Бесплатный абонемент. Не продлен

Пролог

– Хорошо. Обычно мы так не делаем. В смысле не даем выбора. Кого подстрелим того и ладно. “Истинная” что называется, если для обывателей. Сегодня добрый. Цени. Ты бы видела в какие пары шмалял! И какие комбинации крутил!!! – немного несло продавца. Не поступил в театральный и наверстывал?! Роль купидона он отыгрывал на сто пятьдесят процентов.

– Думала: готовое есть печенье, состряпать сама могу, – я развернулась уходить. Опаздывала с ужином. Андрей любил, чтобы все было по часам. Не смогла пройти мимо нового магазинчика со странным названием “Купи Дон”. То ли намекали на вечную любовь, то ли предлагали приобрести крупную водную артерию.

– Есть лучше!!! Ритуал! Мощнее приворота. Это упаковочка. Где же… Несколько экземпляров из… Не важно! Надо приготовить вместе со своей половинкой или погружаясь в тайные грезы, – милый пухляш вынырнул из-под прилавка с розовой коробочкой.

Так. А вот это интересно! В свете того, что моя пара накануне сетовала, что я не подпитываю наши романтические чувства, то легко понять мою заинтересованность.

– Как работает? – рассматривала этикеточки.

– Вместе с милым готовите и вкушаете. Но результат только ко Дню влюбленных. Сами понимаете, мгновенного эффекта никто не может предложить, – разулыбался продавец.

Был разгар осени, и к означенному дню не факт, что вспомню о покупке. Очень удобно для продавца. А было бы забавно прийти и предъявить претензии, дескать “не полюбил”. Стало смешно, и я решила, что надо брать.

Не могла представить, чтобы Андрей готовил, но стоило попытаться. Хотя бы из-за перечисленных ингредиентов. Для поднятия настроения. Как бы не спешила домой, все же опоздала. Наказанием стало обиженное лицо второй половины. Поэтому закинула упаковку куда подальше, вместе с этими странными “каплями летней росы с воронова крыла, пыльцой чихотошной травы и тенью сварливой свекрови тритона”. Маркетинговый креатив доставлял удивление.

Завтра надо реабилитироваться. И одного печенья будет маловато. Я оказалась до безобразия права.

Глава 1. Андрей

– Отцепись! – орала ему в лицо со всей дури. Грудь сдавливали рыдания. Окружающий мир растворялся в слезах и соплях, что исторгала из себя последние полчаса. Тридцать минут ада. Одна тысяча восемьсот секунд унижений. Никогда не забуду! Не прощу! Пусть в будущем… Каком будущем? Что я ему сделаю?

Я была раненым животным с единственным инстинктом: убежать. Спрятаться так, чтобы никто не нашел! Горло першило от крика. Забитый нос не мог пропустить воздух к легким, которые судорожно втягивали кислород через рот. Проведя рукавом пальто по лицу, чтобы избавиться от закрывающих обзор слез, ощутила на пальцах жир. Помада! Еще и алая. Насколько эпично выгляжу, не стоило и представлять. Витрина, напротив которой происходила безобразная сцена, отражала безжалостно и четко. Разводы панды вокруг зеленых потемневших глаз, красный нос, некрасиво открытый рот. Дополняло картину копна растрепанных волос модного цвета “легендарный каштан” и бежевое пальто, рукав которого я только что безнадежно испортила.

Деловой центр нашего города. Обеденный час пик. Обтекающая нас толпа клерков и служащих. Взгляды. Любопытные, брезгливые, удивленные, равнодушные, раздраженные, сострадающие… Последних было крайне мало. Единицы. Мой шанс… Мой “последний вагон” сошел с рельс. Настолько была неудачлива, что не смогла изловчиться и запрыгнуть в него. Да и я сошла с дистанции в этой гонке на ярмарке невест. Мои тридцать два против его тридцати пяти. Думала, адекватный союз. Оказалось, что в этом тандеме я – “старый гольф”, а он – “выбирающая сторона”. Даже не “синий чулок”. Не доросла, видимо.

“Даша, Дашенька… просто отлепись от тротуара и уйди” – говорила себе тихим голосом психолога Елены. Как она помогла тогда, пять лет назад. Как не хватает ее теперь. Тело потряхивало. Силы ушли разом. Беспомощность. Так называлось то, что происходило со мной.

– Рот закрыла! Успокоилась и поехала домой. К кастрюлям и тряпкам. Смотри, кто заговорил. Овцам стоит молчать и делать, что велено, – голос, сочащийся сарказмом, исходил из крупного тела, фривольно стоящего рядом. Взгляд серых глаз в своем равнодушии был устремлен не на меня. Он лениво блуждал по улице. Впрочем, как всегда. Человек, который редко смотрел на меня и тем более видел.

