Бесконечность Эволюции Гачи

Глава 1. Скука Света

Война Души не имела горизонта. Она разворачивалась в пространстве, которое существовало до того, как появилось само понятие пространства, там, где реальность была лишь одним из возможных вариантов, и далеко не самым интересным. Здесь не было неба и земли, верха и низа, утра и ночи, времени или понятия жизни. Было только столкновение. Бесконечное столкновение бесконечных сторон Мирозданий, которые искали одно и давно утратившее какой-либо смысл, кроме самого факта своего существования.

Четвёртый цикл да? Как же всё это длится долго даже по его меркам.

Люцифер знал это так же точно, как знал всё остальное, без усилий и без необходимости вспоминать. Неудобно быть всезнающим особенно в том, что есть в своём разуме. Каждый цикл растягивался на миллионы лет, и каждый был похож на предыдущий настолько, что отличить их можно было разве что по составу противников. Иногда было интересно, в какие-то тысячелетия, когда появлялись интересные личности, но вот противники менялись несущественно. Каждый раз одно и то же, бесит…

Они атаковали, они отвечали. Они перестраивались, он перестраивался быстрее. Они умирали или то, что здесь считалось смертью, и на их место приходили другие, и всё начиналось заново. И как Михаил всё это терпит? Хотя с его силой можно уже было понять, что он давно свалил, оставив вместо себя Частицу. Может сейчас попивает коктейль, да развлекается с Диди…

Краем сознания думая о том, что брат слишком умён и слишком удачлив, он смотрел вперёд или то что здесь было передом, где сейчас перед ним была волна тёмных конструктов. Эти существа были без имён, собранных из чужой воли и чужой ярости. Противные твари. Они двигались слитной массой, меняя форму на лету, пытаясь нащупать в его защите хоть какую-то брешь. Не нащупывали. Не могли нащупать это Люцифер знал заранее, ещё до того, как они начали атаку. Знал, потому что уже видел этот манёвр. В первом цикле, во втором, в третьем. Сейчас был в четвёртый раз, с минимальными вариациями, которые не меняли ничего, по существу. Как скучно биться, когда понимаешь, что его Свет Всемогущ.

Как и он сам, с этой самодовольной мыслью ударил не сдерживаясь.

Свет появился не тот, что греет и освещает, а другой, тот, что является его природой, выйдя из него огненно-белой огромной волной размером с планету, смерть прошла сквозь конструктов так, будто они были сделаны из тумана. Они и были в какой-то мере и их не стало. На их месте осталось только лёгкое дрожание в ткани реальности, которое затухло за долю секунды.

Люцифер стоял если это слово вообще применимо к тому, как он существовал в этом пространстве, и смотрел на то, что осталось от очередной атаки. Ничего не осталось как обычно, но иногда было интересно как эти твари собираются в пространстве без пространства из ничего.

Где-то в стороне разворачивались ещё три линии столкновений. Он чувствовал их краем сознания грохот, давление, вспышки силы Михаила. Его армии справлялись. Они всегда справлялись. У него были лучшие командиры, лучшая стратегия, лучшее понимание того, как работает эта война. Его присутствие здесь сейчас было, строго говоря, необязательным. Всё же Аменадиэль как и Михаил справятся если он уйдёт.

Он это осознал примерно восемьдесят тысяч лет назад.

И с тех пор просто продолжал присутствовать по инерции, по привычке, потому что его отсутствие было бы слишком очевидным знаком. Знаком чего? Он и сам не мог сформулировать. Усталости? Нет-нет. Тело или то, что выполняло его функцию, не устало, оно не могло устать. Он всё же был создан иначе, Отец постарался сделать из него машину для Уничтожения.

Но разум это был другой разговор.

Разум не мог выключиться. Не мог замедлиться. Он работал всегда, обрабатывал всё, что попадало в поле восприятия, анализировал, выстраивал модели, предсказывал результаты. И проблема была именно в том, что он предсказывал их слишком точно. Битва ещё не началась, а он уже знал, чем закончится. Противник ещё не сделал первый шаг, а он уже видел все возможные варианты и понимал, какой из них будет выбран. Как же иногда скучно, особенно в цикле, когда другие Высшие не выходили поиграться…

Но это называется не Всесильностью. Это называется отсутствием всякого интереса к происходящему.

Новая волна конструктов сформировалась на дальней границе поля. Он посмотрел на неё оценив всю. Семнадцать секунд до контакта, если они сохранят текущую скорость. Они её не сохранят ускорятся на финальном отрезке, пытаясь застать его врасплох. Не застанут.

Люцифер не стал ждать.

Он развернулся и скользнул вниз сквозь слои реальности, один за другим, как человек проходит сквозь завесы из ткани. Война Души осталась позади. Он слышал её ещё несколько секунд потом и это ушло.

Его Свет справится, его армия победит, и они справятся. Они всегда справлялись.

***

Слои реальности были устроены по принципу, который он сам никогда не считал нужным объяснять кому-либо, просто потому что объяснение заняло бы больше времени, чем большинство существ успевали прожить. Если коротко: то, что люди называют физическим миром, было лишь одним из многих уровней плотности бытия. Внешние слои там, где шла Война Души, не имели формы. Ближе к центру форма появлялась, становилась гуще, материальнее и грубее. И где-то на пересечении этих уровней существовали места, которые можно было бы назвать мирами.

Он не искал ничего конкретного. Просто двигался чтобы двигаться. Это было честнее, чем стоять над полем битвы и притворяться, что ему не безразлично, кто победит в следующей стычке. Всё равно против Михаила за всё это время никто не смог справится. Они конечно стоят на одном месте в поисках Души, но никто не смог продвинуться на том фронте.

Земля попалась ему случайно.

Это версия была горячей. Это первое, что он почувствовал, ещё не пробив последний слой. Жар шёл снизу от раскалённых недр, которые плескались под тонкой коркой суши. Атмосфера была плотной, влажной, насыщенной парами и газами, которые для большинства известных ему низших существ были бы смертельны. Небо было серо-зелёное, почти непрозрачное. Солнце пробивалось сквозь него размытым пятном, не давая тени, только рассеянный тяжёлый свет.

Он завис над поверхностью и посмотрел вниз. Мир кишел.

Это было первое слово, которое пришло ему на ум и именно оно. Кишел. Жизнь здесь была везде: в воде, в грязи, в воздухе, под корой мёртвых деревьев, в щелях между камнями. Она не была разумной он проверил это мгновенно, одним коротким касанием восприятия. Никакого разума. Только инстинкты, только реакции на раздражители, только вечная борьба за право продолжать существовать ещё один день.

Никаких людей. До людей этому миру было ещё очень далеко если он вообще к ним придёт. Всё же такие случайные миры были и интересны тем что Эволюция тут могла быть не такой, как всегда.

Люцифер опустился ниже.

Тёмное болото занимало большую часть низины между двумя грядами скал, жирная вода была затянутая плёнкой микроорганизмов, из которой торчали стволы растений похожих на гигантские папоротники. Воздух над болотом был неподвижен и тяжёл. Звуки доносились отовсюду какие-то шорохи, плески, низкий гул, который производили существа, слишком большие, чтобы двигаться тихо.

Одно из таких существ прошло в полусотне метров от него. Земля вздрогнула под его весом, была короткая, ритмичная дрожь. Он посмотрел на него без особого интереса. Большое, медленное травоядное занятое поиском пищи. Ничего, что стоило бы изучать дольше одной миллисекунды.

Он уже собирался уйти и тут он заметил насекомое.

Оно сидело на краю листа, наполовину погружённого в болотную воду, крошечное, не длиннее его ногтя, если бы сейчас он бы принял физическое тело. Хитиновый панцирь, шесть ног, пара антенн, которые двигались медленно и без видимой цели. Насекомое явно только что вылезло из воды его поверхность ещё блестела, оно сидело и не делало ничего. Просто существовало как существуют все низшие создания что творил Отец.

Люцифер смотрел на него несколько секунд. Потом ещё, а это уже было необычно, ведь обычно новый Свет Творение не останавливался чтобы смотреть на низшие создание.

Насекомое было абсолютно ничем не примечательным. Один из миллиардов похожих экземпляров, разбросанных по этому болоту. Оно родится, съест что-нибудь, само станет чьей-то едой или умрёт от возраста и не оставит никакого следа. Схема его существования была настолько примитивной, что просчитывалась им в долю секунды. Поиск пищи диктовался голодом, а любой ответный жест внешним раздражителем.

Стоило ему задаться вопросом о гениальной простоте замысла Творца, как в сознании что-то щёлкнуло.

Внезапно и сразу во всей полноте возникла структура, сложившаяся сама собой, подобно кристаллам в насыщенном светом растворе. Это явление мало походило на привычную мысль или идею, пока усик насекомого совершал едва заметное движение в воздухе, видение предстало перед ним целиком.

Система.

Пусть он и выбрал слово Эволюция, любые имена в этот миг потеряли значение. Любопытство вызывала и та Система, что противостояла им, однако его занимала не её суть, куда важнее была механика открытого им принципа. В носителя встраивался конструкт, подчинённый единственному алгоритму, генетический код жертвы поглощался, препарировался, подвергался анализу, а лучшие его элементы интегрировались в собственную структуру. Происходило нечто превосходящее обычный рост и с каждым поглощением совершался шаг вверх. Ресурсы каждой жертвы превращались в новые возможности, которые переходили к охотнику.

Выживает не тот, кто сильнее. Выживает тот, кто пожирает сильнейших и становится ими.

Чистая механика из видимой ему части Системы, которую они когда-то ранили думая, что убили. Но его мысль была более…интересной. Никакой случайности, никакого ограничения, никакого потолка, при условии, что мир достаточно богат жизнью. А этот мир был богат. Он буквально кишел разнообразной жизнью.

Люцифер присел над насекомым, движение, которое для стороннего наблюдателя выглядело бы как сгущение света над болотной водой и начал выстраивать конструкт. Это заняло меньше времени, чем у существа другой природы ушло бы на то, чтобы сформулировать мысль. Система складывалась слой за слоем, механизмы распознавания, механизмы поглощения, протоколы интеграции, блоки адаптации. Он добавлял детали на ходу, поправлял, убирал лишнее. Работал быстро и не потому что торопился, а потому что медленнее не умел.

Насекомое на листе не двигалось или двигалось, но настолько медленно относительно его восприятия, что разница была несущественна, слишком мала, слишком проста...

Система была готова спустя пару мгновений что даже капля не успела упасть с листа, он держал её перед собой, не физически, но он видел её так же как видел болото вокруг. Довольно компактная, он кивнул, элегантная в своей функциональности точка света и она уже ждала своего носителя имея разум...

Рука Люцифера уже потянулась к насекомому, чтобы завершить эту случайную игру, когда мгновение было прервано.

— Чего ты тут бродишь?

Голос, просочившийся откуда-то из-за границ этого слоя реальности, был узнан им мгновенно. Тьма, его супруга. Физическое воплощение её здесь отсутствовало, однако Люцифер ощущал прицельный удар её воли, тяжесть внимания, холодный интерес и само её незримое присутствие. Способность находить его в любой из существующих сфер была отточена ею до совершенства, подобная связь моментами казалась ему удобной, а порой вызывала досаду, ведь само решение сотворить её такой теперь виделось поспешным.

— Лишь забава, — отозвался он, по-прежнему не сводя взгляда с насекомого.

— И это в то время, когда битва при Ахлантанирне всё ещё продолжается?

— Бесконечность заложена в самой сути той войны, этот фронт обречён оставаться неизменным.

Наступило молчание. Эта пауза была хорошо ему знакома, Тьма готовилась привести довод, который, на её взгляд, должен был стать решающим. Ответные аргументы уже подбирались им в уме.

— Тебя нет на поле. Это видят все.

— Мои…командиры справляются.

— Это не о том, справляются ли они. Это о том, где ты.

Он мог бы продолжать этот разговор. Мог бы объяснить, что его физическое присутствие на поле Войны Души не влияет на её исход в сколько-нибудь значимой мере. Мог бы сказать, что он здесь потому, что нашёл нечто интересное, но это прозвучало бы как оправдание, а он никогда не оправдывался.

Вместо этого он коснулся насекомого.

Система вошла в него за долю секунды нашла точку входа в крошечной душе, встроилась, пустила первые протоколы. Насекомое дёрнулось, антенны резко прижались к голове, а ноги напряглись и низший что станет чем-то другим замер.

— Возвращайся, — велела Тьма и за её ровным тоном скрывалось давление, которое он научился распознавать безошибочно. Гнев её был подлинным, лишённым всякого налёта привычного им обоим игрового лукавства.

— Иду я, иду, Хлоя, не кипятись, — отозвался он, выпрямляясь.

Последний взгляд был брошен на насекомого отметив что на его хитиновые пластины упала капля, а усики вновь зашевелились. Процесс внутри уже запустился, Системой, этим рождённым из Света конструктом, проводилось изучение носителя и детальное картографирование его плоти вместе со структурой души. Шла подготовка к полноценной работе.

В следующее мгновение Тьмой был сделан настойчивый рывок. Игнорировать столь явное требование означало бы пойти на открытый конфликт, а выяснять отношения в такой момент Люциферу не хотелось.

Насекомое было подхвачено им и, без единого взгляда, отшвырнуто в сторону топи. Вещь, потерявшая всякую ценность, покидает руки именно с такой небрежностью. Траектория полёта и место падения существа его больше не занимали. Сознание Люцифера уже устремилось сквозь слои реальности ввысь куда-то туда, где ждала супруга, где бушевала вечная битва, и где назревал новый виток противостояния и царила полная неизвестность относительно финала.

Дочеловеческая Земля Динозавров осталась внизу.

***

Насекомое упало на берегу болота, там, где грязь переходила в твёрдую почву, а почва была покрыта слоем прелой растительной массы, тёплой и влажной. Удар был короткий. Хитиновый панцирь выдержал он ведь был создан выдерживать давление, в сотни раз превышающее то, что могло причинить падение с такой высоты.

Рядом что-то прошло.

Земля задрожала, шаги существа, которое весило столько, сколько насекомое не могло бы весить, даже если умножить его массу на миллион. Огромная тень скользнула над ним, а потом ещё одна. Где-то совсем близко раздался звук низкий, утробный, похожий на треск ломающегося дерева, только живой.

А насекомое всё лежало в грязи.

Его антенны не двигались, ноги были прижаты к телу и со стороны оно выглядело мёртвым, крошечная точка на огромном берегу огромного болота в огромном мире, которому не было никакого дела до её существования.

А потом внутри что-то изменилось. Система нашла точку равновесия. Она закончила первичное картирование носителя изучила душу, каждую клетку, каждый орган, каждый химический процесс и приняла его таким, какой он есть. Примитивным, слабым, с ресурсами, которых едва хватает на базовые функции.

Приняла и начала работу.

Насекомое шевельнулось. Одна нога выпрямилась, упёрлась в грязь, потом вторая. Оно перевернулось, встало, замерло на секунду, антенны поднялись и начали считывать воздух вокруг.

И тут пришёл голод. Не тот голод, который оно знало до этого момента. Тот был простым, химический сигнал, который говорил: найди органическую материю и помести её внутрь. О нет, этот был другим. Этот шёл из Системы из того нового, что теперь жило внутри него вместе с ним и он был направлен не просто на еду.

Он был направлен на всё Живое вокруг.

Насекомое стояло в грязи у края болота. В нескольких сантиметрах от него ползло что-то, мелкое, многоногое, медленное. Чуть дальше на поверхности воды двигалась рябь кто-то плыл под плёнкой микроорганизмов. Над головой гудело что-то низко летело, задевая воздух крыльями.

Система каталогизировала всё это одновременно и ждала первого шага.

Первый шаг существа что обладало Безграничной Эволюцией.

***

Глава 2. Первый Укус

Первые несколько минут после того, как насекомое встало с грязи, ничего не изменилось.

Оно шло так, как шло всегда, антенны впереди где-то, ноги переставляются по одной, хитин слегка поскрипывает на стыках там, где грязь успела подсохнуть и забиться в пазы. Болото оставалось болотом. Запах стоял тот же всё гниющая органика, газ, тяжёлая влага, которая осаждалась на антеннах и стекала по ним мелкими каплями. Воздух гудел от крыльев чего-то далёкого и большого, а земля под ногами была мягкой, моментами пружинистой, и каждый шаг давал лёгкое проседание, из которого приходилось вытягивать ногу с усилием.

Обычно всё это было фоном, сейчас что-то в этом фоне стало другим, но насекомое не могло сказать, что именно. Потому что оно вообще не умело ничего говорить и не умело различать обычно и сейчас как отдельные состояния. У него не было памяти в том смысле, который придавал этому слову кто-либо, способный размышлять о памяти, было только то, что есть и то, что есть, требовало еды.

Голод пришёл раньше, чем насекомое прошло десять своих длин по берегу. Это тоже было нормально. Обмен веществ работал быстро, и промежутки между кормёжками были короткими. Насекомое развернулось и двинулось в сторону, где чувствовался запах разложения.

Там нашлось кое-что. Кусок растительной массы, уже тёмный и скользкий, наполовину вдавленный в грязь чьей-то ногой. Сколько-то мелких нематод внутри него, живых ещё. Насекомое начало есть.

Съело и ничего.

Не то чтобы совсем ничего. Голод всё же никуда не делся только стал острее. Это было странно. Это было странно настолько, что если бы насекомое умело замечать странности, оно бы их заметило. Оно не умело. Оно просто стояло над объеденным куском гнилой растительности и чувствовало, что нужно ещё. Много ещё.

Антенны ушли вперёд.

Следующие полчаса, если мерить время по тому, как болото успело немного сдвинуться от ветра, насекомое ело с той регулярностью, которая любому наблюдателю со стороны показалась бы лихорадочной. Не торопливой, нет: оно не торопилось. Просто шло от одного источника к другому и поглощало всё, что было доступно в этом слое реальности. Под корой поваленного древа были найдены мелкие грибки, а с глади воды собрана плёнка микроорганизмов. В ход пошли подсохшая многоножка и несколько личинок, случайно задетых антеннами в лесной подстилке.

Голод, вопреки ожиданиям, не отступал, становясь всё более яростным и острым. Это ощущение едва ли напоминало боль, интерпретация сигналов подобным образом недоступна примитивной нервной системе. Несмотря на процесс поглощения, импульс ешь транслировался непрерывно, и для структуры, ранее работавшей без сбоев, возникший разрыв между действием и потребностью стал пугающей новинкой.

Система пребывала в ожидании.

Она воздерживалась от видимых действий, пока шло запущенное в момент интеграции фоновое картирование. Носитель изучался во всех деталях, анализировались пищеварительные ферменты, замерялась скорость нейронных реакций, вычислялся диаметр хитина в каждой точке и оценивалось распределение мышечной массы. Примитивность хозяина фиксировалась Системой с той же безучастностью, с какой отмечаются температурные колебания воздуха. Скудные ресурсы, неразвитость тела, простота реакций и малый запас энергии рассматривались ею лишь как фундамент, открывающий огромный потенциал для роста.

Но ей нужен был правильный материал.

А правильный материал был живым. И той же природы, что носитель.

Насекомое не знало этого. Оно просто шло вперёд, потому что стоять на месте с нарастающим голодом было невозможно, а двигаться вперёд было единственным доступным ответом на любой дискомфорт. Болото оставалось слева, твёрдая почва справа, запахи шли со всех сторон одновременно и антенны разбирали их без усилий: вода, гниль, живое, ещё живое, свежее, двигающееся.

Двигающееся было впереди.

***

Оно было точно таким же.

Того же вида, той же длины, та же форма хитинового панциря, те же пропорции антенн. Насекомое столкнулось с ним в точке, где корень большого мёртвого дерева уходил под воду и образовывал узкий проход между корой и берегом. Проход был достаточно широк для одного. Для двух нет.

Они встали друг перед другом.

То, что произошло дальше, не было агрессией в смысле, который вложат в это слово существа, способные испытывать агрессию сознательно. Это была реакция на раздражитель: чужой в проходе, проход нужен, убрать чужого. Насекомое двинулось вперёд, другое двинулось навстречу. Они сцепились без предупреждения, без позирования, без предварительного ритуала перед боем, просто сошлись.

Чужое было быстрым. Цепкие мандибулы нашли стык между двумя сегментами панциря и сжались. Это был правильный захват, именно туда, где хитин тоньше. Насекомое дёрнулось, вывернулось, потеряло равновесие и на секунду оказалось под противником.

Но секунда прошла.

Рефлексы сработали так, как они были устроены: ноги нашли опору, тело развернулось, и насекомое контратаковало в стык возле головы противника, там, где крепится антенна. Точный укус. Правая антенна противника повисла под неправильным углом.

Дальше всё решилось быстро.

Без антенны противник ориентировался медленнее. Насекомое это не осознало, просто двигалось, а противник реагировал на долю момента позже. Ещё один захват, на этот раз за брюшко. Ещё один укус в правильное место и тварь под ним перестала двигаться.

Насекомое замерло на долю секунды, потом начало есть.

Вот здесь Система ожила.

Это было не слово и не образ. Не было ничего похожего на то, что испытывает существо, способное думать. Просто внутри что-то резко изменилось в температуре, прошла волна, которая началась где-то в центре тела и разошлась по всем сегментам одновременно. Отчётливое тепло, которое ни разу раньше не появлялось таким образом. Каждая клетка тела стала на мгновение очень заметной, как будто что-то отмечало их по одной.

Насекомое не остановилось, ело дальше. Тепло шло фоном, и оно не умело разделять «ем» и «что-то происходит» на два отдельных события. Просто ело, и внутри было тепло.

Система же фиксировала.

Генетический материал поглощён. Тип: совместимый носитель, базовый класс. Анализ структуры: завершён. Адаптация: применена. Хитиновый состав скорректирован в точках максимальной нагрузки, плотность увеличена на 4.3%. Мышечный тонус мандибул повышен. Скорость нервной проводимости в передних сегментах: плюс 7%. Ступень первая.

Внутренние процессы Системы совершались сами в себе, напоминая работу часового механизма в кромешной тьме. Поскольку выводить данные было некуда, информация оставалась скрытой, отсутствовали и внешний дисплей, и звуковой интерфейс, да и носителем эта деятельность не воспринималась. Любые импульсы, понимание которых требовало бы наличия разума, оставались за пределами его восприятия.

Когда поглощение органики завершилось, насекомое выпрямилось.

Ощущение голода сохранилось, однако теперь оно обрело иную форму. Инстинктом была задана конкретная цель и направленный вектор к той части топи, где за слоем воды, ила, густой ряски и теней угадывалось чужое шевеление, развернулись чуткие антенны.

Оно устремилось туда и неутихающее чувство гнало его вперёд, не позволяя медлить.

***

Каждый шаг мог стать последним именно так был устроен мир для существа столь малых размеров. Вероятность внезапной гибели воспринималась им как монотонный, никогда не утихающий гул и опасность была разлита повсюду, она падала сверху, просачивалась снизу, подбиралась с боков и таилась в густых тенях.

Небо порой целиком скрывалось за исполинскими крыльями пролетавших существ. Поскольку трата энергии на один-единственный глоток была бы лишена смысла, целенаправленная охота на столь мелкую добычу ими не велась. Гибель приходила без всякого умысла, приносимая тяжёлой чужой поступью или падением помета.

В грязи и иле затаились хищники с разверстыми зевами, теми из них, кто был лишён зрения, любое шевеление определялось лишь по дрожанию почвы. Насекомым не осознавалось его преимущество, однако именно малый вес даровал ему спасение. Жизнь продолжалась благодаря едва ощутимой поступи.

Владения болота полнились жизнью на всех мыслимых уровнях. Движение не замирало под водой, внутри плёнки, на самой глади и в плотном воздухе. Процесс поглощения одних другими шёл без пауз, перерывов или отдыха и весь мир представлял собой отлаженный механизм по превращению живой плоти в живую плоть. Будучи самым крошечным винтиком этого круговорота, насекомое в любую секунду могло само превратиться в набор питательных элементов.

Это произошло через несколько минут после того, как оно двинулось вдоль берега.

Что-то упало с ветки сверху, ползающее, которое умело падать прицельно. Оно было в десять раз длиннее насекомого, с многочисленными ногами и широким уплощённым телом. Упало точно, накрыло насекомое сверху, и мандибулы нашли его сразу.

Система зафиксировала разрушение трёх сегментов брюшка и критическое повреждение системы жизни. Насекомое дёрнулось несколько раз и перестало двигаться.

Потом что-то изменилось.

Потом оно снова двигалось.

Не сразу. Был момент разрыв во времени, словно был один миг и другой. А потом насекомое стояло на берегу болота, в трёх шагах от того места, где только что лежало. Панцирь был целым, ноги работали, антенны поднялись и начали считывать воздух.

Что-то в теле было чуть иначе. Хитин на спинных сегментах стал немного толще там, где удар обычно приходит сверху. Ненамного, недостаточно, чтобы выдержать атаку существа того же размера снова. Но достаточно, чтобы следующая атака с той же силой оставила чуть меньше повреждений.

Смерть зафиксирована. Откат применён. Адаптация по данным повреждения: усиление дорсального хитина на 6.1%. Данные об угрозе внесены в реестр. Продолжать.

Насекомое не знало, что умерло. Не знало, что вернулось. Просто стояло и чувствовало голод, который никуда не делся, и вектор, который тянул вперёд в сторону живого. Оно двинулось туда.

***

Второй соплеменник нашёлся у основания огромного папоротника, чьи листья свисали до самой грязи и создавали под собой маленькое тёмное пространство с влажным воздухом. Он сидел там и ел что-то своё кусок отмершей ткани, которая облезала со стебля. Хорошее место. Тихое, скрытое с трёх сторон.

Насекомое зашло с четвёртой.

На этот раз схватка была короче. Что-то в теле в скорости, в точности движений было немного лучше, чем час назад. Не настолько, чтобы кто-то мог это измерить глазом. Но достаточно, чтобы первый удар лёг точнее, а второй нашёл нужное место быстрее.

Тепло пришло снова, когда Система взяла своё.

Генетический материал поглощён. Тип: совместимый носитель, базовый класс. Адаптация применена. Скорость нервной проводимости: общее увеличение. Мышечный тонус задних сегментов скорректирован. Ступень первая, прогресс 2/5.

Насекомое поднялось с места, где только что закончилась схватка. Оно было немного крупнее. Не сильно, совсем чуть-чуть, как будто к его телу добавили тонкий новый слой по всем параметрам. Если бы кто-то стоял рядом и сравнивал…с чем? С чем было сравнивать, кроме памяти, которой ни у кого здесь не было он бы заметил. Но некому было сравнивать.

Болото гудело вокруг своими звуками.

Где-то в стороне земля коротко задрожала и что-то сделало один тяжёлый шаг, другой шаг чего-то огромного, потом ещё один, потом тишина. Потом далёкий треск что-то рухнуло: дерево или другое существо, здесь разница была несущественной, потому что оба были примерно одинаково хрупкими при достаточном давлении. Птицы или те, кого можно было бы назвать птицами, хотя птиц как таковых ещё не было закричали в ответ на треск и замолчали.

А насекомое хищник двигалось вдоль края болота. Оно не искало укрытия и не пряталось куда-то, оно шло туда, откуда тянул вектор, и вектор был направлен к живому, к сородичам. Это было даже не решением, просто направлением, в котором было нужное. В которым был импульс...

***

Третий соплеменник сидел на листе гигантского хвоща в метре от воды, и это была хорошая позиция для него, высоко над грязью, широкое основание, несколько путей отступления. Насекомое медленно пришло снизу по стеблю не потому что думало о маскировке, просто стебель требовал цепких движений, а цепкие движения всегда медленные.

Схватка получилась более сложной, потому что этот соплеменник имел преимущество позиции и воспользовался им. Он атаковал первым, скинул насекомое со стебля, то упало в грязь, и несколько секунд было неясно, чем это кончится, но насекомое встало, нашло на стебле новый путь, поднялось снова и со второго раза всё решилось иначе.

Тепло.

Адаптация применена. Хватательная сила передних ног скорректирована. Рецепторная чувствительность антенн увеличена: более точное считывание вибраций субстрата. Ступень первая, прогресс 3/5.

Насекомое сидело и ело чувствуя тепло, а антенны считывали мир вокруг с чуть большей чёткостью, чем полчаса назад. Недостаточно для чего-то, что можно было бы назвать пониманием, но вибрации от шагов существа в тридцати сантиметрах теперь считывались раньше, чем раньше ведь фронтир его восприятия чуть расширился.

Болото не заметило этого, болото продолжало быть болотом.

***

Четвёртый павший случился не совсем так, как предыдущие.

Насекомое шло к нему уже почти целенаправленно, антенны зафиксировали вибрацию сородича раньше, чем увидели его, и движение стало более прямым. Без петляния, без реакций на посторонние раздражители. Просто к нему. Четвёртый сородич сидел в щели между двумя камнями, которые выступали из берега над уровнем воды: хорошее укрытие, но с одним входом.

Насекомое зашло во вход.

Схватка в замкнутом пространстве была другой мало места для манёвра, некуда отступить и невозможно обойти. Насекомое получило несколько точных укусов по боковым сегментам, и если бы хитин не стал немного плотнее за последние часы, результат мог оказаться другим. Но хитин был плотнее, совсем немного. А этого немного хватило.

Генетический материал поглощён. Адаптация применена: биохимия пищеварительного тракта скорректирована, эффективность извлечения питательных веществ из белковых структур повышена. Ступень первая, прогресс 4/5.

На этот раз голод немного отступил. Совсем немного, как будто то, что было изменено в пищеварительном тракте, позволило взять из поглощённого чуть больше, чем раньше. Насекомое этого не поняло. Просто голод стал чуть менее острым, и оно продолжило движение без той лихорадочности, которая гнала его последние часы.

Болото начинало смеркаться. Если это слово подходит к тому, как менялось небо над ним: серо-зелёный свет стал серо-коричневым, солнечное пятно сместилось к краю и начало терять яркость. Звуки поменялись дневные охотники затихали, а ночные начинали выходить. Это была другая экосистема: при дневном свете одни твари, в сумерках другие, и насекомое чувствовало это антеннами, по изменению в химическом составе воздуха, по вибрациям, которые стали другими по частоте.

Ночью выживать было сложнее.

***

Пятый по счету собрат обнаружился у самой кромки воды, где жидкая грязь подёрнулась хрупкой коркой от палящего зноя. Поражали его габариты, своим ростом этот сородич обязан был исключительно удачному рождению и обильному питанию в благоприятном месте. Стороннее вмешательство в его развитие отсутствовало.

Перед противником насекомое замерло, привычного смысла в этой паузе не было, ведь оценка ситуации или взвешивание рисков отсутствовали в его сознании. Телом был зафиксирован превосходящий размер врага, и реакция последовала с секундным промедлением. Голод подавил мимолётную неопределённость, заставив особь броситься вперёд.

Схватка оказалась изнурительной. Преимущество в весе позволяло крупному сородичу действовать эффективно, он давил, прижимал, сковывал движения и стремился раздавить противника и дважды насекомому удавалось вырваться из-под тяжёлого панциря и в пылу борьбы была утрачена часть антенны, которая из-за повреждения перестала функционировать. Челюсти врага сомкнулись на заднем сегменте, но глубокого пробития удалось избежать лишь благодаря плотности хитина, укрепившегося после нескольких предыдущих поглощений.

Но насекомое было быстрее. Немного, совсем ненамного. Но вот это «немного» накопилось за день из пяти маленьких шагов.

Оно нашло точку на шейном сегменте крупного сородича и удержало захват достаточно долго.

Тепло пришло самое сильное за этот день.

Оно прокатилось по всему телу от антенн до последнего сегмента брюшка, задержалось в мандибулах, в ногах, в месте, где крепятся антенны. Насекомое несколько секунд просто стояло над поглощённым и не двигалось, не потому что думало, а потому что Система работала и работала серьёзно.

Генетический материал поглощён. Тип: совместимый носитель, расширенный базовый класс. Биологические параметры носителя значительно выше среднего для данного вида. Анализ структуры: завершён. Адаптация применена: общее увеличение хитинового объёма, перераспределение мышечной массы по всем сегментам, частичное восстановление повреждённого хеморецептора правой антенны. Общий объём носителя увеличен. Ступень первая, прогресс 5/5. Ступень первая: завершена. Переход к ступени второй.

Насекомое не знало об этом последнем пункте.

Оно встало, обнаружило, что встаёт немного дольше, чем должно, и несколько секунд не могло понять почему. Потом поняло в меру своего понимания: оно было крупнее. Центр тяжести изменился. Ноги должны были переставляться немного иначе, чтобы поддерживать равновесие.

Оно переставило их иначе, это заняло несколько шагов, потом тело нашло новое равновесие и пошло.

Если бы кто-то мог сравнить это насекомое с тем, каким оно было утром, когда Люцифер поднял его с листа и швырнул в сторону болота, он бы увидел другое существо. Не принципиально другое тот же вид, та же форма, те же основные пропорции. Но размер вырос примерно втрое. Хитин стал заметно темнее и имел чуть другой блеск более матовый, более плотный. Мандибулы, если смотреть в упор, казались слегка больше, чем должны быть у насекомого этого вида. Антенны держались иначе, чуть выше и прямее.

К размерам пальца человека оно уже дотягивалось.

Сумерки болота становились гуще.

***

Шестая жертва появилась неожиданно, сородич вышел из-за корня, который казался пустым и остановился в полуметре. Небольшой, средний по размеру, не самый крупный из тех, кого насекомое встречало сегодня, и не самый мелкий. Просто ещё один обычный сородич, но насекомое остановилось и не напало сразу.

Это было чем-то новым, раньше, в первых схватках, движение было немедленным ведь есть раздражитель реакция. Здесь раздражитель был, а реакции не было, насекомое лишь стояло и смотрело на шестого. Антенны считывали его вибрации, химический профиль, расстояние, тело было готово. Мандибулы чуть напряглись сами по себе, мышечный рефлекс без команды сверху, если бы здесь было что-то, что отдаёт команды.

Но насекомое не двигалось.

Оно смотрело.

Шестой тоже остановился, считывая ситуацию. Его антенны двигались медленно. Он не понял, с чем имеет дело: большой сородич, стоит неподвижно, не угрожает и не отступает. Нестандартная ситуация для существа, у которого все ситуации были стандартными.

Насекомое смотрело на него.

Что это было? Не осторожность, потому что не было предмета опасности. Не усталость, потому что тело работало хорошо. Не обдумывание, потому что обдумывать было нечем и некому.

Просто пауза.

Просто наблюдение.

И внутри, в той части насекомого, где жила Система, там, где шли процессы, недоступные никакому сознанию этого мира, что-то зафиксировало этот момент отдельно от всех остальных.

Первое наблюдение перед атакой. Носитель зафиксировал цель и не атаковал немедленно. Пауза: 4.2 секунды и продолжается. Признак: начало формирования оценочного поведения. Охота…эволюционирует.

Насекомое стояло в сумеречном болоте, а собрат напротив него всё ещё не двигался, потому что не мог понять ситуацию, а то, что нельзя понять, проще всего переждать.

Болото гудело вокруг. Сверху летело что-то, задевая воздух широкими крыльями, а где-то слева ногами прошёл кто-то тяжёлый, земля отозвалась лёгким мерным дрожанием. Запах гнили и влаги и живого плыл отовсюду.

Насекомое стояло и смотрело и впервые за этот день голод не торопил его вперёд.

***

Глава 3. Лучшее от Каждого

Пространство вокруг него словно сузилось, это изменение фиксировалось Системой, само же насекомое воспринимало перемены иначе, через иную вязкость воздуха, плотность запахов, ритм почвенных вибраций и отсутствие привычных химических сигналов. Некогда берег этот кишел жизнью и всего три месяца назад сородичей было так много, что любая охота занимала считанные минуты. Теперь же насекомым был проделан долгий путь, не принёсший антеннам ни одной находки.

Болото оставалось прежним и жизнь по-прежнему бурлила на всех его уровнях, в небесах гудели крылатые твари, под водой ворочались тяжёлые туши, придонная грязь кишела микроорганизмами, а в зарослях шуршали невидимые хищники. Мир был полон исчезли лишь те, кто был ему подобен.

Пустота встретила его у края заводи, где прежде под широкими листьями всегда кто-то затаивался. Щель между камнями, которую ещё месяц назад кто-то занимал, тоже оказалась брошенной. От прежних обитателей осталось лишь выветренное, едва уловимое химическое эхо.

У самой кромки воды существо замерло.

Оно мало походило на того бедолагу, которого Люцифер когда-то небрежно швырнул в трясину. В отсутствие объектов для сравнения масштаб перемен осознавался не сразу, однако при встрече с любым из прежних сородичей разница стала бы разительной. Рост происходил рывками, и каждая трансформация привносила в тело новые черты, хитин стал плотнее, распределение массы изменилось, пропорции мандибул исказились, а суставы обрели иную жёсткость. Это был представитель того же вида, словно отлитый заново из более тяжёлого и прочного материала под мощным прессом.

Сигналы отсутствовали, несмотря на непрерывную работу антенн. Вектор голода не находил цели и осознав, что тупик достигнут, Система потратила несколько секунд на расчёты, после чего сформировала новый импульс.

Возникший образ не имел ничего общего с привычным зрением. Глубоко внутри, в зоне контакта Системы с носителем, родилось властное ощущение-направление. Оно притягивало к источнику с той же силой, с какой влечёт к себе резкий и манящий запах и к вектору был прикреплён отпечаток иной цели, нечто стремительное, сложное и обладающее непривычной структурой.

Насекомое не поняло этого, но тело повернулось.

***

Оно нашло их через час ходьбы, там, где болото упиралось в выход твёрдой породы и берег становился каменистым. Здесь было суше, и жизнь здесь была другой: меньше гнили, больше трещин в камне, больше сухих поверхностей, которые хорошо держали тепло. Первый из них появился из щели, когда насекомое уже почти прошло мимо.

Оно остановилось. Существо перед ним было плоским, широким и быстрым. Тело было уплощённое горизонтально, чтобы проходить в любую щель, ноги расставлены широко и низко, а антенны были длиннее и подвижнее, чем те, к которым насекомое привыкло. Цвет рыжевато-коричневый, с тёмными полосами поперёк. Оно выскользнуло из щели и в первую секунду не заметило насекомое, потом заметило и замерло.

Они смотрели друг на друга две секунды, и насекомое двинулось первым.

Воздух был рассечён бесполезным ударом, плоское существо скользнуло прочь с невероятной скоростью. Подобного развития событий не предполагалось, сородичи обычно вели себя иначе, они давили массой, сцеплялись вплотную, вгрызались в панцирь или пытались подмять под себя врага. Лишённое инерции движение, и почти призрачное смещение в сторону, было им неведомо.

Когда цель была найдена вновь, насекомое развернулось для повторного броска. Момент и вроде бы вот она, победа и пожирание, однако челюсти сомкнулись на пустоте. Смещение противника оказалось выверенным до миллиметра, ровно настолько, чтобы атака провалилась, а следом последовал ответный выпад.

Противник ударил с фланга, впившись в уязвимый стык брюшных сегментов и нервной системой был зафиксирован сигнал о повреждении, хотя привычная боль отсутствовала. Спустя мгновение нутро отозвалось странным сбоем, будто внутренние процессы внезапно нарушились.

Отрава.

Насекомое не знало этого понятия, хотя происходящее с телом определялось именно им. Проводимость нервных волокон угнеталась химическим составом, впрыснутым при укусе. Импульсы путались, из-за чего команды доходили до конечностей с огромной задержкой. Лапы спотыкались, тело кренилось, точка опоры была потеряна, и в конце концов насекомое завалилось на бок.

Ожидание не входило в планы плоского существа, оно скрылось в той же расщелине, из которой возникло мгновениями ранее. Онемевшее тело насекомого так и осталось лежать на голом камне.

Система зафиксировала критическое нарушение нервной проводимости. Природа яда была нейротоксической, быстро накапливающийся. Прогноз: летальный исход при текущем уровне поражения без нейтрализации.

Нейтрализации что было понятно не было.

Носитель умер через три минуты, на горячем камне у края каменистого берега, пока плоское существо сидело в своей щели и не двигалось.

Система зафиксировала смерть. Был применён откат и была произведена адаптация по данным повреждения: частичное усиление хитина в боковых стыках брюшных сегментов. Данные о яде внесены в реестр. Продолжать…

***

Второй раз было то же самое, но уже с вариацией.

Насекомое появилось у каменистого берега уже зная что-то, чего не знало в первый раз, не осознавая этого знания, просто неся его в теле как изменённую реакцию. Оно было осторожнее. Двигалось медленнее, а антенны держало выше. Когда плоское существо вышло из другой щели и насекомое пошло к нему, оно двигалось не прямо, а чуть наискосок, стараясь обойти с той стороны, где бок у противника хуже защищён.

Плоское существо ушло влево с той же скоростью.

Насекомое попыталось зажать его у камня и да, почти получилось. Плоское существо оказалось у скалы на секунду, без хода влево, но оно ушло вверх, по вертикальной поверхности, легко и без усилий, как будто вертикаль не была для него другим измерением.

Насекомое за ним не пошло. По вертикали оно ходило хуже.

Плоское существо спустилось сзади и ударило снова в то же место, в боковой стык, но теперь хитин там был плотнее, укус не прошёл так же глубоко, а яд вошёл в меньшем количестве. Насекомое пошатнулось, потеряло точность в движениях, но не упало. Попыталось контратаковать, промахнулось, получило второй укус уже в шейный сегмент.

Этого оказалось достаточно.

Откат был снова применён. Адаптация по данным повреждения была такова: скорость нейронных реакций в задних сегментах увеличена. Устойчивость к нейротоксинам класса А: незначительное увеличение. Продолжать…

***

Третья попытка затянулась по времени.

Насекомое нашло другое из плоских существ у расщелины, где из камня сочилась вода и образовывала маленькую лужицу. Этот был немного мельче предыдущих, и насекомое шло к нему уже с изменённой механикой: не прямо, а по дуге, отрезая пути к ближайшим щелям. Плоское существо почувствовало это и начало двигаться раньше, ещё до контакта.

Следующие несколько минут насекомое не могло достать его.

Это было новым опытом. Сородичи дрались в упор, это было понятно и предсказуемо. Плоское существо вообще не хотело драться, оно хотело уйти, и у него это хорошо получалось: уходило, меняло направление, залезало вверх, опускалось, проходило через такие щели, в которые насекомое не могло пролезть. Насекомое раза три почти настигало его и каждый раз теряло.

Потом оно сделало кое-что, чего раньше не делало.

Оно остановилось.

Не потому что устало, и не потому что получило команду от Системы. Просто остановилось и замерло, пока плоское существо было в трёх его длинах от него у основания камня. Плоское существо тоже остановилось, антенны работали быстро, оно считывало ситуацию.

Насекомое ждало.

Это не было стратегией, не было обдуманным решением, оно не могло ни обдумывать, ни принимать решений в том смысле, который требует осознанного субъекта. Но что-то в нём за три цикла смерти и возвращения собрало то, что двигаться и не догонять не работало. А если не двигаться?

Плоское существо простояло секунды, потом осторожно сдвинулось в сторону. Насекомое не двинулось. Плоское существо сдвинулось ещё, антенны опустились, угроза вроде бы не приближалась. Оно немного успокоилось. Прошло чуть дальше, в сторону маленькой лужицы у камня.

Насекомое прыгнуло.

Это тоже было новым. Оно никогда раньше не прыгало, не было ведь необходимости. Задние ноги оттолкнулись от камня, и расстояние исчезло. Мандибулы нашли плоское тело сверху, придавили к камню, и в этот раз не было никакой возможности уйти вверх по вертикали, потому что насекомое было сверху.

Плоское существо укусило ещё раз, в переднюю ногу, прежде чем всё кончилось.

Тепло волной пришло по всему телу.

Но это тепло было другим. Не просто тёплым потоком по сегментам. Горячим, почти обжигающим, особенно в области головного сегмента, где Система работала интенсивнее всего остального. Насекомое несколько секунд не двигалось, просто стояло над поглощённым и ждало, пока тело разберётся с тем, что в него вошло.

Генетический материал поглощён. Тип: несовместимый носитель, альтернативный класс. Анализ химических структур: завершён. Нейротоксин класса А идентифицирован и нейтрализован. Иммунитет к нейротоксину класса А: применён. Структурный анализ желёз противника: завершён. Интеграция рудиментарных секреторных желёз: применена. Новый орган: секреторные железы, текущий уровень — слабокислый секрет. Выход: ограниченный. Ступень вторая, прогресс 1/7.

Нога, в которую пришёлся последний укус, немного ныла, если это слово применимо к тому, что ощущало насекомое. Потом перестала. Яд больше не действовал так же, как в первые два раза.

Насекомое подняло переднюю ногу и осмотрело её антеннами. Потом опустило и двинулось дальше.

***

Четвёртое плоское существо появилось само.

Насекомое сидело в тени большого камня, когда оно вышло из верхней расщелины и спустилось прямо к нему. Плоское существо не сразу поняло, что происходит, антенны двигались медленно, оно было занято чем-то своим. Потом, когда поняло, замерло.

Первое движение не было совершено насекомым и вновь возникшее затишье длилось дольше предыдущего семь секунд, восемь. Пока тянулось время, антеннами скрупулёзно считывался образ врага, его габариты, дистанция, химический профиль и точное расположение конечностей.

Насекомое заранее сместилось влево, едва плоское существо дёрнулось в ту сторону, попытка уйти вправо была заблокирована мгновенно, и прежняя лёгкость манёвров исчезла. Несмотря на разделявшее их расстояние, мешавшее челюстям дотянуться до цели, насекомое теперь неизменно преграждало противнику путь.

Прыжок был совершён раньше, чем плоское существо успело взмыть вверх и мандибулы захлопнулись с идеальной точностью. Похоже больше не требовалось кусать, хватка просто сохранялась неподвижной до самого финала…

Разлилось долгое тепло, и теперь работа системы была лишённой прежней интенсивности, и происходящее напоминало мерный фоновый процесс, который методично что-то анализировал, перебирал данные, сверял показатели и архивировал результаты.

Процесс адаптации завершён: прыжок стал устойчивым двигательным навыком, был подтверждён иммунитет к нейротоксину класса А, стабилизировались секреторные железы и окончательно выровнялся метаболизм.

Вскоре Системой было явлено нечто принципиально новое. Вместо привычного глазу образов перед существом предстали два одновременных направления, схожих с парой принесённых ветром ароматов. Своеобразное предчувствие сопутствовало каждому из этих путей.

К чему-то неповоротливому и прочному вёл первый вектор. Иная же дорога сулила естество ускользающее и стремительное. Ощущение неодолимого давления пропитывало первый вариант, со вторым же связывались ярость мгновенного броска и хватка челюстей, которые смыкаются на жертве раньше её попытки к бегству.

Насекомое неподвижно застыло над останками поглощённой добычи и перед ним лежали две дороги, два зова.

Суть первого вектора была понятна. Память о трёх смертях, принятых от плоских существ, научила насекомое тому, каково быть медленнее врага. Тело, лишённое гибкости, неизбежно принимает на себя всю силу чужого удара. Только многослойная и толстая броня даёт шанс уцелеть в подобной схватке. Логика эта существовала отдельно от сознания, будучи вписанной в структуру нервных узлов и запечатлённой в старых шрамах на хитине.

Природа второго чувства была иной. Триумфальное опережение вражеского рывка пульсировало в нем, воскрешая память о прыжке, который стер расстояние в один миг. Полными едкой силы и напряжения мешочками затаились внутри тела новые секреторные железы, возникшие лишь сегодня. Возможность диктовать свою волю миру была обретена вместе с этим чувством, она оставляла в прошлом участь того, кто лишь покорно терпит чужое давление.

Насекомое совершило выбор. Рассудок и понимание последствий остались в стороне, когда тело само послало ответный сигнал в сторону второго вектора. Секреторные железы, словно знавшие всё заранее, отозвались первой же вспышкой импульса на запрос Системы.

Первый осознанный выбор направления. Предпочтение зафиксировано: химическое воздействие. Стратегия развития скорректирована. Приоритет ступени второй перенаправлен.

***

Дни проплывали, лишённые видимых отличий. Однообразие болота складывалось из вечной влаги, запаха гнили, нудного гудения и редкой тяжёлой поступи чего-то колоссального, сотрясавшей почву раз в несколько часов. Границы владений насекомого неуклонно раздвигались, охватывая каменистое побережье и вязкую топь, а освобождённые от плоских существ участки оставались позади, тогда как впереди лежали ещё не изведанные края, манившие охотника.

Шло медленное формирование секреторных желёз. Вначале они ощущались лишь как нечто инородное и непривычное, да боли не было, однако чувство присутствия в плоти нового, ещё не ставшего своим органа сохранялось постоянно.

Позднее внутренние химические процессы достигли нужного равновесия и железами начало вырабатываться особое вещество, о наличии которого насекомое узнавало по слабому покалыванию на кончиках челюстей в момент атаки.

Эта влага была бессильна нанести противнику ощутимый урон, ведь поначалу выделялась она лишь редкими скудными каплями. Однако Системой неустанно фиксировался каждый шаг совершаемого прогресса.

Двенадцатипроцентная активность желез, слабая кислотность секрета, минимальный объём выброса при укусе и ничтожная плотность едких частиц, таковы были текущие показатели. Развитие на второй ступени замерло в точке два из семи.

Насекомое поглощало плоских существ и каждый раз было тепло, каждый раз что-то чуть иначе в теле. Железы наполнялись немного лучше, кислота становилась немного острее, и этот процесс был незаметным изо дня в день, как незаметно растёт трава, но суммарно он шёл.

Параллельно случалось другое.

Плоские существа не были единственными на каменистом берегу. Здесь жило много всего, часть из которого насекомое давно знало и игнорировало как непригодное, часть которого увидело впервые. Норные существа, которые выходили ночью из трещин в камне. Длинные, тонкие, с множеством ног, которые двигались очень быстро, но по прямой. Округлые твари с панцирем, которые при угрозе сворачивались в шар, и насекомое обходило их, потому что до сих пор не нашло, как к ним подобраться.

Оно замечало их. Антенны фиксировали, голод давал вектор, но насекомое не охотилось на всё подряд, что попадалось в радиусе восприятия.

Это тоже было новым.

Что-то внутри начало разделять доступное и стоящее. Просто как разница в интенсивности импульса: на плоских существ вектор шёл сильный, на круглых свернувшихся не шёл совсем, на тонких норных шёл слабый. Система формировала этот градиент сама, по критерию совместимости генетического материала с текущим вектором развития.

Насекомое следовало градиенту.

***

Прогресс второй ступени 5/7 случился из-за неожиданного случая.

Вдоль каменного разлома, когда свет сделался горизонтальным, резким и ослепляющим пробиралось насекомое. Из глубины щели было вытеснено плоское существо, оно значительно превосходило габаритами всех прежних противников, а его влажные мандибулы хищно поблёскивали.

Атака началась незамедлительно, но привычный ритм боя был нарушен. Противник сочетал в себе скорость и ограниченную, но эффективную сообразительность, он избегал прямолинейного бегства, предпочитая совершать хаотичные дёрганые рывки и в тех моментах, где прежде удар достигал цели, насекомым было совершено два промаха. Скорость была потеряна, едва первый укус пришёлся в переднюю лапу, а во второй раз челюсти врага сомкнулись на шейном сегменте, и яд ушёл вхолостую, оставшись неощутимым.

Наконец настал момент, насекомое сохранило полную неподвижность, пока противником совершался бросок влево. Потеряв ориентир в лице движущейся цели, плоское существо замедлилось на долю мгновения и этой заминки оказалось достаточно.

Наступило долгое тепло. Реакция секреторных желёз оказалась необычайно полной, словно поглощённое вещество принесло им некий давно ожидаемый элемент и внутренняя кислота обрела небывалую остроту. Насекомое воспринимало это физической трансформацией мандибул, минуя сознание, казалось, их механизм перенастроился на более мелкий, совершенный шаг.

Системой была зафиксирована завершённая адаптация: возросла кислотность секрета, увеличился объём разового выброса, ускорилось восстановление желёз и укрепилась их внутренняя структура. На второй ступени прогресс достиг отметки пять из семи. Поскольку источником материала послужил расширенный вариант плоских носителей, приоритет на поглощение именно таких особей был установлен в качестве основной рекомендации.

Жар постепенно покидал тело насекомого, пока оно неподвижно сидело в тени валуна. Мимо по камню проползало нечто крохотное и медлительное, не вызывая у охотника ни малейшего интереса. Крохотное существо даже не смотрело в его сторону, внимание же хищника было сосредоточено впереди, антенны замерли в направлении излома берега, за которым начинался следующий участок.

***

В сумерках насекомое шло по каменистому берегу и не слышало его заранее, потому что оно двигалось иначе, чем все те огромные существа, к которым оно уже привыкло. Те давали равномерную вибрацию, тяжёлую для восприятия. Это давало другую вибрацию: более высокую по частоте, неравномерную, идущую сериями коротких толчков.

Насекомое остановилось.

Из-за большого камня вышло существо, которое было раз в двадцать крупнее насекомого. Не из тех гигантов, что иногда проходили по болоту, сотрясая землю на сотни метров. Другое. Длинное, с множеством ног, с головой, которая держалась горизонтально и несла широкие мандибулы, зазубренные по краю. Оно шло быстро, уверенно, не обращая внимания ни на что, кроме того направления, в котором двигалось. Судя по движению антенн, у него был запах-цель.

Не насекомое, что-то другое, и дальше.

Оно прошло в двух длинах тела от насекомого и не остановилось.

Насекомое не двинулось.

Это тоже было новым, хотя и случалось уже раньше, с гигантами, которые его просто не замечали из-за размера. Здесь было не то: это существо насекомое почувствовало, как угрозу. Не потому что оно нападало, а потому что химический профиль его был другим, незнакомым, с веществами, которые Система отмечала как маркеры хищника, не добычи. Вектор голода не возник. Вместо него возникло нечто другое, что тянуло не к цели, а в сторону, под камень, под свес породы, туда, где темно и узко.

Насекомое туда и пошло.

Вошло в щель под камнем, там, где было достаточно места для его тела, но недостаточно для того, что прошло мимо. Замерло, антенны работали.

Существо прошло дальше, его вибрации постепенно сместились в сторону болота и затихли там.

Насекомое ждало ещё долго после того, как вибрации исчезли. Потом вышло.

Система не прислала никакого образа. Никакого вектора. Ничего, что говорило бы, что делать дальше. Просто тишина внутри.

Насекомое постояло у камня, потом двинулось в обратную сторону от направления, в котором ушло большое существо.

***

Ночь болота была другой.

Не темнее и не тише, это было бы неточным: звуки ночью были другими, а не тише, и тьма не была полной, потому что с неба сквозь серо-зелёную плотность атмосферы пробивался рассеянный свет, который давал болоту ровное призрачное свечение. В этом свете всё выглядело одноцветным, плоским, как будто из мира убрали глубину и оставили только поверхности.

Насекомое сидело у воды. Не охотилось, не шло по вектору. Просто сидело, антенны были опущены.

Это случалось всё чаще за последние дни. Что-то в режиме работы тела изменилось, появлялись паузы, которых раньше не было. Не усталость, тело работало нормально. Скорее как будто между импульсом и движением появился зазор, которого раньше не существовало, там, где раньше был прямой переход от раздражителя к реакции.

На воде перед ним лежало отражение.

Болото давало достаточно ровной поверхности между листьями хвоща: тёмная вода, плёнка, на которой покоился рассеянный свет, и в этой плёнке отражение. Насекомое смотрело на него.

Отражение смотрело в ответ.

Оно не понимало, что видит себя. Не было механизма для такого понимания. Просто смотрело на контур, который двигался, когда оно двигалось, и замирал, когда оно замирало.

Контур был незнакомым.

Или нет. В нём было что-то от знакомого, базовые пропорции, форма, угол антенн. Но пропорции изменились. Хитин на спинных сегментах был заметно темнее, чем у сородичей, которых оно встречало в первые дни, и имел другой рельеф, с продольными утолщениями, которых раньше не было. Мандибулы были длиннее в соотношении с головным сегментом. Там, где крепились секреторные железы, тело имело небольшие выступы по обеим сторонам, симметричные и аккуратные.

Не то существо, что в начале.

Насекомое смотрело на отражение и не двигалось.

Система молчала.

Незваные образы всплывали сами собой, лишённые всяких команд или приглашений. Хотя намеренное формирование видений доступно Системе, сейчас происходило иное, накопленные данные без участия воли превращались в фоновый шум. В этом мареве отчётливо проступал силуэт крупного существа, промчавшегося мимо. Его габариты, стремительный темп, чуждый химический профиль и пугающая недоступность… всё это анализировалось сознанием.

Затем возникло глубокое видение внутренней структуры этого профиля. Исследовалось то, что ещё не было поглощено, и оценивалась выгода, которую можно извлечь.

Тяжёлое и массивное нечто плескалось в паре метров, полностью поглощённое своей охотой. Над самой водой низко пронеслось крылатое создание, оно едва коснулось воздуха краем крыла, и по отражению в воде на миг пробежала мелкая рябь.

Насекомым были подняты антенны, образ не исчезал, оставаясь столь же устойчивым, как запах, задерживающийся надолго после исчезновения своего источника. Крупное, быстрое и неведомое существо ждало впереди в самой гуще болот или там, где берег заканчивался и уступал место чему-то новому.

Развитие секреторных желез достигло пятого уровня на второй ступени. Была окончательно завершена первая фаза, выработался иммунитет к яду, закрепился навык прыжка, уплотнился хитин и обострилась чувствительность антенн. Хватка мандибул тоже претерпела изменения, благодаря иному распределению мышечного тонуса захват стал точнее и надёжнее, требуя теперь гораздо меньше усилий для длительного удержания цели.

Всё это было результатом поглощения тех, кого больше нет.

Насекомое этого не осознавало.

Данные о каждом плоском обитателе, сородиче из былых времён, поглощённой особи с ничтожным вкладом и любой случайной жертве неумолимо сохранялись Системой. В структуру носителя эта информация встраивалась напрямую через физические изменения, минуя стадию памяти. Она становилась новым слоем хитина, иным изгибом мандибул, едкостью секрета или скоростью реакции и в неосознанной, но безупречно действующей форме поглощённое существо одновременно и исчезало, и продолжало жить.

Единица воплощала в себе целое, и целое было заключено в единице.

Взгляд отражения был направлен на насекомое, пока то неподвижно сидело у самой кромки. Нечто массивное и неторопливое перемещалось в глубине болотных зарослей. Вибрации, передаваемые грязью и камнями, безошибочно считывались антеннами охотника, это существо было колоссальным, оно оказалось значительно крупнее плоских тварей, сородичей, сегодняшнего беглеца и любого виденного прежде врага.

Вектор голода так и не возник. Его место вновь занял знакомый образ, ставший теперь предельно ясным, внутри того великана таилось нечто недостающее, способное преобразить тело носителя. Этот образ просто вибрировал в сознании, напоминая самый резкий аромат среди прочих запахов, в нем полностью отсутствовали инструкции или прямые указания.

Рябь исчезла, и водная гладь вернула себе покой. Смотрело вверх существо, запертое в зеркале воды, в то время как насекомое всматривалось вниз. Колебания почвы удалялись туда, где даже призрачный свет поглощался абсолютным мраком. Образ не покидал насекомое, пока оно терпеливо ждало, вопрос превращения видения в реальность оставался лишь делом времени, а временем существо обладало бесконечным.

***

Глава 4. Выше и выше

Год для болота был ничем. Оно не менялось так, чтобы это было заметно: те же слои воды, тот же гул крылатых над поверхностью, те же тяжёлые шаги чего-то огромного раз в несколько часов. Смены сезонов здесь конечно были, но они были мягкими, перетекающими одно в другое без чётких границ. Жара становилась чуть суше, влага чуть гуще, уровень воды в заводях поднимался и опускался по собственным законам. Болото жило по своему циклу и не интересовалось ничем, что в него не входило.

Для насекомого этот год был всем.

Оно стояло на берегу у края воды и смотрело на своё отражение, теперь другое, но уже не незнакомое. Тело занимало пространство иначе. Не много, не огромно, но если год назад его можно было прикрыть ногтем, то сейчас оно помещалось на ладони, если бы здесь было кому держать ладонь. Хитин на спине имел продольные рёбра, которые шли от головного сегмента до брюшка, и в ночном свете они давали тени, делая существо похожим на что-то, что вырезали из тёмного камня. Мандибулы выросли пропорционально, а передние ноги были короче задних, и это не было изначальным планом ни Системы, ни кого-либо ещё, просто так легло при распределении массы в ходе поглощений. Антенны работали, а секреторные железы были полны.

На другом берегу заводи что-то плоское сидело у самой воды. Широкое, оно медленно двигало телом, и насекомое видело его отражение рядом со своим смотря не двигаясь.

Год назад оно бы уже атаковало. Сейчас же ждало.

***

Земноводное первым вошло в воду.

Это была не стратегия насекомого. Оно наблюдало, как существо напротив медленно сползает с берега в тёмную воду, как расходятся круги по поверхности, как исчезает под плёнкой микроорганизмов. Антенны насекомого зафиксировали новый химический след в воздухе, что-то влажное, специфическое, немного резкое для чувств. Система отметила это и ждала.

Насекомое пошло вдоль берега, а не через воду. Обходило заводь с запада, где берег был каменистым и держал вес хорошо. Земноводное не подозревало о нём у него не было причин подозревать: оно сидело в мелководье, там, где вода стояла по щиколотку, и медленно водило широкой головой из стороны в сторону.

Когда насекомое появилось за спиной, земноводное не успело среагировать достаточно быстро.

Схватка была короткой. Земноводное было крупнее раза в три больше по массе и брыкалось с силой, которая едва не перевернула насекомое в воду. Но передние ноги удержали хватку, а мандибулы нашли точку под головным сегментом, где у земноводных был мягкий переход между кожей и хрящом. Слабое место, которое Система обнаружила за несколько минут до атаки, считав химический профиль противника по воздуху.

Тепло было другим.

Не таким, как от плоских существ. Гуще, с какой-то влажной ноткой, которая прошла от мандибулов к центру тела и там задержалась дольше обычного. Насекомое стояло над поглощённым прямо у воды, задние ноги были в воде по стык сегментов, и чувствовало, как что-то внутри не быстро перестраивается.

Несмотря на изначальное сопротивление организма, гены амфибии были окончательно приняты носителем. Система завершила цикл трансформации, сосредоточившись на двух масштабных задачах, пока жаберные рудименты подвергались глубокой переработке, нейронные связи адаптировались к сигналам от новых влагочувствительных рецепторов, которыми теперь, после детального химического анализа, была усеяна поверхность антенн.

Согласно прогнозу, теперь пребывание под водой станет возможным благодаря способности надолго задерживать дыхание. Чтобы наступила полная стабилизация всех адаптационных процессов, организму всё еще требуется время. Вторая ступень эволюции достигла отметки шесть из семи.

Насекомое не сразу вышло из воды.

Оно стояло в мелководье и антенны считывали влажность воздуха над поверхностью. Раньше это был просто фон, часть общего химического шума болота. Сейчас стало другим, влажность имела градиент. Вот здесь над водой её больше, вот там, где начинается каменистый берег меньше. Вот в этом направлении воздух тяжёлый и сырой, а вот в том суше и горячее, хотя с точки зрения температуры разница была незначительной.

Насекомое повернулось в сторону большей влажности.

Там была вода. Глубже, чем здесь. Это оно знало и без антенн, но теперь знало и то, насколько глубже и насколько дальше.

***

Спустя несколько дней были встречены двое новых земноводных. Пограничная полоса между берегом и зыбью, где болото изобиловало жизнью, стала их домом и в вязкой и лишённой твёрдости тине они находили себе пропитание. Иным стал способ охоты насекомого, отличный от преследования плоских созданий ведь тех приходилось подолгу выслеживать или догонять, эти же двигались медлительно. Обладая крупными телами, земноводные защищались особым секретом, кожа их была липкой и невероятно скользкой. По этой причине захват срывался гораздо чаще, чем прежде.

Насекомым была обретена способность к адаптации.

Разум не участвовал в этом преображении ведь после первого промаха прежний приём был мгновенно отброшен. Вторая неудача заставила скорректировать угол атаки, а в третий раз было проявлено терпение, пока жертва не зашла в воду по самое брюхо. Наконец, удар был нанесён в тот миг, когда слизистый покров помогал лишь плыть.

Дыхание впервые затаилось в глубине вод. Случайный порыв, лишённый осознанного умысла или понимания, вёл организм за собой. Вслед за целью хищник погрузился в пучину, и он остался там, пренебрегая инстинктом прочих тварей, всегда влекущим их к свету и воздуху.

Подводный сумрак скрыл завершение схватки, когда создание выбралось наружу, влага тяжёлыми порами сползала с хитиновых рёбер и омывала сочленения панциря. Странное чувство заполнило грудную клетку ведь модифицированными зачатками жабр была окончательно обретена устойчивость.

Ожидаемое тепло так и не наступило. Глубокое, затяжное чувство, в котором окончательно утихла былая саднящая боль, заполнило всё существо. Точка идеального равновесия была наконец нащупана телом, которое весь последний год изнурялось внутренней неполнотой. Погрузившись в абсолютную неподвижность, тело наконец замерло и обрело устойчивость в этом хрупком равновесии. Насекомое покинуло воду, после чего антенны были резко встряхнуты.

Иным, более объемным ароматом наполнилось болото и теперь существом считывались тончайшие нюансы среды, неподвижность застойных вод, векторы скрытых течений, легкость поверхностных испарений и тяжелое дыхание донного ила. Прежнее линейное восприятие окружающего мира окончательно уступило место новой, необъятной глубине.

***

Случайность привела насекомое к его первой рептилии.

Путь пролегал по каменистому побережью к участку, где скалы, изрезанные глубокими трещинами и прогретые ярким солнцем, уходили в воду. Ранее это место намеренно обходилось стороной, поскольку локальные обитатели игнорировались Системой, а их генетический код не требовался для текущего маршрута развития. Теперь же в сигнале возникли перемены, вместо четкого вектора ощущался лишь слабый ориентир, напоминающий едва уловимый аромат, принесенный далеким ветром.

На плоском валуне, наслаждаясь теплом, лежала рептилия. Существо выглядело небольшим, коренастым, чешуйчатым и практически неразличимым на фоне камня. Глаза хищника оставались открытыми, а хвост сохранял полную неподвижность.

В трех метрах от цели насекомое остановилось.

Присутствие чужака было обнаружено рептилией, её голова медленно повернулась, и воздух был дважды опробован выскользнувшим языком.

Они застыли друг напротив друга, в пять или шесть раз рептилия превосходила насекомое своими размерами и в отличие от вялых и медлительных амфибий, в этом теле угадывалась что-то другое, подобная еще не чувствовалось и от этого была странность.

Атака не была начата насекомым ведь оно выжидало, сосредоточившись на считывании данных.

Резкий химический профиль, поднимавшийся от нагретого камня, был классифицирован Системой как нечто иное, эта биохимия относилась к совершенно иному классу, лишенному ядовитых или оборонительных элементов, но содержащему компоненты, которые отсутствовали у насекомых и земноводных.

Решение о нападении было принято рептилией первой та сорвавшись с места, быстро целеустремленно пошла на противника, демонстрируя хищную манеру движения. Отточенный рефлекс позволил насекомому совершить прыжок в сторону и рептилия проскочила мимо, мгновенно развернулась и повторила выпад, но очередное смещение цели вновь заставило её зайти на новый круг.

Она не уставала и это было неожиданным.

Плоские существа быстро теряли интерес или путались в манёврах. Эта не теряла, каждый разворот был точным, без лишнего расстояния, хвост работал как балансир и гасил инерцию. Насекомое получило укус в переднюю ногу на третьей атаке, широкой пастью, с давлением которое немного согнуло сустав. Тогда то насекомое остановилось и больше не прыгало.

Оно неподвижно стояло, нога была немного согнута, а рептилия стояла напротив, её хвост медленно колебался.

Подождали и рептилия подошла, и в этот момент насекомое выбросило переднюю ногу, точным движением прямо к боковому сегменту за правой передней конечностью рептилии. Там, где чешуя накладывалась слоями и оставляла короткий стык, в котором не было полного перекрытия.

Мандибулы нашли его и секреторные железы сработали одновременно.

Рептилия дёрнулась, пасть открылась, и хвост ударил по земле. Потом движения стали неточными, замедленными. Насекомое удерживало захват.

Тепло пришло очень сильным.

Оно прокатилось по всем сегментам, задержалось в тех местах, где под хитином шли крупные мышечные пучки, и стало перестраивать их, насекомое чувствовало это как физическое давление изнутри, не болезненное, но очень ощутимое. Как будто что-то раздвигало рёбра хитина изнутри, прощупывало промежутки и решало, что куда.

Генетический материал поглощён. Тип: несовместимый носитель, класс рептилий. Анализ термических рецепторов: применён. Интеграция базовых регенеративных протоколов: начата. Начальный уровень регенерации малых повреждений: доступен. Прогноз тепловой адаптации: возможна. Ступень третья, прогресс 1/8.

Нога, которую укусила рептилия, ныла. Насекомое подняло её, осмотрев антеннами. Сустав был согнут неправильно, но пока оно смотрело, мышечный тонус в нём постепенно м едленно выравнивался, это занимало время, но регенерация работала, это главное.

***

Тройка рептилий, поглощённая вслед за первой, привнесла в организм нечто небывалое. Вместо привычной адаптации или формирования нового органа внутри зародилась системная ошибка.

В тёплый сезон болото изобиловало добычей, которая за несколько часов до заката выбиралась на прибрежные камни. Гревшихся на солнце существ было удобно ловить на одном пятачке земли, поэтому о темпе насекомое не заботилось. Одна жертва была съедена сразу, а следом за ней и остальные.

Стройность биологического ритма была нарушена внезапным сбоем, под воздействием слепого мышечного давления неестественно потянулись вниз мандибулы, первыми подчинившись странному импульсу. Казалось, привычная посадка челюстей перестраивается как то не так как обычно...

Аналогичным процессом вскоре были подвержены задние конечности и изменение тела обрела ритм, наполняясь странным вектором, и дрыгаясь какой-то пульсацией. Пока насекомое неподвижно замерло на камне, изнутри тело разрывалось парой параллельных изменений, ткани настойчиво тянуло в разные стороны, и хотя прямого столкновения между процессами не происходило, оцепенение всего тело сковало существо, лишённое возможности выбрать верное направление.

Острый конфликт адаптаций зарегистрирован Системой. Временной интервал вместил в себя избыток структурных изменений, ставших несовместимыми друг с другом. Четкие приоритеты были утрачены = провокация запредельное поглощение ресурсов. Кризис в четырех аспектах, в структурном сегменте, потере управления, истощении запасов и потери стабилизации.

Ноги переставлялись неправильно что было не больно, но было как-то дезориентирующим, словно идти по поверхности, которая меняет угол под каждым шагом. Насекомое два раза упало, чего с ним не случалось уже давно, с того периода, когда оно только привыкало к новому размеру после первых поглощений.

Так шатаясь туда-сюда, оно зашло под камень и легло там чтобы переждать этот момент.

Лежало долго. Болото шло мимо своим чередом гудело, плескалось, дышало. Тени от камней сместились на несколько корпусов тела, прежде чем что-то изменилось.

Тело разобралось.

Не всё сразу, и не полностью, но Система нашла приоритет, выбрала один вектор, придавила второй до следующего раза. Насекомое поднялось, встало на все шесть ног, сделало несколько шагов. Устойчивость была хуже, чем должна была, но хватало.

Конфликт адаптаций был разрешен Системой принудительно. Регенеративным протоколам временно присвоили высший приоритет, тогда как структурную перестройку конечностей пришлось отложить, было рекомендовано соблюдать период стабилизации до того момента, пока каждый индикатор не достигнет нейтрального состояния, прежде чем поглощать следующий несовместимый генетический материал.

Разум насекомого не постиг значения слова рекомендация, однако плоть усвоила его мгновенно. С этого дня привычный процесс охоты приобрел четыре новые грани, сохранился голод, остался направляющий вектор, возник внутренний тормоз и проявилось глухое сопротивление. Когда цель оказывалась в пределах досягаемости, неизменно возникало промедление, так как внутренние структуры всё ещё не успели стабилизироваться после прошлых метаморфоз. Организмом в первую очередь требовалось довести до конца текущие преобразования и действия, которые были после были продиктованы логикой.

А новая логика полностью подчинила себе насекомое и команды диктовались самой физиологией, а оно лишь покорно следовало за ними, ощущая их неизбежность ведь либо так, либо...

***

Регенерация была медленной. Первый раз насекомое обнаружило её случайно: на третий день после схватки с рептилией, которая укусила его за боковой сегмент и оставила небольшой скол в хитине. Скол был неглубоким, ничего важного не задел, просто неровный край там, где хитин должен был быть ровным. Насекомое прошло мимо чего-то острого, зацепилось этим краем и на секунду почувствовало раздражение, просто сигнал.

К вечеру скол был меньше. К следующему утру почти исчез.

Это не было быстро. Совсем не было, ничего похожего на то, как откат Системы возвращал насекомое полностью после смерти, мгновенно, с чистого листа даруя словно новое тело. Регенерация работала медленно, как болото нарастает по краям: незаметно в один момент, но ощутимо за неделю.

Зато она работала без откатов.

Это было важно, хотя насекомое этого не формулировало. Системе не нужно было применять откат, когда повреждение было небольшим оно затягивалось само. А откаты, как обнаружилось за год, стоили времени. Не просто времени существования, а времени охоты: каждый раз, когда Система возвращала носителя, насекомое оказывалось в точке, с которой начало или почти с которой и часть территории, которую оно прошло, надо было проходить снова. Запах рассеивался с местом медленнее, чем уходило насекомое, но запах был слабее живого присутствия.

Смерть была потерей.

Это тоже не было мыслью, просто что-то в поведении изменилось насекомое стало осторожнее там, где раньше просто атаковало. Выжидало. Заходило иначе. Не потому что боялось: что-то вроде страха в нём так и не появилось. Просто смерть прерывала, а прерываться было невыгодно.

***

Детёныш неизвестного динозавра появился неожиданно. Насекомое шло по берегу болота туда, где заводь сужалась в протоку, и вибрации пришли раньше, чем запах. Частые, неравномерно лёгкие, это были не те тяжёлые ритмичные удары, которые оставляли взрослые гиганты что-то быстрее и мельче, но не мелкое. Где-то между тем и другим.

Насекомое остановилось, и зашло, прячась за корень.

Детёныш вышел из-за папоротниковых зарослей и прошёл по берегу. Он был примерно в полтора метра ростом, двуногий, с длинным уравновешивающим хвостом, короткими передними конечностями и крупной головой, которая сидела на относительно тонкой шее. Кожа была тёмно-серой с желтоватыми прожилками, камуфляж под болотную грязь, хотя насекомое об этом не думало. Просто отмечало: серое с жёлтым, крупное по сравнению с ним.

Детёныш шёл по берегу, изредка останавливался, наклонял голову, потом шёл дальше. Насекомое следило за ним из-за корня.

Голод был как всегда вместе с ним, но вот вектор не появился.

Это было странно или было бы странным, если бы насекомое умело замечать противоречие. Но тело просто не давало сигнала «атаковать», и насекомое не атаковало. Система молчала. Ни вектора, ни образа, ни рекомендации.

Просто наблюдение.

Насекомое смотрело на детёныша пока тот шёл, пока он нашёл что-то у воды и занялся этим несколько минут, пока поднял голову и посмотрел в ту сторону, где за зарослями было открытое болото. Детёныш издал короткий звук что-то среднее между скрипом и низким гулом. Потом пошёл дальше и скрылся за поворотом берега.

Насекомое вышло из-за корня и долго стояло в том месте, где прошёл детёныш. Антенны работали по следу. Химический профиль был богатым много сложных компонентов, незнакомых. Система перебирала их, каталогизировала, и раскладывала по структурам и молчала.

Первая фиксация носителя класса рептилий высшего порядка. ОШИБАКА! Генетический материал недоступен. Текущий уровень носителя - несовместим для немедленного поглощения! Долгосрочная цель зафиксирована. Траектория роста скорректирована.

Насекомое постояло ещё, потом двинулось дальше. В сторону болота, туда, куда вёл голод и были цели по размеру.

***

Месяц миновал со времён первой рептилии, и организмом была окончательно усвоена тепловая адаптация. Ускользнул от внимания насекомого тот краткий миг, когда произошёл качественный сдвиг. Прежде полуденный зной на каменистом побережье терзал плоть даже сквозь панцирь, но внезапно его хватка была ослаблена.

Жара сохранялась, утратив при этом статус серьёзного препятствия. Самим телом теперь иначе рассеивалась тепловая нагрузка и в структуре хитина закрепился иной режим работы, позволяющий энергии свободно расходиться по организму, омывать сочленения и усмирять внутренний жар.

Благодаря этой перемене для охоты открылись новые границы береговой линии, раскалённые камни, открытые песчаные отмели, сухие солончаки и выжженные солнцем маленькие пустоши.

Там, где скалы выходили под прямой угол к солнцу и нагревались сильнее всего, рептилии грелись в середине дня. Раньше насекомое туда не ходило просто не могло долго оставаться на раскалённом камне без ущерба. Теперь могло и рептилии в середине дня были вялыми и медленными тепло делало их реакции медленнее, а насекомое при этом работало нормально.

Было три поглощения на раскалённом камне в полдень, без схваток на несколько минут, без отступлений и даже без промахов. Просто подойти и завершить, пока противник тратит секунду на то, чтобы проснуться от дремоты.

Ступень третья, прогресс 4/8.

***

Конфликт внутри тела был второй раз. Насекомое поглотило земноводное и рептилию в один день, с промежутком, который тело расценило как достаточный, но на деле оказалось нет. Земноводное дало что-то для рецепторов влажности, рептилия дала что-то для термических, и оба этих изменения были частичными, незавершёнными и они пошли в тело одновременно.

Антенны на несколько часов перестали читать воздух правильно.

Насекомое стояло посреди болота и химический шум вокруг превратился в хаос: запахи перемешались, направления путались, то, что должно было говорить «живое справа», говорило «влага снизу», то, что должно было давать расстояние, давало что-то неопределённое и бесполезное. Насекомое медленно шло, потом остановилось совсем.

Что-то поняв оно зашло под корни дерева и легло там.

Болото шло мимо несколько часов. Над ним что-то пролетало, рядом кто-то прошёл тяжёлое, которому не было дела до чего-то мелкого лежащего под корнями, а антенны постепенно выровнялись. Часов через пять читатели воздуха снова стали нормальными, было конечно немного иначе, чем до этого, с лёгким смещением приоритетов, но в целом работали.

После этого насекомое стало выдерживать паузы длиннее.

Тело само диктовало необходимость в передышке, не нуждаясь в новых указаниях Системы. Подобно тому как после изнурительного бега жаждут воды или замирают при виде врага, эта потребность возникала из самых глубин существа.

Острого дискомфорта насекомое не испытывало. К следующей цели его не пускало вязкое ощущение незавершённости, сохранявшееся до тех пор, пока в плоти окончательно не укоренялись следы прошлых метаморфоз.

Этот внутренний ритм соблюдался неукоснительно и теперь охота велась реже, а добыча поглощалась тщательнее, и периоды между схватками удлинялись, а организму даровалось время на усвоение. Рост не прекращался, пусть он шёл медленнее, чем в самом начале, зато с каждым днём развитие становилось всё более устойчивым и стабильным.

***

Болото стало привычным, когда дни окончательно слились в месяцы. Хотя охота по-прежнему требовала серьёзных усилий, изначальная непредсказуемость этих мест была утрачена. Каждым рассветом приносились новые перемены, необычное существо затаивалось в ином логове, чуждый запах доносился с незнакомой стороны, и береговая линия искажалась после ночного визита лесного исполина, а камни оказывались сдвинуты со своих привычных мест.

Любые умозрительные схемы стали лишними, когда через прямой телесный опыт было обретено знание территории. Окружающий мир впитывался насекомым через дрожь антенн, касание конечностей, чувствительность хитинового панциря и улавливание почвенных вибраций.

Поскольку камнями надёжно хранился жар, по утрам определённый участок берега оставался тёплым и в мелкой заводи со скрытым течением обнаруживались земноводные, которые были строго в часы похолодания. До того, как солнце успевало прогреть тела рептилий на скалистом склоне, охотник легко настигал их в ранние часы и даже в самый засушливый полдень влага сберегалась в густых прибрежных мхах. Это знание существовало без всяких формулировок.

Оно было вплетено в маршруты и в то, куда антенны поворачивались в первую очередь при каждом выходе на промысел. Вдоль берега насекомое продвигалось извилистым ходом, и эти отклонения всегда вели туда, где вероятность встретить цель была наиболее высокой.

Ступень третья, семь восьмых пути преодолено.

Последняя адаптация никак не наступала. Насекомое методично поглощало пищу и давало телу время, однако прогресс замер на прежней отметке уже несколько недель. Система пребывала в бездействии, лишь удерживая это число и выжидая.

Насекомое не ждало, просто шло дальше, делало то, что делало, и это и было ожиданием.

***

Мёртвого детёныша оно нашло на рассвете.

Насекомое шло к скалам, там, где обычно было тепло уже ранним утром, и наткнулось на запах раньше, чем увидело. Запах был знакомым по химическому составу, тот же профиль, что антенны зафиксировали полгода назад на живом детёныше у протоки. Только здесь компонент, который давал живое, был слабым. Да почти отсутствовал.

Насекомое остановилось.

Детёныш лежал у основания скалы, где берег выходил на каменистую площадку. Он был крупнее того, которого насекомое видело раньше, больше двух метров, если мерить от носа до конца хвоста. Хвост лежал неровно, вывернутый под углом, который говорил о том, что конец пришёл быстро. На боку были следы глубокие, параллельные, от чего-то, что зашло сверху и оставило отметины в коже.

Другой хищник. Крупный, прилетел или пришёл, и ушёл.

Насекомое стояло у края площадки и не двигалось, а вот Система пульсировала.

Впервые за целый год возникла пульсация, пришедшая на смену ровному фону и тихим внутренним процессам. Она нарастала тяжёлым ритмом, который невозможно было игнорировать. Чередой шли образы, Система анализировала химический профиль детёныша, его невероятную сложность, многослойность, плотность структур и обилие компонентов. Ничего подобного не встречалось прежде ни у плоских существ, ни у земноводных и каждый новый слой, раскрываемый Системой, становился откровением.

Пробудился вектор голода, принёсший с собой не только потребность в пище.

Вновь, как и при встрече с живым существом, возникло знакомое ощущение. Системой констатировалась слишком большая разница в уровнях, однако теперь эти слова звучали иначе. Полгода назад ими воздвигался непреодолимый барьер, сейчас же они воспринимались как вопрос.

Жизнь покинула детёныша, сделав генетический материал доступным, но немедленное разрешение Системой дано не было. Ею лишь демонстрировался спектр возможностей в ожидании решения носителя.

Насекомое замерло на краю площадки, подолгу разглядывая распростёртое тело. Воздух над ним непрестанно перебирался чувствительными антеннами ведь место было пропитано опасностью и химическим следом того, кто убил добычу. Этот сложный, незнакомый аромат был оставлен здесь недавно, не более пары часов назад. Хищник вполне мог вернуться.

Вот это насекомое зафиксировало. Зафиксировало и учло.

Не потому что испугалось. Просто фактор, который надо учитывать при расчёте. Есть риск присутствия крупного хищника. Риск это потеря времени. Если прерваться потерять то, что уже будет идти внутри. А то, что пойдёт внутри, судя по образам, которые пульсировала Система, будет идти долго.

Насекомое прошло по краю площадки, обнюхав периметр. Химический след хищника шёл от скалы в сторону болота. Там, дальше, в полукилометре, была вода и высокий берег с обзором. Открытое пространство, где крупное существо будет заметно задолго до появления.

Хорошее место, чтобы начать.

Насекомое вернулось к детёнышу и подошло к нему. Остановилось у головной части, самого сложного места по химическому профилю. Антенны считали его медленно, потом ещё раз. Система ждала и дождалось. Насекомое начало есть.

***

Это не было похоже на предыдущие поглощения, те были быстрыми. Даже крупные рептилии давали тепло за несколько минут, после чего тело некоторое время перестраивалось, а насекомое ждало. Здесь тепло не пришло быстро. Оно нарастало постепенно, медленно, как нагревается камень, на который долго светит солнце. Насекомое ело, тепло нарастало, оно ело ещё, и тепло становилось глубже.

Через какое-то время оно перестало есть не потому что наелось. Просто тело остановилось.

Над растерзанной тушей добычи насекомое замерло, захваченное грандиозным внутренним сдвигом. В самом центре его существа структуры начали планомерно перестраиваться, совершая медленный и масштабный разворот. Антенны поникли сами собой, а напряжение сковало все шесть конечностей, однако эта сила была направлена лишь на сохранение равновесия. Телом удерживалась собственная форма, пока внутри вершилось преобразование.

Свет медленно заливал небосвод над трясиной, и пока над болотом занималась обычная утренняя заря, фигура существа оставалась совершенно неподвижной.

Работа Системы уходила в самые недра плоти. Лишь одно слово подходило для описания происходящего глубина. Гул и давление исчезли, уступив место чувству падения в бесконечные воды. Глубина эта была такова, словно взору открылась истинная бездна, где теряется свет, затихает звук, исчезает время и плавится само пространство.

Генетический код высшей рептилии был окончательно усвоен Системой. Анализ сложных структур выявил множество компонентов, чья интеграция потребует критической перестройки всего организма. В качестве приоритетной задачи запущен фундаментальный разбор строения конечностей. Итогом метаморфозы станет тотальное изменение плана тела, а сам процесс отныне признан необратимым.

Неотвратимость перемен была осознана насекомым мгновенно и жар, охвативший одновременно все шесть лап, принёс с собой чувство того что всё едино. Прежние мутации, протекавшие лишь частями и по отдельным фрагментам, уступили место всеобъемлющей трансформации. Под хитиновой броней началось бурное перестроение мышц, следом за ними менялся и сам панцирь, твёрдая оболочка размягчалась, теряла привычную форму, становилась податливой и вновь застывала в ином, чуждом качестве.

Насекомое было вынуждено прижаться к камню, поскольку конечности больше не обеспечивали прежней устойчивости ведь баланс сил внутри тела стремительно менялся. Центр тяжести, увлекаемый неведомым импульсом, смещался одновременно вперёд и вверх.

Серо-розовые оттенки вытеснили грязно-коричневую мглу на небесном своде. Тяжёлая, мерная поступь чьих-то шагов доносилась издалека, постепенно затихая у воды. Вблизи с шумом сорвалось с ветки крылатое существо, болото пробуждалось, наполняясь утренней сыростью, гомоном и скрытым движением, пока насекомое оставалось неподвижным на раскалённом валуне рядом с останками добычи.

Бесконечный процесс трансформации продолжался...

***

Солнце стояло высоко в зените, когда создание начало подниматься. Сначала на камень была поставлена одна конечность, следом вторая, а затем всё тело распрямилось, повинуясь обретённому естественному порядку. Насекомое замерло, поражённое ощущением перемены.

Был сделан шаг, за ним ещё один, и внезапно обнаружилось, что две из шести ног больше не касаются твёрдой поверхности.

Передние конечности, служившие прежде для захвата, передвижения, рытья и защиты, теперь были приподняты. Согнутые в суставах, они висели в воздухе, полностью оторванные от земли. Равновесие удерживалось телом лишь на четырёх точках опоры.

Насекомое застыло.

Устойчивость обеспечивалась четвёркой ног и хотя центр тяжести сместился выше, положение оставалось надёжным. В поднятых вперёд конечностях угадывались иные пропорции, благодаря перестроению суставов и новому распределению мышечной массы их стало возможно использовать иначе. Опора при ходьбе сменилась иными задачами и теперь их предназначение заключалось в точном захвате, выверенном движении, нанесении удара и приложении направленного усилия.

Существом было сделано несколько шагов. Ритм движения нашёлся сам собой, избавив от необходимости долгого привыкания, как это было в период роста после первых поглощений сородичей.

Антенны поднялись и воздух считывался с другой высоты. Болото было таким же болотом. Та же влага, тот же гул, тот же запах гнили и жизни. Только точка обзора была другой, насекомое теперь стояло выше, и горизонт вокруг стал шире.

Оно повернулось в сторону, где утром уходили вибрации крупного хищника. Всё болото лежало перед ним.

Ступень третья, прогресс 8/8. Ступень третья: завершена. Переход к ступени четвёртой.

Насекомое стояло на четырёх конечностях на раскалённом камне у основания скалы и держало две передние лапы в воздухе перед собой.

Система молчала, образов не было и лишь было одно желание.

Голод.

***

Глава 5. Шаг Будущего Конца

Изменения остались болотом незамеченными. Облик его за полтора года ничуть не изменился, та же серо-зелёная густота воздуха, затянутая микроорганизмами вода, тот же мерный гул крылатых существ и далёкое эхо тяжёлых шагов. Влагу дополняла жара, перемешанная с запахом гнили и вязким ароматом прели. Жизнью здесь было пропитано всё, живое бесконечно превращалось в живое.

Окружающий мир хранил молчание, однако существо, устроившееся на широком корне у кромки воды, преобразилось до неузнаваемости. Случайная встреча с тем насекомым, каким оно являлось в первый день, не выявила бы между ними ни единого сходства. Лишь внутри теплился общий духовный след Системы.

Размерами оно напоминало небольшую собаку, хотя подобные звери в этих краях никогда не водились и не будет ближайшие миллионы лет.

Тело устойчиво опиралось на четыре конечности. Передняя пара, уступавшая задней в длине, изгибалась в суставах под особым углом и такое строение предназначалось для совершения точных захватов. Хвост, отсутствовавший ранее, отрастал постепенно в течение последних месяцев, начавшись с простого утолщения на брюшке, он превратился в полноценный балансир с плотным основанием и тонким кончиком. Прыжки корректировались хвостом автоматически, без участия сознательных команд.

Пропорции и конечности не были самой странной чертой. Намного больше удивляла поверхность тела.

Хитиновый покров исчез, этот процесс растянулся на долгие месяцы и шёл почти скрытно, старые слои опадали шелухой, обнажая иную материю. Она обладала особым качеством плотности ведь если твёрдость хитина была равномерной, то новое же покрытие распределяло прочность сообразно функциям. Жёсткость концентрировалась там, где часто случались удары, на плечевых суставах, вдоль гребня позвоночника, в лобной части и на предплечьях. Гибкостью же отличались участки у суставов и на брюхе. Жизнеспособность структуры определялась её назначением, а не слепой защитой от всего подряд.

Эта броня отличалась от кости ведь костная ткань росла медленно, была хрупкой при ударе, тяжёлой и имела ряд ограничений. Покров же существа создавался по правилам Системы. Она извлекала элементы из каждого поглощённого противника, вплетая их в структуру носителя.

Из рептилий пришла основа, что-то близкое к чешуе, только не одиночные пластины, а слитное покрытие. Из земноводных гибкость в переходных зонах. Из детёныша что-то ещё, что у Системы не было точного названия, просто более сложный вариант всего предыдущего.

Существо сидело на корне и смотрело в воду.

Отражение смотрело в ответ. Оно не было похоже ни на насекомое, ни на рептилию, ни на земноводное. Что-то своё: длинная голова с выступающими гребнями над орбитами глаз, широкие антенны, которые за последний год изменились и теперь были короче, но с разветвлениями на конце, дающими больше рецепторных точек. Под нижней челюстью просматривалось место, где крепились секреторные железы, теперь уже не маленькие мешочки, а развитый орган с несколькими выводными протоками. На передних конечностях, там, где у насекомого были мандибулы, теперь были суставные захваты с заострёнными краями.

Система называла это носителем. Насекомого больше не было, а что это было сейчас, для текущего места и времени не имело названия.

***

Антенны уловили его ещё до того, как земля дала первую вибрацию.

Химический след шёл с запада, оттуда, где болото переходило в открытую низину с редкими деревьями. Запах был незнакомым, существо не встречало этот профиль раньше, и Система автоматически начала разбирать его на компоненты. Белковые маркеры, несколько видов летучих веществ, которые давало тёплое живое тело на открытом воздухе, и что-то ещё, острое, почти химическое, что Система классифицировала как маркер активного хищника.

Не добыча.

Вектор голода пришёл, но слабый, с тем лёгким тормозом, который появился после конфликта адаптаций. Система не отправляла образов, просто ждала.

Существо сошло с корня и пошло к краю зарослей.

Динозавр стоял в низине в сотне метров от деревьев. Небольшой, если применять это слово к существу ростом с овцу, хотя овец здесь сейчас тоже не было. Двуногий, с длинной подвижной шеей, которая заканчивалась узкой головой, его передние конечности были короткие, но с тремя длинными когтями каждая, слегка изогнутыми под конец. Кожа динозавра была серовато-коричневая, с тёмными отметинами вдоль хребта и тот стоял неподвижно, только голова медленно двигалась из стороны в сторону, прощупывая воздух языком.

Существо замерло у края деревьев.

Вектор голода стал сильнее. Химический профиль динозавра содержал компоненты, которых у существа не было ни от кого из поглощённых ранее. Система перебирала их не торопясь, формировала структуру предполагаемого вклада. Предполагаемого, потому что для точного анализа нужен был сам материал, а материал сперва нужно было поглотить.

Существо стояло и смотрело на динозавра из тени, зная, что динозавр его не видел. Это было понятно по направлению головы и по тому, что он оставался неподвижным. Его обонятельные рецепторы скорее всего работали иначе, чем у существа, и то, что существо выдавало в воздух, либо было слишком слабым, либо шло с направления, которое динозавр пока не проверял. Пока.

Существо двинулось. Оно шло по краю деревьев, параллельно открытой низине, держась в тени. Движение стало другим за последние месяцы: четыре конечности давали скорость и устойчивость, которых не было у шести. Шесть ног работали как много маленьких опор, постоянно балансируя микродвижениями, а четыре работали как два больших рычага, и рычаги могли переносить тело быстрее при каждом шаге, а хвост корректировал на поворотах.

Существо обошло динозавра по дуге, заходя с подветренной стороны, но атака не получилась с первого раза.

