся его.

Внезапно все экраны в бункере мигнули. Энергетический щит над городом дрогнул.

— Он начинает прорываться, — сообщил Рид. — Барьер продержится ещё максимум минут десять.

Старк активировал систему связи:

— Всем командам приготовиться. Операция "Спасение" начинается через минуту.

***

Хищник медленно спускался с холма к городу, Пьетро следовал за ним, готовый к побегу в любой момент. Каждый шаг древнего мутанта оставлял на земле выжженный след. Трава умирала, земля трескалась, даже камни начинали плавиться от исходящего от него тепла.

— Скажи мне, Максимофф, — произнёс Хищник, не оборачиваясь, — что ты чувствуешь, когда бежишь?

Пьетро вздрогнул от неожиданности вопроса.

— Я... что?

— Когда ты используешь свою скорость. Что ты чувствуешь?

Спидстер задумался. В последние недели он почти забыл, каково это — бежать по собственной воле.

— Свободу, — тихо ответил он. — Я чувствую свободу. Весь мир замедляется, и я могу идти куда хочу, делать что хочу...

— Я помню это чувство, — прошептал Хищник. — Когда-то я тоже был свободен. Летал по Земле, путешествовал по миру. А теперь я заключён в этом безумном теле, в этой боли. Столько хотел вернуться, а получил это…

Они дошли до окраины парка, когда воздух вокруг них изменился. Запахи стали острее, звуки — громче. Хищник остановился, его обострённые чувства уловили приближающуюся опасность.

— Засада, — прошептал он с удовлетворением. — Наконец-то достойный вызов.

Из-за деревьев, будто материализуясь из воздуха, появились герои. Первыми вышли Люди-Икс. Циклоп в обновлённом костюме, рубиновые линзы его очков мерцали сдерживаемой энергией. Рядом с ним стояла Джин Грей, её рыжие волосы развевались от невидимой телекинетической ауры. Логан, как всегда угрюмый и готовый к драке, выпустил когти. Зверь приземлился рядом с ними акробатическим прыжком, а Ледяной человек создал вокруг себя облако морозного тумана.

За ними появились остатки Мстителей. Тор, всё ещё хромающий, но с молотом в руке, излучающим электрические разряды. Капитан Америка, опирающийся на свой щит, но с непреклонной решимостью во взгляде. Брюс Бэннер стоял в стороне, борясь с желанием превратиться в Халка. Пока было не время. Запасной план был в силе, но никто не хотел его использовать.

С другой стороны, появилась Фантастическая Четверка. Мистер Фантастик растянул руки, готовясь к захвату. Женщина-невидимка создала силовые поля вокруг команды. Человек-факел зажёгся ярким пламенем, а Существо громко топнуло, оставляя трещину в асфальте.

Из третьего направления вышли члены Братства Мутантов во главе с Магнето. Эрик парил в воздухе, окружённый металлическими обломками. Мистик приняла боевую стойку, её жёлтые глаза светились опасным блеском. Жаба готовилась к прыжку, а Лавина потирала руки, готовясь создать мощные взрывы. Где-то скрытая магией ходила Ванда и другие мутанты.

Последними появились представители Королевской семьи Нелюдей. Чёрный Гром стоял молча, его присутствие говорило само за себя. Медуза, его королева, её длинные волосы двигались как живые щупальца. Кристалл парила рядом с ними, управляя стихиями.

— Сдавайся, — прокричал Скотт Саммерс, снимая блокировку с очков. — Ты окружён.

Хищник медленно повернул голову, осматривая противников. Несколько десятков героев, каждый из которых сам по себе представлял серьёзную угрозу. Объединившись, они могли сровнять с землёй город, а то и страну.

— Впечатляюще, — признал он, его голос разнёсся по парку. — Все герои объединились против общей угрозы. Старые враги стали союзниками. Как трогательно.

Медуза шагнула вперёд, её волосы развевались, готовые превратиться в смертоносные плети:

— Мы предлагаем тебе последний шанс. Сдайся добровольно, и мы попытаемся тебе помочь.

— И что потом? — спросил Хищник с искренним любопытством. — Убьёте меня? Вылечите? Простите? Забудете все убийства?

— Попытаются понять, — ответила Джин Грей, её голос был полон сочувствия. — Мы знаем, что ты болен. Мы чувствуем твою боль, Питер.

Взгляд Хищника на мгновение прояснился. Красные прожилки под кожей потускнели. В этот момент человечность взяла верх над безумием.

— Может быть... — прошептал он, глядя на окруживших его героев. — Может быть, это и к лучшему. Я так устал бороться. Так устал причинять боль.

Пьетро, стоящий рядом, почувствовал, как контроль над его разумом ослабевает. Красные нити, опутывающие его сознание, начали растворяться.

— Да, — продолжал Хищник, его голос стал тише и человечнее. — Я готов...

Нет! Взревело безумие в его голове. Ты не сдадишься! Не перед этими жалкими низшими созданиями!

