Бессмертие не для всех

Вместо предисловия

Моё знакомство с фэнтези началось с книг Дж.Р. Р. Толкина. После увлекательных приключений в мире "Хоббита" и "Властелина колец" "Сильмариллион" показался мне несколько конспективным и очень печальным. Но каждая легенда в нём могла бы стать самостоятельной книгой, стоило только подключить воображение.

Больше всего меня привлёк "Акаллабет" – история о последних годах королевства Нуменор. Так появилась книга "Последняя принцесса Нуменора", роман который я начала писать в семнадцать лет и к которому не раз возвращалась. В 2010 году роман был напечатан издательством "Риотип" города Хабаровска.

Главная героиня в романе – принцесса Мириэль – не выходит замуж за Ар-Фаразона, как написано в "Акаллабете," а убегает вместе с возлюбленным в Средиземье. После чреды самых невероятных приключений она возвращается в Нуменор, чтобы отомстить Ар-Фаразону и Саурону и вернуть власть.

Почему я вернулась к моему первому детищу после того, как написала другие книги? В моих планах издать эту книгу в Канаде, и мне не хотелось бы нарушать авторские права.

Я перенесла действие романа в мой авторский мир – Шамбару. В этом мире есть три планеты, одна из которых – Ита – наша Земля. Действие моего другого романа “Охота на фей” происходит на Земле в недалёком будущем, а сюжет “Последней принцессы Нуменора” вписался в очень далёкое прошлое. Теперь мне на руку сыграло то, что я не следовала первоисточнику, ввела новых персонажей и переиначила судьбу главных героев. Имена многих героев я сохранила. Мириэль получила созвучное имя – Мирэя, потому что я к ней привыкла.

Я поменяла расы. В книге не осталось хоббитов, орков, назгулов. Я избавилась от гномов и эльфов. Народ фейров, конечно, похож на эльфов. Фейры юны и вечны, если их не убить. Конфликт между людьми и бессмертными – основа сюжета, и тут я не стала ничего менять.

Это книга, где много всего происходит. Это сказка, местами страшная, но не жестокая.

Напоследок, я бы хотела поблагодарить Дж. Р. Р. Толкина за гостеприимство. Его мир удивительно прекрасен! Но создавать свой собственный мир ещё увлекательнее, чем исследовать чужой.

Прощай Арда, здравствуй Шамбара!

Краткая история сотворения мира

В начале был Дваштр – дракон, которому привиделась Вселенная. Сотворённые им шанкары создали многие миры. Но кроме творческой, во Вселенной присутствовала и разрушительная сила – нирритская. Завистливые сущности безжалостно уничтожали созданное шанкарами.

Один из шанкар, Каратар, не мог смириться с потерями и превратил три уцелевших мира в жемчужины. Он спрятал их в раковину Шамбару и приказал гигантской летучей мыши Вальгуде отнести её в безопасное место. Летела Вальгуда, пока не выбилась из сил, и отдала раковину деве Явь, а та поместила Шамбару за ослепительной звездой Нимеланой. Нирриты не выдержали жестокого сияния Нимеланы и повернули вспять. Трудно представить себе спасение трёх миров чудеснее, чем это.

Каратар и его сподвижники поклялись сохранить уцелевшие планеты. Сирин, и сестры близнецы, Ита и Ида, слились с планетами, став их душой и сутью. Каратар напоил планеты влагой и окутал голубым прохладным небом, а Дамарх придумал ночь, чтобы они могли отдыхать от пламенной Нимеланы. И планеты расцвели – живые, разумные, прекрасные. Их назвали именами трёх шанкар.

На Сирине, самой большой планете Шамбары, поселились драконы – непостижимые существа, искусные в магии и непревзойденные в знаниях.

Первыми жителями планеты Иды, стали роламбины – подземные карлики. Они легко овладевали любым ремеслом, производили много удивительных вещей и любили торговать.

Третью спасённую планету, Иту, заселили феи и фейры. Изначально они были созданы бессмертными.

Людей и животных в миры Шамбары привел Нар. Спасаясь от нирритов, он скитался по космическим пространствам, пока не нашел живые планеты. Он попросил позволения у Каратара и других шанкар расселить своих подопечных в их мирах. Драконы Сирина наотрез отказались принять незваных гостей. Но шанкары были поражены внешним сходством людей и фейров, и Каратар, хоть и предвидел, что пришельцы не приживутся и внесут разлад в жизнь планет, сжалился над измученными беженцами и приютил их. Часть людей поселилась на Ите, а другие нашли прибежище на Иде.

Через некоторое время Нару, страннику и искателю приключений, стало скучно в благополучных мирах Шамбары, и он отправился на поиски других миров, а за людьми поручил присматривать Дамарху.

Дамарх обратился к Каратару с просьбой сделать людей бессмертными, как фейры, но Каратар отказался переиначивать судьбу детей Нара. Тогда Дамарх, уверенный в том, что другие шанкары хотят, чтобы люди вымерли, погрузил земли Крора в Долгую Ночь. Ита замерзла, фейры зачахли без света и фруктов.

Противоборство Дамарха и других шанкар привело к катастрофе, в результате которой погибли многие фейры и люди. Чтобы сберечь фейров, Каратар создал вдали от Крора новый материк – Этерию. Туда были переселены многие фейры, а людям и Дамарху запретили там появляться.

Дамарх прервал Ночь, но земли Крора сильно пострадали; климат стал хуже, а нравы ожесточились. Люди возненавидели Дамарха за тьму и зиму, они боялись и проклинали его. Дамарх объявил себя Совершенным и королём над людьми. Только фейрские королевства, Эррилия и Оссия, противостояли Дамарху, а люди стали рабами короля-ниррита. Власть Дамарха продолжалась пока не родилась в Кроре Сорель – фея радуги. По местным поверьям, такие феи появлялись в мире исключительно редко. Они обладали силой, достаточно мощной, чтобы выкинуть ниррита за пределы Шамбары. Хем, сын Сорель, вызвал Дамарха на поединок и, воспользовавшись её даром, испепелил плотскую оболочку Дамарха, а дух его отправил во тьму Вселенной. Не все фейры и люди признали силу феи радуги светлой, но никто не огорчился, когда мир избавился от Дамарха.

Но сокрушить Изморг – обитель Дамарха, не получилось. Сарказ, новый владыка Изморга, напустил на войско Хема смертоносный туман, и Хем с другими повстанцами был вынужден покинуть земли Крора. Он направил корабли в сторону Этерии.

Сам Нар явился им в образе золотого корабля и привёл их флотилию к прекрасному острову. Всего было в достатке на новой земле, но Хем понял, что это не Этерия, и воззвал к Нару: "Почему ты не остался с нами? Чем мы плохи? Может, ты не хочешь отвечать за своих детей, или тебе стыдно за нас перед шанкарами?" Дрогнула гора перед Хемом, и его вдруг обдало тёплым светом. Зажмурился Хем и услышал Голос: "Вы дороги мне. Для вас создан этот прекрасный остров, на котором есть всё, что пожелает душа человеческая. Живите дружно, не открывайте сердца злу, ненависти, зависти и не ищите земли шанкар! Лучше жить хозяевами на своей земле, чем гостями в чужих пределах. Я всегда вижу вас, высоко над землей глаз мой – Золотой Наян, все вы, как на ладони! Назначаю тебя, Хем, вождём над людьми".

Так Хем стал первым королём государства Сундар, возведённого на острове Байлаш, и правил им по заветам Нара.

Великий Дваштр. Автор иллюстрации: Анна Шамсина

Прибытие в Сундар

Тьма таяла, утро тихо выплывало из ночной дремы. Флотилия из двенадцати тяжело груженых кораблей вяло покачивалась на волнах. Боцман флагмана "Неустрашимый" с досадой поглядывал по сторонам: на безоблачное небо, на лениво мерцающее море, на сонных матросов. Вот ведь невезение: весь месяц шли при хорошем попутном ветре, а в десяти милях от острова Байлаш встали. Конечно, можно посадить на весла воинов; они соскучились по дому и догребут в два счета. Но Зарад не велел: хотел войти в гавань красиво, под тугими парусами.

Знаменитый военачальник прогуливался по палубе и тоже ждал ветра. В походы из Сундара в Крор Зарад отправлялся с лёгким сердцем, а вот возвращаться домой не любил. В армии он был главой, кумиром, героем; покоренные народы поклонялись ему, искали защиты, исправно платили дань. Кто на огромном материке знал Киннара – короля, никогда не покидавшего остров? Для всех жителей Крора Зарад олицетворял мощь и славу Сундара, он был настоящим Владыкой Запада. Когда корабли с драгоценным грузом входили в родные гавани, народ ликовал и приветствовал Зарада восторженными криками. И не однажды он спрашивал себя, справедливо ли, что трон занимает не мужественный и достойный народный любимец, а король-рохля, выживший из ума властитель, который дни напролёт сидит во дворце и мечтает о дальних землях шанкар? Не смилуются ли высокомерные божки? Не появится ли на горизонте белый кораблик с беспутной Феореной на борту? О, если бы жена Зарада сбежала от него к другому, он бы проклял её, вычеркнул из памяти! Он бы проклял заодно с ней всю Этерию и пресловутых шанкар и принял закон, запрещающий сундарцам поклоняться бессовестным богам! Но Киннар простил Феорену. Бла-а-годушный! Зарад сплюнул, выражая крайнюю степень презрения к своему венценосному дяде. Пусть полюбуется его парусами на горизонте. Красными с золотом. Недолго ему осталось.

Золотой Наян бледнел в лучах восходящего солнца. Зарад глубоко вздохнул, сжал и разжал пальцы, борясь с охватившим его гневом. Всё-таки беспокойно возвращаться домой после долгого отсутствия.

Солдаты и моряки маялись от безделья, подначивали друг друга, гадали, успеют ли вернуться к самому весёлому празднику на острове – Сиреневой ночи. Хотелось спрыгнуть на твёрдую землю, сбросить просоленную одежду, помыться, потанцевать с подругами, побаловать их трофеями и рассказами о заморских землях.

А между тем, на корабле затевался розыгрыш.

– В сапогах-то не стоит, наверное, – шептал здоровяк Буст щеголеватому Физелю, – в сапогах неудобно.

Светловолосый заводила Лафер потихоньку обходил моряков и что-то сообщал им, как бы, между прочим. Все согласно кивали.

– Сапоги он сам снимет, – подмигнул Физель ухмыляющемуся Бусту и прошёл в носовую часть корабля, где, облокотившись на борт, стоял задумчивый воин, изучавший морские дали. Его звали Юниэр. Он вырос на материке, а в Сундаре никогда не был. Физель встал рядом с ним.

– Видишь Этерию? – вкрадчиво спросил он после некоторого молчания.

– Где? – удивился Юниэр.

Он любовался островом, приветливо зеленым, с вкраплениями белокаменных строений.

– Вон там! – указал Физель дальше на запад.

Юниэр прищурился.

– Только что-то белое, яркое.

– Как? – воскликнул Физель. – Ты не видишь гавань? Деревья с гладкими белыми стволами? И стаи птиц на этих деревьях?

Юниэр недоверчиво покосился на приятеля.

– Может быть, ты не такой зоркий, как все местные, – предположил Физель. – Жаль. Это волшебная земля. Деревья цветут и плодоносят круглый год. Чакоры танцуют ночью, рассеивая мрак. Шанкары ни в чем не знают нужды...

– Я не верю, что ты видишь отсюда птиц, Физ! – возмутился Юниэр.

– Со временем и у тебя получится, – ободряюще кивнул Физель. – А знаешь что, попробуй с мачты. Может, разглядишь?

Юниэр сомневался, но решил попытаться и, сбросив сапоги, ловко полез на мачту. Добравшись до самого верха, он, конечно, не увидел птиц. На западе маячило что-то ослепительное, как будто солнц сегодня было два, и одно из них решило искупаться в океане. Но признать, что розыгрыш удался, Юниэру не хотелось.

– Блистательный город! – закричал он, спустившись настолько, что его могли слышать. – Какие птицы! Какие девушки! Может, завернём к ним?

– Они не будут нам рады, – откликнулся Физель.

Зарад усмехнулся.

– Когда-нибудь, Юниэр, они встретят нас, как подобает дружелюбным соседям, помяни мое слово, – сказал он.

Зарад хорошо знал своих воинов. Юниэр не был элитом, и не мог рассчитывать на командную должность, тем не менее, военачальник его ценил. Видный парень и поразительно везучий: его ни разу не ранили в боях, хотя он не берёгся, а, напротив, кидался в самое пекло, в отличие от высокородного Диленара. Зарад колко глянул на юношу в дорогих, начищенных доспехах, скучающего в тени. Этот всю службу держался особняком, всего чурался и мечтал скорее вернуться под крыло к именитому папе.

– Господин! – прервал раздумья Зарада один из матросов. – Неспроста ветра нет. Не пускает нас Солло.

– Да! Да! – дружно закивали обросшие щетиной молодцы.

– Что? – изумился военачальник.

Матросы прекрасно знали, что лучше не упоминать при нём имена ненавистных шанкар, даже Солло – Владыку вод и Повелителя морей. Лафер быстро зашептал что-то на ухо Зараду. Тот едва заметно кивнул, включаясь в игру.

– А-а, вот как! И почему не пускает?

– На борту чужак, – как бы нехотя пояснил моряк, – не элит.

– Может, бросим его за борт! Надоело стоять, – предложил второй моряк.

Все с интересом уставились на Юниэра, который как раз слез с мачты.

– Бросай! – скомандовал Зарад.

Толпа ринулась к жертве с радостным гиканьем. Юниэр, сообразивший, куда всё клонится, нырнул под мачту и побежал по палубе, ловко увиливая от тянущихся к нему рук. Он ещё долго мог гонять своих преследователей, если бы из засады не возник широкогрудый Буст, принявший беглеца в жесткие объятия. Тут уж подоспели остальные, Юниэра оторвали от палубы, подняли в воздух, помогли преодолеть последние метры до борта корабля и с размаху швырнули в воду.

– Гады! – донёсся до шутников отчаянный вопль.

Настроение у всех заметно улучшилось, бодрости прибавилось.

– На вёсла! – призвал Лафер, едва заметив голову Юниэра на поверхности моря.

Нельзя же допустить, чтобы "посвященный" тут же вскарабкался обратно на корабль. Уговаривать никого не понадобилось. Юниэр барахтался в волнах и отфыркивался; вода для купания была холодновата. "Неустрашимый" быстро удалялся от него. Юниэр вертел головой и думал, стоит ли плыть к судну, следующему за флагманом. Скорее всего, там присоединятся к розыгрышу, а если команда примет его на борт, то он наслушается от них разных шуточек. Насмешек Юниэр не боялся, сам слыл зубоскалом, и понимал, что, в любом случае, на палубе лучше, чем в студёной воде. Как только они застали его врасплох!

Боцман первым почувствовал изменения в воздухе. Может, Солло развеселила их шутка? Вот уже и флаг затрепетал, зашумел.

– Ветер есть! – закричал боцман. – Поднять паруса!

Моряки бросили весла и занялись парусами. Этой заминки Юниэру хватило, чтобы приблизиться к кораблю. Тут и его соратники сжалились, решив, что он достаточно накупался.

– Эй! Кто-нибудь, верёвку Юни! – крикнул Лафер.

Дружелюбно подзадоривая пловца, матросы скинули вниз верёвку, за которую он ухватился с кошачьей цепкостью. Паруса поймали ветер, и корабль полетел по волнам. Верёвка натянулась до предела, и Юниэр, вытянувшись в струнку, заорал от восторга.

– Лечу! А-а-а-а!

Заговорщики наблюдали за ним с борта.

– Штаны не потеряй! – закричал Физель, сложив ладони рупором.

Теперь они немного завидовали Юниэру, который прыгал как летучая рыба, почти не касаясь поверхности моря.

К тому времени, когда флотилия Зарада достигла гавани, на пристани собралась толпа народа. Порт, заполненный нарядными голосистыми людьми, обрушился приветствиями, ошеломил, оглушил так, что в первые минуты морякам хотелось спрятаться в укромном уголке, чтобы прийти в себя. Сошедших на землю воинов подхватывали на руки, украшали венками, несли с почестями домой или в постоялые дворы, и воспрепятствовать этому чествованию и народной любви было невозможно.

Юниэр с любопытством озирался по сторонам. Благополучный, солнечный Рансан – столица Сундара – совсем не походил на Крор: широкие улицы, нарядные дома, розы и виноград в палисадниках, а самое удивительное, – лица людей. Открытые и безмятежные, непохожие на те, что были у народов материка: тоскливые, почти всегда озабоченные ожиданием очередной беды. Казалось, что островитянами никогда не случалось ничего плохого, они улыбались так, как будто счастье было их сутью. Отовсюду пахло сиренью. Они успели на сундарский праздник любви.

Юниэр остановился у Лафера. Отдохнув, друзья вновь встретились с участниками похода на набережной и там бродили по кабакам, пока не надоело. В основном, коротали время, а веселились умеренно – им хотелось сохранить силы для праздника.

– О нет, только не это! – воскликнул Физель, первым выбравшийся на залитую солнцем улицу из полумрака очередной забегаловки. – Бедная девушка! Лошадь понесла!

– Где? – встрепенулся Юниэр.

– Да вон же!

Внизу вдоль кромки моря мчался вороной конь, и всадница пригнулась к его шее.

– Она неплохо справляется, – заметил Юниэр.

– На такой-то скорости? – взволнованно перебил его Физель. – Я видел, она чуть не упала! Как же ей помочь?

Пока он думал, Юниэр действовал. Перемахнув через невысокую ограду, идущую вдоль вымощенной белым камнем дороги, едва касаясь твердой гальки подошвами, он мчался быстрее, чем ветер. Не жалея себя, Юниэр бросился наперерез взбесившемуся коню; тот заржал от неожиданности и взвился на дыбы.

– Что ты делаешь, сумасшедший? Тебе жить надоело? – закричала всадница.

Девушка удержалась в седле и теперь гневно смотрела на Юниэра синими-синими глазами.

– Спасаю вашу жизнь, – учтиво поклонился Юниэр.

Жеребец едва не лягнул Юниэра за допущенную наглость, но тот увернулся.

– Ненормальный! – хмыкнула всадница.

– Рад знакомству, – пробормотал Юниэр.

– Вперёд, Чернолун, – ласково обратилась наездница к своему скакуну, и тот, гордо вскинув голову, пустился вскачь.

Юниэр долго глядел ей вслед. Подошли остальные.

– Кто она? – спросил Юниэр.

– Принцесса Мирэя, – ответил Лафер.

– Красивая.

– И превосходная наездница! – сдерживая смех, заметил Физель. – Ты сегодня второй раз попадаешь впросак, Юни!

– Слишком много внимания ко мне, Физ.

– Просто хочется, чтобы первая поездка в Сундар тебе запомнилась.

– Пойдёмте в Алдарионский лес! Посмотрим на приготовления к празднику, – предложил Лафер.

– Вы что, собрались на праздник любви с простолюдинами? – вытаращил глаза Физель.

– А ты что, не пойдёшь? – удивился Юниэр.

– Пойду, конечно, но в Мраморный дворец. Там соберётся вся сундарская знать, и будьте уверены, нас ожидают развлечения более изысканные, чем танцы на лесной полянке. Подумайте! Все воины приглашены. Не каждый день удаётся поужинать с высокородными.

– Смотри, не объешься с непривычки, – хлопнул его по плечу Юни.

– А ты, Буст, с нами? – повернулся Лафер к четвёртому товарищу.

– Нет, я с Нарин, но тоже в Мраморный дворец.

– Ну вот, – вздохнул Лафер, – никто не поддерживает нашу идею...

– Приударить за швеями и рыбачками? – насмешливо продолжил за него Физель. – Вот уж увольте!

– Почему бы и нет! Они, надеюсь, не станут удирать ещё до того, как мы им представимся.

– Успехов в ваших нехитрых затеях! – иронично благословил Физель товарищей. – Чудесного вам праздника!

Друзья разошлись. Лафер и Юниэр не спеша побрели к Алдарионскому лесу.

***

Зарад шагал по набережной, рассеянно отвечая на приветствия. Он только что переговорил с верным человеком, приставленным следить в его отсутствие за королём, и узнал, что Киннар по-прежнему привечает нарисейцев. Зарад боялся, что королю удастся возродить распавшийся союз фейров и людей в Сундаре.

"Сладкоголосые прихвостни шанкар затуманили мозг Киннара, – думал он. – Невозможна дружба между неравными народами. Клянусь, я этого не допущу".

– И вы здесь! – удивлённый возглас прервал мрачные мысли военачальника. Он столкнулся со своими воинами нос к носу.

– Как хорошо, что я вас встретил! – обрадовался Зарад. – Есть разговор.

Они отошли в сторонку. Зарад рассказал, что король со дня на день ожидает во дворце посланника нарисейцев – фейра, и приказал Юниэру и Лаферу немедленно идти к переправе через Серебряную Струю, чтобы проследить за лазутчиком. Зараду необходимо было знать, когда фейр окажется во дворце.

– Я не доверяю нарисейским шпионам и должен позаботиться о безопасности короля, – заявил Зарад.

– Но сегодня праздник! – воскликнул разочарованный Юниэр.

– Служить родине – вот настоящий праздник! – осклабился Зарад. – Я о многом не прошу – всего одно ответственное задание. Обещаю представить вас Его Величеству. Не многим солдатам выпадает честь побывать во дворце!

Зарад подробно рассказал своим воинам, где караулить фейра.

***

– Как тебя угораздило его окликнуть? – рвал и метал Юниэр, когда Зарад ушел. – Он бы нас не заметил!

– Что сделано, то сделано.

– Ждут со дня на день, – кипятился Юниэр. – Обидно. Фейр, может, вообще не появится, а мы будем торчать как два истукана у переправы.

– Да еще в Сиреневую ночь.

– Разве мы несём ответственность за безопасность Его Величества?

– Нет, я думаю, что этим должна заниматься Королевская гвардия.

– Вот-вот! А мы в отпуске.

– Но Зарад приказал караулить фейра.

– А мы не станем. Мир всем, и фейрам тоже, в этот весенний праздник. Зараду скажем, что фейр ему померещился, – заключил Юниэр, и они пошли к конюшням, чтобы забрать лошадей и увести их в скрытое место.

За неповиновение приказу им грозила смерть или изгнание, но они были молоды, дерзки и отважны.

***

– Нет, нет. И не думай об этом, Мирэя, – возражал Киннар на все просьбы дочери. – Ларт устраивает праздник в Мраморном дворце. Весь цвет Сундара соберётся там, и ты должна быть среди равных.

– Но ведь это так скучно! – воскликнула Мирэя в отчаянии.

– Скучно может быть мне. Меня может утомить долгий праздник, но тебе, такой юной, не может быть известно всё, что будет...

Мирэя молчала, насупившись.

– Скажи мне, – продолжал Киннар, – какие преимущества у Сиреневой ночи?

– Таких праздников я не видела, – мечтательно откликнулась девушка. – Это вольный праздник.

– Ты мало знаешь, – нахмурился Киннар. – То, что ты сейчас называешь вольным, на деле показалось бы тебе диким.

– Клянусь! Я не верю, что в мои годы ты был хоть на четверть таким же нудным, как теперь.

– Перестань, Мирэя. Сундарцы уважают своих вождей и славят доблестных воинов. Но они хотят праздника и для себя. Такой праздник у них есть – это Сиреневая ночь. Мастера, садовники, швеи и служанки, солдаты и моряки – вот публика, которая собирается там. Они выбирают своих королей, и тогда им не нужны ни блеск ежедневных кумиров, ни снисходительный надзор с их стороны. И ты мечтаешь явиться туда? Ты? Мирэя, Лунный свет, принцесса Сундара?

Внимательно выслушав отца, Мирэя вздохнула.

– Хорошо, я сделаю так, как хочешь ты.

– Вот и правильно, – обрадовался Киннар, – тебе будут рады в Мраморном дворце. Мы поедем вместе, после торжественной части я уйду, и никто не помешает тебе развлекаться, а лучшие юноши Сундара развеют твою скуку.

– Да, несомненно, – произнесла Мирэя покорно.

Она рассказала Айрен о неудачных переговорах с отцом. Айрен была лишь на пару лет старше Мирэи. Когда Феорена пропала, Мирэе было всего три года. Чтобы девочка не чувствовала себя совсем одинокой, Киннар разрешил ей подружиться с дочкой служанки. Девочки выросли вместе, и пусть сейчас обязанностью Айрен была забота о госпоже, Мирэя относилась к ней как к сестре, а не как к служанке.

– Король говорит разумно, – одобрила Айрен. – Ты встретишь подруг, у вас найдётся, о чем поговорить! Зарад и его армия сегодня вернулись из Крора. Благородные воины будут развлекать тебя рассказами о своих подвигах на материке и бороться друг с другом за твоё расположение. Неужели рыбаки и подмастерья – лучшая для тебя компания?

– Я не собираюсь в Мраморный дворец! – вспылила Мирэя. – Тебе придётся сказать королю, что я заболела и не могу ехать вместе с ним.

– Обмануть короля? – потускнела Айрен.

– Ради нашей дружбы.

– Нет, Мирэя, это опасно. Неужели ты не понимаешь? Там всякое может случиться.

– Как хочешь, – пожала плечами принцесса, выражение лица её стало жёстким. – Но помни, если ты не возьмёшь меня с собой, я пойду в Алдарионский лес одна.

Айрен знала, что противоречить юной госпоже бесполезно, и уступила ей, скрепя сердце.

***

Мирэя выехала прогуляться в млеющий от жары сад верхом на своём любимом жеребце Чернолуне. Быстрый, с пепельной гривой, влажными диковатыми глазами, он понимал всё, что она говорила. В бездонной выси растекалось горячим янтарем полуденное солнце. Принцесса зажмурила глаза от слепящего света и усмехнулась торжествующе.

"Меня может хватить солнечный удар, – подумала она, – и всё равно, поверят мне или нет, я буду слишком слаба, чтобы веселиться в Мраморном дворце".

***

Командующий королевской гвардией и его сыновья решили лично доставить короля и принцессу на пиршество в Мраморный дворец. Ларт ехал в роскошной карете, а его ладные отпрыски путешествовали верхом, то обгоняя карету, то возвращаясь к ней. Внимательный отец семейства заметил, что братья встретились не очень тепло. Диленар ни разу не пожаловался на свою долю, но Ларт понял, что земли Крора не пришлись ему по душе. По закону Сундара только один из сыновей каждой родовитой семьи мог остаться служить в королевской гвардии. Другие – становились воинами регулярной армии, боевыми орлами Сундара, и участвовали в военных походах на материке. Честь остаться на острове выпала старшему – Арфесту.

Самонадеянный красавец Арфест, не сомневался, что принцесса в него влюблена и только поэтому избегает встреч с ним. Опасается его неуёмной страстности. Ларт хотел этому верить, и всем сердцем желал укрепить связь с королевским домом, но Киннар пропускал его намёки мимо ушей.

Диленар исподтишка наблюдал за братом и усмехался в молодые усы. Он помнил принцессу тоненькой прелестной девочкой пятнадцати лет. Не может быть, чтобы она пленилась таким разгильдяем и грубияном, как его брат. Мирэя, правда, и его не жаловала вниманием, но с тех пор прошло два года, он окреп, повидал мир. Принцесса, несомненно, оценит ореол мужественности, исходящий от него, она обязательно его почувствует! Юноша представлял, как Арфест начнёт паясничать и донимать Мирэю своими шутками, а она посмотрит на него, Диленара, умоляющими глазами. И тогда они убегут от Арфеста, и где-нибудь в укромном уголке Мраморного замка он расскажет ей об опасных землях Крора и подарит какую-нибудь диковинную вещицу.

***

Киннар принял гостей в летнем зале, расспросил Диленара о службе, и отправил служанку предупредить принцессу о приезде командующего королевской гвардией с сыновьями. Служанка вернулась и сообщила, что Мирэя всё ещё на прогулке. Братья проявили нетерпение и поспешили в сад встретить её. Киннар и Ларт остались.

– Зарад приезжал поприветствовать вас?

– Нет. Мы встретимся завтра после полудня.

Ларт задержался взглядом на портрете прекрасной женщины с зелёными глазами. Портреты Феорены, исчезнувшей жены Киннара, были во всех комнатах дворца – король не смирился с потерей.

Ларт покачал головой.

– Прошло четырнадцать лет, а вы так и не выбрали супругу. Неужели во всём Сундаре нет достойной вас благородной девушки? Вы в самом расцвете сил и вправе вновь испытать супружеское счастье, родить сыновей, укрепить династию. Все ваши подданные были бы рады.

– Боюсь, что не смогу осчастливить их новым браком, – возразил Киннар. – Я привык жить один. Не могу представить, чтобы другая женщина вошла во дворец как хозяйка.

– Вы не хотите даже думать об этом, – посетовал Ларт. – А дочку собираетесь выдать замуж?

– Мирэю? – удивился Киннар. – Она ещё слишком юна.

– Моя Эльсия не на много старше, – вздохнул Ларт. – Но она рвётся прочь из дома и мечтает о достойном муже.

– Если рвётся, значит, пора. Не хмурься, – сказал король, взглянув на помрачневшего Ларта. – Ты сам сказал, что я ещё в расцвете сил. Трон Сундара достаточно крепок.

– Конечно, – кивнул Ларт. – Но, когда корабли Зарада возвращаются в Сундар, я чувствую беспокойство. Воинственный он, ваш племянник, непредсказуемый. Будьте с ним осторожнее.

Не успел Киннар ему ответить, как в зал вошли встревоженные сыновья Ларта. Арфест нёс на руках принцессу.

– Что с ней? – король бросился к дочери.

– Она без сознания, – Арфест осторожно положил принцессу на ложе, устланное подушками.

Оказалось, что принцесса, заметив молодых людей, поджидающих её на тропинке, вдруг пошатнулась и стала заваливаться набок. Арфест и Диленар поспешили освободить её из стремян и, к большому разочарованию Диленара, Мирэя упала прямо в руки его нахального братца.

Киннар распорядился принести лёд, Диленар извлек из кармана белоснежный платок и принялся обмахивать им принцессу. Мирэя слегка разомкнула ресницы, увидела лица взволнованных мужчин, склонённые над нею, и снова впала в забытье.

– Надеюсь, ей скоро станет лучше, и она поедет с нами на праздник, – сказал Арфест, растерянно глядя на обложенную компрессами девушку.

***

Надежды сыновей Ларта не оправдались. Ближе к вечеру Айрен сообщила, что у госпожи жар, и вместо праздника ей придётся помучиться в постели. Киннар хотел остаться с дочерью, но подумал, что гости проделали такой долгий путь, и будет невежливо отправить их одних.

Сиреневая ночь

Девушки не хотели попасться на глаза гвардейцам, охраняющим дворец, или слугам и не стали пользоваться парадным и чёрным входами. Вместо этого они решили спуститься с балкона, примыкающего к покоям принцессы. Покои принцессы размещались высоко, и карабкаться по карнизам и еле заметным выступам в наступивших сумерках было рискованно, но они ещё в детстве натренировались лазить по стенам, когда играли дни напролёт, предоставленные друг другу, и запомнили каждый камешек, нишу и решётку.

Самым опасным участком была отвесная и довольно гладкая стена, по которой им пришлось спускаться с помощью верёвочной лестницы. Здесь был тупик, каменный колодец, огороженный со всех сторон, и лестница висела годами, казалось бы, никому кроме них не нужная. А в каменной ограде было небольшое отверстие, замаскированное кустами ракитника, через которое можно было выбраться с территории дворца. Когда-то принцесса придумывала невероятные истории о смелых пиратах, контрабандистах и шпионах, проникающих во дворец через тайный ход, а Айрен её восхищённо слушала. Но жизнь в Рансане была такой мирной и неспешной, что о приключениях оставалось только мечтать. За все эти годы ни один злоумышленник не посягнул на жизнь обитателей дворца или их имущество.

Беглянки перебрались на другую сторону и помчались к Алдарионскому лесу, откуда доносилась громкая музыка, весёлые голоса и смех. По дороге девушки завернули в Розовый сад и нарвали цветов. Предусмотрительная Айрен захватила с собой нитки и быстро сплела венки принцессе и себе. Она увенчала Мирэю венком из огненно-красных роз и воскликнула:

– Ну вот, теперь ты похожа на деревенскую красавицу!

Мирэя засмеялась, глаза её возбужденно сияли. Струи чёрных волос были туго свиты в косу, и алые розы полыхали над юным лицом. Себе Айрен сделала венок из белых роз и сирени.

На Большую поляну, к горящим кострам, они пришли в самый разгар праздника.

– Запомни, – строго сказала Айрен, крепко держа Мирэю за руку, – главное – не потерять друг друга.

Поначалу сердце Мирэи замирало от страха; она боялась, что кто-нибудь узнает её, но потом освоилась и закружилась в стремительном хороводе. Принцесса с удовольствием прыгала через костры, танцевала и пела. После нескольких глотков хмельного вина, которое раздавали жаждущим крепкие молодцы, восседающие на бочках, она стала игриво отвечать любопытствующим, что её отец король Сундара, и была страшно довольна, что ей никто не верит.

***

Всё цвело и пело тёплой весенней ночью. Юниэр и Лафер уже напрыгались на первый раз и теперь стояли в тени, наблюдая за буйно резвящейся вокруг костров молодёжью. Воздух был пропитан сиреневым запахом, сиреневыми звёздами расцвечено ночное небо.

– Какие красивые люди, Лафер, – негромко говорил Юниэр, – конечно, фейры и феи еще прекраснее, но... они как-то слишком сдержанны и высокомерны. Когда я смотрю на них, то чувствую восхищение, но при виде наших красавиц моё сердце переполняет любовь, и я теряю голову.

– Каждому своё, – ответил Лафер.

– Ты только посмотри! – не унимался Юниэр. – Ну чем эти люди отличаются от благородных вельмож? Я не смог бы отличить.

– Не одни мы такие умные, Юниэр. Уверен, что на этом празднике немало переодетых отпрысков достойнейших семей Сундара.

– Не хочешь ли ты сказать, что Мраморный дворец пустует? – развеселился Юниэр.

***

Наблюдая за резво отплясывающей Мирэей, Айрен почувствовала лёгкое раздражение. Если бы принцесса уехала в Мраморный дворец, ей было бы гораздо спокойнее. Как тут расслабишься, если нужно всё время быть начеку? Мирэя даже не пытается быть осторожной! А если с ней что-то случится, то кого сочтут виноватым? Айрен потянула принцессу за руку, разорвав хоровод.

– Если я не ошибаюсь, скоро зазвонят колокола, а это знак к майскому обручению. Надо будет надеть свой венок на избранника. Поверь мне, лучше выбрать самим, чем дождаться, пока к нам прицепятся какие-нибудь идиоты.

– Забавно, – усмехнулась Мирэя, – что ты скажешь о тех двоих у сиреневого куста? По-моему, симпатичные.

– Годятся, – согласилась Айрен, – надо подкрасться к ним поближе.

– Потом сочиним балладу для потомков, – прошептала Мирэя, пробираясь между деревьями, – о том, как принцесса Сундара охотилась за женихами в Сиреневую ночь.

– Тише, – оборвала её Айрен, еле сдерживая смех. – Женихи сбегут.

Они притаились за большим деревом в двух шагах от своих избранников, и тут раздался мелодичный звон. На поляне засуетились.

– Что это? – спросил Юниэр.

– Майское обручение, – догадался Лафер. – Я говорил тебе.

– Как же я забыл? А мы встали в самую тень! – воскликнул встревоженный Юниэр, – нас здесь никто не заметит!

Но он ошибся, к ним уже подскочили две девушки, и венок из красных роз опустился ему на голову. Юниэр увидел, что его "майская невеста" – красавица, каких поискать. Любовь, переполняющая его сердце весь день, нашла, наконец, выход. В это мгновение он забыл и о Лафере, и обо всём на свете. Он быстро скрепил союз нетерпеливым поцелуем и далее уже не выпускал обретённое сокровище.

– Твой выбор сделал меня бесконечно счастливым! – воскликнул Юниэр, восхищённо глядя на Мирэю.

Тут она узнала нахала, который бросился под копыта Чернолуна этим утром. О том, что у "майского обручения" может быть продолжение, девушка не подумала и сейчас с недоумением и даже страхом смотрела на рьяного поклонника.

– Я верю тебе, но, если ты не умеришь свой пыл, мне придется найти кого-нибудь поскромнее, – сказала она сердито, хотя отметила, что юноша красив и, похоже, искренен.

Но и Юниэр узнал её. "Сама принцесса выбрала меня, – обрадовался он, – и я её не отпущу". Он засмеялся, обнял девушку за плечи и повлек к танцующим на поляне парам.

– Ты в надежных руках, не бойся ничего, – убеждал он "невесту". И, действительно, крепкие руки подхватили её; принцесса при всем желании не могла бы вырваться из объятий. Да и неловко было, на них уже с интересом поглядывали зрители. Танцевал Юниэр легко и умело, нежно прижимая красавицу к груди. Не давая девушке посмотреть на Айрен, которая делала ей отчаянные знаки, Юниэр увлекал принцессу всё дальше в сторону от толпы. Айрен, за которой усердно ухаживал Лафер, не смогла помочь госпоже. Случилось то, чего они боялись, – их разлучили.

– Я не шучу! – пыталась отбиваться Мирэя.

– Я тоже! – отвечал Юниэр.

Голова Мирэи кружилась от близости, внимания и восхищения избранника, а может и от вина. Она уже не слышала голосов и песен, тем более не видела ничего вокруг. Земля уносилась из-под ног, но надёжные руки бережно обнимали её. Повсюду был слышен томительный зов весны.

"Радуйся, тебя целует вольный "майский жених", впредь не будешь такой любопытной", – думала принцесса, удивляясь, что всё ещё может думать.

Юниэр оторвался от её губ; и когда она отдышалась, то увидела, что стоят они в лесу, над ними безмерное небо с льющимися потоками звёзд, а людские голоса и музыка едва слышны.

– Как тебя зовут? – спросил он, не выпуская её рук.

После недолгой заминки она ответила:

– Пушпа.

– Чудесное имя, – усмехнулся Юниэр, – а я, Васу, сын пастуха, одного из лучших в Сундаре.

"Завидный жених", – подумала Мирэя, но промолчала.

– Мне кажется, что я где-то видел тебя, – продолжал Юниэр, – и не только в волшебных снах. Твой образ почему-то связан у меня с дворцом нашего славного короля. – Юноша внимательно следил за выражением лица Мирэи. – Твой отец...

– Королевский садовник, – быстро перебила его принцесса.

– О! – Юниэр всем своим видом выразил непомерную радость, – он мой лучший друг. При встрече обязательно скажу, что в его саду вырос редчайший по красоте цветок.

Мирэя посмотрела насмешливо.

– Я не думаю, что это будет открытием для него.

Юниэр снова наклонился к ней, но она решительно отстранилась и сказала: – Пойдем танцевать.

Когда они подходили к Большой поляне, Юниэр спросил:

– А что нам мешает по-настоящему обручиться? Ты мне нравишься.

– Я подумаю, – опустила глаза Мирэя, – и спрошу у отца.

– С ним мы уладим это дело!

"Странно, – подумала принцесса, – неужели он не узнал меня?".

Она поискала Айрен, но среди танцующих её не было. Зато "жених" не отходил от девушки ни на шаг, но теперь ей это нравилось. Они пили вино из одного кубка, и хмель вливался в разгорячённую кровь. Принцесса кружилась в танце радостно и самозабвенно, окончательно потеряв способность думать.

Через какое-то время послышались неразборчивые выкрики, танцы прекратились, и все отступили ближе к краю поляны. Какие-то люди с расплывчатыми лицами вещали о чём-то, стоя на бочках, где недавно было вино. По отдельным фразам Мирэя догадалась, что выбирают Сиреневую чету. Айрен говорила ей, что Сиреневые короли вступают в брак на празднике, в приготовленном для них шатре. На следующий день их имена узнаёт весь город, а король Сундара обеспечивает пару приданым. Вместе со всеми она радостно закричала: "Ура!"

Юниэр потянул её за руку.

– Бежим, скорее, бежим отсюда! – сказал он, выбирая дорогу среди многочисленных пар.

– Но почему? – возразила Мирэя.

– Если тебя обуревает тщеславие, то можешь остаться, – рассердился он.

Тут, наконец-то, Мирэя сообразила, что выбор пал на них, и пустилась бежать едва ли не быстрее Юниэра.

Толпа, ошеломлённая бегством Сиреневых королей, ринулась в погоню. Видимо, находя в этом неожиданное развлечение, люди гнались за ними по пятам.

"Что будет, если они нас схватят? Неужели отправят в шатёр насильно?" – с ужасом думала Мирэя и мчалась вперед, не смея оглянуться. Иногда их пытались обогнать, и тогда приходилось отбиваться от самых назойливых.

– Счастья в любви, счастья в любви, – скандировала толпа.

– Спасибо, спасибо, – на бегу отвечала Мирэя.

– К морю! Гоните их к морю! – раздались голоса.

– Ты умеешь плавать? – спросил Юниэр.

– Да, – ответила она, задыхаясь от бега.

Художник: Татяна Сукочёва

Юниэр понял, что их неизбежно теснят к морю, и вспомнил о небольшой лодочной стоянке на берегу. Днем они гуляли там вместе с Лафером. Была вероятность добежать туда быстрее преследователей. Мирэя мчалась, ощущая бешеные упругие вихри вокруг.

К большому разочарованию Юниэра, когда они добежали до известного ему места, толпа отрезала их от стоянки. Он тотчас метнулся к утёсу. Утром мальчишки прыгали с него в воду, значит, это возможно. Мирэя и опомниться не успела, как ей пришлось нырять в морские глубины за "майским женихом". Когда они вынырнули, Юниэр быстро поплыл к крохотному гроту в утёсе – здесь стояла лодка. Он помог принцессе взобраться в неё и налёг на весла. Через некоторое время шум толпы стих, а потом исчез совсем – им удалось оторваться от погони. Юниэр и Мирэя облегчённо вздохнули и обнялись. Всё же юноша в целях безопасности отгрёб подальше от стоянки.

– А почему сын пастуха так резво бежал от почестей? – спросила Мирэя. – Что ему мешает стать Сиреневым королем?

– Предположение о том, что эти почести завтра обернутся его похоронами, – спокойно ответил Юниэр, и Мирэя взглянула на него с искренним любопытством.

– Ты узнал меня?

– Нет.

Лодка причалила к берегу. Было необычайно тихо, дремотная мгла окутывала всё вокруг. Море убаюкивающе шуршало. Только сейчас Мирэя почувствовала, как она устала. Ноги были в ссадинах и болели, мокрая одежда липла к телу, а ещё предстоял длинный путь домой. Когда Юниэр наклонился и поцеловал её, она слабо возразила:

– Не надо, я устала, а нам ещё возвращаться.

– Зачем? – спросил он.

Тепло его рук успокаивало, и он был так красив.

– Останемся здесь, – уговаривал он Мирэю голосом тихим, но настойчивым. – Так хорошо, спокойно, море, небо и мы. – Он гладил влажные волосы принцессы и, дрожа, касался мягких губ.

Мирэя растеряла все думы о последствиях этой встречи. Казалось, что всё это происходит не с ней. Это Пушпа надышалась сиренью и сошла с ума. Это Пушпа напилась вина и целуется с лучшим пастухом в королевстве. Беспутная, безрассудная Пушпа позволяет майскому жениху танцевать такой близкий и горячий танец. Ей кажется, что она растворится в нём и в Сиреневой ночи. И поделом! Нечего было садиться с ним в лодку. Он, наверное, никогда её не отпустит…

Светало. Юниэр вздохнул и благодарно сжал руку Мирэи. Она отстранилась от него, и тотчас вихрь мыслей пронесся в голове: "С ума я сошла, что ли? Кто он, этот сын пастуха? Вдруг отец что-нибудь узнает и все остальные тоже? Ужас! Домой, немедленно домой!"

– Ты… не должен был… – она спрятала лицо в ладонях, чтобы совладать с охватившим её вдруг стыдом. – Если хочешь, оставайся, но я должна идти.

Мирэя поднялась и не вполне уверенно направилась к лодке.

Юниэр легко вскочил и поспешил за ней. Душа его была переполнена нежностью к этой тоненькой девочке со спутанными волосами. Но к нежности уже примешивалась горечь, потому что ночь прошла.

Юниэр догрёб до лодочной стоянки. Дальше шли через лес. Некоторое время Юниэр нёс девушку на руках. Дорога шла всё время вверх, и Мирэя поняла, почему ночью они бежали так быстро. Но сейчас она утомилась, и Юниэру приходилось тащить её за руку. От усталости у неё даже капали слезы, но, когда Юниэр пытался утешить её лаской, она злилась.

По мере приближения к Большой поляне они шли всё медленнее и прятались за деревьями, если им на пути попадались люди. Никто не буйствовал, праздник имел вполне мирный вид, слышалось красивое пение. Случайно Юниэр заметил своего друга.

– Лафер! – негромко позвал он.

Обрадованный друг подбежал к ним.

– Я думал, ты потерялся! – воскликнул он. – Когда я увидел, что тебя выбирают Сиреневым королем, то решил, что нам конец.

И тут Лафер взглянул на спутницу Юниэра и остолбенел. Хотя принцесса Сундара имела весьма потрёпанный вид, лицом к лицу она была легко узнаваема. Он растерянно поклонился, не в силах найти нужные слова.

– Где Айрен? – спросила Мирэя, глядя на него вызывающе.

– Мы разминулись, когда началась погоня за вами, и я больше её не видел.

– Что ж ты, Лафер, зайцев не ловишь? – пожурил его Юниэр.

– Не в пример тебе, – очень тихо ответил Лафер, и они переглянулись.

– Мы проводим тебя не до самого дворца. Хорошо? – спросил Юниэр спутницу.

– Что, папу испугался? – съязвила Мирэя. – Садовника?

Юниэр сжал её руки.

– Нет, он же мой друг. Предложение остается в силе. Захочешь замуж, зови.

Они подошли к краю Алдарионского леса и распрощались.

– Я найду тебя, – сказал Юниэр.

– Не вздумай, – возразила принцесса.

Она отвернулась и ушла.

– Ты идиот! – не удержался Лафер.

Юниэр расплылся в счастливой улыбке.

Они уже собирались уходить, но Лафер вдруг дёрнул друга за руку, и они упали в траву.

– Смотри! – проговорил он.

Юниэр взглянул в ту сторону, куда указывал Лафер, и увидел высокого странника в зелёной одежде, благодаря которой он был почти незаметен в лесу. Его волосы отливали золотом, а поступь была невероятно легка.

– Фейр, – прошептал Юниэр. – Идёт во дворец.

– Ты, правда, везунчик, – присвистнул Лафер. – Скажем Зараду, что следили за ним от самой Серебряной струи!

***

Мирэя не пошла к главным воротам, она свернула с дороги и направилась к Розовому саду. Ей показалось, что кто-то идёт следом. Девушка обернулась, но никого не увидела. Однако ощущение присутствия чужого человека не покидало её, и когда она ещё раз оглянулась, то увидела шагающего невдалеке стройного мужчину в зелёном плаще.

"Ещё один любитель острых ощущений возвращается с праздника", – решила она.

В Розовом саду она потеряла незнакомца из виду, без приключений добралась до дворцовой стены, нашла скрытую за кустами дыру и протиснулась внутрь. Осталось преодолеть лестницу. Мирэя с тоской на неё посмотрела, но всё-таки полезла вверх, обдирая колени и локти.

"Ещё, ещё немного, – уговаривала она себя, – и я буду дома".

Тело дрожало от напряжения, одежда взмокла. Оставалось ещё четыре перекладины, но она не могла лезть дальше.

"Уж лучше было пройти через главный вход, чем сейчас упасть и разбиться. И какой бесславный конец!" – подумала Мирэя.

Принцесса глянула вниз, чтобы определить с какой высоты ей падать, и заметила незнакомца в зелёном плаще. Он изумлённо рассматривал девушку, повисшую на перекладине.

"Этому-то что здесь надо?" – возмутилась Мирэя, но затем, почувствовав прилив сил от стыда и злости, быстро преодолела последние ступени и выбралась на площадку, больше не оборачиваясь и не задаваясь вопросом, почему кто-то лазает через стены дворца ранним утром.

Её встретила встревоженная Айрен, благополучно вернувшаяся раньше госпожи. Она что-то спрашивала, но Мирэя ничего не слышала.

"Потом всё", – еле прошептала принцесса и, как только очутилась у себя, упала на кровать и уснула.

Зеркальные пещеры

На следующий день Мирэя проснулась поздно. Большого труда ей стоило подняться с постели – всё тело ныло. Когда она посмотрела в зеркало, то не узнала себя. На неё смотрела бледная особа с распухшими губами и спутанными волосами. Вчера она даже не удосужилась раздеться. Просоленная одежда стояла колом. Ноги и руки покрывали синяки и ссадины. Принцесса заскулила. В комнату вошла Айрен и пригласила Мирэю в купальню. Сбросив юбку и блузку, Мирэя попросила их сжечь. Голова раскалывалась. Сколько же кубков вина она вчера выпила?

– Как ты себя чувствуешь? – нежным голосом поинтересовалась Айрен.

Принцесса глянула на неё исподлобья. Айрен вручила ей кружку с травяным настоем.

– Выпей, тебе станет лучше.

Мирэя заметила, что у Айрен расчудесное настроение. По ней даже не было видно, что она не спала и бурно провела ночь. Она сияла, как роза, умытая свежей росой.

– Ты почему такая довольная? – спросила Мирэя.

Щёки подруги вспыхнули.

– Я пока не могу сказать тебе правду, – Айрен оглянулась, как будто кто-то мог проникнуть в купальню и их подслушать. – Сегодня я встретила Того, о ком мечтала. Поверишь ли, он только посмотрел, а я готова идти за ним на край света! Глупо, да?

– О, тебе понравился тот светленький парень, майский жених, – закивала принцесса.

– Нет, другой, – махнула рукой Айрен. – С тем парнем мы разбежались, когда началась погоня за тобой. А куда вы убежали? Ты узнала, кто он, твой избранник? Он не обидел тебя?

Мирэя поджала губы. Почему-то ей не хотелось рассказывать Айрен о своём приключении. О своей первой ночи… Её пробил озноб, даже вода в ванне перестала казаться горячей. Васу, сын пастуха, он сказал? О всеблагая Явь, о чём она только думала? Почему не послушала папу? Но как легко Айрен отреклась от своего майского жениха! Интересно, он тоже пастух? Мирэя видела, как Айрен с ним целовалась! И говорит, что уже встретила другого. Может, и ей не стоит сильно переживать насчёт своих похождений?

– Нет, он не обидел меня, – ответила она на вопрос Айрен.

Воспоминания о близости Васу, его крепких объятьях вызвали такую волну жара, что Мирэя судорожно вздохнула и расплескала воду в ванне, забрызгав одежду Айрен.

– Мы подождали, пока люди разойдутся, и он проводил меня домой, – любезно улыбнулась она подруге. – Помоги мне помыть голову, она вся в репьях.

***

Мирэя ни за что не согласилась бы на просьбу отца спуститься в приёмный зал и поприветствовать гостей: Зарада, Ларта и Арфеста, – но её мучило любопытство. Что говорят в городе о бегстве королей, избранных Сиреневой ночью? Вдруг Арфест что-то об этом слышал?

Пришлось надеть платье с глухим воротом и длинными рукавами, чтобы скрыть синяки и ссадины. Придав лицу страдальческое выражение, принцесса появилась на веранде, где сидели гости. Сначала она не заметила ничего особенного, так как тень виноградных листьев скрывала лица присутствующих, а потом было поздно. Мирэя увидела Юниэра, и сердце её подпрыгнуло прямо к горлу, ухнуло вниз, а потом быстро-быстро заколотилось в груди. Что он здесь делает? Неужели отцу всё известно?

Юниэр приложил палец к губам. Значит, он не осмелился рассказать об их похождениях. Но заявиться к ней во дворец отважился! Вот наглец.

– Как ваше драгоценное здоровье? – участливо поинтересовался Арфест.

Мирэя скользнула взглядом по его лицу. Похоже, что спрашивает искренне, без насмешки. Значит, не знает.

– Пока не очень, – вздохнула принцесса. – Меня всю ночь тошнило.

Она заметила, что Юниэр полыхнул глазами, а Лафер осклабился.

– Как прошёл праздник в Мраморном дворце? – вежливо спросила Мирэя, коснувшись изящными пальчиками лба и всем своим видом изображая едва терпимую головную боль.

– Увы! Самая прекрасная звезда Сундара не смогла согреть Мраморный дворец своим присутствием. Без вас праздник – совсем не праздник! И Диленар отличился, – Арфест хмыкнул. – Я предупреждал, чтобы он не пил как лошадь, но он не послушался. Потом его тоже всю ночь мутило.

– Сочувствую, – опустила ресницы Мирэя.

В приёмный зал вошли король, Ларт и Зарад.

– Ты уже здесь! – Киннар просиял, увидев Мирэю. – Я рад, что ты пришла.

– Милая кузина, позволь представить тебе моих лучших воинов, – поклонился Зарад. – Лафер Кахирский и Юниэр Удача.

Брови Арфеста поползли вверх. Совсем обнаглел полководец, раз тащит ко двору безродную шваль. Он смерил Юниэра презрительным взглядом. На острове каждый житель мог проследить свою родословную на шесть-семь веков назад, к соратникам Хема Предводителя. А у этого воина, выходит, даже про отца ничего неизвестно? Прозвище вместо имени рода!

Юниэр и Лафер поклонились. В ответ на их приветствие Мирэя едва кивнула. Когда все расселись, король сделал знак слуге, и тот удалился.

– Хочу познакомить вас с моим гостем, – сказал Киннар. – Прошу помнить, что он находится под моим покровительством и удержаться от оскорблений.

Слуга вернулся и привел высокого, златокудрого юношу – фейра. Юниэр и Лафер переглянулись. Арфест скривил губы. Ненависть исказила лицо Зарада.

"Еще сюрприз", – подумала Мирэя с досадой, узнав вчерашнего незнакомца, наблюдавшего как она висит на верёвочной лестнице.

– Позвольте представить вам Дориана Скользящего, – обратился к собравшимся Киннар. – Я ожидал его завтра, но Дориан скор. Радостной неожиданностью для меня был его приход.

Киннар указал фейру на свободное кресло, и тот уселся, как ни в чём не бывало, оглядев собравшихся добрым, сочувствующим взглядом.

Два народа рассорились больше ста лет назад, и тогда же большинство фейров покинули остров, кто-то уехал в Этерию, а кто-то – в Крор. Ханимар и вовсе закрыл западный порт, а людей, не желающих отречься от дружбы с фейрами, заставил переселиться в Нарисею, чтобы они жили под присмотром королевских соглядатаев и не замышляли бунта. Киннар же, придя к власти, чувствовал себя должным “угнетённым” нарисейцам! При Ханимаре была разрешена охота на фейров, а Киннар им покровительствовал. Это бесило Зарада.

– А что корабли из Этерии все ещё заходят в наши гавани? – спросил он.

– Нет, – покачал головой Дориан, – не заходят. – Но я много лет дружу с нарисейцами, эта земля мной любима, поэтому я не хочу покидать Байлаш.

– Вам тут не место, скоро все вы сбежите в свой заповедник. Байлаш и Крор принадлежат людям.

– Не стоит демонстрировать враждебность в моём присутствии, – нахмурился король. – Раньше наших поселений возникли в Кроре великие государства фейров.

– Что из того? Сейчас Сарказ там сильнее всех, он натравливает злогов и прочих разбойников на наших собратьев. Фейры трусливо держатся в стороне, дрожа за свои вечные жизни. Только мои ребята сражаются, защищая несчастные народы Крора.

– Облагая их при этом немалой данью, – заметил Дориан. – Люди лишь выбирают из двух зол меньшее.

– Отчего же фейры не сражаются с большим злом так, как считают нужным?

– Лютый враг Дамарх был свергнут.

– Если б не Хем, сын Джоя, Дамарх по-прежнему правил бы Крором!

– Хем был сыном Сорель, майяви**, – возразил Дориан.

– Довольно! – властно остановил их Киннар. – Не надо перечислять достоинства наших предков. Мы гордимся ими, но будет ли повод у потомков вспомнить нас? Неужели не замечаете вы, что живете в век алчности, зависти, ненависти? И для меня не секрет, Зарад, что боевых орлов Сундара в Кроре боятся так же, как уродливых прислужников Сарказа. И твоя популярность куплена награбленным золотом, да ещё обещаниями обессмертить людей. Но то, чего Нар не дал нам добровольно, силой не вырвать! Пока не поздно, мы должны образумиться, великим делом загладить ошибки. Объединившись с фейрами, мы объявим войну Сарказу и уничтожим его.

– Нет, – ответил Зарад.

– Отчего же, – удивился Киннар, – ты не хочешь падения Сарказа?

– Мы справимся с этим без фейров!

– Но вы не делаете этого, – покачал головой Киннар. – Мне кажется, тебе выгодно не трогать такого врага, как Сарказ, ведь исчезни он, под каким благовидным предлогом ты будешь собирать дань с народов Крора?

Зарад вскочил.

– Вы хотите ссоры, дядя? Зачем вы наговариваете на меня?

– Я не хочу ссоры, – устало вздохнул Киннар, – просто говорю своё мнение. Я хочу, чтобы ты знал, каким я вижу положение дел в Кроре.

– Так критикуйте меня сколько угодно, когда мы одни, но здесь Мирэя, ваша дочь, здесь мои воины! Зачем им знать ваши домыслы?

– Слаб тот, кто боится правды, – возразил Киннар.

– Я не боюсь правды, дядя, – процедил сквозь зубы Зарад и сел на место, затаив обиду.

– Я, – раздался вдруг голос Юниэра, – ничего против фейров не имею. В Кроре мы с ними дружим и помогаем друг другу. Они много знают и у них есть чему поучиться.

– Если бы ты жил вечно, – тонко усмехнулся Арфест, – то и знал бы куда больше.

– От вечной жизни можно устать, – возразил Юниэр. – Мне по нраву та, что у меня есть.

– Да, – вздохнул король, – нелёгкое бремя – век за веком наблюдать кровавые распри и видеть, как всё, что с любовью создавалось в течение долгих лет, рушится за несколько дней. Но не будем падать духом, может быть, нам ещё удастся поладить. Завтра я обнародую свои планы. Если мы восстановим мир с фейрами на Байлаше, то и на материке получится с ними договориться. Сарказ – наш общий враг. Объединив усилия, мы скорее совладаем с ним. Тебя, Зарад, я не убедил? – обратился король к насупленному племяннику.

– Нет, отчего же, – возразил Зарад, – разумом, не сердцем, я вас понимаю, но хотелось бы знать подробнее ваши планы.

– Охотно поделюсь, – согласился Киннар, – давайте перейдем в мой кабинет, здесь становится слишком жарко, а туда не проникает зной.

Мирэя не хотела участвовать в словесных распрях и давно выжидала подходящего момента, чтобы уйти. Она пыталась вникнуть в серьёзный разговор, но мысли её занимал только Юниэр. Что-то вольное, бесстрашное, значительное в его лице приковывало к нему внимание. Находиться с ним рядом в комнате, полной других людей, терпеть его призывные взгляды, пока отец рассуждает о необходимости союза с фейрами, было невыносимо! Ей казалось, что все уже заметили, что она смущена и вот-вот расплавится от стыда. Она попросила позволения удалиться к себе.

– Мирэя, – покачал головой Киннар. – Я бы хотел, чтобы ты тоже выслушала и поддержала мои идеи. Я ищу возможности обеспечить сундарцам мирное будущее на многие годы!

– Конечно, я поддерживаю тебя! – заверила Мирэя. – Ты не можешь быть неправ. Но сегодня я не могу уловить сути твоих рассуждений. Твои слова вьются передо мной как рой пчёл, я слышу их, но не понимаю.

– Что ж иди, – смутился Киннар.

Мирэя торопливо кивнула всем присутствующим и покинула приёмный зал.

– Может, моим воинам тоже лучше уйти? – спросил Зарад.

– Нет. Мне по душе твои воины, – возразил Киннар.

Мирэя задержалась во внутреннем дворе; там она умыла разгорячённое лицо у фонтана. Сразу стало легче. "Почему папа такой недовольный и усталый, – думала она, – неужели быть королем так хлопотно?"

Когда все пошли в королевский кабинет, Юниэр улучил момент и проскользнул вслед за принцессой. Он бесшумно подкрался к Мирэе и коснулся губами её волос. Она вздрогнула.

Да как он посмел? Во дворце! Принцесса готова была заплакать.

– Ты относишься ко мне без должного почтения!

Юниэр упал на колени и прижал её руку к губам.

– Так лучше?

– Нас заметят!

– А если бы не заметили?

Принцесса растерянно оглянулась и потянула руку, но он не отпустил её.

– Не возносись так высоко, – нахмурилась Мирэя. – Ты был моим женихом в Сиреневую ночь, не надейся на большее!

– Что тебе делать во дворце? О самая прекрасная звезда Сундара, приходи вечером на площадь Хема! Покатаемся на каруселях.

– Ты издеваешься?

– Нет, я просто хочу быть с тобой. Мне всё равно, принцесса ты или нет. Праздник продолжается, народ веселится, город украшен. Ты знала, что майскую чету выбирают колдуны? Они называют майское обручение истинным союзом! По всему выходит, что я твоя судьба.

– Глупости!

– Не упрямься. Или опыта одной Сиреневой ночи тебе достаточно на всю достойную королевскую жизнь?

– Придержи свой острый язык!

– Так что, договорились? Вечером, на площади Хема?

– Ну что ж, – снизошла Мирэя, – возможно, я приду.

– Вот и чудесно! – Юниэр повязал ей на запястье полоску сиреневой ткани.

– Что это?

– На память!

Потом он вскочил и побежал догонять короля и свиту.

"Конечно, я никуда не пойду, – решила Мирэя. – Пусть высматривает меня на площади сколько угодно".

Мирэя вернулась в свою комнату.

– Что это за платок? – спросила она у Айрен. – Почему он решил, что имеет право мне что-то дарить?

– Сиреневые короли обмениваются такими платочками после обручения, – губы Айрен невольно расплылись в улыбке.

– Держите меня семеро! – возмутилась Мирэя. – У меня уши горят, когда я вспоминаю прошлую ночь. Солдат несчастный.

– Мирэ! Милая! Если я тебе сейчас не нужна, отпусти меня! – заглядывая ей в глаза, попросила Айрен. – Мне бы на Дориана ещё хоть одним глазком посмотреть!

– На фейра? Тебе понравился фейр? – изумилась принцесса, глядя на взволнованную Айрен. – Да пожалуйста, иди, – разрешила она.

Послав ей воздушный поцелуй, Айрен едва ли не выбежала из спальни. Принцесса почувствовала лёгкое раздражение или даже укол ревности: прежде Айрен не ставила свои интересы выше её. Принцесса задумалась и спрятала сиреневый платок под подушку.

***

Вечерело. Мирэя пробиралась по узкой улочке, стараясь держаться в тени домов: боялась, что её узнают. Она позаимствовала у Айрен самое простое платье. Её подруга вряд ли надела бы такое на свидание!

На площадь Хема можно было пройти по королевской аллее, широкой, безлюдной, с рядами белых магнолий по обе стороны, – она начиналась прямо от дворца. Но Мирэя выбрала другой путь. Она шла через ремесленные районы, по улице портных. Найти дорогу было нетрудно: толпы людей потоками стремились в одном направлении.

Выйдя на площадь, Мирэя остановилась в нерешительности. Площадь представляла собой огромную живую клумбу, которая гудела, как тысяча пчелиных семейств. "Где же найти Юниэра?" – растерялась принцесса. И тут же один из пионов отделился от клумбы.

– Пушпа! Ну наконец-то! – обнял её Юниэр. – Эти незабудки для тебя!

Он протянул ей букет. Она заметила на его запястье такой же сиреневый платок как у неё. Сам себе завязал? Вот так, наденешь венок на парня шутки ради, а он решит, что это судьба!

– Ты знаешь, что нас все ещё ищут? – спросил Юниэр.

– Кто?

– Колдуны. Сиреневая ночь – древний праздник, и у него есть законы, которые мы нарушили. Теперь колдуны предвещают ненастья, мор и другие бедствия, вплоть до гибели Сундара.

– Ты шутишь?

– Нет, это серьезно, – виновато пожал плечами Юниэр. – Я наслушался разговоров.

– Но почему они выбрали нас? – воскликнула Мирэя.

– Они выбирают тех, кто светится. Нормальным людям этого не видно, а тем, кто разбирается в ворожбе, заметно.

Едва он это сказал, как Мирэя увидела сияющий ореол, окружающий её жениха. Она зажмурилась и вновь открыла глаза. Ореол не исчез.

– Я тоже вижу. Юниэр, давай уйдём, мы и сейчас светимся!

– Светимся, – согласился Юниэр, – но ты не бойся. Люди нас не ищут, только колдуны.

– Хорошенькое утешение!

– Не волнуйся. Народ колдунов не любит. Люди просят не портить им праздник, поэтому они сами выбрали Сиреневых королей и сегодня будут их чествовать. А мы посмотрим.

– Я не хочу! Это опасно.

– Ну и что? Ты же со мной!

– Юниэр, – вкрадчиво произнесла Мирэя, – мне хочется, чтобы мы были только вдвоём, уйдем отсюда.

Но вдруг ей стало нехорошо.

– Легковерная, – произнес хриплый голос, – а если я и есть колдун? – Лицо Юниэра расплылось и обратилось в тёмную, злобную маску. А взор из-под маски пронзал ненавистью. – Твой Юниэр мёртв, лежит с усохшей звездой любви в бескровной ладони.

Мирэя потеряла сознание.

Очнулась она в таверне. Вокруг суетились люди. Она лежала на коленях у Юниэра. Он обнимал её, слегка покачивая, и не мог понять, что же на неё так подействовало. Его лицо светилось лаской и любовью. Юниэр напоил её пуншем, и она немного успокоилась.

С улицы послышался шум: бой барабанов и медный гул труб.

– Что это? – засуетились люди и многие выбежали из таверны.

– Шествие Сиреневых королей, – радостно сообщил кто-то, и тогда уже все, в том числе и Юниэр с принцессой, выскочили на улицу, но из-за толчеи ничего не увидели.

– На крышу! – сообразил Юниэр.

Посетители таверны вняли его призыву. Сам хозяин первым влез наверх, а когда он решил, что зрителей на крыше достаточно, то стал спихивать лишних. Потом зрелище приковало его внимание, и он оставил возню.

Процессия приближалась. Впереди, на конях, восседала избранная пара, вокруг развевались золотые знамёна. Люди в радостном возбуждении подбегали к королевской чете и бросали цветы.

– Этот год принесёт нам много золота, – многозначительно произнес хозяин таверны. – Посмотрите, сколько жёлтых тюльпанов, лимонных лилий и золотых нарциссов.

– Этот год принесёт нам много крови, – откликнулся надтреснутый старческий голос.

– А, ты из этих, – презрительно процедил хозяин, – колдуны проклятые, каркаете и каркаете, никакого от вас проку.

В это время избранные были уже у таверны. Разглядеть лица было сложно: на короле была широкополая шляпа, на королеве – фата. Девочка, лет тринадцати, высыпала из корзинки маки. Они попали на золотой плащ короля и зазмеились по нему, как струйки крови. Королева обернулась на мгновенье.

– А она похожа на меня, – прошептала Мирэя.

– Вот она! – раздался неожиданно пронзительный возглас.

Внизу у таверны стояла старуха и клюкой указывала на Мирэю.

– Принцесса! – прошипела она, – спуталась с солдатом, шлюшка.

Мирэя остолбенела.

– Бежим, – прошептал Юниэр, – но она не двигалась.

Старик с надтреснутым голосом тоже изучал её, потом вдруг кинулся вперёд.

– Держи её, Терлок! – завизжала старуха.

Колдун попытался схватить Мирэю, но Юниэр был начеку и оттолкнул его.

– Обожжёшься, недоумок, о королевскую плоть! – пригрозил он.

Терлок свалился с крыши прямо на старуху.

– Получила, Гарпия! – засмеялся кто-то.

Не теряя времени, Юниэр и Мирэя спустились с крыши и помчались что есть мочи.

– Никуда не убежите! Светитесь, предатели, – кричала им вслед разъярённая Гарпия.

Юниэр буквально втолкнул принцессу в небольшое, напоминающее карету, помещение с окошком. Мирэе показалось, что вихрь понес её с запредельной скоростью вверх, к солнцу, а потом она, закрыв глаза от страха, упала вниз, в глубокую яму.

– Что это? – закричала она.

– Карусель. Драконьи горки, – невозмутимо отозвался Юниэр. – Мы летим в Зеркальные пещеры.

Скоро они уже скользили по гладкому полу Зеркальных пещер.

"Странно, – думала принцесса, – столько народу спешило сюда, а мы тут как будто одни". Они медленно передвигались по длинным коридорам, волшебные зеркала завораживали их. Мирэя пристально вгляделась в одно из них и не увидела рядом Юниэра; вместо него её спутником был огромный белый зверь, похожий на могучего волка. Сама она, закутанная в фиолетовый плащ, поднималась по лестнице к алтарю на вершине Шанды. Она показалась себе взрослой и значительной, обладающей силой. Потом её взору предстало иное видение: она лежала на камнях, в пустыне, ей было так горько, так нестерпимо больно, как будто она потеряла близкого человека. Серая тень быстро пронеслась мимо, и из её груди вырвался хриплый жалобный крик: "Чернолун!" И эхо повторило душераздирающий вопль: "Чернолууун!" Опять подошёл белый волк и лизнул ей руку.

Видения были яркие, осязаемые. Принцесса недоуменно взглянула на запястье, которого только что коснулся шершавым языком неведомый зверь. Последним, что привиделось ей, была огромная сокрушительная волна. Мирэя поёжилась, как будто её в самом деле окатило водой.

– А ты что видел? – спросила Мирэя у майского жениха.

Юниэр вздохнул.

– Я шёл через горы. Туда, где только снег и...

Он не договорил. Внезапно они оказались в большом зале, залитом слепящим светом, и Мирэя зажмурилась.

– Вот мы и встретились, – раздался вкрадчивый голос. – Почему ты, дочь Киннара, бежала вчера от Сиреневой короны?

– Я подумала, что будет лучше, если её получит более достойная девушка, – ответила Мирэя.

– А зачем ты пошла на чужой праздник?

– Это моё дело! Не за короной же, – рассердилась принцесса.

– Ну а ты, Юниэр Удача, почему убежал?

– Какое ты имеешь право задавать такие вопросы? – раздражённо спросил Юниэр. – Это нечестно, ты нас видишь, а мы тебя нет, выходи.

– Мне это ни к чему, – спокойно возразил голос. – Я буду вашим незримым приговором. Вы должны умереть!

– Это почему же? – возмутились в два голоса Юниэр и Мирэя.

– Посудите сами, разве может быть две королевские пары? – объяснил колдун. – Люди избрали других кумиров, а вас придётся убрать, чтобы сохранить равновесие. Мы вас засыплем песком, вам даже не придётся расставаться.

Послышалось шуршание, и зал начал быстро заполняться песком!

– Не слушай его, бежим, Мирэ! – шепнул ей на ухо Юниэр.

Мирэя не заставила себя упрашивать; они успели выскочить из зала в узкий коридор. Свет тут же пропал. Было скользко, принцесса упала и покатилась по наклонной гладкой поверхности. Так и не сумев подняться, она въехала в тёмный туннель, по которому её стремительно понесло вниз. Она вылетела из Зеркальных пещер прямо на площадь Хема. Мирэя встала и обнаружила, что Юниэра рядом не было. Неужели его схватили?

На площади было многолюдно. Мирэе хотелось скорее затеряться в толпе, а лучше – вернуться во дворец. Шутка ли, её чуть не похоронили заживо! Почему она ничего не слышала об этих колдунах? Почувствовав опасность, Мирэя обернулась. Из пещеры вышли колдуны в черных плащах. Их было трое, и все – на одно лицо. Они смотрели на неё и усмехались. Принцесса поняла, что не может сдвинуться с места.

– Дорогу гвардии короля! – зычный голос перекрыл гул толпы. К пещере подъехал всадник, и, о чудо! он держал на поводу Чернолуна.

– Садитесь, принцесса, – обратился к ней гвардеец.

Руки старцев поднялись одновременно, и Мирэя поняла, что они плетут против неё заклинание. "Яро осты", – вдруг слетели с её губ непонятные слова. Колдуны отдёрнули руки, как будто им обожгло пальцы. Пользуясь их замешательством, Мирэя вскочила на Чернолуна, и конь вынес её из толпы. Мирэя хотела сказать гвардейцу, что в пещерах остался ещё один человек, которому нужна помощь, но её спаситель уже исчез. "Странно, – подумала она. – Я немедленно отправлю кого-нибудь на поиски Юниэра, как только вернусь домой!"

Когда она подъехала к дворцу, сердце её сжалось. Здесь не было ни души. Копыта Чернолуна громко стучали по плитам. Не было и стражников у входа. "Что случилось? Где все?" – принцесса похлопала скакуна по шее, ища поддержки у друга, и тут же всем телом ощутила, что конь твёрд и холоден, как мертвец. Мирэя в панике спешилась и поспешила во дворец. Хотелось скорее узнать, что же случилось. Но всюду её встречала пустота, нигде никого не было. "Куда же они подевались?" – гадала Мирэя.

Проходя мимо кабинета отца, она услышала стон. Открыла тяжёлую дверь и вошла. На диване лежал король, весь в белом, и смотрел на неё угасающим взором.

– Отец! – кинулась к нему Мирэя, схватила его руку и прижала к себе.

– Что произошло?! – спросила принцесса. – Где люди?

– Все оставили меня, – вздохнул Киннар. – А я оставляю тебя.

– Не говори так! – возмутилась Мирэя. – Ты не можешь так поступить. Ты ещё полон сил, а я ребёнок.

– Ты смелая, у тебя сильный характер, я знаю, что могу оставить на тебя свой народ.

– Прошу тебя, не надо, – всхлипнула Мирэя, – я одна, и мне страшно. Не умирай.

– В тебе вся надежда Сундара, моя храбрая девочка. Я знаю, какое трудное время грядет. Обратись за помощью к нарисейцам, вместе вы справитесь.

– Глупости, мне ни за что не разобраться в вашей политике. Зачем ты уходишь, когда всё так сложно? Ты же должен меня научить, выдать замуж. Тебе ещё рано!

– Нет. Мне пора, – грустно взглянул на неё Киннар. – Твоя мама пришла.

Мирэя обернулась. У окна стояла высокая женщина в длинном платье, с водорослями в распущенных волосах. Вся комната наполнилась мягким зеленоватым светом. Женщина с нежностью и состраданием смотрела на принцессу.

– Ты пришла, Феорена! – воскликнул король, и Мирэя увидела, как Киннар легко отделился от дивана, как будто он нисколько не весил. Феорена подошла к мужу и подала ему руку.

– Ничто не разлучит нас теперь, – прозвучал её чарующий голос. Она обняла короля, и они медленно пошли к окну.

– Подождите! – воскликнула Мирэя. – Я хочу с вами.

– Ещё не время, – печально посмотрела на неё Феорена. – Не бойся. Я буду помогать, когда будет очень трудно.

Король с королевой ушли, а она осталась одна. Впрочем, одна ли?

В кабинете творилось что-то неладное. Всмотревшись, Мирэя увидела серые бесформенные пятна, которые приближались к ней. Принцесса ощутила их ненависть. Мелькнула мысль, что надо добраться до своей комнаты – там спасение. Она побежала по коридорам, залам, лестницам, но серые духи не отставали. "Не уйдешь – шипели они, – потому что наша!"

Дверь в её спальню была закрыта. Мирэя в бессилии навалилась на неё и поняла, что сейчас безликие серые высосут из неё всё живое, и она уподобится им. Тогда она повернулась, посмотрела прямо на мерзкие тени и грозно сказала: "Шиар!" Духи съёжились, их словно отбросило назад к лестнице. Приложив ладонь к двери, Мирэя ласково, но требовательно произнесла: "Мират кунур". Дверь открылась, и принцессу швырнуло вовнутрь. Падая, она больно ударилась головой и какое-то время лежала ничком. "Нужно заставить себя встать," – подумала Мирэя, но не шевельнулась. А потом она услышала стук. Что это? Могут ли духи стучать? Дверь за ней закрылась или нет? Мирэя приподнялась, опираясь на ладони, огляделась. В комнате было темно. Стук повторился. Принцесса затаила дыхание. Стучали в закрытые ставни окна. Кто-то был там, на её балконе. Сердце билось, как у зайца. И ни одно заклинание на ум не приходило! Принцесса отползла к кровати и спряталась за широкой спинкой.

Деревянные ставни жалостливо скрипнули: неизвестный толкал их снаружи, пробовал отпереть. Надо было найти что-нибудь тяжёлое, чтобы обороняться. На столе у окна стоял подсвечник – латунный. Но вдруг злодей ворвётся в комнату раньше, чем она… Хрясь! Что-то треснуло. Неизвестный выругался.

– Пушпа, – зашептал он, отворачивая сломанную ставню и запрыгивая в комнату. – Пушпа, ты здесь?

– Васу? – неуверенным голосом спросила Мирэя.

– Где ты? Я ставню оторвал.

Мирэя поднялась и в неярком свете луны увидела Юниэра.

– Ты живой? – она отметила, что Юниэр отбрасывает тень, но мало ли что.

– Что? Конечно, я живой. Я думал, ты спишь. Почему ты пряталась? Я тебя напугал?

– Как ты сбежал от колдунов?

– О чём ты? – удивился Юниэр. – Каких колдунов?

– Они лишили тебя памяти! – ахнула Мирэя. – Тебя пытали?

Юниэр ответил недоумённым взглядом.

– Гм… Как с тобой интересно! Что тут было?

– Ты не вышел из Зеркальных пещер, а колдуны и меня пытались схватить, но гвардеец привёл Чернолуна. Поверь, я хотела послать за тобой, только…

Мирэя зажмурилась, и горячие слёзы полились по щекам. Она вспомнила, как оказалась одна, как отец прощался с ней. Она громко всхлипнула. Юниэр приблизился к ней и обнял.

– Тише, милая, тише, тебя слышно во всех закоулках дворца.

– Там никого нет, Юниэр, – вздохнула принцесса. – В живых остались только мы. За дверью – злые, голодные духи.

– Расскажи всё по порядку, может, я вспомню что-нибудь.

Выслушав страстный рассказ Мирэи, очень сопереживая ей и осыпая поцелуями в самые острые моменты, Юниэр вздохнул.

– Ты мне не веришь! – сказала она, испытующе глядя на него.

– Просто завидую, – возразил Юниэр, – у тебя было столько приключений. А теперь слушай. Дворец не пуст, напротив, он переполнен. На завтра назначено обсуждение государственных планов Киннара, и съехались все министры и полководцы. К Совету через несколько дней подключатся нарисейцы. За ними сегодня отправится фейр. Пока я лез к тебе, пришлось заглянуть в некоторые окна. Поверь мне, всюду люди едят, пьют, разговаривают, но, в основном, готовятся ко сну, так как уже поздно.

Я был на площади Хема. Никто о нас с тобой не вспоминает и не охотится за нами. Нет в городе и Зеркальных пещер. Правда, новую пару действительно выбрали. А всё остальное в твоем сне... какой-то бред.

– В моем сне? – принцесса понемногу приходила в себя. – Невероятно!

– Конечно! – возразил Юниэр. – То, что меня заколдовали охотники за влюбленными, более вероятно. А ты доехала до дворца на мертвом коне и научилась приказывать духам. Никогда еще не слышал такой занимательной правды!

– Значит, папа жив? – она глядела на Юниэра сияющими глазами.

– Разумеется, – усмехнулся Юниэр, – папа жив. А его ленивая дочка полдня почивала, в то время как её несчастный возлюбленный метался по огромной площади, обманутый и никому не нужный.

– Никогда еще я не просыпалась такой счастливой, – улыбнулась Мирэя.

– Правда? – Юниэр приблизил к ней лицо и посмотрел в глаза. Ей стало вдруг легко и страшно одновременно.

– Так что же? – Юниэр медленно подбирал слова, – теперь, когда ты знаешь, что мы ничего не испытали вместе на площади Хема, ты меня выгонишь?

– Нет, – еле выдохнула она.

Кому же под силу описать эти блаженные мгновения, когда сталкиваются две горячие юные страсти? Благодаря Юниэру девушка забыла свой страшный сон, шутками он развеял все её сомнения. Они уснули ранним утром утомлённые и счастливые.

Злополучное утро

Их сон не был долгим: во дворце начался переполох, послышались стенания и крики. Гвалт стоял такой, как будто вспыхнул пожар или напал неприятель. Быстро одевшись, Юниэр и Мирэя выбежали из комнаты. Заметив служанку, Мирэя схватила её за руку.

– Что произошло?

Та испуганно посмотрела на неё, потом опустила глаза:

– Король убит, – тихо сказала она.

– Нет. Этого не может быть, – Мирэя побледнела.

Опомнившись, она побежала вниз по ступеням. Все расступались, давая ей дорогу. Мирэя вошла в кабинет отца.

Киннар лежал на диване, в груди его зияли темные раны. Неподвижное лицо короля казалось растерянным – смерть застала его врасплох. Кто-то напал на него спящего, когда он, уставший после переговоров, лег отдохнуть, как оказалось, в последний раз.

В комнате было много людей, и все молчали. Мирэя не замечала их. Она целовала холодную руку короля и горько плакала. "Папочка, милый мой, ну как же так? Если б я только поверила в сон, – причитала она. – Тогда бы ты остался жив!"

Мысль о том, что она могла бы предупредить его, защитить, забрать в свою комнату, всю ночь сторожить его сон, терзала её.

Она гладила лоб короля и его бороду, но он не оживал. Он ушёл навсегда неизвестной дорогой мёртвых, а она осиротела.

В маленькой комнате, смежной с кабинетом, Мирэя сидела в кресле, уставившись в пространство невидящим взором. Всё стало ей безразлично. Она не знала, кто привёл её сюда, что за суета происходит в кабинете. Перед нею расхаживал Зарад и в чём-то горячо убеждал её, но она не слышала, о чём он говорил.

– Я знаю, как вам больно, принцесса. Это тяжелая утрата. Но мы не можем позволить себе горевать над останками нашего короля, мы должны найти и наказать убийцу! Вы понимаете, о чём я говорю? Это же заговор!

Но Мирэя не понимала. "Это я убила его", – думала она.

Однако молчание её не остановило Зарада.

– Дориан убил его, он нарисейский лазутчик! Негодяй под маской дружбы проник во дворец! Ваш отец, как ребенок, верил в благие намерения нарисейцев, а они хотят только власти. О принцесса! Вы уже королева. Если враги уничтожат вас, им никто не помешает захватить Сундар. Надо принять меры! Прикажите отправить королевскую армию на разгром Нарисеи.

По отрешенному взгляду Мирэи Зарад понял, что та не слушает его. Тогда он протянул ей лист бумаги.

– Вашу королевскую подпись.

Мирэя машинально расписалась. И Зарад, довольно кивнув, вышел.

Через некоторое время, ход которого совершенно перестал занимать Мирэю, в комнату ворвалась разъяренная Айрен.

– Что ты наделала! – закричала она.

В другой раз Мирэя удивилась бы состоянию подруги. Всегда спокойная, уравновешенная Айрен была разгневана, но Мирэя не обратила на это внимание.

– Мирэ! – почти кричала Айрен. – Ты сошла с ума! Ты подписала... ты отправляешь всех на войну. Зарад разжигает в солдатах злобу против фейров. Пойми, они здесь ни при чем! Я была при прощании короля и Дориана и сама провожала его. Когда он ушел, король был жив! – Айрен говорила сбивчиво и чуть не плакала, но Мирэя обращала на неё не больше внимания, чем на Зарада.

– Я должна предупредить нарисейцев! Дай мне Чернолуна, иначе уже не успеть.

– Хорошо. Ты можешь взять Чернолуна, – ответила Мирэя безучастно.

"Что происходит? Почему все шумят и суетятся? При папе было спокойно. Неужели он никогда больше не придёт, и некому будет навести порядок?" – думала Мирэя.

– А ведь так нельзя, моя хорошая! – вдруг услышала она голос Юниэра.

Он обнял её за плечи. Ему хотелось её утешить. Но можно ли утешить, когда утрата огромна и неожиданна? Его прикосновения вывели её из ступора. Мирэя всхлипнула.

– Ты думаешь, что сожалеешь о нём, – говорил Юниэр. – Мы боимся умирать, потому что не знаем, как оно там будет. Не хотим расставаться со своими любимыми, знакомыми, привычками. Но король уже ступил на новый путь, и мы не в силах ничего изменить. Может, по ту сторону бытия ему будет лучше. Иначе, какой был смысл Нару давать нам такие короткие жизни? Вспомни свой сон! Король был счастлив, потому что встретился с любимой женой, ушел с ней вместе. Так?

– Да, – кивнула Мирэя.

– Ну вот, и тогда кого ты жалеешь? Себя. Ты потеряла любимого человека. На тебя свалился груз королевской власти, ответственность за людей. Ведь так? Но жалеть себя неблагодарное дело. Согласна?

– Почему же, – зарыдала Мирэя, – я живая, мне больно, и я очень несчастна оттого, что всё так, как есть. Я хочу по-другому! Я не могу вот так, совсем одна.

– Разве ты одна? Я люблю тебя, значит, мы вместе. Ты мне доверяешь?

Он ласково гладил её, а Мирэя плакала и плакала. Ей стало легче, когда она высказала всё, что терзало её, и нарыдалась в его надёжное плечо.

– Ну вот, ты больше себя не жалеешь? – улыбнулся Юниэр.

– Совсем немного, – вздохнула она.

– Но не настолько, чтобы из-за этого погибли сейчас сотни людей? – допытывался Юниэр.

– Что? – не поняла Мирэя.

– Ты подписала приказ о начале военных действий, – напомнил Юниэр. – Армия Зарада, объединившись с королевской гвардией, выступила в поход. Они нападут на нарисейцев и фейров. А ведь король считал их союзниками и настоятельно просил свою дочь искать у них поддержки и помощи.

Только сейчас поняла Мирэя, что она натворила.

– Как же быть? – растерялась она.

– Исполнять волю короля, – решительно заявил Юниэр. – И исправлять свои ошибки. Надо остановить войну, а это совсем непросто. Зарад умеет производить нужное впечатление на воинов, солдаты горят ненавистью к "убийцам" короля. Нарисейцы очень нуждаются в твоей защите. Только если ты сама окажешься на поле брани, возможно, удастся спасти положение.

– Ты поедешь со мной?

– Вот это мне по душе! – воскликнул Юниэр. – Конечно, я помогу тебе. Мы не позволим Зараду пролить невинную кровь.

– Чернолун у Айрен, она предупредит нарисейцев об опасности, – вспомнила Мирэя. Медлить нельзя. Из-за того, что она так расклеилась, может случиться непоправимое. Отца очень бы расстроил её поступок, но она все исправит.

– Ты найдешь хороших лошадей?

– Ещё бы! – заверил Юниэр.

***

Войско, подбодрённое пылкими выступлениями военачальника, столкнулось с нарисейцами раньше, чем предполагал Зарад.

Торий с сыновьями и десятком своих людей поднимался на вершину Шанды, к священному алтарю. Редко кто посещал это место в последние годы: в народе царствовало религиозное безразличие. Люди обиделись на Нара, сочли его несправедливым и нечутким богом, равнодушным к их жизни. Нарисейцы продолжали чествовать его, но старались делать это тихо, чтобы не возбуждать ссор.

На обратном пути они встретили Дориана, который доложил им о совещании у Киннара. Его рассказ обнадёжил Тория. Он симпатизировал королю и не ожидал подвоха: король был честен и надежен. Но осторожными быть не мешало. Врагов у нарисейцев было много, особенно теперь, когда племянник короля, Зарад, находился в Сундаре. Торий посоветовался с друзьями и решил вернуться в Нарисею, чтобы взять с собой больше людей. Подстраховать себя на всякий случай, хотя Киннар обещал дать им охрану.

Вдруг всадники услышали отдалённые звуки рога.

– Что это? – спросил Эбрус, старший сын Тория. – Сундарцы охотятся?

– Возможно, – пожал плечами его отец, – но лучше поторопиться, чтобы не попасть под их стрелы.

В этот миг на дорогу вылетели чёрный конь и – отдельно от него – Айрен. Нарисейцы придержали коней и воззрились на неё в изумлении. Чернолун проржал что-то высокомерное, что могло означать: "Тоже мне, наездница". Он встал рядом с ней, полагая, что своё дело сделал.

Первым опомнился Дориан.

– Айрен, – бросился он поднимать её, – что случилось?

Девушка оперлась на его локоть, одарив благодарным взглядом.

– Вы в опасности! – быстро заговорила она. – Король убит. Убийцей считают Дориана. Зарад ведёт свою армию на Нарисею. Они уже близко, ещё немного и будут здесь.

– Киннар убит? – переспросил Торий, не желая верить услышанному.

– Вы должны защитить себя. Принцесса – ещё ребенок, и она тяжело переживает смерть отца, чем и воспользовался Зарад.

– Это невозможно! Несправедливо! – простонал Эбрус. – Почему судьба благоволит к таким, как Зарад, а лучшие люди умирают до срока? Сундар обречён, нет сомнения, Сундар обречён.

– Прекрати сейчас же! – приказал Торий и обратился к Айрен.

– Есть ли надежда, что мы договоримся мирным путем?

– Думаю, что нет.

– Надо задержать их, и предупредить нарисейцев, – рассудил Торий. – Эбрус, скачи домой и убеди всех спрятаться. Мы постараемся задержать Зарада. Вперёд!

– Нет! – попробовал возразить Эбрус. – Я не могу бросить тебя.

– Не медли! Чтоб духу твоего здесь не было, именем Нара заклинаю тебя.

Встретившись с непреклонным взглядом отца, Эбрус повиновался.

– Да хранит вас благая Явь! – крикнул он на прощание.

Уже не только звуки рога, но и топот копыт был слышен. Сотни всадников мчались вперёд, желая отомстить убийцам короля.

– Серебряная Струя недалеко, попробуем добраться до неё, – предложил Торий, – тогда она послужит границей, пусть символической. Но, может, мы успеем переброситься парой слов. Всё лучше, чем просто вступить в драку.

Все согласились с ним, так как времени для споров не оставалось. Дориан подошёл к Чернолуну и ласково потрепал его по шее. Фейры и животные легко понимают друг друга. Дориан оседлал Чернолуна и помог Айрен взобраться на него.

***

– Я вижу их! – закричал один из первых всадников. Зарад поднял руку, останавливая своих воинов. Торий был прав. Серебряная Струя – небольшая речка, в три скачка конь мог бы преодолеть её, но психологически она оказалась барьером. Горстка нарисейцев стояла у небольшой рощицы. Айрен уговорила Дориана спешиться и уйти в тень, рассудив, что его присутствие вызовет приступ бешенства на том берегу. Торий вышел вперёд и кивнул, приветствуя Зарада.

– Вот они, – усмехнулся Зарад. – Ждут своего шпиона. Им не терпится узнать, как он справился с заданием.

– Убийцы! – закричали солдаты.

– Не спешите, – заметил Диленар – я вижу Чернолуна.

– Ты врёшь! – Зарад внимательно всмотрелся в группу на берегу и действительно увидел коня принцессы.

Зарад не обрадовался Торию. В дни юности они были дружны: вместе делили тяготы походной жизни и воевали в Кроре. А однажды Торий спас ему жизнь. Отец Зарада Дингол погиб в том сражении. В Сундаре предки Тория традиционно входили в совет короля, представляя дом Корабельщиков. Но потом властитель Маулина стал потворствовать нарисейцам, укрывать их в своих владениях от справедливого гнева короля Ханимара. Именно тогда, опасаясь бунта, Ханимар закрыл Западную Гавань и выслал всех жителей Маулина в Нарисею, где с тех пор они жили под надзором королевских гвардейцев.

Придя к власти, Киннар не раз пытался пригласить Тория ко двору и дать ему место в совете, но сталкивался с сопротивлением глав других домов. Многие годы короли Сундара и их приближённые разжигали в людях ненависть к фейрам, шанкарам и всему, что с ними связано. Эту вековую неприязнь невозможно было изжить в одночасье. Теперь, когда король-миротворец умер, Зарад чувствовал, что он близок к цели. Как гончий пёс, вожак стаи, стоял он на берегу Серебряной Струи, готовый к решающему прыжку. Одно его слово, и солдаты растерзают нарисейцев. Но мысль о том, что придётся сражаться с Торием, больно кольнула Зарада. Он медлил. Солдаты ждали.

– Торий! Почему я вижу тебя среди мятежников? Фейры задумали свергнуть королевскую династию и захватить власть над Сундаром. Фейр убил Киннара. Оставь злоумышленников, и мои люди не тронут тебя.

Зарад давал бывшему товарищу последний шанс.

Торий отверг его без колебаний.

– Это ложь. Фейр не убивал Киннара. Король был дружен с фейрами, у них не было причин его ненавидеть. Моё сердце скорбит о постигшей Сундар утрате, но напрасно ты ищешь виновников злодеяния среди нарисейцев. Твоё обвинение лишено оснований.

– Ты покрываешь преступника, – Зарад посерел от гнева. – Колдовская паутина надёжно опутала твои мозги. Пренебрегая своим родом, ты служишь чужому, враждебному племени!

– В моем роду фейры всегда считались братьями. Они не были и не будут для меня враждебным племенем, – спокойно ответил Торий на его выпад. – Прислушайся к голосу разума, ты не можешь обвинить фейра в покушении на короля.

– Я провожала фейра в дорогу, – поддержала его Айрен. – Когда он ушёл, король был жив. Не он убийца.

– Скажи тогда, кто? – усмехнулся Зарад. – Наивная женщина. Почему ты защищаешь фейра? Чего ты хочешь от него? Бессмертных детей?

Солдаты засмеялись.

– Смерть короля должна быть отомщена! – выкрикнул Зарад. – Мирэя признала, что фейры замышляют переворот. У меня в руках приказ, подписанный её рукой, приказ уничтожить мятежников. Вперёд!

В нарисейцев полетели стрелы. Одна стрела вонзилась в бедро Дориана, и Айрен кинулась к нему.

– Бей их, круши! – кричали солдаты. Многие кинулись переходить вброд Серебряную Струю. Нарисейцы обнажили мечи.

– Стойте! Прекратите! – раздались вдруг повелительные крики. На поляну выскочили всадники. – Именем короля, все назад!

Зарад обернулся. "Это еще кто?" – подумал он и увидел Мирэю.

– Принцесса? Почему вы здесь? – изумился Зарад.

– Потому что я подписала этот указ случайно. Вы составили его без моего ведома, кузен. Я не знала, что написано в этой бумаге, и теперь отменяю приказ. Слышите?

Солдаты остановились и с любопытством смотрели на неё.

– Вы знаете, какое горе постигло меня. Мой отец, ваш король, был бы против этой войны. Я снимаю ответственность за месть убийцам с Зарада. Убийца еще не найден. Я беру расследование на себя. А фейры и нарисейцы тут ни при чём.

Искренняя и уверенная речь принцессы тронула солдат. Зарад не был готов в открытую выступить против неё.

– Принцесса, – вкрадчиво заговорил он, – вы обижаете меня, снимая ответственность за месть убийцам. Киннар был не только вашим отцом, но и моим дядей. Поэтому, мой долг наказать преступников. Вы ещё очень, очень молоды, поверьте опытному воину, заговор тут налицо. Фейры и нарисейцы виновны.

– Нет, – возразила Мирэя. – Когда Дориан ушел, король был жив – два свидетеля могут подтвердить это. Киннар поручил фейру пригласить на Совет нарисейцев и обещал дать им охрану. Зачем им убивать короля, который восстановил мир с ними? Если кому-то и выгодно было убить Киннара, то только не им. Вы собираетесь напасть на Нарисею и убить невинных людей. Пока убийцу не найдут, не будет никаких действий. Я приказываю вернуться в столицу и объявляю неделю скорби. И я больше не принцесса, я королева Сундара. Повинуйтесь.

Зарад был взбешён. Как она смеет ему перечить! Он думал, что легко будет руководить ею, но Мирэя, оказалась упрямой и, похоже, с молоком матери всосала эту непонятную благосклонность её родителей к фейрам. И почему рядом с ней Юниэр? Он его подчинённый и должен быть в войске.

– Юниэр! – возмутился Зарад. – Почему ты не выступил в поход вместе с армией? Ты нарушил боевой приказ.

– В такое время вы говорите о каких-то мелочах, – рассердилась Мирэя.

– Это не мелочи. Если солдаты будут нарушать боевую дисциплину, армия превратится в хаос, – возразил Зарад. – За нарушение приказа я вышлю его в Крор без права возвращения в Сундар!

– Вы не вышлете его в Крор!

– Это почему же, Ваше Величество? – усмехнулся Зарад.

– Потому что он... он – мой муж. А не ваш воин. Он ваш король.

С двух берегов Серебряной Струи люди воззрились на Мирэю в изумлении. Не меньше других был удивлён и неожиданно коронованный Юниэр. Солдаты перешёптывались.

– Поздравляем, Юн! – раздалось несколько голосов.

Зарад схватился за голову.

– Постойте, но когда? Вы не обручены!

– Мы обручены, – отрезала Мирэя.

Солдаты в строю шептались всё громче и спорили, указывая на Мирэю и Юниэра.

– Да, говорю тебе, это они!

– Точно, и я теперь вижу. Вот это трюк!

– Когда это вы успели? – не отставал Зарад.

Мирэя молчала. Юниэр улыбался.

– Мы обручились Сиреневой ночью, – сказала Мирэя, подъехав к Зараду ближе, – по древнему закону. И после того, как закончится траур, – вздохнула она, – мы проведём обряд по сундарскому закону.

Зарад ничего не смог возразить. Сам Хем выбрал себе жену на празднике Сиреневой ночи, но когда это было! Потом ещё был Весёлый Бартл, который женился на фее! Больше никто из сундарских королей не обручался по древнему закону, но связи, обретённые таким образом, считались нерушимыми, и все признавали такой брак.

"Девчонка оказалась уж очень шустрой, – подумал Зарад. – А Юниэр ослушался моего приказа ещё и в Сиреневую ночь. Это ему так не пройдёт".

Зарад отдал войску приказ возвращаться, и солдаты повернули вспять. Им было, что обсудить по дороге.

Мирэя и Юниэр переправились через Серебряную Струю, переговорили с Торием и его людьми, проводили их в Нарисею. Там было безлюдно – все попрятались в ожидании расправы. Торий привёл почётных гостей в свой дом. Они долго говорили о будущем государства. Позже к ним присоединился Эбрус.

***

Раненого Дориана сопровождала Айрен. Они добрались до его дома на одной из тихих улочек. Внутри было светло и прохладно, а потолок разрисован звёздами.

– Как красиво! – восхитилась девушка. – Ты живёшь здесь один?

– Да.

Дориан убрал руку с плеча Айрен, когда она подвела его к кровати.

– Ложись и отдыхай, – сказала Айрен, – а я позабочусь о твоей ране.

– Всё будет в порядке, она сама заживёт, – смущённо улыбнулся Дориан.

– Позволь мне поухаживать за тобой, – возразила Айрен.

Дориан познакомился с Айрен во дворце несчастного Киннара. Девушка подала ему воду для умывания после долгой дороги. У неё был ласкающий взгляд, и смотрела она так пристально. Он возражал против её помощи, но она настояла на том, чтобы вымыть ему голову, шею и спину. Такая непосредственность смутила его. Ему показалось, что девушка обидится, если он отвергнет помощь. Он сидел, изумлённо глядя на неё в зеркало, и слушал, как она напевает, любовно расчёсывая его кудри. Поймав в зеркале его взгляд, она сказала: "Я никогда не видела фейров так близко. Ты очень красивый".

Когда он уходил, она собрала сумку еды в дорогу и вручила едва не насильно. Прижалась на мгновенье к его груди и сказала: "Возвращайся поскорее, пожалуйста".

Сейчас он задумчиво глядел на неё, припоминая касания её рук. У неё был изумительный тонкий профиль и светлые волосы. Когда их взгляды встретились, она покраснела.

– Подай мне зара, – попросил Дориан, указав на серебряный графин.

Айрен подошла к столу, придирчиво осмотрела кубок, который на нём стоял и налила в него напиток из графина. Она поднесла кубок Дориану.

Фейр пригубил напиток и воскликнул:

– Да он забродил, его хозяин слишком долго отсутствовал!

– Это не опасно? – встревожилась Айрен.

– Нет, зар не может принести вреда. Попробуй, – предложил он и протянул ей свой кубок.

Она послушалась и выпила пенный напиток. Он с удовольствием наблюдал за её движениями.

– Ну как? – спросил он.

– Голова кружится... а у тебя?

Дориан поцеловал её запястье. Потом он откинулся назад, а Айрен начала бережно разматывать бинты. Когда последний слой оторвался от раны, стало больно, но фейр стиснул зубы и не застонал. Тонкими, сильными пальцами Айрен смазала рану целебной мазью.

Когда Айрен увидела фейра, её сердце впервые забилось неровно. Ей хотелось смотреть на него, трогать, гладить, а остальной мир стал каким-то маленьким и неинтересным.

Вот и сейчас, голова кружилась вовсе не от зара. Она не просто лечила рану, но старалась перелить в него свою силу и любовь.

Дориан понял, что она полностью поглощена им, почувствовал, как через движения её гибких пальцев в него входит горячая волна энергии. Айрен закрыла глаза от волнения.

– Айрен, Айрен, что с тобой? – испугался Дориан. Он снова сел, погладил её волосы и удивился их мягкости. – Айрен! – прошептал он, касаясь губами её лба.

Она открыла глаза.

– Я... я, – его взгляд ободрял её, – хочу быть твоей женой. – И испугавшись своих слов, она уткнулась лицом ему в грудь.

Дориан не отстранился. Её слова не показались нелепыми, он чувствовал, что так и должно быть. Но он молчал, задумавшись, и Айрен решила, что рассердила его, и разрыдалась.

– Тише, – успокоил он её, – посмотри на меня, – он поцеловал её нежно в заплаканные глаза. – Конечно, да. Я хочу, чтобы ты была моей женой.

Теперь можно было обнимать и ласкать это страстное искреннее создание, потому что она принадлежала ему.

***

Айрен отказалась ехать с Мирэей, она попросила позволения остаться в Нарисее. Мирэя испытала странное чувство: показалось, что часть её самой отрывается от неё. Айрен всегда была рядом и заботилась о ней. Но она не упрекнула подругу.

– Будь ей хорошим мужем, – сказала она Дориану.

Тепло простившись с нарисейцами, королевская чета отправилась в обратный путь. Чернолун был рад, что госпожа снова с ним, но чувствовал, что Мирэя грустит и, поддавшись её настроению, размеренно и спокойно скакал вперёд. Юниэр и Мирэя почти не разговаривали.

Узурпатор

Обрадовался ли Юниэр, когда Мирэя прилюдно объявила его своим мужем и королём Сундара? Нисколько! Ему очень нравилась Мирэя. С того самого момента, как он впервые обнял её Сиреневой ночью, Юниэр понял, что не одинок больше и всегда будет стремиться к ней. Но он не хотел быть королём и не представлял себя на троне. О, если бы повернуть время вспять! Он бы встал у дверей кабинета Киннара и караулил всю ночь, чтобы ни один злоумышленник не проник к королю! Кто же знал, что в Сундаре все такие расслабленные, а гвардейцы нерадиво охраняют короля?

Юниэр успел проникнуться уважением к Киннару и всецело одобрял его намерение наладить отношения с фейрами. В Кроре достаточно злобных племён, с которыми людям приходиться воевать, не хватало ещё объявить фейров врагами! Киннар должен был жить долго, и тогда Мирэе не пришлось бы заниматься государственными делами и разбираться с политическими интригами, а ему думать, как лучше управлять страной. Он бы попросил короля освободить его от службы в армии Зарада, вступил в королевскую гвардию или стал пастухом, чтобы остаться на острове рядом с Мирэей. Но стать королём самому – это было выше его сил. Эх, лучше бы Мирэя оказалась простой садовницей Пушпой!

Вот бы увезти её в Крор! Как простые путники, они вместе переходили бы из одного города в другой, останавливались там, где понравится, знакомились бы с людьми, гостили у друзей. Юниэру хотелось, чтобы Мирэя отреклась от власти. Но, наблюдая за ней в эти дни, он чувствовал, что его желание не сбудется. Мирэя с необычайным воодушевлением выступала перед людьми, совещалась с сановниками, строила планы. Даже Зарад не перечил кузине: он как-то стушевался, потускнел и потакал ей во всем. А ведь ни для кого не было секретом, что он мечтал о сундарском троне. Зарад, конечно, не был миротворцем, как Киннар. Став королём, он захотел бы подчинить Сундару все земли Крора и попытался бы вытеснить фейров. Но разве фейры не могут постоять за себя? А Крор велик и не по зубам даже Зараду. И всё-таки, Юниэр предпочёл бы, чтобы Зарад взял бразды правления в свои руки, а они с Мирэей уехали из Сундара на свободные земли Крора. Не просто так Эреб Ирумский, который вырастил и воспитал Юниэра, покинул остров и поклялся не возвращаться никогда!

Юниэр не любил вспоминать о своём происхождении. Его нашли на берегу Земуны, во владениях Эреба. Запелёнатый младенец лежал в корзинке, и по его внешнему виду не было заметно, что ему пришлось долго путешествовать. Эреб решил воспитать его вместе со своими детьми, но никогда не называл сыном, и Юниэр с малолетства знал, что взят в дом из милости. Шестнадцать лет спустя, Эреб "откупился" им, отправив служить в армию Зарада. Юниэр не жаловался на свою судьбу: ему отлично жилось в поместье у Эреба, он ладил с его сыновьями и дочерями. Однако он с лёгким сердцем покинул людей, заменивших ему семью. Кочевая жизнь, новые товарищи, драки с злогами, а порой и с шатунами, – у него была насыщенная приключениями юность. С тех пор минуло пять лет, и Юниэр был готов оставить армию Зарада и вкусить, наконец, вольной жизни. В Сундар он отправился за новыми впечатлениями и не ведал, чем это обернётся! Трон Сундара в его представления о вольной жизни никак не вписывался.

Зарад посоветовал Мирэе отправить Юниэра в Крор, чтобы он уговорил Эреба усыновить его. Эреб Ирумский происходил из известного сундарского рода и имел много влиятельных родственников в Доме железа.

– Зачем ему ехать? – возразила Мирэя. – Я просто отправлю приказ Эребу Ирумскому. Пусть приедет на свадьбу и подпишет согласие на усыновление!

Зарад прикрыл веки и покачал головой.

– Вы – королева Сундара, но не Крора. Эреб Ирумский не является вашим подданным. Он покинул Сундар около тридцати лет назад и живёт на вольных землях. К тому же он очень горд и едва ли станет разговаривать с кем-то, кроме Юниэра.

Юниэр подумал, что даже ему не удастся уговорить Эреба приехать в Сундар. Эреб очень нелестно отзывался о сундарской знати, и не раз обзывал своих влиятельных родственников из Дома железа клубком змей.

– Так ли это важно? – спросил он. – Всем известно, что я никакой не Ирумский.

– А как мы запишем тебя в книгу правителей Сундара? – скрипнул зубами Зарад. – Юниэр Удача?

– Многим королям дают прозвища, – упрямился Юниэр. – Хем Предводитель, Куин Хворый, Стиана Склочная. По-моему, Юниэр Удача – звучит неплохо!

Однако Мирэя решила иначе. Она не могла допустить, чтобы воспитавшее Юниэра семейство точило зуб на сундарскую власть.

– Конечно, при Ханимаре здесь было жёстко, – сказала она. – Я уверена, что не только Эребу было тяжело находиться при дворе. Но мы не будем никого угнетать! Выберем совет благородных, честных, радеющих за мир и справедливость людей и фейров. Мне бы очень хотелось, чтобы в этом совете был знающий и ценящий тебя человек!

– Эреб вполне доволен жизнью в Кроре.

– Я хочу познакомиться с твоей семьёй! Поблагодарить Эреба за чудесного пастуха, который мне достался! Я хочу, чтобы ты пригласил Эреба и его семью на нашу свадьбу. Не думаю, что он нам откажет!

– Как же я уеду, Мирэ? Ведь убийца твоего отца не найден. Что если и тебе угрожает опасность?

– По-моему, половина гвардии находится во дворце, – погрустнела Мирэя. – Каждый мой шаг охраняют. Я до сих пор не могу поверить, что кто-то поднял руку на короля.

***

– Поедем вместе, – предложил Юниэр, когда они остались вдвоём. – Поедем со мной в Крор! Пусть они разбираются здесь сами.

– Ты с ума сошел! – воскликнула Мирэя. – Как я брошу свой народ? Теперь, когда люди начинают прислушиваться к голосу разума, ты предлагаешь мне сбежать?

– Почему ты думаешь, что голос разума – это твой голос? – упрямился Юниэр. – Народ сегодня слушает тебя, а завтра будет слушать кого-нибудь другого. Ты ещё узнаешь, что такое предательство. Вообразила себя спасительницей мира!

– Не кричи на меня, – Мирэя была изумлена. – Никогда бы не подумала, что у тебя такие мысли. Если все будут такого мнения о людях, то...

– То, что? – Юниэр глядел насмешливо.

– Зачем, вообще, было рождаться на свет?

– Чтобы наслаждаться жизнью, влюбляться, смеяться, мало ли зачем?

– Но, если нет веры в лучшее, нет мечты, разве не будет тоскливо?

– Тоскливо как раз тогда, когда не замечаешь, что счастье рядом, здесь, а не в туманном будущем. Поверь, это так просто – быть счастливыми, особенно нам с тобой.

– Да, Юни, но мы должны думать о других. Как быть счастливым, если другие страдают? У нас есть сила, власть, нам доверяют люди; мы все можем исправить, сделать то, что не удавалось веками. Мы подружим людей и фейров, сокрушим Сарказа, и тогда все в Сундаре и в Кроре будут счастливы и спокойны.

– Не будем далеко ходить за примером. Ты счастлива со мной?

– Конечно.

– И что? Ты спокойна? Нет. Ты кипишь от избытка идей и грандиозных планов.

– Это другое. На свой счет я спокойна, но хочу, чтобы и другим было хорошо.

– А люди не могут быть абсолютно счастливы. Всегда грызёт человека какая-нибудь забота. Даже наша юная любовь уже требует жертв. Если я хочу быть с тобой, то должен пожертвовать своей свободой. Если ты хочешь быть безраздельно моей, то должна пожертвовать своей мечтой о счастливом человечестве. И выхода нет.

Мирэя обняла страдающего друга.

– Ну что ты, Юни, милый, всё будет хорошо. Мы с тобой умные, решим все государственные вопросы, расщёлкаем, как орехи. Ты только доверяй мне, договорились?

Мирэя прижалась к нему, и Юниэр ответил на её объятие, удивляясь, откуда столько уверенности у семнадцатилетней девчонки!

Через несколько дней корабль с Юниэром на борту ушёл в Крор. Юниэр убеждал себя, что Мирэи ничего не грозит: охрана во дворце была усилена, преданные гвардейцы сопровождали каждый выход королевы, её ближайшее окружение относилось к ней дружелюбно, – но на сердце было тяжело. Она сама велела ему ехать. Видимо то, что сундарцы взахлёб обсуждали любовь королевы и простого солдата, как нечто неслыханное и постыдное, досаждало ей.

***

Зарад и не думал мириться с текущим положением дел в Сундаре. Талантливый военачальник, приумноживший королевскую казну в несколько раз, он подчинил Сундару новые земли, выиграл много сражений и заработал славу победителя.

"Мир должен принадлежать людям!" – говорил Ханимар. От него Зарад унаследовал ненависть к фейрам. Нар пожадничал, наделив людей короткими жизнями, или Каратар не поделился с ним важным секретом. Когда люди перестанут стареть и станут бессмертными, как фейры, будет восстановлена справедливость. Так думал Зарад, так думали его отец и дед. Бессмертие – подарок, который он вырвет для людей у шанкар. Теперь, когда Киннар умер, Зарад точно знал – его время пришло. Но на пути к трону стояла своевольная кузина.

Он затаился на время и следил за каждым шагом Мирэи, улыбаясь ей и считая её промахи. Она не нашла убийцу короля, и это была её первая ошибка. Второй ошибкой Зарад считал её явную благосклонность к фейрам. Мирэя старалась вернуть права нарисейцам, вместо того, чтобы заручиться поддержкой королевской гвардии и глав домов. Зарад, не теряя времени, обзавелся сильными союзниками в лице командующего королевской гвардией Ларта и его семьи. Он сделал предложение дочери Ларта, Эльсии. Его замечания о том, что из Эльсии получилась бы более достойная королева Сундара, чем Мирэя, с её низменными пристрастиями, нашли горячий отклик у девушки и её отца.

Труднее всего было бросить тень на "священный союз". Зарад знал, что Мирэя обручилась с Юниэром Сиреневой ночью, но избранные короли сбежали от почестей... Значит, решил Зарад, их брак недействителен. Ему оставалось убедить в этом других.

***

– Скажи мне, Эльсия, он убьет меня? – обратилась Мирэя к дочери Ларта.

Зарад держал её в заточении, в комнате без окон, а Эльсия приносила еду, которую передавала через отверстие в дверях. Она была её единственной связью с внешним миром. Эльсия охотно отвечала на все вопросы, но совсем не то, что хотелось бы услышать Мирэе. Эльсия была невестой Зарада, преданной ему душой и сердцем, и Мирэя боялась, что она отравит её. Ведь подсыпала ей что-то в еду или питьё новая служанка, раз Мирэя очнулась не у себя в комнате, а в этой темнице! И целый полк охраны ей не помог!

– Если выяснится, что ты была причастна к заговору, то почему бы и нет?

– Я? Ты в своём уме?! – прорычала Мирэя. – Никто этому не поверит!

– Почему? Ты могла поддаться фейрским чарам.

– Юниэр вызволит меня отсюда!

– Любой, кто увидит Юниэра в Сундаре, вырвет ему сердце, – торжествующе заявила Эльсия.

– Неправда!

– Он – фейрский выродок.

– Что?

– Юниэр – фейр.

– Это бред! Что ты такое говоришь?

– Он фейр и убийца твоего отца.

Эльсия ушла, оставив Мирэю в тяжких раздумьях.

Так вот до чего додумался Зарад! А она-то уверовала, что все её любят и слушают. Нельзя было отпускать от себя Юни. Что будет с ним теперь? И с нею? Зарад перехитрил их обоих. Теперь у Мирэи не оставалось сомнений – это Зарад, сжигаемый ненавистью и властолюбием, убил её отца. Боль и стыд душили её.

***

Сундарцы не могли прийти в себя от взбудораживших остров событий: смерть короля, пылкие речи юной принцессы, её помолвка с солдатом. А теперь их кумир, доблестный Зарад, всё представил в другом свете. Он несколько раз выступил перед армией и подданными королевства. Его версия казалась невероятной, но люди всё равно ей поверили.

Зарад нашёл человека, который рассказал о поселении фейров в верховьях Земуны и о майяви Амре, сын которой пропал в младенчестве. Ловко соединив эти сведения и историю Эреба, который взял на воспитание младенца, невесть откуда появившегося, Зарад открыл всем глаза на происхождение Юниэра.

Однополчане Юниэра были поражены; многие вспомнили, что и раньше замечали его странности и непохожесть на других людей. Теперь становилось понятно, что именно Юниэр был одним из основных участников государственного переворота, который стремились осуществить фейры.

Юниэр и Мирэя встретились Сиреневой ночью. Почему принцесса вопреки воле отца отправилась на праздник? Её подговорила подруга Айрен, которая ещё раньше перешла на сторону фейров, околдованная их магией. Она подтолкнула Мирэю к выбору майского жениха. Используя фейрскую магию, он подчинил себе принцессу.

– Как и все вы, – убеждал Зарад, – я доверял Юниэру, и даже предположить не мог, что он так опасен. Я ждал подвоха от фейров, знал, что они послали в город шпиона, но настолько заблуждался, что приказал именно Юниэру встретить и выследить шпиона. Вот уж он посмеялся надо мной всласть. Предатель лучше всех знал, когда и откуда придёт его сообщник. Нарушив мой приказ, Юниэр не пошел к порогам Серебряной Струи. Он знал, что фейр уже приближается к городу, а его отсутствие на посту никто не заметит. Той же ночью злоумышленники встретились и обсудили преступные планы.

Зарад также обговорил детали с предсказателями, выбравшими Сиреневых Королей. В конце концов, те признали, что поддались магии и сделали ошибочный выбор. Отказ короноваться и бегство избранной пары издревле считалось дурной приметой и предвещало неудачный год.

– Юниэр бежал, потому что боялся ссылки за нарушение приказа, ведь это помешало бы ему привести план в действие, – говорил Зарад. – Но то, что вы услышите дальше, взбунтует вашу кровь. На следующий день у Киннара мы все: я, Арфест, Юниэр и Лафер, – встретились с Дорианом, тем самым фейрским шпионом с лучезарной улыбкой на лице и клинком за пазухой. Наш добрый король, всю жизнь мечтавший о мире, возносил фейров до небес своими похвалами, а Юниэр и Дориан радостно ему поддакивали. Принцесса уже была в сетях у Юниэра, но Киннар этого не заметил. Я был резок на этом собрании и прямо высказал свое недоверие и фейрам, и нарисейцам. Киннар не понимал, что фейрам не нужен союз с людьми. Подумайте сами, зачем мы фейрам? Они предпочитают нас Сарказу и злогам в качестве союзников и ищут нашей помощи, когда их жизнь в опасности. Фейры хотят полновластия, чтобы восстановить свое прошлое могущество, свои великие государства.

На том же малом совете было решено, что Дориан приведет нарисейцев на переговоры о мире. Дориан ушел до того, как король был убит. Я ошибался тогда, сказав вам, что он убийца, потому что был ослеплен горем. Дориана видели уходящим стражники дворца, его проводила Айрен. После этого она вернулась в кабинет короля, чтобы выслушать его последние распоряжения. Была уже глубокая ночь, и король отпустил её. Все это вам говорила сама Айрен. Не сказала только, что потом она встретила Юниэра. Да, это он убил короля, а не Дориан. И после этого убийца пошел к принцессе.

– Юниэр не мог этого сделать, – возразили Зараду солдаты.

Тогда он отдал им завернутый в платок и перепачканный грязью и кровью кинжал.

– Это нашли в Розовом саду, случайно. Дворовая собака рычала, пытаясь его откопать, – объяснил Зарад.

