Бескрылый

Глава 1

ГЛАВА 1.

Челнок мягко качнулся, выравнивая полет, но Томасина этого даже не заметил – все его внимание было поглощено тем, что творилось внизу. Если бы не привязные ремни, он бы даже приподнялся, чтобы в экран «иллюминатора» получше видеть разворачивающийся внизу пейзаж. Но автоматика не позволяла вольностей. Что ж, это закономерная плата на комфорт и прогресс – постоянные ограничения. Там, куда он летел, этих ограничений было меньше, но и…

Место посадки было выбрано в стороне от расположенного на скалистом побережье поселения, на единственном ровном участке острова, небольшом продуваемом всеми ветрами плато. Челнок мягко коснулся поверхности выдвинувшимися в самый последний момент шасси, смачно чмокнули присоски – судя по показаниям приборов, тут дул пронизывающий ветер. Не такой уж сильный, чтобы сдуть челнок, но ощутимый.

Дотянувшись до приборной панели, Томасина пробежался пальцами по тумблерам и клавишам, задавая программу. Мягкие вспышки огоньков и щелчки были ему ответом – машина приняла его и начала действовать. Послышалось гудение, и в воздухе резко запахло йодом, серой и нагретыми солнцем булыжниками. К этой смеси ароматов примешивался посторонний запах, но Томасина знал, чем это пахнет. Пресловутый «запах родины», вот что это такое.

Пару минут он сидел, глубоко дыша этим самым «запахом родины», заново привыкая к нему. Здесь все пахло так… отвычно. Последний раз он вдыхал этот воздух еще слетком. С тех пор прошло так много времени…

Время! В его распоряжении его не так уж много. Еще, пожалуй, минуту он посидит – все равно, судя по показаниям приборов, до заката еще далеко – но потом придется отчитываться за каждый бесцельно проведенный час.

Вздохнув – дело есть дело – он отстегнул крепления, привстал, поводя плечами. В челноке было достаточно места для шести гуманоидов – или для четверых таких, как он. Что поделать, не умеют существа его вида строить такие штуки. Приходится всеми правдами и неправдами приобретать чужое и потом переделывать под себя. Поэтому каждый раз приходится заново вводить программу – система периодически сбоит.

Он бросил взгляд на пульт. Так и есть. Вниз один из экранов зияет чернотой, и лишь в уголке замер кругляшок эмблемы. Связи нет. Межпространственной связи. Он тут один и в случае нужды не сможет даже подать сигнал бедствия. Придется рассчитывать только на себя. Нет, конечно, он может связаться с кораблем, но при отсутствии местной сети ответа придется ждать минимум шесть часов времени – пока «Мустанг» завершит облет планеты и окажется примерно над ним. Шесть часов, из которых большая часть падет на светлое время суток.

Ладно, это потом. Он перевел программу в режим ожидания, активировал режим консервации большей части систем. Челнок ему еще нужен – на обратном пути. В том, что придется возвращаться, он не сомневался. Вот только одному ли?

Гудение приборов изменилось, большая часть экранов на пульте погасла, и лишь аварийные огоньки продолжали мигать в ритме пульса, примерно восемьдесят ударов в минуту – челнок ушел в режим ожидания. Теперь можно собираться и выходить.

Вещи давно уже были упакованы – все тщательно отобрано уже давно, все уложено в рюкзак. Осталось переодеться – снять комбинезон и натянуть местный наряд, чтобы не выделяться в толпе.

С этим пришлось повозиться – Томасина отвык от местных нарядов, да и, если честно, никогда не привыкал. Поэтому несколько минут ушло на то, чтобы разобраться, где какие шнурки завязывать, что к чему прикреплять.

Наконец, с переодеванием было покончено, и он, прихватив рюкзак, выбрался наружу.

В лицо ударил порыв сухого горячего ветра пополам с песком и пылью. Томасина закашлялся с непривычки, отвернулся.

- Ну, здравствуй, малая родина, - произнес он вслух. Собственный голос показался чужим в разреженной атмосфере высокогорья.

Издалека послышался посторонний звук. Томасина оглянулся. На краю плато высилось административное гнездо, сложенное из камней, скрепленных между собой изолентой и пластиковыми шнурами – дань современности и, по сути, единственный признак прогресса. Из-за ярких цветов изоляционной оболочки гнездо имело странный неряшливый вид. Отдельные концы изоленты отлепились и болтались на ветру. Томасина подумал, что сделано это нарочно – таким нехитрым образом можно легко определять скорость и направление ветра.

От гнезда в его сторону спешил дежурный. Крылья его были плотно прижаты к телу и защищены накидкой от порывов ветра. Из-за надвинутого на голову капюшона было трудно рассмотреть его лицо. К тому же, он еще и сутулился.

- С прибытием! – прокаркал дежурный, подходя и протягивая руку. – Вы кто?

- Томасина из крыла… - он замялся, не зная, стоит ли называть своих однокрыльников. За время его отсутствия ситуация могла несколько раз измениться. И его крыло – а также все родственные ему кланы – могли потерять свое влияние. – Я оторвался от крыла.

- Сломанное перо? – кивнул дежурный.

- Сломанное перо, - с облегчением согласился Томасина. Так называли одиночек.

- И все-таки потянуло назад? – дежурный выпрямился, слегка откинув капюшон накидки назад, чтобы приезжий мог разглядеть его лицо и обрамлявшие его пряди. – Не так уж хорошо там, где нас нет, верно?

- Кому – как, - осторожно ответил гость.

- Это вот теперь куда? – дежурный кивнул на челнок за спиной приезжего. – Пусть стоит или…

- Пусть стоит. Я тут по делу. Ненадолго.

Или как получится. Но первому встречному-поперечному об этом докладывать не хочется. Мало ли, что…

- Тогда сам за собой все прибери. И как прикажешь о тебе доложить вниз?

- Я сам доложу.

- Это против правил, - замотал головой дежурный. – Внизу должны знать… {Тома-сина! }

Тот вздрогнул от интонации в голосе дежурного, но потом решил, что тот всего лишь захотел напомнить ему, что он сообщил о себе больше, чем хотел.

Сина.

- Вот так и доложи. Мол, прибыло «сломанное перо» от Сины. Я не собираюсь встревать ни в какие дрязги между крыльями или гнездами. Дело, по которому я прибыл сюда, сугубо личное и к тому, что творится тут, не имеет никакого отношения.

Он очень хотел, чтобы эти слова были правдой. Но, пока не узнает, что произошло в мире за несколько лет после его побега, рассчитывать на это не стоит.

Дежурный кивнул – мол, не сомневайся, так и доложу – и заспешил к обрыву. Томасина подхватил свой рюкзак, пристраивая к животу и закрепляя застежки на груди. Он уже отвык носить что-то в руках. Да и в привычном месте тоже.

К обрыву они подошли почти одновременно – дежурный опередил замешкавшегося с завязками гостя на несколько шагов. Когда Томасина встал с ним рядом, осматривая спуск, дежурный уже притянул к себе раструб сигнальной трубы и, набрав полную грудь воздуха, испустил пронзительную трель. Секунду спустя где-то внизу прозвучал раскатистый звук – сигнал достиг его напарника.

- Том-мас-сии-и-ина! – прозвенело над обрывом. – Сло-о-манно-о-о-ое-е-ее-е пер-ро-о-о…

- О-о-о-ое… р-ро-о-оо… - донесло эхо.

- Вот теперь иди, - дежурный отступил на шаг, переводя дух. Видимо, нечасто ему приходилось петь. Томасина задался вопросом, почему в дежурные обычно идут такие вот малахольные? Ведь ясно же, что без сигнальной трубы, усиливающей звук, они ничто. Настоящий певец может передавать сигнал на расстояние в половину дневного перелета. Или все дело в прогрессе? Сигнальная труба позволяет петь даже слабогрудым. Мелькнула мыслишка проверить свои легкие в деле – насколько далеко полетит его крик? – но потом он оставил эту ребяческую затею. Подобные мысли приличны слеткам. А он уже взрослый, переживший пару линек. Ему не к лицу такие эксперименты. Кроме того, его голос может случайно услышать тот, кому о нем знать не стоит.

Пока не стоит.

- Бывай, - кивнул Томасина, делая шаг.

- Летай, - эхом откликнулся дежурный.

Под ногой мягко спружинила стартовая доска. Следуя привычке, Томасина слегка подпрыгнул, отталкиваясь от нее и на самой высокой точке прыжка резким движением расправил крылья, одновременно переводя тело из вертикального в горизонтальное положение. За спиной ветер донес восхищенный вскрик дежурного – он успел рассмотреть рисунок на перепонках и обрезанные кончики кроющих перьев. Там, откуда Томасина прибыл, стричь перья было не просто модным, а жизненно необходимым. Правда, сейчас эта мода могла стоить ему жизни и здоровья. Он так отвык от…

Ладно. Он здесь. Он дома. А дома, как известно…

{- Он здесь. Если он где-то и может быть, то только здесь.

- Если он жив.

- Он жив… БЫЛ жив, когда мы… когда он…

- Да, но с тех пор многое могло измениться.

- Только не он! Он жив. ДОЛЖЕН быть жив. И я его найду. }

Встречный ветер ударил в грудь, заставил подавиться воздухом, но широко распахнутые перепонки и вовремя раздвинутые ноги – как предусмотрительно он надел шаровары – сделали свое дело. Падение замедлилось, превращаясь в полет. Он даже сумел, слегка изменив положение крыльев, превратить замедленное падение в относительно плавный спуск и полетел по параболе, в полете немного «покачиваясь» из стороны в сторону. О более сложных маневрах следовало забыть – во всяком случае, пока он не вспомнит заново, как это – летать. Ну и, разумеется, пока не отрастут кроющие перья. «Надеюсь, это случится до того, как я выполню свою задачу!» - подумал он.

Томасина летел почти параллельно крутому горному склону. Стена была почти безжизненна – лишь кое-где в трещинах и на отдельных террасках проросла трава, кустики камнеломки и редкие, случайно занесенные сюда ветром искривленные суровой жизнью кусты и деревца. Где-то таились и немногочисленные животные обитатели этих мест – вездесущие насекомые и пауки, птицы, мелкие зверьки и питающиеся ими хищники. Но сейчас при такой скорости нечего было и думать их рассмотреть.

Там, впереди, склон становился пологим, растительности – и живности – было больше, но все равно гора оставалась достаточно крутой, а большая часть береговой линии отвесно обрывалась над морем. Прибой с остервенением кидался на скалы, выгрызая в них пещерки, где селились морские летуны и иногда туда забивались нырки, чтобы родить и выкормить детенышей в относительной безопасности. В этих пещерках ныркам угрожали только они сами – две самки могли не поделить слишком тесной пещерки, и тогда более сильная просто изгоняла более слабую, зачастую убивая и ее приплод.

Лишь в двух местах земля уступила морю, спускаясь к нему каменистыми пляжами. Эти пляжи отмечались более бурной растительностью, которая прекрасно себя чувствовала на удобрениях их помета. Там нашлось место даже для нескольких высотных деревьев, которые с ностальгией напомнили Томасине о многоэтажных домах, в которых его соплеменники жили в других местах. Однако большинство домов здесь были сложены из камней, скрепленных между собой слюной и биссуальными выделениями моллюсков.

Полет-падение ускорился, и он еще раз изменил угол наклона крыльев, ставя нижнюю треть почти вертикально и слегка подгибая ноги так, чтобы увеличить площадь поверхности. Ветер ударил сильнее, разворачивая тело и возвращая ему вертикальное положение. Выбрав момент, Томасина замахал крыльями, с неудовольствием чувствуя, что мышцы ослабли. Нет, надо больше времени проводить в тренажерке. Да и здесь тоже не помешает выкроить время и заняться собой.

Его заметили издалека. Снизу донеслись гортанные крики, на ровной площадке, полого спускающейсяпляжу, заметались сгорбленные силуэты. Кто-то гнал прочь нескольких раскормленных нырков. Звери смешно переваливались на коротеньких, не приспособленных для передвижения по суше ластах. Навстречу кто-то попытался вспорхнуть, но выбрал неудачный момент для разгона и лишь завис в воздухе, трепеща крыльями. Томасина на ходу махнул ему рукой – мол, я заметил твое усердие, сородич.

Опустив ноги и напрягая ноющие от усталости мышцы крыльев и спины – нет, надо, надо заняться физической подготовкой! – он дождался касания и побежал по спусковой дорожке, быстро-быстро перебирая ногами и тормозя.

Ему удалось затормозить махах* в пяти от первой контрольной отметки, и он был донельзя горд собой. Встряхнул крылья и торопливо сложил их, пряча рисунок на перепонке. Обстриженные кончики перьев заметить легко, но вот приметный рисунок не должен какое-то время бросаться в глаза.

(*Мах – мера длины, равная размаху крыльев взрослого самца. Это около 490 см. Прим.авт.)

Справа и слева к нему бежали. Последним усилием Томасина набросил на плечи скатку плаща, поправил рюкзак на груди, выпрямился навстречу.

Впереди было четверо самцов-охотников, если судить по их нарядам. Все старшего возраста, если судить по залысинам на черепе и обтрепанным кончикам перьев. У двоих перья так вовсе казались измочаленными – было ясно, что последняя линька у них уже завершилась давно. Может быть, эти двое с тех пор ни разу не поднимались в воздух. Но крылья с родовым рисунком они, тем не менее, топорщили весьма характерно. Молодняк и наседки держались позади. Крыльев они не топорщили.

- Кто и откуда? Покажись? – хрипло каркнул один из охотников.

- Чей ты? – вторил ему второй.

- Мое крыло не здесь. Я спешу найти отбившегося от стаи, - ответил Томасина, не спеша расправлять крылья. Когда они сложены, рисунок на них все равно заметен, но не целиком. Пусть довольствуются тем, что основные цвета его совпадают с его собственными. На сородича нападать не станут, пока не установят степень родства.

- Назовись.

- Томасина. Гнезда Сины.

- Какой Сины? – подала голос одна из наседок, пробираясь вперед. Крылья она держала чуть приподнятыми и сложенными над головой «домиком».

- Второй, - лгать не имело смысла.

- Далеко ты забрался, - констатировала она. – Тут нет никого ни из твоего гнезда, ни из твоего крыла.

- Я знаю. Но тут есть посадочная площадка для запредельных.

- Ты пользуешься вещами запредельных?

Так на этой планете называли пришельцев со звезд. Некоторые гнезда и крылья вели с ними оживленную торговлю, так что появление у Томасины вещей «оттуда» никого не должно удивить.

- Мне приходится это делать. Сейчас я иду дальше. Как мне покинуть вашу землю, чтобы отправиться на поиски своего гнезда?

Все, как по команде, обернулись, глядя вдаль.

Море лениво покачивало волнами, с утра не было ветра и, судя по многим признакам, погода на ближайшие несколько суток установилась хорошая. Это подтверждало и несколько фигурок, которые парили над самой водой, то устремляясь вниз так, что касались кончиками крыльев воды, то снова взмывая круто верх. Они ловили рыбу, и редко кто взмывал вверх с пустыми руками. У каждого было короткое копьецо, служившее как бы продолжением руки. Специальный механизм «выстреливал» небольшим дротиком в самый последний момент, и тот прошивал рыбу насквозь. Взмывая, ловец выдергивал из воды пробитую дротиком рыбу за закрепленный на его конце шнур. Поднявшись круто вверх, он успевал стянуть добычу с дротика и метко кинуть ее в подставленную корзину носильщика прежде, чем уйти на новый заход.

- У вас тут много кистеперов? – Томасина разглядел характерный блеск плавников одной из мелькнувших в воздухе рыб.

- Началась миграция, - объяснил один из стариков. – Скоро за рыбой приплывут с северных архипелагов. Ты можешь покинуть остров с ними… если не пожелаешь остаться.

Несколько более молодых охотников при этих словах решительно придвинулись поближе. Кто-то из них уже распахнул крылья, демонстрируя рисунок на них. Все ясно, этого юнца во время предстоящего сезона размножения прочили в Женихи.

- Нет, - правильно понял Томасина их намеки. – Сначала я должен собрать свое крыло.

- Ты ведущий?

- Нет.

{- Мы не можем без него. Так же, как и…

- Это его судьба и его выбор!

- … также, как и он без нас! И вы это прекрасно знаете.

- Знаем, но… мы знаем и обычаи…

- На которые мы сами же и насыпали трухи*. И потом – мы крыло! Один к одному, плечо к плечу. Лететь – так вместе. }

(*«Насыпать трухи» - эквивалент русскому «положить с большим прибором». Прим.авт.)

{- И кто полетит?

- Я.

- А может быть, тебе вместо этого взять и…

- Нет. Я решил. МЫ решили. }

День в поселении закончился в суматохе и труде, так что даже Томасине пришлось не сидеть, сложа руки.

В море работали три бригады ловцов рыбы – кроме кистеперов, шли косяки таранов, а также в отдалении разведчиками были замечены слизевики. И, пока две бригады ловили рыбу, третья пыталась отогнать слизевиков подальше. Сейчас для них был не сезон. Вот когда настанут холода, слизевики подрастут и подрастеряют весь свой яд. Тогда их можно будет тралить и высушивать на берегу. Пока же слизевики опасны для рыб и прочих обитателей литорали. К вечеру бригада вернулась с уловом рыб-плоскогрудок и доложила, что стадо слизевиков удалось перенаправить в сторону Россыпи – десятка мелких островков, которые были слишком малы, чтобы на них основать постоянную колонию.

К тому времени Томасина трудился вместе со всеми, принимая от ловцов рыбу и выкладывая ее в ряды на камнях. От предложения слетать вместе с одной из бригад он отказался, чувствуя, что отвык много и долго летать и не сможет ни полтора часа парить, держа на весу постепенно наполняющуюся корзину, ни тем более охотиться на ускользающую добычу. Но с удовольствием помогал разгружать ловцов, понимая, что этим отрабатывает свой проезд до материка. Когда прибудут грузовики, он поплывет с ними в качестве сопровождающего добычу.

Ночь не принесла покоя – весь берег был буквально забит детенышами всех возрастов. Малышня вопила на разные голоса, бегала, плескалась на мелководье. Днем они спали в гнездах под присмотром нескольких наседок, и лишь по ночам вели активную жизнь. Но скоро, после первой же линьки, их образ жизни изменится. Молодежь покинет гнездо и отправиться в самостоятельную жизнь. Во всех колониях этот день будет праздничным.

Томасина отказался от насеста и теперь елозил на подстилке, то проваливаясь в сон, то снова выныривая из него – когда кто-то из детенышей подбегал к его ложу слишком близко. Он давно уже отвык от подобного – там, где ему пришлось жить последние несколько лет, детеныши не водились. И он уже забыл, как когда-то сам пробуждался лишь на закате.

Наконец, не выдержал и кто-то из взрослых – тишину расколол хриплый рев хищника. Он еще не отзвучал, а детвора уже с визгом и писком кинулась врассыпную. Откуда тут, на острове, голодный кроодон, чье место обитания – леса и равнины, они не задумались.

Остаток ночи прошел спокойно. Томасина даже смог выспаться.

{- Летишь домой. Рад?

- Чему?

- Как – «чему»? Возвращению…

- Нашел, чему радоваться. Я покинул дом слишком давно и, если бы не долг, не испытывал ни малейшего желания туда возвращаться.

- Почему?

- Как тебе сказать… Там все… не такое. }

Грузовик пришел вовремя.

Еще издалека кружащие над заливом ловцы – стада рыб уходили от берега, двигаясь дальше по течению, но отдельные оставшиеся рыбы еще тянулись мимо – заметили три плавучих предмета. Пролетев немного навстречу, они опознали грузовиков, шедших один за другим. Море было неспокойным, грузовики подняли головные гребни и растопырили крылья так, чтобы получились паруса. Растопыренными пальцами передних конечностей они задавали направление, лавируя под ветром, который поочередно ловили головными гребнями и крыльями, которые то складывали, то расправляли до отказа. А гребли задними лапами. Бригада мореходов лишь следила, чтобы грузовики двигались строго один за другим, не обгоняя и не меняя расстояния. Они же следили за поворотами.

Грузовики – громадные водоплавающие птицы, которым в юности подрезали сухожилия на крыльях, чтобы они не могли взлетать и были вынуждены только плавать – были длиной не меньше пяти с половиной махов. К пенькам коротко подрезанных и местами подпиленных кроющих перьев на спине были приделаны крепежные ремни. Ими к спинам птиц прикручивали корзины с припасами. Пассажиры могли разместиться в районе хвоста, чуть приподнятого над водой. Хвостовая часть грузовиков ходила ходуном – грузовик греб задними лапами, ловя ветер огромным парусом – складкой кожи, натянутой между двумя костяными выростами, затылочной костью и клювом. Вспомогательными парусами были перепонки на крыльях. Из-за подрезанных сухожилий грузовики могли держать их только полусогнутыми – передние конечности были раз и навсегда согнуты в локтях так, что кисть – вернее, три основных подвижных пальца – были опущены в воду и лишь четвертый, мизинец, на котором и крепилась перепонка крыла, торчал назад и вверх под углом. Грузовик мог шевелить только мизинцем и, совсем чуть-чуть, кистями, действуя ими как рулями при поворотах и маневрировании. Там же, где требовалось совершить более сложные и стремительные повороты, в дело вступали гребцы, погружая в воду весла. Те же весла во время стоянок служили мостиками – их перебрасывали с плеча грузовика на ближайший причальный камень и по веслу, перебирая пальцами босых ног, поселенцы переносили корзины с рыбой и морепродуктами на их спины.

Томасина вместе с другими поселенцами заранее принес и разложил на причальных камнях весь вчерашний и позавчерашний улов рыбы. К ним добавили несколько корзин сушеных водорослей и креветок с крабами. Судя по количеству припасов, поселение трудилось не одну луну, чтобы собрать все это. Оставалось лишь удивляться, хватает ли у местных жителей времени, чтобы обеспечить морепродуктами и самих себя. Ведь косяки рыб уже уходили в южные моря, а во время зимних штормов иногда по нескольку дней нельзя взлететь и отправиться на промысел. Правда, можно набрать крабов и креветок во время отлива, но на острове было всего два подходящих пляжа, и обеспечить съестным всех они не в состоянии. Впрочем, это не его забота.

Старшего из гребцов не удивило наличие пассажира – кроме Томасины, на грузовиках путешествовали еще пять молодых самцов. Судя по оперению и узорам на перепонках, это были лучшие из лучших среди ровесников. Они с оттенком превосходства посматривали на Томасину с его обрезанными перьями. Тот не обращал на них внимания. Знали бы эти юнцы, {как и на чем} он умеет летать!

Томасина перешел на грузовика, когда погрузка уже была закончена, и трое гребцов суетились, проверяя крепость узлов. Старший гребец встретил его, стоя у загривка грузовика. Тот гордо изгибал морщинистую шею, глядя вдаль. Его кожистый парус на голове был частично сложен – оба отростка свесились набок.

- Куда собираешься?

- На Риис-тан-гхар, - ответил Томасина.

- Далековато. Не по пути.

- Мне нужно найти… кое-кого.

- И ты думаешь, что этот кто-то именно на Риис-тан-гхаре?

- Я думаю, что там смогу задать вопрос, где мне искать… кое-кого, - Томасина отвернулся, давая понять, что не собирается продолжать разговор.

- Что ж, - гребец достал из поясной сумки вяленую рыбку, откусил половину, вторую метко кинув в просительно разинутый клюв грузовика. – Твое дело. Мы плывем на Куур-го-рран.

- Ладно, я согласен, - кивнул Томасина, стараясь не выдать своих чувств. Чем меньше народа будет знать, куда он направляется на самом деле, тем больше шансов, что его поездка закончится удачей.

Погрузка завершилась. Пассажиры попрощались с остающимися на берегу, и гребцы тычками весел заставили грузовиков очнуться. Те развернули перепонки, резким рывком шеи подняли гребни, расправляя их и, мощно загребая задними лапами, стали разворачиваться от причальных камней. Гребцы изо всех сил помогали им, работая веслами. Маленький караван вытянулся в линию, удаляясь от берега.

Первое время Томасина спокойно сидел на складке жира над хвостом грузовика, но потом ему наскучило, и он встал. Лавируя между закрепленными корзинами, он пробрался ближе к плечам плывущей птицы, занимая место рядом с одним из гребцов. Тот стоял у шеи грузовика, держа в одной руке весло, а в другой – ременные концы. Они крепились на головной гребень грузовика, и, дергая то один, то другой, можно было заставить птицу менять направление.

- Не сидится? – не оборачиваясь, бросил гребец.

- Не привык сидеть без дела, - ответил Томасина.

- Откуда ты взялся? Что за узор на твоих крыльях? И перья… болел, что ли?

- Нет. Я обрезал их сам. Чтобы не мешали.

- Аа-а-а, - кивнул гребец, - так ты из этих… изгоев?

- Да.

- Все-таки решил вернуться? Понял, что тот мир не так хорош, как расписывают пришельцы?

- У меня здесь дело. Я кое-кого ищу.

- Хочешь сманить за собой?

- Вроде того.

- Если он не дурак, он за тобой не пойдет. Чужой мир – он всегда чужой. Ты сам скоро это поймешь, если уже не понял.

Томасина только усмехнулся. Пусть сородич думает, что хочет. Большинство изгоев берут билет в один конец. Возвращаются… да почти никто не возвращается. И Томасина знал, что, стоит ему сойти на берег, гребцы тотчас же поспешат разнести о нем новость, как о единственном, кто вернулся.

{Единственном? }

Как бы не так. Ибо есть, по меньшей мере, еще один…

Путешествие на грузовиках длилось больше суток. Ни один крылатый не смог бы так долго держаться в полете. Когда-то предки действительно умели хорошо летать и могли запросто пересекать проливы и перелетать с острова на остров, постепенно завоевывая землю. Но с течением лет, по мере расселения и изменения образа жизни, они утрачивали тягу к перелетам. Открыли, что по воде можно путешествовать на громадных птицах – те могли и плавать, и летать, но если покалечить им крылья, то они навсегда остаются водоплавающими.

Приручение этих животных практически ничего не изменило для предков Томасины. Да, они продолжали летать, но теперь уже никому не было под силу пересечь океан. И крылья гораздо чаще служили для ритуальных танцев или небольших перелетов. На них больше парили, чем летали на самом деле, но, чем хуже летало большинство, тем весомее было значение крыльев. Весомее настолько, что любое повреждение крыла – не говоря уже о физической слабости крылатого существа – считалось пороком и автоматически делало его обладателя изгоем, помещая на низшую ступеньку общества. Томасина уже несколько раз столкнулся с косыми взглядами на свои обрезанные перья и знал, что там, куда они плывут, это может стать препятствием к осуществлению его целей.

{- А может, все-таки подождешь?

- Ты из-за этого?

- Да. Как бы тебе не пришлось из-за этого плохо!

- Поверь, кое-кому сейчас намного хуже. }

Глава 2

ГЛАВА 2.

На третий день плавания к ним присоединилось еще три грузовика. На четвертый – два. В результате образовался довольно внушительный караван. При этом он утратил ровный строй – грузовики плыли клином, пристраиваясь в кильватерной струе друг за другом, как частенько плавали их дикие сородичи. Другое дело, что дикие грузовики держали дистанцию, чтобы в случае чего у каждого было место для разбега и взлета с поверхности воды. Отдельные представители команд гребцов – на каждом грузовике находилось двое или трое, непосредственно управлявшие живым кораблем и следящие за состоянием груза и еще один гребец командовал всем караваном – время от времени перепархивали к соседям, обмениваясь новостями, впечатлениями и строя планы.

Через полтора часа после того, как к первым шести прибавились еще два – новички только-только успели сообщить, откуда и зачем они плывут – как впереди замелькали горбатые силуэты, над которыми с криками вились мелкие пальцекрылы.

- Прямо по курсу стадо рыборнисов, - доложил один из взлетевших повыше гребцов. Стартовать ему для этого пришлось с головы грузовика. – Четверо взрослых. Один детеныш.

- Меняем курс, - решил старший каравана.

- Но их всего пятеро…Мы могли бы…

- Из них один детеныш. Они агрессивны.

Томасина подошел к загривку грузовика, встал на выступающее плечо, слегка расправил крылья, удерживая равновесие. Он только слышал о рыборнисах, самых крупных водяных существах родной планеты. Несмотря на гигантские размеры – каждый рыборнис был раза в четыре длиннее тела грузовика – они были довольно агрессивны, хотя обычно существа такого размера отличаются миролюбивым нравом, поскольку у них практически не остается естественных врагов. Нет, в море водились и другие хищные рыбы и ящеры. Некоторые из них нападали поодиночке, другие охотились стаями. Опасность они представляли исключительно для детенышей и молодняка рыборнисов. Поэтому взрослые звери привыкли нападать на все, что движется.

Соплеменники Томасины охотились на одиноких, отбившихся от стада рыборнисов. Чаще всего жертвой становились старые, слабые животные, которые уже не могли следовать за остальными. Иногда удавалось обнаружить подранка и добить его. Детеныши попадались редко – рыборнисы размножались крайне медленно. Самка вынашивала единственное дитя почти два года. И еще три года кормила его молоком. Лишь на четвертый год после рождения малыша она становилась способной к зачатию, и тогда на ее феромоны сплывались самцы порой из других стад. Они устраивали кровавые поединки, победитель получал право зачать дитя. Обычно стадо состояло из самки с одним-двумя детенышами разного возраста и нескольких самцов. Самцов у рыборнисов рождалось больше, чем самок. Именно поэтому их численность никогда не была такой высокой, зато агрессия зашкаливала.

Сейчас рыборнисы явно охотились – с высоты было заметно, что они окружили стадо окуларов и методично истребляли их, разрывая на части. Окулары пытались прорваться из окружения, ныряя и круто уходя на глубину. Но рыборнисы еще раньше перекрыли им путь в спасительные глубины, начав атаку как раз снизу, так что удрать удалось немногим. Пальцекрылы кружились над местом побоища, пытаясь урвать кусочки плавающих тел. Счастливчики взмывали круто вверх, держа в зубах добычу, которую спешили проглотить на лету, пока не отобрали другие.

Томасина, затаив дыхание, наблюдал за этой сценой. Он покинул родную планету слишком молодым. Многое просто не успел увидеть своими глазами, а кое о чем и вовсе слышал лишь краем уха. И сейчас его заворожило кровавое зрелище пиршества и буйства плоти. Над морем висели пронзительные крики пальцекрылов, порой заглушаемые всплесками, когда какой-нибудь окулар пытался в гигантском прыжке из воды выскочить из кольца на открытое пространство.

Чуя кровь, грузовики волновались, и гребцам пришлось приложить усилия, чтобы заставить караван свернуть в сторону. Понукаемые ударами весел, водоплавающие птицы увеличили скорость. Один гребец стоял на мясистом хвосте грузовика, работая веслом, а другой занимал позицию возле шеи, время от времени колотя грузовика и вынуждая его плыть быстрее.

Прошло не менее получаса прежде, чем охотящиеся хищники остались позади. Караван сбавил ход, а еще через час впереди показалась мутно-серая дымка. Взлетевший гребец подтвердил, что они приближаются к земле.

- Куур-го-рран, - объявил Томасине старший каравана. – Тут тебе придется сойти на берег и дальше добираться до Рииса самостоятельно.

Томасина кивнул, не отрывая глаз от встающего впереди побережья.

Куур-го-рран был один из материков его родного мира, не самый большой, но самый удобный для проживания. Тут было мало гор, сосредоточенных в основном на севере и западе, зато было достаточно равнин, поросших редколесьем. Пляжи южного берега были почти все песчаные, а на востоке – каменистые и местами с отличными обрывами, где весьма удобно было располагать причальные камни. Два соседних материка были в основном гористые. Лишь один, Риис-тан-гхар, его родина и цель пути, лежал довольно далеко, чуть ли не в другом полушарии. И соединялся с одним из малых материков цепочкой островов. Насколько помнил Томасина, при попутном ветре легко можно было перебраться с одного на другой, просто перелетев через проливы. Особенно если выбрать для путешествия время большого отлива, которых за лунный месяц случалось четыре. Итого на все путешествие до Риис-тан-гхара ему бы пришлось затратить что-то около пятидесяти дней – при условии, что никто и ничто не задержит его на каждом острове дольше, чем на сутки.

Караван уже растянулся цепочкой и шел вдоль берега, отыскивая ближайший порт с причальными камнями – из-за встречи со стадом рыборнисов им пришлось слегка отклониться от курса.

Побережье было густо заселено – Томасина видел не только каменные и глиняные гнезда, но и замечал их обитателей. Несколько птицелюдов кружили над волнами, явно охотясь за случайно подошедшей к берегу рыбой. Эти бригады были организованы точно также, как на островах, разве что тут ловцы сразу относили пойманную добычу на берег, а не складывали сперва в плетеные корзины.

Томасина внезапно прищурился и подался чуть вперед. Ему показалось, что у одного из ловцов на крыльях заметен узор, схожий с его собственным. Однокрыльник или просто случайное совпадение?

Не думая, что делает, он рывком скинул плащ и распахнул крылья во всю ширину, покачивая ими в воздухе. И – это было настоящим чудом! – один из ловцов завис в воздухе и повторил его движения. А потом и вовсе устремился навстречу каравану, забыв про рыбу и товарищей по охоте.

Томасина вскочил на плечо грузовика, чтобы быть повыше, и приветствовал однокрыльника, сложив расправленные крылья над головой «домиком».

- Кого я вижу? Назовись, сокрыльник?

Он был в своем праве – он здесь жил.

- Томасина, - назвался гость. – Гнезда Сины.

Сказал – и понял, что ошибся. У того, кто завис над головой грузовика, на крыльях узоры были теми же, но только в общих чертах. И – при близком рассмотрении это стало ясно – цветовое сочетание было несколько иным. Не красно-черное, а красно-бурое с россыпью мелких, не заметных издалека, оранжевых точек.

- Гнезда Сины? – переспросил ловец. – Какой Сины?

- Второй, - признался он. – Назовись и ты, сородич.

- Мы не сородичи. Но я сообщу старшим, чтобы тебя встретил кто-то из твоего гнезда.

Он не сказал «крыла», и это уже говорило о многом. Томасина подумал, что его миссия действительно может оказаться не такой уж легкой, как казалось. Может быть, даже ей суждено закончиться неудачей. Значит, надо уже сейчас продумать, как возвращаться на катер.

За спиной послышался тихий клекот. Он обернулся и встретил пристальный взгляд старшего гребца.

- Значит, гнездо Сины Второй? – уточнил тот, кивая на так и не сложенные гостем крылья. – Изгой?

- Все мы в какой-то мере изгои, - ответил Томасина, рывком складывая перепонки.

Швартовка и выгрузка корзин с рыбой прошли быстро. Не дожидаясь, пока гребцы закончат работу и передадут груз ожидающим на берегу соплеменникам, Томасина забрал свой рюкзак и покинул побережье, углубившись в поселение.

Дома стояли кольцевыми линиями – двух- и трехэтажные сооружения, где вход располагался внизу, а выход – наверху, на высоте второго или третьего этажа. Большая часть домов была сложена из камней, скрепленных между собой высушенной грязью и рыбьей слизью. Рассматривая постройки, он с некоторой ностальгией вспоминал другие поселения, в резервациях, оставшихся там, в иных мирах. Там для его соплеменников домами служили либо выдолбленные изнутри стволы старых деревьев, либо отрезки трубопроводов с проделанными в стенках отверстиями. Верхние окна и плоские крыши соседних домов что тут, что там соединялись между собой веревочными лестницами, разве что «там» лестницы плели из синтетики, а тут – из высушенных растительных волокон. Несколько наседок низших каст и старики как раз сейчас этим и занимались, усевшись на краю крыши, свесив ноги и распластав крылья.

Новое лицо сразу привлекло всеобщее внимание. Большинство побросали работу, кто-то свесился с края, кто-то поспешил нырнуть в дом, чтобы добраться до выхода на первом этаже. Томасина поправил плащ так, чтобы он прикрывал большую часть крыльев, и прибавил шагу. Ему нужно было добраться до главного гнездовья, чтобы представиться Первой Паре.

Какая-то молодая наседка отважно заступила ему дорогу:

- Ты кто и откуда?

- Томасина. Гнезда Сины, - представился он.

- Сины? Какой Сины? – допрос повторялся чуть ли не слово в слово.

- Сины Второй. Назови себя и ты…

- Вот еще, - фыркнула собеседница. – Лучше скажи, какого ты крыла?

- Кажется, - он помедлил, покачал головой, - моего крыла больше нет. Я покинул родные места слишком давно.

Наседка запрокинула голову, заклекотала, и большая часть обитателей поселка отозвались ей криками и клекотом. Томасина переждал приветственную песню и на последних звуках сам вскинул голову и несколько раз гортанно крикнул.

- Ого! – восхитилась она. – А ты ничего так… Думаю, ты мог бы представлять свое гнездо во время Игрищ.

- Не думаю, что это хорошая идея. У меня есть дела.

- Дела подождут, - наседка схватила его за запястье. – Пошли к Первой Паре.

- Погоди, - открыто сопротивляться самке он не стал, но всем своим видом старался показать, что ему это не по душе, - не спеши. Я вовсе не собирался…

- Не собирался – что? – прищурилась она. – Представляться Первой Паре?

- Участвовать в Игрищах. Я даже не знаю, остался ли кто-нибудь из потомства Сины Второй, кого я могу назвать сородичем. И мое крыло…

- Из него больше никого не осталось и ты теперь изгой, не имеющий прав? – по-своему поняла его собеседница.

Томасина промолчал, не зная, как ей объяснить…

По обычаю, яйца откладывать могла только одна пара в поселении, те, кого именовали Первой Парой. Прочие – холостые самцы и одинокие самки и составляли гнездо, приходясь друг другу братьями и сестрами по материнской, а иногда и отцовской линии. Очень редко старшая, Первая Мать, допускала до размножения вторую или третью – чаще всего это была ее младшая сестра или дочь и совсем-совсем редко – внучка. Как правило, у второй самки появлялся шанс, когда первая чувствовала приближение старости, или в ее потомстве преобладали птенцы одного пола. Тогда вторая мать выбиралась в надежде, что уж у нее-то будут детеныши другого пола. Или количества, нужного для воспроизведения. Все остальные самки не имели права на материнство и служили Первой Паре наседками, ибо у Первой Матери было слишком много других дел, кроме как полгода сидеть на яйцах, а потом еще несколько лет полностью отдавать себя детенышам. За право стать наседкой состязались остальные самки поселения. Победительница не только получала право высиживать яйца Первой Матери. Пока она выполняла эту роль, за нею ухаживали все остальные члены Гнезда.

Вопрос с отцовством решался точно так же. Потенциальные отцы должны были представиться Первым Матерям и доказать им, что именно от него она должна будет произвести кладку. Участвовать в этих состязаниях мог любой самец, достигший определенного возраста. В отличие от состязаний наседок, выборы Отцов происходили мирно и бескровно. А будущие наседки сражались друг с другом всерьез, при этом немало было выдрано перьев, поломано крыльев и помято боков. Все равно победительница в ближайшие полгода не двинется с места – все полученные травмы легко успеют зажить.

Когда птенцы вылуплялись, какое-то время они оставались подле наседки, учившей их основам выживания, а потом, когда пробьются первые перышки и до первой линьки молодняк был предоставлен сам себе и часто изгонялся из общины. Объединившись в группы, подростки обоего пола, зачастую из соседних гнезд, жили в глуши, выживая, как могли. Пока малыши в выводковой камере, с ними занимаются – учат уму-разуму, воспитывают, дают кое-какие знания о мире. Но стоит птенцам покрыться пухом и начать превращаться в слетков, как их безжалостно изгоняют из гнезда. До первой линьки молодняк предоставлен сам себе. Они живут вдали от всех, по своим законам. Голодают, болеют… порой умирают. До первой линьки доживает хорошо, если половина слетков. Самые сильные, самые живучие и умные. С одной стороны, это правильно – ведь Первая Мать за сезон откладывает до дюжины яиц, распределяя их по наседкам, а если Матерей в гнезде двое, то и количество детенышей тоже увеличивается до двух десятков. Всех гнездо прокормить не может, вот в дело и вступает естественный отбор. Но с другой стороны, это значительно тормозит развитие цивилизации птицелюдов – выброшенные из нормальной жизни, подростки не успевают получить необходимого количества знаний. Какое-то время молодняк, вернувшись в гнездо взрослыми, тратит на социализацию и восполнение пробелов в образовании. Но времени на это отводится слишком мало – не успеет молодой самец научиться чему-то новому, как начинается сезон размножения, и ему надо участвовать в отборе. А после – бросать все силы на то, чтобы заготавливать еду и работать на благо семьи. Когда тут заниматься созидательным трудом, если стоит вопрос выживания? Оставались бы в живых все слетки – глядишь, нашлись бы рабочие руки, чтобы было, кому работать, пока другие станут изобретать и двигать прогресс. Да и с образованием вопрос бы решился. А так – чему они учатся в дикой природе? Только охотиться и стойко переносить удары судьбы.

Со взрослыми они при этом почти не общались – матери были заняты выведением очередного потомства, наседки восстанавливали силы после высиживания, остальные члены гнезда трудились, обеспечивая всех необходимыми вещами и продуктами. По сути, единственными, с кем подростки общались, были старики, слишком слабые, чтобы трудиться на благо гнезда. Большую часть стариков – кто дожил до преклонного возраста – из поселения изгоняли, как нахлебников, которые больше не могут работать. Подобной участи избегали только Первые Матери и наседки – почему между ними и шла суровая борьба. Но среди самцов изгонялись все, даже Отцы.

Изгои становились волей-неволей наставниками молодняка. Именно тогда и там формировались «крылья» - объединение друзей, с кем вместе рос, вместе выживал и учился.

Но проблема состояла в том, что у Томасины было другое крыло…

Цивилизация и, самое главное, контакты с внешним миром, существенно изменили уклад жизни птицелюдов. Благодаря гуманитарной помощи, стало выживать больше птенцов, молодняк и стариков уже не бросали на произвол судьбы. Старики стали официально числиться называться учителями и даже заслуживали в своих колониях почет и уважение. К самым лучшим учителям нарочно отправляли начавший оперяться молодняк. Некоторые Первые Матери нарочно так распоряжались судьбой своих подросших сыновей, чтобы они попали в «крыло» у нужному наставнику и там познакомились с детьми других гнезд – тех, с кем выгодно дружить и сотрудничать. Потому как дружба, родившаяся в «крыле», оставалась навеки.

Но у цивилизации есть и оборотная сторона. Раньше примерно половина подростков и три четверти стариков погибали в первый год самостоятельной жизни. Иногда из десятка слетков до взрослого состояния доживало всего двое или трое. Остальные погибали в зубах и когтях хищников, умирали от голода или болезней, становились жертвами несчастных случаев. Теперь взрослым и полноценным членом гнезда становился каждый. И буквально за тридцать лет, прошедших после первого контакта с пришельцами со звезд, численность птицелюдов возросла в восемь раз и продолжала увеличиваться.

Результаты сказались на всем. Море, конечно, могло прокормить всех – его ресурсы были неисчерпаемы, кроме того, пришельцы научили птицелюдов устраивать фермы по выращиванию съедобных моллюсков, научили обрабатывать пищу так, что теперь количество съедобных видов рыб и крабов стало больше, а рацион – разнообразнее. Но на суше с каждым годом становилось все меньше места. Не на каждом острове или материковом побережье можно было основать Гнездовье. Птицелюды, сами себя называвшие кри-ий-ланами, селились только на берегу, почти не заходя вглубь материков. И те, кому не хватило места, оказались изгоями. Им просто негде было жить и строить гнезда.

С тех пор повелось, что часть «лишних» подростков и молодняк покидает родину, улетая к другим мирам. Оказавшись на чужбине, юные птицелюды формируют собственные «крылья», не считаясь с родством и разницей в возрасте. Сам Томасина родился тут и покинул свою землю вместе с другими подростками. И плохо бы ему пришлось, если бы не тот, кто взял его под свое крыло во всех смыслах этого слова. Тот, кто покинул планету в яйце и родился за ее пределами.

Катерина.

Ведущий его крыла.

Тот, за которым Томасина был готов пойти куда угодно – даже вернуться на родину.

Здешнюю Первую Мать звали Тиной. Она была еще молода, судя по кроющим перьям расправленных во всю ширину крыльев и яркой окраске головного убора, но рядом с нею уже сидела Вторая Мать. Похожие, как две капли воды в чертах лиц и узорах на крыльях, они отличались оттенком кроющих перьев – у Первой Матери они были темнее, чем у Второй. Поэтому, - подумалось Томасине, - Первую Мать надо называть Тина Темная, а Вторую, соответственно, Тина Светлая. Таков был обычай – имя передавалось из поколения в поколение, и наверняка Тина Темная когда-то была Тиной Младшей, когда была жива и правила родом ее собственная мать.

Его принимали на втором этаже большого дома, что уже было неслыханной честью, ибо выше, на третий этаж, имели право подниматься только Матери и избранные ими на роль Отцов самцы. Сквозь многочисленные щели, оставленные между камнями, внутрь проникали полоски света. Глаза Томасины легко приспособились к полумраку, так что он не испытывал неудобств.

Первая Мать сидела на небольшом насесте, укрепленном в стене. Вторая Мать устроилась на травяной подушке у ее ног.

Возле Первой Матери он заметил нескольких самцов, стоявших справа и слева, у стены, как и гость. Как минимум, у двоих узоры на крыльях были точь-в-точь как у обеих сестер, но из-за тесноты и своего подчиненного положения они не расправляли крыльев до конца и уточнить, так ли это, не было возможности. В любом случае, было понятно, что род силен и многочисленен, раз позволяет себе прокормить столько холостых родичей. Надо еще посмотреть, сколько они прячут детей, и сколько наседок сейчас сидит на яйцах.

«Нет, - одернул он себя, - ты чего? Совсем про все забыл? Остановись. Ты тут не за этим! Какое отношение количество снесенных Матерями яиц поможет тебе в поисках…»

А вот и поможет. Ибо ему придется пройти по землям гнезда Тин и наведаться к соседям. И от того, каков расклад сил на планете, может зависеть, легко ли ему удастся вернуться обратно.

- Итак, ты пришел издалека? – начала Первая Мать. – Кто ты? Назови свое имя? Из какого гнезда ты выпал, птенец?

На вид она была ненамного его старше – наверняка, снесла свое первое яйцо, когда он первый раз поднялся в воздух, - но Матери ко всем относились, как к детям. Он тоже расправил крылья, однако, не поднимая их выше уровней плеч. И в длину не растянул – незачем демонстрировать свои истинные размеры, он же не к схватке готовится!

- Томасина гнезда Сины… Сины Второй, - добавил он.

- Вот как. Второй, - обе Матери переглянулись. – У нас тут есть кое-кто из вашего Гнезда.

Тина Светлая привстала, гортанно крикнула. Направленный крик унесся в недра дома и почти сразу пришел ответ. Сверху, что удивительно, послышался шорох, и пару секунд спустя ногами вперед на этаж спустился еще один птицелюд.

Остальные самцы тут же поспешили сложить свои крылья, пряча их за спину, и потесниться. Двое так вовсе переместились к выходу с этажа – еще шаг, и им придется выбраться наружу, - расчищая пространство.

Новичок встряхнулся и наполовину расправил крылья, демонстрируя узор и ровный ряд кроющих перьев. Одежду он не носил, да такому красавцу она была и не к чему, только прятала его несомненные достоинства. Сразу стало понятно, почему другие попятились – перед гостем стоял нынешний Отец. Наверняка обе Матери уже отложили от него несколько яиц и, пока его не сменит более достойный кандидат, дети здесь будут рождаться от него.

Но Томасина лишь скользнул по его телу равнодушным взглядом и сразу обратил внимание на узор его крыльев.

- Его зовут Пелесина, - представила Отца Первая Мать. – Он из гнезда Сины Второй. Иди сюда, приветствуй сокрыльника.

Названный Пелесиной встряхнул крыльями так, что кроющие перья на кромке зашелестели. Томасина поспешил развернуть свои. Узор на них были абсолютно идентичны, и он подумал, что у них общие не только Мать, но и Отец. А это значит, что сейчас перед ним стоял его младший брат.

- Приветствую тебя, брат, - певуче произнес названный Пелесиной. – Мне не знакомо твое лицо.

- Меня назвали Томасиной, - сказал тот. – Я старший.

- Понимаю. И ты… - красавец склонил голову набок, выразительно шевельнул веками, намекая на состояние его оперения, - ты долго отсутствовал. По уважительной причине.

- Да. Я был… очень далеко.

- На звездах, у запредельных. Слышал.

- Обо мне? – признаться, это его слегка удивило.

- О нескольких птенцах, которые исчезли не без помощи пришельцев. Одним из них, значит, был ты?

- Одним из них был я, - кивнул Томасина, не вдаваясь в подробности своего исчезновения.

- Я тогда еще был в выводковой камере, - любезно намекнул Пелесина. – Нас долго не отпускали. Боялись…

Первая Мать хлопнула ладонью по насесту и тряхнула крыльями.

- Вижу, - перебила она беседу холодным тоном, - вы друг друга узнали. Это хорошо. Я рада, - радости в ее голосе не было ни на грош, и Томасина подумал, что они все что-то знают и боятся проговориться. – Это дает тебе, гость, определенные права… не снимая кое-каких обязанностей.

Вторая Мать тихо хихикнула, и Первая тут же пихнула ее ногой в плечо – мол, замолчи.

- Ты будешь нашим гостем… какое-то время… Конечно, при условии, если не причинишь нам вреда. Мы будем наблюдать за тобой. Пелесина, отойди.

Тот послушно отступил к стене, складывая крылья, чтобы не повредить. Другие самцы подвинулись, давая ему место. При этом те, что оказались у порога, вынуждены были выбраться-таки наружу. Томасина остался один в кольце сородичей.

- Сейчас тебе укажут дом, в котором есть свободный насест, - произнесла Первая Мать. – Там ты сможешь провести остаток дня до вечера. Потом мы приглашаем тебя на трапезу.

Он присел, складывая крылья в знак почтения. Вторая Мать издала еще один гортанный крик, и те самцы, которые покинули этаж, просунули головы во входное отверстие, кивая ему – мол, следуй за нами!

Пришлось подчиниться, тем более что во время вечерней трапезы и, возможно, после нее у него появится шанс побольше разузнать о том, что приключилось на родине за время его отсутствия. И заодно может быть получится выяснить кое-что о пришельцах и таких же изгоях, как он сам.

{- Ты уверен, что должен пойти сам?

- А кого еще послать? Того, кто рангом ниже меня? Друг, ты не знаешь уклада нашей жизни. Ни с кем из моих однокрыльников сородичи не станут разговаривать.

- Ты настолько… знатен там, у себя?

- Не я. Мое гнездо.

- Аа-а-а, правящая династия… Все могло измениться. За столько-то лет!

- Могло, но не настолько. Мы сильно отличаемся от вас, человеков. Просто поверь. }

На вечернюю трапезу собралось все гнездо, и на первый взгляд тут царила полная неразбериха. Вяленая, сушеная, моченая, печеная и вареная рыба нескольких видов лежала на камнях. Тут же грудами были свалены крабы, моллюски и прочая морская живность. Начинался отлив, и молодые самки и самцы бегали по обнажившимся камням, собирая дары моря. Весь улов они сносили в одну кучу. И любой желающий мог подойти и взять то, что хотел. Очередности не соблюдалось – по крайней мере, после того, как еду для себя выбрали обе Матери и приближенные к ним самцы.

Томасина, как гость, получил право подойти вторым, вместе с несколькими своими ровесниками, которые не спешили набивать животы, а, подхватив по нескольку рыбин, устремились вглубь поселка. Они побежали кормить наседок. Кормящих самцов было всего трое, из чего гость сделал вывод, что сейчас в гнезде подрастает не менее девяти птенцов. Не считая, конечно, разновозрастных подростков, которых до общей трапезы официально не допустили. Однако они тут были – выбрав себе парочку крабов и несколько сушеных летучих рыбок, обсыпанных специями, Томасина отошел в сторонку на несколько шагов и заметил, что кусты на склоне как-то странно шевелятся. Вроде ветра нет, а ветки качаются. Несомненно, там притаился кто-то из подростков. Они ждут, когда старшие поедят, чтобы подобрать остатки.

Гость покачал головой. Не дело осуждать обычаи родины, но сам он взрослел в мире, где к детенышам относятся иначе. Сколько себя помнил, о нем заботились…

{- Ты чей, малыш?

- Ничей. Свой собственный.

- Так не бывает. Где все твои?

- Не знаю.

- Ты выпал из гнезда?

- Да.

- Тогда пошли со мной.

- Ты… меня поведешь?

- Да. И ничего не бойся! }

«Ничего не бойся!» - это он крепко запомнил с того дня. Оба тогда были еще молоды, оба недавние слетки, только один расправил крылья чуть раньше – настолько раньше, чтобы суметь, успеть заслонить ими от невзгод внешнего мира другого птенца, растерянного, одинокого, оставшегося один на один с чужим и чуждым миром инопланетян. Ставшим инопланетянином – запредельным – для них. И если бы не та случайная встреча…

А теперь он снова одинок. Снова чувствует, что рядом нет никого. Одиночество в толпе – самое страшное, что можно себе представить, хотя находятся те, кто думает иначе. Они просто никогда не были по-настоящему одиноки.

Томасина встал и тихо направился прочь от соплеменников. На побережье спускался вечер, стремительно темнело, и тут и там уже спешили зажечь огни. Но пока еще среди камней бродило много народа, тут ели, пили, разговаривали, самцы хорохорились перед самками, те кокетничали, отводя глаза. На гостя почти никто не обращал внимания. Ну, взял он немного рыбы и парочку крабов, ну отошел с ними подальше. Кто его знает? Он много прожил вдали от родины. Наверное, нахватался там чужих обычаев есть в одиночестве…

За кустами кто-то был. Томасина видел пятнистый силуэт, но чужак замер, не двигаясь, сливаясь с окружающим миром, и с первого взгляда не разглядишь, что это – камни с пятнами мха и лишайников или слеток с камуфляжем на перепонках крыла.

Не доходя до куста пары шагов, Томасина остановился и, глядя в сторону, негромко произнес:

- Бери. Ешь.

После чего бросил сперва крабов, потом рыбу так, чтобы они упали как можно ближе к нижним веткам кустарника. Помедлил, делая вид, что собирается отлить, даже чуть присел, но потом выпрямился и, отвернувшись, зашагал прочь.

Сделав пару шагов, он услышал за спиной шорох веток и тихо улыбнулся. Сегодня один птенец будет сыт.

Глава 3

ГЛАВА 3.

Он проснулся внезапно. Первой мыслью была: «Авария!»

Да, отключилась автоматика, и корабль потерял управление. Сейчас двигатели встали, и он летит по инерции, просто потому, что успел раньше разогнаться до большой скорости. Постепенно снижая ее, он будет дрейфовать в космосе, пока не попадет в зону притяжения какой-нибудь звезды или планеты и станет ее спутником, обреченный описывать бесконечные круги по постепенно сужающейся орбите. К тому моменту, когда сила тяжести пересилит, и корабль все-таки упадет на грунт или сгорит в звездной короне, экипаж давно уже будет мертв, поскольку без двигателей система жизнеобеспечения выйдет из строя буквально в считанные дни. У нее собственный ресурс – пятьдесят часов полной «автономки», значит, счет идет на минуты. Выяснить и устранить причину неисправности, послать сигнал бедствия, разобраться с экипажем – кого-то уже сейчас перво-наперво погрузить в анабиоз, чтобы с одной стороны, уменьшить нагрузку на систему жизнеобеспечения, искусственно продлив срок «автономки», а с другой, чтобы спасатели нашли живыми хоть кого-нибудь из них. И все это надо сделать немедленно, своей капитанской волей ведущего крыла…

«Пух и перья! Какого еще крыла? Разве у него есть свое крыло?»

Это была первая здравая мысль после пробуждения. Вторая здравая мысль догнала его уже, когда он не просто вскочил, но и торопливо потянулся за оставленной на прикроватном стуле одеждой.

Но протянутая рука встретила пустоту.

«Стоп. Какая авария? Какой отказ систем? Какой корабль?»

Он вскинул голову, только теперь до конца проснувшись.

Царила глубокая ночь. Холодно поблескивали звезды. Судя по свежему ветру со стороны моря, скоро рассвет. Он стоял на земле под насестом, сложенным из камней в двух шагах от дома Первой Матери. Прыжок с насеста на камни его и разбудил, но на соседних насестах все еще спали остальные холостые самцы. Вспомнилось, как его настойчиво приглашали на первый этаж ее дома – мол, почетное место и все такое прочее. И как он отказывался – мол, желаю быть со всеми, на равных. Вспомнился короткий, искоса, взгляд Пелесины. Взгляд, говоривший о многом.

Тишина. Только шуршит в стороне прибой, шелестит и поскрипывает сучьями редких деревьев ветерок. Не слышно ни топотка, ни попискиваний, никаких других звуков, издаваемых ночными животными. Значит, до рассвета осталось не так уж много времени, и большая их часть уже возвращается к себе в норы. Но что же его разбудило? Ведь не сон об оставленном корабле?

- Кто здесь?

Никого. Тишина. Но кто-то тут все-таки есть.

Из-под набедренной повязки Томасина извлек пулевик. Еще одна чужеплеменная привычка – всюду носить с собой оружие. Ну и еще – набедренная повязка, которой у его сородичей просто не существовало. Они пользовались широкими шароварами и накидками, прикрывающими крылья, но, как правило, снаружи гнезда, чтобы не привлекать внимания соседей и не провоцировать на агрессию. И спали, как правило, без одежды. Он единственный, кто поступал иначе. По привычке, усвоенной на других планетах.

Палец мягко лег на спусковой крючок. Он нарочно взял с собой пулевик – у лазерника зарядов больше, но пулевик намного легче и компактнее. Кроме того, у него в магазине всего дюжина патронов, следовательно, придется тщательно себя контролировать.

Но что же – или кто же? – его разбудило?

- Эй! – он сделал осторожный шаг в сторону от насеста. – Кто здесь?

Шорох. На сей раз несомненный шорох камешков под чьими-то ногами. Тень. Не двигается, просто дает понять, где она.

- Ты кто? – он сделал шаг в ее сторону. Тень шевельнулась, но не двинулась с места. Приглашает подойти?

Прислушался. Все спят, кроме них двоих. Ну и пусть спят, нечего их будить.

Быстрый скользящий шаг, рывок, и выброшенная вперед рука ловит кончик чьего-то крыла.

- Стоять! Убью, - дуло пулевика упирается в затылок незнакомца.

- Я ничего не делал!..

Подросток. Как же он забыл об изгнанниках? Кроющие перья незнакомца еще темные с камуфляжным рисунком. Узор на крыльях пока не проступил, но на кромке крыла уже пробиваются молодые перья. Не так тебе много и осталось до первой линьки, после чего ты, гонимый инстинктом, выйдешь к своим соплеменникам и станешь одним из них. И тебе жутко повезет, если ты станешь потом полноправным самцом, достойным того, чтобы стать отцом.

- Конечно, ничего, кроме того, что ты меня разбудил.

- Я не хотел. Я просто…

- Просто – что? Шел мимо?

- Д-да. Мы хотели найти еду…

Ну, все правильно. Томасина даже выдохнул. Такова реальность его родины. Да, были места, где запредельные – пришельцы со звезд – приносили цивилизацию и помогали выжить слеткам. Но в глуши все до сих пор оставалось по-прежнему. Самому Томасине повезло – в том году, когда он стал слетком и должен был покинуть родной дом, поблизости оказался корабль запредельников. Они приглашали всех желающих отправиться с ними, посмотреть другие миры и найти себе новый дом. Так вместо дикой природы, где ему пришлось бы бороться за жизнь, он попал в чужой мир, на другую планету, где ему повезло второй раз – его подобрал Катерина, сам не так давно вышедший из подросткового возраста.

Катерина…

Ведущий его Крыла.

Тот, кто ближе сородичей, кто дороже Пелесины, младшего брата по матери и одному из отцов.

Тот, ради кого он…

Он встряхнулся, возвращаясь в реальный мир. К подростку, который вместе с другими ровесниками дождался темноты и отправился воровать еду, оставленную взрослыми на берегу.

Но где берег и где насесты самцов?

- Ты немного ошибся, - прошипел Томасина. – Еды тут нет.

- Знаю. Я не голоден.

- Почему?

Подросток ничего не ответил, только бросил выразительный взгляд через плечо, и Томасина запоздало обругал себя за глупость. Он же сам какое-то время назад швырнул в кусты рыбину и пару крабов.

- Тогда что ты тут делаешь? Ты… искал меня?

Подросток снова ничего не ответил, только зыркнул из-под нависших бровей.

- Зачем я тебе нужен?

- Там, - последовал категоричный жест.

Не прибавив более ни слова, подросток развернулся и растворился в темноте. Догадавшись, что его приглашают присоединиться, Томасина последовал за ним. Лишь напоследок он бросил внимательный взгляд на поселение, обвел глазами горизонт и чернильно-синее небо. Мельком подумалось, что надо запомнить положение хотя бы некоторых звезд, пригодится. В конце концов, никто из его соплеменников не озаботился составлением карты звездного неба. Да, они летали между островами и плавали на грузовиках по морям, но ориентировались совсем иначе, по магнитному полю планеты, по течениям ветрам, а также доверяя своим глазам и интуиции прирученных животных. И это было еще одним пробелом в знаниях птицелюдов. Томасина подумал, что не зря его соплеменников считают отсталыми – за все годы, прошедшие после первого контакта с запредельниками и открытия материальных благ, обитатели его планеты практически не изменили привычного, не менявшегося много веков образа жизни. Да, надо что-то менять. Но не сегодня.

Подросток почти растворился во мраке, и Томасина украдкой активировал спрятанный под набедренную повязку анализатор среды. Он поснимал многие приборы и спрятал, чтобы не выделяться, переведя их в спящий режим, поскольку знал, что подзарядить их тут будет негде. Но сейчас ненадолго активировал «а/с» и сразу понял, что, во-первых, парнишка совсем недалеко, шагах в трех-четырех, а во-вторых, что они тут не одни.

На земле сидел старик.

Если бы не «а/с», который «видел» в тепловом режиме и передавал данные на крошечный экран, Томасина бы наступил на него. Сейчас он успел остановиться и присел на корточки так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Ужасно хотелось рассмотреть старика, и рука сама потянулась к фонарику. Томасину терзало любопытство. Обычно таких старых птицелюдов не встретишь в поселках. Стая изгоняет тех членов общества, которые перестают быть полезны – не могут летать, охотиться, согревать яйца и новорожденных, строить дома и производить всю остальную работу. Вернее, изгоняли до недавнего момента и не везде. В хорошие годы большие гнезда могли себе позволить прокормить нескольких стариков, в плохие же годы им просто начинали давать с каждым днем все меньше пищи, пока они тихо не погибали от голода. Лишь с приходом сюда запредельников, стали меняться норм жизни. В крупных гнездах благодаря помощи извне старики теперь доживали до естественной смерти, их никто не прогонял. Но в маленьких поселках, как здесь, до сих пор практиковался этот обычай – выгонять не нужных соплеменников.

Иное дело – птицелюды, которые покинули родную планету и переселились в другие миры. Там, насколько Томасина мог судить, они были вынуждены отказаться от многих дедовских обычаев. На других планетах о стариках заботились, и каждая самка имела шанс стать матерью и самостоятельно насиживать своих птенцов. Правда, и откладывали они намного меньше яиц – не дюжину за раз, а одно-два. Так что в том, что старик оказался выброшен наружу, не было ничего странного. Странным было то, что подросток привел к нему Томасину.

- Что вы от меня хотите? – произнес он, догадавшись, что эта ночная прогулка не просто так.

Старик протянул тонкую руку, похожую на обтянутый кожей скелет. Его крылья бессильно лежали на земле. Узора на них рассмотреть было практически невозможно, а перья были в ужасном состоянии – большею частью вылезшие, вытертые, некоторые обломаны. Видно, что за оперением давно никто не ухаживал. В результате старик еще и облысел, и вид пятнистого черепа был неприятен. Томасина порадовался тому, что вокруг ночь и рассвет только-только занимается.

- Ты… - хрипло произнес он, - пришел издалека. Ты чужой.

- Да, я… Из другого гнезда. Далеко отсюда. Моей матерью была Сина Вторая. Пелесина – мой младший брат. Я… покинул родное гнездо… - он замялся, не зная, уместно ли пересказывать свою биографию.

- Нет. Ты чужой… другой… - покачал головой старик. – Ты иной. В тебе чувствуется… другое…

- Мы видели, - подал голос подросток. – Там, на берегу…

Томасина пожал плечами. Ему не хотелось спорить.

- Чего вы от меня хотите?

- Ты можешь… должен что-то сделать… сделать со всем этим миром, - старик обвел рукой большую часть острова. – Изменить мир… спасти…

- Нет, - покачал головой Томасина. – Не могу. Прости, старик, но у меня другое дело. Я, - внезапно его осенила безумная идея, - я попробую, конечно, но в одиночку у меня ничего не получится. Я просто не смогу один… мне нужны помощники, и я… я ищу одного такого… Если я его найду, я… я сделаю все, что ты хочешь.

Ложь далась ему легко. В темноте не разглядишь выражение глаз, а голос можно изменить. Признанные певцы его племени могут голосом вытворять такое, что прочим расам и не снилось.

- Кого ты ищешь?

- Своего… друга, - назвать сейчас Катерину ведущим Крыла было бы ошибочным решением. – Он прибыл сюда несколько полнолуний назад. Десять или около того…

- Сюда давно не прибывали чужие, - вздохнул старик. – Я бы запомнил. Десять полнолуний назад я еще жил там, - он мотнул головой в сторону поселка. – Тогда здесь не появлялся никто чужой.