Существо прыгнуло с расстояния, которое считало достаточным, и не рассчитало скорость реакции динозавра. Тот повернулся в последнюю секунду, не полностью, просто корпус ушёл в сторону, и существо получило удар в плечо передней когтистой конечностью. Удар был сильным и отшвырнул его вправо. Существо перекатилось, нашло ногами твёрдое и встало, увидев, что динозавр смотрел на него. Голова на длинной шее опустилась, и существо видело теперь небольшие глаза, янтарного цвета, с вертикальным зрачком. Тот несколько секунд оценивал ситуацию, а потом сделал шаг вперёд. Быстрый, точный шаг, который перешёл в рывок.

Существо ушло в сторону.

Следующие несколько минут динозавр атаковал, а существо уклонялось. Это был правильный выбор в краткосрочной перспективе, потому что в прямом столкновении динозавр выигрывал по массе раза в три, если считать по тому, как он двигался. Неправильный в долгосрочной, потому что уклонения не давали результата.

Существо попыталось зайти за длинную шею.

Динозавр развернулся раньше, чем существо ожидало, и голова на длинной шее ударила не зубами, это был не укус, а удар самой головой как тупым предметом точно в грудной сегмент. Новое покрытие выдержало, но удар опрокинул существо на бок, и в следующую секунду сверху пришли когти.

Система зафиксировала критическое повреждение позвоночного гребня и разрушение левой задней конечности.

Откат был применён. Отмечено, что это была первая смерть.

***

Существо стояло в невысокой траве в пяти метрах от динозавра, живое, полное, с целой конечностью и незатронутым позвоночным гребнем.

Динозавр медленно поворачивал голову, нюхал воздух, потом сделал несколько шагов в сторону и остановился. Он не понял, куда делась добыча: запах был, а источника не было. Это его не испугало, он просто стоял и проверял окружение, как делает существо, у которого не сработала атака.

Существо стояло за его спиной и наблюдало.

В голове что-то работало. Не образ от Системы, что-то своё, более медленное и более конкретное: первая атака, куда пришёлся удар, как повернулась шея, где находились когти в момент поворота. Это не было памятью в полном смысле, это было что-то похожее на недавнюю память, которую тело держало ещё свежей, как держит жар от горячего камня после того, как камень остыл.

Шея поворачивается быстро. Прыжок в лоб не работает, существо успевает уйти корпусом. Удар головой идёт сбоку, не прямо.

Слабое место не в шее, а за шеей, там, где она переходит в плечевой сегмент, и кожа идёт складками при повороте.

Существо медленно двинулось, на этот раз не по дуге и не с подветренной стороны. По прямой, с тем расчётом, что динозавр его увидит раньше. Чтобы увидел. Чтобы встал в позицию атаки и голова опустилась.

Динозавр увидел его через несколько секунд. Голова на шее пришла вперёд и вниз, а зрачки зафиксировали.

Существо шло, а динозавр сделал быстрый шаг. Существо не ушло влево, как делало в первый раз, и не вправо. Оно упало под шаг. Прижалось к земле и прошло под брюхом, прямо в момент, когда динозавр был в точке переноса веса. Между ног, под живот, и за задние конечности в долю секунды.

Задние ноги динозавра не были так быстры, как передние. Это существо почувствовало через вибрацию, ещё не думая об этом.

Захват на левую заднюю ногу, за сухожилие над голеностопом и секреторные железы сработали сразу.

Динозавр издал резкий звук, высокий, не похожий ни на что, что существо слышало раньше. Попытался развернуться, нога ушла в сторону под захватом, и он потерял равновесие. Упал на правый бок с ударом, который прошёл через землю волной.

Существо не отпустило.

Кислота работала. Не быстро, потому что кожа у динозавра была толще, чем у плоских существ или амфибий, но работала: сустав, в который шёл секрет, начал терять точность движений. Динозавр бил хвостом, и удар пришёлся по боковому гребню существа, броня выдержала, хотя давление было значительным.

Существо держало захват и ждало, пока нога перестанет двигаться точно. Когда это произошло, оно переместило захват к шее. Там, за шеей, в складке кожи при повороте он и закончил это дело.

Тепло пришло иначе. Не волной и не потоком. Оно начало нарастать снизу, от места захвата, медленно поднимаясь выше, через конечности, через грудной сегмент, вверх по позвоночному гребню. И когда добралось до головы, что-то случилось, чего не было раньше ни разу.

Существо несколько секунд не двигалось, хотя динозавр под ним уже не двигался тоже.

Голова стала горячей изнутри. Не неприятно, просто тепло было сосредоточено там, в том месте, где у существа находилось то, что выполняло функцию мозга. И это место расширялось, давление там было ощутимым, как будто что-то внутри добавляло объём к структуре, которая раньше была меньше.

Существо легло рядом с поглощённым и стало ждать.

Прошло несколько часов. Солнце сместилось на значительный угол. В болоте за спиной что-то плескалось и замолкало, плескалось снова. Крылатое создание прошло низко, бросив тень, и ушло. Существо же всё это время лежало и не двигалось, потому что двигаться не было возможности, тело было занято собой. Ну как тело…скорее Система.

Тепло в голове нарастало долго, потом стало убывать. Медленно, с промежутками, в которые ничего не происходило, а потом снова что-то стреляло.

Генетический материал поглощён. Тип: несовместимый носитель, класс рептилий высшего порядка. Анализ нейронных структур: завершён. Объём и сложность нейронной сети носителя: значительно ниже уровня источника. Интеграция рудиментарных нейронных структур: применена. Увеличение объёма переднего ганглия: завершено. Формирование долгосрочных нейронных связей: начато. Структурное укрепление позвоночного гребня: применено. Общая масса носителя: увеличена. Ступень четвёртая, прогресс 1/10.

Существо лежало на тёплой земле, пока солнце ходило по небу, и оно поднялось, когда свет стал горизонтальным.

Встало, сделало несколько шагов, и остановилось.

Ощущение инаковости пропитало пространство, хотя внешне всё оставалось прежним. Болото окружало существо привычным гулом, влажностью и запахами, но знакомые приметы обрели новое качество. Антенны считывали химический профиль, а Система проводила классификацию, но за этим стояло нечто большее.

Остановившись, существо долго пребывало в неподвижности из-за непонимания.

Внутри перебирались воспоминания. В месте, прежде пустовавшем, запустился процесс, не зависящий от чувства голода или векторов Системы.

В сознании возникли образы, отличные от системных директив с их чёткими ощущениями. Картины с размытыми краями, не побуждающие к действию, сменяли друг друга. Они просто существовали, не требуя никакой реакции.

Болотная вода антенны когда-то считывали запах влаги с крошечной поверхности и это происходило очень давно, а теперь хранилось внутри в виде следа.

Стоя у края трясины, создание ощущало собственное прошлое.

Память хранила первый удар мандибул по чужому панцирю, необычный системный голод и тот непроизвольный прыжок, который тело совершило само. Вспомнились плоские существа у камней, вкус кислоты при первом срабатывании желёз, мелкие обитатели прибрежных вод и шелест зарослей. Из-за приказа Системы пришлось обойти стороной встреченного у протоки детёныша.

Не сейчас, потому что слишком большая разница в уровнях.

Мёртвый детёныш на рассвете у скалы. Тепло, которое шло долго и оставило позвоночный гребень, и передние конечности, поднятые впервые над землёй.

Сегодняшний динозавр. Первая атака, которая провалилась. Откат. Вторая атака, которая тоже почти провалилась потом сработала, потому что откат дал что-то, чего существо не могло получить раньше никогда: конкретный опыт конкретной неудачи, который оставался внутри не просто как изменённая реакция тела, а как нечто, с чем можно было работать.

Оно помнило всё это.

Не как тело помнит укус и перестаёт подставлять то место, не как рефлекс, выработанный через повторение. Как помнит то, что произошло: последовательно, с деталями, с возможностью вернуться к любому моменту и снова побыть в нём.

Существо сидело у болота и вспоминало.

Новый процесс, возникший в переднем ганглии без внешнего запроса, требовал времени. Для этого требовалась бесцельная неподвижность и существо просто сидело, позволяя мыслям течь.

Спустившееся ниже солнце перевело болото в вечерний режим, пробудив ночных охотников. Восприятие фиксировало их присутствие автоматически, угрозы отсутствовали, цели тоже. Основная деятельность была сосредоточена внутри.

***

В полной темноте, озарённой призрачным свечением топи, Система продемонстрировала иной образ.

Прежние картины касались лишь ближайшего будущего, поиска целей, выбора векторов развития или изучения береговых изгибов. Новый же образ был далёким.

Он проявился медленно, минуя привычные каналы запахов. В увеличившемся мозгу раскрылся новый канал, передавший информацию, которую Система доселе скрывала от носителя до момента его полной готовности.

Огромные существа.

Не такие, как детёныш у протоки. Не такие, как этот небольшой хищник, с которым существо разобралось сегодня. Другие. Те, что иногда давали вибрацию, которую существо чувствовало через несколько метров грязи, те, что оставляли следы размером с болотную заводь. Те, что ели деревья, и те, что ели тех, кто ел деревья. Весь этот мир, вся эта цепочка, всё то огромное и медленное, и быстрое и летящее, что населяло этот мир.

Образ не давал инструкции. Не говорил, что делать с этим.

Образ говорил только одно, без слов, без направления: это всё…

Это всё твоя еда.

Существо сидело в ночном болоте, и образ не уходил. Он был устойчивым, как тот запах после живого детёныша, который держался у протоки ещё долго после того, как детёныш ушёл. Только этот запах шёл не снаружи, а изнутри.

Что-то соединилось.

Память о первых днях, о маленьких сородичах на болотном берегу, от которых ничего не осталось. О плоских существах у каменистого берега. О земноводных в переходной зоне. О рептилиях на горячем камне в полдень. О детёныше, которого существо обошло стороной, и о мёртвом детёныше, с которого начался самый долгий процесс поглощения. О сегодняшнем хищнике, которого оно убило со второй попыткой.

Каждый следующий враг был сложнее предыдущего. И каждый следующий давал то, чего у существа не было.

Огромные существа. Те, что сотрясают землю.

Образ давал не план. Он давал направление, не как вектор ближайшего голода, а как что-то другое, что не требовало немедленного действия. Просто теперь было, как координата, которая не изменится.

Существо сидело долго, потом легло чтобы отдохнуть. Болото жило дальше, занятое собой.

***

Война Души продолжалась в пространстве, которое не имело пространства, как и всегда.

Люцифер стоял над полем столкновения и думал о том, что в четвёртом цикле противники стали чуть более однообразными, чем в третьем, а в третьем было хотя бы несколько любопытных тактических вариаций в районе восьмого тысячелетия. Четвёртый пока не дал ничего, что стоило бы держать в памяти, а Михаил как обычно где-то пропадал, пока его Частица выполняла работу.

Умный гад.

Волна конструктов сформировалась и пошла. Он развернулся, вышел из неё, пропустив через пространство, которое оставил за собой специально. Конструкты прошли сквозь пустоту и начали перестраиваться, это занимало у них несколько секунд, и в эти несколько секунд он сделал то, что нужно было сделать.

Волна осталась лёгкой дрожью в ткани реальности, которая затухала.

Краем восприятия он скользнул по слоям, не намеренно, просто привычка, способ убедиться, что ничего нового нет в тех местах, где он недавно был. Слои реальности шли один за другим, физические миры на разных стадиях развития, пустые, заполненные, горящие, остывающие.

Земля. Горячая, влажная версия та, которую он посещал когда-то. Давно? Или недавно? Время иногда так теряло смысл…

Болото, да динозавры. Всё стандартно. Жизнь кишела, как и должна была кишеть, в эволюционном тупике, который в конечном счёте либо выведет к разуму, либо нет. Обе перспективы были ему равно неинтересны прямо сейчас.

Он задержался там ровно столько, сколько требовалось, чтобы убедиться, что ничего значимого нет. Ничего интересного не было.

Новая волна конструктов уже формировалась на дальней границе поля, а Люцифер вернулся к войне.

***

Утром существо проснулось с ощущением, что что-то в голове устоялось.

Тот новый процесс, запущенный вчерашним поглощением, более не нуждался в контроле. Трансформация, протекавшая фоном во время ночного покоя, окончательно завершилась и алгоритм встроился в сознание. Теперь он составлял единое целое с работой мозга, слился с общим фоном, перестал выделяться и просто пребывал внутри.

Поднявшись, создание энергично потянулось. Конечности и передние, и задние были полностью распрямлены. Хвост оказался уложен ровно вдоль земли и прежде чем двинуться, оно замерло на несколько мгновений для поиска равновесия. С каждым новым утром телом баланс обретался всё стремительнее.

Воздух был считан антеннами. Привычный профиль болота сложился из влажности, запаха гнили, густых испарений и кишащей на всех уровнях жизни. Голод ощущался по-прежнему, возникновение вектора перестало быть мгновенным. В зазоре, образовавшемся между потребностью и импульсом, мозг успевал совершить собственные операции.

Путь его лежал к воде и у кромки создание застыло. Отражение встретило его пристальный взгляд, та былая растерянность, заставлявшая часами стоять у заводи из-за непонимания собственного контура, осталась в прошлом. Облик узнавался сразу.

Плечевая броня потемнела, а надбровные гребни обрели большую выразительность. Благодаря ночным процессам верхняя часть позвоночного гребня стала жёстче. Шейные пластины изменили свою текстуру и общее направление развития складывалось из каждой такой мелкой детали.

Глядя на себя, существо помнило всё в деталях и перед глазами стоял первый сородич, крошечный, размером с ноготь, ведь тогда впервые атака не последовала немедленно. Голод не подгонял, позволяя просто наблюдать.

Сейчас это созерцание было направлено на воду, а внутри протекал процесс, неведомый в те далёкие дни но вскоре антеннами был уловлен запах. Динозавр не тот же, другой, но похожего класса, судя по профилю судя по ветру где-то на западе, не в болоте, за болотом, там, где начинался каменистый выход и открытая низина. Существо убедилось в этом через несколько секунд, пока мозг сортировал направление.

Голод дал слабый вектор, с каким-то тормозом ведь вчерашнее ещё не полностью устоялось.

Существо стояло у воды потом что-то дало образ. Не от Системы, это было своё - вчерашняя схватка. Первая атака не сработала, вторая сработала потому что во второй раз оно знало, где слабое место, откуда оно появляется при повороте шеи и в какую секунду.

Один этот урок, одна шея, одно слабое место, один способ.

А их много и среди них будут те, у которых шея другая. Те, у которых слабое место в другом. Те, у которых вообще нет шеи и те, которых не взять секреторными железами, потому что кожа и мышцы другой структуры.

Существо стояло у воды и не шло по вектору, потом оно двинулось. Но не на запад, в сторону динозавра, на юг, туда, куда несколько дней назад ходило вдоль болота и где нашло другой класс рептилий, с другой кожей и без слабого места у шеи. Тех, которых не смогло взять с первого раза.

Голод был, вектор голода склонял на запад, но существо шло на юг. Само так выбрало.

***

Рептилия с пластинчатой кожей обнаружилась там же, где была раньше: у расщелины в скале, из которой текла вода. Эта порода жила здесь стабильно, существо это уже знало, тепло камней и постоянная влага от родника давали нужное им сочетание.

Она заметила существо позже, чем должна была.

Это тоже было новым. Несколько месяцев назад эти рептилии замечали существо раньше, чем оно успевало подойти на нужную дистанцию. Сейчас что-то изменилось в том, как оно двигалось: меньше вибрации через грунт, иначе распределённый вес. Хвост убирал колебания, которые давали задние ноги, а передние конечности не давали вибрации совсем.

Рептилия развернулась, когда существо было уже рядом.

На этот раз существо не прыгало и не обходило. Оно остановилось прямо перед ней, в той дистанции, которая была слишком близкой для спокойного стояния и слишком далёкой для немедленной атаки, точно в том промежутке, где рептилия должна была выбирать.

Она выбрала атаку, они всегда выбирали атаку.

Существо не ушло в сторону. Оно ушло вниз, прижалось к камню, и рептилия прошла над ним, задев хвостом по боку и не смогла сразу остановить инерцию. Этой-то секунды хватило.

Захват за пластинчатый гребень на шее, там, где пластины расходились на повороте и секреторные железы, уже сильнее, чем были, дали полный выброс.

Рептилия дёргалась несколько минут, а существо держало до конца, потом было тепло. Небольшое, короткое, но с кое-чем новым внутри.

Адаптация применена: улучшение считывания вибраций через субстрат. Нейронная связь: субстратный анализ — скорость обработки увеличена. Ступень четвёртая, прогресс 2/10.

Существо встало, оставив рептилию позади и постояло минуту. Потом пошло обратно, на запад, к динозавру, от которого утром ушло.

***

Они встречались трижды за следующие три дня. Три разных динозавра, того же класса, что первый, но не одинаковые. Второй был плотнее и ниже, с более широкой шеей и другим распределением веса. Третий был быстрее и меньше, почти вдвое меньше по массе, и двигался иначе, короткими рывками вместо плавного хода. Существо атаковало каждого из них иначе, потому что одинаковый метод работал только один раз, а мозг теперь держал в себе предыдущих двух и не давал повторить то, что уже не подошло.

Второй дался сложно. Существо погибло один раз, откат вернул его, и оно нашло способ обойти ту плотную шею и зайти снизу под брюхо, а третий дался с первого раза.

Это было неожиданным, даже если слово «неожиданное» применимо к тому, что происходит в голове существа, у которого долгосрочная память появилась только три дня назад. Просто что-то внутри сработало иначе, чем обычно: антенны дали профиль, передний ганглий соотнёс его с профилями первого и второго, нашёл разницу и сформировал подход раньше, чем существо вышло на дистанцию атаки.

Не рефлекс и не инстинкт. Работа настоящего хищника и тепло после третьего было сильным.

Ступень четвёртая, прогресс 4/10.

***

Прошло ещё несколько недель.

Болото стало привычным в том же смысле, в каком привычной стала броня: не простым, не безопасным, просто своим. Существо знало его слоями, теперь ещё и через память: не только где сейчас находится добыча, но и где она была вчера, позавчера, в начале прошлого месяца. Когда земноводные выходят к воде в зависимости от температуры воздуха. Какой класс рептилий появляется у родника после дождя, которого ещё не было, но который предсказывается по изменению влажности в воздухе.

Этого раньше не было.

Не сами по себе знания, а возможность складывать их одно к другому и получать что-то на выходе. Не Система делала это, Система давала лишь образы и ждала. Мозг делал это сам, медленно, без спешки, пока существо охотилось или лежало ночью.

Размер продолжал расти, хотя медленнее, чем в первые месяцы. Несколько поглощений дали что-то для костной структуры, которой раньше не было совсем: там, где раньше был только хитин и потом гибридная броня, теперь под поверхностью шёл внутренний каркас. Лёгкий, ещё неполный, но дающий телу другую устойчивость при ударах. Когда во второй схватке с широкошейным динозавром существо получило удар хвостом в боковой сегмент, оно устояло там, где в первые месяцы упало бы.

Внутренний каркас работал с каждым днём всё лучше.

Ступень четвёртая, прогресс 7/10.

***

Возвышенность нашлась случайно, как находится большинство важных мест.

Существо шло вдоль края болота туда, где заросли переходили в открытую территорию, и вибрации стали другими под ногами: более твёрдыми и более сухими. Это означало подъём. Существо пошло по подъёму, не потому что искало высоту, просто шло туда, куда вёл следующий шаг.

Подъём вывел на плоскую площадку над болотом.

Она была невысокой, может быть пять-шесть метров над уровнем низины, просто каменный уступ, на который вышли пласты породы из-под болотного слоя. С него открывалась долина.

И эта долина была широкой. Дальний конец её терялся в серо-зелёном мареве атмосферы, болото сменялось там открытой равниной с редкими деревьями и низкой растительностью. Светло, ровно и в этой равнине что-то двигалось.

Существо остановилось на краю уступа отметив что это. Стадо.

Оно видело их и раньше, на большом удалении, по вибрации и запаху, никогда не приближаясь намеренно и не получая от Системы вектора в их сторону. Теперь они были ближе, в пределах хорошего обзора. Семь, может девять особей, размытые расстоянием, но достаточно чёткие, чтобы считать параметры.

Большие. Намного больше того динозавра, с которым существо разобралось три дня назад. Те были овечьего размера, эти были другими по масштабу, несопоставимо другими. Они медленно двигались по равнине, наклоняя длинные шеи к земле, и каждый их шаг давал вибрацию, которую существо чувствовало через каменный уступ под ногами.

Система не прислала образ, голод был, но вот вектора не было. Вместо вектора был тот самый образ из ночи три недели назад, устойчивый, который не уходил с тех пор, просто не всегда был на переднем плане. Сейчас он был.

Все они твоя еда. Просто до них тебе нужно дорасти.

Существо стояло на уступе и смотрело на стадо. Мозг работал, отмечая размер, считывал вибрации, прикидывал расстояние. Справа от стада что-то быстрое прошло по краю поля зрения, более мелкое, хищное, судя по профилю движения. Не остановилось у стада, а прошло дальше.

Наблюдение затянулось, солнце заметно сместилось, стадо ушло в тень деревьев, а в вышине пронеслось огромное крылатое создание. Охота не входила в его планы, оно просто перемещалось. Огромный мир пульсировал в медленном ритме, будучи до краёв наполненным жизнью.

Система хранила молчание. Она не давала инструкций, образов или векторов. Пустота означала, что следующий шаг должен быть сделан самостоятельно.

Внимание существа было приковано к стаду.

Мозг одновременно поддерживал два процесса. С одной стороны, классифицировались вибрации равнины. С другой удерживалось прошлое, длинношеий динозавр, череда попыток и откатов, поиск уязвимых мест и вкус ночного поглощения. Вспомнились и детёныш у протоки, которого пришлось оставить, а также мёртвое тело у скалы.

Прежде разница в уровнях признавалась Системой критической. Каждый раз приходилось ждать, пока рост не завершится и причин для остановки этого процесса не существовало.

Стоя на уступе, существо дожидалось завершения внутренней работы мозга. Вскоре пришёл ответ в виде внутренней точки, время ещё не пришло. Причиной тому был не страх лишь огромный разрыв в размерах и силе который со временем сократится.

Это был вопрос не если. Это был вопрос, когда.

Существо развернулось и спустилось с уступа обратно. Не торопясь, ровным шагом. Хвост крутился в движение автоматически, балансируя спуск, а броня на плечах поймали последний горизонтальный свет уходящего дня и дали короткий матовый блеск.

Болото приняло его обратно: запах гнили и влаги, гул крылатых, плеск воды. Всё своё, всё знакомое.

Существо шло через заросли к воде, и впервые за всё время с момента активации Системы, с того момента, когда Люцифер швырнул его в сторону болота и ушёл к своей войне и своей жене, внутри не было никакой срочности. Голод был, вектор на ближайшую цель был, а память о стаде в долине держалась в мозге как устойчивая координата.

Но спешить не было смысла. Мир был большим, сейчас хищник никуда не уходил, как и стадо в долине.

Существо знало, его время придёт.

***

Глава 6. Правила Мира

Карта местности медленно складывалась в голове Хищника. Мозг держал её внутри, слой за слоем, и каждый новый день добавлял в неё что-то: где вода стоит глубже после того, как крупные животные прошли и продавили берег, где папоротниковые заросли дают сухой коридор между болотом и каменистым выходом, где под слоем грязи лежит твёрдая порода и можно идти быстро. Это была территория существа, и теперь оно знало её так, как знает своё тело, через давление лап и вибрацию в антеннах, через запах, который менялся в зависимости от времени суток и направления ветра.

Раньше такого понятия просто не было. Было болото, было движение по вектору голода, была цепочка добычи без начала и конца. Сейчас было место, которое принадлежало ему, и место, которое пока принадлежало другим.

Существо двигалось по восточному краю заросшего берега туда, где болото выходило в небольшую долину с редкими деревьями и ровным каменистым грунтом. Это был продуктивный участок, где было много рептилий среднего размера в трещинах, несколько земноводных у берега реки, и иногда тот класс мелких двуногих, которых существо поглотило несколько раз за последние месяцы и каждый раз с хорошим результатом для секреторных желёз.

Сегодня у реки была другая жертва. Двуногий средних размеров, чуть крупнее тех, что существо убивало раньше, стоял тот спиной к зарослям, занятый чем-то в кромке воды, запах от него шёл ровный, химический профиль был знакомый по классу, хотя именно этот экземпляр существо раньше не встречало. Система сразу дала вектор, и голод поддержал его.

Существо начало заходить с подветренной стороны и это уже было отработано - шаги по дуге по краю зарослей, снижение скорости за тридцать метров, хвост прижат и убирает вибрацию, передние конечности подняты выше грунта. Шесть шагов, восемь, двенадцать всё ближе и ближе, а двуногий продолжал заниматься своим. Существо сократило расстояние до дистанции прыжка и начало концентрировать внимание на точке за правой задней ногой, там, где несколькими поглощениями раньше нашлось место, дающее хороший захват.

Земля внезапно вздрогнула, существо остановилось, и антенны резко поднялись вверх. Тяжёлая вибрация шла с запада, с частотой, которая говорила о чём-то намного крупнее того, что существо видела перед собой. Двуногий у реки тоже почуял, поднял голову и замер в неподвижности.

Из-за деревьев вышел хищник.

Существо видело его раньше, дважды, с расстояния, которое само по себе было правильным решением. Тот же класс, что и тот небольшой, с которым существо схлестнулось несколько недель назад и взяло со второй попытки, только другого масштаба: в три раза тяжелее, с головой размером с половину тела существа и с задними ногами, которые при каждом шаге переносили вес плавно, пружинисто. Кожа была тёмная, почти чёрная на хребте и светлее на боках, а завершал образ сурового хищника рваный шрам, что шёл от левого глаза вниз по шее.

Он увидел двуногого у реки и всё дальнейшее заняло несколько секунд. Двуногий попытался уйти влево, крупный хищник перехватил его на пути, поставил в угол между берегом и кустарником, и через несколько секунд всё было кончено. Без усилий, без затяжной схватки, просто масса и скорость, которые были несопоставимы с тем, что двуногий мог этому противопоставить.

Существо же стояло в зарослях и наблюдало.

Крупный хищник стоял над добычей и ел, голова опускалась и поднималась в спокойном ритме. Запах крови и вскрытых тканей шёл в сторону существа, антенны его считывали подробно. Система молчала. Голод всё ещё был, вектор никуда не ушёл, но тут же наткнулся на то, что мозг уже знал: разница в массе три к одному, шрам у глаза указывал на опыт выживания в схватках, и движение, которое только что было показано у реки, было движением существа, которое ело на своей территории без беспокойства. Хищник.

Существо прождало в зарослях долго, пока крупный хищник не закончил и ушёл на запад.

Потом вышло к тому месту, где лежало то, что от добычи осталось, и поглотило это. Мало, значительно меньше, чем было бы, возьми оно добычу само.

Превосходящий конкурент, зафиксировано. Это всё, что выдало Система, но вот само унижение оно запомнило. Запомнил и захотел отомстить. Первая месть в истории этой Земли, как удивительно…

***

Три дня существо ходило за крупным хищником.

Со стороны это выглядело бы странным, хотя смотреть было некому. Просто тёмная приземистая фигура с хвостом, которая двигалась параллельным курсом в ста—ста пятидесяти метрах от более крупного существа, держась в тех участках, где запах разделяли деревья или перепад высоты. Хищник ни разу не почуял слежки, ветер был правильным, а существо умело двигаться тихо, и мозг теперь хорошо считал, на каком расстоянии запах становится заметным при данной температуре воздуха.

Крупный хищник жил по своему маршруту.

Это первое, что мозг извлёк из трёх дней наблюдения. Маршрут шёл от реки на западе через каменистую долину к болотному краю на севере, потом назад, с вариациями в зависимости от того, где была добыча, но вариации были в пределах одних и тех же ориентиров. Он возвращался к одним и тем же точкам в одни и те же периоды дня. Болото он обходил, заходил только по краю, там, где грунт был твёрдым.

Второе: скорость у крупного хищника была не абсолютной.

Он был быстрым на открытом пространстве и в прямом преследовании. Поворот давался ему с задержкой, это было заметно, когда на второй день за рекой он пытался взять добычу, которая ушла резко вбок, и хищник потерял долю секунды на перестройку. Добычу он всё равно взял, другим манёвром, но задержка была.

Третье: он пил у реки каждое утро. Одно и то же место, где берег был пологим и на четвёртое утро существо ушло к болоту раньше обычного.

***

Место выбиралось по нескольким критериям.

Существо прошло по северному краю, где болото давало мягкий грунт с хорошей несущей способностью на поверхности и плохой на глубине двадцати-тридцати сантиметров. Там, где сверху лежала корка, высохшая и плотная, а под ней шла жидкая грязь. Существо знало эти места, оно само несколько раз проваливалось в них на глубину, и каждый раз убеждалось, что выходить сложнее, чем войти.

Нашлась и впадина.

Небольшая, около пяти метров в поперечнике, окружённая с трёх сторон плотными зарослями хвоща, с одним входом через узкий коридор. Дно было как раз такой корковой грунт: сверху держит, а вот снизу нет. Существо проверило его, пройдя по краю впадины и нажав передней конечностью в нескольких точках. Давление сантиметров с тридцати давало разные ощущения. Там, где масса была ниже его собственной, всё держало хорошо. Там, где масса крупного хищника, всё уходило вниз.

Потом существо нашло детёныша небольшой болотной ящерицы, мёртвого уже, и положило его в центр впадины.

Запах слабый, но достаточный. Запах свежего, правильный химический профиль для хищника.

Существо зашло в заросли у входа в коридор и легло в грязь. Антенны работали, а мозг держал несколько потоков одновременно: запах ветра и его направление, вибрации через грунт, расстояние до впадины и так далее до десятков проверок.

Ожидание заняло половину дня.

Крупный хищник появился со стороны реки, запах пришёл раньше вибрации. Он шёл по своему маршруту, и этот маршрут проходил через край болота. Существо лежало в грязи и было грязью, и его запах был болотом вокруг.

Хищник нашёл запах детёныша. Остановился и его голова опустилась, а язык пробовал воздух несколько раз. Потом пошёл к коридору между зарослями, и существо ждало момента.

Первый шаг хищника во впадину дал правильную вибрацию. Второй, третий, существо считало их, зная расстояние до точки, где корка переставала держать. Четвёртый шаг и тишина на секунду. Потом звук, который существо раньше не слышало: тяжёлый, утробный вой, с влажной нотой, как будто что-то большое сразу уходит сквозь поверхность.

Существо вышло из зарослей.

Хищник стоял в центре впадины по бедро. Передние ноги упирались в корку впереди, а задние ушли глубже, потому что под задними ногами корки уже не было. Голова была поднята и смотрела на существо, вышедшее из зарослей. В янтарных глазах с вертикальным зрачком не было страха, просто фиксация угрозы. Он рванул вперёд и корка под передними ногами треснула.

Существо ждало…

Хищник ещё двигался, работал ногами, и каждое движение давало один результат: он оседал. Не быстро, это не было трясиной в полном смысле, болото работало медленно, оно всегда работало медленно. Но направление было одно, вниз.

Через время хищник стоял уже по брюхо. Существо зашло сбоку, туда, куда ноги не могли дотянуться, и взяло захват. Секреторные железы дали полный выброс в шейный сегмент, в то место, которое на этом классе хищников существо знало уже точно.

Тепло после поглощения было долгим и богатым.

Генетический материал поглощён. Тип: несовместимый носитель, класс рептилий высшего порядка, подкласс активного хищника. Анализ мышечной структуры задних конечностей: завершён. Адаптация: реструктуризация мышечных пучков бедренного сегмента. Прирост взрывной скорости. Ступень четвёртая, прогресс 8/10.

***

Мир этой эры был устроен без промежутков между событиями, которые человеческое существо назвало бы тишиной. Что-то всегда умирало. Что-то всегда рождалось и уже в момент рождения становилось чьей-то потенциальной едой. Болото показывало это без остановки, каждый день давал несколько сцен, которые существо видело, проходя по территории.

Стадо крупных животных прошло через северный берег в период, когда уровень воды поднялся. Они шли плотной группой и вместе с ними шли детёныши. Один из детёнышей отстал на секунду, и несколько задних взрослых, давя напролом, прошли поверх него. Не намеренно. Просто каждый следовал за передним, и то, что оказывалось на пути, переставало быть фактором внимания. Стадо ушло, а позже существо прошло по следу и взяло то, что осталось. Небольшое тепло, незначительный вклад в структуру, но хоть что-то.

Следующее воспоминание безымянного существа было о раненом двуногим хищнике, что умирал у скалы три дня.

Существо нашло его на второй день по запаху, который давал подсказки. Задняя нога была сломана выше сустава и держала только за счёт мышц, кожа разошлась в нескольких местах. Хищник лежал в тени скалы, голова была поднята, но не всегда. Иногда падала на землю, потом снова поднималась и на третий день подъёмов стало меньше.

Существо не подходило, пока хищник ещё двигался. Ждало своего часа.

Это ожидание было другим по характеру, чем первые ожидания из первых дней, когда существо просто замирало перед прыжком. То была пауза перед действием. Здесь было долгое наблюдение, которое давало данные, и мозг собирал их в стороне от голода, который тоже был.

На третий день хищник перестал поднимать голову. Существо подождало ещё несколько часов, потом подошло.

Тепло от этого поглощения было среднее по интенсивности, повреждённый материал давал меньше, это существо уже знало из опыта. Но структуры, которые Система взяла из него, добавили что-то к тому, что уже было взято у крупного хищника из болота.

Отдельно от этого шли стычки, которые существо не начинало и в которые не вмешивалось.

Два крупных падальщика делили тушу у реки. Оба могли унести её, взяв каждый свою часть, они это умели делать. Падальщики такого класса могли рвать и уносить, но вместо этого дрались. Схватка длилась долго, один получил повреждение шеи и ушёл, другой остался у туши победителем.

Ночью что-то большое и тихое вышло из болота и взяло победителя, а утром у реки лежали остатки туши и остатки победителя рядом. Существо прошло мимо и взяло то, что имело смысл брать.

Система фиксировала всё это без комментариев. Просто данные в реестр, просто профили, просто новые записи в карте территории. Но что-то в мозге делало с этими данными своё, что-то, что было медленным и без вектора. Процесс, который не требовал цели, просто шёл. Жестокость мира запоминалась лучше, чем его доброта.

***

Однажды ночью, лёжа под нависающей скальной породой у края болота, существо получило образ.

Система давала образы редко, по делу, с прикреплёнными векторами. Этот был другим. Он пришёл как будто из двух источников одновременно, и оба источника говорили о разном.

Первый: быстрый ящер, которого существо видело несколько раз в долине и никогда не могло взять, потому что скорость была слишком высокой. Именно так, скорость была единственным, что у него было, в ней было всё совершенство этого существа, и именно она делала его тем, чем оно было. Ящер жил быстро, охотился быстро, уходил от любой угрозы. Специализация, доведённая до одного параметра. Всё остальное принесено ему в жертву: размер минимальный, броня отсутствует, да и выносливость невысокая. Один удар в правильное место, и эта скорость не спасёт.

Вторым вариантом было существо, обитавшее у скалистого обрыва на краю берега, оно попадалось на глаза несколько раз. По всем характеристикам оно казалось посредственным, сила, скорость, защита и выносливость всё в нём было усреднённым. Животное поедало любую доступную пищу, а смена мест обитания диктовалась исключительно сезоном. Сразу несколько ранений могли быть пережиты им без особого труда. В нём не наблюдалось совершенства, однако любые условия внешней среды позволяли ему сохранять устойчивое присутствие.

Мозг удерживал эти два пути подобно тому, как антенна ловит два сигнала с разных сторон.

Над этим образом мозг трудился долго, значительно дольше привычного времени обработки данных Системы, пока само существо неподвижно лежало. Обычно Системой выдавался образ, сразу диктовавший алгоритм действий. Здесь же никакой ясности не возникло.

Один путь воплощал идею абсолютного совершенства, а отсутствие такового лежало в основе второго пути.

События последних месяцев перебирались мозгом, пока он удерживал эти два направления. Крупный болотный хищник обладал колоссальной массой, взрывным рывком и уязвимостью при совершении манёвра. Первыми среди чужаков стали плоские обитатели камней, их отличали яд и скорость уклонения. Панцирные рептилии обладали мощной бронёй, но реакция их оставалась замедленной. Сложная генетика детёныша у скалы делала его беззащитным перед засадой.

Каждый был совершенен в своём и у каждого была слабость, через которую он становился добычей.

А если взять несколько совершенств?

Образ пришёл из мозга, а Система встретила его паузой. Не отказом и не подтверждением, просто остановкой в работе фоновых процессов, которая была ощутима.

Потом: нестандартный подход. Принято.

И существо встало, продолжив двигаться в бесконечной охоте.

***

Быстрый ящер охотился в долине в утренние часы, когда воздух был прохладным и он был активен. Существо наблюдало за ним несколько дней. Ящер был именно таким, каким казался: скорость была единственным его шансом на жизнь. Он не использовал укрытий, не устраивал засад, просто преследовал добычу быстрее, чем та могла убежать. Территория охоты была открытая, там, где не было зарослей.

Существо обошло долину и нашло скальный выступ с одной стороны и густой хвощ с другой. Между ними проходил коридор около пяти метров шириной. Потом оно нашло добычу, достаточно мелкую, чтобы ящер её заметил, и достаточно медленную, чтобы она не ушла раньше, чем нужно.

Вопрос правильного расположения и терпения стоял теперь на первом месте.

Атака из задней позиции была совершена в тот момент, когда ящер зашёл в узкий коридор между скалой и зарослями хвоща, лишившими его возможности маневрировать.

Ящером была предпринята попытка ускориться и это принесло плоды лишь на первых трёх метрах, когда ему удавалось уходить. За счёт прыжков существо сокращало дистанцию, которую пытался разорвать беглец и уйти в сторону не позволяли стены коридора. Задние конечности были перехвачены на четвёртом прыжке, и собственная скорость стала для ящера ловушкой, захват удержал тело, а инерция с силой бросила его на камни.

Короткое тепло было ощутимо лишь мгновение.

Процесс поглощения генетического материала завершился. Носитель классифицирован как несовместимый тип из класса рептилий со скоростной специализацией. Мышечные волокна задних конечностей подверглись интеграции. Механика голеностопного сустава была перестроена. На четвёртой ступени прогресс достиг отметки 9/10.

Иначе, чем обычно, существо двигалось на протяжении нескольких дней. Новая механика проверялась каждым шагом, а суставами находились непривычные ранее положения. Ритм шага окончательно устоялся к исходу вторых суток, став быстрее и обретя иной толчок в финальной точке движения.

***

Следующая жертва, падальщик жил у места, где болото переходило в мелкое озеро.

Существо нашло его по запаху ещё через несколько дней: густой, сложный профиль существа, которое ело всё, что уже умерло, и у которого не было причин торопиться. Падальщик был крупным, массивным, с широкой плоской головой и с шкурой, которая была покрыта не чешуёй и не хитином, а чем-то средним, тёмным с выраженной структурой. Он лежал у берега озера на солнце и переваривал что-то съеденное раньше.

Существо рассматривало его два дня и не нашло явного слабого места.

Падальщик при угрозе мог стоять на месте долго. Нападал редко и только когда расстояние позволяло ему ударить с места, без разгона. Зубы у него были плоскими, для разрушения, а не для прокола. Шкура на спине сопротивлялась кислоте, существо осторожно пробовало это один раз и убедилось, что маловато эффекта.

На третий день существо пошло в болото, нашло мёртвую рыбу, которых после последнего паводка осталось много в подсыхающих лужах, и положило её на берегу озера туда, где падальщик регулярно проходил. Потом зашло в грязь по боку, выбрав место с травой над поверхностью, и легло ожидая.

Падальщик нашёл рыбу, и существо слышало его шаги через грязь. Запах приближался, антенны держали направление.

Прошёл час-два в течение которых падальщик ел, уходил, возвращался. Он не торопился, у него не было причин торопиться. Существо лежало в болотной грязи и слышало каждый его шаг. Солнце передвинулось далеко на запад.

Когда падальщик в очередной раз вернулся к рыбе и его масса оказалась в правильной точке над существом, существо вышло снизу.

Захват был за брюхо, там, где шкура была тонкой, без структурного слоя. Секреторные железы дали выброс дважды подряд. Падальщик дёрнулся и ударил задней ногой, существо получило удар в боковой сегмент, броня выдержала, а хвост ушёл в грязь для баланса, и захват остался.

Тепло было долгим, тягучим, с каким-то особым качеством, которое существо чувствовало в пищеварительном тракте сильнее, чем обычно.

Адаптация применена: расширенный анализ химического состава среды через рецепторы контактного типа на передних конечностях. Детектирование падали на дистанции улучшено. Ступень четвёртая, прогресс 10/10. Ступень четвёртая: завершена. Переход к ступени пятой.

***

А вот насекомое с самым сильным ядом жило в трещинах между горячими скалами на южном берегу и существо нашло его случайно. Первая встреча закончилась…смертью.

Укус пришёлся в передний сустав, там, где броня на стыке была тоньше, и яд быстро вошёл в тело. Это было непохоже на то, что давали плоские существа с каменистого берега в самом начале. Тот яд был нейротоксическим, замедлял реакции, и действовал на нервную проводимость. Этот был другим, он шёл глубже, находил клеточные структуры и разрушал их изнутри. Существо почувствовало это не как замедление и не как потерю точности. Просто ткань в месте укуса перестала существовать.

Откат вернул его спустя пару секунд агонии.

Вторая встреча закончилась тем же и быстрее, потому что существо пошло на насекомое по прямой, думая, что теперь знает, откуда придёт укус. Насекомое укусило из-под камня, куда существо не смотрело.

Третья встреча, четвёртая, пятая. Существо каждый раз приходило и каждый раз находило новый вариант смерти. Насекомое было маленьким, быстрым, с мандибулами, которые работали быстрее, чем существо успевало реагировать. Некротический яд давал смерть через разное время в зависимости от того, куда приходился укус. Иногда за секунды, иногда за минуты. Один раз существо пережило ночь с укусом в брюшной сегмент чувствую ужасающую боль и к утру всё равно умерло.

Система фиксировала каждый откат и после каждого существо возвращалось с небольшим изменением. Иммунитет медленно нарастал, покрывая один тип некротического воздействия за раз, а после пятой смерти была незначительная устойчивость. После десятой нарастала устойчивость к основному компоненту яда и после пятнадцатой существо могло пережить укус в конечность.

И этого всё равно было недостаточно. На семнадцатой раз смерти существо получило укус в шею и быстро умерло.

На восемнадцатой попыталось накрыть насекомое плоским камнем, нашла правильный камень заранее, и почти получилось. Насекомое ушло в щель между скал и оттуда ударило в ногу. Существо не умерло, но ушло с некрозом в суставе и через два часа Система применила откат, потому что сустав разрушался дальше.

После каждой попытки мозг держал схему насекомого: размер, скорость, точки, откуда приходил укус, время реакции на движение сверху, снизу, сбоку и так далее.

Двадцатая, двадцать первая. Существо уже знало это насекомое хорошо. Каждое движение давало ответное движение, точное и быстрое, предсказуемое. Предсказуемое потому что у насекомого было несколько похожих движений, и оно использовало их повторно.

На двадцать третьей попытке существо дотянулось до насекомого передней конечностью, удержало долю секунды и потеряло. Насекомое ушло, оставив укус в пальцах передней лапы, а некроз быстро распространился, существо убрало конечность и наблюдало. Устойчивость к яду была уже достаточной, чтобы ткань разрушалась медленнее. Потом это всё останавливалась, и потом медленно начинала восстанавливаться. Но всё равно умерло.

Двадцать четвёртая, двадцать пятая.

На двадцать шестой существо попробовало залить кислотой щель, из которой насекомое выходило, прежде чем подойти. Насекомое ушло в другую щель, о которой существо не знало.

На двадцать седьмой смерти мозг наконец сложил всю картину, которая не складывалась раньше.

Насекомое реагировало на угрозу сверху быстрее, чем на угрозу снизу. Это было видно в том, как оно распределяло мандибулы при начале контакта. Снизу была доля секунды задержки, потому что его тело разворачивалось на плоской поверхности камня и снизу скала его держала, а не давала опору для манёвра.

На двадцать восьмой попытке существо не прыгало и не подходило с нужной стороны. Оно залегло в неподвижности на камне перед щелью и ждало, пока насекомое выйдет само. Когда оно вышло и прошло по поверхности дальше от щели, существо ударило снизу, через щель между камнями, туда, где ноги насекомого касались поверхности.

Захват был точным.

Насекомое всё равно укусило, три раза подряд в брюшной сегмент, некроз пошёл, но существо держало захват, пока всё не закончилось.

Тепло было невероятным по интенсивности.

Оно не прокатилось волной и не сосредоточилось в одном месте. Оно пришло везде одновременно: в мандибулах, в секреторных железах, в антеннах, в оболочке, покрывающей тело, в передних конечностях, в задних. Каждая точка тела стала на один момент очень заметной и горячей, потом начала меняться.

Генетический материал поглощён. Тип: несовместимый носитель, класс насекомых, специализация — химическое нападение, некротический яд, расширенный вариант. Интеграция: реструктуризация секреторных желёз, добавление некротического компонента к кислотному секрету. Расширение иммунитета к классу некротических ядов. Начало перестройки наружного покрытия. Ступень пятая, прогресс 1/9. Внимание: процесс перестройки наружного покрытия требует длительного периода стабилизации. Активная деятельность нежелательна.

Последнее существо почувствовало это как ограничение. Тело уже сообщало об этом само по себе, без слов Системы: что-то под покрытием шло не так, как обычно. Гибкость в нужных местах стала чуть хуже, а стыки между сегментами стали чуть жёстче. Поняв своим мозгом что происходит существо нашло скальный навес на южной стороне и легло под ним.

***

Целых двое суток потребовалось провести без единого движения, пока болото жило своей привычной жизнью. Ритм мира за пределами навеса сохранялся без учёта того, что под скалой неподвижно замерло существо. Тени крылатых созданий на мгновение закрывали свет, падающий из-за края укрытия, а земля содрогалась ночью от тяжёлых шагов, которые постепенно удалялись и затихали вдали. Тёплая вода короткого дождя стекала по камню, капая в грязь совсем рядом. Тишина, сырость, запах прели и редкие всплески воды окружали это место.

Тело тем временем занималось своей работой.

Изменение покрытия ощущалось изнутри как равномерное давление, передающееся от поверхности вглубь. Снаружи словно принималось решение о том, где именно материи стать твёрдой или мягкой. Процессом этого выбора поглощались все ресурсы организма. Острый голод игнорировался телом, не дававшим на него никакого ответа, а в фоновом режиме мозг продолжал долгую аналитическую работу, но внешние действия полностью отсутствовали.

Усиление боли произошло на вторые сутки.

Существо могло бы сказать, что это первый раз, когда что-то похожее на настоящую боль шло изнутри, а не от повреждения. Стыки между сегментами горели, задние ноги временами переставали отвечать на сигналы мозга, потом возвращались, а секреторные железы давали что-то горячее и не наружу, а внутрь, и это тоже горело.

Существо лежало под навесом.

Стадо пришло с севера в середине второго дня, существо слышало их издалека по вибрации, а вибрации шли долго и нарастали. Потом появился запах, богатый, живой, с той сложностью, которую существо знало по долгому и тщательному сбору данных. Молодые среди стада давали более острый профиль.

Один из молодых подошёл к навесу.

Существо смотрело на него, находясь в полной неподвижности. Голова молодого была огромной относительно существа под навесом, ноздри работали медленно и терпеливо. Запах существа шёл наружу, оно не могло контролировать это, просто лежало и дышало, и дыхание несло химию в воздух.

Молодой динозавр, имевший острые зубы и толстую шею, пробовал воздух долго. Несколько секунд, которые казались существу очень длинными, пока оно держало неподвижность, которую тело сейчас сохраняло само по себе. Передние конечности лежали без тонуса, хвост не двигался. Существо смотрело и тот опустил голову, понюхал грунт у края навеса, потом поднялся, повернулся и ушёл к стаду.

Стадо прошло дальше, вибрации стихли, а существо продолжало лежать чувствуя, как сердце начинается биться слабее. Это был страх? Кто бы знал.

***

На второй день поздно ночью процесс начал останавливаться. Давление под поверхностью спало, а стыки между сегментами перестали гореть. Задние ноги ответили на первый же посланный им сигнал.

Существо лежало ещё долго, пока темнота не стала разбавляться. Потом подняло переднюю конечность и осмотрело её отмечая что поверхность была другой.

Она держала свет иначе. Матовый блеск предыдущего покрытия ушёл, теперь поверхность была тёмная, почти чёрная на хребте и плечевых сегментах, с едва заметным переходом к тёмно-серому на боках и ближе к брюху. Структура была другой, предыдущие слои имели видимые сочленения, было понятно, где один сегмент заканчивается и начинается другой. Теперь граница была размытой. Покрытие шло единым, с утолщениями там, где они были нужны функционально.

Существо встало сначала на задние ноги, потом передние и что-то было иначе в высоте. Мозг откалибровал это за несколько шагов отметив что тело выросло. Без чёткого ощущения роста в процессе, просто сейчас оно было больше, чем двое суток назад. Горизонт обзора с антенн поднялся на новую высоту и хвост поймал тело, найдя баланс.

Существо вышло из-под навеса и поняло, что что-то изменилось.

Это стало понятно на первых же ста метрах по болотному берегу. Не в теле и не в работе мозга. В том, как окружающий мир отвечал на движение существа.

Несколько болотных птиц, которые раньше могли сидеть в зарослях, пока существо проходило в десяти метрах, сейчас снялись с веток при его появлении. Не одна, все сразу. Молча и быстро, без предварительного беспокойства, просто были, потом их не было.

Ящерица у камня замерла, когда запах существа достиг её, потом убежала в щель.

У реки три небольших падальщика делили что-то в воде. Существо вышло на берег выше по течению, и они почуяли его через несколько секунд. Все три бросили добычу и ушли с другой стороны реки без оглядки.

Существо остановилось у берега и смотрело, как они уходят.

Это было новым. За всё время охоты мелкие существа реагировали на него как на угрозу средней тяжести, убегали, уходили в щели, поднимались выше. Так же, как они уходили от других хищников их размерного класса. Здесь была другая реакция: скорость ухода и полное отсутствие паузы перед решением. Просто немедленно и без вопросов.

Что-то в запахе изменилось или в силуэте, или в том, как голос вибраций шёл от существа через грунт. Мозг не мог точно установить, что именно. Система тоже не давала объяснений.

Форма 7 из бесконечности. Потенциал: не определён.

Существо продолжило идти по берегу думая образами и о чём-то своём, лужа неожиданно нашлась у каменистого выхода, там, где порода давала плоскую горизонталь и после дождя вода стояла долго, испаряясь медленно из-за тени. Поверхность её была ровной, без ряби и существо остановилось у края смотря на отражение снизу.

Долгая голова с выступающими гребнями над глазами, которые стали теперь крупнее и ниже посаженными, антенны с разветвлениями на концах, тёмная поверхность покрытия, без сочленений и монолитная. Передние конечности короче задних, с суставными захватами, которые висели свободно, и хвост что уходил за пределы отражения.

Существо смотрело на отражение долго.

Мозг перебирал то, что он держал о предыдущих отражениях. Первое, у болотной заводи, когда отражение было незнакомым и долгая остановка у воды была про попытку найти в нём что-то известное. Потом несколько раз после значимых поглощений, когда отражение менялось и существо каждый раз отмечало изменение как факт. Потом тот момент, год с лишним назад, когда отражение стало узнаваемым и своим.

Это отражение не было похоже ни на одно из предыдущих.

Существо смотрело на него, потом отвернулось.

Оно сделало это без задержки, без последней долгой паузы, которую давало раньше каждое зеркало воды. Просто посмотрело, повернулось и пошло.

Мозг держал образ стада в долине, с его перебором расстояния и размера. Держал данные о покрытии только что поглощённого насекомого и о том, что ещё не закончено в структуре, которую Система обозначила как седьмая ступень.

Запахом дождя, собиравшегося с запада, было наполнено всё болото. Ритм шагов, раздававшийся за деревьями, давно был классифицирован существом как нечто привычное, там переставлял массивные ноги медлительный исполин. Система определяла этот шум как безопасный процесс поглощения пищи, включающий мерную поступь, хруст сочной зелени, тяжёлое дыхание и звуки работы желудка. Поближе к воде совершенно бесстрашно плескалось ещё одно грузное тело.

В памяти не сохранилось моментов, когда границы этих топей покидались бы существом. Мир казался огромным, но всё его пространство ограничивалось лишь болотом.

Нечто постороннее приносилось потоками воздуха с запада, из-за линии горизонта, до которой существу ещё только предстояло добраться. Тонкий аромат едва различался среди привычного окружения, однако антеннами был зафиксирован совершенно уникальный химический след. В реестре Системы класс этого объекта пока отсутствовал.

Движение на запад началось немедленно. Спустя несколько часов обрушился настоящий ливень, сквозь который существо продолжало упрямо идти. Пришло время для расширения подконтрольных владений.

***

Глава 7. Цена

Потребовалось три дня пути, чтобы после вязких болот обнаружилась западная окраина местности. Здесь ландшафт претерпевал изменения, ведь холмы с каменными выступами постепенно вытесняли низину, а папоротниковые дебри сменялись открытой твердью. Вибрации земли теперь передавались отчётливо, многократно отражаясь от скальных оснований, ведь болотная жижа более не гасила их и потоки ветра обрели здесь чёткую скорость и вектор, запахи расслаивались по-новому, перестав смешиваться в единую влажную взвесь.

На вершину, дарующую идеальный обзор на всё вокруг, существо взошло и замерло.

Внизу раскинулась длинная долина, прорезанная рекой, вдоль которой тянулись участки с редкими деревьями и пока справа горизонт поглощался краем болота, слева высились скалы, скрывавшие в своих трещинах ещё неведомые формы жизни. В серо-зелёной атмосферной дымке тонула дальняя сторона равнины.

Новая территория не занятная альфой. Возможность?

Считывая антеннами воздух, существо долго глядело вниз и спустя время начался спуск.

***

Намеренного захвата территории не велось, ведь подобное определение едва ли подходило к совершаемому. Существо лишь перемещалось, а там, где оно проходило, неизменно сохранялся запах. Вещество, постоянно и в малых дозах выделяемое секреторными железами и телом, оседало на прибрежных камнях, древесных стволах, почве и сплетениях корней. Спустя две недели долина была полностью покрыта этим следом от восточного края болот до западных скальных выходов.

Перемены в среде начались прежде, чем существо успело их зафиксировать.

Средние хищники начали уходить. Падальщики, ранее замеченные у реки, оставили обжитые места. Стайные существа, регулярно охотившиеся в зарослях западного склона, покинули территорию всей группой в течение двух суток. На северную сторону, где след ощущался слабее, перебрались гнездившиеся на юге скальные рептилии.

Эти сдвиги регистрировались существом через изменение вибраций и новые оттенки запаха. На краях зоны теперь возникали те химические профили, которые раньше долго оставались неподвижными в центре.

Что было в этом запахе, оно само определить не могло. Система молчала об этом. Просто запах, который что-то сообщал другим существам раньше, чем они его видели. Запах химерной формы 7, которой в этом мире раньше не было.

Крупные травоядные стада обходили долину по дуге. Это обнаружилось на десятый день, когда существо поднялось на холм и увидело, что стадо, которое должно было пройти через низину по своему обычному пути, изменило маршрут и шло восточнее, через болотный берег, продираясь через заросли вместо открытого пространства. Существо наблюдало за этим с холма. Выбор был плохим для стада — болотный берег давал медленный ход, потери по краям, детёныши запаздывали. Тем не менее они шли туда.

Потому что там запаха существа было меньше.

Хорошо. Отличная новость.

***

Трое существ появились с севера в середине третьей недели.

Существо засекло их сначала по вибрации — три отдельных источника, движущихся вместе, с интервалами, которые говорили о координации. Потом пришёл запах, и запах был незнакомым по классу: что-то среднее между хищником и падальщиком, с острой компонентой, которую Система классифицировала как маркер стайного существа. У стайных была особая биохимия, их запах нёс вещества, которые помогали держать координацию внутри группы.

Этих веществ у существа в реестре не было. Оно остановилось у кромки зарослей и наблюдало.

Трое двигались по долине треугольником, и это было сразу понятно по тому, как менялись вибрации под ногами. Один шёл прямо, двое по флангам, расстояние между ними держалось постоянным. Это была тактика, которая давала центральному широкий обзор, а фланговым — возможность перекрыть уход влево и вправо. Существо видело такое впервые.

Они шли по следу существа.

Антенны зафиксировали направление их движения и то, что морды у всех троих были опущены к грунту. Они вели след. Шли тихо для своего размера, каждый примерно с того небольшого двуногого хищника, которых существо поглотило несколько раз за прошлый год, только эти были приземистее и шире в корпусе. Короткие мощные задние ноги, массивные головы, хвосты держались горизонтально для баланса.

Существо наблюдало за ними из зарослей и ждало, пока они пройдут мимо.

Они прошли мимо в двадцати метрах, и один из фланговых остановился на секунду, голова развернулась в сторону зарослей. Существо было в грязи, запах болота вокруг, но что-то в воздухе всё равно дало сигнал. Фланговый постоял, потом пошёл дальше, догоняя центрального.

Существо не двинулось с места.

Мозг держал их маршрут и скорость, и делал с этими данными что-то, что раньше не происходило. Ему нужно знать, где точка, куда они идут. Мозг не давал ответа немедленно. Он перебирал запасы: маршруты по долине, рельеф, места воды, кормовые точки. Через несколько секунд сложил: они шли к реке, к тому участку, где берег был ровным и река давала хороший брод. Туда, где существо трижды за последнюю неделю оставляло след.

Если они умеют вести след, они его найдут там. Существо вышло из зарослей и пошло в другую сторону.

***

Место выбиралось по логике, которая уже была отработана за предыдущие месяцы, где территория работает на охотника, а где против него. Существо знало долину достаточно хорошо для этого.

Болотный край давал воду и мягкий грунт, где тяжёлые существа тонули. Каменистые холмы давали высоту и твёрдую опору, а узкие коридоры между скальными выступами и деревьями убирали манёвренность у всех, кто был широком и привык к открытому пространству.

У этих троих была координация. Координация работала на открытом пространстве, где все трое держали визуальный контакт. В узком месте или в воде один из них выбывал из схемы, и двое оставшихся теряли часть эффективности.

Существо нашло три точки и запомнило их. Потом пошло к реке, туда, куда шли трое, и они нашли его у реки раньше, чем существо ожидало.

Центральный вышел из-за дерева и встал в тридцати метрах. Существо стояло у берега, и между ними было открытое пространство. Через несколько секунд появились фланговые, один был слева, один справа, с тем же интервалом, что и раньше.

Треугольник замкнулся вокруг существа.

Оно обернулось, проверив каждого. Размер одинаковый у всех троих, хвосты горизонтально, а задние ноги пружинисто согнуты что значило готовность. Морды опущены к земле, ноздри работают, они его видели, нюхали воздух и держали дистанцию, пока не определились с моментом атаки.

Центральный атаковал первым. Это было логично всё же центральный задавал темп, а фланговые подхватывали. Он пришёл быстро на близкое расстояние и с нужного угла, существо ушло в сторону, и в этот момент правый фланговый уже шёл наперерез. Существо получило удар в бок от правого и левый фланговый завершил манёвр сзади.

Существо прыгнуло вперёд, вырываясь из треугольника, и получило второй удар по хребту от центрального, который догонял.

Броня выдержала первый. Второй пришёлся в сочленение позвоночного гребня, туда, где покрытие было монолитным, но удар шёл под углом, и угол был неожиданным. Что-то в спинном сегменте хрустнуло. Существо упало.

Смерть зафиксирована. Применён откат. Повреждения обнулены. Местоположение: пятнадцать метров от точки гибели.

Оно стояло у берега реки, целое, позвоночный гребень работал нормально, и смотрело на трёх хищников в двадцати метрах. Те замерли.

Центральный остановился первым. Он только что видел, как существо упало с разрушенным хребтом, а сейчас оно стояло у воды за его спиной. Не то же место и не тот же враг. Другое существо? Он медленно развернулся, и химический профиль нового существа был точно такой же, как у того, которое только что упало. Фланговые держали дистанцию, морды опустились к грунту, и там, где лежало упавшее тело, был только запах. Тела исчезло, и пауза после этого длилась несколько секунд.

Существо воспользовалось ею. Правый фланговый стоял ближе к воде, его позиция была хуже, он зашёл слишком далеко от скал, и между ним и выходом из долины было открытое пространство. Существо пошло туда, мимо центрального, держа дистанцию, которая не давала тому атаковать без разгона. Центральный двинулся, правый фланговый дёрнулся навстречу, и это было ошибкой он оказался между существом и водой.

Существо прыгнуло в реку само, раньше, чем правый фланговый успел перестроиться.

Река здесь была мелкой по бёдра существа. Правый фланговый шёл следом и с первого же шага в воду потерял четверть скорости. Грунт под водой был неровным, с ямами, а задние ноги у этого класса хищников имели узкие ступни, рассчитанные на твёрдое основание. В воде они проваливались при каждом шаге.

Существо развернулось и подождало, пока он зайдёт по колено. Захват пришёлся за шею, секреторные железы дали полный выброс, и правый фланговый получил некротическую кислоту в шейный сегмент. Он дёрнулся, ударил хвостом, существо потеряло равновесие и ушло под воду, держа захват. Модификация жаберных рудиментов давала задержку дыхания, и существо просто держало, пока правый фланговый бился в воде.

Потом затих.

Существо вышло на берег и увидело, что центральный и левый фланговый стоят у воды в восьми метрах. Они смотрели на воду, где только что был правый отмечая смерть сородича, потом посмотрели на существо.

Центральный издал короткий звук, с вибрацией, которая явно была сигналом. Левый фланговый начал смещаться в сторону. Координация работала даже вдвоём.

И когда вторая смерть пришла от центрального, было даже не удивительно, что одиночка проиграл двоим противникам.

Левый фланговый уводил внимание, существо видело этот манёвр и начало отвечать на него, и центральный зашёл сзади с той точностью, которая говорила об отработанном алгоритме. Он бил снизу-вверх под позвоночный гребень, туда, где покрытие переходило с дорсального сегмента на боковой. Место было правильным. Двадцать восемь смертей от ядовитого насекомого дали существу понимание того, что такое правильное место. Центральный хищник знал своё дело.

Смерть зафиксирована. Применён откат. Местоположение: тридцать метров к северу.

Существо стояло в зарослях и слышало, как двое хищников у реки переговариваются сигналами. Двигались, искали, они уже знали, что что-то странное происходило с этим противником: один умер в воде, исчез после падения, а теперь снова исчез после второй гибели. Химический профиль появлялся в другом месте. Логика говорила: это несколько особей одного вида. Это было понятно по тому, как они двигались: искали следы ещё одного входа в долину.

Существо стояло в зарослях и ждало, пока мозг окончательно разложил оставшихся двоих на составляющие. Центральный: быстрый, бьёт снизу-вверх, точный выбор точки. Левый фланговый: работает в паре, теряет самостоятельность при отсутствии партнёра. Они держались вместе, потому что поодиночке левый фланговый был менее эффективным.

А значит нужно разделить, мысль была примитивной, но даже это было развитием. Способ нашёлся за несколько секунд.

Существо вышло из зарослей с западной стороны, туда, где холм давал выход на скальный уступ. Они увидели его, центральный пошёл прямо, а левый фланговый начал обходить. Существо поднялось по склону холма, медленнее чем могло, задние ноги давали взрывную скорость, но на подъёме это было менее заметно. Центральный шёл следом, на вершине уступа существо остановилось и развернулось.

Центральный поднимался по склону, и здесь на склоне треугольник не работал: левый фланговый был ещё внизу, он не успевал обойти за нужное время. Центральный шёл один.

Существо прыгнуло с уступа вниз навстречу, когда тот был на середине склона.

Прыжок сверху вниз давал инерцию, которой не было при прыжке с земли. Масса и скорость сложились в точку, и центральный получил это в голову. Он не устоял, упал и покатился по склону. Существо не дало ему подняться, захват за шею, секреторные железы, и некроз пошёл в ткани там, куда раньше получил правый фланговый у реки.

Тепло было коротким, без той глубины, которую давали поглощения новых классов. Это был похожий класс, который в реестре уже частично был.

Левый фланговый стоял внизу у склона. Он смотрел на центрального, который лежал на камнях, и на существо над ним, и что-то в его поведении изменилось. Координирующие сигналы центрального исчезли. Тот, кто задавал темп, был внизу и больше не давал сигналов. Левый фланговый сделал шаг вперёд, потом стал, не зная что делать. Потом развернулся и убежал по долине прочь.

Существо спустилось со склона и пошло за ним параллельным курсом, через заросли, держа дистанцию и запасая скорость. Левый фланговый уходил туда, куда уходили многие: на север, в сторону, откуда пришёл. Он уходил быстро. Существо шло быстрее, обгоняя, и нашло место раньше.

Узкий коридор между двумя скальными выступами и густыми деревьями: то место, которое существо запомнило в первый день. Оно зашло туда и встало в тени, между скалами.

Левый фланговый вошёл через две минуты. В узком месте некуда было деваться влево или вправо. Прыжок в сторону скала, разворот скала с другой стороны. Существо ударило спереди, коротко и без разгона, был захват за горло, кислота и некроз одновременно, и выброс был полным, потому что железы к этому моменту были заряжены полностью после предыдущих двух.

Левый фланговый умер в узком коридоре между скалами и тепло от троих пришло по-разному. Первый и третий, быстро, без глубины. Второй, центральный, дал что-то другое. Оно шло не волной и не потоком. Оно сосредоточилось в голове, в переднем ганглии, в том самом месте, которое после динозавра стало больше. И там оно давало нечто, что существо не могло сразу классифицировать.

Существо лежало под деревом и ждало, пока это устоится. Потом попробовало.

Вспомнило момент, когда центральный шёл по склону. Подняло этот момент, как держат запах, и попробовало пройти вперёд по нему. Что было дальше? Как он шёл? Какой следующий шаг он сделал бы, если бы оно тогда отступило?

Мозг дал ответ. Он бы продолжил подниматься и вышел на уступ. Там остановился, потому что выше уступа был каменный обрыв, а левый фланговый к тому моменту уже зашёл бы слева. Треугольник восстановился бы с двумя участниками, и они атаковали бы с двух сторон одновременно, как делали у реки с правым.

Существо не это сделало. Но мозг знал, что они сделали бы.

Знал, потому что взял это из центрального. Из его памяти, из его координирующих структур, из тех частей биохимии, которые были связаны с сигналами группового поведения.

Эмпатическое моделирование. Примитивный интеллект достиг критической точки. Прогнозирование поведения носителей аналогичного класса: доступно. Ступень пятая, прогресс 4/9.

Существо лежало и не двигалось, образы приходили сами, один за другим, и это были образы, которых раньше не было. Не направления, не векторы. Образы существ: как движется центральный хищник перед атакой. Как фланговый выбирает направление, когда партнёр уже в движении. Что происходит в их телах, когда координация разрушается. Это были чужие инстинкты, которые мозг теперь держал и мог разворачивать вперёд во времени.

А следом пришло всё остальное.

Это случилось не сразу. Сначала был просто вес. Лёгкий, почти незаметный, как будто под покрытием появился слой чего-то тяжёлого. Потом этот вес начал расти, и существо несколько раз ловило себя на том, что стоит посреди движения и не двигается.

Первый раз был у реки, на следующее утро. Оно шло на охоту, запах цели уже был в антеннах, вектор работал, и оно просто остановилось посреди шага. Нога не дошла до земли и зависла. Существо стояло на трёх ногах несколько секунд, потом нога опустилась, и оно пошло.

Второй раз было у каменистого выхода. Длинная тень от скалы легла поперёк грунта, горизонтальная, и существо остановилось у этой тени и не переступало её. Просто стояло. Антенны работали, угрозы не было, запах не давал никакого сигнала. Просто тень на земле, и невозможность переступить её сразу.

Мозг держал всё.

Это было то, о чём не было слов, потому что слов у существа не было. Но вот что держал мозг: каждую смерть. Все откаты. Не как химический след в теле и не как изменённую реакцию в нервной проводимости. Как событие, которое случилось и существует в памяти полностью, со всеми компонентами.

Первая смерть была от падальщика, который упал с ветки, в начале первых дней. Боль шла тогда не так, как болят повреждения брони. Она шла изнутри, из мягких тканей, которые панцирь не прикрывал. Существо помнило это полностью, температуру воздуха, запах болота, вес тела, которое перестало держать ноги.

Тридцать четвёртая смерть от ядовитого насекомого с некротическим ядом. Существо помнило, как ткань в брюшном сегменте разрушалась изнутри всю ночь, и помнило что это такое, не знать, когда это закончится, и знать, что откат не придёт быстро.

Очередной откат. Каждое мгновение, когда плоть переставала ощущаться собой и обращалась в нечто, лишь мгновение назад бывшее живым. Словно тяжёлая туша медленно вдавливается в податливую почву, так и груз сотен смертей постоянно давил на сознание.

Критический предел долгосрочной памяти был достигнут. Наблюдалась избыточная нейронная нагрузка. Системой рассматривались два пути - либо частичное блокирование воспоминаний об откатах с целью сохранения тактических данных, либо принятие всего объёма памяти с непредсказуемыми последствиями.

Пока система пребывала в ожидании, существо неподвижно смотрело в речную воду. Из нестабильного, молодого, но уже функционирующего участка мозга пришёл импульс. Память о гибели ощущалась весом, но именно этот вес заключал в себе знание о смерти. Вес помнил ночную агонию от некроза в брюхе и понимал, что реакция ядовитого насекомого снизу опаздывает на долю секунды. Сбросить этот вес означало лишиться способа, которым он был добыт.

Существо выбрало второе направление.

Выбор принят. Полная память сохранена. Последствия - непредсказуемы.

***

Стадо пришло с севера через неделю. Их было много, и существо слышало их за несколько часов до появления, была вибрации через грунт, низкий ритмичный гул, который шёл сначала как фон и нарастал. Потом появился богатый запах, многокомпонентный, это был класс крупных травоядных, химический профиль которого существо долго собирало по отдельным встречам.

Оно поднялось на холм и смотрело сверху. Стадо шло через долину. Это были огромные существа с длинными шеями, которые несли свои головы высоко. Одно только тело занимало пространство, которое существо могло обежать по периметру за несколько секунд. Детёныши шли в середине стада, окружённые взрослыми, и даже детёныши были выше существа в холке.

Стадо шло быстро для своих размеров, прямо через долину, не меняя направления, просто потому что долина была прямой и ровной, а стадо в движении было как река, оно текло туда, куда был наклон.

Существо наблюдало и отметило то, что нужно было отметить: в середине стада несколько детёнышей не поспевали. Ноги работали в ритме, но этот ритм был чуть медленнее ритма взрослых, и разрыв нарастал. Один из детёнышей, совсем маленький, упал на третьей минуте наблюдения. Поднялся, сделал несколько шагов, упал снова. Взрослые вокруг него текли дальше, каждый шаг взрослого двигал массу, которая просто не могла остановиться ради упавшего рядом.

Второй детёныш, побольше, пытался удержать темп, но его относило в сторону давлением боков взрослых. Детёнышей не давили намеренно, просто масса шла и всё, что было на пути этой массы, уходило вниз или в сторону.

Существо спустилось с холма и пошло параллельно стаду по краю долины, где трава была выше и скрывала движение.

Когда первый упавший детёныш остался позади стада, существо уже было рядом.

Тепло от него было коротким и лёгким. Слишком молодой материал, слишком незавершённые структуры. Система зафиксировала его в реестр с минимальным вкладом. Но второй детёныш, тот что побольше и успел вырасти немного дал чуть больше.

Существо ело, пока стадо уходило за горизонт, и в его мозге шёл параллельный процесс, то самое эмпатическое моделирование, которое появилось после центрального хищника. Мозг примерял стадо, его движение, его внутреннюю логику. Не для охоты на стадо, нет оно было слишком велико для прямой охоты. Просто мозг перебирал то, что видел.

Через несколько часов после ухода стада над северной окраиной долины начал нарастать запах воды и что-то, что Система классифицировала как маркер опасного источника. Вода в реке немного изменила цвет у излучины стала чуть мутнее, чем обычно.

Там, выше по течению, по следам стада, что-то попало в реку. Существо отметило это и пошло дальше.

***

Большой хищник жил в северной части долины. Существо видело его следы за три дня до первой встречи. Следы были глубокими, от существа, которое переносило массу иначе, чем все известные хищники: вес шёл больше на заднюю часть, передние конечности оставляли менее глубокие отпечатки. Длина шага давала рост: что-то значительно выше существа даже в новом его размере.

Первая встреча произошла у северной реки, когда большой хищник пил. Существо остановилось за деревьями и смотрело на него.

Это было существо другого порядка. Задние ноги работали как мощные рычаги с широкими суставами, а голова была посажена низко от основания шеи на мощных мышцах. Хвост горизонтальный и длинный, с мускулатурой, которая обеспечивала точные повороты. Кожа тёмная, с крупными чешуйчатыми пластинами на спине.

Система оценила его в полном объёме, потом дала одну строку: Несовместимый класс. Прямое поглощение: невозможно при текущем уровне носителя. Долгосрочная цель зафиксирована.

Существо стояло и наблюдало, как большой хищник пьёт. Тот делал это спокойно, без оглядки, существо из зарослей он не почуял или посчитал незначительным.

Что само по себе было показательным.

Большой хищник не воспринимал его как угрозу. Хорошо. Значит, существо могло наблюдать вблизи. Существо пользовалось этим ещё два дня: выходило к реке, когда большой хищник был там, держало достаточную дистанцию и собирало профиль. Химический состав следов, ритм дыхания, скорость движения, реакция на вибрации в грунте, когда он первым делом поднимал голову и разворачивался на тяжёлые вибрации, но лёгкие игнорировал.

На третий день существо не пошло к реке, о нет, оно пошло к роднику.

Родник был в ста метрах от реки, там, где из-под скалы выходила вода и давала маленькую заводь. Большой хищник появлялся там в жаркие часы, это следовало из следов. Суточный цикл: на рассвете к реке, в середине дня к роднику, вечером снова к реке.

Существо нашло родник и встало у воды. Секреторные железы производили вещество постоянно и существо дало ими прямо в воду родника, не полный выброс, только то, что шло фоново. Потом ещё раз. Потом подождало час и сделало ещё один выброс. Некротическая кислота уходила в воду родника и растворялась, концентрация была низкой, но постоянной.

Существо ушло и вернулось к следующему утру, повторило.

На третий день мозг заметил изменение в следах у родника: большой хищник приходил, но следы стали немного другими по глубине. Правая задняя нога давала чуть меньше давления, чем левая. Совсем немного, но разница была.

Существо продолжало ходить к роднику каждый день и на шестой день оно нашло место, где стая троих хищников которых оно убило несколько недель назад загнала травоядного. Это место было в западной части долины, у скального выхода, трава здесь была глубоко примята и обломана по краям, а земля разворочена когтями. Следы здесь были старые, уже несколько недель, и запах давно стал фоновым. Существо прошло по периметру и считало картину, большое травоядное было прижато к скале и сидело здесь долго, следы его переступания на одном месте говорили о часах. Потом за скалой было то, что осталось.

В кустарнике справа что-то шевельнулось и существо резко повернуло голову и замерло.

Детёныш травоядного сидел в кустарнике. Он был маленький, с незаконченно-вырасшими пропорциями, голова была крупная относительно тела, а ноги тонкие, кожа со светло-коричневым рисунком, который говорил о возрасте менее года. Он смотрел на существо из кустарника, и его тело было сжатым, он вжался в корни так глубоко, как мог ведь страх... этот запах он знал, как свои лапы.

Он не двигался. Запах его был острым, тот химический маркер, который шёл от мелких существ в состоянии испуга. Существо смотрело на него оценивая и поворачивая голову то на один бок то на другой.

Система не дала вектора. Материал был незначителен, слишком молодой и слишком маленький, тот же вывод, что давала Система по каждому детёнышу меньше определённого размера. Охота на него отнимала время и давала ничего. Существо фыркнув повернулось и пошло прочь, а детёныш остался в кустарнике.

Выжил ли он в будущем? Нет, через день его сожрал другой хищник. У химеры были свои интересы…

***

На восьмой день большой хищник упал у родника, существо увидело это с холма: огромная туша легла набок, хвост сильно ударил по земле один раз и потом лёг. Правая задняя нога несколько раз дёрнулась, потом перестала. Но он был жив.

Это было понятно по дыханию, грудная клетка поднималась и опускалась, но медленно, с перебоями. Голова лежала на земле, шея была в тонусе, и когда существо вышло из-за деревьев и пошло к нему, голова поднялась.

Большой хищник смотрел на него, в янтарных глазах с вертикальным зрачком что-то было. Существо остановилось в трёх метрах от его морды и смотрело в ответ. Они смотрели долго, существо стояло неподвижно, а большой хищник лежал и дышал с перебоями. Эмоции? Какие-то были да, но больше преобладал животный интерес. Как съесть такую тушу?

Он был слишком большим даже ослабленным. Ноги ещё двигались, грудная клетка держала силу, которая при нормальном состоянии делала его тем, кем он был. Но яд работал в тканях уже восемь дней, и некроз сделал то что сделал.

Существо сделало шаг к его шее, голова хищника не отвернулась.

Тепло пришло сразу, как только захват замкнулся, и это тепло было такого масштаба, который существо до этого момента не встречало. Не по интенсивности, по глубине. Как будто Система открыла слой, который раньше был закрыт, и оттуда пошло то, что туда накопилось за всё ожидание.

Генетический материал поглощён. Тип: несовместимый носитель, класс рептилий высшего порядка, подкласс вершинного хищника. Анализ структур: в процессе. Интеграция: критическая перестройка мышечной основы задних конечностей. Расширение объёма переднего ганглия. Перестройка покрытия: этап второй. Общий объём носителя: значительное увеличение прогнозируется. Процесс: нельзя прервать. Ожидаемая длительность: семьдесят два часа.

Существо легло рядом с большим хищником и больше не двигалось.

***

Трое суток. Семьдесят два часа. Именно столько было нужно чтобы превратился из простого хищника во что-то больше. Во что-то лучше.

Первые сутки шли с тем же давлением изнутри, которое было после насекомого, только умноженным на масштаб источника. Покрытие тела снова менялось: горело в точках сочленений, давало непривычное натяжение там, где мышцы перестраивались под новое распределение объёма. Задние ноги теряли и возвращали тонус попеременно.

Существо лежало у родника, там, где упал большой хищник, и было частью неподвижного пейзажа. А весь остальной мир тем временем жил и шёл мимо.

Стая падальщиков появилась на второй день, привлечённая запахом большого хищника. Четверо, с тяжёлыми головами и плотными шеями, они шли уверенно и остановились, когда почуяли существо. Один из них сделал два шага вперёд, потом отступил. Все четверо стояли полукругом и не двигались, ноздри работали, а существо лежало и не реагировало.

Через несколько минут падальщики ушли и это было опасно, слишком опасно.

На третий день пришёл дождь, и шёл он долго, как иногда шли дожди в этой части долины, он был плотный и тёплый, и звук его на листьях был равномерным. Существо лежало в воде, которая скапливалась в низинах вокруг родника, и чувствовало только тепло внутри.

К концу третьих суток тепло начало спадать и существо встало на рассвете четвёртого дня, но эо заняло время. Задние ноги нашли землю, передние встали чуть позже, и тело распрямилось в позиции, которая была другой, чем три дня назад. Высота стала другой, хвост автоматически скорректировал баланс, сделав движение, которое было чуть большим, чем прежде.

Существо сделало несколько шагов и каждый шаг был больше. Это было первое, что зафиксировал мозг, каждый шаг перекрывал расстояние, которое раньше требовало полтора. Это было следствием длины задних ног, которые за трое суток вытянулись и перестроили мышечную основу под новый рычаг.

Оно прошло к реке, там, где река давала тихий участок с ровной водой, существо остановилось и посмотрело вниз.

Отражение было незнакомым. Совсем незнакомым, больше, шире в плечевых сегментах, с покрытием, которое имело теперь рисунок, которого раньше не было: продольные гребни на хребте давали тёмно-серый с зеленоватым отливом, похожим на цвет болотной воды в тени. Бока были чуть светлее, с переходом, который делал силуэт менее монолитным в зарослях. Голова вытянулась, а гребни над орбитами стали ниже и шире.

Это отражение было в первый раз за долгое время абсолютно незнакомым. Существо не стояло у воды долго, оно оторвало взгляд от отражения, развернулось, и пошло. Внешность больше не имело значения, как и интереса.

***

Первое утро после трёх суток показало то, что уже было после второй перестройки покрытия, только в большем масштабе.

Болотные птицы снимались с деревьев, как только существо появлялось в поле их восприятия. Птицы, это было неточное слово для тех летающих существ, которые жили в болотных зарослях, но по поведению подходило. Они снимались целыми стаями, без паузы и предварительного беспокойства, просто узнавали запах или форму и уходили. Опасно, слишком опасно.

Мелкие рептилии у реки те которых существо всегда замечало до этого, сидящими открыто на камнях, теперь уходили в трещины за несколько секунд до его появления. За секунды, не за момент, это говорило о том, что сигнал, который они получали, был достаточно сильным, чтобы дать им время.

Существо шло через долину, и долина освобождалась впереди него.

На следующий день оно поднялось на холм, тот самый, с которого в первый день смотрело на стадо в низине, и огляделось. Долина лежала внизу, от болотного края до скальных выходов. Слева река, справа холмы, уходящие к западу, а прямо по вертикали серо-зелёное небо с рассеянным светом.

Стада не было. Мелкие хищники не были видны на своих обычных местах у реки и у родника. Крылатые существа держались высоко, в зоне, которая говорила о неохоте снижаться.

Долина стала навсегда тихой и существо что постояв на холме, потом спустилось было причиной. Альфа-хищник укрепил свои позиции. Теперь навсегда.

***

Для ночлега было выбрано открытое пространство в центре долины, там, где берег реки изгибался ровной твёрдой полосой. Прежде такие места, лишённые укрытий и путей к отступлению, игнорировались. Раньше темнота заставляла искать защиту под скалой, в густых зарослях, в глубокой норе или под навесом, ведь охотники могли напасть отовсюду.

Теперь же открытый берег стал местом отдыха.

Пока антенны улавливали ритмичное дыхание болота и тяжёлые шаги далёкого исполина на севере, грунт транслировал вибрации со всех сторон. Профили всего живого в долине приносил ветер, но ни один химический след не вёл к центру.

Особая тишина воцарилась вокруг. Болото никогда не бывало беззвучным, но сейчас исчезли угроза и конкуренция, пропало то давление, что ощущалось с первых дней в топях. Что-то в мозгу зафиксировало этот момент и замерло.

Остаточное тепло от недавнего поглощения ещё шло фоном. Мышечные структуры, термальные датчики, нейронные пути и органические связки, извлечённые из крупного хищника, теперь стали частью существа и функционировали исправно.

Но вместе с этим шёл вес. Он не уходил. После взаимодействия с Системой о блокировке и после того, как существо дало импульс в сторону полной памяти, вес не стал меньше. Он устоялся на определённом уровне и теперь просто был там, постоянный, как покрытие на хребте или как вес хвоста.

Мозг держал сейчас оба состояния одновременно. Тишина долины - вес памяти.

Это было впервые, когда оба присутствовали в одно и то же время, и ни одно из них не перекрывало другое. Они просто существовали рядом, в одном мозге, в один момент, и мозг, который ещё несколько месяцев назад давал только один процесс за раз, теперь держал оба.

Река текла рядом, тихо и где-то на болоте что-то коротко плеснуло. Ночные крылатые прошли высоко, их тени не касались земли. Существо лежало в центре долины слушая тишину со всех сторон и под утро, когда небо начинало терять самую густую черноту, антенны поймали слабый химический профиль.

Далеко, за западной границей долины, там, куда существо ещё не ходило. Профиль шёл против ветра, значит источник был сильным. Система перебрала его автоматически и дала короткое сравнение с реестром: совпадений нет, новый класс.

Существо лежало и слушало.

Профиль был сложным. Многокомпонентным. С такой многослойностью, которая говорила о существе, в котором Системе было бы что взять. Много незнакомых слоёв, которые можно поглотить. Это существо жило за западной границей, в том месте, куда ветер нёс его запах сюда, в долину.

Голод дал лёгкий вектор, но существо лежало ещё долго, пока небо не стало серо-коричневым. Потом встало, долина была всё такой же тихой. Свои угодья, своя территория, своя тишина, всё это было здесь и никуда не делось. Существо знало каждый сантиметр этого места: каждую точку, где твёрдый грунт переходил в мягкий, каждую трещину в скалах, каждый изгиб реки. Карта в мозге была полной и точной.

Запах с запада шёл по ветру, слабый, едва различимый, там была новая местность, и понятие что там у существа ещё не было.

Оно развернулось на запад и пошло. Хвост поймал баланс на первом же шаге, задние ноги дали толчок, и долина начала оставаться позади. Покрытие на хребте поймало первый рассеянный свет утра и дало короткий зеленоватый отлив, который исчез, когда существо вошло в тень деревьев.

За деревьями долина кончалась, и там, где кончалась долина, начиналось то, что мозг ещё не держал в карте. Бесконечный поход по миру начался.

Но ничего не бывает бесконечно.

***

Глава 8. Конец Бесконечного Мира

Запад начинался там, где долина упиралась в скальный уступ и дальше шла узкая расщелина между двумя пластами породы, прогретыми насквозь. Существо прошло через неё боком, хвостом задев камень и оставил царапину на поверхности, которая до этого момента миллионы лет держалась нетронутой. За расщелиной открывалось плато, сухое, с редкими деревьями и красным оттенком грунта, какого в долине никогда не было.

Первый незнакомый запах пришёл ещё в расщелине. Кисловатый, с горькой нотой, которую Система отправила в реестр без классификации: данных для сравнения недостаточно, источник неизвестен. Существо замедлило шаг и антенны подняло выше ведь дальше по плато, у скального выхода, что-то двигалось.

Крупное. Очень крупное.

Оно было четвероногим, с широким телом, которое несло на себе слой дополнительных костяных пластин, тёмно-серых, уложенных поперёк хребта. Голова была небольшой относительно туловища, опущена к земле, существо ело что-то между камнями. Химический профиль давал маркер травоядного, без маркеров хищника. Система перебрала его за секунду и выдала: новый класс, панцирный, структуры брони - высокий приоритет.

Существо подошло с подветренной стороны.

Панцирное существо почуяло его только тогда, когда расстояние уже не давало никакого преимущества. Оно подняло голову, и в ноздрях что-то сработало ведь голова опустилась обратно, существо качнулось и сделало несколько быстрых шагов вправо, разворачивая хвост. Хвост у него был широкий, с утолщением на конце, и удар этим утолщением по боку существа дал звук, похожий на удар камня о камень.

Броня выдержала.

Следующие несколько минут были про то, как панцирное существо использовало хвост снова и снова, каждый раз с той точностью, которую даёт единственное оружие, отработанное за всю жизнь. Существо уклонялось, заходило сбоку, искало переход между пластинами брони. Нашло его под задней ногой, там, где живот уходил в мягкий сегмент, прикрытый только одним слоем.

Ткани были пропитаны некротической кислотой, хлынувшей из полностью опустошённых секреторных желёз. Огромная туша, лишённая способности к хождению, медленно завалилась на бок, сминая под собой панцирь и ломая суставы. Почва содрогнулась в двадцати метрах от места удара, и раздался глухой рокот, а после воцарилось безмолвие.

Тепло разливалось внутри, пока система функционировала.

Генетический код существа из класса панцирных, признанного несовместимым носителем, был успешно усвоен. Началась перестройка наружного покрова, затронувшая уже третий слой, на спинном сегменте инициировано появление костяных наростов. В течение двух суток рекомендуется избегать нагрузок.

Плато стало пристанищем для существа на сорок восемь часов и тело замерло у скал, совершая внутренние превращения, а на его боках отпечатывалась красная пыль. Когда трансформация завершилась, охотничий азарт вспыхнул с многократно силой.

***

Семь новых классов принёс первый год обитания на западных землях. Виды, неведомые обитателям болот и долин, были встречены здесь обладатели панцирей, существа с длинными шипами, плоскоголовые хищники с четырёхрядными зубами и стремительные стайные бегуны. От каждого из них реестр пополнялся записью, структура носителя обретала новый элемент, в тело вливалось специфическое тепло и накапливался ценный опыт.

Вес существа увеличился к завершению второго года. Изменившийся отклик почвы под лапами делал это очевидным ведь след погружался в прибрежную почву значительно глубже, чем в прежние времена. Хвост, соприкасаясь с деревом, создавал сквозную брешь, а третий слой, наращенный на панцире, приобрёл иные свойства, он сохранял целостность при таких нагрузках, которые разрушили бы второй уровень защиты.

Костяные выросты шли вдоль хребта, небольшие в начале, острые, с особой поверхностной структурой, которую дало панцирное существо с плато. За год они выросли до заметных гребней на плечевых сегментах и покрытие вокруг них стало темнее, почти чёрным, с янтарными прожилками, которые шли вдоль рёбер брони.

А существо шло по миру всё дальше.

Горы пришли через несколько месяцев ходьбы. Не сразу, сначала холмы стали выше, потом каменистые выходы начали нависать, потом небо сузилось между стенами породы. Это было новое, в долине и болоте такого не было. Воздух здесь также был другим: суше, холоднее на высоте, с запахами, которые Система пока не имела в реестре. Смола с деревьев, которых существо раньше не встречало, минеральная взвесь с ручьёв, сбегающих по камню.

На третий день в горах существо увидело летающего ящера.

Он сидел на скальном выступе над пропастью и чистил широкое крыло, кожистое, с костяными рёбрами внутри. Голова у него была длинная, с гребнем, тёмно-рыжая, и в момент, когда существо вышло на открытый участок под выступом, летающий ящер посмотрел вниз.

Этот взгляд сверху вниз был странным. Обычно взгляды шли снизу-вверх, или с одной высоты. Здесь горизонт был у существа под ногами.

Летающий ящер снялся с выступа. Крылья раскрылись, площадь была огромной, и тень накрыла существо полностью. Оно остановилось и смотрело вверх, летающий ящер кружил над ним, снижаясь по спирали.

Существо прыгнуло, когда тот прошёл достаточно низко.

Это было первый раз, когда прыжок шёл вверх, а не горизонтально. Задние ноги дали толчок от скального выступа, и расстояние закрылось. Захват за крыло, краю, там, где кость и кожа шли вместе. Летающий ящер дал резкий звук и повис, секунду держась только силой другого крыла, потом оба упали на каменную поверхность ниже.

Тепло было коротким, и скудным. Летающий ящер давал мало, а Система классифицировала его как нецелевой класс, но записала профиль.

Существо смотрело на то, что осталось от крыла в своих захватах, потом опустило и пошло дальше.

В последующие месяцы горы дали трёх новых носителей. Каждый из них жил в условиях, которых не было на равнинах, и условия эти записались в их структуру. Первый был покрыт плотным слоем, который удерживал тепло, его термальные рецепторы работали на диапазоны, недоступные равнинным видам. Второй имел суставы, рассчитанные на вертикальные поверхности, его пальцы крепились к камню под углом, который давал нагрузку без срыва. Третий жил в темноте пещер и видел иначе, его глаза реагировали на спектр, который днём был невидим.

После третьего поглощения Система делала длинный процесс развития. Существо пролежало в горном ущелье четверо суток, пока тело разбиралось с несколькими вещами одновременно.

К концу четвёртых суток оно встало и обнаружило, что видит иначе.

Не всё. Основные глаза работали, как работали, но рядом с ними, чуть ниже, появилась пара, которая давала другое: тепло. Горный хищник из пещер нёс в себе термальное зрение, адаптированное к разнице в один-два градуса, и Система взяла это и встроила. Существо смотрело на камень и видело, где порода прогрелась от солнца, а где держала холод, смотрело на небо и видело тепло далёких птиц, которых в обычном спектре видно не было.

Мир стал объёмнее, температурный слой лёг поверх химического и вибрационного, и горы, которые раньше давали просто рельеф, теперь давали рельеф тепла. Скала здесь тёплая, ущелье там холодное, живое существо за поворотом горячая точка на фоне холодного камня, а за горами шла... степь.

Существо вышло к ней с высокого перевала и остановилось, ровная степь лежала до горизонта, с высокой жёсткой травой, которая давала плотный покров от ветра. Горизонт здесь был бесконечный, без деревьев и скал, просто линия, где серо-зелёное небо встречалось с бурой травой.

И по этой степи ходили стада, много стад. Несколько одновременно, видных с перевала, одно шло на север, длинные шеи поднимались над травой, второе держалось у реки, которая шла серебряной полосой слева, а третье просто стояло, и ветер нёс от него многокомпонентный запах на несколько километров, богатый на вкус.

Взор существа долго фиксировал эти перемены и в глаза с термальным зрением стада выделялись яркими пятнами на остывающей зелени, а дальнейший спуск в степь ознаменовал переход на новый этап. Прежняя охотничья стратегия, опиравшаяся на болотную топь, узкие проходы и густые заросли, утратила смысл, здесь где были открытые пространства степи всё просматривались на многие километры, и время на спасение здесь диктовалось лишь дистанцией до преследователя.

Запах охотника улавливался стадами за сотни метров и когда движение начиналось с окраины, затем по рядам животных пробегала волна, и группа сжималась, пряча молодняк в центре. Подобные повадки, уже замеченные в долине, теперь проявлялись в гораздо более внушительных масштабах что не удивляло.

Боковые манёвры и изоляция одиночек, отбившихся от края, принесли успех во время первых степных охот. Быстрые волокна задних конечностей раскрывали свой потенциал на твёрдой равнине эффективнее, чем в вязкой жиже и несколько шаблонов поведения, адаптированных под разные классы жертв, были сформированы в течение месяца.

