Бессердечный принц. Раскол

Глава 1. Ольга

Лучшее оружие женщины — двенадцатисантиметровый каблук.

Я бы всадила его в глаз Сергея Генриховича Грушицкого, чей насмешливый голос повторил заученную фразу:

— Мне очень жаль, Ваше Сиятельство. Ничем не могу вам помочь. Наш банк не выдает кредиты убыточным предприятиям, — пухлая ручонка коснулась разложенных бумаг, поверх которых лежало рекомендательное письмо от его императорского высочества, Алексея Николаевича Романова.

Святые угодники, кто в наш век высоких технологий писал письма и заверял их личной печатью? Конечно, императорская семья!

Одного росчерка хватало, чтобы людишки, подобные Сергею Генриховичу, закрывали рты и соглашались на любую авантюру.

— Его императорское высочество подписал приказ, — отчеканила я и отошла от окна. Петербургская слякоть на улице раздражала куда больше, чем довольное лицо моего оппонента.

Повернувшись к сидящему в кресле Сергею Генриховичу, я передернула плечами. Передо мной в костюме с иголочки застыл жирный грызун. По-другому владельца филиала Московского Торгового банка я бы не назвала.

Весь напомаженный, с проплешинами в серебристо-серой шевелюре и вечно бегающими глазками-пуговками. Настоящий «мистер Крыс». Его крупный нос, оттопыренная губа и надменное выражение порождали нехорошие мысли о вызове команды дератизаторов.

— Мы — коммерческая организация и подчиняемся исключительно Государственному банку. Он регулирует нашу работу с клиентами, а также заботится о финансовой стабильности.

Ни один мускул не дрогнул у меня на лице. Утонув в мягкости кресла напротив Сергея Генриховича, я приняла чинный вид и похлопала ресницами. В груди затеплился дар, но я усилием воли подавила его.

Здесь повсюду стояли охранные системы, чутко реагирующие на любого мага, чей всплеск силы превышал допустимую норму. А с моим уровнем им лучше сразу вызывать наряд жандармов с менталистами.

— Меня заверили, что там есть подпись главы Госбанка, Аркадия Белогоровича Яшкина, — я прикинулась «дурочкой».

На самом деле там были все необходимые подписи и заверения, но хитрый Яшкин оставил за своим дружком право на отказ. Всего пара предложений перечеркивали настоятельную просьбу императорского сына выдать мне чертов кредит.

И, конечно, Сергей Генрихович не преминул воспользоваться имеющейся лазейкой. Он притворно надул губки, приспустил очки на переносицу и брезгливо взял документы.

— Не вижу приказа, — ухмыльнулся он спустя пять минут мучительного ожидания. — Только просьбу рассмотреть ваш запрос раньше остальных.

Я улыбнулась, а сама мысленно вонзила второй каблук в толстую шею Сергея Генриховича. Потом чертыхнулась про себя, когда в десятый раз за сутки помянула покойного супруга.

Металлургический завод, принадлежавший семье князя Дмитрия Репнина-Волконского, не так уж убыточен. Да, мы влезли в долги, чтобы выдать заработную плату работникам, а также закупить новое оборудование.

Мы бы отдали банку все до копейки после разрешения проблем и получения кредита. У нас на руках имелся подписанный договор с китайцами и рассчитаны сроки. Но в последний момент я узнала, что наши счета заморозили по решению суда, часть акционеров арестовали. А в офисе провели масштабные обыски и остановили производство.

Я незаметно вонзила ногти в ладони, чтобы боль немного отрезвила. Во всем виновато бездарное руководство. Мне бы уволить их всех сразу, только я не успела.

Пока шли суды с ушлыми родственниками Дмитрия за остатки наследства, стабильно работающий завод превратился в убыточный ресурс. Хотя он единственный из всех многочисленных предприятий Репнинов-Волконских приносил какую-никакую прибыль.

—…вам лучше обратиться за помощью к его императорскому высочеству, он же вам так благоволит, — сквозь ворох судорожных мыслей пробился ядовитый голос Сергея Генриховича.

Досчитав до десяти, я оцарапала обивку подлокотника.

— Алексей, — намеренно выделила имя цесаревича, и крысеныш нервно сглотнул, — не вправе распоряжаться деньгами короны, пока не взошел на престол.

— Тогда подождём этого славного момента?

Из здания я вылетела на скорости реактивной ракеты «Царь-Бомба», пронеслась мимо испуганной стайки девиц в униформе банка и поспешила к неприметной машинке на стоянке. Каждый шаг отдавался ударами отбойного молотка в голове, гремели хрустальными чашами натянутые до предела нервы.

«Дзинь, дзинь».

Улицы смолкли, остался только мерзкий перезвон в голове. Перед глазами все плыло. Люди и пейзаж вокруг сливались в серую массу. Наподобие той, что затянула небо.

Обычный Петербург, стандартная погода. Сыро, холодно — кругом лужи вперемешку с хлопьями снега.

— Во дворец, — грубо бросила я, когда дверца за мной захлопнулась и шустрый водитель нырнул на свое место.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство.

Папка с документами полетела на соседнее сиденье, а я устало откинулась на спину и посмотрела в окно. Сквозь бронированное стекло замелькали дома, торговые центры, офисные здания и нечисть с людьми. Очень много нечисти.

Санкт-Петербург полнился разного рода личностями каждый божий день. Со всех концов страны за последние полтора года в столицу Российской империи приехало около полумиллиона жителей. Разных рас, форм и национальностей. Такой приток населения одновременно радовал — сколько рабочих кадров! — и пугал.

Люди и нелюди уезжали из губерний не просто так.

«Народные волнения во Владивостоке продолжаются по сей день. Вот уже вторую неделю генерал-губернатор Приамурья, Андрей Степанович Строганов…»

— Переключить станцию, Ваше Сиятельство? — осторожно спросил водитель.

На юном личике держалась маска безукоризненной вежливости, но во взгляде стыл страх. Такая реакция меня не удивила.

Не угодить любимой фаворитке императорского сына и потерять сытное место в столь кризисное время — целая катастрофа для парня. Только не знал мальчик, что водителей у меня меняли так же часто, как и охрану. Все для того, чтобы не посмела заговоры против короны плести и не тем людям передавать информацию из дворца.

— Не трогай, — потребовала я, прислушиваясь к мерному голосу диктора.

Проблемы, восстания, бунты — ничего нового. Там вспыхнули драки, здесь устроили забастовку. За последние полгода средства массовой информации гудели от новостей. Все паблики в социальных сетях и независимые блогеры обсуждали проблемы в стране, словно их мнение что-то значило для власти.

Лишь с экранов телевизоров на государственном канале проблемы освещали совсем другие. Там такая патока лилась, что пальцы прилипали к технике.

— Сегодня обещают дождь, — в зеркале заднего вида мелькнул настороженный взгляд.

— Это Санкт-Петербург. Здесь все время дожди, — сухо ответила я, давая понять, что не расположена к беседе.

К воротам Зимнего дворца мы подъезжали в полной тишине. Стандартная проверка магическими артефактами и металлоискателем не выявила никаких нарушений. На меня даже внимания не обратили, когда я взбегала по мраморной лестнице и на ходу расстегивала полушубок.

По телу пробежали мурашки. Февральский мороз ущипнул оголенные шею и плечи.

— С возвращением, Ваше Сиятельство, — кто-то из домовых на ходу поймал мою одежду.

Еще два нелюдя разбежались в разные стороны, когда я решительно направилась в северо-западную часть дворца. К лестнице на второй этаж, где находился личный кабинет императора и его сына.

Позолоченная лепнина выделялась на фоне мраморных балюстрад. Сдвоенные колонны из серого гранита, словно атланты из легенд, поддерживали выбеленный потолок. Ложные окна из зеркал добавляли пространству больше света. Поэтому мне чудилось, что я шла через божью обитель прямо к Всевышнему на поклон.

Забавно, но именно так о себе думали все самодержавцы.

— Ваше Сиятельство! Ваше Сиятельство!

За моей спиной послышался топот девичьих ножек. Служанки, охранницы, сплетницы.

— Император во дворце? — задала один-единственный вопрос, а вот на оклик не обернулась.

— Его императорское величество отбыл по государственным делам в Москву, — пискнула рыжая девица между тяжелыми вздохами.

Ничего, пусть побегает. Полезно не только уши у дверей императорских спален греть, но и лапками шевелить.

— Алексей?

Мое фривольное обращение по отношению к сыну императора окончательно покоробило служанку. Бедняжка запнулась на ровном месте и чуть не протаранила резные двери. Благо охранник великодушно распахнул их перед нами.

— Е-его императорское высочество в кабинете. К-кажется, — заикаясь, протараторила она.

— Когда кажется, креститься надо, — я притормозила и резко повернулась к девушке. В памяти ее имя не всплыло, а круглое личико с кучей веснушек на щечках ничего не подсказало. — Наш патриарх так говорит.

Она открыла рот, нижняя полная губа задрожала. Хмыкнув, я вручила ей сумочку с наказом сторожить и двинулась дальше. Пальцы сминали папку с документами вместе с треклятым письмом Алексея.

Я собиралась серьезно поговорить с ним. О многом.

— Ваше Сиятельство? — удивился Илья Корф при виде меня.

У секретаря Алексея сползли очки, когда он прижался к стене. Не ожидал, бедолага, что кто-то вынырнет из проходной. В уборную редко забредали люди, хотя это был кратчайший путь до цесаревича.

— Подслушиваешь, Илюша? — хмыкнула я.

Остановившись, я с невозмутимым видом поправила его черный галстук. Затянула так туго, что Илья с хрипом дернулся. Рыбьи глазки чуть не вылезли из орбит, впалые щеки покрылись пятнами нездорового румянца. А я все тянула и тянула, будто вымещала злость и разочарование на очередной дворцовой мыши.

Грызуны. Все они.

Послышался скрип открываемой двери, затем вкрадчивый голос холодно поинтересовался:

— Княгиня, вы душите моего секретаря?

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности вместе с задыхающимся Ильей. Повернув голову, разжала пальцы, затем посмотрела в серые глаза его императорского высочества, Алексея Николаевича Романова. Буквально с разбега погрузилась в обжигающие воды Невы, скованные ледяным панцирем.

— Алеша, — пропела я, памятуя, как он ненавидел подобное сокращение. Темная бровь приподнялась, кадык дернулся, а губы сжались в прямую линию. — Примешь или занят?

Провокация, наглость. Скандал, в конце концов!

Никому не дозволялось обращаться к цесаревичу в подобном тоне. Никто не смотрел на него так, как смотрела сейчас я.

С бушующим негодованием, которое, несомненно, полыхало в моих глазах.

— Конечно, — хищный оскал едва не погнал прочь от греха подальше. Алексей отошел в сторону и сделал приглашающий жест. — Проходите, княгиня. Обсудим ваш вопрос.

Я сглотнула, расправила плечи и с мысленной молитвой шагнула вперед.

Глава 2. Ольга

Страх убивает человека.

Именно это чувство не позволяло людям мыслить реалиями, видеть чуть больше, чем показывала красивая картинка их сытой жизни. За спокойствие в семье и какую-никакую стабильность многие соглашались на самые унизительные вещи.

«Моя хата с краю» — прекрасный аргумент в любом споре.

Я тоже боялась: за себя, падчериц, ум которых был не больше наперстка. Что для них казалось пропуском в высшее общество Российской Империи, стало моим хомутом на шее. Он затягивался с каждым днем все сильнее и сильнее. Потому что властный герой в моем романе хоть и принц, но не прекрасный.

— Грушицкий отказал в залоге, — проговорила я после минутной паузы.

Взгляд заскользил по интерьеру кабинета, ища любой угол в качестве поддерживающего элемента.

Здесь все дышало прошлым. Деревянные балки под потолком навевали воспоминания о средневековых замках, искусственно состаренный дуб составлял основную часть отделки и мебели. Арочные проемы, шелковая драпировка окон и кованые люстры, которые загорались десятком электрических свечей. Даже камин, пусть им триста лет никто не пользовался, остался в первозданном виде.

Фотографии Романовых чередовались друг с другом вплоть до черно-белых снимков. Их поместили в рамку за стекло и повесили в темной части кабинета, чтобы пленка от света не выгорала. Среди десятка знакомых лиц я разглядывала сейчас того, кто рассеянно растирал большим пальцем ладонь. Только возраст на снимке был другой — лет десять или двенадцать от роду.

— Чем аргументировал? — спокойно спросил Алексей, но не обернулся. Все внимание цесаревича привлекала суматоха на улице.

— Отправил за кредитом к вам.

Я покосилась на брошенные бумаги, разлетевшихся по туалетному столику, и аккуратно придвинула к себе ближайший листок.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: передо мной ничем не примечательные отчеты придворных о состоянии Зимнего дворца. Здесь витраж заменили, тут закончили с восстановлением декоративной отделки. Ничего интересного.

— Занятно, — протянул Алексей и медленно повернулся ко мне.

— Он вел себя очень грубо, намекал на нашу любовную связь. И Яшкин тому поспособствовал своей припиской.

Я подняла голову и невольно засмотрелась на Алексея. Красивая ледяная статуя: сердце не бьется и мозги робота. Пока другие опирались на чувства, он использовал исключительно логику.

Солнечные блики заиграли в волосах, которые при обычном освещении казались черными. Но стоило случайному лучику запутаться в густых прядях, как рыжеватые зайчики выглядывали из тени. Небольшая ямочка на подбородке придавала внешности цесаревича пикантности. Хотя сейчас ее скрывала аккуратная бородка.

Ровный нос, узкое лицо, бледность кожи намекали на аристократизм и достались ему от матери-полячки. Притом, что она никогда не принадлежала к дворянскому роду, поскольку вышла из семьи какого-то там не слишком удачливого бизнесмена. Но, как болтали при дворе, его древо уходило корнями аж в историю Ливонского ордена.

Правда или нет, однако сей факт позволил морганатическому браку состояться. Что ненадолго подняло авторитет царской семьи в глазах народа. Потому что истории о Золушках всегда хорошо заходили простым людям.

— Мы решим вопрос чуть позже. Передам секретарю, чтобы он включил в расписание личную встречу с главой Государственного банка, — одернув рукав пиджака, Алексей прошел к рабочему столу.

— А что с моим заводом? — чуть холоднее положенного спросила я.

Для народа он оставался будущим правителем, для мужчин — кумиром. А для пустоголовых дурочек — объектом пристального внимания. Насмотревшись на английских принцев, каждая девица в России мечтала выйти замуж за императорского сына.

За месяцы, проведенные с цесаревичем бок о бок, я узнала его куда лучше многих. Потому последующая реакция не стала для меня неожиданностью. Лишь неприятным подтверждением без того известных вещей.

— Зачем он тебе? — скука в голосе Алексея заставила передернуть плечами. — Ты сыта, одета, обута. Твои безмозглые падчерицы ни в чем не нуждаются. Вон, — он кивнул на те самые листки. — Глянь отчеты. Сотни тысяч рублей на платья и салоны красоты. Я, право, шокирован. Моя официальная любовница тратит в месяц меньше, чем ее драгоценные дочурки.

Смешно, обхохочешься просто.

Я взглянула на ноготки, которыми мечтала выцарапать серые глаза его ядовитого высочества.

— Значит, моя Софочка совершенно зря бегает к Орловым на чай каждую неделю, и подозрения в измене уже сняты? — я невинно похлопала ресницами. — И Наталья, какова глупышка, сегодня не поедет на прогулку с сыном Гучкова.

Щелкнув языком, я растянула губы в язвительной улыбке. В ответ, как ни странно, получила точно такую же. Но я не собиралась давать ему спуску и терять последние крохи свободы в обмен на веревку.

— Поразительно, как беспечны порой мужчины, — усмехнулся Алексей. — Они недооценивают интеллект женщины, на которой женятся.