Солдаты узнали походный кинжал Юниэра.

– Прежде чем огорчить вас, я сообщил итоги своих расследований Мирэе, – продолжал Зарад. – Я знал, что ей будет больно, но посчитал это своим долгом. Королева пережила все хуже, чем я ожидал. Она больна, плачет и практически невменяема. Надеюсь, что наши лекари ей помогут. Мирэя сказала однажды, что снимает с меня ответственность за месть убийцам. Скажите, считаете ли вы это разумным сейчас?

Через несколько дней почти все сундарцы были на стороне Зарада. Министры, посовещавшись, решили, что куда разумнее сделать королем опытного и полного энергии военачальника, чем девчонку, которой так не повезло с самого начала. Король должен быть удачливым. Конечно, по закону Мирэя должна была быть королевой, но вряд ли она смогла бы справиться с такой ответственностью.

Зарад обещал быть решительным в борьбе с фейрами, Сарказом и злогами за благополучие людей.

– У нас будет все: земли, золото и бессмертие! – он не скупился на посулы.

Народ верил, но многие приближённые и простые люди спрашивали о здоровье королевы и хотели её увидеть.

Эльсия подстрекала Зарада.

– Пока Мирэя жива, у тебя не будет полной власти. Надо либо уничтожить её, либо лишить разума, чтобы другим было заметно, что она безумна. Ты должен что-то предпринять.

"Верно, я должен что-то сделать", – думал Зарад. Придется избавиться от кузины. Идея держать сумасшедшую женщину во дворце не нравилась ему. Лучше убить, меньше будет мучиться. А подданным по случаю её похорон придётся раздать побольше золотых монет и подарков, чтобы утешились.

Зарад отправил в Крор солдат с приказом арестовать государственного преступника Юниэра и вернуть его в Сундар для совершения правосудия.

***

Улыбаясь блаженно, Зарад прогуливался по дворцу. Скоро всё это будет принадлежать только ему. В тронном зале он приказал убрать портреты Киннара и Феорены и завесить зеркало Нара плотной тканью. Зарад не очень-то верил, что Нар следит за владыками Сундара и наказывает тех, кто нарушает его заветы. Если бы Нар интересовался жизнью сундарцев, ему не нужно было бы волшебное зеркало, чтобы знать, что тут творится. Может, он и рассказывал Хему, что все люди видны ему как на ладони. Но это было давно. С тех пор Нар никому не являлся. Он умчался бороздить океаны Вселенной и навеки забыл о Байлаше. Возможно, сделал себе новых людей. Учёл ошибки. Надо полагать, его новые подопечные получились не хуже фейров! Даже покрытое тканью зеркало раздражало. Надо убрать его в чулан, как было при Ханимаре, чтобы не мозолило глаза. Подумаешь реликвия!

"Перестрою дворец по-своему, – думал Зарад. – Здесь неуютно, слишком тихо и мало блеска".

Все эти дни Зарад ночевал дома: ему казалось, что дух Киннара витает во дворце. Как обычно, он вернулся поздно и прошёл в свой любимый каминный зал. Летом камин не топили, но слуги, знавшие привычки хозяина, всегда украшали его и освещали множеством свечей. Они принесли горячий ужин и любимое вино. Довольный Зарад плеснул вина в золотой кубок.

– Привет, я ждал тебя, – услышал он гадкий, въедливый голос за спиной.

На диване сидел человек, завернутый в тёмный плащ. Старый Терлок тенью проникал сквозь двери и стены и никогда не объявлял о своих визитах. По позвоночнику Зарада пробежала неприятная дрожь.

– Что случилось? – поморщился он, не отвечая на приветствие.

– А зачем я к тебе прихожу? – осклабился старик.

– Ты получил свое вознаграждение.

– Это очень плохо – быть жадным королем, – в голосе Терлока прозвучала угроза. Рот ощерился длинными зубами.

"Я должен был это предвидеть", – подумал Зарад.

По их договору Терлок убил Киннара, и теперь, по-видимому, решил, что может шантажировать Зарада всю жизнь. Нужно быть осторожным со стариком, особенно сейчас. Прикончить бы вымогателя, но Терлок – колдун, с ним шутки плохи. Может быть, он читает его мысли. Лучше использовать старикашку себе во благо.

– Хорошо, получишь ещё, – кивнул он уныло.

Когда Терлок ушёл, Зарад подумал, что в целях укрепления власти он должен жениться на Мирэе. Тогда никто не посмеет оспаривать его права на трон. Он, правда, уже обещал Ларту жениться на Эльсии. Но Ларт – мужчина толковый, поймет, что союз с Эльсией может подождать. Он вовсе не отказывается жениться на ней. Но это произойдет чуть позже.

Кузина вряд ли захочет стать его женой, но деваться ей некуда.

В последующие дни Зарад сражался с взбешёнными женщинами. Сначала Эльсия чуть не задушила его, когда он сообщил ей об изменении в их планах. Больших трудов стоило втолковать ей, как это необходимо ему, чтобы стать законным королём.

– Потом, когда люди ко мне привыкнут, и я обрету могущество, которым никогда не обладал ни один король Сундара, мы решим, что делать с Мирэей. Но сейчас она мне нужна.

Мирэя встретила его воплями: "Убийца! Убийца!" – Пришлось заткнуть ей рот и связать руки за спиной. Он прямо сказал, что либо она выйдет за него замуж, либо умрёт. По её знакам и хрипам было понятно, что она предпочтёт смерть. День за днём Зарад приходил к узнице и втолковывал ей свою правду. Это было удобно – она не могла возразить. Зарад твердил о том, как любил и уважал Киннара, настаивал, что держит Мирэю взаперти, чтобы она не завела страну в бездну, так как управлять людьми она не в состоянии. И ещё он поносил фейров и говорил, что Юниэр её околдовал. Ничего не помогало. Синие глаза Мирэи сужались в лезвия ненависти, она бы перерезала ему глотку, если бы могла сделать это взглядом.

– Завтра ты скажешь свое последнее слово, – заявил Зарад, – и я очень надеюсь, что это будет "да". Иначе я тебя уничтожу.

Мирэя разревелась, а когда поутихла, прижалась лбом к холодной стене и задумалась: "Пусть я умру, но никогда не получит этот негодяй согласия на брак! Как он объяснит моему народу, что со мной случилось? Почему никто до сих пор не пришёл мне на помощь? Неужели у меня нет друзей? Никому не интересно, где я, никто не хочет знать, как я себя чувствую! Умру, и все забудут. Мёртвая я никому не нужна. И у меня нет выбора. Он меня уничтожит!"

Её приводило в ярость то, что она зависит от расположения убийцы, вознамерившегося на ней жениться. "Интересно, насколько для него это важно? Почему ему необходимо со мной считаться? Я должна выжить, – подумала она вдруг. – Если умру, то он победит. Конечно, это омерзительно, невозможно, позорно выходить за него замуж, и я никогда не смогу объяснить своего поступка Юниэру, но иначе нельзя, нельзя даже вырваться из этой комнаты и рассказать людям о его происках, предупредить Юниэра об опасности... И просто хочется жить".

На следующий день Мирэя сказала Зараду "да". Он не выразил бурного восторга, но подумал, что хорошо запугал её, и камень свалился с души. В тот же день пришли швеи снимать с неё мерки для свадебного платья.

"Большая пирушка"

Пум Рыжик проснулся, как обычно, рано. Вчера со смотровой башни передали, что видели мачты, – значит, будут гости. Таверна "Большая Пирушка" была очень популярна в Петлице. И когда заморские корабли заходили в гавань, приходилось побегать.

Обычно грибуны предпочитали общество себе подобных; людей они считали слишком шумными, а фейров – не от мира сего. Поэтому и жили в своих деревнях, подальше, поглубже, в лесах, вдали от дорог. Но Пум Рыжик всегда хотел стать богатым, а у себя, в деревне Весёлка, он был, скажем так, среднего достатка, поэтому и перебрался в большой портовый город Петлицу. Друзья и знакомые, конечно, фыркали и предсказывали, что он потеряет и то, что имеет. Пум Рыжик не слушал ничьих советов, продал всё имущество и отправился к морю. С ним согласился идти только племянник Бошка.

Когда два отважных грибуна впервые шагнули на улицы Петлицы, они едва не оглохли. Хохочущие дуборосы топтали дощатые пристани, швартующиеся корабли скрипели обшивкой, в урочное время били в колокол, возвещая то начинающийся рабочий день, то прибытие судна, то перерыв на обед. Трудно было привыкнуть к этому; в их родной деревне колокол звонил лишь в случае пожара или войны. В городе Пум Рыжик и Бошка чувствовали себя карликами. Чтобы посмотреть в лицо дуборосам, им приходилось высоко задирать головы. Но они не отступили.

Пум смело отправился к градоправителю и объявил о своем желании открыть в Петлице таверну. При виде грибуна градоправитель едва не поперхнулся, но внимательно выслушал предложение забавного пришельца. Пум красочно расписал все достоинства своей будущей таверны и высыпал перед градоправителем кучку золотых монет, очень довольный собой. Сумма была недостаточной для осуществления его плана, но градоправитель, как человек с юмором, заинтересовался маленьким грибуном и помог ему в смелых начинаниях. И только потом вежливо спросил у Пума, откуда берутся такие деловые человечки.

Таверна "Большая Пирушка" выросла в центре бурной портовой жизни Петлицы и приносила хорошую прибыль. Любопытные приходили поглазеть на необычных хозяев в причудливых шляпах, а грибуны лучше узнавали людей. Понемногу Пум Рыжик и Бошка привыкли к новой среде и кипучей деятельности в гавани. Их прежняя жизнь в Весёлке казалась теперь скучноватой и лишенной колорита. Пум Рыжик разбогател, и тогда в городе появились его друзья и родственники. Они пока не решались открыть своё дело, но в гости к нему заходили частенько и подолгу сидели в таверне. Пум уже немного жалел, что сделал слишком большую скидку на обеды для "своих".

– Пу-ум, Пу-ум, – донесся вдруг громкий стон.

Пум в это время протирал стаканы. Это была работа Бошки, но ранним утром клиентов не было, и нужно было чем-то заниматься – грибуны не любят бездельничать.

– Пу-ум, что это было? – дрожащим голосом спросил, спускающийся с лестницы, сутулый грибун.

К внешности его надо было привыкнуть: длинный унылый нос, рот, словно сползший вправо, брови шалашиком и тоскующие глаза, опушенные длинными ресницами. Если он начинал говорить, то хотелось поскорее сбежать, чтобы не слышать бесконечные причитания. Даже шляпа у него всегда была помята и наводила на грустные размышления. Это был Буги Нытик, брат жены кузена отца Пума. Он приехал только вчера, но Пуму казалось, что Буги торчит здесь уже год.

– Что это было? – повторил Буги раздражённо.

– Что именно? – поинтересовался Пум.

– Вытьё в соседней со мной комнате. Ты разве не слышал?

– Нет, – покачал головой Пум, и тут же на него обрушилось недовольство родственника.

– Очень пыльно, я тут задыхаюсь. Кровать скрипит, подушка неудобная, мне кажется, что я спал на бревне, шея онемела. Хорошо хоть прихватил из дома змеиную мазь. Потом, что это за картина прямо над кроватью? Она, наверное, тонну весит; несколько раз просыпался, думал, что свалится и приплюснет, – буду как черепаха. И с утра пораньше эта вешалка, безголосый осел, завёлся: "Едва дождался я рассвета, чтобы бежать к тебе, Иветта!"

– А, это Эрвин, – невольно засмеялся Пум, – он недавно помолвлен, сердце поёт.

– Уж лучше б оно молчало, – пробурчал Буги. – Нашел чему радоваться: уж эта Иветта ему косточки пересчитает, всю кровь профильтрует.

– Зачем ты так? – удивился Пум. – Я знаю Иветту, премилое создание, невинное дитя.

– Знаем, – махнул рукой Буги, – все они поначалу премилые.

Грибуны в большинстве своём народ семейный, дружный и многодетный. Наперекор традиции Буги шёл по жизни убеждённым холостяком. Уже много лет родственники безуспешно пытались его женить, так как были уверены, что семейная жизнь смягчит его сердце, но он яростно сопротивлялся.

– Дай-ка мне стакан горячего молока с медом, – попросил Буги – Смесь отвратительная, но у меня болит горло, подхватил-таки какую-то заразу.

"Хоть бы, правда, не заболел, – думал Пум, – тогда таверна будет сотрясаться от его воплей и жалоб, и все клиенты разбегутся". Он подогрел родственнику молока и не пожалел две большие ложки вкусно пахнущего меда. Буги сел за столик у окна и попробовал напиток, держась за стакан обеими руками.

– Духи там раньше были, что ли? – бормотал он. – Словно жасмин жуешь.

Пум услышал стук копыт во дворе и радостные приветствия Бошки. Дверь распахнулась, и в таверну вбежал Юниэр.

– Здорово, дружище! – заорал он и, подхватив грибуна под руки, повертел им в воздухе.

Пум сиял от восторга. Из всех дуборосов этот был самым любимым. Юниэр заметил Буги, медитирующего над стаканом молока.

– Привет, друг! – сказал он, хотя видел его впервые. – Как жизнь?

– Хуже не бывает, – с наслаждением выдал Буги свой любимый ответ на этот дурацкий вопрос, но руку, протянутую Юниэром, пожал: ему польстило, что дуборос его заметил.

Юниэр заходил в таверну "Большая Пирушка" перед поездкой к Эребу. Они проговорили с Пумом всю ночь. Грибун радовался за друга и убеждал его согласиться стать королём. Он, Пум, гордился бы таким правителем, как Юниэр, и с радостью ему подчинялся. Теперь Пуму не терпелось узнать о результатах переговоров. Но сначала он накормил и напоил друга и только потом стал расспрашивать.

– Ну, что Эреб? – Пум сидел, подперев щёки коричневыми кулачками, напротив друга.

Юниэр рассмеялся, потому что пухлый грибун весь искрился от любопытства.

– Эреб отказался! Представляешь? – Юниэр внимательно следил за тем, как ротик Пума округлился в букву "о".

– Ты меня разыгрываешь? – обиделся Пум.

– Нет. Эреб, правда, отказался. Железный старик. Он мне сказал: "Я тебя уважаю. Ты стоящий юноша, но не мой сын. Кто знает, может, твои родители когда-нибудь найдутся".

– Что ему, жалко что ли? – всплеснул руками Пум. – Ты замечательный парень, любой бы гордился таким сыном. Не понимаю. Я бы тебя с удовольствием усыновил.

– Спасибо, дружище! – Юниэр улыбался. – Теперь я буду звать тебя папа Пум.

– Шутишь, а я серьёзно говорю, – покачал головой Пум. – Только королева вряд ли захочет выходить замуж за грибуна.

– А куда ей деваться? Она меня выбрала. Поздно менять решения. Юниэр Рыжик, – с удовольствием сказал он, – как звучит, а?

– По-дурацки, конечно, – вставил свое слово Буги, – глупее не придумаешь.

Юниэр прыснул.

– Первый раз вижу такого э... сердитого грибуна.

– Это Буги, – вздохнул Пум, – с ним ничего нельзя поделать. Скрипит целыми днями.

– Если не нравится, я могу и уйти, – нахмурился Буги.

– Нет, нет, ни в коем случае, – запротестовал Юниэр. – Мне кажется, ты очень хороший парень, Буги.

– Да уж, бывают и похуже, – нехотя согласился польщенный Буги.

– Так вот, – продолжал Юниэр свою историю, – теперь не знаю, что говорить моей Мирэ.

– Кто такая Мирэ? – поморщился Буги.

– О! – воскликнул Юниэр. – Это моя невеста.

– А точнее? – прищурился Буги.

– Мирэя, дочь Киннара, – королева Сундара.

Буги задумался.

– Ты хочешь жениться, чтобы стать королём? – предположил он, наконец.

– Отнюдь! – возмутился Юниэр. – Я её люблю.

– Ты такой прозаичный, Буги, – возмутился Пум. – Юниэр рассказывал мне, как её встретил. На празднике, Сиреневой ночью: костры, фейерверки, и она – чудесная фея в венке из красных роз.

– Не продолжай, мне уже дурно, – запротестовал Буги. – Ты бы заранее предупредил, что у тебя не таверна, а притон для помешавшихся влюблённых, я бы в другом месте поселился.

– Ты не прав, Буги, – улыбнулся Юниэр, – Мирэя действительно стоящая девушка и любит меня.

– Может быть, может быть, – пожал плечами Буги, – но мне даже не жалко таких простаков, как ты: вы сами нарываетесь.

Зазвонили колокола. Буги заткнул уши. Сундарские корабли подошли к причалу. Юниэр посмотрел в окно.

– Интересно, какие новости оттуда?

– Уже приехали! – воскликнул Пум. – Совсем я с вами заговорился. Они же первым делом попросят поросёнка.

Пум побежал в кухню. Оказалось, что Бошка уже готовит жаркое.

– Что ж я, порядков не знаю? – усмехнулся он.

***

В таверну ввалилась ватага весёлых матросов.

– Эй, Пум, привет, старина! Чем угощаешь сегодня? Только не рыбой! Скорее неси пива! Да чтоб холодное было. Когда ты уже женишься? В твоей таверне не хватает мадам Рыжик!

– Привет, ребята, – встал им навстречу Юниэр, – есть ли какие-нибудь новости из Сундара?

– А как же! Что ни день – то новость. Во-первых, королева Мирэя вышла замуж, – радостно сообщил один из прибывших.

– Да! – подхватили остальные. – Есть теперь у Сундара и король, и королева.

– Что? – Юниэр побледнел. – Этого не может быть.

– Ещё как может! – засмеялись матросы. – Мы гуляли на свадьбе три дня. Шикарная была свадьба: всем рыбакам дали новые лодки, сундарские девчонки получили по сундуку приданого, – да что говорить, никто не остался без подарка. А королева-то – красотка, и как была разряжена!

– Кто стал её мужем? – тихо спросил Юниэр.

– Чего ты так разволновался? – удивился матрос. – Зарад, конечно. Он и смелый, и хитрый, и богатства ему в руки идут, одним словом, король.

– Но, если мне не изменяет память, – голос Юниэра дрожал, – она должна была выйти замуж за кого-то другого.

– Тот оказался фейрским шпионом, – объяснили матросы. – Фейры хотели с его помощью прибрать Сундар к рукам – размечтались, как же. Ничего, теперь им покажут, кто главный. Под Зарадом они и пикнуть не посмеют.

Юниэр бледный и потерянный стоял посреди залы. Как такое могло произойти?

Буги печально наблюдал за ним. "Смотри-ка, – думал он, – и впрямь расстроился парень. Ещё в обморок хлопнется".

В таверну вошёл еще один человек, высокий, осанистый, с озабоченным выражением лица. Внимательно осмотрев присутствующих, он подошёл к Юниэру и мягко опустил руку ему на плечо. Тот обернулся, но не сразу узнал его.

– Ориз? – очнулся он наконец.

– Тсс, нам нужно поговорить с глазу на глаз.

– Но где? – Юниэр огляделся.

Буги, внимательно наблюдавший за ними, достал из внутреннего кармана ключ от своей комнаты.

– Возьми, я тебе доверяю, – прошептал он, – но смотрите, ничего не сломайте.

– Юниэр, – быстро заговорил Ориз, старший сын Эреба, как только они остались вдвоём, – тебе угрожает опасность. На следующий день, после того как ты нас оставил, к отцу приходили люди Зарада, чтобы арестовать тебя. Нельзя им попадаться. Тебя обвиняют в убийстве короля, заговоре с фейрами и обольщении принцессы. Говорят, что ты фейр. Никто из нас: ни отец, ни братья, ни сестры, – не поверили этой чуши. Всё это – сундарские интриги. Эти люди готовы достать тебя из-под земли. Будь осторожен.

– Пропади всё пропадом! – выругался Юниэр. – Моя невеста вышла замуж за этого негодяя сразу после моего отъезда.

– Умерь свой пыл, – зашипел на него Ориз, – может быть, Мирэя была вынуждена так поступить, ей пригрозили. Ей в тысячу раз хуже, чем тебе: ты еще на свободе, а она в ловушке.

– Я должен ехать в Сундар и вырвать её из лап Зарада. Каким я был идиотом! Нельзя было оставлять её одну!

Пока они беседовали, в таверну вошли солдаты. Они направились прямиком к Пуму.

– Эй, пузан! Мы ищем Юниэра Удачу, говори, был он здесь?

Пум сразу заподозрил что-то неладное – ему не понравились тон и обращение солдат.

– Был, – ответил Пум, – но уже уехал.

– Уехал? Когда?

– Да, вот, только что, может, вы ещё сможете его догнать.

– Какая у него лошадь?

– Серая, в яблоко, – ответил Бошка, не задумываясь, хотя отлично помнил, что лошадь у Юниэра гнедая.

– Проверьте на конюшне, – приказал командир.

– Я думаю, что таверну тоже надо обыскать, – предложил один из солдат. – Пум Рыжик и Юниэр друзья, он мог его спрятать.

– Смерть всем, кто покрывает убийцу, фейрского выродка и изменника, – прорычал командир. – Клянешься, что его нет в твоей таверне?

– Клянусь, – не дрогнул Пум.

– А надо бы всё-таки проверить, – настаивал дотошный солдат.

– Хорошо. Эй, слушайте все! – заорал командир отряда. – Был ли здесь Юниэр? Вы его видели?

– Мы его не знаем, – заворчали матросы, недовольные тем, что им мешают пить пиво и наслаждаться нежным мясом поросёнка.

– Он высокий, темноволосый, черноглазый...

– Постойте! – вмешался Буги.

Пум просверлил его взглядом. "Если Буги продаст Юниэра, убью и не посмотрю, что родственник", – подумал он.

– Да, коротышка, – командир и солдаты кинулись к нему, – ты что-нибудь знаешь?

– Это не тот ли бледноватый, с прямым носом и без усов? – спросил заговорщицким тоном Буги.

– Где он?

– У него ещё кинжал на поясе, а перчаток и перстней он не носит?

– Может быть, это не важно! – отмахнулся командир.

– И левое ухо у него выше правого?

– Говори, где ты его видел?

– Такого нигде не видел, – невозмутимо заявил Буги.

Некоторое время командир непонимающе глядел на грибуна. Потом побагровел, выкатил белки и зарычал:

– Так ты шутки шутишь, крысёнок! Я тебе гланды вырву, мелкая пакость!

Командир схватил Буги за плечи, оторвал его от сидения и затряс им в воздухе.

– А-а-а, – завопил Буги отчаянно, – опусти меня! Что я сторож твоему Юниэру? Тебе поручили, ты и лови!

Все, кто был в таверне, спрятались под столы от этих воплей и тщетно пытались заткнуть себе уши. Ошарашенный Пум подумал, что наверху, наверняка, услышали Буги.

Взбешённый командир всё ещё вертел грибуном в воздухе, а тот орал, пиная его ногами.

– На землю! Верни меня на землю!

– Шею сверну крикливой выдре! – начальник сжал кулак на тонкой шее несчастного Буги.

Пум Рыжик со всех ног кинулся к дуборосу.

– Отпусти его! Это мой родственник. Он душевнобольной. Нельзя больного мучить! – Пум тянул хрипящего Буги, пытаясь отбить его у жестокого человека.

– Что здесь происходит? – раздался вдруг ровный приятный голос.

С лестницы спускался Ориз.

– Здравствуйте, господин, – смутился командир, наконец-то разжав кулак.

Буги рухнул на пол, Пум и Бошка подхватили его и унесли в подсобное помещение.

– Мы... мы, – заикался командир, – за Юниэром пришли, слышали, он тут часто появлялся.

– Я же просил вас не вмешиваться! – прервал его Ориз. – Вы только спугнете его вашими неуклюжими поисками. Мой отец и братья справятся с этим сами. Нам гораздо легче найти Юниэра, потому что он нам доверяет.

Слушая Ориза, командир и его солдаты стушевались. Эреб и его сыновья обладали редкой способностью поставить на место любого собеседника. Когда Ориз говорил, сопровождая свою речь проницательным, оценивающим взглядом, никто не смел ему возразить, опасаясь оказаться в неловком положении.

– Во всяком случае, – Ориз снисходительно посмотрел на присмиревших солдат, – здесь можете не искать. Я всё проверил. – И он, не попрощавшись ни с кем, вышел из таверны.

Когда в дом Эреба Ирумского пришли воины и объяснили, что разыскивают Юниэра, Эреб мгновенно сообразил, как надо действовать. Он уверил солдат, что с радостью признаёт волю Зарада, так как Юниэр никогда не был ему симпатичен. Он даже предложил услуги в поимке преступника. На самом деле, Эреб терпеть не мог Зарада.

– Я не чувствую в нём породы, – говорил он, – ему только мечом махать, да подати сдирать с запуганных людей.

Он считал своим долгом помочь Юниэру, поэтому, посовещавшись с сыновьями, отправил их на поиски, чтобы предупредить его и помочь спрятаться.

Но Юниэр думал только о том, как спасти Мирэю. К счастью, один из кораблей сундарцев, гружённый товарами, возвращался в Рансан в тот же день. На борту его, прячась от всех и избегая разговоров, был едва не коронованный Юниэр, объявленный фейром, убийцей и предателем, но всё ещё верящий в свою удачу.

Сбежавшая невеста

Прибыв в Рансан, Юниэр полдня бродил по городу и, стараясь не привлекать к себе внимания, прислушивался к разговорам незнакомых людей.

Народ был взбудоражен. Говорили, что Зарад – избавитель, посланный свыше. Благодаря ему, сундарцы в скором будущем достигнут невиданной славы и избавят Крор от Сарказа, злогов и фейров. Фейров теперь ненавидели – ведь они убили короля! Стоит только изгнать фейров с острова, и Сундар превратится в благословенный край. Люди объединятся, окрепнут и заставят самих шанкар признать их право на бессмертие. То, что раньше было привилегией фейров, по праву достанется людям.

О Мирэе почти не упоминали, а если говорили, то грустно вздыхали. Она была очень юной, чтобы стойко пережить такое горе, как смерть отца и предательство возлюбленного, и выплакала много слез. Её одурманили фейрской магией. Королева больше не видит в жизни ярких красок и боится покидать дворец: ей кажется, что кругом враги.

Зарад – добрая душа, женился на Мирэе не для того, чтобы укрепить свою власть, народ короновал бы его и без этой свадьбы, а чтобы девочка не чувствовала себя брошенной и никому не нужной. Теперь он всегда будет рядом и сумеет её утешить и защитить. Может, Мирэя излечится от тоски, и люди вновь услышат её звонкий смех.

Кровь вскипала от таких разговоров – во всём была фальшь. Юниор испытывал острое желание найти и убить Зарада, но понимал, что это уже не так просто сделать. Наверняка король окружил себя многочисленной охраной, чтобы его не проткнули раньше, чем он обретёт долгожданное бессмертие. Надо было вести себя осторожно и, прежде всего, узнать настроение однополчан. Ему не верилось, что люди, с которыми он провёл несколько лет полной опасностей жизни, поверят лжи и оклевещут его, как все другие. Но как выйти на них, чтобы не попасться шпионам Зарада?

Ему повезло. В парке Поющих Фонтанов он увидел Физеля. Чтобы побеседовать с ним наедине, Юниэр выбрал момент и буквально стащил Физеля с прогулочной дорожки под прикрытие кустов.

– Тсс, не брыкайся, это всего лишь я, – зашептал Юниэр, разжав ладонь, закрывающую рот Физелю.

– Юниэр, ты? – Физель не мог оправиться от испуга.

– Ну да! Думаешь, что я тебя сейчас зарежу? – Юниэр похлопал друга по щекам.

– Как ты решился приехать в Сундар? Тебя же считают убийцей Киннара.

– Ты, надеюсь, так не считаешь, – холодно возразил Юниэр.

– Нет, что ты! Но уже ничего не докажешь. Мой совет, беги в Крор и прячься; в Сундаре укрыться негде.

– Я не собираюсь прятаться! – возмутился Юниэр. – Мне нужно вызволить Мирэю, а потом уж разбираться с вашим новым королём.

– Мирэя не захочет тебя видеть: она думает, что ты убил её отца.

– Ни за что не поверю, что Мирэя так думает.

– Она вышла за него замуж!

– Я должен попасть во дворец.

– Это невозможно. Дворец охраняет стража, вооружённая до зубов.

– Мирэя выходит из дворца?

– Да. Каждое утро королева поднимается к подножию Шанды, к гробнице Киннара. С ней – человек двадцать конвоя.

– А можно сделать так, чтобы ты или кто-то из наших ребят был в конвое и устроил мне встречу? – попросил Юниэр.

Физель с горькой усмешкой покачал головой.

– Нет, никого из нашего полка не допускают ко двору. Скоро нас отправят в Крор от греха подальше. Лафера и Буста выслали из Сундара в первую очередь. Быть твоим другом сейчас смертельно опасно.

– Что он себе позволяет? Мерзавец! – Юниэр стиснул зубы.

– Как же иначе он удержит власть? – пожал плечами Физель.

– Ладно, спасибо и на том. Счастливо жить!

Физель не предложил ему помощь.

"Как овечки все подчинились Зараду", – с горечью подумал Юниэр.

***

Физель после разговора с Юниэром долго не находил себе места. Он дружески беседовал с человеком, которого мечтал найти и казнить Зарад. Да, конечно, они долго служили вместе, и тогда никто не мог уличить Юниэра в злых помыслах. Он всегда был славным парнем, отчаянным, ловким. Физель его не любил, потому что завидовал. Ему казалось, что Юниэру слишком легко всё достается, удача всегда была с ним. Мыслимо ли, Сиреневой ночью среди сотен девчонок подцепить саму принцессу Сундара!

Втайне Физелю хотелось, чтобы всё, что говорилось сейчас о Юниэре, было правдой, чтобы он был фейром, убийцей, колдуном и совратителем. А почему нет? Ведь фейры умны, хитры и прекрасно владеют собой. Тогда зачем он, Физель, покрывает преступника? Даёт ему советы. Предаёт своего короля! Физель мучился сомнениями всю ночь. Утром он отправился во дворец и сообщил приближённым короля, что фейрский лазутчик Юниэр вернулся в Сундар и попытается похитить королеву во время молитвы в склепе Киннара. Зарад немедленно отправил туда дополнительный отряд конвоя.

***

Юниэр сидел в прохладной гробнице и нетерпеливо ждал встречи, спрятавшись за колонной. Мрачный приют сундарского короля озарился факелами. Конвойные выстроились полукругом на почтительном расстоянии от могилы. Сердце Юниэра дрогнуло, когда тоненькая фигурка, одетая во все чёрное, тихо ступая, подошла к надгробию отца. Юниэр достал меч из ножен. Королева опустилась на колени и откинула вуаль. Юниэр смотрел на неё во все глаза, не понимая, как такое могло произойти. Потом он осторожно и бесшумно спрятал меч в ножны и медленно, таясь за колоннами от света факелов, выбрался из гробницы. Девушка в траурных одеяниях была ему незнакома.

Противоречивые мысли мучили Юниэра.

"Что стало с Мирэ?" – терзался он. Ему не верилось, точнее, он всячески отгонял от себя мысль о том, что коварный Зарад отнял жизнь у молоденькой кузины и похоронил её тайно в склепе. Он не терял надежды, что она спаслась. Чтобы разрешить свои сомнения, Юниэр отправился в Нарисею. Если Мирэе удалось бежать, то и она будет искать помощи там. Но если его любовь мертва, то Зарад десять раз пожелает себе смерти, прежде чем он позволит ему умереть.

В это утро лже-королеву заставили молиться дольше обычного. Отряд, посланный Зарадом, чтобы предупредить конвойных о предстоящем нападении Юниэра, замаскировался и ждал его, но тщетно. Юниэр, укравший в городе лошадь, уже спешил в Нарисею.

***

Горькие времена настали для нарисейцев. Никогда прежде не были они так гонимы. Их дома обыскивали, в них кидали камни на улицах, с ними отказывались торговать, и клеймо предателей закрепилось на них, казалось, навсегда. На фейров охотились и отправляли их в тюрьму. Многие сходили с ума от ощущения безысходности, от страха перед будущим. Лишь верой в своего вождя, Тория, держались они.

Зарад свирепствовал, над городом был установлен круглосуточный надзор: ни один корабль не мог покинуть гавань, ни один житель не мог встретиться с другом и переговорить наедине, не опасаясь шпионов. Люди недоумевали, кого же ищет столь могущественный правитель, кого боится?

Зарад не мог ответить на эти вопросы, так как повсюду искал Мирэю, на которой, как все думали, был женат. Скверная история получилась бы, если б народ узнал, что королева раздвоилась, и её бунтующая ипостась скрывается от мужа, в то время как скорбная половина плачет в замке. Зарад не мог понять, каким образом удалось кузине сбежать в канун их свадьбы? О том, где она находится, кроме него, знала Эльсия, но она была предана ему, умна и, конечно, понимала, что Мирэя на свободе – это угроза для короны, и что от благополучия Зарада зависит её будущее. Исчезновение королевы представлялось таинственным. Сама она не могла выбраться из комнаты, значит, ей помогли друзья. Но как они проникли во дворец?

В то утро, когда Эльсия с глазами, увеличившимися втрое от изумления и испуга, вбежала к нему в спальню и сообщила, что узница пропала, у Зарада не было времени на поиски. Свадьба была назначена на завтрашний день, весь город готовился к ней.

Если объявить, что королева умерла, горожане потребуют её тело для слезливых прощаний. Сказать, что нарисейские воры похитили Мирэю, – пошатнётся вера в него. Какой же он победитель, если позволил, чтобы светлая королевна, звезда Сундара, оказалась в руках убийц? Нет, отменять свадьбу было нельзя. Люди должны были видеть, что в его правление всё идёт гладко, как задумано.

Пришлось снова обратиться к Терлоку. Колдун выручил его, когда государственные советники потребовали свидания с Мирэей. Не было и речи о том, чтобы показать им озлобленную фурию, которую он держал в подвальном помещении дворца. Он рассказал всем, что королева в отчаянии и скорби, но умолчал, что она плюёт в лицо заботливого кузена и называет его убийцей.

Терлок привёл другую девушку и показал тогда потрясающий эффект магии иллюзии. Ни у одного человека во время аудиенции не возникло сомнения в том, что перед ними безутешно рыдает настоящая королева. Сам Зарад поразился её потрясающему сходству с Мирэей.

Он снова воззвал о помощи.

– Свадьба должна состояться непременно!

– Потребуется много сил, чтобы ввести в заблуждение столько людей! – торговался Терлок. – Много энергии. Почему ты сам не можешь справиться со своими неприятностями? Зачем тревожишь старого Терлока?

– Не могу ничего придумать. Проси что хочешь! Я сделаю тебя главным советником, своей правой рукой, но ты должен помочь мне!

– Договорились, – проскрипел Терлок капризно, – но я не смогу долго поддерживать иллюзию. Это нереально. Тебе придется подстроить смерть королевы.

– Хорошо, – согласился Зарад, не раздумывая, – вскоре после свадьбы!

– Вскоре после свадьбы, – эхом отозвался Терлок.

Он привел ту же девушку, которую назвал лесной отшельницей. Свадебное платье пришлось ей впору.

На свадебной церемонии Зарад дрожал, живо представляя, что, откуда ни возьмись, появится настоящая Мирэя, верхом на Чернолуне, и всем откроется правда.

"Дайте мне время, – мысленно обращался он неизвестно к кому, – и я сделаю ложь правдой, и людям понравится верить лжи".

Лесная девушка, наряженная в пышное белое платье, прижимала к сердцу ландыши и едва шевелила губами. Терлок рассказал ему, что "невеста" давным-давно дала обет молчания и ни разу его не нарушила.

"Очень удобная жена, – думал Зарад, – лучше не найдешь".

Теперь, помимо Мирэи, которая, скорее всего, скрывалась в Нарисее, Зараду необходимо было поймать и Юниэра. Король обругал конвойных, прозевавших лазутчика, и тут же отправил их в погоню. Он понимал, что Юниэр в поисках Мирэи обратится за помощью к нарисейцам.

"Как же ему удалось ускользнуть? – подумал Зарад. – Недаром он был моим лучшим разведчиком. Жаль, что его придется казнить, но ничего не поделаешь".

***

Юниэр мчался, не разбирая дороги, настолько быстро, насколько позволяли лесные тропы. От шандских гробниц до Нарисеи два дня пути, и Юниэр изо всех сил пытался сократить это расстояние, отделявшее его от разгадки тайны. Лафер предостерёг бы его сейчас и посоветовал не лететь сломя голову в приготовленный капкан. Но Юниэру никогда не хватало терпения. Правда, в бою друзей часто выручала его отчаянная смелость, а не только осмотрительность Лафера. Юниэр пришпорил коня и едва не выскочил на поляну, где солдаты поджидали отставших товарищей, раздражённо покрикивая на них: "Пошевеливайтесь, лентяи! Так мы никогда не доедем!"

Юниэр собрался, было спросить их, как дела в Нарисее, – по-видимому, отряд шёл оттуда – но не решился, отсиделся в кустах, пока последний солдат не исчез в гуще леса. Дальше Юниэр, погруженный в мрачные мысли, продвигался не так быстро. Внезапно на него обрушилась сетка, и его сдёрнуло с лошади. Конь от неожиданности заржал.

Юниэр, обвитый крепкими верёвками, совершенно беспомощный, извивался на траве. Ни разу в жизни он так глупо не попадался! Краем глаза он заметил, как из земли выросла фигура в сером плаще. Не обращая на него внимания, незнакомец подошел к коню и что-то шепнул ему; тот послушно опустил голову, прислушиваясь, а потом резво помчался прочь от попавшего в сети седока. Тогда человек в сером вернулся к своей добыче. В руке блеснул клинок, и Юниэр мысленно распрощался с жизнью.

– Тсс, – произнес вдруг незнакомец, низко склонившись над барахтающейся жертвой. Юниэр взглянул на лицо под большим капюшоном и узнал Дориана. Тот улыбнулся, перерезал одну лишь нить, и путы соскользнули с Юниэра.

– Почему ты ловишь меня как белку! – возмутился Юниэр.

– Лучше я тебя поймаю, чем зарадовские шпионы, в руки которых ты так радостно спешил. Прямо не знаю, что тебя остановило. Тебе неслыханно повезло, что я тебя встретил.

– Но я должен ехать в Нарисею! – воскликнул Юниэр. – Куда ты угнал мою лошадь?

– Тебе не надо в Нарисею. Там нечего делать, – возразил Дориан.

– Как нечего? – сник Юниэр. – Разве Мирэя не там?

– Нет. Нарисея сейчас опасное место – большая ловушка.

– Но Мирэя! Ты знаешь, где она?

– Да. В безопасности. Насколько сейчас это возможно.

Сердце Юниэра оттаяло.

– Какая радость, что я тебя встретил!

– Мы думали, ты в Кроре. Мирэя так волновалась.

– Где она? Когда я смогу её увидеть?

– Терпение, мой друг, – Дориан улыбнулся, – следуй за мной.

Фейр повел его в старый порт Маулин, где скрывалась Мирэя. Юниэр не чувствовал под собой ног от счастья и нисколько не отставал от стремительного Дориана, прозванного Скользящим. Только поздним вечером они остановились передохнуть, и Дориан рассказал Юниэру о решении фейров покинуть Байлаш.

Сундарцы устроили настоящую охоту на фейров и фей. Торий понимал, что вывезти их в Крор из Рансана или Нарисеи было невозможно: очень уж недружественные настроения царили в портах. Но старый порт Маулин пришел в запустение с тех пор, как Тория и его семью выгнали из их владений. Сохранилось несколько рыбацких деревень, где Тория помнили и любили. На заброшенном причале нашли старый корабль, названный именем матери знаменитого Хема "Сорель". Корабль отремонтировали и подготовили к плаванию. Он должен был доставить гонимых фейров в Крор, где они могли бы найти убежище у Исанны.

На этом же корабле должна была уплыть Мирэя.

– "Сорель" отправляется завтра в полночь, – сообщил Дориан.

– Значит, мы сдаёмся, – угрюмо заметил Юниэр, – бежим от врага, вместо того, чтобы разбить его!

Дориан покачал головой.

– Мы не можем победить Зарада. Для народа он почти божество, а мы – банда преступников.

– Но, – возразил Юниэр, – совсем недавно они внимали, раскрыв рты, речам Мирэи, приветствовали её идеи о дружбе и мире. Если рассказать им, что Зарад томил её в заточении, женился непонятно на ком...

– Забудь об этом, – прервал его Дориан. – Конечно, настроение толпы изменчиво, но существуют причины более глубокие, чем пылкие речи Зарада. Есть привычки, ломать которые очень болезненно. Сундарцы стали ненавидеть нас не вчера. Сотни лет гложет людей зависть к фейрам. Ты хочешь, чтобы их ненависть улетучилась от приятного голоса юной Мирэи? Они слушали её, потому что кто-то пустил слух, будто фейры поделятся секретом бессмертия, если восстановится дружба между ними и людьми. Когда этот слух растаял, на сцену вышел Зарад. Он, дорогой Юни, говорит то, что они хотят слышать. Они понимают его всем сердцем и готовы отдать за него жизни. "Мир только для людей!" – вот их лозунг. Поэтому корабль уходит в Эррилию. Фейры расскажут Исанне о злодеяниях Зарада Победителя. Только при поддержке всех кланов мы сможем бросить вызов Зараду. Если удастся объединиться в единую армию и победить этого лжеца, мы сможем спокойно жить на землях наших отцов!

Грустно стало Юниэру, жаль фейров: ведь они за свои долгие жизни так крепко привязываются к местам, где живут. У них, действительно, обострённое чувство родной земли. А для него такого понятия не существует – он странник.

***

В ту ночь жители Маулина слышали дивное пение. Они вышли на берег моря и увидели белый туман, вызванный магией фейров. Плотная завеса окутала корабль, и никто не заметил, как он отплыл. Но многие плакали, чувствуя, что фейры покидают остров Байлаш.

Дориан и Айрен остались в Сундаре. Их тоже разыскивал Зарад, обвиняя в заговоре с Юниэром, но Мирэя не смогла убедить их уехать. Дориан говорил, что умрет на чужбине от тоски и верил, что сумеет сберечь себя и любимую. Остались на острове и Торий с сыном и внуками.

Мирэя поклялась, что обязательно вернётся, чтобы освободить свою землю от зла и лжи и отомстить Зараду за смерть отца. Она сделает всё, чтобы лёгкие корабли фейров вновь приплывали в гавани Сундара, а люди встречали их радостно и гостеприимно. Ей было страшно за нарисейцев. Рыбацкие мальчишки, Гред и Акула, которые перевезли её в лодке в Маулин, рисковали жизнью ради неё. Как же хотелось быть сильной, чтобы защитить всех дорогих её сердцу людей и фейров!

Одного не понимала она: зачем её вызволил из темницы подозрительный старик, который назвался посланником Тория и привел ей Чернолуна. Она была, конечно, благодарна ему, но что-то в облике старика насторожило её. Вместо того, чтобы бежать, как он советовал, в Нарисею, она отправилась в деревню к друзьям Айрен – Греду и Акуле – и не пожалела об этом. Через Акулу она связалась с Айрен, и та рассказала ей обо всём, что творится на острове. Дориан обещал ей позаботиться о Чернолуне. Мирэя выплакала сердце, прощаясь с верным конём. И вот теперь она прощалась с Сундаром. Но самым важным было то, что её любимый Юни был рядом, а вместе они придумают как переиначить злую судьбу.

Эррилия

Шло время. Молодая королева тихо скончалась во дворце: она не смогла пережить обрушившегося на неё горя. Скорбь об ушедшей недолго омрачала сердца сундарцев. Ни одного короля в истории Сундара люди не обожали так, как Зарада. Его называли Великим Умом, Вечным Героем и другими пышными именами. Будучи очень жёстким и требовательным человеком, он встряхнул всю страну, установил новые законы и задал стремительный темп жизни. Те же люди, которые были некогда подданными Киннара, а теперь подчинялись Зараду, работали быстрее, точнее и с полной отдачей, потому что поверили вдруг, что они сами хозяева своего будущего. Киннар хотел, чтобы все были уравнены в правах и счастливы. Зарад стремился к благополучию одних только сундарцев, так что его задача была конкретнее. Зарад больше не боялся возвращения Мирэи: никто не поверил бы ей сейчас.

Никто не возмущался, когда был назначен день новой свадьбы: дочь Ларта дождалась своего звёздного часа и взошла на сундарский трон.

Король сдружился с Терлоком, который постепенно стал его правой рукой. Колдун больше его не шантажировал, а всячески помогал. В глубине души Зарад ему не доверял. Знал, что дедушка Терлок отнюдь не добрый волшебник. Но что делать? Он в нём нуждался. Терлок изобрел чудодейственную мазь, которую они назвали "Эликсир Эльсии". Он разглаживал морщины, пусть не так уж бесследно, но изобретение произвело фурор. Все, даже те, у кого не было морщин, втирали мазь в кожу и утверждали, что это первый шаг на пути к вечной жизни.

Терлок настаивал, чтобы Зарад был бдителен и суров с врагами. Но Зарад и без него был осторожен, и, если бы кто-то осмелился сделать выпад против него, он бы, не задумываясь, раздавил смутьяна. Он интуитивно знал законы успешной власти. Но никто на него не покушался.

Деятельному Зараду не сиделось на месте, ведь власть нужна для того, чтобы пользоваться ею!

"Для начала, – мечтал Зарад, – я должен свергнуть Сарказа, тогда не только сундарцы, но и народы Крора будут на меня молиться".

***

Мирэя и Юниэр жили в Эррилии, у Исанны. Мирэя поняла, что раньше не представляла жизнь на материке.

"Я всю жизнь прожила на острове волшебно-прекрасном, как мираж, – думала она, – а теперь словно вступила в дремучий лес".

Дома, на острове, она слышала много рассказов о Кроре: о людях-варварах, блуждающих в холодных степях и убивающих друг друга за пищу, о чёрных драконах, выжигающих города, о жестоких злогах, живущих стаями и нападающих ночью. Но тогда казалось, что рассказчики намеренно сгущают краски, что не может быть такого места на земле, где собрано столько мерзких тварей. Сейчас она поняла, что ужас реален, и люди живут бок о бок со смертью.

В фейрском владении Эррилии до сих пор было спокойно: никто не дрался на улицах, не голодал и не нападал исподтишка. Но каждый день сюда приходили разведчики из самых разных мест и обменивались новостями с Исанной и его приближёнными. В Рудайре злоги отравили источники, и две деревни вымерли. Мирное население Авенина подверглось нападению свирепых барасов, и тех, кто выжил, угнали в плен. Отряды злогов встречались и в Перкинских и в Прибрежных горах, а чёрные шатуны Сарказа уже летали над Земуной.

Мирэе передавались страхи людей и фейров, окружавших её. Даже воздух казался отравленным; люди не жили, а терпели беду за бедой. "Как же мы, сундарцы, могли быть такими равнодушными? – думала она. – Давно пора было сделать что-то решительное, не дать злу расползтись. Как случилось, что главной заботой для нас стала жажда бессмертия? Пожили бы где-нибудь в Рудайре, вряд ли захотели бы вечного продолжения этой агонии!"

Вечером обстановка в доме Исанны разряжалась: люди и фейры вместе ели и пили, обменивались шутками, смеялись. Но Мирэя не находила покоя, и любое веселье казалось ей кощунством. Всё, что разведчики рассказывали днём, ночью превращалось в видения, и Мирэя плакала, просыпаясь. Ей снились кошмары. Юниэр спал как младенец и счастливо улыбался во сне. Он заметил, что Мирэя печальна, и пристал к ней с расспросами. Её признания поразили его.

– Кошмары в доме Исанны? Не может быть! Для всех путников этот дом, словно очаг надежды. Доброжелательное обращение и фейрские волшебства навевают покой и забвение. Все, кто живёт здесь, излечиваются от тоски, и даже самые нервные, поверь мне, спят в Эррилии превосходно.

Юниэр немедля попросил свидания у Исанны.

– По-моему, Мирэя больна, – пожаловался он. – Она так безнадёжно грустна, словно вместила все печали и ужасы Крора, и даже в твоих владениях не может спать спокойно.

Исанна немного смутился.

– Твоя жена – редкая идеалистка. Она не видела жизни, что непростительно для такой важной особы, как королева Сундара. Киннар лелеял её как нежную мимозу. А ей, Юниэр, предстоит выполнить задачи, может быть, непосильные для обыкновенного человека. Я намеренно посылаю ей невесёлые сновидения, чтобы она поняла, как трудно жить в этом мире. Думаю, это пойдет ей на пользу.

– Не могу поверить, что это говорит мудрый Исанна! – воскликнул Юниэр. – Прекрати свои опыты немедленно! Иначе я сегодня же уйду из Эррилии и уведу бедную Мирэ. Перестань даже думать о ней, как о королеве и исполнительнице особой миссии. Может, вы, фейры, не делите свою жизнь на юность и старость, но для людей это очень важно. Мирэе не нужен горький опыт.

Исанна нахмурился, пожал плечами.

– Когда вы прибыли к нам из Сундара и попросили помощи, чтобы свергнуть Зарада, мы не кинулись впопыхах собирать армию и объявлять ему войну. Мирэя была возмущена и едва не упрекнула нас в трусости. Теперь она знает, что в Кроре довольно своих проблем, а наших сил едва хватает, чтобы оборонить себя от врагов. Прости, больше не буду её тревожить.

Исанна исполнил обещание, и Мирэе стали сниться самые красивые земли Крора: поющие водопады, полевые цветы, роскошные закаты.

***

События в Сундаре сказались на отношениях фейров и людей на материке: положение и тех, и других ухудшилось. Если раньше они могли сообща противостоять вылазкам врага, советоваться друг с другом и согласовывать свои действия, то теперь, часто не успевали предупредить козни Сарказа и боролись с его приспешниками порознь. А враг не дремал. От внимания Сарказа не ускользнул раздор среди недавних союзников – ему это было на руку.

Мирэя не подозревала, что фейры могут сыпать проклятиями, до того, как в Эррилию из похода в Эмнет вернулся отряд Мизамира. Фейры были подавлены, оборваны, обожжены. Атаку злогов удалось отбить, но чёрные шатуны напали с неба. Тогда положение фейров стало плачевным – спрятаться от пламени было негде. Злоги захватили в плен двух фейров.

Ясноликого Лотлуина невозможно было узнать – так он обгорел. Его принесли на носилках. Конечно, пострадавших тут же окружили вниманием и заботой, но лица фейров краснели от гнева, когда они вспоминали о пленниках, которых вонючие злоги утащили в Изморг. Мизамир не пострадал в битве, как другие, и ему выказывали недовольство за то, что его подчинённые попали в лапы врагу. Мизамир хмурился, огрызался. Всё-таки ему удалось привести домой остальных раненых, а могли бы все сгинуть в Изморге. Но его мало слушали. Фейры были возбуждены, трясли оружием и требовали от Исанны немедленной мести врагу и освобождения пленных.

Так случилось, что именно в этот день всеобщего переполоха в Эррилии к берегу пристала лодка с тремя маленькими грибунами. Деловито вытащив её на берег, грибуны подошли к фейрам, спорящим на берегу.

– Простите, пожалуйста, – робко потянул за рукав высокого фейра Пум. – Нам необходимо встретиться с Исанной Заботливым.

Фейры посмотрели на них недовольно.

– Только не сегодня, малявки. Исанне совершенно не до вас.

– Но, но...– заикался Пум, не ожидавший такого приёма, – нам нужна помощь.

– А кому она не нужна в это проклятое время! – отмахнулись фейры и больше не обращали внимания на грибунов.

Пум развёл руками, он очень расстроился. Буги был невозмутим.

– Я предупреждал, что так и будет, – объявил он. – Ты, Пум, такой доверчивый, думаешь, что все вокруг твои друзья, а они просто приходят к тебе поесть. Что касается личных дел, то, даже если у тебя крыша сгорит или пропадёт шляпа, никому дела нет.

– Перестань! – возмутился третий грибун. – Видишь, Пум чуть не плачет. Пошли они все за мухоморами, никто нам не нужен. Подумаешь, фифы бессмертные, возомнили о себе, вознеслись к облакам, думают, что самые важные. Не хватало еще их упрашивать. Сами справимся! – И пылкий грибун направился обратно к лодке.

Его звали Шумми Сосна. Он был крепкого телосложения и, для своего племени, очень рослым. В Весёлке все девушки сходили по нему с ума.

Пум Рыжик и Буги, потоптавшись на месте, поплелись за ним. Они уже пыхтели, стаскивая лодку в воду, когда появился Юниэр.

– Эй, неужели это Пум! Какими судьбами, старина? – Юниэр подбежал к берегу и обнял Пума.

– Буги, дружище, и ты здесь! Как я рад тебя видеть!

Довольные Пум и Буги оставили Шумми в лодке. Тот не сдавался и всем своим видом показывал, что давно пора отчаливать, а не цацкаться с заносчивыми дуборосами.

– Кто это с вами? – обратил внимание Юниэр на гордого грибуна в лодке. – Он живой или памятник?

– Это наш друг, Шумми!– воскликнул Пум. – Шумми, иди сюда, познакомься с Юниэром.

– Очень надо! – возразил Шумми.– Всё равно я его не запомню, дуборосы все на одно лицо.

– Фу, Шумми, какой ты грубый! Может, Юниэр нас спасёт.

– Пусть сам себя спасает, – огрызнулся Шумми. – Ну что, едете со мной или остаётесь?

– Что случилось? – удивился Юниэр. – Едва приехали и уже куда-то направляетесь? Разве у грибунов так принято в гости ходить?

– Мы не в гости приехали, – вздохнул Пум, – у нас большое несчастье.

Шумми заёрзал.

– Не смей перед каждым унижаться, ты...

– Продолжай, продолжай, – прервал его Юниэр, – что-то произошло в "Большой Пирушке?"

– Нет, там всё в порядке, – пояснил Буги,– а вот в Весёлке дела не ахти.

– Что там случилось?

На глазах Пума выступили слёзы.

– Там... там грибуноглот появился.

– Кто? – удивился Юниэр.

– Что ж тут непонятного! – воскликнул Шумми.– Грибуноглот – это тот, кто грибунов глотает. Как будто мы маслята или сыроежки!

– Жуть какая!

– Да-да, посочувствуй. Не верю, что вас, громадин, чем-нибудь прошибить можно. Вздыхаете, киваете, а сами думаете: "А ведь грибун, должно быть, вкусненький и питательный".

– Откуда у тебя такие мысли, Шумми? Ни один человек вас есть не станет. Разве что тролль какой-нибудь.

– Хитрые вы и ненадёжные, – упрямился Шумми.

– Мы сами не можем его победить, там колдовство какое-то, – пожаловался Пум. – Решили помощи у градоправителя просить, но люди от нас отмахнулись. На соседний порт вчера нападение было, все только и заняты тем, чтобы город укрепить и злогам отомстить. К фейрам приехали – они руками машут, прогоняют. Так что помочь нам некому.

– Я-то, дурак, старейшину послушал. Иди, говорит, к Пуму, у него там все друзья – воины непобедимые, с любым злом совладают, попроси, пусть нам помогут. Знал бы, какие тут задавалы кругом, никогда бы в такую даль не потащился. Ничего, мы сами управимся, – Шумми сжал кулаки.

– Поможем обязательно, – сказал Юниэр, – это несправедливо, чтобы такие чудесные грибуны не встретили поддержки. Давайте ко мне зайдём, перекусим, соберём вещи и сегодня же выйдем в поход.

– А кто пойдёт-то? – спросил Пум.

– Я пойду и Мирэя,– решил Юниэр и направился в сторону от берега, приглашая грибунов следовать за собой.

– Этот Юниэр, он кто? Вроде фейра? – прошептал Шумми Буги на ухо.

– Нет, поприличнее, – ответил тот, – и знаешь почему? Есть в нём наша кровь.

– Врёшь! Откуда?

– Секрет. Не проболтайся в деревне. От папы Пума.

– Убью, Буги, за такие идиотские шутки! Лучше скажи, какой из себя его дружок, Мирэй? Покрепче этого будет?

– О, Мирэй – настоящий богатырь, здоровый, как бизон. Сам увидишь, – соврал Буги.

Юниэр провёл грибунов мимо стражей во владения Исанны; фейры по-прежнему не обращали на коротышек никакого внимания. Приятели остановились у симпатичного белого домика.

– Мирэя! – закричал он. – Встречай гостей.

Три грибуна заворожённо наблюдали, как из открывшейся двери появилась синеглазая девушка. Она тоже глядела на них с удивлением: раньше ей не приходилось встречать грибунов.

– Познакомься, Мирэ, – Пум, Буги и Шумми.

Грибуны смущённо расшаркались, и Мирэя пригласила их к завтраку. Пока они усаживались, она распорядилась принести дополнительные порции.

– Твоя жена, как жемчужина – век смотри, не налюбуешься, сплошное восхищение, – прошептал Пум.

Юниэр улыбнулся.

– Это она вышла замуж за какого-то Зарада? – поинтересовался Буги на всякий случай.

– Тебя никто не называл тактичным, правда, Буги? – Юниэр укоризненно приподнял бровь. – Эта девушка за меня замуж вышла, а Зарад на другой женился, но это я тебе потом объясню.

– Очень интригующе, – буркнул Буги.

Шумми Сосна бросал на Буги свирепые взгляды, но тот их не замечал.

– Любезный Буги, – прошипел Шумми, – не согласишься ли ты полить мне на руки?

– Всегда так, – проворчал Буги, – только присядешь и начинается: Буги, подай то, Буги, подай это! – Но встал и подошёл к бочке с водой.

– Это и есть твой богатырь? – возмутился Шумми. – Ты у меня нарвёшься однажды!

– Да я, – оправдывался Буги,– сам её впервые вижу.

Когда принесли завтрак, гости опасливо уставились на тарелки. На каждой лежала серенькая пористая лепешка с кубиком, похожим на масло, но ярко-жёлтого цвета. К ним прилагался ломтик нежно-зелёного мясистого фрукта. Юниэр, заметивший замешательство грибунов, подмигнул Мирэе и спросил:

– Что же вы ничего не едите, дорогие гости?

– А это, вообще, едят? – нахмурился Буги.

– Да, – поддержал его Шумми, – фейры тоже такое едят? Или вы заказали специальный завтрак для грибунов?

– Еда фейров исключительно питательна, – заметил Юниэр.

– Верю, – скривился Буги, – с одного взгляда наелся. – Он отставил блюдо подальше.

Мирэя прыснула.

– Да вы попробуйте сначала.

– Простите, но я не буду есть, пока мне не разъяснят, из чего это сделано.

– Какой ты недоверчивый, Буги! – воскликнул Юниэр. – Это называется рота, а это – брота и окмо-тока, ешь!

– Рота, брота и окмо-тока? – повторил Буги, как заклинание.

Пум Рыжик был очень голоден. С пяти утра у него не было ни крошки во рту, а он был не из тех, кто способен долго терпеть голод.

– Препираетесь, препираетесь! Утомили, – сказал он, решительно размазал броту по роте, и начал есть. Немного скривился, но жевать не перестал.

– Неплохо, – выдавил он.

Остальные грибуны осторожно последовали его примеру. Когда тарелки опустели, Мирэя принесла чашечки с десертом.

– Клубничное варенье.

После первой же ложки Шумми Сосна задумался и решительно отодвинул чашку в сторону.

– Не могу я есть клубничное варенье, когда из моей деревни грибуны пропадают.

– Где находится ваша деревня? – спросил Юниэр.

– Не очень далеко, – ответил Пум, – Шумми до моей таверны за шесть дней добрался.

– Когда я уходил, то всем строго наказал из домов не выходить, перебиваться запасами, пока мы не вернёмся. Раньше грибуноглот только тех грибунов ловил, которые в лесу ему попадались, но, боюсь, если он никого там не найдёт, то за добычей и в деревню наведается. Надо бы поторопиться.

– Хорошо, – согласился Юниэр, – сегодня же и отправимся.

***

Юниэр и Мирэя простились с Исанной.

– Спасибо за долгий приют и понимание. Но невозможно всю жизнь прятаться от Зарада. Мы уходим в Весёлку с грибунами. Поможем им одолеть грибуноглота, а дальше видно будет, – сказал Юниэр.

– Ступайте, – согласился Исанна, – но будьте осторожны: походы по землям Крора – это не прогулки по парку; кого угодно можно встретить. Впрочем, ты, Юниэр, знаешь. Помни, что рисковать не надо, ты теперь не один. Может, Мирэе лучше остаться в Эррилии?

– Нет, – живо возразила Мирэя, – я с ним иду.

– Ну что ж. Да хранит вас всеблагая Явь.

Путешествие в Весёлку

Пума доставили морем до дельты Иртуна, откуда он отправился в Петлицу приглядывать за "Большой Пирушкой", а отряд из четырех добровольцев: Юниэра, Мирэи, Шумми Сосны и Буги Нытика, – двинулся вверх по Иртуну. Плыть по реке на лодке было легче, чем идти по берегу пешком, поэтому спасатели решили воспользоваться речным путем, пока позволял маршрут.

Путешествие было довольно приятным, если не брать во внимание постоянные перебранки между грибунами. Шумми Сосна терпеть не мог Буги за то, что тот его подначивал, а Буги тем больше нравилось изводить Шумми, чем горячее тот реагировал.

Но Юниэр и Мирэя не замечали их ссоры. Мирэя впервые участвовала в походе по Большой земле, и беспричинная радость переполняла её. Этот поход был, как свежий ветер для их чувства, их постоянно влекло друг к другу.

– Жалеешь, что не осталась в Эррилии? – дразнил её Юниэр.

Глядя, как они оба сверкают от счастья, Буги пожимал плечами.

– Не понимаю, они что, медовый месяц справляют или серьёзным делом занимаются?

Вечерами, перед тем как все засыпали, Мирэя рассказывала сундарские легенды о днях давно ушедших. Эти истории очаровывали Шумми. Он не мог уснуть, думая ночи напролет о великих героях прошлого, о прекрасных вещах, созданных людьми и фейрами, о том, каким добрым мог бы быть мир. Но бессонница не утомляла его, напротив, он чувствовал прилив сил.

Всего два дня пути оставалось до Весёлки, и путники шли лесом. До сих пор им не встретилась ни одна живая душа, добрая или злая. Лес был сырой, со множеством ручьёв и болот.

– Я не жалуюсь, – бормотал Буги,– что промочил ноги, потому что это случилось раньше, в лодке.

– Ты прожужжал мне об этом все уши, – буркнул Шумми, – научись летать, если такой чувствительный.

– От тебя, Шумми, только гадость услышать можно.

– Ой, замолчи, я с тобой больше не разговариваю.

Вдруг до путников донёсся стон, а потом ругательства.

– Тсс,– сказал Юниэр, – нам следует быть осторожнее.

– Ничего страшного, – пожал плечами Буги, внимательно вглядываясь вдаль. – Это подгорец орет. Его болото засасывает.

– Надо помочь! – воскликнул Юниэр.

– Зачем? – возразил Буги. – Может, он скверный подгорец.

– Это мы выясним. Не будь таким равнодушным, Буги.

Юниэр нашёл корягу покрепче и поспешил к страдальцу. Совместными усилиями с обеих сторон подгорца удалось вытащить на твёрдую землю.

– Обязан всем, – прохрипел спасённый, отдышавшись. Вид у него был плачевный: одежда и борода намокли и покрылись ряской, к коже присосались пиявки.

– Назови свое имя, – потребовал отчета Шумми.

– Дебори, – представился тот, усмехнувшись.

– Как ты здесь очутился? И почему один? – спросил Юниэр, знавший, что, подгорцы редко уходят далеко от гор и если путешествуют, то группами.

– Заблудился, – пожаловался Дебори, – я в этих местах впервые. Шли мы с друзьями домой, в Ратанцы, из Куина. Однажды утром они отправили меня собрать ягод и грибов к завтраку. Был туман, и пока я ходил, он стал почти непроницаемым. Потом я услышал голоса, совсем близко, но они были мне незнакомы и речь непонятна. Пришлось спрятаться за большое дерево; наверное, это был дуб, а может и сосна, в тумане ведь не различишь. Я не мог позвать друзей, кричать боялся, потому что неизвестные могли меня услышать. Когда туман рассеялся, я понял, что потерялся. Вам не попадались подгорцы?

– Нет. Ты первый попался.

– Я уже два дня здесь блуждаю. Ни поесть толком, ни поспать, как в полуобмороке хожу. Невнимательным стал, вот и оступился.

– Хорошо, что мы подоспели вовремя, – заметил Буги, – а то бы "буль-буль" и – прощай, Дебори. Как тебе повезло!

– Наверное, я везучий, – пробурчал подгорец.

– Из какого ты клана? – испытующе разглядывал его Юниэр.

– Я из Дома Халцедона, достойный человек, – положил руку на сердце Дебори. – Сын Рори Сердоликого.

Хорошо сказал, почтительно. Для подгорца его клан – это становая жила, любовь и верность, незыблемая, как сама гора.

Путники пожалели подгорца. Дебори вымылся в ручье, прополоскал одежду. Потом его накормили ротами; он кривился, но ел.

– Какой-то у него вид, – шепнула Мирэя Юниэру, когда Дебори не было поблизости, – недобрый.

– Тебе показалось, – рассмеялся Юниэр. – Все подгорцы мрачноваты и необщительны. И тоскуют вдали от любимых гор.

Путники сказали Дебори, что идут в гости, в Весёлку. Подгорец поинтересовался, где это место, и заверил, что, хотя Ратанцы намного дальше, ему с ними по пути, и, возможно, позже им встретятся его спутники. Он уверен, что его ищут, – подгорцы своих не бросают. Дебори попросил позволения присоединиться к отряду.

– Конечно, – разрешил Юниэр, – мы хоть какую-то дорогу знаем, а ты опять в болото попадешь. Пойдём с нами, вместе веселее.

Чувствуя, что цель их близка, друзья быстро продвигались вперёд, шутили, смеялись, даже Буги и Шумми не придирались друг к другу. Только Дебори был печален, но его можно было понять: потерял друзей, да еще в болоте искупался. День близился к закату.

– Пора отдохнуть, – остановился Юниэр, – а то не успеем устроиться на ночлег до наступления темноты.

– Я могу собрать хворост для костра, – вызвался вдруг Дебори, когда путешественники выбрали поляну для ночлега.

– Только не ты, – усмехнулся Юниэр, – не хватало ещё тебя искать.

– Я хочу быть полезным, – настаивал Дебори.

– Да пусть идёт, – вступился за него Буги, который устал и не хотел идти за дровами сам.

– Ладно! Если что, кричи.

Путники с удовольствием растянулись на траве, расслабляя утомлённые мышцы, а подгорец ушел за дровами. Очень скоро друзья пожалели, что отправили его одного. Он долго не возвращался, а темнело быстро, и, в конце концов, Шумми и Юниэр сами набрали дров и развели костёр.

– Ну не мог он опять в болото провалиться! – воскликнул Юниэр.

– Наверное, что-то другое случилось, – пожал плечами Шумми.

– Угу, – поддержал его Буги, ежась даже у костра, – может быть, грибуноглот горемыкой не побрезговал.

Все замерли. Буги был прав. Они подошли довольно близко к Весёлке, и враг, возможно, рыскал где-то рядом, а они только сейчас о нём вспомнили. Стало неуютно и очень тихо.

– А вот и я! – раздался вдруг радостный голос, и все вздрогнули, как будто увидели огромного грибуноглота с вилкой в руке, а не Дебори, согнувшегося под тяжестью сухих дров.

– Мы уже думали, что ты не придёшь, – заметил Буги, – собрались на стол накрывать, помянуть тебя ротой да бротой.

Дебори сердито сверкнул глазами.

– Рановато вы со мной распрощались.

– Почему ты так долго бродил? Мы же волновались! – отчитала его Мирэя. – Мало ли, кого тут ночью встретишь!

– Я же рядом был, – оправдывался Дебори.

– Предлагаю ночью по очереди в карауле стоять, – сказал Юниэр – Спасибо, Дебори, что принес так много дров, теперь мы до утра сможем поддерживать огонь. Отдыхайте все; я первым буду сторожить, потом тебя, Буги, разбужу, потом Шумми и последнего – Дебори. Так что спите, не теряйте времени.

– А сказка! – воскликнул Шумми. – Мирэя расскажет?

– А ты без сказки не можешь? – спросил Юниэр.

– Настроение какое-то паршивое, может, улучшится, – смущённо ответил Шумми.

– Хорошо, – согласилась Мирэя, – я расскажу вам легенду об открытии острова Байлаш.

В давние времена Дамарх Извратитель подчинил себе почти все земли Крора. Народы Крора ненавидели его лютой ненавистью, но их страх был еще сильнее. Тысячи людей рубили лес и строили великий флот для Дамарха. Ему мало было власти, и он стремился найти новые земли и расширить свои владения.

Бессмертный Дамарх, как все нирриты, жаждал разрушения. Но не только прекрасные, с любовью созданные миры были его целью, любил он топтать лучшие души и глумиться над чувствами людей и фейров. Он знал, что все его ненавидят, и, забавы ради, устраивал поединки, предлагая даровитым магам попробовать его уничтожить.

Хем не был магом. Отец его, Джой, строил корабли, а вот о матери говорили, что она майяви. Кто-то верил, но значения этому не придавал. Не всякая майяви даже хворь изгнать сумеет, а уж с магами в колдовстве тягаться и подавно. Когда Хем вызвался противостоять Дамарху, все решили, что обезумел парень или жизнь ему не мила. Пытались отговорить. Только Джой сказал: "Пусть идет". А мать, Сорель, обняла сына и благословила.

Дамарх скривился при виде Хема, скучно ему было с такой жертвой: сдохнет после первого удара. Глупый парень даже меча заколдованного не взял, встал, как баран покорный, и руки к груди прижал. А Дамарху пришлось голову ломать, придумывать, как продлить забаву с жалким простолюдином. Уставились друг на друга злыми глазами. И вдруг Хем развел ладони и выплеснулся на ненавистного владыку свет – яркий, как взорвавшаяся звезда. Не успел Дамарх отскочить, не сумел глаза отвести. Вымело его этим светом за пределы Шамбары, в мир, где носятся гонимые ветрами, неприкаянные духи, а плоть его рассыпалась прахом.

Зрители поединка, ослеплённые вспышкой необычного света, не поняли, что произошло. Был Дамарх и... исчез!

Хем сжал кулаки, стиснул зубы, по щекам его потекли слёзы. Вместе с благословением отдала ему мать свою силу. Была Сорель феей Радуги, и совершила праду – пожертвовала собой ради живых. Такой была сила её света, что ниррита выбросило из мира, к которому он присосался пиявкой.

Потрясённые люди стояли на площади и не знали, что делать. Вдруг синяя молния пробила облако, и прямо перед Хемом опустился дракон по имени Вечер. Толпа кинулась врассыпную, но все услышали его громовой голос: "Собирай войско, Хем Светоносный! Мало победить Дамарха, нужно взять Изморг, освободить народы Крора от приспешников тирана, пока они не опомнились!"

Быстро разлетелась весть об удивительной победе, люди воспрянули, окрылённые надеждой; собралась толпа и двинулась на Изморг. Первым летел Хем на синем драконе. По дороге присоединялись к ним все жаждущие биться за свою свободу.

Знал Сарказ, верный прислужник Дамарха, что разъяренные люди сокрушат Изморг, камня на камне не оставят, но не испугался. Зачем сражаться, если сила его в колдовстве. Самые смелые, честные и отважные гибнут первыми. Встретил армию нападавших густой, ядовитый туман, и пали многие воины, даже не достигнув вражеских ворот. Самого Хема вынес из отравленного марева Вечер. Птицы полетели назад, предупредить всех, кто следовал за Хемом, чтобы спасались бегством. Люди, звери, змеи, – все спешили прочь от смертоносного тумана, который полз за ними следом. Понял Хем, что не остановится Сарказ, погубит земли Крора, отравит всё вокруг, но не сдастся! И тогда приказал Хем всем живым взойти на корабли, которые построили для Дамарха, и спасаться в море. Кто успел, уплыли от опасности, а туман дополз до берега и развеялся. Много магических сил потерял Сарказ и не стал преследовать беглецов.

Места, отравленные туманом, долго еще считали гиблыми. От самого Изморга до Прибрежных гор протянулась Горькая просека.

– Прибрежные горы мы до сих пор называем Душегубцами, – усмехнулся Дебори. – Опасные места.

– А бухту, где строился флот Дамарха, называют Проклятой Гаванью. Никто не селится там, – кивнул Юниэр.

– Я слышал, что чёрные шатуны выползли из мари, – вставил словечко Буги.

– Давайте послушаем про Байлаш, – сердито потребовал Шумми. – Откуда Хем знал про остров?

– Хем не знал, но верил, что на другом краю океана есть прекрасные земли шанкар. Многие жители Крора думали, что это легенда, а шанкар придумали их предки для самоутешения. Хем же надеялся, что шанкары существуют и не дадут умереть его людям. И в Нара он верил. Сорель учила сына, что Нар не бросил свой народ на произвол судьбы. Он просто странствует по Вселенной и созидает новые миры или обороняет их от нирритов. Нар помнит о людях, которых он привел в этот мир, и не помогает им только потому, что со многими проблемами люди могут справиться сами.

Много дней корабли блуждали по морю, только не встречались им новые земли. Измученные страхом и голодом, отчаявшись, беглецы просили Хема развернуть корабли и даже завидовали участи тех, кто погиб в тумане.

Однажды ночью рулевой разбудил Хема и указал рукой на светящийся корабль-призрак, плывущий впереди, – он не поверил своим глазам, хотел, чтобы Хем подтвердил, что корабль ему не мерещится. Видение не исчезало, а двигалось впереди флотилии, озаряя ей путь. Сердце Хема дрогнуло, порываясь вдогонку за ним. Сам Нар привиделся ему у штурвала.

Хем объявил своим людям, что они спасены. Нар приведет их к землям шанкар, и они приютят скитальцев, как некогда Каратар принял небесные ковчеги Нара и расселил изгнанников космоса на своих землях.

Никто не знает, как долго ещё длилось это плавание: время потеряло значение, люди перестали ощущать голод и жажду и порой казались призраками сами себе. И, наконец, свершилось! Обрисовались контуры долгожданной земли. Зазвенели восхищённые голоса, расцвели улыбками лица. А золотой корабль стал вдруг подниматься всё выше и выше в небо, и люди наблюдали заворожённо, пока он не растаял в дымке облаков.

Корабль исчез, но земля никуда не делась, и скоро флотилия Хема пристала к гостеприимным берегам. Это и был остров Байлаш – тёплый, красивый, богатый растительностью и непуганой дичью. Хем понял, что это не земли шанкар, но люди его радовались тому, что есть. Вода в источниках была чистой и вкусной, рыбу можно было ловить руками, деревья манили диковинными плодами и благодатной тенью. И всё это изобилие принадлежало им, а не Дамарху!

Хем в смятении ушёл в горы, поднялся выше и осмотрелся. Он увидел на западе, на горизонте, что-то сияющее, манящее.

"Почему ты не остался с нами? – воззвал Хем к Нару. – Чем мы плохи, чем не радуем тебя? Будь нам отцом и учителем! Может, ты не хочешь отвечать за нас – твоих созданий, или тебе стыдно за нас перед шанкарами?"

Дрогнула гора перед Хемом, и его вдруг обдало тёплым светом. Зажмурился Хем и услышал Голос: "Вы дороги мне. Для вас создан этот прекрасный остров, на котором есть всё, что пожелает душа человеческая. Живите дружно, не открывайте сердца злу, ненависти, зависти и не ищите земли шанкар! Лучше жить хозяевами на своей земле, чем гостями в чужих пределах. Я всегда вижу вас, высоко над землей глаз мой – Золотой Наян, все вы как на ладони! Назначаю тебя, Хем, вождём над людьми. Прими в дар от меня Янтарное Зеркало. Захочешь моего совета в трудную минуту, подойди к зеркалу, и решение придёт".

Хем открыл глаза и увидел огромное зеркало, прозрачное как жидкий мед, глубокое как горное озеро, гладкое как полированный щит. Отблески небесного пламени играли в нём; Хем видел себя, и небо, и жемчужные облака. Еще шаг, и он окажется на той стороне, уйдёт в мир горний и увидит Нара. Но он не сделал этого шага и стал первым королем Сундара.

Мирэя замолчала, устала.

– Спасибо, Мирэя, голос у вас такой задушевный и красивый, не наслушаешься, – вздохнул Шумми и задумался.

– Янтарное зеркало? – вдруг проявил интерес Дебори. – Таких не бывает.

– Королевская реликвия. Во времена правления Манвира зеркало перенесли во дворец, и с тех пор оно стоит в тронном зале.

– А вы что, видели его? – недоверчиво хмыкнул Дебори.

– Видела, – в глазах Мирэи таилась печаль. – Говорят, пока короли Сундара правят по заветам Нара, Сундар пребудет вечно.

– Оно, правда, большое? – не унимался Дебори.

– Большое, – кивнула Мирэя и отвернулась, чтобы никто не заметил, как ей больно. Юниэр понял, что воспоминания растревожили её, придвинулся ближе и обнял любимую.

– Довольно расспросов, Дебори! – сказал Юниэр. – Ложись спать.

– Нет, я не усну. Отдохните лучше вы, а я посторожу. Когда устану, то разбужу кого-нибудь. Надо же, такое зеркало! Прозрачное, гладкое и огромное... жидкий мёд, – бормотал Дебори, не находя себе места.

Юниэр колебался: всё-таки Дебори для них – случайный прохожий, стоит ли ему доверять? Но ему хотелось успокоить Мирэю. Он кивнул подгорцу и увел любимую от костра.

– Почему Нар допустил, чтобы папу убили? Если он, правда, всё видит, почему он допустил?– заплакала Мирэя в голос.

У её возлюбленного не было ответа на этот вопрос, он обнимал её и целовал слёзы на щеках, пока усталость после трудного дня не одолела их обоих.

Грибуны разместились поудобнее, и скоро Буги засопел под негромкое потрескивание углей в костре. Дебори, сгорбившись, сидел у огня, мечтательно глядя вдаль.

Шумми лежал с закрытыми глазами, представляя себе чудесный остров Байлаш. "В этих благословенных землях, – думал он, – все должно быть по-другому". И он представлял деревья с золотыми стволами и большими лиловыми листьями. "Пойду, поговорю с Дебори", – решил Шумми, чувствуя потребность поделиться с кем-нибудь мыслями, навеянными рассказами Мирэи. Он повернулся и увидел, что подгорец занят странным делом: заливает их костер водой. "Жарко ему, что ли?" – удивился Шумми. Он забеспокоился, но вместо того, чтобы разбудить остальных, решил проследить за подгорцем сам.

Дебори, потушив костер, тихо встал и исчез в темноте. Луна еще не взошла, и Шумми едва различал силуэт беглеца, преследуя его по пятам. Люди растерялись бы в такой тьме, но грибуны, как говорится, "слышат пятками". Подгорец продвигался довольно быстро, как будто прекрасно знал куда идёт. "Заблудится такой, как же! – думал Шумми. – Он лучше меня этот лес знает".

Через какое-то время встревоженный Шумми почуял запах дыма и услышал угрюмые голоса. Дебори добрался до своих дружков. Шумми затаился в кустах. У костра сидело три подгорца, они радостно гикнули при виде соплеменника. Вид у них был самый разбойный. Напрасно Юниэр считал подгорцев не опасными, на взгляд Шумми, все они были злобными, бородатыми стариканами, замышлявшими страшные козни.

– Ну что, атаман, принёс добычу? – спросили подгорцы после приветствий.

– Они пустые, хуже нищих, – отмахнулся Дебори. – Я порыскал по сумкам – одно фейрское дерьмо. Зря время потратил. Рассказали мне о волшебном зеркале из янтаря, но оно далеко, где-то на острове. Надо уходить, пока они не проснулись.

– Что ж ты их не зарезал? Спокойнее было бы.

– Зачем? Всё-таки они достали меня из болота. А что наша пленница, молчит?

Тут Шумми заметил, что неподалёку от говорящих лежит свёрток и едва шевелится.

– Да хоть ты тресни, молчит, угрозы не помогают.

– Значит надо пытать, – распорядился Дебори.

Подгорцы подтянули свёрток ближе к костру, и Шумми увидел знакомое лицо. Всё в нем перевернулось от возмущения, и он едва не крикнул: "Волнушка!" – но прикусил язык. "Негодяи, мерзавцы, – думал он, – как они посмели ребенка украсть? Что она им сделала?"

– Что ты надумала, дорогая, за это время? – приторным голосом спросил Дебори, вынимая кляп изо рта своей жертвы. – Скажи что-нибудь хорошее.

– Заплесневелый лишайник, волосатая кукуруза, шелудивый скунс, – затараторила Волнушка без остановки, и Дебори снова заткнул ей рот.

– Смотри сюда, – прорычал разозлённый подгорец, – ты сама этого хотела. И он приказал приятелю покрепче держать ноги Волнушки, а сам принялся раскалять на костре железный ломик.

– Почему я не взял с собой меч? – мучился Шумми, в ужасе наблюдавший эту картину. Он схватил с земли большую палку, и, когда орудие пытки уже подносили к коричневым пяткам Волнушки, Шумми выскочил на поляну, размахивая дубиной. Он почувствовал себя безрассудно храбрым.

– На помощь! – заорал он в полную глотку. – Юниэр! Скорей! Бей предателя! Налетай!

Грибун надеялся напугать подгорцев и, они, правда, сначала всполошились. Шумми сунул палку в костёр и отогнал всех от Волнушки.

– Юниэрррр, – не переставая, кричал Шумми, – круши их, бей!

Подгорцы чуть было не сорвались с места, но быстро поняли, что, кроме размахивающего дубиной грибуна, никого вокруг нет. Положение Шумми стало незавидным. Четыре приятеля, напоминающие один другого, как братья-близнецы, с красным блеском в глазах и звериным оскалом, одновременно вынули из-за поясов топоры и завертели ими в воздухе.

Волнушка умудрилась выплюнуть кляп и завизжала так, как могла визжать только она: "Аааааа... помогите!"

Все на мгновение оглохли. Отголоски этих криков разбудили Юниэра, Мирэю и даже Буги. При свете только что показавшейся луны они увидели, что костер потух, и ни подгорца, ни Шумми рядом с ними нет. Тут снова до них донеслись вопли Волнушки, и все трое, не задавая лишних вопросов, кинулись на зов. Буги содрогнулся от ужаса, ему привиделся Шумми, исчезающий в ненасытной пасти грибуноглота.

Подгорцы набросились на Шумми, но он не дрогнул. Раскалённой палкой он ткнул в бороду первого прыгнувшего на него разбойника, борода вспыхнула, и разбойник с криками отбежал в сторону. Но тут же подскочил второй подгорец. Он ударил Шумми топором по голове, и тот рухнул без сознания. Третий злодей заткнул рот Волнушке и, взвалив на плечи её легкое тело, помчался в лес. Остальные припустили за ним.

Когда Юниэр, Мирэя и Буги прибежали на место происшествия, то увидели только поверженного Шумми, лежавшего лицом вниз с окровавленной головой. Юниэр повернул его на спину и прижался ухом к груди.

– Живой! – воскликнул он. – Сердце бьётся.

Мирэя перевязала грибуну рану на голове. По счастью плотная шляпа смягчила удар, и топор скользнул по черепу, не повредив его. Шумми открыл глаза и увидел расплывчатые, как облака, силуэты своих друзей.

– Догоните их, пожалуйста! Там Волнушка! – просипел он, едва к нему вернулся дар речи.

– Где Дебори? – спросил Юниэр.

– Дебори – разбойник, и его приятели тоже. – Шумми попытался подняться на ноги, но упал.

– Ты полежи, мы попробуем освободить твоего друга. Буги, посиди с Шумми и позаботься о том, чтобы ему не стало хуже.

Юниэр и Мирэя побежали вслед за злодеями. Подгорцы были уже далеко, и они не могли их видеть, но слышали отдалённый топот сапог. Дебори и его приятели бежали, тяжело дыша и передавая друг другу свёрток с Волнушкой.

– А ну-ка, стоп, – сказал вдруг Дебори, взглянув наверх, – все в овраг.

Разбойники сошли с тропинки и затаились в канаве. Тропинка убегала дальше в лес, в котором деревья сияли голубыми огоньками, как будто множество светлячков сидело на стволах и ветвях.

Местные жители знали, что нельзя ходить за черту, обозначенную мерцающими деревьями. Те, кто попадал туда, не возвращались. Но никто не предупредил Юниэра и Мирэю. Они спешили, надеясь, что вот-вот настигнут беглецов, и не могли остановиться.

Сады Горудуна

Подгорцы выползли из оврага, надрывая животы от хохота.

– Вот это погоня! – радовались они, – даже драться не пришлось.

Они вернулись к костру, чтобы передохнуть и упаковать вещи, так как в спешке всё побросали, пытаясь убежать от грозных преследователей.

У костра сидел Буги, оставшийся присматривать за раненым. Он подскочил от неожиданности, когда увидел, как четверо подгорцев выросли из темноты.

– Ха, малявка! Привет. Что, не ожидал? Обрадовался до смерти, я погляжу.

– Думал, что дружки твои наши головы сюда за бороды притянут! Не дождёшься!

– Я тебе вот что скажу, Буги, – ухмыльнулся довольный Дебори, – твои друзья так быстро бегают, как косули! До сих пор, небось, скачут.

– Что с ними случилось? – дрожащим голосом спросил Буги.

– Небольшая промашка вышла. Они быстрее нас бежали и в Зачарованный лес попали, – пропел один из злодеев.

– О-о! – схватился за голову Буги.

– Не жди подмоги! – сказал Дебори. – А что там за писк? Этот герой ещё жив?

Шумми застонал.

Волнушка извивалась в свёртке, но второй раз выплюнуть кляп ей не удавалось.

"Ну и дела, – подумал Буги, – хуже не бывает". – Но скоро он понял, что ошибался.

– Что, порубим их на куски? – предложил один из подгорцев. – Чтобы не сболтнули лишнего.

– Давай языки им отрежем.

– Лучше порубить. Этих грибунов в лесу – как шишек еловых. Никто и не заметит.

– Тогда Лавашка не скажет, где клад, – возразил Дебори.

– Не скажет – пригрозим, что дедушку убьём или бабушку. Что ей этот клад, дороже родственников?

Буги внимательно следил за кровожадными бородачами. Шумми лежал рядом и был без сознания. Буги в отчаянии соображал, как спастись. Он хотел закричать: "Постойте, я тоже знаю, где клад!" – но от страха только тоненький свист вырвался из груди. Буги закрыл глаза, упрямо надеясь на чудо, и... услышал певучую речь.

***

– Нельзя же все споры решать топорами. Кому тут не спится глухими ночами?

Голос был мягким, вкрадчивым. Никто не заметил, как она подошла, – босая девушка, в простом зелёном платье. У неё были светлые вьющиеся волосы и глаза тёмные как фиолетовый сумрак.

– И, правда, кому? – разозлился Дебори. – Что вы лезете не в свое дело? Ступайте дальше и не задерживайтесь. Мы тут без вас разберёмся.

– Не разберёмся! – пискнул Буги.

Девушка сдвинула брови, рассердилась.

Послушай, Дебори, разбойник и вор, Волнушку оставь – таков уговор,

Ты братьев-злодеев с собой прихвати и больше не стой у меня на пути.

– Кто ты такая, чтобы мне указывать! – возмутился Дебори. – Сама иди, откуда пришла. – Дебори схватился за топор и шагнул к незнакомке.

Буги подкрался к свёртку с Волнушкой, перерезал связывающие её путы и вынул кляп. "Ф-фу! – выдохнула Волнушка. – Наконец-то!"

Незнакомка подняла лук, отклонилась назад и выпустила три стрелы, которые сразили братьев Дебори. Больше Дебори не нужно было уговаривать, он сиганул в сторону, как заяц, и пропал из виду.

Буги сделалось не по себе. Он понял, что это магия, а магии он не доверял. Волнушка, напротив, смотрела на ловкую лучницу с восхищением.

– Волнушка, – зашептал Буги, – надо спрятаться, это какая-то колдунья. Может быть, она и есть грибуноглот.

– Фантазёр, – рассмеялась Волнушка. – Это же Мудрёна, она нашу деревню от этого хищника спасла. И сейчас выручила из беды.

Загадочная волшебница не стала преследовать Дебори, да и братьев его не убила, а только усыпила своими стрелами. Проснутся подгорцы, как новорожденные – с чистой памятью. Мудрёна – так назвала её Лавашка – подошла к раненому Шумми и, погладив его по голове, привела в сознание.

От всех покушений избавлены мной,

Бегите в деревню знакомой тропой,

Где ждут заплутавших у каждых ворот,

И дружно живите без всяких забот.

– Не получится, – вздохнул Буги, – как же Юниэр и Мирэя? Мы что, их больше никогда не увидим?

– Скажи, что случилось с твоими друзьями, куда убежали, как их потеряли?

– Друзей обманул Дебори-балбес, попали они в Зачарованный лес, – угрюмо ответил Буги.

В новой знакомой его раздражала манера разговаривать.

– Да ты что! – испуганно воскликнул Шумми. – Что с ними будет теперь?

Мудрёна всплеснула руками.

Навеки в озёрных чертогах замрут,

Найдут они там покой и приют.

Все те, кто в таинственный лес попадают,

О мире и прошлом, увы, забывают.

Себя посвящают они красоте,

Чужие друг другу, чужие себе.

Блуждают они в лабиринте озёр,

Не в силах порвать иллюзий узор.

– И ничего нельзя сделать? – умоляющим голосом спросил Шумми. – Они такие молодые, красивые. Неужели всё кончено?

– Да, Шумми. Не послушать тебе больше сказаний Сундара, – опустил голову Буги.

На душе у него было пакостно. Юниэр с такой готовностью согласился идти с ними в деревню и попал в ловушку, из которой выхода нет. Грибун злился на Мудрёну – могла бы раньше на помощь прийти, если такая способная.

– Представьте-ка быстро друзей вы своих, как можно отчетливей вспомните их, – обратилась Мудрёна к грибунам.

Те повиновались, очень хотелось верить, что колдунья что-нибудь сделает. На взгляд Буги, она была слишком молода и не внушала доверия, но и у него появилась крошечная надежда. От внимательного взгляда колдуньи у Буги мурашки побежали по спине. Неужели, она его мысли видит? Мудрёна побледнела от волнения.

Достойных людей повстречали вы оба.

Не знаю, когда их увидите снова,

Их мысль попытаюсь привлечь я извне,

И больше, чем вам, нужны они мне.

Придём мы сейчас к моему шалашу,

Меня не тревожить я вас попрошу.

Не день и не два я буду молчать,

Меня в это время нельзя отвлекать.

Грибуны пошли вслед за Мудрёной, разговаривая шёпотом, боясь нарушить её сосредоточенность. Буги исподтишка наблюдал за колдуньей. Она шла, легко переступая босыми ногами, подвластная какому-то особому ритму.

– Волнушка, – попросил он, – кто она такая? Расскажи.

– Никто толком не знает, – ответила та. – Пришла в деревню и всё песни пела и пела. Голос у неё добрый. Мы сначала прятались, а потом не выдержали. Она рассказала, что знаки оградительные начертила вокруг нашей земли от всех врагов. И с грибуноглотом справилась. Этот тролль противный – теперь всего лишь истукан каменный. Мы его поставили в огород птиц пугать. Я думаю, – Волнушка перешла на шёпот, – что это, может быть, сама Вешенка!

– Да ну! – не поверил Буги.

– Как же ты подгорцам попалась, если в деревне такая могущественная колдунья объявилась? – спросил Шумми.

– Она не всегда у нас живёт, пропадает иногда. А эти твердолобые мочалки напали на меня в лесу, когда я за мёдом лазила.

– Ну-ну, продолжай, – усмехнулся Буги, – зачем это ты им понадобилась?

– Значит, понадобилась, – тряхнула чёлкой Волнушка, – ненужных не ловят. Может, я тайну знаю, тебе-то что?

– А-а-а, – протянул Буги, – тайну значит? А как насчёт клада?

– Клад, – подмигнула Волнушка, – это моё приданое. Не скромно об этом выспрашивать. Разве что, ты, Буги, жениться на мне захочешь, когда я подрасту?

– Ни за что, – отскочил от неё Буги, – пусть у меня пятки оглохнут, если такая мысль придёт мне в голову.

– Вот и не любопытствуй, – рассмеялась Волнушка, – я свое приданое от всех прячу. Она покосилась на Шумми, но тот не проявил интереса. Шумми считал её маленькой девчонкой, недостойной его внимания. Волнушка вздохнула.

Они подошли к шалашу, сплетённому из ивовых веток. Мудрена вошла внутрь, села на циновку и задумалась. Грибуны устроились неподалеку, чтобы охранять её убежище от посягательств. Может, ей удастся вызволить друзей из беды.

***

Мирэя и Юниэр не вернулись, когда поняли, что потеряли след беглецов.

– Мы их не догоним, – сказала Мирэя, удивлённо оглядываясь по сторонам.

– Я никогда не видел такого красивого места! – восхищённо воскликнул Юниэр.

– Я тоже.

И, действительно, было чему изумиться. Повсюду их окружали роскошные цветы благодатного лета: пёстрые орхидеи, королевские магнолии, палевые и винно-фиолетовые розы. Гигантские папоротники смыкались и расходились вновь, словно волнистые веера.

Они подошли к небольшому овальному озеру аквамариновой прозрачности; на дне его посверкивала золотистыми чешуйками слюда. Даже разноцветная галька на берегу казалась отмытой до блеска. В центре озера фонтаны взмывали ввысь и, коснувшись лазурного неба, обрушивались вниз светоносной пылью. А на противоположном берегу ленивые водопады, опоясанные радугой, свергали струи с мраморных гор. Ни одного пожухлого листочка не было на деревьях, ни одного изъяна в безукоризненных формах. Любая, даже самая мелкая, деталь, поражала изысканностью. И плоды в этом благодатном месте были совершенными: гроздья винограда светились солнечным блеском и оказались медово-сладкими на вкус.

– Может, мы попали на земли шанкар? – предположил Юниэр.

– Это просто сон, – улыбнулась Мирэя.

Целый день они бегали друг за другом, беспричинно счастливые, опьянённые спелым виноградом. Все заботы и тревоги последних дней стёрлись из памяти.

Ближе к вечеру они вышли к большому озеру. Над ним клубились туманы, синие и серебристые, а гладкая поверхность воды временами волновалась и сверкала разноцветными бликами.

– Похоже на озёра Горудуна, – сказал Юниэр.

Тогда Мирэя вспомнила сказку о могущественном маге, мечтавшем создать мир без страданий. Маг считал, что достаточно изъять из мироздания всё несовершенное и убогое, а всему приятному и красивому придать завершённость. Он не сомневался, что живые разумные существа, попавшие в идеальный мир, будут довольны и благодарны. С этой идеей Горудун пришел к шанкарам и попросил у них поддержки. Но шанкары объяснили ему, что нельзя вмешиваться в Творение Каратара, не ведая его замысла.

– Каратар, – говорили они, – не стремился создать теплицу, где все его творения процветали бы. Он создал мир, в котором каждый свободен и награждён достоинствами и возможностями; и не только красота и способность ценить её важны, но и любовь, творчество, забота о других, талант, юмор.

Горудун не искал совета у шанкар, а только помощи в осуществлении мечты. Их ответ разочаровал его. Будучи магом, не трудно сойти с ума, ведь маги располагают знаниями, превосходящими человеческие. Пришёл день, когда Горудун решился исполнить свой замысел. Но его волшебства не хватило на весь мир и даже – на земли Крора. Только на небольшом участке, вокруг семи озер, мир преобразился в такой, каким его желал видеть Горудун. Умножить красоту и притягательность природы было несложно, труднее было вызвать восторг у населявших эту землю народов.

Конечно, они удивлялись причудливым фантазиям мага, но недолго, и через какое-то время принимали все красоты как должное. А Горудун хотел очаровать их своим творением навечно. Много усилий потратил он, чтобы завлечь путников в чертоги семи озер. Он свил тонкие невидимые сети, которые падали на мысли попавших в его царство, и не позволяли никому вернуться назад. Во владениях мага все становились преданными поклонниками Горудуна, восхищались созданной им красотой и не общались друг с другом. Других чувств у них не оставалось. Чтобы лишить людей свободной воли даже на небольшом участке Крора, Горудун потратил всю свою волшебную силу и не смог её восстановить. Потом он исчез, и никто не знал куда.

В Сундаре все знали эту легенду, но не верили, что такое может быть на самом деле, и говорили: "Это очередная поучительная история о том, что невозможно противостоять фейрскому богу".

– Уйдем отсюда, Юниэр? – предложила Мирэя.

Ей захотелось оказаться на поляне в обычном лесу, сорвать ягоду земляники и увидеть голубые звездочки незабудок. Она вдруг поняла, что не любовь вела мага, когда он создавал свое совершенное царство, а лишь тщеславие и гордыня.

– Ты что, испугалась? Разве тебе не любопытно посмотреть, что в озере? – возразил Юниэр.

Глаза его блестели, он потянул Мирэю за руку.

– Моя любовь, никакой Горудун не сможет нас тут удержать навечно. Мы только поглядим, что там. Потом будем рассказывать нашим детям про диковинки сумасшедшего мага.

Они вошли в волшебное озеро и сразу опустились на дно. Ощущение было приятным: мягкая, обволакивающая вода не выталкивала, можно было легко передвигаться, а при желании, оттолкнувшись от дна, испытать ощущение полёта. Мирэе и Юниэру понравилось это упражнение, они чувствовали себя почти невесомыми и на всё способными, как в детских снах.

Подводные пейзажи завораживали. Золотистый свет сверху сливался с голубым свечением дна. Фосфоресцирующие водоросли и кораллы, огромные, как деревья, унизанные росинками, большие улитки, гордо несущие на прозрачных спинах хрупкие раковины, подводные бабочки, цветы, замки, – всё казалось безупречным и вызывало восторг.

Иногда им на пути попадались люди и фейры, захваченные в плен чарами Горудуна, но никто не обращал внимания на новичков. Их лица были белы, как маски, губы не улыбались, и каждый был поглощен созерцанием. Глаза не отражали ничего, кроме предмета искусства великого мага, на который они смотрели. Маленький мальчик с серьёзным, недетским выражением лица, складывал из тонких ракушек высокий замок, осторожно скрепляя ажурные конструкции и едва дыша.

Долго бродили Юниэр и Мирэя по диковинным землям Горудуна, время летело незаметно. Ничто всецело не завладело их вниманием. Юниэр говорил своей любимой, что нет никого прекраснее во владениях мага, чем она, и что любовь сильнее всяких чар. Они гордились тем, что не поддаются волшебству. Невдомёк было им, что летели над ними молитвы Мудрёны, мешая сетям Горудуна опуститься и сковать их. Так прошли они через семь озер. Стало темно, и тонкие узоры водорослей засияли призрачным светом, а высоко в небе вспыхнули звезды.

– Здесь тоже бывает ночь! – удивился Юниэр. – Я совсем не жалею, что мы здесь оказались. Это не так уж опасно, если обладаешь твёрдой волей и не стремишься уйти от мира. По-моему, пора возвращаться, больше смотреть нечего. Захватим что-нибудь на память?

– Нет, не надо. Ничего не бери! – предостерегающе воскликнула Мирэя, которой вдруг стало страшно.

В это время маленькая звёздочка сорвалась с неба и стремительно понеслась вниз.

– Загадывай желание! – крикнул Юниэр и подставил ладонь.

– Сделай так, чтобы мы никогда не расстались, – прошептала Мирэя.

Лучше бы они не заметили этой звезды: она упала не с настоящего, а с зеркального неба и желания исполняла наоборот. Звезда шлепнулась прямо в ладонь Юниэра, и он ощутил приятный холодок.

– Какая простая и тонкая работа! – восхитился он. – Спасибо за подарок, Горудун!

Они обнялись и, оттолкнувшись от дна, оказались на берегу. Вернуться в привычную жизнь оказалось трудно: ноги словно приклеивались к земле, и казалось, что кто-то жалобно зовёт их и причитает о том, как нужны они в волшебных чертогах, как жестоко предавать красоту. Но Юниэр твёрдо решил вырваться из совершенной западни Горудуна. Его упрямство помогло Мудрёне вытянуть их из Зачарованного леса.

Едва они оказались в безопасном месте, как тут же рухнули на траву без сил. Изнемогла и Мудрёна: голова её упала на грудь, веки сомкнулись. Грибуны уложили её, укрыли одеялами.

***

Юниэр проснулся от голода. Солнце сияло высоко, и он определил, что уже полдень. Мирэя спала, и он решил поискать какой-нибудь еды. В кустах шевелилось и пищало что-то белое. Юниэр осторожно подкрался, мечтая о жирном зайце, и схватил животное за бока. Зверь не пытался вырваться. Это был щенок с темными умными глазами и черным носиком. Он вильнул хвостом и лизнул руку Юниэра. Съесть его было бы просто преступлением. Юниэр поднял щенка с земли.

– Что, малыш? Твоя большая белая мама где-нибудь поблизости?

Щенок взвизгнул протяжно и жалобно, из чего можно было заключить, что он одинок и брошен. Пришлось Юниэру взять его с собой. Вскоре они вошли в тенистую рощу. Юниэр обрадовался – ему были знакомы высокие деревья с блестящими листьями. Когда он участвовал в походах по Крору, плоды этих деревьев считались редкостной находкой для воинов, так как утоляли самый зверский голод. Юниэр сорвал несколько самых крупных и сочных и поспешил к спящей подруге.

– Смотри, кого я принёс! – разбудил он Мирэю. – Дарю его тебе, чтобы ты о нём заботилась, кормила и купала часто, потому что он белый и быстро пачкается. И не вздумай отказываться, это подарок от самого сердца.

– Какой симпатичный! Где ты его нашёл?

– Недалеко, в кустах.

– Спасибо, Юни, мне он нравится.

Они поели и вспомнили о грибунах.

– Как ты думаешь, что с ними стало? – спросил Юниэр.

– Не очень-то мы им помогли, – вздохнула Мирэя.

– Может еще не поздно? Пойдем в Весёлку, узнаем, как там дела.

***

В деревне шёл пир горой. Грибуны радостно приветствовали Шумми и Буги, а также Волнушку, которую считали без вести пропавшей. Волнушка стала предметом всеобщего внимания, она рассказала всем подружкам, как Шумми рисковал жизнью ради неё, спасая от Остервенелой бороды и его братьев. Она, конечно, приукрасила историю своего освобождения романтическими подробностями, и все деревенские девушки сгрызли себе ногти от зависти. Грибуны веселились, один Буги был печален.

– Шумми, – дернул он за рукав своего товарища, – как думаешь, они вернутся? Может, она наврала?

– Зачем ей врать, сказала, придут, значит придут. Не наводи тень на ясный день.

Буги думал: "Нигде я не нахожу понимания. К чему ей врать? Смешной вопрос. Чтобы не ударить в грязь лицом. Как же, сознается она, что ничего не вышло из её колдовства. Кто же её уважать будет?"

Он наблюдал исподтишка за молодой колдуньей с хитрыми глазами, которая жевала вишни и бесилась на празднике больше всех.

Но мрачные ожидания Буги на этот раз не оправдались. Юниэр и Мирэя всё-таки пришли в Весёлку.

Хлебосольные грибуны тут же позвали их к столу. Местные музыканты дули в трубы и били в барабаны, а грибуны плясали и водили хороводы.

– Никогда не видел столько довольных малышей сразу, – шепнул Юниэр на ухо жене. – Как ты думаешь, есть у них какие-нибудь проблемы?

– Ни проблем, ни хлопот! – радостно запели в ответ грибуны, обладающие великолепным слухом. – Добро пожаловать в Весёлку. Как же вам удалось выбраться из Зачарованного леса? Расскажите, что вы видели.

В их устах этот вопрос звучал обыденно, как если бы они спросили: "Приятно ли вы отдохнули у родственников вашей жены?"

Буги и Шумми обнялись с друзьями и поздравили их с возвращением.

– Запомните, – поучал Шумми, – деревья со светлячками по всей границе опасны, и больше никогда туда не ходите. Вызволить вас оттуда было куда труднее, чем справиться с нашим врагом.

– Значит, вы одолели его сами? Какой же ты молодец, Шумми! Как это случилось?

Шумми замялся, переступая с ноги на ногу.

– Ну... мы не совсем сами управились... Нам помогли немного. Точнее, за нас почти всё сделали. Если уж совсем честно, то, когда мы пришли, всё уже было готово.

– Говори вразумительно, что произошло?

– Одна ведьма, – ответил Буги вместо Шумми, – этого проглота в статую превратила. Теперь от него в хозяйстве польза: он птиц отпугивает в огороде.

– Ты нас опять разыгрываешь, Буги? – засомневалась Мирэя.

– А мне и подавно вас слушать забавно, – услышали они голос позади себя и, обернувшись, увидели Мудрену.

– Э... госпожа, – перестраховался Буги, – если я вас ведьмой назвал, то это любя. Я ничего дурного не имел в виду.

Мудрёна едва кивнула ему. Она внимательно изучала Юниэра.

– Я вижу союз двух великих сердец.

Скажи, славный воин, кто был твой отец?

Юниэр пришел в замешательство: настолько сложен был для него этот вопрос.

– Поскольку мы не знакомы, позвольте сначала представиться. Моё имя Юниэр, а это – моя жена, Мирэя. А вас как зовут?

– Где как, ну а тут Мудрёной зовут, – она улыбнулась и протянула руки к белому щенку.

Малыш тявкнул и завилял хвостом. Он почти вырвался из рук Мирэи и прыгнул к Мудрёне.

Ну что ж, расскажи мне, пропавший бесёнок,

Где ты побывал и кого повстречал?

Что кушал мой толстый мохнатый волчонок,

Кого испугался и где ночевал?

– Простите, мы не знали, что это ваш щенок, – сказала Мирэя с досадой.

Мудрёна ей не понравилась. Во-первых, она не сводила глаз с её мужа, во-вторых, забрала щенка.

– Я даже успел подарить его своей жене.

Юниэр был сконфужен.

Мудрёна опять впилась в него долгим взглядом. Потом она вернула щенка Мирэе и голосом, не допускающим возражений, сказала:

Отдать его вам для меня не потеря.

Ты право имеешь на этого зверя.

Маленького волчонка назвали Олвиком – подаренным дважды.

Юниэр и Мирэя праздновали вместе с грибунами день освобождения от врага и пели гимны благополучным дням без приключений. Грибуны были уверены, что приключения привносят в жизнь не разнообразие, а безобразие, и без них гораздо спокойнее.

Звезда

Что-то было не так. Жизнь в Весёлке не радовала Мирэю, но не грибуны были тому виной, а колдунья. Ей рассказали, как Мудрёна восемь дней не спала, ворожила и охраняла их от чар Горудуна. А им с Юниэром показалось, что они провели в Зачарованном лесу не больше одного дня. Мирэя должна была чувствовать благодарность к Мудрёне, но не могла себя заставить быть хотя бы дружелюбной. Она заметила, что странная девушка заглядывается на её мужа, а Юниэр проникается к ней всё большим интересом. Он подолгу беседовал с Мудрёной, с жадностью поглощая каждое слово её птичьей речи. Измученная подозрениями Мирэя не выдержала и высказала Юниэру свои соображения.

– О чем это вы разговариваете, если не секрет? Что она напела тебе? Ты за ней так и вьёшься!

– Мирэ! – присвистнул Юниэр. – Ты что, ревнуешь? Напрасно, милая. Ты бы лучше послушала, что она рассказывает. Мудрёна многие вещи видит насквозь. То, что она говорит, мне близко. Мы мыслим одинаково.

– Она тебя околдовывает. Говорят же грибуны, что она на мозг действует.

Юниэр рассмеялся, глядя на рассерженное лицо любимой.

– Не бойся, ничего плохого она нам не сделает, но многому научит.

– И охладит твоё сердце, – прошептала Мирэя.

– Что-что? – не расслышал Юниэр.

– Ничего! Я бы на твоём месте не связывалась с колдуньями.

– Это невозможно. Все женщины – колдуньи, все до одной. А ты – самая главная!

Но Мирэю не убедили его слова.

– Говоришь, что она очень умна? Почему же не выбросишь звезду, как она советует? Я прекрасно слышала: "Покинули лес не с пустыми руками, проклятье звезды нависло над вами". Почему ты её не слушаешь?

Юниэр упрямо сжал губы.

– Даже она может ошибаться. Я доверяю своей интуиции. Эта звезда – наш талисман; она сияла нам в садах Горудуна и ещё не раз поможет в трудные времена. Мы должны беречь её.

– Почему ты придаешь такое значение пустой безделушке и совсем не замечаешь моего беспокойства? – Мирэя обиженно замолчала, а Юниэр как-то странно, отрешенно улыбнулся и не ответил.

"Он говорит с сумасшедшим блеском в глазах и ведет себя непредсказуемо – это её чары так действуют. Если я буду медлить, то потеряю его", – подумала Мирэя и решила поговорить с Мудрёной.

Мудрёна вила кольца вокруг дуба, подпрыгивая и приплясывая, поглощённая этим занятием как наисерьёзнейшим делом.

"Неужели он предпочёл бы мне эту ненормальную?" – засомневалась Мирэя.

Она преодолела неловкость и обратилась к сопернице:

– Прости, что отрываю тебя от… кружения около дуба, Мудрёна, но мне бы хотелось поговорить.

Мудрёна остановилась и вопросительно поглядела на неё. "Со мной она почему-то не желает вести поучительные беседы", – подумала Мирэя.

– Видишь ли, мой муж очень изменился с тех пор, как мы сюда пришли. Я чувствую, с ним что-то происходит. Он слушает только тебя, мысли его витают где-то очень далеко. Иногда мне кажется, что он меня не слышит. Это ты его околдовываешь?

Мирэя сама удивилась своей прямоте. Она хотела действовать осторожно и хитро, но сразу выплеснула свои сокровенные мысли. Колдунья хмыкнула.

– Не вью заклинаний на муже твоём.

Серьезно он болен, но я, ни при чём.

Проклятье звезды Горудуна на нём.

Но если звезду ты тайком украдёшь

И магу коварный подарок вернёшь,

Тогда ты любимого мужа спасёшь.

Сказав это, Мудрёна отвернулась и ушла.

"Наверное, она испытывает такую же неприязнь ко мне, как и я к ней", – поняла Мирэя. В советах Мудрёны она почувствовала скрытую угрозу. "Говорит, что Юниэр болен, но, по-моему, она меня просто дурачит, а звезда – повод отправить меня куда-нибудь подальше".

Мирэя могла поверить, что муж во власти чар Горудуна, но чутьё подсказывало ей, что способ, которым колдунья предлагала его спасти, неверный и даже опасный.

На следующее утро Мудрёна исчезла и два дня не появлялась в деревне, но Юниэр не стал спокойнее и внимательнее к Мирэе.

Грибуны не замечали странности в его поведении. Он много общался и шутил с ними, с удовольствием участвовал в их делах. Однажды они ушли на болота за клюквой и пропадали там целый день. К вечеру все вернулись. Мирэя радостно выбежала навстречу, но, увидев лицо мужа, испугалась. На нём было выражение злой ярости. На почтительном расстоянии трусили грибуны, притихшие и недоумевающие. Впервые дуборос показал им лицо гнева.

– Что случилось? Кого-то убили? – бросилась Мирэя к охотникам.

– Убили? – Юниэр злобно взглянул на неё. – Нет! Украли. Украли мой талисман. Но я этого так не оставлю. Всех обыщу. Лучше вору сознаться сразу.

– Талисман? – переспросила Мирэя. – Я думала, что-то серьёзное случилось. Кому нужна эта звезда? Ты, наверно, потерял её где-нибудь.

– Глупая, – поморщился Юниэр, – сама ты никому не нужна.

У Мирэи потемнело в глазах, так нелепо и страшно прозвучали его слова. Она попыталась сделать бесстрастный вид, но обида не дала ей скрыть боль. Слёзы брызнули из глаз, и она убежала в дом. Юниэр, не обращая на нее внимания, ринулся ворошить вещи в домах своих недавних друзей, переворачивая там всё вверх дном. Грибуны запирали двери, но он кричал, что подпалит хижины, если они не отопрут их. Бедняги скорбно взирали, как беснующийся дуборос разрушает их домашний уют, и шептались друг с другом:

– Вот напасть! Больше никогда не будем пускать к себе дуборосов. Они все ненормальные. Сегодня друзья, а завтра грозят подпалить родной дом.

– Сколько после него убирать придётся! Натоптал, посуду разбил, мебель сломал, а прикидывался безобидным. Нет веры дуборосам!

Поиски Юниэра оказались безуспешными. Наконец он кинулся к собственному дому.

– Признавайся, куда ты спрятала звезду? – налетел он на Мирэю.

– Я не знаю, где эта ненавистная звезда! – зарыдала Мирэя. – Убирайся вон! Никогда бы тебя не полюбила, если б знала, что ты такой мелочный! Предатель!

Но он её не слышал. Это был чужой человек, ослеплённый гневом, совсем не тот Юни, которого она любила. Он грубо притянул её к себе, ощупал всю одежду, а потом тщательно обыскал их маленькое жилище.

– Значит, не ты, – сказал он. – И вышел из дома.

Мирэя всхлипывала, никогда ещё она не чувствовала себя такой униженной. Уткнувшись носом ей в щеку, тоненько скулил волчонок.

"Я здесь не останусь, – думала Мирэя, – мы больше никогда не будем вместе, если я себя уважаю. Не хочу его видеть, никогда не прощу! Как он смел так грубо со мной обращаться? Лучше бы мы остались в Зачарованном лесу".

Голос рассудка напоминал ей, что Юниэр не в своём уме, что он болен, как и говорила Мудрёна. Может, ему нужна помощь, иначе он умрёт. Любовь не разрушается в один миг, надо закрыть глаза на отвратительную грубость его слов и поступков. Надо помочь ему найти эту звезду, он же верит, что это талисман их любви...

В это время в шалаш заглянула Волнушка.

– Ты можешь выйти. Он больше не сходит с ума.

– Где он?

– Мудрёна вернулась и дала ему лекарство. Сейчас он спит у неё дома. А мы ходим на цыпочках, чтобы не разбудить. Не мужчина тебе достался, а пламенный дракон. С ним такое часто бывает?

– Никогда, – машинально ответила Мирэя.

Волнушка поняла, что ей не до разговоров.

– Тебе принести чего-нибудь? – спросила она участливо.

– Нет, ничего не надо.

Волнушка ушла, а Мирэя терзала себя горькими думами: "Значит, он спит дома у Мудрёны. Устроил дебош и переутомился. Пусть Мудрёна о нём и позаботится, а мы с ним квиты. Добилась своего, свистушка. Победу празднует. Я дочь короля Киннара и ни от кого не потерплю оскорблений".

Мирэя подхватила Олвика на руки и направилась прочь из деревни. "Ты, Олвик, тоже её зверь. Однажды ночью перегрызёшь мне горло и поспешишь к ней похвастаться выполненным заданием", – всхлипывала несчастная Мирэя. Но оставаться одной не хотелось, нужно было хоть кому-то поплакаться. Олвик преданно смотрел на неё, и, казалось, всё понимал. Он никому не расскажет о её слабости. И не загрызёт.

Грибуны суетились, приводя в порядок дома. Был вечер, а этот народец не любит укладываться спать в беспорядке. Поэтому никто не заметил, как ушла их гостья.

Из домика на окраине деревни доносилось пение. Мирэя стиснула зубы, чтобы не разрыдаться. Она знала, кто поёт ей прощальную песню.

Мудрёна видела из окна, как удаляется в сторону леса возлюбленная Юниэра и не остановила её.

***

Всю ночь и весь день блуждала Мирэя, не разбирая дороги. Она исцарапала ноги, порвала и испачкала платье; да и Олвик больше не был снежно-белым. Голод мучил её, а где добыть еду, она не знала. Теперь она удивлялась своей глупости. Уж если она собралась уходить, то нужно было подумать обо всём заранее. Поход по диким землям Крора, да ещё в одиночку, это борьба за выживание, а не прихоть сумасбродной неженки. Мирэя поняла, что добровольно обрекла себя на голодную смерть. А как страшно было ночью! Сколько шорохов и звуков, которые она просто не замечала, когда шла в Весёлку с Юниэром и грибунами. Теперь же она дрожала, прижимая к груди тёплый комочек. Но Олвик был ещё слишком мал, чтобы выручить её из беды.

Чудом она вышла вечером к той же роще, где Юниэр когда-то нашёл вкусные и питательные плоды. О, она их сразу узнала! Поблагодарив всеблагую Явь, Мирэя наелась от души и посмеялась над Олвиком, который, вгрызаясь в мякоть плода, почти исчез внутри него, – только короткий хвостик торчал наружу.

"Всё будет хорошо, – уговаривала себя Мирэя. – Нельзя было обижаться на Юни. Надо было обуздать гордыню и помочь Мудрёне вывести его из состояния невменяемости. Не может быть, чтобы он разлюбил меня. Наверное, опомнился уже и сходит с ума. Переживает, места себе не находит. Может быть, уже бросился на поиски. Такому следопыту, как Юни, ничего не стоит найти меня. Мы скоро встретимся, он обнимет меня крепко и скажет: "Любимая моя девочка, ты одна у меня на свете".

С этими мыслями Мирэя уснула, улыбаясь во сне. За сутки, проведённые в лесу, она поняла, как невыносимо быть одной.

Но Юниэру становилось всё хуже и хуже. Он бредил, не приходя в сознание, и рвался на поиски потерянной звезды. Мудрёна знала, что отпускать его нельзя и накрепко привязала верёвками к лежанке. Он пытался порвать путы, как только прекращался нагоняемый ею целебный сон, и проклинал всё на свете. А она без устали твердила заклинания и терпеливо ждала.

***

Утром, прежде чем открыть глаза, Мирэя почувствовала, что над ней кто-то стоит. Она стремительно вскочила и увидела аккуратную старушку с голубыми глазами.

– Доброе утро, дитя мое, – проворковала та самым любезным голосом. – Что ты делаешь одна в лесу?

– Я иду в гости к грибунам, в Весёлку, – сказала Мирэя первое, что пришло в голову. Может, бабуся поможет ей вернуться назад.

– Не желаешь ли и ко мне в гости заглянуть? Молока попить? – пригласила старушка.

– Вы здесь живёте? – недоверчиво спросила Мирэя. – В лесу?

– Ну почему? – рассмеялась старушка. – В доме, конечно. В красивом доме с роскошным садом.

"Почему бы и не зайти?" – подумала Мирэя.

– Хорошо, мы не возражаем, – улыбнулась она, вытащив на свет Олвика.

При виде щенка глаза старухи заблестели.

– Какое очарование! Малюсенький, хорошенький!