Самое обидное, что не на измене застукала его. Не было пышных блондинок, горячо прижимающихся бюстом к моему возлюбленному. Или томных, длинноногих брюнеток. Ничего из того, что послужило бы достойной причиной выйти из себя.

Это тактика “тысячи порезов”. Вернее назвать ее практикой “тысячи уколов”. Незаметную, тихую, домашнюю пытку. Брошенное мимоходом замечание, невытертая пыль, недосоленная еда, сравнение с женой друга, неодобрительная гримаса. Как капающая каждый день вода. Капля за каплей, что точит камень. Камень, мое терпение и самоуважение.

– На кого ты похожа, истеричка. Посмотри на себя. Вульгарная помада. Надо еще постараться найти такую! Как не было вкуса у деревни так и не появится, как ни старайся, – он картинно поднес к глазам изящную руку и сокрушительно покачал головой. Оно и верно. Смотрелось не очень. Утонченный породистый мужчина в белом пальто, с внешностью интеллигента и стильной прической воспитывает истеричную девицу. Ах, если б девицу, а то бабу.

Помада же, не свойственного мне цвета, появилась после вчерашнего пространного монолога моего любимого. Темой была зажатость и бледная мышастость некоторых женщин из-за чего “стремно” ее выводить в круг знакомых. Так и жили. За те четыре года, что вместе, меня еще ни разу не вывели в этот легендарный круг.

Желая сделать сюрприз и стать наконец “яркой, уверенной женщиной”, поимела ситуацию. Андрей Геннадьевич, а для меня Андрюша, трудился в центре города. Сориентировавшись по его многочисленным упоминаниям названия кафе, где проходили его обеды в кругу коллег, я приехала сегодня к нему специально. Зеркало говорило, что я выгляжу восхитительно для своего возраста. Внутри сидело иррациональное желание заслужить его одобрение, точно я без него никто. Просто не существую. В сумке стыли голубцы в пластиковом контейнере. Я везла их как знак перемирия после вчерашнего опоздания, как последний дурацкий аргумент в свою пользу. Начинал накрапывать дождь. Мерзкий, осенний. Под стать настроению.

Никогда не забуду его глаза. Его замешательство. Почти паника. Первый порыв уйти. Прерванный разговор с коллегами, что сидели за столиком и бурно обсуждали увлекательную тему. И контрольный вопрос от молодого коллеги:

– Андрей, это твоя мама?

А особенно его потерянный и краткий ответ: “да”.

Полнота дает возраст. С этим не поспоришь. Особенно когда метаболизм изменяется и годы начинают брать свое. Плюс неподходящий макияж. Хотя, сама не считала себя такой уж старой, как пыталась выставить меня сестра, счастливая обладательница двоих детей. По шкале оправданных надежд в своей семья я находилась в самом низу, даже порою заезжала в минусовую часть, а Саша венчала верх. Умница, красавица и первостатейная кровопийца. И только наличие у меня в активе “мужика” позволяло появляться на семейных празднествах не пряча глаза.

– Не хочу больше тебя знать, – прошептала, увязая в саможалении. Я ведь действительно смотрела на себя его глазами: ничтожная, недостойная, не такая какую хотел, а такая которая подвернулась.

– Думаешь, я хочу? Позорницу такую как ты хочу показывать людям? Теперь только ранним климаксом объяснять поведение своей якобы “мамаши”.

Да лучше бы ты мне изменил! Точно в издевательство, Вселенная услышала и мгновенно исполнила случайное желание. Вот это скорость! Не то чтобы измена произошла прямо на тротуаре. Просто последующая сцена очень славно и органично развернулась передо мной. Как в замедленной съемке, высокая, тощая девица с помадой тон в тон, как размазанная мной несколькими минутами ранее, скользнула к Андрюше. Он дернулся, но взял себя в руки.

– Здравствуйте, меня Надя зовут. А вы мама Андрея? – непроходимо юная дурочка смотрела ангельскими глазами в душу. Я решала, смеяться мне или плакать.

Пережженно-рыжие волосы девушки даже не посягали на утонченность вкуса. Все слишком. Все кричаще. Чуть короче юбка, чуть накачаннее губы, чуть больше грудь, чем соответствовало бы ее худому телу. Все красит молодость. Она подарок сама по себе.

– Нет, Наденька. Это не мама. Это тетя Даша, сестра мамы. Она уходит… Домой! – если б глаза умели испепелять, то не сладко бы мне пришлось. Утонченный Андрей предпочитал бить словами, а не собственноручно. Руки он берег и называл “инструментом”. Можно подумать что он музыкант. Но нет. Менеджер в офисе продаж. С искусством непосредственно пересекался в юности. Два года художественной школы. Когда три года назад стала домохозяйкой, то начала ремонт квартиры где мы жили. Покопавшись в документах, так и не нашла диплома о высшем образовании Андрея, которым он бравировал. Только техникум. Как он орал, когда спросила его. Громкого террора в течение двух недель хватило, чтобы отбить желание спрашивать о чем либо. Все принималось на веру. Как сейчас. Стоило сделать вид, что я сестра его мамы и откланяться. Поехать готовить шарлотку к уже готовым голубцам.