Жёлтые всполохи энергии Мерзости пронзили его сознание. Ярость Халка откликнулась на призыв к разрушению. Космическая энергия начала резонировать с остальными силами.

Красные прожилки под его кожей вспыхнули ярким светом. Тело Хищника стало стремительно увеличиваться в размерах, мускулы наливались мощью, а из спины проросли костяные шипы.

— Очень жаль, — произнёс он голосом, в котором смешались три различные сущности. Бас космической энергии, рык Халка и истерический смех безумия сплелись в чудовищную какофонию. — Но выбор уже не за мной.

***

Битва началась мгновенно. Циклоп первым открыл огонь, выпустив мощнейший оптический луч, целясь в центр груди Хищника. Красный луч с воем пронёсся по воздуху, но древний мутант просто поднял руку и поглотил энергию, его тело стало ещё больше.

— Спасибо за закуску, — прорычал он.

Одновременно Тор призвал молнии, подняв Мьёльнир к небу. Грозовые тучи мгновенно собрались над парком, и несколько разрядов обрушились на противника. Человек-факел присоединился к атаке, создав огненный торнадо вокруг Хищника.

— Больше! — закричал древний мутант в экстазе, расправляя руки. — Давайте мне больше!

Энергия молний и огня поглощалась его телом, заставляя прожилки пульсировать всё ярче. Он вырос до четырёх метров в высоту, его кожа приобрела металлический блеск.

Магнето попытался воздвигнуть барьер, собрав все металлические объекты в округе — скамейки, фонарные столбы, куски арматуры. Стена из металла возвысилась между героями и Хищником, но древний мутант просто провёл по ней рукой. Металл мгновенно расплавился и потёк на землю раскалёнными ручьями.

— Невозможно, — пробормотал Эрик. — Он плавит всё как масло!

Ледяной человек предпринял попытку охладить противника, создав вокруг него ледяную тюрьму толщиной в несколько метров. На мгновение Хищник исчез в облаке пара, но затем лёд взорвался изнутри, и из облака пара вышел ещё больший монстр.

— Моя очередь, — проревел он.

Хищник прыгнул с места, преодолев в одном прыжке расстояние в десяток метров. Он приземлился прямо перед Зверем, который попытался увернуться, но древний мутант был быстрее. Гигантская лапа схватила Хэнка и подняла в воздух.

— Хэнк! — крикнула Джин, мгновенно используя телекинез. Невидимая сила вырвала Зверя из захвата и отбросила в безопасное место, но Хищник уже переключился на следующую цель.

Красные нити потянулись к Тору, но асгардец оказался готов. Мьёльнир завращался с невероятной скоростью, создавая энергетический щит. Нити разбились о барьер, но сила удара отбросила Тора на несколько десятков метров.

В этот момент в бой вступил Чёрный Гром. Король Нелюдей открыл рот, и звуковая волна обрушилась на Хищника. Земля под ногами древнего мутанта треснула и провалилась, образовав кратер глубиной в несколько метров. Деревья в радиусе мили повалились, их стволы переломались как спички. Окна в ближайших зданиях взорвались, осыпав улицы осколками.

Хищник качнулся, кровь потекла из его ушей, но он устоял.

— Интересная способность, — заметил он, отплёвываясь кровью. — Но недостаточно мощная.

Он взмахнул рукой, и волна красной энергии понеслась к королю Нелюдей. Медуза мгновенно закрыла мужа своими волосами, создав защитный кокон, но удар всё равно отбросил королевскую чету на несколько десятков метров.

Мистер Фантастик попытался использовать свою способность к растяжению, опутав противника своим телом. Его руки обвились вокруг торса Хищника, ноги — вокруг его рук.

— Держу! — крикнул Рид. — Быстрее!

Женщина-невидимка создала силовое поле вокруг головы Хищника, пытаясь лишить его воздуха и зрение. Человек-факел и Существо атаковали с флангов — один огнём, другой грубой физической силой.

Но Хищник только засмеялся. Его тело начало накаляться, температура поднялась до нескольких тысяч градусов. Рид Ричардс с криком боли разжал объятия — его эластичная кожа начала плавиться от жара.

— Рид! — Женщина-невидимка тут же создала охлаждающее силовое поле вокруг мужа, но было уже поздно. Мистер Фантастик упал на землю, его руки и торс были покрыты страшными ожогами.

Существо с рёвом бросилось на Хищника, его каменные кулаки обрушились на противника. Удары сотрясали землю, но древний мутант даже не пошатнулся. Он просто смотрел как его бьют.

— Моя очередь, камешек, — прошипел он и схватил Существо за руку.

Хищник поднял многотонного героя над головой и швырнул его в сторону небоскрёбов. Бен Гримм пролетел несколько кварталов, проломил три здания и врезался в четвёртое, оставив в его стене дыру в форме человека.

Тем временем Пьетро метался по полю битвы, его контроль над собственными действиями частично восстановился, но красные нити всё ещё опутывали его разум. Каждый раз, когда кто-то из героев пытался его схватить или заговорить с ним, Хищник усиливал ментальное давление.