Она взяла Олвика на руки и пригласила Мирэю следовать за ней.

– Как звать тебя, красавица? – спросила она по дороге.

– Мирэя, а вас?

– Вэнили, серебряная садовница.

Старушка привела гостью к себе домой и показала сад. Тогда Мирэя поняла, почему её так звали. Никогда она не видела столько цветов сразу. В волшебных садах Горудуна тоже было красиво, но растения казались искусственными, а у Вэнили цвели и дивно пахли живые розы, тюльпаны, лилии, нарциссы.

– Какое замечательное занятие вы себе выбрали! – воскликнула Мирэя. – У вас редкий по красоте сад.

– Оставайся, погостишь, – радушно пригласила Вэнили.

И Мирэе захотелось немного пожить у приветливой старушки. Она вспомнила о далёком Сундаре и дворцовых садах. Природа Крора была суровее, чем в её краях, и Мирэя соскучилась по тёплым светлым краскам и ароматам любимых цветов.

"Но мне надо вернуться к Юниэру, – подумала она нерешительно. – Нет, подожду ещё день. Дам ему возможность найти меня".

Всё-таки она опасалась, что, вернувшись, увидит Юниэра, приворожённого чарами к Мудрёне.

Мирэя поведала Вэнили свою историю, умолчав о Сундаре, представившись обыкновенной девушкой. Ей необходимо было поделиться с кем-нибудь чувствами, особенно по поводу последних событий. Старушка утешала её, говорила, что, конечно же, муж придёт за ней, и она, Вэнили, порадуется их встрече.

Разоткровенничалась и Вэнили. Она рассказала о своем сыночке – смелом охотнике, о том, какие надежды возлагали на него они с мужем, как хотелось бы им вернуться на родину, и о том, как редко навещает теперь их сын, потому что пошёл в ученики к магу.

Мирэя слушала невнимательно, её занимала собственная история.

Потом она гуляла по саду, и голова кружилась от тончайших ароматов и обилия красок. Олвик гонялся за бабочками. Почувствовав усталость, они ушли подальше от дома, взобрались на холм и растянулись на солнышке. С холма открывался вид на тропинку, ведущую к домику старушки. Лес в этом месте выглядел обжитым и ухоженным, и странно было думать, что такое дружелюбное место окружают тёмные чащи.

Мирэя разомлела от тепла и тишины и чуть было не уснула. Но взглянув случайно на тропинку, обмерла от ужаса. Огромного роста мужчина с топором и связкой окровавленных кроликов в руках шагал к дому. Вид у него был зверский.

"Он же прямо к Вэнили идет", – испугалась девушка и кинулась бежать, чтобы предупредить хозяйку.

Вэнили удивлённо выслушала взволнованную Мирэю.

– Что тебя так поразило, деточка?

– Надо спрятаться, сюда идёт страшный человек.

– Где? – Вэнили выглянула за калитку.

– Ты меня обижаешь, – сказала она. – Это мой муж возвращается с охоты. Может, Рубан грубоват на твой деликатный вкус, но совсем не страшен.

– Простите, я не знала, – только и могла выговорить Мирэя.

– Как же ты напугал нашу гостью, милый! – вышла навстречу мужу Вэнили.

– Кто это сюда забрёл? – голос у Рубана был свистяще-шипящий, как у простуженного человека.

"Уж лучше бы он ревел", – подумала Мирэя.

Рубан впился в неё взглядом и растянул губы, изображая улыбку. Мирэя невольно шарахнулась в сторону.

– Только кролики на этот раз, – прохрипел Рубан, бросая к ногам женщин кровавые тушки.

Тут Рубан заметил Олвика и протянул к нему мохнатые клешни.

– Это не еда! – воскликнула Мирэя поспешно.

– Неужели снежный волк! – лицо Рубана сложилось в гримасу, которая, должно быть, означала удивление или радость.

Уловив растерянное выражение на лице Мирэи, старушка объяснила:

– Рубан хорошо знает этих волчат. Было время, когда он сам их выращивал, возился с ними.

– Самое радостное было время, – заметил Рубан. – Иди-ка я пощупаю тебя, брат-волк.

– Руки помыл бы сначала, – предупредила его Вэнили. – Вымажешь щенка в крови, он же белый.

– С каких это пор вид крови тебя коробит?

Он угрюмо глядел на Вэнили. Та обернулась к Мирэе.

– Погуляй еще немного, детка, а мы разделаем кроликов и приготовим ужин.

Мирэя послушалась. Это место перестало казаться ей привлекательным и безопасным. Но ей неудобно было уйти, не попрощавшись со старушкой, которая была приветлива с ней. "Поужинаю, переночую, а утром уйду", – решила Мирэя.

Она забрела в отдалённый конец сада, где густо цвели неизвестные ей красные цветы. Здесь она решила побыть как можно дольше, чтобы не попадаться на глаза Рубану. Едва она присела на траву, как ее начало клонить ко сну, и она не заметила, как задремала. Ей снились цветы, такие же красивые, как в саду у Вэнили. Она прогуливалась среди них, как накануне, но не чувствовала больше беззаботной легкости; беспокойство томило её. Вдруг из кустов полезли змеи, тысячи одинаковых змей, черных и гладких. Они извивали свои отвратительные, скользкие тела и разевали ядовитые пасти.

– Будь осторожна, доченька. Не наступи на змею, – услышала она и, думая, что разговаривает со старушкой, подняла голову. Но увидела... Феорену.

– Мама! – воскликнула она, – я боюсь пошевелиться.

– Все гарпии умирают от своего яда, – наставительным тоном объяснила Феорена и растаяла в воздухе.

Мирэя очнулась от противного сна. Смеркалось, солнце только угадывалось за горизонтом. На душе было тревожно; она поневоле смотрела под ноги, опасаясь, что там притаились змеи. Неслышно ступая, девушка подошла к домику Вэнили и заглянула в окно.

Посреди комнаты был очаг, над которым булькало какое-то варево; старушка с измазанным кровью лицом и растрёпанными волосами скакала вокруг.

– Мой компот почти готов! – повторяла она при этом.

Трудно было поверить, что эта ведьма с воспалёнными глазами и есть та самая аккуратная бабушка Вэнили. Муж смеялся над её выкрутасами.

– Что же ты сидишь, волосатик? – обратилась к нему старуха. – Тащи сюда нашу гостью. Мне нужно её любящее сердце для навара. Как она перепугалась, бедняжка! Найди её.

Рубан встал и пошел к двери. Мирэя прижалась к стене и подождала, пока он не скрылся в саду.

Бежать было некуда; сердце билось где-то в пятках. Тут она заметила, что в углу комнаты стоит клетка, где мечется несчастный Олвик. Мирэя сжала кулаки. Времени на размышления не было, поэтому она обогнула дом и вошла в комнату.

– О, сама пришла, деточка.

– Что-то вы долго готовите, – заметила Мирэя, – и на вид ваша стряпня отвратительна. Зачем вы посадили Олвика в клетку?

– Ха-ха-ха, – злобно рассмеялась Вэнили. – Волчонок теперь наш! Что ты о нём знаешь? Иди-ка лучше поближе, попробуй ложку компота!

– Я не буду есть ваше месиво!

– Это не для тебя, а для сына моего – напиток власти и славы. Думаешь, я только цветы выращиваю? Я придумала средство, чтобы вернуть сыночка, и для этого мне необходимо твое маленькое заячье сердце!

– Вы убиваете людей?

– Я освобождаю их от непосильной ноши жизни.

– Но я не хочу умирать.

Старушка смерила её презрительным взглядом и схватила топор.

Мирэя поняла, что ещё мгновенье, и всё будет потеряно. "Гарпии умирают от своего яда", – вспомнила она вдруг и, подбежав к котлу, с силой толкнула его на старуху. Кипящая красная жижа вылилась на колдунью, и та пронзительно завизжала. Мирэя схватила клетку с Олвиком и понеслась прочь, подальше от этого дома.

На крик Вэнили примчался встревоженный муж, но было поздно; он услышал только её предсмертные хрипы. Вне себя от ярости Рубан поднял топор и бросился в погоню за Мирэей. Тяжёлая клетка мешала ей бежать, но она не могла бросить волчонка. Рубан гнался за ней по пятам, тяжело дыша, ветки хрустели под его грузными шагами. Самое время появиться Юниору и спасти её от мерзкого людоеда! Неужели она умрёт? Мирэя боялась оглянуться, оступиться, она чудом перескочила через корягу на тропинке и обрадовалась, услышав, как Рубан споткнулся и упал.

"Он сейчас поднимется", – думала Мирэя и бежала, не смея передохнуть. Сердце её почти остановилось от страха и напряжения. Никто не встретился ей и не помог.

Но Рубан почему-то прекратил погоню. Когда он упал, под руку ему скатилась серебристая звёздочка. Страшный Рубан с упоением разглядывал её, выпятив губы, как ребенок. Звёздочка сияла и переливалась на ладони, она звала его идти за собой. Рубан не смог противиться и направился в Зачарованный лес Горудуна. Все, что взято из этого таинственного места, должно туда вернуться.

Испуганная Мирэя не видела этого, она ещё долго бежала, пока не упала без чувств от усталости.

В гостях у Сарказа

За Серозубыми горами, прозванными Гробовыми, находились владения Сарказа – Вечный Изморг. После изгнания Дамарха, проклятого в веках ниррита, Сарказ, его самый преданный и способный сторонник, правил там по своему произволу. За долгие годы стараний он преобразил земли Крора так, как ни одному создателю и не снилось. Взглянешь на карту Крора и содрогнёшься: что ни горы – то Мрачные, что ни леса – то Гиблые.

В Изморге Сарказ возвёл высокие башни и алтари из черного туфа, и лестницы, вьющиеся по спирали над глубокими оврагами. Его дворец был огромен: в мрачных подземельях томились узники, а сотни покоев наверху соединялись тускло освещёнными коридорами и галереями. Из окон и террас, смотрящих на восток, открывался вид на Дымную гору.

Дымная гора периодически извергала лаву, и лава вливалась в русло Огненной реки, на берегах которой извивались в муках каменные тела ненавистных врагов Сарказа: шанкар, фейров и людей, – тех, кто отказался почитать Дамарха, как всесильного и единственного бога. Сбегавшая лава скапливалась в небольших бассейнах. Сарказ восхищался композицией "красиво" изгибающихся в страданиях скульптур. Говорили, что иногда рядом со статуями корчились в последних судорогах живые узники.

Морраш – чёрный шатун, один из самых страшных слуг Сарказа, принёс в Изморг девушку, которую он нашёл в лесу в глубоком обмороке, и клетку с белым волчонком.

Сарказ разглядывал её и думал, как ему поступить с новой жертвой. В тот же день в замок прибыл его шпион при дворе короля Сундара – Терлок. Увидев девушку, он воскликнул:

– Какая удача, мой повелитель! Это же дочь Киннара, Мирэя! Положение у Зарада сейчас шаткое. Он был женат на подставной девице. А законная наследница престола – в вашей власти. Осталось только протянуть руку и взять сундарский трон.

Сарказ задумался. Неужели Терлок не лжет, и эта бездыханная оборванка – Мирэя? Возможность завладеть Сундаром, да ещё стать королем по праву, позабавила Сарказа. Сама Мирэя его не интересовала, но с её помощью он мог войти в списки правителей сундарской расы, уходящей корнями к проклятому Хему. Стереть бы его потомков с лица земли! Он сможет отомстить элитам за Дамарха. Не только люди и фейры, но и шанкары изойдут на нет от злости. Что ж, он постарается показаться королеве достойным её расположения. От него она не сбежит, как от Зарада, а по доброй воле подведёт к сундарскому трону и ускорит гибель элитов.

К тому времени, когда пленница пришла в себя, Сарказ знал и о Юниэре, и о Мудрёне, и даже о странных стариках, чей дом королева Сундара покинула так поспешно.

Мирэя с удивлением рассматривала красные атласные простыни своего ложа, чёрные мраморные стены и камин, жарко дышащий пылающими дровами. Она и представить не могла, где находится.

– Долгий сон – аристократическая привычка! – услышала она густой мужской голос. Вслед за голосом появился и его обладатель: красиво причёсанный, одетый в строгий дорогой костюм мужчина. Трудно было понять, человек это или фейр. Незнакомец улыбался полными, красными, словно налитыми кровью, губами. Черты его лица были правильны, нос длинный, с горбинкой, брови изящны, глаза проницательны. Видно было, что он доволен собой. Мягко ступая, он подошел ближе.

– Где я? – спросила Мирэя.

– У меня во дворце, – ответил он.

– Кто вы?

– Я хозяин этого дворца и властелин этой земли.

– Почему вы не хотите представиться? – дрогнувшим голосом спросила Мирэя.

– Может быть, вы представитесь первой? Если бы мои слуги не обнаружили вас в лесу в обморочном состоянии, вы бы там погибли – лёгкая добыча дикого зверя. Без самого простого "спасибо" вы начинаете допросы. Это невежливо.

– Простите, я плохо помню, что было, – извинилась Мирэя.

– Прощаю. Как вас зовут?

– Мирэя, – осторожно призналась девушка.

– О! Благородная дочь славного короля Киннара, убитого предателем. Вот видите, что значит известность! Стоило вам назвать своё имя, и я всё о вас знаю. По этой же причине я не хочу представляться, я известен не меньше вас.

"Кто бы это мог быть? – Мирэя настороженно следила за незнакомцем. – И как он себе нравится!"

– Да не мучайтесь вы! – рассмеялся Сарказ. – Кем бы я ни был, буду рад оказать вам любую услугу, постараюсь, чтобы пребывание у меня в гостях доставило вам удовольствие. Так что, добро пожаловать. Ужин, новое платье? Просите что угодно. Наверное, последнее время вам не везло, раз вы оказались в лесу одна, напуганная до обморока. Но здесь вы в безопасности.

Сарказа подмывало сказать "здесь, в Изморге, вы в безопасности", – приятно звучало бы, но он не решался пока пугать юную гостью.

Для Мирэи ничего другого не оставалось, как принять правила игры хозяина. В конце концов, до сих пор с ней ничего дурного не случилось. И Олвик был рядом и беспечно прыгал по мраморному полу.

– Прекрасно, – кивнула она небрежно, – я хочу помыться, переодеться и поужинать.

***

Сарказ показал даме дворец и окрестности в разумных пределах.

– Что-то у вас мрачновато, – заметила Мирэя.

– Куда нам с Сундаром равняться, – усмехнулся Сарказ. – Земля пустынная, не плодородная, климат отвратительный. Стараемся украсить, чем можем.

Странное это было место, безлюдное. Никто не встретился Мирэе, за исключением двух-трёх молчаливых слуг с пустыми, ничего не выражающими глазами. Сумрачно и уныло было тут, но хозяин замка с каждым днём казался всё привлекательнее. Ей нравилась его обходительность и интриговала манера общения. С ним постоянно приходилось быть настороже. Он мог ловко повернуть разговор так, что её же слова обращались против неё, и она путалась и переосмысливала сказанное. При этом она ощущала потребность рассказать ему обо всем, что её волновало. Мирэя не знала, с кем имеет дело, но чувствовала, что её собеседник обладает силой, умом и немалой властью. Когда его не было рядом, она скучала.

***

Шло время, о судьбе Юниэра ничего не было известно, и это мучило Мирэю. Ищет ли он её или счастлив с Мудрёной, спросить было не у кого.

– Не могу больше сидеть здесь, ничего не делая, – пожаловалась Мирэя при следующей встрече с владельцем дворца. – Я хочу вернуться к друзьям, они ищут меня, я уверена.

Сарказ внимательно посмотрел на неё.

– Где вы расстались со своими друзьями?

– В Весёлке, это деревня грибунов.

– Почему? – улыбнулся Сарказ коварно.

– Я обиделась. По глупости. И убежала.

– Что ж, рад помочь вам, – вздохнул Сарказ. – Хотя, обидно, что вам не по душе у меня. Опишите, кого именно вы хотели бы встретить, и я разошлю слуг на поиски. Мне нетрудно.

"А он, оказывается, чуткий человек!" – подумала Мирэя.

В следующий раз он навестил её только через четыре дня. Она бросилась навстречу, сгорая от нетерпения. Но он неопределённо пожал плечами.

– Их не нашли? – упала духом Мирэя.

– Вы недооцениваете мою разведку, – пожурил её Сарказ, – просто новости вас не порадуют.

– Говорите, – встряхнула головой Мирэя, – всё лучше, чем мучиться неизвестностью.

– Ваши друзья не ищут вас. Больно сказать, о вас забыли. Разве вы не замечали, что кудрявая колдунья была неравнодушна к вашему возлюбленному? А он отвечал на её чувства благосклонностью. Вы же поэтому сбежали?

Мирэя как будто окаменела.

– Не может быть, – прошептала она.

– Я понимаю. Конечно, он обратил к ней свое сердце не по доброй воле, а поддавшись колдовству.

– Она что, могущественная колдунья?

– Думаю – не из мелких. Она чужая здесь, пришла из Страны Вечных Льдов. Там другие законы, и попасть туда непросто. Может, в её краях все женихи вымерзли, и она облюбовала вашего супруга себе в мужья. Извините, что шучу в такой тяжёлый момент. Сейчас эти двое на пути в страну, откуда она пришла.

– Я не верю! Нет! – возмутилась Мирэя. – Подло так поступать. Он же мой муж. Она знала об этом.

– Не всех это смущает, моя дорогая. Я вас не обманываю. Лучше увидеть раз самой, чем слушать мои убеждения. Пойдёмте.

Он привёл Мирэю в зал, который до сих пор держал от неё закрытым. Там, в центре пола, было встроено зеркало округлой формы.

– Сейчас, когда мы знаем, где они, зеркало их покажет.

Несчастная Мирэя сквозь слёзы смотрела, как Юниэр и Мудрёна идут вдвоем, обнявшись и воркуя друг с другом. Юниэр беззаботно смеялся, и тени беспокойства не было на его лице. Мирэя не знала, что зеркало Сарказа искажает вещи по его воле. Она поверила, что Юниэр забыл о ней.

Мирэя всхлипывала, прижимая к груди белого волчонка.

– Это она вам дала снежного волка? – спросил Сарказ. – Он из Страны Вечных Льдов. Лучше его выгнать: он принесёт вам несчастье.

Мирэя сердито посмотрела на него и крепче прижала к себе щенка. Она успела привязаться к нему и не собиралась с ним расставаться.

– А в Сундаре у вас не осталось друзей?

– Я подавила память о Сундаре, чтобы начать новую жизнь в Кроре. Юниэр был мне самым близким человеком после смерти отца.

– Вам следует это пережить. Я понимаю – первая любовь, сильные чувства, нож в сердце, но жизнь не кончается в восемнадцать лет. Ваше происхождение не позволяет вам быть обычной женщиной. Вы бросили свой народ, не попытавшись вернуть отнятый у вас трон. Не думаю, что у вас мало сторонников, и едва ли они сейчас счастливы. Скажу вам честно, я не верю в судьбу. Только вы можете решить, чего, собственно, больше хотите, какая потеря для вас обиднее. Если Юниэр всецело владеет вашим сердцем, можете догнать его и попытаться вернуть, поразив удивительным постоянством. Или можете посвятить себя служению человечеству, как ваш отец. Если вы изберёте последнее, то преклонюсь перед вами с уважением и окажу всяческую поддержку.

Сарказ ушел, оставив её разбираться со своими переживаниями.

Мирэя сидела у окна с видом таким же мрачным, как её настроение. "Никому нельзя доверять в этой жизни, – думала она, – все равно предадут". Юниэр сам завлёк её в любовный вихрь, так, что она забыла обо всём на свете, пожертвовала Сундаром, властью. А его любовь испарилась, как лужа на солнце. Все прикидываются любезными поначалу, а кто знает, что у них на уме. Безобидный подгорец оказался головорезом, Мудрёна, вытащила их из садов Горудуна и тут же увела её мужа, хрупкая старушка чуть не сварила бульон из её сердца.

Интересно, что задумал её новый знакомый, который так умно рассуждает и, не понятно почему, питает какие-то чувства к далёкому Сундару. Конечно, ему на неё наплевать, как и на весь "страдающий народ". Просто он видит возможность спихнуть с трона её тщеславного кузена и воцариться самому. Приятнее править изобильным и процветающим государством, чем этой скудной пустыней.

На каменную площадь перед дворцом спланировал чёрный дракон. Не успела Мирэя испугаться, как дракон начал бледнеть и как будто таять в воздухе, пока совсем не исчез. Мирэя привстала, внимательно вглядываясь в колеблющийся воздух. То, что произошло, можно было принять за обман зрения. Какие ещё видения могут возникнуть в месте столь скудном и безрадостном? Но дома она не раз слышала о драконах, которые могут казаться невидимыми. В Кроре их называли чёрными шатунами – исчадиями Изморга. Картинка стала прикладываться к картинке, подозрение росло стремительно, и вскоре она не столько знала, сколько чувствовала, что под окном гуляет шатун, что пустынная земля – это Изморг, а её любезный хозяин – Сарказ.

Угораздило же! Попивать вино в замке Сарказа, в самом сердце зла. Рассказать кому-нибудь – не поверят! Мирэя покрылась холодным потом.

Значит, Сарказ навострил когти на Сундар. Угнетателя Крора люди называли спрутом, ядовитым жалом, чёрными клещами и другими нелестными прозвищами. Раньше она и представить не могла, что Сарказ может быть похожим на интересного и умного человека. Вот почему он отказался назвать свое имя.

"Он надеется стать моим мужем, чтобы завладеть Сундаром, – догадалась Мирэя. – Что же делать? Нельзя ни в коем случае показать ему, что я поняла, кто он. Надо разведать, где он держит пленников, и... убить его. Вот это было бы достойное деяние для человечества! Может быть, в этом и есть мое предназначение? Иначе, зачем бы я оказалась в этом месте? Он любезен со мной, но только потому, что хочет использовать меня в своих целях. Нельзя допустить, чтобы он попал на мой прекрасный остров! Я убью его, и тогда все поймут, чего я стою. Только нужно быть очень осторожной, чтобы он ничего не почувствовал. Не спешить. Быть хладнокровной. Тогда всё получится".

***

– Я долго думала над вашим предложением вернуться в Сундар, – сказала она на следующий день Сарказу, – и решила, что вы правы. Я не стану бежать, как собачка, за Юниэром и добиваться его любви. Я была с ним счастлива... как никогда больше не буду, но лучше забыть то, чего не вернуть. У меня есть миссия, сложная и почти неосуществимая: помирить людей и фейров. Этому посвятил жизнь отец, и я должна следовать по его пути. Если вы согласны с моими планами, то буду сердечно рада вашей помощи. Вы поможете не только мне. Разве это не прекрасно, когда нет войн, и все живут дружно, помогая друг другу?

– Ещё бы! – Сарказ смотрел на неё змеиным взглядом. – Но разве вас не интересует, у кого вы просите содействия?

Сердце Мирэи запрыгало, но она улыбнулась.

– Вы же сами так заботитесь о том, чтобы сохранить свою тайну. Но, впрочем, я догадываюсь, с кем разговариваю.

– Вот как? – Сарказ приподнял брови.

– Вы не фейр и не человек, – сказала Мирэя, стараясь не дрожать, – обладаете могуществом, известностью, но живете изолированно. Из этого я заключила, что вы маг. Вас зовут Горудун или Чайлдин.

Сарказ внимательно посмотрел на неё, потом засмеялся.

– А вы догадливы, не ожидал. Я действительно маг Чайлдин, – посмаковал он на языке новое прозвище и подумал: "Будет хуже, если я признаюсь этой куколке, кто я такой. Она так верит в добрых, помогающих магов".

– Значит, вы не хотите войн? А как же Сарказ? Вы не добьетесь мира, если оставите его в покое.

– Конечно, но фейры и люди должны объединиться, чтобы победить Сарказа. Он очень хитёр, – польстила Мирэя хозяину замка. – Первым делом мы должны разоблачить Зарада. Я расскажу сундарцам, как он держал меня в темнице и грозил убить, и докажу, что он добивается всевластия и собственного бессмертия, а не благополучия людей. Он пожертвует самым близким другом и не пожалеет тысячи невинных жизней, чтобы добиться своего!

"А он мне нравится, если она правильно описывает", – подумал Сарказ.

– Столько храбрых, смелых людей томится в заточении, и некому им помочь, – продолжала Мирэя. – О, если бы вы поддержали меня! В Сундаре многие помнят и уважают вас. Я слышала, вы были знакомы с моим отцом?

– Я поддержу вас. Мы не позволим убийце Киннара наслаждаться властью!

Сарказ протянул ей руку. Мирэя постаралась пожать её уверенно и храбро. От рискованного предприятия, которое она затеяла, у неё подгибались колени.

Оба сошлись на том, что в Кроре помощи искать не у кого: все заняты разрешением собственных проблем. В Сундаре их поддержат нарисейцы. Можно проникнуть туда тайно и устроить заговор.

Мирэя знала, что Зарад значительно сильнее, чем она описала его Сарказу, что он пользуется громадной поддержкой и любовью народа, и обладает многочисленной, хорошо подготовленной армией и боевыми кораблями. Немногое число фейров и людей, верных ей, она, напротив, преувеличила чуть ли не до половины населения Сундара. Но беглянка не знала, что Сарказ может проверить все её сведения у Терлока.

Большим соблазном для Сарказа было путешествие на запад, но он сомневался, что там удастся убедить каждого так же легко, как Мирэю, что он Чайлдин. Многие фейры знали о нем не понаслышке. А везти в такую даль свою армию было рискованно. Поэтому Сарказ подробно выспрашивал у Терлока всё о Сундаре: об укреплениях, войсках, размерах казны. Тот охотно отвечал.

– О могуществе Сундара больше трещат за пределами острова. Не спорю, он богаче дикого Крора. Но ведь это всего лишь остров! Там легче удерживать порядок, а народу живёт, пожалуй, столько же, сколько в Изморге. Судите сами, большая ли это армия? И состоит она из людей, которые смертны, подвержены болезням и бестолковы. А у вас – шатуны, тролли, злоги. К тому же в Сундаре царит безверие. О Наре забыли, верить в него сочли делом бесполезным, но никем его не заменили. У элитов нет бога, чтобы на него надеяться. Я знаю Зарада очень хорошо. Он, конечно, волевой и умеет добиваться своего, но он человек. Неужели вы боитесь, что не справитесь с человеком?

– Я никого не боюсь, – Сарказ презрительно поджал губы, – просто выбираю время, чтобы не тратить лишних усилий и получить то, что мне нужно.

– Да, мой повелитель, – склонился Терлок, не выдержав буравящего взгляда Сарказа.

– Возвращайся в Сундар. Когда придёт время, я дам тебе знать. Будь начеку.

– Слушаюсь, мой повелитель, – Терлок помедлил, – а как дела с Мирэей?

– С ней мы поладили, – кратко ответил Сарказ, и Терлок не смог понять, что означало это для бывшей королевы Сундара: жива она или мертва.

Колдун боялся Сарказа и ненавидел его, так же как и высокомерного Зарада. Он мечтал столкнуть два войска и врал обоим властителям. Он скрыл от Сарказа, что на острове готовятся к войне.

Шпион двух владык с удовольствием вспомнил свою последнюю встречу с королём. Тот пришел в бешенство после того, как Терлок отчитался о настроениях в Кроре и напугал его как следует слухами о том, что Сарказ грозит разделаться с людьми и готовит поход на Сундар. Заверил, что силы его растут, а разрозненные группы людей и фейров уже не могут сопротивляться неприхотливой армии Сарказа.

– Негодяй! Выскочка! – бушевал Зарад. – Он за всё заплатит!

Терлок разжигал страсти, передавая Зараду высказывания Сарказа, им же придуманные:

"Пора усмирить этих островитян, которые слишком вольно разгуливают по землям Крора, не считаясь с моими правилами.

Я заставлю Зарада целовать край моей мантии и вернуть всё награбленное золото.

Элиты считают себя лучшими? Я выложу из их тел мост от Петлицы до Рансана – материал тут нужен отборный".

Разгневанный Зарад расшвырял мебель, накричал на Эльсию, потом вынул меч из пыльных ножен, мрачно взглянул на своё отражение в полированном, словно зеркало, щите и сказал:

– Я слишком долго медлил, успокоился, расслабился в благовонных ваннах. Так не трудно усыпить навсегда свой боевой дух. Довольно! Я не пожалею золота. Подниму всю армию до последнего солдата на этого выродка. Пусть заткнёт свою вонючую глотку. Он будет просить пощады и умрёт в страшных муках!

Терлок был уверен, что и Сарказ поверил ему и готов воевать с островитянами. Он добился своего и покинул Крор довольный собой.

***

В Сундаре народ с обожанием внимал пламенным речам своего вождя. Вот он – истинный король, неукротимый воин, готовый делить с солдатами походный шатёр и рисковать своей жизнью. Король, которому тесно во дворце. Он вернёт Сундару былую славу. Как только элиты свергнут Сарказа, благодарные жители Крора окажут сундарцам немыслимые почести, сочинят легенды и хвалебные гимны.

Элиты ни за что не позволят, чтобы армия этого мерзавца высадилась на Байлаше. Злоги на их земле, даже мертвые, – такое и представить противно. Незримые шатуны, пугающие девушек, – не бывать этому никогда! Пока завистливый тиран хозяйничал в Кроре, его ещё можно было терпеть, но у себя дома сундарцы воевать не собирались. Сарказ хочет помериться силами? Ну что ж, он своё получит. Армия Зарада сотрёт его в порошок. Его мерзкую землю уже ничто не изуродует, а на острове Байлаш всё так совершенно, что сундарцы, скорее, пожертвуют жизнью, чем позволят сдвинуть хотя бы камешек.

Все приготовились к войне. Настроение было приподнятым, хотя поход предстоял тяжёлый. Многие раньше сражались со злогами и помнили уродливых кусачих тварей. Но на этот раз, люди были уверены, что расквитаются с врагом навсегда. Триста кораблей приготовил Зарад, чтобы перевезти на материк пятидесятитысячную армию. Солдаты были вооружены до зубов, здоровы, обучены и намерены драться до победы. Каждый полк получил одежду определённого цвета: красную, синюю, фиолетовую, жёлтую, – а доспехи, оружие, пояса и даже пряжки на сапогах были позолочены. Когда Зарад осматривал свою армию перед походом в Крор, то чуть было не ослеп от блеска, и, довольный до слёз, произнес ещё одну воодушевляющую речь.

С таким же удовольствием смотрел Терлок на отплытие блестящего войска под красочными знамёнами и расшитыми золотом парусами. Наконец-то сбылась его мечта – две великие силы столкнутся на поле битвы и изрядно ослабят друг друга. И над пеплом пожарищ, когда оставшиеся в живых будут подсчитывать убитых, на сцену выйдет он и скажет: "Не ждали? Теперь я буду вашим королём и властелином".

А пока пусть дерутся.

***

Шло время, Сарказ не торопился выполнять данное законной королеве Сундара слово. Он не доверял ни Терлоку, ни Мирэе. Хоть они и утверждали, что Сундар, как пирог на блюдце, – приди и возьми – надо было проверить, насколько это соответствует действительности. Наконец, Сарказ решил поехать на остров сам и оценить обстановку.

Он часто общался с Мирэей, старался быть обходительным, остроумным и доброжелательным. Ему всегда нравилось играть на публику, только до последнего времени не было возможности. Он жил во дворце среди молчаливых невосприимчивых слуг. Пленники его ненавидели. Истерзанные пытками, голодом и болезнями в своих склепах, они не были расположены слушать и понимать его; лишь отвращение мог он прочитать в их затравленных взорах. Поэтому он рад был общению с Мирэей, которая оказалась в его замке на странных правах: принимала его за доброго мага и не боялась.

Перед отъездом в Сундар Сарказ решил поужинать с гостьей. В полумраке большой комнаты с высоким потолком, в мягких креслах сидели друг против друга Мирэя и загадочный хозяин замка. В камине трещали дрова, но воздух в комнате всё равно был сырым и холодным; от пламени в камине и зажжённых свечей на стенах блуждали, перекрывая друг друга, жутковатые тени. Ломтики оленины лежали на серебряных блюдах, густое вино мерцало в тонких бокалах. Мирэя видела свое отражение в зеркальной стене напротив, и оно ей нравилось. Сарказ был задумчив и немногословен. Высокий, смуглый, с легкими тенями под выразительными глазами, – он был даже красив. Мирэя же думала только о том, как его убить. У неё было оружие – маленький кинжал, подаренный Дорианом. Слуги Сарказа не отняли его – не заметили или не сочли опасным. Каждый раз, когда хозяин замка поворачивался спиной к ней, клинок был наготове. Но Мирэя медлила из-за неуверенности в позиции, из-за страха, что он обернётся и перехватит её руку.

– Если у вас есть какие-нибудь письма, важные новости и сообщения для друзей, можете передать со мной. Завтра я отправляюсь в Сундар.

– Что? – глаза Мирэи округлились. – И вы не возьмёте меня с собой?

– Нет, – усмехнулся Сарказ, – я еду на разведку, а замаскировать вас будет трудно; мне проще наведаться туда самому. Пока мы не узнаем, как обстоят дела в Сундаре, ничего нельзя предпринимать. Вы были там давно, и ваши сведения устарели.

– Придётся так долго ждать, пока вы вернётесь. Я же тут с ума сойду!

– Мне лестно, что вы ко мне привязались, но придётся потерпеть, если не хотите, чтобы наш план провалился.

"Не знаю насчёт нашего плана, – мрачно подумала Мирэя, – а мой точно провалится, если я не убью тебя сейчас же".

Вслух она сказала:

– Всё так неожиданно, вы расстроили меня, Чайлдин. Есть ли у вас какие-нибудь книги, развлечения? Могу ли я ходить по всему дворцу? Общаться с кем-нибудь, кроме ваших безголосых слуг? – она подошла к камину. – Может, поедем вместе?

Сарказ с любопытством смотрел в её умоляющие глаза.

"Ей трудно отказать", – подумал он.

– Нет, я решил ехать один. Не беспокойтесь, скоро вернусь. Позвольте, я подкину дров в камин, а то вы зябнете.

Сарказ присел перед камином и стал ворошить горящие угли. Она стояла у него за спиной.

"Сейчас или никогда", – подумала Мирэя.

– Какое бы развлечение вам придумать? – рассуждал вслух приветливый хозяин.

В этот момент она выхватила из-за пояса кинжал и вонзила ему в шею. Она не ожидала, что мышцы его столь тверды; удар получился недостаточно сильным, но, всё же, кинжал вонзился глубоко, и тёмная кровь засочилась из раны.

Сарказ вскрикнул от неожиданности и обернулся; лицо его выражало недоумение и обиду. Мирэя вспыхнула от стыда и досады. "Разить, еще раз разить", – звенело в мозгу, и, зажмурившись, она занесла кинжал во второй раз. Сарказ с лёгкостью перехватил её руку и с силой отшвырнул коварную гостью. Она перелетела через всю комнату и больно ударилась, грохнувшись на пол.

Закрывая рукой рану, Сарказ шагнул к ней. Глаза его потемнели от гнева, Мирэе показалось, что он вырос, как яростный колосс, готовый обрушить на неё всю тяжесть мести. Он отнял руку от раны, взглянул на перепачканные кровью пальцы; мышцы его лица напряглись, брови сомкнулись. Мирэя с ужасом наблюдала, как тёмные струйки крови застыли в воздухе, и рана затянулась. Жуткая усмешка исказила смуглое лицо, от любезности не осталось и следа. Мирэя стиснула ледяные руки и посмотрела ему в глаза, приготовившись встретить смерть достойно. Но он медлил, длилось и длилось гнетущее молчание.

– Чем я вам не угодил? – гулко прозвучал его голос.

– Я знаю кто вы. Вы Сарказ. От вас все беды Крора, – ответила она вызывающе.

– А вы, стало быть, орудие карающей судьбы? Скажите, что я сделал вам лично? Может, относился к вам недостаточно почтительно? Не был гостеприимен? Не выполнял все ваши просьбы? Почему вы, подкравшись неслышно, по-воровски, ранили меня?

– Я не могу убить вас в открытом бою, даже нанесённый коварно, исподтишка, мой удар не причинил вам вреда. Вы хотите знать причину, почему я вас ненавижу? И не только я? Да, лично мне вы пока ничего дурного не сделали, просто время еще не пришло. Всем известно, что вы несёте людям гибель и страх. Сколько зла ещё совершится в мире из-за того, что мой замысел не осуществился!

– Продолжайте, продолжайте, слезы раскаяния уже щиплют мне глаза. Ещё немного вас послушаю и сам повешусь. Я не собираюсь оправдываться, но меня всегда поражала способность чад незабвенного Нара осуждать других и учить их жить. Вы сами блуждаете в противоречиях, но упорно навязываете своё мнение. Достаётся всем: друзьям, братьям, не говоря уж о врагах! Даже повода не надо, достаточно самого сомнительного слуха. Любо послушать ваши сплетни. Заляпав собратьев грязью с ног до головы, вы берётесь разглагольствовать о чистоте помыслов, служении правде и незапятнанной чести. Уж если вы поднимаете темы о добродетели, мире, торжестве некого Света над Тьмой, то будьте сами честны и справедливы! Не наносите удар в спину. Иначе, у кого же научится ваш враг благородному поведению? Как судите вы, кто прав, кто виноват, если обе стороны черны душой и злобны и не гнушаются никакими средствами, вплоть до предательства, чтобы извести друг друга?

– Нет совершенных среди рождённых, – признала Мирэя. – Я поступила некрасиво, мне было бы намного приятнее повлиять на вас духовно, отвратить от войн, помочь полюбить наш мир. Но это невозможно. Если бы вам дано было измениться, это случилось бы раньше; сейчас вы закоснели во зле. Убив вас, я бы избавила от страданий тысячи невинных людей, которые хотят просто жить, любить, воспитывать детей, не голодать и никого не бояться. Им не нужна власть. Они хотят быть счастливыми.

– А вы думаете, что мне доставляет удовольствие разрушать счастье этих людей? Я вынужден воевать, потому что со мной воюют. Уж если вы ищете корень зла, то он не во мне, а в основе мира! Нар привел людей в мир фейров, создатели ему позволили. Только разве эти две расы могут жить в согласии? Они разные. Люди болеют и стареют, фейры живут вечно, не зная тревог. Разве неясно было, что такое соседство приведёт к вражде, зависти и кровопролитию? Только создателям нет до этого дела. Они успокоили свой творческий зуд и удалились, гордые тем, что одарили нас свободной волей.

Остались шанкары, чтобы защищать мир от нирритов, поддерживать в нём порядок. Но они спрятались в благословенной Этерии, не в силах взирать на несовершенство доверенной им юдоли. Они никого не допускают в свой заповедный край. Даже элитов. К ним нельзя обратиться за советом, они отмахнутся от нас, как от надоедливых насекомых. Им претят наши низменные мысли и вульгарные просьбы, гораздо интереснее наблюдать за цветением персиков!

Нет справедливости в мире. Если бы боги хотели, то наделили бы фейров и людей одинаковыми возможностями. А они создали господ и рабов. Фейры были задуманы как рабы шанкар, а людей приютили, чтобы они прислуживали фейрам. Весь мир построен на неравенстве. А свободная воля – иллюзия, которая только мучает нас.

Не все народы верны богам, покинувшим этот мир. Многие на моей стороне. И я стараюсь, как могу, защитить их от боевых орлов Сундара. Моим подданным нечего есть. Как же они могут развиваться и совершенствоваться? Фейры боятся и ненавидят меня. А мои люди ненавидят и боятся фейров и элитов. Нет в этой ситуации правых и виноватых. Вот и приходится сражаться за место под солнцем, предавая друг друга. Я хорошо изучил человеческую сущность, Мирэя, но ваш предательский удар меня оскорбил, видимо, иногда всё-таки рассчитываешь на доверие. – Сарказ поморщился. Кровь снова засочилась из раны. – Довольно, я слишком много говорю. Больше беседовать нам не придётся.

Сарказ ушёл, оставив её в тёмной комнате наедине с тяжелыми мыслями. Он не наказал её, не уничтожил, не бросил в темницу, но его проникновенные речи растревожили Мирэю. Казалось, он говорил от всего сердца, и слова его были похожи на правду; следовало хорошо подумать, чтобы возразить ему. Она чувствовала себя виноватой в том, что пыталась убить его, хотя еще совсем недавно считала такой поступок благодеянием.

"Он прав, я знаю о нём лишь по слухам, как же я могла вынести ему приговор? В нём не больше жестокости, чем в сундарских солдатах", – сокрушалась Мирэя.

***

Сарказ легко проливал чужую кровь, но каждую капельку своей – ценил, как редкую драгоценность. "Я не убью её сейчас, – думал он, – она не отделается так легко. Найду её мужа и у него на глазах отдам эту лживую красотку самому безобразному злогу. Пусть узнает, что такое унижение и боль. А может, сам буду истязать её, пока не почувствую, что кровь моя отомщена".

Побег

Было раннее утро, когда Мирэя поняла, что надо немедленно бежать. Вчерашние сомнения и чувство вины перед Сарказом исчезли, остался парализующий страх за свою жизнь. Босая, в смятой одежде, она бросилась к двери, выскользнула в коридор и осторожно двинулась вперёд, выбирая направление наугад. Тишина пугала, казалось, что за ней следят отвратительные слуги Сарказа, затаившиеся в темноте. Ужас заставил Мирэю ускорить шаг.

Она не обманулась в своих предчувствиях. Сарказ проснулся с головной болью, вспомнил, что его коварная гостья всё ещё наслаждается роскошным ложем, и приказал слугам сбросить её в подземелье, где ей надлежало ждать приговора. Обыскав комнату и переворошив постель, угодливые слуги помчались вперёд, низко пригнувшись к каменным плитам, словно вынюхивая её след.

Мирэя бежала, едва ступая, боясь вздохнуть. Волчонок, которого она держала на руках, потяжелел за эти дни, но она привязалась к нему и не могла бросить. "Почему мне приходится убегать, прятаться, дрожать за свою жизнь? Ненавижу всё это! – думала Мирэя. – Хочу обладать силой, быть могущественной и не бояться".

Она мечтала стать невидимой или рассеять в пыль преследователей, но вместо этого споткнулась и упала. Её охватила паника.

Вырвавшись из рук, волчонок стремглав бросился в один из боковых проходов. Ей поневоле пришлось следовать за ним. В одной из комнат щенок остановился и радостно завилял хвостом.

"Чему ты радуешься? – огляделась Мирэя. – Отсюда нет выхода".

Тогда Олвик потянул её за край платья в тень, и там она увидела люк. Мирэя с усилием приподняла крышку и, опустив голову в сырую темноту колодца, ничего не разглядела, но ощутила движение холодного воздуха.

"Олвик, ты хочешь, чтобы я туда прыгнула?" – нахмурилась Мирэя. Судя по выражению преданной собачьей морды, именно этого он и хотел. "Ну, нет, – рассердилась беглянка, – я не самоубийца, хочешь, сам прыгай".

В этот момент она услышала шлёпанье ног и пререкания преследователей. Дыхание остановилось. "Лучше уж в колодец, чем к ним в лапы", – решила она.

Олвик подталкивал её к открытому люку, он держал в зубах конец верёвки. Больше Мирэя не раздумывала. Обвязав верёвку вокруг пояса и подхватив волчонка на руки, она глубоко вздохнула, съёжилась и прыгнула вниз.

Стремительный полёт был кратким. Кто-то крепко схватил её, грубо заломил руки и принялся душить. Она ойкнула тоненько, и слабый свет озарил её лицо.

– Это девушка! – воскликнул душегуб и разжал пальцы.

– Ты кто? – строго спросил он, сидя на ней сверху.

Лицо его показалось Мирэе знакомым.

– Не время падать в обморок! – торопил её незнакомец.

– Мирэя, – просипела беглянка. – Я бегу от Сарказа.

– А меня зовут Лотлуин. Сарказ сейчас прилетит за тобой?

Мирэя вспомнила, как раненого фейра принесли ко двору Исанны. Похоже, он успел забыть о своих ранах и даже заигрывал с ней в такой неподходящий момент.

– Слезь с меня, – попросила она.

– Не хочется, – сверкнул улыбкой Лотлуин.

– Лот, убери свет, ты всех выдашь, – послышался сердитый голос.

Фейр послушно прикрыл комок ольшаника.

– Где она? – прозвучал вдруг громоподобный голос.

Вопрос звучал так настойчиво, что хотелось ответить. Мирэя представила, как Сарказ глядит в магическое зеркало и ищет её во мраке.

– Она прыгнула, – отозвался другой оглушительный голос.

Мирэя поняла, что это слуги Сарказа разговаривают друг с другом, опустив головы в колодец, от чего их голоса звучат так пугающе. Верёвка напряглась, и Мирэю потянуло вверх. Быстро сообразив, фейр обрезал веревку ножом. "Я сброшу вниз камень, а ты закричишь, как в последний раз", – шепнул он, коснувшись при этом губами её щеки. Мирэя сердито сжала губы, но послушалась.

– Она разбилась, – услышали они через мгновение после её крика. – Хозяин будет недоволен, – донеслось до них последнее эхо, и всё стихло.

Лот снова достал ольшаник, чтобы Мирэя осмотрелась. Вглубь стенки колодца уходил туннель; на площадке, куда она приземлилась, кроме неё и Лотлуина, было ещё трое: два тощих фейра и бледный, немолодой уже мужчина.

– Познакомься с моими друзьями, – обратился Лот к Мирэе. – Джемин, Силиврен и уважаемый маг Чайлдин.

– Чайлдин! – воскликнула Мирэя. – Как вы здесь оказались?

– Мы пытаемся убежать из плена. Наш путь проходит через этот колодец, на противоположной стороне – продолжение туннеля.

– Я как раз собрался туда, когда ты свалилась мне на голову, – заметил Лотлуин. – Подумал, что враги уже проведали про наш план и приготовился биться до последнего. Спасибо шанкарам, мне удалось задержать твой полет, а то мы оба отправились бы вниз. А как тебя угораздило прыгнуть в колодец?

– У меня не было выхода, – сказала Мирэя. – За мной гнались слуги Сарказа, и я решила – лучше сюда, чем к ним. Олвик дал мне верёвку...

– Какой Олвик? – перебил Лот.

– Мой щенок, – продолжала Мирэя, указав в угол площадки, где Олвик сидел тихо и терпеливо, – он привел меня к этому колодцу и принёс верёвку.

– Друзья, может, мы поговорим обо всём, когда увидим солнце по ту сторону Изморга? – слабым голосом попросил Чайлдин.

– Простите, благородный маг, я разболтался; присутствие дамы выбило меня из колеи, – извинился Лот. – Потерпите немного, и все мы будем на той стороне. Мирэя, ты должна помочь мне, эти люди слишком слабы, чтобы переправиться через пропасть. А ты выглядишь неплохо. Когда ты ела последний раз?

– Вчера вечером.

– Что? Вчера? – глаза Лотлуина округлились. – У тебя нет сердца, могла бы промолчать. Мы три дня назад поделили последние крошки роты!

Не меньше часа ослабевшие от голода пленники перебирались по едва намеченной каменной тропе, огибающей пропасть. Первым шел Лот, за ним – Чайлдин. Мирэя замыкала шествие, она прижималась к отвесной стене, нащупывая руками уступы и щели и цепляясь за них

Когда все добрались до входа в туннель, Лот на радостях обнял Мирэю.

Он осветил продолжение их пути. Проход был узкий, но достаточно высокий, можно было идти не сгибаясь.

– А куда он нас выведет? Кто-нибудь знает? – спросила Мирэя.

– К Огненной реке, – отозвался Чайлдин глухо.

– Как же мы пересечём открытое пространство? Будем ждать ночи?

– Нет, ночи ждать нельзя. В любой момент нас могут хватиться и найти. Придётся пробираться вдоль реки, прячась за камнями, и верить в свою счастливую звезду.

– К реке и на десять шагов не подойти, – возразила Мирэя, – мы просто сгорим.

– Не говори об этом сейчас, – Силиврен поглядел на неё с укором. – Нам надо идти, а не рассуждать.

Дальше шли, молча, почти на ощупь. Ошальник едва светился, камни преграждали путь, паутина облепляла лицо и плечи. Мирэя исцарапала в кровь ноги и прокляла про себя этот бесконечный туннель. Она не помнила уже, как долго они идут, когда ход, наконец, расширился, посветлело и стало легче двигаться. Откуда-то проникал дневной свет.

– Камни теплеют, – заметила Мирэя, – наверное, река близко.

Через некоторое время они выбрались наверх.

– Стойте, – сказал вдруг Лотлуин, который шёл первым, – посмотрите, какой пейзаж!

Над ними сияло чистое небо. Потоки разноцветной лавы застыли в причудливых изгибах на стенах ущелья. Далеко внизу, отражая солнечный свет, искрилось, переливалось и играло багрово-золотистыми красками, бурлило и жарко дышало озеро жидкой лавы.

– Неужели мы в Изморге? Глазам не верю! – восхитился Джемин.

– При виде такой красоты, я думаю о Дваштре, – торжественно произнёс Чайлдин.

– Вы осторожнее, пожалуйста, не оступитесь, – вмешался Лот, – тут скользко.

Путникам ещё раз пришлось уйти от света в тёмный переход, прежде чем они остановились в нерешительности перед окном в Изморг, тоскливо оглядывая пустынную долину с редкими деревьями, сухими и мёртвыми, как камни. Огненная река пробивалась на поверхность намного ниже того места, где они находились, но даже смотреть на неё было невыносимо жарко. А ведь предстояло спуститься и идти по раскалённым камням.

– Будем надеяться, что здесь нас не заметят, – попытался ободрить всех Чайлдин. – Только шатуны могут донести на нас Сарказу, но сейчас полдень, и они не летают: слишком жарко. Кто знает, может, мы будем счастливее Рэма. Он дошел как раз до этого места и начал спускаться вниз, когда его поймали. Но другого пути я не знаю.

– Да ладно, как-нибудь пробежим, да поможет нам всеблагая Явь! – заверил жизнерадостный Лот, уверенный, что шанкары хоть и живут далеко, но в беде не бросят. Он критически осмотрел ноги Мирэи.

– Ты не сможешь пройти босиком, пятки опалишь. Оторви подол платья и сделай обмотки.

Мирэя растерялась. Дерзкий фейр раздражал её, но пятки было жалко. Пришлось укоротить платье и обвязать кусками ткани уставшие ноги.

– Этот наряд делает доступнее твою неземную красоту, – тут же сообщил Лот. – Но, не будем терять время, – уловил он укоризну во взгляде мага, – спустимся скорее к огненным берегам. Это очень опасный участок, самый заметный. Главное, не шуметь.

Лот первым спустился вниз.

– Ой-ой! Спасите! Помогите мне подняться! – завопил он, пританцовывая.

Его тут же вытащили.

– Это называется не шуметь? – поинтересовалась Мирэя.

– Пекло внизу непереносимое, – опустил голову Лот.

– Тише, – попросил Чайлдин, – я вспомнил заклинание; правда, оно отберёт у меня много сил, но мы останемся целы. – Маг пробормотал что-то невнятное, вспоминая нужные слова, а потом, приподняв вверх раскрытые ладони, произнёс:

– Атара гни зерва,

Лотлуинэ, Джаминэ,

Силивренэ, Мирэиэ,

Чайлдинэ жилен аба.

Его сотрясло так, что он не удержался на ногах. Мирэя и Лотлуин склонились над ним.

– Всё в порядке, – прошептал Чайлдин, – мы будем чувствовать жар, но огонь нас не опалит. Только теперь придется меня поддерживать.

Один за другим путники спустились к устью Огненной реки. Их обдало сильным жаром. Беглецы украдкой смотрели на кожу и одежду, проверяя, подействовало ли заклинание. Лот красноречивым жестом указал на небольшие углубления террасы у реки, приглашая всех следовать к ним. На открытом месте они оставались живой мишенью для врага. Однако переправиться в безопасное место беглецы не успели, раздался пронзительный визг Олвика, охваченного пламенем. Бедный щенок катался по земле не в силах терпеть жуткую боль. Чайлдин забыл упомянуть его в своём заклинании, и искра из реки попала на шёрстку. Олвик визжал, не переставая; все растерянно глядели на него.

– Мы погибнем, – произнес Джемин, – надо что-то делать.

– Придется его убить, чтоб не мучился, – сказал Лотлуин, отводя глаза и вытаскивая нож из-за пояса.

Но Мирэя оттолкнула его с такой яростью, что тот упал. Она протянула руки к щенку и повторила слова, услышанные от мага:

– Атара гни зерва,

Олвикэ жилен аба.

Пламя исчезло, Олвик перестал визжать и лизнул её ладонь. Все смотрели на девушку озадаченно.

– Ты еще и магию знаешь, – осторожно произнёс Лотлуин.

– Я всего лишь повторила заклинание Чайлдина, – возразила Мирэя, – не будем больше задерживаться. Поспешим.

Люди, фейры и Олвик, заговорённые от огня, спустились к реке и двинулись дальше под прикрытием каменистых берегов. Заклятие не снимало ощущение жара. Все они обливались потом и задыхались, но упрямо пробирались вперёд.

"Может быть, нас не видно, – думала Мирэя, – но и нам ничего не видно. Что если Сарказ уже знает о побеге и наблюдает с высокой башни, как мы подобно муравьям ползём по его раскалённой земле. Смотрит и злорадно предвкушает, как переловит всех по одному, когда в наших сердцах затеплится надежда".

Чем дальше они шли, тем чаще и нетерпеливее всматривались вдаль, ожидая, когда же кончится долина, и долгожданные горы вырастут над ними вместо ясного неба. И когда, наконец, они оказались в тени сумрачных исполинов, радости их не было предела – странное ощущение для тех, кто приблизился к Гробовым горам.

– Дошли всё-таки! – ликовал Лотлуин. – Выбрались из этой духовки. Какое счастье! У меня чуть кости не расплавились.

– Мы ушли ненамного дальше, чем Рэм, – попытался придержать их восторг Чайлдин. – Горы кишат злогами, не думаю, что они не обратят на нас внимания.

Бывшие узники снова двинулись в путь, молясь о том, чтобы Сарказ подольше не посылал за ними погоню. Но и через три дня пути не встретили никаких препятствий: никто не тревожил их ночлег, никто не выслеживал. Казалось, что их побег остался незамеченным. Усталые путники почувствовали облегчение, расслабились, разговорились.

Мирэя рассказала о своей попытке убить Сарказа.

– Какой ты шанс упустила! – разочарованно воскликнул Лотлуин. – Надо было основательно все продумать; лучше бы ты его отравила.

Только теперь бывшие пленники поняли, кто она такая, но они слишком устали, чтобы удивляться. Только Чайлдин посмотрел на неё задумчиво и тихо сказал: "Так ты – дочь Феорены".

Без приключений добрались они до того места, где Лотлуин оставил своих попутчиков и отправился выручать пленников, надеясь, что злоги выследят его, возьмут в плен, но не убьют. Фейры пришли в восторг оттого, что план Лота удался. Когда ему делали искусственную кожу, чтобы спрятать под ней тонкую верёвку, нож и отмычки, мало кто верил, что он освободит пленных и вернется.

Фейры радовались как дети, обнимались и плакали. В тени маленькой рощицы устроили привал: измученным беглецам нужен был отдых. Их накормили, впервые за последние пять дней они могли насладиться едой. Перед этим Мирэе казалось, что она может съесть даже злога.

После ужина встретившие их фейры, затаив дыхание, слушали сладкие речи героя-освободителя Лотлуина. Мирэя грустила, Чайлдин тоже всё время хмурился и призывал всех вести себя осторожнее.

– Здесь что-то кроется, – предостерегал он, – не может быть, чтобы Сарказ не узнал о побеге. Бойтесь ловушки.

– Ну почему вы так недоверчивы, дорогой маг, – возражал ему Лот. – Натерпелись лишений и разучились радоваться жизни. Подумайте о чем-нибудь приятном, нельзя все время ожидать подвоха. Может, Сарказ заболел или умер – вот и не ищет нас. Зря, что ли, прекрасная Мирэя кромсала его ножом?

Вопреки опасениям мага, отряд благополучно добрался до владений Исанны. И здесь они услышали неожиданную новость: армия Зарада высадилась на берега Крора, чтобы выступить против Сарказа. Король клялся стереть позорное пятно Изморга с лица земли. Люди были возбуждены, предвкушая событие исключительной важности, а фейры говорили, что, несмотря на их враждебные отношения с правителем Сундара, в войне с Изморгом они поддержат людей. Тогда только беглецы поняли, почему Сарказ не следил за ними: у него были заботы серьёзнее.

Хитрость Сарказа

– Их тысячи тысяч, – докладывал Сарказу Якитур, чёрный шатун, воочию видевший приближение сундарских кораблей к причалам Петлицы и Сантоша – самых крупных портов Крора.

В то утро водная гладь была устлана сияющими парусами. Многие подумали, что это плывут шанкары; но, когда корабли подошли ближе, на парусах и флагах засверкали знаки отличия Сундара, и все поняли, что Зарад Победитель пожаловал на материк.

– Они в золоте, шелках, парче, – продолжал Якитур, – каждый маленький кинжал усыпан бриллиантами! Разве может быть такое богатство, повелитель?

Сарказ был мрачен. Пока он собирался на разведку в Сундар, король-выскочка успел приготовиться к войне и переправиться к берегам Крора. Теперь он угрожал Великому Изморгу – колыбели его замыслов и трудов. Не таясь, не шпионя, открыто бросил ему вызов, да еще и кичился своим богатством. Зарад опередил его во всех отношениях.

Вот бы оказаться в Сундаре, и пока тщеславный король изнуряет армию походом по неуютным землям Крора, погулять по чудо-острову, навести там свой порядок. Много ли времени надо, чтобы разрушить плоды стараний вечного бродяги Нара, раскатать по камешку и посыпать пеплом? Пусть вернётся Зарад Победитель и увидит свой хвалёный Сундар в руинах. И тогда проклянет его на века людское племя.

– Как думаешь, Якитур, могут мои шатуны долететь до Сундара? – поднял Сарказ на дракона горящий взор.

– Далеко, повелитель. Крылья не выдержат, – удручённо вздохнул Якитур.

Сарказ знал, что тот прав. В других мирах, где дух не скован телом, расстояния не имеют значения, можно лететь подобно ветру, можно войти в огонь и не обжечься, можно проходить сквозь стены. А здесь все облачено в роскошные покровы плоти, ощутимо, осязаемо. Сарказ боялся лишиться их больше всего на свете и представить не желал, что станет бестелесным, как Дамарх, изгнанным духом.

Нет, он не допустит, чтобы Зарад вошёл в Изморг. Пусть даже король расправится со всеми верными ему народами – невелика потеря. Но Изморг Сарказ не отдаст. Он просчитал, что по земле армия противника будет идти к нему не меньше десяти дней. Есть время подумать, как их остановить. Хем не смог взять Изморг, не получится и у Зарада.

"А ты, выродок Терлок, попляшешь на сковородке!" – произнес Сарказ вслух свою последнюю мысль. Теперь он не сомневался в двойной игре старого колдуна.

***

Семь дней продвигалась армия Зарада вдоль реки Эгры. В сумерки они вышли к обширной долине, посреди которой возвышался широкий пологий холм.

– Отличное место, – объявил Зарад своему войску, – мы встанем здесь на привал.

Солдаты начали готовиться к ночлегу, никто не торопился. Всюду в обозримом пространстве вырастали разноцветные шатры, взвивались к небу костры. Позже зазвенели весёлые голоса, солдаты ужинали и пели, откупоривая одну за другой бутылки бодрящего вина.

Зарад радовался, что армия находится в превосходном расположении духа, погода стоит прекрасная, враги сдаются, а потерь почти нет.

– Налей еще, – подал он опустевший кубок Арфесту.

Шатер для Зарада разбили на плоской вершине холма. Стемнело, но удачливый полководец не торопился отдыхать. Перед шатром развели огромный костёр, разложили вокруг подушки, и Зарад, расположившись поудобнее, развлекался беседой с друзьями. Королева Эльсия сопровождала мужа в походе.

– Когда я разделаюсь с Сарказом, – бахвалился Зарад, – то поймаю злога, посажу в клетку и буду держать в маленькой комнатке во дворце. Если моя Эльсия перестанет слушаться, я запру её в этой комнате, – король потрепал Эльсию за щёчку.

– Очень смешно, – пожала плечами королева, – что он мне сделает в клетке?

– Он будет звать тебя, – прогнусавил Арфест, – смотреть на тебя жёлтыми глазами, грызть прутья и шептать: "Я голоден, дорогая, иди ко мне, так хочется твоей тёплой крови".

Все рассмеялись.

"Вот она человеческая природа, – думал отдыхавший неподалеку Терлок, – всё осмеют: и опасное, и грустное".

Он встал и отошёл от костра.

Никто не заметил, как на освободившееся место подсел незнакомец.

– Сегодня опять приходили фейры, – сменил тему Зарад, – предлагали помочь мне свергнуть Сарказа! Наивные, думают, что я захочу поделить с ними свою победу. Я считаю, что для нас они такие же враги, как злоги, разве что – симпатичнее. Ненавижу их за высокомерие. Говорят вроде вежливо, не придерёшься, а всё равно чувствуешь, что презирают тебя. Гордятся тем, что и прадедушку, и дедушку моих знали, и внуков похоронят. Проклятые немрущие снобы! – Зарад разгорячился. – Когда покончим с Сарказом, прогоним их в Этерию. Пусть шанкары заберут их всех!

– Как мне близки мысли короля, – услышали все приятный мужской голос, – две расы не могут полноценно существовать вместе. Как трёхсотлетние дубы бросают тень на кусты, так фейры мешают развитию человечества. Они живут всегда и никуда не торопятся, мир с ними застывает и становится скучным. Только люди привносят в жизнь новые идеи, новые формы и страсть. Человечество – движение и развитие, фейры – застой и смерть при жизни.

– Интересно! – воскликнул Зарад. – Разве ты не хочешь стать бессмертным?

– Быть бессмертным или умереть должно быть свободным выбором каждого. Создатели утаили секрет вечной жизни от Нара и посеяли зёрна зависти и ненависти в благодатную среду нашего мира.

– Люблю, когда критикуют Создателей, – усмехнулся Зарад.

– Нам говорили, что они сотворили землю, и отдали её своим детям, – продолжал незнакомец. – А я думаю, что они создали театр и выпнули нас на подмостки. Мы для них никакие не дети, а жалкие лицедеи. Пока мы забавляем их, мы существуем. А если умрём, невелика печаль.

– Как грустно! – всхлипнула Эльсия, с опаской поглядывая на обладателя завораживающего голоса.

– Грустно будет до тех пор, пока мы не захватим театр, – осклабился незнакомец.

Наблюдавший за королевским окружением Терлок сразу узнал его.

"Началось, – пронеслось у него в голове, – что он задумал? Напасть на армию? Или это только разведка?"

Сарказ встретился с ним взглядом и скривился в улыбке. Терлок натянуто улыбнулся в ответ.

"Я думаю о том, как прикончить тебя, предатель, а чему улыбаешься ты, я не знаю", – прочитал колдун в его глазах.

Терлок бесшумно попятился подальше от шатра.

– Я вижу тебя в первый раз, сладкоречивый, – заметил Зарад. – У нас есть примета: если спросить незнакомца о будущем, то ответ его будет предсказанием. Я задам тебе вопрос и только потом спрошу имя.

– Да, повелитель, – поклонился неизвестный.

– Назови мне день, когда моя армия покорит и свергнет ничтожного Сарказа?

– Сегодня вечером, – не задумываясь, ответил пришелец.

– Я не нахожу тебя остроумным, – разозлился Зарад. – Мы ещё далеко от проклятого Изморга. За такие шутки ты можешь поплатиться жизнью. Что молчишь?

– Я жду, когда повелитель спросит мое имя.

***

Весть о том, что Сарказ находится в лагере, быстро донеслась до самых дальних палаток.

– Сам пришёл к королю.

– Сдался без битвы.

– Вы думаете – это ловушка? Мы окружены? – недоумевали солдаты.

У Зарада не было оснований доверять врагу. Сарказа заковали в цепи. Шести лучшим воинам было приказано не спускать с него глаз. Долину и леса вокруг обыскали, но никого не нашли. Казалось, что Сарказ пожаловал к ним один. Всё-таки беспокойство не оставляло Зарада, он был так возбужден, что не ложился спать в эту ночь.

– Лучше признайся сразу. Что у тебя на уме? – допрашивал король пленника, – я не верю, чтобы тот, перед кем трепещут все народы Крора, пришёл и сдался добровольно.

– Тогда вы недооцениваете себя, мой повелитель, – скромно отвечал Сарказ. – Поверьте, я долго взвешивал свои шансы; противостоять вам, это всё равно что кидаться вниз со скалы в надежде, что крылья вырастут в полете. Когда я увидел величие вашей армии, то понял – передо мной мощь, сила, король, которому нет равных на земле. И я был бы счастлив служить такому королю.

– В самом деле? – Зарад проглотил ком в горле. – А кто же величал себя властелином мира, покорителем людей? Кто клялся подчинить себе Сундар, поработить элитов? Не ты ли, лицемерная росомаха?

– Я не давал себе титулов, – спокойно возразил Сарказ. – Может, люди придумали несколько громких имён от страха. Сам я взлетать так высоко не собирался. Мой господин Дамарх был величайшим явлением в этом мире. Но с тех пор как... его не стало, я живу как неприкаянный, сам по себе; и не было другого властелина, равного по мудрости моему прежнему хозяину, которому я мог бы поклясться в своей преданности.

Я ненавижу фейров, Ваше Величество. Многие годы я вредил сундарским войскам только потому, что они потворствовали фейрам. Признайтесь, долго, очень долго держался этот противоречивый союз, в котором фейры использовали людей как щиты для собственной безопасности, ведь они ценят свою вечную жизнь гораздо больше, чем короткую человеческую. А люди, защищая "дружбу" с бессмертными, на самом деле, становились их рабами.

Я слышал о вас, но до того, как увидел собственными глазами, сомневался в том, что услышанное – правда. Но теперь я вижу, как изменились люди: страсть и надежда живут в их сердцах. Теперь я знаю, что вы можете изменить судьбу человечества, подарить людям бессмертие. Мои желания не расходятся с вашими, мы должны действовать заодно. Я ваш слуга, мой повелитель.

– А не пришло тебе в голову, что я могу убить тебя? – спросил Зарад.

– Тогда я умру, разочаровавшись в вас, – осторожно улыбнулся Сарказ, – отвергнув меня, вы отвергнете опыт, знания, магию и тайны, которыми я владею.

– Посмотрим, – задумался Зарад, – я не люблю магов. Это палка о двух концах. Был у меня один – Терлок, так сейчас как сквозь землю провалился. Не знаю, когда теперь объявится.

– Не объявится, – зловеще произнёс Сарказ.

Зарад уставился на него вопросительно.

– Терлок боится, что я расскажу, как он подстрекал меня объявить вам войну. Он называл ваше положение шатким, а вашу жену – ненастоящей. Палка о двух концах, как вы верно заметили, Ваше Величество.

– Что? – Зарад побелел от ярости. – Терлок был твоим шпионом?

– Плохим шпионом, – спокойно ответил Сарказ, – он искажал сведения.

– Убью негодяя!

– Предоставьте это мне, я лучше знаю, как уничтожать магов.

– Хвалю за усердие, но, если ты знаешь столько же, сколько Терлок, у меня есть все основания убить тебя. Лучше жить, полагаясь на свой опыт, чем бояться, что какой-то колдунишка однажды напакостит тебе.

– Я знаю много больше Терлока, – произнёс Сарказ завораживающим шёпотом. – Он мелкая сошка, я же – великий маг. Я не предам вас, поскольку у нас одна цель. А Терлок хотел натравить нас друг на друга, чтобы казаться значительнее, когда мы исчезнем с лица земли. Мне нет дела до ваших секретов, я знаю немало других. Например, мне известно, кто помог Мирэе сбежать из вашего замка.

– Фейры?

– Нет, Терлок. Он собирался с её помощью держать вас в страхе, если ваша политика перестанет его устраивать.

– Мерзавец! Где он её спрятал?

– Она его перехитрила, сообразительная была интриганка.

– Была?

– Да. – Сарказ выдержал паузу. – Она умерла, бросившись в колодец в подземельях Изморга. Испугалась, что я приготовил ей смерть более мучительную – она ведь покушалась на мою жизнь.

Сарказ с удовлетворением заметил, что Зарад не смог скрыть радости, услышав о смерти кузины.

– Ответь мне, – вдруг возбужденно заговорил король, – в твоих подвалах, наверное, многие фейры нашли свой последний приют?

– О да, это удовольствие – отнимать жизнь, зная, что она длилась бы вечно без моей помощи.

– Расскажи мне об этом подробнее.

***

Терлок метался вокруг лагеря, пока не выяснил мотивы поведения Сарказа. Он был поражён, узнав, что тот просто сдался; колдун всегда считал его гордым и самоуверенным.

"Это же такой риск! – паниковал Терлок. – Откуда он знает, будет ли Зарад соблюдать древний закон о неприкосновенности пленника? Как он посмотрел на меня – хуже змеи. Он надеется обольстить короля. С его способностями это нетрудно".

Терлок хотел предупредить Зарада, но передумал.

"Сарказу тоже есть что сказать, куда мне тягаться с этим сладкоречивым. Я хотел избавиться от двух врагов, а на деле помог им объединиться. Плачь, Крор! Плачь, Сундар! То ли еще будет. А пока надо найти безопасное место".

Осторожно пробирался Терлок через лесную чащу. Пока разговор пойдет о нём, и король узнает о его двойной игре, пройдёт время. Земли Крора обширны, найдётся место, где спрятаться.

Не было видно ни зги.

"Цок-цок-цок", – услышал вдруг Терлок, как будто кто-то близко причмокивал языком. Терлок шумно вздохнул, чтобы подавить страх.

"Люди тьмы да не боятся тьмы!" – произнёс он девиз тех, кто практиковал чёрную магию, и почувствовал себя смелее.

Он пересекал поляну, когда вдруг каждой клеточкой своего тела ощутил приближение смерти. Терлок остановился, стараясь стать невидимым и неслышимым. За его спиной материализовался чёрный шатун. Ужас объял колдуна. Терлок медленно обернулся и попятился от ухмыляющейся твари.

– Нет! Ты же знаешь меня, Якитур! – пискнул несчастный. И тут же коснулся затылком шершавой морды другого шатуна.

– Что вам надо? Уйдите прочь!

– Твоей крови, – прошипели драконы.

Якитур обнажил жёлтые зубы, и Терлок потерял сознание от страха.

Он очнулся в тёмной выси, где сияли равнодушные звёзды. В кожу впились когти, время остановилось. Шатуны летели высоко в холодном небе, и Терлок умирал много раз, когда чёрные твари выпускали из когтей лёгкую ношу, а потом снова подхватывали её, прекращая стремительное падение. Долго играли шатуны в эту странную игру, пока не опустились вниз, в степи, перед одиноким деревом.

Как в тумане слышал Терлок гулкий голос, объявляющий ему приговор, и не мог определить, кто говорит с ним: то ли Якитур, то ли Сарказ, то ли сам Дваштр, с которого все началось.

"Ты хотел быть властелином мира – и наказан. Ты жаждал бессмертия – и получишь его, но проклянёшь свою судьбу много раз. Перед тобой ненасытное дерево, мы опустим тебя в дупло, и вы будете едины: твои ноги прорастут в корни и будут гнить, черви отложат в них яйца, а жуки поселятся в твоём сердце. Но ты не умрёшь, ты выстоишь вместе с деревом студёную, ветреную зиму и сухое жаркое лето – таков удел предателя".

Шатуны затолкали его в дупло, и деревянная тюрьма сковала измученное тело, и Терлок заплакал, потому что хотел умереть.

"Плачь, Сундар, плачьте, народы Крора, – пронеслось у него в голове снова, – вам неведомо, что грядёт, не знаете, кто приближается к благородному трону. Он ненавидит меня и вас ненавидит. Он и есть сама ненависть, уничтожающая всё живое. А вы слушаете его с удовольствием, когда он смеётся над вами".

Дерево сжимало тело все крепче, стараясь придать ему свою форму и выжать последние соки. Кости сломались и кололи его изнутри.

"Я пакостил, шпионил, отравлял жизнь другим, я лгал, шантажировал, подводил людей, которые были добры ко мне. Но многие ещё хуже. Смилуйтесь, боги! Если можете, убейте меня!"

Шатуны, выполнившие поручение Сарказа, взвились в небо и прокричали торжествующе – их вопль, вселяющий ужас, донёсся до лагеря.

– Эй, – вздрогнул Зарад, – твои слуги угрожают мне?

– Нет, – покачал головой Сарказ, – вы в безопасности, мой повелитель. Терлок наказан.

Начался дождь, сначала слабый, потом грозовой. Всполохи молний сопровождались раскатами грома.

"Небо, сжалься", – молил старый колдун.

Сквозь кровавую пелену Терлок наблюдал ослепительную вспышку света – это молния ударила в его дерево.

"Они слышат. Они сострадают", – благодарно прошептал Терлок.

Дерево сгорело дотла, и он вместе с ним.

***

Весть о победе Зарада, вопреки ожиданиям, была воспринята в Эррилии нерадостно. Все надеялись на битву, в которой Сарказ будет повержен и уничтожен, но случилось иначе: Сарказ сдался, и король взял его в плен. Зарад объявил, что не будет спускать с него глаз и заберёт с собой в Сундар. Многие фейры видели возвращение короля в Сантош.

"Пленник закован в цепи, – докладывали они, – но король обращается с ним, как с другом: он подолгу беседует с ним наедине и угощает лучшей пищей. Не такого исхода мы ожидали".

– Не сомневаюсь, что в скором времени они объединятся против нас, – вздохнул Исанна.

– Такого не случилось бы раньше, – грустно заметил Чайлдин. – Если Сарказ нашёл путь к сердцу короля Сундара, значит, он почувствовал в нём нирритскую природу.

– О! Он умеет убеждать! – воскликнула Мирэя. – Если ему не удалось взойти на сундарский трон с моей помощью, то кузен, падкий на лесть, усадит его рядом с собой.

– Одно хорошо, – вставил Лотлуин, который в любой ситуации находил что-то положительное, – король увезёт Сарказа подальше от Крора.

– И превратит мой остров в подобие Изморга! – возмутилась Мирэя.

– Не бойся, тебе найдется место среди гостеприимных фейров.

– Но это моя земля, я отвечаю за свой народ, – еле слышно произнесла Мирэя.

Исанна внимательно наблюдал за ней. Он слышал, что Юниэр покинул её и ушёл с какой-то колдуньей из Страны Вечных Льдов.

"А была такая любовь, – думал фейр. – Теперь, когда сердце её опустело, она вспомнила о своём предназначении, о своей земле. Но что может сделать эта хрупкая, обиженная девочка, когда враги её столь могущественны?"

– Мы должны спешить, – настаивала Мирэя, – нельзя допустить, чтобы Сарказа живым привезли в Сундар, надо действовать, пока Зарад окончательно не подчинился его воле.

– Король сейчас на гребне власти, он еще сильнее, чем был прежде, – сказал Исанна. – Победой над Сарказом он завоевал сердца многих сундарцев и людей Крора, даже тех, кто прежде его недолюбливал. Разве ты не понимаешь – для них он сейчас герой на все времена. Сарказ под его защитой в полной безопасности.

– Вы, фейры, слишком много рассуждаете! – вспылила Мирэя. – А надо действовать! Мы тоже обладаем какой-то силой и можем уничтожить эту парочку. Они уязвимы. Они смертны.

– Убить ниррита не просто. Ты же сама пыталась. Без магии это невозможно, – возразил Исанна. – А если ты сейчас выступишь против Зарада, то народ растерзает тебя, как самозванку. Многие годы пройдут, прежде чем король приведёт государство к закату, а Сарказ извратит их веру. И когда люди будут жить всё хуже и хуже, они возмутятся и обвинят в своих несчастьях короля и возненавидят его. Тогда твоё время придёт. А сейчас победитель и его могущественный пленник льстят самолюбию подданных Зарада.

– Мы должны ждать, пока эти двое приведут Сундар к гибели? – изумилась Мирэя. – Вместо того чтобы предотвратить это? Спасти людей?

– Невозможно спасти того, кто не хочет быть спасённым, – уверенно возразил Исанна.

Мирэя поняла, что ей никогда не убедить фейров.

"Они поучают меня, – думала она, – наверное, так и должно быть. Для них я словно младенец на фоне прожитых ими лет. Но Сундар – это страна людей. Я не могу допустить, чтобы он погиб!"

Позже она пристала с расспросами к магу.

– Чайлдин, объясните мне, неужели вы тоже не можете справиться с Сарказом? Вы же великий маг!

– Дитя моё, – смутился Чайлдин, – я пробыл в плену у Сарказа долгие годы. Сарказ приложил немало сил, чтобы проникнуть в моё сознание и лишить меня способностей. Он атаковал меня бессчётное множество раз, и я так истощён, что мне понадобится несколько лет, чтобы восстановить утраченную силу. Да и вряд ли я буду таким, как прежде.

Чайлдин устало опустил голову.

– И ещё, ты должна знать одно важное обстоятельство: никогда моя магия не была направлена на уничтожение. Я защищаю, помогаю, улучшаю и не могу причинить вред даже самому последнему злодею. Чтобы совладать с Сарказом, нужен маг-воин.

– Мне тяжело это слышать, – вздохнула Мирэя, – неужели вы не способны возненавидеть Сарказа и после того, что он сделал с вами и другими пленниками? У вас не закипает кровь, сердце не требует возмездия?

– Может, это наивно, – Чайлдин пожал узкими плечами, – но мне кажется, что на любое, даже бесконечно злобное существо, может сойти благодать, и оно потянется к свету. У всех есть шанс измениться, Мирэя, у всех.

– Я бы не стала ждать просветления злодея, который увечит и истребляет невинных людей, – упрямо возразила Мирэя. – Чайлдин! Передайте мне ваши знания! Я могу быть магом-воином и принести избавление людям. Возьмите меня в ученицы. Вы же знаете – у меня есть дар.

– Да, у тебя есть дар, перешедший к тебе от Феорены, – согласился Чайлдин. – Но осознаешь ли ты до конца, о чем просишь меня? Посвятить себя магии – это значит отречься от всего прочего. Магические знания необходимо контролировать, иначе магия подчинит тебя и будет твоим властелином, а это ведет к саморазрушению и пагубной практике. Она заберёт все твои силы и время, в твоей жизни не будет места ни для любви, ни для друзей, ни для радостей жизни.

– Пусть так, – сказала Мирэя, – у меня нет привязанностей в этом мире. Сундар не должен погибнуть. Я хочу уничтожить Сарказа и Зарада. Сейчас я слаба, чтобы противостоять им. Никто не хочет мне помочь. Я должна стать сильной!

– Такие решения не принимаются сгоряча, – грустно посмотрел на неё маг. – Подумай еще пару дней. Если ты будешь тверда в своих намерениях, как сегодня, я возьмусь учить тебя.

***

Мирэя сидела на берегу реки и беседовала с Лотлуином.

– Лот, я сегодня ухожу.

– Вот как, а мне можно с тобой?

– Нет, Чайлдин берёт меня в ученицы. Мы исчезнем с ним на несколько лет. Я вернусь, когда буду знать магию.

– Это шутка? – Лот посмотрел на неё удивлённо. – Ты с ума сошла. Хочешь стать нервной, бледной колдуньей? Заучивать наизусть пыльные книги? Постоянно жить в опасности? Не погружайся в магию, Мирэя, тебе не будет покоя; другие ведуны и ведуньи тебя одолеют. Пока ты их не трогаешь – и тебя не тронут, но если ты вмешаешься в их дела, то будешь состязаться день и ночь с помутившимися разумом магами. Зачем тебе это?

– Я буду обладать силой, – возразила Мирэя, – узнаю, как победить Сарказа, смогу быть полезной для моей несчастной страны. Это лучше, чем каждый день наблюдать, как мир гибнет, и твердить себе, что ничего нельзя сделать.

– Почему ты решила, что мир гибнет? – приблизился к ней Лот. – Ничего знаменательного не произошло за последние триста лет. Или для тебя весь мир окрасился в серый цвет, когда твой возлюбленный тебя покинул?

– Замолчи, Лот! Зарад убил моего отца. Сарказ навредит моему народу. Я знаю, что Сундар без меня погибнет... Юниэр тут ни при чём.

Она сжала губы и подумала: "Как он смеет напоминать о том, что я хочу забыть!"

Но Лотлуин пошёл дальше: он обнял её и попытался приласкать.

– Что ты делаешь? Прекрати, Лот! – возмутилась Мирэя.

– Скажи, – не послушался Лот, – если бы Юниэр был здесь и обнял бы тебя вот так, как я, и сказал: "Милая моя Мирэ, не надо магии, мы построим дом в красивом месте и будем жить, любить друг друга и растить детей", – тогда ты по-прежнему стремилась бы в ученицы к Чайлдину? Только честно.

– Не знаю, – выдохнула Мирэя, невольно приблизившись к Лоту.

– Я только хочу показать тебе, от чего ты отказываешься, – улыбнулся фейр. – Ты еще такая юная, страстная. Зачем тебе киснуть несколько лет со старым магом? Зубрить никому не нужные формулы? Мирэя, – он коснулся губами её лица, – много рыбы в синем море. Ты еще не раз полюбишь и разлюбишь, ты узнаешь эту загадочную способность сердца разбиваться и срастаться в пламени новой любви. Не приходило ли тебе в голову, что помимо Юниэра, в мире много достойных молодых людей, смелых и благородных, готовых полюбить тебя беззаветно? – Лот целовал её и чувствовал, как напрягается и дрожит её тело, сопротивляясь растущей страсти.

"Это так приятно", – призналась себе Мирэя, поневоле мечтая, чтобы ощущение продлилось подольше. Каждый нерв отзывался на щекочущие губы Лота...

Но ничто уже не могло изменить её решения.

– Ты сама нежность, Лот, – сказала она, отстраняясь. – Ты осчастливишь безмерно какую-нибудь красавицу или много красавиц… Но я всё-таки научусь магии и спасу Сундар.

– Что ж, желаю успеха, – сглотнул Лот, – учись быстрее, чтобы пропустить как можно меньше жизни. Оставайся такой же пламенной и прекрасной. Мне очень жаль, что я познакомил тебя с Чайлдином.

Они стояли друг против друга и не хотели расставаться.

– Прощай, Лот, – решилась, наконец, Мирэя, – ты дорог мне.

Они обнялись на прощание.

– Обещай, что не станешь обращать свое колдовство против меня!

Лот долго провожал глазами тоненькую фигурку, уходящую в неизвестность. И искренне сожалел, что Мирэя сделала этот странный выбор.

Страна Вечных Льдов

День и ночь проводила Мудрёна у постели Юниэра, непрерывно сражаясь за его душу с волшебством, превосходящим её возможности. Несчастный проклинал всё на свете, рвался прочь, обдирая кожу о прочные верёвки, связывающие его, и было больно смотреть, как он корчится в муках. Дорого стоило Мудрёне устроить так, чтобы он обронил горудуновский "подарок" на тропе в лесу и не сразу услышал настойчивый зов звезды. Теперь у неё не было сил противостоять этому зову, оставалось надеяться на чудо и ждать, пока кто-нибудь найдёт и возвратит звезду в сады Горудуна.

Когда оскорблённая Мирэя покинула Весёлку, Мудрёна пыталась направить её туда, где затаилась маленькая звёздочка, но столкнулась с противодействием. Ей привиделся образ женщины с длинными чёрными волосами, и она поняла, что Мирэю охраняет какой-то дух.

Девушка совсем отчаялась спасти Юниэра, но вдруг молитвы помогли: злополучный талисман вернулся на своё место. Лицо Юниэра разгладилось, мышцы расслабились, и он уснул нормальным, а не навеянным чарами сном. Измученная Мудрёна тоже свернулась клубочком возле него.

Но следующий день не принес ей утешения. Узнав, что Мирэя ушла, Юниэр пришёл в ужас. Он бегал по деревне и выспрашивал подробности у грибунов. Те отвечали сухо и раздражённо: они не забыли про учинённый недавно погром. Да, Мирэя покинула их три дня назад. Любой ушёл бы, наслушавшись гневных и оскорбительных замечаний дубороса. Юниэр и представить боялся, что может случиться с изнеженным дворцовым созданием в дебрях Крора. Из-за него жизнь её в опасности. Странно, никогда прежде он не болел. Что за напасть с ним приключилась? Мудрёна и грибуны говорили о колдовских чарах.

Юниэр решил немедля идти на поиски Мирэи.

Мудрёна подошла к нему почти неслышно. Девушка выглядела бесконечно усталой, глаза больше не сияли лукавством, было заметно как ей тяжело. Она спасла ему жизнь ценой утраченного здоровья, но не услышала ни слова благодарности.

– Не хочешь со мной перемолвиться словом,

Зачем меня ранишь напрасным укором?

Куда же ты, странник, направишь свой путь?

Возможно, что я помогу чем-нибудь?

Юниэр усмехнулся невесело.

– Помочь мне никто не может, я иду искать свою жену. Страшно представить её одну в диком Кроре. Почему ты не удержала её? Не убедила остаться? Спасибо за то, что вылечила, но душе моей не будет покоя, пока я не найду её.

– Полжизни, блуждая, весь свет обойдёшь,

Любимой своей, увы, не найдёшь.

Вчера, до того, как исчезла луна,

В сады Горудуна вернулась она.

На Юниэра было больно смотреть.

– Лучше бы я не просыпался никогда! Можешь ли ты что-нибудь сделать, чтобы вызволить её оттуда? Ты же выручила нас однажды.

– Слаба как былинка, едва я жива.

Исчерпаны силы, не жди волшебства.

– Осёл! Зачем я взял эту звезду? – продолжал сокрушаться Юниэр. – Я тоже вернусь в сады Горудуна; это по моей вине Мирэ там очутилась. Может, она меня вспомнит и простит.

Мудрёна ахнула и возмущённо сдвинула брови:

– Что ты говоришь, больной человек?

Иль хочешь в озерах закончить свой век?

Холодный как рыба, с глазами пустыми,

Навеки забудешься снами цветными.

–Я не смогу жить без неё! – отчаялся Юниэр.

Тебе Горудуна придётся найти.

Он может помочь Мирэю спасти.

– Где, где его найти? Мудрёна, милая, скажи!

– На юге Крора есть острова –

Драконий край, как гласит молва.

Там есть дворец, но его не найти:

Безумный маг закрыл все пути.

– Я найду его! Спасибо, спасибо тебе! – Юниэр поцеловал её руки. – Какое счастье, что мы встретились! Ты столько всего знаешь, и у тебя доброе сердце. Хочешь, пойдём вместе?

– Желаю удачу тебе обрести,

Но только с тобой мне не по пути.

Юниэр обнял её на прощание.

– Мы ещё встретимся. Отдыхай. Не трать больше силы. Я скажу грибунам, чтобы они хорошенько о тебе заботились. Ещё раз, спасибо за всё, что ты для меня сделала.

"Это, наверное, цепь Аспидных островов, – предположил Юниэр. Ему не приходилось бывать так далеко на юге. – Ближе всего добираться туда от Прибрежных гор, а по морю – от Петлицы".

Простившись с грибунами, Юниэр отправился в путь. Грибуны нисколько не сожалели об этом, даже радовались: теперь можно было спать спокойно и не слушать вопли среди ночи.

Мудрёна, проводив Юниэра, еле-еле добрела до избушки. Болела голова, и ныло тело. Она посмотрела в зеркало и испугалась своей бледности. Заглянув себе в помутневшие очи, она поняла, что жить ей осталось недолго. Это не усталость, не истощение, как она надеялась, а болезнь крови, которую она получила от нехватки Белого Солнца. Мудрена бессильно опустилась на пол и заплакала.

– Что с вами? Вам плохо? – услышала девушка.

Это добросердечная Волнушка склонилась над ней. Не получив ответа, она бросилась вдогонку Юниэру.

Тот не успел уйти далеко.

– Вернись, Мудрёна умрёт, если ты ей не поможешь, – выпалила Волнушка.

Юниэр поспешил назад.

Он вошёл в хижину. Мудрёна лежала на той же кровати, к которой он был недавно привязан. Услышав, что он вернулся, она открыла глаза и пригласила сесть рядом. Волнушка хотела примоститься тут же, но Мудрёна отослала её повелительным жестом.

– Прости, что пришлось тебя задержать,

Но многое есть, что должна рассказать.

Тебя изучала и в мысли твои

Старалась проникнуть я все эти дни.

Молчать не могу я, коль меркнет мой свет,

И медлить с рассказом уж времени нет.

На севере дальнем, в Стране Вечных Льдов,

Не тают снега, не бывает садов.

Волшебные замки из чистого льда –

Воздушна постройка и всё же тверда.

Полгода там Белое Солнце царит,

Полгода сверкающий снег серебрит.

Потом наступают холодные ночи,

Глубокой лазурью питаются очи.

Сиянием светлым вдруг небо зажжётся,

Такое увидеть вам здесь не придётся.

В стране этой сильные люди живут,

Нет войн и обмана, покой и уют.

Доселе еще нерушима семья,

И белые волки там людям друзья.

В страну Вечных Льдов закрыта тропа,

Кто там не рождён, не найдёт никогда.

Ты сын короля и прекрасной Орминэ –

Как долго они мечтали о сыне!

Судьбу ярче звёзд ему предсказали,

Но через месяц ребёнка украли.

Сиделка и муж её кражу свершили,

На санях умчались, не найдены были.

О, люди страны той не верят в коварство,

Оцепенело снежное царство.

И многие зимы прожиты были,

Но горя они до сих пор не забыли.

Тебе повезло, что родная сестра

С магическим даром была рождена.

Я звёзды спросила, спросила ветра,

Не оставляла полгода шатра.

Пришлось озарение мне испытать,

И я поняла, где тебя мне искать.

Я путь одолела и трудный, и длинный –

Хотела вернуть родителям сына;

Но сердце мое обливается кровью,

Ты к этому миру привязан любовью.

Ужели напрасны все были мытарства?

Будь другом, хоть раз посети наше царство!

Одной мне туда, увы, не добраться.

Свет Белого Солнца мне будет лекарством.

Родителей старых печалить невмочь,

Сердца омрачит их чернильная ночь,

Коль кроме тебя потеряют и дочь.

Ты их навести, им будет приятно,

А после – захочешь – вернёшься обратно.

Тяжело было говорить Мудрёне, она угасала на глазах. Юниэр с жадностью слушал, верил и не верил ей.

"Это будет несправедливо: обрести сестру и тут же потерять", – думал он, а вслух сказал с затаённой нежностью и сочувствием:

– Не бойся, конечно, я отведу тебя в Страну Вечных Льдов. Мне не терпится увидеть родителей, я мечтал об этом, но не верил, что это возможно. А Мирэя... пока в безопасности в садах Горудуна, я вызволю её оттуда позже. Не будем терять времени. Скажи мне своё настоящее имя, сестрёнка, и как добраться до нашей снежной родины?

– Дилидин – моё имя, что значит певунья, – улыбнулась Мудрена. – А чтобы ты не сбился с пути, я дам тебе компас, легко с ним идти.

Мудрёна вложила в руку Юниэра маленькую, изящную вещицу, напоминающую круглый медальон. Открыв крышечку, он увидел движущуюся стрелку. Юниэр привык определять направление по звёздам и удивился, что с помощью этой милой игрушки можно прийти в нужное место. Но вопросов он больше не задавал: сестра умирала, надо было спешить.

Юниэр рассказал грибунам о тяжёлом состоянии Мудрены. Отзывчивый народец, благодарный ей за избавление от врага, собрал в дорогу еду и нужные вещи. Юниэр смастерил из кожаных ремней заплечную суму, чтобы нести Мудрёну: сама она не могла передвигаться. Грибуны проводили их по знакомым местам и вернулись в деревню.

***

Дни казались Юниэру бесконечными. Мудрена большую часть времени была без сознания, и не с кем было делить тяготы и радости, не с кем перемолвиться словом. Но он был не из тех, кто отчаивается, и всё, что начинал, доводил до конца.

В один из дней этого тяжёлого похода Мирэя увидела их в зеркале Сарказа, но по воле хозяина зеркало исказило правду. Они показались Мирэе смеющимися, идущими рука об руку.

Чем дальше на север продвигались путешественники, тем мрачнее становилось вокруг. Не раз Юниэру казалось, что за ними следят из-за густых зарослей недобрые красные глаза. Злоги всегда раздражали его своими гнусными повадками: нападали исподтишка на сонных или расслабившихся людей, а открытого честного боя избегали. Особенно осторожным приходилось быть ночью, он не высыпался и был не в духе. Но дни шли за днями, ничего не случалось.

"Это один из самых скучных переходов", – думал он раздраженно.

Порой ему мерещилось, что невидимые враги окружают их. Хотелось по-настоящему подраться, чтобы прогнать ощущение скрытой опасности.

Леса наконец-то кончились, но легче не стало: идти приходилось по гористой местности под палящим солнцем. К вечеру же сильно холодало, а ночью дул ледяной ветер с вершин, и Юниэр укутывал сестру одеялами и несколько раз за ночь проверял, жива ли она ещё. Он был упрям и шёл вперед, стараясь не думать, куда ведёт его компас Дилидин.

О Стране Вечных Льдов он и прежде слышал, и теперь вспоминал обрывки легенд северян березовых лесов, которые утверждали, что сразу за хребтом Вечной Зимы находится великая страна, на земли которой не смеет ступить ни один смертный.

Рассказывали, что девушки той страны очень красивы, но, если встретишься с одной из них взглядом, то пропадёшь. Заворожит, завлечёт в глухомань – так и будешь идти за ней словно цепью прикованный. А она может и лебедем обернуться, и фениксом сияющим. В самый лютый мороз на ней одежда легкая, но дева не замерзает никогда. Пока преследуешь её, как в бреду, тоже холода не чувствуешь, но как только потеряешь из виду, тут же и замерзнешь. Ещё говорили, что они беспрепятственно через горы перемахивают, а если человек из Крора вздумает рискнуть и последовать за ними через хребет, то будет ослеплён нестерпимым сиянием. А слепому долго ли оступиться и упокоиться в пропасти.

Аргер-великан однажды прельстился девой-птицей и пропал надолго. Уходил статным молодцем, – не было выносливее охотника в клане – а вернулся слепым старцем. От него-то и узнали о людях-птицах. Судьба к нему всё-таки благосклонна была: не замерз, с голода не умер и с гор спуститься сумел. Ну а кроме него никто не возвратился из этой страны.

Едва ли была толика правды в этой легенде. Когда Юниэр и его товарищи услышали её впервые, то не поверили рассказчику и посмеялись над ним. Правда, на призыв проверить истинность легенды и перебраться через хребет Вечной Зимы никто не откликнулся.

Еще Юниэр вспомнил рослую девицу с черной косой из того же клана. Она говорила, что истории о неуловимых девах-птицах возникают от мужского недомыслия и безделья. Вселится в охотников бес, и преследуют они то, что убегает, мчатся неведомо куда и зачем.

"Вот надумаю выходить замуж, – издевалась дева, – привяжу себе к рукам лебединые крылья, и буду плясать меж берёз, так, чтобы у вас в глазах зарябило. Слово даю, устремитесь за мной всем кланом".

Так живо вспомнился Юниэру вечер, проведённый в доме северян: большая изба, в которой свободно размещалось несколько семей, тепло огромной печи, шутки и разговоры до утра. Легко тогда было на душе, не то, что сейчас, когда некому ободрить его, а бездушный хребет Вечной Зимы, неумолимый к путникам, всё ближе и ближе. Легенда о девах-птицах не казалась теперь такой уж невероятной. Но он не чувствовал злого начала у той, которая назвалась его сестрой. Она не убегала от него, не завлекала, напротив, нуждалась в помощи. Он молился о том, чтобы Дилидин выдержала этот суровый переход.

Юниэр заметил вдруг, что сестра пришла в себя. Она открыла глаза и словно высматривала что-то в небе. Когда он позвал её, девушка не отозвалась, она глядела в прозрачную синеву и напевала что-то монотонное. Юниэр пожал плечами и тоже уставился в небо. Он увидел черные точки, которые, приближаясь к ним, стремительно увеличивались в размерах, и, наконец, две огромные птицы опустились на землю. Дилидин опять потеряла сознание. Юниэр был поражён, ему никогда прежде не доводилось видеть таких гигантских соколов. А когда один из них заговорил, Юниэр и вовсе онемел от неожиданности.

– Я Аглар Молниеносный, а со мной – мой младший брат Султар – Поднебесный ветер. Кем ты приходишься Дилидин и куда вы идете?

Юниэр, волнуясь, ответил:

– Я брат Дилидин. Она больна, и нам нужно как можно скорее добраться до Страны Вечных Льдов, только там знают, как её вылечить. А имя мое Яшмет.

– Влезай ко мне на спину, а Дилидин усади на моего брата, так мы сократим ваш путь в Ориену.

Потерявший ощущение реальности происходящего, Юниэр закутал Дилидин в одеяло и крепко-накрепко привязал к спине огромной птицы, а сам забрался на Аглара. Братья разбежались, расправляя могучие крылья, и взвились в небо. В ушах засвистело, соколы, описывая круги, набирали высоту. Юниэр глянул вниз и ахнул – такие просторы раскинулись под ним! Голова закружилась, и он спрятал лицо в жёсткие перья Аглара.

– Что ты увидел, Яшмет? Испугался? – усмехнулся тот.

– Нет, что ты. Я восхищён, такое и вообразить было невозможно.

Юниэр заставил себя смотреть вниз. Он раскинул руки как крылья и, зажмурившись, представил, что летит сам. Сокол мчался легко и стремительно, но воздушные течения на пути заставляли его иногда менять траекторию полёта, и тогда он резко взмывал вверх или камнем падал вниз. У Юниэра от этих встрясок ёкало сердце и холодело в животе, но, как никогда прежде, он испытывал ощущение радости и полноты жизни.

"Когда летишь вот так над землей, то чувствуешь себя царём Вселенной", – подумал он, а вслух сказал:

– Повезло тебе родиться соколом, Аглар!

– Я родился как ты, человеком, но выбрал быть птицей, – сказал тот. – Если ты действительно брат Дилидин, ты можешь стать соколом, если захочешь. Или белым волком!

Юниэр задумался, осмысляя сказанное. Если всё это ему не снится, и он не лишился рассудка, то ему бы хотелось полетать соколом, поскакать белым волком, но потом снова стать человеком.

– И такое возможно, – сказал Аглар, словно прочитав его мысли.

– Мы долетим до Страны Вечных Льдов? – спросил Юниэр с надеждой.

– Если ты действительно брат Дилидин, – ответил Аглар, – белое солнце Ориены не причинит тебе вреда. Мы гнездимся в Последних горах, но нам нетрудно спуститься в долину.

Долго летели они, и Юниэр много раз поблагодарил судьбу за встречу с птицами.

"Мы бы год туда шли", – думал он, но, видимо, сестра знала, что делала.

Наконец птицы стали снижаться. Юниэр впал в дрёму, и ему казалось, что высокие горы, укрытые снегом, ему только снятся. Но сокол встряхнул его.

– Проснись! Почти прилетели. Здесь, в царстве холода, многие находят, что спать приятнее, чем делать что-либо ещё, но можно уснуть навеки.

Высоко в горах соколы остановились передохнуть. Юниэр отвязал сестру и принялся растирать её: девушка была прозрачно-бледная и едва дышала. Через некоторое время она пришла в себя и, улыбнувшись, сказала: "Уже недалеко".

Султар улетел, но быстро вернулся с двумя накидками из тёплого пуха.

– Мы устилаем ими гнезда, – объяснил он, – укутайтесь плотнее, а то у вас нет ничего, кроме кожи.

– Не знаю, как отблагодарить вас, – поклонился Юниэр братьям, – но при любых обстоятельствах можете рассчитывать на меня. Я не забываю друзей.

Аглар кивнул.

– Мы были рады помочь Дилидин!

Он взлетел на камень и, разинув клюв, прокричал протяжный птичий призыв. Скоро закружились рядом другие соколы, которых Аглар послал в Ориену предупредить о приходе Дилидин и брата. Потом Юниэр вновь усадил Дилидин на Султара и закрепил ремнями её слабое тело. Пуховая накидка прекрасно защищала от холода и ветра, свободно гуляющего между вершинами, и всё же было зябко.

"Должно быть, это не очень весёлая страна, – думал Юниэр, – там вечная зима и никогда не цветут деревья. Непонятно, как там живут люди? Я бы чувствовал себя обездоленным".

Соколы, несущие всадников, взвились в небо и вскоре начали планировать в залитую солнцем снежную долину. Ветер стих. Прищурившись, Юниор посмотрел на небо из-под ладони, и солнце, правда, показалось другим: ярче и больше, чем по ту сторону гор. В глубине души Юниэр сомневался, что ему удастся преодолеть Последние горы и не ослепнуть. Внизу раскинулся удивительно прекрасный ледяной город, и от его ворот ехали по склону узорные сани, запряжённые белыми волками. Соколы красиво приземлились, подняв снежную пыль.

Навстречу им выбежала стая белых волков. Заглянув им в глаза, Юниэр понял, что читает их мысли, и в то же время осознал, что и им понятно, о чём он думает. Всё здесь было по-другому: воздух прозрачнее, зрение острее, чувства глубже. Но самым важным было то, что он ощутил свою принадлежность к этому месту. Дилидин очнулась.

"Мы дома", – улыбнулась загадочная дева-птица.

Тим Огнеруд

Память людская порой лукава и ненадёжна, как зыбь на воде, порой неумолима и крепка, как монолит. Кто помнит теперь, что подгорцы когда-то помогали Горной чете строить величественные подземные города, растить и пестовать самоцветное потомство, оберегать кристаллы? Теперь жители долин считают их корыстными торгашами и предателями и не верят, что приземистые, заросшие бородами жители недр – такие же дети Нара, как они сами.

Когда первые люди разбрелись по землям фейров, Рыцари Вселенной всё ещё придумывали мир, воплощая фантазии, влюбляясь в свои творения. Предков подгорцев очаровали мастерские Горной четы, а Горные муж и жена были счастливы разделить радость творения с восторженными помощниками. И заблистали недра золотыми и серебряными россыпями, замерцали волшебными самоцветами. Турмалиновая тропа бежала сквозь Ратанцы, соединяя Висмут и Азурию, Кахлон и Аметистовый город.

За несколько веков правления подгорных владык случалось всякое. В каждом клане завелось по две-три "чёрных овцы", а то и по целому стаду. Кто их считал, отщепенцев, позорящих свой род? Давно закончился волшебный век творения, нравы ожесточились, души обнищали. Горные наказы не исполнялись с прежней строгостью, но каменные своды не падали на преступников. По сей день многие кланы подгорцев живут в довольствии и здравии. Только одному клану не повезло.

Их называли Огнерудами, Рассеивающими ночь, людьми Пламени, кланом Горного Сияния. Они построили Тапас – город, чья слава не уступала известности Висмута и Азурии, и служили Горной чете верой и правдой. Огнеруды украсили Тапас светящейся рудой, и их город стал самым красивым во владениях Горной четы. Небольшие кусочки огненной руды многие подгорцы носили с собой, чтобы не заблудиться в подземных царствах. Много веков простоял бы город Тапас, но проклятый Зирх похвастался перед людьми из долин несметными богатствами гор и привёл туда чужих потаёнными тропами. Сам Дамарх оказался среди лазутчиков. Когда лихие пришельцы увидели, что недра гор усеяны сияющими друзами, Дамарх приказал вырубить их. Поднялись на защиту кристаллов подгорцы, кровью обагрились улицы Тапаса. Горная жена пришла им на помощь и сошлась в поединке с Дамархом. О том, что произошло дальше, никто не знает. Одни говорят, что Дамарх убил Горную жену, и все кристаллы в Тапасе стали красными. С тех пор суеверные люди не хранят в домах рубины, гранаты, турмалины и сердолики, опасаясь их мести. По другой легенде, Дамарх погрузил Горную жену в сон и превратил её в гору. А, может, её муж сам превратил супругу в гору, чтобы уберечь от гибели. Ярость Горного мужа была так велика, что он загнал Тапас глубоко в недра Иты, а сам тоже превратился в гору. Поэтому в каждой горной цепи Крора: Ратанцах, Перкинских, Прибрежных горах и даже в ледяных хребтах Последних гор, – можно найти пик под названием Горный муж.

Так подгорцы лишились своих покровителей, а вину за случившееся возложили на Зирха и других Огнерудов. Навеки легло на них клеймо предателей и изгоев. Их прозвали завирудами и огнерожими. Выходцам проклятого клана было запрещено подходить к Ратанцам, а тем более, селиться в любимых горах.

***

Пятеро подгорцев стояли вокруг ярко полыхающего костра, подняв над ним тяжёлые мечи. С каменными лицами слушали они клятву молодого Тима Огнеруда. Смолистые сосны смыкались над пятью заговорщиками, и беззвёздное небо окутывало их тёмным покровом.

Тим Огнеруд и двое его друзей, Бурлевундр и Кумбрик, принадлежали к проклятому клану, а Дебори и Гупегури примкнули к ним по собственной воле, не без корысти. Тим мечтал найти Тапас и восстановить добрую славу своих предков. Отыскать Тапас или хоть некоторые сокровища из легендарного города пробовали подгорцы всех кланов и даже люди долин. Никто не верил, что сказочные богатства могут просто исчезнуть. Тим был убеждён, что как только он найдет Тапас, Горные Муж и Жена проснутся от долгого сна, вновь обретут друг друга и снимут проклятие с Огнерудов.

Дед и отец Тима много раз блуждали по горам, и всё безуспешно. Тим Огнеруд был, пожалуй, ещё упорнее их, но и ему не везло. В одном из походов он встретился с Дебори, который показался ему свойским парнем: он не задирал носа перед бродягами завирудами. Тим сдружился с Дебори и рассказал ему о своих поисках. Дебори хитро подмигнул ему и заметил, что Тим несколько опоздал. Легендарный Тапас давно уже найден, причём, не подгорцами и не людьми долин, а тихим лесным народцем – грибунами.

– Счастливчиком, который набрёл на сокровища Тапаса, стал на редкость прыткий грибун, прозванный Лори Непоседой. Я подслушал разговор его разговор с дочкой, Волнушкой. Непутёвый папаша расписывал, как он заблудился в подземельях и неожиданно вышел в светлые залы, где стены и потолки сияли, полы были гладкими, украшенными необыкновенными узорами, а прозрачные камни всех цветов радуги росли в каменных лунках, как цветы на клумбах. Он клялся, что никогда прежде не встречал такой красоты, а Волнушка просила, чтобы он взял её с собой.

Пока я нашёл подкрепление и вернулся в деревню, – продолжил Дебори, – грибун улизнул, отправился в новый поход. А сокровища, которые Лори вынес из Тапаса, он оставил в приданое дочери.

Дебори усмехнулся, заметив, как у Тима от возмущения напряглись скулы, и рассказал о похищении Волнушки, несколько смягчив детали, чтобы не показаться негодяем.

– Я понимаю, у тебя есть права на сокровища Тапаса, – заметил он небрежно, – но и мне, как любителю приключений, особенно доходных, не заказано проходить мимо кладов, и ты, надеюсь, не злишься оттого, что я был готов нагреть лапу на сокровищах твоих предков.

В ответ на его речь Тим сказал, что никогда не был жадным и ради друзей готов пожертвовать многим. Кроме того, если Дебори покажет ему деревню грибунов, то они вместе завладеют сокровищем и разделят его поровну. Они узнают, откуда грибун принёс клад и найдут затерянный город! Тут они обнялись и поклялись в вечной дружбе, один искренне, другой с коварным умыслом. Дебори вспомнил, что нужную им деревню когда-то охраняла могущественная колдунья, и, если она всё ещё там, их план следует просто забыть. Эта фурия набросилась на его братьев. С тех пор прошло несколько лет, но он их больше не видел.

***

В то утро – прескверное, как уверяла она потом, – тётя Пуда первая отправилась к источнику Блик за водой. Блик не был ближайшим к деревне Весёлке источником, но воду из него грибуны считали самой вкусной. Сколько помнила тётя Пуда себя, маму и бабушку – все они брали воду из Блика. Каково же было удивление тёти Пуды, когда, склонившись над водой, она увидела там не только свое отражение, но и три бородатые, свирепые рожи за спиной. Она вскочила, взвизгнув, намереваясь убежать, но наткнулась ещё на двух разбойников. Пуда вдохнула полной грудью, чтобы закричать во всю мощь, но подгорец, стоявший позади, зажал ей рот ладонью, а остальные накинулись на неё, связали и посадили под куст за бугром. Другая на её месте лишилась бы чувств от страха, но не тётя Пуда.

Следующим к Блику пришел Дрека, молодой, весёлый грибун в зелёной шляпе. Подгорцы встретили его с обнажёнными мечами. Прежде чем Дрека успел вымолвить хоть слово, Дебори заорал, что к источнику никто из грибунов не пройдёт. Тим Огнеруд разъяснил:

– Одна из твоих соотечественниц завладела бесценными сокровищами моих предков. Мы отпустим тебя сейчас, чтобы ты передал всей деревне наши требования. Пока Волнушка не отдаст украденное, мы будем досаждать вам, но, если вы вернёте сокровища, мы уйдём и забудем вашу деревню навсегда. Скажи, чтобы она поспешила: у нас есть заложница из вашего племени.

Дреке показали связанную тётю Пуду. Перепуганный парень потрусил прочь от источника.

– Эй ты, запомни, сожжём вашу деревню, если не отдадите клад! – прокричал ему вслед Дебори, поскольку речь Тима показалась ему неубедительной.

Весть о Большой Неприятности взбудоражила Весёлку.

***

– Тебе придётся сказать, что это за клад, которым ты владеешь, – Шумми и другие грибуны допрашивали Волнушку в её доме.

– У меня ничего нет, – в пятый раз повторила девушка.

– Врёшь, я хорошо помню, ты упоминала про клад, когда тебя освободили от Остервенелой Бороды, – вспомнил Буги.

– Какой ты нудный, – поморщилась Волнушка, – я тогда пошутила.

– Ты не вправе шутить, когда сородичи в опасности, – вышел из себя Шумми, – вечно навлекаешь на нас неприятности! Я не верю, что подгорцам настолько нечего делать, что они преследуют без надобности пигалицу вроде тебя. Говори, что за клад?

Губы Волнушки задрожали от обиды и возмущения. Он назвал её пигалицей! А она давным-давно выросла.

– Если хочешь что-нибудь узнать, то давай полегче, – огрызнулась она. – Вообще, выйдите все. Я буду говорить только с Шумми.

Шумми махнул рукой, и все вышли. Волнушке понравилось, что с ней считаются и создают суету вокруг.

– Ну? – строго взглянул на неё Шумми, когда они остались вдвоём.

– Иди за мной, – таинственно прошептала Волнушка.

Она провела его в свою комнату. Шумми помог ей отодвинуть шкаф. Волнушка убрала тяжёлое одеяло. За ним оказалась ниша с полками. На них мерцали удивительной красоты камни. Шумми заморгал от неожиданности. Он бывал в Петлице и знал, как высоко ценят дуборосы дары недр. Шумми трогал то одну, то другую друзу и не мог вымолвить ни слова от восхищения. На нижней полке лежал меч в узорных ножнах. Шумми поднял его, завороженно глядя на незнакомые руны.

– Откуда это у тебя? – спросил он, наконец.

– Отец привёз из своих странствий. Но он никому ничего не сказал, даже маме и сестре, только мне. Я дала слово молчать, и он разрешил взять эти сокровища в приданое, когда вырасту. Если же в деревне произойдут какие-нибудь беды, папа велел не жадничать и помочь грибунам.

– Неплохой план, – Шумми вздохнул, – но, к величайшему сожалению, всё это богатство принадлежит подгорцам.

– Ерунда! – возмутилась Волнушка. – Нет такого правила о кладах. Кто нашёл, тот и владеет.

– Серьёзно?

– Конечно! Не вздумай ничего отдавать!

– Да-а, с такими сокровищами можно превратить Весёлку в чудо-деревню, – размечтался Шумми. – Ещё бы несколько таких мечей, и враг не страшен! Но пока клад у тебя, нет от него никакого проку. Когда Лори последний раз был дома? Десять лет назад? Пятнадцать? Если ты хочешь хранить это богатство для себя, я тебе не помощник, пусть подгорцы всё забирают.

Волнушка вздохнула, ей так хотелось крикнуть: "Женись на мне, и всё это твоё, делай что хочешь!" – но гордость не позволила.

– Ты меня всё время поучаешь, Шумми. Я тебе совсем не нравлюсь?

– Ты замечательная девушка, Волнушка, – возразил Шумми, – упрямая, конечно, но я очень хорошо к тебе отношусь. С тобой не соскучишься.

Волнушка улыбнулась.

– Тогда забирай, – широким жестом она указала на своё приданое.

– Я горжусь тобой! – воскликнул Шумми и поцеловал Волнушку. – Умница! А теперь мы пойдем и прогоним наглых вымогателей.

– Шумми, ты настоящий герой!

Волнушка подумала, что у неё сегодня хороший день.

Шумми вооружил самых боевых грибунов граблями и вилами, взял себе красивый меч из Волнушкиных сокровищ, и отряд отправился к Блику.

Велико же было изумление подгорцев, когда они увидели воинственно настроенных грибунов. Выйдя вперед, Шумми обратился к Тиму:

– Мы оспариваем ваше право на владение кладом; нашел его Лори, значит, принадлежит он Весёлке. Возражаете? Тогда будем драться.

Тётя Пуда всё-таки упала в обморок. Буги, прибежавший к источнику вслед за вояками, схватился за голову и подумал, что этот пенёк Шумми мог бы придумать что-нибудь похитрее драки.

С ужасающим криком Тим Огнеруд взвился в воздух, Бурлевундр и Кубрик – за ним. Приземлившись по другую сторону Блика, подгорцы обнажили мечи, ловко выбили оружие из рук грибунов и повалили всех наземь. Глаза Волнушки расширились от ужаса, когда разъярённый бородач приставил меч к горлу поверженного Шумми.

– Как ты посмел, обабок, поднять на меня меч моих предков? Ты умрёшь сейчас же!

– Нет! – завопила Волнушка и бросилась на Тима с намерением повалить его, но тот, словно вылитый из металла, даже не дрогнул. Свободной рукой он приподнял Волнушку над землей.

– Он сам напросился.

Тим ослабил хватку, и Волнушка шлёпнулась на землю.

– Пожалуйста, – взмолилась она, – я всё отдам, только не трогайте его! И никого не трогайте.

Тим медленно-медленно отвел лезвие от голубой жилки на шее Шумми и посмотрел на Волнушку. Её мольба растопила его ярость.

– Не смей больше играть моим терпением, – сказал он, перешагнул через распластанного на земле Шумми и сделал знак подгорцам идти за ним.

– Эй ты! Убей меня сейчас же! – закричал ему вслед Шумми, которому было стыдно за то, что и повоевать-то не пришлось.

Грибуны зашикали и закрыли ему рот. Потом они откачали тётю Пуду и на почтительном расстоянии последовали за подгорцами, прячась всякий раз, когда Дебори поворачивался и делал страшное лицо.

Волнушка привела подгорцев к дому, но дверь оказалась запертой изнутри.

– Мама, открой сейчас же! – завопила Волнушка. – К нам подгорцы... в гости пришли.

– Они всех убьют, – раздался испуганный голос, – и что тут искать? Ничего у нас нет, никакого клада.

– Мама! Я же здесь, не бойся, они тебя не тронут!

Молчание было ей ответом. Волнушка испуганно посмотрела на Тима.

– Не переживайте, я ей все объясню.

– Мне надоело ждать! – возмутился Тим и одним взмахом топора разрубил дверь.

Раздались вопли. Сердце Волнушки билось, как у зайца, удирающего от своры гончих. Сестра и мать, прижавшись друг к другу, дрожали в кухне, но подгорцы не обратили на них внимания; один за другим они протиснулись вслед за Волнушкой в её тайник.

– Пожалуйста, забирайте всё, только быстрее уходите и никогда не возвращайтесь, – сказала Волнушка.

Приданого было жаль невыносимо. Слёзы щипали глаза. Но она вскинула голову и попыталась изобразить презрение к алчным подгорцам и их паршивому кладу.

– Это всё? – разочарованно спросил Тим.

– Если тебе мало, ищи в другом месте. Это всё, что досталось мне от отца. – Волнушка надменно выпрямилась и сложила руки на груди.

Подгорцы толпились в комнате, заглядывая в нишу. Тим вытащил из ножен меч, который забрал у Шумми. Рукоять меча обвивала красно-золотая змея.

– Это знак Огненной руды, – сказал Тим. – А надпись прославляет Бора Огнеруда, первого владыку Тапаса. Вполне возможно, что эти сокровища из Затерянного города. Твой отец не оставил тебе карту? – обратился он к Волнушке.

– Нет, – ответила та, – точно помню, что карты не было.

– Он говорил, где нашел эти сокровища?

Волнушка покачала головой.

– Что ж, очень жаль, – Тим потускнел, слишком большие надежды возлагал он на эту деревню. Нашлась не нить, ведущая к великолепию Тапаса, а только её обрывок.

– Пойдём отсюда, – обратился он к подгорцам. – Зря только напугали грибунов.

– Погоди. Не все такие бескорыстные, – подал голос Гупегури. – Ты обещал нам долю.

– Да, – подтвердил Дебори, – к тому же я голоден, устал и сегодня никуда уходить не собираюсь. Давайте отдохнем под этой крышей.

Друзья Тима их поддержали. Кристаллы поделили между собой, Тим взял себе меч, а самый красивый камень оставил Волнушке.

– Тебе придётся смириться с нашим присутствием до завтра – ребята устали.

– Да, окажи нам гостеприимство, – нахально добавил Дебори, – в знак старой дружбы.

Волнушка на этот раз придержала язык за зубами. Ответила она Тиму.

– Ты дерёшься как бешеный, но я вижу, что ты благородный подгорец и только тебе доверяю. Обещай мне, что никто из твоей компании не тронет мою семью.

Тим усмехнулся.

– Вас никто не обидит, но поспешите с обедом: голодные подгорцы свирепы и беспощадны.

Волнушка помчалась наверх, растрясла маму и сестру – они всё еще были в состоянии помрачения – и заставила их готовить обед. Сама она возиться с кастрюльками не любила, поэтому незаметно улизнула из дома и побежала к Шумми.

Грибунам не удалось увести его далеко от Блика. Он сидел злой, насупившийся и так огрызался на замечания, что сородичи перестали к нему подходить.