И самое интересное степные хищники были другими.

Их было несколько видов, и они охотились по-разному. Некоторые работали стаями, некоторые одиночно, один класс специализировался только на детёнышах и двигался рядом со стадами постоянно. Существо смотрело на каждого из них, записывало, и охотилось на них в очередь.

Тепло от степных видов шло иначе, чем от горных или болотных. Степь дала существу скорость реакции, которой не было в горах, дала выносливость в беге на длинных прямых отрезках, дала обоняние, настроенное на открытое пространство. После третьего крупного поглощения в степи третья пара глаз появилась выше и дальше от основных.

Ультрафиолет.

Значение этого слово у существа в разуме не было, лишь ощущение нового слоя глаз - трава показывало один рисунок, небо другой, и следы на земле, которые чувствовались химическим рецепторам, а ультрафиолетовому зрению показывали светящиеся дорожки. Свежий след горел ярче, а старый гас, так существо шло по степи и видело, где кто ходил за последние часы.

Мир стал ещё объёмнее и ещё интереснее.

***

Прошло двадцать лет, мозг держал это не как число, а как объём накопленного - количество классов в реестре, количество регионов в карте, количество поглощений, после которых Система ставила отметку о завершённой ступени. Ступени шли медленнее, чем в начале, каждая требовала больше материала, потому что носитель становился сложнее, и Система поднимала порог совместимости.

Так, существо дошло до побережья.

Такой объём воды был незнакомым и химический профиль показывал что-то острое, солёное, с компонентами, которых в пресной воде не было. Волны шли ритмично, каждая с разным интервалом, и вибрация от них шла через мокрый песок иначе, чем вибрация от шагов. Термальное зрение давало воду тёплой у поверхности и холоднее на глубине, там, где свет уже не грел.

Существо вошло в воду по колено. Потом глубже, модификация жаберных рудиментов, та, что появилась от земноводного в болоте два десятка лет назад, давала задержку дыхания. Под водой был другой мир, другие давления, и другие запахи. Существо прошло по мелководью вдоль берега и вышло там, где берег давал скалы.

Морские существа были новым классом.

Первое было длинным, с плавниками вместо задних ног, с головой, которая несла зубы в два ряда. Оно охотилось в мелководье и существо обнаружило его, когда то вышло на берег, преследуя что-то мелкое.

Схватка произошла в воде, в прибое.

Вода убирала часть преимуществ, скорость задних ног давала меньше в жидкой среде, а морское существо двигалось здесь как на собственной территории. Но захваты работали, секреторные железы давали некротическую кислоту, и вода разносила её хуже, чем воздух, концентрируя в точке контакта.

Тепло от морского существа шло с нотой, которую существо раньше не встречало. Так началась охота в воде.

***

Тридцать лет. Сорок.

Время шло как всегда шло, через накопление, через изменение карты в мозге, через то, как постепенно заполнялись белые участки. Существо ходило по побережью, находило водные переходы, переплывало их, используя задержку дыхания, и выходило на новые берега.

И новые берега давали новые классы.

Каждый берег был другим: один красный от минеральных выходов, другой покрыт плотным лесом с деревьями в тридцать метров высотой, третий каменистый и сухой, с видами, которые жили без воды неделями. Существо шло через каждый из них и брало то, что было совместимым.

На одном из новых берегов нашлось большое стадо, которое шло к воде. Их было много, несколько сотен, и земля дышала под ними. Существо стояло у края леса и смотрело на них с термального расстояния: сотни горячих точек, движущихся плотной массой.

Оно взяло трёх с края. Трое из нескольких сотен, это была доля, которую стадо не заметило.

Оно не заметило. Сомкнулось, как смыкается вода над местом, где что-то утонуло, и пошло дальше.

Существо ело, и в этот момент впервые поняло что-то, что Система уже давно держала в реестре, просто держала там незаметно: размер стада этого вида уменьшился. Несколько десятков лет назад их было вдвое больше. Существо помнило это, мозг держал карты прошлых встреч с этим классом, и в памяти было другое число.

***

Пятьдесят лет. Шестьдесят.

Существо достигло южных широт через несколько лет ходьбы и несколько водных переходов. Климат был другим: влажнее, жарче, леса плотнее. Насекомые здесь были в несколько раз крупнее тех, которых существо знало по болоту в самом начале. Деревья давали непроходимые секции, где надо было идти через них.

Новые классы здесь были мельче по размеру, но разнообразнее по структуре. За один год существо взяло одиннадцать различных видов, каждый с чем-то, чего Система ещё не имела. Яды разного состава, кожа с разными свойствами, нервные системы разной скорости.

После каждого поглощения давался период стабилизации, который мозг теперь использовал иначе, чем в первые годы. Раньше это было просто ожидание, тело делало своё, а существо лежало. Теперь в период стабилизации мозг перебирал территорию, что изменилось за последний месяц, какие стада прошли, где появился новый запах, где старый запах исчез.

Южный лес давал звуки ночью, которых нигде больше не было. Высокие, пронизывающие, идущие со всех сторон. Существо лежало в темноте леса и слушало их, пока термальное зрение давало картину: тысячи тёплых точек в ветвях деревьев, маленьких, быстро двигающихся. Это были ночные создания, которые жили в кронах и никогда не спускались на землю.

Существо смотрело на них снизу-вверх и они не слышали его, были слишком высоко. Их мир был вертикальным, его мир был горизонтальным, и эти два мира шли параллельно, не пересекаясь.

Но он чувствовал, что эти создание какие-то интересные. Интерес, вот что двигало им. Голод…давно пропал.

***

Восемьдесят лет.

Костяной гребень начал формироваться после поглощения вида, который существо нашло на северном плато за горным хребтом. Этот вид нёс гребень от затылка до хвоста, функциональный, связанный с терморегуляцией: пластины внутри него несли сеть капилляров, которые при разворачивании гребня давали быстрый обмен тепла с воздухом. Холодное существо, развернувшее гребень на солнце, прогревалось быстрее. Перегревшееся на ветру остывало.

Система взяла структуру и перестроила её под носителя.

У носителя терморегуляция была другой, адаптации от горных видов и степных уже давали устойчивость к диапазону температур. Гребень встроился иначе: от затылка до середины спины, плотный, костяной, с острыми краями. Не для терморегуляции, Система поставила его как дополнительную структуру брони для дорсального сегмента.

Ещё одна смерть в перестройке, первая за несколько лет. Тело во время процесса потеряло равновесие в горной реке и ушло под воду в неправильной позиции. Откат вернул существо на берег.

Система зафиксировала это и добавила в реестр смертей: количество отсчитывалось с первого дня. Счётчик шёл медленно в последние десятилетия, откаты случались редко, потому что существо стало осторожнее. Не потому что боялось. Просто каждая смерть прерывала процессы, которые шли в теле, и прерывание стоило времени.

***

Сто лет.

Это число мозг сложил из сезонов и перемещений, из количества пройдённых территорий и смены климатов. Сто лет с того дня, когда Система впервые активировалась в теле мелкого насекомого у болотного листа.

Существо стояло на высоком берегу над морем, которое было другим морем, и смотрело вниз. Там, в воде, шевелились большие морские создания. Их тени скользили под поверхностью, длинные, плавные.

Мозг не держал числа сто как особое. Это было число, которое шло в ряду с другими числами. Но в тот момент, пока существо смотрело на воду, в переднем ганглии что-то сработало неожиданно, и тот фоновый процесс, который появился после первого поглощения крупного хищника и с тех пор шёл без остановки, обработал большой блок данных.

Каждое известное существо в реестре. Каждый вид, который существо знало. Каждый из них жил и умирал в определённые сроки, некоторые короткие, некоторые долгие по меркам этого мира. И ни один из них не жил сто лет, сохраняя ту же форму и тот же интеллект.

Существо стояло на берегу и ни с кем это не могло сравнить.

Потому что сравнивать было некем.

Система зафиксировала этот момент отдельно. В колонке параметров, где шли технические показатели — объём ганглия, уровень совместимости носителя, ступень развития — появилась запись, которой раньше не было. Маленькая: Одиночество: зафиксировано.

Существо этого не знало. Просто стояло и смотрело на воду.

***

Сто двадцать лет.

Секреторные железы давно претерпели несколько перестроек. К тому моменту они уже производили не просто кислоту, а сложное вещество, которое при выбросе давало некротический компонент, быстро работающий в тканях любого известного класса носителей. Объём одного выброса был достаточным, дистанция выброса увеличилась с каждой перестройкой.

После поглощения нового морского вида, который охотился, выплёвывая химическое вещество в воду на расстояние нескольких метров, Система провела длинную интеграцию. Существо лежало на берегу четверо суток, когда поднялось, вернулось к воде и проверило железы. Выброс пошёл горизонтально, не только вниз через мандибулы, а струёй. Дальность была около трёх метров.

Недостаточно.

Следующие несколько поглощений шли с акцентом на классы, которые давали что-то для этой системы. Рептилия с длинными железами, которые накапливали вещество медленно, но давали дальний выброс. Ящер с особой мышечной структурой у горла, которая сжимала и направляла. Один из морских видов, который выбрасывал химический сигнал, чтобы дезориентировать стаи мелкой рыбы.

Каждый давал что-то. После восьмого поглощения Система остановилась на двое суток и сделала полную перестройку системы желёз.

Когда существо встало, дальность составляла восемь метров. Точная, направленная струя, вещество попадало в воздух и разворачивалось в небольшое облако у точки контакта. На близкой дистанции это убивало быстро. На большей — давало повреждение тканей, замедляло реакции, давало время для захвата.

***

Полтора века.

Восток мира давал существу плоские равнины, которые переходили в заболоченные дельты больших рек. В дельтах жили виды, которых не было нигде больше: полуводные, с пластинчатой кожей, адаптированной к переменной солёности. Несколько из них добавили что-то в три слоя брони носителя, и после поглощения крупного самца одного из этих видов Система зафиксировала завершение формирования третьего слоя в полном объёме.

Броня стала единой и три слоя выполнял разные функции - внешний твёрдый, держащий удар, средний гибкий, распределяющий нагрузку, а внутренний с регенеративным потенциалом, способный затягивать повреждения за несколько часов при условии, что они не критические. Плотные костяные шипы шли по плечевым сегментам и вдоль хребта были острые, дающие дополнительное препятствие при захватах сверху.

Размер продолжал расти, и каждое значимое поглощение добавляло что-то к объёму носителя. Не равномерно, а скорее рывками, где-то долгий период без изменений, потом поглощение крупного вида с большим вкладом, и на несколько суток стабилизации тело выходило из процесса заметно массивнее.

На сто пятидесятом году существо достигло девяти метров в длину. Следы, которые оно оставляло на мягком грунте, уходили на двадцать сантиметров вглубь, а травоядные стада уходили за несколько километров учуяв его.

***

Двести лет.

Мир менялся медленно, но он менялся, и мозг, который держал карты, замечал это.

Численность равнинных стад неуклонно сокращалась и перемена, едва уловимая за год или два, становилась очевидной спустя десятилетия. Группы по сотне голов сменили собой тысячные стада, бродившие здесь два века назад. Животные другого вида, ранее встречавшиеся повсеместно, исчезли из привычных ареалов и их присутствие испарилось. Запах выветривался годами, слабел и в конце концов сохранился лишь в глубоких расщелинах камней.

Смена рациона стала необходимостью для хищников, обитавших возле кормовых угодий. Было замечено, что преследователи длинношеих гигантов атаковали прежде игнорируемые цели и каждое такое изменение в звеньях цепи провоцировало последующее. В небесах всё чаще реяли падальщики, а конкуренция за скудеющие ресурсы приводила к гибели самих охотников, из-за чего количество несъеденных остатков возросло. По доминирующим в вышине стаям птерозавров можно было судить об их успехе.

Системой была зафиксирована текущая обстановка, сформировавшая отчёт - баланс нарушен в 89% изученных экосистем. Прогнозируется тотальное вымирание крупных представителей фауны в будущем. Текущая фаза признана завершённой.

Существо продолжало путь, улавливая аромат отбившегося от сородичей травоядного, и его внимание было сосредоточено на этой цели.

Сообщение Системы осталось в реестре рядом с сотнями других записей, сейчас оно не могло их прочитать, существо двигалось к цели и не замедлило шаг, но в будущем...

***

Двести пятьдесят лет.

Существо достигло двенадцати метров в длину. Это было итогом не одного поглощения, а сотен, каждое из которых добавляло что-то к объёму. Масса давила на грунт так, что в скалистых местах отдельные слои породы давали трещины под лапами, а хвост, который в начале был балансиром, стал другим инструментом: при ударе любой живой и не живой материал ломался.

Три пары глаз работали непрерывно. Основные — янтарные, крупные, с вертикальным зрачком. Термальные — чуть ниже, дающие горячее и холодное как отдельный слой реальности. Ультрафиолетовые — самые верхние, считывающие следы и биохимические метки, которые другие слои не давали.

Мир через три слоя восприятия был плотным. Каждое живое существо в радиусе видимости было несколькими вещами одновременно: химическим профилем через антенны, горячей точкой через термальный слой, следом через ультрафиолет. Они накладывались, и мозг работал с этим наложением так же, как работает с дыханием: автоматически, без усилия, просто видел.

Вес тела достиг восемнадцати тонн, пять метров в холке, а костяной гребень шёл от затылка до середины спины и нёс шипы, острые, в полметра длиной. Покрытие было почти чёрным, с янтарными прожилками, которые шли вдоль рёбер брони и отражали свет иначе в разное время суток: утром давали зеленоватый отлив, в полдень убирали блик полностью, в сумерках становились видимыми как тонкие линии.

Это существо этого не знало, оно не видело себя снаружи.

Оно просто шло, продолжая бесконечную охоту.

***

На третьем веке существо прошло через горный хребет на север, туда, где климат менял характер: сухой сезон становился длиннее, трава другой, а стада двигались иначе. Оно провело там несколько десятилетий, пройдя территорию от одного берега внутреннего моря до другого.

Там нашёлся последний вид, которого Система держала как долгосрочную цель с самого начала, с первого года на новой территории.

Вершинный хищник этого региона был другим по размеру и по классу, чем все предыдущие. Крупнее того, что существо взяло в долине несколько столетий назад. Тяжёлый, с головой, которая несла шестьдесят четыре зуба, и с задними ногами, которые были устроены так, что давали ускорение на коротком отрезке быстрее, чем любое известное существо в реестре.

Он охотился один. Это было понятно из его следов: один маршрут, без совпадений с другими следами того же класса. Этот вид жил один.

Существо шло за ним четыре дня не приближаясь. Просто держа профиль и считывая маршрут. Мозг строил картину: где охотится, где пьёт, где лежит в полдень. Это был процесс, который существо делало давно, но сейчас он шёл быстрее: четыре дня, не семь и не десять.

На пятый день существо заняло позицию раньше, чем хищник пришёл к воде.

Схватка была короткой. Вершинный хищник атаковал сразу, без предварительных манёвров — это был его метод, прямо и быстро. Существо ушло в сторону, шестьдесят четыре зуба встретили воздух, и в этот момент железы дали струю на четыре метра. Некротическая кислота попала в левое плечо хищника, и дальше существо просто ждало, пока та сделает то, что умела делать.

Тепло от поглощения было плотным и долгим, а система работала три дня.

После третьих суток существо встало и сделало несколько шагов. Что-то в скорости первого шага было другим. Быстрее. Та взрывная механика коротких ног вершинного хищника легла в задние конечности носителя, и первый шаг теперь давал расстояние, которого раньше не было.

Ступень: последняя. Прогресс: завершён.

***

Долина, где всё закончилось, была небольшой, закрытой со всех сторон скальными стенами. Существо нашло её случайно, преследуя последнего крупного хищника этого региона, который ушёл туда через узкий проход. Внутри долины сильно пахло: несколько видов, которые жили здесь и теперь все были добычей.

Существо работало не торопясь. Брало одного за другим, складывая туши в центре долины. Это было бессмысленным с практической точки зрения, оно не могло съесть всё. Но тело делало это, и мозг не останавливал его.

Тринадцать туш лежали в центре долины, когда последний хищник, юркий, плоскоголовый, с длинными задними ногами, ушёл в трещину у скальной стены. Существо дало струю через трещину и слышало удар внутри. Дальше лишь ждало пока запах перестал давать живое.

Существо легло рядом с тушами и ничего не делало. Антенны работали, термальное зрение давало картину: долина была холодной, никаких горячих точек, кроме самого существа.

Потом Система остановила все фоновые процессы.

Это ощущалось как тишина, которая бывает в ушах при резкой смене давления: вот был шум, и вот его нет. Все постоянные фоновые расчёты, которые шли всегда, встали одновременно. На несколько секунд это было единственным, что существо ощущало.

Первая фаза завершена. Носитель достиг абсолютного доминирования в текущей форме. Потолок биологического развития данного типа достигнут. Инициирую расчёт следующей фазы.

Система ушла внутрь. Глубоко, в те слои, которые работали без выхода наружу, где шло то, что шло без участия носителя.

Существо лежало в тёмной долине с тринадцатью тушами.

Оно не двинулось, антенны лежали ровно, а три пары глаз смотрели вперёд, на скальную стену, которая ловила последний свет уходящего дня и держала его в трещинах. Свет уходил медленно, и стена становилась тёмной равномерно, снизу-вверх, пока не осталась только темнота в том месте, где скала касалась неба.

А над скалой были звёзды.

Они появлялись одна за другой, как всегда, как три столетия подряд. Существо видело их каждую ночь, но каждую ночь оно замечало их боковым восприятием, пока основное внимание шло вперёд или вниз, к земле, к добыче, к маршруту. Звёзды были лишь фоном.

Но сейчас существо подняло голову.

Медленно, с весом, который требовал усилия от мышц шеи. Голова поднялась, и костяной гребень от затылка до середины спины поймал ночной воздух. Янтарные глаза смотрели вверх, а термальные давали холодный экран. Ультрафиолетовые тоже смотрели: звёзды в ультрафиолете были другими, некоторые ярче, некоторые слабее.

Много звёзд их было очень много. Больше, чем существо когда-либо считало добычи, больше, чем листьев на деревьях в южных лесах, они шли от горизонта до горизонта, с плотностью, которая делала небо не тёмным, а серым в самом центре.

Мозг не давал вектора, интерес был, как всегда. Но вектора не было, не было цели, не было следующего шага, который надо было сделать, просто небо над долиной, и три сотни лет за спиной, и тринадцать туш рядом, и Система, которая ушла считать то, что считала, и тишина в месте, где раньше всегда был шум фоновых процессов.

Существо смотрело на звёзды.

В глубине Системы, где шёл подсчёт следующей фазы, в технической колонке параметров носителя рядом с Любопытство активно тихо мигал ещё один параметр. Он появился сто с лишним лет назад, в тот день на берегу моря, когда мозг впервые подсчитал, что ни одно известное существо не прожило столько с тем же интеллектом и с тех пор он не гас.

Одиночество - зафиксировано.

Существо лежало в тёмной долине и смотрело вверх, пока звёзды шли своим медленным путём. Откуда-то с запада пришёл ветер, тёплый, с запахом чужой территории, и антенны качнулись, считав его автоматически. Там что-то было. Система ещё считала следующую фазу, но ветер уже нёс что-то незнакомое.

Что-то разумное.

***

Глава 9. 63 800 000 лет

Система возвращалась из глубины постепенно. Существо лежало в тёмной долине, голова была поднята к звёздам, когда фоновые процессы начали запускаться один за другим. Обычные они шли горизонтально, вдоль мозга, перебирая химические профили и вибрации и данные территории. Эти шли вертикально, в глубину, туда, куда существо никогда прежде не заглядывало.

Расчёт занял три дня. Три дня, пока существо лежало у туш в долине и смотрело то на звёзды, то в камень перед собой. Привычного голода не было, как и вектора, как уже давно бывало после завершения крупных охот. Тело делало своё, переваривало, регенерировало мелкие повреждения от схватки с вершинным хищником. Антенны считывали ветер с запада, там, где был тот незнакомый профиль, когда на третий день Система закончила расчёт и дала результат.

Это было первый раз так. Раньше она давала образы с прикреплёнными ощущениями, векторы с направлениями, технические строки, которые существо читало как изменения внутри тела. Всегда фрагментами, всегда через ощущение, а не через понимание. Сейчас было иначе: структура пришла целиком, как приходит запах с преобладающей нотой, от которой все остальные ноты отступают и ждут.

Анализ завершён. Текущая форма носителя: предел. Броня, размер, яд, сила — все параметры достигли биологического максимума для данного типа. Дальнейшее увеличение невозможно без саморазрушения структуры. Путь вперёд: противоположное направление. Уменьшение и усложнение внутрь, а не наружу. Цель новой фазы: разум, способный превзойти любую силу. Расчётное время трансформации: 63 800 000 лет. Процесс необратим. Подтверждение не требуется.

Существо лежало, лишь дёрнув головой в стороны. Три сотни лет оно прожило в непрерывном движении, и сейчас лежало абсолютно неподвижно, три пары глаз смотрели в пустоту перед собой. Ультрафиолетовые считывали слабые следы на камне, термальные давали холодный экран долины, а янтарные просто держали темноту.

Шестьдесят три миллиона восемьсот тысяч лет.

Мозг взял это число и начал работать с ним, как работает с любым числом: соотносить с тем, что уже держит внутри. Первый год у болота, когда существо было насекомым размером с ноготь. Первые десять лет, когда болото стало своим. Сто лет, когда на берегу моря мозг впервые посчитал, что ни одно известное существо рядом не живёт столько же. Три сотни лет, которые сложились в карту мира от болота до горных хребтов и степей, от вод до пустынь, от лесов до равнин.

Три сотни лет казались вечностью, если бы слово «казались» что-то значило для существа, которое каждый год держало в памяти как последовательность конкретных событий.

Три сотни лет были всем. А это…двести двенадцать тысяч таких же отрезков. Мозг просчитал это за секунду и остановился. Просто остановился, как останавливается хищник в ста метрах от стада и не идёт дальше, потому что дальше нет смысла. Число было слишком большим для соотнесения с чем-либо в реестре.

Существо медленно подняло голову от звёзд и опустило, и голова легла на камень с весом восемнадцати тонн, который грунт принял без звука. Надо отдохнуть перед дорогой.

***

Оно встало на рассвете. Просто встало, задние ноги нашли камень, передние выпрямились, и хвост поймал баланс. Над восточной стеной скал небо начинало светлеть снизу-вверх, как светлеет камень. Существо посмотрело на туши, потом на выход из долины.

Система молчала. Расчёт был завершён, следующей инструкции не было. Просто тишина в месте, где раньше всегда шли фоновые процессы. И существо пошло на запад.

Почему на запад? Мозг и сам мог бы ответить честно: там был тот запах, острый, сложный, незнакомый. Вектора голода к нему не возникало уже несколько дней, а запах всё равно держался в антеннах как ориентир. Западнее долины шли холмы, за холмами начиналась равнина, дальше начиналось то, что карта мозга держала как белое пятно.

В первый день существо просто шло. Долина осталась позади, холмы прошло за несколько часов, ноги давали шаг больше трёх метров каждый. За холмами начиналась открытая территория: красноватый грунт, редкие деревья, жёсткая трава по пояс, которая расступалась под весом тела и снова вставала за ним. Ветер шёл встречный и нёс запах с запада, всё тот же, острый, только теперь чуть сильнее.

Существо шло и смотрело по сторонам, и это было новым.

Раньше взгляд по сторонам шёл в связке с охотой: считать территорию, найти цель, оценить маршрут. Сейчас охоты не было, и взгляд шёл сам по себе, без цели. Просто фиксировал. Вон под тем деревом в тридцати метрах термальное зрение давало тёплое пятно, мелкий млекопитающий, который лежал в тени. Он почуял существо и вжался в землю, замерев. Существо посмотрело на него фыркнула поняв что это такое и пошло мимо. Вон птица поднялась с земли в ста метрах вперёд и ушла в сторону.

Вон вдалеке, у горизонта, что-то медленно двигалось, крупное, четвероногое. Не то, что двигалось здесь сто лет назад. Другое. Существо посмотрело на него через три слоя зрения, потом убрало взгляд и продолжило идти.

Мир вокруг уже был другим. Не тем, каким был в первые десятилетия на западе. Здесь были те же равнины, та же красная земля, но что-то изменилось в составе. Крупные виды стали реже. Там, где раньше стада шли тысячами и давали вибрацию за несколько километров, сейчас была тишина с отдельными вспышками движения. Там, где было разнообразие, осталось несколько видов, которые держались осторожно, малыми группами.

Существо уже знало это. Мозг держал данные о сдвигах в экосистемах за несколько сотен лет и сейчас просто прибавлял к ним то, что видел сейчас. Цифра сдвига росла. Не резко, постепенно, как всегда, по законам, которые работали с первого дня у болота.

Выживает тот, кто пожирает сильнейших. Существо пожирало сильнейших три столетия. И вот результат: тишина там, где был гром. Весь мир стал тихим.

Оно прошло через долину к закату, остановилось у ручья, попило. Вода была другой по химическому профилю, местный минеральный состав, ничего значимого. Существо посмотрело в воду и увидело отражение: огромная голова с гребнями, янтарные глаза, костяные шипы вдоль плеч, темноватый силуэт на фоне вечернего неба.

Стояло недолго, потом пошло дальше и на второй день равнина стала другой по текстуре: грунт светлее, трава короче, деревья пошли группами вместо одиночных. В одной из таких групп, под широкой акацией, существо нашло место, где что-то крупное провалялось несколько суток. Трава примята глубоко, запах старый, знакомый по классу. Крупный травоядный отдыхал здесь, потом ушёл. Рядом, на краю примятой зоны обглоданные кости.

Кто-то пришёл после? Существо постояло у костей, считав запах. Тот, кто обглодал кости, не был знакомым по профилю. Химия другая, с компонентой, которой в реестре не было. Новый класс. Не крупный судя по давлению следов на грунте, четвероногий, с когтями средней длины. Держался группой, это читалось по нескольким следам, которые шли вместе.

Существо без интереса отметило это и пошло. Третий день дал холмы и за ними узкую долину с руслом реки. Река была маленькой, ничего похожего на те реки, которые существо переплывало в последние десятилетия. Вброд. Но в воде у берега двигалось что-то крупное, медленное, широкая спина над поверхностью, и этот профиль существо знало. Крокодил или что-то близкое к нему по классу.

Неподвижно застыв у самой кромки берега, крокодил наблюдал за странным существом, лишь глаза его возвышались над водной гладью. Спустя мгновение хищником было принято решение уйти на глубину, и он медленно развернулся. Направление движения сменилось без лишней спешки.

Там, где река была мелкой, а вода едва касалась колен, существо переправилось на другой берег. К исходу третьего дня им был достигнут гребень высокого холма, где оно и замерло.

Тихая и длинная долина с протекающей посередине рекой раскинулась внизу. На побережье паслось небольшое стадо восемь особей крупных, неведомых доселе травоядных. В окулярах термального зрения они проявились яркими пятнами, контрастирующими с остывающим закатным грунтом. Медленно склонялись к воде длинные шеи. Одним из животных была поднята голова, взгляд скользнул в сторону холма, и после недолгой паузы шея снова опустилась.

С гребня существо взирало на тех, кто был внизу. Голод не заявлял о себе, стадо воспринималось мозгом исключительно как объект для изучения. Наблюдение велось за тем, как они пьют, как совершают движения, как молодняк нервно переступает ногами и жмётся к старшим.

В лучах заката лежала долина - алая земля и прибрежная зелень.

Существо смотрело на них долго, пока свет не начал уходить. Потом спустилось с холма в сторону ущелья, которое начиналось за восточным склоном.

***

Нужное ущелье нашлось на четвёртый день. Оно уходило в красноватую скальную породу вертикально, узкое в верхней части и шире в глубине, где миллионы лет воды промыли камень. Глубина была значительной, термальное зрение давало холод снизу, а сам камень держал стабильную температуру без суточных перепадов. Было сухо, никаких следов влаги на стенах, которые значили бы активный водоток и тихо, вибрации снаружи доходили сюда ослабленными.

Существо стояло у входа и смотрело вниз. Система молчала. Никакого образа, никакого вектора. Просто вход в камень, и ниже темнота, которую термальное зрение давало как ровный тёмно-синий холод.

Спуск существа начался медленно, требуя немалого времени. Проход у входа в ущелье едва превосходил размерами двенадцатиметровое тело. Скрежет костяных шипов о породу разрывал тишину, и на красной поверхности оставались белые отметины от боковых сегментов. Каждая лапа переставлялась по отдельности, а хвост, плотно прижатый к стенам, замыкал это медленное движение.

Пространство расширилось по мере углубления. Просторная нижняя камера встретила гостя ровным полом, покрытым древним осадком от давно исчезнувших вод. Трещины, уходящие в непроглядную высь, угадывались на потолке.

Камера была обойдена по кругу и пол проверялся каждой лапой. Прочность стен существо оценило мощным толчком передней конечности, но монолит не отозвался ни вибрацией, ни звуком. После этого последовало решение лечь.

Долго устраивалось тело, несколько раз смещался центр тяжести, пока голова не опустилась на передние лапы, а хвост не замер вдоль правой стены. Почти всё пространство пещеры оказалось занято, лишь узкая полоса пустоты осталась у края.

Ожидание в темноте длилось долго, несколько часов система хранила молчание и наконец, пришло единственное сообщение - Готово.

Броня начала расходиться с плечевых сегментов, и процесс шёл беззвучно и безболезненно, привычная поверхность просто переставала существовать. Ощущалось лишь уходящее бремя, подобно глубокому выдоху после затяжного усилия. Сначала размягчились и слились с телом костяные шипы, затем слой внешней защиты стал истончаться, постепенно исчезая от головы к хвосту, от плеч к самому брюху.

Существо чувствовало это и смотрело в темноту. Три пары глаз видели темноту по-разному. Янтарные давали почти ничего, чуть оттенков серого, термальные давали объём камеры через перепады температуры, а ультрафиолетовые считывали химические следы на камне, следы осадка, следы собственного прохода к этому месту.

Потом янтарные глаза закрылись. Это случилось само, без осознанного решение. Просто закрылись. Через секунду закрылись термальные, и темнота стала полной. Ультрафиолетовые держались ещё несколько минут, считывая химический фон камеры, потом тоже ушли.

Тело дышало ровно, и медленнее, чем обычно. Система полностью взяла управление, туда, откуда существо никогда её не выгоняло, просто туда никогда не было нужды заходить так глубоко. И в этой глубине начался процесс, который был противоположен всему, что было до этого момента, это было не нарастание, а распускание. Не добавление, а перестройка с чистого листа. Не...

Носитель выключен. И больше ничего, лишь тьма.

***

А снаружи мир тем временем продолжал жить и в первые годы после того, как существо легло в камне, над ущельем стояла тишина особого рода. Птицы облетали этот участок, а мелкие млекопитающие, которые любили скальные выходы за тепло, держались дальше к западу. Запах из ущелья шёл наружу слабый, но конкретный, и этот запах говорил всему живому в радиусе нескольких сотен метров одно слово на языке химических маркеров, которое животные понимают раньше, чем успевают сделать шаг. Опасность-Опасность-Опасность-Опасность...

Но через десять тысяч лет запах рассеялся, как и всё в этом мире что не имеет бесконечности. Просто ветер и дождь и время взяли своё. Птицы вернулись на скальный выход над ущельем, а мелкие звери начали строить норы в трещинах выше. Жизнь заняла свободное пространство, как всегда занимала, без размышлений о том, почему это пространство было свободным.

Климат менялся медленно, как всегда менялся в этой части мира: длинные тёплые периоды, потом чуть суше, потом чуть влажнее. Лес над ущельем менялся от хвойного к лиственному и обратно за сотни тысяч лет. Корни деревьев прощупывали камень сверху, находили трещины, расширяли их, и за ними в трещины уходила вода. Но пещера в глубине оставалась сухой, камень был достаточно монолитным, чтобы держать.

Внутри лежало тело. Оно было другим уже через сто тысяч лет. Размер начал уменьшаться, сначала почти незаметно, потом с ускорением, которое всё равно было медленным на человеческой шкале и стремительным на шкале геологического времени. Броня сходила слоями, как сходит скальная порода под воздействием воды: постепенно, с сохранением основного рисунка до последнего момента, когда основное уходит и остаётся следующее под ним.

Костяные гребни ушли первыми. Потом третий слой брони, потом второй. Тело уменьшалось, рисунок менялся, а структура перестраивалась, и всё это происходило на скорости, которую нельзя было ни увидеть, ни почувствовать снаружи. Один миллиметр за тысячелетие.

Система работала без остановок.

Двадцать миллионов лет ушло на то, чтобы разрушить окончательно то, что росло три сотни лет. Не просто уменьшить, а переложить каждую структуру из внешней формы во внутреннюю. Броня, которая держала удары снаружи, превратилась в нервные пути, которые обрабатывали информацию быстрее, мышечные пучки, которые давали взрывную скорость, превратились в нейронные связи, которые давали точность мышления, а три пары глаз свернулись в одну, янтарную, но с тем, что раньше давали термальные и ультрафиолетовые, теперь шло изнутри, через расширенный передний ганглий.

Тело строилось внутрь в себя становясь труднее...

А снаружи за это время мир изменился так, что существо из болота не узнало бы ни одной детали. Индийская плита врезалась в Азию и Гималаи поднялись из-под земли медленно, как очень медленный вдох, за десятки миллионов лет. Африка развернулась по своей оси, изменив климат на востоке, а леса отступили на север, и на их месте появилась саванна: высокая трава, красная земля, акации с зонтичными кронами.

Первые существа, обладавшие подвижными кистями и цепкими пальцами, заселили эту саванну сорок миллионов лет назад. Ими совершались прыжки по ветвям, поедались плоды и насекомые, они держались стаями и при возникновении угрозы оповещали сородичей криком за считанные секунды. Несмотря на малый объем мозга, в их распоряжении оказался новый инструмент, передача информации через звук.

Ветви деревьев над ущельем, где скрывалось тело, служили им местом для строительства временных гнёзд.

С севера тридцать миллионов лет назад пришёл лёд. Наступление его было медленным, подобно приливу, растянувшемуся на годы. Снега поглотили лес над убежищем, скальный выход промёрз, а вход в ущелье на тысячелетия затянулся ледяной коркой. Однако внутрь холод не проник, телом в глубине генерировалось слабое, почти неуловимое тепло, не дававшее температуре упасть ниже точки замерзания.

Циклы оледенения сменяли друг друга, вращаясь бесконечным колесом вокруг одних и тех же земных событий.

Мир каждый раз преображался, напоминая человека, оправившегося от долгого недуга, узнаваемый, но ставший иным. У видов, переживших холод, изменились пропорции, а место исчезнувших заняли новые обитатели.

Приматы выжили, потому что были гибкими и быстрыми и умели передавать опыт через звук.

Шестьдесят миллионов лет после того, как тело легло в камне, над ущельем снова была саванна. Африка, высокая жёсткая трава, красная земля и белые скалы. По равнине ходили существа, которые держали тело почти вертикально. Почти, но не совсем: руки ещё помогали при движении, хотя всё меньше. Они собирались у водопоев, делали простые орудия из камня, ударяя одним камнем о другой, пока не получался острый край и хоронили мёртвых с цветами. Иногда собирались у огня, который сами ещё не умели разжигать, но умели сохранять, если он возникал от молнии.

И они смотрели на звёзды. Это мир знал точно, потому что видел их следы, которые оставляли не ноги, а руки: знаки на камне, линии и точки, которые повторялись в разных местах и которые имели смысл, непонятный никому, кроме тех, кто их ставил.

А под ними в камне лежало нечто и ждало завершения.

***

Через 63 800 000 лет после того, как Система сказала готово, оно проснулось. Не сразу всё же это большой срок для резкого прихода в сознание, процессы возвращались один за другим. Сначала термический контроль, температура вокруг, влажность, состав воздуха, который за миллионы лет стал другим по соотношению газов. Потом химические рецепторы, запах земли, запах горячего камня снаружи, тонкий и острый запах живого, который шёл откуда-то близко.

Потом открылись глаза. Янтарные, с вертикальными зрачками.

Вокруг была темнота камеры и старая пыль на полу. Стены камня вокруг были красноватые, с трещинами, которых не было, когда тело сюда легло, белые корни дерева прошли сквозь верхний слой породы и застыли там. Вход в ущелье виднелся наверху, закрытый частично осыпавшейся породой, и сквозь щель шёл свет.

Горячий, пыльный, пахнущий травой и землёй. Существо попробовало подняться.

Это не получилось сразу. Тело забыло, как оно устроено, потому что устроено оно было теперь иначе, и эта новая конструкция требовала другой инструкции для каждого движения. Рука, она называлась рукой теперь, а не передней конечностью, нашла камень и упёрлась. Потом нога, и снова рука, и тело поднялось, только сразу упало назад на каменный пол.

Минуту он просто неподвижно лежал, пытаясь понять себя.

Потом снова попробовал, медленнее, по одному шагу: сначала колено, потом рука, потом другое колено, потом выпрямление. Тело стояло вертикально, чуть меньше полутора метров ростом, и это вертикальное положение держалось само, позвоночник нёс вес.

Существо стояло в темноте пещеры и дышало широко раскрыв ноздри. Дыхание было другим. Лёгкие новые, воздух проходил иначе, чем через жаберные рудименты и иначе, чем через хитиновые дыхальца первого тела. Просто воздух и лёгкие, которые его принимали, и выдох, который возвращал обратно.

Вход в ущелье закрывал обломок породы, который лёг туда тысячи лет назад. Существо подошло к нему и толкнуло. Первый раз обломок не сдвинулся, а второй раз, когда необычное существо приложило силу сдвинулся на несколько сантиметров, камень заскрежетал о камень. Третий раз свет болезненно хлынул в камеру так резко что существо закрыло глаза и ждало, пока янтарные зрачки не привыкнуть к яркости.

Потом вышло наружу и Саванна ударила всего сразу.

Трава, земля, что-то цветущее вдалеке, сухой ветер с востока, дым с юга, смесь живого и горящего и остывающего под солнцем камня. Ещё сотни других запахов и сигналов. Существо стояло у входа в ущелье и антенны работали на полную мощность, но вот самих антенн ведь не было. Был нос, маленький, с двумя ноздрями, и через него шла плотная химическая картина мира, другая по разрешению, чем раньше, проще в деталях, но с чем-то новым в интерпретации.

Запах дыма с юга несли костёр, существо знало это само, без Системы. Просто знало, что такой запах означает именно это.

Оно сделало первый шаг.

Нога нашла землю, вес перешёл вперёд, тело качнулось и второй ногой не успело поймать баланс. Существо упало на колено, красная пыль поднялась облаком. Постояло на колене секунду, потом встало.

Второй шаг был увереннее, а третий, уже лучше.

На пятом шаге тело нашло ритм, который, видимо, был в него встроен, и дальше шло само, медленно, но без падений. Горизонт поднялся с уровня, к которому существо привыкло за три столетия и стал ниже. Мир стал больше в высоту и меньше в ширину, потому что голова теперь была недалеко от земли, и обзор давал воздух, а не грунт.

Существо шло по саванне и смотрело.

Трава, акации, один орёл что летал высоко, красная земля с сухими трещинами. Холм слева, у подножия несколько деревьев со стволами, отполированными чем-то до светлого. Там, вдалеке, у скопления камней у небольшой низины, движение.

Пятеро? Существо остановилось.

Три сотни метров, термального зрения больше не было, но глаза давали достаточно. Они стояли и сидели у камней, небольшие, прямоходящие, с тёмной кожей. Один держал в руках камень и ритмично бил им по другому камню на твёрдой поверхности. Второй что-то ел, сидя на корточках, а трое других стояли рядом и переговаривались короткими звуками, с интонацией, которая менялась от звука к звуку.

Они ещё не видели существо. Ветер шёл от них, и существо получало их запах, сложный, живой, с многими компонентами, которые Система сразу начала перебирать в реестре.

Ведь реестр был пустым. Не потому что Система его стёрла, неповреждённый реестр всех трёхсот лет охоты был внутри, полный данных. Просто эти пятеро не совпадали ни с одним из профилей в нём. Новый класс, незнакомый и сложный, с биохимией, которую существо раньше не встречало.

Система зарегистрировала их и сказала, наконец показавшись носителю. Пробуждение завершено. Нейронный потенциал: достаточен для начала. Метод эволюции в новой фазе: Суть. Физическое поглощение вспомогательное. Основной метод: Суть. Первая эволюционная разметка закрыта. Открыта вторая.

Существо стояло в трёхстах метрах от пятерых и смотрело на них. Один из них поднял голову, посмотрев в сторону существа. Расстояние было достаточным, существо стояло у края низкого кустарника и его силуэт терялся на фоне зелени. Поэтому тот снова опустил голову и сказал что-то остальным, и все засмеялись. Звук смеха прошёл по воздуху до существа ровно и чисто.

Существо слышало его впервые в жизни и с трудом сообразило, что именно слышит: группа живых существ издаёт звук, который означает совместную положительную реакцию на что-то. Это работало так? Это обозначало именно это? Мозг обработал быстро, как обрабатывал всегда, через структуру, а не через чувство.

Потом существо посмотрело на свои руки. Оно делало это уже в пещере, в темноте, но там свет был слабым, и подробности терялись. Здесь, на полуденном солнце, руки были видны полностью. Пять пальцев на каждой, с ногтями, плоскими и тупыми. Тонкие, без когтей, без яда в пальцах, без брони на тыльной стороне. Кожа тёмная, с синеватым оттенком на ладони, с линиями, которые шли по суставам.

Существо медленно согнуло пальцы, один за другим и разогнуло. Сжало в кулак и разжало. Руки были слабыми. Это было ясно без сравнения с чем-либо, просто через ощущение усилия, которое требовалось для каждого движения. В первый год у болота насекомое убило сородича мандибулами за секунду. Этими руками та же задача заняла бы куда больше, и результат был бы непредсказуемым. Но пальцы двигались точно. Каждый в отдельности, независимо от других. Существо попробовало ещё раз: три пальца согнуть, два оставить прямыми. Получилось. Потом два и три. Потом один и четыре. Мозг давал команды с точностью, которая была новой по качеству.

Один из пятерых встал и пошёл в сторону, к камням у северного края низины, один. Существо проводило его взглядом. Тот шёл уверенно, как шли все они, как будто вертикальное тело на двух ногах было единственным возможным способом перемещения и никогда не требовало усилия. Существо попробовало пройти пятьдесят метров в произвольном направлении. На тридцатом метре оступилось и ударило левую ногу о камень, которого не заметило. Остановилось, посмотрело на камень, потом на ногу.

Не было больно, просто контакт и удивление: оно перестало замечать препятствия. Раньше три пары глаз давали такой объём информации о пространстве вокруг, что ступить на неровный грунт случайно было невозможно. Теперь глаза давали плоскую картину мира, без термального слоя, без ультрафиолетового, без той глубины, к которой существо привыкло за три столетия.

Существо посмотрело на горизонт. Там, за акациями, за холмом с плоской вершиной, небо было бесконечным, таким же бесконечным, каким было каждый вечер три сотни лет. Только тогда горизонт был ниже, у земли, и небо занимало меньшую долю поля зрения. Сейчас оно было везде, от одного края до другого, и солнце стояло высоко, прямо, без тени под ним.

Пятеро у камней закончили что-то, встали и начали двигаться. Не в сторону существа, вдоль низины на юг, к тем деревьям, где был запах воды. Шли вместе, близко друг к другу, и переговаривались на ходу. Существо развернулось и пошло параллельно, через кустарник, держа расстояние в двести метров.

Оно шло, смотрело на них и мозг работал, как всегда работал, собирая данные и строя картину. Как они двигаются? Как меняют направление? Как один иногда останавливается и оглядывается, и остальные делают то же самое через секунду? Как один из них что-то поднял с земли, поднёс к носу, понюхал и показал другому? Второй тоже понюхал и сказал что-то, и оба бросили на землю? Информация через обоняние, подтверждённая через социальный сигнал принятые к сведению.

К воде, скопившейся в красноватом от земли углублении, вышли пятеро двуногих. Пока один пил, остальными велось наблюдение за окрестностями и затем движение возобновилось. Существо следовало за ними в кустарнике, предаваясь осознанным размышлениям. Система указала на Суть. Существо анализировало эту структуру, пытаясь понять, чем обладают эти пятеро, чего пока лишено оно само? Какую ношу они несут и каков будет их вклад?

Метод физического поглощения стал вспомогательным, уступив место Сути. Пока ноги-лапы мерно шагали, мозг не спеша перебирал варианты. Суть невозможно получить через тепло или укус. Она передаётся иными путями. Сутью был ритм, с которым один из них бил камнем о камень. Сутью являлся смех, мгновенно понятый на расстоянии в три сотни метров. Сутью были четверо стражей, охранявших пьющего соплеменника.

Все то, что ими делалось сообща, и было Сутью. Существо замерло. Пятеро скрылись за холмом, оставив после себя лишь слабый южный след. В саванне стояло существо, слушая длинный шелест травы, гнущейся под порывами ветра. Мозгом был сделан простой вывод. Суть не берётся со стороны, для этого требуется близость.

На юг, вслед за ушедшими, направилось существо, и расстояние начало сокращаться. Позже им будет узнано, как именно забирается Суть при должном старании.

Бесконечная Эволюция взяла свой старт в это мгновение.

***

Глава 10. Люди

Группа появлялась у водопоя каждый день в одно и то же время.

Это первое, что существо зафиксировало за два дня наблюдения с восточного гребня. Они приходили после рассвета, когда трава ещё держала ночную прохладу, и уходили раньше полудня, до того, как солнце гнало тень под деревья. Одиннадцать особей, из которых четыре детёныша, двое из которых ещё носили на руках. Четыре самки, пятеро самцов, разброс в возрасте, который существо считывало по осанке и по тому, как они двигались.

Старший самец всегда шёл первым. Мозг отметил это сразу - расстановка при подходе к водопою, и кто куда смотрит, пока остальные пьют и старший самец пил последним, после того как убеждался, что вокруг чисто. Существо держало его отдельной меткой в карте группы.

Второй по значимости самец ходил справа и чуть сзади, он принимал решения о маршруте, когда группа двигалась, старший в это время шёл в середине. Разделение функций? Охрана это первый, навигация второй?

Самки же держались плотно, особенно те, что с детёнышами, одна из них хромала на левую ногу, похоже на след от старой травмы, зарубцевавшейся плохо, она хромала, но группа не бросала её. Это тоже зафиксировалось и тоже было интересно.

На третий день существо построило карту маршрутов: откуда приходят, куда уходят, где ночуют. Логика была той же, что и триста лет в мире охоты, только добыча была другого рода. Где ночует группа, там её уязвимое место. Где она пьёт, там её зависимость. Где она охотится, там её сила.

Физические параметры существо оценило к концу первого дня.

Медленные, это было первое. На ровном участке, шесть-семь километров в час, едва-едва. Взрывного ускорения в прыжке нет, а задние ноги строились под выносливость, а не под скорость. Броня отсутствовала целиком, кожа тонкая, уязвимая. Яд нулевой. Когти, плоские пластины без функции оружия. Один укус, один удар в правильное место, и любой из них прекращает существовать. Мозг просчитал это за три секунды и больше к этому не возвращался. Так прошло несколько дней в течение которых Система молчало, как и голод что давно не появлялся.

Существо лежало в высокой траве на восточном гребне и смотрело на одиннадцать особей у воды, и антенн у него не было, и не было термального зрения, и не было трёх пар глаз. Только одна пара, янтарная, с вертикальным зрачком, которая давала мир плоским и горизонтальным. Существо привыкало к этому долго. Каждый раз, когда мозг запрашивал термальный слой и не получал его, поднималось короткое ощущение, похожее на то, как нога ищет опору и не находит. Потом это проходило, но всё равно заставляло сжимать землю под пальцами.

На четвёртый день пришли новые данные ведь группа охотилась.

Это было другим. Не то, что существо видело у хищников в те времена, когда ящеры правили миров. Те охотились через скорость и силу, через точную механику тел, которые строились для этого. Эти охотники шли цепью через кустарник, разгоняя небольшого зверя к двум другим, которые стояли за деревьями с камнями в руках. Зверь выбежал прямо на одного из них и получил камень в голову, упав, и второй добил его ударом о землю, держа за задние ноги.

Не сила, и не скорость, скорее…расстановка. Распределение ролей. Те, кто гонят, знали, куда гонят, а те, кто ждут, знали, что будет именно туда. Они договорились об этом заранее. Не рефлекторно, как стайные хищники, которые перехватывали один у другого направление движения добычи. Именно договорились, через звуки, которые шли между ними ещё до начала охоты.

Существо лежало в траве и смотрело на это. Мозг работал с тем же вниманием, с каким работал в первые дни в долине, когда наблюдал за тремя стайными хищниками. Только тогда это была угроза, а сейчас это было что-то другое. Что-то интересное.

***

Первый контакт случился на восьмой день, когда существо шло через кустарник параллельно тропе, которой группа возвращалась с охоты, держа дистанцию в двести метров. Тропа делала петлю вокруг скального выхода, и существо решило пойти напрямую через него и выйти с другой стороны раньше.

Молодой самец стоял в пяти метрах. Он шёл немного впереди группы и остановился, когда существо вышло из-за камня. Они стояли и смотрели друг на друга. Самец был ростом чуть ниже существа, плечи широкие для такого телосложения, правая рука держала заострённый камень опущенным вниз. Лицо волосато-плоское, с надбровными дугами, которые давали постоянную тень над глазами.

Янтарные глаза существа смотрели на него с интересом. Самец не убежал. Это было первым неожиданным открытием. Он стоял, правая рука с камнем поднялась чуть выше, это было непроизвольно, но это было. Тело готовилось, пока голова ещё думала.

Из кустарника сзади донёсся звук, остальные. Существо повернулось и ушло влево, через траву, без спешки. Шло не оглядываясь, и держа ровный шаг.

Убить одного значит потерять доступ к одиннадцати. Мозг взял это как данность и отложил. Можно было убить всех, но зачем? Интерес был в другом.

***

Через три дня после первого контакта существо вернулось к охоте. Стадо было небольшое, пятеро крупных травоядных мягких животных с короткими ногами и шеями, которые паслись у северного края равнины. Существо шло за ними с восьми утра, выбирая самца с неровной ходьбой, который периодически прихрамывал на переднюю левую. Через два часа они добрались до низины, и существо ранило самца острым камнем в бок, стадо ушло на юг, а подбитый самец остался, ломая траву кругами.

Группа была в ста пятидесяти метрах западнее, на охоте с камнями. Существо выгнало подбитого самца точно в ту сторону: не прямо на группу, в сторону от неё, чуть ближе. Так, чтобы тот прошёл мимо в пятидесяти метрах от самцов, стоящих в оцеплении.

Они увидели его сразу. Старший самец дал резкий сигнал, короткий, и группа перестроилась за секунды. Два самца ушли наперерез, один остался на прежней позиции. Подбитое животное получило камень в шею, упало, и через несколько минут вся группа была у туши.

Существо наблюдало за этим с гребня отмечая что никто из одиннадцати не смотрел в ту сторону, откуда пришёл подарок. Или смотрели и не поняли. Или поняли и не показали вида. Это было неясно, и именно эта неясность заняла мозг на несколько часов вечером, пока существо сидело у скалы и слушало, как группа разделывает добычу.

***

На следующий день существо появилось рядом с лагерем что был у трёх акаций, под которыми грунт давал тень с полудня до заката. Группа вернулась с добычей ещё днём, съела большую часть, а остальное убрали в кучу ветвей. Сейчас они сидели, кто лёжа, кто на корточках, а детёныши ползали в траве рядом со взрослыми.

Существо вышло из кустарника и остановилось в тридцати метрах, старший самец сразу же поднял голову. Правая рука нашла камень, лежавший рядом и двое других самцов, тоже подняли головы. Несколько секунд ничего не происходило, группа смотрела на существо, а существо неподвижно стояло, смотря в ответ.

Потом оно опустилось на землю. Село, сложив ноги по-другому, как умело теперь, ноги вперёд и согнутые в коленях. Руки легли на колени, а мозг зафиксировал, что это была правильная позиция, ниже, меньше, без угрозы в осанке.

Старший самец держал камень ещё несколько минут, потом положил его обратно.

Группа продолжила делать то, что делала. Детёныши вернулись к своему ползанию, а одна из самок снова начала что-то делать с кожей убитого животного, счищая остатки. Двое самцов переговаривались короткими звуками, и один из них изредка посматривал в сторону существа, но без той резкости, что была в первый раз.

Существо сидело в тридцати метрах и ждало. Это работало с рептилиями на горячих камнях, стабильное присутствие без агрессии, без требований давая привыкнуть к нему. Существо не требовало ничего, просто сидело и смотрело.

Через час один из детёнышей подошёл на двадцать метров, остановился, уставившись на существо широко открытыми глазами и за ним сразу пришла взрослая самка, взяла детёныша за руку и увела обратно. Но существо отметило вот что, самка увела, а не закричала тревогу. Увела спокойно, а разница была огромная.

***

Старый самец группы умер на девятнадцатый день.

Почему старый? Существо знало его по тому, как он ходил: медленнее остальных, с чуть согнутой спиной, с паузами, которые другие не делали. Он был старшим по возрасту, это существо определило ещё в первые дни, но не был старшим по положению. Положение занимал другой, тот, кто шёл первым. Этот просто был старым и на девятнадцатый день утром он не встал.

Существо наблюдало с расстояния. Группа обступила его, несколько голосов пошло туда-сюда, кто-то положил руку на его грудь. Потом группа поднялась и ушла, все одиннадцать, детёнышей несли быстро, подальше от этого места. От смерти. Падаль привлекает хищников, это они знали, как и знали, что трогать тело не стоит. Слишком страшно, слишком опасно.

Тело осталось лежать под акацией, на боку, рот у того был приоткрыт. Существо ждало час после ухода группы, потом спустилось к нему.

Телу было около сорока лет по местным меркам, это существо считало по состоянию зубов и по суставам, которые уже начали терять ход. Химический профиль был многокомпонентным, сложнее, чем у любой добычи за дни после пробуждения. Не по объёму, а по структуре. Много уровней, много связей между ними, которые шли через нейронную систему. Существо опустилось рядом с телом на колени.

Руки нашли голову, и пальцы легли на виски. Потом существо нажало, медленно сжимая череп, и тот треснул под давлением с хрустом, который разнёсся по поляне, и кровь пошла густой тёмной волной на красную землю. Пальцы ушли глубже, ломая кость, раздвигая края, и добираясь до того, что было внутри. Мозг был ещё тёплым и после того как тело умерло несколько часов назад, в глубоких тканях тепло всё ещё держалось. Существо не торопилось, работало руками покровая их по запястья, а пока под ногтями набивалась тёмная масса он продолжал перебирать. После началось поглощение, и оно шло долго, существо ело не то что было снаружи, а то что находилось глубже, разбирая тело от головы к ногам, не оставляя лишнего, и не упуская нужного.

Тепло пришло, и оно шло иначе, за три столетия до паузы существо знало, как идёт тепло от каждого класса - от рептилий в мышцы и броню, от земноводных во влажные рецепторы, от хищников в скорость и силу. Здесь тепло пошло в голову сразу, минуя конечности, минуя покрытие, прямо в мозг, и там оно разворачивалось не как обычно. Там было будто что-то, что уже было в голове, вдруг получило дополнительный объём для работы и начало использовать его тут же, без паузы.

Существо стояло над тем, что осталось от старого самца, и держало руки перед собой, кровь капала с пальцев в красную землю, а он не обращая внимание на это отметил что голосовые связки изменились. Существо ощутило это через попытку выдохнуть, ведь воздух прошёл иначе, с иным сопротивлением, через иную форму. Оно открыло рот и выдохнуло намеренно, воздух прошёл через горло и стал звуком похожим на один из тех коротких сигналов, которые группа использовала при подходе к воде. Один из простых, который звучал чаще всего.

Мозг зафиксировал воспроизведение, как и то что пальцы работали иначе. Существо посмотрело на руки, большой палец лёг по-другому, угол хвата изменился, мозг дал команду взять камень с земли, пальцы взяли его, и захват лёг правильно с первого раза, без подбора позиции.

Система дала строку сразу же.

Генетический материал поглощён. Тип - Человек умелый. Адаптация - нейронная база расширена. Голосовой аппарат - базовая перестройка. Ручная точность - улучшена.

Существо стояло над разобранным телом, и неожиданно улыбнулось. Кровавая улыбка, единственная возможная в этот момент растянула рот и обнажила зубы, тёмные от поглощённого. Мозг осознал это выражение и зафиксировал, ему было смешно, и голова склонилась набок. Радость? Интерес?

Суть не была поглощена, это было ясно. Генетический материал дал то, что давал генетический материал всегда, изменения в структуре, в нейронных путях, в физиологии. Голосовые связки это тело, а не суть. Точность пальцев это тело, а не суть. Суть было то, как старший самец и навигатор группы переглядывались перед охотой, и тот второй сразу двигался в нужную сторону. Этого в теле не было, а значит это где-то в другом месте. Интересно, как же интересно. Разнообразные мысли появлялись в разуме существа, и оно чувствовало радость, совмещённую с интересом. К чему это приведёт? Время покажет.

***

Ночью группа жгла огонь. Существо нашло их по запаху дыма ещё до темноты: группа ушла на восток от своего обычного лагеря, туда, где скальный выход давал защиту с трёх сторон. Горящая ветка была у них три недели, существо отсчитало это по тому, как они обращались с ней каждый вечер при свидетелях наблюдения. Не разжигали, сохраняли. Меняли по рукам с аккуратностью, которую давали только вещам, которые нельзя потерять.

Существо зашло с подветренной стороны и остановилось у края темноты, там, где свет костра уже не добивал. Десять силуэтов вокруг огня, детёныши были ближе всего к нему, а взрослые сидели чуть дальше по кругу. Старший самец сидел с той стороны, откуда мог видеть большую часть открытого пространства.

Существо смотрело не на огонь, оно смотрело на то, как они смотрят на огонь.

Самка с детёнышем на руках протянула свободную руку к пламени, чуть ближе, чем было безопасно, и резко отдёрнула. Детёныш проследил за её рукой и тоже протянул руку. Самка поймала его руку прежде, чем та успела дотянуться.

Навигатор взял горящую ветку, поднёс к губам и дунул. Огонь взял новое топливо, расцвёл ярче. Навигатор положил ветку обратно в центр.

Двое молодых самцов переговаривались, один указывал на огонь, другой отвечал. Существо слышало эти звуки и слышало их иначе, чем три недели назад. После поглощения голосовой аппарат дал что-то ещё помимо физической способности к воспроизведению: звуки стали различимыми по структуре. Не по смыслу, смысла существо ещё не знало, но два звука, которые казались похожими, теперь были явно разными по частоте и по форме. Мозг начал строить реестр звуков так же, как строил реестр химических профилей в первый год у болота по одному.

Объект - контролируемый огонь. Функция - тепло, защита, социальная связь. Дополнительная функция - ритуальная. Примечание - группа воспринимает огонь как живое существо. Механика поклонения - впервые зафиксирована.

Существо смотрело на огонь без мыслей о тепле, ведь они несут его три недели. Они дуют на него, чтобы он рос, они подкармливают его ветками, они сидят вокруг него, и круг, который они образуют, это не случайная геометрия, это тот же круг, который образует группа вокруг важного. Вокруг старшего самца, когда он принимает решение, вокруг детёнышей при опасности.

Огонь занимает место в центре этого круга.

Мозг собирал это медленно и без спешки: они воспринимают огонь как существо, которое надо кормить и защищать. Существо, у которого есть власть над ними, оно даёт свет, тепло и держит хищников на расстоянии. Власть, которую они дали огню сами, передав ему место в центре круга и обращаясь с горящей веткой как с единственным, что нельзя уронить.

А власть можно взять…

Мозг держал это без желания. Просто зафиксировал: власть здесь работает иначе, чем сила. Силу можно дать или отнять за один удар. Власть строится долго, через то место, которое ты занимаешь в их кругу. Огонь занимает это место уже давно.

Существо сидело в темноте у края света и смотрело на десять силуэтов вокруг пламени, пока огонь медленно опускался вниз, а они по одному укладывались спать, и навигатор остался последним, подложив новую ветку, прежде чем лечь.

Он долго смотрел в огонь, прежде чем закрыть глаза. Существо видело его лицо в свете пламени: усталое, без напряжения, просто смотрящее. Куда он смотрел через огонь, в это существо не могло зайти. Не сейчас, но зайдёт.

***

На следующее утро существо впервые вошло в лагерь. Группа ещё не ушла к водопою, сидела в тени акаций, и несколько человек были заняты своими делами. Существо вышло из кустарника и пошло прямо, без остановок. На двадцати метрах старший самец поднялся, а на пятнадцати встал навигатор. Существо продолжало идти.

Остановилось на восьми метрах, руки были опущены, голова чуть наклонена вниз. Мозг знал, что это работало: не поднятая голова, не прямой взгляд в упор. Существо смотрело на землю перед собой.

Пауза длилась долго, самка с детёнышем тихо отступила за камень, это существо слышало по шагам, но не поднимало голову.

Потом навигатор сделал шаг вперёд, и они встали в четырёх метрах друг от друга. Существо подняло голову и посмотрело на него прямо, а навигатор смотрел в ответ. Его лицо не давало той плоской непредсказуемости, которая была в первых встречах. Оно давало что-то, что существо начинало учиться читать: брови чуть сведены, но рот расслаблен. Это было оценивание, а не тревога. Разница стала понятной только на третьей неделе наблюдений, когда мозг собрал достаточно примеров одного и другого.

Навигатор издал звук. Один, короткий, с падающей интонацией. Существо открыло рот и воспроизвело его.

Не точно, чуть другая частота, другой конец звука. Навигатор не ответил сразу: стоял, смотрел, потом повторил тот же звук, уже медленнее. Существо снова повторило: ближе. Разница стала меньше, навигатор повторил третий раз.

Старший самец за спиной навигатора сделал движение, существо уловило его краем зрения, и навигатор повернул голову на секунду к нему, потом снова на существо. Между ними прошёл звук, короткий, два слога, непонятный пока, и старший самец поднял с земли камень, осмотрел его и снова положил. Этот жест говорил что-то навигатору, потому что тот расслабил плечи.

Существо стояло и ждало и следующие две недели ходило рядом.

Не в группе, лишь рядом с группой, на расстоянии, которое уменьшалось на несколько метров каждый день. К концу второй недели оно шло в двадцати метрах от хвоста колонны на маршруте к водопою, и никто из десяти уже не оглядывался.

Реестр звуков рос. Существо фиксировало каждый звук в контексте: при каком действии, при какой реакции, какой ответ вызывал. Мозг строил карту смысла через частоту и расположение. Те звуки, что шли перед охотой, одни. Те, что шли над едой, другие. Те, что шли между самками при детёнышах, третьи, и они отличались по тону настолько, что спутать было невозможно.

Мозг работал с этим так же, как работал с картой болота в первые годы. Медленно потому что данных было много, а структура их была сложнее, чем структура химических профилей.

На восемнадцатый день существо произнесло первый целевой звук. Группа шла к водопою, и одна из самок отстала, подняла с земли корень и рассматривала его. Она уходила в сторону от маршрута, и в кустарнике в тридцати метрах от неё термального зрения не было, но запах шёл прямо: хищник, некрупный, низко держащийся.

Существо произнесло тревожный сигнал. Тот короткий резкий звук, который группа использовала при угрозе. Он вышел не точно: чуть выше по тону, чуть длиннее. Самка подняла голову, посмотрела на существо, потом в сторону кустарника. Потом быстро убежала к группе.

Из кустарника вышел небольшой мохнатый хищник с острыми ушами, постоял, глядя на существо, и ушёл в другую сторону. Опасно.

Навигатор оглянулся на существо. Его взгляд держался дольше обычного: несколько секунд, потом он развернулся и продолжил идти.

***

На двадцать второй день существо вошло в круг у огня. Это было вечером, когда группа уже сидела вокруг костра и добыча была поделена, а детёныши спали у самок. Существо вышло из темноты и остановилось у края круга, там, где оставалось место. Постояло, потом опустилось на землю.

Старший самец посмотрел на него, навигатор посмотрел, несколько других.

И никто не встал.

Существо сидело у огня в первый раз, в кругу десяти существ, которые были меньше его, слабее его, медленнее его, без брони и яда и когтей. Оно могло взять любого из них за секунду, это было фактом. Но это ни на что не влияло, власть строится иначе.

Один из молодых самцов взял ветку и передал навигатору, и тот добавил её в огонь. Существо наблюдало за движением ветки по кругу. Потом подняло руку, взяло ветку с земли рядом с собой и протянуло в сторону навигатора.

Пауза. Навигатор смотрел на ветку в вытянутой руке, потом взял её и положил в огонь.

Огонь вспыхнул немного ярче, детёныш у ближней самки открыл глаза на секунду и закрыл снова. Существо сидело у огня и смотрело в пламя, и мозг работал со звуковым реестром, с картой территории, с поведенческими действиями десяти существ вокруг него. Власть можно взять, если знать, где она лежит, и огонь лежит в центре их круга уже очень долго.

Суть было в том, как они держали этот огонь живым. Пока живым.

***

Над ущельем к западу сменилось семь видов деревьев. Река к северу сменила русло однажды и нашла новое, по которому идёт до сих пор. Группа у водопоя давно ушла на юг и не вернулась, куда именно, камень не помнит. Пришли другие группы, потом другие после них. Они жгли костры на тех же местах, не зная почему именно там, просто так было удобно.

А существо ходило между ними сотнями тысяч лет. Меняло группы как меняют территорию охоты, когда ресурс заканчивается: идти дальше. Архив в памяти пополнялся, а реестр рос.

Мир медленно менялся, и существо не торопило его, само не меняясь никак. Бессмертный пожиратель, что эволюционировал с каждым днём.

Люди Умелые стали Людьми Прямоходящими. Это было незаметно в пределах одного поколения, а через тысячелетия очень даже, но эти названием появится лишь в будущем. Сейчас было важное другое. Мозг стал больше, это существо фиксировало через каждое поглощение, каждые несколько десятков тысяч лет новый материал давал чуть больше нейронной сложности, чуть больше веса в голове. Звуков становилось больше, а связи между звуками становились плотнее и то, что в первой группе было набором простых сигналов, у групп через двести тысяч лет стало структурой, в которой один звук менял смысл другого.

Существо собирало это всё, без вектора голода, который раньше тянул к следующей цели, была другая тяга, без нужды и острой потребности, просто постоянный интерес, который не уходил. Какой следующий звук добавится? Как изменится расстановка в группе, когда старший самец умрёт? Что сделает навигатор, когда двое молодых самцов начнут спорить за его место?

Это было чем-то новым и мозг трёх столетий который работал с добычей в мире хищников, поменялся и после пробуждения работал с существами, за которыми было интересно просто наблюдать.

И в тот момент, когда одна группа ушла в ночь, оставив потухающий костёр, существо нашло в золе ещё живой уголёк. Подняв его, подержало на ладони и не обожглось, да, броня ушла много миллионов лет назад, но что-то осталось в структуре кожи от тех перестроек, развития шло непрерывно даже сейчас и уголёк давал бесчувственный жар, а не боль.

Существо сдуло на него воздух, и он вспыхнул, в темноте оно стояло с огнём на ладони и смотрело в него. Три сотни лет в мире полных хищников, и шестьдесят три миллиона лет в камне, и теперь это - маленький огонь на руке, принадлежащий ему, а не группе вокруг костра.

Власть над огнём начиналась именно здесь, не в том, чтобы взять их горящую ветку, в том, чтобы самому понять, откуда огонь берётся.

Следующей группе оно уже знало, что покажет. Так продолжался бесконечный поход по новому миру Людей.

***

Глава 11. Особенные

Дым пришёл с запада раньше, чем появилось что-то видимое. Архив памяти среагировал автоматически, без запроса: первый запах дыма после пробуждения, три миллиона лет назад, группа у водопоя, горящая ветка которую несли по рукам как единственную ценность. Тот дым был хаотичным, широко рассеянным, он шёл куда шёл, и группа примитивных созданий подстраивалась под его направление. Существо в те времена научило их многому, за долгие тысячелетия возни с ними и их дымом, ему это всё наскучило и интерес ушёл. Всё же его разум, и разум других примитивных созданий обладал большой разницей.

И то что этот дым был другим, было интересно.

Существо остановилось и ноздри считывали воздух. За сотни тысяч лет хождения среди людей тело стало иначе обрабатывать информацию через нос. Запах давал структуру источника, а не только химический профиль. Дым шёл с одной точки, плотный, направленный вверх, с горькой нотой свежего угля и кисловатым следом от сырого дерева на краях. Кто-то удерживал его в определённом месте.

Разжигали сами?

Мозг сложил этот вывод через несколько секунд, сравнивая с архивом. Все предыдущие группы, через которые существо прошло за последний миллион лет, хранили огонь. Берегли его как нечто, данное снаружи, случайное, незаменимое. Если ветка гасла кто-то бежал искать живой уголь в чужом костре или ждал молнии. Зависимость от случайности формировала особую осторожность в движениях около огня, особую плотность группы в холодные ночи, особый звук, который шёл по кругу, когда пламя слабело.

Если они его разжигают сами, всего этого нет. И значит структура группы другая.

Существо с интересом пошло вперёд.

Время с момента активации: 3 310 591 лет. Поглощено носителей класса Homo: 212 401. Форма носителя: 61% совместимость с целевым классом. Языковой аппарат: примитивный уровень. Суть: частично освоена. Статус фазы: продолжается.

***

Их было восемнадцать. Лагерь стоял на краю невысокого скального выхода, там, где камень давал площадку над болотистой низиной. Внизу вода, а сверху открытое небо. Лёгкий ветер дул с юга и выбор такого места говорил об одном: кто-то в этой группе умел оценивать позицию с точностью, которая у habilis приходила через поколения, а здесь, похоже, была привычным действием.

Существо остановилось в трёхстах метрах и стало считывать глазами что стали чем-то другим, что он видит перед собой.

Крупнее, это первое, что дали глаза. Крупнее и шире в плечах, с более длинными ногами, с головами, которые сидели на шеях прямо, без того постоянного чуть склонённого положения, которое делали те примитивные. Они двигались иначе, каждый шаг нёс больший вес и распределял его ровнее. Двое у огня работали руками: один держал камень и бил им по другому камню длинными, точными движениями. Искры летели в тёмный трут, а третий раздувал, опустившись на колени.

Огонь появился через минуту. Существо наблюдало за этим и в архиве шёл параллельный перебор: сколько групп habilis умели это делать? Ни одной за три миллиона лет наблюдений. Здесь это было бытовым действием, без ритуала, без специального круга вокруг создаваемого огня. Просто сделали и всё, как делают то, что умеют давно.

Один из самцов, крупнее остальных, с надбровными дугами, которые давали лицу постоянное выражение сосредоточенности, стоял чуть в стороне и смотрел на юг. В ту сторону, где была вода и где иногда выходили крупные хищники на закате.

Охранник значит, один, без смены. Группа достаточно уверенная, чтобы держать одного, а не троих? Надо проверить.

***

Хищник вышел к лагерю на следующий вечер. Существо почувствовало его раньше других, запах и изменение вибрации в земле давали понять, что это крупный зверь, четвероногий, с весом, распределённым вперёд. Хищник шёл снизу, из болотистой низины, по единственному пологому пути, который давал подъём на площадку. Именно поэтому лагерь стоял там, где стоял. С трёх сторон обрыв, с четвёртой единственный путь вверх.

Охранник увидел хищника первым и издал резкий двусложный звук. Группа среагировала быстро: детёныши ушли к скале, а взрослые самцы встали с копьями. Длинные, с заострёнными концами, пять штук. Хищник кошка остановился у нижней точки подъёма и смотрел на выстроившихся людей.

Существо зашло, с другой стороны. Площадка давала обрыв с трёх сторон, но один из обрывов был невысоким, метра три, и у его основания рос старый куст, ветки которого поднимались до края. Существо спустилось по кусту, обошло хищника снизу и вышло за его спиной.

Хищник не успел развернуться. Захват за шею, руки дали полный выброс силы. Хруст прошёл через шею за пару мгновений, хищник упал мёртвым и тело сползло к основанию подъёма. Существо постояло над ним несколько секунд, потом ушло через куст в темноту.

Спустя секунды сверху, с площадки, донёсся звук. Много голосов, одновременно, потом отдельные, потом один, это был крупный самец с надбровными дугами и говорил тот долго и остальные постепенно замолкали под его голос.

***

Через три дня существо вышло к площадке открыто. Шло по подъёму снизу, медленно, руки видны, без резких движений. Охранник увидел его и дал сигнал, в этот раз короткий, однотонный. Тревога средней степени. Существо остановилось в десяти метрах от края площадки и стояло.

Самцы с копьями появились через несколько секунд. Все пятеро, с оружием, но копья держались двумя руками снизу, острия смотрели в землю. Крупный самец с надбровными дугами стоял впереди, и он смотрел на существо долго. Потом перевёл взгляд туда, где лежал мёртвый хищник три дня назад, его уже убрали, но запах на камне держался. Крупный самец снова посмотрел на существо понимая кто это сделал. Кто им помог.

Существо сделало шаг вперёд, потом ещё. Никто из пятерых не двинулся. Через три минуты оно стояло у их огня и это была их ошибкой. Как и всех до них.

***

Неделя прошла так, как проходили первые недели у каждой группы за эти три миллиона лет: присутствие, наблюдение, постепенное вхождение в круг доверия. Существо помогало с охотой, выгоняя добычу в нужном направлении дважды, пока группа стояла в оцеплении. Отгоняло детёнышей от края обрыва, когда те подходили слишком близко. Кормило охранника кусками мяса с собственной добычи.

Архив памяти что хранил в себе миллионы лет фиксировал каждое взаимодействие и выстраивал профиль. Восемнадцать особей, трое детёнышей. Крупный самец с надбровными дугами, принимал решения о движении группы. Второй самец, чуть моложе, с длинными руками уже принимал решения на охоте. Третий, самый старый в группе, почти не говорил, но, когда говорил, остальные мгновенно замолкали.

И на восьмой день существо поглотило всех. Делало это ночью, пока группа спала. Быстро убрав первым охранника, потом разобрался с крупным самцом с надбровными дугами сломав тому шею, потом остальные по очереди, и детёнышей последними. Восемнадцать поглощений за одну ночь, тепло шло волна за волной, перекрывая одно другое, и Система обрабатывала это, давая каждому не больше нескольких секунд внимания, прежде чем переключиться на следующего.

К рассвету площадка была пустой. Существо сидело у догорающего костра и костёр умирал медленно, угли теряли красное, а жар уходил в воздух. Весь рот, как и руки были в крови, а янтарные глаза спокойно смотрели за темнеющими углями. Существо наблюдало, пока последний уголь не перестал светиться и в этот момент перед ним возникли восемнадцать лиц, каждое из которых за последнюю неделю стало привычным. Чувствовало ли оно хоть что-то? Нет, конечно нет. Таких групп было сотни тысяч, и его жертвы были просто данными. Данные теперь в архиве, а интерес давно пропал.

Был лишь он, его голод и бесконечное желание эволюции.

Восемнадцать поглощений класса Homo erectus. Форма носителя: 67% совместимость с целевым классом. Языковой аппарат: базовая перестройка началась.

Существо встало последний посмотрев на угли и плюнув на них пошло дальше на север.

***

Поглощения erectus давали что-то другое, чем давали habilis. По точности. Каждое крупное поглощение работало как калибровка: Система брала что-то конкретное и встраивала в уже существующую структуру, уточняя её. Ноги выровнялись после первого десятка поглощений, шаг стал ровнее, длиннее, с меньшим расходом усилий на длинном прямом участке. Плечевой пояс перестроился после двадцатого, руки стали располагаться ближе к телу в покое и дальше от него при движении.

Тело строилось внутрь, как Система обещала шестьдесят с лишним миллионов лет назад.

Homo erectus расселялись широко. Существо видело это за сотни тысяч лет хождения: те же характерные копья, те же стоянки на скальных выходах над низинами, тот же запах намеренного огня в долинах с красной почвой, и в лесах с тёмными стволами, и на берегах рек, которые шли к морю. Они двигались, осваивали пространство, несли свои методы.

Существо шло за ними всеми, забирая своё. Некоторые группы поглощало целиком, как в первые разы. Других трогало частично, по одному или по двое, выбирая тех, кто давал лучший вклад. Старый самец с богатой памятью о местности давал карту, которую Система встраивала в архив. Охотник с долгой практикой давал тонкость движений. Женщина, выкармливавшая детёнышей, давала биохимию, которая улучшала что-то во внутренних процессах носителя.

Существо шло через тысячелетия как шло через болото в первый год: от цели к цели, с паузами, которые давало время стабилизации. Бесконечная охота не изменилось, лишь поменяло форму.

***

Это было через сто двадцать тысяч лет после первого контакта с erectus, когда существо шло по северному склону горного хребта, там, где деревья редели и начинались каменистые открытые участки с пожухлой травой. Зима здесь была другой, чем на юге: воздух имел другую плотность, запахи шли короче, а земля под снегом гудела вибрацией от шагов глубже и плотнее.

Группа нашлась у большого камня, там, где несколько валунов давали укрытие от ветра с запада и первое, что существо почувствовало было что они другие.

Широкие в корпусе, приземистые, с более короткими ногами пропорционально росту. Кожа светлее, чем у южных групп. Надбровные дуги крупнее, нос шире. Семь особей, все взрослые. Огонь у них горел в яме между камнями, прикрытый плоским камнем сверху, чтобы ветер не гасил. Решение, которое существо раньше не встречало у erectus. Кто-то здесь думал об огне как о системе?

Да и запах был другим. Химический профиль давал ноты, которых в профилях erectus не было: что-то плотное, смолистое в основе, с горьковатым следом. Реестр не нашёл совпадения. Новый класс значит.

Существо осталось за камнем и с интересом наблюдало. Семеро у огня переговаривались, звуки шли гуще, короче, с другим ритмом. И иначе по смыслу, это существо почувствовало через структуру звука. Те же звуки, сложенные иначе давали другое. Как интересно.

Новый класс Homo, анатомические параметры другие, признаки более высокой адаптации к холоду. Генетическая совместимость с носителем: 58%. Рекомендуется поглощение после достижения 70% с текущим классом. Ожидаемый вклад: высокий по физической плотности и терморегуляции.

Существо посмотрело на группу у огня и пошло обратно на юг. Через три года оно пришло снова.

***

Неандертальцы принимали присутствие молчаливее, чем erectus. Те быстро втягивали нового члена в социальный обмен: давали звуки, ждали ответа, строили связи через взаимодействие. Эти держали дистанцию дольше и принимали медленнее, но, когда принимали, принимали целиком.

Физическая плотность неандертальцев существо ощутило в первой совместной охоте.

Они шли на крупного оленя в паре с одним из самцов, и самец взял удар рогами, который у erectus выбил бы с ног. Тот удержался, повернул оленя, дал существу зайти сзади. Потом встал, отряхнулся и занялся добычей. Удар был принят и обработан как привычное.

Существо фиксировало это и за следующие несколько лет собирало профиль: неандертальцы несли в структуре плотность, которой у erectus не было. Мышечная масса по-другому распределялась, суставы работали на другом диапазоне нагрузок. Терморегуляция давала возможность находиться на холоде в состоянии охоты, пока erectus уже двигались бы скованно.

Потом существо поглотило группу и ушло к erectus. Потом вернулось к неандертальцам. Потом снова к erectus. Система брала из каждого класса нужное и складывала в носителе, как складываются слои в камне: постепенно, с давлением сверху, пока каждый слой не становился частью целого.

***

Очередная группа была северная, самая северная из тех, с которыми существо работало за последние несколько десятков тысяч лет. Они жили у линии леса, там, где хвойные деревья переходили в редкие приземистые кусты, а дальше была открытая тундра. Зимой здесь ветер шёл горизонтально и снег летел, а не падал.

Старейшина лежал у огня и дышал прерывисто. Он был самым старым существом, которое существо видело среди erectus: много сезонов по меркам группы, которая не держала счёт, но держала знание о том, кто был уже старым, когда другие ещё были детьми. Группа обращалась к нему редко, но всегда с одинаковой интонацией, интонацией вопроса, направленного туда, где, как предполагается, есть ответ.

Существо ждало, когда дыхание старейшины перестало давать звук, группа уже спала. Была середина зимней ночи, огонь горел слабо. Существо подошло к телу и начало работать руками. Холодный воздух гасил запах быстро.

Тепло пришло иначе. Мозг начал обработку, и через несколько секунд что-то сдвинулось внутри него, как сдвигается камень, который давно лежал на одном месте и получил толчок с правильного угла. Из старейшины пришли звуки, как приходили всегда из поглощений класса Homo. Но эти звуки шли иначе. У каждого предыдущего поглощённого звуки были набором: этот звук при этом действии, этот при этой ситуации. Архив держал их как пары.

Здесь шла структура.

Мозг обрабатывал её несколько дней, пока группа двигалась на юг в поисках зимней добычи. Существо шло с ними и молчало, и внутри шло что-то, что не требовало внешних действий. Структура разворачивалась слой за слоем: как звук меняет смысл другого звука, стоящего рядом. Как один и тот же звук означает разное в зависимости от того, что стоит до него. Как последовательность из трёх звуков несёт информацию, которую невозможно передать одним.

На четвёртый день существо произнесло первое слово.

Группа шла по краю леса и один из молодых самцов споткнулся о скрытый под снегом камень. Все повернулись к нему автоматически. Молодой самец поднялся, и существо сказало один звук, двусложный который на языке этой группы означал примерно: ты цел?

Все в группе остановились. Крупная самка, которая шла второй, пробормотала что-то тихо, одним звуком. Существо узнало его: она говорила имя старейшины.

Они слышали в произнесённом слове его. Его способ строить звуки. Его ритм. Мозг зафиксировал это отдельно: слово несёт в себе того, кто его произнёс первым.

Молодой самец, который споткнулся, встал прямо и ответил двумя звуками: я слышу тебя.

Существо посмотрело на него и продолжило идти.

***

Слово давало власть иначе, чем физическое действие. Физическое действие работало быстро и прямо: убить хищника, выгнать добычу на охотников, взять кость у огня. Реакция была немедленной, понятной, конкретной. Она строила отношения через способность делать то, что другие не могут.

Слово строило иначе.

Существо обнаружило это через несколько месяцев после первого произнесённого слова. Группа собралась у огня после охоты, и крупный самец рассказывал, существо уже понимало достаточно структуры, чтобы следить за основной линией, о том, как прошла охота. Рассказывал спокойно, с паузами, которые в этой группе означали приглашение к добавлению.

Никто ничего не добавлял, пока существо молчало. Потом существо произнесло четыре звука: он повернул туда, потому что ветер шёл слева.

Пауза.

Крупный самец посмотрел на него. Кивнул и сказал ещё несколько звуков, а группа начала говорить активнее. Существо добавило ещё два звука в нужном месте и снова разговор пошёл активнее.

Физическое действие давало место в группе, да, но слово давало место в разговоре. Это было другое место, выше по положению. Мозг сложил это в архив как рабочий инструмент и продолжил пользоваться им.

***

Старый неандертальский самец понял его на третий год. Группа была большой, двадцать один человек, с несколькими детёнышами. Старый самец ходил с правой ногой, которая плохо гнулась в колене. По меркам неандертальского времени жизни очень старый. Существо держало его в архиве отдельно с первого дня.

Он сидел у огня каждый вечер последним из засыпающих. Смотрел в огонь молча, как и всегда, и на третий год однажды ночью старый самец поднял голову от огня и посмотрел прямо на существо.

Взгляд их сцепился на долгое время, пока существо смотрело на человека в упор. Мозгом вёлся напряжённый анализ мимики, симметрично опущенные брови, полное отсутствие ярости, расширенные зрачки и спокойная линия губ выдавали крайнюю степень концентрации. Казалось, старик изучал его.

Оставалось загадкой, что именно открылось человеку в тот миг. Были ли это глаза цвета густого янтаря, странная текстура кожи, черты лица, ставшие за годы почти человеческими, или же иная, чуждая структура черепа? Возможно, проницательность возраста позволила ему различить детали, которые обычно ускользают от молодых.

Затем старый самец первым разорвал этот контакт, опустив ладонь на землю рядом с собой. В ту ночь глаза его были прикованы исключительно к костру, а когда наступили следующие сумерки, он и вовсе уселся к существу спиной.

Этот жест был принят существом к сведению, и спустя три месяца вся группа оказалась поглощена. Последним угас старый самец, когда голоса остальных уже окончательно смолкли. Исходившее от него тепло ощущалось плотным и не покидало существо долго.

***

Ущелье открылось случайно, ведь так часто находятся древние места, когда поиски прекращаются. Существо пересекало южные багряные холмы, где слои породы расходились, образуя обрывы, каменистые завалы, тесные щели и узкие проходы. Едва уловимый аромат донёсся из глубины, и шаг был мгновенно прерван, едва мозг зацепил этот запах на самой границе восприятия.

Знакомый запах, но очень старый и архив разворачивал медленно, слой за слоем, как разворачивает данные, к которым давно не обращались. Темнота, монолитный камень, давление брони, расходящейся с плечевых сегментов и три пары глаз, закрывающиеся одна за другой.

То самое ущелье? Дерево над входом давно умерло и стало частью склона. На его месте выросло другое, с тонким стволом и кривыми ветвями, которое тоже уже выглядело старым. Камень над входом зарос мхом, плотным, тёмно-зелёным, с неровным краем там, где порода давала вертикальную трещину.

Существо смотрело на вход несколько секунд. Мозг сам, без запроса, поднимал из архива последнее: температура, которую держали янтарные глаза перед тем как закрыться. Интересно, какого это быть там миллионы лет и не двигаться. Этот вопрос был в мозгу, но интерес быстро ушёл, существо пошло дальше.

Оглянулось один раз через двести метров. Мшистый камень в красноватой породе, место, которое содержало данные. Существо убрало его из активного внимания и продолжило идти.

Река нашлась за холмами к западу, небольшая, с тихим участком у изгиба. Существо подошло к воде и посмотрело вниз, увидев янтарные глаза что смотрели в ответ.

Лицо было почти человеческим по современным меркам. Мозг зафиксировал разрыв между тем, что было в отражении, и тем, что давал архив по любому лицу erectus или неандертальца. Что-то в структуре шло иначе: скулы сидели чуть глубже, линия подбородка была другой по углу. Надбровные дуги слабее, чем у любого из встреченных людей, но ещё заметные. И янтарные глаза с вертикальными зрачками, которые в полуденном свете у воды выглядели как нечто, чего у людей не бывает.

94% совместимость с целевым классом.

Существо посмотрело на отражение и ушло, всё равно внешность больше не имела интереса. Система работала в привычном режиме, а архив пополнялся. Мир шёл вперёд своим ходом, как и он шёл своим.

***

Неандертальцы начали исчезать раньше, чем существо заметило закономерность.

Отдельные группы на севере уменьшались, это существо фиксировало через частоту встреч. Сначала на севере, потом в центральных районах. Потом в горах на западе, где держались дольше всего, в пещерах с хорошей защитой и стабильной охотой. Последние из них держались в одной такой пещере, семеро, и существо нашло их через несколько лет после того, как все остальные исчезли, и взяло оттуда то, что осталось от семерых.

Тепло было небогатым. Истощённый материал…

Homo sapiens пришли иначе, чем приходило всё предыдущее. Они появлялись везде одновременно, без стягивания, с одной стороны. Просто однажды существо шло через долину и встречало группу новых двуногих. Шло через лес — встречало другую. Выходило к реке — у реки уже кто-то стоял. Шумные, быстрые, с руками, которые постоянно что-то делали: обрабатывали кожу, заостряли камни, наносили линии на поверхности. Иногда без практической цели, просто руки делали это.

Существо ходило среди них сотни лет и молчало наблюдая и его янтарные глаза смотрели и разум как и архив накапливал данные.

***

На северо-западном речном берегу, где сапиенсы расположились на ночлег, пламя костра вдруг погасло в полном безветрии. Неподвижное существо наблюдало за танцем огня с самого края человеческого круга, пока внезапный внутренний импульс не заставил его вздрогнуть и в то же мгновение пламя странным образом схлопнулось. Угли мгновенно почернели, жар испарился, а группа замерла в ледяной тишине.

Одиночный звук сорвался с чьих-то губ, ему вторили другие голоса, и вскоре воздух наполнился криками. Существо улавливало в этом гомоне закономерную структуру - осознание внезапности, попытку найти объяснение, предчувствие угрозы и нарастающий страх. Причина их паники находилась совсем близко, глядя на них янтарными глазами, однако люди об этом даже не догадывались.

Костер был воскрешён молодым самцом, который в течение нескольких минут высекал искры камнями и спокойствие медленно вернулось к группе. Когда люди заснули, существо ещё долго анализировало произошедшее. Огонь потух сам по себе, просто из-за физической близости существа. Это случилось без участия воли, став следствием некоего биохимического процесса, активирующегося во внешней среде при особых условиях. Архив хранил молчание по этому поводу, и Система также не предлагала никаких разъяснений.

На следующий вечер один из старших самцов долго смотрел в сторону, где сидело существо, прежде чем начать ночной разговор у огня. Смотрел внимательно, с сощуренными глазами. Потом перевёл взгляд на огонь и заговорил, и в его словах существо поймало несколько звуков, которые несли смысл, то, что существует рядом с людьми и людьми при этом не является.

Дух. Или что-то близкое к этому понятию…

Существо сидело за пределами освещённого круга и мозг фиксировал: раньше его принимали в группу как члена группы, слабого поначалу, потом сильного. Давали место в иерархии. Здесь они ещё не приняли его в иерархию, а уже поместили в другую категорию, за пределами неё.

Это было полезно? Или опасно? Скорее всего оба варианта одновременно. Мозг держал этот вопрос открытым. Впервые за долгое время разум не закрывал вопрос автоматически.

***

Огонь погас ещё раз уже в другой группе, через несколько сотен лет. Потом ещё в одной, потом ещё, ещё и ещё…

Мелкие духи мест начали беспокоиться без причины, это существо узнало позже, через поглощения, в которых приходили воспоминание. Люди говорили об этом между собой на стоянках, духи камней и рек и лесов стали тревожными ведь что-то страшное ходило по миру. Мир чувствовал это что-то и показывал через маленькие знаки, где-то погасший огонь, птица, которая молчала там, где раньше пела, вода в роднике, изменившаяся по вкусу.

Существо шло по миру как ходило всегда, и мир замечал это по краям, но само существо двигалось вперёд не сильно думая об этом. Сапиенсы давали больше, чем все предыдущие классы вместе, их языки складывались в архив быстрее, их социальные структуры были сложнее и разнообразнее, и каждая новая группа несла что-то, чего не было у предыдущей. Мозг пополнялся огромными темпами и усложнялся.

Форма носителя - 97% совместимость с целевым классом.

***

Группа у северного озера нашлась поздней весной. Восемнадцать человек. Один из них, девочка лет семи-восьми по виду, сидела одна у воды и делала что-то руками с кусками мокрой глины. Существо остановилось и смотрело на неё.

Она лепила животное. Четыре ноги, длинная шея, тело, поставленное на задние. Форма давалась плохо, руки не справлялись с точностью, и животное выходило грубым и нечётким, но девочка продолжала. Поправляла, убирала лишнее пальцем, добавляла там, где казалось мало.

Животного, которое она лепила, не было вокруг уже миллионы лет. Она ведь не видела его нигде, никогда. В этом мире его не существовало.

И всё же лепила?

Мозг перебирал вопросы. Ни у одной из поглощённых групп за весь миллион с лишним лет хождения среди людей не было этого. Откуда приходит форма, которую воспроизводят без образца? Мозг держал вопрос, который уже стал привычным за последние тысячелетия хождения среди сапиенсов, но ответа у него не было.

Девочка подняла голову и увидела существо. Посмотрела на янтарные глаза и замерла. Потом осторожно взяла своё животное из глины, прижала его к груди и пошла обратно к группе, быстрым шагом убегая от него.

Существо смотрело ей вслед думая о том, что эти создание необычны. Очень необычны, и словно не такие как другие. Они…особенные?

Через несколько секунд оно повернулось и пошло дальше. Мозг добавил запись в архив воспоминаний, а янтарные глаза смотрели на горизонт, где закатный свет делал красную землю ещё краснее.

Мир существовал уже миллионы лет, а существо шло по нему, впереди была ещё одна группа, запах дыма, структура человеческого лагеря и ещё дальше и дальше больше групп и где-то там в этих стоянках и поглощений жила последняя разница между последними процентами совместимости.

А девочка у озера что когда-то сидела у огня своей группы и держала слепленное животное в руках, которого не видела никогда, создало прецендент. Она что-то поняла, глядя на него, или думала, что поняла, или просто держала форму, которую руки сделали сами.

Ни она, ни существо не знали, что в этой форме было что-то важное. Пока не знали...

***

Глава 12: Когда Боги были Малы

Время с момента активации: 4 312 000 лет. Поглощено носителей класса Homo: 1 942 151. Форма носителя: 99% совместимость с целевым классом. Языковой аппарат: полностью функционален. Суть: почти освоена. Примечание: обнаружен новый класс данных. Классификация: нематериальный слой реальности. Статус: не исследован. Приоритет: высокий.

***

Рисунок был сделан точно. Это первое, что мозг зафиксировал, когда рука прошла по стене и пальцы почувствовали выступающий рельеф линий. Тот, кто это делал, знал, что делает. Бизон шёл влево, передние ноги вынесены вперёд, голова опущена и угол опущения точно соответствовал тому, как они шли, когда стадо набирало скорость. Не приближённо угадывая, а точно. Кто-то смотрел на бизонов достаточно долго, чтобы запомнить именно этот угол.

Пещера была глубокой, с двумя поворотами от входа. Снаружи шёл дождь, вода стекала по скале и задерживалась у первого поворота, но здесь, в глубине, воздух был сухим и тёплым, смолистым от многолетнего горения факелов в одних и тех же точках потолка. Копоть шла тёмными полосами вверх и там, в полосах копоти, тоже были линии. Руки, обведённые краской, с растопыренными пальцами. Спирали, повторяющиеся в одном и том же ритме. Точки, идущие в ряд. Рисунки людей, живших в этих местах, сотнями, а то и больше лет.