— Пьетро! — крикнул Магнето, используя магнитное поле, чтобы остановить сына. — Сынок, вырывайся! Я знаю, что ты всё ещё там!

— Отец? — Пьетро на мгновение остановился, его глаза прояснились. — Отец, помоги мне! Я не могу... он в моей голове...

Профессор Ксавье, находящийся в безопасности бункера, мгновенно проник в разум спидстера, в момент ясности:

*Пьетро, ты должен вырваться! Сейчас, пока он отвлечён битвой!*

— Я... я пытаюсь...но один… — прошептал Максимофф, сжимая голову руками. Красные нити в его сознании пульсировали, причиняя невыносимую боль каждый раз, когда он пытался сопротивляться.

*Не один,* — мысленно сказала Джин Грей, присоединяясь к ментальной атаке Ксавье. *Мы поможем тебе.*

Объединённые усилия двух сильнейших телепатов планеты начали медленно разрывать путы контроля. Пьетро почувствовал, как его воля возвращается по частицам.

Но Хищник заметил их попытки. Он отвлёкся от сражения с остальными героями и повернулся к убегающему спидстеру.

— Максимофф! — прорычал он. — Возвращайся немедленно!

Красная волна энергии понеслась к Пьетро, но на её пути встал Магнето. Эрик создал мощное магнитное поле, которое отклонило атаку, но сила удара отбросила его на землю.

— Беги, сын! — крикнул он. — Сейчас же!

Пьетро исчез в размытом пятне серебристого света, наконец-то свободный от контроля древнего мутанта. Хищник заревел от ярости, его размеры увеличились ещё больше.

— Теперь все заплатите! — проревел он.

Он поднял обе руки, и из его пальцев потекли десятки красных нитей. Но не к героям — к зданиям вокруг парка. К невинным жителям, которые не успели эвакуироваться.

— Нет! — крикнул Капитан Америка. — Он собирается...

— Поглотить энергию всего города, — закончил за него доктор Стрэндж, материализовавшийся рядом с героями в вихре золотых искр. — Если ему это удастся, он станет непобедимым.

Верховный маг поднял руки, и вокруг Хищника появились мистические цепи — огненные путы из другого измерения. Но древний мутант просто разорвал их, как паутину.

— Твоя магия слабее моей, колдун, — насмешливо сказал он. — Я изучал мистические искусства, от очень мудрого наставника.

Стрэндж стиснул зубы и призвал щиты Вишанти, создав защитный барьер между Хищником и зданиями. Золотистые диски света заблокировали красные нити, но маг понимал — долго он не продержится. Именно в этот момент, когда Ванда хотела ударить на максимум своих сил, прозвучал голос в ушах у всех.

— Готова! — крикнул Тони Старк через систему связи. — Активирую сдерживающее поле!

Все герои одновременно отпрыгнули от Хищника. Ванда отпустила руки и выдохнула. Из земли вокруг него поднялись металлические столбы — энергетическая тюрьма, созданная объединёнными усилиями технологий Старка, гением Ричардса и магией Стрэнджа. Голубые энергетические стены сомкнулись вокруг древнего мутанта, образуя куб со стороной в пятьдесят метров.

Хищник попытался поглотить энергию барьера, но заклинания Стрэнджа препятствовали этому. Энергия отталкивалась от его тела, не давая ему подпитываться.

— Невозможно! — прорычал он, бросаясь на энергетические стены. — Никто не может меня удержать!

Но поле держалось. Более того — оно начало медленно сжиматься, принуждая Хищника опуститься на землю. Каждая попытка поглотить энергию терпела неудачу. Каждый удар по стенам тюрьмы отражался обратно, причиняя ему боль.

— Работает, — с облегчением выдохнул Рид Ричардс, несмотря на ожоги всё ещё координирующий техническую часть операции. — Поле стабильно. Энергетические паттерны держатся в пределах нормы.

Хищник упал на колени, его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Три энергии в его теле начали конфликтовать друг с другом, лишённые внешней подпитки. Космическая сила пыталась вырваться наружу, но натыкалась на барьеры. Ярость Халка била в стенки его сознания, требуя разрушения. Безумие Мерзости шептало непристойности, искажая восприятие реальности.

Размеры его тела начали уменьшаться. Шипы на спине втянулись. Металлический блеск кожи потускнел. Впервые за долгое время Хищник выглядел почти человеком.

— Вы... думаете... что победили? — прохрипел он, с трудом поднимая глаза на окруживших его героев.

Никто не ответил. Герои стояли молча, наблюдая за пленником. Многие были ранены — у Тора кровоточила рука, Циклоп держался за рёбра, Логан хромал. Цена победы была высока.

— Может быть, мы действительно победили, — наконец произнёс профессор Ксавье, подъехав к энергетической тюрьме на своём кресле. — Но не тебя. Мы победили болезнь, которая тебя поглотила.

Хищник засмеялся — смех был полон боли и горького облегчения одновременно.

— Болезнь... — прошептал он. — Да, возможно, вы правы. Может быть, я и был болен. Так долго... так мучительно долго...

