Бесполезные супергерои

Глава 1: Из лучших побуждений

— А теперь — молитву на сон грядущий, — сказала своим детям миссис Ньютон.

— Опять ту самую? — насупившись, спросила её дочь, восьмилетняя Валентина.

— Конечно, а какую же ещё?! — мать недовольно дёрнула плечом в ответ на дурацкий вопрос дочери.

— Мама, я не хочу эту молитву, она… она страшная! — девочка насупилась сильнее.

— Не говори глупостей! — миссис Ньютон отвесила дочери лёгкую затрещину. Брат Валентины, пятнадцатилетний Барт, невольно вздрогнул, видя это, будто мать ударила его самого. — Это молитва, её нужно читать перед сном! Ну?! Читай! — Валентина обречённо вздохнула, они с братом молитвенно сложили руки и нестройным хором прочитали:

— Спать улечься я хочу Душу Господу вручу Если я умру во сне Да возьмёт её к себе

— Вот так, — удовлетворённо произнесла мать. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мама, — ответили дети. И миссис Ньютон вышла из спальни детей, закрыв за собой дверь. Несколько минут брат и сестра лежали на кроватях, а затем Валентина, повернувшись к брату, шепнула ему:

— Барт, ты не спишь?

— Не-а.

— Расскажи мне сказку? — Валентина улыбнулась брату в темноте, выглядывая из-под одеяла.

— Шшш! — Барт (вообще-то его полное имя было Бартоломью, в честь апостола Варфоломея) приложил палец к губам, а затем, приподнявшись на кровати, бросил взгляд в сторону родительской спальни. Мистеру и миссис Ньютон не нравилось, что их старший сын рассказывает младшей сестре сказки на ночь — лучше бы они читали Библию и прочие душеспасительные книги! — и если бы они застали Барта за чтением сказок Валентине, это могло бы кончиться, в лучшем случае, ором, а в худшем — очередными побоями. Но из родительской спальни не доносилось ни звука, возможно, мистер и миссис Ньютон сейчас уже легли спать, и Барт задумался, какую сказку рассказать сестре сегодня. Он вылез из своей кровати, сел на корточки рядом с кроватью сестры, придвинулся к ней ближе и начал рассказывать шёпотом:

— В одном большом городе жил мальчик. В том городе был парк, а в парке рос большой, древний дуб. Мальчик любил гулять в парке, и однажды он гулял в нём допоздна и не заметил, как настала ночь. Солнце зашло, зажглись уличные фонари, в парке не было больше людей. «Наверное, мне пора пойти домой», — спохватился мальчик. Но когда он проходил мимо древнего дуба, он увидел рядом с дубом прекрасную женщину, одетую в зелёное. Она казалась печальной, и увидев мальчика, она вздрогнула. Мальчик подумал, что с ней случилось какое-то горе, и подошёл к ней.

«Здравствуйте», — сказал он. — «Скажите, я могу чем-то вам помочь?» Женщина печально вздохнула в ответ. «Ты ничем не сможешь помочь мне», — ответила она. «Какое горе с вами случилось?» — спросил мальчик. «Все мои сёстры умерли. Я осталась одна, я умру в одиночестве, среди чужих мне людей, никогда больше не видя своих сестёр». «Ваши сёстры умерли?» — встревоженно переспросил мальчик. — «Что с ними случилось?» «Их срубили топором люди», — печально ответила женщина. — «Мои сёстры — это дубы, которые росли здесь прежде. Но потом сюда пришли люди, построили здесь свои дома, проложили улицы, а моих сестёр срубили, потому что они мешали им строить. Я осталась одна. Я — душа этого старого дуба. Я проживу здесь ещё сотни лет в одиночестве, пока мой дуб не засохнет, и я не умру, в одиночестве, тоске и печали».

Мальчику стало жалко душу древнего дуба. «Неужели ничего нельзя сделать, чтобы помочь вам?» — спросил он. «Ты хочешь помочь мне?» — спросила душа дуба. «Да». «Тогда слушай. Ты должен срубить мой дуб и вырезать из середины корень. Тогда я умру, но если ты посадишь этот корень далеко отсюда, в лесу, где растут большие дубы, он снова станет деревом, и я снова буду не одна, а со своими сёстрами». Мальчик испугался. «Но если не посадить корень… вы умрёте?» «Да», — печально ответила душа дуба. — «Но это единственный способ. Иначе я навсегда останусь здесь и умру в одиночестве». Мальчик подумал и кивнул. — «Хорошо. Я помогу вам».

Следующей ночью мальчик снова пришёл в парк, у него был мешок, в котором он нёс топор, пилу и лопату. Душа дуба снова встретила его на том же месте. «Мне страшно», — сказал мальчик. «Не бойся», — ответила душа дуба. — «Что бы ты ни делал, не останавливайся». Мальчик взял топор и ударил по дубу, и душа дерева вскрикнула. «Что случилось?!» — испуганно спросил мальчик, бросив топор. «Дуб — это моё тело, я — его душа, я чувствую его боль, когда ты рубишь его», — ответила женщина. — «Но продолжай, ты должен продолжать, даже когда я буду просить тебя остановиться!» И мальчик продолжал рубить — каждый раз, когда он бил топором по дереву, душа дерева кричала, и сердце мальчика сжималось, но он продолжал, потому что она просила его. Он рубил долго, дуб был большой, а мальчик был мал и не слишком силен, и вот уже душа дуба взмолилась: «Пожалуйста, остановись, мне больно!» Мальчику было жалко душу дерева, но он ответил: «Вы просили меня продолжать, даже когда вы будете говорить мне перестать!» И он ударил топором раз, ударил другой, ударил третий — и дуб упал. И в тот же момент его душа, охнув, упала на землю и умерла, рассыпавшись сухими щепками, жёлтыми листьями и гнилыми желудями. Сердце мальчика сжалось, но он должен был закончить то, что начал, — он взял лопату и принялся рыть землю, пока не выкопал корень в сердцевине срубленного дуба. Он протянул к нему руку и вдруг услышал голос:

«Эй! Что ты тут делаешь?!» Обернувшись, мальчик увидел полицейского, светившего на него фонарём. Он испугался, он схватил корень и побежал. «Стой!» — крикнул ему вслед полицейский и выстрелил в воздух, но мальчик побежал быстрее, прячась в ночной темноте. Он бежал и бежал, за его спиной звучали выстрелы, лаяли собаки и выли полицейские сирены, а он бежал, сжимая в руке корень дуба, пока город не остался позади. Мальчик был один, у него не было с собой ни еды, ни денег, и за ним ещё и гналась полиция.

Он пошёл по дороге, усталый и голодный, была ночь, кругом было темно, но вдруг впереди мальчик увидел свет в окне дома и поспешил на свет. Он постучал в дверь, и ему открыла добродушная с виду старая женщина. «Бедный мальчик, ты устал с дороги, ты хочешь есть? Проходи, я накормлю тебя сытной едой». Она отвела мальчика на кухню, где пахло горячей едой — густым супом, свежим хлебом, жареным мясом и крепким чаем. Мальчик сел за стол и принялся есть, пока не насытился, а насытившись, захотел спать. Хозяйка дома постелила ему кровать, он лёг на кровать и уснул.

Когда мальчик проснулся, хозяйка дома усмехалась ему, усмехалась злорадно и торжествующе. Она уже больше не была похожа на милую старушку — теперь она была похожа на злобную старую ведьму. «Ты ел мою еду и спал на моей постели», — сказала она со злой усмешкой. «Не думаешь же ты, что я позволила бы тебе есть мою еду и спать на моей постели задаром? Тебе придётся заплатить!» Мальчик побледнел и испугался. «У меня нет ничего», — сказал он. «У тебя есть корень дуба», — ответила старая ведьма. — «Отдай его мне, и это будет твоей платой». Мальчик испугался ещё сильнее. «Зачем он вам?» «Какая тебе разница?» — ответила ведьма. «Если я не посажу этот корень в лесу, он не сможет снова стать дубом!» — ответил мальчик. «Какая тебе разница, сможет он стать дубом или нет?» «Но тогда его душа умрёт, умрёт навсегда!» «О, у тебя доброе сердце?» — усмехнулась ведьма. — «Послушай, я тоже стара и скоро умру. Но если я вырежу из корня дуба волшебный посох, я смогу прожить многие сотни лет, как дуб». Мальчик нахмурился. «Я не отдам тебе корень!» — сказал он. Ведьма злобно оскалилась. «Но ты же должен мне чем-то заплатить за еду и ночлег? Выбирай: либо ты отдашь мне корень, либо ты станешь моим слугой на три года!»

Тут за дверью спальни родителей послышались шаги, и Барт торопливо юркнул под одеяло. Миссис Ньютон вышла из комнаты, направляясь в туалет, но остановилась возле детской.

— Вы спите? — спросила она. Барт не ответил, притворяясь спящим и надеясь, что Валентина не будет отвечать «нет». Но Валентина в свои восемь лет была уже достаточно умной девочкой, чтобы знать, когда лучше не привлекать внимания родителей лишний раз, — она тоже притворилась спящей. Миссис Ньютон приоткрыла дверь в детскую, заглянула внутрь, но, поверив, что дети спят, закрыла дверь и продолжила свой путь в уборную. Когда дверь комнаты родителей, наконец, снова открылась и закрылась за матерью, Барт облегчённо выдохнул. Но, кажется, эту сказку он закончит уже не сегодня… но закончит, у истории должен быть хороший конец. В его сказках должен быть хороший конец — плохих концов им с Валентиной хватает в жизни.

Сказка, рассказанная Бартом, была слегка основана на реальных событиях. В одном из городских парков Нью-Эдинбурга, где Варф с сестрой иногда гуляли, чтобы не попадаться лишний раз на глаза родителям, рос старый дуб, он рос здесь ещё до того, как переселенцы из Старого Света основали город Нью-Эдинбург на берегу озера Гурон, а в дубе жил дух дерева. Он жил здесь сотни лет, невидимый для обычных людей, но Барт видел его, пару раз ему даже удавалось поговорить с духом, тосковавшим от одиночества, и узнать его историю… конечно, он делал это, когда рядом не было других гуляющих, которые могли бы увидеть его разговаривающим с пустым местом. Барт обладал магическим даром — он видел духов стихий в земле, в воде и в небе, и он мог управлять стихиями… но он никогда не использовал свой дар — он боялся, что об этом узнают его родители, фанатичные христиане, ненавидевшие всякую «бесовщину» и считавшие всех супергероев, даже признанных и находившихся на правительственной службе, отродьями сатаны, получающими свои силы от бесов. И ещё меньше Барт хотел попасть в поле зрения правительственных спецслужб, наблюдавших за обладателями суперсил, — «ФАШистов» (агентов FASHC, Федерального агентства по контролю над сверхлюдьми) и «дастеров» (агентов DASTO, Департамента антисупертеррористических операций) — он боялся, что его заставят пройти ФАКСовскую регистрацию, за каждым его шагом будут следить до конца его жизни… или отправят учиться в Оуккост — школу для подростков-суперов, печально знаменитую своими полутуремными порядками. Барт почти не использовал свой дар, он, в отличие от многих подростков его возраста, не мечтал надеть цветной плащ и маску и совершать подвиги, и единственным человеком, знавшим его секрет (во всяком случае, Барт надеялся, что единственным), была его сестра Валентина.

Барт ходил в обычную школу — не элитную, с хорошими учителями, где учатся дети из хороших семей, и не какую-нибудь школу в трущобах, где ученики прогуливают уроки, дерутся в коридорах, трахаются напропалую, употребляют наркотики, а учителя, скорее всего, махнули рукой на то, чтобы сделать из этих малолетних преступников приличных членов общества, — обычную школу для обычных детей, не плохую и не хорошую, где были и плохие учителя, были и хорошие, были и отличники, и ленивые ученики и школьные хулиганы. Барт был далеко не самым успевающим учеником, особенно по математике и точным наукам, но английский и литература давались ему неплохо, и он подумывал о том, сможет ли он после школы стать писателем и издавать на бумаге сказки, которые он сочинял для Валентины. Но сейчас Барт сидел на уроке физики, которая ему никогда не давалась хорошо, слушая вполуха, что учитель рассказывает про законы Ньютона (нет, про яблоко там ничего не было)… когда вдруг он ощутил какое-то странное чувство. Это был не звук, не запах, не жар и не холод, не дуновение ветерка или мурашки по коже — Барт просто ПОЧУВСТВОВАЛ что-то, чему не было названия в человеческом языке. Он обернулся туда, где он ПОЧУВСТВОВАЛ, перед ним были только ряды парт с такими же скучающими учениками и стена с портретами великих физиков прошлого, но чувство не исчезало, Барт всё ещё чувствовал что-то за стеной… а затем из стены, пройдя через неё, как привидение, вынырнула призрачная фигура. Юноша вздрогнул и выпучил глаза, он бросил взгляд на учителя и одноклассников, но никто не обращал на «призрака» внимания, учитель вёл урок, ученики слушали или занимались своими делами — только он один видел «призрака», при рассмотрении оказавшегося молодой женщиной в национальной индейской одежде. Женщина улыбнулась юноше, поняв, что он её видит, она подплыла к нему, проходя сквозь парты и не замечавших этого учеников, а Барт смотрел на неё круглыми глазами, замерев.

— Сейчас не лучшее время и место для разговора, — проговорила призрачная индианка, и Барт снова вздрогнул и оглянулся — не слышит ли кто её слова? (Нет, похоже, никто не слышал… и её голос звучал странно, потусторонне, не как голоса живых людей из плоти и крови). — Я буду ждать тебя после уроков за школой. Кивни, если придёшь, — Барт замер, но затем кивнул. Призрачная индианка улыбнулась в ответ и, взлетев вверх, прошла через потолок и исчезла, а Барт остался смотреть ей вслед круглыми глазами, с приоткрытым ртом.

— Мистер Ньютон! — окрик учителя физики заставил юношу вздрогнуть. — Что вы там такого увидели?! — кто-то из ребят хихикнул.

— Н-ничего, сэр! — торопливо ответил Барт и попытался сделать вид, что внимательно слушает урок.

После уроков! До конца учебного дня оставалось ещё два урока, и эти два урока Барт едва высидел. Кто была эта таинственная индианка? Она была непохожа на духов природы, которых Барт видел раньше своим магическим зрением, это почти точно был дух человека… но Барт раньше не видел таких духов! Это призрак? А если не призрак, то кто или что она? Стоило ли ему соглашаться встретиться с ней? Сейчас, честно говоря, Барт уже совсем не был в этом уверен… Вдруг она какая-то злодейка? Барт помнил, как несколько лет назад во всех СМИ рассказывали, как индейский шаман Седой Ворон хотел отомстить бледнолицым, наслав злых духов на Нью-Эдинбург, но супергероям на правительственной службе удалось его остановить, — вдруг эта индианка хочет продолжить дело Седого Ворона и использовать его, Барта, в своём злодейском замысле? А может быть… может быть, она ищет себе ученика и выбрала для этой цели его? Хочет ли Барт становиться её учеником? Да… но нет — ему придётся скрывать это от родителей и от правительственных спецслужб, скрывать ещё усерднее, чем раньше. И всё же… и всё же Барт собирался встретиться с ней. Ведь он не знал, что она хочет сказать ему, — вдруг это что-то хорошее? А если плохое… ну, если она предложит ему, например, стать его учеником, он может и отказаться, верно?

И вот, наконец, когда уроки закончились, Барт поспешил на задний двор школы, навстречу неизвестности, переполненный одновременно нетерпением и опасением. Призрачная индианка уже ждала его там — увидев юношу, она махнула ему рукой, и Барт подошёл к ней.

— Вот. Я пришёл, — он не знал, что ещё сказать. Подойдя к призрачной индианке, он снова ощутил то необычное чувство — это было странно, потому что духов стихий, живших в земле, воде и воздухе, он раньше не ощущал так. Индианка кивнула ему в ответ.

— Ты видишь меня, — проговорила она. — Признаться, я не ожидала, что ты меня увидишь. Я не единственный дух, которого ты видел?

— Д-да, — Барт кивнул. Он решил не врать — да и это, наверное, было бессмысленно? — Я… я вижу духов… живущих в земле… в деревьях… в озере и в реке, в воздухе. Но… ты, то есть вы непохожи на стихийных духов… кто вы?

— Да, я не стихийный дух, — индианка улыбнулась. — Да, мне следовало бы представиться. Я Орлица из команды Защитников Завтра.

— О… о??? — Барт округлил глаза — вот этого он ожидал в последнюю очередь. Конечно, он слышал про Защитников Завтра, самую известную супергеройскую команду Нью-Эдинбурга! Кое-кто из его знакомых ребят собирал карточки с супергероями и супергероинями, и среди них были карточки с Валькирией, лидером Защитников, супергероиней и супермоделью, карточки с ней в разной одежде, от лётного комбинезона (или как это называется?) до купальника. Интересно, а карточки с Орлицей есть? — Эм… я очень рад знакомству… добрый день, мисс… — если честно, Барта сейчас занимал вопрос: что, чёрт возьми, от него может быть нужно одной из Защитников Завтра???

— Я тоже, — улыбнулась Орлица, а затем полюбопытствовала: — А как зовут тебя?

— Эм… — Барт замешкался. Стоило ли называть своё имя супергероине? Может быть, соврать и представиться чужим именем… но что будет, если она раскроет обман? Орлица увидела его замешательство и вздохнула.

— Не бойся, я… я не арестовать тебя пришла. Ты же не совершил ничего такого… вроде? — по испуганному лицу Барта Орлица поняла, что «вроде» было лишним, и поспешила поправиться: — Создание локальных погодных аномалий — это не преступление… ну, по крайней мере, пока ты не вызываешь ливни, грозы и так далее, нанося ущерб, значит, чужой собственности.

— Погодных аномалий? — искренне удивился Барт. — Извините, я не понимаю, о чём вы!

— Ну, возможно, это не ты… — Орлица развела призрачными руками. — Ты знаешь других суперов в школе?

— Нет, — Барт отрицательно помотал головой. — Я правда не знаю никаких других суперов в школе… может быть, они хорошо прячутся? — это было очень вероятным предположением: сам Барт на месте этих гипотетических суперов поступал именно так.

— Вот… у ДАСТО дурная слава, а из-за этого незарегистрированные суперы прячутся, даже когда лучше этого не делать… — Орлица поморщилась. — Ты не замечал, что погода иногда ведёт себя странно рядом со школой? Например, над всем городом ясное небо, и только над школой висят облака, и из них идёт дождь?

— Э… — Барт осознал, что да, он изредка замечал такие погодные рядом с собой: иногда бывало так, что всё небо затянуто облаками, и только над ним оно ясное, или наоборот, всё небо ясное, и только над ним облака… и да, это происходило именно рядом с ним — рядом с его школой, рядом с его домом, рядом с местами, где он гулял. Так, значит, он причина этого??? — Это не я! — поспешно ответил он и, увидев недоверчивое выражение лица Орлицы, поспешил поправиться: — Я… я не умею управлять погодой вообще, это не я! — ну ведь это было правдой, он не умел управлять погодой… ну, не в таких масштабах точно!

Орлица посмотрела на юношу и, вздохнув, проговорила:

— Дело в том, что… тот, кто меняет погоду рядом со школой… — но договорить фразу до конца она не успела — Барта окликнул голос:

— Эй! Ты с кем там разговариваешь? — проходившая мимо компания старшеклассников хулиганского вида увидела паренька, разговаривавшего с пустотой.

— Со своим воображаемым другом! — ответил другой, и хулиганы рассмеялись, громко и обидно. Барт, вздрогнув, густо покраснел и поспешил прочь, а вслед ему летел издевательский смех.

— Шизик! Шизик! — кричали ему вслед — Барт зашагал быстрее, втянув голову в плечи, желая поскорее оказаться как можно дальше отсюда. Призрачная индианка полетела за ним.

— Прости… давай поговорим в другой ра… — но Барт замахал на неё руками, пытаясь прогнать её прочь. Наконец, оказавшись за воротами школьного двора, он оглянулся — хулиганы его не преследовали, Орлица тоже не преследовала — она парила в воздухе над школьным двором, как-то странно глядя ему вслед. Барт поспешил домой.

Дома мама спросила его, как у него дела в школе, Барт постарался как можно убедительнее сделать вид, что у него всё в порядке, и рассказать о чём-то незначащем — ещё не хватало, чтобы о его проблемах с ДАСТО узнали родители! Проглотив приготовленный мамой обед, Барт позвал сестру гулять — они пользовались любой возможностью проводить больше времени вне дома, особенно когда их родители опять были пьяны. Обычно в такие часы Барт рассказывал сестре сочинённые им истории, но сейчас он был просто не в настроении, все его мысли вертелись вокруг Орлицы — она знает о нём, что она предпримет дальше?? Она не оставит его в покое? Ему придётся регистрироваться, и… его родители будут называть его отродьем сатаны, богомерзким колдуном! И — чёрт возьми! — Барт с ужасом обнаружил, что в голубом небе с лёгкой облачностью прямо над ним висит большая тёмная туча. Орлица знает, где он сейчас, она сможет найти его?! Нет, нет, туча, развейся, пожалуйста! — но туча и не думала рассеиваться, вместо этого вокруг поднялся ветер, гоняя сухую осеннюю листву. Барт лихорадочно озирался по сторонам, ожидая увидеть рядом агентессу, но он её не видел… зато Валентина не могла не заметить встревоженность брата и встревожилась сама.

— Барт, что случилось? — спросила она удивлённо и обеспокоенно. — Ты какой-то… сам не свой сегодня!

Юноша тяжело вздохнул — он думал, стоит ли ему рассказывать о случившемся сестре, но, похоже, рассказывать придётся.

— На меня… — он вздохнул, — вышло ДАСТО. Орлица из Защитников Завтра.

— Защитников Завтра?? — у девочки загорелись интересом глаза: конечно, она считала эту команду героями! Барт, пожалуй, и сам так считал… пока эти «герои» не пришли к нему лично. Он тяжело вздохнул и попытался объяснить сестре, почему это совсем не круто:

— Они… хотят, чтобы я зарегистрировался в ФАКС. Они расскажут всё нашим родителям… и они совсем не будут рады! Я даже думать не хочу, что отец сделает, узнав, что я супер! Будет больше криков, больше… всего этого! И меня заберут учиться в Оуккост, — тут Барт подумал, что, может быть, он не против учиться в Оуккосте, даже с его тюремными порядками, если это будет поводом не видеться с родителями… но он же не сможет взять с собой Валентину! Он не сможет быть рядом с ней и защищать её от родителей! Судя по испуганному лицу Валентины, она подумала о том же самом.

— Тебя заберут в этот Оуккост? — спросила она, тревожно глядя на брата. — Совсем?? Ты не будешь приходить домой, мы не будем гулять вместе, ты не будешь рассказывать мне сказки? Я не хочу! — девочка резко обняла старшего брата, уткнувшись ему лицом в живот (Барт был на семь лет старше и почти вдвое выше), прижимаясь к нему и, кажется, собираясь заплакать.

— Я не знаю… я не знаю, что будет… — с болью в голосе ответил Барт: он хотел утешить сестру, но не знал, как… он действительно не знал, что с ним будет, и не знал, хорошо это или плохо. — Может быть, всё будет не так плохо… — нет, Барт совсем не был в этом уверен, скорее наоборот, он был уверен, что всё будет плохо. Он тяжело вздохнул, пытаясь сообразить, что делать дальше. — Я не знаю, что делать, если будет совсем плохо… Убежать из дома?

— Убежать?? — Валентина подняла на брата испуганные глаза. — Куда???

— Не знаю… — тяжело вздохнул Барт. — Куда угодно… где нет Оуккоста… из города… из штата… в Канаду! — а мог ли он надеяться убежать? Ведь, если он правда создаёт вокруг себя эти погодные аномалии, «дастеры» его вычислят, куда бы он ни сбежал! А если в Канаду?? В Канаде ведь нет ДАСТО, это другая страна!.. или есть? Барт тяжело вздохнул снова. — Сестрёнка… если я убегу из дома… ты убежишь со мной? — это было самым лучшим решением: оставить сестру наедине с родителями Барт никак не мог.

Валентина посмотрела на него круглыми глазами, но затем, помедлив, закивала.

— Конечно! Если бежать, то вместе! — убеждённо сказала она. И Барт впервые за последние несколько часов улыбнулся.

Остаток дня прошёл без приключений — Барт боялся, что по создаваемым им «погодным аномалиям» Орлица найдёт, где он живёт, и где он гуляет, но этого не произошло… кажется. Следующим утром юноша уже не так сильно переживал из-за вчерашнего, его учебный день начался как обычно… пока после второго урока к нему не подошёл Крой, главный задира в классе, во главе компании своих дружков.

— Эй, Ньютон! — обратился он к Барту, нагло ухмыляясь. Его дружки тоже скалились. — Говорят, у тебя есть воображаемый друг? — Барт вздрогнул: чёрт, слухи о его вчерашнем разговоре с пустотой уже разлетелись по школе?! — Расскажи, какой он! Или она? У тебя есть воображаемая девушка? — хулиганы загоготали, а Барт густо покраснел.

— Нет! Нет у меня никакой воображаемой… никакого воображаемого друга!

— Да ладно, не прибедняйся! Расскажи нам, какая она, когда ты на неё… когда ты её представляешь! — Койл придвинулся ближе, фальшиво-доверительно улыбаясь. — На кого она похожа — на Меган Фокс? На Гермиону Грейнджер?

— Да нет, она, наверное, какой-нибудь персонаж из аниме! — встрял один из дружков главного классного задиры. — Ну, знаете, этих японских мультиков…

— Нет! У меня! Никакого! Воображаемого! Друга! — взорвался Барт, вскакивая с места, и выбежал в коридор. Вслед ему послышался издевательский гогот школьных хулиганов.

Замечательно. Теперь весь класс будет обсуждать этот идиотский слух. Да ещё и эта проблема с ДАСТО… — думал Барт, сидя на третьем уроке, уроке географии. И вдруг он вздрогнул, снова ощутив то странное чувство, которое было вчера. Ему не показалось??? Неужели… неужели Орлица снова была рядом??? Нет, нет, нет! Напрягшись, как сжатая пружина, юноша затравленно озирался по сторонам, ожидая, что Орлица снова появится из стены… и да, её призрачный силуэт действительно выплыл из стены кабинета географии. Какого чёрта, почему она не может оставить его в покое?!

— Прости, вчера не получилось поговорить, — извинилась она, подплывая к юноше, а тот сжался, стараясь не смотреть на призрачную проекцию шаманки, — не хватало дать новый повод этим слухам о его «воображаемом друге!». — Давай встретимся на перемене… или в удобное для тебя время в удобном для тебя месте, — Барт, стиснув зубы, отрицательно замотал головой. Чёрт, но он же не может просто так взять и отказать агенту всемогущего ДАСТО! — Ну… ты не можешь говорить, но напиши, где и когда, я прочитаю, — предложила Орлица. Тяжело вздохнув, Барт схватил карандаш, подумал и написал на странице тетради: «На большой перемене, на старом месте», — это было, возможно, не самое лучшее время и место, но Барт хотел разделаться с этим поскорее, а более подходящих мест для «интимных разговоров» с «воображаемыми друзьями» он не знал. Орлица, подплыв к нему ближе, наклонилась над партой — при этом её призрачное «тело» частично проходило через тело юноши, и это чувствовалось странно — и кивнула.

— Хорошо, — и она нырнула в пол класса. По крайней мере, до конца урока она от него отстанет… но после его всё равно ждёт неприятный разговор.

Когда прозвенел звонок на большую перемену, Барт в смятенных чувствах вышел на школьный двор. Конечно же, Орлица уже ожидала его там. Оглянувшись, юноша отошёл подальше от компании старшеклассников, куривших за школой, — призрачная шаманка полетела за ним.

— Спасибо вам, теперь вся школа спрашивает меня, есть ли у меня воображаемый друг! — кисло сообщил юноша, оказавшись вне радиуса слышимости других учеников.

— Чёрт… — супергероиня смутилась. — Ну… если бы я пришла в школу в телесном облике и представилась бы как Грейс Хоук, агент ДАСТО, это вызвало бы ещё больше вопросов… точнее, я думала, что это вызовет больше вопросов, — она опустила голову, но затем посмотрела на юношу и слабо улыбнулась. — Отвечай им, что у тебя лучший на свете воображаемый друг, что они сами хотели бы иметь такого! — она улыбнулась шире, но Барту было совсем не до шуток.

— Что вам надо? — угрюмо спросил он. — Вы хотите, чтобы я зарегистрировался, да?!

— Эээ… — кажется, вопрос юноши сбил агентессу с толку, — не совсем… то есть, я так понимаю, ты не зарегистрирован и не хочешь регистрироваться? — при этих словах Барт втянул голову в плечи, осознав, что только что признался агенту ДАСТО в том, что он не зарегистрирован как супер.

— А у меня есть выбор?

— Ну, вообще-то… — Орлица помедлила и вздохнула (хотя её призрачная проекция разве нуждалась в воздухе?). — Почему ты не хочешь регистрироваться? — Барт помедлил с ответом.

— За мной будут следить, будут следить до конца моей жизни.

— Да не так уж… — начала агентесса, но поправилась: — Ладно, я хотела сказать, что не так уж пристально за тобой будут следить, но я сама агент Департамента, так что я не знаю, насколько пристально следят за не-агентами, — она помедлила. — Вообще-то я хотела спросить о другом… Те погодные аномалии, которые ты создаёшь, ты создаёшь их неосознанно?

— Я не создаю их! — Барт втянул голову в плечи — и тут же обернулся, не слышит ли кто его: последнюю фразу он сказал довольно громко. Орлица вздохнула.

— Пожалуйста, пойми. Эти аномалии замечают другие люди, они присылают в Департамент сообщения, мы должны реагировать. Дело в том, что возможно, твой неконтролируемый дар начнёт проявляться сильнее, и ты можешь случайно, неосознанно вызвать бурю, или грозу, или ливень, и это станет причиной разрушений или вреда людям, — Барт втянул голову в плечи снова, и Орлица поспешила пояснить: — Я не говорю, что ты непременно опасен для окружающих, я говорю, что ты можешь быть опасен… и что мне нужно дать какой-то отчёт моему начальству. Я предлагаю тебе вот что: я не очень сильна в теории суперсил, но мы оба, как это говорится, обладаем способностями мистического типа. Возможно, я могла бы научить тебя управлять твоим даром — что ты скажешь на это?

Юноша удивлённо уставился на супергероиню — этого он не ожидал. Стать её учеником? Может быть, ему и правда согласиться? Это, кажется, был для него наилучший вариант… но не было ли в предложении агента двойного дна?

— А что я должен буду… — начал он, но тут Орлица обернулась, Барт обернулся тоже и резко замолчал, увидев, что в его сторону направляются Койл с его дружками. Чёрт! Как они невовремя!

— Продолжим в другой раз? — раздосадованно вздохнула Орлица. — Кивни или помотай головой… а, чёрт… — тем временем Койл и его дружки подошли ближе, нагло ухмыляясь.

— Эй! — окликнул Барта Койл. — Чё, разговариваешь со своей воображаемой подружкой? — он и его дружки загоготали.

— У него свиданка, с воображаемой девушкой! — глумливо ухмыляясь, вставил один из его приспешников, и хулиганы засмеялись громче. Барту захотелось провалиться сквозь землю, а Орлица, не видимая ни для кого, кроме Барта, приподняла бровь.

— Ааа, ну, мы тогда не мешаем, — Койл со своими друзьями отступил назад, но не слишком далеко, продолжая издевательски ухмыляться.

— Эти парни совсем дураки — насмехаться над супером? — скривила губы Орлица. — Или они не знаю, что ты супер? Может быть, тебе стоит… провести небольшую демонстрацию? — при этих словах Барт напрягся, а потом вдруг взорвался.

— Оставьте! Меня! В покое! — выкрикнул он в пустоту, где парила видимая ему одному призрачная индианка. Друзья Койла взорвались новой порцией издевательского смеха.

— Ну точно шизик! — крикнул один из них. Барт же, резко повернувшись, почти бегом бросился к школьному зданию — Шизик! Шизик! — неслось ему вслед. Барт вбежал в здание школы, чувствуя, как пылает его лицо. Как он их всех ненавидел — и Койла с его дружками, и Орлицу, из-за которой всё началось, и всю эту государственную систему слежения за суперами, от которой он должен прятаться всю жизнь… а также своих фанатиков-родителей, от которых он тоже вынужден скрывать, что он супер.

Кое-как Барт высидел следующий урок — никакие появляющиеся из стен призрачные индианки его больше не беспокоили, и он более или менее успокоился и больше не думал о сыпавшихся на него неприятностях. Но после четвёртого урока была обеденная перемена, класс Барта направился в столовую, там Барт вооружился подносом с едой, занял своё место за столом и принялся за еду… и тут, разумеется, появился этот чёртов Койл.

— Эй, шизик! А рядом с тобой безопасно сидеть? Ты не буйный? — Барт втянул голову в плечи, чувствуя, как злость снова закипает в нём.

— Нет, — только и смог ответить он. — Безопаснее, чем рядом с тобой.

— Ты на что намекаешь?! — возмутился Койл. — Я нормальный, в отличие от тебя! Это ты у нас шизик! Ты с голосами в голове разговариваешь! Парни, вы знаете, что этот шизик с голосами разговаривает? — обернулся Койл к одноклассникам Барта, сидевшим рядом с ним. — Вы не боитесь с ним рядом сидеть? Вдруг он буйный?

Кто-то из ребят опасливо покосился на Барта, кто-то недоверчиво посмотрел на него — мол, это правда? — а Уолт, парень, сидевший напротив, поднял голову от тарелки и проговорил:

— Койл, отстань от него, а? А то он реально буйным станет.

— Уолт, вот скажи мне честно: ты совсем-совсем не боишься, что этот парень — буйный псих?

— Барт-то? Да какой он буйный?

— Кто угодно станет буйным, если за ним ходить и… докапываться! — Барт, не выдержав, поднял злой взгляд на ухмылявшегося Койла.

— Вот, — подтвердил Уолт. — Так что отстань от человека, а? Дай поесть спокойно.

Койл явно был раздосадован тем, что его травлю «шизика» не поддержали, но пожал плечами.

— Ладно. Но если что, не говорите, что я вас не предупреждал! — и удалился на своё место. Барт облегчённо выдохнул.

— Спасибо, — он благодарно посмотрел на Уолта.

— Чего случилось-то? — спросил тот. Барт тяжело вздохнул, думая, что ответить.

— Я сам не знаю! Кто-то пустил дурацкий слух, что я шизофреник и с воображаемыми друзьями разговариваю! — пожаловался он. — Но это бред!

— А на самом деле? — недоверчиво спросил кто-то из ребят. Барт замешкался, лихорадочно думая, что такого убедительного он может соврать, — рассказывать о своём магическом даре и о знакомстве с Орлицей он не хотел.

— Я… я читал вслух стихи, — наконец, соврал юноша. — А кто-то услышал это и решил, что я с голосами в голове разговариваю.

— Ааа, — протянул Уолт. — Стихи, значит… — хотя, кажется, не все ребята в это поверили, кто-то недоверчиво усмехнулся. Но Барт, по крайней мере, мог продолжить есть свой обед в тишине и покое. И он ел… пока вдруг не вздрогнул, почувствовав, как что-то жидкое льётся ему на голову и по волосам. Юноша резко вскочил, едва не опрокинув свой поднос с едой, и обернулся — и увидел рядом с собой Коупа, одного из прихлебателей Койла, глумливо ухмылявшегося и державшего в руке пакет молока.

— Упс! — с мерзкой ухмылкой произнёс он, убирая руку. С той стороны, где сидел Койл со своими дружками, конечно же, наблюдая за происходящим, послышался взрыв издевательского хохота. Барта затрясло от бессильного бешеного гнева, руки сами собой сжались в кулаки, хотелось врезать по этой мерзко ухмыляющейся физиономии… но он, Барт, никогда не был хорош в драках. Молоко тем временем стекало по волосам юноши, капая на одежду и стекая за шиворот — это было противно. А может быть — мелькнула мысль — последовать совету Орлицы? Сжечь этого урода, ударить его молнией, сделать с ним что угодно… нет, нет, а если это ловушка, если это провокация «дастеров», чтобы он выдал себя, проявив свои силы? Если он не должен этого делать… но, чёрт возьми, как ему хотелось это сделать!

И тут что-то произошло. Внезапный порыв ветра взлохматил оставшиеся сухими пряди юноши… но откуда взяться ветру в закрытом помещении столовой?? Ветер закружился вокруг Барта, трепля его волосы и одежду, и волосы и одежду других сидевших в столовой учеников, которые испуганно обернулись. Порыв ветра опрокинул пакет с молоком, стоявший перед одним из учеников, и его содержимое потекло по столу, со столов сдуло крошки от печенья и одинокие горошины. Смех застрял в горле у Койла и его компании, на их лицах теперь был написан неподдельный испуг, и Барт не удержался от злой, торжествующей усмешки, — как ему приятно было видеть испуг своих врагов! Вдруг с электрическим треском замигала над головой у Барта электрическая лампа на потолке.

— Эй! Что здесь происходит?! — раздался голос кого-то из взрослых, и Барт словно очнулся. Схлынул гнев, на место него пришёл испуг — все видели, видели его магический дар, вся столовая видела! Ветер вокруг юноши мгновенно стих, лампа над ним перестала мигать, и Барту очень, очень захотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, оказаться за много миль отсюда.

Глава 2: Не такие уж страшные

Барту отчаянно хотелось, чтобы всё было сном, чтобы он проснулся, и всё это оказалось небывшим — встреча с Орлицей, Койл и его дружки, травящие его, наконец, демонстрация суперсил, которую видела вся столовая. Боги и духи (родители юного Бартоломью были добрыми католиками, но сам он больше интересовался язычеством), пусть он сейчас проснётся! Но кошмар продолжался — появились учителя, принялись строго расспрашивать, что произошло, ученики наперебой отвечали, а Барт стоял, всё ещё с головой в молоке, и обтекал в прямом и переносном смысле. Затем миссис Максвелл, завуч, посмотрела на Барта и приказала:

— Ньютон. Немедленно к директору, — она старалась говорить строго, но юноша ощутил скрытый страх в её голосе: она боялась его и его сил. — Только… вымойся сначала, — Барт и сам этого хотел — подойдя к раковинам в коридоре перед столовой, где ученики мыли руки, он включил воду и, наклонившись, принялся смывать с волос молоко. Миссис Максвелл стояла рядом, стараясь не показывать своего волнения, несколько учеников, проходя мимо в столовую, гоготнули — они ещё не знали, что тут произошло — но при завуче предпочли промолчать и прошли мимо. Наконец, волосы Барта были чистыми… но теперь они были мокрыми, и это было тоже неприятно, а на его одежде оставались пятна молока. Миссис Максвелл повела его в кабинет директора.

— Мистер Ньютон, — директор посмотрел на «провинившегося» ученика. — Как вы объясните мне сегодняшнее происшествие?

Барт слегка помедлил, подбирая слова.

— Коуп… Пол Коуп из моего класса… облил меня молоком в столовой… — Барт запнулся снова, пытаясь придумать, что сказать дальше.

— Облил тебя молоком? — перебил директор. — Ты имеешь в виду, он пролил на тебя молоко? И за это ты… набросился на него?

— Нет же! — Барт был возмущён. Он только теперь понял, что в кабинет директора пригласили его одного, а не его и Коупа, а значит, учителя считают его единственным виновником произошедшего. — Он специально вылил на меня пакет молока! Он стоял рядом со мной и лил молоко на меня… и улыбался!

— Зачем он это сделал? — директор приподнял брови.

— Откуда я знаю?! — раздражённо ответил Барт. — Потому что… потому что он козёл! Потому что ему и его друзьям нравится надо мной издеваться!

— То есть он сделал это без какой-либо причины, ты говоришь? — директор наклонил голову. — Может быть, ты его чем-то спровоцировал?

— Спровоцировал?! — Барт почувствовал глухую, бессильную ярость. — Чем?! Тем, что существовал?!

— Может быть, ты что-то сказал или сделал, что его спровоцировало? — предположил директор. — В чём причина вашей вражды?

Барт почувствовал, как его трясёт. Что он мог сделать, что сказать? Рассказать, как его называли «шизиком», разговаривающим с воображаемыми друзьями? А директор тогда спросит, не псих ли Барт на самом деле? Ничего нельзя сделать, всё сказанное им может быть использовано против него, всё бесполезно!.. вдруг неожиданный порыв ветра пронёсся по кабинету, сбросив со стола несколько бумаг. Директор вздрогнул, побледнел, и отшатнулся от своего ученика, но и Барт испугался не меньше — вот опять, опять его силы проявляются! Он усилием воли попытался успокоиться — и ветер, кажется, стих.

— Это потому, что я супер? — почти прошептал он. — Раз я супер, значит, я виноват по умолчанию, да?

Директор ответил не сразу, тщательно подбирая слова, — теперь он боялся своего ученика.

— Мистер Ньютон… Вне зависимости от того, что сделал ваш одноклассник, вы не должны были… нападать на него, используя свои суперсилы.

— Я не нападал! — возмутился Барт.

— …Использовать суперсилы в драке со своими одноклассниками, — продолжал директор, — это всё равно, что принести в школу пистолет или нож и напасть на своего обидчика. Да, он, может быть, обидел тебя, но такие проблемы нужно решать другими методами, а не методами насилия!

Барт вдохнул и выдохнул. Он, кажется, уже знал, что собирается сказать.

— Мистер Ирвин… я не нападал на него. Это произошло… само, — директор нахмурился при этих словах. — Просто… он облил меня молоком… я почувствовал страшную злость в тот момент… и дальше это произошло само — поднялся ветер, лампа надо мной замигала. Я до этого момента вообще не знал, что у меня есть суперсилы!

Директор сдвинул брови и внимательно посмотрел на Барта.

— Не знал? То есть это произошло… спонтанно?

— Да, — кивнул Барт. Директор посмотрел на него снова.

— То есть, выходит, ты не управляешь своими силами? — спросил он, и Барт побледнел — похоже, своей ложью он сделал только хуже.

— Я управляю! — попытался оправдаться он, судорожно пытаясь придумать, как отменить сказанную им ложь. Директор же покачал головой.

— Мистер Ньютон… я обязан сообщить об этом в Федеральное агентство по контролю над сверхлюдьми. Скорее всего, вас переведут на обучение в Оуккостскую школу для юношей с суперсилами, как и полагается.

Барту показалось, что его сердце остановилось. Его худшие кошмары сбылись — о нём узнают в ФАКС, его переведут на обучение в Оуккост!

— Мистер Ирвин! — взмолился юноша. — Пожалуйста, не надо! — он чувствовал, что готов заплакать. Директор же покачал головой снова.

— Мистер Ньютон… я отвечаю за безопасность учеников этой школы. И я не могу позволить, чтобы рядом с ними учился подросток-супер, не контролирующий свои способности. Прошу меня понять.

— Я их контролирую! — Барт почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Директор же вздохнул.

— Мистер Ньютон… я освобождаю вас на сегодня от занятий. Возвращайтесь домой и постарайтесь успокоиться.

Барт медленно поднялся из-за стола. Всё это снова казалось дурным сном… только он не мог пробудиться от этого кошмара. Юноша нетвёрдой походкой подошёл к двери, но в последний момент обернулся.

— Мистер Ирвин… Вы можете… сообщить в ДАСТО? Агенту Орлице?

— Какому агенту Орлице?? — не понял директор. — Той, которая из Защитников Завтра??? — он натянуто усмехнулся. — Мистер Ньютон, я похож на человека, у которого есть связи с Защитниками Завтра?? Я не такого полёта птица!.. простите за каламбур, — он, улыбнувшись, развёл руками.

— Ну… мистер Ирвин, вы можете просто сообщить об этом в ДАСТО? — попросил юноша, умоляюще глядя на директора. На самом деле, от «дастеров» незарегистрированному суперу не приходилось ждать ничего хорошего… но Орлица предложила ему быть её учеником — вдруг она добрее, чем другие «дастеры»?

— Зачем? — директор внимательно посмотрел на своего ученика. Барт вдохнул и выдохнул, принимая решение… похоже, ему придётся сказать правду.

— Вчера… Орлица, ну… она была в школе, то есть в виде духа, отдельно от тела. Я её увидел, потому что я супер, и она увидела, что я её вижу, потом мы с ней говорили… и это увидел Коуп… то есть Дэн Койл и его друзья, в числе них Коуп. Они увидели, что я разговариваю как будто с пустым местом, и решили, что я псих… они начали дразнить меня шизиком… и именно поэтому Коуп сегодня вылил на меня молоко.

Пока Барт рассказывал, брови директора удивлённо ползли вверх, а когда юноша закончил свой рассказ, директор внимательно посмотрел на него.

— Извините, мистер Ньютон, а что Орлица делала в нашей школе??

— Искала незарегистрированных суперов, — пожал плечами Барт и слабо улыбнулся. — Нашла. Меня.

— Ага… — директор задумчиво кивнул, а затем вдруг чуть улыбнулся. — Ну, с этого и надо было начинать! Если бы вы с самого начала сказали мне правду, мистер Ньютон, было бы намного меньше проблем!

Барт тяжело вздохнул.

— Мне идти? — спросил он. — Я всё ещё освобождён от уроков?

— Ну-у-у… — директор внимательно посмотрел на него. — Больше не будет никаких инцидентов, связанных с использованием суперсил? — Барт замешкался.

— Если Койл и его друзья больше не будут до меня докапываться, — ответил он, поморщившись.

— Что за слово такое — «докапываться»?! — скривился в ответ директор (хотя Барт употребил далеко не самое грубое слово). Он помедлил, тяжело вздохнул и проговорил: — Ладно. Иди домой. От занятий ты на сегодня освобождён.

Когда Барт вошёл в класс, чтобы забрать свой рюкзак, следующий урок уже начался, и юноша на несколько секунд замешкался: сказать ли миссис Тодд, учителю истории, что он решением директора освобождён от занятий? Если он это скажет, это услышит весь класс, это все станут обсуждать, сплетничать об этом. Но если он промолчит и останется в классе… его не накажут за то, что он не подчинился приказу директора?

— Мистер Ньютон? — голос миссис Тодд вырвал юношу, остановившегося возле парты, из задумчивости. — Садитесь уже! — Барт густо покраснел и плюхнулся за парту.

— Да он псих! — возмущённо крикнул со своего места один из дружков Койла. — Он с голосами в голове разговаривает! Он буйный, с ним опасно в одном классе сидеть! — Барт от этих слов вздрогнул, как от удара кнутом.

— Мистер Пул, у нас сейчас урок истории! — миссис Тодд постучала ладонью по столу. Барт же, желая провалиться сквозь землю, вскочил снова, схватив свой рюкзак.

— Извините, миссис Тодд, — сбивчиво проговорил он, — директор Ирвин освободил меня от занятий и отправил домой! Я пойду, извините!

Миссис Тодд удивлённо посмотрела на Барта, другие ученики тоже уставились на него, а Койл и его дружки злорадно ухмылялись. Но затем учительница кивнула.

— Хорошо, идите.

Барт не сразу пришёл домой — два часа он кружил по пустырям и скверам, тяня время, чтобы мама не спрашивала его, почему он пришёл сегодня так рано. Настроение у него было подавленным — а тут ещё с неба сыпался дождь из тучи, висевшей над ним и следовавшей за ним, как приклеенная. Наверное, для Орлицы это должно было работать как неоновая вывеска «Я здесь!», но сейчас Барт, возможно, был бы рад встрече с агентессой, лишь бы закончилась эта тягостная неизвестность… или всё же нет? Так или иначе, Орлица не появлялась. Когда юноша пришёл домой, его мать, к его огромному облегчению, ещё не знала о том, что произошло в школе. Проглотив обед, Барт снова повёл сестру на прогулку по пустырям. В этот раз он и не пытался скрыть, что он встревожен.

— Похоже, у меня начались настоящие проблемы, — тяжело вздохнув, сказал он, когда они с сестрой отошли на достаточное расстояние от дома. И пересказал ей сегодняшнюю историю. Валентина округлила глаза.

— И что теперь будет??? — спросила она. Её брат вздохнул в ответ.

— Не знаю… не знаю. Директор сказал, он сообщит в ФАКС, и меня отправят учиться в Оуккост. Он сказал… — юноша сглотнул, — что не может разрешить, чтобы я учился в одной школе с обычными детьми… что я опасен… потому что я супер…

— Это неправда! — возмутилась его сестра. — Ты не опасен!

— Да, — печально кивнул Барт. — Но… директор Ирвин считает иначе.

Валентина крепко обняла брата, прижимаясь к нему.

— Я не хочу, чтобы тебя забирали в Оуккост! Я хочу, чтобы ты остался, брат!

— Я тоже, — ответил Барт, обнимая сестру и поглаживая её по волосам. Он замолчал на несколько секунд, решаясь. — Я решил… если меня захотят забрать в Оуккост, я сбегу, я убегу из дома. Ты будешь со мной, Тина?

Валентина подняла взгляд на брата и, через силу улыбнувшись, энергично закивала.

В этот вечер Барт пытался решить, какие вещи ему нужно собрать перед побегом, где и как их достать. Нужны продукты в дорогу — раз. Прокрасться на кухню ночью, взять из холодильника… наверное, лучше в ночь побега, иначе родители заметят. Нужна какая-то сумма денег в дорогу — два. Своих карманных денег у юноши было немного… украсть у родителей? Что ещё? Походное снаряжение? Барт никогда не ходил в походы, и дома у него не было никаких палаток и прочих таких вещей. Куда, собственно, бежать? В Канаду — а как пересечь границу? А если не в Канаду, то куда? Как долго они с Валентиной смогут выживать без дома? Был ещё один вариант… Уэйуорд-Стритс, известная всему Нью-Эдинбургу коммуна беспризорных подростков, основанная супергероем по имени Уличный Волк. Бежать недалеко, и это не то, чтобы жить совсем без крыши над головой. Но… не выследят ли его правительственные агенты и там? А если выследят, что они предпримут?

Когда следующим утром Барт снова пришёл в школу, другие ученики поглядывали на него со страхом и сторонились его, будто прокажённого. Но, по крайней мере, Койл со своими друзьями тоже предпочитал держаться от супера подальше. Только Браун, один из одноклассников Барта, рискнул подойти к нему.

— Привет. Слушай, а… — Браун помялся, подбирая слова, — что это вчера было? — Барт тяжело вздохнул.

— Коуп вылил на меня молоко. И я… во мне проснулись суперсилы, — он повторил ту же ложь, которую вчера сказал директору.

— То есть, правда? — в глазах Брауна Барт увидел неподдельное восхищение. Браун был типичный гик, наверняка кроме игр в Dungeons & Dragons с друзьями — такими же задротами — он читал и супергеройские комиксы. — А что за суперсилы?? Ты уже определился со своим геройским прозвищем? — Браун улыбнулся.

Это было неожиданно, но Барт не удержался и рассмеялся.

— Боюсь, мои родители будут против, — он улыбнулся, но его улыбка вышла невесёлой. — А суперсилы… ну, я вижу духов… я ещё могу создавать огонь, ветер, воду, электричество…

— Ого, духов?? То есть это правда, что ты слышишь голоса, в смысле, это духи с тобой разговаривают?? — Браун был ошеломлён, но вцепился в Барта как клещ. — И что они говорят? А что вообще за духи, ну, то есть…?

— Ну… духи стихий, я думаю, — принялся объяснять Барт. — Они живут в воде, в воздухе, в земле, в деревьях… — Браун придвинулся к нему ближе, жадно ловя каждое слово. — Они… мне не так часто удаётся поговорить с ними, но… они духи, им непонятны многие человеческие вещи. Им не нужно ходить в школу, работать, и так далее, — Барт улыбнулся, — они свободны, в отличие от нас, и не понимают нас, людей, несвободных… Ну, это воздушные и водяные духи. Земные и древесные — они, наоборот, привязаны к месту, где они живут… им бывает скучно столетиями жить в одном месте, и они иногда рады встретить человека, который может их видеть и говорить с ними… но они вообще-то не очень любят людей за то, что мы загрязняем окружающую среду.

— Ух ты! А в нашей школе тоже есть духи?? — Браун, сгоравший от любопытства, придвинулся бы ещё ближе, если бы это было возможно.

— Нет… — Барт помедлил, думая, как лучше сказать. — Это… был не дух, это была Орлица из Защитников Завтра. Точнее, её душа, отдельно от тела… я не разбираюсь в этой индейской магии.

— Серьёзно??? — с восторгом в голосе переспросил Браун, но затем нахмурился — до него дошло-таки, что агент спецслужбы, занимающейся расследованием преступлений, совершённых с использованием суперсил, вряд ли зашла в их школу просто так. Вдруг школе угрожает какая-то опасность? — И что она тут делала??

— Искала незарегистрированных суперов, — Барт вздохнул и печально улыбнулся. — Нашла меня.

— Ого! — на секунду Браун позавидовал однокласснику, но быстро понял, что завидовать тут нечему. — И… что она собирается с тобой делать?? Тебя зарегистрируют, да? И отправят в Оуккост, школу для суперов? — конечно, Браун тоже слышал о репутации Оуккостской школы для юношей с суперсилами, и в основном он не слышал о ней ничего хорошего.

— Похоже, что так, — Барт тяжело вздохнул и опустил голову. Нет, он не собирался рассказывать Брауну про свой план побега. Браун же посмотрел на одноклассника, не зная, как его поддержать, а затем проговорил неуверенно:

— Ну… это же не смертный приговор? Я, конечно, слышал об Оуккосте всякое, но… тебя же там должны научить использовать твои силы, верно? Может, станешь известным супергероем, — он слабо улыбнулся, и Барт невесело рассмеялся в ответ. — Ну, ты не забывай о нас… блин, это плохо прозвучало да? — Барт не нашёлся, что ответить, и Браун, погрустнев, вернулся на своё место.

Первый и второй уроки прошли как обычно. Койл и его компания больше не рисковали задирать одноклассника-супера — и то хорошо. Но Барту всё ещё казалось, что другие ученики сторонятся его, смотрят на него со страхом… или всё же не все? Шёл второй урок — литература — когда открылась дверь, и стоявшая на пороге миссис Максвелл позвала:

— Ньютон, Коуп, вас вызывает к себе директор, — сердце Барта дрогнуло, но он встал, вместе с ним встал и Коуп, и они вместе направились к двери. Барт не знал, чего ему ждать от разговора с директором, и тревожился, а Коуп поглядывал на него со злорадством, но одновременно и со страхом и старался идти так, чтобы миссис Максвелл находилась между ним и Бартом. Завуч отвела юношей в кабинет директора, где Барт, к своему удивлению, увидел кроме мистера Ирвина двух незнакомых ему людей — молодого мужчину, черноволосого, голубоглазого и в строгом чёрном костюме и молодую женщину самого обыкновенного вида, если не считать того, что черты лица выдавали в ней коренную американку.

— Который из них который? — спросил черноволосый мужчина в костюме.

— Вот этот, — индианка указала пальцем на Барта, и тот вздрогнул, догадавшись, кто она: это же Орлица! Сейчас она была не в традиционной индейской одежде, и не в своём супергеройском костюме, тоже стилизованным под традиционный индейский наряд, а в обычной одежде горожанки: куртка, джинсы и всё прочее — но кто это ещё мог быть?

— Ага, — кивнул черноволосый. — Тогда вы, мистер Ньютон, подождите, пожалуйста, за дверью, а мы с мистером… как ваша фамилия?

— Коуп, — ответил Коуп, кажется, не понимавший, кто эти люди, и что здесь происходит, и на всякий случай встревожившийся.

— …А мы с мистером Коупом поговорим здесь, — закончил незнакомец. Барт на трясущихся ногах сделал шаг за дверь, но Орлица резко встала со своего места.

— Я поговорю с ним! — и она, не собираясь слушать никаких возражений, вывела Барта в коридор. Сердце парня испуганным кроликом билось в грудной клетке — зачем она здесь, что она собирается с ним делать, что с ним будет, что ему делать??? — столько вопросов, ответов на которые он не знал.