Это был самый несчастливый день в его жизни. Какой позор! Подгорец выбил меч из рук одним ударом, а ведь вся деревня считала Шумми своим защитником. Хотелось исчезнуть куда-нибудь. Если бы подгорец убил его, то все бы плакали и похоронили Шумми с почестями. Сейчас же – поверженный герой был уверен – они хихикают тайком, судачат о нём, говорят, что нет проку от Шумми, хоть он и выше всех. Такими мыслями истязал себя грибун, когда его нашла Волнушка.

– Все сидишь? Такой хмурый, – зажурчала она, – успокойся, никто не умер, пропади он пропадом этот клад. Между прочим, их главарь, Тим, – благородный рыцарь, не чета Дебори. Оставь, говорит, Волнушка, себе весь клад, не могу я даму грабить. – Встретив недобрый взгляд Шумми, Волнушка осеклась и поняла, что грибуну невыносимо слушать о великодушии его победителя.

– Брось дуться, Шумми, – Волнушка присела рядом с ним и поощрительно похлопала по плечу. – Думаешь, все только и говорят о поражении? Не переживай, свет клином на тебе не сошелся. Вообще, это было неправильное сражение. Не наш клад, не следовало из-за него устраивать драку.

– Да что ты понимаешь? – еще больше обозлился Шумми. – Не ты ли только что говорила прямо противоположное?

– Я была неправа, – спокойно признала Волнушка, – натравила тебя на подгорцев. А всё потому, что размечталась о нашей свадьбе...

– Что? С чего ты решила, что я на тебе женюсь?

Волнушка потупила глаза.

– Ты сейчас злой и упрямый, как никогда, но я все равно люблю тебя. Помнишь, ты рисковал жизнью, когда Дебори и его братья похитили меня? Поцеловал сегодня. А последнее время часто приходил к нам в гости поболтать. Понятно, что рано или поздно мы поженимся, и у нас будут дети: мальчик и девочка.

– Ты бредишь! – зло выпалил Шумми. – Я бы рисковал жизнью даже из-за дряхлого старика Тубадуба, без намерения жениться на нем впоследствии. Поцеловал я тебя в щёку, и это ничего не значит. И с чего ты взяла, что я прихожу к вам, чтобы поболтать с тобой? Мне приглянулась твоя младшая сестра, Благушка; она и симпатичнее тебя, и скромнее, и приятнее. Может, на ней я и женюсь. Но на тебе? Никогда. Взбрело же такое в голову.

По мере того, как Волнушка слушала Шумми, лицо её бледнело. Не ответив ничего, она побежала к роще, подальше от источника, и разрыдалась, пытаясь утопить в слезах обманутые надежды. Сердце её было смято. Она призналась в своей долго хранимой тайне, а Шумми одним ударом разбил её надежды. Ей было горько, куда хуже, чем Шумми.

Слёзы ещё жгли её изнутри, готовые прорваться в любой момент, когда она прибежала домой. Мама и Благушка напекли гору пирогов с капустой.

– Где Тим? – сходу спросила Волнушка.

– Они в зале, – шёпотом ответила мама, – вроде не шебутят.

– Ты нашла Шумми? Как он? – поинтересовалась Благушка.

– Прекрасно, – железным голосом ответила Волнушка, – вышивает для тебя обручальный пояс, зайдёт, как только будет готов.

– Вечно шутки, – вздохнула сестра, – никогда ничего толком не добьёшься. – Но Волнушка уже покинула кухню.

Подгорцы играли в кости, коротая время перед обедом.

– Кто идет? Волнушка-Лопухнушка! – первым заметил её Дебори.

– Я не к тебе, волчий хвост, – огрызнулась девушка.

Все уставились на неё, Дебори замахнулся пепельницей.

– Без дерзостей, – спокойно остановил его Тим.

– Мне нужно поговорить с тобой о чём-то важном после обеда, – сказала Волнушка и удалилась.

***

Это был насыщенный событиями день. Новость распространялась по деревне, как тополиный пух. Мама и сестра Волнушки выли в два голоса, сидя на пороге. Их вой заглушали победные песни подгорцев. Шумми сильно пожалел, что обидел Волнушку, когда Дрека огорошил его вестью.

– Утром Волнушка уходит вместе с подгорцами, она решила присоединиться к их отряду, чтобы искать клад.

Шумми понял, что довёл девушку до отчаяния, и поспешил к ней. Мать и сестра Волнушки повисли на нём и запричитали:

– Сделай что-нибудь, Шумми, удержи наше наказание, она нас со свету сживёт.

Шумми попытался пройти в дом, но Гупегури преградил ему путь.

– Чего тебе?

– Хочу сказать пару слов Волнушке.

– Назови имя.

– Шумми.

Гупегури захлопнул дверь и немного погодя выглянул снова.

– Она с тобой не желает разговаривать.

Шумми и другие грибуны с полчаса упрашивали Волнушку выйти объясниться. Наконец она смилостивилась и появилась перед ними, одетая по-походному и коротко остриженная.

– Чего расшумелись? Сказала, что ухожу с подгорцами, значит ухожу.

– Волнушка, не дури! Зачем тебе идти с разбойниками? Ты принадлежишь Весёлке, – уговаривал Шумми.

– Я никому и ничему не принадлежу. Здесь мне скучно и делать совершенно нечего. И вы наконец-то от меня избавитесь, никто не будет навлекать на вас неприятности. Поживёте спокойно!

– Нет, – оправдывались грибуны, – мы все тебя любим. Делай что хочешь, только не уходи с этими ужасными бродягами! Подумай о себе, целыми днями придётся куда-то брести, спать на земле, да ещё слушать их заунывные песни. Ты к этому никогда не привыкнешь. А когда ты им надоешь, они тебя прикончат.

– Всё лучше, чем умирать с тоски в вашей деревне, – пожала плечами девушка.

– Волнушка, ну как же ты можешь бросить мать и сестру? – не оставлял надежду уговорить её Шумми.

– Ничего, скоро утешатся. Ты о них и позаботишься.

Шумми понял, что Волнушка не передумает.

– Можно мне поговорить с тобой с глазу на глаз? – спросил он.

– Нет, – злорадно усмехнулась та, – у меня нет времени. Нужно ещё вещи собрать.

– Волнушка! – собрался с духом Шумми. – Я виноват перед тобой. Я пошутил, когда всё это сказал... у ручья. Не подумал, что ты так сильно обидишься. На самом деле я тебя, правда, люблю. Оставайся. Хочешь, мы хоть завтра поженимся.

Грибуны опять собрались, чтобы послушать интересные речи Шумми. Он протянул ей руку, давая понять, что отдаёт себя в мужья безвозвратно. Волнушка поджала губы.

– Иди, расскажи об этом Буги Нытику, – ответила она, гордо вскинув голову, – он тебя с удовольствием выслушает. Не приставайте ко мне больше. Я ухожу с Тимом Огнерудом, и решения моего никто не изменит.

– В таком случае, – заупрямился помрачневший Шумми – я ухожу с тобой.

– И не мечтай! Тим проследит за тобой. Не нужны мне попутчики-грибуны.

С этими словами Волнушка, злая на весь белый свет в лице Шумми, скрылась в доме.

Наутро подгорцы и искательница приключений покинули славную деревню Весёлку. На расстоянии, тайно, как шпион, за отрядом последовал Шумми. С ним увязался Буги Нытик. Накануне он умолял взять его с собой, хотя Шумми предпочёл бы идти один.

– Не могу здесь жить, – жаловался он, – пропадаю, пострадать хочу, лишения испытать.

– И на нервах моих поиграть, – возразил Шумми.

– Ты на меня не пожалуешься, вот посмотришь, – обещал Буги.

Шумми не очень-то ему верил и ругал себя за мягкосердечие.

– Не пойму, что она такого сказала подгорцам, почему они взяли её с собой? – недоумевал отвергнутый жених.

– Вероятно, соврала, что знает, где Лори нашёл сокровища, – высказал предположение Буги.

– Пожалуй, так, – согласился Шумми, – но, если она их надует с этим кладом, жарко нам придётся.

Неведомый враг

В запредельные земли уплыли,

Оградившись от наших невзгод.

Но богам, что о людях забыли,

Не слагает песен народ.

Вы исчезнете, вам на смену

Грядет новый могучий бог,

Перед ним преклоним колени,

Затрубим в приветственный рог.

Те, кому все молились прежде,

Новому богу не чета,

Он несёт на крыльях надежду.

Он не бросит людей никогда!

С тех пор как Зарад вывез из Крора Сарказа, жизнь не стала легче: междоусобные войны раздирали материк, к власти стремились тщеславные вожди, клан шёл на клан, сосед на соседа, не было дорог, безопасных от мародёров, и бедняки с трудом добывали свой хлеб.

Но жил среди людей миф о мудром правителе, который превратит их землю в благодатный край. Песнь о Спасителе гремела над землями Крора на всех языках. О нём слагались всё новые и новые байки, и люди толпами собирались послушать провидцев, возвещавших его скорый приход. Помимо предсказателей, появилось много учителей. Кто-то из них призывал умилостивить разгневанных предков и древних богов, кто-то предлагал плыть по жизни, как по течению реки, расти подобно дереву, довольствоваться малым и быть счастливым.

Появились авантюристы, выдававшие себя за Спасителя, но никто из них не выдержал проверки временем. Говорили, что настоящий Спаситель может противостоять шанкарам. Эти истории вызывали благоговейный трепет у одних и тревогу у других. Трудно было проследить за пророками – они множились, как грибы.

***

– Расслабь пальцы и не задирай лук так высоко. А теперь бери левее. Не торопись, – юный воин из племени кронов поучал Мирэю.

– Если я буду так долго целиться, меня пристрелят раньше, – возражала Мирэя.

– А если ты будешь мазать, то скоро растратишь все стрелы впустую, – настаивал юноша.

Точо, как и многие жители Крора, был на голову ниже Мирэи, но широк в плечах и силён. В стрельбе из лука он явно превосходил девушку. Тяжёлая стрела засвистела в воздухе и вонзилась в ветвь дерева над гроздью красных шишек, служивших мишенью.

– Эх, – вырвалось у Мирэи с досадой. Точо подал ей другую стрелу.

Она была совсем не такая, как Учитель. Тот и касаться лука не желал, не то что стрелять. Он никогда не злился, не обижался на злые слова и сам старался не обидеть никого. Многие считали его слабым и насмехались над ним, но только не в присутствии его ученицы. Мирэя дралась крепко, и характер у неё был взрывной. Ещё и волчара всегда был при ней. Точо уважал Учителя, хотя часто не понимал его слов. Знания Учителя превосходили пределы воображения молодого крона; даже про родные леса он знал куда больше Точо. Мирэя целыми днями была готова оттачивать боевые навыки и старалась превзойти всех в любом умении. Ладно, Точо не жалко, пусть учится. Неприятно только, что она самого Учителя укоряла, говорила, что бесполезно с кронами умные разговоры вести о смысле жизни, о долге... Конечно, были у них дела поважнее: припасы распределить, чтобы всем в племени на зиму хватило, дома утеплить, себя от соседей защитить. Но и Учителя приятно было послушать, не очень понятно, а душу грело. Ещё хорошо было, когда Мирэя пела песни, похожие на красивые сны. Вот они и договорились, если он научит её метко стрелять, она ему много песен споёт.

За годы учения Чайлдин передал Мирэе доступные ему знания. Она оказалась одарённой и восприимчивой ученицей. Наивная принцесса из прошлого, влюблённая и обиженная, редко вспоминалась нынешней воительнице. Но ненависть свою к кузену и Сарказу Мирэя лелеяла и взращивала, поэтому со временем она только крепла.

У кронов, в деревне Беловуха, Мирэя и Чайлдин прожили почти два месяца. За время обучения Мирэя привыкла к скитаниям. Чайлдин не стал изменять образ жизни ради неё. Бродячий Учитель ходил по деревням и старался хоть чем-то помочь людям, дать дельный совет, утешить, затронуть светлые струны души.

Мирэя тоже была увлечена его идеями и проповедями, пока не повстречалась с народами Крора лицом к лицу. Очень скоро она изменила своё мнение. Часто их встречали негостеприимно, а то и просто гнали в шею, обзывали чужаками, бездельниками, которые только и умеют, что затуманивать мозги. Когда советы Чайлдина быстро давали положительный результат, люди ненадолго воодушевлялись. В тех местах, где народ жил привольнее и богаче, к проповедям Учителя прислушивались с большим любопытством, но быстро охладевали к ним, если не видели выгоды.

Столкнувшись с самыми безобразными проявлениями человеческой натуры, Мирэя пришла к выводу, что население Крора пока не в состоянии воспринимать духовные наставления мага. Их жизненно необходимые нужды не всегда были удовлетворены, зависть и злоба душили благие помыслы, и все усилия Чайлдина рассыпались в прах. Добро было не в цене. Немногие верили, что их доброта может согреть несчастного, что надо быть честным и справедливым, что убеждённость одного укажет путь многим. Мирэе было жаль их, она считала, что нет хуже преступления, чем дать человеку надежду, которую он не сумеет осуществить. Поэтому у неё с магом часто возникали споры. Он ругал её за использование силы в их столкновениях с людьми, она же считала, что спасает его от неминуемой гибели.

– Но у каждого есть свободный выбор, – мягко настаивал маг.

– Свободный выбор каждого – это стремление к собственному благу и подавление тех, кто этому мешает! Кроме того, эти люди не знают лучшей жизни, не знают к чему стремиться. Им нужен не Учитель, а король, который бы установил порядок!

Эти споры могли длиться долго; и всё равно она упрямо настаивала на том, что людей надо организовывать и подчинять закону. А Чайлдин считал, что лучшие законы заложены в душе человека изначально, и надо только подтолкнуть его к их осознанию.

Недавно они опять серьёзно поссорились. Мирэя не в первый раз предлагала разыскать книги Дамарха, содержащие заклинания, которыми пользовались изгой-ниррит и сам Сарказ. Поскольку в Изморге не было хозяина, проникнуть туда было не так уж сложно и опасно. Фейры побывали там, после того как Сарказа увезли из Крора, в надежде освободить узников Изморга. Но оказалось, что Сарказ уничтожил пленников, прежде чем сдаться.

Книги Дамарха казались Мирэе необходимыми для борьбы с Сарказом: чтобы победить, необходимо знать своего врага. Чайлдина подобные мысли приводили в ужас; он считал, что нет ничего опаснее и безрассуднее, чем соприкосновение с магией врага.

– Если тебе так хочется найти эти книги, то не беспокойся, ждать осталось недолго. Они сами найдут тебя! – вот что однажды заявил ей Чайлдин.

Это задело Мирэю. Неужели он думает, что прочитав книги, она уподобится Сарказу?

Когда маг отправился в очередной бредовый поход в какую-то глухомань, она отказалась его сопровождать. Пусть попробует договориться о справедливости с полудикарями, когда она и её волк не стоят за его спиной, обеспечивая безопасность. Может быть, их пути навсегда разошлись, и спасать Сундар придется ей одной. А Чайлдин так и будет сеять зёрна разума и любви в неуютных скалистых землях. Авось прорастут.

Пока же она училась стрелять и готовила себя к тому, что скоро придётся рассчитывать только на себя. Впрочем, верный Олвик всегда будет с нею.

Стояла ранняя осень, и холмы, поросшие лесом, пестрели ковром ярких насыщенных тонов. Прозрачный воздух позволял различить каждый штрих прощального убранства леса.

– Вжжих, – ей наконец-то удалось сбить шишечки с пятого выстрела.

Они с Точо сели передохнуть, но он почти сразу вскочил, натягивая тетиву.

– Кто идет?

– Не стреляй, Точо! Это Пэква и Макки из Серодубов.

Серодубы были ближайшей деревней к Беловухе, в них обитали те же кроны, значит, друзья. На опушку вышли два охотника.

– Что случилось? – спросил Точо, откладывая оружие в сторону.

– Мы пришли с просьбой. Произошло недоразумение с чужаком. Мой брат выстрелил в вепря, но оказалось, что в этого же вепря стрелял ещё кто-то не из нашего племени. Мой брат первым подошел к туше и собирался её забрать, но незнакомец тоже подошел к ней и указал на свою стрелу. Стрела-то его, но он не крон и даже не вилан, а места эти наши; он и охотиться здесь не имел права. Поэтому мой брат не отдал ему вепря... – рассказчик замолчал.

– Ну и? – поторопил его Точо.

– Он избил моего брата, – Пэква вздохнул.

– Он странный. Вук отступился от добычи, но он не успокоился. Сказал, что честь его задета, и хочет убить Вука. Или предлагает выставить на поединок с ним любого силача.

– Скрутили бы его, напали все сразу и проучили, – посоветовал Точо.

– Он скрывает лицо. Никто не желает с ним связываться. Мы подумали, может, дева-воин захочет с ним состязаться?

– Зачем мне встревать в ваши дела? – возмутилась Мирэя, однако в душе она была совсем не против поединка. Ей льстило, что её назвали девой-воином и признали сильнее местных охотников.

– Пожалуйста, Вуку только шестнадцать лет, будет жаль, если он умрёт. А вам ничего не стоит наказать чужака.

– Ойва! – воскликнула Мирэя, что на их наречии означало "так и быть".

Вчетвером они поспешили в Серодубы. Воздух звенел, птицы пели, – всё предвещало чудесный день.

Вспыльчивый охотник, забредший в Серодубы, был одет в костюм из мягкой, коричневой кожи. Лицо его обтягивала маска с прорезями для глаз и губ. "Должно быть, дышать неудобно и обзор никуда не годится", – подумала Мирэя.

На поляне, где предстояло сражение, собрался народ. Мирэя заметила, что многие подтянулись из Беловухи – так быстро распространилась новость. В этих двух селениях она была единственной обладательницей меча. Что ж, пусть попрыгает спесивый охотник.

Они вышли навстречу друг другу.

– Что, в вашем племени все мужчины трусы? Или вы их так бережете, что сражаться придется тебе? – незнакомец, видимо, любил поиздеваться.

– Если тебе совестно драться с женщиной, можешь отменить поединок, – предложила Мирэя. Хотя ей не терпелось сразиться с ним.

– Как же я упущу такой случай позабавиться? – человек в маске вынул меч из ножен. Примериваясь друг к другу, они некоторое время прохаживались по площадке, а потом метнулись к её центру и скрестили мечи. Почти сразу Мирэя поняла, что ей не следовало соваться в эту драку. Меч незнакомца мелькал так быстро, что ей только чудом удавалось отвести его удары, а о том, чтобы наступать, не стоило и мечтать. Он оттеснил её на край площадки, и любопытные зрители попятились. Она тяжело дышала, капельки пота выступили на лбу. Это была не забава. С ней дрался настоящий убийца. Он засмеялся и с издевкой заметил:

– Что-то на тебе лица нет! Запыхалась, бедняжка?

– А у тебя и не было лица! Что ты скрываешь? Проваленный нос?

– Разить словами ты мастерица. Хочешь, чтобы я и тебе нос провалил? – противник возобновил атаку.

Но Мирэя не собиралась умирать так глупо. "Посмотрим, что ты запоешь сейчас", – подумала она, читая заклинание и желая, чтобы его правая рука онемела.

Противник едва не выронил меч и пытался овладеть непослушным запястьем, но безрезультатно. Нечестно, конечно, с её стороны. Но, кто поймет? Она приставила острие меча к его горлу.

– Проси пощады.

– Кто ты? – спросил незнакомец с любопытством.

– Если ты прячешь своё лицо, почему я должна называть себя?

Исход боя был ясен, кроны загудели одобрительно, может, решили, что боец вывихнул себе руку. Нечего было мечом махать так быстро.

Незнакомец не отводил от неё взгляда. Наконец он бросил меч. Мирэя медленно отвела оружие от его шеи; ей не понравилось, что он не признал себя побеждённым. И тут её меч резко накренился и врос в землю. Потянув рукоятку с силой, она не смогла вытащить его и недоуменно посмотрела на противника.

– Меч тебе больше не нужен, – спокойно заявил он, – ты же выбрала другое оружие.

Простодушные кроны пришли в суеверный ужас. Приветливая полянка, привычное место для собраний клана, стала ареной непостижимого зрелища: со всех деревьев вокруг облетела листва, листья кружились в воздухе, не долетая до земли, собаки выли, а зрители словно вросли в землю ватными ногами и не могли податься ни туда, ни сюда.

Состязание в магии тоже оказалось не в пользу Мирэи. Он был не только беспощаднее, но и быстрее. Она не успевала прочесть заклятье, как он уже обезвреживал его. Противник загнал её до полусмерти и собирался нанести очередной удар кнутом, но тут, внезапно, появился мохнатый, тяжёлый зверь, который перехватил его руку и повалил наземь. Олвик, угрожающе скалясь, упёрся лапами в грудь поверженного. Измотанная Мирэя упала на землю.

– Неприкаянный, – с ужасом зашептали кроны.

Поляна мигом очистилась. Точо пытался растормошить Мирэю.

– Мирэя, уходи отсюда, беги! Это Неприкаянный, ходячая смерть! Мирэя, очнись!

Она открыла глаза и заставила себя сесть.

При звуке её имени охотник приподнял голову, губы его скривились, а взгляд из-под маски полыхнул такой ненавистью, что её проняло до дрожи.

– Подойди, – прохрипел он, сдавленный тяжестью Олвика.

Мирэя поднялась и сделала несколько шагов вперёд.

– Мирэя из Сундара и белый волк, – с трудом выговорил незнакомец.

– Что ты обо мне знаешь?

– Ты мой заклятый враг. Меня зовут Ярон, запомни это имя.

Эти слова слетели с губ уже побелевших и были едва слышны. Он казался беспомощным, почти умирающим, но угроза прозвучала значительно.

Олвик зарычал и ударил крепким лбом свою жертву, охотник затих, а волк подошёл к хозяйке. Мирэя не решилась снять маску и заглянуть в лицо своему противнику. Казалось, стоит ей наклониться, и он опять оживёт.

– Ты слышала, что он сказал? – спросил Точо. – Возьми меч и проткни его на всякий случай.

Но этого она не могла сделать, всё равно, что убить кого-то во сне.

– Не бойся, он недобрый колдун, – подбадривал её Точо. – Тебе за это только спасибо скажут.

Она вспомнила Сарказа.

– Проткни его сам, если хочешь.

Точо колебался и всё же не подошёл к незнакомцу.

– У него мстительный дух. Вдруг мёртвый он станет сильнее, чем живой.

Его слова показались Мирэе необычайно мудрыми.

– Пойдём, я дам тебе еды в дорогу, – вдруг предложил Точо. – Ты должна уйти с нашей земли. Когда он встанет, то пойдёт за тобой. Нам ни к чему такое наказание.

– Вы гоните меня? – изумилась Мирэя.

– Иначе нельзя, – простодушно подтвердил Точо. – Если ты не уйдёшь сама, кроны изведут тебя раньше, чем Неприкаянный мститель. Мы знакомы с ним только по слухам, но многие считают, что он воин смерти, которого послали боги на впавшие в немилость народы. Он сеет смерть там, где появляется. Теперь ты его мишень, так что, не жди привета у кронов! Не обижайся, – добавил он, помолчав.

– Ладно, Точо, – вздохнула Мирэя, – спасибо и за то, что не сбежал, как все. Видимо, судьба моя – отправляться в путь.

– Ты можешь пойти в Вэрлию, к бальдам, куда ушёл Учитель. Вместе вы справитесь с колдуном.

– Да, уж Учитель просветит его насчет спасения души! Нет, Точо, похоже, у меня свой путь.

– Придется ждать, когда Спаситель избавит нас от этого чудовища, – с надеждой прошептал Точо.

Мирэя поморщилась. Люди упорно верили слухам.

Больше она не заходила в деревню, но Точо принёс ей большую сумку с солёной олениной, салом и лепёшками и пожелал удачи. Она пару раз оглянулась назад, чтобы помахать ему рукой. Как ни странно, она успела привязаться и к людям, и к месту; было жаль расставаться и неприютно от мысли, что придётся брести куда-то одной. Но это был её выбор.

***

На поляне в Серодубах лежал поверженный охотник. К нему никто не подходил, все местные жители, побросав свои пожитки и дома, ушли подальше в лес, молясь, чтобы гнев богов обошёл их, и страшный воин оставил их в покое.

А ему грезилось, что он лежит в снежной пустыне, и вокруг него – три больших белых волка. Они тычут носами в его руки, ластятся. А высоко в небе кружат две огромные птицы; всякий раз, когда они проносятся над ним, их крылья закрывают солнце.

***

Пробираясь вдоль небольшой речки Щеп, Мирэя думала, почему она впала в немилость этого таинственного охотника, с которым никогда прежде не встречалась.

Она перебирала в памяти всех своих возможных врагов, но не могла найти ответ. Чайлдин передал ей свои знания, и до сих пор она считала, что противостоять ей в магическом искусстве мог только Сарказ. Как же скоро ей встретился соперник, который превосходил её во всем! Она чудом осталась жива, просто охотник был застигнут Олвиком врасплох. Если бы он согласился быть другом, то она могла бы многому научиться. К сожалению, он ненавидел её, а почему, Мирэя не знала.

Она решила, что пойдёт в Петлицу, и оттуда поедет в Сундар. Пришло время вернуться. Но прежде ей предстояло пересечь Прибрежные горы, которые кишели злогами. Злоги сколачивали банды, промышляли в лесах, нападали на путников и небольшие селения. Территория была поделена, и когда какая-нибудь группировка нарушала границу, начиналась беспощадная война. В голодные зимы злоги не брезговали даже мясом собратьев. Мирэе и Олвику пока удавалось оставаться незамеченными.

"Постой, Олвик, туда мы не пойдем", – прошептала Мирэя и положила руку на спину белому волку.

На поляне, спиной к ним, сидел человек в маске. Сердце девушки забилось учащённо. Она не была готова с ним драться. Мирэя повторила про себя заклинание, помогающее ей и Олвику оставаться незамеченными, и застыла в ожидании.

На поляну неожиданно выскочило десятка два злогов. Они накинулись на охотника со всех сторон, но он не смутился. Встал, как будто нехотя достал меч из ножен. Видимо, его оружие и привлекло злогов. В своём скудном быту они легко обходились без людского скарба, но оружие уважали. Побоище было недолгим, и вокруг охотника выросла гора трупов. Последний оставшийся в живых злог истошно вопил, пытаясь откатиться в сторону, пока охотник не воткнул меч ему в горло. Убедившись, что все нападавшие мертвы, убийца отмыл от крови своё оружие и не спеша ушел.

Мирэя была поражена скоростью движений Неприкаянного. Она медлила, надеясь, что охотник уйдёт как можно дальше. Взгляд её невольно возвращался к мёртвым телам на поляне. "Чайлдин прав, быть магом-воителем нелегко. Сколько прерванных жизней у него на совести? Сколько их будет на совести у меня?" – подумала она.

Прошло немало мгновений, прежде чем Мирэя решилась возобновить путь. Она забрала левее, опасаясь, что её путь вновь пересечётся с кровожадным воином.

Солнце уже клонилось к закату, когда за её спиной раздался треск сучьев и нетерпеливый окрик.

– Стой! Не вздумай сдвинуться с места. Ещё шаг и тебе не поздоровится.

Мирэя обернулась и увидела двух подгорцев, воинственно ухватившихся за рукоятки топоров.

– Ещё слово и я спущу на вас белого волка, – возразила Мирэя, а Олвик угрожающе зарычал.

Подгорцы замешкались. Она хотела идти дальше, но тут кто-то окликнул её по имени. Из кустов выбежала крохотная девица в шляпке. Мирэя не сразу узнала её.

"Кажется, это та девочка, которую выкрал Дебори. Как же её звали?"

– Мирэя, это я, Волнушка! – девушка пылко обняла её и радовалась так, как будто они родственницы. – Какая встреча! Как ты поживаешь? Встретилась со своим мужем? Это что, тот щенок так вырос? Не бойся, – тараторила она, не давая Мирэе вставить ни слова, – эти подгорцы, они мне вроде сообщников.

Она помахала своим бородатым спутникам.

– Эй, Бурлевундр! Кумбрик! Идите сюда. Познакомьтесь, это Мирэя – королева Сундара!

Гордость распирала Волнушку оттого, что она знакома со столь важной особой.

– Волнушка, помолчи хоть мгновение, – вяло улыбнулась Мирэя.

Подгорцы подошли ближе.

– Сундар? А где это? – хмуро спросил один из них. – Если ты хочешь пообщаться с Волнушкой, посиди сегодня у нашего костра, а потом иди своей дорогой. Прости, но нам не по пути.

– Замолчи, Кумбрик! – вмешалась Волнушка. – Меня уже тошнит от вас всех. Мирэя сама решает, куда ей идти. Захочет с нами – пойдёт с нами.

– Не думаю, что Тим это одобрит, – обиженно заметил Кумбрик.

Он хоть и был молодым подгорцем, но все же старше Волнушки, а она вела себя так, как будто руководила отрядом, давая понять, что уважает только Тима.

– Мне ничего не надо, – сказала Мирэя, – спасибо за приглашение, но я для вас опасная попутчица.

– Что ты говоришь! – всплеснула руками Волнушка. – Видишь, Кумбрик, грубиян, что ты наделал! Мирэя, пожалуйста, зайди хоть ненадолго! Я же умру, если не поговорю! Мы тебя накормим – только что поохотились, поймали четырёх жирных кроликов, – Волнушка тянула Мирэю за рукав, пока та не уступила.

– Кумбрик, Бурлевундр, вы не представляете, как приятно удивится Дебори этой встрече, – шепнула Волнушка подгорцам по дороге. А Мирэе сообщила на ушко:

– Там будет наш старый знакомый, если припугнешь его своим волком, буду тебе благодарна.

Они пришли к лагерю подгорцев. С бревна, лежавшего у походного шатра, поднялся Тим Огнеруд. Он был удивлён, увидев неизвестную даму с огромным зверем. Кумбрик и Бурлевундр старались не смотреть на вожака.

– Тим, познакомься, это Мирэя; мы давние друзья; случайно повстречались в лесу, и я пригласила её поужинать с нами.

– Мирэя, это Тим Огнеруд – наш командир и очень стоящий парень, за это я могу поручиться, не чета старой образине Дебори.

– Приятно познакомиться, – сказал Тим и пригласил гостью сесть поближе к костру. – Ваш зверь, какой породы? – спросил он вежливо.

– Это снежный волк, – ответила за Мирэю всезнающая Волнушка. – С друзьями он милый, – и она похлопала Олвика по боку, не без боязни, – но врага съедает заживо без приправы.

Бурлевундр и Кумбрик отошли на два шага.

Из шатра вышел Дебори и, взглянув на гостью, обмер.

– Не может быть! Сгинь, призрак!

Волна неприязни всколыхнула душу Мирэи, но она заставила себя подавить её.

– Я ещё живее тебя, старый плут, – ответила она сдержанно.

– Но ты не могла выйти из Зачарованного леса!

– А кто бы меня удержал? Не ты ли?

– Вы знакомы? – спросил Тим.

– Эй, держись повежливее, мочалка. Мирэя сегодня почётный гость за нашим столом, – влезла в разговор Волнушка, пиная Дебори сзади.

– Я не понимаю, Волнушка, – обратилась к ней Мирэя, – как ты оказалась в этой компании? Ведь Дебори – твой злейший враг, а здесь вы, похоже, сообщники.

– Да, ты права, нас связывает одно общее дело. Как только мы его завершим – уже скоро – так и разойдёмся.

– Волнушка! Это мой поход, держи язык за зубами. Сколько раз я тебя предупреждал! – возмутился Тим. – Дорогая прохожая гостья, поскольку вашу знакомую хлебом не корми, дай всё разболтать, я полагаюсь на вашу скромность. Не вмешивайтесь, пожалуйста, в наши дела, лично вас они не касаются.

– Я и сама здесь не останусь. Этот подлый подгорец повинен в самых больших несчастьях в моей жизни. Мой муж спас ему жизнь, а он пытался обворовать и убить нас, из-за него мы попали в Зачарованный лес, из-за него я потеряла любимого. У меня много причин его ненавидеть.

– Всё это было давно, я так полагаю, – ответил Тим невозмутимо. – Если мы можем помочь вам в чём-то, мы это сделаем. Этот участок пути опасен: он кишит злогами, – и вы можете преодолеть его вместе с нами. Одинокой девушке опасно бродить вдоль Щепа и Эдгры, даже с таким прекрасным защитником, как ваш белый волк. Мы проводим вас, если, конечно, нам по пути. Куда вы направляетесь?

Мирэя усмехнулась.

– Спасибо, Тим, но я не нуждаюсь в помощи. Поговорим с Волнушкой, а потом разойдёмся, чем скорее, тем лучше.

После ужина Волнушка увела Мирэю подальше от шумных подгорцев.

– Разве Юниэр не нашёл тебя? Он же собирался вызволить тебя из Зачарованного леса!

– Почему он решил, что я там? Он говорил, что будет искать меня?

– Ну конечно! Сначала ему, правда, пришлось отнести Мудрёну к ней на родину; она заболела и ходить не могла.

– А, понятно, она вовремя заболела. Ладно, Волнушка, хватит об этом. Юниэр остался в далёком прошлом.

***

Буги бодро шагал по лесу – вот уже десять дней они преследовали отряд подгорцев и непутёвую Волнушку. Иногда подкрадывались совсем близко, так, что можно было подслушивать разговоры. Шумми ждал момента, когда подгорцы начнут обижать Волнушку, и её жизнь окажется под угрозой. Но Буги думал, что такой момент вряд ли наступит. Волнушка при каждом удобном случае задирала подгорцев, но они терпели её выходки. Вмешиваться не было смысла. Разве только клад не поделят, если, конечно, найдут.

В этот день Шумми заболел. Тело горело и ныло, а горло сузилось так, что он едва мог дышать. Буги боялся, что они могут упустить подгорцев, если товарищ не поправится. Есть им было нечего, и грибун направился к полянке, которую он приметил утром, чтобы набрать в дорогу крепких дубовиков и подосиновиков. Добравшись до места, Буги затрясся от отвращения – трупы валялись по всей поляне. "И как тут грибы собирать? – спросил он самого себя раздражённо. – Вот ведь, всегда устроят драку в самом неподходящем месте. А что у грибуна может аппетит пропасть, так это никого не волнует".

Вздохнув, Буги зажал нос и задумался, как ему поступить. Он наклонился, чтобы поискать нетронутые в резне грибы, но услышал шаги. Обернувшись, грибун увидел несколько косматых злогов, выбравшихся из леса. Они с ужасом смотрели на побоище и малыша, который что-то искал среди мертвых тел.

Буги выпучил глаза, выхватил маленький ножик и завопил:

– Что, мало вам? Мало? Давайте все сюда, бегом, я и вас изрублю на куски!

Злоги быстро скрылись в лесу.

"Получилось", – удивился Буги. Сердце его заледенело от страха, но он всё-таки собрал десятка два грибов по краям изгаженной поляны.

На обратном пути Буги решил проведать подгорцев. Он подкрался к лагерю. На поляне, перед шатром, растянулся огромный белый зверь. Пока Буги пытался понять, собака это или медведь, Олвик заметил, что в кустах кто-то прячется, и зарычал. Мирэя почувствовала что-то неладное, подошла к Олвику и сделала знак всем замолчать. Напряжённо вглядывалась она в заросли, готовая ко всему.

– Что случилось? – спросил нетерпеливо Тим, склонный действовать, а не выжидать.

– Молчите, вы тут ни при чём. Это за мной пришел охотник. Ни в коем случае не вмешивайтесь, что бы ни случилось. Если попытаетесь помочь – умрёте.

Все с тревогой смотрели на кусты. Ни один лист не шевелился, и не было слышно ни звука, только Олвик рычал.

– И кто же за вами охотится? – прервал молчание Тим.

– Вам знакомо прозвище "Неприкаянный мститель?" – тихо сказала Мирэя. – Это могущественный маг и воин. Отойдите на край поляны, а лучше спрячьтесь.

Подгорцы не заставили себя упрашивать. Они слышали о Неприкаянном.

– Я знаю, что ты на меня смотришь, – не выдержала Мирэя, – хватит играть в прятки. Можешь взять любое оружие, только выходи драться под собственной личиной, сделай одолжение, не испытывай моё терпение.

В ответ на это воззвание кусты закачались, из них нехотя выбрался Буги и, сильно смутившись, заговорил:

– Извините, Ваше Величество... Другой личины у меня нет, вот, только эта. Да и корзинку оружием я не стал бы называть. – Он поднял корзинку с урожаем, чтобы все её увидели. – Драться мне тоже не хочется, разве только, если вы будете настаивать.

Буги казалось, что говорит он серьёзно, но подгорцы расхохотались.

– Ха-ха-ха! Вот это мститель! Мощный же враг у вас, Ваше Величество, – хохотал Дебори. – Давно он за вами охотится?

Гупегури, Кумбрик и Бурлевундр деликатно хихикали в бороды, а Тим подумал, что у Мирэи не все нормально с головой.

– Буги, что ты тут делаешь? – изумилась Волнушка.

– Грибы собираю, – хмыкнул Буги.

– Ты что, от самой Весёлки за нами шёл? – нахмурился Тим.

– Это была не моя идея, – пожал плечами Буги, – я только сопровождал товарища.

– Вы за нами следили?

– Очень вы нам нужны.

– Так зачем же вы идете вслед за нами?

– Чтобы не заблудиться, другого пути мы не знаем.

– Ты мне зубы не заговаривай! – рассердился Тим Огнеруд. – Зачем вы нас преследуете?

– Шумми решил, что Волнушку нельзя с тобой отпускать, ревнует, может.

– Не верь этим хитрым тварям! – вмешался Дебори. – Они пронюхали про твой клад, гони их в шею.

Тим посмотрел на Волнушку.

– Если хочешь взять своих собратьев в долю, пусть примкнут к отряду, вон, сколько уже прошли.

– Тим! В какую долю? – возмутился Дебори.

– В Волнушкину, конечно, – улыбнулся Тим.

– Вот ещё, придумал! – дёрнула плечом Волнушка. – Я предупреждала Шумми, чтобы не совался не в своё дело. Пусть возвращаются туда, откуда пришли, а я с ними даже разговаривать не буду.

– А Шумми, между прочим, заболел, – вставил Буги. – Лежит беспомощный под кустом и встать не может.

– Ну и чудненько, – осталась непреклонной Волнушка, – может, мы успеем от вас оторваться, пока он поправится.

– Если Волнушка против, – рассудил Тим, – то поступайте, как хотите. Преследовать нас бесполезное и опасное занятие. Шли бы к своим огородам.

– Что ж, пойду, передам ваш совет Шумми, – вздохнул Буги. – Если он ещё жив, конечно.

– Волнушка, что это за разговоры? – укорила её Мирэя. – Почему ты не хочешь, чтобы грибуны к вам присоединились, если даже ваш командир не возражает?

– Ой, Мирэя, в печёнках сидят эти грибуны. У меня тут дело, а они куда лезут? Не обращай внимания, они сами во всем виноваты.

– Но ведь Шумми болен, надо помочь ему.

– Нет, пусть умрёт, мне не жалко.

– Не нравится мне здесь, – нахмурилась Мирэя.

– Вас никто не держит, – сказал Тим. – Если хотите остаться, придётся смириться с нашими порядками.

– Нет уж, избавьте, лучше помогу Шумми. От компании, которая привечает разбойника Дебори, я не жду ничего хорошего.

Волнушка промолчала.

– Смотри, чтобы Неприкаянный мститель не укусил тебя за ногу, – крикнул ей вслед Дебори.

Олвик зарычал, и разбойник спрятался за спинами подгорцев.

– Он с нами? – уточнил Буги. – Хорошо, конечно, но нам такого не прокормить.

Огненная Саламандра

Мирэя и Буги провозились с Шумми до утра. Мирэя понимала кое-что в целебных травах, ей удалось сбить жар и избавить грибуна от боли в горле. Буги не без удовольствия передал товарищу содержание своих бесед с подгорцами и Волнушкой.

– Зря, по-моему, ты тащишься за этой девицей, гордячка она бессердечная, – высказался он в заключение рассказа.

– Дурочка она несмышлёная, – мягко поправил его Шумми. – Конечно, они её не тронут, пока она их к кладу не приведёт, а потом, точно, церемониться не будут. Так ведь, Мирэя?

– Не стану очернять всех подгорцев, но от Дебори можно ждать беды.

– Надо идти! Не упускать их из виду! – рвался вперёд Шумми.

– Отдохни немного и другим дай поспать, – возразил Буги. – Наш волчара живо возьмёт их след.

– Вообще-то, я не собиралась вас сопровождать, – удивилась Мирэя. – У меня другие планы.

– Ну, хоть немного, – умоляли её грибуны в два голоса.

И она согласилась. Не всё ли равно, на какой тропе настигнет её неведомый враг.

***

На следующий день, когда путники дошли до того места, где Мирэя и Буги оставили подгорцев, они увидели разгромленный лагерь. Словно смерч пронёсся по стоянке, сотни следов испещрили землю, но ни одного живого существа они не нашли. Обнадёживало только то, что мёртвых тоже не было.

– Что за напасть? – прервал Шумми тягостное молчание. – Похоже, тут была драка.

– Противное местечко, – поёжился Буги. – Сама смерть гуляет в этих краях. Вчера на одной поляне набрёл на гору трупов. Просто везение какое-то, что мы не примкнули к отряду Тима.

– Да уж, повезло, умеешь ты утешить, – с грустью заметил Шумми. – Мирэя, как вы думаете, что здесь произошло?

Мирэя внимательно изучила следы. Всюду были отпечатки босых ног с широкими ступнями. Значит, на подгорцев напали злоги. Но пятен крови нигде не было.

– Взгляните, – обратилась она к грибунам, – злоги уходили в одном направлении и всё, до последней мелочи, подобрали со стоянки. Может, они не убили подгорцев, а взяли в плен? Или тем удалось сбежать? Хотя, постойте, вот здесь кто-то прятался.

Она обратила внимание Олвика на след. Мирэя с удивлением обнаружила, что увлеклась преследованием; лучше уж самой гнаться за кем-то, чем дрожать от страха и ждать беды отовсюду. След через некоторое время вывел их на хорошо заметную тропу.

– Как ты думаешь, Шумми, – спросил Буги Нытик приятеля, – это Волнушке удалось сбежать от злогов?

– Да, если только подгорские сапоги пришлись ей впору, олух, – огрызнулся вспотевший, запыхавшийся Шумми.

Они уже довольно долго бежали по следу. Наконец Олвик остановился, сел под деревом и задрал морду.

Молодой Кумбрик вынужден был слезть на землю. Он отворачивал зарёванное лицо от любопытных взглядов. Шумми растормошил его и заставил рассказать о том, что произошло.

Оказалось, что на отряд среди ночи напали злоги. Их было много, и подкрались они бесшумно. Подгорцы даже не успели взяться за оружие. Старый Гупегури, дежуривший в это время, задремал и не подал сигнал тревоги. Кумбрик избежал плена только потому, что не любил спать на земле и всегда старался вскарабкаться повыше. Эта ночь не была исключением: он устроился на дереве. Когда Кумбрик проснулся от шума, первым его побуждением было рвануть на помощь Тиму, но тот жестом велел ему затаиться. Кумбрик видел, как всех его попутчиков злоги скрутили, взвалили на плечи и унесли. Он следил за ними, держась на некотором расстоянии. Он был убеждён – злоги несут пленников в Прибрежные горы.

– Почему ты расстраиваешься? – съехидничал Буги. – Судя по разговорам, вы сами собирались туда идти.

– Ничего весёлого в этом нет, – огрызнулся Кумбрик. – Это были не просто злоги, а агнегеры. Они приносят жертвы лаве! Если им не удаётся подстеречь чужака, то жертву выбирают среди своих.

Кумбрик возвел руки к небу в отчаянном жесте.

– О, агнегеры! Да обрушатся горы на ваше злобное племя!

– Я и не знал, что злоги бывают разные, – смутился Буги. – Ммм... и как ты определил, что это агневеры?

– Агнегеры. Они носят на шее ноготь Дамарха.

– Сколько же у Дамарха было ногтей? И кто их повыдёргивал?

Кумбрик окинул Буги сумрачным взглядом.

– Ненастоящие ногти, – объяснил он, – чёрные осколки застывшей лавы.

Некоторое время все молчали, переживая каждый по-своему рассказ Кумбрика.

– Как я и предполагал, – торжественно заявил Шумми, – Волнушке нужна наша помощь.

– По-моему, Волнушка заслужила такой конец, – возразил Буги. – Гордыня, она, знаешь ли, многих сгубила.

– Я, между прочим, с самого начала не настаивал, чтобы ты шёл со мной, – холодно возразил Шумми.

– Достаточно разговоров, – властно приостановила их распри Мирэя.

Она решила помочь вызволить из плена подгорцев и Волнушку. Самый короткий путь в Петлицу проходил через Прибрежные горы, и, если всё сложится удачно, она быстрее достигнет своей цели.

Чем ближе подходили путники к Прибрежным горам, тем сильнее охватывало их чувство тревоги. Воздушные потоки приносили резкий запах серы, духота расслабляла мышцы и вызывала сонливость. Земля под ногами становилась теплее, хищно урчали и чпокали горячие источники, лес редел. Скоро взору путников открылась обширная каменистая долина. Столбы пара поднимались вверх, как дымы тысячи костров, расположившейся на ночлег армии. Мрачная тень от Прибрежных гор подавляла волю и вселяла страх.

– Дамархова гнусь! – выругался Кумбрик.

– А как мы вызволим пленников? – поинтересовался Буги, оглядевшись. – Мы же не станем нападать на всю колонию злогов?

– Скажи прямо, что трусишь! – бодрился Шумми.

– А ты что-то расхрабрился; тогда, у ручья, и одного подгорца не мог одолеть.

У Шумми от гнева зашевелилась шляпа.

– Ты! Ты! – замахнулся он на Буги.

– Успокойтесь! Перестаньте задирать друг друга. На агнегеров нет смысла нападать открыто, мы тайно проберёмся в их пещеры.

– Мне кажется, они нас не пропустят, – проворчал Буги. – Не знаю как вам, а мне не улыбается быть брошенным в лаву.

– Я знаю заклинание онемения, и каждого агнегера, который встанет у нас на пути, скуёт невидимой цепью, – пояснила Мирэя. – Они не смогут нам помешать. Мы найдём пленников и выведем их из пещер.

Грибуны и Кумбрик выжидательно молчали.

– В чём дело? – спросила Мирэя. – Не хотелось бы опоздать со спасением.

– М-м, – с трудом подбирал слова Буги, – нам не совсем понятно про заклинание.

Он подумал, что у Мирэи странные фантазии и мания преследования. Лучше бы с ней не связываться.

Мирэя сдвинула брови и сделала едва заметное движение рукой. Кумбрик, метнувшийся в сторону от её пронзительного взгляда, застыл на месте и перестал моргать. Грибуны попятились, Мирэя вдруг показалась им чужой и опасной.

– Как же так? – Шумми потрогал пальцем обездвиженного подгорца. – Вы что, его заморозили?

– Да, и собираюсь точно также поступить с агнегерами. Главное, чтобы сил хватило на всех.

Мирэя провела рукой перед лицом Кумбрика, он очнулся и принялся ощупывать себя, как будто испугался, что лишился какой-нибудь части тела.

– Ведьма, – пролепетал он.

– Дурак! – осадил его Буги. – В гости к агнегерам надёжнее идти со своей ведьмой.

Настроение у Буги поднялось, он перестал ныть и бодро шагал вперёд. Путникам приходилось внимательно выбирать дорогу и таиться за камнями и скалами, чтобы дозорные их не заметили. Им попадались горячие сернистые ванны, в которых размокали полусонные злоги, но в плотных облаках пара осторожных путников было трудно разглядеть. Даже Олвик быстро покрылся пеплом и перестал выделяться своей белизной.

Лишь однажды Шумми и Буги выскочили прямо под ноги огромному злогу, но он не успел поднять переполох; Кумбрик ударил его камнем в висок, а Мирэя шепнула что-то усыпляющее, для надёжности.

Когда отряд спасателей добрался до пещер, уже стемнело. По-прежнему пахло серой. Впереди мерцали огни – дозорные охраняли владения агнегеров.

Путники затаились в удобной ложбине, чтобы перевести дух и согласовать дальнейшие действия. Все с наслаждением растянулись на земле, а Мирэя шёпотом объяснила свой план. Им надо было, воспользовавшись темнотой, пробраться ближе к цели, двигаясь один за другим, с интервалом в пять шагов. Она бы шла впереди и обездвиживала приближающихся злогов заклинанием. Остальные должны были вмешаться только в том случае, если она кого-нибудь не заметит или злогов будет слишком много.

– Ну что, готовы? Никому не страшно?

Мирэя придирчиво осмотрела свою свиту – положиться, увы, можно было только на Олвика.

Всё шло прекрасно: Мирэя уверенно шла вперёд, остальные бесшумно крались за ней. Тишину нарушали лишь протяжные позывные агнегеров.

"Сейчас все злоги превратятся в немигающих истуканов, – предвкушал потеху Буги. – Как всё-таки удобно, когда рядом маг".

И вдруг что-то огромное со свистом пронеслось над головами заговорщиков. Все замерли. До злогов, охраняющих вход в пещеру, было уже рукой подать, но прекрасному плану не дано было осуществиться. Крылатая тварь зашипела и стремительно кинулась на Мирэю.

– Дракон! Дракон! – завопил Буги что есть мочи.

Мирэя произнесла заклинание онемения, поскольку именно оно вертелось у неё на языке. Это лишь на мгновенье смутило нападавшее чудовище. Оно отпрянуло, но тут же с новой силой, полыхая молниями, напало на Мирэю.

– Неприкаянный! – догадалась девушка, и у неё подкосились ноги.

– Заморозьте его! Что вы медлите? – отчаянно вопил Буги, уворачиваясь от молний.

– Бегите, бегите все подальше от меня! – закричала Мирэя. – Погибните!

Но бежать было некуда. Злобная тварь непрерывно метала молнии, которые стеной огня перекрывали им путь назад. В такой ситуации даже агнегеры показались путникам не такими уж страшными, – они тоже испугались крылатой нечисти и скрылись в пещере. Туда же бросились со всех ног грибуны и Кумбрик. Только Мирэя яростно сопротивлялась врагу, принявшему облик озлобленной птицы, да Олвик рычал и вставал на дыбы, пытаясь схватить её зубами. Неприкаянный не отступал. Мирэя поняла, что ей не одолеть его, и стала продвигаться к пещере. Как трудно давался ей каждый шаг! За что же преследовал её этот страшный враг?

***

Предназначенные в жертву пленники находились во второй, если считать от входа, пещере. Они были надежно связаны толстыми верёвками. Агнегерам предстояло решить, каким образом лучше ублажить Огненную Саламандру: предложить ей сразу всех несчастных или поочередно, одного за другим.

Покрытые густым черным мехом, длиннорукие стражники, скалили желтые зубы, шипели и били себя кулаками в широкую грудь.

– Зачем я только ввязался в этот поход? – стонал Дебори. – Угораздило же попасть в звериное логово!

– Если бы Гупегури не заснул, то злоги не застали бы нас врасплох, – сверкнул глазами Тим Огнеруд.

– Всё равно бы с ними столкнулись, – зло возразил Дебори. – Лежали бы на этом же месте, да еще раненые и покалеченные.

– Но и злоги бы пострадали! Запомнили бы мой меч!

Волнушка восхищенно посмотрела на непримиримого Тима.

– Может, Кумбрик нас выручит? – с надеждой прошептал Бурлевундр.

– Ха-ха! Этот везунчик улепётывает от проклятого места, только пятки сверкают; заречётся теперь клады искать.

– Хорошо бы так, – вздохнул Тим, – только бы не совался сюда: один он нам помочь не сможет.

– Он уже не один, я думаю! – лукаво улыбнулась Волнушка. – Встретил, наверное, тех двоих, что за нами следили. А если Мирэя с ними, вообще хорошо. Не переживайте, они нас обязательно спасут.

– Это те два недомерка и сумасшедшая самозванка с манией преследования? – издевался Дебори. – Спасут они тебя, как же!

– Замолчи, несносная бородавка, – Волнушка хотела пнуть подгорца, но верёвки мешали. – Мы, грибуны, хоть ростом не вышли, но хитрые, и идей всяких нам не занимать; на такое способны, что вам и во сне не приснится.

Все вздохнули, – так хотелось верить Волнушке.

В этот момент послышались испуганные возгласы, многократно отражённые от сводов пещеры. Злоги бестолково заметались из стороны в сторону. Пленники, насколько позволяло их положение, вытягивали шеи, стараясь угадать, что происходит.

Прямо на подгорцев и Волнушку из коридора вылетел Кумбрик, прикрывающий голову руками. Он огляделся и, подбежав к пленникам, обрадованно выкрикнул совсем уж неуместную фразу:

– Ребята! Как хорошо, что вы здесь!

Следом за ним вбежал Буги и заорал:

– Драконы, драконы! Спасайтесь!

Третьим появился Шумми. За ними уже спешили агнегеры с кнутами и верёвками.

Новоприбывших взяли, что называется, тёпленькими, скрутили и бросили к остальной компании. Они ещё не успели понять тяжести своего нового положения. И то хорошо, что молнии больше не сверкали вокруг и можно было перевести дух.

– Что всё это значит? – нахмурился Тим Огнеруд. – Зачем вы устроили такой переполох?

– Думали вас вытащить, – сообщил Буги.

Недоуменное молчание окружающих побудило его добавить.

– Но ещё не время, снаружи пока намного хуже.

– Да-а, – протянула Волнушка, – я от вас большей выдумки ожидала.

– Прости, что разочаровали, – огрызнулся Шумми. – Сидела бы в Весёлке, не валялись бы мы здесь связанные.

– А тебя никто и не просил вмешиваться.

Между тем Мирэя продолжала битву не на жизнь, а на смерть. Она была уже у самого входа в пещеру и чувствовала, что силы оставляют её.

– Олвик! Прячься! – приказала она, но не увидела, выполнил ли он её команду. Ослеплённая молниями, едва живая, она отступила под своды пещеры и с помощью магии вызвала обвал, замуровавший вход в прибежище агнегеров. До угасающего сознания Мирэи донёсся отчаянный визг Олвика. Злоги подхватили её и крепко связали, хотя надобности в этом не было никакой. Когда Мирэю бросили к остальным пленникам, на неё было больно смотреть: на платье зияли дыры, волосы оплавились, кровь отлила от лица, и черты его обострились. Белого волка рядом с ней не было.

Злоги еще долго галдели, обсуждая появление Небесного пламени. Несомненно, это было знамение. Из-за обвала огонь не проник в пещеру, но пришельцы, вызвавшие его гнев, были явно неугодны Огненной Саламандре, и потому их судьба была предрешена. Верховный жрец объявил, что колдунья, подгорцы и недомерки будут принесены в жертву вместе и сразу, потому что верные слуги Саламандры не хотят впасть в немилость. Агнегеры спешно приготовились к церемонии.

Пленников перенесли в следующую пещеру, в одном конце которой находились три примитивных каменных трона. Злоги корчили рожи приговорённым к смерти, заглядывали в глаза и капали слюной на лица. Дебори не выдержал и плюнул на одного из обидчиков. Злог схватил подгорца за горло и стал трясти, пока Дебори не захрипел от удушья.

В пещеру вошли жрецы. Главный – Аргава, был шире в плечах и на голову выше других злогов, мех у него был не чёрный, как у всех прочих, а красно-коричневый. Его соплеменники боялись встретиться с ним взглядами.

Злоги оставили пленников и встали в круг. В руках они держали горящие факелы. Жрецы взошли на троны. Аргава подал знак начинать церемонию. Агнегеры затарахтели деревянными трещотками и завыли: "Аума-агни – эууу-эааа". От звучного пения волосы пленников зашевелились, глаза заслезились от едкого дыма факелов.

"Конечно, это интересный обряд, – думал Буги, – но он является одновременно и прощанием с жизнью. Какая жалость, что никто никогда не узнает, как погиб Буги Нытик".

Факелы мерцали, глаза непроизвольно закрывались, пленники постепенно впадали в транс. В пещеру внесли клетку и приоткрыли дверь.

"Гупегуйа! Гупегуйа!" – послышался вдохновенный шёпот, и пленники встрепенулись от смены звуков.

Из клетки вышел коротышка, ростом с грибуна. Одежда его была раскрашена в красные и чёрные полосы. Лицо человечка, квадратное и великоватое для туловища, тоже было полосатым, а из рук словно вырастал бубен с огненным знаком.

Гупегуйа завертелся в привычном шаманском танце в такт гремящему бубну. Во время танца злоги подняли факелы высоко над головами, и свет теперь падал на середину зала, высвечивая беснующуюся фигурку полосатого шамана. Но вот, подбросив бубен высоко под потолок и ловко поймав его, он простёрся на полу лицом к пленникам и встал, хлопнув в ладоши. Злоги подхватили Тима Огнеруда и поставили на ноги.

– Имя! – потребовал Аргава, обнажив длинные зубы.

Тим, высокий и непокорный, презрительно смотрел вдаль сквозь толпу огнепоклонников.

Аргава передернул плечами и воздел обе руки перед собой.

– Огненная Саламандра поглотит гордеца.

Злоги откликнулись радостным улюлюканьем и грохотом трещоток.

– Следующий! – ударил в бубен Гупегуйа.

Злоги подхватили под руки Дебори и подвели к трону.

– Дебори, – представился тот и заговорил скороговоркой. – Почтеннейшие агнегеры, прошу выслушать меня! Мне известна великая тайна Прибрежных гор, я знаю, где хранится клад Тапаса. Завладев сокровищами, вы украсите ваши чертоги сияющими камнями, а храм Огненной Саламандры прогремит славой повсюду, о вашем... – по знаку Аргавы злог проткнул горло Дебори копьем.

Подгорец не умер, только захлебнулся и не смог даже вскрикнуть от боли.

– Огненная Саламандра поглотит жадного подгорца, – сказал Аргава невозмутимо.

Дебори отполз к Тиму, а пленников продолжали представлять верховному жрецу по одному.

Мирэя так и не очнулась, и Аргава отправил ее к Великому Духу как колдунью.

Шумми завидовал глубокому обмороку Мирэи: она и не почувствует, как умрёт. Обещала обездвижить злогов, а сама потеряла сознание. Что толку от её магии!

Последней перед жрецами предстала Волнушка; она всё еще не верила, что конец близок. Голос её тоненький, но звонкий наполнил эхом пещеру.

– О, агнегеры! Мы хотим жить! И вы тоже хотите жить. Не посвящайте себя прожорливой Саламандре! Не поклоняйтесь огню и лаве! Ваши жрецы вас обманывают. Огню не нужны жертвы. Вы же не приносите жертвы воздуху? Вы должны освободиться от...

– Уберите её и спустите в Супницу в первую очередь, – приказал Аргава.

Несчастной Волнушке не позволили закончить пламенную речь.

Жрец, сидящий по правую руку Аргавы, разволновался, указывая на площадку.

Там, правда, творилось что-то странное: Гупегуйа, похоже, взялся отплясывать ритуальный танец снова, причём, сейчас он танцевал с большим исступлением, бросаясь с размаху на пол, сдавливая голову руками. Гремели усиленные эхом дикие вопли. Аргава встал с трона и приказал ему успокоиться. Но Гупегуйа не мог остановиться, он метался по площадке, и круги его пляски становились все шире.

– О агнегеры! – послышался утробный голос. Наверное, это дух говорил устами коротышки. – Не вызывайте Огненную Саламандру сегодня! Дождитесь более благоприятного расположения звёзд, иначе она разрушит гору и поглотит нас всех! Не будите её сегодня.

Злоги заволновались. Аргава, недовольный поведением Гупегуйи, стиснул зубы. Он ждал, когда шаман устанет бегать по кругу. Гупегуйа, наконец, выдохся и упал на колени перед троном.

– О, мудрый Аргава, – заговорил он уже обычным голосом. – Дух Огненной Саламандры посетил меня с предупреждением. Сегодня неподходящий день для жертвоприношения. О, братья мои – огнепоклонники, если бы вы могли видеть страшные картины разрушения, что явились мне!

Аргава оказался в сложной ситуации. Речи шамана взволновали три сотни злогов, присутствующих в пещере.

Жрец призвал соплеменников к порядку.

– Братья, не бойтесь, мы проверим достоверность опасений Гупегуйи, клянусь огненным языком! Я допрошу Гупегуйю в гроте Правды.

Его слова повергли злогов в ужас и отчаяние, они опустили головы, прикрывая ладонями лица, отворачиваясь друг от друга. Они поняли, что шаман впал в немилость. Страшно было оказаться на месте Гупегуйи! В гроте Правды – раскаленные стены, пол змеится трещинами, и струи горячей лавы выплескиваются и заполняют их. Тайное быстро становится явным, когда Аргава подводит испытуемого к смертоносным источникам жидкого огня.

Аргава приказал телохранителям притащить Гупегуйю к гроту Правды. Там он толкнул шамана в узкий вход, а слугам велел остаться снаружи.

– Что ты вообразил о себе? – Аргава схватил шамана за шиворот и поднял над пышущим жаром озерцом слепящей лавы. – Думаешь провести меня, старый плут? Посмотри мне в глаза. Я вижу в них предательство и страх. Ты не посвятил своё сердце Огненной Саламандре, как когда-то обещал мне в обмен на свою никчемную жизнь. Я вижу твою продажную душонку насквозь! Лгун, сеющий раздор в моём племени!

– Пусть провалится эта проклятая гора вместе с тобой и другими уродами! – в сердцах воскликнул Гупегуйа.

Змеиный свист вырвался из груди вожака.

– Умри же, недомерок! И будь уверен, на сей раз Саламандра сожрёт тебя.

Вернувшись в большую пещеру, Аргава обратился к подданным:

– Братья! Мне была дарована милость узнать волю нашей Повелительницы. Сегодня Она жаждет обильной жертвы, поэтому наш шаман Гупегуйа разделит участь пленников. Мы никого не жалеем для Огненной Саламандры. За это она наделяет нас силой. Восславим же её!

Злоги взревели, потрясая факелами. Пленников затолкали в клетку и осторожно спустили вниз, в "Супницу агнегеров" – широкий и невероятно глубокий колодец.

На дне было темно, только далеко наверху светили факелы – злоги не уходили, ждали, когда Великая Саламандра примет жертву.

– Сгорим все, как связка кроликов, – грустно произнёс Бурлевундр.

Буги удалось высвободить руки.

– Развяжи меня, – робко попросил шаман, заметивший, как Буги растирает затёкшие ладони. – Я хочу снять маску.

Буги подскочил на месте, а Волнушка подалась вперёд. Шаман говорил на их языке! Буги исполнил его просьбу, и Гупегуйа с трудом освободился от прочно державшейся маски. Радостный крик взвился вверх:

– Папочка! Милый папочка!

Пленники с грустью наблюдали семейную сцену. Буги хорошо помнил чудака Лори-непоседу. Иногда он появлялся в деревне, а через некоторое время исчезал. Его давно уже никто не видел.

Лори рассказал, как однажды нашёл клад в этих горах. Тогда он взял то, что ему приглянулось, и унёс в деревню. Но жить безбедно и спокойно Лори не смог. Он не находил себе покоя и вернулся в Прибрежные горы. Вернулся не потому, что был жаден, а из-за страсти к приключениям. В горы его привлекли следы исчезнувшей цивилизации: молчаливые подземные города, каменная тайнопись тоннелей и неисследованных пещер. К сожалению, на этот раз Лори заблудился. Сколько времени пришлось скитаться в мрачных лабиринтах, Лори не мог сказать, так как день там был неотличим от ночи. Когда его, почти обезумевшего от одиночества и голода, нашли агнегеры, Лори несказанно обрадовался. Он легко мог бы найти выход из тех уровней, куда его привели огнепоклонники, но его никогда не отпускали. Все эти годы Лори провел в клетке. Жизнь едва тлела в нём, и рассудок уже отказывался принимать существующее положение вещей.

– Лучше умереть, чем участвовать в этих варварских ритуалах! – сказал свое веское слово Тим.

Глаза Лори хитро блеснули:

– Пока я участвовал в ритуале, у несчастных, предназначенных в жертву, была единственная возможность спастись! Только это и заставляло меня столько лет быть шаманом. Видишь ли, я и раньше бывал в этом колодце. Когда злоги захватили меня в плен, то первым делом, конечно, спустили сюда. Я был слаб и безумен, но интуиция подсказала мне, что надо бежать без промедления. Я обследовал колодец вдоль и поперек, и нашел карман, а в нем лаз, в который мне удалось протиснуться. Когда выплеснулась лава, котлован был пуст. Этой раскаленной жиже все равно, есть тут кто-нибудь или нет. А я, представьте, опять вышел к сокровищнице. Думал, что там и умру с голоду. Но агнегеры нашли меня во второй раз и привели на суд Аргаве. Они решили, что раз Саламандра меня не тронула, я ей чем-то угоден.

Жрец рассказал мне, что когда-то в Изморге жил легендарный карлик – шаман, по имени Гупегуйа. Он провожал жертвы к Огненной Саламандре, отдавая ей их жизненную силу и увеличивая её мощь. Жрец агнегеров предложил мне выбор: смерть или роль Гупегуйи. Я предпочел последнее. Но с тех пор я всегда предупреждал пленников о тайном ходе за уступом, похожем на огромный древесный гриб.

– Что же мы сидим! – взвизгнул Буги. – Если есть ход, надо его найти.

– Верно! – всполошились пленники, увлечённые рассказом низложенного шамана.

Буги и Лори быстро развязали остальных. Вместе они разломали клетку. Мирэя все ещё была без чувств.

– Когда появится Огненная Саламандра? – спросил Гупегури.

– Точно не скажу. Но судя по гулу снизу, уже скоро. Поторопимся!

Подгорцы достали кусочки огненной руды, чтобы хоть как-то развеять тьму. По бугристой стене из застывшей лавы пленники добрались до полукруглого уступа. Сердце Лори запрыгало от радости.

– Вот он! Вот он! Никуда не делся!

Пленников охватило ликование. Лори скрылся в узком кармане, остальные последовали за ним. Из подгорцев первым протиснулся в узкий проход Гупегури, который очень спешил уйти от смерти. Он был крупнее прочих и едва не застрял. Увы, радость длилась недолго. Еще не успела скрыться в кармане седая голова Гупегури, как послышался голос Лори:

– Не понял, замуровано здесь, что ли?

Он не ошибся. Шумми вслед за ним ощупал в темноте твердую, как гранит, стену. Они долго тыкались во все стороны, отказываясь принять неизбежное. Может, раньше здесь и был ход, но кто-то его надежно завалил.

– О, горе мне, горе! – запричитал Лори.

Несчастные пленники отступали назад, всё ещё продолжая ощупывать стены. Спасительного хода больше не существовало.

– Подлый, подлый Аргава! – выл Лори. – Он ещё тогда понял, что я нашёл возможность убежать, и замуровал ход. А я... я зря обнадёживал пленных. Никто не спасся. О, за что мне досталась такая злая судьба?

Дальнейшее обследование котлована ни к чему не привело, подгорцы и грибуны не нашли даже самой маленькой лазейки. Уставшие пленники, потеряв последнюю надежду, собрались вместе, избегая смотреть друг другу в глаза. Каждый из них невольно задумался о прожитой жизни.

Буги почувствовал безмерную тоску. Как несправедливо, что смерть придёт, когда он ещё не готов умереть. Лучше бы она обрушилась внезапно, чтобы он ничего не успел понять! Нахлынет жар, его ослепит оранжево-огненная волна, а шкурка подпалится и лопнет. Бррр. Буги схватился за голову и потёр виски, чтобы стряхнуть с себя эти мысли, и принялся тормошить Мирэю.

– Проснитесь, Мирэя, сделайте же что-нибудь!

– Не трогай её, – попросил Тим, – пусть она не узнает страха.

– Но она колдунья, – возразил Буги. – Она могла бы помочь. Усыпила бы нас, что ли, чтобы мы не почувствовали смерти.

– Сдохла уже ваша колдунья! – злобно выкрикнул Гупегури. Он трясся от ужаса, и зубы его выбивали мелкую дробь.

Стало светлее, злоги с факелами приблизились к отверстию. Пленники услышали ритмичный шум трещоток и завывания агнегеров.

– У, мерзавцы! – потряс кулаком Гупегури.

– Пусть ваша Саламандра не наестся нами и уничтожит всех вас! – прокричала Волнушка.

Заколебались каменные стены, и воздух стал видимым – несчастные смотрели друг на друга как будто через прозрачную пелену. Земля ушла из-под ног. "Надо прижаться к стенке, – думал Буги. – Хотя цепляться за жизнь уже поздно". Казалось, что вся гора тряслась и грохотала. По полу прошла широкая трещина, полетели искры, и вверх взметнулся первый столб огня.

Пламенный столб осветил котлован, и по стенам заплясали тени, они извивались в неистовой пляске, принимая очертания личного ужаса каждого. Кислород в узком котловане сгорал быстро. Буги почувствовал, как отрываются легкие, и увидел мечущиеся в огне тёмные фигурки товарищей. Волнушка, очутившись рядом с обморочной колдуньей, трясла её изо всех сил.

– Мирэя! Мы гибнем! Гибнем! Сделайте что-нибудь!

Мирэя пошевелилась, застонала, открыла и вновь закрыла невидящие глаза.

– Помоги! – кричала Волнушка.

Колдунья облизнула сухие губы.

– Спасите нас! – голос Буги звучал так тонко, как будто прорывался через многие плотные слои.

– Воды, – прошептала Мирэя.

Огонь бушевал. Из трещин полезла вязкая лава. Буги сел, опустив голову на колени, задыхаясь от запаха палёной шерсти. "Вот и всё", – подумал он.

То, что произошло дальше, Буги воспринял уже как свой посмертный опыт. Сверху обрушилась холодная, солёная волна, мгновенно захлестнувшая колодец, смертоносную лаву и беснующиеся тени. Огненная Саламандра захлебнулась и зашипела, умирая.

Буги вспомнил, что Мирэя попросила воды, и решил, что спасительная волна как-то связана с её желанием напиться. Это была неплохая идея. Буги одобрительно хмыкнул: "Молодец колдунья!"

Он греб, поднимаясь выше и выше в мутноватой воде, и радовался. Может он и умер, зато не сгорел! Руки-ноги целы, только шляпу унесло; так шляпу ему новую подарят, когда он доберётся до Вешенки. Буги почувствовал чьё-то прохладное прикосновение и стал двигаться быстрее, подталкиваемый упругими светящимися щупальцами. Его окружали странные существа с покатыми лысыми головами и огромными круглыми глазами. Их продолговатые тела оканчивались десятком гибких щупалец и переливались, как радуга на воде. "Странно, – подумал Буги, – в чертоги Вешенки умерших провожают бабочки. Но ведь я умер не в лесу, так откуда в воде взяться бабочкам?"

Существа явно не желали ему зла; Буги даже показалось, что они улыбаются глазами-блюдцами, и он всецело доверился им.

Неведомо откуда появившиеся воды проявили избирательность. Всё живое разметало по подземным лабиринтам Прибрежных гор, причем, бывшие пленники агнегеров долго держались на плаву, а вот сами огнепоклонники, во главе с гордым Аргавой, оказались навеки погребёнными под толщей воды.

Тайны Прибрежных гор

Мирэя очнулась, провела рукой по песку, белому и воздушно мягкому. Она лежала на небольшом острове, перед ней раскинулось необъятное море, позади высились Прибрежные горы. Заходящее солнце приятно согревало и ласкало кожу. В голове звучала детская песенка:

Плывите к нам в гавань,

Вас ждут на причалах,

Желанных гостей привезли,

Желанных гостей и подарки

Лебеди-корабли.

Мирэя потянулась, улыбаясь, и огляделась. Она была не одна на острове. Рядом, терпеливо дожидаясь, когда она очнётся, сидела женщина, самая прекрасная на свете. Это была её мама.

– Мама! Ты пришла, или я умерла? – спросила Мирэя и была бы рада любому ответу.

– Доченька, как тебе удаётся попадать в такие переделки?

– Это ты меня выручила?

– Нет, это Солло, я почти отчаялась его уговорить. Шанкары стараются не вмешиваться в мирские дела.

Мирэя была поражена.

– Эта волна? Солло? Ты разговариваешь с ним? Так же, как со мной?

– Чаще, намного чаще... – Феорена глядела на дочь, как будто хотела удержать её образ, напитаться им.

– Я ведь тоже покинула мир людей и не должна приходить к тебе. Шанкары считают, что, когда мы вмешиваемся в чью-либо судьбу, то можем навредить. Как бы ни велико было наше желание помочь, надо сдерживаться. Но когда я почувствовала, какая опасность тебе угрожает, предупреждения не остановили.

– Да, но Солло? Зачем ему?

Феорена вздохнула.

– Это всё любовь, девочка, любовь толкает на безрассудства не только людей и фейров, но и шанкар. А мы с Солло давние знакомые. Он просто не мог выдержать моего горя. Сейчас сердится: такого наворотил в горах! Но всё равно простит. Зато моя маленькая девочка жива!

Феорена обняла Мирэю, и та ощутила нежный запах её волос.

– А папа? – спросила Мирэя.

– У нас не так, как на земле. Придёт время, и ты узнаешь. Ну вот, моя родная, я снова тебя оставляю. Будь осторожнее, береги себя.

Мирэя ощутила прохладный поцелуй в лоб и попробовала удержать Феорену за руку.

– Мама, приходи чаще, – попросила она, – хотя бы во сне.

– Моя милая девочка, – прошептала Феорена и растаяла.

Мирэя долго сидела в каком-то сладостном оцепенении, припоминая свою прежнюю жизнь. Похоже, что ей ещё предстоит что-то сделать на этой земле. Сколько раз была она на волосок от смерти, но её всё время кто-то вытаскивал. То удача подвернётся, то магия защитит. Теперь вот – шанкар вмешался.

Она пожалела, что не спросила у Феорены, живы ли её друзья и Олвик. Она не переставала надеяться, что её верный волк уцелел.

Мирэя решила, что вернётся в Прибрежные горы и попробует поискать своих недавних спутников.

Смеркалось. Горы при её приближении стали суровее, сомкнулись и как будто нависли тёмными глыбами, предупреждая о чём-то. Она поёжилась в их мрачной тени, оглянулась на маленький уютный островок, но не в её характере было менять принятые решения.

***

Голова болела нестерпимо. В кромешной тьме Дебори осторожно ощупал её, словно опасаясь, что она превратилась в разбитый горшок. Бушующая волна нещадно била его о каменные своды. "Ты молодец, крепкий орешек, остался жив", – похвалил подгорец сам себя. Он с трудом приподнялся на четвереньки и больно ударился локтем. Было темно, и Дебори со страхом подумал, что лишился не только голоса, но и зрения. Он ощупал пространство вокруг и понял, что ударился о большой холодный предмет, похожий на гроб или сундук. Подгорец сунул руку в глубокий карман и вынул кусок огненной руды. Слабый источник света позволял разглядеть только близкие предметы. Дебори обошёл всю пещеру. Она была заставлена сундуками, завалена оружием, доспехами, драгоценной утварью! У подгорца от волнения задрожали руки. Он наклонился над сундуком и погрузил в него пальцы, ощутив приятный холодок тяжёлых монет.

Сокровища легендарного Тапаса! Дебори бросался от одного сундука к другому, и почти все они были доверху полны! Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Так вот почему Тим не впечатлился, когда Волнушка отдавала им своё приданое! Можно купить целый город. Можно купить несколько городов и стать их владыкой, а можно перепрятать сокровища, чтобы никто другой их не нашёл. Безумием было предполагать, что он один сумеет когда-либо потратить всё это богатство, но его жадность превосходила все сокровища мира.

"Может быть, все утонули, – думал Дебори. – Все погибли, и я один из отряда завладею кладом. О, баловень судьбы! За такое везение не жаль поплатиться голосом. Я войду в историю как Хриплый Владыка!"

Дебори бродил от сундука к сундуку, забыв о голоде и жажде, перебирая монеты и камни и уносясь фантазиями в блестящее будущее. Он не думал о том, как найдёт дорогу наверх, как вынесет сокровища к свету; об этом – позже, а пока Дебори наслаждался кладом в полусумасшедшем забытьи.

Подгорец не знал, сколько времени провёл в каменном зале, роясь в драгоценностях. Вдруг слух его уловил приближающиеся голоса. Тень пробежала по лицу Дебори, он быстро отыскал подходящий топор, спрятал в карман огненную руду и отступил вглубь одного из коридоров. За голосами появился свет – слабое мерцание таких же, как у него, светильников. Дебори определил, что голоса принадлежат Тиму и Лори. Значит, не ему одному повезло. Вместо того, чтобы обрадоваться, Дебори весь сжался и потускнел. Он не бросился навстречу бывшим товарищам, напротив, отступил ещё дальше вглубь прохода. Лиходейская мысль закралась в его душонку. Подгорец решил, что проследит за ними, уточнит, кто из отряда уцелел, а когда все устанут и уснут, прикончит их. Он первый нашел этот клад, это его сокровище.

– Вот, посмотрите! Клад здесь! Я вспомнил приметы и узнал это место, – Лори спустился по лестнице, за ним последовали остальные: Тим, Кумбрик, Бурлевундр и Буги.

Подгорцы медленно бродили по залу. Свершилось то, к чему они стремились. Оружие, доспехи, сундуки с монетами, украшения – всё это было священно для них, ибо когда-то принадлежало легендарным предкам. Тим подобрал искусно сделанный шлем, надел его и сразу стал величественным.

– Мы возродим город, подобный Тапасу, в этих горах! Ворота его будут распахнуты для друзей и неприступны для врагов. В нём никогда не будут приносить жертвы.

– Солдатики! – обрадовался Кумбрик. Он извлёк из сундука старинную детскую игру, неподвластную времени.

Буги чувствовал себя паршиво. Он понял, что ненавидит подземелья. Ему казалось, что, получив свободу, все должны скорее бежать наверх, к свету, а не рыться в кучах проржавевшей дряни. И Шумми куда-то исчез, волнуйся теперь за него и за себя тоже. О подгорцах он был невысокого мнения. Вдруг они, пожираемые алчностью, накинутся на маленьких грибунов, – зачем им делиться своими богатствами? Еще Буги думал о чудесном спасении и о том, что, возможно, не только им удалось выбраться из водоворота, но и злогам. От беспокойства у него зудели пятки.

– Вы тут разбирайтесь со своим кладом, – сказал Лори, – а я поищу дочь.

– Я с тобой, – живо откликнулся Буги, – ведь и Шумми пропал!

– Вы правы, – согласился Тим, – прежде всего нужно собрать весь отряд, может, кто-нибудь ранен и нуждается в помощи.

Сразу стало понятно, что этот подгорец не теряет голову ни от золота, ни от усталости и страха. Они разбились на две группы и разошлись в разные стороны, надрывая глотки.

– Волнушка... Шумми... Дебори... Гупегури! – эхо прокатилось под сводами пещер, повторяя имена много раз.

Ходили они долго, сорвали голоса, но не встретили ни одной живой души. Выбившись из сил, вернулись в пещеру сокровищ. Им удалось найти несколько шерстяных подстилок и одеял, но съестного не было ни крошки и укладываться спать пришлось на голодный желудок.

Буги снились сундуки, набитые капустой и жареной картошкой. В других сундуках вместо самоцветов лежали ягоды и орехи. А сам Буги, невесомый, порхал вокруг яств с сачком для бабочек, пытаясь захватить что-нибудь съедобное, но, как назло, ничего не попадалось. От этого его желудок мрачно урчал, переживая издевательский сон. Все остальные спали как убитые.

Дебори тоже вздремнул, когда остальные были заняты поисками пропавших друзей. Но желание исполнить замысел не позволило расслабиться. Он пошевелил затёкшими конечностями и сел, кряхтя.

"Как они там расположились? Хорошо бы все рядом, чтобы рубить было сподручнее", – подумал Дебори и протянул руку, чтобы взять топор, но не обнаружил его поблизости. "Где же я его бросил? – недоумевал лиходей. – Неужели у ключа оставил, когда пить ходил?"

Можно было найти другой топор в пещере, но Дебори боялся шуметь и предпочёл поискать прежний.

Подгорец осторожно передвигался, освещая себе путь тонким лучиком. Он спускался все ниже по узкой каменной тропе. Источник был в небольшой круглой пещере, сразу после развилки. Луч высветил топорище на площадке у ключа, но ещё раньше Дебори заметил чёрную приоткрытую дверь. Он готов был поклясться, что этой двери здесь прежде не было.

Подгорец, движимый любопытством, – вдруг там тоже что-то ценное – толкнул дверь, и та распахнулась без скрипа. Крутые ступеньки снова вели его вниз, и он оступился пару раз, проклиная тёмные лестницы. Он вышел в другую пещеру и пошарил светильником по углам, пытаясь найти что-нибудь полезное. На первый взгляд тут не было ничего примечательного, кроме огромного стола посередине. "Комната тролля", – хмыкнул Дебори. Он подумал, что зря сюда спускался, но, прежде чем уйти, решил взглянуть, что же там – на столе. Снизу ничего не было видно. Дебори обошёл вокруг сооружения и увидел приставленный к столу куб. Не совсем соображая, к чему все эти усилия, Дебори с трудом взобрался на куб и встал, стараясь унять дрожь в коленях.

На столе лежали книги, огромные книги в пыльных переплётах. Дебори не был заядлым книгочеем, но тут не мог удержаться и дотронулся до таинственного талмуда, которого давно не касалась ничья рука. Он раскрыл книгу и увидел замысловатые письмена, начертанные густой чёрной тушью. Прочитать их Дебори не смог, но, следуя какому-то наитию, провёл пальцем по ставшей вдруг выпуклой строке. Едва он сделал это, как книга ожила, а он сморщился и истлел над ней, а потом исчез даже его прах.

***

Шумми и Волнушка несказанно обрадовались друг другу, когда неожиданно столкнулись нос к носу. Оба до этого скитались в непроглядной тьме подземелья, натыкаясь на трупы злогов. Каждый из них с ужасом думал, что выжить удалось только ему или ей. И когда подавленные тоской одиночества, они встретились и узнали друг друга, своды пещеры задрожали от счастливого визга.

Когда они успокоились, то задумались, что делать дальше: идти к выходу или постараться найти друзей? Они слышали шум моря и крики чаек, видели свет и мечтали как можно скорее покинуть злосчастное подземелье. Каковы шансы, что кто-то ещё пережил наводнение? Но как уйти, не проверив?

– Может, мы сначала выберемся отсюда, вдохнем воли, раздобудем воды и чего-нибудь съедобного? – робко предложила Волнушка.

Шумми, не раздумывая, согласился. Кроме того, надо было сделать факелы и найти чем отмечать свой путь в подземелье, чтобы не заблудиться.

Когда Шумми и Волнушка вышли на берег, произошла ещё одна приятная неожиданность: навстречу им, через мелкую лагуну, шла Мирэя. Она не стала разубеждать их в том, что волна, обрушившаяся на Прибрежные горы, вызвана ею, и грибуны окончательно уверились в её могуществе. Поужинав моллюсками, друзья решили не ночевать на пляже, а идти обратно в пещеры на поиски остальных. Рядом с Мирэей было не так страшно.

– Только бы не заблудиться! Папа говорил, что плутал в этих подземельях много дней, прежде чем его обнаружили агнегеры, – содрогнулась Волнушка.

– Мы отметим наш путь, и с нами такого не случится, – утешил её Шумми.

Чем глубже они спускались, тем пугливее озирались по сторонам и бессознательно замедляли шаг. То и дело на пути попадались трупы злогов, и грибуны брезгливо вздрагивали, если нечаянно касались их ногами.

– Мне всё время кажется, что за нами наблюдают, – затосковала Волнушка, – вроде везде одни мёртвые, но, не знаю как вас, меня это не утешает.

– Когда море затопило подземелье, мне показалось, что мне помогли выплыть странные существа, большеглазые такие, с щупальцами, – заговорил Шумми, чтобы развеять тревогу.

– Не показалось, – подхватила Волнушка, – такие милые и светящиеся. Если б не они, я бы точно утонула!

– Это уфины. Создания Солло. Их еще называют искрами глубин, – объяснила Мирэя.

– Вы приказали им помочь нам?

– Нет, они сами. Я слышала, когда в море тонут корабли, уфины спасают тех, кто им нравится.

– Не бойся, – сказал Шумми, сжимая покрепче дрожащую ладошку Волнушки. – Добрые уфины спасали пленников, а злоги все утонули.

– Эти горы напичканы нечистью, – поёжилась Волнушка.

Ей казалось, что стоит только потерять осторожность, как жуткая тварь, притворявшаяся трупом, схватит её за ногу.

Факелы отбрасывали на стены пещеры устрашающие тени, похожие на те, которые они видели в Супнице агнегеров.

Шумми успокаивал Волнушку, говорил, что враги мерещатся ей, что ничего страшного не случится.

– Вон там, правда, шевелится!

В проходе кто-то сидел, склонившись над трупом. Свет факела выхватил метнувшуюся в тень фигуру.

– Тебе показалось, – начал было Шумми.

– Нет, не показалось!

Волнушка содрогнулась от ужаса. Все трое остановились.

– Так вы живы, – прохрипел знакомый, но странно изменившийся голос. – А вот старина Гупегури что-то не шевелится. Только что набрёл на него, лежит околевший. – Из тени выплыл, ухмыляясь, Дебори.

– Это ты, – выдохнула Волнушка с облегчением.

Пусть Дебори и не самое безобидное создание на свете, но всё-таки лучше, чем оживший труп.

– Где остальные? Ты знаешь? – спросила Мирэя.

– Конечно, знаю. Разыскивают вас. Да, кстати, клад уже нашли. Так что поспешите за мной, я приведу вас в нужное место.

– Что у тебя с голосом? – поморщился Шумми.

– Забыл, как жрец проткнул мне горло? – буркнул подгорец, уставившись на Шумми неподвижным взглядом.

– А почему у тебя такие глаза? Я знаю, они никогда не были добрыми, но сейчас у тебя страшные красные глаза! – воскликнула Волнушка.

– Это от голода, – скривился Дебори, – и довольно вопросов. Я скитаюсь в мрачных подземельях, как и вы, прошёл через огонь и воду. А вам не по нраву мой вид и голос. Идите за мной!

– Нет! – сказала Мирэя. – Убирайся прочь! Сгинь, призрак!

И она запустила в подгорца огненный шар. Тот отшатнулся в сторону и захохотал.

– Ничего, я доберусь до тебя, стерва, – пообещал он на прощание. – Все вы найдёте смерть в этих горах!

Дебори исчез, растворившись в темноте.

– Мирэя, зачем вы так? – опешил Шумми, по-своему истолковав увиденное. Он решил, что Мирэя решила разделаться с Дебори из-за давней личной неприязни.

– Живому Дебори я не доверяла, а мёртвому и подавно. Он попал в какую-то ловушку, а теперь хочет, чтобы и мы в ней сгинули.

– Так он мёртв? – вскрикнула Волнушка. – Ходячий мертвец с кровавыми глазами? Я сейчас умру от страха! Вы представляете, если все они начнут оживать и окружать нас? Он сказал, что голоден!

– Волнушка, успокойся, не надо паники, – умолял Шумми, хотя ему тоже было страшно, – раньше он никогда не видел призраков.

– Надо идти, – сказала Мирэя. – Там ваши друзья, возможно, им нужна помощь.

Мирэя ощутила прикосновение чего-то древнего, запредельного и неизбежного. И услышала зов. Тогда ноги сами стали выбирать дорогу, а грибунам оставалось только поспешить за ней.

Книги Дамарха

Дамарх был некогда одним из Рыцарей Вселенной и создателей мира. Это он придумал, чтобы ночь сменяла день на Ите и дарила покой и усладу её обитателям. Он первый заступился за Нара, когда тот просил пристанища для своих чад на прекрасной планете.

Дамарх мечтал сотворить новую расу, не хуже фейров. Но все его попытки оканчивались неудачей. Со временем он возненавидел и фейров, и людей, и весь мир и начал вредить всем живущим. Ночи Иты наполнились кошмарами, леса – гнусом и ядовитыми змеями. Появились на свет отвратительные создания – злоги: ограниченные, жестокие, сильные.

Стихийное нирритское начало поглотило Дамарха, и магия феи радуги вышвырнула его за пределы Шамбары. Но остались книги, в которых он собрал свои пагубные познания, книги, обладающие разрушительной энергией и нирритской силой. Прибрежные горы хранили их в своих глубинах.

Долгое время никто не приближался к ним, и зло сгущалось, маялось, не находя себе выхода. Оно сразу уничтожило Дебори, настолько изголодалось по живому.

Книги дождались своего часа, и где-то за пределами нашего мира злотворные духи слетались на их зов, предчувствуя, толпясь и лютуя. Близко был человек, способный подыскать ключ к заветной двери и впустить их всех.

***

– Встань, проснись, – сквозь тяжёлый сон Буги слышал тревожный голос. Ему снилось, что он находится в пещере, как, впрочем, оно и было на самом деле. Стены её как будто сходились, потолок опускался всё ниже и ниже, а воздух становился невыносимо спёртым. Буги думал о том, что надо встать и уползти отсюда, но не мог пошевелиться. Он проснулся и с ужасом убедился, что сон оказался явью. Грибун с трудом приподнял голову, сердце заколотилось в бешеном ритме, уши заложило.

В пещере было темно, но он различал содержимое сокровищницы гораздо отчетливее, чем прежде. Были видны чеканные рисунки на валяющихся повсюду монетах, резьба и письмена на сундуках, эмблемы на щитах. Пещера сужалась медленно и неотвратимо. Она уменьшилась раз в пять по сравнению с той, в которой они уснули накануне. У Буги затряслись поджилки.

– Выходи, ты здесь умрёшь, – снова услышал он потусторонний голос.

Взглянув туда, откуда звучал голос, Буги обмер: на краю сундука сидел Дебори в тёмном плаще, которого у подгорца раньше не было. Борода его была всклочена, глаза светились, как два красных уголька.

– Куда идти? – хрипло, с большим трудом выговорил Буги.

– Следуй за всеми, – был ответ.

Буги увидел, что его попутчики проснулись и идут в направлении хода, у которого сидел на сундуке красноглазый гном. Все шли молча, неуклюже переступая ногами, словно поражённые той же головной болью, что и сам Буги. Не было времени рассуждать – воздух в пещере кончался, и нужно было скорее искать выход. Буги попытался бежать, но наступил на что-то острое и взвыл от дикой боли. Грибуну показалось, что сквозь раненую пятку осколок вонзился ему прямо в мозг; все вокруг погрузилось во тьму. Буги упал и завопил: "Моя нога! Моя нога! Подождите! Кто-нибудь заберите меня отсюда, я ничего не вижу!"

Его крики разнеслись по пещере. Буги вдруг обнаружил, что дышать стало легче, а эхо гуляет вокруг такое, что пещера должна быть просто огромной.

– Мер-рзкий нытик, – услышал он шипение и увидел два красных уголька, впившихся в него, совсем рядом. Буги протянул руки, чтобы оттолкнуть нападавшего Дебори, но они прошли сквозь подгорца.

– Призрак! – заорал Буги и тут же подумал, что, возможно, он ещё не проснулся.

Дебори почти удалось исполнить задуманное: завлечь отряд к жаждущим смерти книгам. Это они приказывали ему. Но план сорвался из-за ссадины самого дурацкого грибуна на свете.

Подгорцы с удивлением рассматривали пещеру.

– Смотри-ка! Ничего не изменилось! – изумлённо сообщали они друг другу.

Оказалось, что всем привиделся один и тот же сон.

– Помогите! Помогите! – тоненький голос заставил их обернуться.

– Это Волнушка! Моя дочь! – обрадовался Лори. – Где ты?

Тим заметил маленькую фигурку, простирающую к ним руки. Она исчезла в злополучном проходе.

– Мы идём! Мы спасем тебя! – Тим и Лори первыми кинулись вперёд.

Ошалевший Буги не мог сообразить, куда подевался призрак Дебори. Пока он гадал, на лестнице, по которой они сюда спустились, началось какое-то движение. В неверном свете факелов Буги узнал Мирэю, Шумми Сосну и Волнушку. Он удивился: "Кого же тогда спасают Тим и Лори?"

– Волнушка! Где ты?! – громко позвал Лори, ныряя в тёмный проход.

– Я здесь, папа! Папа! – радостно откликнулась Волнушка из противоположного угла пещеры, – и вовремя. Тим, догнав спешащего Лори, остановил его, и они обернулись. Вновь пришедшие уже спустились в пещеру и стали хорошо видны всем.

– Мы нашли вас, – улыбнулась Мирэя.

– Но, кто же был там, в проходе? – удивился Тим.

– Оглянись и увидишь!

Из тёмного прохода выплыл призрак Дебори; его тень угрожающе росла, пальцы на руках скрючились, глаза злобно мерцали.

– Трепещите! – завыл призрак. – Я страж этой пещеры. Никому из вас отсюда не выбраться!

Огромные руки-тени смыкались над головами путников, и подгорцы, остолбенев, смотрели на недавнего попутчика.

– Из огня да в полымя, – сокрушался Буги. – Надо было сразу выбираться наверх, уходить из гор!

– Актара яра! – Мирэя начертала в воздухе охранный знак, но призрак никуда не исчез.

– Тебе не справиться со мной! – захохотал Дебори.

Мирэя, и правда, не знала, как поступить: ей прежде не приходилось сражаться с призраками. Помощь пришла с неожиданной стороны.

Тим выскочил навстречу призраку с длинным мечом.

Он только замахнулся мечом на Дебори, и тот со стоном рассеялся и исчез. Какое-то время все молчали.

– Это особенный меч, Тим? – спросила Мирэя.

– Да, ориенский, – учтиво ответил тот. – Люди из Страны Вечных Льдов подарили несколько таких мечей Огнерудам, чтобы помочь им в войнах со злогами. Я его узнал по картинке из родовой книги. Сила меча не в лезвии. Достаточно замахнуться им на врага и пожелать ему поражения, и противник лишается воли и перестает быть опасным.

Мирэя попросила меч, чтобы рассмотреть его поближе. С виду это был обыкновенный клинок с рукоятью, украшенной мелкими серыми кристаллами.

– Призраков не нужно бояться, – пояснил Тим, принимая меч обратно. – Они воздействуют только мысленно. Старики говорили, что, если не думать о призраках, они не потревожат тебя. Но, когда жили старцы, всё было проще. Дыр в кольчуге нашего мира становится больше, а призраки набирают силу. И для уставших, сонных путников в безлюдных местах они представляют реальную угрозу. Мы сегодня чуть было не попали в ловушку. Интересно, что же в том тоннеле, куда нас пытался заманить Дебори?

– Не интересно! – возразил Буги. – Моя интуиция подсказывает, что проход этот желательно замуровать и забыть, что он там был. Надо выбираться отсюда по добру по здорову!

– Тим, а этот тип не вернётся? – спросила Волнушка.

– Нет, Дебори мы больше не увидим. Но Буги прав, силы наши на пределе. Мы не можем вынести отсюда все сокровища, пересчитать и разделить их. Я предлагаю каждому выбрать награду за наш тяжелый поход. Пусть все, кто сейчас находится здесь, отныне будут в доле. Дебори умер, Гупегури...

– Тоже умер, – вставила Волнушка. – Но Буги, Шумми и Мирэя вправе рассчитывать на вознаграждение, и Лори тоже – он привёл нас сюда.

– Я собираюсь возродить здесь город. Любой из вас волен присоединиться ко мне или распорядиться как-то иначе своей долей. В дальнейшем, если вам доведётся посетить эти края, помните – здесь вас ждет самый тёплый прием.

– Ты потрясающий, Тим! – который раз восхитилась Волнушка.

Кладоискатели засуетились, началась приятная часть приключения: каждый выбирал себе вещи по вкусу. Никто не жадничал, все находились под впечатлением выступления Тима Огнеруда.

Мирэя спокойно наблюдала за кладоискателями, держась в стороне.

– Почему вы не выберете себе что-нибудь? – поинтересовался Тим.

– Я думаю про "дыры в кольчуге мира", как ты изволил выразиться. Скажи мне, а не слышал ли ты что-нибудь о Спасителе?

– Слышал. Я долго скитался среди народов Крора. Многие в него верят. Говорят, что появится могущественный рыцарь, и будут ему подвластны земля и небо.

– Верно. Эти слухи очень беспокоили моего учителя Чайлдина. Знать бы, кто их распространяет.

– Люди долин всегда цепляются за идеи, которые сулят им лучшую долю. Живут мечтами о будущем, чтобы забыть настоящее, – заметил Тим.

– Разве подгорцы поступают иначе?

– Подгорцев привлекает прошлое, они хотят сделать всё так, как было раньше у их предков. Посмотрите на эти сокровища. Каждая вещь имеет длинную историю и является чьей-то реликвией. В этих древних предметах из прежней жизни заключается очарование для нашего племени. Наш уклад почти не меняется.

– Я бы не сказала, что ты так уж дорожишь этими реликвиями, судя по тому, как легко раздаёшь их.

– Пусть друзья владеют сокровищами моих предков. Я не хочу прослыть скупым и лишиться их поддержки.

– Ты будешь мудрым правителем, Тим.

– Если это моя судьба.

– Только, Тим...

– Что?

– В этом месте опасность. Ты не сможешь возродить здесь город, пока не узнаешь, откуда она исходит.

Тим медлил.

– Может, вы и правы. Но, если я пойду выяснять это, то подвергну риску жизнь других.

– Этого не придётся делать, Тим. Выводи отряд из пещеры. Я останусь здесь и выясню в чем дело.

– Это безумие! Мы не оставим вас одну. Лучше замуруем этот проход и забудем о нём.

– Ты не знаешь, что там, – возразила Мирэя. – Не бойся за меня.

Тим понял, что она не отступит от задуманного.

– Я пойду с вами.

– Нет!

Мирэя посмотрела на него так жёстко, что ему стало не по себе от её решимости.

– Это моя судьба, я должна идти туда одна.

– Возьмите мой меч, – вздохнул Тим, расставаясь с ориенским клинком. – Вдруг вам попадутся другие призраки.

Она кивнула, поблагодарив, а потом вдруг поёжилась, как обыкновенная слабая женщина.

– Меня что-то знобит.

– Подождите.

Тим протянул ей довольно тяжёлый плащ из мягкой, но плотной ткани тёмно-фиолетового цвета. Мирэя надела его и почувствовала, как её озябшее тело обволакивает теплом. Плащ был великоват, но снимать его не хотелось.

Скоро весь отряд покинул пещеру. Мирэя осталась.

– Не следует бросать её здесь одну, – всё ещё колебался Тим.

– Да что ты за нее волнуешься! – возразил Буги. – Лучше камушков побольше в карманы набери, а то она затопит твои сокровища, попробуй, найди их потом.

Тим согласился с ним, эта дама, пожалуй, могла за себя постоять.

***

Долгое время провела Мирэя в раздумьях, дожидаясь, когда, по её подсчётам, отряд выберется на поверхность. "Вечно ты впутываешься в трудные истории", – сказала ей мама. Она права. Кто выручит её на этот раз?

Мирэя не боялась, но без Олвика было тоскливо; не хотелось верить, что единственный друг погиб.

Наконец она заставила себя встать, взяла факел, меч и пошла на опасный зов. Через некоторое время Мирэя оказалась в таинственной комнате, где сгинул Дебори. Ничто не нарушало тишину. Так же, как подгорец накануне, она огляделась. Подошла к столу и взобралась на подставку. Факел осветил непонятные письмена. Трудно было оторвать взгляд от пожелтевших страниц – книги притягивали её.

"Это язык Дамарха – врага. Я не знаю этого языка", – возникла откуда-то мысль.

Тишина наполнилась звуками: зашуршала и зашептала многими голосами.

"Тебе и не надо знать этот язык. Ты из рода Избранных, не сомневайся. Тебе ведома тайнопись чувств и любая магия подвластна. Постарайся вникнуть и всё поймешь".

Мирэя почувствовала, как в неё вошёл холод, а вместе с ним – сила. Казалось, что она стоит под ледяными струями водопада. В голове стало ясно, как никогда. Она смотрела на незнакомые буквы и понимала смысл слов. Вот оно – заклинание, уничтожающее плоть. А с помощью этого – можно переноситься на дальние расстояния. Мирэя листала книгу, и перед ней возникали видения фантастических возможностей: можно было стать ураганом, несущим смерть, рассеивать звёзды в пыль, сковывать рост всего живого, возводить неприступные стены перед лицом противника, вызывать землетрясения и извержения вулканов. А ещё – подчинять себе людей, отбирать энергию у жизни…

Это были самые древние заклинания, открывающие суть вещей и природу энергий, магия, известная лишь шанкарам. Пользуясь ими, она могла бы вызвать ту мощную волну, которую Солло обрушил на Прибрежные горы.

Мирэя подумала, что, если вникнуть в эти письмена, то ей удастся вместо разрушительных заклинаний распознать формулы творения, и тогда она сможет созидать, охранять мир и изгонять зло. Ведь это значит... быть богом! Ей дано понять тайны, ускользающие от смертных. Она способна достичь таких вершин, куда не поднимался ни один маг Крора. Она превзойдёт своего Учителя, осилит Неприкаянного и справится с Сарказом. И, может, найдет секрет бессмертия. Вот был бы подарок человечеству! Да, не зря привела её судьба в эти славные горы. Пока душа её жаждет помогать людям в этом мире, она и есть тот самый ожидаемый всеми Спаситель.

"Сколько озарений я испытала!" – ликовала Мирэя.

– Так ты хочешь владеть нашим знанием? – прошептали книги.

– Конечно, да!

– Чтобы стать всесильной, ты должна освободиться от своей памяти, привязанностей, магических знаний, полученных прежде, и посвятить себя служению Дамарху.

Мирэя вздрогнула, она не собиралась этого делать.

– Я не буду служить Дамарху.

– И не надо, – легко согласились книги. – Переменим условие, пусть будет – служить человечеству. Тебе так больше нравится?

– Я не желаю отказываться от своих знаний и памяти, – заявила Мирэя, приятно удивленная сговорчивостью книг.

– Цена невелика, – зашуршали книги, раздосадованные её упрямством. – Твои знания – капля в море, твоя память – страдания о людях и страстях, которые того не стоят. Перед тобой океан мудрости, только произнеси клятву.

Художник Татьяна Сукочёва

Мирэя замерла в нерешительности: в чём-то здесь был подвох, слишком уж всё просто.

– Действительно, просто, – книги знали её мысли. – Почему ты колеблешься? Хочешь, мы сами озвучим формулу, читая её отражение в твоих глазах?

Мирэя немедленно закрыла глаза, испугавшись, что такое может произойти. Должно быть, Дебори именно так расстался с жизнью.

– Я должна подумать, – сказала она.

– Ты на пороге своей мечты, – торопили книги.

Мирэя поняла, что они забирают у неё волю. Несколько мгновений назад она чувствовала себя выше и значительней всей Вселенной, а теперь её насильно притягивало к книгам. Они читали её мысли и заставляли принять решение, к которому она не была готова. Мирэя отступила на шаг и, пошатнувшись, выронила меч. Он со звоном упал на каменный пол.

"Я опустошу ум и память, а дух Дамарха явится, чтобы заполнить меня", – посетило Мирэю ещё одно озарение. Ей захотелось спрятаться от книг, закрыть своё лицо. Бессознательно она накинула капюшон.

– Мне надо подумать, чтобы принять решение.

Казалось, книги уступили, недовольно шурша, а её тень на стене выросла. Она снова почувствовала себя гордой и несокрушимой.

– Думай, – прошуршали книги, – ты ещё не осознала своего сокровенного желания.

Мирэя взяла книги со стола и перетащила вниз. Они были тяжёлыми, но больше не смущали её разговорами.

Она запыхалась, пока поднялась в зал с сокровищами, и тут только почувствовала страшную усталость. Всё-таки она выдержала серьёзную борьбу. Мирэя откинула капюшон и отдышалась, положила книги рядом с одним из сундуков. Потом подумала, что опасно хранить их легкодоступными, нашла кожаный мешок, спрятала книги и крепко перевязала веревкой. Усталость сковала её по рукам и ногам; она чувствовала необходимость отдохнуть, но не хотела оставаться в подземелье.

"Пойду наверх", – решила Мирэя.

Потом вдруг вспомнила, что оставила внизу меч, и подумала, что взять его с собой не помешает.

Старые знакомые

Мирэя поднималась по лестнице, на этот раз с факелом и мечом, и думала, что надо было принять помощь Тима, – книги Дамарха ее обессилили.

– Я думал, что потерял тебя, – неожиданно прозвучал знакомый голос.

Вялость как ветром сдуло. Посреди пещеры, прямо перед ней, стоял человек в маске.

У Мирэи перехватило дыхание. Если бы она отреклась от себя в той пещере и завладела магией Дамарха, то смогла бы сейчас уничтожить его. Не это ли имели в виду книги, когда убеждали ее поторопиться? Такие предложения бывают раз в жизни, и она, похоже, упустила свой шанс.

– Рад тебя видеть, ты, наверное, помнишь, меня зовут Ярон, – в голосе прозвучала угроза.

Он не спешил. Ярон долго бродил в подземных лабиринтах, видел мертвых злогов и старался понять, что за катастрофа произошла здесь. Почему погибло многочисленное племя агнегеров? Как случилось, что океан захлестнул горы, проник в самые недра? Еще он видел, что, в отличие от злогов, подгорцы и грибуны уцелели, и Мирэя тоже осталась жива. Возможно, её магические способности сильнее, чем он предполагал.

– Это ты очистила горы от злогов?

– Мне очень жаль, что я не очистила их от тебя. Почему ты не оставишь меня в покое?

– Я буду вечно преследовать тебя, – обнадежил Ярон, наслаждаясь ее неприязнью.

Она готовилась отразить любой его выпад.

– Что? Хочешь испытать новый меч? Ты же знаешь, я быстрее.

Он наступал, и Мирэя пятилась назад, в коридор, из которого недавно вышла.

– Пронзи меня!

Ярон развел руки в стороны, подставляя грудь, уверенный, что легко отразит любой натиск.

Но тут случилось что-то неожиданное, Мирэя сделала молниеносный выпад и крикнула: "Сгинь!"

Ярон отпрянул, меч слегка поцарапал его руку. Впервые в жизни он испытал страх, но не потому, что его ранили, и он увидел свою кровь, а потому, что в груди что-то сжалось, горячим вихрем пронеслось через сердце и легкие к голове и вырвалось прочь. Мирэя видела, как завибрировало его тело, дернулась назад голова, закатились глаза. Скрюченные руки схватили воздух, как будто пытаясь удержать что-то ускользающее. Слабое розовое свечение кругами расходилось над головой Ярона; он стал меняться на глазах, принимая поочередно обличья ягуара, оленя, полоза. Он как будто истончался, таял, исчезал. Мирэя застыла столбом, пораженная перевоплощениями своего врага.

Но он не рассыпался в прах, напрягся, собрал свою волю; и Мирэя вновь увидела противника во плоти. Обезумевший взор пронзил ее из-под маски. Охотник поднес к лицу пальцы, липкие от крови. Он рухнул на колени, протянул окровавленную руку вперед, к ориенскому мечу. И меч раскололся. Орудие, едва не отправившее его в могилу, было уничтожено.

Мирэя помчалась вниз по ступеням. Легкой магией помогала она себе переноситься через небольшие расщелины и подземные реки. А позади, то отставая, то приближаясь, преследовал ее охотник, испытавший страх смерти, раздраженный запахом своей крови. Не раз он мог настигнуть ее, но погоня доставляла ему наслаждение, будоражила кровь и пьянила дух.

Загнанная Мирэя мечтала только о том, чтобы выжить. C магией книг Дамарха, брошенных в кожаном мешке в пещере, она смогла бы повернуть судьбу мира, уничтожить врагов и никогда больше не убегать! Когда в очередной раз охотник дал ей передышку, она уловила слабое дуновение ветра и жадно вдохнула бодрящую свежесть.

Мирэя побежала к выходу из пещеры. Ярона не было слышно, и Мирэя надеялась, что он провалился в какую-нибудь трещину и сломал себе ноги. Она выбралась из подземелья и зажмурилась от яркого света. Внизу простиралось любимое море, а солёный ветер растрепал её волосы. Она вдруг явственно представила Сундар своей юности. Тогда мир был так добр к ней.

Тяжелая рука опустилась ей на плечо. Мирэя подумала, что не в силах выдержать ещё одно сражение, но постарается достойно умереть.

Она обернулась и обомлела. Крик неудержимой радости рванулся ввысь. Все эти годы душа её пряталась под ледяной панцирь, но волна былой страсти расплавила лёд в единый миг. Перед ней стоял Юниэр – её муж и любовь на всю жизнь. В чёрных глазах отражались облака. Она бросилась ему на шею, забыв все обиды. Как же пылки были её объятья, как жарки поцелуи!

– Ты с ума сошла! Что ты делаешь?

Он отшвырнул её в сторону, в недоумении касаясь своих губ, на которых горели поцелуи.

– К чему ведет эта новая тактика?

– Какая тактика?

Мирэя сникла. Повеяло холодом, уносящим мгновения счастья.

– Ты что, не помнишь меня?

– Не помню? Да я гоняюсь за тобой уже много дней! С чего ты решила вдруг кидаться мне на шею? Чьим именем ты меня называешь?

– Юниэр, как ты мог меня забыть?

– По-моему, ты сама забываешься! Не прикидывайся дурой. За кого ты меня принимаешь?

– Ты мой муж. Пропади все пропадом! Я оставила Сундар ради тебя, а ты даже не помнишь кто я.

– Остынь, женщина! И не смей мне лгать! Ты мой враг, и я поклялся убить тебя. Ты только что убегала и пряталась от меня и знала, что я иду за тобой по пятам, а теперь вдруг заявляешь, что я твой муж!

Ярон был искренне возмущён. Мирэя выкинула нечто такое, чего он никак не ожидал, и не притворялась, а действительно принимала его за кого-то другого. Это смущало и даже пугало его.

Мирэя не ожидала такого удара. Отчаяние пронзило её.

– Так ты Ярон? Тот, кто меняет обличья? И всё обо мне знаешь? О, видят шанкары, как это низко! Ты принял облик моего мужа, чтобы меня измучить? Лучше бы просто убил!

Он впился ногтями ей в плечи, прожигая возмущённым взглядом.

– Я не принимал чужого обличья, – заскрежетал он зубами. – Меня зовут Ярон, и я никогда не был твоим мужем!

Увидев когда-то родное лицо, искажённое яростью и ненавистью, Мирэя разрыдалась, как девочка; слёзы застили весь мир, они шли от самого сердца и болью застревали в горле.

– Ты просто не помнишь! Тебя изменили в Стране Вечных Льдов!

– Я не был в Стране Вечных Льдов! – прорычал Ярон.

– Это косоглазая ведьма все подстроила, – захлёбывалась рыданиями Мирэя.

Она упала на камни, обнимая мокрыми от слёз пальцами разбитые в кровь колени.

– Ты меня ненавидишь, ненавидишь! Вот что она сделала!

Ярон задумался. Он не был в Стране Вечных Льдов, но много слышал о ней от своих наставников и иногда представлял так ясно, как будто прожил там целую жизнь. Более того, если верить наставникам, ему предназначено было властвовать в Ориене. Но что она могла знать об этом? Ярон взглянул на Мирэю, и в нём снова вспыхнула ненависть. Но к ненависти примешивалось так много новых переживаний, что Ярон отложил исполнение мести. Надо выяснить, что за человек похож на него как близнец, и каким образом они связаны.

Ярон обвязал пленницу верёвкой и потащил к морю. Мирэя отнеслась к этому безразлично и поплелась за ним, не разбирая дороги. Охотника раздражали всхлипывания девушки, но он сдерживал себя.

Мирэя брела, утопая в обидных и печальных мыслях. Она столько лет прятала в сердце память об их любви, горячем и нежном чувстве, самом прекрасном в жизни, а для него её просто не существует. Какой смысл жить?

Между тем, они вышли на простор: узкая коса кончилась, открылась большая солнечная бухта. Ярон уселся на берегу и дёрнул за верёвку, побуждая свою жертву сесть рядом. Песок был сухой и тёплый.

– Почему ты хотел меня убить? – спросила Мирэя.

– Что ж тут непонятного? Ты убила моих родителей!

– Что? – даже в таком состоянии Мирэя удивилась.

Ярон обхватил её голову и сильно сжал виски жёсткими ладонями. Она почувствовала, как проваливается в чёрную дыру, в прошлое, которое улетучилось из её памяти.

"Мне нужно твоё любящее сердечко для навара, и будет готов напиток власти, который вернёт мне сына!" – Вэнили – серебряная садовница и её муж предстали перед её внутренним взором.

– Этого не может быть. Я знала тебя до того, как встретилась с ними. Ты никогда не упоминал о них! Это колдунья внушила тебе, что они твои родители, и что ты должен мне мстить. Она вторглась в твоё сознание и изменила память о прошлом!

– Вот как! – злорадно ухмыльнулся Ярон.

Её слова возмутили его. Как она посмела предположить, что им могли управлять! Когда-то у него возникли подобные опасения, и он сумел доказать людям-птицам, что его невозможно сделать пешкой в чужой игре. Рубан и Вэнили любили его, а эта ничтожная лгунья пытается очернить даже память о них!

Его пальцы скользнули к её горлу.

– Если ты так много обо мне знаешь, то скажи, кто мои настоящие родители?

Лицо Ярона исказила страшная гримаса, из чёрных глаз струился мрак. Мирэе вдруг показалось, что когда-то всё это уже было с ней.

– Ты... – прошептала она, – никто не знал точно, откуда ты родом. Тебя нашли на берегу Земуны, а вырастил тебя Эреб – сундарский рыцарь.

– Какая чушь, – выдохнул Ярон с отвращением. – Не можешь сочинить что-нибудь умнее?

– Это правда! Эреб и его сыновья могут подтвердить мои слова. Ты просто во власти чар и не веришь мне.

– Бездарная ложь! Ты никогда не была моей женой. Я знаю только одно: ты убила мою мать и загубила отца. А я больше никого не любил!

– Но у меня не было другого выхода. Они хотели вырвать мне сердце! Эта женщина... в ней не было ничего человеческого. Ты знал, что она пила кровь?

– Неважно. Она знала, как устроен мир, могла создавать новые виды цветов, птиц, зверей, могла наделять необыкновенными качествами уже существующие в природе вещи. Её искусство погибло вместе с ней. Из-за тебя.

– Не знаю, какое искусство требует варева из крови, да ещё с моим сердцем.

– Ты застала Вэнили в припадке сумасшествия, такое с ней бывало. Подождала бы немного, и она бы пришла в себя.

– Мне угрожала смерть, и я думала только о бегстве. Рубан гнался за мной по пятам, он едва не рассёк меня топором. Не знаю, что его остановило.

– Я знаю. По воле злого рока отец попал в сады Горудуна. Он нашёл звезду из зачарованного места и должен был вернуть её. Но как звезда оказалась там? За пределами садов? Я не представляю.

– Ты сам её оттуда вынес! – напомнила Мирэя. – С этого всё и началось. Эта звезда да белобрысая колдунья сделали тебя другим человеком. Ты потерял звезду и сошёл с ума, оскорбил меня, и я сбежала. Будь она проклята!

– Отец души не чаял в Вэнили. И когда увидел, что ты с ней сделала, конечно, озверел от горя. А так он никого не обижал.

– Ну да, – усомнилась Мирэя, – жаль, что тебя не было в их милом домике. Ты бы всё объяснил.

– И правда, жаль.

Лицо бывшего возлюбленного казалось окаменевшим.

– Я не хотела их убивать. Если можешь, прости, – вздохнула Мирэя.

– Замолчи, я устал.

Ярон, привыкший к одиноким скитаниям, не хотел больше слов. Он задумался и сидел, не двигаясь, устремив неподвижный взгляд в морскую даль, и Мирэя чувствовала, что лучше не прерывать его молчания.

Ей было тяжело и больно, хотелось умереть. Странно, этот совершенно чужой человек был Юниэром. Почему это так растревожило её? Разве не поклялась она много лет тому назад забыть его навсегда? Разве не было у неё великой цели: избавить мир от Сарказа и Зарада? Ей ли с таким важным предназначением раскисать по поводу умерших страстей?

Видимо, все эти годы в самом потаённом уголке души она всё-таки лелеяла надежду на встречу, ждала, что дорожки их пересекутся, верила, что любовь в нём жива и вспыхнет с новой силой, как только он увидит её, мудрую, гордую, искусную в магии.

А что получилось на самом деле? Он забыл о ней совершенно, а она кинулась ему на шею. Это Юниэр стал магом-воителем, с которым ей невозможно тягаться в искусстве. Полное поражение и унижение. Столько лет она не давала себе быть слабой. И снова удар, от которого не оправиться. Так стоит ли жить?

В безоблачном небе появилась чёрная точка. Она быстро росла, приближаясь к берегу. Это было живое существо, и оно неслось прямо на них, разрастаясь и заполняя собой пространство.

"Вот и конец", – подумала Мирэя и упала на песок, закрыв голову обеими руками.

Ярон потянул её за плечо. Перед ними прохаживался дымящийся от перегрева дракон. Он был намного больше чёрного шатуна, которого Мирэя видела в Изморге.

– Чтоб ты ободрал хвост! Неужели нельзя было спикировать плавно? – возмутился Ярон, вытряхивая песок из тёмных кудрей.

– Не сердись, подумаешь песок!

Мирэе показалось, что дракон улыбается. Его можно было сравнить с "Гребнем славы" – самым высоким кораблем в истории Сундара. Корабль затонул в первом же плавании, ухнув в бездонные владения Солло. А эта туша ещё и летала! Дракон пританцовывал, и от этого земля ходила ходуном.

– Бируз, перестань, ты создание не из самых лёгких.

– Слушаюсь. А кто это с тобой? Твоя новая возлюбленная?

– До всего тебе есть дело! Сам не знаю, буду разбираться. Перевези нас на остров.

– Боюсь, что не подниму такую тяжесть. Хотя, ладно, но только ради дружбы.

Энергия молодого дракона пронизывала пространство вокруг. Насыщенно яркой была его расцветка: снежно-серебристый снизу, он сверкал изумрудной зеленью на спине и шее, а на хвосте зеленые тона плавно переходили в бирюзовые.

– Пойдём, – кивнул Ярон Мирэе.

Мирэя ощутила лёгкое покалывание возле сердца: её бывший возлюбленный, в дополнение к прочим талантам, водил дружбу с драконом и предлагал ей лететь на нём куда-то. Впрочем, не предлагал – приказывал.

– Куда мы полетим? – спросила она.

– Увидишь, – уклончиво ответил Ярон.