- Я догадываюсь. Но… может быть, ходили слухи? Разве гребцы не привозили новости о том, что происходит на других островах и большой земле?

- Нет.

Томасина начал чувствовать раздражение. Что он здесь делает? Зачем его сюда привели? Чтобы взвалить на него ненужную миссию по спасению мира? Сколько можно? Мир постоянно нуждается в том, чтобы его спасали. А если он не хочет, чтобы его спасли? Если большинству птицелюдов нравится такая жизнь? Те, кому старые обычаи не по душе, не тратят силы на переустройство устоявшегося мира, а просто покидают его и начинают новую жизнь где-нибудь в иных мирах.

- Но мне нужно его найти! Без него я ничего не смогу!

Без него они все ничего не смогут.

{- Ставлю вопрос на голосование… Кто «за»? Никого?.. Кто «против»? Вы что, все воздерживаетесь?

- А ты?

- Я? Мой голос тут ничего не решает. Я…

- Вот и наши голоса не решают ничего.

- Но так неправильно. Мы…мы Крыло.

- Да? А кто наш ведущий? Где он?

- Мы только что пытались его выбрать. Забыли?

- Выбрать нового? Взамен… кого?

…

- Вы правы.}

- Я должен его найти. Он – мой ведущий. А я – его ведомый…

- Тот, кого ждали? Тот, кто изменит этот мир? – прошептал старик. – Он уже пришел… неузнанный, непризнанный… он уже здесь, и к нему стекаются избранные… Неужели, началось то, о чем пели наши предки?

Старца всего трясло, глаза его закатились. Он запрокинул голову и испустил тихий хриплый крик, яснее ясного подсказавший Томасине, что когда-то его немощный собеседник обладал талантом певца.

- Да, - снова рискнул солгать он, - началось. Но путь долог и труден. И ничего не начнется, пока мы не соберемся вместе. Может мне кто-нибудь подсказать, где мне найти его… кхм… «избранного»?

- Этого не знает никто, кроме тех, кого судьба сама поведет к цели, - загадочно изрек старик. – И ты пойдешь… и сделаешь то, чего от тебя ждут. Изменишь этот мир.

Да что же он помешался на идее спасения мира? Нет, перемены птицелюдам нужны. Но разве это его дело? У него своя задача. Найти Катерину и убедить его вернуться. И еще неизвестно, что сложнее.

- Изменю-изменю, - проворчал он. – Дайте только до него добраться…

Старик опять засмеялся-заклекотал, но его клекот оборвался, когда со стороны поселка прозвучал гортанный напев. Он докатился до кустов, под которыми сидела троица заговорщиков, и старик встрепенулся, суетливо выпрямляясь и хватаясь за ветки для равновесия.

- Пора. Надо поторопиться… иначе опоздаем и будет плохо, - забормотал он. – Позови всех, мальчик и помоги мне… Мои старые кости уже стынут на земле…

- Наши уже отступают, - сказал подросток. – Мы последние.

Сказал он это явно для успокоения старика – Томасина слышал со стороны поселка крики и суматоху. Видимо, воришки замешкались и попались на глаза тем, кого разбудил утренний крик, и теперь удирали, сломя голову.

За кустами замелькали силуэты с расправленными крыльями. Ночная стража высоко подпрыгивала, размахивая копьями и пращами. В утреннем воздухе далеко разносились пронзительные крики гнева и визгливые – ужаса и боли. Вот кто-то из стражников приостановился и, чуть пригнувшись, метнул копье. В кустах, куда оно улетело, послышался короткий крик.

- Нет!

Томасина метнулся вперед, но почувствовал, как в его цевку* вцепились чужие пальцы.

(*Цевка – часть ступни птицелюда, отличается от человеческой строением и наличием чешуи. Прим.авт.)

Старик. Он распростерся на земле, не поднимая головы. Крылья были плотно прижаты к спине, закрывая почти полностью его скорчившееся тело. Приведший Томасину подросток нерешительно топтался в отдалении.

- Нет, Избранный, - прошептал старик. – Не рискуй…

- Я не Избранный, - попробовал возразить тот. – И как я могу не рисковать, если…

Если только что он стал свидетелем убийства. Убийства существа {своего вида. } Убийства не просто сородича, но убийства взрослым – детеныша своего вида и, может быть, даже своего рода. Как знать – не прикончил ли стражник собственного младшего брата или сестру? Такое кощунство не укладывалось в голове. Конечно, он знал о жестокой борьбе за выживание, которую вели его соплеменники много тысяч лет. Конечно, он знал о суровом естественном отборе, при котором из «ночной фазы» до взрослого состояния доживает хорошо, если каждый третий птенец. Но всегда считал, что это осталось в прошлом, ведь на той планете, где прошло его детство и куда его вывезли птенцом, все было иначе. Но на самом деле почти половина жертв – это те, кого убили свои же. И, как знать, не это ли грозило когда-то самому Томасине, когда его и других детей и подростков запихнули в челнок и вывезли с планеты?

- Это закон природы… так было всегда, - старик все держал его за цевку, не давая сдвинуться с места. – От первого яйца…

- Это плохой закон. Закон, которому не подчиняются даже дикие звери – убийство своих детенышей…

- Суровая необходимость… ты знаешь сам… Но если ты Избранный, ты можешь изменить этот мир… если останешься в живых…

Томасина был вынужден, скрепя сердце, признать его правоту.

- Убегай, - бросил старик. – А я…А меня…

Он вдруг резко выпрямился, расправляя крылья. Томасина пригнулся, чтобы его не ударило по уху краем стремительно развернувшегося крыла, и хорошо сделал. Старик с удивительным проворством вдруг прыгнул вперед и вверх, издав пронзительный боевой клич. Откуда-то в его руке взялась палка – Томасина не успел рассмотреть – и он метнул ее в ближайшего ночного стражника, отвлекая внимание от убегавших подростков.

Послышался глухой стук. Тело старика качнулось, сбитое в полете камнем из пращи. Он рухнул в траву, задергался.

Томасина еле успел откатиться в сторону. Пулевик сам собой оказался в пальцах. Он будет стрелять. Стрелять по своим. Да, эти стражники были не из его гнезда, но здесь, среди Отцов, был его брат Пелесина. Значит, их младшие братья и сестры могут быть… если доживут… Он вдруг представил, что на месте убитого подростка – сын Пелесины. Птенец его гнезда.

- Вы с ума сошли? – заорал он, выпрямившись. – Чуть меня не пристрелили!

Стражники стремительно развернулись. У одного было копье, второй успел сунуть в пращу новый камешек, но не пустил его в ход.

- Гость Томасина? – переспросил третий. – Ты здесь… откуда?

- Услышал странный шум. Вышел посмотреть. А тут…

- Зачем гостю покидать насесты по ночам?

- Я услышал шум. С насестов его хорошо слышно. И видно.

- О да, - стражники не выглядели огорченными. – Так и бывает. Ничего не случилось, гость. Возвращаемся…

- Этот старик и… там, в кустах, - Томасина указал на тело в траве, - вы его убили?

Стражник с пращой наклонился над телом.

- Может, и очнется, - с некоторым сомнением протянул он. – Это старик. Изгой. Ему наконец-то не повезло… Пошли. Не будем трогать. Если не очнется до рассвета, оттащим тело в погребальную яму.

- А если ему нужна помощь? – Томасина плохо помнил, что бывает при ударе камнем по голове. Может быть, шишка, а может и сотрясение мозга.

- Ему нужно либо отлежаться и уползти самому, либо его бросят в погребальную яму.

- Кто это? Как его звали… зовут? – до него внезапно дошло, что старик не назвал ему своего имени.

- Не все ли {тебе} равно, чужак Томасина? – спросил стражник.

«Он прав!» - мелькнула горькая мысль. Все гнезда живут в некоем подобии самоизоляции друг от друга. Только те, что связаны родством через самок и могут поддерживать какие-то отношения. Но прочие стараются держаться друг от друга подальше, подчиняясь своим законам. И их члены встречаются только в начале сезона размножения, когда выставляются подросшие самцы. Холостой молодняк старается поразить своих потенциальных подруг – кто яркостью узоров на крыльях, кто пением и танцами, кто фигурами высшего пилотажа. Если самца выбирает какая-нибудь самка – и не важно, из чьего она гнезда – он получает шанс стать отцом. Или переходит в разряд охотников, стражников, ловцов – в общем, начинает служить на благо остальному гнезду вместе с бесплодными самками-наседками. Лишь во время Большого Сезона гнезда обмениваются самцами, чтобы не случалось вырождения. И в этом еще одна причина, по которой его народ так отстает в развитии, подумалось ему. Прогресс в объединении. В стремлении вперед. В трудностях, которые надо преодолевать… А что это за прогресс, когда вся трудность в том, чтобы протянуть от сезона к сезону? Что за прогресс там, где убивают голодных подростков и прогоняют от кормушки стариков? Неудивительно, что его планета лишь недавно получила Четвертый Уровень!**

(**Четвертый Уровень развития. Существует своеобразная градация прогресса. Первый Уровень – цивилизация вышла в космос, контактирует с другими инопланетными расами, образует колонии на других планетах, осваивает и изучает иные миры. Второй Уровень – цивилизация вышла в космос, контактирует с другими инопланетными расами, осваивает или пытается начать осваивать другие миры. Третий Уровень – цивилизация не вышла в космос, но контактирует с другими инопланетными расами, стремится достигнуть определенного прогресса. Четвертый Уровень – цивилизация не вышла в космос, контакты с другими инопланетными расами ограничены, определенного прогресса достичь не стремится. Пятый Уровень – цивилизация не вышла в космос, контакты с другими расами отсутствуют, развитие идет по своему пути. Шестой Уровень – наличие цивилизованности под вопросом. Уровни не имеют жестких рамок. Например, Земля перед началом Космической Эры имела Пятый Уровень, позже она поднялась на Четвертый, а потом сразу – на Второй, минуя Третий. Прим.авт.)

Он кивнул, понимая и принимая это объяснение, и повернул в сторону поселения.

Стражники закончили зачистку местности. По их словам, нападения ожидали и к нему готовились, но воришки пришли слишком поздно, и уставшие ждать стражники расслабились, подумав, что этой ночью они не явятся – их могло отпугнуть затянувшееся пиршество. Вообще поселение грабилось с завидной периодичностью – раз в два-три дня. Как при таком отношении могла происходить ассимиляция бывших изгоев – оставалось загадкой. Сам Томасина прошел этот процесс совсем иначе.

{- Что это?

- Перья. Такие же, как у меня. Смотри!

- Красиво… У меня будут такие же?

- У тебя будут другие, но… ты прав. Такие же. Другие, но такие же.

- Это плохо?

- Это нормально. Это бывает у всех.

- И что это означает?

- То, что ты становишься взрослым. }

Когда-то он думал, что так происходит со всеми. Он ошибался.

Тем временем начался рассвет. Море окрасилось в зеленовато-желтый цвет, сквозь него, как сквозь тонкую яйцевую пленку, проступало розовое и оранжевое. Нежные лучики пронзали мир, как пронзают яйцо кровеносные сосуды, питая зародыш. По обычаю, большая часть обитателей поселка забрались повыше – кто на насесты, кто на камни, кто полез на деревья – и приветствовали солнце криками и пением. Выделялись голоса некоторых самцов – если другие просто кричали, то они пели, выводя переливчатые рулады.

Рядом с Томасиной замер тот самый пращник. Прижав кулаки к груди, и запрокинув голову, он старательно выпевал ноты:

- И-рру-ла-э… Ирр-у-энн..

Глаза его были полуприкрыты, лицо выражало экстаз.

Самому Томасине тоже внезапно захотелось петь. Но он был здесь чужаком и не имел права подавать голос. Да и перед кем тут петь?

Он вдруг представил себе возможную перспективу.

Сезон размножения. Игрища. Самцы соревнуются, пытаясь доказать самкам, что они достойны стать отцами. Самочки – все Матери, победившие в схватках с соперницами - придирчивы, они выбирают партнера на сезон или на всю жизнь, потому как главное – гнездо, его сила и влияние. И он – пришелец издалека, загадочный, интересный. На него обращены все взоры. Он – Избранный и чувствующий свою избранность. На него падает чей-то благосклонный взор. Его избранница… наверняка влиятельна. Она манит его за собой, уводит в свое гнездо на глазах у остальных. В кои-то веки раз зависть в глазах не только отвергнутых самцов, но и самок, которых обошла она.

Они вместе. Угар сезона проходит. У его подруги кладка. Возможно, не один десяток яиц. Молодые наседки садятся на яйца. Община кормит их, потом обхаживает вылупившийся молодняк, учит его разговаривать, передвигаться, обслуживать себя…

И выгоняет подросших птенцов, чтобы освободить наседок для новых кладок.

И так – без конца. До самой смерти. Или до старости, когда он ослабеет и уже не сможет ублажать подругу, соревнуясь с молодыми самцами в силе и красоте. К тому моменту его подруга, ставшая Первой Матерью Гнезда, тоже постареет и уступит свое место дочери или младшей племяннице. И что тогда? Изгнание. Одиночество. Слабость, дряхлость и одинокая смерть где-нибудь под кустом?

Нет. Избранный он или нет, такая судьба не для него. А значит, надо двигаться дальше.

Глава 4

ГЛАВА 4.

- Тебя зовут.

Он обернулся. За его спиной стоял Пелесина.

В душе шевельнулась тревожная радость – они оба были птенцами одного гнезда, вероятнее всего, родными братьями, но Томасину увезли с планеты вскоре после того, как Пелесина вылупился из яйца. Наверное, он еще тогда не имел своего имени – новорожденным его дают не сразу. Собственно, на полное имя имеют право лишь те, кто чего-то добился. Вспомнился тот подросток, что привел его к старик-изгою и подслушивал крамольные речи об избранности чужака. У него есть шанс заслужить полное имя – если, конечно, его не убили во время ночного налета.

- Идем.

Его снова привели в дом Первой Матери. Все повторилось, как в первый день Разве что самцов было поменьше, зато вокруг Тины Светлой, Первой Матери, сидели остальные самки – Тина Темная, Вторая Мать, несколько свободных наседок и прислужниц. Однажды именно среди наседок будет выбрана новая мать, когда – если! – Светлая поймет, что вдвоем они не справляются. Может быть, эта новая – Третья Мать, которая тоже будет носить имя Тина, разве что с добавлением прозвища – вовсе покинет это гнездо, чтобы основать собственное. Так уже бывало.

- Ты пришел издалека, - без предисловий начала Тина Светлая. – Из другого мира.

- Я родился здесь, - уточнил Томасина. – В этом мире. Но мне пришлось много жить в других местах.

- Да. Ты много жил в других местах, и это заметно не только по тому, как ты выглядишь, но и по тому, как ты себя ведешь…

- Нельзя побывать в других местах и не стать другим. Даже оставаясь на месте, мы меняемся, - изрек он.

- Умные слова. Где ты им научился?

- Там, откуда я пришел.

Разговор начал его волновать. В первую встречу ничего такого не было. Тогда он был просто гостем. Теперь он стал чужим гостем.

- Те места, где ты жил, изменили тебя. И ты должен измениться еще раз. Здесь нельзя жить так, как живут в других местах. Здесь надо жить так, как живут тут.

Томасина помолчал, переваривая запутанную сентенцию.

- Вы хотите, чтобы я подчинялся вашим обычаям?

- Это и твои обычаи тоже, Сломанное Перо.

Так. Ему уже дали прозвище, игнорируя настоящее имя.

- Там, откуда я пришел, тоже жили кри-ий-ланы*. У них тоже были обычаи… Я жил по тем законам.

(*Кри-ий-ланы – самоназвание птицелюдов. Их планета в Международной лоции обозначена как Крий-я. Прим.авт.)

- А теперь ты будешь жить по нашим законам. Этой ночью ты оказался там, где тебе не стоило быть.

- Почему? Я спал не со стражниками на их насесте, у меня было отдельное ложе…

- И во время нападения ночных тварей ты его покинул! Зачем ты это сделал?

- Я… мне было интересно, - он решил не говорить ни правды, ни лжи. Одна из версий, которая была ничем не хуже любой другой. – Там, где я вырос и расправил крылья, такого обычая нет.

- Там, где ты вырос, живут те, кто отказался от своих обычаев! Ты – гость. Мы отвечаем за тебя перед твоим гнездом, - Тина Светлая обернулась туда, где в сторонке стену подписал молчаливый Пелесина.

- Ты не принадлежишь себе.

Это сказала Тина Темная. И сказала таким тоном, что Томасина с удивлением воззрился на Вторую Мать. Она сидела удивительно прямо, расправив плечи и чуть отведя их назад, словно крылья перевешивали ее.

- Кому я принадлежу?

- Своему гнезду. Или тому гнезду, которое первым заявит на тебя права. Скоро сезон размножения. Ты собираешься участвовать в Игрищах или нет?

Вот так прямо в лоб спросить, хочет ли он размножаться? Видимо, эти двое привыкли к особому отношению, но там, на других планетах, самки птицелюдов вели себя иначе. Там был мир самцов. Самки были… нет, не равны, но… там все было проще. Здесь гнездо – это целое семейство, связанное общими, порой запутанными узами родства. Там гнездо – просто дети одной матери. Там Крыло – это твои друзья, которых ты сам мог выбирать, следуя зову сердца. Здесь... здесь он еще не разобрался до конца, что такое здешнее Крыло. Ясно же, что кри-ий-ланы, ушедшие с планеты, взяли с собой и привычные названия. Но придали им новый смысл. И не сказать, что он нравился Томасине меньше. В конце концов, он вырос по новым законам.

- Я принадлежу своему Крылу и своему долгу, - сказал он.

- Что это за долг?

- Меня привело сюда одно дело. Я в поиске.

Обе матери какое-то время молчали.

- Значит, ты должен уйти?

- Да. И скоро.

Пелесина кашлянул. Весьма выразительно.

- Ты не можешь отсюда уйти, - решительно изрекла Тина Темная.

- Почему?

- Ты один. Никто не может быть один. Каждый рождается в стае, живет в стае и умирает в стае.

В этом она была права. Выжить в одиночку практически невозможно. Мир слишком суров, поэтому изгнание очень часто приравнивается к вынесению смертного приговора. Изгой может протянуть какое-то время, охотясь или подбирая падаль. Но никто не обогреет его холодной ночью. Никто не поможет ему при охоте, когда он спит, никто не встанет на страже, охраняя от хищников. Голод, холод и чужие зубы убьют его в течение нескольких дней или одной-двух лун.

- Может быть просто потому, что никто не пробовал?

- Пробовали.

Томасина вздохнул. Тон, каким было сказано последнее слово, ясно давал понять, что с этой стороны он ничего не добьется.

- Чего вы хотите от меня, чужака?

- Хотим, чтобы ты стал жить, как все.

- Я в поиске, - напомнил он. – И подчинен своей цели.

- Твоя цель – мы.

- Почему?

- Ты один. Никто не должен быть один. Тот, у кого нет стаи, кто изгнан из гнезда, обречен. А мы не хотим, чтобы ты погиб.

- Я – Сломанное Перо, - он тряхнул крылом, показывая ряд ровно обрезанных пеньков. Пройдет немного времени, и они выпадут во время очередной линьки. На их месте вырастут новые перья. На корабле их пришлось бы снова стричь.

- Перья отрастают, - сказала Тина Светлая и выразительно посмотрела на Пелесину.

Вот оно что. Им срочно нужен второй производитель из того же гнезда. Это могло означать одно из двух – либо Пелесина так хорошо зарекомендовал себя, что Матери решили заполучить еще кого-нибудь из семени Сины, либо все дело в гнезде, из которого они его взяли.

- Я подумаю, - уклончиво ответил он.

- О чем?

- О моем поиске. Прежде, чем подчиниться вашим законам, я должен убедиться в его бессмысленности.

Ему надоел этот разговор, и он всеми силами старался его завершить. Но уйти без разрешения Первой Матери было невежливо.

- Кого ты ищешь?

Он помолчал, обдумывая свои слова. Если признаешься, что в поиске ведущего своего Крыла, ему могут возразить, что, раз ведущего нет, значит, нет и Крыла. Значит, он свободен от поиска и не должен его продолжать. Но Крыло здесь и Крыло там – это разные понятия.

- Я ищу друга, - сказал он.

Краем глаза он заметил движение – Пелесина перестал просто подпирать стену и выпрямился, шевельнув крыльями так, словно разминал затекшие в неподвижности мышцы.

- Думаю, ты скоро его найдешь.

То, что брат последовал за ним, Томасина заметил практически сразу, но какое-то время нарочно не обращал на Пелесину внимания. Лишь когда направился прочь от поселка в сторону кустарниковых зарослей и услышал за спиной предупредительное покряхтывание, обернулся и воззрился на брата.

- Почему ты за мной все время ходишь?

- Ты хотел найти друга, - бесхитростно объяснил тот. – Ты его нашел. Я готов стать твоим другом. Мы из одного гнезда, у нас одна мать и, может быть, один отец. Мы должны держаться вместе.

- Нет.

Слово сказалось само, вылетело, как камень из пращи, и Томасина мысленно обругал себя. Известно ведь, что нельзя вернуть три вещи – ушедший день, уплывшую рыбу и вылетевший из пращи камень. Иногда мудрые добавляли к ним и четвертое – неосторожное слово, и сейчас он понял справедливость этого суждения.

- Нет, - мягче повторил он. – Мы не можем быть друзьями потому, что мы оба в чужом гнезде.

Пелесина, кажется, понял. Во всяком случае, он перестал так топорщить перья на макушке и уставился на него вопросительно.

- Тогда как ты собираешься искать друга среди чужих?

Томасина обернулся и посмотрел вдаль. Впереди вставал каменистый склон горы, покрытый лесом. Где-то там в зарослях скрывались уцелевшие после ночного набега подростки. Сколько их было сначала и сколько осталось сейчас? Остро почувствовал он неполноценность собственной расы. Веками кри-ий-ланы жили согласно видовой традиции – изгоняли молодняк, таким жестоким образом приучая их к выживанию в дикой природе и умению ценить силу и взаимовыручку. Познав эту жестокую науку, молодые самцы и самки возвращались в гнездо, уже разбираясь в окружающем мире. Их было намного меньше, чем уходило – из десятка выживало всего двое или трое. Но в этом и был главный просчет его соплеменников. Ведь эту же молодежь другие расы не прогоняли. Они их учили сами, передавая от старших младшим накопленные знания. И, умножая знания, сберегали молодняк. А значит, сберегали ресурсы и рабочие руки. Руки, которые потом будут работать на свой народ, двигать прогресс… Не удивительно, что некоторые кри-ий-ланы покидали родину. Там, на других звездах, они основывали колонии, где жили уже по новым законам. Однако здесь все оставалось на том же уровне, что и сотни лет назад. Что изменилось в обществе с тех лет, когда впервые на Крий-я опустились корабли запредельников? Да ничего. Если только…

Томасина мысленно обозвал себя тупицей. Как же он не подумал об этом раньше? Искать Катерину надо было не здесь.

- Я отправлюсь на большую землю, - сказал он.

Но это оказалось гораздо проще сказать, чем сделать. Потому что Пелесина продолжал всюду ходить за ним. Брат таскался по пятам, не желая слушать отговорок и увещеваний.

- Я должен быть рядом, - пожимал он плечами.

- Почему?

- Я твой друг и хочу уберечь тебя от необдуманных поступков.

Необдуманными поступками, как быстро выяснилось, с его точки зрения было абсолютно все.

Например, таковым был запрет выходить на берег. Пелесина отговаривался тем, что начинается сезон штормов, и с моря часто дуют сильные ветры, которые могут запросто поломать крылья тому летуну, который по глупости и самонадеянности вздумает их расправить. Кроме того, из-за смены сезонов от берега отошли многие косяки рыбы и охотничий сезон тоже подходил к концу. Теперь охотились только на прибрежных животных – крабов, улиток. За рыбой отлетали редко и при этом гостя старались не задействовать на охоте – дескать, ты все равно не обладаешь достаточными навыками. Возражения Томасины, что он мог бы нести сетку с уловом, в расчет не принимались – даже сетку, оказывается, надо было держать как-то особенно.

Не брали его и в охотничьи партии, которые уходили вглубь земли. Кри-ий-ланы питались в основном рыбой и морскими обитателями, но могли есть и обычное мясо. При этом они не охотились, а чаще всего подбирали чужую добычу – находили удачливого хищника над свежей тушей и, атаковав скопом, отбирали свежатину. После чего разделывали и несли обратно. Томасина подозревал, что таким образом охотились и подростки, оставшиеся без присмотра взрослых. Разве что они были слишком слабы, чтобы сладить с голодным хищником и частенько сами гибли в их зубах и когтях.

Томасину не взяли и в эту экспедицию, отговариваясь тем, что он был плохим следопытом и не успел научиться хорошо орудовать пращой и метать копье. С этим последним утверждением было трудно спорить, потому как в юности ему было негде учиться кидать копье или камень. Зато он прекрасно умел стрелять из пулевика, лазерника и других видов инопланетного оружия, о чем не спешил рассказывать остальным.

И вот он маялся от безделья, бродя по поселению, в то время как остальные были чем-то заняты. Маялся, наблюдал и ждал.

И дождался.

Погода действительно портилась – может быть, это и не было началом сезона дождей, но все равно с моря частенько задували холодные ветры, и два дня подряд бригады ловцов вообще не рисковали взлетать. Они сидели на причальных камнях, наполовину распустив крылья, и смотрели вдаль. Несколько стариков, еще крепких, чтобы работать и холостые наседки бродили внизу, у полосы прибоя, внимательно глядя, не выкинут ли волны какое-нибудь животное. Но крупная добыча попадалась редко. Чаще всего море отдавало пучки водорослей, за которые цеплялись креветки, улитки и мелкие рыбешки.

- Если ветер ослабеет, можно попробовать добраться вон до тех скал, - сказал Томасине один из сборщиков, показывая на несколько нависающих над водой утесов. – Там встречаются раковины маслюков и биссы.

- Что это?

- Съедобные улитки, - объяснил старик. Свое имя при знакомстве он произнес невнятно, что-то вроде «Ваватина», но переспрашивать Томасина постеснялся. – Ты не знаешь, что такое съедобные улитки?

- Знаю, - фыркнул Томасина. – Только я забыл, как они растут. Там, где я вырос, такие не водились. Я могу посмотреть?

- Сейчас? Когда надвигается буря?

«Ваватина» обернулся на море, и Томасина невольно сделал то же самое. Оба вдыхали холодный ветер полной грудью, то старик чувствовал в нем что-то, недоступное молодому. «Я многое забыл, - с горечью подумал Томасина. – Я умею с закрытыми глазами собрать и разобрать пулевик. У меня есть банковская карта и счет. Я могу рассчитать трассу среди звезд и знаю три программных машинных языка, не говоря уж о такой мелочи, как вождение планетарного катера. Но я не знаю, как определять изменение погоды и у меня не получается кидать камень из пращи. В некоторых вопросах я глупее своих соплеменников!»

- Научи меня, Ваватина, - попросил он.

Старик прищурился, смерив просителя недоверчивым взглядом.

- Этому нельзя научить. С этим надо родиться… или на своей шкуре постигнуть науку выживания.

В тот день Томасина полез на скалу.

На верху дул резкий, пронизывающей ветер. Чем выше карабкался птицелюд, тем сильнее были его порывы. Пришлось плотно прижимать к спине крылья, чтобы их не расправило и не оторвало его от камней. Томасина цеплялся пальцами рук и ног, как мог, выискивая щели и трещины в камнях. Сумка для раковин моллюсков болталась на шее, мешая и сковывая движения. Он старательно гнал от себя мысль о том, как будет возвращаться обратно, с набитой добычей сумкой. Одно неверное движение – и он рухнет в море. И плавать большинство его соплеменников не умели – широкие крылья и оперение быстро намокали и тянули на дно. А водоплавающими были лишь массивные грузовики и нырки, которые обитали в северных холодных морях.

Чтобы достать моллюсков, пришлось сперва подняться на скалу, а потом медленно спускаться почти до самой полосы прибоя. По счастью, их раковины болтались на камнях целыми гроздьями, так что не надо было долго лазить. Но вот отрывать их приходилось с трудом. Он цеплялся за камни ногами и одной рукой, второй отрывая и откручивая прикрепившихся к камням моллюсков. Биссы раскидывали по камням липкие нити и приходилось отрывать их все одну за другой. У маслюков такой точкой опоры служила их массивная длинная «нога», на которой моллюск висел над водой. Если у бисс нити рвались быстро, но их было слишком много, то у маслюков приходилось прилагать немалые усилия к тому, чтобы оторвать одну-единственную мускулистую ногу.

Дернув одного крупного моллюска, Томасина не рассчитал усилия и потерял равновесие. Пальцы второй руки не соскользнули с камня лишь чудом, но одна нога все-таки сорвалась, и он почти повис над бездной. Наполнившаяся сумка тянула вниз, в воду, и задыхающийся птицелюд ощутил горечь. Из-за какого-то маслюка… Что он вообще здесь делает? Чем занимается? Улиток собирает?

Злость на самого себя – и досада – были так велики, что дальше он действовал, не раздумывая. Не обращая внимания на ветер, Томасина резко расправил крылья, ловя потоки воздуха.

Ветер ударил в плоскости, едва не выдирая кости из суставов. Боль была такая, что захотелось кричать. Он и закричал, колотя крыльями по воздуху. Это помогло ему удержаться на скале на ту пару секунд, которые потребовались для того, чтобы найти новые точки опоры для рук и ног. Но ветер все еще дул, наполняя крылья, словно два больших паруса. Он отрывал Томасину от скалы, и тот понял, почему собиратели раковин никогда не лазают по скалам при ветре. Он прижался к скале, цепляясь изо всех сил и чувствуя бесконечные рывки и толчки в спину. Нечего было и думать о том, чтобы оторвать от камней хоть одну руку и ногу. Его тут же унесет ветром в море.

Но…

Почему бы и нет?

Томасина бросил быстрый взгляд через плечо. Он давно не летал – практически, с тех пор, как они последний раз отдыхали, загнав «Мустанга» на стоянку на дикой планете. Пока корабль отдыхал, и команда наскоро прочищала его системы, экипаж развлекался тем, что устраивал настоящие воздушные бои. Тогда с ними еще был Катерина. Он летал… как он летал тогда… кто мог знать, что это – его последний полет?

Последний ли? С тех пор ему несколько раз случалось расправлять крылья. И сегодня…

Набрав полную грудь воздуха, он резко взмахнул крыльями и одновременно оттолкнулся от скалы.

Ветер радостно подхватил живую игрушку, закружил, переворачивая так и сяк, и Томасина чуть было не уверился в том, что погибнет. Но, отчаянно работая крыльями, он кое-как сумел выровнять полет и устремился к берегу.

Волна настигла его через полминуты, опрокинула, но упал он уже в полосе прибоя и, не теряя времени, захлебываясь и поскальзываясь, ринулся на берег. Море само невольно помогло ему, толкнув в спину, а когда волна отхлынула назад, чуть было не утянув его за собой, он был уже на мелководье и удержался на ногах, из последних сил выбравшись на пляж в двух шагах от причальных камней. Смутно, как сквозь сон, он чувствовал, как его обступили соплеменники, как кто-то подставил ему плечо, помогая выпрямиться, как его потащили прочь от воды. Он позволил себя нести, занятый своими мыслями.

…Зачем, ну зачем они тогда все бросили? Да, тот человек дружил с Катериной, и ему нужна была помощь. Но человеки всегда были источником проблем и неприятностей для многих обитателей космоса. И ведь они знали, что подобная дружба до добра не доведет, и все равно поспешили на помощь. И что получили в результате? «Мустанг» оказался в черном списке – их никто не хотел нанимать даже перевозчиками, и в рейды их больше не звали. Более того, совет капитанов ясно дал понять, что присутствие экипажа птицелюдов в Ведьминой Голове нежелательно. И Кошачий Глаз больше не место для таких, как они. Хваленое братство черных звездопроходцев оказалось пустым звуком.

А потом исчез Катерина.

Поиски долгое время не давали результатов, пока кто-то из гламров* не проболтался. Ему не поверили. Лишь когда он предоставил кошмарное, жуткое, но неопровержимое доказательство, Томасина, временно принявший обязанности капитана и ведущего Крыла, поверил. Поверил в то, что друг мог остаться в живых. Но вот куда он делся после того, как… как с ним случилось {это…}

(*Гламры – одна из разумных рас Галактики. Низкорослые, коренастые, генетически родственные грызунам. Отличительная черта – сильный запах. Прим.авт.)

Они тогда поймали того гламра и вытрясли из него всю правду. И ужаснулись тому, через что пришлось пройти их ведущему. Первым порывом было найти того человека, который так обошелся с птицелюдом и отомстить. Но Томасина сумел остудить горячие головы. Месть свершится, но все будет зависеть от того, насколько Катерина пострадал… не только физически. Чем хуже ему сейчас, тем хуже будет тому человеку. Вплоть до того, что смерть для него станет просто недосягаемой мечтой. А, возможно, и не ему одному. Поэтому сначала надо было найти Катерину.

Было только одно место, где он мог находиться – родная планета. И Томасина прилетел сюда по его следам. Но где искать пропавшего капитана и ведущего?

Инстинкт подсказывал Томасине, что действовать нужно тайно. Никто не должен знать, зачем он прибыл сюда на самом деле. Для всех он всего-навсего уставший от чужбины самец, которого вывезли с родной планеты неразумным птенцом, не спрашивая согласия. И который наконец-то улучил шанс вернуться домой. Вернуться, чтобы найти свое место, свое гнездо и однокрыльников.

Увы, Пелесина, его младший брат, ничем не мог ему помочь. Он покинул свое гнездо после первого же сезона, согласившись отправиться в новый дом сразу, как только его избрали, и знать не хотел ничего о том, что творилось дома после его ухода. Попробовав разговорить его, Томасина с горечью убедился, что младший брат просто-напросто глуп и слишком самодоволен. И он, тем более, ничего не мог сказать о еще одном чужаке, что могло означать только одно – Катерина здесь не появлялся.

На островах ловить было нечего. Надо было править на материк.

Но остров не пускал его от себя. В ночь, которая последовала за неудачным «купанием» Томасины, погода испортилась окончательно. Правда, все в один голос утверждали, что такие ранние шторма обычно недолговечны – день-два, и море опять успокаивается. Но Томасина больше не мог ждать. Едва немного пришел в себя, он опять отправился к скалам. Все были уверены, что он просто-напросто пытается научиться лазить, чтобы быть полезным гнезду, но никто не знал, о чем он думает, раз за разом устремляя взгляд на запад, в сторону большой земли.

По счастью, навигация еще не закончилась, и по морю почти ежедневно плыли караваны грузовиков, торопясь обойти все острова и вернуться к родным берегам. Загребая задними перепончатыми лапами и ловя ветер складчатыми крыльями и гребнями, как парусами яхт, огромные водоплавающие птицы везли грузы и пассажиров на восточное побережье материка. Ничего не стоило напроситься с каким-нибудь караваном. Правда, в плохую погоду они практически не подходили к островам. Но ведь не обязательно дожидаться, пока очередной грузовик остановится возле причальных камней.

Однажды – на шестой день после «купания» - удача ему улыбнулась. С утра погода была плохая – ветра почти не было, но слегка похолодало, и моросил мелкий дождик, так что на берегу почти никого не было. Только два стражника сидели на высоком насесте, да он бродил вдоль полосы прибоя, всматриваясь в горизонт. Заметив вдалеке ярко-красные с синей полосой гребни и задранные вверх сложенные крылья, Томасина рискнул. Рюкзак с немногими вещами был собран уже давно – собственно, он его и не распаковывал. Осталось лишь проверить крепления, разбежаться по причальным камням и, пока не прибежали стражники, взлететь.

Когда под крыльями раскинулось море, он на миг испытал чувство страха. Сердце замерло, и он чуть было не сложил крылья. Лишь в самый последний момент сумел выровнять полет, пронесся над самыми волнами, едва не цепляясь за пенные гребни рюкзаком и, снова взмыв в воздух, стал стремительно набирать высоту, взмахивая крыльями так часто и широко, как только мог. Поднявшись, он слегка присобрал крылья и ринулся вниз по параболе, метясь на караван грузовиков.

Его там заметили. Гребцы засуетились. Один из них, получив команду, застопорил ход, поворачивая голову с гребнем так, чтобы ветер не мешал ему и лег в дрейф, опустив крылья-паруса почти к самой воде. Двое других сбавили ход, продолжая двигаться дальше по курсу.

Томасина несколько раз взмахнул крыльями, удлиняя полет-падение и выравнивая его параллельно поверхности моря. Помогая себе всем телом, несколько раз дернулся, сбрасывая скорость, чтобы не промахнуться, поджал ноги, нарушая обтекаемую форму тела и в самый последний момент резко схлопнул крылья, буквально падая на спину грузовика.

Того качнуло на волнах. Водоплавающий птиц чуть не погрузил одно крыло в воду и попытался взмахнуть другим, чтобы сохранить равновесие. Двое гребцов тотчас же ринулись к боку, веслами помогая грузовику удержаться на плаву, в то время как третий подал Томасине руку:

- Ну ты и… Ты нас чуть не утопил!

- Так не утопил же, - Томасина выпрямился. Крылья и ноги дрожали, плечи и спина ныли от напряжения. Да, он действительно очень давно не летал.

- Если бы мы перевернулись, я бы тебя добил, - высказался гребец. – Ты откуда такой взялся?

- Если скажу, что с неба, ведь не поверишь?

- Изгой, что ли? – понимающе кивнул гребец.

- Нет. Путешественник.

- Скажи на милость. И чего тебе на родном острове не сидится? Или так не терпится попасть на новый сезон? Скажу честно, с твоим оперением у тебя нет шансов.

Томасина посмотрел на обрезанные кроющие перья. Да, вздумай он в таком виде выйти на ринг, его прогнали бы в первую минуту, даже не дав шанса попытаться.

Грузовик тем временем выровнялся и устремился вдогонку за остальными. Гребцы обступили пассажира. Последние слова своего напарника они хорошо расслышали и теперь рассматривали гостя с нескрываемым любопытством, но без вражды. Судя по узорам на крыльях и состоянию оперения на головах, они тоже в свое время не имели шансов обзавестись семьей. Впрочем, при том количестве рождающихся у птицелюдов мальчиков отцами становились весьма немногие. Отбор в некоторые сезоны был жесточайший.

- Мне не нужна подруга и семья, - сказал Томасина. – Я ищу кое-кого.

- Хм? – гребцы отнеслись к его словам скептически. – Здесь?

- На планете. Тот, кого я ищу, находится среди нас… но я не знаю, в какой части суши его искать.

- Кого ты ищешь?

Он промолчал.

Глава 5

ГЛАВА 5.

Путешествие продолжалось несколько дней, и все это время Томасину не покидало странное чувство, что он что-то упустил из вида. Где-то в расчеты вкралась ошибка. И это беспокоило со-ведущего Крыла Катерины, по совместительству старшего помощника и первого пилота. Но сосредоточиться и подумать как следует не хватало времени – погода стремительно портилась, ветры и гнали караван куда-то к северу, и гребцам приходилось изо всех сил подгонять грузовиков, чтобы громадные птицы двигались туда, куда нужно хозяевам, а не куда их влекли течения. Грузовики уставали. Они все реже гребли, все чаще предпочитали дрейфовать по воле волн. Их смазанные жировым секретом покровы намокали, и с каждым часом массивные туши грузовиков все больше погружались в море. Гиганты воспринимали это с удивительным равнодушием – они понемногу переставали бороться, и приходилось насильно заставлять их перебирать лапами.

Томасина трудился вместе со всеми – перекладывал и сортировал груз, чтобы хоть немного перераспределить тяжесть, давящую на позвоночник грузовиков, греб, помогая птицам двигаться вперед, перевесившись через бока, смазывал их покровные перья жиром, чтобы те меньше намокали. Это было самое трудное – работать приходилось лежа, практически ни за что не держась, погрузив руки в воду чуть ли не по плечи и действуя на ощупь.

Тем не менее, караван продвигался вперед, и они даже не потеряли ни одного экипажа. И не пришлось выкидывать за борт часть груза, как бывало прежде.

- Ты принес нам удачу, Томасина, - сказал старший гребец, когда впереди показалась синеватая полоска земли. – Не думаю, что мы дошли бы домой без потерь, если бы не ты. Слушай, может быть, останешься с нами? Мы бы тогда после сезона размножения попытались сплавать вдоль берега…

- Вдоль берега – это куда? – Томасина попытался вызвать в памяти карту родной планеты. Ее уже составляли, но лишь запредельники, поскольку кри-ий-ланы, кажется, таковой не имели. Но это было больше десяти лет назад. Может быть, что-то изменилось?

- Просто вдоль берега, - ответил старший гребец. – Мы бы хотели узнать, где заканчивается земля, и куда сливаются все течения, что идут с юга на север. Ведь они, течения, текут всегда и не зависят от погоды и смены времен года. Значит, где-то есть край мира, за который вечно сливаются все воды?

Томасина внутренне застонал. Его соплеменники контактируют с пришельцами из иных миров, порой сами улетают на другие планеты и живут там не совсем плохо – и при этом находятся во власти самых настоящих дремучих суеверий. Край земли, с которого вечно сливаются в бездну воды! Придумают же такое!

- Не думаю, что я бы мог быть полезен в этой экспедиции, - сказал он. – У меня нет такого опыта плавания, как у вас…

- Да опыт тебе не нужен. Просто будь с нами и иногда помогай по мелочам. Ты – особенный. Счастливый. Будешь нашим талисманом…

Ну, вот оно! Здесь его тоже считают избранным. Что же будет дальше?

{- Ты хоть представляешь, хотя бы в общих чертах, что тебе предстоит?

- Представляю. В общих чертах. А представляешь ли себе ты, что предстоит совершить тебе?

- Да. Это будет… нелегко.

- Мне тоже не легче.

- Главное, ты сделай то, за чем ты отправляешься…

- А ты сделай то, из-за чего ты остаешься здесь. }

- Я подумаю, - уклончиво ответил тот. – Вы ведь планируете отправиться в путешествие только после завершения сезона размножения?

- Да. Мой Агриппида хочет принять участие в отборе, - старший гребец кивнул на молодого самца. Худощавый, стройный, в темном плотно прилегающем оперении, он казался странно хрупким. А большие глаза придавали ему сходство с молодой самкой. Только топорщившиеся перья и несомненно мужской рисунок на крыльях выдавали его пол. Ну и еще то, чем мужчин отличаются от женщин во всех мирах.

- Если его изберут, - продолжал старший гребец, - конечно, нам придется перенести начало похода, но зато в новом гнезде можно найти других желающих путешествовать. У нас подберется отличное Крыло. С ним мы сможем обойти весь материк и исследовать его. Может быть, даже откроем парочку новых островов, - размечтался он.

Томасина задумался. Сама идея похода ему нравилась. Нет, он пойдет не открывать новые миры. Если организовать экспедицию, то вглубь материка на поиски пропавшего друга. Обставить ее можно как рейд против летунов и диких кри-ий-лан. В любом гнезде найдется несколько молодых самцов, которым некуда приложить силы. Принять участие в сезоне размножения может любой совершеннолетний самец, но самки выбирают по традиции для своего гнезда одного, редко-редко двоих, и то если умер или тяжело заболел один из имеющихся. Он умеет организовать работу коллектива, припасы можно найти прямо там… Да, отряд будет продвигаться медленно, но ведь можно высылать вперед разведчиков! С их помощью можно будет легче напасть на след одинокого бескрылого самца.

«Бескрылый». Это не было даже оскорблением, поскольку лишиться крыльев – чисто физически – для кри-ий-лана было не просто позором, но и совершенно невероятным делом. Такого наказания не полагалось даже за самые страшные преступления. И вот один из кри-ий-лан лишился крыльев. Лишился по вине человека и мог вместе с крыльями потерять и жизнь.

Но он выжил. Выжил и пропал. А Томасина, который был тогда очень занят, не смог вовремя оказаться рядом с ним, чтобы поддержать. И сейчас он был в пути именно потому, что чувствовал свою вину перед другом.

Причальные камни, к которым правил караван, были здесь намного больше, чем на островах. Далеко на мелководье тремя рукотворными мысами вдавались пристани с насестами на концах. Справа и слева там же, на мелководье, были устроены загоны для грузовиков – небольшие углубления в песке, обложенные камнями и наполовину наполненные морской водой. Два «стойла» были заняты. В одном плескался грузовик, трепеща крыльями, возле другого дремал, выбравшись на окаймлявшие бассейн камни, второй.

Караван заметили. Несколько кри-ий-лан поспешили навстречу. Один остановился, поднес ко рту раковину. Громкий пронзительный крик, усиленный раковиной, далеко разнесся на побережье. Ему ответил приглушенный из-за расстояния свист.

Тем временем караван добрался до причальных камней. На головы грузовиков набросили дерюгу и, пока оглушенные внезапно начавшейся темнотой, поспешили разгрузить их, передавая корзины с припасами по цепочке.

Гребцы участия в разгрузке не принимали. Они сошли на камни, осмотрелись, и старший поманил Томасину.

- Идем с нами… Ты ведь не знаешь нашей столицы?

«Знаю, - хотелось ответить Томасине. – Знаю, хотя и плохо, потому как меня именно отсюда вывезли маленьким ребенком!» Но вслух он этого не сказал. И не только потому, что не хотел болтать лишнего, и потому, что слишком много ему навязывали – место в мире, мнение, теперь вот…А кто сказал, что это место принадлежит именно ему? Вдруг есть кто-то, достойнее?

И он молча пошел за гребцами.

- Наше гнездо во-он там, - показал Агриппида, шагая рядом. – На склоне. Нас мало, у нас всего одна мать, Пида Вторая.

- А что же Первая? – вполне логично предположил Томасина.

- Первая умерла.

- Давно?

- Да.

- Тогда почему у вас только одна Мать?

- Мы так решили. Наше гнездо.

- Все гнездо? – то, что самцы принимаю участие в обсуждениях, было новостью. Власть принадлежала только Матерям. Отцы, конечно, тоже участвовали, но не каждый, а лишь тот, чья кладка в данный момент насиживается. Так что Отцов в гнезде могло быть несколько и только их, насколько Томасина помнил, не изгоняли по старости.

- Да, так решило все гнездо.

- Даже ты?

- Даже я.

Томасина замолчал.

Столица представляла собой беспорядочное нагромождение гнезд. Центром каждого был трехэтажный дом Матери, сложенный из камней, соединенных между собой мешанкой из перемолотой в кашицу травы и глины. Вокруг дома Матери располагались малые дома для наседок. Они имели всего один этаж, но у каждого на крыше был устроен небольшой навес, защищавший от палящего солнца или дождя, но никак не от ветра. Обычно там сидели холостые самки, которых почему-то не выбрали наседками. Между ними тут и там торчали насесты, на которых жили холостяки. Многие из них тоже были снабжены навесами, плетеными из полосок коры и высушенных листьев тростника. На некоторые сверху были также наброшены как попало, внахлест, плохо выделанные шкуры. Большая часть домов соединялась между собой веревочными лестницами. При этом если дома наседок находились примерно на одинаковом расстоянии от дома Матери – если не мешали камни, деревья или кусты – то насесты самцов располагались безо всякой системы. И они существенно отличались друг от друга – были насесты одиночек, а были и рассчитанные на двух-трех партнеров. Перед домом Матери, как правило, располагалась площадка, где все гнездо собиралось дважды в сутки, утром и вечером для общей трапезы. В остальное время каждый ел когда и где хотел, но это делалось редко и чаще всего это были короткие перекусы на ходу. По сути, гнездо сытно ело только один раз в день, вечером. Утром, как правило, лишь подъедали остатки вчерашней трапезы – при условии, если ее не утащили ночью голодные подростки и изгнанники.

Все это сильно отличалось от того, что было привычно Томасине и имело место на других планетах, где его соплеменники, птицелюды-кри-ий-ланы, жили отдельными колониями. Там они предпочитали селиться в высоких башнях, сделанных либо из выдолбленных стволов местных деревьев, либо искусственно сооруженных из камня и бетона. Все башни были трех или даже четырех этажей в высоту, как дома Матерей здесь, но на вершине каждой непременно располагался насест, не имевший навеса от дождя и солнца, как тут. От дождя, ветра и солнца можно было спрятаться в самом доме-дереве, на самом верхнем этаже. В этих домах могли жить все птицелюды-кри-ий-ланы, без различия пола и возраста. Первый этаж занимали припасы. Матери и детеныши вперемешку располагались на втором и третьем этажах – вернее, матери по очереди становились наседками и переселялись на третий этаж, а холостые и подростки теснились на втором. Самый высокий, четвертый, этаж оставался для отцов. Но при этом никто не удивлялся, если супружеская пара хотела жить отдельно ото всех.

В гнездах кипела жизнь. Сновали туда-сюда холостые самки, прислуживая наседкам и Матерям. Охотников было мало. Лишь некоторые вернулись с рыбных промыслов и торопливо сгружали добычу. Но приход каравана взбудоражил всех. Пока шли к своему гнезду, их несколько раз остановили, чтобы спросить, кто прибыл и что привез. Волнение было понятным – погода портилась и, возможно, это последний караван с припасами с островов. Дальше им придется какое-то время жить на запасенных рыбе, моллюсках и мясе.

На Томасину со всех сторон кидали любопытные взгляды, но, рассмотрев узор на его крыльях, почти сразу теряли интерес. Этому нашлось объяснение, когда он заметил на крыльях одного из холостяков узор, похожий на его собственный. Где-то здесь было и его родное гнездо. Он хотел было окликнуть проходившего, но тот не повернул головы.

- Ты с нами, - объяснил ему Агриппида. – Значит, чужак для него.

- Но мы… родня, - Томасина невольно расправил крылья, демонстрируя их раскраску. – Там, где я провел несколько дней, я встретил младшего брата. Он – Отец в тамошнем гнезде.

- И ты надеешься, что здесь для тебя найдется больше места? – по-своему понял его Агриппида. – Что такого есть у тебя, что позволит Матерям сделать выбор в твою пользу?

Томасина промолчал, угадав ревность за словами молодого холостяка. Самцов издавна рождалось больше, чем самок, и шансов стать отцами у них было меньше, чем у самок стать наседками. По сути, каждая самка хоть раз в жизни наседкой побывала, но вот из самцов только один из четырех получал шанс стать отцом.

- Я не знаю, - ответил он. – Я не ищу семью. Мне надо сначала восстановить свое Крыло.

- Тогда ты пропускаешь этот сезон, - резонно возразил молодой холостяк. – А что будет через год, не известно.

Он только кивнул. На самом деле Томасина пропустил уже не один, а четыре сезона, там, на звездах. Но как втолковать Агриппиде и ему подобным, что в жизни есть не только мечты о том, чтобы оставить потомство? Что есть вещи равные по значимости, а порой и превосходящие их в цене? И что далеко не каждый самец стремится стать Отцом, как не каждая самка хочет стать Матерью? Принять это для местных жителей – кощунство. Но разве не об этом думают те, кто покидает родную планету и переселяется на звезды?

И только он подумал о звездах, как увидел их.

Запредельников.

Первой мыслью, когда он увидел темно-серые комбинезоны и рюкзаки за плечами, было подойти и поприветствовать коллег-звездопроходцев, но он заставил себя сдержаться. Перед ним были человеки, трое мужчин с лилово-розовым цветом кожи, удлиненными черепами и острыми, словно вырубленными, скулами. Он несколько раз видел представителей этой расы, даже общался с ними, но этих конкретных никогда не встречал.

- У вас здесь есть… запредельники? – только и спросил он старшего гребца, которого звали Фаустина.

- Да, - кивнул тот. – А ты не знал? Они здесь живут давно. Их летающий грузовик стоит вон там, за утесами. Он издает слишком много шума и очень непоседлив. Время от времени они с ним улетают куда-то, но потом возвращаются. Матери ведут с ними торговлю, но тебе приближаться к ним не советую.

- Почему? – Томасина вывернул шею, провожая троих звездопроходцев взглядом.

- Они заберут тебя с собой и бросят там, в небе. Это далеко, страшно далеко. Ты никогда не найдешь дороги назад.

- Никто из тех, кого они забирали, не смог этого сделать, - добавил Агриппида с дрожью в голосе.

«Никто, кроме меня… и Катерины!» - мрачно подумал Томасина. Он подумал, что обязательно должен переговорить с этими людьми. Они наверняка будут удивлены, встретив здесь своего. И не откажут в помощи. В успехе он не сомневался – несмотря на то, что космос открыт для всех, в нем существуют жесткие законы конкуренции. Право на торговлю с «дикими племенами» надо заслужить. Обычно у тех, кто первым открыл планету, есть право приоритета. Эти звездопроходцы – или их раса – имеют право на вновь открытой планете основать свою базу. Если же там найдены разумные существа, то чаще всего именно первооткрыватели и ведут с ними торговлю, если и передоверяя кому-то другому, то всегда своим соплеменникам. И Томасина знал точно – когда-то давно именно соплеменники тех лиловокожих людей вывезли с планеты Катерину, а потом и его. И, возможно, кто-то из тех троих, встреченных им только что, лично контактировал с гламрами, которые помогали Катерине сбежать.

Это значило, что он на верном пути.

«Катерина, я здесь! Я иду!» - мысленно воскликнул он, досадуя на то, что здесь нельзя, как в космосе, активировать «цепь»*.

(*Томасина обманывает сам себя. «Цепь», о которой он думает, физически невозможно применить к некоторым представителям разумных существ. Представители разных видов не могут быть включены в «цепь». Сама по себе «цепь» представляет способ нейролингвистической связи, завязанной на ауре и подсознании. В мозгу, в районе гипоталамуса вживляется небольшой чип, который и активирует «цепь». Если одному из «цепи» надо срочно связаться с другим человеком, у которого вживлен аналогичный чип, он формулирует свою мысль и передает ее посредством прикосновений к любому представителю своего биологического вида. Тот воспринимает ее на подсознательном уровне, но не расшифровывает, а стремится передать дальше, касаясь других людей. Таким образом, информация передается от человека к человеку, пока один из них случайно не коснется того, кто ее может расшифровать – адресата. В случае если человек коснется представителя другого биологического вида, пакет информации разрушается, ибо ауры представителей разных видов имеют разное, зачастую не совместимое друг с дружкой, строение. В случае с поисками Катерины, Томасине пришлось бы связываться с гламрами и людьми, которые генетически с птицелюдами не совместимы. Но помечтать-то можно? Прим. авт.)

Но он был близок к цели. И это уже было победой. Выходит, все прочее было не зря.

Гнездо, приютившее его, Пида, располагалось чуть в стороне от остальных, буквально в паре шагов от берега. Прибой постоянно бился в камни рядом с насестами холостяков, так что Томасина даже посочувствовал тем, кто там ночевал. Начинались холода, и брызги долетали до сидевших там ледяные. С другой стороны, многие самцы этого гнезда часть своей жизни проводили в море, и им такое было не в новинку.

Только здесь, оглядевшись, Томасина заметил то, что должно было ему броситься в глаза раньше.

Среди взрослых были и дети.

Восемь детей обоего пола, еще без перьев на крыльях и макушках – только у двух среди детского пуха на голове начали пробиваться пеньки будущих перышек – крутились поблизости от двух больших рыбных ям, где старые наседки готовили рыбу. Свежий улов укладывали в ямы, присыпали мелко нарезанной травой и сверху клали камни. Через некоторое время, когда рыба перепревала, камни вытаскивали и вынимали месиво, в которое обратилась рыба. Некоторую часть добычи сушили или вялили на солнце. Что-то солили или вымачивали в соке растений. Лишь малую часть оставляли без обработки – эта рыба будет съедена сегодня вечером.

Томасина с любопытством наблюдал за процессом готовки – на других планетах они довольствовались полуфабрикатами и консервами, лишь малую часть съедая сырой. Что до процесса готовки, то большинство самок особенно этим не увлекались, ограничиваясь тем, что резали сырую рыбу на куски и обваливали ее в приправах. Он уже предвкушал, как вернется на Ведьмину Голову или в одну из диаспор птицелюдов и научит самок правилам «экзотической кухни».

- Проваливай! Проваливай, кому говорю! – одна из самок замахнулась на слишком близко подошедшего птенца заостренной палкой. – Пошел вон!

- Но я хотел… - заканючил тот, - рыбку! Дай рыбку!

- Морского ежа тебе в глотку, а не рыбку! – огрызнулась та. – Сказано – уходи. Надоел! И вы все убирайтесь отсюда, пока не прогнали. Сами уходите, а не то…

Она решительно двинулась на сбившихся в кучку птенцов, размахивая палкой.

- Оставь их, - Томасина попробовал заступить наседке дорогу. – Что с того, что они возьмут по куску рыбы?

- На этих проглотов кусков не напасешься, - взвилась та. – Чего встали? Пошли прочь, кому говорю!

Остальные наседки горячо поддержали товарку. Некоторые стали кидать в птенцов камнями. Меткостью они не отличались, и один камень просвистел в опасной близости от головы Томасины.

- Да что же вы такое творите? – не выдержал он. – Так и убить недолго!

- А ты кто такой?- первая наседка встала перед ним, топорща перья и мелко подрагивая крыльями. – И откуда взялся?

- Мы пригласили его, сестра Пи, - вступился за него Фаустина. – Он плыл с нами от Коралловых Островов. Помогал бороться со штормом. Его зовут Томасина. Он из гнезда Сины.

- Сины Второй, - счел нужным уточнить тот.

- Томасии-и-ина? – протянула та. – Из гнезда Сины? Но… Но все равно, откуда ты такой взялся, раз не знаешь наших обычаев?

- Я вырос не здесь.

- Ах, вот как… Ну, тогда знай, что эти дети, - сестра Пи замахнулась палкой на сбившихся в кучку птенцов, - уже слетки. Им пора покидать гнездо.

Ах, вот оно что! Томасина мысленно обругал себя последними словами. Он попал на материк как раз в начало холодного сезона, когда гнезда по традиции избавляются от лишних ртов, прогоняя молодняк. В каждом гнезде регулярно вылупляется из яиц от десяти до двух дюжин птенцов. Припасов на всех не хватает, и детей и подростков изгоняют, чтобы, во-первых, выжило остальное племя, а во-вторых, чтобы молодняк прошел школу жизни. Методом проб и ошибок, перенимая опыт друг друга, они сбиваются в Крылья, учатся охотиться и выживать, чтобы через несколько лет, подросшими, окрепшими и оперившимися полностью вернуться в родные гнезда. На острове он видел таких слетков, только изгнанных чуть раньше, год или два тому назад. И здесь где-то поблизости наверняка бродят те, кого прогнали раньше. И Фаустина, и Агриппида, и даже сестра Пи – все они когда-то были такими же изгнанниками. По сути, Томасина был единственным, кто избежал подобной участи…

{- Иди, малыш, не бойся!

- Мама, я не понимаю, что он от меня хочет?

- Он хочет, чтобы ты пошел с ним. Ну же!

- Нет, я не хочу. Я боюсь, мама! Не заставляй меня!

- Я тебе не мать, запомни это. И перестань за меня цепляться. Ты теряешь время! Иди.

- Не мать? Ты – не моя мать? Но…как же так?

- А вот так. Твоя настоящая мать далеко. Она… знать тебя не желает. Она – самая главная, ей нет дела до своих детей. И до тебя тоже.

- Поэтому я должен уйти с… этим существом?

- Да, малыш. Ты должен уйти с ним. Это существо… он называет себя «человек»… это существо отвезет тебя далеко-далеко, где ты будешь в безопасности. И там ты будешь не один. Там тебя встретят.

- Кто?

- Наши соплеменники. Другие кри-ий-ланы, которые ушли раньше. Там ты будешь жить среди них… будешь жить… счастливо…

*всхлип*

- Ты плачешь? Мама, почему ты плачешь, если там так хорошо, как ты говоришь?

- Я уже сказала, что я тебе не мать, Катерина. А плачу я потому, что таким, как я, туда пути нет. Ну, хватит. Иди с этим человеком.

- Хорошо. Не плачь. Я вернусь. }

- Там, где я жил, другие обычаи, - сказал он.

- Там другие, а здесь – эти…

Погрозив палкой птенцам, сестра Пи вернулась к яме, куда снова стала скидывать рыбин одну за другой.

- Пошли отсюда, - Фаустина тронул его за плечо, - представишься нашей Матери.

Мать Пида была занята. Она ела. Две молоденькие наседки прислуживали ей. Рядом крутилось несколько холостяков. Они тепло приветствовали и Фаустину, и Агриппиду, кинулись расспрашивать их о путешествии.

- Мы много где побывали, много чего повидали, - отговаривались те. – Много кого встретили… нашли вот его. Он раньше жил тут, но потом покинул родные места.

- Покинул, говоришь? – с полным ртом выговорила Мать Пида. – А теперь… ум… вернулся?

Торопливо проглотив то, что было у нее во рту, она сыто рыгнула и взмахом руки отослала наседок с угощением. Переваливаясь Мать Пида подошла к Томасине, запрокинув голову. Она была невелика ростом и довольно толста. Рослому Томасине самка доставала лишь до середины груди.

- Ого! Где же ты был, что так вырос?

- Далеко. Очень далеко.

- А теперь вернулся?

- Да.

- Зачем?

На этот вопрос он уже придумал ответ:

- Хочу как следует изучить жизнь соплеменников. Там, где я живу… жил… про вас рассказывают всякие небывальщины. Я хочу рассказать всем правду о своем народе… и о планете, на которой он живет. Хочу увидеть эту жизнь своими глазами.

- И много ты успел увидеть?

- Достаточно, чтобы понять, что эта жизнь отличается от той, которую мне пришлось вести в далеких мирах. Но вместе с тем я видел еще не достаточно много.

- Ладно, - Мать Пида похлопала его по груди ладонями, - ходи. Смотри. Запоминай. Потом расскажешь… А может, ты голоден? Хочешь отведать наших деликатесов?

- Очень хочу, - кивнул Томасина, поскольку ждал этого приглашения с самого начала. – Только… Мать Пида… там на дворе дети… Они голодны… Нельзя ли…

- Нет. Нельзя. Они не голодны. А если проголодаются, пусть сами добывают себе еду. Пусть учатся. Хватит. Мы с ними возились четыре сезона. Совершенно никчемные. Я хочу других птенцов. Получше этих. Фаустина, ты меня понял?

- Понял, Мать Пида, - кивнул тот.

В камору торопливо вбежали давешние молодые наседки с новой порцией рыбы. Тут было и филе, завернутое в водоросли, и вяленая рыба, и свежая, сырая. Отдельными грудами лежали моллюски. Все это поставили перед самцами. Мать Пида лично оделяла некоторых, причем несколько раз куски из ее рук попадали и Томасине. Проголодавшийся, он не отказывался от угощения.

- Ты ей понравился, - сказал Фаустина, когда после трапезы все вышли из дома Матери на свежий воздух. – Ты ведь холостяк? У тебя нет своей… матери?

- Нет.

- Тогда смотри. Мать Пида обратила на тебя внимание.

- А ты ревнуешь? – вот только соперничества с отцами ему не хватало!

- Еще чего! Мать Пида ненасытна. Ее хватит на всех. Кроме того, скоро сезон размножения. Тебя просто не поймут, если ты останешься в стороне.

Томасина покивал головой. Он рассчитывал к началу сезона уже закончить тут все свои дела.

На дворе было пусто. Лишь несколько пожилых наседок продолжали закладывать рыбу в ямы. Ни молодняка, ни сестры Пи видно не было.

- А где все?

- Ушли, - коротко бросила одна из наседок.

- Как – «ушли»? Совсем?

- Совсем. А чего им тут делать? Мешаться только. Хоть отдохнем от этих проглотов!

Томасина сделал несколько шагов, озираясь по сторонам и вглядываясь в заросли колючего кустарника, до которого было шагов тридцать. Дети не ушли сами. Их прогнали, пока его угощала рыбой Мать Пида. Где их теперь искать?

- Кстати, чем думаешь заняться в ожидании начала Игрищ? – догнал его в спину вопрос одного из гребцов.

- Чем заняться?

Ответ на этот вопрос у него тоже уже был.

Глава 6

ГЛАВА 6.

Найти стоянку звездопроходцев оказалось легко. Силуэт тяжелого катера виднелся за невысокой грядой, поросшей колючим кустарником. Заметив за кронами знакомый серебристо-сизый блеск, Томасина уже не боялся заблудиться и направился прямиком туда.

Он задержался за крайними кустами только для того, чтобы из вещмешка на груди извлечь и повесить на бок перевязь с пулевиком. Здешние не носили оружия – по крайней мере, постоянно – и он будет бросаться в глаза. Люди сразу поймут, с кем имеют дело.

Катер стоял посреди выжженной при посадке площадки. Пепел вокруг него уже убрали, оставив только обугленный, спекшийся в корку грунт. Две палатки и навес над грузовым контейнером располагались поодаль, ближе к кустам. Птицелюд усмехнулся – в этом была общая черта всех звездопроходцев – оказываясь «на грунте», они старались так или иначе оказаться поближе к живой природе. Видимо, это неистребимо в живых существах – когда тебя месяцами окружает только пустота и мертвые звезды, вокруг которых вращаются большей частью мертвые же планеты, поневоле начинаешь ценить жизнь. Поэтому на многих кораблях живут домашние питомцы, а стоянки даже в крупных портах окружены стеной декоративного кустарника. Здесь от палаток до колючих кустов рукой подать в самом буквальном смысле слова.

Согласно обычаю здесь была организована и жизнь – каждую ночь часть экипажа ночевала на корабле, часть – в палатках снаружи. И всегда на борту оставался либо капитан, либо старший помощник – вместе «за бортом» они не ночевали никогда. Важная мера предосторожности, особенно на диких планетах. Ибо никогда не знаешь, когда придется все бросать и уходить в космос. По статистике каждый пятый звездопроходец погибал именно при таких вот аварийных взлетах, когда командир приказывал стартовать, не дожидаясь отставших.