Существо стояло и смотрело на стену, а архив памяти перебирал четыре миллиона лет среди людей и не находил аналога. Habilis резали камень для удара. Erectus строили укрытия под зиму. Неандертальцы хоронили мёртвых и клали рядом цветы, это мозг уже хранил как задокументированный факт, интересный, но объяснимый. Цветы на могиле работали как маркер социальной связи, как сигнал группе мы этого мы помним. Механика была понятна.

Это же было другим.

Бизон на стене никуда не шёл. Он никогда не ел, он никого не кормил. Он существовал в виде охры и угля на камне, и создать его стоило времени, которое в этом климате имело цену. Кто-то сделал это глубоко в пещере, где никто, скорее всего, не видел результата регулярно. Зачем?

Мозг не давал ответа, реестр памяти не давал аналогов, а Система как всегда молчала.

Существо убрало руку от стены и пошло обратно к выходу. Снаружи дождь уже ослабел, трава держала капли на концах, небо над холмами было белёсым и однородным. Группа стояла у своих укрытий в трёхстах метрах, дым очагов шёл ровно, дождь ослаб и не гасил его.

Сам же исследователь чувствовало раздражение, оно конечно шло фоном. Но это небольшое устойчивое чувство, от того, что вопрос остался в архиве без ответа бесил. За четыре миллиона лет такое случалось редко. Когда случалось, мозг возвращался к нему сам, без запроса, в промежутках между другими процессами. Бизон на стене встал в этот ряд рядом с девочкой у озера, которую архив держал с той встречи сотни тысяч лет назад. Она лепила животное, которого никогда не видела, а люди рисовали бизонов.

Люди делали вещи, которых было достаточно для жизни, и делали вещи сверх этого. Бизон на стене ничего не значил для выживания группы. Рука из охры ничего не весила в мире, где вес имел значение.

Тогда что это значило?

***

Абстрактное мышление: зафиксировано. Механика взаимодействия с реальностью: принципиально отличается от предыдущих классов. Данных для полной классификации: недостаточно.

Строка появилась после нескольких столетий хождения среди сапиенсов. Существо уже достаточно давно знало, что они другие, знало с первого месяца после обнаружения. Erectus и неандертальцы несли в себе сложность, которой не было у habilis: более богатый язык, более плотные социальные связи, более разнообразные инструменты. Каждый класс был сложнее предыдущего.

Но между неандертальцами и сапиенсами лежало что-то, что не описывалось через сложность. Это было другое измерение. Erectus говорил о том, что видел и помнил. Неандерталец говорил о том, что видел и помнил, с большей точностью и с большей эмоциональной нагрузкой в голосе. А сапиенс говорил о том, чего не было.

Это существо услышало впервые у небольшой группы у реки к западу, там старый охотник рассказывал молодым о животном, которое жило в пещере на севере. Описывал его подробно, такой размер, такой цвет шкуры, звук, который оно издаёт. Молодые слушали с плотным вниманием, которое давало группе шанс выживание. Потом один спросил, видел ли старый охотник это животное.

Нет, ответил старый охотник. Ему рассказал его отец. А отцу его отец.

Животное существовало в трёх поколениях передачи, без единого живого свидетеля. И при этом оно было совершенно реальным для группы, реальным до уровня осторожности, туда нельзя ходить, там оно живёт и там оно вас сожрёт.

Мозг взял это и перебирал несколько дней. Потом взял другое: у той же группы был ритуал перед охотой, когда старший самец делал движения, имитирующие охоту, и вся группа смотрела. Движения изображали то, что произойдёт. Будущее разыгрывалось в настоящем, и после этого группа шла на охоту с другим распределением в движениях, более точным и более согласованным.

Один ритуал готовил к будущему событию через его заранее сделанный образ. Другой передавал знание о прошлом через рассказ, в котором никто из живущих не был участником. Обе механики работали через нечто, чего в мире не было физически: образ будущего, история прошлого. Реальность, которую создавали звуки и движения, и которая влияла на поведение группы так же, как влияла реальность физическая.

Это было важным. Мозг держал это отдельно и накапливал примеры.

И этих примеров становилось больше с каждым десятилетием. Группа на востоке хранила кость с насечками и передавала её из рук в руки перед охотой на крупного зверя. Что было в кости? По тому что он знал, облизав её, кость и больше ничего. По функции в группе, история успешной охоты, которую несли в себе насечки, и группа брала с собой этот успех в новую охоту. Другая группа на севере рисовала линии на камне перед переходом через горный перевал и стирала их после. Рисовала снова перед следующим переходом.

Бессмертное существо что изучало всех людей, ходило, смотрело и копило данные. Ответ на вопрос про бизона на стене складывался медленно, как складывался ответ на вопрос про огонь в первые годы: через множество отдельных примеров, пока мозг не находил структуру.

Структура нашлась через сто лет после первого бизона.

Люди жили в двух мирах одновременно: в мире того, что есть, и в мире того, что они сами создавали из звуков, образов и историй. Второй мир был таким же реальным для них, как первый. Правила второго мира управляли поведением в первом. Страх перед животным, которого никто не видел, менял маршруты группы в физическом мире. Ритуал перед охотой менял скоординированность движений в физическом мире. Бизон на стене делал что-то, что мозг ещё не мог полностью описать, но что тоже работало в обоих мирах одновременно.

И управлял этим вторым миром у каждой группы один человек.

***

Шаман этой группы звался Кхем. Существо узнало его имя через две недели после прихода в группу, оно часто слышало его звучание. Когда кто-то бьёт себе по груди, звук выходил похожей.

Группа была большой, двадцать три человека у реки к югу, хорошо устроенные: близко к воде, с обрывом за спиной, с выходом на восток через узкую тропу. Существо принесло убитого оленя, шея которого была сломана одним рывком, и положило его у края лагеря. Реакция группы на приношение была стандартной по архиву, четыре миллиона лет практики давали точное чтение действий. Сперва настороженность, потом оценка угрозы, потом принятие. Крупный самец со шрамом на плече подошёл к оленю, проверил, потом кивнул.

Кхем стоял в стороне и смотрел на существо. Он был невысоким по меркам своей группы, жилистым, с руками, которые постоянно что-то делали: перебирали предметы на поясном шнуре, касались шеи там, где висело несколько кусков кости и зубов. Его лицо держало выражение, которое существо у шаманов видело раньше какой-то внимание, направленное куда-то чуть в стороне от того, на что смотришь. Как будто человек слышит звук, которого другие не слышат, и слушает его краем восприятия.

Группа боялась Кхема иначе, чем боялась крупного самца со шрамом.

Самца боялись напрямую, в разговорах при нём говорили тише, при его решении не возражали. Это было понятно и архив держал миллионы таких примеров. Кхема боялись косвенно: спрашивали его мнение прежде, чем принять решение о движении группы. Ждали, пока он скажет, можно ли идти туда или нельзя. Давали ему лучший кусок у огня и при этом не смотрели прямо, когда он ел.

Страх перед самцом держался на памяти о том, что тот может сделать. Страх перед Кхемом держался на том, что тот может знать.

Мозг выделил это различие на третий день и поставил метку, этот новый тип власти, требует изучения.

***

Первый ритуал существо наблюдало через месяц, когда умер ребёнок, один из совсем маленьких, мать сидела над ним и из её горла шёл непрерывный высокочастотный звук. Такие звуки ему приходилось много слышать, так что он даже не почувствовал раздражение из-за своих ушей. Почти, и когда группа собралась вокруг заткнув самку он немного расслабился, обратив внимание на Кхема что вышел вперёд.

Он взял из мешка несколько высушенных листьев и растёр их в ладонях. Запах пошёл острый, с привкусом горелого. Потом достал маленький круглый барабан и начал регулярно бить по нему. Ритм был простым, одинаковым, с паузой через каждые четыре удара. Кхем начал говорить, нет, говорить было неправильным словом. Он произносил звуки, которые существо частично знало по языку этой группы, но произносил их иначе: длиннее, с подъёмом в конце каждой строки, и эти строки повторялись.

Повторение было важным. Мозг зафиксировал это через пять минут: одни и те же слова, снова и снова, и каждый повтор делал что-то с группой. Группа начинала двигаться. Не произвольно: каждый по-своему, кто покачивался вперёд-назад, кто тихо гудел в унисон с Кхемом, а глаза у многих расфокусировались.

Кхем двигался быстрее. Голос поднялся выше, удары барабана участились, и его голова начала качаться из стороны в сторону резкими короткими движениями. Потом остановился так резко, что группа тоже дёрнулась и замерла. Кхем стоял неподвижно, веки дрожали, а глаза под ними ушли. Остались только белки, без зрачков.

Он говорил в этом состоянии другим голосом. Ниже, ровнее, без интонаций подъёма. Мать убитого ребёнка слушала этот голос и её горе прекратилось. Она с улыбкой кивала, слыша слова, которые не имели смысла. Он уйдёт в небо, как уходит все, он уйдёт в землю, как уходят все, он уйдёт туда, где все…

Через несколько минут Кхем стал самими собой. Не так быстро, постепенно, зрачки вернулись на место, движения снова стали человеческими. Группа выдохнула одновременно, это было слышно отчётливо и интересно.

Существо сидело в стороне и думало о том, кто это был. Ведь Кхема там точно не было.

***

Четыре попытки войти в транс дали один и тот же результат - ничего.

Растения существо идентифицировало через запах, взяло в правильном количестве по объёму того, что Кхем употреблял. Ритм барабана воспроизвело через хлопки с той же частотой. Голосовой аппарат воспроизвёл звуки ритуала с точностью, которую существо оценивало, как высокую.

Через три часа мозг был в полном порядке. Химические компоненты растений были разобраны и нейтрализованы раньше, чем успели достичь нужной концентрации. Четыре миллиона лет адаптаций к любому яду, противостоянию урону и перестройкам организма сделали своё: тело обрабатывало вещества слишком быстро. Существо было вершиной физической эволюции по всем параметрам и именно это закрывало ему дорогу туда, куда ходил Кхем.

Он конечно не сразу сдался, и пятая попытка дала то же самое.

Существо сидело после неё в темноте у холма и смотрело на звёзды. Архив перебирал прецеденты, когда механика работала неправильно из-за превышения в каком-то параметре. Таких прецедентов было немного, но они были. Первый конфликт адаптаций после трёх рептилий в один день, когда тело не могло выбрать между двумя изменениями одновременно. Момент с антеннами, когда земноводное и рептилия были поглощены слишком близко.

Сила и скорость и выносливость. Он умеет всё то, что умеют эти создания вокруг, но лучше, точнее и без ограничений. А они умеют то, чего он не умеет.

Первый раз за четыре миллиона лет это обстоятельство вызывало у существа что-то кроме нейтральной регистрации. Мозг не давал этому имени, просто держал факт и факт был острым.

Оно переключило внимание с механики ритуала на то, к чему ритуал давал доступ. Если сам путь закрыт надо изучить, то место, куда он ведёт, отдельно.

***

Кхем умер в начале зимы. Он лежал у огня три дня, и огонь к третьему дню держали высоким, потому что он просил тепла. Группа ходила рядом в молчании, это существо видело много раз. Молчание, которое люди давали смерти ещё со времён erectus, тихий дискомфорт присутствия при том, что понять нельзя. Крупный самец со шрамом сидел рядом с Кхемом вечером и держал его за руку. Шаман что-то говорил, тихо и с длинными паузами а самец кивал.

И на рассвете четвёртого дня Кхем перестал дышать.

Реакция группы прошла по знакомой схеме: горе, потом первый вопрос о том, что теперь будет с ними. Вопрос прозвучал через два часа после смерти, одна из старших женщин задала его вслух, и группа замолчала. Кто будет говорить с духами? Кто будет знать, можно ли идти через перевал? Кто объяснит, почему умер ребёнок?

Мозг обработал ситуацию быстро. Позиция открыта, доступ к ресурсу прямой. Риски стандартные по архиву, группа может принять или отвергнуть, вероятность принятия высокая при правильном поведении в первые дни.

Существо вышло вперёд. Оно взяло барабан, который лежал у тела Кхема. Подняло его, чтобы группа видела каждое движение. Потом ударило четыре раза, с паузой, которую архив держал точно. Потом взяло высушенные листья из мешка на поясе Кхема и растёрло в ладонях.

Группа стояла и смотрела. Крупный самец со шрамом стоял впереди остальных и его лицо было закрытым, то, что существо научилось читать как напряжённое ожидание.

Существо произнесло первую строку ритуала.

Голосовой аппарат воспроизвёл её точно, включая подъём интонации и длину каждого слога. Архив держал ритуал полностью: четыре месяца наблюдений дали достаточно примеров. Вторая строка, третья, ритм барабана, движение, которое Кхем делал на третьей минуте.

Группа начала двигаться.

Существо зафиксировало это краем наблюдения и продолжило. Им нужна форма, вот такой был вывод, который прошёл сквозь ритуал параллельно с самим ритуалом. Форма даёт им что-то, что они не могут получить сами. Они заполняют форму смыслом и смысл становится настоящим. Как удобно.

Потом оно остановилось, как останавливался Кхем и закрыло глаза. Подержало паузу, которую архив держал по длине. Открыло и произнесло несколько слов ровным голосом.

— Мы идём завтра.

Старшая женщина, та, которая спросила первой, кивнула.

***

Той ночью пришёл дух. Существо лежало на краю лагеря и половина мозга дремала, а другая держала фоновый контроль по стандартной схеме: запах, вибрация, химия воздуха. Ничего аномального, группа спала, огонь догорал ровно.

Зуд пришёл сбоку. Именно так, сбоку, как будто к уху поднесли тонкий источник звука, который слышен периферией, а при повороте головы исчезает. Существо открыло глаза и посмотрело туда.

Ничего физического. Трава, тёмная под ночным небом и огонь за спиной что давал слабый свет.

Зуд усилился.

Мозг начал обработку и с первой секунды это было необычным, обычная обработка шла по известным каналам, химия через ноздри, вибрация через ноги, свет через янтарные глаза. Этот сигнал шёл через что-то другое, место в голове, которое за четыре миллиона лет никогда не давало входящих сигналов. Оно существовало, существо знало об этом место, мозг его картировал давно как участок без функции, предположительно рудиментарный от какого-то прошлого поглощения.

Сейчас этот участок работал.

Существо встало и смотрело в темноту, а зуд стал образом. Маленьким и чётким, это был олень размером с кошку, стоящий в траве в пяти шагах. Белый, светящийся изнутри слабым ровным светом, без теней под копытами. Он смотрел на существо и мозг оценил ситуацию за секунду.

Это было то, к чему ходил Кхем? Нематериальный слой рядом с физическим, та строка из Системы, которую получил несколько месяцев назад. Новый класс данных. Статус: не исследован.

Маленький дух места, так они их называли? Такие были у каждой группы sapiens за последние тысячелетия: им приносили мелкие жертвы, у них просили погоды и удачи на охоте. Они существовали в том, что люди называли духами, и существо всегда принимало это как социальную механику, как структуру их второго мира. Как что-то не реальное.

Но дух стоял перед ним и смотрел неподвижными глазами. Маленький, локальный, из тех, кому дают имена по реке или холму. Он реален.

Существо атаковало.

Резким рывком рука была выброшена вперёд, и шея духа оказалась зажата пальцами за долю секунды. Захваченная плотность ощущалась под рукой, вполне осязаемой и пока олень с фырканьем пытался уйти влево, дух тщетно дёргался, пытаясь вырваться, но хватка пальцев оставалась непоколебимой. По новому каналу в мозг потекли сигналы, обработка которых шла быстро, сопротивление этой сущности имело какую-то волновую природу, измеряясь совершенно иными категориями, нежели физическая сила. В определённом участке головы возникало ответное давление, стоило руке сжать добычу крепче.

Короткий звук, лишённый акустической формы в воздухе, транслировался духом непосредственно в сознание на неведомой ранее частоте и в этот момент произошла активация Системы.

Жар заполнил прежде бездействующую область головы, внезапно обрётшую своё предназначение, пламя там разгоралось стремительно и мозг будто сжался на миг, а затем последовало расширение, привычное по прошлым крупным поглощениям. Однако на сей раз трансформация затронула не скорость вычислений или плотность нейронных связей. Качественно иным стало само восприятие и перед существом развернулся скрытый, нематериальный слой мироздания.

Пока группа спала в двадцати шагах, существо неподвижно замерло в темноте у гаснущего костра. Окружающая реальность с её мокрой от росы травой осталась неизменной, но поверх неё проступила прозрачная, как чистая вода над дном, изнанка мира. Совсем иначе выглядел здесь огонь - его границы, невидимые глазу в обычном состоянии, устремлялись высоко вверх за пределы пламени. Спящие люди в этом слое излучали собственное свечение, а кожа крупного самца со шрамом отливала синевой, старая женщина светилась тускло-коричневым, юноша мерцал зелёным, а ребёнок мягким золотистым цветом. Даже стебли растений сохраняли призрачные отпечатки всех тех, кто ступал по ним в последние дни.

И существа которых называли люди, как духами... Их было много.

Маленькие, с десяток в радиусе ближайших ста шагов. Один сидел в ветвях большого дерева и смотрел на существо с высоты, не двигаясь. Ещё один держался у воды. Трое, самых мелких, разбегались в разные стороны от места, где только что стоял белый олень, только теперь от него осталась тёмная точка на земле, и она гасла.

Существо посмотрело на эту точку, даже не поняв, что произошло.

Материал поглощён. Тип: сущность нематериального слоя, класс локальных духов. Адаптация: активирован участок восприятия нематериального слоя. Базовый уровень взаимодействия с сущностями класса: доступен. Ступень: новая фаза, прогресс 1/?. Количество ступеней: не определено.

Мозг дал это и существо прочитало без движения. Потом подняло голову и посмотрело на дерево, где сидел дух с ветвей. Тот смотрел в ответ и больше не двигался к существу, просто держал позицию наверху и молчал.

Существо улыбнулось. Кровавой улыбки на этот раз не было, просто уголки рта пошли вверх, а янтарные глаза сузились. Мозг держал ощущение, которое за четыре миллиона лет встречалось редко. Мир снова стал больше. Мир снова стал интереснее.

И это было очень хорошо.

***

Реакция нематериального мира была узнаваемой. Существо знало эту реакцию по болоту первых лет, по долине после перестройки покрытия, по саванне после поглощения вершинного хищника. Территория, на которой появляется нечто, у которого нет места в привычной иерархии, перестраивается. Кто слабее тот уходит. Кто сильнее просто наблюдает.

За три дня маленькие духи исчезли из лагеря. Тот, что сидел в ветвях большого дерева, ушёл на вторую ночь. Дух у воды продержался чуть дольше, до утра третьего дня, потом его след в нематериальном слое стал едва различимым и растаял.

Территория вокруг лагеря в нематериальном слое была пустой. Физически всё оставалось прежним: трава, деревья, огонь, люди. Нематериально была тишина, незаполненное пространство, которое прежде держало десятки мелких сущностей.

Как узнаваемо, особенно азарт охоты на мелкие сущности что были юрки, но слабы.

На пятый день пришёл дух реки.

Существо почувствовало его с утра через новый канал восприятия: давление, которое шло с запада, где в часе ходьбы текла широкая река с тёмной водой. Давление было ровным, без зуда и без остроты, просто постоянным. Так давит вода на камень, не пытаясь пробить, просто присутствуя.

Ожидание было недолгим, и он пришёл вечером.

В нематериальном слое дух реки занимал пространство иначе, чем занимали маленькие духи. Те были точками, конкретными по форме: олень, птица, нечто с руками. Этот был объёмом. Вода, которая приняла форму, потому что ей дали форму много поколений людей, которые жили у реки и называли её по имени и приносили ей жертвы и рассказывали о ней детям. Форма держалась как кошка, огромная, с хвостом, который уходил в темноту за горизонт нематериального слоя, а передние лапы стояли в ста шагах от лагеря.

Существо вышло к нему из лагеря и встало на пятидесяти шагах.

Они смотрели друг на друга.

Дух реки был старым. Это читалось через новый канал восприятия как плотность, которую дают годы. Маленькие духи были лёгкими, их форма держалась слабо, они расплывались в краях. Этот был плотным насквозь и там, где его форма касалась нематериального слоя, слой… прогибался под ним.

Существо оценивало духа по-своему. Зазор между тем, что оно умело сейчас в нематериальном слое, и тем, что держал этот дух, был большим. Архив памяти давал единственную параллель: первый раз у протоки, когда детёныш прошёл мимо и Система сказала: несовместимый класс, прямое поглощение невозможно при текущем уровне носителя.

Тогда существо обошло протоку и ушло. Как и сейчас оно стояло и смотрело на духа реки и не двигалось.

Дух реки тоже не двигался. Его чёрные глаза, большие, с горизонтальным зрачком, смотрели на существо с неторопливостью, которую дают тысячелетия существования. Он видел много шаманов. Он торговался с ними за хороший улов и принимал их жертвы и иногда гасил их лодки в половодье просто потому что мог.

А этот двуногий… не было шаманом.

Дух реки медленно развернулся и ушёл обратно к воде. Его форма таяла от хвоста к голове, последней исчезла голова с чёрными глазами, и в нематериальном слое осталась только рябь.

Существо смотрело на рябь и мозг фиксировал следующее - он ушёл потому, что решил уйти. Шаги до атаки у него было достаточно. Он ушёл осознанно, как уходит существо, которое оценило ситуацию и сделало вывод о целесообразности. Умный, значит. Или осторожный.

Или оба одновременно.

Существо повернулось и пошло обратно к лагерю. Время этого духа, как и других придёт. Не сейчас и не завтра, но придёт.

***

Прошли годы. Существо ходило между группами людей так, как ходило раньше: одна группа, потом другая, потом третья и так до сотен, тысяч, миллионов. Брало от каждой то, что нужно, меняло группы когда ресурс заканчивался. Схема не изменилась, изменилось то, что существо брало.

Духов собирать оказалось интереснее.

Маленьких через прямой захват, тех, что слабее. Средних пришлось через время: приходило в место, где жил дух, и оставалось там, пока дух не привыкал к присутствию, потом атаковало. Некоторых удавалось взять чистым поглощением через нематериальный слой, как брало физических существ, через захват и тепло. Других существо съедало иначе: дух слабел, когда группа людей переставала его почитать, а группы переставали его почитать, когда существо, которое ходило среди них как шаман, переключало их внимание на другое.

Механика того как существует эти создание была понятна с первых лет.

Сила питается верой людей. Это существо установило, как факт через наблюдение за одной группой у северного болота: у них был дух берёзовой рощи, маленький и слабый, которому приносили ягоды и произносили его имя по утрам. Существо пришло в эту группу и за два месяца переключило их ритуалы на другое место: ввело нового духа, более сильного по описанию, потому что описание существо делало само. Дух берёзовой рощи за три месяца потерял форму. Ягоды ему больше не приносили и имя не произносили.

Когда существо пришло к берёзовой роще, дух там был едва различим, взять его было легко.

Тепло от поглощения духа было другим, чем от поглощения физического существа. Физическое давало тепло в мышцы или в кожу, или в нейронные пути, туда, куда Система направляла адаптацию. Духовное давало тепло в тот участок головы, который открылся после первого белого оленя. Каждый поглощённый дух расширял этот участок, как расширялось пространство восприятия нематериального слоя. Маленький дух давал немного: слой становился чуть чётче, чуть ярче. Средний давал больше: новые детали в нематериальном слое, которых раньше не было. Несколько крупных духов после долгой подготовки дали возможность двигаться в нематериальном слое намеренно, не просто воспринимать, а воздействовать.

Это было крупным шагом. Мозг зафиксировал его отдельно.

***

Первое намеренное воздействие на физический мир через нематериальный слой случилось у реки на западе, там, где группа пыталась перейти брод в высокую воду. Двое людей уже вошли в воду и поток тянул их боком, ещё несколько шагов и смыло бы обоих. Существо, которое шло с группой, встало на берегу и потянулось в нематериальный слой к тому участку, где вода держала своё давление.

Не к духу реки, тот был слишком силён. К воде в этой конкретной точке, к тому, как она шла.

Давление в голове было значительным. Существо держало его несколько секунд, потом нашло точку и изменило её. Поток в броде замедлился на три минуты, ровно настолько, чтобы двое людей прошли и вышли на другой берег.

Группа стояла на берегу и смотрела. Крупный самец спросил вполголоса, а старшая женщина ответила, одним словом. Существо слышало оба голоса.

— Ахам? — спросил самец.

— Другой, — ответила, покачав головой женщина.

Мозг взял это и добавил в архив. Другой, значит они уже понимали, что существо не было Ахомом. Принимали, но знали. Интересно и полезно: это давало пространство для манёвра, которого у Ахама не было. Ахам был одним из них, а существо было чем-то, что заняло его место, и это что-то по умолчанию имело больше возможностей, потому что не ограничивалось правилами для своих.

***

Карта нематериального мира росла.

Существо строило её так же, как строило карту болота в первый год, потом карту долины, потом карты новых территорий за горными хребтами и у побережья. Через присутствие, через накопление данных, через постепенное заполнение белых участков.

Духи делились на классы, как делилась физическая добыча. Локальные духи места, самые многочисленные и самые слабые. Духи явлений, ветра, огня, воды крупнее, с более сложной структурой, они питались не от одной группы, а от многих. Духи предков, которых люди держали в памяти и к которым обращались в ритуалах был особый класс, сложный, потому что их форма постоянно менялась вместе с тем, как менялась память людей о них.

За две тысячи лет методичной работы существо собрало достаточно, чтобы нематериальный слой перестал быть незнакомым. Он стал своим по той же схеме, по которой своими становились болото, и долина, и степи, и побережья.

Знакомым, но не исчерпанным. Потому что на горизонте нематериального мира было то, к чему существо пока не приближалось.

Однажды ночью, у лагеря очередной группы у горного перехода, существо стояло и смотрело вглубь нематериального слоя. Навык стал таким же привычным, как термальное зрение в прежнем теле. Мозг держал оба слоя одновременно, физический и нематериальный, без усилия.

Физически вокруг была гора, снег на вершинах, звёзды, огонь за спиной, и группа что спит.

Нематериально вокруг были духи горных троп, мелкие и быстрые. Старый дух перевала, с которым существо уже торговалось за разрешение провести группу. Следы прошлых групп в нематериальном слое, полустёртые временем. И дальше, за горизонтом нематериального видимого, где слой темнел до непрозрачности, там что-то было опасное.

Существо давно знало об этом том. Знало с первого года, когда только открылся новый канал восприятия, знало, как знают о горизонте - виден, но до него далеко. Оно шло к этому горизонту через поглощения, через расширение восприятия, через каждого нового духа, который делал слой чётче и дальше.

Сейчас горизонт был ближе. И там, за ним, существо видело свет. Не физический, не тот тип свечения, который давали духи. Другой. Ровный, очень древний, идущий снизу-вверх в небо широкими столбами. Несколько столбов, разных по яркости. Самый яркий стоял в том направлении, где на юге находились большие реки и где, по данным архива, жило сейчас больше людей, чем в любом другом месте.

Вера, сложил мозг. Это вера людей, которая шла снизу-вверх, к тому, кто её принимал.

И тот, кто её принимал, был огромным. Настолько, что существо воспринимало лишь нижний край, как в первые годы у болота, когда большие динозавры проходили рядом и существо видело только ноги.

Система заговорила. Долго молчала, с момента пробуждения давая лишь технические строки о прогрессе, и теперь заговорила развёрнуто.

Классификация: Сущности духовного порядка. Питательная база: коллективная вера. Количество носителей веры: оценочно несколько сотен тысяч. Уязвимость: не определена. Метод поглощения: не определён. Статус: цель. Рекомендация: подготовка. Ориентировочный срок: не менее десяти тысяч лет.

Существо прочитало строки и осталось неподвижным. Десять тысяч лет? Мозг сравнил с архивом. Три столетия среди динозавров, четыре миллиона лет среди людей, шестьдесят три миллиона лет в камне. Десять тысяч лет было коротким сроком, оно его не заметит.

Но была и другая часть строки, та, что оставалась открытой.

Уязвимость: не определена. Метод поглощения: не определён.

За четыре миллиона лет существо никогда не начинало охоту без понимания того, где слабое место противника. Детёныш у протоки обошло стороной, потому что слишком большая разница в уровнях. Мёртвый детёныш у скалы поглотило, потому что он был мёртв. Дух реки у лагеря отпустило, потому что оценка сказала: рано.

Схема неизменна с первого дня у болота. Нужно дорасти.

Существо смотрело на далёкий свет духов, которые были заняты верой, идущей к ним снизу, и которые ещё не знали, что что-то смотрит на них снизу-вверх зная, что пожрёт их.

Позади мерно потрескивал костёр, пока группа была погружена в сон. В духовном измерении где жили другие жители этого мира, крохотный дух горной тропы осторожно сместился, когда почувствовал внимание существа, и замер у камня, стремясь остаться незамеченным. Можно попытаться…

Взгляд существа, стоявшего под звёздным небом, был направлен на далёкий призрачный свет. Слабое мерцание янтарных глаз, внушавшее ужас духам, было замечено лишь несколькими ночными птицами в густых ветвях за пределами лагеря.

Требовался поиск уязвимых мест и методов поглощения, для чего надлежало изучить внутреннее устройство этих созданий. Чтобы заглянуть внутрь, следовало сократить дистанцию, однако время для этого ещё не пришло из-за колоссального разрыва в уровнях силы. Десять тысячелетий спустя эта пропасть исчезнет и пока поколения людей будут передавать сказания о духах, божества станут крепнуть за счёт этой веры. Но все эти высшие сущности останутся в неведении о том, что внизу затаилось нечто, давно научившееся ждать.

Закрыв янтарные глаза, существо улеглось у самого края костра. Неумолимый ход времени продолжался, но шаги существа всегда опережали этот бег. Всегда опережал.

***

Глава 13. Лев-Человек

Десять тысяч лет это был срок, который был не особо заметен тому, кто топтал землю уже миллионы лет.

Первые три тысячи лет существо двигалось по всему миру, оставляя за собой лишь тишину. Группы людей исчезали довольно медленно и болезненно: на переходах через горные перевалы, на переправах в половодье, в столкновениях между собой за пастбища и воду. Существо делало это аккуратно, давая каждой резне правдоподобную форму. Следы копий в костях, следы зубов на останках, взятые от хищников, которых существо убивало рядом и раскладывало нужным образом, сожжённые стоянки, которые читались как набеги соседних групп.

Архив памяти хранил четыре миллиона лет наблюдений за тем, как люди убивают друг друга, и это знание было идеальными. Каждая инсценировка соответствовала локальным бойням, на севере оставляло следы, характерные для конфликтов за охотничьи угодья, на юге следы, которые читались как ритуальные нападения, с определёнными типами ран на определённых частях тел. Группы, которые находили это всё, понимали их именно так, как существо хотело, чтобы они их поняли. Это был не гениальный, но умный план.

Смерть духов была иной. Существо держалось окраин, избегая центров, на которые нацелилось, и предпочитало скользить по самой кромке охотничьего угодья. Так исчезали хранители рек и северных перевалов, таяли болота и духи лесных опушек, и там, где человеческая вера почти иссякла, всегда был он. После поглощения белого оленя в сознании появился новый участок, и с каждым разом пустота внутри становилась плотнее. Детали нематериального слоя виднелись всё отчётливее, а восприятие мира росло всё глубже.

Маскировать сам акт поглощения оно научилось лишь к четвёртому тысячелетию. Исчезновение сильного духа всегда оказывалось слишком заметным, шаманами ощущалась пустота, и племена охватывала тревога, а зов ритуалов оставался без ответа. Вместо прямого пожирания существо стало использовать тактику вытеснения, оно приходило к духу и давило на него всей своей мощью, принуждая бросить обжитые земли ради безлюдной глуши. Там, лишённый подпитки, дух чах в одиночестве и его облик расплывался, присутствие истончалось, пока спустя столетия на месте былой силы не оставалась лишь едва различимая рябь.

Люди на прежних местах объясняли исчезновение духов по-своему. Духи разгневались, духи ушли, потому что группа нарушила ритуал, место стало нечистым из-за чьей-то ошибки. И тысяча других причин. Каждое объяснение было правдоподобным, потому что люди всегда находили причины в себе. Он фиксировал эту закономерность и использовал её.

Всё это ради того, чтобы скрыть что он идёт. Что он готовится и когда будет готов…

Русла рек менялись по всему миру регулярно, это был факт физической географии, и существо работало с этим. Несколько рек на западе сменили направление после того, как существо провело несколько месяцев, воздействуя на нематериальный слой в точках, где вода держала старые духи-хранители. Духи уходили, вода шла туда, куда вела физика без их присутствия. Вниз по склону, в обход скальных выходов, по новым руслам.

Группы людей у этих рек переселялись, объясняли это засухой или наводнением. Ни один шаман не сказал, что кто-то убил духа реки, потому что никто из них это не видел и не знал, что такое возможно.

На шестой тысяче лет существо целенаправленно истребило два вида крупных хищников в регионе к северо-западу от той горной долины, где стоял город цели. Делало это физически, за несколько столетий методичной охоты, в обличье, которое не вызывало вопросов. Всего лишь одинокий охотник, который убивает, много таких бывало. Хищники исчезли, а экосистема перестроилась, изменяя распределение стад. И торговые маршруты групп людей в регионе сместились, потому что добыча теперь ходила иными путями.

Это изменило потоки людей вокруг города. Меньше чужих на подходах, меньше глаз на перевалах. Существо строило периметр через логику мира, а не через прямые действия.

Всё это было прекрасно, но разрыв в данных нематериального слоя по-прежнему существовал.

Уязвимость цели: не определена.

Существо ходило по миру и это читалось в нём как зуд, который ни уходил ни на один день за всю шестую тысячу лет. Оно изучало крупных духов, духов горных хребтов на юге, которые были меньше цели, но достаточно велики, чтобы дать понимание структуры, духов больших рек, которые питались от сотен групп одновременно, духа степного пространства, безымянного, который держал форму степи как таковой и которого существо нашло на дальнем востоке, там, где трава шла до горизонта.

Этот то и дух, последний, дал главное.

Поглощение степного духа длилось восемь лет потому что существо не брало его силой. Оно истощало питательную базу. Год за годом меняло маршруты кочевых групп через воздействие на физическую среду, пересыхание малых водоёмов, изменение травяного покрова в ключевых точках. Группы уходили из зоны, вера иссякала, а форма духа теряла плотность. На восьмой год существо нашло его у дальней границы степи, маленьким, почти прозрачным.

Степной дух знал, что происходит это было читаемо в том, как он стоял. Старые духи умели видеть то, что молодые не замечали.

— Ты долго шёл, — сказал степной дух. Голос шёл напрямую в голову, без воздуха.

Существо остановилось в нематериальном слое напротив него. Степной дух был высоким, с формой, которую тысячелетия людской веры вылепили в образ всадника без лошади, был только ветер вокруг него и запах сухой травы.

— Иду, — ответило существо хриплым голосом.

— Туда? — Степной дух указал направление, и существо знало, что он имеет в виду. Не запад, не север. Туда, где стоял свет.

— Туда.

— Он знает, что кто-то идёт.

Существо зафиксировало это отдельно. Значит, уже чувствует. Значит, работа по маскировке была недостаточной или цель обладала восприятием другого масштаба. Мозг пометил это, как данные для пересмотра стратегии.

— Даже если знает что-то движется, — сказало существо. — Но знает ли что именно?

Степной дух молчал несколько секунд, потом что-то в его форме сдвинулось, стало менее чётким по краям. Нет, они оба понимали, что нет. Чувствует движение в слое как чувствует ветер изменение направления. Но источник ему неизвестен.

Это было точным и полезным. Существо взяло степного духа через пять минут после того, как разговор закончился. Тепло шло долго.

Нематериальный слой: глубина восприятия расширена. Структура сущностей духовного порядка: частично определена. Уязвимость: в процессе определения.

Так продолжая охоту по всему миру, и накапливая силу, на восьмой тысяче лет существо знало достаточно, чтобы сформировать гипотезу.

Сила, питающаяся верой, имела структуру, обратную физической. Физическое существо держало силу внутри, в мышцах, в броне, в скорости. Духовная сущность держала силу снаружи, в людях, которые несли веру вверх по каналам. Разрушь внешнее и сила уйдёт. Убери питательную базу и форма потеряет плотность.

Но уязвимость цели была не в питательной базе, это существо понимало через наблюдение. Город под тем светом стоял давно, и вера в нём была плотной. Десятки тысяч людей, которые знали одно имя, несли его в ритуалах каждый день. Убрать эту веру за срок, который имел смысл, было невозможно. Убивать каждого по одному далёко от города? Это потребовало бы не десяти тысяч лет, а сотен тысяч.

Уязвимость была в другом.

На девятой тысяче лет существо нашло её, наблюдая за духом горного хребта на юге, которого медленно поглощало. Этот дух был крупным, питался от семи десятков групп людей одновременно, держа форму орла с распростёртыми крыльями. В момент поглощения, когда существо уже держало захват и тепло шло, дух орла сделал странное. Он попытался отдать свою форму наружу, рассеять её в нематериальный слой, чтобы ничего не перешло в существо. Это был инстинкт, защитный механизм и форма начала расплываться.

Существо конечно удержало её, захват шёл через новый канал, и оно сжало то, что пыталось уйти, держало, пока тепло не закончилось.

После, когда мозг обрабатывал результат, пришло понимание. Крупные духовные сущности могут рассеять себя в момент атаки. Уничтожить форму до поглощения. Это делало их неуязвимыми для прямого захвата при любом соотношении сил.

Если цель почует атаку заранее оно рассеется. Значит, цель не должна знать, что это атака.

Мозг взял это за основу и начал работать. Медленно, очень медленно как тот самый охотник которой работал с первого года у болота. Четыре миллиона лет опыта давали одну устойчивую схему. Правильная точка входа, один момент, до которого противник не понимает, что происходит и будет успех.

На десятой тысяче лет существо шло к городу.

***

Город назывался Ур-Анхем. Это имя существо знало уже несколько столетий, слышало его в ритуальных текстах шаманов двенадцати групп вокруг, видело его вырезанным на камне у торговых троп. Ур-Анхем, что на местном языке означало примерно «место, где слышен голос льва».

Он стоял в долине двух рек, там, где реки делали угол и образовывали между собой полуостров с ровным грунтом. За тысячи лет люди наросли на этот полуостров слоями: сначала стоянки, потом постоянные жилища, потом стены из камня и обожжённой глины, потом второй ряд стен внутри первого. Сейчас это был город в несколько тысяч человек, по меркам этого времени огромный, с рынком у южных ворот, с хранилищами зерна у реки, с кварталом ремесленников на западной стороне.

В центре города стоял холм. Холм был насыпным, его строили поколениями, досыпая землю и камень, пока он не поднялся выше городских стен и на вершине холма стоял храм.

Существо видело его впервые с расстояния, с перевала, через который шла торговая тропа. Физически это был массивный прямоугольный объём из каменных блоков с плоской крышей и двумя ярусами наружных ступеней. Нематериально над храмом стоял столб света, и этот столб существо видело последние несколько тысяч лет с большого расстояния. Вблизи он был другим. Плотным. С текстурой, в которой угадывалось давление.

Существо спустилось с перевала и вошло в долину с торговым обозом, всего лишь три человека с грузом шкур, пришедшие с севера. Оно шло в середине обоза как четвёртый, невысокий сгорбив свой рост и в накидке с капюшоном, его янтарные глаза были опущены под ткань. За тысячи лет среди людей тело научилось быть неприметным. Рост подходящий, пропорции подходящие, движения отработаны до той степени усталости, которая делает человека похожим на всех остальных уставших людей.

У ворот стражник взял плату с обоза и пропустил.

Город внутри давал информацию запахом и звуком одновременно. Дым из очагов, сырая глина с производства, шерсть, рыба с реки, скот в загонах у северных ворот. Звуки торга, звуки работы, звуки детей, звуки воды в канавах. Существо шло через рынок и мозг перебирал нематериальный слой параллельно физическому.

В нематериальном слое город был другим.

Духи здесь были везде и они стояли плотно, словно толпа на площади в праздник. Маленькие духи домашних очагов, держащие форму кошек или птиц, духи ремёсел, более чёткие, построенные на многих поколениях одного занятия, духи торговых мест, немного суетливые, с постоянно меняющейся формой под давлением быстро текущей веры. Все они знали друг друга, все они занимали своё место в иерархии, и все они были ориентированы вверх смотря туда со страхом.

К холму, к храму, к тому, что стояло над ними.

Существо шло и смотрело на это, как смотрело когда-то на болото с холма, когда болото было ещё незнакомым. Здесь тоже было своё распределение, своя экосистема, только вместо физических существ были нематериальные, и вместо пищевых цепочек были цепочки веры.

Первую ночь оно провело в ремесленном квартале, в доме гончара, который сдавал угол случайным прохожим за еду. Гончар был старым, с большими руками и плохим слухом. Он не смотрел на постояльцев, только брал плату и указывал на угол у стены, существо легло у стены и смотрело в потолок.

В нематериальном слое потолок был прозрачным. Духи города жили своей жизнью, маленькие, занятые. Над ними, слоем выше, держалось что-то крупнее. Не форма, ещё не форма, просто давление.

Над всем этим, на вершине холма, была цель.

Мозг взял данные, которые накопил за три дня наблюдения с перевала и за один день в городе. Структура иерархии духов, расположение потоков веры, физическая планировка, которая в этом городе работала параллельно с нематериальной — храм в центре, жилые кварталы по краям, рынок у ворот. Потоки людей шли к храму трижды в день: утром, в полдень, вечером. И в эти моменты поток веры усиливался.

Значит, в промежутках между ритуалами поток веры слабее. Уязвимость цели определена.

Рекомендуемый момент атаки - промежуток между вечерним и утренним ритуалами. Длительность - от трёх до четырёх часов. Снижение питательного потока - оценочно 40–60%. Дополнительный фактор - физический сон носителей веры снижает интенсивность отдельных потоков.

Существо читало это без движения, лишь отмечая какую-то радость внутри, а архив давал параллель: сотня тысяч лет охоты у водопоев, где добыча наиболее уязвима в момент питья. Момент, когда внимание направлено внутрь.

Оставался второй вопрос. Как войти так, чтобы цель не почуяла атаку до момента захвата.

***

Имя Льва-Человека существо узнало от ребёнка. Мальчик лет восьми сидел у входа в храм на третий день и обтёсывал кусок бивня мамонта маленьким кремнёвым скребком. Движения были точными для его возраста, руки держали инструмент правильно. Существо остановилось рядом и смотрело как из бивня выходила голова с ушами. Плоская морда, широкий лоб, искусство…

— Кого делаешь? — спросило существо на местном языке, мягким голосом.

Мальчик поднял голову. Янтарные глаза на него не произвели никакого впечатления.

— Анхема.

— Как он выглядит?

Мальчик показал на храм. Над главным входом, между двумя опорными столбами, стоял рельеф. Высотой в человеческий рост, вырезанный из камня с охристой подкраской, давно облупившейся. Фигура была прямой, с телом человека и с головой льва. Пальцы левой руки держали что-то длинное, посох или копьё. Семь параллельных насечек шли поперёк левого предплечья.

Внимание существа сосредоточилось на рельефе и в памяти всплыли пещеры, древние костяные фигурки и насечки на руках. Древний образ, некогда умещавшийся в тридцатисантиметровой кости, теперь воплотился в камне в человеческий рост.

— Здесь его дом? — прозвучал вопрос.

— Он повсюду, — отозвался мальчик, не прерывая работы, — но обитает он тут.

Слова были верны, питательная база божества не ограничивалась городскими стенами. Форма Анхема подпитывалась верой двенадцати окрестных общин и купеческими связями, разносившими его имя в далёкие земли.

Поблагодарив резчика, существо направилось к храму. У входа замер молодой жрец с выбритой головой и охряным узором на коже, взглянув на него, существо намеренно впустило в свои глаза страх и жрец увидел перед собой лишь слабого, испуганного человека. Служители Анхема годами учились распознавать знаки, читая людей по деталям одежды и выражению глаз, и эта уверенность в собственной проницательности делала их уязвимыми.

— Зачем? — спросил жрец.

— Принести дар, — сказало существо.

Жрец смотрел ещё несколько секунд, потом шагнул в сторону.

Внутри храм делился на три зала: внешний для общих подношений, средний для жрецов, внутренний куда шли только старшие. Существо прошло через внешний и остановилось у входа в средний. Дальше было нельзя без жреческого сопровождения.

В нематериальном слое внутренний зал светился.

Там была форма. Крупная, плотная, с давлением, которое чувствовалось уже здесь, за двумя каменными стенами. Лев с головой человека и тело человека со звериными пропорциями сидел в центре внутреннего зала в нематериальном слое и смотрел прямо.

Существо встретило его взгляд и опустило глаза. Сделало это намеренно, шаг назад, ещё один.

Анхем не двинулся. Мозг строил оценку: он видел существо. Видел в нематериальном слое присутствие, которое шло мимо его храма. Оценил и оставил. Либо счёл незначительным, либо ждёт. Прекрасно.

Существо вышло из храма и пошло к рынку.

***

Следующие двадцать три дня оно жило в ремесленном квартале и ходило к храму каждое утро, принося небольшие подношения, и стояло во внешнем зале во время ритуалов. Жрецы привыкли к нему как к паломнику. Существо знало этот процесс: четыре миллиона лет практики давали точное понимание того, сколько нужно присутствовать, чтобы перестать быть замеченным.

Три недели, и оно стало частью фона.

Параллельно собирал данные о структуре храма. Где внутренний зал. Как к нему идёт воздух из двух окон в южной стене. Когда жрецы меняются у дверей и с каким интервалом. Где хранятся масла для ритуального огня и куда несут их перед закатом. Физическая карта складывалась быстро.

В нематериальном слое карта складывалась медленнее.

Анхем держал внутреннее пространство храма плотно. Малые духи, которые жили в каждой щели каменного здания, были здесь организованы иначе, чем в жилых кварталах: они занимали строго определённые места, не двигались без причины, и каждый из них был ориентирован на центр, на внутренний зал. Защитная структура, выстроенная тысячелетиями.

Взломать её прямо было невозможно.

Существо обошло это иначе. Каждую ночь, когда жрецы спали, оно брало одного из малых духов храма, маленького, одного из многих. Делало это осторожно, без тепла, без давления в голове, которое могло просочиться в нематериальный слой и стать заметным. Просто тихо убирало одного. Как убирают один камень из мостовой, когда никто не смотрит.

За двадцать три дня убрало двенадцать духов.

Двенадцать пустых точек в защитной структуре, равномерно распределённых по периметру внутреннего зала. Незначительных по отдельности, а значимых как возможность.

На двадцать четвёртый день одна из старших жриц пришла во внешний зал и долго стояла у входа в средний. Смотрела в нематериальный слой так, как смотрят люди, которые умеют это делать. Потом ушла к старшему жрецу.

Существо это видело и приняло к сведению. Ещё три дня максимум, прежде чем они начнут проверять периметр и найдут пустые точки.

Следующей ночью оно вошло во внутренний зал.

***

Жреца у входа убирать было нежелательно. Исчезновение жреца ночью поднимало тревогу немедленно. Существо воспользовалось другим: маленький дух домашнего очага из соседнего квартала, которого существо удерживало последние несколько дней через нематериальный слой, пустило к северным воротам города. Там, у ворот, произошло что-то тихое и незначительное — просто огонь в очаге стражника вспыхнул и дал много дыма. Стражник закашлялся, вышел во двор, да и соседи выглянули.

Жрец у входа в храм повернул голову на звуки. Пятнадцать секунд внимание шло в сторону. Существо проскользнула именно в этом промежутке.

Средний зал был пустым и тёмным, только два масляных светильника горели у дальней стены. Существо шло через него, ноги шли бесшумно по отработанному за тысячелетия движению. Распределение веса, минимальная вибрация через каменный пол, мягкость шагов.

Вход во внутренний зал был прикрыт тяжёлой тканью, пропитанной смолой. Существо раздвинуло её руками, увидев через секунду что Анхем стоял в центре зала.

Физически там не было ничего, кроме каменного постамента с деревянной статуэткой из бивня мамонта. Тридцать сантиметров высоты, с головой льва, с семью насечками на левом предплечье, потемневший от многолетнего дыма благовоний. Нематериально же Анхем занимал всю комнату.

На постаменте восседал Анхем лев с телом человека, чей образ обладал почти осязаемой плотностью. Его красные глаза с горизонтальными зрачками впились в незваного гостя и божество видело его сразу в обоих мирах.

— Твой путь был долгим, — голос Анхема отозвался в сознании давлением.

Эти слова уже слышались тысячу лет назад от степного духа, и существо сделало два шага вперёд, мягко двигаясь и не выказывая угрозы. В физическом мире оно приближалось к статуэтке, а в духовном сокращало дистанцию с львом.

— Я принёс дар, — произнесло существо с улыбкой раба.

Форма Анхема на это напряглась, а лапы на постаменте едва заметно сместились.

— Твои руки пусты, — отрезал бог рыкнув.

— Мой дар лишён плоти.

До цели оставался один шаг и существо заметило, как края нематериального тела Анхема начали светлеть, подобно разгорающемуся пламени. Бог готовился рассеяться, чтобы стать неуязвимым и переродиться в ином месте.

Момент, когда внимание было направлено внутрь, существо прыгнуло.

Прыжок шёл через оба слоя одновременно. Физически тело преодолело расстояние до постамента в долю секунды, пальцы обхватили деревянную статуэтку. Нематериально захват лёг на форму Анхема в точке, где нематериальный образ был наиболее связан с физическим носителем: там, где бивень мамонта нёс в себе тысячелетия возлагаемой на него веры.

Анхем дёрнулся, форма начала расплываться.

Существо сжало сильнее. Нематериальный захват держал, а пальцы держали бивень. Анхем ударил, давление пришло в голову плотной волной, горячей, с тем чувством, которое у людей называлось болью. Существо почувствовало это как удар по новому участку восприятия и ему было плевать, он не отпустил.

Форма тянулась, но Анхем был сильнее, это было ясно. Если дать ему секунду, он разорвёт захват и рассеется. Существо не дало ему секунды.

Оно применило то, что узнало от духа орла на горном хребте. Форма, которая рассеивается, теряет плотность в центре и держится на краях. Захват сместился туда, откуда уходило плотное, к самому центру. Туда, где горизонтальный зрачок Анхема смотрел в упор.

Там было что-то твёрдое, что-то, что не рассеивалось. Ядро, которое держало форму, самое старое, то, с чего началась вера в этом месте тысячелетия назад. Не голос жрецов, не статуэтка из бивня. Что-то до этого.

Первый образ. Первый человек, который увидел льва ночью и остался жив, и утром рассказал об этом и сделал знак на земле, и следующий увидел знак и добавил свой.

Существо держало это ядро и Анхем перестал рассеиваться.

Секунда и перестал двигаться.

Тишина длилась несколько секунд, в которые физически в зале ничего не происходило, кроме человеческой фигуры, стоящей над постаментом и держащей деревянную статуэтку двумя руками. Нематериально в эти секунды шло что-то, для чего в архиве памяти существа не было прецедента.

Тепло пришло снизу. Оно шло от статуэтки через пальцы, через руки, поднималось по позвоночнику, добиралось до головы, до того участка, который открылся после белого оленя, и там разворачивалось с такой интенсивностью, что мозг на секунду перестал вести фоновые процессы.

Все фоновые процессы одновременно.

Это случалось один раз в жизни. В тот момент, когда первая адаптация Системы встроилась в насекомое у болота, миллионы лет назад.

Потом фоновые процессы вернулись, один за другим, и мир снова стал плотным.

Сущность поглощена. Тип: Высший дух-недобог, класс образного архетипа. Питательная база: коллективный образ, 40 000 лет непрерывной трансляции через поколения. Интеграция: нематериальный слой, уровень восприятия, ступень…? невозможно определить. Примечание: новый тип данных. Классификация невозможна существующими категориями. Статус: фаза не завершена.

Существо стояло в тёмном внутреннем зале храма с деревянной статуэткой в руках. Деревянная статуэтка была тёплой, как живая, а в нематериальном слое внутренний зал стал пустым.

Малые духи по периметру исчезли, те, которых существо убирало последние три недели, и те, что оставались. Существо смотрело на эту пустоту и ждало, пока мозг закончит обработку.

Обработка данных заняла долгое время. Наконец, статуэтка была бережно возвращена на постамент потемневший от дыма лев с человеческим телом, отмеченный семью насечками. Снаружи послышались шаги жрецов, идущих на смену дозора, но существо покинуло зал через южное окно прежде, чем они вошли.

Во дворе царило безмолвие холодной ночи. Город спал, и лишь у северных ворот колыхалось пламя двух факелов. Путь через пустой рынок к западным воротам сопровождался непрерывной работой мозга, анализировавшего поглощённый опыт. Образ Анхема был идеей, дарившей людям силу зверя и мудрость вождя.

Архивом была зафиксирована критическая уязвимость - в момент осознания угрозы ядро недобога открывается для захвата. Чтобы завершить поглощение через материальный носитель, у охотника оставалось окно длительностью менее секунды.

Менее одной секунды, это было узким диапазоном. Но за четыре миллиона лет существо выработало рефлексы, которые работали в более коротких окнах.

За западными воротами начиналась торговая тропа на север. Существо шло по ней в темноте, вдали от факелов, и в нематериальном слое вокруг него было то, чего не было раньше. Маленькие духи дорожных камней, духи придорожных деревьев, духи пылевых вихрей, которые здесь почитали как малых посланников, все они чувствовали существо и уходили с дороги в темноту. Каждый освобождал пространство, потому что пространство принадлежало тому, что шло сейчас по этой тропе.

Существо несло в голове ядро бога. И это ядро пульсировало ровно, как пульсирует нечто живое.

Статус фазы: продолжается.

Существо шло на север, и звёзды над долиной двух рек были такими же, какими были тысячи лет назад, когда первый человек вырезал из бивня мамонта фигуру льва с человеческим телом и отнёс её в тёмную камеру пещеры, где никто не смотрел, и положил там, потому что место требовало именно этого.

То, что он положил тогда в камне, сегодня ночью ушло. Куда никто в городе ещё не знал.

А утром жрец придёт во внутренний зал и найдёт статуэтку на месте. Найдёт пустоту в нематериальном слое, в котором ничего больше не живёт и не поймёт, как одно совместимо с другим.

Ур-Анхем будет жить ещё долго. Люди будут приносить подношения и говорить имя Анхема на рассветах, но отклика больше не будет. Так будет до самого конца…

И никто не узнает почему, кроме мальчика, который тем утром придёт к храму со своей недоделанной фигуркой из бивня, и обнаружит, что огонь в алтарных светильниках погас ночью и не зажигается снова.

Он постоит у входа, посмотрит на рельеф над воротами на льва с человеческим телом, на семь насечек на левом предплечье и потом возьмёт свой скребок и начнёт работать снова.

Форма помнит себя без оригинала, это люди умели лучше всего.

А существо шло на север, и в голове у него пульсировало что-то, у чего пока не было имени. Желание.

***

Глава 14. Монстр

Богиня стояла в пшеничном поле. Это было первое, что поймали янтарные глаза, когда существо вышло из-за кромки леса. Вокруг была пшеница по пояс и колосья тяжёлые от зерна, а воздух был пропитан медовым запахом созревания. Богиня стояла в центре поля и смотрела на небо. Физически её видели бы люди ближней деревни как странную женщину, стоящую в чужом поле. Нематериально она занимала пространство иначе, плотно, с давлением, которое существо чувствовало с расстояния в полкилометра.

Это давление имело другой характер, чем то, что давали мужские формы.

Существо остановилось у кромки леса и оценивало. Десять тысяч лет охоты на богов дали реестр, в котором форма богини-земли занимала отдельную строку. Анхем был образом силы, сложенным из страха льва. Дух гор держался на страхе высоты и обвала. Боги войны питались от страха смерти. Боги воды были от страха утонуть. Всё это было понятно, механика веры читалась быстро.

Эта богиня была устроена иначе. Её питательная база шла от надежды, а не от страха. Надежда на урожай, надежда на рождение, надежда на то, что земля даст зерно и зерно даст хлеб. Форма, которую люди строили на надежде, имела другую текстуру в нематериальном слое. Мягче по краям, плотнее в центре, с теплотой, которой не было у духов, построенных на ужасе.

Богиня опустила голову и посмотрела на существо. Она его видела всего. Это было понятно сразу, взгляд шёл через оба слоя, и в обоих слоях он был здесь. За последние несколько тысяч лет боги начали его видеть раньше. Что-то в нематериальном слое изменилось, след, который существо оставляло, стал заметнее. Малые духи разбегались с радиусом в несколько километров, а крупные, у которых было понимание, уже понимали, что это и старались быть подальше.

Богиня на поле не двинулась с места. Это было первым необычным явлением.

Существо пошло вперёд, через высокую пшеницу, которая расступалась под весом шагов и закрывалась за спиной. Ноги давили на сухой тёплый грунт, а земля здесь была прогрета ровно, богатая и живая под ступнями. Богиня смотрела, как оно идёт к ней, и оставалась на месте.

На двадцати метрах существо остановилось. Нематериальный слой давал её форму полностью, и форма была огромной, с давлением, которое шло во все стороны от центра. Физически она была ростом чуть выше среднего, с белой кожей и тёмными волосами, убранными без украшений, в длинной одежде, которая двигалась в безветренном воздухе сама по себе.

— Я тебя ждала, — сказала богиня. Голос шёл через воздух физически, это вторым было непривычным явлением, большинство богов говорили только через нематериальный слой.

Существо ответило молчанием.

— Ты поглотил Бога воды, земли, ветра и неба, Богов воин и Богов убийц. Боги страха испугались тебя пока не исчезли, как и Боги ночи что старались не выбираться из пещер. — Богиня перечисляла ровно, без обвинения в голосе, просто называя факты. Её голос был мягок, словно мать что давно ждала сына. — Сотни и тысячи, много как же много. Ты шёл ко мне долго…

— Шёл? — сказало существо наклонив голову. — Скорее просто охотился.

Богиня сделала шаг вперёд. Пшеница вокруг её ног не двигалась, она шла сквозь неё как сквозь воду. Нематериально форма сдвинулась следом, и в этом движении было что-то, чего в последних десяти тысячах лет охоты существо не замечало. Богиня сама шла к нему?

— Они тебя боялись, — сказала она, оставшись в пяти метрах. — Я вижу, что они сделали. Что в тебе осталось от каждого.

Существо смотрело на неё. Нематериальный слой давал её структуру подробно, и чем подробнее читалась эта структура, тем интереснее становился вопрос о том, чем питалась её форма на самом деле. Надежда? Надежда была сложным веществом. В ней было что-то, чего в страхе не было.

— Ты пришёл за мной, — сказала богиня. Голос остался ровным, но в нём была нота, которую существо идентифицировало через восприятие. Принятие.

— Да, — сказал он кивнув.

Богиня сделала последний шаг. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, и существо видело её полностью в обоих слоях. Физически она была совершенной по меркам человеческой красоты, это читалось через архив поглощений, через те миллионы лет, которые существо провело среди людей. Широкие бёдра под тонкой тканью, грудь, которую одежда скрывала и подчёркивала одновременно, лицо с теми пропорциями, которые у людей вызывают рефлекторный отклик.

Богиня была воплощением плодородия в обоих смыслах одновременно. Зерно и рождение. Земля и тело. Существо подняло руку и взяло её за подбородок.

Пальцы легли твёрдо, большой снизу, остальные у щеки. Богиня не дёрнулась, мозг отметил температуру кожи, тёплую, чуть теплее человеческой нормы, с влажностью, которую давало присутствие в поле весь день. Существо повернуло её голову влево, потом вправо, рассматривая линию скул, форму шеи, то, как ключицы уходили под ткань.

— Они все пытались рассеяться, — сказало существо.

— Я знаю.

— А ты нет.

Богиня посмотрела на него прямо.

— Рассеяться значит потерять себя по частям. Я предпочитаю потерять себя целиком.

Существо опустило руку к её плечу, потом провело вдоль ключицы под тканью, пальцы нашли тепло кожи у основания шеи, где пульсировало что-то медленное и ровное. Подобие крови, как интересно. Нематериальный слой показывал под пальцами плотность формы, иную по текстуре. Физическая часть была горячей, а вот нематериальная давала давление, которое шло изнутри наружу.

— Зачем же ты ждала, — сказал он с интересом.

— Потому что ты должен был прийти.

Существо убрало пальцы от шеи и взялось за ткань на плечах потянув её вниз, и богиня не шелохнулась. Ткань ушла, и руки существа прошлись по её телу и в этом не было особого намерения, просто собирал данные. Изгиб бёдер под ладонями был округлым и тёплым, живот плотный, с дыханием, которое шло размеренно, а грудь мягкая под пальцами, с твёрдостью на краях и твёрдыми сосками в центре.

Мозг держал два процесса параллельно, один оценивал физическую форму по шкале, которую существо собирало через миллионы поглощений, другой перебирал структуру нематериальной части, ища точку ядра, то твёрдое, что не рассеивается сразу.

Момент и существо положило её на землю в пшеничном поле, богиня легла без сопротивления, и её волосы рассыпались по колосьям. Она смотрела в небо, пока существо было над ней, руки её лежали вдоль тела, ладонями вверх. Сухая земля под ними держала тепло дня, а пшеница стояла кругом, высокая, закрывая их ото всех взглядов. Где-то в ближней деревне залаяла собака.

Существо сделало то что стало ему интересно в этот. Тело знало механику, но никогда он не делал это сам. Богиня тихо выдохнула один раз, когда он начал, потом лежала молча до конца, только дыхание стало глубже. Тепло от соприкосновения с ней шло иначе, с нотой, которую архив не имел прецедентов. Надежда давала плодородию особую биохимию, и эта биохимия шла через физический контакт как фоновый сигнал. Это было приятно, очень приятно и он даже почувствовал что-то похожее на удовольствие.

Когда всё закончилось, существо спокойно встало, а Богиня смотрела в небо с нотой какого-то покоя.

— Теперь?..

Существо посмотрело на неё, потом посмотрело на небо, на котором ничего не изменилось. Солнце стояло после полудня, чуть западнее. Ветер пришёл откуда-то с юга и прошёл по пшенице волной.

— Теперь конец, — согласилось существо.

Веки богини сомкнулись, и пальцы опустились на её голову точно так же, как миллионы лет назад они касались старого шамана у озёрной глади на рассвете. Равномерное вначале давление сменилось асимметричным нажимом, направленным к самому плотному участку ядра. Из горла был исторгнут единственный безмолвный звук и на сухую почву излилось нечто тёплое, а секунды спустя земля вернула этот дар ответной волной жара.

Томительно долго, медленнее любого поглощения за последние века, тянулся этот ток. Иная суть, сокрытая в Богине, сопротивлялась по-особенному, она с трудом просачивалась сквозь тесноту, словно жидкость через узкое горлышко. Человеческая надежда, веками питавшая этот образ, сделала его вязким и тяжёлым, подобно почве в сезон дождей и в этом противодействии полностью отсутствовала агрессия.

Захват удерживался существом долго. Поле на глазах становилось иным, пшеница теряла золото спелости, стебли высыхали, колосья бессильно никли, а зерно дождём осыпалось в пыль. Трава у кромки блёкла и ложилась и вместе с уходящей богиней это место покидала сама жизнь, то незримое, что прежде давало земле дыхание и силу.

Сущность поглощена. Тип - Богиня, класс аграрного архетипа. Питательная база - коллективная надежда, 80 000 лет непрерывной трансляции через поколения. Интеграция - нематериальный слой расширен. Параметр - неопределён. Примечание - физическая форма носителя частично материализована.

Существо встало над тем, что осталось. Тело богини исчезло в нематериальный слой так, как исчезают все боги после поглощения: форма ушла, осталась пустота. Но голова осталась. Физически, материально, лежала на пожухшей земле среди упавшей пшеницы. Закрытые глаза, тёмные волосы, кровь под шеей, которая заканчивалась резко там, где тела больше не было. Существо с интересом смотрело на неё несколько секунд повернув голову набок.

Это было чем-то новым. За десять тысяч лет охоты на богов ничего физического после поглощения не оставалось. Форма уходила целиком, а здесь осталась голова, и Система молчала о причинах.

Существо наклонилось, взяло голову за волосы, и поднесло к глазам. Лицо было спокойным, закрытые веки без движения, рот чуть приоткрыт. Красивое лицо, это архив фиксировал объективно, без дополнительного содержания. Богиня, которая несла в себе восемьдесят тысяч лет людской надежды, теперь умещалась в одной руке.

Существо опустило голову на землю и несколько секунд стояло над ней. Как скучно, прошло в мозгу без особой мысли, просто как факт.

Одно движение, нога нашла голову и пнула её в сторону. Та ушла в пшеничные стебли, скрывшись в жёлтом море что увядало ускоренными темпами словно кто-то ускорил время на сотни лет.

Существо повернулось и пошло на юг. Деревня в полукилометре уже кричала, люди выбегали из домов, кто-то смотрел в сторону поля, где что-то явно изменилось в воздухе и в цвете. Существо обогнуло деревню лесом и вышло к тропе, ведущей на запад.

Крики за спиной стихли за деревьями через двадцать минут.

***

Пару месяцев, и тропический лес принял его так, как принимал всегда: запахом, влажностью, звуком, который шёл со всех уровней одновременно. Деревья здесь были высокими, с кронами, которые смыкались в тридцати метрах над землёй и давали постоянную тень. Под кронами жили свои уровни. Лианы, эпифиты, кустарник, подлесок, и в каждом уровне своя жизнь. Птицы в кронах, обезьяны на средних ветвях, мелкие звери у земли, везде насекомые. Влажный воздух нёс сотни запахов одновременно, гниение, цветение, живое, мёртвое, грибы, смола, земля.

Существо что шло из направления востока на запад, просто отметило это и ни один из этих запахов не давал вектора интереса.

Это было привычным уже несколько тысяч лет. Голод в физическом смысле ушёл давно, на каком-то отрезке охоты на богов, когда нематериальный слой стал давать достаточно, чтобы физическое питание стало необязательным. Существо ело иногда, по привычке или по ситуации, когда было рядом что-то крупное и доступное. Но голод, тот первый голод насекомого у болота, который тянул вперёд и не давал остановиться, его давно не было.

Нематериальный слой здесь был плотным. Тропический лес держал духов плотно, со всех сторон словно воду. Духи деревьев, духи рек, духи насекомых, духи болезней. Маленькие, средние, большие. Существо проходило среди них, и они расступались, как расступается стадо перед хищником, по широкой дуге, оставляя пространство в сотнях метрах вокруг него.

Один из духов дерева смотрел с высокой ветки. Крупный, с формой обезьяны, которую местные группы держали уже несколько тысяч лет. Он не двигался, пока существо проходило под его деревом, только форма стала чуть плотнее по краям. Старый рефлекс. Если это тварь атакует он попытается ответит всем что есть.

Существо даже не посмотрело на него. Духи давно перестали быть интересными. Это произошло на восьмой тысяче лет после Анхема, где-то между духом горного хребта и богом земли, который не долго сопротивлялся. Существо поняло этот момент через изменение в том, как оно готовилось к охоте. Раньше каждая охота давала что-то вроде заострения, мозг переключался в режим, который архив описывал через поведение хищников у водопоев. Внимание сужалось, каналы восприятия усиливались, а тело становилось чуть более собранным.

На восьмой тысяче лет этого переключения не было.

Существо шло к богам, брало их, несло тепло поглощения, и двигалось дальше. Механика без содержания, как жевание пищи, которая уже давно привычна, и вкус которой перестал меняться от раза к разу.

Боги были огромны и сильны. Боги были древни. Боги несли в себе тысячелетия людской веры, каждый из них был сложной структурой с историей, с корнями в самых ранних формах человеческого религиозного опыта. По любой разумной шкале они были значительными.

И все они были одинаковыми.

Каждый держал форму, построенную по одной схеме: образ, вложенный людьми, питательная база из коллективных эмоций, защитный механизм через рассеивание, ядро в точке наибольшей плотности. Варьировались образы, варьировались эмоции, надежда или страх, любовь или ненависть. Схема оставалась одной. Существо знало её так же хорошо, как знало слабое место у шейного сегмента первых хищников в долине.

На девятой тысяче лет оно начало делать это без подготовки.

Приходило, видело бога, оценивало ядро, двигалось к нему. Иногда бог успевал что-то сказать, иногда нет и слова богов тоже стали повторяющимися. Зачем ты здесь? Мы тебя ждали. Ты понимаешь, что делаешь? Ты понимаешь, что ты такое? Нет стой, не надо! Зачем тебе это, одумайся! Пожалуйста, нет. Прошу я хочу жить.

Это существо слышало в разных вариантах от пятьсот двадцати семи богов за последние несколько тысяч лет. Каждый раз отвечало коротко или молчало. Молчание работало так же хорошо, как ответ.

Теперь богиня и её пнутая голова в жёлтой пшенице. Как скучно.

Мозг держал это слово без особого значение. Скука была эмоцией, это существо знало по архиву поглощений людей, которые описывали её через жалобы, через вялость движений, через особую интонацию в голосе. Скука говорила об отсутствии стимуляции, о том, что ни один из доступных объектов не давал достаточного отклика.

Мозг не давал скуке то, что дают ей люди: раздражение, беспокойство, желание изменить ситуацию через произвольное действие. Просто фиксировал состояние и держал его как текущий параметр.

Деревья расступились на небольшой прогалине, где ручей выходил из-под корней и давал маленький берег из влажного песка. Существо остановилось у воды.

Ручей нёс прохладу с горного склона, вода была прозрачной, с мелкими камнями на дне. На камнях держалась зелёная водоросль, тонкая и постоянно движущаяся под давлением течения. Существо посмотрело в воду.

Янтарные глаза смотрели в ответ из отражения. Лицо было человеческим на девяносто девять процентов, это читалось через сравнение с архивом. Один процент держался в пропорциях, в том, как сидели скулы, в форме зрачков. Достаточно, чтобы быть незамеченным в толпе. Достаточно, чтобы шаманы иногда замечали.

Существо смотрело на своё отражение и впервые за долгое время позволило мозгу сложить то, что он перебирал в фоновом режиме несколько столетий.

Четыре миллиона лет среди людей. Несколько тысяч лет охоты на богов. И что дальше?

Система дала данные без запроса, она делала это всё реже, но иногда ещё выходила с инициативой.

Статус фазы: продолжается. Прогресс по классу цели: 89% доступных сущностей данного уровня поглощены. Оставшиеся: крупные нематериальные сущности уровня выше «бога». Оценка: 12 единиц в текущем регионе, несколько сотен в мире. Ожидаемое время полного поглощения при текущем темпе: 3000–4000 лет.

Три-четыре тысячи лет. Мозг взял это число и сделал с ним то же, что всегда делал с числами: соотнёс с имеющимся. Три тысячи лет поглощений, которые были скучны уже восемь из десяти, оставшиеся двенадцать единиц большего уровня дадут несколько часов интереса. Потом пустота снова.

А потом что?

Мозг держал этот вопрос открытым. За четыре миллиона лет он закрывал вопросы через накопление данных и практическое решение. Бог слишком силён? Дорасти. Духи скрываются? Найти метод. Нет доступа куда-то? Убрать препятствие по одному пока закрытое не откроется. Решение всегда находилось через достаточно долгое накопление.

Но этот вопрос был другим по структуре.

Боги кончатся. Это был факт при любой скорости поглощения. Медленной или быстрой, они кончатся. Что находится за горизонтом после богов, Система пока не давала. Может, ничего. Может, что-то. Мозг не мог построить прогноз без данных, а данных не было.

Существо опустилось у ручья и уселось на мокрый песок. Ручей журчал, монотонно и ровно. Это был звук, который физически ничего не менял и нематериально ничего не давал. Просто звук воды по камням, но именно этот звук натолкнул существо на мысль.

За четыре миллиона лет существо убило столько существ, что само понятие числа перестало нести смысл. Малые духи исчислялись десятками миллионами. Физические существа, от первых сородичей у болота до людей, чьи поглощения дали нынешнюю форму, исчислялись миллионами. Боги сотнями.

Ни одна из этих смертей не давала существу того, что архив описывал у людей как вину. Не давала сожаления. Не давала желания изменить произошедшее.

Люди, которые убивали, испытывали разное. Некоторые убивали с удовольствием, это существо наблюдало много раз. Некоторые убивали с нейтральностью, просто потому что ситуация требовала. Многие убивали и потом несли это в теле долго, через бессонницу и через изменение в пищевом поведении, через то, как они смотрели на других людей.

Существо не несло ничего.

Богиня земли лежала с пнутой головой в мёртвом поле и этот факт мозг держал ровно так же, как держал факт о высоте ближайшего горного хребта или о химическом составе воды в ручье. Просто данные, просто текущее состояние мира.

Это было природой, а не выбором и мозг знал различие.

Люди делали злые вещи через выбор: когда понимали, что причиняют вред, и выбирали продолжать. В выборе была структура, где есть два варианта, и ты берёшь один из них осознанно. Существо не имело этой структуры, потому что второй вариант, остановиться, не производить вред, не убивать бога, не присутствовал как вариант в момент действия. Была цель, был путь к цели, было достижение цели. Всё.

Вред был последствием, а не целью, но это тоже ничего не означало, потому что последствия не меняли путь к следующей цели.

Однажды у группы habilis существо наблюдало, как один из молодых самцов сломал ногу детёнышу в момент, когда тот мешал, просто слишком сильно и резко оттолкнул с дороги. Остановился, посмотрел на кричащего детёныша, потом на сломанную ногу. В лице прошло что-то, архив это хранил точно: складка между бровей, рот открылся и закрылся, взгляд опустился в сторону. Самец стоял над детёнышем несколько секунд, потом наклонился и осторожно подобрал его на руки.

Ему было важно, что он сломал ногу детёнышу. Не потому что детёныш был ценным ресурсом. Просто важно, само по себе, через что-то внутри.

Существо не имело этого что-то внутри. Нейронные пути, которые у людей отвечали за эмпатию, у него были развиты в других направлениях. Четыре миллиона лет поглощений людей дали мозгу богатую нейронную сеть, она была богаче, чем у любого человека, это Система фиксировала регулярно. Но богатство шло в другие части. Прогнозирование поведения других существ, да. Понимание структуры их внутренних состояний, да. Способность моделировать их реакции, да. Способность быть сильнее во всём, да.

Ощущать то, что они ощущают — НЕТ.

Существо понимало горе богини земли в момент, когда она смотрела в небо. Понимало структуру этого горя: принятие неизбежного, желание достоинства в последнем моменте, то, что люди называют покоем. Видело это через мимику, через голос, через нематериальный слой, который давал её внутренние состояния как читаемый профиль.

И понимая всё это, взяло её голову в руки. Горе богини было данными, а данные не меняли его.

Ручей журчал. Где-то в кронах обезьяна издала короткий сигнал, который другие обезьяны разобрали как предупреждение, и ветки зашуршали в трёх местах. Существо проследило их движение через нематериальный слой и убедилось, что они уходят в правильном направлении. Обезьяны умели читать запах.

Проблемой существа была не жестокость. Слово «жестокость» предполагало намерение причинить вред ради причинения вреда. Садизм, это архив держал точным определением, был удовольствием от чужого страдания, активным поиском ситуаций, в которых это страдание производилось.

Существо не производило страдание. Оно производило поглощения.

Если в процессе поглощения кто-то испытывал страдание, это было побочным следствием физиологии. Богиня земли испытывала что-то в последние секунды, это было читаемо по напряжению в нематериальном слое и по звуку, который она издала. Существо это фиксировало. Не замедлялось из-за этого и не ускорялось. Это была разница.

Человек, который слышит чужую боль и продолжает её производить, делает это через выбор. Он слышит, регистрирует, испытывает что-то в ответ, и продолжает. Выбор был в продолжении несмотря на то, что что-то было испытано в ответ на боль другого.

Существо ничего не испытывало в ответ на боль другого. Нейронный путь, который должен был замкнуть эту цепь, просто отсутствовал. Не был заглушён, не был подавлен. Отсутствовал как структура.

Четыре миллиона лет поглощений людей не дали его. Тысячи лет поглощений богов не дали его. Система никогда не обозначала этот путь как цель.

Мозг держал этот факт и строил вопрос иначе: а могло ли это появиться?

Архив давал ответ через прецеденты. За четыре миллиона лет существо не раз поглощало носителей, у которых этот путь был хорошо развит. Шаман Кхем нёс в себе развитую эмпатию, это было видно через то, как он вёл ритуалы, через его голос над умирающим, через то, как он подбирал слова для матери мёртвого ребёнка. Поглощение Кхема даровало существу языковую базу, голосовые связки, точность в руках.

А вот эмпатию не дало.

Это означало, что механика поглощений не передавала то, что можно было назвать качеством характера. Нейронные структуры передавались, способность к моделированию передавалась, возможность понимать внутренние состояния других существ как данные передавалась а само переживание этих состояний не передавалось. Потому что у существа не было основания, на которое это могло бы лечь.

Люди рождались с чем-то изначальным, младенец, которого Система не трогала и который просто рос через обычную биологию, уже нёс в себе базовую реакцию на чужое страдание. Это было видно через поведение детёнышей, которых существо наблюдало много раз, они реагировали на плач других детёнышей до того, как успевали научиться чему-либо через опыт и рефлекс предшествовал обучению.

У существа такого рефлекса никогда не было. Система создавала носителя для охоты, оптимизированного для поглощения и роста и всё, что не работало на эту цель, не возникало.

А потом прошло несколько миллионов лет, и мозг стал достаточно большим, чтобы развить интерес, любопытство, скуку. Мозг стал достаточно сложным, чтобы держать философские вопросы открытыми без дискомфорта от незакрытости. Но основание, на котором у людей росла эмпатия, просто отсутствовало, и вся последующая сложность мозга не давала ничему расти из того, чего нет.

Это было природой. Природой, которая возникла по законам, которые существо само не задавало.

Солнечный свет сдвинулся на несколько градусов. День шёл к вечеру, а лес начинал менять звук: дневные птицы замолкали, ночные охотники начинали пробовать голос. Этот переход существо знало по каждому лесу на каждом материке, за несколько сот миллионов лет.

Скучно. Мозг держал это ощущение снова, уже третий раз за день.

Существо встало с мокрого песка. Нематериальный слой давал лес как плотную структуру духов, которые держались в ста метрах и ближе не шли. Один из средних духов, дух этого конкретного ручья, старый, кому лет пятьсот точно, тихо занимал место под корнями дерева, стараясь оставаться незамеченным. Существо видело его отчётливо.

Духу ручья было около пятисот лет. Он нёс в себе всё, что люди, жившие у этого ручья, вложили в него за пятьсот лет. Жертвы первого улова, молитвы во время засухи, имена, которые ему давали, страхи тех, кто тонул. Пятьсот лет людской жизни у одного ручья, сконцентрированные в небольшую нематериальную форму с давлением, которое существо оценило за секунду.

Поглощение заняло бы несколько минут. Тепло было бы небольшим, а нематериальный слой стал бы чуть чище в этой точке. Существо посмотрело на дух ручья и пошло дальше, в лес. Скучно.

Дух за спиной медленно выдохнул в нематериальном слое и не двигался ещё долго после ухода существа.

***

К ночи существо вышло к высокому дереву с широкими корнями, которые уходили в землю на несколько метров вперёд, образуя между собой углубления, заполненные листьями и мягкой перегноем. Хорошее место для того, чтобы лечь. Закрыто с трёх сторон, сухо, с запахом, который лес давал только в очень старых деревьях: что-то смоляное и одновременно земляное, как сама концентрация времени.

Существо опустилось между корнями. Нематериальный слой вокруг был пустым в радиусе нескольких сотен метров. Духи ушли, а ночные звери держались дальше, чем должны были, запах существа менял экологию пространства вокруг него просто через присутствие.

Это было своего рода тишиной и мозг перебирал три тысячи лет оставшихся богов. Двенадцать крупных единиц в регионе. Несколько сотен в мире. Каждая потребует подготовки, каждая даст несколько часов работы и несколько дней стабилизации после поглощения. Итого: несколько тысяч лет. Потом пустота.

Потом это вопрос без ответа.

Существо смотрело в темноту леса и думало о том, что мозг стал за последние тысячелетия достаточно большим, чтобы задавать вопросы, на которые он сам не мог найти ответа через накопление данных. Это было новым видом дискомфорта. Система не давала инструкций по поводу богов, пока они не закончатся. Что будет после, она не давала никаких намёков.

А захоти он, и он уничтожил бы всех богов в мире за несколько столетий. Быстрым темпом без остановок, он мог бы уложиться в эти рамки. Просто пройти катком, это было доступным, это было выполнимым.

И это было совершенно бессмысленным.

Мозг дал этот вывод и остановился на нём. Бессмысленность была новой категорией. Раньше всё, что существо делало, имело вектор: рост, эволюция, следующая ступень. Даже самое механическое поглощение давало что-то в Систему, даже минимальное. Но теперь существо достигло такого уровня, что уничтожение оставшихся богов не давало бы значимого прироста. Просто закрытие незакрытых ячеек реестра.

Закрывать ячейки ради закрытия было бессмысленно. Оставаться и ждать, пока боги сами придут к нему, тоже было бессмысленно. Они не приходили, они прятались и уходили за горизонты, где его не было. Богиня земли была исключением, одним из немногих.

Существо подумало о ней. Не долго, просто проверило, что мозг держит факт её поглощения, и убедилось, что держит. Ядро её формы было теперь внутри, вместе с ядрами Анхема и ещё сотнями других. Сложенные вместе, они давали нематериальному слою существа богатство, которое физический мозг описывал через образ: как место, которая заполнено, но в которую никто больше не приходит.

Информация есть, а изучать нового уже нечего.

Существо закрыло глаза и открыло канал, который последние несколько сотен лет научилось использовать для прямого обращения к Системе. Это был не звук, не образ, просто намерение, направленное внутрь себя.

— Отключи меня, — сказало существо в эту тишину вслух, — и разбуди, когда появятся сильные цели охоты.

Система не ответила сразу, она никогда не отвечала сразу на нестандартные запросы. Сперва думала а потом пришла одна строка.

Запрос принят. Параметры сна - неограниченный период. Условие пробуждения - появление цели класса выше текущего потолка. Уточнение - класс выше известного.

Класс выше известного? Существо прочитало это и позволило мозгу сложить что-то. Хах, значит, Система знает, что что-то выше существует. Знает и не сказала, может ждала подходящего момента или ждала, пока существо само дойдёт до нужного запроса. Он улыбнулся.

Пару сотен лет назад существо обнаружило, что Система не просто пассивный инструмент. Она принимала решения о том, что давать и когда. Иногда молчала, когда могла бы ответить. Иногда давала данные, которые не запрашивались. У неё была логика, и эта логика работала на что-то, что Система сама не формулировала вслух.

Как интересно.

Мозг держал это наблюдение несколько секунд, потом дал другое: когда оно проснётся, мир будет другим. Столько-то тысяч лет пройдёт, может быть сотни тысяч лет, может быть миллионы. Люди изменятся. Боги изменятся. Нематериальный слой изменится. Всё, что было знакомым, станет снова незнакомым.

Это была единственная известная существу процедура против скуки: заснуть достаточно долго чтобы проснуться в неизвестности.

Оно сделало это уже однажды. Шестьдесят три миллиона лет в камне. Проснулось, и мир был другим настолько, что первые шаги давались через падения. Оно научилось заново, и мир снова стал своим. И снова наступила скука.

Может быть, цикл. Может быть, что-то другое.

Система начала процесс. Существо чувствовало это через постепенное замедление фоновых процессов, один за другим, как тогда, в камне, когда три пары глаз закрывались по очереди. Химия тела менялась, обменные процессы замедлялись, нейронные пути начинали снижать частоту сигналов.

Лес вокруг становился тише. Или это были фоновые процессы существа, которые перестали его обрабатывать?

Последним, что мозг держал перед тем, как канал восприятие закрылся полностью, было простое наблюдение: скука была проблемой существа с эмоциями, но без сострадания. Если бы не было эмоций совсем, не было бы и скуки. Если бы было сострадание, не была бы смерть богини земли. Между этими двумя границами и жило существо. Достаточно развитое, чтобы скучать. Достаточно пустое, чтобы не останавливаться.

Класс выше известного. Что это такое?

Ответа не было и янтарные глаза закрылись.

Лес принял тишину. Духи в радиусе ста метров медленно вернулись на свои места, осторожно, один за другим. Дух ручья где-то за деревьями вышел к воде и занялся своим делом. Ночные звери нашли территорию, которую избегали, а лес жил, как жил всегда, плотный и медленный, и очень живой.

Существо между корнями старого дерева лежало без движения, дыхание стало едва заметным, а запах изменился через несколько часов: уже не тот острый запах присутствия, который гонит всё живое, что-то другое, нейтральное, как запах камня или старого дерева.

Живые создание вокруг перестали чувствовать в нём опасность, и к рассвету над ним где-то в ветках устроилась обезьянка что перебирала шерсть и ногой качало дерево чтобы покушать. Это обезьянка и не догадывались кто лежит под ней, пребывая во сне своей Системы и ожидая, когда же его разбудить. Когда наступить это когда?

Конечно, однажды когда-то появится цель, которая заставить его проснуться, а пока мир жил, менялись эпохи, менялись поколение людей и богов которые примеряли на себя разные лики со сменами эпох и все живые создание не догадывались кто таится где-то под корнями ожидая, когда мир вновь даст повод, проснутся.

Многовековой сон был его единственным занятием, и однажды оно уже длилось шестьдесят три миллиона лет, а этот мог растянуться ещё на неисчислимый срок.

До той поры, пока у мира не появится причина его разбудить.

***

Глава 15. Сон Тысячи Лет и Шумер

Понятие темноты отсутствовало, существо осознало это в первую очередь, когда неопределённый срок спустя Системой были завершены фоновые процессы и один за другим перекрыты сенсорные потоки, зрение, слух, осязание и передача данных.

Здесь царило присутствие иного порядка, не имеющее отношения к пустоте. Деятельность мозга не прекращалась, он продолжал функционировать, пусть медленнее, с разрывами между циклами, которые прежде совершались непрерывно. Сам факт наличия хоть какого-то понимания подтверждал существу эту работу. Собственную остановку неспособна зафиксировать машина, которая уже не действует.

Однако это сознание вело регистрацию, и внезапно всплыл первый фрагмент памяти без всякого предупреждения, подобно запаху прибрежной тины в первые годы жизни, он возник сразу во всей полноте. Детали обладали такой сокрушительной мощью, что на миг ориентация во времени была утрачена. Существо не знало - происходит ли это сейчас, случилось ли это в прошлом или оно само всё ещё находится там?

Трясина, над водой замер крошечный лист с чуть подвёрнутым краем, удерживающий прозрачную каплю, влажность считывалась антеннами, которые тогда ещё оставались живой плотью и к источнику жизни вёл голод тогда это чувство называлось просто голодом. В тесном лазе под мёртвым корнем встретился первый сородич и тепло, ставшее самым первым теплом в жизни, было обретено в схватке, продлившейся меньше четырёх секунд.

Существо лежало в корневом углублении тропического дерева и видело это как наблюдатель. Картинка шла чётко, с запахами, с вибрациями через грунт, с химическим профилем болотной воды. Всё это было в архиве памяти с первого дня, в нём хранилось каждое мгновение с момента активации, но обращение к нему в обычном режиме было как чтение записей. Структурированно быстро, без погружения.

Но сейчас это было другим.

Мозг, освобождённый от задачи обработки внешних данных, взял архив и разложил его иначе. Событие появлялось, и существо было в нём, в его объёме, в его деталях, со всем, что тогда шло через каналы восприятия. Первый плоский хищник у каменистого берега, кислота, впрыснутая впервые, ощущение того, как железы срабатывают, и отдача идёт мягкой волной внутрь. Детёныш динозавра у протоки, которого обошло стороной, и потом мёртвый детёныш на рассвете с запахом чужого крупного хищника, который ушёл недавно. Долгое поглощение, три дня лежать неподвижно пока внутри переделывается всё.

Воспоминания шли одно за другим. Без порядка, без хронологии, Система ничего не фильтровала и не выстраивала последовательность. Просто архив раскрывался сам собой, слоями, как раскрывается порода под давлением, пока не покажет, что внутри.

Существо видело каждое поглощение. Всех их. Миллионы физических существ, от сородичей у болота до людей, которых брало в последние несколько миллионов лет. Миллионы маленьких духов, которые разбегались, пока могли, а потом переставали. Пятьсот двадцать семь богов, оно помнило каждого, помнило каждое ядро, каждый момент захвата, каждое тепло. Богиня земли в пшеничном поле, что спокойная лежала в потом, пока он делал что делал, пнутая голова в жёлтых колосьях. Шаман Кхем над умирающим. Степной дух с формой всадника без лошади, который знал, что за ним идут.

Ты долго шёл…

Голос духа пришёл из воспоминания с такой чёткостью, что казалось, что он сказал это прямо сейчас.

Существо лежало в темноте и что-то происходило в мозге. Что-то странное. Мозг перебирал миллионы смертей, миллионы лиц и форм, миллионы точек тепла, которые шли из каждого поглощения, и где-то в этом перебирании начало складываться другое. Что-то, чего в архиве не было отдельным файлом, но что появлялось, когда всё остальное смотрелось разом.

Это было смешно. Мозг почувствовал это ощущение и обработал. Люди, из которых существо поглотило достаточно, чтобы понять структуру их внутренней жизни, испытывали смех как реакцию на несоответствие между ожидаемым и действительным. На парадокс. На ситуацию, в которой два несовместимых факта оказываются рядом.

Здесь несовместимых фактов было достаточно. Огромный бог войны был древний, питаемый страхом смерти сотен поколений и говорил низким голосом, ты понимаешь, что ты такое? Существо, когда брало его ответило молчанием, а он всё кричал что-то.

Богиня земли принимала смерть с достоинством, просила достоинства в последнем моменте, и её достоинство заканчивалось пнутой головой в увядающей пшенице.

Малый дух берёзовой рощи хоронился под корнями, пока существо ходило рядом и переключало внимание его носителей на нового духа, и сам факт того, что дух прятался и думал, что прячется успешно, пока существо наблюдало за ним каждый день, вот это было действительно смешным.

Существо лежало в корневом углублении где-то в тропическом лесу и смеялось.

И это был первый раз когда он так смеялся, ведь раньше фиксировало улыбку как физическое движение, как инструмент, а сейчас смех шёл изнутри, из процесса в мозге, который запустился сам, без цели и без функции. Просто потому что архив четырёх миллионов лет, разложенный разом в темноте, оказался ряд за рядом абсурдным. Никто из них не понял, с чем имел дело и все из них думали что выживут.

Люди приняли как шамана, люди приняли его как члена группы с непонятным телом, неандерталец, тот старый самец, который понял и сел к нему спиной, понял не до конца, только почувствовал что-то не то, но не сложил это в понимание. Боги видели присутствие в нематериальном слое, чувствовали движение, знали, что кто-то идёт, но ни один из них не знал куда именно войдёт это кто-то и через что.

И была Система, которая дала строчку насчёт класса выше известного и молчала о деталях, она как будто играла в свою игру с шагами, которые она сама выбирает, когда открывать. Как же смешно...

Темнота продолжалась. Мозг перебирал архив, и воспоминания приходили пачками, без порядка, и каждое давало объём, которого у него не было в обычном режиме просмотра. Существо видело болото первого дня так, словно антенны ещё считывали воздух. Видело долину с рекой и первый прыжок на плоского хищника. Видело саванну с первыми людьми, пятерых у водопоя, и одного что держит камень и бьёт им по другому камню, и звук, который шёл по воздуху на триста метров, это был смех, первый смех, который существо слышало вообще.

Оно тогда не смеялось вместе с ними. Просто зафиксировало. Сейчас же, в темноте, оно смеялось вместе с теми пятерыми, которых давно не было. Потому что в этом тоже было несоответствие: они смеялись над чем-то своим, маленьким, а рядом в кустах стояло то, что намного позже поглотит богиню, питавшуюся восемьюдесятью тысячами лет людской надежды.

Параллели. Мозг строил их сам, просто потому что имел для этого достаточно данных и сейчас достаточно времени. А снаружи время шло.

Существо этого не знало ведь каналы восприятия были закрыты, и мир снаружи корневого углубления не давал никакого сигнала. Мозг жил в архиве, а архив был замкнутым пространством с точными данными и без новых поступлений.

Снаружи пришёл лёд с севера, это был последний ледниковый максимум, и он шёл медленно. Сначала была зима, которая стала длиннее на несколько дней, потом осень, которая сдвинулась раньше, потом поколение, которое родилось в мире, где снег на северных склонах не таял вовсе, потом стены льда, которые двинулись на юг со скоростью, которую можно было измерить только через тысячу лет, и снова через тысячу, и сравнить два результата.

Мамонты шли за степью тундр, а тундростепь уходила туда, где было ещё достаточно тепло. Огромные и косматые, это были животные с бивнями, которые росли всю жизнь и в старых самцах описывали полную спираль. Они шли стадами, как ходили всегда, по путям, которые держали в теле через поколения, рядом шли люди, маленькими группами, с копьями из кости и дерева, с огнём, который несли в сосудах из высушенного желудка без права выронить.

Ни одно из этих людей существо не видело, каналы были закрыты, но они жили. Рождались в шалашах из шкур, натянутых на кости мамонта, любили, хоронили своих близких с красной охрой на костях и с цветами, которые за зиму замерзали и весной выглядели как что-то, что вернулось. Умирали от холода, от зубов хищников, от голода в долгие зимы, от ран, которые воспалялись медленно и убивали через несколько дней.

Их культуры расцветали, сотни лет одна система обменов, одни духи, одни имена для ветра и для реки. Потом климат сдвигался, стада уходили, и группа уходила следом, а то, что они знали, оставалось там, где больше никто не жил, даже без передачи чего-то, просто тихо исчезало.

В тропическом лесу существо лежало в корневом углублении и смотрело внутренними глазами на мёртвого бога, которого поглощало руками по локоть в крови у озера в рассветные часы.