Взобраться на Бируза было сложней, чем на крутую скалу с расщелинами; но сверху спина дракона оказалась довольно ровной, и они расположились между крыльями. Ярон дал команду, и дракон резко взмыл вверх. Когда полёт выровнялся, Мирэя восхитилась тем, как легко плыла в воздухе такая махина. Ярон стоял в полный рост, противоборствуя свистящему ветру, он любил сумасшедшую скорость. Мирэя не видела землю, в поле её зрения была только мощная спина и блестящие крылья Бируза. Поделиться новыми ощущениями было не с кем. От переживаний, усталости и мерного покачивания Мирэя уснула.

Ярон с трудом разбудил её, когда они прилетели.

– Что, полёты на драконе такое скучное занятие? – осведомился он.

Бируз оскорбился.

– Чтоб мне превратиться в ящерицу, если тебе уже доводилось летать на драконах!

Мирэя осмотрелась. Они находились на скалистом острове. Вдалеке высились башни замка.

– Ты свободен, – отпустил Ярон Бируза.

– Мой привет Лидии. Она знает, что ты с подружкой? – съязвил тот на прощание и, развернувшись, улетел.

– Чей это замок? – поинтересовалась Мирэя.

– Горудуна.

Остров Торн находился посередине Аспидной цепи. Широкий пролив отделял острова от материка, а со стороны океана к ним близко подходило тёплое течение, поэтому здешние жители не знали суровой зимы. Вдоль линии прибоя высились стройные пальмы, а выше, цепляясь корнями за скалистые склоны, росли гигантские кактусы. Из многочисленных расселин поднимался белый пар, мощёная дорога, проложенная к замку, была тёплой, как пол в бане. Хижины островитян, выложенные из камней, казались частью пейзажа.

Мимо них пробежала ватага ребятишек. Мирэя заметила, как они шарахнулись в сторону при виде Ярона. Дети бежали вслед бумажному змею-дракону. Высоко в небе трещали на ветру его яркие крылья.

Настоящие драконы облюбовали бурлящие горячие озера на соседних с Торном островах. Возле них приятно было понежиться, погреть брюхо и посудачить о перипетиях драконьей жизни. Там собирались молодые драконы, не успевшие поднакопить сокровищ и потому не обременённые их охраной.

Замок Горудуна находился в самом сердце острова, глубокий ров обрамлял его. Едва только Ярон и Мирэя подошли к нему, как с противоположной стороны опустился широкий мост. С тяжёлым сердцем прошла по нему Мирэя. Когда ворота захлопнулись за ними, она почувствовала себя в капкане. С удивлением разглядывала она представший перед ней замок. В её представлении, замки должны были быть похожими на крепости и, при нападении врагов, служить надёжным укрытием, а в непогоду – уютным домом, где не страшно любое ненастье. Таким был белокаменный дворец в Сундаре.

Замок, который она увидела, мог придумать только сумасшедший. Это было ажурное сооружение с несколькими рядами огромных, зияющих пустотой окон. Казалось, он просвечивает насквозь. Построенный из тёмно-багрового пористого камня, замок Горудуна был распахнут всем ветрам и открыт всем светилам.

К ним подошли люди в белых хитонах.

– Отведите её в покои для гостей! – приказал Ярон.

Она последовала за слугами и оказалась в комнате без мебели, но с бассейном посередине. Ей принесли полотенца и мягкое одеяние из белоснежной ткани. С наслаждением погрузила Мирэя уставшее тело в горячую воду, налила туда ароматных масел и подумала, что всё не так уж плохо.

Из пуховых подушек, разбросанных по мраморному полу, она устроила себе ложе и очень быстро уснула, стараясь не вспоминать прошлое и не думать о будущем.

В замке Горудуна

Расставшись с Мирэей, Ярон разыскал Горудуна. Тот, по обыкновению, курил кальян, вдыхая опиумный дым, полулежа на любимых подушках. Расплывшееся тело бугрилось под гладким шёлком халата. Узорчатая чалма венчала густые каштановые кудри, роскошная борода скрывала хитрую ухмылку. В левой руке поблескивали четки. Он жмурился от удовольствия и всем своим обликом напоминал ленивого, плотно отобедавшего кота.

Ярон, напряжённый, как струна, которая вот-вот зазвенит, стремительно вошёл в комнату.

– Привет. Рад тебя видеть.

Горудун жестом пригласил его сесть напротив, но Ярон не послушался.

– Ты, я вижу, кипишь, как бульон. Что-то стряслось?

– Я привёз Мирэю – убийцу матери.

– Зачем? Я же просил не привозить чужих на остров без моего ведома.

– Во-первых, она назвала себя королевой Сундара. Во-вторых, с ней был волк из Страны Вечных Льдов, о которой ты мне рассказывал. Наконец, она приняла меня за кого-то другого. Я снял маску, а она кинулась мне на шею и объявила, что я был её мужем. Мне не нравится эта история!

Ярон пристально смотрел на Горудуна.

– Почему ты молчишь? Тебе что-то известно?

– Угомонись, – Горудун медленно подбирал слова. – Королева Мирэя давно умерла, не прожила и года после замужества. Скорее всего, эта девица – самозванка. Почему с ней был белый волк, я понятия не имею. А мужем она тебя назвала, потому что хотела отсрочить твою месть.

– Она уверена, что колдунья из Страны Вечных Льдов отняла у меня память, и поэтому я не узнаю её.

– Ты не был в Ориене.

– Значит, кто-то пользуется моим обликом. Возможно, существует человек, похожий на меня, как близнец.

В тёмных глазах Ярона отразилась догорающая заря.

– Невероятно, – задумался Горудун, – неужели...

Тут он осекся, сообразив, что размышляет вслух.

– Что? – насторожился Ярон. – Что ты знаешь?

– Нет, ничего, – засуетился Горудун. – Может, у тебя и был близнец, но мне об этом ничего не известно.

Ярон злобно взглянул на него.

– Я устал от тайн, – в его голосе прозвучала угроза. – Лучше признайся, что ты скрываешь? Я должен знать!

С этими словами Ярон метнулся к Горудуну, намереваясь схватить его за жирные плечи и вытряхнуть из него правду. Но запнулся и остановился; мука исказила его лицо. Он поднес руки ко лбу и сжал голову.

– Проклятая боль, – голос Ярона был хриплым, – только на твоем мерзком острове я испытываю такие страдания.

– Ты перенервничал, – возразил Горудун. – Голова болит, когда тебя охватывает бешенство. Ступай, отдохни. Я надеюсь, что новоявленная королева поможет тебе разгадать тайну двойника.

Ярон вышел, всё ещё потирая лоб. Горудун вздохнул облегченно. Если бы Мирэя присутствовала при их разговоре, она бы поняла, что Ярон не так неуязвим, как кажется.

Последнее время покровитель, так называли Горудуна Либера, Окун и Аргуин – его учители в недалеком прошлом – всё чаще раздражал Ярона. Учители, как и он сам, были способны перевоплощаться. Они жили двойной жизнью и занимались делами, о которых Ярону мало что было известно. Его никогда ни в чём не ущемляли, обращались с ним ласково, предупредительно, щедро делились тайнами магии, в которой они знали толк, а также другими познаниями и мастерством. Упоминали, что пытаются сделать из него совершенного человека.

Сначала он не стремился проникнуть в их тайные помыслы, а потом понял, что есть определённый барьер, заглянуть за который ему не позволяли. Загадочное поведение наставников сделало его мнительным. За маской доброжелательности чудилась угроза его существованию. И недаром он был осторожен! Иначе бы не уберёгся от заговора. Они чуть не уничтожили его. Двух предателей он убил, а третий сбежал и сгинул в Прибрежных горах, в подземельях агнегеров.

О своих мучениях Ярон мог бы рассказать Вэнили. Она была непохожа на остальных ориенцев и любила его по-настоящему. А Рубан потерял свое "я" в Зачарованном лесу. Ярон бросился за ним по горячим следам преступления и не без усилия установил, кто был повинен в их злосчастной судьбе. Через некоторое время Рубан перестал узнавать его. В отчаянии Ярон едва не задушил Горудуна, но маг больше не имел власти над созданными им садами.

Ярон остался один. Больше некому было направлять его действия, учить разбираться в сложных вопросах бытия. Горудун пытался заменить ему наставников, но был чужим, второсортным существом. Он не мог перевоплощаться и во всем уступал пришельцам из Ориены, Страны Вечных Льдов. Покровитель был нужен ему только как слуга, и до сих пор маг старался исполнить любую его прихоть.

Если же Горудун замышляет что-то против него, расправа будет короткой.

***

Мирэя проснулась от тревожного ощущения. В комнате был посторонний. Она приподняла голову. Тьма окутывала её, тьма, не разбавленная светом ночных светильников или бледным сиянием луны. Слышно было только дыхание ночного гостя и ни шороха больше. Глаза спросонья долго не обретали привычную зоркость, мысли путались, тело ныло – выспаться ей не дали.

– Не бойся, это всего лишь я.

Голос принадлежал Ярону.

– Что тебе нужно? – возмутилась Мирэя. – Не подходи ко мне.

– Как быстро остывают сундарские женщины, – произнес Ярон трагическим шепотом, – в Прибрежных горах ты целовала меня не в шутку. Почему же теперь таишь свой пыл?

Мирэя почувствовала, что он приближается, и высекла вспышку света перед собой, чтобы хоть на миг развеять мрак и увидеть его.

Ярон расхохотался.

– Да ты просто искришься от страсти!

Он спокойно стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди.

– Не любишь, когда темно? Свет здесь загорается так.

Он поднял руку, и спальня озарилась переливчатым сиянием. Разноцветные блики заскользили по колоннам, портьерам и мраморному полу. Охотник разглядывал свою пленницу.

Растерянная Мирэя не знала, что ей предпринять. Такие тёмно-фиолетовые глаза она видела только у Юниэра. Ярон осклабился.

– И ты поверила, что я прельстился твоими костлявыми прелестями? – вдруг спросил он. – На этом острове есть девушки, более привлекательные, чем ты. Идём, я покажу их тебе.

Мирэя сжала зубы, поняла, что он пришел поиздеваться над ней.

– Не хочу! Ты напрасно потревожил меня. Уходи.

– Здесь я принимаю решения, – возразил Ярон.

Пламя, полыхнувшее в его недобром взоре, было убедительнее слов. Она ещё успеет с ним сразиться, и чем позже это произойдёт, тем больше у нее шансов победить. Мирэя посмотрела по сторонам, пытаясь найти свой плащ.

– Где мои вещи?

– Не смеши меня! Эту рухлядь, должно быть, отдали старьевщику. Пойдем. Живо!

Он схватил её за руку и потащил к выходу. Еле успевая за ним, она придерживала предательски скользкий халат и с тоской думала о том, удастся ли ей когда-нибудь выбраться отсюда и избавиться от Ярона.

Они пришли во внутренний двор замка, где стараниями Горудуна был создан прекрасный парк с редчайшими деревьями и цветами. Трехъярусные стены, окружавшие его, были темнее ночного неба, но всеми цветами радуги переливались многоструйные фонтаны, мягко сияли светильники в приветливых беседках.

Безмолвные невольники расстелили перед Яроном пушистый ковёр, он сел и приказал Мирэе сесть рядом. Один из слуг поставил перед ними кубки с вином и тут же растворился в густой тени разросшегося клематиса.

Запели скрипки и флейты, лунно-серебряным светом вспыхнула площадка перед ними. Сверху, как будто с неба, медленно описывая круги, спустились две стройные фигурки, похожие на черных ласточек. Маленькие гимнастки выгибались в воздухе, поддерживаемые невидимыми глазу нитями, сплетая свои пластичные тела в сложные фигуры.

Ярон пил вино и с презрением наблюдал их великолепные трюки, ни в грош не ставя мастерство, достигнутое тяжким трудом и терпением. Какими бы совершенными ни были их тела, им никогда не узнать чувство свободного полёта в небесной выси. Если верёвочки, которые поддерживают их хрупкую красоту, перетрутся, ловкие птички рухнут вниз на мраморные плиты и больше никогда не взлетят.

Он повернулся к Мирэе и увидел, что она не притронулась к своему кубку. Свежим и прохладным был воздух, нежной и чарующей – музыка, великолепным – зрелище, но она чувствовала себя так, как будто сидела на горячих углях, и всё время ждала подвоха. Ярон глядел на неё, и омерзительная улыбка растянула его губы.

– Может, моя новоявленная жена порадует нас каким-нибудь изысканным номером? Не верю, что она ни на что не способна.

Он подтолкнул её локтем. Мирэя съёжилась от приступа дурноты, подступившей к горлу. Нет, он не заставит её пресмыкаться перед ним. Она смотрела на него, не мигая.

– Ты не сможешь испепелить меня своими синими глазками, – насмешливо сказал Ярон.

– Не могу поверить, что когда-то любила тебя, – прошептала она.

И было в её словах столько горечи и разочарования, что Ярон нахмурился и отвернулся. Он задумался на какое-то мгновение, и всё в парке замерло: стихла музыка, даже вода в фонтанах, казалось, застыла, повиснув в воздухе неподвижными нитями.

– Пусть придёт Лидия! – крикнул Ярон.

Тотчас же музыканты схватились за инструменты, и ночь встревожили страстные, томительные звуки. На площадку перед фонтанами вышла танцовщица. Мирэя, взглянув на неё поневоле, не смогла отвести глаз.

Молодая даманийка была одного с ней роста и обладала поистине королевской статью. Все её движения были легки и грациозны. Длинные ноги, плавные линии груди и бёдер, восхитительная шея слагали своим совершенством гимн красоте; и вся она казалась воплощённой мечтой.

Ярон перестал обращать внимание на Мирэю. Он жадно впился взглядом в красавицу, расточавшую обещания неземных блаженств. Мирэе даже почудилось тепло в его глазах, на которое, как она подозревала, он не был способен.

Ярон и сам не понимал, чем привлекала его Лидия – обыкновенная дочь человеческого племени, лишённая исключительных способностей, присущих избранным, не владеющая магическими тайнами. Он не понимал, что природа наделила Лидию энергией обольщения в такой степени, что невидимыми волнами струилась она, зажигая сердца и старца, и зрелого мужа, и юнца, и мага. Прозрачно-зелёные глаза, словно наполненные майским солнцем, смуглая кожа, сладостно-низкий тембр голоса, – всё это вызывало восхищение. Прежде Мирэя без зависти смотрела на чудесные черты, которыми природа наделила своих избранниц. Может быть, потому что могла сравнить себя с любой красивой женщиной и подумать, что и она так же хороша. Рядом с Лидией она стушевалась.

Мирэя больше не существовала для Ярона. Так было всегда, когда Лидия танцевала и пела; всё остальное теряло для присутствующих значение. Он встал, сделал знак рукой и призвал Лидию к себе. Музыка стихла, и охваченные страстью Ярон и Лидия удалились, не оглянувшись.

Мирэя осушила кубок вина залпом. Она чувствовала досаду и злилась на себя за это. Только что Ярон вызывал отвращение, но после того, как он исчез в тёмном проёме, ведущем в покои танцовщицы, сердце неожиданно затрепетало от неуместной ревности.

– Да-а-а, – услышала она тягучий приторный голос, – умеет эта девчонка зажечь сердце Ярона. А ведь он, как кремень, ничто его не волнует и не радует. Моя находка ему приглянулась. Это не удивительно – при взгляде на неё кровь закипит и у окаменевшего дракона.

Горудун, незаметно появившийся рядом, расточал комплименты смуглой красавице и тем самым растравлял ревность Мирэи.

– Я хочу вернуться в свои покои. Думаю, Ярон не будет настаивать на моём присутствии здесь, – сказала Мирэя, не желая поддерживать неприятный разговор.

– О, разумеется, – Горудун затрясся от смеха, – мы не увидим его до утра.

Мирэя, холодно кивнув старику, пошла в комнату, где совсем недавно Ярон бесцеремонно прервал её сон. Она задержалась у зеркала и увидела отражение измученной унылой женщины.

"Разве ты хочешь потратить молодые годы на зубрежку длинных магических заклинаний? Исчахнуть над книгами заклятий?" – что-то подобное говорил один милый фейр. У него были мягкие губы – она помнила его поцелуи. Неужели он был прав? Может быть, она утратила былую красоту и привлекательность за годы, которые посвятила колдовскому искусству? Потеряла способность любить и вызывать любовь? Мирэя спрятала лицо в подушку и зарыдала.

***

На следующий день обитатели замка проснулись поздно. Горудун подошёл к окну и взглянул на чёрные скалы, окутанные прозрачной вуалью колеблющегося воздуха, на пенный прибой и море, искрящееся благородным опалом, и вздохнул.

Как можно было создать такую красоту, а потом отвернуться от мира, уйти, бросив неразумные народы, которые никогда не научатся быть благодарными за своё существование, никогда не смогут жить толково и пользоваться этими несметными природными богатствами. Им нужен пастырь, защитник, вождь. Маг нахмурился. Он ждал необычную гостью.

– Ты звал меня? – в покои вошла высокая старуха.

Чёрное глухое платье обтягивало костлявую фигуру, а горделивая осанка невольно принуждала смотреть на неё снизу вверх. Прямые седые пряди волос, не убранных в прическу, падали на спину. Жутковатый взгляд бледно-зелёных глаз был цепким и твёрдым. Что-то орлиное сквозило в суровом лице, на нём читались тяготы и лишения необычного жизненного пути. Гостью звали Церелией.

– Есть разговор, – кивнул Горудун, приглашая старуху выпить утренний кофе. – Стараниями гостьи, которую привёз Ярон, или в силу других неизвестных нам причин, подземный огонь в Прибрежных горах потушен, а все агнегеры мертвы. Путь вглубь горы свободен, настало время сбыться пророчеству. Ярон должен исполнить возложенную на него миссию.

Тень сомнения скользнула по лицу Церелии.

– Мне кажется, что Ярон еще не готов к этому, – сказала она.

– Я думаю – он никогда не будет готов! – нервно дёрнул плечом Горудун.

Искорки удивления вспыхнули в тусклых глазах старухи.

– Раньше ты верил в Ярона и обнадёживал меня, – начала она осторожно.

– Я вижу, что с каждым днём его характер становится всё более строптивым, – перебил Горудун. – Боюсь, что, если мы будем медлить, он совсем выйдет из-под контроля. Теперь, когда проход в гору открыт, мы не должны терять время.

– Но какими будут последствия, когда силы его возрастут во много раз? Разве тебя это не ужасает? – воскликнула Церелия.

– Он изменится, когда в его тело войдет Совершенный, – возразил Горудун.

Продолжить этот занимательный разговор им помешали. В комнату вошла Мирэя. Не дождавшись никого, кто проявил бы к ней интерес в этом странном замке, она решила сама разведать обстановку и обошла немало комнат, прежде чем обнаружила хозяина замка.

– Я не помешала вашему разговору? – вежливо спросила она.

– С добрым утром, дорогая! – улыбнулся Горудун с наигранной учтивостью. – Простите старика, совсем запамятовал, не предупредил слуг, чтобы вам принесли завтрак.

– Спасибо, – Мирэя с любопытством посмотрела на старуху. – Я хочу, чтобы мне вернули одежду.

– Её одежда у тебя?

Горудун повернулся к Церелии. Та едва кивнула.

– Вам вернут платье, – обратилась она к Мирэе.

Жёсткий взгляд при этом словно впечатал её в глыбу льда.

Мирэе показалось, что старухе не составит особого труда прочитать её мысли.

В коридоре послышались шаги и беспечный мелодичный смех. Через мгновение в комнату вошли Ярон с Лидией. Он обнимал её узкую обнаженную талию. Лидию окутывало тончайшее облачко зелёного газа, ничуть не мешавшее обозревать прекрасное тело. Казалось, что в комнате стало ярче: так ослепительно сияли рыжие волосы. Мирэя посторонилась. Лидия бегло скользнула по ней взглядом и отвернулась с улыбкой победительницы.

– Почему ты держишь при себе это ископаемое? – спросил Ярон Горудуна вместо приветствия, ткнув небрежным жестом в сторону Церелии. – Мог бы завести прислугу приятнее, старуха отвратительна.

Церелия стояла неподвижно, поджав сухие губы. Появление Ярона было внезапным, обычно она предпочитала с ним не сталкиваться.

– Зачем ты так, Ярон? Она славная женщина, – неожиданно заступилась Лидия.

– Молчи и не смей мне перечить, – резко бросил ей Ярон.

– Вы куда-то собрались? – вмешался Горудун, желая предотвратить возможную вспышку гнева своего неуправляемого подопечного.

– Мы хотим покататься на Бирузе.

Лидия радостно захлопала в ладоши, как ребёнок, предвкушающий весёлую игру.

– Как здорово! Мы поднимемся выше облаков! Бируз такой красивый!

На Аспидных островах драконы не были редкостью. Она видела, как они кружат в небе каждый день, но даже во сне не представляла себя летающей на этих могучих, непостижимых тварях. Но теперь – она возлюбленная Ярона. Ему и драконы подвластны. Он бросает мир к её ногам!

– Желаю вам приятно провести время, – благодушно пожелал Горудун.

Ярон ни разу не взглянул на Мирэю. Его пренебрежение оскорбило её.

"Зачем он притащил меня на этот остров?" – подумала она с досадой.

Мирэя представила, как эта парочка поднимается ввысь на Бирузе, и их сплетённые тела охватывает поднебесный ветер, опьяняя и приводя в экстаз. Она опустила глаза, чтобы скрыть негодование. Ненависть Ярона ей было легче пережить, чем безразличие.

Когда Ярон с подругой покинули дворец, Горудун вежливо дал понять Мирэе, что он и Церелия не нуждаются в её присутствии.

"Странно, – подумала она, – как будто я тут всем навязываюсь! Может, стоит попытаться бежать с острова. Уговорю какого-нибудь рыбака за хорошее вознаграждение переправить меня на материк".

Мирэя, осторожно оглядываясь, вышла из замка. Мост через ров был перекинут, а стражники играли в кости. Они с любопытством смотрели на неё, пока она шла мимо, но не окликнули и не остановили. Вероятно, никто не давал распоряжений ограничить здесь её свободу. Мирэя почувствовала себя увереннее.

Солнце припекало изрядно, когда она вышла, наконец, к рыбацкому посёлку. Её удивили безлюдье и тишина вокруг. Лодки были вытащены на берег, сети сохли на песке. Лишь у одной хижины повстречалось ей семейство рыбаков. Немолодая женщина с тёмным от загара лицом нанизывала на тонкие верёвки свежевыловленную рыбу. Высокий мускулистый рыбак ловко натягивал их на жерди, а двое мальчишек бегали друг за другом, ныряя под приспособления для вяления рыбы и не обращая внимания на окрики родителей. Мирэя остановилась, невольно любуясь спорой работой семейства. Рыбак заметил её любопытство и посмотрел вопросительно.

– Я, наверное, не вовремя, – сказала Мирэя, – но мне нужен человек, который согласился бы переправить меня на материк.

– Вы, конечно, недавно на острове, – хмыкнул рыбак в ответ.

У него было хорошее лицо, и Мирэя рискнула сказать правду.

– Я пленница в замке и хочу убежать.

– Мы никогда не плаваем на материк.

– Я не останусь в долгу, – настаивала Мирэя. – Ты получишь достойную награду и сможешь купить корабль и дом в любой гавани Крора. Тебе больше не придется вялить рыбу.

– Это не самое плохое занятие на свете, – заметил рыбак, продолжая натягивать веревки.

Мирэя задумалась. Что же кроется за равнодушием рыбака? Она избавила бы его от нудной работы. Неужели на этом острове все преданы Горудуну?

– С этого острова никто не может уехать, – простуженным голосом пояснила рыбачка, недобро покосившись на странную гостью в шелковом халате.

– Если бы покинуть его было возможно, – продолжил рыбак, – я бы первым сбежал отсюда без всяких посулов и наград.

– Так что же вас здесь держит? – удивилась Мирэя.

– Остров окружён невидимой преградой, пробиться через которую невозможно. Боль охватывает тебя и сжимает тисками всё сильнее и сильнее, до тех пор, пока не повернёшь назад.

Мирэя нервно рассмеялась.

– Ты напрасно не веришь, – пожал плечами рыбак, истолковав её смех по-своему.

– Я верю тебе. Много лет назад мне удалось уйти из садов Горудуна. Не думала, что снова попаду под чары старого мага.

– Я ничего не слышал о садах Горудуна.

– Это – в Кроре. Попав туда, люди забывают о прошлом. Они бродят по необычайно красивым местам, но, увы, не принадлежат себе, не узнают друг друга. Горудун избавил их от всех тягот жизни, оставив одну заботу: созерцать чудеса, которые он сотворил.

– Он был добрее тогда, – откликнулся рыбак. – Мы знаем, что прикованы к своей клетке и бессильны это изменить.

– Давай рискнём! Вот увидишь, я помогу тебе прорваться через эту таинственную преграду, – горячо попросила Мирэя.

Но он посмотрел на неё с досадой.

– Разве ты хочешь, чтобы твой мозг лопнул от дикой боли? Придётся смириться с тем, что Торн – отныне твой дом.

– Долго мы сегодня провозились с работой, – проворчал рыбак.

Мирэя понуро стояла на том же месте, оглядывая берег и громоздкие лодки.

– Не печалься, – сказал рыбак. – Если хочешь развеяться от грустных мыслей, присоединяйся к нам. Родриг выдает дочь замуж – это недалеко. Мы нагрянем в самый разгар торжества.

Хотя Мирэе было не до веселья, она согласилась. Перспектива в одиночку толкать тяжёлую лодку и потом грести навстречу неведомому её не прельщала.

Свадьба рыбака

Семейство принарядилось, и все отправились в гости. Шли по берегу, у самой кромки воды. Крохотные, прозрачные крабики шарахались в стороны от их ног. Дети то и дело убегали вперёд, а потом поджидали взрослых. Рыбака звали Альбер. Два года тому назад его старший брат утонул, и с тех пор он взял под своё покровительство его жену и детей. Они родились на острове Торн и жили безбедно, но что-то неладное творилось в замке Горудуна: эти люди ненавидели его и боялись.

– Когда рождается ребенок, – рассказывала рыбачка, его сразу же забирают в замок и только через два-три дня отдают родителям. Нам объясняют, что детей там заговаривают от всех болезней, но никто не верит.

– А вы замечали что-нибудь особенное у детей, после того как их возвращали родителям? – спросила Мирэя.

Рыбачка лишь покачала головой.

Альбер вдруг остановился, вглядываясь в небо.

– Лютый охотник рассекает облака на своём драконе, – сказал рыбак. – В недоброе время затеял свадьбу Родриг. Надо было дождаться, пока Неприкаянный покинет остров надолго.

– Не говори так, Альбер, накличешь беду! – воскликнула рыбачка.

– Этот... Неприкаянный давно живёт на острове? – спросила Мирэя.

– Всегда, сколько я себя помню, – ответил Альбер. – Бывает, что он пропадает на некоторое время, наверное, бесчинствует в других местах.

Мирэя глубоко вздохнула. Ярон не мог быть Юниэром, не мог находиться одновременно в разных местах: быть благородным воином и любимым мужем в Сундаре и проклятьем острова Торн. Она ошиблась и была несказанно рада этому. Чем объяснить их разительное сходство, оставалось загадкой.

– Преграда не действует на него? – спросила Мирэя.

– Нет, он неуязвим, и нет на него управы. У нас говорят, что боги послали Ярона, чтобы наказать людей за грехи.

– Боги превыше мести, – не согласилась Мирэя. – Они не станут наказывать людей. А Ярона кто-то должен остановить.

– То, что мы не в силах сделать, получится у Спасителя, – вдруг заговорила рыбачка. – Он его уничтожит.

Мирэя нахмурилась. Здесь тоже верили и ждали кого-то могущественного. Как жаль, что у неё не было возможности забрать книги. С их помощью она бы сама избавила всех от ненавистного Ярона.

***

Бируз превзошёл самого себя в стремительных прыжках и мёртвых петлях. Лидии было страшно, но, в то же время, она испытывала торжество и восторг. Сердце бешено колотилось. Ярона полёт возбуждал, он сладострастно сжимал тело подруги, наслаждаясь ужасом и восхищением в её глазах. Когда новизна ощущений притупилась, он посмотрел вниз, на землю.

– Бируз, что за сборище там внизу? Разве сегодня праздник у рыбаков?

– Я думаю, свадьба, – отозвался Бируз.

– Спускайся, – приказал Ярон.

***

Веселье, как и предполагал Альбер, было в полном разгаре. Торжественные речи отгремели, гости разогрелись вином, на которое Родриг не поскупился, чтобы никто не обвинил его в скупердяйстве в такой значительный день. Ароматное мясо подрумянивалось на углях, и дразнящие запахи перемешивались с солёным морским воздухом.

Люди сидели на циновках по периметру устланного коврами пространства и отдавали должное угощению. Молодым не терпелось потанцевать, и они торопили музыкантов поскорее заняться делом. По традиции первый танец принадлежал невесте. Она должна была, используя язык жестов, показать жениху, как она его любит, а он, покорённый ее искусством, преподнёс бы ей щедрые дары.

Гости дружно захлопали в ладоши, и Элфея, нежно-румяная от смущения, встала и взяла в руки бубен. Все замерли, любуясь ею.

Она не успела и шагу ступить, как солнце померкло, и шум мощных крыльев перекрыл все звуки. Началась паника: кто-то упал на песок, кто-то бросился бежать. Огромный дракон нёсся на них с бешеной скоростью, но в последний момент сделал вираж и приземлился немного поодаль растерянной толпы. Он чуть-чуть развернулся, чтобы не полоскать кончик хвоста в океане. Потом отставил в сторону крыло, чтобы Ярону и Лидии было удобно спуститься. Хмуро смотрели рыбаки, как сходит с дракона Неприкаянный.

Ярон протянул руку Лидии. Она гордо вскинула голову и поглядела на собравшихся рыбаков свысока, как королева на челядь, призванную развлекать её.

– Что встали как истуканы? – недобро бросил Ярон. – Разве мы помешали? Невежливо было не пригласить меня на свадьбу, но я не сержусь! Продолжайте.

Непрошеные гости расположились на циновках, а расстроенные рыбаки вернулись на свои места, не в силах противиться воле Ярона. Элфея всё ещё стояла на ковре, прижимая к груди бубен. Мать и жених бросились к ней одновременно с двух сторон, намереваясь увести, спрятать, уберечь, чтобы она не привлекла внимания Неприкаянного.

– Ты собиралась плясать? Так пляши!

Цепкий взгляд Ярона уже выделил невесту в толпе. Музыканты поспешно схватились за инструменты, и грянула музыка. Элфея закружилась в вихре разноцветных юбок, выбивая с помощью бубна особый ритм. Рыбаки, увлечённые пляской, расслабились и хлопали в ладоши, подзадоривая танцовщицу. Только мать её всё шептала и шептала заговоры от дурного глаза.

Лидия постукивала ножкой, ей тоже хотелось танцевать. Рыбацкая девица кружилась неплохо, но до настоящего мастерства ей было далеко. Лидия надеялась, что Ярон попросит её станцевать, и тогда она покажет этому сборищу, каким совершенным может быть тело в танце.

Постепенно к невесте подходили другие люди. Вышел жених с дружками, кланяясь и предлагая дары в обмен на её благосклонность. Потом в круг вступили подружки невесты, защищая её и не позволяя юношам приблизиться к ней. Вышел осанистый Родриг, как бы предлагая жениху потолковать сначала с ним. Братья невесты вертелись рядом, задиристые и готовые сражаться. Начался шутливый торг, и вереница подарков на ковре оставляла для танца все меньше и меньше места. Наконец, Родриг вручил руку Элфеи жениху, и все закричали: "Счастья молодым!"

Ярон, молча наблюдавший обрядовый танец, вдруг поднялся.

– Рыбак! – крикнул он. – Отпусти-ка свою дочку покататься с нами. Это не займёт много времени.

Гости умолкли, поглядывая в его сторону с досадой и страхом. Побледневшую невесту обступили со всех сторон братья. Жених шагнул вперёд.

– Она никуда не пойдёт.

От возмущения пот капельками выступил у него на лбу, а пальцы сжались в кулаки.

– Ты только выиграешь, – лицо Ярона не выражало ничего. – Мы с Лидией научим её, как ублажать такого статного молодца, как ты.

Послышался глухой ропот.

– Она не пойдёт с тобой, – повторил жених.

Лидия, не ожидавшая такого поворота событий, попыталась урезонить Ярона.

– Давай улетим, – мягко подкралась она к нему и попыталась обнять. – Мы уже видели всё самое интересное.

Но на этот раз Ярон не поддался её чарам.

– Я оставлю тебе эту красотку, – сказал Ярон несговорчивому жениху и подтолкнул к нему Лидию. – Она не даст тебе скучать, пока твоя невеста будет любоваться Торном с высоты драконьего полёта.

– О! – возмутилась Лидия. – Как ты можешь предлагать ему меня? У тебя нет сердца!

Напрасно она несколько мгновений назад воображала себя неотразимой возлюбленной своего повелителя.

– Убирайся прочь! – сказал жених Ярону.

Хрипло прозвучал его голос, но все расслышали фразу. На него смотрели с восхищением и жалостью. Было ясно, что парень поплатится жизнью за свою смелость.

– Даже так? – лицо Ярона окаменело. – Не слишком тёплый прием я тут встретил. Боюсь, что совсем окоченею от ваших проклятий.

– Бируз! Подай-ка огня на этот стылый пир!

Дракон, всё это время мирно наблюдавший людские игры из-под полуопущенных век, поднялся, выгнул шею, ощерился и равнодушно дыхнул на толпу. Сноп пламени, вырвавшийся из его пасти, мгновенно испепелил ковры, на которых только что проходил весёлый торг. Люди катались по земле, пытаясь погасить вспыхнувшую одежду, некоторые прыгали в море. Началась паника. Больше всех пострадал жених, он попал в самый центр огненного дыхания дракона и корчился в муках, не в силах совладать с пламенем.

– Мог бы не спорить, – презрительно процедил Ярон сквозь зубы.

Он был зол на рыбаков. Они посмели нарушить его планы. Ярон грубо увлёк за собой рыдающую Лидию, и через мгновение Бируз унёс их ввысь, подальше от погребального костра, в который превратился свадебный пир.

В это время к пожарищу подоспели Мирэя, Альбер и рыбачка.

– Как только земля носит это гнусное чудовище! – яростно и горько сетовал рыбак. Почерневшего жениха, которого огонь так и не отпускал, окатили водой.

– Его не спасти, он не выживет, – шептали в толпе.

– Назовите его имя, – попросила Мирэя.

– Атара гни зерва, – прочла она памятное заклинание, когда услышала ответ, – жилен аба.

Только теперь огонь исчез, и обожжённый человек упал на землю. Немедля Мирэя приступила к лечению. Он почти умер, этот несчастный рыбак, и ей пришлось отдать свои жизненные силы, чтобы привести его в чувство и восстановить сгоревшую ткань. Женщины-рыбачки стояли рядом с ней и молились. Невеста держала на коленях голову своего суженого, с трепетом и надеждой наблюдая, как проявляются любимые черты на изуродованном лице.

В это время к ним подошли слуги Горудуна.

– Вам не следовало отлучаться из замка.

"Я успела спасти этого человека", – радовалась Мирэя.

Она взглянула на Альбера и увидела благодарность и преданность в его глазах. Значит, можно рассчитывать на него, если удастся сбежать из замка ещё раз.

Между тем, в небесной выси Ярон срывал свою злобу на Лидии.

– Как ты посмела перечить мне! – возмущался он. – Разве ты не знаешь, что никто не смеет противиться моим желаниям?

– Эти люди ничего плохого тебе не сделали, – причитала Лидия. – Они танцевали, радовались, а ты испортил им праздник, сделал невесту вдовой. Зачем? Из-за мгновенной прихоти?

– Заткнись! Я всегда прав, запомни это. Ты видела кусок угля, в который превратился наглец? Это ничему тебя не научило?

– Ты раскаешься! Останешься один в целом мире, и никто не придёт тебя утешить, никто и никогда не полюбит тебя!

– Мне нет дела до людей! – прорычал Ярон. – А ты со своим нытьем мне надоела!

С этими словами он сдернул кнут, висевший на поясе, и начал без всякой жалости стегать бывшую возлюбленную. Она закричала, пряча лицо от ударов.

– Это уже слишком! – возмутился дракон. – Какая муха тебя укусила? Прекрати бить Лидию, а то я сброшу тебя на землю.

Ярон застыл в бешенстве. Весь мир обратился против него. Все кому не лень учат его жить, даже эта бесчувственная туша!

– Это тебя не касается, чешуйчатое сало! Твоя работа – летать, а не вмешиваться в мои дела. А не то я и тебя отстегаю, лодырь.

Никто не любит оскорблений, но драконы их просто не терпят. Одним движением хвоста Бируз зацепил Ярона и швырнул вниз, в морскую пучину. От негодования дракон развил огромную скорость, и Лидия зажмурилась и сжалась в комочек. Зачем только она согласилась полетать на драконе? Но был ли у неё выбор?

Бируз помнил о ней и, покружив над океаном, вернул на Торн.

– Иди куда хочешь, – сказал он, – но держись подальше от Ярона. Ему не избежать расплаты.

Распалённый жаждой мести Бируз отправился на поиски своих собратьев.

Лидия, рыдая и прихрамывая, вернулась во дворец, который совсем недавно покинула гордая и счастливая. Подруги бросились утешать её и расспрашивать о том, что произошло, а потом Церелия увела девушку к себе и в тихой дремотной обстановке напоила целебным травяным чаем и наложила примочки на кровоточащие раны.

– Поднять руку на такую красоту! – сокрушалась она. – Бесчувственный изверг!

***

Тяжёлое малиновое солнце торопилось скрыться за кромкой свинцового моря. Поднялся ветер, и в продуваемом замке сделалось неуютно. По террасе прохаживался Горудун, сжимавший влажными ладонями чётки. Он был недоволен, более того, возмущён, но Мирэя знала, что не её самовольный уход испортил настроение хозяину замка. Это Ярон, в который раз, нарушил его покой. Он находился тут же и молча следил за кипящим как гейзер наставником. А тот еле сдерживал желание обругать или даже ударить своего подопечного, но не смел – слишком мощная и злая сила исходила от Ярона.

– Сын мой! Этот благополучный, обильный остров – твой дом, – заговорил маг, подавляя гнев. – Зачем тебе понадобилось пугать мирных жителей, работающих ради твоего процветания, и уродовать ландшафт черной, безобразной прогалиной?

– Глупые люди возомнили, что могут указывать мне! – возразил Ярон. – Я не потерплю, чтобы ко мне относились без уважения, не позволю говорить мне "убирайся прочь".

– Чего же ты ожидал? – не унимался Горудун, сердце которого ранил всякий ущерб, нанесенный красоте. – Зачем тебе понадобилась чужая невеста?

– Не твоё дело, – нахмурился Ярон.

Много упрёков Ярону Горудун так и не высказал – не хватило смелости, да и ясно было, что все его увещевания пропадут попусту. Особенно обидно было магу за Лидию.

Мирэя стояла лицом к окну и рассеянно слушала их разговор. Её опять не замечали. Неужели прав Альбер, и покинуть этот остров невозможно? Она позавидовала птицам, беспрепятственно парящим в безбрежной выси. Ровно летели они, выделяясь чёрными штрихами на фоне вечернего неба. Очарованная, она следила за их плавным полётом, лелея мечты о свободе. Мирэя не сразу поняла, что птицы приближаются к острову, стремительно увеличиваясь в размерах. Она почувствовала вдруг такую угрозу от этой стаи, что сердце заколотилось от страха.

– Драконы!

Ярон и маг бросились к окну.

– Почему их так много?

Горудун охватил цепким взглядом вереницу крылатых чудовищ, летящих обманчиво медленно и плавно.

– Смотри-ка, Бируз не на шутку рассердился, – с издевкой промолвил Ярон, и глаза его возбуждённо заблестели. – Они летят разрушать и убивать.

– Ты натравил на меня драконов?

Мирэя видела, как посерел от страха хозяин острова; да и она наверняка выглядела не лучше. Если драконы направят на замок своё смертоносное пламя, то обуглятся камни, а всё, что внутри, вспыхнет и истлеет.

– Ты им не нужен, – сказал Ярон Горудуну. – Но мне кажется, что драконы не станут разбираться, что к чему.

Он был прав. Драконы летели, держась друг от друга на расстоянии, достаточном лишь для того, чтобы не задевать крыльями друг друга. Сколько их было? Восемнадцать, двадцать? Мирэя никак не могла сосчитать.

– Проклятье! – выругался Горудун, вцепившись в каменный подоконник.

"Вместо того чтобы городить магический заслон вокруг острова, мог бы обезопасить замок", – подумала Мирэя.

Небо озарилось голубыми вспышками. Драконы искрились, как будто предупреждая обитателей замка о своем намерении убивать.

– Сделай что-нибудь! – взвизгнул Горудун. – Ты же Избранный!

Ярон расхохотался ему в лицо.

– Да, похоже, вам здесь придётся несладко. Взбодрись, старик! Смерть настигает всех рано или поздно. Ты же не надеялся жить вечно? Я не могу здесь больше задерживаться, прости.

Ярон похлопал по плечу Горудуна и повернулся к Мирэе.

– Желаю тебе яркой и жаркой смерти, жена!

Потом он быстро перешёл на другую сторону замка и выпрыгнул в окно. Через мгновение в небо взвился сокол.

Тень, отбрасываемая стаей, наползала быстрее наступающих сумерек. Воздух звенел от рассекающих его крыльев. Горудун сполз на колени перед окном, прижался к стене и закрыл голову руками. Мирэя думала, что надо бежать, укрыться от огня, защитить себя заклинанием, но не могла сдвинуться с места.

"Уже поздно", – думала она.

Но в какой-то момент драконы отпрянули назад, их ряды смешались, а воздух огласился дикими, яростными криками. Мирэя поняла, что гигантские ящеры испытывают боль и исторгают вопли, не понимая, откуда эта боль взялась. Драконы вытягивали вперед когтистые лапы, сталкивались лбами, беспомощно хлопали крыльями, но подлететь ближе не могли.

Злые, измученные болью и бессилием чудовища разлетались в разные стороны. Они стонали, выли, извергали пламя, обжигая друг друга и беснуясь еще больше. Некоторые бросались в море.

Когда угроза атаки миновала, Горудун медленно поднялся с колен. Его халат взмок от пота, а всегда румяное лицо казалось посыпанным серым пеплом.

Стемнело, в замке зажглись огни. Мирэя и Горудун не сразу пришли в себя. Не было сил ни двигаться, ни разговаривать.

Через некоторое время в зале появилась Церелия. Она не шла, а плыла по скользкому полу, величественная и спокойная.

– На тебе лица нет! – обратилась она к Горудуну, зрачки которого всё ещё были расширены от ужаса.

– Они улетели, – прохрипел он чужим голосом.

– Ты не знал, что замок защищён? – удивилась старуха.

– Я не верил, – покачал головой Горудун.

Губы Церелии скривились в усмешке. Во взгляде её Мирэя прочла торжество, иронию и презрение.

Люди-птицы

В пристанище Церелии никогда не проникал солнечный свет – в нём не было окон. Это была крохотная келья, где едва помещались лежанка и её любимое кресло. Стены, похожие на скалистые своды, сияли соцветиями кристаллов. Днём – по желанию хозяйки – искристым снежным блеском, вечером – голубоватым лунным светом.

На лежанке прикорнула Лидия. Рубцы на её спине ощутимо ныли, но знахарка обещала, что они затянутся без следа. Сильнее боли жгла девушку обида на Ярона, который неожиданно оказался таким жестоким с ней. Время от времени она поднимала голову и осматривалась. В этой ледяной пещере она чувствовала себя неуютно.

Церелия полулежала в кресле, укутавшись пледом. Веки её были прикрыты. Синие тени на лице и руках придавали ей потусторонний вид. Казалось, она дремала. Это было единственное место в замке, где Церелия могла позволить себе расслабиться, и уже в течение многих лет чувствовала себя как дома. В замке Горудуна было несколько потаённых уголков, о которых Ярон не знал. Её убежище было одним из них.

– Нелюдь, – обиженно заплакала Лидия.

Планы мести вспыхивали и гасли в её сознании.

Церелия открыла глаза. Она не спала – мудрено уснуть, когда терзают мрачные мысли и предположения. Встречу с Мирэей Церелия сочла судьбоносной, потому что догадки её получили подтверждение. Как предотвратить надвигающееся на них зло, по сравнению с которым нападение драконов было сущей безделицей? Предпринимать что-то против Ярона было рискованно и страшно, но и медлить нельзя. Что ж, для начала она, последняя из посвящённых, избавится от груза тайн, который носила в себе долгие годы.

– Нелюдь. Ты угадала, Лидия, – голос её прозвучал так глухо, что девушка сжалась в комочек.

– Я думала, что ты спишь.

– Нет, хочу рассказать тебе сказку на ночь. Но, если в какой-то момент ты утомишься, не стесняйся, спи в сладость. Только не прерывай меня.

Лидия затихла, обратившись в слух. Церелия поёжилась в своём кресле, задумалась. Слова приходили с трудом – больно было воспоминать минувшее. Но слушательница ей попалась благодарная и терпеливая, и вскоре рассказ Церелии потёк плавно и споро, перенося их обеих в далёкую Ориену.

– Об этой стране мало кто слышал. Там живёт удивительный народ, который верит, что его предки родились не на Ите, а пришли в этот мир из иного, более совершенного. Они не записывают событий и сказаний, а свою историю передают из уст в уста, от поколения к поколению. Как всё было на самом деле, никто не знает. Ориенцы верят, что явились на Иту посланниками, чтобы подружиться с жителями незнакомой планеты и выяснить, каким благотворным опытом они могут обменяться с местными народами.

Они попали в Крор, раздираемый войнами. Народы, с которыми они столкнулись, были настолько ниже их по уровню развития, что ориенцы навсегда оставили мысль о сотрудничестве с ними. Они хотели вернуться в свой мир, но произошла катастрофа, из-за которой путь назад был закрыт.

Это были годы печали и утрат. Прародители были вынуждены сражаться, чтобы выжить. Они были сильнее и способнее своих врагов, но погибали, потому что не могли нарушить закон, гласящий: "Не убивай!"

Мир ориенцев был устроен просто: там сосуществовали в полном согласии люди, верные им белые волки и гигантские соколы. Они могли обмениваться мыслями без слов, а люди имели способность перевоплощаться и в соколов, и в волков.

Попав в Крор, они испытали потрясение. Здесь, на малом пространстве, обитали десятки рас и тысячи видов животных и птиц.

– Это безумный мир! – воскликнула Церелия. – Здесь никогда не будет спокойной и безопасной жизни, а людям не удастся достигнуть вершин в саморазвитии. Слишком много усилий приходится тратить просто на то, чтобы выжить!

Ориенцы не хотели бороться за власть и подчинять себе народы Крора. Да и мало их было, чтобы победить в подобной борьбе. Прародители решили, что главное – не нарушать заповеди и оставаться такими же, какими они были в своём мире. Они ушли высоко в горы, на север, полагая, что другие народы не станут заселять эти малопригодные для жизни места.

"Мы будем жить в изоляции от всех народов Крора. Не следует смешивать кровь ориенцев с чужой кровью, чтобы не утратить исключительные свойства, которые обеспечивают наше превосходство над людьми этого мира, – обратились вожди ориенцев к своему народу. – Мы верим, что наше пребывание здесь не будет вечным. Явится посланник с родной звезды и укажет нам путь домой. Когда бы это ни произошло, он увидит, что ориенцы остались верными себе, всегда поступали по совести и не запятнали себя преступлениями".

Для того чтобы пресечь все контакты с внешним миром, недостаточно было поселиться в труднодоступном месте, надо было его защитить от вторжений. Ориенцы потратили много усилий и создали мощный энергетический барьер вдоль границы. Ни один обитатель Крора не может преодолеть его. У северных народов появился миф о загадочной Стране Вечных Льдов, где живут непостижимые разумом существа.

Прошло много лет. Ожидаемый посланник не появился. Ориенцы старели и умирали, а дети рождались все реже. Страной правила одна королевская династия. Король передавал скипетр наследнику или наследнице, когда те достигали зрелого возраста. Правители в Ориене всегда следовали заветам прародителей.

Но некоторые ориенцы поняли, что обманулись в своих ожиданиях. Возвращение на утраченную родину казалось им мифом, пророчества оракулов – сказками, не приносящими утешения. Они убедились в том, что жизнь в изоляции от других народов Крора приводит к вырождению. Ита вполне пригодна для жизни, и ориенцы, как наиболее одарённая раса, по сравнению с другими, могли бы возвыситься над людьми, если бы отказались от нелепых принципов и традиций, завещанных давно почившими предками. Особенно много разочарованных было среди ориенцев, чувствующих скорое приближение смерти. Неиспользованные открытия и знания, нерастраченные способности – неужели всё это придётся уносить с собой в холод могилы?

Выступить открыто против королевского дома горстка отчаявшихся бунтарей не решалась. Я принадлежала к ним. Не было у нас дерзости, чтобы пойти против правды королей силой. Все чаще ориенцы покидали Страну Вечных Льдов и искали счастья на чужбине.

Большие надежды мы возлагали на Орминэ – новую королеву. Она была дружна с Аргуином, одним из разочарованных, и кое-что знала о наших идеях и планах. Казалось, что Орминэ прислушается к нашему мнению и совершит преобразования, необходимые Ориенне.

В это же время произошли события, которые всколыхнули наши надежды. Тайные многолетние опыты Велега увенчались, наконец, успехом. Он понял, как создается новое тело, как оно проходит все естественные этапы развития. А это означало, что каждый мог получить повторную жизнь: снова быть ребёнком, снова быть юным! Достаточно было оставить своё старое, сморщенное тело и войти в чудесную маленькую клеточку, которая быстро росла, развивалась и превращалась в тебя обновлённого. Теперь жизнь могла бы быть вечной. Конечно, опыт был трудный, энергоёмкий, незавершённый. Но, заручившись поддержкой королевского дома, мы могли бы довести его до совершенства. А жители Ориены стали бы бессмертными и ждали обещанного посланника, уже не тревожась о времени.

Аргуин много странствовал по землям Крора и однажды познакомился с дальними родственниками, покинувшими Ориену много лет тому назад. Они почти не помнили наш язык, не соблюдали традиций, но как-то прижились в одном из городов Крора и пользовались там почётом и уважением. Переселенцы умели выращивать особенные кристаллы – пленотрины. Невзрачные на вид, они многократно увеличивали силу переданной им мысли. Изобретательное семейство вставляло кристаллы в рукояти мечей, и мечи эти пользовались особым спросом. Победить врага таким оружием было намного проще, чем обычным. Достаточно было владельцу меча мысленно или вслух приказать: "Сдавайся!" – и противник терял волю.

Аргуин сразу понял, насколько неоценимы такие кристаллы. Их можно было использовать в борьбе со злогами и другими враждебными племенами Крора. Появилась возможность заставить людей подчиниться ориенцам, не убивая и не причиняя им боли, не нарушая заветов прародителей. Под руководством ориенцев население Крора развивалось бы быстрее, войны прекратились, а земля превратилась бы в цветущий, благодатный край, где можно было жить, не печалясь об утраченной родине.

Картины новой жизни рисовались нам с такой яркостью, как будто мы уже побывали в этом придуманном нами будущем. Главное, мы чувствовали себя необходимыми, полезными. Да что там, мы считали себя Дарителями жизни и предчувствовали великие почести.

Мы решили, что пора посвятить Орминэ в наши планы, воодушевить её нашими открытиями. Сделать это должен был Аргуин. Характер мужа Орминэ, Зария, мы знали недостаточно хорошо; замуж она вышла недавно, поэтому осторожный Аргуин попросил аудиенцию только у королевы. Она с радостью согласилась принять его.

Церелия замолчала, мерно покачиваясь в кресле. Воспоминания расшевелили старую боль.

– И что? – не выдержала Лидия. – Королева одобрила ваши планы?

– О, да! – старуха вздохнула, неприятно усмехнувшись. – Орминэ выслушала Аргуина с живым интересом. Она сказала, что и не подозревала, что в её государстве совершаются такие удивительные открытия, и согласилась с тем, что наступило время перемен. Королева пожелала посмотреть лабораторию Велега и кристаллы, которыми восхищался Аргуин.

– Значит, вы в ней не ошиблись, – удовлетворённо кивнула Лидия.

– Змея! Лицемерка! – закричала Церелия так громко, что Лидия вскочила с постели.

– Она выведала все подробности, – старуху трясло от гнева, – выпотрошила из Велега все знания. Он охотно рассказал ей о своих опытах. Она даже не поленилась слетать в Крор и познакомиться с переселенцами. А потом... уничтожила наши труды. У Велега отняли лабораторию, разочарованных заперли в храме прародителей, семью, которая доверила Аргуину секрет кристаллов, вернули в Ориену и тоже взяли под стражу. Мечи и кристаллы стерли в пыль.

– Постой, она хотела воспользоваться вашими знаниями сама, без вас?

– Если бы! Она уничтожила всё, что мы сделали! Даже память о наших открытиях попыталась стереть.

– Неужели она была такой глупой? Ей не хотелось быть вечно юной? Повелевать всем миром?

Лидия сидела на кровати, обхватив руками колени, позабыв о своих ранах.

– Вот её отповедь, слово в слово: "Вы зашли слишком далеко. Даритель жизни может быть только один, и он распорядился, чтобы всё было так, как есть. Мы не знаем, что ждёт нас после смерти, но не вправе вмешиваться в естественный ход вещей. Ваши новые тела – это темницы, куда вы собираетесь заключить свои души. Вы не можете предугадать, к каким бедам это может привести. Я благодарна судьбе за то, что мне удалось помешать вам. И ещё, пока я правлю Ориеной, люди-птицы не будут вмешиваться в жизнь народов Крора и подавлять их волю. Мы пришлое племя, гости на Ите, и когда-нибудь покинем её. Пусть здесь всё идет своим чередом".

– Ты хуже других! – воскликнул тогда Аргуин. – Я родился в Ориене и другой родины не знаю. Слишком долго твердят о том, что мы здесь гости. Какой нужен срок, чтобы почувствовать себя хозяевами? Не будь наивной! Твой народ вымирает в изоляции. Ориенские девы уходят в Крор в поисках мужей, и кровь смешивается вопреки воле прародителей. Пройдёт еще немного времени и разочарованных будет больше, ориенцы рассеются по свету. Мы хотели предотвратить нашу гибель, дать ориенцам возможность жить настоящим, а не пустыми мечтами.

– Звучит красиво, но только на словах, Аргуин! – отвечала Орминэ. – Способы, которыми вы хотите добиться процветания Ориены, противоестественны. Пусть мы рассеемся по свету и исчезнем с лица земли. Эта печальная участь лучше, чем безнаказанное господство бессмертных гордецов над непросвещенными народами Крора.

– Ты печешься об этих варварских племенах куда больше, чем об ориенцах, королева, – не уступал Аргуин. – Беспокоишься о том, что придётся навязывать им свою волю. Но способы, которыми ты разделалась с нами, жестоки и присущи лишь тиранам.

– Мне жаль, что пришлось так поступить, – Орминэ опустила глаза, не выдержав взгляда Аргуина.

Она предала его дружбу, его доверие, чтобы сохранить извечный порядок вещей в Стране Вечных Льдов.

В Ориене никого не казнили. Долгое время нас держали в храме прародителей – в разных кельях. Мы должны были молиться и медитировать, чтобы уменьшить вину перед своим народом. С нами подолгу беседовали маги: они должны были проникнуть в наше сознание и освободить память от вредных знаний и мыслей. Предполагалось, что, покинув храм, мы больше не вспомним о своих трудах в лаборатории Велега, о кристаллах, о предательстве королевы, и будем жить дальше спокойно и безмятежно.

Так и случилось со многими из нас, но самые сильные не поддались ухищрениям магов. Более того, мы изобрели новые способы передачи мыслей и могли общаться друг с другом, хотя за нами постоянно следили. Мы научились оберегать свои знания, свою память и устанавливать непроницаемые преграды для шпионов королевы. Мы превзошли своих тюремщиков силой мысли.

Через некоторое время нас освободили. Нашим недругам казалось, что мы обо всём забыли и больше не представляем опасности. Мы покинули храм с лицами, излучающими мир и любовь, затаив в сердцах неукротимый огонь отмщения. Некогда нас было около пяти десятков. Сохранили память пятеро: Велег, Аргуин, Окун, Либера и я. Мы решили покинуть Ориену: невозможно было жить в стране, где с нами обошлись как с преступниками.

Между тем в Стране Вечных Льдов наступил праздник: королева родила наследника. Ориенцы возвели ледяные дворцы, прозрачные мосты и горки для катания, небо расцветили фейерверки.

Я помню всё, как будто это было вчера. Ясная безветренная ночь, шпили подсвеченных замков, отдаленные звуки рога. Хотелось запомнить красоту Ориены, счастливые лица, чудесную музыку. На следующий день мы собирались бежать. Яркими огнями сияло в небе имя новорожденного – Яшмет.

– Когда-то он станет королём, – задумчиво произнёс Аргуин.

Это было и так ясно, но отчего-то мурашки побежали по коже. "Мы должны позаботиться о том, чтобы он стал нашим королем", – эта фраза не прозвучала, но мы мгновенно поняли Аргуина и согласились с ним. В ту ночь мы отложили бегство из Ориены.

– Вы украли ребенка?

– Да. На этот раз мы были осторожны. Сиделку, которая находилась при ребенке, звали Вэнили. Она была немолода и в свое время сочувствовала тем, кто посягнул на неизменный порядок вещей. Уговорить её бежать с нами и украсть младенца не составило труда. Её муж, Велизар, ухаживал за снежными волками, которые возили королевские сани. Снежные волки – свободные звери в нашей стране. Они помогают ориенцам без принуждения, в знак дружбы. Велизар всегда был странноват и нелюдим. Огромный и сильный, он любил снежных братьев гораздо больше, чем людей, и целыми днями возился со щенками. За грубые черты и мрачный нрав он получил прозвище Рубан. Вэнили он боготворил. Трогательная нежность, с которой он обращался с женой, всегда меня умиляла.

В назначенный срок Вэнили напоила снотворным зельем королевскую чету и вынесла мальчика из дворца. Их поджидала упряжка снежных волков. Потом мне рассказывали, что волки всполошились, но Велизару удалось их успокоить. Они домчали драгоценную добычу до самых гор, а мы летели за ними следом, обернувшись соколами.

– Ты тоже умеешь превращаться в сокола? – прервала её Лидия. – Как Ярон? Он и есть тот самый младенец?

– Погоди, слушай. У подножия гор мы отпустили волков. Они прыгали на Велизара и скулили, как будто пытались удержать его. Он и сам не хотел уходить, но Вэнили позвала, и он подчинился. Снова все, кроме Вэнили, обратились в соколов. А она взобралась на Велизара, прижимая к груди спящего наследника. Мы думали, что повезём их по очереди, но Велизар справился сам. Когда мы поднялись в воздух, я посмотрела на уплывающие вниз горы и поняла, что улетаю навсегда. Сердце сжалось от тоски, но после того, что мы сделали, о возвращении и помыслить было невозможно.

Ярон

– Ориенцы позволили вам уйти? Королева не отправила за вами погоню? Не стала искать своего сына? – снова перебила её Лидия.

– Конечно, нас искали, – вздохнула Церелия. – Но земли Крора бескрайни, а мы умели прятаться. Нам были известны все приемы, с помощью которых ориенцы могли бы нас обнаружить. Мы всегда направляли их по ложному пути.

Мы собирались передать свои знания и навыки малышу Яшмету, который стал для нас общим сыном. О, так и надо было поступить, но мы решились на преступление и были прокляты!

– Смешно возлагать большие надежды на хрупкое дитя, – сказала однажды Вэнили. – Болезнь или несчастный случай могут забрать его жизнь, а перемены, которые мы задумали, возможно, не удастся завершить за одну жизнь. Наш король должен быть вечным, иначе, даже если он будет благосклонным к нам, его потомки могут оказаться нашими врагами.

– К тому далёкому времени мы подготовим и ему, и себе новые тела, – вступил в разговор Велег.

– Надо раньше, – возразила Вэнили. – У нас – наследник трона Ориены. Используя его, мы можем обрести власть. Но, если мы потеряем его, то навсегда останемся изгнанниками. Мы должны быть абсолютно уверенными в том, что он будет неуязвимым и преданным нашему делу королём.

Вэнили помедлила и твердо добавила:

– Надо сделать так, чтобы он подчинялся нам. Да! Мы должны контролировать его мысли и действия.

– Это утопия! – воскликнул Окун.

– Как бы мы его не воспитывали, он может однажды отвернуться от нас или отказаться быть королем Ориены, – веско сказал Велег.

– Всё может случиться, – сказала я. – Надо рискнуть.

– Мы не можем позволить себе рисковать, – возразила Вэнили. – Этот мальчик никогда не будет одержим нашими идеями так, как мы. Может быть, он бездарен и не сможет понять наших мыслей.

– Что ты предлагаешь? – раздражённо спросил Аргуин.

– Мы должны создать неразрушимое, нестареющее тело. А душой... пусть пожертвует один из нас.

Все воззрились на неё с удивлением и надолго замолчали. Мы любили рассуждать о том, как однажды обретём жизнь в новых телах. Оставим изношенные оболочки, но не уйдём в неведомые дали, а будем продолжать жить на земле. Мы говорили: "когда-нибудь, "однажды", – но не подозревали, насколько еще не готовы к этому. Совершить переход было так же страшно, как умереть. Никто не ведает о замысле Дарителя, и все живут в страхе и надежде.

– Если мы действительно хотим победить смерть, надо действовать, – убеждённо сказала Вэнили. – А не ждать, когда она явится за нами.

– Ты права, – первым поддержал её Велег. – Королем в Ориене должен стать один из нас, чтобы совершить задуманный переворот и открыть ориенцам весь мир. Наш народ живёт сейчас, как в капкане, за цепью Снежных гор. Заветы прародителей помогают им доживать, а не жить! Наш король явится в Ориену освободителем, и тогда все забудут о мифическом посланнике!

– Можно будет объявить, что наш король и есть обещанный посланник, – предложил Аргуин. – Если уж миф этот столь любезен ориенцам.

– Неплохая идея, – рассмеялись остальные.

Младенец, сидевший на коленях у Вэнили, широко и беззубо улыбнулся. Он был очень похож на Орминэ, особенно глаза, тёмные, как фиолетовый сумрак.

– Мы можем воспитать достойного короля и из этого мальчика, – сказала я. – Нам удалось похитить его легко и быстро. Разве это не знак судьбы?

– Ты уже идешь на попятную, – Вэнили пробуравила меня недобрым взглядом. – Нам нужны только преданные люди. Если ты не веришь в благополучный исход задуманного нами, то можешь накликать беду на всех.

Через некоторое время в лесу была обустроена новая лаборатория. Мы работали как одержимые. Вэнили оказалась талантливым учёным и стала правой рукой Велега. Она поддерживала и укрепляла наши жизненные силы особым напитком, который замедлял процесс увядания.

Заботу о младенце мы тоже делили на семерых. После напряженной умственной деятельности и утомительной физической работы было так приятно взять на руки это маленькое существо, прижаться к его теплой пухлой щёчке, шептать ему что-нибудь ласковое. Я до сих пор помню, какими мягкими были волосы Яшмета. У меня никогда не было своих детей. Тогда я подумала, что, если эксперимент удастся, может быть, мне позволят взять мальчика на воспитание. Было ясно, что больше никто не собирается растить из него правителя Ориены. Когда он засыпал у меня на руках, безмятежный и доверчивый, я думала об Орминэ, о том зле, которое мы ей причинили, и мне казалось, что наше преступление было более тяжким, чем все её действия против нас. Но я гнала прочь эти мысли.

Яшмет был здоровым, крепким и красивым младенцем, и весьма смышленым, вопреки опасениям Вэнили. Но и существо, которое мы растили в большой прозрачной емкости, купленной в Петлице, с каждым днем все больше походило на человеческое дитя, питалось и набирало силы. Мы наблюдали за его развитием с неусыпным любопытством. И вот настал долгожданный момент одушевления сотворенного нами тела.

– Человек должен родиться в мир, – торжественно объявила Вэнили.

Да, время пришло. Было решено, что Велег расстанется со своей прежней оболочкой и войдет в тело младенца. Мы присягнули ему на верность, признавая новым королем Ориены, и были уверены, что душа его полностью сохранит память о прожитой им жизни; ведь переход из одного тела в другое был мгновенным и совершался им по доброй воле. Наши обязанности после удачно завершённого опыта были поделены и обсуждены много раз. И всё-таки, хотя слова Вэнили о том, что момент настал, не были неожиданностью, нас охватил трепет.

В тот день мы собрались в тёмной прохладной комнате. Велег подошёл к прозрачному сосуду с зеленоватой жидкостью, в которой плавало его новое тело. Оно показалось мне скользким и уродливым по сравнению с живым и милым Яшметом, который уже делал первые неуверенные шаги и играл в прятки. Младенец в колбе должен был стать его точной копией. Мы встали вокруг Велега и этого таинственного существа в сосуде, протянули друг другу руки и сцепили пальцы.

Велег был прям и худ, его можно было принять за молодого мужчину, если не смотреть на лицо, руки и длинные пряди поседевших волос. А гордой осанкой и великолепной фигурой он не уступал статным юношам. Велег был тогда еще очень крепок. Я думаю, он жил бы до сих пор, если бы не решился на переход. Он бесстрашно смотрел вперёд. О чем он думал, никто уже не узнает.

Мы должны были внимательно следить за тем, чтобы душа его, освободившись, не вырвалась из нашего круга, и обеспечить плавный переход. Вэнили стояла ближе всех к нему. Наши ладони соприкасались и слегка дрожали. Напряжение, вызванное нашим ожиданием, становилось невыносимым. Ребёнок в колбе забеспокоился, задвигался сильнее. Я увидела, что Велег не сводит с него глаз, пытаясь сосредоточить на нём внимание. Струйка пота потекла по моему виску, глаза затуманились. И вот, свершилось! Светлое пятно вихрем пронеслось возле лица, словно тёплый ветер коснулся его. Жидкость в сосуде расплескалась, а Велег пошатнулся, тело его обмякло и упало на пол.

Вэнили с усилием выдернула свою руку из моей – оказывается, от волнения я вцепилась в неё мёртвой хваткой. Потом она извлекла из колбы младенца, хлопнула его по спине, чтобы освободить лёгкие от воды. Тут же пронзительный крик заполнил всё пространство вокруг. В ответ раздался рёв Яшмета, разбуженного криком младшего брата. Да, нам было чем гордиться! От возбуждения мы не чувствовали усталости, неизбежной после такого напряжения. Был ясный солнечный день, наше творение сморщилось и завопило ещё громче, когда свет попал ему в глаза. Вэнили унесла его покормить.

Все последующие дни прошли в суете. Мы похоронили тело Велега и занялись воспитанием нашего нового младенца, стараясь удовлетворить все его желания и потребности. Мы очень боялись, вдруг что-нибудь окажется не так, но он ничем не отличался от обычных детей. Только Яшмет отворачивался от него, горько плакал, хватая за колени взрослых. Вэнили предположила, что это просто детская ревность, и беспокоиться не о чем.

Это была вершина нашего жизненного пути. Мы гордились тем, что создали человека, который никогда не состарится и не умрет. Человека, который помнит свою прошлую жизнь. Конечно, пока он только пищал и беспомощно размахивал руками, но мы не сомневались, что мудрый разум Велега проявит себя, когда придёт время. А пока мы просто любили его, защищали и берегли.

– Как мы назовем малютку? – спросила я однажды вечером.

– Он должен отзываться на имя Яшмет, – медленно и с расстановкой ответила Вэнили.

Мне стало тревожно, и тошнота подкатила к горлу.

– Но ведь Яшметом мы называем другого ребёнка, – возразила я.

Вэнили встала, внимательно и серьезно посмотрела на всех присутствующих.

– Что ж... Пришла пора сказать вам, – она помолчала немного, словно преодолевая внутренний барьер. – Друзья, соратники, мы долго работали вместе и осуществили безумную мечту. Совершенный ребенок явился в мир. Мы должны воспитать будущего короля Ориены и обеспечить ему восхождение на трон. Думаю, вы понимаете, что ребенок Орминэ может помешать нашим планам: не всегда же он будет беспомощным младенцем. Яшметом ... придётся пожертвовать.

– Что ты говоришь? – закричала я. – Ты обезумела. Чем мешает тебе невинный ребёнок?

– Тише, ты разбудишь детей, – спокойно ответила Вэнили и продолжила, – этот ребёнок мешает уже тем, что вносит разлад в наше содружество. Мы спорим о его судьбе, ссоримся и удаляемся от нашей главной цели. Яшмет и Совершенный внешне неотличимы друг от друга. Если они вырастут вместе, как братья-близнецы, нам не избежать сомнений и тягот в дальнейшем.

– Орминэ достаточно проницательна, чтобы узнать своё родное дитя, – заметил Аргуин. – И родила она одного ребенка. Откуда же было взяться близнецу?

– Всё равно, – протестовала я. – Надо увезти Яшмета подальше. Он ничего не узнает о своем происхождении и вырастет как обыкновенный житель Крора. Он не помешает нашим планам.

– Это рискованно, Церелия, – возразила Вэнили. – Люди-птицы не перестанут искать украденного наследника. Правда откроется так или иначе, если мы оставим Яшмета в живых. Пойми, на карту поставлено слишком много.

– Нельзя прибегать к таким страшным средствам, чтобы совершить задуманное! Люди-птицы не убивают. Мы нарушим заветы.

Я была в отчаянье и расплакалась.

– Как будто в первый раз, – буркнул Велизар. – До сих пор тебе казалось, что мы не отступаем от законов? А за что тебя заточили в храм? Зачем, вообще, ввязалась не в свое дело? – это была слишком длинная речь для Велизара.

Он никогда мне не нравился, а тогда был особенно угрюм и раздражён.

– Успокойся, – Вэнили опустила тонкую руку на его плечо.

– Пойми, – обратилась она ко мне, – необходима всего лишь одна жертва. Этот ребёнок исчезнет, чтобы другие рождались в любви и в радости. Я знаю, ты очень привязалась к Яшмету, но он даже не почувствует, как перейдёт в другой мир, возможно, лучший. Просто уснёт и всё. Ты забудешь о нём, у нас есть о ком заботиться и кого любить.

Я была как в безысходном сне, смысл её слов едва доходил до сознания.

"Они убьют его, – думала я. – Мы все убьем его".

Вэнили показала письмо Велега, в котором он настойчиво советовал избавиться от ребенка Орминэ. Заговорщики ещё долго обсуждали что-то, но я не слышала их.

– Кто сделает это? – раздался звонкий голос Либеры.

Мы смутились и перестали смотреть друг другу в глаза. Рассуждать о преступлении оказалось легче, чем совершить его.

– Придется кинуть жребий, – предложил Аргуин.

– Погодите! – неожиданно поднялся Велизар. – Не надо пытать судьбу. Я возьмусь за это дело. Вам оно не по силам.

"Страшный человек", – содрогнулась я.

– Спасибо, – Вэнили благодарно взглянула на мужа. – Ты сделаешь это, но мы все разделим твой грех. Идите же сюда, ориенцы. Поклянемся в верности друг другу и нашему делу. Заговорщики встали рядом и скрепили руки в общем пожатии. И я тоже. Но, произнося клятву верности, я чувствовала себя чужой, отвергнутой теми, кого ещё недавно считала друзьями. Ночью я убежала, потому что не могла больше оставаться с ними. Я летела прочь от своих соратников, как от прокажённых, и старалась оказаться как можно дальше от них.

Церелия умолкла. Лидия плакала.

– Вы убили настоящего, живого ребёнка, – сказала она зло. – А оставили порождение своих фантазий, монстра, которого люди называют Неприкаянным и Лютым. Смертный грех – ввести в мир такое страшное существо!

– Ты права, – тяжело вздохнула Церелия. – Наш опыт не удался. Я встретилась с Аргуином позже, когда Ярон вырос. Они так и не посмели назвать его Яшметом, чтобы не привлечь внимания шпионов Орминэ. Грех убийства тяготил всех. Память о прошлой жизни Велег утратил, лишь иногда у мальчика возникали странные видения. Ребёнок рос нервным, вспыльчивым и жестоким. Учение давалось ему легко, и скоро он превзошёл своих учителей. Но совершенным у него оказалось только тело.

Ярон может перевоплощаться не только в сокола, но и в полоза, и в леопарда. Это Вэнили постаралась. Она души в нем не чаяла, одаривала новыми способностями и добилась неуязвимости своего сыночка. Только солнечные лучи медленно наносят вред этому чудовищу. Солнце не выносит это исчадие мрака на земле, поэтому он часто закрывает лицо маской. Ярон несёт раздор и смерть.

Когда ориенцы поняли, что не могут контролировать свое создание, оставался один выход – уничтожить его и пресечь зло, причиной которого они были. Вэнили, ослеплённая любовью к Ярону, всё ещё верила, что он призван стать вождём человечества. Рубан во всём подчинялся жене. Ярон считал их своими родителями.

Я в это время жила у Горудуна. Маг, теряющий силы, цеплялся за каждого, кто был наделён магическими способностями. Я познакомила его с Аргуином, Либерой и Окуном; мы нашли приют на острове Торн. Идея о Совершенном правителе мира увлекла Горудуна. Он убеждал нас не отказываться от своей цели и выразил желание познакомиться с Яроном. С тех пор Ярон стал частым гостем на острове. А мы наблюдали за ним и выжидали. Он не менялся, казалось, что страсть унижать и причинять боль другим была в нём неискоренима. Я не показывалась ему на глаза, не могла забыть маленького Яшмета, которого погубили из-за этого монстра. А они по-прежнему вели себя как наставники и надеялись, что со временем одолеют Ярона хитростью.

Горудун противился ориенцам, не хотел, чтобы столь прекрасное совершенное тело уничтожили. Аргуин надеялся применить в борьбе с Яроном кристаллы – несколько камушков ему удалось утаить от Орминэ. Но в решающий момент кристаллов у него не оказалось: Горудун похитил их.

Ярон оборонялся так яростно, что с самого начала битвы было понятно: шансов на успех у заговорщиков нет. Они бились над морем, приняв облик птиц. Он вырвал сердца у Либеры и Окуна, и их тела приняло море. Аргуина он преследовал до самых Прибрежных гор и там загнал в подземелья, которые кишат полоумными злогами, поклонниками подземного огня. От них никто еще не уходил живым, и Аргуин там сгинул.

Потянулись безнадёжные годы. Некому было сражаться с Неприкаянным. Но в эти дни вновь забрезжил свет, я почувствовала это. Если ты поможешь мне, мы попытаемся уничтожить Ярона.

– Я помогу тебе или умру, – решительно поддержала её Лидия. – Но, что мы можем сделать с неуязвимым врагом, которого не могли одолеть лучшие ориенские маги? Разве мы справимся вдвоём?

– Нет. Но втроём у нас будет шанс победить.

Заговорщицы

Старуха вошла без стука и очень осторожно. Мирэя почувствовала её присутствие, когда та дошла до середины комнаты.

– Твой плащ, – почти дружелюбно улыбнулась старуха тонкими губами.

– Спасибо, – кивнула Мирэя.

Церелия положила сложенный плащ на подушки.

– Он почему-то дорог тебе?

Мирэя не ожидала такого любопытства от надменной старухи, но ответила.

– Это подарок моего друга.

Старуха не спускала с неё пронизывающего взгляда, как будто ждала, что она продолжит разговор.

– Это всё, что я хотела сказать, – пожала плечами Мирэя.

– Надень его, – не унималась старуха.

Мирэя, в свою очередь, пристально поглядела на Церелию. Ей были известны случаи, когда людей убивали, предлагая им пропитанную ядом одежду. Она была уверена, что в замке хотят от неё избавиться, но, подчиняясь старухе, взяла плащ, развернула и накинула на себя.

– Подойди к зеркалу.

Мирэя встала перед большим зеркалом, досадуя на то, что ею так бесцеремонно руководят, и взглянула на свое отражение.

– Надень капюшон! – вновь скомандовала Церелия.

Мирэя подчинилась.

"Зачем ей это нужно?" – недоумевала она.

Девушка еще раз взглянула в зеркало и отпрянула. Вместо знакомого отражения она увидела бородатого, усатого воина в шлеме. Он был на голову выше её.

– Кто это? – воскликнула Мирэя.

– Аргуин. Так выглядел прежний владелец плаща, – спокойно пояснила старуха, нисколько не смутившись. – Запомни, когда ты надеваешь капюшон, твой настоящий облик исчезает для других. Люди видят воина. Полезное свойство в некоторых ситуациях.

– Как вы узнали об этом? – спросила Мирэя, снимая капюшон.

– Я расскажу тебе позже, – сказала Церелия. – Тебе нельзя оставаться здесь, поскольку, как ты догадалась вначале, мне приказано уничтожить тебя.

Мирэя нахмурилась.

В коридоре послышался топот, двери распахнулись, и в комнату ворвался Горудун.

Церелия быстро начертала в воздухе знак, и на этот раз Мирэя увидела в зеркале себя, охваченную багровым пламенем. Зрелище было настолько правдоподобным, что она вскрикнула.

– Я, похоже, не вовремя! – отшатнулся Горудун при виде этой ужасной картины. – Зайди ко мне сразу... как закончишь, – обратился он к Церелии и выбежал за дверь.

– Что ж, – выдохнула Церелия, прерывая иллюзию, – пожалуй, так ещё лучше.

Старуха провела Мирэю в свою комнату, напоминающую ледяную пещеру, и оставила её с Лидией. Сама же, повинуясь приказу Горудуна, поспешила к магу.

Церелия догадывалась, что у него на уме. После нападения драконов ленивого и довольного собой мага как будто подменили. Конечно, испытание было тяжёлым, но он напрасно так испугался за свою драгоценную жизнь. Ориенцы, которым он помог, не остались в долгу. Чтобы надежнее укрыться от мира, они возвели барьеры вокруг острова: дальний, который не позволял никому покинуть остров, и ближний, защищающий замок от тех, кто посмел бы напасть на его обитателей. До сих пор на замок никто не покушался, и первое же испытание повергло мага в панику.

"Ты должен был сгинуть вместе с замком, потому что предал гостей, – с горечью думала Церелия. – Из-за тебя они погибли".

Горудун побледнел и даже исхудал за неполные три дня, прошедшие после нападения драконов. Церелия надеялась, что теперь он сам захочет как можно скорее уничтожить Ярона. Она не старалась помочь ему избавиться от тревожных мыслей, не давала советов, хотя он казался совершенно потерянным. Утром он вызвал её к себе. По его решительному виду, упрямому блеску воспалённых от бессонницы глаз Церелия поняла, что маг принял важное решение.

– Убей Мирэю! Как можно скорее! Сейчас же! Она может расстроить наши планы, – требовал он, надвигаясь на Церелию тучным телом.

Жутко было смотреть в его тёмные зрачки, окруженные красной сеткой лопнувших сосудов. Хитрый, понимающий тонкое обхождение, Горудун раньше никогда бы такого себе не позволил.

"Он сошел с ума!" – отшатнулась от старика Церелия, но, поразмыслив, поняла: "Нет, видимо, он снова был в Шепчущей башне".

Башня находилась недалеко от замка и с виду была ничем не примечательна, но островитяне обходили её стороной. Горудун избегал разговоров о башне со своими гостями, но Аргуин однажды побывал там. Вернулся он мрачным и задумчивым, потому что услышал нирритские голоса. "Надо обладать сильной волей, – сказал он, – чтобы не возвращаться в башню снова и снова. Опасно прислушиваться к словам мятущихся нирритов, стремящихся прорваться в Иту: можно легко стать их рабом".

Ориенцы знали, что Горудун бывает в башне, но не остановили его. А ведь ему слушать этот шёпот было гораздо опаснее, чем людям-птицам. Именно тогда появилась у мага идея о могучем духе, который, возродившись на Ите, приведёт человечество к долгожданному благоденствию.

Церелия приоткрыла тяжелый занавес, скрывающий покои мага.

– Можно?

– С ней покончено?

– Не осталось даже пепла.

– Я уезжаю, Церелия.

– В Прибрежные горы?

– Да. Я понял, что надо делать, – он подошёл к старухе и взял за руку.

– Ты единственная, кому я могу здесь доверять. Обещай, что поможешь мне!

– Можешь во всем рассчитывать на меня, – кивнула Церелия.

– Слушай внимательно. Вчера ночью со мной говорил дух Совершенного! Он начертал перед моим взором картины своего правления в Ите. Его замыслы напомнили мне о ваших мечтах, люди-птицы, о государстве, где должен был править Ярон. Но душа Велега оказалась не готовой к такой значительной роли.

– Кто он, этот дух, Горудун? – спросила старуха ласково. – Он сказал тебе?

– Это бог! – воскликнул Горудун, и сам стал как бы светлее и выше от переполняющего его ликования. – Бог, равный Каратару по могуществу, но не такой безразличный. Он сделает людей счастливыми! В Прибрежных горах хранятся тайные письмена, которые могут быть использованы во благо мудрым, но, если их тайну узнает тот, кто желает гибели человечеству, мир утонет во мраке. Мирэя нашла эти книги и едва не уничтожила. Я должен ехать немедленно и завладеть ими. А когда Ярон вновь появится на острове, мы с тобой совершим обряд, который описан в книгах. Душа Велега покинет совершенное тело, и Великий Дух войдёт в него. И тогда начнётся новая эра.

– Мы сделаем всё, как ты решил! – с воодушевлением поддержала его Церелия. – Нет больше сил выносить бесчинства Ярона. Пусть самый достойный дух обретёт его прекрасное тело!

– Да, жди меня. Я буду скор.

– Но, прежде чем ты уедешь, я хотела бы попросить тебя об одном одолжении, – Церелия опустила глаза.

– Проси о чем хочешь! – в порыве великодушия воскликнул Горудун.

– Я опасаюсь, что Ярон появится здесь раньше, чем ты вернёшься. Я не смогу совладать с ним одна. Дай мне на время свои чётки.

– Чётки? – Горудун стушевался.

"Что угодно, только не это", – подумал маг.

Он не расставался с чётками с тех пор как стал свидетелем расправы, которую Ярон учинил над ориенцами. Без кристаллов он чувствовал себя беззащитным.

– Ты вряд ли встретишься с Яроном в пути, – уговаривала его Церелия. – Он не подозревает об этой поездке.

– Он всегда оказывается там, где его меньше всего ожидаешь, а в замке есть такие места, о которых он не знает. Спрячься и не показывайся ему на глаза.

– Он терпеть меня не может! – жалостливо заговорила старуха. – От него не спрячешься. Если со мной что-нибудь случится, ты не сможешь провести обряд.

– Не тревожься! – Горудун положил руку на плечо всхлипывающей старухи. – Ярон не объявится здесь до моего возвращения.

– Я уже здесь! – занавески распахнулись, и в комнату вошёл Неприкаянный. – Ты собрался куда-то ехать?

Ярон подошел к нише, в которой стояли тёмные пыльные бутыли, налил вина и с удовольствием выпил.

Горудун и Церелия облегчённо вздохнули: Ярон поспешно ворвался в покои мага и не успел подслушать их разговор.

– Да, я отплываю на материк, по твоей милости, между прочим, – сказал Горудун, лениво растягивая слова.

– Вот как? – насторожился Ярон.

– Меня удручает ссора с драконами, и я намерен восстановить мир с ними.

– Ярость драконов не проходит быстро. Ты надеешься на своё красноречие?

– Нет, на их жадность. Хочу подкупить их сокровищами Прибрежных гор и вернуть дружбу.

– Я тоже поеду, покажу тебе, где они спрятаны.

– Нет, мой мальчик. Ты оскорбил Бируза, нам лучше не показываться на глаза драконам вместе.

"Как складно выкручивается", – думала Церелия.

Казалось, что осознание важности принятой на себя миссии придавало магу уверенность, а его речам убедительность. Дух, говоривший с Горудуном в башне, твердо вёл его к цели.

– Но что я буду здесь делать? Скучать с твоей старой каргой?

Ярон подошёл ближе к Церелии.

Она инстинктивно подалась назад, стараясь не смотреть на него.

– Кажется, она боится меня? Боится, что мне станет тошно на неё смотреть?

Ярон провел пальцем по её лицу.

Церелия стояла, не шелохнувшись.

– Какие глубокие морщины испещрили твою жёлтую изношенную кожу, и не догадаешься, какой ты была раньше. Как всё-таки презренна старость!

Ярон скривился и тут же резко схватил Церелию за горло.

– Не слишком ли ты задержалась на этом свете?

– Оставь её! – резко сказал Горудун. – Она лечит Лидию.

Ярон разжал пальцы. Шея Церелии покрылась красными пятнами, она судорожно ловила воздух и откашливалась.

– Как Лидия? – спросил Ярон.

– Она поправляется.

Горудун едва скрыл ярость.

– Мирэя! – вспомнил вдруг Ярон. – Где она?

– Отправилась погулять по острову, – невозмутимо солгал Горудун.

– Составлю ей компанию.

Он устремился к выходу, но вдруг обернулся и поглядел на мага испытующе.

– Кстати, объясни мне, что случилось с драконами, когда они напали на твой замок? Они дёргались так, как будто объелись тухлой рыбой, причём пучить их стало всех одновременно?

– Мог бы и сам догадаться, замок защищён: люди-птицы постарались в своё время.

Ярон задумался на мгновение.

– Мне тоже бывает плохо только в твоём замке. Не оставили ли люди-птицы и тебе какое-нибудь оружие против меня?

Горудун с трудом выдержал его долгий, цепкий взгляд.

– Если узнаю что-нибудь такое, убью! – пригрозил Ярон и ушёл.

– Прости, что так вышло, – обратился Горудун к Церелии, мягко положив ей руку на плечо. – Скоро всё изменится, ждать осталось недолго.

– Я не могу больше ждать, – Церелия покачала головой. – Это выше моих сил. Я покидаю остров. Он сказал, что я задержалась на этом свете. Хочу прожить остаток дней в тишине и покое, подальше отсюда. Я улетаю сейчас же.

– Погоди, – Горудун посмотрел на неё с мольбой, – не бросай меня. Я встал на великий путь, мне нужна твоя поддержка! Возьми!

Он отстегнул от пояса чётки и вложил их в ладонь старухи. Та стиснула пальцы и почувствовала прохладу и шёлковую нежность спасительных кристаллов, но не позволила торжеству, охватившему её, отразиться на лице.

Не теряя времени, Горудун отплыл с острова на "Алом альбатросе" – небольшом корабле с красными парусами. Легкое головокружение предупредило его о приближении к защитному барьеру. Он знал, как разомкнуть его, а потом восстановить.

Церелия тем временем поспешила в каморку, где ждали её Лидия и Мирэя.

– Ярон вернулся, – сказала она взволнованно. – Нам придётся действовать быстрее, чем я предполагала. Он не найдёт Мирэю на острове, поймёт, что его обманули, и вернётся во дворец. Как хорошая ищейка, он без труда найдёт наше убежище.

– Что мы должны делать? – спросила Мирэя. – Драться? У него молниеносная реакция. Однажды у меня было оружие, которым мне удалось ранить Ярона, но он быстро совладал с собой, и меч раскололся в моих руках!

– Сражаться с Яроном бесполезно, – кивнула Церелия. – Он был создан неуязвимым. Любая рана или ущерб, нанесённый его физической оболочке, излечиваются мгновенно, стоит ему только сконцентрировать свою волю. Обычными способами его не одолеть.

– В нашу первую встречу, мой белый волк Олвик сбил Ярона с ног и прижал его к земле. Сколько раз я потом жалела, что не убила его!

– Ты не смогла бы его убить. Он не был побеждён, просто не мог поднять руку на снежного волка. Ведь у Ярона душа Велега, или то, что от неё осталось. Память о прошлой жизни в Ориене у него затуманена, но в подсознании, по-видимому, осталась память о братстве: ориенцы и снежные волки – друзья и не могут убивать друг друга.

– Как же его одолеть? – нетерпеливо спросила Мирэя. – Говори!

– Единственный способ уничтожить Ярона – разъединить его душу и тело. В твоём плаще я нашла письмо Аргуина. Много лет прошло с тех пор, как он погиб, но письмо не пропало. Спасаясь от преследований Ярона, Аргуин скрылся в подземельях Прибрежных гор. Он был искусным магом и избежал столкновений со злогами. Там, в горах, он услышал голос духа, который говорил с ним в Шепчущей башне. Он звал его за собой, и Аргуин откликнулся на зов.

Церелия взглянула на Мирэю, и та поняла, что старуха знает о том, что она нашла книги Дамарха.

– Я прочту вам часть письма, – сказала Церелия и достала из шкатулки ветхий листок бумаги:

"...я намеренно не стану указывать место, в котором обнаружил книги, пусть человека, оказавшегося здесь, минует встреча с ненасытным злом. Они обладают свойством сковывать волю, и тот, кто соприкоснётся с ними, едва ли сможет уйти живым. Мне предложили освободить Ярона от его души и призвать дух Дамарха, чтобы он занял совершенное тело. Я согласился, но не взял книги, а лишь переписал заклинание, с помощью которого можно это осуществить. Это необходимо сделать как можно скорее. Пусть трое, чья жажда убить ненавистного им человека достигла предела, возьмутся за руки и замкнут пространство вокруг него. Огромные усилия придётся приложить, чтобы изгнать душу из тела без её согласия, но волю души необходимо полностью поработить, повторяя заклинания вновь и вновь и вкладывая в них всю свою ненависть. Когда воля души будет сломлена, поднимите руки вверх, не размыкая их, и произнесите заклинание, открывающее вход в мир неприкаянных духов. Да простит нас Велег за такой ужасный конец! Проводив душу, немедленно закройте проход.

Ту часть описания, где сообщается, как призвать дух Дамарха в наш мир, я уничтожил, чтобы никто не совершил опрометчивого поступка, расплатой за который будет гибель всего живого. Я пишу это письмо, потому что уверен – книги не позволят мне уйти. Если тот, кто прочтёт эти строки, будет обладать достаточной силой воли, пусть уничтожит книги и разрушит Шепчущую башню на острове Торн, чтобы предотвратить возвращение Дамарха в Иту".

– Он не вернулся, значит, книги стали причиной его гибели, – Церелия смахнула слёзы. – Мы сделаем то, что не удалось Аргуину. Лидия, в этом письме есть три заклинания на языке врага, запомни их. Для нас с Мирэей это не составит труда, а тебе надо поторопиться, у нас немного времени.

– Я выучу! – с жаром воскликнула Лидия. – Мне кажется, что моей ненависти хватит, чтобы вышвырнуть Ярона не только в мир неприкаянных духов, но и куда-нибудь подальше.

– Дальше не понадобится, – одобрила её рвение Церелия.

– Меня беспокоит другое, – нахмурилась Мирэя. – Как мы завлечем его в круг? Ярон не позволит нам даже приблизиться к нему.

– На него подействуют эти камушки, – торжествующе улыбнулась Церелия и показала чётки. – С помощью этих кристаллов можно с легкостью подчинить волю обычных людей. Ярон сильнее, и его воля противостоит воздействию кристаллов. Но он испытывает боль, когда удаётся обратить энергию камней против него. Ярон не станет нападать, если боль нахлынет на него, вопьётся в него острыми иглами, стиснет голову. Это я беру на себя: с чётками надо уметь обращаться. Поднимемся в сад, чтобы Ярон не думал, что мы от него прячемся. Лидия, ты готова?

Лидия без запинки выпалила три заклинания.

Заговорщицы выбрались из убежища Церелии и поспешили наверх по тёмным лестницам.

"Неужели свершится?" – думала Мирэя, и сердце её стучало гулко и больно.

Лидия заметила идущего навстречу им человека и остановилась. Но это был не Ярон. Альбер нёс в дворцовую кухню свежую рыбу. Все облегчённо вздохнули, поприветствовали друг друга и разошлись.

В парке, где Мирэя впервые увидела танцующую Лидию, было тихо и душно. Только вблизи фонтана ощущалась легкая прохлада.

– Вы встретите его здесь, а меня он пока не должен видеть, – сказала Церелия и укрылась за деревьями.

Мирэя и Лидия присели на бортик у фонтана. Со стороны казалось, что две подруги собрались поболтать о своих делах. Но говорить они не могли, тягостное ожидание сковало языки. Мирэе казалось, что остров обезлюдел, чёрный смерч или неведомая болезнь унесли жизни всех его обитателей, а они – последние оставшиеся в живых.

Но когда Ярон, наконец, появился, оцепенение прошло. Ей сразу стало легче, как будто кровь снова заструилась в жилах, жажда битвы током пронзила тело.

– Странно видеть вас вместе.

Ярон неторопливо подошёл к ним.

– Пытаюсь сделать незаметными шрамы, которые остались у Лидии после твоих ласк, – тонко улыбнулась Мирэя.

– Я искал тебя, думал, что ты попытаешься сбежать отсюда, – не обратил внимания на её слова Ярон.

– Была бы рада вам не докучать. Может, ты мне поможешь?

Ярон испытующе посмотрел на них.

– Тут что-то не так, – сказал он. – Зачем вы обе жаритесь на солнцепеке? И... я чувствую ненависть, – он оглянулся настороженно, как зверь, почуявший опасность.

– Ты не скучал без меня? – поднялась ему навстречу Лидия. – Мне было больно, но я простила тебя, потому что люблю. О какой ненависти ты говоришь?

– Не следовало быть такой строптивой, ты заслужила наказание, – глаза Ярона полыхнули пламенем.

Мирэя заметила, что он не отстраняется от неё. Лидия подходила всё ближе, обволакивая его аурой желания.

– Можешь наказать меня снова, если захочешь, – прошептала она у самых его губ.

Он нетерпеливо привлек её к себе, и губы их слились в жадном поцелуе.

"Самое время появиться Церелии. Сейчас мы все с наслаждением обнимем тебя, ясный сокол", – подумала Мирэя, и тут же увидела, как старуха выходит из-за деревьев и направляется к фонтану своей удивительной неслышной походкой. Она была уже на расстоянии трёх шагов, когда Ярон вдруг отстранился от Лидии.

– Пойдём ко мне, – сказал он. – Ненавижу солнце. – Он стиснул руками виски.

Застывшая на месте Церелия сжимала чётки. Ярон застонал.

– Тебе так плохо? – изумилась Лидия. – Постой-ка, – придерживая его за талию, Лидия обратилась к Мирэе.

– Одолжи мне твоего чудесного бальзама, пожалуйста.

Мирэя, приветливо улыбаясь, приподнялась с бортика и приготовилась соединить свою ладонь с протянутой рукой Лидии. Церелия подобралась к ним почти вплотную, но тут Ярон взглянул на землю и заметил её тень.

– Кто здесь?

Ярон мгновенно развернулся, вырвавшись из объятий Лидии.

– А, старая карга! Я всегда знал, что ты что-то замышляешь против меня.

Подбородок Церелии задрожал. Мирэя понимала, что старухе очень страшно. Но Церелия подавила страх и приблизила чётки к искажённому яростью лицу Ярона. Тот взвыл и пошатнулся от нахлынувшей боли. А потом набросился на старуху, легко оторвал её от земли и швырнул в фонтан. Церелия сильно ударилась головой о борт, потеряла сознание и ушла под воду, стиснув в кулаке чётки. Неконтролируемая энергия кристаллов перестала причинять Ярону вред, и он пришел в себя. Всё произошло так быстро, что ни Мирэя, ни Лидия не сумели вмешаться.

– Значит, это камушки! – прохрипел Ярон и пошел к фонтану. – Посмотрим, что они из себя представляют.

– Сначала поговори со мной!

Мирэя послала Ярону под ноги волну такой ударной силы, что сбила его с ног.

Пользуясь моментом, Лидия бросилась к фонтану и попыталась вытащить Церелию, но тело в намокшей одежде было тяжёлым, и ей никак не удавалось перекинуть его через бортик.

Между тем Мирэя разила без передышки, не дожидаясь ответных ударов. Она знала, что не победит его, но хотела дать время Лидии. Ярон быстро изнурил её. На этот раз он дрался не ради наслаждения битвой – ему надо было пробиться к старухе и отобрать чётки. Его удар на какое-то мгновение ослепил Мирэю: показалось, что голова треснула и поплыла в вязкой жидкости, она перестала различать звуки. Когда зрение вернулось, Мирэя увидела, что Лидии удалось высвободить четки из руки Церелии, но Ярон был уже рядом с ней.

– Как они действуют? – визжала Лидия, беспорядочно нажимая на камни.

Ярон казался спокойным и самоуверенным, он протянул руку к Лидии и с издевкой в голосе произнёс:

– Дай их мне, детка, и я не убью тебя.

Победа

Лидия с ужасом и ненавистью смотрела на Ярона. Неожиданно к ней подбежал Альбер – никто и не заметил, откуда он появился – и заслонил её от Ярона. Странно, что Ярон не размозжил ему голову сразу, видимо, даже в неумелых руках Лидии камни оказывали на него угнетающее действие.

– Чётки! – закричала Мирэя. – Мне нужны чётки!

Альбер мгновенно сообразил, что к чему, выхватил чётки у Лидии и бросил их Мирэе. Она вцепилась в них мёртвой хваткой, теперь их можно было забрать у неё только вместе с жизнью. Ярон рванулся к ней. Но теперь, когда в руках её были холодные гладкие камни, она почувствовала уверенность и силу. Мирэя поглаживала пальцами отшлифованные кристаллы и хладнокровно направляла в сторону врага уничтожающие мысли. Вот и разгадка силы ориенского меча, одолженного ей Тимом. В его рукоять были вставлены точно такие же кристаллы! В глазах Ярона застыла мука. Совершенное тело словно обмякло в ожидании приговора. Мирэя, беззвучно напевая, подходила всё ближе и ближе.

– Смерть пришла, прими её ожерелье.

Проклятый воин, войди в замкнутый круг.

Небо разверзнется на мгновение,

И в мир теней уйдёт неприкаянный дух.

Когда она подошла к Ярону вплотную, он, заворожено глядя на неё, опустился на колени, а она водрузила ему на шею чётки – ожерелье смерти.

В это время Альбер вытащил из воды старуху, и они с Лидией пытались привести её в чувство.

– Альбер! Лидия! – позвала Мирэя охрипшим голосом.

– Что делать? Церелия не приходит в себя! – воскликнула Лидия.

– Альбер, ты поможешь нам, – велела Мирэя.

– Я не колдун и не понимаю ваших уловок, – возразил Альбер, с опаской глядя в немигающие глаза застывшего в непонятном трансе Неприкаянного.

– Мне нужна твоя ненависть, Альбер. Встань рядом с нами и повторяй заклинания, – сказала Мирэя.

Они сомкнули руки и вспомнили боль, которую причинил им неуязвимый и жестокий охотник. Вспомнили убитых им ради забавы людей, девушек, пострадавших от его внимания, охваченного пламенем жениха, те бесконечные злодеяния, из-за которых он получил прозвища Неприкаянного Мстителя и Лютого Охотника.

Свет померк. Словно ток пробежал между ними. Во мраке от тела Ярона отделилась прозрачная бледно-зелёная светящаяся душа. Она приняла очертания старика с длинной бородой, в котором Церелия, возможно, узнала бы Велега. Только старик был сутул и словно сломлен бременем лет. Они услышали его тяжёлый вздох.

"Может, отпустить его душу с миром?" – подумал Альбер, и Мирэя тотчас прониклась этой мыслью. Дряхлый старик был так мало похож на Ярона. Но тут Мирэя встретилась глазами со стариком, и её обожгло ненавистью.

"Он притворяется слабым, – поняла Мирэя. – Надеется перехитрить нас".

– Круг! Держите круг! – приказала она отчётливо. – Пора открывать портал!

Только с третьего раза им удалось правильно прочитать заклинание: Альбер сбивался, всё труднее было сдерживать в замкнутом пространстве злобного старика. Он исступлённо кидался на них, и Мирэя чувствовала, как леденеют от страха её руки. Но вот серое небо как будто дрогнуло, натянулось и лопнуло от напряжения в одном месте, как раз над ними. В отверстой щели полыхало пламя, и явственно слышался шёпот и зов многих духов. Они волновались, почувствовав, что открылось окно в Иту. Зелёного старика рвануло вверх и с треском всосало в огненное озеро. Оно тут же стало расти и шириться.

– Закрываем! – закричала Мирэя.

На этот раз, от ужаса, Альбер протараторил заклинание без запинки; и дыра, которую они открыли, стала уменьшаться, а потом и вовсе затянулась под недовольный скрежет неприкаянных духов. Всё опять погрузилось во тьму. Холод проник в сердце. Что если своим обрядом они навсегда скрыли Иту от солнца?

Троица ещё держалась за руки, когда из тела Ярона рванулись во все стороны светлые стрелки.

"Это души зверей и птиц, которых пленила Вэнили", – догадалась Лидия.

Наконец все трое разомкнули окоченевшие пальцы и в полном изнеможении опустились на землю. Дневной свет ослепил их. Перед ними лежал Ярон. Мертвый. На его теле не было ни одной царапины, чёток на шее тоже не было, они исчезли, будто растаяли.

– Ведьмы! – воскликнул Альбер. – Знал бы на что шёл, вы бы меня в свой круг не заманили!

Мирэя и Лидия улыбнулись.

– Ты вовремя подоспел, Альбер! Мы бы без тебя не справились. Помнишь, ты говорил, что нам не одолеть Ярона?

– И не чаял пережить такое. Знаете, мне показалось, что, если бы мы ту огненную дыру не закрыли, оттуда привалила бы сотня лютых духов. Никогда ещё я так не боялся.

– Будем надеяться, что он нашел компанию по себе, – услышали они голос Церелии.

– Ты жива! – обрадовалась Лидия.

– Как видишь. Простите, что подвела вас.

– Мы победили его!

Лидия сверкала от счастья.

– Да, дитя моё, мы победили, – торжественно произнесла Церелия, а потом тихим голосом обратилась к Мирэе. – Нам надо поговорить.

Мирэя чувствовала себя совершенно разбитой, она протянула Альберу руку, и тот помог ей подняться. Потом они с Церелией отошли в сторону.

– Мирэя, ты наделена редчайшим магическим даром. Я должна предупредить тебя об одном непредвиденном обстоятельстве. Горудун уехал на материк с целью завладеть книгами Дамарха, о которых писал Аргуин. По-моему, тебе не надо объяснять, что это такое. Ведёт его воля Дамарха, поэтому он легко найдет их. Ты должна опередить его и уничтожить книги.

– Ты права, книги Дамарха не должны попасть к магу, – кивнула Мирэя.

"Они мои, и кроме меня никому не достанутся", – подумала она при этом.

– Поторопись, а мы разрушим Шепчущую башню.

– Хорошо, я еду. Как мне преодолеть барьер вокруг острова?

– Я научу тебя. Не теряй времени, пусть рыбак поможет тебе.

Альбер не хотел отправляться в путешествие, но, увидев встревоженные лица Мирэи и Церелии, согласился.

– Пойдём, – пригласил он Мирэю, и вскоре маленькая лодочка закачалась на лёгкой ряби и заскользила прочь от острова.

Мирэя подставила лицо чудесному морскому ветру и прикрыла глаза.

– Неймётся же вам, колдуньям, все спешите куда-то, – ворчал Альбер, налегая на весла. – Такой день прекрасный. Ярон мёртв, праздновать надо, радоваться, отдыхать, а ты меня опять в какую-то тёмную историю втягиваешь. Не дала даже никому похвастаться.

– Не переживай! Я вознагражу тебя, – улыбнулась Мирэя.

Она вырвалась с ненавистного острова и скоро отправится домой, в Сундар.

Они уже миновали невидимое заграждение, которого так боялся Альбер, и вдруг заметили вдали судно с красными парусами.

– "Алый альбатрос!" – удивился Альбер. – Неужели хозяин уже возвращается? Думаю, он не обрадуется, если узнает, что мы прорвались через барьер без его ведома.

– Ты прав. Кроме того, он думает, что я мертва. Лучше сделаем так, чтобы нас не заметили, – решила Мирэя.

Маг, по-видимому, изменил свои планы, но она от своих – не откажется. Ярон мёртв, её помощь на острове больше не нужна. Главное, скорее завладеть книгами.

Мирэя окружила лодку непроницаемым туманом, и корабль промчался мимо. Горудун торопился и не обратил внимания на туманное облако, качающееся на волнах.

– Были бы у меня такие способности, – сказал Альбер после того, как туман рассеялся, – жил бы я в хорошем доме, в красивом месте, а не скитался бы, как брошенный пес.

***

Лидия и Церелия долго сидели на каменных плитах, не в силах подняться. Тень от замка уже накрыла парк, повеяло прохладой.

– Не очень-то уютно находиться рядом с его телом, – сказала Лидия. – Мне кажется, что он оживёт. Попросим рыбаков закопать его как можно глубже. Они будут рады такой работе!

– Может лучше держать его на солнце как можно дольше, – возразила Церелия. – Он всегда прятался от солнца, пусть оно иссушит его труп.

– Ты тоже боишься, что он может восстать из мертвых? – голос Лидии задрожал.

Она растерянно глядела то на старуху, то на труп, и ей чудилось, что губы Ярона кривятся в презрительной усмешке.

Церелия встала, прислушиваясь. Её явно что-то тревожило: неясный звук примешивался к привычному шуму волн.

– Пойдем, Лидия.

Они направились к воротам, но выйти из парка не успели. К ним стремительно приближался Горудун. За магом двигалась толпа, словно обезумевших в одночасье рыбаков, их жен и детей. Горудун взмахнул рукой, и толпа застыла по команде у входа в парк. Лицо мага исказил гнев.

– Ты уже вернулся? – вымолвила Церелия, и язык её словно прилип к небу.

– Так-то ты помогаешь мне, старая ведьма! – Горудун разразился бранью. – Я знал, что враги постараются помешать возрождению Совершенного в Ите, но мне всадила нож в спину ты, предательница, которой я больше всех доверял! Где были мои глаза? Безумная! Думаешь, что можешь изменить предначертанное?

– Ты опоздал, – Церелия и Лидия отступали от надвигающегося на них Горудуна. – Ярон мертв.

Маг расхохотался. Лидия смотрела на него испуганно, Церелия храбрилась и крепко сжимала её руку.

– Глупая женщина! – с презрением воскликнул Горудун. – Для Совершенного нет пределов возможного! Все твои ухищрения тщетны.

Эй! – он обернулся к островитянам, – возьмите тело Ярона и отнесите в Шепчущую башню.

Несколько крепких молодцев подхватили труп и понесли. Лица их ничего не выражали.

– Посмотри на них, – прошептала Лидия Церелии. – Такие глаза бывают у людей, блуждающих в несуществующих мирах, у тех, кто отравляет себя драконьей кровью.

– Он подчинил их волю, – отозвалась Церелия. – Уходим, Лидия! Здесь опасно оставаться.

Они бросились бежать, намереваясь спрятаться в многочисленных переходах замка.

– Стойте! – взревел Горудун, и обеих женщин отбросило назад. Они упали, ударившись о землю.

– Откуда у тебя сила? – хрипло спросила старуха, поднимаясь.

– Он вернул мой дар и ниспослал благодать, – торжественно объявил Горудун. – Когда я спешил к Прибрежным горам, он предупредил меня о твоём гнусном предательстве и велел возвращаться. Теперь я могу сдвигать горы, крушить замки и косить людей без меча!

– Хороша благодать, – едва слышно пробормотала Лидия.

– Убейте их! – воззвал он к островитянам.

Послушные ему аборигены, с бесстрастными лицами и пустыми глазами, двинулись вперед.

– Беги, Лидия, – прошептала Церелия, – я задержу его!

Церелия шагнула вперёд.

– Что ж, посмотрим, насколько ты силён, – ее спокойный голос звучал отчетливо, а взгляд водянисто-зелёных глаз был суров.

Лидия попятилась. Островитяне застыли, выжидая. Схлестнулись две сильные воли. Церелия противостояла не Горудуну: сознание мага было схвачено в силки тем, кого он называл Совершенным. Старуха наносила удар за ударом, но Горудун без труда отражал их.

Выбрав момент, Лидия решилась бежать. Маг заметил её попытку и метнул огненный шар. Церелия бросилась ему наперерез, шар задел её, и старуха зашаталась и упала на землю. Лидия вернулась, опустилась на колени и обняла её. Старуха стонала. Горудун неспешно подошел к ним.

– Вы обе умрете, – сказал он, – но сначала узрите пришествие Совершенного!

Губы Церелии дрогнули. Девушка наклонилась, чтобы расслышать её тихий голос.

– У него нет своей силы, – прошептала старуха. – Зачем только я уговорила Мирэю быстрее покинуть остров!

Лидия с тоской смотрела по сторонам и даже плакать не могла. Только что они праздновали победу, но Горудун вернулся и убил надежду. Лучше умереть, чем видеть мир, в котором все люди будут похожи на этих несчастных рыбаков с острова Торн, потерявших волю, покорных рабов Совершенного.

Страшный грохот прервал её размышления. Небо потемнело, клубы серой пыли поднялись вверх.

– Что это? – спросила Церелия.

Казалось, весь остров сотрясается от ударов.

Когда пыль осела, Лидия подняла голову и взглянула в сторону ворот. Сердце замерло, отказываясь биться. Там стоял Ярон. Ненавистные чёрные глаза смотрели прямо на неё.

"Он возродился, – подумала Лидия. – А мы умрём".

Горудун обернулся и тоже увидел Ярона.

– Совершенный! Хозяин! Как я счастлив! – заговорил он, волнуясь и униженно кланяясь. Он больше не походил на гордого мага, который метал огненные шары и чувствовал себя всесильным.

Ярон уверенно вошёл в ворота, с любопытством рассматривая всех присутствующих в парке.

– Позвольте присягнуть, о Величайший! – засеменил к нему Горудун. – Я сделал всё так, как вы просили. – Он опустился на колено, пытаясь поймать руку Совершенного и припасть к ней.

Ярон задержал взгляд на измученных женщинах, оттолкнул Горудуна и вдруг рассмеялся.

– Чудак! Протри глаза. Разве ты не понял, что Шепчущая башня рухнула? Твоё хитрое оружие исчезло, а рыбаки очнулись от чар. Боги изгнали Дамарха, и не тебе призывать его обратно. Те, кто любит жизнь, не допустят этого никогда! Я принц Ориены, Яшмет. Моего тёмного двойника больше нет.

Потрясённый Горудун не спускал глаз со смеющегося Ярона и отказывался вникать в смысл сказанного.

Сердечко Лидии оттаяло. Нет, Ярон не вернулся, к ним пришёл настоящий сын Орминэ. Он нашёлся, как в сказке со счастливым концом.

– Что он говорит? – пошевелилась старуха на руках у Лидии. – Яшмет?

Лидия кивнула, плача от радости. Рыбаки, понемногу приходившие в себя, поясняли друг другу, что к чему.

– Спаситель! – бросил кто-то из толпы.

И тут же все загалдели, приближаясь к Яшмету, кланяясь ему, стараясь высказать ему свою благодарность.

– Благодарите этих женщин! – сказал Яшмет. – Вы свободны. Этот остров ваш, но те, кто желает уехать отсюда, пусть уезжает. Никакого барьера больше нет!

– Ура! – загремели рыбаки, легко принимая на веру его слова.

Люди сновали по парку, не обращая внимания на растерянного Горудуна, который чувствовал себя обиженным и обманутым. Он мчался сюда наперегонки с ветром, чтобы исполнить великую миссию, но все старания обернулись крахом. Незачем жить дальше.

Яшмет подошел к Церелии и нахмурился.

– Рана твоя смертельна, я не могу помочь, – произнёс он.

– Пусть так! – слабо улыбнулась она. – Я умираю счастливой. – Она глядела на Яшмета влюблёнными глазами, но так и не сказала, что когда-то мечтала назвать его сыном.

– Мир тебе! – сказал Яшмет, и она закрыла глаза.

Его заботы не завершались сегодняшним днем. Яшмету пришлось приложить немало усилий, чтобы обнаружить пристанище тёмного двойника, защищенное и охраняемое ориенской магией. Неуязвимое тело Ярона осталось под обломками Шепчущей башни. Следы неправедной деятельности изменников Ориены были уничтожены. Оставалось найти азбуку Врага и ... встретиться с Мирэей. Как больно было думать о ней, как тяжело сознавать, сколько горя пришлось пережить его любимой. Даже радость побед не согревала его страдающую душу.

Яшмет недолго присутствовал на празднике, который устроили в его честь рыбаки. Он думал о Мирэе и не знал, хватит ли у него мужества посмотреть ей в глаза, когда они встретятся.

Лидия провела ночь у постели Церелии. Старую женщину донимал нестерпимый жар. Под утро больной стало лучше, она приоткрыла глаза и поманила Лидию пальцем. Когда та наклонилась к ней, Церелия прошептала: "А Велизар не сделал этого!"

После этих слов душа её отлетела в неведомые пределы, и её похоронили просто и достойно.

***

Альбер и Мирэя причалили к берегу в сумерках, но девушка не стала дожидаться утра и потащила рыбака вглубь гор, не дав ему передохнуть. Несчастный не раз пожалел, что последовал за нею, прельстившись обещанной наградой. Без дневного света было неуютно – он боялся заблудиться в подземельях. Мирэя посчитала, что будет нечестно, по отношению к Тиму, показать местонахождения клада постороннему человеку. Она приказала ему стоять на месте, а сама исчезла.

Альберу стало по-настоящему страшно. Он потерял счёт времени, дожидаясь её и вжимаясь в стену каждый раз, когда мимо пролетала летучая мышь.

Мирэя нашла спутника там же, где покинула, и посмеялась над его страхами. Получив в награду тяжёлый кошель, Альбер повеселел. Он с лёгкостью тащил свой груз и два мешка Мирэи и на радостях мог бы прихватить и её в придачу.

Когда кладоискатели выбрались из Прибрежных гор, их встретил Олвик. С радостным криком бросилась к нему Мирэя.

– Где ты пропадал всё это время, мой волчонок? – шептала она огромному зверю.

Рыбак замер от страха и почтения, глядя на лохматое чудище.

– Какое счастье, ты жив, Олвик, милый! Мы снова вместе и больше не расстанемся!

Мирэя целовала и гладила верного друга.

В Петлице они попрощались с Альбером. Мирэя посоветовала ему забыть обо всём, что было связано с ней. Для неё начинался новый путь. Наконец-то она приблизилась к своей мечте – возвращению в Сундар. Все эти годы снились ей легкие корабли в гавани, дворцовые сады с любимыми деревьями и цветами, распахнутое настежь окно, в которое врывался ветер её молодости. Конечно, всё изменилось с тех пор, многое будет ей чуждо, после того, как там похозяйничал Зарад. Но она постарается сделать всё так, как было при Киннаре. А Киннар мечтал, чтобы Сундар был не грозной, внушающей страх державой, а добрым и мудрым государством.

Высокий воин в фиолетовом плаще и снежный волк, избегая любопытных взоров, поднялись на борт корабля "Любимец волн". Через тридцать дней корабль привезёт их на остров Байлаш.

"Мой остров, – прошептала Мирэя, – мой Сундар".

Зеркало Нара

В одну и ту же ночь беспокойство охватило жителей Крора, соседних с ним островов и даже благополучных сундарцев, находившихся вдали от материка. А как не тревожиться, если с неба исчезла самая яркая звезда – Золотой Наян! Вчера ещё она, хоть и окутанная дымкой, была видна, а сегодня пропала, как будто её стёрли с неба! Разве так бывает? Напрасно звездочёты до рези в глазах выискивали Наян в подзорные трубы. Без толку перелистывали древние книги, ища объяснений, ученые Иты. Звезда не появилась ни в следующую ночь, ни после того.

Сундарцы расстроились больше других: Золотой Наян привёл их предков на прекрасный остров Байлаш, и Нар обещал, что будет присматривать за ними с неба. Жители острова давно уже полагались на себя и Зарада, защитника и благодетеля, не возносили молитв Нару, не верили старым легендам и не ждали от богов щедрот, но всё-таки привыкли в торжестве и в горе обращать свой взор к небу и призывать в свидетели Нара. Было уютно думать, что он смотрит за своим народом и не позволит случиться большой беде. Что же произошло? Он закрыл свой глаз? Отвернулся? Покинул их навсегда? А что будет, если вдруг исчезнет луна, или солнце передумает освещать бренный мир? Тревожные думы и разговоры расшевелили память о зеркале Нара, и сундарцы попросили Зарада заглянуть в него и узнать, куда подевался Золотой Наян.

Янтарное зеркало давно пылилось в подвале замка, и Зарад пожалел, что не уничтожил его. Зачем народу стародавний божок? Какой от него прок? Ну привёл людей на Байлаш, а если бы не остановил их, то доплыли бы элиты до самой Этерии и стали бессмертными! Значит, Нар принёс людям больше вреда, чем пользы. Надо разбить пресловутое зеркало на площади Хема. Пусть все увидят, что можно прекрасно обойтись без Нара, его небесного глаза и зеркала. Незачем оживлять старые небылицы и трястись над глупыми реликвиями. Его народу нужны ясные цели и вера в собственные силы!

Зарад рассказал Сарказу о своём намерении прилюдно казнить зеркало, и тот похвалил идею, но выразил желание прежде посмотреть на него.

Зеркало доставили в покои Сарказа. Он отослал слуг и брезгливо смахнул с уникального по своим размерам куска янтаря ветхие, пыльные покровы. Интересно, оно сразу было таким гладким? Янтарное зеркало отражало слабо, но было глубоким и многослойным. Сарказ долго вглядывался в таинственный мир застывшей смолы и понял, что нафантазировать можно было многое. Он вспомнил Изморг и своё зеркало, похожее на черный лед в каменной чаше. Сарказ узнавал у него, как обстоят дела в разных местах Крора. Правда, чем дальше от Изморга, тем туманнее и неопределеннее становились видения. Зеркало легко улавливало его мысли и пожелания, подстраивалось под него, искажало реальность, но Этерию и Байлаш никогда не показывало. Любопытно, сможет ли он в зеркале Нара увидеть Изморг? Вести оттуда Сарказ получал редко, когда сундарские корабли возвращались в Рансану, и те были искажены рассказчиками.

Сарказ представил, что видит в зеркале море, летит над ним до самого материка. Вдруг тёмная точка мелькнула в облаках. Показалось? Он подошёл ближе и даже оперся руками о зеркало, высматривая чёрную точку. Словно выманенная его взглядом она начала расти и стала похожа на вращающуюся воронку. Как зачарованный Сарказ смотрел на неё. А потом его притянуло вплотную к зеркалу, ладони приросли к гладкому камню. Он испугался, что его вплавит в янтарь, и он повиснет в нём навечно, как какая-нибудь неловкая муха или злополучный жук. Зарад соберёт на площади сундарцев, и они вдоволь посмеются над ним, прежде чем разбить зеркало на тысячи осколков. Он смотрел в темноту: бешеное вращение прекратилось, нависла тишина, дохнуло запредельным холодом. Сарказ не чувствовал собственного тела, только в голове его пульсировал, не сдаваясь, остаток сознания. Там, в темноте, кто-то был, выше небес, дальше границ Шамбары. Неужели, правда, забросило его в бездну, к далеким звёздам? Неужели явится ему Нар – великий кормчий?

