Бесконечный Ливень

Глава 1

Серый, тяжелый ливень стоял над пригородом непреодолимой стеной. Дворники черного пикапа с надрывным, чавкающим скрипом гоняли по лобовому стеклу тонны воды, но видимость все равно оставалась практически нулевой. В салоне пахло намокшей тканью сидений, старым пережженным кофе и въевшимся в пластик запахом дешевой автомобильной «елочки». Этот запах вызывал глухую тошноту, но открывать окно было нельзя — холодный ветер снаружи пробирал до костей. Агент ФБР Норман Дэниэлс сильнее сжал пальцами кожаную обшивку руля. Кожа на костяшках натянулась, ногти побелели. Это было его первое официальное дело в составе группы — и сразу же расследование серии, которая висела мертвым грузом на спецслужбах вот уже семь долгих лет. Семь лет уродливый призрак забирал детей, не оставляя оперативникам ни единого зацепа, словно растворяясь в воздухе. Норман перевел взгляд на мигающие впереди красно-синие огни. Место преступления. Он затормозил у самой обочины, где яркая желтая лента с надписью «CRIME SCENE — DO NOT CROSS» уже провисла, тяжелая и липкая от воды. Включив аварийку, Норман натянул глубокий капюшон непромокаемой куртки и вытолкнул тяжелую дверь пикапа. Ледяной порыв ветра тут же хлестнул в лицо, заставляя щуриться, а за воротник моментально затекла холодная струйка, вызывая непроизвольную дрожь. На узкой дороге у пустыря царил хаос. Несколько патрульных машин выхватывали из темноты потоки проливного дождя, придавая окружающему пейзажу сюрреалистичный, тревожный оттенок. В стороне орала настырная пресса: журналисты с микрофонами, прячась под зонтами, пытались прорвать оцепление. Двое местных полицейских неохотно, с отборной руганью оттесняли их назад, сжимая в мокрых перчатках деревянные дубинки. Норман решительно направился к проходу. — Простите, сэр, сюда нельзя, место преступления! — рядовой офицер с мокрым, посеревшим от холода лицом преградил ему путь, выставив вперед ладонь. Вода стекала с козырька его фуражки непрерывной струей. — Агент Норман Дэниэлс, ФБР , — Норман достал из внутреннего кармана жетон и на секунду развернул кожаную книжку, позволяя свету мигалок отразиться от серебряного щита. Голос звучал глухо, перекрываемый шумом дождя и гулом машин. — Я ищу агента Уильяма Бюлова. Полицейский мельком глянул на бляху, тяжело, со свистом вздохнул и опустил руку: — А, федералы... Да он давно там, на самом пустыре. Проходите, только осторожнее — там чертова каша под ногами. Норман перешагнул через поднятую ленту и ступил на пустырь, тянувшийся вдоль высокой насыпи железной дороги. Земля под ногами моментально отозвалась чавкающим, всасывающим звуком: от непрекращающегося ливня глинистая почва превратилась в сплошное глубокое болото. Ботинки погружались по лодыжку, каждый шаг давался с тяжелым усилием. Вокруг растерянно расхаживали десятки оперативников и криминалистов в прозрачных полиэтиленовых дождевиках, похожих на призрачные саваны. Внезапно, прямо посреди шага, затылок Нормана проткнула острая, судорожная боль — словно раскаленный гвоздь вошел глубоко под череп. В глазах на секунду потемнело, яркие вспышки маячков превратились в размытые кровавые полосы, а земля под ногами словно ушла в сторону. К горлу подкатила тошнота, во рту появился отчетливый металлический привкус. Сердце заколотилось в сумасшедшем, рваном ритме, отбивая тревогу где-то в горле. Морщась от спазма и зажмурившись до цветных пятен перед глазами, Норман сунул мелко дрожащую руку в карман куртки. Пальцы нащупали фольгу блистера, ногти с треском прорвали упаковку. Не утирая дождя с лица, он сунул в рот маленькую белую таблетку и насухую, глотая острую, горчащую слюну, затолкнул ее в горло. «Чертова бессонница...» — со злостью и досадой пронеслось в голове, когда стук пульса в висках начал медленно замедляться, оставляя лишь тупой, фоновый гул. «Третья ночь без сна. Опять мозг отключается в самый нужный момент. Соберись, Дэниэлс. Ты не имеешь права на слабость». — Я так понимаю, вы Норман? — раздался сбоку густой, прокуренный, немного сиплый голос. Норман слегка вздрогнул, нахмурился и повернул голову. К нему подходил плотный, широкоплечий мужчина лет сорока пяти в намокшем, потемневшем на плечах драповом пальто. Из-за поднятого воротника виднелась аккуратно подстриженная бородка с проседью. Его внимательные, слегка выцветшие глаза смотрели тяжело, со взрослой уставшей цепкостью — так смотрят люди, которые слишком давно работают в убойном отделе и заранее ничему не верят. — Да, — ответил Норман, слегка сбитый с толку этой напористой прямотой, но тут же расправил плечи и чуть приподнял подбородок, выдерживая взгляд ветерана. — Что ж... будем знакомы, — незнакомец слегка наклонил голову, оценивающе оглядывая новенького с ног до головы. — Представляться, думаю, не надо? Ты и так знаешь мое имя. — Знаю, агент Бюлов, — с едва уловимым, холодным отчуждением бросил Норман. — Ты у нас совсем свежий в отделе, — Уильям достал из пачки чуть мятую сигарету, прикрыл её от дождя широкой ладонью и с третьей попытки чиркнул дешевой зажигалкой. Огонек на мгновение осветил глубокие морщины у его губ. Затянувшись, он выпустил густой серый дым. — Не приходилось еще сталкиваться с такими больными ублюдками? Которые забирают детей? — Нет, — Норман на секунду замялся, его взгляд уплыл в сторону темных силуэтов деревьев. В груди вдруг кольнуло странное, липкое чувство — не то дежавю, не то смутная лихорадочная тревога. — Но... мне почему-то кажется, что я уже был в этом городе. Возможно, очень давно. В детстве. Уильям коротко хмыкнул и стряхнул пепел в жидкую грязь: — Я за свою жизнь переловил кучу мразей, Норман. Но этого гада я не могу сдвинуть с места уже семь лет. Он чертовски грамотно заметает следы. Тело вон там, под тентом. Иди взгляни, если кишки крепкие. А потом — пойдем найдем нормальный кофе. Уильям без лишних церемоний хлопнул Нормана по намокшему плечу и побрел сквозь грязь. Норман медленно направился к синему брезентовому навесу криминалистов. Внутри гудел генератор. На прорезиненном тенте лежало тело мальчика не старше девяти лет. Натянув нитриловые перчатки, Норман опустился на одно колено. Он бережно повернул голову ребенка набок: шея была изогнута под неестественным углом. На бледных запястьях темнели глубокие ссадины. «Он бился... — мысленно восстанавливал картину Норман, вглядываясь в застывшие черты лица. — Маньяк волок его живым. Но тело свежее. Значит, этот ублюдок удерживал мальчишку все эти три месяца... Но если он задушил его, зачем ломать шею? Ритуал?» Сжав челюсти до хруста, Норман поднялся и вышел из палатки, стянув перчатки. Ему нужно было осмотреть периметр. Не обращая внимания на дождь, он побрел вдоль ржавых железнодорожных путей, вглядываясь в месиво из глины. Почти у самой насыпи он заметил четкие, глубокие вмятины. Отпечатки мужского ботинка. Свежие. Спотыкаясь и утопая по голень в жидкой грязи, Норман вскарабкался на крутой склон. Наверху, под массивной бетонированной опорой моста, он увидел две продавленные полосы от протекторов тяжелого внедорожника. Машина стояла здесь недавно. Спустившись обратно, измазанный в рыжей жиже, он подошел к Уильяму. — Вы проверяли холм возле моста? — Норман остановился перед напарником. — Там стояла машина. Четкие следы шин. Уильям тяжело выдохнул, закатив глаза: — Дэниэлс... Криминалисты отсняли там все слепки полчаса назад. И что эти следы нам дают? У тебя на пикапе точно такие же универсальные шины. У половины штата — такие же. Хватит изображать из себя героя. Садись в машину. Поехали. Норман замер на секунду, бросил последний долгий взгляд на темнеющий пустырь и тихо проговорил: — Поехали.