Сейчас возле палаток был только один часовой, который, правильно поняв экипировку Томасины, приветствовал его взмахом руки. Птицелюд ответил точно таким же жестом, не раскрывая сложенных на спине крыльев. Человеки не разбирались в узорах и ритуальных жестах.

- Откуда ты пришел?

- Мой корвет на орбите. Здесь только челнок в надежном месте, - с собратьями по космосу Томасина мог говорить свободно. – Я – старший помощник на «Мустанге», Томасина. Где капитан?

Он опасался, что часовой ответит: «Ушел в город», но тот кивнул:

- Он здесь. Тебя проводить или…

- Мне все равно. Если не боитесь пускать внутрь чужака…

Часовой хохотнул и активировал комм внутренней связи, бросил несколько слов на своем языке и, выслушав ответ, махнул рукой – мол, проходи.

Капитан встретил его на пороге пассажирского шлюза. Он окинул фигуру Томасины пристальным взглядом, задержавшись на перевязи с пулевиком.

- Если вас это раздражает, могу снять, - сказал птицелюд на интерлингве. – Но оружие мне положено по статусу, кроме того, вы на земле моих предков…

- … на которых ты не очень-то похож, птицелюд, - в тон добавил капитан.

Томасина кивнул. Сейчас он в большей степени ощущал себя именно птицелюдом, а не кри-ий-ланом.

- Ты с «Мустанга», - продолжал капитан. – Я слышал о вас…кое-что.

Гость снова кивнул. Трудно было не услышать о практически единственном экипаже звездопроходцев, состоящем из существ, находящихся на столь низком уровне технического прогресса.

- А я о вас ничего не слышал, - с вызовом произнес он. – Даже названия.

- Наш катер называется «Карасик», - сказал капитан. – Не так давно у него было другое имя… как и у меня.

- Тогда не удивительно, что я про вас ничего не слыхал.

- Но ты, наверное, слыхал о том, что случилось на Малой Букве?

Томасина кивнул, прекращая расспросы. Малая Буква – интернациональная база, расположенная возле мертвой планеты, одиноко вращающейся возле Гаммы Тельца в созвездии Акулы*. Там часто останавливались звездопроходцы перед тем, как отправиться в глубокий космос. Однажды туда приплелся потрепанный кораблик, нуждающийся в помощи. Он еще издалека послал сигнал бедствия, и обитатели станции готовились встретить его с распростертыми объятиями. Но кораблик нес неприятный сюрприз. На его борту слишком поздно обнаружили «зайцев» - нескольких тайно пробравшихся туда аборигенов, с планетки, которую его экипаж открыл накануне. При первом же удобном случае они выбрались наружу и устроили бойню. Погибло тридцать шесть человек, семеро представителей иных разумных видов и еще полсотни было ранено и искалечено. Часть Малой Буквы пришлось закрыть – там оказались повреждены системы охлаждения и воздухообмена. Взрывами были уничтожены три корабля. В инциденте был обвинен экипаж кораблика, доставившего аборигенов на станцию. И, хотя потом было доказано, что люди не имеют к нему отношения – дикари действовали тайно, на свой страх и риск – темное пятно на корабле и людях осталось. Поэтому тот кораблик просто-напросто исчез. Вместо него возник этот самый «Карасик».

(*Путаница не случайна. Просто звезда Гиада 1 находится в созвездии Тельца относительно Земли. Но если смотреть с другой точки, то она оказывается в созвездии, которое в галактических лоциях обозначено как Созвездие Акулы. Прим. авт.)

- Значит, я имею дело с…

- Буч Траут. Так меня зовут… теперь, - сказал капитан. – И советую помалкивать. Там не все… в курсе.

Томасина снова кивнул. Если капитану пришлось набирать новичков, он мог скрыть свое прошлое. С другой стороны, у вольных звездпроходцев не все настолько щепетильны. Есть и такие, кому наплевать, сколько убитых на совести капитана судна, на которое они нанимаются.

- Рад знакомству, Буч Траут. Вы здесь по делу?

- А как же.

- Я по делу тоже.

- Надеюсь, мы с вами не пересечемся на одной тропинке? – улыбнулся капитан.

- Надеюсь, мы с вами {уже пересеклись, }- понизил голос Томасина.

- Не понимаю.

- Все просто. Вы ведь здесь. На этой планете. На стоянке, которая явно была оборудована не вчера.

Капитан кивнул. Он, как никто другой, знал, насколько консервативны бывают порой местные аборигены. Если они вступили в контакт с одним судном, то потом принципиально будут иметь дело только с теми людьми – или не-людями, - которых первыми увидели. Перекупить контракт, конечно, можно, но перекупщикам часто приходится заново восстанавливать доверие местного населения. И часто бывало так, что «сменщики» были вынуждены менять стоянку и искать удачи на другом континенте. То есть, «Карасик» прилетал сюда не первый раз. И вряд ли делил добычу с кем-то еще. Сама репутация того самого «разорителя Малой Буквы» не способствовала открытости его экипажа. Может быть, с ним. Томасиной, и разговаривать-то стали потому, что он был из числа местных. Будь на его месте представитель любого другого вида – или человек другой расы – капитана не оказалось бы на месте.

- Я тебя слушаю, - подался вперед тот.

- Я разыскиваю кое-кого из своих соплеменников, - начал Томасина. – И у меня есть подозрение, что именно вы и ваши люди были последними, кто видел его… и что-то знает о нем.

- Я видел многих из твоих соплеменников, Томасина. Здесь…

- {Старпом} Томасина, - поправил тот. - Птицелюд, которого я разыскиваю, был… был ведущим моего крыла.

- Я понимаю, - кивнул человек. – Но почему ты спрашиваешь у меня? Я здесь чужак. Прилетаю и улетаю, торгую помаленьку, иногда помогаю желающим изменить свою жизнь. Во внутренние дела не вмешиваюсь…

- Я спросил потому, что вы могли знать того птицелюда, - перебил Томасина. – И больше скажу – он наверняка побывал на вашем корабле. А это значит, что вы его видели и кое-что о нем знаете.

- На моем корабле перебывало много вашего брата. Почем ты решил, что твой ведущий был в их числе?

- Потому, что обычно вы отвозите с планеты тех, кто хочет изменить свою жизнь. Но обратно на планету переправляете считанные единицы. Их можно пересчитать по пальцам одной руки, - в доказательство Томасина поднял руку и пошевелил пальцами, чтобы человек сразу понял, чью конечность он имеет в виду. – Тем более что среди них не так много птицелюдов, за которых просили… гламры.

Сказал – и вопросительно замолчал, ожидая реакции собеседника.

И понял, что попал в цель, когда тот принужденно рассмеялся.

- Гламры? Это такие вонючие недомерки, похожие на грызунов-переростков? Как же, как же, видел…

- И имели с ними дело, - это был не вопрос, а утверждение.

- Ну-у-у… может быть, и имел.

- И они просили вас доставить сюда одного птицелюда. Было это несколько лун по местному времени.

- Ну-у-у, - человек не выглядел обескураженным, - может быть, и просили…

- Где этот птицелюд? – подался вперед Томасина.

- Здесь, - мужчина сделал широкий жест, охватывая добрую половину материка. – Разумеется, он здесь. Если мы – подчеркиваю, {если! }– беремся за дело, то доводим его до конца. Если нам заплатили за то, чтобы доставить пассажира куда-либо, мы честно отрабатываем свою плату. Так что, если ты уверен, что твой ведущий побывал у нас на борту, то ты также должен быть уверен, что «Карасик» довез его сюда в целости и сохранности.

Томасина выдохнул. В этом-то он и не сомневался – слишком много всего сошлось. Но было еще одно.

- Довез в целости и… а дальше? Куда этот птицелюд отправился дальше после того, как покинул борт «Карасика»?

- Понятия не имею, - развел руками человек. – Мы подряжались только высадить его на планету. Мы его высадили и… и…

- {Где, -} Томасина с трудом сдержался, чтобы не сорваться на крик, - где вы его высадили? Точка, координаты! Быстро!

Пулевик сам собой оказался в его руке. Сухо щелкнул взводимый курок.

- Ого! – капитан вскинул руки. – Вот это да! Слушай, убери пукалку, пока тут не стало жарко. Здесь мои люди и…

- А здесь – {моя планета! –} в горле Томасины клокотало, он подался вперед, не обращая внимания на то, что к собеседникам понемногу стали подтягиваться остальные люди. И некоторые были даже вооружены. Начни он стрельбу, его уложат на месте. И не все ли равно будет тогда, кого обвинят в инциденте. И он никогда не найдет Катерину…

- Здесь – моя планета, - он заставил себя говорить спокойнее. - И я ищу моего друга. И ты мне скажешь, где ты его высадил, и припомнишь заодно, не говорил ли он что-нибудь о своих планах. Куда собирался отправиться, что намеревался делать…

Капитан «Карасика» внимательно посмотрел на дуло пулевика.

- Он собирался исчезнуть, - произнес человек. – Исчезнуть навсегда. И если мы с тобой говорим об одном и том же птицелюде, ты не хуже меня должен знать, что у него была веская причина этого желать.

Томасина кивнул. Причина была. Но было и кое-что еще, что плюет на причины.

Дружба.

Верность.

Долг.

И надежда. Которая, как известно, умирает последней.

- Я должен услышать это он него самого. Лично, - произнес он. – А для этого я должен его увидеть. И ты, человек, дашь мне точные координаты того места, где высадил моего ведущего. Чтобы я знал, откуда начинать поиски.

Капитан Буч кивнул. Это было приемлемым вариантом. Начать поиски – еще не значит их благополучно завершить. Прошло несколько местных месяцев. Этого времени вполне достаточно, чтобы тот, кто хотел исчезнуть, исчез без следа.

- Слизер! – позвал он, вскинув голову. Один из выскочивших на шум солдат шагнул вперед.

- Отведи его в рубку, найди запись от… ну, ты знаешь… позапрошломесячную. Пусть посмотрит, - и добавил, глядя Томасине в глаза, - это все, что я могу для тебя сделать.

Тот кивнул. Большего не требовалось.

Час спустя Томасина возвращался с корабля людей. Между пальцами он крепко сжимал крохотную фотопластинку, на которой был запечатлен один-единственный кадр – фото того места, где «Карасик» полтора месяца назад высадил его друга. На самом деле кадров было два – один автоматический, сделанный в момент приземления, и второй, на котором была запечатлена худощавая фигура, с ног до головы закутанная в плащ. Слишком худощавая, от худобы кажущаяся выше, чем есть на самом деле. Увы, Томасина знал причину этого. Этот кадр, где после обработки можно было бы даже разглядеть лицо друга, он не сохранил – слишком было больно смотреть. Да и обрабатывать его пока было не на чем. А вот первый просил распечатать. На нем, согласно программе, были четко вбиты координаты посадки.

Конечно, этих данных было маловато. С того дня, когда был сделан этот снимок, миновало почти полтора месяца – и это были не те месяцы, которыми привык оперировать Томасина. По счету его родной планеты прошло почти две луны. И глупо и наивно было предположить, что все две луны Катерина будет оставаться на месте. Он уйдет. Уже ушел. Но, во всяком случае, теперь известен район поисков. Прочесать его – дело нескольких дней.

Смущало другое – расстояние. До нужной точки по самым скромным подсчетам было несколько дней пути. Пути пешком. Беглеца высадили в стороне от побережья, в сердце материка. Кри-ий-ланы не любили удаляться от берега – там, на равнинах и в предгорьях, обитали другие животные и дальние родичи кри-ий-лан. Они были лишены разума, но зато обладали огромными размерами, невероятной – по сравнению с кри-ий-ланами – силой и ловкостью. Одни умели летать и атаковали с неба, другие больше ходили по земле и охотились на бегающую и ползающую добычу. Выжить там было сложно. По сути, отправиться на равнины было равносильно самоубийству. И в прошлом планеты было время, когда преступников просто-напросто приводили туда и оставляли привязанными где-нибудь к дереву или камню. Ждать, пока до него доберутся местные хищники.

Катерина не был преступником, но он явно сам себя приговорил к такой смерти. Вот только он не учел силу привязанности. Крыло не могло существовать без своего ведущего.

Занятый мыслями о том, как найти друга, Томасина вернулся в поселок и сразу направился к гнезду Пиды. Как он и ожидал, Фаустина был на месте.

- Ты куда-то ходил? И как, удачно?

- Где остальные? – не отвечая на приветствие, поинтересовался Томасина.

- Везде. Кто пошел проверить грузовиков, кто тренируется…

- Не рановато ли? До начала Игрищ еще…

- Три луны. Это время пролетит быстро, не успеешь оглянуться!

- Три луны, - Томасина подсчитал на пальцах. – Это почти восемьдесят дней. Из них на тренировки можно потратить от силы дней двадцать. А остальное время?

- Поверь, мы найдем, чем его занять. Распределением припасов, отдыхом, линькой, уходом за перьями… и не только. А что ты предлагаешь? – насторожился он.

- Предлагаю организовать небольшую экспедицию. Дней на тридцать-сорок. Как раз успеем вернуться за луну до начала сезона размножения. И у вас останется время подготовиться.

- «У вас» или «у нас»? – поймал оговорку Фаустина.

- У вас, - кивнул Томасина. – Я не собираюсь участвовать в сезоне.

- Почему? Ты высок, хорошо сложен, на твоих крыльях красивые узоры, тобой заинтересовалась Мать Пида…

- Перья…

- Отрастут после линьки. Сейчас у многих они в таком же состоянии. На мои посмотри, какие они после последнего путешествия! – в доказательство Фаустина расправил одно свое крыло. – И ты моложе меня. А я ведь на что-то надеюсь.

- Я не стану конкурировать с тобой за внимание Матери Пиды, - поспешил развеять его сомнения Томасина. – Мне…

- Да, есть и другие гнезда. Советую навестить родное гнездо. Вдруг они имеют на тебя виды?

Томасина покачал головой.

{- Опять этот ублюдок трется тут. Делать ему нечего. Только позорит своим видом…

- Да-да. И кто бы мог подумать, что ты – его Мать!

- Иногда рождаются неудачные птенцы. Зимовка все исправит.

- Да, будем надеяться, что он не выживет. Слишком слабый и маленький. Его задерут хищники, даже если он не загнется от холода и голода.

- Гляди, смотрит!

- Пошел вон отсюда! Нечего тебе бродить тут и подслушивать! }

Интересно, узнает ли Мать Сина своего неудачного птенца? Может, стоит послушаться Фаустину и навестить родных? С Пелесиной они вроде как нормально общались. Но влияние Пелесины на том островке трудно переоценить – он в той глуши был самым лучшим, самым породистым Отцом. Ему еще пять или шесть сезонов не о чем беспокоиться.

- Схожу, - кивнул он. – А ты все-таки поговори с молодыми. Три луны практически ничего не делать – это скука. А я предлагаю им приключение. И подвиг, которым они могут потом хвастаться. Ведь не каждый Отец может выдержать подобное испытание.

- Это… опасно?

- В определенной мере – да. Как все новое и неизведанное.

Фаустина промолчал, и Томасина подумал, что он ничего не скажет Агриппиде. Тот был его старшим сыном, и в предстоящем сезоне на него возлагались определенные надежды. Значит, надо делать ставку на тех самцов, у кого меньше шансов чего-то достичь.

С этой мыслью он пошел бродить по поселку, от гнезда к гнезду.

Везде сейчас творилось одно и то же – наседки и Матери выгоняли из домов подростков, у которых уже начали пробиваться перья. Младшие птенцы, у кого еще тельце покрывал детский пух, прятались в хижины, с тревогой посматривая на изгоев. Те плакали, причитали, цеплялись за руки и крылья наседок, умоляя их не прогонять. Но на помощь самкам приходили самцы. Они силой отрывали подростков одного за другим и относили в сторону, где в буквальном смысле слова бросали, стараясь кинуть подальше. При этом все взрослые наперебой осыпали подростков бранью и кидались камнями и пометом.

- Вон! Пошли вон, дармоеды! – кричали все. – Житья от вас нет! Только жрете и срете, а дела не видно!

Подростки со слезами на глазах обещали исправиться, просили дать им работу, чтобы оправдать свое существование, но взрослые были неумолимы. И один за другим изгнанники смирялись и ковыляли прочь.

Так было практически везде и всегда. Так – или почти так – когда-то обошлись с самим Томасиной. И он должен быть морально готов к печальному и жестокому зрелищу. К зрелищу, от которого успел отвыкнуть там, в диаспоре птицелюдов. Отвыкнуть настолько, что признавал этот обычай хоть и оправданным с точки зрения выживания вида – вернутся через какое-то время только самые лучшие, а семья избавится от больных, слабых, никчемных и неумелых, что в целом только поспособствует эволюции – но все-таки диким и варварским. Не зря многие считают птицелюдов отсталым народом – те, кто подобным образом расправляется со своим молодняком, просто не могут считаться достойными уважения.

Однако времена меняются. Жизнь не стоит на месте. Он сам, будучи самым слабым в кладке, тот, кто должен был умереть в первую же зиму и избавить от себя остальных, выжил. Выжил, благодаря самоотверженности наседки, которой Мать Сина доверила эту кладку. И сейчас он был уверен, что нечто подобное может повториться.

Этому способствовало присутствие на планете людей. Капитан Буч и его команда не должны пройти мимо такого зрелища.

Они и не прошли. Следуя тайком по пятам за плетущимися прочь от поселка изгнанниками, Томасина заметил невдалеке характерные комбинезоны космолетчиков и насторожился, ожидая подвоха.

И понял, что инстинкт подсказал ему правильный ответ. Потом что капитан Буч вместе со своим старпомом направился прямиком к группе напуганных подростков. Он улыбался и всем своим видом давал понять, что пришел с мирными намерениями.

- Это ужасно, то, что с вами так обошлись, ребята, - заговорил он, дождавшись, когда изгнанники обратили на него внимание. – Вы ни в чем не виноваты, но вас все-таки прогнали, обрекли на голодную смерть и изгнание…

Причитания и жалобы были ему ответом. Человек внимательно выслушивал птенцов, время от времени бросая взгляды в сторону поселка. Они отошли от него недостаточно далеко, внимательный наблюдатель мог заметить происходящее. Следовало торопиться.

- Выход есть, ребята! Я могу вам помочь, - подмигнул человек. – Здесь вам житья не дадут, но мир велик и где-нибудь подальше отсюда вам непременно найдется место под солнцем. И там вы будете желанными гостями. Там вас никто не прогонит, вам ничего не будет угрожать. Я знаю это место. И могу вас туда отвезти.

Вот оно!

Томасина невольно ускорил шаги, стараясь поравняться с людьми. Его заметили. Капитан Буч махнул рукой, отступая за спины своих людей. Те сомкнули ряды, спеша оттеснить молодняк подальше.

- Куда вы их собираетесь отправить? – Томасина почти бегом поравнялся с людьми.

- Не все ли тебе равно, птицелюд? – звездопроходцы встретили его враждебно. – Не лезь в наши дела. Это бизнес, ничего личного!

- Это дети моего народа, - он посмотрел на группу подростков, жавшихся в стороне. Только-только начавшие оперяться слетки выглядели одновременно испуганными и полными надежд. Их было семеро – три девочки и четыре мальчика. Томасина подумал, что трое из семи имели бы шансы достичь чего-то в гнезде – два самца были выше ростом, чем сверстники, и одна из самочек тоже явно была развита больше сестер. Но если сейчас их увезут на другую планету, смогут ли они вернуться в свои гнезда?

- Эти дети твоему народу не слишком-то нужны, раз вы их выгоняете из дома и бросаете на произвол судьбы, - отрезал капитан Буч из-за спин подчиненных. – Что, скажешь, что это не так и на самом деле дети хорошо пристроены и за ними есть присмотр и уход?

- Не скажу, - кивнул Томасина. – Но все равно это…

Он осекся. В свое время с ним поступили точно так же, как с этими детьми. И благодаря поступку своей матери – это тогда он думал, что она ему мать, на самом деле, скорее всего, это была одна из наседок, которая таким образом просто-напросто спасла слабенькому птенцу жизнь – благодаря ее помощи и решительности, он не просто выжил, он смог чего-то достичь. Он получил образование, о котором не могли мечтать остальные его соплеменники, оставшиеся на Крий-е. По сути дела, эти люди таким образом способствовали прогрессу племени птицелюдов. Изгнанники, покинувшие планету, становились цветом нации. Но палка была о двух концах. Большая часть изгнанников потом никогда не возвращались на родину. И все приобретенные ими знания оказывались бесполезными для их родных и близких. Да, он знал о том, что происходит в мире птицелюдов. Но мог ли он что-то изменить?

Мог. Он мог сделать для этих детей то же самое, что в свое время сделал для него Катерина. И сейчас, прилетев за другом, он всего-навсего пытался вернуть долг.

- Сейчас я тороплюсь, - обратился он к детям. – Вы, если хотите, можете уйти с этими людьми, но знайте – там, да они вас отвезут, я постараюсь вас найти. Впрочем, если хотите, вы можете подождать меня здесь. Где-нибудь в окрестностях поселка. Мне надо только найти одного моего друга, ради которого я прибыл сюда. Потом мы вместе с ним вернемся на звезды… и я обещаю, что не забуду вас. Вы обещаете меня дождаться?

Подростки смотрели на него настороженно. Несмотря ни на что, они еще не разуверились во взрослых, и Томасина понял, что выиграл, когда один из мальчишек шагнул вперед, протягивая руку:

- А когда ты вернешься?

- Все зависит от того, как скоро я наберу желающих отправиться со мной на поиски моего друга, - честно ответил Томасина. – Но думаю, что вернусь примерно через луну.

Подросток обернулся на своих братьев.

- Мы можем подождать…

- Да чего вам ждать? – неожиданно вмешался капитан Буч. – Целую луну вы должны где-то жить, чем-то питаться. Подумайте! А тут y нас вы сразу будете обеспечены и едой, и питьем, и теплыми постелями…

- И спросите сразу, сколько это стоит и что от вас потребуют в качестве платы за эти блага цивилизации! – повысил голос Томасина.

- Платы? – заморгали подростки.

- Да. За все в этой жизни надо платить! Вопрос лишь в том, что с тебя потребуют в качестве платы!

- Не лезь не в свое дело, птицелюд! – прошипел человек. – Это наш бизнес! Мы занимаемся этим же несколько лет!

- Чем? Поставляете детей на рынок труда? Вы хотя бы объясняете им, как и кем они будут трудиться?

- Кем бы ни трудились, они будут при деле. Они будут получать деньги за свой труд. Будут обеспечены жильем, медицинской помощью… даже образованием, которого лишены здесь. Или мы ошибаемся, и здесь эти дети все посещали начальную школу?

Томасина захлопнул клюв. Человек был прав. Грамотность среди его соплеменников была не на высоте. С тех пор, как вернулся домой, он ни разу не видел ни одной надписи. Письменность народу кри-ий-лан заменяли рисунки, узоры и символы. Даже антропологи, изучавшие птицелюдов, и те ограничились тем, что составили словарь наиболее часто употребляемых значков. Но не пытались создать полноценную письменность. Что говорить о развитии наук и искусств!

- Еще не поздно что-то изменить, - сказал он.

- И то будет этим заниматься? Уж не ты ли?

- А хотя бы и я, - запальчиво воскликнул он и осекся, чувствуя, что сейчас его поймают на слове. В конце концов, человек прав. Он прилетел сюда, исполняя важную миссию. Он не имеет права забывать о своем главном долге. И, если честно, помогать этим детям он может и там, куда их отвезут. Найти следы «Карасика» в космосе не так-то трудно, если знаешь, где и кого искать. Достаточно кинуть клич – всего два слова «Карасик» и «Буч» - и через несколько дней или декад он будет располагать полной информацией. А, проследив за трассой корабля, он сможет вычислить и адреса, по которым он доставил юных кри-ий-лан.

- Как бы то ни было, не торопитесь улетать, дети, - сказал он. – Да, впереди вас ждут суровые испытания. Погода портится, а вы вынуждены будете ночевать на улице, под открытым небом. И кормить вас никто не будет – пищу придется добывать самим, и иногда придется ложиться спать голодными. А есть еще хищники, которые не откажутся вами пообедать… Я ж не говорю про такие мелочи, как отравление всякой гадостью, которую вы будете есть, чтобы заглушить боль и резь в желудке, и про простуду, и про травмы… Если то-то из вас не выдержит всего этого, он вправе уйти с этими людьми тyда, куда они решат вас доставить. И там вы будете жить по чужим законам в чужом для вас мире. Но если вы дождетесь, у вас будет совсем другая жизнь. Жизнь среди своих. Жизнь, которая всяко будет лучше той, которую вы вели сейчас, которую ведут ваши ровесники на островах… и ваши родители тоже. Решайте. Только быстро.

Подростки колебались. Это было заметно по тому, как они переглядывались, как толкали друг друга локтями и перешептывались. Одна самочка громко прошептала: «Я боюсь!» - и самец, стоявший рядом, сердито шикнул на нее: «Боишься, так и оставайся!»

Томасина ждал. Люди – тоже.

- Я бы остался, - наконец, сказал один из подростков.

- Спасибо, - с чувством высказался Томасина.

- А я не хочу ждать, - второй подросток шагнул вперед, пихнув локтем того, что стоял на пути. – Не хочу голодать и мерзнуть в ожидании неизвестно, чего… Эй, Сел, ты со мной?

Потоптавшись, еще один подросток вышел вперед, дернув при этом за руку одну из самочек. Ее попыталась остановить подруга, но та лишь отмахнулась – мол, не до тебя сейчас.

Кaпитан Бyч встретил эту троицу с распростертыми объятиями.

- Вы, ребята, молоды! Сразу видно, что вы хотите получить от жизни все и сразу. И вы получите, даю слово! Пошли! Сейчас мы запишем ваши имена, потом вам дадут поесть… вы ведь не завтракали? У нас отличные рыбные консервы… Пальчики оближете… или что там вас… короче, добавки запросите, это точно! Пошли-пошли, еды хватит на всех! Как и спальных мест! Y нас всего много! Я не вру. Убедитесь сами!

Так, болтая, он повел троих подростков прочь. Его подчиненные поспешили окружить молодых кри-ий-лан плотным кольцом, чтобы их видели как можно меньше глаз. Но, к огорчению Томасины, взрослым больше не было дела до своих детей. Только одна наседка все стояла y ограды, внимательно глядя им вслед. Но, встретившись взглядом с Томасиной, поспешила опустить глаза и засеменила прочь.

- Кто-нибудь ее знает? – кивнул Томасина оставшимся. – Чья она… мать?

- Приемная, - скривился один из оставшихся подростков. – Настоящей матери до нас не было никакого дела… И эта нас не любила на самом деле.

- Почему?

- Любила бы – не прогнала… Ладно, проживем…

- Правильно мыслишь, - Томасина не держался и потрепал его по пуху на голове, ощутив пальцами под пушком пеньки будущих перьев. – Когда-то и меня также изгнали. Ничего, вырос, как видишь. И вы все вырастите. И станете гордостью своего народа. Обещаю.

А сам подумал, что его собственная миссия сейчас находится под угрозой. Ведь он прилетел на Крий-ю, чтобы найти своего ведущего и не имеет права отвлекаться на посторонние проблемы. Но разве можно его жизнь отделить от жизни родной планеты?

Глава 7

ГЛАВА 7.

Беседы с молодняком гнезда Пиды дали неожиданный результат.

Агриппиду Томасина нашелберега, где тот вместе с некоторыми холостяками из соседних гнезд осматривал грузовиков. Огромные водоплавающие птицы послушно сидели в небольших «бассейнах», каждая в своем, и ожидали кормежки. Увидев хозяев, они принимались вертеть головами и испускать хриплые крики. Некоторые при этом били по воде крыльями, поднимая настоящую бурю. Молодые кри-ий-ланы со смехом и шутками пытались утихомирить своих подопечных, кидали им в разинутые клювы рыбу.

- Не думаю, что это хорошая идея, - сказал Агриппида, когда Томасина изложил ему свой план. – Нет, конечно, интересно отправиться вглубь материка. Мы изучили наизусть все побережье и многие острова, но лично я никогда не отходил от берега дальше, чем на один дневной переход. И то это было в детстве, когда мне пришлось это сделать… Нам пришлось, - поправился он, покосившись на нескольких молодых самцов, которые точно также, как он, ухаживали за грузовиками в соседних «бассейнах». Судя по узорам на крыльях, они все были из других гнезд. Агриппида был единственным из своего семейства. – Мы тогда были…

- Знаю, - кивнул Томасина. – Вас изгнали.

- А тебя разве нет?

- Меня?

Он задумался. Опять вспомнился тот день. Наседка, которую он считал своей матерью, тайком от всех взяла его за руку и повела прочь. Было же поздно, на землю опускались сумерки, они крались вдоль окраины поселка, и юный Томасина навсегда запомнил, как «мама» испуганно приседала и замирала всякий раз, когда поблизости показывалась чья-нибудь тень. Самка постоянно прикрывала его распахнутым крылом и то и дело шептала, чтобы он молчал и слушался ее. Он слушался, не задавая вопросов, и заупрямился только однажды – когда понял, что на странную тускло поблескивающую конструкцию он должен подняться в одиночестве.

- Меня тоже изгоняли, но… немного не так, - признался он. – Я был отправлен на звезды… подальше от остальных.

- Почему?

- Ну… наверное, потому что должен же кто-то отличаться от других, - это было единственное объяснение, которое он мог дать своим молодым собеседникам. С другой стороны, - мелькнула мысль, - не такие уж они и молодые по сравнению с ним. Сколько между ними разницы? Пелесина, его младший брат, в год изгнания Томасины еще находился под опекой второй наседки гнезда. Его изгнали лишь через два зимних сезона, на третий. По обычаю, еще три сезона он прожил в дикой природе, выживая, как мог. И лишь через четыре местных года вместе с немногими выжившими вернулся в поселок, чтобы принять участие в сезоне размножения. Итого, минимум семь местных лет. Не так уж и мало, если вдуматься. А Агриппида ему ровесник.

- Так ты со мной не пойдешь?

- Не знаю. Вряд ли. Отец может не отпустить. Да и Мать Пида будет против. Нас ведь только двое выжило тогда из кладки. Они не захотят рисковать. Я обязан участвовать в предстоящем сезоне размножения. Это очень важно для нашего гнезда.

Томасина задумался. В диаспоре, которая его приютила, отношения были совсем иные. Здесь, на Крий-е, шансы имелись далеко не y всех. И от количества тех, кому выпал такой шанс, зависел престиж гнезда и то, сколько рыбы и морепродуктов положено его обитателям при дележе добычи. Выше престиж – больше еды. Больше еды – крепче взрослые. Крепче взрослые – больше молодняка. Больше молодняка – больше участников сезона размножения. Больше участников – выше престиж. И так далее, круг замыкается. И так будет продолжаться до скончания времен… или пока не случится что-то, что раз и навсегда изменит жизнь птицелюдов.

Но что, если – опять закрались сомнения – этим «чем-то» является его прилет сюда? Что, если тот старик на острове был прав, и он и есть Избранный? В чем суть избранности? В том, что кто-то пытается изменить мир – и у него это получается. Получится ли у него? Сперва надо найти Катерину, а там поглядим.

- Ладно, - кивнул он. – Гнездо тоже важно. Я понимаю и не настаиваю.

Он повернулся, чтобы уйти, но почувствовал чужие пальцы на своем плече.

- Может быть, - Агриппида смотрел в сторону, - тебе для начала попытать счастья в своем родном гнезде? Родичи вряд ли откажут своему?

- Я подумаю, - ответил Томасина, досадyя на то, что не вспомнил о таком простом решении раньше. Все-таки он слишком долго жил вдали от родичей и просто-напросто перестал считать гнездо Сины своим. Даже с младшим братом не получилось создать доверительных отношений.

Он зашагал было вдоль берега в ту сторону, где за плетеными из сушняка оградами высились другие гнезда, и почти не удивился, когда услышал за спиной догнавший его крик:

- Эй, погоди! Как тебя…

- Томасина, - рука сама скользнула на пояс, где ждал своего часа заряженный пулевик. – Томасина гнезда Сины…

У двух подбежавших к нему молодых птицелюдов на крыльях узоры сильно отличались от его собственных, но что это были за семейства, Томасина определить не мог.

- Я Анджелина из гнезда Лины, - представился один, стукнув себя кулаком в грудь, расписанную татуировками. – А это Константина. Он из гнезда Тины.

- Я понял, - кивнyл он. – Чего вы от меня хотите?

- Хочу я, - заговорил Константина. - У нас в гнезде… в общем, нас в гнезде много. Шестеро. И во время предстоящего сезона нам… нам всем бyдет трудно пробиться.

- Понимаю.

- И мы хотим… увеличить свои шансы. Ты можешь нам помочь?

- Чем?

- Ты ведь собираешься отправиться вглубь материка. В экспедицию, не так ли? И тебе могут понадобиться попутчики.

- Понимаю, - кивнул он. – Вы хотите прославиться?

- Да. И…

- Эй, стойте! Погодите!

К ним подбежали еще двое. На сей раз узоры на их крыльях были похожи на его собственные, как две капли воды. Только y одного из них вместо синих линий были фиолетовые.

- Привет. Я – Дарисина, - тот, что с синими линиями, ударил себя кулаком в грудь. – А это Подосина. Мы из твоего гнезда… если правильно рассмотрели узоры.

- Правильно, - он распахнул крылья, демонстрируя окраску.

- Вот и отлично, - братья окружили его с двух сторон, оттесняя остальных. – Пошли в наше гнездо. Мать Сина слышала о тебе и бyдет рада видеть… А вы проваливайте, - прикрикнул Дарисина на соперников. – Вас и так слишком много, в сезоне будет, из кого выбирать… недачники! Пошли-пошли… кстати, а тебя зовут?

- Томасина…Я покинул гнездо очень давно…

- И не возвращался… сколько лет?

- Семь.

- И пропустил целых три сезона! Кoшмар! Это надо немедленно исправить! Мать Сина будет в восторге!

Продолжая болтать, родственники потащили его в сторону своего гнезда.

Томасина следовал за ними со смешанным чувством расслабленности и горечи. Сколько лет том назад его отсюда выгнали? И вот он возвращается чуть ли не с триумфом, как победитель. Несомненно, в вечной борьбе гнезд за престиж и пищу Мать Сина вцепится в него всеми когтями и не успокоится, пока не использует по полной программе. Она даже согласится на экспедицию – любой ее исход поднимет престиж ее семьи на недосягаемую высоту. Ее сыновья могут не участвовать в отборе – им, как покорителям суши, и так все отдадут предпочтение. И другие гнезда будут буквально подкладывать Матери Сине своих женихов.

Что ж, может быть, оно и к лучшему. Заодно он может отыскать ту наседку, которая…

Поравнявшись с родным Гнездом, он почувствовал… ничего. То есть, вот он видел большой Дом Матери, видел жилища наседок и насесты, где отдыхали холостяки. И не испытывал от этого зрелища никаких радостных чувств. Просто еще одно гнездо, просто еще одна семья-стая кри-ий-лан, пригласившее его в гости.

Молодняк отсюда уже прогнали, и на попечении наседок остались только малолетние птенчики, большую часть которых еще не выпускали из жилищ.

Навстречу им поспешили две старые наседки и несколько холостяков разного возраста. У троих узор на крыльях был весьма похож на узоры Томасины – это были его старшие братья, которые не сумели заинтересовать Матерей из других гнезд, и потому были вынуждены остаться дома, охотясь и охраняя семью. Отцами им стать было не суждено.

Про него, как оказалось, уже услышали – мол, прибыл на материк некто из семейства Сины – и его сразу проводили к Первой Матери.

Матерей в гнезде было двое – Сина Младшая и Сина Юная. Обе были уже давно не юны, и у ног одной из них сидела молоденькая самочка, которую, скорее всего, после грядущего сезона будут звать Синой Новой. Когда Томасина вошел, она с любопытством воззрилась на него и захихикала, прикрываясь наполовину расправленными крыльями.

Томасина с любопытством рассматривал обеих Матерей. Одна из них несколько лет назад снесла яйцо, из которого вылупился он. Скорее всего, вот эта, Младшая. Потому как Сина Юная была в те годы слишком юна для него.

- Вот, значит, кто вернулся, - приветствовала его Сина Младшая. - Ты кто? Я тебя плохо помню…

Томасина назвал свое имя.

- Значит, ты наш… Ну-ка, покажись! – Мать Сина внимательно посмотрела на узоры на его крыльях. – Ясно. Ты явился вовремя. Через несколько лун начнется сезон размножения. Чем ты намерен удивить другие семьи?

- Ничем, - отрезал он. – Я не собирался принимать участие в Игрищах.

Его слова были встречены шумными возгласами и хлопаньем крыльев. Столпившиеся у порога наседки и холостяки – без особого приглашения Матерей они не имели права подняться на этаж – бурно выражали свое удивление и возмущение. Трое Отцов и четверо молодых женихов, которых допустили на аудиенцию, реагировали намного сдержаннее, хотя и здесь хватало осуждающих жестов.

- Тогда что ты тут делаешь? – поинтересовалась Мать Сина, когда крики немного стихли. – Если ты не собираешься отдать долг своему гнезду, став Отцом, то что привело тебя сюда?

- Долг… дружбы, - помявшись, ответил он. – Я ищу моего ведущего.

- Вот как? Из какого он Крыла? Он здешний?

- Он из гнезда Рины.

Мать Сина хрипло вскрикнула и подалась вперед.

- Вот как? – в голосе ее послышалась угроза. - Ты летал с ними? Как ты вообще попал в их Крыло? Ты поэтому так долго отсутствовал? Чем они тебя приманили? Что пообещали?

Томасина был немного удивлен. Про гнездо Катерины он знал только то, что оно существует, и что его ведущий – и капитан – практически никогда в нем не жил. Родители были вынуждены покинуть гнездо незадолго до его рождения. Сам Катерина не любил распространяться о своей родословной, и на корабле не следовали традициям народа кри-ий-лан. Экипаж «Мустанга» жил по-своему. И объединился в Крыло не по зову крови, а по наличию общих интересов и дружбе.

- Ничего гнездо Рины мне не обещало. Но ведущий моего Крыла родился в этом гнезде. Сейчас он пропал… с ним случилась беда. И я должен его найти.

- Зачем?

- Без него наше Крыло не может летать. Он – ведущий.

- Выберите другого! – подал голос один из холостяков за спиной. – Неужели нет достойных?

- Тебя, например? – сказала Мать Сина. – Мне кажется, ты бы мог…

- Нет, - покачал он головой. Объяснять родственницам, что такое их Крыло, какие у каждого в нем обязанности не имело смысла. В их мире в Крыло объединяются все самцы одного гнезда, холостяки и Отцы. Причем Отцы, как правило, ведущие. Их сыновья-женихи – соведущие, а остальные – ведомые. Но Крыло Катерины – экипаж «Мустанга» - набирался по иному принципу. Томасина и его друзья жили по законам звезд.

- Я тебя не понимаю, сын, - вздохнула Мать Сина. – Ты ведешь себя странно…

- Я только хочу найти моего ведущего. Он где-то на материке.

- В своем гнезде, где же еще? – буркнул один из Отцов.

- Нет, - вздохнул Томасина. – Он – изгой. И… я не могу сейчас вам сказать, за что его изгнали.

- Тогда я тем более не понимаю, зачем тебе цепляться за такого ведущего, - пожала плечами Мать Сина. – Изгои лишаются всех званий и рангов. Они все равно, что умерли.

Томасина промолчал. Он довольно много общался с кри-ий-ланами, чтобы понять, что местное население никогда не встанет на его сторону. Эта планета была его родиной, но родиной, завязшей в прошлом. Народ кри-ий-лан практически остановился в своем развитии. Они жили в мире, где не менялось ничего. Даже контакты с инопланетянами – капитан Буч и его «Карасик» явное тому подтверждение – ничего не изменили в их жизни. Прогресс? Развитие общества? Науки и культура? Спасибо, нет. Вы – сами по себе, мы – сами по себе. Нам ничего этого не надо. Мы будем жить так, как жили наши предки. Да, торговать с вами будем, но только на наших условиях. И ваш прогресс нам до пустой скорлупки.

Так или почти так думали многие обитатели Крий-я. Неудивительно, что многие до сих пор считали птицелюдов отсталой расой, тупиковой ветвью эволюции и чуть ли не ошибкой природы. В самом деле, представители других рас и видов имеют на вооружении сотни и тысячи кораблей, а птицелюды – всего один, «Мустанг». Правда, в последнее время количество желающих летать среди звезд стало увеличиваться – в основном за счет птенцов, которые вылупляются за пределами планеты – и, наверное, скоро придется покупать второй корабль. Дело за малым – наскрести нужное количество кредиток и выбрать для них ведущего. А то и другое легко можно обеспечить, воспользовавшись именем Катерины.

- Он мне нужен, - буркнул он. – И это уж мое дело…Я должен его найти, и я его найду.

- Что ж, - кивнула Мать Сина. – Это твое решение и твой выбор. Ты уже не птенец, за которого отвечают взрослые. Ты был изгнан, но вернулся и имеешь полное право жить так, как считаешь нужным… при условии, что ты почитаешь наши законы и следуешь нашим обычаям.

Томасина кивнул, гадая, что она имеет в виду.

- Через две с половиной луны начнется подготовка к Игрищам, - сказала Первая Мать. – Постарайся, чтобы твои поиски завершились к этому времени.

- Я постараюсь. Мне… нужны помощники. В одиночку я не справлюсь.

- Ты хочешь позвать с собой… женихов?

- Ну, не обязательно. Мне достаточно будет нескольких холостяков… Для того путешествия, которое мы намереваемся предпринять вглубь материка.

Холостяки опять зашептались, зашушукались.

- Да, я думаю позвать только холостяков, - продолжал Томасина. – Наше гнездо, насколько вижу, довольно многочисленно. В случае чего оно легко переживет их отсутствие… на какое-то время. К тому же это путешествие может поднять их престиж в собственных глазах.

- Престиж? – насторожилась Первая Мать.

- Да. У женихов он и так есть, а вот холостякам похвастаться нечем. Пусть гордятся хотя бы тем, что до них не совершал никто – отправиться вглубь материка, навстречу опасностям, подвигам, приключениям… о которых так интересно будет рассказывать по вечерам. Об этом путешествии они будут говорить долго…

Он замолчал, спиной чувствуя устремленные на него жадные взгляды.

Холостяки, бывшие женихи, получившие отставку, постепенно скатывались в иерархии на последние места. Если ты не смог заинтересовать Матерей из чужих гнезд, ты должен оставаться в своем – охранять, охотиться, заботиться о своих младших братьях и сестрах. Но у того, кто отправится с ним, появится шанс. Ведь сезон размножения – это в большей степени отбор женихов. Победитель получает право стать Отцом в том гнезде, которое его выбрало. И пусть у холостяков нет красивого оперения, они не обладают чарующими голосами и плохо танцуют и не умеют выделывать в воздухе замысловатые па, но у них будет кое-что другое, что с успехом заменит красоту, голос и танцы, вместе взятые. Это – {подвиг.}

- Мы подумаем над твоими словами, сын мой, - важно кивнула Первая Мать. – Когда ты намерен отправиться вглубь материка?

- Чем раньше, тем лучше.

- В таком случае, мы уже сегодня вечером назовем тебе имена тех, кто пойдет с тобой, - Первая Мать тяжело спрыгнула со своего насеста и направилась в другую комнату. Вторая Мать и смешливая будущая Сина Новая тоже поднялись на ноги и поспешили за нею по пятам.

- Расходимся, расходимся, - тут больше ничего нет интересного!

Томасина послушно направился к выходу.

Остаток дня был полон ничего не значащей суеты. Вернувшегося издалека сына и брата хотели видеть все – холостяки, женихи, отцы, наседки. Одни удивлялись тому, где он столько времени пропадал, другие видели в нем соперника и конкурента. Находились и те, кто упрекал его за то, что, приплыв на материк, первым делом не пошел домой, а почти половину суток бродил, неизвестно, где. Его встреча с запредельниками была известна, и это тоже служило причиной недовольства – выходит, чужаки ему ближе родичей!

Томасина присматривался к родственникам с затаенным любопытством. С того момента, как он покинул родную планету, прошло слишком много времени. Он опоздал и не испытывал к окружающим особенной привязанности. Ведь птенцов выгоняют из гнезд строго в определенное время. А в его случае явно поторопились. Сейчас, припоминая свое детство, он понимал, что был не просто самым маленьким и слабым, но и самым младшим в кладке. Он вылупился на несколько дней позже остальных, что не могло не повлиять на его рост и развитие. Но почему он запоздал и провел в яйце больше положенного срока? Ни отложившая его яйцо Мать, ни тем более окружающие этого не знали.

Наконец, солнце коснулось краем горизонта, тени удлинились, с моря потянуло прохладой. Стали стихать крики грузовиков, все реже мелькали в небе крылатые силуэты мелких летунов и крупных насекомых, за которыми они охотились. И в поселке стал нарастать шум. Возвращались последние бригады ловцов, сваливали добычу в общие кучи, и наседки под болтовню и хлопанье крыльев приступали в дележке. Как правило, это выражалось в том, что перво-наперво они выбирали куски для наседок, которые оставались возле птенцов и уносили им их долю. Пока они бегали туда-сюда, приходили Матери, долго и тщательно выбирали, что им съесть, спорили и передавали друг другу части рыб и раковины моллюсков, ломали панцири крабов. И уже после того, как они насытились и отступили, наступал черед остальных.

Томасина, успевший немного перекусить в гнезде Пиды, не спешил к куче рыбы за своей долей. И порядком удивился, когда к нему бочком стала подбираться одна из наседок. Самка держала на вытянутой руке половинку тушки клинобрюшки и водила ею у него перед лицом характерным жестом, словно он новорожденный птенец и должен реагировать на движение.

- Ты чего? – он подался в сторону. – Это мне?

- Тебе… если хочешь. На! – наседка сунула ему рыбу буквально в лицо. Томасина еле успел перехватить ее руку:

- Не надо! Я прекрасно вижу! – не разжимая сомкнутых на запястье пальцев, второй рукой забрал подношение. – Благодарю, но я мог бы сам… Тебе не обязательно кормить меня, как новорожденного…

- Когда-то кормила, - наседка внезапно осеклась и закончила другим тоном, - кое-кого, подобного тебе…

- Мм-м? – он, уже сомкнувший челюсти на боку рыбины, посмотрел на собеседницу внимательнее. Она была уже немолода, намного старше его. Возраст выдавали у нее выцветшие узоры и неряшливо выглядящее оперение, а также складки там, где кожа была перьев лишена. Крылья она держала наполовину сложенными, одно на другом.

- Мы знакомы?

- Может быть, - наседка склонила голову набок. – Принести тебе еще покушать?

- Я могу и сам, - поверх ее головы Томасина посмотрел на гору рыбы. До сваленных отдельной кучей крабов и съедобных раковин добраться было уже невозможно – холостяки окружили ее, быстро доедая остатки.

- Нет, позволь мне, - она быстро метнулась к куче, но Томасина успел перехватить ее запястье.

- Мы знакомы? – догадался он.

Взгляды их встретились.

- Могли быть знакомы, если… - наседка запнулась. – Если это – ты…

Он пристально всмотрелся в ее лицо. В лицо, которое намного чаще видел в полумраке выводковой камеры, чем при ярком свете дня.

- М-мать?

- Нет-нет, - наседка затрясла головой, пытаясь вырваться. – Не я! Не Мать! Я только высиживала… согревала и кормила, а потом…

- Потом не допустила, чтобы самый слабый птенец выводка оказался в лесу и погиб, - закончил он. – Ты отправила меня на звезды…

{- Мама! Мама!

- Чего ты пищишь?

- Я хочу к маме. Где она? Почему ее нет?

- Она не смогла.

- Почему?

- Она… прилетит потом.

- Когда?

- Не знаю. Потом. Позже. И не пищи так. Раздражаешь!

- А… куда она прилетит?

- Туда, куда тебя везут?

- «Везут»? Как это?

- Ну… в общем, это сложно объяснить, но времени у нас достаточно, и если ты обещаешь не капризничать и не пищать без повода, я тебе все объясню.

- Я обещаю не пищать!}

Окруженные сеточкой морщин глаза смотрели на него.

- Ты меня вспомнил.

- Я ждал, что ты прилетишь ко мне и заберешь меня домой, - сказал Томасина, чувствуя, что горло сжимается, словно от боли. – Я так долго тебя ждал… А ты все не прилетала и не прилетала. А потом перестал ждать.

Она улыбнулась.

- Я надеялась, что ты меня забудешь… стеснялась подойти… А сейчас, во время трапезы… Не сдержалась, прости.

- Это ты меня прости, - сказал Томасина. – Я не должен был тебя забывать.

- Так было надо, - наседка тихо потрогала его перья на голове. – Так всегда… дети вырастают и забывают своих родителей…

- Моя мать – ты! – вырвалось у него, и наседка переменилась в лице. На голой коже проступили серые и бурые пятна. Она прижала перья, дернула крыльями, словно хотела взлететь и быстро обернулась по сторонам, словно боясь, что их подслушают.

- Нет, - прошептала она, - ты не должен так говорить. Я тебе не мать. Твоя мать – вон она! – дрожащий палец уперся в противоположный край площадки кормления, где на широком плоском насесте, украшенном косицами из высушенных водорослей, восседали обе Матери Сины. Третья, будущая Мать Сина Новая, сидела возле молодых наседок, своих ровесниц. Они жевали вяленые спинки кузовков* и о чем-то хихикали.

(*Кузовок – здесь панцирная рыба. Прим. авт.)

- Мне все равно, - отрезал Томасина. – Моя мать – ты!

- Молчи! – сухие тонкие пальцы легли ему на рот. – Даже если кто-то сказал тебе правду – все равно молчи! Никто не должен знать…

- Ты! – он сорвался на крик и еле затолкал вопль обратно в глотку. – Ты?

- Молчи! – она накинулась на него, толкая и шлепая по второй руке. – Молчи! Не смей! Великая Скорлупа! Какая я была дура! Как я могла подумать…

Решившись, Томасина подхватил самку на руки и потащил прочь. Она забилась в его объятиях, и он поставил ее на землю, чтобы наседка криками не привлекла ничьего внимания.

- Ты мне расскажешь, - прошептал он. – Ты мне все сейчас расскажешь, поняла? Или я сам скажу Матерям. Я, конечно, скажу не правду, и не все, что знаю, но, поверь, я это сделаю! Поняла?

Наседка тряслась, как в лихорадке. Перья ее топорщились, на оголенных участках кожи проступали бурые пятна.

- Хорошо, - пролепетала она. – Я скажу… но пообещай мне, что не скажешь больше никому и потом уберешься отсюда как можно скорее! Нам ведь нельзя! Нельзя!

- Говори.

Его самого трясло. Детские воспоминания, которым он привык не придавать особого значения, вставали перед мысленным взором. Все мелочи сейчас ожили и властно заявляли о себе. Как он мог быть таким глупым? Как мог не замечать очевидные вещи?

{- Мама! Мама!

- Что такое? Почему ты плачешь?

- Они меня обижают! Говорят, что я недоросток, что я мелкий… уродливый…

- Не обращай внимания. Ты нормально сложен… для своего возраста.

- Но они говорят…

- Они просто ничего про тебя не знают. Ты не виноват, что слишком долго пролежал в яйце и вылупился самым последним… }

- Я завидовала Матери Сине, - голос наседки звучал тихо и устало. – Мы ведь были родными сестрами, но в схватке победила она... потому, что мне стало ее жалко. Мне казалось это неправильным. И то, что остальных мы обе победили, меня не останавливало. Они все хотели и могли быть наседками, а я – нет. Вечно высиживать и воспитывать чужих птенцов вместо своего… И когда мне представился шанс…Мать Сина тогда была занята. Она только-только зачала и готовилась к кладке. Заперлась, никого не хотела видеть…И когда появился он… В общем, я выдала себя за нее. Внешне мы похожи немного, - наседка расправила плечи, встряхнула головой, - то есть были похожи… да еще и темнота сделала свое дело… То, что я сделала, против обычаев и правил. Я ведь не могла… не должна была стать… Все дело в крабовой икре. Она достается только наседкам. Мы должны ее есть полгода после сезона размножения, но я… я не могла себя заставить ее есть. Мне она казалась слишком горькой, и я… тайком выкидывала свою порцию. Или делилась с другими наседками – говорила, что мне достался краб с таким количеством икры, что съесть ее в одиночку просто невозможно. Врала, что половину я уже съела, а это вот вторая половина – и кто-нибудь обязательно захотел доесть… Не понимаю, как можно добровольно поедать такую гадость… Уже потом я узнала, что крабовая икра подавляет способность к зачатию. А мне она не нравилась… поэтому я… сделала то, что сделала…

Томасина забыл, как дышать. Ему было одновременно страшно и радостно. Хотелось проснуться и оказаться в каюте «Мустанга» и ничего этого не знать.

- В общем, я преступница. Мать Сина доверила нам – мне и двум моим товаркам – семь яиц. Мы их поделили, чтобы все было честно. И когда появилось восьмое… это могло вызвать ненужные вопросы. И тогда я… я уничтожила одно из яиц Матери. Разбила тайком и… выпила содержимое. Я преступница. Но, - она снова тряхнула головой, - я не жалею.

Томасина молчал. Да и что тут скажешь? Теперь, по крайней мере, он получил ответы на некоторые свои вопросы.

Глава 8

ГЛАВА 8.

Утро разразилось приветственными криками. Все самцы-птицелюды – от женихов до самых старых холостяков – криками приветствовали новый день. Расправив крылья, они хором, кто во что горазд, пели и кричали. Кто-то пытался подтягивать Утренний Гимн, кто-то пел песню собственного сочинения, кто-то просто вопил от избытка чувств и стараясь перекричать соседа. Кричало и пело не только Гнездо Сины – по всему растянувшемуся вдоль берега поселку кри-ий-ланы мужского пола кричали и пели, встречая рассвет.

Томасина ночевал в нижней камере Дома Матери, вместе с тремя женихами и двумя Отцами. Когда все пятеро заорали в темноте камеры, он спросонья решил, что произошла катастрофа и, еще не открыв глаз, закричал: «Свистать всех наверх! Орудия к бою! На абордаж, мать вашу! Полный вперед! Врубай шестую передачу! Как слышно? Прием!»

И дважды прокричав «Прием-прием! Как меня слышно?» - сообразил, что вокруг царит подозрительная тишина. Только эхо его воплей еще металось под глиняным потолком, да где-то наверху послышались недовольные голоса, и на головы певцов посыпались крошки глины и несколько трупиков мелких птичек.

- Ох, - до Томасины дошло, что происходит, и он поспешил заткнуться, оборвав команду на полуслове. Огляделся по сторонам, ожидая, как минимум, бешеный крик разъяренных соседей.

Но, к его удивлению, женихи воззрились на него с откровенным восторгом.

- Ух, ты! – протянул один. – А нас научишь так кричать?

- Тогда мы на этих Игрищах всех порвем! – поддержал его второй. – И уже не нас будут выбирать, а мы перебирать подружками начнем!

- Это… не так-то просто. Все эти слова… Это ведь не на нашем языке.

- А нам все равно. Переведешь.

- Это…надолго, - попробовал отнекиваться Томасина.

- А мы никуда не торопимся! – его окружили со всех сторон. В кромешной темноте камеры стало тесно и душно. – Учи! Мы легко все повторим! Только кричи сначала помедленнее.

- Я… мы можем помешать спать Матерям, - нашелся Томасина, которому вовсе не нравилось такое повышенное внимание к своей персоне. – Они наверняка уже проснулись и слушают нас.

- Тогда пошли отсюда подальше. Чтобы нас никто не подслушал. А то еще соседи твою песню запомнят…

Он понял, что отвертеться не удастся. Его окружили и буквально вынесли наружу.

Рассвет только занимался, небо на востоке отливало всеми оттенками голубого и зеленого. Звезды еще горели, но уже тускло. Поселок продолжал шуметь, и женихи припустили бегом к окраине. Там, где россыпи камней были окружены зарослями кустарника, его впихнули в середину:

- Учи!

- Мне некогда. У меня есть другое дело. И потом…я ведь ухожу, а учеба должна длиться не один день. Мы можем просто не успеть. Я могу вернуться в гнездо перед самым сезоном размножения.

- Куда ты уходишь?

- Далеко. К Синим горам. Я должен кое-кого найти. Мне сказали, что у подножия синих гор, там, где начинается Река Броненосцев, поселился… очень важный для меня…один кри-ий-лан. И я должен его найти…

Томасина надеялся, что после такого ответа его оставят в покое, но не тут-то было.

- А мы пойдем с тобой! – заявили трое женихов. – А по пути ты будешь учить нас своей песне.

- А вас отпустят? – засомневались Отцы. Один из них был намного старше другого, и Томасина подумал, что, в свете сказанного наседкой Си, он мог быть его настоящим отцом. Если Томасина научит своих братьев – а среди них есть его братья хотя бы по Отцу! – корабельным командам, это сразу сделает гнездо Сины самым авторитетным. И тогда в самом деле молодые самцы смогут выбирать себе подруг.

- Еще бы нас не отпустить! – запальчиво воскликнул один из женихов. Балясина. – Мы же идем ради гнезда… И лишние рты гнездо кормить не будет. Мы сами себе добудем пропитание.

- Верно Балясина говорит, - подхватили двое других женихов. – Охотиться станем. А по дороге станем разучивать песню, чтобы не было так скучно идти. Ну, хорошая идея?

На него со всех сторон смотрели внимательные глаза. И Томасина смирился.

- Хорошо, - сказал он. – Идите собирать припасы и… если есть, какое-нибудь оружие. Встречаемся здесь же, у этого камня, ровно в зенит*. И сразу выступаем. Кто опоздал – пусть пеняет на себя!

(*Зенит – соответствует земному полудню. Прим. авт.)

Женихи умчались, вереща и вприпрыжку, взмахивая на ходу крыльями так, что то один, то другой на пару шагов пролетал над землей.

Томасина остался ждать. Все его вещи были либо при нем, а какие он оставил… что ж, значит, так тому и быть.

В ожидании зенита, он разровнял пяткой песчаный грунт и стал осторожно чертить на земле карту. Две извилистые полоски, соединявшиеся в одном месте – это было побережье материка и впадающая в него река. Налегающие друг на друга круги – это растительность по берегам реки. Рядом зубчатая стены, похожая на спинной гребень одной из крупных ящериц. На рисунке все довольно просто. Но в предгорьях…

Шорох заставил его вскочить. Пулевик был уже на боевом взводе. Но воспользоваться им не пришлось. С некоторым удивлением он заметил двух наблюдающих за ним подростков. Вчерашние изгои пугливо жались к камням, наполовину скрытые кустарником и в любую минуту готовы были убежать.

- Не бойтесь, - Томасина опустил руку с пулевиком. – Эта штука не опасна.

- Да мы и не боимся, - старший подросток оглянулся по сторонам. – Подумаешь, палочка…

- Мы думали, тут есть взрослые, - добавил тот, что был чуть меньше ростом и не такого крепкого сложения. Кожа на открытых участках головы у него была нездорового синюшного оттенка, и Томасина подумал, что молодой самец успел простудиться. Если это так, то до окончания срока своего взросления он не доживет, и его спутник вернется в родное гнездо один.

«Если вернется!» - подумал и тут же отогнал от себя неуместную мысль Томасина.

- Взрослые тут есть. Я взрослый, - сказал он. – А что до этой «палочки»…

- Нет, вы не взрослый… то есть, не такой взрослый. Вы другой.

Он усмехнулся. Дети! Как они тонко все чувствуют… не зря же Катерина когда-то не просто обратил внимание на заблудившегося в чужом городе подростка и взял его с собой, но и почти сразу разрешил находиться в рубке управления и учил его читать и писать одновременно с управлением кораблем.

- Да. Ты прав. Я другой. А что тут делаете вы?

- Мы… подслушивали, - признались подростки.

- И хотите пойти с нами? – наудачу предположил он и по тому, как синхронно потупились и что-то невнятное забормотали оба, понял, что угадал.

- Дети, это опасно. Мы идем туда, куда очень давно не ступала нога разумного существа. На равнинах в глубине материка обитают существа, про которых здесь, на побережье, рассказывают страшные истории. Там водятся чудовища. Любой из нас мог бы погибнуть там, и я не хочу рисковать вашими жизнями.

- Жизнями наших старших братьев вы рискуете!

- Ваши братья – женихи. Рисковать – это их долг…

- Их долг – победить в борьбе за право стать Отцами.

Все трое вздрогнули – четвертый голос раздался сбоку, за камнями.

- Кто здесь? – Томасина еле заставил себя не пустить в ход пулевик, даже для того, чтобы продемонстрировать его возможности. В магазине его была дюжина патронов, еще примерно столько же хранилось в поясе. Каждый выстрел был на счету. И пусть меткостью своей стрельбы он мог гордиться, не стоило забывать о том, что всему на свете приходит конец. И любые запасы имеют свойство подходить к концу.

- Здесь я, - из-за камня выглянул Константина. Махнул раскрытой ладонью. – Это всего лишь я.

- Что ты здесь делаешь? – он с любопытством воззрился на жениха из чужого гнезда.

- Добываю себе право назваться отцом в новом сезоне, - невозмутимо ответил он. – Если я вернусь – не важно, достигнем мы цели или нет! – я обязательно пробьюсь и, может быть, даже в твое гнездо, - он подмигнул с гордым видом. – Ты берешь меня с собой? Я пришел не с пустыми руками! У меня тут…

Пошарив за камнем, он извлек битком набитую рыболовную суму, а также пару бумерангов* и продемонстрировал прикрепленный к поясу нож. Нож был покупным. Томасина с некоторым удивлением заметил, что он – стальной, с усиленным алмазным напылением лезвием. Видимо, звездопроходцы, подобные капитану Бучу, не только перевозили «лишний» молодняк на другие планеты, то и привозили сюда кое-какие товары. Удивление вызывал не сам факт торговли, а то, что торговали полезными предметами. Ведь обычно с «дикарями» рассчитываются яркими тряпочками, бусами, зеркальцами и тюбиками из-под солнцезащитного крема. А тут отличный нож космической пехоты.

(*Бумеранг – метательное оружие, которыми пользуются птицелюды, действительно так похоже на бумеранг австралийских аборигенов, что автор решил и назвать его тем же словом. Исключение разве что в материале – бумеранг птицелюдов сделан из кости крупой местной акулы. Прим.авт.)

- Откуда это у тебя?

- От Отца. Он его выменял. Давно.

- А ты украл? – невозможно было поверить, что кто-то решил добровольно расстаться с таким подарком.

- Не украл, а взял на время. Вернусь – отдам. А заодно проверю в деле.

Спорить было бесполезно. Молодой жених был настроен решительно и пришел практически полностью подготовленным к походу.

- Ты принял в команду, - кивнул он. – Остается подождать остальных.

- Кого? Анджелина обещал догнать нас позже…

- Должны прийти мои младшие братья.

- Ты берешь с собой родню? Твоих главных конкурентов?

- А почему бы и нет? – в конце концов, он не планировал участвовать в программе размножения. Если и становиться отцом, то там, на звездах. Чтобы его дети – пусть их будет не шесть-семь за одну кладку, а всего два-три – выросли, зная не только то, кто их отец, но и кто их настоящая мать. И чтобы они учились не рыбу потрошить, а читать и писать. Ходили в начальную школу и по достижении подросткового возраста не прогонялись на произвол судьбы, а остались в семье и продолжили образование. И если прилетели на родину, то для того, чтобы нести оставшимся здесь прогресс, а не бусы и зеркальца.

Троих женихов гнезда Сины пришлось ждать еще несколько минут. Они примчались бегом, запыхавшись и нервно озираясь по сторонам.

- Скорее! – выдохнул на бегу Подосина. – Бежим!

- Что случилось? – Томасина поймал туго набитый мешок, который перебросил ему Дарисина.

- Потом! – они промчались мимо, ныряя в кусты.

- За мной!

Они сорвались с места. Константина задержался только для того, чтобы подхватить с земли свои вещи.

Бежали несколько минут, устремляясь все дальше и дальше от поселка. Продирались сквозь кустарник, огибали или перескакивали через валуны. Томасина слегка запыхался. Ему давно не приходилось столько бегать. Пару раз он на бегу распахивал крылья, взмахивая ими, чтобы набрать скорости. Хорошо, что все его вещи до сих пор были практически не распакованы! Но второй мешок, который перебросил ему младший брат, здорово мешался, оттягивая руки. Томасина с горечью подумал, что с двойной тяжестью он, давно не тренировавшийся в беге по пересеченной местности, может отстать. Хорош командир группы, которого все вынуждены ждать! В результате, наплевав на конспирацию, он расправил крылья и заработал ими в полную силу, временами взлетая над землей.

Несмотря на тяжесть мешков, ему удалось набрать скорость, достаточную для того, чтобы взлететь. Поднявшись над зарослями кустарника – то редея, то становясь гуще, они тянулись довольно широкой полосой – он заметил, что справа и слева от него еще двое последовали его примеру. Одного он узнал – это был Дарисина. Кто второй? Узор вроде знакомый, но кри-ий-лан так отчаянно работает крыльями, что не разглядишь деталей.

Предупредительный крик раздался сбоку, и Томасина сделал поворот. Впереди в зарослях наметился просвет. Там кусты редели, а земля чуть приподнималась, образуя небольшую балку. Все направились в ту сторону.