– Ой, Андрюша о вас не говорил, – девчонку подмывало поболтать.

– А вы кто, девушка?

– Я невеста Андрея.

Тот опять дернулся.

– Наденька, знаешь же, что надо подготовить семью. Кто так делает? – теперь он хотел прибить это существо, а не меня. Но если Даша была отдрессирована понимать приказы отданные наклоном головы или чуть сошедшимися бровями, то это дитя города источало наивность. Поэтому намека она не восприняла.

– Я НЕ сестра его матери. С родными тетками не спят раз в неделю, – устало сказала девушке. Силы возвращались и уже скоро смогу дойти до “уютного семейного гнезда”.

Она вытаращила глазища и стала похожа на глупого совенка.

– Что ты говоришьььь, – зашипел змеей бывший. А то, что этого человека не должно быть рядом говорила логика и здравый смысл. Слишком дорого мне обходился статус женщины имеющей мужчину. Даже не замужней. Просто рядом. Дорогое удовольствие.

– Девушка, я та обслуга, с которой он сожительствует, – повторно оформила мысль, чтобы точно ее донести до формирующегося мозга.

– Я не спал с Надей! У нас ничего не было! – зачем-то пошел в отказ Андрей. Я устала пытаться его понять. Представить невестой и…

– Ну еще бы ты спал со мной! Только после свадьбы. Я же девственница, – сообщило возмущенно создание. Мой житейский опыт и легкий флер потасканности девы подсказывал, что не все так однозначно с обозначенной невинностью.

– Ну какая свадьба, Надя! – казалось досада бывшего затопит окружающее пространство. После такого раздражения я побоялась бы к нему подходить еще сутки. Девчонка оказалась не из робких. Она не собиралась терять мужчину. Некий фактор внезапности в моем лице не сбил ее настроя. Не удивил или огорчил. Быстрый цепкий взгляд оценил меня за долю секунды и вынес вердикт:“Не конкурентка”. Она быстро считала знаки-образы со стоящей перед ней: пальто с катышком у рукава. Туфли, от которых давно веет "прошлым сезоном". Сумка с потертым уголком — точно билась о стойки в метро, пока таскала в ней что-то тяжелое. И самое главное — лицо. Не возраст на нём, а усталость. Та самая усталость, что не смывается кремом и не скрывается помадой, а въедается в кожу вокруг глаз и в опущенные уголки губ. У неё, Нади, такого не будет никогда. Она знает правила игры.

"А у меня что в голове?" – отозвалась рациональная часть. И страшный ответ пришел сам собой: у меня — багаж. Багаж из лет, потраченных не на себя, из привычки избегать салонов как геены огненной, чтобы купить ему новую рубашку, из уверенности, что "и так сойдет". И этот багаж теперь висел на мне грузом, как тот самый рюкзак с голубцами. Он и делал из женщины — "бабу".

Высокий, с рельефными скулами, русыми волосами, худощавый и подтянутый, Андрей возвышался над нами. Он молчал и смотрел на обеих. Как специально мы встали с ней плечом к плечу, повернувшись к нему. Это образное выражение. Я до ее плеча только носом доставала. Долгих три минуты он принимал трудно решение. Приняв же, повернулся ко мне и кратко констатировал:

– Пшла. Вон!

– Уже иду, – к ногам вернулась способность двигаться. Мир перевернулся, но я по-прежнему была жива.

– Ты не поняла. Чтобы вечером, когда вернусь, квартира была убрана, ужин приготовлен, а ты убралась с парой чемоданов своего барахла. Не пытайся повредить вещи или захватить лишнего.

– Ты в своем уме? – ахнула я. Идти было решительно некуда. К родителям, которые постоянно пилили тем, что у меня много свободного времени, а я не помогаю сестре? Или к подругам которых извел как класс Андрей?

Перед тем как съехаться с ним, я работала бухгалтером. Средним, не хватающим звезд с неба. Но на первоначальный взнос на ипотеку накопила. Он уговорил вложиться в новую квартиру. Его хрущевка, доставшаяся от бабушки, и моя доплата превратились в милую девушку. Не обихоженную вначале. Сколько ремонта пришлось сделать собственными руками, ведь мы экономили! На всем, кроме его одежды (ведь на работе надо выглядеть достойно), его питании (кто здесь добытчик?) и его развлечениях (мне надо отвлечься).

– Мне нужны дети. Настоящая семья. Наденька молода и умеет многое по хозяйству, – начал новый виток унижений Андрей.