— Я… могу вас оставить? — осторожно спросила миссис Максвелл. Кажется, она нервничала рядом с супергероиней.

— Да, всё будет в порядке… я надеюсь, — кивнула в ответ Орлица. Кажется, она тоже слегка нервничала… почему? Завуч удалилась, Орлица повернулась к юноше, испуганно ждавшему своей судьбы, помедлила, вдохнула, выдохнула и проговорила: — Я… хочу извиниться за то, что из-за тебя у меня такие неприятности.

Барт удивлённо округлил глаза — вот чего-чего, а извинений от агента ДАСТО и известной всему городу супергероини он никак не ожидал. И вот что ему теперь ответить??? Извинение застало его врасплох.

— Что… что со мной теперь будет? — дрогнувшим голосом спросил он. Орлица чуть помедлила.

— Ну… это зависит от… Нет, давай сначала ты мне расскажи, что произошло с тобой после того, как мы виделись в последний раз, между тобой и… тем парнем, Коупом.

Барт принялся рассказывать — как Койл и его дружки решили, что он разговаривает с воображаемыми друзьями, как стали его травить, как в столовой Коуп вылил на него пакет молока, и как в ответ пробудились силы Барта. Орлица внимательно слушала, а затем спросила:

— Ты сознательно использовал свои способности, или это произошло неосознанно? — Барт замешкался, не зная, что ответить: сказать, что использовал сознательно, — значит, он признается, что атаковал Коупа суперсилами; сказать, что это было неосознанно, — это будет значить, что у него опасный, неуправляемый дар.

— Н-не помню, — наконец, соврал юноша.

— Не помнишь? — удивилась Орлица, а затем нахмурилась. — Это плохо. И часто с тобой такое бывает?

— Нет! — испуганно вскрикнул Барт. Кажется, он только сделал хуже: теперь Орлица тоже будет думать, что он псих, страдающий провалами в памяти! — Я-я вспомнил! Это было неосознанно! То есть… я просто почувствовал злость, а потом — поднялся ветер, лампа надо мной начала мигать… вот.

Орлица вздохнула и закатила глаза.

— Когда мы с Эшли, то есть с Валькирией, не работали в ДАСТО, нам было проще — нас не боялись… — проговорила она, а затем внимательно посмотрела на юношу. — Послушай, я не враг тебе, я не думаю о том, как вывернуть твои слова так, чтобы засадить тебя в Даркуотер навсегда. Я просто пытаюсь понять, как мне сделать так, чтобы было лучше для всех: для тебя и для окружающих. Не бойся меня, пожалуйста, и говори правду. Хорошо?

Барт помедлил, но затем кивнул. А что ему ещё оставалось делать?

— Хорошо, — сказала Орлица. — Скажи: как часто бывает, что твои способности проявляются неосознанно? Я спрашиваю это не для того, чтобы причинить тебе какой-то вред, я хочу понять, как тебе помочь, — поспешила добавить она.

— Р-редко. Я… точно не помню, — это и вправду бывало редко, но Барт не стал бы говорить об этом «дастерше», даже если бы его способности действительно часто проявлялись неосознанно, — он всё ещё не до конца верил, что она правда хочет ему добра.

— Но бывает, верно? Ты можешь сказать… когда твои силы проявляются неосознанно? Может быть, ты замечал какую-нибудь закономерность?

— Нет… наверное, — юноша помотал головой. Хотя… в самом деле, мог ли он сказать, есть ли тут какая-нибудь закономерность? — Ну… те погодные аномалии, которые… появляются вокруг меня. Может быть, они зависят от моего настроения? Когда у меня плохое настроение, погода вокруг меня портится, когда хорошее — наоборот.

— Ага, — Орлица оживилась. — А когда твои силы появились вчера, ты чувствовал злость, гнев? — юноша кивнул в ответ. — Значит, твои силы проявляются, когда ты испытываешь сильные эмоции? Что ж, это похоже на правду… — она, кажется, хотела сказать что-то ещё, но тут открылась дверь кабинета директора и из неё выглянул Коуп.

— Барт, агент хочет с тобой поговорить! — он ухмыльнулся, предвкушая кары, приготовленные агентом ДАСТО для проштрафившегося супера. Барт снова занервничал, но Орлица кивнула — мол, иди — и юноше ничего не оставалось, кроме как войти в кабинет и сесть перед агентом (Коуп остался снаружи).

— Итак, — обратился агент к юноше, изобразив максимально дружелюбную улыбку, — меня зовут агент Джереми Сеттерфилд, Департамент антисупертеррористических операций Агентства национальной безопасности… ну, про последнее ты уже догадался, — в своём строгом чёрном костюме черноволосый агент был похож на стереотипного правительственного агента — не хватало только тёмных очков, наушника в ухе и стирателя памяти в руках… ну и он ещё выглядел довольно молодо и совсем не казался суровым — но не было ли это притворством? — Ты — Бартоломью Ньютон… как мне тебя называть?

— Эээ… — Барт «завис», не зная, как ответить. — Как вам будет угодно, сэр… агент Сеттерфилд.

— Хорошо… — агент слегка разочарованно вздохнул. — Бартоломью, расскажи мне, пожалуйста, что произошло вчера между тобой и Полом, и что послужило тому причиной.

Барт повторил то, что он рассказал Орлице, но на этот раз он не стал врать, а честно признался, что проявление его суперсил в столовой было неосознанным, неожиданным для него самого. Агент внимательно слушал его, время от времени кивая, а затем спросил:

— Значит… кто был инициатором травли? Некий мистер Койл, да? Как, ещё раз, его зовут?

— Да. Дэн Койл, — кивнул Барт.

— Расскажи о нём. Он… задирал других учеников, не только тебя?

— Ну… он главный заводила в классе, — принялся рассказывать Барт, мысленно обрадовавшись тому, что агент, похоже, не считает виноватым его. — Спортсмен, а в учёбе не очень хорош, вроде бы. Он со своими друзьями иногда задирает других ребят послабее, да.

— Он или его друзья пытались задирать тебя после того, как узнали, что ты супер?

— Нет, — Барт помотал головой, а затем вздохнул. — Хотя… прошло меньше суток… может быть, ещё будут…

— Ну, я надеюсь, они не настолько глупы, чтобы сделать такую глупость, — агент натянуто рассмеялся. — Хорошо, — он встал из-за стола, подошёл к двери, открыл её и позвал: — Пол, позови, пожалуйста, своего друга, Дэна Койла.

— Х-хорошо, — судя по голосу Коупа, он слегка занервничал.

— Агент Хоук, пожалуйста, входите, — оба агента вошли в кабинет, агент Сеттерфилд снова занял место за столом и максимально дружелюбно улыбнулся Барту. — Бартоломью… расскажи нам о себе, пожалуйста.

— Эээ? — агент застал юношу врасплох. Зачем он это спрашивает? Что он хочет услышать? Что он сделает с той информацией, которую услышит? — Что… рассказывать?

— Что сочтёшь нужным, — улыбнувшись, развёл руками агент. — Любишь ли ты видеоигры? Чем вообще увлекаешься? Чем ты хочешь стать после школы? Есть ли у тебя девушка? Есть ли у тебя братья и сёстры? Кем работают твои родители? Любишь ли ты мороженое? — улыбка агента стала шире. — Что сочтёшь нужным, то и рассказывай.

— Эээ… — протянул юноша, судорожно, пытаясь придумать, что ему рассказать о себе: ведь агент наверняка спрашивает это не просто так, всё, что он скажет, пойдёт в какое-нибудь личное дело и может быть использовано против него! — Ну… меня зовут Барт Ньютон… я учусь в девятом классе… после школы я мечтаю стать писателем… — при этих словах агент явно заинтересовался. — Я пишу стихи… и сказки… они нравятся моей сестре, Валентине… ей восемь лет, она учится во втором классе, — Барт остановился, раздумывая, что сказать ещё. На вопросы о родителях ему отвечать не хотелось…

— Есть ли у тебя девушка? — с живым интересом и широкой улыбкой спросил агент, чем-то напоминая в этот момент Чеширского Кота.

— Нет… — юноша чуть покраснел — девушки у него и правда не было.

— А хочется, чтобы она была? — улыбка агента стала шире. — Может быть, тебе уже кто-то нравится? — при этих словах Барт покраснел сильнее, а Орлица кашлянула в кулак.

— Простите… сэр… зачем вы это спрашиваете?

— Чтобы узнать о тебе больше… в смысле, понять, какая помощь тебе нужна, — ответил агент. — Кстати: у тебя есть какие-то проблемы в школе или в семье?

Барт замешкался снова: проблемы у него были, и их было немало… но стоило ли говорить об этом «дастерам»? Что они сделают, узнав о его проблемах? Может ли он им доверять?

— Как у всех… — наконец, обтекаемо ответил юноша.

— Как у всех… — повторил агент Сеттерфилд, впервые по-настоящему посерьёзнев. — То есть проблемы есть, да? Что-то кроме буллинга? — он внимательно посмотрел на юношу, который втянул голову в плечи.

— А у кого их нет? — Барт попытался с безразличным видом пожать плечами. Агент Сеттерфилд вздохнул.

— Ну, у многих подростков в твоём возрасте есть проблемы: с родителями, с одноклассниками, с учителями, с девушками и так далее. Но проблемы проблемам рознь, потому что иногда… ну вот, например, подросток подвергается травле. Ему не могут или не хотят помочь родители и учителя, его продолжают травить… и в один прекрасный день он берёт папино ружьё, приходит в школу и устраивает «Колумбайн». А если у него есть суперсилы, ему даже ружьё не нужно, чтобы устроить косплей кинговской «Кэрри». Именно поэтому существуют школы для подростков суперов, как бы ты к ним ни относился, — чтобы защищать детей без суперсил от подростков-суперов.

Барт почувствовал, как его сердце оборвалось.

— Вы хотите отправить меня в Оуккост? — почти прошептал он, втянув голову в плечи. — Вы думаете, я опасен?

— Понимаю, что ты не хочешь, — рассмеялся агент. — Я знал нескольких ребят оттуда, и никто из них не был рад, что оказался в Оуккосте…

— Я там училась, — вдруг подала голос Орлица, поморщившись, — и я никому, НИКОМУ не желаю там учиться, — Барт при этих словах поёжился: раз уж агент ДАСТО говорит, что никому не желает учиться в Оуккосте…

— Ну… вы же там учились во время Геройской войны, верно? — возразил Сеттерфилд. — Тогда, конечно, был полный треш, с тех пор стало лучше… хотя ненамного, да. Ну и вообще… кому как, кому-то и Уэйуорд-Стритс — лучший дом на свете. Я когда-то сидел в Даркуотерской тюрьме, уровень В, потом уровень А — это не курорт, но я помню, что был счастлив: впервые за много месяцев у меня была крыша над головой и трёхразовое питание! — Сеттерфилд рассмеялся.

Барт удивлённо моргнул, но затем вспомнил, что это вполне распространённая практика в ДАСТО: вербовать агентов из числа заключённых-суперов.

— А… за что вы сидели… сэр? — рискнул спросить он.

— Шоплифтинг… совершённый с использованием суперсил красного уровня. Так вот, мы, то есть мы с агентом Хоук, — агент Сеттерфилд посмотрел на Орлицу, которая кивнула в подтверждение его слов, — пытаемся понять, что с тобой делать, и можно ли обойтись без отправки тебя в Оуккост, потому что… ну, это не самое лучшее место на земле. Насколько ты контролируешь свои силы, и насколько ты контролируешь себя — можно ли тебе учиться с детьми без суперсил.

— Понял… — протянул юноша. С одной стороны, он был рад, что «дастеры» хотят ему помочь, а с другой… он ведь НЕ контролирует свои силы, и он только что сказал об этом Орлице.

— Я хотела предложить… — вступила в разговор Орлица. Она сделала паузу, будто собираясь с духом, прежде чем продолжить: — Я могу… поскольку у меня способности того же типа, что и у тебя, попробовать научить тебя контролировать твои силы. Но это зависит от того, насколько хорошим учеником ты будешь, — она чуть улыбнулась.

Барт сомневался лишь пару секунд. Орлица, кажется, была не таким уж плохим человеком… да и что угодно было лучше отправки в Оуккост, верно? Юноша кивнул.

— Хорошо. Я согласен.

— Я чуть-чуть подпорчу твою радость, — вмешался агент Сеттерфилд, — у «факсеров» может быть своё мнение, и они могут настоять на том, чтобы отправить тебя учиться в их школу. Но их мы берём на себя. Постарайся не разочаровать Орлицу, — он дружески улыбнулся, — если обойдётся без каких-либо инцидентов с тобой и твоими суперсилами, тебя никто не отправит в Оуккост. Но если что-нибудь случится, ты можешь крупно подставить Орлицу — она за тебя отвечает, — агент посмотрел на свою коллегу. Барт кивнул снова.

— Я… постараюсь, чтобы не было никаких… инцидентов.

— Мы постараемся донести до здешних булли, что травить супера — очень плохая идея. Если что, — агент усмехнулся, — твои силы ведь — управление погодой? Просто подуй обидчику в лицо — это безвредно… если не переборщить с силой ветра — и должно охладить его пыл, — агент засмеялся, Барт посмотрел на него, пытаясь понять, это он всерьёз или нет, но тоже не удержался от улыбки. — В крайнем случае, мы могли бы тебя арестовать и применить к тебе стандартную процедуру вербовки… — агент усмехнулся шире, а Барт вздрогнул, — ты случайно не хочешь у нас работать?

Барт, втянув голову в плечи, посмотрел на агента, пытаясь понять, всерьёз ли он это, или у него такое своеобразное чувство юмора.

— Если честно… не очень, — наконец, ответил он.

— Агент Сеттерфилд, не пугайте юношу, — Орлица укоризненно посмотрела на своего коллегу.

— Это была шутка, — улыбнулся тот. — Арестовывать тебя не за что, а если мы арестуем тебя ни за что, наши недоброжелатели раструбят об этом на всех углах. Тем более, что у нас есть право только арестовывать, а осуждать и устанавливать вину или невиновность супера — юрисдикция «факсеров»…

— А вы разве не одна организация? — рискнул спросить Барт. Сеттерфилд рассмеялся.

— Нет. Мы совсем не одна организация. Мы как ФБР и ЦРУ. Разные сферы ответственности, разные полномочия, — он замолчал, повисла короткая пауза, и тут в дверь кабинета постучали.

— Входите! — обернулся к двери Сеттерфилд. Дверь открылась, на пороге стоял Койл.

— Здрасьте. Мне сказали, вы меня вызывали, — он слегка опасливо посмотрел на незнакомых ему мужчину и женщину, не зная, чего от них ожидать.

— Дэн Койл, верно? — агент Сеттерфилд широко усмехнулся. — Мне нужно сказать вам пару слов, — он вышел из кабинета и закрыл дверь снаружи, оставив Барта и Орлицу в кабинете.

— Насколько я понимаю, ты был инициатором травли Бартоломью Ньютона? — спросил он, внимательно глядя на подростка.

— Эээ, нет, сэр! — Койл, не на шутку встревожившись, протестующе замахал руками. — Не было никакой травли!

— Не было никакой травли? — повторил агент.

— Да, сэр, не было!

— Нет, Дэнни, — усмехнулся агент, — то, чем вы занимались, — именно это называется травлей. Кстати, ты читал «Кэрри» Стивена Кинга?

— Эээ, нет… — Койл, только что собиравшийся возмутиться снова, был сбит с толку неожиданным вопросом. — А причём тут Стивен Кинг??

— Прочитай, — агент усмехнулся снова. — Полезная книга. Итак, теперь, когда вы знаете, что Бартоломью — супер, вы собираетесь прекратить травлю?

— Да мы и не начинали! — снова возмутился Койл.

— Это не ответ на мой вопрос. Я спрашиваю: вы собираетесь прекратить травлю или нет? — агент внимательно посмотрел на Койла. Тот готов был возмутиться снова… но вдруг понял одну вещь.

— Так вы его, что, не забираете?? — спросил он настороженно.

— В этом нет необходимости, — агент, улыбнувшись, развёл руками. — Нет состава преступления, — на лице Койла можно было прочесть возмущённое «ЧТО??!». — Но всё же: вы собираетесь прекратить травлю?

Койл помедлил, а затем буркнул:

— Да не будем мы его травить. Мы что, дураки какие-то?!

— Я очень на это надеюсь, — усмехнулся агент. — Можешь идти, — Койл уже повернулся, когда агент сказал ему вслед: — Кстати, тот, с кем говорил Бартоломью, был не голос в его голове. Это была агент Хоук — она сейчас здесь, в кабинете.

Койл, не ожидавший такого, вздрогнул.

— А что ваш агент тут делала??? — спросил он. Агент помедлил секунду, прежде чем ответить с той же усмешкой:

— Выполняла задание Департамента, КОНЕЧНО ЖЕ, — он замолчал, глядя на Койла, до того, наконец, дошло, что подробностей не будет, и ему оставалось только удалиться.

Барт не слышал этого разговора — он остался в кабинете с Орлицей. Повисла пауза — наконец, юноша проговорил:

— Мне придётся регистрироваться, да? — он хотел бы избежать регистрации, но, похоже, увильнуть от не мог. Он, конечно, отделался меньшими неприятностями, чем мог бы, верно? Но всё же…

— Полагаю, да, — развела руками Орлица. — Какой у тебя код? — юноша замешкался с ответом, и она ему подсказала: — Ты можешь становиться невидимым? А принимать стихийную форму, бесплотную?

— Нет, — Барт помотал головой. Ему не нужно было врать, это было правдой.

— Значит, не красный, — удовлетворённо кивнула Орлица. — А умеешь ли ты, например, отделяться от своего тела, видеть прошлое или будущее, осознанно или неосознанно… так, что я ещё могла забыть?

— Нет, — Барт снова помотал головой, подумав про себя, что, может быть, это и неплохие способности, но он ими не обладает.

— Значит, не жёлтый — тогда у тебя синий код, — Орлица улыбнулась. — Ну, если я не забыла никаких сил, которые у тебя могут быть. Самый распространённый, требующий только базовых методов контроля. Тебе не будут вживлять чип, отслеживающий твои перемещения, как краснокарточникам, и твои финансовые операции не будут контролировать, как у жёлтокарточников. У агента Сеттерфилда красный код, у меня жёлтый. Так что тебе повезло больше, чем нам. Конечно, нам, как агентам ДАСТО, разрешено немного больше, но только пока мы на службе.

— Понятно, — Барт кивнул. Нет, всё-таки хорошо НЕ быть очень уж сильным супером! — А… ну, про вас понятно, а какие суперсилы у… агента Сеттерфилда? — рискнул спросить он.

— Если я не ошибаюсь… — Орлица наморщила лоб, — как это называется… умбракинез? Управление тьмой, то есть, — и в этот самый момент открылась дверь, и в кабинет вернулся тот, о ком только что говорили.

— Так, ну, если мы ничего не забыли, ты можешь идти, — сказал агент Сеттерфилд. — Да, не забудь записаться в ФАКСовский регистрационный центр — ну, ты понимаешь.

— Ага, — юноша слегка поник при упоминании о регистрации, но кивнул. Что ему оставалось делать? Придётся регистрироваться.

— Ты случайно не собираешься становиться супергероем? — с улыбкой поинтересовался агент.

— Не собираюсь, сэр, — Барт слегка нервно рассмеялся в ответ. Хотя… может быть, ему и правда попробовать?..

— И не надо, — заверил его агент. — Это… опасная, знаешь ли, профессия. Можешь погибнуть сам, можешь ошибиться, и из-за тебя погибнут невинные люди, а тебе потом всю жизнь жить с чувством вины. Или твои враги узнают твою личность и будут пытаться достать тебя через твоих близких… и ты обнаружишь себя распиливающим мафиозных боссов бензопилой.

Барт поёжился при последних словах. Ну и шуточки у этого Сеттерфилда!

— Агент Сеттерфилд, одну минуту! — вмешалась Орлица. — Я спрашивала Бартоломью, какой у него код — выходит, что синий, но… вдруг я забыла что-нибудь из сил красного или жёлтого уровня?

— Секундочку… Значит, к красному коду относятся: подчинение разума людей, управление радиацией, дезинтеграция материи, превращение других людей во что-либо, телепортация, перемещение во времени, невидимость, переход в жидкую, газообразную, энергетическую или эфирную форму, смена своего облика, создание зрительных иллюзий, создание копий себя… вроде я ничего не забыл? А, да, ещё материализация объектов воображения.

— Материализация воображения и путешествия во времени, — рискнула поправить коллегу Орлица, — это же чёр…

— Это КРАСНЫЙ код, агент Хоук! — неожиданно сурово воззрился на неё Сеттерфилд, и Орлица прикрыла ладонью рот. — А к жёлтому коду относятся, — он снова посмотрел на Барта, — чтение мыслей, проекция чувств или внетелесное восприятие, предвидение будущего, ретрокогниция, машинная телепатия, сквозное зрение, управление вероятностями, получение материальных ценностей с помощью создания или трансмутации материи… вроде ничего не забыл. У тебя есть что-нибудь из этого списка?

— Ничего, — с облегчением ответил Барт.

— Значит, у тебя синий код — тебя не будут чипировать, и тебе можно будет посещать казино… ну, когда тебе исполнится 21 год, — агент улыбнулся, и Барт тоже не удержался от улыбки. — Всё, ты свободен, можешь идти!

— Одну секунду! — вмешалась Орлица, похлопывая себя по карманам. Ей пришлось просить у Сеттерфилда листок бумаги, на котором она написала свой телефон и назначила Барту место встречи — завтра, на одном из пустырей за городом — вообще-то место выбрал сам юноша, который на этом пустыре неоднократно гулял. С запиской в кармане юноша вернулся в класс. На душе у него было гораздо легче, чем утром — всё-таки «дастеры» оказались не такими страшными, грозными и злобными, как он думал.

Глава 3: Домашние проблемы

Учебный день продолжался как ни в чём не бывало. Что сказал Койлу и Коупу агент Сеттерфилд, Барт точно не знал, но главный классный заводила со своей компанией больше не пытался его задирать и вообще предпочитал держаться от него подальше. Учителя больше не вспоминали о вчерашнем происшествии, чему юноша был очень рад. Настроение у Барта было приподнятым, все его тревоги рассеялись как утренний туман.

— Чего, отмазали тебя? — добродушно поинтересовался у Барта во время обеда Уолт. — Говорят, в школу приходили «дастеры»?

— Да, они, похоже, решили, что арестовывать меня не за что, раз я ничего не сделал… ну, это ведь была не моя вина, верно?

— А чего дальше будет? — поинтересовался ещё один из ребят. — Тебя переведут в эту школу для суперов?

— Надеюсь, что обойдётся без этого, — Барт поёжился. — Но Орлица обещала дать мне несколько уроков магии, ну, чтобы я мог лучше контролировать свои силы.

— Кто-о-о??! — удивлённо округлил глаза Уолт.

— Орлица??? Та, которая из Защитников Завтра??? — переспросил ещё кто-то из ребят. — Не, ну ты гонишь!

— Я не вру! — Барт обиженно и испуганно втянул голову в плечи. Ну зачем он сказал про Орлицу?! Ему ведь никто не поверит, что его обещала обучать одна из самых известных супергероинь в городе! — Это правда была она! Она в среду была здесь, в школе, выискивала незарегистрированных суперов, то есть здесь была её душа, я её увидел, она поняла, что я её вижу, она заговорила со мной… — Барт прервал свою сбивчивую речь и тяжело вздохнул, — ну и, короче, это увидел Койл и решил, что я разговариваю с воображаемыми друзьями… а на самом деле она была не воображаемой, — юноша слабо улыбнулся.

— Погоди-погоди, — Уолт заморгал, пытаясь уследить за монологом Барта. — А что она тут делала???

— Ну… — Барту совершенно не хотелось рассказывать про то, что он создаёт вокруг себя погодные аномалии, — это же её, то есть ДАСТО, обязанность — искать незарегистрированных суперов?

Ребята переглянулись.

— Во заливает!

— Ага, складно брешет.

— То есть ты теперь ученик Орлицы, да? — хмыкнул Уолт, посмотрев на Барта.

— Она просто обещала научить меня лучше контролировать мои силы! — обиделся тот. — А вовсе не то, что меня вот буквально завтра примут в команду Защитников Завтра!

— Ага, ну, да, конечно, — снова хмыкнул Уолт.

— Будешь брать у неё уроки — возьми автограф! — ребята дружно рассмеялись. Барт криво улыбнулся в ответ — интересно было бы посмотреть на их лица, если ему действительно удастся выпросить у Орлицы автограф.

Наконец, учебный день закончился, и Барт в приподнятом настроении вернулся домой. Пообедав, он с Валентиной отправился на очередную прогулку по пустырям. Конечно же, он рассказал сестре про свою встречу с агентами ДАСТО — Валентина была несказанно рада, что её брата не забирают из дома, и что он будет учиться у одной из самых известных городских супергероинь (хотя Барту пришлось объяснять сестре, что это совсем не значит, что он станет одним из Защитников Завтра). Но вдруг зазвонил мобильный телефон Барта — на экране высветился его домашний номер. Юноша забеспокоился — обычно родители не звонили ему во время прогулок… и он предпочёл бы, чтобы они лишний раз не вспоминали о его существовании. Что им было нужно?

— Алло?

— Бартоломью, — интонации маминого голоса и то, что она назвала его полным именем, не предвещали ничего хорошего. — Где ты сейчас? — требовательно спросила мама.

— Мы… с Тиной… гуляем… — в смятении ответил юноша — нужно было что-нибудь соврать, но он не знал, что, и поэтому вынужденно говорил правду.

— Немедленно возвращайтесь домой, сейчас же! — потребовала мать.

— Что случилось??? — теперь Барт не на шутку перепугался.

— Дома поговорим! Возвращайтесь домой!

— Да… — дрогнувшим голосом ответил Барт. Мама повесила трубку, и Барт повернулся к сестре, которая тоже встревоженно глядела на него.

— Что-то… случилось дома??

— Не знаю… — растерянно ответил Барт, — мама сказала… немедленно возвращаться домой.

— Почему?? — теперь и Валентина испугалась тоже.

— Не знаю… Может быть… родителям сказали, что случилось в школе вчера… — юноша мучительно вздохнул. — Чёрт, я не хочу домой! Но, видимо, придётся, — он вздохнул снова. — Пошли… надеюсь, обойдётся малой кровью…

Вернуться домой «сейчас же» Барт и Валентина не могли при всём желании — они отошли на пару миль от дома, да и Барт не очень-то хотел спешить, надеясь, что, если он немного опоздает, его родители остынут… А если не остынут? А если они опять напьются, пока их с сестрой не будет дома, и станут только злее? По дороге юноша судорожно пытался придумать, что ему соврать родителям… вот только он не знал, что они узнали о случившемся, и чего ещё не знают. А если им рассказали всю историю во всех подробностях? Тогда ему ничего не останется, кроме как признаться в том, что он супер… и это будет очень, очень плохо.

Наконец, они добрались до дома — классического американского одноэтажного дома с белым заборчиком. Отец и мать встретили своих детей взглядами исподлобья, уперев руки в боки.

— Где вы шлялись целый час?! — требовательным голосом спросила мать. — Я час назад сказала вам возвращаться домой!

— Мама, мы просто гуляли! — попытался оправдаться Барт. — Мы просто гуляли далеко от дома!

— Где?! Где вы гуляли?! — спросил отец, подходя ближе.

— На пустыре! Рядом с промзонами!

— Что вы там делали?!

— Ничего! Мы просто гуляли! — Барт был в полном смятении — он не понимал даже, в чём его обвиняют!

— Не ври мне! — отец резко выбросил вперёд руку, хватая сына за ухо и больно выкручивая его, юноша закричал от боли, ему показалось, будто он слышит и чувствует хруст ломающихся хрящей. — Отвечай мне! Отвечай правду! Чем вы занимались?!

— Папа… мы просто гуляли! — попыталась заступиться за брата Валентина. — Честное слово, мы просто…!

— Не ври мне! — отец отпустил ухо сына и уставился на дочь. — Ты, отвечай: чем вы занимаетесь с братом?! Куда вы каждый день уходите вдвоём, где вы шляетесь по несколько часов?!

— Мы… мы просто гуляем! По паркам, пустырям, заброшкам…

— Не ври мне, мелкая паршивка! — отец размахнулся и залепил дочери такую пощёчину, что она с криком упала на пол. — Отвечай, отвечай правду: чем вы там занимаетесь?!

— Папа!.. — Валентина после такой пощёчины могла только плакать, но отец схватил её за воротник куртки, пытаясь поставить на ноги, — затрещала рвущаяся ткань.

— Папа, нет! — Барт попытался вмешаться: получать оплеухи от отца было больно, но смотреть, как тот бьёт его восьмилетнюю сестру, неспособную дать отпор, было ещё страшнее. — Не надо, я всё расскажу! — отец и мать уставились на него. — Только скажи сначала, что происходит, в чём вы меня обвиняете?! Что вам сказали, и кто это сказал?!

— Тебе звонили из агентства по контролю за суперами! — обвиняющим тоном ответила мать, и Барт вздрогнул. — Из ихнего регистрационного центра! Сказали, что ты у них записан!

— Что ты можешь сказать на это? — спросил отец, испытующе глядя на сына. Барт побледнел: ну вот как же невовремя эти «факсеры» позвонили к нему домой! Конечно, в ФАКС не знали и плевать хотели, что его родителям такие вещи лучше не говорить, но… теперь у него из-за этого проблемы! Что делать?! Барт был припёрт к стене, отпираться было бессмысленно, оставалось только вдохнуть и признать правду.

— Да. Я супер, — с горечью признался юноша, и его родители слегка изменились в лице при этих словах. А затем он нахмурился. — А причём тут наши с Тиной прогулки?!

— Ты! — выкрикнул его отец, ткнув пальцем в грудь сына. — Признавайся: с кем ты связался?! В каких бесовских шабашах участвуешь?! Ты отрёкся от Господа нашего, да ещё и втягиваешь в свой сатанизм свою сестру!

— Ни в каких бесовских шабашах я не участвую! — возмутился Барт. Он знал, что от этого будет только хуже, но он был так возмущён несправедливыми обвинениями, что просто не мог промолчать. — И ни во что я Тину не впутываю! Она сама вам это сказала!

— Правда! — крикнула Валентина. — Мы просто гуляем!

— Не лги! Не смей лгать своим родителям! — мать схватила девочку за шиворот, тряся её, словно куклу. — Отвечай: чем занимается твой брат целыми днями?!

— Мы гуляем, мама! Мы просто гуляем! Мама, это правда! Никаких бесовых шабашей!

— Мы всё знаем! — выкрикнул её отец, снова схватив сына за ухо и больно его выкручивая. — Кто твои дружки?! Кто твои дружки-сатанисты, с которыми ты собираешься?! С которыми вы проводите свои шабаши, режете кошек на кладбищах, или чем там вы ещё занимаетесь?! Отвечай, отвечай правду — Господь помилует тебя!

— Ааа! — попробуй тут поотвечай, когда тебе вцепились в ухо так, будто хотят его оторвать! — Никто! Нет у меня друзей! Нет, вообще никаких! Ни сатанистов, ни готов, ни ролевиков, ни…

— Замолчи! — второй рукой отец отвесил сыну звонкую пощёчину. Он отпустил его ухо — только для того, чтобы ударить Барта по лицу второй рукой.

— Папа, нет! — закричала Валетина, протягивая к отцу руки, — но мать держала её крепко.

— Говори! Говори правду! — кричал отец, нанося удар за ударом, — Барт только согнулся от боли, пытаясь закрываться руками от ударов и глотая слёзы бессильной злости. Говорить правду?! Да что тут можно было сказать, если отец его не слушал?! — Ты, лживый поганец, ублюдок, подонок, богохульник, христопродавец! — выкрикивал отец, продолжая избивать сына, ударяя его в живот, в грудь, по лицу, когда Барт пытался опустить руки, чтобы прикрыть грудь и живот, пиная по ногам. В комнате вдруг с грохотом лопнула лампа на потолке, но это отвлекло мистера Ньютона лишь на секунду — он продолжал избивать Барта. После очередного пинка по ногам юноша упал на колени, после очередной пощёчины он повалился на пол, а отец продолжал топтать его ногами. Валентина кричала и плакала, пока их папа избивал её брата, ей удалось вырваться из рук матери и броситься к отцу, но тот оттолкнул её, и девочка с криком упала на пол. Наконец, отец прекратил бить Барта — он схватил его за воротник куртки, подтащил к входным дверям и сбросил с крыльца (хорошо, что там было всего три ступеньки!).

— Убирайся! Убирайся из моего дома! — крикнул отец. — Ты мне больше не сын! Мой сын не может быть колдуном! — и громко захлопнул дверь. Барт остался лежать перед крыльцом, сжавшись в комок от боли, захлёбываясь слезами, — он плакал от боли и от бессильной злости: его даже не выслушали, его обвинили в какой-то ерунде и вышвырнули из дома! Не сразу юноше удалось, превозмогая боль, встать на ноги, — с трудом, хромая, он отошёл от дома, за калитку, пока отец не появился из дверей и не выдал ему новую порцию побоев. Что ему делать теперь?? Отец выгнал его из дома… куда ему идти? И… ладно, он сам неоднократно думал о том, чтобы сбежать из дома, но Валентина! Он не может оставить свою младшую сестрёнку одну с этими двумя пьяницами! Барт прислушался и присмотрелся к происходившему внутри дома. Он рискнул подойти ближе — теперь он мог расслышать гневные крики матери и плачущий, умоляющий голос Валентины. Его сердце сжалось: отец и мать наверняка будут её бить! Но как ему помочь ей? Неужели… неужели лучшее, что он может сделать, — это дождаться, пока они, побив девочку, оставят её в покое и переключатся друг на друга. Вдруг распахнулась входная дверь, и на крыльцо вышел отец — Барт испуганно шарахнулся в сторону, споткнулся и упал. Отец резко обернулся к нему и злобно нахмурился.

— Я что тебе говорил?! Убирайся из моего дома! — он подбежал к сыну, Барт едва успел вскочить, как получил сильный пинок. — Вон! Вон! — кричал отец, пинками подгоняя юношу к калитке, и только у калитки остановился, а Барт бросился бежать, прихрамывая и спотыкаясь, превозмогая боль от побоев, не дожидаясь, пока отец передумает.

Он добежал до первого поворота — отец его не преследовал, только громко лаяла ему вслед соседская собака. Юноша выдохнул и поморщился от боли во всём теле — погони нет, но что ему делать? Если его увидят соседи, что они подумают? Юноша решил сделать круг по частному сектору, — он шёл, прихрамывая, время от времени провожаемый лаем собак. Наконец, он подошёл к своему дому с другой стороны, остановился у заборчика, собрался с духом и, наконец, перелез через заборчик во двор. Пригибаясь, он двинулся вдоль стены дома, стараясь, чтобы его не было видно в окна, — его план был в том, чтобы подобраться снаружи к окну их с сестрой комнаты, постучать в окно, чтобы Тина его открыла, и вместе сбежать.

— Эй! Ты что там делаешь?! — услышал вдруг юноша окрик соседа, мистера Хаггарда. Вздрогнув, он опрометью бросился бежать, прячась за углом дома. — Джим! Милли! — позвал мистер Хаггард громче. — Джим! У вас вор во дворе!

— Вор?! — раздался в ответ голос мистера Ньютона. — Знаю я этого вора! Сейчас я ему покажу! — не дожидаясь, пока отец ему «покажет», Барт опрометью бросился бежать, перепрыгнув через забор.

— Вон он, вон он, вон он! — крикнул ему вслед мистер Хаггард, и юноша припустил быстрее, под лай собак, словно ему лаяли вслед все собаки со всех окрестных дворов. Он бежал и бежал, он уже задыхался, в боку у него закололо, ноги нещадно болели, но он продолжал бежать, пока его дом не остался далеко позади. Только тогда он обернулся и убедился, что за ним никто не гонится, только лают вслед собаки.

Всё было бесполезно! Что же ему делать?? К кому обратиться? Впрочем… у Барта был один вариант… он совсем не был уверен, что это хороший вариант, но что ему ещё оставалось? Юноша вытащил из кармана мобильный телефон — слава всем богам, тот уцелел, когда отец избивал его, — и Барт, выбрав в адресной книге номер Орлицы, нажал на кнопку звонка. Несколько секунд звучали длинные гудки, а затем супергероиня, наконец, взяла трубку.

— Алло?

— Здравствуйте… — юноша вдохнул-выдохнул, пытаясь придумать, как рассказать Орлице о своих проблемах. — Меня… извините, мэм… в общем… меня выгнали из дома.

Короткая пауза — Орлица, кажется, была ошарашена (а кто бы на её месте не был?).

— Выгнали из дома??? — наконец, переспросила она. — Из-за чего??? — Барт тяжело вздохнул в ответ.

— Отец узнал, что я супер… ему позвонили из регистрационного центра ФАКС. Он сказал, что… что я ему не сын, раз я колдун… он ненавидит всех суперов и считает их… что все они получают свои силы от Сатаны.

Снова короткая пауза.

— Да уж, повезло… — Орлица шумно вздохнула. — Так… Ты знаешь, что делать? У тебя есть, ну, друзья или знакомые, у которых можно переночевать?

— Нет, — печально ответил юноша. — Я думал… я хотел спросить — может быть, вы мне поможете?

И снова пауза.

— Я даже не знаю… — пробормотала Орлица. — Эшли это не понравится… Так — ты летать умеешь?

— Эээ, нет, — ответил юный супер, слегка сбитый с толку этим вопросом.

— Будем учиться… Так, тогда я жду тебя на станции метро Найтингейл-Гроув. Сможешь туда добраться? Так быстро, как только сможешь, — рано, поздно — неважно.

— Эээ… думаю, да, — Барт не до конца понял, что собирается сделать Орлица, но, по крайней мере, она собиралась ему как-то помочь. — Хорошо… значит, Найтингейл-Гроув, я понял. Приеду так быстро, как только смогу.

— Хорошо. Жду тебя там. Не волнуйся, всё будет хорошо… я надеюсь, — последнюю фразу Орлица произнесла вполголоса, а затем отключилась. Надеясь, что она ему действительно поможет, он направился к станции метро. Идти было довольно далеко, на Нью-Эдинбург опускались вечерние сумерки, прохожие время от времени оглядывались вслед юноше, кто-то смеялся — но вот, наконец, Барт спустился в подземку, подошёл к кассе и принялся шарить по карманам в поисках денег. Хорошо, что отец выгнал его из дома в уличной одежде и со всем, что у него было в карманах, и при нём были мобильник и небольшая сумма денег!

— С вами всё в порядке? — настороженно спросила кассирша, разглядывая юношу.

— Да… то есть нет… всё в порядке, я разберусь со своими проблемами сам! Один билет, пожалуйста! — и Барт протянул кассирше несколько монет. Получив билет, он прошёл через турникет и спустился по эскалатору. Ему пришлось некоторое время ждать поезда, потом ехать в вагоне метро, потом пересаживаться на другую ветку и ехать дальше. Пару раз незнакомые люди обеспокоенно спрашивали его, всё ли с ним в порядке, — юноша испуганно отвечал, что да, всё в порядке, пожалуйста, не о чем беспокоиться. Наконец, он сошёл с поезда на станции Найтингейл-Гроув — Орлица, в своей обычной одежде, сидела на скамейке в центре зала и не сразу увидела своего будущего ученика, но когда Барт подошёл к ней, она встрепенулась и вскочила на ноги.

— Ох, чёрт… — нахмурилась она. — Почему ты весь в синяках?? Хотя… я догадываюсь, — она помрачнела.

— Отец… меня бил… — юноша потрогал своё лицо и ощутил какие-то припухлости… и, кажется, липкую кровь под носом, — а потом… спустил с лестницы и… сказал, чтобы я убирался… — при этих словах ему снова захотелось заплакать. Орлица, нахмурившись, кивнула.

— Ты это имел в виду, что у тебя проблемы «как у всех»? — спросила она. Барт не нашёлся с ответом. — И часто у вас такое происходит?

— Чтобы выгонял… первый раз в жизни… — юноша не удержался и шмыгнул носом (нос болел). — А чтобы бил… ну, обычно только когда пьяный…

— Прекрасно… — Орлица скривилась. — И часто твой отец бывает пьяным?

— Ну… довольно-таки часто… по пятницам… чёрт, сегодня же пятница… — вспомнил Барт. — Но он же вроде был трезвый…

— Охохо… — Орлица покачала головой. — Я смотрю, у тебя проблем хватает и без буллинга… Ладно, пойдём, — они с Бартом направились к выходу в город. — Что там агент Сеттерфилд говорил про то, что в Оуккосте стало лучше учиться с тех пор, как там училась я? — супергероиня поморщилась. — Интересно, может ли тебе стать хуже, чем есть сейчас?

Барт, следуя за супергероиней, поёжился.

— Может, не надо? — спросил он жалобно. Хотя… сам он уже ни в чём не был уверен — вдруг в Оуккосте, вдали от родителей, ему будет лучше? Вот только… что делать с Валентиной?

— Лучше не надо, — Орлица кивнула с сумрачным видом. — Когда я там училась… я чуть не повесилась, я оттуда сбежала, и меня возвращали в школу со спецназом. Но если отец выгнал тебя из дома… я даже не знаю, что в таких случаях нужно делать! — она вздохнула снова. — Ну не к Уличному Волку же обращаться?! Я, как агент Департамента, вообще не должна тебе такие вещи советовать.

«Если других вариантов не будет, то можно и к Уличному Волку», — подумал Барт, но озвучивать эту мысль при агенте ДАСТО не стал. А вот упоминание Орлицы о том, что у неё тоже когда-то были подростковые проблемы, заставило юношу удивлённо приподнять брови.

— В Оуккосте… правда так плохо… было, когда вы там учились?

— Ужасно, — Орлица скривилась. — Учителя относились к нам как к потенциальным опасным преступникам. Это была просто тюрьма — только чуть лучше, чем тюрьма. Никто не учил нас по-настоящему пользоваться своими силами, нас не учили ничему… зато процветал буллинг — нам нельзя было использовать свои силы в школе, зато на буллинг без использования суперсил всем было плевать. Это… в общем, если с тех пор в Оуккосте стало лучше, я ОЧЕНЬ надеюсь, что это правда, потому что я никому не пожелаю того, через что прошла я!

Барт поёжился: по словам Орлицы выходило, что слухи не преувеличивают, а даже преуменьшают то, насколько плохо учиться в школе для суперов, что его обычная школа на фоне Оуккоста — просто рай. Нет, ему точно не стоит туда попадать. Они с супергероиней тем временем поднялись по эскалатору и зашагали по улице — Барт обнаружил себя в Даунтауне, городском центре, среди небоскрёбов, яркой неоновой рекламы и городского шума. Орлица вела его куда-то по улицам, юноша старался держаться ближе к ней, затравленно озираясь по сторонам, — но, к счастью, в Даунтауне на его побитое лицо обращали меньше внимания… или просто не видели его в сгустившихся сумерках. Наконец, несколько кварталов спустя, Орлица вошла в двери какого-то небоскрёба, похожего то ли на фешенебельный отель, то ли на что-то в этом роде, — Барту было сложно судить, он раньше никогда не был в таких местах.

— Мэм! — увидев Барта, швейцар повернулся к его спутнице. — Кто этот молодой человек?

— Это со мной, — Орлица поморщилась, затем вытащила из кармана своё АНБшное удостоверение и продемонстрировала его швейцару. Тот отступил, и Орлица с Бартом вошли в лифт, Орлица нажала на кнопку последнего этажа, и под ненавязчивую «лифтовую» музыку они поехали вверх. Ехать было долго, что-то около полусотни этажей, и Барт рискнул спросить:

— А… что это за место???

— Я здесь живу, — отозвалась Орлица. — Точнее, мы с Эшли здесь живём.

— Эээ… — юноша залился краской: до него, кажется, дошло, что собирается делать его спутница. — А кто такая Эшли?

— Эшли — это Валькирия, — пояснила Орлица.

— О??? — Барт покраснел ещё сильнее. Орлица привела его домой к лидеру Защитников Завтра??? Самому известному супергерою Нью-Эдинбурга??? Суперагенту, супермодели и просто баснословно богатой знаменитости??? Она хочет «временно» поселить его у них??? Половина ребят из его класса продали бы душу дьяволу за такую возможность, но… он же не будет знать, куда себя девать, что ему можно, а что нет! — А… извините… пожалуйста… — он хотел сказать, что не заслуживает такой доброты, но не смог этого сформулировать и в результате сказал совсем другое: — А Валькирия… согласна? — Орлица слегка замешкалась, прежде чем ответить:

— Ну, не выгонит же она тебя на улицу? — судя по её вздоху, Валькирия была не то чтобы согласна. — Может быть, она, в отличие от меня, лучше знает, что делать с подростками, которых выгнали из дома, — Орлица криво усмехнулась. Барт промолчал, чувствуя, как у него горят уши. Наконец, лифт остановился на последнем этаже, Орлица вышла из лифта, повела Барта к закрытой бронированной двери, достала из кармана ключ-карту и приложила к замку.

— Добро пожаловать домой, мисс Хоук! — поприветствовал её электронный голос. — Внимание: обнаружен незарегистрированный сверхчеловек мистического типа! — Барт невольно вздрогнул при этих словах.

— Он со мной, — нетерпеливо ответила Орлица, открывая дверь. — Шеннон, отменить тревогу… Шеннон, отбой тревоги!.. чёрт, как это правильно делается?? — она вошла в дверь, Барт за ней, чувствуя себя неуютно, Орлица сняла куртку и повесила её на вешалку в прихожей. — Сними куртку, — бросила она, видя, что её гость мнётся и боится лишний раз что-либо трогать здесь. Барт, помедлив, расстегнул куртку, снял её и повесил на вешалку тоже.

— Привет, Грейс! — Барт вздрогнул, когда в прихожей появилась Валькирия собственной персоной. Конечно, Барт знал, как выглядит супергероиня-знаменитость, лидер команды Защитников Завтра, но впервые видел её не на фотографиях, а вживую — коротко стриженую блондинку лет тридцати, немного мальчишеской внешности, но при этом по-женски красивую. На ней были белые брюки и белая рубашка, верхняя пуговица расстёгнута, галстук ослаблен, словно Валькирия только что вернулась с какого-нибудь светского раута и не успела переодеться.

— Привет, Эшли, — слегка смущённо ответила Орлица. Валькирия и вправду выглядела не слишком довольной тем, что на неё свалился неожиданный гость, — уперев руки в боки, она смерила Барта взглядом, а юноша покраснел и опустил взгляд.

— Так, посмотри на меня, — потребовала хозяйка пентхауса — юноша вздрогнул, но поднял на неё взгляд. — Ооо… Так, понятно, я за аптечкой, — Валькирия повернулась и быстрым шагом вышла.

— Пошли… — Орлица, тоже чувствовавшая себя неловко, повела Барта в гостиную пентхауса… которая оказалась размером чуть ли не с дом Ньютонов целиком, даже высотой в два этажа, с лестницей на второй этаж. Мягкая мебель, ковры, совершенно фантастического размера плазменная панель, огромное стеклянное окно с видом на ночной Нью-Эдинбург, занимавшее одну из стен целиком, — вроде бы никакой особой роскоши, но пентхаус буквально дышал богатством его владелицы. — Садись, — если бы не разрешение Орлицы, Барт бы просто не решился присесть на дорогую мебель, а так он послушно присел на кожаный диван. — Эшли скоро принесёт аптечку… вот она, — в гостиную как раз вошла Валькирия, вооружённая аптечкой, уселась рядом с юношей, поставила аптечку на журнальный столик и принялась копаться в её содержимом.

— Так, что тут у нас против ушибов… — бормотала она. — Тьфу, что я делаю?! Шеннон, запрос: первая помощь при ушибах! — сказала Валькирия в пространство.

— При ушибе следует обеспечить покой ушибленной части тела, — ответил ей электронный голос, — к ушибленному месту приложить холод (лед, холодную воду, смоченную холодной водой ткань). Не допускается смазывать ушибленное место йодом, растирать его, делать массаж. При подозрении на ушибы внутренних органов до прибытия скорой помощи необходимо освободить пострадавшего от стесняющей его одежды и положить на ровное место.

— Так, понятно — Грейс, принеси лёд из холодильника!

— Я могу проще, — Орлица свела руки вместе, воздух в гостиной заметно похолодел, и в её руках появился и начал расти на глазах крупный кристалл льда.

— Грейс! — досадливо ответила Валькирия. — Он же растает и закапает мебель! Заверни его во что-нибудь!

— Ах, да! — спохватилась Орлица и поспешила в одну из боковых дверей. Валькирия тем временем повернулась к Барту.

— Переломов нет? Ушибов внутренних органов? Ты сюда сам дошёл?

— С-сам… — юноша густо покраснел: рядом с ним сидит самая известная супергероиня в городе и просто красивая женщина (хотя она вдвое старше него) и оказывает ему медицинскую помощь. Рассказать одноклассникам — не поверят! — Внутренних органов… не знаю… наверное, нет… Всё в порядке… — попытался успокоить он супергероиню, — меня уже не первый раз так бьют… до сих пор жив…

— Не первый раз?! — Валькирия не успокоилась, а возмутилась, а затем тяжело вздохнула. — М-да, я понимаю, из кого Уличный Волк набирает свою команду… По-хорошему, надо бы снять с тебя футболку и посмотреть на твои синяки… но меня засудят за харрасмент, — она криво усмехнулась, а Барт покраснел ещё гуще. — Кстати: сколько тебе лет?

— Пят…надцать, — ответил юноша, не понимая, к чему этот вопрос.

— Зашибись, — Валькирия закатила глаза. — Грейс, ты меня точно под монастырь подведёшь! — крикнула она Орлице, как раз вернувшейся в гостиную с полотенцем, в которое был завёрнут лёд.

— Что случилось?? — забеспокоилась та, подходя ближе.

— Парню пятнадцать лет!

— И…? — Орлица ждала продолжения. Валькирия вздохнула и отобрала у неё полотенце с завёрнутым в него льдом.

— Вот, короче, приложи его… туда, где болит, — она сунула полотенце в руки Барту. — Мы отвернёмся, если что, — хозяйка пентхауса встала и обошла диван с другой стороны. — Грейс, пойми. Я — персона публичная. За каждым моим шагом следят папарацци, будь они неладны. Возможно, этот парень уже попал в чей-нибудь видоискатель, когда вы с ним входили сюда, — при этих словах Барт, прикладывавший лёд к своим синякам, невольно вздрогнул. — И как ты думаешь, напишет кто-нибудь завтра в какой-нибудь жёлтой газетёнке, что мы с тобой поселили у себя несовершеннолетнего парня, и он у нас не просто живёт, а… живёт в плохом смысле?! Да как два пальца! И это будет хуже, намного хуже, чем в тот раз, когда про нас с тобой придумали, что мы любовницы! — Барт снова вздрогнул и невольно обернулся, будто пытаясь понять, похожи ли Валькирия и Орлица на любовниц. Кстати… Валькирия вполне даже… — То не считается в нашей стране преступлением, а это — наоборот! Если меня обвинят в… растлении несовершеннолетних, то всё, моей карьере конец! ТомТек разорвёт со мной контракт, они точно не захотят, чтобы их компанию представлял человек, обвинённый в таком! ДАСТО тоже наверняка захочет меня уволить после такого! Мне даже просто управлять самолётом после этого могут не доверить! Мы живём в такое время, Грейс!

Повисла пауза — наконец, Орлица, побледнев и нахмурившись, ответила:

— И… что ты предлагаешь? Ты же не можешь — мы не можем просто выставить его на улицу!

— Грейс… — Валькирия тяжело вздохнула, — думаешь, у меня есть опыт пристраивания бездомных подростков? Единственный, кого я знаю, кто этим занимается, — это Эриксон, и я его знаю в плохом смысле! — Валькирия набрала воздуха в грудь, прежде чем продолжить: — В общем… у меня есть предложение. Мы вызываем ему такси, — Барт снова вздрогнул при этих словах: неужели хозяйка апартаментов его так просто выгонит?! — И ты едешь с ним, — продолжила Валькирия прежде, чем её подруга успела бы что-то возразить. — Ты объясняешь его родителям, что пусть они забирают своего сына, и если они его выгонят снова, ты сообщишь в органы опеки.

— А если они его снова побьют, как только я уйду? — спросила, нахмурившись, Орлица. Барт тоже подумал о том же самом. Валькирия в ответ поморщилась.

— Тогда ты скажешь им, что если ты ещё раз увидишь их сына в синяках, ты тоже сообщишь в органы опеки. Нормальный план?

Повисла короткая пауза — а затем Орлица посмотрела на Барта.

— Это сработает? — не вполне уверенно спросила она. Барт совсем не был уверен, что это сработает… что его родители испугаются органов опеки.

— А кто такой Эриксон, которого вы знаете в плохом смысле? — неуверенно спросил он.

— Это, — Валькирия поморщилась, — Уличный Волк. Одно из имён, которыми он представляется… не знаю, настоящее или нет. Извини, у меня такая специфика работы — из всех, кто занимается помощью сбежавшим из дома детям, я больше всех знаю его. Но как агент Департамента антисупертерроризма, я не могу, не имею права предлагать тебе к нему обращаться.

Барт помедлил снова. Он всё ещё не был уверен, но… вдруг органы опеки действительно как-то повлияют на его родителей? Даже если его заберут из семьи… может ли ему быть хуже там, куда его заберут? И… он не хотел оставлять Валентину одну в своей семье, он боялся за неё.

— Хорошо… — кивнул он, — давайте попробуем… с органами опеки, — обе женщины, кажется, облегчённо выдохнули при этих словах.

— Эшли, а твой ховеркар мы… не можем использовать? — спросила Орлица. Барт удивлённо поднял глаза — его раньше никогда не возили на летающем автомобиле… да 99,99% людей в мире никогда не возили на летающей машине!

— Я, конечно, могу отвезти вас на «Комете», — криво усмехнулась Валькирия, — и если я приземлюсь на ней на лужайке перед твоим домом, это будет фурор… но это на следующее утро попадёт во все газеты. Ты хочешь попасть в газеты? — с той же кривой усмешкой спросила она Барта. — Твои одноклассники умрут от зависти!

— Если честно… не очень, — юноша нервно рассмеялся. В его голове мелькнула мысль, что он мог бы попросить у Орлицы и даже у самой Валькирии автограф, чтобы доказать Уолту и его друзьям, что он действительно их видел… но ему и так казалось, что он слишком злоупотребляет их добротой. И вообще он предпочёл бы не рассказывать, при каких обстоятельствах он побывал дома у Валькирии. Повисла короткая пауза, а затем Орлица спросила:

— Ты голодный? — юноша слегка смутился, снова чувствуя себя бессовестно злоупотребляющим добротой Орлицы, но… да, он был голоден.

— Если честно… я бы не отказался… перекусить, — смущённо признался он.

— Сейчас чего-нибудь принесу, — бросила Валькирия (кажется, слегка смущённая тем, что не спросила об этом первая) и удалилась на кухню. Орлица села напротив Барта, который продолжал прикладывать холодный лёд в мокром полотенце к своим ушибам, оба молчали, затем Валькирия вернулась с тарелкой с фруктами и поставила её на журнальный столик, сдвинув в сторону аптечку, а рядом с ней положила нож для фруктов (кажется, это был нож для фруктов — Барт раньше и не знал, что для фруктов нужен какой-то особенный нож).

— Алкоголь не предлагаю — сок будешь? Можно апельсиновый, грейпфрутовый, томатный, яблочный морковный…

— Эээ… — юноша почувствовал, что краснеет. — Мор…ковный… если можно… — он попытался выбрать самое, с его точки зрения, простое, чтобы не злоупотреблять гостеприимством супергероинь свыше меры.

— Хорошо, — хозяйка пентхауса с какой-то странной усмешкой кивнула. — Я только переоденусь… Грейс, сделаешь ему морковный сок? И разогрей какую-нибудь пиццу или что-то в этом роде.