Оу. Намек на моего покойного мужа.

— Князь был благородным человеком, — осторожно заметила я и вжалась в спинку стула, когда цесаревич обошел стол.

Холеные руки обхватили подлокотники, перстень с гербом блеснул на указательном пальце. От Алексея тянуло сухостью удового дерева, сладостью ванили и пряностью корицы с легкой ноткой кардамона. Очень благородное звучание. Оно с первого вдоха покоряло собой.

Если, конечно, не знать, кто хозяин.

— Скоро состоится премьера «Щелкунчика» в Большом театре, — низкие ноты хлестнули по натянутым нервам, а горячее дыхание колыхнуло сережку на правом ухе. — Надень изумрудное платье из бархата. Оно подчеркивает глубину твоих голубых глаз.

Я затаилась, когда Алексей осторожно провел костяшками по щеке, затем заправил за ухо выбившуюся из французской косы прядь. Удивительно нежно, не задев кожу острыми гранями перстня.

— И кто там будет?

О простой поездке речи не шло. Кто-то из приглашенных на премьеру очень интересовал цесаревича. Маловероятно, что Алексей рвался туда ради самого представления. Все свободное время он проводил или в библиотеке, или пропадал в Отдельном корпусе жандармов с личным цепным псом, генерал-майором Владиславом Ящинским.

Какие театры, господи.

— Создатель литературно-развлекательной площадки «Вестник», — спокойно сказал Алексей после паузы и посмотрел мне в глаза.

— В чем он провинился? — я незаметно сползла по стулу так, чтобы декольте попало прямо в обзор цесаревича. Подушечки пальцев очертили полумесяц на его руке.

Дар отозвался мгновенно. Тут же случился отклик, и лед Невы «тронулся». В глубине зрачков Алексея зажглось любопытство, которое сменилось откровенным интересом. Он задышал чаще, не понимая, что происходит.

— Финансирует нелегальные группировки, действующие против короны, — с придыханием ответил Алексей.

— А еще?

Губы ужалил поцелуй. Легкий, как касание крыльев бабочки. После чего случился такой откат, что у меня в голове потемнело.

Проклятые защитные амулеты Романовых!

— Не смей применять ко мне хаос, Ольга, — промурлыкал Алексея, пока я судорожно хватала ртом воздух и захлебывалась кашлем до брызнувших слез.

Он отошел к столику, налил в стакан воды из графина и протянул мне.

— Наш контракт. Помнишь его? — я вздрогнула, когда Алексей дождался глотка. — Мои приказы не подлежат возражению и обсуждению, кроме отдельных моментов. Если я беру тебя на встречу, ты утверждаешь только высоту каблука и длину юбки. Если говорю об ужине, тогда ты уточняешь: речь о тебе или о еде.

Шумно вдохнув, я сцепила зубы и кивнула. Стакан в руке дрогнул, несколько капель попало на блузку.

— Умница, — Алексей махнул в сторону выхода, затем выпрямился и заложил руки за спину. — Аудиенция окончена, княгиня. Мой секретарь передаст вам необходимые инструкции.

Ноги сами понесли из кабинета. Лишь схватившись за позолоченную ручку, я притормозила. Потому что цесаревич окликнул меня на ходу:

— Еще раз сунешь нос в мои бумаги, отправлю в Петропавловскую крепость на дознание. Ум иногда надо прятать, княгиня. Дверью не хлопайте.

Последний приказ я пропустила мимо ушей.

Глава 3. Ольга

Злость толкала в спину мимо десятка ошарашенных лиц.

Придворные косились вслед, а охранники вставали по стойке смирно, едва слышали мои шаги.

Я была на сто процентов уверена, что новость о ссоре с его императорским высочеством разлетится по этажам уже через час. Если не меньше.

Первым докладывать о произошедшем в зону отдыха прислуги поскачет секретарь Алексея, Илюшенька. Вот уж кто главный сплетник на весь дворец. Ни одно событие не проходило мимо его глазок и ушек.

Потому-то императорская семья ценила Илью Корфа: он служил и нашим, и вашим. Доносил на сына отцу и сыну на отца, чтобы стрясти побольше привилегий. Император и Алексей об этом, конечно, знали, но использовали сведения каждый в своих целях.

Потрясающие отношения. А с виду счастье и благополучие на фотографиях в журналах.

— Ваше Сиятельство! Ваше Сиятельство! — окликнул меня кто-то.

Резко притормозив, я развернулась на каблуках и нос к носу столкнулась со знакомой рыжей девицей. Она тяжело дышала и протягивала мне сумочку. Ее глаза блестели от чрезмерной физической активности, грудь судорожно вздымалась под черным платьем с кипенно-белым передничком.

— Как зовут? Давно работаешь? — сухо поинтересовалась я.

Рыжая точно не из постоянных работников. Я бы запомнила такой яркий медный цвет волос и оленьи глазки с ореховым оттенком радужки. Сейчас ее кожа почти сливалась с тканью кружевного передника, а на личике в форме сердечка застыл испуг.

Служанка с опаской отодвинулась от меня, будто я могла причинить ей вред.

— О-оксана, Ваше Сиятельство, — она склонила голову, демонстрируя небрежность прически.

Несколько прядей выбилось из пучка, а накрашенные ресницы с бровями требовали мыла с водой. Макияж, татуировки, яркие цвета в одежде и украшения на слугах не приветствовались во дворце. Из косметики девушкам разрешали пользоваться только прозрачным блеском для губ или гигиенической помадой без цвета. Некоторым еще позволяли корректировать лица при помощи тональных средств, если на коже обнаруживались высыпания.

«Прислуга Зимнего дворца всегда незаметна и безлика» — гласило непреложное правило.

— Совет на будущее, Оксана, — я низко склонилась к оттопыренному уху. — Сотри макияж и поправь волосы. Никогда не кричи людям, стоящим выше тебя по положению, иначе кто-то обязательно донесет. В местном серпентарии доносы пишутся быстрее, чем ты причесываешься.

Оксана похлопала ресницами, потом кивнула и присела в книксене. Она застыла в нем до тех пор, пока я не отошла от нее.

Сожрут и не подавятся. Девочки подобного типажа в Зимнем дворце надолго не задерживались.

Причин тому много: кто-то подпадал под обаяние местных офицеров или аристократов, кто-то уходил в декрет и не возвращался. Подобное не поощрялось, ведь считалось, что из молодых матерей никудышные работники.

А кого-то попросту уничтожали местные пираньи.

Ценились доносчики, лгуны, восхвалители императорских достоинств. Скажешь слово поперек — уволен, сделаешь что-то не так — уволен. Преступишь закон…

Я судорожно вздохнула и сжала кулак, чувствуя, как магия распространяется по телу живым теплом.

Расстрел без права на амнистию, тюремное заключение — так поступали с магами-отступниками. С теми, кто родился с даром хаоса, усиливающим природные способности.

С такими, как я.

Работа на Алексея, его благосклонность — единственное, что спасало меня от репрессий. Уж лучше шпионаж для него, чем смерть по приказу его отца, императора Николая III.

За последние полтора года в Российской империи многое изменилось. Нападение на Зимний дворец активировало цепь событий, которым никто не мог противостоять. В том числе и я. Оставалась надежда, что массовые проверки минуют меня и моих родных. В противном случае нас спас бы только побег за границу.

Я вышла из здания и замерла, когда впереди замаячили знакомые до боли мундиры. Ногти едва не разодрали кожу на ладонях. Глубокий ультрамариновый цвет формы и околыша фуражки с кроваво-красными выпушками сразу бросились в глаза. На правом плече высокого мужчины, идущего впереди отряда, отливали серебром аксельбант. Еще у двоих человек, чином младше, ярко выделялись красные шнурки.

Отдельный корпус жандармов — опора престола. Гончие, карающие и милующие по указу императора. Политическая полиция, что выискивали среди населения предателей родины. Именно они шли мне навстречу.

— Генерал-майор, господа, — я перешагнула порог и отступила в сторону, чтобы не мешать слуге, который услужливо придерживал дверь.

— Здравия желаем, Ваше Сиятельство! — хором отозвались жандармы.

Они склонили голову, прижали ладони к груди и застыли в ожидании приказа от командира корпуса. А он стоял неподвижно, рассматривая меня внимательно. Буквально прощупывал каждый сантиметр тела своим светло-серым взглядом. Очень похожим на тот, что пять минут назад сверлил меня в кабинете.

— Вольно, господа. Проходите во дворец, — от мягкого баритона я вздрогнула и вжалась в стену, чтобы мимо меня прошагали подчиненные Владислава Ящинского.

Несколько пар глаз мимолетно прошлись по нам, затем десять человек исчезли в здании. Мы остались вдвоем с Владом, посреди крыльца, и выжидающе смотрели друг на друга.

Я в сотый раз отметила, насколько сильно похожи Алексей и генерал-майор. Цвет глаз, черты лица, разве что у Влада подбородок был квадратным, волосы светлее и шире скулы. Точь-в-точь как у императора.

А так ли врали средства массовой информации, когда намекали на родственную связь между Алексеем и Владом? После потери магии последнему сразу предложили теплое местечко во дворце без всяких условий.

— Ваше Сиятельство, — прервал мои размышления Влад, — вы вновь пренебрегаете охраной, хотя его императорское высочество несколько раз на ней настаивал.

Я приподняла брови от столь резкого выпада.

Ишь какая забота о любовнице цесаревича.

— Вряд ли Зимний дворец для меня опасен, — ласково промурлыкала я, следя за его движениями.

Влад сунул фуражку себе подмышку, и шаловливый февральский ветер растрепал каштановые волосы, и одна из волнистых прядей упала на высокий лоб. Поймав мой взор на белых перчатках, он стиснул кулак.

— Ваша безопасность очень важна, Ваше Сиятельство, — официальным тоном проскандировал Влад. — Для признанной фаворитки беспечно разгуливать по улицам Петербурга без сопровождения.

Глаза превратились в маленькие щелочки. Для острастки.

— Вы плохо выполняете свою работу, генерал-майор? — от яда в моем голосе он передернул плечами, и серебряные аксельбанты на груди качнулись. — Не всех предателей переловили?

Как ему не зябко на таком морозе в форме? Еще одно хладнокровное создание.

— Некоторых очень трудно выловить, — темные ресницы дрогнули, серая падь во взгляде вспыхнула откровенной неприязнью. — Высоко забрались, укоренились за троном.

Цокнув, я с фальшивым сочувствием опять покосилась на его перчатки, что скрывали старые руны на пальцах. Под рукавом прятался защитный браслет, а под мундиром — бронежилет. Кожаная кобура с пистолетом висела на поясе.

Вот и вся защита бывшего демонолога, лишенного магии.

— Все мы за троном. Да, генерал-майор? Как ваши стремления вернуть силу?

Влад скрипнул зубами, а я негромко хмыкнула. Его ярость не угасла даже спустя полтора года после тех страшных событий. В тот роковой осенний день он выжег дар в борьбе с носителем хаоса. В глухом Урюпинске, спасая жизни мирных граждан. Поступок благородный, но никем особо не оцененный.

Все-таки быть героем очень невыгодно.

— В любом случае я свяжусь с командиром лейб-гвардии цесаревича Алексея. Уверен, у Баро Степановича найдется пара человек для постоянного наблюдения, — взял себя в руки Влад. Вопрос о силе он благополучно проигнорировал.

«Шпионить, ты имел в виду», — промелькнуло в голове.

Я открыла рот, чтобы высказаться, но не успела. Со стороны ворот послышались отчаянные крики. Кто-то безрассудно прорывался через блокпост охраны дворца. Выглянув из-за плеча замершего Влада, я заметила женщину в длинной шубе до пят. Она билась в руках солдат и истерично вопила:

— Пустите меня! Я нужно поговорить с его императорским величеством!

— Вам ясно сказано, барышня, что его императорское величество отбыл в Москву по делам, — повторил заученную фразу рядовой.

— Что происходит? — удивился Влад и тоже повернулся лицом к воротам.

Ненормальная взвыла так, что у меня мурашки пробежали по телу.

— А-а-а! Не трогайте меня!

Хаос откликнулся сразу. Я ощутила волну неконтролируемой ненависти и магии раньше остальных. В этой женщине пряталась нечеловеческая сила, поэтому ее эмоции зашкаливали. Но главной из них была боль. Она чувствовалась в каждом всхлипе и звуке, которые издавала несчастная.

— Отойдите от нее! — заорала я, когда поняла, что перед нами не обычный носитель хаоса.

Призванный в теле живого человека. Дьявол нас раздери, прямо посреди Зимнего дворца!

Ударная волна отбросила ошарашенных охранников, призрачные цепи звякнули и вырвались из упавшей на колени женщины. Ее крик потонул в свисте темного урагана. Раскинув руки, она содрогнулась всем телом и позволила призраку, заключённому внутри нее, выбраться на волю.

Все для того, чтобы поглотить живых.

— Ложитесь!

Сильные руки обхватили меня, и мы с Владом рухнули на крыльцо в тот момент, когда сработали сигнальные руны.

Глава 4. Алексей

«Она все-таки хлопнула дверью».

Я спокойно покрутил между пальцев золотую ручку и уставился на перьевой наконечник. До тех пор, пока на бумагу не упала синяя клякса. Прямо посреди договора на строительство второй Байкало-Амурской магистрали, из-за которой все министры в последнее время сошли с ума.

Железная дорога, проходящая через Восточную Сибирь и Дальний Восток, обладала огромным стратегическим значением. Во-первых, освободились бы имеющиеся пути, во-вторых, увеличился поток грузов в дальние губернии. Она бы обеспечила снижение цен на завозимые товары после постройки моста на Сахалин. Это позволило бы жителям беспрепятственно получать помощь и отойти от не всегда качественной продукции азиатских стран. Все дешевле, чем на вертолетах и самолетах втридорога возить отечественные товары.

Три года я безуспешно добивался от отца и правительства финансирования, а теперь запорол все одной-единственной кляксой. И ничего не испытал. Совсем.

«Ты теряешь чувствительность, Алексей. Час близок. Твое время истекает».

Я потер грудь в том месте, где у всех нормальных людей билось сердце. Мое не билось, ведь его давно там не было. Навязанный контракт с госпожой Смерть лишил меня светлого будущего и навсегда объединил с той, кто теперь угрожал благополучию империи.

Пальцы сжали ручку с такой силой, что будь это обычный пластик, а не металл, от корпуса ничего бы не осталось. Я сцепил зубы, глубоко вздохнул и заметил, как шевельнулись подхваты на шторах. Кисточки слегка качнулись, когда сизый дым заклубился по начищенному паркету бесшумной ватой.

— У ее костлявого величества очень гнусное чувство юмора, — мрачно изрек я и бросил несчастную ручку на стол.

Документ все равно придется переделывать. Дам задание Илье. Пусть хоть раз на благо родины поработает ножками и головой, а не длинным языком.

Стоило ли вмешиваться в их с Ольгой разговор? Пусть бы прикончила поганца.

«Твои слова жестоки, Алексей».

— Закрой рот, — холодно приказал я, игнорируя туманную фигуру Жнеца Смерти. Еще мне личного пса костлявой дамы здесь не хватало.

— Я тебе не враг, лишь посредник между живыми и мертвыми, — фигура в темном плаще встала рядом.

В кабинете опустилась температура, повяли цветы в вазах. Рамки и стекла на фотографиях покрылись тонким слоем инея. Серебристо-серые снежинки, так похожие на крохотные звёздочки, разлетелись по кабинету.

Поежившись, я сжал кулак, чтобы унять противную дрожь. В легкие ворвался пудровый аромат ладана и кисло-сладкий запах кладбища.

Странно, раньше Жнец не пересекал невидимую границу. Им не разрешалось этого делать, кроме случаев, когда послушник Смерти приходил за душой человека или при вызове некромантом. Среди них полно контрактников, которые в обмен на сердце и шанс на перерождение, использовали силу Жнецов.