Глава 2

Пикап Нормана медленно тащился по разбитому асфальту окраинного района, словно нехотя прорезая колесами глубокие лужи. За окнами, размываемые бесконечной дождевой пылью, тянулись обшарпанные серые фасады двухэтажек с облупившейся краской, которая слезала целыми пластами, обнажая гнилые доски. Мелькали ржавые вывески дешевых ломбардов, заколоченные фанерой витрины заброшенных магазинов и переполненные мусорные баки. Район дышал беспросветной бедностью, сыростью и тем специфическим, безнадежным унынием, которое въедается прямо в кости. Забегаловка, к которой они подъехали, своим внешним видом ярко намекала, что ее лучшие времена остались где-то в прошлом десятилетии. Выцветшая неоновая вывеска «Diner» едва теплилась. В одной из букв не хватало газа, и она издавала тоскливое, пульсирующее розовое свечение, со слабым электрическим треском отбрасывая зыбкие блики на мокрый капот пикапа. Едва они переступили порог, отворив тяжелую дверь с дребезжащим, надтреснутым колокольчиком, в нос ударил густой, въедливый запах. Это была тяжелая смесь старого фритюрного жира, едкого хлорного дезинфектора и подгоревшего кофейного осадка. В зале царил полумрак. В углу монотонно, как трансформаторная будка, гудел старый холодильник, а под потолком тускло мерцала и раздражающе щелкала люминесцентная лампа. Уильям, даже не задерживаясь у входа, мимоходом бросил короткий взгляд на сонного, безучастного официанта за стойкой и поднял два пальца, молча давая понять, что им нужен столик. Агенты устроились в самом дальнем углу за узким, покрытым сеткой царапин ламинированным столом. Промятый, протертый до блеска кожаный диванчик под тяжестью Уильяма протестующе скрипнул ржавыми пружинами. Напарник расстегнул свое мокрое, тяжело пахнущее сырой шерстью пальто, положил широкие, огрубевшие локти на стол и, сцепив пальцы в замок, уставился на Нормана. Его взгляд был цепким, тяжело давящим — взгляд профилеровщика, привыкшего «читать» людей насквозь и мгновенно находить чужие слабые места. Уильям словно препарировал нового напарника. — Ну, расскажи мне о себе, Дэниэлс, — прервал затянувшуюся тишину Уильям, чуть нагнув голову. — Раз уж нам работать в одной упряжке. Как долго ты в Бюро? Есть кто дома? Жена, дети? Братья, сестры, мать, отец? Норман нервно качнул ногой под столом, его ботинок глухо задел деревянную ножку скамьи. Личные вопросы бритвой стегнули по загнавшимся от бессонницы нервам, мгновенно выбивая из равновесия. В затылке снова тупо, как далекий набат, запульсировала боль — отголосок того приступа, что накрыл его на пустыре. — Слушай, а криминалисты точно зальют гипсом те протекторы у моста? — резко, без паузы перебил его Норман, подавшись вперед. В его голосе проскочила взвинченная, звенящая нота, а пальцы рефлекторно сжались в кулаки. — Там же дождь стеной. Все заплывет грязью через полчаса! Если мы упустим эти следы, мы можем потерять единственный шанс! Уильям не возмутился. Он лишь снисходительно, слегка криво улыбнулся, смотря на молодой, лихорадочный порыв напарника с легким, уставшим превосходством старого волка. — Да успокойся ты, — Уильям откинулся на спинку дивана, и тот снова отозвался жалобным скрипом. — Ребята отработали холм еще до нашего приезда. Все сфотографировали, замерили и внесли в протокол. И спешу тебя расстроить: маньяк там даже близко не проезжал. Это следы патрульного «форда», который забуксовал там три часа назад, когда местная полиция только выставляла периметр. Уильям подмигнул и слегка подался вперед, положив подбородок на сцепленные кулаки: — Так что давай, зубы мне не заговаривай. Перевод темы засчитан, но не сработал. Рассказывай давай. Выкладывай, что за скелеты у тебя в шкафу. Норман тяжело выдохнул, сглотнув подступивший к горлу сухой, горький ком. Он задумчиво опустил глаза на глубокие порезы от ножа на лакированной столешнице. — Ну... — тихо начал он, чувствуя, как внутри привычно сжимается тугой ледяной узел. — Родителей уже нет в живых. Да и, если честно, родителей как таковых у меня никогда и не было. Был только старший брат. Мать умерла, когда мне едва исполнилось пять лет. Я даже лица ее не помню... Только запах каких-то дешевых сладких духов, смешанный с холодным запахом больничной палаты. В этот момент к столику бесшумно подошел официант с сальными волосами. Он с глухим стуком поставил перед ними две толстостенные, слегка щербатые керамические кружки с дымящимся, почти черным кофе, пролил пару капель на стол и так же молча удалился. Уильям взял свою кружку, сделал быстрый, осторожный глоток, поморщился от раскаленной горечи и, не сводя с Нормана пристального взгляда, тихо спросил: — А отец? И брат? Где они? На секунду Норман словно выпал из реальности. Гуд холодильника исчез, барабанящий звук дождя за окном растворился. Воздух в легких застрял комом. Череп изнутри обдало знакомым, жгучим жаром — волна дикой, неуправляемой ярости поднялась откуда-то из самого нутра. Его лицо исказилось от вырвавшейся наружу ядовитой злости. Желваки на скулах заиграли так сильно, что челюсти сжались до сухого хруста в суставах. — Отец был конченым, законченным алкоголиком, — жестко, отчеканивая каждое слово и почти не разжимая зубов, прошипел Норман. Глаза его налились темной, опасной тенью. — Постоянно торчал под кайфом или заливал шары дешёвым пойлом. Он без конца избивал нас с братом. До полусмерти. Угрожал армейским пистолетом, когда ловил белку... Ему вообще было плевать, жрали мы что-то или замерзаем в неотапливаемом доме! В пылу этой судорожной вспышки Норман со всей силы обрушил кулак на стол. Начищенные кружки подскочили, темная жижа кофе плеснула на пластик, расплываясь грязными лужицами. Пара посетителей в глубине зала испуганно обернулась, но Норман этого даже не заметил — перед глазами стояла только красная пелена. — Но он подох! — процедил он, тяжело и рвано дыша, пока вздувшиеся вены на шее пульсировали. — И я чертовски рад, что эта тварь сдохла где-то в собственной блевотине. Я бы с радостью лично посмотрел, как он испускает последний вздох. Уильям даже не вздрогнул от удара. Он лишь чуть сильнее прищурился, впитывая каждую эмоцию, каждое судорожное движение мимики молодого агента, словно занося их в невидимое досье. — А где твой брат, Норман? — негромко, ровным и лишенным осуждения голосом спросил Бюлов. Бешеная злость Нормана испарилась так же мгновенно, как и накрыла его, уступив место глубокой, давящей и оглушающей печали. Плечи агента опустились, под глазами залегли темные тени, взгляд потускнел, устремившись в пустоту. — Мой брат... Марк, — Норман провел дрожащей, влажной рукой по мокрым волосам, зачесывая их назад. — Он был единственным человеком на всей планете, который меня защищал. Всю эту дрянь, все побои отца он постоянно принимал на себя. Закрывал меня собой в углу, когда тот лез с кулаками. Из-за этого ада мы были вынуждены бегать по соседям, клянчить хоть какую-то еду, потому что дома не было даже черствого куска хлеба. Органы опеки нас словно не замечали... Сраные слепые чинуши. Норман грустно, едва заметно усмехнулся, глядя куда-то сквозь Уильяма — прямо в те мрачные годы. — Когда Марку стукнуло тринадцать — а мне было всего восемь — он тайно устроился на подработки. Мыл машины, таскал тяжелые ящики на рынке ради пары центов, чтобы купить мне нормальной еды. Но отец все равно узнавал, избивал его до полусмерти и забирал все деньги до копейки... Марк так сильно хотел, чтобы я просто рос в безопасности... Норман сделал долгую паузу. Пальцы его правой руки судорожно сжали холодную керамику кружки с таким усилием, что костяшки побелели. Внутри вспыхнуло странное чувство — словно на секунду он снова ощутил под ногтями сухую, запекшуюся глину с пустыря, хотя только что вымыл руки. — Побои продолжались. И вот однажды ночью брат просто не выдержал. Он разбудил меня в полной темноте, торопливо затолкал мои вещи в рюкзак и тихо, дрожащим от страха голосом сказал: «Я больше не могу оставлять тебя с ним, Норман. Сегодня все закончится. Просто беги отсюда, с тобой все будет хорошо». Пожитки в руки — и за дверь. А потом... потом он достал револьвер, который крал у спящего отца, и направил на него. Голос Нормана дал трещину, став совсем тихим, сиплым. — Брат крикнул мне, чтобы я бежал. Но я замер в дверях. Я не мог уйти... И тогда Марк... он посмотрел на меня. Вдруг резко перехватил пистолет, приставил дуло к собственному виску и прошептал: «Прости, братишка... Я не могу убить человека. Даже его...» — и спустил курок. В кабинке повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном скребет по стеклу мелкая морось, да монотонно гудит старый холодильник у стойки. — Я убежал, — тихо закончил Норман, всматриваясь в темное зеркало остывшего кофе. — Летел без оглядки, сам не зная куда. Бежал, пока легкие не начали гореть. Что было потом — помню как сквозь туман. В итоге меня подобрали копы, отправили в приют, там я и вырос. Я до сих пор даже не знаю, где лежит тело Марка... Где его безымянная могила. Все эти годы я жил одной лишь местью. Мечтал, что вырасту, выйду из детдома, найду отца и всажу ему пулю в башку. Но эта тварь подохла от цирроза раньше, чем я успел. Я так и не стал убийцей. И именно поэтому, когда открыли набор в вашу группу, я вызвался добровольцем. Я хочу покончить с этим маньяком, который забирает жизни у детей. Я обязан его остановить. Ради Марка. Уильям молчал долго. С его лица полностью сошла привычная ироничная гримаса, уступив место тяжелой, мрачной задумчивости. Он медленно провел огрубевшим пальцем по ободку своей кружки, словно взвешивая услышанное. — М-да... — тихо пробормотал Уильям. — История — врагу не пожелаешь. Но скажи мне честно, Дэниэлс... Как тебя с такой тяжелой эмоциональной травмой вообще мозгоправы из ФБР пропустили? Сколько ты вообще в Бюро? — Два года, — Норман поднял на него прямой, твердый взгляд, в котором, если присмотреться, проскочила холодная, отрепетированная фальшь. — И я прошел все психологические тесты. Я прекрасно знаю, какие ответы от меня хотят услышать профилеры, чтобы поставить галочку. Я чист. С такими делами я раньше не сталкивался, но я уверяю тебя: мы найдем его. Чего бы мне это ни стоило. Но я уверяю тебя: мы найдем его. Чего бы мне это ни стоило. Уильям не ответил. Он вдруг чуть сузил глаза и перевел взгляд на руки Нормана, лежащие на столе. Пальцы молодого агента мелковато и непрерывно подрагивали, выдавая глубокий, скрытый невроз и крайнее истощение нервной системы. — Слушай... Я видел, как ты там, на пустыре, глотал какую-то дрянь из блистера. Что за колеса? Стресс накопился? У тебя руки до сих пор ходят ходуном. Норман мгновенно сжал пальцы в кулаки и резко убрал их со стола, спрятав под ламинированную столешницу. Его лицо снова окаменело, превратившись в непроницаемую маску. — У меня бессонница, — сухо и отрывисто чеканил он, давая понять, что тема закрыта. — Обычные снотворные. И обсуждать это я не хочу. Чтобы окончательно сбить напарника с личной темы, Норман резко сменил тон на деловой: — Хватит сидеть и гонять чаи. Нам нужно работать. Я поеду опрошу мать погибшего мальчика. А ты, как я понимаю, со мной не собираешься? Что у тебя в планах? Уильям не стал настаивать. Он лишь зафиксировал для себя реакцию Нормана, сделал мысленную пометку и не спеша допил свой кофе. — Я дую в аэропорт. — В аэропорт? Зачем? — сомневаясь, нахмурился Норман. — Отец мальчика прилетает через два часа. Встречу его прямо у трапа, прижму в машине и привезу к нам в отдел. Потолкуем по душам в допросной, пока он тепленький и дезориентированный. Они поднялись. Уильям бросил на стол пару мятых купюр, оставив их прямо в лужице пролитого кофе, и агенты вышли на улицу. Дождь уже начал затихать, превратившись в мелкую, неприятную морось. Прохладный ветер обдал разогретые лица, принося запах мокрого асфальта и выхлопных газов. — На связи, Дэниэлс, — бросил Уильям, поправляя воротник пальто. — Не лезь на рожон у матери. Женщины в горе бывают непредсказуемы. — На связи, — сухо отозвался Норман. Агенты коротко кивнули друг другу, сели по своим машинам и разъехались в противоположные стороны, оставляя за собой шлейф брызг из грязных луж. Игра началась.

