Бессмертие.Проклятие.

Вступление.Япония

Кайто жил восемьсот лет, и за это время мир из «интересного места» превратился в бесконечный повтор скучного сериала. Его резали самурайскими мечами, травили мышьяком в викторианском Лондоне, расстреливали из «Максимов» в окопах Первой мировой. В 2011-м он специально зашел в реактор Фукусимы, надеясь, что радиация поджарит его изнутри, но лишь заработал легкую чесотку и странное свечение кожи, которое прошло через неделю.

Сейчас он сидел в своем пентхаусе в Токио, лениво переключая каналы и попивая синтетическую кровь из банки из-под колы.

— «...Чрезвычайное положение в районе Азабудай Хиллс!» — визжала репортерша на экране. — «Убийца S-класса заблокирована на 50-м этаже! Более тысячи бойцов спецназа SAT окружили здание!»

Кайто присмотрелся. На зернистом видео с дрона маленькая фигурка в порванном черном худи творила невозможное.

Спецназ входил через панорамные окна, посыпая пол стеклянной крошкой.

— Сложи оружие! — рявкнул командир, но договорить не успел.

Девушка — на вид ей было не больше двадцати — двигалась как ртуть. В одной руке у неё был армейский нож, в другой — трофейный пистолет. Она не просто стреляла, она вычисляла траектории. Когда в неё летела светошумовая граната, она пнула её ногой обратно в гущу солдат, а сама в это время, сделав сальто назад, перерезала ремни на бронежилетах троих бойцов.

— Граната! — крикнул кто-то, и через секунду этаж превратился в белый ад.

Девушка, зажмурившись, ориентировалась по звуку. Она использовала спецназовцев как живые щиты, швыряя их друг в друга с силой, не соразмерной её хрупкому телу. За час в коридорах образовалась гора из двухсот «отключенных» солдат, а еще триста корчились на полу с простреленными ногами.

Но удача — капризная девка. Пуля 5.56 задела её по касательной, распоров живот. Она осела у окна, зажимая рану рукой. Кровь была ярко-алой.

— Мой шанс, — прошептал Кайто, подрываясь с дивана. — Если она уложила полтысячи элиты за час, может, она сможет уложить и одного покойника?

Через минуту Кайто уже стоял в центре разгромленного зала. Спецназ как раз готовился к финальному штурму, но он просто прошел сквозь них, как тень.

Девушка вскинула голову. Её взгляд был диким, загнанным. Не раздумывая, она вскинула пистолет и выстрелила. Бах!

Пуля калибра .45 вошла Кайто точно в центр лба. Его голова дернулась назад, капля крови вытекла из дырки, но через секунду пуля со звоном выпала на кафель, а кожа стянулась, не оставив даже шрама.

— Ого, — Кайто восхищенно присвистнул. — Быстрая. И чертовски точная. Обычно мне целятся в грудь, но ты сразу в процессор. Мне нравится.

Она в ужасе вжалась в стену, забыв про рану.

— Что ты за... демон? Тебя же... голова вдребезги должна была быть!

— Для друзей — Кайто. Для таких как ты — Вампир, Они, Кровосос или «тот парень, который испортил нам статистику смертности».

Она тяжело дышала, рука на животе уже вся была в крови.

— Что тебе надо? Добить хочешь? Давай, рискни.

Кайто присел перед ней на корточки, игнорируя крики спецназа за дверью.

— Добить? Наоборот. Я хочу нанять тебя. Мне нужно, чтобы ты меня убила. По-настоящему. Насовсем.

Девушка на мгновение перестала чувствовать боль от удивления.

— Ты больной? Я киллер. Я без оплаты пальцем не пошевелю.

— О, вопрос бюджета? — Кайто полез в карманы своего дорогого пиджака. — Наличка? — он вывалил пачку иен толщиной с кирпич. — Золото? — на пол упали три увесистых слитка. — Платиновая карта?

Она посмотрела на золото, потом на карту.

— Карта в блоке, я в розыске Интерпола. Золото... я что, в ломбард с ним пойду под камерами? Давай наличку.

Кайто подхватил её на руки.

— Идет. Контракт заключен.

Через час они были в его пентхаусе. Кайто зашил её рану (за 800 лет он выучил медицину лучше любого хирурга). Как только девушка смогла стоять, начался цирк.

Сначала она попыталась всадить ему в горло кухонный нож — нож сломался.

Затем она подсыпала ему в бокал чистящее средство для труб — Кайто сказал, что у напитка появился «пикантный лимонный привкус».

В конце концов, она просто разрядила в него обойму в упор, пока он читал газету.

Кайто вздохнул, выковыривая пули из плеча.

— Слушай, ты бесполезна. Твой S-класс — это просто хороший пиар. Уходи. Я зря потратил на тебя наличку.

Он отвернулся, собираясь идти в спальню. Но за спиной раздался холодный, дрожащий от ярости голос. Девушка стояла, сжимая кулаки, её глаза горели настоящим, первобытным огнем.

— Слышь, дед... — прошипела она. — Никто не уходит от меня живым. Никто. Даже если на это у меня уйдет вся моя чертова жизнь... я найду способ. Я вырву твое сердце, сожгу его и развею по ветру. Ты понял? Ты сдохнешь от моей руки. Это вопрос профессиональной этики.

Кайто замер. В его груди, там, где восемь веков была холодная пустота, что-то странно екнуло. Это не был страх. Это был азарт. Или... надежда?

Он медленно обернулся и улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему.

— Вся жизнь, говоришь? Ну что ж... Попробуй, убийца. Кажется, наше путешествие только начинается.

После инцидента в Азабудай Хиллс Токио напоминал разворошенный муравейник. Фотографии Миры висели на каждом цифровом билборде Сибуи, а полиция проверяла каждый подвал.

— Нам нужно убираться из города, — Мира раздраженно застегивала кобуру под худи. — И мне нужно нормальное оружие. Мои пули тебя не берут, а японские спецназовцы — просто мясо. Чтобы убить это, — она ткнула пальцем в Кайто, — мне нужны специалисты.

Кайто лениво допил остатки «лимонного» коктейля.

— Специалисты, говоришь? Ну, поехали в Киото. Там до сих пор верят, что бумажка с молитвой эффективнее пулемета.

Они остановились в традиционном рёкане на окраине Киото. На пороге стояли аккуратные пирамидки соли — Моридзио.

Мира с надеждой посмотрела на Кайто:

— Ну? Тебя должно испепелить или хотя бы стошнить?

Кайто перешагнул через соль, случайно задев одну пирамидку носком дорогого туфля.

— Извини, рассыпал. А вообще, соль — это отлично. Помогает от отеков, если принимать ванны. Но как барьер против меня... — он зевнул. — Это как пытаться остановить танк сахарной ватой.

Мира не сдалась. В местном храме она нашла старого онмёдзи (экзорциста), который за приличную пачку налички согласился «упокоить злого духа».

Когда они встретились в бамбуковой роще, старик не стал медлить. Он выхватил стопку Офуда и с криком «Аку рё тайсан!» (Злой дух, исчезни!) начал закидывать ими Кайто. Бумажки с хлопками приклеивались к его лбу, плечам и груди.

Мира замерла в предвкушении. Кайто замер. Прошла минута.

— И? — спросила Мира.

— Щекотно, — признался Кайто. Он отлепил одну бумажку со лба и внимательно прочитал текст. — Слушай, отец, тут опечатка в третьем кандзи. Вместо «изгнать» ты написал «помыть». Ты меня сейчас не экзорцируешь, а пытаешься постирать.

Старик побледнел и убежал, роняя жезл Хараигуси. Мира в ярости растоптала оставшиеся талисманы.

— Ладно! — крикнула Мира. — Раз магия не берет, попробуем народные средства!

Она купила пять килограммов жареных соевых бобов. Когда Кайто мирно читал книгу в саду, она выскочила из-за угла и начала обстреливать его бобами, выкрикивая:

— Они ва сото! Фуку ва ути! (Демоны — вон!)

Один боб попал Кайто прямо в глаз.

— Ауч! Мира, это уже физическое насилие.

— Это очищение пространства от прошлого года! Сдохни уже! — она запустила в него целым пакетом.

Кайто поймал один боб ртом, разгрыз его и задумчиво произнес:

— Неплохо прожарены. Но для убийства 800-летнего вампира тебе понадобится не бобовая атака, а что-то потяжелее. Например, Хамая.

Мира достала её в закрытой секции оружейной лавки. Хамая — священная стрела с белым оперением. Продавец клялся, что она «разбивает саму суть зла».

Вечером, на крыше храма под полной луной, Мира натянула тетиву лука. Кайто стоял напротив, расставив руки.

— Давай, Мира. Если верить Котэдама — «душе слова», — ты должна вложить в этот выстрел всю свою ненависть ко мне.

Стрела свистнула, пронзая ночной воздух. Она вошла Кайто точно в сердце. Раздался странный звон, словно разбилось стекло. Кайто пошатнулся. Его глаза на мгновение вспыхнули алым, а по телу пробежала судорога.

Мира затаила дыхание. «Неужели?»

Кайто медленно вытащил стрелу. На наконечнике была его кровь, но рана затянулась почти мгновенно.

— Это... — он тяжело выдохнул, — было близко. Клянусь, на секунду я почувствовал, как мои предки передают мне привет. Но, видимо, я слишком долго жил на Западе, японские боги меня уже не узнают.

Мира сидела на ступенях храма, обхватив голову руками. Её гордость была растоптана. Все методы Японии — соль, бобы, стрелы, заклятия — оказались бессильны.

Кайто сел рядом и протянул ей банку холодного кофе.

— Знаешь, Мира, японцы мудрые люди. Если они не могут убить монстра, они строят ему маленькое святилище — Хокора — и приносят подношения. Рис, сакэ... Просто чтобы монстр не злился.

Мира посмотрела на него исподлобья.

— Я не собираюсь строить тебе будку и кормить рисом. Я убью тебя. Просто Япония — не то место. Здесь слишком много «умиротворения» и слишком мало чистой, дикой ненависти.

Она встала и решительно вытерла лицо.

— Собирай манатки, дед. Мы летим в Корею. Я слышала, у них там охотники за вампирами — это целая индустрия с черным рынком и ядами, от которых плавятся даже камни.

Кайто усмехнулся, глядя, как в её глазах снова разгорается азарт.

— В Корею? Отлично. Говорят, в Сеуле лучший ночной стрит-фуд. И я всегда хотел сняться в массовке какой-нибудь дорамы.

Корея-Китай.

Мира арендовала побитый «Хёндай» и потащила Кайто на юг страны, в сторону Пусана. Она составила список из шести пунктов. Шесть попыток. Шесть шансов наконец-то стать свободной от контракта.

В подворотнях Каннама Мира нашла подпольную лавку для охотников. Там ей продали Пу적 — желтые ленты, исписанные кроваво-красной киноварью.

— Это энергия Ян, — пояснила Мира, обклеивая салон машины и спящего Кайто. — Она должна выжечь твою тьму.

Когда Кайто проснулся, он выглядел так, будто проиграл в споре и его обклеили стикерами.

— Мира, я чувствую... — он замялся.

— Боль? Жжение?! — Мира затаила дыхание.

— Я чувствую, что выгляжу как рождественская елка в плохом районе. Красный цвет бодрит, не спорю, но моя тьма, кажется, вполне ладит с этим Ян. Мы достигли гармонии. Хочешь кофе?

На въезде в старую деревню их встретили Чансын — деревянные столбы с выпученными глазами и оскалом.

— Эти «генералы» пугают демонов, — прошептала Мира, надеясь, что аура места подействует на вампира.

Кайто вышел из машины и подошел к самому страшному столбу. Он поправил на «генерале» покосившуюся шапку и... подмигнул ему.

— Знаешь, Мира, у нас с ним похожая стоматология. Но он выглядит гораздо счастливее меня — ему хотя бы не нужно платить налоги и слушать твои угрозы каждые пять минут.

Чансын не шелохнулся, а Кайто спокойно прошел мимо, даже не споткнувшись.