Энергетическое поле продолжало сжиматься. Хищник чувствовал, как его сознание начинает затуманиваться. Три энергии в его теле затихали одна за другой, словно угасающие свечи.

— Я так долго... сражался... — бормотал он, его голос становился всё тише. — Так долго пытался... найти контроль... найти покой...

Взгляд его на мгновение прояснился, и герои увидели в его глазах не безумие, не ярость, не жажду разрушения. Только усталость. Бесконечную, древнюю усталость.

— Эти дни... я искал способ соединить эти силы... — продолжал он, закрывая глаза. — Но может быть... может быть, ответ не в соединении... а в освобождении...

— Быть может... покой... это всё, что мне... нужно было...

Хищник потерял сознание. Его тело обмякло, энергетические прожилки погасли. Впервые за долгие дни безумие древний мутант обрёл покой.

***

Спустя время. Герои стояли в молчании, глядя на неподвижное тело в энергетической тюрьме. Битва была окончена, но никто не чувствовал радости победы. Слишком высокой была цена, слишком много жертв принёс этот конфликт.

— Это... конец? — тихо спросила Джин Грей.

— Пока не знаю, — ответил доктор Стрэндж. — Нужно изучить его состояние, понять природу тех сил, что его поглотили.

Тор сидевший на столике в базе, опустил стакан и тяжело вздохнул:

— Слишком поздно для наших павших товарищей.

— Но не слишком поздно для других, — возразил Капитан Америка. — Если мы сможем его исцелить...

— То получим союзника вместо врага, — закончил Магнето. — Силу, направленную на защиту, а не на разрушение.

Пьетро, освобождённый от контроля, стоял в стороне. Его терзали воспоминания о том, что он был вынужден делать под властью Хищника.

— Все эти смерти... — прошептал он. — Это и моя вина тоже.

— Нет, — твёрдо сказал профессор Ксавье. — Вину несёт только тот, кто контролировал твой разум. Ты был жертвой, а не палачом.

Тони Старк, наблюдающий за происходящим через дроны, уже у себя дома, подал голос через динамики:

— Итак, что делаем дальше? У нас есть самый опасный мутант в истории в состоянии комы. Изучаем? Лечим? Или просто держим взаперти?

— Изучаем, — решительно сказал Стрэндж. — И пытаемся понять. Если он действительно был болен, то должен быть способ его исцеления.

Большинство героев начали расходиться, обсуждая детали сдерживания пленника и планы дальнейших действий.

Но никто из них не обращал внимания на неподвижную фигуру в тюрьме. Для них он был просто объектом изучения, опасным артефактом, который нужно было изолировать и исследовать.

Только доктор Стрэндж задержался возле энергетического поля. Верховный маг долго смотрел на спящего древнего мутанта, в его глазах читались сложные эмоции.

Наконец, когда все остальные отошли на безопасное расстояние, Стрэндж подошёл ближе к барьеру и негромко произнёс:

— Знаешь, кем бы ты ни был раньше, теперь ты просто пленник. Пленник своих же сил, своего прошлого, своей боли. — Он помолчал, подбирая слова. — Но возможно, в плену ты наконец найдёшь то, что искал столько веков. Возможно, здесь ты найдёшь покой.

Маг развернулся и пошёл прочь, оставляя Хищника наедине с его беспокойными снами.

***

В глубинах сознания древнего мутанта продолжалась вечная битва. Три силы всё ещё сражались за контроль, но теперь их голоса звучали тише, приглушённее.

Мы могли бы править мирами, шептала космическая энергия, но в её голосе не было прежней уверенности.

Мы должны были всё уничтожить, рычала ярость Халка, но рык превратился в усталый стон.

Мы будем вечно страдать, смеялось безумие Мерзости, но смех стал печальным.

А где-то в самой глубине этого хаоса теплилась четвёртая сила — то, что когда-то было Высшим. Слабая, почти забытая, но всё ещё живая искра разума и охоты.

Довольно, прошептала она. Я устал от этой войны. Устал от боли. Устал от безумия.

Три энергии на мгновение замолкли, словно услышав голос давно потерянного друга.

Пусть они попробуют меня понять. Пусть попробуют исцелить. А если не получится... Голос стал тише. То пусть хотя бы остановят меня навсегда.

И в этой мысли была не отчаяние, а облегчение. Впервые за многое время — надежда на покой.

***

Глава 45

Я очнулся в окружении синих энергетических стен, и первое, что пришло в голову — как же тихо здесь без постоянного гула города. Без сердцебиения миллионов людей, без их чувств, которые обычно бомбардировали мои обострённые чувства. Энергетическое поле похоже блокировало не только мои способности к поглощению — оно создавало что-то вроде ментальной тишины. Прекрасно.

— Наконец-то проснулся, — раздался знакомый голос за стенами тюрьмы.