Глава 3

Диллон Уитмен прилетел ночным рейсом. Едва он вышел из автоматических дверей терминала в сырую, пропитанную холодом и запахом авиационного топлива тьму, навстречу ему из тени выхлопных газов и желтого света фар уверенно шагнули трое. Двое оказались крепкими офицерами местной полиции в мокрых кожаных куртках, а между ними стоял плотный мужчина с легкой, ухоженной бородкой с проседью и цепким, ледяным взглядом. — Добрый вечер, мистер Уитмен. Я агент ФБР Уильям Бюлов, — мужчина даже не вынул руки из кармана пальто, лишь на секунду развернул перед его лицом кожаную книжку с жетоном. Металл тускло блеснул в свете фонарей. — Мы расследуем дело, связанное с убийством вашего сына. Нам нужно проехать в отделение для допроса. Диллон растерянно замер, его пальцы судорожно вцепились в ручку дешевой дорожной сумки, побелев на костяшках. Лицо мгновенно побледнело, приобретя землянистый, больной оттенок под безжалостным светом натриевых ламп аэропорта. — Я... Я могу увидеть сына? Пожалуйста. Для меня это очень важно, это же мой мальчик... — голос Диллона дрогнул, сорвавшись на хрип. — Сейчас не получится, — в голосе Уильяма промелькнуло явное, нескрываемое раздражение. Он даже не посмотрел Уитмену в глаза, лениво натягивая воротник пальто от ветра. — Сначала поедем в участок. — Я что, подозреваемый? — со злостью выкрикнул Диллон, резко вздернув подбородок и пытаясь казаться больше, чем он был на самом деле. — Пока нет, измениться в любую секунду. — холодно и отрывисто отрезал агент, давая понять, что этот статус может — Тогда я могу отказаться, — Диллон упрямо скрестил руки на груди, сделав инстинктивный шаг назад к спасительным дверям терминала. — Нет, не можете, — Уильям жестко, со стальным налетом посмотрел ему прямо в глаза и сделал едва заметный, короткий знак офицерам. Полицейские без лишних слов твердо взяли Диллона под руки с двух сторон, ломая любое сопротивление. Спорить было бесполезно — сиплый хруст суставов и тяжелая, профессиональная хватка быстро дали это понять. Его бесцеремонно усадили на заднее сиденье служебного автомобиля, пахнущего застарелым табаком и мокрой псиной. Всю дорогу до участка Диллон молча смотрел в запотевшее окно на проплывающие мимо обшарпанные серые дома и бесконечный, давящий ливень. «Ненавижу этот город, — думал он про себя, до боли сжимая челюсти, пока по стеклу текли грязные капли. — Мне никогда здесь не нравилось. Здесь все пропитано гнилью». Через некоторое время Диллона привели в кабинет Уильяма. Комната была маленькой, душной, с наглухо закрытым окном, выходящим на темный пустырь. — Садитесь, мистер Уитмен, — с легкой, почти дружелюбной, но абсолютно фальшивой улыбкой скомандовал Уильям, указывая подбородком на центр комнаты. Мужчина тяжело опустился на жесткий металлический стул. Единственная голая лампа под потолком давала резкий, слепящий свет, отбрасывая тяжелые тени на облупленные стены. В углу монотонно гудел старый вентилятор, за окном всё так же барабанил дождь, создавая клаустрофобную атмосферу. Уильям не стал терять времени на прелюдии. Он не спеша обошел стол, вальяжно оперся о него бедрами, скрестил руки на груди и сразу перешел в наступление: — Мы очень внимательно изучили ваше досье. Вы лечились от психического расстройства, у вас бывали серьезные провалы в памяти, и вы, по вашим же словам, совершенно не помните, как избивали сына и жену. Я прав? — Да, было такое... — Диллон понуро опустил голову, избегая прямого света лампы. Его плечи нервно дернулись, словно от удара невидимой плетью. — Но я вылечился. И я никогда больше не поднимал руку на сына. — Но продолжали бить жену, вбивая клин в его защиту. — жестко, с ледяным презрением оборвал его Уильям, — Моя жена — шлюха, которая просто не создана для семьи! — уверенно, с вызовом и внезапно вспыхнувшей яростью ответил Диллон, подавшись вперед. На его шее отчетливо дернулся кадык. — Я не жалею, что бил её, она того не стоит. Она разрушила всё, что у нас было. — Может быть, вы видели кого-то, кто мог за вами следить? — Уильям мгновенно сменил тактику, понизив тон и сделав шаг в сторону, уходя из поля зрения Диллона и заставляя того нервно оборачиваться. — Возможно, когда вы забирали сына с собой? Или у вас просто были враги, которые хотели уколоть вас как можно больнее, зная ваши слабые места? — Нет, вопрос. — задумчиво ответил Диллон, нахмурившись и замирая, пытаясь переварить — Может, ваша жена? — уверенно и прямо в лоб выстрелил Уильям. — Да вы что, с ума сошли?! — удивленно крикнул Диллон, всплеснув руками, и цепи наручников на его мыслях словно зазвенели. — Она хоть и шлюха, но она очень сильно любила нашего сына! Она бы никогда ему не навредила! Уильям задумчиво откинулся на спинку своего деревянного стула, не сводя с собеседника тяжелого, испепеляющего взгляда. В кабинете повисла долгая, вязкая пауза. Слышно было лишь, как гудят провода в старой проводке. — Знаете, чего я понять не могу? — медленно начал Уильям, растягивая слова. — Вы улетели из города ровно в день исчезновения вашего сына. Если он был вам так дорог, почему вы не остались, чтобы помочь полиции в поисках? Почему сбежали, как трус? — Моя жена угрозами и требованиями заставила меня уехать из города! — голос Диллона сорвался на истеричные нотки. — Да, я узнал, что мой сын пропал, только когда прилетел в другой город. Я ничего не знал! — И за три месяца вы все равно не прилетели ради своего ребенка? И вернулись только тогда, когда узнали, что он мертв? — продолжал давить Уильям, вонзая вопросы как острые иглы прямо в незащищенные места. Он подошел ближе, нависая над сидящим. — Моя жена обещала упечь меня в дурку, если я вернусь. Сказала, что напишет заявление! Даже ради поисков сына, она бы это сделала! — Значит, боязнь лечь в психушку для вас оказалась страшнее, чем потеря собственного ребенка? — Уильям презрительно скривил губы. — Видимо, я просто трусливый кусок дерьма, который испугался больницы больше, чем потери сына, — Диллон закрыл лицо трясущимися ладонями, его голос задрожал, прерываясь на глухие всхлипы. — Да и если честно... я до последнего не верил, что он пропал. Думал, жена просто врет, чтобы я чувствовал себя виноватым. Она всегда любила играть с моим разумом. Уильям поднялся со стула. Медленно, смакуя момент полного доминирования, он подошел к Диллону вплотную, достал сигарету и с сухим щелчком чиркнул зажигалкой. Запах дешевого табака мгновенно перебил душный воздух кабинета. Диллон поморщился от едкого дыма, зажмурившись. — Знаете, что самое странное, мистер Уитмен? — Уильям выпустил густое облако дыма прямо над головой Диллона. Его голос сквозил накопленной злостью и цинизмом. — Всё то время, пока пропадали дети, вы якобы были в другом городе. Вот только пеленг вашего мобильного телефона показывает обратное. Всё это время ваш телефон находился здесь, в городе. Мы всё проверили через вышки. И в другом городе вы тоже засветились. Как это возможно? У вас есть способность раздваиваться? Выдыхая воздух от закипающего раздражения и сжав пальцы в кулаки так, что побелели костяшки, Диллон резко ответил: — Я выбросил свой старый телефон на свалку из-за постоянных звонков жены! Она сводила меня с ума! А когда прилетел на новое место, просто восстановил сим-карту, вот и всё! Любой мог подобрать тот аппарат! — Скажите, а вам нравятся детективы, расследования? Может, увлекались криминалистикой? — Уильям чуть прищурился, вглядываясь в мельчайшие изменения мимики Уитмена. — Я читал ваше досье. Вы ведь хотели вступить в ряды полиции, но вас не взяли из-за психического расстройства. Обидно, наверное? — Да, хотел! И я изучал это всё! — Диллон вскинул голову, в его покрасневших глазах блеснул опасный, истеричный огонек. — И знаю, что люди в ФБР частенько ищут козла отпущения, лишь бы побыстрее закрыть дело и повесить убийство на первого встречного! Вы просто хотите закрыть висяк! Уильям ничего не ответил на этот выпад. Он лишь холодно усмехнулся. Медленно отойдя к своему рабочему столу, он взял со стопки официальный бланк подписки о невыезде и протянул мужчине дешевую шариковую ручку: — Распишитесь здесь. Из города никуда не выезжать. — Да я и не собирался, — Диллон резко встал со стула, роняя его с грохотом на линолеум. Он размашисто черкнул подпись, едва не прорвав бумагу, и направился к выходу. У самой двери он обернулся, тяжело опираясь рукой о деревянный косяк, и бросил на Уильяма взгляд, налитый чистой ненавистью: — Я сам найду убийцу своего сына. Потому что вы, как я вижу, всё равно не собираетесь никого искать. Вы просто просиживаете здесь штаны. — Вам лучше не лезть в расследование ФБР , Уитмен, Уильям, даже не поднимая головы от папки. — сухо и угрожающе бросил Диллон ничего не ответил. Он громко, с невероятным грохотом хлопнул дверью, да так, что задрожало стекло в раме, и вышел из кабинета, оставив за собой шлейф агрессии. Уильям медленно опустился в кресло. Он глубоко затянулся остатком сигареты до самого фильтра, стряхнул пепел прямо на заваленный бумагами стол и надолго задумался, сверля взглядом закрытую дверь. Этот парень был слишком дерганым. И это делало его идеальным подозреваемым