— Ладно, — Мира была в бешенстве. — Раз страшилки не берут, переходим к тяжелой артиллерии. Красная фасоль!

Она купила огромный чан каши Патчук. В Корее верят, что фасоль обжигает нечисть как лава. Когда Кайто зашел на кухню, Мира с криком «За задержку зарплаты!» выплеснула в него всю кастрюлю горячей красной массы.

Кайто замер, обтекая фасолью. Мира ждала, что он закричит и рассыплется в прах.

— Хм... — Кайто слизнул каплю с губы. — Немного недосолено. Но текстура отличная. Мира, если ты хотела меня накормить, могла просто попросить. Зачем этот перформанс?

В лесу под Кёнджу они встретили настоящего Токкэби — дух, возникший из старой окровавленной метлы. Он преградил им путь, требуя загадку или бой Сирым.

— Твой выход, дед! — толкнула Мира Кайто вперед. — Если проиграешь, он заберет твою душу. А если выиграешь... ну, хотя бы разомнешься.

Кайто усмехнулся. Он знал секрет. Когда Токкэби бросился в атаку, Кайто не стал использовать вампирскую силу. Он просто вспомнил древний корейский секрет: правая сторона тела токкэби слабее. Одним точным движением он подсек правую ногу духа, и тот с грохотом повалился в кусты, превратившись обратно в старую метлу.

— Слишком предсказуемо, — вздохнул Кайто. — Я боролся с настоящими мастерами в 15 веке, а этот парень просто засиделся в лесу.

На острове Чеджу Мира нашла самую могущественную Мудан. Та согласилась провести ритуал Кут.

Гремели барабаны, шаманка танцевала с ножами, пытаясь «договориться» с душой Кайто.

— У него нет обиды (Хан)! — закричала Мудан в трансе. — Его душа слишком стара, она превратилась в камень! Бери персиковую ветвь, это последнее средство!

Мира схватила ветку персика — яд для духов — и с размаху ударила Кайто по спине. Послышался треск. Это не была ветка. Это был звук чего-то, что наконец-то пробило его защиту. Кайто упал на колени, его лицо исказилось от настоящей, острой боли. Ветка персика оставила на его коже черный дымящийся след.

— Больно?.. — прошептала Мира, занося ветку для второго удара. Но её рука дрогнула.

Кайто поднял на неё глаза. В них не было злости. Только бесконечная усталость и капля благодарности.

— Да, — прохрипел он. — Впервые за триста лет... действительно больно. Спасибо, Мира. Давай еще раз. Сильнее.

Мира посмотрела на ветку, потом на его израненную спину. Она увидела, как он одинок в своем бессмертии, как он действительно хочет этой боли, лишь бы почувствовать себя живым перед концом.

— Нет, — она отбросила ветку в сторону. — Не так. Ты издеваешься надо мной? Ты хочешь, чтобы я забила тебя палкой как собаку?

Она развернулась и пошла к берегу моря, вытирая злые слезы.

— Я убью тебя красиво, Кайто. Или не убью вовсе. Но не сегодня.

Кайто остался сидеть на песке под звуки шаманских бубнов. Его спина медленно заживала, но след от персиковой ветви остался шрамом на сердце. Он понял, что эта девчонка начинает его жалеть. А жалость для убийцы — это самый страшный яд.

Китай встретил их тяжелым маревом Шанхая и бесконечными лабиринтами узких улочек. Здесь магия была древней, как сами горы, и расчетливой, как бухгалтерская книга. Мира была настроена серьезно: после Кореи она поняла, что Кайто — это не просто «мишень», а аномалия, которую нужно взломать, как сложный шифр.

Мира сняла крошечную квартиру в старом квартале, где пороги были такими высокими, что через них нужно было перешагивать, как через забор. Кайто, ворча на отсутствие лифта, зашел внутрь, едва не растянувшись на входе.

— Добро пожаловать в Китай, дед, — съязвила Мира, раскладывая на столе арсенал, купленный у одноглазого торговца в Чайна-тауне. — Здесь мы проверим твою «истинную рожу».

Над дверью Мира повесила восьмигранное зеркало Багуа. Она искренне надеялась, что древние триграммы сработают как магический сканер.

— Посмотри в него, — приказала она. — Говорят, злые духи пугаются своего уродства и убегают.

Кайто подошел к зеркалу, поправил прическу и подмигнул своему отражению.

— Знаешь, Мира, зеркало говорит, что я все еще чертовски хорош для восьмисотлетнего трупа. Никаких рогов, никакой слизи. Твои китайские друзья явно недооценивают мою харизму.

Мира лишь скрипнула зубами. Зеркало Багуа осталось висеть, отражая только её собственное раздраженное лицо.

Мира пригласила даосского монаха, который за доплату «за скорость» исписал всю комнату желтыми талисманами Фу. Киноварь ярко алела на бумаге, создавая в квартире атмосферу оккультного морга.

Когда Кайто попытался выйти на балкон, чтобы покурить, талисманы внезапно вспыхнули тусклым золотистым светом. Он замер, его рука словно уперлась в невидимую стену из раскаленного воздуха.

— О... — Кайто прищурился. — А вот это уже интереснее. Киноварь действительно жжется.

Он сделал шаг назад, и на его ладони остался легкий ожог, который, впрочем, исчез через секунду.

— Мира, поздравляю. Мы в клетке. Надеюсь, ты заказала доставку еды, потому что я отсюда в ближайшее время не выйду.

Ночью Мира решила устроить «шоковую терапию». Вспомнив легенду о чудовище Нянь, она закупила ящик самых мощных петард и фейерверков.

В три часа ночи пентхаус (точнее, их временное убежище) превратился в зону боевых действий. Взрывы гремели так, что закладывало уши, красные искры летали по всей комнате.

— Исчезни, нечисть! — кричала Мира, бросая петарды под ноги Кайто.

Кайто сидел в кресле, заткнув уши ватой и читая газету, которая периодически загоралась от искр.

— Громко, — прокричал он, не поднимая глаз. — И очень напоминает Новый год в Пекине 1924-го. Но, Мира, я не Нянь. Я не боюсь шума. Я боюсь только того, что наши соседи вызовут полицию раньше, чем ты закончишь этот балаган.

Утром Мира перешла к рукопашной. В одной руке у неё был Меч из медных монет, связанных красной нитью (энергия Ян тысяч людей), в другой — тяжелый клинок из персикового дерева.

Битва была быстрой. Меч из монет звенел, соприкасаясь с кожей Кайто, и в местах ударов вспыхивали маленькие искры — накопленная энергия людей пыталась «вытолкнуть» вампира из реальности. Но Кайто просто перехватил персиковый меч и переломил его о колено.

— Дерево бессмертия против того, кто не может умереть? — Кайто покачал головой. — Мира, это иронично, но бесполезно. Монеты... ну, ими можно было бы заплатить за разбитые окна, которые ты вынесла фейерверками.

Мира решила проверить миф о Цзянши. Она наставила по всей квартире высоких порогов и рассыпала вокруг кровати Кайто клейкий рис.

— Если ты не можешь согнуть колени, ты застрянешь здесь навсегда, — заявила она.

Кайто посмотрел на порог, посмотрел на Миру, а затем... просто перешагнул его, изящно согнув ногу.

— Мира, я вампир, а не зомби с трупным окоченением. Я занимаюсь йогой последние сто лет, мои колени в идеальном состоянии.

Он наступил на клейкий рис, и тот начал шипеть под его подошвами. Кайто поморщился.

— А вот рис... рис — это подло. Он действительно вытягивает энергию. Но знаешь, в чем проблема?

Он остановился и начал медленно пересчитывать зернышки риса, рассыпанные на полу.

— Один... два... три... черт, Мира, это наваждение! Я не могу остановиться, пока не пересчитаю всё! Математическая одержимость — это худшее проклятие нежити!

Мира расхохоталась, глядя, как великий и ужасный вампир сидит на коленях и тычет пальцем в рис. Это была её маленькая, но победа.

Вечером, когда Кайто закончил считать (их было 4567 зерен), они сидели на балконе.

— Ты ведь знаешь, что ни одно зеркало и ни один рис меня не убьют? — тихо спросил он.

— Знаю, — вздохнула Мира. — Но в Китае есть легенда о Терракотовой армии. Говорят, там спрятан ритуал, который может запечатать душу в камень навсегда. Не смерть, но... покой.

Кайто посмотрел на свои руки.

— Вечный сон в камне? Звучит заманчиво.

Ночь в горах Лишань была холодной. Мира прочертила круг кровью петуха (энергия Ян) и установила в центре массивную нефритовую печать, исписанную символами пустоты.

— Садись, — скомандовала она. Голос её дрожал. — Это сработает. Камень станет твоей тюрьмой, а время перестанет существовать. Ты получишь свой покой, Кайто.

Кайто послушно сел в центр круга. Он закрыл глаза, на его лице заиграла умиротворенная улыбка.

— Ну же, Мира. Исполни мой контракт.

Мира начала читать заклинание. Земля задрожала. Нефрит вспыхнул ослепительным зеленым светом, из камня вырвались призрачные цепи, которые обвили тело вампира, впиваясь в его грудь. Воздух наполнился гулом, словно тысячи голосов заговорили одновременно. Душа Кайто — древняя, тяжелая, как свинец — начала медленно втягиваться в камень.

Но вдруг... Треск.

Зеленый свет сменился багровым. Цепи лопнули, отлетев от Кайто, как битая струна. Нефрит, считавшийся неразрушимым, покрылся сетью трещин и с оглушительным звоном разлетелся на тысячи мелких осколков.

Тишина, наступившая после взрыва, была мертвой.

Кайто открыл глаза. Он выглядел не просто разочарованным — он выглядел раздавленным.

— Даже камень... — прошептал он, глядя на свои ладони. — Даже бездушный камень выплюнул меня обратно.

Мира стояла, не в силах пошевелиться.

— Почему? Ритуал был идеален.

В этот момент небо над ними раскололось молнией, но грома не последовало. Вместо него раздался шепот, который услышали оба. Это был не голос бога, а эхо самого мироздания:

«Слишком много грехов для земли. Слишком много усталости для небес. Твое время — это круг без выхода. Ты — ошибка, которую никто не хочет исправлять».

Кайто рассмеялся. Это был страшный, надрывный смех.

— Слышала, Мира? Я — брак. Отходы производства. Небеса закрыли передо мной двери, ад заколотил окна, а теперь даже камни брезгуют моей душой.

Он встал, отряхивая пыль с пиджака, который снова стал безупречным.

— Я не могу умереть, потому что меня некому забрать. Я — мусор, который мироздание замело под ковер и забыло.

Мира подошла к нему. Она увидела в его глазах такую бездну одиночества, что её собственная «профессиональная гордость» показалась ей детской игрушкой.

— Значит, мы пойдем дальше, — твердо сказала она.

— Куда? — Кайто посмотрел на неё с горькой усмешкой. — В Индию? К кострам Варанаси? Если небеса меня не хотят, думаешь, священная река примет мой пепел? Она просто выплюнет меня на берег через пять минут.

Мира взяла его за руку. Её ладонь была теплой, его — ледяной.

— Если тебя не хочет брать ни Бог, ни Дьявол, ни Камень... значит, ты остаешься здесь. Со мной.

Она посмотрела на него в упор, и в её глазах больше не было желания убить.

— Мой контракт — твоя смерть. Но если смерть тебя не берет, значит, я буду твоим персональным адом... или единственным миром, который тебя примет.

У Кайто снова екнуло в груди. На этот раз это было похоже на удар тока.

— Ты предлагаешь бессмертному вампиру, который хочет сдохнуть, отправиться в путешествие с убийцей, которая не может его прикончить?

— Именно, — Мира усмехнулась, вытирая сажу с щеки. — Поехали в Индию. Говорят, там есть богиня Кали, которая любит разрушать всё старое. Может, она достаточно сумасшедшая, чтобы забрать тебя. А если нет... ну, по крайней мере, там вкусный карри.