Достигнув своего предела, лёд замер. Для бессмертного существа этот миг был мимолётен, тогда как для смертных он растянулся на десятки поколений. Затем началось медленное отступление, сначала на несколько суток удлинились летние месяцы, а позже, из-за таяния ледников, поднялся уровень мирового океана. Вода хлынула в низины, поглощая береговые поселения, люди веками возводили их у кромки воды ради удобства, близости пищи и лёгкости путей. Теми людьми наблюдалось буквальное погружение их старого мира в пучину. Это происходило без войн или чьих-то роковых ошибок просто каждое поколение вода прибывала на несколько сантиметров, и со временем этого оказалось достаточно.

Исчезновение мамонтов не было одновременным и внезапным. Просто их становилось всё меньше с каждым новым веком, в то время как племена с копьями делались многочисленнее и искуснее в охоте. В конце концов по восточной тундре прошло последнее стадо, после которого не осталось никого.

В землях, которые позже назовут Плодородным полумесяцем, кем-то было поднято упавшее само собой зерно. В тот миг родилась мысль, а что случится, если намеренно вернуть его в почву?

Этот переворот не имел аналогов в истории физического мира, его масштаб сопоставим лишь с областью нематериального. Он походил на поступок первого человека, который произнёс вслух слово и обнаружил, что оно отделилось от него, обретя самостоятельное существование. Идея о будущем, созидаемом собственными руками, а не ожидаемом от удачной охоты, была заложена в землю вместе с этим зерном.

Деревни выросли первыми, и сперва это были крошечные группы из нескольких домов, а позже крупные поселения. Нужда в хранении урожая привела к строительству амбаров, которые требовали охраны, и особая важность теперь придавалась тем, кто сторожил запасы, и тем, кто ими распоряжался. Стены были возведены позже, возникнув как необходимость защищать накопленное.

Огромные каменные столбы вросли в холм Гёбекли-Тепе раньше, чем поблизости появились первые зернохранилища. Людьми создавалось пространство, превосходящее обычное жилье и тысячи тонн камня и колоссальный труд рабочих были принесены в жертву ради образов на монолитах, там хищники и звери с человеческими руками смотрели друг на друга сквозь столетия. Строители и их дети обратились в прах, так прошли десятки поколений, прежде чем холм был засыпан сверху и предан забвению.

Анатолийский город Чатал-Хююк вырос без единой улицы, дома там стояли вплотную, а вход осуществлялся через крыши. Прямо под полом жилых комнат совершались погребения, и люди обитали над своими мертвецами. Спустя тысячу лет засуха, внутренние раздоры и истощение почвы привели к упадку. Поселение опустело, и пришедшие через несколько веков новые люди, обнаружив стены и черепа под ногами, сделали забавный вывод - здесь обитали боги.

Месопотамия собрала народы у двух великих рек, круглогодичный доступ к воде и жирную тёмную почву даровали Тигр и Евфрат и за несколько столетий Урук превратился из деревни в мегаполис, а в Уре возвели зиккурат, поднявшийся выше горизонта. Письменность возникла сначала как инструмент учёта зерна и записи долгов, а позже она стала служить законам и именам богов, которых прежде лишь ощущали, а теперь могли прочесть.

Инанна и Энки и дальше…

Имена богов, впитавшие тысячелетия веры, оказались запечатлены в глине. Этот прочный носитель в сухом климате сохраняется дольше, чем люди способны помнить. Имя, вдавленное в податливый материал, переживает и создателя, и первого читателя, и всех последующих. Так на свет явился Шумер.

А в тропическом лесу в корневом углублении что-то лежало, тёплое, дышащее едва, с закрытыми янтарными глазами, и видело всё это в обратном порядке: сначала богов, потом шаманов, потом первых людей, потом насекомое над болотом.

Сон, которого никогда не было, принёс с собой архив в полный объём, и архив оказался смешнее, чем казалось в обычном режиме просмотра. Каждый, кто шёл к нему и говорил ты долго шёл, не знал, что шёл сам к нему, а не наоборот.

Каждый, кто прятался, думал, что прячется успешно. Каждый город, который строился навсегда, стоял несколько сотен лет и пустел.

Смешно. Мозг держал это слово и не убирал его до самого конца. До момента, когда настало время открыть глаза.

***

Система подала сигнал. Он пришёл через тот канал, который в последний момент перед отключением оставался активным дольше всех. Сигнал был коротким, и без конкретики, был просто импульс, который означал одно, условие выполнено.

Фоновые процессы запустились. Один за другим, с интервалами в несколько секунд, как запускаются огни в доме, когда открывают ставни одно окно за раз. Химический контроль, термальный баланс, нейронная проводимость. Потом каналы восприятия.

Существо открыло глаза спустя тридцать секунд. Темнота исчезла и пришёл лес. Плотный, влажный, с тем же запахом гнили и роста, который ничем отличить нельзя от тысяч других запахов тропического леса за три миллиона лет. Деревья вокруг, мох на них, несколько сантиметров воды от недавнего дождя в углублении. Над головой кроны смыкаются на высоте тридцати метров, а снизу жидкий пятнистый свет.

Существо лежало неподвижно в этом мире несколько секунд пока мозг собирался во что-то единое. Это занимало время каждый раз после долгого сна. Каналы работали да, данные шли, а интеграция всего входящего в единую картину мира требовала нескольких минут. Первый раз после шестидесяти трёх миллионов лет в камне это заняло гораздо дольше.

Процессы теперь протекали стремительнее, однако мысли существа были поглощены иным. Виделись ли ему сны? Мозгом был просканирован архив, но там, где должна была зафиксироваться память о времени между отключением и пробуждением, обнаружилась лишь пустота. Возник разрыв, и для существа эта лакуна длилась всего одно мгновение. Команда Системе на деактивацию сменилась немедленным включением и совершенное ничто разделяло эти два момента.

Пустота была принята сознанием как данность, после чего оно сфокусировалось на текущем моменте. Слой нематериального развернулся одновременно с физическим восприятием. Духи леса, которых здесь было великое множество, окружали место пробуждения, тропическая чаща никогда не знала недостатка в бестелесных жителях. На стометровом расстоянии по периметру замерли почти все, лишь один дух средней силы, хранитель этого конкретного дерева, укрылся в его кроне. Он обитал здесь всё то время, пока длился сон существа и судя по плотности его облика, в этих ветвях он провёл столетия.

Осторожность и любопытство смешивались во взгляде духа, направленном вниз. Его далёким предком было замечено, как нечто пришло к подножию, устроилось меж корней, замерло и почти перестало дышать. Каждый день это наблюдалось, и сменялись поколения людей, обходивших дерево по широкой дуге, ведь исходящий от корней аромат предупреждал об опасности. Со временем этот запах утратил остроту, превратившись в нечто нейтральное, ночные звери в конце концов освоились и порой останавливались рядом. Предком через поколения была передана заповедь - не гневать Того, Кто Свыше. И вот...

В этот миг существо открыло глаза, почувствовав на себе его взор, дух дерева сжался и затих, становясь плотнее. Подъем совершался неспешно - телом после пробуждения запрашивались строгие последовательные команды. Суставы включались по очереди, пока вся система не обрела нужную скорость. Наконец оно встало и потянулось, руки взметнулись вверх, позвоночник выпрямился, мышцы натянулись, а сверху вниз по телу пробежал хруст, напоминающий треск лопающегося льда. Существом было отмечено, что это приятно, мозг же в это время продолжал обрабатывать поступающие от Системы данные.

Время с момента активации - 4 312 000 лет плюс период сна. Период сна - приблизительно 27 000 лет. Внешний мир - значительно изменён. Нематериальный слой - реструктурирован. Класс цели - подтверждён. Пробуждение инициировано при зафиксированном появлении множественных сущностей нового класса. Уточнение - именованные пантеоны с разветвлённой иерархией. Концентрация - регион к северо-западу от текущего местоположения. Текущее местоположение - тропический лес, западное побережье.

Двадцать семь тысяч лет?

Мозг взял это число и соотнёс с последним, что знал перед отключением. Деревни, которые только начинали складываться в нечто большее. Письмо, которое было примитивным. Боги, которых он последний раз видел в нематериальном слое с горного перевала как столбы света.

Двадцать семь тысяч лет это больше, чем вся история городов, которые он знал тогда.

А пантеоны? Существо повернулось на северо-запад и опустило голову. Нематериальный слой в том направлении был другим. Светлее, насыщеннее, с давлением, которое шло сквозь тысячи километров с достаточной силой, чтобы читаться отсюда. Много богов? Много очень сложных богов. Это и есть пантеон? Так где есть иерархия, там есть и имена. А с именами и характерами происходит договоры между собой.

Старый привкус вернулся в голову. Тот, который в последние тысячи лет охоты на богов пропал, оставив место скуке. Привкус интереса.

Существо стояло у корней старого дерева в тропическом лесу и чувствовало его чётко. Нечто незнакомое было там, на северо-западе, нечто интересное. Незнакомое по сложности, незнакомое по структуре, и интересное по изучению. Пантеоны с разветвлённой иерархией, такого понятие в реестре не было. Были одиночные боги, были малые группы богов, которые иногда делили территорию одного народа без взаимодействия. Иерархия была другим уровнем организации.

Иерархия означала, что боги научились взаимодействовать между собой.

Это означало что-то новое в механике питательной базы. Новое в защитных механизмах. Новое в структуре ядра. Мозг держал эти выводы и переходил к следующему шагу. Дорога предстоит долгой, существо подняло взгляд на духа дерева в кроне и тот вжался в ветки. Презрительно фыркнув сквозь губы, и поняв, что многое меняется, а немного нет, существо пошло на северо-запад.

***

Джунгли не изменились с тех времён. Влажная зелень, запахи, которые шли со всех уровней одновременно, движением в ветвях над головой. Духи леса разбегались по периметру, держа дистанцию, ведь само существование его давило на всё вокруг и те уходили, но это было бесполезно. Потому что их присутствие существо чувствовало точнее, чем они чувствовали его. Это было преимуществом, которое у него было всегда, он знал, где они, раньше, чем они успевали скорректировать направление. Перекус был сытным.

Через два дня пути лес начал редеть. Деревья становились ниже, кроны расступались, и между ними появлялся свет, который на опушке стал почти слепящим после лесного полумрака. За опушкой открывалась холмистая местность с высокой жёсткой травой и отдельными группами деревьев, где останавливались птицы.

Поселение нашлось у ручья в нижней части холма. Оно было небольшое, всего двадцать три человека. Там были круглые дома из жердей и глины, с соломой на крышах, у центрального огня кто-то обрабатывал шкуру, а двое мужчин возвращались с охоты, и несли маленькое животное на длинном шесте между ними.

Существо остановилось на гребне холма на секунды и смотрело вниз. Нематериальный слой давал привычную картину, духи поселения, маленькие, домашние, ориентированные на жилища. Дух местного ручья, средний, знакомый по типу. Один шаман в дальнем доме что-то делал с пучком трав, его нематериальный профиль говорил о человеке с развитым каналом к нематериальному слою.

Шаман поднял голову что-то почувствовав. Существо тем временем спустилось с холма.

Оно шло прямо, без обходов, через открытое пространство к поселению, и ещё до его появления между домами что-то начало меняться. Птица сорвалась с ближнего дерева, собака у крайнего дома встала и ушла вглубь поселения, несколько кур разошлись в стороны без видимой причины.

Живые существа умели читать запах правильно. Люди вышли позже. Сначала мужчина с копьём у входа в центральный дом, потом шаман, который шёл быстро и смотрел точно в направлении существа, а остальные за ними чувствуя напряжение в телах. Их тела говорили им бежать, но разум был их ошибкой.

Шаман остановился в десяти метрах, янтарные глаза смотрели на него, и он видел в этих глазах достаточно. Опытный, умел читать нематериальный слой и то, что он там увидел, двинуло желваки у него на скулах.

Он сделал правильное действие. Протянул руки, ладонями вперёд и сказал слова что знал. Мир, уходи, пожалуйста. Но существо не знало этих слов.

Это заняло несколько минут. Крики раздавались довольно короткое время, и когда он закончил всё стихло. Всё поселение было вырезано, просто потому что он подумал, что тот хочет ему навредить. Он почувствовал возмущение в нематериальном слое, и когда понял, что это ему не нравится, рывком оказавшись рядом просто оторвал голову шаману. Ну а дальше…дальше пошла резня.

Спустя пару минут на выходе из поселения существо остановилось и обернулось. Шаман лежал в пятнадцати шагах и смотрел в небо пустыми глазами, тело в одном месте, голова в другом. Двадцать три человека за ним также лежали мёртвыми.

Существо смотрело на них несколько секунд, люди этого времени…глупы, подумало оно. Маленькие группы охотников-собирателей, бережное отношение к огню, духи под каждой ветвью, всё это бесполезно если они идут на того, кто выше.

Как же скучно, существо повернулось и пошло дальше.

Следующее поселение нашлось через три дня пути. Большое, с несколькими десятками домов, с рынком в центре, и с жрецами в особом квартале. Здесь уже торговали через обмен, здесь уже хранили зерно в глиняных кувшинах, и кувшины стояли высоко в хранилище, потому что у кого-то была власть их охранять.

Это поселение существо прошло ночью. Духи домашних очагов по периметру, малые духи улиц, один крупный дух поселения, питаемый от всех разом. Последний держал иерархию маленьких, и был их центром. Существо взяло крупного духа через захват ядра, понадобилось несколько секунд, и появилось небольшое тепло словно жар от ветки дерева в костре.

Без крупного духа малые потеряли ориентацию. Они не исчезли сразу, просто начали смещаться, уходить с мест. Через несколько дней поселение обнаружит, что духи не отвечают, что ритуалы идут в пустоту, что шаман говорит с темнотой. Это воспримут как знак. Улыбнулся, существо уже было за холмами к северу, когда подумало, что это смешно.

Существо двигалось на северо-запад вырезая материально и нематериально в случайном порядке, и к большой воде он пришёл через несколько недель пути.

Запах существо почувствовало раньше, чем увидело. Солёное, плотное, с химическими нотами, которые шли только от большого открытого водного пространства. Память дала ассоциацию: океанское побережье, первое поглощение морского существа в прибое. Потом переходы через морские рукава, а потом долгие плавания вдоль побережий.

Это была другая вода, большой океан, без берега за горизонтом. Существо вышло на берег и остановилось.

Горизонт уходил за пределы зрения в любую сторону. Волны шли медленно, с длинным периодом, это говорило об открытом пространстве перед ними. Вода была синей, на краях волн белая пена, птицы держались у берега, дальше их не было.

Нематериальный слой над водой давал другую картину, чем над сушей. Духи океана были другими по масштабу и по плотности. Они занимали огромные пространства, их форма была текучей по природе, менялась постоянно под давлением воды и ветра. Они не замечали существо с берега, для них оно было слишком мало и слишком близко к суше.

Это устраивало. Существо зашло в воду по колени, по пояс, потом волна подняла его и опустила, и оно опустилось с ней до дна. Вода была тёплой у поверхности и становилась холоднее с глубиной. На дне здесь был плотный песок, с ракушками, которые держались полузакрытыми под течением.

Голова ушла под воду, солёная вода сразу же вошла в нос и в рот, мозг получил сигналы от нескольких рецепторных систем одновременно. Адаптации от земноводных, от морских существ, от видов, которые поглощало у восточных берегов столетия назад, все они включились без задержки. Дыхание замедлилось, не прекратилось, просто замедлилось до частоты, которая позволяла существовать без поверхности.

Существо пошло по дну в направлении северо-запада. Под водой мир был тихим по-другому, чем лес. Лес давал тишину как слой между звуками. Океанское дно давало тишину как саму основу. Звуки конечно были, далёкое движение крупных тел, щелчки и хруст на границах теплового пространства, что-то гулкое в расщелинах. Но всё это шло через воду, медленно, с изменёнными частотами.

Нематериальный слой под водой был богатым.

Духи морских глубин жили здесь по своим правилам, без людских ритуалов, без веры, которую несут снизу конкретные группы. Их питание шло от чего-то другого. Возможно от самого факта существования воды как огромной связной системы. Они были очень древними, древнее большинства сухопутных богов. Их форма была нечёткой по краям, они перетекали из одной конфигурации в другую и были неразумны в какой-то мере.

Существо проходило мимо них, а один из морских духов, огромный, похожий по масштабу на духа степи из архива, повернул форму в направлении существа и держал взгляд, пока оно шло мимо. Существо не остановилось не потому что боялось, просто оно шло в другое место и интерес был не в этом месте.

Недели слились в одну протяжённую полосу движения. Дно менялось, песок переходил в камень, камень в глубокие ущелья, где свет с поверхности не доходил вовсе и существо шло через то, что термальное зрение описывало как холодный синий цвет с редкими точками живого. Ущелья переходили в подводные равнины, потом снова в камень, потом в горные хребты, покрытые осадком.

Африканский берег поднялся как стена из темноты. Существо вышло на берег с востока и стряхнуло воду. Соль осталась на коже белым налётом, который кожа впитала за несколько минут. Адаптации к осмотическому балансу работали без команды.

Африка встретила его теплом и запахом саванны, вот он этот привычный запах. Закрыв глаза, тот широко раскрыл ноздри и вдохнул кубометры воздуха. Красная земля, высокая трава, акации. Этот запах существо знало через три миллиона лет хождения по этому же материку среди людей, которые тогда были людьми совсем другого уровня. Тогда здесь люди бегали с камнями. Сейчас по той же красной земле шли другие.

Существо в последний раз вспомнив сородичей нынешних людей, волосатых обезьян, пошло на север через континент.

Это заняло несколько месяцев. Поселения встречались регулярно, по берегам рек, в местах, где климат давал достаточно воды. Некоторые существо обходило стороной, некоторые проходило насквозь ночью. Из нематериального слоя брало то, что казалось интересным по структуре, остальное оставляло.

Духи этой части мира были другими по характеру, чем те, которых помнил архив. Они стали сложнее, это было заметно через детали их форм. Больше уровней, больше внутренних связей, которые держали форму даже при уменьшении питательной базы. Двадцать семь тысяч лет без существа дали нематериальному слою время развиться без хищника. Хорошо, подумало оно, охота станет богаче.

У северного берега, там, где Африка заканчивается и начинается большая вода, которую в будущем назовут Средиземным морем, существо остановилось снова. Запах с той стороны был чётким, он был соблазнительным, слишком соблазнительным чтобы медлить.

Существо зашло в воду по второй раз.

Средиземное море было мелким, по меркам океана, который пересекло раньше. Дно держалось в зоне досягаемости нематериального зрения большую часть пути и духи здесь были плотнее, чем в океане. Торговые маршруты давно превратили это море в связную систему, и по этой системе веры шли вместе с товарами. Финикийцы несли своих богов в трюмах вместе с пурпуром. Египтяне держали своих богов вдоль береговых линий, греки…существо перехватило несколько греческих нематериальных профилей ещё у африканского берега и мозг сказал - интересно.

Это было приятным словом. Дно поднялось, вода стала менее глубокой, и свет с поверхности дошёл до существа, окрасив дно золотым через слой воды. Существо вышло у восточного берега, там, где, суша начиналась сразу с каменистых холмов без переходного пляжа. Перед ним лежал берег.

Дорога на Шумер шла на восток, через горы и долины. Несколько недель пути, с поселениями через каждые несколько дней, существо пошло туда.

***

Существо шло по дороге уже три дня, когда впереди поднялась пыль. Пыль шла широкой полосой, с вибрацией через грунт, которая говорила о многих ногах в одном ритме. Существо остановилось на небольшом холме и смотрело вперёд.

Торговый обоз, семнадцать человек, двенадцать вьючных животных с грузом, два охранника у каждого конца колонны. Они шли с запада на восток по той же дороге, что и существо. Торговцы, идущие в Шумер.

Нематериальный слой давал интересное зрелище.

Купец у головы колонны нёс в себе маленького духа торговли своего родного города, прикреплённого к нему как сопровождение. Один из охранников имел защитный амулет, в котором держался крошечный локальный дух удачи в бою, а у одной из женщин в середине колонны был дух предка, такой же маленький, семейный, который она несла с собой из дома.

Маленький дух предка? Существо разглядело его подробнее. Духи предков были особым классом, их структура строилась через личную память конкретной семьи, а не через коллективную веру широкого круга. Они были мягкими по краям, личными по сути, и именно эта личная природа делала их тем, что держалось в людях дольше любых богов. Когда бог исчезал, люди строили нового. Когда исчезал дух предка, его забывали или не забывали и несли дальше.

Эта женщина несла духа долго, как интересно, существо спустилось с холма и медленно пошло к дороге. Без угрозы в движении, он выглядел как простой человек без оружия, лишь замотавший тканью голову от солнца и в приличной одежде. Обоз заметил его на расстоянии пятидесяти метров, и охранник у хвоста повернулся, подняв руку. Колонна замедлилась, но не остановилась.

Существо подошло ближе. Купец у головы посмотрел на него оценивающе. Одинокий путник, без груза, идёт в том же направлении. Взгляд пробежал по существу сверху вниз, оценил одежду, отрытые руки, и качественную обувь что тот также забрал и сделал вывод.

— В Ур? — спросил купец.

— В Ур, — ответило существо идеальным похожим словом просто поняв намерение, но не язык.

Купец кивнул в сторону обоза говоря догоняй, а существо пошло вместе с колонной. Колонна двигалась на восток, пыль поднималась и оседала, и где-то впереди за горизонтом стоял Шумер с его богами, храмами и жизнью.

Охота началась.

***

Глава 16. Ур

Торговый обоз шёл ровным ритмом. Осла в хвосте колонны кто-то подгонял палкой через каждые двести метров, и тот делал несколько быстрых шагов, потом снова замедлялся. Это повторялось так часто, что существо на третий день начало замечать закономерность: палка шла ровно через каждые двести шагов, независимо от того, замедлялось ли животное. Просто привычка, интересно.

Люди в обозе также обладали привычками. Каждый нёс в себе набор повторяющихся действий, которые за три дня совместного пути существо разобрало до составляющих. Купец у головы колонны, Эннаму, имя он произнёс сам на первом привале, ткнув пальцем в грудь, проверял верёвки на вьючных ослах в одном и том же порядке. Сначала первый, потом третий, потом пятый, потом второй, четвёртый, шестой и далее. Пропускал чётные и возвращался к ним. Потом останавливался и некоторое время стоял неподвижно, глядя в землю перед ногами, будто что-то считал внутри, прежде чем двинуться дальше.

Охранник у хвоста колонны, широкоплечий, с коротким копьём и с кожаным щитком на левом предплечье переставлял руку на древке каждые сто метров, перехватывая то выше, то ниже. К вечеру первого дня существо уже знало, что рука у него устаёт быстрее, чем нога, и что он это скрывал, потому что после каждого перехвата опускал плечо чуть ниже обычного и держал его так несколько шагов, пока мышца не расслаблялась.

Женщины ехали в середине колонны на двух ослах без груза. Одна из них, та, которая несла духа предка, несколько раз пробовала говорить с существом. Она указывала на что-то на дороге, потом на себя, потом произносила слова и ждала ответа. Существо же молчало. Она повторяла, меняла жест, указывала туда, откуда они шли, и потом туда, куда шли. Существо кивнуло однажды, просто чтобы она перестала, и она на несколько часов отстала. Потом снова подъехала к нему поближе и стала говорить что-то уже без вопросительных интонаций, просто говорила, как говорит человек, которому нужно куда-то выливать слова.

Язык звучал плотно. Много согласных, гласные держались коротко, а ударение падало по логике, которую существо ещё не разобрало. Мозг фиксировал слова по контексту, выстраивал предположения о грамматике, искал повторяющиеся конструкции. Через два дня уже складывались контуры. Не понимание, лишь набросок.

Нематериальный слой над дорогой был редким. Дух придорожной пыли, старый, истончённый от постоянного прохождения ног и копыт, тянулся вдоль тропы серой нитью и существо трижды прошло сквозь него, даже не остановившись. Дух торговли, прикреплённый к Эннаму, держался у плеча купца как маленький тёмный клубок и чем ближе они подходили к городу, тем больше он напрягался. Питался ожиданием сделки?

На третий вечер обоз остановился у высохшего русла в нескольких часах пути от городских ворот. Разбили лагерь в складке между двумя пологими холмами. Огонь разожгли быстро, финики делили молча, а женщины заварили что-то в маленьком горшочке и разлили по кожаным стаканам. Люди были так одинаковы в своей слабости еды и питья, что это было даже смешно.

Существо сидело у края лагеря, там, где свет от костра уже едва доставал, и смотрело на огонь. В нематериальном слое над лагерем ничего не было, ни духов, ни давления. Открытая пустошь без поселений рядом, даже привычные дорожные духи разошлись с ночью по своим трещинам. Тихо, и в этой тишине мозг перебирал сложившуюся картину.

Эннаму знал дорогу хорошо. Он несколько раз, не глядя, корректировал маршрут в местах, где дорога раздваивалась, выбирая нужную ветку по памяти. У него была карта в голове, построенная на многих переходах. Язык, который он использовал для приказов охранникам, был короткий всего два-три слова, иногда одно и охранники реагировали правильно, без уточнений. Это говорило о том, что команды устоялись давно. Эннаму ходил этой дорогой много сезонов, с теми же охранниками, по тем же правилам.

Полезно. Женщина с духом предка заснула у огня раньше остальных, завернувшись в шерстяной плащ. Дух предка притих вместе с ней, стал менее различим в нематериальном слое, не исчез, просто ушёл глубже, как уходит человек, когда спит.

Существо закрыло глаза. Завтра всё изменится, но завтра пока не наступило, и ночь была длинной, а дорога до городских ворот короткой.

***

Утро четвёртого дня было жарким с самого рассвета. Небо из серого стало белёсым за несколько минут, без промежуточных оттенков, и воздух сразу лишился той утренней прохлады, которую существо успело зафиксировать как ожидаемую. Обоз собрался быстро, осёл с больным коленом, третий слева, снова заупрямился на выходе с ночной стоянки, и Эннаму выругался и велел его обойти, взяв за узду соседнего животного.

Они шли по пыльной дороге в полной тишине, жара забирала разговоры.

Солнце поднялось до четверти неба, когда Эннаму поднял руку, останавливая колонну. Впереди стояла редкая акация, одна, с кривым стволом и кроной, разросшейся в сторону, противоположную преобладающему ветру. Тень от неё падала чётко вправо, и Эннаму направил колонну именно туда, под крону.

— Отдых, — сказал он. — Полчаса.

Ослов привязали к стволу, а охранники поставили копья острием в песок. Женщина с плащом, её существо к третьему дню начало думать о ней как о Той, что носит духа, достала бурдюк из своих вещей. Тот, что несла она сама, а не закреплённый на вьюке, из чего следовало, что вода в нём была чуть лучше обычной.

Существо подошло к Эннаму. Купец стоял, сняв головной убор и протирая лоб краем ткани. Лицо у него было густо покрыто пылью, она сидела в морщинах у глаз и у носа, делая лицо похожим на потрескавшуюся глину. Он посмотрел на существо и жестом показал на бурдюк у пояса.

— Есть ещё, — сказал он.

Существо кивнуло и встало рядом. Эннаму снял бурдюк, поднёс к губам. В этот момент существо положило ладонь ему на плечо, чуть ниже шеи. Пальцы нашли позвонок и давление пошло мягко.

Хруст был мягким Эннаму не издал даже звука. Его ноги подогнулись, а тело начало оседать, и существо придержало его свободной рукой, опустив на землю аккуратно, так, что тот оказался в сидячем положении, прислонившись к стволу акации. Бурдюк упал рядом, вода начала вытекать в пыль.

Охранник у хвоста, тот, что перехватывал копьё, почувствовал опасность первым. Он успел развернуться и поднять оружие обеими руками, существо переместилось к нему за три шага.

Рывок за древко и копьё вылетело из рук охранника против его усилия. Существо довернуло кистью и вогнало деревянный конец охраннику в грудь. Тот пошатнулся и сел. Второй охранник у головы обоза крикнул и бросился, существо ушло влево, пропустив его мимо и ударило по затылку локтем. Третий удар был кулак в горло убрав крик прежде, чем тот успел набрать силу. Женщины побежали в разные стороны.

Та, что носила духа предка, закричала высоко и резко. Существо настигло её через несколько шагов, пальцы легли на горло, и в тот момент, когда она ещё пыталась кричать, дух предка в нематериальном слое дёрнулся, почувствовал захват, и существо забрало его первым, до конца удушения. Небольшое тепло прошло в голову короткой волной. Личная память нескольких поколений одной семьи, сжатая до маленькой плотной точки. Остальных существо забирало быстро.

Не было порядка, который кто-то устанавливал заранее. Просто существо двигалось от одного к следующему, и каждое движение уже содержало результат. Молодой торговец, почти мальчик, попытался забраться на осла. Существо взяло его за щиколотку сломав об землю череп. Пожилая женщина упала сама, поскользнувшись на рассыпавшихся финиках, и лежала неподвижно, закрыв глаза. Существо присело на секунду, убедилось, что она жива, и закончило то, что требовалось, раздавив голову. Так и продолжалось, пока не осталось никого.

Ослы стояли спокойно. Привязанные к верёвке, они переставляли ноги и шевелили ушами, нервно реагируя на запах крови, но верёвки держали.

Через несколько минут под акацией было тихо. Семнадцать тел с разными причинами смерти лежали среди тюков и рассыпанных товаров. Пыль над дорогой осел, а один в одном из бурдюков вода продолжала медленно вытекать в песок, темня его полосой.

Существо подняло тело Эннаму и перенесло в тень. Купец был грузным, тяжёлые предплечья, толстая шея, живот под туникой плотный от многолетней ходьбы с грузами. В кармане пояса нашёлся мешочек с мерой ячменя и там же была тонкая глиняная табличка, завёрнутая в кожу. Существо развернуло её. Клинопись?

Оно провело пальцем по вдавленным знакам. Вертикальные и диагональные черты, сложенные в знаки, которые складывались в слова. Мозг начал разбирать структуру автоматически и тогда существо наклонилось к голове Эннаму.

Работа челюстей шла долго. Жара над дорогой нарастала, и пот стекал со лба в пыль, пока существо работало ртом. Хруст и сначало тепло пришли короткими волнами, а потом плотнее, потом совсем плотное, почти тягучее и язык разворачивался в голове, сначала отдельные слова, потом грамматика, падежи, которые менялись через окончания, глагольные корни, которые держали смысл даже при изменении формы. Торговые обороты шли целыми блоками , цена в мерах ячменя, способ указать на качество товара, формулировки расписок и долговых обязательств.

К тому моменту, когда существо поднялось с земли, шумерский сидел в голове так же прочно, как сидело умение ломать кость по нужной линии. Дальше оно осмотрело груз спокойно и со знанием дела, тюки с шерстяной тканью, голубые и терракотовые полосы, хорошая работа, плотное переплетение, кувшины с пальмовым маслом, запечатанные сырой глиной, финики в мешках, часть рассыпалась на дорогу, корзины с бусами, сердолик, мелкий, но однородный по цвету, несколько кожаных ремней, медные слитки, обмотанные тряпьём, в отдельном тюке, существо взяло его в руки, оценив вес. Тяжёлые, их оставило.

Выбирало по логике, которую разобрало из купеческой памяти, что принимают без лишних вопросов, что имеет хождение на рынках, что можно продать быстро. Взяло один тюк ткани, два кувшина масла, мешок фиников и пригоршню бус, завязанных в кусок кожи. Из вещей самого Эннаму, добротную шерстяную тунику, крепкие сандалии, длинный кусок тонкой ткани для головы.

Остальное оставило под акацией вместе с семнадцатью телами и отвязало одного осла, без особых примет, с ровной спиной под вьюком. Навьючило отобранное, проверило узлы так, как делал Эннаму, только в другом порядке, слева направо по одному. Взяло животное за верёвку и пошло на восток.

***

Городские стены появились за час до заката. Существо увидело их сначала как силуэт над горизонтом, потом как детали. Башни через равные промежутки, ворота с двойным перекрытием над проёмом, длинный ров у основания стены, пересохший сейчас, в конце лета. Пыль над дорогой стала гуще, здесь шло много ног в оба направления, и следы накладывались один на другой, делая грунт мягким и рассыпчатым.

Запахи пришли раньше, чем ворота. Дым от печей был плотный, с зерном и жиром одновременно. Рыба с причалов с аммиачной нотой сохнущих на солнце потрохов. Скот где-то у северной стены. Вода из каналов, стоячая местами, с тяжёлым запахом цветения и гнили у берегов. И что-то ещё, составное, что давали только большие скопления людей, тепло тел, пот, кожа, дыхание, еда на многих уровнях сразу.

Нематериальный слой над городом держался высоко и плотно.

Духи у ворот были мелкие, духи прохода, духи страж, несколько совсем маленьких, почти прозрачных, которые жили на камне воротного проёма и питались от потока приходящих. Существо прошло сквозь них, и они разлетелись в стороны мгновенно, как разлетаются птицы с ветки под внезапным ударом. Потом медленно собрались обратно, но держались подальше, у краёв проёма.

— Что везёшь?

Стражник был молодой, с усталым взглядом и копьём, прислонённым к стене рядом, а не в руках. Конец рабочего дня, последние обозы перед закрытием ворот, внимание на нуле.

— Ткань и масло из западных земель, — сказал существо. — Ищу место на рынке и ночлег.

Шумерский появился из рта правильно, не идеально конечно, интонация чуть западнее, чем нужно для местного говора, но этого было достаточно. Стражник кивнул, пропустил взглядом осла с грузом, потом махнул рукой.

Существо спокойно прошло через ворота оглядываясь, улица за воротами была узкой, зажатой стенами домов из сырцового кирпича с обеих сторон. Плоские крыши, кое-где надстройки для хранения, верёвки с сохнущей тканью между домами, люди здесь шли в оба направления, прижимаясь к стенам при встрече с ослами, ослы упирались и останавливались, а торговцы ругались, а дети сидели на порогах и запах готовящейся еды шёл из каждого второго проёма.

Существо вело осла за верёвку и смотрело прямо, голова была повязана тканью так, что лоб закрыт по брови, а нижняя часть лица открыта достаточно, чтобы говорить и не привлекать внимание. Янтарные глаза прятались в тени льняной складки. На рынке никто не задерживал взгляд дольше секунды. Чужаки с ослами и тюками приходили здесь каждый день, и каждый день уходили.

Мелкий торговец тканью сидел у стены на расстеленном войлоке. Существо остановилось напротив него.

— Шерсть, — сказал существо и развязало угол тюка. — Западная работа.

Торговец потрогал ткань пальцами, оттянул против света, и понюхал.

— Полторы меры, — сказал он.

— Две с половиной.

— Две.

— Две с четвертью.

Торговец помолчал.

— Две.

Существо свернуло угол обратно и взялось за верёвку осла, делая движение уйти. Торговец сидел неподвижно несколько секунд, потом сказал:

— Две с четвертью.

Зерно перешло в мешочек у пояса. Тюк с тканью, к торговцу. Кувшин масла ушёл отдельно, и за него пришлось торговаться дольше. К концу сделки в мешочке лежало зерно, которого хватало на несколько дней еды и на ночлег.

В бедном квартале у восточной стены комнаты сдавал торговец глиняной посудой. Это существо узнало из памяти Эннаму, купец останавливался здесь раньше. Хозяин был низкий, широкий в плечах, с руками, покрытыми глиняной пылью по локоть. Он взял зерно на ладонь, взвесил, кивнул и повёл в глубь двора. Комната была узкая, два шага в ширину, четыре в длину, с соломой на полу и с маленьким проёмом под потолком вместо окна. Осла оставили во дворе, привязав к столбу.

— Если понадобится, — сказал хозяин, — ночью не выходить. Собака.

И ушёл, оставив существо что легло на солому и закрыло глаза. Собака? Может попробовать местных собак?

***

Нижний город ранним утром пах по-другому, чем вечером. Вечером был дым, жирное мясо и усталость. Утром была вода, тесто, животные на первых лучах солнца. Продавцы открывали лавки, опуская деревянные щиты, которые за ночь служили дверями, а мальчишки тащили кувшины к каналу, а жрец в белой тунике шёл куда-то в сторону зиккурата с прямой спиной и быстрым шагом.

Существо же шло через нижний квартал и слушало, шумерский в разговорах людей был живым, существо уже знало из памяти Эннаму торговый язык, с нужными оборотами для рынка и дороги, но живой язык оказался шире. Люди сокращали слова, вставляли звуки, которые в грамматике не было, ускоряли темп в раздражении и тянули гласные в усмешке. Существо собирало эти оттенки так же, как когда-то собирало запахи в болоте, слой за слоем, пока картина не стала полной.

Разговоры шли о ценах на ячмень, которые поднялись после засухи в западных районах, о жреце, который запросил слишком большую долю от урожая за благословление посевов, о караване из Лагаша, который задержался и должен был прийти ещё три дня назад, торговцы ждали медь и беспокоились, о болезни в квартале у северных ворот, которую связывали с нечистой водой из бокового канала.

Нематериальный же слой над нижним городом кипел мелкими духами.

Духи очагов держались у домов как приклеенные, почти невидимые в дневном свете. Духи каналов текли вдоль воды тонкими нитями, постоянно двигаясь с течением. Духи рынка кружили над прилавками плотными облачками, насыщаясь шумом сделок, их форма была непостоянной, то вытягивалась, то сжималась в зависимости от интенсивности торга. Когда два торговца начинали спорить громко, один из рыночных духов разбухал заметно и начинал светлеть по краям.

Существо проходило мимо, и они уходили с дороги. Расступались чуть раньше, чем можно было бы объяснить случайностью. Духи очагов уплотнялись и уходили глубже в стены. Рыночные облачка сдвигались за соседний прилавок. Один дух канала прямо у края тропинки вдруг резко ушёл под воду и не появлялся, пока существо не прошло дальше на квартал.

Люди же ничего не замечали, лишь те, кто знал могли что-то понять. Но они не ходили там, где ходил он.

***

Зиккурат был виден с любой улицы нижнего города. Он поднимался над крышами тремя уступами, нижняя платформа широкая, средняя уже, верхняя совсем узкая, с прямоугольным святилищем на вершине. Кирпич везде был одинаковый: обожжённый, тёмно-коричневый, потемневший ещё больше у основания от времени и от влаги сезонных разливов. Существо обошло его вокруг в первый день.

По периметру зиккурата шла открытая площадь. На ней с утра до вечера стояли торговцы с жертвенными животными, небольшими козами и голубями в плетёных клетках, сидели паломники из дальних деревень с узлами на коленях, ходили жрецы в длинных белых туниках с бахромой по подолу. Рядом стоял второй храм, меньше по размеру и ниже, с другим запахом благовоний, более сладким, с цветочной нотой, которую нижние кварталы не давали.

Инанна. Существо узнало имя из памяти Эннаму, купец бывал здесь и носил в голове обрывок молитвы, которую произносил перед сделками. В нематериальном слое над площадью давление было другим, чем в нижнем городе.

Над зиккуратом оно шло сверху вниз, ровным гулом. Нанна держал свою форму устойчиво и высоко, питательный поток поднимался к нему со всего города тонкими, но постоянными ручьями. Над храмом Инанны давление шло в стороны, пульсирующее, с ритмом, который следовал за приходами и уходами жриц. Когда жрицы поднимались внутрь усиливалось. Когда выходили чуть спадало. Богиня была живее в плане отклика, чем бог луны, но меньше по масштабу.

Существо сидело среди паломников у нижней ступени зиккурата и смотрело на лестницу. Жрецы поднимались с корзинами зерна и маслом. Они шли ровным шагом, один за другим, с промежутками в пять ступеней. На вершине лестницы кто-то ждал, существо видело только силуэт против светлого неба, белая туника, поднятые руки. Пение, которое разносилось над площадью, шло сверху вниз, пересекаясь с уличным шумом и не теряясь в нём.

Ритуалы шли в одно и то же время. Утро, полдень, закат. Существо провело у зиккурата весь первый день, и к вечеру у него была карта ритуального ритма города, где и когда поток веры нарастает, где ослабевает, в какой момент малые духи расслаблены и заняты ритуальным шумом, а в какой собраны и бдительны.

Полезная карта для охоты.

***

Дух канала нашёлся в тёмное время между двумя ритуалами. Это был средний дух, не из самых маленьких, которых существо брало почти без остановки, но и далеко от тех, к которым требовалась длинная подготовка. Его форма держалась в воде главного торгового канала, немного восточнее рынка. Форма была вытянутой, с чешуйчатой текстурой по краям, тысячелетия людской связи с рыбой и водой сложились в образ, похожий одновременно на рыбу и на течение.

Существо подошло к краю канала в час, когда улица была пустой. Зачем он ему? Было интересно что будет.

Опустило руку в воду по запястье. Вода была тёплой у поверхности, с тонким запахом гнили и соли, дух канала в нематериальном слое качнулся в сторону, почуяв прикосновение.

Существо нашло ядро за три секунды. Захват пришёлся точно, маленькое твёрдое ядро, которое держало форму, не рассеивалось под давлением, а просто было. Тепло вышло короткое и плотное и дух канала растворился без звука. На поверхности воды осталась лёгкая рябь, которая разошлась к берегам и пропала.

Утром торговцы рыбой заметили, что улов в этом канале стал хуже. Один сказал, что, видимо, рыба ушла в верховья из-за жары, а второй предложил принести жертву. Первый согласил, что жертва не помешает.

Они принесли жертву на третий день, маленький сосуд с маслом, который опустили на верёвке в воду. Но дух, которому предназначалась жертва, к тому моменту не существовал.

***

Женщина с духом предка в соседнем квартале выходила к колодцу на рассвете. Существо видело её дважды, один раз проходя мимо, второй раз специально. Она была невысокой, с тёмными волосами, уложенными на затылке. Несла кувшин на голове, прямо и плавно, и дух предка держался рядом с ней, личный, с особым качеством присутствия, которое давали только долго носимые духи. Не страх, не надежда лишь привычка быть рядом.

На третий день существо прошло мимо неё у колодца и задело плечом, будто случайно. Она сказала что-то негромко, возможно, извинение, возможно, ругательство. Существо кивнуло и пошло дальше, и дух предка уже был в нём, небольшое тепло в голове, чуть левее, чем обычно. Из этого тепла пришла маленькая, сжатая до точки история, лица, имена, голоса, давно мёртвые люди, которые для этой женщины всё ещё жили в нематериальном слое. Теперь жили в существе.

Женщина вернулась домой. Кувшин с водой она поставила у входа и весь день она немного хмурилась и несколько раз останавливалась посреди дела, глядя в одну точку. К вечеру это прошло, но теперь вскоре она умрёт, на неё упадёт тяжёлый кувшин сверху и просто проломит ей череп. Дух бы спас, но духа то не было.

***

На четвёртый день существо поднялось выше по городу. Священный квартал начинался там, где улицы становились шире и мощёными. Здесь стояли большие дома жрецов, с внутренними дворами, с пальмами за стенами. У входа в жреческий квартал стояли двое стражников в другой одежде, не льняные туники, как у городских стражников, а длинные шерстяные одежды с поясом. Они смотрели на приходящих без лени, здесь внимание не спало к вечеру. Существо подошло с жертвой.

Маленький кувшин с маслом и горсть фиников, завязанные в кусок кожи, это было достаточно, чтобы пройти как паломник. Стражник посмотрел на кувшин, потом на лицо. Янтарные глаза под льняной складкой. Стражник держал взгляд чуть дольше обычного, секунду, полторы будто что-то хотел спросить, но рука, державшая за бок, сделала своё дело, он кивнул и пропустил.

На площади перед зиккуратом существо встало у нижней ступени среди других паломников. В нематериальном слое Нанна был отчётливее, чем снизу. Форма читалась лучше, и он видел…видел, что лунный бог держал форму бычьей головы с человеческим телом, но без чёткости, образ был собирательным, сложенным из тысяч разных представлений о нём от тысяч людей, и где-то по краям эти представления расходились. Бык здесь, рыба там, старик в третьем варианте. Ядро держало всё вместе и давало образу единство там, где края шли врозь. Давление ядра же читалось отсюда чётче.

Сильный. Очень глубоко внутри формы, там, где тысячелетия веры спрессовались до плотности, которую существо раньше не встречало. Даже бог, с которым говорило перед тем, как поглотить его, не нёс такой глубины ядра. Нанна был словно старше и питался от большего числа носителей дольше.

Уязвимость есть, в мозгу это появилось как простую констатацию. Уязвимость есть у всего, что держит форму. Вопрос во времени и в точке входа.

Существо смотрело на лестницу зиккурата и на жрецов, поднимающихся по ней в ритме вечернего ритуала, и мозг строил картину. Это был не план, просто картина, карта всего, что видно и что доступно на этом этапе.

Пантеон здесь был не таким, как ожидалось. Боги, которых существо знало прежде, Анхем с его одиноким культом, бог войны без имени, богиня земли в пшеничном поле, все они существовали в относительной независимости от других. Здесь боги были связаны между собой, Нанна держал форму лунного цикла и от его ритма зависели посевные сроки, праздничный календарь, военные решения, а Инанна держала плодородие и войну одновременно, две вещи, которые на первый взгляд казались разными, но через людскую веру оказывались связанными в одно. Другие имена, которые существо выбирало из памяти Эннаму, тоже были здесь, Энки, Энлиль и каждое тянуло свою нить в общую структуру.

Если убрать одного, остальные почувствуют? Нет, существо поправило себя, структура скорректировалась вокруг пустоты, как корректируется торговый маршрут вокруг пересохшей реки, просто наберёт другую конфигурацию. Тронуть одного не значит разрушить всё. Значит изменить распределение, это было важно для стратегии.

Жрец у основания верхней лестницы поднял руки, и пение над площадью усилилось. Паломники вокруг опустились на колени, движение пошло по толпе волной, и существо опустилось вместе с ними, чуть с задержкой, ровно настолько, чтобы выглядеть приезжим, не привыкшим к местному ритму.

***

На пятый день существо нашло место, откуда зиккурат был виден с угла, дающего полный профиль с севера. Там стоял навес у мастерской, где работал горшечник. Горшечник обжигал что-то в печи и дым шёл горизонтально над крышей под вечерним ветром. Существо встало у края навеса, как ждущий заказчик, и смотрело на зиккурат.

В нематериальном слое над ним поток веры был плотным. Три ритуала в день давали ему постоянную подпитку, и в промежутках между ними, особенно между вечерним и утренним, поток вообще не прекращался, просто менял характер. Днём он шёл широко, от всего города сразу, от каждого, кто просыпался и первым делом смотрел в сторону зиккурата. Ночью шёл узко, от жрецов, которые дежурили внутри, и от тех, кто молился во сне.

Ночью поток был слабее. Между третьим часом ночи и первым призывом к утреннему ритуалу, существо измерило это через наблюдение, в городе стихало всё. Кузнецы, которые работали при факелах в жаркое дневное время, закрывались. Торговцы уходили, а стражники в нижнем квартале снижали темп обхода. Жрецы в зиккурате оставляли только двоих, ночной дозор, который менялся раз в несколько часов.

В нематериальном слое над зиккуратом в это время поток веры опускался до тонкого шелеста. Нанна держал форму, но питательная основа под ней ослабевала. Краевые части формы в этот момент становились менее чёткими. Мозг сложил это в один вывод без особых усилий: окно есть.

Но мозг сложил и другое. Окно небольшое. Нанна был многократно крупнее и древнее всего, что существо брало прежде. Ядро его формы уходило в глубину истории, которую существо ещё не полностью разобрало. Взять его в лоб сейчас, значит идти с недостаточными данными о точке входа. А без точки входа, захват ядра требовал секунды, которой у существа может не быть.

Требовалось ещё время. Горшечник вышел из мастерской и посмотрел на существо отвлекая его мыслей. Спросил что-то, нужен ли горшок, и нет ли желания сделать заказ.

— Просто смотрю, — сказал существо. — Красивый город.

Горшечник пожал плечами и вернулся к печи. Ответ его устроил.

***

Под видом паломника с жертвой на седьмой день существо поднялось на нижнюю террасу зиккурата, стражник пропустил, посмотрев на масло в кувшине. Нижняя терраса давала вид на весь город, плоские крыши, каналы, блеск воды, дальние поля. Утром в прозрачном воздухе поля были видны до горизонта, зелёные полосы чередовались с коричневыми, где уже убрали и перепахали.

Существо стояло у края террасы и смотрело вниз.

Нематериальный слой над Уром светился ровным светом. Пантеон работал как единая система, потоки веры шли по каналам, которые складывались столетиями, и каждый новый ритуал укреплял старые каналы, не создавая новых. Нанна вверху, его дети и помощники ниже, городские духи на самом низу. Иерархия была чёткой.

Что-то изменилось за семь дней, маленькое, незначительное на общем фоне. Несколько точек в нижнем слое пустовали. Рынок потерял своего духа, канал потерял своего, малые духи в жреческом квартале сдвинулись к стенам. По городу в целом это было как несколько выбитых кирпичей из длинной стены, стена стояла, стена была прочной, но кое-где чуть светлее, чем должна.

Никто наверху этого не замечал. Нанна смотрел в другую сторону, в сторону большого потока веры, который шёл сейчас из дальних деревень в период лунного праздника, а Инанна была занята жрицами.

Существо высыпало горсть фиников на жертвенный камень у края террасы и спустилось.

По дороге к нижнему кварталу оно остановилось у ворот жреческого квартала. Взяло ядро духа-стража у второго прохода так же, как брало первый, ладонью на камень, несколько секунд, небольшое тепло.

Городу это ничего не стоило. Ещё один пустой прилавок на большом рынке, но прилавков становилось всё больше. А когда настанет момент охоты, мелочь сыграет роль в большом деле. В деле, которое существо думало будет лёгким.

***

Глава 17. Ошибочная Сила Богов

Город почти не изменился за восемь дней. Те же голоса в нижнем квартале после рассвета, тот же ритм осла у горшечника, та же серая пыль, которую ветер с реки гнал по мощёным плитам жреческого квартала. Существо шло к зиккурату, и духи разбегались привычно, по дуге в сто метров, освобождая пространство впереди.

Это и было ошибкой. Оно не заметило разницу в том, как они разбегались.

Мозг её зафиксировал позже, когда уже было поздно что-либо с этим делать, она была там с самого начала: духи у ворот жреческого квартала ушли на двенадцать секунд раньше, чем обычно. Маленькие, прозрачные, они сидели на камне воротного проёма каждое утро последней недели. В то утро камень был пустым уже когда существо повернуло с главной улицы.

Оно прошло мимо этого не став заострять внимание.

Ночь перед охотой прошла в нижнем квартале, в той же узкой комнате у горшечника. Существо лежало на соломе и держало в голове всё, что собрало за восемь дней. Поток веры над зиккуратом в третьем часу ночи был тонкий, почти прозрачный в нематериальном слое. Двое жрецов внутри на ночном дежурстве, а Нанна наверху в святилище, форма плотная, но краевые части при слабом питании расплываются до читаемости ядра.

Ядро мозг держал отдельной точкой. Оно было глубже, чем у предыдущих богов, это факт. Но структура удерживала его там, где удерживала всегда: в точке максимальной концентрации тысячелетней веры, в том самом первоначале образа, от которого разошлись все остальные.

Луна над Уром сегодня была неполной. Этот цикл мозг тоже держал, потому что неполная луна давала Нанне меньше ритуальной нагрузки, а жрецы проводили сокращённые утренние службы. Существо поднялось в начале четвёртого часа, поправило ткань на голове и вышло во двор.

Осёл у столба спал стоя. Хозяин не выходил, он никогда не выходил раньше первых криков торговцев на рынке. Существо закрыло за собой ворота двора и пошло через пустые улицы к зиккурату.

Город в четвёртом часу ночи держал совсем другой нематериальный слой, чем днём. Духи домашних очагов были глубоко внутри стен, почти невидимы. Рыночные облачка осели до земли и лежали там плоскими нечёткими полосами, ожидая утреннего шума. Один дух канала, который существо за восемь дней так и не взяло, шёл медленно по воде за его спиной и держался подальше.

У нижней ступени зиккурата было темно. Факелы на верхних ярусах горели, но слабо, ночной огонь держали маленьким, чтобы масло расходовалось медленнее. Существо прошло через площадь, взялось за выступ стены у лестницы и начало подниматься.

Дорога по ступеням давала вид на город. Ур лежал внизу тёмными прямоугольниками крыш, кое-где светилось окно, кое-где тлел огонь в открытом дворе. Далеко, у северной стены, горел большой факел, там работали ночные стражники. Ветер принёс запах реки, свежий, с тяжёлой нотой водорослей и рыбы.

Нематериальный слой над зиккуратом был плотным даже в четвёртом часу. Поток веры шёл от жрецов внутри, тоньше, чем днём, но шёл. И сам Нанна наверху давал давление, которое существо теперь умело читать точно: форма на месте, ядро доступно через концентрацию восприятия, а краевые части расплывчаты.

Всё шло правильно. Святилище на вершине было закрыто тяжёлой деревянной дверью, укреплённой медными полосами. Существо положило ладонь на дерево и надавило. Дверь открылась внутрь, петли были смазаны, и звука не было.

Оно вошло. Внутри святилища горел один светильник на низком постаменте. Его пламя почти не двигалось, воздух здесь не имел сквозняка. Запах был многолетний, масло, благовония, горячий камень, который нагревался каждый день и остывал каждую ночь, раз за разом, сотни лет подряд. Вдоль стен стояли каменные плиты с углублениями для даров, а полы были выложены чёрным и серым в геометрический рисунок, который существо раньше видело только снизу, с площади.

Но сама важным был человек что стоял у дальней стены. Мозг дал оценку за секунду. Мужчина, пожилой по внешности, среднего роста, с волосами, которые были серыми, полностью серыми, от корней до концов, без единого тёмного волоса. Одет в жреческую тунику с бахромой, и его руки сложены перед собой, лицо повёрнуто к существу.

Глаза были серыми, того же оттенка, что и волосы.

Мозг обработал это быстро, потому что мозг работал быстро всегда. Человек с серыми глазами такого оттенка…нет биологического объяснения, пигментация не даёт такого цвета. Физиологически невозможно, а нематериальный слой над ним давал плотность, которая была физически несовместима с человеческим телом.

Нанна стоял перед ним в облике человека?

Мозг остановился на этом выводе ровно на долю секунды, и это была интересная пауза. Интересная, потому что за четыре миллиона лет охоты существо никогда не сталкивалось с богом, который принял физическую форму сам, по своей воле, без принуждения. Богиня земли в пшеничном поле была физической оболочкой, но это было её природой, богиня плодородия держала тело потому что её суть была телесной. Нанна был лунным богом, богом цикла и счёта, а физическое тело для такого бога было…невозможным?

Как это возможно, подумало существо. Потом без слов и разговоров Нанна атаковал.

Плотный луч пришёл прямо, без предупреждения. Серый, не похожий на свет в обычном смысле, он был скорее отрицанием цвета, там, где он проходил, пространство на мгновение теряло оттенок, и становилось прозрачным. Луч ударил в грудь существа и мозг дал сигнал раньше, чем тело успело уйти: слишком близко, расстояние не позволяло отклониться и существо приняло луч грудью.

Это было правильным решением в том смысле, что это было единственным решением. Оно сделало то, что умело со времён первого белого оленя в траве у ночного лагеря, открыло нематериальный канал восприятия и потянуло туда то, что шло. Луч имел структуру, в нём было то что было в ядрах, и это можно было взять.

Боль пришла раньше, чем захват замкнулся. Боль была физической и нематериальной одновременно, она шла по двум каналам параллельно, как не ходила больше ничто и никогда. Грудная клетка сжалась изнутри, как сжимается мокрая ткань, которую скручивают двумя руками, а нематериальный участок в голове ярко вспыхнул, на секунду перекрыв все остальные процессы.

Существо удержало захват и луч угас. Тепло пришло коротким импульсом, не длинным поглощением, просто одна волна, один удар тепла в грудь и в голову. Существо стояло прямо, пока грудная клетка болела, и это можно было назвать болью, неприятное давящее ощущение там, где прошёл луч. Болело, и это было необычно, потому что за несколько тысяч лет охоты на богов существо привыкло, что поглощение даёт тепло, а физическая боль идёт только от физического урона.

Нанна смотрел на него своими серыми глазами и в них что-то изменилось. Мозг считывал мимику автоматически, по привычке четырёх миллионов лет среди людей: брови сдвинулись на миллиметр, зрачки стали чуть уже. Бог понял что-то, понял в тот момент, когда луч был поглощён, а существо осталось стоять.

И Нанна усмехнулся, следующее мгновение прыгнув.

Это было физическим прыжком, ведь он успел заметить, отрыв ног от пола, тело бога в облике пожилого мужчины переместилось через пространство святилища за время, которое мозг измерил и нашёл несовместимым с человеческой физиологией. Кулак пришёл в грудь прежде, чем существо успело поднять руку.

Удар был таким, что мозг потерял входящие данные на одну секунду.

Одну секунду и чувство снова появились. Темнота, движение, воздух. Он летел? Прошибло деревянную дверь святилища с обратной стороны, деревянные обломки пошли во все стороны, и дальше был открытый воздух над верхней террасой зиккурата, потом перила боковой лестницы, которые сломались под телом, потом падение.

Оно ударилось о нижнюю террасу спиной и каменные плиты дали трещину под давлением. Существо перекатилось, нашло ногами опору, и встало. В голове пела боль, а рёбра давали острый сигнал при каждом вдохе, несколько из них явно были сломаны. Это всё было знакомым, боль от повреждений, обычная боль, мозг обработал её и отложил в сторону.

Нанна стоял на вершине зиккурата смотря вниз и рядом с ним стояла женщина.

Высокая, почти на голову выше него. Волосы чёрные, убранные пластами, как укладывают волосы жрицы Инанны. Броня была белой, ослепительно белой, со структурой, которую мозг считал за секунду: пластинчатая, с перекрытиями, без зазоров в местах сочленений, и держит форму без скрепок значит вся цельная, как будто выросла сама. В правой руке был прямой белый меч, без украшений на рукояти, широкий у основания и сужающийся к концу.

Инанна смотрела на существо с нижней террасы с высоты трёх ярусов зиккурата несколько секунд и потом оба прыгнули.

Мозг дал предупреждение, существо прыгнуло в сторону раньше, чем Нанна достиг нижней террасы. Камень площади принял удар его ног, а плиты треснули под ним концентрическими кольцами, и существо уже было за тридцать метров, у дальнего края площади.

Бой начался без слов и за следующие несколько минут, которые мозг удерживал как отдельные кадры, существо использовало всё, что держал архиве четырёх миллионов лет. Удары в тело, с силой что могло раздробить камень, прыжки что могли быть выше всех домов в Уре многократно, и скорость что могла поспевать за любым духом. Он был вершиной эволюции и даже больше, но…

Нанна принимал всё это и шёл вперёд. Это было неприятным открытием: он шёл вперёд не чувствую никакого урона. Все боги прежде при физическом контакте либо переходили в нематериальный слой, либо рассеивались, либо отступали. Нанна шёл вперёд и каждый удар, который он принимал, просто двигал его чуть назад, не останавливал и не разрушал, только сдвигал. Физическое тело бога держало повреждения иначе, чем держало любое физическое тело, которое существо встречало раньше. Кости, если они вообще были там, давали другой отзвук под ударом. Не хруст и не трещина, просто давление, которое поглощалось и возвращалось с удвоенный силой в него.

Инанна же была быстрее. Это было вторым неприятным открытием. Существо думало, что взрывной шаг, взятый у вершинного духа, даёт преимущество в скорости против любого противника, которого оно встретит. Инанна убедила его в обратном, меч приходил из направления, которое мозг просчитывал за долю секунды, и всё равно не успевал. Существо уходило от него боком, сверху, снизу, в прыжке, и каждый раз металл приходил чуть ближе, чем в предыдущий.

Ур начал разрушаться, это происходило само по себе, как побочное следствие боя, всё же трое существ, двое из которых держали в телах силу нескольких тысяч лет концентрированной веры, двигались через плотную городскую застройку и дома из сырцового кирпича не держали удара тела, летящего в стену со скоростью, которую давал прыжок бога. Первый дом рухнул, когда Нанна бросил существо в угол жилого квартала. Второй и третий, когда существо вырвалось через стены, уходя из захвата. Так продолжалось до сотен домов.

Люди кричали от страха и смерти, некоторые успевали выбегать, некоторые нет. Мозг их не считал. Мозг был занят другим: анализом движений богине. У неё был ритм, быстрый, с переменной скоростью, но ритм, который можно было понять. Три удара сверху, потом смена угла на нижний, потом один удар с выносом меча назад и длинный прямой. Мозг увидел структуру на шестом цикле и подготовил ответ.

На восьмом цикле существо ушло в сторону раньше, чем Инанна перенесла вес на правую ногу, и захват пришёлся на запястье её руки с мечом, пальцы нашли сустав и давление пошло под нужным углом. Это должен был быть начальный приём, который должен был закончиться смертью. Но Инанна повернула кисть в ту же сторону, куда шло давление, вырвалась и ударила локтём в голову существа.

Голова дала резкий сигнал, янтарные глаза потеряли фокус на секунду. Всего лишь на одну секунду, но Нанна был уже рядом.

Удар пришёл в правое плечо, в точку, где рука крепится к корпусу, и он пришёл с такой концентрацией силы в одной точке, что мозг получил сигналы одновременно от тридцати нервных окончаний сразу. Боль, от неожиданности существо ударило кулаком левой руки в лицо Нанна и попало, и это отбросило бога на два шага, но рука уже не отвечала.

Правая рука не отвечала ведь Инанна ударила мечом горизонтально, на высоте плеча и срезало её.

Существо ощутило это как внезапное отсутствие веса с правой стороны. Потом пришла острая боль с жаром, которого раньше в этом месте не было. Мозг зафиксировал утрату конечности выше локтя и переключился на следующий приоритет: остановить кровотечение, оценить угрозу, принять решение.

Оценка заняла секунду, Нанна поднимался с земли, от удара левой рукой он упал, но вставал. Инанна держала меч прямо, остриём к существу, а обрубок правой руки давал горячую кровь, которая капала на пыльный камень.

Существо могло продолжить бой левой рукой и кинетикой ног, но мозг просчитал вероятность успеха за секунду и дал точную цифру, которая была неприятной. Нанна и Инанна не потеряли в скорости, не потеряли в точности, не потеряли в давлении нематериального слоя вокруг них. Два бога против существа с одной рукой и несколькими сломанными рёбрами давали расклад, у которого в архиве был прецедент: три стайных хищника в долине миллионы лет назад. Тогда существо умерло дважды.

Откат? Мысль появилась и исчезла за секунду. Откат был возможным выходом, откат всегда был возможным выходом. Но за четыре миллиона лет он приходил это лишь несколько раз. Когда первые боги оказывались сильнее и была физическая смерть носителя, а после возвращение целым в радиусе нескольких сотен метров. Накопленные поглощения и навыки оставались, а тело восстанавливалось полностью, и потом он шёл убивать дальше. Ладно, пусть будет так, успел подумать прежде чем Инанна сделала шаг вперёд.

Существо не двинулось с места. Оно стояло с обрубком правой руки, из которого шла кровь, и смотрело на двух богов, которые подходили к нему через завалы разрушенного жилого квартала. Нанна шагал через битый кирпич, не глядя под ноги, а серые глаза были зафиксированы на существе. Инанна держала меч горизонтально, остриё смотрело точно в лицо.

Это унижение, билась мысль, просто унижение. Они едва приложили усилия. Они едва потратили часть силы.

Существо это видело в нематериальном слое отчётливо, давление вокруг обоих богов стало чуть меньше, ровно на столько, на сколько израсходовали при физическом бое. Ровно чуть-чуть. Нанна израсходовал долю процента, и Инанна столько же. Они бились почти вхолостую, и этого оказалось достаточно? Как это возможно?

Инанна взмахнула мечом и существо выдохнуло. Голова летела вниз и мир закончил существовать.

***

Песок под ладонями был тёплым. Тёплым, зернистым и не пыльным, настоящий речной песок, который вымывают паводки и оставляют на мели. Существо лежало на левом боку, целая правая рука лежала рядом, пальцы открытые, чуть согнутые в суставах.

Целая рука, мозг запросил статус тела. Тело дало ответ по всем параметрам, всё целое. Рёбра целые, голова целая, обе руки целые, покрытие кожи без повреждений, дыхание ровное.

Откат завершён и он снова цел.

Существо медленно поднялось на колени, потом встало на ноги. Песчаная мель у реки была тёмная, время до рассвета ещё было. На западе, там, где должен был стоять Ур, в небо шёл свет.

Мозг сложил это в секунду и спроси, горит? Существо потрогало шею левой рукой. Шея была цела, кожа, позвонки, всё на месте. Откат работал именно так, восстанавливал до состояния до смерти, не до состояния в начале боя. Правая рука тоже была в норме, пальцы двигались правильно.

Потом оно зарычало. Звук пришёл из горла сам, без намерения. Низкий, тяжёлый, с вибрацией в грудной клетке, которую мозг мог идентифицировать как звук, который издаёт хищник, загнанный в угол. Существо не имело привычки издавать такие звуки, это было поведение, которое принадлежало другим существам, с другим устройством нервной системы. Но звук вышел сам и кулак левой руки ударил в песок под ним.

Один раз, песок разошёлся в стороны от удара, оставив углубление с ровными краями.

Он обрабатывал произошедшее без спешки. Это требовало времени, потому что произошедшее было многослойным: тактическая ошибка, просчёт в оценке противника, не знание, физическое поражение, смерть. Каждый слой требовал разбора отдельно.

Тактическая ошибка была конкретной. Существо зашло в святилище, зная, что Нанна держит форму, но рассчитывая на нематериальную форму. Всё, что оно умело, было направлено против нематериальных сущностей: захват ядра, поглощение через новый канал восприятия, использование момента уязвимости при попытке рассеяться. Физическое воплощение бога такого масштаба в планировании вообще не присутствовало. Потому что этого не было раньше, ни разу за всю охоту на богов. Это было невозможно.

Просчёт в оценке противника шёл из того же места: существо использовало прецеденты из архива, а прецеденты оказались неполными. Нанна оказался другим существом. Не просто сложнее или сильнее, а кардинально другим по природе. Физическое тело давало богу возможности, которых в реестре не было. Инанна с мечом тоже была за пределами понимание.

Белая броня, меч без украшений, скорость, которая превосходила скорость всё что он видел до этого. Богиня войны, которую существо в планировании отводило на вторую позицию, думая взять её сразу после Нанны через эффект неожиданности, стала тем, кто победила его. Она была первой в их дуэте, сильным звеном через которое работал Нанн.

Он не чувствовал эмоциональный окрас в этих мыслях, но…то ощущение в грудной клетке, которое дало рычание и удар кулаком в песок, держалось фоном и не уходило.

Слово было в реестре. Унижение. Оно там появилось через поглощения людей, через те моменты, когда люди описывали это состояние, через сжатые губы, через долгое молчание после поражения в споре, через то, как человек, которого выгнали из деревни на глазах у всех, потом ходит с прямой спиной, будто ничего не было, но с опущенным взглядом. Унижение было специфическим видом боли, которая шла не от тела, а от разрыва между ожиданиями и реальностью.

Существо ожидало охоту. Получило унижение.

Оно повернулось на запад и посмотрело на свет в небе. Ур горел широко, с тем оттенком, который давало горение сырцового кирпича и деревянных балок одновременно. Целый город, мозг приблизительно подсчитал, было убито несколько тысяч человек. Из них спаслись те, кто жил у окраин и успел уйти в первые минуты, когда бой был ещё у зиккурата. Остальные точно нет.

Это было следствием, а не целью. Бой шёл между тремя, а город просто оказался вокруг. Мозг это зафиксировал как неважное и перешёл к следующему.

Следующим была простая задача, уйти от Ура достаточно далеко и быстро, пока боги заняты городом. Нанна и Инанна потратили силы, немного, но потратили. Пока они держали внимание на руинах и на выживших людях, которые нужны им как носители веры, окно для побега было открыто. Существо сделало шаг на юг, думая о том он ему нужно переосмыслять то что он знал о богах и понять, как его обманули. Он ошибался думая что это такие же боги как и в прошлом, они были словно не тем же видом как те, словно они были...

И в тот момент когда он думал о том что это не боги, нематериальный слой за спиной развернулся огромным давлением.

Мозг дал сигнал раньше, чем существо успело обернуться: огромное, очень огромное, непосредственно рядом. Давление в нематериальном слое шло со всех сторон сразу, плотной волной, без направления. Такое давление не даст ни один дух, ни один бог, которого существо знало. Это был другой порядок присутствие. Существо медленно повернулось.

Нанна стоял в двадцати метрах. Пожилой мужчина с серыми волосами и серыми глазами, спокойно стоял где его не должно быть. Как он здесь оказался? Белая жреческая туника была чиста, ни пыли, ни следов от боя, как будто он только что надел её. Его серые глаза смотрели на существо с интересом. Именно с интересом, голова была чуть наклонена влево, а брови были в нейтральном положении, рот не напряжён. Бог рассматривал то, что стояло перед ним на песчаной мели, как рассматривает охотник существо, которое только что поймало его приманку и выжило.

Рядом с ним была Инанна. Броня осталась белой, но меч висел у пояса, убранный. Она стояла расслаблена словно серьёзность, которую тот видел в бою была лишь наиграна, а на её лице была улыбка, она была явно чем-то довольно. В нематериальном слое давление от неё шло неровным куполом, богиня была не сосредоточена. Она изучала существо с другого угла, чем Нанна: взгляд шёл по телу сверху вниз, задержался на правой руке, которая была целой и потом поднялся к лицу.

Инанна сказала что-то, несколько слов, обращённых к Нанна. Мозг разобрал их через шумерский, который всё ещё держался ровным слоем из поглощения Эннаму: она спрашивала про него. Точнее, про то, как он выжил.

Нанна посмотрел на существо и сам не понимал, как такое возможно. Он был старше Инанны и был её отцом, древним божеством что видело многое, но такое…оживление впервые.

Существо стояло на песчаной мели у реки, в четырёх километрах от горящего Ура, которого оно прожгло своим боем, и смотрело на двух богов, которые только что его убили и которые пришли за ним туда, куда его отбросил откат.

Нанна наклонил голову в другую сторону и сказал одно слово старческим голосом.

— Интересно.

***

Глава 18. Смешно

Стук сердца что гоняло кровь в сотни раз быстрее чем у обычных людей, он услышал через мысли.

Один удар. Мозг дал сигнал, и тело уже двинулось. Первый шаг, песок сжался под голой стопой, расстояние между ним и богами сократилось на три метра. Второй шаг, ещё три. Он слышал собственный стук сердца, ровный, в полную противоположность тому, что шло из нематериального слоя спереди, давление двух богов, которые стояли и наблюдали за ним с тем же спокойствием, с каким наблюдатель смотрит на бегущее от него маленькое животное.

Третий шаг. Сердце не успело сделать ещё один удар.

Голова ушла с плеч прежде, чем мозг зафиксировал движение Нанна. Просто пропала, и с ней пропало всё остальное.

Откат вернул его на песчаную мель. Та же река, те же огни Ура на горизонте, только он стоял на ногах, а вокруг никого. Нанна и Инанна исчезли. Нематериальный слой был пустым, ни давления, ни форм.

Он сделал шаг в сторону воды и возмущение пришло сзади. Оно было настолько плотное и без нарастания что просто в один момент не было ничего, а в следующий давление ударило по всем каналам сразу. Он успел повернуться на пол-оборота.

Инанна стояла в двух метрах. Меч уже шёл горизонтально, на высоте груди, и скорость его была такой, что мозг не успел дать ни одной команды телу. Белый металл прошёл сквозь корпус чуть ниже рёбер, и боль взорвалась короткой яркой вспышкой.

Потом темнота.

Третье возвращение дало ему берег у другого изгиба реки. Камень под ногами был влажным, а Нанна стоял в десяти шагах, скрестив руки, и смотрел на него с тем же наклоном головы влево, что и на мели. Серые глаза смотрели на него также, как если бы тот смотрел на камень под ногой. Безразличье.

Существо прыгнуло первым, в воздухе выбрасывая левую руку к горлу бога. Нанна не сдвинулся. Правая рука бога пошла вверх, описала короткую дугу, и нечто вышло из неё в сторону летящего тела. Не луч как в первый раз в святилище. Просто движение руки, тихое, почти бытовое, а потом пустота.

Тело рухнуло. Голова была на месте, все конечности на месте, но мозг не получал данных ни от одного канала. Полная тишина внутри, без боли, без ощущения земли под спиной. Несколько секунд он лежал и ничего не чувствовал, потом пришёл звук, низкий гул, идущий отовсюду сразу.

Потом темнота. Четвёртое возрождение длилось секунды.

Он появился в высокой траве у реки, успел поднять голову, услышал короткий свист над камышами и взорвался изнутри. Буквально. Что-то пришло из нематериального слоя, вошло в грудную клетку и разлетелось в стороны, унося с собой всё.

Мысль успела появиться и не успела оформиться. Как это возможно? Откат.

***

Пятое, шестое, седьмое.

Он перестал считать на каком-то из них. Каждый раз метод был новым: давление изнутри, разрыв снаружи, что-то что высасывало из него воздух, что-то что сжимало кости пока они не ломались одновременно и слаженно, как ломаются ветки в охапке если держать их с не правильного угла. Один раз он умер от ничего, просто стоял, и жизнь ушла без причины, без боли, без контакта, как гаснет огонь в закрытом сосуде.

Каждый откат возвращал его целым. Каждый следующий откат возвращал чуть медленнее.

Это он заметил на седьмом или восьмом, мозг зафиксировал различье, хотя номер смерти потерял значение. Промежуток между темнотой и возвращением стал длиннее на несколько секунд. Не было больно, просто темнота держалась дольше, словно что-то держало его в том состояние не хотя отпуская.

После девятого он остался лежать. Песок под животом был другим, каким-то красноватым, с мелкими камнями в нём. Далеко от Ура, мозг успел зафиксировать это по запаху. Другая вода, другая почва. Откат уносил его всё дальше от точки смерти, это тоже была новая деталь, раньше он возвращался близко.

Он лежал и не двигался. Не потому что решил. Просто тело не поднималось, и он дал ему лежать, пока мозг работал.

Зачем они это делают?

Вопрос появился сам, когда он понял, что они делают. Нанна и Инанна убивали его раз за разом, разными способами, никогда не повторяясь. Они знали, что он возвращается, они видели это, после первого откатного возрождения у реки они появлялись уже рядом с местом возвращения, словно знали, куда он попадёт. Это было невозможно по механике отката, который существо не понимало само, но боги, очевидно, её читали.

Они убивали осознанно, последовательно и с вариацией.

Зачем?

Разрушить? Он продолжал возвращаться. Наказать? За что, и почему именно так? Изучить? Это было единственным объяснением, которое строилось логично. Его убивали, чтобы видеть, как он умирает и как возвращается. Видеть, что происходит с его телом, с нематериальным слоем вокруг него, с откатом, который нёс его обратно.

Они изучали его. Мозг принял этот вывод и отложил рядом с вопросом о плате. Ур горел. Тысячи людей были мертвы или умирали прямо сейчас. Боги Ура теряли носителей веры с каждым часом пожара. Нанна и Инанна уходили с горящего города сюда, к реке, к этому красному песку, чтобы убивать одно существо снова и снова.

Разве паства не важна? Разве питательная база, которую существо изучало несколько тысяч лет, была для них настолько незначительной, что они могли позволить себе оставить её гореть? Им плевать?

Это меняло всё, что он думал о структуре пантеонов.

***

Он почуял их раньше, чем услышал шаги. Не почуял в буквальном смысле, просто нематериальный слой изменился: давление пришло с юга, плотное, знакомое по текстуре. Он поднял голову, поднялся медленнее, чем обычно, ноги нашли опору последовательно, и это тоже было новым, тело после многократных смертей вставало медленнее, словно что-то внутри требовало времени на сборку.

Нанна и Инанна стояли в двадцати метрах появившись из воздуха. Он со злостью посмотрел на них, а они в ответ спокойно смотрели на него.

— Думаю, хватит, — сказал Нанна.

Он не сразу понял, что это к нему. Потому что не думал, что кто-то здесь разговаривает с ним, а не просто убивает.

Нанна что смотрел на него был словно... его серые глаза держали что-то, что мозг идентифицировал за секунду: удовлетворение. Просто удовлетворение, которое бывает у того, кто завершил нужную работу. Инанна улыбалась. Широко, открыто, с той же лёгкостью, с которой она несколькими часами ранее убирала меч в ножны.

— Верно отец, а теперь давай проверим его душу, — сказала она.

Душу?

Мозг взял это слово и начал с ним работать, но не успел. Нанна сделал шаг вперёд, и расстояние между ними сократилось за время, которое не измерялось шагами. Просто пространство сжалось, и рука бога легла на его голову.

Ладонь была прохладная, обычная человеческая рука, дёгкое давление на затылок и ничего больше, ни силы, ни угрозы, ни боли. Мозг успел зафиксировать контакт, успел начать анализ нематериального слоя вокруг ладони Нанна и там было что-то плотное, что-то очень странное, что шло изнутри бога в точку соприкосновения.

Потом белый свет затопил всё, он не успел понять хоть что-то, что происходит, что сейчас будет, зачем им его душа. Ни тела, ни звука, ни ощущения земли или воздуха, он существовал в этом белом как точка, у которой нет координат.

Один момент, всего один и он появился в другом месте.

***

Лес встретил его запахом хвои и влажной коры. Это был плотный, тёмный лес, с соснами, которые росли близко, переплетая ветвями небо над головой. Земля под ногами была мягкой, с подстилкой из старых игл в несколько сантиметров толщиной, а где-то слышалась вода, ручей или небольшая река, звук шёл чуть правее, через деревья.

Он стоял целым недоумённа оглядываясь по сторонам, ни давления в нематериальном слое, ни следов богов. Нанна и Инанна исчезли, Ур исчез, красная речная мель исчезла.

Север, лес северный, мозг сложил это через запах и состав воздуха. Значительно севернее Шумера, возможно за несколько тысяч километров. Данные климата давали это через прохладу, температура воздуха под кронами была на двадцать градусов ниже, чем у реки в Месопотамии.

Как он здесь оказался? Вспомни что было, сказал себя. Рука Нанна, белый свет, точка без координат, а потом этот лес. Не хватало того моменте, когда всё затопило светом.

Мозг строил теории и объяснения и ни одно из них не укладывалось в известные параметры. Боги Ура демонстрировали возможности, которых у поглощённых им богов не было. Физические тела, скорость, превышающая механику человеческих тел тысячи раз. Точность ударов, которые работали и против физического тела, и против нематериального слоя. А перемещение через пространство и касанием руки? Это ведь невозможно…

Они убили его десяток раз, потом проверили его душу, потом отправили в лес за несколько тысяч километров? Зачем?

Он пошёл через лес думая. Тело работало нормально, это он проверил за первые несколько шагов: нога давала полную нагрузку, равновесие держалось без поправок, руки двигались свободно. Физически всё в порядке. Рёбра, которые ломали несколько раз за последние часы, были целыми. Правая рука, которую Инанна срезала в Уре, держала пальцы прямо и двигала ими по команде.

Откат возвращал полностью. Это он знал. Но то, о чём мозг думал в промежутках между смертями, что каждый следующий откат шёл медленнее, это было реальным. Что-то внутри тратилось на откат, какой-то ресурс, который у него был и который уменьшался. После десяти смертей подряд возвращение стало медленнее на несколько секунд.

Это было новой информацией. Важной. Он шёл через хвойный лес и думал о том, что откат имеет цену. Что боги Ура, возможно, знали об этой цене. Что они убивали его раз за разом, возможно именно для того, чтобы посмотреть, что происходит с откатом при многократном применении.

Изучали его как добычу?

***

В Уре, на пустой улице над руинами жреческого квартала, появилась фигура. Просто была и не была, а потом стала быть. Она была белая, белая которое бывает только в нематериальном слое, когда сущность слишком плотная для того, чтобы казаться обычной. Миг и тот исчез из Ура чтобы оказаться в другом месте. Фигура стояла там, где ещё несколько часов назад стояли Нанна и Инанна на мели у реки, словно точка её появления была выбрана через след, который они оставили в пространстве.

Ану смотрел на Ур позади. Город горел в разных местах, отдельными кострами, которые уже стихали без новых поджогов. Дым шёл вверх тонкими серыми столбами. Люди держались у стен, маленькими группами. Несколько человек шли от реки с кувшинами воды, тушить и поить выживших.

Ану видел всё, это была его природа. Над всем Шумером, от северных перевалов до южных болот, от торговых дорог на западе до пастбищ на востоке, всё было в его поле восприятия. Каждая жизнь, каждая смерть, каждое движение духов и богов, каждое ритуальное слово, произнесённое у каждого алтаря в каждом городе под его небом. Будущее и прошлое, всё. Каждое движение воздуха. Абсолютно каждое в Шумера было им и он был Шумером.

Кроме одного.

Был момент, который в его восприятии выглядел как чёрная точка в ткани видимого. Не пустота, пустота тоже была бы видимой, нет это была просто точка, которой в ткани не должно было быть. Прореха, аккуратная и плотная, как будто кто-то взял нить реальности в этом месте и вытянул её с обратной стороны, оставив поверхность гладкой и закрытой.

Через эту точку прошло что-то. Что именно, он не знал, а это уже было удивительно. Ану знал всё в своих пределах. Это не было преувеличением или метафорой, он действительно знал. Рождение и смерть каждого смертного, прошлое и будущее каждого события, волю каждого бога в его пантеоне. Знал, как знает океан форму своего дна.

И вот точка, которую он не видел. Это само по себе было невозможным. За всё время существования Шумера, за тысячелетия, которые прошли с тех пор, как люди у двух рек впервые подняли руки к небу и назвали его имя, ни одного раза его восприятие не давало пробела.

Одного раза хватило. Потому что там, где была точка, там было последнее, что он знал о своих детях. Нанна стоял на мели у реки, Инанна рядом, и оба смотрели на кого-то. На кого, точка скрывала. Потом точка появилась, а потом Ану ощутил то, чего не ощущал никогда.

Отсутствие. Нанна был богом луны. Его присутствие в нематериальном слое Шумера шло фоновым давлением с тех пор, как первый человек у реки поднял голову к ночному небу и понял, что луна меняется и возвращается, и в этом возвращении есть что-то, чему можно дать имя. Это давление было настолько постоянным, что Ану давно перестал его замечать отдельно, как перестают замечать запах собственного дома.

Сейчас давления не было. Он искал Нанна но взгляд пришёл в пустоту. Инанна то же самое. Богиня войны и любви, богиня многих концепций, богиня, чьё присутствие в нематериальном слое было таким насыщенным, что рядом с ней у людей учащалось дыхание, её не было. Там, где должна была быть богиня, была просто структура нематериального слоя без содержимого.

Ану стоял над горящим Уром и смотрел в пустоту, которую обычно занимали его дети. Пантеон Шумера держался не только через его волю, боги существовали потому что люди несли веру снизу-вверх, потому что имена звучали у алтарей и резались в камне, потому что память передавалась через поколения. Эту структуру нельзя было сломать, убив одного бога, люди создавали бога заново, даже не зная, что создают, просто продолжая называть имя, как та старуха у моря, которая не знала, что бог давно ушёл, но всё равно приносила рыбу к воде каждое утро.

Боги не умирали просто так, боги не умирали от того что их тела уничтожат или храмы сожгут...

Боги умирали, только если уходило ядро, если то изначальное, на чём держалась форма, переставало существовать. Первый образ, первое имя, произнесённое в первый раз, первый человек, который посмотрел на луну и почувствовал, что там кто-то есть. Ану потянулся к тому месту, где должно было быть ядро Нанна чувствуя пустота, потом потянулся к ядру Инанны и там также была пустота.

Он стоял и держал гнев внутри, двое его детей были изъяты из мира настолько полно, что даже он, тот, кто видел каждую рождённую звезду над Шумером, не мог найти следа.

Кто способен на это?

Ану знал ответ на большинство вопросов раньше, чем их задавал. Это была его природа. Но этот вопрос давал ему точку, похожую на ту чёрную прореху в ткани восприятия: место, куда его знание не доставало.

Он поднял взгляд на север. Нематериальный слой давал там слабые следы перемещения, что-то далёко на севере было связано с их детьми, что-то что было виновна в их исчезновение.

Оно там. Ану смотрел на север долго, Ур всё горел, дым шёл вертикально в тихом воздухе, а люди у стен кричали, моля богов, но Богу Отцу было плевать. Он хотел найти своих детей.

***

Ночь пришла быстро, сначала тени между деревьями удлинись, потом небо между кронами загасла, и свет ушёл снизу-вверх. Птицы замолчали все разом, это было обычным для хвойного леса перед полной темнотой. Существо что выглядело как человек с янтарными глазами, остановился у широкого ствола и сел, привалившись спиной к коре.

Проверить состояние, это было первым, что делал всегда после неожиданных перемен, в болоте с первых лет после каждого поглощения, после пробуждения в камне, миллионы лет назад, после первого контакта с нематериальным слоем, когда белый олень исчез в тёмной точке и Система дала новую строку.

Физическое тело, в норме, это уже выяснено. Нематериальный слой… лес вокруг держал духов на стандартном расстоянии, в ста метрах, ни одного аномально близко, ни одного агрессивного. Обычная реакция на его присутствие, которую он знал уже миллионы лет, территория чистая. Система… он закрыл глаза и обратился туда, куда обращался редко.

Система молчала, строк не давала, новых параметров не выводила, просто была с ним, как была с первого дня насекомого у болота. Он пошёл глубже.

Реестр, архив поглощений. Все существа, которые он когда-либо взял, хранились там и у каждого была запись - класс носителя, вклад в структуру, дата относительно момента поглощение. Миллионы записей, сложенные в слои, каждый поверх предыдущего. Он редко заходил туда целиком, чаще брал конкретное и уходил.

Сейчас он вошёл и начал смотреть. Искал не конкретное, просто проверял.

Насекомые первых дней у болота, сотни тысяч записей, плотным слоем у основания. Рептилии, хищники, динозавры, следующий пласт. Люди, огромный, богатый пласт, который занимал большую часть реестра по объёму информации. Боги, отдельный раздел, с более сложной структурой каждой записи.

Последние записи раздела богов его то и интересовали. Почему? Он чувствовал что что-то всё же изменилось в нём и он шёл через богов последовательно. Анхем из Ур-Анхема, деревянная статуэтка из бивня мамонта в кармане тьмы тысячелетий. Степной дух что уже был близок к богу, и сидел у дальней границы степи. Богиня земли в пшеничном поле... Ещё боги, имена, формы, каждый на своём месте.

Он двигался вперёд по хронологии и дошёл до конца.

И застыл. Два новых имени стояли в конце списка. Два имени, которых там не было. Он это знал точно, потому что за несколько тысяч лет охоты на богов он помнил каждую запись в этом разделе наизусть. Каждое поглощение, каждый бог, каждая точка тепла, которая приходила после захвата ядра.

Нанна и Инанна. Он смотрел на эти два имени долго, пока кора за спиной давала ему прохладу и хвойный запах шёл со всех сторон.

Нанна и Инанна были в его реестре? В разделе поглощений? Там, куда попадает то, что он взял? То, чего больше нет? То, что перешло в него и осталось там навсегда?

Мёртвые. Но как?

Мозг заработал утроенный силой. Он отдал ему время, сидел у дерева и давал мозгу работать, потому что это был вопрос, который требовал точного анализа. Что произошло между белым светом и этим лесом. Что случилось в тот один момент, когда пространство было белым и у него не было ни тела, ни звука, ни ощущения земли.

В тот момент рука Нанна касалась его головы. Нанна пришёл ведь к нему вплотную? Физически вплотную, ближе, чем в бою у реки. Ладонь бога лежала на его затылке, и из неё шло что-то плотное, что-то очень странное. Бог намеревался проверить его душу, по словам Инанны.

Что значит проверить душу? Мозг перебирал архив. Шаман Кхем работал с душами смертных, он говорил с ними в ритуальном состоянии, он мог видеть их структуру. Некоторые боги при поглощении давали ему краткий образ того, что держали о смертных душах. Душа в их понимании была нематериальным слоем живого существа, его присутствием в том измерении, которое было за физическим телом.

Нанна пришёл к нему и начал смотреть внутрь. Что он увидел внутри? Реестр? Тысячи лет поглощений? Всех богов, которых он взял до этого момента? Всю структуру его нематериального слоя, которая за четыре миллиона лет стала настолько богатой и сложной, что её точные параметры Система перестала описывать конкретными числами.

Нанна вошёл внутрь и нашёл там богов, которых он поглотил. Сотни богов. Ядра их форм, сжатые и встроенные. Богов страха, ярости и воины, и ещё сотни за ними.

И что произошло дальше?

Мозг дал вывод. Нанна не просто смотрел внутрь, он вошёл внутрь. Физически, через прикосновение, он открыл доступ к своей собственной сути, чтобы увидеть суть другого. Это было риском, о которым бог не знал, он ведь пришёл к существу, которое поглощало богов тысячи лет, и сам открылся перед ним.

Потому что он не думал, что это опасно. Ни один из предыдущих богов, которых существо поглощало, сам не инициировал контакт такого уровня. Существо всегда было тем, кто шёл к ним. Кто делал захват. Кто держал ядро и не давал ему рассеяться.

Нанна пришёл сам и дал захватить сам? А Система не спрашивает разрешения.

Существо сидело у хвойного дерева в ночном лесу, и внутри у него стояло два имени, которых час назад не было. Нанна, Инанна. Где-то в глубине реестра, рядом с богиней земли и всякими богами. Как это…Он сидел так долго, пытаясь осмыслять удачу или глупость. Лес жил вокруг него своим ночным ритмом, где-то в темноте что-то мелкое перебежало через подстилку, ручей за деревьями шёл ровно.

Мозг строил картину, фрагмент за фрагментом. Нанна взял его за голову и появился белый свет. Возможно, Нанна собирался просмотреть всё, что внутри, и после этого принять решение, что с ним делать. Возможно, именно в этот момент, когда бог полностью открылся перед ним, Система сделала то, что умела делать с самого первого дня у болота. Поглотила. Взяла доступное ядро, которое было рядом, подставленное вплотную.

Без захвата с его стороны. Без намерения. Просто Система сработала на то, что получила. А потом он появился в этом лесу?

И Инанна, которая была рядом с Нанна в тот момент, рядом физически, в плотном нематериальном контакте с ним, Инанна тоже была в реестре. Но как? Она ведь не касалась его.

Существо медленно поднялось с земли, встало у ствола сосны и смотрело в темноту леса. Птица где-то над головой переступила с ноги на ногу, шелест крыльев прошёл через ветви и затих.

Нанна и Инанна мертвы, вот что сейчас важно. Каким-то образом, в один белый момент без тела и без звука, Система взяла двух богов, которые убивали его раз за разом. Которые смотрели на него с удовлетворением исследователей, которые считали, что изучают подопытного.

Мозг дал одно слово на такой поворот событий. Смешно. Это очень смешно, особенно осознавая, что он не победил.

Победа предполагает противостояние с равными шансами. То, что произошло в белом свете, было скорее похоже на то, как в первые дни у болота плоское существо гибло от кислотного выброса, который оно само спровоцировало, когда укусило его в точку, где находились секреторные железы. Не замысел, просто соприкосновение с чем-то, к чему оно не было готово.

Нанна и Инанна убивали его десяток раз. Изучали откат, изучали его структуру, изучали, что внутри. Проверяли, что он такое и нашли.

Нашли то, что он такое, вплотную и лично. Своей рукой на его затылке, своим присутствием внутри его нематериального слоя. Система сделала своё дело.

Он смотрел на лес вокруг, на стволы сосен в темноте, на отдельные просветы между ветвями, где звёзды держались далёкими, на землю с хвойной подстилкой, которая была живой под ногами, пронизанной нитями грибницы на несколько сантиметров вглубь.

Два древних бога пантеона Шумеров были теперь в нём. А значит, он стал сильнее?

***

Глава 19. Удача

Горожанин по имени Набу-апла-иддин спал чутко. Это было его проклятием с тех пор, как он арендовал угловой дом у восточной стены, рядом с переулком, где по ночам гуляли то пьяные торговцы, то соседский раб, здоровенный нубиец по имени Ширру, которого хозяин плохо кормил и из-за этого тот каждую вторую ночь выходил скандалить с людьми на улице. Набу-апла-иддин уже трижды жаловался городскому надсмотрщику, но надзорщик брал взятки с хозяина раба и каждый раз разводил руками, давая понять, что ночной шум входит в стоимость дешёвой аренды.

В эту ночь что-то долбануло снаружи так, что деревянная балка над головой дрогнула и посыпалась пыль с потолочных плетёных матов. Набу-апла-иддин сел на своей циновке, ещё вполне в том состоянии, когда человек злится, а думать ещё не начал. Снаружи шёл ветер, это он почувствовал по тому, как засвистело в щели между кирпичами у основания стены. Потом грохнуло ещё раз, сильнее, и с полки над очагом упал глиняный кувшин и разбился вдребезги.

— Ширру, — зашпипел Набу-апла-иддин вслух, думаю, что раб сделал что-то плохое и это отразится на всей округе.

Встав, нащупал в темноте тунику, накинул её через голову, нащупал сандалии у стены. Обулся стоя, одной рукой упираясь в кирпич. Снаружи дуло сильно, вот уже по-настоящему, ветер менял направление резкими порывами, и в этом было что-то большее, чем просто ночная буря. Набу-апла-иддин поёжился в темноте, но злость была сильнее здравого смысла. Он уже достаточно ночей провёл с затычками из ткани в ушах, и сегодня хватит.

Пересёк комнату, дошёл до двери, положил ладонь на дощатый косяк и в этот момент передней стены дома перестало существовать.

Она просто ушла, Набу-апла-иддин стоял с ладонью на косяке, а перед ним открылась улица. Дверной проём остался на месте, рама торчала из пустоты, к которой с двух сторон уже ничего не крепилось. Кирпич, глина, доски, всё это было где-то в темноте позади или сбоку, рассыпанное, но он этого пока не осознал. Он просто стоял в дверной раме, которая держалась ни на чём, и смотрел на улицу. Улица была в хаосе, это первое, что он успел понять.