Глава 4

Захолустный пригородный район встретил Нормана угрюмым, давящим молчанием. Заброшенные стройки, зияющие пустыми глазницами окон, и облупленные фасады домов выглядели как декорации к фильму о конце света. Дождь и не думал утихать — мелкие, ледяные капли монотонно барабанили по капоту пикапа и стекали за воротник куртки, вызывая озноб, пока агент шел от машины к входу в обшарпанную, потемневшую от многолетней сырости трехэтажку. Переступив порог подъезда, Норман инстинктивно и брезгливо поморщился: в нос мгновенно ударил тяжелый, стойкий запах въевшейся гнили, затопленного подвала и дешевых сигарет без фильтра. Стены, когда-то выкрашенные казенной синей краской, давно пожелтели, покрылись матерными надписями и пошли глубокими, как морщины, трещинами. Деревянный пол под тяжелыми ботинками жалобно и протяжно трещал при каждом шаге, прогибаясь под весом так, словно собирался провалиться в тартарары. В углу тускло освещенного вестибюля ютилась импровизированная фанерная будка охранника. Норман подошел к мутному, заляпанному жирными пальцами окошку и увидел внутри старого, абсолютно лысого и нездорово тучного мужчину в засаленной майке-алкоголичке. Тот увлеченно разгадывал кроссворд в помятой газете, слюнявя кончик огрызка карандаша, и даже не подумал поднять взгляд на вошедшего. — Здравствуйте, — громко, с металлом в голосе проговорил Норман, постучав костяшками по фанере. — Я ищу Лору Уоррен. Подскажите, в какой квартире она живет? — Не знаю я таких, — буркнул консьерж, продолжая гипнотизировать газету. Норман нахмурился. Раздраженно закатив глаза и сделав глубокий, успокаивающий вдох, чтобы подавить внезапно вспыхнувшее желание вышибить это фанерное стекло, он вытащил из внутреннего кармана куртки серебряный жетон. — А так? — жестко спросил он, с глухим стуком прижав жетон прямо к мутному стеклу на уровне глаз старика. Мужчина вздрогнул, оторвался от кроссворда и удивленно уставился на бляху ФБР. Вся его вальяжная спесь мгновенно сдулась. Он выронил карандаш, и его равнодушный тон как рукой сняло: — А... э-э... вспомнил! Лора Уоррен, да-да, конечно! Третий этаж, самая последняя дверь по коридору, налево. Сразу бы так и сказали, офицер... Норман молча спрятал жетон, круто развернулся и стал подниматься по расшатанной скрипучей лестнице, игнорируя бормотание в спину. С каждым шагом наверх в его воспаленной от бессонницы голове невольно крутились мысли о собственной жизни. Он размышлял о том, каких невероятных, нечеловеческих трудов ему стоило спрятать свои детские психотравмы глубоко на дно подсознания, чтобы пройти дотошных вербовщиков, полиграф и медицинские комиссии Бюро. «Но что поделать... — мысленно пронеслось у него в голове, когда он миновал второй пролет, стараясь не дышать пылью. — Главное — я здесь. И я должен остановить этого проклятого маньяка, пока он не забрал кого-то еще. Пока он не сломал еще одну жизнь». Третий этаж выглядел ничуть не лучше первого. На полу лежал протертый до дыр, некогда красный, а теперь грязно-бурый ковролин, из-под которого проглядывали полусгнившие доски. На стенах в темных, густо покрытых паутиной рамах висели какие-то пыльные, пожелтевшие репродукции, на которые было жутко смотреть. «Ну и местечко... И как только люди умудряются здесь жить?» — с брезгливостью подумал агент, плотно сжимая губы. Он уже подходил к нужной двери, как вдруг затылок снова обдало крутящим, тошнотворным спазмом — резкий прилив жара буквально расколол череп надвое. В глазах поплыли темные, размытые круги, а в руках появилась резкая, неконтролируемая дрожь, словно через тело пропустили ток. Ноги стали ватными, подкашиваясь на ровном месте. Норман покачнулся и едва не рухнул прямо на грязный ковер, ударившись плечом о стену. Судорожно заглатывая пыльный, холодный воздух, он полез задрожавшими пальцами в карман куртки, вытащил смятую фольгу блистера и насухую, едва не подавившись и преодолевая спазм в пересохшем горле, затолкнул в рот белую таблетку. Облокотившись всем весом о грязную, облупленную стену и закинув голову к потолку, Норман прикрыл глаза, отсчитывая секундные удары пульса в висках. Раз... два... три... Спустя бесконечную минуту сильный спазм начал неохотно отступать, оставляя после себя лишь тупую, ноющую тяжесть. В конечности медленно вернулась чувствительность. Справившись с приступом и вытерев холодный пот со лба, Норман глубоко выдохнул, расправил плечи, напустил на себя профессиональную маску и постучал в облупленную деревянную дверь с облезшим номером. Спустя пару секунд замок щелкнул, и дверь отворилась. На пороге стояла брюнетка невысокого роста. У нее были выразительные, очень привлекательные черты лица, уставшие, но красивые глаза и изящная, подтянутая фигура, которую лишь слегка скрывал легкий шелковый халат глубокого синего цвета. Она смерила высокого Нормана отстраненным, привычным, оценивающим взглядом, в котором читалось легкое, заученное отвращение к очередному клиенту, и сухо проронила: — Проходите. И закройте за собой дверь на защелку. Норман, не ожидавший такого приема, механически шагнул внутрь. К его искреннему удивлению, квартира кардинально отличалась от убогого, вонючего подъезда: внутри царил идеальный, почти стерильный порядок, уютно горели торшеры, а в воздухе витал приятный, свежий аромат дорогого цветочного освежителя. Это был маленький оазис посреди гниющего дома. Лора подошла к небольшому туалетному столику у окна и, даже не оборачиваясь, холодно, без единой эмоции бросила: — Пятьсот долларов. Деньги оставьте на столе. У вас полчаса. С этими словами она направилась к широкой, застеленной свежим бельем кровати, встала к нему спиной и неторопливым, отрепетированным движением начала скидывать с плеч халат. Норман растерянно замер посреди комнаты. Он буквально онемел, не в силах сделать и шага. В горле пересохло от дикой, звенящей абсурдности происходящего. В его голове никак не укладывалось, что мать, потерявшая ребенка, ведет себя именно так. Не услышав привычных шорохов раздевания или шагов за спиной, девушка обернулась и с нескрываемым удивлением уставилась на высокого черноволосого мужчину в строгом костюме и насквозь измазанном в болотной грязи пальто, который стоял как истукан. — Вы бы раздевались... — поторопила она, вскинув темную изящную бровь. — Время-то идет. Я не собираюсь стоять тут всю ночь. — Эмм... Вы Лора Уоррен? — наконец с трудом выдавил из себя Норман, прочистив горло и пытаясь найти свой обычный уверенный голос. Лора замерла. Натянутый край халата застыл в ее руках. Ее лицо мгновенно изменилось, а глаза от шока расширились, уловив властный тон и профессиональную выправку, которые невозможно было скрыть. — О черт... Коп... — едва слышно прошептала она, мгновенно сменив развязный тон на сухой, испуганный и натянутый. Она поспешно запахнула халат на груди. — Мисс Уоррен, я агент ФБР Норман Дэниэлс, — Норман плавно, без резких движений, чтобы не пугать ее еще больше, вытащил жетон. — Мы расследуем убийство вашего сына... Слово «убийство» сработало как детонатор. Лора резко перебила его, мгновенно сорвавшись на оглушительный, истеричный крик, от которого зазвенели стеклянные чашки на кухонной полке: — За три месяца никто из вас, ублюдков, ничего не сделал! Пока я три месяца металась по этому проклятому городу, не спала ночами и сходила с ума от горя, вы просто бездействовали! А теперь, когда вы нашли его мертвым, вы вдруг заявились на мой порог?! Чтобы что?! Сказать мне, что вам жаль?! — Лора... — Норман сделал осторожный шаг вперед. Он заговорил как можно мягче и