Первым на твердую землю ступил Дарисина. Вторым – Томасина. Третьим оказался один из двух подростков-изгоев. Он была так измотан, что не мог говорить и от усталости рухнул на землю, распластав крылья и захлебываясь слюной и кашлем. Четвертым к ним присоединился Константина, оглянувшийся по сторонам:

- Все на месте?

- Нет Подосины, - припомнил Дарисина.

- И ты говорил, что к нам позже присоединится Анджелина, - добавил Томасина.

- Нет времени ждать. За нами погоня.

- Да, - кивнул Дарисина. – Нас не хотели отпускать. Младшая Мать подняла тревогу. Вцепилась в Балясину и завопила, что было мочи. Мы с Подосиной сумели вырваться, а Балясина остался там.

- Как и Анджелина, - кивнул Константина. – Так что мы остались втроем…

- Вчетвером, - Томасина показал на подростка, который немного справился с дыханием, но все еще лежал на земле.

- Этого еще не хватало! Зачем нам ребенок? Он будет только мешаться…

- Этот ребенок выдержал перелет, который под силу только взрослому мужчине, - отрезал Томасина и присел на корточки перед новичком. – Как тебя назвали? Из какого ты гнезда?

- М-ма…Мар из Гнезда Лины, - выдохнул тот со второй попытки.

- Потом тебя будут звать Марлиной или… хм… Маргелиной?

Подросток помотал головой. Ему было все равно. Он с трудом приподнялся с земли, со стоном потянулся сложить крылья.

- Я помогу, - Томасина осторожно надавил ладонью на сустав, помогая крылу согнуться. – Вот так. Теперь вставай на ноги.

- Спасибо, - Мар оперся на его локоть. – Я могу идти с вами?

- Можешь. Если понесешь этот мешок, - мигом нашелся он.

Старшие зафыркали, но ему было наплевать. В конце концов, кто тут командует походом?

В путь выступили только некоторое время спустя – Константина ни за что не хотел уходить без Анджелины. Да и Мар волновался за своего брата, отставшего в начале бегства. Подросток мог либо бросить преследование и вернуться в рощу, либо продолжить следовать за ними наугад и потеряться уже окончательно. В одиночку у молодого кри-ий-лана не было шансов выжить. Томасина решил подождать. В конце концов, их только четверо, а поход обещает быть трудным. Лишняя пара рук и крыльев не помешает.

В результате они сидели на балке, пока солнце не стало клониться к западу.

- Все, - Томасина встал первым, потянулся. – Больше ждать не имеет смысла. Пошли.

- Но, может, он заблудился и ищет нас? – не сдавался Константина. – Надо подать ему знак, что мы тут!

- Подавай, - кивнул Томасина, и молодой жених тут же, скинув мешок, разбежался, прыгая с крутого склона. Отчаянно замахал крыльями, набирая высоту и нарезая круги. Здесь, вдали от воды, взлетать было нелегко. Всем видели, как тяжело загребает крыльями воздух Константина, как напрягается, помогая всем телом. Как медленно набирает высоту, то ныряя, то выравнивая полет.

Описав над балкой два круга, он завис в воздухе, расправив крылья и планируя в восходящем потоке. Немного покачал крыльями туда-сюда, а потом по спирали стремительно пошел вниз. Ухитрившись пару раз кувыркнуться в воздухе.

Рядом с Томасиной завистливо вздохнул Мар.

- Что?

- Как бы я хотел также летать, - вздохнул подросток.

- Будешь. У тебя уже хорошо получилось.

- Правда? – тот просиял. – Знаешь, ведущий, я ведь летал по-настоящему первый раз в жизни!

- Тем более для первого раза ты отлично справился. Но, пожалуйста, не называй меня ведущим. Я только со-ведущий Крыла…

- Сейчас ты ведущий, - упрямо возразил подросток.

Константина наконец сбросил высоту и тяжело приземлился, припав на одно колено.

- Там… я видел, - выдохнул он, шумно переводя дух. – Еще двое… идут сюда. Я дал им знак. Они свернули к балке. Скоро будут здесь.

- Кто? Ты их узнал?

- У одного крылья как у Анджелины. Второго не признал.

- Ладно, - Томасина заметил, как загорелись глаза Мара. Подросток надеялся, что этим вторым будет его брат. – Подождем…одно деление.

Опустившись на колени, он наскоро нарисовал на открытом участке солнечные часы. Разделил круг на равные части, воткнул в середину палку.

- Тень дойдет вот сюда – уходим в любом случае. Иначе мы застрянем тут надолго.

Тень успела пройти большую часть отмеренного расстояния, когда не спускавший с равнины глаз Мар подпрыгнул с криком:

- Идут! Идут!

Среди высокой травы и редких кустов действительно двигались две фигуры.

Заметив своих, кри-ий-ланы встали плечом к плечу и расправили крылья, помахивая ими в воздухе. Мар даже запрыгал на месте, хлопая перепонками так, что от него все поспешили отодвинуться.

- Сюда! Сюда! – закричал он.

Несколько минут спустя – до роковой отметки на солнечных часах осталось всего ничего – отставшие наконец поравнялись с балкой и стали на нее карабкаться. И тут стало видно, что, хотя один действительно Анджелина, зато второй оказался Агриппида. Он сложил свой мешок к ногам Томасины и улыбнулся:

- Ну, как? В твоем Крыле есть еще места?

- Есть, - кивнул тот. – Но как ты…

- Отец отправил. Сказал, что я хорошо знаю море и…

- Мы идем не по морю, - перебил его Дарисина. – Тут земля…

- Конечно, - кивнул новичок. – Отец так и сказал – море ты хорошо знаешь, а вот сушу… И отправил за вами.

- За нами гонятся?

- Да так… холостяки. Они уже оставили погоню. Мы вот с Анджелиной в камнях отсиделись, потом пошли в вашу сторону. Пока были следы, шли по следам. А потом – наугад.

- Если бы не Константина, до сих пор бы блуждали, - добавил тот. – Спасибо.

- И больше мы никого ждать не будем, - Томасина снова вздернул на плечи свой мешок. – Разбираем поклажу – и вперед. Нам до темноты надо пройти не меньше десяти перелетов*. Мы и так потеряли много времени.

(*Перелет – здесь мера расстояния, равная примерно сотне прыжков. Прим.авт.)

Он выдернул прутик-стрелку из часов и стал спускаться с балки со стороны, противоположной той, на которую только что влезли отставшие. Ворча и вздыхая, они снова вынуждены были пуститься в путь.

- Ничего-ничего, - крикнул Томасина. – Трудности существуют для того, чтобы их преодолевать. Дальше будет легче! А если начнете пользоваться крыльями, легче станет уже сейчас.

В ответ послышалось многоголосое бормотание. Кри-ий-ланы умели летать, но их полет больше напоминал планирование. Они большей частью парили в воздухе, ловя восходящие потоки. Взлетать и приземляться для многих было тяжелым испытанием. Только те, кто тренировался с детства, хорошо летали. Да и то среди самцов. Матери, наседки и просто самки крыльями практически не пользовались. И большинство их с возрастом вовсе утрачивали способность к полету.

Однако крылья оставались важной частью жизни. Хотя бы потому, что именно в море, летая за добычей, кри-ий-ланы добывали пищу. А ритуальные танцы в сезон размножения без крыльев просто не делались. И Томасина отчасти понимал Катерину. Не понимал только одного – почему тот отправился сюда? Не потому ли, что надеялся тут покончить счеты с жизнью?

Нет-нет! Ничего подобного. Если бы ведущий захотел умереть, он бы мог сделать это и на Ведьминой Голове. Там даже было больше возможностей – лишняя горсть лекарств, распахнутое настежь окно на верхнем этаже небоскреба, газ, разряд тока… старый добрый огнестрел…Нет, Катерина не собирался умирать. Но почему тогда решил перебраться сюда? Решил, что на звездах он никому не нужен?

«Нужен, - с яростью подумал он. – Ты нужен мне. Ты нужен нашим парням с «Мустанга». Ты нужен многим отчаявшимся, которые потеряли много, но уверены, что лишились всего. Твой пример помог бы им снова поверить в себя. Но ты ушел от мира, Катерина. Почему?

Ответов на этот и другие вопросы у него не было.

Балка тянулась с северо-востока на юго-запад со стороны невысокой горной гряды. Если верить карте, надо было сейчас отклониться немного к западу и постепенно забирать на север, чтобы выйти к круглому озеру и Столовой горе рядом с ним. Именно на вершину Столовой горы садился «Карасик», когда высадил единственного пассажира. И искать его надо где-то поблизости. Скажем, на берегу озера. Или на склонах самой горы.

Шли быстро. Томасина, увлекшись размышлениями, время от времени расправлял крылья и взмахивал ими. Это одновременно создавало приятный ветерок и в то же время поддерживало тело – с помощью крыльев шаги получались длинные и высокие, словно у космонавтов на некоторых астероидах, где сила тяжести так мала, что человек почти ничего не весит. Спутники сперва ворчали и сетовали – мол, куда спешишь, мы не поспеваем! – но потом сообразили, в чем дело, и за спиной Томасина услышал шелест нескольких пар крыльев.

- Встать в строй, - не оборачиваясь, бросил он. - Держаться косым строем, чтобы не задевать друг друга крыльями.

Спутники послушались разумного совета, и какое-то время ширину нарушал только шелест крыльев и сосредоточенное сопение. Никто не разговаривал, не спорил, не приставал с вопросами. Устали или просто задумались о том, что ждет их дальше.

В очередной раз взмахнув крыльями, Томасина резко перевернулся вертикально и хлопнул крыльями несколько раз, набирая высоту. Поднявшись на несколько локтей над верхушкой ближайшего кустарника, он окинул взглядом местностью

Это была не совсем гладкая долина, протянувшаяся чуть ли не до горизонта. На востоке синели горы. На западе и севере продолжалась та же равнина. Южнее заросли становились гуще, с той стороны еще виднелось море. Казалось, они еще чувствуют запах йода.

- Мы ненадолго, - прошептал Томасина.

- Эй! Чего там интересного? – крикнули ему.

- Для меня – ничего. Но я должен отыскать место для ночлега, - ответил Томасина, взмывая круто вверх.

Подходящее местечко сыскалось быстро. Это оказался берег почти пересохшего ручья, где корявые деревья с наполовину увядшей листвой росли реже, чем в других местах. Берег тут был довольно крутой, и. осмотревшись, путешественники поняли, что сюда редко кто из местных обитателей приходит на водопой. Их было всего шестеро, и никто не знал, какие препятствия встретятся им на пути.

- Можем остановиться тут, - Томасина скинул мешок с припасами на землю. – Располагайтесь. Сейчас принесу сушняк.

- Принесешь… что? – удивился Дарисина.

- Сухие ветки. Мар, поможешь мне? – обратился он к подростку.

- Да, - встрепенулся тот, явно радуясь тому, что на него обратили внимание. – А… зачем?

- Увидишь. Всем остальным, - добавил Томасина, направляясь в сторону зарослей, - разобрать припасы и поделить для ужина. Когда вернусь, будем есть.

Он не прибавил более ни слова и углубился в густой кустарник, раздвигая руками ветки.

Некоторые на ощупь были сухими, но ломались плохо. Приходилось прилагать усилия и пару раз даже достать нож, чтобы перерезать тугие скрученные волокна. По привычке звездопроходца – а «Мустангу» случалось открывать новые планеты и изучать их! – он запоминал, как выглядит тот или иной кустарник и старался брать ветки с разных видов, чтобы потом сравнить и сделать выводы. Отобранные «образцы» он сгружал на подставленные руки Мара.

- Зачем это? – решился спросить тот, когда принял уже десятый сук. – Мы будем строить насест? Но это ведь долго… или мы остановимся тут на несколько дней?

- Нет, это не для насеста, - Томасина, примерившись, ударил по очередному сучку, отломив его. – Это для...

Он замялся, потому что в языке кри-ий-лан не было такого понятия, как «костер». Его соплеменники не разводили огня. Для них пламя было не защитником и другом, как для многих разумным существ, даже стоявших на низших ступенях развития. Для них огонь был либо степным пожаром, гудящим все живое, либо чем-то, что живет в недрах кораблей пришельцев.

- Для чего? – по-своему понял его заминку Мар.

- Я покажу вам кое-что, - решился Томасина. – Кое-что интересное… но с чем надо обращаться осторожнее.

Нагрузив своего спутника сушняком, он подхватил несколько валявшихся на земле веток поменьше и горсть опавших листьев. О том, как правильно разводить костер, он читал, слышал и даже сам как-то раз попробовал – под присмотром старших, уже на других планетах. Огонь птицелюдам-эмигрантам принесли люди, и в диаспоре частенько пищу готовили на огне – варили, тушили, запекали, обмазав приправами и глиной. Но здесь, на Крий-я, про готовку почти не знали. Рыбу вялили, солили, вымачивали или делали из нее «рыбное желе», заставляя перепревать в собственном соку, сдобренном ферментами и выделениями актиний и некоторых видов голотурий, но чаще поедали сырой. Томасина, отвыкший от такой диеты, старался на общих трапезах выбирать вяленую или соленую рыбу, а также крабов и моллюсков, которых можно было есть сырыми. И теперь предвкушал – не без тревоги – что, наконец, сможет поесть жареную пищу. Если, конечно, у него получится развести костер.

Их ждали на той же поляне. Самцы подошли к делу ответственно – мешки с припасами были сложены в одну кучу, а прихваченная в дорогу рыба разложена на равные кучки.

- Зачем нам ветки? – поинтересовался Дарисина, который, на правах родственника вел себя с Томасиной свободно. – Мы что-то будем строить?

- Да, но он не говорит, что, - сказал Мар.

- Тебя не спрашивали, отщепенец, - огрызнулся Дарисина. – Ты почему его не прогнал, Томасина?

- Потому, что он идет с нами, - ровно ответил тот, принимаясь ломать принесенные сучки на части и складывать их на земле.

- Это противозаконно! Его надо изгнать. Пусть уходит, - поддержали его остальные.

- Я же сказал, что он идет с нами, - Томасина не поднимал головы. – Мы не можем его бросить!

- Еще как можем. Так было всегда…

- «Было» - не значит, что «будет», - отрезал он. – Времена меняются… и мы меняемся вместе с ними. А кто не хочет или не может поменяться… что ж, это его проблемы… А теперь тихо. Всем молчать и не отвлекать меня болтовней!

Шалашик из веток и сучьев был готов. В центр его Томасина положил пучок сухой травы, несколько листьев и полосок коры. Проверил, есть ли между ветками просветы для воздуха. Мысленно досчитал до десяти и достал из кармашка на поясе зажигалку.

Глава 9

ГЛАВА 9.

Щелкнуло колесико. Проскочила искра, и вырвавшийся язычок пламени подпалил сухую траву.

Показался дымок. Отложив зажигалку, Томасина стал по одной подкладывать в огонь веточки и травинки, внимательно следя, чтобы пламя не опадало. Было сложно. Один раз огонек чуть не умер и пришлось воспользоваться зажигалкой еще раз. Эх, жаль, не догадался прихватить с собой бутылочку с зажигательной смесью! Но это бы лишь увеличило его вес и отрицательно сказалось на полете. Да и куда потом девать пустую тару?

Пока костерок не разгорелся, остальные кри-ий-ланы сидели, как окаменевшие, и таращились на него. Но едва пламя стало лизать ветки, как они шарахнулись в стороны и разразились криками ужаса и гнева.

- Прекрати! Перестань! – Дарисина замахал крыльями, чтобы погасить пламя. – Убить нас хочешь?

- Нет, не надо, - умоляюще протянул к нему руки Агрипида.

- Я подозревал, что дело тут нечисто, - вставил и Анжелина. Мар просто испуганно хлопал глазами.

- Да хватит вам! – он вскочил на колени, заслоняя костерок. – Это огонь! Слышали про такое?

- Это «едкий свет», - поправил его Дарисина. – Ты слышал о таком?

- Да. Что такое степной пожар, я слышал. И даже видел…

Правда, чаще в кинохрониках. Воочию он наблюдал его один раз, на одной из планет, откуда им пришлось спешно ретироваться после того, как вулкан поджег равнину, на которой приземлился «Мустанг».

- Но это совсем не тот «едкий свет», которого стоит бояться. Да, он жжется, но я его контролирую. Если не будете совать пальцы в огонь, он не причинит вам вреда. Наоборот… Мар, перестань трястись и дай мне рыбу.

- Чего? – вытаращился подросток.

- Дай. Мне. Рыбу, - чуть ли не по слогам произнес Томасина, протягивая руку. – Вон ту. С синей чешуей. Просто протяни руку и дай ее мне.

Побледневший подросток выполнил приказ. Все в молчании наблюдали, как он насаживает рыбу на палку и подносит ее к огню.

- Что ты делаешь? – взвыл Дарисина. – Не хочешь есть – отдай нам. Но портить-то продукты зачем? Или…- осенило его, - ты кормишь этот едкий свет для того, чтобы он не убил и не сожрал нас? Тогда зачем ты его вызвал? Какая от него польза?

- Подожди немного.

Одной рукой удерживая палку над костром, другой Томасина понемногу подкладывал обломки веток, чтобы поддерживать огонь. Обгорая, рыба шипела. Чешуя на ней сгорала, плавники превратились в пепел, глаза побелели и распухли. Зрители взирали на это с ужасом и отвращением. А когда стала трескаться кожа, и в разрывах показалось белое сочащееся соком мясо, Агриппида отвернулся и зажал себе рот руками.

- Я не могу смотреть на этот кошмар, - слабым голосом простонал он.

- А я не смогу есть, – поддержал его Анжелина. – Меня сейчас стошнит.

Дарисина уже посинел и находился в полуобморочном состоянии. Только Мар казался спокойным, но взгляд его остекленел.

Дождавшись, пока рыба равномерно почернеет со всех сторон. Томасина положил ее на траву и, вытащив палку, осторожно отодрал кожу, обнажив белое мягкое мясо. Отколупнув немного, продегустировал:

- С приправами, конечно, было бы лучше, но тоже ничего. Попробуйте. Это вполне съедобно!

Его спутники таращились на запеченную рыбу с ужасом, даже не пытаясь протянуть к ней руку. Пришлось отделять кусочки и чуть ли не насильно вкладывать в руки.

- Ешьте. Ну?

- Ты все-таки хочешь нас убить, - с затаенной ненавистью промолвил Дарисина. – А еще брат называешься… Хорошо, что Балясина остался дома.

- Отец тебе верил, - поддержал его Агриппида.

Остальные молчали. Но их молчание было красноречивее слов. Томасина подумал, что слишком рано стал знакомить их с достижениями цивилизации. Да, приходилось признать, что его соплеменники – дикари. Самые настоящие дикари, несмотря на то, что ухитрились построить настоящие поселок, работают сообща, создают и соблюдают законы и приручают животных.

Под его пристальным взглядом они все-таки решились попробовать свои порции.

- Не выплевывать, - прикрикнул он. – Жевать и глотать!

Анджелина, который уже украдкой искал, куда выплюнуть кусок, дернулся и невольно сглотнул. Лицо его исказилось.

- Ну, как? – поинтересовался Томасина. – Не умер?

- Еще не знаю, - тот пощупал свой живот. – Но вкус… непривычный.

- По крайней мере, жуется легче, - поддержал Агриппида. – И глотается без усилий.

- И вкусно! – на лице Мара было написано изумление.

- Это еще что! Вот с приправами она получается – м-м-м… пальчики оближешь.

- А приправы – это что?

- Это… растения такие. Часто они сильно пахнут. Запах усиливается, если растереть между пальцами, - он сорвал травинку, потер. – Это вот не пахнет. Но пахучие наверняка есть. Надо лишь найти… Не сейчас! – прикрикнул он, когда подросток сорвался с места. – Завтра. По дороге. А сейчас попробуй-ка с солью!

Соль была местная, собранная на камнях во время отлива. Посыпав крупинками второй кусок рыбы, Мар так широко разулыбался, что остальные холостяки отбросили осторожность и тоже попробовали свои порции.

- Это вкусно. Вкусно! – раздавались голоса. Томасина улыбался.

- То ли еще будет, братья. Я вас всему научу!

На север, запад и восток простиралась полусухая равнина. К концу теплого сезона трава почти везде высохла и полегла, небольшие озерца и ручьи пересохли, с кустов опадали листья, но было еще тепло, так что ожидалась засуха.

Маленький отряд быстро продвигался вперед. Они то летели, выстроившись клином, то шли пешком, давая отдых крыльям. Томасина взял на себя роль ведущего и не только потому, что он единственный знал точные координаты местности, но и потому, что просто стеснялся показать свою слабость.

Да-да, он чувствовал себя слабее соплеменников. Да, он мог развести огонь и приготовить на нем пищу. Он знал несколько языков, умел писать и читать на трех из пяти известных наречий. Он знал машинное дело, астрономию, физику и кое-что из химии. Он умел пользоваться многими видами оружия, как холодного, так и огнестрельного. Но он ничего не знал о дикой природе и образе жизни на родной планете. Нет, он, конечно, прочел кое-что о животном и растительном мире материков и наскоро пролистал десяток файлов, посвященных островам, но и только. Молодняк кри-ий-лан не учат ничему особенному. Когда подростков изгоняют, они знают лишь основы – что спать надо на деревьях или сооружать насесты. Что питаться надо рыбой и другими морепродуктами, но, если повезет, можно найти и «сухопутное» мясо. Что от болезней помогают некоторые растения – листья надо растереть в кашицу и приложить к больному месту. Что крылья даны для пролетов, что под рукой желательно иметь камень или палку… Да, собственно, вот и весь багаж знаний, с которыми молодняк регулярно изгоняют из гнезда. Остальное изгои узнают на собственном опыте – почему так велика смертность сред подростков. Выжившие возвращаются обратно. Именно они служат источником новых знаний – новых способов приготовить мясо или рыбу, новым лекарственным или съедобным растениям, и так далее.

Именно этим и отличались местные «дикари» кри-ий-лан от «цивилизованного» птицелюда.

Они опять шли пешком, потому что три подряд небольших перелета с тяжелыми мешками с припасами оказались тяжелым испытанием. Мар, несмотря на то, что на подростка навалили почти половину вещей, не роптал. Он решил, что подобное – часть жизни и довольно бодро поравнялся с Томасиной.

- Скоро уже привал?

- Да, наверное, - он покосился на солнце. Оно уже перевалило через зенит и клонилось к западу.

- Мы опять будем делать едкий свет?

- Костер. Это называется «разжечь koster», - поправил Томасина.

- «Кос-тер», - по слогам произнес Мар новое слово. На языке кри-ий-лан не было обозначения для него, и сейчас подросток учился выговаривать новое слово.

- Да, мы будем разжигать кос-тер.

- И делать рыбу мягкой и вкусной?

- Да. Это называется «zapech na uglah», - продолжал он учить местное население новым словам. – Но есть способ сделать ее еще вкуснее. Приготовить ее с приправами.

- При… это что?

- Я же тебе говорил – растения, которые можно употреблять в пищу. Наверняка, тут есть такие, - он широким жестом обвел окружающий мир.

- Ты хочешь, чтоб я их поискал?

- Да, - ответил он, подумав, что это отличный способ, во-первых, чем-то занять подростка, а во-вторых, успокоить старших, создав видимость того, что юный Мар может им пригодиться. Увы, стереотипы трудно ломать. Его старшие спутники уже успели забыть о том, что когда-то были такими же изгоями. Они считали, что каждый должен пройти через одиночество, отчуждение, лишения и угрозу жизни. Но, если не менять общество, как достигнуть прогресса?

Кивнув, Мар свернул с тропы, углубляясь в заросли кустарника. Его пятнистые крылья скоро пропали из вида. «Отличный камуфляж!» - отметил Томасина. Природа мудра, она защищает молодежь от хищников.

Кстати, о хищниках. Они есть везде, на любой планете, где существуют достаточно сложные формы жизни. Все животные так или иначе едят либо друг друга, либо растения. А кто тут питается кем?

Томасина мало знал о родной планете – то, что успел узнать еще в детстве, то, что с неохотой рассказывали другие эмигранты и то, что успел вычитать за время полета в свободное время. Да, хищники были. Кроме морских обитателей, существовало несколько наземных видов, как крылатых, так и бескрылых. Некоторые летуны охотились на мелких зверьков, подкарауливая их с высоты или ловили рыбу точно так же, как это делают кри-ий-ланы – разве что его соплеменники объединялись в бригады, где на трех-четырех ловцов был один носильщик с корзиной, а летуны действовали в одиночку. Были и наземные четвероногие и шестиногие твари. Они обитали в саванных и горах. Но есть ли они здесь? И какие именно? Его теоретического опыта не хватало для того, чтобы найти ответ на этот вопрос. Оставалось надеяться, что хищники ведут себя точно так же, как их собратья на всех планетах – не охотятся на тех животных, которые выглядят сильными и здоровыми, а также пережидают полуденное время в укрытиях.

Зашуршали кусты, послышались торопливые шаги. Томасина коснулся рукой пулевика, но это был только Мар. Подросток примчался вприпрыжку, протягивая ему несколько вырванных с корнем растений:

- Эти подойдут?

Пришлось остановиться. Он перебрал весь улов и с сожалением отбросил большую часть добытого, оставив только два растения. У одного был мясистый корень, у другого узкие серебристо-серые листья обладали резким запахом.

- Вот это…

Поравнявшийся с ними Агриппида вгляделся в находку и выдернул растение с узкими листьями из руки Томасины, отбросив в сторону.

- Ты чего?

- Вы его есть собрались или отравить кого-нибудь задумали?

- Есть, а…

- Оно ядовитое! Мы им пользуемся, чтобы травить на грузовиках морских блох и клещей. Убить нас вздумал?

- Точно. Этой малышне нельзя доверять, - поддержал его Константина. – Не зря вас выгоняют. Вы все с преступными наклонностями!

- Пошел прочь! – поддержал его Дарисина. – А ты ему доверяешь, - с укоризной покачал он головой.

Подросток попятился, и Томасина бросился спасать положение.

- Ты, оказывается, хорошо разбираешься в травах? – обратился он к Агриппиде. – Тогда можешь нам помочь? Мы пытаемся выяснить, какие из этих растений съедобные…

- Какие – что? Съедобные? – изумился тот. – Вот уж никогда бы не подумал! Разве растения можно есть?

- Можно. Едят же их другие животные…

- Мы – не «другие животные». Мы такое не едим!

- Но рыбу, запеченную с приправами, вы вчера съели и еще нахваливали! – парировал Томасина. – А приправы – те же растения.

Взрослые кри-ий-ланы переглянулись, меняясь в лице.

- Выходит, мы вчера ели… траву? – дрогнувшим голосом произнес Дарисина. – Мы… траву… Ну, знаешь, родич, этого я от тебя не ожидал.

- То-то у меня живот крутит, - поддакнул помалкивавший Анджелина. – И в кусты хочется по-страшному… Ты нас отравил?

- Нет, - отрезал тот. – Признаки отравления проявляются через час, а вы до сих пор живы. И потом – я и Мар ели то же, что и ты. И живот болит только у тебя. Может, просто у тебя аллергия?

- Чего-чего? Нет, я не заразный.

- «Аллергия» - это… - Томасина оборвал сам себя, махнув рукой. Его соплеменники жили слишком простой и примитивной жизнью, они не имели понятия о самых элементарных вещах. И что такое аллергическая реакция на еду, они, конечно, не знали. Для них все было отравлением. – Ладно, забудь. Если ты до сих пор жив, значит, яд не смертелен ни для кого. Просто действительно сходи в кусты, посиди там подольше, а мы тебя подождем.

И первым опустил на землю свой мешок с вещами.

Его примеру последовали другие. Анджелина свои вещи бросил на полпути к ближайшим зарослям. Нырнув в сплетение веток, он стал продираться как можно дальше. Его яркие крылья с сине-белыми узорами далеко выделялись на фоне листвы.

- Ты, родич, смотри, - сказал Дарисина. – Мы за тобой пошли вовсе не потому, что хотим умереть здесь. Мы выживали раньше и должны выжить сейчас.

- Я не собираюсь вас убивать, - ответил тот. – Просто… просто там, где я жил, многие растения часто употребляют в пищу, используя как приправы к блюдам. Там не такой уж большой выбор натуральных продуктов. Часть рациона составляют концентраты и… кхм… заменители еды. И чтобы сделать их вкус разнообразным и привлекательным, используют приправы, которые придают одному и тому же блюду разные вкусы. Просто меняя состав приправ, можно одну и ту же рыбу приготовить восемью разными способами, и вы будете твердо уверены, что съели восемь {разных} рыб.

- Не может этого быть! Я всегда отличу одну рыбу от другой, хотя бы по чешуе, плавникам и…

Он не договорил. Со стороны послышался короткий резкий звук, слившийся с хрустом веток и отчаянным воплем.

- Анджелина!

Томасина выхватил пулевик. Краем глаза он заметил, что в руках Дарисины и Мара появились бумеранги и ринулся вперед.

За кустами мелькало что-то бело-голубое. Крылья кри-ий-лана! Он помчался навстречу, громко выкрикивая его имя.

Тяжело хлопая крыльями, Анджелина пытался взлететь, но в зарослях развернуться было негде, и он только беспомощно перепархивал, как подранок, удирая от довольно крупной, локтей в пять длиной, ящерицы, спину которой украшал складной гребень. Загребая землю кривыми лапами, та преследовала кри-ий-лана, щелкая пастью, и пару раз уже схватила его. Спасало Анджелину только то, что он непрестанно работал крыльями, и тварь постоянно промахивалась.

- Анж! – громко выкрикнул Дарисина его детское имя. – Пригнись!

- На помощь! – завопил тот.

Обернулся, на миг перестал махать крыльями, и этого было достаточно, чтобы практически одновременно произошли две вещи.

Томасина и ящерица смогли прицелиться.

Раньше Томасине стрелять мешали именно мельтешащие крылья сородича – он боялся пробить летательную перепонку. Когда тот замер, стал хорошо виден бок преследующей его твари, и Томасина нажал на кнопку, выпуская сразу две пули. А тварь наконец-то увидела неподвижную цель и рванулась вперед, смыкая челюсти на добыче.

Сдвоенный хлопок выстрела слился с истошным криком боли раненого кри-ий-лана. Челюсти ящерицы сомкнулись на его крыле одновременно с тем, как две пули попали ей в бок, разворотив его до внутренностей. Ящерица упала на бок, задергала хвостом и лапами, а вместе с нею завалился и орущий от боли Анджелина, поскольку кончик его крыла так и остался зажат в ее челюстях.

- Великая Скорлупа! Звезды! Да что же… Анж! – хором закричали все, подбегая.

Ящерица была еще жива и дергалась, но после нескольких яростных ударов по голове и брюху затихла. Но ее челюсти все еще оставались сомкнутыми, и Анджелин продолжал всхлипывать и причитать.

- Больно! Больно! – стонал он.

- Держите его, - распорядился Томасина. – Ты – крыло, ты – голову, а вы двое – его руки, чтобы он…

- Что ты хочешь делать? – запричитал раненый. – Мое крыло… оно…

- Не болтай под руку.

Навалившись коленом на толстую шею ящерицы – мельком подумалось, что надо посмотреть в справочнике название – Томасина прижал пулевик к основанию ее челюсти и нажал на кнопку еще раз, потратив третью пулю.

- Ай!

Челюсть хрустнула. Помогая себе ножом, он разрезал кожу и мышцы, осторожно вытащив зубы ящерицы из порванной перепонки. Осмотрел крыло. Полукругом шел двойной ряд дырок, словно крыло было проштамповано. Некоторые были аккуратными, с ровными краями, но большинство – рваными. Из разрезов сочилась кровь и сукровица.

- Мое крыло! – стонал Анджелина. – Мое бедное крыло… Я умру? Умру, да?

- Не болтай ерунды! – огрызнулся Томасина. – От нескольких царапин еще никто не умирал…Мар, принеси воды.

- Откуда? – пискнул подросток.

- Оттуда. У меня в мешке фляга.

- А что это?

Томасина мысленно выругался.

- Тыква необычной формы. Слишком твердая на ощупь, - нашелся он. – Бегом сюда!

- Это глупо, - простонал Анджелин. – Ужасно глупо… и бесполезно…

- Замолчи. Мешаешь, - Томасина пошарил в поясе, радуясь, что кое-какие полезные в походе вещи из аптечки он рассовал по его кармашкам. Тюбик с антисептиком нашелся сразу. Надо лишь промыть рану и намазать края. Правда, потом хорошо бы залепить раны пластырем, но вот чего нет, того нет. Если только…

Он дотянулся и пощупал гребень убитой ящерицы. Вроде годится.

- Что ты собираешься сделать? – забеспокоился Дарисина, заметив, что он вырезает кожу с гребня, выбирая участки между отростками.

- Хочу сделать… заплатку, - выбрал он подходящее слово.

- Зачем?

- Чтобы побыстрее зажило крыло.

- Зажило? – даже Анджелина перестал стенать. – Ты думаешь, что я… останусь в живых?

- А почему бы и нет? Рана не настолько опасна.

- Но мое крыло… оно порвано…

- Да, порвано, - Томасина сделал вид, будто бы только сейчас заметил бедственное положение сородича. – Но это ничего не значит.

- Как – «не значит»? – тот аж выпрямился. – Но я не смогу летать…

- Какое-то время – да. Но потом все заживет и будет по-прежнему. А пока мы тоже летать не будем. Чтобы не бросать тебя на земле одного.

Он говорил нарочито спокойным тоном, и это подействовало.

- Вы, - Анджелина добивался полной ясности, - меня не бросите?

- Нет, конечно! И в доказательство устроим привал прямо здесь. И сейчас!

Все обернулись на тушу ящерицы. Та валялась на боку, раскидав лапы и оскалив пасть. Кровь и слюна застывали на ее зубах.

- Здесь?

- Ну, можем отойти в сторонку, чтобы к нам не прицепились падальщики, - пожал плечами Томасина. – Заодно поищем ее гнездо… если это самка?

Голос его замер на вопросительной ноте. Он читал, что некоторые твари, подобные этой, устраивают гнезда, которые тщательно охраняют. Следит за этим самка, которая все время не ест и не пьет, вследствие чего к моменту вылупления детенышей становится настолько слабой от голода, что погибает, и ее труп служит малышам пищей. Но вот как определить, кто самец, а кто самка? В найденных им файлах ничего такого не было.

- Э-э… - Агриппида пожал плечами, - похоже, что да.

- Тогда поищем гнездо. Оно должно быть неподалеку. Ты и Мар идете со мной. А вы остаетесь возле раненого. Ждите нас. Мы отыщем гнездо и вернемся за вами.

Искать долго не пришлось. Они прошли десятка три шагов по следам ящерицы и увидели небольшую кучу песка, смешанного с увядшими и переломанными растениями, а также многочисленным кустарниковым мусором. Похоже, для гнезда самка просто сгребала в одну кучу все, что попалось ей под лапы. То, что это именно ее гнездо и там хранятся яйца, подтверждала парочка других ящериц, которые проворно разгребали кучу передними лапами, фыркая и принюхиваясь. Они работали так быстро и сосредоточенно, что не сразу заметили кри-ий-лан. Не желая тратить на них пулю, Томасина швырнул в них камень и закричал, распахивая крылья. Мар подхватил его клич, замахиваясь своим бумерангом. Шипя и раскрывая на шее цветные воротники, воришки попробовали оборонять кладку, но метко брошенный Маром и сбивший с ног одну из ящериц бумеранг, заставил их отступить.

- Ага! – на правах победителя Томасина первым сунулся в прокопанную ими дыру. – Я так и думал! Вот они! Еще теплые!

Он поднял два кожистых яйца. Под пальцами ощущалась их живая упругость. Посмотрел на свет – нет, прозрачные. Не очень-то приятно есть насиженные яйца.

- И что мы с ними будем делать? – остальные подошли, рассматривая добычу.

- Как – «что»? Съедим.

- Вот это? – Агриппида ткнул пальцем в мягкую оболочку. – Но это же… это ведь {яйца!} Из них выводятся…

- Из них {не} выводятся кри-ий-ланы! – отчеканил Томасина. – На других планетах есть звери и птицы, которые питаются яйцами ничуть не хуже. Думаете, эти мелкие твари, которых мы прогнали, сами не откладывают яиц? И, между прочим, я читал, что самцы некоторых похожих ящериц порой не прочь закусить кладкой. То есть, они могут слопать собственное потомство. А вы огорчаетесь из-за такой глупости… Тем более, что яйца – это запас пищи. А мы, пока Анджелина не окрепнет, не сможем двинуться с места. День-другой мы должны провести тут. И яйца – отличная пища для нас в этой ситуации. Собственную еду надо поберечь до того момента, когда в ней действительно возникнет нужда.

Его спутники переглянулись и ничего не сказали.

Не теряя времени, все занялись устройством временного лагеря. Поскольку полноценные насесты тут устроить было трудно, ограничились тем, что сделали небольшую насыпь, на которой все и устроились рядком, прижавшись боками друг к другу. Анджелину поместили в середину. Часть материала для насыпи взяли из гнезда убитой ящерицы, притащив только несколько камней и веток. При этом разрыли половину кладки и устроили себе ужин из нескольких яиц, которых запекли в золе костра. Заодно подсчитали, сколько их было в кладке. Оказалось, что их вполне хватит на завтрашний день, если питаться только утром и вечером, да еще останется на завтрак второго дня.

- Отлично, - кивнул Томасина, когда произвели подсчеты. – Значит, послезавтра утром мы отсюда уйдем.

Ночь прошла беспокойно – труп ящерицы привлекал внимание местных жителей. Несмотря на то, что временное гнездо путешественники устроили шагах в пятидесяти от того места, им частенько не давали спать топот, ворчание, визг и хриплые крики, а также хруст костей.

Утром Томасина тщательно обошел место пиршества, рассматривая и порой зарисовывая следы. С опозданием он подумал о том, что инопланетные биологи мало и редко изучали их планету. Межгалактический Совет по Контактам строго ограничивал пребывание на подобных планетах специалистов «снаружи». Они предпочитали подождать, пока молодая цивилизация сама воспитает в своих рядах своих географов, биологов, почвоведов, археологов, палеонтологов и прочих ученых. Несколько раз были свернуты научные программы, если внезапно выяснялось, что на вновь открытой планете есть своя разумная жизнь. И Крий-я была жертвой такой политики. Все сведения о природе и животном мире были почерпнуты из вторых-третьих рук – прилетавшие на планету контрабандисты, как капитан Буч на своем «Карасике» при случае беседовали с местным населением, расспрашивая о том о сем. И, если возникало желание, потом записывали их разговоры, выкладывая статьи в инфранет. Их читали, перечитывали, переписывали и редактировали, пока не надоедало. Именно так к Томасине попало несколько файлов. И он уже сейчас знал, что информация, содержащаяся в них, неполная. Прислушиваясь полночи к крикам и реву падальщиков, а потом разглядывая следы ночного пиршества, он всерьез задумался о том, чтобы написать нормальную книгу. Эх, жаль, что диктофон остался на катере! Ничего, на обратном пути он все наверстает. А вот парочку снимков он сделает уже сейчас.

Рана Анджелины оказалась не опасной. Благодаря своевременной помощи, обошлось без заражения. Кожа «парусника», как он решил обозвать ящерицу, приклеилась к ране, закрыв ее от воздуха и инфекции, и выделяясь на желтовато-розовой перепонке крыла молодого самца темно-бурой заплаткой. Когда кожистую перепонку только-только срезали, она была малиново-алой, но сейчас побурела.

- Если не отвалится сама, придется тебе на другое крыло ставить такую же заплатку, - оценил Дарисина, осматривая крыло приятеля. – Для симметрии.

- Вы смеетесь? – обиделся пострадавший. – С этой меткой от меня все отвернутся…

- Не отвернутся, если ты продемонстрируешь им вот это, - Томасина протянул ему череп парусника. Местами обгрызенный, он был уже очищен от кожи, мяса и прочих лишних частей. Только свежая кость. – Покажешь и расскажешь, как ты храбро сражался с чудовищем и победил его. А что был ранен, то зато спас своего молодого друга, - он положил руку на плечо Мара и слегка подтолкнул подростка к его «спасителю».

- Почему? – насупился Анджелина.

- Потому, - совершенно спокойно продолжал Томасина, - что ты чувствовал свою ответственность за его жизнь. – Как-никак, он ведь из твоего гнезда. Он тоже сын Матери Лины, пусть и не твой единоутробный брат. И ты спасал своего родственника.

- А мы? – обиделся Дарисина.

- А мы подоспели позже, когда тварь уже издыхала. И помогли ее добить, после чего помогли герою вылечить его рану.

Молодые самцы переглянулись.

- А мне нравится эта история, - заявил Анджелина. – Только вот… этот череп…Он нам точно нужен? Я, например, боюсь к нему прикасаться.

- Я понесу? – тут же вызвался Мар, быстро проникнувшись ролью «благодарного спасенного». Подросток и так тащил большую часть припасов, так что остальные лишь согласились.

Глава 10

ГЛАВА 10.

Несмотря на то, что рана подживала хорошо, большую часть дальнейшего пути все-таки проделали пешком. Шли, растянувшись цепью, стараясь ступать след в след. То один, то другой кри-ий-лан был сторожевым. Он шагал в нескольких шагах впереди и время от времени взлетал на несколько локтей вверх, озираясь по сторонам – нет ли где опасности? Сторожевые сменялись – утром и до дневного привала один, после дневного привала и до вечера другой, а на следующий день черед доходил до второй пары. Только Анджелина и Мар были избавлены от этого. Анджелин все еще берег крыло и репетировал свое выступление перед невестами, а на Мара навьючили столько припасов, что было просто удивительно, что подросток не роптал и не падал от усталости.

Местность постепенно менялась. Еще накануне заросли кустарника перестали быть сплошными – путешественникам то по-прежнему приходилось выбирать тропинки, продираясь между растениями, то выходить на открытые пространства, поросшие низкой сухой травой. Но постепенно таких открытых участков стало все больше и больше, а кроме кустарника, стали попадаться и деревья, похожие на зонты – высокий удивительно тонкий ствол на высоте примерно в три-четыре роста кри-ий-лана разделялся на тонкие веточки, которые, в свою очередь, делились на еще более тонкие, те – еще и еще. Каждая заканчивалась пучком узких серебристо-зеленых листьев. На стволах были видны шрамы – кто-то или что-то обломало нижние ветки, оголив их.

Кроме густых зарослей кустарника, которые теперь предпочитали обходить, стали попадаться камни – и отдельные валуны, и целые россыпи, словно их набросал из горсти великан. Всякий раз, когда такая глыба или россыпь попадалась им на пути, путешественники предпочитали делать крюк и обходить ее стороной.

И в кустах, и возле этих камней таилась жизнь. Они наткнулись еще на нескольких «парусных ящериц». Две охраняли кладки яиц, остальные бродили по одиночке или небольшими группами. Группами бегали маленькие ящерки, чьи гребни еще не достигли полного роста. Расцветкой они так напоминали высохшую почву и камни, что некоторых замечали только после того, как молодняк «парусников» выдавал себя неосторожным движением. «Значит, одинокие – это самцы, - думал Томасина, наблюдая, как два гиганта, каждый ростом не меньше семи метров*, сцепились в схватке у русла пересохшего ручья. – И, судя по всему, они тут на вершине пищевой цепочки… если нет других хищников!» Он понимал, что все эти сведения могут быть настоящее сенсацией. В Галактике обязательно отыщется тот, кто захочет купить у него эти знания о жизни природы Крий-и. Да, просто наблюдая за тем, что происходит вокруг, можно себя здорово обогатить. Это ведь такие возможности… Ему стоило труда отогнать неуместную мысль. Сначала дело, ради которого он прибыл сюда. А остальное – потом.

(*Томасина здесь пользуется стандартной метрической системой мер, принятых в Галактике, потому, что ему так привычнее. Прим.авт.)

На ночлег остановились возле ручейка, текущего в низине. Крутые каменистые берега его были покрыты коркой глины, на которой отпечаталось довольно много следов, большая часть из которых ни Томасине, ни кому-то из его спутников не была известна.

- Мы не знаем, что это за звери, - признал Дарисина. – Никто и никогда из наших не забредал так далеко от побережья…

- Хочешь вернуться? – улыбнулся Томасина. – Того, что ты уже увидел, достаточно для того, чтобы и тобой заинтересовались в сезон…

- И оставить другим честь дойти дальше и совершить подвиги? – фыркнул родич. – Ни за что!

Томасина улыбнулся. Несмотря на усталость, брат держался уверенно. Из всех его спутников если кто его и беспокоил, то только Константина. Самый старший, практически перешедший в разряд холостяков, он все больше отмалчивался, делал то, что прикажут и вообще держался в тени. Это заставляло нервничать предводителя их маленького отряда. Их было слишком мало, чтобы просто так разбрасываться спутниками.

Вот и сейчас он стоял у камня, в нескольких шагах от воды и озирался по сторонам.

- Здесь опасно. Давайте куда-нибудь уйдем!

- Можем пройти чуть дальше по руслу ручья, - махнул рукой Томасина. – Только напьемся и запасем немного воды. Мар, проверь, у нас остался запас в черепках?

- Мне здесь не нравится, - продолжал гнуть свое Константина. - Давайте уйдем!

- Чуть попозже – обязательно.

- Хорошо, - тот неожиданно сел прямо на землю, обхвати колени руками.

- Осторожнее, - предупредил его Анджелина. – Крылья повредишь!

- Я устал, - огрызнулся тот.

- Ну и что? – забрав у Мара один черепок, Томасина осторожно спустился к воде. – Мы все устали…

- Тогда почему бы не повернуть назад? Или мы прошли недостаточно?

- Нет, - Томасина бросил взгляд в обе стороны вверх и вниз по течению ручья. Нет, вроде бы никого. Наклонился, стал осторожно наполнять водой черепок. Мельком подумалось, что череп панцирной рыбы – не такая уж хорошая штука. Вода из них просачивалась, и, как ни оборачивай их тканью, все равно часть ее терялась безвозвратно. Делать горшки и кувшины из глины? Глину надо обжигать на костре. А огнем его соплеменники практически не пользуются. Есть еще и сушеные тыквы, которые можно использовать в качестве сосудов для воды, но кри-ий-ланы не выращивают их. Они лишь находят дикие растения.

«Еще одно новшество, которое надо привнести в этот мир! Сельское хозяйство и гончарное производство», - подумалось ему. Набрав воды, вернулся к своим друзьям.

- Сейчас напьемся и двинемся дальше.

- Почему? – Константина посмотрел на него снизу вверх.

- Потому, что тебе тут не нравится. Мне, если честно, тоже. Тут водопой. Сюда наверняка придут дикие животные…

- Уже! – вдруг подал голос Мар.

Все обернулись, следя за пальцем подростка.

За кустами двигалось несколько темных силуэтов. Они приближались неторопливо, медленно и величаво, и чем ближе они были, тем явственнее ощущалось слабое колебание земли. На других планетах Томасине доводилось видеть настоящих гигантов, о чьем приближении свидетельствовала дрожь земли. Эти не шли ни в какое сравнение с теми, ростом они в холке были какие-то три метра, а длинные шеи поднимались еще на два-три метра. Во многом он напоминали «парусников», разве что гребни на спинах были пониже, а шеи подлиннее. Их челюсти с двойным рядом мелких зубчиков явно не были предназначены для того, чтобы рвать живую плоть. На ходу некоторые из них хватали ветки кустов, обламывая их кончики, где было больше всего листьев, и проглатывали, практически не жуя.

- Бежим! – Дарисина рванулся было прочь, но Томасина успел схватить его за руку.

- Нет. Уходим спокойно и тихо. Это травоядные. Они нам не опасны. К тому же, среди них нет маленьких детенышей, значит, их самки не будут агрессивны, защищая потомство.

- Откуда ты знаешь?

- Слышал кое-что…

- Травоядные они или нет, я бы поспешил, - занервничал и Анджелина. – Не забывайте, что я пока не могу летать!

- Да-да, мы уже идем. Разбирайте вещи. Анж, ты несешь воду.

Под прикрытием валуна они отошли к кустам, росшим неподалеку, и направились прочь по широкой дуге, обходя гигантов. Те, как и следовало ожидать, не обратили на их маневр никакого внимания – то ли не заметили двуногих, то ли не посчитали их опасными.

Эта встреча, тем не менее, вселила во всех уверенность в том, что опасности дальнего похода преувеличены. И, как ни странно, Константина громче заговорил о том, что надо возвращаться.

- Вы подумайте, - говорил он на следующем привале, - что мы пережили! Мы зашли так далеко, куда не заходил еще никто из наших. Мы открыли новые земли! Наши имена уже будут помнить, и старики станут петь о наших подвигах долго после того, как нас самих не будет в живых! Эти «парусники», эти гиганты… Деревья… Даже «кос-тер», - тщательно выговорил он, кивнув на крохотные язычки пламени, несколько минут назад вырвавшиеся из-под пальцев Томасины. – Этого, по-моему, достаточно для подвига, вам не кажется?

- И что ты предлагаешь? – Томасина подложил в костерок несколько веточек.

- Мы должны вернуться. Анджелина ранен. Все устали. У нас кончается еда. Эта вот вяленая рыба – и все. Остальное надо растянуть на путь домой… Тем более, что с нами Мар…

- Предлагаешь его не кормить? – наигранно удивился Томасина. – Или воспользоваться им, как едой?

Подросток сжался в комочек и отодвинулся от старших.

- Я просто хотел сказать, что Мар тоже может вернуться, - пожал плечами Константина. – Он вполне доказал, что прошел испытание… несмотря на свою молодость. И если Анджелина больше не сможет летать…

- Это почему это не смогу? – мигом взвился тот. – Томасина сказал, что моя рана не опасна! И что через несколько дней, когда нарастет новая перепонка, я смогу взлететь! Я уже…

Он рывком расправил крыло и несколько раз взмахнул им.

- Слышишь, какой звук? Я буду летать! Буду!

Он был готов кинуться на собеседника с кулаками, и тот поспешил отодвинуться.

- Я только хотел сказать, что Мар мог бы помогать тебе на обратном пути, как родич, пока твое крыло не зажило полностью! – выпалил он. – Тут нет ничего постыдного! Вы же из одного гнезда, хотя и от разных отцов и матерей!

С этим согласились.

- Значит, что? – Дарисина смотрел на Томасину. – Возвращаемся?

Тот сидел и смотрел на огонь.

- Вы уходите. А я – нет.

- Почему?

- Вы забыли, - он поднял голову, окинул спутников взглядом, - что я пустился в этот поход не ради открытия новых земель. Я должен найти ведущего своего Крыла. Без него… без него я и все мои со-крыльники обречены…

- Твои со-крыльники – мы, - сказал Дарисина. – Брат…

- Нет, - сказал, как отрезал Томасина. – Вы, если хотите, можете поворачивать назад, а я пойду дальше.

- Куда? Мы разве не просто идем?

- Мы ищем озеро.

- Что?

- Большую воду.

Вздохнув, Томасина отломил ветку и стал чертить на земле схему:

- Вот тут – берег моря. Здесь заросли и тот холм, где мы встретились. От него мы пошли на северо-запад и пришли вот сюда, к этой реке…Дальше мы должны продолжать движение, чуть-чуть, градусов на десять, свернув к востоку и по дуге выйти к еще одной реке, которая впадает во-от сюда. В это озеро. А уже там…

Он замолчал, поскольку капитан Буч, хоть и дал ему точные координаты посадки корабля, но, во-первых, определить их без навигационных приборов все равно было невозможно, а во-вторых, что мешало Катерине оттуда уйти?

Птицелюды внимательно смотрели на его схему.

- Это что за узоры ты нарисовал?

- Это не узоры, это карта.

- Карта? Что такое «кар-та»?

Томасина подавил вздох. Огонь, глиняная посуда, сельское хозяйство, теперь еще и основы картографии… Нет, правильно его соплеменников считают отсталым видом. Они не знают элементарных вещей.

Потом он взял себя в руки, вспомнив, что отсталость тут ни при чем. Он же выучился всему, когда попал во внешний мир! И карты рисовать, и огонь разжигать, и космический корабль пилотировать. И, если приложить руки и знания, его сородичи буквально за одно-два поколения смогут догнать некоторые другие разумные расы. Взять подростков, которых выгоняют из гнезд, обучить их, потом вернув в гнезда уже образованными… Став Отцами, Матерями и наседками, они начнут менять мир и станут иначе относиться к своим детям. И уже сами будут отдавать их в школы. И так постепенно прогресс победит техническую отсталость. Только сначала надо найти Катерину.

- Карта, - решил начать он с малого, - это изображение земли. Той земли, куда мы должны прийти. Карты рисуют по определенной схеме. Давным-давно путешественники договорились обозначать все, что попадается на пути, особыми знаками, чтобы другие, посмотрев на карту, сразу поняли, где был тот, кто ее нарисовал, и что он видел. И могли повторить его путь.

- Я, кажется, понимаю, что ты имеешь в виду, - неожиданно сказал Агриппида. – Мы с Фаустиной тоже отмечали, где какие острова в море, чтобы не заблудиться. Но мы полагались на чутье грузовиков. Это они умеют ориентироваться в море, сообразуясь с течением и звездами. А мы только наблюдаем и запоминаем их пути… Но откуда ты знаешь, что все это есть? Эта река, это озеро…

- Мне сказали человеки. Они побывали на берегу этого озера и рассказали мне, как его достичь. Я иду по их знакам, как ваши грузовики идут по звездам и течениям.

- Ага, - Агриппида подсел ближе, - и как долго нам туда идти?

- Если нас ничто не задержит в пути, то еще дня два. Третий привал мы уже устроим на берегу озера… и там поедим речной рыбы и улиток.

Его спутники переглянулись.

- Хорошо, - кивнул за всех Дарисина. – Еще два дня. Если вечером второго дня не увидим это твое озеро, мы поворачиваем назад.

- Вечером {третьего} дня, - уточнил Томасина. – Два привала в саванне, а третий – либо на берегу озера, либо… либо опять-таки в саванне.

На том и порешили.

Следующие два дня прошли спокойно. Кри-ий-ланы шли на северо-восток, описывая широкую дугу. Вернее, Томасина надеялся, что они идут по дуге – без навигационных приборов рассчитать кривизну было сложно. Приходилось то и дело останавливаться и сверяться с солнцем. Хорошо еще, что в мире принята общая система координат – на любой планете восток там, где встает солнце. А полдень в тот момент, когда солнце поднимается наивысшую точку над горизонтом. И тень от светила в этот момент всегда указывает на север. И тут нет ничего странного – ведь на всех планетах, где есть жизнь, сходные условия существования: сила тяжести, атмосферное давление, магнитное поле, температурный режим, наличие азота и кислорода, а также жидкая вода. Человеки даже общее название выдумали – дескать, планета должна находиться в «поясе Златовласки*». Кто такая эта Златовласка и при чем тут ее пояс, Томасина не знал, а спросить было некогда, да сейчас и не у кого.

(* «Пояс» или «Зона Златовласки» - не выдумка автора, а реальный факт. Это условная область в космосе, определенная из расчета, что условия на поверхности входящих в эту зону планет будут близки к условиям на Земле. Одним из условий является наличие жидкой воды и свободного кислорода для дыхания. Кроме того, на этой планете должно существовать магнитное поле, определенное атмосферное давление и температурный режим, то есть, планета должна вращаться вокруг своего светила по строго определенной орбите. Таких планет в космосе намного больше, чем принято считать. В Солнечной системе в Зону Златовласки входил когда-то Марс. Прим.авт)

Местность тем временем менялась. Заросли кустарника становились все меньше и встречались все реже, как и похожие на зонтики деревья. Зато чаще стали попадаться русла рек и ручьев. Правда, воды в них было не так уж и много, и Томасина не знал, чем это объяснить. О климате в глубине материка родной планеты он знал до обидного мало. Кажется, сейчас начинался сухой сезон. На море сейчас бушевали штормы, ураганные ветры гнали к берегу приливные волны, и, возможно, прямо сейчас цунами обрушивалось на их Гнездовье. Пережидая непогоду, кри-ий-ланы сидели по своим хижинам, подъедая запасы рыбы, и редко-редко осмеливались выбираться куда-нибудь за пределы гнезда.

Здесь же не было ни ураганов, ни штормов. Здесь царило затишье. Пройдет несколько дней прежде, чем ветры принесут сюда, в сердце материка, тучи, сформировавшиеся над морем. Здесь и на севере они пробьются водой, которая наполнит русла ручьев и рек, и начнется новый год. Все зазеленеет, расцветет. Потеплеет вода, рыбы вернутся на нерест, и у кри-ий-лан наступит сезон размножения. К тому моменту путешественники должны уже вернуться вместе с Катериной. Во всяком случае, Томасина очень надеялся на это.

На третий день пути они вышли к широкому оврагу с каменистыми склонами, поросшими колючими кустами. Судя по всему, это было старое русло большой реки. Той самой, в устье которой полгода назад приземлился «Карасик», высадив пассажира. Теперь оставалось всего ничего – идти вверх по течению до берега озера, и там начинать поиски.

Несмотря на то, что последние дни прошли в ужасной спешке, все приободрились и зашагали быстрее. Томасине не терпелось добраться до озера и начать поиски следов Катерины, а остальным… остальные, наверное, уже мысленно повернули к родному дому.

Спешить их заставляло и еще одно немаловажное обстоятельство – припасы подошли к концу. Охота была крайне неудачной – кри-ий-ланы не умели охотиться на наземных животных. Изгнанные из гнезд подростки потому и голодали, что их знаний не хватало для того, чтобы справиться с юркими зверьками и ящерками. Поэтому все очень надеялись на озеро – там была рыба, там были улитки, на худой конец, черви и крупные насекомые.

Легконогий Мар выдвинулся вперед. Подросток честно тащил почти половину вещей и припасы группы. Но мешок с едой опустел еще вчера, так что он бежал налегке. И вырвался вперед…

… чтобы тут же кинуться обратно.

Подбежал, вцепился Томасине в локоть:

- Т-там… там…

- Что еще?

- Т-там… великаны!

Все остановились.

- Что за глупость ты несешь? – напустился на него Констатнтина. – Какие еще великаны?

- Вот такие! – Мар подпрыгнул, махнув рукой как можно выше. – И даже больше… почти в два раза.

- Так не бывает, - задумался Томасина.

- Быв-вает! И я вам покажу! Только…

- Знаю-знаю, - Томасина полез за пулевиком. – Быть предельно осторожными… И, кстати, советую всем оставаться на месте. Мало ли…

Оборвав сам себя, он махнул рукой и направился следом за Маром. Информационные файлы ничего не говорили о гигантских кри-ий-ланах. Но кого увидел Мар? Может быть, сухопутных грузовиков? Или каких-то неизвестных науке животных? Центральные районы материка изучались плохо. Например, было известно, что большая часть материка покрыта редкими лесами, саваннами и степями. Лишь на севере и юго-востоке есть настоящие леса. И на этих равнинах бродят стада звероящеров разного вида. Ящеры-парусники были далеко не самыми крупными из них. Хоть бы это действительно оказались парусники!

Но выяснилось, что Мар все-таки не ошибся.

Берега реки спускались к воде уступами, образуя широкие террасы. На одной из них, вытянувшись, лежала туша какого-то крупного длинношеего зверя. А рядом с нею топтались весьма странные существа.

Они напоминали кри-ий-лан вертикальным туловищем, сильными ногами и руками, но при этом их головы были скорее головами грузовиков, отличавшимися от них разве что формой гребня и длиной острого тонкого клюва. И перепончатые крылья они складывали не как кри-ий-ланы, на спине, а как грузовики, расположив по бокам. Неуклюже переступая согнутыми в коленях ногами и помогая себе длинными «руками» - при ходьбе они опирались на землю костяшками пальцев – гиганты окружили тушу и методично ее потрошили, пользуясь исключительно клювами. Лишь раз или два кто-то помог себе «рукой».

- В-вот, - прошептал Мар.

- Вижу, - кивнул Томасина. – Но не думаю, что их стоит бояться. Это обычные падальщики.

- Обычные? – чуть не взвизгнул подросток. – Да они же ростом больше нашего гнезда!

- Не думаю, что у них есть гнезда. Скорее всего, они откладывают яйца прямо на земле.

- Не может быть! Как же они живут?

- Как обычные животные, - ответил Томасина, отметив любознательность подростка. Да, парнишку можно научить кое-чему. Возможно, он станет в будущем одним из лидеров этой планеты.

- Обычные?

- Ну, не совсем. Думаю, они действительно могут быть нашими… м-м… отдаленными родственниками. Возможно, у нас были даже общие предки, но потом наши виды разделились в процессе эволюции и каждый пошел своим путем. Мы стали разумными, а они остались на том же уровне, что и…

Он осекся, заметив, как напрягся Мар. Подросток его больше не слушал – внимание его было сосредоточено на чем-то извне.

Гиганты услышали его тоже. Двое еще рвали тушу мертвого животного, но остальные уже оторвались от еды и вскинули головы. Их челюсти-клювы были перепачканы в крови и содержимом кишечника падали.

Гортанный крик раздался из-за ближайших камней, и гиганты ответили визгливыми разноголосыми воплями, в которых, тем не менее, можно было разобрать какой-то смысл. Это были не просто крики. Это была… беседа?

«Возможно ли?» - успел подумать Томасина, когда произошло нечто, заставившее его пересмотреть свои знания о родной планете.

Из-за камней выскочило еще несколько кри-ий-лан, кажущихся совсем мелкими на фоне гигантов. Тем не менее, это были настоящие кри-ий-ланы – их фигуры, их руки и ноги, их головы с топорщившимися на макушках перьями. Точно также на бегу они взмахивали крыльями, из-за чего их походка была странной, подпрыгивающей. И они точно также размахивали палками, а двое, бегущих по бокам небольшого отряда, раскручивали ремни пращей.

Камни и палки полетели в гигантов. Неизвестные кри-ий-ланы орали, прыгали, швыряли в них всем, что попадалось под руку, отчаянно махали крыльями. Иногда взлетая в воздух на несколько локтей.

Гиганты сперва попятились, но потом опомнились и стали обороняться. Они поудобнее уперлись передними конечностями в землю и щелкали челюстями, отбивая атаки. Потом один из них отмахнулся крылом и повалил крайнего пращника. Тот покатился по земле, крича от боли – при падении он неловко подвернул одно крыло, и оно оказалось сломано. Это заставило обе стороны разразиться пронзительными криками ярости и торжества.

Бой за тушу закипел с новой силой. Гиганты были сильнее, удары их челюстей и взмахи крыльев несли смерть, но низкорослые кри-ий-ланы были проворнее, и их было больше. Несмотря на то, что еще двое упали, а один отступил, прижимая к груди поврежденную руку, остальные сумели окружить гигантов. Прячась за тушу, они обстреливали их камнями и швыряли палками, сами оставаясь недосягаемыми.

Один метко брошенный камень попал гиганту в голову, выбив глаз. Пронзительно крича, ослепший гигант рванулся и налетел на своего собрата. Они столкнулись, сцепившись и на какое-то время забыв обо всем. А когда опомнились, нападавшие уже били по ним, стараясь попасть по перепонкам крыльев и ногам.

Томасина почувствовал, как пальцы Мара крепко стискивают ему запястье.

- Мы им поможем? – прошептал подросток.

- Кому?

Зашатавшись под градом ударов, рухнул один из гигантов, еще двое пятились, один из них хромал и вскрикивал от боли всякий раз, как ему приходилось опираться на поврежденную заднюю ногу. У еще одного волочилось крыло, и он тоже кричал от боли.

Оставшиеся решили отступить. Все еще яростно щелкая челюстями и отбиваясь от палок, они один за другим стали раскрывать крылья, размеры которых заставили Мара испуганно ахнуть. Каждое крыло было длиннее тела кри-ий-лана раза в полтора. На них не было узоров, лишь у одного из гигантов на перепонках были заметны какие-то пятна, из-за чего он казался пегим. Распахнув крылья, пегий несколько раз взмахнул ими, поднимая ветер, а потом с явным усилием подпрыгнул, отрываясь от земли, завис, поджимая задние лапы, отчаянно забил крыльями по воздуху и стал неуклюже набирать высоту.

Трое других последовали его примеру, но лишь у двух получилось подняться в воздух. Третьего успели сбить в полете, и он упал, ломая крылья и крича. Взлетевшие ответили ему сверху горестными криками, но не сделали попытки помочь погибавшему товарищу.

Через пару минут все было кончено. Двое гигантов были забиты камнями и палками, трое улетели, еще двоим удалось уйти пешими. Среди нападавших кри-ий-лан тоже были потери – трое лежали на земле, еще двое раненых держались на ногах, но один хромал, а у второго была явно сломана рука. Однако это не огорчало победителей. Они прыгали и скакали вокруг туши, тыкали в нее палками и кричали так, что хотелось заткнуть уши. Прислушавшись, Томасина различил в их воплях смысл.

- Пойдем, - промолвил он, выпрямляясь.

Мар успел только ахнуть, когда он выпрямился и сделал шаг навстречу незнакомцам. Остановился, дал себя рассмотреть и поднял вверх пустые ладони, заодно демонстрируя распахнутые крылья.

- Мир. Мир! Друг, - коснулся ладонью своей груди. – Ваша еда. Ваша добыча.

Победители прекратили танец, сгрудились в кучу, внимательно наблюдая за чужаками. Неспешно подходя – Мар держался за его спиной – Томасина рассматриал их. Бросалось в глаза отличие здешнего гнезда от тех, что живут на побережье – здешние кри-ий-ланы были чуть ниже ростом, все, как один, худощавы, но их кожа и оперение были светлее, чем у его соплеменников. А глаза более выпучены. Зато тела так густо покрывал рисунок, нанесенный разноцветной глиной, что взгляд невольно цеплялся за эти узоры. И большая часть рисунков была разной, так что поневоле захотелось повнимательнее рассмотреть каждого незнакомца, чтобы найти сходства.