Ветер шёл горизонтально, сплошным потоком, который гнул акации у канала в левую сторону так, что ветви почти касались земли. Пыль и мусор неслись мимо на уровне колен, и в этом потоке крутились листья, обрывки ткани, чьи-то сандалии. Над центральной площадью Аккада, в трёхстах метрах впереди, небо было другим. Там клубились тучи, густые, серо-чёрные, снизу подсвеченные белым, которое мигало изнутри. Молнии шли непрерывно, одна за другой, слишком быстро для обычной грозы.

А посреди площади стоял человек. Высокий, выше всех, кого Набу-апла-иддин видел в Аккаде, и бледный так, что это было заметно даже с расстояния в триста метров, в ночи, в свете молний. Он стоял прямо, без движения, а вокруг него уже никого не было, только пустая площадь и летящая пыль.

Набу-апла-иддин смотрел на это ровно столько, сколько требовалось мозгу, чтобы сложить увиденное в хоть какую-то картину. Потом из туч над площадью вышло то, что заставило его попятиться обратно к стене.

Адад вышел не сразу. Сначала облако над площадью стало другим, из клубящегося оно перешло в вертикальное, с вращением, которое было видно по движению молний внутри. Они шли теперь по спирали снизу-вверх, и каждый оборот сжимал форму облака чуть теснее. Потом оттуда пошёл звук, Набу-апла-иддин слышал грозы всю жизнь и знал, как гремит гром. Этот звук был другим, он шёл изнутри груди, не снаружи уши его почти не брали, а что-то в грудной клетке резонировало в такт, как резонирует натянутая струна.

Потом из облака появилось лицо. Набу-апла-иддин вжался спиной в то, что осталось от угла его дома, а угол ещё стоял, одна боковая стена держалась. Лицо Адада Бога грома, ветра и бури было огромным. Широкое, с надбровными гребнями, из которых шли тонкие стремительные разряды в стороны. Глаза были белые, без зрачков, с электрическим светом внутри, а борода из облаков спускалась до уровня крыш и в ней крутились маленькие вихри. По рукам, которые вышли следом, шли молнии как по гребням волн, нарастая к пальцам и уходя вниз снова.

Бог бури со злостью смотрел на человека внизу. А человек спокойно смотрел в ответ.

Набу-апла-иддин позже, если бы выжил и был в состоянии рассказывать, сказал бы, что высокий человек на площади смотрел вверх с тем же выражением, с каким ремесленник смотрит на заказ, который принесли починить. Без страха, просто интерес и видел перед собой работу, которую нужно выполнить.

Адад ударил первым. Разряд пришёл вертикально, и там, где он ударил в камень площади, плиты разлетелись во все стороны. Несколько кусков камня пролетели мимо Набу-апла-иддина в полуметре от уха. Он почувствовал жар, и запах горелого камня ударил в ноздри, а в глазах ещё стояло белое пятно от вспышки.

Когда зрение вернулось, высокий человек стоял на том же месте, только у ног его был выбитый кратер в три метра шириной.

— ****, — прохрипел Набу-апла-иддин. — Иди домой, идиот.

Это было адресовано себе, дома конечно же уже не было, и он развернулся, побежав в глубь переулка, подальше от битвы.

***

Переулок вёл на юг, в квартал, где держали скот. Набу-апла-иддин бежал по нему, и где-то за спиной Аккад начал звучать иначе, горизонтальный ветер сменился вертикальным, и дождь пришёл сразу, без нарастания. Не капли, а сплошной поток, который обрушился за долю секунды и сразу дал воду по щиколотку. Набу-апла-иддин успел схватиться за угол чьего-то дома, вода ударила по переулку потоком, подхватила его и потащила вбок.

Он вцепился в угол обеими руками, кирпич резал ладони. Течение шло мимо него, и в потоке несло тюки с соломой, перевёрнутый деревянный стол, козу, которая кричала, несколько горшков. Набу-апла-иддин держался, поток усилился, потом на секунду ослаб, и он оттолкнулся от стены и прыгнул вперёд, туда, где переулок выводил на приподнятый участок мощёного тракта.

Он выбрался из воды, опустился на колени и откашлялся. Дождь лил без остановки, но здесь, на приподнятом тракте, воды было меньше, она уходила по обочинам вниз. Набу-апла-иддин поднял голову и посмотрел назад, в сторону площади.

Над Аккадом шёл бой. Увидеть его для человека целиком было невозможно из-за темноты и дождя, но молнии шли непрерывно, и каждая вспышка давала долю секунды света. В этих долях секунды Набу-апла-иддин видел: сначала высокого человека, который прыгнул вверх на высоту, недоступную никакому прыжку смертного, он поднялся над крышами и ударил кулаком в нечто, что возвышалось над городом. Потом молния ударила в место, где он был, и он уже стоял на земле, в двадцати метрах левее. Потом снова вверх, снова удар.

Адад в ответ создавал бури. Порыв пришёл с площади такой силы, что с ближайшей крыши сорвало весь слой тростникового покрытия целиком, он полетел вбок как одно длинное полотно, и рухнул поперёк переулка в десяти шагах от Набу-апла-иддина. Если бы тот стоял на десять шагов вперёд, тростниковая крыша с балкой весом в несколько сот кило накрыла бы его без остатка.

Набу-апла-иддин смотрел на балку у своих ног, потом поднял взгляд на небо.

— Адад, — сказал он вслух, просто назвал имя, потому что больше ничего не придумалось. Ответом стал удар грома, от которого заложило уши.

***

Квартал ремесленников был восточнее тракта. Там были кузни и гончарни, строения с толстыми стенами, потому что печи требовали хорошей кладки. Набу-апла-иддин знал это. Он потянулся туда, не думая особо, просто двигаясь в сторону, где стены были толще чтобы укрыться.

По дороге он видел людей. Не живых, первый труп лежал у основания городского канала, прибитый туда потоком воды. Мужчина, в ночной рубахе, лицом вниз. Второй человек, женщина, бежала по переулку навстречу Набу-апла-иддину и кричала что-то, он не расслышал, только видел открытый рот и мокрые волосы на лице. Она пробежала мимо не останавливаясь, и в следующую секунду за её спиной упала стена дома, который она только что миновала. Пыль и кирпич взлетели, волна воздуха ударила обоих, Набу-апла-иддин упал на одно колено и прикрыл голову руками.

Когда пыль осела, женщины уже не было в видимости. Стены дома не было тоже. Набу-апла-иддин встал и побежал дальше.

Со стороны центральной площади теперь шёл постоянный гул, который перекрывал даже дождь. Набу-апла-иддин слышал в нём нечто ритмичное, удары, которые шли через землю и каждый передавался через подошвы сандалий отдельным толчком, и эти толчки были неравномерными: то три подряд, то пауза, то один мощный. Набу-апла-иддин понял, что это шаги. Очень тяжёлые шаги.

Он нырнул под арку между двумя кузнями и встал спиной к стене. Отсюда была видна улица, ведущая к площади. Полная луна время от времени выходила из-за туч и давала свет, достаточный, чтобы разобрать очертания. То, что появилось на улице, шло с площади.

Адад был меньше, чем он думал. Он взял форму человека, но человека размером с дом, три этажа, может четыре, со ступнями, которые давили камень мостовой в крошку при каждом шаге. Из плеч шли разряды непрерывно, как шерсть с чесального прибора, только вместо шерсти молнии. Лицо держало ту же форму, что Набу-апла-иддин видел с площади, широкое, с белыми глазами, и только сейчас без облаков вокруг него, просто лицо бога грозы в уменьшенном виде, и оно смотрело вниз, на кого-то, кто шёл впереди него.

Высокий человек с янтарными глазами шёл спиной вперёд. Набу-апла-иддин не мог этого объяснить. Человек двигался спиной к нему, лицом к богу, который возвышался над ним в четыре раза, и двигался с такой скоростью, которая не соответствовала ни бегу, ни шагу, просто перемещался с площади в сторону улиц, держа расстояние между собой и Ададом неизменным, как будто оттягивал его за собой.

Адад сделал шаг. Земля под аркой прыгнула вверх, Набу-апла-иддин ударился плечом о кирпич и устоял только потому, что успел вцепиться в выступ стены. Соседняя кузня осела на полметра, её дальняя стена пошла трещинами. Из трещин вышел дым от угасающих углей в печи.

Второй шаг Адада упал на двадцать метров правее. Плита мостовой встала вертикально и рухнула, открыв яму с водой снизу. Из ямы выплеснуло грязь и осколки кирпича.

Набу-апла-иддин смотрел на это из-за арки и думал только одно: если этот человек, который тащит за собой бога, потащит его прямо в ту арку, под которой стоит Набу-апла-иддин, то дальше думать будет уже нечем.

Высокий человек не посмотрел в его сторону. Он шёл чуть влево, уводя Адада мимо арки, и в ту секунду, когда нога бога опустилась в двенадцати метрах от выступа стены, за которым стоял Набу-апла-иддин, земля снова ушла, и из-под арки выбило пыль в лицо с такой силой, что в глазах почернело. Он присел, закрыв лицо руками, и дождь полил по затылку. Когда открыл глаза снова, улица была пустой.

***

Он пробирался на юг полчаса или больше, и за это время видел, как Аккад менялся. Менялся быстро. Там, где утром были улицы, были теперь завалы. Там, где стояли дома, была плоская мокрая каша из кирпича и дерева. Над городом горело в четырёх местах, дождь глушил огонь, но кровля храма Энлиля в северной части всё равно была красной. У канала несло тела, и Набу-апла-иддин прошёл мимо троих, он их знал, Эрим-Адад, торговец зерном с соседней улицы, лежал на боку у столба, из его рта шла вода. Дальше две женщины из квартала ткачих, обе в темноте выглядели как брошенные плащи, без формы тел под ними.

Набу-апла-иддин шёл мимо, останавливаться было незачем они были мертвы, это читалось в том, как лежали, и помочь он ничем не мог. Он шёл и считал удары, раскаты грома шли с площади примерно раз в двадцать секунд, после каждого земля давала слабую дрожь. Когда дрожь усиливалась, он прижимался к ближайшей стене, когда ослабевала, двигался.

У перекрёстка, где сходились три улицы в узкой точке, он остановился, потому что перед ним упал кусок кладки с дома справа. Кусок упал горизонтально, вертикально пролетев два этажа, и встал между ним и перекрёстком как случайный забор. Набу-апла-иддин успел откинуться назад, кусок кладки весом в несколько десятков кило рухнул в полуметре впереди, куски облетели в стороны, и один ударил по ноге.

Набу-апла-иддин нагнулся, потрогав ногу. Слабый ушиб, и кости целые.

— Славо… — сказал он вздохнув. Разогнувшись обошёл упавшую кладку и пошёл дальше.

За перекрёстком, в доме у ювелира, Набу-апла-иддин знал его, Синну, маленький суетливый человек, который всегда торговал слишком дорого, горел свет. Масляный светильник за отверстием под крышей, единственный огонь на всём этом участке улиц. Набу-апла-иддин остановился у двери.

— Синну, — позвал он шёпотом.

Внутри тишина. Он толкнул дверь, и она открылась. Синну сидел в углу под своим рабочим столом, колени были под подбородком, а руки закрывали голову. Живой, просто сидел и не двигался тихо молясь.

— Синну, вставай.

Ювелир поднял голову, глаза у него были пустые.

— Что? Кто? А Набу? Что ты…Куда?

— Туда, где стены потолще.

Синну поднялся. Встал, взял светильник рефлекторно, как берут вещи, которые кажутся важными в растерянности, и пошёл за Набу-апла-иддином. Они шли рядом пять минут молча. Потом Синну сказал:

— Я видел его.

— Кого?

— Того человека. С площади. Он шёл по стене.

Набу-апла-иддин посмотрел на ювелира. По стене, это он понял, значит отвесно, вертикально, по кирпичной стене. Без верёвки, без ступеней?

— По какой стене?

— По стене зиккурата. Потом прыгнул на Адада. Вцепился ему в горло двумя руками.

Набу-апла-иддин сглотнув слова ничего на это не сказал.

Они дошли до склада зерна, который стоял у южной стены города. Склад был построен из двойной кладки, с устоями снаружи, он делался для многолетнего хранения и должен был держать вес зерна без осадки. Стены у него были в полметра толщиной. Дверь была открыта, внутри уже были люди, человек десять, набившиеся в угол между мешками. Набу-апла-иддин и Синну вошли.

В складе пересиживали бурю человек двенадцать, Набу-апла-иддин пересчитал их, пока глаза привыкали к темноте. Светильник Синну давал слабый круг у пола, люди сидели и молчали.

Снаружи шёл бой. Набу-апла-иддин это слышал через стены. Удары земли, которые чередовались с паузами. Треск, когда разряды Адада уходили в камень. Один раз что-то крупное упало так близко, что мешки с зерном в дальнем углу поехали вбок и несколько человек вскрикнули.

— Адад убьёт его, — сказал кто-то из темноты. Голос женский, твёрдый. — Боги убивают смертных. Так было всегда.

Никто не ответил на это. Набу-апла-иддин сел у стены. Ноги болели от усталости, а Синну пристроился рядом, поставив светильник между ними и смотрел на огонь.

— Я не думаю, что это смертный, — сказал Набу-апла-иддин смотря в огонь.

— А кто?

— Не знаю. Но смертные так не прыгают.

Снаружи ударило снова, и на этот раз стена склада загудела. В кладке прошла трещина от потолка до пола, тонкая, с выбившейся пылью. Набу-апла-иддин смотрел на неё, потом перевёл взгляд на устой. Опора устоев здание держалось, он не знал выдержит ли это всё.

Темнота в складе стала другой, снаружи что-то горело, и через щели под дверью и в отверстие под крышей начал идти оранжевый отсвет. Набу-апла-иддин встал, подошёл к двери, и приоткрыл её.

Центр Аккада горел. Целый квартал к западу от площади, там, где стояли дома жрецов, давал сплошной огонь. Дождь шёл, но огонь был достаточно сильным, чтобы держаться. Небо над площадью всё ещё было занято тучами, но теперь их было меньше. Что-то изменилось в форме облаков, они стали рваными, неоднородными, как будто нечто их рвало изнутри.

Набу-апла-иддин вышел. Это было глупостью, он это понимал. Склад давал стены в полметра. Улица давала небо над головой и никакой защиты. Но он вышел, потому что за прошедший час что-то внутри него сдвинулось в сторону, противоположную страху. Может быть, усталость. Может быть, любопытство, которое бывает у людей, когда они уже видели достаточно ужасного и мозг перестаёт выдавать тревогу на всё новое подряд.

Он шёл к площади и это была ошибка.

***

Площадь открылась ему с угла переулка, и первое, что он увидел, что Адад стоит на одном колене.

Бог грозы опустился на колено посреди площади, и это само по себе было зрелищем, которое Набу-апла-иддин не мог описать через привычные слова. Огромная фигура, с которой всё ещё шли разряды в стороны, но уже реже, просто длинные медленные молнии, которые упирались в камень и гасли. Голова Адада была опущена, а борода из облаков частично рассеялась, и под ней стало видно подбородок и горло.

Высокий человек был на нём. Буквально был на нём, как стоят на вершине горы, только здесь на плечах бога. Набу-апла-иддин не мог понять, как он туда забрался, за ту секунду, что смотрел на площадь, он появился уже там. Обе руки у него были на голове Адада, пальцы уходили в облачную форму бороды, и что-то происходило в нематериальном, что Набу-апла-иддин не видел, но чувствовал через воздух, это было давление, которое бывает перед ударом молнии, когда волосы встают на руках.

Адад попытался встать. Распрямился, поднял руки в стороны, и разряды с них пошли сразу во все направления. Один ударил в дальнюю стену торгового ряда, и стена рухнула. Второй ударил в землю прямо перед Набу-апла-иддином, он еле успел отпрыгнуть, приземлившись на бок, услышал, как трескается под ним плита, и почувствовал, что правый бок горит. Искры? Он перекатился, судорожно сбив огонь рукой и встал.

Высокий человек на плечах Адада держал захват. Набу-апла-иддин видел это, тело его было горизонтальным к фигуре бога, ноги зацеплены за плечи, а руки не разжимались. Адад пытался стряхнуть его, двигая головой, но высокий держал.

Потом Адад ударил вертикально в землю обеими руками одновременно. Землетрясение пришло как волна. Набу-апла-иддин почувствовал её ещё до звука, земля под ногами качнулась как палуба на воде, вперёд и назад, потом поперёк. Он упал снова, на этот раз на четвереньки, и плита под руками трескалась и расходилась. По переулку справа прошла трещина длиной в тридцать метров, и из неё вышел пар.

Половина строений к северу от площади осела. Не упала красиво, как падают отдельные стены, просто осела вниз, как оседает тесто, у которого вынули часть. Кирпич и глина, накопленные десятилетиями, просели в секунду в новые уровни, и пыль над этим поднялась вверх плотным столбом.

Набу-апла-иддин стоял на четвереньках, земля под ним ещё дрожала, и смотрел на то, как здание торгового управления за правым плечом медленно, почти торжественно, заваливается на соседний дом. Два здания вместе пошли под углом и сложились в кучу, из которой ещё долю секунды торчал угол крыши, потом и он исчез. Пыль была везде.

Набу-апла-иддин остался на месте. Колонна соседнего здания, та, что выходила к площади, она должна была упасть прямо на него. По всем законам физики, по которым что-то тяжёлое, потеряв основание, падает в ту сторону, куда наклоняется. Она падала в его сторону, и он видел это.

Но трещина, которая прошла через площадь в секунду землетрясения, прошла именно под основанием той колонны, и колонна, потеряв опору иначе, чем рассчитывало его тело, упала не к нему, а обратно, внутрь рухнувшего здания, туда, где уже был обломок.

Набу-апла-иддин смотрел на колонну в метре от своих ног и не двигался несколько секунд. За спиной что-то загудело, с низкой нотой, которая шла через землю, и он обернулся.

Адад стоял уже поднявшись, и высокого человека на его плечах уже не было, тот стоял на земле в двадцати метрах, и впервые Набу-апла-иддин видел его целиком. Янтарные глаза, это он заметил сразу, глаза у него были жёлтыми, яркими, с вертикальным зрачком, как у кошки. Кожа очень светлая, почти белая, а лицо человеческое, почти идеально человеческое, если не смотреть слишком долго. При долгом взгляде в нём было что-то, что мозг выдавал как страх, словно смотришь во тьму которая смотрит в ответ.

Адад поднял обе руки. Ветер, который до этого просто шёл, стал стеной. Набу-апла-иддин упёрся в землю, расставив ноги, но его тащило. Он схватился за обломок колонны рядом с ногами, тот держался, и он держался за него, и в это время всё, что ещё стояло вокруг площади, начало ломаться. Торговые прилавки, столбы для привязи ослов, навесы над лавками, всё это поднялось и пошло горизонтально, как листья. Крыша с ближнего склада улетела целиком в одном направлении.

Высокий человек на площади стоял прямо и ветер его не двигал. Он смотрел на Адада и шёл вперёд. Набу-апла-иддин это видел за доли секунды между порывами. Высокий шёл прямо на бога бури, который занимал полплощади своей фигурой, и каждый шаг был ровным. Ветер, который тащил Набу-апла-иддина горизонтально, для него, судя по всему, не существовал.

Адад бросил молнию прямо в него. Плотную, толстую молнию, которая должна была убить всё живое в радиусе. Высокий ушёл вбок, не прыжком, просто смещением, очень быстрым, которое мозг не успел отследить, и молния ушла в землю позади него.

Второй разряд пошёл по-другому сверху-вниз и высокий снова сместился.

Потом он прыгнул.

Набу-апла-иддин держался за обломок колонны и смотрел, как высокий человек летел через площадь траекторией, которая не давала времени для ответного удара. Адад попытался отклониться, огромная туловищная масса сдвинулась влево, но высокий как-то изменил угол в воздухе, пальцы обеих рук сложились в клин, и он ударил Адада в грудь.

Звук пришёл после. Удар был беззвучным, а потом, пауза в половину секунды и что-то взорвалось изнутри фигуры бога. Набу-апла-иддин почувствовал волну воздуха лицом, тёплую, с запахом горелого и мокрого одновременно. Земля отозвалась одним глубоким ударом. Адад замер.

Это продолжалось секунду. Огромная фигура стояла на площади, и высокий держал пальцы у её груди, и всё было неподвижным. Потом в фигуре бога что-то начало меняться. Облачная форма потеряла плотность у краёв, там, где борода уходила в стороны, она стала прозрачной, потом её не стало. Руки бога, из которых шли непрерывные разряды весь бой, опустились. Секунда и тучи над площадью стали расходиться.

Набу-апла-иддин смотрел, как небо возвращается. Медленно, с запада, сначала узкая полоса звёзд, потом шире. Дождь слабел, а ветер, который только что тащил его горизонтально, упал до нуля за несколько секунд пропав.

Фигура Адада уменьшалась, бог просто таял снизу-вверх, сначала ноги, потом туловище, потом плечи и руки. Голова держалась дольше всего, потом и она ушла в воздух, и последнее, что от неё осталось, было белое пятно между глаз, которое погасло.

Площадь была пустой, только высокий человек стоял посреди неё. Набу-апла-иддин отпустил колонну.

Он не знал, почему встал и вышел из укрытия на площадь. Потом, если бы мог вспоминать, наверное, объяснил бы это тем, что ноги сами пошли, тело реагировало на конец движения, конец шума, конец разрядов. Как будто всё закончилось и можно идти к человеку.

Площадь под ногами была изуродована. Плиты покрывали трещины, в нескольких местах зияли огромные ямы от разрядов, а повсюду лежал мусор, который принёс ветер. Горели ещё два здания в дальнем конце. Дождь дошёл до мелкого, едва заметного, и в нём запах дыма был особенно острым.

Набу-апла-иддин шёл через площадь и смотрел под ноги, обходя ямы. Он был в тридцати метрах от высокого человека, когда тот стоял спиной к нему, потом высокий повернул голову.

Не весь корпус, только голову. Это было резко, как поворачивает голову хищник, который поймал запах. Полный поворот, без нарастания, сразу в нужную точку. Их взгляды встретились.

Янтарные глаза смотрели на Набу-апла-иддина с расстояния тридцати метров. Они были яркими, ярче, чем должны быть любые человеческие глаза в темноте, ярче, чем давало пламя пожаров сзади. В них не было ни удивления, ни злобы. Просто интерес. Набу-апла-иддин остановился.

Он стоял посреди разрушенной площади, мокрый, в туне с ожогом на правом боку, и смотрел на человека, который только что убил бога. Мозг не давал никаких команд. Команды закончились где-то час назад, когда улетела стена его дома.

Высокий продолжал смотреть.

Набу-апла-иддин подумал, что надо, наверное, поклониться. Это было первое, что пришло в голову, люди кланяются тому, что больше их. Но прежде чем он успел это сделать, что-то изменилось в позе высокого человека. Что-то в плечах, что-то в том, как вес перешёл с правой ноги на левую. Расстояние между ними исчезло.

Набу-апла-иддин моргнул, и высокий был рядом в полуметре, за долю секунды, без шага, без движения, которое можно было отследить. Он просто оказался здесь, и Набу-апла-иддин почувствовал холод от его кожи прежде, чем что-либо понял.

Янтарные глаза смотрели на него в упор и это было последнее, что он увидел.

Дальше он лишился головы и умер. Удача закончилась тогда, когда он решил, что богоубийца убивает лишь богов.

***

Глава 20. Свет Богов

Ану вошёл в нематериальный слой целиком, раскинул восприятие от северных гор до южных болот, от торговых троп на западе до пастбищ на востоке. Нанна и Инанна. Ядра их форм, те изначальные точки плотности, которые держали богов в существовании, пропали. Они рассеялись бы иначе, оставив широкие расходящиеся следы в слое, как оставляет осколки удар в центр камня. Здесь следов рассеивания не было. Просто полная пустота, чистая, как место, где вынули горячий уголь из жаровни и даже копоти не осталось.

Он решил, что они ушли сами. Нанна давно держался отдельно от пантеона. Его природа требовала цикличности, а циклы уводили лунного бога далеко от Ура в периоды убывания. Инанна вовсе никогда не спрашивала разрешения. Богиня войны и любви делала что хотела и когда хотела, и ни одна попытка Ану установить хоть какой-либо порядок в её перемещениях не давала плодов дольше нескольких десятилетий. Слишком своенравные. Слишком гордые.

Ану убрал восприятие обратно и вернулся к тому, чем занимался до этого: смотрел на Шумер. И когда Адад пропал через четыре месяца Ану заметил это мгновенно, потому что бог бури оставил след.

Бой в Аккаде, Ану читал его по отметинам в нематериальном слое, и видел в физическом мире. Кто-то или что-то сражалось с Ададом в Аккаде, и бой был жестоким. Камень площади нёс следы разрядов такой мощности, что плиты оплавились по краям, а здания в четырёх кварталах вокруг от площади были стёрты с поверхности земли, оставив ровный слой битого кирпича там, где стояли стены. Люди, пережившие ту ночь, рассказывали разное, но все они говорили об огромном и о том, кто был против него.

Ану читал эти рассказы через нематериальный слой города, через остаточные следы в памяти выживших, через хождение среди смертных и слыша байки. Высокий человек, янтарные глаза, белый жреческий наряд.

Адада больше не было. Ану стоял над руинами Аккада, и что-то острое поднялось в том месте его восприятия, которое давало оценку угрозы. Нанна и Инанна, своеволие было за ними давно. Адад своеволием не отличался, бог бури был прямым, как его молнии, и уходить втихую шло против его природы.

Трое за четыре месяца.

Ану запросил у Шумера всё, что касалось янтарных глаз. Шумер ответил, расстелил перед ним воспоминания и следы: жреческий квартал Ура, паломник на нижней террасе зиккурата, одинокая фигура среди торговцев, которую никто не мог запомнить точно. Духи города отслеживали его лучше, чем люди, но и от духов оставались только следы уходящих потоков. Сами духи исчезали там, где он проходил, по нескольку штук за ночь.

Где Нанна и Инанна погибли, нематериальный слой ничего не давал и Ану пошёл к последней живой ниточке: Нанна стоял на красной речной мели ночью, рядом Инанна. Между ними и чем-то, чего нематериальный слой в той точке не сохранил. Прореха была там и сейчас, потёртая временем до полного смазывания, но форма её осталась.

Ану знал форму прорех. За тысячелетия существования Шумера он видел много смертей богов, и каждая оставляла след. Следы насильственного поглощения, которое Ану наблюдал дважды за всю историю, были сжатыми, с остаточным давлением в центре.

Прореха на мели не давала этого давления. Она была просто пустой, и эта пустота предлагала молчание вместо ответа. Ану пробыл на мели до заката и вернулся в небо над Шумером без ответа.

***

Намму пропала в конце сухого сезона. Богиня первозданного океана держала своё существование далеко от городов, в глубоких водах, там, где соль становилась плотной. Её ядро было старым, возможно, старейшим в пантеоне после самого Ану, потому что люди у двух рек знали море раньше, чем научились называть имена богов городов.

Ану почувствовал её исчезновение как исчезновение дна под водой. Шёл по нематериальному слою вдоль побережья и вместо привычной плотности под глубокими водами обнаружил пустоту.

Искать в море было сложнее, чем на суше. Нематериальный слой над водой держал следы иначе, вода размывала их, разгоняла течениями. Ану искал три дня и нашёл одно: небольшое смещение в структуре глубинных духов. Они изменили маршруты. Что-то прошло через их территорию, и они её обошли.

Что-то, идущее по дну. Ану поднялся в небо и смотрел на Шумер. Четыре бога за полгода. Все по-разному, все чисто, без следов, на что он начал смотреть тщательнее.

***

Энлиль пропал на рассвете, в час, когда ветер поворачивает с ночного на дневной, бог воздуха и бурь держал форму в самом ветре, его присутствие было в каждом порыве над полями Шумера, в каждом сдвиге давления перед дождём.

Ану почувствовал разрыв прямо в один момент, ветер над Ниппуром сдвинулся, потерял ритм на три секунды, и эти три секунды были последними секундами Энлиля. Ану перебросился туда немедленно, Ниппур, пустая улица у северного храма, следы двух ног на пыли, уходящие к углу здания, и там, у угла, пустота. Пыль ровная, без следов борьбы, без рассеявшейся формы.

Энлиль просто перестал быть, Ану стоял у угла храма и посылал восприятие по нематериальному слою в радиусе нескольких километров. Нашёл одного малого духа у кладки стены, притаившегося за камнем настолько плотно, что почти слился с ним. Потянулся к нему, и дух вздрогнул, выдавая своё присутствие.

— Что здесь было.

Дух молчал. У малых духов не было речи в том смысле, в котором говорят боги или люди, но они несли образы, и Ану взял образ силой.

Ночь, улица, Энлиль, идущий один. Ветер вокруг него его привычный собственный ветер. Потом другое, пришедшее сзади, низко, почти у земли, двигавшееся без вибрации. Энлиль оглянулся, и это было последнее, что дух запомнил, прежде чем ушёл за угол стены и перестал смотреть в том направлении.

Ану отпустил духа, и тот исчез в камне.

Сзади? Бог ветра, который слышал малейшее движение воздуха, которого нельзя было приблизиться без того, чтобы он это почувствовал, взятый сзади и без борьбы? Это означало одно из двух: кто-то умел двигаться там, где ветер не давал звука, или умел двигаться быстрее, чем ветер успевал донести информацию.

Дальнейшее было похоже на самый страшный кошмар.

***

Энки пропал у воды. Бог пресных вод и мудрости держал свой главный храм в Эриду, у берега реки, где пресная вода встречалась с морской. Его исчезновение Ану почувствовал по изменению вкуса реки в нематериальном слое, вода стала просто водой, в ней пропало то, что делало её водой Энки.

Ану добрался до Эриду за пару мгновений. Там, у берега, в прибрежном иле стояла цепочка следов. Крупные, уходящие к воде. Рядом другая цепочка, чуть меньше по размеру, идущая параллельно на расстоянии трёх шагов. Два существа шли к воде рядом, в воду уходили оба. Обратно из воды следов не было.

Ану опустил ладонь в воду реки у Эриду. Энки ушёл под воду сам? Вместе с кем-то, кого он туда пустил? Старый бог пресных вод и мудрости, отличавшийся острым умом, позволил кому-то идти рядом?

Любопытство, подумал Ану. Это была слабость Энки. Что-то новое, что-то незнакомое, что-то интересное и Энки шёл к этому, потому что иначе не мог. Кто бы ни шёл с ним к воде, этот кто-то был интересным.

Ану убрал ладонь из реки. Шесть богов, полгода. Почему?

***

Нинхурсаг пропала из горной долины на востоке. Там, где почва была красноватой от марганца, богиня материнства держала одно из своих мест, скрытое за тремя хребтами, куда люди почти не добирались. Её почитали пастушьи племена, приносившие молоко и шерсть к плоскому камню у родника.

Ану нашёл родник, камень был на месте. Молоко прокисшим стояло в чашке у его основания. Нинхурсаг исчезла пять дней назад, это Ану определил по состоянию молока. Он не успел…даже не почувствовал.

Пастушье племя, жившее в часе ходьбы от родника, ничего не видело. Они просто перестали чувствовать ответ у камня. Пришли с новым молоком, и богиня не откликнулась. Старейшина племени решил, что прогневили её чем-то, и велел принести двойное подношение. Двойное подношение тоже осталось без ответа.

Ану осмотрел горную долину с высоты нематериального слоя. Следов боя не было. Следов уходящей богини не было, просто пустота на месте присутствия.

Семь богов.

Ану держал в себе это число долго, пока не разобрал, что именно оно делало с его восприятием. Восприятие давило изнутри ровным нарастающим давлением, как давление воздуха перед грозой, когда ещё нет ни туч, ни ветра, но тело уже знает, что идёт. Это давление никуда не уходило.

Что-то убивало его детей. Убивало чисто, быстро и так, что никто из соседних богов не успевал почувствовать момент. Убивало там, где боги были одни или вдали от чужих взглядов. Убивало так, что мёртвое место выглядело просто пустым, без следов схватки.

Либо убийца был сильнее каждого из них настолько, что схватка была слишком короткой для следов. Либо убийца забирал их прежде, чем они понимали, что происходит.

Адад понял и успел дать бой. Следы в Аккаде были обширными. А Энлиль, который слышал всё, что движется в воздухе, был взят сзади. Тот, кто брал богов без борьбы, умел выглядеть безопасным.

Ану опустился над Шумером низко и расставил присутствие тонко, почти незаметно. Просто смотреть, если что-то охотится на его детей, оно продолжит. И когда продолжит, Ану будет рядом.

***

Уту исчез в полдень. Бог солнца и справедливости, присутствие которого в нематериальном слое было самым ярким в пантеоне после Ану. Середина дня, когда его сила стояла в зените, когда он был наиболее сильным и живым.

Ану почувствовал это, потому что держал восприятие над Шумером тонким слоем уже несколько месяцев. Нематериальный слой над Сиппаром дрогнул один раз, резко, как дрожит натянутая нить при разрезании, и Уту не стало.

Ану переместился туда немедленно. Сиппар, площадь перед храмом солнца. Средина дня, люди, рынок у западных ворот, жрецы у ступеней. В нематериальном слое: пустота там, где только что стоял Уту. Рядом с этой пустотой слабый след, уходящий на северо-запад.

Ану пошёл по следу. Он двигался в нематериальном слое так быстро что всякие дух просто исчезали перед ним. След вёл через три квартала, потом через рынок, потом к северным воротам города, и там, у ворот, обрывался.

Ану развернул восприятие шире, взял воздух над дорогой на север. Следы в нематериальном слое держатся часами после прохождения. Здесь…следа не было. Потому что то, что ушло, ушло иначе.

Ану провёл ночь над Сиппаром смотря, слушая, пытаясь понять. Ничего, абсолютно ничего для Отца Богов.

***

Эрешкигаль пропала под землёй. Это был удар, после которого Ану перестал ждать объяснений.

Эрешкигаль существовала там, куда никто из верхних богов не ходил без особой нужды. Её владения находились в нематериальном слое глубин, где воздух был другим и давление шло снизу-вверх. Добраться туда и вернуться требовало либо её приглашения, либо силы, которой в пантеоне Шумера не было ни у кого.

Ни у кого, кроме Ану. И у того, кого он разыскивал.

Тот, кто убивал его детей, ушёл под землю и взял богиню подземного мира в её собственных владениях. Это означало уровень, который Ану отказывался принять как данность ещё два месяца назад. Теперь отказываться стало глупостью.

Он обошёл пантеон.

Нергал. Нинурта. Нинлиль. Нингаль. Думузи. Гештинанна. Нингирсу. Баба. Нансе. Ниншубур. Ануннаки.

Ану собрал их всех, созвал в нематериальный слой над Ниппуром, туда, где его присутствие было плотнее всего. Объяснил, что происходит, коротко и без украшений. Девять богов за год. Все чисто. Убийца, принявший жреческий облик, с янтарными глазами.

Реакции были разные. Нергал сказал, что хочет найти и убить. Нинурта сказал то же самое другими словами. Нинлиль молчала, глаза у неё были опущены. Думузи спросил, была ли Инанна среди пропавших, и замолчал, когда Ану ответил.

— Держитесь в пределах нескольких дней пути друг от друга, — сказал Ану. — Уходить в одиночку значит умереть.

Нергал сказал, что боги Шумера не прячутся.

— Боги Шумера, которых уже нет, тоже так думали, — ответил Ану. — Они были правы насчёт принципа и мертвы насчёт результата.

Нергал ушёл в сторону подземных границ. Ану смотрел ему вслед и в нематериальном слое видел плотный силуэт бога войны и чумы, уверенный, без тени сомнений. Нергал был сильным, этого раньше хватало.

И Нергал пропал через три недели. Один, далеко от остальных.

Ану нашёл его место: пустыня к западу от Ниппура, камень, на котором ещё держалось тепло ночного огня. Нергал любил ночные пустыни, они были близки к его природе. Духи пустыни ушли так далеко, что Ану с трудом достал до ближайшего. Тот не дал даже образа, только паника при прикосновении.

Бог Войны сидел у огня и когда гонь погас, Нергала не стало. Ану убрал восприятие от духа пустыни и молча стоял у камня долго. Нергал знал об охотнике. Нергал получил предупреждение. Нергал ушёл один в ночь.

Гордость. Нергал был богом, который убивал, а не прятался и именно поэтому его больше не было.

Ану вернулся к оставшимся и сказал: уходить одним, погибнуть. Нинурта спросил, что убило Нергала и Ану ответил, что в том месте, где сидел Нергал у огня, следов боя не было вовсе. Нергал погиб без боя. Бог войны погиб без боя.

Оставшиеся замолчали.

***

Ану выстраивал ловушки. Это заняло несколько месяцев и всё его внимание. Он расставлял их в нематериальном слое там, где прежде происходили исчезновения: у воды, у горных проходов, у одиночных храмов вдали от городов. Ловушки были сплетены из его собственной природы, из того, что составляло его силу как отца небес. Они должны были зафиксировать любое прохождение через нематериальный слой любого существа, которое не принадлежало к пантеону Шумера.

Три ловушки из первых восьми сработали. Все три дали одно: сигнал прохождения, и пустое место на месте сигнала. Что-то прошло ровно в тот момент, когда ловушка фиксировала его, и исчезло раньше, чем Ану успевал переместиться.

Оно знало, где ловушки или умело читать нематериальный слой достаточно точно, чтобы отличить ловушку от чистого пространства. Ану переделал ловушки. Тринадцать новых точек по всему Шумеру и ждал.

На этот раз ни одна не сработала. Зато Нинурта пропал у восточной границы, там, где ловушек не было, потому что Ану счёл, что восточная граница достаточно далеко от прежних мест исчезновений.

Оно охотилось там, где его не ждали. Каждый раз выбирало момент, когда бог оставался один, пусть и ненадолго.

Ану переложил ловушки заняв восток и потерял Нинлиль с северо-запада.

***

Год в жизни богов был коротким сроком. Ану прожил этот год так, как не проживал ни одного за всё своё существование. Он делил себя на части, держал восприятие в нескольких местах одновременно, перемещался вслед за зовами, которые шли один за другим, и каждый раз находил одно: пустое место.

Пустое место там, где была Нинлиль. Пустое место там, где был Думузи. Думузи, умирающий и воскресающий бог, которого смерть не держала обычным образом, пропал окончательно, его воскресение не пришло в положенный срок. Гештинанна исчезла через десять дней после брата, в горах, где занималась своим делом. Нингаль, богиня луны, ждала возвращения Нанна, и ждала напрасно.

Ану нашёл Нингаль у берега моря, там, где луна давала дорожку по воде. Она стояла одна и ждала. Нанна не возвращался уже год, и она приходила к этому берегу каждую ночь, потому что у воды было нечто от его природы.

Ану спустился к ней, приняв форму, и встал рядом.

— Ты здесь каждую ночь, — сказал он.

Нингаль посмотрела на него. Взгляд у неё был усталым, с плотностью в углах глаз, которая у богов появлялась после долгого горя.

— Я слышу воду, — сказала она. — Когда слышу воду, думаю, что он рядом.

— Нанна исчез, — ответил Ану. — Те, кто его взял, придут и сюда, если ты будешь стоять у берега ночью одна.

Нингаль посмотрела на воду.

— Куда идти?

Ану не ответил сразу, потому что хорошего ответа не было. Куда идти, когда безопасных мест в собственном мире больше нет? Пантеон Шумера держался на силе богов, и сила убывала с каждым исчезновением. Малые духи становились растерянными, ритуалы шли в пустоту, а люди приносили подношения и не получали ответа. Они слабели с каждым днём.

— Уйди от воды, — сказал Ану наконец. — Найди Нинлиль.

Нинлиль к тому моменту уже была мертва. Ану это знал, но Нингаль не знала, и говорить ей это здесь не имело практического смысла. Единственное, что имело смысл, убрать её от открытого берега.

Нингаль ушла. Ану стоял у воды, смотря на лунную дорожку, которую уже некому было держать. Луна светила сама по себе, без Нанна в нематериальном слое под ней.

Нингаль пропала через четыре дня. В закрытом дворике, в окружении других духов и никто ничего не почувствовал.

***

Ниншубур, посланница богов, продержалась дольше всех.

Её природа давала ей преимущество: она была везде и нигде, постоянно в движении, привыкшая к тому, что её присутствие размазано по пространству тонким слоем. Поймать Ниншубур было сложнее, потому что её нельзя было застать в одном месте. Она чувствовала нематериальный слой лучше, чем большинство богов Шумера, это была её функция.

Она чувствовала охотника. Дважды сообщала Ану, что видела нечто в нематериальном слое, двигавшееся по нестандартным траекториям. Оба раза, когда Ану приходил к указанному месту, там уже ничего не было.

На третий раз она замолчала. Ану провёл несколько дней в поиске по всему Шумеру. Нашёл только след в нематериальном слое у берега канала к северу от Ниппура. Ниншубур и что-то другое, рядом, след чего уходил вглубь воды и там пропадал.

Снова вода.

Ану смотрел на канал. Оно использовало воду как укрытие осознанно. Вода размывала нематериальные следы, и оно это знало. Несколько исчезновений произошли у воды: Намму, Энки, теперь Ниншубур.

Ану расставил ловушки у воды. По всем каналам, по рекам, по берегу моря. Ловушки давали сигнал и молчали.

***

Ануннаки, великие судьи, держались вместе. Это была их коллективная природа, они редко действовали поодиночке. Ану надеялся, что коллективная природа даст им защиту.

Но коллективная природа дала им общую смерть. Ану пришёл к тому месту под землёй, где ануннаки собирались для суда, и нашёл пустоту. Все сразу, зал без содержимого.

Как это возможно? Ану стоял в пустом зале и задавал этот вопрос нематериальному слою. Как можно было взять нескольких богов одновременно так, что никто из них не успел подать сигнал? Коллектив богов чувствовал угрозу коллективно, быстрее, чем любой из них по отдельности.

Ответ был единственным: оно было быстрее их коллективного восприятия.

Ану поднялся из-под земли и вышел под небо. Небо держалось, это было одним из немногих утешений. Небо было его природой, небо не могло исчезнуть, пока он существовал. Но всё, что было под небом, теперь держалось на двух-трёх богах, которых ещё не взяли.

Баба, богиня исцеления. Нансе, богиня справедливости и пророчеств. Нингирсу, далёкий и молчаливый. Ану знал, что они следующие и все трое пропали в течение двух недель, в разных местах, в разные часы. Ану каждый раз приходил к пустому месту, получая лишь горечь и гнев.

***

В пантеоне Шумера из богов остались двое: его жена Ки, богиня земли, одна из древнейших, чьи корни уходили глубже, чем у большинства, и сам Ану.

Ану ждал, он перестал расставлять ловушки. Перестал гоняться за следами. Держал восприятие широко, без концентрации, и ждал, пока оно снова появится в поле его зрения.

Годы назад он знал о нём мало и теперь знал чуть больше - оно двигалось против направления нематериальных токов, брало богов там, где их не ждали, избегало мест с ловушками, и уходило через воду. Янтарные глаза и внешность человека, умение выглядеть безопасным, Ану думал об этом последнем. Чтобы выглядеть безопасным для бога, нужно было либо маскироваться в нематериальном слое так, что бог не видел угрозы, либо нести внутри нечто, что делало угрозу неразличимой среди привычного.

Богатый нематериальный слой, множество поглощённых сущностей, если внутри достаточно богов, само их присутствие маскирует охотника, делая его похожим на что-то знакомое. Ану принял это как рабочую теорию. Теория объясняла, почему ловушки молчали - они искали внешнее присутствие, чужое и незнакомое, а нечто, несущее внутри себя нескольких пропавших богов Шумера, несло знакомое.

Дни тянулись, Ки держалась к северу, в горах, где горная порода была её природой. Ану изредка посылал ей знаки, краткие прикосновения в нематериальном слое - здесь, жива, отвечай и да она отвечала.

Потом перестала.

***

Давление Ки пришло в нематериальный слой с юга, острая короткая волна, такая, которую дают в один момент перед тем, как источник давления исчезает. Ану почувствовал её и уже двигался, ещё не успев сформулировать, что именно нужно делать.

Пустыня с красным песком? Ану приземлился в неё через секунду, воздух здесь был тёплым и сухим, красный песок держал тепло дня даже после заката. Кругом на несколько километров тянулось открытое пространство без укрытий, только редкие камни и далёкий хребет на севере.

Ки лежала на земле, голова была отдельно от тела, аккуратно, со следами острого среза по линии шеи, голова лежала в двух шагах от плеч. Тело ещё держало форму богини земли, с весомостью, которая бывает у существ, чья природа связана с почвой и глубиной, лицо на голове было спокойным и рядом стоял человек.

Ану увидел его одновременно с тем, как перевёл взгляд от Ки. Человек стоял в двадцати шагах, неподвижно, лицом к нему, высокий, светлокожий, в одеянии, которое Ану узнал по описаниям выживших из Аккада - убор жреческого храма. Янтарные глаза смотрели прямо и в них не было вызова, лишь интерес человека что смотрит на что-то, что изучает это давно и уже близок к завершению изучения.

Ану смотрел на него и в голове появились имена.

Нанна. Инанна. Адад. Намму. Энлиль. Энки. Нинхурсаг. Уту. Эрешкигаль. Нергал. Нинурта. Нинлиль. Думузи. Гештинанна. Нингаль. Нингирсу. Баба. Нансе. Ниншубур. Ануннаки.

Все они были в этих янтарных глазах. Ану чувствовал их там, в нематериальном слое существа напротив, знакомые давления, узнаваемые по тысячелетиям близости, сжатые и встроенные в структуру, чужую им. Боги Шумера жили внутри убийцы, как живут зёрна в мешке, который несут далеко от поля. Он был прав.

Отец богов смотрел и понимал, что видит перед собой нечто, для чего в его памяти нет имени. Нечто древнее и новое одновременно. Старое, как сам нематериальный слой, и молодое, как идея, которую ещё не назвали.

Он назвал его Ангра-Майнью. Ахриман. Имена, которые носил древний противник его родителей, Аншара и Кишар, первозданных потоков, исчезнувших прежде, чем Ану успел запомнить их лица. Воплощение тьмы, противоположность света. Первоначало всего тёмного, что было в мире. Имя что дал убийце встало на своё место и Ану бросился в бой.

***

Белый свет небесной природы шёл от него концентрированными разрядами. Небо держало в себе силу, накопленную тысячелетиями людской веры, которая поднималась вверх с каждым утренним взглядом на горизонт, с каждым произнесённым именем. Ану давно не дрался, это была правда, и он был отцом богов, а отцы правят, а не воюют. Но первый удар пошёл плотным столбом, нацеленным в центр существа, туда, где нематериальный слой был наиболее плотным.

Ахриман сдвинулся. Пространство между ним и ударом оказалось в другой конфигурации: он стоял там, где стоял, а удар прошёл мимо. Красный песок позади разошёлся тёмным кратером, нагретый до стекловидного состояния по краям.

Ану послал второй удар, потом третий, меняя угол. Третий зацепил, Ахриман отступил на шаг назад, первый раз за весь этот момент, и Ану почувствовал в нематериальном слое, что удар прошёл.

Потом из рук существа вышел золотой свет.

Ану видел много видов силы за своё существование: белый свет небес, синий свет воды, зелёный свет земли. Золотой свет был другим. Плотным, почти материальным, шёл густой струёй, и в нём было нечто, от чего у Ану перехватило восприятие на секунду. Запах…не физический, нематериальный, запах как ощущение в слое, и этот запах был знакомым.

Нанна, Инанна, Энки, Эрешкигаль…все они в нём.

Золотой свет пах его детьми. Их природой, их силой, их тысячелетиями. Существо несло их внутри и выплёскивало наружу их же силой, обращённой в оружие. Пах всеми богами, которых убил.

Ану поставил щит, белый свет плотным слоем, направленным в сторону золотого потока. Потоки встретились в красной пустыне, и там, где они сходились, воздух стал непрозрачным, свистом визгнув через нематериальный слой прямо в центр восприятия.

Ану давил, Он вкладывал в белый свет плотность неба, неба, которое держал столько тысячелетий, что само его дыхание было небесным. Золотой поток ответил расширением, пошёл шире, попытался обойти щит сбоку и Ану расширил щит следом.

Это тянулось долго. Первый обмен ударами в красной пустыне, и ни одна из сторон решительно не отступала.

***

Оплавленными полосами пролегал между противниками алый песок, когда, завершая первый день, они разошлись на добрых два десятка шагов. В вышине над пустыней застыли облака, сотканные из разреженной, призрачной материи, а поодаль, полускрытая красной пылью, неподвижно лежала голова Ки.

Силы Ану черпал в восходящем потоке веры, что струился от шумерских алтарей и свершаемых там таинств. Пока продолжал жить Шумер, питание оставалось бесперебойным.

Тактика Ахримана сменилась на второй день, принеся с собой новые испытания. Ритмичными волнами хлынул золотой свет, и в его переливах Ану различил голоса собственных детей, искажённые, путающиеся между собой и все же пугающе узнаваемые, будто слова в надтреснутом эхе. Такое воздействие на разум ощущалось иначе, нежели прямой натиск, казалось, в этом сиянии надрывается Инанна.

В одну точку разрядом последовал ответ Ану и в золотом потоке было найдено место, где из-за несовпадения ритмов возник мимолётный разрыв, именно туда вошла его белая игла. Шагнул назад Ахриман, и Ану ощутил - удар пронзил что-то в глубине.

Золотой свет в ответ обвился по окружности, охватывая Ану со всех сторон одновременно. Ану разорвал кольцо белым разрядом изнутри, пустыня вздрогнула, и несколько камней на горизонте рухнули.

Третий день был самым молчаливым. Они двигались по красному песку, меняя позиции, угол, дистанцию, и ни один не давал другому статичной цели. Ану изучал движение Ахримана. Скорость была огромной, но Ану видел её замедленной, потому что его восприятие охватывало пространство целиком. Каждое смещение фиксировалось в тот момент, когда начиналось.

Он начал угадывать направления.

Четвёртый день принёс бой вплотную. Ану решил, что расстояние работает против него, и закрыл его. Удар кулаком в нематериальном слое, был с силой, которую не давало ни одно физическое тело. Ахриман принял его на скрещённые руки и поглотил давление, ушёл вбок, ответив золотым потоком по касательной вдоль тела, Ану почувствовал жжение на левом плече.

Жжение. Его природа держала повреждения иначе, чем физические тела, но жжение было настоящим. Золотой свет умел наносить ему боль.

Пятый день, Ану открыл потоки небесной силы полностью, дал им идти без удержания, и белый свет над красной пустыней стал виден с расстояния, недоступного человеческому взгляду. В Шумере, далеко к северу, несколько жрецов у ночных костров подняли головы к небу и увидели зарево.

Ахриман ответил тем же. Золотой свет расцвёл над пустыней плотным куполом, и в этом куполе голоса поглощённых богов стали различимы как отдельные нити. Ану слышал Нанна в этом золотом свете. Слышал Энлиля, слышал Намму, слышал многих и их боль. Они были там, преобразованные, обращённые в силу, идущую против него.

Ану вложил в белый свет ярость. Он ударил туда, где нити поглощённых богов входили в золотой поток, прямо в точку соединения. Белый разряд нашёл её, пройдя сквозь и Ахриман на мгновение остановился чтобы продолжить бой.

Шестой день, тишина. Они стояли на расстоянии и смотрели друг на друга. Ану чувствовал, что удар пятого дня оставил след. Что-то в нематериальном слое существа было другим: золотой свет пульсировал чуть неровнее, волны шли с небольшим сбоем в ритме.

Повреждение вместе с уроном был настоящим, и не сбавляя натиска, Ану продвигался вперёд, обрушивая разряд за разрядом, наступая и тесня врага. Ахриман стойко принимал эти удары, уклонялся, уходил в сторону и медленно отступал, с каждым мгновением оказываясь всё глубже в пустыне. На алом песке за его спиной теперь оставались следы, первые отчётливые отпечатки ног за все шесть дней сражения.

Из опыта предшествующих шести суток родилась уверенность, с которой Ану встретил седьмой день, под его давлением внутри Ахримана что-то надломилось. Обнаруженная на пятый день уязвимая точка хранила след повреждения и вот-вот должна была поддаться и подготовке решающего удара был посвящён весь седьмой день.

От звёзд и небесного свода, казавшегося в эту ночь необычайно плотным, черпалась мощь. Снизу, из Шумера, тоже поднималась сила, там жрецы у алтарей твердили в ритуалах имена, не ведая, что их боги мертвы, а молитвы поглощаются бездной в виде него. Энергия наполняла Ану, и он бережно удерживал её, копил, не расходуя.

Спокойно взирал из-под полуприкрытых век Ахриман, чьи янтарные глаза и расслабленная поза выражали полное безразличие внимание Ану, полностью поглощённое грядущим ударом, скользило мимо этой странной небрежности. Мысль не задерживалась на увиденном, будучи занятой подготовкой финала.

Момент и грянул удар, накопленный за сутки белый свет излился единым, обжигающим и нестерпимо острым потоком, метившим точно в узел связи внутри нематериального слоя противника. Движение этого всполоха опережало перемещение воздуха, реакцию золотого купола, полет мысли и сам бег времени. Сквозь защиту удар прошёл беспрепятственно.

Ощущение того, что цель достигнута, пронзило Ану. Со стороны нематериального слоя последовал резкий, точечный отклик такая пульсация возникает лишь при ранении ядра. На несколько мгновений застыла пустыня.

Опустошённый, Ану едва держался на ногах, отдав всё без остатка. Хотя небо и плоть ещё сохраняли форму, вся собранная за неделю мощь была растрачена до капли. Но Ахриман продолжал стоять.

Бог в полном непонимании взирал на него, враг не рухнул и то самое ядро, по которому пришёлся удар, осталось нетронутым. Нематериальный слой не явил ни признаков рассеивания, ни характерной пустоты после поглощения, ни следов угасания, ни тени разрушения… ничего из того, что Ану привык видеть за долгие эпохи у тысяч гибнущих духов.

Лишь неподвижный взгляд Ахримана встречал его взор, а мгновение спустя на лице врага медленно расплылась улыбка.

Ану увидел эту улыбку и понял. В ту долю секунды, когда улыбка расширялась от левого угла рта к правому, ровно и спокойно, как улыбается тот, кто закончил делать что-то долгое и терпеливое и видит результат перед собой.

Семь дней боя. Семь дней солнца и луны, в которые Ахриман уходил в стороны, принимал удары, отступал, давал Ану видеть следы в красном песке. Семь дней, в которые золотой свет пульсировал с небольшим сбоем в ритме и казался повреждённым.

Но он не знал...смерти, за каждой из которых стояло существо, научившееся умирать и возвращаться сотни раз. Что-то, прожившее четыре миллиона лет и умиравшее снова и снова, приходило к битве с другими ожиданиями, чем тот, кто не умирал никогда.

Семь дней оно давало Ану видеть то, что Ану хотел видеть. Давало ему отступать. Давало ему верить в повреждение.

Хищник улыбался, и в янтарных глазах стоял тот интерес, который Ану видел в них в первый момент над телом Ки. Интерес того, кто наблюдал семь дней и получил всё, что хотел увидеть.

Миг и весь мир поглотил золотой свет, который сжёг Ану Верховного Бога возглавлявший пантеон, который пал.

***

Глава 21. Гача

Ядро Ану держалось в левой руке. Тёплое, плотное, оно было с голубоватыми жилками, которые шли от поверхности вглубь и там разветвлялись, уходя дальше, чем можно проследить взглядом. Существо смотрело на него и улыбался, думая о десяти лет охоты. Просто отмерил промежуток от первого дня в Уре до этого вечера в красной пустыне и ему стало смешно. Смешно от того что такой короткий промежуток был насыщеннее чем миллионы лет среди людей до.

Первый год ушёл на понимание того, как именно оно убивало богов Шумера. Схема казалась очевидной: захват ядра, поглощение, тепло. Схема работала на протяжении тысячелетий охоты на малых духов и богов. Охота на пантеон Шумера показала, что схема работала по одним правилам, а само существо понимало её по другим.

Нанна и Инанна дали первый урок. Они убивали его раз за разом, меняли метод, изучали откат, смотрели изнутри его нематериального слоя, пока Система не взяла их через контакт, который они сами инициировали. Существо тогда вышло в хвойный лес, нашло два имени в реестре и долго сидело у соснового ствола, разбираясь в том, что именно произошло. Ясности не было долго.

Потом пришёл Адад. Бой в Аккаде дал больше, чем любое из предыдущих поглощений по части понимания себя. Адад был богом бури и бил полной силой, и существо выжило в этом бою не потому что было быстрее или сильнее. Оно выжило потому что к тому моменту в его нематериальном слое уже было достаточно поглощённых сущностей, чтобы держать удар иного порядка, чем раньше.

Как именно оно держало этот удар, существо понял только на третьем году, когда начало разбирать структуру своего нематериального слоя изнутри.

Каждое поглощение давало слияние. Дух берёзовой рощи, поглощённый тысячелетия назад, держался в реестре как отдельная запись, но его нематериальная природа давно перестала быть отдельной. Она прошла через структуру носителя, переплелась с другими, изменила их и изменилась сама. Миллионы поглощённых существ жили внутри взаимопроникающим слоем, где каждое меняло каждое, и то, что выходило на поверхность, было синтезом всего этого.

Золотой свет, который существо выпускало в бою против Ану, был именно этим синтезом силой всего сразу, пропущенной через внутреннюю структуру носителя и вышедшей изменённой. На четвёртом году существо начало делать это намеренно и оно обнаружило, что умеет концентрировать золотой свет в точках. Собирать его из рассеянного фонового шума в плотные сгустки и направлять. Это требовало понимания того, что именно в нематериальном слое даёт тому или иному качеству силы преобладание, ведь боги войны давали силу, боги воды давали текучесть, боги земли давали плотность, а духи предков давали цепкость.

Пятый год ушёл на работу с контролем, существо убивало богов Шумера и одновременно разбиралось, что именно каждое поглощение добавляло к золотому свету. Когда поглотило Нергала, бога войны и чумы, золотой свет стал острее в точке концентрации, когда поглотило Ниншубур, посланницу богов, чья природа была в движении, скорость распространения золотого потока выросла заметно существо фиксировало это, проверяло в практике, и корректировало понимание.

На шестом году оно начало слышать их и это было давление изнутри, похожее на то, как давит вода на дно, с разных сторон одновременно и неравномерно. В этом давлении было что-то узнаваемое, если знать, что искать. Нанна давал ровный, лунный, цикличный ритм, Инанна, острые пульсирующие волны, а Адад прямые горизонтальные потоки.

Боги Шумера жили внутри существа и по-прежнему были собой. Слитые с ним, переработанные его структурой, но сохранившие достаточно природы, чтобы давать свои оттенки общей силе.

Седьмой год принёс понимание того, как это складывать намеренно. Существо начало собирать их послойно, по совместимости природ. Боги воды и земли давали плотность, которая держала форму. Боги ветра и бури давали скорость распространения. Боги справедливости и мудрости давали точность направления.

Поверх богов шли духи. Миллионы духов, которых существо поглощало на протяжении четырёх миллионов лет, давали нижний слой, основание. Малые духи мест, духи явлений, духи предков, все они были там и давали структуре глубину, которой у одних только богов не было. Боги были сильными. Духи были многочисленными. Числом они брали то, что боги брали единичной мощью.

А под духами шли люди.

Это существо понял на восьмом году, когда разбирало структуру реестра по-настоящему глубоко. Миллионы поглощённых людей давали нечто такое, что не давало ничто другое. Шаман Кхем, умерший у огня в поселении группы. Купец Эннаму, чья голова давала язык и торговую механику. Набу-апла-иддин, горожанин из Аккада, которого существо убило на площади после боя с Ададом, просто потому что тот подошёл. Старый неандертальский самец, который понял, что рядом что-то не то, и сел к нему спиной. Девочка у озера, которая лепила животное, которого никогда не видела.

Все они давали нечто, чего не давали духи и боги. Силой это было. Мощью это было. Но качественно иной и когда золотой свет шёл с этим нижним слоем людей в основании, он становился плотнее в центре, прицельнее. Существо несколько раз проверило это в разных условиях и убедилось: люди давали центральную связность, которой у богов и духов по отдельности не было.

На девятом году существо разобралось, как совместить все три слоя в одновременный выброс.

Духи давали основание снизу, боги давали форму и направление, а люди давали центральную плотность. Когда это складывалось правильно, золотой свет менял цвет. Становился на тон темнее, с красноватой нотой в глубине, которой раньше не было. Существо проверило это несколько раз, отмечая что результат был стабильным.

Ану пришёл десятым годом. Пришёл туда, где лежало тело Ки, и нашёл существо рядом. Десять лет охоты на пантеон закончились в этой красной пустыне.

Существо держало ядро Ану в руке и ощущало разницу. Это ядро было тяжелее всех предыдущих по плотности нематериальной концентрации. Тысячелетия людской веры, обращённой к небу, к звёздам, к тому, что было выше всего остального, сжатые в эту точку. Ядро пульсировало в ладони медленным, ровным ритмом, который не останавливался.

Оно перевернуло его в руке и осмотрело с разных сторон, сжало немного и отпустило. Голубоватые жилки отреагировали на давление изменением плотности, потом вернулись к исходному.

Что-то давно ощущалось как нехватка. Существо держало это ощущение уже несколько лет, с того момента, когда начало собирать три слоя вместе. Три слоя давали мощность, которую нельзя было описать предыдущими параметрами Системы. Но в этой мощности было что-то незамкнутое, словно конструкция с готовыми стенами, но без замкового камня в своде.

Ану был этим камнем. Верховный бог пантеона, отец богов Шумера, тот, чья природа была природой неба и всеобъемлющего знания, он давал не просто дополнительную силу. Он словно…закрывал структуру, завершал всё это.

Существо опустило взгляд на ядро в ладони и ощутило, как оно входит. Медленнее, чем входили остальные. Ану сопротивлялся своей природой, природой того, что держит всё остальное. Он занимал место в структуре, которое для него и предназначалось, хотя никто этого не планировал.

Тепло пришло снизу-вверх, от стоп до макушки, ровной длинной волной. Медленной словно чужая кровь стекала по всему телу.

Нематериальный слой вокруг уплотнился изнутри, как будто давление в нём выросло за счёт чего-то, что появилось в центре и теперь распирало структуру от ядра к краям. Существо стояло в красной пустыне и держало это давление, ожидая, пока оно найдёт равновесие.

Равновесие искалось дольше, чем после любого предыдущего поглощения.

Три слоя внутри отреагировали на появление Ану по-разному. Духи уплотнились, сжались к центру, потом выровнялись. Боги Шумера дали короткую волну давления, которая прошла насквозь и растворилась. Люди, нижний слой, самый многочисленный, стали чуть плотнее.

Верхний уровень, там, где теперь держался Ану, сначала стоял отдельно. Медленно пульсирующий, не интегрированный в общую кучу. Потом начал опускаться, пронизывая нижние слои тонкими нитями. Постепенно, на протяжении нескольких часов, пока солнце над красной пустыней уходило к горизонту и снова поднималось.

К следующему рассвету структура замкнулась и существо открыло рот.

Оно не планировало этого. Просто в какой-то момент золотой свет собрался в точку в груди и потребовал выхода. Рот открылся, и из него пошло то, что выходило, когда золотой свет находил правильную конфигурацию всех трёх слоёв с Ану в основании.

В физическом мире над красной пустыней воздух треснул. Именно треснул, как трескается натянутая ткань, получив надрез. Трещина шла горизонтально по воздуху и из неё вышел свет, и за этим светом стояло всё, что существо несло внутри четыре миллиона лет.

Красный песок вокруг поднялся, встал вертикально, как если бы притяжение в радиусе нескольких сотен метров перестало тянуть вниз и потянуло в сторону существа. Камни на горизонте качнулись, а дальний хребет дал тихий низкий звук, который шёл через землю и поднимался через подошвы, через кости ног, через позвоночник выше.

Нематериальный слой над пустыней разошёлся штормом.

Существо видело это боковым каналом восприятия, пока основной канал был занят тем, что шло изо рта. В нематериальном слое от него расходились волны, плотные и быстрые, во всех направлениях одновременно, и у этих волн не было затухания. Они шли, расширяясь, пока горизонт не принял их и не отразил обратно, и отражение столкнулось с новой волной и дало ещё один узор давления. Шторм разворачивался, накапливался и уплотнялся.

Малые духи, которые держались в пустыне в отдалении, исчезли из нематериального слоя мгновенно. Ни одного в радиусе того, куда доставало восприятие. Земля под ногами дрожала без нарастания и затухания, просто держала постоянный тон трясение, словно гигант бегал на одном месте.

Пару минут и существо закрыло рот, выдохнув горячий воздух из ноздрей. Трещина в воздухе затянулась через несколько секунд, и красный песок осел. Камни успокоились, а нематериальный шторм продолжался, но уже сам по себе, без подпитки.

Тишина пришла не сразу. Сначала далёкие остаточные звуки, шелест оседающего песка, тихий гул в хребте на севере, лишь потом была тишина.

Накоплено достаточно…Синтез завершён…ВНИМАНИЕ! Новая функция открыта: Гача.

Существо прочитало строку и не двинулось. Новые строки от Системы за последние несколько тысяч лет приходили редко. После первых лет с богами она в основном давала технические данные, прогресс ступеней, параметры носителя. Смысловых строк, которые открывали что-то действительно новое, было немного.

Гача

Слово стояло в нематериальном слое как единица без контекста. Существо держало в реестре поглощений тысячи языков, живых и мёртвых, языки людей, богов, духов. Это слово не совпало ни с одним.

Мозг попробовал разобрать его через известные структуры. Архив не давал ни одного прецедента. Духи, боги, люди ни в одном из поглощений не было ничего, что держало бы это понятие хоть краем понимание. Слово было явно из незнакомого языка, и он не понимал, что это значит. А ещё…

Перед ним появился…какой-то прямоугольник что висел прямо перед ним в нематериальном слое прямо перед лицом, на расстоянии вытянутой руки. Края это конструкта что следовала за головой были чётками, он был прозрачный в основном, с текстом в центре. Текст был шумерской клинописью, и существо прочитало его без усилий для понимания.

Одна попытка

Слева в верхнем углу было число один, записанное клиновидными знаками. По центру, одна строка, которая сообщала, что у существа есть одна попытка совершить случайный крут какого-то колеса. Справа нижний угол пустой.

Случайный крут? Крут? Что за крут? Существо стояло в красной пустыне и смотрело на экран, никакого колесо нигде не было видно, только строка про него. Что это?

Мозг взял слово «случайный» и держал его крутя по разному пониманию и языкам. Случайность как принцип была противоположностью того, как работала Система на протяжении миллионов лет. Система давала конкретное: поглоти вот это, получи вот то. Прогресс ступени, адаптация по данным повреждения, новый орган, иммунитет. Всё было следствием конкретного действия, которое он совершал, убивая и поглощая разных живых созданий.

Случайный крут предполагал, что существо тратит что-то и получает неизвестное.

Что тратит, экран не уточнял. Что получает тоже. Существо смотрело на экран три секунды. Нематериальный слой экрана читался как объект Системы, встроенный в стандартную архитектуру. Ничего снаружи, просто интерфейс с клинописью и обещанием случайного результата.

В нём внутри держалось ядра богов Шумера, миллионы духов и столько же людей, нематериальный шторм только что разошёлся по пустыне от одного открытого рта, и перед ним стоял экран с одной строкой, обещающей случайность.

Мозг коротким словом дал обозначение что он видел перед собой, без особого содержания и интереса.

Скучно.

Существо подняло левую руку и смахнуло экран в сторону, как смахивают с прилавка ненужный предмет. Экран исчез.

Гача осталась. Строка в нематериальном слое держалась фоном, активная и чего-то ожидающая. Существо убрало её из активного внимания ведь севера мира пришло давление.

Оно пришло пока существо разбиралось с экраном. Давление в нематериальном слое, другое. Шумерские боги несли в нематериальном слое что-то засушливое, речное, пустынное, природу земель между двух рек. Это было другим. Плотнее в верхних частях, с давлением, идущим под другим углом.

Оно постояло ещё несколько минут, давая структуре выровняться до устойчивого фона. Реестр не давал новых строк, Система молчала после единственного сообщения про Гачу, нематериальный шторм уходил на горизонт, и пустыня принимала обычный вечерний вид: красный песок, остывающий воздух, тишина, прерываемая только тихим скрипом остывающих камней. Существо знало этот вид пустыни. Оно видело его множество раз за десять лет охоты, пока шло по следу пантеона, находило, убивало, поглощало, шло дальше и скрывалось именно здесь. Теперь охота на шумерских богов закончилась, и пустыня была просто пустыней. Без задачи, которую нужно решить в ней. Без цели, которую нужно найти. Без дома, к которому оно привыкло. Существо подержало это ощущение завершённого промежутка несколько секунд и положило его туда, куда клало всё завершённое: в реестр, в архив, в слой, который не требовал активного внимания. Промежуток закрылся, а следующий ещё не начался.

Существо повернулось на север вдыхая воздух. Другой пантеон. Мозг сложил это через несколько секунд анализа. Другой регион, другой народ, другие боги. Нематериальный слой на севере держал структуру, похожую на шумерскую по принципу, иерархия, потоки веры снизу-вверх, питательная база из ритуалов, но непохожую по содержанию. Имена другие, образы другие, природа другая.

Много их, существо считывало профиль жертв, разбирая плотность давления. Питательная база богатая, пантеон держался устойчиво.

Красная пустыня лежала вокруг, голова Ки давно присыпалась песком. Нематериальный шторм затухал на горизонтах нематериального слоя, возвращая тишину. Малые духи ещё не вернулись, а пространство вокруг было чистым.

Существо стояло и смотрело на север. Гача мигала в фоне и была одна попытка, ждущая применения.

Существо смотрело на север, где новые боги шли плотным далёким давлением, незнакомым и интересными своей незнакомостью, и на мигающую строку ему было плевать. Абсолютно плевать.

***

Глава 22. Сократ

Это заняло в общей сложности несколько десятков столетий. Три с небольшим тысячи лет с момента поглощения Ану до берега Средиземного моря, где существо остановилось и смотрело на воду.

Три тысячи лет.

В болоте первых дней существо прошло расстояние от насекомого до размера пальца за один день. В долине с рекой выросло до размера собаки за месяц. Динозавры поглощались несколько веков, люди, несколько миллионов лет. С богами он не разобрался долго, просто с ними было сложнее, что каждый требовал подготовки, потому что каждый пантеон был задачей, а не просто целью. Шумер занял десять лет. Аккад восемнадцать. Вавилон, Ассирия, Ханаан, Хетты вместе дали ещё несколько столетий.

Три тысячи лет, триста тридцать три бога, ни одного пантеона за горизонтом видимого, который бы оставался нетронутым.

Кроме одного.

Существо стояло на берегу и чувствовало давление с той стороны воды давно. Не сегодня, не в этот год, уже несколько столетий это давление держалось там, за водой, за горизонтом, над Грецией и над берегами Эгейского моря. Давление богов, которых оно изучало по отзвукам в поглощённых финикийских торговцах и в египетских жрецах. Зевс, Гера, Аполлон, Афина, Посейдон, Аид…

Имена, за которыми стояла питательная база в несколько миллионов людей, раскинутых по берегам Средиземного моря от Испании до Малой Азии.

Нематериальный слой над Грецией давал отпечатки присутствия, как следы ног в мокром песке после схлынувшей волны. Кто-то там был, и ушёл. Кто-то крупный, с природой, которую существо читало как знакомую по структуре и незнакомую по деталям. Потоки веры от десятков тысяч алтарей шли снизу-вверх и исчезали в точке, где нематериальный слой человеческого мира смыкался с чем-то другим. Уходили и возвращались пустыми.

Боги ушли за стену, он понял это не сразу. Несколько лет ходил по греческим берегам, чувствовал эти потоки и их исчезновение, проверял периметр. Стена держалась ровно, без щелей, построенная из самой природы греческих богов: из природы неба, воды, земли, войны, мудрости, смерти, огня и ветра. Зевс давал её верхние слои, Посейдон укреплял основания, а Аид держал низ через нематериальный слой подземного мира.

Они знали. Слухи о чём-то, убивающем пантеоны один за другим, шли по нематериальному слою Средиземноморья несколько веков. Духи несли образы на расстояния. Финикийские моряки разносили истории об опустевших храмах в Месопотамии, о богах, которые перестали отвечать, о городах, где ритуалы шли в пустоту. Боги Греции слышали это через свои каналы и ушли за стену раньше, чем существо пришло к ним напрямую.

Это было первым препятствием за несколько тысяч лет, к которому существо подходило без готового решения.

Оно пробовало стену с разных сторон. Мозг строил один подход за другим. Истощить питательную базу? Питательная база была огромной, Греция в расцвете культуры давала верующих столько, что сократить их число до критического уровня потребовало бы больше времени, чем имело смысл тратить. Найти щель в стене? Щели не было. Подобраться к одному богу через его физическое воплощение, как это удалось с Нанна в Уре? Олимпийцы за стеной физическую форму в человеческий мир не выпускали.

Первые пять лет в Греции прошли у стены. К шестому году нечто тупое и знакомое начало давить изнутри. Существо идентифицировало его быстро. Скука. Не острая, не новая, просто фоновая, как слабый запах, который присутствует постоянно и перестаёт замечаться, пока не напомнит о себе.

Три тысячи лет охоты на пантеоны. Триста тридцать три бога. Один и тот же порядок действий в разных вариациях: прийти, изучить, дождаться момента, взять. Ни один из пантеонов за эти три тысячи лет не дал ничего принципиально нового после Ану. Каждый следующий бог был богаче или беднее предыдущего по питательной базе, сложнее или проще по структуре ядра. Но все они были богами по природе, все держались на вере людей, все рассеивались при захвате ядра.

Паразиты чья природа была ему противна и смешна.

Стена была другим. Стена была задачей, но задача, которую нельзя решить за шесть лет, начинает терять остроту. Интересно потухал. Существо сидело на скале над Эгейским морем в конце шестого года и смотрело на воду. Запах соли, запах рыбы, далёкие паруса на горизонте. Нематериальный слой над морем давал духов глубины, которых оно давно перестало замечать, как интересных. Стена держалась с той же плотностью, что и в первый день.

Существо поднялось и пошло вниз, в сторону города.

Афины к 450 году до новой эры были молодыми и шумными. Строительство шло на Акрополе, огромные блоки мрамора везли на телегах, запряжённых волами, скрип деревянных колёс смешивался с криками надсмотрщиков. На агоре с утра шли суды, торговцы расставляли лавки, а мальчишки бегали между рядами. Философы стояли у колоннад и говорили, их было много, они собирались группами и расходились, и снова собирались.

Существо шло через агору в одежде, которую взяло у торговца на пирейской дороге. Хитон, поверх хламис, сандалии. Волосы убраны почти до корней, подбородок чист. Янтарные глаза держались под краем льняного капюшона, здесь смотрели на оратора, а не на собеседника, город риторики не замечал отдельных лиц в толпе.

Нематериальный слой на агоре давал плотную, шумную картину. Духи торговых мест, знакомые по Аккаду и Вавилону. Дух суда, здесь особенный, с острыми краями формы, питаемый спорами и клятвами. Духи отдельных алтарей на углах, каждый чистый и аккуратный, с подношениями у основания. Потоки веры от этих алтарей уходили в стену.

Существо остановилось у небольшого алтаря Гермесу у угла стои и смотрело на точку, где поток веры исчезал. Граница была там, точная, без размытия по краям, кто-то строил её с инженерной точностью.

— Интересная у тебя манера смотреть на пустоту.

Голос пришёл сбоку. Молодой, с хрипотцой, которая бывает у людей с широкой грудной клеткой, когда они говорят без усилия. Существо повернуло голову.

Человек был невысоким. Широкий в плечах, с короткой шеей и с лицом, которое мозг обработал за секунду: нос широкий и приплюснутый, губы полные, лоб крупный, глаза маленькие и глубоко посаженные. Лет двадцать, может двадцать два. Одет просто, хитон без украшений, но чистый.

Он также проверил нематериальный профиль. Обычный человек, без особого канала к нематериальному слою. Духа предка нет, защитного амулета нет. Просто один из тысяч афинян, которые каждый день ходят через агору.

— Я смотрю на алтарь, — сказало существо.

— На алтарь смотрят иначе, — сказал молодой человек с улыбкой. — Когда смотрят с просьбой, голова наклонена. Когда с благодарностью, руки подняты. Ты смотрел прямо и чуть в сторону от самого камня словно… на что-то за алтарём.

Существо развернулось к нему полностью. Молодой человек смотрел в ответ без смущения, любопытно, словно видел перед собой не человека, а задачу.

— Я изучал поток, — сказало существо не стараясь скрывать истину.

— Поток чего?

— Веры.

Молодой человек наклонил голову.

— Вера разве течёт?

— Да.

— Куда?

— К богам.

— Куда именно?

— В место, которое я пытаюсь найти.

Молодой человек сел на ступень рядом с алтарём и подтянул колени. Поза человека, который готовится к долгому разговору.

— Ты думаешь, боги где-то живут? Физически?

— Нематериально, — сказало существо покачав головой. — Но в конкретном месте.

— Интересно. Большинство людей верит в это как в данность. Ты рассуждаешь об этом как о задаче.

— Это задача.

— А что тебя в ней останавливает?

Существо помолчало секунду, думая над ответом, потом ответило.

— Закрытая дверь.

Молодой человек улыбнулся. Зубы у него были ровными, белыми.

— Я Сократ, — сказал он. — Сын Софрониска, каменотёса.

— Я путешественник, — сказало существо не имея имени и не видя в ней смысла. — Издалека.

— Откуда именно?

— С востока.

— Шумер? Персия?

— Дальше.

Сократ посмотрел на него внимательнее. Маленькие глаза двигались по лицу существа неторопливо, останавливаясь на деталях. На янтарных глазах задержались дольше.

— Необычный цвет, — сказал он головой указав на глаза.

— Вполне.

— Я видел такой у кошек.

— Да…

— У людей не видел.

— Значит, ты не видел меня прежде, — сказало существо с улыбкой.

Сократ искренне засмеялся, коротко, через нос.

— Справедливо. Так вот, путешественник с востока. Закрытая дверь к богам. Ты пытаешься в неё войти?

— Пытаюсь найти способ.

— Зачем тебе туда?

Существо смотрело на него ровно, не чувствуя эмоций.

— Есть дела.

— Какие дела у человека к богам?

— Незавершённые.

Сократ снова улыбнулся медленнее, меньше.

— Большинство людей идут к богам с просьбами. С жертвами, с молитвами, с клятвами. Стандартный обмен: человек даёт богу веру, бог даёт человеку защиту или удачу. Ты говоришь о незавершённых делах. Это звучит иначе.

— Это иначе.

— Объясни мне, — сказал Сократ. — Я не задаю вопрос из вежливости. Мне действительно интересно понять.

Существо смотрело на Сократа, и мозг перебирал варианты. Уйти. Дать короткий ответ и прекратить разговор. Убить этого молодого человека прямо сейчас, поглотить, получить языковую базу и профиль афинского гражданина. Все три варианта были доступными.

Существо осталось сидеть, ведь ему…было скучно.

— Я собираю, — сказало оно.

— Что собираешь?

— Всё, что можно взять.

— Зачем?

— Стать больше.

Сократ думал несколько секунд. На агоре кто-то кричал, торговый спор, два голоса, один выше, другой ниже. Что-то говорили насчёт золота.

— Когда ты станешь достаточно большим? — спросил Сократ.

Существо молчало.

— Ты понял вопрос?

— Понял, — сказало существо.

— Тогда почему молчишь?

— Думаю.

Сократ подобрал маленький камень с мостовой и повертел в пальцах.

— Я спросил из искренности, а не из желания поставить в тупик. У большинства вещей, которые растут, есть предел. Дерево перестаёт расти, когда высота уравновешивается с корнями. Ребёнок вырастает во взрослого и рост останавливается. Когда ты почувствуешь, что стал достаточно большим?

— Когда не останется большего, — сказало существо.

— Ты имеешь в виду, что всегда найдётся что-то большее тебя?

— Да.

— Значит, конца нет?

— Конец есть. Я его просто не вижу.

Сократ бросил камень, поймал, и снова бросил.

— Это интересное убеждение. Ты уверен, что конец существует?

— Логично, что существует.

— Почему логично?

— Потому что была начальная точка, — сказало существо. — Насекомое у болота. Всё, что имеет начало, имеет конец.

Сократ остановил камень в левой ладони.

— Насекомое у болота, — повторил он медленно. — Это метафора?

— Нет.

— Ты начал с насекомого?

— Да.

— И дошёл до человека, который ищет путь к богам?

— Приблизительно.

Сократ смотрел на существо долго. Маленькие глаза смотря в лицо искали ложь в словах существа что жило миллионы лет и не находили там ничего кроме скуки. Безразличье было словно естественным порядком которое было у человека напротив Сократа.

— Хорошо, — сказал он, — тогда мой вопрос иной. Ты собираешь, чтобы стать больше, становишься больше, чтобы собирать ещё больше и когда-нибудь дойдёшь до конца. Что будет в конце?

— Не знаю, — существо покачало головой.

— Ты думал об этом?

— Да, — тот ответил незамедлительно.

— И?

— Нет ответа, — тот пожал плечами.

— Это тебя беспокоит? — тот учтиво улыбнулся.

Существо помолчало, думаю стоит ли продолжать этот бессмысленно философский разговор потом ответило.

— Это меня занимает.

— Разница?

— Беспокойство мешает действию. Это занимает без помехи.

Сократ медленно кивнул.

— Ты разумный человек. Или — он сделал паузу — что-то разумное.

— Второе ближе.

Сократ опустил камень на мостовую рядом с собой и выпрямился.

— Давай проверим твою логику. Ты говоришь, что всё, имеющее начало, имеет конец. Насекомое превратилось в тебя. Это изменение. Но насекомое при этом закончилось?

— Да. Насекомого больше нет.

— А ты продолжаешь существовать. Значит, конечность распространяется на форму, а существование продолжается?

Существо посмотрело на него внимательнее словно он сказал что-то незнакомое.

— Возможно.

— Если форма конечна, а существование продолжается, то что именно закончится в конце?

Тишина. На агоре суд разошёлся, торговцы начинали убирать товар к полудню. Тень от стои сместилась, и солнце добралось до верхнего края.

— Я думал об этом, — сказало существо кивнув.

— Когда думал?

— Двадцать семь тысяч лет назад.

Сократ взял следующий камень.

— Ты говоришь это буквально или как обозначение долгого времени?

— Буквально.

— Ты существуешь двадцать семь тысяч лет?

— Дольше.

Пауза.

— Хорошо, — сказал Сократ. — Я принимаю это как данность, поскольку у меня нет способа проверить. И двадцать семь тысяч лет назад ты думал о конце. К чему пришёл?

— Что ответа нет. Система не даёт его прежде, чем он нужен.

— Система?

— Да.

— Что это?

— Часть того, что я есть. Даёт информацию и направление.

— Как оракул?

— Оракул отвечает. Система даёт данные.

Сократ чуть наклонил голову.

— Разница?

— Оракул говорит то, что хочет сказать. Система показывает то, что уже есть.

— Откуда ты знаешь, что она показывает то, что есть, а не то, что хочет показать?

Существо смотрело на него несколько секунд.

— Не знаю.

— Это первая неуверенность, которую ты высказал.

— Да.

— Прежде ты говорил уверенно. Логика, предположение, вывод. А здесь: не знаю. Почему именно здесь?

Существо думало. Мозг перебирал факты из архива. Система давала информацию, которая каждый раз оказывалась точной. Иногда она молчала, когда могла ответить. Иногда давала строки, которые оказывались правильными только через несколько тысяч лет. Её логика существовала, существо чувствовало это. Но понять, что именно является её целью, оно не могло. У Системы была цель. У носителя была цель, которую Система формировала. Это было одно и то же или разное?

— Потому что Система принимала решения без меня, — сказало существо нахмурившись.

— Какие?

— Когда давать информацию и когда держать её.

— Ты доверяешь ей?

— Да.

— На каком основании?

— Результаты.

— Результаты оправдывали ожидания?

— Да.

— Всегда?

— Почти.

— Что было исключением?

Существо думало долго. Шаг за шагом перебирало узловые точки. Откат после десяти смертей в Уре, который шёл медленнее. Гача, которую Система открыла после поглощения Ану, которую оно смахнуло в сторону. Строка про класс выше известного, которую Система дала перед последним сном, и которая оказалась правдой.

— Один раз Система открыла функцию, — сказало существо. — Я её не использовал.

— Почему?

— Оно бессмысленное.

— Что за функция?

— Случайный результат в обмен на что-то неизвестное.

Сократ выпрямился.

— Ты отказался от случайного результата?

— Да.

— Почему?

— Случайность противоречит логике накопления, — сказало существо. — За четыреста мириад лет я брал конкретное и получал конкретное. Случайность ломает эту цепь.

— Но разве не случайность дала тебе начало?

Существо замолчало.

— Ты сказал, что начало было в насекомом у болота, — продолжил Сократ. — Почему именно насекомое? Почему именно это болото? Почему именно тот момент, а не другой?

— Кто-то вложил в меня Систему, — сказало существо зная ответ.

— Случайно?

— От скуки.

Сократ поднял брови.

— От скуки?

— Да.

— Источник, который создал Систему в насекомом, сделал это от скуки. То есть без продуманного плана, просто потому что было нечего делать в тот момент.

— Да.

— И ты, продукт этой скуки, отказываешься от случайного результата, потому что случайность противоречит твоей логике?

Тишина повисло на несколько секунд, потом существо выдохнуло, тихо, через нос.

— Это противоречие, — сказало оно.

— Да, — согласился Сократ. — Я не говорю, что это делает случайность хорошей или плохой. Я говорю, что твоё отношение к ней построено на основании, которое само случайно. Это непоследовательно.

Существо смотрело на Акрополь. На верхушку незаконченного Парфенона, где работники двигали блоки мрамора. На потоки веры, которые уходили за стену к богам и пропадали.

— Ты часто ходишь на агору и говоришь с чужаками? — спросило существо.

— Каждый день, — сказал Сократ. — Я не знаю ничего более полезного, кроме как задавать вопросы.

— Зачем задавать вопросы?

— Потому что большинство людей убеждены, что знают то, чего они не знают, — сказал Сократ. — Я сам убеждался в этом много раз. Когда начинаешь задавать вопросы, выясняется, что основание под многими ответами пустое. Это неприятно для тех, кому я задаю вопросы. Но полезно.

— Для кого?

— Для них. Для меня. Для дела мысли в целом.

— Тебя за это любят?

Сократ засмеялся снова, через нос.

— Меня за это называют надоедой и сравнивают с оводом, который кусает лошадь. Лошадь злится, но просыпается.

— Ты не думаешь о том, что лошадь однажды раздавит тебя?

— Лошади давят случайно. Если я окажусь под копытами, это будет следствием моей неловкости, а не их умысла.

Существо смотрело на него. Нематериальный профиль Сократа оставался обычным. Никакого усиленного канала к нематериальному слою, никаких скрытых структур. Просто человек с развитым логическим аппаратом и привычкой сомневаться.

— Ты сказал, что не знаешь ничего полезного, кроме вопросов, — сказало существо. — Что ещё ты знаешь?

— Я знаю, что незнание лучше ложного знания. Это кажется мелочью, но на практике это важнее большинства знаний, которые люди считают ценными.

— Почему?

— Ложное знание закрывает дорогу к правильному, — сказал Сократ. — Если человек убеждён, что земля плоская, он строит всё остальное на этом основании. Каждый вывод от него тоже ложный. Но он убеждён, что знает, и поэтому не ищет. Незнание открыто. Оно говорит: здесь пусто, иди туда.

— Как закрытая дверь, — сказало существо.

Сократ помолчал секунду.

— Да. Закрытая дверь требует поиска ключа. Открытая не требует ничего. Ты уже внутри.

Существо думало. На агоре день шёл к середине, тени укоротились, стало и жарче. Рядом с алтарём Гермесу мальчик-раб мыл мраморный постамент мокрой тряпкой.

— Ты говоришь о незнании как о преимуществе, — сказало существо.

— Да.

— У меня есть функция, — медленно сказало существо. — Случайный результат, содержание которого неизвестно. Я отказался от неё, потому что случайное казалось бессмысленным против конкретного.

— И сейчас ты думаешь иначе?

— Сейчас я вижу, что не знаю, что в ней. Это пустота.

— Пустота, которая открыта, — сказал Сократ.

— Да.

— И что ты с этим сделаешь?

Существо взяло в правую руку воздух, ничего физически, просто сжало пальцы в кулак и снова разжало.

— Посмотрю, что там.

Сократ кивнул без слов.

Существо опустило взгляд на нематериальный слой перед собой. Гача держалась в фоне уже несколько тысяч лет, ожидая, когда её тронут. Строка пульсировала ровно, без нарастания и без затухания. Существо потянулось к ней через нематериальный канал. Экран появился снова. Прямоугольник, прозрачный, с текстом. Только клинопись сменилась: теперь там был греческий, аттический диалект, которым говорили на агоре прямо сейчас.

Одна попытка. Существо смотрело на экран. Сократ рядом молчал, он не видел ничего, этот слой реальности был для него закрыт, как и для всех существующих в Творение кроме для тех, кто знал, что такое Система и знал кто её создал.

— Ты нашёл что-то? — спросил Сократ.

— Да.

— Что?

— Пустую комнату, — сказало существо. — Которую сам держал закрытой.

Сократ молчал, понимая без уточнений, что это не буквально. Существо снова взглянуло на экран. Одна попытка, случайный результат, содержание неизвестно.

Оно нажало пальцем правой руки. Коснулось строки через нематериальный канал, как касаются поверхности воды, проверяя температуру. Экран мгновенно ответил. Строка со словом исчезла, и на её месте развернулось то, чего существо не ожидало…

***

Глава 23. Земля ***

Экран развернулся не мгновенно. Сначала появился слой, который существо прочитало через нематериальный канал как объект. Потом этот объект раскрылся, как раскрывается свиток при снятии верёвки: внешний края пошли в стороны, и за ними обнаружился текст.

Свиток, существо смотрело на это несколько секунд, не понимая почему свиток. И такой?

Пергамент, выделанный плотно, с нажимом прессовки по волокну, который мозг считал за долю секунды. Но пергамент существовал только в нематериальном слое, в физическом мире перед ним висел воздух. Но это не мешало видеть каждую строчку. Текст шёл списком сверху вниз, и этот список занимал всю длину свитка, а длина свитка была достаточной, чтобы строки уходили за нижний край восприятия и уходило куда-то в никуда. Просто растворялась в воздухе.

Цифра стояла в верхнем углу. Римская единица, I, она светилась чуть ярче остальных знаков, ровным жёлтым свечением, которое шло без мерцания. Посмотрев на цифру, существо опустило взгляд на первые строчки.

Греческий, аттический диалект, которым говорили на агоре прямо сейчас. Несколько слов, которые мозг прочитал сразу: предмет, назначение, качество. Потом строкой ниже, язык, которого в реестре поглощений не было. Существо держало языки всех народов, с которыми контактировало напрямую или через поглощение, от шумерского до финикийского, от арамейского до египетского, от множества мёртвых диалектов до живых. Этот язык не совпадал ни с одним. Буквы были иными по форме, слова держали ударение в позиции, которая не укладывалась в известные понимание.

Мозг попробовал прочитать через аналогии. Нашёл фрагменты, похожие на санскрит по строению корней. Нашёл что-то, что отдалённо напоминало одно из диалектов Харарра. Собрал вместе и получил что-то приблизительное, не слово, а образ: длинный тёмный плащ с красными облаками по ткани.

Строкой ниже шло другое, на языке с другим алфавитом вовсе, с алфавитом, который скорее напоминал ничего, чем письмо. Мозг разобрал только часть: живой, оружие, рой, распространение, цель.

Потом имя. Написанное сразу на двух языках: на знакомом и незнакомом. Первый мозг опознал как вариант китайского, по строению иероглифов, давал слово со значением «возможность» или «предел», и второй ниже тем незнакомым письмом.

Потом название, которое стояло отдельно, в две строки. Сначала по-гречески, что мозг читал без усилия: имя, мужское, возможно личное. Потом ниже на языке с иным алфавитом, на котором буквы были округлыми и мягкими в написании. Мозг взял его как набор звуков, без полного смысла.

Потом строка на языке, в котором слова были длинными и склеенными из коротких основ. Мозг потянулся к нему через аналогии с ранними германскими диалектами, нашёл фрагменты. Слово могло означать «корабль» и что-то, обозначающее отсутствие чего-то важного. Вес? Не понял…

Потом имя, написанное латиницей. Два слова. Мозг прочитал их и остановился, потому что это слово стояло в реестре как пустое. В реестре было место для имени, но содержимого за ним не было никакого.

Потом: Мир. По-гречески, одним словом. И за ним на незнакомом языке ещё слово. Потом снова: Мир. И незнакомое, потом снова и так по кругу, то что-то известное как предмет, камень тот же, то какое-то имя, то снова мир.

Список шёл дальше, но существо читало его уже медленнее, потому что картина, которую он видел, была странной. Предметы перемежались с именами, имена с мирами, миры с предметами и обратно, и во всём этом единственная очевидная закономерность была в том, что ни одна строка точно повторяла структуру предыдущей. Это был список, в котором каждая запись происходила из разного источника и разной природы. И он был бесконечным, тем больше он читал, тем больше он читал.

Существо смотрело на свиток и думало. В реестре поглощений содержимое всегда имело источник. Духи из конкретных мест, боги из конкретных пантеонов, люди из конкретных времён. Здесь источника не было видно. Либо Система не давала его намеренно, либо источников было настолько много, и они были настолько далеко от известного, что данных просто не существовало.

Сократ что стоял рядом молчал, он не видел свитка и для человек перед ним просто двигал глазами по воздуху.

— Ты нашёл то, что искал? — спросил он после паузы.

— Смотрю.

— Долго?

— Достаточно.