спокойнее, искренне пытаясь сбить ее истерический порыв, понимая, что перед ним глубоко травмированный человек. — Я прилетел в этот город только сегодня. Я не сидел сложа руки эти месяцы. Я обещаю вам, что сделаю всё возможное и невозможное, чтобы поймать того, кто это сделал. Но мне нужна ваша помощь. — Да не верю я вам! — продолжала кричать Лора, а из ее глаз по бледным, впалым щекам брызнули горячие слезы, смывая аккуратную тушь. — Всё это время мне никто даже не позвонил из участка! Никто не спросил, как он пропал, во что был одет, с кем общался! Просто приняли бумажку, положили в стол — и всё! Всем плевать на ваше расследование! Вы пришли сюда просто для формальности — заполнить свои сраные бумажки, поставить галочку и дальше заниматься своими делами! Как это было с теми семнадцатью детьми до Мика! — Поверьте, мой напарник уже семь лет гоняется за этим ублюдком, — твердо, настойчиво чеканил Норман, глядя ей прямо в глаза, не отводя взгляда. — Он точно не сидит сложа руки. Мы роем землю. Но если вы не собираетесь помогать — дело ваше. Можете и дальше закрываться от всего в этой квартире. Вам же всё равно, верно? Другие дети ведь тоже будут продолжать умирать. Норман с напускной, наигранной злостью круто развернулся на каблуках и уверенно шагнул к выходу, взявшись за ручку двери. — Стойте! — раздался за спиной надрывный, умоляющий оклик Лоры, полный отчаяния. Норман остановился у самой двери. Он медленно опустил голову, выдержал паузу, и ответил искренним, тихим и глубоким тоном, повернувшись к ней вполоборота: — Мне правда очень жаль вашего сына, Лора. Я понимаю вашу боль. И я искренне хочу найти того, кто это сделал. Позвольте мне помочь. Лора судорожно вытерла слезы со щек тыльной стороной ладони. Она тяжело, рвано вздохнула, словно смирившись, и подошла чуть ближе, обхватив себя руками за плечи: — Что... что вы хотите знать? — Как всё произошло в день его исчезновения? — Норман полностью развернулся к ней, достав из кармана маленький блокнот. — Мог ли быть причастен ваш муж? Были ли у вас враги, или кто-то, кто хотел отомстить вам или вашей семье из-за вашей... специфики работы? — Пропал он... когда я работала. Ну... вы понимаете, чем я зарабатываю, — с открытым, жгучим стыдом опустила глаза Лора, еще плотнее запахивая халат, словно пытаясь спрятаться от его взгляда. — В основном Мик жил у моей мамы, потому что я постоянно занята. Я пыталась оградить его от этого. Но в тот день он был у меня. Ко мне пришел клиент, встреча должна была затянуться, и я отпустила Мика во двор, покататься на качелях... Там всегда было безопасно. Спустя пятнадцать минут я закончила и вышла за ним на улицу. А его уже нигде не было... Голос Лоры задрожал, она сжала кулаки до посинения ногтей: — Я оббежала все перекрестки вокруг, кричала его имя, спрашивала прохожих, но он словно сквозь землю провалился! Я побежала в полицию, со слезами на глазах умоляла их искать... Но они ничего не делали! Сказали ждать сутки. Сразу из участка я набрала мужа. Он не брал трубку и перезвонил только к вечеру. А когда я в слезах рассказала ему, что Мик пропал... он просто начал орать на меня. Обзывал шлюхой, винил во всем... А я в ярости крикнула ему, что если он вернется — я напишу заявление и упеку его в дурку за все те побои, которые он наносил мне и сыну годами! Я сказала это просто от бессильной ярости, от горя... А он... он испугался психушки больше, чем того, что его сын пропал. — Почему вы расстались с мужем? — уточняюще спросил Норман, делая пометку. — Из-за домашнего насилия? Как думаете, он мог навредить ребенку назло вам? — Расстались, потому что денег не было вообще, а он постоянно распускал руки, — задумчиво проговорила Лора, глядя в пол пустым взглядом. — Потом ребенка он трогать перестал, бил только меня. Тогда я и начала зарабатывать этим... чтобы уйти и прокормить нас. Мог ли он похитить?.. Нет... Нет. Диллон хоть и был гребаным трусом и психом, но он искаженно, по-своему, но любил Мика. А врагов у нас не было. Мы были обычной, хоть и очень неудачной семьей. В итоге он съехал, я запретила ему приближаться к сыну под угрозой той же психушки. Через пару лет он просто уехал из города. — Вы все это время поддерживали с ним связь? — Конечно. Из-за алиментов, из-за Мика. Но мы постоянно ругались по телефону. Он называл меня старой шлюхой, а я его — бесполезным куском дерьма. Кем он в итоге и оказался. Норман внимательно посмотрел на нее. Он окинул взглядом ее уставшее, заплаканное, но все еще невероятно красивое лицо, и тихо, абсолютно искренне произнес, выходя за рамки протокола: — Вы совсем не старая, Лора. И на сорок лет вы точно не выглядите. Лора на мгновение опешила. Выражение ее лица смягчилось, щеки слегка вспыхнули румянцем, и она стеснительно опустила взгляд, поправляя выбившуюся прядь волос: — Спасибо... Наверное. Это странно слышать от копа. — Вы упомянули клиента, который был у вас в день исчезновения Мика, — плавно перевел тему Норман, возвращаясь к делу. — Не мог ли он быть замешан? Похитить мальчика, пока уходил? — Нет, — уверенно качнула головой Лора. — Мы вышли из подъезда вместе с ним. Он сел в машину прямо у дверей и уехал, я видела это. А я сразу пошла через дорогу на площадку к сыну... но там его уже не было... Лора тяжело, надрывно вздохнула и посмотрела на Нормана полным безграничной усталости и опустошения взглядом: — Норман... Можно попросить вас оставить меня одну? Мне нужно прийти в себя. Сегодня был слишком тяжелый день. — Конечно. Простите за тяжелые расспросы. Это моя работа, — растерянно, с легким чувством вины ответил агент. Норман подошел к столу, вытащил из кармана строгую бумажную визитку ФБР и аккуратно положил ее на полированную поверхность возле зеркала: — Если вспомните хоть какую-то мелочь, самую незначительную деталь — звоните в любое время. Днем или ночью. Он развернулся и направился к выходу. — Норман? — внезапно окликнула его Лора у самой двери. — Да? — он обернулся, взявшись за дверную ручку. — А сколько вам лет? — Тридцать семь, — слегка растерявшись от неожиданного, личного вопроса, ответил Норман. Лора посмотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд перестал быть потухшим, в нем появилась слабая искра. — Не знаю почему... но я верю вам, Норман. Вы найдете этого ублюдка. Выйдя из квартиры, Норман быстро спустился по скрипучей, пахнущей сыростью и безнадегой лестнице. Он коротко кивнул притихшему консьержу и вышел на улицу. Дождь уже превратился в мелкую, пробирающую до костей морось. Сев в сухой, пропитанный запахом кожи салон своего пикапа, он достал служебный телефон и набрал номер Бюлова. — Ты уже закончил с отцом мальчика? — спросил Норман, как только на том конце сняли трубку и раздался фоновый шум участка. — О-о-о, да-а, — раздался в динамике хриплый, удовлетворенный и прокуренный голос Уильяма. — Папаша выкинул пару фокусов. Дергается, огрызается. Он вызывает у меня все больше и больше подозрений. Идеальный профиль для срыва. А ты как? Справился с Лорой? — Да, переговорил, — устало выдохнул Норман, потирая пульсирующий висок. — Сейчас приеду в участок, все подробно обсудим. — Да поздно уже, Дэниэлс, вали домой, — отрезал Уильям. — Я тоже сворачиваюсь. Завтра с утра приезжай пораньше, сядем за карты и все разберем. На свежую голову. — Тогда до завтра, — ответил Норман и отключил вызов. Положив телефон на соседнее сиденье, он повернул ключ в замке зажигания. Тяжелый мотор пикапа взревел, разрезая тишину улицы, и Норман отправился к себе домой через темнеющий, залитый моросью и светом неоновых вывесок город.