Я невольно ахнула. Это был удар ниже пояса. Не было ни дня чтобы я не намекала о детях и не уговаривала его. Первые годы он мягко уходил от темы и отговаривался тем, что надо встать на ноги. После, просто орал на меня. И тут дети! Был момент когда настолько хотела ребенка, что планировала забеременеть от него и уйти чтобы одной воспитывать. Не сложилось. Он четко отслеживал, чтобы я пила таблетки. Просто паранойя. Так сложилось, что до него у меня никого не было. Поэтому сравнивать не с чем.

– Передай Зинаиде Макаровне, что денег я не верну, – нечто странное выплывало наружу. Точно смотришь кошмарный сон и никак не можешь проснуться. Рыжая прильнула к его локтю, торжествующе посматривая на меня.

– При чем здесь моя бабушка?

С семьей моей Андрей был знаком, и они души не чаяли друг в друге. Точно это он был их ребенком, а не я. Отец всегда хотел мальчика. Родились две девочки. Привечая зятьев, он стремился компенсировать недостачу. А когда у Сашки родился внук Ванечка, то это вознесло младшую сестру в семейном рейтинге на недостижимую высоту. Это она нам дала имена. Вот в семье: мама Света, папа Роман, и дочери Саша и дурочка Дашя.

– При том, дорогуша! Что пришлось твоей семейке приплатить мне, чтобы не бросил, – провернул он нож правды, заглядывая мне в глаза и приближая свое лицо близко-близко. На меня дохнуло выпитое им дорогое эспрессо.

– Настолько противна? – снизошло странное спокойствие от осознания. Вот оно дно. Ниже морально не пасть. Невозможно потому что.

– Настолько, не настолько, но Зинаида Макаровна сказала, что будет четко перечислять каждый месяц сумму в размере моей зарплаты на карту, пока мы вместе. Если родится ребенок, то подарит миллион, – он отряхнул несуществующую пылинку с безупречно белого рукава. Он прошептал мне эти страшные слова, свидетельства того, что и семья отказалась от меня, близко наклонившись. Рыжая помирала от любопытства, но приблизиться не решалась.

– Зачем?

– Затем что ты женщина по абонементу, – рассмеялся он вслух.

– Так за нее платить надо тогда, – рационально заметила невеста моего сожителя.

– Не перебивай, – рявкнул он, чуть повернувшись. Бывший порой впечатляюще лагал с логикой. Так и в этот раз.

– У меня бесплатный абонемент, – улыбнулся человек, с которым жила, но по-настоящему не знала. Да человек ли? Во что я влюбилась? Помню его утонченным и рафинированным эстетом. Обворожительным, когда хочет. И даже нежным по настроению. С которым хотелось быть до конца и заботиться, не замечая промахов и недостатков. Так кто из нас виновен, в том, что я не хотела видеть и замечать?

Глава 2. Данил

Было бы очень и очень странно возвращаться в родительскую пятикомнатную квартиру. Пройдет время, и я их прощу. За то, что творили за моей спиной. Но не сейчас. Бабушка жила с ними же.

Варианта остаться с Андрюшей-гадюшей не было. С него станется вызвать полицию. Прописана я была у родителей.

В одном он ошибся: я смогла насобирать только один чемодан. Большой. С которым ездили однажды на Черное море. Ощутила, насколько давно ничего не покупала себе. Да и что может понадобиться человеку, сидящему дома? Свитер и ветровка с джинсами, чтобы добежать за продуктами и съездить на дачу мамы Андрея. Упаси боже подумать, что мы с ней разговаривали. Виделись пару раз за все время. С прислугой, собственно, и не ведут бесед.

К мелкому дождю прибавился выматывающий душу ветер. Я куталась в бежевое пальто, перешитое из старого, вышедшего из моды пальто Андрея. Получилось и красиво и экономно. Я брела, пока не околела. Поняла, что не знаю, куда деться. Голова не соображала. Зашла в первый же попавшийся подъезд. Обшарпанные стены, с трудом пропускающее тусклый свет окно, запах кошачьей мочи и неприютности.

Я села на подоконник, отодвигая импровизированную банку-пепельницу с окурками. Снаружи разгулялась стихия. Стало темно, как ночью, и дождь остервенело заколотил по стеклам. Рука случайно наткнулась в сумке на что-то жёсткое и угловатое. Коробка. Розовая, с дурацким «Купи Дон». Я даже не помнила, как сунула её в сумку — видимо, на автомате, собираясь в спешке. Последний символ моей веры в чудо.

Смех сквозь слёзы. Вытащила её. Ритуал для двоих. Пыльца чихотошной травы, тень сварливой свекрови... Какая же я была идиотка, поверившая, что кусок теста спасёт то, чего уже не было.

Руки сами разорвали нарядную упаковку. Ирония судьбы — внутри лежали три уже готовых, идеально ровных печенья в форме сердечек. Даже его создателям было очевидно, что это бутафория. Готовое «волшебство», рассчитанное на троих? На нас и на эту... Наденьку?