У меня магии не было, зато имелась треклятая печать на груди и полное отсутствие выходов из сложившейся ситуации. Потому что у людей, отдавших, добровольно или нет, сердце другому человеку, иные условия.

— Какого дьявола ты притащился в мои покои?

— Души, — под балахоном с капюшоном приподнялись широкие плечи. — Я пришел за ними.

— Я не умираю, — я резко поднялся из-за стола. — Моя мать живее всех живых, потому убирайся отсюда, пока не вызвал некромантов.

— Кто сказал, что речь о тебе?

Спросить, о ком болтал Жнец, я не успел. Нагрелся магический браслет. От жара металла запекло кожу. Над головой засияли светодиоды, когда сработала охранная система дворца. Магическая.

— Внимание! Обнаружена несанкционированная вспышка темной магии! Код красный. Пожалуйста, пройдите в безопасное место согласно протоколу. Внимание… — электронный голос ударил набатом по затылку, а за двойными дверьми послышался топот ног.

— Ваше Императорское Высочество! Ваше Императорское Высочество!

В кабинет без стука ворвался жандарм, за ним маячил перепуганный Илья. Судя по огромным глазам, система сработала не от простого взрыва на кухне из-за домовых.

— В чем дело? — я резко поинтересовался, чувствуя кожей, как мимо меня пронесся влажный туман.

«Поговорим позже, Алексей», — шепнул в голове голос Жнеца.

— Ваше Императорское Высочество, — запыхаясь, забормотал унтер-офицер. Из-за красных пятен на щеках пропали у него почти все веснушки. — Нападение призванного у парадного подъезда, поэтому мы должны вывести вас из издания. Все уже готово, машина ждет. Часть жандармов не пускает врага во дворец.

Я мысленно выругался и сквозь зубы втянул воздух. Медлить нельзя, ведь призванные очень опасны. Их магия за счет неконтролируемого хаоса превосходила силу обычных магов. Чем больше душ они поглощали, тем сильнее становились. А среди рядовых ребят в охране дворца слишком мало подготовленных бойцов для борьбы с такими тварями.

— Где моя лейб-гвардия? — я развернулся на каблуках, подойдя к шкафу с книгами.

В деревянном корпусе справа пальцы нашли знакомую кнопку, которая скрывала панель для ввода кода. Крохотный тайник, набитый важными документами и пистолет с полным магазином. Все остальное не представляло интереса для преступников, лишь для меня лично.

Коснувшись цепочки серебряного медальона, я отдернул руку и захлопнул дверцу. За металлической преградой толщиной с два пальца украшению вряд ли что-то грозило. Да и скрывал его шкаф. Попробуй сдвинь, если предполагаемый вор не знал, где кнопка.

— На подходе, Ваше Императорское Высочество. На Невском пробки, из-за них никак не проедут.

Одно к одному. Давно бы разгрузили столицу, но императору не до того, а градоначальник — форменный павлин. Балы, бахвальство и молодые фрейлины интереснее проблем в государстве, когда встречаешь закат жизни.

— Сообщите Баро Степановичу, чтобы сразу шли на помощь жандармам, — приказал я, позволяя дрожащему секретарю набросить мне на плечи пальто.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество!

Слуги носились по коридорам вместе с компьютерами, украшениями, картинами и другими произведениями искусства. Протокол предполагал спасение императорского имущества семьи Романовых, но не включал в себя заботу о людях и нелюдях.

В России же миллионы жителей. Несколькими тысячами нестрашно пожертвовать.

Да, отец?

— Ах ты криворукая падаль! Смотри, куда прешь! — заорал кто-то впереди меня.

Оказалось, что под тяжестью шедевра какого-то средневекового художника рухнул маленький домовой. Он вцепился в треснувшую рамку крохотными пальчиками, когда я бросил взгляд на холст и скривился.

«Раскаяние Магдалены» — очень показательная картина, учитывая нынешние обстоятельства. Полный печали взор женщины, обращенный к небу, будто взывал к божьему милосердию и умолял о прощении. Для всех нас.

— Ну? — гаркнул молодой солдат из Дворцовой полиции. — Шевели лапами, нечисть! Видишь, его императорское высочество идет. Нарушаешь протокол! Расстреляю без суда и следствия!

Я прищурился и по узкой поперечной нашивке определил с ходу звание сопливого задиры. Без командира, который побежал на помощь товарищам, мелковозрастный гаденыш возомнил себя главой отряда. Четверо рядовых переглянулись, молча уставились в пол и замерли.

— П-простите, господин ефрейтор, — задрожал под моим взглядом перепуганный домовой. Его торчащие уши покраснели, заискрились от магии прилизанные волосы.

Еще немного, и бедолага шарахнул бы какой-нибудь шваброй всех присутствующих здесь людей. Причем неосознанно.

— За порчу государственного имущества тебя накажут, — раздулся от важности солдат.

Баран безмозглый, сам же тянул время.

— Ефрейтор! — рявкнул я, отчего спесь моментально слетела с парня. Он застыл, а с ним вжали головы в плечи его товарищи.

— Ваше Императорское Высочество? — послышался мышиный писк.

— Прикажите всем покидать здание через черные ходы.

— Но…

— Живо, — прошипел я, — иначе будете в пять пар рук все греческие статуи носить.

Сопляк сверкнул темным взглядом, однако послушно коснулся гарнитуры в ухе.

— Всем постам, говорит ефрейтор Соболев из Дворцовой полиции. Срочно покиньте здание. Личный приказ его императорского высочества.

Сквозь треск раций раздался нестройный хор о принятии сигнала. Домовой быстро убрался с дороги, прихватив картину, а солдаты остались ждать меня. Для них любая задержка по протоколу грозила неисполнением личного приказа императора. Но и мне они не сопротивлялись, потому косились друг на друга в надежде на волшебное разрешение конфликта.

— Выполнено, Ваше Императорское Высочество, — отчитался Соболев.

Он мелко подрагивал от страха. Русая прядь упала на широкий лоб, стоило ему склонить голову.

— О вашем поведении мы поговорим после эвакуации, — сказал я. — Передо мной выслуживаться не надо. Я не ценю унижение людей и нелюдей.

Влад бы вряд ли допустил подобные вольности среди подчиненных. Будучи командиром, он отвечал за репутацию всего корпуса жандармов и лично обучал молодых новобранцев. В Дворцовой полиции же давно все пошло по известному месту ввиду отсутствия нормального финансирования и грамотного управления.

Плохо. Несдержанные военные заканчивали свою жизнь раньше остальных.

— Прошу прощения, Ваше Императорское Высочество, — пустил петуха Соболев и развернулся.

Собственный подъезд, куда мы направлялись, находился между Детским и углом северо-западного ризалита. Не очень приметный, в отличие от того же парадного Иорданского, он выходил прямо на Неву; как раз со стороны Адмиралтейского проспекта. Спустившись со второго этажа из моих апартаментов, мы вышли на лестницу, которая вела к нему.

Перед глазами запрыгали ступеньки, облаченные в кроваво-красный ковер. Внизу нас ждали старший унтер-офицер из Дворцовой полиции и два рядовых, чьи амулеты на запястьях полыхали от переизбытка чужеродной магии за стенами.

— Ваше Императорское Высочество, машина подана. Вас отвезут в Александровский дворец под присмотром лейб-гвардии его императорского величества, — услышал я, когда подбежавшая служанка подала мне перчатки.

Безразлично скользнув по лицу старшего унтер-офицера, я вдруг зацепился за медную макушку горничной. Она застыла за его спиной, покосилась на погоны и сжалась, когда он шевельнулся. Ее тонкий аромат ужаса я почуял сразу, едва заметил, как ловко девчонка спрятала руки в карманы рабочего платья.

Маленькая лживая гадина. Неужели пробралась в Зимний дворец ради моего убийства?

— Княгиня уехала? — спросил я и сделал шаг в направлении дверей.

Рыжая крыска шевельнулась, но как-то неуверенно. Явно не магичка. Даже не нечисть, иначе ее бы сюда никто не пустил. Выход предназначался только для императорской семьи. Или очередная революционерка, воспитанная в идеалах утопичного равенства, или просто дура.

Нападать на императорского сына, если рядом присутствуют несколько боевых магов среднего уровня — настоящее самоубийство.

— Ее Сиятельство? — моргнул удивленно старший унтер-офицер. — Простите, Ваше Императорское Высочество, но Ольга Павловна…

— Ее сиятельство вышла через парадный выход, Ваше Императорское Высочество! — перебила его служанка. Она вытащила руки и сжала кулачки, после чего приподняла острый подбородок.

У меня потемнело в глазах от страшной догадки.

— Кто сейчас у входа? — я шагнул к вздрогнувшему старшему унтер-офицеру, затем сделал незаметный знак рукой.

— Я… я… — заикаясь, выдавил он.

— Кто?!

— Командир Отдельного корпуса жандармов, генерал-майор Владислав Ящинский, его люди и часть дворцовой стражи, — забормотал старшему унтер-офицер и потянулся к оружию.

Рыжая служанка кинулась наутек, но рядовые оказались быстрее: скрутили ее и заставили бросить нож. Девчонка вырывалась бы дальше, не сдави я хрупкую шейку.

К затылку старшего унтер-офицера ефрейтор Соболев приставил пистолет и активировал антимагический амулет.

— Вызывайте сюда спецназ. Трое рядовых отправляются на помощь генерал-майору, — прорычал я взбешено и сдавил шею рыжей служанки. — А с крысой я разберусь сам.

Амулет вновь сработал, и на сей раз на коже остался ожог.

Проклятие! Неужели Ольга использовала дар?

Глава 5. Ольга

Всю правую сторону обожгло болью, когда мы рухнули на крыльцо. Сверху на меня приземлилось тяжелое тело Влада. В последний момент он не дал моему затылку встретиться с мрамором. Придержал голову и закрыл собой от магической волны.

Вой защитных амулетов смешался с криками дворцовой стражи и первыми выстрелами. Я чувствовала, как сквозь невидимые барьеры проникают пули; как они отскакивают от хлестких цепей и пронзают тело женщины. Короткая боль сменилась ноющим зудом, от которого едва не крошились сжатые зубы. Каждый выпад, пропитанный ненавистью призванных, заставлял мое тело биться в судорогах.

— Во дворец! Живо! — приказал Влад и вскочил на ноги, потянув меня за собой.

Голова закружилась, сознание помутнело, перед глазами все поплыло. Перенасыщение эмоциями сказалось на мне: я стала бессильна перед возникшей опасностью, совершенно открыта чужим переживаниям. Страх охранников, терпкая и почти неуловимая паника Влада — все смешались в эмоциональном водовороте, приправленном жгучей яростью хаоса, который бушевал перед нами.

— Окружай! Окружай!

Звенья рассекли воздух, а сгустившийся туман у ног женщины поднялся к ее раскинутым рукам. Тень за ее спиной выгнулась и раздвоилась, отчего я судорожно задохнулась. Из-за истошного крика призванных пошла кровь из носа, барабанные перепонки откликнулись вой и неприятно заныли.

— Говорит командир корпуса жандармов, генерал-майор Ящинский Владислав Владимирович. Прием! Срочно пришлите подмогу к Иорданскому подъезду! Призванные, второй уровень!

Четверо ребят выпустили огненные шары, двое стреляли по щиту из сжатого воздуха, которым окружила себя женщина. Одна из пуль прорвалась сквозь плотный заслон и резанула где-то между ребер.

Я согнулась пополам в такой же позе, как она, и судорожно втянула в легкие кислород, чтобы восстановить дыхание. Пальцы зудели от желания прикоснуться к хаосу, что нитями пронзал пространство и обострял мои способности эмпата. Благодаря ему я так ярко чувствовала физическое состояние и эмоции женщины.

Она взмахнула руками, словно подстреленная птица, когда очередной выстрел попал в цель. Шуба упала к ногам, цепи понеслись обратно к женщине. Разъярённые души заметались вокруг нее, завыли. Позволили металлическим звеньям опутать хрупкое тело и превратить его подобие мумии.

— Третий, — прошептала я с ужасом и отступила на шаг в толпу выбегающих жандармов. — Это третий уровень!

Шесть лапок ядовитого паука метнулись к стражникам. Они жалили беспощадно, развеивали в дым огненные стены. Теперь женщина напоминала зависший над землей кокон, из которого вырывались цепи и били наотмашь любого, кто посмел к нему приблизиться. Жандармы и стражники оказались в собственноручно созданной ловушке. Неконтролируемая магия выкашивала их по одному.

Вся наша защита рушилась на глазах. Дворец лихорадило и трясло от бьющего ключом хаоса.

Недолго думая, я отскочила за колонну. Мой маневр повторил Влад, только встал по другую сторону. Цепь ударила по крыльцу, треск прозрачного купола Зимнего дворца чуть не оглушил нас.

— Проклятие! Где подмога?! — заорал Влад.

Ответом стал очередной жуткий визг призванных. Внезапно я осознала: никакой помощи не будет. Во дворце нет лейб-гвардий императора и цесаревича. Остальную охрану тоже убрали, чтобы нападение сработало четко. Тот, кто это организовал, прекрасно знал, что из стражников и Дворцовой полиции противостоять призванным третьего уровня мало кто смог бы.

Мои догадки подтвердил и Влад, когда мы пересеклись взглядами.

Я коснулась широкого браслета на запястье. Бордовым сиянием заалел в центре крупный рубин. Поймать хаос получилось не сразу, поскольку он принадлежал другому человеку. Но я схватила гибкую, словно леска, нить и намотала на пальцы.

Ощущения были не из приятных. Эмоции женщины, внутри которой сидели призванные, я чувствовала теперь острее и четче. Собственный дар откликнулся на зов, забурлил в крови, а на плечи навалилась тяжесть, буквально сковавшая ноги.

Хвала богу, Владу не понадобились разъяснения. Он снял пистолет с предохранителя и взвел спусковой крючок. Благодаря браслету на запястье он прекрасно ощущал перепады хаоса. Пусть не так хорошо, как в бытность демонологом, но достаточно, чтобы сделать свои выводы.

— Давай! — приказал, и я собрала все пережитое ранее в ком.

Удар по незащищенной психике женщины вышел что надо. Она прогнулась в спине и завыла раненым зверем, затем забилась в истерике. Заскрипел металл, взметнулись к небу цепи.

Влад бросился в бой. Без щита и магических способностей. Будучи в одном бронежилете, он стрелял на поражение. Какая из пяти пуль стала роковой, я не увидела. Через меня прошла агония умирающей женщины и призванных, чьи души приковали к ней.

Во рту образовалась раскаленная пустыня, повсюду прыгали цветные мушки. Медленно оседая на холодные плиты, я всхлипнула и крепко стиснула кулак. Ногти впились в ладони, и боль немного отрезвила угасающий разум.

Я никогда прежде не встречала призванных такого высокого уровня. Считалось, что их предел — две или три души в одном теле. Исключение составил маг-зеркальщик, из-за которого Влад потерял магию. Когда-то мальчишка вместил в себя больше десятка душ, потом устроил бойню в маленьком городе Урюпинске.

Существо, напавшее сегодня на дворец, едва ли уступало по силе тому магу. А ведь у женщины даже не было способностей к магии. Только чистый и неконтролируемый хаос внутри ее тела, ставшего сосудом для чужих душ.

— Быстрее! Рядовой Соколов, вызывай скорую. Оттащите раненных во дворец. Рядовой Фролов!

— Я!

— Бегом к его императорскому высочеству все, кто на ногах, — доносились до меня сквозь вату крики Влада.

Алексей, он ведь там. Совершенно один и без должной охраны.

В ушах звенело. Пошатываясь, я поднялась и оперлась о колонну. Каждый шаг давался с невероятным усилием, я буквально заставляла себя идти. Дрожащие пальцы нащупали гладкую ручку, однако тяжелая дверь не поддалась.