- Кри-ий-лан, - сказал он, коснувшись своей груди, и протянул руку к ним. – Кри-ий-лан. Брат. Далеко. Там.

Незнакомцы проследили за направлением, которое он указал, и разразились целым каскадом слов и криков. Некоторые слова звучали знакомо.

- Да, - кивнул Томасина, - да, это там. Мы пришли оттуда. Издалека. И мы… похожи.

Он чувствовал себя странно. Конечно, каждый звездопроходец должен быть готов к возможному контакту с чужой цивилизацией, и даже были разработаны соответствующие инструкции на этот счет. Но еще ни разу ни один птицелюд не выступал в роли активного контактера, открывшего новую расу разумных существ. Тем более, если это новое племя, живущее на твоей собственной планете!

- Гре-й! – ответил один из них, коснувшись своей груди. – Гам. Гам! – повторил он вопросительно и указал на Томасину.

Тот представился.

- Том-си? – переспросил говоривший. – Есть Том-си?

- Есть Том-си, - согласился он. – Есть Гам? – в свою очередь указал он на нового знакомого.

- Есть Гам, - подтвердил тот. – Этот?

Томасина понял, что он заметил Мара.

- Есть Мар, - назвал он подростка.

- Мар. Мар, - загалдели вокруг. – Брат. Друг.

Сразу несколько жилистых рук протянулось к подростку, выволакивая его из-за спины Томасины. Тот пробовал упираться, но куда там. Их оттащили друг от друга, но опасение, что подростку грозит опасность, не подтвердились, едва Мар оказался среди соплеменников Гама. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, и Томасина, сравнив тех и других, даже задохнулся от удивления.

Мар и эти неизвестные соплеменники оказались похожи, как две капли воды!

- Не может этого быть! – вырвалось у него.

Глава 11

ГЛАВА 11.

Тем не менее, это было так.

Недоразумение разрешилось чуть позже, когда остальных путешественников тоже представили местному населению. Как выяснилось, предки этого племени действительно когда-то жили намного южнее, на берегу моря, «там, далеко». Но были вынуждены покинуть населенные места и откочевать на равнины. Большинство из них было потомками тех подростков, которых изгоняли из гнезд. Среди изгоев однажды оказался умник, который решил – раз семья от них отказалась, они не станут умолять и пытаться вернуться. Он собрал уцелевших и увел их прочь. Именно здесь, на равнинах, вдали от привычных мест обитания, они основали свое гнездо. Для этого им пришлось отказаться от многих обычаев родины. Среди них не было деления на Отцов и Матерей, холостяков и наседок. В их племени каждая самка имела право стать матерью, о птенцах заботились сообща, устраивая что-то вроде яслей под охраной стариков и калек, которые согревали малышей, забавляли их рассказами и учили ремеслам. Остальные члены стаи, называвшие себя «гре-й», охотились. Питались они всем, что съедобно, вплоть до личинок насекомых. И вся добыча принадлежала племени. Гре-й из уст в уста передавали истории о том, что их предки когда-то жили в другом мире, и пришельцев из этого самого мира поначалу встретили настороженно.

Единственный, кого восприняли всерьез, был юный Мар. Подростка буквально с первых секунд посчитали своим соплеменником, и, если бы он не настоял, взрослых спутников бы непременно прогнали. Но, благодаря его заступничеству, им разрешили сопровождать их до стоянки стаи.

Стая располагалась на открытом пространстве, устроив что-то вроде гнездового участка – тут и там располагались небольшие гнезда, сделанные из сплетенных веток, присыпанных и перемешанных с землей и мелкими камешками. Дно этих гнезд было выстлано опавшей листвой, шкурками мелких зверьков и старыми перьями. Каждая самка занимала собственное гнездо, а между ними бродили самцы и сновал молодняк. Самые мелкие детеныши сидели в гнездах, и каждый мог подойти к ним и поделиться едой.

Когда охотники и гости появились на гнездовье, все племя пришло в возбуждение. Навстречу им высыпали буквально все – кроме самых маленьких птенчиков, разумеется. Остальные окружили пришельцев издалека, тараща глаза, протягивали руки, боязливо дотрагиваясь до крыльев и вещей. Особенно заинтересовали всех вещмешок и накидка Томасины. Гре-й по очереди щупали материю, из которой они были сделаны, качали головами и пробовали царапать ногтями.

- Бесполезно, - сказал он, когда один из юнцов попытался оторвать кусочек ткани на память. – Она выдерживает разрыв в полторы сотни килограмм.

- Расс-ры… плотры стони клиграм? – на ломаном языке переспросил юнец.

- Да. Это значит…

Но тот уже потерял интерес к разговору. Он отошел, бормоча себе под нос: «Плотры стони клиграм»… - явно завороженный незнакомыми словами.

Вообще язык гре-й довольно сильно отличался от наречия кри-ий-лан. Слова были знакомы, но произносили их довольно грубо и отрывисто. Кроме того, у них было много новых слов и понятий – каждое растение и местное животное имело свое название. Имелся у них и термин «гонна хот», который обозначал, как удалось выяснить, всего-навсего загонную охоту. Новыми словами для гостей были «ращ» и «колье». Первое обозначало ременную петлю, с помощью которой охотники могли метко кидать камни. Вторым словом называли разновидность гарпуна, но без зазубрин на наконечникеи с более длинной рукоятью. Острием можно было колоть, почему его и назвали «кольем».

Гостей провели в самый центр гнездовья, куда сбежалось все племя. Туда же охотники принесли мясо – части туши погибшего длинношеего гиганта и одного из двух великанов, которых они назвали «туп-туп». На глазах у собравшихся, охотники принялись резать мясо на куски, оделяя порциями всех желающих. Первыми получили свою долю матери, вторыми – подростки, потом настала очередь гостей.

- Неужели нам придется это есть? – шепнул Дарисина Томасине. – Это либо падаль, либо наши сородичи! Я отказываюсь!

- Ну и дурак, - отрезал Томасина. – Первое правило звездопроходца при контакте с аборигенами гласит: «Не отказывайся от их даров и угощения без достаточных оснований!» Второе правило: «Не пытайся их переделать или перевоспитать. Помни, что они так жили веками, а ты – всего лишь две минуты.» Третье правило: «Если заметил, что все чем-то заняты - присоединись!» Это значит, что мы должны повиноваться их обычаям…

- И есть…родственников? Ведь те гиганты…

- Не уверен, что они – наши родственники. Скорее, они ближе к грузовикам. Агриппида, припомни, есть ли у тех гигантов черты, схожие с чертами грузовиков? Размер гребня, крылья. Ноги и хвосты… Ты много плавал со своим отцом, должен помнить…

Тот задумался:

- Вроде что-то есть. Эх, знал бы заранее, присмотрелся бы повнимательнее!

- Может, у тебя будет такой шанс… Ты мне скажи вот что. Если грузовик больше не может перевозить грузы, что с ним делают? Отпускают на свободу?

- Когда – как, - смутился Агриппида. – Но бывало, что мы его съедали… всем гнездом, ты не думай!

- Что и требовалось доказать! – хлопнул себя по колену Томасина. – Если мы едим мясо грузовиков, почему бы не съесть мясо их сородичей? На других планетах есть птицы и рыбы, которые могут есть только себе подобных. Есть птицы, которые ловят и поедают других птиц. Ну, а рыбы постоянно едят друг друга, так что…

К ним подсел Мар. Подросток держал двумя руками кусок мясной вырезки. Еще сочащийся кровью.

- Пришел поделиться? – приветствовал его Томасина.

- Нет, я это… - он повертел кусок в руках, - помнишь, ты рассказывал о всяких добавках, которые улучшают вкус продукта? Ну, я попробовал свою порцию… К ней не мешало бы добавить каких-нибудь трав!

- Травы есть. Но только те, которые ты насобирал сам. Посмотри в мешке.

Томасина отвлекся, заметив, что к ним подошел один их охотников гре-й. В одной руке у него был костяной нож, в другой – обрезок мяса.

- Это. Вот. Жевать. Жить, – на ломаном языке обратился он к путешественникам.

- Спасибо. – Томасина, не зная, как отблагодарить, прижал руки к груди и поклонился, подставляя затылок. Почувствовал, как жесткие когти почесали ему оперение на голове.

- Жевать. Жить. Так-так, - охотник подвигал челюстями. – Иль вы это не?

- Мы это да, – поспешил заверить его Томасина и принялся разрезать обрезок мяса на кусочки. В результате каждому досталось по полоске мяса длиной с ладонь и толщиной примерно в три пальцы. Охотник присел рядом на корточки, развернув крылья наподобие парусов у грузовика, и внимательно смотрел, как они едят. Под его пристальным взглядом нечего было и думать о том, чтобы исподтишка избавиться от жесткого, отдающего птицей и обладающего резким запахом зверя.

- Ишшо – да? – спросил гре-й, когда почти все расправились со своей порцией и облизывали пальцы.

Томасина покосился на сваленные в кучу куски туш. С большей части костей уже срезали мясо, и, обнаженные, они производили странное впечатление. Теперь никто не опознал бы в останках пернатых гигантов.

После еды, оттащив подальше голые кости и закопав их в землю под кустами, гре-й расселись на свободном участке между гнездами, собравшись в тесный кружок. Они сидели, тесно прижавшись друг к дружке, и некоторые распахнули крылья, закрывая соседа, словно плащом. Томасина заметил, что среди взрослых много детей и подростков. Здесь их никто не прогонял, наоборот, все старались потеснее прижать к себе самых маленьких. Подражая хозяевам, Томасина сам приобнял Мара, укрывая его крылом. Чувствуя, как напрягся подросток, он шепнул:

- Не бойся. Не обижу.

- Я не боюсь. Просто… непривычно… - шепотом ответил тот. – Я думал, что только ты относишься ко мне… по-особенному. А оказывается, тут все такие…

- Они жили в других условиях, - ответил Томасина и подумал, что гре-й намного цивилизованнее, чем кри-ий-ланы. Их народ – а они отличались от береговых собратьев – жил в других условиях. И они не могли себе позволить прогонять молодняк. Наверняка, они даже делятся с детьми и подростками жизненным опытом, накапливая его. А если это так, то у него для Межгалактического Совета по Контактам интересные новости. Обнаружение нового племени на любой планете сенсация, а если планета давно открыта и даже принята в Лигу Свободных Миров – тем более. Это практически переворот. Открытие. И его совершил он, Томасина.

Ему очень хотелось разговорить гре-й, заставить их рассказать о себе, но те не спешили откровенничать. Им было интересно расспросить гостей – кто они, откуда взялись, куда и зачем идут…

- Мы… ищем, - сказал Томасина, когда речь зашла о цели их путешествия, - мой друг… пропал. Его следы… там, - он махнул рукой. – Где много воды. Берег. Озеро.

- Зир-ро? – переспросил его гре-й по имени Хан.

- Много воды. Вода… большая вода…- пришлось призвать на помощь мимику, жесты и даже рисунки на земле, чтобы его поняли. Рисунки гре-й заинтересовали. Некоторые поспешили обзавестись палочками для того, чтобы чертить на земле. Но Томасина решительно отстранил протянутые к нему руки. Сперва дело, развлечения и обучение потом.

Через некоторое время ему удалось кое-чего добиться. Как выяснилось из сбивчивых разговоров и пантомимы, гре-й действительно знали о «большой воде». Она находилась именно в расчетном направлении – на северо-востоке от стоянки племени. Идти до нее было несколько дней – Хан показал на пальцах сперва три, потом подумал и один палец согнул, показывая, что третий день не полностью может уйти на дорогу. Но самое главное – на краю «большой воды» жил еще один кри-ий-лан, не похожий ни на кого из них. Хан сам его не видел, а приглашенный им охотник оказался туповат и лишь размахивал руками, тыкал пальцами в крылья гостей и издавал нечленораздельные звуки, явно не зная, как описать незнакомца. Жил он там довольно давно, никуда от края большой воды не удалялся и на контакт с охотниками не шел. Наоборот, это им пришлось уйти – до этого их племя регулярно наведывалось к краю большой воды, чтобы половить рыбу и поохотиться на прибрежных животных. Но после того как таинственный незнакомец вынудил их уйти, они сперва отошли дальше вдоль берега, а потом двинулись вверх по течению небольшой речушки, на берегу которой и располагалось сейчас их стойбище.

Так или примерно так перевел для себя рассказанную Ханом и охотником по имени Пог историю Томасина, и она его необычайно взволновала.

- Это, несомненно, он, - шепотом делился он соображениями с Дарисиной и Константиной тем вечером, когда все удалились на покой. – Ведущий моего Крыла.

- Откуда ты знаешь?

- Координаты совпадают, - пожал плечами тот. – И еще – ну, сами подумайте, разве один кри-ий-лан может заставить уйти {целое племя?} Вы посмотрите на них! Тут почти две дюжины охотников, не считая подростков, стариков, женщин и детей! Две дюжины крепких мужчин! А он… - Томасина осекся, потому что не знал, что заставило жизнерадостного оптимиста Катерину, открытого для всего нового и интересного, заживо похоронить себя в такой глуши. С ним случилось что-то ужасное. И это уже не тот Катерина, которого он знал.

- Ну, и еще одно, - добавил он после паузы, - по словам этот Пога, незнакомец отличается от всех нас. А мой ведущий Катерина отличался… очень сильно.

- Значит, наша цель – берег озера? И поиск твоего ведущего?

- Да. Нужно только заручиться проводником. До сих пор мы шли наобум. И нам жутко повезло, что до сих пор нам не грозила опасность…

Анджелина насмешливо зафыркал – его крыло хоть и срасталось, но летать он все равно пока еще не мог:

- Говори за себя!

- Я и говорю – до сих пор нам не грозила {настоящая опасность!} Вы вспомните тех гигантов. Справились бы с ними мы, если бы не гре-й? – спросил и тут же подумал о пулевике. Пришлось бы стрелять… убивать… Нет, он был готов использовать оружие, но хватило бы патронов?

Последний аргумент показался его спутникам весомым. В конце концов, они попали в мир, где обитали существа, не знакомые жителям прибрежных Гнезд. Но для гре-й они были привычны, как рыба на завтрак. Зато для них наверняка удивительными и пугающими показались бы грузовики или некоторые морские монстры.

К подготовке последнего этапа экспедиции решили приступить наутро, но тут, как говорится, нашла коса на камень. У гре-й не было как такового вождя племени. Хана выбрали на время, простым голосованием, и то потому, что шли на охоту. Для переселения на новое место или для охоты на берегу реки должны были выбрать новых вождей. Собравшиеся вместе гре-й долго спорили, кричали, топорща крылья и даже пробовали толкать друг друга, пока, наконец, двум-трем не удавалось перекричать остальных. Эти двое-трое начинали отбирать себе команду. К одному шли охотно, к другому спутников приходилось тащить за руку. В конце концов, одна команда оказывалась больше других, она и отправлялась на охоту, а остальные садились ждать или разбредались по окрестностям в поисках съестного. При этом женщины чаще всего коротали время за рукоделием – плели из сухой травы подстилки, скоблили шкуры животных, собирали сушняк для костра или нанизывали на сухие жилы ягоды, косточки или собирали букетики из разноцветных перышек, которые потом втыкали себе в голову. Дети либо помогали матерям, либо шныряли по окрестностям в поисках всякой всячины. За самыми маленькими присматривали старики, но находились и такие, кто просто лежал в теньке, грелся на солнце или занимался чисткой оперения. Племя словно замирало до возвращения охотников. Если они приходили с пустыми руками, все собирались и, после недолгих споров, переходили на новое место. Если охота была удачна, гре-й разделывали добычу. И так у них текла жизнь изо дня в день.

Но не в этот раз.

Когда поутру начался очередной спор, кому и куда идти, Томасина решительно протолкался в середину и резко расправил крылья, испустив пронзительный крик, от которого разом заткнулись все, даже младенцы. Все – охотники, старики, женщины, подростки – таращились на него и его широко раскрытые крылья так, словно никогда не видели ничего подобного.

- Послушайте меня, - начал он. – Я хочу идти…

Гре-й переглянулись. Пошептались…

А потом всей толпой кинулись к нему, окружая плотной стеной.

- Идти! Идти! – загомонили все. – Мы все идти! Идти – ты и все! Да! Да!

Некоторые радостно подпрыгивали, шутливо пихали друг друга локтями, дергая за крылья или пух на макушках. Всеми овладел настоящий энтузиазм. Дарисина, Константина и Агриппида смотрели на него с легкой завистью.

- Да ты, похоже, сумел завоевать их авторитет? – протянул Дарисина.

Томасину уже толкали, хватали за локти. Тянули прочь со стоянки – всем не терпелось отправиться в поход за новым вождем. В руки ему сунули самодельное копье и пращу – мол, бери оружие и идем охотиться!

- Да погодите вы! – ему пришлось снова повысить голос. – Я хочу идти к краю большой воды! Мне надо…

- Уу-у-уу…

С той же энергией, с какой они только что спешили выказать ему восторг от идеи похода, гре-й отшатнулись от кри-ий-лана и замотали головами. Некоторые закрывали головы крыльями, другие спешили вовсе убраться подальше. Матери оттаскивали детей, награждая упрямцев шлепками. Кто-то потянулся и вынул у него из руки копье и пращу.

- Чего это вы? – опешил Томасина. Его соплеменники понимающе захихикали.

- Край большая вода – нет! – решительно замотал головой Хан. – Туда – да, - он махнул рукой в противоположную сторону. – Туда – да, - последовал взмах в сторону речки. – Большая вода – нет. Табу!

- Табу! – хором подтвердило племя. – Уу-у-у…

- Да, не думал я, что будет так легко, - сказал он. – Но мне надо только указать дорогу. Вы не будете подходить близко. Я только хотел…

Но было поздно. От него отвернулись, и скоро дискуссия охотников возобновилась с новой силой, как будто пришельца из другого племени вовсе не существовало.

Как ни странно, проблему помог решить юный Мар. Подростка с первых же минут забрали под защиту племени, и он стал среди них своим быстрее, чем его старшие спутники. То ли дело было в его внешности – он был также невысок и хрупок, как большинство гре-й, то ли из-за природной любознательности и общительности. Но когда охотники вдоволь накричались, наспорились и разошлись – выиграл опять Хан, собрав в свою команду ровно половину охотников – он подобрался к кустам, возле которых Томасина и другие устроили себе временные насесты и осторожно подергал старшего товарища за кончик крыла.

- Чего тебе?

- Вам нужно на озеро, - без предисловий начал Мар. – Я нашел, кто вас туда отведет.

- Вот так просто взял и нашел?

- Да. Есть кое-кто, кто недоволен тем, что племени пришлось оттуда уйти. Старики…

- Старики?

- Да. Когда объявился тот незнакомец, уйти захотели молодые и сильные – мол, мы можем легко найти себе новый дом. Старикам пришлось подчиниться, потому что некоторые уже не могут охотиться и вынуждены полагаться на охотников. Но среди них есть те, кто уверен – тот незнакомец не такой уж страшный, с ним можно было бы договориться.

- Он что, действительно такой страшный?

- Нет. Просто… просто, как мне сказали, он сам хотел, чтобы его оставили в покое.

- Это Катерина, - не сдержавшись, воскликнул Томасина. – Он… сильно пострадал и, несомненно…

Он осекся. Если сведения о том, что случилось с его ведущим, были верны, то не стоило рассказывать о несчастье всем и каждому. Если у Катерины хватит мужества признать свое несчастье, пусть сам все и расскажет. А он, как друг и со-крыльник, поддержит его… любое решение.

И докажет дружбу, не отвернувшись от «уродца».

Сборы были недолгими. По сути, собирать было нечего и некому – гости провели в племени гре-й так мало времени, что не успели распаковать вещи. Дольше собирался именно Мар – его-то местные с первой минуты стали считать потерянным соплеменником и ни за что не хотели отпускать. Кончилось дело тем, что трое охотников вызвались сопровождать пришельцев.

Все трое охотников были уже немолоды. Их крылья местами обтрепались, пух и перья на головах истончились, свалялись и походили на настоящие волосы. Они прятали тела под выделанными шкурами и шагали, опираясь на копья. Но выглядели бодро и смотрели на пришельцев с вызовом.

- Они тут из-за меня, - признался Мар. – Наверное, боятся, что я покину их…

- А ты сам? Что думаешь? – Томасина покосился на сопровождавших.

- Еще не знаю, - пожал плечами подросток. – Из родного гнезда меня выгнали…

- Как выгнали, так и пригласят обратно, - отмахнулся Томасина. – Это случается уже давно, с начала времен – достигших определенного возраста подростков изгоняют из гнезда, чтобы они несколько лет прожили отдельно, в изоляции и потом вернулись обратно уже взрослыми и сильными. И ты вернешься. Может быть, даже раньше своих братьев и сестер.

Он замолчал, вспомнив, что в любом случае вернутся не все. Чуть ли не половина изгоев погибала, не выдержав борьбы с природой. Естественный отбор раз за разом собирал кровавую жатву…

Его внимание снова обратилось на гре-й. Потомки изгнанных из гнезд подростков сумели выжить, но изменились. И теперь, можно сказать, на планете существует две расы – кри-ий-ланы и гре-й. Станут ли они когда-нибудь единым народом, покажет время. Для этого и те, и другие должны измениться.

Эта часть «ва-ваны» изобиловала дичью и растительностью. Берега озера густо поросли лесом, и лишь кое-где можно было найти подходы к воде. Свободного места для полета было не так уж и много – большую часть пути им пришлось проделать пешком, и Томасина понял, почему гре-й с таким удивлением и недоверием рассматривали крылья его и его спутников. Если племя долгое время жило в этой местности, тут им просто было негде и некогда учиться летать. Правду сказать, и те птицелюды, которые покинули родину, тоже часто отказывались от полета, но уже не только потому, что в городах негде развернуться. Столкнувшись с высокоразвитыми народами внешнего мира, они сталкивались и с техникой. Зачем полагаться на мускулы и перепонки, когда есть флайеры? С некоторой тревогой Томасина думал о том, что крылья его соплеменникам вскоре действительно будут не нужны. И отдаленные потомки откажутся от полета совсем.

Путь занял два полных дня – в отличие от гре-й в свое время, они не тащили за собой женщин, стариков и маленьких детей, которые замедляли ход, вынуждая племя делать короткие частые остановки. Уже вечером второго дня они вышли к берегу озера.

Это действительно была «большая вода» - стоя на берегу, Томасина напрасно всматривался вдаль – другого берега увидеть он не мог. Судя по всему, на то, чтобы обойти озеро, ему мог понадобиться месяц. Отшельник – Катерина! – мог жить где угодно. А уточнить координаты было невозможно – хотя капитан Буч и перекинул ему все данные на личный комм, но забыл или не захотел скинуть заодно и показания навигатора и координатную сетку. А без этого точка приземления «Карасика» превращалась всего-навсего в бессмысленный набор цифр и знаков. В какой стороне и как далеко отсюда эти «17’33/22’01»? Оставалось загадкой.

- Ну, мы пришли, - высказал общую мысль Агриппида. - И что будем делать дальше?

Он окинул взглядом водное пространство, подступающие к самой воде заросли, их неширокий пляж, небо над головой. Существовал только один способ продолжить поиски. И, приняв решение, Томасина скинул свой вещмешок, а заодно и накидку, заменявшую ему верхнюю одежду.

- Что ты собираешься делать? – поинтересовался Дарисина, увидев, как тот аккуратно складывает вещи.

- Это озеро мы не обойдем и за месяц, - ответил Томасина. – А нам дорого время. Кто знает, что может случиться уже завтра? Я решил осмотреться сверху.

- А ведь ты прав! – встрепенулся Агриппида. – Облететь берег! Что может быть быстрее? Разделимся. Двое летят вправо, двое – влево. Мар и Анджелина с проводниками остаются караулить вещи и следить за нами.

Собрались быстро. Ходить пешком все устали, и каждому хотелось поразмять крылья. Анджелина смотрел на сородичей с завистью, а вот проводники волновались.

- Это? Это? – повторяли они, тыча пальцами в крылья.

Объяснять времени не было. Торопливо кинули жребий, кому лететь в какую сторону. Томасина немного обрадовался, когда ему выпало лететь в паре с Агриппидой. Этот молодой жених нравится ему чуть больше, нежели «младший брат» Дарисина, хотя бы потому, что, путешествуя вместе с отцом по островам на одном из грузовиков, он больше знал о мире и обладал широтой взгляда. Ему будет проще объяснить необходимость перемен, которые скоро настанут для этого маленького мирка.

Сняв с себя все лишнее и оставив только перевязь с оружием – остальные тоже были практически с пустыми руками – Томасина расправил крылья, несколько раз взмахнул ими, разминаясь, и сделал шаг назад, выбирая место для разбега.

- Далеко от берега не отлетаем, - напомнил он. – Низко к воде не опускаемся, чтобы не зацепить воду крыльями. И к деревьям тоже не жмемся. При встрече с крылатыми существами – уходим в сторону.

- Да, поняли уже, - отмахнулся Дарисина.

- Летим только вдоль берега, - как ни в чем не бывало, продолжал Томасина. – Один впереди, другой – за ним. Ведущий ориентируется по ведомому…

- Поняли!

- Возвращаемся, когда солнце коснется края земли, - он показал на запад. – В темноте поиски продолжать бессмысленно. Завтра попробуем расширить район…

«И надеяться, что нам не придется через какое-то время менять место стоянки, двигаясь вдоль берега!» - подумал он, вместо этого обратившись к Мару:

- А вы ждите нас и… и если мы задержимся…

Подросток смотрел на него вопросительно и пристально. Решившись – а, сделал одно, делай и другое! – Томасина полез в свой вещмешок и достал то, что пока еще ему ни разу не приходилось.

Карманный фонарик.

- Вот. Держи. Если солнце уже коснется края земли, а нас еще не будет видно, то сделай вот так, - он направил фонарик в небо и нажал на кнопку сбоку.

- Ой! Что это? – уже протянувший руку, чтобы взять странный предмет, Мар отдернул ее и отшатнулся. Наблюдавшие со стороны гре-й хором вскрикнули и отпрянули. Вздрогнули даже его соплеменники.

- Сигнал. Это мне дали… человеки с того… в общем, запредельники, - не стал тратить время на объяснение Томасина. – У них такая штука служит для подачи сигнала. Если Мар в темноте нажмет вот сюда, - он показал кнопку, - и направит его вверх, мы издалека увидим, где наша стоянка. И не придется блуждать по зарослям. Все поняли?

- Поняли, - кивнул Дарисина. – Этот свет… он как от морских светлячков?

- Да. Только там… там светлячки высушенные и могут долго обходиться без воды.

- Ишь ты, - брат взял фонарик, повертел в руках, - может, когда в следующий раз эти человеки прилетят, предложить им для торговли сушеных морских блох?

- Попробуй. Потом. А сейчас, - Томасина вернул фонарик Мару, - мы спешим. Агриппида, за мной!

Еще раз взмахнул крыльями, разбежался и подпрыгнул, взмывая вверх.

На первый раз он все-таки зацепил кончиками крыльев воду, но уже второй взмах вознес его на уровень верхушек ближайших кустов. Описав полукруг, он подождал, пока к нему присоединится Агриппида и полетел рядом с деревьями, внимательно глядя вниз.

За всем время, что провел на родной планете, он практически никогда не видел ее по-настоящему с высоты полета. Плавный спуск с посадочной площадки на равнину, короткий перелет от побережья до каравана грузовиков и небольшой полет во время «бегства» из поселка – и все. В эти разы у него не было возможности просто полюбоваться на природу родной планеты, просто посмотреть по сторонам.

Густые заросли тянулись вдоль берега озера неширокой лентой. Местами она расширялась, заросли густели, над кустарником возвышались кроны деревьев, напоминающих зонтики своими плоскими кронами. Некоторые «зонтики» стояли так близко, что переплетались ветвями, образуя сплошной полог. Нечего было и думать проникнуть взглядом под их сень. Если там кто-то и прятался, заметить его с воздуха было нереально. А это фактически означало, что придется предпринимать еще одну попытку и обойти-таки озеро на своих двоих.

Поиски могли затянуться. За минувшее время Катерина мог уйти, куда угодно и прочесть его следы не представлялось возможным. Максимум, на что они могли надеяться – так это обнаружить его стоянку.

Да, только сейчас, глядя сверху вниз на лесополосу вдоль берега, Томасина начал допускать мысль о том, что его поиски могут не увенчаться успехом. «Но этого не может быть!» - билась в голове упрямая мысль. Катерина не мог просто так сдаться. Гламры знали, что с ним произошло несчастье. Он пережил такое, что сломало бы любого. Но Катерина выжил. Он не умер от полученных ран, не убил себя, а предпочел просто-напросто исчезнуть. Значит, он хотел жить. Просто не желал, чтобы соплеменники – и со-крыльники! – видели его {таким…}

Что ж, надо предусмотреть и такую возможность. Но пока он еще не смирился. Пока поиски еще продолжались, и широкая вначале полоса растительности стала сужаться.

Исчезли зонтичные деревья. Потом реже стал кустарник. В его сплошном ковре стали попадаться проплешины. Поднявшись чуть повыше, Томасина увидел, что впереди растительность совсем сходит на нет, открывая песчаный пляж. А еще дальше, за пляжем, опять встает стена зелени.

Что-то прокричал Агриппида. Он летел чуть ниже и левее, держась на самом краю кильватера, что помогало ему держаться в воздухе, но его крик относило назад, и Томасине пришлось напрячься, чтобы разобрать, что тот кричит.

- …Внизу…что-то видел…там… - удалось ему разобрать.

Отвлекшись, он пропустил какой-то знак! Мысленно обругав себя последними словами, Томасина заложил вираж, устремляясь навстречу напарнику.

- Где? – прокричал на лету, поравнявшись с ним.

Встречный поток воздуха от его крыльев сбил полет Агриппиды, и тот закувыркался, теряя равновесие. Казалось, он вот-вот рухнет на кусты, ломая ветки и крылья, но обошлось. Ухитрившись выровнять полет, Агриппида рванулся следом за Томасиной, который по спирали поднимался все выше и выше. Для птицелюдов такой полет был единственным возможным, чтобы «зависнуть в воздухе» - их длинные перепончатые крылья не были столь приспособлены к полетам, как крылья других летающих существ на других планетах.

Они встретились в вышине, и Агриппида махнул рукой – мол, лети за мной, из ведомого становясь ведущим. Томасина качнул крыльями, без лишних слов давая понять, что принимает его командование, и напарники устремились обратно к земле.

Глава 12

ГЛАВА 12.

- Там! – заложив вираж, Агриппида махнул рукой в сторону кустов.

Томасина повторил его маневр, но ничего не увидел. Пролетев над кустами, он развернулся, пролетел практически над тем местом второй раз, потом третий…

Ничего!

- Но я видел! Видел! – Агриппида не отставал, летая с ним бок о бок. Чтобы не врезаться друг в друга, они двигались строго параллельно и махали крыльями в унисон. – За кустами!

- Ничего нет!

- Но там было! Кто-то мелькнул…

- Сейчас его нет! – Томасина заложил очередной вираж.

- Ушел!

А ведь верно. Катерина вряд ли станет сидеть и ждать, пока промелькнувшие в небе соплеменники опомнятся и вернутся. Если он заметил их в воздухе, его естественное желание будет убраться куда подальше.

- Захожу на посадку! – крикнул он, складывая одно крыло, чтобы резко изменить курс и высоту.

Агриппида повторил его маневр так четко, словно всю жизнь летал с напарником, и Томасина порадовался тому, что жребий привел ему именно этого птицелюда. Ни заносчиво-высокомерный Константина, ни панибратски-агрессивный брат Дарисина, ни тем более Анджелина не годились для этой роли. Даже жаль, что Агриппида уже взрослый и вряд ли захочет покинуть родину. Он мог бы прижиться в любой колонии птицелюдов.

Кусты, за которыми мелькнуло что-то, поразившее его, Томасина запомнил четко и, пролетев над ними в поисках удобного места для посадки, потом вернулся к ним бегом, на ходу доставая из пояса портативный анализатор среды.

Каждый оставляет свой след. Прошел ли ты в обуви или босиком, по земле, траве или камням – на поверхности остаются частички твоей кожи. Они такие крохотные, что их не увидишь порой в микроскоп. Но анализатор среды уловит даже одну молекулу чужеродного вещества и заявит о ней. Исключение может быть только для воды и сыпучих материалов – мелкого песка, пыли или свежего слоя пепла. С другой стороны, в пыли и песке следы можно прочесть и так.

Добежав, он упал на колени под приметным кустом и стал водить концом трубки-анализатора, подводя индикатор вплотную к почве. Любой следопыт увидел бы, проходил тут кто-нибудь или нет. Ему, не умеющему читать следы, приходилось пользоваться техникой.

- Ты что делаешь? – крикнул подбегавший Агриппида.

- Не подходи! – отмахнулся он. – Стой, где стоишь!

- Это опасно?

- Нет. Но я хочу исключить погрешность прибора.

- Чего-чего?

Томасина только отмахнулся – мол, потом.

Через несколько минут – уже начало темнеть и под кустами залегли тени – послышался короткий писк.

- Есть!

Индикатор горел зеленым огоньком.

- Тут действительно кто-то был. Кто-то… - Томасина всмотрелся в несколько символов, появившихся на крохотном экранчике, - кто-то из наших…

- Дарисина или Константина были тут? Но почему? Как ты узнал?

- Нет, - он выпрямился, озираясь по сторонам. – Это не они. Это кто-то еще. Какой-то другой кри-ий-лан или гре-й. Он был тут совсем недавно. Это его ты заметил за кустами.

- Вот как? – напарник улыбнулся. – Значит, мне не померещилось.

- Да. И сейчас мы должны его найти!

Это было проще сказать, чем сделать – читать следы не умел ни один из них. Но анализатор среды помог и тут – он исправно показывал не только, где были оставлены следы, но и степень их свежести. Достаточно было найти четыре следа, оставленных незнакомцем, чтобы вычислить примерное направление и скорость передвижения. Махнув рукой, Томасина двинулся по следам. О том, чтобы вернуться и предупредить остальных, речи не шло. Кем бы ни был незнакомый птицелюд – не важно, к какому из двух народов он принадлежал, - ждать до утра они не могли.

Торопиться его заставило еще одно обстоятельство. Птицелюды были дневными обитателями, за исключением детей. По ночам они видели очень плохо, и если они пустятся в обратный путь, подлетать к стоянке им придется чуть ли не в темноте. Пока бегали по зарослям и анализировали следы, солнце успело не только коснуться горизонта, но и начать заходить за него. Еще полчаса или час – и настанет ночь. Константина и Дарисина наверняка уже летят обратно. Они будут волноваться за товарищей, но тут уж ничего не поделаешь.

Сложив крылья как можно плотнее, чтобы не цеплялись за кусты, следопыты кинулись в погоню.

Томасина бежал впереди, держа анализатор среды наготове. Время от времени он опускался на колени и начинал водить прибором по земле. Дождавшись зеленого огонька и присмотревшись к мелькающим на экранчике циферкам, он выпрямлялся и продолжал путь.

С каждым шагом, с каждой проверкой огонек загорался чуть ярче, это значило, что они приближаются к цели. Беспокойство Томасины возрастало. Вот-вот он увидит Катерину, своего ведущего, своего друга и учителя. Какой будет их встреча? Захочет ли Катерина с ним разговаривать после того, что с ним случилось?

Он остановился, переводя дух и прислушиваясь. Сделал Агриппиде жест, чтобы тот замер. Напарник послушался с готовностью, которая умилила и встревожила. Этот молодой кри-ий-лан тоже видит в нем ведущего. Значит, он отвечает за него.

- В чем дело? – долетел свистящий шепот. – Ты… потерял след?

- Еще нет, - покачал головой Томасина. Проверил еще раз показания анализатора среды. Да, все верно. След свеж, но они вот уже какое-то время не приближаются к цели. Это значит только одно – он уходит. Наверняка увидел их и спешит убраться подальше. Сколько же может продолжаться погоня и куда она их заведет? То и дело останавливаясь и сверяясь с прибором, они не смогут увеличить скорость!

Словно отвечая его чаяниям, в стороне вдруг раздались хриплые крики, и несколько перепончатокрылых существ взмыло в вечернее небо, закружив над зарослями. Их что-то вспугнуло. Обычно мелкие летуны на закате устраиваются на ночлег в кронах деревьев.

- Туда!

Томасина сорвался с места, побежав напрямик. Рискуя повредить крылья, расправил их на бегу, взмахнул несколько раз, отрываясь от земли. Восходящих потоков воздуха здесь не хватало для полноценного полета, и он лишь нелепо подпрыгивал, делая шаги в три-четыре раза длиннее обычных. За его спиной послышались хлопки – Агриппида решил повторить его маневр.

Впереди качались ветки кустов.

- Стой, Катерина! Погоди! – закричал Томасина. – Это я! Твой старший помощник с «Мустанга!»

Последние слова он добавил на интерлингве, чтобы его ведущий и капитан корабля мог узнать напарника и подчиненного.

Издалека раздался крик. Выскочив на открытое пространство, Томасина увидел чей-то силуэт, метнувшийся прочь.

- За ним! – махнул он Агриппиде.

Тот по-своему понял этот жест и свернул в сторону. Томасине понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что напарник пытается отрезать беглеца от воды – над озерной гладью взлететь гораздо проще – и хочет отогнать его в заросли, чтобы тот не мог расправить крыльев. Резонно, но, если учесть, {что} произошло с Катериной, лишено смысла.

Отбросив размышления, он метнулся наперерез, пытаясь высмотреть за кустами знакомую фигуру. Это был, несомненно, кри-ий-лан, но что-то в нем было не так. Заросли мешали рассмотреть, чем отличается мечущаяся туда-сюда фигура от привычных.

- Стой, Катерина! Погоди! – снова закричал он. – Нам надо только поговорить! Я… не причиню тебе зла! Поверь мне!

В отчаянии, что упускает беглеца, он сделал то, на что никогда не отважился бы в другой обстановке. Выхватил пулевик и выстрелил несколько раз, не целясь.

Результат превзошел все ожидания. За кустами послышался отчаянный крик и шум падения тела. Неужели он попал? Но ведь стрелял нарочно поверх головы. Если кого и задел случайно, то только мелких летунов…

- Катерина?

Агриппида уже продирался сквозь заросли к упавшему, и Томасина поспешил туда же. Он попросит прощения, он заранее смирится и согласится принять любое наказание за то, что стрелял в друга и учителя. Он сделает все, чтобы загладить свою вину. Он…

Он выбежал на прогалину между кустами и встретил удивленный взгляд Агриппиды. В двух шагах от него, на земле, скорчившись и закрыв голову руками, трясся от ужаса и тонко выл на одной ноте кутающийся в какую-то рвань птицелюд. Под пальцами у него пробивались обтрепанные бледного окраса пряди-перья.

- Это… - осторожно промолвил Агриппида, не делая шага вперед, - и есть твой друг? Тот, кого мы искали?

Томасина помедлил с ответом, убирая пулевик.

- Он… выглядит странно.

- Да, - сказал наконец Томасина, подумав о том, что перенесенные страдания должны изменить Катерину не только внешне. – Он… изменился… Катерина, это я, твой старший помощник. Прости, что…

Начав было снова говорить на интерлингве, он осекся, когда незнакомец испустил вопль ужаса и затрясся еще сильнее.

- Катерина? Ты…

Сделав шаг, он остановился, всматриваясь в спину того, кого он принимал за своего друга. Драная кожаная накидка прикрывала…

…крылья.

- Нет! Не может быть!

Сорвавшись с места, подскочил, упал на колени и рывком, вцепившись в дрожащее плечо, приподнял незнакомца.

Взгляд упал на худое, покрытое морщинами, лишенное пуха костлявое лицо… которое не было лицом его друга.

- Нет!

Они отшатнулись друг от друга одновременно. Незнакомец завопил, затрясся, как в лихорадке, закрывая лицо ладонями.

- Это не он? – догадался Агриппида.

- Пожалуйста! Прошу! Нет! – запричитал незнакомец. – Не убивайте меня! Не надо! Я… не хочу…

Голос его прервался, и он заплакал, как ребенок, снова уткнувшись носом в землю.

Томасина выпрямился, отстраняясь. В душе возмущение, усталость и опустошение боролись между собой. Столько всего пройдено, столько сделано, потрачено времени и сил – и все зря. Этот старик с выпадающими перьями, худой настолько, что даже под накидкой можно было, казалось, пересчитать все кости, никогда не был его другом. Это был какой-то посторонний кри-ий-лан, невесть как оказавшийся далеко на севере от своих соплеменников. И это о нем предупреждали гре-й, когда указывали путь к «большой воде».

Но капитан Буч не мог ошибиться? Или…мог?

Но зачем? Зачем человеку обманывать птицелюда? Только ли потому, что он видел в нем конкурента за сферу влияния? Но ведь Крий-я не такая уж богатая ресурсами планета, главное ее богатство – морские обитатели. Однако, для Галактики ее рыбные угодья – капля в море. Есть же планеты-фермы, где нарочно выращивают «живую пищу». Любая из них дает в три-четыре раза больше натуральных продуктов питания, чем можно получить с Крий-я даже в теории! Сюда больше вложишь, чем получишь. Так почему человеку обманывать птицелюда? Может быть, как раз потому, что он – птицелюд, выходец с технически отсталой планеты, годный только для черной работы и ручного труда где-нибудь в колониях? Как удобно высокоразвитым народам грабить отсталые племена, прикрываясь заботой об их благополучии! Нарочно замедлять развитие мира, чтобы без помех выкачивать природные ресурсы! Эх, жаль, что он не проверил, на кого работает капитан «Карасика»! Но его обман заставляет задуматься о многом…

«И я подумаю об этом, - сказал себе Томасина. – Но прежде…»

Он опустил взгляд на старика, хнычущего у его ног. Жалкое существо. Может быть, его выгнали из родного гнезда за немощь?

- Эй ты, - он присел на корточки, дотронулся до вздрагивающего плеча, - кто ты? Как тебя зовут? Откуда ты взялся?

Агриппида приблизился с другой стороны.

- Мы не причиним тебе зла, - сказал он. – Мы только хотим узнать, из какого ты гнезда и как оказался тут, так далеко от… от своих?

Старик что-то пробормотал.

- Как-как ты сказал? – наклонился к нему Агриппида. – Хворостина?

- Хонорина, - чуть громче произнес старик. – Вы… правда не убьете меня? Я стар, я слаб, я…

- Нет, конечно, нет! – заулыбался Агриппида.

- И вас не послали, чтобы отвести обратно в гнездо?

- Да нет же! Мы… просто проходили мимо. Увидели твои следы и решили узнать, кто еще рискнул забраться так далеко на север.

- Мы – путешественники, - сказал Томасина. – Исследуем этот мир. Дошли до озера и решили обойти его берега…

Старик захихикал:

- Удачи вам, птенцы. Обойти его невозможно!

- Невозможно? Почему?

- Я не смог.

- Что же тебя задержало?

Старика опять затрясло.

- Духи! – прошептал он. – Злые духи, рвущие небо и бросающие огонь. Они поселились тут и не дают остальным приближаться к озеру! Они лишили нас рыбы, вынудили уйти…

Примерно то же самое рассказывали гре-й. Но они ушли от этого старика. Выходит, старик сам от кого-то убегал. От кого? Томасина почувствовал, что знает ответ на этот вопрос.

- Эти духи… где ты их видел, Хонорина?

- Там… и везде… в небе… и на воде…Сверху… и снизу… повсюду… они повсюду…Нет от них спасения…

Томасина переглянулся с Агриппидой.

- Ты что-нибудь понимаешь? – спросил тот.

Он покачал головой, боясь озвучить то, что пришло ему на ум – старик тронулся умом. Когда и почему его изгнали из гнезда Рины – было неясно. Но он долгое время прожил в одиночестве, пробираясь, куда глаза глядят, пережил много опасностей и эти злые духи были просто последней каплей.

- Где ты видел этих духов, Хонорина? – тряхнул он его за плечо.

- Там…и тут… везде и…

- Сможешь нас туда отвести?

Старик замотал головой, заплакал, как ребенок, скорчившись на земле. Они стояли над ним на коленях.

- Что будем делать, ведущий? – спросил Агриппида.

- Останешься с ним. Я приведу сюда остальных, пока не стемнело, - решил Томасина. – Не испугаешься один… ночью? Мы вряд ли вернемся до того, как погаснет закат…

- Я не… А вы точно вернетесь? – голос его напарника дрогнул.

- Точно… ведомый. Мы своих не бросаем! Этому меня научили…

Этому его научил Катерина, не бросивший на произвол судьбы одинокого подростка. Их Крыло, состоящее наполовину из таких же, как он сам, изгнанников, наполовину из тех, кто родился уже в другом мире, было самым сплоченным. Птицелюды знали, что иначе им не выжить в мире, где столько разнообразных видов разумных существ, столько разных планет, миров, судеб и возможностей. Здесь все и так, и в то же время иначе. Здесь их всего шестеро против неизвестного мира. Шестеро – и седьмой, ради которого они сюда пришли.

- Как ты нас найдешь? По следам или…

- Или, - улыбнулся Томасина. Полез на пояс, отстегнул от одного из сегментов маячок, активировал и осторожно вложил в руку напарника:

- Вот. Пока горит этот огонек, я вас не потеряю. Если он погаснет до того, как я вернусь, значит… Значит, - подумав, сказал он, - что меня больше нет в живых.

- Но… - Агриппида вздрогнул, - ты ведь это не всерьез?

Конечно, он говорил не всерьез! Но как объяснить неграмотному соплеменнику, что внутри маячка есть батарейка, рассчитанная на сто десять стандарт-часов непрерывной работы? За это время можно три раза добраться до стоянки и обратно, да еще и время от времени останавливаться, чтобы порыбачить и полюбоваться видами озера. И что, несмотря на то, что на этой планете нет навигатора и сотовой связи, маячок потому и называется спасательным, что им можно пользоваться в таких вот «диких» условиях. Он в любом случае успеет. Должен успеть.

- Я выживу, - подмигнул он и, не тратя времени, зашагал прочь.

Чтобы выйти к озеру, даже не понадобилось пользоваться показаниями анализатора среды – достаточно было вспомнить направление. Когда он добрался до берега, солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Закат полыхал так ярко, что Томасина не удержался – сделал парочку фотографий. На «Мустанге» он поставит эту картинку на экран в качестве обоев, чтобы помнить о родной планете. Среди экипажа корабля были те, кто никогда не видели Крий-я. Пусть хоть так…

Вечер спускался на озеро. Мелкие летуны с пронзительными криками возвращались на берег и рассаживались на деревьях, перекрикиваясь пронзительными скрипучими голосами. Из темной массы кустов несколько раз донеслись приглушенные ухающие звуки и какие-то хрипы – ночные животные понемногу просыпались и выходили на охоту. Нельзя было терять ни минуты.

Разбежавшись, Томасина оттолкнулся от берега и, отчаянно замахав крыльями, кое-как набрал высоту. Лишь один раз подрезанные перья мазнули по поверхности воды. Он дернулся всем телом, напрягая мускулы, чтобы не свалиться в воду. Темная вода, подсвеченная красками заката, казалась густой вязкой массой. В ней отражалось небо и звезды. Описав полукруг, Томасина выбрал направление и полетел вдоль береговой линии, надеясь, что не пропустит тот самый пляж, с которого они недавно пустились на поиски.

Темнело быстро. Не прошло и десяти минут, как закат стал гаснуть, словно забытый костер. Звезды и три мелких луны – «Три Сестры» - наоборот, становились все ярче. Гладь озера отражала их свет, он дрожал, колебался, дробясь на мелкие искорки. Тем не менее, среди отраженных звезд находились и такие яркие, что на ум сразу пришло сравнение с костром. Одна из них…

Да нет же! Не может этого быть! Это в самом деле…

Заложив вираж, Томасина сделал полукруг, возвращаясь немного назад, остро жалея, что не прихватил с собой настоящий бинокль. Ярко-желтая точка вдалеке не могла быть отражением звезды. Это было либо какое-то неизвестное природное явление, либо…

Костер?

Кри-ий-ланы и гре-й не знали огня. Прилетавшие в гости торговцы-люди, а также гламры и всеобщие учителя уриане не испытывали потребности в разведении открытого огня, и, естественно, за почти двадцать лет, прошедшие с тех пор, как первый птицелюд покинул родную планету, тот костер, что зажег Томасина несколько дней назад, был первым настоящим костром, который увидели его соплеменники. Но, если глаза его не обманывают, кто-то еще, кроме него, зажег в ночи еще один костер.

Кто это мог быть? Ответ напрашивался сам собой.

«Грохот и огонь с небес!»

Дрожащими от волнения руками Томасина сделал несколько снимков далекой золотисто-алой звездочки, постаравшись максимально увеличить и высветлить снимок, чтобы потом легче было идентифицировать это место. Заодно постарался запомнить, какие приметные деревья и кусты растут на ближнем, «его» берегу.

За этим делом он не заметил, как погасли последние отблески заката. На мир опустилась ночь. И даже тот таинственный огонек, кажется, стал меньше, словно и его напугала тьма. Томасине пришлось спуститься к самой поверхности воды. Над озером уже летали, бесшумно взмахивая крыльями, ночные летуны – насекомые, охотящиеся за ними перепончато- и рукокрылые существа. Где-то закричала ночная тварь. Ей ответили другие.

Если бы глаза не привыкли к темноте, Томасина непременно проскочил бы их пляж. Пролетая над ним, он заметил несколько теней и, окликнув их, услышал ответ.

- Эй! Это я!

- Томасина? Ты?

- Разойдитесь!

Приземляться пришлось в воду, чтобы не напороться на ветки и камни. Вода смягчила падение, и, держа крылья на весу, он выбрался на берег, мокрый по пояс. К нему, перегоняя друг друга, бросились остальные, задергали, затормошили.

- Томасина? Вернулся! Что случилось? Где Агриппида? – спрашивали они наперебой. – Вы его нашли?

- Почти.

Отряхнувшись и расправив немного подмоченные крылья, он устроился на наскоро сооруженном насесте, едва ли не впервые чувствуя, что ему удобно сидеть. На этом насесте можно было сидеть, сгорбившись, опираясь ступнями в нижнюю перекладину и сохраняя равновесие за счет крыльев. Пожалуй, предки не были так уж глупы и дики, если придумали такое удобное и простое сидение. Глаза сами закрываются…

Торопясь, пока его не сморил сон, Томасина поведал друзьям об их находке.

- Хонорина, говоришь? – нахмурился Анджелина. – Из гнезда Рины? А это точно не тот, кого мы ищем? Он ведь тоже из гнезда Рины!

- Нет, это – не мой друг. Он старше Катерины почти на пять сезонов, если не на все семь. И, кроме того, я же видел его лицо! Это определенно не он. Сейчас с ним Агриппида, и на рассвете мы идем к нему.

- А потом?

- Потом… - воспоминание о золотисто-алом огоньке согрело душу, - потом продолжим поиски.

Он взмахнул рукой, отсекая все лишние разговоры, и втянул голову в плечи:

- А сейчас – спать!

Они поднялись на рассвете, но в путь пустились лишь после того, как солнце поднялось над горизонтом и начало свой путь по небу. Берег озера был весь закрыт туманом, и пришлось ждать, пока он развеется, а потом еще и брести вдоль воды пешком, потому что от тумана перепонки и оперение отсырели. Не помогала даже мазь из рыбьего жира, которой кри-ий-ланы смазывали крылья, чтоб предохранить их от намокания.

Тем не менее, после полудня воздух и вода прогрелись настолько, что вся компания рискнула подняться в воздух. «Рискнула» потому, что в этот раз с ними вместе первый раз после ранения полетел Анджелина.

Оберегая его ослабленное раной крыло, летели низко над водой, прижимаясь к берегу. Все вещи распределили между более сильными Дарисиной и Константиной. Томасина был впередсмотрящим, а Анджелина замыкал колонну. На этом настаивал он сам – мол, последним в Крыле всегда летит самый слабый, чтобы в случае чего им и пожертвовать.

Пролетая над приметным деревом, Томасина испытал жгучее желание все бросить и остановиться тут. С этого места он вчера поздно вечером видел костер. Он не отказал себе в искушении подняться повыше и, махнув рукой остальным – мол, следуйте прямо, - описал круг, с высоты озирая окрестности. Озеро не было идеально круглой формы. Оно было слегка вытянуто в длину, с юго-запада на северо-восток, и его ширина не везде была одинаковой. Местами оно слегка сужалось, и это было одно из таких узких мест. Лишь из-за этого он вообще смог заметить крохотный огонек.

Сделав еще один круг, он в несколько взмахов крыльев догнал товарищей.

Все устали. Столько лететь, да еще с грузом, было непривычно для кри-ий-лан. Когда-то их предки больше времени проводили в полете, но пробудившийся разум потребовал компенсации, и вот уже несколько десятков поколений птицелюдов крыльями пользовались от случая к случаю. Провести полдня в полете, как летуны? На это ни у кого из его соплеменников больше не было сил. Томасина и сам чувствовал, как начинают ныть плечи и спина, и когда летевший последним Анджелина бросил на него затравленный взгляд исподлобья, он кивнул и хрипло крикнул, привлекая внимание остальных. После чего лег на крыло, первым сворачивая к берегу.

- Далеко еще? – прохрипел, задыхаясь, Дарисина после того, как все приземлились. Усталые крылья лежали на спинах, наполовину сложенные. Кончики касались земли.

Он активировал поисковик, всмотрелся в огонек сигнального маячка…

- Нет, не очень. Нам в ту сторону. Вполне дойдем пешком, когда отдышимся.

И первым зашагал вперед, не давая своим спутникам времени спросить, что это за странная коробочка у него в руке.

Идти оказалось действительно недалеко – всего около трех километров. Они не дотянули совсем чуть-чуть. Томасина сам удивлялся, как это он вчера преодолел такое расстояние после целого дня беготни и полетов. Наверное, сказалось нервное возбуждение, а сегодня они все устали после вчерашнего. Значит, остаток дня придется провести на земле, давая крыльям отдых? Его сжигало нетерпение. Скорее бы вечер! Он должен еще раз увидеть этот огонек.

Подходя к тому месту, где оставил Агриппиду и Хонорину, он нарочно громко топал, время от времени задевал руками кусты, даже отломил палку и помахивал ею при ходьбе, а к своим спутникам обращался нарочито громко. И поэтому не удивился, когда Агриппида вышел ему навстречу.

- Наконец-то! – были первые его слова. – Я уже заждался!

Он бросился к своим, горячо приветствуя их. Они обменялись традиционными приветствиями кри-ий-ланы – коснулись голов друг друга, потом крыльев. Томасина все время как-то обходился без этих приветствий, поскольку в Крыле Катерины не следовали обычаям родины, но сейчас ему пришлось проделать этот ритуал с Агриппидой в свой черед.

- Я так вас ждал! – воскликнул тот, когда с приветствиями было покончено. – Вы себе не представляете, что такое провести ночь в одиночестве! Да еще здесь…

- В одиночестве? – Дарисина развернулся к Томасине. – Я не узнаю тебя, брат! Как ты мог бросить его тут одного?

- Он был не один.

- Да, сначала я был не один, - подтвердил тот. – Но потом он ушел.

- Кто?

- Тот… кого мы искали… отшельник, про которого говорили гре-й. Из-за которого они были вынуждены уйти с берегов озера.

- Отшельник? – загорелись остальные. – Тот, которого мы искали столько времени? Вы его нашли? Куда он ушел? Почему ты его упустил?

- Я, - развел руками Агриппида, - ни в чем не виноват. Когда я остался один… то есть, {мы} остались одни, он постепенно успокоился и даже вроде как уснул. Я решил не спать и сторожить, но потом… потом, когда Три Сестры забрались на самый верх, решил его растолкать и попросил меня сменить. Дал ему свой бумеранг… А когда проснулся, его уже не было.

- Он ушел? – Дарисина выглядел расстроенным. – Этот твой со-крыльник ушел? – обратился он к Томасине. – Выходит, все это было зря и мы напрасно проделали такой долгий путь? Нам что, опять пускаться в погоню? Сколько можно?

Он выглядел возмущенным, но Томасина улыбнулся в ответ.

- Нисколько. Пусть себе идет. Он не тот, кто нам нужен!

Глава 13

ГЛАВА 13.

Остаток дня они провели на берегу озера, расположившись лагерем. Разложили вещи и до полудня занимались рыбной ловлей и собирательством. Озеро оказалось богато рыбой и придонной живностью – нашли больше дюжины раковин крупных пресноводных улиток, а также наловили столько рыбы, что несколько штук оставили вялиться на солнце. Под камнями Томасина обнаружил раков, которых они съели прямо там, тщательно выгрызая и высасывая из панцирей все съедобное, вплоть до внутренних органов.

- А тут можно жить, - Константина, развалившись на берегу, ковырял щепочкой в челюстях. – Чуть-чуть поохотились – и весь день сыты. И даже есть кое-какой запас…

- Это мы еще не пробовали планктон и прибрежную дичь, - Агриппида копался в иле. Под корягой, наполовину утопленной в воде, он нашел еще четырех улиток.

- По-моему, и этого вполне достаточно. Вечно вы, «грузоводы», что-то выдумываете!

Томасина с интересом прислушивался к разговору. Он провел вместе с Агриппидой и его отцом Фаустиной несколько дней и знал, что те, кто плавает туда-сюда с караванами грузовиков, перевозя товары и рыбу с материка на острова и обратно, часто в пути вынуждены питаться не только привычной рыбой. Сами грузовики на ходу перекусывают планктоном, процеживая морскую воду с помощью своих щетинистых клювов, и лишь изредка позволяют себе поймать, скажем, летучую рыбу. В пути порой эта мешанка из мелких рачков, икры рыб, водорослей и личинок насекомых была единственной пищей в течение нескольких дней. Ему самому пришлось как-то раз попробовать ее. Но чтобы планктон у остальных кри-ий-лан не считался за нормальную еду?

- Ты просто не пробовал!

- И надеюсь никогда не попробовать, - отрезал Константина.

- А зря! В жизни всегда должно быть место новому! Вот мы, например, разве не узнали много нового, когда отправились в это путешествие? Одни гре-й чего стоят!

- Знаешь, - Константина перевернулся, подставляя крылья солнцу, - мне как-то хватило нового. До конца жизни! Уже хочется домой…

- Тебе стало скучно?

- А тебе – нет? – включился в беседу Дарисина. – Кто из наших забирался так далеко? Мы и так уже совершили больше, чем любой из наших ровесников!

- Я, например, - Агриппида выглядел совершенно спокойным. – Или вот он!

Все обернулись на Томасину.

- Он видел и знает столько, сколько нам и во сне не снилось, - продолжал Агриппида. – Один его koster чего стоит! И новый способ приготовления рыбы! Вы только подумайте, сколько всего нового и интересного еще есть в мире!

Томасина напрягся, словно впервые глядя на молодого самца. В его глазах горел огонь, которого не было у остальных. Пожалуй, только юный Мар мог бы соперничать с ним в желании учиться. А сколько таких Маров и Агриппид, испытывая потребность в чем-то новом, выходящем за рамки привычного, не получали его и были вынуждены смириться? И сколько из них предпочитали рискнуть жизнью – и утрачивали ее! – в попытке доказать хоть что-то своим закосневшим в рамках традиций соплеменников! Птицелюды отставали в развитии – первый контакт с представителями иных цивилизаций произошел за несколько сезонов до вылупления Томасины из яйца, но жизнь его народа практически не изменилась. Уклад остался прежним. Он прожил всю сознательную жизнь вне планеты и не знал, как тут обстоят дела на самом деле. И лишь сейчас понял, какая пропасть отделяет его соплеменников от остального мира.

- Ты хочешь это узнать? – спросил он.

- Хочу? Еще бы! Только… Разве это возможно?

Томасина улыбнулся:

- А почему нет? Мир не ограничивается этим материком. И даже этой планетой. Думаешь, звезды, которые видны ночью, это просто точки на темном фоне? Это такие же солнца, как и наше. Есть даже такие, которые побольше размером в три-четыре раза. И они освещают и обогревают другие планеты, на которых живут другие существа. Некоторые разумнее нас с тобой.

- Сказки? – в свою очередь усмехнулся Агриппида.

- Не сказки, а быль. Откуда, по-твоему, появляются запредельники на своих летающих домах? Из других миров, с других планет.

Молодой птицелюд притих, задумавшись.

- И туда можно… явиться?

- Да.

- А мне?

Слушавшие их разговор Дарисина, Константина и Анджелина так и покатились со смеху.

- Тоже надумал, - скривился Дарисина. – Так тебя там и ждут!

- Почему не ждут? – вступился за приятеля Томасина. – Космос большой, места всем хватит.

- А тут делами кто будет заниматься?

- Ну… найдется, кому! Неужели в гнезде Пиды нет других молодых женихов?

Агриппида при этих словах потупился, невольно втягивая голову в плечи. На скулах его проявились темные пятна.

- Я… не знаю, - пробормотал он. – Там все… ну… не так просто. И сезон… наше гнездо возлагает на меня надежды…

- Надежды – это хорошо, - Томасина сделал вид, что его ни капли не задел такой ответ. – Без надежды жить вообще тяжело. А если на тебя надеется все гнездо…

Он ободряюще улыбнулся, обрывая свернувший куда-то не туда разговор. Казалось, все так хорошо начиналось! И вот… все-таки сильны еще традиции. Много придется менять в жизни родной планеты.

А может, ну его? Не стоит ничего менять… В конце концов, он прилетел сюда не для того, чтобы разрушать общество. У него есть конкретная цель – найти Катерину и вернуться обратно с ним на «Мустанг».

Он встал, размял немного крылья и направился к берегу озера.

Агриппида догнал его за ближайшими кустами.

- Ты не обиделся?

- Нет, что ты… ну, разве самую малость, - Томасина старался выглядеть беззаботным. – Это твоя жизнь и я не имею права ее менять, принимая за тебя решения. К тому же у меня есть цель…

- Ты ищешь своего ведущего. А тот старик…Хонорина…

- Он нам не нужен. Удрал и удрал. Даже хорошо – не будет отвлекать от дела.

- Но ведь он мог знать, где можно искать твоего…

- Не знал он. А вот я, - подмигнул он, - знаю.

Агриппида остановился, как вкопанный:

- Правда?

- Ага! – расплылся Томасина в довольной улыбке.

Они вышли к берегу и побрели вдоль кромки воды. Берег здесь был неровным – обрывистые берега чередовались с пологими спусками к воде. На влажной земле у воды были заметны многочисленные следы, оставленные зверями и птицами, а несколько раз видели и их обладателей. Вот вспорхнула стайка перепончатокрылых щетинозубов. Вот удрал в заросли какой-то юркий зверек с удлиненным телом, поросшим коротко густой шерстью. А вот в кустах послышался легкий топоток – от них убегало незнакомое копытное животное. Один раз им показалось, что они нашли отпечаток ноги кри-ий-лана. Но след был старый, частично затоптанный остальными, и определению не поддавался. Даже анализатор среды оказался бесполезен.

- Куда мы идем?

- К приметному дереву. До него, правда, еще далеко. Я только хотел определить примерное расстояние. Дело в том, что, когда летел на стоянку, оставив тебя возле Хонорины, мне показалось, что я кое-что видел. Точка, с которой я это засек, находится возле приметного дерева. И этим вечером я собираюсь попытаться выяснить, что же это я видел.

- Понятно. А до дерева еще далеко?

Томасина сбавил шаг, всматриваясь в прибрежные заросли. Снизу, с земли, деревья в принципе казались одинаковыми. Особая примета того, нужного дерева, была заметна именно с воздуха. Хотя… вон, кажется, похожее… Но растет слишком близко от стоянки. Наверное, ориентиром будет служить следующее.

- Порядочно. Нам еще шагать и шагать. Я отлетел от стоянки довольно далеко. На треть расстояния.

- Ого! А что будешь делать потом?

- Когда найду это дерево? Буду ждать.

- Чего?

- Знака с той стороны.

Молодого самца передернуло, и Томасина вспомнил, что часто «той стороной» называли мир мертвых. Но разве Катерина не мертвец для всех, кто его знал? Разве он сам не затаился тут, как покойник в могиле после того, как…

- Не бойся, - он коснулся плеча собеседника, - это не та сторона, о которой ты подумал. Это… другой берег озера.

Агриппида привстал на цыпочки, всматриваясь в даль. На таком расстоянии с этого угла практически ничего нельзя было разглядеть. Так, зелено-буро-сизая полоса, отделяющая воду от неба.

- Далеко…

- Это, насколько помню карту, самое узкое место озера…- произнес Томасина, мысленно добавив: «К тому же находящееся в паре десятков километров от заданной капитаном Бучем точки!» Этому, тем не менее, нашлось объяснение – люди посадили своего «Карасика» именно там, где взяли координаты. И они приземлились действительно в указанной точке, попутно напугав Хонорину и племя гре-й. Перепуганный Хонорина, сбежавший, куда глаза глядят, мог наткнуться на племя гре-й случайно. И наговорил такого, что они тоже поспешили убраться подальше. Сам же пассажир «Карасика» мог знать о гре-й и отшельнике и ушел с места приземления нарочно.

Наверное, он думал, что спрятался достаточно далеко, но он явно недооценил преданности и упрямства своего со-крыльника. Долгий путь, который проделал Томасина, подходил к концу. Сегодня вечером все решится.

- Долго еще? – через некоторое время поинтересовался Агриппида.

- Да, наверное, порядочно. Я точно не засек время, сколько летел. Думаю, почти половина дневного перехода.

- А почему, в таком случае, мы идем пешком?

- Ты собираешься лететь?

- А почему нет? У нас ведь есть крылья…

- Да, но на суше мало восходящих потоков воздуха. Или нам придется подниматься в верхние слои атмосферы и рискуем пропустить примету.