Желудок нервно сжался. Я была жутко голодна. Отломила кусок от первого сердца и сунула в рот. И обалдела. Оно было божественно вкусным. Хрустящее, тающее, с кедровыми орешками и запахом тайги. Совершенное. Я проглотила его почти не жуя, и тут же впилась во второе. Вкус был настолько ярок, так не соответствовал всему, что происходило сегодня, что слёзы снова подступили к горлу. Шоколадная начинка с вином. Третье стало эталонным. Черешня. Даже не вишня. Моя любимая черешня была в начинке. Вот оно, единственное, что получилось идеально в этой истории любви — печенье, которое мы так и не испекли вместе. Дожевав последнее сердечко, впервые в жизни ощутила себя отъявленной серцеедкой. Мысль почти развеселила. Не хотелось ничего. Но бомжом становиться еще больше. Поэтому заставила себя достать телефон и пролистать контакты. Обычный, кнопочный. Был бы смартфон, то разрядился бы давно.

Сестра? Упаси бог от такого спасателя. Любой приход к ней в гости заканчивался либо мытьем полов, либо грандиозной стиркой. В итоге, поработав несколько часов, уходила от недовольной Самины. По умолчанию считалось, что бездетная я обязана помогать с племянниками. Так и было, пока Андрей не решил, что не успеваю на два фронта. Своей прислугой он делиться не хотел решительно ни с кем. Тогда думала, что жалеет меня. Контактов осталось до обидного мало. В основном телефоны магазинов, мастеров, жэк, родители, Андрей. Одноклассники или бывшие коллеги исчезли из записной книжки слишком давно, чтобы пытаться их искать. Вакуум. Вот что было вокруг меня. И как луч света – имя на экране: Маришка. Моя лучшая подруга с которой пути разошлись несколько лет назад. Когда у меня появился Андрей мы еще общались вначале. Позже общение свелось на нет. Я пыталась ей звонить и писать еще какое-то время. Даже приходила к ней пару раз, но не заставала дома. Ее соседка, баба Тома, в последний приход открыла дверь и сказала:

– Чего ты ломишься, Даш? Видишь, Маринки нет дома.

– Здравствуйте. Не отвечает на звонки. Все ли хорошо с ней, хотела узнать, – повернулась к пожилой женщине.

– Что ей будет? Порхает веселая. Парень у нее появился. Не до тебя. Когда любовь, то подруги лишние.

Приняла на веру слова бабы Томы. Эх, была ни была. Набрала номер. Пошли длинные гудки. Вызов сбросили. Повторный набор. Тот же результат. Это немного взбесило. Решено: заеду к ней. А потом к родителям. Затем хоть на Северный полюс.

Не понимаю, что это было за побуждение. Я ее звала Мариша, при том, что ее имя в паспорте Марина.

Не забыла ее дом, этаж, дверь. Все было записано на подкорке. Ни с кем за всю мою жизнь не было так уютно, как с этим человеком. С ней и еще с Евой. Вместе везде со старших классов. Но Ева уже давно живет в Европе. Вряд ли ей до меня есть дело.

Я втопила кнопку звонка до упора, пока не передумала. Живет ли еще Мариша здесь? Только увижусь с ней на минутку и уйду, пообещала себе. Движение за дверью. Уже вечер, с работы должна вернуться.

– Кто? – доносится глухой голос из-за двери.

– Марина Ремезова дома?

В ответ дверь резко распахнулась. На пороге стояла она: моя лучшая подруга. Выглядела Мариша в тысячу раз лучше меня, хотя мы были одного возраста. Подтянутая, с точеной фигуркой, затянутой в кокетливый короткий халатик из шелка с огромными бигудями на голове. Ее глазища достигли от удивления неестественных размеров. Как в мультиках. Последовала странная реакция на мое появление. Она крутанулась и скрылась в недрах квартиры. Кот Тимошка вышел в подъезд, лениво признавая меня. Он стал еще вальяжнее и больше, чем его помнила. Я почесала его за ушком. Самая приятная встреча за день.

– Сейчас, сейчас… где же это, – она судорожно искала нечто в телефоне, вернувшись ко мне.

– Вот! – вскрикнула она и сунула мне под нос экран.

Я немного отстранилась и вчиталась. Не сразу поняла, что там переписка смсками. Разговор с некой Дашкой. Множество запросов: «”Где ты?”, ”Всё хорошо?”, ”Напиши. Волнуюсь”». И последний ответ от Даши: “Отвали. Достала. Нужна будешь, позвоню”.

– Нужна стала? Чего не позвонила? Зачем сразу пришла? – она сложила руки на груди, и воинственно уставилась на меня.

Стоп. Даша? Это со мной что ли переписка? Я выхватила телефон из ее рук, и еще раз вчиталась. Смотрелось не очень. Точно один человек пытается достучаться до другого, но безуспешно. Я подняла растерянный взгляд:

– Я звонила много раз. И приходила.