Кайто долго смотрел на неё, а потом тихо сказал:

— Знаешь, Мира... Кажется, это первый раз за восемьсот лет, когда я рад, что ритуал провалился.

Индия-Тайланд-Пакистан

Индия встретила их какофонией звуков, запахом специй и невыносимой, липкой жарой. Варанаси — город, где смерть не прячут за заборами, а выставляют напоказ, — стал для них решающим испытанием. Здесь Мира решила применить методы, которые воздействуют не на плоть, а на саму вибрацию души.

Мира и Кайто пробирались сквозь толпу паломников к берегу священной реки. Кайто выглядел на удивление бодрым для того, кого «не хотят небеса».

— Знаешь, Мира, здесь уютно. Смерть в воздухе так много, что я чувствую себя почти... местным.

Мира нашла группу садху, которые непрерывно воспевали Хануман Чалису. Вибрации сотен голосов сотрясали воздух.

— Говорят, имя Ханумана — это чистая сила, — прошептала Мира, подталкивая Кайто к поющим. — Она вытесняет всё низшее.

Кайто встал в центр круга. Звук «Ом» вибрировал в его костях. Он закрыл глаза, ожидая, что его сущность распадется на атомы под давлением божественного резонанса.

— И как? — спросила Мира через час.

— У меня прошла мигрень, — ответил Кайто, потягиваясь. — Очень расслабляет. Но Хануман, кажется, не видит во мне врага. Может, потому что я уже восемьсот лет как «низшая сущность», и ниже падать некуда? Звук просто проходит сквозь меня, не находя за что зацепиться.

На гхатах (ступенях к воде) один из измазанных пеплом аскетов подошел к Кайто. Он молча нанес ему на лоб три полосы священного пепла — Вибхути.

Мира замерла. Пепел от костров, где сгорают грехи, должен был обжечь вампира как раскаленное железо.

Кожа под пеплом задымилась. Кайто поморщился, на лбу проступили красные пятна.

— О... — он дотронулся до полос. — Это припекает. Как будто приложили горячую сковородку.

— Наконец-то! — обрадовалась Мира.

Но дым быстро исчез. Пепел просто осыпался серой пылью.

— Похоже, чтобы это сработало, мне нужно по-настоящему верить в Шиву, — вздохнул Кайто. — А я застал времена, когда в этих краях поклонялись совсем другим именам.

Мира закупила мешок черной горчицы и ламп с горчичным маслом. Она заперла Кайто в комнате гестхауса и начала разбрасывать семена по углам, читая мантры.

Дым от ламп заполнил помещение. Кайто начал чихать.

— Мира... Апчхи! Это... апчхи!.. жестоко!

— Это очищает тонкий план! — кричала она через платок.

— Тонкий план... апчхи!.. чист как никогда, но мои легкие сейчас вылезут наружу!

Горчица не убила его, но создала такую атмосферу, что Кайто впервые за долгое время выглядел по-настоящему несчастным.

Мира обвесила Кайто связками лимонов и острого перца, а на средний палец надела ему тяжелое железное кольцо.

— Богиня Алакшми должна съесть твою неудачу и уйти, — пояснила она.

Кайто посмотрел на свои руки, увешанные овощами.

— Мира, я теперь похож на рождественский салат. Железное кольцо... хм, оно тяжелое. Знаешь, оно действительно поглощает энергию. Я чувствую себя немного медленнее. Как будто на меня надели невидимые кандалы.

Но через полчаса лимоны просто засохли на его груди, выпитые его мертвой аурой до состояния мумий.

Когда ничего не помогло, Мира привела Тхантика — сурового мага в черных одеждах. Тот посмотрел на Кайто и хмыкнул.

— Он слишком пустой. В нем нет духа, которого можно выгнать. Но мы попробуем создать условия, которые не вынесет даже пустота.

Тхантик зажег смесь из сушеного перца, волос и коровьего навоза. В комнате воцарился такой смрад, что даже крысы на улице начали падать в обморок. Мира выскочила на балкон, задыхаясь.

Кайто остался внутри. Он сидел в облаке вонючего дыма, его глаза слезились, лицо позеленело.

— Ладно... — прохрипел он, выходя на свежий воздух. — Это... это было близко к смерти. Если смерть пахнет так же, то я, пожалуй, еще поживу. Это было невыносимо. Тхантик победил мою гордость, но не мою жизнь.

Закат над Гангом был багровым, как запекшаяся кровь. Мира достала тяжелый медный сосуд со священной водой — Гангаджал. В Индии верят, что эта вода нетленна и способна очистить даже самого черного грешника.

— Если мантры и пепел тебя не проняли, — сказала Мира, глядя на мутные воды реки, — то это должно. Ганг не терпит скверны. Он либо поглотит тебя, либо выжжет твою суть.

Она с силой плеснула воду ему прямо в лицо. Кайто даже не зажмурился.

Мира затаила дыхание, ожидая шипения, пара или хотя бы крика боли. Но... ничего не произошло. Вода просто стекала по его щекам, капая на безупречный воротник пиджака. Она не сияла, не обжигала и не очищала. Она вела себя как обычная, мокрая, безразличная жидкость.

Кайто слизнул каплю с верхней губы и поморщился.

— На вкус как ил и старые монеты, — сухо заметил он. — Мира, ты не понимаешь. Ганг очищает тех, у кого есть карма. Хорошая или плохая — неважно. Но чтобы очистить что-то, это «что-то» должно существовать в списках мироздания.

Он подошел к самому краю воды и посмотрел на свое отражение, которое едва угадывалось в ряби.

— Священные вещи меня не берут не потому, что я такой сильный. А потому, что для них меня нет. Я — системная ошибка. Пустое место. Ганг течет сквозь пальцы призрака, а святая вода для меня — просто вода. Твои боги смотрят на меня и видят дыру в пространстве. А дыру невозможно окропить или благословить.

Мира в ярости швырнула медный сосуд в реку. Звонкий всплеск эхом отозвался от каменных ступеней.

— То есть ты хочешь сказать, что ты настолько безнадежен, что даже величайшая святыня мира брезгует тобой заняться?

— Именно, — Кайто горько усмехнулся, вытирая лицо рукавом. — Я — единственный клиент, которому отказали в обслуживании даже в аду. Похоже, божественный отдел кадров потерял мое личное дело еще в тринадцатом веке.

Мира села на ступени гхата, обхватив колени руками. Она смотрела, как плывут по течению лодочки с цветами и свечами.

— Значит, железо не давит, пепел не жжет, а Ганг просто мочит одежду... — она вздохнула, и в её голосе впервые прорезалась не злость, а усталость. — Ты издеваешься надо мной, Кайто. Весь мир — это большой склад оружия против нежити, а ты по нему гуляешь, как по супермаркету.

Кайто сел рядом, аккуратно расправив полы пиджака.

— Не злись. Зато теперь ты знаешь, что я не вру. Я действительно хочу этого финала, Мира. Просто... кажется, нам нужно место потемнее. Где магия не просит благословения у небес, а берет плату кровью и костями.

Мира подняла голову. Её глаза снова сузились, превращаясь в две опасные щели.

— Таиланд.

— О? — Кайто приподнял бровь. — Решила сменить святых на демонов?

— В Индии мы искали свет, — Мира встала и решительно поправила нож на поясе. — В Таиланде мы найдем тьму. Там не договариваются с духами, там их заковывают в золото и заставляют служить. Если небеса тебя не берут, может, какой-нибудь черный монах захочет забрать твое бессмертие себе.

Кайто встал вслед за ней, чувствуя, как внутри снова разгорается азарт путешествия.

— Черная магия, татуировки кровью и духи-мстители... Звучит как отличный план на отпуск. Веди, киллер. Посмотрим, чья тьма глубже.

Таиланд встретил их удушающей влажностью и запахом гниющих фруктов. Здесь магия была не возвышенной, как в Индии, а приземленной, плотской и пугающе функциональной. Мира больше не искала богов — она искала слабые места в анатомии бессмертия.

Они арендовали хижину на окраине Чиангмая, окруженную густыми джунглями. Мира наняла местного «аджана» (мастера черной магии), который специализировался на самых жутких тварях тайского фольклора.

— Твое тело — твой замок, — сказала Мира, раскладывая на циновке мачете и пучки колючего бамбука. — Но в Таиланде верят, что душу можно выманить из оболочки. Если я не могу убить тебя целиком, я попробую разобрать тебя на части.

Мира узнала о Красю — духе в виде летающей головы с гирляндой светящихся внутренностей. Легенда гласила: если отделить голову от тела, дух становится уязвим.

Ночью, пока Кайто впал в глубокий транс (своего рода вампирскую медитацию), Мира провела ритуал «отсечения тени». Она искренне надеялась, что его голова «всплывет» над телом, оставив органы беззащитными.

— Ну же, вылезай... — шептала она, занося мачете над его шеей.

Кайто открыл один глаз.

— Мира, если ты надеешься, что моя голова сейчас эффектно взлетит под потолок вместе с селезенкой, то спешу тебя расстроить: у меня всё прибито намертво. Я не Красю. Мои внутренности слишком ценят комфорт внутри грудной клетки.

Мира в ярости вогнала мачете в пол рядом с его ухом.

Мира не сдалась. Она окружила кровать Кайто зарослями дикого колючего бамбука с острейшими шипами.

— Если ты попытаешься встать, твои «артерии» и «суть» запутаются в этих шипах, — заявила она. — И тогда я добью тебя ударом в самое сердце.

Кайто решил подыграть. Он встал и картинно «запутался» рукавом пиджака в колючках.

— О нет! Я в ловушке! Моя основная артерия... погоди, это просто пуговица зацепилась.

Он одним легким движением вырвал бамбук с корнем вместе с куском пола.

— Мира, колючки работают против призраков, у которых нет плотных мышц. А я, как ты помнишь, восемьсот лет качал пресс и терпение. Бамбук для меня — это просто плохая эпиляция.

Мира пригласила шамана, чтобы тот провел экзорцизм, как против Пхи Поп — духа-пожирателя. Шаман начал неистово бить освященными бамбуковыми палками по воздуху вокруг Кайто, пытаясь «выбить» его душу в приготовленный глиняный кувшин.

Кайто сидел на стуле, лениво наблюдая за танцем шамана.

— Знаешь, — сказал он, когда шаман выдохся, — я чувствую, как палки создают приятный ветерок. Это освежает в такую жару. Но моя душа... она как старый клей. Она не хочет в кувшин. Ей там будет тесно, и там нет вай-фая.

Шаман в ужасе перекрестился (хотя был буддистом) и убежал, заявив, что встретил «пустоту, которая сама ест духов».

Мира решила пойти ва-банк. Она дождалась, когда Кайто уйдет на ночную прогулку к реке, и... подожгла их хижину. Она верила: если уничтожить его «дом» и место, где он спит (его временное тело-контейнер), он не сможет восстановиться.

Кайто вернулся к полыхающим руинам через полчаса. Он стоял на фоне пламени, и его силуэт казался дьявольски красивым.

— Мои вещи были внутри, Мира. Там была моя любимая книга по истории и запасная зарядка.

— Ты должен был исчезнуть вместе с домом! — закричала она, бросая в огонь соль.

— Дом — это просто дерево и солома. Мой «контейнер» — это я сам. Ты сожгла мои шмотки, но не мою прописку в этом мире.

Он подошел к ней, и от него пахло дымом и чем-то очень старым.

— Ты всё еще пытаешься меня «разлучить» с собой, Мира. Но реальность такова: я — это цельный кусок проклятого мяса. Нас нельзя разделить.

Мира стояла у догорающей хижины, сжимая в руке обгоревший бамбуковый нож. Она проиграла Таиланд.

Пакистан встретил их пыльными бурями Карачи и древним, давящим величием гор Гиндукуша. Здесь магия была строгой, суровой и не прощала ошибок. Мира чувствовала: в этой стране к смерти относятся без сантиментов. Если что-то должно быть уничтожено — оно будет стерто из реальности.

Мира наняла старого амила (экзорциста), чьи руки были испещрены шрамами от работы с джиннами. Они остановились в заброшенном хавели, где стены еще помнили тени прошлых веков.