- А если полететь над озером? Мы же летели! Над водой легче…

- Вообще-то, действительно легче, но я планировал отдохнуть…

- Я не устал! – Агриппида распахнул крылья и несколько раз ими взмахнул, поднимая ветер. – Надо только найти место для разбега и поймать встречный ветер…

Словно нарочно, задул ветер. Он тянул со стороны водоема, и в случае чего поймать поток воздуха не составило бы труда. Спорить с такой верной приметой было невозможно, и два птицелюда поднялись в небо. Лавируя в потоках воздуха, то взмывая ввысь, то почти снижаясь до самой воды, то начиная выписывать пируэты, чтобы поймать ветер, они довольно быстро продвигались вперед, пока Томасина не заметил нужное дерево.

- Туда!

Они опустились у самого обрыва. Дерево росло на краю, и часть его корней вылезала из земли. Сам ствол довольно опасно накренился вперед и в сторону. Оно, казалось, только и ожидало сильного толчка, чтобы упасть в воду. Но крепкие толстые корни – каждое толщиной с бедро взрослого кри-ий-лана – крепко цеплялись за рыжевато-бурую глинистую землю.

- Это здесь, - Томасина похлопал ладонью по стволу. – Я пролетал над этим берегом, когда заметил в той стороне свет.

- И что?

- И то, что это был не обычный свет звезд или солнца. Мне показалось, что я увидел там костер…

- Koster? – переспросил Агриппида. – Настоящий?

- Да. Думаю, что да. Точно такой же, какой зажигал я. И я больше, чем уверен, что на всей планете только один птицелюд, кроме меня, знает, как разжигать огонь.

- Твой друг?

- Он самый.

- А что ты будешь делать сейчас? – поинтересовался Агриппида, заметив, что Томасина осторожно начинает карабкаться на дерево, цепляясь за неровности ствола.

- Ждать, когда стемнеет. А потом… - он пожал плечами. – Подумаю. А чем займешься ты?

Вопрос, казалось, удивил Агриппиду.

- Наверное, отправлюсь за остальными, - неуверенно произнес он.

Томасина ничего не ответил. Он отыскал на дереве удобную ветку, уселся на нее, как на насест, наполовину расправленными крыльями сохраняя равновесие, а когда опять кинул взгляд вниз, заметил, что его спутник исчез. Лишь минуту спустя чуть в стороне сквозь ветки он увидел взмывшую в воздух знакомую тень.

Что ж, этого следовало ожидать. Этот молодой самец – дитя своего времени и своего места в мире. Его любопытство и внимание ко всему новому зиждется в большей степени в жизни, которую вел он вместе с другими караванщиками – они путешествуют вдоль берега материка и на острова, знают не только свое Гнездовье*, но и окрестности, могут сравнивать образ жизни в разных местах и делать соответствующие выводы. Да и сами путешествия тоже способствуют проявлению инициативы и предпринимательства. Бури, встречи с хищниками, перемены климата – все это делает караванщиков особенными, не такими, как жители побережья. И вполне естественно, что один из молодых караванщиков заинтересовался новыми местами и новыми веяниями. Можно сказать, это у них в крови.

(*Гнездовье – так называют любой поселок птицелюдов, где расположено рядом несколько гнезд. Прим.авт.)

Но в то же время они не знают другой жизни, кроме этой. Они привыкли жить именно так, и радикальные перемены пугают их. Возможно, Агриппида будет первым кри-ий-ланом, который на привалах станет сознательно разводить костер на берегу. Вполне возможно, что, став старше и перестав плавать на грузовиках, он даже додумается до идеи маяка для путешественников или всерьез озаботится тем, чтобы готовить на огне пищу. Но на большее рассчитывать не стоит. Его соплеменники так долго сопротивлялись любым влияниям извне. Трудно представить, что они примут новшества от сородича. С другой стороны, рано или поздно, они все-таки что-то примут. Почему бы не огонь? Неужели настанет время, когда в каждом гнезде буде пылать пламя в очаге?

{- Они дикари. Будь осторожен, ты отправляешься к дикарям.

- Они – моя семья.

- А мы?

- Вы… мое Крыло. Без вас я не смогу летать.

- Катерина…

- Не говори о нем. Он – кость Крыла. Если кость сломана…}

«Надо найти возможность дать знать нашим», - подумал он. С запозданием он вспомнил капитана Буча. Человек мог бы передать послание – просто оплатить сеанс связи на любой станции техобслуживания… да даже перевалочный пункт на орбите Крий-я уже подойдет! – и лететь по своим делам. Оставшиеся на борту соплеменники тут же поспешат десантироваться на планету.

Над водной гладью озера кружили длиннокрылые зубастые летуны. Мелкие ловили стрекоз и некоторых других крупных насекомых, более крупные парили над самой водой. Вот пролетел щеткоклюв – распахнув пасть, где нижняя челюсть была чуть длиннее верхней, он скользил ею по поверхности воды, черпая ее. Чистая вода потом выливалась в щели между щетинками, усеявшими края его челюсти, оставляя на языке плавучие растения, мошек, иногда мелкую рыбешку и прочую живность. Время от времени, когда набиралась полна пасть добычи, щеткоклюв взмывал в воздух, делая пируэт, проглатывал добытое и заходил на новый вираж.

Рядом ловили рыбу более крупные пальцекрылы. Они зависали над водой, трепеща крыльями, а потом камнем падали вниз, вытягивая клюв. Сложив крылья у самой воды. Погружались в нее почти целиком, а когда снова всплывали на поверхность, в пасти трепетала пойманная добыча. Примерно так же охотились и кри-ий-ланы, только предварительно загоняя косяк рыбы на мелководье. И не ныряли, а просто проносились над мечущимися туда-сюда рыбами, успевая схватить или пронзить острогой одну-две штуки. Взмывали с добычей, отдавая ее носильщикам, и кидались вниз снова и снова.

Засмотревшись, Томасина даже вздрогнул, когда все эти твари внезапно ринулись, кто куда. Он вскинулся, невольно хватаясь за пулевик, но с удивлением захлопал глазами – над озером появились его спутники. Один за другим они приземлялись на обрыв и спешили к его наблюдательному пункту.

- Вы что тут делаете?

- Прилетели к тебе, - пожал плечами Дарисина. – Что происходит? Агриппида нам ничего толком не объяснил…

- Вчера поздно вечером, когда возвращался на стоянку, я примерно в той стороне видел костер, - сказал Томасина. – Это значит, что мой ведущий там.

- Ты уверен?

- Кроме него, костра в этой местности зажечь просто некому… «Его и меня!» - мысленно добавил он.

Наконец, день закончился. Постепенно убрались летуны, чуть позже исчезли стрекозы и прочие насекомые. Тише стали доносящиеся из зарослей голоса – дневные животные отправлялись на покой, а ночные, выходящие им на смену, не были склонны к громким крикам. Чуть в стороне, где берег был не такой обрывистый, какие-то четвероногие твари явились на водопой, но долго у воды не задержались.

Путешественники разделили между собой последнюю рыбу, поискали на мелководье улиток. Ужин был скудным, все устали. Безделье утомляло, и они один за другим полезли на дерево, выбирая сучья для насеста.

Томасина не мешал им устраиваться на ночлег. Он лишь один раз ненадолго покинул свой наблюдательный пункт – чтобы облегчиться и взять свою порцию рыбы – после чего вернулся обратно, решив не смыкать глаз, сколько можно.

Опять разгорелся закат. С этого места солнце было видно плохо – его частично загораживали ветки соседних деревьев – и Томасина впервые обеспокоенно подумал, что он мог и ошибиться. Тогда, торопясь к соплеменникам, он мог принять за костер отблеск солнечных лучей – например, если на том берегу есть скала, скажем, с выходом гранита или слюды, то она могла сыграть роль зеркала, отразив солнечный свет. Правда, он видел костер уже когда закат почти погас, но… законы оптики можно проверить. Но даже если это и был костер, то он сам мог ошибиться. Ведь Агриппида указывал ему по крайней мере на еще одно похожее по приметам дерево-ориентир. А что, если таких деревьев не два, а три или больше? И костер виден с другого, соседнего! Но даже если он не ошибся, и это та самая точка, где гарантии того, что Катерина и сегодня зажжет огонь на том же самом месте? И Катерина ли это вообще? Один раз ведь он уже ошибся.

Сомнения терзали Томасину. Он ерзал на ветке, пару раз чуть не свалившись, и не сдержал вскрика, когда в быстро сгущающихся сумерках заметил на той стороне крупинку света!

Внизу послышался шорох. Хлестнула ветка.

- Ты чего орешь? – послышался сонный голос Дарисины. – Я чуть с насеста не упал…

- Свет! – Томасина приподнялся. – Там, впереди! На другом берегу!

- Я ничего не вижу.

- Заберись повыше, - он встал на своем насесте, хватаясь за ствол для опоры. – Снизу плохо видно.

- Что там у вас происходит? – с другой стороны откликнулся Агриппида.

- Костер! Костер, о котором я говорил!

- Погоди, я сейчас!

Зашуршали ветки, задрожал ствол – два кри-ий-лана с двух сторон карабкались к нему. Томасина посторонился, прижимаясь к дереву и давая соплеменникам место на насесте.

- Вон там! Видите? На самом горизонте!

- Да, - прищурился Агриппида, - что-то есть.

- Это костер, я уверен! – его всего трясло.- Вчера я тоже его видел… на том же месте!

Разбуженные голосами, к ним присоединились и остальные. Пять пар глаз напряженно всматривались в крохотную золотисто-алую точку.

- Понятно,- Константина налюбовался первым и попятился, сползая с ветки, на которой они устроились впятером. – Это здорово. Значит, ты не зря тащил нас сюда. Мы увидели этот свет и… и что дальше?

- Дальше?

Решение пришло само.

- Дальше, - он выпрямился, - я пойду к нему.

Повисло молчание. Четверо переглянулись.

- Это понятно, - сказал Константина. – Но… ладно. Утром мы подумаем о том…

- Нет! – Томасина сам удивился резкости своего голоса. – Не утром. Не потом. Я иду сейчас.

- Сейчас? – в голосе Агриппиды послышался ужас. – Ночью?

- Пока еще вечер, - усмехнулся он. – Закат еще не догорел…

- Ночью, - упрямо повторил тот. – Ты собираешься лететь ночью? Но это…

- Против правил? – Томасина почувствовал радость и злость. – Но то, что мы пришли сюда – уже против правил. То, что с нами в этом пути был подросток, Мар, - против правил. То, что мы встретили гре-й – тоже против правил. Все, что происходит сейчас с нами – против правил! Вся наша нынешняя жизнь – одно большое нарушение правил. Так нарушением больше, нарушением меньше – не все ли равно?

- Ты собираешься рискнуть жизнью. Лететь в темноте, не видя, куда летишь…

- Над озером нет деревьев, нет торчащих скал, нет препятствий…

- Над озером ветер. Он может сбить тебя с курса.

- Ерунда. Можно подняться или опуститься, огибая воздушные потоки.

- Но… ты уверен, что долетишь? Твои перья на кромке…

Томасина невольно напряг мускулы плеч, встряхнувшись.

- Дело не в них. Вы просто боитесь меня отпускать.

- Да, - кивнул Агриппида. – Мы боимся, что ты умрешь. Упадешь в воду и утонешь. Ты ведь не грузовик и не куцекрылый нырок. Если у тебя намокнет оперение…

- Мои перья подстрижены, ты забыл?

- Вы ссоритесь и спорите, как старая пара, которая много лет прожила вместе, - фыркнул Дарисина. – Оставь его, Агриппида. Неужели ты не видишь, что он уперся и все равно хочет поступить по-своему?

- А тебе все равно, что будет с ним? Это же твой брат! Вы – птенцы одного гнезда и должны…

- Мы ничего друг другу не должны,- отрезал тот. – Во время предстоящего сезона мы уйдем в разные гнезда… если вообще успеем вернуться домой к его началу.

- Вот-вот, все об этом забывают! – встрял Константина. – До начала сезона осталось всего две луны…

- Осталось {еще целых две} луны, - поправил Томасина. – Сюда мы шли целую луну. Если не задерживаться в племени гре-й дольше, чем на сутки, мы успеваем вернуться обратно. Во всяком случае, вы должны… - осекся он.

- А ты?

- А я, - он снова посмотрел вдаль, мысленно ругая себя за то, что не сообразил раньше. Ведь он не собирался возвращаться к родственникам. Все его слова об участии в сезоне размножения – только слова. Мать Сина была уверена, что гнездо получит еще одного, перспективного, жениха или, на крайний случай, холостяка-защитника. В любом случае это поспособствует его усилению среди прочих гнезд. И, как знать, может быть, изменит отношение сил на планете. Если одно гнездо станет сильнее прочих, оно может диктовать свою волю соседям и установить свою власть сперва в этом поселке, потом – в прочих и так далее. А где изменения в общественном строе – там и изменения в образе жизни, возможный прогресс в науке и технике, новый виток развития общества…

Если он вернется и останется дома.

Но он не собирался этого делать! Он пришел сюда, чтобы найти Катерину и вернуться вместе с ним на звезды. Еще полторы луны назад, когда его флайер только-только прорвал верхние слои атмосферы, устремившись к посадочной площадке, ему не было никакого дела до того, как живут соплеменники. За истекшие дни он многое увидел, многое понял, о многом передумал и сообразил, что не сможет оставить все, как есть. Этот мир нуждается в переменах.

Нет! Нет! Он не будет думать об этом сейчас! У него есть цель. У него есть долг. У него есть ведущий и друзья со-крыльники. В конце концов, у него есть работа и ставший привычным мир. Он устал спать на голой земле, есть сырую рыбу изо дня в день и обходиться без ионного душа, инфранета и общественного транспорта. У него паразиты завелись, если уж на то пошло! Он чесаться начал! И – да, он прекрасно понимает, что оба пути гибельны, что спасение не в выборе какой-то одной стороны, а в компромиссе, в слиянии и переменах, но…

Но сейчас он не хочет об этом думать. Он хочет лететь.

- А я полечу.

- Ты сошел с ума! – сорвался Агриппида. – Ты погибнешь! Ты не сможешь долететь!

- Смогу. Мы летаем и…

- На какие расстояния? Ты знаешь хотя бы приблизительно, как далеко этот огонек? Ты сможешь рассчитать свои силы? Что будешь делать, если он погаснет? Если он окажется не тем, какой ты ждешь? И, в конце концов, хватит ли у тебя сил на обратный полет! В общем, - Агриппида обвел остальных взглядом, - делайте, что хотите, а я тебя не пущу!

Томасина почувствовал, как чужие пальцы смыкаются вокруг его локтя.

- Он прав.

Глава 14

ГЛАВА 14.

{- Ты полетишь?

- Да.

- Это так важно для тебя?

- Да. Ведь мы уже столько раз говорили!..Зачем опять начинать бесполезный разговор? Я вылетаю завтра и…

- Вы, птицелюды, порой глупы, как куры! Не видите дальше собственного клюва.

- «Куры»? Что такое «куры»?

- Не сбивай. Птицы со Старой Земли. Они… вот бес, сбил! Короче говоря, я тут подумал… тебе нет никакого смысла улетать.

- Почему? Ты что-то знаешь?

- Знаю. Я знаю имя того человека, который… }

Томасина проснулся.

Они спорили еще долго, дело чуть было не дошло до драки, и прекратил ссору лишь огонек на дальнем берегу. Он погас. Агриппида и Дарисина обрадовались этому обстоятельству – мол, теперь ты видишь, как мы были правы, что задержали тебя здесь? Ты бы сбился с пути, если бы отправился в ночной полет, и погиб.

Утром спор продолжился, но вяло. Четверо объединились против одного. Они настаивали, чтобы вернуться обратно, по крайней мере, к гре-й и поговорить с советом племени. Может быть, удастся уговорить нескольких охотников отправиться в обход озера и исследовать дальний берег? Повести экспедицию может Мар – ему все равно нельзя в ближайшие пару сезонов возвращаться домой. У подростка только-только началась подростковая линька. Он вполне может прожить какое-то время среди гре-й, а потом…

Он повел лопатками. Под правой свербело. Блохи-пухоеды, космос их побери. Сначала, когда одна такая укусила его первый раз, он даже обрадовался, а потом это стало раздражать. Остальные привыкли не обращать на это внимания, блохи и прочие паразиты были частью жизни, как рыба и море, камни и песок, восходы и закаты. И он знал, что привыкнет к ним, когда… если…

Никаких «когда» и «если». Его ждут. Ждут не только друзья и со-крыльники, но и враги. Одни надеются, что он вернется, другие – наоборот. Тех и других нельзя заставлять слишком долго ждать. Друг может разочароваться, враг – умереть неотмщенным.

{- Ты хочешь нам помочь?

- Да.

- Тогда… не спускай с него глаз. }

Решение было принято еще вчера. И то, что прошли почти сутки, ничего не меняло. Он должен это сделать, а для этого придется пуститься на обман. Но если нет другого выхода…

День они провели за рыбной ловлей и изучением побережья. Когда-то племя гре-й жило в этих местах, но покинуло побережье. Если убедить их вернуться, выиграют все, даже одичавший в одиночестве Хонорина.

Томасина со всем соглашался, кивал, вносил дельные предложения и старался вести себя, как обычно. Так, чтобы все поверили в то, что он смирился. В конце концов, ему ведь доказали, что ничего не получится. И запасной план ничем не хуже. Пока Мар и охотники из числа гре-й будут исследовать дальний берег озера, он сможет провести время с пользой, привнеся в жизнь кри-ий-лан прогресс. Он успеет научить птицелюдов хотя бы разжигать огонь и покажет, как готовить на костре пищу и обогревать жилища. И даже если он больше ничего не успеет сделать… что ж, это лучше, чем ничего.

Все спали, устроившись на одном суку вместе. Осторожно, чтобы не разбудить приткнувшегося рядом Дарисину, Томасина сполз с насеста и, крадучись, направился к берегу озера.

Огонь на том берегу еще горел. Он манил, тревожил, звал.

Бросив последний взгляд на дерево, где спали друзья, Томасина стал быстро раздеваться. Он стащил с себя практически все, кроме пояса с пулевиком. Остальное аккуратно сложил на камнях у самой воды, постаравшись разложить вещи так, чтобы в случае чего они бросились друзьям в глаза. Можно было бы, конечно, оставить записку, но письменность у птицелюдов находилась в зачаточном состоянии. Оставалось надеяться, что его спутники все поймут правильно.

Оставшись голым, он отошел подальше, разбежался и оттолкнулся от обрыва, резко распахивая крылья. Сделал несколько сильных взмахов, набирая высоту и выходя на цель.

Глаза быстро привыкли к темноте, тем более что день сегодня был безоблачный, высыпали звезды, и можно было кое-как ориентироваться. Запад остался по левую руку. Если править во-он на ту двойную звездочку, то не заблудишься, долетишь до берега, даже если костер погаснет. А там… главное, достичь берега. На поиски того, кто разжег огонь, можно отправиться и утром, двигаясь вдоль берега.

Когда он его достигнет.

Крылья работали, двигаясь вверх и вниз, в такт дыханию. Вдох – взмах вверх. Выдох – взмах вниз. Равномерно, спокойно, без пауз. Он летел. Руки вытянуты вдоль тела, ноги напряжены. Пятки перекрещены так, что шпора на одной касается шпоры другой. Еле заметная выемка позволяет им цепляться друг за друга, удерживая ноги сомкнутыми. Это приспособление осталось от предков, которые проводили в воздухе намного больше времени, чем ставшие разумными кри-ий-ланы. Разум и пробудился в его предках после того, как, став слишком крупными и тяжелыми, они начали утрачивать способность к полету. Но правда ли это, Томасина не знал. Веганцы, с которыми кри-ий-ланы первыми установили контакт, начали было их изучать и даже проводили какие-то исследования, но быстро и послушно свернули все научные программы, едва о них пронюхали уриане. Эти всеобщие учителя и контролеры, долгоживущие и медленно мыслящие, ужаснулись тому, что научные эксперименты ставились на разумных существах. «Проводите раскопки, изучайте ископаемые останки, беседуйте со стариками и собирайте фольклор, анализируя сказания и наскальную живопись сколько вам угодно! – говорили они. – Но превращать хозяев планеты в подопытных зверьков нельзя!» И, поскольку фольклора и наскальной живописи у птицелюдов практически не было – рисунки, которыми украшали внутренности гнезд и истории, которые наседки рассказывали детям, не в счет, - веганцы лишь немного покопались в земле и оставили планету кри-ий-лан в покое. Отправляясь на поиски Катерины, Томасина поднял архивы, прочел все, что понаписали о его соплеменниках ученые, и именно оттуда он знал о назначении этой выемки на шпоре.

Вдох – выдох. Вверх – вниз. Вдох – выдох… Вверх – вниз… взгляд не отрывается от крохотного огонька на том берегу. Он очень далеко. Человек и веганец не могли ничего разглядеть на таком расстоянии, даже в бинокль. Но у птицелюдов зрение острее в шесть раз. Только бы он не погас. Только бы…

Крылья начали уставать. Ему уже приходилось прилагать усилия, чтобы вдох получался как можно глубже. Чем больше воздуха он набирает в грудь, тем мощнее взмах. Чем резче выдох, тем быстрее крылья опускаются, толкая тело вперед. В первые минуты полета легкие перенасыщаются кислородом так, что наступает гипервентиляция. Тогда ненадолго возникает ощущение эйфории. Кружится голова, волной захлестывает опьянение, хочется кричать от восторга и танцевать. Если преодолеть это чувство, постепенно все приходит в норму. Это тоже эволюция – полет не должен пугать, он должен привлекать, как наркотик. И в то же время, если ты не справишься с эмоциями, если позволишь чувствам взять верх над разумом, ты можешь утратить контроль и разбиться. Естественный отбор, который никто не отменял, чтоб его…

Но сейчас он уже достиг третьей стадии. Его полет продолжался больше получаса, и мускулы начали уставать. Ноги затекали в напряженном положении. Все еще сцепленные вместе, они уже с трудом удерживались прямо. Уже хотелось их слегка опустить, а это уменьшало скорость.

Но огонек еще горел. Крохотным маячком мерцал он впереди, словно знал, что сквозь ночь на его свет летит одинокий путник. Только не погасни! Только продержись еще немного!

Плечи и спина ныли. Глубоко вдохнуть уже не получалось потому, что мышцы отказывались повиноваться и растягиваться на всю длину. Томасина начал резче делать выдохи, но это привело к тому, что его полет стал неровным. Он словно нырял, изгибая свое тело, и уставшие ноги колебались вверх-вниз, еще больше тормозя полет.

Чувствуя, что теряет скорость, он резко расправил крылья и заскользил вниз, пикируя к озеру. Это увеличило скорость, уменьшило колебания и ненадолго дало отдых измученным мышцам, но таило новую опасность.

Навстречу пахнуло сыростью. Вода! Еще чуть-чуть и…

Он торопливо взмахнул крыльями, но, задохнувшийся от накатившего ужаса, не мог сделать глубокого вдоха, и взмах мало того, что получился коротким – но половина его пришлась на воду. Он слишком близко опустился к воде и зацепил ее кончиками крыльев!

Перья на концах мигом намокли. Будь они нормальной длины, их тяжесть потянула его вниз, и он камнем упал бы на воду. А так…

Так он успел взмахнуть крыльями еще трижды прежде, чем плеснувшая волна зацепила его ступни, и в очередной раз крылья плашмя шлепнули по воде.

Невольный крик вырвался из груди вместе с воздухом. Томасина шлепнулся на воду животом и грудью, еле успев стиснуть зубы, чтобы не глотнуть воды. Но брызги попали ему в ноздри, вызывая жжение и желание чихнуть.

Он фыркнул, пытаясь избавиться от воды в носу, замотал головой и отчаянно забил крыльями по воде, расправляя их как можно дальше, чтобы увеличить площадь и замедлить погружение. Он не умел плавать, и ему оставалось лишь раз за разом шлепать по воде намокшими перепонками, задирая голову и пытаясь хоть как-то удержаться на поверхности.

Берег был совсем близко. Он знал это, когда рискнул пойти на снижение, надеясь, что этот маневр поможет ему дотянуть до суши. Он ошибся в расчетах, слишком поздно затормозив, не разглядев в темноте чернильную черноту воды, и теперь должен был утонуть в десятке прыжков от берега.

Он закричал снова, уже нарочно, рискуя окончательно сбить себе дыхание. Закричал в надежде, что тот, кто зажег костер на берегу, услышит его крик. Огня он уже не видел – то ли костер погас, то ли его закрывали от его взора прибрежные заросли. Но об этом сейчас не думалось. Главное, дотянуть до берега. Он ведь продвигался вперед, медленно, черепашьим шагом, но продвигался. Может быть, у него получится…

Он шевельнул ногами, пытаясь нащупать дно, но стало только хуже – это привело к тому, что его тело почти до плеч погрузилось в воду и крылья намокли окончательно.

Томасина понял, что обречен. Ставшие бесполезными отростки тянули его на дно. Пытаясь оттянуть конец, он изо всех сил забил в воде руками и ногами, запрокидывая голову, чтобы вода не попала в рот и нос. Кричать больше не было сил. Ничего уже не соображая, ни о чем не думая, он просто боролся за жизнь, проигрывая эту борьбу. Крылья тянули назад и вниз, тело постепенно принимало вертикальное положение, опускаясь на дно.

Он больше ничего не видел и не слышал, больше ничего не понимал и не чувствовал, и не услышал нескольких шлепков по воде. И просто чудом и случайным совпадением надо было считать то, что, когда по его пальцам хлестнуло чем-то длинным и тонким, пальцы рефлекторно сжались в кулак, стискивая это. И не разжались сразу, когда это что-то длинное и тонкое внезапно напряглось и дернулось, увлекая его за собой.

Хлесткий удар привел его в чувство. Боль в грудине была так сильна, что от неожиданности он закашлялся, плюясь водой. Живот скрутила резкая боль, как будто он переел тухлой рыбы. Вода пополам с рвотными массами хлынула из него, и он вторично чуть не захлебнулся, когда она попала в нос. Нежные пазухи обожгло кислотой, и он захрипел от боли, задыхаясь, кашляя и хрипя.

Тело задергалось, сотрясаясь и увеличивая его страдания. Когда же это закончится? Когда же настанет тот покой, который обозначает смерть? Неужели он обречен вот так…

Новый удар. На сей раз по спине. Его перевернуло носом в землю, и новые потоки воды изверглись из него вместе с придушенным криком.

Голос. Чей-то повелительный голос. Слов не разобрать, но интонацию не спутаешь. Это приказ. Ему приказывали… что?

Третий удар. По лопаткам. Крылья! Не повреди крылья! Он же тогда не сможет…

Он же больше ничего не сможет. Он мертв.

Четвертый удар пришелся по крылу, и боль была так сильна, что Томасина закричал, и этот его крик был похож на первый крик новорожденного, когда тот прорывает плодную оболочку, вываливаясь из скорлупы.

Горло и нос горели от попавшего на пазухи и нёбо желудочного сока. Все тело болело так, что хотелось выть от боли. Легкие не могли впустить в себя ни унции кислорода, потому как уставшие мышцы больше не могли работать, раздвигая ребра. С криком выпустив весь воздух из груди, он не мог вдохнуть. Он умирал второй раз. И, наверное, этой вторичной агонии он был обязан бредовым ощущением чужого рта, прижавшегося к его рту.

Вдох.

Теплый воздух коснулся рта, насильно проталкиваясь в горло, и Томасина судорожно дернулся, глотая его. В груди вспыхнула боль, вернувшаяся из глубин памяти – точно так же когда-то другой рот прижимался к его рту, вдыхая жизнь. И точно так же, как когда-то, тело отозвалось судорогой и громким отчаянным всхлипом.

Легкие горели. Горло саднило. Тело билось в судорогах, он кашлял, хрипел, плевался слюной, бился затылком о землю, но дышал. Дышал! И с каждым вздохом становилось чуть легче. Настолько легче, что в какой-то момент он даже почувствовал, что его больше никто не придерживает за плечи, что он предоставлен сам себе и бьется в судорогах в одиночестве.

Мысль об этом была столь яркой, что Томасина сразу перестал давиться воздухом, усилием воли задержал дыхание, хотя легкие продолжал сотрясать сухой кашель и повернулся, приподнимаясь на локте.

Было темно. На землю опустилась ночь. Крупные звезды высыпали на небо, слагаясь в созвездия, которые он уже наблюдал вчера, позавчера и все дни, что провел на Крий-е. Совсем рядом, за спиной, вяло, масляно, плескалась волна. Там дышало озеро, упустившее свою жертву. Под ним был мокрый грязный песок, перемешанный с камешками, осколками раковин и подгнившими частями водных растений и прочим мусором. А шагах в десяти перед ним вставала стена прибрежной растительности. Глаза уже привыкли к темноте, и он мог разглядеть, что стена не сплошная. Отдельные кусты выступают вперед, между ними заметны просветы и даже прогалины, по которым вполне можно пройти. И туда тянутся следы, слабо различимые на песке.

Следы босых ног.

Тот, кто был тут только что, не ушел далеко. Он еще был здесь, за кустами. Томасина знал это. Видел, что один из кустов чуть гуще остальных. Именно там прятался он, его спаситель. Тот, кого он искал все это время.

- Кате… кх-кх… Катерина, - позвал он, выпрямляясь и садясь на песке. – Ведущий… Капитан!

Шорох кустов. Движение. Тот, кто прятался там, его понял.

- Постой, Катерина!

Он вскочил на колено. Новый приступ кашля заставил его приостановиться. На губах пузырилась пена, и он злым движением вытер рот.

- Катерина!

Не было даже тени мысли о том, что его ведущий может просто так взять и уйти. Он этого не мог! Не должен был делать! Но… делал.

- Постой, Катерина! Не уходи.

Шорох кустов. Движение тени. Упруго распрямилась ветка. Что-то хрустнуло под ногой.

- Нет! – его сорвало с места. Помогая себе крыльями – мышцы отозвались новым всплеском боли – Томасина вскочил, с низкого старта, как бегун, сорвавшись с места. – Нет! Вернись! Катерина, это ты! Я узнал тебя! А ты… - до него только что дошло, - ты не узнал меня? Это же я, Томасина. Твой ведомый. Ты…

- Зачем ты здесь?

Голос, задавший этот вопрос, не мог принадлежать его ведущему. Но это был он.

- Как – «зачем»? Я пришел за тобой.

- Нет. Уходи.

- Но… почему?

Они стояли, разделенные кустом, почти не видя лиц друг друга за переплетением ветвей.

- Потому… потому, что так надо.

- Что «надо»? Бросить своего ведущего? Своего капитана?

- Ваш капитан мертв. Ваш ведущий больше не может вас вести…

- Нет.

- Да.

- Но почему? – хотелось кричать и топать ногами, как маленькому. Он не понимал!

- Если ведущий Крыла больше не может вести крыло, его заменяют. Видел, как летят с севера на юг и с юга на север птицы? Впереди вожак, самый сильный, самый опытный…

- Ты…

- … тот, кому доверяют. Но если вожак погибает, на его место встает тот, кто летит сразу за ним. Следующий в клине. Чтобы довести до цели остальных. Да, наше крыло все еще летит. До конца пути еще далеко. Но уже нет вожака, и второму в очереди следует занять его место. Тебе.

- Нет.

- Да! Уходи, Томасина. Возвращайся к… к своему Крылу. Веди его дальше. Ты будешь хорошим ведущим.

- Без тебя… нет, Катерина, я проделал этот путь…

- Катерина мертв. Забудь. Возвращайся и принеси Крылу эту весть.

Он покачал головой. В сознании не укладывалось сложившееся. Да, он понимал, что слово «мертв» может иметь несколько значений и не собирался, как невежественный дикарь, спорить: «Если ты мертв, кто говорит со мной? Призрак? Дух? Но духи не вытаскивают утопленников из воды, не проделывают непрямой массаж сердца и искусственное дыхание рот в рот!»

- Значит, ты поэтому спас меня? Чтобы я стал твоим… преемником?

- Спас тебя, - на миг, казалось, вернулся прежний ироничный оптимист Катерина. – Вот уж нет. Тебя спасли сети. Обычные рыболовные сети, которые я раскинул на ночь. Утром собирался вытянуть и посмотреть, что в них набилось. Ты свалился прямо на середину и чуть не оборвал их. Счастье, что они были закреплены к кустам. Я услышал треск веток и шорох. Подумал, что за тварь ворует мой улов? Кто знает, какие там рыбы водятся на глубине? Гляжу – а воришка-то крупный! Решил вытащить и засолить. Мол, надолго хватит. Пока тянул, ты захлебнулся и перестал дышать. Пока решал, что делать с трупом, узнал тебя. Дальше все понятно или объяснять?

- Ты спас меня потому, что я – твой… твой друг?

- Да. Чужака я бы спихнул обратно в воду и сменил стоянку.

Этот ответ сказал Томасине о характере его друга больше, чем все остальное.

- Спасибо.

- Пожалуйста. Считай это знаком свыше. И своим долгом, если уж на то пошло.

- Я перед тобой в долгу… за спасенную жизнь…

- Вот и уходи, отрабатывать долг, - последовал категоричный ответ. – Вернись на «Мустанга» и займи мое место. Это лучшее, что ты для меня сделаешь, поверь. И, кстати, код моей банковской карты А/Е-332-160-МК, пароль «яйцо». Там тысяч на тридцать кредиток. На полгода всем вам хватит при любом раскладе. Не благодари!

Тень за кустами задвигалась. Катерина уходил.

Сорвавшись с места, Томасина продрался сквозь заросли, обламывая ветки.

- Нет! Никуда я не уйду! Думаешь, нам нужны твои подачки? Засунь свою карту себе в…

Катерина бросился бежать. Бежал он как-то слишком легко, юрко, скользя между кустами. Томасина продирался следом, лишь краем сознания отмечая, что рискует порвать перепонки крыльев о сучья и удивляясь, почему того же не боится Катерина. Либо он знает тут каждую травинку, либо…

Беглец выскочил на открытое пространство. Полянка была крохотной, он пролетел ее буквально за секунду, но как ни был краток миг, Томасина успел увидеть…

- Катерина!

Тот остановился. Тень на фоне кустов.

- Ты… ты…

- Видел? – кивнула тень. – Понял? Тогда уходи.

Он вдруг почувствовал слабость. Ноги подкосились и, чтобы не упасть, Томасина схватился за куст.

- Нет, - прошептал он. – Этого не может быть… Как…

- Ты не знал?

- Я… мне сказали, но… я не думал, что… что все настолько…

- Настолько серьезно?

- Да.

- И тем не менее. Поэтому повторяю еще раз – «уходи»! Теперь ты понимаешь, почему я не могу вернуться?

Томасина помотал головой.

- Гламры говорили… но… я не придавал значения их словам, - промолвил он, рассуждая вслух. – Что они могут понимать… они же… это же другая раса. Они не похожи на нас…

- И ты не поверил?

- И я подумал, что не так понял их корявую интерлингву. У них же нет в языке таких понятий, как «крылатый» и «бескрылый».

- Зато у них есть понятие «отсутствие части тела». Это-то ты должен был понять?

Томасина попытался припомнить тот разговор.

{- Он был жив?

- Жив. Был? Как – был?

- Дышал, когда вы его…

- Дышал. Дышит. Как – «был», когда «есть»?

- То есть, он жив… остался в живых?

Пауза.

- Остался. Почти.

- Как – «почти»? Что значит «почти»?

- Остался не целым.

- Что?

Пауза.

- Остался без… без части тела.

- Но он… ЖИВ? }

- Теперь ты понял, что они имели в виду?

Он молча кивнул. Сил говорить не было. Надежда, которая жила в нем, умирала, и боль была слишком сильна. Что ему сейчас делать?

- Возвращаться, - был ответ, и Томасина понял, что случайно произнес последнюю мысль вслух. – Передать нашим… то, что узнал обо мне. Принять командование Крылом. Жить.

- А… ты?

- А я буду… здесь. Еще какое-то время. Пока не станет совсем холодно. Потом… потом подумаю, что делать.

- Идем со мной.

- Нет. Я уже сказал.

Они все еще стояли, разделенные несколькими шагами, только теперь между ними был не куст, а небольшая, на пять-шесть шагов, прогалина в зарослях.

- А я сказал… - идея была бредовой, но именно поэтому Томасина договорил до конца, - А я сказал, что никуда не пойду. Я остаюсь.

- Что?

- Что слышал. Думаешь, сказал номер банковской карты – и я побежал тратить твои деньги? Не на того напал! Я прилетел сюда ради тебя! И без тебя я не улечу!

- Улетишь! – голос Катерины задрожал от ярости. – Улетишь, комету тебе в задницу! Я приказываю!

- Ты? – пришел через Томасины презрительно кривить губы. – Мне? Прикажешь? После того, как сам же свалил и подал в отставку? Да кто ты мне такой, чтобы мною командовать? Ты сам сказал, что больше не ведущий моего Крыла и не мой капитан. Так что заткнись и не мешай мне поступать так, как я хочу! А хочу я быть здесь. С тобой! Все.

Сказал – и словно тяжесть упала с плеч. И даже, кажется, перестали ныть натруженные мышцы. Да, вот так правильно. Так давно надо было поступить. Он все колебался, не зная, какой путь предпочесть, но судьба приняла решение за него. Он останется. Тут, на родной планете, где когда-то вылупился из яйца. Где прошло его детство. Где до сих пор живет его мать и… прочая родня. Останется с другом…

- Нет, - в голосе Катерины было столько усталой обреченности, что ему стало жалко. – Ты не можешь… не имеешь права губить себя в этой глуши. Ты достоин лучшей участи, чем доживать свой век в дикости…Возвращайся туда, на звезды. Там твое место.

- А твое?

- Мое – здесь, - судя по движению, Катерина ткнул пальцем вниз, на землю, на которой стоял. – А твое – там! – вторая рука его взметнулась вверх.

- Не тебе судить, - проворчал Томасина. – Откуда ты знаешь, что я видел, через что прошел… - он осекся, сообразив, что у его друга был свой путь. И кто знает, какие тернии встретились на нем. Осуждать другого за то, что у него иной жизненный опыт, чем у тебя… по меньшей мере, глупо. Кто знает, может быть, пройдя через те же испытания, что и Катерина, он бы сломался и покончил с собой.

- Прости.

- Уходи.

- И брось тебя тут? Одного? Ну, уж нет.

- Ты начинаешь опять… Что мне сделать, чтобы ты ушел и оставил меня одного? Может, показать тебе… кем я стал?

Голос его как-то странно изменился. Плохо видя в темноте его лицо, Томасина ощутил… нет, не страх, но какую-то обреченность. Самое лучшее было сейчас просто сказать «Не надо!» - повернуться и уйти, оставив друга наедине с его болью и своим неведением. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь. Но он пришел сюда, чтобы узнать. И отступить, когда до цели меньше шага… отречься от своих слов: «Я пришел сюда за тобой и не уйду без тебя?» - да кем он будет после этого?

- Я…

- Смотри.

Шорох кустов. Раздвинутые ветки.

Катерина шагнул ему навстречу, отводя рукой усыпанные ночной росой листья древовидного папоротника. Глаза Томасины уже привыкли к темноте, но он все равно возблагодарил ночь за то, что не мог присмотреться повнимательнее, во всех подробностях.

Катерина был обнажен до пояса, как ходили многие его сородичи здесь, на побережье, используя вместо верхней одежды собственное оперение и кутаясь в перепончатые крылья. Лишь некоторые пользовались накидками – чаще всего те, у кого собственный перьевой и пуховой покров истончился с возрастом, по болезни или на время линьки. В цивилизованном мире птицелюды пользовались чем-то вроде разрезных плащей – две полосы собранной в складки ткани крепились на вороте. Частично сшитые на плечах, они оставляли открытыми большую часть плеч и бока. На талии их удерживал широкий пояс, под которым края половинок заходили одна на другую. Дополнительно сверху накидывался плащ, который тоже можно было собрать в складки. Под ним прятали от любопытных глаз сложенные на спине крылья. Его легко можно было отстегнуть одним движением пальца. Но сейчас на Катерине не было ни того, ни другого. Его жилистый мускулистый торс был обнажен, позволив увидеть пестрины на груди и частично вытертые перьевидные покровные волоски на животе и боках. Он казался похудевшим, совсем тонким и каким-то непривычным, словно перед ним стоял не птицелюд, а представитель любой другой разумной расы.

Бескрылой разумной расы.

- Понял? – улыбка искривила рот Катерины. – Или еще нет?

И он медленно, словно преодолевая сопротивление внезапно уплотнившегося воздуха, повернулся спиной.

Глава 15

ГЛАВА 15.

Томасина забыл, как дышать.

Да, ему говорили. Да, ему намекали. Но он предпочитал считать это ошибкой перевода – сперва с языка гламров на интерлингву, а потом с интерлингвы на наречие птицелюдов. При таком двойном переводе ошибки и искажения неизбежны, и он цеплялся за эту ошибку. Вот, мол, когда увижу своими глазами, тогда и пойму, что они на самом деле хотели мне сказать.

Увидел. Понял, что гламры не солгали. Что все именно так, как выдал автопереводчик и потом подтвердил знакомый человек-полиглот.

- Ну? – нетерпеливый резкий клекот Катерины заставил вздрогнуть. – Насмотрелся?

- Почему… - это было все, что он мог выдавить из себя.

- Почему я не прячу «это» от чужих глаз? Потому что твои – первые чужие глаза, которые видят меня… за исключением парочки местных жителей. Но они так орали и так удирали, что, как мне кажется, не успели толком рассмотреть…

Томасина подумал о Хонорине. Кри-ий-лан-одиночка чуть умом не тронулся после этого зрелища. А может и не «чуть»… Что до гре-й, так те и вовсе предпочли убраться подальше из мест, где бродит «это чудовище».

- Я успел, - выдавил он.

- И что? Можно мне уходить?

- Нет.

Он все еще не мог отвести взгляда от спины друга. От того, чего больше не было на его спине.

Крылья.

Крылья, представляющие собой отростки плечевой кости. Тонкая кожистая перепонка, натянутая между костью и выступом лопатки, являющаяся частью спины, удерживаемая в расправленном состоянии благодаря хрящевым утолщениям, которые издалека и при беглом взгляде можно было принять за растопыренные пальцы дополнительной пары конечностей. Следствие, как показывали генетические исследования, некоей мутации, когда у одного – всего одного кри-ий-лана когда-то крыло еще в яйце развилось неправильно, и каждое словно разделилось надвое. Таким образом, у малыша оказалось шесть конечностей. Этот малыш плохо летал, но прекрасно бегал и его передние конечности – одна из двух пар - оказались свободными. Он первый научился что-то ими делать и передал потомкам эту свою особенность. Уже потом природа нашла разумный компромисс, в результате чего на свет появились современные птицелюды – существа, у которых было шесть конечностей. Четыре основных и две недоразвитых вспомогательных.

А сейчас перед Томасиной стоял птицелюд, у которого больше не было этой «лишней» пары. Там, где когда-то натягивалась кожистая перепонка, по коже спины змеились плохо зажившие шрамы, по форме напоминавшие две ветвистые молнии, начинающиеся возле двух уродливо выпирающих из-под кожи обрубков кости и теревшиеся где-то в покровных перьях на талии. Там, где когда-то начинались отростки кости, тоже были шрамы. Кожа вокруг них бугрилась складками и мозолевидными нашлепками. Все вместе представляло действительно жуткое зрелище. Тем более что Томасина все-таки видел раны, в том числе оставленные и огнестрельным оружием.

- Я… не думал…что это выглядит так…

- Так страшно? – спина Катерины дрогнула, и шрамы пришли в движение. Казалось, под кожей шевелятся паразиты и вот-вот из шрамов на месте удаленных костей плеснет гной и кровь.

- Нет, но…С этим ничего нельзя сделать?

- А зачем? Разве я кому-то нужен?

В голосе его прорвалась обида, и Томасина почувствовал себя виноватым. В самом деле, ведь когда Катерина пропал, они не сразу забили тревогу, решив, что ведущий просто решил отдохнуть. А опомнились именно когда именно гламры вышли с ними на связь, по собственной инициативе сообщив, что произошло. Заодно стали известны кое-какие подробности. Но сам факт того, что на помощь птицелюду пришли представители других видов, инопланетяне, в то время как соплеменники сидели, сложа руки…

- Прости… И дай нам шанс…

- На что?

- Помочь тебе…

- Спасибо. Я как-нибудь сам… научился уже справляться…

- Я не о том! Ты должен…

- Нет, - прозвучал категоричный ответ. – Я выплатил все долги и никому ничего не должен. Прощай. Возвращайся к своим и передай, что видел, мол, меня. Что я всем передавал привет и так далее… придумай что-нибудь.

С этими словами Катерина направился прочь.

Словно кто-то толкнул его в спину – Томасина в два прыжка догнал друга и схватил его за локоть, рывком разворачивая назад. Взгляды их встретились. Прищуренные глаза Катерины, казалось, светились в темноте, как две лампочки, кроваво-красными огнями.

- Пусти! – выдохнул он сквозь зубы, пытаясь вырвать руку.

- Нет! Без тебя я не уйду! – выдохнул Томасина. – Нас ждут на орбите.

- Это тебя ждут! Возвращайся…

- Один я не вернусь.

- Убирайся!

- Нет. Ты нам нужен!

- Без крыльев?

Чувствуя, что ему не переупрямить Катерину, Томасина сделал то, на что никогда бы не решился в другой ситуации. Внезапно он резким рывком притянул друга к себе, расправил крылья и взмахнул ими, одновременно делая прыжок вверх.

Он сам не понял, как у него это получилось, но ему не просто удалось оторваться от земли, но и взмыть в воздух без разбега, да еще и с грузом. Натруженные накануне мышцы протестующе заныли. Каждое движение отдавалось болью, но он только сжимал челюсти так, что чувствовал, как ноют кости.

- Пусти, - Катерина бился в его руках. – Немедленно поставь меня на землю. Или я…

- Или ты, - процедил он сквозь сжатые челюсти, - летишь со мной, или я сейчас сложу крылья.

- Идиот! Ты разобьешься! – они уже поднялись на уровень самых высоких веток деревьев. Падение с такой высоты, конечно, не могло закончиться смертью, но крылья Томасина переломает, как пить дать.

- Мы. Разобьемся. Вместе, - сил на то, чтобы говорить нормально, не было. Приходилось цедить слова по одному. – Или. Летим. Вместе.

- Идиот!

- Выбор!

- Псих!

В ответ он только застонал.

- Ненормальный!

- Да? Илии-и-и…

В глазах потемнело от напряжения. Подумалось, что, если он при падении сломает крылья, бескрылых будет двое. Только бы не…

- Да! Да, придурок!

Облегчение было так велико, что он с трудом заставил себя не упасть.

Упругие ветви древовидных папоротников и кустарника пружинили, если их пытались отводить в сторону и норовили вернуться назад, с силой хлеща по воздуху. Здесь, в низине, их было больше, чем на другом, более высоком и сухом берегу. Порой эти заросли становились так густы, что приходилось останавливаться и искать обходные пути.

Конечно, можно было полететь. Даже двигаясь вдоль береговой линии, повторяя все ее изгибы и порой нарочно удаляясь от воды, он бы все равно продвигался вперед в три-четыре раза быстрее, чем сейчас. Но на то, чтобы забыть о крыльях, имелось несколько причин.

Первой, и самой существенной, было то, что он сейчас не один. В спину ему дышал Катерина. Шорох его шагов и хруст лесного мусора под ногами звучал в ушах сладкой музыкой. Он не один. С ним тот, ради кого он готов на многое, даже отдать жизнь.

Второй причиной, не столь важной, была линька. Да-да, старые, подрезанные когда-то перья и обтрепавшийся пух выпадали, стоило сделать резкое движение. На лопатках, плечах, голове и шее кожа порой чесалась и саднила так, что он, забыв обо всем, останавливался и принимался яростно скрестись. Одна радость – вши-пухоеды отпадали вместе с пухом и перьями, донимая гораздо меньше. На месте выпавших перьев и пуха проклевывались новые. Пока еще большая часть их была в виде пеньков с разлохмаченными кончиками, но с каждым днем их становилось все больше и больше. По всем подсчетам линька должна будет закончиться где-то через луну. Но ждать столько времени, сидя на одном месте, не хотелось.

И они шли. Шли, продвигаясь пусть и медленнее расчетного времени, но не отклоняясь от курса. Ориентиром служило озеро – путешественники старались не отходить от его берега настолько, чтобы потерять его из вида. Помимо того, что указывало им путь в мире, где нет ни компаса, ни карт, оно еще и служило источником пищи. На привалах они первым делом забрасывали с берега сеть. Вытащив ее какое-то время спустя, всякий раз находили добычу – нескольких рыбешек, запутавшегося в волочащихся по дну ячейках рака, а порой улиток и земноводных. Пока же сеть «готовилась», бродили по мелководью, выискивая придонных животных. Зачерпывали горстями ил и промывали его, отделяя ракушки, головастиков, личинок насекомых. Этот улов потом высушивался на камнях, после чего растирался в труху, из которой, добавив растолченные корни некоторых растений, они пробовали готовить лепешки.

- Приходилось импровизировать, - невесело усмехался Катерина, палочкой переворачивая очередной кулинарный шедевр, чтобы он поджарился с другой стороны. – Ты себе не представляешь, как я скучал по суши, роллам и прочему. А сырая рыба и улитки быстро надоедают… Одна радость – пока ты их добудешь, так проголодаешься, что не обращаешь внимания на то, что ешь. Лишь бы поесть… хоть что-нибудь.

Томасина слушал молча, лишь кивая головой и хмыкая в некоторых местах. И не сводил глаз с друга.

Катерина изменился. И дело было не только в отсутствии крыльев, что делало его меньше ростом. В его глазах, движениях, мимике и даже голосе появилось что-то новое. Порой это что-то уходило, и тогда перед ним был прежний Катерина, неунывающий, ироничный, в меру агрессивный и склонный к авантюрам. В такие минуты он увлеченно рассуждал о том, что надо сделать то-то и так-то, но проходило время – и он опять как бы замыкался в себе, вздыхая: «А впрочем, кому это надо?»

Томасина весь извелся за минувшие несколько дней. Засыпая после очередного дневного перехода возле потухающего костра – огонь они гасили перед тем, как лечь спать – он с тревогой всматривался в лицо друга, ожидая, что видит его последний раз. И просыпаясь, первым делом искал его глазами – не передумал ли Катерина, не ушел ли тайком, не попрощавшись? Может быть, его согласие вернуться – всего лишь уловка, обман, чтобы успокоить «этого ненормального»? Но утро наступало, и Катерина оказывался на месте.

{- И что я там буду делать?

- Как – «что»? То же, что и раньше. Ты ведь сам понимаешь, что есть вещи намного важнее, чем… утраченные способности! Ведь если есть жизнь, в ней всегда есть цель. Без цели это… это даже не существование, это намного хуже. Смысл жизни в том, чтобы жить…

- Весь вопрос «как»?

- Весь вопрос «как». Согласен. Но у тебя есть время подумать… было время подумать, я хочу сказать.

- Да, и я думал над этим…

- И к какому выводу пришел? Что лучше остаться на пустынном берегу, лелеять свою боль?

- Ты же знаешь, что я НЕ остался! К чему весь этот разговор? Мы уже все обсудили…

- К тому, что твоя жизнь должна обрести новый смысл. И это не «поиграть в отшельника». Эта игра закончена. Пожил в одиночестве, хватит. Сейчас ты возвращаешься обратно, к своим…

- Возвращаюсь… к своим… Для чего?

- А для чего ты явился сюда?

- Как – «для чего»? Жить.

- Но разве это – жизнь?

- Почему бы и нет? Они же вот живут как-то… и ничего!

- Они не живут. Они выживают.

- Вот и я…

- А я так не хочу! Я так не смогу. И ты так не сможешь.

- Откуда знаешь? Пробовал разве?

- Пробовал, представь себе. Я больше месяца прожил среди них. Жил той же жизнью, как они. Ел, спал… И я понимаю, что дальше так продолжаться не может. Это же дикари!

- Это – наш народ. Ты презираешь свой народ?

- Понимаю, что ты хочешь сказать. Соглашаюсь. Но одно дело – с презрением относиться к своим сородичам только за то, что они – это они, и совсем другое – возмущаться их уровнем жизни и ничего не делать для того, чтобы его изменить. Можно сколько угодно кричать и обличать – мол, мой народ погряз во тьме и невежестве, остановился в развитии и никуда не движется! – и этим ограничиться. Можно даже гордо удалиться – мол, мне стыдно даже смотреть на этих дикарей и я не желаю иметь с ними ничего общего!.. А можно прижать перья* и попытаться что-то сделать, чтобы улучшить их жизнь…}

(*Прижать перья – аналог земному «засучить рукава». Прим. авт.)

{- Будь осторожен. Еще немного – и я решу, что ты хочешь остаться здесь навсегда…}

- А почему бы и нет? – пожал плечами Томасина. – Тут работы – непочатый край. Как посмотришь, как живут наши сородичи – просто перья дыбом! Они ведь огня не знают, ты представляешь?

- Еще как представляю. Я ведь был у наших…- промолвил Катерина. Поймал удивленный взгляд друга и добавил: - Недолго. Потом ушел.

- Почему? – спросил тот, но тут же догадался сам. – Из-за крыльев?

- Из-за них. То, что можешь понять ты, что могли бы принять остальные наши со-крыльники, здесь неприемлемо. Здесь ты либо полноценный, либо должен уйти. Желательно навсегда. Я и ушел. А теперь явился ты и тащишь меня обратно… применив даже не уговоры, а банальный шантаж! Да плюс ко всему строишь далеко идущие планы по превращению дикарей в развитых, толерантных к чужим недостаткам существ! Да им не нормы общежития надо прививать, а весь уровень жизни поднимать!

- Но ведь можно что-то сделать.

Этот разговор возобновлялся не раз и не два. На каждом привале, выщипывая старые потрепанные перья и осторожно расчесывая кожу в тех местах, где появлялись новые, они задавались одним и тем же вопросом.

- Мы что-нибудь придумаем, - всякий раз говорил Томасина.

На самом деле, ответ у него был готов. Вот только согласится ли Катерина? Порой его принципиальность раздражала.

В тот день они остановились на привал раньше обычного, чтобы порыбачить. Быстро сплели из высохших волокон росшего вокруг в изобилии тростника сеть, укрепили ее камнями и забросили в озеро. Протащили волоком вдоль берега несколько десятков шагов, после чего осторожно вытащили на берег. Местами сеть порвалась, часть камней оторвались и остались на дне, но все равно в обрывки сети запуталось несколько рыбешек и даже парочка ракоскорпионов. Этих прикончили сразу, раздробив головогрудь камнями и извлекая еще сырое мясо. Остатки сети выкинули – все равно починить было ненамного легче, чем сплести новую, благо, тростника вокруг росло видимо-невидимо.

Сортируя рыбу – часть собирались испечь на углях, часть – зажарить, а еще две предполагалось закоптить – Томасина задумался, глядя на озеро.

- Послушай, - произнес он, - а что, если нам…немного срезать путь?

- Тебе не терпится вернуться? – Катерина поднял взгляд от улова, который уже рассортировал на три кучки и одну из них нанизывал на прутики.

Томасина вздохнул. Откровенно говоря, ему больше хотелось опять вернуться в цивилизацию. Да, зов предков – это, конечно, хорошо. Но теплый сортир, удобная постель, ноутбук, разнообразное меню, и прочие мелочи жизни, которых не замечаешь, пока они есть и начинаешь ценить только после того, как лишишься благ цивилизации, тоже нужны. Тот, кто проповедует возврат к природе, сам никогда не пробовал жить действительно наедине с природой. И не день-два, а всю оставшуюся жизнь.

- Естественно, - сказал он, - в мире столько всего произошло, пока тебя не было…

Голос его замер на вопросительной ноте. Если Катерина заинтересуется, вопрос с его возвращением можно считать закрытым.

- Конечно, после моего исчезновения много чего произошло, - Катерина споро разжег костер и теперь пристраивал над огнем тушки рыб. – Космос большой… постоянно там что-то происходит. В одной нашей Галактике даже за час может столько всего случиться… И что?

- И то, - сделал паузу Томасина, - что некоторые перемены напрямую касаются тебя.

- Вот как? – Катерина поднял взгляд. – И что же это за события?

- Не скажу, - отозвался Томасина. – Вернее, мог бы сказать, будь мы там, - он ткнул пальцем в небо, а не здесь. Здесь какой прок в лишних знаниях? Здесь главное – утром проснуться и до вечера дожить. Да чтобы ночью не съели.

- Да, в зарослях водятся хищники. К счастью, по деревьям они лазить не умеют. Поэтому я на ночь всегда гашу костер и забираюсь повыше.

- И ты так спокойно об этом говоришь! Я три ночи с тобой рядом проспал…

- И остался в живых!

- Да, - кивнул Томасина. – Потому что ты по-прежнему мой ведущий.

- Вот только веду не я, а ты!

Томасина кивнул и задумался.

Они шли вдоль берега озера, и по всему выходило, что идти им еще несколько дней. Если не недель. Весь путь мог растянуться на месяц. Вряд ли Аргиппина, Дарисина и другие станут ждать их дольше. Они уже наверняка решили повернуть обратно, на юг. Да, они несут печальную весть о том, как пропал, утонув на озере, Томасина из гнезда Сины. Им надо спешить. Томасина знал, что его спутники тоже линяют, значит. Лететь не могут. Им придется большую часть пути к побережью проделать пешком, потратив больше времени, чем на дорогу сюда. Если хотят поспеть к сезону размножения, они должны выйти немедленно, бросив его тут одного.

Да, так оно наверняка и произошло. Недаром Катерина такой спокойный и легко позволил себя уговорить. Он знает или догадывается, что спутники Томасины, о которых он рассказал в первые минуты, ушли от озера. Томасине их уже не догнать. Ему придется либо рисковать, пускаясь в одинокий путь, либо остаться тут, на берегах озера…

И больше никогда не увидеть ни «Мустанга» с командой, ни большого мира… и даже встречи с другими кри-ий-ланами могут оказаться для него под запретом.

Ну, уж нет! Должен быть выход! Они должны успеть вовремя. И если полететь они пока не смогут, но, может быть…

- А что, если нам построить плот? – подумал он вслух.

- Что? – отвлекся от готовки Катерина.

- Плот! – повторил Томасина. – Плавучее средство, примитивной конструкции. Состоит из нескольких скрепленных между собой…

- Не надо! – последовал категоричный жест. – Я знаю, что такое плот. Просто… ты уверен, что у нас получится?

- Уверен. Кри-ий-ланы знают, что такое мореходство. Я видел. Молодой Агриппида из гнезда Пиды, сын Фаустины, путешествует с отцом и некоторыми другими караванщиками на грузовиках по океану. Возит с островов на материк рыбу и другие товары. Ну, и обратно тоже, наверное, что-то доставляет… Так что о путешествиях по воде здесь знают.

- И ты хочешь, чтобы мы…

- Да. Тут нет грузовика, чтобы плыть на нем, но зато есть деревья. Нам ведь много не надо – три-четыре бревна, связать волокнами, сделать шесты наподобие тех, которыми управляют Агриппида и остальные… Мы справимся! И ты только подумай, какую роль сыграет это… сооружение! Кри-ий-ланы перестанут быть зависимы от грузовиков! Ведь те нуждаются в отдыхе, у них могут появиться блохи, они линяют, болеют, стареют… часть времени тратят на размножение и выкармливание потомства… наверное… А плоты всего этого лишены… Если делать их большими и впрягать в них тех же самых грузовиков… как знать, может быть, один грузовик сможет тащить по воде несколько плотов, - Томасина подался вперед. Глаза его горели. - Тогда по морю станут ходить настоящие большие торговые караваны, - продолжал он. – И перевозить не только рыбу и кое-что по мелочи, но и другие вещи… и тех, кто желает отправиться в путешествие. Ты только подумай, как изменится здешняя жизнь…

- Я думаю о том, что рыба готова, - оборвал Катерина, но Томасина видел, как изменился его взгляд.

Утром закипела работа.

В окрестностях не нашлось достаточного количества сухих бревен, так что пришлось воспользоваться росшим вокруг в изобилии тростником и прибрежным кустарником. Охапки побегов связывали в снопы, туго-натуго перетянув сухой листвой. И уже потом несколько снопов соединили между собой. Получившийся плот был длиной чуть больше, чем размах крыльев Томасины, а в ширину одно его крыло. Можно было, конечно, сделать его пошире и подлиннее, но тогда пришлось бы связывать эти надстройки с основной частью, а трава как крепление была не слишком надежным материалом. Она могла размокнуть, и тогда плот рассыплется на куски.

Плот был готов к вечеру. Уже при свете заката друзья спустили его на воду, убедившись, что он не только не собирается тонуть, но и спокойно выдерживает вес двоих пассажиров. Шесты, которые будут играть роль весел, нашли сразу. Подготовившись, вытащили плот на берег – за ночь он мог размокнуть в воде, и весь труд пойдет насмарку.

В путь пустились на рассвете, наскоро позавтракав остатками вчерашнего ужина. Столкнув плот на воду, и отпихнувшись от берега шестом, Катерина через плечо бросил взгляд на озерную гладь.

- Далеко от берега удаляться не будем.

- Боишься заблудиться? Я чувствую дальний берег. Вон там! – Томасина махнул рукой.

- Я тоже его чувствую. Но вот это…- он переступил с ноги на ногу, и плот слегка качнулся под его весом. Сухие тростники хрустнули.

- Ты боишься за себя? – догадался Томасина. – Если что, я бы взлетел, а ты…

- Если что, ты бы утонул, - категорично ответил Катерина, снова погружая шест в воду и пытаясь нашарить внизу дно. – Помнишь, как ты упал в воду несколько дней назад?

- Тогда, - при воспоминании о погружении под воду его передернуло, - у меня были усталые крылья… и намокшее оперение.

- А теперь перьев у тебя почти нет. Как и…

Оборвав сам себя, Катерина отвернулся, с такой яростью тыча шестом в озерное дно, что Томасина решил промолчать. Его ведущий вроде бы как смирился с потерей, но до сих пор чувствовал боль. «Нет, капитан, ты будешь летать. И в самом прямом смысле слова!» - мрачно подумал он и тоже погрузил шест в воду.

Чувство направления – «править надо вон туда!» - спорило со здравым смыслом. Все кри-ий-ланы, как потомки летающих существ, обладали этим чувством и могли ориентироваться в пространстве. Именно это помогло когда-то Томасине, практически не пользуясь компасом и навигатором, отыскать озеро во время их странствия на север. Именно это не дало ему сбиться с пути, когда он ночью решил перелететь озеро. Если бы оно было чуть поуже или его крылья чуть посильнее, он бы легко долетел до берега, приземлившись в нужном месте. И, если уж на то пошло, именно это чувство руководило Агриппидой и другими караванщиками, когда они направляли грузовиков вдаль от берега. Отсутствие крыльев тоже не мешало Катерине чувствовать, в какую сторону надо плыть, чтобы перебраться на другой берег. Улучив момент, он даже рассчитал примерный курс, нацарапав карту на широком листе с помощью рыбьей косточки.

- Озеро сужается к западу, - говорил он, водя костью вдоль неровной линии берега. – Поэтому, если мы поплывем вот так, наискосок, мы можем преодолеть большую часть пути до другого берега. Но нам придется сделать пару привалов, чтобы подновить наш плот.

Томасина только кивал, глядя на карту.

- Вот где-то тут, - только и указал он. – Гре-й живут на берегах речки, которая впадает в озеро. Когда появился ты… в смысле, когда тебя доставил «Карасик», напуганные кораблем, они откочевали вверх по течению речки, в саванну.

Он взял косточку из руки Катерины и несколькими осторожными, чтобы не прорвать лист, линиями начертил русло речки.

- Стоянка гре-й где-то тут. Мы шли вот примерно так… сюда.

- Угол градусов двадцать, - на глаз определил Катерина. – Не меньше десяти перелетов* придется плыть по открытой воде. Рисковано!

(*Перелет – здесь мера расстояния, примерно сто размахов крыльев или около двухсот пятидесяти метров. То есть, ширина озера в этом месте составляет не меньше двух с половиной километров по земным меркам. Прим.авт.)

- Рисковано, - согласился Томасина.

Глава 16

ГЛАВА 16.

И все-таки они рискнули.

На первом и единственном привале им удалось укрепить плот несколькими бревнами – некоторое время назад одно из росших у самого обрыва деревьев упало в воду, и путешественники сумели отделить несколько сучьев. Томасина пожертвовал для этого несколько пуль, выстрелами повредив дерево так, что стало возможным отделить нужные части. В результате плот стал напоминать грубо связанную раму, в середине которой помещались вязанки тростника, уложенные в два ряда. На большее не хватало ни времени, ни сил. И так пара часов растянулась на без малого сутки отчаянного труда.

- Вот чего нам крайне необходимо, так это топоры, ножи и пилы, - пыхтел Томасина, волоком таща один из сучьев к плоту. – Насколько бы дело пошло быстрее!

- Для этого нужна металлургия…- Катерина, встав коленями на вязанку, закручивал узлом жгут.

- Или, на худой конец, подходящие камни.

- Согласен! Сходить поискать?

- Здесь? – Томасина оглядел заросший берег. – Не думаю, что это хорошая идея. Кстати, гре-й умеют находить и обрабатывать камни. Я видел у них что-то вроде каменных топоров.

- Вот если бы…

Они замолчали, уставившись друг на друга.

- Ты думаешь о том же, о чем и я?

- Об объединении племен?

- Впоследствии – да. Но…

Они замолчали снова, потому что перспектива, вставшая перед ними, была пугающе огромной.