– Нар? – словно змея скользнула в раскалённом мозгу, и прозвучал голос:

– Нар умер.

– Кто ты?

Захотелось укрыться от этого, почему-то знакомого, голоса, пронизывающего тёмную и страшную вселенную.

– Мой верный слуга! Я ждал тебя, но ты не пришёл, не попытался меня вернуть. Не скрою, я усомнился в твоей преданности, пройдошливый вассал.

"Дамарх!" – наконец всплыло имя того, кому принадлежал голос.

– Вспомнил. Похвально, – прошелестел мучитель. – У тебя есть время исправиться. Я найду путь, и мы встретимся. Позаботься о том, чтобы мне приятно было вернуться, чтобы я почувствовал себя дома. Если ты ещё раз предашь меня, я не пожалею тебя, гнусный ученик.

Сарказ взвыл, но вой этот не был слышен в душном чёрном вакууме, только мозг плавился от невозможной муки, впитывая убийственные слова.

– Иди и скажи людям, что я убил Нара. А когда вернусь, раздавлю шанкар. Я сгною каждого, кто будет мне не рад, и завладею Шамбарой!

– Да, Совершенный, – откликнулся Сарказ.

Чёрная вселенная отпустила его, и вассал Дамарха сполз на пол по гладкой поверхности зеркала. Не вставая в полный рост, на четвереньках, Сарказ выбрался из своих покоев и захлопнул дверь.

Никогда больше он не посмотрит в это зеркало. Зарад прав, нужно скорее разбить его, стереть в пыль. Неужели Дамарх, правда, может вернуться? Сколько веков прошло... В висках пульсировало. Подумалось, что проклятый повелитель захочет общаться с ним снова и снова. Лучше вести себя осторожно. Пусть Совершенный думает, что он готовит Иту к его приходу.

***

– Как умер? – удивился Зарад, когда Сарказ рассказал ему о своем видении в зеркале. – Он же бессмертный.

Король не хотел умирать. Никогда. И надеялся, что этого не произойдёт. Весь двор переживал, что у Зарада и Эльсии за шестнадцать лет не родился наследник. Лаэрт особенно страдал по этому поводу и жалел дочь. Он и предположить не мог, что Зарад не хочет детей. Ещё Терлок снабжал правителя снадобьями, препятствующими зачатию. Король принимал их сам и давал Эльсии. Зачем наследники тому, кто в скором времени станет бессмертным, как боги? И вдруг приходит королевский советник и говорит ему, что Нар умер. У Зарада дёрнулось веко.

– Великий Дамарх оказался могущественнее Нара. Теперь он следит за Итой, и горе тем, кто считает его врагом.

– Ты напрасно пугаешь меня, советник! – возмутился Зарад. – Может ты выдумал весь этот бред? От Дамарха избавился Хем, прародитель элитов. Что от него осталось? Пыль веков! В твоей дурной голове звучат фальшивые голоса. Обратись к лекарю!

Глаза Сарказа недобро сверкнули.

– Свято место пусто не бывает, Ваше Величество, – сказал он. – Вы разобьёте зеркало, но вашему народу захочется уверовать в новую реликвию, так предоставьте им её сами. Уже сейчас на острове неспокойно, люди толкуют на все лады исчезновение Золотого Наяна. Объясните им, что произошло. Предложите своим подданным новую веру, нового бога. Тогда вы будете владеть их сердцами и контролировать их поступки.

– Нового бога? Проклятого Дамарха? – изумился Зарад.

– Дамарха Совершенного, – поправил его Сарказ. – Летописцы извратили историю. Дамарх, между прочим, первым заступился за Нара, когда тот привёл на Иту ковчеги с людьми и животными. Они долго были друзьями. Шанкары ленивы, они сделали всё, на что были способны, и отправились в Этерию. Дамарх – активный бог, он вихрь, энергия, сила. Шанкары всегда завидовали его знаниям, неуёмной жажде действовать, успеху у людей. Завидовали и боялись. Они подговорили фею радуги помочь им избавиться от Дамарха, чтобы продолжать жить спокойно, застыв в бессмертии, как в вечном желе. Но Дамарх не умер. Он изведал тысячи новых миров, увеличил знания, умножил силы. Он свиреп с врагами и щедр с друзьями. Он изгонит шанкар из Этерии и подарит людям бессмертие, если только люди поверят в него всем сердцем.

– Умеешь убеждать, – усмехнулся Зарад, невольно заслушавшись речами советника. Особенно понравились ему слова об изгнании шанкар из Этерии. – И что же делать, чтобы Дамарх нас услышал? Шанкары не внемлют нам, хотя живут рядом, через пролив, а Дамарх – дух бесплотный, неизвестно где обитающий.

– Тот, кто хочет, услышит и за пределами Шамбары. А иным можно кричать прямо в ухо и не докричаться. Построй великолепный храм для Дамарха! Пусть узнают шанкары, что Совершенного помнят на Байлаше. Пусть дрожат за свои бессмертные жизни. Нар предал дружбу Дамарха и поплатился за это. Теперь черёд шанкар и фейров. Наступает новая эра – эра людей. И они выбирают нового бога!

"Что ж, – подумал Зарад, – мне твой бог ни к чему. Пусть докажет сначала, что может быть полезен. Но храм Дамарху мы построим. Пусть шанкары придут в ярость, а у фейров вытянутся физиономии от потрясения. Нар умер. Да здравствует Дамарх!"

Идея о смерти Нара развеселила Зарада. Эльсия даже подумала, что у короля случился нервный срыв.

– Ты только представь, мы с тобой пережили нашего Создателя! – хохотал Зарад, вытирая слёзы. – Наш бог приказал долго жить. Испустил дух. Ушёл в мир иной. Ха-ха-ха!

– Он тысячу лет назад ушёл в мир иной, – пожала плечиками Эльсия. – Никто о нём и не вспоминал, пока его небесный глаз не закрылся.

– Лопнул от усердия! – заходился смехом Зарад на королевском ложе.

***

На площади Хема собралась толпа. Королевская чета, в окружении свиты, верхом на лошадях прибыла на казнь Зеркала Нара. Брат Эльсии, Арфест, гарцевал вокруг, рисуясь и подмигивая милым дамам. Его супруга избегала выезжать с ним в свет, не хотела смущать неуёмного мужа. Диленар тоже был здесь, мрачноватый и сутулый, он выглядел хуже старшего брата. Чуть в стороне от королевской свиты держался Сарказ, в прошлом враг элитов, а теперь первый советник короля. Он внушал опасения и верхушке сундарской знати, и простому народу острова. Хорошо, что король его не боялся.

В колеснице, ведомой парой тяжеловозов, привезли Зеркало Нара. Зарад взглянул на сумрачное лицо советника и усмехнулся. Боится зеркала его могучий пленник, думает, не ровен час, выскочит оттуда Дамарх и наградит его божьей милостью. Король тоже заставил себя заглянуть в зеркало, но ничего ужасного там не увидел. Камень, как камень: красивый, гладкий, с узорчиками. Тогда он стал убеждать Сарказа, что помстился ему Совершенный с его новыми мирами, и подначивать повторить попытку. Но Сарказ бледнел, злился, отводил глаза и к зеркалу больше не подошёл. Зараду так понравилось дразнить Сарказа, что он едва не передумал разбивать зеркало – не каждый день попадалась диковина, вселяющая страх в его советника.

Зеркало столкнули с колесницы, оно упало на брусчатку, но не раскололось. Сундарцы смотрели во все глаза: мало кто видел Зеркало Нара, но слышали о нём все. Янтарь заблестел, заиграл на солнце, наполняя площадь весёлыми бликами. Два силача с молотами подошли к нему, а люди отступили на шаг.

Зарад поднял руку, и все обратились в слух.

– Сундарцы! Вы просили меня посмотреть в зеркало и узнать, почему исчез с неба Золотой Наян. Так вот, я увидел, что Нара больше нет. Нар умер...

Гул удивления, недоверия и страха заглушил его голос.

– Глупо было сетовать на то, что Нар пожалел бессмертия для своих детей. Он не мог дать нам бессмертия! Боги, как народы, бывают слабыми и сильными. Нар не отстаивал наши права на Ите, во всём уступая шанкарам. Элиты – сильный народ, мы давно превзошли других людей и фейров в любом ремесле и в военном искусстве. Не случайно мы разочаровались в Наре, прозвав его странствующим богом, равнодушным к своим созданиям. Мы достойны сильного бога! Бога, который будет сражаться за нас с шанкарами и поможет нам стать бессмертными!

После короля выступил Сарказ. Советник говорил проникновенно и просто, и многие, когда-то убеждённые в том, что Хем совершил подвиг, изгнав Дамарха из мира, легко поверили, что бог-изгой искупил свою вину, и приветствовали его возвращение в Иту. Если бы Нар любил людей, то остался бы с ними на Байлаше. Он покинул их, оставив янтарную безделицу, и ушёл искать лучшие миры. Нар сгинул, так пусть и зеркало его станет прахом!

– Ваше Величество! Позвольте мне, – вызвался Арфест, прежде чем силач занёс молот.

Зарад кивнул. Арфест, не сходя с лошади, протянул руку к орудию казни и чуть не уронил – настолько тяжёлым оно оказалось. Но на него смотрели тысячи глаз, и поздно было отступать. Арфест, красуясь, обрушил молот на гладкую поверхность. Зеркало выдержало и первый удар, и второй, но после третьего – по нему пошли мелкие трещины. После четвертого – полетели в стороны мелкие янтарные брызги; один кусок, покрупнее, размером с плод граната, откатился под ноги к толпе. Стоящий в первом ряду парень нагнулся, поднял его и сунул в карман.

– А нельзя ли его аккуратнее разбить? – повернулась к королю Эльсия.

– Зачем? – удивился он.

– Можно было бы украшения сделать, – поджала губы королева.

Арфест покружил вокруг янтарной глыбы, понял, что в пятый раз молот ему не поднять, и обратился к толпе.

– Не одному же мне всё удовольствие! – крикнул он. – Может, найдутся среди вас сильные и дерзкие, чтобы добить нарьеву цацку?

Вышел вперёд тот самый парень, который поднял кусочек янтарного зеркала. Статный, сильный, глаза как тёмный мёд, смотрит дерзко. Арфест швырнул в него молот, но парень увернулся. В толпе засмеялись.

– Я думал, ты поймаешь.

Арфест подкрутил ус и вернулся к свите.

Парень поднял молот. Огляделся. Подумал, что верховых бить не будет, – лошадей жалко, они не виноваты, что всадники у них подлецы.

"Прости, Нар, – прошептал доброволец, – я не верю, что тебе всё равно. Ты не умер и не дашь мне пропасть".

Замахнувшись молотом, он налетел на силача. Тот успел отшатнуться.

– Ты что, парень, очумел? – заорал он.

Началась битва. Дамы завизжали, кавалеры схватились за мечи, стражники очнулись и кинулись к бунтовщику.

– Нар жив! – крикнул смутьян.

Скрутили бы бунтаря или зарубили здесь же, на площади, но неожиданно для всех в толпу ворвался вороной конь. Парень его увидел, бросил молот и мигом взлетел ему на спину. Как вихрь промчался всадник и исчез, как будто его и не было. Гордые элиты, к которым только что взывал король, растерялись и не знали, что и думать. Стражники крутились на месте, не веря, что добыча от них ускользнула.

– Это Чернолун! – загалдели люди. – Видели, видели? А парня кто знает?

Сарказ взглянул на Зарада и заметил, как исказились черты его лица. Куда только веселье девалось? Неужели король коня испугался?

Зарад узнал Чернолуна: не конь, а бешеный ветер. Откуда он взялся? Дурное предзнаменование! Не случилось бы какой-нибудь беды.

– Как только он жив до сих пор? – выдавил из себя Зарад. – Старая кляча.

– Фейры кормят и поят, – усмехнулся Диленар. – Бессмертный конь.

– Позвольте догнать, Ваше Величество! – вызвался Арфест.

– Его не догонишь, – осадил его Зарад.

Король велел стражникам завершить казнь.

***

Отправляясь в Рансан, Баррен никому не сказал ни слова. Но Эррин заметил, что брат исчез, и поднял всех на ноги. Защемило сердце у Эбруса, когда обнаружилась пропажа младшего сына. Он почувствовал неладное, вспомнил, как упрямо сомкнулись губы Баррена, когда Торий рассказал, что зеркало Нара собираются разбить. Неужели его неосторожный мальчик решился помешать этому? Когда Баррен не появился и на следующий день, Торий собрался в столицу выручать непутёвого внука. Только бы снова не впасть в немилость короля! Торий слишком хорошо помнил гонения на нарисейцев в годы становления власти Зарада. А последние пятнадцать лет им жилось не так уж плохо. Да, шпионы короля постоянно дежурили в Нарисее, а чтобы попасть в Рансан, необходимо было получить пропуск. И дань приходилось платить за право жить на этой земле, но и им хватало сполна! Как объяснить молодым, что худой мир лучше войны, что жизнь предпочтительнее смерти?

Торий переживал. Вдруг сундарцы убили Баррена? Он в Рансане был всего пару раз, а характер у него пылкий, в любую ссору ввяжется, не подумав. И как тогда жить? На Нису страшно смотреть: сидит у окна, не шелохнётся, глаза сухие и смотрят куда-то в тёмную даль.

Ниса первая заметила Чернолуна, выбежала встречать. Она не верила, что сын погиб, ждала его. Раненого Баррена сняли с коня и внесли в дом. Он улыбнулся синими губами и потерял сознание. Домашние смыли кровь и перевязали раны. Лекарь заверил их, что юноша будет жить. У Тория отлегло от сердца.

В кармане у внука он нашел кусок янтаря и возмутился. Мыслимо ли! – самонадеянный мальчишка подставил под удар королевской ярости родных и близких людей.

Поцелуй, достойный храброго воина

При дворе скоро стало известно, что бунтарь, побивший парней с молотами и кричавший, что Нар жив, это внук Тория, Баррен. Сарказ потребовал его казни. Сказал, что сундарцы должны понимать, что Дамарх не потерпит шуточек и оскорблений и за неуважение к новой вере покарает каждого.

Тон Сарказа возмутил короля: этому лицемеру дай палец – всю руку отхватит! Зарад не просто отказался казнить Баррена, а отчитал Сарказа, не стесняясь в выражениях. Подумаешь, мальчишка помешал советнику красиво расколотить зеркало! По мнению Зарада, так даже интереснее получилось – не зря народ собрали. Разве Нар ожил от того, что Баррен за зеркало вступился? Если новый бог так обидчив, пусть сам накажет недоросля, а Зарад за такой пустяк никого казнить не намерен.

Королю было стыдно вспоминать страх, который он испытал при виде Чернолуна. Когда-то ему казалось, что Мирэя явится на Чернолуне оспаривать его трон. Но Мирэя давно мертва, а конь, даже такой редкостный, власти его не помеха.

Сарказ отступил, зная взрывной характер короля, и решил отложить расправу.

Зарад написал Торию, что королевский совет предложил отрубить голову Баррену за драку на площади, но он, великодушный король, отстоял дурака, и теперь у Тория должок. Пусть научит своего внука уму-разуму.

***

Многие сундарцы поверили в Дамарха и приветствовали строительство храма. Алтарь на вершине Шанды был заброшен несколько поколений тому назад, и народ устал жить без бога. Строительство начали на площади; в основании храма рассыпали янтарную пыль в знак того, что сильный бог попрал никчемного Нара.

На стройку потянулся разношерстный люд. Советник короля обещал, что каждый, кто примет участие в возведении святыни, обретет бессмертие после земной жизни. Могущественный Дамарх заберёт всех угодных ему людей в чудесную страну, где не будет старости, болезней и горя.

Маловеры находили обещание туманным – легко обещать то, что проверить невозможно. Неплохо бы стать бессмертным уже в этой жизни! Сарказ объяснял им, что пока шанкары правят Итой, они не откроют тайну бессмертия, потому что боятся, что люди станут равными им. Шанкары – боги, принадлежащие Ите. Они могут процветать только здесь, вот они и цепляются за власть в этом мире. Дамарх знает много миров, много звёзд, не похожих друг на друга, и хочет, чтобы люди освоили эти безграничные пространства, одушевили их своим присутствием. Знания Дамарха беспредельны, и он стремится передать их людям. Существует много благословенных мест, о которых сундарцы даже не слышали. Дамарх научит их создавать корабли, которые не по морю, а по небесному океану вмиг донесут их до самых дальних миров! Люди смогут опускаться в пучину океана, изучать повадки подводных обитателей и заготовят такие запасы еды, что заботы о хлебе насущном никого не будут тревожить. Дамарх научит людей не бояться стихий, а управлять ими. Он сделает человека хозяином Вселенной.

Люди внимали сладкоречивому вассалу Дамарха, затаив дыхание, и с восторгом представляли лучезарное будущее. И не было недостатка в строителях храма, воодушевленных верой, по которой так истосковались их души!

Мощные стены вырастали с непостижимой быстротой. Снаружи их облицевали полированными плитами из обсидиана – черного вулканического стекла, привезенного из Изморга, а изнутри – инкрустировали яркими самоцветами. У всех входящих в храм слепило глаза от роскоши и великолепия убранства. Колени невольно подгибались, и робкие души подчинялись могущественному богу. Никто не посмел взять себе даже самый маленький камешек.

На высокие стены водрузили золотой купол, нестерпимо блестевший в лучах полуденного солнца, багровеющий на закате, мертвенно жёлтый под луной. Пугающе мрачным и чужеродным смотрелся храм на фоне светлого города Рансана. Противоречивые чувства испытывали даже те, кто строил храм. Но люди подбадривали друг друга, пытались убедить себя, что храм красив. Те же, кто не принял веру в Дамарха, взирали на уродливое строение в отчаянье, и горечь отравляла их души.

***

Торий позвал друзей на ужин в честь своего дня рождения. В его доме собрались и те немногие фейры, которые, несмотря ни на что, остались жить на Байлаше. Им приходилось скрываться. Фейры считались врагами короля: убить фейра стало поступком, достойным преданного гражданина, и охотников появилось немало.

Последнее время нерадостно было в Нарисее. С тех пор как погас Золотой Наян, поселилась в сердцах людей безнадежность и тоска. Горько было думать, что зеркало разбито, Нар пропал, а жители Байлаша уповают на возвращение Дамарха Извратителя.

Баррен сердился, слушая унылые разговоры.

– Сами виноваты, – заявил он. – Мы Нару нужны не меньше, чем он нам! Наш бог в беде, значит, его нужно поддержать. Силён тот бог, в которого верят. А если вы от Нара отрекаетесь, то какой радости ждёте? У людей такой бог, которого они достойны. Да, сундарцы разбили зеркало, предали память Нара, построили храм нирриту, но нам сдаваться нельзя! Идите к морю, ищите кусочки янтаря, вот и будет каждому зеркало. Говорите с Наром, зовите его, пусть ваша вера и любовь оживят Нара! Никакой враг не страшен, если сердце верит.

Торий невольно любовался внуком, простив ему самовольную вылазку в Рансан. “Он прав, – думал Торий. – Мы не можем терять надежду. Надо усерднее молиться, чтобы шанкары услышали нас. Шанкары тоже знают, что Золотой Наян погас. Они помогут Нару.”

В тот вечер надеждой воспрянули души нарисейцев, лёгкое вино подгоняло веселье. Айрен и Дориан тоже были там. Больше всех на празднике обращала на себя внимание Лиэль – их дочь. С самого рождения она была резвой девчонкой, и Айрен недоумевала, как у рассудительных и уравновешенных родителей могла вырасти такая бесшабашная дочь. Лиэль часто попадала в невероятные истории и, казалось, совсем не знала страха. Она изрядно потрепала нервы своим родителям.

Лиэль танцевала в зале, её звонкий, такой еще детский смех, развеивал въевшуюся в сердца людей и фейров грусть ещё лучше, чем вино. Больше всего кудрявая шалунья вертелась вокруг Баррена, чей поступок так восхитил её и сразу выделил его в самом выгодном свете среди других достойных и привлекательных юношей. Баррен, ощущая её повышенный интерес, ярко краснел и сверкал глазами.

– Баррен, Баррен, – нетерпеливо шептала она ему на ухо. – Пойдём в сад, ты покажешь мне, как тебе удалось проникнуть на площадь, побить стражников и удрать от погони. Иначе, я умру от любопытства, умру из-за тебя!

Её маленькая ручка дотронулась до его ладони под столом.

– Хорошо, Лиэль, – согласился польщённый Баррен.

Они выбежали в сад, держась за руки.

– Тут прохладней! – глубоко вздохнул Баррен.

Он устроил целое представление перед хохочущей Лиэль, изображая как Арфест с молотом нападал на янтарное зеркало, а потом не смог поднять тяжёлое орудие и швырнул молот в Баррена, но не попал.

– Тогда я поднял молот и начал биться с палачами и стражниками, – комментировал каждое своё движение Баррен.

Девушка всюду следовала за ним и восхищённо слушала. Вот герой получил одно за другим ранения и стал слабеть, тотчас налетели стражники…

Лиэль положила руки на плечи героя. У Баррена перехватило дыхание.

– Потом, – продолжила она рассказ, – они кинулись на тебя и схватили! Вот так.

Тонкие пальчики сжали плечи Баррена, куда нежнее, чем это сделали бы стражники.

– Шесть воинов напали на тебя, а ты вырвался!

Глядя прямо в её распахнутые, изумлённые глаза, Барен тихо сказал:

– Если бы ты была на их месте, я бы не вырвался.

Лиэль быстро спрятала руки за спину и улыбнулась лукаво.

– Я так горжусь тобой! Ты необыкновенный, настоящий герой!

– Поцелуй меня! – попросил Баррен.

Лиэль потянулась и быстро чмокнула его в щёку.

– Разве это поцелуй? – возразил Баррен разочарованно. – Так целуют кукол или котят. Не найдётся ли у тебя поцелуя, достойного храброго воина?

Лиэль молчала. Баррен понял, что она смущена, и сладкое ощущение пронзило его.

– Я никогда не целовала воинов, – запинаясь и не глядя на него, сказала девушка, – и не знаю как надо.

– Тогда я покажу.

Баррен придвинулся к ней, нежно обнял и прижал её лицо к своему. Она в волнении забыла закрыть глаза, но доверила ему самые мягкие и сладкие губы на свете, из которых он пил, то слегка, то в полную силу, их первый мёд. Лиэль узнала, что храбрых воинов целуют долго-долго и так, что время перестает существовать, и всё прочее теряет значение.

Они забыли все слова, когда стояли близко друг к другу, сердца их бились часто и тревожно. Баррен почувствовал, что теряет самообладание и, отстранившись от девушки, пошёл к пруду и окунул в воду разгорячённую голову.

– Жарко от твоих поцелуев, Лиэль, – объяснил он, обернувшись.

Вода стекала с каштановых прядей.

– Жгутся поцелуи воинов, – согласилась Лиэль и, последовав его примеру, тоже опустила голову в прохладную воду пруда.

Мокрые и счастливые, они улыбались смущённо.

На какое-то мгновенье соприкоснулись их души – всего одно волшебное мгновенье – и всё изменилось. Баррен и Лиэль смотрели друг на друга, и из глаз их струился одинаковый свет.

– Баррен, давай разговаривать, иначе сойдём с ума, – девушка кружила между деревьями, и Баррен следовал за ней.

– Однажды ты станешь королём, благородным и справедливым, – уверенно говорила Лиэль, – властителем элитов. И тогда все народы будут чувствовать себя на Байлаше как дома, а все последующие правители будут из твоего рода.

– Что ты говоришь, милая? Зарад никому не уступит трон. Он же собирается стать бессмертным!

– Мало ли, что он собирается! Помрёт, куда денется, – пророчествовала Лиэль. – Он предал свой народ, когда привез Сарказа на Байлаш. Поверь мне. Наступает закат его власти. Страшен будет его конец!

– Юная прорицательница! – Баррен улыбнулся и снова близко подошёл к ней. – Знай, если мне, как ты говоришь, суждено стать королём, то ты, маленькая Лиэль, будешь моей королевой!

– Хорошо! – охотно согласилась она. – Скорей бы всё стало, как я говорю. Я так люблю Сундар, и тебя, и всех наших друзей. Не хочу, чтобы они страдали. Мы бы всё сделали иначе.

– Да, иначе, – Баррен обнял её.

Им легко было представить, что мир изменится к лучшему. Для них это уже произошло.

– В Рансане поклоняются Дамарху, – грустно сказала Лиэль. – Говорят, что храм огромный и безобразный, совершенно чёрный. А Сарказ теперь не только советник короля, но и жрец Дамарха!

– Это безумие, – откликнулся юноша, – хотел бы я взглянуть в глаза тем, кто поклоняется богу Тьмы. Ведь Сарказ даже не слишком старается скрыть его сущность.

– Я хочу в Рансан, Баррен. Хочу увидеть этот храм, о котором столько разговоров. Глашатаи короля приезжали в Роменну и зазывали всех на строительство. За теми, кто отказался, будут наблюдать.

– Пусть трясётся гнилой клещ! У него не хватит глаз, чтобы уследить за всеми. Мы уничтожим его вместе с храмом, так что ничего от них не останется.

– Баррен, поедем завтра в город вместе.

– Но я боюсь за тебя.

– Если ты будешь рядом, мне ничего не страшно.

– Хорошо, – он гладил её по мокрым волосам и думал, что ради неё способен на многое.

Лиэль взглянула на небо, запрокинув голову.

– Баррен, – сказала она, – когда звёзды пляшут, что это значит?

– Это значит, – Баррен обнял её ещё крепче, – что Лиэль пора идти домой, а то её друг сгорит.

– Тогда, до завтра, Баррен!

– До завтра, Лиэль.

Они расстались.

Когда Айрен увидела мокрые волосы дочери, то лишь вздохнула. Позже, уже дома, она спросила:

– Что ты делала сегодня в саду с Барреном?

– Я ... он ... показывал мне, как дрался за зеркало, и ещё, как целуются воины.

– Как ты могла! – горячо возмутилась Айрен.

– По-моему, у меня неплохо получилось, – насупилась Лиэль.

Айрен долго не могла уснуть и грустно вздыхала. Дориан спросил, что с ней.

– Наша дочь, по-моему, очень сблизилась с внуком Тория.

– И что же?

– Сейчас трудное время, опасно привязываться к кому-то.

– Это в любое время опасно, – возразил Дориан. – Мы живём в этом мире, чтобы наслаждаться и страдать вместе с ним, иначе нет смысла здесь находиться. Не переживай. Это трудное время, может быть, самое счастливое для Лиэль.

Айрен прижалась к нему и постаралась сдержать слёзы.

***

Баррен и Лиэль встретились на рассвете. Юноша договорился с местными рабочими-виноделами, которые везли готовый продукт в яблоневых бочках в Рансан, и те взяли их в повозку. Лиэль была одета под мальчика. Золотые кудри она обрезала без сожаления, а то, что осталось, стянула в хвост и спрятала под шляпу. Она была обворожительна. Баррен любовался ею.

Они не предупредили никого из домашних о том, что предпринимают столь рискованную вылазку, – боялись, что их не отпустят.

Через пару дней повозка с дерзкими юнцами, подъехала к городским воротам, и стражники занялись тщательной проверкой груза. Баррен был готов к любому повороту событий, но сердце его сжималось при виде спутницы. Юноша, получившийся из Лиэль, был неправдоподобно нежен. Хоть бы никто её не заподозрил. Но стражники были доброжелательно настроены, они конфисковали один бочонок "на пробу" и отпустили их с миром. Даже пожелали хорошенько развлечься в столице, куда приехал цирк с диковинными тварями из Крора.

***

В Рансане влюблённые распрощались с виноделами, поблагодарив их за приятное путешествие, и договорились, что те заберут их на обратном пути, когда продадут товар. Молодое вино из Нарисеи было вкусным и востребованным у дам, так что торговцы рассчитывали на хорошую прибыль.

Баррен показал Лиэль Медовый город, где большинство домов и стен были выложены из золотисто-желтого известняка, мост Чернолуна, набережную и королевский дворец. Лиэль выросла в Нарисее, известной просторами тучных пастбищ и виноградниками. Странным показалось ей скопище снующих по улицам людей, засилье камня и скудная зелень. Баррен водил её по паркам и милым местечкам, где можно было перекусить и послушать красивую музыку, катал на лодках и каруселях.

Днём они не решились войти в храм, только обошли его кругом, разглядывая сооружение в целом. Вечером к святилищу выстроилась очередь – прихожане ждали проповедь. Лиэль хотела присоединиться к ним, но Баррен не пустил, испугавшись, что жрец почувствует в ней фейрскую кровь.

Когда служба закончилась, народ остался на площади. Жрец не только проповедовал, но и развлекал свою паству иллюзиями: по тёмному небу летели в сторону Этерии огненные стрелы, крались пламенные тигры, дрались свирепые воины. Баррен и Лиэль на представление смотрели издалека.

Только ночью, когда площадь опустела, они подошли к храму. Сумрачное здание было похоже на затаившееся чудовище. Купол едва светился, словно бледные кости под луной. Вход в храм был открыт, но влюблённые не сразу вошли, почувствовав гибельный холод, ползущий изнутри.

В храме было пусто, зажжённые канделябры освещали инкрустированные драгоценными камнями стены. Огоньки поблескивали, отраженные мириадами дивных самоцветов. Узкая лестница, восходящая по спирали, вела к алтарю. Баррен и Лиэль поднялись наверх. Над алтарём – плоским чёрным камнем, находившимся в центре большой каменной чаши с желобками, высилась статуя Дамарха. Величаво-жуткой казалась она, а в железном обруче, обхватывающем голову, сверкал во мраке огромный рубин.

– Кто здесь? – гулко прозвучал потусторонний голос.

Эхо подхватило вопрос. Баррен и Лиэль испуганно оглядывались по сторонам – отовсюду звучала эта фраза, словно сами стены допрашивали их.

– Бежим отсюда, – пробормотала Лиэль.

Они стремглав помчались вниз по лестнице и вылетели прочь из зловещего места.

Баррену пришлось колотить в запертые двери гостиницы.

– Нечего шляться по ночам! – рявкнул хозяин вместо приветствия.

– Не хотелось слишком много платить тебе за постой, – огрызнулся Баррен.

Впервые Лиэль ночевала не дома, а в какой-то каморке, на неудобной кровати. Это было захватывающее приключение! Всё, что с ней происходило в последнее время, было просто замечательно. Она не могла уснуть, но старалась не разбудить Баррена, на груди которого прикорнула. Баррен тоже был слишком взволнован, чтобы спать, но не хотел потревожить сон Лиэль. Так и провели они ночь, заботясь о покое друг друга.

Неприглядное представление

На следующий день, прогуливаясь по улицам города, они попали в настоящее столпотворение. Гремели призывно трубы, и все спешили туда, где на стыке улиц развевались разноцветные флаги и парили воздушные змеи, а красочные плакаты возвещали о каком-то знаменательном событии.

– Слютко Хохмач умеет потешить публику! Ты был на прошлой неделе на представлении?

– Да! По-моему, коротышки в шляпах самые уморительные! – переговаривались горожане между собой.

Увлекаемые людским потоком Баррен и Лиэль приблизились к месту в самый разгар представления.

На высоких столбах вокруг арены, за которой раскинулся огромный шатер из яркой парусиновой ткани, зазывалы громко выкрикивали нескладные стихи, живописуя публике все редкостные номера, которые предстояло исполнить циркачам.

Сюда, сюда! Без промедления!

Слютко Хохмач дает представление.

Впервые в Медовый город

Приехали чудища с Крора!

На сцене Бобла и Груда

Для вас изобьют друг друга.

Вы надорвётесь от смеха,

Чудесная будет потеха!

Первые в мире уморы –

Дрессированные мухоморы.

Они ходят, едят и спят,

И любые слова повторят!

На сцену кубарем выкатились два странных существа человеческого роста, заросшие чёрной шерстью, сгорбленные, с руками – почти до пола. На сморщенных лицах зло посверкивали круглые глаза.

Лиэль отшатнулась.

– Кто это? – спросила она Баррена.

– Злоги, – ответил тот.

Следом за злогами появился грузный мужчина с роскошной чёрной бородой; его живот гордо выпячивался вперёд, как парус, надутый ветром. В левой руке он сжимал кнут. Толпа улюлюкала, приветствуя брата хозяина цирка.

– Эй, Громила! Что ты нам покажешь? Хлестани их, Выдрыч!

– Все ли сделали ставки? Не скупитесь! Мои ребята в отличной форме! Разве Выдрыч привёз бы вам из Крора какой-то хлам? Мы уважаем нашу почтенную публику. Это самые отборные, самые драчливые злоги! Других таких не сыскать! Они друг друга смертельно ненавидят!

– Бобла Живодёр! – ударил он кнутом злога, который был худее и выше.

Тот взвыл и выкрикнул что-то непотребное на своем наречии.

– И Груда Синежил! – подобным же образом представил Громила Выдрыч другого бойца, коренастого, с широкой грудью.

Злог лишь заскрипел зубами.

– Что же это делается? – воскликнула Лиэль. – Какое варварство! Он не смеет издеваться над ними!

– Тихо ты! – зашикали на неё. – Это поганое отродье – злоги! Наши люди натерпелись от них в Кроре. Их пакостное племя заслужило ещё не таких побоев!

– Нашёл, кого жалеть, – старый воин, неодобрительно смерив Лиэль взглядом, зло сплюнул.

– Но это живые существа, – упрямилась Лиэль.

Баррен крепко сжал её руку. Он ненавидел злогов не меньше, чем все вокруг. Но Лиэль была права: что-то противоестественное происходило на их глазах. Он бы не удивился, если бы злоги в своем стане устроили подобное развлечение с пленными воинами – это в порядке вещей у бесчувственных жестоких тварей. Но чтобы свободолюбивые сундарцы предвкушали избиение двух загнанных в угол пленников и издевались над ними публично, платили деньги за такое сомнительное увеселение – такое не укладывалось в голове.

Возмущенная Лиэль не хотела участвовать в этом гнусном мероприятии, но вырваться из плотного кольца вошедших в раж зрителей было не так просто. На сцене злоги катались в одном шипящем и сквернословящем клубке, вокруг летели клочья шерсти, толпа улюлюкала, задние ряды напирали на передние. Казалось, ещё немного, и сундарцы сами ринутся на сцену, чтобы добавить тумаков дерущимся злогам.

Баррен и Лиэль оказались буквально придавленными к сцене.

Раздался оглушительный рёв, и толпа на какое-то мгновение затихла. А потом все захохотали. Оказалось, что Бобла Живодёр отгрыз кусок уха Груде Синежилу, и кусок кровавого мяса шлёпнулся на помост. Несчастный Груда, едва оправившись от боли, подполз к нему и старался прикрепить на место. Весть о забавном происшествии облетела присутствующих. Лиэль негодовала, лицо её друга было непроницаемо суровым, как маска, а остальные смеялись до слёз.

– Сегодня победил Бобла! – загремел Выдрыч, перекрывая смех толпы басом.

– Да, да! – подхватили парни на шестах.

Сегодня победил Бобла!

Груда теперь без уха.

Лежит он, как дохлая вобла,

Похоже, лишился слуха!

Двое помощников увели огрызающихся злогов со сцены. Груда все подвывал и, наверное, угрожал Бобле.

Когда веселье поутихло, Громила объявил следующий номер. Стихоплёты его поддержали.

Мы славно хохотали,

Ну а теперь поплачем.

Вот Замогильный Голос,

С таким не жди удачи.

Из шатра на сцену выпихнули маленького щуплого человечка в огромной шляпе. Он был похож на гриб, ростом – по пояс взрослому мужчине. Человечек держался за шляпу, как будто хотел спрятаться под ней от зрителей.

Громила дернул его за локоть и подтолкнул поближе к краю арены. Тот отнял руки от лица и поморщился от стыда или боли. Лиэль увидела самое трогательное и несуразное в мире личико. На какое-то мгновение они встретились взглядами.

– О, всеблагая Явь! – Лиэль повернулась к Баррену. – А это кто?

– Не знаю, – беспомощно развёл тот руками.

– Не трогайте меня! – заговорил человек-гриб на общем наречии.

– А что нам за это будет? – глумился Громила. – Ну-ка повтори, что ты там напророчил в прошлый раз?

– Ничего доброго с тобой уже не будет! – воскликнул Замогильный Голос, воздевая руки к небу. – Пусть разорвёт тебя грыжа, выпадут все зубы и ногти, а собственные дети сведут тебя в могилу.

– Ты бы придержал язык, сморчок трухлявый, объедаешься моим дармовым хлебом и тут же хаешь своего благодетеля! Не стыдно?

– Я раб, а ты не благодетель, а изверг!

Замогильный Голос обвёл толпу взором, полным муки.

– Все вы варвары, раз позволяете себе глумиться над свободными народами Крора.

В человечка полетели скорлупа от фисташек и яблочные огрызки. Толпе зрителей трагические речи Замогильного Голоса показались уморительными.

– Он возомнил себя свободным народом! – давились они смехом.

– Эй, говорящий обабок, из какого ты племени? Слыхал я, живёте вы в лесу и никогда не снимаете шляпы. Тебе ли обзывать нас варварами?

– Покажи фокус, а то мы покрошим тебя в суп!

Тут Лиэль не выдержала, выскочила на сцену и бросилась к Громилле. Баррен поспешил за нею.

– Отпусти его немедленно! – потребовала Лиэль. – Это бесчеловечно издеваться над бедняжкой!

– Какой сердобольный парнишка! – изумился Громила Выдрыч, предвкушая скандал и ещё больший успех у публики. – Отпустить я его не могу, он мне дорого обошёлся, а вот продам с удовольствием! Он уже всех достал, даже почтенную публику. Счастьем будет от такого добра избавиться!

Баррен бросил Громиле кошелёк. Денег там было немного – они же ехали в город под видом простых виноградарей.

– Надеюсь, этого хватит?

Громила, не спеша, открыл кошель и расхохотался.

– Семь луаров! В жизни не видал столько денег сразу! Вот уж подкатила фортуна.

Толпа засмеялась, Баррен покраснел от злости.

– Забери свои гроши и не мешай людям веселиться!

Громила протянул кошелек Баррену.

– Тогда возьми это! – храбрая Лиэль сорвала с груди золотой медальон, прежде чем Баррен смог предостеречь её. – И отпусти несчастного!

Громила взвесил в ладони новый выкуп, размышляя, откуда бы у простого парнишки могло оказаться такое сокровище.

– Ба! – воскликнул он вдруг, – фейрская безделушка!

Громила Выдрыч много поездил и повидал на своём веку. Опытным взором обшарил он Лиэль с головы до ног и, раскрыв медальон, ещё раз насмешливо взглянул на неё. На тончайшей эмали была изображена милая кудрявая девчурка – Лиэль в детстве.

– Не кажется ли почтенной публике, – медленно, намеренно растягивая слова, заговорил Громила, – что сердобольный парнишка... прячет феечкины грудки под этой грубой рубашкой!

Громила тотчас же получил удар кулаком по губам, но не выронил медальон и левой рукой схватил Баррена за горло.

– На кого ты замахнулся, ублюдок! – рыкнул он, облизав кровь.

Громила был в два раза тяжелее Баррена, и хотя тот трепыхался изо всех сил, но ударить больше не мог.

Громила обвёл глазами публику – внимание зрителей было приковано к сцене. Сегодня был очень удачный день!

– Ну что, цыпленок! Ты готов поделиться с нами подружкой? Мы дадим тебе больше семи луаров! В моем цирке не хватает плясуньи, – издевался Громилла.

Лиэль стояла ни жива, ни мертва.

В этот момент к хозяину цирка подошёл человек в чёрном камзоле с серебряной строчкой, появившийся из такой же черной, расшитой серебряными драконами, палатки. Оттуда наблюдали за представлением друзья Арфеста и его охрана. Арфест, один из самых богатых людей в Сундаре, прославился неуёмной жаждой развлечений. Он узнал Баррена. Человек, которого он подослал к Громиле, предупредил циркача.

– Будь осторожен. Этот юноша знатен, и король, возможно, не захочет ссоры с его домом.

Громила тут же отпустил Баррена: сильным мира сего он никогда не перечил. Кроме того, он был новичком в Сундаре и ещё недостаточно изучил здешние нравы и местные интриги.

– Считай, что легко отделался на этот раз, – буркнул он.

– Отдай медальон! – потребовал Баррен.

– Э, нет! – из палатки вышел Арфест. – Медальон передай сюда. А эти двое пойдут со мной. Королю интересно будет узнать, что делают здесь нарисейские шпионы.

Баррен понял, что их не отпустят. Со всех сторон на сцену поднимались люди в чёрном. Баррен не боялся за себя, но знал, что Лиэль угрожает настоящая опасность: с фейрами в Сундаре расправлялись быстро и жестоко.

Медлить было нельзя, он взглянул на неё и чуть-чуть скосил глаза. Лиэль поняла его знак. Вместе они рванули вглубь сцены: бежать через толпу было бессмысленно. Громила попытался преградить им дорогу, но встретился с непредвиденным препятствием: Замогильный Голос впился ему в ногу зубами. Выдрыч запрыгал по площадке, подвывая от боли и пытаясь стряхнуть атакующего коротышку.

Толпа загрохотала.

– Свободный народ кусается! Ха-ха-ха!

– Посадите в клетку свободный народ!

Наконец грибуна отодрали от ноги, избили и отнесли за кулисы. Чёрные камзолы пустились в погоню за беглецами, а представление продолжилось.

Баррен и Лиэль бежали, минуя многочисленные клетки и уворачиваясь от надзирателей. Баррен рассёк ножом матерчатую стену шатра, и они оказались на задворках, где было пока спокойно. Ребята нырнули в первый попавшийся переулок и наткнулись на фургон мусорщика. Мусорщик с седой бородой и лукавыми глазами поманил их рукой.

– Можете спрятаться у меня, если не брезгуете.

Баррен и Лиэль почему-то доверились ему и зарылись в хлам на дне фургона. А мусорщик поехал дальше, слегка погоняя ленивого мула и напевая песенку.

Погоня не заставила себя долго ждать. Сам Арфест присоединился к преследователям. Ему не терпелось поймать и привести к королю обнаглевшего внука Тория и поразвлечься с молоденькой феей. Выскочив на улицу, по которой катил мусорный фургон, Арфест нетерпеливо оглянулся, ноздри его раздувались.

"Куда бы ни побежал этот наглец, ему не уйти, – думал он. – Мои люди ищут их повсюду".

– Эй, ты! – окликнул он мусорщика. – По этой улице никто не пробегал?

– Можешь порыться в моем фургоне, если что-то потерял, – предложил мусорщик.

– Тьфу ты! – сплюнул Арфест.

В другой раз он приструнил бы обнаглевшего деда, но сейчас у него не было времени.

Напрасно прочесали чёрные камзолы весь город, сбежавшую пару так и не нашли. Тогда Арфест разослал приметы беглецов на все посты и решил не прекращать поиски, пока их не обнаружит. Это была охота. У пресыщенного развлечениями аристократа появился азарт, и кровь быстрее заструилась по жилам.

Мусорщик привёз ребят в рыбацкий посёлок Окуньку. Здесь его все знали, и он нашёл, где пристроить беглецов. Нельзя сказать, что рыбаки сочувствовали нарисейцам, но они сердечно относились к друзьям, а весёлого мусорщика в посёлке любили.

Баррен и Лиэль оказались в доме у Греда.

– Они не будут докучать тебе долго! Сбегут! – подмигнул мусорщик. – Так и лезут на рожон.

А спасённым ребятам он вполне серьёзно посоветовал не высовываться до его следующего приезда. Необходимо было разведать обстановку в городе, прежде чем возвращаться в Нарисею.

– Какая неосторожность! – пожурил он Лиэль. – Разве может разумная девушка прыгать на сцену и разбрасываться фамильными драгоценностями во враждебном Рансане!

– Это несправедливо, что фей и фейров выслеживают и травят, как животных! – возмутилась Лиэль. – Мы родились в этой стране, у нас должно быть право спокойно жить здесь!

– В Кроре есть ещё королевства фейров. Вы можете уехать туда, и никто не будет вас преследовать, – посоветовал мусорщик.

– Почему я должен уступать кому-то свою землю? – нахмурился Баррен.

– Ишь, возмутился, красавчик! – покачал головой мусорщик. – Земля везде одинаковая. Её много, стоит ли погибать за какой-то один клочок?

– Родители будут волноваться. Может, они уже ищут нас, – сказала Лиэль.

– Поздно ты их вспомнила. Я сделаю всё, что в моих силах, но сейчас дороги перекрыты. Родным будет хуже, если вас поймают.

Баррен переживал. Мусорщик прав: они влипли в скверную историю. Права и Лиэль – в Нарисее, наверное, переполох.

Мусорщик уехал, оставив их на попечение рыбакам. Он не преувеличивал опасность. В этот же день Окуньку дважды обыскали солдаты; они дотошно расспрашивали местных жителей, подробно описывая беглецов, которых объявили преступниками. Содействие им приравнивалось к государственной измене. У Греда был подвал – тайник, в который спрятали неосторожную парочку. Баррен подумал, что не один нарушитель законов скрывался здесь, и проникся уважением к молчаливому рыбаку.

Как и большинство других рыбацких посёлков, Окунька жила по особым правилам, подчиняясь ритму моря. Повелитель штормов и морских ветров, Солло, был их главным богом. Друга рыбаков – шаловливого хозяина быстрых течений, Келли, любили больше всех. От него зависело, много рыбы попадет в сеть или ни одной рыбёшки, как ни старайся. Уфинов, русалок и морских духов тоже почитали и посвящали им песни и легенды. Жизнь рыбаков была проста и сурова, как стихия, которой они доверили свои судьбы.

Вечером Баррен и Лиэль долго сидели у костра с рыбаками, слушая их заунывные песни о мужественных героях, и угощались запечённой на углях треской.

Угрюмый Баррен вспоминал, как наглый скоморох Громила оскорбил Лиэль. Он решил, что не уйдет из города, не отомстив. И почти придумал как.

Цирк Слютко Хохмача

Тусклый свет проникал сквозь парусиновую ткань шатра, но и он раздражал грибуна по кличке Замогильный Голос. Ему хотелось забыться, погрузиться в ночь, как в спасение. Последнее время он предпочитал ночи дням с их грубой действительностью и бесконечными унижениями. Сны нельзя было поработить. Грибун лежал на соломе в своей клетке, к которой, как ни странно, привык. Всё тело ныло от побоев, а назойливые мухи норовили присесть на мокрые рубцы, которые оставил на спине кнут Громилы. Замогильный Голос стонал без передышки.

– Когда ты угомонишься, образина, – раздался голос из клетки напротив, где жили его сородичи.

"Вилли Жбан возмущается", – подумал Замогильный Голос.

– Из-за тебя нас лишили сладкого, – возмутилась супруга Вилли, Боровиха.

– Выделываешься, мелешь, что попало, тоже нашёлся неженка! Вкалывай тут за него, отдувайся. Не встречал грибуна противнее тебя, – ворчал Вилли Жбан.

Замогильный Голос не реагировал на эти речи, он пытался отключить своё сознание от текущего момента – весьма полезный навык. Ах, если бы он мог повернуть время вспять!

Терзая себя воспоминаниями, Буги вновь вернулся к тому злополучному дню, когда грибуны с приятным грузом сокровищ прибыли, наконец, в Петлицу. Там они распрощались с подгорцами, которые спешили донести своим соплеменникам весть о том, что в Прибрежных горах будет возрождён город Тапас. Подгорцы так торопились, что даже отказались зайти к добряку Пуму и выпить вместе пива за удачное завершение тяжёлого похода. Буги подумал, что, наверное, больше не увидит их. А впрочем, если Тиму удастся построить чудо-город, можно будет заехать погостить.

В "Большой Пирушке" им обрадовались. Пум даже прослезился: давно уже не было в его таверне таких дорогих гостей.

Они заняли целый стол и закатили грандиозное пиршество. Сколько шуточек вспомнили, сколько бравых песен спели. Даже Буги, прослывший среди сородичей мрачным субъектом, скакал по табуреткам, паясничал, заводил всю толпу. Вместе с Лори они сплясали "Ручеёк".

Расчувствовавшийся Пум признался, что ему всё меньше нравится в Петлице – посетители пошли не те: хамят, ругаются, дразнят.

– Иногда оскорбит очередной раз дуборос и думаешь, что пора закрывать "Большую Пирушку" и уезжать домой, но жалко бросать. Столько души в неё вложил, столько добрых друзей пивом напоил, такая была отрада. А сейчас и прибыль не в радость.

В тот вечер, в кругу соплеменников, Пум решил, что пришло время перемен. Он закроет "Большую Пирушку" и отправится с ними в родную деревню. За эти годы он стал зажиточным, так что бедствовать ему долго не придётся.

Гости его перешептывались, хитрые и довольные. Бедствовать никому из них не придётся! Сокровищ из клада хватит не только им, но и будущим толстощёким внукам. Потом они вспоминали Весёлку и нахваливали её благодатную землю, еду, пиво и добрые деревенские нравы. Каждый вспоминал что-нибудь умилительное из своей жизни, и выходило так, что лучшего места на свете не найти.

Но сердце Буги пронзила тоска, и чем больше он слушал грибунов, тем грустнее становился. Дух противоречия вселился в него. Он не верил, что всё будет так прекрасно, как расписывают захмелевшие хвастунишки. В самом деле, чего он не видел в Весёлке? Привычные луга и холмы, как пять пальцев изученный лес, до боли знакомые лица. И разговоры об одном и том же: урожае, склоках между родственниками, погоде, недугах, обеде, потом опять об урожае. Ведь там никогда ничего не происходит! Появился один раз грибуноглот, так теперь и тридесятое поколение детишек будут пугать им.

Насколько его недавняя жизнь была интереснее, чем перетекание из одного дня в другой у соседей в деревне. Они даже не всегда знают свой возраст – настолько дни похожи один на другой. Если бы Буги попытался рассказать о своих невероятных странствиях, они бы слушали вполуха, а то и вовсе отмахнулись бы от него и перевели разговор на дела повседневные. Не бежит их мысль дальше Весёлки.

Будет он поначалу ходить в гости к Шумми и Лори, вспоминать приключения, но вскоре воспоминания утратят блеск и сотрутся в памяти. Обсуждать станет нечего. Шумми с Волнушкой поженятся, у них пойдут свои заботы: дети, стирки, заготовки, уборки, – и не успеешь оглянуться, как они станут такими же добропорядочными, правильными грибунами, как и все остальные. А он, Буги, будет, как и прежде, одинок и всюду не ко двору. От такой грустной перспективы Буги понурил голову и уставился на дно глубокого стакана.

Плотный человек, с гладковыбритой головой, подошёл к нему и попросил разрешения подсесть к столу. Видимо, заметил, что грибун заскучал. Завязалась беседа, Буги уже много выпил и не очень-то помнил, что наболтал оказавшемуся рядом собеседнику. Наверное, высказал свои опасения и нежелание возвращаться к рутинной жизни. Незнакомца звали Слютко. Буги тогда подумал, что это противное имя, но не виноват же человек, что его так зовут. Слютко сказал, что тоже любит странствовать. Он побывал во многих местах Крора и освоил путь в Сундар, зарабатывал торговлей и часто ездил туда-сюда. Если Буги не хочет возвращаться в свою деревню, то можно поехать на Байлаш за новыми впечатлениями. Слютко охотно будет его проводником. Он начал перечислять соблазны знаменитого острова, но Буги и так знал о Сундаре достаточно, чтобы загореться желанием там побывать. В самом деле, чем не приключение для отважного путешественника? Он увидит города, где живут тысячи людей, где в парках бьют фонтаны, а в садах зреют экзотические фрукты. В Кроре уже холодает, и скоро наступит стылая, безрадостная зима, а в Сундаре всегда тепло, благодаря западным течениям и соседству с шанкарами.

Там живут такие отвратительные субъекты, как Сарказ и король Зарад, с которыми не смогла справиться Мирэя, но едва ли им есть дело до маленького грибуна. Конечно же, Буги не отказался от такой редкостной возможности. Подумать только! Он будет первым грибуном, пустившимся в мореплавание, первым грибуном, увидевшим величественный остров, где цивилизация опередила государства Крора на сотни лет вперед!

– Ты будешь не самым первым, – усмехнулся собеседник полёту его тщеславных мыслей. – По соседству с "Большой пирушкой" торговали два грибуна, они поехали в Сундар и не пожелали возвращаться. Там такое сладкое житье, что твоим друзьям в Весёлке и не снилось. Я вас познакомлю, если надумаешь ехать.

Времени на принятие решения почти не было: Слютко отправлялся в Сундар на следующий день. Голова Буги кружилась от приоткрывшихся горизонтов. Он попытался воодушевить и других грибунов. Объяснял, что в Весёлку они всегда успеют. Хорошо, что хоть в этом он не преуспел.

Никто не поддержал его, даже Лори. Похоже, странник натерпелся достаточно в Прибрежных горах и мечтал о домашнем уюте и покое на старости лет. Да и другие посчитали затею слишком авантюрной и наперебой отговаривали его плыть в Сундар.

Не слушал он их, совсем не слушал!

Назавтра вся компания провожала его в первое плавание. Такое скопление грибунов вызвало любопытство у окружающих, и Буги, чувствуя повышенное внимание к своей персоне, постарался взойти по шаткому трапу как можно увереннее. Шумми и Волнушка тоже поднялись на борт "Розы Ветров", и словоохотливый Слютко устроил им экскурсию по кораблю. Но вот пришло время отчаливать, друзья обняли искателя приключений, наказали ему возвращаться поскорее и покинули корабль. А он остался и почувствовал холодок под ложечкой, когда "Роза Ветров" отчалила от берега и закачалась на волнах.

"Я доверяю свою судьбу куску дерева", – подумал Буги, но никаких тревожных предчувствий не испытал.

Грибуны долго махали ему вслед, растопырив коричневые ладошки. Они так сильно отличались от остальных провожающих! Буги отвернулся и деловито прошёл по палубе к носу корабля.

"Какие мужественные, обветренные лица", – восхищался он матросами, исподтишка разглядывая их. И ветер, треплющий паруса, и солёные брызги – всё было ново и необыкновенно. Буги решил, что обязательно напишет книгу о своих приключениях. Он не побоялся вскарабкаться на доски обшивки, чтобы взглянуть вперёд. Цепкими пальцами Буги ухватился за борт. Впереди бежали сердитые серые волны, и не было предела грозной пустыне океана. Буги зажмурился и представил, как на горизонте вырисовывается медовый город Рансан, утопающий в сирени и апельсиновых садах.

"Нет зрелища отраднее для мореплавателя!" – подумал Буги.

Потом он представил себя бывалым морским волком, который в перерывах между плаваниями раскачивается в кресле-качалке у себя дома, а его окружают любопытные грибунята и просят рассказать о каком-нибудь приключении. Он как раз набивал трубку сухими мухоморами, прежде чем перейти к очередной леденящей нутро истории, когда морская болезнь настигла его, и все видения исчезли.

С того момента всё пошло кувырком. Он не привык скрывать свои настоящие ощущения под маской благородного терпения и не считал необходимым мужественно улыбаться, в то время как его выворачивало наизнанку. От его стонов и жалоб приходили в ярость другие пассажиры "Розы Ветров". Тогда он и получил прозвище – "Замогильный Голос".

Буги увидел своё плавание совсем в другом свете: капитан корабля оказался тупицей и самоучкой и был не в состоянии вести корабль ровно по вполне гладкой поверхности воды; матросы – грубые, невежественные мужланы – нарочно издевались над больным пассажиром. К тому же они воняли рыбой. На этом паршивом корабле палуба, мачты, паруса, люди – всё невыносимо воняло рыбой. Его собственный желудок придвинулся к горлу и застрял там, казалось, навсегда.

Ночью, по разумению Буги, плыть и вовсе не следовало, потому что не видно ни зги, и они непременно заблудятся, если уже не заблудились. Ему казалось, что судно идёт слишком долго, больше обещанного срока. Он даже настроился умереть в море, потому что ждал, что либо корабль распадётся на куски, и все потонут, либо иссякнут запасы пресной воды, и все умрут от жажды.

Буги охотно делился своими соображениями с окружающими, хотя его и не просили об этом. Он был не единственным мореплавателем, который чувствовал себя скверно. Многие пассажиры не были уверены, что доплывут до Сундара благополучно, так что нытьё Замогильного Голоса подпитывало их собственные страхи, и люди злобно кричали:

– Заткнись сейчас же, или мы скормим тебя акулам.

Когда Буги стало немного лучше, он обнаружил, что рюкзачок, плотно набитый золотом и драгоценными камнями, бесследно исчез. Его сумбурные речи о каком-то украденном кладе сочли бредом, и непонятый никем Буги прослыл сумасшедшим на "Розе Ветров". Держать сумасшедших среди нормальных людей не полагалось, и Буги посадили в клетку, как дикого зверя. Он кричал о своих правах, но его никто не слушал. Грибун плакал и причитал, но, увы, похоже, вместе с деньгами он потерял и права. Его недавний друг и советчик, бессовестный Слютко, не только не защитил его, а, напротив, способствовал заточению.

Буги не знал тогда степени коварства своего случайного знакомого – владельца самого безобразного в мире цирка, в котором платили деньги и получали удовольствие от издевательств над теми, кто был чем-то не похож на обычных людей.

Слютко Хохмач и Громила Выдрыч – выходцы из Крора, поначалу зарабатывали свой хлеб, работая гребцами на сундарских кораблях. Но труд их был тяжел, а денег не хватало. Слютко долго присматривался к сундарцам и понял, чем может поразить этих пресыщенных людей с тугими кошельками. Начали братья с боёв злогов. Отловить парочку злогов в Кроре было несложно – этого отродья там хватало. После жестокой дрессировки давали представление и получали легкие денежки. Поначалу они выступали в прибрежных городах Крора, где частенько бывали сундарцы. Успех превзошел все ожидания. Громила Выдрыч изучил разные племена злогов, научился выбирать тех, кто моложе и крепче, разработал специальные тренировки, и дело пошло в гору. После того как они попали в особое расположение к Арфесту, человеку в Сундаре известному, путь на Байлаш был открыт.

Выступления со временем пополнялись новыми номерами, и братья зорко высматривали подходящих "артистов" по деревням и городам огромного материка. Им удалось поймать гигантского горного тролля. Возни с ним было много. Тролли превращаются в камень, когда на них попадает солнечный луч, так что выступать приходилось после захода солнца. Зато поглазеть на гиганта стекались толпы желающих.

Слютко Хохмач положил глаз на Буги, наблюдая за ним в "Большой Пирушке". Хозяину цирка Буги показался резвым и забавным чудиком. Позже он понял, что характер у грибуна отвратительный, но рассудил, что всё равно можно будет извлечь из него выгоду. Слютко обшарил вещи грибуна, пока тот валялся в беспамятстве, и ахнул: в рюкзаке было целое состояние, достаточное чтобы обеспечить Слютко безбедную старость. Он уже считал Буги своей собственностью и был уверен, что найдет способ узнать, откуда у него такое богатство. Тогда ни ему, ни брату не придётся больше вкалывать, чтобы зарабатывать на жизнь. А жизнь – это такая штука, что, сколько на нее ни зарабатывай, всё равно будет мало. Слютко знал, как голодают и бедствуют не понаслышке, и не любил вспоминать свое обездоленное детство и побои на галерах. Он сам добился благополучия в жизни, выстрадал каждую денежку, а теперь пусть страдают и унижаются другие. Денег не может быть много. А если какая-нибудь тетеря проворонила свое добро, то пусть пеняет на свою бестолковость. Выкарабкаться на поверхность легче всего, притопив других.

Так Буги Нытик попал в цирк Слютко Хохмача.

В Рансане цирк выступал по выходным дням, утром и вечером, но свободного времени практически не было: "артистов" заставляли репетировать, разучивать новые номера, один дурнее другого. Для сундарцев устраивали платные экскурсии за кулисы, где они могли разглядывать "чудовищ Крора", как в зоопарке.

Грибунов выпускали из клеток каждый вечер, чтобы они могли попить вместе чаю или пива и поболтать. Охранники присматривали за ними и не позволяли выходить за территорию цирка. Злогов и тролля никогда не выпускали. Бобла и Груда жили в одной большой клетке. Дрались они на сцене, но, бывало, сцеплялись и тут: ссорились из-за еды или просто потому, что до смерти надоели друг другу. Чтобы разнять злогов, охранники окатывали их ледяной водой.

Как-то вечером Буги проходил мимо клетки злогов. Оттуда вылетела маслянистая лепешка – их ужин, который они не поделили, устроив потасовку. Лепешка шлёпнулась к ногам Буги. Злоги вмиг прекратили ругаться и уставились на грибуна. В Кроре Буги кнутом нельзя было заставить подойти близко к злогу. Но здесь, в клетке, они выглядели такими жалкими и расстроенными, что он захотел их утешить: поднял лепешку, разломил надвое и вручил каждому по куску. Злоги жадно вцепились в еду. Буги хотел идти дальше, но вдруг тот, которого называли Синежилом, спросил его на общем наречии:

– Как тебя зовут?

Буги опешил.

– Ты слышал, – пробормотал он.

– Нет, я имею в виду твоё настоящее имя. Как звали тебя на свободе?

– Буги, – вздохнул грибун, – недавно меня звали Буги.

– А меня – Груда Рыбак, – причмокнул злог. – Я больше всего любил ловить рыбку! Придешь на Аркай – слышал о такой речке? – а там серебряночки косяками ходят. С берега свесишься и двумя лапами глушишь рыбку, глушишь.

Хищная морда злога расплылась в таком блаженном восторге от этого воспоминания, что у Буги ком подступил к горлу.

Тут охранник заметил, что он торчит у чужой клетки, и прогнал его.

Буги был потрясен. Сундарцы, которых он считал самыми цивилизованными в мире людьми, сделали из него посмешище, паяца и дали кличку. А жалкий злог спросил о его настоящем имени, разговаривал с ним!

Когда он рассказал об этом случае Вилли Жбану, тот ничуть не удивился.

– Все мы здесь сочувствуем друг другу, как братья по несчастью. И враги у нас общие – те, кто лишил нас свободы.

В другой раз Буги проснулся от жутких всхлипов, раздававшихся из угла, где держали горного тролля. "Этому хуже всех", – думал Буги. В дневное время тролля, скованного цепями, держали в сырой яме, и он не мог шевелиться, а ночью кормили на убой и заставляли двигать гири. И некому было пожаловаться на скорбную долю. Сидя в яме, он своеобразно мстил своим истязателям: портил воздух. Братья заливали его сверху розовым маслом. У Буги от тяжелого запаха несколько дней болела голова.

"О чем плакал гигантский тролль? Что вспоминал? Неужели нельзя жить, не унижая друг друга?" – думал Буги.

Но даже с соплеменниками ужиться было трудно. Правда, они были грибунами не из Весёлки, а из Голубого Лапника – деревни, которая находилась намного севернее его родных мест. Поначалу они несказанно обрадовались друг другу, а потом стали ссориться каждый день. Прозябание в рабстве делало характер мелочным и склочным, и они препирались друг с другом, срывая накопленное за день зло.

Сегодня за Буги вступилась одна из зрительниц – добрая, прелестная девушка. И он набросился на Громилу, чтобы нежное создание не попало в грязные руки его хозяев. Раны мучительно ныли, но он чувствовал себя героем.

Вечером Буги не смог подняться к чаю, так и остался лежать в своей клетке. Неожиданно его навестила Боровиха, которую, на самом деле, звали Фридой. Она хоть и ворчала на него целый день, а пришла, чтобы перевязать раны, и даже угостила пряником. Потом она обработала рваное ухо Груде. По сути, она была неплохой теткой, только сварливой. Буги знал историю пленения Фриды и Вилли. Эта пара попала в Сундар из-за фисташек.

В Петлице они держали небольшую, но прибыльную лавку. Край, откуда они были родом, славился кедровыми лесами, а значит, и орешками. Вилли собирал шишки и добывал орешки, а Фрида обрабатывала их и продавала. Орешки охотно раскупали и дети, и взрослые. Слютко Хохмач тоже захаживал в лавку и однажды угостил их заморскими орехами – фисташками. Они так полюбились Фриде, что она, как говорится, век бы ничего не ела, кроме фисташек. Слютко сказал, что в Сундаре у него есть приятель, который занимается тем же, что и супруги Лускатики, только продает фисташки. Вот бы их объединить! Тогда жители Крора могли бы отведать фисташек, а сундарцы – кедровых орешков. Доброе бы вышло дело и прибыльное.

Поначалу грибуны уговаривали Слютко быть их посредником: им не очень-то хотелось отправляться в такую даль. Но Слютко настаивал на обязательной поездке грибунов в Сундар, а уж там он им поможет во всем, не бросит. И уговорил-таки! В Сундаре никакого "фисташкового" друга не оказалось. Так же, как и Буги, Лускатики стали жертвами бессовестного ловкача и от такого мирного и приятного занятия, как торговля орешками, перешли к позорному лицедейству.

Подлый Слютко издевался над Фридой, каждый вечер просовывая ей в клетку полную миску фисташек.

– Разве твоя мечта не исполнилась? – елейным голосом спрашивал он.

Фрида, с тех пор как попала в плен, ни разу не притронулась к орехам.

Лиэль и Баррен в беде

Рансан гудел, как ветер в трубах. Ещё бы! Такое событие не могло остаться незамеченным.

"Новый храм осквернен! Кто-то подшутил над Сарказом! Вы думаете Слютко и Громила к этому причастны?" – шептались люди.

Хозяева цирка были в ужасе от произошедшего и трепетали, ожидая расправы, ломая головы над тем, как им оправдаться.

А случилось вот что. Когда рассвело, прохожие были поражены необычным обликом нового храма: он был расцвечен гирляндами, флажками и воздушными змеями, завешан лентами серпантина и плакатами. Люди подходили ближе.

Прежде всего, бросалась в глаза знакомая всем надпись: "Цирк Слютко Хохмача" – только теперь призывная вывеска помещалась над входом в храм. А с обеих сторон висели плакаты, в стиле тех, что зазывали публику в цирк. На одном из них был издевательский призыв.

В цирке Слютко Хохмача

Вам покажут палача:

Идола-истукана –

Дамарха-великана!

Не хотим мертвеца –

Эко диво!

Фокусника-жреца

Подавай, Громила!

Плакаты были расписаны яркими красками, а на стенах храма красовались карикатуры на Громилу и просто веселые рожицы.

Недоумение, смех и страх отражались на лицах, а толпа вокруг храма росла.

Сарказ, которому донесли о надругательстве, был вне себя от бешенства. Обычно сдержанный и сладкоречивый, он разъярился, шея побагровела, жилы вздулись; казалось, он с трудом ловит воздух.

Зарад тоже был возмущён такой небывалой дерзостью, но его забавлял гнев Сарказа. Сарказ требовал принести в жертву посягнувшего на храм негодяя. Прежде всего, его ищейки наведались в цирк. Слютко, уступавший Громиле и в росте, и в весе, был ни жив ни мертв, да и его братец утратил былую прыть.

– Да, – утверждали они в два голоса, – из цирка исчезли вывеска, флажки, серпантин и другие вещи. Но ни один из них не посмел бы глумиться над храмом даже в мыслях, более того, королю нигде не найти таких почтительных и верных слуг, как Хохмач и Выдрыч, а разукрасил храм, должно быть, их общий враг.

Они нисколько не походили на возмутителей спокойствия, но на всякий случай их арестовали, а цирк тщательно обшарили, перепугав "артистов". Братьев увезли на допрос для полного выяснения их причастности к преступлению.

Панику в городе посеял Баррен. Может быть, и на этот раз его лихая выходка сошла бы ему с рук, будь он осторожнее и не вздумай остаться в городе, чтобы полюбоваться плодами своего творчества.

Баррен решил не подвергать опасности Лиэль, и план мести привёл в исполнение сам, не посвящая в него девушку. Краски и парусину для надписей ему добыли рыбацкие мальчишки, которые восприняли его идею с восторгом и пылом. Он связал их клятвой молчания и знал, что они скорее умрут, чем нарушат её.

Ночью он подождал, пока Лиэль уснет, коснулся её щеки губами и вышел во двор. Тихим свистом подал сигнал к сбору для своих маленьких друзей. Спустя некоторое время заговорщики встретились в Рансане. Там они быстро, бесшумно и с удовольствием почистили цирк и украсили храм. Мальчишки были ловки, как кошки, и не помнили на своем веку забавы веселей, чем эта. После того как операция по превращению храма в цирк была завершена, Баррен распустил помощников, наказав им держаться тише воды и ниже травы. Никто из мальчишек не вернулся домой в ту ночь; они сгорали от любопытства и хотели своими глазами увидеть, как воспримут горожане их ночные старания. Баррен и сам ещё не расстался с детством и поступил так же, как эти мальчишки.

Лиэль, проснувшись утром и не обнаружив Баррена, встревожилась. Она прошлась по посёлку и узнала, что в нескольких домах этой ночью пропали сыновья. Поиски ничего не дали, родители очень беспокоились. Вспомнив перешёптывания Баррена с мальчишками накануне, Лиэль поняла, что друг её ушёл в Рансан, чтобы отомстить Громиле.

Лиэль была девушкой не робкой и долго тосковать в неведении не могла. Она решила пойти в город и узнать, что там произошло.

"Если его поймали, то и мне нет смысла оставаться на свободе", – рассудила Лиэль.

Гред не уследил, как и когда она выскользнула из посёлка. Мусорщик оказался прав – они сбежали, не прожив у рыбака и пары дней.

Если Баррен с мальчишками обхитрили охрану и беспрепятственно обошли все наблюдательные посты по дороге в город, то Лиэль попалась в лапы первым же стражникам на пути. Её сразу доставили к Арфесту, который горячо поблагодарил всех богов за такую удачу.

Арфест догадался, что проделка с храмом – дело рук Баррена, на него же указывал и Громила Выдрыч, отличавшийся проницательностью. Желая выслужиться перед королем и Сарказом, Арфест пообещал им, что уже к вечеру этого дня главный преступник будет пойман. Его идея пришлась по вкусу Сарказу, и он разрешил Арфесту поиздеваться над Барреном. Пусть помучается, а потом осквернителя храма принесут в жертву. Зарад не возражал. Он же предупредил Тория, чтобы тот вразумил внука. Неужели в Нарисее думают, что король будет всякий раз заступаться за бестолкового разбойника? Есть предел королевскому терпению! Но на душе у Зарада было пакостно.

***

День выдался жаркий и безветренный. Люди не приступили, как обычно, к повседневной работе: их занимали чрезвычайные события.

Капитан корабля "Любимец волн" был недоволен, не увидев толпы встречающих в порту. Ему оказали помощь при швартовке судна, а разгрузить трюмы не нашлось желающих. Уставшим от скитаний и муторной качки матросам не бросились на шею заждавшиеся женушки и невесты. Пассажиры, приехавшие налегке, потихоньку разбрелись; остальные сами начали выгрузку багажа. Им объяснили, что большинство людей собрались на площади Совершенного.

Площадь заполонили горожане, они буквально лезли на головы друг другу. Однако, сплочённая масса вожделеющих зрелища людей расступилась перед сумрачным рыцарем в фиолетовом плаще и его белым волком. Рыцарь был в полном снаряжении, даже не снял шлема в такую жару.

Толпа волновалась и всё теснее сжимала кольцо перед наскоро сооруженными подмостками и столбом, к которому была привязана злосчастная Лиэль. Баррен тоже был здесь, его приковали цепью за одну ногу, чтобы не смог убежать. Арфест гарцевал вокруг на гнедом жеребце. На подмостках воины сражались между собой за награду. Наградой была Лиэль.

Арфест не ошибся, когда предположил, что Баррен пожелает принять участие в турнире. Юноша был схвачен и прикован к столбу длинной цепью. Впрочем, Арфест дал ему меч и великодушно позволил отстаивать честь невесты, насколько у него хватит сил.

От желающих попытать счастья отбоя не было, и Баррен дрался отчаянно, сгоняя с подмостков поклонников фейской красоты. Но ему всё труднее это удавалось. От рубашки уже ничего не осталось, пот и кровь струились по нему ручьями, в глазах розовые пятна перемежались с чёрными. Все удивлялись, что он так долго держится на ногах.

Ненависть к циничному сброду, утратившему человеческое достоинство, жгла Баррена. Он боялся взглянуть на свою подругу: понимал, что недолго ещё сможет отражать натиск потерявших совесть удальцов. Когда он упадёт, ей не миновать беды и позора. Он хотел отомстить Громиле за хамство и издевательства, а привёл и себя, и любимую к недостойному концу.

Лиэль то безучастно глядела на враждебную толпу, то пыталась вырваться. Надежда её покидала, и она шептала Баррену пересохшими губами: "Убей меня".

Вот очередной крепенький молодчик со свежими силами накинулся на Баррена, добивая его тяжелыми ударами по голове и плечам. И в этот момент словно сломалась пружина, поддерживающая юношу в бою, он охнул и упал на колени.

В толпе кто-то выдохнул: "Наконец-то".

Стиснув зубы, Баррен сделал последний выпад, и меч его глубоко вонзился в толстую ляжку противника. Тот запричитал и мигом скатился с помоста – кровь фонтаном хлынула из раны.

Баррен больше ничего не чувствовал – он терял сознание.

Арфест понял, что его время настало.

– Ну что, разбойник, сдавайся, и мы пощадим тебя. Кто знает, может, за тебя дадут завидный выкуп? Интересно, много ли в Нарисее прячется таких аппетитных феечек? Сколько девушек предложит нам Торий, чтобы ты остался живым?

"Пусть отсохнет твой мерзкий язык!" – подумала Лиэль, которая знала, что слова Арфеста убивают её друга вернее телесных ран.

Баррен же видел лишь муть перед собой.

Арфест спешился и вышел на подмостки, потеребив Лиэль за колено.

– Похоже, девица моя, – заключил он, подходя к Баррену. – Не бойся, я буду с ней ласков, и все мои друзья тоже. Ей понравится!

Лиэль почувствовала, что душа оставляет её тело. Баррен дёрнулся и поднялся на шатких ногах.

– О! Какой замечательный воин!

Арфест знал, что не может убить Баррена, ведь Сарказ требовал его для жертвы. Он ударил со всего маху тупой стороной меча по голове юноши, и тот упал. Арфест поклонился публике, довольно ухмыляясь. Он добился всего, чего хотел, и даже не замарался в крови.

Но на сцену уже поднимался рыцарь в фиолетовом плаще. Он с легкостью отмёл в сторону свиту Арфеста, а его спутник – белый волк, зарычал на толпу, и она отхлынула.

Арфест невольно отпрянул.

– Поединок закончен, – сказал он.

– Почему? – глухим голосом отозвался рыцарь. – Ещё есть претенденты.

Только нездешний воин мог перечить самонадеянному вельможе и вмешиваться в его дела. Рыцарь не был знаком с тайными правилами игры.

Арфест медлил, но незнакомец не шутил, и холёному вельможе пришлось принять вызов. Меч тут же вылетел у него из рук. Рыцарь не убил противника, но и не пощадил: он полоснул клинком по его физиономии. Арфест закричал от боли, кровь заструилась по лицу, заливая глаза. Друзья и телохранители ринулись ему на помощь, но суровый рыцарь отразил их натиск. Толпа охнула – события развивались самым неожиданным образом.

Рыцарь обрубил верёвки, связывающие Лиэль, вскочил на коня поверженного противника и перекинул девушку через седло. Белый волк подошел к Баррену и освободил его от цепи. Баррен очнулся и увидел склоненную над ним волчью морду.

– Влезай на волка, Баррен, да держись крепче, – прохрипел их мрачный избавитель.

Юноша почувствовал, как волк обдает его своим горячим дыханием, а к нему возвращаются ясность сознания и сила. Он вцепился в шерсть зверя и взобрался ему на спину. Белая шкура волка тотчас окрасилась кровью. Мгновение – и все четверо ринулись прочь. Толпа бросилась врассыпную.

Поскольку считалось, что преступники пойманы, многие охранные посты были сняты. Те, кто пытался помешать беглецам, были разбиты рыцарем на лету, и скоро Рансан остался позади.

Но переполох, вызванный ими в городе, продолжался – внезапное появление иноземного рыцаря с невиданным зверем напугало сундарцев. Некоторые утверждали, что тут не обошлось без колдовства: уж больно лихо разделался рыцарь с добрым десятком воинов, напавших на него одновременно, да и зверь его внушал людям трепет. Любители преувеличивать клялись, что слышали, как волк разговаривал с Барреном.

Арфеста привели в чувство и отправили во дворец.

Ни король, ни Сарказ не присутствовали на площади, так как незадолго до этого в город прибыл Торий, и король принимал его у себя. Торий узнал, что его внук и Лиэль попали в плен, а также о том, что перед этим натворил Баррен. Он просил Зарада простить и отпустить их обоих, ведь они так юны, неопытны и уже достаточно наказаны за свою глупость. Торию и в голову не могло прийти, что Баррена собираются принести в жертву на алтаре осквернённого храма. Даже Зараду это действо, наконец, стало казаться противоестественным, и он, оставив Тория, напустился на Сарказа.

– Я не согласен на человеческое жертвоприношение, – сказал он. – Такого никогда не было в Сундаре, мы не какие-нибудь варвары.

– Если люди нарушают волю бога, он призывает их на суд, – возразил Сарказ.

– Да, но причём тут я? Если бог недоволен Барреном, пусть сам его покарает, без посредников.

– Ты великий король, что тебе стоит отнять жизнь преступника, осквернителя, поднявшего руку на святое? Разве ты можешь ощущать себя свободным, если существует то, что ты боишься сделать?

– Он человек, – настаивал Зарад, – в его жилах течёт кровь элитов. Он начудил в храме из-за юношеской сумасбродности. Жестоко карать за это смертью.

– Быть отданным в жертву Дамарху не кара, а благо.

– Тогда почему бы тебе самому не отправиться на алтарь? – раздраженно бросил Зарад. – Будь это фейр, я не стал бы препираться с тобой. Пусть хоть пачками отправляются на тот свет. Можно принести в жертву его подружку. Так и Баррен будет наказан.

– Ты наживешь сильного врага, отчаянного мятежника.

– Он и сейчас мне не друг. Я скажу Торию, что запрещаю Баррену приезжать в Рансан.

Сарказ затаил обиду, но не стал перечить королю. Существовало какое-то непонятное упрямство в людских душах, которое он, как ни пытался, не мог побороть. Люди, коварство и беспринципность которых порой приводили его в восторг, всё же имели какую-то глупую зацепку, вроде клятвы верности, данной в детстве, через которую их совесть не позволяла перешагнуть. Ничего, потворство Торию когда-нибудь выйдет королю боком; Зарад поймёт, что зря не послушался своего мудрого советника.

К Торию король вернулся с готовым решением. Он пощадит Баррена, но фея будет казнена. Фейрам прекрасно известно отношение сундарцев к ним, и самые благоразумные из их племени давно уплыли в Этерию или в Крор. Тех же, кто остался на Байлаше, следует проучить, чтобы не шпионили за людьми и не выуживали их секреты.

Это решение было неприемлемым для Тория, но король больше не желал его слушать. Напрасно Торий пытался доказать, что Лиэль не имеет отношения к фейрам.

В этот момент королю донесли, что преступников освободил чужеземный рыцарь с белым волком.

– Что ещё за шутки! – взбесился король.

И было отчего. В его городе, где, казалось, каждый камень сторожит вооруженная охрана, бродят фейры, издеваются над святынями, а незнакомые рыцари вытворяют, что им вздумается! И никто не препятствует нарушителям закона!

– Что за неуловимые освободители избивают моих подданных, пока ты заговариваешь мне зубы? – налетел он на Тория.

Но тот ничего не знал.

– Значит, так, – Зарад едва дышал от злости, – ты останешься во дворце заложником, пока сюда не явится этот неуязвимый Фиолетовый Плащ вместе с феей и твоим внуком, и тогда мы продолжим разговор.

Зарад велел своим людям оповестить о своем решении Эбруса в Нарисее и не стал посылать погоню.

"Тренировку солдат следует ужесточить, – подумал он. – Нас учили, что даже мышь не может проскользнуть мимо охраны незамеченной, а тут рыцарь свободно разгуливает средь бела дня!"

Торий молил Нара и всеблагую Явь, чтобы непутёвые дети, Баррен и Лиэль, спаслись.

***

Убедившись, что за ними нет погони, рыцарь перевёл коня на легкий аллюр. Пора было дать передышку изрядно пострадавшим молодым людям. Он хотел съехать с дороги и остановиться, но разглядел вдалеке повозку. Рыцарь привычным жестом дотянулся до меча, но, похоже, опасности не было: навстречу им двигался фургон мусорщика.

Один из рыбацких мальчишек кинулся на поиски мусорщика, как только увидел, что зачинщик их весёлой забавы, Баррен, схвачен и вынужден драться. Мусорщик понятия не имел, чем он может помочь именитым детям на этот раз, но медлить не стал. Встретил он их раньше, чем ожидал.

– Благородный господин, можно полюбопытствовать, куда вы везёте эту бездыханную девушку?

– Твоё любопытство неуместно, собиратель хлама, – отмахнулся от него рыцарь.

– Таким создала меня природа, всюду сую свой нос, – не унимался мусорщик.

– Ступай своей дорогой, – буркнул рыцарь, – у меня нет времени с тобой разговаривать.

– Я могу сопровождать вас, господин. Мне всё равно, по какой дороге ехать, где искать свое счастье.

Странный оказался мусорщик. Пока рыцарь раздумывал, не воспользоваться ли мечом, Лиэль очнулась и повернула голову на знакомый голос.

– Это друг, – сказала она, – он нас уже спасал.

– Ну что ж, – вздохнул рыцарь, – передохнём. Может, ваш друг знает лучше меня, куда вас везти.

Путники свернули с дороги и расположились на поляне. Рыцарь спешился и снял Лиэль с коня. Баррен сполз с волка.

– Как душно, – вдруг совершенно по-женски пожаловался рыцарь и откинул капюшон.

И тут произошла чудесная метаморфоза: исчезли шлем и латы, а рыцарь превратился в молодую женщину с синими глазами и каскадом чёрных волос.

Лиэль вскрикнула.

– Это плащ, – пояснила Мирэя, – если я надеваю капюшон, то создаётся иллюзия, что я рыцарь.

По лицам освобожденных ею пленников Мирэя поняла, что едва ли прояснила ситуацию. Зато мусорщик несказанно обрадовался.

– Вот это да! Ну и сюрприз ты устроила! Я ждал тебя, а вот смотри-ка, почти проморгал.

Мирэя глянула на него в недоумении.

– Не узнаешь?

Мусорщик смешно вытянулся и пригладил бороду.

Было что-то очень знакомое и в голосе, и в этом задорном лукавом взгляде! Ну да, конечно, она его знала!

– Лот! Милый, какими судьбами?

Мирэя приблизилась к мнимому мусорщику, и давние друзья обнялись.

Лиэль бросилась к Баррену. Весь сегодняшний день был потрясением, и она ещё не совсем поверила в чудесное избавление. Она заплакала, увидев, как сильно он изранен.

Лот усмехнулся, глядя на них.

– Вот озорники, – пожаловался он Мирэе беззлобно, – пару дней назад выручил их, поместил в безопасном месте, а они тут же сбежали, накуролесили и опять попались врагу!

Мирэя подошла к Баррену, коснулась его лба.

– Я сниму боль, чтобы ты вытерпел дорогу. И помогу вылечить тебя.

Лиэль кивнула благодарно.

– Только бы добраться до дома! Я не отойду от него ни на шаг!

Баррен прижал к губам её руку. Мирэя вернулась к Лоту.

– Расскажи мне, почему ты здесь? – спросила она. – Неудивительно, если фейр уезжает из Сундара в Крор, но из Крора – сюда? Только сумасшедший может это сделать. Ищешь приключений или какую-нибудь красавицу?

– Да, есть одна странствующая колдунья, по которой сохнет сердце Лота. Я так скучал по тебе!

– Не верю. Ты скрываешь от меня истинную причину. Почему, Лот?

– Ты не веришь, что несчастный фейр может влюбиться? Утратить покой и аппетит? О, Мирэя! От моего огромного пылающего сердца остался тонкий лоскутик, пока я безуспешно пытался найти тебя. Я встретился с Чайлдином и буквально накинулся на него с расспросами. Он сказал, что пути ваши разошлись, и вы расстались. С тех пор он о тебе ничего не слышал и предположил, что ты уехала в Сундар. Душа моя томилась с каждым днём всё сильнее, и я приехал сюда. Я решил, что найти тебя на острове будет не так сложно, тем более, я знал твою цель: расквитаться с двумя злодеями. Чуяло мое сердце, что встретимся.

– Лот, это правда? Я ... рада видеть тебя.

Он обнял её.

– Я боялся, что ты станешь холодной и чопорной колдуньей, но вижу, что этого не произошло.

Не давая ей опомниться, Лот припал к её губам, и она отвечала ему, как будто не целовалась вечность. Это, на самом деле, было так.

Белый волк недоумённо бродил между двумя парочками, забывшими о времени. Когда Мирэя обратила на него внимание, её встревожила глубокая тоска во взгляде снежного друга. Она позвала его и приласкала.

– Мой Олвик, ты сегодня хорошо потрудился: тащил на себе Баррена, вымок в крови. Я ототру все пятна.

Она взъерошила ему шерсть на загривке, но Олвик смотрел также грустно и не вилял хвостом.

– Как можно так издеваться над ним? – вдруг спросил Лот.

– Что ты имеешь в виду?

– Сколько лет он вынужден таскаться за тобой и жить бобылем! Эгоистка, он служит тебе верой и правдой, а ты даже не позаботилась подыскать ему подружку, с которой парень мог бы порезвиться.

– Порезвиться? – переспросила Мирэя. – Ты всегда об этом думаешь, Лот?

– Почти, но и я могу быть благоразумным. Пожалуй, нам пора ехать. Думаю, в Нарисее мы найдем добрый приют.

Они отпустили заимствованного у Арфеста коня и дальше поехали в фургоне Лота.

– Ну и ремесло ты себе подыскал, – поморщилась Мирэя.

– Зато никому не пришло в голову уличить фейра в такой грязной работе. Но сегодня я везу особо опасный груз. Рассчитываю, что моя колдунья поможет мне.

– Постараюсь, мой мусорщик.

В Нарисею путники прибыли поздно ночью. Мирэя погрузила охранников ворот в глубокий сон, и те не заметили, что в город въехал фургон.

Они решили остановиться в доме Айрен и Дориана. Казалось, что не будет конца расспросам, упрёкам, разговорам. Беглецы чувствовали себя неловко, поскольку доставили всем столько хлопот. Первым делом Баррен попросил руки Лиэль у её родителей. Айрен сказала, что пока об этом не может быть и речи, и занялась лечением его ран.

Лотлуин и Мирэя провели ночь вместе, пытаясь наверстать упущенное время, и уснули к утру блаженным сном.

В одиночестве бродил по двору белый волк, он хотел повыть на луну, излить ей печаль своего раненого сердца, но не мог позволить себе и этого.

В Рансане, в королевском замке, бодрствовал Сарказ. Он хотел бы знать, что за пришелец пожаловал на Байлаш освобождать неугодных ему людей, и почему ему служит белый волк. И ещё – почему открылась старая рана, которую нанесла ему одна коварная гостья. Да истерзают её духи по ту сторону бытия.

Нашествие призраков

Посланники короля въехали в Нарисею. На улицах города было тихо. Часовые на воротах удивились расспросам – ничего необычного не произошло за последние дни. Они недаром едят королевский хлеб и неусыпно стоят на страже. Гонцы передали Эбрусу ультиматум короля. Эбрус внимательно выслушал их, но отрицал, что знает что-либо о рыцаре в фиолетовом плаще, фее и белом волке. Объяснил, что сын его пропал несколько дней назад, и он дорого бы дал, чтобы узнать, где тот находится.

– Значит, сюда они ещё не приезжали? – испытующе поглядел на Эбруса главный посол. – Но им больше некуда деться. Мы подождём.

Незваные гости остались в доме. Эбрус, конечно, знал, где Баррен и остальные, – в доме у Дориана Скользящего как раз обсуждали, как выручить Тория.

Эбрус и его супруга Ниса должны были разыгрывать неведение перед представителями короля, которые пристально следили за ними. Посланники затеяли игру в кости, видимо им было приказано ждать Баррена до победного конца.

Тогда Ниса организовала представление. Она созвала родственниц, служанок, подруг, и все они жалобно запричитали о горестной судьбе Баррена и Тория. Женщины расположились в том же зале, где были гонцы Зарада, и заплакали, завыли, выражая скорбь по мужчинам рода, попавшим в беду и навлекшим на себя гнев короля.

Королевским служивым стало не по себе, но заставить женщин замолчать они не посмели. Да и как прикажешь скорбящей матери не плакать?

Заметив смущение врагов, Эбрус сказал:

– Мне ничего не известно о странствующем рыцаре, похоже, он чужой на Байлаше. Почему вы думаете, что он повёз пленников в Нарисею?

– Мы не думаем, это не наши заботы. Если Баррен, девчонка и рыцарь в скором времени не явятся в замок короля, Торий будет казнён, а все жители Нарисеи брошены в тюрьмы.

– Мы сделаем всё, что в наших силах, – не дрогнул Эбрус.

– Делайте, – поморщился предводитель посланников, затыкая уши, чтобы не слышать заунывные причитания женщин. – Мы выполнили свой долг. А вы ищите Баррена где угодно!

Эбрус и Ниса перевели дух, когда горевестники наконец-то покинули их дом. Как только опасность миновала, они присоединились к заговорщикам. Эбрус передал им содержание ультиматума короля.

– Мы больше не можем мириться с тем, как обходится с нами король, – выступил Баррен, – он не имеет права издеваться над нарисейцами, указывать, что нам делать и как нам жить.

– Умерь свой пыл! – отчитал его Эбрус. – Если бы не твоя непростительная глупость, Торий не оказался бы в ловушке! Ты навлёк гнев короля на Нарисею, изволь помолчать сейчас.

Но недовольным ропотом откликнулась на слова Эбруса молодежь Нарисеи.

– Отец, во имя чего мы должны терпеть оскорбления и унижения? Нам нельзя рассчитывать на милость короля. Зарад – орудие в руках Сарказа. Он сделает всё, что прикажет ему жрец.

– Баррен прав, – поддержала юношу Мирэя. – Вы загнаны в угол. Этот ультиматум предлагает вам либо пожертвовать сыном и освободить отца, либо решиться на бунт – вызов, который Зарад встретит ответным ударом, и пострадают все жители Нарисеи. На этот раз решение будет тяжёлым. Вам не уладить конфликт мирным путём. За художества Баррена в храме Сарказ мечтает сжечь его на алтаре. Беспощадная расправа ожидает и Лиэль. Так можете ли вы заплатить королю требуемый выкуп?

– Конечно, нет, – лицо Эбруса побледнело, – любой, кто посмеет поднять руку на Баррена, прежде встретит мой меч.

– Тогда остается бунт – война против короля.

– Но нам не выиграть войну! – Эбрус сжал кулаки, подавленный собственным бессилием. – Их в десять раз больше. Я знаю, нарисейцы отдадут свои жизни за свободу, за веру в Нара … но все мы будем брошены на алтарь Дамарха. Я всю жизнь заботился о том, чтобы сберечь невинных людей. Если исчезнет Нарисея, то к кому обратятся те, кто не поддался лжи, кто не хочет поклоняться Дамарху? Не будет Нарисеи – не будет надежды.

Эбрус опустил голову, он был не в силах продолжать свою речь. Тоскливая тишина повисла в комнате.

– Даже если мы проиграем, – внезапно раздался звонкий голос Лота, – это не значит, что надежда умрёт вместе с нами. Человек, который пал духом и говорит, что у него не осталось надежды, лукавит. Стоит обстоятельствам немного измениться, и у него вырастают новые крылышки. Борьба будет всегда. Если не мы, то другие будут противостоять Сарказу, пока не выкинут, наконец, его за пределы Шамбары, вслед за Дамархом. Жаль только, что его место займут новые злодеи. Но это будет потом, а сейчас надо действовать. Я думаю, что шансы на победу у нас велики.

Беспечная улыбка Лота отразилась на многих лицах, словно солнечный зайчик обежал присутствующих.

Мирэя посветлела от радости: она видела впечатление, которое произвела на всех вера Лота в победу.

– Нас не разобьют в одночасье, – сказала она. – Нарисейцы никогда не противостояли королю, поэтому он вас не боится. Мы изменим ситуацию: сделаем так, что Зарад, Сарказ и их верноподданные будут трепетать от страха. Поверьте, достаточно один раз напугать их, и с вами будут считаться. Неважно, что их больше!

– Верно! – зашумела нарисейская молодежь. – Время пришло! Мы заставим короля считаться с нами.

***

Освобождение Тория из дворца Лот и Мирэя взяли на себя. Нарисейцы должны были вооружиться, занять самые удобные позиции для боя и ждать нападения королевской армии.

Мирэя заверила их, что Торий будет свободен через два-три дня. Для осуществления плана ей нужна была помощь Чернолуна. Айрен и Дориан заботились о скакуне, но большую часть времени он проводил в степях, к западу от Нарисеи, играя с дикими лошадьми. Он появлялся и исчезал по желанию, и Мирэя боялась, что Чернолун не признает её и не даст оседлать. Но конь подошёл, глянул лиловым глазом, фыркнул, видимо порицая её за долгое отсутствие, и положил голову ей на плечо. Мирэя обняла его и сказала: “Здравствуй, Чернолун”.

Два всадника и белый волк, незамеченными, миновали ворота, которые караулили бдительные стражники. По дороге Мирэя сказала Лоту, что, прежде всего, им нужно заглянуть в склепы у подножия Шанды.

– Мы потревожим прах древних королей? – воскликнул Лот с наигранным возмущением. – У меня уже мороз по коже побежал!

Мирэя лишь крепче сжала его руку.

За всё время пребывания на Байлаше Лот лишь однажды посетил это место. Даже в ясный светлый день он ощутил тоску смертных. Впечатление было тяжёлым. Двадцать шесть королей и королев правили Сундаром и умерли. Гробниц было больше. Сиятельные супруги, родственники, именитые рыцари, покоились в склепах. Разных размеров и архитектурных стилей, строгие или вычурные – все они, как ни странно, были похожи, и вносили разлад в окружающий пейзаж.

Нездешним холодом веяло от склепов. Сами по себе эти гробницы могли бы служить замечательным жилищем для людей, и все было бы иначе, если бы здесь ликовала жизнь, наполняя всё вокруг движением, разговорами, смехом. Противоестественным казалось Лоту, что мёртвые занимали всё это огромное пространство. Гордые короли словно отказывались покидать благословенный остров в уготованный им срок. Их царственное пребывание в прочных каменных стенах, среди мира живых, как будто служило им утешением в том, что они не могли жить вечно.

Тела королей, правящих в последнюю сотню лет, были забальзамированы, не подвержены тлению и готовы к воскрешению. Вдруг однажды придумают способ вернуть к жизни тех, кто так не желал с ней расставаться.

Лотлуин попытался вообразить себя человеком. Стал бы он тоже панически бояться смерти? Ответ не проявился ясно в его сознании, но чего он точно не хотел, так это найти вечное успокоение в виде полированного выпотрошенного трупа в подобном склепе. Его даже передёрнуло. Да, пожалуй, это место нравилось ему ещё меньше Изморга. Снести бы все гробницы да посадить виноградники и сделать так, чтобы в прохладных беседках путникам подавали вино или зар весёлые девушки. А после смерти, лучше всего прорасти виноградной лозой или стать горным ключом и продолжать жить только в воспоминаниях, вызывающих добрую улыбку на устах потомков.

Мирэя привела его к гробницам, потому что ей потребовалось глухое безлюдное место. Она объяснила, что пока никто не должен знать, что она жива и вернулась в Сундар. Те, кто видел её в Нарисее, тоже были предупреждены. Ей хотелось застать короля и Сарказа врасплох.

Одна из гробниц приковала их внимание. Она была построена из белого сияющего мрамора и находилась неподалеку от гробницы Киннара. Надпись над входом гласила: "Спи с миром, бесподобная дева звезд, любимая королева Мирэя".

– Я тебя поздравляю! Уютный домик! Так вот почему ты сюда стремилась! – съязвил Лот.

Они не удержались и вошли внутрь. Гробница была богато убрана – Зарад не поскупился для "любимой жены". Приблизившись к высокому ложу, устланному золотой парчой, Мирэя похолодела. Она словно заглянула себе в лицо. Лот тоже был поражен сходством. Мастерство Терлока пережило его самого. Даже при жизни этой несчастной девушки ему удавалось на какое-то время заставить поверить других людей, что перед ними настоящая Мирэя. А после её смерти даже магии никакой не потребовалось, только искусство художника.

– Уйдём отсюда, Лот, – подавленно вымолвила Мирэя.

Она попросила его посторожить у входа в гробницу Киннара, чтобы никто не помешал ей, и вошла в склеп. Лот с ужасом думал, что солнце скоро сядет, и им придется провести ночь в "мёртвом месте".

Мирэя долго отсутствовала, а когда вышла из гробницы, Лот заметил, что она настолько взволнована, что даже дрожит.

– Ты не расскажешь мне, что собираешься наколдовать? – спросил Лот, почти не надеясь на ответ.

Но на этот раз она снизошла до объяснений.

– Лот! У меня всё получается! Я вызову призраков в полночь. Призраки королей явятся мне на помощь, и я отправлю их во дворец. Представляю, как перепугается Зарад! Надо устроить так, чтобы солдаты королевской армии тоже увидели призраков, тогда им не хватит мужества выступить против нарисейцев.

– Ты заключила союз с призраками? – изумился Лот.

– Нет. Но я знаю, как подчинить их волю. Они выполнят мое поручение, а потом я отправлю их обратно с миром.

– Мирэя, не делай этого! – воскликнул фейр.

– Почему?

– Нехорошо тревожить умерших для исполнения своих целей. У них ... другие заботы. Ты не можешь заставить их делать то, что хочешь.

– Очень даже могу! – Мирэе не понравились замечания друга. – Бывает и так, что мертвые тревожат живых. Мне нужно нагнать страху на людей. А люди боятся духов, явившихся с того света, и их пророчеств! Ты тоже боишься призраков, а, Лот? Поэтому и возражаешь мне?

– Мирэ! Я только предостерегаю. Я убеждён, что стоит потревожить мёртвого, и он прицепится к тебе навсегда! Потом, страх – непредсказуемое чувство. Неизвестно, как поведут себя люди.

– Лот, я взяла тебя с собой не для того, чтобы ты расстраивал мои планы! Поверь мне, я знаю, что делаю. Добрым словом пытался обходиться Чайлдин, и это никогда не действовало. Я приехала в Сундар не для того, чтобы доказать, что я лучше и справедливее Зарада, а чтобы уничтожить его. И я не остановлюсь ни перед чем!

Лот знал, что ему не переубедить её. Упрямая. Какой была, такой и осталась. Он переживал, сможет ли она совладать с призраками. Ещё больше огорчился Лот, когда Мирэя раскрыла ему весь свой замысел. Он должен был идти в Рансан один и обеспечить побег Торию. Она же собиралась помочь ему отсюда: произвести в городе такой переполох, чтобы об узнике все забыли.

– Торий сам сбежит, если сообразит, – сказала Мирэя. – Но, пожалуй, будет лучше, если ты окажешься рядом и поддержишь его. Потом отправь его в Нарисею, а сам возвращайся. Если я сумею сделать то, что задумала, то буду слишком истощена. Магия вытянет мои силы. Надо, чтобы ты был рядом.

Мирэя испытующе взглянула в потускневшие глаза друга.

– Не обращай внимания на призраков. Они ничем не могут навредить, если их не бояться. И не рискуй. Если поймешь, что проникнуть во дворец опасно, не делай этого. Она скрепила последнее напутствие поцелуем, и Лот ушёл.

На душе у него было муторно. Рассчитывать на помощь призраков не хотелось. Как жаль, что Мирэ забила себе голову колдовскими хитростями, могли бы обойтись без всякой мистики. Что ж, ему не впервой рассчитывать на свою изобретательную голову.

***

На улицах города Лот влился в толпу людей, спешащих на вечернюю службу. Фейр решил, что тоже послушает проповедь и заодно подождёт обещанных призраков.

Огромный храм не мог вместить всех желающих почтить Дамарха, поэтому люди выстроились в очередь, тянущуюся через площадь. Лотлуин заметил, что здесь много солдат. Многие люди шли, благоговейно сложив руки и прикрыв глаза, шепча про себя какие-то просьбы, другие несли к алтарю свёртки и сосуды, а некоторые просто беседовали на самые обыденные, далекие от богов темы. Он увидел также, что люди, которые побывали в храме, выходят через другие ворота, но не расходятся, а остаются на площади. Оказалось, что после обряда поклонения Дамарху, Сарказ показывал на площади чудеса. Так что народ, жадный до зрелищ, не спешил уходить без порции фокусов.

Все люди жертвовали алтарю: одни лили на него красное вино, как символ жизни, другие дарили сердце животного, как знак того, что они верны богу Тьмы всем сердцем.

Лотлуин вошёл в храм. Здесь было полутемно, только некоторые самоцветы вспыхивали временами ярче звезд, да спиральная лестница, что вилась вверх, к алтарю, была освещена множеством свечей.

В храме звучала музыка, величественная, торжественная, проникающая до самой глубины души. Все, кто мирно беседовали, прежде чем войти в храм, вдруг замолкали, забывали друг о друге и обо всём, что беспокоило их, и словно сливались с завораживающей мелодией. Лот поискал глазами её источник, но так и не смог определить его. Звуки словно исходили из-под земли и наполняли пространство, набирая такую силу, что, казалось, храм вот-вот вознесётся к звёздам или рухнет в бездну.

Лот не мог сказать, что ему не нравится эта музыка. Было в ней что-то тёмное, резкое, властное, заставляющее подчиниться, и, конечно, она отличалась от нежных переливчатых мелодий фейров, которые вселяли в сердце легкость и радость. Но ... как увлекала его эта новая музыка – возможность головокружительных испытаний и откровений таила она. Стихия звуков обрушивалась на слушателей всей мощью. Она волновала, сулила неизведанные ощущения, приходящие лишь в мечтах и снах.

"Всё это есть во мне", – думал Лот изумлённо.

То же самое думали и другие.

Фейр взглянул на алтарь. Когда сердец, принесённых Дамарху, становилось слишком много на жертвенном камне, их вилами сбрасывали вниз, в воронку, где жарко полыхал ненасытный огонь. Лот отшатнулся, ему показалось, что капельки крови, разлетаясь, попадают на людей, взбирающихся гуськом по лестнице. Их лица были красны от отблесков жадного пламени. А запах горящего мяса и дым! Наверху, у алтаря, стояло золотое кресло, в котором сидел Сарказ. Жрец чествовал верующих, посыпая им головы пеплом.

"Что я делаю? – опомнился Лот. – Мне нельзя подходить к Сарказу! Он сразу поймёт, кто я такой ".

Гипноз ли музыки сотворил над ним злую шутку, или проклятое любопытство подвело, но он был уже посередине винтовой лестницы и теперь запоздало оглядывался, не зная, что предпринять. По узкой лестнице шли люди, дыша в затылок друг другу. Сердце Лота отчаянно колотилось.

"Ох, и влип же ты, Лотлуин! – пожалел он себя. – Сарказ как раз мечтает принести в жертву фейра, и удача сама, спотыкаясь, бредёт к нему в руки!"

– Искра! Искра попала мне в глаз! – завопил он громче, чем хотел, и бросился вниз, расталкивая цепочку верующих.

Это было нелегко, так как вся конструкция не предусматривала, чтобы здесь могли разминуться два человека. Но Лоту некогда было размышлять: смятение на лестнице было замечено, и он знал, что тот, кто сидит на троне, выискивает причину беспорядка.

Рослый детина преградил ему дорогу. Влево, вправо рванулся Лот, но не мог обойти его.

– Похудел бы ты, что ли! – выругался Лот в сердцах, но верзила положил обе руки ему на плечи.

– Ты не уйдешь из храма, не почтив сундарского бога!

Он насильно развернул фейра. Лот знал, что все оглядываются на него, и старался не смотреть вверх, чтобы не встретиться взглядом с Сарказом. Уголком глаза он заметил, что главный жрец встаёт с кресла. Музыка стихла. Молчание воцарилось в храме, но оно оглушило фейра больше музыки. Он вжал голову в плечи, даже не пытаясь вырваться из жёстких рук.

– Храм Дамарха открыт всем ищущим сердцам, – зазвучал низкий красивый голос, – и я не хочу, чтобы его охраняли вооружённые солдаты. Пусть он будет распахнут перед вами день и ночь, и всегда, когда бы ни возникла у вас потребность обратиться к Дамарху с просьбой или с благодарностью. Но враги пользуются нашим великодушием, они оскверняют всё то, что для нас свято. Не допускайте, чтобы они издевались над вами! Пресекая их нечестивые помыслы, вы возвеличиваете Дамарха. Это единственный бог, который внемлет вам! Слава Совершенному!

– Слава! – глухо отозвалась толпа.

– Я поймал человека, который бежал от алтаря Совершенного! Тому, кто посвятил своё сердце богу, незачем избегать встречи с его великим жрецом!

Верзила приподнял трепыхающегося Лота над всеми.

И Сарказ увидел его. Одна его бровь поползла вверх.

– Человека? – переспросил он насмешливо.

Лот понял, почему на этот раз он шёл в Рансан с тяжёлым сердцем. Предчувствие не обмануло его.

Сарказ взмахнул руками, и самоцветы, украшавшие стены храма, засияли ярче. Теперь все взоры были прикованы к фейру, но он видел лишь кипящее огненное озеро, готовое поглотить его.

А потом Лот услышал звук рога. Настойчиво и пронзительно ворвался этот новый звук победной военной песни. С этой песней древние короли Сундара и их союзники фейры шли в бой против врагов. Первому рогу вторил другой и третий, и скоро всем стало казаться, что бесчисленная армия приближается к храму. В недоумении люди смотрели на своего жреца, ища объяснения. Но Сарказ лишился дара речи, его спина покрылась потом, и одежда прилипла к спине. Слова, произнесённые на языке фейров, терзали его уши. Неужели шанкары ополчились против него и явились на остров, чтобы разрушить храм и изгнать Сарказа за пределы Иты? От волнения опять открылась рана на шее.

"Скрыться немедленно, пока они не вошли в храм", – думал Сарказ, но не мог пошевелиться от страха.

Прямо на него, сквозь стену, въехал всадник с мечом и рогом. Сарказ узнал Хема. В храм, словно он был воздушным, проникали один за другим бывшие короли Сундара.

– Они призраки, – перевёл дыхание Сарказ, – значит, все не так уж плохо.

Иначе думали сундарцы. Страшным было суровое войско почивших много лет назад королей; и то, что заставило их восстать из могил и явиться на свет, не предвещало ничего доброго. В ярко освещённом храме каждый отчетливо видел призраков на шагающих в воздухе призрачных лошадях. Они казались живыми, из крови и плоти, только не отбрасывали теней. Возникла тихая паника, но спрятаться или хотя бы сдвинуться с места никто не посмел, да и не смог бы, парализованный страхом.

Хем заговорил, и от его речи волосы зашевелились от ужаса.

– Вы, сундарцы, охладели сердцами к Нару, восстали брат на брата, нарушили древний завет дружбы с фейрами, а теперь поклоняетесь тьме и мерзости. И тьма поглотит вас!

Голос его, глухой и гулкий, невозможно было спутать с голосом ни одного живого существа. Он звучал из потусторонней дали через века; от него леденела плоть, и болезненно сжималось сердце.

Еще раз протрубил в рог Хем и поплыл прочь, а за ним потянулись и другие призраки.

Янтарная пыль взвилась вверх, и люди кашляли, отмахивались и задыхались. Метались, как безумные, и падали на пол.

Сарказ усмехнулся – ему ли мастеру иллюзий пугаться призрачной пыли?

– Кто послал вас? – громовым голосом обратился к Хему Сарказ.

Но призрак лишь посмотрел равнодушно, как будто, сквозь него. Ни один из мёртвых королей не удостоил его ответом.

"Я все равно узнаю", – прошептал Сарказ, наблюдая за тем, как его паства в панике бежит из храма.

Все забыли о том, что пришли в храм восславить Дамарха. Те, кто не успел принести в жертву свои дары, побросали их, как попало. Люди напирали друг на друга и сыпались с лестницы градом. Одна женщина поскользнулась, не удержалась и с криком полетела вниз, в огненную яму.

Сегодняшнюю службу ему сорвали. Последнее время кто-то настойчиво вмешивался в его дела. Необходимо было немедленно это пресечь, иначе скоро придёт конец его власти.

Движением пальцев Сарказ потушил лишние огни. Его детище погрузилось во тьму.

"Так-то лучше, – прикрыл он усталые веки и с наслаждением втянул дым, струящийся от жертвенника. – Вот так же будет дымиться кровь моих врагов".

Потом, не спеша, Сарказ спустился по лестнице, но не вышел из храма на площадь, где слышался возбуждённый гул перепуганной толпы. Им сейчас не до него. Он коснулся двух ничем не примечательных с виду серых камней в дальнем углу храма, куда никто не заходил, и открыл тайник. Оглянувшись, на всякий случай, Сарказ вошёл внутрь, и каменная глыба бесшумно встала на место. Потайная лестница привела его к маленькой двери, которую он открыл ключом, висевшим на золотой цепочке, на груди. Сарказ вошёл и запер за собой дверь. Никто не должен обнаружить его здесь.

Он сел в удобное кресло, глубоко вздохнул и сосредоточился. Кто-то вздумал напугать его призраками сундарских королей. Нужно быть могущественным магом, чтобы подчинить волю стольких призраков. Кроме того, это возможно лишь в таком месте, где аура достаточно сильна, чтобы привлечь их. Таким местом были шандские гробницы. Именно туда Сарказ решил отправить на разведку свой дух. Если он прав, то призраки отправятся к тому, кто их вызвал, чтобы он отпустил их.

***

Едва оказавшись на воле, Лотлуин набрал полные лёгкие воздуха.

"Ай да Мирэя! – подумал он. – Если б не она, этот храм стал бы моим последним впечатлением в жизни. Но она обещала призраков, и призраки пришли. Обещала панику, и, пожалуйста, – вот она".

Лот огляделся. Люди метались, охали и пересказывали пророчество Хема. Теперь самое время проверить, как обстоят дела во дворце. И Лот, стряхнув с себя пережитый страх, поспешил вперёд.

Освобождение Тория

Отпустив Лота, Мирэя вернулась к книгам Дамарха. Она не удержалась от соблазна и стала изучать их сразу же, ещё на корабле, во время долгого путешествия из Петлицы в Рансан.

Книги по-прежнему разговаривали с ней, пытаясь склонить на свою сторону лестью или обманом, но она научилась быть невосприимчивой к их уловкам, во всяком случае, ей так казалось. Если они приоткрывали частичку знания, то требовали жертвы от неё.

"Откажись от всего, что дал тебе твой прежний опыт, и ты овладеешь знанием, что есть в нас, а это больше, неизмеримо больше, чем ты знаешь", – шептали книги.

Заклинания представляли собой сложные головоломки, и было непросто докопаться до их сути. Мирэя выучила наизусть многие формулы, не понимая их, и запомнила очередность действий. Некоторые заклинания ей удалось расшифровать, и книги гневно шуршали, когда она одну за другой вырывала их тайны.

Мирэя расположилась на полу, у изголовья Киннара, и время от времени взгляд её падал на бледный лик короля, погружённого в вечный сон. Ничто в его облике не напоминало о том, что он умер насильственной смертью. При мысли о том, что сейчас она призовёт дух отца и будет разговаривать с ним, у Мирэи сладко ныло истосковавшееся сердце. Как-то они встретятся через столько лет?

Олвик сидел в тёмном углу, угрожающе поблескивая глазами, и глухо рычал, когда она листала книги. Мирэе не нравилось, как он себя вёл, но ей не хотелось отвлекаться от важного дела.

Солнце зашло, и Мирэя зажгла свечи. Итак, час пробил, можно было приступать. Мирэя давно решила, что сначала призовёт Феорену, – она ведь никогда не вызывала призраков раньше, – с мамой будет не так страшно.

Мирэя закрыла глаза, сплела определённым образом пальцы и, не сбившись ни разу, воспроизвела нужное заклинание. Какое-то время было тихо, и Мирэя недоумевала, что же она сделала не так, раз магия не действует. Но вот в склеп ворвался порыв ветра, и обе свечи потухли. Мирэя всматривалась в наступившую тьму и не видела ничего, однако в склепе явно ощущалось чьё-то присутствие.

– Что тебе надо? – прошелестел потусторонний голос.

– Феорена? Мама? Это я – Мирэя. Мне захотелось видеть тебя. Я могу теперь звать тебя, когда захочу. Ты не возражаешь? Я сейчас вызову и папин дух. Понимаешь, мне нужно сделать что-то очень важное!

– Что тебе нужно? – последовал тот же вопрос, заданный тем же безжизненным тоном.

– Ты как неродная, – поднялась Мирэя в недоумении.

– Что тебе нужно? – опять спросил её призрак.

И Мирэя поняла: этим заклятием можно призвать дух и приказать ему сделать что-нибудь для себя, но на дружеское общение рассчитывать не стоит. Поэтому Феорена, которая приходила к ней по доброй воле, так отличалась от той, которой она велела явиться сюда. Мирэя была потрясена.

– Иди с миром, я отпускаю тебя, призрак, – прошептала она, добавив соответствующее заклинание.

Снова пронёсся ветер, и призрак Феорены исчез.

"Значит, и с отцом я не смогу поговорить", – подумала Мирэя сокрушенно.

Ну что ж, тогда ей нужно скорее исполнить свой замысел.

И тут, уже без заклятий, в склеп ворвалась Феорена.

– Что ты творишь? Опомнись!

Мирэя почувствовала, что она вне себя от ярости.

– Ты используешь магию мести и ненависти, магию Дамарха! И этот язык – из твоих уст! Как ты можешь?

– Я должна освободить Тория и поддержать нарисейцев. Разве ты не знаешь, что Сарказ ищет возможность истребить всех, кто ещё не стал поклонником тьмы? Я ненавижу его, ненавижу Зарада. Чтобы уничтожить их, все средства хороши!

– Магия Дамарха сильна, и она извратит твоё существо. Всё, что ты предпринимаешь, думая о благе друзей, но пользуясь его средствами, будет во зло тебе и тем, кого ты любишь. Сожги эти книги, Мирэя.

– Нет! Человек должен управлять магией, а не магия человеком. Я ничего не добьюсь, если буду робкой. Не всегда возможно следовать тем правилам, которые для вас так святы, что вы и не пробовали нарушить их! Дело моё достойно. Погибают люди, фейры, которые делают эту жизнь краше, а торжествуют те, кто убивают её. И если шанкары могут закрывать глаза на злодеяния, от которых стонет моя родина, то я не могу! Нет ничего предосудительного в том, что я отвлеку на какое-то время духов, для того, чтобы оказать помощь живым.

– Ох, доченька, – голос Феорены смягчился, – разве когда-нибудь я давала тебе дурные советы? Шанкары не равнодушны к несчастьям людей. Они пытаются отвоевать у тьмы каждую душу. Но многим людям подчиняться извращённым силам тьмы куда приятнее и ближе. Ты же понимаешь – насильно никого нельзя сделать хорошим и добрым, никого нельзя заставить любить эту жизнь так, как любишь её ты. И мне не заставить тебя поступать так, как я считаю нужным. Но выслушай мое предостережение: страшные книги попали тебе в руки, и чем больше ты будешь вникать в них, тем больше ненависти прорастёт в твоём сердце.

– Людей можно заставить быть добрыми, – глухо возразила Мирэя. – Раньше я тоже думала, как и ты. Но опыт научил меня быть сильной и действовать. Люди не могут самостоятельно определить, чего они хотят, и кто они есть. И если, как ты говоришь, силы тьмы и света борются за наши души, то силы тьмы побеждают, потому что они убедительнее диктуют свою волю и не боятся заставлять! Если мы хотим, чтобы человек стал однажды таким, каким Нар задумал его, то, прежде всего, нельзя допустить, чтобы наш мир погиб! Я обо всём этом думала не однажды, мама! Только действуя против врагов, можно победить их. Сами они не исчезают. Позволь мне начать. Я и так уже запоздала.

Феорена вздохнула и растаяла. Мирэя едва удержалась от слёз. Все они только и делают, что предостерегают её от ошибок. Что же никто не укажет ей лучший путь? Она отогнала поток ни к чему не ведущих мыслей и снова сосредоточилась на ворожбе. Все имена королей Мирэя выписала на листок бумаги, чтобы не сбиться.

Ее первой мишенью был Зарад, к нему она решила направить призрак Киннара.

***

Зарад не пошёл в храм в тот вечер. Хоть он и не поругался с Сарказом, но расстались они натянуто, недовольные друг другом.

"Жрец стал слишком заносчив", – думал король, лежа на кушетке, положив руки под голову.

Во дворце было тихо, почти все ушли на проповедь. Было приятно расслабиться, потянуть мышцы.

"Да, похоже, Сарказ ожидает, что я буду исполнять любую его прихоть. Хвалёный Дамарх требует всё больших жертв, а ещё никак не проявил себя. Давно уже следует сбить спесь с хитрого чародея. Нужно дать ему понять, что на мою благосклонность он может рассчитывать только тогда, когда сделает меня бессмертным. Сам-то он бессмертен, гад!"

В который раз Зарад возмутился вопиющей несправедливостью мира.

Предаваясь сладким мечтам о бессмертии, Зарад задремал. Снилось ему поле ранней осенью, залитое ярким солнцем. По полю шёл человек в белом хитоне, а он следовал за ним. Было жарко и не хотелось идти. Он несколько раз попытался отстать от странного проводника, но тот оборачивался и, сердито глядя на него, принуждал идти за собой. Из-за яркого света Зарад не мог различить лица человека, за которым шёл, но беспокойное чувство, что когда-то они были знакомы, не покидало его. Расстояние между ними начало понемногу сокращаться, и вот проводник повернулся к нему лицом и, пятясь назад, поманил его. Они оказались рядом, и паника охватила Зарада.

– Я тебя знаю, – прохрипел он, – ты Киннар.

Тот не отвечал и лишь странно улыбался.

– Ты умер. Я не пойду с тобой.