– Не столько сколько я!

Я быстро нашла ее номер и сделала вызов. Гудки шли. Ее телефон молчал.

– Симку меняла?

– Ннет, – уже не таким уверенным и обиженным тоном. Она заглянула мне в телефон. Вызов снова сбросили. Она подвинулась ко мне, и я увидела как она набирает номер под знаковым именем Даша-простокваша. У меня высветился и погас номер, поименованный как “спам. Мошенники”.

– Ну-ка, заходи,– схватила меня подруга за руку и затащила в квартиру. Она всегда была порывистой и искренней. За что и любила ее. Она выскочила в коридор снова и подхватила Тимофея, не дав тому доделать свое темное дело на коврик бабы Томы.

Через час мы сидели, допивая чай. Счастливые тем что обрели друг друга. Мой рассказ не занял и получаса, в течение которого Мариша то и дело вскакивала и бегала по кухни, потрясая руками и приговаривая: “Ну и гад!”

Результатом же расследования путаницей с телефонами стало следующее. Она со своего второго телефона набрала тот номер, что был забит у меня под ее контактом. Ответил мужской недовольный голос, в котором с большим изумлением узнала Андрея. Она сбросила вызов:

– Что и требовалось доказать, подруга. Прости, что не достучалась до тебя. Ты ходила такая счастливая.

Не смогла выдержать этого и разрыдалась. От облегчения, что меня понимают. Что можно принимать меня такой какая есть. Меня саму, а не приложение к мужчине. Или можно не разговаривать со мной пренебрежительно только от того, что у меня нет детей. И особенно мальчиков. Она рыдала со мной за компанию. Обнявшись и закутавшись в плед, мы тихо сидели до поздней ночи. Пушистый пел нам свои песни и пытался поддержать как мог. Так и уснули.

На утро шея затекла. Глаза как две щелочки. Есть не охота. Маришке же хоть бы хны! Милая хрупкая блондинка которую слезы только красят. У нее от них почему–то губы опухали, а не глаза как у прочих людей.

– Решено. Живешь у меня! Даже не проси: не отпущу. Юрка мой в командировке. Вернется к лету. В Эмираты уехал. Мне там не климат, – распоряжалась она, одновременно красясь у зеркала. Она была творческой натурой. Дизайн интерьеров и дизайн событий. Трудилась в каком-то агентстве с трудно запоминаемым и вычурным названием.

– Спасибо, спасибо. Уберусь пока, не возражаешь? Что на ужин хочешь?

Хотелось чем-то быть полезной. Сделать для нее хоть сотую часть того, что она теперь делала для меня. Сердце болело, но оттаивало. Мир больше не казался враждебным местом.

– Смотри, привыкну! Тысячу лет не ела домашней еды. Карточка на столе. Пин-код запомни на бумажке. Бумажку…

– Порвать и съесть?

Мы рассмеялись. До чего легко с некоторыми людьми!

– Все! Люблю, целую… Побежала, – вырвалась из квартиры Маришка, цокая каблучками по лестнице. Лифт не работал. Как довез вчера меня, так и сдулся.

– Чего готовить-то, оглашенная? – проорала, но ответа не получила.

Забрала Тимофея из коридора. Тот успел доделать важное дело на соседский коврик, что начал вчера. Еще говорят, что у кошек короткая память. Вот этот, конкретный, незакрытых гештальтов не любит.

Я пошла делать ревизию продуктов. Сморщенная морковка и дохлая свекла намекали, что дома подруга не обедает. При ее “любви” к готовке не удивительно. Мне дали карт-бланш и возможность заниматься тем, в чем преуспела за последние годы: домашним хозяйством!!! Я покрутила краны. Тот что с холодной водой в ванной капал. А потом с трудом закрывался. Сменить.

В дверь позвонили. Наверно, забыла что-нибудь, вернулась с полдороги. Прошло всего полчаса. Я открыла, не спрашивая, будучи уверена в своем предположении.

На пороге стоял мрачный массивный мужчина, и двумя пальчиками держал коврик бабы Томы. С коврика капало, и пах он не духами.

– Позвольте поинтересоваться, до каких пор это будет происходить? Вы не в силах контролировать своего кота? – жесткие нотки заставляли сжиматься. Тимофей метнулся под диван.

– Это ваше? – ахнула я, прозревая что в квартире теперь больше не живет несносная старушенция.

– Мое, мое, – подтвердил он. Дверь соседней квартиры была приоткрыта и оттуда выглядывало любопытствующее личико девочки. Не более пяти лет.

– Иди домой, здесь дует, – отвлекся мужчина на ребенка на секунду. Мне ее хватило, чтобы выдернуть пострадавший коврик из его рук и метнуться в ванную. Я врубила воду на полный напор и начала намыливать его. Дверь перед этим амбалом закрывать было без толку. Поэтому стремилась ускориться, чтобы он не добрался до виновника происшествия.