Оба они родились здесь, на этой дикой планете, и их раннее детство ничем не отличалось от детства Агриппиды, Дарисины, Фаустины и других молодых самцов. Они вылупились из яиц, согретых телом наседки, приемной матери. Первые несколько дней копошились в гнезде, окруженные заботой и вниманием всех обитателей Гнезда. Потом, когда птенцы окрепли, покрылись первым младенческим пушком и подросли, они стали выбираться из родильной камеры, исследуя окружающий мир. С каждым днем они открывали его все больше и больше, их игры становились все активнее и резвей. Они росли, как десятки и сотни других детей, чтобы в подростковом возрасте испытать первое в жизни потрясение – изгнание из родного дома. Но если их братья и сестры оказались выброшены из поселка и были вынуждены какое-то время влачить в лесу, саванне или горах полудикие существование, то этих двоих ожидало далекое путешествие в новый неизведанный мир. Они попали на другую планету, к существам, отличавшимся от них не только внешне, но и образом жизни. Они узнали много из того, о чем их ровесники даже не подозревали. И, подобно многим эмигрантам до них, вкусив сладкий яд прогресса и цивилизации, решили, что новый мир им нравится больше.

При этом они постоянно помнили, что где-то далеко есть их родина, их соплеменники и совсем другая жизнь, в чем-то похожая, а в чем-то отличная от той, которую вели все птицелюды, которые в свое время покинули Крий-ю, чтобы жить на других планетах. Помнили – но забыли подробности. И теперь, столкнувшись с ними, были поражены той пропасти, которая лежала между ними и их сородичами здесь. Даже наиболее прогрессивно настроенный Агриппида или гре-й были бесконечно далеки от них, знающих высшую математику и астрономию, умеющих не только водить космический корабль, но и в случае чего починить его. По сути, они оба были чужими этому миру, который неожиданно стал для них близок и дорог. И оба хотели отдать ему дань за прожитую жизнь и подаренные возможности. Но пропасть была слишком велика. Получится навести мосты? Это ведь не озеро переплыть!

- Давай попробуем?

- Давай.

Утром они оттолкнулись от берега, направив плот в открытую воду.

Над озером стоял туман. Солнце уже взошло, его лучи мягким светом озаряли озерную гладь. Где-то на берегу подавали голоса птицы. Вот мелькнула над водой крылатая тень. Стоявший на корме Томасина заметил, как вздрогнул Катерина, бросив на нее беглый взгляд. Сам он не мог представить себя без крыльев и понимал, как это больно его другу. И как у него хватило сил выдержать все это? Не сойти с ума, не пожелать покончить с собой? А может, он и покончил с собой – в переносном смысле? Может быть, его желание забиться в глушь и одиночество и есть тот самый завуалированный способ самоубийства – умереть для всего остального мира! – и он сейчас просто вытаскивает на свет… мертвеца? Сможет ли такой «воскресший покойник» жить среди нормальных? У птицелюдов не было, как таковой, религии – они приветствовали солнце хоровым пением, почитали память предков и этим ограничивались. Поэтому ни Томасина, ни тем более остальные обитатели гнезд, не думали о воскресших мертвецах. Ты либо жив, либо мертв и лежишь под кучей камней. И сейчас Томасина не колебался. Катерина жив, значит, должен вернуться к живым. И то, что он согласился вернуться, было единственным доказательством его «живости».

Постепенно туман рассеялся, стало теплее. Берег исчез вдали. Кругом, куда ни кинь взгляда, расстилалась гладь озера. Если бы не врожденное чувство направления, путешественники заблудились и запаниковали. А так они прекрасно чувствовали, в какую сторону надо толкать плот, который медленно, но верно продвигался вперед.

- Надо взять чуть-чуть правее, - предложил Томасина. – Если я правильно помню карту, там озеро уже. Быстрее доберемся до берега.

- Надо – значит, возьмем, - покладисто согласился Катерина, налегая шестом. Плот чуть качнуло.

Пару минут спустя, совершая очередной гребок, Томасина почувствовал, как шест стукнулся обо что-то твердое.

- Ты чувствуешь?.. - окликнул он друга.

- Что?

- Дно. Отмель или…

- Нет, - в доказательство Катерина согнулся чуть ли не вдвое, погружая шест на максимальную глубину. – Надо выгребать еще правее?

- Не знаю.

Томасина сам попытался нашарить дно, но безрезультатно. Отмель – если это была она – уже осталась позади. Но что это за отмель? Какая-то подводная возвышенность? Его знаний о морских глубинах было недостаточно для того, чтобы найти ответ на этот вопрос.

Плот качнуло второй раз. Снова погружая шест в воду, Томасина опять почувствовал, как он на что-то наткнулся.

- Опять отмель!

- А у меня… - Катерина резко погрузил шест в воду… - Ах ты …! Есть!

- Отмель?

- Не дума… ой!

В очередной раз погрузив шест в воду, он внезапно покачнулся, теряя равновесие, и едва не упал в воду. Спасло его то, что он, выпустив шест, упал на четвереньки, хватаясь обеими руками за край.

- Вот…

Взгляд его замер, прикованный к водной глади.

- Что там? – заволновался Томасина, провожая взглядом упавший шест. Запасного не было.

- Там… кажется, кто-то есть, - Катерина не сводил глаз с воды. – Брось мне пулевик.

- Зачем? – Томасина все-таки отстегнул оружие от пояса.

- Там… знаешь, когда я уперся шестом во что-то плотное, оно… оно внезапно ушло на глубину.

- Уверен?

- Да.

- Как думаешь, что это? Рыба или…

- Не знаю, - Катерина отполз от края плота, стараясь не делать резких движений. – Но будет лучше, если мы еще немного прижмемся к берегу.

- Понял, - Томасина перекинул шест на другую сторону, меняя курс. Далекий берег замаячил на горизонте серо-зеленой дымкой. До него было больше пяти перелетов. Можно, конечно, было повернуть обратно, но получалось, что тогда все насмарку.

В очередной раз погружая шест в воду, он ощутил, как тот обо что-то стукнулся. И это что-то мягко ушло в сторону. Томасина был готов к такому, и шеста не выпустил, но почувствовал страх. Под ними в толще воды плавал… кто-то.

- Ты тоже его заметил? – догадался Катерина. Томасина сдавленно кивнул, делая новый толчок. Без одного шеста грести стало труднее. Приходилось работать шестом вдвое чаще, то и дело перекидывая его с одного борта на другой.

Плот качнуло в третий раз.

- Оно под нами!

- Комету ему в задницу, - процедил Томасина. – Что будем делать?

- Грести. К берегу!

Взяв пулевик и задав программу стрельбы одиночными выстрелами, Катерина на коленях подполз к краю плота, напряженно всматриваясь в толщу воды. Обитающее в озерных глубинах чудовище дышало жабрами – во всяком случае, сколько ни всматривался, он ни разу не заметил выставленного на поверхность дыхала. Значит, рыба. В морях водились крупные рыбины, но чтобы в озере?

Вот что-то мелькнуло внизу. Он поднял пулевик, но стрелять не стал. Надо бить наверняка, чтобы не промахнуться. Ранение только разозлит хищника. Он так и так атакует плот, так пусть хоть рана его будет посерьезнее.

Рыба медлила напасть. Видимо, в ее мозгах не укладывалось, что это может быть. На плотах и лодках здесь отродясь никто не плавал. Как и на грузовиках. И пусть водоплавающие птицы существовали, плот не походил ни на одну из них.

Плот качнуло снова. На корме хрипло выругался Томасина.

- Не делай резких движений, - предупредил Катерина. – Ты его провоцируешь.

- Как?

- Просто. Хищник атакует слабую жертву.

- Думаешь, он может почуять страх?

- Может почуять, что ты устал и теряешь над собой контроль. Так что дыши глубже. Или дай, я тебя сменю. Я немного отдохнул и…

Он привстал, чтобы шагнуть к корме, но в этот момент плот подпрыгнул.

- Ать…

Катерина не удержался на ногах и рухнул на спину, раскинув руки и чудом не выронив пулевик. Томасина упал на колени, роняя шест и цепляясь за вязанки тростника. Рыба – или кто там притаился в воде – легонько наподдала плот снизу.

- Вот …! – высказался Томасина. – Шест!

До берега было уже меньше пяти перелетов. Он чуть приблизился. При желании можно было даже различить неровную линию – то ли холмы, то ли деревья.

Новый толчок пришелся на край плота. Оба путешественника повалились набок.

Катерина вскочил первым, сжимая пулевик двумя руками.

- Ну? – крикнул он. – Иди сюда! Тварь! Я т-тебя…

Неизвестно, услышала ли их тварь, но в следующий миг плот тряхнуло так, что Томасина чуть не свалился за борт. Спасло его то, что он и так лежал.

- Ты!.. – взвыл он. – Что ты де…

Катерина выстрелил.

Пуля пробила связки тростника, уходя куда-то в воду. Отдача едва не сбила стрелка с ног. Он покачнулся, припадая на колено и, держа пулевик двумя руками, зло скалился, озираясь с затравленным видом.

Какая-то тень мелькнула внизу, и плот буквально подбросило вверх. Над водой показался огромный, длиной не меньше крыла*, хвост, увенчанный треугольным плавником. Истошный крик ужаса застрял у Томасины в горле – ему показалось, что ненадежная опора под ним ломается, треща по швам. В самом деле, хоть и были плотно связаны, вязанки тростника разболтались. Плот расползался, разбитый чуть ли не пополам. Катерина упал, но даже в падении успел сделать еще один выстрел.

(*Крыло – мера длины, равная средней длине крыла птицелюда. В метрической системе это около сажени, то есть 2 м 13 см. Прим. авт.)

Пуля вошла в самый конец хвоста, там, где начинался плавник. Хвост дернулся, уходя под воду. Напоследок он плеснул по воде так, что остатки плота и сидящих на нем птицелюдов обдало водой с ног до головы.

- Ты… - отплевался Томасина, - ты что наделал? Ты ее…

- Я в нее попал, - Катерина смотрел весело и зло. Он все еще стоял на коленях, сгорбившись и держа пулевик так, чтобы дуло не касалось связок тростника, промокших насквозь. – И, по-моему, два раза. Один раз точно…

- И за этот один раз нам мало не покажется, - мрачно спрогнозировал Томасина. – Держу пари, эта тварь вернется и…

- Вернется, куда она денется, - не понятно, радовался этому бескрылый или просто констатировал факт. – Но не сию минуту.

- И что?

- И то, что нам надо действовать. Греби к берегу.

- Чем?

- Всем!

Шест слетел с плота и теперь плавал в отдалении, столь же недосягаемый, как и если бы остался на берегу. От толчка с плота вообще свалилось все, кроме них самих, да и сам плот выглядел жутко. Он расползался на глазах, и Томасина поймал себя на том, что не просто вцепился в вязанки, но держит связывающие их жгуты, удерживая тростник от расползания. Если он выпустит их из рук, ненадежная опора под ним просто исчезнет. А делать что-то было надо. Инстинкт самосохранения вопил во всю мощь, требуя, чтобы кри-ий-лан хотя бы попытался спасти свою жизнь. Грести к берегу! Чем! Не ногами же?

А если…

Стараясь не думать о том, что то, что он делает – сумасшествие, Томасина развернулся боком, спуская ноги с края плота, и принялся шевелить ими, подражая действию грузовиков, когда они плывут в спокойной воде. Получалось плохо – как-никак, задние конечности у этих полуводных существ были устроены немного иначе и крепились к туловищу не так, как его собственные ноги, но плот все-таки дернулся, сдвигаясь с места.

- Так-так, - Катерина, все еще на коленях, развернулся в его сторону, лицом к другу. Пулевик теперь смотрел буквально в глаза Томасине. – Расправь крылья…

- Че… чего?

- Расправь, говорю. Не сейчас. Потом. Позже, когда скажу. А пока греби! Греби и не оборачивайся!

Что-то в его голосе заставило Томасину похолодеть. Он заработал ногами с удвоенной силой. Ему казалось, что он как бы бежит в воде – по крайней мере, ноги двигаются в той же амплитуде, разве что усилия приходилось прилагать больше. Вода сопротивлялась, но не так, как было совсем недавно, когда он тонул. Этот ужас – страх смерти, постепенное погружение в воду, тяжесть, давящая на грудь и живот, жуткое ощущение удушья и полной беспомощности – навалились на него со всей силой, но одновременно он понял – почувствовал – что на сей раз происходит все не так. Теперь в воде он был не один. Вода вела себя по-другому потому, что изнутри, с глубины, к нему поднималось нечто…

- Катерии-и-ина! – заорал он, чувствуя приближение огромной зубастой пасти.

- Заткнись!

Напарник смотрел назад и видел то, что Томасина не мог разглядеть. Чтобы обернуться, ему надо было не просто подвинуться чуть-чуть вбок, но в первую очередь перестать двигать ногами. А это ему не давал сделать инстинкт. Бежать от опасности! Бежать и… лететь!

Инстинктивно он взмахнул крыльями, словно и впрямь собирался взлететь.

- Идиот! – заорал Катерина. – Тварь!

Вода за спиной качнулась. Огромная волна ударила в него, когда рыбина – или что это была за тварь – высунулась из воды, разевая пасть.

Катерина выстрелил.

Пуля прошла над самой макушкой Томасины, и он отстраненно подумал, что, будь у него на голове хохолок из перьев, его бы срезало начисто. Сочный хлопок выстрела прозвучал как-то мягко. Тут же, не переводя дыхания, Катерина выстрелил второй раз, потом третий.

Томасину толкнуло. Он заорал от страха и ожидаемой боли, когда нечто коснулось его ног. Его и впрямь дернуло. Ноги и вся нижняя часть туловища погрузились в воду. Он ощутил {прикосновение} и изо всех сил рванулся вверх, на плот, уже не боясь, что тот разваливается под руками. Нечто намного страшнее было там, за спиной, под водой.

Под водой что-то шевелилось. Поверхность озера ходила ходуном. Распластавшись на остатках плота, Катерина свесился с краю. Пулевик он держал теперь одной рукой и выстрелил в воду наугад, практически не целясь.

- Получай!

Плот качнуло в очередной раз. Этот удар был слабее, но для и без того поврежденного сооружения толчка оказалось достаточно. На глазах у Томасины он развалился на две половины. Катерина и он оказались на разных его кусках, которые волной тут же отнесло в стороны. Вода между ними бурлила, шла волнами.

Красными волнами.

Томасине понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это означает.

- Ты ее убил! – выдохнул он. – Убил?

- Кажется, да, - Катерина, не отрываясь, следил за поверхностью. – Еще немного…

Вода еще какое-то время волновалась, но постепенно успокоилась. Алое пятно расплывалось во все стороны, далеко захватив и обе половинки плота.

- Утонула, - констатировал Катерина.

- Это была не рыба? – дошло до Томасины.

- Рыба. Панцирник. Ты успел его рассмотреть?

- Когда?

- А я успел. Когда он разинул пасть, чтобы тебя заглотнуть.

- М-меня?

- Ну, не меня же… Ты так удачно свесился…

- Ты сам велел! – злость на друга, который так его подставил, уничтожила страх. Томасина приподнялся на локтях, поелозил, устраиваясь на обломке плота поудобнее.

- На то и был расчет.

- Так ты использовал меня, как живца?

- Живца? Ну… это интересная мысль, - Катерина почесал за ухом дулом пулевика. – Надо будет обдумать ее на досуге. Потом.

- А сейчас?

- Сейчас у нас другая проблема, поважнее. Ты не находишь?

Он находил. Он еще как находил. Плот – вернее, то, что от него осталось, - разрушался медленно, но верно. По сути, от него осталось только четыре бревна, скрепленных друг с другом попарно под углом и несколько вязано тростника, которые были привязаны непосредственно к ним. Тростник промок насквозь. Нет, пока вязанки держались на плаву, но еще немного, и, пропитавшись водой, они потянут всю конструкцию на дно.

- Что будем делать?

- Грести к берегу. Но сперва…

Взяв пулевик в рот, Катерина вытянулся вдоль бревна и поплыл в сторону Томасины, загребая руками. Тот, сообразив, что хочет сделать друг, тоже стал двигаться ему навстречу. Когда обе половинки столкнулись, они обнялись.

- Спасибо…

- За что?

- За то, что… умеешь так хорошо стрелять.

- Ха! Я много чего умею!

Это был уже почти прежний Катерина – чувство опасности разбудило прежнего ироничного, решительного и неунывающего птицелюда, вольного звездопроходца и авантюриста. Разве что в глазах осталась грустинка по тому, что теперь все уже никогда не будет, как раньше.

- Ты сумеешь вытащить нас отсюда?

- Я? Нет. А вот ты – да.

- Как?

- Ногами и… помнишь, я сказал тебе, чтобы ты не торопился расправлять крылья? Кажется, сейчас самое время их расправить. И тикать отсюда, как можно скорее.

- Как? – воскликнул Томасина. – Ты предлагаешь мне взлететь?

Берег отсюда был виден, пусть и плохо, но он был уверен, что может дотянуть до суши. Однако, как тут взлететь? Кри-ий-ланы всегда взлетали с обрыва или после разбега, но где разбежишься на воде?

- Нет. Просто… я вот тут подумал… они так похожи на паруса…

- Ну и что?

- Как – «что»? Ты не знаешь, что такое парус и для чего он служит?

Томасина уже открыл рот, чтобы возразить, но тут сообразил, что хочет от него Катерина и рассмеялся. Ну, конечно! Он сам некоторое время назад, путешествуя с караваном грузовиков, видел, как те расправляли гребень на голове и вертели им во все стороны, ловя ветер. И как то поднимали, то опускали крылья, подставляя под него перепонки. Но грузовики веками эволюции приспособлены к такому способу передвижения. А вот получится ли у него?

- Давай-давай! Не теряй времени! – Катерина тем временем энергичными гребками пытался подплыть ближе. – Руку дай!

- Ты чего?

- К тебе перебираюсь, вот чего. Меня эта конструкция долго не удержит.

В самом деле, его обломок плота уже опасно погрузился в воду почти наполовину. Вязанки тростника намокли, тянули на дно, и бревно тоже погружалось. Волны уже перехлестывали через него. Нечего и думать доплыть на нем до берега.

Протянув руку, Томасина подтянул Катерину к себе. На его половине плота места для двоих вполне хватало, несмотря на то, что и здесь тростник намок и местами вязанки расползались под руками. Но, во всяком случае, два связанных углом бревна держались на плаву.

- Устраивайся между ними, - распоряжался Катерина. – Чтобы толкать. Греби ногами, а крылья держи расправленными и высоко поднятыми.

- А ты? – Томасина, тем не менее, подчинился.

- А я буду тебя направлять. И не переживай ты так за меня! Если что, я тут пробовал учиться плавать…

- Что? Что такое «плавать»?

- Не отвлекайся. Греби давай!

Ухватившись ладонями за бревна и навалившись на остатки настила животом так, что только ноги оказались в воде, Томасина заработал ими, колотя по воде вверх-вниз. Поднять расправленные крылья оказалось легко. Вот удержать их в расправленном состоянии в практически полной неподвижности было сложно.

Он стал грести, и довольно скоро это дело увлекло его настолько, что не осталось ни сил, ни времени на то, чтобы вести беседу. Он даже не мог то и дело отрываться и смотреть вдаль, на постепенно – слишком медленно, увы! – приближающийся берег. Хорошо еще, что Катерина, расположившийся прямо перед ним, закрывал большую часть обзора. Удобно устроившись, он честно выполнял свои обязанности навигатора.

- Так… теперь чуть-чуть левее… Как? А убери правое крыло… сложи чуть-чуть или отведи в сторону. И загребай левой ногой по более широкой амплитуде… Ага! Ага, хорошо… все! Стоп, машина. Дальше прямо. Оба крыла вверх… Теперь правое чуть вниз и вбок. Хорошо… еще чуть-чуть… Есть! Так держать!

В крылья бил ветер. Томасина послушно выполнял приказы Катерины, одновременно возмущаясь тем, что им так бесцеремонно командуют, и в то же время радуясь. Друг возвращался. Его интонации и манеры были теми же самыми, что до несчастья. То ли Катерина окончательно смирился с потерей крыльев, то ли просто отвлекся и забыл про все. Как бы то ни было, сейчас они делали общее дело, и Томасина ради этого готов был простить многое – и усталость, и ноющую тупую боль в мышцах, и много чего еще.

Берег постепенно приближался, но прежде, чем Томасина поверил, что они до него все-таки доплывут, откуда-то издалека донесся слабый крик. А еще минуту спустя Катерина с некоторым удивлением привстал на колени:

- Ничего себе! Как тут много народа…

- Че-го? – сберегая дыхание, выдавил Томасина.

- Летают тут… всякие! Вот уж не было заботы…

Он снова занервничал, в глазах и голосе появилось что-то затравленное.

Крик повторился, теперь уже ближе. Томасина вывернул шею, пытаясь определить, откуда он доносится.

- Не отвлекайся! Греби! – прикрикнул Катерина. – Полный вперед!

- Не… мо…гу… - выдохнул он, тем не менее из последних сил налегая на бревно.

- Можешь! Не дури! Осталось чуть-чуть…

В третий раз прозвучал призывный крик, в котором смешивались радость и удивление. Не выдержав, Томасина все-таки повернул голову, сбиваясь с ритма, и увидел над водой намного левее из курса знакомый крылатый силуэт. Крупный кри-ий-лан, кажущийся черным против света, покачал крыльями, планируя в их сторону.

- Ии-и-ина-а-а! – долетел далекий крик. – Ии-и-ись… Уу-у-у!

- Комету тебе в … ! – выругался Катерина. – Томасина, наддай!

Тот был и рад увеличить скорость, но не мог. Во-первых, он чувствовал, что силы его слабеют. Берег был уже близко, но все равно слишком далеко, чтобы проплыть оставшееся расстояние без отдыха. А во-вторых, с чего это он должен удирать от своих? Против света он не мог различить узоров на крыльях незнакомца, но почему-то был уверен, что они знакомы. Ведь тот, кажется, зовет его по имени?

Незнакомец действительно направлялся к ним, и уже через несколько минут над ними завис, паря на восходящих потоках воздуха, Агриппида.

- Томасина! – всплеснул он руками. – Глазам не верю! Ты… здесь… Что с тобой случилось?

- Так… ничего… случай… - силы стремительно оставляли его. Близость знакомого расхолаживала. – Я немного… устал. Вот отдохну и…

- Нет, я понимаю, - Агриппида сделал полукруг. – Но как ты попал в воду?

- Упал, - коротко, без улыбки, откликнулся Катерина. – Не видно, что ли?

Он успел угнездиться на остатках плота, стараясь сесть так, чтобы не показывать незнакомцу свою спину.

- Давай отсюда…

- Понял, - кивнул Агриппида. – Я сейчас…

- Сейчас ты уберешься отсюда к такой-то матери! – рявкнул Катерина. – Или я тебя убью!

В руке его блеснул пулевик. Оружие попало в воду и наверняка бы не выстрелило до ремонта, но сейчас это не имело значения.

- Ох…ну… - догадавшийся, что это такое, Агриппида заложил вираж, сделал поворот и торопливо полетел прочь, широко загребая крыльями.

- Зря… ты… - говорить приходилось короткими словами, делая паузы между гребками, - его… прогнал… Он бы мог… нам… помочь…

- Кто? Этот? – мотнул головой Катерина. – Ты хочешь сказать, что вы с ним… знакомы?

- Да. Это…

- Час от часу не легче! – патетически воскликнул Катерина. – На неделю вас нельзя одних оставлять! Тут же свяжетесь с кем попало…

- Он не… кто… попало!.. Он…

- Он – наша проблема. Большая такая проблема, если ты не понял! – разгорячился Катерина. – Он опасен! Понимаешь?

- Нет! Только не…

- «Только не для тебя!» Ты это хотел сказать, да?

- Да! Мне нельзя появляться среди остальных, если ты помнишь? Я – изгой. Я не имею права жить среди нормальных! Я вообще не должен был даже на этот берег с тобой плыть!

Он снова становился прежним, и Томасина уже не знал, где настоящий Катерина – нервничающий из-за своего уродства изгой – а ведь такой обычай был еще совсем недавно, а на островах стариков, калек и больных изгоняют из гнезда до сих пор! – или тот умный решительный командир, который хладнокровно, дождавшись броска рыбы, всадил пару пуль ей прямо в мозг.

- Не бойся! – попытался успокоить его Томасина. – Они не…

- Не причинят мне вреда? Ты это хотел сказать? А почему?

«Они – мои друзья!» - хотел ответить Томасина и осекся. В самом деле, какое право он имел решать за других? Агриппида, Дарисина и остальные были детьми своего времени и своего рода. Они могли запросто поступить с Катериной по старинным обычаям, бросив калеку на произвол судьбы. Не сейчас, так потом. И как переломить этот предрассудок, он не знал.

Крик раздался снова. Катерина выругался.

- Ну, все, - выдохнул он, исчерпав весь свой запас брани. – Приплыли…

Томасина еле-еле шевелил ногами. Не опускать крылья для него было важнее не потому, чтобы поймать ветер, а чтобы не намочить их.

Агриппида летел прямо на них. В руках у него было что-то вроде веревки.

Да это и есть веревка! – с запозданием понял он. Сплетенная из волокон растений, она упала на край плота.

- Хватайте конец! – крикнул Агриппида. – И держитесь крепче!

Поскольку Катерина не сделал и попытки шевельнуться, Томасина, изловчившись, поймал плавающий конец, торопливо закрепляя его вокруг одного из бревен и охватывая концом свою талию.

- Готов! Давай, тяни! – крикнул он.

Агриппида тут же взмахнул крыльями, уходя вверх так круто, что Томасину дернуло. Ребра сдавила резкая боль. Он вскрикнул и машинально ухватился за руку Катерины, но тот неожиданно зло вырвался.

- Ты… чего?

- Дурак, - скривился тот, отворачиваясь.

- Не так… резко! – Томасина уперся руками в бревна. – Задушишь!

Агриппида немного снизился, широко и плавно загребая крыльями. Концы их при каждом взмахе почти доставали поверхности воды. Понадобилось несколько минут, чтобы он мог приноровиться и потащить остатки плота с путешественниками к берегу на буксире. Но откуда он это знает? Хотя… он же много плавал на грузовиках. Как знать, не приходилось ли им уже вытаскивать застрявших таим образом? Только вместо плота был, скажем, раненый грузовик…

Берег быстро приближался, и когда до него осталось всего ничего, с обрыва стартовали еще двое. Поравнявшись с Агриппидой, они без лишних слов подхватили веревку, помогая быстрее подтянуть плот к берегу.

Катерина молчал.

Глава 17

ГЛАВА 17.

Катерина молчал.

Он замолчал сразу, едва плот на буксире двинулся к берегу и продолжал игру в молчанку до тех пор, пока бревна не стукнулись о берег. Томасина еще накануне почувствовал под ногами дно, случайно задев его пяткой, и последние несколько махов толкал плот, помогая друзьям вытягивать его к берегу.

- Спасибо! Все! – крикнул он, когда одно из бревен ткнулось в прибрежные кусты.

Трое «тягачей» тут же отпустили свой конец веревки, приземляясь.

- Уф! – Дарисина несколько раз встряхнул руками и стал растирать себе поясницу. – Никогда столько не приходилось работать! Казалось бы, чего проще – взял веревку и тяни. А ведь вот…

Томасина выпрямился. В этом месте вода едва доходила до середины бедер, и он выбрался на сушу самостоятельно.

- Как вы до этого додумались? – спросил он. Мышцы крыльев так затекли и болели, что сложить их не было сил, и он вынужден был волочить их по земле. – Взять нас на буксир…это…

- Это все его идея, - Дарисина кивнул на Агриппиду. – Его благодари. Если бы не он, ни вас, ни нас бы тут вообще не было.

При этом он случайно или нарочно повернулся к Томасине другим боком, и тот заметил на скуле брата внушительный синяк. Глаз на этом месте даже немного заплыл, несколько перышек было поломано и смято.

- Вот как?

- Вот так, - кивнул Константина. – Это именно то, о чем ты подумал. Ты нас бросил… мы так решили. Исчез, ничего не сказал…

- Мы тебя искали, - встрял подошедший с берега Анджелина. – Весь берег облетели в обе стороны. Никаких следов.

- Мы ждали три дня, - продолжал Константина. – А потом решили вернуться домой.

- Если честно, я это предложил, - насупился Дарисина. – Ты ведь сразу сказал, что пошел на поиски своего друга. И я решил, что ты либо нашел его, либо погиб. И мы в любом случае тебе больше не нужны, а значит, можем возвращаться.

- А я не дал им этого сделать, - сказал Агриппида.

- Он был очень убедителен? – Томасина кивнул на скулу брата.

- Да уж, - тот потрогал пальцами щеку. – Его доводы были… неотразимы.

- В общем, он убедил нас подождать еще немного и продолжить поиски, - вздохнул Константина. – Сказал, что мы сами себя уважать перестанем, если вас бросим.

- И с нас могут дома спросить, почему мы тебя бросили, - невинным тоном уточнил Агриппида. – Поэтом мы просто обязаны были вас… тебя найти.

- Спасибо, - сказал Томасина. Он понимал, что должен добавить что-то еще, но не находил слов. – Нет, правда, спасибо вам. Особенно тебе, Агриппида. За идею буксира.

- Пустое, - отмахнулся тот. – Нам случалось снимать с мелей застрявших грузовиков. А один раз пришлось тянуть к берегу тушу одного из них, чтобы она не досталась морским ящерам. Так что я сразу понял, что нужно сделать, когда увидел тебя… вас, болтающихся на каких-то бревнах. Откуда вы их взяли?

- Не поверишь, сами сделали. Правда, когда-то это был плот. И он был даже целым… пока на нас не напала какая-то рыба. Но Катерина…

Он осекся, запоздало сообразив, что упустил из вида кое-что важное. То, ради чего, собственно, все и затевалось.

Кое-кого.

Остальные время от времени нет-нет, да и бросали в сторону берега любопытные взгляды, но Томасина не замечал этого, а потом опомнился и развернулся к плоту.

Катерина все сидел там, на двух связанных бревнах, подтянув колени к груди и развернувшись спиной в сторону озера, чтобы отсутствие крыльев не так бросалось в глаза. Но все-таки что-то было в его облике такого странного, почему на него то и дело таращились. Да, крылья можно сложить весьма компактно, но совсем их спрятать так, чтобы не было заметно, невозможно. И сейчас отсутствие характерных выступов над плечами бросалось в глаза.

- Это… тот, о ком я думаю? – первым спросил Дарисина.

- Да. Это он и есть. Мой друг. Мой… ведущий моего Крыла, Катерина…капитан Катерина.

Тот медленно встал. Очень медленно, так, чтобы у встречающих не осталось сомнений в том, что с ним не так.

- Ох, Великая Скорлупа, - попятился Анджелина. – Он же…

- Знаю. Бескрылый.

Словно подтверждая слова Томасины, Катерина дернул плечами так, словно расправлял невидимые крылья. Дернул – и остался в такой позе, чуть-чуть ссутулившись и держа руки по швам со слегка разведенными в стороны локтями.

Какое-то время все шестеро молчали. Четверо – потрясенно, двое – выжидательно.

- Сказать кому – не поверят, - первым нарушил молчание Агриппида. – А… посмотреть можно?

- Нет, - тихо рявкнул Катерина. Это было первое слово, сказанное им на берегу.

- Но, послушайте, - занервничал Дарисина, - если это так, то… то это все меняет. Понимаете? Если он… такой, то… то это…

- Это против закона, так? – Томасина сделал шаг, вставая возле Катерины. – А закон выживания гласит, что больным, старым и… калекам, - он споткнулся на этом слове, - не место в гнезде. Что они только едят и испражняются, а сами ничего не делают. Не охотятся, не ловят рыбу, не строят новые насесты и не подновляют гнездо и выводковые камеры. Они даже не могут высиживать птенцов и тем более не могут стать полноценными Отцами и Матерями. Поэтому от них надо избавляться, так? И чем скорее, тем лучше? Мол, тогда живым, здоровым и полноценным больше достанется пищи и прочих жизненных благ. И так поступали на нашей планете испокон веков. Но, кроме нашей планеты, есть и другой мир. Внешний мир. Тот, где мы – я и Катерина – прожили несколько лет. Тот мир, откуда к нам прилетают запредельники и другие… разумные. Мир, с которым мы торгуем и… и не только. И вот там, в том мире, к таким, как Катерина, относятся иначе. Больных лечат, старикам, которые уже не могут работать, предоставляют возможность отдыхать и обеспечивают их старость в благодарность за то, что когда-то они обеспечивали жизнь и процветание другим. А таким, как… как мой друг… их тоже не бросают. Есть технологии, позволяющие заменить утраченные конечности или восстановить потерянные функции. Если ты, например, ослеп или оглох или… ну, не знаю… травмы могут быть разными. И только дикари убивают или изгоняют тех, кто отличается от них… не по своей воле. Только дикари.

Четверо угрюмо молчали.

- Вот, значит, как, - произнес наконец Дарисина. – Вот кем ты нас считаешь? Дикарями?

- А кем же еще? – ощетинился Томасина. – Кем еще можно считать тех, кто выгоняет из дома своих детей, едва те оказываются в состоянии о себе позаботиться? Кто не желает поделиться рыбой с теми, у кого больше нет сил, чтобы добывать пищу для всего гнезда? Вы подумайте сами – у каждого из вас были родные братья и сестры, которые вылупились из яиц одновременно с вами. Вы вместе жили в одной выводковой камере, за вами одинаково заботилась одна и та же наседка. Яйца, из которых вы появились на свет, снесла одна и та же мать. У вас был один… ну, ладно, не всегда один, но чаще всего… один отец. Вы жили вместе, дружили, играли, а потом вас всех {вместе} выгнали и предоставили самим себе. И вы выживали, как могли. И кто-то из тех, с кем когда-то вы спали вместе под боком наседки и под чьим руководством узнавали этот мир, кто-то из ваших братьев или сестер умирал. От голода, болезни, зубов и когтей хищников, травм и…

- И убийства, - вдруг сказал Агриппида. – Нас… было четверо. Трое братьев и сестра. И один… брат… он убил… самого слабого из троих… Мы голодали, - молодой птицелюд смотрел в сторону и цедил слова через силу, - несколько дней у нас во рту не было… ничего… мы даже пробовали жевать траву и листья… девочка вообще ослабела, и мы подумали… подумали, что если не случится чуда и мы не найдем мяса, она умрет… И тогда… тогда брат задумал… Из нас двоих он выбрал того, что слабее… он сделал это ночью, когда все… когда мы спали… Утром у нас было мясо, но… сестра отказалась его есть… Она умерла через… через два дня… просто уснула и… и все…

Повисла тишина. Казалось, даже ветер в листве стих и все прочие обитатели озерного побережья внезапно попрятались, как перед бурей.

- А т-ты? – выдавил Томасина, уже зная ответ.

Агриппида кивнул, но тут же вскинулся, как от удара.

- А что нам было, умирать? – звонко выпалил он. – Брат уже был мертв! Уже! Если бы я отказался, меня бы тоже уже не было! А так я здесь! Жив! И буду жить! И проживу долго!

Голос его сорвался, и Дарисина с Константиной с двух сторон кинулись его утешать.

- Ну, вот зачем ты, - отмахнулся Анджелина. – Все же было так хорошо…

- Хорошо? – заговорил Томасина. - Подумайте сами! Когда-нибудь вы станете Отцами… может, не все, но… некоторые из вас наверняка. И у вас будут дети. Матери других гнезд станут откладывать яйца, из которых вылупятся птенцы… птенцы, которых тоже изгонят прочь. Как изгнали вас. И кто-то из ваших детей погибнет! Конечно, кто-то выживет, но… но этим не закончится. И когда вы сами постареете, вас прогонят тоже. Вы совершили неслыханное деяние – прошли сюда. Так далеко к северу, куда на вашей памяти не забирался ни один кри-ий-лан. Вы открыли новое племя, наших собратьев гре-й, вы знаете, что такое костер и не только… Вы всю жизнь положили на благо своего рода, но когда вы уже не сможете о нем заботиться, род откажется от вас и прогонит точно также, как когда-то вас прогоняли, когда вы были птенцами! Подумайте об этом!

Его страстная речь, как ни странно, успокоила Агриппиду и отвлекла его.

- Ну и что? – буркнул он. – Так было всегда, сколько мы себя помним. Это наш обычай. Вся наша жизнь такая.

- Думаешь, мы этого не понимаем? – встрял Константина. – Думаешь, никто не задавался этими вопросами? Не пытался хоть что-то изменить? Между прочим, когда в прошлый раз выгоняли подростков из нашего гнезда, им разрешили взять с собой остроги для ловли рыбы, сети и запас пищи на три дня! А в этом году с ними отправился один из стариков, чтобы присматривать за ними хотя бы первое время… Я не знаю, как в других гнездах, - добавил он с вызовом, - но у нас вот так.

- У нас в гнезде существует традиция – оставлять часть пищи у приметного камня, - кивнул Анджелина. – И Мар… он из моего гнезда. Потом его будут звать Маргелиной или Марлиной, когда он вернется… мы ведь его не прогнали, а взяли с собой! Мы о нем заботимся… И эти гре-й… Думаешь, мы не поняли, чьи они потомки? Ты считаешь, что у нас так все плохо, что вздумал упрекать в этом {нас четверых?} Как будто это мы четверо отвечаем за все, что происходит на планете? Да, представь себе! Мы знаем, что наш мир не плоский! Мы знаем, что это огромный шар, который вращается вокруг Солнца! И что он такой не один во Вселенной! Мы знаем кое-что еще, но ты почему-то продолжаешь считать нас дикарями! А мы не такие! И мы четверо не отвечаем за то, что происходит на планете! Понял?

Томасина спокойно выдержал его взгляд.

- Понял, - сказал он. – Но понял и кое-что еще. Что вы не просто сняли с себя ответственность за чужие дела. Вы еще и ничего не хотите сделать для того, чтобы как-то изменить ситуацию.

- А что мы можем? Нас всего четверо… правда, мы из разных гнезд… Но ведь этого мало!

- Что вы можете вчетвером? Хотя бы не относитесь к моему капитану как к уроду! Он, между прочим, мне жизнь спас. Дважды! Первый раз – когда я был таким же подростком, выброшенным из гнезда, один, среди чужаков, которые даже не говорили на моем языке! Он научил меня всему, что я знаю. Он доказал, что каждый кри-ий-лан – {каждый! –} может овладеть знаниями, которые дикарям не доступны. Кто-нибудь из вас умеет водить флайер? Никто! Потому, что на нашей планете нет флайеров, у нас для этого есть крылья… но на других планетах живут разумные существа, которые крыльев не имеют, но они летают. На искусственных крыльях, на флайерах и космических кораблях. И любой из вас мог бы научиться. Была бы возможность и хороший учитель… А Катерина – он лучший учитель из всех, кого я знаю…И если бы не он, меня бы тут не было. Несколько дней назад он не дал мне утонуть. А сегодня он спас мне жизнь в третий раз, пристрелив ту рыбу…

- Делов-то, - буркнул Катерина. – Сам, что ли…

- И мой капитан – не «лишний рот», не «бесполезный придаток», как кому-то может показаться. Он – полноправный член экипажа {моего корабля.} Он – капитан «Мустанга», который известен в этой части Галактики и кое-где за ее пределами*. Он лишился крыльев не по своей воле, и я сделаю все, чтобы помочь ему… возместить эту потерю.

(*Речь идет о других рукавах Галактики, известной как Млечный Путь, а не о галактиках, которые составляют Вселенную. Прим.авт.)

- Интересно, как? – спросил Анджелина. – Свои крылья отдашь?

- Нет. Но можно сделать протезы. Из титана, например.

- Есть сплавы легче титана. Лити-ран**, например, - буркнул Катерина. – Только он стоит, как крыло от…

(**Лити-ран – сплав на основе лития. Есть сплавы на основе лития, натрия, калия. Прим.авт.)

- Именно, что «как крыло», - энергично кивнул Томасина. – Как два твоих новых крыла!

- Интересно, откуда ты возьмешь столько денег? С моей карточки?

- Нет. Возьму кредит.

- А расплачиваться чем будешь?

- Есть идея. Потом скажу, - отмахнулся Томасина и снова повернулся к остальным. – Ну?

{- Ты сам посуди, что мне предлагаешь!

- Вернуться…

- Куда? К кому?

- К… нам…В Крыло!

- В качестве кого? Опять ведущим?

- А почему бы и нет?

- И как ты себе это представляешь? Я же теперь… не могу быть, как все! Мои крылья…

- А что с ними не так?

- Ты это нарочно? Не замечаешь, что ли? Их нет! Их. Больше. Нет!

- И что? Ты же есть!}

- Ладно, - кивнул Константина. – Чтобы доказать тебе, что мы не такие, как ты… как ты нас только что обвинил… Ладно, пусть! Но сам посуди, как мы вернемся? Он же…

- Пешком, как же еще? Насколько вижу, у вас тоже еще не закончилась линька. И долго в воздухе вы все равно не продержитесь!

- Да я не о том. Мы же придем в Гнездовье как раз к началу сезона размножения. Там соберутся все… И…

- А вот это уже не твоя забота. Главное, чтобы вы уяснили – Катерину я не брошу. Даже, - помолчав, добавил он, - даже если он мне прикажет это сделать!

- Не прикажу, - фыркнул тот. – Ты же мне не подчинишься. Хотя я – капитан!

- Ты капитан «Мустанга», а здесь командую я.

- Нарушаешь субординацию! Сутки гауптвахты!

- Есть сутки гауптвахты! – машинально выпалил Томасина и чуть не закричал от облегчения. – Есть! Сутки! Трое! Неделю! Кэп!

Его переполняла радость, и в эту минуту он был готов пообещать, что угодно. Цель достигнута – Катерина согласился вернуться. И пусть он не высказал этого открытым текстом, само упоминание гауптвахты свидетельствовало об этом.

Остальные четверо молодых кри-ий-лана с удивлением смотрели на эту пару. И даже вздрогнули, когда Томасина полез обниматься.

- Но-но! – Катерина успел перехватить его за локти. – Отставить нежности!

- Есть «отставить нежности»! – весело отрапортовал он, вскидывая руку в принятом у вольных звездопроходцев салюте. – Разрешите идти?

- Куда?

- Собираться домой.

- Разрешаю, - на автомате кивнул Катерина.

Томасина сделал так же машинально разворот «налево-кругом», и только тут заметил, какими глазами смотрят на них остальные.

- Что?

- Вы… так странно себя ведете, - высказался Константина. – У вас там все… такие?

То, каким тоном произнес он эти слова, ясно показывало всю глубину пропасти между кри-ий-ланами и птицелюдами. Они принадлежали к одному народу, говорили на одном языке и приходились друг другу пусть дальней, но родней. Однако воспринимали друг друга иначе. «Птицелюдами» назвали выходцев с планеты Крий-и люди, впервые открывшие ее почти сто лет назад. И именно птицелюды стали частью семьи Галактического содружества. На планете оставались кри-ий-ланы.

И оба звездопроходца поняли это и кивнули.

- Да. Все, - сказал Томасина.

- И мы там – одна семья, - добавил Катерина и неожиданно положил руку на плечо друга. Это прикосновение наполнило душу Томасины теплом, но когда он потянулся с ответным жестом, капитан все также легко и мягко отступил в сторону. Он явно не хотел, чтобы прикасались к нему. Видимо, потеря крыльев и то обстоятельство, при котором они были потеряны, еще сказывалось. И снова, уже в который раз, Томасина дал себе зарок, что обязательно отыщет того, кто искалечил его друга и отомстит. «Око за око!» Иногда не просто можно, но и необходимо побыть дикарем.

Однако чтобы отомстить, надо было вернуться. И он первым кинулся собирать вещи.

Кри-ий-ланы не имели привычки носить с собой много вещей. Оружие, плетеная из сушеной травы сеть, кое-какие мелочи для ухода за перьями – вот, собственно, и все. Ну и еще небольшой, на сутки-двое, запас сырой и вяленой рыбы. Остальное они вполне могли найти на земле, а то и вовсе обойтись без лишних вещей. По сути дела, веревка, которой вытянули развалины плота, была единственной вещью, которую взяли с собой. И то Агриппида в самый последний момент частично нарастил ее, распустив одну из сетей.

Поэтому не прошло и пяти минут, как «лагерь» был собран, и можно было двигаться в обратный путь.

- Мар, - напомнил Анджелина, - мы ему скажем, что уходим?

Все остановились. Не было удивительным то, что они забыли о подростке. Удивительным было то, что о нем вспомнил Анджелина. Ведь Мар – или Маргелина, как назвали бы его после возвращения в гнездо – был его младшим братом, пусть у них были и разные отцы. Сейчас они оставили его у гре-й, которые были с ним весьма похожи внешне. Не было сомнений, что подросток пришелся у них ко двору. Однако уйти, не попрощавшись, было бы неудобно.

- Мы должны ему сказать, - кивнул Томасина. – В конце концов, его-то никто не заставлял идти с нами.

Племя гре-й кочевало вдоль берегов реки. До нее было порядка сорока километров, и все это расстояние надо было преодолеть пешком, поскольку Катерина не мог следовать за всеми.

- Мы можем потерять время, - возразил Константина. – До начала сезона осталось меньше двух лун. Нам и так придется двигаться медленнее, чем раньше.

- Ты предлагаешь оставить Мара там, где он сейчас?

- А почему бы и нет? Он ведь так и так изгнанник. А тут, по крайней мере, мы точно знаем, где он и что с ним. Не забывайте, что мало дойти до реки – надо еще и отыскать, где именно кочуют гре-й! Они, в отличие от нас, не сидят в своем гнезде безвылазно! Десять дней туда, десять дней обратно, да там еще несколько дней… Мы потеряем почти луну и явимся на Гнездовье, опоздав к началу сезона. Всех лучших невест разберут! И если вам еще можно подождать сезон или два, то мне…

Он оборвал сам себя, но и так было понятно. Чем старше был жених, тем меньше у него было шансов создать свою семью. Максимум, на что он мог рассчитывать, так это на то, что его возьмет третьим или четвертым мужем одна из прародительниц. У него будет шанс стать отцом, но при этом он будет всю жизнь подчиняться старшим Отцам. А среди них не все лояльны по отношению к новичкам. По сути, он остается таким же охотником, но только с привилегиями.

В эту минуту Томасина снова почувствовал, как его трогают за плечо.

- В чем проблема? – спросил Катерина.

Когда ему все объяснили, думал он недолго.

- Надо разделиться, - сказал он. – Нас тут шестеро. Четверо должны отправиться за мальчишкой, двое – продолжить путь в Гнездовье. Константина лететь не может – ему надо успеть вовремя. Я тоже не могу, во-первых, потому, что для Мара совсем чужой и просто с ним не знаком, а во-вторых, потому, что тоже… хм… не могу лететь. Томасина же вряд ли теперь от меня отстанет, так что вот уже трое тех, кто пойдет домой. Остаетесь вы трое. За Маром должен лететь именно Анджелина, как его брат. И кто-то из оставшихся будет его сопровождать…

- Если что, я и один могу полететь, - насупился тот.

- Нет, - в голосе Катерины прорезался металл. – Никто не полетит один. В одиночку… сложно. Ты этого пока не понимаешь… и хорошо бы тебе этого никогда не понять. Так что вопрос снимается.

Он говорил спокойно, без лишних эмоций, но так уверенно, что все его сразу послушались. Все-таки он был прирожденным лидером и ведущим, и Томасина опять мысленно похвалил себя за то, что рискнул и отправился за ним. Это было правильное решение.

- Кто полетит, будем тянуть жребий, - сказал Катерина. Наклонился, подобрал две щепочки и одну обломал, сделав намного короче другой. – Тот, кто вытянет короткую, отправится за Маром.

Жребий достался Дарисине.

Повертев палочку в руке и убедившись, что у Агриппиды действительно щепка длиннее, он вымученно улыбнулся и при прощании несильно пихнул Томасину кулаком в грудь:

- Ты это… в случае чего, постарайся там… за нас двоих, хорошо? Чтобы того… отстоять честь гнезда, ладно?

Томасина кивнул, чувствуя себя странно. Вроде они прощались ненадолго, и улетали Анджелина и Дарисина не на войну, но у него было такое ощущение, что на него взвалили груз чужой ответственности.

- Ты сам за нее постоишь, - пробормотал он.

- Мы в пути будем оставлять метки, - предложил Катерина. – Чтобы наши друзья могли нас догнать. Давайте наметим маршрут.

Чувство направления было развито у всех. Даже Катерина – и тот мог указать, в какой стороне море. Сложнее было с картой этих земель, поскольку экспедиции вглубь материка практически не организовывались. Кри-ий-ланы хорошо, буквально с закрытыми глазами, могли описать все южное, часть западного и большую часть восточного побережья материка и многие острова, но вот северные районы были почти не исследованы.

- Вам придется двигаться вот по этой линии, - говорил Катерина, чертя палочкой по земле. – Тут, насколько я понял, небольшое нагорье. Оно должно быть вашей целью. Мы обойдем его с востока, вы – с запада и встретимся примерно здесь. Дальше наши пути должны совпасть. Тот, кто выйдет на самую южную точку нагорья первым, оставит для других знак…

- А как мы узнаем эту самую южную точку? – подал голос Дарисина.

- Я… - начал было Агриппида, - я это сделаю. Мы с отцом… я умею ориентироваться по звездам и… и вообще…мне уже приходилось… путешествовать. Правда, по океану, но звездную карту читать умею.

- Тогда меняйтесь жребиями, - невозмутимо кивнул Катерина. – Полетите за Маром ты и Анджелина. А мы, если придем первыми, вас все-таки подождем.

- Но не более одного дня! – воскликнул Константина.

На том и порешили. Не теряя времени, группа разделилась. Коротко попрощавшись, двое взлетели сразу, отправившись на поиски реки. А еще несколько минут спустя, оставшаяся четверка, разделив между собой невеликие пожитки, повернулась к озеру спиной, приготовившись к долгому пути на юг.

Шли, ориентируясь на карту, составленную для Томасины капитаном Бучем и на собственное чувство направления. Впереди, налегке, шагал Константина. На этом настоял сам Катерина – самый старший жених так нервничал, боясь опоздать, что то и дело вырывался вперед. Поэтому его в тот же день сделали разведчиком. Он был обязан время от времени подниматься в воздух и, делая круг над остальными, докладывать обо всем странном, подозрительном или просто интересном. Таким образом, путешественники были застрахованы от неприятностей, а Константина заодно сбрасывал напряжение.

На третий день пути впереди показалось то самое скальное нагорье. В первый раз путешественники обошли его с востока, а теперь двигались к нему с северо-запада. Здесь растительности было меньше – лишь несколько одиноких деревьев нарушало равнинную картину. Землю покрывала сухая трава. Местами почва потрескалась от сухости.

- Пить, - вернувшийся из очередного разведывательного полета Константина сразу потянулся к тыкве, в которой несли воду.

- А ты нашел источник? – остановил его Катерина, который эту воду и нес.

- Нет, но я…

- Тогда только один глоток.

- Почему? Я устал!

- Ты летел на разведку. Ты был обязан найти воду. У нас осталась только эта тыква. Остальное мы выпили утром. И пока не найдешь воду…

- Я. Хочу. Пить! – Константина сжал кулаки. – И я получу воду!

Томасина мигом оказался рядом:

- Нет.

- И ты туда же? Спелись? Дарисина! Скажи ему! – взвыл Константина.

- В самом деле, брат, – откликнулся тот. – Он хочет пить. И, если уж на то пошло, я тоже!

- И я, - кивнул Катерина. – Но прежде, чем разделить эту тыкву на всех, мы должны знать, что поблизости есть родник, в котором мы наберем еще воды. Ты видел в той стороне родник? Речку? Озеро?

- Нет. Я…

- Тогда зачем ты летал?

- Чтобы смотреть по сторонам…

- И все? Смотреть – этого мало. Нужно еще и видеть! Вот отправляйся в полет снова и ищи родник. Потом запомни дороги и возвращайся к нам. Понял? Пошел!

- Ну, ты и…

- Гад, - кивнул Катерина. – И сволочь. Дальше что? Мы должны найти воду. И не только для себя. Завтра или послезавтра нас должны нагнать Мар, Анджелина и Агриппида. После полета они тоже захотят пить. И есть. И мы должны их встретить как следует. Так что вперед! На поиски воды.

- Если он упрямится, могу полететь я, - вызвался Томасина. Расправил крылья, встряхнув их. Отцепил от талии пояс, вручив его Катерине. – Я не устал! А ты… Катерина, дай ему воды. Пусть напьется, если так хочется!

Разбежался, мерно взмахивая крыльями, потом оттолкнулся от земли и взлетел, ориентируясь на встающие впереди скальные выступы.

Глава 18

ГЛАВА 18.

Родника не нашлось, но у южной оконечности скал они наткнулись на наполовину высохшее озерцо. Окруженное плотной стеной ломкого тростника и болотной растительности, оно почти превратилось в грязь. Лишь в самой середине сохранилось небольшое, от силы три-четыре локтя, озерцо мутной теплой воды. До нее пришлось продираться через тростники и прибрежный ил, проваливаясь по колено и выше. Пока набирали в четыре тыквы воду, пока напились, да пока сделали запас, устали и испачкались так, что настроение у всех сразу испортилось.

- Мои перья! – стонал Дарисина, щепочкой оттирая кончик крыла, которое он случайно окунул в грязь. – Как я теперь полечу? Они так и останутся слипшимися?

- Высохнут, - Томасина сохранил кроющие перья крыльев, но вся нижняя часть туловища у него была покрыта коростой грязи. Слегка подсохшая, она трескалась, отваливаясь кусками. – А если попадем под дождь, то и смоется.

- Дождь, - скривился Дарисина. – Где ты видел дождь? Целый месяц на небе ни облачка!

- Всего-навсего засушливый сезон. Значит, скоро пойдут дожди!

- Когда – скоро?

Но Томасина лишь пожал плечами. О природе родной планеты он знал только то, что ему рассказывали соплеменники, да из пары научно-популярный файлов, которые были сняты еще в то время, когда Крий-ю только-только открыли.

- Здесь остановимся? – Константина озирался по сторонам с таким видом, как будто это он в прошлой жизни был капитаном.

- Не думаю, - Катерина встал рядом, тоже огляделся. – Лучше нам отойти непосредственно на скалы.

- Почему?

- Во-первых, оттуда обзор лучше. Можно не тратить силы на полет, но видеть все издалека. Во-вторых, в скалах можно найти что-нибудь съестное. Коренья там или…

- Ящериц? Ты хочешь сказать, что мы будем есть {траву?}

- Я хочу сказать, что мы будем есть все, что удастся найти! – отрезал Катерина. – Или по дороге сюда вы питались исключительно рыбой?

- Ну-у-у… вообще-то, нет, но… но тогда это было…иначе. Воды было больше, мы могли ловить рыбу, а все остальное – если получалось.

- Да. Но теперь рыбы нет. Так что будем есть все, что удастся поймать. Пошли, не будем терять времени.

- Погоди, - сказал Томасина.

- Ты чего?

- Я хочу сказать, - он выбрал из вещей короткое копье-острогу, - что хочу кое-что проверить.

Задрав повыше крылья и стараясь ступать как можно осторожнее, он вернулся в водоем. Под ногами расползалась, сочно чавкая, грязь. Иногда попадались корневища водных растений, трава, камешки. Несколько раз ему показалось, что внутри что-то шевельнулось, но, скорее всего, это был обман чувств. Время от времени Томасина тыкал острогой в грязь, постепенно продвигаясь от берега к середине водоемчика.

- Что ты там ищешь? – окликнул его Дарисина.

- Сейчас, погодите, - отмахнулся он.

Наконец, копье коснулось чего-то упругого. Уточнив место, Томасина наклонился, шаря руками, и нащупал мягкий, словно кожистый, продолговатый ком. Отбросил копье, обхватил руками, выдернул. То, что надо!

- Кто-нибудь, заберите это у меня!

Первым сообразивший, что к чему, Катерина двинулся навстречу.

- Тяжеловато будет, - определил он, беря добычу.

- Тащи к берегу, я еще поищу. Он тут явно не один.

Действительно, еще через несколько минут поисков удалось найти еще три таких же упругих, слизистых кома. Все их вынесли на берег, выложили рядком, и Томасина потянулся за ножом.

- Что это? – Константина опасливо потыкал один из комков острогой. – Ой! Он, кажется, шевельнулся?

- Ну и отлично! Значит, я не ошибся.

Примерившись, Томасина ударил по комку слизи ножом, и тот неожиданно распоролся, выпустив наружу полупрозрачную жидкость... и длинное толстое тело с узкими, как жгуты, отростками. Слизь оказалась чем-то вроде оболочки, в которую пряталось угревидное толстое тело. Существо слабо шевелилось, дергая жгутами.

- Ужас какой! – Константина и Дарисина попятились и содрогнулись, когда Томасина одним ударом ножа прикончил существо.

- Не ужас, - пояснил тот, - а рыба. Таких еще называют двоякодышащими… в тех местах, где они водятся. Я читал об этом на сайте «Экзопалеонтология» Такие рыбы на многих планетах уже либо вымерли, либо еще не появились. Но здесь… я подумал, что они или им подобные могут водиться. Ну и решил проверить! И оказался прав!

За разговором он деловито потрошил находку – отрезал голову, удалил внутренности, разрезал длинное тело на куски, попутно счищая кожу.

- Оно… она съедобна? – поинтересовался Константина.

- Должна!

Отрезав кусочек, он поколебался, но доставать из кармашка на поясе мини-анализатор не стал. Вместо этого откусил чуть-чуть, подержал во рту, проглотил. Комок скользнул по горлу вниз, в зобную складку.

- Ну, как?

- Есть можно… хотя, запечь на углях будет полезнее.

- Я схожу за хворостом, - предложил Катерина.

На растопку и топливо для костра пришлось рвать тростник, благо, его тут было полным-полно, а заодно и сухую траву, выдирая чуть ли не с корнями. Костер горел еле-еле, много дымил, зато обмазанные грязью куски незнакомой рыбины на таком слабом огне нормально прокоптились.

- Вот так, - Томасина вытер пальцы о собственные перья. – А остальных оставим на потом.

- На разведку сходить все-таки надо, - Катерина смотрел на нагорье. – Хотя бы до половины. Одними этими рыбами мы долго сыты не будем. Их нам четверым как раз на сутки и хватит. А еще если подойдут остальные…

- Я схожу? – снова вызвался Томасина.

- Все пойдем, - отрезал Катерина. – Немного передохнем – и пойдем.

В результате поход пришлось отложить до завтра – после долгого дневного перехода и обеда путешественников разморило. Они еле успели найти поблизости какие-никакие возвышенности, чтоб не сидеть на голой земле и погрузились в сон.

Утром, наскоро перекусив второй рыбой, отправились на разведку. Торопиться с поисками пищи было необходимо – местность, по которой они двигались, стала сухой. За все время их путешествия не выпало ни капли дождя, почва трескалась от зноя, многие водоемы обмелели или пересыхали. Так, едва отойдя на двести шагов от места стоянки, Катерина и Томасина наткнулись на сухое русло ручья. Когда-то он, несомненно, сбегал со склонов скального нагорья в то самое озерцо, но, судя по состоянию русла, воды в нем не было уже почти месяц.

- Думаешь, есть надежда? – спросил Томасина, осторожно ножом ковыряя твердую корку высохшего ила.

- Должна быть. Без воды и пищи мы долго не протянем… из-за меня…

- Не говори глупостей, - отрезал Томасина. Под сухой коркой он нашел немного сырой земли и несколько капсул, в которых от засухи пряталась какая-то местная живность. Все капсулы и парочку ракушек он тщательно собрал в сетку.

- Если бы не я, вы бы не забрались так далеко и не тащились так медленно. Тот путь, который вы могли проделать за день, со мной вы едва одолели за трое суток.

- Ты же знаешь, что за тобой я бы пошел и куда дальше, - он выпрямился, озираясь по сторонам. – Кроме того, мы все равно ждали бы тут Мара и остальных…Как думаешь, они увидели наш сигнал? Правильно его поняли?

- Должны были понять. Этот Агриппида… он показался мне умным парнем.

- Да. Из-за его образа жизни. Они с отцом и некоторыми охотниками гнезда плавают на грузовиках между островами. У него более сложная и интересная жизнь, чем у остальных. Там без любопытства и знаний не прожить.

Дело в том, что сегодня утром, завтракая, Катерина предложил еще раз разжечь костер, но на сей раз набросать побольше травы, чтобы он дал густой едкий дым. Видимый издалека, он должен был привлечь внимание отставшей троицы, поскольку в радиусе нескольких сотен, а может, и тысяч километров второй костер разжечь было просто некому. Кри-ий-ланы не знали огня. Вернее, не умели самостоятельно его разжигать. Так что дым на горизонте мог означать либо пожар, либо присутствие пришельцев с другой планеты. А, поскольку, таковых тут было двое – Катерина и Томасина – само собой разумелось, что огонь зажгли именно они двое. Агриппида должен был понять, что это указывает на точное место встречи.

- Знаешь, я хотел с тобой поговорить насчет Агриппиды…- помолчав, заговорил Томасина, когда они уже покинули русло высохшего ручья и двинулись дальше.

- Да?

Катерина шагал позади, все еще стесняясь того, что у него нет крыльев и не позволяя никому заходить себе за спину. Поэтому Томасина не видел его лица, а голос друга оставался ровным и спокойным.

- Он… мне тоже показался умным парнем. Я даже подумывал о том, чтобы научить его кое-чему… новому, - сказал он.

- Продолжай…

- Ну и вот… я, как и ты, понимаю, что наши родичи здесь, на Крий-е… они малость отстают в развитии от… остального мира…

- Ну, ты и загнул! – хохотнул Катерина. – «Малость отстают!» Скажи прямо: «Застряли на уровне первобытно-общинного строя! Дикари, не умеющие даже горшки обжигать!» Чего стыдиться правды?

- Ты прав. Правды стыдиться нечего. Стыдно бывает не от принятия правды, а от осознания того, что ты ничего не делаешь для того, чтобы что-то изменить!

- Не можешь изменить!

- «Не можешь изменить» и «не хочешь изменить» - вещи разные!

- А ты можешь?

- Я хочу! – Томасина остановился и развернулся к другу, сверху вниз глядя на него. – Мы с тобой стали тем, кем стали, только потому, что покинули планету еще птенцами. Тебя в младенчестве вывезли родители, меня подростком запихнули в корабль и буквально выслали с планеты…

- Уточняю – я {вылупился из яйца} во время полета, - сказал Катерина. – Перепад давления при взлете сказался на крепости скорлупы.

- Это не важно. Важно другое – мы оба получили образование за пределами планеты. Останься мы тут, мы бы ничем не отличались от Дарисины, Агриппиды, Константины и Мара.

- Как я понял, ты ведешь к тому, что чего-то достичь можно только вдали от родины?

- Я веду к тому, что здесь, на родине, что-то надо менять! – отрезал Томасина. – Кри-ий-ланы почти пятьдесят лет уже периодически покидают планету и уходят в космос. Наши общины есть на паре десятков планет. Те, кто живет там… они сильно отличаются от тех, кто остался тут. Настолько сильно, что даже всерьез называют себя не «кри-ий-ланы», а «птицелюдами». Нет, внешне мы практически неотличимы. Но вот тут, - он постучал себя по виску, - тут мы разные.

- Ты только сейчас это понял?

Прежде, чем ответить, Томасина прошел еще несколько шагов, вскарабкавшись на торчащий на склоне валун и с его вершины окинув взглядом и само нагорье, и озеро внизу, и сухую саванну.

- Да, - сказал он. – Я это понял… Может быть, я первый, кто задумался об этом, потому что… ты знаешь много птицелюдов, которые внезапно решили бросить жизнь на других планетах и вернуться сюда?

- Одного знаю, - серьезно кивнул Катерина. – Видел недавно его отражение в воде озера.

- И что этот один сделал, когда попал на родину? Забился в кусты и притворился, что его тут нет.

- Ты же знаешь, почему он так поступил!

- Знаю. Он был уверен, что его жизнь кончена и хотел просто в одиночестве дождаться смерти… Знаешь, когда ты сбежал, я боялся, что ты что-нибудь с собой сделаешь… повесишься или застрелишься… или… не знаю, но… в общем, захочешь уйти из жизни…

- А я и хотел, - Катерина вскочил на соседний камень. – Гламры мне не дали этого сделать. Они меня просто караулили день и ночь, пичкали транквилизаторами, чтобы я находился в полусонном состоянии, проводили сеансы гипноза, отвлекали… У них другая структура общества. Они коллективные и просто не могут представить, как это – жить одному. У них каждому находится дело для общего блага. Даже если это – сидеть на пороге дома и открывать входящим двери.

- Можно подумать, мы бы тебя прогнали!

- «Мы» - это экипаж «Мустанга» или «мы» - «община птицелюдов»?

Томасина открыл рот, чтобы ответить, но понял, что ему нечего сказать. Да, эмигранты на другие планеты живут иначе, они приобщались ко многим благам цивилизации и даже начали менять саму структуру общества. Многие птицелюды умеют писать и читать – но не на своем родном языке, а на интерлингве, потому что «узорное письмо» с Крий-и не годится для ведения записей. Но, несмотря на все это, во многом птицелюды остались теми же кри-ий-ланами, и в их общинах все также не жалуют стариков и инвалидов.

- Ты же знаешь… - проворчал он.

- Теперь – да. Но… ты…

- А что я? Я, кажется, уже дал понять, как отношусь к тебе. И… ты сам должен понимать, что то, что с тобой случилось, это не приговор. Можно ведь сделать протезы…

- Гламры вообще предлагали мне пришить обратно мои собственные крылья. Технологии это позволяли…

- Да? – встрепенулся Томасина. - Ты мне этого не говорил! Почему ты отказался?

- Время. Было упущено время. Прошло… больше трех суток… и крылья… в общем, они уже начали…

- Портиться?