Я медленно повернул голову. Тони Старк сидел в своём инвалидном кресле в нескольких метрах от барьера, его дуговой реактор тускло пульсировал сквозь футболку. Рядом с ним стоял Рид Ричардс с планшетом в руках — его ожоги от нашего последнего "знакомства" были обработаны, но шрамы остались. Чуть поодаль расположился профессор Ксавье, его пальцы касались висков — телепат явно пытался просканировать мой разум, но натыкался на те же барьеры, что блокировали мои силы.

— Добро пожаловать в свой новый дом, — с сарказмом произнёс Старк, активируя голографический интерфейс рядом с креслом. — Надеюсь, тебе понравится. Обошёлся нам в несколько миллиардов долларов.

Я усмехнулся, медленно поднимаясь с пола тюрьмы. Моё тело всё ещё ощущалось тяжёлым, словно меня придавила гора. Три энергии — космическая сила, ярость Халка и безумие Мерзости — всё ещё пульсировали в моих венах, но без возможности подпитки они ощущались как затихающие угли. По крайней не давили на меня.

— Значит, решили меня изучать, — произнёс я, обводя взглядом собравшихся учёных. — Как лабораторную крысу. Как мило.

— Мы пытаемся тебе помочь, — вмешался Ксавье, его ментальный голос пытался проникнуть в мою голову, но безуспешно. — Понять, что с тобой произошло.

Помочь. Я рассмеялся — звук получился не совсем человеческим, с металлическими нотками. Помочь тому, кто убил их друзей, уничтожил города, превратил в пепел тысячи невинных жизней. Они точно безумцы.

— Профессор, — обратился я к телепату, прислонившись к энергетической стене, — вы действительно думаете, что можете исцелить то, что я стал? Склеить разбитую чашку и притвориться, что трещины исчезли?

— Мы должны попытаться, — твёрдо ответил Чарльз, посмотрев мне в глаза. Сейчас, я выглядел словно химера. Что между моим истинным видом и ненавистным человеческим телом. Мерзость. Но он не отвернулся от этой мерзости.

— Должны? — Я наклонил голову, изучая его лицо. — Или просто боитесь меня убить? Боитесь запятнать свою драгоценную репутацию благородных героев?

Тони резко выкатился вперёд, его глаза горели яростью:

— Слушай, ты, мерзкий...

— Осторожнее, Старк, — перебил я его, не сводя с него взгляда. — А то снова потеряешь контроль. Как тогда, когда создавал Альтрона. Или, когда подписывал Заковианский договор. Или, когда твоя паранойя развязала гражданскую войну между Мстителями. Я успел попить крови местных, и теперь знаю всю твою исто-о-рию-ю.

Лицо Тони побледнело. Рид положил руку ему на плечо, но железный человек отмахнулся.

— Ты убил наших друзей, — процедил он сквозь зубы.

— И что теперь? — Я широко улыбнулся, обнажив зубы. Клыки всё ещё были со мной. — Хочешь отомстить? Давай, Тони. Отключи поле. Давай решим это как мужчины. Или как вы там обезьяны говорите.

— Прекратите оба, — вмешался Ричардс, делая записи на своём планшете, не смотря на нас. — Эмоции нам не помогут понять его природу.

Природу. Я отошёл от стены и начал медленно ходить по периметру тюрьмы, мои шаги отдавались эхом в замкнутом пространстве.

— Хотите знать мою природу, доктор Ричардс? — спросил я, не поворачиваясь к нему. — Я — ошибка. С самого начало. Ещё сотни тысяч лет назад. Сперва одного божка который остался в другом мире. Его ошибка. После результат попытки обрести контроль над силами, которые не должны существовать в одном теле. Моя ошибка.

Я остановился и посмотрел на них через энергетический барьер.

— Одна энергия даёт мне понимание законов вселенной. Использовать её с самого начало было прекрасно. Но потом…Энергия вашего дружка Бэннера. Неограниченная мощь через ярость, думал будет удобно, но ошибся. Опять. А после это безумия... — Я закрыл глаза, прислушиваясь к шёпоту в голове. — Оно показывает истинную природу реальности. Хаос. Боль. Бессмысленность существования.

Правильно, прошептал знакомый голос в глубинах сознания. Расскажи им, как прекрасна правда о мире.

Отмахнувшись от голоса, я открыл глаза и увидел, что все трое учёных напряжённо наблюдают за мной.

— Что вы видите, когда смотрите на меня? — спросил я. — Больного, которого можно исцелить? Монстра, которого нужно уничтожить? Или просто интересную загадку для ваших экспериментов?

— Мы видим того, кто страдает, — тихо сказал Ксавье.

Страдает. Я снова рассмеялся, но на этот раз смех оказался горьким. Словно у человека, который страдал. Смешно.

— Знаете, что профессор? Возможно вы правы. Я страдаю. Каждый день, каждый час, каждую секунду. — Я прижался лбом к энергетической стене. — В моей голове живут голоса сотни тысяч людей, чью кровь я выпил. Их воспоминания, их страхи, их последние мысли. Все они кричат одновременно, требуя справедливости.