Кто-то из жандармов бросился на помощь и придержал меня.

— Ваше Сиятельство! — тело ощутимо тряхнуло, затем русоволосый юноша огромными глазами посмотрел мне в лицо. — Позовите лекаря, княгине плохо!

Видимо, выглядела я неважно. Явно не для светского раута. Бедняжка рядовой весь посерел, а на лбу выступила испарина.

— Ваше Сиятельство! Ваше Сиятельство, держитесь, — бормотал мальчишка, которого трясло не меньше моего.

«Наверное, первый серьезный бой», — отвлеченно подумала я.

— Княгиня, — грубый голос Влада раздражал. Он подхватил меня со спины. Говорил, правда, тихо и парнишку с глазами цвета аквамарина отогнал. — Очнитесь, не теряйте сознание.

— А… Алексей, — свет угасал. Где-то на задворках появились мысли о смерти.

Вот и закончилась моя карьера государственной шпионки. Больше никаких встреч, театров, балов. Софи и Натали сами пусть женихов ищут. Завод? Да к дьяволу этот завод. Все равно загнется без финансирования. Как десятки предприятий князей Репнинов-Волконских.

Эх, Дима, почему ты не прожил еще лет пять? Я бы давно была далеко от всего происходящего. С деньгами после развода, независимостью и ярма на шее в виде ненужных обязанностей перед родиной.

Париж, Нью-Йорк или Лондон — давно мечтала их посетить.

Мир завертелся, колени подогнулись, однако упасть мне не дали. Знакомые объятия держали куда крепче рук Влада, а любимый древесный аромат укутал мягким покрывалом. Сразу стало тепло, уютно и безопасно.

На щеке цесаревича красовался порез, но дотронуться до него не вышло. Сил не осталось. Совсем.

— Не вздумай умирать, Ольга, — обжег кожу шипением Алексей, когда подхватил меня на руки. — Я тебя не отпускал. Слышишь?

— Платье… надену... красное, мой император, — заплетающимся языком сказала я.

После чего окончательно растворилась в благословенной темноте.

Глава 6. Алексей

За мной шагала целая армия из охранников, жандармов, слуг и нечисти. Домовые спешили вперед, чтобы приготовить комнату, горничные незаметно стирали затесавшуюся в уголках пыль и на ходу принимали указания от управляющего. Следом молчаливым строем бежали солдаты — каждый из них сейчас трясся за свою шкуру.

Потому что мое молчание приравнивалось к смертному приговору.

— Боткина ко мне, — коротко приказал я какому-то жандарму, когда ворвался в спальню.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество!

В пороге застыли, словно истуканы, люди и нелюди. Они боялись издать звук или двинуться дальше, опасаясь моей реакции.

Апартаменты императора — святая святых в Зимнем дворце. Никто ранее из Романовых не приводил сюда фавориток. Даже отец отказывался ночевать в этих покоях с бесчисленными любовницами. Исключения составляли жены, а из них лишь мой прапрадед, Николая II, делил с супругой одни покои. Отца с матерью всегда отгораживала стена, ведь так гласил протокол.

Мы с Ольгой были не женаты, официально вместе не жили, и наша связь носила исключительно деловой характер с некоторыми привилегиями. Контракт, если угодно, где княгине отводилась роль моей шпионки. Но совместные выезды и регулярные встречи давным-давно стали предлогом для сплетен в обществе, оттого и реакция у слуг вышла такой неоднозначной.

— Ваше Императорское Высочество, — осторожно пискнул из-за спин жандармов Илья, — возможно, следует переместить княгиню в гостевые покои? Ваш батюшка…

— Ты не слышал мои приказы? — я не обернулся, но льда в голосе хватило, чтобы отцовский доносчик умолк.

— Конечно, Ваше Императорское Высочество. Все будет сделано.

Илью сдуло с места, а за ним понеслись три девицы и два охранника.

— Выставить караульных у покоев императора, затем прочесать дворец от подвалов до крыш! По причалу тоже пройдитесь вместе с господами из лейб-гвардии. Баро Степанович уже на подъезде.

Резкий окрик Влада сотряс покои, отчего Ольга нервно дернулась и застонала.

На посеревшем лице заблестели капельки пота, а влажные волосы облепили идеальный овал. Ее знобило после сильнейшего выброса магии, несвязный шепот слетал с потрескавшихся губ. Она болтала что-то о платьях, балах своих падчерицах. Дважды прокляла меня до пятого колена и обратно, затем куда-то послала Влада.

— Ефрейтор Соболев, временно примите командование на себя, пока Баро Степанович не прибудет во дворец. Считайте это повышением, — рявкнул я, не оборачиваясь на тяжелые шаги, и устроил Ольгу на шелковом покрывале. — Остальные пошли вон!

— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество, — хрипло отозвался Иван.

Я бы даже имени его не запомнил, но мальчишка заслужил награду. Разумеется, сразу после выволочки за отвратительное поведение со слугами.

Шумно вдохнув, я коротко приказал:

— Влад, останься.

Двери тихо захлопнулись, затем спальня погрузилась в давящую тишину. Пристально взирали с сонмов икон многочисленные святые, чьи взгляды обратились на альковную часть покоев. Как раз туда, где находилась двуспальная кровать. Свет из окон игриво скользил по обивке мебели, шторам и стенам, оглаживал своим теплом мечущуюся в бреду княгиню.

— Прости, я не защитил ее.

Осторожно коснувшись горячего браслета на запястье Ольги, я провел пальцем по медленно угасающему рубину. Кроваво-красный камень постепенно возвращал себе привычный цвет и теперь походил на выпуклый плод вишни, вставленный в золотую оправу.

Я подарил его Ольге, когда мы заключили наш договор. Красивая безделица в действительности являлась мощным артефактом для сдерживания магии княгини и ее же безопасности. Потому что хаос, который теплился в хрупком теле, периодически прорывался наружу. По нему я и нашел ее.

В день нашей первой встречи на площади Александра Невского проходили протесты. Один из околоточников прицепился к Ольге. Естественно, она применила силу и зачаровала бедолагу. Ей повезло, что рядом не оказалось кого-то из жандармов или лейб-гвардии, зато в машине неподалеку сидел я. Практически у всех Романовых имелись похожие браслеты, поскольку мы не обладали силой. Именно эта тонкая ниточка привела меня к Ольге.

Глупая. Радиус поражения ее магии оказался настолько велик, что сработали все защитные амулеты разом. До сих вспоминались огромные глаза и невозмутимая улыбка, несмотря на явный страх, когда мой автомобиль остановился напротив княгини. Командир лейб-гвардии, Баро Степанович, попросил Ольгу сесть в салон по моей просьбе, а она отказалась. Фактически послала цесаревича.

Ведьма.

— Почему на тебе нет браслета?

Убрав пшеничную прядь с лица Ольги, я осторожно обрисовал острую скулу, затем провел пальцем по ее губам. Нижняя была гораздо полнее верхней, чем придавала резким чертам немного мягкости и чувственности.

В который раз я отметил, что утонченная красота Ольги не шла ни в какое сравнение с вульгарностью многих особ в обществе. К тому же не увядала с годами. И в двадцать один, и в тридцать один моя княгиня оставалась самой прекрасной женщиной императорского двора.

Будто услышав меня, Ольга наморщила курносый нос и фыркнула. Излом бровей показал складки от морщинок между ними, стоило ей нахмуриться.

— Я не принадлежу к царской семье, Ваше Императорское Высочество, — чуть холоднее прежнего ответил Влад.

Я замер и поднял голову, уставившись на икону Николая Чудотворца, чей печальный взор будто смотрел в самую суть моей проклятой души. Будь я чуть более религиозен, решил бы, что святой меня осуждает за недобрые мысли и неправедную жизнь.

— Мы уже на «вы», братец? — медленно повернувшись, я с интересом посмотрел на застывшего Влада.

На плече в том месте, где цепь призванного разодрала мундир, появилась глубокая рана. Из-за крови, сочившейся беспрестанно, форма теперь выглядела неряшливой и перепачканной. Я посмотрел выше и впился им в знакомые черты в ожидании реакции. Однако при упоминании нашего родства на лице старшего брата не дрогнул ни один мускул.

Поразительная выдержка, почти как у меня.

— Не упоминайте о нашей непростительной кровной связи, Ваше Императорское Высочество. У стен бывают уши, а слухи нам ни к чему. Я оговорился ранее, приму любое наказание за дерзость, — он склонил голову, хоть и не очень охотно.

— Вроде бы век дикости и скудоумия закончился лет сто назад.

— Твой отец так не считает, Алекс, — перешел на французский Влад.

— Наш отец, — поправил я, и брат вздрогнул, а в светло-серых глазах заскакали искры давно тлеющего гнева.

Я лучше многих знал, как Влад злился на императора. Возможно, перешел бы на сторону революционеров. Или уже перешел, но тщательно скрывал сей факт. Потому что случались в жизни вещи, которые ребенок не прощал родителю.

Например, когда мать Влада отправили на смерть в Пустоту, прикрывшись спасением ее отряда. Все для того, чтобы скрыть позорную связь императора с его личной охранницей. А потом Злату Ящинскую сгноили в сумасшедшем доме, оставив брата фактически сиротой при живом родителе.

— Его императорское величество мне не отец, — выплюнул Влад и стиснул пальцы в кулак. — Никогда им не был и не станет.

— Тогда кто тебе я?

И вновь наш бессмысленный разговор зашел в тупик. Тысячи раз мы начинали его, затем расходились в стороны, так и не придя к однозначному итогу. Лишь ответ Влада оставался неизменным:

— Вы — мой будущий император. Потому я останусь на службе до вашего восшествия на престол.

— Переходи на русскую речь, мы все-таки не в Париже, — спокойно сказал я, потирая виски. — К тому же увольнение в запас национального героя грозило бы бунтами в армии.

От французского страшно разболелась голова в том месте, куда старший унтер-офицер ударил меня в пылу борьбы. Я поднялся, затем стащил пальто, испорченное бурыми пятнами. Бросил его на кушетку, а потом подошел к столику и потянулся к стоящему там графину. Шум льющейся воды немного успокоил расшатанные адреналиновым всплеском нервы.

— Есть повод пересмотреть грошовые пенсии бывших офицеров, — небрежно бросил Влад.

Я покатал на языке прохладные капли, после чего отсалютовал ему бокалом.

— Умру, меняй хоть всю систему власти. Из последних Романовых только ты годишься на продолжение рода, — издевательски улыбнулся я. — Тебе уже минуло тридцать пять. Пора бы задуматься о гнездовании и выведении будущих наследников престола.

— Боюсь, что принцессы всей Европы в подметки мне не годятся, — съязвил Влад. — Потому страдать придется тебе.

— Ты старше.

— А ты наследник.

— Чувствуешь? — я помахал руками и поставил бокал. — Дворец провонял токсичными отходами от наших регулярных плевков. У нас отвратительные отношения.

— Ну и кто в этом виноват?

Хмыкнув, я сел на небольшую тахту, положил ногу на ногу и устроил руки вдоль спинки. Под пристальным взглядом Влад нисколько не стушевался, зато обратил внимание на царапину и нахмурился.

— Что там произошло, Алекс?

Я прищурился, судорожно сжал пальцы и вновь представил шею старшего унтер-офицера. В узах затрещал его предсмертный хрип, когда пущенная пуля остановила навсегда лживое и черное сердце предателя.

— Сделал вашу работу, Влад. Избавился от человека, покусившегося на мою жизнь, — едко ответил я, отчего тот опустил ресницы и скрыл от меня выражение глаз. — Теперь хочу знать, кто отдавал приказ об отбытии лейб-гвардии на учения. Почему, черт возьми, во дворце в момент нападения не было ни одного мага высшего уровня, и как та тварь обошла защитные амулеты на въезде.

— Я выясню, — склонил голову Влад.

— Слушай внимательно, — поднявшись, я подошел к нему вплотную и вдохнул горький аромат пороха с кровью. Его кровью. — Всех рядовых, офицеров и начальственный состав дворцовой стражи перепроверить. Разжаловать начальника охраны, затем поместить в Петропавловскую крепость для допроса. Пойманную горничную отправить следом, вытрясти из нее все подробности. Если надо — применяйте пытки. Но чтобы к утру у меня на столе лежал отчет: кто, что и кому ждать расстрела.

Влад затаил дыхание, а я придвинулся ближе и прошептал ему на ухо:

— Молись богу, чтобы ты оказался непричастен.

— А иначе?

Вопрос прозвучал двусмысленно и дерзко. Наши взгляды встретились, и впервые я затянул с ответом.

— В противном случае беги из страны. Потому что я не собираюсь делать выбор между братом и короной.

Отступив, я громко откликнулся, когда в двери постучали:

— Войдите!

Глава 7. Ольга

На смену безмятежности пришел страх, который меня и разбудил.

Как только я открыла глаза и оглянулась, облегчение укутало теплым покрывало и убрало с языка прогорклый вкус паники. Сладкая эйфория ударила в голову не хуже мартини от ощущения собственного величия.

Я не сразу поняла, что эмоции не мои. Беззащитный разум подвергся атаке чужих чувств. Резкие черты лица лекаря разгладились, а под его нависшими веками засиял радостью взор. Страх растворился в глубине зрачков цвета крепкой заварки, и Владимир Яковлевич Боткин стер влажную каплю с кончика длинного носа.

— Душечка, вы очнулись, — вместе с круглой головой затряслась редкая бородка. Среди посеребрённых нитей мелькнула улыбка.

Главный лекарь императорской семьи сбросил полупрозрачные искры с пальцев, затем закрыл пробкой небольшой флакон с пахучей жидкостью. Я так и не разобрала по запаху, что это за смесь, но она показалась мне очень знакомой.

Ее горький аромат раздражал слизистую и напомнил о терпких восточных специях. Однажды Дмитрий, мой почивший муж, привез целую коробку пестрых баночек из Османской империи, а я в них по глупости сунула нос. Потом долго приходила в себя и с трудом избавилась от чиха.

— Что со мной? — голова гудела, тени сливались воедино и черной кляксой расползались по комнате.

Взгляд прошелся по мебели и стенам, где-то в груди екнуло сердце. Императорские покои я узнала сразу, потому что видела множество фотографий из музеев и архивов с интерьерами Зимнего дворца.

Большая часть отделки сохранилась в первозданном виде со времен первой попытки переворота в тысяче девятьсот семнадцатом году. Остальное восстанавливали при прабабке Алексея по снимкам и личным записям архитекторов прошлого века.

Невольно вспомнились рассказы преподавателя экономики о том, сколько бюджетных денег спустили на Зимний дворец. Как и то, что после роковой лекции Макара Андреевича в университете больше не видели.

— Магическое истощение, — ответил Владимир Яковлевич. Он поправил очки, и квадратные стекла блеснули от яркого света. — Вам требуется отдых в два или три дня, Ваше Сиятельство.

— Исключено.

Владимир Яковлевич замер, а я повернула голову в сторону Алексея. Прислонившись к стенке, он сосредоточенно набирал что-то на экране смартфона. На крышке корпуса красовался личный герб Романовых — червленый орел с мечом и щитом, увенчанным малым орлом, а по кругу оторванные серебряные и златые львиные головы, как напоминание о величии страны.

Все только наше, родное.

Владимир Яковлевич от возмущения подпрыгнул на стульчике, отчего жалобно скрипнули тонкие ножки. Стерев шелковым платком испарину, он недовольно засопел:

— Ваше Императорское Высочество, у Ольги Павловны сильное эмоциональное потрясение! Для эмпата с низким уровнем ментальной защиты это очень опасно!

Облизнув пересохшие губы, я затаила дыхание и дождалась, когда Алексей соизволит оторваться от государственных дел. Конечно, любовница и шпионка не столь важна, если речь идет о державе. Но все-таки от моей работы зависело многое.