Глава 5

Посреди совершенно безлюдной, тонущей в густых сумерках улицы, под проливным, ледяным ливнем стоял мужчина. Рыжие кудрявые волосы, обычно непослушные, от нахлынувшей влаги распрямились и тяжелыми, мокрыми прядями облепили бледное лицо, густо покрытое веснушками. На вид ему было около тридцати лет, фигуры он был плотной, слегка полноватой и рыхлой. — Какого хрена?.. — Диллон удивленно и дико огляделся по сторонам, едва удерживая равновесие на мокром, скользком асфальте. Он моргал, пытаясь прийти в себя и сфокусировать зрение на расплывающихся в дождевом тумане уличных фонарях. — Как я вообще здесь оказался?.. Неужели из-за потери сына моя болезнь снова возвращается? Паника ледяной змеей свернулась в животе. Он судорожно сжал виски обеими ладонями, до боли вдавливая грязные пальцы в кожу, и с огромным трудом пытался восстановить в памяти провалившиеся последние часы. Пустота. Глухая, черная дыра вместо воспоминаний о том, как он покинул кабинет Бюлова и где бродил всё это время. Голова разрывалась от тупой, ломающей кости пульсации. — Ну... раз я уже здесь... — тяжело, с рваным свистом дыша, пробормотал он, глядя на знакомый обшарпанный фасад трехэтажки напротив. Этот дом он узнал бы из тысячи. — Значит, зайду к Лоре. Войдя всё в тот же старый, вонючий дом, пахнущий сыростью и безнадегой, Диллон быстрым, нетерпеливым шагом проскочил мимо сонного, клевавшего носом охранника в фанерной будке и направился прямиком к квартире бывшей жены. Поднявшись по скрипучей лестнице на третий этаж, он замер перед облупленной деревянной дверью. Краска на ней шелушилась, напоминая о годах скандалов и ругани, которые эти стены впитали в себя. Диллон простоял там около пяти минут — тяжело, рвано дыша, чувствуя, как внутри всё сжимается от животного страха и неопределенности. Он переминался с ноги на ногу, оставляя на грязном ковре мокрые следы, и никак не решался постучать. Наконец, собравшись с духом и сжав онемевший от холода кулак, он коротко и глухо ударил по деревянной обшивке. Щелкнул замок. Лора открыла дверь и, увидав на пороге бывшего мужа, удивленно и крайне недовольно уставилась на него, инстинктивно плотнее запахивая шелковый синий халат. — Какого хрена ты тут забыл? — раздраженно, с неприкрытой враждебностью спросила она, даже не думая отходить и преграждая собой путь в квартиру. В ее глазах не было ни капли сочувствия. — Лора, я не хочу ссориться, — тихо, совершенно непривычным для нее, спокойным и раздавленным тоном ответил он, опустив глаза на ее домашние тапочки. — Мы можем нормально поговорить? Пожалуйста... Дай мне войти, я насквозь промок. Лора смерила его холодным, недовольным взглядом, но, заметив его дикий, загнано-затравленный вид, дрожащие посиневшие губы и промокнувшую одежду, с которой на паркет натекла уже приличная лужа, все же неохотно отступила в сторону, освобождая проход: — Проходи. Только ничего не трогай своими грязными руками. Подойдя к небольшому кухонному столику, Лора сухо, резким движением щелкнула кнопкой электрочайника. Диллон тяжелой тушей опустился на стул, жалобно прогибая под собой деревянные ножки. Он сидел сгорбившись, словно побитая собака. — Лора... мне очень, очень жаль, — он обхватил голову руками и вдруг громко, навзрыд разрыдался. Его широкие, намокшие плечи мелко и судорожно задрожали, издавая жалкие всхлипы. — Я виноват, что не приехал сразу! Я дурак, я правда думал, что ты снова солгала мне... Наврала, что Микки пропал, чтобы просто поиздеваться и вытащить из меня жилы! Если бы я только знал, что это правда... Прости меня, Лора... Прости! Лора стояла у кухонного гарнитура, скрестив руки на груди, и смотрела на рыдающего бывшего мужа с глубоким, невместимым презрением и отвращением. В ее голове крутилась лишь одна давящая, ядовитая мысль: «Боже, как же ты жалок... Как я тебя ненавижу. Даже сейчас ты жалеешь только себя». Чайник громко клацнул, извещая о закипании и выпуская к потолку густой белый пар. Налив две керамические чашки зеленым чаем, Лора подошла и со стуком поставила их на стол, не предложив ни сахара, ни полотенца. — Слушай, Диллон, своими слезами ты ничего уже не изменишь, — с ледяным, давящим спокойствием проговорила она, глядя поверх его головы. — Да, я виновата, что угрожала тебе психушкой. Но я честно признаюсь: я думала, ты всё равно приедешь! Это ведь и твой сын тоже! Я думала, в тебе осталось хоть что-то человеческое. А теперь... теперь я ничего, кроме жалости и отвращения, к тебе не чувствую. Ты всегда был ничтожеством для меня, а то, что ты не приехал, лишь укрепило мою уверенность в этом. — Я найду его... — задумчиво и тихо произнес Диллон, совершенно не слушая её упреков и уставившись немигающим, остекленевшим взглядом в одну точку на скатерти. — Я найду того, кто это сделал. — Ты? — Лора удивленно и с горчащим, почти истеричным смешком переспросила его. — Ты даже работу найти не мог, детектив. — Да, Лора, — уверенно ответил Диллон, подняв на нее налитые кровью, воспаленные от недосыпа и слез глаза. — Чего бы мне это ни стоило. Я до приезда сюда уже нанял частного детектива. Созванивался с другими семьями погибших детей и всю информацию получил от них. Мой детектив лично ко всем поехала узнать нужную информацию, и мы найдем его! Я справлюсь лучше, чем эти бесполезные, зажравшиеся агенты ФБР! Представляешь, они меня подозревают! Уже допросили и запретили покидать город... Чертовы клоуны, им лишь бы посадить кого-нибудь и побыстрее закрыть дело! — со скрытой злостью и накопленным ядом прорычал Диллон, ударив кулаком по колену. — Знаешь... я тоже так думала сначала, — Лора чуть отвела взгляд на угол стола, где ровно белела строгая бумажная визитка, оставленная Норманом. — Но... теперь нет. Я верю этому агенту. Он искренне хочет помочь. Я верю ему. В отличие от тебя, он смотрит проблеме в лицо. Диллон помолчал, всматриваясь в её очертания, в то, как она перевела взгляд на чужую визитку, а затем тихо, с затаенной, грызущей болью спросил: — Лора, можно спросить тебя? Ответь мне честно, для меня это правда важно. Сейчас уже можно не лгать. — Ну? — буркнула Лора, недовольно поведя плечом. — Когда мы пошли на наше третье свидание, я рассказал тебе, что у меня бывают неконтролируемые вспышки психического расстройства. Но тебя это почему-то совсем не напугало. В итоге мы стали жить вместе, и какое-то время у нас всё было хорошо... Мы даже были счастливы. Но что потом пошло не так? Я и сам не помню, если честно... Когда всё сломалось? — Я отвечу тебе честно, раз ты просишь, — Лора с откровенной издевкой и жестокостью посмотрела на него прямо в упор. Ей хотелось причинить ему боль. — Я тебя никогда не любила. Ты знал об этом? А наш сын... я просто боялась тебя, и об этом ты тоже отлично знал. Меня не напугало твое расстройство только потому, что я хотела ребенка от просто доброго парня, а не от тех... ублюдков, которые всю мою жизнь меня окружали! Ты казался мне именно таким — простым, безопасным и добрым парнем, которым легко управлять. И я еще никогда в жизни так жестоко не ошибалась. — Может, я действительно монстр... — задумчиво и с глубокой горечью ответил Диллон. — Я даже не помню, как поднимал на тебя руку... Потому что это всё мое расстройство, это не я... Но кто меня сделал таким, Лора? Во всем, что с тобой произошло в наших отношениях — виновата только ты. Диллон поднял взгляд, и его голос зазвучал уже абсолютно уверенно, чеканя слова холодом и обвинением: — Моя болезнь прогрессировала благодаря тебе и твоим постоянным изменам. Я тоже никогда так и не смог тебя полюбить, но я искренне верил, что у нас всё наладится... Пока не узнал, как ты начала зарабатывать. Ты разрушила наш дом. — А разве у меня был выбор?! — со вспыхнувшей яростью выкрикнула Лора. Ее лицо пошло красными пятнами гнева. — Ты находил подработки, которых едва хватало, чтобы просто накормить ребенка раз в день! А стабильной работы у тебя никогда не было! Я просто хотела обеспечить своего сына, чтобы он не ходил в обносках! — Разве я виноват, что из-за моего медицинского диагноза меня не хотели брать на нормальную работу?! — подался вперед Диллон, сжав кулаки на столе так, что зазвенели чашки. — Разве ты не видела, как я старался?! Я брался за любую грязь! — Я была слишком занята тем, что придумывала, как обеспечить сына... — уже гораздо тише, задумчиво и отстраненно ответила Лора, опустив взгляд. Ей надоел этот спор. — Пойду я, — отрезал Диллон. Он в несколько крупных глотков допил уже остывший, горький чай. Тяжело поднявшись со стула, он подошел к Лоре, коротко, почти автоматически поцеловал её в холодную, напряженную щеку и направился к выходу. Лора спешно захлопнула за ним дверь, с громким, почти паническим щелчком повернув задвижки, после чего бессильно сползла по обоям, села на корточки в прихожей и горько, беззвучно заплакала, закрыв лицо руками. Спускаясь по полутемной, пахнущей плесенью и сыростью лестнице, Диллон на площадке второго этажа лоб в лоб столкнулся с соседом — опустившимся, глубоко синячившим алкоголиком, от которого за версту разило перегаром, прокисшим потом и дешевыми сигаретами. Сосед был в засаленной, грязной майке и едва держался на ногах. — Ну-у-у-у... — икая и скаля желтые, гнилые зубы, промямлил алкаш, преграждая путь и цепляясь за перила. — Как ты держишься, папаша? — Отвали, — уверенно и сухо ответил Диллон, пытаясь широким плечом отпихнуть его к стене и пройти мимо. — И как ты после всего этого вообще пришел к ней? — заплетающимся, развязным языком пробормотал сосед, мерзко, слюняво ухмыляясь. — Ты должен был убить её, мужик! Пока она тут развлекалась с очередным хахалем за бабки, ребенка-то украли прямо перед самым домом... Пока она стонала в койке! — ЧТО?! — в безумной, дикой ярости выкрикнул Диллон. Время вокруг него словно остановилось. В его голове словно с треском лопнул натянутый до предела стальной канат. Затылок обдало жгучим, кипящим свинцом, а перед глазами всё мгновенно вспыхнуло багровым, слепящим пламенем. Разум отключился, уступая место чистой, первобытной ярости психопата. — Эй-эй, да я-то что?! — испуганно попятился алкаш, мгновенно протрезвев от вида перекошенного лица Диллона. Он выставил вперед дрожащие ладони. — Я рассказываю, как было! Да весь наш дом знает, у любого спроси! Она же путана! Диллон с бешеной, нечеловеческой силой оттолкнул соседа в сторону так, что тот с грохотом упал о железные перила, больно ударившись ребрами и выронив бутылку, которая со звоном разбилась о ступени. Кровавая пелена безумия и неконтролируемой вспышки психического расстройства окончательно застлала сознание Диллона. Развернувшись, он в три широких прыжка взлетел обратно на третий этаж. Диким зверем он подскочил к квартире Лоры и с разбегу, со всей дури размашистым ударом тяжелого ботинка врезал прямо в замочную скважину хлипкой двери. — ЛОРА, АХ ТЫ ШЛЮХА! — истошно, на весь трехэтажный подъезд заорал Диллон, и его голос сорвался на сиплый, хриплый звериный рык. Вены на его шее вздулись, лицо налилось кровью. — ПОКА ТЫ ТРАХАЕШЬСЯ, ЗАБЫЛА ПРО СЫНА?! Я УБЬЮ ТЕБЯ НАХРЕН! ОТКРОЙ ДВЕРЬ! Лора, всё еще сидевшая на полу у самой двери, от жуткого, грохочущего удара, от которого содрогнулась стена, вздрогнула всем телом. В диком ужасе она закричала, сжавшись в комок: — Диллон, пожалуйста, не надо! Уходи! — ОТКРОЙ ДВЕРЬ! — в абсолютном безумии кричал Диллон. Он начал методично, с остервенением лупить ногами и тяжелым плечом в деревянное полотно, пытаясь выбить его всем своим весом. Старая дверь жалобно трещала, петли деформировались с металлическим визгом, а старая штукатурка со свистом сыпалась с косяка на пол. Лора в животной, леденящей панике, задыхаясь от слез, поползла назад по ковру. Она судорожно и лихорадочно оглядывала заплывшую страхом комнату в поисках туалетного столика... на котором лежала белая визитка агента Нормана. Это был ее единственный шанс.

Глава 6

Пикап Нормана плавно замер у подножия высотной новостройки. Это было элитное, закрытое здание в одном из лучших и самых дорогих районов города, который разительно отличался от мрачных, залитых грязью трущоб, где он провел весь день. Здесь радовал глаз идеальный, ровный асфальт, аккуратно подстриженные газоны, не превратившиеся в болото, и чистые, освещенные мягким неоновым светом тротуары. Контраст был настолько резким, что Норману на секунду показалось, будто он пересек границу двух разных миров.

Зайдя в просторный, сверкающий чистотой зеркальный холл, выложенный светлым мрамором, Норман коротко кивнул консьержу и шагнул в бесшумный лифт. Нажав кнопку шестнадцатого этажа, он устало прислонился затылком к холодной зеркальной стене. В кабине тихо и ненавязчиво играла приятная, расслабляющая джазовая музыка, но голова агента всё еще разрывалась от тупой, пульсирующей боли, отдававшей в виски при каждом ударе сердца.

Выйдя на шестнадцатом этаже, Норман приложил электронную ключ-карту к сенсорному замку и шагнул в свои апартаменты. Квартира встречала его привычной серостью минимализма, стерильным порядком и гнетущей, давящей на уши пустотой. Ни фотографий, ни личных вещей — только дорогая мебель и холодные поверхности. Скинув намокшее от непрекращающегося дождя пальто и пиджак, он закинул их в стиральную машину. Не утруждая себя запиванием, он затолкнул в сухой рот очередную белую таблетку из блистера, проглотил ее с усилием и буквально рухнул на широкую кровать, даже не раздевшись до конца, мгновенно провалившись в тяжелый, безсновидный, химический сон.

...В три часа ночи тишину погруженной во мрак спальни буквально разорвал резкий, оглушительный звонок смартфона. На вибрирующем экране мигал неизвестный номер.