— В Пакистане не играют в прятки, Кайто, — Мира высыпала на стол мешок тяжелых железных гвоздей. — Здесь тебя не будут «умиротворять». Тебя просто прибьют к этой земле, чтобы ты стал частью пустыни.

Мира решила использовать слабость местных духов — Чурелей. Она рассыпала по всему залу ведро чечевицы и горчицы.

— Если у тебя есть хоть капля их крови, ты не сможешь пройти мимо, — заявила она.

Кайто зашел в зал и замер. Его взгляд приклеился к полу.

— Раз... два... тридцать семь... — он тяжело вздохнул и сел на корточки. — Мира, это подло. Ты же знаешь мою математическую слабость после Китая. Я ненавижу это, но мой мозг требует порядка!

Пока Кайто был занят пересчетом чечевицы, Мира попыталась незаметно срезать прядь его волос, чтобы сжечь их (ведь в волосах — жизнь духа). Но как только нож коснулся его головы, сталь просто затупилась, не оставив и следа.

— Семьсот восемьдесят два... — пробормотал Кайто, даже не обернувшись. — Тщетно, Мира. Мои волосы пережили три эпидемии тифа и одну ядерную аварию. Они прочнее твоих амбиций.

Когда Кайто закончил считать и попытался встать, амил начал ритуал. Он вбивал огромные железные гвозди, заговоренные древними молитвами, в порог и в тень Кайто на стене.

— Пригвождаю тебя к праху! — кричал старик.

Кайто внезапно дернулся. Его ноги словно налились свинцом. Гвоздь, вбитый в его тень, заставил его застыть в нелепой позе.

— О... — Кайто прищурился. — А вот это... это работает. Железо в сочетании с вашей верой создает чертовски плотный вакуум. Я не могу пошевелиться.

Мира с надеждой схватила молот, чтобы вбить гвоздь прямо ему в грудь, надеясь «стереть» его присутствие. Но как только острие коснулось его пиджака, гвоздь просто согнулся в дугу, не в силах пробить пустоту, которой был Кайто.

— Почти получилось, — прохрипел Кайто, преодолевая сопротивление теней. — Но я не Чурель. Мои ноги смотрят вперед, и я слишком крепко держусь за этот мир, даже если он меня ненавидит.

Амил начал громко читать «Аят аль-Курси». В исламе эти строки считаются сильнейшим щитом от шайтанов и джиннов. Воздух в комнате начал вибрировать, температура поднялась, словно они оказались в центре пожара.

Кайто задрожал. Его кожа покраснела, по телу пошли мелкие трещины, из которых сочился не свет, а густой черный туман.

— Жжет... — выдохнул он, закрывая лицо руками. — Как будто солнце засунули мне под кожу...

Мира смотрела, как он страдает, и её сердце снова предательски сжалось. Чтение становилось всё громче, амил перешел на крик. Казалось, еще секунда — и Кайто действительно испарится, превратится в пепел под весом священных слов.

Но внезапно всё прекратилось. Амил замолчал, вытирая пот со лба.

— Почему ты остановился?! — закричала Мира.

— Я не могу, — старик покачал головой. — Слова проходят сквозь него. Они жгут его, потому что он грешен, но они не могут его уничтожить. Чтобы свет сжег тьму, во тьме должно быть что-то... живое. А он — просто памятник самому себе. Его не за что зацепить

Мира решила использовать последний метод. Пока Кайто был слаб после чтения молитв, она затащила его в подготовленную яму, забросала хворостом и облила маслом.

— Если исламская земля тебя не берет, — сказала она, зажигая спичку, — то пусть тебя возьмет огонь. Сожгу твои останки, и ты потеряешь привязку к этому миру.

Пламя взметнулось до небес. Мира смотрела в огонь десять часов, пока не остались только угли. Когда дым рассеялся, на дне ямы сидел Кайто. Его пиджак наконец-то превратился в лохмотья, кожа была черной от копоти, но... он был цел.

— Знаешь, что самое обидное в кремации? — спросил он, выбираясь из ямы. — Это чертовски скучно. Ты сидишь в огне и просто ждешь, когда дрова закончатся. Я — не Чурель, Мира. Моя привязка к этому миру — не в моем теле и не в моих костях.

Мира стояла посреди остывающего пепелища в пригороде Лахора. Её лицо было серым от пыли, а руки дрожали — не от страха, а от бессилия. Кайто сидел на обугленном камне, стряхивая сажу с разорванного рукава, и выглядел неприлично спокойным для того, кто только что провел полдня в костре под чтение священных сур.

— Это бессмысленно, — глухо произнесла Мира, глядя на амила, который в ужасе собирал свои четки. — Коран сжигает шайтанов, потому что у них есть гордыня. Он очищает грешников, потому что у них есть душа. А тебя... тебя он просто не видит. Ты — дыра в ткани мироздания. Нельзя сжечь то, чего нет.

Кайто поднял на неё взгляд. В его глазах отражалось серое пакистанское небо.

— Пустота — отличная броня, Мира. Когда в тебе ничего не осталось, божественному пламени не за что зацепиться. Я — страница, с которой стерли текст. Огонь лижет бумагу, но не может сжечь смысл, которого нет.

Мира резко обернулась к нему, и в её глазах вспыхнул новый, холодный огонь.

— Ладно. Если боги и демоны юга пасуют перед твоей «пустотой», мы сменим климат. Мы поедем туда, где магия пахнет полынью, волчьей кровью и ледяным ветром степей.

— О? — Кайто заинтересованно приподнял бровь. — И куда же?

— В Центральную Азию. В Казахстан.

Мира подошла к нему вплотную, нависая над ним, как карающий ангел.

— Там не будут читать тебе проповеди. Там живут баксы — шаманы, которые общаются с духами предков и древними аруахами. Там верят в силу железа, которая не просто пригвождает, а ломает хребет самой смерти. Если твоя душа — пустота, то казахская степь выпьет эту пустоту и не заметит. Там волки воют на таких, как ты, не от страха, а от голода.

Кайто усмехнулся, медленно вставая и разминая затекшие плечи.

— Казахстан... Великая Степь. Я слышал, там духи кочуют вместе с ветром, и их не запереть в мечети или храме. Звучит... дико. И очень холодно.

— Тебе понравится, — отрезала Мира, разворачиваясь к выходу. — Там есть ритуал «Көшіру» — перекладывание болезни или проклятия на животное или предмет. Если ты — ошибка, мы переложим тебя на ветер степи, и пусть он унесет тебя в небытие. Собирайся, «пустота». Нас ждут бескрайние степи и духи номадов.

Казахстан-Россия-Румыния.

Степь встретила их ледяным дыханием. Здесь не было японского изящества или индийской суеты — только бесконечный горизонт и небо, которое, казалось, давило всей своей массой. В Казахстане магия не просит разрешения, она берет свое силой земли и свистом ветра.

Они остановились в отдаленном ауле в степях Сарыарки. Мира нашла старого баксы — шамана, который не побоялся взгляда Кайто. Старик долго курил трубку, глядя на вампира, а потом просто сплюнул в костер.

— Ты — как сухая кость, которую забыл обглодать волк, — прохрипел он. — В тебе нет крови, только пыль веков. Но степь не любит мусор.

Мира зажгла огромный пучок Адыраспана (могильника). Густой, сизый и невыносимо горький дым заполнил юрту. В Казахстане верят, что эта трава — граница между мирами.

— Это запах правды, Кайто, — Мира направляла дым ему в лицо веером из орлиных перьев. — Он выгоняет «теневых» гостей.

Кайто внезапно закашлялся. Его лицо исказилось. Это не было жжение святой воды — это было чувство, будто его легкие забиваются сухой степной пылью.

— Этот сорняк... — прохрипел он, — он пахнет... домом? Нет, он пахнет окончанием пути.

Впервые его «пустота» отозвалась на физический раздражитель. Адыраспан словно нащупал внутри него трещину.

Баксы встал и достал тяжелую камчу из сыромятной кожи с вплетенной железной нитью. В степи камча — не просто кнут, это оберег, которого боятся даже самые наглые джинны.

— Встань, чужеземец, — приказал шаман.

Он начал наносить удары. Но он бил не по телу Кайто, а по воздуху вокруг него, резко рассекая пространство. Свист! Хлопок! Каждый удар отдавался в голове Кайто оглушительным звоном.

— Железо в камче ломает волю, — пояснила Мира, наблюдая, как Кайто пошатнулся.

Удары не оставляли шрамов, но Кайто чувствовал, как его бессмертная оболочка буквально «трещит». Это была боль не плоти, а самой структуры его бытия.

— Ты хочешь уйти? — спросил баксы.

Кайто кивнул, его голос был едва слышен.

— Тогда мы переложим твое проклятие на то, что может его вынести.

Шаман достал старую, побелевшую от солнца челюсть верблюда и начал водить ею над головой Кайто, выкрикивая заклинания под ритмичный бой кобыза. Мира видела, как из груди Кайто начал тянуться серый, похожий на туман жгут. Пустота внутри него начала перетекать в кость.

Кайто стонал, его пальцы впились в землю. Казалось, еще мгновение — и он станет свободным, а его дух навсегда застынет в камне и кости степного зверя.

Но в самый важный момент кобыз оборвался. Струна из конского волоса лопнула со свистом. Баксы отбросил кость и в ужасе отшатнулся.

— Невозможно! — закричал он. — Кость треснула! Степь отказывается его принимать! Он тяжелее, чем горы Улытау!

Мира вскочила. Она не могла смириться с очередным провалом. Она выхватила волчий клык, оправленный в серебро.

— В Казахстане волк — хозяин степи, — она прижала клык к шее Кайто. — Если ты — зверь, то пусть тебя заберет великий Көкжал (Синий Волк).

Клык обжег кожу Кайто. На шее остался след, похожий на укус хищника. Но вместо того чтобы рассыпаться, Кайто вдруг... рассмеялся. Но это был не злой смех. Это был смех человека, который нашел что-то важное.

— Знаешь, Мира... — он поднялся, потирая след от клыка. — Здесь, в этой пустой степи, я понял одну вещь. Все эти ритуалы... они пытаются меня «выгнать». Но баксы прав: я слишком тяжел. Я вобрал в себя восемьсот лет истории, и никакая кость верблюда это не вместит.

Сибирь встретила их колючим снегом, который не таял на бледной коже Кайто, и вековым безмолвием тайги. В России магия не ищет логики — она строится на хтоническом ужасе, лихорадке и силе первобытного леса. Здесь не просят богов о помощи, здесь пытаются договориться с Хозяином, который старше самой человеческой веры.

Мира везла Кайто вглубь Иркутской области, к старому шаману-отшельнику, который жил в землянке, обросшей мхом и слухами. Воздух здесь был таким густым от холода, что казался осязаемым.

— Здесь нет «пустоты», Кайто, — Мира куталась в тяжелый тулуп, глядя на бесконечные сосны. — В России всё живое, даже камни. И если ты не хочешь умирать по-хорошему, тайга тебя просто пережуёт и выплюнет кости.

Мира раздобыла два сосуда. Один — из святого источника, другой — из «черного» болота, которое местные называли Гнилой Падью.

— Сначала Мертвая вода, чтобы скрепить твои раны навечно, а потом Живая, чтобы... — Мира замялась.

— Чтобы я ожил и наконец-то смог сдохнуть как человек? — Кайто усмехнулся, принимая чашу.

Он выпил обе. Его тело пробила мгновенная судорога. Мертвая вода заставила его вены почернеть, а Живая — вспыхнуть огнем. Секунду казалось, что он превращается в ледяную статую, но... через минуту Кайто просто рыгнул.

— На вкус как ржавчина и старые сказки, — констатировал он. — Живая вода дала мне бодрость, а Мертвая... кажется, у меня перестал ныть шрам от того пакистанского гвоздя. Русские методы лечения — это нечто

Мира принесла старую, высушенную медвежью лапу — символ Велеса, хозяина лесов. В России верят, что медведь — это старший брат человека, и его сила может сокрушить любого пришельца.