И в театр мне страсть как не хотелось.

— Сейчас она в порядке? — поинтересовался бессердечный сухарь. Ни намека на сочувствие не промелькнуло на лице.

— Да, но…

— Вот и прекрасно. Свободны, — отдал приказ Алексей.

Владимир Яковлевич весь будто сдулся. Он так сильно тянул голову в плечи, что без того короткая шея совсем пропала. Подкладки под тканью пиджака приподнялись, что сделало его образ особенно комичным. А когда он сгорбил спину, то сразу превратился в неряшливого колобка с бородой, бегающим взглядом и лысеющей макушкой.

Я бы рассмеялась, не будь мне так плохо.

— Конечно, Ваше Императорское Высочество, — пробормотал Владимир Яковлевич, спешно складывая многочисленные приборы для измерения давления, кислорода в крови и прочего в сумку.

Склянка с бурой жижей осталась. Он сунул ее в мою раскрытую ладонь вместе с пачкой анальгетика и шепнул, чтобы я обращалась к нему в любое время.

Растерявшись, я покосилась на таблетки. На обратной стороне картонной упаковки корявым почерком был написан личный номер Владимира Яковлевича. Похоже, что он подготовился заранее, потому и приказу императорского сына совсем не удивился.

Как только дверь за лекарем закрылась, я глубоко вздохнула и попыталась отделить свои чувства от чужих. Слишком много посторонних эмоций пронизывали пространство вокруг невидимыми лучами, мешали сосредоточиться на разговоре с цесаревичем и прийти в норму.

— Смерти моей желаете, Ваше Императорское Высочество? — от вопроса, заданного хриплым полушепотом, Алексей даже не шевельнулся.

— У тебя румянец на щеках появился. На тот свет ты точно не собираешься, — со скепсисом заметил он.

— Вдруг у меня жар?

Алексей хмыкнул, затем в два шага пересек спальню и остановился подле кровати. Внутренне я приготовилась к вторжению в личные границы, но внешне все-таки сжалась. Для виду. Незамедлительно последовала реакция: смешок вырвался из груди цесаревича, и матрас прогнулся под его весом.

Сухая кожа оцарапала лоб, после чего широкая ладонь спустилась ниже и обхватила шею. Смежив веки, я позволила мягким импульсам пробежаться вдоль позвоночника, когда пальцы принялись за легкий массаж одеревеневших от напряжения мышц.

Поймав волну возбуждения, я потянулась к ней и окунулась в согревающее тепло. Будто шагнула в лазурные воды Средиземного моря.

— Притворщица, — прокурлыкал низкий баритон, и дыхание Алексея опалило щеку. — Не питайся моими эмоциями, словно маленький энергетический вампир.

— Повсюду воняет болью, а за дверьми расхаживает смерть, — я широко распахнула глаза до мерцающей рези и захлебнулась в ледяных водах Невы. — Сколько погибло?

— Несколько охранников, два младших унтер-офицера тяжело ранены, пострадало с десяток рядовых, — сухо констатировал Алексей, продолжая неспешно массировал мой затылок. — Старший унтер-офицер Баранов убит тремя выстрелами в грудь.

Он недоговорил, но я все поняла без лишних пояснений. Одним из предателей оказался военный, и Алексей лично расправился с ним. Порез на щеке, расфокусированный взгляд и усталость — следствие очередного нападения.

— Как они прошли во дворец? Почему не сработали защитные амулеты? На въезде меня проверяли, хотя у меня второй уровень доступа.

— Кто-то из охранников вывел из строя амулеты незадолго до появления призванной, — на лице Алексея дернулся мускул. — Пока шли бои у главного входа, горничная с кинжалом и старший унтер-офицер ждали меня у запасного выхода. Их арестовали. Обоих.

— Ты веришь, что они последние?

Алексей задумчиво очертил линию моих губ, затем надавил на нижнюю. Подавшись вперед, он выдохнул в поцелуе:

— Нет.

Меня окутал древесно-мускусный кокон. Непослушные пальцы запутались в темных прядях, свободной рукой я забралась под мундир и нервно дернула золоченую пуговицу. Ноющая боль появилась там, где Алексей случайно оттянул несколько прядей. Отчаянно закололо губы, и онемел язык от привкуса перечной мяты.

Сумасшедшая круговерть эмоций закружила в нас танце страсти. Я буквально заряжалась от нее, точно от батарейки, и ощущала небывалый подъем сил. Никто и никогда не дарил мне столько энергии сразу, отчего меня буквально подбрасывало вверх. Чувства Алексея заполоняли опустевшие резервы, восстанавливали разорванные после боя магические жилы.

Странная реакция, совершенно ненормальный побочный эффект. Подобного раньше не случалось. Люди, какими бы способностями они ни обладали, не научились питаться друг от друга. А уж тем более от тех, кому магия была недоступна. Причем в нашем с Алексеем случае связь работала в обе стороны.

— Я слышу твои мысли, — прошептал он жарко, а ладони скользили под юбку.

— И как? Нравится? — не удержалась я от дерзкого выпада и вновь услышала смешок, следом за острым уколом удовольствия.

— Мне все в тебе нравится, Оля, — ответил Алексей по-французски. Прекрасно знал, бесстыдник, как я любила этот язык.

Стук в дверь прервал нас на пути к постели, когда шелковые подушки упали на пол и покрывало сбилось под тяжестью рухнувших тел. Первым, конечно, выругался цесаревич. Очень грубо и по-плебейски, как будто все его европейское воспитание растворилось в пыль.

— Ваше Императорское Высочество, я принес послание от государя! — запищал Илья, чуя, что без спроса в покои лучше не соваться.

— В кабинет принеси. Скоро буду! — рявкнул Алексей и приподнялся на руках, пока я беззвучно тряслась от хохота.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество, — спустя минуту Илья снова заскребся. — Простите, а мне вас ждать?

На сей раз я не сдержалась и громко прыснула от смеха.

— Пошел вон!

— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество!

Топот шагов Ильи стих, и Алексей шумно втянул воздух. Сжав переносицу, он осторожно сел на постели в безуспешной попытке унять возбуждение.

— Почему император не написал лично? — спросила я между делом, поправляя наполовину спущенное платье.

Пришлось прибегнуть к помощи цесаревича, чтобы застегнул молнию на спине.

— Скорее всего, дело касается природных ресурсов. Государственный совет разошелся во мнениях с моей подачи, — процедил Алексей. — Возникли трения с защитниками природы. Они считают, что новое месторождение погубит часть редких животных и растений. Не забивай голову, в общем.

— Ясно.

Опять политические трения между отцом и сыном.

— В назначенный день приедет машина. Вас заберут и привезут в Большой театр, — Алексей подал руку, и я, опираясь на нее, поднялась с постели на дрожащих ногах.

Стопы утонули в толстом ворсе ковра. Оглянувшись, я заметила сапоги под прикроватным столиком. Кто-то из слуг, вероятно, домовой, аккуратно поставил их друг к другу.

— Отказаться не выйдет, да? — с надеждой спросила я и получила в ответ хмурый взор.

— Ольга, — чуть резче обычного сказал Алексей. Пальцы легли на мой подбородок и несильно стиснули тот. — Я стал слишком много позволять тебе.

— Отправишь в Петропавловскую крепость?

Он промолчал. Просто отпустил и отошел обратно к окну, пока я спешно собиралась. Расшатанная после нападения психика вместе с остатками неперегоревшей страсти мешали адекватно мыслить. Меня тянуло к Алексею, как магнитом, потому что его эмоции будоражили куда сильнее прочего и привлекали мой источник.

Неважно, насколько тщательно он прятал их под ледяным панцирем.

— Ты сказал про горничную, — невпопад заговорила я, наспех набрасывая полушубок. — Откуда она взялась у зачищенного военными входа? Это прямое нарушение протокола. Неужели Баранов так ошибся?

— Понятия не имею, — отмахнулся Алексей. — Но непременно выясню. Рыжая крыска что-то бормотала о невиновности и готовности покаяться. У нее будет шанс. После менталистов.

Я замерла и крепко сжала сумочку. В памяти всплыло простоватое лицо горничной Оксаны. Не знаю почему, но образ сам собой нарисовался сознанием. Сразу вспомнился страх, который я ошибочно приняла за опасения на новой работе.

— Обычная горничная? — тихо спросила я. — Рыжая? Оксана?

Зачем она мне? Да кто бы ответил.

— Я не интересовался ее именем. Не имею привычки дискутировать и миндальничать с убийцами, — холодно ответил Алексей.

— Дай мне с ней поговорить.

Меня чуть не смело шторном, что мгновенно образовался в сером взгляде. Алексей весь напрягся, будто приготовился к прыжку. Как змея, которая почуяла добычу или врага. И вот тогда-то я по-настоящему испугалась его.

— В игры за моей спиной играеш-ш-шь, Ольга? — прошипел он. Его кожа побледнела, и глаза превратились в щелочки. — Какое тебе дело до мелкой предательницы?!

Я сглотнула, но выстояла. Даже плечи расправила, чтобы сбросить внезапное оцепенение.

— Никакого, Алеша, — на сей раз уменьшительно-ласкательный вариант имени цесаревича сработал безотказно. Он расслабился и разжал кулаки. — Однако я видела ту девушку. Желания навредить у нее не было.

— И? Что поменяется-то? И девчонка не обязательно та самая Оксана.

Алексей врал, я по глазам уловила. Наверняка его шавки выяснили всю подноготную молоденькой горничной быстрее, чем я пришла в себя.

— Казня всех без разбора, любви народа не заработаешь, — ответила и прямо посмотрела на него. — Ты хочешь усовершенствовать законы, поменять статус угнетаемой части населения. Неужели думаешь, что кто-то забудет пролитую кровь, едва ты взойдешь на престол?

Отвернувшись, Алексей сцепил руки за спиной. Несколько минут я жадно впитывала в себя его образ и ждала решения, пока следующие слова не ударили наотмашь:

— Твоего мнения никто не спрашивает, Ольга. Займись своей работой, а я займусь своей.

Я через силу кивнула и попрощалась, затем аккуратно прикрыла за собой дверь. Сквозь мутную пелену мимо меня пронеслись два домовых. Очнулась я тогда, когда вышла на лестницу, и в кармане пиликнул смартфон. Экран пересекала трещина, но, к счастью, ни матрица, ни сам телефон не пострадали.

Открыв пришедшее сообщение, я застыла на ступеньках как вкопанная.

«У тебя будет всего одна встреча, чтобы переубедить меня. Обратись к Владу, я дам соответствующие распоряжения. P.s. Кредит для завода одобрен. Надеюсь, что деньги я вложил не зря».

Глава 8. Влад

В комнате воняло смесью спирта и лекарственной настойки, чей зловонный запах вызывал тошноту. Дыхание ртом не помогало: ядреная смесь оседала на языке. Пробиралась в слизистую, отчего постоянно тянуло чихнуть или выплюнуть горькую слюну.

— Потерпи, — сухо проговорил Абрамов, смазывая ожог от цепи Призванной мазью.

Кожа под толстым слоем коричневой субстанции покрывалась волдырями, страшно чесалась и ныла. Рука онемела, пальцы толком не сгибались, а от вспышек боли постоянно рябило в глазах. Да и голова кружилась. Очень. Я чувствовал, что в любой момент могу растянуться на кушетке, словно кисейная барышня от вида крови.

— Из какого дерьма она сделана? — с отвращением поинтересовался я, когда стерильная перевязь скрыла ранение на плече.

— Сколько тебя знаю, ты всегда задаешь один и тот же вопрос, — на губах у Славы появилась усмешка.

— Так она воняет, будто создана из отходов кикимор на болоте в заднице Сибири, — буркнул я.

На мое замечание лейб-лекарь Абрамов только махнул рукой, после чего отошел к рабочему столу. Мне же оставалось сидеть и разглядывать обстановку вокруг.

Крохотный медицинский кабинет в доме главного коменданта Петропавловской крепости вмещал в себя немного: две кушетки, ширма да шкаф под документы. Преимущественно старые карты заключенных, которые до сих пор не списали в архив. Серые стены придавали комнате уныние, поскольку сквозь единственное окно почти не пробивался свет.

Абрамов обожал полумрак и вечно закрывал жалюзи. Они-то и сыграли с ним злую шутку, поскольку основную часть папок с документами пациентов расфасовали по коробкам. Их приготовили для отправки в городской архив. Вот об одну из таких коробок запнулся Слава.

Стакан с ручками и карандашами перевернулся, послышалась крепкая брань.

— Давно тебе говорил: выкинь все в печь, — протянул я и подцепил носком ботинка упавшую папку.

Пожелтевшие листки разлетелись бабочками по кабинету, из-за чего Абрамов недовольно сдвинул темные брови и зашипел не хуже кота.

— Сейчас сам будешь убирать! — рявкнул он, затем прямо в перчатках потянулся за документами.

— Никакого соблюдения гигиены.

— Прикрути капельницу, Ящинский!

Я хмыкнул, но благоразумно промолчал. Пока Слава собирал бумаги, затем аккуратно складывал в коробку, я разглядывал многочисленные дипломы и грамоты лейб-лекаря главной крепости-тюрьмы Санкт-Петербурга. Множество бестолковых корочек, увенчанных в рамочки, украшали унылый интерьер. Парочка наград валялась на полках. Две забытые медали кто-то сбросил в кучку с неопознанным мусором и справочником по медицине.

— На кой ляд ты здесь торчишь, Славик?

Наверное, я задавал этот вопрос тысячу раз. Прямо как с мазью от магических ожогов. Потому и ответ получил все тот же:

— А кто ваши многострадальные задницы лечить будет? В госпиталях нехватка лекарей, а платят гроши. В армии вообще с нами беда. Лишь батюшка наш, великий государь, подсуетился: аж пять штук и все Боткины! — съязвил Абрамов. Сдув с глаз каштановую прядь, он воспаленным от недосыпа взглядом уперся в меня. — Будь у меня волшба от нечестивого, тоже при сытой кормушке бы сидел.

— Не сидел, — сухо ответил я, после чего склонил голову. — За такие речи можно от года до пяти заработать на каторгу. Хочешь угольные шахты зубной щеткой драить где-нибудь в Черемховских копях? Так ты попроси, я обеспечу.

Слава изменился в лице, благодушие с мягких черт убрал страх. Заблестели сине-серые глаза, рот приоткрылся. Задрожал подбородок, отчего слегка выдвинутая вперед нижняя челюсть пошла ходуном. Если бы он имел полномочия, непременно ударил. Даже кулаки сжал, только не решился.

— Ну и скотина ты, — процедил наконец Абрамов, на что я щелкнул языком.

— Думай, когда говоришь подобное командиру корпуса жандармов, — прохлада в моем голосе отрезвила Славу.

— Ишь, патриот выискался. Давно ли?

Теперь желание впечатать мясистый нос Абрамова возникло у меня. Вдавить в череп, чтобы не радовался больше жизни.

— Не твое дело.

— Подите прочь из моего кабинета, ваше превосходительство, — резко мотнул головой в сторону двери Абрамов.

Плохо. Ссориться с лейб-лекарем Петропавловки глупо, я погорячился. Хотя его постоянное нытье по поводу императора и нерационального распределения ресурсов в медицине меня порядком достало. Как будто я нанялся выслушивать от рядовых до командующих вечное недовольство властью.

«Молись богу, чтобы ты оказался непричастен».

Алекс бы удивился тому, сколько солдат в реальности ненавидит Николая III. Предательство наследника престола старшим унтер-офицером Барановым на для меня новостью не стало.

— Ладно, не горячись, — я с кряхтением слез с кушетки и потянулся к мундиру. Комната завертелась быстрее. — Вколешь еще какую-нибудь дрянь, потом сдохну в грязном переулке.