«Какого черта?..» — пронеслось в тяжелой, не успевшей отдохнуть голове Нормана.

— Алло... — раздраженно выдохнул он, сжимая трубку у уха и садясь на краю кровати.

— Норман... здравствуйте, это Лора... — сквозь захлебывающиеся слезы, задыхаясь от животного, леденящего страха, проговорила девушка. На заднем плане с жутким грохотом доносились оглушительные удары в дерево, треск ломающихся досок и бешеные, звериные крики Диллона. — Мне... мне очень страшно... Пожалуйста, помогите мне! Он здесь!

— Лора, что произошло?! — Норман мгновенно выпрямился, хмель сна и усталость с него смыло ледяной волной адреналина.

— Мой муж... он пытается выбить дверь! Он убьет меня! — всхлипывала она в трубку.

— Я сейчас буду! Спрячься и не подходи к двери!

Норман сорвал телефон с зарядки, подскочил с кровати, одним движением выхватил из выдвижного ящика тумбочки служебный Glock, проверил обойму. На ходу натянув джинсы и даже не зашнуровав ботинки, он помчался к машине.

В этот же момент в старом доме на третьем этаже старая деревянная дверь не выдержала остервенелого напора. С жутким треском, выламывая ржавые петли и высыпая облака белой штукатурки, она вылетела внутрь квартиры. Лора стояла в дальнем углу комнаты, в диком ужасе прижавшись спиной к стене и выставив перед собой тяжелый деревянный стул как единственный, но бесполезный щит.

— Не подходи! — испуганно, во весь голос закричала она, заходясь в плаче.

— ТЫ ПОГАНАЯ ШЛЮХА! — орал Диллон, тяжело переступая через обломки. Вены на его лбу вздулись, а лицо было красным от накрывшей его слепой, безумной ярости.

Подперев выбитую дверь остатками косяка, чтобы никто не зашел из подъезда, Диллон рывком оказался возле Лоры. Одним мощным движением он выхватил у нее из рук стул, отбросил его в сторону, словно щепку, и со всей дури размашисто ударил её кулаком по лицу. Девушка с глухим стоном рухнула на ковер. Диллон тут же тяжело опустился сверху, накрыв её своим весом, и его пальцы жадно, с остервенением въелись в ее шею, перекрывая кислород. Лора забилась под ним, пытаясь оторвать его руки, но силы были неравны.

В этот момент Норман уже пролетал через две ступеньки, перепрыгивая марши расшатанной лестницы. Из щелей соседских дверей боязливо выглядывали испуганные жильцы, но никто не решался выйти. Подскочив к квартире Лоры, агент выхватил пистолет, ногой отшвырнул подпирающий обломок и на весь коридор гаркнул:

— ФБР! Лежать на полу!

Диллон замер, медленно разжал окровавленные пальцы на шее задыхающейся, кашляющей Лоры и тяжело, исподлобья глядя на агента, поднялся на ноги.

— Вот же сука... — прошипел он сквозь зубы и встал у стены сбоку от дверного проема, готовясь к нападению.

— Помогите! — сипло закричала Лора, заходясь в тяжелом, надрывном кашле и держась за багровеющую шею.

Норман шагнул внутрь. В ту же секунду из тени выскочил Диллон и мертвой хваткой вцепился в его кисти, пытаясь выбить оружие. Сцепившись, они с грохотом врезались в стену, сбив какую-то картину. Норман, используя выучку, мгновенно перехватил пистолет левой рукой, прижал нападавшего корпусом к обоям и с размаху нанес жестокий, сокрушительный удар коленом Диллону прямо под дых.

Диллон мгновенно согнулся пополам, сипло и жадно глотая выбитый из легких воздух. Норман тут же, без паузы, всадил два тяжелых коротких удара рукоятью пистолета и кулаком ему в лицо, валя тушу на пол. Упав сверху, агент с накопленной, всепожирающей яростью начал наносить удар за ударом по окровавленному лицу Диллона, пока костяшки не заныли от боли. Кровавая пелена застилала глаза Нормана.

— Норман, хватит! Пожалуйста, хватит! Он уже не сопротивляется! — испуганно закричала Лора из угла.

Норман тяжело замер с занесенным окровавленным кулаком и медленно повернул к ней голову. В его глазах всё еще пылала та самая жестокая, неконтролируемая, почти зверская ярость, поднявшаяся из самых глубин его темного прошлого. Лора, сжавшаяся у стены, с нескрываемым ужасом смотрела на него — точно такой же неуправляемый, дикий взгляд она сотни раз видела у своего мужа.

Заметив её леденящий испуг, Норман глубоко, судорожно вдохнул. Он на мгновение зажмурился, и вспышка гнева тут же погасла, уступив место холодному самоконтролю агента.

— Вы арестованы... — тяжело и рвано дыша, выдохнул Норман, глядя на стонущего под ним Диллона.

Однако Диллон, вслепую шаря окровавленной рукой по полу, нащупал тяжелый, острый обломок выбитого дверного косяка. Собрав последние силы, он с размаху врезал им Норману по голове. Пока агент на секунду потерял ориентацию от вспыхнувшей острой боли и поплывшего перед глазами света, Диллон резко извился всем телом, сбросил его с себя, подскочил и во весь опор бросился прочь из квартиры.

Норман подхватился, собираясь рвануть следом за ним в темный подъезд, но Лора тихим, дрожащим и умоляющим голосом остановила его:

— Норман, пожалуйста... останься. Не оставляй меня.

Норман замешкался на пороге, провожая взглядом тяжелые шаги, стихающие на лестнице. Достав смартфон, он беглыми ударами по экрану набрал краткое СМС Уильяму: «Диллон напал на Лору, выбил дверь. Я на месте, высылай патрульных. Диллон сбежал. Он опасен».

Убрав телефон в карман, Норман повернулся к девушке, его голос смягчился:

— Пошли. Я не оставлю тебя здесь одну.

Он аккуратно нагнулся, бережно взял дрожащую Лору на руки. Она была легкой, как птица. Вынеся её из разгромленной квартиры, он спустился к машине и усадил её на мягкое заднее сиденье своего пикапа.

Привезя Лору к себе, Норман помог ей подняться на шестнадцатый этаж. Промокшая до нитки от проливного дождя и всё еще дрожащая от перенесенного шока, Лора опустилась на глубокий кожаный диван. За панорамным окном гостиной открывался потрясающий, залитый огнями и нитями дождя вид на ночной мегаполис, контрастирующий с тем ужасом, который она только что пережила.

— Красиво у тебя... — тихо, завораженно проговорила она, обнимая себя за плечи.

— Что там произошло? — встревоженно спросил Норман, полностью игнорируя комплимент и уставившись на неё.

— У нас был нормальный диалог... пока он не узнал от кого-то из соседей, при каких обстоятельствах пропал наш сын, — задумчиво и горько ответила Лора, опустив взгляд на свои дрожащие ладони. — Он обезумел.

— Завтра с утра мы официальным порядком объявим его в розыск. Его вспышки неконтролируемой агрессии вызывают у следствия огромные подозрения. Он вполне мог это сделать.

— Он не убийца, Норман... — с грустной, едва заметной улыбкой качнула головой Лора. А затем тихо добавила: — И вообще... в тебе я только что тоже видела эту агрессию. Когда ты смотрел на меня там, на полу. Ты пугал меня не меньше, чем он.

— Я просто защищал тебя. И иногда для этого нужно быть жестче, — уверенно и твердо ответил Норман, ровно держа её взгляд. Желая как можно быстрее перевести тему, он спросил: — Может... чаю?

— А есть что-нибудь покрепче? — чуть улыбнулась Лора, поведя плечом.

Норман едва заметно улыбнулся в ответ. Он подошел к кухонному островку, достал из холодильника начатую бутылку качественного солодового виски, а из морозильной камеры — пакет со льдом. Вернувшись к дивану, он аккуратно, невероятно бережно приложил холодный лёд, завернутый в салфетку, к её наливающемуся багровому синяку на щеке. Затем налил янтарный напиток в два тяжелых хрустальных стакана и сел рядом.

— Слушай... тебе нужно переодеться. Ты полностью промокла, — робко, с некоторой неловкостью предложил Норман, отводя глаза. — Заболеешь. Я могу дать свою футболку и штаны.

— Спасибо... — стеснительно опустила глаза девушка.

Норман поднялся, вышел в спальню и достал из высокого черного шкафа чистую длинную футболку и серые спортивные штаны. Вернувшись, он отдал вещи Лоре и проводил её до двери ванной комнаты.

Когда через несколько минут она вышла, Норман едва сдержал искренний, теплый смех: на её миниатюрных ножках его огромные спортивные штаны путались и спадали, а футболка свисала почти до самых колен, делая её похожей на подростка.

— Очень смешно... — недовольно буркнула Лора, но с едва уловимой, кокетливой улыбкой сбросила тонущие штаны прямо на ковер, оставшись в одной только длинной футболке, полностью закрывавшей бедра.

Норман слегка покраснел и от неожиданности быстро отвернулся к ночному окну, откашлявшись, чтобы скрыть смущение.

— Я очень хочу выпить и лечь спать, — проговорила Лора, усаживаясь обратно на мягкий диван и поджимая под себя стройные ноги.

Они просидели на диване несколько часов подряд. Лора, прижимая к травмированной щеке подтаивающий лёд и делая маленькие глотки крепкого виски, тихим голосом рассказывала про свое непростое, тяжелое детство. Норман в ответ делился историями про свое — разительно похожее на её, находя в её словах отклик своей собственной боли. Полностью опустошив бутылку, они сидели уставшие, обессиленные, но впервые за долгое время искренне веселые. Они смеялись, полностью забыв про тот кошмар, который развернулся в трущобах всего пару часов назад.

— Та-а-ак... — неуверенно спросила Лора, сладко потягиваясь и прикрывая рот ладонью. — А где я буду спать?

— Вон там, — бодро ответил Норман, кивнув на полуоткрытую дверь спальни. — А я лягу здесь, на диване.

Лора замерла на секунду, а затем тихо спросила:

— Норман?.. Можно тебя попросить лечь рядом? Мне правда очень страшно одной... — а затем с легким испугом, но с теплой, доверчивой улыбкой добавила: — Обещаю не приставать.