Зарад заметил, что поле кончается крутым обрывом, а внизу течёт река.

Призрак повторил свой пугающий жест.

"Нет, не возьмешь меня!" – подумал король и ринулся на назойливого мертвеца с намерением столкнуть его вниз, но пролетел сквозь него и упал в реку.

Он был хорошим пловцом, но на этот раз ему пришлось затратить непомерные усилия, чтобы выплыть. Вода была густая, тягучая, липкая. Зарад отчаянно барахтался, и вот его голова оказалась на поверхности, но тут тошнота подступила к горлу: его несло вперёд в жирном потоке крови. Он напрягал все силы, пытаясь приблизиться к берегу, но поток увлекал его в воронки, и он захлёбывался солёной жижей. Наконец ему удалось уцепиться за корень. Он поднял глаза и увидел, что держит за руку колдуна, который помог ему избавиться от Киннара.

– Вытащи меня, Терлок! – воззвал он к колдуну.

Старик захохотал и выдернул руку из воды. Зарад увидел, что вместо руки у него корень, а через мгновение Терлок рассыпался трухой. Отчаяние охватило короля, он выполз на каменистый берег и упал лицом в мокрую гальку. Кто-то дотронулся до его плеча, и он приподнял голову. Перед ним стоял то ли злог, то ли оборотень-шатун с размытым лицом и гадливой улыбкой.

– Добро пожаловать в Этерию, Ваше Величество, – сказал он, услужливо кланяясь и не скрывая издевки.

А потом всё накрыла тьма. Зарад понял, что проснулся, и открыл глаза.

"Сон, это был сон", – успокаивал себя король.

Он никак не мог отдышаться и утихомирить рвущееся из груди сердце. Ощущение липкой крови на коже не проходило. Руки были мокры.

"Вспотели?" – подумал он и вдруг заметил, что тень на складках его покрывала гуще самой темноты вокруг.

Зарад вскинул голову – над ним склонилась, покачиваясь, фигура.

Луна перевалила через стену, окружающую замок, и пролила бледный свет в покои короля. Над его постелью стоял Киннар в белом одеянии, из груди его торчал кинжал, и он прикрывал рану руками, но кровь густыми каплями падала на постель Зарада. Киннар был бледен так, как может быть бледен только призрак. Король закричал, но звука не получилось. Он тёр глаза, но видение не исчезало.

– Я пришёл за тобой, – бесстрастно произнёс призрак.

– Рано, рано мне ... не хочу … сгинь, призрак, – бессвязно бормотал Зарад, трясясь от страха.

– Незаконному королю недолго править, – прошептал призрак, наклоняясь всё ниже.

Но тут из-за окна раздался звук рога, и призрак встрепенулся.

– Отпусти Тория, – прохрипел он на прощанье и вышел сквозь стену – другие короли звали его.

Долго Зарад сидел в оцепенении, вытирая пот со лба окропленной кровью рукой. Потом он вскочил, выбежал из покоев и бросился в левое крыло дворца, где находился его узник.

– Прочь! – приказал король. – Уезжай в Нарисею! Сейчас же!

Зарад буквально вытолкал Тория из комнаты. Он проводил его до конюшни и вручил ему поводья от скакуна. Торий рискнул спросить короля, что же случилось, но, казалось, тот не понимал его и только твердил, чтобы он убирался. Что ж, он и не навязывал здесь никому своего присутствия.

В городе царила суматоха. Произошло что-то необыкновенное, и Торий расслышал невнятные речи о гневе шанкар. Но люди, у которых он пытался выяснить, что случилось, отвечали неохотно и казались напуганными. На одной из улиц к нему подошёл незнакомый фейр. Он попросил Тория подвезти его до окраины города. У него Торий выяснил причину беспорядков. Призраки усопших королей Сундара прервали сегодня проповедь в Чёрном храме и предрекли гибель вероотступникам.

– Я знал, что шанкары нас не покинут. Они обязательно вмешаются.

Тория восхитила услышанная им новость, он даже стал выше ростом от приподнятости духа. И Лот не стал переубеждать его. Торий удивился, что фейр знал Рансан ещё лучше него – он направил его таким путем, что им ни разу не пришлось столкнуться со стражей. За городом они распрощались.

– Поезжайте в Нарисею и ни о чем не беспокойтесь, а у меня здесь ещё небольшое дело, – и фейр исчез в ночи.

***

Ворожба Мирэи близилась к концу. Эта работа была возможна только при полном сосредоточении, ведь она должна была мысленно проследить за всеми призраками; они действовали, только подчиняясь силе её заклинаний.

Как же она возмутилась, когда Олвик вздумал отвлекать её в такое время. Он рычал и наскакивал на неё, а ей еще предстояло вернуть призраков. Она гневно махнула рукой и выгнала его, а сама вернулась к магическим формулам.

Олвик взвыл от досады, а потом бросил её. Он помчался в сторону Рансана, напрягая все силы. Он знал то, чего Мирэя не могла предусмотреть. Он знал, что Сарказ уже ищет её.

В Рансане прохожие шарахались от огромного зверя, видя в нём знамение грядущих несчастий. Олвик бежал к Чёрному храму. Он должен был добраться до тела Сарказа прежде, чем тот застанет врасплох Мирэю.

Дух Сарказа уже добрался до гробниц. Он успел проследить за призраками королей. Его враг отпустил их, но Сарказ ещё чувствовал в воздухе их недавнее присутствие. Сарказ двигался осторожно, не желая, чтобы его противник обнаружил его прежде, чем он выяснит, кто это. Чёрный жрец увидел слабый свет в гробнице Киннара и в тот же миг почувствовал, что опасность грозит ему с другой стороны. Он застонал в бессильной злобе: его противники разделились! Они хотели уничтожить его тело. Сарказ повернул назад.

Олвик влетел в храм и мгновенно нашёл те камни, что предстали его внутреннему взору, когда он почувствовал угрозу. Проникнуть в тайник четвероногому зверю было невозможно. И тогда произошло превращение, на которое не был способен ни один снежный волк. Если бы при этом присутствовала Мирэя, то неизвестно, в какое состояние привела бы её эта сцена: вместо привычного надежного друга Олвика у входа в логово жреца стоял Юниэр. Отодвинув камни, он открыл дверь и увидел тело врага, обмякшее, словно во сне.

Но неподвижным оно оставалось лишь мгновение. Дух Сарказа вернулся, готовый к бою, тело его дрогнуло, а рука сжала страшный жезл. Юниэр же был безоружен. Они встретились взглядами, и Юниэр почти потерялся в тёмной бездне глаз яростного ниррита. Он увидел две чёрные дыры, через которые его коснулась злоба того мира, где не существует добра, красоты и любви, где в хаосе носятся демоны, мстящие друг другу. Он едва успел увернуться от вспышки смертоносного жезла. Холод из зияющих мраком глаз пронзил его, но Юниэр не собирался сдаваться легко, он слишком любил жизнь.

Теперь настала очередь Сарказа изумиться: на его глазах воин, противостоявший ему, обернулся громадным волком и набросился на него с хриплым рыком. Все мысли, всю мощь и силу своего тела Юниэр сконцентрировал в одном желании – убить! Он рвал врага клыками и не чувствовал вкуса плоти, смотрел, но не видел, как брызжет кровь. Никогда прежде Сарказ не заглядывал в лицо смерти так близко. Тогда он перевоплотился в клубы чёрного дыма, и зубы волка лязгнули друг о друга, схватив пустоту.

Волк оглядывался по сторонам, пытаясь уследить за врагом. Чёрный дым утекал через дверь, и волк кинулся следом. По коридору, ведущему наверх, он выбежал на площадь. Юниэр ничего не различал в чернильных клубах дыма и не мог уловить запах. Тут молния ударила ему в плечо, пронзив жгучей болью. Враг не собирался сдаваться, и ещё одна молния чуть было не настигла его. Юниэр не мог совладать с бесформенным облаком и понял, что уходить надо ему. Он еще не знал, как нужно драться с таким врагом, и, обернувшись соколом, стремительно взлетел в небо, ясное, холодное и вечно прекрасное.

***

– Куда ты пропал? Что происходит в моём городе? Где обещанная защита всемогущего бога Тьмы? Или зря мы столько жертвуем храму? Мой народ в панике! Призрак Киннара приходил судить меня! А ты, вместо того чтобы защитить нас, отсиживался в какой-то дыре! – шквал вопросов и упрёков обрушился на Сарказа, когда на рассвете верховный жрец добрался до дворца.

На Зарада было жалко смотреть. Чёрные тени пролегли под глазами, лицо осунулось, краски поблекли на нём, как у близкого к смерти человека. Он не спал всю ночь. Не давая себе передышки, поднял на ноги всех подданных и слуг и сыпал поручениями направо и налево. Он несколько раз посылал людей на поиски Сарказа, но те возвращались ни с чем, и у короля не было возможности проверить, действительно ли они доходили до храма. Бывалый воин боялся ступить за пределы дворца. Сейчас его ожесточенный ум требовал от жреца объяснения происходящему.

Только Сарказу было не до объяснений. Его шея и спина были изодраны и кровоточили; требовалось время, чтобы залечить раны и вернуть утраченные силы. Как и любой другой демиург, он мог явиться среди людей в физическом теле. Много лет назад он воспользовался этой возможностью, силой мысли создал желаемый образ и обрёл тело. Но оно давалось ему лишь однажды. Потеряй он его, и чувственный план бытия закрылся бы для него. Тогда доступ к сердцам людей стал бы невозможен. Сарказ их ненавидел, но без людей жизнь теряла смысл. А смысл был в том, чтобы мстить тем, кто радуется этому миру, мучить их, превращать их никчемное существование в страдание.

Его драгоценное тело терзал клыками какой-то неизвестный зверь! В ответ на причитания Зарада Сарказ прошипел так, что у того мороз пробежал по коже.

– Ты скулишь по поводу призрака, который тебе, может быть, померещился! А я сражался с могучим волком-оборотнем и выслеживал наших врагов! Если ты опасаешься гнева шанкар, то знай, что они здесь ни при чем! У нас другие враги. Возьми себя в руки и позови лекарей. Мне нужно наложить швы на раны, а тебе принять снотворное и выспаться!

Слова Сарказа подействовали, и король сделал так, как тот велел. Волк-оборотень пугал его ещё больше, чем призрак. Он чувствовал себя уверенно на войне, с нормальными противниками из плоти и крови. Колдуны и ведьмы, духи и оборотни были ему непонятны. Если эта нечисть обратилась против него и его государства, без Сарказа ему не обойтись.

***

– Мирэ! Мирэ!

Кто-то тряс её за плечо.

Мирэя очнулась и улыбнулась Лоту. Эта тяжёлая ночь так истощила её, что, отпустив призраков, она уснула тут же на месте, стоя на коленях. Тяжёлые веки сомкнулись сами собой, и она впала в забытье.

Лот разбудил её.

– Слава шанкарам! Я так испугался – ты почти не дышала.

Мирэя потянулась и скривилась от боли.

Лот подхватил её легкое тело и бережно прижал к себе. Его руки возвращали её к жизни, разносили тепло по мышцам.

– Ты лучшая фея во всём мире. Какой был переполох в храме! Мирэ, ты просто клад. И спасла меня от смерти!

Он обнимал её восторженно и нежно, и слёзы текли по его лицу.

Они живы, они в порядке, они пережили эту страшную ночь. Как он был благодарен ей за всё!

Под потоком его любви и ласки Мирэя расслабилась. Всю ночь она была предельно сосредоточена – не женщина, а сгусток воли. К тому же, она почти окоченела в холодном склепе. Но в объятиях Лота тело таяло и теплело, чувство покоя и защищенности возвращалось к ней. Какое счастье, что Лот оказался в Сундаре. Она теперь не одна.

Тень возникла на пороге у входа в гробницу. Оглянувшись, Мирэя увидела взъерошенного Олвика.

– Ох, я совсем забыл о нём! – улыбнулся Лот. – Ты тоже празднуешь нашу победу, белый брат?

Олвик подбежал к ним, но Мирэя недовольно нахмурилась.

– Сегодня он вёл себя недостойно! Не знаю, что с ним случилось. Сначала рычал на меня, потом и вовсе исчез! Что глядишь? Знаешь, что виноват?

Грустно посмотрел на неё белый волк.

– Иди, гуляй дальше, – Мирэя решила быть строгой. – И не возвращайся, пока я не позову.

Олвик резко отвернулся и убежал. В темноте она не заметила, что он ранен. Только подумала обиженно, что если бы он не бросил её ночью, она бы не замерзла так сильно.

***

Он не помнил о ранах, пока бежал что есть мочи подальше от гробниц, – внутренняя боль жгла куда сильнее. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и бежать ещё быстрее хозяина. Только достигнув Серебряной Струи, он упал в изнеможении, уронив пылающую голову на лапы. А потом, не в силах сдерживаться, завыл, и только луна сочувствовала ему своим скорбным ликом.

В Прибрежных горах Юниэру удалось вытащить Олвика из-под обвала, но излечить его было невозможно. В ту ночь Олвик умер у него на руках. В Стране Вечных Льдов люди-птицы и снежные волки – друзья и братья. Горько было Юниэру провожать в последний путь могучего зверя.

Встреча с ним резко изменила судьбу Юниэра. В Ориене сочли, что ему лучше забыть прошлое. Его память была затуманена, и он считал, что всегда принадлежал к избранному народу и никогда не покидал холодной родины, недоступной для других людей. Но взгляд умирающего Олвика пронзил его до самых глубин, и он обрёл своё утраченное прошлое: он вспомнил, как нашёл маленького снежного волка в лесу и подарил его своей возлюбленной. Юниэр испытал глубокое потрясение и обиду на сородичей. Он чувствовал, что его обманули, обошлись с ним, как с несмышлёным ребёнком, сделали столь важный выбор за него. Жизнь разделилась на два мира. До сих пор он считал себя человеком-птицей и верил добрым идеалам и справедливым законам, по которым они жили. Когда он сравнивал земли Крора с Ориеной, то гордился своей принадлежностью к благородному роду духовно одарённых людей-птиц. Теперь же вся прежняя жизнь предстала перед ним с неумолимой ясностью. Он вспомнил бесшабашную, пылкую юность, друзей и ту единственную на свете женщину, предназначенную ему судьбой, которая любила его. А он исчез бесследно, словно выпал из этого мира. Получилось так, что он предал всех, кого любил и считал друзьями, всех, кто доверял ему. Прежде всего – Мирэ. Он почувствовал себя раздавленным, как Олвик под обвалом. Всё это случилось не по его воле, но он не искал себе оправдания и страдал. Доверие его к людям-птицам пошатнулось. До встречи с Олвиком Юниэр часто мысленно общался с Дилидин и матерью; теперь же он никогда не звал их, а на призывы откликался скупо: “Я занят, нет настроения, всё в порядке”.

Трудно было простить тех, кто заставил его забыть часть жизни, любовь и даже имя.

Люди-птицы не хотели, чтобы он покинул Ориену, но они знали, что Дамарх ищет пути, чтобы вернуться в Иту, и понимали, что с его возвращением миру придет конец, и никто не спасётся с тонущего корабля, даже обитатели Страны Вечных Льдов. Оракул предрёк, что предотвратить опасность суждено принцу Яшмету, который должен найти и уничтожить азбуку Врага, прежде чем она попадёт в руки его тёмного двойника. Как это водится за оракулами, пророчество было дано в самых туманных выражениях и не содержало указаний, что это за азбука Врага, и где её искать. Что ж, волю Высших сил можно постигнуть лишь по тайным сокровенным знакам, а следовать им или нет – выбор людей.

Тяжело перенесла прощание с сыном Орминэ; королева не забыла долгих дней разлуки и не простила заговорщиков, похитивших её ребенка. Ей не хотелось расставаться с ним вновь, но слухи о бесчинствах Ярона возмущали ориенцев. Они не могли не вмешаться. Ярон был порождением их соотечественников, пусть отступников, но родных по крови.

Ярона искал Яшмет в Прибрежных горах, но обнаружил несчастного Олвика, застрявшего среди глыб. Он похоронил его и тщательно осмотрел все входы в пещеры в надежде найти доступ в подземелья агнегеров. Там была Мирэ, и ей угрожала опасность.

Свидетелем страшного зрелища стал он, когда гигантская волна поднялась из самого сердца океана и залила Прибрежные горы. Он едва спасся от её пенистого гребня. Ярость от собственного бессилия захлестнула Яшмета. Если бы он появился в горах немного раньше, Мирэя не попала бы в плен к агнегерам, Олвик не умер бы под обвалом. Не успел. Тогда ему и в голову не пришло, что сокрушительная волна Солло принесёт спасение Мирэе.

Он улетел, обернувшись соколом, и вернулся лишь несколько дней спустя. Велико было его горе, но люди-птицы надеялись, что он предотвратит угрозу, нависшую над миром, и он не посмел обмануть их надежд.

Яшмет ничего не боялся, мысли о смерти приносили успокоение. Может быть, в лучшем мире он снова встретится с Мирэей. Но увидел он её раньше. Лодочка, которую не заметил Горудун, не укрылась от его зорких глаз. Ликующее сердце рванулось ей навстречу, но он пересилил себя. Воля тёмных сил вела корабль с красными парусами на остров Торн. И Яшмет чувствовал, что ему придётся сражаться и победить, прежде чем он осмелится предстать перед Мирэей.

Он так и не решился открыться возлюбленной и появился перед ней в облике Олвика, её погибшего друга. Олвиком она и считала его до сих пор.

Стоило ему пожить с ней рядом, и былая страсть вернулась. После того как Мирэя сблизилась с Лотом, Юниэр понял, что по-прежнему любит её. Ревность жгла его, застилая разум. Имел ли он право вмешиваться в её личную жизнь? Не рассмеётся ли она в ответ на его притязания? Было мучительно находиться рядом с ней, но и оставить невозможно. К тому же, у неё была азбука Врага. Он чувствовал, как сгущаются тени вокруг его любимой, как злые духи отслеживают каждый её шаг, как близка опасность. Только он был в силах помочь ей.

Сегодня, защищая её жизнь, Юниэр нарушил один из самых суровых законов людей-птиц, запрещающий проливать кровь. Можно противостоять мыслью, а не силой. Борьба двух сознаний считается честной и достойной человека, но наносить урон чужому телу недопустимо. Люди-птицы говорят, что они не вправе разрушать то, что не они создали. Тот, кто проливает чужую кровь, постепенно превращается в зверя, а он, даже не мечом, зубами, рвал плоть Сарказа и не чувствовал угрызений совести. Что ж, пусть он навеки превратится в мохнатого белого волка – прислужника, коврик у влюблённых, и, когда дикая природа победит его существо, он восстанет и загрызет их обоих.

Тряхнув головой, распалённой от гнева и обиды, белый волк снова завыл. Его жуткий вой достиг Рансана, где жители, дрожавшие от страха в домах за семью засовами, молились о том, чтобы скорее настал рассвет.

Новое государство

Прежде чем Мирэя и Лот вернулись в Нарисею, нетерпеливая молодежь организовала восстание. Дозорных и прочих прислужников Зарада взяли в плен.

Торий рассказал об удивительных событиях минувшей ночи. Пока он возносил молитвы шанкарам, которые, по его мнению, призвали королей прошлого образумить сундарцев, приблизившихся к краю пропасти, Баррен и Эррин собрали друзей и сделали то, о чём давно мечтали. Они привели в таверну "Толстощёк " часть своих врагов, и у них на глазах поднимали бокалы и произносили тосты за свободную Нарисею. Пленники были уверены, что смена власти произошла ненадолго, скептически ворчали и предрекали, что недолго ягнятам блеять, так как король такого самоуправства не простит.

Сторожить городские ворота поручили своим людям, чтобы доносчики не проскочили и не предупредили короля о перевороте в Нарисее до поры до времени.

Баррен взялся за сочинение ультиматума. Ему помогали воодушевленные друзья – ставить условия королю оказалось самым приятным занятием.

"Мы, жители Нарисеи, требуем:

Отменить надзор за нарисейцами.

Карать по закону преступников, посягнувших на жизнь фейров.

Не препятствовать возрождению святилища Иты: мы вправе сами решать, каких богов почитать.

Разрешить нам жить в любом месте острова Байлаш".

Позже Лиэль попросила Баррена добавить еще один пункт:

"Требуем распустить цирк Слютко Хохмача, так как это мерзкое заведение, в котором живые существа страдают".

Взгляд затравленного толпой человечка, который помог им бежать, остался в памяти и не давал ей покоя.

Баррен принёс Торию готовый документ. Тот с изумлением и некоторым недоверием встретил деятельного внука с ультиматумом, но на все возражения Баррен отвечал пылким негодованием. В конце концов, Торий уступил. Он поправил стиль воззвания и поставил свою подпись.

Тория насторожили рассказы о появлении в Сундаре Мирэи. Он был уверен, что несчастной королевы давно нет в живых. Она бежала в Крор с Юниэром, и многие годы никто не слышал о них.

Но вот Лотлуин и Мирэя вернулись в город, а с ними – волк, огромный, белый, к виду которого трудно было привыкнуть. Весёлой музыкой и восхищенными криками встретили их нарисейцы у ворот и проводили до самого дома Тория.

Торий смутился, увидев Мирэю. Несомненно, перед ним была подлинная королева Сундара, и не узнать её было невозможно. Если всё, что случилось ночью, сделала она, то могучие духи потворствуют ей, сами шанкары ей внемлют. Вполне возможно, что в легенде о Феорене, её матери, где говорится, что суровый владыка морей, Солло, послушен её слову, есть доля правды.

Торий сделал несколько шагов навстречу Мирэе и низко поклонился – так он не кланялся и Киннару.

– С возвращением на родину, прекрасная Мирэя, да будет ваше пребывание здесь благотворным, и да поможет мой народ законной королеве Сундара.

– Спасибо, Торий, – слегка повела бровью Мирэя. – Честно говоря, я побаивалась первой встречи с сундарцами: не знала, по-доброму ли примут меня или сочтут самозванкой.

"И мысли тайной не укрыть от неё", – подумал Торий.

– Благодарю вас за помощь моему внуку и Лиэль, за то, что спасли их от смерти. Вечно в долгу перед вами и за моё освобождение.

– Меня тяготят благодарности, как будто я вынуждаю вас к чему-то. Я помогаю там, где в силах помочь. Люди всегда выручают друг друга, если не очерствели сердцем. Постараюсь оказаться полезной, но и от вас жду поддержки.

Посольство в Рансан снарядили в тот же день. Торий и его сын, Эбрус, оба внука, Баррен и Эррин, а с ними еще около десяти сопровождающих, отправились ко двору короля. Из осторожности в делегацию не включили ни одного фейра.

Мирэя осталась в Нарисее, она не была уверена, что настало время обнаружить себя. Они с Лотлуином рассчитывали, что король и Сарказ примут посольство как должно. Торий в глубине души опасался расправы. Самые юные посланники непрерывно шутили и смеялись, пытаясь заглушить неистовый стук сердец.

Их задержали у ворот Рансана, но без оскорблений и применения оружия. Они передвигались открыто, не таясь, как будто их пригласили, поэтому стражники отправили гонца во дворец спросить, ожидают ли там посольство из Нарисеи. Зарад дал приказ пропустить и сопроводить их.

Король принимал их один. Он был бледен и угрюм. Нервная дрожь временами искажала лицо, а руки тряслись. Тогда он либо стучал по перилам золотого кресла, либо дёргал бороду, как будто бы желая привести себя в чувство. Он выслушал требования нарисейцев, хмуро поглядывая на них, со смесью отвращения и муки на лице. Присутствие их в зале было для него болезненно.

Торию казалось, что король не вникает в сказанное, и он произносит речи впустую. Уж не сошёл ли Зарад с ума? Торий невольно представил Мирэю на троне в королевском облачении. Даже после бессонной ночи, в запыленном плаще, на улочке провинциальной Нарисеи, она внушила ему почтение на грани благоговения. А как бы заблистала она в замке! Испытания, выпавшие на её долю в Кроре, превратили наивную девушку в достойную властительницу, и теперь никто не посмел бы заявить, что Мирэя не справится с ролью королевы Сундара! По сравнению с ней, Зарад показался ему колышком в тени кипариса.

На самом деле Зарад отлично понимал всё, что ему говорили, и внутри кипел от бешенства. Случись это наглое посольство несколькими днями раньше, он бы приказал швырнуть всех в глубокую яму и заполнить её доверху жадными крысами. Но Сарказ, прикованный к постели, как последний паралитик, приказал ему слушать, наблюдать и ничего не предпринимать по своему усмотрению. Это было невыносимо!

Дать бы волю гневу, да пройтись скипетром по о-о-очень благородному челу бывшего друга и соратника, разглагольствующего об Ите, шанкарах, фейрах и прочих непотребных понятиях, которые Зарад давно вычеркнул из памяти сундарцев.

Как легко оступиться власть имущему! Стоит проявить слабость, и тут же появляются посольства и чего-то требуют. И этого румяного отпрыска не постеснялся привести старый наглец. Зря он пожалел лоботряса, упустив возможность бросить его на алтарь Дамарха!

Зарад взял бумагу и, поморщившись, поднялся с трона.

– Мы обдумаем это заявление. Голова болит, так что не обессудьте. А пока, ждите.

– Пошёл советоваться к изморгской гниде, – прошептал Баррен.

Торий сделал предостерегающий жест. Он запретил внуку что-либо говорить или комментировать, так как боялся, что своей дерзостью Баррен провалит переговоры.

Зарад, войдя к Сарказу, швырнул ультиматум ему на постель. Тот невозмутимо ознакомился с текстом. Задумался. То, что он предложил, было не по нраву королю, и всё же он подчинился.

Послы толпились в тронном зале в ожидании короля. Разные мысли угнетали их в это время. Но вот Зарад вернулся и устало опустился на трон. Выдержав паузу и оглядев всех присутствующих, чтобы лучше запомнить их и отомстить при первой возможности, он рассказал о своём решении. Слова его звучали бесстрастно. Равнодушными старались сохранить лица и слушатели, радостное удивление которых росло с каждым словом Зарада.

Король обещал, что никто больше не будет наблюдать за ними в Нарисее и выслеживать в Сундаре. Они вольны обратиться к древним обычаям и почитанию своих богов. Но пусть не ждут нарисейцы ни помощи, ни защиты от королевского дома. Они избрали свой путь и отныне должны жить по своим законам, а как отнесётся к этому сундарский народ, покажет время.

Сундар – государство людей высшей расы, а не прихвостней фейров. Сундарцы чтут свой язык и культуру, и те, кто признает королевскую власть, подчиняются Зараду во всём. Дамарх – даритель свободы – единый бог сундарцев, а Чёрный храм – его алтарь.

– Ты, Торий, – заключил король, – принадлежишь к тому же благородному роду, что и мы, и нас печалит отступничество твоё и твоих потомков. Будем надеяться, что места на Байлаше нам обоим будет достаточно, и наш разлад не приведет к кровопролитию. Но если будете подстрекать людей к бунту против меня и моей власти, войны между нами не избежать.

– Ты предлагаешь государство в государстве? – уточнил Торий.

– А разве не этого ты добивался?

– Я не хочу, чтобы притесняли моих людей. Пожалуй, ты рассудил мудро. Нарисейцы не станут подстрекать народ Сундара к бунту, и каждому найдётся место под солнцем. Но прошу тебя, не доверяй Сарказу. Я не знаю, о каких подвигах Дамарха напел тебе твой советник, но, ни для кого не секрет, что могучего ниррита нарекли именем Губитель Жизни, и оно говорит само за себя. Одни разрушения принёс он Ите. Не ведёшь ли ты свой народ к гибели, поклоняясь ему?

– Я знаю все о деяниях Дамарха, – возразил король. – Он один противостоял многим, и шанкары, пытаясь поработить его, сами чуть не разрушили Иту. Дамарх благосклонен к людям, а твоим богам до нас нет дела. Не надейся, что за своё послушание ты попадешь в благословенные земли шанкар. Не успеешь оглянуться, как проживешь свой век, и отправишься в неизведанный мрак – таков подарочек бестолкового Нара людям.

Торий понял, что ему не удастся переубедить короля. Словно въедливая ржавчина, подточила его мозг мысль о бессмертии, убивающая радость каждого дня.

– Уходите.

Королю не терпелось остаться одному.

Никто не упомянул ни о призраках, нагрянувших из прошлого, ни о рыцаре и волке-оборотне. Все и так понимали, что король напуган и потому уступчив; иначе они и не посмели бы явиться к нему с подобными требованиями. Зарад ненавидел их за то, что им был известен его страх.

Послы и не мечтали добиться исполнения всех требований: им столько лет приходилось прятаться и жить чужаками на своей земле. Теперь им обещана свобода. Более того, у них будет свое государство!

– А, как насчет цирка? – спохватился Баррен.

Зарад недобро глянул на него.

– Будут ли выпущены на свободу несчастные артисты? Накажут ли алчных братьев, наживающихся на низменных страстях толпы?

– Не хватало нам ещё свободного государства злогов и троллей, – съязвил король. – Нет, я не собираюсь распускать цирк. Если эти представления коробят ваши нежные чувства, не смотрите их.

Торий потянул внука за рукав. Право, не стоило развязывать войну из-за какого-то балагана.

***

В Нарисее послов встретили с ликованием. Бывших стражей выпустили, и те отправились восвояси. Люди бродили по улицам, поздравляя друг друга, делясь новостями и впечатлениями, и не могли прийти в себя от обрушившейся на них свободы, столь желанной и всё же неожиданной.

Мирэя не разделяла всеобщую радость. Она бы предпочла войну. Пусть силы были неравны, но пока враг пребывал в страхе, удача была на их стороне, и можно было попытаться совершить государственный переворот. Она рассчитывала на вспыльчивый нрав кузена, но тот, по-видимому, во всём доверился Сарказу. А эта мудрая змея выжидает и прикидывает, как расквитаться с ними наверняка. Нет, любое промедление ей во вред.

Торий предложил ей править нарисейцами в новоявленном государстве, но она отказалась.

– Я здесь, чтобы уничтожить Сарказа и отомстить Зараду за смерть отца. Вы, Торий, уже связали себя словом не выступать против короля. Я же свободна в своём выборе и буду действовать независимо от вас.

Тень набежала на лицо Тория, и он сказал:

– Ещё прежде, чем я поклялся Зараду, я обещал помощь и защиту вам; в случае опасности наши сердца и мечи всегда к вашим услугам! Но самим нарушать долгожданный мир ... по-моему, это неразумно.

– В мир с королём и Сарказом я не верю. А опасность мне угрожает всегда, – усмехнулась Мирэя.

Торию снова почудился укор в её словах. Как трудно угодить всем и оставаться справедливым.

Мирэя поняла, что склонить Тория к решительным действиям будет тяжело. Что ж, не в первый раз попадались на её пути подобные миротворцы. Она попробовала поискать единомышленников среди более воинственной молодежи. Но оказалось, что и они получили всё, о чем мечтали. Их теперь занимали жизненно важные вопросы: как назвать своё государство, какого цвета будет их флаг, что изобразить на гербе, оставаться в Нарисее или возродить Маулин. Молодые люди всерьёз подумывали общаться между собой только на языке фейров, особенно в Рансане, – вот взбесятся стражники и торговцы!

Всё это напоминало Мирэе детскую игру. Она не разделяла общего ликования. Почему-то никто не думал о том, что Сарказ только затаился на время и готовит сокрушительный удар по их государству в государстве, что в Рансане сундарцы по-прежнему приносят кровавую дань в Чёрном храме, а Зарад спит и видит их на коленях. Как и прежде, она осталась наедине со своими проблемами, дни и ночи напролёт пыталась выявить уязвимые места своих врагов и готовилась продолжить борьбу.

Напрасно Лот убеждал её, что развязать войну они всегда успеют и что ей следует наслаждаться моментом, когда все благодарны ей за обретённую свободу. Она знала, что не время быть безмятежной. Лучше всего её настроение понимал Олвик, но с ним творилось что-то странное. Он то искал ласки, то всячески избегал её, часто исчезал, а иногда глядел на неё сумрачно, не по-доброму, особенно если Лот был рядом. Он будто бы ревновал её к Лоту, хотя нелепо было предполагать такое.

Между тем нарисейцы трудились неустанно. Они обновили тропу, ведущую на вершину Шанды, к алтарю Иты. Алтарь расчистили и украсили.

В былые дни фейры и люди часто собирались на вершине горы. Особенно пышно отмечали праздник Благодарения – в этот день фейры и люди чествовали шанкар и пели восхваляющие их песни. Вокруг янтарного цветка Нимеланы – прообраза солнца, защищающего миры Шамбары от нирритов, располагались ярусами низкие скамьи.

Алтарь осыпали лепестками цветов и поливали ароматными маслами. Люди и фейры заполняли скамьи, играли на лютнях и свирелях и пели песни, грустные и радостные, светлые и тревожные, о любви и красоте или о деяниях прошлого. Пели не только признанные всеми мастера, обладающие дивными голосами, но и робкие новички, исполняющие свои песни впервые. Совместные песнопения помогали ощутить родство душ и причастность к прекрасному миру.

Начинались песнопения вечером, когда зной сменялся благословенной прохладой, и продолжались далеко за полночь. Солнце плавно опускалось на западе, изменяя краски неба и моря. Всегда по-новому сиял небесный пожар, и нельзя было отвести восхищенных взглядов от светила, уходящего на покой. Когда же совсем темнело и загорались звёзды, люди и фейры слушали мелодичное пение и радовались щедрой россыпи полуночных сокровищ у себя над головами.

Звёзды принадлежат всем, но каждый по-своему уносится к ним душой и улыбается загадочно, словно ему одному открылась их вечная тайна. Драгоценные камни пробуждают алчность, и самые прекрасные из них оставляют за собой кровавый след. Но никто не убивает друг друга из-за звёзд. Люди легко дарят их друг другу и не беднеют при этом.

Ночью зажигали маленькие светильники, и это тоже было красиво – пляшущие огоньки в несколько рядов по кругу. Песни потихоньку смолкали, прерывались смехом, звучали нестройно, их сменяли одиночные трели, и вскоре все расходились. Кто-то покидал алтарь Иты в приподнятом настроении, а кто-то – в лирически-грустном. Все, кто застал те времена, хранили добрую память о них.

Нарисейцы решили возродить эту традицию и ознаменовать праздником Благодарения рождение своего государства.

Стояла осень – восхитительные яркие дни, когда деревья соперничают друг с другом в великолепии пышных нарядов, а небо кажется синее, если смотреть на него сквозь узоры из листьев. Дни были тёплые, наполненные солнцем, ночи же – зябкие, холодные, и тонкий ледок порой прихватывал лужи. В это время собирают поздний виноград – огромные грозди крупных розовых ягод. Следует дождаться, когда они слегка подвялятся, и тогда вино, изготовленное из них, будет обладать тонким вкусом и нежным ароматом.

Нарисейцы собирали виноград и готовились к празднику. Мирэя иногда появлялась среди них и пила свежий сок, который через год превратится в полноценное вино. Ей хотелось почувствовать себя единой с юными нарисейцами, видеть мир их глазами и предвкушать праздник так же, как они. Она же ещё не старуха и тоже любит веселье и вкусное вино, и песни. Почему тогда она тревожится и не дает себе забыть о своих заботах ни на миг? Ей так захотелось праздника и беспечной, хмельной лёгкости.

Мирэя направилась к беседке, где молодёжь угощалась соком, завершив на сегодня сбор винограда. Она прошла всего несколько шагов и остановилась, скованная ужасом.

Тот, кого она считала мёртвым, Ярон, злой дух которого они с Лидией и Альбером изгнали из мира навсегда, разговаривал с нарисейцами и смеялся!

Ярон повернул голову и увидел её. Тоска и безнадёжность хлынули в сердце. Не может быть, чтобы он воскрес и снова преследовал её! Он смотрел ей прямо в глаза, но не сделал ни шагу навстречу. Мирэя быстро пошла, а потом побежала в сторону леса, не замечая удивлённых взглядов.

Праздник Благодарения

Юниэр не заметил, как она появилась, и был застигнут врасплох. В эти дни он вместе со всеми рьяно готовился к празднику и изнурял себя на виноградных плантациях. Так было легче переживать боль. Но сейчас он понял, что пришла пора сбросить волчью шкуру и всё объяснить.

Мирэя бежала, пока не оказалась одна в лесу. Она прислонилась спиной к дереву и отдышалась. Как быть? Что делает Охотник в Нарисее? Он один способен устроить такую сечу, что некому будет жить в новом государстве. Чья душа им теперь владеет?

Шорох прервал её размышления, она оглянулась обречённо, но тут же обрадовалась, – белый волк вышел на поляну.

– Олвик! Как ты почувствовал, что я в опасности? Снова появился Ярон. Что делать, мой верный, любимый друг? Не бросай меня.

Олвик не шелохнулся. Тяжко, но надо решиться. Белый зверь распрямился и встал на задние лапы. Облик его расплылся. Мирэе показалось, что она теряет способность видеть, и через мгновение Юниэр стоял перед ней. Мирэе стало дурно, и она медленно сползла вниз. Человек или волк снова стал расплывчатым пятном.

– Не бойся, – заговорил он. – Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Ярон мёртв и никогда больше не будет преследовать тебя. Я не причиню тебе зла.

– Кто ты?

– Юниэр.

– А Олвик?

– Олвик ... погиб, когда вы спасались от Охотника в пещерах агнегеров в Прибрежных горах. Обвал задавил его. С тех пор твоим Олвиком был я.

Юниэр рассказал ей о том, что произошло много лет тому назад, когда они расстались.

Горькой и запоздалой была эта исповедь. Вероятно, всё было так, как он говорил, и нет его вины в том, что её юная любовь умерла. Возможно, ей надо было остаться с ним, отстоять своё право, и тогда Мудрёна не смогла бы увести его в далекую Страну Вечных Льдов. Но с тех пор она столько всего пережила, что его возвращение не имело значения. Это был чужой человек.

"А твой Юниэр лежит бездыханный с усохшей звездой любви в холодной ладони", – откуда-то вдруг всплыли в памяти слова.

До встречи с Яроном она жила памятью об их любви и надеждой, что обретет её снова. А потом, словно что-то сломалось внутри, светлое стало тёмным и затаилось в сердце обидой. Она представила, как человек, который говорит с ней, становится прозрачным и улетает высоко в небо, а потом превращается в созвездие и теряется среди других созвездий. Да, ему следовало потеряться, исчезнуть навсегда, а не тревожить её прошлое.

Он молчал, покорно ожидая ответа.

– Зачем же ты вернулся из Страны Вечных Льдов, а не остался на этой ... своей родине?

Холод и непонимание были в её взгляде.

– Ярон был опасен, меня послали остановить его.

– О! Ты как воин света, противостоящий двойнику из мрака?

– Вроде того.

– Но Ярон повержен. Почему же ты не отправился домой? Зачем было притворяться Олвиком и преследовать меня?

– Когда я вспомнил, кто мы друг для друга, я не смог уйти. А открыться тебе сразу у меня не хватило смелости. Я решил, что буду охранять тебя от врагов и других напастей, как это делал Олвик, и, может быть, искуплю своё предательство.

– Я не виню тебя, – отрешённо сказала Мирэя. – Всё, что было между нами, – облако, развеянное ветром. Мы прожили врозь целые жизни и теперь только помешаем друг другу.

– Не говори так. Наша любовь не легкое облачко, которое можно развеять ветром. Это гордыня не дает тебе услышать своё сердце. Ты же знаешь, что мы созданы друг для друга.

– Ты обезумел! – вскипела Мирэя. – Как ты смеешь говорить, что мы предназначены друг для друга, и вмешиваться в мою жизнь? Уходи. Я не хочу тебя видеть.

Юниэр молчал. Она, пожалуй, права. Если он жил все эти годы в неведении о ней и, когда память вернулась, почувствовал их любовь так, как будто это было вчера, то она все пережила и забыла. Или постаралась забыть. Зачем же он бередит старые раны?

– Если можешь, прости меня, Мирэ, – тихо произнёс он.

– Нар простит, – ответила та.

– Я не могу уйти. Ты бросила вызов сильным врагам. Твоей магии недостаточно, чтобы победить Сарказа. Я должен быть рядом, чтобы помочь тебе.

– Мне не нужна твоя помощь! Ты должен исчезнуть из моей жизни навсегда!

– Как пожелаешь.

Её слова ранили. Он знал, что этот разговор не будет лёгким, и всё-таки надеялся на что-то.

– Постараюсь не тревожить тебя. Но я не исчезну навсегда. И ещё, – он взглянул ей в глаза, но она отвернулась, не желая видеть в них муку, – волком я больше не буду.

И он ушёл.

Мирэя ещё долго не могла прийти в себя. Буря протеста поднялась со дна её души. Почему не пришёл он тогда, когда она ждала его? И так нет ей покоя, а тут ещё приходится заново переживать старую обиду.

"Это все не имеет значения, – убеждала она себя, – отпусти его, освободись от горькой памяти, он чужой, мы чужие".

Но напрасно она уговаривала себя: Юниэр не превращался ни в облачко, ни в созвездие. Оказывается, куда легче было жить, думая, что он где-то далеко или его нет в живых, чем теперь, когда он вдруг объявился.

"Если он действительно любил меня, то никакие чары не могли бы заставить его забыть обо мне".

Мирэя почувствовала, что сердце её стало твёрдым и холодным, как могильная плита, и она не смогла согреть его прощением.

Мирэя долго оплакивала Олвика – верного друга, который никогда не обманывал и не предавал её. Друга, которого больше никогда не будет с ней рядом.

***

Юниэр больше не скрывался. Ему нравилось строить с нарисейцами новое государство. Их надежды и мечтания были наивны и едва ли осуществимы, но без веры в жизнь не может быть и самой жизни. Если бы не неприязнь, которую вызвало у Мирэи его появление, он был бы счастлив. Они иногда встречались, но Мирэя делала вид, что не замечает его, а он больше не пытался напоминать о своём присутствии.

Новые дома строились в Нарисее повсюду. Те, кто не желал признать Дамарха богом и опасался Сарказа, приходили из других городов Сундара и просили убежища в новом государстве. Сами же нарисейцы редко бывали в Рансане. Торий напоминал, чтобы они вели себя осторожно, потому что большинство сундарцев ненавидели независимых соседей. Свобода, которую они получили, пугала послушных обывателей. Торий надеялся, что со временем люди привыкнут к новому порядку вещей, присмотрятся к нарисейцам и увидят, что помыслы их чисты, а дела благородны. Они не оскорбляют и не убивают, не приносят кровавые жертвы. Увидев, как процветает Нарисея, как доброжелательны и искусны её жители, многие потянутся к ним, а Сарказ, в конце концов, окажется без поддержки. Со временем. Но будет ли им дано время?

В Сундаре о новом государстве ходили самые нелепые слухи.

Вот и сегодня, их гости – рыбаки из Окуньки – привезли новую порцию сплетен. Нарисейцы собрались за большими столами в ясеневом лесу. Общинные обеды, на которых каждый выставлял угощение, пришлись по вкусу многим. В полдень прерывались работы, и люди собирались в тени ярких праздничных лесов перекусить и набраться сил.

Юниэр с радостью обнял Греда. К ним подошли Лиэль и Баррен, не так давно гостившие у рыбака и удравшие из-под его крова. Тут же оказались Лотлуин и Мирэя. Она заметила Юниэра, но на этот раз не ушла.

Гред изменился за эти годы: он стал ворчлив и недоверчив, всюду высматривал изъяны и давно уже не ждал от жизни ничего хорошего. Рыбак не верил в истории, которые сейчас пересказывал, но нисколько не щадил слушателей или просто не понимал, что портит им настроение.

В Сундаре считали, что духи королей, которые навестили Чёрный храм, всё ещё находятся на Байлаше и клубятся у склепов, а нарисейцы своими чарами мешают им вернуться в мир, откуда их вызвали. От этого духи свирепеют и мстят людям: если заметят одинокого путника, обязательно растерзают. Гред сказал, что нашлись даже жертвы духов, поэтому сундарцы сидят дома после заката солнца, а к гробницам никто не подходит близко даже днём.

Рассказывали также, что Торий, пока был пленником во дворце у короля, подсыпал их благодетелю яду. С тех пор Зарад сам не свой, испытывает страшные муки, словно горит изнутри, а Сарказ лечит его.

Говорили, что шанкары обещали бессмертие тому, кто одолеет Сарказа, и предвидели страшную войну, в которой падёт много невинных людей.

Многие были уверены, что верховодит в Нарисее не Торий, а колдунья, которая выдаёт себя за принцессу Мирэю. На самом деле, она не человек, и никто не может выдержать её взгляда. Живет она в гробнице Киннара, а любовник у неё – белый волк, который на самом деле могущественный колдун-оборотень. Ведьма эта стремится к власти над Сундаром.

Юниэр не смог сдержать улыбки при этих словах и бросил взгляд на Мирэю. Она нахмурилась.

– Мало им ниррита во дворце и в храме, изобретают себе все новых и новых! – воскликнул Баррен.

– Да, богата фантазия людская на всякое зло, – согласился Лотлуин.

Многие спрашивали Мирэю, куда пропал её белый волк. Она уклончиво отвечала, что его больше не будет с ней рядом, а почему, не объясняла. Так что сущность Олвика и его исчезновение стали поводом для новых пересудов. Если бы нарисейцы узнали, что Юниэр носил шкуру зверя, то и сами погрузились бы во тьму суеверий об оборотнях и ведьмах.

Только Лотлуин знал правду и как мог утешал Мирэю. Теперь он понял, почему Олвик так невзлюбил его, и подумал, что следует быть осторожнее с Юниэром, который совсем недавно вызывал у него искреннее расположение. Они оба были очень популярны в Нарисее, к ним тянулись люди. Наделённые в равной мере мужеством, благородством и полным отсутствием зависти, они не могли возненавидеть друг друга, но и сблизиться не могли.

***

Наступил долгожданный праздник Благодарения. Нарисейцы собрались в назначенное время у алтаря Иты. Радость освещала их лица, но где-то глубоко пряталось сомнение в реальности происходящего. До недавнего времени они и помыслить не могли о том, чтобы открыто собраться даже в Нарисее, а восхождение к алтарю Иты каралось смертной казнью. Но вот они здесь, не надо больше прятаться и держать оружие наготове. Они – новое государство, а Нар – их бог.

Скамьи заполнились нарядно одетыми людьми. Среди них были и фейры – не так уж мало их осталось на Байлаше. Все расселись, угомонились, воцарилась торжественная тишина. Стройные девушки, едва дыша, проникнувшись важностью возложенной на них миссии, воскуряли благовония на алтаре Иты. Чудный вечер ласкал теплом и мягким светом. Проникновенно звучали арфы и лютни. Звонкий голос прервал задумчивое состояние людей и фейров.

Струнники, не робейте,

Славьте хранителей Иты!

Смело вливайтесь флейты

Радостью жизни дышите!

Некоторые фейры помнили, как шанкары приходили к ним на заре мира с советом и помощью. Другие – помнили холодную ночь Дамарха, когда ниррит сковал земли Крора ледяным панцирем, а фейры умирали от безысходности. Тогда шанкары восстали против Дамарха, но скоро поняли, что им не победить ниррита, не навредив Ите. Тогда Каратар создал новый материк. Большинство фейров родились в благословенной Этерии или на Байлаше и о гневе шанкар знали лишь понаслышке. Они привыкли пользоваться дарами Иты, мысленно общались с шанкарами и безотчетно верили, что те их понимают и любят.

Праздник начался с песен, славящих шанкар.

Мир – твой великий чертог,

Каратар прозорливый!

Наших земных дорог

Ведаешь все извивы.

Ита, нет тебя милее!

Все дары твои желанны.

Под твоей живём защитой,

Радостны и благодарны.

Невыразимо прелестной была эта ночь, озвученная пением, и люди чувствовали себя счастливыми. Их голоса сливались в стройный хор, песни воспаряли над Шандой и уплывали дальше за океан. Всех шанкар вспомнили в эту ночь менестрели, и не было сомнений, что в благословенной Этерии их услышали.

Юниэр заметил, как Баррен взял лютню, а Лиэль засмущалась и опустила глаза.

До тебя я не жил, а спал.

Ты меня пробудила.

Словно свет, проникла в меня,

Счастьем всё озарила.

День вчера был неярок и пуст,

А сегодня смеётся лес,

Улыбается каждый куст,

Женихи целуют невест.

Как я раньше не замечал

Ликования жизни вокруг?

Нежный взор меня обласкал,

Я узнал тепло твоих рук.

Их любовь ни для кого не была секретом. Баррен и Лиэль были так поглощены друг другом, что не сразу откликались на обращения или вопросы друзей. Мир разделился: по одну сторону были они двое, по другую – все остальные. Глядя на их сияющие лица, Юниэр почувствовал, как льдинкой кольнуло сердце. Когда-то и он был таким. Он взглянул на Мирэю. Интересно, тронули ли её стихи Баррена? Она сидела с фейрами на четвертом ярусе, лицо её было непроницаемым.

А праздник летел вперед, звучали песни: торжественные, грустные, любовные, шуточные.

Юниэр снова посмотрел наверх, на четвёртый ярус, но на этот раз не увидел Мирэю. Поискал глазами в тревоге. Наверно, она ушла. Ну и что? Он же не Олвик, чтобы всё время бежать за ней следом.

Юниэр попытался сосредоточиться на пении, и в хор вновь влился его сильный голос. Но покой был нарушен, мешали тревожные мысли.

Не обо всём рассказал он тогда в лесу Мирэе. Его отпустили из Ориены, чтобы предотвратить возвращение Дамарха в Иту, но не объяснили как это сделать. Должен был помочь фиал, наполненный туманом вечного сна, – выдающееся изобретение учёных из его страны. Туман погружал противника в состояние, если не вечного, то очень долгого сна, не принося урона физической оболочке. Оставалось найти противника. И хотя Юниэр гнал от себя эту мысль, он понимал, что именно Мирэя станет проводником Тёмного Духа, если не помешать ей. Юниор мог бы усыпить её и уничтожить книги, которые она упорно штудировала, но всем своим существом он противился этому.

Вернуть бы время вспять и снова стать беспечным парнем, которому идея спасать мир даже не приходит в голову! В самом деле, такая задача по силам только могущественным шанкарам. Зачем он и Мирэя ввязались в войну шанкар и нирритов? Он взглянул на запад, умоляя шанкар помочь, но они были безмолвны, как тёмное море и звёздное небо.

Юниэр с тоской смотрел на звёзды и вдруг увидел ... Золотой Наян! Он зажмурился, потом открыл глаза и посмотрел снова – исчезнувшая звезда вернулась на небосклон. Какая радость для нарисейцев! Юниор дотронулся до плеча соседа и, указывая в небо, воскликнул:

– Золотой Наян! Золотой Наян вернулся!

Сосед поглядел на небо, потом на Юниэра. Пожал плечами.

– Баррен! – окликнул Юниэр сына Эбруса. – Ты видишь Наян?

Люди и фейры смотрели, куда он указывал. Баррен покачал головой. Похоже, только Юниэр видел пропавшую звезду. Длинноволосый бард с лукавыми глазами подмигнул ему.

– Это вино! Оно такое вкусное, что просто невозможно остановиться! Я тоже вижу иногда табуны маленьких крылатых лошадей, скачущих по звёздным лугам! А луна льёт музыку мне в голову, как в кувшин!

Нарисейцы засмеялись шутке, но Золотой Наян не исчез, он принял форму золотой бочки или лодки и, мерцая, поплыл себе дальше.

***

С тяжким грузом злой вести Айрен преодолела подъём в гору. Слёзы душили её. Они с Дорианом забыли флейту в шалаше и заметили это только тогда, когда хотели выступить дуэтом с песней во славу Флории. До шалаша было рукой подать, и Айрен ненадолго покинула праздник. Она легко сбежала вниз, не замечая ступеней.

Возвращаться было трудно. Как рассказать о том, что она увидела, дорогим людям и фейрам, смеющимся, поглощённым музыкой, беспечным? Как уничтожить их радость в этот чудесный вечер? И не сказать нельзя. Слишком важно.

Юниэр увидел её первым и сразу понял – произошло несчастье. Он оказался перед ней, прежде чем она решилась войти в светлый круг славословящих Иту.

– Что случилось? Почему ты плачешь, Айрен? – негромко спросил он.

– Там внизу ... в лесу, – слова давались с трудом. – Чернолун. Мёртвый.

Айрен разрыдалась с новой силой.

– Так, – Юниэр сжал её плечи. – Тише. Не говори никому. Надо найти Мирэю.

Он мчался вниз, перескакивая через ступени.

"Надо было сразу бежать за ней! Упустил!"

Айрен хотела пойти за ним, но потом решила предупредить Лотлуина.

В царстве теней

Чернолун казался спящим: не было ран на его теле, сердце билось, но очень медленно. Остекленевшие глаза пугали. Душа его была где-то очень далеко.

Тут подоспели Айрен и Лот. Юниэр увидел их испуганные лица. Они ждали от него каких-то объяснений. Если бы он знал!

– Всё плохо. Надо немедленно найти Мирэю, – с горечью сказал Юниэр, осмотрев коня.

Он предполагал, где можно найти её, но не был уверен. Айрен и Лотлуин, молча, признали его главенство, и все трое поспешили к гробнице Киннара. Юниэр боялся, что будет поздно, что они найдут только тело его любимой, а книги окажутся в руках врага. Надо было бежать за ней, как только он заметил, что она покинула алтарь Иты.

Чем ближе подходили они к гробницам, тем мрачнее становилось у него на душе. В склепе было темно и холодно. Лотлуин зажёг лампады, и Айрен, вскрикнув, бросилась вперёд. Мирэя лежала в проходе у каменного саркофага лицом вниз. Айрен перевернула её на спину и ужаснулась.

– Она холодная. Она умерла!

Юниэр опустился на колени рядом с Мирэей. Так же, как в случае с Чернолуном, – никаких следов насильственной смерти, ни царапины. На ней любимый сиреневый плащ, выцветший, старый, но прочный. Душа блуждает в царстве теней. Но ещё можно попробовать спасти её. Если бы враги обнаружили тело раньше их и повредили его, то у неё не было бы шансов вернуться.

"Милая девочка, – Юниэр поцеловал её холодные пальцы, – заколдовалась. Как она неосторожна! Конечно, это книги заманили её в царство теней".

Что ж, он вынужден повторить её ошибку и попытаться отбить её у сонмища духов, в мире, о котором ему ничего неизвестно. Иначе нельзя.

– Айрен, Лот! Я иду за ней в царство теней и постараюсь вытащить оттуда. А вы ни на миг не отходите от наших тел. Если с ними что-нибудь случится, мы не сможем вернуться. Хорошо бы, вас было больше, – по их лицам Юниэр видел, что они не совсем его понимают. – Сарказ может прийти сюда или его слуги. Она, как никогда, уязвима.

– Она что, сама вышла из тела? – сообразил Лот.

Юниэр кивнул.

– Но зачем?

– Наверное, чтобы сражаться с врагами.

– А ты знаешь, как можно сражаться в царстве теней?

– Нет. Но скоро узнаю.

"Сумасшедшие, сумасшедшие маги, – думал Лот, – они всюду ищут опасности, рискуют собой. Чем не устраивает их мир, сотворённый Каратаром? Чем плоха восхитительная, чувственная оболочка, позволяющая воспринимать всю его многогранность? Как может возникнуть желание её покинуть? Почему Мирэ не осталась на празднике вместе со всеми? Дико променять тёплый свет на какое-то царство теней!"

Он не мог поверить, что бездыханное, лишённое жизни тело перед ним – это Мирэ, ласковая, нежная, вспыльчивая и язвительная. Она не могла умереть! Его соперник собрался идти за ней, нырять в чёрную дыру, туда, где живым не место. Как ничтожна надежда, что он найдет и вернет её.

– Сюда никто не проникнет, – решительно пообещал Лот, – только сделай её прежней, друг.

Эпизод в склепе сблизил человека и фейра, влюблённых в одну женщину и одинаково ревнующих её. Они прониклись уважением и доверием друг к другу, каждый из них вдруг понял, что умрёт, защищая жизнь другого.

– И ещё, Лот, – Юниэр указал фейру на свёрток с книгами, который Мирэя положила в сундук с благовониями, – если я не вернусь, уничтожь их. В руки Сарказа они не должны попасть ни в коем случае. И сам не читай.

– Уж в этом будь уверен, – кивнул Лот.

Юниэр вернулся к Мирэе, сел, скрестив ноги, и взял её послушные руки в свои. Ему не нужно было ни книг, ни молитв, ни заклинаний, чтобы последовать за ней. Он знал, что при желании любой человек может это сделать, хотя сам никогда прежде не пытался. Он, как и Лотлуин, был слишком привязан к этому миру, чтобы искать входы в другие. Но он видел в Ориене, как некоторые совершали переход, а потом возвращались. Они рассказывали, что труднее всего преодолеть страх в самом начале, на грани между мирами, а потом душа легко пускается в странствия, невесомая, быстрая, не сдерживаемая тяжестью тела. Вторая трудность осознается позже – не все помнят, что нужно вернуться. Говорят, что миров много и заблудиться легко. Но он знает, куда она ушла: её душа кричит о помощи.

Юниэр закрыл глаза и сосредоточился. Сначала было темно, потом он увидел своё сердце – трепещущий огненный цветок из живого, пульсирующего пламени, а следом, и душу – сияющую, прозрачную и очень родную сущность. Он понял, что сердце согревает её, и они в гармонии с миром. Нельзя было разобрать её цвет – она переливалась многими красками, но мягкими, радующими глаз, как весенний луг. Он подумал, что она слишком нежна для боя, но быстро понял, что в его воле наделить её силой. Тогда он вообразил себя воином цвета пламени, быстрым как вихрь, с длинным мечом; и по мере того, как насыщалась оранжево-красным его душа, решительнее и агрессивнее становилась она, готовая защищать, отвоёвывать, разить!

В тот же миг его будто отбросило назад, а огненный столб вырвался прочь из тела. Где-то внизу, в тумане, фейр и Айрен одновременно подхватили его обмякшее тело. Больше не оглядываясь назад, огненный воин нырнул в чернильный мрак. Какое-то время он нёсся вперёд пламенным смерчем, но вот тьма развеялась – он совершил переход.

Мир, в котором он оказался, был блёклым. Потрескавшаяся земля, лишённая растительности, лежала ровным полем, насколько хватало глаз. Лишь конические постройки, разбросанные там и тут, курились сизым дымом. Небо казалось почти бесцветным. Не было солнца, не было облаков. Через пустынную землю бежала дорога – широкая, из мелкого битого камня. Юниэр ринулся к ней, зная, что его цель впереди.

***

Идея состязаться с Сарказом в мрачном царстве пришла Мирэе в голову не во время песнопений на Шанде. Уже в течение многих дней она рассчитывала каждый шаг. Мысль её стала работать в этом направлении, с тех пор как в книгах Дамарха она наткнулась на упоминание о проклятье Иты.

"Остерегайся утратить физический облик, ибо тяжесть души твоей повлечет её на самое дно мира".

Что бы это значило? У неё не было, да и не могло быть чётких представлений о том, что происходит после смерти, когда душа расстаётся с телом. Загадочную посмертную судьбу человека в Ите условно называли подарком Нара. Но поскольку из иных приделов никто не возвращался и не делился впечатлениями о полученном подарке, у многих людей возникали сомнения. Некоторые уверяли, что люди зря тешат себя надеждой о необыкновенной посмертной судьбе; вероятнее всего, и дальше продолжатся страдания.

Может, существует какой-то общий закон для душ, и то, что оказывается для одних подарком Нара, для других оборачивается жестоким проклятьем? Те, кто при жизни делится теплом с другими людьми, как солнышко, согревает их любовью и лаской, возможно, отправляются после смерти в лучезарные миры, подобные Этерии. А злобные, завистливые, причиняющие боль и страдания люди умирают, и их души, отягощенные бременем преступлений, падают вниз и попадают в безрадостные миры, где их ожидает возмездие за зло, которое они совершили. Эта идея так просто объяснила Мирэе весь миропорядок, что она удивилась, почему не додумалась до этого раньше. Всё вставало на свои места, если в мире действовал такой неумолимый закон.

Фейры, умирая, не покидают Иту. Когда они утомляются или погибают от ран, их души сливаются с её природой. Но ведь природа Иты не всегда благодатна, есть сухие пустыни, вулканы, набухшие лавой, ледяные моря. И каждого фейра ждет воздаяние за добрые дела или возмездие за проступки и преступления.

Этот закон не могут обойти ни шанкары, ни нирриты. Кто знает, может, свет радуги легендарной Сорель испепелил оболочку ненавистного Дамарха, и этого было достаточно, чтобы его душу вышвырнуло из Шамбары.

"Итак, – заранее радовалась Мирэя, – если мне удастся выманить преступную душу Сарказа из его физического тела, никакая сила не удержит её. Трудно представить себе что-нибудь более тяжёлое. Не важно, упадёт ли она на самое дно их мира или отправится вслед за Дамархом, Сундар, Крор, и Этерия избавятся от Сарказа навсегда".

Мирэя вообразила чёрный сгусток, стремительно проваливающийся всё ниже и ниже, туда, откуда нет возврата, и улыбнулась торжествующе. Оставалось привести замысел в исполнение.

Она боялась встретиться с Сарказом один на один. Нанести урон его плоти было нелёгким делом. Мирэя прекрасно помнила, как у неё на глазах затянулась сама собой глубокая рана от клинка на шее Сарказа. С тех пор она преуспела в искусстве магии, но шансы выстоять против ниррита были невелики. Она отчаялась прийти к какому-либо решению, как вдруг книги натолкнули её на новую мысль.

В них была запись о клиньях миров, попав в которые душа оказывалась в лабиринте, в беспомощном состоянии, металась и не могла найти выход, а позже забывала о том, как оказалась в ловушке. Освободить душу из клина мог только кто-то другой. Мирэя подумала, что хорошо бы заманить Сарказа в такую ловушку. Если бы он застрял в лабиринте на какое-то время, она успела бы разделаться с его оболочкой.

Она вырвала у книг название мира, где было такое место, опасное для странствующей души. Ей казалось, что она подчиняет книги своей воле, заставляет служить себе. На самом деле торжествовали они. Книги не солгали ей, о нет! Клинья, где душа оказывается в ловушке, бывают во всех мирах, и многие люди не однажды попадали в них, не расставаясь при этом с телом. Это случается, когда нет сил вырваться из состояния подавленности, когда опускаются руки от безысходности, когда угнетает страх.

Книги торжествовали, потому что Мирэя следовала их подсказкам. Ещё немного, и они станут её незаменимыми советниками.

Теперь ей предстояло заманить Сарказа на свидание в Глиберг – царство теней, где нет места живым. А для этого ей нужно было очень заинтересовать его. Если б она знала, как сильно был ранен Сарказ Юниэром, то не стала бы медлить. Но тот ни разу не обмолвился о своём сражении с жрецом.

***

Сарказ быстро восстановил силы, но пока не покидал дворец и подолгу лежал, думая о волке-оборотне и о рыцаре. Однажды ночью ему привиделась дева. Черты лица её были размыты, но показались ему знакомыми. Сарказа встревожили её речи.

– Думаешь, что обманешь меня, Сарказ? Ты построил храм, где славишь моё имя, но я вижу, что царствовать в нём намереваешься сам. Не много ли ты возомнил о себе, вассал? Разве ты не понял, что я возвращаюсь в Иту? Верные слуги с ликованием ждут меня. Но я слежу за тем, как гордыня затмевает твой разум. Пришло время решать, на чьей ты стороне.

Она назвалась вестницей Дамарха и говорила на его языке. Тогда, в зеркале, Дамарх предупреждал, что найдет его, и, видимо, час настал. Повелитель был проницателен, как всегда. Сарказ, действительно, не ждал его возвращения – без него он чувствовал себя гораздо значительнее. Насаждая веру в Дамарха в Чёрном Храме, Сарказ превращал сундарцев в трусов и преданных рабов. Для себя.

И ещё раз явилась ему зловещая вестница. Она сказала, что Совершенный будет ждать его в Глиберге. Там Сарказ узнает, когда и как Дамарх собирается вернуться в Иту, и выслушает его поручения.

– Почему ты скрываешь лицо? – не выдержал Сарказ.

Тогда дева откинула капюшон. Размытость исчезла, и он узнал молодую королеву Сундара, которая погибла в подземельях его замка в Изморге. Перемена в ней была разительна – он увидел лицо хищного, горделивого духа. Глаза её сверкнули на миг багрово-красным пламенем, а потом она исчезла.

Пойдёт ли он на свидание с Дамархом в Глиберг? Ещё бы! Все прочее – мелкие неурядицы, по сравнению с возвращением Совершенного. Он сразу забыл о рыцаре и белом волке, о призраках в храме. А впрочем, разве не магией Дамарха они были вызваны, как предупреждение ненадежному слуге?

Трепет охватил Сарказа, и он с нетерпением ждал встречи. На этот раз, прежде чем отправить свой дух в Глиберг, он выбрал для своей драгоценной оболочки другое убежище во дворце и выставил стражу охранять двери.

***

И Сарказ и Мирэя явились в Глиберг раньше назначенного времени.

Мирэя была здесь впервые и сразу невзлюбила это место. Наверное, сюда попадали души тех, кто проклинал своё бытие в мире. И хотя вокруг не было признаков живого, казалось, что за ней отовсюду следят.

Она пришла в разрушенный древний город. Ветры времени почти стёрли его следы, а то, что сохранилось, указывало на бедную и непритязательную фантазию строителей. Большое углубление со ступенчатым спуском, вероятно, могло служить водохранилищем, если в этой пустыне когда-то была вода. Конические постройки, курились едким дымом; похоже, подземный огонь находился неглубоко.

Мирэя взошла на грубый постамент и огляделась. Пыль вихрилась вокруг неприметной возвышенности неподалёку, это и был Кривнус – клин, в который она хотела заманить Сарказа.

Не успела Мирэя подумать о жреце, как он появился. Даже свободная от тела, она почувствовала напряжение при виде своего врага.

– Похвальное рвение, – отметила она его раннее появление.

Сарказ осторожно поклонился ей.

"Интересно, где повстречалась королева Сундара с Совершенным, и чем он привлёк на свою сторону эту рьяную защитницу фейров и поборницу справедливости, которая мечтала избавить от меня род людской? Что ж, теперь мы служим одному господину", – подумал он.

– Совершенный придет сюда? – вежливо спросил Сарказ.

– Да, – кивнула Мирэя, – встань на тот холм и жди.

И – о чудо! Он послушался и сделал так, как она велела.

Тут же он испытал приступ дурноты, как бывает иногда от сильного удара.

– Когда придёт Совершенный? – голос звучал хрипло.

– Ты нетерпелив. Стой и жди. Совершенный придёт, когда сочтёт нужным.

Она и не предполагала, что всё произойдёт так быстро и легко. Расцеловать бы книги за бесценную подсказку. Теперь, когда Сарказ в ловушке, ей надо возвращаться назад как можно быстрее. Она никого не предупредила о своем рискованном путешествии, неуверенная, что справится и вернётся назад. Надо было встретиться с Лотом, а потом найти и уничтожить земную оболочку Сарказа.

Мирэя спустилась с постамента и ушла, оставив Сарказа одного. Ей хотелось вылететь из этого мира стрелой, но не тут-то было. Ноги тянуло к земле, как железо к магниту.

"Не попала ли я в ловушку вместе с ним?" – пришла в голову пугающая мысль.

Сарказ заволновался. Что задумал сделать с ним Совершенный? Он попробовал сойти с холма, но не смог. В одну, в другую сторону метнулся коварный жрец, но тщетно. Злая вестница обманула его? Было ли это распоряжение Дамарха? Почему он решил, что Мирэя и Совершенный заодно? Как он дал себя обмануть? Её речь сбила его с толку! А теперь, когда он загнан в ловушку, кто-то, возможно, ищет доступ к его телу! Оборотень, мерзкий волк ... Ну конечно! Волк из Страны Вечных Льдов – этой колдовской дыры.

Напрасно он не удостоверился лично в том, что Мирэя мертва. Это был промах! Ловкая лгунья обвела его вокруг пальца – в уме и упрямстве ей не откажешь! – но сдаваться он не собирался. У него было одно несомненное преимущество: он лучше её ориентировался в этом странном мире.

Идти становилось всё труднее. Мирэя чувствовала, что воздух уплотняется; она с усилием отрывала ноги от земли, чтобы сделать шаг.

"Я невесома, – недоумевала Мирэя, – и могу двигаться, как захочу".

Но она как будто наткнулась на невидимую стену. Руки проходили сквозь неё, как сквозь жидкую глину. Скоро она не сможет ни двигаться, ни дышать.

"Он уже раскусил меня, – дрогнуло сердце, – слишком догадлив".

Пришлось остановиться и вспомнить заклинание, разоблачающее иллюзии. Уплотнение прекратилось, и она перевела дух. Если представить путь назад, ясно, в деталях, то, не сходя с этого места, можно вернуться в склеп. Но она не успела сосредоточиться. Небо потемнело, и, посмотрев вверх, Мирэя увидела дракона. Сарказ призвал чёрного шатуна!

Она проверила, не морок ли это, но дракон не исчез. Тогда Мирэя побежала.

"Я лечу с быстротой молнии, я неуловима!" – командовала она самой себе и бежала, едва касаясь земли, но в ушах звучали пронзительные крики, и страх быть пойманной замедлял бег.

"Если поддамся страху, пропаду", – подумала Мирэя.

Шатун кружил над ней. Тогда она вспомнила о Чернолуне. Вот кто не испугается и вынесет её из Глиберга. Она вызвала дух своего любимца, который мирно бродил в лесочке под горой Шандой.

С помощью Чернолуна она смогла оставить шатуна позади. Так ей показалось. Удивительно, насколько реальным было ощущение скачки, и конь казался плотным, упругим, совсем как настоящий. Она провела рукой по его шее и прошептала: "Не бойся. Мы вернёмся назад".

Дорогу им преградил огромный храм – конус, который извергал ввысь, в бесцветное небо, черный столб дыма. Перед храмом стоял высокий трон, а на нём восседал Сарказ с жезлом в руке. Два шатуна стерегли хозяина. Один из них наклонился, и огненный язык метнулся к Чернолуну. Конь вздыбился и заржал. Мирэя едва удержалась в седле.

– Здравствуйте, фея моих снов, – приветствовал её Сарказ, издевательски улыбаясь.

Напрасно она радовалась тому, как легко он попался в её сети. Видимо, также легко шатуны освободили его. В Глиберге они чувствовали себя как дома. Шатуны умели казаться невидимыми и подкрадываться к жертвам незаметно даже в чувственном мире Иты. Возможно, они питались их страхом, а не плотью! В Глиберге их окостеневшие морды казались жуткими масками, дымно-серые глаза не выражали ничего. Все, что они делали, не было порождением их воли. Беспрекословно следовали они приказам своего господина.

Мирэя ударила Чернолуна в бока и закричала: "Скачи, быстрее! Мы должны вырваться отсюда!"

Но конь распался на куски и растаял, растворился, будто его и не было. Она больно ударилась о твёрдую поверхность. Сарказ захохотал.

– Вы ведете себя так, как будто мы в Сундаре! Забыли, что Глиберг – это царство теней? Вы же сами вызвали меня сюда. Показать вам настоящий Глиберг?

Тень набежала на унылый пейзаж, и Мирэя вдруг увидела, что небо больше не небо, а скопление серых тел с ожесточёнными лицами. Все они разом нащупали её взглядами и хищно зацокали, зашуршали перепончатыми крыльями. Жуткие стервятники, с телами коршунов и лицами людей, готовы были накинуться на неё и растерзать в любой миг. Ни вправо, ни влево, ни вверх не было ей пути отсюда. А под ногами бушевал неистовый пожар.

– Что, не нравится? Где же Дамарх? Разве мы не его поджидаем? Или вы куда-то торопитесь? – продолжал издеваться Сарказ с высоты своего трона.

Больше всего угнетало Мирэю собственное бессилие. Неужели годы учения были потрачены впустую, и она не сможет справиться с Чёрным жрецом? Он так и лоснится от самодовольства, упивается властью, сознанием её никчемности перед ним. А только что прибежал сюда, поджав хвост, паникуя, как самый последний трус!

Мирэю охватило неотступное желание унизить его. Он не верит, что она действительно может призвать дух Совершенного. А ведь стоит ей обратиться к книгам и сказать, что она согласна ... Пусть исчезнет знание, которым она обладает, все равно в нём мало проку. Пусть исчезнет она сама, а её бренная оболочка вместит мрачный дух Дамарха! Пусть это будет конец всему, зато самонадеянный жрец перестанет над ней насмехаться, а она насладится безумным страхом в его глазах. И упадёт он на брюхо со своего трона и взвоет: "Пощади!"

О, какое наслаждение она испытает! Ей некого будет бояться – все падут к её ногам. Одна только мысль о том, как круто она может повернуть ситуацию в свою пользу, сняла тяжесть и страх. Мирэя распрямилась, встала в полный рост, прикрыла глаза и подумала: "И клятва очень проста. Я помню её наизусть".

В этот момент рядом с ней появился огненный воин. Странен был его облик – слепящее, играющее, тёплое пламя окружило её, но она его сразу узнала.

– Я же говорил, что тебе понадобится помощь.

– Ошибаешься, – усмехнулась Мирэя. – Мне никто не нужен. Я не безоружна, как тебе кажется.

– Да, знаю, – тихо, но сурово прозвучал его голос.

Какая-то тайная сила заставила её взглянуть ему в глаза, и она поняла, что Юниэру известно о книгах, о Дамархе, о её желании презреть весь мир и возвыситься.

"Как будто видит меня насквозь", – подумала она, но не испугалась.

– Мне безразлично, если ты осуждаешь меня.

– Ты мне нужна, – не смутился Юниэр. – Можешь гнать меня сколько угодно, я всё равно буду там, где ты.

– Поздно.

– Вернёмся в Иту.

– Я не вернусь без победы.

– Твои друзья ждут тебя.

– Такой, какой я вернусь, меня никто не ждёт.

– Вот именно, – кивнул Юниэр, – взгляни на этого глубоко несчастного жреца, подумай о том, как он одинок. Где бы он ни появился, никто не радуется ему, ни одно существо не тянется к нему с любовью. Всем он внушает отвращение, страх и ненависть. Он никому не нужен, Мирэя, и сам в тысячу раз несчастнее своих жертв. Его презирают. Хочешь занять его место? Называешь это победой? У тебя есть друзья, мечты, капризы, которым потакают, идеи, которыми восхищаются. Всё это ты потеряешь разом.

Мирэя выслушала его, не перебивая. Морок, опутавший разум, стал рассеиваться. Она была ошеломлена. Вообразила себя Духом Разрушения, карающим падший мир. Эта роль была полна мрачного, гордого величия. Но пришёл человек и заявил, что взявший эту роль на себя, заслуживает презрения. Не жалости даже, всего лишь презрения! Он прав, это книги едва не вынудили её сделать страшный шаг.

– Вернёмся, Мирэ, – Юниэр почувствовал, что сердце ее смягчилось.

– Но как же... – упрямилась Мирэя, – если ты любишь меня, как говоришь, неужели оставишь, когда я стану могущественной властительницей Сундара?

– Можешь не сомневаться, – подтвердил Юниэр,– это уже будешь не ты, а какая-нибудь Дамархиня.

Мирэя улыбнулась.

– Ну что ж, вернемся в Иту.

Сарказ настороженно отнёсся к вмешательству Юниэра; ему не приходилось раньше встречаться с ориенцами, а битва с этим воином в прошлый раз отняла много сил и оставила страшные шрамы. Но упускать такую редкостную добычу не хотелось. Тогда он приказал шатунам атаковать их.

– Похоже, что нам не дадут уйти, – прошептала Мирэя.

– Не бойся, ты увидишь, как сражается рыцарь, почувствовавший, наконец, благосклонность дамы!

Вихрем закружился мир в глазах Мирэи, когда огненный воин поднял свой меч. Стремительность Ярона вспомнилась ей поневоле. Два дракона напали одновременно, но это не смутило её защитника. И в незнакомом мире он чувствовал себя уверенно. Зловеще шипя, нападали чёрные шатуны, и веяло от них холодом и смрадом, и всё же они опасались меча, полыхающего радостным светлым огнем. Напитавшись энергией битвы, Мирэя принялась опаливать молниями лапы чудовищ, и те поскальзывались и оседали. Только сейчас она поняла, что вольна делать всё, что захочет, не сдерживаемая физической оболочкой, и что зря она перенесла в Глиберг свои земные страхи. Освободившись от них, она почувствовала себя неуязвимой.

Тогда же и Сарказ испугался, что ему не одолеть их. Он обратился дымным облаком и в одно мгновение растаял. Трон-башня опустел. Шатуны последовали за господином.

– Он всегда избегает прямого поединка, – заметил Юниэр.

Они медлили, оставшись вдвоём в пустыне Глиберга. Странное дело, мир, который только что казался Мирэе местом отвратительным и унылым, вдруг перестал быть таким только потому, что рядом с ней оказался человек, далеко не безразличный ей, что бы она ни говорила. Он держал её за руку, и она замерла, продлевая ощущение его близости. Лёгкий ветер коснулся её щеки. Добрый ветер в мрачном царстве теней. Они медлили, потому что понимали, что в их мире будет не так. В силу разных весомых причин, о которых они забыли, там им не удастся прильнуть душой к душе.

"Пора возвращаться, – подумал Юниэр, – иначе мы останемся здесь навсегда".

Отдалённый шум заставил их обернуться. И снова радость! Чернолун нагонял их.

– О, Ита, благодарю тебя! – воскликнула Мирэя.

Она ни за что не простила бы себе гибель любимого коня. Какое счастье, что они смогут вернуться все вместе!

Конь подбежал к хозяйке, и она ласкала его гриву и шею и просила прощения за то, что призвала его в Глиберг. Юниэр уже мысленно представлял их путь назад. Но тут произошло нечто странное.

– Он укусил меня, – тихим от ужаса голосом прошептала Мирэя.

Конь, мерзко ухмыляясь, впился Мирэе в шею. Это был Морих – страж теней, пребывающий в Глиберге вечно. Он высасывал силы у душ, когда пробуждался. Несчастные души после его нападения не скоро могли восстановить силы, а некоторые – забывали, кем они были. Полноправный хозяин этих мест, Морих, мог прикинуться кем угодно. Сарказ, возвращаясь в Иту, разбудил его и послал по их следу.

Мирэя бледнела и таяла на глазах.

Разъярённый Юниэр, приняв облик огненного волка, накинулся на оборотня. Под натиском огненного зверя злобный страж оставил свою жертву. Враги в едином вихре кружили по полю. Морих не мог сбросить волка, но клыки зверя не наносили ему вреда. Наконец, страж теней устал бороться и решил поискать более лёгкой добычи. Он ускакал, а Юниор вновь обернулся воином и кинулся к Мирэе. Любимая не подавала признаков жизни. Чтобы вернуться домой, надо было привести её в чувство. Юниэр крепко обхватил её, встряхнул и назвал по имени. Мирэя приоткрыла глаза.

– Домой ... Киннар ... Лотлуин, – доносились до неё отдельные слова, – летим со мной, со мной ...

Мирэя подчинилась зову, ей казалось, что она лежит в купальне с огненной водой, погрузившись лицом в пылающую жидкость, и засыпает. Но кто-то не дает расслабиться, неустанно зовет её. Вместе они несутся сквозь мрак, а потом оказываются в склепе. Там люди, знакомые, родные; на полу – неподвижное тело, её тело! Надо стать единой с ним. Она слушается настойчивых приказов, потому что тот, который заставляет её что-то делать, любит её. Она доверяет ему. Огненная вода исчезает. Темно, можно уснуть.

***

Юниэр пришёл в себя и застонал. Тотчас же Айрен склонилась над ним.

– О, всеблагая Явь! Мы уже отчаялись.

Юниэр огляделся. В склепе стало светлее, значит, уже утро. Лотлуин пытался оживить Мирэю. Её сердце билось, но слабо.

– Мирэ! Где ты? Проснись, – просил фейр.

– Ей потребуется долгий уход и сон, – улыбнулся Юниэр, наблюдая за его стараниями.

– Вам обоим нужен хороший уход, – радостно сказала Айрен. – Пора выбираться из гробницы и не смущать покой короля.

Вскоре скитальцев по царству теней перенесли в дом Дориана и Айрен. Юниэр быстро восстановил силы, но на вопросы о царстве теней отвечал неохотно. Мирэю отпаивали горячими настоями трав и лечили магией фейров. Она почти всё время спала и мучилась кошмарами. Все тревожились за неё. Юниэр опасался, что Сарказ попытается избавиться от неё сейчас, когда она слаба, и не отходил от неё.

Так печально закончился Праздник Благодарения. Загадочная смерть Чернолуна и болезнь Мирэи вызвали много толков среди нарисейцев. Их думы омрачало предчувствие, что мир с Сундаром продержится недолго.

Секрет бессмертия

Сизым утром Буги разбудили тычком палки под рёбра и погнали в кухню пить кофе. Вилли Жбан и Боровиха уже были там. Он так привык к кличкам, что даже мысленно обращался ко всем не иначе, как по прозвищам. Да и не должны были настоящие имена звучать в этих стенах! Вот если он вырвется отсюда на свободу... А здесь он раб, клоун, непонятно кто, ненастоящий Буги.

Кофе был пережжённый и противный, но он не стал жаловаться. Последнее время Буги всё больше молчал, хотя с интересом слушал, о чём говорят другие.

– И сегодня не помылся! От тебя разит как от гнилой картошки! – отодвинулась от него Боровиха.

– Дождёшься, что тебя к злогам пересадят, – хмыкнул Вилли.

Вилли за собой следил. Горячая ванна была одним из его любимых удовольствий, и ему удавалось добиваться этого блага, когда в цирк приходили посетители, чтобы поглядеть на "артистов" во время их досуга. Дамы находили сцену купания Вилли умилительной и частенько преподносили ему кружку пива за представление.

Вилли старался произвести благоприятное впечатление на любопытных горожан и надеялся понравиться какой-нибудь знатной особе, чтобы сменить хозяина. Изнурительной и хлопотной была роль фигляра для грибуна почтенного возраста, куда спокойнее было бы жить в качестве домашнего питомца в одном из богатых домов Сундара. Недавно он был так близко к вожделенной цели: сама королева обратила на него благосклонный взор. И что же? Этот мерзавец Громила посмел отказать ей. Вернее, пообещал, что обязательно привезёт ей из Крора молодого, пригожего грибуна. Та, конечно, загорелась, захлопала в ладоши и заказала себе не взрослого грибуна, а маленького грибунёнка. Замогильный Голос, как узнал об этом, даже почернел от негодования. Да и все они разозлились. Что если дуборосы доберутся до их славных мест? Вот ведь паршивый народ: ни меж собой поладить не могут, ни другим спокойно жить не дают. Все же Вилли Жбан не терял надежды, что однажды хозяин продаст его в добрые руки и балаганной жизни наступит конец.

Буги тоже лелеял сладостные мысли о спасении, но, в отличие от Вилли, не желал менять одно рабство на другое. С жадностью ловил он слухи о новом государстве, о противостоянии нарисейцев королю, о белом волке. Он ждал перемен. Тот порядок, что действовал в Сундаре, Буги находил вопиюще несправедливым и верил, что скоро благородные люди придут к власти, и всё изменится. Буги мечтал сбежать из цирка, найти Нарисею, встретить кого-нибудь из старых друзей, хотя бы волка.

Меньше всего за ними следили, когда они сидели в запертых на замки клетках. Все ключи были у Громилы, а он, к сожалению, не был растяпой. Расстояние между прутьями было такое, что Буги мог высунуть обе руки одновременно, но ни плечи, ни голова не пролазили, как он ни старался. Дома, в Весёлке, родственники укоряли его неприличной для грибуна худобой, но для побега он был недостаточно тощим.

С тех пор как Буги услышал о преступном желании Громилы наловить в Кроре грибунят на забаву бессовестным вельможам, желание сбежать и не допустить злодейства выросло в твёрдую решимость. Ночи напролёт Буги занимался изнурительной гимнастикой, бубня себе под нос неразборчивые для других слова. Никто особенно не удивлялся его поведению – что с ненормального возьмёшь?

Он же без устали повторял: "Как мышь пролезает через узкое горло кувшина, так и Буги проходит сквозь прутья решетки. Кости принимают нужную форму, тело подобно гибкой змее".

Иногда он доводил себя до изнеможения этими упражнениями, и Громила злился, считая, что грибун скоро сдохнет.

Прошлой ночью все обитатели цирка проснулись от жуткого скрежета. При свете факелов в шатер втащили огромную железную коробку. Громила, осклабившись, поздравил их с пополнением. Уродливая коробка занимала всю кухню, изнутри не раздавалось ни звука.

– Еще один тролль, – сообщил Вилли Жбан, – Громиловы молодцы давно за ним охотились.

– Значит, у нашего тролля будет компания? – Буги оторвался от кофе. – Им придётся рыть очень большую яму.

– Едва ли два тролля уживутся в одной норе, – засомневалась Боровиха.

– Эти двое даже не увидят друг друга, – заговорщически прошептал Вилли Жбан.

Его так и распирало от желания проболтаться.

– Что ты имеешь в виду? – спросили Буги и Боровиха в один голос.

– А зачем хозяину второй тролль, сами посудите?

– Этому жлобу – всё мало!

– Не скажите. С троллем столько возни.

– Мутишь чего-то. Я думал, ты что-то знаешь.

– Конечно, знаю, – напыжился Вилли, – сегодня последний выход Хрумодрума!

– Но почему?

– Играем до рассвета.

Буги сообразил не сразу. На этот раз их представление начиналось поздно, после полуночи. Они должны были выступать на площади перед Чёрным храмом. Впервые им отводили такое огромное пространство для балагана. Смотреть ночное представление собирался весь город. Грибуны участвовали в нескольких маленьких номерах, незамысловатых шутках, а гвоздем программы должен был стать тролль Хрумодрум.

– Так вот, сундарская публика желает убедиться, что тролли действительно превращаются в камень при первых лучах солнца, – пояснил Вилли.

– Не может быть, – испуганно прошептал Буги.

– Отчего же нет? – не понял его Вилли. – И мы посмотрим, не врут ли сказки.

– Он же умрёт! – возмутился Буги. – Они устраивают зрелище из его смерти!

– Арфест подбивал хозяина испытать нашего тролля ещё до того, как ты здесь появился. Хозяин сначала артачился, хотел найти замену. Теперь ему ничего не мешает. Говорю вам, сегодня мы увидим Хрумодрума в последний раз.

– Надо предупредить его, – угрюмо проговорил Буги.

– Да ну, только расстроишь парня, – возразил Вилли.

Тут пришли "палачи" – так грибуны называли своих надсмотрщиков – объявили, что завтрак закончился, и прогнали их из кухни на репетицию.

***

Все эти дни Зарад был не в духе. С тех пор как он, по совету Сарказа, разрешил нарисейцам создать отдельное государство, ему казалось, что появилась угроза его власти. Сундарцы ждали объяснений событиям, которые произошли в Чёрном храме в ночь нашествия призраков, но жрец ничего не растолковал, перестал проповедовать и отсиживался во дворце. Король устал выслушивать упреки подданных, нервы его были на пределе, от головной боли спасал лишь опиум. В зеркале он казался себе постаревшим на много лет. Как мудро он поступил, не обзаведясь потомством: ревность к молодости детей толкнула бы его на преступление. Всех вельмож и отпрысков знатных родов подозревал Зарад в измене, а больше всего боялся Тория. Король-мертвец пророчествовал, что ему недолго ещё осталось царствовать! А он намеревался стать последним королем Сундара – вечным бессмертным королем.

Зарад ждал, что жрец объяснит ему свои планы. Терпеть другое государство под боком было выше его сил. Он считал, что объявить войну и уничтожить нарисейцев – единственно разумное решение! Жрец молчал и не подсказывал, как лучше поступить. В конце концов, Зарад начал подозревать и его.

Сарказу мысли короля были известны и без его испепеляющих взглядов; паника Зарада тешила самолюбие жреца. Король привык, что Сарказ выдавал ему готовые решения, и пользовался его указаниями, как своими собственными идеями, а теперь сходил с ума без своевременной подачки, которая обеспечила бы мудрый выход из создавшегося положения.

Зарад не выдержал и холодно объявил Сарказу, что собирает своих советников, чтобы обсудить назревшие проблемы. На этом совете Сарказ, наконец, соизволил высказаться.

– Не стоит опасаться нарисейцев. Их немного, жалкая горстка. Мы с лёгкостью разделаемся с ними в любой момент.

– Их сила не в количестве, а в силе духа, – мрачно возразил король.

Сарказ скривился.

– Да. Если мы начнем войну, то нам не выиграть малой кровью. Я уверен, что они будут самоотверженно драться и с радостью погибнут, защищая свои мечты и новоиспечённое государство. Потом они прослывут героями, люди сложат о них щемящие душу песни, а песни живут дольше королей.

– Мне плевать на песни, – прорычал Зарад. – Я буду жить всегда.

– Пусть они возятся, суетятся, придумывают законы для своего мизерного государства. Им нечего противопоставить мощи Сундара и никогда не внушить вашим подданным любви к шанкарам, а тем более, к фейрам. Ваши подданные ненавидят нарисейцев за то, что они напугали их призраками. Не мудрее ли будет и дальше разжигать в сундарцах ненависть к смутьянам, чем посылать в бой королевскую гвардию? Пусть мятежники прочувствуют, как безнадёжен их путь, поймут, что больше не принадлежат миру избранных людей, которые берут от жизни всё, что захотят. Горечь поражения разъест их сердца, один за другим они падут от скорби. Время отомстит нарисейцам лучше, чем это сможете сделать вы.

– Ты снова стал красноречив, хитроумный жрец. Тебе хорошо рассуждать о времени, ты можешь его не замечать! А мы глядим в зеркала и видим, что время нас не жалует. Оно беспощадный палач для всех людей. Посоветуй, любезный жрец, как остановить время? Довольно пустословия. Я, Зарад Победитель, король элитов, хочу быть властелином времени и не желаю подчиняться его законам!

"Тщеславный козел!" – подумал Сарказ и тонко улыбнулся.

– На всех землях Иты время всевластно, кроме Этерии, где живут фейры. Всё иное подвержено тлению и разрушению.

– Но, говорят, – засомневался Арфест, – что присутствие шанкар делает землю благословенной. Они источник бессмертия, а не земля.

– Шанкары? Кто из вас видел хотя бы одного? – возразил Сарказ. – Фейры запугали вас. Быть может, шанкары давно оставили Иту или уснули и стали её природой: дождём, песком и травой. Фейры наслаждаются дарами Этерии, в то время как люди перебиваются крохами в холодном и суровом Кроре. А Байлаш недостаточно велик, чтобы всем элитам жилось привольно.

– Разве фейры не живут вечно и в Кроре, далеком от Этерии? – нахмурился Арфест.

– Вовсе нет. Они чахнут, хандрят и умирают. В Изморге они дохли как мухи. Поэтому Каратар создал Этерию. Эта земля – источник всех жизненных энергий. Тот, кто живет на ней, становится бессмертным. Я удивлен, что никто из сундарских королей не пробовал отправиться в Этерию с флотилией. Рабам можно запретить ступать на заветную землю, но разве вы рабы?

– Заткнись, изморгская крыса! – зашипел на него Зарад. – Или ты забыл, как приполз ко мне на коленях и просил, чтобы я сохранил тебе жизнь, когда моя армия шествовала по землям Крора, сметая твои войска, как пену с молока?

– Нет, не забыл, – учтиво ответил жрец, хотя лицо его потемнело. – Я не хотел оскорбить вас. Я лишь недоумевал в последние дни, куда исчез бойцовский дух сундарцев? Но теперь я вижу, что всё в порядке.

– Не смей даже заикаться о том, что нам знакома трусость!

– Что если шанкары всё же охраняют Этерию? Каковы шансы сундарской армии против них? – вмешался Ларт.

– В иные дни Дамарх один противостоял им всем вместе взятым. Но сказать, что Этерия будет для вас лёгкой добычей – значит солгать. И всё-таки, я уверен, что цель оправдывает все потери.

– О да! Ради того, чтобы Этерия досталась людям, я буду биться, как бешеный дракон! – воскликнул Арфест.

– Изгнав фейров, мы сами станем богами! – поддержали жреца другие советники и приближенные короля.

Так неожиданно закончилось совещание, на котором предполагалось придумать повод, чтобы развязать войну с нарисейцами, а в результате было решено выступить в дерзкий поход на Этерию. Мысль о том, что в случае победы им достанется земля бессмертных и её благословенные дары, будоражила кровь и лишала покоя.

Исход совета не был неожиданностью для Сарказа. Он искусно подвёл всех к идее выступить против шанкар. Сам он не верил в успех этого похода, но это был прекрасный способ избавиться от спесивого короля и его свиты и досадить шанкарам лишний раз. Когда король и его армия будут наказаны, Сарказ сможет править и Сундаром, и Крором, как ему захочется.

Оставалось воодушевить на войну за Этерию всех сундарцев, одурачить так же, как одурачил он тщеславную знать. Было решено, что Сарказ и король выступят с обращением к сундарскому народу во время нового праздника: ночи Дамарха – дарителя свободы. Многотысячная толпа должна была собраться перед храмом грозного бога. Людей предупредили, что солдаты будут прочёсывать дома поздно вечером и следить, чтобы никто не вздумал пренебречь праздником и не пойти на площадь. Поэтому даже самые суеверные и боязливые не посмели ослушаться короля и не принять его "приглашение". Страх перед новым богом Сундара, требующим кровавых жертв, был сильнее, чем боязнь привидений.

***

Мирэя медленно оправлялась от недуга: страж теней подточил её жизненные силы. Она поднималась ненадолго с помощью Айрен или Лотлуина, в полусознании делала всё, что от неё требовалось, а потом засыпала на долгие часы. Друзья навещали её, переживали, пытались говорить с ней, не зная слышит ли она их. Иногда Мирэя чувствовала, как Лот касался губами её лба, или как Юниэр брал её за руку. Их прикосновения вызывали томление, и она замирала от мучительной раздвоенности. Случалось, что они оба находились в спальне, у её ложа, тревожились о её состоянии или ободряли друг друга. Она любила их обоих. Её мозг был так слаб, что отказывался разбираться в чувствах. Мирэя притворялась спящей, опасаясь выдать своё возбуждённое состояние. Сны её были похожи на наваждение: в них, то Юниэр освобождал её от мокрой одежды на морском берегу, то Лотлуин помогал подниматься в горы, поддерживая на узких тропах, и прижимаясь к ней.

"Что со мной?" – мучилась Мирэя, ощущая, как горят её губы и щёки от внутреннего жара.

Когда ей удалось усмирить вожделение, на смену пришло самоуничижение. Она корила себя за смерть Чернолуна. Вызвать его в Глиберг – это был поступок непростительно глупый и бесполезный. Она испугалась тогда, страх затуманил разум. В результате, погиб дорогой, преданный друг.

– Все умирают рано или поздно – это судьба, – говорила ей Айрен.

– Нет, это я вмешалась в его судьбу, – возражала Мирэя.

– У тебя были добрые намерения, – утешал ее Лот. – Ты же почти поймала Сарказа в ловушку!

– Что толку в добрых намерениях, если из-за меня погибают друзья!

– Мирэя, ты выбрала путь борьбы со злом в мире, – он не может быть лёгким. Горько, когда друзья уходят навеки, но если ты будешь винить себя в том, что не сумела сберечь всех своих близких, то недалеко уйдешь по этому пути, – заговорил Юниэр.

– Может, мне и не следовало его выбирать? Вообразила, что смогу справиться со своими врагами, а на самом деле причиняю боль и страдания тем, кто мне дорог.

– Это не так! – воскликнул Лот. – Ты вытащила меня прямо из жертвенника в храме Дамарха.

– Вы освободили Тория, – подключился Баррен, – спасли меня и Лиэль.

– Ты уже дважды чуть не убила Сарказа, – напомнил Лот. – Да никто из нас не может похвастаться такими значительными поступками.

– А скольких людей ты спасла, упокоив навеки Ярона, – добавил Юниэр. – Не тебе жаловаться на тщетность борьбы со злом, Мирэ.

– Многое было показано мне во сне, который я рассказывала тебе, Юни, в ту ночь, когда убили отца: и убийство Киннара, и разлука с тобой, и Олвик, и гибель Чернолуна. Если бы я разобралась в тайных знаках того сна, то могла бы предотвратить потерю близких.

Юниэру тоже хотелось бы угадывать знаки и предвидеть беды и несчастья, но пока не получалось.

– Лучше не думай об этом, Мирэ! – вмешался Лотлуин. – Я первый убегу от того, кто захочет предсказать мне судьбу. Пусть опасности подстерегают нас на каждом шагу, а горе застает врасплох, но ведь и радости бывают неожиданными, и помощь приходит в самые безвыходные моменты. Просто слушай своё сердце и живи.

Мирэя вздохнула, разобраться в том, что говорило ей сердце, было трудно.

– Обидно, что не удалось задержать Сарказа в Глиберге, что я опять потерпела поражение. Почему так тяжело противостоять ему?

– Ты не сказала нам, о том, что собираешься сделать. Сарказа не одолеть в одиночку,– сказал Юниэр. – Давай договоримся, что в дальнейшем ты будешь доверять нам и посвящать в свои планы.

Мирэя нахмурилась. Она вспомнила, как в Глиберге едва не подчинилась зову вражеских книг. Какая гордыня её обуяла! Ещё немного, и дух Дамарха восторжествовал бы. Юниэр остановил её. По его словам, любовь влекла его и желание быть рядом. Но ведь она давно заметила, что он, пусть и ненавязчиво, следил за ней. Вдруг он просто шпион и послан наблюдать за ней этими хитрыми людьми-птицами?

"Какая же я глупая и подозрительная! – тут же укорила себя Мирэя. – Если бы он не вернул меня из Глиберга, я бы никогда больше не увидела солнца. А понаблюдать за мной бывает необходимо".

Окрепнув, Мирэя выбрала Лота, но Юниэра она больше не просила исчезнуть из её жизни навсегда.

Рождение высшей расы

Клетки, с запертыми в них актёрами, привезли на храмовую площадь и оставили там. Солнце давно село. На площадь отовсюду стекались люди. У Буги рябило в глазах – их представления ни разу не собирали такой толпы.

"И что им дома не сидится?" – думал он хмуро.

Зажглись фонари, тьму потеснил лиловый мягкий свет. Тысячи горожан стояли перед чёрным, зияющим как дыра, на фоне медового города, храмом Дамарха. Буги старался не глядеть в сторону мрачного сооружения, скользя взглядом по приветливым домам и золоченым шпилям Рансана; он думал, что это была бы очень красивая площадь, если бы гнусное капище не торчало посередине.

Живой поток не прекращался, казалось, что все горожане собрались присутствовать на представлении. Буги не знал, что не только для того, чтобы увидеть цирк Слютко Хохмача, шли сюда люди. Хорошо было уже то, что сегодня "артистов" не дразнили. Молчаливые солдаты не допускали никаких шалостей. Чем дальше, тем больше убеждался маленький грибун в том, что их представление провалится. Невозможно было маленькому цирку произвести впечатление на такую толпу. Он и не предполагал, что сам станет зрителем любопытнейших событий в истории Сундара.

Невнятный гул многих голосов перекрыла торжественная музыка духовых инструментов. Людей ослепила вспышка света, и из-за храма вышли сверкающие кони – ровно двадцать, как сосчитал позже дотошный Буги. Следом за ними выплыл огромный золотой дракон, такой яркий, что многие пали ниц, приняв его за настоящего. Потом рассмотрели, что кроме распахнутых крыльев у него есть колеса, и кони везут его, как колесницу. Буги припал к решётке, с изумлением разглядывая золотого дракона.

– Это сколько же времени угрохали, чтобы сделать такое чучело? – недоумевал он. – Но кони, кони-то живые! Отчего они светятся?

– Позолоченные, – буркнул Громила, оказавшийся рядом с клеткой.

Он был не в духе. Кто-то срывал его программу.

Кони остановились, легионеры, в начищенных до блеска шлемах, вытянулись вдоль дороги, музыка смолкла. На голове дракона появился человек.

"Зарад Победитель!" – зашептали в толпе, и Буги увидел, как сундарцы вновь упали на колени, приветствуя своего короля.

Прежде в Сундаре не было такого обычая, но некоторые просто не устояли перед грандиозным выездом Зарада, а другие последовали их примеру.

Когда возбуждение толпы улеглось, король заговорил. Буги был поражён: он не ожидал, что голос человека может так оглушать, наполняя огромную площадь. Волшебство, да и только! Смысл речи грибун не очень понял. Кажется, король гневался на своих подданных за то, что они стали суеверными, и усомнились в его прозорливости и могуществе Дамарха. Упрекал их в позорной трусости перед нарисейцами, изменниками Сундара.

Потом он долго взывал к патриотическому духу сундарцев, напоминая им о прошлых подвигах, успехах на поле брани, достижений в ремёслах и искусствах. Если бы Буги был сундарцем, у него бы закружилась голова от похвал, которые щедро рассыпал король своему народу. Грибун видел, как расплывались от удовольствия лица слушателей, когда любимый Зарад воспевал их добродетели и доблести. В конце концов, Зарад заключил, что сундарцы – это сверхраса, что они превзошли другие народы во всех отношениях. А раз так, то заслуживают больше того, что имеют. Они достойны бессмертия!

Бурными рукоплесканиями и рёвом откликнулась сундарская публика. Даже Громила оглушительно хлопал в ладоши.

"Этот-то какое отношение имеет к сундарцам? – скривился Буги. – Надеется на усыновление?"

– Час пробил, – провозгласил король. – Фейры обманом удерживают то, что принадлежит нам. Они живут на заветных землях и запрещают людям направлять корабли на запад. Они не имеют права запрещать нам! Мы – свободные люди, никто не смеет указывать нам, как поступать. Секрет бессмертия в благословенных землях – источнике всех природных энергий и сил. Пришёл конец нашим заблуждениям, и я говорю вам – вперёд! В Этерию! Шанкарам придётся мириться с бессмертием людей. Иначе, грядет великая битва, в ней мы отвоюем Этерию у фейров. Шанкары навсегда покинут наш мир. Пусть прихватят с собой фейров и нарисейцев и убираются вон! Я призываю вас в поход на Этерию!

Многотысячная толпа оцепенела от последних слов короля, все звуки смолкли, и Буги подумал, что оглох. Но в следующее мгновение громогласное "ура!" взорвало тишину, и в воздух полетели шляпы.

Многим стало страшно. Мыслимо ли, идти войной против шанкар, нарушить многовековой запрет? Пусть шанкары ничем не помогают людям, но и не мешают пока. А что будет, если прогневить их?

Но других привели в восторг дерзкие речи короля, они отвечали их собственным бунтарским идеям. Есть корабли, есть неизведанные земли, – какие запреты могут сдерживать их? Слава королю, который добудет бессмертие для своего народа!

А потом появился жрец. Медленно вышел он из храма, не было у него богато убранной колесницы, и музыка не сопровождала его выход, но все взоры мгновенно притянулись к нему. Он стоял на лестнице в чёрном плаще; одного роста с Зарадом, сейчас он казался значительнее и выше.

Злоги заскулили и прижали уши, Буги шагнул назад вглубь клетки. Он много слышал о Сарказе, но ни разу не видел его. Площадь лежала между ними, однако Буги чувствовал себя так, как будто лишь два шага разделяли их. Пока жрец обводил взглядом толпу, каждый ощутил, как заглянул ему в душу, запомнил, зацепил его этот тяжёлый всевидящий взор. Буги навсегда запомнил суровое смуглое лицо жреца и слова, которые он говорил.

– Радостно и легко мне с вами, гордые элиты. Я счастлив быть посредником между вами и Дамархом – единым и истинным богом, созидающим миры из хаоса и тьмы. Знайте, не рабов и подданных ищет он в вас, но друзей и соратников, равных себе. Пусть превосходит он вас в знаниях и в силе, но не посягает на вашу свободу. Ему претит мысль о том, что элиты признают над собой власть шанкар, что их воля подавляется теми, кто называет себя богами. Потому что запрещённого нет! Любому из нас дозволено всё. Когда вы осознаете это, бесконечные горизонты откроются вам, душа воспарит, как птица, и устыдитесь вы, что так долго держали её в клетке!

Древняя великая раса людей, взгляните на эту благодатную землю. Сундар – творение ваших рук. Подумайте, чего вы достигли. Разве фейры или другие племена людей поднимались до таких высот? Что останется в Кроре, если исчезнут города, воздвигнутые вашими руками? Своим мастерством вы облагораживаете всё вокруг, помогаете Дамарху совершенствовать мир.

Невежественным народам не дано понять гигантского размаха ваших действий. Им не дорасти до вас, не дотянуться. Лишь в грубых делах вы можете использовать их помощь, но на большее они не способны. Без вас они бы прозябали и только зря томили бы мир своим существованием. Многие из них жаждут не вечной жизни и свободы, а рабства и пищи. Так что пользуйтесь их трудом и всем, что можете взять от них, для совершенствования себя и мира. Не думайте о том, что вы подавляете их. Они перед вами как звери лесные.

Пусть не усомнится никто из вас в своей силе и не скажет – я только человек, как я могу противостоять шанкарам? Знайте, побеждает дерзающий! У вас есть право на вечную жизнь, так добудьте её себе! Перед вашей решительностью дрогнут шанкары. И мир дрогнет. Зато земля бессмертия будет в ваших руках. Верьте, и это произойдет!

Сладкий яд его речи проникал в каждого. Сундарцы как будто видели прекрасный сон наяву, в котором легионы могучих воинов проходили перед ними, и славный флот Сундара отплывал в запретные земли.

– Ощутите дух свободы, впустите Дамарха в свои сердца, и он вдохновит вас на подвиги. Отвага разольётся по вашим жилам, вы поверите, что дозволено всё. Пусть опьянит вас свобода! О люди, я, Сарказ, – ваш жрец и друг – посвящаю вас сегодня в боги. Примите этот дар от Дамарха. Глядите, он посылает звёздную пыль на ваши головы. Это знак его благоволения. Он всегда с вами и не бросит вас в трудное время.

И случилось чудо! С безупречно ясного звездного неба стало медленно опускаться серебристое кружево. На Байлаше никогда не видели снега, да и не снег это был. Сверкающие кристаллики сплетались в тонкие узоры чудесных созвездий и падали на людей дивными диадемами и ожерельями. Они были так же невесомы, как мыльные пузыри. Упав на мощёную площадь, они не таяли и скоро покрыли её тонким воздушным слоем, который светился, как луна. Радостное возбуждение охватило людей, словно выпили они крепкого бодрящего вина. Они смеялись и бегали друг за другом. Буги тоже захотелось побегать по площади и искупаться в звёздной пыли. "Наверное, до нашего представления сегодня не дойдёт", – догадался он.

Услышав радостный смех людей, прыгающих вверх и хватающих снежинки, рассмеялся и жрец. Странно и дико прозвучал его смех, и Буги съежился.

– А теперь – бал! – воскликнул Сарказ. – Танцуйте и веселитесь. Вы услаждаете Дамарха, когда радуетесь. Пусть необузданными будут ваши пляски, несдержанными порывы. Сегодня – вы боги! Вы вольны делать всё, что вам заблагорассудится. Помните, пределов нет!

Грянула музыка, снежинки закружились неистовей, а гордые элиты пустились в безудержный пляс, катаясь волчком по сверкающей звёздной пыли, срывая с себя одежды. Некоторые метались беспомощно, не зная, как им поступать, когда все запреты сняты. Но всеобщее безумие увлекло и их. Невидимый оркестр громыхал над площадью, и люди, забыв себя, стремились отдаться дразнящим, лукавым мотивам, вводящим их в исступление. А над этой беснующейся толпой, витал торжествующий жрец. Он летал по воздуху, но, казалось, что никто, кроме Буги, уже не видел этого.

"Это конец", – думал Буги. Раньше он не задавался вопросом, каким будет конец. Не его смерть, а конец мира, но теперь не сомневался, что это должно произойти именно так. Все сойдут с ума, и тогда не останется смысла жить дальше.

Расширенными от ужаса глазами наблюдал он за происходящим вокруг и думал: "Как же так? Что на них подействовало? Кажется, их объявили богами, а они, вместо того чтобы вести себя благородно, как полагается им по новому статусу, бесятся непристойно и дико вопят, как одержимые. Странное же у сундарцев представление о богах. Простой грибун после таких плясок боялся бы выйти из дома".

Его размышления были прерваны, поскольку разудалые сундарцы добрались до клеток с артистами и придумали себе новую забаву: группами, по четыре-шесть человек, они взваливали себе на спины клетки и с радостным гиканьем носились с ними по площади.

Полетав по клетке и набив себе шишек, Буги намертво вцепился в прутья и подумал: "Попадают ли грибуны после смерти в Грибной Рай, или мне уже не на что надеяться?"

Клетку с пещерным троллем люди не могли сдвинуть с места и только раскачивали ее. Хрумодрум гулко ревел. Разъяренный, он раздвинул лапищами толстые прутья, и толпа с визгом кинулась врассыпную. Остальные клетки тоже побросали, и узилище Буги грохнулось оземь, вздымая тучи звёздной пыли.

Тролль, догадавшись, что прутья с трудом, но всё-таки гнутся, приложил всю свою недюжинную силу, изошёл паром от натуги и протиснулся вон. Никто не решился помешать ему. Громким рыком возвестил он о своей свободе и потряс кулаками. А потом развернулся, схватил клетку и стал гнуть её и корежить, изливая свою ярость. Толпа охала, не подходила близко, но и не удалялась.

"Вот и началось выступление цирка Хохмача, – усмехнулся Буги, грустно выглядывая из своего перевёрнутого вверх дном убежища. – Только хозяева куда-то убежали, испугались, наверное, попасться на глаза Хрумодруму".

Разделавшись со своей клеткой, тролль расправил плечи и, пошатываясь, пошёл вперед, прямо на Буги. Тот подергал прутья худенькими ручками, но они не поддались. "Растопчет ведь", – грибуну стало жаль себя.

Неповоротливая махина надвигалась на него, и было мало шансов, что тролль его заметит. И тогда Буги завопил: "Хрумодрум! будь другом, сломай и мою клетку".

Тролль замер. Он его услышал. Подобие усмешки появилось на его некрасивом лице. Он, кряхтя, наклонился, схватил клетку с голосистым грибуном, раздвинул прутья и вытряхнул Буги на землю. Тот упал и сильно ударился, но голову успел прикрыть руками. Он понял, что тролль не со зла сбросил его с такой высоты, а просто плохо соображал. Хрумодрум смял клетку и бросил в толпу; он уже не слышал, как Буги пискнул "спасибо". Ненависть к клеткам вела его дальше. Он не успокоился, пока не разделался со всеми клетками и не освободил всех артистов.

Толпа приостановилась, ожидая, куда же теперь направит энергию могучий тролль. Он озирался по сторонам и зло поблескивал глазами. И тут сам Сарказ заметил его.

– О! Кто пожаловал на наш бал! Поприветствуем Хрумодрума, благородные элиты! Пусть он для нас спляшет.

Тролль, как завороженный, не в силах был оторвать взгляд от приблизившегося жреца. Ядовитая музыка Сарказа проникла в его тугие уши, и он неуверенно затоптался на месте, а потом пустился в пляс. Великан был неуклюж, руки и ноги плохо повиновались ему, но он вошел в экстаз, и чем дальше, тем смелее становились его прыжки и кульбиты. Площадь под его массивной тушей заходила ходуном. Толпа завизжала от восторга, и танцы возобновились. Теперь все стремились плясать рядом с Хрумодрумом; в вихре танца людям казалось, что сам остров раскачивается, как маятник.

Буги ползал по площади, стараясь не попасть кому-нибудь под ноги.

"Нужно скорее выбираться отсюда", – думал грибун.

Он остановился отдышаться на свободном пятачке и увидел, как два его сородича медленно, но верно прокладывают себе путь среди свежеиспеченных "богов".

"Ах, – согрелось сердце Буги, – есть еще разумные существа на этом свете!"

Он засвистел, чтобы привлечь их внимание. Вилли и Фрида увидели его и подползли ближе.

– Надо уходить, – деловито прошептал Вилли, – спрятаться где-нибудь до рассвета.

– Обязательно! – согласился Буги, ликуя внутри.

Пусть он не очень дружил с этой парочкой, но оказаться одному в чужом городе было страшно.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы все люди разом сошли с ума?

– На то они и люди, – буркнул Вилли, – не своей головой живут.

– Дичь. Вся эта ночь – дичь, – высказалась Фрида, – поглядите-ка на наших злогов!

Бобла и Груда лихо плясали неподалёку. Сундарские девушки, потеряв страх, кружились рядом с ними.

– Дурни, – поморщился Вилли, – на рассвете их схватят и снова засунут в клетки.

"На рассвете, – Буги задумался, – что-то должно произойти на рассвете. Ах да, вспомнил!"

– Полезли дальше, зря теряем время.

Вилли тянул его за рукав.

– Но с первым лучом солнца Хрумодрум превратится в камень, – воскликнул Буги.

– Ну превратится, – пожал плечами Вилли.

– Он нас выручил, надо предупредить его, что скоро рассвет!

– Ты нас погубишь, – нахмурился Вилли, – у тролля своя голова на плечах. Я понимаю, что он по жизни чурбан, но про рассвет-то мог бы раз и навсегда запомнить. А ты закричишь, обратишь на нас внимание. Что если их жрец до нас доберётся? Заколдует как всех. Бежим, пока целы.

Вилли был тысячу раз прав, нужно было скорее спасать свою шкуру, бороться за долгожданную свободу. И всё-таки Буги не мог бросить тролля.

– Бегите, – сказал он грибунам, – я вас догоню.

И Буги пробрался в самую гущу танцующих, туда, где самозабвенно кружился Хрумодрум.

Вилли не нашёл, что сказать, и лишь махнул рукой. Вместе с Фридой они поползли подальше от площади.

Буги, забыв об осторожности, расталкивал танцоров, но мало кто обращал на него внимание. И вот огромный тролль оказался рядом. Мешала музыка, звучавшая всё неистовей, но Буги напряг лёгкие и закричал что есть мочи:

– Рассвет! Хрумодрум, скоро рассвет!

Сам себя он хорошо слышал, тролль же не обратил на него внимания: настолько он был поглощён танцем. Не сдаваясь, Буги кричал, пока не охрип. А потом было поздно. Небо заалело, первый луч дотянулся до площади и мягкой лапкой дотронулся до тролля. Тот вздрогнул и через миг застыл каменным изваянием, выразительной статуей, размахнувшейся в смелом танцевальном движении. На запрокинутом лице тролля навеки застыло выражение блаженного экстаза.

Превращение тролля в камень восхитило сундарцев.

– Потрясающе!

– Вот это статуя!

– А вечером он опять оживет? – спросил кто-то.

У Буги защипало глаза, и он потрусил прочь.

"Нет, он больше никогда не оживет", – думал грибун, а так хотелось его спасти.

Удивительно, но, свернув с площади, на первой же улице, он вновь встретил товарищей по несчастью.

– Не кисни, – сказал Вилли, выслушав, как было дело, – подумай, где ему тут прятаться? И кто его будет кормить? Выходит, либо ему в плену жить, либо погибать.

– А мы опять торчим здесь у всех на виду, – напомнила Фрида, – свободные и живые. Но надолго ли?

Светало быстро, и найти укрытие было необходимо. "Трактир" – прочитал Буги на одном из зданий и решил, что это им подойдет. Здесь было тихо и пусто. Жители Рансана всё ещё веселились на площади. Грибуны набрали побольше съестных припасов и воды и тихонько пробрались на чердак.

– Что ж, будем надеяться, что здесь нас никто искать не будет. Дождёмся ночи, – сказал Вилли.

– А потом куда? – спросила Фрида.

Раньше Буги, не задумываясь, ответил бы: "В Нарисею!" Но теперь ему туда не хотелось. После сегодняшней ночи он разочаровался в людях: нельзя доверять таким переменчивым и непонятным созданиям. Едва ли нарисейцы намного отличаются от всех прочих.

– В порт нужно пробираться, – ответил он, – на корабль, отплывающий в Крор. Здесь нам делать нечего.

– Домой, – мечтательно заулыбалась Фрида, – ах, если б получилось.

"Получится", – твердо решил Буги, – больше я не позволю обвести себя вокруг пальца, не дам отнять обретённую свободу".

Уставшие грибуны позволили себе расслабиться и задремали.

***

На площади исступление толпы понемногу спало, фонари погасли, звёздная пыль исчезла, и солнце залило ярким светом поле невиданного ночного буйства. Люди глядели друг на друга ошалевшими глазами, но видели совсем не то, что было на самом деле. Они были в изодранных одеждах или вовсе наги и лохматы, облеплены звёздной пылью, с безумными лицами, но видели друг друга гордыми и сильными людьми в золотом сиянии, потому что не развеялись иллюзии, которыми оплёл их Черный жрец.

Сарказ снова обратился к ним.

– Почувствовали ли вы дух свободы, элиты?

– О да! – отвечала толпа.

– Хотите, чтобы этот дух был с вами всегда?

– Да!

– Так войдите в мой храм и примите знак. Пусть он будет с вами повсюду и укажет всем народам, что вы принадлежите к особенной расе.

И люди пошли за ним, и получили особую метку – изображение чёрного с золотом паука, которое слуги Сарказа выжгли каждому сундарцу на запястье. Боли при этом никто не почувствовал. И в последующие дни приходили люди за знаком, пока все не получили его.

Тогда жрец поздравил их с обретением свободы и провозгласил рождение новой высшей расы человечества. А сундарцы уверовали в свою избранность.

Дурные знамения

Погода на Байлаше изменилась. Никогда прежде не было здесь продолжительного ненастья, солнце ласкало и нежило эту землю, тёплые дожди омывали и освежали её всегда вовремя, и любое время года в Сундаре было прекрасным. Лёгкие ветры доносили до острова ароматы садов Этерии. Но в эти мрачные дни, когда в кузницах ковали мечи, чтобы идти в бой против шанкар и фейров, когда кровь невинных лилась на алтарь ручьями, тучи застлали небо, день едва отличался от ночи, гремели сухие грозы, от молний возгорались дома. Пыльные, колючие ветры и смерчи налетали на остров, волны на море яростно трепали корабли, в воздухе стоял запах гари и крови.

Ещё недавно прекрасными надеждами питался дух Тория, а теперь с каждым днём он убеждался всё больше, что земля его проклята. Раньше он опасался, что король не сдержит слова, и все нарисейцы погибнут в войне, развязанной по ничтожному поводу, но вышло иначе.