Тошнило и от нашивок, и от собственной должности, которую я занимал лишь по протекции младшего брата. Лучше бы до старости на заводах спину гнул, получая военную пенсию, чем такой позорный скачок по карьерной лестнице.

Кому нужен командир без магии? Да никому. И сегодняшнее нападение подтвердило мои худшие опасения, поскольку я не спас погибших ребят. Слишком долго выжидал, слишком медленно двигался.

Всего слишком.

— Сиди на месте! — Абрамов поймал меня раньше, чем я рухнул спиной на коробки. — Одурел?! После прямого удара Призванного в бой рвешься!

Желчь с остатками непереваренного бутерброда подступили к горлу. Схватившись за стол, я склонился и втянул воздух. Ароматы медицинского кабинета не позволили выплюнуть желудок на ноутбук Славы.

Проглотив скопившуюся слюну, я устало сжал переносицу.

— Больно? — спросил Абрамов с истинно врачебным сочувствием, а я качнул головой.

Нет. К боли я привык давно, она не была чем-то из ряда вон. Когда в тебя регулярно стреляют, попадают осколки, режут кинжалами и чем придется — со временем тело приспосабливается. И я всегда считал, что уже ничто и никогда меня не сломит. Кроме пустоты, что поселилась в груди больше года назад. Сосущая яма, которая росла с каждым днем и тянула на самое дно, где от прежнего меня не осталась только оболочка.

День, когда я вернулся в штаб, превратился в непрекращающийся кошмар. Меня заверяли, что дар можно восстановить. Мол, технологии шагнули так далеко, и лекари исправят роковую ошибку того боя с Призванным.

Идиот. Тешил себя надеждами, хотя видел в глазах главного лекаря Урюпинской больницы настоящий ответ.

Утраченный дар вернуть невозможно. Он мертв, иссяк, выгорел до бескрайней пустоши. Я потерял не только магию, но и себя.

— Мне надо идти, — проглотив острый ком, я выпрямился. На тошноту и слабость постарался не обращать внимания.

Все пройдет. Привык же.

— Влад, тебе нужен лекарь, — знакомый жалостливый взгляд резанул по сердцу до скрипа зубов.

Достали!

— Вроде бы рана не опасна, — индифферентно ответил я. — Буду менять повязки и следить за гигиеной.

— Душевный лекарь, не простой хирург или травматолог. Сюда ты попадаешь чаще, чем остальные жандармы и лейб-гвардейцы. Такое чувство, будто сознательно идешь на смерть!

Я промолчал, Абрамов дернул меня на себя, отчего иглой прострелило руку от пострадавшего плеча до кончиков пальцев на ногах. Сжав челюсти, я гневно посмотрел на Славу, дождавшись, когда он отойдет.

Сказать что-то или ответить по существу я не успел, поскольку в двери постучали. Кудрявая голова Баро проснулась в приоткрытую щель. Выражение лица командира лейб-гвардии Алексея подсказало мне, что лучше поторопиться. Судя по черным папкам подмышкой Светлакова, наши умельцы нашли информацию задержанным. В том числе Оксану Мечихину или как там себя называла рыжая горничная.

— А, подполковник, — не слишком обрадовался присутствию командира Абрамов.

Оно и понятно, цыган с даром управлять картами Таро вызывал у Славы, мягко говоря, не лучшие ассоциации. Не любил наш лейб-лекарь свободолюбивый кочевой народ.

— Полковник, — сухо поправил его Баро и перевел угольно-черный взгляд на меня. — Влад? Ты закончил?

Вообще-то ему следовало обращаться ко мне как положено, поскольку мое звание было выше. Но…

Я вышел следом за Светлаковым и аккуратно прикрыл дверь медкабинета. В коридоре стояла тишина, лишь изредка доносился гул проходящих по лестнице охранников. Первый интересовался наличием сигарет, второй уверял, что последние две для дежурства остались.

— Нашел?

Баро не заставил себя долго ждать: вручил мне папки и первой же оказались материалы, собранные на Оксану Витальевну Мечихину. Похоже, она не соврала. Ее действительно звали так, только фотография показывала не рыжую перепуганную девчонку, а изможденную блондинку.

— Менталисты проверили. Блок на памяти, ничего не знает, — развел руками Баро. — Стена — тараном не пробить.

— А начальник караула и охрана?

— Молчат, — ресницы дрогнули, тени затерялись на оливковой коже Светлакова. — Приказано применять пытки. И тебе звонила княгиня Ольга.

Последние слова друг произнес весело и непринужденно. Я же сделал вид, будто не услышал его.

— Соберите опергруппу. Надо съездить на квартиру к этой Мечихиной, — я перевернул листок и вчитался в записи, сделанные чьей-то кривой рукой. За дерьмовый почерк некоторых солдат надо бить линейкой.

— Командование возьмешь сам?

Прозвучало риторически, поскольку Баро знал ответ. Спросил скорее из вежливости и для протокола.

— Цесаревич лично поручил мне расследование, — спокойно отозвался, хотя видел недовольно поджатые губы Светлакова.

Еще бы, где это видано, чтобы командир корпуса жандармов разбирался в заговорах лично. Нет чтобы офицеров послать или кого-то пониже статусом.

— Кстати, девчонку тоже отдай под допрос. Пусть ломают блок, — приказал я.

— Влад, — в голосе Баро промелькнула неуверенность.

— В чем дело?

Я догадывался о причинах сомнений. У Светлакова младшая сестра едва ли старше той девицы, что томилась в казематах.

Недавно его семья отпраздновала большое событие: Нана стала совершеннолетней и ей подобрали жениха, вскоре она выйдет замуж. А военные тоже люди. У нас и сестры с братьями, родители, и дети. И какие-то вещи в нашей работы мы воспринимали острее, чем другие.

— Пытать девчонку? Ей двадцати нет, менталисты разнесут ей сознание в пыль. Овощ останется, — замялся Баро. — Разве мы воюем с женщинами и детьми?

Я захлопнул папку и прищурился, впихнув документы в руки Светлакова.

— Оставь пацифизм, всяк сюда входящий, — процедил я. — Когда взял автомат, поздно говорить о мире.

— У нас не бои с обычными гражданами, Влад. Девочка правда ничего не знает. Вполне вероятно, ее заставили.

— А революция — баба кровавая, потому клала на наше с тобой мнение. И император тоже клал. Или хочешь на аудиенцию, чтобы подискутировать с ним о миролюбии?

Ноздри Баро раздулись, он крепко стиснул папки, и матовый пластик смялся. Золотой перстень загорелся алым от пробившихся в коридор лучей уходящего солнца. Проведя языком по губам, Светлаков отступил на шаг и склонил голову.

— Как прикажете, ваше превосходительство, — отрапортовал он.

Моя внутренняя яма стала глубже и шире, а со дна потянуло приторно-сладкой гнилью.

Глава 9. Влад

Княгиня Репнина-Волконская позвонила ровно восемь раз, пока я шел через все здание к выходу, здоровался с охраной, изучал документы. Понятия не имею, что ей было нужно, но меня это волновало не сильно.

Подстилка брата — последнее, что занимало мои мысли сейчас. Кем бы себя ни считала княгиня, вся ее власть держалась исключительно на добром отношении Алексея. Он без того позволил Ольге слишком много, буквально посадил на шею и близко допустил.

Очень близко. Просто до неприличного. А ведь доверие к женщине — опасная штука. Каждая вторая ударила бы в спину без промедления, дай только повод.

— Мужа нет, родителей тоже, — пробормотал я, пробегая взглядом по строчкам, пока Невский ветер неприятно лип к телу.

Стоило бы застегнуться на все пуговицы, но из дома главного коменданта я уходил в спешке. Ситуация требовала немедленно разрешения, Алексей ненавидел ждать. А я не любил тянуть кота за причинные места, когда проблема маячила перед носом и виляла хвостом, точно скулящая собака. С революционерами, как и прочими преступниками, лучше не нянчиться.

Хоть в чем с его величеством, императором Николаем, я был полностью солидарен. Я не понаслышке знал, чем заканчивались попытки договориться мирным путем. Теперь у меня не осталось ни магии, ни прежней жизни.

«Больно, да? Представь, каково это, когда в твою семью летят тысячи пуль. Ты ничего не делаешь, потому что слишком мал. Никто не придет вам на помощь, офицер, никто не спасет вас. И виноваты во всем ваши власти, а не свободные люди».

— Дочка, четыре года. Должна быть няня. Звонили по указанным в анкете номерам, там никто не отвечает, — голос Баро прорвался сквозь звон в ушах. — В саду сказали, что Оксана не приводила ребенка с прошлой недели. Якобы болеют.

Я вдохнул побольше воздуха, сколько позволили легкие, чтобы немного прочистить голову. Воспоминания о том кошмарном дне преследовали каждую минуту моего времени. Скрипучий голос, отражающийся от зеркальных стен, никак не выходил из памяти. Возникало ощущение, что Призванный по-прежнему жил где-то в глубине моего подсознания.

— Фотография ребенка есть?

— Вторая страница, ты пропустил, — Баро аккуратно перевернул несколько листов и вновь показал мне папку с делом, чтобы я внимательно изучил девчушку на снимке.

Совсем кроха, я бы четырех лет не дал: впалые щеки, вздернутый нос, болезненный вид, почти полное отсутствие волос на голове и редкие веснушки на бледно-серой коже. Короткая приписка от руки, сделанная кем-то из ребят, сообщал, что у малышки врожденная, труднопроизносимая болезнь. Что-то связанное с магическими потоками, который вредили без того слабому здоровью. Для стабилизации состояния требовались редкие препараты и постоянное наблюдение лекарей.

Привычка здраво смотреть на вещи позволила оценить ситуацию: если Оксане требовались деньги на лечение ребенка, она бы приняла их от кого угодно. Заработная плата во дворце не скромная, но ее бы не хватило на покрытие всех расходов. Женщина без мужа, одна растила ребенка. Специальное питание, физиотерапия, маготерапия, частный детский сад, где за такими малышней тщательно следили.

Вероятно, старший унтер-офицер Вавилов или кто-то из его подельников подкупил Оксану. Даже устроили в Зимний дворец, чтобы осуществить план нападения.

— Ее допросили, Влад. Она сказала, что должна была ударить цесаревича ножом, но передумала, — настаивал Баро, явно добиваясь от меня какой-то реакции.

— Самоубийственная миссия. Ее бы прикончили на месте, — сухо ответил я.

Было ли мне жаль Оксану? Нет. Она пошла на преступление сознательно, прекрасно понимая, что погибнет.

— В желании спасти свое дитя нет ничего дурного, ты же понимаешь… — с легким оттенком осуждением проговорил Баро.

Светлаков смутился, когда я приподнял бровь и склонил к плечу голову. До Монетного двора, за которым сразу шел Трубецкой бастион, оставалось всего несколько жалких метров. Однако я ждал продолжения отповеди, потому никуда не торопился. С интересом наблюдал за вальсом маленьких снежинок: они кружили, затем медленно оседали на одежде, волосах, зданиях и земле. И бумагу, где на белом фоне темнели пятна.

— Простите, ваше превосходительство, — внезапно Баро отступил и учтиво склонил голову второй раз за день. — Мне не следовало давать указания вышестоящему руководству.

— Правильно, — я с отвращением провел пальцами по влажным прядям. — Еще два замечания, после чего в штаб пойдет жалоба.

Светлаков пробормотал какое-то оскорбление на цыганском.

— Одно, — он вздрогнул, когда я похлопал его плечу, затем сжал крепко. До напряженных мышц и тихого вздоха Баро. — Не забывайте свое место, командир.

Пятиугольное здание тюрьмы давило мощью, пусть и состояло всего из двух этажей. Со временем я привык к нему. Больше трех лет я не вглядывался в окна, не разыскивал знакомые силуэты сквозь кованые решетки и не вспоминал бывших товарищей.

Судьба у всех одна: расстреляны, умерли в камерах или от пыток. Предательство родины не прощали даже воякам со стажем.

По традиции будущих заключенных сюда приводили поодиночке, затем уводили либо на свободу, что случалось редко, либо на расстрел. Во внутреннем дворе располагалась баня для заключенных, а сквозь затертое и грязное стекло просматривались душевые. Прогулки длились до получаса, обычно в сопровождении жандармов. Причем количество строго регламентировалось: подследственным — каждый день, каторжным — через день или два.

Сейчас на улице стояла тишина, как будто не вечер, а ночь беспросветная. Охранники у входа поздоровались со мной. Каждый из них с уважением склонил голову и не посмел поднять, пока я не добрался до приемной, где меня ждал заведующий.

Судя по бегающим глазкам, он рассчитывал, что я по дороге потеряюсь в сугробе.

— Ваше превосходительство, — лоб Ивана Романовича Комарова едва не пробил бетонный пол.

Его сослуживцы стояли в стороне, досматривать меня не спешили. Только один молодчик, совсем зеленый и необученный, неуверенно покосился на товарищей. Он выступил вперед, кашлянул, отчего у Комарова чуть не случился инфаркт. Иван Романович пошел пятнами и засипел, когда самоуверенный мальчишка негромко пропищал:

— Можно ваши документы?

Боже мой, неужели кто-то в этой богадельне знал наизусть порядок приема?

— Рябов! — вместе с воздухом выдавил Иван Романович и замахнулся на съежившегося парня. — Кому вопросы задаешь, дурень!

На мгновение вспыхнули и погасли желтые огоньки в огромных глазах.

Перевертыш, надо же. Давно не встречал их в рядах служивых в столице, все больше расползлась эта нечисть по сельским местностям. Там им жилось вольготнее: воздух чище, леса и луга. А главное — меньше внимания и постоянных проверок. Сколько бы ни врали о равноправии, по-прежнему нелюдей не ставили в один ряд с теми же магами или обычными военными.

— Простите, ваше превосходительство, — упрямо пробормотал Рябов негромко, затем поклонился. Фуражка съехала ему на глаза, и показался русый затылок. — Правила требуют. Вдруг под вашей личиной Призванный?

— Какие правила?! — взревел Иван Романович, алые пятна постепенно сползли на короткую толстую шею. — Ты что несешь, идиот?!

Баро тихо потоптался за моей спиной, потом негромко кашлянул в кулак, явно пряча смех.

— Стражник, — Рябов вздрогнул, а Комаров заткнулся, стоило мне подать голос, — амулеты на воротах и браслеты на ваших запястьях фиксируют каждого пришедшего.

Рябов побелел, заблеял какие-то извинения. Позади меня Светлаков в очередной раз подавился воздухом.

— Но проверка нужна, да, — со скучающим видом продолжил я, пока остальные пристыженно молчали. — Вдруг я несу одному из заключенных оружие? Или телефон для связи?

Иван Романович схватился за сердце, остальные разбрелись по стеночкам. Кто-то шмыгнул в раздевалку под предлогом перепроверить списки сданных вещей, распределить одежду, переставить ящики.

Меня вся суета только позабавила, но я позволил дрожащему Рябову осторожно прощупать меня, вывалил на стол смартфон и ключи от машины. Следом лег пистолет в кобуре, документы, портмоне и почти пустая пачка сигарет. Снял пальто и расстегнул мундир, пока Иван Романович фиксировал наши данные в журнал и медленно перепечатывал в компьютер.

— В-вам звонят, ваше превосходительство, — заикаясь, пискнул Рябов и вернул мне личные вещи.

Действительно, на экране смартфона в девятый раз высветилось имя княгини. Покосившись на Баро, я поймал насмешливый взгляд: чуточку лукавый, но довольный. Маленькая месть за мое хамство на улице. Он знал, что дальше игнорировать Ольгу чревато — слишком сильное влияние она имела на цесаревича.

— Слушаю, княгиня, — я ткнул пальцем в стопку дел, которые Светлаков сунул Ивану Романовичу для записи.

— Не трогай Оксану. Я скоро приеду.