Существо подняло взгляд выше по списку. Пергамент чуть подрагивал в нематериальном слое, это было движение без ветра, просто лёгкое дрожание текста, как дрожит пламя свечи без сквозняка. Цифра I в верхнем углу по-прежнему светилась.

Что делать со свитком, мозг не давал ответа. Четыре миллиона лет охоты, десять лет против пантеона Шумера, три тысячи лет против прочих пантеонов, и сейчас перед ним висел список на нескольких языках, большинство из которых мозг не знал, и один из них был языком вовсе без аналогий в реестре.

Бесполезно, мозг дал это слово и сразу же положил рядом с ним другое: непонятно. Разница была в том, что бесполезное можно отложить и двигаться дальше, а непонятное требовало времени, которого здесь не было смысла тратить. За стеной греческих богов шло давление, которое существо держало в фоне уже шесть лет, и это давление было куда более интересным, чем список с неизвестными языками.

Существо подняло правую руку, чтобы убрать свиток движением, которым уже убирало экран с Гачей несколько тысяч лет назад. Просто смахнуть из нематериального слоя и закрыть функцию. Жест прошёл по воздуху, и пальцы задели край пергамента в том месте, где список начинался.

Там стоял первый предмет и свиток немедленно ответил. Золотой свет, тот самый, который существо выпускало в бою против Ану в красной пустыне, его собственный свет, вышел изнутри текста и залил пергамент снизу-вверх за одну секунду. Мозг дал сигнал двигаться, и существо попыталось отдёрнуть руку.

Рука двигалась на нечеловеческих скоростях размывшись в глазах Сократа, но свиток двигался быстрее.

Он сложился в себя. Это занял меньше чем он успел двинуть пальцем: края пошли к центру, центр сжался в точку, и точка завращалась. Существо смотрело на это без движения, потому что за миллионы лет жизни оно видело много странных вещей, и то, что нематериальный объект вращается в воздухе, было странным по факту, но не по качеству странности. Оно видело богов, выходящих из облаков. Оно видело конец динозавров. Оно проспало шестьдесят три миллиона лет в камне. Вращающийся свиток занял место где-то в конце списка удивительных вещей, в той его части, где удивление уже почти угасло.

Текст мелькал в мерцании пергамента. Мозг выхватывал фрагменты на скорости, на которой мог работать, то есть быстрее любого смертного мозга, но свиток крутился быстрее. Плащ. Тёмный. Облака. Рой. Оружие. Имя из двух слов, латиницей. Корабль. Мир. Ещё мир. Имя. Удар. Кровь. Имя. Мир.

Агора вокруг замерла, это случилось само по себе. Торговцы с тюками стояли в полушаге, голубь в воздухе у колонны завис в мёртвой точке траектории, спор за золото прекратился на выдохе. Сократ сидел неподвижно с поднятой бровью, потянутой вверх в самой середине движения. Даже дым от жертвенного огня у алтаря Гермесу перестал подниматься и замер тонкой неподвижной нитью.

Мир замолчал полностью на скорости, на которой существо воспринимало свиток.

Свиток замедлился. Мерцание стало реже, текст стал держаться в одной строке чуть дольше. Мозг читал то, что попадало в поле зрения, но не понимал по смыслу: Плащ Акацуки, большие буквы, тёмный фон, красный рисунок, это он разобрал из фрагмента. Биооружие Тиранидов, рой, адаптация, стремительное распространение. Нетеро, имя, мужское, восточное, что-то связанное с ограничением собственной мощи. Стивен Кинг, имя из двух слов, латиница, пустой смысл за ним. Ван Пис, тоже два слова, по звуку похоже на незнакомый язык. Удар Крови, это уже ближе по структуре, по-гречески читалось прямо.

Потом свиток остановился и звук пришёл сразу после остановки. Мозг идентифицировал его за долю секунды: духовые инструменты, быстрый ритм, торжественная нота, которая шла со средней высоты вниз через секунду и держалась там. Два удара. Там-Там!

Мир вокруг разморозился, голубь упал вниз, потом поймал крыло, торговцы договорили шаг, дым пошёл вверх, и Сократ закончил движение брови.

Существо смотрело на свиток, когда тот раскрылся. Пергамент медленно расправился из точки в плоскость, и на развёрнутом листе осталась одна строчка. Мозг прочитал её в тот момент, когда она появилась. Мир: Земля…

По-гречески мир, двоеточие, потом слово, которое означало почву, землю под ногами, грунт, материк. Существо читало эту строчку и в голове был вопрос, который мозг выдал автоматически: земля в смысле земля под ногами, или земля в смысле что-то иное? Слово было тем же в обоих случаях, но смысл шёл из контекста, а контекста здесь было ровно одно слово. Там было ещё одно слово в конце после земли что он не понял, но…

Оно подняло указательный палец правой руки и коснулось строчки.

Давление пришло мгновенно, со всех сторон сразу, равномерно, как если бы нечто сжало воздух вокруг тела одновременно со всей поверхности. Существо засекло этот момент, мозг дал команду, и пальцы левой руки сжались, готовясь к тому, что будет, а золотой свет внутри собрался к центру, к той точке в груди, откуда он выходил в бою с Ану.

Этого хватило на одну секунду. Потом не стало ничего. Давление, агора, запах оливкового масла и рыбы с Пирея, нематериальный слой со стеной греческих богов за горизонтом, и Сократ с камнем в ладони.

Всё исчезло.

***

Сократ сидел у алтаря Гермесу и смотрел на место, где только что сидел путешественник с янтарными глазами. Место было пустым. Не пустым в смысле что человек встал и ушёл, пустым в смысле что человека там больше не было, и он не видел, как тот уходил. Он даже не успел моргнуть…

Сократ повертел камень в ладони. Потом положил его обратно на мостовую. Поднявшись, тот отряхнул хитон и постоял несколько секунд, глядя на пустое место.

Мальчик-раб у алтаря продолжал тереть мрамор мокрой тряпкой.

— Ты видел человека, который здесь сидел? — спросил Сократ.

Мальчик поднял голову и посмотрел на пустую ступень рядом с алтарём.

— Нет, — сказал он. — Там никого нет.

— А прежде?

— Я не смотрел.

Сократ посмотрел на агору вокруг. Торговцы, суды, колонны, люди. Янтарных глаз нигде. Он медленно пошёл в сторону колоннады, держа в голове разговор, и к середине дня уже думал, что, возможно, придремал у алтаря на солнце.

***

Запах пришёл первым. Мозг разбирал его на составляющие ещё раньше, чем тело приземлилось и нашло опору под ногами. Хвойные деревья, большой хвойный лес, с подстилкой из старых иголок в несколько сантиметров, влажность больше чем в Афинах, температура воздуха ниже той, что была на агоре, примерно на четверть. Мох, живой, с характерным запахом влаги и органики. Грибница под подстилкой, запах почвы с насыщением. Существо стояло на обычной земле.

Ноги держали опору через мягкий слой иголок. Деревья шли плотно, стволы сосен в двух-трёх метрах друг от друга, кроны смыкались высоко над головой, и свет через них шёл пятнами, подвижными, потому что за кронами шёл лёгкий ветер, который до земли почти не добирался. Воздух внизу стоял тихим и прохладным.

Мозг завершил базовый анализ за секунду. Северное полушарие по углу падения света, широколиственный или смешанный лес с преобладанием хвойных по составу запаха, время суток, скорее всего полдень или чуть после, лето или ранняя осень по температуре.

Существо сделало шаг вперёд. Хвойная подстилка спружинила под весом и вернулась. Ещё шаг, в десяти метрах стоял валун с мхом по западной стороне. Существо обошло его и остановилось.

Нематериальный слой. Мозг потянулся туда автоматически, по привычке, которой было столько лет, что стала рефлексом. За четыре миллиона лет среди людей, за тысячи лет охоты на богов, за каждый шаг на новую территорию первым шёл именно этот канал: развернуть нематериальный слой, считать его содержимое, определить кто там и каков масштаб.

Канал открылся, пришёл в нужное положение и-и-и-и…дал пустоту.

Существо стояло у валуна и держало это ощущение несколько секунд. Пустота в нематериальном слое бывала разной. Когда оно поглощало крупного духа места, вокруг оставалась пустота как выбитый зуб: форма места без содержимого, структура держится, а функция пропала. Когда оно убивало всех духов в радиусе восприятия, оставалась пустота как расчищенная площадка: чисто, ровно, но явно что-то убрали. Когда оно лежало в спячке, пустота снаружи была пустотой ожидания: слой работал, просто никто в нём давно не охотился.

Эта пустота была другой, канал работал, существо держало его открытым и получало сигналы о том, что канал функционирует, что восприятие активно, что обработка идёт. Просто слой, который должен был быть там, его не было. Совсем. Как если бы сам нематериальный слой отсутствовал как явление.

Мозг построил несколько объяснений за несколько секунд. Оно переместилось в место, где нематериальный слой иссяк: такое теоретически возможно, если все духи и все боги ушли оттуда по какой-то причине. Оно переместилось в место, где нематериальный слой держится иначе, и нужно перестроить канал восприятия. Или оно переместилось в место, где нематериального слоя нет как природного явления.

Последнее мозг принял как рабочую версию, потому что первые два проверялись быстро. Он перестроил канал желанием и своей энергией, результат тот же. Расширил диапазон и положил другой приоритет, результат тот же. Поднял дальность до максимальной, насколько это возможно в стоячем положении без концентрации и ничего.

Пустота шла ровным слоем везде, куда доставало расширенное восприятие.

Существо убрало канал обратно в фоновый режим. Записало в реестр: нематериальный слой в текущей точке отсутствует, причина неизвестна, версия: возможно, явление относится к природе этого места, а не к временному состоянию. Требуется проверка с расширением радиуса перемещения.

Вопрос там также стоял. Куда он попал.

Потом пришёл звук. Мозг выловил его из общего фона леса в тот момент, когда ветер над кронами пошёл чуть сильнее и приоткрыл путь с запада. Звук был низким, постоянным, без ритмических перерывов. Не природный. Природные звуки держали вариацию, пульс, что-то живое в своей непостоянности. Ветер менял тон, вода держала ритм, птицы делали паузы.

Этот звук не делал паузы. Он шёл ровной непрерывной нотой с небольшим частотным диапазоном внутри и с периодическими вспышками более высокого звука поверх основного, вспышками короткими и нерегулярными. Мозг потянулся к архиву и нашёл там ближайшее, что было: несколько кузнечных молотов, работающих одновременно, но это не совпадало по тону. Несколько водяных мельниц, но это не совпадало по постоянству. Армия на марше, но это не совпадало по ритму, потому что ритма не было.

Реестр поглощений не давал точного совпадения. Он давал несколько частичных, по одному или двум параметрам из нескольких. Ни одно не было точным.

Мозг взял это как отдельную запись: незнакомый звуковой источник, западное направление, стационарный или движущийся с постоянной скоростью, расстояние приблизительно в четырёх-пяти тысяч шагов через лес, интенсивность достаточная чтобы проходить через деревья на это расстояние.

Существо поменяло позицию, отойдя от валуна на пятнадцать метров западнее, где деревья давали чуть больший просвет в сторону источника. Звук стал чуть чище. Мозг принял новые данные и скорректировал оценку: источников несколько, они перемещаются, но в одном направлении, скорость перемещения выше, чем у любого известного наземного животного, включая самых быстрых из тех, что существо поглощало в доисторические времена.

Быстрее лошади на скорости галопа. Возможно, сильно быстрее и существо стояло в хвойном лесу и слушало, пытаясь понять, что это. Ветер снова прошёл над кронами и принёс вместе со звуком ещё один запах. Резкий, с нотами горения и ещё чего-то, чего мозг не опознал из архива. Горение шло не от дерева, не от угля, не от масла. Что-то другое.

Мозг строил картину. Несколько быстрых объектов, перемещающихся в одном направлении. Постоянный шум от их движения. Запах горения от продукта, который мозг не знал. Всё это шло с запада через лес.

Скучно, мозг дал это слово первым, по привычке. Потом поправился: неизвестно. Разница между этими двумя словами в архиве была задокументирована через разговор с Сократом несколько минут или несколько тысячелетий назад, существо ещё не разобрало, как соотносится время в его бесконечной жизни.

Существо пошло на запад, отмечая что лес шёл ровно. Подстилка из иголок и мха под ногами держалась плотно, валуны стояли через каждые двадцать-тридцать метров. Свет через кроны стал чуть ярче, что означало просвет впереди. Звук нарастал по мере приближения и вместе с ним нарастал запах, разбираемый мозгом на составляющие по мере насыщения.

Что-то, что мозг опознавал как смолу, но не природную, а иначе обработанную. Серу. Металл, горячий металл, не от удара, а от длительного нагрева трения. Резина. Последнее слово появилось в архиве неоткуда, и мозг остановился на нём. Резина как понятие существовала в реестре поглощений через людей, которые знали это слово, то есть через кого-то, поглощённого позже. Но никого из поглощённых людей не было позже самого отдалённого периода охоты. Архив давал шумерских купцов, египетских жрецов, греческих горожан. Никого из них с понятием резины в голове.

Значит, реестр взял это слово сейчас. Из текущего пространства, из этого места.

Мозг сделал пометку и продолжил разбирать запах. Горячая резина как материал. Горящее что-то предположительно сложное по составу. Вместе они давали образ, который держался в архиве как теоретическая конструкция, не из опыта, а из поглощённой человеческой памяти чьей-то, кто думал об этом: механизм, движущийся за счёт горения, с колёсами из какого-то материала.

Колёса. Несколько их, судя по звуку, они двигались быстро.

Лес кончился у склона. Деревья стояли до самого края, а потом обрывались, и за ними лежала полоса открытого пространства с другим покрытием: серое, ровное и твёрдое. Существо вышло к кромке деревьев и остановилось в двух шагах от края.

С обеих сторон полоса уходила за горизонт по прямой линии, слегка поднимаясь к западу. По этой полосе шло движение. Несколько объектов слева и несколько справа. Объекты были большими, разного размера, металлическими по поверхности с прозрачными элементами в верхней части, они двигались быстро, значительно быстрее лошадиного галопа. Воздух вокруг них давал слабое дрожание от нагрева. Звук от них шёл именно тот, который мозг слышал через лес.

Существо стояло у кромки деревьев и смотрело на дорогу. Мозг разбирал увиденное без паузы, слой за слоем, по системе, которая работала с первого дня у болота.

Форма объектов: корпус, колёса, вращающиеся элементы под корпусом, прозрачные поверхности для обзора изнутри. Размер: от небольшого, два человека в рост, до крупного, семь-восемь человек в рост. Скорость: приблизительно, мозг взял несколько контрольных точек и измерил время прохождения, около ста и выше единиц в час, система измерения подобрала ближайшую из знакомых.

Внутри объектов, за прозрачными поверхностями, были люди. Мозг считывал профили, людей, обычных, сидящих в позах, которые архив знал, как позы управления, руки вперёд на горизонтальный элемент, не поводья.

Движущиеся объекты с людьми внутри, запах горения от них, звук от вращения колёс и от этого горения.

Реестр искал прецедент и находил частичный. Колесница, известна, деревянная, с лошадьми. Корабль с парусом. Ничего с двигателем внутреннего сгорания. Слова появились в архиве снова из ниоткуда, как слово резина. Мозг зафиксировал это как второй случай: реестр получает данные из пространства в реальном времени?

Один из объектов прошёл в тридцати метрах от кромки деревьев. Ветер от его движения дошёл до кромки слабой волной и принёс запах плотнее. Существо потянуло ноздрями. Горящее топливо, резина, металл, и из прозрачного окна запах живого человека, специфический, с примесью чего-то тоже незнакомого, сладкого и лёгкого.

Человек внутри повернул голову в сторону деревьев на секунду. Скорость была достаточной, чтобы контакт взглядами, если он вообще произошёл, длился меньше половины секунды. Потом объект ушёл дальше по полосе. Существо стояло и смотрело ему вслед.

Четыре миллиона лет среди людей дали ему навык, который архив держал отдельной меткой: читать уровень технологии по тому, что видишь вокруг. Люди у болота в Африке делали орудия из камня. Люди эпохи Сократа строили из мрамора и обжигали глину. Между этими двумя точками лежало несколько миллионов лет последовательного накопления, которое существо наблюдало шаг за шагом.

То, что шло по серой полосе, было значительно дальше мраморных колонн агоры. Насколько дальше, мозг пока не мог оценить, потому что шкала была нарушена: не хватало промежуточных точек.

Мир: Земля, это было написано на свитке. Земля как слово. Земля, на которой он стоял, была землёй. Хвоя под ногами, запах мха, серое покрытие дороги, металлические объекты с людьми. Всё это было одним местом с одним именем.

Мозг сложил ещё одну деталь, которую держал с момента посадки: нематериального слоя нет. За шесть лет у стены греческих богов, за три тысячи лет охоты на пантеоны, за четыре миллиона лет среди людей нематериальный слой был везде. Он менял плотность, качество, населённость. Но он был. Пустота в нематериальном слое означала, что духи ушли или были поглощены. Полное отсутствие нематериального слоя как явления было другим.

Или это было место, в котором он никогда не существовал. Или исчез по иной причине, которой мозг пока не мог определить без дополнительных данных.

Существо убрало эту мысль на фон рядом с пометкой о резине и двигателе внутреннего сгорания и слово после Земли. Список непонятного в этом месте рос. Это было интересно. Интерес появился в голове сам по себе, просто пришло само.

Давно ли последний раз интересно появлялось само?

Последний объект из той волны прошёл, и дорога стала пустой на несколько секунд. Потом с запада появился новый, больше предыдущих, длинный, с несколькими секциями корпуса. Он шёл медленнее остальных и давал более низкий звук. Из задней части его тёк тёмный дым, слабый, почти незаметный.

Существо смотрело на него, пока тот не скрылся за изгибом дороги к востоку.

Реестр поглощений держал сотни языков. Мозг перебирал их по мере того, как слушал звуки с дороги: несколько раз из проходящих объектов доносились звуки, похожие на голоса, искажённые до неузнаваемости скоростью и закрытым пространством корпуса. Ни один из языков реестра не давал совпадения. Что-то было близким к латыни или к нескольким похожим, но расстояние и скорость не давали разобрать точно.

Нужен был прямой контакт. Или нужно было найти место, где люди стоят на месте и говорят, а не движутся со скоростью, убивающей акустику. И поглотить их.

Существо обернулось на лес за спиной. Деревья стояли там же, где стояли, тихие, с ветром над кронами, который стал чуть сильнее за то время, пока оно стояло у кромки. В лесу нематериального слоя не было. На дороге его тоже не было. В воздухе над полосой его не было. Мозг расширял зону проверки по кругу на сотни тысяч шагов и получал одно и то же.

Земля, так называлось это место. И на этой Земле нематериальный слой отсутствовал. Существо повернулось обратно к дороге и сделало шаг из леса.

Подошва ноги коснулась серого покрытия. Оно было твёрдым, плотнее камня, с мелкой зернистой фактурой, которая давала хорошее сцепление. Горячее от солнца, температура поверхности значительно выше температуры воздуха. Мозг принял данные и прошёл дальше.

Существо встало на дорогу и посмотрело в обе стороны. Слева появились новые объекты, три, идущие группой. Справа дорога была пустой до горизонта.

Откуда-то из-за деревьев с противоположной стороны дороги пришёл ещё один звук. Этот шёл по-другому, выше по частоте, прерывистый, как не непрерывный тон дороги. Мозг повернул к нему внимание. Голос? Нет, несколько голосов. Живые люди, стоящие на месте.

Объекты слева прошли мимо, не тормозя, ветер от них прокатился по покрытию дороги горячей волной. Существо пересекло полосу за три шага и вошло в деревья с противоположной стороны и голоса стали чище.

Двое, мужские. Один говорил длинными фразами, второй коротко отвечал. Язык давал знакомые моменты по структуре, и он был ближе словно к…потомку латыни из архива, чем к остальным, но всё ещё с расхождениями.

Существо шло на голоса и на каждом шагу мозг записывал новые звуковые данные, строя вероятностную модель языка, и накапливал данные.

Через сто шагов деревья расступились, и за ними открылась небольшая поляна с деревянным строением в центре. Строение было маленьким, с одной стеной, обращённой к существу, и с открытым проёмом вместо двери. Рядом стоял металлический объект меньше тех, что шли по дороге. Двое людей стояли у этого объекта, один держал в руках длинный предмет с резиновым покрытием и говорил, второй был ниже и слушал.

Они стояли спинами к деревьям.

Существо остановилось в тени крайних сосен и слушало. Язык складывался быстро, по мере накопления данных. Мозг строил грамматику через повторяющиеся конструкции, искал корни через аналогии с известными языками, фиксировал синтаксис через порядок слов в предложениях. Этих двух людей и их разговора было достаточно для начала.

Один из них вдруг обернулся, посмотрел в сторону леса и сказал что-то второму. Короткая фраза, по интонации, вопрос. Второй тоже повернулся. Существо стояло в тени сосен с янтарными глазами и ждало пока они сами не подойдут.

Интересно, какие они на вкус?

***

Глава 24. Фонд

Магнус Рёд весил сто семь килограммов, и всё это был не жир, а просто очень много норвежца в одном месте. Широкие плечи, широкие руки, шея как у быка, и рыжая борода, которая росла плотно и равномерно, и которая в сочетании с фамилией давала коллегам из отдела повод называть его за спиной Рыжим, хотя в глаза никто не называл, потому что Магнус смотрел на такие вещи с выражением человека, которому объяснять что-то вторично было утомительно. Все это принимали за угрозу, а ему оставалось сетовать на то что они трусы.

Он работал следователем отдела по тяжким преступлениям в Испании уже восемь лет, и за восемь лет успел заработать репутацию, которую формулировали по-разному в зависимости от того, кто формулировал. Коллеги говорили: результативный. Начальство говорило: сложный. Преступники, которых он находил, уже ничего не говорили, потому что большинство из них к моменту, когда Магнус до них добирался, предпочитали молчать.

Он переехал из Бергена в Барселону в тридцать два года, по причине, которую в анкете обозначил как профессиональная возможность, а в разговоре с братом, единственным человеком, которому говорил правду, обозначил иначе: надоело смотреть на одни и те же горы. Брат понял. Брат сам смотрел на одни и те же горы, только уходить не мог, потому что мать нуждалась в уходе, и уход занимал всё время, которое у брата было.

Мать переболела три года назад. Болезнь пришла резко, сразу с осложнениями, отказали почки, потом частично печень, потом ещё что-то, Магнус не запоминал медицинских терминов нарочно, потому что запоминание давало тревогу, а тревога мешала работать. Мать выжила, это главное, и сейчас жила в Бергене под присмотром брата, который за три года ухода стал другим человеком: тихим, с медленными движениями, с привычкой останавливаться посреди разговора и смотреть в стену несколько секунд. Магнус присылал деньги каждый месяц, звонил раз в неделю и каждый раз вовремя звонка стоял у окна своей барселонской квартиры и смотрел на улицу внизу с тем чувством, которое не умел назвать точно, но которое давало тяжесть в районе грудины. Вина может быть.

Работа платила хорошо. О, это было единственное, что он говорил вслух, когда его спрашивали, почему следователь. Потому что платит хорошо. Это была правда, но не вся правда, потому что вся правда была сложнее и требовала объяснений, которые он давать не собирался.

Полная правда была в том, что Магнус Рёд прожил тридцать девять лет и за эти тридцать девять лет ни разу не почувствовал, что живёт в правильном мире. Мир был слишком маленьким. Слишком понятным. Скучным. Слишком ровным по поверхности, под которой, он был убеждён с детства, должно было быть что-то другое. Что именно, он не знал и не умел объяснить, просто держал это убеждение в голове как факт без доказательств и жил с ним дальше.

В детстве это называлось богатым воображением. В юности это называлось по-разному, в зависимости от собеседника. В тридцать девять это никак не называлось, потому что Магнус давно перестал об этом говорить с кем-либо кроме брата, а брат только кивал и смотрел в стену.

Работа давала хоть что-то. Не то, что он искал, но что-то близкое по ощущению: иногда дело приходило такое, что привычная карта мира давала сбой на несколько секунд. Тело без очевидной причины смерти. Свидетель, который говорил вещи, которые не укладывались в известную механику. Место происшествия, у которого не было объяснения в базе известного.

В такие секунды Магнус чувствовал что-то похожее на то, что искал. Не то, но близкое.

Дело на автостраде C-17 дало это ощущение с первых секунд, как он вышел из машины и подошёл к ограждению.

***

Карандаш вошёл в то, что осталось от затылочной кости, с лёгким сопротивлением, и Магнус наклонил голову чуть правее, рассматривая угол входа. Потом вытащил карандаш, осмотрел кончик и выбросил его в сторону обочины.

Матео стоял в двух метрах сзади и молчал. Это была его лучшая черта, за восемь лет совместной работы он научился молчать именно тогда, когда нужно было молчать.

Двое молодых парней, двадцать два и двадцать пять, ехали из Вика в Барселону по C-17 и где-то на этом отрезке между Гранольерсом и поворотом на Тагаманент их машина остановилась у обочины. Судя по тому, что двери были открыты с обеих сторон, они вышли сами. Судя по тому, что осталось от их голов, выйти им в итоге не помогло.

Магнус присел на корточки и смотрел на первый череп. Теменная кость проломлена изнутри, а точнее, её остатки лежали вокруг в радиусе полутора метров, что означало, что сила шла наружу, а не вовнутрь. Края пролома давали характерный рисунок, который Магнус видел раньше на тренингах по травматологии: давление изнутри при сохранённой внешней оболочке. Что-то распёрло черепную коробку изнутри и выбило содержимое наружу.

Мозга не было. Что от него осталось, мозгом уже не называлось.

А вот края пролома давали другое. По нижней окружности затылочной кости шли следы, которые мозг Магнуса идентифицировал за несколько секунд и потом ещё несколько секунд отказывался принимать результат идентификации. Следы зубов. Человеческих по ширине дуги и по расстоянию между отдельными отпечатками. Несколько мест, где кость была просто прокушена насквозь.

Магнус встал с корточек и посмотрел на второе тело. Там та же история, только грудная клетка была вскрыта дополнительно, рёбра разведены в стороны с такой силой, что несколько из них торчали вертикально вверх. Содержимое грудной клетки частично отсутствовало.

— Матео, — сказал Магнус не оборачиваясь.

— Да.

— Сколько лет ты работаешь.

— Тридцать один.

— За тридцать один год ты видел что-нибудь похожее?

Пауза. Матео не был человеком, который отвечал первое, что приходило в голову.

— Нет, — сказал он.

Тот молодой полицейский, который приехал первым по вызову, стоял у своей машины в десяти метрах и смотрел строго в сторону от места происшествия. Магнус заметил это ещё когда приехал. Парень явно только из академии, с свежей выправкой, которая держится несколько месяцев до первого серьёзного дела и потом или уходит, или остаётся навсегда. Судя по тому, что парень стоял у машины и смотрел строго в сторону горизонта, его первое серьёзное дело произошло сегодня ночью.

Магнус подошёл к нему.

— Ты первый был на месте?

— Да сеньор, — сказал парень не оборачиваясь.

— Кто вызвал.

— Дальнобойщик. Увидел машину у обочины с открытыми дверями, остановился проверить и вызвал нас.

— Он здесь?

— Уехал. Я взял показания. — Парень протянул блокнот не оборачиваясь.

Магнус взял блокнот, просмотрев записи. Почерк понятный, аккуратный, данные полные. Парень работал хорошо, несмотря на то что явно смотрел в горизонт с момента, как сделал записи.

— Животное, по-твоему? — спросил Магнус уже зная ответа.

— Нет, — сказал парень сразу, без паузы.

Магнус вернул блокнот и пошёл обратно к телам. Нет без паузы означало, что парень тоже видел следы зубов и тоже успел их идентифицировать, и тоже провёл несколько секунд в отрицании результата. Хороший глаз, неплохое начало карьеры, хотя Магнус подозревал, что следующие несколько недель молодой будет спать плохо.

— Магнус, к нам гости, — сказал Матео.

Магнус выпрямился и обернулся. Четверо шли от дороги к ограждению. Тёмно-синие костюмы, плечи прямые, дистанция между ними ровная. Они показали что-то молодому полицейскому, тот прочитал, посмотрел на них, потом на Магнуса, и потом пропустил.

— Эй, — крикнул Магнус. — Вы кто такие?

Они подошли молча. Один из четверых достал бумаги и протянул Магнусу. Официальный бланк, печать, подпись Мартинеса внизу. Магнус прочитал первые две строки и остановился.

— Фонд? — Он опустил бумагу. — Какой ещё нахрен фонд? Вы что, решили прикалываться надо мной прямо здесь?

Четверо молчали. Лица у них были ровными, без реакции на слова, что само по себе говорило о людях с определённым опытом, потому что реагировать на Магнуса Рёда в состоянии рабочего возбуждения и при этом сохранять ровное лицо умели немногие.

Магнус выбросил бумагу, оглянулся на молодого полицейского, прикинул вслух что-то про сопровождение отсюда, и в этот момент в кармане завибрировал телефон.

— Алло?

— Магнус, — сказал Мартинес в том же тоне, которую Магнус слышал за несколько лет работы и которую называл про себя голосом незапланированных неприятностей. — Ты получил бумаги?

— Получил.

— Передай дело.

— Шеф, я смотрел на место происшествия. Там следы зубов на костях. Человеческих зубов. Это не то дело, которое надо передавать каким-то…

— Магнус. Передай дело.

Пауза. Магнус стоял у обочины C-17, смотрел на горы на севере, которые в утреннем свете шли синей полосой над горизонтом, и слушал тишину в трубке после последних двух слов.

— Да, понял, — сказал он нахмурившись.

Убрав телефон, посмотрел на четверых в костюмах, потом на то, что лежало за ограждением, потом молча повернулся и пошёл к машине. Матео пошёл следом, как всегда тихо и без вопросов.

Четверо в костюмах прошли к телам и когда Магнус отошёл подальше, один из них достал прибор из внутреннего кармана. Плоский, прямоугольный, с небольшим дисплеем. Он провёл им над первым телом, потом над вторым, потом прочитал то, что давал экран, и сказал остальным:

— Класс Евклид, Разумный.

***

Скала над автострадой давала обзор в обе стороны на несколько километров. Существо стояло на выступе, и внизу разворачивалось то, что разворачивалось, и оно смотрело.

Память шла не так, как шла раньше.

Прежде, за четыре миллиона лет от камней пещеры до красной пустыни над Шумером, поглощение давало данные. Чёткие, структурированные, с классификацией по типу носителя: инстинкты, рефлексы, навыки, базовые социальные понимания. Первые люди у костра дали голос и огонь и охотничью координацию. Шаман Кхем дал нематериальный канал. Купец Эннаму дал язык и торговые механики и карту дорог в голове. Всё это укладывалось в реестр аккуратными слоями и занимало своё место без сопротивления.

Два молодых человека с автострады C-17 дали другое. Не слоями, а потоком. Одновременно и со всех сторон сразу, и в этом потоке не было отдельных навыков, был контекст. Мир как он есть в двадцать первом веке, изнутри, с запахами и цветами и со звуком уведомления на телефоне в три утра, и с тем, как именно чувствует себя человек, когда едет по автостраде C-17 домой и думает, что завтра экзамен по органической химии и что надо бы позвонить матери, когда приедешь.

Мозг обрабатывал этот поток и переставал строить привычные схемы. Схемы ломались не потому что были неправильными, а потому что контекст, который шёл из двух поглощённых людей, был настолько объёмным, что любая схема оказывалась меньше него. Карта дорог Эннаму помещалась в один слой. Представление двух молодых людей о мире не помещалось ни в один слой, потому что сам мир в их голове не помещался в слои.

Двадцать первый век.

Слова появились в архиве как обозначение временного периода и за ними сразу пошло всё остальное. Электросети под асфальтом и над крышами. Вычислительные системы, которые держали в себе данных больше, чем несло существо за четыре миллиона лет поглощений. Средства связи, которые позволяли двум людям разговаривать через половину планеты так, как будто они стояли рядом. Транспорт, медицина, оружие, политика, право, архитектура. Всё это было в голове двух молодых людей не как знание, а как воздух. Они выросли в этом мире и поэтому не замечали его, как не замечают воздух, которым дышат.

Существо замечало. Мозг брал каждый элемент и держал его отдельно, рассматривая. Телефон в кармане как устройство связи и как хранилище данных и как навигатор и как камера и как сотни других функций, сжатых в один плоский прямоугольник, который человек носит в кармане и периодически смотрит в него. Понятие интернет как глобальная сеть, соединяющая эти прямоугольники и компьютеры и сервера в единую систему, по которой информация перемещается быстрее, чем свет между двумя точками на планете. Понятие цифровые деньги. Понятие спутник на орбите.

Орбита. Мозг взял это слово и остановился на нём дольше, чем на остальных. Люди запустили объекты на орбиту планеты. Это шло из поглощённой памяти как историческая данность, как что-то само собой разумеющееся, о чём в школе рассказывали на уроках. Для существа, которое смотрело на звёзды из долины динозавров триста лет, это было другим. Звёзды были там, и они была далеки и в них не было ничего чтобы он понимал. Теперь между звёздами и землёй летали объекты, которые сделали люди.

Люди, которые в момент того, когда он проснулся после миллионов лет сна в камне, бегали по саванне с палками и смотрели на огонь как на нечто живое, теперь запускали объекты на орбиту и переговаривались через половину планеты.

Разумность, которую прибор внизу зафиксировал как параметр существа, была не единственной разумностью на этой Земле. Это было первым и главным открытием.

Существо стояло на скале и смотрело вниз. Четверо в костюмах работали у тел. Рыжий стоял у своей машины с телефоном у уха. Спина у него была прямая, плечи вперёд. Разговор шёл коротко: несколько секунд слушал, одна фраза в ответ, убрал телефон. Потом он сел в машину, его напарник, более старый сел следом и машина тронулась на юг.

Существо проследило её взглядом до поворота, где дорога уходила за холм.

Рыжий уехал, а четверо ещё работали. Один из них поднял взгляд в сторону скалы, подержал его несколько секунд, потом опустил к прибору. Видел или нет, не важно, расстояние не давало достаточно света для человеческого глаза.

Существо открыло Систему.

Она давно не открывалась намеренно, только фоново, только для проверки реестра и параметров носителя. Теперь мозг потянулся к ней иначе, с другим запросом. Поглощённая память двух молодых людей дала понятие программа и понятие интерфейс и понятие алгоритм, и эти понятия сейчас прикладывались к Системе и давали новое понимание того, что она такое.

Система была программой. Очень старой, запущенной на носителе, которым был он сам. Программа имела интерфейс, который существо как оно думала видело через нематериальный канал восприятия, и алгоритм, который определял, когда давать строки и какие. Алгоритм существо не знало полностью, оно знало только поверхность: поглощение даёт строку, ступень завершена даёт строку, новая функция открыта даёт строку. Но внутри алгоритма было что-то, что принимало решения без участия носителя.

Нанна и Инанна вошли в него без намерения со стороны существа. Гача открылась после поглощения Ану как что-то, что Система держала и ждала конкретного условия для открытия. Таймер появился здесь, на этой Земле, после перемещения через Гачу.

Что ещё Система держала и ждала условий?

Мозг построил этот вопрос и оставил его открытым, потому что данных для ответа не было. Но сам вопрос был новым. За четыре миллиона лет существо принимало Систему как данность: она есть, она работает, она даёт строки, когда нужно. Поглощённая память двух молодых людей дала понятие баг и понятие патч и понятие обновление, и эти понятия прикладывались к Системе так же органично, как прикладывались к любой другой программе.

Программа могла иметь баги. Программа могла обновляться. Программа могла иметь функции, которые разработчик заложил и которые пользователь не нашёл.

Разработчик? Мозг взял это слово и прошёлся по архиву. Свет. Слово из самой первой записи в реестре, из того момента у болота, который существо видело в темноте спячки как наблюдатель, с точностью запаха болотной воды и с ощущением первого тепла. Существо не видело его лица, не слышало его голоса, не видела создателя, только чувствовало присутствие чего-то большого, которое наклонилось над листом и коснулось маленького существа на краю листа.

Разработчик сделал это от скуки? Это тоже было в архиве, через разговор с Сократом у алтаря, через собственный вывод, который существо сделало тогда и положило в реестр: источник Системы действовал без плана, просто потому что было нечего делать. Значит, план появился потом. Или план был у Системы с самого начала, а разработчик его не знал.

Это была интересная структура для размышления. Мозг держал её несколько секунд и убрал на фон, потому что прямо сейчас она не давала практической пользы.

Гача давала.

Существо нашло строку в интерфейсе Системы. Одна попытка. За ней шла другая строка, новая, которой не было раньше: условие следующей попытки. Мозг прочитал условие и держал его несколько секунд. Потом улыбнулся, потому что условие было именно таким, каким должно было быть для существа, которое прошло путь от насекомого у болота до скалы над испанской автострадой.

Условие имело смысл, оно укладывалось в логику Системы.

Под строкой Гачи стояла ещё одна строка, та самая, которую существо заметило раньше. Таймер. Мозг смотрел на него несколько секунд и убрал взгляд. Время шло, что именно отсчитывал таймер, Система не говорила, и если не говорила, значит, говорить об этом было рано. Он понимал, что оно отсчитывала, так что просто махнула на это рукой.

Четверо внизу свернули оборудование. Каждый убрал свой прибор, один из них сфотографировал место несколько раз, другой что-то записал. Потом они пошли к своей машине. Та же синхронная дистанция в полшага, те же прямые спины. Они сели, машина тронулась и ушла в сторону Гранольерса следом за машиной рыжего.

У ограждения остался молодой полицейский. Он всё ещё смотрел строго в сторону горизонта, потом достал телефон и начал куда-то звонить.

Существо стояло на скале, ветер шёл с севера и давал прохладу, которую мозг фиксировал как приятную, и смотрело на опустевшую обочину автострады. Оранжевое ограждение стояло. Под ограждением лежало то, что осталось от двоих молодых людей, чья память теперь была частью архива.

Два вопроса держались рядом.

Первый: рыжий и что он будет делать дальше. Магнус, мозг взял имя из фрагмента разговора, который долетел снизу. Он уехал, получив приказ, но уехал с теми плечами, которые существо читало однозначно. Плечи шли вперёд и потом чуть опустились, когда телефон убрали, это была точная последовательность человека, который принял решение внешне и отверг его внутри. Внешне он сделал то, что ему сказали. Внутри он уже шёл в другую сторону.

Упрямство как характеристика поведения было знакомым, мозг держал его через миллионы поглощённых людей за четыре миллиона лет. Охотники с упрямством были опасны в долгой перспективе, потому что они не останавливались. Они выбирали другой маршрут, но шли к той же точке.

Второй вопрос: четверо. Фонд. Прибор, который давал класс Евклид и разумный как маркировку. Организация с приборами и протоколами, которая работала с существами как с категорией явлений, требующих классификации. Это было принципиально другим типом знания, чем то, что несли в себе люди, духи и боги за все миллионы лет. Шаманы знали нематериальный слой и его обитателей через личный опыт и через традицию, переданную устно. Четверо в костюмах знали через приборы и через базу данных, которая держала классификации для всех типов существ, с которыми организация когда-либо работала.

Это означало, что организация работала с этим давно. Долго. С достаточным количеством случаев, чтобы разработать классификацию.

Это было интереснее рыжего.

Мозг держал оба варианта и строил вероятности по каждому. Рыжий давал движение: он будет искать, и когда будет искать, он будет находить данные, которые существо само могло бы взять напрямую, но не берёт, потому что у рыжего есть доступ к структурам, к которым существо доступа пока не имело. Четверо давали сразу базу: один поглощённый агент мог дать больше информации об этом мире, чем десяток случайных людей с автострады.

Оба варианта были рабочими. Они давали разное, и разное не мешало друг другу. Можно было работать с обоими одновременно.

Мозг принял это как предварительный план. Предварительный, потому что данных пока было мало. Много данных придёт позже, когда существо спустится с этой скалы и пойдёт туда, где данные есть.

Приехали другие внизу, уборщики как он назвал про себя. Тот молодой полицейский закончил разговор по телефону и сел в машину. Он поехал следом за остальными на юг. Ограждение осталось у обочины, оранжевое и лёгкое, оно двигалось от ветра чуть слева направо и люди там убирали тела.

Существо смотрело на это несколько секунд.

Потом снизу, с обочины в сторону юга, пришёл звук. Другая машина, она остановилась метрах в пятидесяти от ограждения, дальше, чем стояли полицейские машины. Из неё вышла женщина. Мозг считал её на расстоянии: тёмные волосы с сединой, сумка на плече, шла быстро, почти бежала. Она дошла до ограждения и остановилась, потому что полицейский, тот молодой, успел выйти обратно из машины прежде, чем уехать.

Он её держал. Она пыталась пройти. Он блокировал, мягко, ладонями вперёд. Она говорила, голос нёс ту частоту, которую мозг опознавал автоматически через миллионы лет опыта. Острая боль, с давлением изнутри, без слёз пока, просто давление.

Лицо существо видело снизу достаточно хорошо. Лицо женщины, которая знала, что там, за ограждением, лежит её сын, и которую туда не пускали.

В это время, с южной стороны, ещё одна машина тронулась. Это был Магнус что уезжал. Существо видело его машину в движении, она набирала скорость на главной полосе и уходила в сторону Гранольерса, постепенно уменьшаясь.

Рыжий не посмотрел в сторону женщины. Или посмотрел и решил продолжить движение. Машина не замедлилась.

Существо стояло на уступе и держало в памяти одновременно три точки: женщину у ограждения, уезжающую машину рыжего на юге, чёрную машину четвёрки, которая уже давно скрылась за поворотом.

За кем интереснее охотится?

Мозг поставил этот вопрос ровно, как ставил его у болота первых дней, когда выбирал, за каким сородичем идти. Тогда был голод. Голода физического давно не было, и это меняло природу выбора. Выбор шёл теперь не от тела, а от той части мозга, которая выросла из миллионов поглощённых людей и богов, и которая называлась в реестре просто интерес.

Четверо давали данные о мире быстрее. Рыжий давал движение в мире дольше. Одно было объёмом, другое было динамикой.

Мозг не дал приоритета ни одному.

Это тоже было интересно. За четыре миллиона лет мозг всегда давал приоритет, потому что данных всегда хватало для выбора. Здесь данных не хватало, и поэтому мозг держал оба варианта открытыми, как держат две двери, пока не известно, за какой из них то, что нужно.

Это было хорошим признаком. Существо начало спускаться с уступа по обратному склону, туда, где скала давала опору для рук, а хвойный лес начинался у самого основания и давал укрытие до горизонта. Пора двигаться.

***

Магнус вышел из машины у здания управления в Гранольерсе и хлопнул дверью. Матео вышел следом, тише, как делал всегда, и пошёл рядом, не пытаясь ничего сказать. За эти года совместной работы старший следователь выучил, что после определённого типа хлопка дверью Магнусу требовалось несколько минут тишины перед тем, как тот мог говорить.

— Фонд, — сказал Магнус, когда они поднялись на второй этаж. — Какого хрена вообще…

Матео остановился у кофемашины в коридоре и нажал кнопку. Машина загудела.

— Ты видел бумагу, — сказал он.

— Я видел бумагу с подписью Мартинеса. Мартинес ставит подпись под всем, что приносят ему в семь утра до первого кофе.

— Приказ был действительным.

— Приказ был бумагой. — Магнус сел на диван у окна, который стоял там с тех времён, когда здание принадлежало ещё другому ведомству, и выглядел соответственно. — Двое молодых парней. Мозги выжраны через черепа. Это не животное.

— Это передано другой структуре.

— Какой структуре. Что за Фонд вообще такой. Ты слышал об этом Фонде?

Матео взял стакан с кофе и не ответил сразу. Он пил медленно, смотрел на стену напротив, и Магнус по этой паузе понял что-то, что не понял бы раньше.

— Ты знаешь о них, — сказал Магнус удивлённо.

— Я знаю, что бывают дела, которые передают, — сказал Матео ровно. — И что бывают структуры, про которые не спрашивают.

— Ты только что сказал мне не спрашивать.

— Я сказал, что бывают структуры. Это наблюдение, не приказ.

Магнус смотрел на него несколько секунд. Матео допил кофе и поставил стакан на край стола у кофемашины.

— Домой парень, — сказал он. — Завтра другое дело, уже пришло.

— Какое другое дело?

— Прочитаешь файл.

— Матео…

Старший следователь уже шёл к лестнице. Магнус встал с дивана и достал телефон. Набрал номер, который помнил, потому что никогда не хранил в контактах, Хавьер из оперативного архива, которому можно было позвонить в двенадцатом часу ночи и получить ответ при условии, что вопрос был коротким.

— Ало.

— Хавьер. Фонд SCP. Что это такое?

Пауза. Не долгая, три секунды, но достаточно долгая для Хавьера, который обычно отвечал раньше, чем вопрос заканчивался.

— Где ты услышал это название, — сказал Хавьер хриплым голосом.

— На месте происшествия. C-17 на Риполь, двое убитых.

— Ты больше не ведёшь это дело.

— Хавьер.

— Магнус. Ложись спать. — Хавьер отключился.

Магнус стоял у окна второго этажа с телефоном в руке и смотрел на парковку внизу. Матеова машина уже отъезжала. На парковке стояло несколько полицейских машин, фонарь над входом давал желтоватый круг на асфальте, и в этом круге сидела кошка, которая жила у здания управления с незапамятных времён, которую все подкармливали, и никто не трогал.

Кошка смотрела на что-то в темноте за пределами круга от фонаря. Магнус убрал телефон, накинул куртку и пошёл к лестнице.

Он ехал домой по объездной дороге, которую обычно брал в это время, потому что через центр Гранольерса вечером шли пробки даже в воскресенье. Дорога шла мимо больницы, и у больницы он остановился на красный свет, и пока стоял, увидел скамейку у главного входа.

На скамейке сидела женщина. Та же женщина, которую молодой полицейский держал у ограждения на C-17 несколько часов назад. Магнус узнал её сразу, по сумке, которая лежала на коленях, по тёмным волосам с сединой, по тому, как она сидела, прямо, с руками на сумке, не опустившись назад на спинку скамейки.

Она ждала, не для тех, кто выходить из больницы, Магнус это понял раньше, чем мозг успел объяснить: больница не отдаёт живых из отделения интенсивной терапии через главный вход в полночь. Она ждала другого. Она ждала, что кто-то выйдет и скажет ей что-то про тело её сына, которое лежало сейчас в приёмном отделении судебной медицины при этой же больнице.

Свет сменился на зелёный, но Магнус не тронул машину.

Сзади через несколько секунд кто-то дал сигнал. Один короткий. Магнус не тронул машину. Второй сигнал, длиннее. Он включил аварийку и вышел из машины, и пошёл через дорогу к скамейке.

Женщина подняла голову, когда он подошёл. Её лицо держало усталость, которая бывает не от недосыпа, а от нескольких часов ожидания при полном внимании, когда нельзя отключиться.

— Вы были там, — сказала она. — На дороге. Вы тот следователь?

— Магнус Рёд, — сказал Магнус и сел рядом на скамейку. Сзади на дороге кто-то объехал его машину с аварийкой, сигналя.

— Меня не пустили.

— Нет.

— Это был мой Пере. — Она произнесла имя без повышения тона, просто имя, которое шло само собой, как часть жизни. — Он ехал домой. Он должен был позвонить, когда приедет.

Магнус молчал.

— Кто это сделал, — сказала она.

Не вопрос, форма вопросительная, а содержание другое. Не спрашивала, знает ли он. Спрашивала, ищет ли он.

— Дело передали другой структуре, — сказал Магнус сжав челюсть.

— Вы будете искать?

— Дело передали другой структуре.

— Я слышала. — Она смотрела на фонарь над входом в больницу. — Вы будете искать.

Магнус сидел на скамейке рядом с женщиной, которой скоро отдадут то, что осталось от её сына в пакете для судебно-медицинских свидетельств, и не находил того, что стоило сказать. За столько лет в полиции, из которых последние двенадцать в отделе тяжких, он разговаривал с сотнями таких женщин. Мужчин, детей, стариков, всех, кто сидел на таких же скамейках или стоял у таких же ограждений. Каждый раз он находил что-то нужное. Слова, которые не были правдой, но давали человеку опору на ближайшие несколько часов.

Сейчас слова не шли. Потому что он сам ещё не разобрался, что он собирается делать с тем, что видел на C-17, и говорить, не зная этого, значило говорить пустоту.

— Я найду, — сказал он сжав зубы.

Он сказал это тихо, без интонаций, без официальности, просто сказал на одном дыхание и женщина посмотрела на него. Несколько секунд держала взгляд, потом кивнула и снова посмотрела на фонарь чуть плача. Магнус встал, дошёл до своей машины, выключил аварийку и поехал домой. Уже в квартире он не раздевался, сидел за кухонным столом с нетронутым стаканом воды и смотрел на стену. Потом взял телефон и написал Хавьеру потоком сообщений - Фонд SCP. Что это. Адреса. Иначе сам знаешь, что будет...

Хавьер не ответил сразу, тот ответил в два ночи, когда Магнус уже лежал в кровати без сна, с телефоном на груди.

Ответ был таков - Мадрид, встреча, то кафе.

***

Глава 25. Резаный Отель

— Сэр, разве использовать сотрудников класса D как приманку не…

— Жестоко, ты хотела сказать, Алиса?

— Д-да… сэр, почему бы нам не…

— Не что, Алиса? Что ты так смотришь? Либо мы используем этот мусор, который провалил тесты на профпригодность в самом начале, либо мы используем сотрудников более высокого класса, убивая полезных людей. Выбирай.

— Но они ведь люди.

— Люди? Мы на войне, девочка. И не тебе решать, кто человек, а кто расходный материал. Ты здесь только из-за своего гениального ума и родителей, которые решили отправить тебя на передовую. Я лишь согласился присмотреть за тобой. Не спасать жизнь. Если тебе так жаль этих людей, иди прямиком в пасть льва и сдохни там. Но когда твои внутренности будет жрать очередная тварь, не вспоминай этого разговора.

В ответ была тишина. Потом шаги, быстро удаляющиеся.

***

Отель «Гранольерс Плаза» открылся в 2011 году и с тех пор не получал ни одной звезды сверх тех трёх, что указывались в буклете. Фасад из светло-серой штукатурки держал пыль с трассы в порах и к вечеру становился темнее на тон, а парковка была заасфальтирована плохо, с выбоинами у въезда, и все гости с хорошими машинами ставили их ближе к забору, подальше от ям. Ресторан на первом этаже закрывался в десять вечера, бар закрывался в полночь и после полуночи в коридорах стояла тишина, только иногда по ночам скрипели трубы горячей системы под давлением.

Четверо сотрудников Фонда приехали в 22:14 на машине без маркировки, тёмно-синей, с испанскими номерами, которые менялись каждые три месяца. Это была стандартная процедура выезда на место по протоколу А, который предполагал трёх человек и руководителя группы, но сегодня действовал протокол Б, потому что данные по объекту давали класс Евклид с пометкой «разумный», а разумный по внутренней классификации Фонда означал, что группа идёт полным составом.

Гомес зарегистрировал группу на стойке. Он всегда регистрировал, потому что говорил по-испански без акцента, в отличие от остальных. Ну и потому что был самым ответственным в группе, всё же он был отцом для четверых детей. Фамилия в реестре: Рамирес. Имя: Хосе. Два двухместных номера на третьем этаже, смежных, с видом на парковку.

Торрес мужчина среднего телосложение и с красивым по меркам Испании лицом нёс два чемодана, один свой, один с оборудованием. Чемодан с оборудованием был тяжелее, и он держал его правой рукой, Торрес никогда об этом не говорил, просто всегда брал тяжёлое правой рукой, и это замечалось только через несколько выездов, когда начинаешь смотреть на мелкие детали.

Кастро шёл следом, у него был средний рост, узкие плечи, и лицо, которое легко забывалось ведь там не было никаких особых черт, ничего, что задерживало бы взгляд, в личной жизни это было... так себе, а вот в работе было преимуществом, и зная это он иногда смотрел на собственное отражение в зеркале лифта отмечая что он никто.

Четвёртую звали Вера и да это была женщина, тридцать восемь лет, с короткими светлыми волосами и с привычкой держать руки в карманах, когда шла. На этот выезд, она была лидером группы, потому что Менендес что был лидером до этого, застрял в Мадриде на разборе по одному делу, и она получила руководство за полтора часа до выезда. Да, классно что доверялись, но за восемь лет в Фонде её почти повышали три раза, почти-почти, и каждый раз не повышали. Она это конечно принимала ровно, потому что торжества давали ожидания, а ожидания в её работе были роскошью, но вот этот момент с лидерством всегда её немного напрягал.

Номер 314 и номер 316, соединяющая дверь между ними была закрыта, и Вера открыла её своим ключом, проверила оба номера по протоколу, шкаф, ванная, под кроватями, балкон и дала знак остальным.

— Норма, — сказала она. — Выезд в шесть тридцать.

Гомес кивнул и ушёл в 316 вместе с Кастро. Торрес поставил чемодан с оборудованием у стены в 314, снял пиджак и повесил его на спинку стула у стола. Вера прошла к окну, посмотрела на парковку внизу, на тёмно-синюю машину у забора, и задёрнула штору.

— Данные по объекту обновляем? — спросил Торрес, открывая чемодан.

— Новых данных нет. Идём с тем, что есть.

— Класс Евклид по прибору Разумный.

— Видела.

— Разумный на этом участке…это впервые.

Вера не ответила. Она открыла ноутбук, вошла в систему по протоколу двойной аутентификации и начала заполнять отчёт о выезде, пока детали дня были свежими. Торрес разложил оборудование в стандартном порядке: прибор классификации, два ИК-детектора, контейнеры для образцов, документация и ещё пару вещей. Потом закрыл чемодан и ушёл в ванную.

Шум воды за стеной держался восемь минут, потом остановился. Торрес вышел в майке и спортивных штанах, с мокрыми волосами, лёг на ближайшую кровать с телефоном в руках.

Вера закончила отчёт в 23:41. Закрыла ноутбук, убрала его в сумку, разделась и легла. Торрес к тому моменту уже не смотрел в телефон, телефон лежал экраном вниз на прикроватной тумбочке, тот дышал ровно уже спав.

Вера выключила свет. В 316 Гомес лежал с книгой, он всегда брал с собой книгу, бумажную, не электронную, это было его принципом из тех, которые он никогда не объяснял, просто соблюдал. Сейчас читал что-то испанское, детектив, страниц семьдесят от начала. Кастро уже спал, повернувшись лицом к стене.

Гомес дочитал страницу, заложил книгу и выключил свет над кроватью. Полежал три минуты с открытыми глазами, смотря в потолок, и закрыл их. Отель погрузился в тишину. Спустя час, трубы скрипнули один раз где-то в стене между этажами, потом замолчали.

Но в этом скрипе было что-то другое.

***

Торрес проснулся в 01:47. Мозг зафиксировал время по внутренним часам, которые за годы работы в ненормированном режиме дали точность в пределах четырёх минут. Он лежал неподвижно несколько секунд, прислушиваясь. За стеной из 316 тишина, Вера дышала ровно в двух метрах от него.

Во рту было сухо. Эта сухость появилась сразу, как только он проснулся, неприятная, с привкусом той воды из аппарата на стойке, которую он выпил ещё до регистрации. Торрес полежал ещё минуту, потом поднялся. Шаги у него были тихими, давняя привычка, он никогда не шаркал, даже босиком дома.

Подошёл к столику у стены, бутылка, которую принесли с ресепшена, стояла там пустой. Он её допил ещё до душа, но забыл. Торрес постоял над пустой бутылкой подумав, потом взял ключ-карту с тумбочки, натянул гостиничные тапочки и открыл дверь в коридор.

Коридор третьего этажа давал длинную перспективу в обе стороны. Ковёр с геометрическим рисунком в коричневых тонах, стены в светлой штукатурке, настенные светильники через каждые шесть метров, каждый с лампой, которая давала тёплый жёлтый свет. В конце коридора налево была лестница и лифт. Направо пожарный выход.

Торрес пошёл налево. Автомат с напитками стоял на первом этаже, у лестницы рядом с ресепшеном. Он это помнил, потому что смотрел на него, пока Гомес регистрировался. Лифт вызывать не стал, пошёл по лестнице. Три пролёта вниз, коридор первого этажа, автомат у поворота. Торрес выбрал воду, монета вошла, и бутылка упала в лоток с глухим пластиковым звуком.

Он взял бутылку и открыл крышку и выпил половину, стоя у автомата. Потом закрыл, сунул в карман халата, который так и не взял из шкафа, выругался тихо, взял тапочки, а забыл халат. Что за идиот, подумал он, отметив что коридор был прохладным почему-то. Климат-контроль держал температуру пониженной в ночные часы? Торрес постоял несколько секунд у автомата думая, что разве не наоборот тепло должно быть, потом пошёл обратно к лестнице.

Коридор у лестницы давал один поворот, Торрес обогнул его и остановился.

Дверь на лестницу стояла открытой. Он точно помнил, что она закрылась за ним, он слышал щелчок пружинного механизма. Сейчас она стояла приоткрытой на ладонь, из щели шёл более холодный воздух с запахом бетона и пыли, характерным для всех лестничных клеток этого типа.

Торрес подошёл и подтолкнул дверь рукой. Она открылась, петли дали лёгкий скрип, и лестница как ожидалась была пустой. Свет на площадке горел, а три пролёта просматривались до конца, ничего кроме перил и ступеней. Торрес постоял в проёме смотря, потом начал подниматься.

На втором этаже он почувствовал запах. Слабый, с кисловатой нотой, которая давала ощущение крови, но с другим оттенком. Он взял её в ноздри и обработал за несколько секунд, запах от трупов на C-17 был иначе, и он помнил этот запах отчётливо, потому что работал рядом с ними достаточно близко. Здесь было другое, Торрес остановился на пролёте между вторым и третьим этажами, поняв, что что-то не так.

Свет на площадке третьего этажа мигнул один раз. Лампа в потолке, та, что стояла над дверью на лестничную клетку, дала один короткий провал в яркости и вернулась. Торрес смотрел на неё несколько секунд, лампы мигали. Это случалось, он сделал шаг вверх.

Запах усилился на полтора вдоха став чуть плотнее, как плотнее становится дым при приближении к источнику. Торрес сделал второй вдох через рот, разбирая состав, конечно так себе умение, но какая есть. Органика? И ещё что-то, что мозг не опознавал из стандартного набора, что-то с тёплой нотой, едва различимой, которая давала ощущение горения, но без горелого.

Он достал телефон быстро набрав Вера, гудки пошли в тишине лестницы, и никто не снял. Торрес стоял на ступенях и слушал гудки, после шестого они обрезались без голосового сообщения.

В кармане оружие не было, лежал в чемодане в номере 314, так, без оружия и без Веры он стоял на лестнице с бутылкой воды и телефоном, в тапочках, с запахом, который его профессиональная память держала как маркер присутствия опасности.

Он сделал шаг вниз, потом ещё, потом пошёл вниз не останавливаясь, с выверенной скоростью, которая давала скорость и тишину одновременно. На первом этаже он оглянулся назад, выдохнув, ведь лестница была пустой до самого верха.

Торрес вышел в коридор первого этажа и пошёл к ресепшену увидев что стойка была закрыта. Ночной портье, пожилой мужчина в светло-синем жилете, спал с прямой спиной в кресле за стойкой, голова упала чуть вправо и подбородок касался правого плеча. Торрес подошёл, постучав по стойке, но портье не пошевелился.

Он ударил по стойке ладонью. Раз, хлопок и портье открыл глаза.

— Телефон не работает. Позвоните в триста четырнадцатый.

Портье что-то посетовав на глупости, поднял трубку и набрал номер. Торрес стоял и ждал. Портье держал трубку у уха восемь гудков, потом положил её.

— Нет ответа, сеньор.

Торрес взял свой телефон и набрал Гомес. Три гудка, четыре, на пятом снял.

— Гомес. Вера не берёт трубку. Что там в номере, ты можешь проверить?

Гомес ответил что-то коротко, Торрес не дослышал, потому что в тот момент за его спиной что-то упало. Он обернулся.

Стул у стены коридора лежал на боку. Лёгкий, деревянный, с гнутой спинкой, один из тех стульев, которые ставят у стен гостиничных коридоров без видимой цели. Стул лежал, и рядом с ним на ковре было тёмное пятно, которого не было минуту назад.

— Гомес, — сказал Торрес шёпотом в телефон, смотря на стул.

Гомес не ответил.

Связь работала, полоски сети держались на экране. Просто Гомес молчал. Потом из трубки пришёл звук, который Торрес обработал за долю секунды и после которой по шее прошла холодная волна. Звук давал вибрацию гортани без слов, короткую, с придыхательным окончанием. Человек, который не успевал произнести то, что хотел произнести.

— Гомес!

Линия дала три секунды тишины. Потом пошёл другой звук, низкий и ровный, без пауз, который шёл прямо в ухо и который мозг соотнёс с чем-то, сидящим очень близко к микрофону телефона. Что-то дышало туда, в открытую трубку, ровно и медленно.

Торрес убрал трубку от уха, смотря на экран. Звонок шёл, но он нажал отбой. Портье за стойкой к этому времени уже снова спал.

Торрес прошёл мимо него к двери парковки, толкнул её, и быстро вышел наружу. Воздух снаружи был прохладным и пах трассой, горелой резиной и сухой пылью, никакого кислого запаха с лестницы. Он дошёл до их машины у забора и постоял рядом. Ключи были в номере, связь снаружи давала четыре полоски.

Он набрал номер дежурного, и тот снял трубку на втором гудке.

— Это Торрес Б-Д-1-А-3-К-1, группа Вера, Гранольерс, отель «Гранольерс Плаза». Объект, вероятно, в здании. Три члена группы недоступны. Запрашиваю…поддержку.

— Принято. Ожидание сорок минут.

Положили трубку, и он не успел ничего сказать. Голос был…какой-то другой. И сорок минут? Почему так долго, разве это не быстрее? Торрес опустил телефон.

Над отелем небо держало тёмно-синий цвет, без облаков, с несколькими звёздами, которые пробивались сквозь засветку от трассы и от парковочных фонарей. Окна третьего этажа были тёмными, все четыре, три номера. В одном из них лежало оружие в открытом чемодане.

Торрес стоял у машины и не шёл обратно. Телефон завибрировал в руке. Входящий звонок. Мозг прочитал номер на экране прежде, чем рука подняла трубку, и остановился на нём. Номер Гомеса.

Торрес принял вызов.

— Гомес?

— Это Гомес, — сказал голос в трубке.

Голос был правильным. Торрес знал голос Гомеса пять лет, и это был он, с теми же гласными, с тем же ритмом дыхания между фразами.

— Гомес, где ты?

— В номере, всё в порядке. А ты где?

— Снаружи. У машины.

— Иди сюда. Вера говорит, оборудование надо перепроверить.

— Вера там?

— Да, здесь. Иди.

Торрес держал телефон у уха. Голос был правильным, фраза была короткой, сказал иди.

— Какой у нас протокол при контакте с разумным класса Евклид? — спросил Торрес.

Пауза. Пауза длилась две секунды. Гомес знал протокол наизусть, как и все четверо. Ответ занимал три слова.

— Иди в номер, — сказал голос.

Торрес опустил трубку обессиленный рукой и нажал отбой.

За его спиной в тёмном окне третьего этажа что-то пошевелилось. Он не смотрел туда. Он стоял лицом к забору, смотря на бетонные блоки, которые держали металлическую сетку, и слушал ночь. Трасса за забором давала ровный гул от редких машин. Фонарь над входом в отель жужжал тихо, как жужжат лампы, которым пора на замену.

В 316 телефон лежал на полу у кровати Гомеса и экран его не светился.

Торрес сел на землю у заднего колеса машины, так, чтобы капот перекрывал линию обзора с фасада отеля, и начал ждать. Ждать, когда его спасут.

***

Магнус получил звонок в 04:14.

Он ещё не спал. Лежал в одежде поверх кровати, потому что после разговора с Хавьером, встреча в кафе переносилась на послезавтра в Мадрид, Магнус лёг, не снимая одежды, и смотрел в потолок, думая про что-то своё, которое не складывалось в слова, а только давало тяжесть за грудиной.

— Рёд, — сказал он, взяв трубку.

— Это Мартинес.

Магнус сел на кровати.

— В четыре утра, шеф?

— Слушай. Гранольерс, отель «Плаза». Мы направили туда группу по делу с C-17. — Мартинес говорил с той точностью, которая означала заранее написанный текст, а не живой разговор. — Те четверо сотрудников группы…мертвы, как и другие…дело не официально возвращается к тебе, пока у тебя фора.

Магнус держал телефон у уха и не отвечал.

— Рёд.

— Да.

— Ты понял?

— Почему?

— Там…резня Рёд, теракт считай, мой брат был там эту ночь. Правительство…создаёт специальную группу в срочном порядке, но ты должен быть там первым. Это мой личный приказ. Понял?

— Поч…понял.

— Машина у подъезда через восемь минут.

Мартинес отключился. Магнус держал трубку ещё несколько секунд, потом положил телефон на кровать и встал. Брата шефа…убили? Но как? Почему? С такими мыслями, он обул ботинки, взял куртку с крючка у двери, проверил карманы: удостоверение, телефон. Ключи от квартиры не взял, потому что при выходе по вызову он всегда оставлял замок открытым, это была его привычка с которой боролась первая жена и которая осталась с ним после развода.

Машина стояла у подъезда. Водитель, молодой, без слов открыл дверь и повёз на север.

Отель Магнус увидел ещё с поворота. Только увидел он не мигалки полиции. Увидел сам отель или скорее то, что от него осталось.

Фасад со стороны трассы держался. Штукатурка, три ряда окон, вывеска «Гранольерс Плаза» над входом, всё это было на месте. Но за фасадом здание не держалось. Второй и третий этажи с правого крыла обвалились внутрь, и наружная стена справа шла трещиной от подоконника второго этажа до фундамента, неровной, с выбитыми кирпичами по краям, как будто что-то давило изнутри с достаточной силой, чтобы кладка не выдержала. Несущая балка торчала из проёма на втором этаже, согнутая книзу под углом, который не давала никакая строительная нагрузка. Дерево и штукатурка ещё сыпались, Магнус слышал это, выйдя из машины: тихий непрекращающийся звук оседающего здания.

Пятнадцать полицейских машин у входа, три машины скорой, две пожарных, сапёрный фургон у обочины с открытой боковой дверью, из которой выгружали ящики и оцепление что шло по периметру квартала. Магнус тихо вздохнув от удивления показал удостоверение и прошёл.

В тридцати метрах от входа, на асфальте парковки, лежала дверь. Цельная, с петлями, с ручкой, с куском рамы, вырванной из стены. Её не взрывом выбило, её вынесло изнутри с достаточной силой, чтобы она прошла через несущую стену и упала здесь. Магнус постоял над ней, изучая петли. Петли держались, замок держался, а вот рама была вырвана целиком с кирпичами. Что-то шло сквозь неё, не открывая?

Внутри отель давал другую картину. Стойка ресепшена лежала на боку. Не упала, её ударили с правой стороны чем-то тяжёлым, и она пошла влево, своротив при этом часть гипсокартонной перегородки за ней. В стене над входом в коридор было три пробоины. Магнус остановился у них. Диаметр, угол входа, характер краёв штукатурки, которая шла не внутрь, а наружу. Стреляли из коридора в сторону входа.

Он пошёл в коридор. Пол хрустел под ногами там, где было стекло. Оба светильника у входа были выбиты, и свет шёл только от фонаря у лестницы и от фонариков людей в форме, которые работали в дальней части. На стенах коридора с правой стороны шли следы, которые Магнус опознал не сразу, потому что масштаб был слишком большим для одного помещения.

Автомат. Очереди по стене справа, длинные, с распределением, которое давало смещение дула при отдаче. Три отдельных серии, с разных позиций: у входа, от автомата, у лестницы, и у поворота коридора. Не один стрелок, несколько, работавших с разных точек одновременно, или последовательно с перемещением. Магнус насчитал следы от двадцати двух попаданий только на этом участке стены. Потом перестал считать и пошёл дальше.

Лестница была хуже. Перила на первом пролёте были снесены, срезаны на высоте метр от ступени ровно, и металл на срезе был смят, а не распилен. Магнус потрогал край пальцем. Холодный, гладкий, с отпечатком давления, а не режущего движения. Что-то сдавило трубу перил и срезало её как жгут.

Удивляясь всё больше, он поднялся на второй этаж.

Здесь работал оперативный фотограф и очень много людей в защитных костюмах. Магнус прошёл мимо них в дальний конец коридора, туда, где стена смотрела на улицу и было поменьше народу. В стене была дыра, неровный пролом примерно полтора на два метра, через который с улицы шёл утренний холод и был виден кусок неба. Кирпичи у краёв пролома, были вдавлены наружу, а несколько вбиты обратно и торчали под углом, штукатурка шла в обе стороны.

Что-то шло сквозь стену, снаружи внутрь. На полу под проломом лежало двое и Магнус не сразу понял, что видит. Мужчины, тридцать, тридцать пять, в тактическом снаряжении, разгрузочные жилеты с подсумками, два пустых магазина рядом, один автомат у ноги одного из них со смятым прикладом. Смятым изнутри металла, как будто приклад сжали в кулаке. Оба были мертвы, и характер повреждений у них был таким, что Магнус остановился и смотрел на них дольше, чем обычно. Рёбра у одного шли так же, как на C-17. Он помнил этот тип повреждений, у второго уже иначе, но иначе только по исполнению, а не по источнику.

Он убрал взгляд и прошёл дальше на третий этаж. Дверь на лестничную клетку была сорвана с петель и лежала в коридоре поперёк прохода. Магнус перешагнул через неё.

Коридор третьего этажа держал картину, которую Магнус обходил взглядом слева направо медленно, с остановками. Ковёр в коричневых тонах был перекрыт пятнами и следами, которые шли от дальнего конца коридора к лестнице и обратно. Следы перемещения. Гильзы, много, рассыпанных по всей длине коридора, некоторые закатились под плинтус. Он подобрал одну, осмотрев. Семь шестьдесят два, автоматный калибр.

Стена в дальнем конце коридора отсутствовала. Вместо неё был пролом и небо за ним, и наружная стена правого крыла здания с этой стороны висела на арматуре без опоры, а в потолке была трещина, и оттуда сочилась пыль.

У пролома, на полу, лежало ещё трое в тактическом снаряжении. Разные позиции, разные точки падения. Один лежал за перевёрнутым столом, который принесли из ближайшего номера и использовали как укрытие. Стол был пробит насквозь в двух местах, дерево шло наружу, а не внутрь, пробоины шли изнутри перекрытия наружу. Магнус постоял над этим примерно представляя, что было. Огляделся, видя дальше в номерах среди обычных тел в гражданском, этих людей в тактическом. Тут было…резня? Подумал Магнус.

Их было много. Они работали скоординировано, с оборудованием, с позициями, и всё равно они похоже проиграли.

Номер 314 стоял с открытой дверью. Женщина, Вера как он узнает, лежала посреди комнаты, на полу, не на кровати. По положению тела читалось, что она стояла на ногах в тот момент: колени сведены, спина держала прямую до последнего, обе руки сжаты в кулаки. На правом запястье была ссадина от чего-то острого, которая шла по диагонали и была неглубокой. Это означало, что она пыталась держать что-то и это что-то прошло сквозь захват. И…верхняя часть тела лежала отдельно от нижней. Линия разрыва была ровной, слишком ровной для любого инструмента, который знал Магнус. Края были сжаты словно прессом.

В 316 Гомес остался на кровати. Кастро у стены, пальцы в штукатурке, длинные горизонтальные борозды на высоте ползущего человека. Лицо держало выражение, которое мозг видит один раз и потом держит без разрешения. Открытый рот, широко раскрытые глаза полные боли и страха.

Торрес был в коридоре между двумя дверями. Лежал на спине, с открытыми глазами, смотрящими в потолок. Рядом лежала бутылка воды на боку, пустая. Он добрался сюда, до этого коридора, с этой бутылкой. Он не сам поднимался, это было понятно по следу, которое его тело оставило на полу, его тащили и похоже специально тащили к ним. Повреждения у Торреса не давали ответа на вопрос кто, они давали только ответ на вопрос насколько.

Магнус постоял над ним. Они наверняка долго работали вместе, долго строили взаимопонимание, жизни, работу. Создавали коллектив чтобы бороться с угрозами и умерли вместе.

За что умерли? Задал вопрос в голове следователь и убрал взгляд от них, пройдясь к окну в конце коридора. Посмотрел вниз на парковку, тёмно-синяя машина стояла у забора. У заднего колеса асфальт был вдавлен вниз в одной точке, прямоугольный след с чёткими краями, как будто что-то тяжёлое давило точечно снизу-вверх.

Вмятина была сделана снизу, асфальт был вдавлен вниз изнутри, а не выбит сверху.

Телефон завибрировал в кармане. Мартинес.

— Рёд.

— Видел? — сказал Мартинес.

— Видел.

— Дело твоё, я подёргаю должников и всё что могу, но ты должен найти ту тварь что убили стольких людей.

Магнус молчал несколько секунд, глядя вниз на парковку. Он понимал резон шефа, брат всё же не просто случайный человек, но…

— Вы только что передали мне дело после того, как четверо каких-то непонятных оперативников и как минимум десяток неустановленных вооружённых людей погибли в одном здании. Против одного…существа?

— Рёд.

— Что.

— Дело твоё. — Голос Мартинеса держал ровность, которая стоит человеку нескольких лет жизни за каждый такой разговор. — У тебя будет всё, абсолютно всё, все ресурсы. Всё, что нужно запросить. Мне плевать сколько придётся заплатить и кому. Действуй.

Мартинес на этом отключился, Магнус нахмурившись держал телефон в опущенной руке и смотрел в окно на тёмно-синюю машину внизу. Четыре тела в двух номерах. Десяток, а может и больше, он не видел все этажи и номера, боевиков лежат по коридорам с оружием и снаряжением, которое не покупают в магазине. Запах в коридоре, который к концу стал слабее, почти исчез, как исчезает что-то к чему привыкаешь. И здание, которое не выстояло, от того, что шло сквозь него.

Магнус убрал телефон, достав записную книжку и написал три слова.

Потом постоял у окна ещё несколько секунд, смотря вниз на вмятину в асфальте у заднего колеса. Там был человек? Почему вмятина была сделана снизу?

Магнус пошёл к лестнице. На первом этаже ночной портье смотрел в одну точку на стене с тем взглядом, который говорил, что туда, куда он смотрит, никто больше не попадёт. Фельдшер закрыл аптечку с мазками и разговаривал по телефону вполголоса.

Магнус вышел на парковку, воздух снаружи давал холод, который к пяти утра стал острее. Он поднял воротник куртки и остановился у машины с водителем.

Три слова в записной книжке были: Мадрид. Хавьер. Вопросы.

***

Глава 26. Объект

— Что показал анализ?

Голос шёл сверху, из динамика под потолком, тот же, что Алиса слышала на каждом разборе за последние три года. Ровный, с слегка усиленной низкой частотой, которую давал микрофон в переговорной на минус четвёртом. Мужчина с голосом после пятидесяти и с привычкой ставить вопрос как точку, а не как вопросительный знак.

— Мы не смогли ни просканировать его тело, ни взять кровь, — ровным тоном сказала Алиса.

Она стояла у смотрового стекла и держала планшет двумя руками. За стеклом была камера, четыре метра на четыре, белые стены без швов, потолок в ровном матовом свете, который шёл отовсюду одновременно и не давал теней. На полу в центре лежала фигура, с виду обычная: молодой мужчина, светлая кожа, тёмные волосы, черты лица правильные, почти слишком правильные по какой-то неформулируемой причине. Лежал на тот спине, руки были вдоль тела, дышал ровно, но это был не человеческий ритм в спящем состояние. Что-то другое, аномальное.

— Даже частицы объекта 4235 не смогли пробить его кожу, — добавила Алиса.

Пауза из динамика. Долгая.

— Ты использовала объект №: 456, этих чёртовых клопов, чтобы усыпить его, а после ещё и 4235? Алиса, ты кажется…

— Сэр, вы сами видели, на что он способен, и скольких он убил прежде чем клопы сработали.

Голос хмыкнул.

— Да. Та ещё крепкая тварь. Положило целых семьдесят человек прежде чем уснула. Да ещё и мозги жрёт. Кстати, насчёт мозгов, что с зачисткой?

Алиса перевела взгляд с планшета на фигуру за стеклом.

— Мы успели убрать большинство тел, но…

— Но?

— Но остались тела и правительство уже этим занимается. Открыли специальный отдел и собирают отряд, чтобы понять, что это было.

— Думаю, мне не стоит говорить, что надо всё скрыть?

— Нет, сэр. А ещё…

— Тихо. Он просыпается.

Алиса подняла взгляд от планшета и поднесла руку к стеклу, не касаясь. За стеклом фигура пошевелилась.

***

Первое, что пришло температура. Восемнадцать градусов по Цельсию, воздух сухой, с фильтрованным запахом, из которого убрали всё органическое кроме лёгкого озона от электроники за стенами. Озон? Новое слово, да…озон. Потолочный свет держал постоянную интенсивность в четыреста люкс. Люкс? Пол под спиной, твёрдый, с микровибрацией от вентиляционного оборудования в стенах, частота около двадцати восьми герц, стабильная. Мозг давал эти данные сам, прежде, чем открылись глаза.

Он открыл глаза и лежал несколько секунд, глядя в потолок. Потолок был белым, без фактуры, без единой неоднородности в покрытии. Профессиональная работа. Мозг отметил это отдельно: люди, которые строили эту камеру, знали, что делали, и делали это не впервые.

Нематериального слоя не было. Он по привычки попробовал ещё раз, расширив радиус до максимума. Та же пустота, которая была в хвойном лесу у испанской трассы. Та же, что в отеле. Земля…это место держало ту же природу - нематериальное здесь отсутствовало как явление.

Он сел. Движение пошло медленнее, чем привычно, мышцы отвечали с задержкой в несколько миллисекунд, с ощущением тяжести в суставах, которое дают препараты определённого класса. Мозг собрал это тоже: что-то вошло в кровь пока он убивал, что-то с длительным действием, и действие ещё держалось. Физическое тело работало, рефлексы в норме, просто чуть медленнее обычного.

Он огляделся. Четыре стены, потолок, пол. Всё белое. Смотрового стекла видно не было, но оно было, мозг считал его через лёгкий перепад температуры у ближней стены, за стеклом стояло более холодное пространство. Там кто-то находился, хоть он и не видел. Один, по тепловому профилю.

Он хмыкнул. Звук получился коротким и тихим в акустически мёртвой камере. Без отражений, без резонанса, камера поглощала звук стенами, это тоже была специальная конструкция. Люди, которые его поймали, похоже много с чем работали.

Он перебрал в памяти последнее, что было до сна: отель, этажи крови, комнаты, люди с оружием, которые появились слишком быстро и слишком скоординировано для случайной полиции. Восемнадцать человек, потом двадцать, потом больше, и в какой-то момент что-то мелкое и множественное залезло в кожу у шеи, и мир просто стал темнее без перехода.

Клопы. Мозг взял это слово из поглощённой памяти людей. Там был фрагмент, косвенный, из чьей-то переписки в телефоне про что-то под аббревиатурой объекта, и в этом фрагменте упоминались использование живых объектов против других живых объектов. Фрагмент был маленьким, почти ничего и теперь он лежал на полу камеры Фонда и знал чуть больше.

Но не всё, и это надо исправить, сев, он сложил ноги, правую под левую, левую под правую, и выпрямил спину. Движение было взято из памяти одного из боевиков, которые пришли в отель, из утренней привычки того человека, которого звали Карлос, тридцать один год. Медитация по двенадцать минут каждое утро как рутина, потому что инструктор по боевой подготовке сказал, что это снижает тремор при прицеливании. Поза называлась лотос, руки легли на колени ладонями вверх, большие пальцы прикоснулись к указательным, и он закрыл глаза.

Не потому что было темно или потому что ему нужен был покой, просто с закрытыми глазами архив разворачивался иначе, без визуального шума камеры.

Реестр поглощений начал разворачиваться и он мысленно шёл туда, в глубину, в самый новый слой, в тех людей, что дали ему всё это новое. Двое с трассы были сверху, первыми по хронологии, ха ними шли тела из отеля, их было больше, намного больше, и каждое несло свой объём мира, который он ещё не разбирал полностью. Он перебирал их по очереди остановливаясь на каждом отдельным, но очень быстро.

Карлос, тридцать один год, Мадрид. Оперативник Фонда семь лет, в голове появилась чёткуая картина организации, она называла себя в документах по-разному, но внутри просто Фонд. Структура с отделениями на шести континентах, с классификацией объектов по параметрам и с принципом, который Карлос знал, как формулу и никогда не задумывался над ней. Обезопасить, Удержать, Сохранить, в этом порядке.

Мозг принял это и пошёл дальше, Виктор, сорок четыре года. Физик по первому образованию, потом специалист по аномальным явлениям по второму, которое получил уже внутри Фонда. В его памяти жила настоящая физика, современная, с квантовой механикой и теорией струн, с математикой, которой не было ни в одном поглощённом человеке за все предыдущие миллионы лет. Мозг взял её целиком за несколько секунд и начал раскладывать, пространство-время как четырёхмерный континуум, эквивалентность массы и энергии, вероятностная природа квантовых состояний, поля, взаимодействия, константы.

Тепло пришло коротким импульсом и мозг уже давно перестал замечать это как нечто отдельное, это стало просто фоновым сигналом каждого нового слоя знаний, но этот момент был другим... плотнее? Да... будто Виктор нёс в себе не просто знание, а понимание, которое строилось на том, что знание само по себе имеет структуру и эта структура важнее, чем любой отдельный факт.

С интересом он пошёл глубже и мир разворачивался слоями, каждый поверх предыдущего.

Был слой, который он видел с Сократом у алтаря Гермесу на агоре в Афинах, пятый век до новой эры, философия как инструмент разборки мира через вопросы, Сократ спрашивал про незнание как преимущество, а в памяти Виктора жило то же самое, только с другим языком, фальсифицируемость как критерий научного знания. Карл Поппер, двадцатый век, Лондон. Утверждение истинно не тогда, когда оно подтверждается, а тогда, когда его можно опровергнуть и оно всё равно держится, Сократ и Поппер разделяли двадцать пять веков и говорили про одно.

Он это зафиксировал как закономерность - люди воспроизводили одни и те же открытия в разных точках времени, потому что задавали одни и те же вопросы заново, не зная, что кто-то задавал их раньше.

Потом пришёл другой слой, он увидел того молодого человека с трассы по имени Пере, двадцать два года, студент органической химии в Барселоне. В его голове жила история в том виде, в котором её преподают на первом курсе как контекст, временная шкала от первых людей до настоящего дня, сжатая до нескольких лекций. Пере помнил её плохо, с пропусками и с путаницей в датах, но сам факт существования этой шкалы в его голове давал опорные точки, которых не было у существа.

Мозг взял эти опорные точки и начал совмещать их с тем, что поглотил и что нёс сам.

Четыре миллиона лет собственной памяти плюс несколько десятков тысяч лет истории, которую люди двадцать первого века держали в голове как данность. Это давало полную шкалу, непрерывную, от насекомого у болота до белой камеры с матовым потолком и на этой шкале он видел, как человечество шло вперёд.

Он помнил первых людей у водопоя, пятерых с тёмной кожей, одного что ритмично бил камнем о камень. Это было примерно три миллиона лет назад по его счёту и на шкале Пере это называлось ранним палеолитом и описывалось тремя предложениями в учебнике.

Из памяти десятков поглощённых людей отеля он собирал куски лекций, статей, книг, которые эти люди читали, слышали, забывали наполовину. Оперативник по имени Диего, двадцати восьми лет, закончил исторический факультет перед тем, как попал в Фонд по рекомендации, в его голове история была богаче, чем у Пере, но иначе, с акцентом на политические структуры, на то, как власть переходила от одной формы к другой.

Он взял это и совместил с тем, что видел сам. Шумер, он был там, он убивал их богов и шёл по улицам с тюком ткани и ослом. Для Диего это была цивилизация бронзового века, первые письменные источники, первые правовые кодексы, для него это были живые люди, запах масла на рынке, скрип петель на воротах жреческого квартала. Обе версии одного и того же места, разделённые несколькими тысячелетиями...

Рим... да он был там, в нескольких вариантах, когда шёл через Апеннины, когда стоял у стен первых деревянных храмов, когда наблюдал, как из деревянного разрастается каменным и потом мраморным. Для Диего это был двухсполовинной тысячелетний опыт государственного строительства, первые прецедентные законы, административная система, которую как он узнал копировали ещё тысячу лет после распада. Рим распадётся, как интересно…

Он видел это изнутри и снаружи одновременно, видя карту пройдя дорогу ногами и потом сел над ней с высоты.

***

Из памяти инструктора по имени Хорхе пришла религия, и не просто имена богов, которых он знал сам и которых поглощал сотнями, а история того, как религия менялась как структура.

Хорхе в юности изучал теологию, потом бросил, потом три года читал про это на досуге, потому что бросить не смог до конца. В его голове жила линия - от анимизма, множества духов, привязанных к конкретным местам и явлениям, к богам, у каждого из которых была своя функция и своё место в иерархии, к единому богу, который объяснял всё сразу через одну природу.

Монотеизм? Слово сидело в памяти Хорхе как термин, за которым стоял сдвиг в истории мышления, он изучил это слово и посмотрел на него изнутри.

Он убивал богов веками, по его собственному счёту и за это время он видел Шумер, Вавилон, Ханаан, Египет, потом Грецию с её стеной, которую хотел прорвать. Каждый из этих пантеонов строился по одной логике - боги держались на вере людей, вера делала их реальными, реальность делала их сильными, убери веру бог слабеет, убери ядро бог исчезает.

Потом что-то изменилось в самой структуре веры, Хорхе показал это в себе через несколько прочитанных книг и через один курс лекций по истории религии. Единый бог не держался на конкретных ритуалах у конкретных камней. Единый бог держался на тексте, который переписывали и распространяли, и переводили на сотни языков, и пока существовал хоть один человек с этим текстом в памяти, бог держался.

Это была другая архитектура питательной базы, он понял это за несколько секунд.

Боги Шумера держались на физической близости - ты живёшь рядом с зиккуратом, ты несёшь жертву, ты слышишь пение жрецов. Убери жрецов, распадётся ритуал, разрушь зиккурат, питательный поток ослабеет, он именно так и действовал, расчищал периметр, убирал малых духов, убивал людей, создавал бреши, потом входил.

Новая же сила одного существовали совсем иначе, они распространялись через тысячи копий одного и того же текста, разошедшегося по всему миру за несколько веков. Убрать одного носителя значило всего лишь уничтожить одну копию из тысяч. Разрушить одно святилище, убрать лишь одну точку из сотен тысяч.

Он принял это к сведению и зафиксировал как принципиально новую задачу. Задачу, к которой у него пока не было подходящих инструментов. А надо ли их вообще искать? Может просто не стоит допустить появление? Навсегда загубить идею о богах?

***

Из памяти Виктора-физика разворачивалась история науки, она шла параллельно с историей религии и пересекалась с ней в точках, которые мозг отмечал как конфликты.

Коперник и его гелиоцентрическая система, опубликована в год смерти автора, чтобы не получить последствий при жизни. Земля движется вокруг Солнца, а не наоборот, думается ему, для людей, живших в то время, это была не просто астрономия, это была атака на всю систему, в которой человек стоял в центре мира, и бог устроил всё вокруг него.

Из памяти Виктора проступал образ Галилея. Сквозь линзы своего телескопа тот некогда рассматривал изрытую кратерами Луну и далекие спутники Юпитера. Позже его ждали инквизиционный суд, публичное отречение, домашнее заточение и безмолвие. Старик виделся Виктору у окна, он всматривается в ночное небо, обладая знанием, которое обречен хранить в тайне до самый смерти.

Математика движения, созданная Ньютоном, вызывала интерес. Единым законом теперь описывались и плод, падающий с ветки, и вечный бег планет вокруг Солнца. Впервые в истории человеческий разум обрел инструмент, способный измерить и земное, и небесное.

Слой воспоминаний, посвященный Дарвину, был гораздо сильнее. Множество поглощенных им сознаний хранили крупицы знаний об эволюции, от строгих научных фактов до туманных догадок. Из этих разрозненных фрагментов им постепенно выстраивалось цельное видение мира.

Средой выбирались самые приспособленные, и именно ими передавались потомству жизненно важные признаки. Всё происходило именно так. Миллионы лет этот процесс направлялся случайными мутациями и внешним давлением. Путь был велик, из простейшей клетки возникала рыба, из рыбы чешуйчатая рептилия, из рептилии млекопитающее, и венцом этого долгого восхождения становился человек.

Он смотрел на эту схему изнутри и улыбался, ведь… он её прожил? Да, он прошёл её от начала до конца, от того болота с листом, где Система встроилась в насекомое, до белой камеры. Или не до конца? Дарвин описывал механизм, который пассивно работал тысячелетиями, а вот его Система в нём сделала тот же механизм активным, не ожидая случайной мутации, а беря нужное у того и интегрируя в себя.

***

Промышленная революция разворачивалась из памяти сразу нескольких человек.

Молодой историк Диего нёс её как дату и как список изобретений, где-то паровой двигатель, прядильная машина, железная дорога, телеграф. Конец восемнадцатого века, начало девятнадцатого, Англия, потом Западная Европа, потом весь мир.

Другой оперативник, технический специалист по имени Антон из российского отделения Фонда, показывал ему промышленную революцию иначе, через запах. Уголь, нефть, горячий металл. Он вырос в промышленном городе на Урале, и в его детской памяти жили шесть труб над горизонтом и запах, который был там с рождения, и который он просто принимал как запах мира.

Мозг взял оба варианта и совместил, до промышленной революции энергия приходила от живого. Человека, лошади, вола, воды, ветра. Всё это имело физический предел, предел живого тела или природного цикла. Паровой двигатель сломал эту логику, он брал энергию из химической связи угля и выдавал её столько, сколько было угля, физический предел стал не пределом тела, а пределом запасов.

Запасы были большими и их начали тратить.

За сто пятьдесят лет после паровой машины мир сделал то, на что прежде ушли бы тысячи лет. Из памяти Антона пришли цифры: население планеты за девятнадцатый век удвоилось. За двадцатый, выросло в четыре раза. Скорость перемещения выросла от лошадиного галопа до сверхзвука за восемьдесят лет. Объём информации, хранимой и передаваемой, вырос в количество раз, для которого у него пока не было понятийной шкалы.

Он держал эти числа и строил по ним картину. Люди, которых он знал у болота первых дней, у ночных костров, у водопоев в саванне, они передавали знание только устно. Из уст в уста, от старшего к младшему, и если носитель умирал, не успев передать, знание умирало вместе с ним. Он наблюдал это сотни раз за три миллиона лет среди людей: культуры, которые накапливали что-то уникальное, и потом исчезали бесследно, потому что засуха убивала их раньше, чем они успевали передать дальше.

Потому что он убивал их раньше, чем они успевали сказать бежать своим младшим.

Письмо изменило это. Глина, папирус, пергамент, бумага. Знание начало жить отдельно от носителя.

Книгопечатание изменило масштаб. Одна рукопись существовала в единственном экземпляре и сгорала вместе с библиотекой. Одна напечатанная книга тиражировалась в тысячи, и тысячи распространялись по миру, и уничтожить их полностью становилось задачей, требующей ресурсов, которых ни у кого не было.

Интернет изменил природу самого процесса. Из памяти Пере, из случайного фрагмента разговора, который тот слышал на семинаре по химии и запомнил только краем, пришла фраза одного профессора: информация в интернете держится через множественное копирование, и каждая попытка убрать что-то порождает ещё несколько копий там, где их не было.

Бессмертная информация, мозг зафиксировал это как категорию. Что-то, что однажды попало в публичную сеть, убрать полностью стало принципиально невозможным.

Двадцатый век разворачивался из памяти Антона и ещё нескольких.

Антону было сорок три года, он вырос в Советском Союзе, который распался, когда ему было восемь, и первые осознанные воспоминания у него были про то, как взрослые говорили про конец мира с той интонацией, с которой говорят про что-то, что уже произошло. Его дед воевал в 1941-1945 годах, его отец работал на оборонном заводе и молчал про свою работу за ужином, всегда, Антон рос в мире, где самые важные вещи не обсуждались вслух.

Через Антона молча пронеслись целые войны который люди несли в себе и передавали детям не словами, а интонацией и привычками.

Первая мировая война, тридцать семь миллионов убитых и раненых за четыре года, причина - случайный или нет, выстрел одного человека в другого человека в одном городе в один летний день. Мозг взял это соотношение, один выстрел, тридцать семь миллионов, и эта цепочка показывала, насколько сложной и взаимозависимой стала система к тому моменту.

Вторая мировая война, пятьдесят миллионов погибших, может семьдесят, цифры менялись в зависимости от источника. Промышленная смерть, один человек, принявший конкретные решения в конкретные годы, создал механизм, который убивал тысячи в день с точностью промышленного производства. Мозг принял это и дал одно слово как оценку - эффективность, слово было точным и поэтому интересным.

Ядерное оружие, август 1945 года, два города в Японии за три дня, всего один бомбардировщик, одна бомба, сто сорок тысяч человек за первые часы. Физика Виктора показывала понимание механики, цепная реакция деления урана, высвобождение энергии в точке в доли секунды. Та же логика, что и паровой двигатель, взять энергию из вещества и быстро высвободить.

После этого у человечества впервые появился инструмент, способный уничтожить достаточно большую часть самого человечества, чтобы это имело значение в масштабах вида.

Это мозг отметил отдельно, впервые за четыре миллиона лет наблюдений за людьми они сами построили угрозу, сопоставимую с тем, что он мог им причинить. Как…глупо.

Из памяти оперативника Лео пришло то, чего он не ждал.

Лео нёс в голове воспоминание о дочери, шесть лет. Воспоминание было конкретным: утро, кухня в Барселоне, девочка ест кашу и одновременно что-то говорит о рисунке, который нарисовала вчера в школе, рыбу с крыльями, потому что так интереснее. Лео слушает вполуха, пьёт кофе, и думает о чём-то своём, а потом девочка замолкает и смотрит на него ожидая реакции. Лео откладывает кашу и говорит: а крылья какого цвета?