Это была правда. С каждым поглощённым человеком в моём разуме появлялись новые голоса. Сначала это были просто вспышки чужих эмоций и воспоминаний. Но со временем они стали отчётливее, навязчивее. Детский плач перед смертью. Молитва матери о спасении семьи. Последний вздох старика, который просто не успел убежать. Всё это так бесит. Я не думал, что это будет так. Не знал, что с каждым убитым прибавиться проблем, а не наслаждений. Но не могу остановиться. Жажда никуда не уйдёт, а теперь ещё и эти голоса, и люди.

— Тогда позволь нам помочь тебе избавиться от этой боли, — настаивал Ксавье.

— А взамен что? — спросил я, поворачивая голову к нему. — Стану вашим союзником? Направлю свою силу на защиту тех же людей, которых убивал?

— Возможно, — просто ответил телепат.

— Наивно, — покачал я головой. — Даже если бы вы смогли заглушить голоса в моей голове, даже если бы нашли способ контролировать эти три энергии... я всё равно остался бы убийцей. Монстром. Тем, кто не заслуживает искупления. Вроде так говорят философы.

— Каждый заслуживает второй шанс, — возразил Ксавье.

— Даже тот, кто убил детей? — Я наклонился ближе к барьеру давя на него лицом, и профессор невольно отъехал. — Даже тот, кто наслаждался их страхом перед смертью?

В комнате повисла тяжёлая тишина. Тони сжимал подлокотники кресла так сильно, что металл деформировался. Рид перестал делать записи, его лицо было каменным. Ксавье просто смотрел на меня с бесконечной печалью в глазах.

— Видите? — усмехнулся. — Вот она, ваша истинная натура. В глубине души вы все хотите меня убить. И знаете, что? Возможно, это было бы правильно.

— Мы не убийцы, — твёрдо произнёс Ксавье.

— Нет, — согласился я. — Вы герои. Благородные защитники справедливости. И именно поэтому вы не можете сделать то, что необходимо. Именно поэтому я буду сидеть в этой клетке, пока вы будете играть в учёных, пытаясь найти способ превратить дьявола в ангела.

Я отошёл в центр тюрьмы и сел в позу лотоса, закрыв глаза.

— А теперь оставьте меня в покое. Мне нужно помедитировать.

— Медитировать? — удивился Рид.

— У меня в голове хаос из тысяч чужих воспоминаний, доктор, — объяснил я, не открывая глаз. — Один из моих... наставников... когда-то научил меня техникам ментальной дисциплины. Возможно, я смогу навести там порядок.

Это было правдой лишь отчасти. Древняя действительно обучала меня медитативным практикам в Камар-Тадже, но не для того, чтобы справляться с чужими голосами в голове. Тогда проблемы были проще — контроль над магией, управление эмоциями, жаждой, поиск внутреннего равновесия. Сейчас же передо мной стояла задача гораздо более сложная.

Я услышал, как трое учёных тихо переговариваются между собой, но постарался их игнорировать. Сосредоточившись на дыхании, я начал погружаться в глубины собственного сознания.

Дыши. Найди центр. Отбрось всё лишнее.

Голос Древней звучал в памяти тепло и спокойно, как и месяцы назад. Интересно она знает где я? Ищет меня? Ладно, это неважно. Всё равно она не достанет меня в этом мире. Она осталось в своём, а я застрял в этом. Попытался следовать её наставлениям, но сразу же натолкнулся на препятствие. Как только я начал искать свой центр, чужие голоса зазвучали громче.

Папа, помоги мне! — плакал семилетний мальчик из разрушенного города.

Пожалуйста, не трогайте моего ребёнка! — молила женщина, которую я убил когда-то давно.

Я не хочу умирать... — шептал подросток, последние минуты которого были полны ужаса.

Я сжал зубы и попытался отгородиться от этого хора страданий. Космическая энергия в моём теле откликнулась на усилие, и на мгновение голоса стихли. Но тут же их сменил другой звук — безумный смех Мерзости.

Глупец, хихикала жёлтая энергия в моих венах. Ты думаешь, что можешь избавиться от нас? Мы — часть тебя теперь. Твоя истинная натура.

— Заткнись, — прошипел я, не открывая глаз.

Ты наслаждался их смертью, продолжало безумие. Помнишь, как сладко кричали дети? Как их матери умоляли о пощаде? Ты улыбался, когда убивал их.

Это была ложь. Или правда? Воспоминания тех дней были искажены безумием, реальность смешивалась с галлюцинациями. Иногда мне казалось, что я плакал, убивая невинных. А иногда — что я действительно получал удовольствие от их страданий.

Неважно, что ты думаешь, вмешалась ярость Халка зелёными всполохами в сознании. Важно только то, что ты делал. Ты убивал. Разрушал. Уничтожал всё на своём пути. Это прекрасно!

— Я знаю, что делал, — тихо ответил я.

Тогда прекрати притворяться, что можешь измениться, проревела зелёная энергия. *Ты монстр. Как и я. Как и мы все.

А затем заговорила космическая энергия — её голос был безэмоциональным.