Приподняв брови, я зажал смартфон между ухом и плечом, после чего поставил закорючку в указанной колонке напротив фамилий тех, кого собирался допрашивать.

— Куда приедете? Будьте добры, уточните, — лаконично протянул я, не слишком вслушиваясь в болтовню подстилки Алекса.

Храни боже мои нервы, почему бабы суют нос, куда их не просят?

— В Петропавловку, — холодно откликнулась Ольга сквозь шум в динамике. — Алексей мне разрешил.

— А казну он вам, простите, не отписал?

Теперь смешки послышались по всему помещению. Замаскированные, разумеется.

— При следующей встрече попрошу ключи, — съязвила Ольга. — Может, денег вам займу, Владислав Владимирович. Купите себе приличную одежду, а на сдачу немного воспитания.

Я потер переносицу и устало вздохнул. Голова раскалывалась, тошнота не проходила — хотелось поскорее закончить неприятную беседу, чтобы приступить к своим обязанностям. Без назойливого участия посторонних.

Пусть бы Ольга в постели командовала штанами брата, а не мной. Я не собачка на поводке, чтобы исполнять приказы каждой обнаглевшей девки.

— Время, княгиня, — резко прервал я поток взаимных оскорблений. — Мне нужно идти.

— Алексей разрешил мне навестить Оксану, — упрямо повторила Ольга.

— Какую Оксану?

Ладно, я немного издевался.

— Горничную, — она цедила сквозь зубы. — Задержанную. Сегодня. Вряд ли вы часто арестовываете девушек во дворце после нападения.

— Разрешение? — со скукой протянул я и прошел в длинный коридор, ведущий прямо к лестнице до камер. Повсюду загорались огоньки проверяющих амулетов, от действия которых перегревался мой браслет.

— Я же сказала!

— Нет, — сладко мурлыкнул я, наслаждаясь пыхтением на той стороне. — Письменное. Заверенное лично его императорским высочеством и с печатью канцелярии. Бланки есть у Корфа, потом предъявите начальнику Петропавловской крепости, получите допуск…

Как и ожидалось, Ольга сбросила звонок.

— Все в порядке? — вскинул брови Баро, когда мы подошли к бронированной двери. Охранник поднес карточку доступа к электронному замку, затем то же самое повторил с магическим.

— Мне скоро прилетит выговор. Радуйся, — я цокнул языком.

Пискнул датчик, послышался щелчок механизма в замке.

— Понял, — кивнул Баро и отсалютовал пальцами. — Только не зли его императорское высочество.

Словно в подтверждение его слов, на смартфон пришло сообщение от Алексея: «Ольга приедет, пропусти. Будь предельно вежлив, Влад».

— Женщины, — подмигнул Светлаков, заглянув мне за плечо. — Сплошные проблемы с ними, да?

— Вот поэтому место бабы в постели, а не на твоей шее, — мрачно изрек я и поспешил следом за охранником в коридор, откуда неприятно пахнуло сыростью.

Глава 10. Алексей

На лицах гвардейцев отца застыла маска равнодушия: они стояли по стойке «смирно» и молчали. Во взгляде каждого читалась собачья преданность роду Романовых, точнее, императору Российской империи. На меня же молодые и не очень военные смотрели с легким оттенком недоумения, где-то даже брезгливости. Однако мужчины и женщины, обряженные в красивые мундиры, сейчас молчали. Очень показательно.

Мол, неправильный у вас, государь-батюшка, сын. Посты не соблюдал, жениться по велению долга не желал. И корона мне подходила как собаке пятая нога.

Только вслух боялись ляпнуть нечто подобное, поскольку самостоятельно подписывать себе приговор никто не жаждал.

— Ваше императорское высочество, — из тягот мыслей о хрупкости бытия меня вывел грубый голос Рахмата Соловьева. — Прошу, следуйте за нами.

Обернувшись, я заметил огонек негодования в темном зрачке генерала от инфантерии. Повязка на правой стороне лица скрывала отсутствующий глаз, а также уродливый шрам, разделяющий бровь точно посередине. Птичьи черты заострились, затрепетали крылья крупного носа, когда я сократил расстояние между нами и остановился.

Издалека главу тайной разведки часто принимали за огромного коршуна, а вблизи Соловьев напоминал нахохлившегося попугая. Не очень корректное сравнение, ведь Рахмат Алишерович — один из опаснейших магов-звуковиков в империи. В лихие девяностые годы он участвовал в революционном восстании под флагом «Красной зари» против царской семьи. Тот самый Соловей Разбойник, на счету которого дар хаоса, государственная измена и тысячи жертв от смертоносного заклятия «Оковы вечной тишины».

С другой стороны, Соловьев не идиот. У него остался единственный сын — диакон Василий Шумский, который жил в российской глубинке со своей женой Кристиной. Супруга, пусть и бывшая, находилась там же.

Ради спокойствия и благополучия близких люди часто шли на сделки с совестью. Например, предавали товарищей, оставались на службе тиранов и отбрасывали собственные убеждения.

— Конвой прибыл, чтобы отвести непокорного наследника в безопасный бункер? — мою иронию никто не оценил, зато два рослых оборотня встали за спиной.

— Ваше императорское высочество, поторопитесь, пожалуйста, — игнорируя мой выпад, повторил Рахмат Алишерович.

Я лениво оглянулся.

Недовольный анчутка что-то вбивал в телефон, рядом с ним мерзкая кикимора трясла зелеными волосами и косилась на ворота. Там уже собралась толпа вездесущих журналистов. На улице вечер поздний, людям с нелюдями бы спать, а они стояли и мерзли.

Увы, их волновала сенсация, вроде снимков раненного цесаревича. К ним бы придумали парочку громкоговорящих заголовков: «На его императорское высочество совершенно нападение. Врачи дают неутешительные прогнозы».

Плевать всем, что речь шла о сущем пустяке. Главное — поднять панику.

— Рахмат Алишерович, а как ваши дела? Как сын? Я приглашал Василия в Санкт-Петербург, но он занят своим приходом, — протянул я и шаркнул по асфальту. Под ботинком неприятно заскрипели мелкие камушки.

Сладкое злорадство растеклось в груди, когда Соловьев поморщился.

Рахмат Алишерович с сыном не общался — запретили прямым указом «любимого» государя. Единственная встреча, на которую дали добро год назад, так и не состоялась, насколько я знал. Отцу докладывали о каждом шаге главы тайной разведки. Соловьева не выпускали из поля зрения, не давали уехать из столицы и держали на коротком поводке.

Шаг влево или вправо — расстрел. Причем для всей семьи. Василий ведь тоже обладал даром хаоса и во всех неофициальных документах давно засветился.

— Сядьте в машину, ваше императорское высочество, — выдержка Рахмата Алишеровича за несколько долгих минут не ослабла.

Заиграло алыми искрами на висках уходящее за горизонт солнце, когда Соловьев расправил могучие плечи и стряхнул с форменного мундира белые крошки. Ткань собралась складками там, где Рахмат Алишерович согнул руку в локте, отчего качнулась золотая бахрома эполет.

— Я все еще не видел распоряжения. Письменного, — ответил я в тон, на что Соловьев заскрипел зубами.

— Ваш отец отдал приказ в устной форме. Мы связались с его императорским величеством по телефону, — холодно отозвался он и посмотрел так, словно готовился к звуковому удару на поражение.

— Пусть повторит лично.

— Алексей Николаевич…

— Звоните, Рахмат Алишерович. Или продолжим радовать публику скандалом в царском семействе. Вот смеху-то будет, когда по всем губерниям разлетятся слухи, — я цокнул, но не шевельнулся. Сзади меня негромко выругалась кикимора.

Кого именно она назвала «гнилью болотной», я не уточнил.

— Мы вам не враги, Алексей Николаевич, — нахмурился Рахмат Алишерович, видя, что я не намерен подчиняться. — Наш общий долг охранять наследника престола ценой собственной жизни, однако ваше упрямство не упрощает эту задачу.

— Но везут меня как заключенного, под охраной? — спросил я и повертел в руках смартфон. — Отец, кстати, не берет трубку.

— Всего лишь меры предосторожности, — уклончиво ответил Соловьев. — После нападения на Зимний дворец императора увели в безопасное место.

— Туда, где связи нет и вышки не ловят?

Кажется, оборотни фыркнули.

— Садитесь, Алексей Николаевич, — проигнорировав мой вопрос, он кивнул на открытую дверь бронированного автомобиля.

Церемонии закончились, на лицах гвардейцев появилось выражение решительности. И взгляд, которым меня одарил Соловьев, вышел вполне красноречивым. Мол, если я не сяду сам, меня туда затолкают. Вежливо, но настойчиво. Потому что так пожелал император, и никто не смел ему перечить. А наследник российского престола, родной сын, тем более.

Сделав вид, будто иду по собственному желанию, я забрался в машину. Позади остались журналисты, шумный дворец и бегающая охрана, которая отчаянно сдерживала поток любопытных зевак. Люди бы выломали ворота и прорвались сквозь магические заслоны, будь у них такая возможность.

Я вдохнул полной грудью и застыл. Острой горечью пощекотал ноздри березовый деготь, смешавшись с ароматом стирального порошка. Напротив меня устроился архиепископ Быстриков Тихон Федорович, личный духовник семьи Романовых. Точно крылья хищной птицы, фиолетовая мантия раскинулась по сиденьям. Тихон Федорович склонил голову, и бриллиантовый крест блеснул в центре белого клобука.

Так ярко, что на мгновение стало светло.

— Ваше высочество, — хриплым голосом поприветствовал меня он.

— Пришли помолиться за мое поведение? — я не удержался от колкости, хотя по большему счету никакой неприязни к Тихону Федоровичу не испытывал.

Лишь немного раздражала манера церкви лезть в государственные дела. После событий в Урюпинске все местные игумены, архимандриты и епископы взялись за активную пропаганду праведного образа жизни. Привлекали людей на мессы, запустили по главному телеканалу страны программу «Православный час», читали молитвы в детских домах и школах, активно занимались благотворительностью. Раньше они делали так же, но в этом году патриарх особенно яро взялся за спасение пропащих душ.

При задержании очередного демонстранта к нему прикреплялся духовный наставник, которого обязывали вернуть грешника на праведный путь. Увеличилась боевая мощь православной церкви: диаконов и послушников готовили к борьбе с революционерами так же, как и жандармов.

За перегородкой раздался глухой стук, значит, водитель вернулся на место. Я нетерпеливо побарабанил пальцами по коленке, затем прошелся взглядом серебристым прутьям, скручивающиеся в тугие спирали на концах бороды. В ответ я получил короткую улыбку, которая коснулась светло-голубых глаз, но так и не спустилась к губам. Другой реакции я не ждал.

Тихон Федорович никогда не вступал со мной в бессмысленные споры.

— Ладно, — я сдался первым, зная упрямство Быстрикова, — прошу прощения, святой отец.

— Не извиняйся, Алеша, — он сделал акцент на моем имени. — Император попросил присмотреть за тобой. После нападения тебе наверняка понадобится поддержка.

— Мне?

Брови поползли вверх, а в интонацию пробралось изумление. Отец решил, что я нуждаюсь в помощи духовника?

— Да, — кивнул Тихон Федорович. Дрожащими пальцами он выдернул несколько седых волосков. — Я разговаривал с ним сегодня, его императорское величество обеспокоен участившимися нападениями.

— Возможно, следовало изменить тактику поведения? — и вновь я не сдержался. На сей раз от ехидства.

Тихон Федорович моргнул. Под головным убором сдвинулись к переносице густые брови, а на мое колено легла ладонь. От тепла, что прожигало кожу сквозь брюки, я невольно вздрогнул и попытался отстраниться. Слишком много печали появилось в глубине зрачков. Однако насквозь фальшивое сочувствие, излучаемое Быстриковым, сдавливало до хруста в костях.

— Алексей, — осторожно начал Тихон Федорович, — что с тобой происходит?

Я равнодушно пожал плечами. Что тут ответишь? К счастью, смартфон лишил меня необходимости отвечать на неловкий вопрос, и привлекло внимание сообщение от Ольги. Очередная стычка с Владом вызвала негодование моей официальной любовницы.

«Ваше императорское высочество, сообщаю, что командир корпуса жандармов генерал-майор Владислав Ящинский отказал мне в аудиенции. В непродолжительной беседе он сослался на вас и потребовал официальное разрешение на встречу с девицей Мечихиной, заверенное вашей подписью и печатью канцелярии».

Сжав переносицу, я едва сдержал рвущийся из груди хохот. Официальное послание было вдоль и поперек пронизано возмущением Ольги. Я представил, как мою княгиню распирало от злости, как она в гневе набирала буквы. Стирала и вновь била пальцами по экрану в надежде, что я разрешу их с Владом конфликт. Поставлю, так сказать, точку.

— Ваше императорское высочество, мы отправляемся, — в салон заглянул Соловьёв, но не дождавшись от меня реакции, молча захлопнул дверцу обратно.

— Алексей? — вновь подал голос Тихон Федорович.

— Минутку, — я поднял палец, набирая сообщение Владу. — У меня односторонний разговор с командиром специального корпуса жандармов.

Быстриков зашевелился, легкой волной мантия соскользнула с диванчика и скрыла его одежду полностью. Вытянув шею, он заинтересованно похлопал ресницами, пока я занимался ерундой. Мысленно сделал пометку. Поры бы глупый конфликт Ольги и Влада закончить. Надоели со своими ссорами.

— Я давно не видел Владислава в церкви, — пошел в обход Тихон Федорович.

Это сработало, я оторвал взгляд от экрана, поднял голову и прищурился.

— Зачем ему там быть?

— Всем нам требуется поддержка Бога, Алексей, — мягко, но настойчиво, заявил Тихон Федорович.

Я все-таки расхохотался. До слез и хрипоты в горле, успокоившись тогда, когда испуганный водитель с настороженным Соловьем постучали в перегородку. Пришлось брать себя в руки. Отдав приказ трогаться, я отправил кое-как дописанное сообщение Владу и посмотрел на застывшего духовника.

— Бог, говорите? — протянул я с прохладой, от которой у Тихона Федоровича сильнее затряслись руки. — Разве Бог не заботится о нас? Почему оставил мать Влада, когда она нуждалась в его поддержка? Где находился Всевышний, когда император заключил сделку и отдал мое сердце предательнице? Или дети из царской семьи недостойны внимания нашего небесного отца?

Тихон Федорович меня осуждал. Даже не вглядываясь в резкие черты, я прочел все по его позе и напряженным плечам. Хотя в глубине души он наверняка жалел двух мальчишек, чье детство превратилось в ад на земле. Только ничего не мог поделать. Как и всегда.

— Алексей, — тихо пробормотал Быстриков, не выдержав моего прямого взгляда, — помни об испытаниях. О милосердии и всепрощении.

Поддавшись вперед, я понизил голос до шепота, чтобы меня слышал лишь Тихон Федорович.

— Я не Бог, но мое милосердие познает каждый. Кто хоть словом или делом причастен к заговору и убийствам. Кто долгие годы поддерживал кровавый террор и геноцид нашего народа. Клянусь вам, — пообещал я и добавил, приблизившись к уху Быстрикова: — Ангелы Всевышнего за спиной мне совершенно не нужны, святой отец. Если понадобится, я обрушу небеса на головы виновных.

Стук его сердца звучал так громко, что оглушал нас. Тихон Федорович сглотнул, затем осторожно повернул голову и выдохнул:

— Ты участвуешь в заговоре, Алексей?

И вновь моим ответом стал громкий смех.

Глава 11. Ольга

Я никогда не любила Петропавловскую крепость. Один вид укрепленных стен и шпиля собора, что взирал на людей с высоты птичьего полета, навевал тоску.