— Хорошо… — Орлица слегка замешкалась, но кивнула в ответ. И удалилась на кухню, а Валькирия ушла на второй этаж своего пентхауса, Барт остался один, продолжая прикладывать к синякам лёд, на несколько минут… когда вдруг в его кармане зазвонил телефон. Барт вздрогнул и вытащил телефон из кармана — на экране был его домашний номер.

— Алло? — дрожащим голосом, не зная, чего ему ожидать, хорошего или плохого, спросил он.

— Где ты шляешься?! — слегка заплетающимся языком — похоже, она уже выпила — обвиняюще спросила его мать.

— Вы же… вы же меня выгнали… — юноша сам не знал, что ему отвечать, — сказали, чтобы я уходил… что я вам больше не сын…

— Выгнали его! — возмутилась миссис Ньютон. — Возвращайся домой, охламон, нечего шляться где попало!

— Хорошо… я вернусь… — Барт был в смятении — вроде бы он должен был быть рад, что его вроде как простили, и он может вернуться домой, но…

— Ты где?! — продолжала допытываться нетрезвая мать. — Где ты шляешься?!

— Я… — Барт не знал, что ответить. Сказать правду — да ему просто не поверят! Да и подставлять Валькирию с Орлицей ему тоже не хотелось… А если соврать — то что соврать? Тем временем из дверей своей комнаты вышла Валькирия, переодетая в мешковатые штаны и длинную футболку.

— Где ты шляешься, я тебя спрашиваю?! — пьяный голос матери звучал всё более и более угрожающе. Пока Барт судорожно пытался выбрать между вариантами «я у друзей» (плохой вариант), «я на вокзале» (ещё хуже) и «я в полицейском участке» (совсем плохо), Валькирия спустилась по лестнице. — Опять у своих дружков-сатанистов?! Сейчас же домой!

— Мама, у меня нет никаких друзей-сатанистов! — с болью в голосе выкрикнул Барт. Валькирия не удержалась от смешка. — У меня вообще никаких друзей нет! — Валькирия перестала улыбаться. — Я не участвую ни в каких шабашах, не режу кошек на кладбищах — что я должен сделать, чтобы ты мне поверила?!

— Поговори мне ещё! — возмущённо ответила мать. Валькирия же подошла к юноше.

— Родители звонят? — негромко спросила она. — Дашь трубку? — Барт замешкался, но, решив, что его мать всё равно не слушает, а грозной супергероине, может быть, удастся на неё повлиять, протянул ей трубку.

— Здравствуйте, — сказала в трубку Валькирия, — Эшли Айронс, Департамент антисупертеррористических операций. С кем я говорю?

— Что??? — миссис Ньютон замешкалась. — Какой ещё департамент?! Что натворил этот охламон?! Связался с дурной компанией, да?! Я знала, что его дружки-сатанисты не доведут его до добра!

— Что натворил? — переспросила Валькирия. — Это Я вас должна спрашивать, что он натворил! Это ваш сын, верно? За что вы его выгнали из дома?

— Кто его выгонял?! — возмутилась миссис Ньютон. — Сам шляется целыми днями где попало! Связался с какими-то сатанистами! Ещё и младшую сестру свою в это сатанинство впутал! Вы, значит, Департамент анти…анти-супер-терроризма, да?! Вот вы арестуйте этих проклятых сатанистов и отправьте их в этот свой Даркуотер!

— Никто его не выгонял? — с искренним удивлением переспросила Валькирия и обернулась на Барта, который испуганно сжался: неужели супергероиня поверит словам его матери?! — А почему он тогда пришёл… пришёл к нам весь в синяках?

— Да откуда мы знаем, где он шляется?! Связался, говорю, со своими сатанистами!

— И вы его не били? — уточнила Валькирия.

— Ну, били! Для воспитания, для его же блага! Да как же его не воспитывать?! Совсем от рук отбился! Посмотрите, во что он превратился! Сатанист, богохульник, христопродавец!

— Та-а-ак, понятно, — протянула Валькирия. В гостиную тем временем вошла Орлица со стаканом сока и тарелкой пиццы. — В общем, миссис… простите, не знаю вашей фамилии — мы вернём… то есть с вашим сыном всё будет в порядке, он будет в целости и сохранности.

— Пусть возвращается домой немедленно! — потребовала миссис Ньютон.

— Как только — так сразу, — ответила Валькирия. — Всего хорошего, миссис, — и она завершила звонок и вернула телефон его перепуганному хозяину.

— Ему звонили из дома? — настороженно спросила Орлица.

— Да, и… представь себе, его мать утверждает, что она НЕ выгоняла его из дома, — с саркастической усмешкой ответила Валькирия. — Но не отрицает, что она его била, — Орлица удивлённо посмотрела на Барта, который почувствовал, как на его глаза наворачиваются слёзы бессильной злости.

— Вы ей верите, ей, а не мне?! — с отчаяньем в голосе спросил он. — Потому что она взрослая, а я нет, да?! Думаете, я всё придумываю?!

— Бартоломью! — Орлица быстро подошла к нему, торопливо поставила тарелку и стакан на столик и села рядом с юношей. — Поверь, никто здесь не хочет тебе зла, у нас нет какого-то предубеждения против тебя. Ничего плохого не случится, если ты скажешь нам правду.

Барт втянул голову в плечи. «Если ты скажешь нам правду» — это значит, что он должен сказать, что он соврал, а на самом деле его не выгоняли из дома?! Что он должен сказать?!

— Вы думаете, я вру?! — с болью в голосе спросил юноша. — Что я оговариваю своих родителей?!

— Я думаю, — ответила Валькирия, — что ты не сам себе наставил столько синяков… и что у твоей матери был пьяный голос, когда она со мной разговаривала. Для остального у меня недостаточно, как говорится, данных.

Юноша тяжело вздохнул. Валькирия ему всё-таки верила? Но почему, в самом деле, чёрт возьми, его мать будто забыла, что час назад отец вышвырнул его из дома???

— Я не знаю… — растерянно проговорил он. — Час назад они… то есть отец выгнал меня из дома… а сейчас мама звонит мне, говорит, чтобы я возвращался домой… будто меня никто не выгонял…

— Может быть, она хотела сказать, что простила тебя? И ты можешь возвращаться домой? — чуть улыбнувшись, предположила Орлица. Барт, сжав губы, недружелюбно посмотрел на неё в ответ — то, что сказала ему мать, было совсем не похоже на слова прощения. Значит, Орлица на стороне его матери.

— Знаешь, это было не очень похоже на прощение… — нахмурившись, заметила Валькирия.

— Некоторые люди… не любят признавать, что были неправы, — поморщившись, ответила Орлица. — Очень не любят. И просить прощения тоже не любят.

— А что там она говорила насчёт твоих друзей-сатанистов? — поинтересовалась Валькирия. — У тебя есть друзья-сатанисты? — она чуть усмехнулась, а вот Барту было совсем не смешно.

— Нет у меня никаких друзей-сатанистов, — буркнул он.

— Вы просто играете в D&D — игру Сатаны? — усмехнулась в ответ Валькирия. Вообще-то Барт ни с кем не играл в Dungeons & Dragons, но объяснять это Валькирии ему не хотелось, поэтому он просто согласился:

— Угу.

— Да уж, повезло с родителями… — скривилась Валькирия, а затем, обойдя диван, села рядом с Орлицей и протянула руку за куском пиццы. — Я возьму? — конечно же, Барт мог только кивнуть в ответ — ведь это был её, Валькирии, дом, и её пицца. — Ты ешь, пока не остыло, — супергероиня сама принялась за еду, и Барт тоже, наконец, взял в одну руку кусок пиццы, а в другую — стакан сока. Пиццу парню доводилось есть нечасто, а морковный сок он пробовал впервые — вкус был своеобразный, и почему-то юноше казалось, что пять минут назад этот сок был морковкой. Да уж, неплохо живёт Валькирия! Орлица тоже взяла один из кусков пиццы и принялась его есть.

— Телевизор включить? — поинтересовалась Валькирия. — Какие-нибудь мультики? — она чуть улыбнулась. — У меня есть подписка на Netflix, если что…

— Нет… спасибо… — Барт одновременно смутился и обиделся оттого, что Валькирия считала его ребёнком, который любит детские мультики. Да и… по правде сказать, он почти никакие мультфильмы не смотрел — его родители считали, что их детям нечего смотреть мультфильмы, что всё это зло, развращающее детей.

— Ладно, как знаешь… — пожала плечами Валькирия. Они втроём продолжали этот скромный недоужин молча — Орлица, доев свой кусок пиццы, взяла в руки мокрое полотенце, в которое был завёрнут кусок льда, наколдовала новый кусок льда (Барт при этом снова ощутил то самое странное чувство, как когда он ощущал рядом душу индейской шаманки) и, завернув его в полотенце, приложила холод к щеке Барта. Юноша вздрогнул и невольно попытался отодвинуться, а Валькирия хохотнула.

— Что? — заметно покраснев, спросила Орлица.

— Ничего, Грейс. Личное пространство, — Орлица в ответ смутилась сильнее.

— Тебе… нужен холод? — спросила она.

— Я… — Барт не знал, куда деваться, — доем пока? — ну, он был достаточно большой, чтобы сам приложить холод к своим ушибам… и ему совершенно не хотелось, чтобы это делала чужая женщина.

— Хорошо, — кивнула Орлица. «Ужин» продолжался в молчании, Валькирия, пододвинув к себе аптечку, нашла в ней какой-то тюбик и изучала инструкцию.

— Спасибо… я, наверное, сыт… — сказал, наконец, Барт — он допил свой сок, на тарелке оставался только один кусок пиццы, который в юношу уже не лез.

— Ага, — отозвалась Валькирия. — Держи, это мазь от ушибов, — она протянула юному гостю тюбик, который она достала из аптечки. — Намажешь себя сам, где у тебя есть ушибы? Если нужно раздеться, моя ванная в твоём распоряжении, мы с Грейс не смотрим. Вон там ванная, — хозяйка пентхауса махнула рукой.

— С-спасибо, — юноша взял тюбик, помедлив, встал и направился в ванную. Свет включился автоматически, когда он вошёл в ванную комнату размером, кажется, больше его спальни, с королевских размеров джакузи и полочками, уставленными разными гигиеническими принадлежностями, — но их гость трогать не собирался. Впервые Барт увидел своё лицо в большом зеркале после отцовских побоев и ужаснулся — под глазом синяк, на щеке другой, губа разбита, под носом струйка крови. Помедлив секунду, юноша включил кран над раковиной и принялся умываться, смывая запёкшуюся кровь. Затем… затем он слегка помедлил, а потом выглянул из ванной комнаты и крикнул:

— Извините! Можно мне воспользоваться вашим полотенцем?

— Да, я постираю потом, если что! — отозвалась хозяйка дома — они с Орлицей сидели на диване и, кажется, о чём-то говорили.

— Спасибо! — Барт снова скрылся в ванной, взял махровое полотенце и принялся вытирать им лицо после мытья. А потом принялся намазывать синяки мазью из тюбика — сперва на лице, потом на руках, потом, убедившись, что женщины не собираются, вроде бы, внезапно врываться к нему в ванную комнату, стащил с себя футболку и принялся намазывать синяки на теле — их было довольно много.

— Использование любого инструмента, кроме голой руки, является незаконным, — Барт слегка вздрогнул, когда за дверью послышался приглушённый электронный голос Шеннон, — и нанесение ударов ребенку в гневе или в наказание за его проступки, не считается разумным и противоречит закону.Суд определил «разумную» силу как ту, которая будет иметь «временное и незначительное» воздействие на ребенка, — длинная пауза, а затем электронный голос за дверью заговорил снова: — Если вы знаете или подозреваете, что ребёнок подвергается насилию в семье, вы можете сообщить об этом в социальные службы вашего штата, — кажется хозяйки дома о чём-то запрашивали свой ИИ, и им было не до их гостя, поэтому Барт мог снять и джинсы и обработать мазью синяки на ногах — там они тоже были. Наконец, он оделся и вернулся в гостиную — сидевшие на диване женщины повернулись к нему.

— С-спасибо, — промолвил юноша, кладя тюбик на столик рядом с аптечкой.

— Не за что, — Валькирия махнула рукой и принялась убирать мазь обратно в аптечку. — Скажи-как, а много твои родители пьют? — поинтересовалась он, закрывая коробку с медикаментами. Юноша слегка завис — как определить, сколько много, а сколько мало??

— Ну…

— Ладно… когда ты последний раз видел свою маму трезвой?

— Сегодня… — Барту, может быть, и хотелось бы соврать, что его родители целыми днями не просыхают, но он боялся быть пойманным на лжи.

— А, ну, тогда это не алкогольный психоз, — кивнула супергероиня.

— Что… не алкогольный психоз?? — не понял Барт.

— В смысле, твоя мама, наверное, правда просто не хочет признавать, что погорячилась, — криво усмехнулась Валькирия. — А не допилась до провалов в памяти. Чтобы допиться до алкогольного психоза, пить нужно много и долго, — юноша сглотнул, подумав: а вдруг его родители на самом деле именно что допились до этого самого психоза?? — Ну что… готов возвращаться домой? Вызывать тебе такси?

Барт снова сглотнул: не то чтобы ему хотелось возвращаться домой, но… Валькирия явно не собиралась оставлять его у себя дома. И он должен был узнать, как там Тина.

— Д-да, — кивнул он.

— Хорошо. Шеннон, вызови нам такси.

— Выполняется, — ответил электронный голос. Все замолчали в ожидании, и через пару минут Шеннон сообщила: — Заказ такси осуществлён успешно. Такси прибудет примерно через: пятнадцать минут.

— Ну, вот, — Валькирия выдохнула, как показалось Барту, с облегчением, что эта проблема — больше не её проблема. — Минут через десять можете одеваться. Шеннон, поставь будильник на десять минут после текущего времени.

— Текущее время: семь пятьдесят семь вечера. Будильник выставлен на: восемь семь вечера, — ответил электронный голос искусственного интеллекта. Валькирия посмотрела на молчавшего юношу, пожала плечами и приказала:

— Шеннон, включи телевизор, — включилась плазменная панель на стене, на экране показывали какую-то рекламу, а затем включилась программа вечерних новостей — что-то такое, что смотрели по телевизору родители Барта, что он слышал из своей комнаты, но редко видел. Выпуск вечерних новостей закончился, снова пошла реклама, когда раздалась мелодия будильника, напоминавшего, что через пять минут должно подъехать такси. Орлица встала, Барт тоже встал, и они направились в прихожую, а Валькирия вышла следом за ними.

— Грейс, — обратилась она к напарнице, протягивая ей деньги на такси, — если что-то пойдёт не так… — она поморщилась, — звони мне, будем действовать по плану Б.

— Обязательно, — серьёзно кивнула Орлица, убирая деньги в карман. Валькирия же обернулась к своему гостю.

— Ну, удачи, парень. Надеюсь, больше не увидимся, — она криво усмехнулась. — Понимаю, это плохо прозвучало — я в смысле, что надеюсь, что тебе моя помощь больше не понадобится, — Барт опустил голову, а затем кивнул.

— До свидания… мэм.

— До свидания, — кивнула Валькирия. Орлица с Бартом вышли из пентхауса, Орлица снова вызвала лифт, пришлось сперва подождать, пока он прибудет, а затем ждать в нём, пока он спустится вниз. Барт, на душе у которого было тяжело, рискнул спросить свою спутницу:

— Что вы… собираетесь делать… мэм? — Орлица вздохнула в ответ.

— Сообщить в социальные службы… о том, что ты подвергаешься насилию в семье. Это не наш профиль — заниматься семейным насилием — это их обязанности, пусть они этим займутся, — она замолчала, Барт молчал тоже, но затем Орлица вдруг спросила: — Ты никогда не использовал свою магию против членов своей семьи? — Барт вздрогнул: агентесса, что, пытается получить от него признание в преступлении?? — Я полагаю, нет, раз они узнали о твоём даре только сегодня?

— Нет! — испуганно ответил юноша. — Никогда не использовал! Никогда даже при них не использовал!

— А, может быть, у тебя было желание это сделать? — агентесса внимательно посмотрела на него. — Я не собираюсь тебя осуждать, я просто… просто хочу понять…

— Нет! — торопливо ответил Барт. Разумеется, даже если бы у него были мысли об этом, он бы ни за что не признался агенту ДАСТО в ТАКОМ! — Никогда!

— Это хорошо… наверное… — Орлица тяжело вздохнула. Остаток пути на лифте вниз они простояли в молчании. Затем подошли к выходу и пару минут стояли, пока не подъехало такси, Орлица спросила у Барта его адрес, сама села на заднее сидение, а юноша — на переднее, рядом с водительским, и они поехали по шумным улицам ночного Нью-Эдинбурга, время от времени преодолевая пробки. Играла автомобильная аудиосистема, в очередной раз сменился трек:

Revvin' up your engine Listen to her howlin' roar

— Господи! – Орлица неожиданно вздрогнула и почему-то напряглась.

Metal under tension Beggin' you to touch and go

— А, то есть это не у всех водителей рефлекс — когда играет эта песня, переходить на сверхзвук? — пробормотала вслух Орлица, расслабившись.

— Э? — переспросил таксист. — С чего вы взяли? — (Барт тоже не понял, о чём его спутница).

Highway to the Danger Zone! Ride into the Danger Zone!

— Ничего… извините, — супергероиня смутилась. А затем, обернувшись к пассажиру на переднем сидении, сказала: — Я забыла: это хорошо, что Эшли не согласилась подвезти тебя на своей машине!

Водитель удивлённо приподнял брови, а затем ухмыльнулся.

— Она переходит на сверхзвук, когда играет Danger Zone?

— Она переходит на ГИПЕРзвук, когда играет эта песня! — пояснила напарница Валькирии. — На сверхзвуке она водит всё остальное время, — водитель раскатисто рассмеялся в ответ, Барт тоже не удержался от улыбки, хотя подумал, что и правда хорошо, что они не поехали на машине Валькирии.

— У неё права ещё не отобрали? — ухмыльнувшись, спросил водитель.

— Догнать не могут, — абсолютно серьёзно ответила Орлица. Таксист засмеялся в ответ. Наконец, шумный и неоново-яркий Даунтаун остался позади, они ехали по частному сектору, и вот они уже остановились у дома Ньютонов.

— Подождите здесь, пожалуйста, — попросила Орлица водителя, протягивая ему деньги за проезд. Барт вылез из машины, взяв сдачу, следом за ним вылезла и Орлица и первой — юноша не решался входить в дом первым — подошла к дому и позвонила в дверь.

— К-кто там?! — послышался из-за неё пьяный голос отца Барта.

— Грейс Хоук. Департамент антисупертеррористических операций, — громко ответила Орлица. — Со мной ваш сын.

Дверь открылась — на пороге стоял мистер Ньютон, пьяный и взъерошенный.

— Что он натворил?! Что натворил этот охламон, христо…продавец?! Докатился — тебя с п-полицией домой в-возвращают! — крикнул он Барту, который, испуганно сжавшись, попытался спрятаться за супергероиней.

— Мистер Ньютон, — с нажимом ответила Орлица, — с вашим сыном всё в порядке. Он не совершал ничего противозаконного. Ему просто нужно отдохнуть и выспаться.

— Отдохнуть?! Б-будет ему отдых! — угрожающе пообещал мистер Ньютон, пытаясь отстранить Орлицу, чтобы добраться до своего сына. Орлице пришлось посторониться, но она сделала какой-то жест, Барт, шарахнувшийся от отца назад, снова ощутил то странное чувство, как тогда, когда Орлица колдовала, и на мистера Ньютона сверху обрушился поток воды.

— Это д-дождь, ч-что ли?? — он отступил назад, недоуменно тряся мокрой головой, и, споткнувшись, упал на пол. — Ай! Господи Иисусе!

— Что там?! — из коридора выглянула миссис Ньютон, тоже пьяная и со свежим синяком под глазом. — Пить надо меньше, пьянь!

— Поговори мне тут ещё! — грозно рыкнул в ответ мистер Ньютон, с трудом пытаясь подняться на ноги. Орлица, наблюдая эту сцену, болезненно скривилась.

— Миссис Ньютон, я привела к вам вашего сына. И я хотела бы задать вам и мистеру Ньютону несколько вопросов?

— А вы к-кто? — спросила миссис Ньютон, пытаясь сфокусировать взгляд на гостье. — Вы из полиции?

— Я — из Департамента антисупертеррористических операций. Агент Грейс Хоук.

— Мать честная… — охнула миссис Ньютон. — Докатился! Его анти…анти… анти-террористы домой возвращают!

— Миссис Ньютон, с вашим сыном всё в порядке, — с тем же нажимом повторила Орлица. — Он не совершал ничего противозаконного. Ему сейчас нужен отдых, а мне нужно задать вам и мистеру Ньютону несколько вопросов.

— Оййй… — миссис Ньютон смутилась. — Из-звините, можно не сегодня, можно завтра?

— А я отвечу! — отозвался мистер Ньютон, наконец, сумевший принять вертикальное положение. — Я на все ваши вопросы отвечу, Богом клянусь!

— Хорошо, — Орлица вошла в дом, Барт следом за ней, стараясь не привлекать к себе внимание. Орлица принялась расспрашивать его родителей о том, почему он оказался на улице, — пока его родители отвлеклись, юноша торопливо сбросил ботинки, повесил на вешалку свою куртку и проскользнул в их с сестрой комнату. Валентина стояла у двери, прислушиваясь к голосам снаружи, и, увидев брата, она бросилась к нему, обнимая его.

— Барти! Я так боялась! Я думала, тебе выгнали, и ты больше никогда не вернёшься!

— Я вернулся, Тина, — улыбнулась в ответ юноша, обнимая сестру. Валетина посмотрела на него снизу вверх, и Барт вздрогнул, увидев заплаканное лицо сестры и свежие синяки на нём. — Господи… Что было, пока меня не было??

— Мама и папа… — Валентина шмыгнула носом, — они спрашивали меня, что мы делаем, когда гуляем. Я отвечала правду, а они хотели… они хотели, чтобы я сказала им… что мы с кем-то встречаемся… с какими-то… я даже не поняла, чего они от меня хотят. Я говорила правду, они мне не верили… и тогда они стали меня бить… а потом я закрылась в своей комнате, а они кричали друг на друга… мне было так страшно, что я теперь одна, что тебя нет рядом, и я так счастлива, что ты снова здесь! — девочка снова крепко обняла брата.

— Я здесь, Тина, — Барт слабо улыбнулся, обнимая сестру в ответ. — Я всегда буду с тобой, — Они оба замолчали, из гостиной доносился громкий голос отца, что-то объяснявшего Орлице.

— Где ты был? — спросила, наконец, Валентина. — С тобой всё было в порядке?

— Ооо, — слабо улыбнулся её брат. — Я был у Орлицы… — он вдруг запнулся, будто почувствовав себя виноватым за то, что пока он сидел в пентхаусе у Валькирии, ел пиццу и пил свежевыжатый сок, его сестра терзалась страхами, думая, что его больше нет с ней рядом, и никогда не будет. Но мог ли он врать своей сестре? И он кратко пересказал Валентине свои похождения.

— Ты был у Валькирии??? — глаза девочки загорелись. — У той, которая из Защитников Завтра??? Правда???

— Ну… — Барт улыбнулся, а затем вздохнул. — Если честно, она была не рада, что я на неё свалился, и ей нужно решать мои проблемы. В конце концов, я ей никто, она не обязана была…

— Но ведь она супергерой! Разве нет?

— Она… агент ДАСТО, — вздохнул Барт. — И она, по-моему, не до конца мне поверила, что то, что я говорю — правда. Мама позвонила мне, Валькирия взяла трубку, мама ей сказала, что она не выгоняла меня из дома, и Валькирия, кажется, поверила ей, а не мне…

— Но ведь это правда! — возмутилась Валентина. Барт смог только вздохнуть в ответ. Вдруг раздался стук в их дверь — Барт испуганно вздрогнул и развернулся к двери, а сестра спряталась за него.

— Д-да? — дрожащим голосом спросил он.

— Помнишь, что у нас завтра встреча? — спросил из-за двери голос Орлицы.

— Да, помню… — по правде сказать, Барт об этом совсем забыл за время своих злоключений.

— Если что-то случится, позвони мне. Нет — позвони мне в любом случае. Хорошо?

— Хорошо, — а что Барту ещё оставалось ответить.

— До завтра. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо.

— До завтра, — Барт тоже на это очень надеялся. За дверью послышались удаляющиеся шаги — брат и сестра остались одни.

— Вы завтра встречаетесь? — спросила Валентина.

— Да… она хотела научить меня управлять моими силами.

— Здорово! — Валентина улыбнулась. — Расскажешь потом?

— Даже лучше, — Барт улыбнулся в ответ, — я возьму тебя с собой, и ты сама всё увидишь! — если честно, Барт просто не хотел оставлять сестру одну с родителями. Вряд ли Орлице бы это понравилось, но не погонит же она восьмилетнюю девочку одну обратно?

— Ура! — просияла Валентина, крепко обнимая брата.

Такси, стоявшее у дома, уехало, Барт снова ощутил магию Орлицы — похоже, она улетала в небо. Отец и мать что-то говорили друг другу пьяными голосами — к счастью, они не тревожили покой своих детей.

— Барт… расскажешь мне сказку? — попросила Валентина.

— Потом… когда мама и папа заснут, — ответил Барт. Когда родители снова выпили, лучше было не давать им лишнего повода «повоспитывать» своих детей. Но он обязательно придумает новую сказку… только про настоящих героев, которые помогают попавшим в беду людям, а не думают, как бы спихнуть это на кого-нибудь другого.

Глава 4: Уроки волшебства

Честно говоря, Барт и его сестра предпочли бы пореже выходить из своей комнаты, чтобы пореже попадаться своим родителям на глаза. За дверью своей комнаты они слышали приглушённые голоса похмельных родителей, а затем в дверь забарабанила мать, крича, что, мол, идите завтракать. Сейчас миссис Ньютон хватило только на яичницу, да и та была пригоревшей, и назвать её вкусной мог бы только очень невзыскательный человек, — к счастью, тосты было испортить невозможно (даже несмотря на то, что тостер был старый и дышал на ладан), но когда Валентина, съев два тоста, намазанных сливочным маслом, протянула руку за третьим, мать прикрикнула на неё, что хватит, мол, с тебя тостов, ешь яичницу, она полезнее. Отец, морщившийся от головной боли, сурово расспрашивал сына, кто была та женщина, с которой он вернулся вчера, — конечно же, Барт не стал отвечать ему, что он был дома у Валькирии, ответив, что это агент ДАСТО, которая приходила к нему в школу вчера. Отец, нахмурившись, вопрос, что его непутёвый сын рассказывал чужой женщине про их семейные дела, — Барт соврал, что ничего. Наконец, завтрак был съеден, расспросы закончились, и Барт, вымыв за собой и за сестрой посуду, позвал Валентину и вместе с ней направился в прихожую, когда его вдруг сурово окликнул отец:

— Куда это вы собрались?! — юноша вздрогнул — обычно родители не интересовались, где они с Валентиной пропадают целыми днями.

— Мы… с Тиной пойдём погуляем… можно? — жалобно спросил он.

— Нет! Никаких больше прогулок! Ты уроки сделал, лодырь?!

— Эээ??? — обычно их родители редко спрашивали их про уроки (и слава Богу или богам!). — Да, сделал… то есть я вечером сделаю! Папа, можно мы погуляем, пока погода хорошая?

— Нет! Нечего вам там делать! Оставайтесь дома, как хорошие, послушные дети, учите уроки и читайте Библию!

— Ладно… — растерянным брату и сестре ничего не оставалось, кроме как вернуться в свою комнату.

— Что это с ними случилось?? — удивлённо спросила Валентина.

— Не знаю… — растерянно ответил её брат. А затем, нахмурившись, проговорил: — А, нет, знаю. Папа вбил себе в голову, что я встречаюсь с какими-то сатанистами, и поэтому не хочет отпускать нас гулять.

— Но ведь ты ни с кем не встречаешься! — возмутилась девочка.

— Да, но попробуй объясни это отцу! — Барт горько усмехнулся. — Слушай, мы могли бы сбежать через окно и пойти гулять! — придумал он.

— Давай! — глаза Валентины загорелись. — Не хочу оставаться дома, они снова будут пить вино, будут кричать друг на друга, будет вот это всё!

— Только… — Барт нахмурился, — когда мы вернёмся… папа и мама будут ОЧЕНЬ злы. И они снова будут нас бить, — он поёжился.

— Не хочу! — девочка втянула голову в плечи. — Не хочу, чтобы они нас били! А может, какая разница?! Они и так нас будут бить, и этак будут бить! — на её глаза навернулись слёзы. Барт торопливо обнял сестру.

— Не знаю… — тяжело выдохнул он. Он был с ней согласен: если они останутся дома, их тоже родители, напившись, побьют, просто так, за то, что под горячую руку попались. Но если они останутся дома, родители их, МОЖЕТ БЫТЬ, побьют, а если уйдут, то по возвращении их ТОЧНО побьют. И… Барт ведь решал не только за себя, но и за Валентину — ей достанутся тумаки тоже. Что же делать? В любом случае, он подвергает опасности себя и сестру. Наконец, он, вздохнув, принял решение. — Давай сбежим! — ведь если они убегут, их побьют потом, а если останутся дома, их побьют раньше.

— Давай! — с энтузиазмом кивнула его сестра.

— Только… наша уличная одежда в прихожей… как нам её достать? — задумался юноша. — Так: я дождусь, пока мамы и папы не будет в гостиной, быстро пробегу, быстро схвачу одежду, быстро вернусь, ты открываешь окно, и мы сбегаем! Оденемся уже снаружи! — Валентина закивала, одобряя план брата.

Несколько томительных минут Барт прислушивался к звукам за дверью, к голосам родителей и шарканью их ног. Но отец смотрел в гостиной телевизор и, похоже, не собирался вскоре покидать её. Вздохнув, Барт шепнул сестре:

— Так, меняем план. Мы с тобой вылезаем через окно. Ты перелезаешь через забор, я обхожу дом, похожу ко входной двери… хватаю одежду в прихожей, и мы бежим. Бежим БЫСТРО, чтобы папа нас не догнал.

— Ой… — план брата звучал опасно, но Валентина кивнула. Барт открыл окно в их комнате, подсадил сестру на подоконник, чтобы она могла вылезти, затем вылез сам и прикрыл окно снаружи. Они оба двинулись вдоль стены дома, ступая по прохладной земле ногами в одних носках и ёжась от свежего ветерка, Валентина перелезла через забор и ждала брата, а тот, стараясь не делать лишних звуков, открыл входную дверь и прокрался в прихожую.

— Эй, кто там? — встрепенулся отец, услышав звуки из прихожей. — Ах ты!... — возмущённо заорал он, увидев сына. — Стой, сукин сын! — он вскочил с дивана, а Барт схватил свои и сестры куртку и обувь и бросился бежать, прижимая к себе одежду и держа в руках ботинки. — Стооой! Стой! — отец выскочил за ним на крыльцо, но Барт удирал от него со всех ног.

— Бежим! — крикнул он сестре, и они побежали. Только бы не выронить ботинки, только бы не выронить ботинки! Отец выбежал во двор, но он был в одних домашних тапочках и одет ещё легче беглецов.

— Бежите?! — крикнул он вслед убегающим детям. — Бегите! Бегите и не возвращайтесь! — Барту и Валентине, впрочем, не нужно было приглашения, чтобы бежать со всех ног. Только пробежав два двора и убедившись, что отец за ними не гонится, только лает соседская собака, беглецы остановились, чтобы быстро обуться и накинуть куртки.

— Пошли, — Барт облегчённо выдохнул. Свобода! Пока они не вернутся домой, они полностью свободны, родители больше их не потревожат!.. наверное. Брат и сестра, счастливо улыбаясь, зашагали прочь от дома, когда в кармане Барта зазвонил телефон — на экране, конечно же, высветился домашний номер.

— Мы с Тиной просто погуляем и вернёмся! — заговорил Барт прежде, чем звонивший успел что-либо сказать. — Ничего не случится, честно!

— Можете не возвращаться! — зло крикнул в трубку отец. — Хотите делать, что хотите, — так и живите теперь своей жизнью! — он замолчал, Барт замолчал тоже, чувствуя, как колотится в груди сердце, а затем ответил:

— Да, папа. Хорошо, папа, — и снова обоюдное молчание в трубку, а затем Барт нажал на кнопку завершения звонка. Он уже не первый раз думал о побеге из дома — но почему сердце так колотится в груди?

— Папа сказал… — его голос предательски дрогнул, — что мы… можем не возвращаться, — Валентина испуганно вздрогнула.

— Не возвращаться??? Папа… выгнал нас из дома???

— Ага, — Барт печально кивнул, а затем принуждённо улыбнулся. — Ну, может, потом снова позвонит и скажет, чтобы возвращались… — честно говоря, не то чтобы его часто выгоняли из дома… особенно дважды за несколько дней.

— Ох, я надеюсь… — Валентина прижалась к брату, а тот погладил её по голове. — А… Орлица не поможет нам?? — спросила она с надеждой.

— Ох, я не думаю… — Барт тяжёло вздохнул. — Мне кажется, она будет совсем этому не рада… Если что, — он проникновенно посмотрел на сестру, — я обещаю, я буду с тобой. Всегда. Если нас выгонят из дома — я буду с тобой, — он улыбнулся, и сестра улыбнулась в ответ.

— Спасибо, Барт… — шепнула она.

И они пошли по улицам и дворам к тому месту, где Орлица назначила Барту встречу — к счастью, дождя не было, только ветер трепал их волосы (головные уборы для себя и сестры Барт, увы, захватить не успел). Они прошли уже довольно большое расстояние, когда телефон Барта зазвонил снова. Юноша ожидал, что это снова звонит мама, чтобы потребовать вернуться, — но на экране был номер Орлицы.

— Ну, как у тебя дела? — спросил голос супергероини.

— Нормально… — соврал Барт, не зная, какого ответа ждёт от него Орлица.

— Родители больше не пили? Больше не били тебя?

— Нет… — формально, это было правдой: напиться снова и побить своих детей мистер и миссис Ньютон просто не успели.

— Что-то мне твой голос не нравится… — Орлица, кажется, насторожилась, — у тебя точно всё хорошо?

— Да!.. то есть… — Барт запнулся, не зная, говорить супергероине о своих проблемах или нет.

— Ладно… ты придёшь? Помнишь, где мы договаривались?

— Да, приду, мэм!

— Хорошо, тогда до встречи, — и Орлица отключилась. Брат и сестра продолжали идти — и вот они, наконец, оказались на пустыре, где Орлица назначила Барту встречу. Вообще-то Барт с сестрой сами любили гулять по пустырям — удивительно было, что сама Орлица выбрала такое же место. Они пришли где-то почти за час до назначенного времени, и им пришлось подождать — Валентина собирала «букет» из осенних листьев, а Барт находил листья для сестры — пока вдруг юный супер не ощутил уже знакомое чувство и, обернувшись, не увидел в воздухе Орлицу, медленно снижавшуюся над пустырём, окружённую воздушными вихрями, поддерживавшими её в воздухе. Валентина тоже обернулась и с восхищением в глазах смотрела на приземлявшуюся супергероиню (хотя та снова была в обычной повседневной одежде, а не в своём супергеройском костюме).

— Здрасьте! — громко поприветствовала она супергероиню, когда та опустилась на землю и подошла к брату и сестре.

— Привет. Ты кто? — ответила Орлица, не ожидавшая увидеть здесь незнакомую девочку и слегка насторожившаяся.

— Это Валентина… моя сестра, — торопливо пояснил Барт, положив руки на плечи сестры. — Она… хотела посмотреть, как мы… как я буду… заниматься с вами.

— Да! Можно мне посмотреть, пожалуйста? — спросила девочка, глядя на супергероиню восхищёнными глазами. Та досадливо поморщилась — ей явно лишняя забота в лице девочки была совершенно не нужна — затем вздохнула и, наконец, кивнула.

— Хорошо, ты можешь посмотреть. Но, пожалуйста, — женщина присела перед девочкой, чтобы быть с ней на одной высоте, — смотри с расстояния не меньше тридцати футов… так, стоп, а почему у тебя синяк на лице? — она нахмурилась.

— Папа… дрался… — стушевавшись, ответила девочка быстрее, чем её брат успел придумать какую-нибудь убедительную ложь.

— Дрался? — нахмурилась Орлица. — Он тебя бил? — она скривилась при этих словах. — Почему?

— Он… хотел, чтобы я ему сказала, с кем мы с братом встречаемся, когда гуляем, — Валентина погрустнела и опустила взгляд. — Я ему отвечала, что мы просто гуляем и ни с кем не встречаемся, а он хотел, чтобы я «призналась», что мы с кем-то встречаемся, спрашивал про каких-то сатанистов, про какие-то субботы, про каких-то кошек… я ему отвечала правду, но он не верил, и тогда он стал драться.

— Ага… — Орлица медленно кивнула. — Да, он вчера мне тоже говорил, про сатанистов, про шабаши и всё прочее… А вы с братом что на самом деле делаете, когда гуляете? Встречаетесь с друзьями — что с ними делаете?

— Просто гуляем, — тяжело вздохнул Барт, предполагая, что ему не поверят, хотя он говорит правду. Но что он такого убедительного мог соврать?

— Да, — кивнула в подтверждение слов брата Валентина. — У нас и друзей-то…

— Понятно… — Орлица выпрямилась и посмотрела на Барта. — Слушай, а твои родители знают, куда ты ушёл сейчас? Или когда ты вернёшься, тебя опять будут спрашивать, где ты был… и, может быть, снова бить?

Барт замешкался — он ну очень не хотел отвечать на этот вопрос… и Валентина снова опередила его.

— Они не знают, — девочка печально вздохнула. Орлица вздохнула в ответ и покачала головой. — Мы… мы убежали из дома, — брови Орлицы дёрнулись вверх. — Папа сказал… крикнул нам вслед, чтобы мы не возвращались, — брови Орлицы поднялись ещё выше.

«Ну зачееем??!» — мысленно простонал Барт, съёживаясь под обвиняющим взглядом Орлицы.

— Я… полтора часа назад тебе звонила, спрашивала, всё ли у тебя в порядке, ты ответил, что да! — повысила голос супергероиня. — Тебя, что, за эти полтора часа успели из дома выгнать?!

— Да… — почти прошептал юноша, втянув голову в плечи. Это была ложь… но эта ложь не успокоила Орлицу.

— Или это в вашей семье нормально, что родители каждый день выгоняют детей из дома, ничего необычного?! — продолжала бушевать она. — Ты ЭТО называешь «нормально»?!

— Нет! — пискнула Валентина, тоже втягивая голову в плечи и отступая назад. Орлица тяжело вздохнула.

— Серьёзно, парень, почему ты не можешь честно признаваться, что у тебя есть проблемы?! Почему я узнаю об этом каждый раз случайно?!

— А что…? — только и смог, что прошептать в ответ Барт. Действительно, разве ему станет лучше, если он расскажет о своих проблемах чужой, в общем-то, женщине, что-то станет лучше? Орлица снова тяжело вздохнула в ответ, устало и раздражённо.

— Почему я этим вообще занимаюсь? — пробормотала она, а затем посмотрела на юношу. — Послушай. Я могу тебе помочь, и я не собираюсь просто стоять в стороне. Я ведь могу тебе помочь?

— Сделайте так, чтобы папа перестал пить и драться! — с печалью в голосе сказала Валентина. Теперь уже Орлица опустила голову.

— Это будет сложно… — вздохнула она, признавая своё бессилие. — Я не волшебница.

— Разве?! — искренне изумилась девочка. — Вы же волшебница!

— К сожалению, этого я не умею делать, — Орлица грустно рассмеялась. «Вот», — подумал про себя Барт. Орлица же помедлила, а затем вытащила из кармана телефон. — Скажи мне телефон своих родителей, пожалуйста.

— А вы уверены, что это поможет? — тихо спросил в ответ Барт.

— Тебя сегодня выгнали из дома — думаешь, тебе станет хуже? — скривилась Орлица. — Тебя и твою младшую сестру бьют родители — думаешь, может быть хуже?.. — тут она запнулась и поморщилась. — Вообще-то да, может… Но я хочу хотя бы попытаться. Скажи мне телефон своих родителей, пожалуйста.

Барт, вздохнув, сдался и продиктовал свой домашний номер телефона, и Орлица его набрала. Несколько секунд она слушала короткие гудки, а затем трубку снял отец Барта.

— Алё? — он, судя по голосу, уже выпил.

— Здравствуйте. Мистер Ньютон?

— Да, кто это, и чего вам нужно?

— Агент Грейс Хоук, Департамент антисупертеррористических операций. Мы виделись с вами вчера.

— Ик!

— Вы знаете, где находится ваш сын сейчас?

— Не знаю я! — со злостью и вызовом ответил мистер Ньютон. — Сбежал из дома! Просто взял и сбежал! Опять, наверное, к своим дружкам-сатанистам! И сестру свою, Тину, с собой взял, поганец, ублюдок, сукин сын! Я ему и сказал: раз он думает, что уже взрослый, пусть живёт как хочет!

— У меня для вас хорошая новость, мистер Ньютон: ваш сын сейчас стоит передо мной и думает, почему он не может честно говорить о своих проблемах, — Орлица посмотрела на юношу, который обиженно втянул голову в плечи. Ну а что хорошего от того, что он будет честно говорить о своих проблемах?!

— Нашёлся?! Нашёлся, охламон?! Где вы его нашли?!

— Он и не терялся. Я сегодня должна была провести с ним занятие, чтобы научить его контролировать свои силы.

— Что-что??? — отец Барта не сразу понял, о чём речь. — Занятие?! Силы?! Так, нет! — возмущённо крикнул он. — Я не позволю! Не позволю, чтобы моего сына учили всякому колдовству! Верните моего сына, сейчас же!

— Вы же его час назад из дома выгнали, — не удержалась от насмешки Орлица.

— Отпусти моего сына, ведьма! — заорал в трубку мистер Ньютон. — Я не позволю никакой сучьей ведьме учить моего сына грязному колдовству! Поклонению Сатане! Так вот, значит, в чём дело?! Это ты во всём виновата, проклятая ведьма, ты?!

Лицо Орлицы перекосилось, хотя она была больше удивлена внезапным обвинением, чем оскорблена. Она не сразу нашлась с ответом.

— Во-первых, мистер Ньютон, — сказала она с нажимом, — я не ведьма, а сверхчеловек мистического типа и агент Департамента антисупертеррористических операций. Во-вторых, ваш сын нуждается в обучении, чтобы он мог контролировать свои силы и не причинил ими вреда никому, включая себя и вас.

— Нет! Не позволю! Мой сын не будет учиться никакому колдовству!

— Ему НУЖНО обучение, чтобы он научился контролировать свои силы. И у вас есть только два варианта, мистер Ньютон: либо его обучением буду заниматься я, либо его заберут из вашей семьи в Оуккостскую школу для юношей с суперсилами. Какой вариант вы предпочитаете?

Пауза — мистер Ньютон замолчал, а его сын очень надеялся, что он не выберет Оуккост.

— Никакой! — наконец, ответил отец юноши. — Мой сын не будет учиться колдовству, нигде, ни у кого!

— Если ваш сын не будет учиться контролировать свои силы, он… не сможет их контролировать и однажды может причинить вред себе, вам, своим одноклассникам или другим людям, — при этих словах Орлицы Барт втянул голову в плечи, думая: «Ну зачем вы говорите отцу, что я опасен?!». — Так что этот вопрос не обсуждается: мы просто не имеем права оставить вашего сына без обучения, которое ему нужно. Вопрос только в том, где и у кого он будет учиться.

— Не позволю! Не позволю делать из моего сына колдуна!

— Мистер Ньютон, — Орлица, которую уже начал утомлять этот разговор, поморщилась, — ваш сын, УЖЕ обладает магическим даром, и этого не изменить.

— Мой сын — нормальный!

— Конечно, нормальный, — Орлица криво усмехнулась. — Нет ничего ненормального в том, чтобы быть супером.

— Чтооо?! В роду Ньютонов нет и не будет никаких богомерзких колдунов, ведьма! — возмущённо крикнул мистер Ньютон. Орлица устало вздохнула.

— Мистер Ньютон, мне кажется, вашему сыну будет лучше в Оуккосте, — сказала она с сарказмом.

— Нет! Только посмей забрать у меня моего сына, ведьма!

— Боюсь, с сотрудниками ФАКС это не сработает, — Орлица саркастически усмехнулась. — Так вы согласны, чтобы я обучала вашего сына использовать его силы, чтобы его не забирали в Оуккост?

Снова пауза.

— А вы верите в Господа нашего, Иисуса Христа? — грозно и подозрительно спросил мистер Ньютон. И теперь уже замялась сама Орлица — конечно, индейская шаманка вряд ли была христианкой.

— Думаете, в Оуккосте все учителя, как на подбор, ваши единоверцы? — попыталась уклониться от ответа она. Мистер Ньютон не ответил. — Будем считать, что вы согласны, — отец Барта снова не ответил. — Кстати, мистер Ньютон. Если я ещё раз увижу вашего сына в синяках, я обязана буду сообщить в органы опеки. Если вы ещё раз выгоните своего сына из дома, я обязана буду сообщить в органы опеки. Вы меня поняли?

— Не твоё дело, ведьма! — взорвался мистер Ньютон. — Я сам воспитываю своих детей, и нечего чужим людям лезть в наши семейные дела! Я не позволю отнять у меня моих детей, не позволю!

— Отнять у вас ваших детей? — Орлица саркастически рассмеялась. — Вы ДВАЖДЫ за последние два дня выгоняли своего сына из дома, а теперь вдруг против, чтобы у вас отнимали ваших детей?

— Это моя семья! Это наше семейное дело! Нечего чужим людям совать свой нос в наши семейные дела!

— Семейное дело? — в голосе супергероини прорезалась злость. — Думаете, раз это ваши дети, вы можете делать с ними что угодно? Бить их, выгонять их из дома? У нас в стране вроде как отменено рабство.

— Я их воспитываю! Чтобы они выросли приличными людьми и не связывались со всякими сатанистами, колдунами и ведьмами!

— Я очень хорошо вижу результаты вашего воспитания, — Орлица скривилась. — Запуганный подросток, который никому не доверяет и боится сказать лишнее слово, — Барт вздрогнул при этих словах. Мистер Ньютон не ответил. — Итак, надеюсь, мы с вами друг друга поняли, мистер Ньютон. И да, если я узнаю, что вы снова избили своего сына, я должна буду, обязана буду сообщить об этом, куда следует.

— Чёртовая ведьма!.. — процедил в ответ мистер Ньютон.

— Надеюсь, мы с вами друг друга поняли, мистер Ньютон, — повторила Орлица. — До свидания, — она завершила звонок и посмотрела на притихших брата и сестру. — М-да, вот не было печали… — она тяжело вздохнула. — А может, всё-таки в Оуккост? — она посмотрела на юношу, который при этих словах чуть вздрогнул, закрывая голову от мелкого дождя, который вдруг начал сыпаться с неба. — Может быть, там тебе не будет хуже, чем уже есть в твоей семье?

— Не надо! — взмолилась Валентина. — Не забирайте Барта в Оуккост! Пожалуйста!

— Послушай, я понимаю… — Орлица тяжело вздохнула снова, — ты не хочешь расставаться с братом… но мне кажется, ему будет лучше в Оуккосте… или где угодно ещё.

— А мне? — с болью в голосе спросила девочка. — Меня ведь не возьмут в Оуккост? Я ведь не супер? — Орлица замешкалась.

— Отец тебя тоже бьёт? — нахмурившись, спросила она. Валентина печально кивнула. — Да уж… Нет, я должна рассказать всё Сеттерфилду, а он пусть сообщает в органы опеки — он знает, как это делается, — при этих словах Барт поёжился и положил сестре ладонь на плечо. Может быть, думал он, в детском доме, если их заберут из семьи, им с сестрой будет лучше, чем дома, но что если их направят в разные детские дома? — Слушай, а почему ты не сказал родителям, куда ты идёшь? — Барт замешкался с ответом, и Орлица сумрачно кивнула. — Ладно, догадываюсь… — она помедлила снова, а затем кивнула самой себе. — Ладно, давай начнём? — она посмотрела на небо, а затем подняла руки вверх, Барт ощутил волну магии, исходящую из шаманки вверх, и начавшийся было дождь прекратился. — Так, ты, пожалуйста, отойди на тридцать футов — можешь смотреть, но не подходи слишком близко, — попросила она Валентину.

— А тридцать футов — это сколько? — спросила девочка. Орлица ненадолго задумалась.

— Отмерь тридцать шагов отсюда, — попросила она.

— Хорошо! Раз, два, три, четыре, пять… — Валентина начала считать шаги, удаляясь от брата и супергероини, а Орлица повернулась к своему «ученику».

— Значит, мы думаем, что погодные аномалии, которые ты вызываешь, зависят от твоих эмоций. Скажи: до того, как я сюда прилетела, какие эмоции ты испытывал? Можешь вспомнить?

— Нууу… — юноша задумался. — Я… мы были с Валентиной… она собирала осенние листья… — он задумался ещё. — Никто не мешал нам… ничего плохого не было.

— Даже несмотря на то, что вас недавно выгнали из дома? Пожалуйста, ты можешь быть со мной абсолютно честен, я хочу тебе помочь.

— Ну… — юноша сконфузился. — Не знаю, почему… но да. Когда папа сказал, что мы можем не возвращаться, мне было сначала страшно… а потом вдруг… легко на душе… словно это и не проблема вовсе… не знаю, почему.

— Значит, радость. Облегчение. Это было заметно, — супергероиня чуть улыбнулась, — над всем Нью-Эдинбургом пасмурно, и только над этим местом просвет в облаках. Хорошо… — она перестала улыбаться, — а что ты чувствовал… когда отец тебя бил?

Барт поёжился — эти воспоминания были не самыми приятными.

— Я… я не понимал, за что меня бьют… — тихо проговорил он. — Это было несправедливо… Мне было больно… я чувствовал злость… бессильную злость… отчаянье… боль… страх… всё это вот.

— Попробуй вспомнить это как можно ярче, — попросила Орлица. — Я знаю, это будет неприятное воспоминание, но постарайся это вспомнить. Я пытаюсь понять, как связаны твои эмоции с изменениями погоды.

Барт вдохнул и выдохнул. Ему не хотелось это вспоминать, но он заставил себя вызвать эти воспоминания, вспомнить, как бил его отец вчера… боги, как ему не хотелось это вспоминать! Он снова ощутил те же эмоции — обиду, что его бьют ни за что, из-за ложной вины, злость и отчаянье от того, что он ничего не может сделать… ему вдруг снова стало так плохо, будто это происходило с ним снова, и он переживал это заново. И вдруг на него упали первые капли дождя — юноша вздрогнул и поднял воротник куртки.

— Ага! — проговорила Орлица, глядя в небо, где над ними сгустились тучи, и из них начал идти дождь. — А разогнать эти облака сможешь? — поинтересовалась она.

— Разогнать… как??? — непонимающе спросил Барт.

— Можешь ветром… можешь попробовать переключиться на какие-нибудь другие эмоции, — Орлице, кажется, было интересно, что выберет её ученик. Барт бросил взгляд на сестру — ещё не хватало, чтобы она вымокла под дождём! — и попытался отвлечься от чувства бессильной злости и обиды, переключиться на что-нибудь другое… вот только какие эмоции он должен был у себя вызвать? И как? Юный маг поднял руки к небу, пытаясь вызвать ветер, чтобы разогнать тучи… но у него это не получалось. Что он делал неправильно? Может быть, тучи надо было гнать не в сторону, а от центра? Нет, так всё равно не получалось. Но дождь вдруг прекратился сам собой.

— Кажется… получилось… — сконфуженно сообщил юный маг своей наставнице, с интересом следившей за его манипуляциями.

— О чём ты думал в тот момент? — полюбопытствовала она. Барт тяжело вздохнул.

— О том, что мне нужно делать, чтобы дождь перестал, — пробурчал он. Орлица развеселилась, но затем посерьёзнела.

— Скажи, а… когда отец тебя бил — твоя магия не выходила из-под контроля? — спросила она. — Ничего не происходило рядом с тобой?

— Я не замечал… мне было не до того — меня били, — Барт поёжился от неприятных воспоминаний. — Ну… лампочка в прихожей перегорела.

— Лампочка в прихожей? — Орлица сдвинула брови. — Точно… она же не горела, когда я тебя вернула домой. Так, понятно… — она помедлила. — Ладно… теперь попробуй подумать о чём-нибудь хорошем. Какое у тебя самое приятное воспоминание?

— Эм… — юноша стушевался. Пожалуй, он знал, какое воспоминание в его жизни самое приятное, но… — Извините, мэм… это личное.

— Ничего, — Орлица кивнула. — Можешь мне не говорить — просто вспомни это. Подумай, представь, прочувствуй, — и Барт попытался вспомнить, представить себе снова… В позапрошлом году, на уроке литературы он рискнул написать сочинение не как обычно, а в стихах — но миссис Шелл, их учительнице, это не понравилось, и она поставила ему D, раскритиковав его стихотворение. А вот Валентина, когда он дома прочитал ей стихотворение, была в восторге и попросила брата записать его — с тех пор Барт начал писать стихи. Да, это воспоминание он считал одним из самых приятных в своей жизни… но снова ощутить те же эмоции как в тот же день было непросто, не было того же ощущения, когда тебя только что втоптали в грязь — и вдруг ты взлетаешь на крыльях вверх.

— Что-нибудь происходит? — спросил юноша, поднимая взгляд на Орлицу, смотревшую на него.

— Я ничего не чувствую… — та помотала головой. — Попробуй какое-нибудь другое воспоминание? У тебя же они есть, верно? — Барт кивнул: конечно, в его жизни были приятные воспоминания. Даже недавно… когда он узнал от «дастеров», что его никто ни в чём не обвиняет, Койл и его дружки больше не рискнут задирать его, его не отправят в Оуккост, Орлица обещала учить его сама, его сестра рада за него… тут Барт вспомнил, что было дальше, и попытался подумать о чём-то другом. Например, как они с сестрой убежали из дома, полностью свободные, вольные идти, куда хотят, отправляясь на встречу с Орлицей, на первый для Барта урок…

— Наконец-то! — оживилась Орлица. Барт оглянулся и увидел, что облака над ними разошлись, и на пустырь падают лучи солнца.

— Да… — юноша тоже почувствовал радость, что ему удалось управлять своими эмоциями.

— Так, ну а теперь… — Орлица помедлила и вдруг стала очень серьёзной. — Пожалуйста, не обижайся на то, что я сейчас сделаю… это нужно для твоего обучения… — при этих словах Барт ощутил нехороший холодок, а затем… Орлица взмахнула руками, и в лицо ему ударил сильный ветер. Не просто сильный, а очень сильный, локальный ураган, сбивавший с ног!

— Что… что вы делаете?! — выкрикнул юноша, закрывая лицо руками и пытаясь удержаться на ногах, — как только он открыл рот, он ощутил, что ветер дует и в него.

— Что вы делаете?! Не надо! — крикнула Валентина и бросилась к брату. А Барт, всё-таки не удержавшись на ногах, упал на землю, больно ударившись копчиком.

— Стой! — крикнула Орлица, и ветер мгновенно стих. — Ты в порядке?! — она сама поспешила к своему юному ученику. Барт поднял на неё злой взгляд, но взялся за протянутую руку… и тут между ними проскочила электрическая искра.

— Ага, — Орлица отдёрнула руку, а затем помогла-таки юноше встать. — Прошу прощения, я прошу прощения, мне просто нужно было… вызвать у тебя сильные эмоции… чтобы посмотреть, как проявятся твои силы.

— Барт, ты в порядке?! — к брату подбежала Валентина.

— Вроде… — Барт, прислушавшись к ощущениям своего тела (болел в основном копчик, которым он стукнулся о землю), отряхнулся и недовольно взглянул на виновато смотревшую на него Орлицу.

— Извини... — ответила та смущённо, — мне нужно было вызвать у тебя сильные эмоции, потому что так работают твои силы… Кстати, какие эмоции ты испытывал?