Она приложила лапу к груди Кайто и начала шептать заговор на «залом» души.

В этот момент лес вокруг них словно вздохнул. Послышался тяжелый хруст веток. Кайто внезапно побледнел. Его зрачки сузились.

— Слышишь? — прошептал он. — Он идет.

Из тени деревьев вышел огромный медведь-шатун. Он не рычал, он просто смотрел на Кайто глазами, в которых была пустота почище вампирской. Зверь подошел вплотную, обнюхал Кайто и... просто отвернулся, презрительно фыркнув.

— Даже медведь не хочет со мной связываться, — Кайто горько рассмеялся. — Для него я — поваленное дерево. Гнилое, бесполезное дерево.

Мира не выдержала. Она выхватила осиновый кол, который сама вырезала в полнолуние, и с криком всадила его Кайто прямо в сердце. Удар был такой силы, что Кайто отлетело к сосне.

Он замер, пригвожденный к дереву. Изо рта хлынула густая темная кровь. Мира задрожала. Неужели? Наконец-то?

Кайто посмотрел на кол, торчащий из груди, потом на Миру.

— Осина... — прохрипел он. — Знаешь, почему она дрожит? Потому что на ней Иуда повесился. Она впитывает горе.

Он медленно, скрежеща зубами от боли, вытащил кол. Рана задымилась, но не затянулась сразу.

— Это больно, Мира. По-настоящему. Осина вытягивает из меня то немногое «зло», что еще осталось. Но чтобы убить меня окончательно, тебе нужно не дерево. Тебе нужно то, что спрятано в ледяной земле.

Мира и шаман отвели Кайто к глубокому провалу в земле, где даже летом лежал лед. Это была естественная криокамера, «могила для духов».

— Мы запечатаем тебя льдом, который не таял десять тысяч лет, — сказал шаман, ударяя в бубен.

Кайто лег на ледяное ложе. Мира начала засыпать его солью, смешанной со снегом. Холод начал проникать в его кости, замедляя ток крови, превращая его мысли в кристаллики льда.

— Прощай, — прошептала Мира, чувствуя, как слезы замерзают на ресницах.

Она сидела у провала три дня. На четвертый день из глубины послышался шорох. Кайто выбрался на поверхность, весь покрытый инеем, его ресницы были белыми, а кожа — прозрачной, как слюда.

— Знаешь, в чем проблема вечной мерзлоты? — он дрожал мелкой дрожью, пытаясь согреться. — В России даже лед... душевный. Он не хочет меня держать. Он вытолкнул меня, как занозу. Говорит: «Иди отсюда, парень, ты слишком холодный даже для Сибири».

Мира в бессилии упала в сугроб.

— Я сдаюсь, Кайто. Япония, Корея, Китай, Индия, Пакистан, Казахстан, Россия... Мы проехали полмира. Я перепробовала все религии, все суеверия, все яды. Ты — не убиваем. Ты — проклятая бесконечность.

Кайто сел рядом с ней в снег и обнял её, пытаясь согреть своим ледяным телом.

— Знаешь, Мира... А ведь это было чертовски весело.

Мира подняла на него глаза, полные слез и ярости.

— Весело?! Ты издевался надо мной в десяти странах!

— Да, — Кайто улыбнулся, и в его глазах впервые за 800 лет появился живой блеск. — Но за это время я перестал хотеть умереть каждую секунду. Я ждал каждой твоей новой попытки, как свидания. Я полюбил этот мир заново... потому что в нем есть ты, которая так искренне хочет меня прикончить.

Мира замолчала. Она поняла, что её «контракт» превратился в смысл жизни для них обоих. Она уткнулась носом в его плечо, пахнущее хвоей и порохом.

— Я всё равно тебя убью, Кайто. Просто... может, не сегодня.

— Идет, — шепнул он. — А куда поедем завтра? Я слышал, в Европе есть один замок в Трансильвании...

Румыния встретила их мрачным величием Карпатских гор, густыми туманами и бесконечными лесами, которые казались чернее самой ночи. Здесь воздух был пропитан запахом старого камня, чеснока и запекшейся крови. Это была родина легенд, место, где слово «вампир» произносили шепотом, оглядываясь на тени.

Для Кайто это было возвращение к истокам, а для Миры — финальный босс в её списке стран.

Они арендовали старую повозку и направились к заброшенному замку в ущелье Борго. Мира скупила у местных жителей всё, что веками считалось «ультимативным оружием» против стригоев и мороев.

— Ты привел меня в колыбель своего вида, Кайто, — Мира точила серебряный нож, глядя на острые шпили замка Бран. — Здесь тебя не будут жалеть. Здесь знают, как разделывать таких, как ты, на запчасти.

Мира натерла все входы в их временное прибежище диким чесноком и окропила пороги освященным маслом из старой церкви в Сигишоаре.

— Чеснок очищает кровь, а масло обжигает нечестивцев, — провозгласила она.

Кайто зашел внутрь и... поморщился.

— Мира, чеснок — это не магия, это просто плохой запах. У меня слезятся глаза, и я теперь пахну как дешевая пиццерия. Ты серьезно думаешь, что древнее проклятие боится специй?

Он спокойно прошел через лужу масла, оставив на полу жирные следы.

— Единственное, что здесь обжигается — это мое чувство стиля.

Мира достала тяжелый молот и свежий осиновый кол, вымоченный в святой воде. В Румынии верят: чтобы убить вампира, нужно не просто проткнуть сердце, а пригвождать его к гробу, чтобы он не смог подняться.

Она подловила Кайто, когда он засмотрелся на луну с балкона, и с криком ударила. Кол вошел глубоко, пробивая ребра. Кайто упал на колени, его лицо исказилось от боли, а изо рта вырвался хрип.

— Наконец-то... — выдохнула Мира, нанося второй удар молотом.

Кайто схватился за кол обеими руками. Его пальцы дымились, сгорая от святой воды, но он медленно выпрямился.

— В Румынии... — прохрипел он, выплевывая кровь, — осина должна быть из определенного леса. А твой кол... он из садового центра под Бухарестом. Больно, Мира. Чертовски больно. Но мое сердце — это не орган. Это сейф, ключ от которого потеряли еще до рождения твоего прадеда.

Мира обезумела от его стойкости. Она повалила его на каменный пол и одним мощным ударом мачете отсекла ему голову. Затем она быстро набила его рот головками чеснока и зашила губы суровой нитью, как советовали старые поверья.

Голова лежала отдельно, тело — отдельно. Мира сидела рядом, тяжело дыша и вытирая кровь с лица. Она ждала рассвета.

Через час тело Кайто дернулось. Руки начали на ощупь искать голову. Голова, с зашитым ртом, сердито промычала что-то невнятное. Тело подхватило голову, водрузило её на плечи, и шея мгновенно срослась, вытолкнув чеснок и нитки наружу.

— Это было... крайне неуважительно, — сказал Кайто, потирая шею. — У меня теперь во рту вкус, который не выведет даже литр вина. Мира, ты не понимаешь: Дракула был брендом. Настоящие вампиры — это не мясо, которое можно порезать. Мы — идеи. А идею нельзя обезглавить.

Мира вспомнила еще один румынский метод: обвить гроб или тело вампира ветками дикой розы. Считается, что шипы розы удерживают душу внутри тела, не давая ей двигаться.

Она опутала Кайто колючими ветками шиповника так сильно, что он стал похож на кокон.

— Теперь ты не двинешься, — сказала она. — Ты застрял в своем теле навсегда.

Кайто замер. Шипы впивались в его кожу, удерживая его в странном оцепенении. Он закрыл глаза. Прошел час, два, три. Мира видела, как он затихает. Его дыхание остановилось.

— Кайто?.. — позвала она тихо.

Он не отвечал. Сердце Миры пропустило удар. Неужели роза, символ любви и боли, сделала то, что не смогли сделать пушки и заклинания?

Она подошла ближе, коснулась его холодного лба. И вдруг Кайто открыл глаза. В них не было насмешки. Только печаль.

— Шиповник работает, Мира. Он держит. Но знаешь, почему? Потому что он напоминает мне о жизни. О том, что всё живое имеет шипы. Я не застрял. Я просто... задумался.

Он легко разорвал путы из роз, игнорируя глубокие порезы.

— Твоя роза не убила меня. Она просто сделала мне грустно.

Они сидели на крыше самой высокой башни замка, глядя на туманные долины Трансильвании.

— Даже здесь, на родине вампиров, — прошептала Мира, — ты оказался сильнее всех сказок.

Кайто притянул её к себе. На его шее всё еще был виден шрам от мачете, а в груди зияла дыра от осины, которая медленно затягивалась.

— Я не сильнее сказок, Мира. Я просто их перерос. Я видел, как строились эти замки, и видел, как они превращались в руины.

Мира посмотрела на него. Её рука всё еще сжимала рукоять ножа, но хватка была слабой.

— Мы объехали весь мир, Кайто. Десять стран. Тысячи попыток. И ты всё еще жив.

— И ты всё еще рядом, — улыбнулся он. — Знаешь, это самый долгий контракт в истории киллерства.

Мира вздохнула и убрала нож в ножны.

— Я не сдаюсь. Просто... я поняла. Твое проклятие — это не бессмертие. Твое проклятие в том, что ты ищешь смерти снаружи. А она должна прийти изнутри.

— И как мы это сделаем? — спросил Кайто.

Мира посмотрела на горизонт, где начинало светлеть небо.

— Мы перестанем бегать за призраками. Мы поедем домой. В Японию. Туда, где всё началось. Только на этот раз мы не будем сражаться с демонами. Мы будем жить. Пока ты не состаришься от скуки или пока я не придумаю что-то по-настоящему гениальное.

Кайто рассмеялся — чисто, искренне, без тени вековой усталости.

— Домой? В Токио? Закажем рамен и будем смотреть телик?

— Именно, — Мира улыбнулась в ответ. — И попробуй только не доесть свою порцию. Я убью тебя за это.

Токио встретил их привычным неоновым гулом и запахом дождя на раскаленном асфальте. В пентхаусе всё было так, как они оставили: разбитая панорама в Азабудай Хиллс уже была заменена (деньги Кайто решали любые вопросы с сервисом), а на полу всё еще валялись пустые гильзы от их первой встречи.

Мира, истощенная месяцами погони за смертью по всему миру, провалилась в тяжелый, липкий сон. Она спала в одежде, сжимая под подушкой верный нож — привычка, которую не вытравить никаким комфортом.

Кайто не спал. Он сидел в кресле, глядя на город, который никогда не затыкается. Внезапно из спальни донесся странный звук — прерывистый хрип и скрежет зубов.

Он вошел в комнату бесшумно. Мира металась по кровати. Ее тело сводило судорогами, пальцы судорожно вцеплялись в простыни, а лицо было бледным, как у самого Кайто. Она что-то шептала на грани крика, задыхаясь от невидимого ужаса.

— Мира... — тихо позвал он, но она не слышала.

Кайто резко схватил её за плечи и встряхнул.

— Мира! Проснись!

Она распахнула глаза с диким криком, мгновенно выхватила нож и приставила его к горлу Кайто. Лезвие вошло в кожу на миллиметр, но рука её дрожала так сильно, что нож высекал искры о его сверхъестественно плотную плоть.

— Это я, — спокойно сказал Кайто, не убирая её руку с ножом от своего горла. — Ты дома. В Токио. Никто тебя не режет. Никто не лезет в твою голову.

Мира несколько секунд смотрела на него, не узнавая, а потом её взгляд сфокусировался. Она медленно опустила нож, и он со звоном упал на ковер. Её плечи поникли, и она буквально рухнула вперед, уткнувшись лбом в его грудь.

История Кайто и Миры.

Мира не помнила лица отца. В её памяти остался лишь звук захлопнувшейся двери и холод, который с того дня навсегда поселился в их крошечной квартире. Ей было три года, когда мир перестал быть добрым.

Мать не плакала. Она выплескивала свое отчаяние через удары. Сначала это были пощечины за разбитую чашку, затем — тяжелая рука за «слишком громкое дыхание». К семи годам Мира научилась передвигаться по дому бесшумно, словно призрак, но и это не помогало.