Нарисейцы оказались изолированными в своём государстве. Им приходилось принимать беженцев: не все согласились принять новый знак – зловещую метку. Жить среди тех, кто причислял себя к высшей расе, многим становилось невмоготу. Их называли изменниками короля и обращались с ними соответственно. Теперь, прежде чем продать товар или подать обед в трактире, каждый лавочник и трактирщик проверял, есть ли знак паука у его клиента, и если знак отсутствовал, то посетителя гнали прочь.

Король временно перебрался из Рансана в Маулин: там ему было удобнее наблюдать за строительством кораблей и обучением воинов. По его настоянию жрец тоже жил там. Но каждую неделю Сарказ ездил в Рансан, где служил чёрную мессу Дамарху и приносил ему человеческие жертвы.

Стыд и страх потеряли сундарцы. Алтари Дамарха воздвигли во всех гаванях и заставляли людей поклоняться повелителю тьмы.

"Вы равны богам, а другие народы, что звери лесные", – сказал им Сарказ.

Многим мерзостям и бесчинствам способствовали эти слова. Сундарцы преследовали и унижали другие народы, чтобы доставить себе низкое удовольствие.

Гружённые добычей и многочисленными невольниками сундарские корабли возвращались в Маулин. Здесь целыми днями готовили будущих солдат, а ночи оставались для развлечений. Множество увеселительных заведений открылось в Рансане и Маулине, там людям высшей расы было дозволено всё. В кузницах, портах и на строительстве судов работали пленные. Сундарцы широко использовали рабский труд, рассудив, что людям высшей расы самим трудиться не пристало. А всех, кто прогневил их чем-либо, отдавали в Чёрный храм, откуда уже не было возврата.

Как в сжимающихся тисках жили нарисейцы. Многие говорили, что лучше погибнуть, защищая свою землю от позора и скверны, чем бороться за выживание их идеалов, задыхаясь от новых обид. Вождей упрекали в нерешительности. Нарисейцы отказывались платить дань королю и участвовать в подготовке к войне с фейрами. Торий и сын его Эбрус призывали к терпению и благоразумию, только их советы перестали слушать. Наиболее отчаянные предпринимали одиночные вылазки и вершили самосуд над теми сундарцами, чьи злодеяния казались им нестерпимыми. Иногда освобождали пленников и приводили в Нарисею. Торий давал кров всем обиженным, но всегда выступал против убийств.

– Чего добиваетесь вы, отвечая насилием на насилие? Чем отличаетесь от злодеев, если и сами творите подобное? – вопрошал он, но наталкивался на мрачное молчание в ответ.

Эбрус и его жена молились, когда исчезали надолго их сыновья. Оба предводительствовали группами бесшабашной молодежи. Айрен и Дориан не сумели удержать в доме свою дочь, а потом, не в силах мучиться догадками, где пропадает Лиэль в позднее время и каким опасностям себя подвергает, тоже примкнули к восставшим.

С каждым днём разногласия в Доме Тория обострялись.

"Это только на руку Сарказу, – понимал Торий. – Он торжествует, когда мы ссоримся".

Торий редко видел в Нарисее Мирэю. Говорили, что она поселилась в заброшенной деревне недалеко от Маулина и ждет возможности отомстить Зараду и жрецу. Торий одновременно желал ей успеха и боялся её непостижимых планов.

***

– Уезжай с острова, пока не поздно!

Феорена появилась внезапно, и Мирэя, погружённая в разгадку очередной магической формулы из книг Дамарха, растерялась от неожиданности.

– Шанкары не уступят Этерию людям, – сказала Феорена, положив ладонь на руку дочери. – Ты видишь, что творится на острове! Ты слышишь стенания Иты. Ей больно!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты же майяви, как я. Ты чувствуешь боль Иты.

– Нет, я ничего не чувствую. Шанкары давно перестали обращать на нас внимание. Мы столько взывали к ним, и всё напрасно. Они глухи к нашим мольбам. И если Ита о чём-то просит нас, я тоже её не слышу.

– Ты стала жестокой, – покачала головой Феорена. – Поверь мне, когда шанкары гневаются, просыпаются стихийные силы, и лучше держаться от них подальше. Уговори друзей оставить Байлаш. Вам будут рады в Эррилии и в Оссии.

– Это несправедливо, – нахмурилась Мирэя. – Почему шанкары не уничтожат Зарада и Сарказа? Если убрать двух злодеев, сундарцы не поплывут в Этерию. Почему бы шанкарам не направить свой гнев на тех, кто действительно этого заслуживает?

Феорена вздохнула.

– Нар создал людей свободными. Пойми, шанкары не могут решать проблемы за людей, люди должны научиться справляться сами.

– Зачем же ты советуешь мне бежать? – поджала губы Мирэя. – Мы разберёмся с нашими проблемами. Когда-то у тебя была возможность помочь людям: не надо было оставлять Киннара и уходить к Солло! Ты могла бы помочь отцу подружить людей и фейров.

Феорена встала, вид у неё был огорченный.

– У каждой майяви есть сила, Мирэя. Важно применить её во благо, а не во вред. Моя сила нужнее Солло, чем людям. Тебе тоже хорошо бы прислушаться к собственному сердцу, понять свою суть, а не замутнять ум чужой магией!

Феорена кивнула презрительно в сторону книг. Мирэя сузила глаза.

– Я не уеду с острова, – сказала она.

Мама исчезла. Вот уже второй раз они расстались негодующие и сердитые друг на друга.

***

– Что случилось? – встревожился Баррен, когда заплаканная Лиэль нашла его в кузнице (нарисейцы без устали ковали оружие и готовились оборонять своё государство, понимая, что мир с сундарцами повис на волоске), – опять снились кошмары?

Лиэль уткнулась лицом в его грудь, и Баррен обнял её. Успокоившись немного, она отстранилась и разжала кулак. На её открытой ладони Баррен увидел кусок красного янтаря. Он не сразу узнал осколок зеркала Нара, который когда-то подарил Лиэль.

– Почему он так покраснел?

Баррен взял янтарь и поднёс его к лицу, чтобы рассмотреть поближе. Ему почудилось шевеление внутри полупрозрачного осколка: как будто кровавое пламя металось в нём, ища выход. Невозможно было глядеть на пламя, не испытывая ужаса.

– Ита запрещает людям воевать с Этерией, – тихим голосом пояснила Лиэль.– Ярость переполняет её, как неукротимый пожар. Ита хочет, чтобы я остановила армию сундарцев, иначе огонь поглотит Байлаш.

Баррен, смущенный её словами, прижал девушку к себе.

– Только не ты, – сказал он. – Я не отпущу тебя.

– У меня нет выбора, – Лиэль подняла блестящие от слёз глаза. – Нет сил выносить страдания Иты. Я должна идти к королю и предупредить его. Если он поведёт армию на Этерию, мы все погибнем.

– Ты же фея! Они принесут тебя в жертву Дамарху. Король даже слушать тебя не станет. Пусть Ита ищет другого посланника.

– Она выбрала меня!

Лиэль снова заплакала. Невыносимо было даже думать о том, что придётся расстаться с Барреном.

– Это мы ещё посмотрим, – сказал Баррен.

***

Вожди нарисейцев собрались в доме Тория. Мирэю, Лотлуина и Юниэра тоже пригласили. На совете Торий спросил, что они могут предложить, чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу, что делать, чтобы не допустить войны с шанкарами.

Мирэя первая нарушила молчание.

– Зарад должен умереть.

Торий опустил голову.

– Подумайте, к чему приведёт его смерть, – возразил он мягко, – кто займёт сундарский трон? Эльсия? Я уверен, что она сразу отречётся от трона в пользу Сарказа. Этого вы хотите для своей родины?

– Сарказ владычествует на моей родине уже много лет, с тех пор как Зарад привёз его сюда. Для этого ему не понадобилась корона, хватило хитрости. Но если мы убьём короля, есть надежда, что без него сундарцы не решатся отправиться к запретным землям. Сарказ не поведет их. Ему знаком гнев шанкар, он не ищет смерти.

– Не ослышался ли я, – прервал её пораженный Эбрус, – вы, в самом деле, допускаете, что Сарказ может быть королем Сундара?

– Когда Зарад привёз своё блестящее войско в Крор и взял в плен Сарказа, я обращалась к вождям людей и мудрым фейрам и умоляла их не допустить, чтобы король увёз пленника в Сундар. Они сказали мне, что время ещё не пришло. Необходимо терпеливо дождаться, пока любовь людей к Зараду пойдет на убыль, пока козни Сарказа приведут страну в упадок, и люди сами осознают свои ошибки. С тех пор прошло много времени. Мне хочется посмотреть в глаза Исанне и прочим и спросить, а стоило ли ждать, пока хитроумный ниррит извратит сознание людей, превратит их в бездушных монстров, внушающих страх другим народам? Может, мне следовало тогда действовать по своему усмотрению, но я не верила в свои силы. Я ненавижу Сарказа и уничтожу, если смогу.

– Правильно! – поддержали её Баррен, Эррин и другие. – Мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы восстановить честь Сундара. То, что творит король, недостойно, он опорочил своё имя и заслуживает казни.

– Заговор против недостойного короля – благородное дело!

– Он задержался на этом свете, пусть отправляется в кромешную тьму, которой поклоняется.

– Я готов удушить его своими руками!

– Тише! – Торий поднялся с места, чтобы угомонить молодёжь. – Я не согласен, чтобы вы проливали кровь и вершили самосуд, хотя, видит Нар, у меня нет ни любви, ни уважения к королю. Просто предвижу страшные последствия и не хочу, чтобы вы, горячие головы, погибли безвременно. Возмущение и жажда мести ослепляют вас, и во имя справедливости вы будете творить беззаконие. Этим вы ничего не добьётесь!

– А вы, что предлагаете? – спросила Мирэя.

Торий легко различил враждебность в её голосе.

– Я сам пойду к королю, расскажу ему о видениях Лиэль и попробую убедить отказаться от безумного похода. Не нужно быть пророком или ведуньей, чтобы понять – сама земля потрясена жестокостью и недомыслием сундарцев. У нас никогда не было таких продолжительных штормов! Деревья осыпали листву, как в холодном Кроре!

– Весь янтарь стал красным, – пробормотал кто-то, – и тот, который выбрасывает море, и тот, который уже давно был вставлен в серьги и броши.

– Шанкары предупреждают нас. Король не посмеет отправить армию на верную гибель. Я уверен большинство сундарцев против этой войны.

Мирэя пожала плечами.

– Зараду наплевать на желания сундарцев. Ради бессмертия он готов пожертвовать и армией и Байлашем. Я не думаю, что он прислушается к вашим советам.

– Если он не прислушается и поплывет в Этерию убивать фейров, – дрогнувшим голосом сказала Лиэль, – мы все умрем. Шанкары не смогут разделить нас на невиновных и виноватых. Гнев Иты поглотит Байлаш.

– Поэтому король должен умереть.

– Я знал Зарада задолго до того как вы появились на свет, – возразил Торий. – Он не безразличен к людям! Это Сарказ заставляет его совершать гибельные ошибки.

– Сарказа не было рядом, когда Зарад убил моего отца, – взгляд Мирэи пробуравил Тория, и тот отвернулся.

– А что думаете вы, Лотлуин?

Фейр улыбнулся, ловя на себе нетерпеливые взгляды окружающих. Он был всеобщим любимцем.

– Наверное, моё мнение разочарует вас. Я всегда верю в лучшее, но и мне наше положение на Байлаше кажется безнадёжным. Моих друзей, добрых людей, с каждым днём остается меньше, и мне больно, когда они погибают. Я мечтаю, чтобы все вы радовались жизни. Я бы посоветовал снарядить корабли и отправиться в Крор, где ещё много незаселённой земли, где действительно можно воздвигнуть новые государства и жить по своим правилам.

– Но Байлаш – наша родина! Шанкары должны помочь нам справиться с Сарказом! – возмутились некоторые нарисейцы.

Кумир обидел их: по сути, он предложил бегство.

– Когда-то и я так думал, – заговорил Юниэр, – не любо тебе в одном месте – уходи. Ищи себе гавань, где жизнь легче и счастливее. Но потом я понял, что невозможно отгородиться от своих проблем, от врагов. Нет райских уголков на земле, где можно начать жизнь сначала. Сколько бы ты ни бежал от врага, он не отстанет, а будет преследовать тебя, пока ты не повернёшься к нему лицом и не сразишься. И тогда уже враг побежит от тебя. Похоже, выхода нет. Можно лишь спокойно принять неизбежную войну.

– Надеюсь, мне удастся убедить короля, – нахмурился Торий, вглядываясь в пляшущее пламя, запертое в осколке зеркала Нара.

Лиэль сидела, прижавшись к Баррену, и всем сердцем желала, чтобы Торию удалось уговорить Зарада не идти войной на Этерию. Она радовалась, что не ей придётся ехать в Рансану, но переживала за Тория. В глубине души она была согласна с Лотлуином: лучше бы все нарисейцы как можно скорее погрузились на корабли и уплыли в Крор.

***

Зарад выслушал Тория в тронном зале. По правую руку от короля в удобном кресле, пониже трона, сидел Сарказ.

– Что скажешь, жрец? – спросил Зарад.

По его лицу Торий не мог догадаться, тронули ли короля его горячие просьбы.

– Можно взглянуть на янтарь? – вежливо поинтересовался жрец.

Торий отдал ему осколок зеркала. Жрец повертел его в руках, разглядывая с любопытством.

– Почему вы решили, что огонь в янтаре – знак поражения сундарцев? Он может предвещать гибель фейров. Я сомневаюсь, что речь древней Иты настолько внятна, что майяви смогла истолковать её верно. Фейры опять распускают слухи. Это радует: значит, они нас боятся. О если б фейры верили, что шанкары вступятся за них, они бы не пытались остановить нашу армию. Но они дрожат и трепещут, – усмехнулся Сарказ, поворачивая янтарь в разные стороны.

Зарад рассмеялся.

– Слышал, ты, старый хитрец? Мы сотрём в порошок твоих фейров!

– Посмотри, что творится на острове! – гневно воскликнул Торий. – Сама природа предостерегает тебя!

– Погода мерзкая, – согласился Сарказ, – но и это происки фейров. Они владеют магией и портят нам климат. Хотят запугать нашу армию. Только люди от их усилий становятся ещё злее!

Зарад встал и ткнул скипетром в сторону Тория.

– Ты лжец, я долго прощал твои промахи. Но даже моему терпению есть предел. Ты будешь казнен за то, что распространяешь вымыслы фейров и смущаешь верных подданных короля!

Приказ короля был исполнен, когда сундарцы собрались в храме на вечернюю мессу. Торий не сводил глаз с хищного лица Зарада, ждал, что бывший друг и соратник одумается и отменит казнь.

"Он же помнит! – стучало в мозгу. – Он поклялся".

Конечно, Зарад помнил, как Торий отбивался от злогов, а он раненый и беспомощный валялся в грязи не в силах подняться. Помнил, как Торий тащил его на себе и спас от плена, а потом залечил его раны. Помнил, как живой и счастливый он поклялся старшему товарищу в вечной дружбе. Но теперь он убедил себя, что Торию было предначертано сверху сберечь великого короля от ранней смерти. Не однажды давал он ему шанс разорвать связи с мятежниками и восстановить былую честь. Да, много раз! Старик давно выжил из ума, так пусть горит синим пламенем – не жалко.

И Торий горел, сжимая осколок янтарного зеркала, удивляясь, что тот остаётся холодным в его руке. Он думал, что история Сундара сложилась бы иначе, если б Зарад погиб вместе со своим отцом Динголом в памятной битве за Эгру. Торий радовался, что пришёл к королю сам, что ни Лиэль, ни Баррен не стали жертвами тёмного бога сундарцев. Мечтал, что Нар явит чудо и прилюдно посрамит Дамарха.

Он даже не почувствовал, как наступила смерть.

Люди смотрели на казнь равнодушно и немного брезгливо: они привыкли к жертвам. Кто-то заметил, что Торий горит как-то странно: не кричит, не корчится. Вот он был, а через несколько минут его не стало, как будто он растворился в пламени бесследно или сам стал стихией огня.

"Это магия фейров, – объяснили знающие. – Они своих заговаривают от боли. Он и смерти-то не почувствовал. Очнётся теперь в садах Этерии целехонький и будет дальше жить припеваючи".

"Не будет, – отозвался кто-то из толпы, стервенея от зависти. – Мы их всех отловим и затопчем. Недолго им осталось колдовать".

***

Смерть Тория привела нарисейцев в ярость. Зарад предвидел, что жертвоприношение спровоцирует их выступить против сундарцев, и даже подтянул войска ближе к Нарисее, чтобы быстрее расквитаться с изменниками и бунтовщиками. Он ждал, что они сгоряча кинутся в столицу мстить за главу рода и покровителя, и он, наконец, покончит с ними раз и навсегда.

***

– Это как раз то, чего опасался Торий, – выступила Мирэя перед разъярёнными, не помнящими себя от горя людьми. – Вы как ягнята попадёте к сундарским живодёрам на заклание. Торий всегда заботился о вас, дорожил вами, возможно дух его и сейчас рядом, так будьте благоразумны, не подведите своего хранителя, не ведите себя опрометчиво! Да, смерть Тория будет отомщена. Но чтобы месть удалась, мы должны застать врага врасплох. Мы захватим короля, когда он меньше всего будет ждать этого, мы лишим жизни никчемного подлеца, возомнившего себя избранным и достойным бессмертия! Но до поры запаситесь терпением и готовьте оружие.

Покушение

Юниэр лежал, заложив руки за голову, в небольшой комнатушке постоялого двора и не мог уснуть. Из узкого пыльного окна печальным оком глядела луна.

"Ты всегда находишь меня", – подумал он.

В образе Олвика он тревожился в полнолуние: хотелось быть одному и смотреть на луну, будто была в ней какая-то загадка. Но теперь он человек, а волчья тоска по луне осталась. Надо же было ей поместиться в такой крошечный кусочек неба, очерченный его окном.

Луна бледнела и заполняла собой все пространство. Белые снега на бесконечных полях и величественные горы в дымке предстали перед взором Юниэра. Он скользил над ними, ощущая прохладу и головокружительную свободу полета.

"Ориена", – мысль пришла как бы издалека.

Юниэр понял, что откликается на зов, которым пренебрегал все эти дни. У подножия гор, на том самом месте, откуда он улетел из Ориены, его ждала Дилидин. Юниэр опустился на землю рядом с нею. Дилидин не сдержала упрёка.

– Яшмет, почему избегал нашей встречи?

Ты знаешь, как дорог ты мне, бессердечный!

– Ты утаила от меня мою жизнь. Разлучила нас с Мирэей, – возразил он отчуждённо.

– Я сделала всё, чтоб тебя мне спасти.

Она же… ушла. Если можешь, прости.

– Зачем ты звала меня?

– В руках у Мирэи для мира погибель.

Пора уничтожить постылые книги.

– Не могу обманывать её. Пусть сама сделает это.

– К ним сердцем она прикипела, похоже.

Не справиться ей. Только ты ей поможешь.

– Я ей верю, Дилидин. Она справится.

– Любовь не даёт тебе видеть открыто!

Она же едва не призвала ниррита.

– Я был рядом, и этого не произошло.

– Прибегнет опять к заклинаниям тьмы.

Дамарх подчинил её волю, увы.

– Нет, Дилидин. Мирэя действует иначе, чем действовали бы мы, но у неё хватит сил победить тьму в себе.

– Ты тоже не следуешь нашим заветам

И кровь проливаешь, не внемля запретам.

– Мне жаль, что разочаровал вас. Я отчасти принадлежу к этому миру. Противоречия живут в моём сердце и в моих поступках.

– Пожар в твоём сердце, и разум страдает.

Как ты одолеешь врага, я не знаю!

– Я тоже не знаю, – вздохнул Юниэр и приготовился в обратный путь.

– Постой! Пусть пророчество и нежеланно,

Прошу, откажитесь от вашего плана!

Мне ночью минувшей было видение:

Мирэя погубит тебя без сомнения!

– Прощай, Дилидин, – ответил он из небесной выси.

Дилидин села на камень и заплакала. А Юниэр очнулся в постели, в маленькой комнате под самой крышей. Луна уже не светила в окно.

Да, конечно, люди-птицы знали о нём всё и тревожились за его судьбу. Дилидин желала ему добра, хотела предупредить о надвигающейся опасности. Заглянула в его будущее. "Откажитесь от вашего плана", – не слишком приятное предсказание накануне покушения на короля. Но поздно что-либо менять. Юниэр тряхнул головой, отгоняя дурное предчувствие. Предсказания – туманная область, никто не может знать, что произойдёт.

Тяжесть на сердце была такая, словно сама смерть стояла рядом с ним и караулила любую оплошность.

***

– Надеюсь, что дело, с которым ты пришёл ко мне в столь поздний час, заслуживает внимания?

– Я не посмел бы тревожить господина по пустячному поводу.

– Тогда, выкладывай.

– Сегодня вечером три воина пришли в постоялый двор "Шальной ветер". Я бы не обратил на них внимания (хотя все трое были одеты в дорогие доспехи королевской гвардии), потому что вельможи тоже заглядывают в такие заведения. Но я оказался за соседним с ними столиком и рассмотрел получше. На одном из воинов я узнал доспехи Криода, моего приятеля, который, похоже, пропал без вести. Я стал следить за ними. Вели они себя слишком тихо для гвардейцев, которые пришли поразвлечься. Не сняли шлемов, не заказали женщин, поужинав, сразу поднялись наверх в свои комнаты.

– В "Шальном ветре" не проверяют, кому сдают комнаты?

– Нет, господин! В "Шальном ветре" вы не найдёте ни одной трезвой души. Хозяин берёт плату вперед, иначе ему ни за что не запомнить всех, кто у него ночует. Но я проследил, где они остановились, и попросил комнату рядом с ними. Ухом припал я к стене, надеясь, что, оставшись одни, они заговорят. О, повелитель! Один из них вдруг запел на фейрском наречии, а другой тут же зашикал на него. Осторожнее, мол, помни, где ты находишься, – рассказчик вспотел от усердия, ему очень хотелось, чтобы новости оказались полезны господину. – Так вот, один из них – фейр, а другой – женщина!

– Их было трое?

– Третий взял отдельную комнату, – пояснил доносчик, – я проходил мимо, но ничего не услышал. Но если повелитель прикажет, мы поймаем их тёпленькими, пока они спят.

– Погоди. Прежде выясним их планы.

Два брата пришли к Сарказу вскоре после той ночи, когда разбежались артисты их цирка. Слютко рассудил, что жрец отчасти виновен в их разорении, и, кроме того, подумал, что без знака паука вести дела с гражданами Сундара будет проблематично. Поэтому, преодолев страх, который внушал им жрец, братья явились к нему и предложили свои услуги. Сарказ допросил их, и после краткой беседы братья чувствовали себя вывернутыми наизнанку. Но жрец остался доволен, он видел перед собой пару отменных шпионов и сметливых слуг. Братья получили работу и печать на запястье. Печать приобщила их к избранным. Слютко обрадовался, что не ошибся в своих расчётах. С тех пор они действовали по указке Сарказа, и ему не в чем было их упрекнуть. В работе братья сочетали инициативу, усердие и смекалку. Вот и сейчас, Слютко нутром чувствовал, как взволновало его сообщение непроницаемого с виду жреца.

– Проведи меня в "Шальной ветер", – велел жрец.

– Да, господин!

Слютко ликовал, видимо, дело и впрямь было важным, раз Сарказ решил разобраться в нём лично.

***

Флот Сундара едва помещался в огромной гавани, корабли качались на волнах плотными рядами, их стройные мачты застилали горизонт. Король приказал привести в боевую готовность все суда, их перетягивали из восточных бухт к западному берегу острова. Заброшенный доселе Маулин заполнили горделивые красавцы: ветераны морей стояли рядом с новыми кораблями, как проверенные в боях отцы с молодыми сыновьями.

Зарад ежедневно совершал осмотр своего флота и посещал учения, на которых весь цвет мужского населения острова осваивал искусство боя под руководством опытных воинов королевской гвардии. Когда-то король вёл себя с подданными дружески и участвовал в их упражнениях и развлечениях, но давно оставил прежние привычки. Теперь Зарад являлся перед людьми на золотом драконе, недоступный и величественный, под торжественную музыку, окружённый легионерами, которые шли плечом к плечу так плотно, что, казалось, гвоздя не вбить между ними. Такой выход требовал простора, и по приказу короля вдоль западного берега была проложена и вымощена белым камнем широкая дорога только затем, чтобы его громоздкая колесница с двенадцатью лошадьми могла проехать свободно.

Зарад опасался покушения на свою особу. Он считал, что уже скоро завладеет землями шанкар и обретёт долгожданное бессмертие. Сарказ также советовал ему быть осторожным. Охрану во дворце усилили до абсурда, и всё-таки король настаивал, чтобы жрец находился при нём – тогда он чувствовал себя защищённым не только от людей, но и от призраков. Колесницу – золотого дракона – придумал для него Сарказ. Приблизиться к дракону не давали легионеры, а при малейшей тревоге король мог скрыться внутри дракона и уберечься от стрел и злоумышленников. Там находилась комната-тайник. Так что Зарад чувствовал себя в безопасности, разъезжая по городу на гигантском драконе, и Сарказу не обязательно было быть рядом с ним.

Заговорщики решили похитить короля вместе с колесницей. План был таков: Юниэр и Мирэя, переодетые королевскими легионерами, примкнут к строю охранников короля. Остроглазый Лот будет поджидать процессию на маяке, мимо которого проходит новая дорога. Оттуда, при приближении колесницы, он засыплет легионеров стрелами и внесёт смятение в их ряды. Пользуясь сутолокой, Юниэр и Мирэя займут место колесничего и погонят лошадей во весь опор. Дориан с лошадьми будет ждать Лота на задворках ближайшей к маяку улицы. Потом они оба присоединятся к Мирэе и Юниэру. Заговорщики рассчитывали, что им удастся оторваться от погони и извлечь Зарада из убежища.

"Его надо уничтожить без промедления, – заявила Мирэя. – Но пусть узнает, от чьей руки умрёт, и увидит свою смерть в лицо".

***

Рано утром заговорщики вышли из "Шального ветра". Мирэя и Юниэр подстраховали Лота, пока тот взбирался на маяк. Потом они прогулялись по набережной, вдоль которой уличные торговцы расставляли свои лотки. С ними заискивающе здоровались и почтительно кланялись, но они не обращали внимания на приветствия. Внизу, на море, работы давно начались: мастеровые вставали рано.

Два легионера присели под навесом закусочной и заказали зара. Время тянулось медленно. Юниэр не стал делиться дурными предчувствиями с друзьями. Внешне спокойный и расслабленный он был настороже.

Громкие звуки труб и грохот литавр возвестили о том, что король выехал на прогулку задолго до того как показалась колесница. Легионеры переглянулись, расплатились за напиток и встали у края мостовой. Колесница двигалась медленно, чтобы солдаты и музыканты могли поспеть за нею. Когда процессия поравнялась с ними, легионеры примкнули к строю, и другие солдаты спокойно подвинулись, восприняв их маневр, как нечто само собой разумеющееся. Теперь каждый их шаг тяжело ударял о мостовую, повинуясь ритму, заданному строем солдат. В ушах гудело от громыхающих за спиной инструментов, а волнение нарастало по мере приближения к маяку, где они оставили Лота.

"И раз, и два, и три", – считала Мирэя, чтобы не сбиться. По непонятной причине её охватил озноб, и даже зубы отбивали дробь. Хорошо, что в лавине звуков никто, кроме неё, этого не слышал.

"Но ведь пора, так, ещё шаг, ещё... Пора, Лот! – они подходили всё ближе. – Ну же, милый! Заснул ты там, что ли?"

Они шли уже вровень с маяком, но стрелы не летели. Все легионеры в строю смотрели прямо в затылок друг другу, но Мирэя не выдержала и отыскала взглядом Юниэра. Нетерпением и ненавистью пылал её васильковый взор. Она легко вспыхивала и негодовала, если ей не удавалось сразу то, что она задумала. Их план срывался.

Юниэр отвёл глаза и посмотрел вверх, на тёмное окошко маяка.

"Так вот, где таилась угроза! Вот где подкарауливал коварный враг!" – понял он и, забыв об осторожности, бросился к башне.

Тогда и Мирэя вырвалась из строя, едва не опрокинув марширующих соседей. На этот раз легионеры заметили их внезапное бегство, и ряды смешались. Но король, глядевший в морскую даль и рисовавший заветные земли в своём воображении, не обратил внимания на возникшую сутолоку. Легионеры выровнялись и зашагали дальше.

Юниэр, а за ним Мирэя, почти взлетели на высокий маяк.

"Пусть бы он просто замешкался, ну пожалуйста!" – молила Мирэя, а слёзы уже катились градом.

Фейр стоял спиной к ним, как будто опершись на подоконник от усталости. Его серый плащ набух и побурел от крови. Упав на колени, Мирэя закричала, её сердце разрывалось от боли. Крик утонул в шуме труб и литавр. Юниэр подхватил тело Лотлуина. На лице фейра застыло выражение простодушного недоумения, словно он сам не верил в свою смерть. У Юниэра ком подкатил к горлу. Принять, что умер Лот, было трудно. Всегда весёлый, жизнерадостный, непосредственный Лот, чье бытие в мире казалось гимном жизни, вдруг умер. Это было нелепо, несправедливо! Такие, как Лот, должны жить вечно.

Мирэя рыдала в полный голос.

"Нет, только не ты, только не ты", – различил он слова в её стенаниях.

– Мирэ! Мы должны вынести его отсюда.

– Кто убил его? Кто посмел? – причитала Мирэя. – Где он? Где прячется? – Но зря она обыскивала каморку и швыряла предметы, которые попадались ей под руку. Убийца не дожидался их на месте преступления.

– Да, увезём его отсюда! Быстрее! Может, ещё можно вернуть его? Конечно, фейры помогут!

Обернув тело Лотлуина ещё одним плащом, Юниэр спустился первым, Мирэя – за ним. В душе её бушевал шторм, и она ненавидела весь мир.

– Да чтоб вы канули в небытие, безмозглые шанкары! – рыдала Мирэя.

Ей казалось, что никто не достоин жизни, если Лот мёртв.

Оглянувшись на злосчастный маяк, Мирэя выплеснула на него мощный заряд своей ненависти. Крепкая башня треснула, закачалась и рухнула на набережную. На набережной начался переполох. Процессия, сопровождавшая выезд короля, успела миновать то место, куда угодила рухнувшая башня. Всполошились прохожие и уличные торговцы, люди уворачивались от осколков камней, летевших во все стороны. Юниэр уговаривал Мирэю бежать скорее во двор к Дориану, но она смотрела на остановившуюся королевскую колесницу. Боль и ярость затмили её разум, и она побежала, но не в спасительный переулок, а за легионерами.

Пыль от упавшего маяка медленно оседала, гвардейцы достали мечи и приготовились защищать своего короля от невидимого врага.

Как фурия налетела на них Мирэя, страшная в своей ненависти, стремительно пробивая мечом дорогу к укрытию короля. Ей удалось нанести сильнейший удар по бутафорскому дракону.

"Не уйдешь, – кричала она, – убийца, негодяй, лжец! Это ты, ты должен умереть, а не Лот!"

Второй удар Мирэи получился слабее, и всё же кони вздыбились, а золотой дракон закачался и завалился на бок, подминая испуганных солдат. В тот же миг сильные руки подхватили Мирэю, и она оказалась в седле, впереди Юниэра. Рядом мчалась лошадь Дориана, державшего мёртвое тело Лотлуина.

В толпе зевак, неподалёку от рухнувшей башни, стояли Слютко и Громило Выдрыч, а с ними – третий, с которым братья держались очень почтительно. Жрец нарядился обыкновенным бродягой, широкополая шляпа скрывала его лицо. Он расхохотался, когда разъярённая Мирэя обрушила маяк. Но когда упала колесница, жрец поспешил на помощь, на ходу отдавая приказания.

Зарад не стал разбираться, что произошло, и скрылся в комнате-тайнике сразу, как только услышал грохот. Оттуда его не без труда вытащили на белый свет подоспевшие спасатели. Король трясся от бешенства и кричал, судорожно хватая воздух побелевшими губами: "Найти. Поймать. Казнить!" Тотчас же в погоню были посланы всадники.

Юниэру приходилось управлять лошадью и сдерживать Мирэю, которая требовала повернуть назад и драться с солдатами Зарада.

"Я убью, убью их всех", – твердила, как безумная, Мирэя, и Юниэр боялся, что она снова прибегнет к магии Дамарха.

Заговорщики надеялись, что похищение короля вызовет замешательство, и у них будет время вытащить его из убежища и уничтожить, а потом скрыться в Корабельных лесах. Но план не удался, а Сарказ быстро организовал погоню. Дориан и Юниэр едва успели добраться до Рыбачьей лагуны, где их ждал отряд нарисейцев. Но их было слишком мало, чтобы противостоять королевской гвардии.

– Нам не уйти от погони по берегу, – сказал Дориан. – Попробуем захватить их корабль.

Он направил коня к заливу, призывая всех следовать за ним. Поскольку Рыбачья лагуна была самой крайней на Маулинском побережье, здесь находился лишь небольшой кордон солдат, охранявших с десяток кораблей. Нарисейцы быстро разметали во все стороны не ожидавших нападения праздных солдат и захватили лодки. Лошадей пришлось отпустить, не было времени поднимать их на корабль. Фейры надеялись, что лошади вернуться в нарисейские степи.

Заговорщики садились в лодки, когда королевская конница, во главе с Сарказом, добралась до гавани. В мгновение ока нарисейцы были окружены. Мирэя уже сидела в лодке, но увидев врагов, вскочила и ринулась к берегу. Нарисейцы обнажили мечи. Баррен заслонил собой молоденького солдата – переодетую в мужское платье Лиэль. Он проклинал себя за то, что не смог уговорить её остаться дома.

– Взять их! – приказал Сарказ, краем глаза наблюдая за Мирэей и Юниэром.

Надеяться было не на что.

В этот момент Лиэль отступила назад и обошла Баррена. Брови её сдвинулись, глаза потемнели. Она вскинула руки в останавливающем жесте, и воздух перед ней пришел в движение. В это же время волны за спинами нарисейцев ударились о берег с такой силой, что дрогнула земля. Мирэя потеряла равновесие и упала в воду. Повинуясь Лиэль, колеблющийся воздух стал сгущаться, превращаясь в едва заметную прозрачную стену, отделяющую нарисейцев от королевских всадников. Стена росла, и обе стороны застыли на какой-то миг словно зачарованные. Потом один из гвардейцев хмыкнул и пришпорил коня. Но едва лишь конь и его всадник коснулись стены, как раздался визг и ржание, они начали плавиться на глазах, съедаемые неумолимым пламенем. Глаза Лиэль расширились от ужаса, но рук она не опустила. Стена двинулась на гвардейцев. Кони развернулись в панике и ускакали прочь, унося всадников от верной гибели.

– Скорее, в лодки! – скомандовал Юниэр.

Баррен, Айрен и Дориан стояли рядом с Лиэль, поражённой случившимся, не решаясь к ней притронуться. Когда королевская конница пропала из вида, Баррен подхватил Лиэль и последним прыгнул в лодку.

Сарказ наблюдал с безопасного расстояния, как нарисейцы взбирались на корабль, как убирали якорь и поднимали паруса. От его взгляда не укрылось, что волны набегают на берег, как свора бешеных псов, готовых разорвать любого, кто приблизится к ним. Однако лодки благополучно достигли корабля, и сам корабль отплыл без помех, двигаясь по бурному морю, как по гладкой дорожке.

Зарад рвал и метал, выслушав отчёт Сарказа о побеге нарисейцев.

– Ты ослушался меня! Ты должен был преследовать их до конца! Испугался фейрской магии? Почему не обрушил на них огонь всемогущего Дамарха? Или твоя магия годна лишь для фокусов? Даже Терлок был полезнее тебя!

– Поход на Этерию важнее войны с нарисейцами, – возразил Сарказ. – Я бы посоветовал не растрачивать ваши силы попусту. Вам потребуется мощь всей армии Сундара, если вы желаете отвоевать земли бессмертных у фейров.

– Мне твои советы, как кость в горле, – рассвирепел Зарад. – Нарисейцы покушались на мою жизнь! Я не могу отправляться в Этерию, зная, что оставляю позади клубок ядовитых змей, предателей и лгунов, мечтающих захватить сундарский трон. Я больше не буду слушать тебя, трусливый жрец. Я должен очистить остров от подлых изменников и гнусных фейров. Нарисея! Я сровняю её с землей.

***

На корабле Лиэль никак не могла прийти в себя: она сидела на коленях у Баррена, уставившись в одну точку, руки её дрожали.

– Ты защищалась. Они бы не пощадили никого. Ты спасла нас, – утешал её Баррен, прижимая к себе. Он понимал, что странная смерть гвардейца поразила и напугала Лиэль.

Мирэя глядела на удаляющийся берег с выражением упрямой злости на лице.

– Мы могли победить. Им было страшно. Лиэль, ты понимаешь, что произошло? Не знаю, откуда пришла к тебе сила, но Сарказ испугался тебя! Почему мы побежали? – Мирэя присела рядом с Лиэль, заглядывая ей в лицо. – Ты тоже майяви, как я. Вместе мы сокрушим их и освободим Иту от жреца и Зарада. Кто защитит Сундар, если не мы? Мы больше не будем убегать!

Лиэль крепче прижалась к Баррену и опустила глаза, избегая встретиться взглядом с Мирэей.

– Не смущай её, – обратилась Айрен к подруге детства. – Она сегодня впервые узнала, что у неё есть сила. Ты же видишь, она сама не своя.

– Это тёмная сила. Нирритская, – прошептала Лиэль. – Он умер ужасной смертью.

– Так им и надо! – взвилась Мирэя. – Они убили Лота и поплатятся за его гибель! Вы, фейры, готовы прощать врагам злодеяние за злодеянием, но они смеются над вашей добротой и милосердием. Как же вы, обладая такой силой, терпели преступления сундарцев веками и не защищали свои земли? Не понимаю. Если бы вы не были так холодны и безразличны, то сумели бы вернуть к жизни Лота!

Один из фейров возмутился и напомнил, что Мирэя сама майяви и умеет колдовать. Если ей так дорог Лот, пусть попробует вернуть его к жизни, а не упрекает всех.

– Почему бы и нет? – вспыхнула Мирэя.

О да, она сможет это сделать! Даже души мёртвых королей подчинились ей когда-то. Лот любил жизнь и не собирался умирать ещё много лет. Душа его здесь, на корабле, рядом с ними.

– Мирэя! – взмолилась Айрен. – Послушай меня, я должна показать тебе кое-что.

Они прошли на нос корабля. Перед ними простирался беснующийся океан. Тучи низко нависали над водой, но корабль шёл вперед, и высокие волны расступались перед ним, как будто кто-то усмирял стихию на его пути.

– Посмотри туда, – Айрен указала направление рукой.

Мирэя разглядела стройную прямую фигуру в маленькой лодке, скользящей по воде. Волны расходились перед ней. Мирэя сразу узнала её и удивилась.

– Феорена.

– Да, – подтвердила Айрен. – Сила её такова, что она может успокоить мятежный нрав Солло. Когда-то шанкары принимали облик фейров и даже людей, но природа их отличается от нашей: они не могут контролировать настроение, как это делаем мы. Однако они чувствительны к всплескам наших желаний и мыслей, и чем больше в нас негодования и злобы, горечи и обиды, тем неспокойнее и непредсказумее настроение шанкар.

Я понимаю, Лот был дорог тебе. Мы все любили его, и нам больно расставаться с ним. Но, прошу тебя, отпусти его душу, пусть она летит в Этерию. Поверь мне, он ушёл в лучший мир! Проводим его со светлым чувством.

Мирэя притихла. Лот говорил ей когда-то, что мечтает о заветном уголке, где все могут жить, не зная забот, не страшась врагов и напастей. Там, где можно только любить и наслаждаться бытием. Пусть Этерия окажется таким местом, иначе по какому праву её называют благословенной? Она не вправе диктовать душе Лота свою волю. Если он когда-либо захочет вернуться, это будет его выбор.

Фейры отмыли от крови тело Лотлуина и умастили ароматными маслами, закрыли страшную рану на горле так искусно, что не осталось и шрама, любовно расчесали золотые кудри и обернули тело в лёгкую белую ткань. Когда всё было готово, его уложили в ладью и осторожно спустили на воду. Феорена, чья лодка прокладывала путь их кораблю, остановилась и подняла руку. Тучи разошлись, и её силуэт был отчетливо виден в лунном свете. Изящная ладья медленно поплыла по лунной дорожке в Этерию.

Провожая любимого друга, нарисейцы взялись за руки и, молча, глядели ему вслед.

– Смотрите! Смотрите! – воскликнул Баррен.

Он первый заметил, как по обе стороны от ладьи под водой засветились силуэты. Это были уфины, искры глубин. У Лота будут провожатые до самой Этерии.

Юниэр подошёл к Мирэе и накрыл её руку ладонью. Вместе они глядели, как удаляется ладья: казалось, лирическая ария на время успокоила тревожную симфонию. Лот ушёл, а они остались, чтобы победить Сарказа и Зарада или умереть.

Сила желания

Корабль с беглецами прибыл в Нарисею ещё до рассвета.

"Отлично, – думала Мирэя, – есть время подготовиться к нападению. Король не застанет нас врасплох. Хоть шанкары и кажутся равнодушными, но они на нашей стороне. Сама Ита защитит нас. Теперь, когда Лиэль обрела силу, численное превосходство зарадовской армии не имеет значения. Нарисейцы почувствуют подъём духа, поверят в справедливость. Вместе мы свергнем короля-убийцу и уничтожим жреца. Пусть желание избавить Сундар от врагов сольётся с верой в победу и претворится в магию, против которой будет бессилен даже Сарказ!"

Как же она удивилась, когда Эбрус, наскоро переговорив с Барреном, приказал нарисейцам подниматься на корабли и немедленно отправляться в Крор. Им не разрешили взять на борт ничего, кроме еды в дорогу, чтобы места на кораблях хватило всем. Эбрус поторапливал свой народ: они должны были успеть отплыть до того, как королевская армия нападет на Нарисею.

– Вы же любите эту землю! – возмутилась Мирэя. – Почему теперь, когда у нас появился шанс её отстоять, вы уступаете её Зараду?

– Сами шанкары гонят нас прочь, – ответил Эбрус. – Мы только исполняем их волю.

– Вам удобно так думать. На самом деле, вы боитесь! А убийство Тория? Убийство Лота? Неужели вы готовы это стерпеть? Куда пропал ваш пыл, что сталось с жаждой мести?

– Торий, в первую очередь, всегда думал о людях, и сделал бы тоже, что и я. А Лотлуин давно советовал нам покинуть Байлаш. Поверьте, здесь мы больше не можем ничего добиться. Разве что погибнуть и пролить кровь сундарцев. Но кровь солдат Зарада прольётся и без нашей помощи, когда они пойдут войной на Этерию. Алчность Зарада и ложь Сарказа разбудили силы, с которыми им не совладать. И единственный путь спасения для нас – быть в стороне, как можно дальше от Байлаша и Этерии.

– У вас нет столько кораблей, чтобы вывезти всех нарисейцев!

– Фейры слышат зов Исанны, – возразил Дориан. – Он выслал корабли нам навстречу. Часть людей и фейров пересядут на них в море, и мы доберёмся до берегов Крора. Поедем с нами, Мирэя.

– Зов Исанны? Нет уж, увольте. Почему вы не верите в ваши силы? А если появится новый Дамарх, который поработит земли Крора, сгнобит вашего Исанну? Куда вы тогда побежите?

– Лиэль, – повернулась она к девушке, – я видела, как ты остановила Сарказа. Самого Сарказа! Вместе мы одолеем его и не допустим, чтобы армия Зарада напала на Этерию. Мы направим гнев шанкар на жреца. Байлаш не пострадает!

Лиэль молчала, а Баррен загородил её собой.

– Баррен, – Мирэя выдержала суровый взгляд сына Эбруса, – ты же видел, какой силой обладает Лиэль…

– Да, – не дал ей закончить Баррен. – И не хочу увидеть это снова. Я готов был отдать жизнь за свободу моей родины, но если Лиэль должна сражаться, чтобы защитить нас, если она вынуждена убивать, я не могу принять такой жертвы. Я хочу, чтобы она была моей женой и матерью моих детей, и не буду рисковать, подвергая её опасности. Торий был тысячу раз прав. Если мы погибнем, никто не узнает о том, как мы жили, какие сочиняли песни, никто не вспомнит о наших подвигах, не переймёт наше мастерство! Где бы мы ни были, Сундар останется в наших сердцах. Пока мы живы, живёт наша родина, наши легенды. Пусть так сложилась судьба, и дети вырастут вдали от этих мест, зато наш род не угаснет, и мы передадим всё, что знаем и умеем, потомкам, научим их любить и чтить те же идеалы, которыми дорожили сами. Чтобы ни случилось, надо жить, если будет на то воля шанкар.

Ярость нахлынула на Мирэю. Какими напыщенными показались ей речи влюблённого юнца! Торий и после смерти хлопочет о своём потомстве, как ревностная наседка о цыплятах, бережёт их от вражеских козней. Это его благоразумная кровь заговорила вдруг в Баррене. Зачем только они обещали ей содействие и предлагали помощь!

– Поедем, Мирэя! – уговаривала её Айрен.

– Уезжайте, – отвернулась Мирэя, еле сдерживая гнев.

Она быстро направилась прочь из гавани, чтобы не видеть их позорного бегства. Ей хотелось поджечь корабли или вызвать смерч в бухте назло Феорене, пусть бы тогда успокаивала Солло. Как же трудно было сдерживать себя, чтобы не уподобиться врагам!

***

Утро давно наступило, и было оно мутное и промозглое. Мирэя сложила вещи в мешок, взяла книги, села на пороге своего пристанища и... заплакала. Она вспомнила, как много лет назад тоже бежала из Сундара в Крор под покровом колдовского, вызванного фейрами, тумана. Тогда казалось, что жизнь только начинается, и сердце её рвалось навстречу приключениям.

Стук копыт встревожил её и заставил вернуться к настоящему. Из тумана выплыл всадник. Мирэя сразу узнала Юниэра и поднялась ему навстречу. Он держал за поводья ещё одну лошадь.

– Здесь нельзя оставаться, – сказал он мягко.

Мирэя усмехнулась.

– Жалеешь меня? Я думаю, что была слишком добра к нарисейцам и не потребовала выполнения обязательств от союзников. Я могла бы принудить их остаться и принять бой! И даже заставить их бояться меня больше Зарада, Сарказа и шанкар! Люди слушаются только тех, кто внушает им страх; иначе невозможно удержать власть.

– Стоит ли власть того? – возразил Юниэр. – Ты готова сеять ненависть и горе ради рабского послушания?

– Почему ты не уплыл вместе со всеми? Зачем я тебе, если ты думаешь, что они правы? Не пора ли тебе вернуться к благородным людям-птицам?

Мирэе не хотелось, чтобы он уходил, но слова, пропитанные ядом и издевкой, слетали с губ сами собой.

– Никуда я не поеду, даже не надейся, – протянул ей поводья Юниэр.

Мирэя прикрепила к седлу свои пожитки и книги и вскочила на лошадь.

– Ты никогда не слушался меня, – сказала она, убрав с лица прядь волос и пришпорив лошадь. И с удивлением призналась себе, что на душе стало легче.

***

Утром армия Зарада вошла в Нарисею. Волглый туман заполнил ложбины и спрятал виноградники. Тишина была такая, что хотелось закричать, чтобы почувствовать себя живым. Солдаты прочесали деревенские хижины и городские дома, но не обнаружили ни людей, ни фейров. Когда воины добрались до гавани, мачты нарисейских кораблей были ещё видны далеко на горизонте.

– Впечатляюще, – отметил Сарказ. – В такой короткий срок вывезти целое государство!

– Государства больше нет, – отрезал Зарад. – Убрались, наконец, все предатели и трусы. Сундар мой!

Повернувшись к армии, король поздравил элитов с победой. Неуверенное "ура" прокатилось над солдатскими рядами. И хотя Нарисея досталась им без битвы, что-то зловещее виделось в опустевшей, брошенной людьми земле и кораблях, бегущих от острова на всех парусах. Состояние подавленности не развеялось от многообещающих речей Зарада, и даже пир с обильными нарисейскими яствами был победителям не в радость.

***

Грибунам не везло. Они жили на чердаке таверны, как в осаждённой крепости. Поначалу они подслушивали разговоры, надеясь выяснить, как лучше всего пробраться в порт и когда отправляется в Крор очередной корабль. Но на следующий день после бегства, к немалому огорчению, бедняги узнали, что на них объявлена облава и обещана награда за поимку. С ужасом слушали они, как матросы заключали между собой пари о том, кто первым поймает беглецов, и обсуждали способы охоты на грибунов. По счастью, ни одному из охотников не приходило в голову, что беглецы ютятся у них над головами.

Грибуны не могли понять, чем вызван интерес к их персонам. Объяснение же было простым: Слютко Хохмач не забыл, как обокрал Буги, и надеялся узнать, где тот разжился сокровищами подгорцев. Слютко предполагал, что грибунам захочется вернуться домой, в Крор, и распорядился ужесточить проверку на всех покидающих Сундар кораблях. Прислужники Сарказа возвысились у него на службе, и люди боялись их ослушаться. Братья объявили, что грибуны только выглядят безобидными малышами, а на самом деле очень коварны и распространяют ядовитые споры. При таком раскладе несчастным беглецам было опасно показываться в порту Рансаны, да и в любом другом.

Через некоторое время плавания в Крор прекратились. Король стягивал все силы в Сундар.

Грибуны каждый день строили планы бегства, но смелости и изобретательности хватало только на вылазки за едой, поэтому основным развлечением стало поглощение яств. Все поправились: Буги и Фрида умеренно, а Вилли стал похож на колобок.

– Нам всё-таки придется пробираться в Нарисею, – обронил Буги, меланхолично разглядывая кусок ветчины.

– Думаешь, там есть корабли? – Вилли поднял заплывшее от жира веко. – Разве они не уплыли в Крор?

– Если они ушли в Крор, может, и у нас получится! Ты слышал? На море шторм уже много дней, а перед нарисейцами вода стелилась гладью, солдаты рассказывали.

– Так мы же не нарисейцы, – лениво возразил Вилли.

От долгого пребывания на чердаке и безделья у него атрофировались не только желания, но и мысли.

– Вы как хотите, а я здесь больше сидеть не буду! – взорвался Буги. – С вами или без вас я пойду к океану.

– А потом? – спросила Фрида, встревоженная его внезапным порывом.

– Найду лодку и весла и поплыву в Крор.

– Лодку и весла! – ахнула потрясенная Фрида, ей никогда не приходилось плавать в лодке по морю. – А мы не перевернёмся?

– Не знаю, – Буги тоже не был любителем путешествий на лодках, – но если мы хотим бежать, надо спешить!

– Что ж, бежать, так бежать, – вздохнул Вилли.

***

Мирэя и Юниэр жили в заброшенной маулинской деревне, наблюдая, как королевский флот готовится к отплытию. Мирэя хотела помешать походу на Этерию во что бы то ни стало и строила планы, один несбыточнее другого. Было так заманчиво мечтать, что прекрасный Байлаш будет свободен от безумного короля и его воинства.

– Что если мы откроем портал в Глиберг и заманим туда сундарскую армию?

– Сарказ лучше нас ориентируется в этом гиблом месте. Разве ты не помнишь? Вдруг вся сундарская рать вернётся вместе с духами? – возражал Юниэр

Потом они узнали, что Сарказ не будет участвовать в походе против шанкар и фейров, а останется охранять остров и поддерживать огонь в храме Дамарха, чтобы тот помогал сундарцам в битве.

– Похоже, он не верит в успех королевской армии, – заметил Юниэр.

– Как только Зарад согласился его оставить? – недоумевала Мирэя.

– Странно, что он доверяет Сарказу…

– Может, Зарад верит, что захватив Этерию, станет там вечным властителем, и ему не будет смысла возвращаться в Сундар. И тогда не важно, кто им правит.

– Тогда он ещё безумнее, чем я думал.

– А что? Такое безумное и страстное желание захватить Этерию может увенчаться успехом. Разве не сбылись другие его желания? Он стал королем Сундара, отобрал власть над землями Крора у самого Сарказа. Это тоже считалось невозможным! О, если бы и мои желания претворялись в жизнь с такой точностью! Но я что-то делаю не так.

– Не можешь определить, чего тебе больше всего хочется? – предположил Юниэр, улыбаясь.

Был вечер, они сидели на бревне перед хижиной, близко друг к другу. Лучи заходящего солнца согревали их. Налетевший порыв солёного ветра растрепал волосы Мирэи, и одна прядь коснулась лица Юниэра. Она подняла руку, чтобы поправить волосы, но он перехватил её и прижал к своей щеке.

– Твои желания всегда были сильнее моих, – в голосе Мирэи звучали обвинительные нотки. – Ты подчинил меня Сиреневой ночью, не хотел быть королём и не хотел, чтобы я была королевой. Так и случилось. Потом, против моей воли, вынес звезду из садов Горудуна. Ты добиваешься того, что хочешь!

– С тех пор как я нашёл тебя, у меня было только одно сильное желание: вернуть твою любовь. Но ничего не получилось. Ты вычеркнула меня из жизни.

– Ты был жесток и холоден, когда обвинил меня в том, что я прячу твою звезду, ты забыл обо мне и ушёл в ледяную страну, но я так и не смогла вычеркнуть из жизни память о тебе. Когда ты вернулся, я поневоле вспомнила, как ты вскружил мне голову Сиреневой ночью, как притворился, что не узнал принцессу Сундара, как ты любил меня... там, на берегу. Ты нашёл мою спальню во дворце, и я открыла окно.

– О, если бы можно было вернуть нашу Сиреневую ночь и проживать её снова и снова!

Юниэр привлек её к себе, и она не отстранилась. Как будто замкнулось объятием магическое кольцо, защищающее их от зыбкого мира, готового исчезнуть. Остались снаружи обиды, разлуки, заботы, враги и печали. Невыразимое счастье взаимной любви нахлынуло на них, и смыслом жизни стало желание полного слияния. С радостью отдалась Мирэя этому желанию, раскрылась навстречу могучей силе и вновь почувствовала себя любимой. Как надёжно было в объятьях её мужчины, как хотелось верить, что отныне всё будет хорошо.

"О, Ита, не ты ли нас обручила? Не ты ли свела вновь?" – с благодарностью подумала она.

– Пойдём в дом, – шепнул Юниэр. – Там теплее.

***

Они собирали одежду, смущённые, но довольные своей наготой. Мирэя нащупала на полу какую-то склянку и подобрала её.

– Что это?

– Не открывай, – предупредил Юниэр. – Туман вечного сна. Если вдохнёшь, то уснёшь, и мне станет скучно.

– Туман вечного сна? А на Сарказа подействует?

– Возможно, – Юниэр забрал флакон. – Хочешь испытать?

– Хочу.

– Не сегодня. Иди ко мне.

Засыпая, прижимая к себе вновь обретённую жену, Юниэр подумал, что доверие между ними восстановлено навсегда.

***

Он проснулся глубокой ночью. Почему-то было тревожно, как после плохого сна. Всем своим существом он почувствовал присутствие враждебных сил. В тёмном дальнем углу затаилось нечто грозное, напитавшееся ненавистью, источающее злобу. Он встал, всматриваясь в темноту.

"Книги, – догадался Юниэр, – именно там, в сундуке под ветошью, спрятаны книги".

Надо избавиться от них, иначе, Мирэя никогда не будет принадлежать ему всецело. Какое-то время он смотрел на спящую жену и мучился сомнениями. Ему следовало спросить её согласия, но он не был уверен, что получит его. Чёрная магия Дамарха будет бороться с ним за её душу, но он не отступит.

Стараясь не шуметь, Юниэр извлёк книги из сундука. Они показались ему ещё тяжелее, чем прежде.

"Мирэя поймёт, что это было необходимо. Утром я всё расскажу ей", – решил Юниэр и вышел из хижины.

Книги сопротивлялись, стремились напугать, смутить, заставить поверить, что он задумал чудовищный поступок. Внезапно поднялся ветер, заскрипели деревья и заплясали вокруг них угрожающие чёрные тени. Совы отвратительно ухали. Единственным утешением ярко полыхал в небе Золотой Наян – звезда, которая мерещилась ему одному. Но ветер нагнал тучи, и звезда скрылась. Он отнёс тяжелый груз на берег, где было немного светлее, и вытряхнул из мешка самым непочтительным образом. Собрал плавник и сухие водоросли.

"Скорее, – торопил себя Юниэр, – кажется, надвигается гроза".

Руки тряслись, когда он высекал искру, его воля боролась с волей книг. Костёр не разгорался. Всё труднее было противостоять желанию открыть книги и читать, читать, вбирать их мудрость. В них знания, накопленные веками, в них силы самих стихий!

Наконец-то запылал плавник, и Юниэр вздохнул с облегчением. Ветер раздул костёр, и он заполыхал, взвившись на такую высоту, что едва не опалил Юниэра. В ярком свете костра книги раскрылись сами собой, и перед ним заплясали буквы языка, которого он никогда не знал и не желал знать, но смысл каждого слова был понятен.

– Знаешь ли ты, с какой звезды явилось твоё племя, воин? Хочешь, мы укажем тебе путь?

Юниэр был потрясён. Откуда они знали о его племени, о надежде людей-птиц вернуться домой, о посланнике?

– Ты и есть посланник, – выдали книги очередное откровение. – Только ты укажешь путь к отчему дому своему народу. На тебя они надеются. Неужели обречёшь их вечно жить в изгнании?

Юниэр колебался. А вдруг они не лгут? Соблазн узнать, где находится звезда предков, был велик. Нет, нужно уничтожить азбуку Врага. Не затем ли отправили его в Крор люди-птицы? Нельзя поддаваться искушению и слушать их.

– Мы многому научим тебя, воин. Даже тому, как не гореть в огне, – издевались книги.

Но на этот раз противник им достался упрямый.

"Они улещивают меня, потому что опасаются, что я уничтожу их, – рассудил Юниэр, – значит, это возможно".

Он набрал еще больше сухого плавника и разложил вокруг книг. Те зашипели презрительно.

– Не сгорите, – пригрозил Юниэр, – размочу вас в море и разорву в клочья.

Снова жаркое пламя окружило книги.

Он никогда не испытывал ничего подобного. Его воля спотыкалась о чью-то чужую, непомерно сильную волю, как будто не книги были перед ним, а их хозяин и создатель. Снова блеснул в небе Золотой Наян. Зря старался Сарказ внушить людям, что Нар умер. Есть в небе его великий ковчег, и он догонит злого изгнанника.

"Это твоё желание, назойливый шептун, вернуться в мой мир и творить беззаконие. А я хочу освободить Мирэю от твоих беспокойных химер. Ты мёртв и забыт. Твои знания – тлен. Жизнь торжествует, и мне ни к чему твои знания. И Мирэе они не нужны!"

С торжеством победителя наблюдал Юниэр, как скукожились пропитанные магией зла страницы, как они чернели и превращались в прах. Книги свистели от злобы и стреляли искрами в своего убийцу, и всё-таки они умирали! Юниэр не уходил, пока от них не осталось ничего.

Где-то далеко, далеко, за пределами Шамбары, его проклял могучий мятежный дух, но это не имело значения. Он справился. Он совладал с искушением и уничтожил азбуку Врага.

Грянул гром, из скопившихся туч хлынул ливень, и изнемогший Юниэр побежал в дом. Он никак не мог поверить, что всё сошло так удачно. Но по дороге ужасная мысль напугала его. Что если, пока он возился с книгами, Сарказ обнаружил Мирэю? Юниэр вбежал в комнату. Мирэя проснулась.

– Что случилось?

Он, смеясь, обнял её, прижал к себе.

– Там дождь? – она коснулась его мокрой щеки.

– Да, дождь. Как я люблю тебя!

Они уснули, не размыкая объятий.

– Юни, ты не представляешь, что произошло! Мы пропали! – услышал он голос Мирэи утром.

Юниэр взглянул в её растерянное лицо.

– Что случилось?

– Книги. Мои книги куда-то исчезли, – всхлипнула Мирэя. – Неужели кто-то был здесь, пока мы спали?

– Ты уверена, что хорошо искала? – не мог удержаться Юниэр, чтобы не подразнить её.

– Ну конечно! Это же катастрофа. Ты понимаешь, если книги попадут ему в руки... О, Юни! Там столько всего! Мир погибнет.

– Тише, Мирэ. Мы что-нибудь придумаем.

– Мы уже ничего не придумаем! – заламывала она руки в отчаянии. – Как я могла так забыться? Я должна была следить за ними, не спускать с них глаз! Что я наделала, Юни!

Её горе было таким искренним.

– Почему ты улыбаешься? – возмутилась она.

– Иди ко мне, Мирэ, – позвал Юниэр, – не убивайся так. Ничего страшного не произошло, и мир не погибнет. Твои книги не достались врагу. Я сжёг их.

Какое-то время она молчала, застыв посреди комнаты, не веря его словам.

– Ты, что? – переспросила она, облизнув сухие губы.

– Сжёг их. Сегодня ночью. Больше они не потревожат тебя.

И тут у Мирэи началась истерика. Она залилась искусственным смехом.

– Ну конечно! – вздрагивала она, захлёбываясь от негодования. – Я должна была догадаться. Ты всё время следил за мной. Шпионил. Как это низко, низко! Ты заставил меня поверить, что всё ещё любишь меня. О, подлое племя! Люди-птицы подослали тебя, чтобы обезоружить меня. Предатель!

– Нет, Мирэ, нет! – Юниэр вскочил. – Что ты такое говоришь? Я люблю тебя!

Он пытался подойти к ней и успокоить, но она не давалась. Взгляд её стекленел, губы дрожали.

– Не подходи! Не касайся меня! Как ты посмел сжечь мои книги? Ничего, не обольщайся. Я знаю их наизусть! Они живут во мне. Ты зря старался, обманщик!

– Мирэ! Успокойся!

Юниэр прыгнул вперёд, чтобы схватить её, но не успел.

– Это ты успокойся, предатель.

Мирэя произнесла заклинание, и Юниэр застыл в своём порыве к ней, а потом упал на каменный пол.

– Вот так-то лучше.

Её всё ещё трясло от припадка.

Никто не смеет лгать ей, играть её чувствами и трогать её вещи. Никому нельзя доверять. Она была права, рассчитывать можно только на себя. Что за затмение нашло на неё вчера? Теперь всё стало ясно. Она нашла одежду Юниэра и обшарила её. Ничего, кроме склянки, там не было.

"Заберу её, – решила Мирэя, – пригодится".

Она бросила полный презрения взгляд на того, кто так ловко притворялся её другом, и ушла.

***

Бесчувственного Юниэра обнаружили Слютко и Громило. Сарказ порадовался удаче. Больше, чем этот человек, ему никто не досаждал. Юниэр очнулся в застенках под храмом Дамарха, где Сарказ пытал своих врагов.

Магия исцеления

Зарад взошёл на флагманский корабль, оглядел горделиво своё войско и дал команду к отплытию. Взвился флаг Сундара, загремели трубы, и флот отчалил от берега. Провожающим показалось, что остров раскололся надвое, и половина отделилась и поплыла на запад. Дул встречный ветер, но у сундарцев было достаточно вёсел и невольников-гребцов.

Свершилось то, чему многие не верили в душе: армия Зарада пошла войной на шанкар. Сундарский флот двинулся к запретным берегам.

На острове остались жёны и дети воинов, благословившие их на опасное и неблаговидное дело. Сомнения и страх за любимых закрадывались в их сердца, но гордо распрямляли они плечи и молили Дамарха о поддержке своих мужчин в пути и в битве. Пусть вернутся с победой и бессмертием!

***

Мирэя так и не придумала, как остановить безумцев. Желание разрушать и ненависть, подпитываемая книгами Дамарха, ослабели. Она чувствовала себя опустошённой и никому ненужной и бесцельно бродила по улицам притихшего Рансана. Иногда она осматривалась, словно очнувшись от сна, и не могла вспомнить, как забрела в то или иное место. Мрачные мысли терзали её. Когда-то она была уверена, что шанкары любят Байлаш, благоволят к ней, юной принцессе Сундара, и что впереди её ждет жизнь полная чудес. Но им, похоже, не было дела ни до неё, ни до гибнущего острова. Как жить, когда душит одиночество и невозможно что-то изменить! Впору пойти в склеп и уснуть рядом с той несчастной отшельницей, которая погибла из-за неё. Пусть уйдёт последнее тепло, и завершится, наконец, эта никчемная жизнь. Чего ещё ждать? Победит ли Зарад, доберётся ли он до Этерии, станет ли Сарказ королем Сундара, вмешаются ли шанкары в дела мирские, ей будет уже всё равно. Она сбросит бремя ответственности за свою страну и народ, который давно похоронил свою королеву и забыл о ней.

Мирэя с трудом добрела до гробниц и почувствовала смертельную усталость – так она была истощена и телом, и духом. Ничего, больше никуда не надо спешить, это её последнее пристанище. Она вошла в склеп Киннара, взглянула на отца и присела на пол у его изголовья.

"Я больше не хочу жить", – тихо сказала она и... уснула.

***

Мирэя очнулась в незнакомом месте, где небо казалось синее и ближе и пахло весенними цветами. Она встала и осмотрелась. Воздух был настолько прозрачен, что видно было каждую травинку и камешек. И погода была идеальная. Куда только делось ненастье, душившее Байлаш последнее время. Она оказалась на склоне горы, подобной Шанде, но намного выше её. Мирэя поднялась на вершину и увидела человека в белой одежде, повернувшегося лицом к морю, блестевшему серебром далеко внизу.

– Папа? – Мирэя подошла ближе и посмотрела на него. Её поразило выражение безысходной печали на его прекрасном лице. – Почему ты такой грустный? Мама убеждала меня, что ты счастлив. Она солгала, да?

Мирэя обняла Киннара и поцеловала. Прикосновение получилось лёгким, не телесным. И всё же было невыразимо приятно обнимать родную душу.

– Мне было трудно без тебя, – сказала Мирэя. – Но теперь мы вместе.

Киннар погладил её по голове – словно ветерок приласкал волосы.

– Байлаш гибнет, – сказал он, – люди предают друг друга, побеждают нирриты. Мы все скорбим о судьбе Сундара. Твоя мама тоже очень несчастна.

– Шанкары позволили Зараду убить тебя, не помешали Сарказу обратить сундарцев в поклонников тёмного Дамарха. Чего они ждали? Что толку скорбеть сейчас?

– Мы все – шанкары, – возразил Киннар. – И фейры, и люди. Нашими мечтами и делами существует мир. Мы его хранители до тех пор, пока нирритские силы не завладеют нами. И тогда мы начинаем разрушать всё, что создали.

– Я боролась с Сарказом и Зарадом, и с нирритской силой внутри меня, – вздохнула Мирэя. – Всё тщетно. Я поняла, что мне не спасти мир в одиночку. Если даже шанкары не могут помочь Сундару, то я тем более.

– Спасти весь мир ты не можешь, – согласился Киннар. – И Сундар – тоже. Но если ты поможешь хотя бы одному человеку, это несравнимо достойнее той участи, которую ты выбрала. Не признавай себя побеждённой. Тогда твоя вера и любовь восторжествуют над нирритской силой!

Таким твёрдым и убедительным был его голос, таким проникающим взгляд, что Мирэя невольно закрыла лицо руками.

Когда она проснулась, то увидела над собой низкие своды склепа. Мирэя выбралась из него, потянулась, растёрла онемевшее тело. Как жаль, что высокая гора и Киннар ей только приснились. Но напутствие отца она запомнила. Только как его выполнить? Кому она должна помочь? Что ещё предстоит ей совершить, прежде чем ей, наконец, разрешат остаться в том светлом мире?

Мирэя поправила волосы, привела в порядок платье и решила, что пойдет к Сарказу и испытает на нём туман вечного сна. Ничего другого не приходило ей в голову.

***

Громила и Слютко выстроили себе роскошный особняк неподалёку от Чёрного храма. Их дом никогда не пустовал. Первый этаж братья отвели для развлечений и веселились там с дружками. Они были уверены в том, что Дамарх – снисходительный бог, который позволяет всё.

Как-то вечером Громила вышел, пошатываясь, из дома, наполненного потно-пивным смрадом нескончаемого пиршества, чтобы немного продохнуть.

"Цок-цок", – услышал он звуки шагов и разглядел девушку, идущую по улице. Громила ухмыльнулся и последовал за ней. Она шла медленно, но ему никак не удавалось догнать её.

– Эй! – крикнул он, потеряв терпение. – Эй, ты там, стой!

Девушка не откликнулась. Громила рассвирепел и почти побежал за ней.

– Стой, кому говорят! Ты кто такая?

Девушка неожиданно резко остановилась и ответила:

– Твоя смерть!

Громила запнулся. Даже в слабом свете уличных фонарей он узнал её. Это была колдунья, обрушившая маяк на набережной. За ней они охотились с Сарказом, но сейчас жреца не было рядом. Громила облился потом и пожалел о том, что кинулся преследовать её так опрометчиво. Он хотел бежать, но ноги не повиновались ему.

– Что, страшно, палач? – услышал он пробирающий до дрожи шёпот и упал перед ней на колени.

– Пощади! – взмолился Выдрыч.

– Сам-то ты многих пощадил?

– Сам... нет, но я могу быть полезным!

– Мне не нужны услуги палача.

– Твой друг ещё жив, – задыхался Громила. – Я помогу тебе вызволить его из темницы Сарказа. Я всё сделаю. Не убивай!

Лицо Мирэи окаменело, а глаза пронзили его до самого дна. Громила считал, что только жрец способен на такое, но даже Сарказ не был ему так страшен.

– Это ты убил фейра, ублюдок, – прочла Мирэя то, что хотела знать, в его тёмной душе, и Громила понял, что пощады не будет.

– Нет, – захрипел он.

– Умри же! Пусть Дамарх сожрёт тебя в царстве тьмы, куда ты вошёл ещё при жизни.

Не смея отвести взгляд от её гневного лица, Громила почувствовал, как последний воздух оставляет его лёгкие. Он схватил себя за горло, чтобы не дать жизни уйти. Всё поплыло перед гаснущим взором: светильники, звёзды, глаза. Ненавидящие, молящие, обвиняющие глаза жертв, которых он истязал. Понял палач, что ему не избежать суда, и что смерть – это не страшно. Страшно то, что наступит потом.

Несколько позже труп Громилы нашли приятели и занесли в дом. Ужас застыл на его лице, а язык вывалился от удушья.

Слютко загрустил. Голова, и так тяжелая от хмеля, показалась чугунным ядром. Накатило одиночество.

"Какая всё-таки нелепая эта жизнь, – подумал он. – Барахтаешься, торопишься, лезешь из кожи вон, пока не преуспеешь, не выйдешь в люди. И кто решает, что твой смертный час пробил? Есть ли над нами бог и судья или всё решает случай? И что дальше: вечная тьма, другой мир, жизнь с нуля? Был Громила – и нет его. И не выручить брата из такой беды..."

До утра просидел Слютко в оцепенении, путаясь в непонятных и неприятных мыслях. Ему казалось, что смерть сидит напротив, на месте покинувших дом собутыльников, и принуждает его к изнурительному диалогу.

На рассвете дружки заглянули в дом, чтобы проверить, очнулся ли он от удара, и обнаружили там два трупа. Растолкали спящего слугу. Слуга клялся, что ничего не знает, что он устал, задремал и не видел, что делал хозяин. От него отстали, хотя кое-кто подозревал, что слуга воспользовался случаем и подсыпал Слютко яду в питье, чтобы избавиться от него раз и навсегда.

Так в одну ночь загадочным образом умерли оба брата. Никто не оплакивал их кончину.

***

Расквитавшись с Громилой, Мирэя отправилась во дворец. То, что Юниэр попал в плен к жрецу, испугало её. От мрачных предположений заболело сердце. Видимо, это случилось в тот день, когда она, ослеплённая предательством близкого человека, лишила его сознания и бросила в хижине. И даже не подумала, чем это может для него кончиться! Теперь, когда он попал в беду, всё в её душе перевернулось. Без него невозможно было жить. Мирэя ощутила внезапный жар, охвативший её изнутри, и была вынуждена остановиться. Она прижалась лбом к холодной каменной стене и заплакала безудержно – рыдания сотрясали её, пока боль не стеснила грудь, пока не осталось слёз.

Когда-то давно маленькая девочка решила стать сильной и победить своих врагов. День настал, она подняла меч, но противник не испугался, не был повержен. Разве она защитила свою землю? Люди восстали против шанкар, теперь никто не сможет спасти Сундар.

"О, как вы терпеливы, рыцари Вселенной! – с укором воззвала Мирэя к шанкарам. – Ваши дети отворачиваются от вас, поступают наперекор законам, по которым вы учили их жить, а вы безмолвствуйте. Почему вы терпите этого кровопийцу, иссушающего души, ввергающего нас в безумства, превращающего надежды в прах? Скажите, как ещё должен досадить вам жрец, чтобы возмездие настигло его? Вы прозорливы и вездесущи и можете ждать вечность. Но каково терпеть его людям? Нам не по силам это бремя. Вы несправедливы!"

Мирэя еще немного постояла у стены, ощутив вдруг страшную усталость. Не было больше сил таиться и придумывать разные хитрости. Она решила встретиться с Сарказом лицом к лицу, а там, будь что будет.

Мирэя с замиранием сердца подошла ко дворцу. Когда-то это был её дом. Стоило закрыть глаза, и она видела просторные залы и светлые коридоры, портрет мамы в кабинете отца, букет цветов в синей вазе... Ей даже послышался счастливый смех маленькой девочки.

Во мраке ночи светились лишь окна тронного зала. Тишина была такая, что её легкие шаги были отчётливо слышны. Но это её не смутило, она смело вошла во дворец через парадный вход. Охраны на воротах не было. Осторожный король уехал, а жрец, похоже, никого не боялся. Не колеблясь, Мирэя толкнула дверь, ведущую в тронный зал, и осмотрелась. Всё здесь было иначе, чем прежде. Зарад любил пышность: тяжёлые, обильно расшитые золотом портьеры на окнах, помпезные статуи, люстра, размером с добрый корабль. Трон был пуст. В конце зала, у камина, стояли кресла с высокими спинками. В одном из них сидел жрец. Он не удивился, увидев Мирэю, жестом пригласил её сесть в кресло напротив. Она тоже восприняла это, как само собой разумеющееся.

– Я ждал вас, – сказал Сарказ. – Помните, когда-то вы гостили у меня в замке в Изморге? Мы любили поболтать, сидя у камина. Совсем как сейчас.

– Только теперь вы принимаете меня как хозяин в моём дворце, – угрюмо сказала Мирэя.

– Всё могло быть иначе, – Сарказ пожал плечами. – Вы сами бежали из Сундара. Могли бы выйти замуж за Зарада и остаться хозяйкой во дворце. Может, вам удалось бы сломить его волю, прибрать власть к рукам и править по-своему.

– Я не могла выйти замуж за убийцу моего отца.

Мирэя взглянула прямо в непроницаемое лицо жреца.

– Ещё бы! Вы всю жизнь его ненавидели. Также вы возненавидели и меня. По-прежнему хотите меня убить?

– Хочу.

– Не устали за мной охотиться? Мне, вот, надоело постоянно остерегаться. Хотите вина?

– Нет, спасибо.

Сарказ потянулся за графином и налил себе тёмного вина.

– Встречи с вами располагают к отвлечённым беседам. Не хочется думать, что мы встретились, чтобы мериться колдовскими силами и пытаться уничтожить друг друга. С такой красивой и благородной дамой приятно просто поговорить.

– Меня вы не обманете. Я знаю ваше истинное лицо! – нахмурилась Мирэя.

– Неужели? Мне редко удавалось иметь дело с человеком, который бы так хорошо разбирался в моих мыслях и чувствах. Я и сам не знаю всей правды о себе. Вы мне, на самом деле, симпатичны. Я бы не хотел убивать вас.

– Вы выбираете, как это сделать больнее.

– Нет, я предлагаю мир.

– Ложь!

– Разве я не избавил вас от самого ненавистного человека? Вы ведь понимаете, что Зарад не вернётся. Бессмысленно воевать с шанкарами. Разве это не совпадает с вашими желаниями?

– Что вы имеете в виду?

– Возвращайтесь во дворец, занимайте трон, собирайте своих преданных союзников и властвуйте в своё удовольствие.

– Вместе с вами? – Мирэя глядела на жреца изумлённо.

– Если я вам так неприятен, – протянул Сарказ, – то не буду докучать. Я вернусь в Крор. Подумайте, ведь осуществятся все ваши желания! Зарад и его армия погибнут. Вы вернёте себе престол и сможете перекраивать эту землю и людей в соответствии со своими идеалами. Разве это не великодушно с моей стороны?

– Я не верю в ваше великодушие!

– Мне жаль, – нахмурился Сарказ, – учёба у Чайлдина не пошла вам впрок. Я и то усвоил больше его уроков, пока он находился у меня в плену. Вы думаете, что я жрец мрака и извечный враг всего живого, и могу думать только об умерщвлении и уничтожении. Но у меня в руках ключ к вашему счастью, воспользуйтесь им. Забудьте хотя бы на миг о том, кто я такой.

Неожиданными и заманчивыми были его слова. Голос Сарказа звучал порой слаще музыки бессмертных, но говорил он не то, что думал. Неудивительно, что его речам поддались Зарад, его министры и почти все сундарцы! Слова его искушали, находили отклик в мыслях, казались мудрыми и верными, несмотря на то, что его жестокость была всем прекрасно известна.

Мирэя представила манящие картины возможного будущего, когда она, став королевой, вернула бы дворцу его прежний вид: светлый и дружелюбный. Она приказала бы разобрать по камешку устрашающий храм. Люди и фейры снова потянулись бы к алтарю на горе Шанде, а в сундарские гавани приплывали бы корабли из Этерии.

Сарказ наблюдал, как одухотворяется мечтами её лицо, но ничто не выдавало его мыслей.

Словно от волшебного сна очнулась Мирэя, сердце её сжалось. Он лукавит, порочный жрец, он ненавидит её и никогда не допустит, чтобы кто-то был счастлив.

– У вас в застенках находится дорогой мне человек, – сказала она. – Если хотите сделать мне приятное, отпустите его.

– Никогда! – возмутился жрец. – Он оставил на моём теле больше шрамов, чем все мои враги вместе взятые. Жить ему осталось недолго, скоро я отдам его в жертву Дамарху.

– Тогда я не желаю больше вас слушать! Хочу быть с ним. Отдайте нас обоих в жертву своему ненасытному богу.

– Вы добровольно предлагаете себя в жертву Дамарху?– удивился Сарказ. – Чтобы погибнуть вместе с этим оборотнем из Страны Вечных Льдов? Он не достоин этого! Вы убедили себя в том, что любите его. Он же оставил вас и даже не вспоминал долгие годы.

– Подайте бокал, – попросила Мирэя. – Только я буду пить свой напиток. Я вам не доверяю.

Сарказ чуть покривился и придвинул бокал. Мирэя достала фиал с туманом вечного сна.

– У вас что-то особенное? – скользнул Сарказ взглядом по небольшому сосуду.

Мирэя не спеша открутила крышку фиала. Тотчас заклубился голубоватый туман, заполняя собою пространство. Брови Сарказа поползли вверх.

– Что это? – спросил он, приподнимаясь с кресла.

Мирэя перестала дышать, наблюдая, как Сарказ отворачивается, отгоняет туман рукой. Он не успел сделать ни шагу и рухнул в кресло. Мирэя, не теряя ни секунды, обшарила его одежду и отстегнула от пояса ключи от тюрьмы, а потом поспешила прочь из дворца. Не в первый раз она мысленно поблагодарила Чайлдина, научившего её задерживать дыхание. Только очутившись на улице, Мирэя вдохнула полной грудью.

Она не представляла, что подземелье под храмом окажется таким глубоким. Ступени крутых лестниц не были высечены полностью, а лишь намечены, и трудно было не оступиться и не сорваться вниз.

Через некоторое время она спустилась на самое дно узилища. Факел осветил бессильно повисшую на цепях фигуру. Воздух едва доходил сюда, и Мирэя почувствовала, как сдавило лёгкие. Она подошла к узнику и не узнала его. Кровоподтёки были видны по всему телу, не осталось и места без раны. Он упал бы, если бы не был прикован к стене цепями. Сарказ сполна рассчитался за шрамы. Мирэя прикоснулась к холодной коже, но пленник даже не пошевелился. Скольких страданий он мог бы избежать, если бы не её гордыня! О, только бы он был жив!

Почему мучаются и умирают до времени люди, которые связали свои судьбы с ней? Даже их она не смогла сделать счастливыми. А ведь мечтала облагодетельствовать весь народ. Разве она знала, как?

Мирэя попыталась вспомнить, когда она чувствовала себя по-настоящему счастливой в последний раз. Многие светлые мгновения промелькнули в уме, но страшно было то, что в какой-то момент она перестала придавать им значение, и переживания, приносящие радость, улетучились. Лотлуин – одно имя его вызывало душевный подъём – мог наслаждаться каждым мгновением, но она, любя его, относилась к нему, как к ребёнку, играющему в свои игры. У неё всегда находились заботы, проблемы, на решение которых она тратила свою жизнь, а умение радоваться потеряла.

Мирэя обняла узника, прижалась виском к его груди. Сердцебиения почти не было слышно. Он тоже устал и изнемог от борьбы, сопротивляясь изо всех сил воле Сарказа. Недаром жрец упрятал его так глубоко и надёжно заковал в цепи.

"О, Юни! Я сделаю всё, чтобы ты ожил и заговорил со мной. Молю, прости меня. Я отдам тебе моё тепло, залечу твои раны. Больше никто не разлучит нас. Ты был прав, когда говорил, что мы предназначены друг для друга. Мне всегда хотелось быть с тобой рядом, всегда".

Её любимый не отвечал, но Мирэя почувствовала облегчение, когда призналась ему и самой себе в чувстве, которое так настойчиво подавляла, заглушала переживанием старой обиды снова и снова, вызывала ненависть и желание мести в своём сердце, вместо того, чтобы простить.

"Вся моя жизнь была подточена обидами, нелепыми и ненужными, – пришла ей в голову удивительная мысль. – Я обиделась на отца за то, что он умер, оставив меня не готовой разбираться в государственных делах. Обиделась на Юни за то, что он был груб со мной, хотя, на самом деле, он был в плену колдовских чар. Я возненавидела Мудрёну, видя в ней причину ссоры с Юниэром. Шанкары и фейры тоже не угодили мне, потому что не спешили установить справедливость в этом мире.

Больше я обижаться не буду! Прощаю всех и себя тоже и хочу умереть лёгкой, как облачко, свободной, как ветер".

Мирэя стояла в мрачном подземелье, куда не проникал ни один лучик света, воздух был спёртый, и холод пронизывал до костей. Она светилась от снизошедшего на неё озарения. Ей удалось избавиться от терзаний, мучивших её так долго, и обрести мир с собой.

Неожиданно для себя она запела. Громко и ясно зазвучали в чудовищных застенках волшебные звуки песни фейров. Слова лились свободно и плавно, и она радовалась тому, что помнит светлые руны магии исцеления, которым научил её Чайлдин. Голос у неё был сильный, красивый, песня лилась от самого сердца, и она сама наслаждалась её чудесным действием. Бережно касалась Мирэя мокрых рубцов на теле Юниэра, и они постепенно затягивались. Тонкими пальцами пробегала по сломанным ребрам, и они срастались. Песня её, ликуя, поднималась всё выше и выше; своды ущелья вздрагивали от дерзких звуков, которые развеивали завесу безнадёжных страданий. Ей удалось разбить цепи. Застучало в висках от неимоверного напряжения, но теперь она могла прижаться к Юниэру всем телом и передать ему своё тепло. Жарким дыханием согревала она его обескровленные конечности и пела ещё и ещё из последних сил. И вот сердце его застучало быстрее, он очнулся на миг, увидел её лицо и прошептал: "Мирэ". Потом снова впал в забытьё.

"Теперь ты будешь жить", – обрадовалась Мирэя, обняла его покрепче и уснула рядом.

Она давно не видела светлых снов. Видения были неприятные, тревожные, страшные, сон не приносил отдыха, внутренний диалог с собой никогда не прекращался. А здесь, в темнице Сарказа, ей приснился пронизанный солнечными лучами лес. Она спешила, бежала вприпрыжку, лёгкая, смеющаяся. На поляне стояла небольшая избушка с приоткрытой дверью. Мирэя заглянула туда. В единственной комнате на скамье спал Юниэр, возле него сидела Мудрёна в платье, похожем на цветущий луг. Она ласково кивнула Мирэе, приглашая её войти. Они встали над ложем Юниэра, соединили ладони и запели. Им было радостно петь, и получалось ладно. Мирэе показалось, что избушка быстро-быстро завертелась. Вдруг Юниэр проснулся, протянул им руки, и все они понимающе улыбнулись друг другу.

Гнев шанкар

Семь дней плыла флотилия Зарада к запретным берегам. Ни разу не сопутствовал им ветер, гребцы выбились из сил, а воодушевление оставило воинов, потому что безмолвие, сковавшее весь мир, пугало их. Упрямо плыли они вперёд, повинуясь не голосу своих сердец, а воле рока.

Серые тучи затянули небосвод, каменным казалось небо. Непроницаемый туман окружил их, и с тех пор люди больше не видели рассвета.

– Шанкары прячут от нас Этерию! – прохрипел Зарад. – Не унывайте! Мы плывём на запад, мы близко, я это чувствую!

– Эй, вы там, недостойные трусы! – кричал он в туман. – Мы отнимем у вас бессмертие. Ваше время давно истекло, скоро о вас никто и не вспомнит!

Но воины слышали леденящий душу шёпот: "Не приближайтесь. Эта земля не для вас", – и немели от страха.

Когда тёмные скалы выплыли из тумана им навстречу, никто не поверил, что это и есть Этерия – благословенная земля. Край вечного блаженства и неувядающей весны оказался выстуженной пустыней, гигантским склепом, готовым принять их навсегда. Даже Зарад дрогнул и подумал, не повернуть ли вспять, пока не поздно. Но потом он представил, как воины будут смеяться над ним и называть трусом и неудачником. Он отмёл все сомнения и страхи и отдал приказ высаживаться на берег.

Первые корабли пристали к берегу. Король и приближённые к нему воины ступили на серую гальку. Их рога затрубили боевую песню, она отозвалась в горах зловещим эхом.

– Эй вы, слушайте! – заорал Зарад. – Я король Сундара, Зарад Победитель, пришёл отвоевать у шанкар землю бессмертия. Мы больше не желаем горбиться под тяжестью лет и с горечью вздыхать об ушедшей красоте наших возлюбленных. Сегодня вы будете держать ответ за бессовестную ложь. Вы всегда благоволили к фейрам, а наше племя вызывало у вас досаду и ненависть. Мы были смиренны перед вами и просили только о справедливости! Когда два народа живут бок о бок, права у них должны быть одни и те же. Если фейры вечно юны, то и люди должны быть такими же. Если фейров обходят болезни и мор, то и людей не должны косить болезни. Если фейрам можно ступать на вашу землю, то и нам не заказано!

Громко говорил Зарад на затянутом мглой берегу, и звучала в его речи горькая обида на богов, которые устроили мир не так, как следовало. Были в его упрёках и злость человека, доведённого до отчаяния, и глубоко загнанный страх, который нельзя было показывать воинам. Отчётливо, веско звучало каждое слово, как будто обретая свою жизнь и плоть. Слова повисали рядом, и невозможно было отмахнуться от них. И так же, как слова, ясны и видимы стали мысли. Солдаты неожиданно для себя поняли, какая буря чувств неистовствовала в груди их предводителя.

– Да здравствует Сундар!

– Правда с нами!

– Мы победим и вернемся бессмертными!

Звучали здесь и там гордые выкрики, но, как тени, преследовали слова о победе мысли о неминуемой гибели. Невысказанные мысли, но их услышали все. Сундарцы оглядывались друг на друга, ища поддержки в преддверии великой битвы, но в глазах товарищей видели только безнадёжное отчаяние.

Напрасно пытались воины заглушить эти мысли, они проникали в сознание и рвали его в клочья. Чувства и воспоминания о доме гасли, солдаты забывали и о том, что привело их сюда, стояли неподвижно, словно вросшие в прибрежные камни. Над ними кривились в усмешке безжалостные скалы, а вокруг была всё та же удушающая тишь, как будто во всей Этерии не было никого, кроме них.

– Что же, – прохрипел Зарад, борясь с надвигающимся ужасом, – раз никто не явился противостоять мне... я называю эту землю своей!

Тишина была ему ответом, и Зарад в сердцах плюнул на серый берег вожделенной земли.

– Мы все погибнем, – удивительно спокойно сказал один из солдат.

– Кто посмел? – король круто развернулся, чтобы наградить оплеухой усомнившегося в победе воина.

Парень и не пытался укрыться. Но рука, занесённая для удара, так и не успела достичь цели. Благословенная земля поплыла под ногами, а флот непостижимым образом отчалил от берега и медленно, но неотвратимо двинулся назад, словно влекомый невидимой силой, а потом погрузился в морскую бездну.

С отчаяньем смотрел Зарад на гибель своих кораблей. Сундарцы строили суда веками, совершенствуя мастерство кораблестроения. Если бы праздный человек взялся перечислять имена кораблей, то едва ли ему хватило бы дня, чтобы назвать все. Море поглотило их за один миг.

Так же быстро, как море расправилось с флотом, земля уничтожила людей. Тяжело рухнули вниз недобрые скалы, погребая навеки тех, кто нарушил запрет. Люди и не пытались увернуться от каменных глыб, они оглядывались недоуменно, не понимая, что всё это происходит наяву. Они не чувствовали боли, не видели крови, а каменный обвал, который должен был оглушить всех своим грохотом, был зловеще беззвучен. Многим подумалось тогда, что впереди их ждёт чёрная ночь и вечное молчание, и небо утром не зря казалось сводами склепа.

"Если есть вечная жизнь, то, пожалуй, есть и вечная смерть, – подумал король. – Так вот что уготовил нам твой тёмный бог, лживый жрец".

И он остался один на один с безмолвием.

***

Туман вечного сна не долго действовал на Сарказа. Очнувшись, жрец кинулся в подземелье, где и обнаружил узников, изнемогших, но живых. Жрец знал, как поступит с ними. В Сундаре быстро привыкли к человеческим жертвоприношениям, ведь на алтаре погибали отступники и бунтовщики, фейры и рабы из Крора. Истинные сундарцы, равные богам, имели право распоряжаться жизнью недостойных существ. Это право пробуждало приятное ощущение всевластья. Даже дети охотно участвовали в кровавых обрядах. Над теми, кто впал в немилость Дамарху, можно было издеваться безнаказанно: так поступали их матери и отцы, значит, это было правильно и похвально.

Народ собрался в Чёрном храме ещё до рассвета. Сарказ рассчитал время, когда сундарский флот достигнет Этерии, и призвал достойных жен и отроков поддержать молитвами завоевателей. Дамарху в это утро полагалась особая жертва. Предстояло сжечь на алтаре двух опаснейших врагов Сундара. Колдунью, у которой хватило наглости назваться дочерью Киннара, – она отдала бы весь Сундар во власть призракам, если бы Сарказ не остановил её, – и оборотня, белого волка. Когда-то его знали как предателя Юниэра, убившего Киннара много лет назад и чудом избежавшего правосудия. Он вернулся в Сундар, чтобы ещё раз попытаться захватить власть. Эти двое обладали большой силой. Неизвестно, какая судьба постигла бы королевство, если бы им удался задуманный переворот. По счастью, ни тот, ни другой не сумели совладать с могущественным Сарказом, он сломил их злую волю. Теперь их ожидала казнь.

Женщины мучились любопытством и делились предположениями о том, как умрут колдуны: будут ли гореть, как прочие люди, или попытаются применить свои чародейские уловки и освободиться. Хотя они верили в неуязвимость жреца, предстоящее событие внушало им тревогу. Жрец сказал, что колдунов умертвят, когда королевская армия начнет сражаться с шанкарами.

Никто не знал, как долго продлится битва. Дурные предчувствия не давали людям покоя, с тех пор как флот Зарада покинул родные берега. Люди упрямо надеялись, что Дамарх поможет сундарцам одержать победу, и шанкары не будут больше запугивать их сырыми туманами и злыми ветрами. Они стояли в храме, прижимаясь друг к другу от страха. Им хотелось думать о лёгкой победе, радости и славе, с которой вернутся из похода близкие, но в голову лезли иные мысли.

Сарказ сидел на троне злой и угрюмый. Туман вечного сна лишил его сознания, и если бы Мирэя вернулась, то могла бы убить его. Странно, что она предпочла приводить в чувство полудохлого оборотня. Этого он не мог понять. Она снова обманула его и теперь умрёт.

Эльсия приехала в храм, чтобы почтить церемонию своим присутствием. Она ненавидела храм, боялась Дамарха и его жреца и, с тех пор как уплыл король, пряталась в Мраморном замке своего отца. Но ей хотелось убедиться, что настоящая королева наконец-то отправится в мир иной и перестанет являться ей в ночных кошмарах. Эльсия не простила её за то, что Зарад хотел на ней жениться.

Наконец из подземелья вывели пленников. Толпа отпрянула, уступая дорогу сопровождающим их стражникам. Шесть вооруженных конвоиров стерегли колдунов, но шли они сами. Мирэя поддерживала измученного друга, хотя сама едва передвигала ноги. Вся её энергия ушла на то, чтобы вдохнуть жизнь в любимого человека, залечить раны, утешить угнетённый дух. Она не могла сопротивляться ожидавшей их смерти, но это было неважно. В душе её был покой, она знала, что выиграла последнюю битву. С видом победительницы стояла Мирэя перед толпой, собравшейся поглазеть на их смерть, и улыбалась.

От Сарказа не укрылось выражение её лица. Он скривился. Как глупы дети Нара! Он не шутил, когда предлагал ей власть в Сундаре. Он сам сделал шаг навстречу: предложил ей королевство, о котором она мечтала. На его взгляд, это был чудесный подарок. Сарказ никогда не делал подарков и был взволнован собственной щедростью. Но его дар отвергли. Взыграла в ней стародавняя любовь! Это было неприятно. Она расстроила его дважды за свою недолгую человеческую жизнь. Так пусть умрёт, пусть почувствует, как презирает её народ, с каким удовольствием сундарцы сожгут свою законную королеву.

Юниэр его больше не интересовал. Он был в плену достаточно долго, и жрец удовлетворил свою жажду мести: высосал из него все силы, растоптал душу и вовлёк во мрак, наполненный стонами страдальцев. Удивительно, что он ещё волочит ноги, но магической силы ему никто не вернёт. Их обоих можно было не опасаться.

Внутренним слухом уловил он рёв труб сундарской армии, ступившей на берег Этерии. Сбылась мечта: ненавистный король, перед которым он многие годы изображал вассала, на этот раз поднял руку на непобедимого противника. Армия, которая без боя захватила Крор, без сомнения, сгинет, не устоит против ярости возмущённых стихий. Пришло его время, он расквитался с презренным народом, с королём, который привез его пленником на этот процветающий остров.

Жрец с явным злорадством оглядел свою паству. Теперь, он единственный хозяин их судеб.

– Что же вы медлите? Ваши воины вынули мечи из ножен. Пора и нам совершить жертвоприношение!

Стражники подтолкнули пленников.

"Вот она, та самая лестница, о которой рассказывал Лот", – подумала Мирэя.

Он тоже почти взошел на алтарь, но сотворённое ею чудо помогло ему бежать. Им не от кого ждать помощи. Эта лестница станет для них переходом в иные дали.

– Не бойся, Юни, – шепнула она своему спутнику, – мы не умрём. Там, куда мы придём, нас встретят друзья, мы забудем о наших страданиях, мои родители благословят нас, и мы никогда не расстанемся.

Произнося эти слова, Мирэя как будто уже не принадлежала этому миру. Она почувствовала крылья за спиной и едва не взлетела вверх по лестнице.

– Не спеши, – придержал её Юниэр, соображая, как можно избежать заклания.

Он не хотел расставаться с любимой, но и жертвой становиться не торопился. Для того ли она вернула его к жизни?

В это время ушёл под воду сундарский флот, и скалы обрушились на короля и его воинов. Люди забыли о том, что шанкары сотворили миры Шамбары, придумали и воплотили в жизнь плодородную землю и шуршащий песок, прохладную влагу рек и морской прибой, необъятную синь неба и россыпь сияющих звёзд. Они сотворили мир прекрасным, они согласились принять в свой мир детей Нара. Фейры учили их, как любить землю и быть благодарными, как участвовать в божественной игре и обогащать мир своим творчеством.

Сундар погиб, когда люди восприняли подарок как должное, а дарителей решили изгнать из мира, который был для них жизнью и любовью. До последнего мига ждали шанкары, что люди одумаются. Если бы сундарцы повернули корабли вспять, то были бы прощены. Но люди не сумели побороть в себе зависть, и страшным было возмездие.

Ветер взвыл, разрывая в клочья завесу хмурых облаков. Им на смену, с запада, двинулись тугие черные тучи, задрожала земля, и люди придвинулись ближе друг к другу. Ужас застыл в их расширенных зрачках.

"Началось", – прошептал кто-то.

Купол храма сорвало ветром, стены зашатались и тяжелые камни посыпались вниз, погребая под собой паству. Только лестница устояла.

Сарказ понял – шанкары не ограничились тем, что наказали воинов Зарада. Они пришли и по его душу. Мир вокруг рушился, и он был обречён погибнуть вместе со всеми в ненавистном Сундаре.

Гром грохотал, кричали люди, а на лестнице стояли пленники, предназначенные в жертву. Теперь, когда не было купола, казалось, что лестница ведёт в небо. Она шаталась, и испуганные стражники, бросив пленных, сбежали вниз.

Юниэр огляделся и увидел происходящее по-другому. Он не был зажат в тиски страха, как несчастные отступники, молившие о спасении. Лестница, на которой они стояли, не кончалась кровавым алтарем. В небе, среди сверкающих молний, ему снова явился Золотой Наян. Звезда неслась вниз, приобретая очертания небесного ковчега, и когда невиданный корабль поравнялся с лестницей, Юниэр увидел капитана. Нар поманил его, жестом предлагая подняться на борт.

Юниэр сразу понял, зачем звал его на звёздный корабль необыкновенный капитан и куда отправится Золотой Наян. Это знание пришло к нему внезапно, как озарение, и он рассмеялся, счастливый. Издалека попало на Иту племя людей-птиц, потерявших свою планету, но не оставивших надежду вернуться домой. Нар приглашал его в плавание к этой звезде. Юниэр с благодарностью принял приглашение.

– Мирэ! Скажи, ты мне доверяешь?

Мирэя улыбнулась, заметив, как затеплились в его зрачках озорные огоньки.

"Совсем как Сиреневой ночью, – подумала она, – когда мне пришлось прыгать за ним в море с утёса".

– Что ты задумал, Юни?

– Посмотри, – он указал на небо, – Золотой Наян пришёл за нами, Нар зовёт нас с собой.

Мирэя вгляделась в грозовое небо и увидела тучи, смыкающиеся над храмом. Юниэр говорил о звезде, как о настоящем корабле, на котором можно уплыть и избежать гибели.

Юниэра не смутила её растерянность.

– Верь мне, и я проведу тебя, – сказал он и, взяв её за руку, начал восхождение.

Мирэя зажмурила глаза.

"Ему виднее, – подумала она, – там действительно есть корабль. Мы спасемся".

Ей привиделось море в тёплый погожий день. Огромный кит выставил лоснящуюся спину, чтобы погреться на солнышке. На ней сидела Феорена. Она приветливо помахала рукой.

– До свидания, мама, – беззвучно прошептала Мирэя.

– Счастливо тебе! – благословила дочь Феорена.

Мирэя почувствовала себя беспечной девочкой, которая знает о том, что её любят, что на неё не сердятся. Она открыла глаза и сразу увидела Золотой Наян – прекраснейший корабль на свете. У входа их ожидал стройный, царственно прямой и строгий Нар, его длинные серебряные волосы спадали на плечи. Мирэя больше не ощущала, как касается ступеней ногами; она стала невесомой, как снежинка, и только тепло от руки её любимого давало понять, что всё происходящее с ними реально.

Сарказ боролся с молниями, не позволяя шанкарам разрушить алтарь. Юниэр и Мирэя легко миновали раздувшегося от злобы жреца. Сарказ увидел их, хотел удержать, но они проплыли мимо, светлые и спокойные, и не подчинились его воле. Те, кого он представлял себе изуродованными муками, почерневшими в жертвенном огне, уходили невредимыми. Сарказ захлебнулся от ярости. Жрец не мог смириться с тем, что упустил их, чёрным вихрем взвился вслед влюбленной паре, чтобы догнать и разнести их в пыль.

Но он встретился с насмешливым взглядом Нара и застыл ослеплённый. Загудела разгневанная Ита и затянула жреца в темноту и жар возмущённых недр. В страшную воронку её мести провалился и весь остров Байлаш. Прекрасный Сундар с садами и парками, фонтанами и площадями, дворцами и крепостями, словно увлекаемый вниз всей тяжестью кровавых преступлений его жителей, канул в разверзшуюся пропасть и скрылся под волнами.

Мирэя и Юниэр наблюдали за катастрофой с борта звёздного корабля. Никогда не видели они подобной бури! Свирепые валы не достигали неба, и ураган не задевал Золотой Наян, но спасённые чувствовали то же, что люди, оказавшиеся под толщей мутной воды.

С бешеной скоростью закружились водяные вихри, образуя воронку посреди океана, и остров смяло и увлекло вглубь, как будто он был ненастоящим, невесомым, бумажным. Юниэр посмотрел на Мирэю – она плакала. Исчезла земля, её прекрасная родина.

Пройдёт время, и люди перерисуют карты – остров Байлаш не будет на них обозначен. Годы спустя сам факт его существования подвергнут сомнению, и останется только миф.

***

Через несколько дней грозный океан успокоился, тучи умчались, и небосвод показался людям особенно ярким и лучезарным. Измученные борьбой за выживание в бушующей стихии, нарисейцы расположились на палубе, чтобы солнце поскорее просушило их вымокшие до костей тела. Хотелось просто лежать и ни о чём не думать.

Баррен заметил, что получает удовольствие от прикосновения солнечных лучей к лицу. Он огляделся – всюду был океан, казалось, что уцелел только его корабль, но Баррена это не встревожило. Он знал, что все корабли нарисейцев пережили бурю. Только чудо или высшая воля помогли им не разбиться, не утонуть, не перевернуться в немыслимых играх вздыбленных волн. Шанкары помогли им спастись.

Они же разрушили государство Сундар. Нарисейцы уплыли далеко от Байлаша, когда это случилось, но мысленным взором Баррен видел гибель Сундара в деталях. Как знать, может, сами шанкары хотели, чтобы он усвоил урок.

Он не смел осуждать их решение. Кто знает, может, мир проиграл бы, поступи они иначе, и спесивый народ элитов заслуживал кары. Но событие это опустошило Баррена. Он любил Сундар и всё, что с ним связано, и запомнил навсегда холмистые пейзажи любезной сердцу Нарисеи, ощущение тёплой почвы под босыми ногами, аромат местных вин и жареной форели. Не раз приснится ему гигантская волна, от которой нет спасения, и он будет просыпаться с ужасной мыслью, что это происходит наяву.

Его раздумья прервала Лиэль.

– Я вижу странный предмет в море!

– Это бакен, – сказал рыбак, – мы ставили их там, где ловили рыбу, чтобы корабли или лодки не запутались в сетях. Наверное, буря сорвала его с якоря.

– К нему что-то привязано, – приметила остроглазая Лиэль. – Давайте подплывём ближе.

Возражать ей не стали, хотя браться за вёсла охоты ни у кого не было. Когда же они выяснили, что было привязано к красочному бакену, то порадовались, что не проплыли мимо. К бакену толстыми верёвками были прикреплены три бочки, а к бочкам примотаны мокрые существа. Их вытащили на борт и разложили на палубе.

– Грибуны, – догадались те, кто бывал в Кроре.

– Это те самые, из цирка Хохмача! – всплеснула руками Лиэль и побежала за пресной водой.

Буги не сразу пришёл в себя. Бесконечная болтанка в море вывернула все внутренности, мозги и душу, но он не ждал от плавания ничего хорошего и поэтому не расстроился. Когда он открыл глаза, то увидел наплывающие друг на друга радужные переливчатые круги. Постепенно они сложились в лицо очаровательной девушки, заботливо склонившейся над ним.

– Фея, – вымолвил Буги и понял, что его несчастья позади.

Всех грибунов удалось привести в чувство. Как же они радовались: наскакивали друг на друга, обнимались, хохотали так, что их неуёмное веселье, на фоне общей тоски об утраченной родине, выглядело неприличным. Но, глядя на них, люди невольно улыбались.

Это была идея Буги – прикрепиться к бакену для безопасности. До Нарисеи грибуны благополучно доплыли на лодке, только мозоли натерли вёслами. Внезапно начался шторм, они даже не успели пристать к берегу. Волной их отнесло в море, и напуганные грибуны привязали себя к бочкам, вывалив оттуда все припасы. Главное было не утонуть и не потерять друг друга. Потом сквозь брызги и слезы Буги увидел блестящий жёлтый бакен; он уцепился за выступ, к которому крепились рыболовные сети, и привязал к бакену всю горемычную компанию.

"Теперь не утонем", – заверил он.

Лодка разбилась в щепы, бакен сорвало с якоря и унесло в океан, а с ним и бочки грибунами. Было страшно.

– Ну и народец! – восхитился Баррен.

Шторм отнёс корабли нарисейцев далеко на восток от затонувшего острова. Скоро нарисейцы увидели плывущие им навстречу корабли.

"Исанна, – обрадовался Эбрус, – как вовремя!"

Как дальше сложится их судьба, как примет их новый материк, оставалось только гадать. Они плыли вперёд, навстречу новой жизни. Только грибуны не тревожились о будущем: они возвращались на родину. Отпраздновав свое спасение, наговорившись всласть, Буги уснул под мерный плеск волн. Морская болезнь больше не донимала его. Сбылась мечта – он стал бывалым путешественником. Ему снилось возвращение в Весёлку и восторг свидания с друзьями и родственниками.

Нарисейцы переживали утрату, сон не шёл. Многие достали лютни и заиграли щемящие душу мелодии. Тогда появились первые песни о гневе шанкар, о недоступных землях бессмертных, о гибели Сундара.

Они не знали ещё, что Этерия ушла за пределы зримого мира. Многие фейры и шанкары покинули Иту и поселились на менее населённой Иде. Но некоторые остались и помогли людям любить и хранить мир, наполненный чудесами.

Словарь имён и названий

Ави - дживан, создатель птиц

Агнегеры - злоги, поклоняющиеся Огненной Саламандре и приносящие жертвы вулкану.

Айна - дерево, на котором растут кристаллы драконьих жизней. Оно роняет кристалл, когда дракон слышит Песню смерти.

Байлаш - остров вблизи благословенной Этерии, который Нар подарил Хему и его людям, бежавшим из Крора.

Вальгуда - легендарная летучая мышь, которая по воле Каратара спасла от разрушения три планеты.

Вешенка - дживана, создательница грибунов и грибов.

Грибуны - народ, живущий в лесах Крора. Они маленького роста, всегда носят шляпы и хорошо слышат пятками.

Дамарх - дживан, придумавший ночь. Зависть к творениям других дживанов разбудила в нем нирритскую силу. Некогда покровитель людей, он стал узурпатором и мучителем и был выброшен за пределы Шамбары.

Дваштр - Создатель миров, дживанов и драконов.

Дживаны - Рыцари Вселенной, творцы.

Дева Явь - дживана, которая пестует звезды, подобно тому как Флория пестует цветы. Явь вырастила Нимелану - ярчайшую звезду, свет которой невыносим для нирритов.

Журавлиная бухта - самая большая и удобная гавань в Эррилии.

Зарад Победитель - успешный военачальник и впоследствии король Сундара.

Злоги - раса, созданная Дамархом и Сарказом. Жестокие, покрытые густым мехом, они живут стаями и совершают набеги на поселения людей и фейров.

Золотой Наян - звезда, по легенде – глаз Нара, который следит за оставленным им народом из космоса.

Ида - когда-то дживана, одна из сестер-близнецов, которые совершили праду - слились со спасенными планетами. Ида стала душой планеты подземелий и ее хранительницей. С тех пор планету тоже стали называть Идой.

Изморг - неприютная земля за Гробовыми горами, царство Сарказа.

Исанна Заботливый - правитель Эррилии, вождь и защитник фейров.

Ита - когда-то дживана, теперь планета фейров. На этой планете происходит действие романа “Бессмертие не для всех”.

Каратар - дживан, который принялся за сотворение миров, когда Дваштр забросил начатое. Он спас миры Шамбары от нирритов.

Кели - дживан, веселый дракон глубин, населивший моря и океаны причудливыми обитателями.

Киннар Мечтатель - король Сундара, мечтавший подружить людей и фейров.

Крор - самый большой из известных материков на Ите.

Люди-птицы - пришельцы из другого мира по воле рока застрявшие на Ите без возможности вернуться. Они живут изолированно в Стране Вечных Льдов - Ориене и могут превращаться в гигантских соколов.

Майяви - фея, наделенная суперсилой. Может долго сомневаться в себе и не понимать природы своей силы.

Маулин - западный порт Сундара. Был закрыт во времена правления Ханимара, все жители были переселены в Нарисею.

Мирэя - королева Сундара. По официальной версии умерла вскоре после того как вышла замуж за Зарада. По неофициальной - не выходила за него замуж, сбежала в Крор и вернулась через 16 лет, чтобы вернуть трон.

Нар – дживан-путешественник. Создатель людей и многих животных. Спасаясь от нирритов, он привел космические ковчеги в миры Шамбары и уговорил Каратара и других дживанов расселить их на Иде и Ите.

Нарисея - земля виноградарей. При Ханимаре сюда были выселены бунтовщики из Маулина и Дом Корабельщиков. С тех пор Нарисея стала местом, где жили неугодные королю люди, дружившие с фейрами.

Нарисейцы - жители Нарисеи.

Нимелана - яркая звезда, защищающая миры Шамбары от нирритов. Ее образно называют пламенным цветком девы Явь.

Нирриты - изначально дживаны, которым разрушать миры нравилось больше, чем созидать. Нирритом может стать не только дживан, но и человек, и фейр, и даже, возможно, грибун!

Нирритская сила - присутствует во всех мирах и присуща каждому в большей или меньшей степени. Её можно обуздать, но если она завладеет сущностью, жди беды.

Огнеруды - печально известный клан подгорцев, построивших подземный город Тапас и навлекших беду на покровителей подгорцев: Горного мужа и Горную жену.

Ома - мысленная речь. Ею владеют драконы и фейры.

Ориена - Страна Вечных Льдов, где живут люди-птицы. Защищена невидимым барьером, который не преодолеть иноземцу.

Оссия - страна фейров за Ратанцами.

Петлица - самый известный порт в Кроре. Находится между устьем Иртуна и Прибрежными горами.

Пленотрины - искусственно выращенные людьми-птицами кристаллы, которые увеличивали силу переданной им мысли.

Подгорцы - племена людей, живущие в горах в подземных городах.

Рансан - столица Сундара.

Ратанцы - самые богатые горы Крора.

Сарказ - дживан, чью сущность извратила нирритская сила. Поселившись на Ите, он находил удовольствие в создании существ и явлений, которые вредили миру.

Сирин - некогда дракон - Рыцарь Вселенной. Слился воедино с третьей планетой Шамбары. С тех пор самую большую планету Шамбары называют его именем.

Солло - дживан создатель морей и океанов.

Сорель - майяви радуги - мать Хема. Совершила праду, чтобы изгнать Дамарха из Шамбары.

Сундар - государство на острове Байлаш. Основанное Хемом и благословенное Наром оно достигло величайшего расцвета и просуществовало 675 лет.

Тапас - город основанный огнерудами в Ратанцах. После того, как Горный Муж прогневался на Дамарха, устроившего разбой в горах, он передвинул город. С тех пор в течении многих веков огнеруды и другие кланы искали исчезнувший Тапас.

Торн - остров в Аспидной Цепи, пристанище Горудуна - мага, который потратил все силы на то, чтобы усовершенствовать кусочек Крора и привязать к нему поклонников.

Уфины - “искры глубин”. Большеглазые существа с множеством щупалец, переливающиеся светящимися красками. Иногда спасают тонущих в море.

Фейры - народ созданный Каратаром и Итой, некогда бессмертные и вечно юные. Чем старше становится мир, тем больше судьбы фей и фейров становятся похожи на судьбы людей.

Феорена - майяви, жена Киннара-мечтателя. Покинула короля и ушла к Солло. Ее сила благотворно влияет на непростой нрав дживана.

Флория - дживана, создательница лесов и цветов.

Ханимар - дед Зарада, самый жестокий король Сундара. Говорят, он погиб в горном обвале, потому что Ита не захотела его больше носить.

Хем Предводитель - вызвал на поединок Дамарха и уничтожил его с помощью силы своей матери - феи радуги. Спас народ от Сарказа, отправившись на поиски Этерии. Основал государство Сундар.

Черные шатуны - драконы, умеющие казаться невидимыми. Служат Сарказу.

Шамбара - легендарная раковина, в которую Каратар спрятал три планеты, чтобы уберечь их от разрушения нирритами.

Шанда - гора в Сундаре, на вершине которой находится алтарь Иты, а у подножия гробницы королей Сундара.

Шанкары - первоначально дживаны, которые так привязались к созданным мирам, что остались в них навсегда, чтобы оберегать их. Шанкаром может быть и человек и фейр, если у них много душевных сил и желания защищать то, что они любят.

Элиты - так стали называть себя сундарцы, когда они возвысились над народами Крора.

Эррилия - страна фейров на западе Крора.

Этерия - земля шанкар, где феи и фейры живут без людей.

Дополнительные материалы: Цикл стихотворений "Сиреневая ночь"

Сиреневая ночь

Куда душа моя стремится?

Что ты творишь со мной весна?

И сердцу стало тесно биться,

И манит тайны глубина.

Дворец мне кажется темницей,

А гости сущим наказаньем.

Мучительно их видеть лица,

А также чествовать вниманьем.

Меня зовут на бал вельможи

Галантные. Целуют руку.

Из года в год балы похожи.

Обеды. Танцы. Речи. Скука!

Зачем же принуждать себя?

Мое больное состоянье

Заметно, и теперь, скорбя,

Гостям отказываю я.

Ушли. Какое ликованье!

Скорей открою в сад окно.

Цветочное благоуханье

Пьянит как сладкое вино

С ума сводящий запах пряный

Зовет меня из комнат прочь

На многолюдные поляны

Встречать Сиреневую ночь.

Шагаю смело в круг костра.

Как одеяло душен вечер.

Жених приветствует меня,

И руки мне кладет на плечи.

Майский жених

В эту ночь земля – невеста,

Мы почтим её поклоном.

Самым страстным будет честью

Обручальная корона.

Ты смеёшься, уклоняясь.

Да, тебе не нужно трона.

Не спеши пастух горячий

Под сиреневые кроны.

Но не слушает влюблённый,

Прижимает ближе к телу.

Жалом страсти опалённый

Он неистовый и смелый.

Распускает тебе косы,

Говорит, что ты всех краше...

Миг проходит – и с утёса

В море ты летишь бесстрашно!

Погнались за вами люди.

Почему они кричали,

Что удачи им не будет –

Короли от них сбежали?

В чувство привело купанье,

От позора спас повеса!

Неужели знал, лобзает

Он сундарскую принцессу?

А не знал – выходит тоже

Что-то важное скрывает?

От сиреневой короны

Пастухи не убегают.

В утлой лодке замолчала,

На гребца взглянуть не смея.

"Скоро к берегу причалим,

Ты озябла, моя фея.

Насквозь мокрая сорочка

Облепила плотно груди.

Этой ночью нам с тобою

Неземное счастье будет".

Бархат ласкового взгляда

И решимость крепких рук,

Что несут тебя как в спальню

На открытый звездам луг.

Дивно, трепетно, тревожно!

К небесам вознесена,

Этой ночью – всё возможно...

Дышит ландышем весна.

Разговор с Айрен

"Простите, моя госпожа,

За вами не доглядела.

Поверите ли, ни на шаг

От вас отходить не хотела.

Я видела, как убегали

От толп с молодым женихом...

И то, как в море ныряли.

Что с вами случилось потом?"

"Моя дорогая, не скрою,

Я много пила вина.

Не знаю, что сталось со мною –

Память затемнена.

Явилась на праздник чуждый

И получила сполна.

О, если б о том, что будет,

Вперёд нашептала весна!

Вела бы себя осторожно,

Не вняла призывам луны.

И в стенах оставшись надежных

Спокойные видела сны.

Забудем мое приключенье.

Сотрем эту ночь с листа".

Кивает служанка смущенно:

"Сомкнуты мои уста".

Объяснение

Увы, застигнута врасплох,

Не ожидала я свиданья.

Как в замок он проникнуть смог?

Но мне по силам испытанье.

И равнодушно далека

Вещаю: "То была ошибка.

На поводу своих желаний

Я унеслась за облака...

Но видишь, пред тобой с улыбкой

Не сокрушаюсь ни о чем.

Пожар неверный страсти дикой

Остудим и переживем.

Да, мы вели себя беспечно,

Как мотыльки перед огнями.

Тебя я буду помнить вечно.

Давай расстанемся друзьями".

Не тронут дружескою речью,

Он нарушает расстоянье,

Обхватывает сзади плечи.

О как палит его касанье!

Щеки коснувшись, между прочим,

На ушко шепчет с укоризной:

"Тебе одной волшебной ночи

Не хватит для достойной жизни".

Страсть

Случайный или предназначенный

Ты мною властвуешь всецело.

Что это? Рок или чудачество?

Любовный недуг? Танец тела?

Стыдом горю. Солдат отчаянный,

Со мной ты обошелся смело.

Прости, но в вихре чувств нечаянных

Я разобраться не успела.

Как я пойму, что ты единственный,

С кем мне дано взлететь иль пасть?

А вдруг виною снов таинственных

Слепая страсть. Шальная страсть.

Твоя любовь – мне унижение.

Я больше не покину башни.

Вдруг за окном моим движение...

Любимый, дерзкий, бесшабашный!

Слова? Никчемны. Мысли? По ветру!

Лечу, чтоб распахнуть окно.

Ты у меня. Забыты доводы.

Прилично? А не всё ль равно!

Как воск послушна и нежна

В руках твоих едва не таю,

И в тенях на стенах читаю

Сплетений наших письмена.