— Нууу… — протянул юноша, пытаясь разобраться, что, на самом деле, он испытывал в тот момент. — Возмущение… возмущение и испуг.

— Это правда нужно, чтобы научить брата волшебству?! — Валентина осуждающе посмотрела на супергероиню, смутившуюся под взглядом девочки.

— Я… обещаю не делать этого больше… больше, чем потребуется для обучения. И, пожалуйста, я просила тебя не подходить к нам ближе, чем на тридцать футов. Это может быть опасно, мы можем использовать опасную магию. Пожалуйста, — Валентина посмотрела снизу вверх на супергероиню суровым взглядом, будто говоря «я буду следить за вами!», и отошла назад. — Тридцать футов! — напомнила Орлица.

— Раз, два, три, четыре, пять… — Валентина начала считать шаги, а Орлица снова повернулась к своему ученику.

— Так… Значит, ветер, погода и электричество, — проговорила она. — Скажи, а какими ещё стихиями ты владеешь? Какие ещё магические аномалии вокруг тебя возникали?

— Ну… — юный маг задумался, вспоминая. — Ветер… погода… электричество… огонь… холод… вода…

— Огонь? — Орлица нахмурилась. — Скажи: рядом с тобой бывало… что предметы самовоспламенялись?

— Нет, — Барт торопливо помотал головой. Орлица, наверное, думает, что он опасен, что он может случайно вызвать пожар… и теперь Барт и сам начал этого опасаться — вдруг он случайно подожжёт дом, где они с Валентиной живут? Например, отец будет его снова бить, и его магия выйдет из-под контроля?

— Мгм… — Орлица задумчиво кивнула. — Значит, огонь, вода, воздух… а земля? Ты можешь управлять землёй?

— Никогда не пробовал… — озадаченно ответил Барт.

— Попробуй? — предложила супергероиня. И сама, оглянувшись, присела и, выкопав горсть земли, насыпала маленький, крошечный холмик. — Вот земля — сможешь её передвинуть? — юный маг, которому самому было интересно, вытянул перед собой руки и попытался сосредоточиться, чтобы переместить небольшое количество земли… но у него ничего не получалось, ничего не происходило, он ничего не чувствовал.

— Не получается? — спросила Орлица, наблюдая за попытками своего ученика. Барт вздохнул и помотал головой в ответ. — Странно: вода, воздух и огонь тебе подвластны — но не земля… Ладно. Итак, первое упражнение! Видишь осенние листья? Попробуй собрать их в кучу, используя только ветер. Затем подожги с помощью магии, дай огню разгореться и затуши водой. Кажется, я нарушаю правила пожарной безопасности? — проговорила супергероиня тише. — Ладно, вряд ли мы устроим большой пожар… если что, потушу сама. Начинай.

Юный маг с энтузиазмом принялся за дело — он создавал потоки ветра, поднимая в воздух опавшие листья и сгоняя их в одно место. Барт старался, Валентина с азартом в глазах следила за братом, но это оказалось сложнее, чем он думал — листья то и дело пытались лететь не туда, куда нужно, а когда Барт начал пытаться согнать их в одну кучу, ветер начинал разметывать уже сложенную кучу, сметая листья куда придётся. В результате вместо одной большой кучи получалось небольшое количество листьев, рассыпанных по траве в области нескольких квадратных футов, и собрать их в более плотную кучу у юноши никак не получалось.

— Ладно, этого достаточно, — остановила Орлица своего ученика. — Теперь подожги, — Барт кивнул и создал посреди кучи пламя… оно быстро погасло, как только он перестал концентрироваться. — Дай ему разгореться, не торопись, — подсказала Орлица — осенние листья и трава и правда были недостаточно сухими, чтобы сразу вспыхнуть. Барт повторил попытку — теперь он концентрировался на поддержании пламени дольше, пока пламя, чуть изменив цвет, не начало расползаться вокруг, перекинувшись на жёлтые листья и траву. Юный маг погасил своё колдовское пламя и смотрел, как медленно разгорается огонь… завораживающее зрелище, на которое люди могли смотреть бесконечно со времён палеолита.

— Хорошо, теперь туши, — сказала Орлица, будто торопясь, чтобы не устроить настоящий пожар. И Барт принялся создавать воду, проливая её на огонь — тот зашипел и затрещал, когда на него начали падать крупные капли воды, Барт не всегда точно попадал водой над огнём, воды было немного, и огонь гас неохотно, но всё же он был слабым, чтобы его потушить, не нужно было много воды, и через пару минут огонь потух.

— Хорошо. Теперь второе задание… создай воду — создай её над землёй — заморозь её, а затем растопи снова, если сможешь, без использования огня, — велела наставница-шаманка. Её ученик кивнул и принялся за работу, пытаясь, как она сказала, сотворить воду, удерживая её над землёй. Вот из воздуха начали конденсироваться крупные капли, сливаясь вместе, превращаясь в висящий над землёй водяной шар — завораживающее зрелище! — но удерживать воду в воздухе у юноши не получалось — капли срывались и падали вниз, сам шар под собственным весом вытягивался вниз водяной грушей, грозя пролиться на землю, а как только юный маг попытался заморозить воду, водяной шар мгновенно потерял опору и обрушился на землю, расплескавшись по траве.

— Хорошо, теперь замораживай, — Орлица выглядела удовлетворённой результатом. Это было просто — Барт быстро заморозил воду, и на пожухлой осенней траве появилась неровная ледяная клякса, на травинках повисли крупные тяжёлые кристаллы льда. — Нет, я сказала, ближе тридцати футов не подходить! — крикнула Орлица Валентине, уже собравшейся подойти ближе, чтобы рассмотреть игры воды, льда и пламени лучше, и девочке пришлось, разочарованно вздохнув, отойти обратно. — Теперь растопи лёд, — велела наставница, и юный маг попытался создать тепло без огня, чтобы заставить лёд растаять… но у него не получалось ничего — совсем ничего, как в тот раз, когда он пытался воздействовать на землю. — Не получается?

— Нет… — сконфуженно ответил ученик шаманки. — Можно… я использую огонь?

— Да, только постарайся не поджечь траву, — кивнула Орлица. — Если загорится — потуши её водой, — и Барт постарался создать снова магическое пламя, удерживая его в воздухе над землёй… это было непросто, он вообще не знал раньше, что он это умеет, но это получилось. Ему пришлось некоторое время удерживать пламя в воздухе, боясь его «уронить» (хотя было ли это вообще возможно?), пока кристаллы льда на траве не стали водой, и вода не стекла вниз на землю, впитываясь в неё. Валентина изо всех сил вытянула шею, пытаясь разглядеть со своих тридцати футов, что делает её брат.

— Отлично! Так, теперь… — Орлица задумалась над следующим заданием — и вдруг в её кармане что-то запищало. Чертыхнувшись, она выхватила из кармана небольшое устройство с наушником и микрофоном — кажется, это был коммлинк, которые используют, говорят, супергерои, — и вставила его в ухо.

— Орлица слушает!.. Чёрт, как невовремя… поняла! — она повернулась к своему ученику и быстро проговорила: — Извини, долг зовёт, встретимся через неделю, в то же время, на том же месте! Джо, рядом со мной дети, не открывай портал, пока я не скажу! — сказала она кому-то по коммлинку, доставая из кармана что-то маленькое и круглое. — Отвернитесь, оба! У меня нет времени объяснять, просто отвернитесь! Пожалуйста, быстрее! — Барт ничего не понял, но супергероиня говорила так резко, почти кричала, что он не решился возражать — отвернулся сам, подбежал к сестре и сказал ей:

— Тина, пожалуйста, отвернись! — Валентина была в растерянности, но отвернулась, а Барт положил руки на плечи сестры, чтобы она не смотрела.

— Джо, портал! — услышал юноша голос Орлицы за спиной. А затем он ощутил волну магии и… ему показалось, будто он слышит приглушённый хор множества стенающих голосов. Юноша невольно обернулся — и вздрогнул, увидев что-то… что-то, похожее на чёрную дыру, разрыв в самом пространстве, с кровоточащими краями, и из этой дыры будто слышалось множество вопящих от боли и ужаса голосов. В этот разрыв заскочила Орлица, и он закрылся, будто кровавая рана в ткани пространства затянулось, и тут же смолкли стенающие голоса. Всё это длилось всего пару секунд, но это было жутко — у юноши, кажется, встали дыбом волосы на голове.

— Всё… можно повернуться, — выдохнул он. Сестра, которая не видела кровавый разрыв в пространстве, но слышала доносившиеся из него многоголосые стоны, повернула к нему испуганное, побледневшее лицо.

— Что это было??? Мне кажется… я слышала… кто-то кричал…

— Магия, — с тяжёлым вздохом ответил Барт. Лучшего ответа у него не было. — Кажется, магия не Орлицы, а кого-то… кого-то ещё из «дастеров», — про себя он подумал, что если магия Орлицы выглядит вполне «светлой», то магия этого загадочного Джо, открывшего кровавый портал для неё, кажется однозначно тёмной, злой.

— Она ушла? — спросила Валентина. — Её позвали драться со злодеями? — она одновременно огорчилась и, кажется, представляла себе, как супергероиня делает крутые штуки.

— Наверное, — вздохнул Барт. Ему было обидно и горько, что для Орлицы её супергеройство и битвы со злодеями важнее, чем его обучение… хотя… ну, да, кто он такой? Он ей никто, верно? — Наверное, завтра в газетах напишут, с кем она дралась, — юноша слабо улыбнулся, а затем снова вздохнул, пытаясь понять, что же ему теперь делать дальше. — Пойдём домой? — предложил он.

— Она не вернётся? — Валентина погрустнела.

— Если и вернётся, — её брат грустно улыбнулся, — мы ведь не знаем, когда: через час, через два, через три?.. Она и сама этого не знает… а звонить ей… ну, она занята, сражается со злодеями. Пойдём домой, наверное? — Валентина, вздохнув, кивнула в ответ.

И они пошли домой. Идти им было неблизко, у Барта было время потерзаться мыслями о том, как его встретят родители и подумать о том, что он ведь не успел попросить у Орлицы автограф, чтобы доказать своим друзьям, что он действительно её видел. На душе у брата и сестры было тревожно, и за ними в небе следовали тёмные тучи. Наконец, они подошли к дому их родителей и открыли дверь. Мистер и миссис Ньютон к их приходу уже снова были изрядно пьяны.

— Где вы были, паразиты, мерзавцы?! — грозно спросила их мать, уперев руки в бока. Барт тяжело вздохнул — ему предстоял непростой разговор.

— Меня позвала… агент Грейс Хоук из ДАСТО, — прозвище Орлицы юноша решил не называть: его родителям наверняка не понравится, что его наставница — индейская шаманка-«язычница». А уж тем более если они узнают, что Орлица с Валькирией, возможно, состоят в лесбийской связи… даже если никакой связи на самом деле нет. — Она учила меня контролировать мои силы.

— Значит, это правда?! — сурово воззрился на сына мистер Ньютон.

— Это правда! — подтвердила Валентина.

— Правда, что ты учишься богомерзкому колдовству?! Отвечай! — отец подошёл к сыну и грубо схватил его за воротник.

— Не колдовству! — возмутился юноша, но отстраниться не пытался, зная, что это бессмысленно. Вообще-то, да, его учили именно колдовству, но говорить об этом не стоило. — А контролировать мои силы!

— Это правда, папа! — снова подтвердила Валентина. — Папа, отпусти его, пожалуйста!

— Какие ещё силы?! Какие?! — отец встряхнул Барта за воротник.

— Пирокинез! И криокинез! И этот, ветрокинез! — Барт не знал, как это называется правильно. — И водо… гидрокинез!

— Замолчи! — второй рукой отец отвесил сыну пощёчину. — Не смей произносить такие слова в моём доме, сучий сын!

— Это не ругательства! — возмутился юноша. — Это названия суперсил! Управление огнём, холодом, ветром и водой!

— Поговори мне ещё! — отец снова ударил сына по лицу. Барт ощутил глухую, упрямую злость — он ничего плохого не сделал, он говорил правду, а его били ни за что! И он, стиснув зубы, попытался сделать то же, что Орлица сделала вчера, чтобы привести его отца в чувство, — создал над ним немного воды. Несколько крупных, от горошины до вишни, капель воды упали на голову мистера Ньютона, заставив его удивлённо встряхнуться.

— Это… это что??? Ты, что, колдуешь??! — Барт сжался, поняв, что сделал только хуже, — он отступил бы от отца, если бы тот не держал его за воротник. — Не смей колдовать в моём доме, богохульник! — взревел мистер Ньютон и принялся бить своего сына по лицу. — Не смей! Не смей! — юноша попытался закрыть лицо руками, и тогда отец ударил его кулаком в живот. Юноша согнулся пополам от боли, а отец принялся избивать его руками и ногами.

— Папа, папа, не надо! — испуганно и отчаянно закричала Валентина.

— Замолчи! — отец со злым лицом повернулся к девочке, и та испуганно отпрыгнула назад.

— Не трогай… — с трудом прохрипел её брат, морщась от боли, — он не хотел, чтобы досталось ещё и его сестре.

— Заткнись! — отец ударил его снова. И снова. И снова. После очередного удара Барт упал на колени, после ещё одного — повалился на пол. Ему послышалось, будто рядом хлопнул какой-то маленький взрыв, но он не понял, что это было. Отец бил его, он пытался сжаться в комок, закрывая руками лицо и тело, Валентина плакала — наконец, избиение прекратилось, отец остановился, переводя дух, и затем крикнул:

— А теперь пошли вон! И чтобы я больше вас не видел!

— Куда?.. — тупо переспросил Барт, пытаясь подняться на ноги и не понимая, то ли его снова выгоняют из дома, то ли отсылают в его комнату.

— Вон, я сказал! — крикнул отец. — И чтобы я вас больше не видел! — он обошёл сына, с трудом пытавшегося встать, и ударил его ногой так, что юноша с трудом устоял на ногах… но, кажется, теперь хотя бы было ясно, куда его гонят. Не дожидаясь второго пинка, Барт, спотыкаясь, хватаясь руками за стены, поспешил в их с сестрой комнату, а Валентина побежала перед ним. Вбежав в детскую, они закрыли за собой дверь и попытались отдышаться.

— Барт, ты жив?! — взволнованно спросила Валентина, подходя к брату.

— Чёрт, как же больно… — морщась от боли, ответил тот. — Жив… — он доковылял до своей кровати, сел на неё и попытался создать в своих руках кусочек льда. Получилось… несколько мелких кусочков, разваливавшихся в руках на части, но юноша сжал их вместе и приложил к ушибленным местам.

— Господи… — на глаза девочки навернулись слёзы. — Папа такой дурак! Он ничего не понимает! Не хочет понять, не слушает тебя!

— Он всегда таким был, — с горечью ответил её брат. — Только сейчас он… — юноша вздохнул, раздумывая: неужели его отец теперь будет бить его не каждые выходные, а каждый день?! Может быть, им с сестрой самое время сбежать из дома, пока их жизнь не стала совсем невыносимой… более невыносимой, чем раньше? Но он не решился озвучить эти мысли. Вдруг распахнулась дверь их с сестрой комнаты — родители не утруждали себя стуком, а дверной замок детям не полагался — брат и сестра вздрогнули, увидев на пороге разозлённого отца.

— Ты что с телевизором сделал, паршивец?! — грозно спросил он сына.

— Ничего… а что с телевизором??? — с искренним недоумением спросил тот.

— Ты что с ним сделал, я тебя спрашиваю?! — повторил отец, подходя к сыну и хватая его за ухо.

— Ай! Ничего! Ничего я с ним не делал!

— Тогда почему он не работает?!

— Я не знаю! Сломался, наверное! — Барт, впрочем, уже понял, в чём здесь дело.

— Не ври мне, сучёныш! Это ты наколдовал?! Гадить исподтишка решил?! — и отец снова ударил Барта.

— Папа, не надо! Он не виноват! — Валентина вскочила, но отец ударил её наотмашь по лицу, и девочка упала, стукнувшись головой о деревянное основание кровати. — Ай-ай-ай, больно!

— Тина! — испуганно вскрикнул её брат — а отец ударил его снова. — Не на…! Ладно! — в отчаянии выкрикнул юноша. — Да, это я!

— Ты?! — грозно-обвиняюще и в то же время удивлённо спросил отец. Но, по крайней мере, бить Барта он перестал.

— Да! У меня есть силы… и я не всегда их контролирую! Поэтому мне и нужно обучение! Поэтому Ор… агент Хоук и учит меня! Чтобы я научился контролировать свои силы, чтобы со мной этого не происходило! Вот!

Мистер Ньютон удивлённо уставился на сына… а затем нахмурился, в его глазах показалась злость.

— Значит, это ты?! — выкрикнул он, снова ударяя сына по лицу. Барт вскрикнул от боли — но кроме боли и испуга он ощутил и обиду, и злость, и отчаянную, глухую ярость. Его только что побили ни за что, всё его тело ещё болело, а теперь его будут бить снова?! Никогда раньше Ньютон-младший не поднимал руку на отца, но сейчас он толкнул отца в грудь раскрытой ладонью. Раздался сухой треск электрического разряда, тело мистера Ньютона задёргалось в судорогах.

— Ааа! — заорал Барт, когда пальцы отца рефлекторно стиснули до боли его ухо, и, не думая, что он делает, оттолкнул его от себя. Мистер Ньютон с грохотом повалился на пол, его тело всё ещё подёргивалось.

— Папа?! — испуганно вскрикнула Валентина. Барт сам ощутил липкий страх — неужели он убил своего отца?! Он вскочил с кровати и наклонился над отцом — тот перестал дёргаться, его глаза двигались — значит, он был жив — а затем они остановились на сыне.

— Т-ты, п-поганец… — с трудом выговорил мистер Ньютон. — На с-своего от-тца?! Руку п-поднял, ублюдок?! — мистер Ньютон ещё не мог встать, но Барт невольно отступил на шаг назад, ощутив холодок в груди. Никогда прежде он не отвечал на отцовские побои этим… боже, неужели, он сделал ещё хуже, и теперь его будут бить так, как никогда раньше?!

— Я говорил тебе правду, — с глухой злостью ответил сын. — А ты меня не слушаешь!

— Н-на родного отца?! — с яростью повторил мистер Ньютон, тщетно пытаясь подняться, — тело его не слушалось. — Р-руку поднял, мерзавец?! — Барт, понимая, что ему нечего терять, свёл ладони, и между ними заплясали электрические искры. В глазах отца он увидел ужас, но мистер Ньютон крикнул, скрывая дрожь в голосе: — Не с-смей к-колдовать в моём доме, б-богохульник! Во имя От-тца и Сына и С-святого Духа!.. н-не смей!

— Оставь. Нас. С сестрой. В покое, — раздельно проговорил юный маг — синие электрические искры продолжали проскакивать между сведённым ладонями.

— Я т-твой отец, п-поганец! — возмутился мистер Ньютон, кое-как приподнимаясь, но в его глазах Барт видел то, чего раньше не видел в них никогда, — страх. Никогда раньше Барт не давал своему отцу отпор, никогда раньше Джеймс Ньютон не получал отпор от своего сына, и оба были напуганы, но отец был напуган гораздо сильнее.

— Жаль, что мы с не сироты, — бросил в ответ Барт.

— Что происходит?! — в коридоре показалась миссис Ньютон — показалась и обомлела, увидев своего мужа с трудом встающим с пола, а своего сына стоящим над ним, с электрическими искрами, бегающими между сведёнными руками. — Ты что, сукин сын, наделал?! — ахнула она. — Джим, что он сделал, этот ублюдок?! На своего отца руку поднял?!

— Оставьте! Нас! В покое! — со злостью выкрикнул Барт, и словно вторя его словам, все лампочки в комнате и в коридоре вспыхнули и замерцали. Теперь ужас отразился и на лице миссис Ньютон.

— Ты что делаешь, паразит?! — прошептала она. — Не смей колдовать в нашем доме! — Барт, стиснув зубы, просто выбросил руку в её сторону, и в лицо матери ударил порыв ветра.

— Оставьте. Нас. В покое, — повторил он в третий раз. Отец, наконец, сумел подняться на ноги и торопливо выбежал в коридор, и вместе с матерью они скрылись, исчезли, оставив своих детей одних. Барт закрыл дверь детской. Его сердце бешено колотилось в груди.

— Ты их напугал?! — одновременно с испугом и восхищением спросила Валентина.

— Не знаю, будет от этого хуже или лучше… — Барт нервно сглотнул. А что будет, если теперь его будут бить ещё сильнее? Ему придётся отбиваться ещё сильнее? И тогда он, может быть, убьёт своих родителей, защищаясь? — Ты как, цела?

— Головой стукнулась о кровать, — девочка поморщилась. — Но тебе больше досталось.

— Наверное… — избитый юноша поморщился. Он снова сел на кровать и подобрал кусок льда, который уже начал снова рассыпаться на части и растекаться по покрывалу мокрым пятном, накрыл его ладонью, создавая больше льда. — Вот, приложи, где болит, — сказал он, протягивая сестре лёд.

— Ух ты! — у девочки при виде созданного магией льда загорелись глаза, и она вместо того, чтобы приложить его к ушибленному месту, поднесла к лицу, чтобы лучше рассмотреть. — Ты волшебник, Барт! — юный волшебник только рассмеялся в ответ, создавая тоже кусок льда для себя.

— Надеюсь, они больше не будут тебя… нас бить? — сказала Валентина, прикладывая лёд к ушибленной голове.

— Надеюсь… — вздохнул Барт: если честно, он был совсем в этом не уверен — может быть, наоборот, будет только хуже.

— Это было круто! — с восторгом сказала его сестра. — Всего один урок — и ты уже…! — Барт смог только снова рассмеяться в ответ, совсем не весело. Несколько минут они молча сидели, прикладывая лёд к ушибленным местам, — лёд таял, на волосах Валентины и коже брата оставались мокрые пятна — когда вдруг зазвонил телефон в кармане Барта. Юноша вздрогнул, увидев на экране номер Орлицы, — что ей от него было нужно??

— Привет! — сказал голос супергероини в трубке. — Прости, что бросила вас двоих и убежала: срочно понадобилось арестовать одного… супертеррориста. Как у вас дела?

— Ага, я понял… — со вздохом ответил Барт. — Нормально.

— Как родители вас встретили, когда вы вернулись? — спросила Орлица. Барт напрягся: ему не слишком хотелось рассказывать супергероине о случившемся.

— Как обычно… — уклончиво ответил он.

— Как обычно — это как? Как тебя отец обычно встречает?

— Никак он меня не встречает… — буркнул юноша.

— То есть он никак не отреагировал, когда вы вернулись? — искренне удивилась Орлица. — Он же тебя утром выгнал из дома, кажется?

— Никак не отреагировал, — со страдальческим вздохом ответил Барт. Орлица помолчала, прежде чем ответить:

— Что-то мне твой голос не нравится… — и она вдруг повысила голос: — Почему я должна у тебя выпытывать, какие у тебя проблемы?! — юноша от её резкого голоса невольно сжался, а Орлица, помолчав, сказала: — Ладно. Я звоню твоим родителям, пусть они мне сами всё расскажут.

— Не надо! — испуганно вскрикнул юноша, в ужасе от того, что могут рассказать его родители «дастерше». — Пожалуйста, не надо!.. мои родители сейчас заняты… их не надо беспокоить! — попытался соврать он.

— Господи, парень!.. — тяжело вздохнула Орлица. — Хорошо: расскажи мне сам, что произошло, когда ты вернулся домой.

Барт нервно сглотнул: Орлица припёрла его к стене… и теперь ему нужно было соврать что-нибудь убедительное, чтобы она от него отстала.

— Отец… спрашивал меня, чем я занимался… я ему ответил, он мне не поверил… он думает, что я учусь какому-нибудь сатанизму, что мы с вами, я не знаю, кошек в жертву приносим… — в трубке послышался тяжёлый вздох. — Я пытался ему объяснить, но он не понял… он думает, что я сатанист. В общем-то, всё.

— Он тебя не бил? — спросила Орлица.

— Нет, — поспешно соврал Барт.

— А если я позвоню ему и спрошу, что между вами было, он подтвердит твои слова? — спросила супергероиня. Барт похолодел.

— Пожалуйста, не надо!.. отец занят, лучше ему сейчас не мешать!

— Чем занят? Когда я могу позвонить ему, чтобы не мешать ему? — Барт замешкался, и Орлица повысила голос снова: — Ну зачем ты врёшь?! Почему я должна выпытывать у тебя информацию?! Почему ты не можешь просто сказать мне правду с первого раза?! — «Потому что ничего хорошего из этого не выйдет», — с болью и горечью подумал в ответ Барт, но промолчал. — В общем, либо ты мне рассказываешь сейчас всё как было, либо я звоню твоему отцу. Выбирай.

— Не надо… — прошептал юноша, но деваться ему было некуда. — Хорошо, я всё расскажу! Отец меня бил. Он спрашивал меня, чему вы меня учите, я ему ответил, он мне не поверил… и стал меня бить. Всё.

— Сильно побил? Как вчера?

— Как вчера… примерно, — со вздохом подтвердил Барт.

— Твою сестру тоже бил?

— Нет… он её толкнул один раз, она упала и ударилась головой о кровать… но и только.

— Подонок. Ладно. Сейчас я ему позвоню и скажу, что в следующий раз я приду к нему с органами опеки… — решительно пообещала Орлица.

— Не надо! — испуганно вскрикнул Барт, понимая, что если Орлица позвонит его отцу, тот скажет ей, что он атаковал его магией, и тогда точно будет плохо?

— Не надо? — супергероиня тяжело вздохнула. — Думаешь, если я позвоню, он изобьёт тебя снова? А ты думаешь, если я НЕ позвоню, он не будет тебя бить за что-нибудь ещё?

— Да, — тяжело вздохнув, соврал юноша. Орлица помедлила.

— Он стал тебя бить чаще после… нашей с тобой встречи? — неожиданно спросила она. Барт замешкался, пытаясь сообразить, в самом деле, стал ли отец бить его чаще.

— Мы с вами встретились всего вчера… и с тех пор он меня дважды избил… дважды выгонял из дома… так что да, стал бить чаще. Пожалуйста… не звоните ему, — Барт соврал — он просто хотел отделаться от пытавшейся вмешиваться в его жизнь супергероини. Орлица помедлила.

— Хорошо. Я не буду ему звонить. Но если я узнаю, что он тебя снова бил, я вмешаюсь. И нет, я не имела в виду, что ты должен скрывать от меня побои! Пожалуйста, ты можешь говорить мне правду. Хорошо?

— Хорошо… — тоскливо вздохнул юноша. Вообще-то он совсем не думал, что это хорошо, но он был рад, что супергероиня от него отстанет.

— Ладно, — Орлица вздохнула тоже. — До свидания.

— До свидания, — ответил Барт, и Орлица отключилась.

— Кто это был?? — спросила Валентина, подавшись всем телом к брату. — Орлица?? Что она хотела??

— Да, — печально кивнул Барт. — Спрашивала меня, как у меня дела… не бил ли меня отец… не бил ли тебя.

— Почему ты ей не рассказал всё сразу?? — запальчиво спросила сестра. — Она могла бы нам помочь! Она могла бы сказать папе и маме, чтобы они перестали нас бить!

— Думаешь, они бы её послушали?! — Барт тяжело вздохнул. — Я… я не сказал потому, что тогда… мне пришлось бы сказать, что я… атаковал отца магией… она бы тогда стала бы в этом разбираться… она же из ДАСТО… и тогда меня могли бы арестовать… и отправить в Даркуотер.

— Но ведь… но ведь ты же защищался! — Валентина одновременно возмутилась такой несправедливостью и испугалась, что брата могут забрать у неё. — Это же правда!

— Да, — печально вздохнул её брат. — Но если она мне не поверит? Если она поверит отцу? Или поверит мне, но всё равно решит, что я преступник?

Валентина, погрустнев, вздохнула тоже.

— Но она же супергерой! Она должна помогать людям!

— Она агент ДАСТО, — печально напомнил Барт. — Она делает то, что должна по, как это называется, должностной инструкции.

— Но… но она же помогает тебе! Почему? Это сказано в её должностной инструкции?

Барт замешкался с ответом. Действительно, почему Орлица, агент всемогущего Департамента антисупертеррористических операций, одна из команды Защитников Завтра, живущая в своей башне из слоновой кости высоко над городом и живущими в нём простыми людьми, снизошла до такого деятельного участия в его судьбе? Почему? У юноши было множество вариантов, и все один другого неправдоподобнее. Не могло же на самом деле быть так, что… И вдруг в гостиной раздался звонок телефона. Барт невольно вздрогнул, подумав, что это Орлица всё-таки решила позвонить его родителям, но поспешил успокоить себя тем, что мало ли кто ещё мог позвонить ему домой.

— Так это ты, ведьма, учишь моего сына колдовству?! — вдруг раздался из гостиной возмущённый голос отца. Барт вздрогнул снова. Пауза — Орлица что-то отвечала, а затем мистер Ньютон возмущённо крикнул снова: — Ты учишь его колдовству, натравливаешь его на родных отца и мать, учишь его нарушать заповеди Божьи?! Ведьмы не оставляй в живых, почитай отца и мать — так сказано в Библии! Не натравливаешь?! — снова пауза. — Он, этот поганец, богохульник, поднял на меня руку! — Барт, слушавший этот разговор, невольно сжался, и его сестра тоже. — Он колдовал на меня, колдовал в моём доме! Колдовал! Не знаю, воду на меня лил, и порчу на меня насылал! Телевизор ещё сломал, поганец! Не знаю я! — снова пауза. — Что произошло?! Пришёл этот ублюдок, я его стал спрашивать, что он там делал, чему учился, а он меня водой окатил — мол, пойди проспись! Своего отца! Я его стал учить уму-разуму — а он, паршивец, телевизор испортил! Я его спрашиваю: ты зачем, поганец, телевизор сломал? — а он снова начал колдовать! Я упал, у меня всё тело дёргается, а он кричит: пошёл вон! На своего отца! В моём доме! Кричит: пошёл вон! — и в своей комнате заперся. Вы, значит, Департамент антису… антисупертерроризма?! Вот вы с ним и сделайте что-нибудь! Да, напишу! Ваше какое дело?! Это мой сын, я его воспитываю так, как нужно! Не лезьте в мои семейные дела! — снова пауза. — Чтооо?! Это ваша ОБЯЗАННОСТЬ! — ещё одна пауза. — Нет, никакие органы опеки я в свой дом не пущу! Я не позволю отнимать у меня детей, это мои дети! — и опять пауза. — Я сказал, нечего чужим лезть в наши семейные дела! Я не позволю тебе, чёртова ведьма, отнимать у меня детей и учить их чёрт знает чему, не позволю, слышишь?! — и снова пауза. — Я не пущу никакие органы никакой опеки к себе на порог, слышишь, ведьма?! — опять пауза… и разговор оборвался — похоже, отец бросил трубку на рычаг.

— Чёрт… она ему позвонила… — мучительно простонал Барт. — Зачем???

— Папа зол… — прошептала, побледнев, Валентина, — только бы он не… Если он придёт нас бить, ты же сможешь… его снова магией? — она с надеждой посмотрела на брата, который нервно сглотнул — он не был уверен, что ему снова хватит на это духу. И тут оба вздрогнули, когда за дверью послышались приближающиеся шаги, а затем дверь распахнулась — на пороге стоял мистер Ньютон, злой как чёрт.

— Значит, так, — заговорил он, глядя на своих притихших детей. — Если к нам придут из ювеналки… или если сюда снова явится эта чёртова ведьма… и если вы ей или им что-нибудь скажете не то, будете про своих отца и мать говорить разную ерунду… — он глубоко вдохнул. — Я вас убью! — со злобной, мрачной решимостью пообещал он, и его дети вздрогнули и побледнели. — Я вас убью, сукины дети! — мистер Ньютон изо всех сил старался не показывать, что теперь он боится своего старшего сына. — Поняли?! — ответом ему было испуганное молчание. — Поняли или нет?!

— Д-да, папа, — ответил Барт, потому что нужно было ответить хоть что-нибудь. Отец уже собирался закрыть дверь, как вдруг снова зазвонил телефон Барта, и на экране снова высветился номер Орлицы. Отец Барта остановился в дверях, нахмурившись, глядя на сына, а тот запаниковал: зачем она ему звонит, что ему делать, когда отец смотрит?! Телефон продолжал звонить, и юноше ничего не оставалось, кроме как торопливо нажать на кнопку приёма звонка.

— Алло?! — отчаянно крикнул он в трубку. — Что вам нужно?!

— Послушай… я не собираюсь тебя осуждать, я понимаю, почему ты не сказал мне, что использовал магию против отца… и я не собираюсь осуждать тебя за то, что ты это сделал. Но, пожалуйста, расскажи мне, что произошло между вами, на этот раз ничего не утаивая.

— Я не могу! — отчаянно ответил юноша, бросив взгляд на стоявшего в дверях и буравившего его взглядом отца. — Отец стоит рядом! — Орлица шумно вздохнула в ответ.

— Скажи ему, что мне нужно поговорить с тобой, — сказала она с нажимом.

— Не могу!

— Господи… — Орлица снова вздохнула, шумно и раздражённо. — Тогда дай ему трубку, я скажу это ему сама! — Барт замешкался, но протянул трубку отцу.

— Ор… агент Хоук хочет с тобой поговорить, — сказал он. Отец выхватил трубку у него из руки — при этом стараясь не приближаться к сыну больше чем на расстояние вытянутой руки — и приложил её к уху.

— Что тебе нужно от моего сына?! — крикнул он.

— Мне нужно поговорить с вашим сыном, мистер Ньютон, — с нажимом ответила Орлица. — А он не хочет говорить в вашем присутствии. Пожалуйста, дайте мне поговорить с Бартоломью, оставьте его одного.

— Я его отец! Я имею право знать, о чём он говорит, и чем он занимается!

— А ваш сын имеет право на личное пространство и… неприкосновенность частной жизни.

— Он мой сын! — возмущённо крикнул мистер Ньютон. — Моя плоть и кровь! Его частная жизнь — это моя частная жизнь!

— Давайте без философски-юридических споров? — Орлица устало вздохнула. — Вы дадите мне поговорить с вашим сыном?

— Нет! Он будет говорить, только когда я буду рядом!

Орлица помедлила.

— Хорошо. Тогда я приду к нему сама и спрошу его обо всём, что меня интересует. Если нужно, приду не одна и с ордером.

— Иди к чёрту! — яростно крикнул мистер Ньютон и шваркнул телефоном сына об пол — Барт вздрогнул, когда его телефон разлетелся на части. Отец же посмотрел на него злыми глазами и сказал:

— Значит, так. Повторяю: будете говорить про нас с мамой всякую ерунду — убью! Убью! Поняли меня, сучьи дети?!

— Д-да, папа, — ответила побледневшая Валентина. Барт ничего не ответил — он только расширенными от ужаса глазами смотрел на части своего телефона, лежавшие на полу.

— Вот и ладно! — и отец вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Брат и сестра остались сидеть, замерев и стараясь не дышать слишком громко, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а когда они стихли, Барт, тихо чертыхнувшись, вскочил и принялся собирать с пола части, на которые разлетелся его телефон, — крышка отскочила, аккумулятор вывалился, корпус треснул, но, кажется, ещё можно было вернуть аккумулятор и крышку на место… включится ли он после этого?

— Мне страшно… — прошептала Валентина. — А Орлица правда придёт?? Я очень надеюсь, что она придёт!

— Если она придёт… — вздохнул её брат, возясь с телефоном, — она придёт с органами опеки… если у родителей заберут родительские права, нас отправят в детский дом… и могут отправить в разные…

— Мне страшно… — Валентина, опустив голову, всхлипнула. Барт торопливо сел рядом с сестрой и обнял её.

— Тина, я… я обещаю тебе: я буду рядом с тобой, всегда. Я не дам тебя в обиду, я не позволю нас разлучить. Поможет ли нам кто-то другой, не поможет — я буду всегда рядом с тобой, я буду защищать тебя, всегда, — про себя юноша уже решил, что ему нужно приготовиться к побегу из дома, если дома всё станет совсем плохо, или если их с сестрой отправят в разные детские дома. Валентина же перестала плакать и обняла брата в ответ, прижимаясь к нему.

— Расскажи мне сказку? Пожалуйста, — попросила она. Барт вздохнул и посмотрел на дверь, из-за которой доносились голоса родителей, — он боялся, что они услышат, как он рассказывает сестре «небогоугодные» сказки, ворвутся к ним в комнату и, уже разозлённые, изобьют его снова. Но Валентина была напугана, ему нужно было её успокоить — а сказки могли с этим помочь.

— Хорошо… — юный сказочник вздохнул, собираясь с мыслями. — Итак, ты помнишь: жил-был в городе мальчик, который, гуляя вечером в парке, увидел печальную женщину, духа дерева, которая была одинока, все её сёстры были срублены людьми, она была одна посреди большого города и обречена умереть в одиночестве через много лет. Она попросила мальчика срубить её дерево, вырыть её корень и посадить его в лесу, но когда он выкопал корень, его увидели полицейские, и ему пришлось бежать, он долго бежал, пока не оказался за городом, была ночь, но он увидел впереди домик. В домике жила милая старушка, которая накормила его и постелила ему постель, но на самом деле это была злая ведьма — когда мальчик проснулся утром, она сказала ему, что за то, что она дала ему кров и еду, он должен заплатить ей: либо он отдаст ей корень, чтобы она вырезала из него волшебный посох, дарующий долголетие, либо он станет её слугой на три года. Мальчик был напуган, но он сказал: «Я не отдам вам посох!». И тогда ведьма, усмехаясь, ответила: «Значит, ты станешь моим слугой!».

Мальчик стал слугой ведьмы. Каждое утро она приказывала ему идти на болота, ловить там лягушек, пиявок и прочих гадов, или идти в подвал и ставить мышеловки, а потом из лягушек и пиявок, из попавшихся в мышеловки крыс, из змей, летучих мышей и других созданий готовить для ведьмы отвратительные кушанья, и он должен был сам питаться ими, превозмогая тошноту…

— Фу! — Валентина скривилась, слушая это.

— Ну, конечно, ведь это была ведьма! — объяснил Барт. — Так вот, а потом он должен был мыть котёл, в котором ведьма варила свои колдовские зелья, и травы для этих зелий он тоже должен был собирать, он должен был мыть полы, взбивать перины для ведьмы и делать другие домашние дела. Сам же он должен был спать в тёмном чулане, на гнилой соломе…

— Почему гнилой? — перебила брата Валентина. — Он не мог найти не гнилую? Он же сам стелил себе постель?

— Эээ… потому что у ведьмы был маленький домик, у неё не было поля, где росла бы солома, — вывернулся Барт. — Так вот, каждую ночь, когда он спал, он прятал корень дуба под одеждой. Иногда он ночью слышал, как ведьма ходит рядом, думая, что он спит, и протягивает к нему свои руки, но корень был спрятан у него под одеждой, а если бы ведьма взяла корень без его согласия, он потерял бы волшебную силу. И вот прошла зима, прошло лето, мальчик отработал слугой у ведьмы один год из трёх, и однажды он, посмотрев на заветный корень, с ужасом увидел, что тот засыхает. Он испугался: если корень засохнет совсем, дуб не сможет ожить снова! И тогда он решил, что ему нужно бежать в лес и посадить корень там. И ночью, когда ведьма спала, он тихо оделся, тихо выскользнул из дома ведьмы и побежал в ночь. Но вдруг он услышал позади громкий свист — это летела за ним ведьма на своём помеле. Как бы быстро ни бежал мальчик, ведьма летела быстрее, и сверху ей было видно, куда он бежит, — и, наконец, она догнала его. «Ты нарушил наш уговор!» — торжествующе засмеялась она. — «Теперь отдай мне корень, или ты должен будешь стать моим слугой навсегда!» «Я не нарушал уговор!» — испуганно ответил мальчик. — «Я только хотел добежать до леса, посадить корень, а к утру я вернулся бы, и уговор не был бы нарушен!» Лицо ведьмы перекосилось от злобы. «Ладно!» — сказала она. — «Если ты сможешь за ночь добежать до леса и вернуться обратно, наш уговор не будет нарушен. Но если ты не вернёшься до рассвета — пеняй на себя!» Про себя она торжествовала, зная, что лес далеко, и за одну ночь мальчик не сможет дойти до него и вернуться назад.

— Но он сможет? — нетерпеливо перебила брата Валентина.

— Конечно, — заверил её Барт, про себя подумав, что нужно поскорее подвести сказку к счастливому концу. — Вернувшись в дом ведьмы, мальчик не спал ночами, думая, как ему добраться до леса за одну ночь. И вот однажды, перед Днём Всех Святых, ведьма приказала ему сварить особенное зелье, а затем вымыть после него котёл. Но мальчик тайком взял чашку и перелил в неё часть оставшегося в котле зелья. Когда наступила ночь Хеллоуина, ведьма намазалась зельем, села на метлу и полетела на свой шабаш. Утром она вернулась, приказала мальчику снова приготовить ей еду и легла отдохнуть. Мальчик ждал, когда наступит ночь, и ведьма заснёт, — он приготовил ей ужин из крысиного мяса, червей и слизняков…

— Фууу!

— …Он взбил ей перины, он дождался, когда ведьма заснёт, а когда она заснула, он достал припрятанную чашку с зельем, намазался им, сел на метлу и полетел. Он летел — ночной ветер трепал его волосы и одежду, луна и звёзды светили ему с неба, у него дух захватывало от высоты, земля внизу была как на ладони, и вскоре он увидел внизу девственный, не тронутый человеком дубовый лес. Он снизился, приземлился, он достал корень, вырыл ямку и посадил корень в неё.

«Спасибо тебе, добрый человеческий мальчик», — вдруг услышал он. Его обступили духи деревьев и они смотрели на него с добротой и благодарностью. «Ты помог одной из наших сестёр — пройдут годы, и из этого корня снова вырастет дуб, и она будет снова среди нас. Чем мы может отблагодарить тебя?» Мальчик погрустнел, вспомнив о том, что по уговору, он должен вернуться к ведьме и быть её слугой ещё два года. «Я», — сказал он, — «обещал вернуться к ведьме до рассвета. Она сказала, что я должен либо отдать ей корень дуба, либо стать её слугой на три года, а прошёл всего один год. Вы можете защитить меня от неё?» Духи деревьев переглянулись, и одна из них сказала: «В твоих руках — помело ведьмы. Сломай его — и ведьма не сможет догнать тебя, она лишится своей колдовской силы». Мальчик посмотрел на метлу в его руках, будто только что вспомнил о нём, и сломал его о колено. И, казалось бы, ничего не произошло, но мальчик почувствовал, будто огромный груз свалился с его плеч. И что теперь? — подумал он. За год, прожитый у ведьмы, он почти забыл о том, что у него когда-то был другой дом, были родители, была своя семья. «Ты можешь остаться жить у нас», — предложили ему духи деревьев.

— Но он вернулся к своей семье? — снова перебила брата Валентина. Барт замешкался, но согласился.

— Да. Он вспомнил про свой дом, свою семью, своих маму и папу и сказал духам деревьев: «Простите, а теперь я должен вернуться домой. Моя семья ждёт меня, она беспокоится за меня, меня не видели дома уже год, дома не знают, что со мной, я должен вернуться». Над лесом поднималось рассветное солнце, а мальчик отправился домой, — Барт закончил сказку. Он сперва думал закончить её так, чтобы мальчик остался в лесу, среди древесных духов, но… могут же хотя бы у героев его сказок быть нормальные семьи, не как у них с Тиной? Валентина улыбалась, сказка ей понравилась, и Барт был этому рад.

Глава 5: Взрослые, бесполезные и не очень

Проснувшись, брат с сестрой даже и не знали, стоит ли им выходить из комнаты, и чего им ждать от своих родителей после вчерашнего. Одевшись и заправив кровати, они сидели как на иголках, прислушиваясь к звукам снаружи, пока за дверью не раздались шаркающие шаги, а затем голос матери:

— Завтракать будете, охламоны? — Барт облегчённо вздохнул — кажется, всё было не настолько плохо, как он думал. Он оглянулся на сестру, а та громко ответила:

— Идём, мама! — и, посмотрев на брата, добавила тише: — Кажется, нас всё ещё кормят…

Когда брат и сестра, умывшись, вошли на кухню, их там уже ждали родители с суровыми лицами — суровыми… и одновременно испуганными, не знающими, чего им ожидать от своего старшего сына. Повисла гнетущая пауза, которую первым нарушил Барт:

— Доброе утро, — судя по ответному взгляду отца, утро было совсем не добрым.

— Итак, что ты собираешься теперь делать? — спросил отец.

— «Теперь»? — переспросил юноша. — Что Я собираюсь делать? — не он ведь первым начал избивать его, кричать на него и прогонять его из дома.

— Да, ты! — обвиняюще ответила мать. — Во что ты превратился?! Связался с какими-то сатанистами, ведьмами, убегаешь из дома, поднимаешь руку на родного отца!

— Я сто раз уже повторял… — Барт устало вздохнул. — Ни с какими сатанистами я не связался. Не ведьма, а агент ДАСТО. Это входит в её обязанности — чтобы я научился управлять своими силами и никому не причинил вреда.

— Никому не причинил вреда?! — возмутился отец. — То, что было вчера — это ты никому не причинил вреда?! — Барт подумал в ответ, что отец начал бить его первым, но побоялся это озвучивать. — Телевизор кто испортил, ирод?!

— Именно поэтому мне и нужно обучение, — терпеливо ответил Барт. — Когда я испытываю сильные эмоции, мои силы выходят из-под контроля, и происходят… такие вот вещи. Мне нужно научиться контролировать мои силы, чтобы этого не происходило.

Отец сурово уставился на сына.

— Нет уж, — сказал он. — Мой сын не будет учиться никакому колдовству!

— Папа, — тяжело вздохнул юноша, — в ДАСТО уже знают о моих силах, и теперь у меня есть только два пути: либо я буду учиться у агента Хоук, либо меня заберут из дома, и я буду учиться в Оуккосте. Даже если я не хочу там учиться — так положено по закону.

Отец снова сурово воззрился на сына.

— У меня есть способ лучше! — сказал он.

— Какой?? — насторожился Барт, подозревая, что ему этот способ очень не понравится.

— Вы сегодня с нами едете в церковь! И это не обсуждается! Там тебе помогут избавиться от этих твоих сил! — Барт мученически вздохнул в ответ: ещё не хватало, чтобы к этому подключился отец Мартин, чтобы он брызгал на него святой водой, пытаясь изгнать из него Сатану… а вдруг его силы опять выйдут из-под контроля, и священник с отцом, конечно же, примут за знак его одержимости Сатаной?!

— Я не поеду, — вдруг осмелился возразить юноша. — Я вообще не… — он хотел сказать «я вообще не верю в вашего бога», но осёкся, понимая, что этим только даст своим родителям лишнее доказательство того, что он сатанист.

— Поедешь! — отец ударил кулаком по столу, отчего вся посуда на нём звякнула. — И это не обсуждается! — Барт мог упорствовать, но, похоже, это только ухудшило бы его положение. Повисла короткая пауза, а затем отец продолжил: — И, значит, так: я не потерплю в своём доме никакого колдовства! Понял меня?!

— Папа, — тяжело вздохнул Барт, — я уже сказал: я просто не всегда контролирую свои силы!

— Значит, учись контролировать!

— Вот поэтому мне и нужно, чтобы агент Хоук меня учила, — поймал отца на слове Барт. Отец от неожиданности опешил, а Валентина не смогла удержаться от улыбки.

— Джим, — вмешалась мать, — может быть, пригласим священника, чтобы он освятил дом? Может быть, это поможет…

— На священника деньги нужны, — поморщился отец, а затем снова взглянул на сына. — А у нас ещё траты! Из-за этого охламона, который телевизор испортил! Ты хоть знаешь, сколько это твоей семье будет стоить?! В общем, так, пока за ремонт… или за новый телевизор не расплатимся — никаких тебе карманных денег! — Барт подумал, что он эти карманные деньги видел только по праздникам. — Понял?!

— Да, папа, — вынужден был выразить своё согласие Барт.

— А теперь садитесь есть, охламоны! Молитву не забудьте!

— Благослови, Господи Боже, нас и эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный, — хором прочитали все члены семьи, разместившись за столом и сложив руки. — Просим Тебя через Христа, Господа нашего. Аминь, — и принялись за еду. Завтрак, опять не блиставший кулинарными шедеврами, как и всякий раз, когда миссис Ньютон была с утра с похмелья, прошёл большей частью в молчании, и за столом чувствовалось напряжение — и дети боялись лишний раз подать голос, и родители опасливо поглядывали на своих детей. Затем мать велела сыну подойти к ней, достала косметичку и принялась замазывать синяки Барта, оставшиеся после вчерашних побоев, — она делала это каждый раз, когда нужно было замаскировать следы побоев перед выходом в люди, но на этот раз юноше казалось, что мама боится приближаться к нему слишком сильно, ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Затем вся семья погрузилась в автомобиль (несмотря на то, что у мистера Ньютона были проблемы с алкоголем, водил он обычно в трезвом виде, так что с правами у него было всё в порядке) и поехала в церковь.

В церкви Барт чувствовал себя неуютно — в основном из-за того, что они с Валентиной сидели рядом с отцом, который, пытаясь перебить запах перегара, надушился одеколоном, и им, особенно маленькой Валентине, было просто душно. Девочка шептала «мне плохо, можно я выйду?», но отец и мать злобно шикали на неё. Другие прихожане старались садиться поодаль от Ньютонов, и от этого Барт чувствовал себя ещё более неуютно… а потом у него в кармане зазвонил телефон (каким-то чудом он ещё работал после того, как отец шваркнул его вчера об пол), сидевшие рядом недовольно обернулись, и юноша, запаниковав, под суровым взглядом отца торопливо сбросил звонок и быстро включил беззвучный режим, успев заметить, что на экране был номер Орлицы (опять она, опять невовремя!). Играл орган, пел церковный хор, священник в чёрной сутане читал молитвы и проповеди — Барт был в церкви тысячу раз и уже помнил порядок хода воскресного богослужения почти наизусть. Наконец, его родители вместе с другими прихожанами вкусили святых даров, священник объявил конец мессы, и прихожане начали расходиться, а Ньютоны подошли к священнику.

— Святой отец! — отец семейства поклонился священнику, его жена последовала его примеру, и Барт, помедлив, изобразил тоже поклон, чтобы не навлекать на себя лишних осуждающих взглядов. — Помогите мне, прошу вас!

— Чем я могу помочь тебе, сын мой? — отец Мартин (конечно, Барт, много раз бывавший в церкви со своей семьёй, знал священника в церкви Св. Андрея) посмотрел на семейство перед ним.

— Мой сын… связался с сатанистами! Он учится колдовству, его учит колдовству какая-то ведьма! Он совсем перестал уважать своих родителей, он грубит, без спроса уходит из дома, а вчера испортил наш телевизор и поднял на меня, своего отца, руку!

Отец Мартин нахмурился и настороженно посмотрел на Барта, который втянул голову в плечи и отвёл взгляд, — этот разговор не сулил ему ничего хорошего.

— Прости, сын мой… — осторожно начал священник, снова посмотрев на отца семейства, — ты говоришь о колдовстве — просто о сатанинских ритуалах или… о том, чем занимаются ДАСТО, ФАКС и прочие спецслужбы?

— Настоящем колдовстве! — запальчиво ответил мистер Ньютон. — Он колдовал на меня! Он своим колдовством испортил наш телевизор! Его учит колдовству какая-то ведьма!

Священник нахмурился снова и снова посмотрел на юношу, на этот раз опасливо, хотя Барт сейчас вряд ли выглядел хоть сколько-нибудь опасно. Но тут подала голос Валентина:

— Она не ведьма! Она супергероиня!

— Не перебивай отца! — грозно прикрикнула на неё мать. Священник же удивлённо вскинул брови.

— Пожалуйста, скажи мне подробнее, дитя моё, — он присел, чтобы быть с девочкой на одном уровне.

— Она агент Департамента антисупертерроризма, — решился, наконец, вмешаться Барт. — Её зовут Грейс Хоук.

Священник встал и удивлённо посмотрел на юношу.

— Значит, это тебя она учит колдовству? — спросил он.

— Да! — ответил за сына отец.

— И чему тебя учит эта агент? — продолжал расспросы священник.

— Она учит меня контролировать мои силы, — терпеливо ответил юноша. — Мне нужно научиться их контролировать, потому что иногда они выходят у меня из-под контроля, и тогда происходят… разные вещи. Например, вот телевизор сломался… мне просто нужно научиться контролировать свои силы.

— Вот! — подтвердил отец. — Нужно, чтобы ничего такого не происходило!

— Гм… — священник опасливо посмотрел на юношу. — А что у тебя за силы? Они… не опасны для твоих близких? — правдивым ответом было бы «если меня не будут бить родители, то нет», но озвучить его Барт, конечно же, не мог.

— Думаю… если бы в ДАСТО считали, что мои силы опасны, меня бы забрали в Оуккост, — уклончиво ответил он.

— Ага… — протянул священник. — Ну, им, наверное, виднее… Тогда, когда ты почувствуешь, что твои силы выходят у тебя из-под контроля, молись. Это должно помочь… наверняка. Ну и, конечно, выполняй то, чему тебя будет учить твоя агент. Я думаю, она знает, что делает.

— Кто??! — возмутился мистер Ньютон (хотя не так громко, как он обычно орал на Орлицу). — Эта ведьма??!

— Сын мой, — попытался успокоить его священник, — я понимаю твоё недоверие к Департаменту антисупертерроризма, но, я думаю, она должна знать, что делает, — она же в этом профессионал?

— Она… вы понимаете, — мистер Ньютон проникновенно посмотрел на священника, — эта ведьма угрожает отнять у меня сына!

— Отнять? — священник приподнял брови. — Ты имеешь в виду, отнять на обучение в Оуккост?

— Нет! Отнять! Она, эта ведьма, обещает сообщить в органы опеки, что я якобы плохо обращаюсь со своими детьми!

Отец Мартин снова удивлённо приподнял брови.

— А он с вами хорошо обращается? — он по очереди посмотрел на Барта и Валентину. Оба замялись — ответить правду было нельзя, когда их родители стоят рядом, а что соврать, Барт не мог придумать. Но пауза была достаточно красноречива. — Не очень? — сделал вывод священник. — Что он делает?

— Мы воспитываем своих детей! — вступила в разговор миссис Ньютон. — Не балуем их, держим в строгости!

— Ну, бывает, я их иногда шлёпаю, — подхватил её муж, — но ведь нельзя же без этого! Сам Христос говорил: кто бьёт своего ребёнка, тот любит его, а кто не бьёт, тот ненавидит своего ребёнка!

— Вообще-то это говорил не Христос, а царь Соломон, за тысячу лет до рождения Христа, — заметил священник.

— Ну, всё равно, в Библии так сказано! — отмахнулся мистер Ньютон. — Ведь он совсем от рук отбился! Связался с какими-то сатанистами, целыми днями пропадает незнамо где!

Отец Мартин нахмурился.

— Это правда? — спросил он, глядя на Барта. Юноша замялся, и отец ответил за него первым:

— Да! Целыми днями пропадает где-то!

— Это неправда! — со злостью перебил его сын.

— Не лги! Не лги перед лицом Божьим! — сурово осадил его отец. — Покайся, и тогда…!

— Сын мой, Я здесь священник, — вмешался отец Мартин. Мистер Ньютон сконфуженно замолчал, и священник снова посмотрел на его сына. — Это правда, что ты… подолгу отсутствуешь дома?

— Да, — со вздохом ответил Барт. — Я гуляю. Я люблю гулять. Ни с какими сатанистами я не встречаюсь.

— Гуляешь. И что ты делаешь, когда гуляешь?

— Просто гуляю. Смотрю на природу, — устало вздохнул Барт — у него было такое чувство, что он ведёт этот разговор в тысячный раз.

— Гм… — священник наморщил лоб, а затем посмотрел на родителей юноши. — Скажите, а вы знаете кого-то из его друзей?

— Да нет… — оба замялись.

— Хм… А какую музыку он слушает?