Когда в доме появился отчим, ситуация стала еще хуже. Мать надеялась обрести опору, но новый муж смотрел не на увядающую женщину, а на подрастающую девочку. Его липкий, жадный взгляд прожигал Миру насквозь. Мать видела это. Ревность превратила её в чудовище: удары стали чаще, изощреннее, а крики — громче. Мира жила в аду, где день сливался с ночью в бесконечном цикле боли.

В тринадцать лет тихая угроза стала явью. В ту ночь отчим зашел в её комнату, пахнущий дешевым виски и похотью. Мира не стала плакать. В её руках оказался кухонный нож, который она прятала под матрасом уже месяц. Она не убила его тогда — просто полоснула по лицу и выпрыгнула в окно второго этажа. С того момента у неё больше не было дома.

Улицы Токио не прощают слабых, но Мира была готова. Годы домашних побоев приучили её к боли и развили инстинкт самосохранения, которого не было у обычных подростков.

Сначала она просто воровала еду. Потом поняла, что страх — это валюта. Она сбивалась в стаи с такими же беспризорниками, но быстро поняла, что верность — это иллюзия. С тринадцати до семнадцати лет её жизнь превратилась в бесконечную череду налетов. Она грабила пьяных бизнесменов в переулках Роппонги, отбирала выручку у мелких торговцев и училась драться так, будто каждый бой — последний.

Она была похожа на дикую кошку: быстрая, беспощадная и абсолютно одинокая. Именно тогда её заметили «люди в костюмах» из Корпорации. Им нужны были те, у кого нет сердца, но есть железная воля.

В семнадцать лет Мира получила свой первый контракт. Это было просто: нажать на курок, глядя в затылок человеку, который задолжал не тем людям. Она не почувствовала ничего. Ни раскаяния, ни страха. Только тихий щелчок гильзы, падающей на бетон.

За следующие три года её имя стало легендой в узких кругах. Она стала «Мирой из Тени». К двадцати годам на её счету было более 5 000 подтвержденных смертей. Это не были только прямые заказы — сюда входили охранники, случайные свидетели и целые зачистки конкурирующих группировок.

Она работала как хирургический инструмент: эффективно, чисто, без лишних вопросов. Она стала киллером S-класса, вершиной пищевой цепочки. Она заработала миллионы, но продолжала жить в пустых квартирах, не зная, на что тратить деньги, пока в её прицеле не появился Кайто — человек, который просто отказался умирать.

Для Кайто время давно превратилось в серую пыль. Он помнил эпохи, которые стерты из учебников истории. Он видел, как на месте крошечных рыбацких деревень вырастали бетонные джунгли Токио. Но внутри него всегда царила тишина.

800 лет — это слишком долго для человеческого разума. Кайто научился не привязываться к людям, потому что их жизни для него мелькали как кадры в ускоренной пленке. Он был свидетелем войн, эпидемий и революций, но ни одна пуля и ни один клинок не могли оставить на его коже даже царапины. Он жил в роскоши, в нищете, в монастырях и в притонах, пытаясь найти хоть что-то, что заставит его сердце биться быстрее.

Всё началось в те времена, когда миром правили мечи и честь. Кайто был простым воином, чья единственная ценность заключалась в женщине, которую он любил больше жизни. Когда она оказалась на пороге смерти от неизлечимой болезни, Кайто в отчаянии воззвал к небесам. Но небеса молчали.

Ответил другой.

Дьявол явился не в громе, а вкрадчивым шепотом. Он предложил сделку: жизнь возлюбленной в обмен на бессмертие Кайто. Но цена была коварной. Кайто стал бессмертным, а его девушка... она прожила долгую, счастливую жизнь, постарела и умерла, оставив его одного.

Хуже того, Дьявол сделал Кайто своим «архивом». В обмен на вечную регенерацию, Кайто впитал в себя все грехи Дьявола. Каждую секунду его душа стонет под тяжестью чужого зла. Он — изгой мироздания. Его не примет Рай из-за груза грехов, и его не ждет Ад, потому что Дьявол не хочет забирать того, кто и так носит в себе его частицу. Кайто обречен быть вечным странником в мире живых.

День рождения Миры. Ей исполнилось двадцать.

В мире киллеров S-класса не принято задувать свечи на торте. Мира сидела в пустой квартире с панорамным окном на ночной Токио. На столе лежала винтовка, разобранная до последнего винтика, и бутылка дорогого виски, который она даже не открыла.

Для неё этот день был лишь напоминанием о том, что она пережила еще один год, в то время как тысячи других — нет. Она смотрела на огни города и чувствовала странное опустошение. 5 000 жертв. Миллионы на счетах. И ни одного человека, который бы просто сказал: «С днем рождения, Мира».

Мира смотрела на отражение в панорамном окне. В прошлом году в этот день она была одна, окруженная холодным металлом оружия. Сегодня в отражении за её спиной стоял Кайто. Он не отражался как призрак — он стоял твердо, как скала, о которую разбивались все её пули в течение этого безумного года.

— 21 год, — тихо произнес Кайто, протягивая ей бокал. — В этой стране ты теперь официально взрослая. Хотя, глядя на твой послужной список, ты повзрослела еще в три года.

Мира усмехнулась, принимая бокал. Её пальцы, привыкшие к шершавой рукояти пистолета, непривычно осторожно касались тонкого стекла. Она больше не пыталась его убить. По крайней мере, не сегодня.

— Ты прожил 800 лет, Кайто. Для тебя мой возраст — это просто вспышка спички в темноте, — ответила она, глядя на ночной Синдзюку.

— Спички обжигают, Мира. И они дают свет, которого в моей темноте не было веками, — он подошел ближе, и она не отстранилась. Для киллера S-класса подпустить кого-то на расстояние удара было безумием. Но Кайто был единственным существом на планете, от которого ей не нужно было защищаться. Он не мог умереть, а значит, ей не нужно было бояться его потерять... или убить.

На столе вместо разобранной винтовки стоял маленький торт. Кайто купил его в какой-то круглосуточной лавке, и это выглядело нелепо и трогательно одновременно.

— Знаешь, — прошептала Мира, — мать била меня в каждый мой день рождения. Отчим смотрел на меня как на кусок мяса. А организация ждала от меня только новых трупов. Ты — первый, кто принес мне торт, а не заказ на убийство.

Кайто промолчал. Он знал, что в его душе собраны все грехи дьявола, но сейчас, глядя на эту хрупкую, но смертоносную девушку, он чувствовал, что его собственное проклятие становится чуть легче.

Мира задула единственную свечу. В этот момент она не загадала «убить бессмертного». Она загадала, чтобы это мгновение, где она не одна, длилось как можно дольше.

Мира сидела в защищенном терминале штаб-квартиры Корпорации. На её счету были миллионы — кровавые деньги, заработанные за пять тысяч жизней. Она не купила на них виллу или остров. Одним нажатием клавиши она перевела колоссальную сумму в исследовательский отдел организации.

— Найдите способ, — её голос в пустоте комнаты прозвучал как сталь. — Биологическое оружие, нано-вирусы, древние артефакты... мне плевать. Мне нужно то, что остановит регенерацию объекта «Кайто».

Она убеждала себя, что делает это из профессиональной гордости. Но на самом деле она боялась. Боялась того тепла, которое чувствовала рядом с ним. Убить его — значило вернуть себе контроль над своей жизнью. Она вложила всё своё состояние в его смерть, не зная, что тем самым подписала приговор себе.

В главном офисе Корпорации, на верхних этажах, скрытых в облаках, совет директоров смотрел на графики. Мира стала слишком непредсказуемой. Она была лучшим инструментом, но теперь этот инструмент начал «сбоить», проводя время с целью вместо того, чтобы её устранить.

— Она слишком много знает. И теперь у неё нет денег, чтобы откупиться, — произнес голос из тени. — Она влила всё в проект по уничтожению бессмертного. Теперь она нам не нужна.

На закрытом сервере для элиты наемников загорелся красный статус. Контракт на Миру (S-1). Сумма была астрономической. Те, кто раньше называл её «Легендой», теперь заряжали винтовки. Против лучшего киллера в мире выставили тех, кто шел сразу за ней в рейтинге.

Токио, район Акихабара. Среди неоновых вывесок и шума толпы Мира почувствовала это кожей — взгляд хищника. Она резко свернула в узкий технический проулок.

Из тени, бесшумно, как дым, вышел мужчина. Это был Рю, киллер ранга S-3. В его руках были короткие клинки, покрытые составом, не дающим крови сворачиваться.

— Прости, Мира, — оскалился он. — Ничего личного. Просто ты стала слишком дорого стоить... мертвой.

Рю был невероятно быстр. Его движения напоминали танец смерти. Но Мира не зря носила титул S-1. Она не просто умела стрелять — она видела мир как последовательность векторов и вероятностей.

Бой длился всего двенадцать секунд. Рю сделал выпад, рассчитывая на скорость, но Мира, не вынимая рук из карманов куртки, ушла с линии атаки и нанесла один-единственный удар ногой в колено, а затем — скрытым клинком из рукава точно под челюсть.

S-3 замер, его глаза округлились. Кровь брызнула на неоновую стену.

— Ты... замедлилась, — прохрипел он, падая. — В следующей главе... их будет семеро. Тебе не выжить.

Мира вытерла клинок о его одежду. Её руки дрожали. Не от страха, а от осознания: охотник официально стал дичью.

Дождь в Токио всегда пахнет озоном и мокрым асфальтом. Мира стояла на крыше заброшенного складского терминала в порту. Она знала, что они придут. Против неё выставили элиту: семь киллеров S-класса, каждый из которых стоил целой армии.

Они окружили её мгновенно. Семь теней в тактическом снаряжении, вооруженные до зубов. Тишину разорвал звук первой пули.

Мира двигалась быстрее, чем человеческий глаз мог уследить. Она была не просто бойцом, она была вихрем.

Первый пал через секунду — выстрел в глазницу из-под руки.

Второй и третий попытались зажать её в ближнем бою, но она использовала их собственные тела как щиты, перерезая им сухожилия и добивая в падении.

Четвертый и пятый были раздавлены её скоростью: она проскользнула между ними, оставив за собой лишь след из гильз и два бездыханных тела.

Оставшиеся двое, увидев, как за тридцать секунд элита превратилась в мясо, дрогнули. Такого уровня мастерства они не видели никогда. Бросив дымовые шашки, они скрылись в ночи, предпочтя позор смерти.

Кайто стоял в тени контейнера, наблюдая за этим. Его лицо, не старевшее восемь веков, застыло в маске ужаса и восхищения. Он видел тысячи битв, но эта женщина... она превращала убийство в темное искусство.

— Мира... — прошептал он, когда она, тяжело дыша и истекая кровью из пореза на плече, опустила пистолет. Она посмотрела на него, и в её глазах он увидел не монстра, а испуганного ребенка, который просто хочет выжить.

Прошло два года.

Мира и Кайто официально исчезли с радаров. Они поселились в тихом пригороде, ведя жизнь обычной пары. Романтика, прогулки у океана, совместные ужины. Кайто учил её чувствовать вкус еды, а не просто поглощать калории, а она учила его смеяться над глупыми телешоу.

Они поженились в маленьком храме, где не было никого, кроме них и старого монаха.

Но за счастье пришлось платить. Те миллионы, которые Мира вложила в разработку «убийцы бессмертных», сгорели. Государство, узнав о незаконных экспериментах Корпорации, накрыло их штаб-квартиру спецназом. Счета были заморожены, лаборатории уничтожены, а руководство организации либо село в тюрьму, либо было казнено.

Мира осталась ни с чем. Самый дорогой киллер в мире теперь считал иены на продукты.

Денег катастрофически не хватало. Навыки Миры были специфичны — она не умела составлять отчеты или продавать страховку. Ей пришлось вернуться в ремесло, но теперь всё было иначе.