– Девушка! Мне не надо чтобы вы его мыли. Мне надо чтобы осознали. И больше чтобы это не повторялось! – голос зазвучал за спиной. Легко было представить его стоящим в проеме ванной комнаты.

– Постараюсь. Лично я клянусь не ходить к вам под дверь. За кота не обещаю. Если повториться – приносите, исправим, – несла ахинею, отмывая кошачье наследство.

Только я оттерла злосчастный коврик, и хотела было вручить терпеливому хозяину как случилось это. Бум и кряк. Сантехника, не выдержав напора, выбила струей часть крана. Весьма нужную, повторюсь. Иначе струя так весело не фонтанировала бы в стену. Меня буквально выкинули грубой лапой из помещения. Мужчина, ругаясь сквозь зубы, шарил по трубам. Вентиль искал. Понимаю его. Не понимаю почему сам полез. Его квартира не ниже этажом, не затопим. Он все же нашарил вентиль контрольного крана, и закрутил. Повернулся еще больше злой и весь мокрый. Только теперь рассмотрела его. Довольно дорогой темный костюм и классическая белая рубашка даже в мокром виде производили впечатление. Особенно в мокром. Тонкая ткань деликатно облепила мышцы и я попыталась не пялиться. Получалось плохо, потому как не представляю как надо заниматься своим телом, чтобы достичь таких успехов. Вживую подобного товарища видела впервые.

– Спасибо, – отмерла я.

– Чего там, – устало махнул рукой. – День потерян, считай.

– Снимайте рубашку и пиджак! – скомандовала я. Знала тысячу и один способ привести мужскую одежду в порядок, чтобы она смотрелась божественно. Утюжильщица сотого разряда.

– Нет, – подозрительно посмотрел на меня амбал, и начал пробираться к двери.

Меня разобрал смех. Как красавчик вроде него мог подумать, что женщина вроде меня посмеет покуситься на самое ценное? Не сдерживаясь расхохоталась.

– Приведу в порядок одежду. Через минут сорок будет готова.

Легко общаться с человеком противоположного пола когда точно не претендуешь на него в гендерном плане. От моего напора у соседа несколько минут было восхитительное беззащитное лицо. Даже милым показался.

– Отлично. Я тогда пока переоденусь, и за краном сбегаю. Вы занимаетесь костюмом, я краном. И в расчете. С дочкой посидите?

– С тем чудесным помпончиком? Ведите!

День закрутился. Звали девчушку Верочкой. Классика жанра. Бантики, розовый цвет, наивные глазки и тысяча вопросов в минуту. К тому времени пока привела в норму костюм, был отремонтирован кран, Вера нашла общий язык с Тимофеем и они превратились в лучших друзей, а я оказалась тетей Дашей и обладательницей многих девчачьих секретиков.

Со скомканным “спасибо, спасибо” расстались с Данилом Сергеевичем. Именно так звали соседа.

Помня, что подружка моя вегетарианка, пошла в магазин за продуктами. Борщ! То, что надо в такую погоду. При всем своем вегетарианстве против рыбы Маришка не выступала. Ела ее и яйца. Поэтому плюсом идет шарлотка. Борщ на семге это мой фирменный рецепт. Эдакий сплав ухи и свекольника. Когда занимаешься готовкой для дорогого тебе человека с душой, то сам процесс пролетает быстро и незаметно. Как раз убралась и доготовила, когда раздался звонок в дверь. Оставалась часа три до прихода Марины. Проходной двор сегодня. Пошла открывать.

На пороге мялся долговязый подросток. Лохматый, с рюкзаком, в куртке как на вырост.

– Отец сказал зайти и коврик забрать, – ломающийся голос паренька звучал неуверенно.

– Ой, – вспомнила, что за общей суетой так и не отдала источник споров. Может даже Тимоша не пометил его второй раз. Это затруднительно, когда он заложен за батарею, чтобы сохнуть. Однако для настоящего кота нет ничего непреодолимого.

Бог миловал. Тимофей недосмотрел и коврик был сух, чист и пах Маришкиным шампунем. Я притащила вещь раздора, чтобы отдать. Пацан потянулся за ковриком. Я мгновенно спрятала его за спину.

– Что это? – спросила у парня. С левой ладони капала кровь. Ребенок был поранен! Адреналин прихлынул к головушке, отключая рациональное мышление. Я втянула парня в квартиру, и уже задирала рукав. Ладонь была содрана. Не критично, но достаточно для первой медицинской помощи.

– Ерунда, не надо, – он попытался вяло отобрать у меня руку. Но не с моим захватом.

– Сейчас будет больно. Промоем, а потом спиртиком, – уже полоскала его конечность под краном, ранее отремонтированным его отцом.