— Да никакую, вроде бы, не слушает… — озадаченно ответила миссис Ньютон. Священник посмотрел на Барта, которому оставалось только развести руками.

— Я… правда не особенно увлекаюсь музыкой, — вообще-то у него на телефоне была скачана подборка мелодий, которые нравились им с сестрой, но говорить о своих увлечениях при родителях он не мог.

— Хм… А в какие видеоигры он играет? — спросил священник.

— Да нет у нас никаких видеоигр! — натянуто рассмеялся мистер Ньютон. — Ну, компьютер дома есть, но никаких видеоигр на нём нет, это я точно знаю! Да и пользуется он им редко, только когда по учёбе надо, я слежу!

— Гм… А мультфильмы какие смотрит? Сериалы? Аниме?

— Никаких он не смотрит! Да и нечего ему смотреть эту ерунду, от неё один вред!

— Гм… — отец Мартин нахмурился сильнее. — А какие книги читает? Или комиксы?

— Ну… эээ… — мистер Ньютон замялся. — Нет, конечно, никакие комиксы мы ему не даём! — священник опять вопросительно посмотрел на Барта, и юноше пришлось отвечать:

— Я… в основном, то, что по учебной программе, читаю… что есть в школьной библиотеке… — он снова соврал, побоявшись при родителях говорить про свои увлечения.

Священник нахмурился и строго посмотрел на мистера Ньютона.

— Сын мой! А ты точно католик? Обычно этим протестанты занимаются — говорят, что развлекаться вредно, не нужны ни фильмы, ни музыка, ни кино, ничего!..

— Нет! — возмущённо и одновременно испуганно ответил мистер Ньютон. — Я католик, святой отец, католик! — судя по суровому взгляду отца Мартина, он не слишком был в этом уверен. — Верую!.. в Господа нашего, Иисуса Христа!.. в Отца, и Сына, и Святого Духа… в Бога-Отца, сотворившего мир… в Сына Божьего, распятого на кресте за грехи наши… в Духа Святого, снизошедшего… в святую Церковь нашу апостольскую… в Папу, наместника Божьего на земле… и в непогрешимость его… ожидаю воскрешения из мёртвых и жизни вечной… аминь! — судя по взгляду отца Мартина, он был не слишком впечатлён этой сбивчивой молитвой.

— Ладно… — проговорил священник и снова посмотрел на Барта. — Скажи: у тебя вообще есть какие-нибудь хобби?

— Ну… — юноша замялся: опять-таки, говорить при родителях, что он пишет стихи и сочиняет сказки, ему не хотелось. — Мне нравится гулять и смотреть на природу… а в целом никаких особенных…

— Сын мой, — отец Мартин осуждающе покачал головой. — Ты либо от меня что-то скрываешь… — Барт, который действительно «что-то скрывал», при этих словах втянул голову в плечи, — либо мне за тебя страшно. Не бывает таких детей, у которых нет никаких хобби, которые книги не читают, мультфильмы не смотрят, в видеоигры не играют, и ничем не интересуются, — я не знаю, что у таких детей творится на душе. Мне кажется, вам нужно, — он обернулся к родителям Барта, — показать своего сына психологу, — мистер Ньютон при этих словах недоверчиво нахмурился, а его жена испуганно встрепенулась. — Возможно, причина того, что его силы… неконтролируемо проявляются, именно в этом, в его психологических проблемах. Ну и делать то, что говорит его агент, тоже будет нужно.

— Психолог денег стоит… — поморщился мистер Ньютон. — Не нужны эти психологи, нужна молитва и отцовский… в смысле, я хотел сказать, строгое воспитание!

— Молитва и психотерапия лучше работают вместе, — возразил священник. — А воспитание должно быть строгим в меру, не то можно и сломать личность ребёнка. Так вот, — он снова посмотрел на Барта. — Может быть, ты хочешь исповедоваться мне? Ты можешь быть спокоен: всё, что ты скажешь, я сохраню в тайне, я не нарушу тайну исповеди.

Барт не хотел ни перед кем исповедоваться… но, похоже, отказ не принимался — если он откажется, его начнут подозревать… во всяком.

— Хорошо, — тяжело вздохнул юноша.

— Отец Мартин, — вмешалась взволнованная миссис Ньютон, — а вы можете освятить наш дом? Ну, чтобы защитить его… от колдовства?

— Могу, — подумав секунду, кивнул священник. — Хуже от этого не будет.

— И вот ещё… — миссис Ньютон подтолкнула вперёд Валентину. — Наша младшая дочь, Валентина… с ней тоже происходят странные вещи, — и Барт, и сама Валентина удивлёнными глазами уставились на мать, понятия не имея, о чём она. — Мне кажется, здесь тоже работа Сатаны… пожалуйста, помогите нам!

— Какие странные вещи? — отец Мартин нахмурился и насторожился снова.

— Она… когда ей исполнилось пять лет, когда я читала ей молитву перед сном, она начала плакать и просить, чтобы я не читала ей больше эту молитву! Это ведь неспроста, с чего нормальным детям плакать от молитвы? — Валентина при этих словах втянула голову в плечи.

— Какую молитву? — переспросил священник.

— Ту, которая заканчивается словами «Если я умру во сне, душу пусть возьмёт к себе»! — подал вдруг голос возмущённый брат девочки. — Она слушала эту молитву и боялась умереть во сне! — Валентина ещё сильнее нахохлилась, но пискнула:

— Да!

— Глупости! — мистер Ньютон возмущённо воззрился на сына.

— Гм… — отец Мартин неожиданно смутился. Ну, да, известная всем молитва на сон грядущий заканчивается именно такими словами. Священник нервно, вымученно рассмеялся. — Да… может быть, у неё просто… оказалось слишком яркое воображение…

— Это не всё! — запальчиво продолжила миссис Ньютон. — Она в церкви жалуется, что ей плохо! Просится выйти, говорит, что её вот-вот стошнит! В церкви! Это неспроста, верно?

— Гм… — священник нахмурился, пристально посмотрел на втянувшую голову в плечи девочку и присел перед ней. — Ты правда… плохо чувствуешь себя в церкви? Почему?

— Да! — насупившись, ответила Валентина. — Потому что от папы пахнет одеколоном! — при этих словах отец Мартин вскинул удивлённые глаза на отца девочки. — Мне трудно дышать, я задыхаюсь, и меня тошнит!

Священник резко выпрямился, шагнул к отцу семейства — тот невольно шарахнулся назад, уж больно суровый вид был у святого отца — и понюхал воздух рядом с ним.

— Сын мой! — теперь отец Мартин был по-настоящему возмущён, а мистер Ньютон по-настоящему напуган. — Ты пришёл в церковь, сюда ходят другие люди поклониться Богу! Это закрытое помещение, а люди должны дышать этим запахом… вместо благовоний! И подумай о своей дочери — она ещё ребёнок, конечно, ей может быть душно рядом с тобой!

— Святой отец, простите, святой отец, простите, я согрешил! — испуганно залепетал отец семейства, сжавшись и молитвенно сложив руки, — разве что на колени перед священником не упал. Барт ощутил злорадство, наблюдая за этой сценой. Отец Мартин же обвёл семейство Ньютонов строгим взглядом и проговорил:

— Ладно… Я думаю, мне следует принять исповедь от каждого из вас. И от тебя тоже, — он посмотрел на Валентину, а затем пояснил для её матери: — Думаю, с вашей дочерью всё в порядке, она обычный нормальный ребёнок, но исповедь, я думаю, ей не повредит.

— Да, святой отец… — склонила голову миссис Ньютон.

— Может быть, начнём с тебя? — предложил священник, посмотрев на Барта. Тот замешкался, не горя желанием исповедоваться священнику, но согласился — а куда было деваться? Отец Мартин отвёл его к исповедальне, сам встал за решётчатым окном, а Барт (не сразу вспомнив, что это полагается делать) преклонил колени перед ним.

— Веруешь ли ты в Бога, сын мой? — спросил священник. Юноша замешкался: нет, он не верил в того Бога, в которого верили его родители, его душа тяготела к язычеству, но говорить это священнику он опасался. Поэтому он взял ещё один грех на душу, соврав:

— Да.

— Чем ты увлекаешься? — нестандартный вопрос озадачил юношу. — Какие у тебя есть хобби?

— Ну… — Барт замешкался, но признался: — Я пишу стихи… и сочиняю сказки…

— Слава Богу, — облегчённо вздохнул священник, — здоров! Скажи: почему ты не сказал об этом при своих родителях? — Барт снова замялся. — Они не одобряют твоего увлечения?

— Не одобряют… — вздохнул юноша, но торопливо прибавил испуганно: — Только не говорите им, пожалуйста!

— Конечно, это ведь тайна исповеди, — успокоил его священник. И следующие несколько минут он расспрашивал юношу о разных его грехах. Грехов за душой у Барта было не так много, кроме того, что молился он не с теми мыслями, на вопрос «лгал ли ты священнику на исповеди?», Барт опять вынужден был соврать, что нет, на вопрос «был ли ты непочтителен со своими родителями?» Барт замешкался с ответом, но решил, что ответ «нет» не будет прямой ложью (попробовал бы он быть с ними непочтителен — получил бы новую порцию побоев). Вскоре отец Мартин отпустил ему грехи и отпустил с миром, велев позвать отца. Мистер Ньютон скрылся в исповедальне, о чём они говорили, Барт не слышал, но когда отец вернулся, он был мрачнее тучи, он бросал на своих детей полные злости взгляды, но молчал… и почему-то он этого молчания Барту и Валентине было ещё неуютнее. Потом из исповедальни вышла со взволнованным видом миссис Ньютон и позвала в исповедальню Валентину.

— Ну как? — шёпотом спросил её муж.

— Джим… — тяжело вздохнула его жена, — меня… отлучили от Причастия.

— И тебя тоже? — хмуро спросил муж.

— И тебя?? — удивлённо переспросила жена.

— И меня, — хмуро ответил тот. — Епитимью наложил на полгода, велел не пить и читать молитвы! И ещё сказал, мол, своди своих детей в цирк или куда-нибудь — это разве епитимья?! Чего подслушиваешь?! — резко обернулся он к сыну — тот торопливо отвернулся и отошёл в сторону, но не удержался от улыбки: если отец полгода не будет пить и, напившись, опять бить их с Валентиной… это будут самые счастливые полгода в его жизни! Кажется, отец Мартин ему начал нравиться.

Вскоре из исповедальни вернулась Валентина — вид у девочки был какой-то будто бы задумчивый, словно она после исповеди мысленно перебирала свои немногочисленные грехи — а за ней отец Мартин. И он смотрел на Барта сурово, осуждающе — нет, ОСУЖДАЮЩЕ — так что юноша невольно съёжился под этим взглядом. Наверное, отец рассказал ему свою версию событий, выставив своего сына в не самом лучшем виде… а может быть, священник понял, что Барт ему лгал. Но что бы он ни думал, он не стал говорить об этом, вместо этого просто повернувшись к семейству Ньютонов и осенив его крестным знамением.

— Ступайте с миром, — сказал он, и Ньютоны вышли из церкви — Барт очень хотел выйти отсюда поскорее, его родители, кажется, тоже, а Валентина просто хотела снова оказаться на свежем воздухе.

— Добрый день, — Барт вздрогнул, услышав голос Орлицы, — она стояла у входа в церковь снаружи. Вздрогнули от неожиданности и его родители.

— Здрасьте! — а вот Валентина искренне обрадовалась, увидев супергероиню.

— Что тебе… — злобно прошипел мистер Ньютон, но постарался ответить более вежливо: — Что вам от нас нужно? Мы пришли в церковь.

— Я вижу, — ответила Орлица. — Мистер Ньютон, мне нужно задать вашему сыну несколько вопросов, которые я не смогла задать ему вчера.

— Задавайте, агент, — мистер Ньютон враждебно посмотрел на неё, а затем возвысил голос, будто нарочно, чтобы его слышали и другие люди рядом с церковью: — Но это мой сын, и я имею право знать, о чём вы с ним будете говорить!

— Мистер Ньютон, — Орлица сощурилась, — Я лучше знаю свои права, и я имею право — и иногда обязана! — опрашивать вашего сына в отсутствие родителей. Я агент АНБ, и это входит в мои обязанности.

Отец семейства бросил затравленный взгляд по сторонам — теперь он, наоборот, надеялся, что их разговор не слышат прохожие.

— Ладно, — недовольно буркнул он, злобно зыркнув на сына. — Пойдём, Милли, — сказал он жене. — И ты тоже, — сказал он Валентине.

— Нет, я лучше останусь! — запротестовала девочка.

— Агент сказала, что хочет допросить Барти без лишних свидетелей!

— Останься, может быть, Орлица захочет спросить и тебя тоже, — попытался вмешаться Барт. И все перевели взгляды на Орлицу, слегка опешившую от такого поворота событий.

— Ладно… — агентесса всё-таки сдалась, — думаю, ничего страшного не случится. — Пойдём… вот туда, — она отвела брата и сестру в сторону от церкви, где было не слишком много прохожих, — отец и мать остались на месте, издалека поглядывая на своих детей.

— Я смотрю, вы привязаны друг к другу? — Орлица неожиданно тепло и в то же время как будто как-то грустно улыбнулась.

— Ну… да… — юноша смутился… но затем всё-таки сказал правду: — Я просто боюсь оставлять её одну с родителями.

— М-да… — Орлица нахмурилась. — Счастливая, дружная, любящая семья… — она вздохнула. — Ладно, это я в своей семье была… паршивой овцой…

— Почему??? — искренне удивилась Валентина. — Почему паршивой овцой??? — Орлица тяжело вздохнула в ответ.

— Ну, вы, наверное, знаете эту историю… в общих чертах. Мой отец, Седой Ворон, шаман племени… задумал ритуал, который наслал бы проклятье на Нью-Эдинбург. Я пыталась его отговорить, что нет смысла карать «бледнолицых» за то, что сделали другие бледнолицые нашему народу в позапрошлом веке… он меня не послушал. И я… в общем, решила обратиться к супергероям, то есть к Эшли, Валькирии — тогда, пять лет… да, пять лет назад, её широко рекламировали, она была во всех газетах, на всех каналах… в общем, я из всех супергероев толком знала её одну. Ну и… в общем, итог: мой отец в Даркуотере, свой ритуал он успел начать, моё племя считает меня предательницей и грозит убить, мой брат меня тоже ненавидит… да, у меня был брат, то есть он есть, но он со мной не общается… в общем, мне некуда идти… — тут Орлица поняла, что заболталась, и, смутившись, оборвала свой задумчивый рассказ.

— Так вы поэтому… живёте у Валькирии? — Барт слегка покраснел, задавая этот вопрос.

— Да, мы… действовали вместе, и когда я осталась без дома, без племени, я пришла к Эшли и сказала, что мне некуда идти… и с тех пор мы напарницы, — тут она на всякий случай строго прибавила: — Но ты ничего такого не подумай, мы просто две взрослые женщины, живущие под одной крышей!

— А чего такого нельзя думать?? — с искренним непониманием спросила Валентина (а её брат покраснел сильнее, подумав именно об этом).

— Ничего! — ответила Орлица (девочке рано было знать о таких вещах!). И поспешила сменить тему: — Так, вообще-то я за другим сюда пришла! Скажи мне, — она посмотрела на Барта, — какие… какую магию ты вчера использовал против отца?

— Эээ… — Барт снова почувствовал себя неуютно, как на допросе. — Ну… сначала я попытался создать воду… как вы позавчера… — он тяжело вздохнул. — Не помогло, он от этого только сильнее разозлился и стал меня бить… Потом… потом электричество… он полез меня бить, и я… в общем, я сделал первое, что мне пришло в голову.

— Электричество? — Орлица нахмурилась. — Слушай, это же опасно — ты мог его убить или… причинить вред его здоровью, — Барт насупился, а Валентина запальчиво возразила:

— Но что ему делать, когда папа его бьёт??

— Пробовать менее опасную магию, — ответила Орлица. — Например, воду или ветер.

— Я пробовал, — буркнул юноша.

— М-да… — Орлица поморщилась, затем нахмурилась. — Да, воду или ветер — это… огонь — ещё опаснее… лёд… если слишком слабый холод — не остановит, если слишком сильный — покалечит… Слушай, ты меня ставишь в неловкое положение, — она нервно рассмеялась. — Я могу, конечно, научить тебя, как соразмерять силу своих атак, чтобы не причинять вреда людям, но… это фактически будет значить, что я скажу тебе: атаки сильнее этой — опасны, они могут убить, — Барт при этих словах вздрогнул и втянул голову в плечи. — И если ты… в общем, если что-то случится, это будет моя вина, потому что я тебя этому научила.

— Я, что, дурак? — обиженно насупился юноша. — Конечно, я не хочу в Даркуотер!.. — тут в его голове мелькнуло, что «дастеры» ведь часто вербуют арестованных «супертеррористов» в свои ряды и могут сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться… но что будет с Тиной??

— Вы будете учить Барта защищаться?? — а вот у Валентины загорелись восторгом глаза.

— Нет, — подняла руки в протестующем жесте Орлица. — То есть… — она тяжело вздохнула, — чёрт, если я не буду его учить, он может причинить кому-нибудь вред, не желая этого, а если я буду его учить, он может причинить кому-нибудь вред, желая этого. Выбор, конечно… — она вздохнула снова. — Ладно… не подведи меня под суд, ладно? Давай так: на следующей неделе я постараюсь научить тебя соразмерять силу твоей магии… если, конечно, не получится, как в прошлый раз.

— Хорошо! — юноша оживился, но затем вздохнул. — Надеюсь, мне не придётся до следующей субботы отбиваться от родителей…

— Ты меня без ножа режешь, парень! — Орлица закатила глаза. — Ладно! У меня есть время, тут недалеко есть парк, пойдём туда и позанимаемся.

— Давайте! — Валентина разве что на месте не подпрыгнула.

— Только твоим родителям надо сказать, — сказала Орлица. — Я могу им сказать, что я позанимаюсь с тобой полчаса или час?

— Думаю… — протянул Барт. — Скажите им, пусть едут домой, а мы потом дойдём пешком? — был лишний повод подольше быть вне дома.

— Хорошо, — кивнула Орлица и направилась туда, где остались мистер и миссис Ньютон, а Барт и Валентина пошли за ней. — Прошу прощения, сэр, мне нужно… провести небольшое занятие с вашим сыном. Это займёт где-то час… я не буду держать вас здесь, вы можете ехать домой, он вернётся домой потом.

Мистер и миссис Ньютон обернулись к агентессе и уставились на неё — отец семейства неприкрыто враждебно, а его жена — встревоженно и удивлённо.

— Какое ещё занятие? — нахмурившись, спросил мистер Ньютон. Орлица слегка помедлила, прежде чем ответить обтекаемо:

— Ваш сын рассказал мне о вчерашнем инциденте… и мне нужно научить его, как сдерживать свои силы, так, чтобы он никому не причинил вреда.

Мистер Ньютон удивлённо приподнял брови, но не нашёл, чем возразить.

— Ладно. Дома поговорим, — он бросил взгляд на сына, почувствовавшего себя неуютно. — Тина, поехали домой!

— Можно я останусь посмотреть? — девушка на всякий случай спряталась за супергероиней.

— Да, ничего плохого ведь не случится, если она останется? — поддержал её Барт.

— Думаю, ничего. Это можно, — подумав, ответила Орлица. Мистер Ньютон подозрительно посмотрел на своих детей и агентессу с ними, но не стал больше настаивать — они с миссис Ньютон сели в машину, а Орлица повела детей в сторону парка где-то в получасе ходьбы от церкви. По дороге она поинтересовалась у Барта, как у него дела, тот ответил, что отец отвёл его к священнику, но священник, похоже, встал на его сторону, — Орлица удовлетворённо кивнула, услышав это.

— А откуда вы знали, что мы будем здесь? — спросила Валентина супергероиню (Барт тоже хотел задать этот вопрос).

— Я позвонила Бартоломью, он мне не ответил, я забеспокоилась, примчалась к вам домой, не нашла никого дома… и поняла, что раз сегодня воскресенье, то вы должны быть в церкви. Осталось только лететь к создаваемой им погодной аномалии, — агентесса усмехнулась.

— Но ведь… мы могли быть где угодно, необязательно в церкви? — рискнул возразить Барт. Орлица усмехнулась в ответ.

— Ладно, открою тайну: я составила карту твоих погодных аномалий, и я знала, в каком районе ты живёшь, где учишься, где гуляешь… ну а когда по воскресеньям аномалии возникают над церковью во время воскресных служб, тут всё понятно, — Барт при этих словах поёжился — ему совсем не нравилось, что у Департамента антисупертеррористических операций на него, похоже, есть целое досье.

Наконец, они пришли в небольшой парк — Орлица, оглядевшись по сторонам, выбрала место, где было поменьше прохожих и отошла в сторону от дорожки, на присыпанную осенними листьями траву под почти облетевшими деревьями.

— Так, — обернулась она к Валентине. — Стой тут, на дорожке, не сходи с неё… и лучше держись в той стороне, где твой брат, а не где я. Поняла?

— Да! — кивнула девочка. Барт же вышел на траву и встал напротив супергероини, гадая, что та собирается делать.

— Если позади меня увидишь людей, скажи, — предупредила его супергероиня и подняла перед собой руки, будто готовясь ловить мяч, и Барт ощутил вибрацию магии вокруг неё. — Попробуй атаковать меня молнией. Просто кинь в меня молнию.

— Эээ… — юноша замешкался. — Вот так? — он неловко взмахнул рукой, и из его ладони ударила с характерным треском маленькая синяя молния — ударила и разбилась о подставленные ладони супергероини.

— А можешь сильнее? — спросила Орлица. Барт повторил «атаку», попытавшись создать более сильную молнию, — она и правда получилась сильнее. — А ещё сильнее? — юный маг сосредоточился и швырнул в свою наставницу настолько сильный разряд, насколько он мог. Яркая вспышка, громкий треск, и Орлица, кажется, едва поймала в ладони крошечную шаровую молнию, разбрасывавшую вокруг электрические искры.

— Ого! Так, это нужно куда-то деть… — она подбросила маленькую шаровую молнию вверх, выше деревьев, и та будто взорвалась фейерверком где-то высоко. — Так, вот так — никогда не делай с живым человеком! Можешь убить или покалечить, — юноша, сглотнув, кивнул в ответ. — Давай снова как ты в первый раз делал, — юный маг кивнул и снова метнул в свою наставницу слабенький-слабенький разряд. — Можно чуть посильнее, — Барт повторил, на этот раз постаравшись чуть увеличить мощность разряда. — Хорошо, давай ещё!

— Эээ… там люди! — Барт, замешкавшись, показал рукой на пару прохожих, остановившихся за спиной у супергероини и доставших телефоны, чтобы снимать их с Бартом тренировку.

— Эй! — Орлица обернулась. — Хотите снимать — стойте с безопасной стороны! А то молния прилетит! — прохожие торопливо переместились вперёд, ближе к Валентине, продолжая снимать, а Орлица, повернувшись к своему ученику, вздохнула и поморщилась, будто её выбили из колени. — Продолжим?

— Эээ… — Барт почувствовал себя неуютно под прицелом камер, но кивнул. — Я готов!

— Хорошо, — Орлица снова приготовилась ловить молнии, — давай! — её ученик повторил разряд. — Чуть послабее! — Барт повторил, стараясь сдерживать свою силу. — Хорошо, ещё! — Барт повторил. — Отлично, ещё!

— Эй! — раздался окрик полицейского, спешившего к месту тренировки. — Эй, вы! Что вы здесь делаете?! — Барту немедленно захотелось исчезнуть, стать невидимкой — сначала люди, снимающие его на телефоны, теперь ещё и копы! Орлица же тихо ругнулась и повернулась к полицейскому.

— Всё в порядке, офицер. Проводим небольшое занятие с этим молодым человеком, — сказала она, держа руки перед собой.

— Какое занятие? — нахмурился полицейский, буравя взглядом агентессу. — У вас есть разрешение?!

— Эээ… — Орлица, у которой никакого разрешения не было, замялась. — А вы знаете, как оно выглядит? — вывернулась она. Полицейский в ответ нахмурился.

— Так у вас есть разрешение, или нет? — спросил он.

— У меня есть только вот это, — Орлица потянулась к карману, где лежали её документы… и тут же полицейский схватился за кобуру, выхватывая свой пистолет.

— Не двигаться! — крикнул он, направляя пистолет на супергероиню. Барт вздрогнул, и прежде, чем он успел подумать, ноги сами понесли его к Валентине. — Стоять! — услышал он за спиной крик полицейского, а затем ощутил за спиной волну магии и услышал сначала выстрел, а сразу же за ним звук удара о землю и вскрик полицейского.

— ТЫ ПРИДУРОК??! — обернувшись, подбежав к испуганной сестре и закрыв её собой, Барт увидел, что полицейский лежит на траве, а над ним стоит очень злая супергероиня, и воздух вокруг неё вибрирует от магии, а колдовской вихрь кружит осенние листья. — Ты рехнулся — оружием размахивать?! Тут же люди! Вот это, вот это видел?! — вытащив из кармана своё АНБшное удостоверение, она ткнула им полицейского в лицо. Тот злобно зыркнул на агентессу и, подобрав своё оружие, поднялся на ноги.

— А если бы я в кого-нибудь попал?! — возмущённо спросил он. Барт с Валентиной на всякий случай спрятались за ближайшим деревом — остальные прохожие тоже поспешили разбежаться кто куда.

— А что мне было делать, когда ты свой пистолет достал?! — парировала Орлица. — На кой чёрт ты это вообще сделал?!

— А если бы у тебя был пистолет?!

— ДА, КОНЕЧНО, когда ты видишь двух людей, кидающихся молниями, самое главное — нет ли у них пистолетов! — возмущению Орлицы такой глупостью не было предела. На это полицейскому уже нечего было ответить.

— Так у вас есть разрешение, агент? — спросил он.

— Давайте… вы не будете спрашивать у меня разрешение неизвестно на что, а я никому не скажу, что вы тут устроили? — ответила Орлица. Полицейский угрюмо посмотрел на неё.

— Ладно, агент. Но если здесь что-нибудь произойдёт, вы будете нести за это ответственность.

— Ничего не произойдёт, — заверила его Орлица. — Всё в порядке? — окликнула она брата с сестрой, прятавшихся за деревом.

— Да! — ответила Валентина. Она уже была менее напугана и, по крайней мере, перестала дрожать.

— Кстати, агент, все эти люди снимали то, что здесь было, — пробормотал полицейский. Орлица в ответ закатила глаза.

— Эшли меня убьёт… и будет права, — пробормотала она тихо. — А это точно моя проблема, а не ваша?

— Выложат в интернет — узнаете, — криво усмехнулся полицейский. — Эй, никто не пострадал? — окликнул он зевак. Те замешкались, но затем кто-то ответил:

— Да… вроде.

— Никто не пострадал! — подтвердил ещё один. Орлица вздохнула, поморщилась и подошла к зевакам.

— Здравствуйте, Агентство национальной безопасности, — она продемонстрировала им своё удостоверение. Агентесса изо всех сил старалась не подавать виду, что она делает что-то подобное впервые, и она не знает, что и как ей делать. — Пожалуйста… я надеюсь, вы понимаете… всю серьёзность ситуации… и я прошу, чтобы вы удалили сделанные записи. Особенно вы, — она посмотрела на одну из зевак, продолжавшую снимать. — Да-да, вы, мэм, — зеваки замешкались, но спорить с агентом государственной спецслужбы не решились и принялись нажимать на кнопки своих телефонов, удаляя видеозаписи.

— А нам что делать? — разочарованно спросила Валентина.

— Не знаю… — растерянно ответил её брат. — Кажется, ей уже не до нас… может, пойдём?

— Ну, это же ненадолго? — возразила Валентина. — Смотри, вот она идёт! — Орлица и в самом деле, удовлетворившись тем, что зрители вроде как удаляют сделанные записи, направилась к брату и сестре (к зевакам подошёл полицейский, зорко следя, чтобы они действительно удаляли видеозаписи, а не притворялись).

— Что-то не везёт нам с нашими занятиями, — тяжело вздохнула супергероиня, подходя к своему ученику и его сестре. — Ладно, я сама виновата: это была плохая идея — устраивать наши занятия в таком людном месте… — Барт не ответил, но про себя согласился. — Давай в следующий раз встретимся в субботу, там же и тогда же, где в первый раз?

— Хорошо, — Барт кивнул.

— Я думаю, на сегодня хватит — у тебя достаточно хорошо получается… Ладно, тогда встретимся в субботу. Если будут какие-то проблемы, требующие моего вмешательства, звони мне.

— Хорошо, — Барт кивнул снова. Он не то чтобы собирался часто обращаться к помощи супергероини… и очень надеялся, что ему не придётся этого делать, что у него не будет настолько серьёзных проблем, чтобы у него не было другого выбора.

— Значит, до субботы. Удачи вам! — и Орлица повернулась было, собираясь уходить, но спохватилась. — Чуть не забыла! У меня есть для тебя домашнее задание, — Барт удивлённо приподнял брови. — Ты должен… должен будешь вести дневник своих эмоций. Вернее, так: когда вокруг тебя будут снова возникать погодные аномалии, или когда твоя магия будет выходить из-под контроля, записывай это в дневник и записывай, какие эмоции ты в этот момент испытывал. Потом в субботу мне покажешь, что напишешь: много ли, мало ли — неважно. Справишься?

— Думаю, да… — ответил юноша, прикидывая, есть ли у него дома лишняя чистая тетрадь.

— Тогда до субботы! — и Орлица направилась в одну сторону (туда, где остались незадачливые зеваки и полицейский), а брат с сестрой — в другую.

— Жалко, что так рано закончили, — вздохнула Валентина. — Этот полицейский — он совсем дурак? Мы ничего не сделали, а он ствол достал!

— Совсем, — со вздохом согласился Барт. — У взрослых это бывает, — он не мог не вспомнить всех тех случаев, когда взрослые на его памяти совершали разные глупости, уверенные в том, что поступают как надо, — его родители, учителя в школе…

— Но это было круто! — Валентина восхищёнными глазами посмотрела на брата. — Ты теперь умеешь… ну, умеешь больше! Ты умеешь защищаться! — Барт рассмеялся в ответ, но про себя подумал, что лучше бы ему не приходилось использовать эти полученные умения.

Они шли домой около часа — идти было далеко, на общественном транспорте Барт решил сэкономить, а они с сестрой были привычны к долгим пешим прогулкам. Пока они шли, Барту позвонила мама, спрашивая, где они, — Барт ответил, что они идут домой… голос у мамы был неожиданно трезвым. Наконец, они пришли домой, открыли входную дверь и вошли. Их отец сидел в гостиной перед неработающим телевизором, с книгой в руках — когда открылась дверь, он поднял от книги полный злобы взгляд.

— Вернулись?! — он отложил книгу и встал. — Ну, сейчас я вам всыплю обоим, паршивцам! — пообещал он, направляясь к детям. Валентина испуганно спряталась за брата, а Барт похолодел… но когда отец уже почти подошёл к нему и сестре, юноша вскинул руки, и между его ладонями вспыхнули электрические искры.

— За что? — чужим голосом спросил он. Отец испуганно отшатнулся назад. — Что мы сделали?

— Ты! — злобно и яростно выплюнул в ответ отец. — Своему отцу угрожаешь?! Своему отцу, паршивец, богохульник?!

— Не угрожаю. Предупреждаю, — Барт сам был испуган тем, что он делал, он не был уверен, что у него хватит храбрости защищаться, но у него не было другого выбора — покорно сносить побои снова он не хотел. — Что мы сделали?!

— Что сделали?! Из-за вас, ублюдков — и из-за тебя, мелкая паршивка! — меня отлучили от Причастия! Отлучили! От святых даров! На полгода! Ты хоть понимаешь, что это значит, богохульник?!

— Что грешить надо было меньше? — задал логичный вопрос Барт.

— Ты что сказал?! — отец шагнул к сыну, замахиваясь, но Барт снова вскинул руки, и между ними снова с электрическим треском заплясали крошечные молнии.

— Ты что делаешь?! — в прихожей показалась мать семейства — увидев сцену, она одновременно испугалась и возмутилась. — На своего отца?!

— А что, раз отец, значит, ему можно бить детей?! — с агрессией в голосе ответил Барт.

— Можно! — злобно ответил отец. — Я твой отец, я должен тебя воспитывать! Это в Библии сказано, что кто любит своего ребёнка, тот не жалеет для него розог, — а уж царь Соломон был поумнее тебя, сопляк!

— Нет, — решительно ответил Барт, у которого было своё мнение про мудрость царя Соломона, ветхозаветных пророков и прочих библейских персонажей. — Хватит. Натерпелись. Если ты будешь меня бить — я буду защищаться. Если ты ударишь Тину хоть раз — я ударю тебя сам, — и крошечные молнии снова вспыхнули между его ладонями.

— Ты ещё условия мне ставить будешь! — возмутился отец. — Нет уж! Хочешь жить в моём доме, есть мой хлеб — живи по моим правилам! А не хочешь — катись на все четыре стороны.

Барт опустил руки.

— С УДОВОЛЬСТВИЕМ, — неожиданно для своего отца злорадно усмехнулся он. — Мы только вещи соберём, а потом уйдём, и вы нас больше не увидите.

— То есть как это уйдёте??! — встревожилась мать.

— Вы куда это собрались?! — нахмурился отец. — Ишь выискался! Никуда вы не пойдёте!

— Сам сказал: если не хотим жить по твоим правилам — можем идти на все четыре стороны, — ответил сын. — Так вот: мы не хотим жить по твоим правилам, и мы уходим. Только вещи соберём.

Мистер Ньютон аж опешил от такой дерзости своего беспутного сына.

— И куда это вы собрались? — спросил он насмешливо: мол, куда вы от меня денетесь?

— Да куда угодно! — брякнул в ответ Барт. — Хоть к Уличному Волку! В Непокорные вступлю!

— Чтооо?! — возмутился отец. — Чтобы мой сын связался с этими преступниками, наркоманами и шлюхами?!

— А это уже не твоё дело, — парировал Барт. — Ты сам сказал, что если я колдун, то я тебе больше не сын, — его отец возмущённо вытаращил глаза в ответ.

— Это кто тебя так разговаривать с отцом научил?! Нет, никуда ты не пойдёшь, тебе точно нужна хорошая порка! — он попытался было шагнуть к двери, собираясь закрыть её за своими детьми, но шарахнулся назад, когда Барт снова поднял руки и пропустил между ладонями электрический разряд.

— Барти! — возмущённо и в то же время упрашивающе подала голос миссис Ньютон. — Ты правда собираешься уходить?! Уходить из дома?!

— Папа сказал, что если я не хочу жить по его правилам, то пусть я ухожу. Если я не согласен с тем, чтобы он бил меня и Тину, то пусть я ухожу. Так вот: я не согласен, и я ухожу.

Миссис Ньютон умоляюще посмотрела на мужа.

— Джим, не упрямься! Что подумают люди?! Представь себе, они узнают, что наши дети ушли из дома… и что они подумают?! — кажется, эти слова хоть как-то подействовали на отца семейства.

— Ладно, — проворчал он, злобно глядя на сына. — Но пока ты в моём доме, не смей тут колдовать! Никакого колдовства, сатанинских символов и прочего я в своём доме не потерплю, слышишь?!

— Ладно, — помедлив секунду, ответил юноша. Не то чтобы он собирался использовать дома магию… кроме как для самозащиты. — Если ты не будешь бить меня или Тину. Если ударишь её хоть раз, я уйду — мы уйдём из дома в тот же день.

— Ты мне ещё условия будешь ставить?! — возмутился отец.

— Буду, — твёрдо ответил сын. Отец свирепо уставился на него, но вмешалась мать.

— Джим… ну, пожалуйста, не упрямься, — мистер Ньютон резко обернулся и злобно воззрился на жену, та вздрогнула, но продолжила: — Отец Мартин же говорил тебе… не бить их… пожалуйста… не гневи Господа, — мистер Ньютон наградил жену новым злобным взглядом, но затем недовольно вздохнул.

— Ладно, — неохотно пробурчал он. — Повезло вам, паршивцам, что отец Мартин запретил мне вас бить. Оставайтесь. Только жрать себе сами готовьте — мы всё съели, пока вы чёрт знает где шатались!

— Да, папа, — Барт облегчённо выдохнул и оглянулся на сестру — та перестала прятаться за ним и, тоже облегчённо выдохнув, счастливо улыбнулась. Они разулись, сняли верхнюю одежду и прошли на кухню, где Барт принялся изучать содержимое холодильника.

— Отец Мартин правда запретил папе нас бить?? — спросила Валентина, когда они с братом остались на кухне одни. — Папа правда больше не будет нас бить??

— Ага, я слышал, мама с папой говорили… священник наложил на папу епитимью, — ответил Барт, доставая из холодильника ингредиенты для сэндвичей. — На полгода. И сказал, кажется, отвести нас в цирк, — юноша не удержался от улыбки.

— Всего на полгода??? — девочка забеспокоилась. — В цирк… кажется, папа никогда не водил нас в цирк, я бы хотела туда! — она слабо улыбнулась. — А если он будет нас бить, ты будешь… колдовать на него?

— Я же обещал защищать тебя? — Барт обернулся к сестре. — Я буду защищать тебя… всеми средствами, какими только нужно.

— Спасибо, — улыбнулась Валентина. — А ты правда хотел уйти из дома? К Уличному Волку? — Барт ответил не сразу.

— Знаешь, я уже не раз думал о том, чтобы сбежать из дома, — вздохнул он. — В Уэйуорд-Стритс, не в Уэйуорд-Стритс — неважно, куда, только бы из дома. И вот я не знаю… то ли теперь, после того как родители знают, что я супер, мне нужно готовиться бежать из дома и заранее собирать вещи… то ли теперь отец больше не будет нас бить, и можно выдохнуть спокойно…

— Я надеюсь, папа больше нас бить не будет, — тяжело вздохнула Валентина. — Ему ведь отец Мартин запретил, верно? — спросила она с надеждой.

— Надеюсь… — вздохнул её брат, уже с меньшей надеждой.

— А ты ведь будешь ещё заниматься с Орлицей? — с интересом спросила Валентина.

— Куда я денусь… — развёл руками Барт. — Надеюсь, в следующий раз получится дозаниматься до конца, — он слабо улыбнулся.

Удивительно, но в воскресенье мистер и миссис Ньютон больше не пили, как обычно, — наверное, и вправду решили соблюдать наложенную священником епитимью. И не ругались больше на своих детей, хотя отец семейства смотрел на сына так злобно, что наверняка ДУМАЛ про него разные ругательства. Но Барт это спокойно перенёс — пусть думает, что хочет, лишь бы не бил. Прошло воскресенье, наступило утро понедельника, после завтрака, во время которого отец большей частью молчал (потребовав только, как обычно, чтобы дети перед трапезой прочитали нужную молитву), всё ещё злобно глядя на сына, Барт направился снова в школу. Койл со своими дружками больше не пытался его задирать, на обеденной перемене Уолт поинтересовался, получил ли Барт автограф от Орлицы, Барту пришлось ответить, что он не успел — Орлицу срочно вызвали ловить какого-то супертеррориста — но хотя это была чистая правда, Барт не был уверен, что Уолт ему поверил (а если бы Барт рассказал ему, что было в воскресенье, Уолт точно бы ему не поверил). А вот после уроков в школу пришёл агент Сеттерфилд — и он больше не улыбался, не шутил, а расспрашивал Барта о том, какие проблемы в семье у него есть, много ли пьёт отец, часто ли бьёт членов семьи, и Барту приходилось на эти вопросы отвечать. Орлица, похоже, рассказала коллеге буквально всё, так что Сеттерфилд был и в курсе того, как Барт атаковал отца магией, и расспрашивал об этом тоже, а юноше пришлось отвечать, подбирая максимально обтекаемые формулировки.

— Скажи, а часто у тебя возникали мысли о том, чтобы дать отцу отпор? — задал очередной вопрос агент.

— Эээ… — юноша перепугался: какого ответа от него хочет «дастер»?? В чём он хочет заставить его признаться?? — Никогда!.. то есть, до позавчерашнего дня.

— Почему? — переспросил агент, внимательно глядя на юношу.

— В смысле?? — Барт встревожился ещё сильнее.

— Это был не первый случай, когда отец тебя бил. Это было бы естественное желание: защищаться. Почему ты говоришь, что не испытывал раньше желания сделать это? — Барт замешкался, съёжившись под испытующим взглядом агента, и Сеттерфилд, выдержав паузу, продолжил: — Нормальный человек, когда его бьют, защищается. Чтобы не хотеть защищаться, когда тебя бьют, нужно быть или святым, или в конец запуганным. Почему ты не хотел защищаться?

Барт слегка помедлил, прежде чем тихо ответить:

— Потому что… если бы я защищался, было бы ещё хуже. Я этого боялся.

— Ага. Понятно, — кивнул агент. — И как, после того как ты защищался, стало хуже? Или нет?

Барт замешкался снова: вообще-то вроде как стало лучше… но что сделает агент ДАСТО узнав, что он угрожал отцу суперсилами?

— Не знаю, — уклончиво ответил он. — Слишком мало времени прошло, — агент нахмурился.

— А как ты думаешь, станет ли после этого лучше или хуже?

— Не знаю, — снова уклончиво ответил юноша. Агент помедлил, внимательно глядя на него, а затем заговорил:

— Послушай. Мне сейчас нужно решить одну очень непростую дилемму. У тебя, будем называть вещи своими именами, дисфункциональная семья, в которой тебя и твою сестру регулярно избивают. Мне нужно решить, должен ли я изолировать тебя от твоих родственников. Потому что — давай начистоту — у ребят вроде тебя, которых травят в школе, у которых проблемы в семье, в итоге может сорвать крышу, и они убивают своих обидчиков и кучу невинных людей заодно, а ты со своими силами очень даже можешь это сделать. И если это произойдёт, ответственность за это буду нести я, потому что я принял решение не изолировать тебя от твоей семьи, — агент выдержал паузу, глядя на съёжившегося перед ним юношу. — Как ты думаешь, какое решение я должен принять? Есть ли реальная опасность, что у тебя может сорвать крышу, и ты устроишь своим обидчикам сцену из «Кэрри»? Ты знаешь себя лучше, чем кто-либо другой, — так ответь мне.

Барт втянул голову в плечи ещё сильнее. С одной стороны — да, он хотел бы, чтобы его изъяли из его семьи… но ведь изымут только его одного, Валентина останется, и он не сможет быть рядом, чтобы защитить её. Поэтому юноше снова пришлось соврать:

— Я… я думаю, нет, то есть нет такой опасности, — проговорил он, усилием воли заставив себя поднять взгляд на агента и сделать честное лицо. — Койл и его друзья, похоже, больше не хотят со мной связываться… а отец… ну, он был у священника, и тот наложил на него епитимью — полгода не пить и нас с сестрой не бить… так что…

— Серьёзно, это такая епитимья?? — искренне удивился агент. Он чуть улыбнулся, но затем снова посерьёзнел. — Как ты думаешь, твой отец сможет не сорваться?

— Ну… — Барт, по правде сказать, вовсе не был в этом уверен, но он снова вынужден был соврать: — Я на это очень надеюсь… ну, пока что он не пьёт, нас с сестрой не бьёт, держится…

— Ага… — агент кивнул. Он помедлил, затем вздохнул. — Ладно, будем надеяться, что всё будет хорошо. Но если будут проблемы, позвони мне, держи меня в курсе событий, — он написал на листке бумаги телефон и протянул его юноше.

Когда, вернувшись домой и снова гуляя с сестрой, Барт рассказал ей о своём разговоре с агентом ДАСТО, она печально вздохнула и посетовала на то, что она не супер, и они с братом не смогут учиться в школе для суперов вместе, — Барт лишь грустно улыбнулся в ответ. Отец по-прежнему избегал разговоров с сыном и лишь злобно глядел на него — он только не преминул напомнить ему, когда отвёз телевизор в ремонт, что пока он не рассчитается за услуги телемастера, никаких карманных денег сыну не видать. Но Барту на это было в целом наплевать — карманных денег у него и раньше было немного.

Во вторник в школе к Барту подсела — уселась на парту перед ним, вытянув из-под короткой юбочки стройные ножки — его одноклассница Кристи, с любопытством расспрашивавшая его о его суперсилах, о том, правда ли он учится у известной супергероини, не занимается ли он супергеройством сам, почему нет, не планирует ли... Барт отвечал уклончиво, запинаясь и краснея. Кристи потом принялась расспрашивать парня о том, какие у него планы на выходные, не хочет ли он сходить с ней на какую-то вечеринку, она приглашает… Барту пришлось ответить, краснея, что родители его убьют, если он будет ходить на подобные вечеринки (что было чистой правдой, хотя причина его отказа на самом деле была другой).

— Ты же супер! — искренне изумилась Кристи.

— Ну… да, но не могу же я бить своих родителей суперсилами? — попытался объяснить ей Барт. — Проблем потом не оберёшься, — он не стал говорить, что он вообще-то именно это и делал и собирался это сделать снова, если его соберутся бить опять. Кристи заставляла его краснеть — с одной стороны, у Барта раньше не было девушки, и глядя на голые коленки Кристи, торчавшие из-под короткой юбочки, он готов был соблазниться… вот только Барт слышал, что Кристи в свои пятнадцать лет не девственница, давно уже не девственница, — а проще говоря, в школе она слыла шлюхой, и именно поэтому Барт хоть и понимал, что она предлагает ему свидание и наверняка секс (и организм пятнадцатилетнего юноши не мог не отреагировать на это соответственно), он всё же решил отказать ей.

Во вторник после уроков Барта позвал к себе мистер Ярбро, школьный психолог. Он пригласил юношу в свой кабинет, предложил сесть, и когда Барт устроился в кресле, слегка напряжённый — он был уверен, что это «дастеры» сказали школьному психологу, чтобы он с ним поработал, — мистер Ярбро посмотрел на него внимательно и серьёзно и сказал:

— Бартоломью. Я слышал, у тебя проблемы с твоей семьёй.

— Да, — печально кивнул юноша: глупо было это отрицать.

— Твои родители говорят, что ты часами отсутствуешь дома, — продолжил мистер Ярбро, и Барт вздрогнул: психолог говорил с его родителями??? Выходит, это они пожаловались на него психологу??? Нет, вряд ли, его родители вряд ли стали бы выносить сор из избы… но тогда что, чёрт возьми, здесь происходит??

— Эээ… да, это правда… я просто гуляю. Мне нравится гулять, — попытался оправдаться юноша.

— Гуляешь? — внимательно посмотрел на него психолог. — И с кем ты гуляешь? У тебя есть девушка?

— Эээ… — вопрос застал юношу врасплох. — Нет, у меня нет девушки, — некстати вспомнилась Кристи. — Мы гуляем с сестрой. С ней я гуляю.

— С сестрой? — мистер Ярбро нахмурился сильнее. — А сколько лет твоей сестре?

— Восемь.

— Восемь? — мистер Ярбро нахмурился ещё сильнее. — И… чем вы с ней занимаетесь, когда гуляете?

— Просто гуляем, — Барт не понимал, к чему все эти вопросы. — Смотрим на природу.

— Смотрите на природу… — психолог испытующе посмотрел на юношу в кресле перед ним. Повисла гнетущая пауза — а затем мистер Ярбро спросил: — Скажи мне, Бартоломью… Ты пробовал наркотики?

— Что??? — Барт был искренне удивлён. — Нет! Никаких наркотиков я не пробовал! — возмущённо выпалил он.

— А если взять у тебя анализы, что они скажут? — психолог внимательно посмотрел на ученика. Барт возмутился ещё сильнее.

— Можете брать у меня какие угодно анализы — никаких наркотиков в них нет! — в голове юноши вдруг мелькнула тревожная мысль: а если результаты анализов подменят, чтобы выставить его наркоманом? Но кто и зачем? — Мистер Ярбро!.. почему вы вообще решили, что я наркоман?? — психолог помедлил, прежде чем ответить:

— Твои родители утверждают, что ты часами отсутствуешь дома, что они не знают, чем ты занимаешься… с кем ты встречаешься… и так далее. Они беспокоятся за тебя, что ты мог попасть в плохую компанию… что я смешного сказал? — при словах о плохой компании Барт не выдержал и нервно рассмеялся.

— В плохую компанию?? — возмущённо переспросил юноша. А затем шумно выдохнул: — Ладно. Я скажу вам правду. Мы с сестрой гуляем, чтобы как можно больше времени быть вне дома. Потому что любая компания лучше, чем компания моих родителей!

— Ага, — мистер Ярбро внимательно посмотрел на юношу. — И какую же компанию ты нашёл себе, которая лучше твоих родителей? — Барт мучительно застонал в ответ — какого чёрта всё, что он говорит, переиначивается и оборачивается против него?!

— Никакую! — твёрдо ответил он. — Мы с сестрой гуляем вдвоём. Больше ни с кем, — психолог в ответ испытующе посмотрел на юношу.

— Твои родители утверждают, что ты… встречаешься с… — он запнулся, подбирая слова.

— С сатанистами?! — Барт почувствовал, что готов по-настоящему взорваться. Неожиданный порыв ветра пронёсся по кабинету, сбрасывая бумаги со стола, виновник этого невольно вздрогнул, а хозяин кабинета недоуменно посмотрел на окно… и испуганно замер сам, поняв, что окно закрыто.

— Д-да, — голос психолога дрогнул. — Они боятся, что ты встречаешься с…

— Нет у меня никаких друзей-сатанистов! — Барт окончательно потерял терпение. — У меня есть родители-идиоты! Как я вам докажу, что у меня нет друзей-сатанистов?! — новый порыв ветра сбросил ещё часть бумаг со стола. — Как?! Вот вы мне докажите, что у вас в кабинете нет… ну, например, невидимого жирафа!

— Какого ещё жирафа??? — не понял психолог. А затем поспешил поднять руки перед собой. — Бартоломью… успокойся, пожалуйста, успокойся… ты сейчас не контролируешь себя… — юноша попытался взять себя в руки, судорожно думая, что ему нужно будет записать в свой дневник эмоций, который Орлица велела ему вести, и что скажет его «наставница», прочитав это в его дневнике. — Я понимаю… это нормально в твоём возрасте — бунтовать против родителей и взрослых… все мы, будучи подростками, считали своих родителей идиотами…

— А бить своих детей — это тоже нормально?! — возмущённо буркнул в ответ Барт.

— Но ведь они не просто так тебя бьют, без причины? — возразил психолог. — Ты не слушаешься их, ты делаешь что-то, из-за чего им приходится тебя наказывать… верно?

— Конечно! — со злым сарказмом ответил Барт. Возмущение кипело в нём: он же, значит, и виноват в том, что его бьют, да?! — Я не послушался их и родился супером, и за это они меня наказывают! Да?!

— Дело, наверное, всё же не в этом… — осторожно ответил психолог.

— А в чём?! — возмущённо ответил Барт. Мистер Ярбро помедлил, собираясь с духом.

— Возможно… в том, что я вижу, что ты не контролируешь свои эмоции… свой гнев… и когда ты их не контролируешь, ты не контролируешь и свои силы тоже, и тогда происходит… вот это вот.

Барт снова попытался взять себя в руки — впрочем, кажется, никаких проявлений магии рядом с ним сейчас не происходило.

— Трудно контролировать себя и не злиться, когда тебя бьют… или обвиняют чёрт знает в чём, — ответил он с горьким сарказмом. Мистер Ярбро вздохнул.

— Возможно, тебе это кажется несправедливым. Но, Бартоломью… я вижу, я убедился собственными глазами, что у тебя есть проблемы с контролем своих эмоций и своих сил. И… позволь мне быть с тобой откровенным — я боюсь… то есть мне кажется, что тебе лучше будет учиться в специализированном учебном заведении… таком как Оуккостская школа для юношей с суперсилами.

Барт испуганно вздрогнул. Его отправят в Оуккост?! Его теперь точно отправят в Оуккост??!

— Не надо! Пожалуйста! — жалобно воскликнул он. Психолог вздохнул в ответ.

— Почему ты боишься учиться в Оуккосте?

— Потому что… — Барт запнулся. Мог ли он назвать психологу настоящую причину: что он боится за сестру? — Потому что… я слышал об Оуккосте… что это как тюрьма…

— Я понимаю… — психолог кивнул. — Но, возможно, строгие порядки — это именно то, что тебе нужно, — Барт вздрогнул и уставился на психолога расширенными от ужаса и возмущения глазами. — Я вижу, что ты не контролируешь свои эмоции и свои силы… там тебя должны научить этому. И… прости, но когда ты не контролируешь себя и свои силы, другим ученикам может быть опасно учиться в одной школе с тобой.

Барт испуганно замер — но он попытался ухватиться за соломинку.

— Я… я занимаюсь с агентом Хоук, она учит меня контролировать мои силы. Она считает, что я достаточно контролирую себя, чтобы я мог учиться с обычными ребятами!

— Ммм? — мистер Ярбро приподнял бровь. — Кто такая эта агент Хоук?

— Она… из ДАСТО, — если бы Барт сказал, что она из Защитников Завтра, самой известной супергеройской команды в городе, мистер Ярбро, наверное, просто не поверил бы.

— И чему она тебя учит? — психолог испытующе посмотрел на ученика.

— Она учит меня… следить за своими эмоциями… замечать, когда моя магия выходит из-под контроля… учиться это контролировать… вот.

— Ага, — психолог удовлетворённо кивнул. — Я думаю, мне стоило бы с ней поговорить…

— Ну… хорошо… я скажу ей… — промямлил Барт, втянув голову в плечи. На самом деле, ему совсем не хотелось знакомить Орлицу со школьным психологом.

— И я думаю, что мне тоже стоит позаниматься с тобой… и твоим управлением гневом, — продолжил психолог. Барт тоскливо и мучительно вздохнул в ответ.

Ещё несколько минут мистер Ярбро разговаривал с Бартом о его «плохом поведении» и «непослушании», а Барт с тоскливым видом отвечал. Он уже бросил попытки убедить психолога, что проблемы в его семье вовсе не из-за его «непослушания» — мистер Ярбро, очевидно, говорил с его родителями и поверил всему, что они ему сказали, и теперь он, считая, что проблемы в том, что подросток перед ним не слушается своих родителей и не контролирует свои эмоции, пытался «помочь» ему вести себя хорошо. Спорить и возражать было бы бессмысленно — если бы Барт начал злиться в ответ на несправедливые обвинения, психолог расценил бы это как дополнительные доказательства того, что он не контролирует себя, и от этого стало бы ещё хуже.

Из кабинета психолога юноша вышел чуть ли не с трясущимися руками и с бешено бьющимся сердцем. Собравшись с духом, он всё-таки достал телефон и попытался позвонить Орлице — она не взяла трубку. Домой он возвращался, обуреваемый тревогой, и за ним всю дорогу следовало дождевое облако, так что, придя домой, ему пришлось переодеваться в сухую одежду. Переодевшись и съев приготовленный мамой обед, он позвонил Орлице снова — она опять не ответила. Валентина заметила встревоженность брата и, встревожившись сама, спросила его, что случилось, — Барт пересказал ей свой диалог с психологом.

— Он сказал, что я не контролирую свои силы, я опасен… и меня нужно отправить учиться в Оуккост.

— В Оуккост??! — испуганно ахнула Валентина. — Но… Господи!.. Это уже решено?? С этим ничего нельзя сделать?? — она уставилась на брата большими глазами с надеждой на то, что это можно отменить, что её брата не отправят в закрытую школу для суперов.

— Я не знаю, — Барт тяжело вздохнул. — Я надеюсь, что это ещё не решено… я пытался позвонить Орлице, но она не берёт трубку… если она подтвердит, что она занимается со мной, может быть, меня не отправят…

— Конечно, она должна подтвердить! — с убеждённостью ответила девочка. Ведь для чего ещё нужны супергерои, как не для того, чтобы помогать нуждающимся в помощи людям? — Ведь ты же контролируешь себя, она должна это подтвердить!