Она устроилась в мелкую, сомнительную контору под названием «Ночной дозор». Там не было пафосных офисов и высокотехнологичных гаджетов. Заказы были грязными, опасными и, что самое обидное, дешевыми. За голову какого-нибудь коррумпированного чиновника или бандита ей платили в десять раз меньше, чем раньше.

Она приходила домой уставшая, пахнущая порохом и дешевым антисептиком, скрывая от Кайто новые шрамы. Величие S-1 осталось в прошлом. Теперь она была просто женщиной, которая пытается прокормить свою необычную семью в мире, где её имя начали забывать.

Прошло восемь лет с их первой встречи. Мире исполнилось 28.

Они праздновали в своей маленькой квартире. Не было выстрелов, не было погонь — только тихая музыка и свет свечей. Мира смеялась, рассказывая о каком-то нелепом случае на своей новой, низкооплачиваемой работе. Она выглядела счастливой, но Кайто видел то, чего не замечала она сама. Маленькая морщинка в уголке глаза, чуть более долгий вдох после подъема по лестнице. Время забирало её по кусочкам.

Когда Мира уснула, Кайто долго сидел у окна, глядя на спящую жену. В его голове роились тяжелые мысли.

«Она состарится. Её кожа станет сухой, как пергамент, её сердце замедлится и однажды замрет навсегда. А я... я останусь таким же. Буду сидеть здесь, в этой же позе, через сто, триста, пятьсот лет. Я буду помнить вкус её губ, когда сам мир превратится в прах».

Его бессмертие, которое он когда-то считал даром ради спасения любимой, теперь казалось ему самой изощренной пыткой Дьявола

В это же время в тени одного из небоскребов Синдзюку материализовался силуэт. Высокий мужчина в безупречном черном пальто, с тростью, навершие которой было украшено черепом из белого золота. Это был Дракула.

Он жил 600 лет — меньше, чем Кайто, но его путь был иным. Он не был сосудом для грехов, он был королем ночи. Дракула знал секреты, которые Кайто даже не пытался искать. Он знал, что такое «настоящая смерть» вампира, потому что сам когда-то переступил черту и вернулся. Он пришел не просто так. Он учуял в Токио нечто невозможное: запах бессмертного, который пахнет человеческой любовью.

Тишину квартиры разорвал звон разбитого стекла. Мира вскочила, мгновенно выхватив нож из-под подушки — инстинкты киллера S-класса не пропьешь даже за восемь лет мирной жизни.

В центре комнаты стоял Дракула.

— Так вот ты какой, Кайто, — его голос звучал как шелест сухих листьев. — Великий грешник, ставший домашним псом.

Мира, не раздумывая, бросилась в атаку. Она была быстрой, но Дракула был сверхъестественным. Одним небрежным движением он отбросил её в сторону. Мира ударилась о стену и охнула, из раны на боку потекла кровь.

Увидев кровь Миры, Кайто изменился. Тот тихий парень, который только что резал торт, исчез. Из глубины его души вырвались все 800 лет боли и накопленных грехов дьявола. С утробным рыком он бросился на Дракулу.

Это была не драка, это была бойня. Кайто впал в первобытный гнев. Он вцепился в Дракулу, буквально разрывая его плоть на куски голыми руками. Кровь древнего вампира забрызгала мебель. Но Дракула лишь смеялся. Его тело регенерировало мгновенно: оторванные руки прирастали, раны затягивались за секунды. Кайто рвал его снова и снова, превращая комнату в филиал ада, пока не выдохся.

Кайто бросился к Мире. Он прижал её к себе, его руки светились тусклым багрянцем — он отдавал ей часть своей жизненной силы, чтобы залечить её раны. Мира открыла глаза и слабо улыбнулась.

Сзади раздались негромкие аплодисменты. Дракула стоял в углу, поправляя разорванный воротник пальто. На его лице не было ни капли злобы, только странное уважение.

— Невероятно, — произнес он. — Столько лет я искал секрет того, как разорвать круг вечности. Я искал формулы, заклятия, жертвы... Но ты, Кайто, нашел то, что я считал сказкой для смертных.

— Убирайся, — прорычал Кайто.

— Я уйду, — кивнул Дракула. — Но знай: ты нашел Любовь. А любовь — это единственный ключ, который может открыть дверь в небытие. Но готов ли ты повернуть этот ключ?

Дракула

Дракула стоял посреди разгромленной гостиной, небрежно стряхивая пыль с рукава, будто и не его только что разрывали на части. Его глаза светились холодным багровым светом.

— Ты хочешь покоя, Кайто? — спросил он, глядя, как тот прижимает к себе раненую Миру. — Я могу убить тебя. По-настоящему. Твоя душа уйдет, а тело рассыплется в прах, и грехи Дьявола больше не будут терзать твой разум. Но у смерти есть цена.

Кайто поднял голову. В его взгляде была готовность отдать всё.

— Назови её.

— Жизнь Миры, — просто ответил Дракула. — Чтобы один бессмертный ушел в небытие, его место должна занять чистая жертва. Она умрет в тот же миг, когда ты закроешь глаза навсегда.

Кайто замер. Его пальцы судорожно сжали плечо жены.

— Никогда, — прохрипел он. — Я буду гореть вечно, но она будет жить.

Дракула лишь грустно усмехнулся:

— Любовь — это не только спасение, это еще и эгоизм, мой друг. Посмотрим, что ты скажешь через десять лет.

— Значит, ты тоже потерял кого-то, чтобы стать таким? — спросила Мира, приходя в себя.

Дракула посмотрел в окно на огни Токио.

— Шестьсот лет назад я был князем. У меня была жена, чьи глаза были светлее утреннего неба. Когда враги осадили мой замок, она выбросилась из окна, чтобы не попасть в их руки. Я проклял Бога, я проклял небеса и выпил кровь из чаши тьмы, чтобы отомстить. Я вырезал целые армии, Кайто. Но когда месть закончилась, я остался один. Я искал способ умереть сотни лет. Я приносил в жертву королей и нищих, но ничто не работало. Потому что у меня не было того, что есть у тебя — того, ради кого я бы отказался от смерти. Ты не хочешь умирать ценой её жизни. А я был готов сжечь весь мир, лишь бы она вернулась. В этом моя слабость... и твоя сила

Прошло еще два года.

Мире исполнилось 30. Она больше не была той девчонкой-киллером. В её движениях появилась мягкость, а в глазах — глубокая печаль. Она видела, как Кайто смотрит на неё по утрам, когда думает, что она спит. Он изучал каждую новую складочку у её глаз, будто пытался запомнить её на века.

Праздник был скромным. Они сидели в небольшом ресторанчике.

— Мне тридцать, — сказала Мира, глядя на свечу. — Кайто, я чувствую, как время течет сквозь меня, как песок.

— Ты прекрасна, — ответил он, касаясь её руки.

— Я знаю, что Дракула вернется, — прошептала она. — И я знаю, что ты откажешься. Но пообещай мне одно: если когда-нибудь мой путь закончится, не ищи смерти любой ценой. Живи ради того, что мы создали.

Старые боссы корпорации, которую Мира когда-то разрушила своим предательством, не исчезли. Они ушли в глубокое подполье, сменив имя на «Армада». В центре их интересов теперь был не просто бизнес, а месть и научный прорыв.

Двое выживших киллеров S-класса из той кровавой бойни в порту стали их главными карателями. Все эти годы они не сидели сложа руки. Используя украденные данные из закрытых лабораторий Ватикана и современные нанотехнологии, они создали «Синтетическое Серебро» — изотоп, способный вступать в реакцию с кровью вампира и блокировать регенерацию на клеточном уровне. Они были готовы к охоте на бога.

Похищение произошло в обычный дождливый вечер, когда Мира возвращалась из магазина. Несмотря на её навыки S-1, возраст и накопившиеся травмы дали о себе знать — она была на доли секунды медленнее, чем десять лет назад. Её оглушили парализующим газом нового поколения.

Кайто вернулся в пустую квартиру и нашел на кухонном столе планшет. На экране — изображение Миры, прикованной к металлическому креслу в стерильной лаборатории.

— Здравствуй, Бессмертный, — прозвучал искаженный голос. — Нам не нужны твои деньги. Нам нужно твое тело. Каждая капля твоей крови, каждый орган, который отказывается умирать. Приходи в заброшенный док №13. Один.

Заброшенный порт Токио. Ветер свистел в пустых контейнерах, создавая жуткую мелодию. Кайто шел по причалу, его лицо было спокойным, но внутри клокотала ярость всех дьявольских грехов.

Он добровольно зашел в круг света, где его уже ждали. Сверху на него опустилась массивная клетка, а из скрытых распылителей повалил газ с частицами того самого «Синтетического Серебра». Кайто упал на колени, чувствуя, как его бессмертное тело впервые за 800 лет начинает по-настоящему болеть. Регенерация отключилась.

В тени, на вершине башни из ржавых контейнеров, сидел Дракула. Он крутил в руках трость, наблюдая за происходящим.

— Глупец, — прошептал он. — Ты идешь на убой ради смертной женщины.

Дракула видел, как киллеры S-класса приближаются к Кайто с огромными шприцами и цепями. Он размышлял: стоит ли вмешиваться? С одной стороны, Кайто — единственный, кто его понимает. С другой — это был идеальный эксперимент: сможет ли любовь победить технологии?

В этот момент Мира в лаборатории за спинами похитителей начала приходить в себя. Её пальцы уже нащупали скрытую в шве одежды отмычку. Она еще не знала, что её муж готов стать лабораторной крысой, лишь бы она дышала.

Док №13. Заброшенный судоремонтный завод на окраине Токио, где ржавые остовы танкеров выглядели как скелеты древних чудовищ. Ветер свистел в прорехах крыши, принося запах соли и мазута.

В центре огромного цеха стояла массивная стальная клетка. Внутри неё, распятый на цепях, висел Кайто. На нем был надет респиратор, подающий газ с частицами «синтетического серебра» прямо в легкие. Каждую секунду его бессмертные клетки атаковал нано-вирус, блокируя регенерацию. На его коже уже проступили темные, некротические пятна — впервые за 800 лет он по-настоящему гнил заживо.

Вокруг клетки суетились ученые в белых скафандрах биозащиты. Они подключали датчики к его телу, брали пункции спинного мозга длинными иглами. Кайто не кричал. Он смотрел в пустоту, его глаза были подернуты мутной пленкой боли.

За пультом управления сидели двое — те самые киллеры S-класса, выжившие в бойне десятилетней давности. Рю (теперь с кибернетическим протезом вместо руки) и Акира (с лицом, обезображенным ожогом).

— Посмотри на него, — проскрежетал Рю, глядя на мониторы, отображающие жизненные показатели Кайто. — Бог, загнанный в клетку. Спустя десять лет мы наконец-то заставим его заплатить за наших товарищей.

— Сначала выкачаем всё, что можно, — холодно ответила Акира. — Корпорации нужна сыворотка. А потом... потом я лично отрежу ему голову. Медленно.

В дальнем углу цеха, в стеклянной камере, сидела Мира. Она пришла в себя пять минут назад. Её руки были закованы в тяжелые наручники, но в шве её тактической куртки, которую похитители по глупости не сняли, была спрятана тончайшая отмычка из осмия. Киллер S-1 никогда не бывает полностью безоружен.

Мира смотрела на Кайто. Видеть его, всегда такого сильного и неуязвимого, в этом беспомощном, унизительном состоянии было невыносимо. Слезы ярости застилали ей глаза.

«Я виновата, — пульсировала мысль в её голове. — Я стала его слабостью. Из-за меня он терпит это».

Её пальцы работали быстро и точно. Щелчок — и один наручник поддался. Еще щелчок — и второй. Она была свободна, но в камере.

В этот момент Рю заметил движение на мониторе.

— Черт! S-1 освободилась! Акира, займись ей!

Акира вскочила, выхватывая парные катаны. Она направилась к камере Миры.

— Ну что, «Легенда», — Акира улыбнулась, и шрам на её лице исказился. — Посмотрим, чего ты стоишь без своего бессмертного дружка. Десять лет я ждала этого момента.