Норман молча согласился и ушел в ванную. Выйдя оттуда в одних боксерах, он бесшумно подошел к двуспальной кровати в полной темноте, искренне опасаясь, что Лора смутится. Но девушка уже сладко сопела, погрузившись в глубокий, спокойный сон.

Норман аккуратно лег на самый край матраса. Лора во сне тут же инстинктивно прижалась к нему всем теплым телом и крепко обняла за талию, ища защиты. Норман осторожно обнял её в ответ, уткнувшись подбородком в ее пахнущие свежим шампунем волосы, и закрыл глаза. Так крепко, спокойно и безмятежно он не спал еще никогда в своей жизни.

Глава 7

Уильям прибыл к квартире Лоры вместе с тремя офицерами полиции по экстренной наводке Нормана. Ожидая застать вооруженного преступника, они ворвались внутрь с оружием наготове, но обнаружили лишь разгром, хаос и звенящую, давящую пустоту. Выбитая с корнем старая деревянная дверь криво лежала в прихожей, погребенная под слоем отколовшейся штукатурки и острых щепок. Стулья были перевернуты, вещи разбросаны, а на светлом ковре темнели свежие, еще не успевшие свернуться капли крови. В прохладном воздухе квартиры отчетливо витал тяжелый запах чужой ярости, поднятой пыли и сырости.

— Кровь на анализ, живо, — сурово и отрывисто приказал Уильям экспертам, брезгливо озирая место происшествия и наступая тяжелым ботинком на обломки косяка.

Достав служебный телефон, он попытался набрать номер Нормана, чтобы выяснить, какого дьявола здесь произошло и где тот сейчас находится вместе с Лорой. Но в динамике, раздражая слух, одна за другой шли лишь бесконечные, равнодушные длинные гудки.

«Дилетант чертов… — со слепой, обжигающей злостью подумал Уильям, с силой сбрасывая вызов и до хруста сжимая корпус смартфона в кулаке. — Мало того, что упустил подозреваемого, так еще и исчез с главной свидетельницей!»

Выйдя из разгромленной квартиры на полутемную, пропахшую гнилью лестничную площадку, агент подошел к соседней обшарпанной двери и со всей дури громко постучал костяшками. Спустя пару тягучих секунд замки внутри испуганно, с металлическим лязгом щелкнули, и на порог высунулась помятая пожилая женщина в засаленном махровом халате. От неё за версту несло застарелым сигаретным дымом, кислым перегаром и немытым телом.

— Здравствуйте, мэм. Я агент ФБР, — Уильям на секунду ткнул ей прямо в лицо жетоном, не давая времени на пререкания. — Расскажите, пожалуйста, что здесь произошло? Кто кричал?

— Да что тут рассказывать… — с явным, жгучим осуждением и злорадством прошамкала бабка, подозрительно оглядывая хмурых полицейских за его спиной. — Муж к Лоре вернулся, но разговор у них, видать, не задался. А чего еще ожидать от такой? Она ведь сама виновата в гибели своего ребенка, грешница блудливая…

— Я вас спрашиваю, что конкретно произошло?! — сдерживая закипающую ярость и едва не срываясь на рык, грубо перебил её Уильям, надвигаясь на старуху.

— Да что случилось… Получила по заслугам! — огрызнулась та, чуть пятясь. — Пришел её новый хахаль с оружием, побил муженька, а тот убежал вниз по лестнице. Потом этот хахаль вынес её на руках из дома, посадил в машину и уехал. Больше я ничего не видела, я в чужие дела не лезу!

«Норман… Идиот малолетний», — с тяжелой досадой и злым предчувствием пронеслось в голове у Уильяма.

— Спасибо, мэм. Очень помогли, — сухо и ледяным тоном отрезал агент, круто разворачиваясь к ней спиной и оставляя её бормотать проклятия.

Тем временем Диллон бежал. Он спотыкался, скользил и падал по залитой водой ночной улице под оглушительные раскаты грома и ослепительные вспышки молний, которые на мгновение превращали город в черно-белую фотографию. Ледяной ливень безжалостно хлестал по лицу, смывая смешавшиеся со слезами капли крови с разбитых губ и носа. Дрожащими руками, щуря заплывшие от тяжелых, сокрушительных побоев Нормана глаза, Диллон кое-как достал из кармана насквозь промокший телефон и набрал номер своего частного детектива.

— Алло… — через несколько длинных гудков сонным, сиплым голосом ответила девушка на другом конце провода.

— Мира, — встревоженно, задыхаясь от рваного бега и надрывного кашля, начал Диллон. — Можно мне к вам приехать? Это очень, очень важно… мне больше некуда пойти. Копы у меня на хвосте.

— Господи... Ладно… — с тяжелой, уставшей досадой в голосе ответила девушка. — Только быстрее и без хвоста.

Диллон выскочил на освещенную проезжую часть, буквально бросившись под колеса проезжавшего мимо желтого такси. Водитель с истошным визгом тормозов остановил машину, едва не сбив безумца на капот. Заскочив на заднее сиденье и оставляя кровавые пятна на обивке, Диллон сбивчиво назвал адрес. Весь путь он не переставая оглядывался через заднее стекло, судорожно вглядываясь в темную пелену улиц и дико боясь увидеть сине-красные мигалки полицейских машин. Каждая вспышка фар попутных авто заставляла его сжиматься в комок от панического, животного страха.

Такси остановилось у нужного дома в элитном, тихом квартале. Встречать его на крыльцо вышла Мира — высокая, очень красивая девушка с выразительными чертами лица, изящной фигурой и тонкими ногами, едва скрытыми дорогим шелковым халатом. Из остановившейся машины, тяжело цепляясь за дверцу и хрипя, вывалился Диллон — избитый, окровавленный, перепачканный в уличной грязи и едва державшийся на ногах.

— О господи, что произошло?! — в неподдельном ужасе воскликнула Мира, подбегая к нему и подставляя свое хрупкое плечо под его тяжелую тушу.

— Мы можем зайти к вам? Здесь небезопасно, — тяжело и сипло дыша, проговорил Диллон и, прихрамывая на каждую ногу, направился за ней к дому.

Снаружи дом казался небольшим, но очень уютным — аккуратный красный кирпич, мощеная дорожка из плитки и выстроганные клумбы с яркими цветами по бокам. Но внутри он оказался просторным, роскошным двухэтажным особняком с идеально расставленной дизайнерской мебелью, дубовым паркетом и картинами на стенах.

— Присядь, я принесу аптечку, — быстро проговорила Мира, указывая на диван.

Она поспешно взбежала по широкой лестнице на второй этаж. Диллон тяжелым, неуклюжим грузом опустился на светлый кожаный диван, моментально запачкав дорогой, безупречно белый текстиль болотной грязью, мокрой глиной и капающей с разбитого подбородка кровью. Отдышавшись и судорожно сглотнув накопившуюся слюну, он достал из кармана свой смартфон. С резким, сухим треском он сломал его пополам о колено, с мясом выдирая микросхемы и сим-карту. В этот момент Мира как раз спускалась по лестнице и удивленно замерла с пластиковым чемоданчиком аптечки в руках.

— Что ты делаешь? — спросила она, округлив глаза и глядя на обломки пластика.

— Меня по нему могут отследить федералы, — коротко и отрывисто бросил Диллон, брезгливо отбрасывая сломанный корпус на стеклянный журнальный столик.

Мира села рядом, стараясь не смотреть на испорченный диван, и вытащила из аптечки вату и бутылек с перекисью водорода. Прикосновение жгучей, шипящей жидкости к рассеченной коже на его скуле отозвалось адской, простреливающей болью, но Диллон лишь до хруста сжал челюсти, не издав ни звука.

— Расскажи подробно, что произошло, — встревоженно потребовала она, аккуратно обрабатывая его глубокие раны.

— Я пришел к жене просто поговорить… Но узнал от соседа, что это из-за её блядства наш сын погиб. Я пришел в ярость! Выбил двери, побил её… А потом пришел агент ФБР и избил меня. Ну, вернее, я первый на него напал, — сбивчиво, избегая ее прямого, осуждающего взгляда, пробормотал Диллон.

— Ты напал на агента ФБР?! — шокированно переспросила Мира, резко застыв с окровавленной ватой в руках. — Ты совсем рехнулся?!

— Я был в состоянии аффекта! Как ты не узнала о том, что по её вине погиб мой сын?! — со вспыхнувшей, неконтролируемой злостью выкрикнул Диллон, подавшись вперед.

— Я знала, но не говорила пока что! Чтобы ты не натворил глупостей! И что бы ты ни наделал, то, что ты совершил сейчас, катастрофически затрудняет расследование! Ты это понимаешь?! — сдерживая закипающий гнев, ледяным тоном спросила Мира, возобновив жесткую обработку его ссадин.

— Вот черт… Всё пошло по одному месту, — взбешенно выдохнул Диллон, сжимаясь и шипя от боли.

— Теперь тебя будут разыскивать везде. Нападение на агента ФБР — это тяжкое федеральное преступление! — добавила Мира, отбрасывая грязную вату.

— Но у нас есть зацепка, — продолжала она, наклеивая свежий, широкий пластырь на его рассеченную бровь. — Нам надо постараться успеть опередить ФБР и поговорить с продавцом. Я уже выяснила детали, но проблема в том, что ФБР тоже может выйти на этот след в любой момент. Мы должны быть первыми.

— Я поеду с тобой, — уверенно и твердо сказал Диллон, пытаясь встать.

— Ты в своем уме?! — удивленно спросила Мира, силой толкнув его обратно на диван. — Да тебя же теперь все ищут! Тебе и здесь находиться нельзя, ты ходячая мишень. Я всё сделаю сама. Скажи место, куда мне прийти после того, как я поговорю с этим продавцом и получу данные.

— Заброшенный завод под мостом в центре города, знаешь? — разочарованно спросил Диллон, понимая, что у него просто нет выбора, кроме как подчиниться.

— Знаю, — устало выдохнула Мира, потирая переносицу. — Я постараюсь приехать как можно раньше, а теперь тебе нужно уходить, — сухо добавила она, с громким щелчком закрывая замочки аптечки.

— Спасибо, Мира. Ты единственная, кто мне помогает.

Диллон тяжелым, хромающим шагом поднялся с дивана, вышел из теплого, пахнущего парфюмом и уютом дома в холодную ночную сырость. Он натянул капюшон пониже и, стараясь держаться теней, быстро скрылся в темных переулках элитного района.