— Я надеюсь… — Барт, который был не так уж в этом уверен, тяжело вздохнул. Он помедлил, прежде чем сказать: — Послушай… если меня будут забирать в Оуккост, я сбегу. Мы ведь сбежим вместе? — Валентина испугалась, но затем согласно кивнула. — И… я думаю, нам нужно заранее быть готовыми, заранее решить, какие вещи собрать… и держать их готовыми, — Валентина испугалась ещё сильнее, но снова кивнула.

Брат с сестрой, закрывшись в своей комнате, составляли список вещей, которые нужно взять с собой для побега, какие брать, а какие не брать, что можно приготовить заранее, а что нет, когда у Барта зазвонил телефон — на экране был номер Орлицы.

— Прости, что не ответила, — извинилась супергероиня. — Что-то случилось? — её голос был встревоженным.

— Эм… — юноша запнулся. — С вами… хотел поговорить мистер Ярбро… наш школьный психолог.

— Психолог??! — теперь Орлица возмутилась. — Это, чёрт возьми, даже не входит в мои обязанности! — Барт съёжился, а супергероиня помолчала секунду, успокаиваясь. — С тобой что-то случилось? — Барт собрался с духом, прежде чем ответить:

— Меня отправят в Оуккост?

— Эээ?? — Орлица оторопела. — С чего ты… то есть Я об этом ничего не знаю. С тобой что-нибудь случилось?? — её голос снова зазвучал обеспокоенно. Барт вздохнул.

— Мистер Ярбро… он говорил с моими родителями… они сказали ему… в общем, они рассказали ему свою версию… что они наказывают меня, потому что я плохо себя веду и не слушаюсь их… Он сказал мне, что я не контролирую свои эмоции и свои силы, и поэтому меня нужно отправить в Оуккост…

— Так… — в голосе супергероини юноша ощутил напряжение, — а почему он так решил? — Барту пришлось собраться с духом, прежде чем смог признаться:

— Он говорил мне, что я сам виноват в том, что родители меня бьют, и прочее… я возмутился, я разозлился… в комнате поднялся ветер, мистер Ярбро это увидел… и он решил, что я не контролирую свои силы…

— Мгм… — задумчиво протянула Орлица. — Ты дневник эмоций ведёшь, как я тебе говорила? Много там записей?

— Веду… — тяжело вздохнул в ответ Барт. — Пока ещё… ну, не очень много… но я его всего три дня веду…

— Хорошо… — Орлица тоже тяжело вздохнула. — Ладно… я поговорю с твоим психологом… или пусть Сеттерфилд поговорит с ним… — она вздохнула так тяжело, будто ей совершенно не хотелось этим заниматься. — Послушай… это не я, ну или не я одна принимаю решение, должен ты учиться в Оуккосте или нет… — она сбилась и вздохнула снова. — Но пока ещё, насколько я знаю, никто окончательного решения не принял… и я постараюсь… тебе в этом помочь, ну, то есть, чтобы решение было принято правильное, — последнюю часть фразы она проговорила с такой усталостью в голосе, будто она то ли не хотела этим заниматься, то ли не верила, что получится. Разговор завершился, Барт был в смятении — Орлица вроде как обещала ему помочь, но будто бы ей не хотелось этим заниматься, или она не верила в успех и просто пыталась его подбодрить. Хотя Валентина уверяла брата, что, конечно, супергероиня ему поможет, Барт решил, что собирать вещи на случай побега надо.

Учебный день среды прошёл без особых приключений. Когда же Барт с сестрой, как всегда, пошли гулять по пустырям и заброшкам, Барту позвонили с незнакомого номера.

— Алло? — юноша очень-очень боялся, что ему звонят, чтобы сообщить, что его отправляют учиться в Оуккост… чёрт, не стоило ли взять с собой заранее на прогулку сумку с вещами, приготовленными для побега? Боже, пусть это будет звонок не из Оуккоста…

— Здравствуйте, Ирен Купер, Управление по вопросам детей и семьи, — сказал в трубке незнакомый женский голос, и Барт перепугался ещё сильнее: что хотят ему сообщить сотрудники этого Управления?? — Вы Бартоломью Ньютон?

— Да.

— Где вы сейчас находитесь? Ваша сестра, Валентина, сейчас с вами?

— Мы г-гуляем. Д-да, она сейчас со мной.

— Вы можете сказать, когда вы вернётесь домой?

— Ну… через час, наверное… — кажется, Барт начал догадываться: сотрудники УДС пришли к нему домой и не застали их с сестрой дома… чёрт, что уже могли успеть сказать им их родители???

— Через час… Скажите, вы не против, если мы зададим вам несколько вопросов, — вы можете ответить на них по телефону?

— Да, — обречённо ответил Барт. И сотрудница Управления принялась расспрашивать его о делах в семье, что им с сестрой разрешено дома, что нет, часто ли их родители ходят с ними куда-то, часто ли пьют, часто ли бьют их, и всё такое прочее, а Барт отвечал… отвечал путано, разрываясь между двумя «плохо» — с одной стороны, наверное, слишком откровенно врать было бесполезно, но с другой стороны, если он честно расскажет, как всё плохо у него дома, будет только хуже… и не только потому, что отец обещал их убить.

— Хорошо… — наконец, после долгих расспросов сказала сотрудница УДС — кажется, она поняла, что юноша темнит: в её голосе чувствовалось напряжение. — Бартоломью, если у вас будут какие-то проблемы, пожалуйста, сообщите в полицию, своим учителям или нам — вы имеете право на защиту. Хорошо?

— Хорошо, — тяжело вздохнул юноша.

— Вы можете передать трубку своей сестре, она может ответить тоже на наши вопросы?

— Да, сейчас… — юноша торопливо отнял телефон от уха, прикрыв его ладонью, и зашептал сестре: — Говори то, что говорил я, — Валентина в ответ округлила глаза, но Барт пояснил: — Если они узнают правду, они могут захотеть забрать нас из дома, и нас отправят в разные детские дома, — девочка округлила глаза снова, на этот раз испуганно, но быстро закивала, и брат передал ей телефон. Валентине пришлось отвечать примерно на те же вопросы, тоже запинаясь и путаясь в показаниях, сотрудница Управления её внимательно слушала, напоследок тоже сказала, что, если будут проблемы, она может и должна обратиться за помощью к взрослым, и отключилась.

Четверг и пятница прошли без особенных приключений… если не считать того, что в пятницу мистер и миссис Ньютон были, что удивительно, трезвыми. Мистер Ньютон сидел в гостиной перед тумбочкой, на которой раньше стоял телевизор (сейчас он был в ремонте), что удивительно, трезвый и, что было для него ну совсем не характерно, с книгой в руках, но стоило Барту сунуть свой нос в гостиную, чтобы убедиться, что ему не мерещиться, отец посмотрел на него таким злым взглядом, что юноша поспешил скрыться обратно в коридоре. И в субботу мистер и миссис Ньютон были тоже оба трезвыми, миссис Ньютон приготовила вкусный завтрак, а не то, что у неё обычно получалось, когда она была с похмелья, и даже мистер Ньютон был заметно добрее, чем вчера. Нет, жизнь с трезвыми родителями Барту положительно нравилась! Но в субботу его ещё ждали занятия с Орлицей, так что, одевшись, они с сестрой выскользнули из дома и направились к знакомому пустырю. Чуть больше часа ходьбы — и вот они пришли на пустырь, где их уже ждала Орлица.

— Привет! — поприветствовала она брата и сестру. — Ну, как у тебя дела? Ничего больше не случилось? — она внимательно посмотрела на своего юного ученика.

— Здравствуйте. Нет, ничего, — юноша был даже рад, что ему не приходится врать супергероине или рассказывать ей о своих проблемах. — Папа и мама вчера и сегодня не пили… и всё было хорошо.

— Я заметила, — хмыкнула супергероиня, поднимая глаза на ясное небо над юношей. Но затем нахмурилась. — Так, а они у тебя вообще часто пьют?

— Обычно по выходным… — слегка замявшись, ответил Барт. — Начиная с пятницы… Но в прошлое воскресенье, там, в церкви, отец Мартин наложил на них епитимью — полгода не бить и нас не бить.

— Ого? — Орлица приподняла брови, а затем улыбнулась. — Ну, это хорошо. Если, конечно, они полгода продержатся… но если полгода продержатся, то, может быть, и потом снова не начнут…

— Надеюсь… — Барту этого очень хотелось бы.

— Так, ты принёс свой дневник? — спросила супергероиня. Барт кивнул и, достав из-под куртки тетрадь, протянул её Орлице, та взяла тетрадь и принялась её изучать — пока что в «дневнике» Барта была исписана только первая страница.

— Так… — наконец, проговорила Орлица, возвращая тетрадь её хозяину. — Ну, то, что ты в некоторые моменты испытываешь сильные эмоции, которые не можешь контролировать, — это нормально, это со всеми людьми так происходит. То, что иногда в твоей жизни происходят события, вызывающие у тебя сильные эмоции, которые ты не можешь контролировать, — это, к сожалению, тоже нормально, так устроена жизнь, — она ненадолго задумалась. — Может быть, тебе попробовать найти что-нибудь… какой-нибудь стишок, или песню, или молитву… ты ведь веришь в Бога? — Барт замешкался: стоило ли говорить Орлице, что нет, он не верит в Бога, он верит скорее в богов и духов? Даже если она сама не христианка, вдруг она случайно выболтает это его родителям? Занятно, отец Мартин тоже предлагал ему молиться… — Ну, то есть, когда ты чувствуешь, что твои эмоции выходят из-под контроля, ты мог бы прочесть это… и как-то успокоить свои эмоции.

— Наверное… Я попробую, — кивнул юноша. Стихи он любил и сам их писал — можно было попробовать бороться с негативными эмоциями с их помощью.

— Хорошо. Тогда в следующий раз, когда почувствуешь, что твоя магия выходит из-под контроля, попробуй… и запиши результат в свой дневник — получится или не получится, — ученик шаманки кивнул ей в ответ. — Ладно, а сейчас… давай попробуем, сможешь ли ты бороться с магией с помощью магии… Так, ты, пожалуйста, отойди — на тридцать футов, помнишь? — сказала Орлица любопытной Валентине.

Следующие несколько минут Орлица создавала вокруг Барта и над ним разные изменения погоды, а её ученик должен был их «отменять». Разгонять облака в небе или сгонять их вместе у него не получалось — похоже, он не мог достать своими силами до облаков. Зато останавливать ветер, которым на него дула Орлица, у юноши получилось уже со второго раза. Когда Орлица создала над ним дождевое облако, Барт честно пытался не давать дождевым каплям упасть на него, но капель было слишком много, и они были слишком маленькими, так что половина капель всё-таки попадала на него. Созданный вокруг него туман он развеял без труда. Когда Орлица создала вокруг него область холода, заставив землю и траву покрыться инеем, Барт создал в своих руках магическое пламя, но его наставница испугалась таких «игр» с открытым огнём. После очередной попытки Барту удалось, наконец, создать жар без огня, растопив иней вокруг себя и заодно согревшись самому.

Потом Барт, как в прошлое воскресенье, снова атаковал Орлицу электричеством, стараясь создавать разряды безопасной силы. Потом он атаковал её ветром, водой (создавая водяные шары и метая их в неё) и, наконец, холодом (понижая температуру вокруг неё), а она парировала его атаки своей магией, останавливая ветер, ветром же отбивая водяные снаряды и отменяя действие холода. Просить своего ученика атаковать её огнём она всё-таки не решилась. Потом она пыталась научить юношу летать, создавая вокруг себя воздушные вихри, и Барту после нескольких попыток удалось приподняться над землёй на несколько дюймов, к вящему восторгу болевшей за него сестры, но Орлица, нахмурившись, сказала ему приземлиться и предупредила, что пока он недостаточно контролирует свои силы, ему летать опасно — он может потерять концентрацию, упасть и разбиться.

— Ладно… давай теперь… — наставница для юного волшебника ненадолго задумалась. — Ты умеешь видеть духов, верно? И можешь с ними говорить? — Барт ответил утвердительно. — Тогда тебе нужно знать кое-что… Скажи, что ты вообще знаешь о духах? Какой у тебя опыт общения с ними?

— Ну… они живут в… родной им стихии — воздухе, воде… источниках воды, земле, скалах, деревьях… Они не очень любят людей… за то, что они загрязняют окружающую среду… Они бывали удивлены, когда оказывалось, что я могу видеть их и говорить с ними, а не как обычные люди… но мне не очень много удавалось говорить с ними — другие люди решили бы, что я псих, разговаривающий с пустотой, а сами духи не очень нас, людей, понимают, они другие, с другим мышлением…

— Ага, — Орлица с более-менее удовлетворённым видом кивнула. — Ну, я на самом деле знаю не обо всех видах духов, я простая девушка из резервации, — Барт подавил улыбку, когда женщина вдвое старше него назвала себя «девушкой», — но кое-что из теории я знаю… — и она начала читать юноше импровизированную лекцию, из которой её ученик узнал, что существует несколько видов духов: духи стихий, с которыми могут взаимодействовать он и его наставница, призраки умерших, ангелы и демоны и другие. Что существует множество других миров, являющихся отражениями физического мира, и мир стихийных духов — лишь один из них, что сверхлюди с мистическим типом суперсил, как он и его наставница, обладают связью с одним из других миров. Что существует ещё больше иных миров, в которые можно попасть из параллельных физическому миру миров-отражений: миры вечной зимы и вечной весны, мир бескрайнего моря и многие другие — «но это опасно, поэтому если ты однажды раскроешь в себе способность путешествовать между мирами, семь раз подумай, прежде чем делать это». Что стихийные духи могут, оставаясь невидимыми для людей, воздействовать на свою стихию — например, духи огня могут вызывать пожары, духи земли — оползни и обрушения зданий, духи воды могут вызывать паводки и топить людей, и для обитателей физического мира это будет выглядеть как что-то, произошедшее от естественных причин, — «но если ты решишь, когда станешь взрослым, заниматься расследованием подобных происшествий, будь осторожен, не зли духов, иначе ты можешь сделать только хуже».

Когда лекция подошла к концу, юноша вспомнил об одной вещи, о которой он давно хотел попросить.

— Мэм… — он покраснел, — можно попросить вас… — он запнулся и покраснел гуще.

— О чём? — Орлица внимательно посмотрела на юношу, смутившегося от этого ещё сильнее. Но он уже сказал «А», значит, должен был сказать и «Б» и, собравшись с духом, попросил:

— Мои… одноклассники не верят, что… что я занимаюсь с одной из Защитников Завтра. Можно мне… — юноша запнулся, но всё-таки, переборов смущение, договорил: — попросить у вас… автограф… чтобы они поверили?

— Автограф??? — супергероиня рассмеялась, пытаясь скрыть смущение. — Кажется, это первый раз, когда у меня просят автограф… это Эшли у нас знаменитость и к этому привычна… Ладно, а на чём оставить автограф-то?

— Эм… — Барт замешкался, но за отсутствием других вариантов протянул супергероине свой «дневник эмоций». Орлица пошарила по карманам, нашла ручку, немного подумала и, присев и положив тетрадь на колено, вывела на обложке надпись «Бартоломью Ньютону — желаю удачи. Орлица, Защитники Завтра».

— Ладно… удачи тебе, — всё ещё смущённо улыбнулась она, возвращая своему ученику его тетрадь. И они, попрощавшись, разошлись — супергероиня, взлетев над пустырём, полетела прочь, а брат с сестрой отправились пешком домой. Валентина светилась от переполнявшей её радости, да и Барт тоже чувствовал себя в приподнятом настроении. «Урок» с супергероиней прошёл хорошо… юношу всё ещё тревожили мысли о том, что решит психолог, что решат люди из Управлении по делам детей и семьи, не заберут ли его в Оуккост или их с сестрой — в детский дом… Но пока что в его жизни всё было не так уж плохо.

Глава 6: От плохого к ужасному

Жизнь юного Бартоломью Ньютона продолжалась — он ходил в школу, потом, возвращаясь домой, забирал сестру и гулял с ней, избегая родителей. С тех пор, как он продемонстрировал свои силы, его больше не травили в школе, хотя некоторые ученики и учителя смотрели на него с опаской, будто боясь его. Отец его больше не бил, но и разговаривал с ним реже, только бросая в его сторону злые взгляды.

В среду Барта снова вызвал к себе мистер Ярбро — когда юноша уселся в кресло перед ним, психолог спросил его:

— Бартоломью… У твоего отца есть проблемы с алкоголем?

— Да, — юноша почувствовал огромное облегчение от того, что ему наконец-то верят, что проблемы не в нём. — То есть сейчас нет, он уже больше недели не пьёт. А раньше были.

— Значит, у него раньше были проблемы с алкоголем? И… что он делал в состоянии алкогольного опьянения?

— Он… — юноша поёжился от неприятных воспоминаний, — они с мамой напивались, кричали, дрались… или били нас с сестрой… мы с ней закрывались в своей комнате, но это не помогало — у нас не было, то есть у нас и сейчас нет замка.

— Хм… А почему ты не сказал об этом в нашу прошлую встречу? — задал вопрос психолог, испытующе глядя на юношу.

— Э??? — Барт искренне удивился. — Вы не спрашивали!

— Но почему ты не сказал? — продолжал допытываться психолог. Барт откровенно растерялся: это что, он же, выходит, виноват в том, что ему не верили?

— Вы не спрашивали… — только и смог, что с беспомощным видом повторить он. Психолог внимательно посмотрел на него в ответ.

— Скажи, Бартоломью… когда ты в последний раз общался с агентом… агентом Хоук, верно?

— Эээ… — юноша был сбит с толку таким переходом, — в субботу. А что? — похоже, Орлица всё-таки поговорила с мистером Ярбро… это было хорошо?

— И о чём вы говорили?

— Ну… она сказала мне вести дневник эмоций… точнее, она читала мой дневник… она дала мне рекомендацию, что делать, если мои силы выходят из-под контроля… и она учила меня контролировать мои силы… ну и рассказывала немного про магию.

— Какой-какой дневник? — заинтересовался психолог.

— Ну… она просила меня вести дневник… следить, когда мои силы выходят из-под контроля, и какие эмоции я испытываю в этот момент, и записывать это в дневник.

— А, да, точно, она говорила, — кивнул психолог. Он помедлил секунду, прежде чем задать следующий вопрос: — А вы с ней говорили о твоём отце?

— Нет, — растерянно ответил юноша, внутренне насторожившись: ему не нравилось, куда идёт этот разговор, у него было смутное нехорошее предчувствие…

— Ты уверен? — психолог испытующе посмотрел на ученика.

— По-моему, не говорили, — помотал головой Барт. — Она спросила меня, как у меня дела… я ей сказал, что отец уже неделю не пьёт… она порадовалась… и, в общем, всё, мы потом перешли к делу. А, да, я ещё сказал ей, что вы хотели с ней поговорить.

— Мхм… — психолог пошевелил губами, морща лоб. — Скажи, а что ты вообще думаешь об этой… агенте Хоук?

— Ну… — тут Барту нужно было тщательно подбирать слова: всё, сказанное им, могло быть использовано против него. — Ничего я о ней особенного не думаю. Она учит меня контролировать мои силы… и, в общем-то, всё.

— Хм? — психолог внимательно посмотрел на юношу, будто догадываясь, что тот недоговаривает. — Но разве этим не должны заниматься учителя в Оуккостской школе для юношей с суперсилами?

— Ну… она пытается понять, нужно ли меня отправлять туда… достаточно ли я контролирую свои силы, чтобы я мог учиться с обычными ребятами, — обтекаемо ответил Барт.

— И она считает, что достаточно, — кивнул психолог. — Но мне показалось… что она принимает достаточно деятельное участие в твоей жизни?

— Ну… — юноша замялся: да, ему казалось так же… но он сказал другое: — Ну, может быть, но мне кажется, ей совершенно не хочется влезать во всё это… вытирать мне сопли и так далее, — он криво усмехнулся.

— Но она именно этим занимается? — задал следующий вопрос психолог. Юноша замялся снова.

— Ну как вам сказать… Когда я сказал ей, что вы хотели с ней поговорить, она закатила глаза и ответила, что ей за это не платят.

— Гм… Скажи: вы с ней говорили о твоём отце? — задал следующий вопрос психолог. Барт напрягся: кажется, здесь был какой-то подвох.

— Не очень часто, — обтекаемо ответил он.

— И что она говорила о твоём отце? — спросил психолог. Барту снова пришлось ответить максимально обтекаемо.

— Он ей не нравится. Она ему тоже, это взаимно.

— Ага, — удовлетворённо кивнул психолог. — Ты можешь сказать, почему? — Барт чувствовал себя ходящим по минному полю: любой неверный ответ — и…

— Она ему не нравится, потому что она «ведьма», то есть супер. Отец не любит суперов, считает их слугами Сатаны, — мистер Ярбро коротко хохотнул при этих словах.

— А почему твой отец не нравится ей? — спросил он. Юноша замешкался снова… замешкался слишком надолго: что ему не стоило говорить? Что мистер Ярбро уже знает, а чего не знает, что ему успела рассказать Орлица? — Эта агент Хоук говорила тебе что-то плохое о твоём отце?

— Я же говорил: он ей не нравится, — обтекаемо ответил юноша. — Нет, вообще-то… мы с ней о нём не так часто говорим.

— Бартоломью… — психолог внимательно посмотрел на ученика перед ним, — агент Хоук… пыталась настраивать тебя против твоего отца? — Барт удивлённо моргнул в ответ. Кажется, ему всё стало ясно: Орлица поговорила с мистером Ярбро… и тот решил, что это она настраивает его против его отца?? Боже, кто ему выдал диплом психолога?..

— Н-нет, сэр, — с секундным замешательством ответил юноша. Он хотел сказать «меня не надо настраивать против отца, он сам с этим справляется», но это лучше было не говорить вслух. Юноша глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Если его силы опять сейчас выйдут у него из-под контроля… нет, лучше было бы, чтобы мистер Ярбро этого не видел! Барт попытался воспользоваться советом Орлицы — он начал читать про себя стихи:

Холодной гранью переламывая путь, Лучи отбрасывают мрак и полутени, Дробясь и складываясь в странные сплетенья – Так пляшет над огнем живая ртуть!

— Не пыталась? — мистер Ярбро внимательно посмотрел на сидевшего перед ним подростка. — Скажи, как вы с ней общались?

— Да нормально общались… — растерянно ответил юноша. — Ну, как обычно. Она задавала вопросы, я отвечал. Не настраивала она меня против отца, если вы об этом, про это вообще речи не шло. Скорее, её больше раздражало, что ей вообще приходится этим заниматься, копаться в моих проблемах, и всё такое прочее…

— То есть ты рассказывал ей о своих проблемах? — переспросил психолог.

— Нет… не особенно… и это её раздражало тоже, что я ей не говорю о своих проблемах.

— То есть? — психолог удивлённо приподнял брови. — Она сама расспрашивала о том, как у тебя дела?

— Не особенно… — юноше ну очень не хотелось вдаваться в подробности.

— Тогда почему её, как ты сказал, раздражало, что ей приходится копаться в твоих проблемах? — продолжал расспросы психолог. Барт устало и раздражённо вздохнул в ответ, пытаясь придумать, что ответить.

Мартормейно! Дракон, застывший в небе, Ты — страж незримого и глашатай зари, Внемли мольбам и души забери От дум о черном и насущном хлебе!

— Ну… ей же нужно решить, надо меня отправлять в Оуккост или нет, — наконец, придумал правдоподобный ответ юноша. — И для этого ей нужно знать про мои проблемы, верно? А я ей не говорю, и это её раздражает. И ей вообще не хочется в это вникать, и это её тоже раздражает.

— Ага… — протянул психолог. — А почему ты ей не говоришь о своих проблемах?

— А я должен? Ну, она мне чужой человек, я не знаю, что она будет делать, узнав про меня что-то… и вообще, она работает в ДАСТО, мало ли…

— Хм… — мистер Ярбро задумчиво кивнул. — Скажи, она пыталась… установить с тобой доверительные отношения?

— Эээ… — юноша опять замешкался: можно было сказать, что и да, но… стоило ли об этом говорить? — Нууу… смотря что называть доверительными отношениями. Наверное, скорее нет.

— Хм… Скажи… она к тебе прикасалась во время ваших встреч?

— Э?! — краска бросилась юноше в лицо. — Нет, она ко мне не прикасалась! — это было чистой правдой.

— Может быть, она делала с тобой что-то другое? — продолжал расспросы психолог. — Например, вторгалась в твоё личное пространство — садилась слишком близко к тебе или вставала слишком близко? — юноша покраснел ещё сильнее и снова зашептал стихотворение, пытаясь успокоиться:

Мы здесь, чтобы свершилось тождество — Анкас и сердце, ждущее удара Едины маревом застывшего пожара – Огонь и смерть не значат ничего…

— Мистер Ярбро, если вы спрашиваете, пыталась ли агент Хоук меня соблазнить, то нет, не пыталась! — тут неожиданно перед глазами подростка встала картина того, как в самом деле… так, нужно немедленно прекратить об этом думать! Подростковый организм, успокойся! Тем более что вряд ли Орлице он нужен, пятнадцатилетний сопляк с кучей проблем, в которых ей приходится копаться. Да и не то чтобы она ему так уж симпатична… верно?

— Но ты сам об этом подумал? — ухватился за сказанное юношей психолог. — Значит, наверное, она делала что-то такое? — Барт с тяжелым вздохом закатил глаза.

— Нет. Ничего такого она не делала.

— Ты уверен? Даже если она этого не говорила, возможно, она подавала тебе какие-то знаки внимания, которые ты не распознал? — психолог продолжал гнуть свою линию. Барт страдальчески застонал.

— Нет, ей вообще не нравятся парни моего возраста. Ей нравятся… женщины её возраста.

— Что-что??? — вот этого мистер Ярбро никак не ожидал — он удивлённо захлопал глазами. — Ты хочешь сказать, что она лесбиянка?

— Да, — со злорадным удовлетворением ответил Барт.

— Лесбиянка… — повторил психолог. — А откуда ты это знаешь? — он подался вперёд, внимательно глядя на подростка. — Она тебе это сказала? Зачем? — теперь уже Барт замешкался сам: как ему ответить на вопросы психолога.

— Ну… я знаю, что она находится в отношениях с другим… с другой женщиной, — сбивчиво, уклончиво ответил юноша. Мистер Ярбро кивнул в ответ, пристально глядя на него, а Барт судорожно пытался придумать, что ему сказать. — Я в это всё не вникал, это не моё дело!

— Нет-нет, пожалуйста, расскажи подробнее: что ты об этом знаешь, откуда знаешь! — попросил-потребовал психолог. Барту совершенно не хотелось про это рассказывать: если он расскажет правду, как он побывал дома у Орлицы и Валькирии, мистер Ярбро расценит это как подтверждение своей теории… даже если он расскажет, как Валькирия выставила его из своего пентхауса.

Не вечно покоряться суждено: Бог рухнет вместе с миром и народом… Но далеки освободительные годы, Прими же дар, дракон Мортормейно!

— Мистер Ярбро… извините, это не моё дело, и это не ваше дело, и это вообще не имеет отношения к… моей ситуации! — ответил юноша. Психолог испытующе посмотрел на него в ответ.

— Почему ты не хочешь об этом рассказывать? — спросил он, наконец. Барт чуть помедлил, прежде чем ответить:

— Я… ну, я просто не хочу сплетничать. Рассказывать о чужой личной жизни, всё вот это вот.

— Ладно… — психолог помолчал несколько секунд. — Скажи, пожалуйста… агент Хоук или её… любовница — они не предлагали… усыновить тебя? — Барт при этих словах удивлённо вытаращил глаза, и краска снова бросилась ему в лицо. — Не говорили, что с ними тебе будет лучше, чем…

— Нет, не предлагали! — перебил юноша. Вообще-то он не мог не подумать, что он бы не отказался, если бы ему предлагали, — где угодно было бы лучше, чем в его семье — но говорить это мистеру Ярбро не стоило. Да и удочерять тогда нужно было и Валентину тоже… — Именно это они мне не предлагали!

— Именно это? — переспросил мистер Ярбро. Барт тихо выругался и начал читать стихотворение про дракона Мортормейно с начала, пока он не вызвал в кабинете бурю.

— Мистер Ярбро, ну, зачем ей такое счастье? Я не думаю, что она всю жизнь мечтала заботиться о каком-то пятнадцатилетнем сопляке с кучей проблем! Нет, серьёзно, она будет только рада отделаться от меня навсегда!

— Мхм… — задумчиво протянул психолог. — Хорошо… Но если эта агент Хоук будет… делать с тобой что-нибудь предосудительное, обязательно сообщи мне… или своим родителям… — Барт нервно хохотнул при этих словах, — или другим взрослым. Мы здесь, чтобы помочь тебе… — Барт нервно хохотнул снова. — Я сказал что-то смешное?

— Н-нет, мистер Ярбро, — торопливо ответил юноша. — Конечно, обязательно сообщу, — он не стал говорить, что от мистера Ярбро он никакой помощи не ждёт, а уж говорить его родителям, что его домогается взрослая женщина (даже если бы это было правдой), он не будет ни за что — он не самоубийца.

Когда Барт рассказал об этом на прогулке своей сестре, та грустно рассмеялась и мечтательно посетовала, что она не отказалась бы, чтобы их усыновили какие-нибудь супергерои. Барт грустно рассмеялся в ответ и сказал, что вряд ли их захотят усыновить обоих (да и его одного — не факт), а без своей сестры он усыновляться не согласен.

Четверг прошёл без особенных приключений — вернувшись из школы, Барт с сестрой снова пошли гулять и вернулись, когда уже стемнело. Отца и матери в гостиной не было видно, только почему-то валялся на полу пульт от находившегося в ремонте телевизора — брат и сестра вешали верхнюю одежду на вешалки в прихожей, когда вдруг раздался голос отца:

— А-а-а! Явились — не запылились! — шатающейся походкой, идиотски улыбаясь до ушей, из коридора вышел мистер Ньютон. Барт побледнел, а Валентина инстинктивно спряталась за брата — отец был пьян, пьян до совершенно безобразного состояния, что не предвещало ничего хорошего. Впервые за последние две недели брат и сестра видели отца таким пьяным.

— Папа?.. — растерянно спросил Барт. — Тебе же… нельзя… пить.

— Мне нельзя пить?! — с вызовом ответил отец, нетвёрдой походкой подходя к своим детям, которые невольно попятились к входной двери. — Кто м-может запретить мне пить? Только Бог! Но перед Богом я — ик! — покаюсь! А ты, щенок, ты думаешь, ты можешь запретить мне?! — отец подошёл к Барту (Валентина спряталась за братом), обдавая его запахом алкоголя и обвиняюще ткнув его пальцем в грудь.

— Н-нет, — ответил Барт, напрягшись, словно сжатая пружина. Между его напряжёнными пальцами пробежали электрические искры, но отец этого, к счастью, не заметил, не то юноше пришлось бы и в самом деле пустить свою магию в ход. Напившись, отец раньше часто бил их, и сейчас юноша готов был защищаться… но боялся делать этого и надеялся, что ему не придётся.

— П-правильно — ик! — торжествующе ответил отец. — В своём доме я хозяин, и никто не может запрещать мне! Только Бог! А вы, охламоны, вы хорошо себя вели? — он уставился на своих детей.

— Д-да, папа, — нестройно ответили брат и сестра.

— Что вы делали? — продолжил допытываться отец, испытующе глядя на своих детей и дыша на них алкоголем.

— Гуляли, — ответил Барт, надеясь, что пронесёт. — На улице… была хорошая погода.

— Хорошо себя вели? — повторил отец, буравя детей взглядом. Но затем отступил назад и широко ухмыльнулся. — Ладно! Сегодня я вас прощаю! Сегодня я пьяный и добрый, а потому — ик! — всех прощаю! Всех прощаю, ведите себя хорошо и сла-авьте Го-оспода на-нашего Иисуса Христа-а-а! — последнюю часть фразы отец проорал, раскинув руки и подняв голову к потолку. Брат и сестра, пока отец не передумал, прошмыгнули мимо него в коридор, но Валентина вдруг шепнула:

— А где мама?? — девочка бросила взгляд влево-вправо. — А где мама??? — повторила она громче, на всякий случай снова спрятавшись за брата.

— Ха! — ответил отец, ухмыляясь до ушей. — П-под столом лежит! Пьяная в сопли! Всего одна бутылка — и она уже н-на ногах стоять не может! А я — я покрепче! Сколько ни выпил, а мне нипочём! — он пьяно расхохотался. Его дети оба побледнели, но Барт всё-таки не устоял перед порывом — он шагнул в сторону кухни, заглянул в дверь… и ему чуть не стало плохо, когда он увидел свою мать, лежащую на полу рядом с опрокинутым стулом и осколками стекла, раскинув руки, лицом вверх, глядя в потолок неподвижным невидящим взглядом… ему стало страшно от этого взгляда!

— Что там?? — шёпотом спросила Валентина, тоже пытаясь заглянуть на кухню, но Барт торопливо закрыл от неё маму собой и обнял сестру.

— Пойдём… пойдём к себе, пока папа пьяный! — торопливо прошептал он и потащил сестру в сторону их комнаты. Валентину дважды упрашивать не пришлось — она тоже не горела желанием лишний раз встречаться с пьяными родителями. Несколько секунд — и дверь детской закрылась за ними.

— Что там??? — взволнованно спросила Валентина, когда они с братом остались одни. Она словно догадывалась, что видел Барт… а видел ли он на самом деле? Или ему только показалось? Лучше бы ему показалось, лучше бы ему показалось!

— Там… мама… — дрожащим голосом ответил Барт. — Пьяная до бесчувствия, — тут он соврал, не решаясь озвучить свои опасения.

— Господи… — дрожа от страха, прошептала Валентина, — им же нельзя!.. отец Мартин им запретил!.. — Барт смог только вздохнуть в ответ и обнять сестру.

— Не бойся, — попытался он успокоить её, — что бы ни случилось, они не войдут сюда. Это наша комната, и мы будем — я буду её защищать. Я им не позволю, — Валентина обняла брата в ответ, прижимаясь к нему.

— Господи… ну так же хорошо было, когда они не пили, ну зачем…? — чуть не плача, прошептала она. Барт снова вздохнул в ответ — он думал то же самое.

— Рассказать тебе сказку? — предложил он.

— Давай! — Валентина энергично кивнула. Они оба сели на кровать Валентины, и Барт задумался, что ему рассказать сестре.

— Однажды… жила-была девочка и звали её… как её звали?

— Ну… Изольда! — предложила Валентина.

— Хорошо, её звали Изольда. Её мать умерла, когда она была маленькой, и отец женился на другой женщине, у которой уже была дочь. Мачеха сразу невзлюбила падчерицу — свою родную дочь она любила и баловала, а младшую держала в чёрном теле, не забывая каждый раз говорить, что та должна быть ей благодарна за то, что она-де заботится о ней. Изольду с малых лет заставляли работать по дому: мыть полы, мыть посуду, стирать бельё для всей семьи, и так далее — используя её как бесплатную прислугу, а отец был настолько под каблуком у своей новой жены, что не замечал жалоб дочери.

Однажды Изольду послали в магазин за продуктами, и когда она шла по улице, она вдруг увидела едущую по улице карету, запряжённую диковинными животными — полульвами, полуптицами, как мифические грифоны. Изольда удивлённо захлопала глазами, пытаясь понять, не чудится ли ей. Никто, кроме неё, словно не видел этой кареты, которая лавировала среди прохожих и машин, обходя их. Девочка забыла про магазин и побежала за каретой — она долго бежала за ней, пока не увидела, как карета подъехала к изящному особняку, выделявшемуся своей архитектурой среди современных домов вокруг, словно он перенёсся сюда из прошлого. Карета въехала в ворота особняка, и ворота закрылись за ним.

«Вы не знаете, кто там живёт?» — спросила Изольда у прохожего. «Где?» — удивлённо ответил тот. «Вон в том старинном особняке!» «В каком ещё особняке? Там нет никакого особняка, там просто пустырь! Девочка, ты хорошо себя чувствуешь?» Изольда смутилась, пробормотала какие-то извинения и, вспомнив о том, что ей нужно купить продукты, поспешила в магазин.

Конечно же, Изольда вернулась домой поздно, и мачеха принялась её ругать за это. Девочка попыталась рассказать, почему она опоздала, но ей, конечно же, не поверили, и мачеха наказала её, она выпорола её за то, что она вернулась домой поздно, и за то, что она якобы соврала. Изольда плакала, вернувшись в свой чулан, где она спала, но мысль о таинственном особняке не давала ей покоя. Она боялась, что её снова накажут, если она уйдёт из дома без спросу, но она хотела убедиться, что ей не показалось. И на следующий день она, улучив минутку, выскользнула из дома и пошла туда, где видела особняк. Он действительно был на том же месте, точно такой же, каким она видела его вчера. Изольда потрогала калитку — она была не заперта — она открыла её и вошла во двор. Внутри было очень красиво, на клумбах цвели цветы, и над ними жужжали пчёлы, Изольда залюбовалась цветами, когда вдруг услышала за спиной возмущённый клёкот. Она обернулась и увидела одного из грифонов, которых видела вчера запряжёнными в карету, он наступал на неё, угрожающе расправив крылья. Девочка похолодела от страха, она попятилась назад, но грифон почти прижал её к ограде особняка, и тогда Изольда вспомнила, что в кармане у неё лежит сухая горбушка, оставшаяся после завтрака. Дрожащей рукой она вытащила горбушку и попыталась протянуть её грифону, тот недовольно обнюхал её, будто возмущённый тем, что ему предлагают сухой хлеб, но затем склевал её и перестал угрожающе клекотать и расправлять крылья. Осмелев, Изольда протянула руку и погладила диковинного зверя по пернатой голове — он позволил себя погладить.

«Кто там?» — раздался вдруг женский голос. Дверь особняка отворилась, и из него вышла доброжелательная с виду женщина в красивом старинном платье. «Кто ты, дитя, и что ты здесь делаешь?» Изольда, смутившись, назвала своё имя и сбивчиво рассказала, как она увидела вчера карету, как последовала за ней и увидела этот дом. «Почему другие люди не видят ваш дом?» — спросила она. «И почему его вижу я?» «Потому что он скрыт от людей с помощью магии», — объяснила женщина. — «Только волшебники и феи могут его увидеть». Изольда удивилась и замешкалась. «Но ведь я не волшебница и не фея», — смущённо проговорила она. Фея — конечно, хозяйка особняка была феей — улыбнулась в ответ. «Ты увидела мой дом, мою карету и меня — значит, ты фея». Изольда удивлённо уставилась на фею, не веря её словам. «Этого не может быть, я обычная девочка…» «Обычная? Кто твои родители?» — спросила в ответ фея. Изольда, опустив глаза, рассказала про то, что её мама умерла, когда она была маленькой, и она почти не знала её, а сейчас она живёт с папой и мачехой. Фея сочувственно кивнула. «Может быть, твоя мать была феей… а может быть, она не знала этого сама и прожила жизнь, не зная о своём даре», — предположила она. — «Увы, для нас, фей, опасно не развивать свой дар: когда наша магия не находит выхода, мы быстро выгораем. Поэтому тебе нужно учиться использовать свой дар». Изольда вздрогнула, подумав о том, что она может умереть рано, как её мама, а затем посмотрела на фею. «Вы будете учить меня волшебству? Но… разрешит ли папа… и его новая жена?». Фея вздохнула. «Я думаю, они поймут. Я поговорю с ними, немедля».

Фея хлопнула в ладоши, и появились её слуги — гномики в красных колпачках. Они принялись готовить карету и запрягать в неё грифонов, фея и Изольда сели в карету и поехали по улицам города. Никто не видел карету феи, она могла ехать на красный свет и по встречной, и иногда Изольде казалось, что встречная машина вот-вот в них врежется, но всякий раз карета избегала столкновения. Наконец, карета остановилась у дома Изольды, девочка и фея вышли из кареты, и фея позвонила в дверь. Мачеха Изольды не ожидала увидеть странного вида женщину в старинном платье. «Кто вы такая?» — спросила она. «И что с вами делает моя падчерица?» Фея принялась объяснять ей, но мачеха рассмеялась. «Глупости! Никаких фей не существует!» Тогда фея достала свою волшебную палочку и коснулась ею… — рассказчик задумался на пару секунд, — коснулась ею ботинок в прихожей — они ожили и затанцевали, и, танцуя, подошли к мачехе, а та испуганно попятилась. «Теперь вы верите, что я фея?» — улыбнувшись, спросила фея. «Верю, верю, только верните ботинки как были!» — испуганно крикнула мачеха, замахав руками, — (Валентина, слушавшая этот рассказ, хихикнула). — И фея объяснила мачехе, что она должна учить её падчерицу волшебству, но мачеха не хотела отпускать девочку. «А откуда я буду знать, что вы действительно обучаете её волшебству, а не используете её как бесплатную прислугу? Откуда я знаю, что ваши намерения благи, что вам можно доверять?» Конечно, она не хотела так просто отпускать падчерицу из дома, и фея вынуждена была согласиться на её условие…

— Но ведь она же фея! — перебила брата Валентина. — Она могла просто превратить её в жабу, или в крысу, и забрать Изольду с собой!

— Эээ… — рассказчик замешкался, — к сожалению, даже феи бессильны против человеческих законов, по которым нельзя просто так взять и забрать ребёнка из его семьи в чужой дом, даже феи вынуждены считаться с адвокатами, бюрократами и прочими. Так вот, мачеха поставила условие: она согласится, чтобы её падчерица училась волшебству, только если вместе с ней будет учиться её родная дочь. Фея пыталась объяснить, что невозможно научиться магии, если у тебя нет природного дара, но мачеха была непреклонна: «Либо вы будете учить мою дочь тоже, либо я не позволю Изольде учиться у вас!». И фея вынуждена была сдаться…

— Милли! — раздался вдруг со стороны кухни пьяный голос отца. Барт испуганно замолчал, и они с Валентиной тревожно обернулись к двери, вслушиваясь в доносившиеся из-за неё звуки. — Ты там, что, спишь? Ха-ха, вставай, ещё не ночь, ещё не всё — ик! — выпито! Вставай! Вставай, Милли! Вставай, кому говорю! К-крепко спишь — ик! — соня? Милли?? — тут голос отца зазвучал встревоженно. — Эй, Милли?? О, Господи, Милли?! — затем послышался какой-то шум, звук падающих вещей, а затем голос отца зазвучал уже из гостиной. — Что?! Какой ещё «номер не существует», я 9-1-1 звоню! — пауза. — Помогите! Моя жена… она п-пьяна! Она лежит, не двигается… у неё, кажется, к-кровь на голове! Амалия Ньютон! Не знаю я! — затем послышался грохот какого-то упавшего предмета (кажется, телефона), затем, похоже, диспетчер службы спасения пытался задавать отцу какие-то вопросы, а он путано на них отвечал, а брат и сестра тем временем испуганно и напряжённо слушали это из своей комнаты. Наконец, кажется, отец повесил трубку, и послышался его взволнованный и пьяный голос: — Милли! Милли! За что, Господи?! Господи, Господи, прости меня, грешного, это была всего пара стаканов, за что Ты так наказываешь меня, Господи?! — а затем послышались рыдания. Брат и сестра взволнованно посмотрели друг на друга.

— Что… что случилось с мамой?! — дрожащим испуганным голосом спросила Валентина.

— Я… я не знаю… — только и смог растерянно ответить её брат.

— Она… она… — Валентина хотела сказать «она умерла?», но вместо этого зарыдала, прижавшись к брату. — Господи, Господи, что теперь будет?!

— Не знаю… — растерянно повторил Барт, но обнял сестру в ответ, пытаясь её успокоить. — Может быть, она не… она ещё жива… может быть, с ней всё будет в порядке… врачи уже едут… — если честно, не то чтобы он по-настоящему любил свою мать, но сейчас он был напуган, он не знал, не изменится ли их сестрой жизнь к худшему. Нет, пусть лучше мама будет жива, она ещё может быть жива, пусть лучше всё останется как прежде, чем станет ещё хуже.

— Господи… — всхлипнула девочка, прижимаясь к брату. — Пусть они приезжают поскорее! — Барт не сразу ответил, обнимая сестру.

— Пусть приезжают… — пробормотал он, а затем, глубоко вдохнув, заговорил, проникновенно глядя на сестру: — Тина. Я не знаю, что будет с нами, — больше всего Барт боялся, что их с сестрой заберут из семьи и распихают по разным детским домам, — но я обещаю, что бы ни случилось, я всегда буду с тобой!

— Спасибо… — прошептала Валентина, а затем прижалась к брату. — Спасибо тебе, что ты есть, пожалуйста, будь со мной всегда! — Барт в ответ погладил сестру по волосам.

Они не знали, сколько утомительно долгих минут они сидели, напряжённо прислушиваясь к рыданиям отца из кухни, прежде чем послышался звук сирен «скорой помощи», а затем послышались шаги и голоса парамедиков — пьяный отец, кажется, суетился вокруг них, показывая им дорогу и пытаясь не запутаться в собственных ногах. Парамедики так и не сказали, жива мама или мертва, но торопливо погрузили её в свою машину и увезли. Барт читал вполголоса для сестры стихотворения — он так волновался, что его магия снова начала выходить из-под контроля, по комнате начал гулять ветер, и над ним начала мигать лампа на потолке. Затем приехали полицейские, они, топая, ходили на кухне, что-то искали, что-то собирали, детектив полиции расспрашивал отца, а тот сбивчиво, заплетающимся языком отвечал ему в перерывах между рыданиями. Пока детектив задавал свои вопросы отцу, в детскую постучал ещё один полицейский, посмотрел на испуганных, зажатых, детей, пообещал, что скоро приедет полицейский психолог (Барт при упоминании о психологе напрягся — слишком свежи были воспоминания об общении с мистером Ярбро), задал дежурный вопрос, может ли он чем-то помочь, посмотрел на детей сочувственно и оставил их одних.

Приехал психолог, назвавшийся мистером Гонсалесом, принялся задавать детям вопросы… нет, в отличие от мистера Ярбро, он не пытался выбить из брата и сестры признание в чём-то, что он уже придумал заранее. Барту честно рассказал, что они с сестрой гуляли и вернулись поздно вечером, ему пришлось признаться в том, что он увидел маму лежащей на полу, но не сказал ничего, не вызвал помощь, потому что… потому что побоялся. И ведь он не был уверен, что она была мертва, верно? И следов крови (там были следы крови?) он не видел? Мистер Гонсалес нахмурился и спросил, часто ли их отец пил, что он делал в состоянии алкогольного опьянения, — Барт честно ответил на эти вопросы, что заставило мистера Гонсалеса нахмуриться снова. Полицейские всё ещё ходили по кухне, потом им позвонили их коллеги… брат и сестра вздрогнули, когда полицейские передали отцу: «Ваша жена скончалась до прибытия в больницу» — и отец громко разрыдался. Мистер Гонзалес сочувственно посмотрел на детей и попытался отвлечь их разговором: любили ли они маму (оба замялись, и Барт, наконец, ответил «когда она была трезвой»), есть ли у них родственники, которые могут позаботиться о них теперь, и всё в таком роде.

Было около одиннадцати часов вечера, когда полицейские, наконец, уехали. Брат и сестра не решались выходить из своей комнаты, слушая, как в гостиной стенает их отец. Барт хотел бы успокоить сестру, но ему сейчас было совсем не до сказок, и он, чтобы успокоить собственную магию, вслух читал сестре стихотворения — но радостные читать не получалось, читались в основном грустные, а от них было не спокойно, а только ещё сильнее хотелось плакать. Только далеко за полночь Валентина, наконец, заснула первой, а затем смог заснуть и её брат.

Когда звонок будильника разбудил их, они не знали, что делать. Не сразу они решились, одевшись, выйти из своей комнаты и прокрасться мимо гостиной, откуда раздавался храп отца, — он так и уснул в одежде — на кухню. Кухня встретила их мёртвой тишиной — мамы больше не было, некому было приготовить им завтрак, но оба были очень голодные. Немного помедлив, Барт открыл холодильник, нашёл в нём яйца и масло, поставил на плиту сковородку и принялся готовить яичницу. Отец всё ещё спал — из гостиной доносился его храп — и брат и сестра могли поговорить наедине.

— Я боюсь… Что теперь будет?? — растерянно проговорила Валентина.

— Если б я знал… — тяжело вздохнул её брат. — Я не знаю, что в таких случаях делают… Может быть, нас заберут в детский дом… а может быть, не заберут… я не знаю… — он вздохнул снова. — Я спрошу… — он запнулся, не зная, кого спросить. Орлицу? Она сама может не знать… Агента Сеттерфилда? Да, он, наверное, сможет ему ответить… но что делать, если агент ответит «да, скорее всего, вас заберут в детский дом»? Юноша вздохнул снова. — Спрошу кого-нибудь из взрослых? Может быть, нас не заберут в детский дом? — спросил он без особой надежды.

— Не хочу в детский дом… — вздохнула Валентина. — Может быть, нас не заберут… если папа бросит пить? Ну ведь ничего же хорошего из этого не было, почему он не может бросить пить?!

— Хотелось бы… — тяжело вздохнул её брат.

Наконец, яичница была готова, брат и сестра съели её, запив чаем… и Барт к этому времени уже принял решение.

— Тина… я думаю… нам так и так будет плохо. Если мы останемся с папой — нам будет плохо… ты же видела, что случилось вчера? И если нас заберут в детский дом, будет плохо, — Валентна побледнела при этих словах брата. — Я думаю… нам нужно бежать из дома. Просто бежать. Вещи почти собраны, осталось только положить продукты — и мы просто уйдём, пока отец спит, — девочка напряжённо замерла, глядя на брата, но затем, решившись, кивнула, соглашаясь с ним.

Брат и сестра на цыпочках прокрались мимо гостиной в свою комнату, быстро дособрали сумки с вещами, приготовленными для побега, затем вернулись на кухню и принялись набивать сумки продуктами из холодильника… когда из гостиной вдруг раздался страдальческий стон отца:

— Господи!.. ну чего вы там грохочете?! — брат и сестра испуганно замерли, Барт судорожно оглянулся к окну, прикидывая, смогут ли они вылезти через него… нет, им нужно же ещё как-то захватить верхнюю одежду из прихожей! — Милли! Милли, ты дома?! — громко позвал он.

— Он, что, не помнит, что было вчера?? — растерянно спросила Валентина.

— Милли! — громко позвал отец, затем в гостиной что-то громыхнуло, будто он упал с дивана на пол, и послышались его шаркающие шаги.

— Бежим через окно! — шепнул Барт сестре и, бросившись к кухонному окну, принялся его открывать.

— Господи, ну хватит громыхать! — послышался страдальческий голос отца уже из коридора. Барт едва успел открыть окно и готовился подсаживать сестру на подоконник, когда отец, с трудом волоча ноги, держась за стены и болезненно морщась, вошёл на кухню. — Ааа, свежий воздух! — с наслаждением проговорил он. — Знаете, черти, что нужно старику! — Барт от неожиданности чуть не забыл, что они с сестрой вообще-то бежать собирались. — А где Милли? Где ваша мама? — Барт замешкался, а Валентина прошептала в ответ:

— Папа… её же… вчера… она… — девочка не договорила, но отец, будто до последнего надеявшийся, что ему всё это приснилось, всё понял.

— Господи-и-и!! — буквально завыл он нечеловеческим голосом, подняв голову к потолку. — За что мне э-э-это-о-о??! Это была всего пара стаканов, Господи-и-и, неужели я заслужил это??! — он снова разразился рыданиями. Брат и сестра смотрели на плачущего отца, не зная, что им делать. Никогда раньше Барт не видел своего отца таким… жалким, кажется, никогда раньше ему не было его по-настоящему жалко.

— Папа… — прошептала Валентина, она не смогла договорить фразу до конца и додумать, что она хотела сказать, но отец понял дочь по-своему — он, продолжая рыдать, подковылял к своим детям и обнял их, крепко прижимая к себе. Брат и сестра оба оцепенели — когда отец последний раз вообще обнимал их.

— Нет больше нашей мамы-ы-ы! — простонал отец, крепко обнимая своих детей и заливая слезами плечо сына. — Остались мы одни-одинёшеньки-и-и! — он снова залился слезами, а Барт просто не знал, что ему делать — ему вдруг стало совестно сейчас уходить из дома и оставлять отца совсем одного.

— Папа… — нерешительно проговорил он.

— Да! Да! Остались мы одни! — повторил отец сквозь рыдания. — Только вы у меня остались, дети мои! — Барту при этих словах стало ещё более совестно и жалко отца. Поколебавшись секунду, он всё-таки обнял его в ответ, и отец разразился новыми рыданиями.

— Папа… ты бросишь пить? — решился, наконец, спросить юноша.

— Брошу! — клятвенно заверил его отец. — Христом Богом клянусь, брошу! Это Бог мне велел бросить, и я брошу!

Ещё где-то через минуту объятий он, наконец, отпустил своих детей, и те юркнули в свою комнату, якобы собирать вещи для школы, надеясь, что отец не заметит их набитые продуктами сумки.

— Как думаешь, папа правда бросит пить? — с робкой надеждой спросила брата Валентина.

— Я на это очень надеюсь… — тяжело вздохнул Барт. — Никогда не видел его таким…

— Да… — вздохнула в ответ его сестра. — Мне даже жалко его стало… уходить, оставить его одного… — Барт вздохнул в ответ.

— Если он бросит пить… ты готова остаться с ним? — спросил он. Валентина, помедлив и посомневавшись, кивнула. — Слушай… после уроков приходи к моей школе? Я там тебя заберу, пойдём домой вместе.

Никто в школе, наверное, ещё не знал, что случилось у Барта дома, но вид у него был, похоже, как у пыльным мешком ударенного, потому что после очередного урока к нему подошла Кристи и спросила, как у него дела, почему он сам не свой. Барт, помедлив, выложил ей всё как на духу — Кристи слушала его, сжав губы.

— Слушай, он соврал тебе, что бросит пить! — убеждённо сказала она парню. — Вон, он уже один раз пробовал бросить пить и сорвался! Все они, пьяницы, так говорят — брошу, брошу пить — а потом срываются! Мамой клянутся, что бросят, а потом снова уходят в запой при первой возможности! — Барт тяжело вздохнул в ответ: ему очень хотелось, чтобы отец ему не соврал.

— Слушай, приходи к нам на тусовку сегодня вечером? — предложила Кристи. — Оторвёшься… ну, в смысле, развеешься, — Барту, если честно, сейчас было совсем не до тусовок, но он ответил другое:

— Я сестру боюсь одну с отцом оставлять. А на тусовку её брать… ну…

— А, ну, да, — Кристи поморщилась. — С твоим папахеном её и правда лучше не оставлять... Сколько ей лет, кстати?

— Восемь.

— А-а-а, ну, тогда точно нельзя! Это незаконно, меня за такое посадят!

— За что посадят?? — Барт нахмурился: что такого Кристи собиралась сделать с его сестрой??

— За то, что… приводить, сколько там, второклассницу на тусовку с пивом, травкой и всем прочим — это гнилая тема, забудь, короче.

На одном из последних уроков у него вдруг зазвонил телефон — Барт сбросил звонок, успев увидеть на экране домашний номер. Как только урок закончился, юноша вышел в коридор и позвонил домой, боясь, что дома случилось что-то ещё — не просто так же отец ему звонит?

— Алло? — ответил в трубке голос отца.

— Папа, это я, — дрогнувшим голосом ответил юноша. — Ты мне звонил: что-то случилось?

— Ничего не случилось, — буркнул в ответ отец. — Ты где сейчас?

— В школе… — ну, а где ему ещё было быть.

— Домой придёшь? — требовательно спросил отец.

— Приду, конечно… — растерянно ответил юноша. — Что случилось-то??

— Ничего не случилось, — буркнул в ответ отец. — Ну, смотри, чтоб после школы был дома! Понял?!

— Да, папа… — растерянно ответил юноша, и отец отключился. Что это было??? Отец снова был таким, от какого Барту хотелось всегда быть подальше, а не таким, какого Барту было жалко сегодня утром. Или это он пытается таким образом выразить свою любовь и беспокойство?? Что-то это совсем не похоже на любовь…

Когда уроки у Барта закончились, и он вышел из школьного здания, он увидел Валентину — несколько старшеклассниц обступили её, а девочка испуганно жалась к ограде.