Логика подсказывает, что твои попытки к исцелению бессмысленны. Ты поглотил слишком много жизненной энергии. Интегрировал слишком много чужих сущностей. Твоя первоначальная личность составляет менее одного процента от общего объёма сознания.

Один процент. Статистически я уже не был самим собой. Я был коллективным разумом убитых мною людей, объединённым тремя разрушительными силами.

Но где-то в глубине этого хаоса всё ещё теплилась искра того, кем я был раньше. Слабая, едва различимая, но живая. Но мне не было нужна она. Она слаба. Не нужна. Мне нужно другое. Поиски заняли некоторое время. Не знаю сколько я так сидел, но наконец я нашёл.

Питер Паркер, прошептала эта искра. Человек-паук. Тот, кто когда-то спасал людей.

Я вцепился в это воспоминание, как в спасательный круг в бурном море. Вспомнил первые дни после получения способностей. Неуклюжие попытки использовать паутину. Радость от первого спасённого человека. Чувство ответственности, которое стало частью моей натуры.

Моей, не моей. Это было безумия. Но Питер Паркер должен спасти меня.

С большой силой приходит большая ответственность.

Слова дяди Бена. Слова, которые когда-то определяли всю жизнь Паркера. Но что происходит, когда сила становится слишком большой? Когда ответственность превращается в проклятие?

— Интересно, — раздался голос Рида Ричардса, прерывая мою медитацию. — Его энергетические показатели стабилизируются во время этого... транса.

Я открыл глаза. Трое учёных всё ещё были здесь, наблюдая за мной как за экспонатом в зоопарке. Похоже не прошло много времени. Тони что-то быстро печатал на голографической клавиатуре, Рид делал заметки, а Ксавье просто смотрел на меня с выражением глубокой концентрации на лице.

— Закончили изучать подопытного? — спросил я, поднимаясь с пола.

— Мы пытаемся понять, как работает твой разум, — объяснил Рид. — Сканеры показывают невероятно сложную нейронную активность. Словно в твоей голове работают несколько мозгов одновременно.

— Несколько сотен тысяч, — поправил я. — Каждый человек, чью кровь я выпил, оставил след в моём сознании.

— Это объясняет хаос в твоих мыслительных процессах, — кивнул Ксавье. — Но также даёт нам путь к исцелению.

— Неужели? — Я подошёл к стене тюрьмы ближе к телепату. — И какой же это путь, профессор?

— Мы можем попытаться отделить твоё изначальное сознание от наслоений, — объяснил Чарльз. — Найти того, кем ты был до поглощения чужих личностей.

— А что случится с голосами? — спросил я. — С воспоминаниями всех тех людей, которых я убил?

— Они исчезнут, — честно ответил Ксавье.

— Значит, я убью их второй раз, — усмехнулся я. — Сначала их тела, потом их память. Очень поэтично.

— Это не убийство, — возразил телепат. — Это освобождение. Для них и для тебя.

— И кто решает, что лучше — освобождение или вечная память о жертвах?

Ксавье молчал. Он понимал моральную дилемму не хуже меня. Стереть голоса убитых означало лишить их последней формы существования. Но оставить их значило обречь меня на вечные мучения.

— Есть и другой вариант, — вмешался Тони. — Мы можем просто держать тебя здесь. Навсегда. Пока не найдём способ безопасно использовать твою силу.

— Использовать? — Я повернулся к нему. — Планируешь превратить меня в оружие, Старк?

— Планирую убедиться, что ты больше никого не убьёшь, — жёстко ответил он.

— Благородно. Но недальновидно, — заметил я. — Рано или поздно это поле даст сбой. Рано или поздно я найду способ выбраться. И тогда...

— Тогда мы будем готовы, — перебил меня Тони.

— Готовы? — Я рассмеялся. — Ты думаешь, что готов сражаться со мной снова? После того, как я убил твоих друзей? После того, как едва не убил тебя?

Лицо Старка исказилось от гнева. Он резко выкатился вперёд, приблизившись к энергетическому барьеру на минимальное расстояние.

— Я убью тебя, — прошипел он. — Рано или поздно, но я найду способ убить тебя.

— Правда? — Я склонил голову набок. — И как же ты это сделаешь, Тони? Взорвёшь меня? Расплавишь? Или просто отключишь поддержку жизни в этой тюрьме?

— Прекратите, — вмешался Ксавье. — Это не приведёт ни к чему хорошему.

— Нет, профессор, — возразил я, не сводя взгляда со Старка. — Пусть он скажет правду. Пусть признает, что хочет убить меня. Что все эти разговоры об исцелении — просто способ успокоить его совесть.

Тони молчал, но его глаза горели ненавистью.

— Видишь? — обратился я к Ксавье. — Вот истинная натура твоих героев. Они хотят мести не меньше меня. Разница только в том, что я это признаю.

— Ты убил наших друзей, — тихо повторил Тони.

— Да, — согласился я. — Убил. И знаете, что? Некоторые из них сражались храбро. Особенно Наташа. Она могла бы убежать, когда поняла, что проигрывает. Но осталась, чтобы дать другим время на отступление.