Катерина молча кивнул, спрыгнул с валуна и снова стал карабкаться вверх по склону. Томасина поспешил догнать его, вырываясь вперед, чтобы не видеть спину друга.

- Они обещали их пришить, но сами говорили, что двигать я ими не смогу никогда, - пару минут спустя произнес Катерина. – Пришлось бы менять во мне… слишком много просто для того, чтобы они… чтобы я мог ими двигать. Соединить разорванные волокна не достаточно. И тогда я решил, что… что уж лучше… лучше вообще никак…

Томасина промолчал. Они еще вернутся к этому разговору. И он еще раз напомнит другу о протезах. Искусственные крылья станут лучше настоящих. Но даже если нет, то… разве изменится его отношение к Катерине? И разве остальные со-крыльники не примут обратно своего капитана? Ведь даже ни Константина, ни Дарисина, ни тем более Агриппида не требовали его изгнания. Так, может, все не так уж мрачно, как он себе представляет?

Они продолжили восхождение. Чем дальше, тем склоны были круче, изрезаны складками и ступенями террас, на которых примостились полусухие кустики горной травы и побеги какого-то растения, напоминающего плющ. Тонкие стебли были усеяны остатками подсохших листьев и сморщенными плодами с колючками. Томасина отломил один плодик, разломил. Внутри он был почти пуст – толстые мясистые стенки скрывали несколько присохших к ним изнутри семечек. Он попробовал одно. Ни вкуса, ни запаха.

- Что ты там застрял? – окликнул его Катерина.

- Да так, - он отбросил плодик, выпрямился. – Нашел кое-что.

- Съедобное?

- Не уверен. Растение…

Кри-ий-ланы были хищниками и практически никогда не употребляли в пищу растения.

- Аа-а, я-то думал… Давай сюда. У меня тут кое-что есть.

Томасина заторопился на голос. Лезть вверх по склону было сложно. Приходилось отчаянно цепляться пальцами за каждый выступ, каждый камешек. Крылья мешали, перетягивая назад, и он, чтобы хоть как-то сохранить равновесие, расправил их, время от времени взмахивая и помогая себе подниматься.

Катерина ждал его, сидя на валуне.

- Ловко ты, - сказал он. – Я бы ни за что не подумал…

- Да ну, - Томасина сложил крылья. – Они мне жутко мешали, честное слово. Я три раза мог упасть.

- Мог бы просто взлететь, - пожал плечами Катерина.

Томасина промолчал. Он сам об этом думал, но не признаваться же бескрылому другу?

- Что ты нашел? – вместо этого спросил он.

- А вот.

Под ногами Катерины на террасе было небольшое углубление, вокруг которого кустилась горная трава и несколько кустов с мелкими сине-малиновыми ягодами. Часть ягод была оборвана. Понадобилось несколько минут, чтобы сообразить, что небольшое углубление с темной, какой-то жирной землей – это крохотный естественный прудик, в который когда-то стекала сверху вода. Удалось даже рассмотреть русло – вода там здорово обточила камни, сделав их светлее, чем окружающие. Нашлись даже канавки, через которые сливалась «лишняя» вода, когда бассейн переполнялся. Однако засуха уничтожила этот водоемчик.

- Не может этого быть, – категорично отрезал Катерина. – Вода здесь есть. И мы ее найдем. Вот что. Я отправлюсь вверх, попробую поискать исток, а ты спустись вон в ту расщелину. Сдается мне, вода утекала в нее. И там наверняка есть подземное озерцо, которое еще не пересохло.

Томасина кивнул, и они разделились, исследуя русло ручья верх и вниз по течению.

Томасина начал спускаться в расщелину. Склоны ее были довольно круты, еще чуть-чуть – и можно считать их отвесными. Кусты и трава цеплялись за каждый выступ, и Томасина с полпути стал наступать не абы куда, а исключительно на островки травы или мелкие кустарнички.

Удача ему улыбнулась – в расщелине была вода. Там среди грязи и кустов в полутьме блеснуло озерцо воды. Было ее мало, но, по сравнению с грязной прудовой это была самая чистая и вкусная вода в мире. Ее бы хватило, чтобы наполнить ею все шесть тыкв.

- Нашел! – закричал Томасина. – Эгей! Катерина, тут есть вода!

Эхо подхватило его крик, унесло вдаль, и вернулось без ответа.

Он крикнул снова, погромче. Опять тишина. То ли камни заглушали его голос, то ли Катерина был слишком далеко. Но куда он мог деться?

Подтянувшись на руках, он стал карабкаться наверх, но одолел от силы половину пути, когда сверху послышался шорох – мелкие камешки потекли под чьей-то ногой.

- Катерина? Эгей!

Снова шорох. Кто бы ни был там, наверху, он отпрянул от его крика.

- Катерина? Ну, хорош уже шутить! Что за глупости?

Шаги. Удаляющиеся шаги.

Это встревожило Томасину, и последние несколько локтей он преодолел буквально в два прыжка. Вырвался на поверхность, прорвав кустарник, огляделся.

Никого. Он был один на каменистом склоне. Даже ничья тень не тревожила его.

- Катерина! Катерина, ты где?

- Э…

Крик пришел откуда-то сверху. Томасина еле успел оглянуться, когда земля под ногами и над ним дрогнула. Послышался стремительно нарастающий грохот и шорох трущихся друг о друга камней. Он был настолько смутно знаком, что лишь обернувшись, он понял, что это ему не мерещится, что это происходит на самом деле.

Обвал.

Кто-то – или что-то – нарушило равновесие застывших на склоне камней, и вот один покачнулся, падая вниз. По пути он зацепил другой, за ним – третий, четвертый – и вот уже весь склон, превратившись в мешанину камней, песка, комьев земли и вырванных с корнем куртинок травы и кустиков мелкого горного кустарничка катится вниз, погребая под собой все живое. С криком успела взлететь какая-то пернатая мелочь.

Крылья Томасины распахнулись рефлекторно. Инстинкт кричал ему, что надо взлетать, но парализующий страх подсказывал, что он не успевает, что ему надо по меньшей мере пять секунд на толчок – прыжок – вверх и несколько мощных взмахов крыльев, чтобы хотя бы пропустить большую часть лавины под собой, что у него нет и трех секунд, что вот сейчас… сейчас…

Тело прянуло вверх и в сторону прежде, чем он понял, что происходит.

Прыжка – и взлета – не получилось. Было слишком мало времени. Его ударило, толкая и сбивая. И Томасина покатился по земле, чувствуя, как мелкие камешки впиваются в тело, как сверху сыплется дождь осколков и секущего песка, как вспыхивает боль в крыльях, когда острые грани царапают перепонку. Последним усилием он попытался собрать крылья, чтобы уменьшить повреждения. Царапины – ерунда, они зарастут, тем более что сейчас у него линька. Будет намного хуже, если произойдет разрыв перепонки или перелом.

Ударившись обо что-то твердое, он упал, сжимаясь в комок, как будто опять был в яйце. Крылья прижаты к спине, голова – к груди, колени к животу, руки под животом, пальцы обхватывают шею, касаясь висков когтями. Сделать глубокий вдох, заполняя воздухом, кроме легких, пару воздушных мешков, задержать дыхание. Дождь песка и мелких осколков. Дрожь земли.

Когда все кончилось, он осмелился осторожно выдохнуть, выпуская воздух мелкими порциями, хотя очень хотелось поступить иначе. Тренированные легкие с наполовину заполненными воздушными мешками могли обеспечить его кислородом на десять минут при сохранении полной неподвижности. Эти десять минут уже истекли. Он должен начать дышать, если хочет жить. А он хотел жить потому, что жил. И главным критерием была боль. Не боль от сломанных искалеченных крыльев, а боль от ушибов, царапин, ссадин. Правильная боль. Животворящая.

Медленно, тщательно контролируя каждое движение, он повертел головой, напрягая шею и плечи, чтобы понять пределы своей свободы. Его не могло засыпать полностью, он это чувствовал. Камень, на который он наткнулся, помешал ему откатиться дальше, но одновременно и принял на себя часть удара.

Так и есть. Голова двигалась свободно, шея и плечи – тоже. Ему даже удалось пошевелить немного ногами и развести локти в стороны.

Отлично. Если это могила, то в ней достаточно места для маневра.

Он сделал полный выдох и осторожно, маленькими порциями, стал вдыхать, одновременно слегка шевеля всем телом, двигая плечами, ногами, локтями, затылком и крыльями, чтобы слегка расширить пространство. В районе головы это удалось, но чем ниже, тем дело пошло хуже. Наверняка засыпало крылья. Хотя боли, как от перелома или разрыва кожи он все еще не чувствовал.

Послышался шорох – это осыпался песок. Отлично! Значит, его засыпало не полностью. Это заставило Томасину двигаться энергичнее. Он даже сумел выпрямить одну руку, выпростав ее из-под крыла, и передвинуть вторую под тело, чтобы была опора. Резкое движение – и пальцы пробили песок. Он задвигался разбрасывая его и чувствуя мелкие камешки, на которые натыкались его пальца.

Еще один отчаянный рывок – и ему удалось приподняться, чувствуя, как мелкий сор стекает с плеч и макушки. Если дело так пойдет и дальше, он сумеет откопаться без посторонней помощи… и выяснить, наконец, что же произошло.

Крика он не услышал – вернее, услышал лишь какой-то звук. Гораздо громче и понятнее был приближающийся топот ног, оборвавшийся рядом. После чего кто-то стал энергично разбрасывать землю и песок, помогая ему откопаться.

- … ты? Живой?... я сейчас… - пробился с сознание захлебывающийся голос.

- Кха-кха-те… Катери-на? – прохрипел он, все еще не разжимая век и отплевываясь от набившегося в рот песка. Язык, облепленный пылью, еле ворочался во рту.

- Ты как? Живой?

Его дернули за локоть, заставляя сесть.

- Крылья!

Ему показалось, что он слышит зловещий хруст ломаемых костей и треск рвущейся перепонки. Этот звук наполнил его душу таким страхом, которого он сам от себя не ожидал. Чисто машинально оттолкнул руку спасителя:

- Нет!

- Ты чего?

- Мои крылья…

- Да целы они! Целы.

Он с трудом выпрямился, сгибая спину горбом, чтобы песок и камешки ссыпались наземь. Кости, на которые была натянута перепонка, упруго разогнулись. Рывок был такой резкий, что Томасина вскрикнул. Разлепил веки, щурясь от яркого света. Перед ним маячил темный силуэт.

- Катерина? Ты…

- Нет, - проморгавшись, Томасина сообразил, что у говорившего перьевые покровы на голове слагаются в гребень, которого не было у его ведущего. – А он был с тобой? Мы видели обвал…

- Ан… Анджелина? – он вытер лицо. Глаза, наконец, привыкли к свету.

- Я. Мы прилетели только что. Увидели ваш дым… А что случилось?

Глава 19

ГЛАВА 19.

Томасина медленно сел. Пошевелил крыльями, бросил беглый взгляд на расправленную перепонку. Если не считать нескольких ссадин и местами стесанных до пеньков покровных перьев, существенных повреждений нет. Уже сегодня он мог бы взлететь. Несколько ссадин и царапин были на ногах, голове, плечах, но в целом он дешево отделался.

- Повезло, - кивнул сидевший рядом на корточках Анджелина. – А где остальные?

- Там…

Томасина замер, холодея.

- Не знаю, - выдохнул он. – Мы… пошли искать воду…

- Все вместе?

- Мы с Катериной… Разбились на пары, чтобы было легче. Я нашел в расщелине остатки ручья, и только хотел позвать Катерину, как…

Обвал.

Он встал, озирая изменившийся склон. Лавина была небольшой, прошла довольно узкой полосой, но нечего было и думать отыскать расщелину. Она – и источник воды – были уничтожены полностью.

- Ты… позвал Катерину? – Анджелина встал рядом.

- Да. Крикнул, чтобы… Ох! – до него только сейчас полностью и окончательно дошло произошедшее.- В горах нельзя кричать.

- В горах нельзя кричать.

Томасина стиснул челюсти и кулаки, пытаясь унять рвущиеся наружу эмоции. Получается, он сам себя чуть не убил! Сначала на озере, теперь вот здесь… а до этого по пути сюда… Тогда это казалось чистой случайностью – приключением больше, приключением меньше – но сейчас все эти «мелочи» вставали перед ним в полный рост. За два месяца он трижды мог умереть. Трижды. И всякий раз его спасал случай – то собственные рефлексы, то рука друга…

- Спасибо, - он стиснул локоть Анджелины. – А где Агриппида и Мар?

- Мар внизу. Он устал и мы какое-то время шли с ним пешком. А Агриппида полетел вперед, чтобы предупредить, что мы уже на подходе… ну, чтобы вы не так торопились уходить. Я полетел следом, почти по пятам…

- И бросил Мара одного?

Анджелина смутился:

- Ну… он сам предложил… Говорил, что дойдет… А что тут такого?

Томасина вздохнул. Действительно, что такого? Ведь так поступают все старшие испокон веков. Да и бросили-то Мара не в глухом лесу на произвол судьбы.

- Понятно, - сказал он. – Помоги подняться… И надо дать знать нашим.

Они вместе отошли подальше от склона. Томасина выбрал небольшую террасу, с которой в случае чего удобно стартовать. Правда, все мышцы болели, и он не был уверен, что сумеет долго продержаться в воздухе. Да тут и держаться не надо – раскинул крылья и спускайся. Главное – ни во что не вмешиваться.

- Э-эй!

Они обернулись. Чуть ниже по склону, в другой стороне от обвала, кто-то махал им руками.

- Катерина… Катерина, ты живой?

Анджелина дернул его за локоть:

- Не ори. Опять хочешь?

Томасина прикусил язык.

Несколько минут спустя все собрались вместе. Агриппида посматривал на Катерину с недоумением.

- Как тебе удалось спастись? Как ты выжил? – повторял он непрестанно. – Уму не постижимо!

- Сам не знаю, - пожимал плечами тот. – Еле-еле успел. И если бы не Анджелина, не знаю, сумел бы откопаться. Как вовремя вы появились…

- Да уж, - кивнул Катерина. – Вовремя…

Что-то в его голосе показалось Томасине странным, но он промолчал. Радость спасения – ведь было время, когда он всерьез думал, что погиб! – давала о себе знать. Да и не важно это – случайно или нарочно его друзья оказались как раз на том склоне, где сошел камнепад. Главное, что все живы и здоровы, и можно продолжать путь.

Остальная часть пути осталась в памяти, как нечто монотонное и тяжелое. Шли последние дни засушливого сезона. Почва трескалась от зноя, трава и листва пожелтели и опадали. Крупные животные откочевали прочь, перебираясь на север, где по берегам озер еще можно было найти воду и зелень. Ручьи, болота и мелкие озера пересыхали, и воду удавалось добыть с трудом. А пить было необходимо. Если раньше кри-ий-ланы получали достаточно воды вместе с рыбой и моллюсками, обходясь всего несколькими глотками в сутки, то теперь, когда еды стало мало, пить приходилось много.

- Как долго продлится этот сухой сезон? – спрашивали по очереди Томасина и Катерина у друзей.

- До самого начала сезона дождей, - отвечали им. – Надо немного подождать.

- А когда начнется этот сезон дождей?

- Скоро.

Этот диалог повторялся с небольшими вариациями, пока Агриппида не вмешался.

- Если считать от восхода Огненного Зрака, то три или четыре дня, - сказал он как-то раз под вечер. Они ложились спать, не разжигая огня, потому что Катерина и Томасина боялись степных пожаров. При такой засухе достаточно было бы одной искорки.

- Огненный Зрак?

- Да. Я каждый вечер ее высматриваю. Отец рассказывал, что ровно через тридцать дней после начала сезона дождей, можно выходить на грузовиках в море. Тогда меняются ветра и течения. Основные ливни уже пройдут, станет тише, рыба уже завершит икрометание… В общем, самое удачное время.

- И где этот твой Огненный Зрак? – оживился Катерина.

- Вчера его еще не было. Но он должен появиться во-он в той стороне, - Агриппида ткнул пальцем чуть левее закатного марева. – Надо дождаться, пока погаснет закат. И если не вспыхнет до того, как расправится Крыло, то сегодня ночью его точно не увидишь…

- Крыло?

- Вон то созвездие, - показал Агриппида. – Три ярких звезды рядом, дальше еще две под углом и еще одна ма-аленькая звездочка на изгибе. Видишь?

- Кажется, да. Вон та голубая звезда указывает на север, да? – в свой черед указал Катерина на небо.

- Точно. Откуда знаешь?

- Я первое время, как сюда прилетел, вечерами часто на небо смотрел. Все думал… - он отмахнулся, не желая развивать эту тему.- Тебя отец научил созвездия читать?

- Да. А его самого – старшие охотники в гнезде. Мой отец из гнезда Тины, там таких нет… ну, путешественников. Ему пришлось учиться. Хотя он и говорил, что мне это может не пригодиться…

- Почему?

- В новом сезоне я должен буду жениться. И если моя пара будет из другого гнезда, я уйду к ней. А в том гнезде могут не быть… ну… путешественники, как мой отец.

- А если ты останешься в гнезде?

- Что ты! – Агриппида даже замахал руками. – Как можно? Нас, женихов, в этом сезоне мало. Мы обязательно должны создать свои семьи. Иначе наше гнездо совсем пропадет.

- Нет, я имею в виду – что, если ты приведешь в свое гнездо подругу?

- Конкурента Матери Пиды? Вот уж нет. У нас одна Мать – Пида. Правда, у нее есть две дочери… Но лишнюю кладку мы точно не прокормим. У нас и насиживать ее некому – наседок на двух Матерей только пятеро, и свободны лишь две. Так что новая Мать нам точно не нужна.

- Как у вас все запутано, - вздохнул Катерина. – У нас в общине все не так.

- А как у вас живут?

- Ну, - он покосился на Томасину, и тот придвинулся поближе. – У нас нет как таковых гнезд. Каждая самка может стать матерью, как и каждый жених – отцом. Просто в сезон они друг друга выбирают и образуют пары. И эта пара занимается детьми.

- Без наседок и охотников?

- Да, без наседок и охотников.

- Как же они обходятся?

- Да просто. Мать насиживает кладку сама, отец о ней заботится… иногда ему помогают холостяки. Это ведь община, значит, все общее… ну, или почти все. У нас там не обязательно охотиться. Можно ходить на работу. За это платят деньги, а деньги можно обменять на рыбу… ну или что еще нужно. Холостяки часть своих денег отдают общине, а уже из них в случае чего некоторые семьи могут брать немного средств, если своих не хватает. Мы с Томасиной, как и все наше Крыло, вносили в общину часть заработка. Нам много не надо, семей у нас ни у кого не было, а доходы иногда были велики…

- И вы там живете… все вместе? И у вас не бывает споров, ссор, драк?

- Это все бывает, конечно, но… община улаживает споры. У нас даже свой суд есть. И законы.

Слушая Катерину, остальные понемногу придвигались ближе. Звучали вопросы, раздавались удивленные восклицания. Томасина помалкивал, глядя, как его друг легко и быстро завоевывает авторитет среди соплеменников. Он оживился, заговорил привычным тоном, успокоился, да и слушатели перестали его чураться. Если дело так пойдет и дальше, то и до возвращения на «Мустанг» в качестве капитана недалеко. Он не испытывал ревности, наоборот, радовался за друга.

Предвосхищая тот момент, когда они снова поднимутся к звездам, Томасина поднял глаза к ночному небу. За два месяца, проведенные на родном планете, он не так уж часто обращал внимание на здешний рисунок созвездий и больше старался отыскать знакомые звезды, думая прежде всего о тех мирах, которые вращаются возле них. О Союзе Двадцати Планет, о Лиге Свободных Миров, о Великой Звездной Империи и большом количестве «одиночных» планет, которые не входили ни в одно из этих мега-государств. И о том, как многого могла бы достичь его родина, если бы сумела преодолеть косность и отсталость. Да, для этого надо много работать, одного года мало. На улучшение жизни будет потрачено целое поколение, ибо только в сказках все происходит легко и быстро. Не сам Мар и его ровесники, но дети и внуки Мара – Мар-{лина} – будут жить в новом мире… если преобразования начать сейчас. Начало уже положено. Кри-ий-ланы приручили грузовиков. Теперь им надо заводить фермы, устраивать садки для рыбы и закладывать устричные банки, чтобы еда была всегда под рукой, и не было жесткой зависимости от сезона засухи. Ведь стариков и подростков изгоняют всегда в начале голодного сезона, чтобы избавиться от лишних ртов. А если в садках будет много рыбы, а в банках – много устриц, то зачем прогонять молодежь? Это лишние рабочие руки, это помощь и защита семьи. И старики… кто сказал, что они бесполезны? Они годятся уже для того, чтобы присматривать за детьми и следить за огнем.

Да, огонь! Вот еще новшество. Живя в гнездах, которые легко могут сгореть, его соплеменники не научились разводить костра. Да и зачем он? От хищников можно спастись, взлетев. Рыбу море всегда поставляет в больших количествах, и нет необходимости коптить ее и запасать. Обогревать жилища? Большую часть года на побережье и так достаточно тепло. Но огонь нужен. Хотя бы для того, чтобы изготавливать горшки и кирпичи. Из кирпичей будут сложены новые гнезда, в которых уже места хватит всем. Гнезда, объединившись, соединятся в Гнездовья. После того, как молодежь начнет оставаться в родном доме, возрастет количество молодых семей. Раньше в гнезде была одна, две, а самое большее – три Матери. Остальные их дочери, сестры и племянницы играли роль наседок. Они заботились о детях Матерей, высиживая их. Мать за один раз могла отложить шесть, восемь, а то и десять яиц, но реально высидеть она могла два-три. В результате яйца распределялись между наседками – об одной кладке заботились двое или трое. Теперь, когда каждая самка получит шанс стать Матерью, кладки уменьшатся, но из-за того, что у каждого вылупившегося птенца будет шанс выжить, все равно численность населения возрастет.

«Надо заняться расчетами, - подумал Томасина. – Через сколько поколений число кри-ий-лан удвоится, если станет в три раза больше Матерей, но у каждой будет не девять-десять детей в сезон, а в два-три раза меньше. Взять конкретное гнездо… хотя бы свое… прикинуть, рассчитать…»

Голоса собеседников все журчали рядом. Вот что-то спросил Мар. Катерина ему ответил. Остальные рассмеялись. Они все из разных гнезд, через месяц или около того четверо из них станут друг для друга соперниками за внимание самок и прежней дружбе конец. Кто-то из четверых уйдет обиженным, чтобы либо попытать счастья в следующем сезоне, либо уже никогда не вернуться на ринг*. В новом мире шансы будут у каждого.

(*Поскольку ритуалы сезона размножения предполагали состязания, автор счел уместным использовать этот термин для обозначения места их проведения. Прим.авт.)

Он повернул голову, глядя на беседующих соплеменников. Костра решили не разжигать, и все сидели в темноте, освещаемые только звездами. Лежа на земле, Томасина снизу вверх посматривал на сидящих. Над их головами загадочно и мрачно поблескивало звездное небо. Одна звезда, самая яркая, горела как раз над макушкой Катерины. Облитый ее светом, он казался серебряной статуей.

Звезда…

Звезда? Томасина приподнялся.

- Агриппида, - позвал он. – А какого цвета твой Огненный Зрак?

- Он не мой, - тут же откликнулся тот. – Но если ты спрашиваешь, то… он кажется бело-голубым.

- Как вот эта звезда? – Томасина сел прямо, ткнув пальцем в небо.

Все вскинулись, оборачиваясь.

- Да, - медленно произнес Агриппида, - это он. Огненный Зрак. Завтра переменится ветер и начнется сезон дождей. Мы должны успеть.

За ночь погода переменилась. Ложились они спать при ясном небе, но когда проснулись, увидели, что север заволокло облаками. После полудня задул ветер. Он гнал тучи на юг, постепенно затягивая небо. Путешественники прибавили шагу, стараясь убежать от ветра, но, поскольку не все могли лететь, то тучи медленно, но верно их нагоняли.

Ближе к вечеру ветер усилился, толкая их в спины. Все боялись раскрыть крылья – когда Мар попробовал было размять затекшие плечи, ветер ударил в них с такой силой, что поднял подростка в воздух. Хорошо еще, что размах его крыльев был невелик, да и он успел схватиться за руку Агриппиды, и его не утащило прочь.

- Если ветер усилится, нам придется искать укрытие! – воскликнул Агриппида.

- А он может усилиться? – удивился Константина.

- Конечно! Чувствуете?

Ветер двигался совершенно бесшумно, но кусты и редкие деревья уже гнулись под его порывами. Мимо прокатился вырванный с корнем кустик сухой травы.

- Это еще что, - Агриппида чуть ли не улыбался. – Вот видели бы вы шторм, в который мы попали пару лет назад! Я тогда всего второй раз выходил в море с отцом. Мы задержались на островах, отправились в путь на целых десять дней позже обычного, да еще и встретили большой косяк рыбы, за которой охотились дикие грузовики. Нам пришлось от них удирать, чтобы дикари не напали… завернули чуть дальше к северу, обходя их… ну и попали в полосу штормов, которые в том году начались раньше обычного. Ох, как нас мотало! Двоих наших смыло за борт, один грузовик тоже исчез…Так что это еще мелочь. Вот если он усилится…

- Спасибо, утешил,- фыркнул Константина. – И что нам тогда делать?

- Искать укрытие и переждать самый сильный порыв. Потом, когда придут тучи, будет легче.

Путешественники прибавили ходу, тем более что сделать это было легче легкого – ветер сам подталкивал их в спины, заставляя ускоряться. На ходу они внимательно смотрели по сторонам в надежде найти хоть что-то, что можно принять за укрытие – заросли густого кустарника, небольшую каменную гряду, крутой спуск к реке – но пока никто ничего не видел. Лишь чуть левее, на самом горизонте, виднелось что-то, напоминающее гряду холмов. Исчезли даже животные – не порхала крылатая мелочь, не шуршали и стрекотали насекомые, не бегали зверьки. Да и более крупных обитателей саванны они тоже не встречали. Следы видели, а вот тех, кто их оставил – нет. Словно перед бурей попрятались все, кроме них.

Высохшее речное русло нашли уже ближе к вечеру, когда солнце почти коснулось краем горизонта. «Почти» потому, что облака уже затянули большую часть неба, и солнце садилось практически в тучи. В сгущавшихся сумерках они легко могли не заметить русла, но выручил Мар. Остроглазый подросток заметил впереди что-то странное и, сбросив с плеча сетку, в которой были сложены припасы, расправил крылья, одновременно хватаясь за руку Анджелины:

- Держи меня!

Порыв ветра слегка подкинул его вверх, Анджелина тотчас же дернул его вниз, но пары секунд Мару хватило, чтобы он заметил впереди препятствие:

- Там!

Неширокая река почти полностью пересохла, превратившись в цепочку небольших, в пару локтей длиной, грязных луж, в которых из последних сил бултыхалась какая-то живность. Берега ее густо поросли кустарником, с которого облетела почти вся листва. Склоны – бывшее речное русло – тем не менее, были достаточно круты.

- Можем остановиться здесь, - предложил Агриппида.

Налетевший порыв ветра заглушил его слова и заставил всех примолкнуть.

- Надо найти укрытие, - произнес Томасина. – Пока не началось…

Обрывистые берега реки, покрытые слоем высохшего ила и речного мусора, представляли мало шансов, но им все-таки удалось найти небольшую расщелину, над которой нависали ветки прибрежных кустов. Возможно, когда-то тут была заводь или сюда стекала вода из какого-нибудь ручейка. Но это было самое удобное место, тем более, что другого искать времени просто не было – с потемневшего неба уже падали первые капли дождя.

Сначала их было немного – можно пересчитать все. Но потом их частота усилилась, а затем вдруг резко, как будто наверху повернули рубильник, на мир обрушилась сплошная стена ливня.

Путешественники сбились в кучу. Мара, несмотря на протесты некоторых, запихнули в середину. Туда же Томасина захотел отправить и Катерину, но тот решительно воспротивился. Он намертво вцепился в руку друга, так что они и остались плечом к плечу. Обнявшись, наполовину раскрыв крылья, чтобы хоть как-то защититься от льющейся с неба воды, они замерли, пережидая ливень.

Перекрывая рев и мерный шумный гул, что-то прокричал Агриппида.

- А? – гаркнул Томасина.

- Не ори! – откликнулся Катерина, которому его вопль пришелся в самое ухо.

- Не слышу! – чуть отвернувшись, крикнул Томасина.- Что?

- Говорю: «Это надолго!» - повысил голос Агриппида.

- Как – «надолго»?

- До ночи!

Томасина прикинул, чуть-чуть приподняв голову – если он не ошибся в расчетах, до заката оставалось еще часа три или четыре. Четыре часа будет идти дождь? Он знал – читал, слышал – о тропических ливнях, которые могут идти сутки напролет. Есть планеты, где такое – в порядке вещей. Там вся жизнь приспособлена к тому, чтобы периодически намокать. Но здесь… Если когда-то ему и случалось видеть такие вот ливни, он пережидал их в тепле и уюте выводковой камеры, под теплым боком наседки…

Наседки, которая на самом деле оказалась его матерью, вопреки всем законам племени осмелившаяся отложить яйцо.

Эта мысль повлекла за собой другие, и Томасина с готовностью отдался им, чтобы хоть как-то отвлечься от дождя.

Наседки не откладывают яйца. Молодые самочки – дочери и сестры Матерей – во время каждого сезона размножения спорят между собой за право войти в число тех, кто производит потомство. Конкуренция между ними – будь здоров. Из десяти одна или две всего получают этот шанс. Остальных ждет печальная участь всю жизнь высиживать и выкармливать чужих птенцов, своих племянников, племянниц или младших братьев и сестер. Только смерть Старшей Матери открывает для одной из них дорогу. Обычно в гнезде одна-две, редко три Матери. Четвертая должна либо уйти и основать свое гнездо, либо погибнуть. Да, битвы между Матерями случаются, и, как правило, длятся до смерти одной из них. Что поделать, жизнь – штука суровая, главное – выживание вида.

«Это все надо менять! – думал Томасина. – Так дальше продолжаться не может. Мы – разумные существа, но из-за своих дикарских обычаев и низкого уровня развития до сих пор не имеем права войти в семью галактических народов, как полноправные члены. Мы до сих пор формально считаемся колонией…колонией одной из планет Лиги Свободных Миров. Люди, живущие на той планете, формально наши хозяева. Они пользуются нашими ресурсами, торгуют с нами на их условиях. Это для них караваны грузовиков возят с островов рыбу, моллюсков и сети, полные планктона, чтобы там, на других развитых планетах те же птицелюды, как дешевая рабочая сила из резервации, работала на заводе, делая из них консервы и полуфабрикат для ресторанов. Возможно, даже где-то на соседнем материке ведется исподтишка добыча полезных ископаемых… той же нефти и природного газа. А мы ничего об этом не знаем. А зачем? Мы же дикари, которые даже огонь разжигать не умеем. И то, что некоторые из нас, попав на другие планеты в трюмах торговых кораблей – да на нас даже Конвенция о Запрете Работорговли полностью не распространяется, ведь мы не «гомо сапиенс»! – научились пользоваться машинами, усвоили науку и даже умеют водить космические корабли, ничего не меняет. Это как умиляться обезьяне, которая ездит на велосипеде – мол, вот чудеса дрессуры!

Но мы – {не} обезьяны. Мы – разумные существа. И наше – мое! – умение завести флайер и задать программу – не чудо дрессировки. Кри-ий-ланы достойны того, чтобы войти в семью цивилизованных народов. На нашей планете должно быть свое правительство, свой уровень жизни. Мы должны начать развиваться, черт побери! Хватит быть дикарями!»

Его встряхнули за плечо, и Томасина вынырнул из раздумий. Что-то было не так. Он сообразил это еще до того, как разобрал крик Катерины:

- Вверх!

- Что? – спросил и сам уже догадался.

Вода.

Ливень начался, наверное, где-то севернее, там, откуда текла река, и сейчас мутные потоки дождевой воды, смешанные с грязью, мусором и илом, устремились по руслу бешеным потоком. Мимо прижавшихся к обрыву птицелюдов промчалось несколько бревен и вырванных с корнем деревьев и кустарников. На одном кусте, вцепившись всеми четырьмя лапками, сидел какой-то зверек. Вода пронесла его мимо вниз по течению прежде, чем Томасина успел его разглядеть.

Вода прибывала и уже втекала в их ложбинку. Путешественники стояли чуть ли не по щиколотку в воде и не сразу это поняли, потому что и так, несмотря на то, что перепонки крыльев как-то защищали их, были мокры с головы до ног. Более-менее сухим оказался Мар. Он-то и понял сигнал опасности.

Надо было спасаться, пока вода не затопила ложбинку - судя по уровням засохшего ила, максимальный уровень воды тут поднимался птицелюдам до шеи.

- Веревку!

Агриппида отстранился, чтобы свободнее двигаться. Веревку нес он. Намокшая, она чуть ли не расползалась под пальцами. Торопясь, пока вода окончательно не растворит ее, он завязал скользящий узел и, раскрутив его, метнул вверх.

Бросать пришлось четырежды, пока на пятый раз петля не зацепилась за куст.

- Мар первым! – приказал Томасина. – Он легче всех. Если что, закрепит веревку получше.

Вода уже почти достигала колен.

Подросток не стал спорить и полез, неловко перебирая руками. Его подталкивали снизу, так что он легко одолел подъем и, перепачкавшись в грязи, перевалился через край, путаясь в ветках кустов.

- Теперь – Константина, - ткнул пальцем Томасина. – Ты самый сильный и тяжелый. Если веревка выдержит тебя, выдержит любого из нас. В случае чего, подашь руку.

Тот кинулся наверх так быстро, что Мар едва успел поправить неловко закрепленный узел. По счастью, ложбина была невысокой, лишь в полтора роста кри-ий-лана, так что подъем не занял много времени. Но вода прибывала быстро, и к тому моменту, когда Томасина сказал: «Теперь – Дарисина!» - она плескалась на уровне бедер. Поток воды в реке был так силен, что волны доставали даже сюда. Более того, сквозь корни по стене в одном месте тоже начали просачиваться мутные ручейки, подмывая берега.

Четвертым подняли Анджелину, пятым хотели поднять Катерину. К тому моменту вода поднялась до пояса, и приходилось пошире расставлять ноги и горбиться, чтобы не замочить крыльев. Намокшее оперение, пусть и не выросшее и расправившееся до конца, представляло опасность – размокшая веревка могла не выдержать такой тяжести.

- Агриппида! Руку! – сверху свесился Константина.

- Нет. Следующим пойдет Катерина, - приготовился спорить Томасина. – Ради него…

- Пусти.

Катерина мягко толкнул друга.

- Пусть он…

Агриппиду буквально вздернули вверх, так что оставшимся пришлось шарахнуться в стороны, чтобы не получить дрыгающимися ногами по лицу.

- Теперь ты.

Томасина почувствовал, как сжалось сердце. В ложбине, где вода уже доставала до пояса, их оставалось двое – он и Катерина. Веревка, сплетенная из сухих растений, расползалась под пальцами. Без помощи сверху ни за что не выбраться и даже слепому становилось ясно, что она способна выдержать только одного. Второму достанутся только клочки.

Они смотрели друг на друга.

- Лезь.

- Нет!

- Лезь. Это приказ!

- А ты?

- А я… умею плавать.

Глаза Катерины метали молнии. Он смотрел на Томасину сверху вниз – тому приходилось немного сутулиться, чтобы продолжать удерживать над водой крылья.

- Врешь, - выдохнул он.

- Почем знаешь?

- Мы не можем плавать. Мы…

- Нам мешали крылья. Лезь! Я спасусь.

- Врешь. Ты хочешь умереть.

- А ты поверь! Лезь!

- Лезь, Томасина! – кричали сверху. – Давай! Если он сам хочет…

- Я сам этого хочу. Ну!

Оттолкнувшись, Катерина внезапно ринулся в мутный речной поток, протягивая руки над головой. Миг – и вода поглотила его целиком.

- Нет!

Не помня себя, Томасина метнулся было следом, но почувствовал сильный рывок, от которого у него потемнело в глазах от боли. Его дернули вверх, таща за крыло. Несмотря на сопротивление, в четыре руки мешком выволокли наружу и бросили на жидкую землю, наваливаясь на руки, ноги и живот. Сверху, с сизо-серого неба, хлестал дождь.

- Пустите! – забился он. – Пустите!

Болели вывернутые крылья, но еще сильнее была душевная боль.

- Нет, - над ним навис Агриппида. – Ни за что.

- Но там же… Катерина! Он…

- Он сам выбрал, - Агриппида был суров и спокоен. – Мы слышали.

- Ты ему уже ничем не поможешь, - добавил Дарисина с другой стороны.

- Я не верю. Не верю…

А дождь все лил и лил.

Глава 20

ГЛАВА 20.

Ливень прекратился только среди ночи. К утру непогода окончательно утихла, и лишь нависающие над землей облака, грязь, лужи и мутные потоки воды напоминали о разгуле стихии. Речка, на берегу которой путешественники встретили рассвет, наполнилась водой до краев. Та ложбинка, где они прятались, оказалась заполнена целиком. Судя по уровню воды и торчащим кустам, на которых еще болтался размочаленный обрывок веревки, вода там поднялась явно выше уровня плеч. И, если бы они не вылезли, шансов дожить до утра не было бы ни у кого. Даже самому рослому, Константине, она бы доходила до носа. Мутный поток несся в берегах, волоча ветки, куртины травы, иногда бревна. Они сталкивались, задевая друг дружку и берега, цеплялись обломками ветвей, застревая и образуя заторы. На некоторых стволах ехали «пассажиры» - какие-то мелкие зверьки, ящерки и сбитые дождем насекомые. Если дерево, на котором они ехали, цеплялось за берег, невольные путешественники, опомнившись, пытались перебраться на сушу, но чаще всего сидели в оцепенении, а мимо них вода несла трупики их менее удачливых сородичей.

Примерившись, Агриппида ухватил за шею какую-то ящерицу, ловко открутил ей голову.

- Интересно, какая она на вкус?

- Будешь это есть? – деловито уточнил Дарисина.

-{Мы} будем, - сказал Агриппина. – Кроме рыбы, есть и другая еда. Ты не знал?

- Знал, но… вдруг она ядовитая? Мы же ее первый раз видим!

Тем не менее они в четыре руки стали потрошить ящерицу, отделяя мясо от костей и пробуя на вкус.

- А ничего так. Жестковато, но есть можно…- кивнул Константина. – Эй, идите сюда! Тут всем хватит!

- Я не хочу, - отмахнулся Томасина. Он стоял на берегу, глядя вниз по течению.

- Тебе ящерицы не нравятся?

- Нет.

- Тогда можно найти что-нибудь другое… И вообще, не ты ли нас учил…

- Оставь, - отмахнулся Дарисина. – Он переживает.

- Прости, - Агриппида подошел, коснулся рукой плеча. – Мы понимаем, как тебе тяжело сейчас…

- Нет! – он решительно скинул руку друга с плеча. – Вы ничего не понимаете! Катерина был для меня…

- Знаем. Больше, чем другом. Ведущим Крыла и все такое… Не такие уж мы бесчувственные, как тебе кажется. Но… тут уж ничего не поделаешь. Это стихия. Я понимаю, это несправедливо. Ты через столько прошел, чтобы его найти, сделал столько, сколько не может сделать ни один кри-ий-лан… Да ты, можно сказать, подвиг совершил. О тебе легенды слагать должны! Столько всего… и… мы знаем, что ты чувствуешь…

- Не знаете, - Томасина смотрел вдаль. Каждое слово приятеля жгло душу, как железом. – Вы ничего не знаете…

- Не знаем. Но это не дает тебе права…

- Да отстань ты от него! – повысил голос Дарисина. – Не об этом надо думать! Нам на тот берег надо! И домой. Пока доберемся, как раз сезон дождей закончится, а мы тут как тут…

- Расстояние тут вроде невелико, - Константина подошел ближе, смерил глазом расстояние. – Можно даже особо крылья не утруждать – разбег, пара взмахов, и мы на той стороне. Я первый. Если что, буду вас там подхватывать.

Не тратя времени на разговор, он отступил на пару шагов, быстро разбежался, распахивая крылья, и действительно за пару взмахов одолел это расстояние.

- Давайте за мной!

Вторым, коротко взвизгнув, прыгнул Мар. Потом Агриппида и Анджелина перекинули вещи. Томасина все стоял, глядя вдаль.

- Будешь прыгать? – окликнул его Агриппида.

- Нет.

- С ума сошел?

- Я пойду… - он сделал шаг. – Попробую поискать…

- Чего? Своего Катерину? Он наверняка утонул. Ты видишь, что творится?

- Вижу! – второй шаг дался легче. – А еще я не могу быть спокоен, пока не увижу его тела.

Вслед ему что-то кричали, звали, ругались и называли дураком, неразумным птенцом, недоразвитым глупцом и так далее. Он не оборачивался, ускоряя и ускоряя шаг. Потом вовсе сорвался с места и побежал. Крики постепенно затихли вдали.

Разогнавшись, он взлетел и понесся над рекой, внимательно глядя вниз.

Саванна переживала последствия дождя. Время от времени в разрывах облаков мелькало небо, пару раз проглянуло солнце, освещая преобразившийся мир.

Везде были лужи, каждая яма и выбоина в земле были наполнены грязной водой. Река представляла собой мутный поток. Местами вода промыла в земле русла для многочисленных ручейков, которые бежали к реке или вливались в ближайшую лужу. Кусты и деревья – некоторые с обломанными ветками – сиротливо торчали тут и там. Трава почти вся была прибита к земле, местами вырвана с корнем. Не было видно ни птиц, ни насекомых. Лишь какая-то ящерица пробежала, виляя всем телом, да тут и там у берега валялись жертвы наводнения – крылатые, чешуйчатые или безволосые. Сейчас все они были одинаковыми – просто грязные и мокрые неподвижные комочки мертвой плоти. К некоторым уже примеривались падальщики – жизнь стремительно возвращалась в саванну. Наверное, и останки Катерины точно так же лежит где-нибудь у воды, застряв между двумя бревнами, и к нему точно также подбираются любители мертвечины. Или его тело погрузилось на дно и сейчас валяется где-нибудь в иле. В этом случае найти его будет практически невозможно. И, может быть, он не так уж и прав, что бросил своих? Что он будет делать, если все-таки его не найдет? Возвращаться?

Да, только так. Не найдя Катерины, он вернется. Только не в гнездо, а на звезды. Как-нибудь доберется до оставленного на скале флайера, вызовет «Мустанг», чтобы друзья его подхватили на орбите, и осиротевший без ведущего корабль уйдет в просторы Вселенной, чтобы больше никогда не вернуться на свою планету. А как же благие намерения о просвещении и развитии соплеменников? Придется оставить все, как есть. Это малодушие, но после гибели Катерины все прочее потеряло для него смысл.

«Прощай, друг, - подумал Томасина. – Где бы ты ни был, я всегда буду помнить о тебе! И…»

Тело.

Крупное тело мелькнуло внизу и осталось позади. Знакомое тело. Может ли такое быть?

Заложив вираж, Томасина кинулся обратно, туда, где среди затора из бревен ему померещился знакомый силуэт.

- Катерина!

Сомнений быть не могло – среди бревен, образовывающих небольшой затор, застрял птицелюд. Исцарапанные руки отчаянно в последней попытке спастись цеплялись за обломанный сук одного из бревен. Лица было не разглядеть, но шрамы на спине на месте крыльев говорили сами за себя.

Речная вода уже немного успокоилась и уже не мчалась с бешеной скоростью, хотя быстрое течение все еще несло мелкий мусор и, порой, ветки и стволы, если порывался какой-нибудь затор выше по течению. Прямо на глазах снижающегося Томасины еще одно бревно, развернувшись комлем, с размаху ударилось в плотину буквально в паре локтей от того места, где виднелось тело утонувшего птицелюда. Плотина дрогнула, и Томасина с содроганием подумал, что еще один подобный толчок – и вся конструкция развалится, и ее унесет вниз по течению… куда? Он весьма смутно представлял, какие реки и озера находятся в этой местности. Знал, что они есть, но вот куда впадает именно эта речка, не имел ни малейшего понятия.

А не все ли равно? У него сейчас иная забота. Выше по течению, наверное, разломался очередной затор, и навстречу этой плотине плыло еще несколько бревен. А навстречу им уже устремлялись другие.

{Навстречу? }

Томасине понадобилось какое-то время, чтобы понять, что ему это не мерещится и сообразить, что никакие это не бревна, а два водяных ящера. Чем-то похожие на морских, они, тем не менее, отличались размерами – были раза в два или три меньше, покрыты жесткой броней с наростами на голове. Их хвосты были не такие длинные и мощные, а цвет шкуры – оливково-бурый с разводами и пятнами. Но оранжевые глаза с вертикальными черточками зрачков и усеянные зубами пасти не оставляли сомнений. Это были хищники. И хищники голодные. А застрявшее в бревнах тело как нельзя лучше подходило им на обед. Сочившаяся из нескольких глубоких порезов кровь только привлекала их.

Кровь…

Кровь {сочилась…}

Не значит ли это, что Катерина еще жив?

Даже будь его капитан мертв, Томасина не собирался бросать его останки просто так. Даже дикари забрасывают своих мертвецов ветками и камнями и либо уходят сами от могилы, либо оттаскивают покойника в сторонку. Капитан межзвездного корабля должен быть похоронен. А если он жив, его тем более нельзя оставлять на прокорм хищникам.

Свой пулевик Томасина так и таскал при себе, не доверяя никому, хотя в нем осталось всего несколько патронов. Катерина лишь сделал из него парочку выстрелов по той панцирной рыбе и сразу же вернул оружие, едва они оказались на берегу. И сейчас он, не раздумывая, рванул его из кобуры, быстрым шагом направляясь к плотине.

Ящеры все-таки двигались не слишком быстро. А чего спешить, если добыча никуда не денется? Поэтому он сумел их обогнать и коснулся босой ногой крайнего бревна. Прицелился.

Ничего.

Чисто машинально Томасина нажал на кнопку еще несколько раз, каждый раз со все большим отчаянием. Неужели он обсчитался, и у него кончились патроны? Или внутрь механизма попала вода? Наверняка последнее – он ведь считал выстрелы и знал, сколько должно остаться. Пока они выбирались из залитой водой ложбинки, она и…

Отбросив бесполезный пистолет, он заколебался. Ящеры, конечно, его заметили и повели себя по-разному. Один ускорился, приближаясь к добыче. А другой развернулся навстречу Томасине, пошире расставив ноги и разинув пасть, демонстрируя двойной ряд желтых треугольных зубов.

- Пошел вон! – процедил Томасина, вперив взгляд в его маленькие тупые глазки. Сделал шаг, пошире расставив ноги для равновесия. Потом подумал и резким рывком распахнул крылья.

Этот неожиданный жест заставил ящера остановиться. Он замер, нервно дернул хвостом и щелкнув пастью. За его спиной второй зверь тем временем тоже выбрался на плотину, которая неожиданно заколебалась под его весом. Вода продолжала бить в завал из бревен, и вся конструкция не то, чтобы ходила ходуном, но равновесие явно нарушилось.

Воспользовавшись паузой, Томасина сделал шаг, взмахнув крыльями. Под ногой что-то дрогнуло – одно из бревен повернулось. Чувствуя, что вот-вот упадет, он прыгнул вперед. Крик вырвался у него из груди, и ящер, к которому он оказался ближе, дернулся, подаваясь чуть-чуть назад. Он явно не знал, как себя вести с этим странным существом.

Зато второй очень даже знал и, пользуясь моментом, ускорился, приближаясь к телу на бревнах.

Плотина зашаталась сильнее. Центр ее тяжести сместился, и второй ящер принял верное решение – соскользнул в воду.

Плотина дрогнула еще раз. Затор из бревен расшатался, и вода хлынула в образовавшуюся промоину, которая расширялась на глазах. Еще чуть-чуть – и…

- Катерина!

Томасина сделал прыжок.

Ящер, перед которым он стоял, дернул головой, приподнимаясь, словно собирался подпрыгнуть тоже. Зубы клацнули буквально в дюйме от его поджатых ног, и, приземлившись, Томасина почувствовал, что плотина рушится. Отдельные бревна вырывало из затора, унося вниз по течению. Тело Катерины болталось у самого края.

В отчаянном рывке Томасина успел цапнуть друга за запястье прежде, чем бревно, за которое тот цеплялся онемевшими пальцами, выскользнуло из своего «гнезда» и, переворачиваясь, поплыло вниз по течению вместе с другими обломками плотины.

Низкий раскатистый рев привлек внимание. Ящеры не собирались мириться с тем, что у них отняли добычу. Они спешили атаковать с двух сторон – один с воды, другой – забравшись на остатки плотины. То, что она расшатывалась и ломалась под его тяжестью, зверя не заботило. А у Томасины были заняты руки…

Остался только один шанс, только одна возможность если не спастись, то хотя бы оттянуть конец. И он прыгнул снова.

На тот берег.

Тело Катерины оказалось слишком тяжелым, и они оба шлепнулись в воду в паре локтей от берега. Глубина здесь была небольшой – до середины бедра, но течение все еще было таким сильным, что спасатель потерял равновесие и шлепнулся вместе со спасаемым набок. Волна захлестнула распахнутые крылья, ударила в перепонки, толкая два сцепившихся тела вниз по течению, прямиком на остатки плотины и в пасти устремившихся к ним хищникам. Откуда-то появился припоздавший третий и, не раздумывая, ринулся в атаку.

Отчаяние иногда является лучшим стимулятором. Томасина сам не понял, откуда у него взялось столько сил, но он успел. Успел не просто вскочить на ноги, резким, болезненным рывком складывая крылья, но и буквально выпрыгнуть на глинистый берег. Поскальзываясь на размокшей земле, практически из пасти ящера выдернуть тело Катерины и взобраться на склон.

Трехголосый рев оставшихся без обеда ящеров был как удар кнута. Подхватив тело друга на руки, он пробежал несколько десятков шагов и рухнул только споткнувшись о какой-то камешек. Тело Катерины упало перед ним. Сам Томасина шлепнулся рядом на четвереньки, тяжело переводя дух.

Прошло какое-то время. Небо над головой опять затянуло тучами. Последний проблеск солнца был и погас еще когда он прыгал по плотине. Сейчас снова начал накрапывать дождь. Еще минута или две – и новый ливень обрушится на землю. И так будет продолжаться несколько дней или пару недель, после чего, согласно законам природы, наступит небольшая передышка. Но сейчас…

Сейчас им деваться было некуда. Ближайшие кусты были в трех шагах. С трудом приподнявшись, Томасина волоком дотянул тело друга туда и сел под кустом, обнимая его и раскрывая над головой крылья наподобие шатра.

И в ту же секунду ливень хлынул, как из ведра.

Несмотря на то, что крылья были сложены под углом, и вода большею частью с них стекала, а не лупила со всей силы, грозя прорвать перепонки, Томасина застонал от боли. Стиснув зубы, зажмуривая глаза до красных и зеленых пятен под веками, он склонился над телом Катерины, прижимая голову друга к груди. Хотелось выть и кричать, но он только всхлипывал и постанывал, погрузившись в свою скорбь и боль.

Ливень хлестал по земле. Мутные потоки текли, волоча за собой вырванную с корнями траву, сорванные веточки, прочий мусор. Волна слегка толкнула и тело Катерины. Опасаясь, что его отнимут опять, Томасина так крепко вцепился в тело друга, что оно…

…шевельнулось.

Послышался звук.

Вздох. Хрип.

Не помня себя, не веря своим ушам, Томасина крепче обхватил плечи Катерины, и тот {шевельнулся}. Снова послышался хрип. Одновременно легкое дыхание коснулось его кожи. {Теплое} дыхание.

- Катерина? Ты… жив?

- Чуть-чуть…но если мне не дашь дышать…

- Прости, - Томасина чуть-чуть ослабил хватку, всматриваясь в бледные черты. – Я… какое счастье! Ты жив! Ведущий…

Они повозились, устраиваясь поудобнее. На сырой раскисшей земле, под ненадежным зонтом из двух перепонок это было сделать трудно, но сейчас они ничего не замечали. Они снова были вместе.

- Знаешь, а я тебя уже практически похоронил, - повинился Томасина.

- Я сам себя чуть не похоронил…

- Как ты мог? Как ты мог так рискнуть жизнью и бросить меня? Зачем ты бросился в тот поток? Ты мог погибнуть!

- Я спасал тебя, - голос Катерины был слаб, но тверд.

- Глупости! Нас бы вытащили…

- Нет. Веревка ослабла. Она была рассчитана только на одного. Ты разве не заметил, как она размокла? У нас оставалось очень мало времени. А твои спутники… они бы успели спасти только одного. И догадываешься, кем был этот один? Ты!

- Уверен?

- Да. Никто не станет рисковать собой ради бескрылого инвалида. Здесь, на Крий-е, такие как я не должны выживать.

- Я готов был рискнуть…

- Ты – другое дело. Ты воспитан иначе, а они… несмотря на то, что один из них – твой брат, они бы стали спасать именно тебя. Или бы бросили нас обоих, если бы ты стал упрямиться и предлагать поднять сначала меня. Они бы дотянули до того момента, когда веревка размокла бы окончательно. И оборвалась под моей тяжестью. Спасти тебя они бы не успели, в результате мы бы утонули оба. А так…так я облегчил им выбор…

- И спас мне жизнь?

- А как иначе? Я – твой ведущий. Я обязан заботиться о тех, кто идет за мной.

- Спасибо, - с чувством произнес Томасина. – Но…ты уж слишком сурово судишь моих – {наших! –} сородичей. Ты знаешь их всего несколько дней, а берешься их осуждать. Они ведь пошли за мной на север, когда я отправился на поиски тебя!

- Подозреваю, что они пошли не столько за мной, сколько за шансом прославиться. Сезон размножения не за горами. Каждому хочется стать Отцом. А тут такое деяние… девушки любят героев.

- Ты – герой.

- Я – урод. Калека. Инвалид, которого изгнали свои же…

- Не говори так! – Томасина слегка пихнул Катерину в бок. – Ты сильнее большинства моих сородичей. Ты борешься там, где они опускают руки и садятся ждать смерти! Ты способен выжить в мутном потоке бурной реки. Ты столько времени выживал в одиночку. Кто из моих соплеменников справится с этим? Никто! Ты – уникален.

- Ненормален, - в тон произнес Катерина.

Они спорили долго, чуть ли не до темноты. Потом долго сидели в ночи, слушая, как шуршит дождь. Ливень ослаб далеко за полночь, но моросил до самого рассвета. Лишь когда на востоке небо позеленело, упали последние капли. Помедлив еще немного, они выбрались из кустов. Томасина первым делом расправил крылья, чтобы хоть немного их просушить. Катерина, созерцавший мокрую равнину, бросил на него косой взгляд, и он поспешил сложить крылья.

- Извини. Я постараюсь больше так не делать.

- Как – «так»?

- Ну… демонстрировать то, чего у тебя нет.

- А чего у меня нет? Лишней пары конечностей? Так крылья даже не полноценная третья пара. Так, мутация, которая внезапно оказалась жизнеспособной настолько, что дожила до наших дней. Я иногда думаю, что мне еще повезло. Там, во внешнем мире, - он ткнул пальцем в небо, затянутое низкими дождевыми облаками, - практически никто не пользуется крыльями. Даже мы. Есть ведь флайеры… Так что, я думаю, через десяток-другой поколений птицелюды будут отличаться от кри-ий-лан не только уровнем образования, но и внешним видом. Эти штуки… рано или поздно станут играть чисто декоративную роль.

Томасина не стал спорить. Он чувствовал, слышал в интонациях друга, что тот уговаривает сам себя. Мол, он не калека, который обречен на гибель, а всего-навсего некто, опередивший свое время. Где-то ведь до сих пор живут существа, от которых произошли современные кри-ий-ланы. Сейчас они уже не похожи на исходного предка, но, как знать, может быть, действительно птицелюды и кри-ий-ланы вскоре станут разными видами?

- Ладно, - примирительно сказал он. – Будущее покажет. Но мы живем в настоящем. И мы должны здесь и сейчас решить, что делать.

- А какие у нас варианты?

- Во-первых, идти в Гнездовье. Мы ведь шли домой… Там найдем кого-нибудь из караванщиков, родственников Агриппиды, и попросим его переправить нас на тот остров, где я оставил флайер. Заберем машину – и домой, на «Мустанг». Наши заждались уже!

- А во-вторых?

- Во-вторых, мы должны остаться тут. Навсегда.

- На планете?

- В этой местности. Если это правда, и они хотели твоей смерти, я видеть их больше не хочу!

- А как же флайер, «Мустанг» и все те прекрасные картины будущего, которые ты рисовал передо мной? Сообразил, что это лишь плод фантазии и никогда не воплотится в реальность?

Томасина сердито засопел, чувствуя правоту друга.

- Но тогда нам надо найти своих, - он прикинул, куда двигаться и понял, что придется перво-наперво двигаться выше по течению, чтобы найти следы приятелей.

- Ерунда, - отмахнулся Катерина. – Что мы, сами обратную дорогу не найдем? А насчет выживания… чем я, по-твоему, занимался столько времени на берегу озера? Выживал. И сейчас могу выжить практически в любой обстановке, - добавил он с оттенком самодовольства.

Томасина хотел заспорить, но потом сообразил, что это бесполезно. Ведь результат налицо – не умей Катерина плавать, они бы сейчас не разговаривали. Может, он еще какие-нибудь новые навыки и умения в себе развил?

- Ну, тогда веди… ведущий!

… много тысяч лет тому назад климат на Крий-е был суровее, чем сейчас. Саванны занимали меньшую площадь. Северные районы материка покрывали густые леса, а на некоторых расположенных еще дальше к северу островах иногда зимой выпадал снег, который предки называли небесным пухом. Мол, мир линяет, сбрасывая старый истончившийся и выцветший покров, чтобы весной одеться в новый наряд. Миновали века, климат стал жарче и суше, густые леса и снежные зимы отошли в прошлое, предки кри-ий-лан перебрались на юг, на побережье. До этого они чаще всего жили на востоке и юге, и память о Великом Кочевье сохранялась до сих пор. На поиски лучшей жизни отправлялись небольшими группами – «крыльями». Вожаком выбирали всегда самого опытного, сильного, быстрого – того, кто мог наугад проложить верный курс и убедить остальных доверять себе. «Крылья» собирались как раз исходя из доверия ведущим.

Прошло время, мир изменился, надобность в регулярных кочевках отпала, но звание ведущего Крыла сохранялось, хотя немного утратило смысл. И ничего не было удивительного в том, что, оказавшись на других планетах, в другом мире, кри-ий-ланы, птицелюды, вспомнили о старом символе. И сейчас один из них следовал за другим, полностью доверившись уму и знанию своего вожака.

Обратный путь занял почти целую луну.

Сперва им пришлось все-таки немного пройти вверх по течению реки, навстречу мутным потокам воды с верховьев, то и дело останавливаясь и пережидая очередной ливень. Дожди были так обильны, что река не успевала успокаиваться. Разве что древесного и травяного мусора в ней стало меньше – все, что могло, уже было унесено потомками в прошлые разы. Меньше попадалось и животных – кто не погиб, успели убраться подальше.

На том месте, где несколько дней назад путешественники прятались от дождя в ложбинке, никого не оказалось. Правда, Томасина настаивал, что они ошиблись – подмытый берег реки мог рухнуть в воду, и они просто не дошли до нужного места. Катерина не спорил, пожимая плечами, и это молчание убедило его в том, что все так и случилось. Приятели их бросили. Наверное, решили, что один из них погиб, а второй все еще занят поисками тела, а то и умер тоже. Может быть, они их ждали день или два, но потом решили тронуться в путь. Сезон дождей не мог длиться вечно, и к побережью надо было прийти вовремя. Несомненно, всех увлек за собой Константина, самый старший из них. Для него этот сезон мог стать последним шансом стать Отцом.

И они повернули на юг, к побережью. Заблудиться не боялись – инстинкт гнал их вперед так же верно, как будто кто-то тянул на невидимой веревке.

Местность менялась. Уровень земли медленно, но верно понижался, и русла рек и ручьев устремились к югу. Две самые большие реки, к которым стремились все малые, огибали Гнездовье с запада и востока. Сейчас они несли с собой много ила, травы и степного мусора. Оседая в устье и вдоль побережья, ил удобрял местные отмели, на которых из-за этого бурно росли водоросли и моллюски. Водорослями питались некоторые рыбы, приходившие сюда метать икру. Теми же водорослями и всякой мелочью питались и их мальки, а все вместе они составляли основу рациона кри-ий-лан на первые полгода после того, как завершится сезон размножения. Тогда наседки сядут на яйца, и охотникам придется как следует побегать, чтобы прокормить гнездо. Обильные устричные банки, где только и знай, что собирай моллюсков в сетки и таскай на берег, были отличным запасом пищи. Не потому ли сезон размножения всегда был так или иначе приурочен к завершению сезона дождей?

Размышления на эту тему занимали Томасину во время пути. Из-за Катерины они двигались только пешком, так что времени было достаточно. Его было столько, что однажды они поняли, что его даже как-то слишком много.

- Мы опаздываем, - сказал как-то раз Катерина во время стоянки, когда друзья разделывали пойманную на отмели рыбу. Вышедшая из берегов речка разлилась, и некоторые обитатели вод покинули свои дома, чтобы перебраться на новое место. Эта рыбина ползла, опираясь на длинные мясистые плавники, и забралась слишком далеко.

- Опаздываем, - согласился Томасина. – По самым приблизительным расчетам, мы прибудем в Гнездовье через декаду после начала сезона… Но разве это так для тебя важно? Или мы собираемся остаться тут навсегда?

Голос его дрогнул. «Навсегда!» Страшный смысл этого слова не понимаешь до тех пор, пока Необходимость не встанет перед тобой в полный рост.

- Я? – фыркнул полным ртом мяса Катерина. – В качестве кого? Думаешь, меня будет слушаться здешняя молодежь? Уж если ты для них не авторитет, то я – тем более. Без крыльев…Здесь нужна серьезная экспедиция. Смешанная группа людей и птицелюдов… откуда-нибудь оттуда, - он ткнул пальцев в небо. – Из тех птенцов, что уже родились на звездах и получили соответствующее образование. Люди – или уриане, а может, и гламры – будут только на подхвате, как связующее звено. А основная часть экспедиции, образованные птицелюды, должны будут жить тут на протяжении нескольких лет. Возможно, даже участвовать в сезонах размножения. Для некоторых это станет билетом в один конец.

- Как для тебя?

- Я не хотел жить со всеми вместе. Я – частный случай, - отрезал Катерина. – По сути, я вернулся только ради тебя, малолетний придурок.

- И ничего я не малолетний, - обиделся Томасина. – Это мог бы быть мой второй сезон размножения, если бы мать оставила меня на планете.

- То есть, с тем, что ты придурок, ты согласен? – усмехнулся его наставник. – Потому что только придурок может не просто решиться найти одного кри-ий-лана на планете, но и вытащить его из депрессии… таким радикальным способом.

- А я тебя… вытащил?

- Да, и давно.

- Когда?

- Когда тонул. Там, на озере, запутавшись в сетях.

Томасина открыл и закрыл рот.

- И все это время, - медленно произнес он, - ты меня… дурачил? Ты… притворялся, что не хочешь жить, что тебе тяжело видеть нас, крылатых? Что ты осознаешь свою ущербность и поэтому не желаешь…

- Но-но, полегче, малыш,- Катерина выставил ладони. – Это была проверка, понял? Самая обычная проверка.

- Ах, проверка? – задохнулся Томасина.

- Она самая. Сам посуди, уж если я не решил свести счеты с жизнью уже тогда, когда меня отыскали гламры и столько дней прожил – заметь, {прожил! –} в глуши, выживая и приспосабливаясь к новой жизни, значит, я бы уже сам ни за что не захотел с этой жизнью проститься. Покончить с собой? Из-за такой ерунды? Ты сам сказал, что можно изготовить отличные протезы!

- И ты…ты мне врал?

- Я проверял…

- Ты… ты, - пальцы сами собой сжались в кулаки, - я тебя сейчас тоже проверю! И подправлю кое-что!

С этими словами Томасина набросился на Катерину с кулаками.

У кри-ий-лан было много способов выяснить, кто из охотников сильнее и кто достоин стать Отцом в следующем сезоне. Ритуальный показательный бой, больше похожий на боевой танец, был одним из них. Каждый молодой кри-ий-лан в обязательном порядке заучивал его основные элементы, обязательно привнося что-то свое, что отличит его боевой танец от танца соперника. Но здесь и сейчас ритуалы были забыты. Сбитый ударом кулака, Катерина упал на спину, а Томасина навалился на него сверху, колотя, куда попало и как попало. Он дрался отчаянно и был даже готов кусаться, когда обе его руки оказались схвачены за запястья. И он даже не сразу прекратил сопротивление после того, как, изловчившись, противник извернулся, скидывая его с себя и валя на землю. Только резкая боль в неловко подвернутом крыле заставила его вскрикнуть:

- Нет!

- Что, остыл? – теперь уже Катерина нависал над ним, выкручивая руки. – Не будешь больше драться… со мной?

- С тобой? – Томасина елозил, пытаясь освободиться и уберечь перепонки. – Да я с тобой…

- Мы с тобой еще подеремся, обещаю. Когда будем на равных. Но сейчас… ты готов послушать голоса рассудка?

- Ничего не хочу слышать!

- Даже мою идею о том, как нам вовремя успеть в Гнездовье к началу сезона?

То, каким тоном Катерина это сказал, заставило Томасину остановиться.

- Что?

- У меня есть идея, - улыбнулся тот. – Ты готов?