Мира не ответила. Она ждала. Ждала, пока Акира откроет дверь камеры.

Как только замок щелкнул, Мира нанесла удар. Не кулаком, не ногой. Она ударила плечом в дверь, выбивая её вместе с Акирой наружу. Скрежет металла, грохот. Акира отлетела на несколько метров, но быстро перегруппировалась.

Начался бой двух лучших женщин-убийц. Это была не драка, это был смертельный танец. Акира была быстрее, её катаны свистели в воздухе, оставляя багровые следы на стенах. Но Мира была опытнее. Она использовала каждый выступ, каждую бочку с мазутом, чтобы уклониться.

Она не пыталась убить Акиру сразу. У неё была другая цель. Панель управления клеткой Кайто.

Мира проскользнула под ударом катаны, перекатилась и нанесла удар ногой по стойке с оборудованием. Искры, запах озона. Вентиляционная система, подающая газ в клетку Кайто, заглохла.

В ту же секунду Кайто вдохнул чистый воздух. Нано-вирус в его крови начал ослабевать. Регенерация включилась, но не так, как обычно. 800 лет подавленной ярости, 800 лет грехов Дьявола, которые он носил в себе, вырвались наружу. Сдерживающий фактор — любовь к Мире — был временно отключен болью и ненавистью.

Цепи, сковывавшие его руки, лопнули с пушечным звуком. Клетка содрогнулась. Ученые в ужасе бросились врассыпную. Рю, сидевший за пультом, закричал в микрофон: «Увеличить подачу! Живо!». Но было поздно.

Кайто ударил кулаком по стальной решетке. Прутья толщиной в руку согнулись, как пластилиновые. Еще удар — и клетка разлетелась в клочья.

Кайто выпрямился. Он больше не был похож на человека. Его глаза горели адским огнем, кожа стала мертвенно-бледной, а ногти превратились в когти. Вокруг него сгустилась тьма.

Рю, осознав, что натворил, выхватил тяжелый пулемет и открыл огонь. Пули калибра 12.7 мм попадали в Кайто, вырывая куски плоти, но он даже не вздрогнул. Раны затягивались мгновенно, выталкивая сплющенный свинец на бетонный пол.

Кайто сделал шаг. В мгновение ока он оказался рядом с Рю. Когтистая рука пробила кибернетический протез и вошла в грудную клетку киллера. Рю даже не успел вскрикнуть. Кайто просто сжал кулак, и S-3 перестал существовать.

Затем он повернулся к ученым. Это была не битва, это была бойня. Кайто двигался так быстро, что казался тенью. Он рвал, ломал, крушил. Кровь залила пол, стены, потолок. Крик ужаса, хруст костей, тишина. За тридцать секунд в цеху не осталось в живых никого, кроме Миры и Акиры.

Акира, увидев, как бог, которого они пытались обуздать, уничтожил элиту за секунды, застыла в ужасе. Она бросила катаны и упала на колени.

— Прости... — прошептала она.

Кайто медленно повернул голову к ней. В его взгляде не было ни капли человеческого. Только первобытная жажда крови. Он сделал шаг к Акире.

Мира, стоявшая в стороне, поняла: если он убьет Акиру, пути назад не будет. Он окончательно потеряет человечность. Он станет тем монстром, которого в нем хотел видеть Дьявол.

— Кайто! — закричала она, бросаясь к нему.

Кайто замер, но не обернулся. Его спина напряглась.

Мира подбежала и обняла его сзади. Прямо за окровавленные плечи. Она прижалась лицом к его спине, пахнущей смертью и порохом.

— Кайто, остановись. Пожалуйста. Это я. Мира.

Кайто зарычал. Звук был глубоким, вибрирующим, нечеловеческим. Тьма вокруг него сгустилась, пытаясь оттолкнуть Миру. Но она держала крепче.

— Ты обещал мне, помнишь? В мой 21 день рождения. Ты обещал, что твое проклятие станет легче. Не делай этого. Не ради меня. Ради нас.

Тьма начала рассеиваться. Тяжелое, прерывистое дыхание Кайто стало выравниваться. Когти медленно втянулись, кожа начала обретать нормальный оттенок. Адский огонь в глазах угас, сменившись бездонной, нечеловеческой усталостью.

Кайто медленно обернулся. Он посмотрел на Миру — на её избитое лицо, на рану на боку, на слезы в глазах. Его лицо дрогнуло.

— Мира... — прошептал он, и в этом голосе снова была человеческая боль.

Он упал на колени, увлекая её за собой. Мира прижала его голову к своей груди, гладя его волосы, испачканные чужой кровью. Они сидели посреди этого ада, в центре бойни, которую устроил бог ради любви к смертной женщине.

Акира, всё еще стоявшая на коленях, смотрела на них широкими глазами. Она видела, как монстр, которого боялся сам Дьявол, стал кротким агнцем в руках женщины. Она поняла, что эта связь сильнее, чем любые технологии и любое оружие. Акира медленно поднялась, подобрала свои катаны и бесшумно скрылась во тьме порта. Она знала, что Корпорация «Акацуки» уничтожена сегодня не только физически, но и идейно.

В тени, на вершине башни из контейнеров, Дракула захлопнул трость. На его лице была грустная улыбка.

— Любовь победила, — прошептал он. — Но цена... цена этой победы еще не выплачена.

Прошло почти полвека с той бойни в порту. Мир за окном сошел с ума: Токио превратился в многоуровневый лес из стекла и неона, по небу бесшумно скользили платформы, а люди начали заменять свои тела аугментациями. Но в их маленьком доме на окраине время словно завязалось в узел.

Мире исполнилось 78 лет. Она лежала в постели, тонкая и хрупкая, как фарфоровая статуэтка, которая вот-вот рассыплется. Её кожа стала прозрачной, а некогда смертоносные руки теперь дрожали, не в силах удержать даже чашку чая.

Рядом с ней сидел Кайто. Ему всё еще было 25. Та же идеальная кожа, тот же ясный взгляд, те же сильные руки. Он осторожно, с бесконечной нежностью, подносил ложечку с бульоном к её губам.

— Еще немного, Мира, — шептал он. — Ради меня.

Она слабо улыбнулась, и эта улыбка была единственным, что осталось прежним — в ней всё еще жил тот дерзкий киллер S-1.

— Ты всё такой же красивый, Кайто... — прохрипела она. — А я стала похожа на сушеное яблоко. Это несправедливо.

Кайто коснулся её щеки.

— Для меня ты всегда та девушка которая хотела меня убить. Время не имеет власти над тем, что я вижу, когда смотрю на тебя.

Мира прерывисто вздохнула, и на её губах промелькнула слабая, озорная усмешка, которая на мгновение стерла десятилетия морщин.

— А помнишь... — прошептала она, прикрыв глаза. — Твою дурацкую газету? Ты сидел там, такой важный, листал новости, пока я всаживала в тебя обойму за обоймой в упор. Я тогда так злилась... думала, у меня ствол бракованный или я с ума сошла.

Кайто тихо засмеялся, прижавшись лбом к её сухой ладони.

— Помню. Ты была похожа на разъяренного котенка. А я еще имел наглость сказать, что твой S-класс — это просто плохой пиар.

— Ты назвал меня бесполезной и велел убираться, — Мира издала тихий смешок, перешедший в кашель. — Сказал, что зря потратил на меня наличку. Дед... Ты тогда был таким заносчивым придурком, Кайто.

— Я просто хотел, чтобы ты ушла, — мягко ответил он. — Хотел спасти тебя от себя. Но ты... ты тогда так посмотрела на меня. Глаза горели, руки дрожали от ярости. «Никто не уходит от меня живым», говорила ты. «Я вырву твое сердце и развею по ветру».

Мира с трудом открыла глаза и посмотрела на его молодое лицо.

— Видишь... я сдержала слово. Я вырвала твое сердце, Кайто. Только не ножом. Я забрала его себе и держала все эти годы. Это была... моя самая сложная работа. Мой самый длинный контракт.

Кайто поцеловал её тонкие пальцы.

— И ты выполнила его идеально, S-1. Ты заставила это мертвое сердце биться.

— Я еще не закончила... — её голос стал совсем тихим, почти неразличимым на фоне гула летающих машин за окном. — Ты же знаешь... я профессионал. Я не ухожу, пока цель не достигнута.

Вечер окончательно вступил в свои права. Алый клен за стеклом казался черным в сумерках, и только неоновые огни нового Токио подсвечивали его края ядовито-розовым.

Мира сжала руку Кайто из последних сил. Её взгляд затуманился, но она смотрела прямо в его вечно молодые глаза.

— Слушай меня, дед... — её голос сорвался на шепот. — Пусть не в этой жизни... слышишь? Я перерожусь. Я найду способ вернуться в этот проклятый мир. И я обещаю тебе... я точно убью тебя, дорогой. Это вопрос... профессиональной этики.

Кайто почувствовал, как её рука обмякла. Последний выдох коснулся его щеки.

— Жду тебя, убийца, — прошептал он в пустоту. — Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Он не отпускал её руку до самого рассвета, пока первые лучи солнца не позолотили крыши небоскребов, возвещая начало новой эпохи, в которой его любимой больше не было.

Прошло сто лет. Токио превратился в бесконечный вертикальный лабиринт. Небо скрылось за слоями транспортных эстакад, по которым бесшумно скользили капсулы на магнитных подушках. Город задыхался от неона, голограмм и кибернетики. Люди теперь были наполовину машинами, их чувства оцифрованы, а память хранилась на серверах.

Кайто жил на 300-м этаже черного небоскреба, ставшего его личным склепом. Он выглядел всё так же на двадцать пять, но его взгляд стал тяжелым, как свинец. За этот век он выстроил финансовую империю, став невидимым кукловодом нового мира, «Призраком корпораций». У него было всё, кроме смысла.

Каждое утро он выходил на балкон, глядя на искусственные облака, и вспоминал запах алого клена и тихий шепот старухи, которая когда-то была самым опасным человеком на планете. Он сдержал обещание: он жил. Он не искал смерти, он просто ждал.

— Сто лет, Мира... — прошептал он в холодный воздух, пропитанный озоном. — Твой контракт затянулся.

Дождь в новом Токио был едким и серым. Кайто шел через оживленный перекресток в районе Сибуя, скрыв лицо под капюшоном технологичного плаща. Среди тысяч киборгов и прохожих с пустыми глазами он чувствовал себя бесконечно чужим.

Вдруг поток людей качнулся. У входа в университетский терминал стояла девушка. На ней была простая студенческая куртка, в руках — планшет с лекциями, а на плече — потрепанный рюкзак. Ей было девятнадцать, она выглядела хрупкой и совершенно обычной на фоне металлического блеска города.

Кайто замер. Его сердце, не знавшее покоя век, пропустило удар.

Девушка подняла голову, поправляя выбившийся локон волос, и их взгляды встретились. Это была она. Те же черты лица, та же линия губ. Но в её глазах не было тьмы, не было крови пяти тысяч жертв. Она была просто Мирой — студенткой, перед которой была вся жизнь.

Она прищурилась, глядя на странного незнакомца, и вдруг застыла. На её лице отразилось странное замешательство, будто она пыталась вспомнить сон, который видела давным-давно. Она сделала шаг навстречу, её губы дрогнули в слабой, почти неосознанной усмешке.

— Мы... мы раньше не встречались? — спросила она, и её голос прозвучал чисто, без хрипоты старой киллерши.

Кайто смотрел на неё, чувствуя, как лед в его душе начинает трещать. Он вспомнил её последние слова: «Я точно убью тебя, дорогой».

— Возможно, — тихо ответил он, впервые за сто лет улыбнувшись по-настоящему. — Но предупреждаю: я очень сложная цель. Тебе может понадобиться целая жизнь, чтобы с этим справиться.

Девушка рассмеялась — звонко и легко.

— Целая жизнь? Ну что ж... Попробуем. Кажется, я никуда не тороплюсь.

Над Токио вспыхнула реклама, заливая их розовым светом. Проклятие Кайто осталось прежним, но теперь у него снова был смысл. Контракт был возобновлен.

Конец.