Я видел, как мои слова действуют на Старка. Каждое упоминание погибших друзей было как удар ножом. Мучать людей, не даёт мне забыть кто я.

— Сэм тоже сражался достойно, — продолжил я. — До самого конца. Прыгал, летал, бегал. Даже когда его крылья были разбиты, он не сдавался. А Бартон... он стрелял до последней стрелы.

— Заткнись, — прохрипел Тони.

— Или что? — спросил я. — Отключишь поле и попытаешься меня убить? Давай, Старк. Сделай то, о чём мечтаешь каждую ночь.

Старк потянулся к пульту управления, но Рид перехватил его руку.

— Тони, не надо, — тихо сказал он. — Ты играешь по его правилам.

— Правилам? — Я рассмеялся. — У меня нет правил, доктор Ричардс. У меня есть только честность. Я не притворяюсь, что моё чудовище можно приручить.

— Но ты пытаешься медитировать, — заметил Ксавье. — Значит, часть тебя всё же хочет найти контроль.

Он был прав. Несмотря на всю мою браваду, несмотря на наслаждение от того, как я мучаю их чувство вины, я действительно пытался найти способ справиться с хаосом в голове.

— Возможно, — признал я. — Или возможно, я просто устал от постоянного шума в черепе.

Я снова сел в центре тюрьмы и закрыл глаза. На этот раз голоса убитых зазвучали тише — либо энергетическое поле действительно их подавляло, либо моя собственная воля становилась сильнее.

В глубинах сознания я снова увидел искру нужно мне личности. Питер Паркер, которым я когда-то закусил. Молодой, наивный, верящий в добро. Он смотрел на то, чем я стал, с ужасом и отвращением.

Как ты мог? Шептала эта искра. Как ты мог убивать невинных?

Они не были невинными, ответил ему. Никто не невинен в этом мире.

Дети? Младенцы? Они тоже были виновны?

Я не ответил. Не мог ответить. Потому что это была правда, которую я не хотел признавать даже самому себе. Я убивал невинных. Я убивал детей. И часть меня получала от этого удовольствие.

Тогда ты действительно монстр, прошептала искра. И заслуживаешь смерти.

Знаю, согласился. Но смерть — это слишком легко. А я не слабак. Жить с тем, что я сделал — вот истинное наказание.

Я открыл глаза и увидел, что в комнате появились новые лица. Логан стоял в углу, его когти были выпущены, а в глазах читалась чистая ненависть. Рядом с ним стояла Ванда Максимофф, её руки окутывали красные всполохи алой магии.

— Пришли посмотреть на зверя в клетке? — спросил я, поднимаясь на ноги.

— Пришли решить, стоит ли ты того, чтобы тратить на тебя время и ресурсы, — ответила Ванда. Её голос дрожал от сдерживаемой ярости.

Я понимающе кивнул. Ванда потеряла брата из-за моего контроля над Пьетро. Всё же, я чувствовал его смерть, даже здесь. После нескольких дней от опущенного моего контроля, тот мистически погиб. И даже самые умные люди этого мира не могли спасти. Всё же я убил его. А вот Логан потерял учеников и свою любовь — многие из студентов школы Ксавье погибли во время атаки. Как и Ороро.

— И каков вердикт? — спросил я.

— Смерть, — просто ответил Логан.

— Логан... — начал было Ксавье.

— Нет, Чак, — перебил его Росомаха. — Этот урод убил детей. Моих детей. Твоих студентов. Ороро. Он не заслуживает исцеления.

— Каждый заслуживает шанс на искупление, — настаивал профессор.

— Не каждый, — возразила Ванда. — Некоторые преступления слишком чудовищны для прощения.

Она подняла руки, и красная энергия начала концентрироваться вокруг её пальцев. Алые всполохи танцевали в воздухе, готовые обрушиться на меня.

— Хочешь убить меня, ведьмочка? — спросил я. — Давай. Посмотрим, сможет ли твоя магия пробить это поле. А потом мы с тобой поиграем.

— Ванда, остановись, — приказал Ксавье, но она его не слушала.

Красная энергия ударила в энергетический барьер, и весь бункер содрогнулся. Сирены включились, аварийное освещение окрасило комнату в красные тона. Но поле выдержало.

— Недостаточно сильно, — усмехнулся я. — Видимо, твоя сила не так велика, как ты думала.

Ванда повторила атаку, на этот раз вложив в неё всю свою мощь. Реальность вокруг тюрьмы начала искажаться, но барьер всё ещё держался.

— Прекратите! — закричал Рид. — Вы можете повредить сдерживающую систему!

— Хорошо, — прорычал Логан, выбегая вперёд. — Тогда я сам его прикончу!

Он бросился на энергетическое поле, его адамантиевые когти высекли искры при соприкосновении с барьером, но тоже не смогли его пробить.

— Видите? — обратился я ко всем присутствующим. — Вот истинная натура ваших благородных героев. Когда сталкиваются с настоящим злом, они хотят только одного — убить его.