Будучи ребенком, я наслушалась множество историй о жестокости местной охраны и полицаев. Как имперские солдаты дубинками гнали оппозиционеров, как расстреливали без суда и следствия у ржаво-кирпичных стен. Большинство из них, конечно, от дедушки: в прошлом лейтенанта Российского императорского флота. Много лет он служил на линкоре «Севастополь», а форма с нашитыми золотыми галунами долгое время являлась достоянием нашей семьи. До тех пор, пока дедушка не предал свои идеалы и не перешел на сторону «Красной зари».

Объяснение было простым: мы стали неугодны родной стране. Всех тех, кто служил ей верой и правдой. Гонения на носителей хаоса начались не только среди гражданских, но и военных. Попытки погасить очаги революции после неудавшегося переворота в 1917 году вылились в массовые казни и аресты.

Посмотрев на руки, я несильно сжала колени. Мне, как внучке революционера с проклятым даром, сам Всевышний повелел умереть за стенками Петропавловской крепости. При желании никакие побеги, смена фамилии много лет назад и княжеский титул бы не помогли. Но еще я знала, что ни имперцы, ни оппозиционеры о людях не думали. Никогда.

«Красная заря» предала нашу семью, и полицаи пришли по наводке от дедушкиных «друзей». А молодой парнишка в форме, тот самый враг, шепнул мне, прячущейся под кроватью в спальне: «Молчи, что бы ни услышала. Потом беги отсюда как можно дальше».

Родителей и деда забрали по обвинению в государственной измене, а мне пришлось целый час гасить в груди рыдания. Я не узнала ни имени молодого полицая, ни звания, он остался где-то в размытых обрывках воспоминаний. Тихий, низкий голос, убеждающий меня не шевелиться, затем четкий ответ без запинки на вопрос командующего об остальных членах семьи: «Здесь чисто, в спальне никого нет».

— Проезжайте! — я вздрогнула и вынырнула из болота собственных мыслей, когда охранник пропустил нас. Автомобиль неспешно тронулся и медленно проплыл через Петровские ворота, отчего дышать стало чуть легче.

Первый досмотр окончен, значит, дальше тюрьма.

— Княгиня, к бастиону машину не пропустят, — водитель неуверенно взглянул на меня в зеркале заднего вида.

— Я дойду пешком, Ваня. Спасибо, — сухой ответ устроил волкодлака.

Желтый взор с вертикальным зрачком загорелся, затем погас, едва мы остановились на разрешенном месте для парковки автомобилей. Несколько черных машин с имперскими гербами стояли в ряд, будто дожидаясь команды или сигнала тревоги. При виде затемненных окон у меня внутри все скрутило, наружу попросился съеденный наспех десерт.

Ненавижу Петропавловскую крепость.

— Подожду вас, — бросил на прощание Иван, и я покосилась на него. В полумраке салона виднелась только нижняя часть лица, покрытая угольно-черной щетиной. — Приказ его высочества.

А я-то все гадала, почему опять сменился водитель? Ваня, кажется, служил во дворце.

— Когда успел?

— Всегда был. В случае нападения велено сменить вашу охрану и водителей, чтобы избежать жертв.

Не удержавшись, я хмыкнула, после чего выбралась на улицу. Сырой ветер метнул в лицо горсть колючих снежинок, из-за чего пришлось закрыться воротником и несколько минут потратить на осмотр территории. Ничего не изменилось: все те же здания, все такие же угрюмые лица бродящих туда-сюда работников и охраны.

— Извините! — окликнула я первого попавшегося мужчину. Ветер сбил с лысой макушки капюшон, и я охнула от удивления.

Черт потер покрасневшую от холода щеку, шмыгнул носом-пяточком, наклонил голову, продемонстрировав крохотные рожки. Как будто собирался лягнуть, но на деле ничего дурного не совершил. Из-под снега показалось копыто, когда черт переступил с ноги на ногу, хлестнул по грязному комбинезону украшенный кисточкой хвост.

— Чево изволите, барыня? — недружелюбно буркнула нечисть.

— Э-э-э, — я растерялась, — ты здесь работаешь?

Давно не видела чертей, не шибко-то их жаловали в столице. Как ни крути, а память у народа хорошая, люди на сказках росли.

— Канеш работаю! — огрызнулся черт и побагровел пуще прежнего. — Или, по-вашему, только царские кацапы пашють, дэ?

Он тряхнул козлиной бородкой, глазки сузились до щелочек, за которыми пылал настоящий демонический котел. Хвост вильнул в сторону и застыл, как бы прислушиваясь к реакции хозяина на меня.

— Тогда я позову охранника, — протянула я, прекрасно зная, что с чертями легко не договориться.

Вредные, обидчивые до жути. Оттого и не любили работодатели этот вид нечисти: проще взять в офис какого-нибудь анчутку или терпеть воющих на луну оборотней, чем перевоспитывать черта. Сами себе на уме, могли и напакостить при случае.

Правда, в моем случае упоминание охраны сработало на ура.

— Це шо за намеки? Шо я барыню не відведу? — мигом прекратил топтать копытами дорожку черт и поскакал ко мне. Набросил капюшон, затем застегнул пуховик, чтобы снег не забирался под рабочую форму.

— Куда, барыня?

Может же нормально разговаривать.

— К Трубецкому бастиону. Тюрьма, — сказала я.

Черт вздрогнул, втянул голову в плечи и с опаской покосился на меня.

— Неча там делать, барыня, —— пробурчал он, но смиренно двинулся в нужном направлении. — Проклятое место, гниль да мертвые. А кто жив — тот недолхо на свете задержится.

— Шагай, хвостатый, не болтай. Откуда, кстати?

— Так с Галиции. На заработки приехал: где получил место, там и служу. Вакула, кстати, звать.

— Значит, на клятой земле деньги зарабатываешь?

Вакула отшатнулся, отчего я невольно хохотнула. Какой пугливый, а столько норову было минуту назад.

— Вы чево, барыня? — подавился возмущением он. Стукнул в грудь рукой, чтобы я не сомневалась в его намерениях. — Да це вы шо. Какие кляти…

— Успокойся, пошутила я.

Моего юмора Вакула не оценил, надул щеки и дальше пошел молча. Несколько минут я наблюдала за ним исподтишка, ловила взгляды, полные любопытства, а про себя веселилась. Все-таки чертовскую натуру ничто не исправить: до жути им все интересно.

— А чево вам в тюрьме-то понадобилось, барыня? — не удержался от вопроса Вакула, когда впереди замаячил бастион.

— К девушке пришла, — ответила я. — Видел? Рыженькая такая, сегодня привезли после ареста.

— Не-а, — мотнул головой Вакула, затем взглянул на меня из-за капюшона со всей серьезностью. — Вы сильно не болтайте, барыня. И дар спрячьте.

— Что?

Я запнулась, но мне повезло. Неловко взмахнув руками, я удержала равновесие и не рухнула носом в сугроб.

— Шо, шо, — проворчал Вакула, бегло оглянувшись — Фонит от вас хаосом. У нас, чертей, нюх получше штучек царских ищеек. Вздумает кто проверить, проблем не оберетесь. Шли бы подобру-поздорову, некого тут спасать. Сюда будущие покойники попадают. Пеплом отца нашего, Сатаны, клянусь.

***

Вакула сбежал, как только мы добрались до ворот бастиона. Один из охранников с недовольством покосился на черта, отчего тот еще шустрее засеменил копытами по снегу в сторону неприметного здания. Мне оставалось беспомощно смотреть ему в спину и ждать, пока закончится унизительная процедура проверки.

Стало не по себе, я нащупала холодный металл под тонким слоем ткани. Браслет сработал как надо, никаких аномалий у меня не выявили. Когда охранник поднес черную коробочку к указательному пальцу, внезапная тяжесть оттянула руку, и мышцы задеревенели. На целую минуту я приросла к подъездной дорожке, пока острый кончик не пронзил мою кожу.

Один укол, крохотный укус насекомого. Совсем не больно. Хотя в первый раз мне казалось, как будто из меня высосали литра два. Потом несколько дней кружилась голова.

«Практически все магометры инвазивны. Достаточно капли, чтобы прибор оценил уровень хаоса в твоем организме», — сказал Алексей, когда я впервые прошла процедуру «отбора». Тогда я испугалась Боткина, который появился в дверях его кабинета.

А теперь? Иглы меня не страшили, зато последствия в случае обнаружения — очень даже.

Датчики промолчали, когда капля крови из проколотого пальца упала на тестер. Ни желтый, ни красный уровень — я внимательно следила за приборчиком, похожего на те, что измерял количество сахара в крови.

Всего-то крохотная коробочка, а сколько бы принесла проблем?

— Проходите, княгиня! — зычно отозвался охранник и отошел в сторону, как бы приглашая меня войти.

Внутри Трубецкой бастион ничем не отличался от десятка зданий крепости: все тот же ржаво-коричневый кирпич, напоминавший засохшую кровь, и решетки на окнах. Много решеток. Ты еще не дошел до тюрьмы, а уже оказался в ее стенах.

— Княгиня!

Первым мне навстречу поспешил перевертыш. Еще не до конца оформившиеся хищные черты обладали юношеской мягкостью, которую перечеркивала безликая форма стражника и запуганный взгляд. За спиной маячил, судя по отъевшемуся виду, заведующий тюрьмой. Подгоняя криками остальных охранников, он нервно оглянулся на меня, стащил фуражку и поклонился.

— Княгиня, нам доложили о вашем приезде.

Вот как. Или оперативно работали мальчишки у ворот, или сюда дозвонился Алексей.

— Вы знаете цель моего визита, — я не спрашивала, скорее, утверждала.

Переглянувшись с перевертышем, заведующий, представившись Иваном Романовичем Комаровым, пробормотал:

— Его превосходительство, командир специального корпуса жандармов, сейчас внутри. Он занимается допросом обвиняемой, но сообщил, что вы пожелали ее увидеть с разрешения его императорского высочества.

Ага, Владик доложился, как только получил по шапке сверху.

— Где сейчас Владислав Владимирович? — уточнила я и перевела взгляд на перевертыша.

Парнишка встал по стойке смирно, затем громко отчитался:

— Его превосходительство на втором уровне!

Я покачнулась, мысли побежали вперед. Второй уровень — это стандартная камера для допросов заключенных. Никаких пыток, физического насилия. Все разговоры записывались, общение между арестованным и следователем велось в соответствии с законами о правах осужденных.

В идеале. На деле же жандармы не брезговали подключать к разговорам менталистов, применяли угрозы, а порой и пытки. Все это, пока поверенные бегали по инстанциям для получения разрешения на встречу со своими клиентами.

— Рябов! — зашипел на мальца Иван Романович. — Ты сегодня больно разговорчив!

— Виноват, ваше благородие, — опустил русую голову Рябов.

— Проводите меня туда, — я кивнула на здание тюрьмы. Дожидаться, пока мужчины разберутся друг с другом, я не собиралась.

— Но, ваше сиятельство…

Чужой страх нитями опутал мои пальцы, я спешно подхватила их, точно шерсть и несколько раз обернула вокруг. После нападения слабость и боль отдавались в теле, однако крохотной искры хватило, чтобы перенаправить потоки эмоций. Так паника сменилась покоем, а ужас перед вышестоящим руководством — равнодушием. Конечно, я действовала аккуратно, всего лишь немного сплела из разбросанных клочков вполне читаемый рисунок.

На лице Ивана Романовича расцвела улыбка, плечи расслабились. Он добродушно хлопнул удивленного Рябова по спине и сказал:

— Отведи княгиню, хлопец.

— Ваше благородие, — изумился Рябов.

— Живее, не заставляй барыню ждать! — стоило мне отпустить нити, как причудливое плетение расплелось и раздражение вернулось к Ивану Романовичу.

— Идемте, — по-прежнему косясь на своего командира, Рябов пошел вперед.

Рисково, очень рисково. Меня буквально шатало, перед глазами поплыли серые круги. Браслет нагрелся, как бы в отместку за безалаберное отношение к собственной безопасности. Будь здесь Алексей, меня бы наверняка наказали. Лишили бы средств к существованию, отобрали завод или что-то из имущества.

Нельзя перечить цесаревичу и пренебрегать его приказами. Уж сколько было случаев, когда я по дурости показывала своеволие. Однажды я взбрыкнула после очередного приема, за что сразу же поплатилась. Всего-то нашла фотографию юной и прекрасной принцессы Вильгельмины из Австро-Венгрии.

***

Подобные снимки пачками присылали консулы иностранных государств в надежде, что наследник российского престола наконец остепенится. Желательно с той, которая принесет в страну «правильную» повестку запада. Но почему-то именно Вильгельмина и ее робкая улыбка вызвали раздражение: то ли девичьим румянцем, которого я давно лишилась, то ли пронзительным синим взором. Или во всем виновата дурацкая шутка Алексея про полные губы и свежесть девичьего тела.

Он стоял близко, я ощущала знакомый аромат древесины, влажной травы и хвои. Всего пара сантиметров между нами, а чудилось, будто мы на разных берегах Невы.

— Женишься на австрийской принцессе, я уйду, — по коже пробежали мурашки, когда холодные пальцы несильно сжали горло.

Взгляд Алексея обжигал, я будто провалилась под лед. Страшно, лёгкие наполнялись водой, и дышать с каждым разом становилось все труднее. Он опустил ресницы, затем чуть-чуть склонил голову набок. На плечи давила толща воды, тяжёлые одежды тянули на самое дно.

Убивающее молчание длилось недолго, однако потрепало мне нервы и потерзало душу скрытым страхом перед цесаревичем.

— Ну попробуй, — усмехнулся Алексей, — заодно проверишь, как далеко простираются границы моего терпения. Только помни, что у поводка ограниченная длина. А ошейник на твоей прелестной шейке из украшения легко превратится в удавку.

— Это угроза?

Ответа не последовало, но я и так его знала.

***

Воспоминания сменились ярко-жёлтыми пятнами от электрических ламп. По мере того как мы спускались ниже, прохладный сухой воздух сменился спертостью и затхлостью. Воняло старым подвалом, мхом, застойной водой, а каждый миллиметр этого места опутывала паутина боли, ужаса, унижения и… смерти.

— Аккуратнее, порожек, — предупредил меня Рябов.

Сухая ладонь нашла мою руку, затем пальцы крепко сжали кисть и удержали от падения. Покосившись на обнажившийся край браслета, Рябов тактично промолчал. Он сразу заметил царскую чеканку и учуял мощь артефакта звериным нутром.

— Давно ты служишь? — спросила я невпопад, просто для поддержания мнимой безопасности.

Заштукатуренные стены давили, полукруглые арки и отсутствие окон нагоняли депрессию. Не хотела бы я сюда попасть. Никогда.

— Нет, ваше сиятельство, — качнул головой Рябов. — Перевели из училища...

Где-то вдалеке раздался истошный крик, я вцепилась в рукав темной формы и застыла. Вопль повторился раз, другой, затем стих. Ощущение липкого кошмара, который окутал меня с головы до ног, усилилось. На лицах многочисленных охранников не промелькнуло даже сочувствия, они оставались спокойны и неподвижны, словно каменные изваяния. Никто не отреагировал на удаленные стоны, не спросил, куда мы так спешно двигались с Рябовым.

Карточка-пропуск, документы, краткий отчет кто и с каким визитом пожаловал — все, что потребовалось для входа в лифт на нижние этажи.

— Вам лучше закрыть уши, княгиня, — посоветовал мне Рябов.

В тишине кабины, куда не проникали звуки извне, стало как-то спокойнее.

— Общественность в курсе подобных выходок охраны? — сухо поинтересовалась я.

— Простите, княгиня. Не могу знать.

Ясно, понятно. Закройте рот, ваше сиятельство. Замелькали цифры на табло, а у меня в ушах все еще гремели вопли несчастного. Сцепив пальцы в замок перед собой, я прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. А когда прозвенел долгожданный колокольчик над головой и створки распахнулись, передо мной встал Влад Ящинский собственной персоной.

Форма была испачкана кровью.