— Тина! — Барт поспешил к сестре. — Всё в порядке? — Валентина в ответ посмотрела на него испуганными глазами, в которых читалось «спаси меня!». — Всё в порядке?? — юноша, сощурившись, подошёл к сестре, отстраняя девушек, — ради своей сестры он сейчас готов был воспользоваться своими суперсилами.

— А, это типа твоя сестра? — спросила одна из девушек.

— Да, — сухо и враждебно ответил Барт. Валентина поспешила спрятаться за брата.

— А-а-а, а мы думаем, что за малявка тут пришла, и что она тут делает… Не, тогда всё в порядке! — старшеклассницы отошли в сторону, и брат с сестрой облегчённо выдохнули.

— Всё в порядке? — спросил Барт, с тревогой глядя на сестру. И по тому, как она замешкалась, он понял: не всё в порядке. — Что случилось??

— Папа… звонил мне… когда я была в школе, — дрогнувшим голосом ответила Валентина. — Спрашивал, где я, вернулись ли я домой, не сбежали ли мы… он, кажется, догадался, что мы хотели сбежать…

— Я знаю… — Барт мысленно хлопнул себя по лбу, — он заметил, что в холодильнике не хватает продуктов. Что ты ему сказала?

— Правду… что мы никуда не убегаем, что мы придём домой… он мне не сразу поверил… Барт, я уже боюсь идти домой! — девочка поёжилась. — Я уже думаю: может быть, нам и правда лучше было сбежать?? — её брат тяжело вздохнул.

— Я уже тоже не знаю… Ладно. Пойдём домой вместе. Если что, я буду рядом и защищу тебя, — Барт положил руку на плечо сестре. — Если отец встретит нас… не так, мы действительно уйдём из дома, — Валентина, помедлив, обняла брата в ответ.

Они шли домой, держась за руки, тревожась, не зная, что ждёт их дома, что скажет им отец, и вновь за юным магом следовало тёмное облако, заслонявшее солнечный свет. Вдруг снова зазвонил телефон в кармане Барта — но звонил не отец, как он ожидал, звонила Орлица.

— Алло?

— Привет. Как у тебя дела? — голос супергероини звучал как-то устало. Юноша вздохнул в ответ.

— Как у меня могут быть дела? Вчера… — он вдруг ощутил, что ему трудно сказать эти слова вслух, — вчера… ну, вы в курсе???

— Нет, я не в курсе, что у тебя случилось вчера! — в голосе Орлицы послышалось беспокойство. — Что у тебя случилось??? — Барт сглотнул комок в горле.

— Вчера… умерла мама.

— Мама??? — ахнула супергероиня. — Что с ней случилось??? — Барт, которому не хотелось вспоминать это снова, вынужден был ей всё рассказать. — Твоего отца арестовали? Где он сейчас, вы, что, одни дома??

— Нет, он дома… — растерянно ответил юноша. В самом деле, почему отца не арестовали? Или полиция не считает его виновным в смерти матери?

— Ага… значит, полиция не предполагает, или ПОКА не предполагает убийства… — задумчиво проговорила Орлица. Она помедлила, затем вздохнула. — Ты хочешь об этом поговорить? Прости, это психологи обычно говорят эти слова… но, может, ты хочешь поговорить об этом с кем-нибудь? У тебя есть с кем об этом поговорить? — юноша замешкался: есть ли у него, в самом деле, такой человек, кроме сестры? Он ни с кем никогда не решался быть по-настоящему откровенным… а уж с агентами АНБ тем более.

— Не знаю… — тяжело вздохнул он. Орлица помолчала.

— Ладно… ты же придёшь завтра заниматься со мной? — спросила она.

— Приду, — обречённо ответил юноша. А куда ему было деваться?

— Вот, и… если захочешь, ты можешь со мной поговорить. Даже если я об этом пожалею… — агентесса тяжело вздохнула: похоже, ей не очень-то хотелось во всём этом копаться.

— Если вы не хотите меня выслушивать с моими проблемами, то не надо, — устало вздохнул Барт.

— Слушай, я ВИЖУ, что у тебя проблемы, — возразила Орлица, — я не могу просто так оставить тебя наедине с ними… в том числе потому, что я надзираю за тобой… и за твоим психическим состоянием тоже. Даже если я об этом потом пожалею, но если тебе нужна помощь — скажи, и я… — она вздохнула, — постараюсь что-нибудь сделать.

— А… почему пожалеете? — рискнул спросить на всякий случай Барт. Действительно, почему она повторила эту фразу дважды? Орлица немного замялась в ответ.

— У меня… был неприятный разговор с твоим психологом, — вздохнув, призналась она.

— И… что он вам сказал? — Барт насторожился. Кажется, он уже догадывался…

— Ну… сначала всё началось нормально, он спрашивал меня, чем мы с тобой занимаемся, я рассказывала, он расспрашивал меня о тебе, я сказала о твоих проблемах в семье… и тут он начал возмущаться, доказывать мне, что я зачем-то клевещу на приличную семью, что всё у тебя дома в порядке, я всё придумываю, вовсе я не видела тебя в синяках, а твоих родителей пьяными… потом он начал допытываться у меня, ЗАЧЕМ я пытаюсь оговорить твоих родителей и добиться твоего изъятия из семьи, я ответила, что вовсе я этого не добиваюсь, он продолжал настаивать… я тогда просто встала и вышла, — Барт сочувственно вздохнул в ответ Орлице. — Эшли была права: я подведу… себя под монастырь, — супергероиня тяжело вздохнула. — Но, слушай, я не могу просто так взять и оставить тебя без помощи, когда она тебе нужна.

— Спасибо… — юноша тяжело вздохнул в ответ. Он чувствовал себя неловко от того, что втягивает супергероиню в неприятности. — Нет, спасибо, со своими проблемами я справлюсь сам… как-нибудь…

— Сомневаюсь я… — Орлица тяжело вздохнула.

— Нет, простите, я совершенно не хочу, чтобы у вас из-за меня были какие-то проблемы!

— А я не хочу, чтобы с меня потом спрашивали, если ты со своими проблемами сам не справишься, и… с тобой, в общем, что-нибудь произойдёт, — возразила Орлица. Барт промолчал в ответ, она промолчала тоже. — Ладно… значит, завтра встретимся? Береги себя. Если будут проблемы, которым нужно немедленное решение, звони мне.

— Хорошо, мэм, — ответил Барт. И Орлица отключилась.

— Она нам поможет? — со слабой надеждой спросила Валентина брата.

— Если бы… — печально вздохнул Барт, — если бы она могла… Похоже, она и сама может заиметь проблемы, если её будут спрашивать, а зачем она вообще вмешивается в жизнь чужих детей.

— Господи, ну почему взрослые такие тупые?! — насупилась девочка. Её брат тяжело вздохнул в ответ — ему тоже хотелось бы знать ответ на этот вопрос.

— Может быть, она что-нибудь придумает, как нам помочь… — попытался подбодрить он сестру… но как, в самом деле? Не может же Орлица взмахнуть волшебной палочкой и сделать так, чтобы мама снова воскресла, а папа перестал пить? Она может сделать так, что ими заинтересуются органы опеки, но что могут сделать органы опеки, кроме как изъять их из семьи? А именно этого Барт очень боялся. Единственное, что могла бы сделать Орлица, — это в самом деле усыновить их с Валентиной… вот только захочет ли она брать на себя такую обузу? Вряд ли. Вряд ли.

Когда брат и сестра вернулись домой, вид у отца был затрапезный — он так и не переоделся и был в той же одежде, в которой заснул вчера… а ещё он, похоже, был снова нетрезв.

— А, явились всё-таки, охламоны? — голосом, не предвещавшим ничего хорошего, спросил он. Валентина испуганно спряталась за брата, а Барт напрягся.

— Да, папа, мы вернулись, — максимально покладисто ответил сын. — А куда мы могли деться?

— Куда деться?! — злобно ответил отец. — Обмануть меня думаете, богохульники?! Я знаю, вы сбежать хотели! Продуктов из холодильника натаскали, сбежать из дома хотели! Сбежать и бросить… — тут его голос из злобного вдруг стал плачущим, — и бросить своего отца, оставить его одного-о-о!

— Папа… — голос Барта дрогнул, — да не хотели мы сбегать!

— Врёшь! Врёшь, богохульник, врёшь своему отцу! — одновременно злобно и плаксиво ответил отец. — Сбежать хотел, сестру свою прихватить, оставить старика совсем одного-о-о! — Барт и Валентина невольно попятились назад, юноша судорожно пытался придумать, что ему ответить, понять, что вообще делать, чего ожидать от отца. Наконец, он собрал всю свою смелость и сделал то, что обычно делал редко: сказал правду.

— Да… мы хотели сбежать из дома… — начал Барт и поспешно продолжил: — но мы передумали! Передумали, потому что… мы увидели тебя, и нам стало жалко… оставлять тебя одного… — юноша сбился, но его отцу уже не было нужно других слов — он, всхлипнув, подошёл к детям и крепко обнял их, капая на сына слезами и обдавая его запахом алкоголя.

— Ох, спасибо!.. — всхлипнув, выговорил он, — спасибо вам, кровиночки мои-и-и, что не бросили старика одного! Ох, как я люблю вас, Господи-и-и! — Барт не знал, что ответить, он только обнял отца в ответ.

— Папа… не убежим мы… ты только не пей больше, — осмелился сказать юноша. — Ты обещал не пить.

— Обещал! Обещал! Христом Богом клялся, что не буду пить, и выполню! — энергично закивал отец. — Я только немножко выпил, потому что… ну нельзя после такого не выпить! — Барт тихо вздохнул в ответ: ему очень хотелось верить, что отец всё-таки бросит пить, но ему вспоминались слова Кристи.

В их с Валентиной комнате Барт обнаружил разгром — отец, похоже, рылся в их вещах и нашёл собранные для побега сумки. Это неприятно кольнуло их с сестрой, но это они пережили. Мамы больше не было в доме, и кто-то должен был готовить обед и ужин — Барт решил заняться этим сам, почистил картошку, запёк её в духовке с натёртым на тёрке сыром. Получилось не так, как получалось у мамы, — картошка чуть подгорела, сыр растёкся в неаппетитного вида массу, но это было вполне съедобно, отец ел да похваливал, Валентине тоже понравилось. Вечером Барт судорожно думал, что ему вписать в «дневник эмоций», который он вёл для Орлицы: за последние сутки он испытал множество волнений, и за этими волнениями напрочь забыл о том, чтобы, собственно, записывать их в предназначенный для этого дневник.

Утром Барту снова пришлось готовить еду на всю семью — ну, испортить яичницу ему не удалось, даже если бы он старался. Похоже, на старшего сына легли все заботы о еде — проведя ревизию холодильника и продуктовых шкафов, Барт сообщил отцу, что нужно купить, тот ответил «ага» и пообещал сходить в магазин. Позже они с Валентиной оделись, собираясь отправиться на встречу с Орлицей, — отец встрепенулся, насторожился и принялся расспрашивать их, куда они идут, и Барту пришлось соврать, что они просто идут гулять… честно говоря, он понимал, почему отец боится их отпускать, и ему совестно было оставлять его дома одного, но, пообещав, что они с Валентиной вернутся не позже трёх часов дня, брат и сестра отправились на знакомый пустырь.

На пустыре они неожиданно увидели не одну, а три человеческие фигуры — кроме Орлицы здесь был какой-то мужчина где-то «в середине тридцатых» на вид, с несколькидневной щетиной… а третья фигура оказалась вообще не человеком, а гуманоидным роботом, с металлическим корпусом и имитацией человеческого лица — бесстрастного и малоподвижного. Юноша невольно вздрогнул, но потом сообразил, что это может быть только АЗИМОВ-03, робот, произведённый корпорацией «ТомТек», член команды Защитников Завтра. Тогда мужчина рядом с ним — это…

— Ты, значит, тот парень, которого Грейс опекает? — обратился мужчина к детям, дружелюбно улыбаясь. — А кто эта девочка с тобой? — мужчина наклонился.

— Здравствуйте… это Валентина, моя сестра, — ответил юноша, пребывая в лёгком замешательстве.

— Здрасьте, — Валентина посмотрела на мужчину снизу вверх. — А вы кто?

— Джозеф Гриффин, более известный как Бладмарк, — усмехнувшись, представился мужчина. Ещё один член команды Защитников Завтра! — Можете называть меня «дядя Джо».

— Хорошо, дядя Джо! — закивала Валентина. Бладмарк не удержался от улыбки. — А это настоящий робот?? — она с восторгом посмотрела на АЗИМОВа.

— Настоящий, — без тени иронии или юмора ответил тот. — АЗИМОВ-03, прототип полицейского и спасательного робота от компании Tomorrow Technologies. Орлица попросила меня присутствовать на встрече и вести её запись, чтобы подтвердить, что во время встречи не будет происходить ничего незаконного или аморального, — робот говорил совершенно бесстрастно, ровным голосом, на одной интонации. — В соответствии с законом, я должен предупредить вас, что во время встречи будет вестись видеозапись.

— А… — Валентина приоткрыла рот и посмотрела на брата, который напрягся при мысли о том, что всё, что он скажет или сделает, будет записываться.

— Прости, так получилось, — Орлица виновато развела руками, подходя к своему ученику. Тот понимающе вздохнул в ответ — конечно, он понимал, что это всё из-за мистера Ярбро. — Как твои дела?

— Ну… Отец меня больше не бил, — начал рассказывать юноша. — Я пытался… честно говоря, мне жалко стало его, что он остался без мамы один… — юноша запнулся, не зная, как умолчать о том, что они с сестрой пытались сбежать из дома… стоило ли говорить об этом при Бладмарке и всё записывавшем роботе? — Он обещал, клялся мне, что бросит пить… правда, вчера, пока мы с Тиной были в школе, он выпил и снова был зол…

— Ну, это ожидаемо, — покивал Бладмарк. — Он у тебя вообще как часто пьёт?

— Каждые выходные… раньше пил, потом ему отец Мартин запретил, и он больше недели не пил… а потом, вот, сорвался.

— Ага, — Бладмарк, нахмурившись, кивнул снова. — Слушай, ну, я тебе с высоты своего опыта скажу, что он может тысячу раз клясться, что бросит пить, и тысячу раз снова уходить в запой. Пусть он обратится к каким-нибудь «Анонимным алкоголикам» — там ему помогут завязать. Без помощи извне — это гиблое дело, сам по себе он не бросит.

— Я… попробую ему посоветовать… — юноша не знал, как завести об этом разговор с отцом, но Бладмарк дал ему робкую надежду, что папа бросит пить. — Спасибо, сэр.

— Ну, тем более, что если он будет продолжать пить, органы опеки могут вас у него забрать, — продолжил Бладмарк. — Если только ты именно этого и не хочешь, чтобы вас у него забрали, — он криво усмехнулся, а юноша втянул голову в плечи.

— Н-нет, не хочу…

— Слушай, — вмешалась Орлица, — давай начни с начала. Как умерла твоя мама? — она внимательно и слегка тревожно посмотрела на юношу, который сглотнул, чувствуя, что не хочет погружаться в эти неприятные воспоминания.

— Мы… — дрожащим голосом и втянув голову в плечи, начала Валентина, — мы гуляли… мы пришли домой… а папа пьяный… он был пьян, хотя ему отец Мартин запретил…

— Отец Мартин… это священник? — перебил Бладмарк.

— Да… священник в церкви, куда мы ходим… Я… я не видела, что с мамой… Барт заглядывал на кухню… он сказал, что мама лежит там… — голос девочки задрожал ещё сильнее.

— Она… лежала там… на полу… — начал рассказывать брат девочки, — я… я не знал, жива она, или мертва… я… я просто выскочил из кухни, я боялся туда заглядывать… Я не знаю, что с ней случилось… но когда мы пришли, она лежала уже там.

— Так… — Бладмарк нахмурился. — Кто позвонил 911?

— Отец позвонил… Он… он сначала думал, что мама просто напилась и лежит… — юношу передёрнуло, когда он это вспомнил, — потом он понял, что с ней что-то не так, и стал звонить 911… Мы… мы с сестрой просто боялись что-то делать, пока отец был пьян…

— Ага… — Бладмарк поморщился. — Твоего отца не арестовали?

— Нет… — растерянно ответил юноша. — Я не знаю, почему… но нет, его не арестовали.

— Ага… Ну, это может быть потому, что… так, твои родители, вероятно, пили из одной посуды, значит, версия с алкогольным отравлением исключена. Может быть, алкоголь спровоцировал приступ какой-то болезни… Айзек, есть болезни, которые могут спровоцировать быструю смерть при употреблении алкоголя?

— Да, есть, — бесстрастно ответил робот. — Список включает в себя несколько пунктов: перечислить их все?

— Спасибо, не надо, ясно… — Бладмарк поморщился снова, затем вздохнул. — Ну, я знаю обо всём этом только с твоих слов, но как старый коп, я могу предположить, что… Раз твоего отца не арестовали, значит, у моих бывших коллег нет причин подозревать насильственную смерть. Либо это действительно приступ какой-то болезни, либо… ну, самый простой вариант: твои родители выпивали, твоя мама была пьяна, она споткнулась и упала, расшибла голову и скончалась от черепно-мозговой травмы. Ты видел какие-нибудь следы крови?

— Нет… — растерянно ответил юноша.

— Ну, это не значит, что их не было… Либо твой отец толкнул маму, она упала, расшибла голову и скончалась от черепно-мозговой травмы… но у моих бывших коллег нет возможности доказать, что была насильственная смерть, а твоя мама не просто упала и ударилась головой. Разве что он сам бы в этом сознался… но он, очевидно, не сознался. Презумпция невиновности, все дела. Ну, это наиболее вероятная версия событий, которую я вижу.

— Ладно, давай не будем бередить раны, — вмешалась Орлица, посмотрев на брата и сестру, втянувших голову в плечи. Она вздохнула. — Мы… можем вам чем-то помочь? — спросила она. Барт замешкался, а его сестра вдруг тихо сказала:

— Заберите нас к себе? — при этих словах Орлица вздрогнула, а Бладмарк поперхнулся смехом. — Я… я боюсь, я не знаю, чего теперь ждать от папы! — девочка жалобно посмотрела на супергероев.

— Боюсь, этого я не могу сделать… — Орлица тяжело вздохнула.

— Ну… я не могу, но Эшли может разместить в Интернете объявление, что, мол, как и так, брат и сестра ищут семью, готовую их усыновить? — Бладмарк посмотрел на Орлицу — та замешкалась.

— А это вообще законно — подыскивать детям приёмную семью до того, как они изъяты из нынешней? — с сомнением спросила она. — Айзек? — оба супергероя посмотрели на робота.

— Данный вопрос находится вне сферы моей компетенции, — бесстрастно ответил тот, — однако закон, запрещающий это напрямую, мне неизвестен. Однако если состоится суд по этому вопросу, решение, которое он примет, мне неизвестно.

— Ну, да, найдутся люди, которые будут считать это аморальным… — Бладмарк поморщился. — А Эшли не думает, что дурная слава — тоже слава.

— Лучше не надо, — торопливо сказал Барт, поёжившись. Если чтобы найти им с сестрой приёмную семью, нужно сперва изъять из у отца, то тогда их сперва отправят в детский дом, и… кто знает, сколько они там пробудут? Что если они не сразу найдут себе приёмную семью, или не найдут вовсе? — То есть… — поспешил добавить он, когда оба супергероя вопросительно посмотрели на него, — я не хочу создавать вам проблемы… и… вдруг не найдётся семья, которая захочет нас принять?? — Валентина при этих словах брата погрустнела и опустила взгляд.

— Да, это не самый лучший вариант… — вынужденно признал Бладмарк. — Есть ещё, конечно, Уличный Волк…

— Джо, я должен напомнить, что текущий разговор записывается, — подал вдруг голос АЗИМОВ. Бладмарк замешкался и заговорил слегка сбивчиво:

— Ну, то есть, я хотел сказать, что ты можешь думать, что можешь обратиться к Уличному Волку, но… в общем, это не самый лучший вариант. Я, конечно, слышал, что он заботится о своих подопечных лучше, чем даже собственные родители многих из них, но… хотя у него на стене коммуны написан девиз «У нас есть будущее», именно этого будущего он им дать не может. То есть, — пояснил бывший полицейский, видя непонимание детей, — ещё никто из его коммуны… или, во всяком случае, никто из тех, о ком мы знаем, не сумел получить это будущее за пределами коммуны. Он даёт им защиту, но не даёт социализацию… они не могут, не умеют жить вне коммуны. Впрочем, его коммуна существует всего ничего, может быть, это изменится… — Бладмарк замолчал, закончив свою слегка сбивчивую речь, брат и сестра опустили глаза, повисла тяжёлая пауза, которую, наконец, нарушила Орлица:

— Ладно… давайте уже начнём, зачем мы сюда пришли. Покажешь свой дневник? — обратилась она к своему ученику, тот кивнул и вытащил из-под одежды слегка потрёпанную тетрадь и протянул её супергероине, которая открыла её и принялась изучать. Бладмарк попытался было сунуть в дневник любопытный нос, но Орлица отдёрнула тетрадь и одарила товарища укоризненным взглядом. — Джо!

— Понял, понял, личное пространство, — Бладмарк даже отошёл назад, показывая, что он не подсматривает в чужие дневники.

— Я… — рискнул сказать юноша, — что-нибудь мог не написать, потому что… ну… вчера и позавчера эмоций было много… так много, что я, ну, просто…

— …Не мог отслеживать свои переживания, потому что… переживал? — понимающе кивнула Орлица. — Да, к сожалению, так работают человеческие эмоции… — она вздохнула. — Но мне всё-таки нужно решать, можешь ли ты жить среди обычных людей, не представляют ли твои силы опасность для окружающих… — при этих словах юноша втянул голову в плечи. — Как ты думаешь… есть вероятность того, что ты… сорвёшься, из-за каких-то слишком сильных эмоций твоя магия выйдет из-под контроля?

— Но он же… он же не будет в этом виноват! — возмутилась Валентина, пока её брат пытался найти ответ, который удовлетворил бы Орлицу. Может ли он, в самом деле?

— Я… я постараюсь не сорваться, — наконец, ответил он. Что угодно, пусть только его не отправляют в Оуккост! Орлица тяжело вздохнула в ответ.

— По-хорошему, стоило бы твоему психологу последить за тобой, но он… — Орлица, поморщившись, сбилась и посмотрела на всё записывавшего АЗИМОВа. — Слушай, ты пробовал то, что я тебе предлагала — читать стихи или молитвы?

— Пробовал, — кивнул юноша. — Помогает, — Орлица удовлетворённо кивнула в ответ. — Только… если эмоции не… не по-настоящему сильные… тогда…

— Ага, — Орлица поморщилась снова, затем опять вздохнула. — Увы, так работают человеческие эмоции… Ладно, давай потренируемся отключать твои погодные аномалии вручную, — она повернулась к Валентине. — Так, ты отойди на тридцать футов — помнишь? — Джо, Айзек, вы тоже отойдите на безопасное расстояние, тридцать футов, — Бладмарк при этих словах ухмыльнулся, будто предвкушая шоу.

Следующие сколько-то минут Барт со своей наставницей занимался теми же упражнениями, что и в прошлую субботу: Орлица создавала различные локальные изменения погоды (дождь, туман, холод, ветер и так далее), а юный маг пытался их отменять. Бладмарк, как и Валентина, с живым интересом следил за занятиями. Когда Орлица решила, что с Барта достаточно, и дала ему передышку, Валентина вдруг подала голос:

— А вы будете учить Барта драться… в смысле, защищаться?? — Орлица замешкалась с ответом на этот вопрос.

— А… я имею на это право? — осторожно, неуверенно спросила она, посмотрев на АЗИМОВа.

— Данный вопрос обращён ко мне? — бесстрастно спросил робот. — Вопрос о том, имеешь ли ты право обучать супера использовать способности синего уровня для самозащиты?

— Да… именно это я и имела в виду, — кивнула супергероиня.

— Этот вид деятельности не требует лицензирования, — всё тем же ровным голосом ответил робот. — Это законно, если ты не учишь его ничему опасному или противозаконному, и если ваши занятия не подвергают опасности других лиц или чужую собственность.

— Ладно… — Орлица кивнула и повернулась к своему ученику. — Начнём? — и следующие несколько минут Барт снова тренировался метать в Орлицу электрические разряды, стараясь соразмерять силу разряда, а Орлица отбивала своей магией его крошечные молнии. Бладмарк, с интересом следивший за этими занятиями, вдруг спросил:

— А к тренировкам на живых людях перейти не хотите? — юный маг замешкался, не зная, на что намекает супергерой, а Орлица подозрительно спросила в ответ:

— Кого ты имеешь в виду под живыми людьми?

— Я могу быть добровольцем! — широко улыбнулся Бладмарк. — Надо же знать, как это будет взаимодействовать с живым человеком, на практике, а не в теории?

— Ну-у-у, если ты согласен… — с сомнением ответила Орлица. У Валентины загорелись глаза, а вот самый юный маг был слегка растерян.

— У меня, если что, ретроактивное бессмертие, — усмехнулся Бладмарк.

— Джо, поскольку я веду запись, твоя смерть, даже временная, приведёт к неприятным последствиям для участников встречи, а именно юного Ньютона и Грейс, — подал голос АЗИМОВ. Валентина слегка побледнела, а Барт вздрогнул: а что если он в самом деле убьёт агента ДАСТО из команды Защитников Завтра, даже бессмертного (кстати, что такое это «ретроактивное бессмертие»?), даже временно???

— Он же меня не убьёт? — Бладмарк посмотрел на Орлицу.

— Не должен… — с напряжением в голосе ответила та. — Во всяком случае… я учила его сдерживать силы…

— Может, лучше не надо??? — испуганно спросил юноша.

— Давай, парень! — усмехнулся Бладмарк. — Тренировки по самообороне без тренировочного боя — пустая трата времени!

— Боя??? — слегка испуганно переспросил юноша.

— Ну, без отработки изученных приёмов, — пояснил Бладмарк. Он вышел вперёд, оттесняя Орлицу, отступившую назад. Барт совсем не был уверен, что это хорошая идея, но сдался. Орлица отошла в сторону, Бладмарк встал напротив юноши и скомандовал: — Давай! — юный маг метнул в него слабую молнию… но супергерой вместо того, чтобы стоять на месте, изображая мишень, вдруг перекатился вправо, и молния Барта прошла мимо.

— Эй! Это нечестно! — возмущённо крикнула Валентина.

— Честно! — усмехнулся в ответ Бладмарк. — Это… отработка попаданий по движущейся цели! Давай, парень, сможешь попасть по мне в движении?

— Так… всем отойти на… шестьдесят футов! — скомандовала Орлица и первая отступила назад. — И вообще не стойте со стороны Джо! — казалось, она сейчас думает «Я об этом пожалею, я об этом пожалею…». Валентина, по примеру Орлицы и АЗИМОВа, отошла подальше, встав со стороны Барта, а сам юный маг и его «оппонент» приготовились. Барт снова «выстрелил» крошечной молнией — снова мимо! — Бладмарк снова перекатился в сторону. Ещё раз — и снова мимо!

— Давай, попробуй в меня попасть! — подзадоривал юношу супергерой. Барт вдохнул-выдохнул, судорожно раздумывая: как же ему попасть в супергероя? Он ведь не знает, куда тот будет перекатываться: влево или вправо. Юноша вдруг выбросил вперёд не правую, а левую руку — Бладмарк перекатился влево, и тогда правой рукой Барт швырнул в него электрический разряд. — Ауч! — Бладмарк упал на землю, и юному магу на секунду показалось, что он его серьёзно ранен, но затем Бладмарк, хоть и не без труда, поднялся и усмехнулся. — Ладно, в цель ты попадаешь… но попробуй бить посильнее! Если бы я хотел тебя убить, это бы меня не остановило, а только разозлило!

— Л-ладно… — неуверенно кивнул юноша. Бладмарк снова встал напротив него, Барт приготовился — он повторил свой обманный манёвр, сначала выбросив вперёд левую руку, Бладмарк дёрнулся… но он раскусил его, он просто остался на месте, рассмеявшись, будто говоря «Хорошая попытка, но дважды я на это не куплюсь!». Тогда юный маг метнул молнию правой рукой — Бладмарк уклонился снова — Барт повторил атаку, на этот раз попытавшись метнуть электрический разряд два раза подряд. И вторым попал! — супергерой рухнул на землю, дёргаясь всем телом, словно в эпилептическом припадке.

— Остановите тренировку! — АЗИМОВ вдруг сорвался с места, бегом бросаясь к упавшему товарищу.

— Дядя Джо! — испуганно крикнула Валентина. Орлица побледнела и изменилась в лице, а сам юноша похолодел: что если он убил правительственного агента?! АЗИМОВ тем временем остановился рядом с Бладмарком, по-прежнему дёргавшимся на земле в судорогах.

— Мне нужна куртка, чтобы подложить ему под голову! — робот всего на каких-то полтона повысил голос, но это звучало как приказ — Барт, преодолев испуг, первым побежал к упавшему, на ходу срывая с себя куртку. Робот выхватил её у него из рук, буквально нечеловечески быстро свернул её и подсунул под голову Бладмарка.

— Он жив??! — испуганно спросил юноша.

— Дыхание есть, пульс есть, зрачки в норме — жив, нарушений кровоснабжения мозга нет, — бесстрастно ответил робот, — необходимо проверить наличие черепно-мозговых травм.

— Я знала, что это плохая идея! — пробормотала Орлица, подбегая к упавшему и останавливаясь рядом.

— Он жив?! — последней к месту событий подбежала напуганная Валентина.

— Жив, нарушений кровоснабжения мозга нет, — с теми же интонациями повторил АЗИМОВ. — При поражении электрическим током возможны потеря сознания и нарушение работы сердечной мышцы.

— Ой! — сказала Валентина. «Ой», — подумал её брат. Бладмарк тем временем, кажется, приходил в себя — он перестал дёргаться, его взгляд перестал быть мутным — и, наконец, он через силу рассмеялся.

— Жив я, жив, — он протянул руку (Барт заметил, что она ещё дрожала), и АЗИМОВ помог ему встать. — Но повторять не буду — я не мазохист, — он криво усмехнулся.

— А я говорила, что это плохая идея… — тяжело вздохнула Орлица. АЗИМОВ тем временем отступил за спину Бладмарка.

— Джо, пожалуйста, не шевелись, — сказал он. — Мне нужно проверить твою голову на предмет наличия ушибов и травм, — «Интересно, как он это будет делать?» — подумал Барт, но робот просто посмотрел на скрытый волосами затылок мужчины, будто в его глаза были встроены какие-то специальные сенсоры именно для этого. Бладмарк тем временем усмехнулся, хоть руки у него всё ещё тряслись. — Повреждений не обнаружено, — сообщил робот.

— Но вот… это примерно такая сила, с которой ты должен бить, — улыбаясь, сообщил Бладмарк юноше. — Ровно столько, чтобы вырубить человека: слабее — ты его не остановишь, сильнее — ты его убьёшь, — Барт нервно кивнул в ответ.

— Ладно, если ты жив, давайте все отойдите, и мы продолжим, — тяжело вздохнула Орлица, подбирая с земли свёрнутую куртку Барт и вручая её хозяину. Юноша кивнул, одеваясь, зрители отошлись на тридцать шагов назад, и тренировка продолжилась — Барт метал молнии, стараясь выдерживать силу разряда как в тот раз (а насколько сильный разряд был в тот раз-то??), наставница их отбивала. Потом он атаковал её другими стихиями, а она отбивала их.

— А можно мне тоже к вам присоединиться? — спросил вдруг Бладмарк, наблюдавший за тренировками. За время тренировки он успел куда-то уйти через свой портал, предварительно попросив детей отвернуться (Барт и Валентина отвернулись и слышали только жуткие стенающие голоса, доносившиеся из портала), и вернуться, переодевшись в другие штаны.

— Если не будет как в прошлый раз… — с большим сомнением ответила Орлица.

— Не будет! — заверил её мужчина. — Грейс, кинь мне мячик! — Барт не понял, о чём речь, а вот Орлица поняла — она достала из кармана небольшой резиновый мячик и бросила его Бладмарку… Барт вдруг ощутил небольшую волну магии, и мяч сам влетел в руку супергероя, который повернулся к юноше. — Я буду кидать его в тебя — ты сможешь отбить?

— Попробую… — кивнул юноша.

— Ветер, используй ветер! — подсказала Орлица. Бладмарк кинул в Барта мячик, тот попытался отбить его порывом ветра… почти получилось — мячик стукнул его по руке, но вместо того, чтобы упасть на землю, снова полетел в руку супергероя, повинуясь его магии, а затем Бладмарк снова кинул его в юношу. Несколько минут Барт пытался отбивать ветром управляемый магией и летавший по воле супергероя мячик (на котором юноша разглядел какой-то знак, нарисованный чем-то тёмным, похожим то ли на краску, то ли на… засохшую кровь??), и под конец у него это даже начало получаться. Потом, наконец, Орлица снова пыталась научить своего ученика летать — Валентина и Бладмарк болели за него, и юноше снова удалось приподняться над землёй на несколько футов, но Защитники Завтра в один голос согласились, что ему опасно пытаться летать по-настоящему.

— А теория будет? — спросила вдруг Валентина, когда полёты закончились.

— Какая теория? — заинтересованно переспросил Бладмарк.

— Ну… про магию… про духов… как в прошлый раз!

— Грейс, ты объясняла детям теорию суперсил? — спросил АЗИМОВ — по интонациям робота невозможно было понять, на что он намекает.

— Только то, что не является закрытой информацией, конечно! — быстро ответила Орлица.

— Да! Это ведь можно — то, что не секретно? Расскажите про теорию суперсил! — попросила Валентина. — Вот про мистический тип было — а какие ещё?

Супергерои переглянулись.

— Ну, почему бы и нет… — хмыкнул Бладмарк. — Всего типов суперсил есть… — он задумался.

— …Восемь, — продолжил за него АЗИМОВ: — биологический, метачеловеческий, сверхъестественный, мистический, псионический, технологический, экзоматериальный и неклассифицированный. Сверхлюди биологического типа являются людьми, физиология которых изменена искусственно или в результате естественных мутаций. Известные представители: Парагоны с Первого по Третьего, Пятая и Шестой в США, Джет в Нью-Эдинбурге. Сверхлюди метачеловеческого типа биологически не являются людьми и принадлежат к другим разумным видам. Известные представители: Марсианин, Атлас. Сверхлюди сверхъестественного типа также биологически не являются людьми, но, в отличие от металюдей, имеют мистическую природу. Известные представители в Нью-Эдинбурге: Уличный Волк. Сверхлюди мистического типа обладают связью с одним из так называемых мистических планов, позволяющей им использовать магию. Известные представители в Нью-Эдинбурге: Орлица, Бладмарк, Нуар. Организмы сверхлюдей псионического типа вырабатывают так называемую пси-энергию, позволяющую им воздействовать на окружающую материю или чужую пси-энергию. Известные представители: Парагон VII, Марсианин. Сверхлюди технологического типа имеют технологические устройства, являющиеся частью их тела — супергерои, использующие технологические устройства, не являющиеся частью их тела, не принадлежат к этому типу и, если они не имеют других способностей, считаются обычными людьми и не подлежат регистрации. Известные представители в США: Парагоны IV и VIII, в Нью-Эдинбурге: я. Тела сверхлюдей экзоматериального типа содержат экзотическую материю, образующуюся при столкновении элементарных частиц с околосветовыми скоростями. Известные представители в Нью-Эдинбурге: Доктор Атом, Сингулярность. К неклассифицированному типу относятся сверхлюди, способности которых не были определены как принадлежащие к одному из семи перечисленных ранее типов.

— А реаль… — подала голос Орлица, но почему-то оборвала себя и побледнела, будто сказала что-то не то, а Бладмарк укоризненно воззрился на неё. АЗИМОВ тем временем продолжил:

— Процедура регистрации сверхчеловека включает в себя сканирование тела, призванное определить наличие отличий от обычного человека, вживлённых в тело технологических устройств и содержащейся в теле экзоматерии; а также биохимические и генетический анализы, также определяющее принадлежность регистрируемого к биологическому или метачеловеческому типам, замер пси-поля, призванный определить принадлежность сверхчеловека к псионическому типу, и дименсиональное сканирование, способное определить принадлежность к мистическому или сверхъестественному типам.

— Я ничего не поняла про эту экзо… экзо-материю! — Валентина поджала губы: робот с монотонным голосом был не самым интересным лектором.

— Это… короче, физика! — вздохнул её брат, который сам понял ненамного больше.

— И я не знаю некоторых из этих, кого вы назвали. Ну, ладно, Парагоны… а кто такой Атлас?

— Атлас, — рассмеялся Бладмарк, — ну, да, о нём перестали говорить задолго до того, как ты родилась на свет, но когда-то он был известен. Полномочный представитель Атлантиды в ООН, не хрен… простите… не хухры-мухры, в общем! Это потом, после Геройской войны и принятия Акта о регистрации суперсил, когда ему сказали, что он, как метачеловек, должен пройти регистрацию, чтобы вступить на территорию Штатов, он послал всех на…фиг и ушёл, то есть уплыл домой, и больше на суше не появляется.

— А расскажите про Геройскую войну! — оживилась Валентина. — Ну, пожалуйста? — она просительно посмотрела на «дядю Джо». Супергерои переглянулись, и Бладмарк рассмеялся снова.

— Геройская война… — проговорил он, — да, я её помню, я тогда был подростком, заканчивавшим школу, немного постарше его вот, — супергерой вздохнул, будто собираясь с мыслями. — Всё началось с того, что… всё было хорошо, люди мирно жили, никто ни о чём не подозревал — и вдруг, в один и тот же день, серия терактов по всей стране, совершённых суперами: один вынес дверь банковского хранилища в разгар рабочего дня, другой поджигал людей и смотрел, как они бегают, третий подчинял людей телепатией и… ладно, это не при детях, четвёртый поднимал в воздух корабли и ронял их на город, пятый попытался разнести Пентагон… В общем, я помню, все были в панике, никто не знал, чего ждать, каждый боялся, что он может быть оказаться в месте следующего теракта, полиция сбилась с ног, по тревоге подняли армию — и тут с видеообращением выступает лидер этих террористов и говорит: мы-де Нескованные, мы суперы, у нас есть сила делать с вами всё, что мы захотим, убивать вас, подчинять вас, а вы, жалкие людишки, ничего не можете с этим сделать, потому что мы во всём превосходим вас. Собрался Конгресс, был принят Акт об обязательной регистрации людей с суперсилами, были созданы ФАКС и мы, ДАСТО… — рассказчик сделал короткую паузу.

— Я помню, люди были так запуганы Нескованными, что они приветствовали Акт, они хотели, чтобы спецслужбы правительства пришли и навели порядок. Я же… ну, к тому времени я уже знал, что я супер, и я, с одной стороны, хотел сам набить этим супертеррористам морды, а с другой стороны, я не знал, хочу ли я регистрироваться. То, что случилось потом… в общем, лидеров Нескованных так и не нашли, не нашли до сих пор, а правительство пришло к АГА, Американской геройской ассоциации, и потребовало, чтобы Ассоциации предоставила правительству данные обо всех своих членах. Руководство АГА прогнулось, но многие рядовые члены отказались регистрироваться, вышли из ассоциации, правительство объявило их «супертеррористами» и началась Геройская война, то, что потом назвали этим словом. Про Нескованных уже никто не помнил, спецслужбы охотились за уклонявшимися от регистрации суперами, те воевали со спецслужбами… а полиция и медики убирали оставшиеся трупы. Это не так сильно затрагивало простых людей, как война с Нескованными, большинство суперов не старалось целенаправленно выбирать целью гражданских… но правительство всё туже и туже закручивало гайки. Когда оно объявило, что обладателям суперсил красного уровня будут вживлять чипы для отслеживания их перемещений, я, потому что у меня у самого красная карта, понял, что регистрироваться точно не хочу.

Потом, наконец, Мауэрберг, директора ДАСТО, отправили в отставку, на её место назначили Буллеттайм, она освободила многих арестованных, отправила в отставку многих ставленников Мауэрберг, распустила «Чёрные отряды», отменила некоторые дурацкие решения Мауэрберг… но правило, что «краснокарточников» нужно чипировать, она не отменила, да и не могла — это юрисдикция не ДАСТО, а ФАКС. И я так и не стал регистрироваться. Закончил полицейское училище, стал работать в полиции — о том, что я супер, я от всех скрывал. Днём работал в полиции, из своих суперсил использовал только нюх на кровь, а ночью… ночью вигилантствовал — потому что я понял, что некоторых ублю… эээ, то есть нехороших людей нельзя прижать к ногтю по закону, нужно вершить правосудие самому. Иногда один, иногда… — бывший полицейский мечтательно улыбнулся: мол, старые добрые деньки, — с коллегами по ремеслу, с которыми я тогда познакомился. Я старался, чтобы мои коллеги ни о чём не догадались, но они уже пытались найти, кто это — вигилант по имени Бладмарк.

А потом… а потом, когда я был на службе, мы брали одного преступника, он оказался не один, и меня убили. И я, значит, прихожу в себя в холодильнике морга, стучу, ору, прибегает работник морга с глазами навыкате… нет, это было не так смешно, как это сейчас могло прозвучать, — я всерьёз думал, что меня не вытащат, и я там умру во второй раз. Ну и, в общем… мне ничего не оставалось, кроме как зарегистрироваться, в регистрационном центре на меня сработал детектор, этой, магии, кто-то из моих коллег тем временем сопоставил факты и понял, что Бладмарк — это я. Меня арестовали. Меня судили — потому что, когда я, как вигилант, убивал… нехороших людей — это было незаконно, это был самосуд, это было убийство. Меня отправили в Даркуотер, но я надеялся, что ко мне применят эту их процедуру вербовки и предложат работать в ДАСТО. Я не ожидал, что сорву джек-пот, — Бладмарк широко усмехнулся, — и меня отправят в команду к Валькирии — она тогда как раз поступила на работу в ДАСТО. Вот, такая вот история, — супергерой закончил.

— А расскажите, как вы были супергероем?? — попросила Валентина — она смотрела на Бладмарка, открыв рот, с восторгом в глазах. Да и Барт оживился, слушая рассказ о Геройской войне — сам он её почти не застал, она началась, когда он ещё не родился, и закончилась, когда он был ребёнком.

— Эээ… — Бладмарк принуждённо рассмеялся, — слушай, я не думаю, что у меня вообще есть истории, которые можно рассказать девочке твоего возраста. Там сплошная кровь и всё время кого-нибудь убивают, лучше не надо… к тому же нас Айзек записывает, нет.

— Давайте я расскажу? — подала голос Орлица.

— Давайте! — с энтузиазмом кивнула Валентина. Барт тоже кивнул, заинтересованно глядя на свою наставницу, — что она расскажет про Геройскую войну? Орлица кашлянула, собираясь с мыслями.

— Я помню… — начала она, — мне тогда было чуть больше десяти лет, я жила в резервации с моим племенем, для меня всё это было чем-то далёким, что меня и мой народ совершенно не касалось, о чём мы узнавали только из СМИ. Пока… — она вздохнула, — в резервацию не приехали агенты ФАКС и не потребовали, чтобы суперы из нашего племени прошли регистрацию. Мой отец сказал, что не будет проходить никакую регистрацию, нам это не нужно… тогда они вернулись со спецназом ДАСТО, дастеры просто ворвались в резервацию, стреляя во всех, кто не падал сразу на землю и не поднимал руки кверху… — индианку передёрнуло, — никаких предупреждений — сначала стреляй, потом задавай вопросы! Они не стремились никого убивать, они использовали несмертельные средства, но… — Орлица тяжело вздохнула, — несколько человек погибли — один старик от сердечного приступа из-за электрошока, двое детей умерли от слезоточивого газа, — рассказчица остановилась — воспоминания были ей явно неприятны.

— Моего отца забрали в Даркуотер, я осталась одна… ну, не совсем одна, со мной было моё племя, но… вскоре мой дар пробудился, но некому было учить меня его использовать. Мне было четырнадцать лет, и я оказалась шаманом племени, — Орлица грустно улыбнулась. — Мне помогли духи предков — они учили меня во снах, но потом… я боялась, что если я не зарегистрируюсь, дастеры придут снова, будет снова стрельба, будут снова жертвы — и я зарегистрировалась. Впервые оказалась в большом городе, три раза заблудилась, прежде чем нашла регистрационный центр — оказалось, записываться на регистрацию нужно было заранее, но меня записали, сказали прийти через… два, что ли, месяца. И вот я зарегистрировалась, я думала, ко мне больше не будет никаких вопросов, но потом… в ФАКС потребовали, чтобы я училась в Оуккосте — его как раз только что построили, — женщина снова заметно содрогнулась от всех этих воспоминаний. — Я согласилась, я думала, что всё равно ведь меня заберут силой, если я откажусь…

Это был ужас. Меня никто ничему не учил — то есть, там вообще никого не учили тому, как пользоваться нашими суперсилами — нам вообще запрещали пользоваться какими-либо силами, из-за этих, как их, дименсиональных блокираторов я была даже отрезана от мира снов. Меня… третировали учителя, за то, что я-де тупая, я ничего не знаю, третировали другие ученики… потому что педсоставу было плевать на буллинг, пока никто не использует суперсилы. Мне было страшно — меня вырвали из привычной среды и запихнули в другую, чужую, непривычную, враждебную. Я всерьёз думала повеситься, но не могла, потому что за этим следили… В общем, когда мне в очередной раз разрешили вернуться на выходные домой, я сказала своим соплеменникам, что мне там плохо, и я ни за что туда не вернусь. Разумеется, на следующий же день факсеры приехали в резервацию спрашивать, где я, — я очень боялась, что опять будет стрельба и жертвы, но мои соплеменники сказали, что меня нет в резервации, я сбежала. Они меня спрятали, в общем.

Пару месяцев я пряталась в лесу, в хижине, общалась с духами природы и духами предков… это был как глоток свежего воздуха после Оуккоста. Но потом меня, наконец, нашли — дастеры устроили на меня облаву, меня схватили, меня арестовали, меня допрашивали… — плечи женщины вновь содрогнулись, — я была напугана, я плакала, но я высказала им всё, что я думаю про них, про Оуккост, про всю эту систему. Я уже морально была готова отправиться в Даркуотер, к своему отцу… Вся эта история тем временем попала в газеты, в мою защиту, оказывается, собирали подписи… в общем, меня просто вернули в Оуккост. Я кое-как там доучилась, ненавидя эту школу и считая дни до выпускного, выпустилась… а потом Мауэрберг ушла в отставку, моего отца освободили из тюрьмы — я была так рада его видеть, — Орлица улыбнулась, но печальной улыбкой. — Увы, он озлобился в тюрьме… он озлобился ещё сильнее, когда узнал, через что я прошла, и всего через несколько лет… — дочь Седого Ворона печально вздохнула. — Ну, вы, может быть, знаете эту историю, когда он решил наслать проклятье на город… я пыталась отговорить его, я видела, что он превратился в озлобленного, одержимого местью… — она тяжело вздохнула снова. — Ладно. Это уже другая история.

— В Оуккосте… правда настолько плохо?? — встревоженно спросила Валентина. Она бросила взгляд на брата, надеясь, что с ним не случится тех плохих вещей, о которых рассказывала Орлица.

— Правда, — печально подтвердила выпускница Оуккоста. — Сейчас, говорят, там немного лучше, но вряд ли намного, а тогда… это была как школа для особо опасных несовершеннолетних преступников, только всё наше преступление состояло в том, что мы родились с суперсилами.

— Но это же несправедливо! — запальчиво ответила девочка — она аж кулаки сжала.

— Увы, — печально кивнула Орлица. Повисла гнетущая пауза — Барт молчал, опустив взгляд, Валентина печально глядела на супергероиню… а потом вдруг спросила:

— А вы будете… учить Барта во снах?? — Барт, не ожидавший такого, вскинул на свою наставницу удивлённые глаза, а сама Орлица нервно рассмеялась.

— Боюсь, не смогу — он не умеет ходить во снах, а если у него нет к этому способности, я не смогу его научить, — она с грустной улыбкой развела руками. — А если он этому научится… это ведь способность жёлтого уровня.

— Если способность к снохождению может быть использована для получения информации или воздействию на чужие сны, — заговорил АЗИМОВ, — она соответствует жёлтому коду, если она не может быть использована для получения информации, но позволяет путешествовать во снах, она соответствует белому коду. Однако снохождение — довольно редкая способность, известно всего около двухсот зарегистрированных сноходцев в США.

— Ага… — протянула девочка. Но затем её глаза снова загорелись. — Значит, если Барт сможет ходить, ну, путешествовать во снах, это будет всего белый код?? И вы сможете с ним, ну, встречаться во снах?? — Барт при этих словах покраснел.

— ЕСЛИ он этому научится, — попыталась вернуть девочку с небес на землю супергероиня. — Возможно, у него нет к этому таланта.

— Н-нет, спасибо… мне вполне нравится мой синий код, мне не нужен жёлтый! — попытался ответить юноша.

Наконец, брат и сестра попрощались с супергероями и направились домой. Барт испытывал смешанные чувства — с одной стороны, встреча с Орлицей и другими Защитниками подняла ему настроение, с другой стороны, он чувствовал смутную тревогу от всего того, о чём говорили супергерои, от того, что он может сам попасть в Оуккост, о котором Орлица вспоминала с содроганием. Валентина шла рядом, сначала с тревогой спрашивая, неужели в Оуккосте и правда так плохо, и почему, а потом заинтересованно спрашивая брата, хотел бы он научиться путешествовать во снах, и что бы он делал, если бы это умел, — Барт смеялся в ответ… а в самом деле, что бы он делал, если бы он мог путешествовать во снах? В чьи сны он мог бы путешествовать? Брат и сестра шли домой, когда в кармане Барта зазвонил телефон — на экране высветился домашний номер.

— Алло? — Барт чуть боялся, что дома что-то случилось.

— Где вас носит?! — голос отца звучал агрессивно… и пьяно.

— Папа… мы уже идём домой! — юноша был застигнут врасплох.

— Домой? Ну, ладно! Чтоб к трём часам были дома! — и отец отключился. Барт с тревогой посмотрел на сестру.

— Отец… кажется, опять выпил, — дрогнувшим голосом сообщил он. — Он же обещал! — раздосадованно выдохнул юноша.

— Господи… — Валентина вздрогнула и схватила брата за руку. — Не хочу, чтобы он снова пил! Может быть… может, эти, анонимные, ему помогут?? — спросила она с неуверенной надеждой.

— «Анонимные алкоголики». Я очень на это надеюсь… — Барт тяжело вздохнул.

Домой они добрались, спеша, буквально за несколько минут до трёх часов. Отец был дома — и он был уже изрядно пьян.

— Вернулись?! — недружелюбно встретил он детей. — Где вас, чертей, носило?! Чем вы там занимались?!

— Папа, мы гуляли… — тяжело вздохнув, ответил Барт. — Папа, ты обещал, что не будешь больше пить.

— Обещал?! — взвился отец. — А кто ты такой, чтобы я тебе что-то обещал?! — Валентина испуганно спряталась за брата, а Барт, вздрогнув, напрягся — отец снова был, как раньше, когда он написался. — Кто ты такой, чтобы говорить мне, что делать?! Ты! Сатанинское отродье! — он шагнул к сыну, но Барт резко вскинул руку, и между его пальцами пробежали электрические искры. — Ты что?! Не смей! — злобно выкрикнул отец, но попятился.

— Значит, я сатанинское отродье? — процедил сын, исподлобья глядя на отца. — Тогда я больше не буду… осквернять своим присутствием твой дом. Я ухожу из твоего дома, — юноша чувствовал, как дрожат его колени, но он понимал: если отец не исправится, если он не хочет исправляться, то им с сестрой лучше бежать из дома… пока с ними не случилось то же, что и с мамой.

— Ты что?! Не смей! — повторил отец, но теперь со страхом и отчаяньем в голосе. — Ты что надумал?! Бросить своего отца?! Одного?! После того, как он п-потерял с-свою жену… ещё и ч-чтобы он лишился с-сына?! — отец закончил эту фразу, уже плача, он снова стал жалким, как утром, как вчера. Барт замешкался, не зная, что ему делать, но поднятую руку он опустил. И тут из-за брата подала голос Валентина:

— Папа… — в голосе девочки слышались наворачивающиеся на глаза слёзы, — тебе надо бросить пить, пожалуйста! Если ты не бросишь… нас заберут в детдом… эти, как их, органы опеки!

— Что?! — возмущённо воскликнул отец. — Пусть попробуют! — он попытался угрожающе взмахнуть рукой, но получилось неловко — он едва не потерял равновесие. — Я не пущу их в свой дом, этих ублюдков! Никто, никто не посмеет забирать у меня детей! Никто не посме-е-ет! — при последних словах отец снова зарыдал, и Барту снова его стало жалко. Юноша тяжело вздохнул.

— Папа, если ты не бросишь пить, нас заберут органы опеки, — повторил он следом за сестрой. — У них есть на это право… и ты об этом знаешь. У них это в этой, как её, должностной инструкции сказано.

— Да как же тут не пить, — страдальчески возопил отец, — когда любимая жена у-умерла-а-а, а родных детей, кровь и плоть мою-у-у, забирают из дома-а-а, забирают без суда и следствия?! — Барт тяжело вздохнул в ответ. Он разрывался между жалостью к отцу и тревожной мыслью о том, что нет, он не сможет бросить пить.

— Папа… ты бы записался в этих, «Анонимных алкоголиков», там тебе помогут… — попытался предложить сын.

— Каких ещё алкоголиков?! — возмущённо ответил отец. — Я н-не алкогол-ик! Не нужна мне никакая помощь!.. я сам могу перестать пить, если захочу! Захотел — выпил! Захотел — не выпил! Я с-сам себе хозяин! — Барт неслышно застонал в ответ.

— Пап, — подала снова голос Валентина, — ну ты запишись к ним хотя бы? Чтобы… ну, когда из опеки придут, ты им сказал, что ты больше не пьёшь, ты над собой работаешь.

— Нет! — неожиданно резко ответил отец. — Ещ-щё чего! Они скажут, что я алкоголик, раз я лечусь от алкоголизма — значит, я алкоголик! И тогда они заберут у меня вас!.. — тут на глаза отца навернулись слёзы, и он замолчал. — Чёртовы б-бюрократы! — сказал он в сердцах, с какой-то горечью в голосе. Снова пауза. — Ладно… — проговорил, наконец, отец, — хватит с меня на сегодня… выпью ещё немного — и всё.

— Папа… — осторожно намекнул Барт, боясь вызвать новую вспышку гнева, — ты же обещал, что бросишь пить.

— Я брошу! Я бросил! — убеждённо ответил отец. — Я только немножечко выпил… потому что от такой жизни попробуй не запей! Это не делает меня алк-коголикком!

Барт тяжело вздохнул.

— Папа, ты продукты-то купил?

— Я… — вот тут отец по-настоящему растерялся, — з-забыл… сейчас пойду, к-куплю! — Барт представил себе, как отец в его нынешнем состоянии идёт в магазин, пытаясь не забыть и не перепутать, что нужно купить, как общается с кассиром, и тяжело вздохнул.

— Ладно, мы сами купим, — быстро сказал он, — мы одеты, нам раздеваться не нужно. Мы скоро вернёмся! — брат с сестрой заскочили на кухню, чтобы взять список продуктов и сумку для покупок и вышли на улицу.

— Опять папа пьяный… — Валентина с тревогой посмотрела на брата. — Как думаешь, он сможет бросить пить?

— Не знаю… очень хочу верить… — Барт тяжело вздохнул, — но… все говорят, что он не сможет бросить пить сам, — заговорил он с болью, — что он будет клясться, что бросит, но не бросит! Кристи… ну, знакомая в школе мне говорила, Бладмарк тоже это сказал — и я вижу, что именно это и происходит! — юноша тяжко вздохнул снова. — Бладмарк сказал, что, может быть, ему в «Анонимных алкоголиках» помогут, но я не знаю, как его уговорить в них записаться.