– Правда нормально. Одной знакомой девочки пес укусил. Он не специально, – продолжил парень. Я ахнула. Ну все. Едем на укол от столбняка.

– Тебя как звать?

– Ну, Рома.

– Коврик я тебе отдам, не беспокойся. А сейчас в больничку, на укол. Да здесь недалеко, пешком доберемся пару остановок.

– Отцу позвоню.

– Конечно. И рюкзак отнеси.

Минут через пять он появился. Как бы он не хорохорился, а ребенок есть ребенок.

– Отзвонился, он будет к восьми.

– Вот и ладушки. Идем, – я уже оделась, и была готова. На случай если задержусь, лежала записка для Маришки.

– С вами?! – и столько недоумения в голосе.

– Еще кого-то видишь?

– Мне мелкую из сада забрать.

– Заберем на обратном пути.

Порешали все вопросы по мере поступления. Вкатили укол недовольному Роману. Долго он еще меня будет поминать недобрым словом. Все равно. Забрали Верочку, которая мне очень обрадовалась. Удивительно, но ребенка отдали без возражений. Хотела сказать без слов, но нет. В саду нам надавали кучу заданий, список что принести в следующий раз, отдали пакет с одеждой ребенка для стирки и отчитались за прошедший день. И все это мне, а не мнущемуся рядом Роману.

Когда пришли и я открыла дверь, чтобы отдать злосчастный коврик, Верочка спросила бесхитростно:

– Чем вкусно пахнет?

Упс. Когда их мамаша вернется? Ромка шикнул на сестру, но слово не воробей.

– Заходим внутрь. Сегодня борщ, – готовила я с размахом. Огромная кастрюля стояла на плите в виде стратегического съестного запаса нам с Маринкой на несколько дней. Я ж не изверг. Накормлю детей, не обеднеем.

Пока дети раздевались и разувались, я успела метнуть таки соседский коврик на его законное место. Не вещица, а фетиш!

Домашний труд и готовка это самые недооцениваемые виды деятельности. Я в том смысле, что замечают окружающие, что что-то не так если НЕ делать работу. Если же домашняя работа делается, то это воспринимается как само собой разумеющееся явление. Так было у родителей. Так было с Андреем. Сегодня мой внутренний повар ликовал. Борщ и шарлотка зашли на ура. Милые дети были настолько вежливы, что помыли посуду за собой, поблагодарили и еще и не удерживали восторгов. Веруня успела наобниматься с Тимофеем. Роман признал под общим давлением, что коты на порядок лучше собак.

В таком виде застукала нас вернувшаяся с работы Маринка.

За что люблю свою подругу: за адекватность. Я привыкла с Андреем, что надо оправдываться за каждое сделанное доброе дело. Угостила дворового кота ли или помогла с коляской молодой мамочке. Все требовало отчетности и оправданий. Поэтому приноровилась делать эти мелочи не при нем. Сработала эта реакция и при Маришке. Все же ее дом. А я тут…

– Мариш, я все объясню…

– Ого. У нас гости? Признавайтесь кто такие? – разувалась она в прихожей.

– Соседи наши, Роман и Вера.

– Мы уходим, – быстро обувался пацан, сгребая одежду свою и сестры. Вера стояла уже обутая.

– А чего как с пожара? Пахнет вкусно. Вы хоть поели?

– Спасибо. Да. У нас папка скоро будет, – и сбежали.

Дисциплинированный Тимофей, проникнувшись утренним посещением только обнюхал ароматный коврик, и не стал следовать своим кошачьим инстинктам. Не сволочь же он, чтобы новой подруге под дверь гадить?

– Рассказывай, – коротко велела подруга. Она, увидев накрытый стол, не переодеваясь, занялась едой.

Ну я и рассказала. Начиная с посещения Данила и кончая борщом.

– Спасибо. Божечки кошечки! Я просто горжусь, что ты моя подруга! Убегалась?

Я в отрицании покачала головой. Когда видишь благодарность, то это дает нереальный прилив сил.

– С Данилом не общалась. Видела сурового мужика с детьми пару раз. Даже не здоровался в ответ. Тут на тебе: кран сделал.

– Кран я бы и сама поставила. Не в этом дело. Неудобно перед ним. Ой. Маринка, ему за кран отдать надо. На свои купил. И за работу. Ты не сердишься, что я тут как у себя распоряжаюсь? – мне был важен ее ответ.

А ответом был искренний хохот до слез. Присоединиться не могла, так как не понимала причины. Когда подругу отпустило она пояснила:

– Мне в квартире старый кран сменили. Приготовили так, как и в ресторанах не сделают. Убрались, ответили за поступок Тимофея и попутно соседским детям помогли… в каком месте сердиться?

На сердце стало тепло, тепло. Начали наворачиваться непрошенные слезы. Ведь все хорошо, почему же щипет глаза?