— Может быть… если ему сказать, что нас заберут из семьи, если он не бросит, это сработает? — с робкой надеждой предположила девочка.

— Хотелось бы… — тяжело вздохнул её брат без особой надежды в голосе, а затем посмотрел на сестру серьёзно и тревожно. — Но если он не бросит… нам нужно будет бежать… это просто опасно — оставаться дома. Я хотел бы врезать в нашу дверь замок, но не знаю, как это делается… и как это сделать, пока отца нет дома, — Барт тяжело вздохнул снова. Валентина, побледнев, взяла его за руку.

— Ты знаешь… куда бежать? — спросила она дрогнувшим голосом. Её брат опять тяжело вздохнул.

— Я всерьёз думал, чтобы сбежать к Уличному Волку… но вот Бладмарк сказал сегодня, что у его коммуны нет будущего… — юноша помолчал, а затем вдруг сказал решительно: — А может, он ошибается?! Может… может, он просто не мог сказать правду, пока АЗИМОВ всё записывал?! — Барт всё-таки сбился и вздохнул опять. — Просто… жить на улицах и бродяжничать — я боюсь за тебя… а в детский дом — я боюсь, там нам будет хуже, то есть не лучше… и нас могут развести по разным домам… — юноша вздохнул снова. — Мне правда кажется, что Уэйуорд-Стритс будет лучшим вариантом, который я вижу… ну, если и нет, нас ведь там не будут держать силой, верно?

— Они же супергерои… — печально вздохнула Валентина и обняла брата. — Вот была бы у кого-то суперсила выводить из запоев… — Барт грустно рассмеялся при этих словах, обнимая сестру в ответ. Да, он не отказался бы, чтобы ему помог какой-нибудь супергерой с суперсилой выводить людей из запоя… но, похоже, все супергерои мира были бессильны помочь их семье.

Глава 7: Это встречный поезд

В воскресенье утром Барт снова приготовил завтрак (похоже, готовка еды окончательно стала его обязанностью) — на этот раз отец, к счастью, не пил: они сегодня должны были ехать в церковь, перед этим заехав в цветочный магазин, чтобы купить цветы. В церкви сегодня служили заупокойную мессу по Амалии Ньютон — гроб с её телом, прикрытый кружевными покрывалом с лежавшими на нём цветами, стоял посреди церкви, играл надрывно-скорбную музыку орган, пел на латыни церковный хор — от давящей музыки реквиема хотелось заплакать, у Валентины, крепко державшей брата за руку, глаза были на мокром месте, а отец детей не сдерживал слёз, иногда даже падая на колени рядом с гробом, а затем вставая, истово крестясь и шепча что-то вроде «прости меня, Господи, прости меня, грешного!». Рядом с гробом стояли одетые в траурную одежду бабушка и дедушка и другие родственники мамы (которых Барт и Валентина обычно видели редко) — бабушка плакала, дедушка бросал строгие и осуждающие взгляды на зятя, остальные были просто бледны и скорбно-серьёзны — был тут и кое-кто из родственников отца, был тут и отец Мартин, служивший заупокойную мессу, скорбно и сочувственно глядевший на вдовца и сирот. Казалось, заупокойная служба, во время которой нельзя было сделать ни одного лишнего движения, длилась вечность — но вот она закончилась, мужчины подняли гроб, вынесли из церкви и погрузили на катафалк, безутешный вдовец вместе с детьми сел в машину, сели по машинам и другие «гости», и процессия медленно двинулись к кладбищу. Барт и Валентина молчали, сидя на заднем сидении машины, но Барт гадал: когда отец мог организовать похороны, если он не просыхал последние два дня? Наверное, кто-то из маминых родственников всё это организовал. Наконец, машины остановились возле кладбища, гроб вынесли из катафалка и поставили под сыпавшимся с неба дождём рядом со свежевырытой могилой, и родственники усопшей принялись возлагать к гробу цветы — положил цветы и Барт, Валентина тоже, плача, дрожащей рукой положила к гробу цветы, которые дал ей брат.

Барт думал, что на этом всё кончилось — родственники мамы, почти никто из которых не захватил зонт — дождя же не было в прогнозе погоды! — ёжились под дождём и, кажется, тоже мечтали поскорее покончить с этим, чтобы оказаться снова в тепле и сухости, — но отец снова усадил детей в машину, и вместе с прочими родственниками они поехали в ресторан, где были заказаны столы на всю семью. Члены семьи со скорбным видом ели и пили, Валентина слегка оживилась — вид еды отвлёк её от скорбных мыслей, но время от времени, когда она тянула еду к очередному блюду, её награждали недовольными взглядами и шиканьем. Отец безутешно рыдал и наливал себе рюмку за рюмкой, пока кто-то из родственников не сказал ему: «Джим, тебе хватит, ты за рулём, тебе ещё детей везти домой». Барт мечтал, чтобы эти поминки поскорее закончились: атмосфера за столом была невыносимо гнетущей, половину из присутствовавших родственников Барт редко видел, а вторую половину он не знал вовсе, и для него эти люди были совершенно чужими, а попроситься встать и выйти из-за стола они с сестрой не решались — приходилось терпеть всё это, рыдания отца, разговоры малознакомых им людей, эту давящую атмосферу траура. Наконец, поминки закончились, отец, всё ещё плача и утирая слёзы, распрощался с родственниками и повёз детей домой — честно говоря, Барт слегка боялся, что из-за слёз отец не разглядит дороги. Приехав домой, отец, всё ещё плача, достал бутылку и собирался себе налить, но Барт, с ужасом подумав, что может случиться, если отец напьётся опять, попытался аккуратно забрать у него бутылку.

— Папа… ты же обещал, что больше не будешь пить.

— Ну всего одну рюмочку! — одновременно возмущённо и умоляюще ответил отец, пытаясь вырвать бутылку из рук сына.

— Папа, пожалуйста… тебе не надо больше пить, — сын судорожно пытался придумать аргументы, которые подействуют на отца. — Ты… ты же знаешь, что случилось с мамой, — и при этих словах отец разрыдался снова, так что Барту даже стало стыдно, что он прицельно ударил отца по больному месту.

— Господи, прости меня, прости меня, Господи, грешного! — сквозь рыдания скороговоркой проговорил отец. — Мне не нужно этого делать, мне не нужно было этого делать, прости меня, Господи, за то, что я нарушил свою епитимью! — Барт тихо, с облегчением вздохнул.

В воскресенье отец больше не напивался. Когда Барт в понедельник утром (конечно же, завтрак опять готовил он) снова пришёл в школу, там, похоже, слухи о смерти его матери успели распространиться среди учеников и учителей — Браун и Уолт подошли к нему выразить своё сочувствие, а на одной из перемен к нему подошёл мистер Ярбро.

— Бартоломью… — заговорил он серьёзно, внимательно глядя на юношу, — я слышал, у тебя умерла недавно мама… прими мои соболезнования… я понимаю, это должна быть тяжёлая потеря для тебя… ты, наверное, хочешь поговорить об этом? — Барт при этих словах вздрогнул.

— С-спасибо, мистер Ярбро, — юноша постарался изобразить тяжёлый вздох и благодарный взгляд. — Я… я пока что справляюсь со своими проблемами, спасибо.

— Справляешься? — психолог нахмурился, будто догадываясь, что юноша ему врёт. — Как справляешься?

— Ну… — Барту нужно было придумать убедительную ложь, — у меня есть друзья и… — он запнулся, не решившись упомянуть своих «наставников» из ДАСТО, — у меня, в общем, есть друзья… они меня поддерживают.

— Друзья — это хорошо, — психолог будто бы с облегчением вздохнул. — Но… как школьный психолог… это моя обязанность — следить за душевным спокойствием своих учеников… так что я очень хотел бы встретиться с тобой в моём кабинете после уроков. Хорошо?

— Эээ… — юноша судорожно пытался придумать, какой бы предлог НЕ ходить к психологу придумать. — Если смогу… мне ещё младшую сестру нужно из школы забирать… извините, мистер Ярбро.

После уроков Барт не собирался идти к психологу и хотел направиться домой, но его перехватил примчавшийся в школу агент Сеттерфилд — вид у «дастера» был ещё более встревоженный и нахмуренный, чем в прошлый раз. Он принялся расспрашивать юношу о смерти матери и о том, что было потом, Барт рассказывал, агент слушал, кивая и хмуря брови (один раз он пробормотал «Ну, раз твоего отца не арестовали, значит, это был несчастный случай…»), а в конце Барт рискнул спросить:

— Меня… нас с сестрой заберут в детдом?

— Честно? — агент тяжело вздохнул. — Скорее всего, да. Потому что, когда ваш отец на работе, вы остаётесь дома одни — это опасно… то есть это СЧИТАЕТСЯ опасным, и это может быть основанием для изъятия вас из семьи. Плюс у вашего отца проблемы с алкоголем — если он действительно запьёт, органы опеки точно изымут вас из семьи… ну, семей, таких как вы, много, много где есть неполные семьи и пьющие родители, но вы уже попали в прицел социальных служб — значит, они будут вами заниматься, — агент развёл руками. Барт втянул голову в плечи.

— Если меня заберут в детдом… меня отправят в Оуккост? — спросил он тише.

— Боюсь, что… — агент тяжело вздохнул снова. — Да. Если тебя заберут в детдом, его руководство просто не захочет «подвергать опасности» обычных детей, когда рядом с ними будешь находиться ты со своим синим кодом. Можно было бы этого избежать, если бы ты был абсолютно безопасен, если бы у тебя был, например, белый код, а не синий, — но у тебя, насколько я понимаю, именно что проблемы с контролем своих сил, — Сеттерфилд криво улыбнулся и развёл руками. — В этом случае руководство детского дома будет просто обязано отдать тебя в Оуккост.

Барт втянул голову в плечи ещё сильнее.

— Орлица рассказывала мне, как она училась там… там правда так плохо?

— Ну… — агент снова криво усмехнулся, — не буду тебя зря пугать: Орлица училась там во время Геройской войны, когда мало кто понимал, как учить суперов, и на них на всех во время всей этой супертеррористической истерии смотрели как на угрозу для общества. Но и не буду тебя зря обнадёживать: там не так плохо, как во время Геройской войны, но всё ещё довольно-таки плохо. Есть один способ, — агент поднял вверх палец, и Барт обратился в слух. — Если у вас есть родственники… если вы сможете переехать к кому-то из родственников своего отца или матери, и они вас примут и возьмут над вами опеку… тогда можно будет избежать отправки тебя в детский дом. Если, конечно, не все твои родственники такие, как твой отец, — агент то ли поморщился, то ли это была такая кривая улыбка.

Барт поднял глаза и посмотрел на агента с зарождающейся надеждой.

— Наверное… можно попробовать… — если честно, он не был уверен в том, что дома у родственников отца или мамы им с сестрой будет лучше… не будет ли хуже? Вроде ведь все его родственники с обеих сторон — такие же верующие христиане… захотят ли они принять в свой дом «колдуна»? Но если это единственный способ избежать детдома…

— Ну, или кто-то из родственников, друзей или близких мог бы переехать к вам и заботиться о вас, но это менее вероятно, — агент Сеттерфилд криво улыбнулся. — Скажи об этом своему отцу, поговори с ним? — юноша кивнул в ответ. — Если он не совсем пропил свои мозги, он должен это понять. Да, и вот ещё… я понимаю, твои проблемы не внутренние, они внешние, из-за того, что происходит в твоей жизни, но тебе сейчас, именно сейчас, по-прежнему нужна помощь психолога, чтобы, ну, не пойти вразнос. Ты ходишь к своему школьному психологу.

— Да, — юноша тоскливо вздохнул. Да, он ходил к мистеру Ярбро… но хотел бы этого не делать.

— Он тебе помогает? — спросил агент. Барт вздохнул снова.

— Ну… не очень…

— Что ты имеешь в виду? — агент нахмурился. Юноша мысленно проклял себя за то, что решил в кои-то веки сказать правду, и, помедлив, спросил в ответ:

— Вам Орлица не рассказывала… как она с ним разговаривала?

— Нет, — агент Сеттерфилд с искренним непониманием помотал головой. Барт тяжело вздохнул снова и попытался объяснить:

— Когда… я в первый раз к нему пришёл, он… успел поговорить с моим отцом… с моими родителями… и они рассказали ему свою версию событий, и он пытался убедить меня, что я сам виноват, что меня бьют, что я плохо себя веду… Во второй раз он поговорил с Орлицей… ну, он просил меня сказать ей, что он хочет с ней поговорить… и тогда он решил, что это она настраивает меня против отца, чтобы, ну, забрать меня из семьи… а на самом деле у меня в семье всё в порядке.

— Ёпт… — остолбенелое выражение лица агента было трудно описать словами. — Та-а-ак… — он нахмурился, затем тяжело вздохнул и поморщился. — Он ещё в школе? Мне надо с ним поговорить, — Барт при этих словах напрягся и подумал, что ничего хорошего от этого разговора он не ждёт. Агент же вздохнул. — М-да… если тебе нужен другой психолог… где его найти? Попробуй, пожалуйста, поговорить со своим отцом на эту тему, — он просительно посмотрел на юношу, — я догадываюсь, что это может не сработать, но ты попробуй. Потому что психолог тебе нужен. А там… мы будем действовать в зависимости от результата, — Барт помедлил, но кивнул в ответ — что ему оставалось делать? С агентом он был согласен: говорить с отцом на эту тему, скорее всего, бессмысленно.

Валентина ждала брата возле школы, чтобы вместе с ним пойти домой. Барт рассказал ей о своём разговоре с агентом — девочка испугалась, она не хотела, чтобы их забирали из семьи, а брата отправляли в Оуккост, она чуть ли не со слезами обнимала брата, надеясь, что пусть они переедут к кому-нибудь из родственников, только бы их не забирали в приют… но она тоже не знала, к кому они переедут, и будет ли им там лучше, но брат пообещал ей, что не даст её в обиду, что бы их там ни ждало.

Когда они с сестрой шли домой, телефон в кармане Барта зазвонил.

— Здравствуйте, это Ирен Купер из Управления по вопросам семьи и детей. Бартоломью Ньютон, верно?

— Д-да… здравствуйте, — юноша слегка испугался: почему сотрудница органов опеки позвонила ему так рано, что она от него хочет???

— Вы сейчас дома?

— Нет… мы с сестрой идём сейчас домой… из школы.

— Ага. А во сколько вы будете дома?

— Ну… в полчетвёртого, наверное… — Барт уже понял: сотрудница Управления хочет нанести визит к ним домой.

— Ваши родители… простите, ваш отец будет дома в это время?

— Нет… он сейчас на работе… он вернётся… наверное, часов в пять?

— Хм. А вы до этого времени будете дома одни?

— Ну… а с кем нам ещё быть?? — растерялся Барт. — Мама умерла… — он почувствовал боль при этих словах, — из родственников к нам никто… ну… в общем, да, мы будем одни.

— Хм, — кажется, сотрудница управления нахмурилась. — И… в вашей семье это нормально, что дети остаются дома одни?

— Что??? — Барт сперва не понял, а затем взорвался. — Послушайте, мама умерла всего… четыре дня назад! Четыре дня назад! Мы только вчера были на её похоронах! Нет, это не нормально в нашей семье! А вы хотите, чтобы мы уже на следующий день после похорон решили все проблемы?!

— Простите… — кажется, юноше удалось заставить мисс Купер стушеваться. — Прошу прощения, я понимаю, вы пережили такую потерю, я выражаю вам своё сочувствие… Хорошо, я могу прийти к вам… часов в пять? — сотрудница управления тихо вздохнула, будто ей не хотелось, чтобы её рабочий день заканчивался так поздно.

— Хорошо… — Барт тоскливо вздохнул: а куда ему было деваться?

Когда они пришли домой, Барт ощутил нехорошее чувство, увидев часть вещей разбросанными на полу. А потом его сердце замерло, когда он услышал шаги — в гостиную вошёл отец: он был дома, и он был пьян.

— А, яв-вились, черти? — пьяно улыбнулся он. — Ну, вы хорошо себя вели, сукины дети?

— Папа??? — только и смог, что поражённо и растерянно спросить Барт, а Валентина поспешила спрятаться за брата. — Ты же… ты же обещал больше не пить!

— Обещал! И не п-пью! Только один раз в-выпил! А ты кто такой, чтобы мне указывать, а?! — грозно вопросил отец. — Ты, гадёныш, сукин сын, чёртово семя! Кто тебе р-разрешил отцу указывать?!

При этих словах отца Барт вдруг почувствовал злобу. Какого чёрта, почему его отцу наплевать на то, что происходит в их семье, что происходит с ним?!

— Папа, ты знаешь, что в пять часов к нам должны прийти… эти, короче, из Управления по делам семьи и детей?! — спросил он со злостью. — Если они увидят тебя пьяным, они… они заберут нас с Тиной из семьи, ты это понимаешь?!

— Что?! — возмутился отец. — Они не п-посмеют! Пусть п-приходят — и я их дома вышвырну! Ник-кто не имеет п-права забирать детей у ч-честных людей!

— Папа, — Барт готов был схватиться за голову, — если ты их вышвырнешь из дома, они в следующий раз придут с полицией!

— И п-пусть приходят! Никто не имеет права з-забирать детей у честных люд-дей!

— Папа, они ИМЕЮТ право! — Барт тяжело вздохнул. — Ладно… давай я сам с этим разберусь, — он полез в карман за телефоном, достал его, косясь в сторону отца и неуютно чувствуя себя под его пристальным взглядом, и вызвал номер мисс Купер. Несколько секунд шли долгие гудки, затем сотрудница Управления взяла трубку.

— Алло?

— Здравствуйте, мисс Купер, это Бартоломью Ньютон. Пожалуйста, вы могли бы к нам прийти не сегодня? Папа… он только вчера похоронил маму, и он не очень хорошо себя чувствует… он, боюсь, не готов сегодня отвечать на ваши вопросы.

— О? — обеспокоенно ответила женщина. — Что с ним?

— Он… плачет… рыдает, — это было, по крайней мере, правдой — а говорить ВСЮ правду юноша не хотел.

— Да… я понимаю… передайте вашему отцу мои искренние соболезнования. Хорошо, когда вам будет удобнее встретиться со мной?

— Дай т-трубку! — отец протянул руку к телефону сына, но тот отскочил в сторону.

— Папа, мисс Купер из Управления по делам семьи передаёт свои соболезнования! — сказал Барт, отняв трубку от уха, и снова приложил её к уху. — Эээ… я не знаю… мы не знаем… вообще, мы собираемся переезжать… к бабушке с дедушкой… чтобы было кому присматривать за нами, когда папа на работе… это займёт время, переезд, все дела… ну, вы понимаете?

— О? — мисс Купер слегка удивилась. — Хорошо… скажите, как зовут ваших бабушку и дедушку?

— Эээ… папа, как зовут бабушку и дедушку?

— Что ты врёшь?! — возмущённо ответил отец. — Никуда мы не п-переезжаем!

— Эээ… — ответил юноша в трубку, — щас, дайте вспомнить… бабушку — Эллен Ньютон, а дедушку… забыл, — Барту пришлось умолчать о том, что дедушка уже умер, не то мисс Купер догадалась бы об обмане.

— Ммм… хорошо, — ответила мисс Купер. — Да, вам будет лучше, если в доме кроме вас будет ещё кто-то. Хорошо, я вас поняла. До свидания, — и она отключилась.

— Ты зачем вз-зрослым врёшь, паршивец?! — грозно спросил Барта отец. — Отвечай, паршивец! — он, протянув руку, схватил сына за ухо — юноша вскрикнул, но вдруг в приступе внезапной злости ударил отца раскрытой ладонью — электрическая искра проскочила между ними. — Ай, паскуда! — отец отшатнулся назад, оступился, невольно взмахнул руками и грохнулся на пол.

— Зачем вру?! — со злостью крикнул ему Барт. — А что мне было говорить: «извините, мой отец в запое, вам этого лучше не видеть»?! Чтобы они приехали и нас с Тиной забрали?!

— Кто в з-запое?! — возмутился отец, пытаясь подняться. — Я в запое?! Вот я сейчас тебе всыплю, паршивец! — в ответ на это Барт свёл вместе ладони, и между ними привычно пробежали электрические искры.

— Ты обещал больше не пить, — с глухой злостью ответил отцу сын. — А ты пьёшь! И снова обещаешь, и снова пьёшь! А нами органы опеки интересуются уже! — Барт вдохнул и выдохнул. — В общем, если ты не хочешь, чтобы нас забрали из дома, то… Во-первых, бровь пить. Во-вторых… нам нужно переехать куда-нибудь, к родственникам, к друзьям, я не знаю — но чтобы мы с Тиной не были одни дома, когда ты на работе… — юноша вдруг запнулся, подумав: а отец вообще был сегодня на работе?!

— Р-раскомандовался тут! — возмутился отец, наконец, сумев подняться. — Я в доме хозяин, и Я решаю, что делать! А ты, щенок, молчи и знай своё место! — он размахнулся, чтобы отвесить сыну оплеуху, Барт сжался, электрические искры вновь с сухим треском заплясали между его ладонями, и отец отшатнулся. — Не смей! Не смей к-колдовать в моём доме, с-сучий потрох!

— Мне тут, что, одному не наплевать, что будет в нашем доме?! — со злостью выкрикнул Барт. — Если ты меня не слушаешь, если тебе на всё плевать… то мы с Тиной уходим!

— Нет! Не смей! — крикнул снова отец, но теперь с отчаянием и болью в голосе. — Не с-смей, дочь хотя бы оставь, ублюдок! — на глаза отца навернулись слёзы. — Ты отнял у меня Милли, теперь хочешь отнять у меня дочь?! Хочешь отнять у меня всё?!

— Я отнял??? — ошарашенно переспросил сын. Обвинение в том, что он как-то «отнял» у отца маму, застало его врасплох. Что???

— Ты! — злобно выкрикнул отец. — Из-за тебя всё, из-за твоего проклятого колдовства! Как только ты начал колдовать в моём доме, всё пошло наперекосяк! — Барт смог только удивлённо открыть рот, будто рыба. — Если бы ты своим колдовством не испортил телевизор, я бы не напился в тот день! Если бы я не напился, Милли… — отец всхлипнул, — Милли была бы жива! Это всё ты, проклятый колдун!

Барт ошарашенно глядел на отца — но изумление уже отступало, сменяясь злостью на несправедливую обиду.

— А может, не я? Может, тебе не стоило напиваться? Я, что, стоял рядом и лил вино тебе в рот?

— Поговори мне ещё! — отец со злостью замахнулся на сына кулаком, тот, отшатнувшись назад, снова вскинул руки, пропуская между ладонями электрические искры. Отец отшатнулся назад… и вдруг разрыдался от бессилия что-либо сделать. Барт замер в растерянности, не зная, что ему делать. Он не мог не испытывать к отцу совсем никакого сочувствия… но в этот раз, после всего, что он услышал от отца, сочувствия у него поубавилось.

— Папа… — Валентина, прятавшаяся за братом, тоже, кажется, начала плакать — Барт торопливо обнял сестру, прижимая её к себе.

— Дочь оставь! — выкрикнул сквозь рыдания отец. — Дочь оставь, ирод, христопродавец! Видишь, она не хочет, она хочет быть с отцом!

— Тина?.. — обернулся к сестре Барт. Девочка всхлипнула.

— Я хочу… я хочу, чтобы папа бросил пить! — со слезами на глазах ответила она. — Чтобы он бросил пить, чтобы нас не забирали в детский дом! — отец взглянул на свою дочь и разрыдался снова. Барт снова почувствовал растерянность.

— Папа… — он пытался говорить твёрдо, но его голос предательски дрожал. — Если ты хочешь, чтобы мы не уходили… сделай что-нибудь! Сделай что-нибудь, чтобы нас не забрали из семьи! Или мы сами уйдём, пока это не произошло. Брось пить… хотя бы для начала…

— Брошу! Брошу! Богом клянусь, брошу! — отец нетвёрдой походкой поспешил к детям и обнял их — Барт почувствовал себя неловко. — Я не дам вас забирать из семьи, вы мои дети! — Барт тихо вздохнул в ответ. — Я не дам забрать вас из моего дома! Я найду адвоката, найду…! — он сбился. Барт вздохнул снова.

— Папа… мы останемся, если ты бросишь пить. Дай хоть разденемся? — отец, смутившись, наконец, отпустил своих детей, и те смогли снять верхнюю одежду и пройти в дом.

— Папа бросит пить?? — с тревогой спросила Валентина брата, когда за ними закрылась дверь их комнаты.

— Если бы я знал! — мучительно простонал Барт. — Он уже который раз обещает, и который раз напивается! — он тяжело вздохнул. — Ну что мне с ним делать?! Не могу же я его за руку отвести в «Анонимные алкоголики» — он мне не даст! — он вздохнул опять, Валентина испуганно смотрела на брата. — Ладно… Я попробую что-нибудь сделать… — с этими словами он направился на кухню — готовка, похоже, окончательно стала его обязанностью. Поставил воду, включил конфорки… и, проведя ревизию холодильника и шкафчиков и найдя недопитую бутылку вина, вылил её содержимое в раковину — за шкворчанием масла на сковородке и бульканьем воды в чайнике этого не было слышно. Когда обед был готов, он позвал сестру и отца, они сели за стол, отец по обыкновению заставил их вместе с ним прочесть молитву (только не смог прочесть её без ошибок ни с первого, ни со второго раза) и собирался налить себе вина, но обнаружил, что бутылка пуста.

— Э?! Тут ещё… треть бутылки была! — возмутился он. Барт притих, изо всех сил делая вид, что он тут ни при чём, и отчаянно надеясь, что отец не подумает на него. — Надо же… — наконец, проворчал отец, отставляя пустую бутылку. — Доем, схожу куплю ещё…

— Папа… — осмелился подать голос сын, — ты обещал бросить.

— Я завтра брошу! — возмущённо ответил отец. — Выпью ещё немного — и брошу! — сын мучительно застонал в ответ.

— Папа, — робко подала голос Валентина, придвинувшись поближе к брату, — ты… ты же клялся… Богом клялся!

— Клялся… — отец поморщился. — Ладно… хватит с меня сегодня, в самом деле… — Барт с облегчением выдохнул.

Когда обед был съеден, а посуда вымыта (Валентина помогала брату, чтобы не отходить от него слишком далеко), брат и сестра сбежали из дома на прогулку — оставаться в одном доме с пьяным отцом они боялись. Но когда они вернулись домой, отец был, по крайней мере, не более пьян, чем до их ухода, — только злой; он бросил на детей злой взгляд, буркнул что-то про «Вернулись, охламоны?!», а затем добавил «Барти, жрать приготовь!». Конечно, готовка ужина тоже была на Барте — а потом они с сестрой закрылись в своей комнате, надеясь, что пьяный отец не будет ломиться к ним в дверь.

Потом было утро, Барт снова готовил завтрак (отец сидел за столом, болезненно морщась после вчерашних возлияний), а потом он и сестра поспешили каждый в свою школу. Барт в итоге опоздал на школьный автобус и должен был идти к школе пешком, опоздав на первый урок, — чёрт, надо было встать пораньше, чтобы успеть и завтрак приготовить, и в школу собраться, и посуду помыть… К счастью, когда он, придя в школу, сказал охраннику на входе, что опоздал на автобус, он отделался неодобрительным взглядом и нравоучительным «Ложиться надо вовремя, а не в компьютер играть допоздна!». В остальном его учебный день прошёл без особенных приключений… пока после уроков его не вызвал к себе снова мистер Ярбро — вызвал настойчиво, не допуская возражений.

— Бартоломью… — заговорил он, внимательно глядя на подростка, — мы должны были встретиться с тобой вчера — почему ты не пришёл?

— Я должен был забрать сестру из школы… — уныло ответил юноша, — я же говорил вроде?

— Хм… Хорошо, — это оправдание, хоть и лживое, звучало достаточно правдоподобно. — Скажи: у тебя есть дома проблемы?

— У кого их нет? — всё так же уныло ответил Барт.

— Ну не у каждого же… недавно умирает мама?? — кажется, психолог был возмущён таким ответом. — Расскажи: как у тебя дела?

Барт тяжело вздохнул. Что ему ответить? Если сказать правду, что отец с четверга почти не выходит из запоя, — мистер Ярбро ведь ему не поверит! А если даже и поверит, может получиться даже хуже — он может сообщить в органы опеки, и тогда их с сестрой заберут в детский дом! Нет, лучше соврать.

— Мы… думаем над тем, чтобы переехать… к кому-нибудь из родственников. Чтобы дома кто-нибудь всегда был… ну, чтобы мы не оставались дома одни, когда отец на работе.

— О, это хорошее решение, — закивал мистер Ярбро, просветлев лицом. — К кому вы переезжаете?

— Мы… — сконфузился юноша, вынужденный снова врать, — мы ещё не решили…

— Мгм… — мистер Ярбро кивнул. Он помедлил секунду, а затем спросил: — Скажи, а о чём вы общаетесь с этим, другим агентом… Сеттерфилдом, да?

Юноша напрягся — ему не нравилось, куда свернул этот разговор. Очень не нравилось. Он почувствовал злость, и прежде, чем он успел взять себя в руки, из него вылетело:

— Что, вы его тоже… записали в заговор… чтобы изъять меня из семьи?! — не ожидавший такого прямого и злого обвинения психолог вздрогнул, а затем нахмурился.

— Бартоломью… я вовсе не пытаюсь настроить тебя против кого-либо. Но я разговаривал уже с двумя агентами ДАСТО, и оба утверждали мне, что у тебя в семье проблемы, что твой отец пьёт беспробудно и бьёт тебя… — «Возможно, это потому, что он и правда пьёт, что я с четверга, когда умерла мама, видел его трезвым только утром в воскресенье?» — агрессивно подумал в ответ Барт, скрестив руки на груди, но промолчал. — Бартоломью, — психолог внимательно посмотрел на юношу, — мне кажется… они заинтересовались твоими способностями и пытаются заполучить тебя в качестве агента. Они… не предлагали тебе работать у них?

Этого Барт никак не ожидал — он удивлённо выпучил глаза, а затем не удержался от хохота. На лице мистера Ярбро промелькнуло обиженное выражение: мол, разве я сказал что-то смешное?

— По-моему, они меня скорее отговаривали, — ответил, наконец, юноша. — По-моему, они не знают, как сделать так, чтобы меня не забирали в детдом и не отправляли в Оуккост. Нет, они мне не предлагали у них работать — а жаль, я бы не отказался, — Барт горько улыбнулся. Нет, на самом деле он согласился бы работать на спецслужбы, если бы его забрали из дома… но что тогда делать с Валентиной.

— Бартоломью, — психолог подался вперёд, обеспокоенно и проникновенно глядя на юношу, — ты не должен соглашаться работать на АНБ. Ты слишком молод для этого, ты рискуешь совершить непоправимую ошибку — откажись!

— Да не собираюсь я! — заверил его Барт. — Да и мне не предлагали толком.

— Это хорошо, что не собираешься, — с облегчением ответил психолог. Он помедлил, будто вспоминая, что вообще хотел спросить. — Ладно… скажи… — Барту пришлось уклончиво отвечать ещё на несколько вопросов: «Так о чём ты разговариваешь с агентами ДАСТО?» — «Ну… они спрашивают меня, как у меня дела, я им рассказываю…» — «И что ты им рассказываешь?» — «То же, что и вам». (Это была ложь, но мистер Ярбро проглотил её, не поняв, что ему самому юноша не рассказывает почти ничего). — «Хорошо… есть что-то, что ты хотел бы мне рассказать?» — «Нет, наверное». (Чистая правда: Барт хотел поскорее убраться из кабинета психолога). — «Как ты переживаешь смерть мамы?» — «Ну… (тут Барту пришлось напрячься, придумывая убедительную ложь) в доме стало пусто… то, что раньше делала мама, делаю я… или отец». (Барт не захотел признаваться, что домашние работы целиком на нём, — вдруг это не понравилось бы психологу?) И ещё несколько разных вопросов — наконец, мистер Ярбро отпустил парня, посоветовав ему обращаться к нему, если у него будут какие-то проблемы, и Барт с огромным облегчением вымелся из кабинета психолога.

Валентина ждала его, как обычно, возле его школы, и они вместе направились домой. Дом встретил их непривычной пустотой — больше не было мамы… но и отец, похоже, был на работе — слава Богу, а то вчера он, кажется, так и не поехал на работу. Брат и сестра даже не знали, что делать — вроде и уходить гулять, чтобы не быть дома, не нужно, но что делать дома, непонятно… в итоге они расположились в гостиной, сестра рисовала в тетради, Барт записывал в тетрадь идеи новых сказок, потом он приготовил ланч на них двоих, потом он решил, что стоит провести уборку — с четверга, когда умерла мама, в доме никто не убирался, ни он сам, боявшийся лишний раз выходить из комнаты, ни отец, большую часть времени в пьяном угаре разбрасывавший вещи, а не убиравший их. После уборки они снова сидели в гостиной, черкая в своих тетрадях, пока снаружи не послышались звуки мотора и шуршание шин отцовской машины — дети, торопливо подхватив свои канцелярские принадлежности, спешно вымелись из гостиной, чтобы отец не застал их там. Отец был трезв, отец был зол — он потребовал от сына ужин, и Барту пришлось готовить снова ужин на всю семью, пока отец с кем-то беседовал по телефону — кажется, с бабушкой, кажется, о том, чтобы переехать к ней, — это вселило в брата и сестру надежду. После ужина брат и сестра снова закрылись в своей комнате, а отец, кажется, снова достал бутылку свежекупленного, похоже, по дороге с работы алкоголя и принялся употреблять её содержимое — брат и сестра с тревогой прислушивались к звукам снаружи. Если честно, Барт снова подумывал о том, не сбежать ли им с сестрой из дома, — он совсем не был уверен, что дома у бабушки им будет лучше…

В среду юноша завёл будильник на пораньше, чтобы успеть приготовить завтрак и не опоздать в школу. Он всё успел, и приготовить завтрак, и вымыть посуду, и попасть на школьный автобус, и убедиться, что папа поехал на работу. В школе к нему снова подсела Кристи, и парень, вздохнув, рассказал девушке про все свои тревоги — что отец запил даже сильнее, чем раньше, только во вторник, кажется, вышел из запоя, но вечером снова напился, что они, кажется, переезжают к бабушке, и он не знает, хорошо это или плохо, но если они не переедут, их с сестрой наверняка заберут в детдом, а точнее, в разные детские дома.

— Я же говорила, он не бросит сам пить, он будет мамой клясться, что бросит, но не бросит! — ответила девушка. — Слушай, а эта твоя бабушка — она как вообще, нормальная?

— Ну… — Барт тяжело вздохнул. — Мы с ней довольно редко видимся… Как у всех, наверное?

— Ага, как у всех… — Кристи криво усмехнулась. — Слушай, ну это треш же полный! Я даже не знаю… я бы на твоём месте давно бы уже рванула из дома куда-нибудь нахрен! — Барт тоскливо вздохнул в ответ: мол, я и сам сто раз об этом думал, только куда? — У тебя есть какие-нибудь друзья… или друзья друзей, у которых можно перекантоваться… неопределённое, типа, время? Я могу поспрашивать своих знакомых, думаю, я смогу…

— Мы сможем у них… пожить?? — Барт с зарождающейся надеждой посмотрел на девушку. — В смысле, мы вдвоём с Тиной?

— А, да, — Кристи поморщилась, — у тебя же сестра. Сколько ей лет — восемь, да? Блин, это всё усложняет, если у тебя восьмилетняя сестра! Я даже и не знаю, кому из своих друзей я могла бы доверить свою восьмилетнюю сестру… Не знаю… к Уличному Волку в коммуну? Я, правда, слышала, что он жуткий зануда, что у него не коммуна для бездомных подростков, а скаутский лагерь, но… ну, я не знаю, может, для тебя это не худший вариант.

— Что-то я об Уличном Волке последний раз часто слышу, — невесело улыбнулся юноша.

— Ну так! Кто ж его в нашем городе не знает? Я, правда, в Уэйуорд-Стритс никогда не была, я только встречалась, в смысле, была знакома с парнями, которые там жили.

— И что ты о нём слышала?? — заинтересовался Барт.

— Ну… что он прибабахнутый немного. Не воровать, не пить, не ширяться, вести себя хорошо, работать — короче, вся вот эта дребедень, словно он какой-то серьёзный старик… интересно, может, он и правда старик, в смысле, он старше, чем выглядит? Он прибабахнутый ещё в том смысле, что он сначала выдаёт люлей, а потом разбирается… он, конечно, за своих ребят порвёт кого угодно, и твоему папахену лучше к нему даже не соваться, но, типа, кто усторожит их от него самого?

— Ага… — протянул Барт, обдумывая сказанное. «Кто усторожит их от него самого?» Хотя если Уличный Волк запрещает в своей коммуне пить спиртное и употреблять наркотики, Барт был не против.

В тот же день, в среду отец вернулся с телевизором из ремонта, донельзя счастливый — он поставил телевизор на прежнее место и, усевшись перед ним, смотрел его весь вечер (к счастью, он в этот день не пил, телевизор вполне заменил ему алкоголь). В четверг, пока отца не было дома, вернувшиеся из школы брат и сестра сами устроились в гостиной перед телевизором, переключая каналы, — им удалось попасть на середину серии какого-то мультсериала, сюжет и герои были им незнакомы, но это было жутко интересно. Но когда к дому подъехала машина отца, дети торопливо выключили телевизор и сделали вид, что никакие мультики они не смотрели. Отец был в чуть более приподнятом настроении, чем обычно, — он сообщил, что завтра к ним приезжает бабушка.

На следующий день, в пятницу, после школы, когда Валентина снова смотрели телевизор (на этот раз вместе с братом изучив найденную газету с программой передач — и с огорчением обнаружив, что в ней указаны не все доступные каналы), а Барт готовил ужин на кухне, приехал отец и привёз бабушку, свою маму. Бабушка первым делом поинтересовалась у внука, что он готовит, а затем немедленно принялась им командовать, объясняя, что и как нужно готовить (нет, её указания оказались действительно полезными). Наконец, когда ужин (кстати, довольно сытный) был готов, семья собралась за столом, бабушка развернула кулёк с гостинцами — собственноручно приготовленным печеньем (тоже вкусным — брат и сестра ели его с удовольствием) — и завела разговоры о том и о сём.

— Как вы теперь без мамы? — участливо спросила она, глядя на внучку. Брат и сестра замешкались, а затем Валентина ответила:

— Ну… Барту сложно, — она посмотрела на брата, — он теперь всеми, этими, хозяйственными делами занимается, — Барт кивнул в подтверждение слов сестры.

— Не дело это, не мужское это дело — домашними делами заниматься, — наставительно ответила бабушка.

— Ну… должен же кто-то? — осмелился возразить внук. — Не Валентину же к этому припахи… то есть… — он запнулся, когда бабушка метнула на него суровый взгляд.

— В доме должна быть женская рука, — веско сказала она, глядя на сына и на внучку. Отец при этом вдруг опустил голову.

— Нет больше в доме хозяйки… нет больше с нами Милли… — прошептал он, кажется, собираясь заплакать.

— Ну, что поделать — бог дал, бог и взял, — неловко попыталась поддержать сына бабушка. — Бог ей судья! — Барт при этих словах ощутил неприятное чувство, будто бабушка вовсе не переживала из-за смерти их мамы. Впрочем… переживал ли он сам? И переживал ли на самом деле из-за смерти мамы, а не из-за чего-то другого?

Бабушка разговаривала с Валентиной о том и о сём (в том числе «часто ли ты молишься?»), девочка ей отвечала… а Барт ощущал какое-то нехорошее смятение, будто он здесь лишний, — бабушка всегда обращалась к сестре, а не к нему, а когда он подавал голос, она сурово смотрела на него, а затем отворачивалась и снова продолжала разговаривать с его сестрой. Потом она повернулась к отцу и сказала ему: «Ладно, конечно, вы можете ко мне переехать», и они ещё пару минут обсуждали переезд, а затем отец сказал:

— Значит, завтра мы соберём вещи, и я отвезу тебе Валентину.

— Ура! — обрадовалась девочка.

— А меня? — уточнил её брат. И… повисла очень нехорошая пауза, когда бабушка и отец оба посмотрели на него, бабушка снова сурово, а отец как будто виновато, и юноша ощутил растущую тревогу. А затем, так и не ответив на его вопрос, отец и бабушка снова посмотрели друг на друга, и бабушка кивнула.

— Да. Приезжайте завтра, конечно, я буду рада вас встретить.

— Все вместе? — настойчиво спросил Барт. И вновь точно такая же гнетущая пауза, и такие же взгляды от отца и бабушки — теперь и Валентина побледнела, почувствовав ту же тревогу. А затем бабушка проговорила, строго и веско:

— Конечно, я принять у себя сына и внучку. Но я не могу потерпеть в своём доме колдуна, — при этих словах сердце Барта замерло в груди.

— Что??! — испуганно вскрикнула Валентина. — Нет! — она вскочила со стула и встала рядом с братом. — Я никуда не поеду без Барта!

— Ты ещё слишком маленькая, чтобы решать такие вещи, — чуть более мягко, но всё так же веско ответила бабушка. — Это для твоей же пользы.

— Для какой ещё пользы?! — возмущённо крикнула девочка. — Я не хочу! Я не хочу переезжать без Барта! Лучше я останусь здесь вместе с ним! Ааа! — и девочка разрыдалась, а Барт, бледный как полотно, машинально обнял её, пытаясь поддержать.

— Не плачь! Это для твоей же пользы! — повторила бабушка. Вдруг мигнул свет люстры, мигнут ещё раз, и по кухне, несмотря на закрытое окно, пронёсся сквозняк — Барт торопливо зашептал какое-то стихотворение, пытаясь унять свою разбушевавшуюся магию.

— Что это??? — встревожилась бабушка. А отец нахмурился и уставился на сына.

— Вот именно поэтому! — сказал он. — Вот именно поэтому! — юноша ощутил растущую в нём глухую злобу.

— Я не отдам вам Тину! — сказал он. — Я не отдам вам её одну!

— Это… не тебе решать, — ответил отец. — Если уж выбирать… заберут у меня обоих детей эти чёртовы органы опеки, — при этих словах в его голосе вдруг прорезалась боль, будто это решение далось нелегко ему самому, — или у меня заберут только одного, то я… — он вдруг запнулся, не в силах произнести вслух то, что он имел в виду. Барт, побледнев, уставился на отца, который отвёл глаза.

— Не хочу-у-у! — громко рыдала Валентина. Лампочка на потолке замигала снова, ветер закружился по кухне, взлохматив волосы членов семьи, — маленькая буря бушевала вокруг юного мага, и буря бушевала внутри него.

— Прекрати! — голос бабушки сорвался на визг. — Прекрати это немедленно! Побойся Бога! — Барт сжался и зашептал стихи снова, пытаясь успокоить свою сорвавшуюся с цепи магию. — Вот именно поэтому, да, именно поэтому я не потерплю в своём доме колдуна! — она замолчала, молчал Барт, молчал отец, только рыдала навзрыд Валентина. Бабушка попыталась успокоить её. — Ну, не плачь, Тиночка. Хочешь пирожок? Он вкусный.

— Не хочу! — сквозь слёзы выкрикнула девочка. — Не хочу пирожок! Хочу быть с Бартом!

— Ой, Господи! — досадливо воскликнула бабушка. Но затем взглянула на внучку участливо и обеспокоенно. — Слушай… так будет лучше всем. Потом ты поймёшь сама, что это было к лучшему.

— Нет! Так не будет лучше мне! Так не будет лучше Барту! И ничего я не пойму! Я сейчас хочу понять! Почему мне нельзя объяснить всё сейчас?!

— Потому что… — бабушка вздохнула и сбилась, будто не зная, как объяснить это восьмилетней девочке. — Я не могу впустить в свой дом колдуна. Вдруг он сделает что-то плохое тебе? Вдруг он подожжёт дом, или я не знаю…

— Барт не колдун! — возмущённо выкрикнула девочка. — Он никому никогда не делал ничего плохого!

— Это он сейчас ничего не сделал плохого, — наставительно ответила бабушка. Отец же как-то странно хмыкнул при этих словах. — Но колдовство — оно никогда не приводит к хорошему! Рано или поздно — что-то плохое произойдёт!

Валентина подняла на бабушку заплаканные глаза и возмущённо уставилась на неё. Вновь повисла пауза, долгая и тягостная, нарушаемая только всхлипами девочки. Наконец, Барт решился подать голос:

— Можно… я пойду к себе? — спросил он тихо, неживым голосом. Пауза в ответ — а затем отец ответил почти таким же, тихим и неживым голосом:

— Иди, — и юноша встал.

— Тина, пойдём, — он приобнял сестру рукой.

— Нет, пусть остаётся! — встрепенулась бабушка. Но Валентина со злым лицом оттолкнула её протянутые было руки, и вместе с братом вышла из кухни. Они прошли по коридору в свою комнату, и Барт привычно закрыл за ними дверь. Валентина, снова громко разрыдавшись, прижалась к брату, а тот обнял её в ответ, поглаживая по волосам, пытаясь как-то успокоить.

— Тина… — нерешительно шепнул он. — Хочешь, я расскажу тебе сказку? Ту, про Изольду, ученицу феи…

— Не хочу! — с плачем ответила девочка, и Барт вздрогнул: нечасто сестра отвечала ему «не хочу!» на этот вопрос. — Не хочу, чтобы это была последняя сказка! Не хочу, чтобы тебя забирали, чтобы меня забирали! — она снова прижалась к брату, плача, а тот обнимал её, решаясь. Наконец, он решился.

— Тина. Всё будет хорошо, — девочка громко всхлипнула в ответ. — Я знаю, что делать.

— Правда?? — девочка подняла на брата заплаканные глаза. Но тут за дверью раздались шаги, и юноша, встрепенувшись, повернулся к двери. Дверь открылась, и в комнату вошёл отец — вид у него был виноватый и растерянный. Он подошёл к дочери, присел перед ней на колени и обнял её.

— Вэл, послушай, — заговорил он увещевающе. Валентина отпустила руки, которыми обнимала брата (а тот нахмурился — отец словно не обращал на него внимания), но напряглась. — Ты моя любимая девочка, моя дочь, моя кровиночка. Я ни за что тебя не брошу. Я люблю тебя, я твой папа.

— А Барта? Барта ты любишь? — ответила девочка. И… отец не нашёлся с ответом на вопрос. Барт ощутил растущую внутри него злость, эта злость переполняла его, и его прорвало.

— Конечно, — злобно прошипел юноша. — Я же… ведьмино семя, — отец вскинул на него глаза, изменившись в лице, сестра испуганно обернулась к нему. — Богомерзкий колдун… причина всех твоих бед…

— Замолчи! — вспыхнув, отец резко вскочил на ноги и ударил юношу кулаком в лицо — Барт, схватившись за ударенное место, упал назад, больно стукнувшись о кровать, а Валентина возмущённо обернулась к отцу.

— Не бей! Не бей Барта! — закричала она со слезами на глазах. Отец обернулся к ней с замешательством на лице. — Ты его не любишь! Значит, я не люблю тебя!

— Вэл, доченька, — отец торопливо опустился перед дочерью на колени, обнимая её, — девочка попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее, — я люблю, люблю тебя! Я ни за что не допущу, чтобы тебя отняли у меня!

— Нет! — плача, крикнула в ответ Валентина. — Если ты меня любишь, то оставь меня с братом! — лицо отца посерело.

— Вэл, прости… я не могу этого сделать… — тихо ответил он. — Но я люблю…

— Не любишь! — возмущённо выкрикнула девочка, снова заливаясь слезами. — Если бы… если бы любил, ты бы… ты бы… — конец фразы потонул в рыданиях. Отец молча обнимал дочь, не зная, что сказать.

— Вэл… я всё равно люблю тебя… — наконец, выговорил он.

— Нет! Не любишь! Раз ты не любишь меня, не любишь брата, то я не люблю тебя! Уходи!

Отец разжал объятья, выпрямился — и злобно посмотрел на сына, сидевшего на кровати и потиравшего ушибленную скулу.

— Ты! — со злостью процедил он. — Это ты настроил её против меня! Мою дочь! — он сжал кулаки, и Барт, чувствуя, что отец сейчас ударит его снова, вскинул руку, пропуская между пальцами электрические разряды. Отец отшатнулся назад. — Колдуешь! В моём доме! И настраиваешь мою дочь против меня! — яростно выкрикнул он.

— А ты?! — со злостью парировал сын. — Решил отказаться от своего сына?

— У меня не было! Другого! Выбора! — со злостью крикнул в ответ отец. — Ты… ты сам виноват! — и он, повернувшись, быстрым шагом вышел из комнаты детей, громко хлопнув за собой дверью. Валентина, плача, бросилась к брату, обнимая его.

— Я не хочу! Я не хочу! — кричала она, захлёбываясь рыданиями.

— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, — Барт обнял сестру, пытаясь её успокоить, но она продолжала плакать. Юноша уже знал, что делать… но сперва нужно было убедиться, что к ним никто не войдёт. Одной рукой продолжая обнимать сестру, он сотворил кусочек льда и приложил к ушибленной скуле. За дверью отец о чём-то разговаривал с бабушкой, а потом дверь их комнаты открылась, и в неё вошла с участливым видом бабушка.

— Ну, не плачь, всё будет хорошо, — сказала она внучке, подходя ближе. — Завтра мы с тобой увидимся, — она протянула руку, чтобы погладить внучку по голове, но та со злым лицом оттолкнула её руку.

— Уходи! Не хочу к тебе! Не хочу! — крикнула она. Бабушка посерела лицом и отступила на шаг назад.

— Ничего, потом ты поймёшь… — сказала она и вышла за дверь. — Ничего, наплачется, и всё пройдёт, — услышал Барт, как она говорит отцу за дверью.

— Да… это для её же пользы, — тихо, бесцветным голосом ответил отец. Потом звуки их шагов и голосов переместились в прихожую, и Барт, наклонившись к плачущей сестре, шепнул ей:

— Тина. Всё будет хорошо, я знаю, что делать. Мы убежим, убежим из дома.

— Убежим? — Валентина перестала плакать и подняла на брата мокрые от слёз глаза. — Да, давай убежим, я хочу убежать с тобой!

— Тише! — шепнул Барт, бросив взгляд на дверь. — Мы убежим сегодня, сегодня ночью. Когда отец будет спать. Дождёмся, когда он заснёт, и убежим вместе, — Валентина быстро-быстро закивала в ответ. По крайней мере, она перестала плакать.

Сердце юноши колотилось как бешеное. Они убегут из дома — он много раз обдумывал эту мысль прежде, и вот они, наконец, собираются это сделать. Что ждёт их там, на новом месте? Он не знал, но он был точно уверен, что он не даст забрать у него сестру, а его отдать в детский дом. Юноша сидел как на иголках, прислушиваясь к шагам отца и звукам работающего телевизора за дверью. Отец один раз зашёл к ним, облегчённо выдохнул, увидев, что дочь больше не плачет, и попытался сказать ей ещё раз, что он её любит и никому её не отдаст, но когда девочка метнула на него новый злой взгляд, он вспыхнул, разозлился, и готов был, кажется, отвесить дочери оплеуху, но побоялся присутствовавшего рядом сына-супера. Пока отец сидел в гостиной перед телевизором, дети торопливо собирали вещи — они уже думали о побеге раньше, они уже знали, какие вещи собираются взять для побега из дома. Потом телевизор замолчал, отец прошёл за дверью в свою спальню и лёг спать. Барт сидел на своей кровати, поглядывая на часы, — нужно было дождаться, когда он точно будет спать, часов до двух-трёх ночи. До трёх часов ночи! Валентина уже заснула, а юноша с трудом представлял, как он не изведётся от нетерпения, сидя несколько часов на одном месте. Он обнаружил, что по комнате гуляет ветер, шевеля лёгкие вещи, и принялся, достав свой телефон, при свете экрана читать свои старые стихотворения — это помогало и успокоиться, и скоротать время.

Наконец, экран телефона показал три часа — Барт не заводил будильник, чтобы его сигнал не разбудил отца, он просто следил за временем. Барт тихо растолкал сестру, они тихо встали, тихо оделись, осторожно открыли дверь, на цыпочках прошли на кухню, открыли дверь холодильника и принялись запихивать в сумки продукты оттуда. Вдруг со стороны спальни отца послышалась возня — дети испуганно замерли, потом услышали шаги, звук открывающейся двери и грубый окрик:

— Эй! Нечего жрать ночью!

— Бежим! Через окно! — торопливо шепнул сестре Барт, и оба бросились к окну. Барт торопливо распахнул его и подсадил сестру на подоконник.

— Нечего жрать ночью, я сказал! — повторил отец, и послышались его быстрые шаги, приближающиеся к кухне. Но дети уже вылезли в окно, оставив его настежь распахнутым, впускавшим на кухню ночной воздух, и пригнулись за стеной снаружи. — Эй! Ты где?! — послышался из окна голос отца, а затем на кухне зажегся свет.

— За мной! — шепнул Барт сестре, и оба поспешили к входной двери — на них не было верхней одежды, и прохладный ночной воздух пробирал их сквозь одежду. Барт торопливо достал ключи и принялся открывать входную дверь.

— Эй, что за…?! — похоже, отец услышал, как юноша возился с замком. — А ну стой, сукин сын! Ты что делаешь?!

— Барт! — испуганно вскрикнула Валентина, увидев, как отец высунулся из окна. Барт распахнул входную дверь, они с сестрой забежали внутрь.

— Стойте! — отец уже вылез из окна, когда Барт захлопнул перед ним дверь и повернул ключ снаружи. — Открой! — отец принялся дёргать за ручку двери, а потом бить в дверь кулаками. — Оставь мне дочь! Оставь мне хотя бы дочь, ублюдок! — в голосе отца, колотившего в дверь, послышались неподдельные отчаяние и боль. — Не смей забирать её у меня, слышишь, ублюдок, сукин сын?! — брат с сестрой тем временем торопливо накинули на себя куртки и принялись надевать на ноги ботинки.

— А как нам бежать?? — встревоженным шёпотом спросила Валентина брата. — Папа же… там, за дверью!

— Через… нашу комнату, через окно! — ответил пришёл сам собой. Брат и сестра, наскоро обувшись, поспешили в коридор, но отец опережал их — он залез обратно через окно на кухню, и оттуда послышался грохот опрокидываемой мебели и звон падающей на пол посуды. Дети выскочили в коридор — и отец, в майке и трусах, выбежал в коридор следом за ними.

— Стой, сучёныш! — взревел он, бросаясь к своим детям.

— Папа! — успела испуганно вскрикнуть Валентина. У них не было шансов убежать от взрослого мужчины, отец уже почти подбежал к ним, когда Барт выбросил вперёд руку, и из его раскрытой ладони ударил электрический разряд. Отец повалился на пол, дёргаясь в судорогах.

— Бежим! — шепнул испуганной сестре Барт, и они бросились в свою комнату. Захлопнули дверь, подбежали к окну, открыли окно, Барт подсадил сестру на подоконник, вылез следом сам, они обогнули дом, выбежали через калитку и побежали по ночной улице, преследуемые лаем проснувшихся соседских собак. Только когда Валентина запыхалась, а за ними никто так и не погнался — только лаяли им вслед собаки — беглецы остановились, чувствуя, как бешено колотятся их сердца.

— Мы сделали это?? — Валентина оглянулась. — Папа… он жив?? — она встревоженно посмотрела на брата.

— Я думаю… я бил… рассчитывая силы, — неуверенно ответил тот, стараясь не вспоминать слова АЗИМОВа про «нарушение работы сердечной мышцы». Чего он боялся больше — убить отца или быть разыскиваемым за убийство? А затем он обернулся к сестре и улыбнулся через силу. — Мы сделали это! Мы теперь свободны, только ты и я, Тина! И больше никто нас не разлучит!

Девочка счастливо улыбнулась и обняла брата, но затем посмотрела на него с сомнением.

— А… куда мы пойдём? Где мы будем жить?

— Не волнуйся, — ответил Барт. — Я знаю, где.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