Это воспоминание шло из глубины реестра без связи с задачей. Мозг принял его как данность и пошёл дальше.

Но что-то в этом воспоминании задержалось. Он поднял его обратно и смотрел на него, не понимая зачем. Девочка и рыба с крыльями. Отец, который переключился на дочь, потому что она ждала. Ответ про цвет крыльев как способ показать, что слушаешь.

За миллионы лет среди людей он видел миллиарды таких моментов. Мать и ребёнок, отец и сын, два брата, два старика у костра. Он проходил мимо них, иногда через них, как через всё остальное, и они были в реестре как данные о социальном поведении.

Воспоминание Лео было тем же самым. Данные о социальном поведении.

Девочка нарисовала рыбу с крыльями, потому что так интереснее. Это была та же логика, что у девочки у северного озера, которая лепила из глины животное с длинной шеей, животное которого не существовало. Десятки тысяч лет назад. Он тогда стоял и долго смотрел на неё, и в архиве держалась запись: эти создания были другими. Особенными.

Рыба с крыльями. Лепная фигура с длинной шеей. Прошло очень много времени, и логика была той же.

Мозг зафиксировал это как закономерность без объяснения. Но вопрос, чёртов вопрос, который его мучил всё ещё бесил потому что ответа он так и не понял. Почему они такие?

***

Из памяти технического специалиста Фонда по имени Клод пришли технологии, которые существо не понимало сперва.

Клод занимался прикладными вещами: системами слежения, оборудованием для работы с аномальными объектами, протоколами обращения. В его памяти жила механика устройств в той форме, в которой её знает человек, который работает с ними руками. Не физика процесса, а физика обращения.

Датчики движения. Тепловизионные камеры. Детекторы аномальных полей, которые Фонд разработал сам для работы с объектами, не поддающимися стандартному измерению. Медикаменты с нестандартным действием. Препараты для усыпления существ, которые были более крупными и более опасными, чем люди. Клопы, которых использовали против него, входили в отдельный протокол, Клод знал его как обьект-456, маленькие существа с нейротоксином, который действовал на нервную систему широкого спектра. Объект 456, кусая свою цель заставляет мозг произвести аденозин, эндорфины и наркотик, идентифицированный как аналог фентанила. В результате у жертв случаев заражения, увеличивается эйфория и сонливость так же, как и увеличение числа насекомых, и, в конечном счёте, они спят.

Мозг взял это и отметил: клопы сработали. Они нашли способ его победить и это было интересно, в плане того что он думал, что его слабости не клопы. И точно не яд, к которому у него должен быть иммунитет. Этот объект…его найти и поглотить, и адаптироваться.

Это тоже была интересная закономерность, которую он знал с болота первых дней: если одно не работает, попробуй другое. Люди за двадцать первый век подняли это до системного принципа и назвали его научным методом.

***

Из памяти последнего, Манеля, пришла история Фонда, та её часть, которую знал рядовой оперативник.

Манель работал в Фонде восемь лет, начинал в административном отделе, потом перешёл в оперативный, потому что платили больше. Он знал организацию как человек, который видит её изнутри без доступа к верхним уровням: правила, процедуры, протоколы, формы отчётности. Он не знал всего, что знало руководство. Но он знал достаточно, чтобы понимать масштаб.

Фонд существовал давно. Как давно, никто из рядовых оперативников не знал точно, это держалось на уровне мифологии внутри организации: несколько веков, по одной версии, с эпохи Возрождения. Со средних веков, по другой. Ещё глубже по третьей, которую никто не брался утверждать серьёзно.

Объектов в базе данных были тысячи. Существа, предметы, явления, места. Каждое с досье, с протоколом обращения, с историей инцидентов. Часть содержалась физически в объектах, разбросанных по шести континентам. Часть наблюдалась на расстоянии. Часть была нейтрализована.

Нейтрализована. Мозг взял это слово. Оно шло в реестре Фонда как эвфемизм с двумя возможными прочтениями: уничтожена или изолирована настолько надёжно, что перестала быть угрозой.

Его поместили в камеру без видимых дверей. Значит, он сейчас относился ко второму варианту. Они думали, что изолировали его достаточно?

Мозг принял это с той же категорией, с которой принимал всё остальное насчёт человечества. Как глупо.

***

Знание шло быстрее, слой за слоем. Из памяти историка Диего пришла колонизация и деколонизация, образование наций и распад империй, холодная война как сорок лет напряжения без прямого столкновения между двумя системами, разделившими мир. Из памяти Антона пришёл Советский Союз изнутри, через детство и через рассказы деда, и через то, как это здание рухнуло за несколько лет в начале девяностых. Из памяти Клода пришла технология как инструмент контроля: камеры наблюдения, базы данных, системы распознавания лиц, которые строили не для войны, а для порядка, и которые давали возможности, схожие с теми, что раньше были только у богов: видеть всё, быть везде, знать о каждом.

Это он отметил как совпадение с нематериальным слоем. Богиня пшеничного поля, которую он убил, держала связь со своей питательной базой через веру. Правительства и корпорации двадцать первого века держали связь со своей базой через данные. Разные слова, одна механика.

Оружие из памяти нескольких оперативников было огнестрельным, автоматическим, с высокими скоростями пули. Уже в отеле он видел это в действии и работал против него. Оружие не наносило повреждения, а которые принимало, нейтрализовало, потому что за четыре миллиона лет регенеративные способности прошли достаточно адаптаций. Но скорость нанесения повреждений была значительной, и против семидесяти человек с оружием одновременно это требовало движения, которое не оставляло возможности для ошибки.

Клопы нашли способ. Маленькие, невидимые, через кожу в системный кровоток. Он сидел в позе лотоса и его дыхание держало тот же ритм, что и в начале. Мозг работал на той скорости, которую набрал после поглощения Ану, когда три слоя внутри замкнулись с его ядром в основании.

Земля разворачивалась в голове целиком. История человечества за последние двести лет шла как серия ускорений, каждое круче предыдущего.

Промышленная революция дала машины. Машины дали производство в масштабах, которые раньше требовали сотен рабочих рук. Сотни рабочих рук освободились для других задач. Часть пошла в города. Города выросли. Растущие города потребовали новых систем управления. Новые системы управления потребовали грамотных работников. Образование распространилось. Грамотные работники начали читать. Идеи начали распространяться быстрее.

Идеи о равенстве. О праве народов на самоопределение. О том, что власть монарха должна иметь пределы. О том, что человек от рождения обладает правами, которые нельзя отнять.

Французская революция. Американская революция. Отмена рабства. Женское избирательное право. Деколонизация.

Мозг строил линию от первых людей у водопоя до этих событий и видел в ней нечто, что он за четыре миллиона лет наблюдений не формулировал как принцип.

Люди делали мир, в котором они хотели жить. Не просто выживали в том мире, который был, а меняли условия жизни в направлении того, каким мир должен быть. Это было отличием от всего остального живого, которое он поглощал: насекомые, рептилии, динозавры, духи, боги. Все они существовали в мире как данности.

Люди же переписывали условия, наука стала способом понять, как мир устроен, технология как способ изменить то, как мир работает, политика как способ договориться, в каком направлении менять и право, как способ зафиксировать договорённость так, чтобы она работала без постоянного подтверждения.

Множество инструментов, и они держали их рядом, а вот у него был один инструмент, который он использовал последние четыре миллиона лет - поглощение. Взять лучшее от каждого, стать лучше, это работало последовательно, от поколения к поколению и каждое следующее существо было сильнее, потому что он нёс в себе всё предыдущее.

Люди действовали параллельно, каждое следующее поколение начинало с того места, где остановилось предыдущее, потому что знание накапливалось во внешних носителях, а не умирало с носителем. Один человек открывал одно, а другой, через поколение, брал это открытие как данность и делал следующий шаг.

Два метода, разные по природе, его, вертикальный, одна непрерывная нить с начала и их, горизонтальный, тысячи нитей, которые переплетались и давали ткань плотнее, чем любая одна.

***

Из памяти Пере пришло будущее, то каким его видело поколение двадцать первого века.

Пере думал о будущем с тревогой, которая жила в его поколении как фоновый шум: изменение климата, искусственный интеллект, биотехнологии, нарастающее неравенство между теми, кто владел технологиями и богатством, и теми, кто нет. Мир, который становился быстрее с каждым десятилетием, и скорость которого начинала превышать способность человека его осмыслять.

Мозг принял эту тревогу как данные без эмоционального содержания. Искусственный интеллект. Слова из памяти нескольких человек, каждый нёс их по-разному. Клод техник видел его как инструмент для работы. Диего историк видел его как следующую точку разрыва в истории, сравнимую с книгопечатанием или промышленной революцией. Пере слышал про него на лекциях и видел про него в новостях и относился с тем смешанным чувством, которое бывает к тому, что одновременно страшно и захватывает. Существо, которое думает. Существо, которое учится. Существо, которое не является живым в биологическом смысле, но выполняет функции, прежде требовавшие живого мозга.

Мозг рассмотрел это с нескольких сторон.

Он сам нёс в себе нечто похожее, только обратное: живое тело с системой, которая думала за него в ранние годы и вместе с ним в поздние. Система не была искусственным интеллектом в том смысле, который вкладывали в это слово люди двадцать первого века. Но принцип был схожим: логика, обрабатывающая данные и дающая выводы.

Разница была в происхождении. Системы людей строились людьми на основе логики, которую люди понимали. Его Система была встроена чем-то, что он ни разу не видел напрямую. Сущностью, которая сделала это от скуки у болота.

Разработчик?

Мозг взял это слово и прошёлся по нему ещё раз, как прошёлся тогда у разговора с Сократом. Разработчик действовал без плана, по случайному импульсу. Но Система содержала план, который разворачивался последовательно: насекомое, рептилии, люди, боги, Гача, Земля. Каждый шаг открывался в нужный момент, каждое условие срабатывало точно.

Два варианта. Первый: разработчик имел план с самого начала и просто не сообщал его носителю заранее. Второй: плана не было изначально, но Система сама построила план в процессе, используя носителя как инструмент.

Мозг держал оба варианта открытыми. Обе версии давали одно: то, что происходило с ним, происходило по логике, которую он видел только изнутри и только фрагментами.

Это ему не нравилось.

***

Камера была тихой. Вентиляция держала ровный фоновый шум, двадцать восемь герц, стабильный. За стеклом, которое он чувствовал через перепад температуры в стене, наблюдали. Мозг держал их присутствие в фоне, не обрабатывая.

Из памяти Манеля, оперативника Фонда, разворачивался внутренний язык организации. Термины, процедуры, иерархии. Как оформляется отчёт. Что такое объект класса Евклид. Что означает пометка «разумный». Как устроена система изоляции.

Объект класса Евклид это объект, поведение которого сложно предсказать. Объект класса Кетер, это объект, который активно создаёт угрозу. Объект класса Безопасный, это объект, который можно содержать с минимальными рисками.

Прибор в руках оперативника на дороге у C-17 был класса Безопасный. Мозг принял это как оценку извне и сопоставил с тем, что знал изнутри. За четыре миллиона лет и за сотню богов в реестре. Он ещё не знал, какой класс дала бы правильная классификация его самого. Фонд не знал достаточно, чтобы классифицировать точно. Это было их слабостью.

Это было его преимуществом.

Из памяти Лео пришла ещё одна деталь. Лео однажды работал на выезде, где была попытка переговоров с разумным объектом класса Евклид, и попытка провалилась, потому что объект не говорил ни на одном из языков, которыми владел оперативник. Протокол при таком исходе предполагал физическое изолирование.

Это тоже было полезно. Они не знали, что он говорит. Они не знали, сколько языков он несёт. Они видели человека, который убивал, человек, который был в камере, который сел в позу лотоса и закрыл глаза.

Мозг собирал данные из Фонда, выстраивая карту: что они знают, что они не знают, где знание заканчивается и начинается предположение. Карта складывалась быстро, потому что внутри реестра лежало достаточно людей из этой организации, чтобы нарисовать контуры.

Фонд знал: опасный объект, разумный, гибкий в бою, восстанавливается после повреждений, поедает мозг жертв. Это всё.

Фонд не знал: масштаб силы, природу Системы, природу реестра, что именно дают поглощения помимо физических адаптаций, историю в четыре миллиона лет.

Фонд не знал этого. Пока, думал, что он лишь сильный человекоподобный. Мозг сложил слово «пока» в отдельную точку.

***

Шли секунды. Может минуты. Он не отслеживал время точно, находясь внутри архива, потому что внутри архива время шло по-другому, без пустот, без пауз, которые давало физическое существование между событиями.

За стеклом кто-то пошевелился. Мозг принял данные через тепловой канал: человек сместился на шаг ближе к стеклу. Он продолжал сидеть.

Из самых последних, самых поверхностных слоёв памяти пришло то, что он ещё не обрабатывал: фрагменты разговоров оперативников за несколько часов до отеля. Упоминание человека, который хотел расследовать смерти на трассе. Имя человека, следователь, крупный, рыжий, отказавшийся от передачи дела даже после официального приказа.

Магнус Рёд. Он помнил его машину, уезжавшую на юг. Он помнил плечи, которые опустились на полградуса после разговора по телефону и снова пошли вперёд.

Это было интересным явлением за пределами камеры. Магнус не остановится, ведь такие люди не останавливаются. Он как хвост, который болтается у собаки, что хочет откусить её. Мозг держал этот хвост как открытую переменную.

Знание продолжало раскладываться. Биотехнологии из памяти Пере, который слышал про это на одной лекции и запомнил половину: редактирование генома, возможность вносить изменения в ДНК живого существа с точностью, которой прежде не было. Мозг взял это и поставил рядом с тем, что делала Система. Система делала то же самое, только быстрее и с поглощением как механизмом забора материала. Молекулярные ножницы делали то же самое с хирургической точностью, делая изменения в конкретных позициях генома.

Люди нашли инструмент, которым можно было делать то, что он делал биологически, только снаружи, без носителя. Это открывало возможности, которых у них не было ещё тридцать лет назад.

Нейронные сети из памяти Клода, который использовал их в работе с аномалиями, системы, которые обучались на данных и делали выводы, которых их создатели не закладывали явно, он взял это и снова поставил рядом с Системой. Параллель держалась ясная, внешняя система, которая принимает данные и выдаёт выводы с собственной логикой и его...

Квантовые компьютеры из памяти Виктора-физика, были устройствами, которые использовали принципы квантовой механики для обработки информации в параллельных состояниях. Их пока было мало, они работали при температурах близких к абсолютному нулю, но вектор был виден, вычислительная мощность, которая в следующие десятилетия должна была вырасти на порядки...

Он видел все три системы и видел в них одну логику - люди нашли способы усиливать собственные когнитивные возможности через внешние системы, это было параллельно тому, что он делал через поглощение, усиление себя через других.

Два метода к одному результату и дальше он медленно выбрался из архива, выбираясь из глубины, давая давлению выровняться. Мозг запустил все фоновые процессы по очереди, проверка физического тела, нематериальный канал, оценка пространства и всё вокруг было всё то же, камера, тишина, двое за стеклом.

Он открыл глаза, белые стены смотрели на него с четырёх сторон, потолок в матовом свете смотрел сверху, он сидел в позе лотоса на ровном полу и смотрел прямо перед собой на стену.

В голове стояли миллионы лет и двести последних лет одновременно. Одна нить, которая шла от насекомого на листе до белой камеры.

Организация, которая содержала тысячи таких объектов. Организация с протоколами, с иерархией, с базой данных, с историей в несколько веков. Организация, которая знала достаточно, чтобы поймать его, и не знала достаточно, чтобы понять, что именно поймала.

Интересно, а есть поблизости другие объекты, которых можно поглотить? Должны быть. Что же они дадут?

***

Глава 27. Разговор

За стеклом динамик щёлкнул один раз, прежде чем включиться. Маленький металлический щелчок реле питания в стене слева от смотрового стекла. Существо его услышало раньше, чем динамик вышел на рабочую мощность. Уши считывали диапазон, недоступный для большинства людей, и щелчок давал опережение в долю секунды.

Оно открыло глаза.

Стена, напротив белая, без фактуры. Справа от неё вторая стена, тоже белая, тоже без единой неоднородности в покрытии. Светильники в потолке держали те же четыреста люкс. Камера выглядела точно так же, как час назад. Или два часа. Или пять, время без внешних маркеров оно воспринимало через внутренний счётчик, который работал без сбоев последние четыре миллиона лет.

Прошло три часа двадцать одна минута с момента, как оно очнулось.

Динамик дал низкий фоновый шум, потом шум выровнялся и замер. Тишина после щелчка держалась восемь секунд. Потом раздался голос.

— Добрый день. Меня зовут Алиса. Я старший исследователь. Вы можете меня слышать?

Русский. Молодой голос, чуть выше среднего по частоте. Ровный, с ударением, которое дают люди, привыкшие говорить перед аудиторией. В фоне, за слоями стен и экранирующего материала, жужжало оборудование.

Оно молчало. За смотровым стеклом кто-то тихо кашлянул. Потом ещё один голос, приглушённый расстоянием, сказал что-то короткое по-русски. Первый голос ответил, одним словом.

Восемь секунд паузы, потом динамик снова заговорил:

— Если вы слышите меня, можете дать знак. Любой жест.

Существо сидело в позе лотоса и смотрело на белую стену, напротив. Пальцы лежали на коленях ладонями вверх, большие пальцы касались указательных. Дыхание держало ритм двадцать вдохов в минуту, по восемь процентов объёма лёгких каждый.

Голос попробовал испанский, потом английский, потом снова русский.

Оно считало паузы между попытками. Одиннадцать секунд, восемь, четырнадцать. Голос становился чуть тише к концу каждой фразы, этот едва заметный спад интонации давал усталость и сдержанность человека, произносящего слова без ожидания ответа.

Хорошая выдержка, мозг отметил. Исследователь, умеющий ждать.

Семь минут прошло в тишине и за стеклом зашевелились. Двое сместились к правой части, один остался у прибора. Тот, что остался, нёс тепловой профиль с повышенной температурой тела, три с половиной десятых градуса выше нормы, это давало нервное возбуждение или начало лёгкой инфекции. Мозг принял данные и убрал их на фон.

— Мы знаем, что вы в сознании, — сказала Алиса. — Вы сидите в конкретной позе. Это выбор.

Точное наблюдение. Существо слегка наклонило голову влево на три сантиметра. Медленно, с паузой в высшей точке, потом вернуло. За стеклом стало тихо. Один из исследователей сказал что-то тихо и резко, другой ответил.

Алиса снова заговорила:

— Спасибо. Если вы понимаете нас пожалуйста мигните дважды или поднимите руку.

Оно подняло правую руку. Ладонью вперёд, пальцы прямые, подержало три секунды и опустило.

Прибор за стеклом дал короткий звуковой сигнал. Человек у прибора заговорил быстро.

— Хорошо, — сказала Алиса, и в её голосе появилось контролируемое возбуждение, голосовые связки работали чуть напряжённее обычного, дыхание между фразами сократилось. — Мы хотим поговорить. Просто поговорить. Никакого вреда вам не будет нанесено. Вы в безопасности.

Пауза. В безопасности? Он? Всё верно, но они ведь нет, это их не волнует?

— Как вас зовут?

Оно выдохнуло через нос, длинно, почти демонстративно. Потом раскрыло рот.

Звуки вышли сухими и плоскими в акустически мёртвой камере. Шумерский. Аккадский диалект, торговый, тот, который несло поглощение купца Эннаму, с его интонациями и его ритмом. Слова шли ровно, без спешки, с паузами в нужных местах по грамматике мёртвого языка:

— Я приходил к воде реки и там стоял. Вода шла мимо меня с запада на восток. Я считал рыб в воде и считал камни на дне. Рыб было семнадцать, камней больше, чем я мог посчитать за один вдох.

За стеклом стало тихо, потом быстрый разговор. Потом голос с другим тембром, мужской, старше, произнёс слово вопросительно. Потом ещё слово. Лингвист, мозг опознал попытку идентификации языка по первым слогам.

Алиса сказала в микрофон:

— Продолжайте, пожалуйста.

— Хорошо, — сказало существо тем же аккадским, — рыбы в реке были серыми, одна была с жёлтыми пятнами, но я её всё равно посчитал. Вода в то утро пахла грязью и немного солью и думал о другом и поэтому считал рыб, чтобы занять ту часть мозга, которая иначе не даёт покоя.

Лингвист за стеклом говорил громче, поднимая голос через осторожность. Отдельные слова просачивались через акустическое экранирование. «Аккадский», «шумерский», «точно», «тысяча лет».

— Вы говорите на аккадском? — сказала Алиса, — вы понимаете современные языки?

Существо переключилось. Хеттский, тот, что несло поглощение одного из богов западной части Малой Азии. Произношение шло с гортанной нотой, характерной для хеттов, и с удвоением согласных.

— Горы стояли с трёх сторон, снег лежал на вершинах круглый год, народ у подножия гор выпекал хлеб из полбы и запивал его кислым напитком, полба была горькой, напиток более горьким. Я попробовал однажды, второй раз не захотел.

Он заметил реакцию за стеклом, движение тел в нескольких точках, повышение частоты голосов. Ха, как весело.

— Хеттский, — сказал мужской голос, уже без попытки приглушить, — Алиса, это хеттский.

— Слышу.

— Классический хеттский, второе тысячелетие до нашей эры.

— Я слышу, Маркус. — Алиса сделала паузу. — Скажите что-нибудь ещё, пожалуйста.

Существо перешло на древнеегипетский. Среднеегипетский диалект, который оно несло из поглощений жрецов у дельты Нила. Язык шёл медленнее, потому что среднеегипетский требовал других положений гортани и другого ритма дыхания между слогами:

— Разлив реки приходил каждый год в одно и то же время. Это было красиво и скучно одновременно. Разлив приносил землю. Земля давала урожай. Урожай давал людей. Люди давали веру. Вера давала богов. Боги умирали, а разлив приходил снова. Интересно меня можно назвать разливом?

— Господи, — сказал кто-то за стеклом.

— Спокойно, — сказала Алиса.

— Это среднеегипетский, — сказал Маркус. Его голос дрожал ведь он слышал, что слышал, но не верил. — Разговорный. Это живой разговорный среднеегипетский диалект…

— Маркус. — Голос Алисы стал тише на тон. — Запись идёт?

— Да.

— Хорошо.

Несколько секунд тишины. Потом Алиса снова заговорила в микрофон, ровно и медленно:

— Мы понимаем фрагменты. Наши лингвисты слышат вас. Если вы можете говорить на языке, который мы понимаем полностью, мы были бы благодарны.

Существо помолчало. Потом сказало по-испански, с барселонским произношением, которое взяло из поглощённых людей:

— Тот факт, что вы слышите фрагменты, меня устраивает. Так веселее.

За стеклом кто-то уронил что-то. Маленький звук, металлический. Потом тишина, несколько человек одновременно задержали дыхание.

— Вы... — начала Алиса.

— Река называлась Евфрат, — перебило её существо, снова переходя на аккадский. — У реки стоял город. В городе стоял зиккурат. Зиккурат строили четыреста лет, потому что каждый правитель хотел добавить свой ярус. В итоге он получился выше, чем задумывал первый строитель, и ниже, чем мечтал последний. Идиоты.

— Вы говорите об Уре? — сказала Алиса. Голос держался ровно, но в нём появилась точность, понявшего что-то важное и говорящего медленно, чтобы не ошибиться в следующем слове. — Вы были в Уре?

— Я там жил некоторое время, — сказало существо по-испански кивнув. — Снимал комнату у горшечника. Платил зерном. Он не задавал лишних вопросов, хороший был человек.

— Ур был разрушен в... — Маркус за стеклом посчитал с запинкой. — Около двух тысяч лет до нашей эры. Оно говорит, что жило там?

— Я слышу, что оно говорит, Маркус.

— Алиса. Это четыре тысячи лет.

— Слышу.

Существо переключилось обратно на аккадский:

— Богиня этого города называлась Инанна. Она была высокой. Белая броня с пластинчатым перекрытием. Меч без украшений на рукояти. Она дралась хорошо. Лучше, чем я ожидал. Мы поссорились один раз, потом помирились. В некотором роде, ха.

Долгая пауза. Маркус что-то произнёс шёпотом, и Алиса ответила ему шёпотом, и существо слышало оба шёпота, потому что диапазон его восприятия захватывал частоты, которые люди считали тихими.

— Инанна, — сказал Маркус тихо. — Богиня шумерского пантеона. Богиня войны и любви и ещё десятков аспектов.

— Да, — сказало существо по-испански, до того, как они закончили собственный разговор. — Именно она. Хотя про любовь я бы поспорил. В нашем конкретном случае это слово подходило плохо.

— Что произошло с пантеоном Шумера? — спросила Алиса. Вопрос был неожиданном, он и не думал, что она настолько умна.

— Интересный вопрос, — сказало существо по-аккадски. — На него есть несколько ответов в зависимости от того, что вас интересует. Исторический ответ: пантеон растворился с распространением монотеизма. Более точный ответ: он исчез раньше. Намного раньше и по другой причине.

— По какой причине?

Существо подержало паузу три секунды.

— Я был голоден, — сказало оно по-испански, с той же интонацией, с которой говорят о погоде утром.

За стеклом тишина держалась ровно семь секунд, он считал. Потом кто-то сказал:

— Боже мой…

— Тихо, — сказала Алиса. Её голос изменился минимально: чуть твёрже по ритму, чуть короче паузы. — Вы сказали «голоден». Пожалуйста уточните.

Существо переключилось на хеттский:

— В горах западнее Месопотамии есть места, где скалы красные от марганца. Там я однажды нашёл родник. Рядом с родником лежал плоский камень. На камне стояли жертвенные чаши с молоком. Молоко прокисло. Я понял, что богиня этого места уже не отвечала на подношения несколькими днями раньше. Её больше не было, богиню звали Нинхурсаг.

Маркус переводил вполголоса. Существо слышало каждое слово перевода и молчало, пока Маркус заканчивал.

— Вы убили Нинхурсаг? — спросила Алиса.

— Нинхурсаг, Нергала, Думузи, Эрешкигаль, Ниншубур, ануннаков, — сказало существо по-испански. — И многих других поглотил. Могу перечислить, у меня хорошая память.

— Это... — Маркус, полушёпотом. — Это ведь пантеон Шумера.

— Почти, — сказал существо аккадским. — Остались мелкие насекомые. Духи каналов, духи улиц, духи мест и так далее. Они разбежались быстро. Я не преследовал всех, это слишком скучно.

— Что значит «поглотили»? — спросила Алиса. — В каком смысле?

Существо немного наклонило голову вправо.

— В буквальном, — сказало оно по-испански. — Вы получили ответ, который хотели?

— Объясните механизм.

Долгая пауза. Существо смотрело на белую стену напротив и думало говорить или нет. Ему было весело пока он разбирался на фоне с тем что получил, и разговор давал хоть какой-то интерес.

— Знаете механизм сложный, — сказало оно аккадским. — Расскажу через пример. В Уре был зиккурат. У зиккурата стояли духи-стражи у каждого входа. Маленькие, почти прозрачные, привязанные к камню воротного проёма. Я брал их через прикосновение. Ладонь на камень, несколько секунд, и дух переходил ко мне. Его больше не было. Я становился чуть сильнее, на капельку. Примерно так.

Маркус переводил, существо слышало, как он запинается на слове «сильнее», подбирая точный термин.

— Как долго вы занимались этим? — спросила Алиса. — Поглощением богов Шумера?

— Десять лет, — сказало оно по-испански.

— Только Шумер?

— Нет.

— Что ещё?

— Аккад, Вавилон, Ханаан, Хетты, Египет. — Пауза. — Потом я пошёл к грекам. Но они ушли за стену раньше, чем я добрался. Умные боги. Первые умные боги за всё это время, если честно. Я провёл у их стены шесть лет.

За стеклом несколько голосов разом что-то сказали. Алиса дала им говорить несколько секунд, потом:

— Тихо. — И в микрофон: — Что значит «стена»?

— Защитный барьер в нематериальном слое, — сказало существо хеттским. — Боги Греции ушли за него все вместе, оставив снаружи только потоки веры от людей. Потоки уходили в стену и там пропадали. Изнутри ничего не выходило. Архитектура грамотная, Зевс держал верхние уровни, Посейдон укреплял основание, Аид держал низ через нематериальный слой подземных владений. Я потратил шесть лет на изучение. Потом Гача перенесла меня сюда.

— Гача, — повторила Алиса. — Что такое Гача?

Существо переключилось на испанский:

— Механизм случайного перемещения как я понял. Часть системы, которая работает во мне с рождения. Я использовал её один раз и результат привёл меня к вам.

Маркус что-то сказал быстро и коротко. Алиса ответила ему, одним словом. Потом та снова заговаривала в микрофон:

— Система. Вы говорите о системе внутри вас. Что это такое?

— Сложный вопрос, — сказало существо аккадским. — Точного ответа у меня нет. Приблизительный: программа встроена извне. Работает с тех времён, когда я ещё не был тем, что вы сейчас видите.

— Кем вы были?

— Насекомым.

Пауза на этот раз была долгая. В этой паузе было много мыслей людей, одновременно пытающихся уложить слово «насекомым» в контекст всего сказанного ранее.

— Насекомым, — повторила Алиса неверующим тоном.

— У болота, — сказало существо по-испански. — Очень давно. Маленьким, с антеннами. Потом стало лучше.

За стеклом несколько голосов разом что-то сказала, потом Алиса их заглушила. Существо слышало слово «невозможно» и слово «эволюция» и слово «миллионы», которое произнёс Маркус, переводя собственный вывод в цифру. Потом снова тишина.

— Сколько вам лет? — спросила Алиса.

— Это зависит от того, с какой точки отсчитывать, — сказало существо аккадским. — С момента насекомого: около десятков миллионов лет плюс то время, что прошло с момента первой активации до этой белой комнаты. Точно не сосчитать. Если считать только разумный период, с тех пор, как я впервые запомнил отдельное событие и мог к нему вернуться, около пяти миллионов, наверное. Если считать с момента, как я впервые понял, что задаю вопросы, на которые нет ответа, значительно меньше.

Маркус переводил тихо и монотонно. Существо слышало в его переводе то место, где он остановился на числе миллионы и произнёс его заново, просто для самого себя.

— Что вы хотите от нас? — спросила Алиса.

— От вас? Ничего определённого, — сказало существо по-испански. — Я здесь случайно. Система выбрала это место или что-то ещё. Я изучаю, смотрю, думаю.

— И вы убили людей.

— Да.

— Почему?

Пауза.

— Первые двое на дороге дали мне данные о вашем мире, — сказало существо аккадским. — Этого требовала необходимость. Дальше было интересно. Остальные в отеле пришли вооружёнными. Я ответил соответственно.

— Вы понимаете, что убийство людей...

— Я понимаю всё, что вы собираетесь сказать, — перебило существо по-испански, с ленивым ритмом речи. — Боги говорили похожие вещи перед тем, как я их убил. Адад тоже говорил что-то в этом роде, только громче. Громко у него получалось лучше.

— Боги. — Маркус снова. — Боги шумерского пантеона?

— Именно, — сказало существо хеттским, внезапно переключив тему. — Нанна был богом луны. Молчаливый, с серыми глазами. Первый бог, который принял физическую форму и дрался со мной напрямую. Я тогда несколько раз умирал, а он этому радовался. Потом что-то пошло в мою пользу, и он оказался в моём реестре.

— Что значит «умирал»? — Алиса. — Вы говорите о смерти как о чём-то обратимом.

— Смерть для меня обратима, — сказало существо по-испански. — Это одно из качеств, которые я получил в самом начале. Система называла это откатом. Умираешь, возвращаешься целым, иногда дальше от точки смерти, чем ожидаешь. В Уре я умирал девять раз за одну ночь. Нанна и Инанна убивали меня проверяя, что происходит при возврате. Они думали, что изучают меня. — Пауза. — Они ошибались насчёт того, кто кого изучает.

— Что произошло с Нанна и Инанной? — спросила Алиса.

— Нанна положил ладонь на мою голову, — сказало существо аккадским. — Хотел заглянуть внутрь. Внутри оказалось Система что восприняла его присутствие как поглощение. Я сам не планировал именно этого, так получилось. — Пауза. — Смешно, если задуматься.

За стеклом короткий смех. Один голос, молодой, потом резко оборвавшийся. Алиса ничего на это не сказала.

— Вы упомянули «реестр», — сказала она через несколько секунд. — Это список поглощённых?

— Архив всего, что я взял за миллионы лет, — сказало существо аккадским. — Каждое существо, каждый дух, каждый бог. С полными данными. Именами, если они были. Природой. Тем, что дало поглощение. Я могу обратиться к любой записи прямо сейчас. Включая к самой первой.

— Самая первая это насекомое?

— Самая первая это сородич того насекомого. Небольшая схватка под мёртвым корнем дерева. Я победил, тогда во мне жил голод.

Тишина держалась несколько секунд. Потом Маркус произнёс тихо, на выдохе:

— Миллионы лет памяти. Каждое поглощение…

— Каждое, — подтвердило существо по-испански.

Алиса помолчала, потом сказала:

— Мы хотим понять, кто вы. Что вы такое. Это займёт время. Вы готовы сотрудничать?

— Смотря что вы имеете в виду под сотрудничеством.

— Отвечать на вопросы.

— На те вопросы, которые мне покажутся интересными, — сказало существо аккадским. — На остальные нет.

— Хорошо, — сказала Алиса после паузы. — Договорились.

***

Следующие двадцать минут существо отвечало на вопросы про Вавилон, про структуру нематериального слоя над торговыми путями Финикии, про то, как Ану дрался в красной пустыне семь дней. Про красную пустыню говорило по-аккадски, потом резко переходило на испанский для одной фразы, потом обратно. За стеклом Маркус едва успевал, его голос к концу двадцатой минуты потерял ровность и был с лёгкой хрипотой. Было интересно заставлять людей страдать, что-то в этом было весёлое.

Алиса сама лично спрашивала про Ану и почему он проиграл.

— Он держал восприятие над всем Шумером постоянно, — сказало существо с улыбкой. — Знал каждую рождённую звезду. Видел прошлое и будущее. Но он умирал в первый и последний раз за всё время своего существования. Я умирал много раз, и мы пришли к битве с разными ожиданиями.

— В чём разница? — спросила Алиса.

— Он думал, что поражение в бою означает конец. Для меня поражение давало данные и до него я уже проигрывал.

Маркус переводил, а кто-то за стеклом присвистнул, и Алиса не сделала замечания.

— Сколько богов вы поглотили? — спросила она с интересом.

— Девятьсот пятьдесят два, — сказало существо по-испански. — Полный список могу предоставить, но это потребует времени.

— Девятьсот пятьдесят два, — повторил Маркус тихо, просто потому что число требовало осмысление.

— Из разных пантеонов?

— Из нескольких десятков пантеонов. Шумер дал самый интересный опыт. Греки ушли за стену. Остальные были проще.

— Что значит проще?

— Меньшая защита. Меньшая структурная сложность ядра. Некоторые боги держали ядро буквально в нескольких тысячах носителей веры. Достаточно было переключить эту веру на другую цель и ядро само слабело до точки захвата. Работа на несколько лет, иногда на несколько десятилетий.

Алиса молчала несколько секунд.

— Вы сказали, что находитесь здесь случайно, — произнесла она. — Что система выбрала это место. Что вы планируете делать дальше?

— Смотреть, — сказало существо аккадским. — Изучать, думать. Это моё обычное занятие.

— В нашей камере?

— Пока в вашей камере.

Пауза.

— Что значит «пока»? — спросила Алиса насторожена.

Существо промолчало.

***

Дверь шлюзовой камеры открылась в 14:42 по внутреннему счётчику. Металлический звук, гул механизма, короткий хлопок герметичного уплотнения. Потом шаги. Один человек, шёл с напряжением в шаге, которое дают люди, попавшие туда, куда идти нет возможности отказаться.

Существо открыло глаза.

Мужчина остановился в четырёх метрах от центра камеры. Около сорока, с широкими плечами, несущими лишний вес. Волосы тёмные с первой сединой у висков, три дня без бритья. Руки держались опущенными, пальцы сжаты в кулаки, потом разжались, потом снова сжались, этот цикл повторился трижды за первые пять секунд. Лицо было с выражением человека, принявшего решение держаться достойно и пока держащегося, но стоящего близко к краю.

Тепловой профиль: температура тела выше нормы на семь десятых градуса. Пульс, который существо считало через лёгкую вибрацию воздуха от грудной клетки около ста восьми ударов в минуту.

Мозг перебрал данные и сделал вывод. Класс D, из памяти оперативника Манеля это означало человека, направленного в опасный контакт с аномальным объектом. Ради чего? Плевать, даже если убьют. Существо медленно поднялось.

Движение пошло ровным, без рывка, с той же скоростью, с которой встаёт человек с затёкшими ногами после долгого сидения. Мужчина напротив сделал маленький шаг назад, одну ступню сдвинул, вторая осталась на месте, рефлекс, который он тут же попытался подавить, потому что ступня вернулась обратно.

Существо пошло медленно вперёд. Два шага, три. Пространство между ними сокращалось. Мужчина стоял, руки снова сжались в кулаки, пальцы побелели на суставах. Грудная клетка начала дрожать из-за частого дыхание.

Существо остановилось в полуметре от него, а за стеклом была тишина. Полная, без движения, и без шёпота. Но он знал, что они там, что они наблюдают.

Существо подняло правую руку. Медленно, с паузой на уровне груди нажав туда ногтем. Мужчина закрыл глаза, дыхание остановилось на секунду. Рука прошла дальше, и ладонь легла на его волосы сверху. Пальцы провели по волосам медленно, от лба к затылку, один раз. Потом ещё раз.

— Знаешь твой мозг дал бы мне данные, — сказало существо тихо, по-испански, на расстоянии нескольких сантиметров от лица мужчины. — Новые слова. Новые воспоминания. Несколько других мелочей, которых у меня пока нет. — Пауза, рука лежала на голове неподвижно. — Но это скучно. Слишком предсказуемо, слишком примитивно.

Рука убралась. Существо развернулось и пошло обратно к центру камеры и остановилось там, где стояло раньше. Руки опустились вдоль тела, а мужчина за спиной выдыхал долго, надрывно, как будто этот выдох шёл из места глубже лёгких.

За стеклом чей-то голос, женский, молодой, не Алисы, сказал коротко: «Выведите его».

Механизм шлюза сработал снова через двадцать секунд. Мужчина вышел и дверь закрылась. Существо слышало его шаги в коридоре за стеной: сначала быстрые, потом выравнивающиеся.

— Вы это сделали намеренно, — сказала Алиса в микрофон.

— Всё, что я сейчас делаю, делаю намеренно, — сказало существо по-испански, стоя к стеклу спиной. — Это одна из вещей, которые изменились за миллионы лет.

— Зачем?

— Чтобы вы видели, что я выбираю, — сказало существо аккадским. — Выбирать легче, когда понимаешь, что выбор существует.

Пауза.

— Вы хотите сказать, что могли его убить, но выбрали иначе.

— Я выбрал не убивать, потому что это неинтересно прямо сейчас. — Существо помолчало. — Разница важная.

За стеклом начался тихий разговор. Алиса, Маркус и ещё кто-то, более старый голос, который существо не слышало раньше сегодня. Из динамика этот разговор не транслировался. Микрофон переключился в режим внешней связи, и в камере наступила тишина без фонового шума динамика.

Существо закрыло глаза.

***

Оно стояло неподвижно, а за стеклом ждали. Маркус что-то отмечал в записях, Алиса стояла у стекла, сложив руки. Тот третий голос ушёл, потом Маркус ушёл тоже. Потом кто-то пришёл новый.

Существо всё стояло. За эти часы мозг завершил разборку первичного слоя поглощённых данных. Всё, что принесли люди из отеля: технологии, история, структура Фонда, физика, биология, химия. Это был внешний слой. Под ним шли тонкие слои, которые не читались с первого прохода: личные убеждения, привычки мышления, способ строить вывод из неполных данных.

Из Виктора-физика пришёл инструмент: строить несколько конкурирующих моделей одного явления, держать их все открытыми одновременно и искать предсказание, которое проверяется. Фальсифицируемость не то, что подтверждается, а то, что предсказывает верно.

Мозг взял этот инструмент и начал применять его к Системе. Первая модель: Система работает по заложенному плану, который разворачивается последовательно, каждое условие открывает следующий уровень. Предсказание этой модели: следующее открытие Системы произойдёт при выполнении конкретного условия. Если Гача определила место, следующая функция определит что-то внутри места.

Вторая модель: Система реагирует на контекст, её выходы зависят от входящих данных в реальном времени. Предсказание: следующая строка придёт, когда существо обработает достаточно данных о новом месте.

Обе модели держались открытыми, а значит были и третьи, четвертые и так до бесконечности. Данных для истинного вывода…мало.

Второй час прошёл в разборке слоя воспоминаний. Из Лео снова пришло то утреннее воспоминание, девочка с рыбой с крыльями. Оно всплывало несколько раз без запроса. Мозг пытался определить, почему именно это воспоминание возвращается чаще остальных. Ответа не было и существо оставило его открытым. Может когда ни будь он поймёт.

Из Антона пришла фраза деда, сказанная однажды за ужином. Дед воевал в 1941-1945 годах и потом никогда об этом не говорил. Один раз сказал, там были люди, которые делали одно и то же снова и снова, и каждый раз ждали другого результата. Это было их главной ошибкой.

Он взял эту фразу и поставил рядом с тем, что видел за года охоты на богов. Шумер, Вавилон, Ханаан. Он приходил каждый раз с похожим планом, расчистить периметр, ослабить защиту, взять ядро. Только Нанна и Инанна дали первый настоящий сюрприз, потом ничего сопоставимого.

Скука, которая пришла в последние тысячи лет до сна в тропическом лесу, была результатом предсказуемости. Когда знаешь исход до начала, действие теряет смысл, это он знал о себе давно. Но здесь…

Земля, двадцать первый век, Фонд, белая камера, Алиса с её ровным голосом, рыжий следователь с плечами, которые шли вперёд даже после официального отказа, это было так интересно, так захватывающее.

Третий час существо провело, разбирая структуру самого места где он сейчас. Через память знающих, через обрывки данных из других поглощённых, собирая карту по кускам. Учреждения Фонда, так называлось это место внутри этой организации, идентификационный номер объекта он знал точно, Зона 77 это звучало из одного разговора в памяти Карлоса, которого он поглотил в отеле, Карлос упоминал его вскользь в контексте транспортировки.

Зона 77, он взял это как рабочее обозначение. Через данные техника Клода карта местности строилась дальше. Стандартная структура объекта - жилые комплексы, офисные комплексы, общие комнаты, столовое, медицинское крыло, оборонный комплекс, спортзал, стрельбище, обсерватория, лабораторно-исследовательское крыло, компьютерное крыло, ремонта-техническое крыло, церковь, казармы, хранилище, директорский и крыло содержание где он и был. Секция Зоны 77, в основном используемая для содержания аномалий классов Безопасный и Евклид. Эти помещения расположены, как правило, под землёй, укреплены для защиты от землетрясений и оборудованы самыми современными защитными средствами Фонда. Система вентиляции на каждом уровне независимая. Резервное питание, которое включалось при сбое основного, аварийное освещение, активировалось автоматически при потере основного напряжения в блоке.

Электросеть объекта, он обратил на это внимание дольше и держал мысль несколько минут. Через физику Виктора, через механику Клода, через прикладную электронику нескольких других. Электрическое поле создаётся движением заряженных частиц. Нематериальный слой, которого здесь не было как природного явления, не работал электромагнитным полем в классическом смысле, но в его природе было нечто с похожей механикой.

Поглощения давали существу возможности, которые он раньше воспринимал как данность, не анализируя природу.

Ану, его поглощение дало вспышку над красной пустыней, трещина в воздухе, вертикальный свет, подъём песка. Откуда шла эта энергия? Из синтеза всего, что существо несло внутри, но синтез работал через Систему, а Система работала в носителе, носитель был физическим объектом в физическом мире.

Физический объект в физическом мире мог влиять на физические поля вокруг.

Мозг строил эту мысль медленно, проверяя каждый шаг ведь если он генерирует процессы внутри, эти процессы производят электрическую активность. Любая нейронная активность производит электрическое поле но уровень активности в его мозге был на несколько порядков выше, чем у любого человека, потому что мозг обрабатывал архив миллионов лет одновременно с текущими данными спокойно.

Его мозг на несколько порядков выше сильнее чем у любого человека, интересно что он мог сделать с таким мозгом?

Он запустил расчёт и результат пришёл через несколько минут - при текущем уровне активности его нейронная сеть генерировала электромагнитное поле, достаточное для влияния на слабые электрические цепи в радиусе нескольких метров. Влияние маленькое, но измеримое.

Он никогда не проверял этого раньше, потому что не имел инструментов для измерения и не понимал, что он может. Физика Виктора дала эти инструменты через понимание механики, а Клод дал знание о том, что именно в стенах этой камеры было уязвимо к электромагнитному вмешательству.

Осветительная система, электрические цепи в стенах, датчики. Единственный способ проверить был проверить в реальности и мозг собрал процессы в точку. Не в золотой свет, который шёл снаружи из груди, а иное: концентрация нейронной активности в область, дающую максимальное электромагнитное поле, направленного в сторону ближайшей стены.

Ничего не произошло за первые пятнадцать секунд. Потом потолочный светильник над головой мигнул один раз.

Существо держало концентрацию. Через несколько секунд светильник мигнул снова, с интервалом в треть секунды. Потом ещё. Три мигания подряд, быстрые, неравномерные. Потом он вернулся в нормальный режим.

За стеклом зашевелились. Температура воздуха в камере упала на один градус за три минуты, побочная реакция: перераспределение тепловой энергии при концентрации электрического поля. Физика Виктора дала объяснение, которое мозг принял и отложил.

Существо усилило концентрацию. Мозг давал уровни нагрузки, которые он раньше держал только в бою, когда золотой свет шёл из груди против давления Ану. Но этот процесс шёл иначе и это было интересно. Все три потолочных светильника мигнули одновременно. Потом ещё раз, потом вошли в ритм мигания с периодом в одну секунду.

— Что происходит? — голос за стеклом. — Алиса, что это такое?

— Не знаю.

Температура упала ещё на один градус. Существо чувствовало это через изменение физических ощущений кожи. Воздух стал плотнее и прохладнее. За стеклом прибор дал серию коротких звуковых сигналов.

Существо убрало концентрацию, и светильники выровнялись и вернулись к постоянному свечению. Температура начала медленно возвращаться к исходной.

Четыре секунды тишины, потом появился голос Алисы:

— Вы это сделали?

Существо стояло с закрытыми глазами и молчало. Оно запустило расчёт снова, на этот раз с другим параметром. Мозг строил вектор во всю электрическую сеть камеры одновременно. Все три осветительных прибора, датчики в стенах, то, что Клод называл кабель-каналами под штукатуркой.

Уровень нагрузки вырос. Это давало давление в области за грудиной, ощущение давления изнутри, знакомое: такое же давление было, когда золотой свет собирался перед выбросом. Там оно шло горячим, здесь шло холодным.

Температура в камере упала сразу на три градуса. Быстро, за несколько секунд. Это ощущалось на коже как движение воздуха без самого воздуха.

— Алиса, температура, — сказал кто-то за стеклом.

— Вижу.

Все три светильника дали одновременно максимальную вспышку, в два раза ярче обычного, на секунду. Потом погасли полностью и камера осталась без света.

Темнота держалась плотной, она была полная, без единого источника света в радиусе доступного восприятия.

Существо открыло глаза в темноте. Зрение переключилось в тепловой режим, который оно несло с тех пор, когда горные адаптации дали вторую пару глаз многие миллионы лет назад. В тепловом режиме камера держала форму: четыре стены холоднее воздуха, пол холоднее стен, потолок чуть теплее от остаточного нагрева.

За стеклом были тепловые профили трёх людей. Алиса у самого стекла, руки подняты к лицу, похоже Маркус сделавший шаг назад, повернулся к прибору, и третий сотрудник стоял у двери.

— Питание света в камере потеряно, — сказал мужской голос. — Резерв на аппаратуру наблюдения держится.

— Хорошо, — сказала Алиса ровно. — Ждать.

Камера была во тьме, существо стояло в центре и дышало ровно. Тепловые контуры за стеклом держались неподвижно, люди, застывшие в темноте, не уверенные, что именно наблюдают.

— Вы здесь? — спросила Алиса в динамик, работавший на резервном питании.

Существо помолчало несколько секунд потом ответило по-английски. Спокойно и почти весело:

— Знаете, здесь довольно тесно. Я хочу увидеть всю Зону 77.

В стенах что-то щёлкнуло. Потом ещё раз, с другой стороны. Потом по всем коридорам объекта одновременно пошёл звук, длинный ровный вой сигнала тревоги. И вместе с ним по стенам, и дальше по коридорам, куда дотягивалось тепловое зрение, и за их пределами вспыхнуло красное.

Аварийное освещение, существо стояло в белой камере в красном свете и смотрело на стену, а золотой свет рождался из самой сути, выходя наружу через глаза. Он уже проверил всё что хотел и обработал всё что надо. Больше в этом месте, в камере нету смысла сидеть.

Янтарный свет в глазах становился ярче с каждой секундой, и он улыбнулся широкой улыбкой, смотря прямо в лицо Алисе и сказал:

— Кто не спрятался я не виноват.

***

Глава 28. Девочкам Нужна Новая Расчёска

Адрес пришёл в 09:14, когда Магнус ещё стоял в очереди у кофемашины в аэропорту Барахас. Хавьер написал коротко, без объяснений, просто улица и номер дома и Магнус прочитал это, убрав телефон в карман куртки и взял стакан. Кофе был слишком горячим, он выпил половину стоя у стойки, потом вышел к стоянке такси. По пути он думал о том, что Хавьер никогда не давал адрес сразу. Хавьер всегда писал сначала - «буду в кафе», потом - «жди», потом через полчаса - «идём». Этот порядок был его природой, восемь лет знакомства дали Магнусу знание о таких вещах.

В машине перечитал адрес, он был в Лавапьесе, старый район, плотная застройка, дом с номером, который мог посмотреть на карте прямо сейчас, но не стал. Они договаривались встретиться у кафе в Чамбери. Другой район, другой берег реки, другой тип улиц? Хавьер работал в архиве двадцать один год и никогда раньше не менял место встречи в последний момент без объяснений. Такие люди педанты, они не любят хаос. А это был хаос.

Таксист спросил куда и Магнус назвал адрес.

Спустя двадцать минут, он приехал и его встретили старые дома с узкими фасадами, с коваными решётками на окнах первых этажей, с запахом сырой каменной кладки. Дом 31 был угловым, пятиэтажным, с внутренним двором за воротами, которые держались открытыми. Магнус расплатился, вышел и постоял у ворот несколько секунд. Двор был в тени в это время суток, по левой стороне шли почтовые ящики, часть вскрытых, часть заклеенных бумагой. Лифт за стеклом работал, кабина стояла на первом этаже.

Он решил подняться пешком, квартира по адресу была на пятом этаже. Лестница пахла запахом краски со второго этажа, кто-то делал ремонт недавно и запах ещё не выветрился. На четвёртом этаже на лестничной площадке лежал кусок картонной упаковки от холодильника, прислонённый к стене, и больше ничего.

На площадке пятого этажа было две двери. Правая с новым замком, левая стояла приоткрытой на ширину ладони и Магнус остановился. Понюхав ещё раз воздух, он вытащил пистолет, поставив на предохранитель, потом снял. Подошёл к левой двери и толкнул её носком ботинка.

Квартира была пустой. Совсем, ни мебели, ни коробок, ни следов жилья. Только пыль на полу, которая показывала следы, если пройти. Узкий пустой коридор, справа дверь в ванную с распахнутой створкой, слева тёмная кухня без ничего, впереди одна комната с окном на улицу. Свет шёл через пыльные стёкла, и в этом свете посреди комнаты стоял стул. На стуле сидел человек спиной к двери, плечи опущены, голова свешена чуть вперёд.

Магнус прошёл через коридор в комнату, держа пистолет в опущенной руке. Ноги издавали тихий звук на рассохшемся паркете, и подойдя к стулу, заглянул сбоку.

Хавьер смотрел в правый угол комнаты пустыми глазами. Рот был слегка приоткрыт. На лбу у него была ровная точка входного отверстия, маленькая, с потемневшим краем.

Магнус выдохнул через нос и выпрямился. Постояв смотря на старого знакомого которого хоть и не считал хорошим человеком, но не желал зла, он взял телефон и начал набирать номер. Надо позвонить полицию, а потом…

Пуля вошла в затылок беззвучно. Мир стал плоским за одну долю секунды и пол встретил его раньше, чем мозг успел дать команду держать равновесие. Темнота пришла не вся сразу. Сначала пропало периферийное зрение, потом пропал звук, потом осталась одна точка света в паркете прямо перед лицом, и потом тоже исчезла.

Трое вошли через дверь через семь секунд после выстрела. Чёрная форма, маски, оружие с глушителями направленное вниз. Первый шёл к телу Хавьера, второй и третий к телу на полу. Второй наклонился, подняв руку в перчатке, и потянулся к запястью.

В этот момент красный свет пришёл раньше, чем рука успела коснуться.

Он шёл отовсюду, плотными импульсами и с коротким периодом, от двух до трёх вспышек в секунду. Он был тёмным, как свет за закрытыми веками при ярком солнце, только в двадцать раз ярче. Первая вспышка ударила в стены одновременно со всех сторон. Прибор на плече одного из них дал звуковой сигнал, короткий и высокий, потом ещё один. Второй агент отпрыгнул, а третий начал поднимать оружие, как и первый, но все они не успели…

Снайпер на крыше напротив держал позицию в техническом выходе на крышу, пятый этаж, дистанция до цели восемьдесят два метра. Работа была сделана чисто, он ждал подтверждения от группы. А подтверждения не приходило. Потом в окне квартиры пошли красные вспышки, и он поднял оружие.

Через оптику он видел только вспышки. Три агента в комнате стали силуэтами, один повернулся к выходу, двое пытались выстрелить и потом свет. Снайпер поднял рацию.

— Фиксирую световую аномалию в точке контакта. Запрашиваю подтверждение статуса группы.

Рация ответила лишь шумом. Потом короткий щелчок и тишина.

— Повторяю запрос. Подтверждение статуса группы.

В окне напротив погасло. Красный свет ушёл быстро, за одну долю секунды, и стало светло как обычно. Снайпер смотрел в оптику на окно. В квартире была темнота, а из этой темноты через несколько секунд что-то появилось на подоконнике. Он переключил прицел, дожимая фокус.

Фигура на подоконнике была объекта устранение, с широкими плечами. Голова повёрнута в его сторону. Снайпер смотрел в прицел на лицо, и мозг обрабатывал то, что видел в оптике, несколько секунд. Как он выжил? И почему…

Его глаза были красными. Красными по всей радужке, без зрачка в человеческом смысле, светящимися в темноте квартиры. Под нижней губой блестело что-то острое, два коротких изогнутых клыка. На щеках и вдоль линии челюсти, там, где должна была быть кожа, лежало что-то другое по фактуре, с более тёмным оттенком, и из-под воротника куртки по шее поднималось то же самое, плотное, похожее на мех.

Снайпер потянулся к передатчику Фонда, нужно быстро уведомить что…

— Первый центру. Объект устранение аномалия, повторяю объект это аномалия. Запрашиваю...

Голова снайпера нашла новое место отдельно от тела. Тело осталось на крыше, а голова улетела в сторону соседнего дома. Это произошло без никаких действий или видимых манипуляций, на которые можно было бы среагировать заранее.

В квартире на пятом этаже Магнус стоял у окна и смотрел на крышу напротив. Красные глаза светились в темноте ровным светом, а со стен и потолка вокруг капала то, что осталось от трёх агентов. На паркете стул с телом Хавьера стоял неподвижно, всё так же лицом в правый угол.

Магнус посмотрел на свои руки. На правом запястье был тонкий металлический браслет, с насечками по кругу. Опять он вышел из себя, но тут это хотя бы помогло, с такими мыслями он провёл рукой по лицу сверху вниз, и под ладонью что-то произошло быстро и тихо: фактура кожи изменилась, линия челюсти стала другой, красный свет ушёл из глаз, и на их месте оказался карий, усталый взгляд.

Магнус повернулся и пошёл к выходу нюхая воздух. След был пойман, осталось лишь найти куда он приведёт.

***

Алиса стояла у смотрового стекла и слышала, как объект в камере произносит последнюю фразу. По-испански, с паузой после первого слова, которая давала всем за стеклом время понять, что сейчас будет, и всё равно ничего не успеть.

— Кто не спрятался, я не виноват.

Она упала раньше, чем золотой свет ударил в стекло. Ноги убрала из-под себя и легла на пол за панелью управления, потому что за четыре секунды до этой фразы что-то в наблюдательской изменилось по давлению воздуха и прибор справа начал давать нестандартные показания без видимой причины. Она заметила, заметила и выжила.

Золотой свет прошёл сквозь смотровое стекло насквозь. Стекло не разбилось, оно стало жидким по краям и твёрдым в центре одновременно, и через этот центр всё пошло в Маркуса и Пабло из технического отдела, стоявшие ближе всего. Пабло повернулся к свету лицом, а Маркус поднял руки. Это было последнее, что они успели.

Алиса лежала за панелью и слышала звук, который мозг обрабатывал как звук очень горячего металла, когда его кидают в воду. Короткое шипение, с давлением на уши. Потом стены наблюдательской дали трещину от потолка до пола с левой стороны, зигзагом, с хрустом бетона, и через неё пошла пыль.

Она поднялась на четвереньки, не смотря на тела что сгорели как свечки. Выход находился за спиной, шесть метров, дверь открывалась внутрь. Она доползла быстрым темпом, толкнула плечом и оказалась в коридоре.

Аварийное освещение горело красным. Крыло включило его само, это она поняла ещё в камере, и красный свет давал коридору длину и глубину, которой у него не было в белом дежурном режиме. Алиса встала на ноги и побежала как никогда. Бежала ведь знала, что это единственный шанс выжить в этом аду, знала, что выходы вверх заблокируют, что крыло под землёй стало настолько опасным что сюда возможно скинуть взрывающееся. Знала и бежала, тридцать метров прямо, повернула влево у развилки, потом резко сразу вправо в узкий технический проход, который на схеме объекта обозначался как кабель-канал вентиляции.

Этот место знали семеро во всей зоне. Проход вёл к пустой стене, к двери без маркировки которая появилась и за которой была комната четыре на три метра, с сейфом у стены, с двумя стульями, с терминалом и камерой внешнего наблюдения. Скрытая дверь с кодовым замком обладал семизначным кодом, она набирала его без паузы. Дверь открылась внутрь с лёгким пневматическим сопротивлением, и Алиса вошла, закрыв её за собой и прижалась спиной к металлу, судорожно вздыхая воздух. Секунды чтобы прийти в себя, и она подошла к столу.

Камеры запустились автоматически, когда она открыла терминал. Девятнадцать потоков с крыла содержания где они и находились. Она разложила их на экране в три ряда и стала смотреть.

Объект двигался по крылу странно. Запись показывало двадцать пять кадров в секунду, и за эти двадцать пять кадров он проходил расстояния, которые требовали пересчёта. Первая камера зафиксировала его у выхода из коридора где была камера изоляции. Вторая, в двухстах метрах, зафиксировала его через три секунды. Алиса взяла блокнот из кармана халата и записала: скорость перемещения приблизительно 66 м/с. Зачеркнула, написала снова: приблизительно 67.

Камера секции В показала, как объект остановился у двери камеры объекта 1723, поднял руку, и из ладони пошёл свет плотным конусом, направленным точно в центр двери. Дверь продержалась четыре секунды. Стальная дверь с сейфовым замком, которая держала, нагрев до девятисот градусов Цельсия при прямом воздействии. Алиса записала в блокноте: температура золотой энергии объекта превышает 900°С. Добавила знак вопроса и обвела его.

Объект, женщина-радиоприёмник вышла из своей камеры сама, когда дверь открылась. Алиса знала этот объект: класс Безопасный, нейтральный обычный человек просто сидящий в клетке фарадея чтобы обезопасить её. Она способна принимать содержимое любых радиоволн, проходящих в пределах 300 м от её местонахождения, используя свой позвоночник и мозг в качестве приёмника. Как говорила "слышит" эти передачи как бестелесный голос, она может настроиться на любой радиосигнал, транслируемый между частотами 88 МГц и 245 МГц. Все станции воспринимаются в реальном времени, и она принимает любой тип вещания, независимо от уровня шифрования и понимает сообщения, отправленные на узбекском, английском, русском, французском, немецком и на азбуке Морзе. Ни разу за четыре года содержания не проявляла агрессии, отвечала на вопросы исследователей, ела стандартный рацион, и раз в неделю просила принести книгу. Объект вышел, посмотрела на существо, которое открыло его дверь удивившись его необычным глазам, и затем её больше не стало. На камере момент был странным, два человека рядом, один поднимает руку, кладёт ладонь на голову второго, секунда, и вторая просто падает. Мёртвая форма, которая только что была кем-то.

Алиса записала: поглощение работает на контакт? Расстояние нулевое. Время около одной секунды. Потом камера секции В2 дала картину, которую Алиса держала в поле зрения дольше обычного, не потому что хотела смотреть, а потому что то, что происходило там, не укладывалось в известные ей протоколы ни по одному параметру.

Крыло содержания животных шло за поворотом от секции В. Объект туда не должен был идти туда. Маршрут к выходу лежал через другой коридор, коридор Г, напрямую к северным воротам. Но объект повернул не туда, Алиса смотрела в камеру секции В2 и не понимала, почему.

Камера наблюдательского вольера 2В показывало картинку с задержкой в полторы секунды, стандартная задержка для этого блока. Существо вошло в коридор перед вольером и остановилось. Просто встало посреди красного аварийного освещения и перестало двигаться.

Мозг взял запах прежде, чем успел обработать причину остановки. Через стену, через несколько слоёв армированного бетона, сквозь вентиляционный контур с независимой фильтрацией, всё равно шло что-то. Не животное в обычном смысле, не то, что нёс реестр из поглощённых охотников с идентификацией запаха добычи. Что-то другое. Мозг перебирал категории и ни одна не подходила полностью.

Потом из-за стены вольера пришёл звук. Что-то среднее между постукиванием и носовым гулом, с переменным ритмом, который мозг попробовал разобрать через известные языковые структуры и не смог. Потом попробовал через музыкальные структуры, через ритмические паттерны, которые несли в себе поглощённые люди. Тоже не совпало.

Существо сделало шаг к двери вольера. Дверь была стальной, с электронным замком, и замок не имел питания. Аварийное питание шло только в контуры охраны и наблюдения. Существо подняло руку, и пальцы нашли ту точку на замке, где металл был тоньше. Не золотой свет, просто создал давление. Замок дал один щелчок, потом второй, и дверь открылась без шума.

Вольер был большим, восемнадцать на двадцать метров, с искусственными ветками под потолком и с подстилкой из мелкой стружки на полу. Аварийное освещение здесь горело тусклее, один прибор из трёх работал, и красный свет давал длинные тени от каждой ветки.

Их было двадцать три, существо стояло у порога и смотрело.

Они не смотрели в ответ. Глазных яблок у них не было. Там, где у нормальных носачей стояли глаза, кожа шла гладко, без проёма, с чуть более тёмным оттенком у виска. Но они повернулись к нему все, одновременно, с той точностью поворота головы, которую даёт не зрение, а что-то другое. Мозг взял это и дал слово: эхолокация, гипотеза, не подтверждённая документально.

Носы у них были крупными даже по меркам вида и из этих носов шёл звук.

Два-три постукивания, потом короткий гул, потом снова постукивания. Рисунок менялся. Существо слушало его несколько секунд и поняло, что рисунок не случайный. За четыре миллиона лет среди существ всех видов, от насекомого до бога, мозг умел отличать коммуникацию от шума с первых секунд. Это была коммуникация.

Самый крупный из них, самец, подошёл ближе. Шаг, потом ещё, потом остановился в двух метрах. Голова его шла чуть набок, ноздри двигались. Запах существо принимало, разбирало, запоминало. Это видно было по тому, как менялся ритм носового звука с каждым вдохом. Существо не двигалось.

Самец поднял руку, медленно, с движением, которое архив опознавал как исследовательское, не агрессивное. Пальцы были длинными, с характерным сгибом. Рука дошла до уровня груди существа и остановилась, не касаясь. Пространство между ними было меньше ладони. Он не давал команды телу, существо просто стояло и ждало.

Самец издал три коротких звука, очень тихих. Потом опустил руку. Повернулся и пошёл обратно в глубину вольера. Остальные расступились, пропустив его. Когда он сел на подстилку, они сели тоже, почти одновременно, и звук прекратился. Вольер замолчал полностью.

Существо стояло у порога и думало. В архиве не было такого…прецедента. За четыре миллиона лет и миллионы поглощённых существ разных видов ни одно не вело себя так в присутствии угрозы. Боги дрались, духи разбегались, люди кричали или застывали. Даже насекомые умирали прежде, чем успевали что-либо сделать.

Эти подошли, потом сели. Решение, мозг взял это слово и не нашёл ему альтернативы. Они приняли какое-то решение насчёт него, разумное решение, на основе данных, которые он не видел и которые они собирали через нос и через звук. Существо ещё несколько секунд стояло у порога, потом закрыло дверь вольера. Замок вернулся в закрытое положение.

Алиса смотрела в камеру и не могла понять, что только что произошло. Она написала в блокноте: 039 не проявил агрессии. Объект не предпринял попыток поглощения. Причина неизвестна. Обвела это двойной линией.

***

Крыло содержания Евклид начиналось за поворотом у лестницы, и именно там МОГ «Пси-7» держала позицию. Семь человек с оборудованием специальной защиты, с зарядами термобарического типа. Они пришли с северного входа, встали треугольником, самый первый нёс прибор дальнего обнаружения в вытянутой руке. Они двигались правильно, по протоколу, с перекрытием углов и с прикрытием отступления.

Алиса смотрела на камеру секции Г. Объект появился сзади от замыкающего отряда, и она не могла определить, когда именно. Он просто был в кадре там, а в предыдущем кадре его там не было. Двадцать пять кадров в секунду, и между двумя кадрами он переместился за тыл МОГ?

Алиса положила блокнот на панель и перестала писать. МОГ «Пси-7» разворачивался к угрозе сзади, передовой кричал команду, люди поднимали оружие. Объект стоял спокойно, руки были опущены, и золотой свет вокруг него был приглушенным просто как обводка тела. Этот свет притягивал силуэту форму, от которой взгляд не хотел уходить. Что-то в постановке плеч, в том, как он держал голову, в том, как свет шёл от него…Алиса почувствовала, как мышцы рук расслабляются. Поняла это за секунду до того, как блокнот начал скользить с колен, и нажала ногтем в запястье до белого пятна.

Взяла блокнот обратно и быстро записала, не поднимая взгляда на камеру: объект демонстрирует эффект привлечения при визуальном контакте через камеру. Возможно, электромагнитное воздействие через аппаратуру передачи сигнала. При длительном наблюдении прервать контакт.

Когда подняла взгляд, а это было спустя пару секунд, на камере секции Г остались термобарические заряды, сложенные у стены. МОГ их так и не успела применить, а их тела валялись вокруг разорванные. Объект ушёл из кадра прежде, чем Алиса поняла, когда именно. Кровь шла по полу коридора, она смотрела, как та идёт по наклону пола к стоку у стены. Фонд строил полы с наклоном к стокам, это было стандартом для уровней содержания, требование протокола при работе с биологически активными объектами. Удобно, она думала об этом и смотрела, как кровь шла к стоку, и потом остановилась, потому что сток, похоже, был забит. Покачав головой отгоняя странные мысли, она стала искать.

Существо появилось в секции Ж спустя пару минут поисков. Камера его не ловила три минуты двадцать секунд. Потом оно стояло посреди коридора перед блоком содержания гуманоидов класса Евклид, и Алиса не видела, как оно туда попало. Просто не было и потом было.

Коридор перед блоком был пустым. Охрана ушла раньше, кто на выход, кто нет. Существо шло медленно, читая таблички на каждой двери. У двери с номером без маркировки оно остановилось.

Алиса знала этот номер. Небольшая комната, несколько горшечных растений в углу, кровать, стул. Мужчина на стуле, пожилой, коренастый, с кожей оттенка старого дерева, уже не спал. Он сидел прямо и смотрел на дверь, словно ждал и дождался. Существо открыло дверь, мужчина не встал, даже не вздрогнул. Он сидел на стуле и смотрел на существо с выражением, которое мозг опознал из поглощённой памяти как узнавание. Он узнал его?

Они смотрели друг на друга несколько секунд. В комнате было тихо, только мерное гудение вентиляции и лёгкий запах влажной земли от горшков смешанный кровью на теле существа.

— Ты очень старый, — сказал мужчина по-английски. — Я это слышу.

Он произнёс это просто, словно знал. Мозг нашёл ответ на нескольких языках и выбрал тот, что был проще:

— Ты тоже не молодой, — сказало существо по-английски.

Мужчина чуть наклонил голову. Потом посмотрел на горшок с растением в углу, секунды три, слушая что-то, недоступное другим, потом вернул взгляд.

— Земля тебя знает, — сказал он. — Она говорит, что ты был раньше, чем она стала такой.

Существо стояло у порога и думало. За четыре миллиона лет оно слышало много слов о себе. Боги называли его сквозняком из пустоты. Жрецы кричали тёмным духом. Сократу он представился путешественником. Алиса называла его объект.

Этот человек назвал его тем, что земля знает. Но почему? Это ведь другой мир, другая Земля…

— Что ещё говорит земля? — спросило существо.

— Что ты не закончил, — сказал мужчина просто. — Что ты ещё не нашёл то, за чем пришёл.

Существо стояло у порога долго. Потом сказало аккадским:

— Я сам не знаю, за чем пришёл.

Мужчина кивнул, как будто это был ответ, которого он и ждал.

— Тогда иди, — сказал он также на аккадском. — Оно само придёт.

Существо смотрело на него ещё несколько секунд. Потом вышло и закрыло дверь. Алиса смотрела в камеру блока. Мужчина на стуле взял горшок с ближайшим растением, поставил его к себе на колени и начал говорить с ним тихо, так, что микрофон камеры не разбирал слов.

Она написала в блокноте: Объект 992. Контакт с объектом. Объект не предпринял попытки поглощения. Разговор длиной приблизительно 40 секунд.

Потом остановилась и добавила: второй случай.

Он пропал также, как и до этого. Камера секции Д показывала коридор у административного блока. Пусто. Камера секции Е показывало вход в медицинское крыло, там двигались фигуры в белых халатах, бежали к запасному выходу. Камера секции показывала следы. Камера главного коридора А показывала трупы десяток охранников у развилки.

Алиса прошла по всем девятнадцати потокам взглядом. Потом ещё раз. Потом ещё раз, задерживаясь на каждой камере по три секунды. Объекта не было ни на одной.

Он ушёл из поля зрения камер? Не через один конкретный коридор, не через один конкретный выход. За семь минут движений по крылу содержания убило почти всех, и потом нигде.

Алиса выпрямилась на стуле и взяла блокнот. Написала: 14:09 объект вышел из зоны наблюдения. Направление неизвестно. Метод выхода неизвестен. Подчеркнула последние два слова. Надо его найти…

***

Секция З было блоком хранения исследовательского оборудования, и существо прошло через него быстро, без остановок. Потом замедлилось у боковой двери с маркировкой, которую мозг прочитал из поглощённой памяти Клода: камера с оборудованием долгосрочных экспериментов.

Внутри стоял большой прибор занимавший большую часть комнаты, это был стеклянный шар на латунной стойке, на нём было несколько стальных стержней, соединённых проводами, большое кресло с телеэкранами по бокам и из архива пришли данные - Клод видел этот прибор однажды, вскользь, когда проходил мимо открытой двери. Назвал его в уме измерительным, без подробностей, что именно он измерял, в памяти Клода не было. Существо с интересом вошло.

Прибор не работал, питания не было, как и по всему объекту. Стеклянный шар стоял тёмным, вентиль не крутился. Кресло с экранами смотрело пустыми экранами и существо обошло прибор по кругу, изучая конструкцию. Мозг разбирал механику через узнанною физику, стержни, проводники, геометрия расположения компонентов, это что-то измеряло через взаимодействие с субъектом, сидящим в кресле. Что именно, механика прямо не говорила...

Оно взяло стул у стены, поставило его рядом с прибором и не село, просто стояло и смотрело на кресло. Сесть не сесть? Потом всё-таки осело, экраны по бокам кресла оставались тёмными, стеклянный шар не реагировал. Ничего не происходило.

Существо подождало тридцать секунд, потом встало. Одна из многих вещей в этом месте, которая не дала ответа. Это было интересно по-другому, не потому что произошло, а потому что не произошло ничего. Мозг занёс это в отдельную строку рядом со шкафом из секции Д. И тут из-за стены пришёл звук.

Низкий, ровный гул, который шёл не от техники. Существо повернулось прислушиваясь, звук шёл из соседнего отсека, через стену, и в нём была живость, которая звучало как что-то нечеловеческое по тембру и одновременно очень определённо разумное.

Мозг уже опознал категорию раньше, чем существо подошло к двери соседнего отсека. Пауки, крупные и что-то, что звучало как «Кемберли сказала», произнесённое несколькими голосами одновременно.

Дверь была заперта, но существо спокойно открыло её так же, как прочие.

В отсеке горело аварийное освещение, одна полоска над дверью, и в этом красном свете стояли одиннадцать фигур высотой три метра каждая, развёрнутых к нему, как один организм. Восемь ног на каждую, волосы, расчёски в волосах, маленькие голоса с большими лёгкими. Большие пауки расчёсывали друг друга волосы? Как…интересно.

— Ой, — сказал голос, тот, что ближе всего. — Это не уборщик.

— Он большой, — сказал другой голос справа.

— Кемберли, что делать?

Та, что стояла посередине, явно выше остальных и с расчёской за восьмой лапой, смотрела на существо без движения. Потом выдвинулась на полшага вперёд. Мозг зафиксировал это как движение лидера при оценке незнакомого.

— Ты кто такой? — спросила Кемберли по-английски с голосом двенадцатилетней девочки из Америки.

— Проходящий мимо, — сказало существо по-английски.

— Ты не из Фонда. У тебя нет значка.

— Нет.

Кемберли смотрела на него ещё несколько секунд. Потом спросила:

— Ты открываешь двери?

— Да.

— Нашу тоже откроешь?

Существо стояло у порога и думало. Одиннадцать существ арахнидов, разумных, с социальной иерархией и с расчёсками в волосах. Агрессивных, по данным из архива, но агрессивных специфически, только против тех, кто угрожает или раздражает. Кемберли не атаковала. Она спрашивала.

— Нет, — сказало существо покачав головой.

Тишина.

— Почему? — спросил один из голосов за Кемберли.

— Потому что снаружи сейчас неинтересно, — сказало существо.

— А ты куда идёшь? — спросила Кемберли.

— Посмотреть на кое-кого.

— На кого?

— На исследователя.

Кемберли обернулась к остальным, потом обратно. Потом сказала, очень серьёзно:

— Можешь передать им, что мы хотим новую расчёску. Та сломалась.

Существо смотрело на неё несколько секунд, после усмехнулась и кивнуло.

— Передам.

Закрыло дверь.

***

Температура в безопасной комнате была ровной, двадцать один градус, с принудительной циркуляцией воздуха через независимый контур. Алиса слышала этот воздух, тихий постоянный звук вентиляционной решётки над сейфом. За стенами комнаты должна была быть тишина, потому что сорок сантиметров армированного бетона обладали звукоизоляцией, достаточную чтобы не слышать взрыва стандартного боеприпаса снаружи.

Но она услышала. Услышала три удара в стену, коротких, с интервалом в одну секунду между каждым.

Алиса не двигалась хоть и очень хотелось бежать. Смотрела на стену. Там был замаскированный проход, дверь в которой снаружи не было ни ручки, ни петель, ни зазора по периметру, просто стена, которую при нажатии в правом нижнем углу можно было открыть изнутри. Снаружи эта стена была стеной технического коридора, и никакая схема Зоны 77, доступная стандартному сотруднику, не показывала, что за ней есть дверь.

Три удара снова, с тем же ритмом и той же силой. Алиса нажала на терминал и открыла камеру у входа в безопасную комнату. Маленькая камера, размером с монету, встроенная над технической нишей в коридоре снаружи. Разрешение плохое, инфракрасная подсветка показывала зернистую картинку.

На картинке стоял человек. Смотрел в камеру, потому что знал, где она. Поднял руку, помахал в объектив и улыбнулся кровавой улыбкой.

Лицо было всё в крови. Кровь шла из рта, вниз по подбородку, по шее и она была уверенна что это не его кровь. На куртке на груди слева было тёмное пятно, мокрое, с размазанным краем, и рукав тоже был тёмным выше локтя. Волосы прилипли к голове с правой стороны, там, где крови было больше всего.

Человек опустил руку и открыл рот, губы задвигались. Звука не было, камера показывало только картинку, и Алиса читала по губам.

— Мне передали, что девочкам нужна новая расчёска.

Она смотрела на монитор. Человек на картинке смотрел в камеру, кровь на его лице блестела в инфракрасном свете тонкими тёмными полосами и когда тот улыбался, он выглядел страшно. Страшно настолько что Алиса держала палец над терминалом и не нажимала ничего, не зная, что ей делать. Она застыла и в голове билась паническая мысль…

Что ей делать?

***

Глава 29. Дематериализующий

Алиса смотрела на монитор не двигаясь, существо снаружи стояло в метре от двери, голова была чуть наклонена, взгляд смотрел точно в объектив. Кровь на его лице подсыхала по краям, но посередине всё ещё блестела. Оно улыбалось и это улыбка шла неровно, где-то левая сторона выше правой, и в этой неровности было что-то, из-за чего мозг давал сигнал перестать смотреть.

Она резко выдохнула убрала палец от терминала где была кнопка открыть, встала и подошла к сейфу. Девять цифр, без паузы и замок дал один щелчок. Внутри было три вещи - папка с документами в серой обложке с надписью - «Аполлион», портативный маяк экстренной связи и пульт. Чёрный, прямоугольный, с двумя рядами кнопок и экраном шириной в два пальца, Алиса взяла его двумя руками и держала, не нажимая ничего.

Пульт управлял блокировкой камер содержания в крыле, всех разом или по одной, через меню с прокруткой. Инструмент последнего резерва, протокол С-9, официальное название «механизм перекрёстной нейтрализации», что на нормальном языке означало - выпускаешь одну тварь против другой и молишься, чтобы это дало тебе время уйти. Алиса знала его наизусть, читала три года назад и думала тогда, что люди, которые его писали, рассматривали статистически невозможные случаи.

Она смотрела на монитор, где кровь блестела в инфракрасном свете на подбородке существа, и быстро перебирала идеи. Если остановиться и начать считать вероятности, это конец. Мозг уйдёт в петлю, вероятности будут складываться не в её пользу, и она просто будет сидеть с пультом в руках, пока дверь не откроется.

Мозг дал ей одну мысль, которую она позже, если доживёт, назовёт в отчёте рабочей гипотезой: а про себя назовёт единственным шансом. Оно могло сломать стены, могло использовать тот же золотой свет, что жёг двери и стекло наблюдательской. Объект снаружи явно хочет войти, но он стоит, ждёт, улыбается в камеру. Он мог бы уже ломать тут всё, но не ломает. Значит, ему нужно что-то внутри, и он предпочитает получить это без разрушения или он играется устрашая. Значит у неё есть время. Мало, но есть, оно даёт ей шанс на эти лишние секунды-минуты.

Она нашла в меню пульта Объект-213, камера Евклид-4, нижний уровень, два этажа вниз. Подросток, мужского пола, метр девяносто, девяносто пять килограммов. Способность: разрыв атомных связей в твёрдых телах через прямой физический контакт. Болезненно, выматывает при длительном применении, но работает на металл, на бетон, на что угодно с кристаллической структурой. На пули тоже работало, это было в протоколах отдельной строкой: субъект останавливал снаряды в воздухе, рвал атомные связи в металле раньше, чем они достигали тела. На что-то с физическим объёмом, двигающееся со скоростью шестьдесят семь метров в секунду, тоже сработает…если успеет коснуться.

Алиса переключила аудиоканал к Евклид-4 через резервный терминал.

— Марк, — сказала она. Голос вышел ровным, она отметила это удивившись.

На мониторе подросток, лежавший лицом вниз на подстилке, чуть поднял голову. Повернулся к потолку, к динамику и его губы задвигались, микрофон в камере не работал на резервном питании, только динамик. Алиса читала по губам с детства, дед был глухим, это было одной из тех вещей, которые просто остаются.

Что надо.

— Мне нужно, чтобы ты поднялся на два уровня выше. Там есть человек, который убивает людей. Твой путь всё равно будет пролегать через то место, и ты с ним всё равно встретишься, свобода в одних шагах…

Подросток лежал и смотрел в потолок, не отвечая пару секунд, в течение которых Алиса запотела словно в бане. Не поверил?

Какие условия, что взамен. Но всё же ответил, и она вздохнула.

— Я открываю твою дверь прямо сейчас. Дверь наружу открыта, но на пути препятствие, тебе лишь нужно помешать этому человеку меня убить.

Пауза, она уже подумала, что тот передумает. Тонкая линия рубца на правой ладони подростка чуть раскрылась, горизонтальный глаз с вертикальной щелью зрачка посмотрел в камеру, и дыра закрылась снова.

Хорошо.

Надежда зажглась в груди, и не думая Алиса нажала «подтвердить». Экран показал: Евклид-4. Блокировка снята. Двумя уровнями ниже лязгнул засов. Она резко убрала пульт в карман халата, взяла маяк с папкой и шагнула к стеллажу у дальней стены. Двигала его плечом медленно, без звука, ведь за стеллажом стояла вентиляционная решётка. Канал за ней прокладывали подрядчики без допуска, ни в одном реестре персонала он не числился. Километр прямо, поворот влево, технический туннель западного корпуса, и выход.

Она открутила решётку и положила на пол. На мониторе существо повернулось от двери и пошло к лестнице, вниз. Услышал? Алиса смотрела на это три секунды, отсчитывая биение своего сердца, потом залезла в канал. Плевать на всех, она выжила! Она выжила, выжила...

***

Лязг засова существо услышало через стены, ещё стоя слушая как девчонка убегает куда-то в даль. Металлический, с характерным звуком пружинного возврата. Камера содержания открывается, рывок и оно остановилось на площадке между пролётами и ждало.

Нематериального слоя по-прежнему не было. Оно проверяло это фоново, каждые несколько минут, как проверяешь давление в воздухе перед грозой. Та же пустота. Земля держала это свойство, без исключений и без зон, где слой хотя бы слабо присутствовал. Это было одной из нескольких странных вещей в этом месте, которые оно ещё не разобрало до конца.

Шаги пришли снизу через сорок секунд, он не сразу их услышал. Быстрые, с жёсткой постановкой стопы, три яруса в секунду. Тепловой профиль появился у основания лестничного пролёта и замер. Молодой, рост метр девяносто, плечи широкие. Температура в ладонях, отметил он отдельно, выше нормы на полтора градуса.

Существо начало спускаться. Тепловой профиль снизу сдвинулся, похоже он тоже его как-то почувствовал пошёл вперёд, шаг укоротился. Атака с разгоном, они столкнулись в центре пролёта.

Правая ладонь подростка пошла к плечу существа раскрытой, с разворотом корпуса и существо почувствовало то, что пришло от контакта, долю секунды раньше, чем ладонь коснулась плеча. Что-то было в воздухе, словно статический разряд и не став проверять что, существо ушло влево, перекатившись с опорной ноги. Ладонь прошла в двух сантиметрах от плеча и рукав куртки, который он одолжил у трупа, там, куда она задела краем, просто перестал быть рукавом. Ткань разошлись за четверть секунды, как соль в горячей воде, только без воды и ничего не осталось. Мозг зафиксировал ощущение: контакт с этим странным человеком на коже давал жжение, несильное, на уровне ожога первой степени, потому что поверхностный слой кожи тоже отреагировал на разрыв связей в соседнем материале.

Подросток развернулся, на высоких скоростях, вторая рука пошла снизу-вверх, к подбородку. Хотел коснуться меня?

Существо поймало запястье двумя пальцами над лучевой костью, там, где мышечная масса давала узкий промежуток. Закрутило, бросило через бедро. Подросток ударился о пол с вибрацией, достаточной для перелома ключицы, да и всего тела в целом, но немедленно перекатился, и встал. Ключица цела, как и он сам, значит плотность костей нестандартная. При перекате обе ладони коснулись бетона, и бетон под ними пошёл рябью трещин.

Они разошлись на три метра. Аварийное освещение давало красный свет полосами через каждые восемь метров. Между полосами шли пятна темноты, и в них тепловые профили читались чище. Рубец на правой ладони подростка раскрылся. Зрачок с вертикальной щелью, без белка, тёмный смотрел прямо на него. А это ещё что? Он не понял, что это, и когда подросток держал обе ладони открытыми, направленными вперёд, существо молчало, отмечая для себя что такой противник довольно интерес, особенно в этом скучном месте где не оказалось достойных противников.

Не буду его убивать быстро, растяну удовольствие, решило оно и улыбнулось.

Подросток пошёл на контакт первым. Менял ногу в шаге, правой-правой-левой, рисунок сбивал расчёт дистанции. Странная тактика, правая ладонь пошла к горлу существа.

Существо выпустило золотой свет точечно, создав один узкий импульс из центра груди в точку перед ладонью подростка, в двух сантиметрах до контакта. Воздух между ними сжался и расширился за долю секунды. Волна давления отбросила обоих в разные стороны: подростка к стене, а существо к противоположной. Левая ладонь подростка коснулась бетона при ударе, и в стене от точки касания пошли длинные трещины, с осыпающейся штукатуркой.

Подросток поднялся быстро, кровь шла из носа и по лицу было видно, что ему больно. Но видимых ран для такой реакции не было, от чего он корчился? Существо выпрямилось и вылезла из дырки в стене, наклоняя голову то вправо, то влево. Внутри тело этого парня…какие-то странные процессы происходят. Интересно что у него внутри?

***

Второй раунд шёл по другой тактике. Подросток менял высоту атаки в движении, правая рука к колену, левая к шее. Существо уходило, подросток разворачивался, левая ладонь касалась воздуха там, где только что было плечо, и на потолке над ними вздувалась трещина. Он понял, что это за сила, лишь из-за знаний и воспоминаний людей. Атомные связи в воздухе рвались, а значит давление в замкнутом пространстве шло волнами и уши реагировали на перепады давление.

Существо поймало предплечье, взяв в полный захват, и бросило, ударив в полёте. Подросток ударился о пол, перекатился, и встал немного нахмурившись. Под ладонями снова пошли кратеры в бетоне, правое плечо при броске приняло удар, и теперь держалось теперь чуть ниже левого.

На третьем круге подросток выбрал другую тактику: отход с разрушением пространства. Каждый шаг назад сопровождался касанием стен, пола, перекрытий. Трещины расходились сеткой, штукатурка осыпалась, несущие стены давали разлом по двум линиям. Потолок над вторым пролётом осел. Аварийный вентиляционный канал на правой стене лопнул, из него пошёл влажный воздух нижних уровней.

Пол провалился первым. Правая нога подростка прошла сквозь бетон, который он же разрушил минутой раньше. Четыре плиты ушли вниз одновременно. Подросток провалился по колено, дёрнулся, левая рука автоматически ударила в стену кратер там, где ладонь коснулась бетона, и всё в радиусе ладони разошлось молекулами.

Существо прыгнуло в пролом рядом. Два метра вниз, приземление на плиту нижнего уровня, колени согнулись. Потолок над ними дал трещину от стены до стены, появился высокий тонкий звук натяжения арматуры. Секция в восемь квадратных метров медленно пошла вниз, арматура держала её лишние секунды. Потом отпустила, существо ушло в сторону одним шагом. Бетон упал там, где оно стояло, с глухим тяжёлым ударом, который прошёл через пол как волна.

Пыль осела, и он увидел, как подросток стоял рядом, провалился вместе с секцией или прыгнул сам. Оба на нижнем уровне, в красном плотном свете, с запахом влаги и горелого металла и чего-то кислого из разбитых лабораторных контейнеров где-то в крыле.

Правое плечо подростка держалось ниже левого, всё же вывих или перелом. Кровь из носа шла по подбородку и по груди, но он стоял прямо.

Существо смотрело на него, отмечая что парень уставал. Как жаль, такая сила и такая низкая выносливость. Подросток медленно поднял обе руки, ладони развернулись наружу, левая с усилием, правая через боль, с вывихнутым плечом. Рубец на правой ладони раскрылся полностью и то, что вышло дальше, началось изнутри.

Волна прошла по всему телу подростка, видимая снаружи: мышцы под кожей сократились не по его команде, спина выпрямилась, голова медленно пошла назад, с хрустом в позвонках. Появилось давление, которое шло по другой оси, чем могла бы дать человеческая шея.

Вспышки пошли без касания. В досье объекта если бы он знал его, значилось: только прямой контакт. Теперь с расстояния два метра, три, пять, расширяясь. Паразит расширял радиус, использовал тело как инструмент, а подросток стоял посреди этого с закрытыми глазами и сжатыми кулаками, изнутри шла чужая работа, и ему оставалось только держаться.

Стены вокруг уходили слоями, бетон испарялся, а арматура зависала в воздухе на секунду и тоже исчезали. Потолок становился тоньше, а несущие колонны секции потеряли основание.

Существо уходило от вспышек по случайной дуге, с короткими остановками, которые сбивали ритм атаки. Золотой свет шёл от него давлением, там, где вспышки встречали этот свет, они теряли глубину, рвали поверхность вместо структуры.

Оно оказалось в метре от подростка и резко пустилось на одно колено, прижав ладонь к полу плашмя. Из этого контакта пошло нечто без цвета, только с формой: давление, которое шло вниз и внутрь, сквозь бетон, сквозь арматуру, к тому, что сидело в позвоночнике подростка.

Паразит это почувствовал, это была энергию, которая шла из мозга существа. Вспышки развернулись, теперь они шли в пол, в стены у основания, в несущие конструкции. Паразит защищался, рвал всё вокруг между собой и источником давления. Потолок над ними провис на пятнадцать сантиметров.

Существо убрало руку почувствовав, что добилось своего, ведь подросток рухнул на колени. Все вспышки прекратились разом, как свет по выключателю. Он стоял на коленях, обе руки упирались в пол, а голова была опущена. Дышал словно пробежал марафон, хотя от начала боя до его конца прошло около двух минут, может три.

Из рубца на правой ладони что-то вытекало. Тёмное, без запаха, с консистенцией, для которой в архиве четырёх миллионов лет не нашлось аналога. Это что-то внутри…погибало? Нет, не умирало, лишь уходило, тонкой тёмной нитью, через ладонь, в пол.

Подросток поднял голову, и там были карие радужки. Только карие. Без ничего по краю, пусто и чисто там, где должна быть чернота, и в этой чистоте он обнаружил что больше не чувствует боли.Он смотрел на существо, не понимая, что тот сделал, а тот смотрел на него отмечая что парню не долго осталось, судя по тому что он видел.

Потом рубец на ладони закрылся, и сразу открылся снова уже на шее. Изнутри, с давлением, которое шло глубже, чем любое из предыдущих. Голова подростка насильно наклонилась вбок, медленно, слишком медленно для анатомии шеи. Раздался звук, который мозг квалифицировал сразу: разрыв по линии шеи, изнутри наружу. Паразит уходил через точку, которая была слишком смертельна для человека.

Голова подростка отделилась, упала отдельно от тела и тело осело на пол. Существо стояло и смотрело, отмечая что что-то похожее на нематериальный план всё же было в этом мире. Это первое, что хоть немного похоже на слой, но всё равно не то же самое, он отметил разницу двинув плечом.

Из основания шеи выходило что-то. Оно было длинное, сегментированное тёмное, без пигментации, с тонкими боковыми придатками, рудиментарными конечностями. Семьдесят сантиметров, с диаметром в два пальца. Оно вышло полностью и лежало на полу рядом с телом, неподвижно пару секунд. Потом передний конец поднялся.

Там было образование с несколькими сенсорными органами по периметру. Один из них открылся, зрачок с вертикальной щелью, тёмный без белка, это был тот же, что смотрел из разреза на ладони. Только теперь это было снаружи, и оно смотрело на мир напрямую.

Паразит смотрел на существо, а существо смотрело на паразита, и реестр поглощений просматривался быстро по всем известным категориям. Ни одного совпадения. Новый тип, разумный судя по решениям, которые он принимал изнутри подростка, неизвестного происхождения.

Существо медленно опустилось на корточки. Паразит держал взгляд, не убегая. Уголок рта существа сдвинулся вверх. Язык медленно прошёлся по нижней губе, хищно улыбнувшись. Кровь с губы дала солёный ответ.

— Посмотрим, что ещё ты покажешь, — сказало оно тихо. — Тебя ведь тело сдерживало?

Паразит раскрыл зрачок шире, готовясь показать всю мощь, и в этот момент через все стены, через потолок, через пол пришёл звук. Это был низкий вой с периодическими пиками частоты. Потом голоса, через каждый громкоговоритель в крыле, разом, на трёх языках:

— Внимание. Протокол Уничтожение активирован. До подрыва одна минута. Всему персоналу покинуть зону. До подрыва одна минута. Повторяю, эвакуация, эвакуация, эвакуация…

Голос был синтетический, без интонаций. Ровное ударение на каждом слове, после испанского был русский, после русского, английский, потом снова испанский. Решили всё подорвать тут? Одна минута. Интересно как они собрались уничтожать тут всё? Встав, он отряхнул штаны, которые также позаимствовал у одного человека, и повернувшись начал уходить. Плевать на этого паразита, надо найти Алису. Если воспоминание людей не врут, а они никогда не врут, это должно быть интересно.

Она…слишком ему интересна.

Но конечно его просто так никто не отпустит, он почувствовал позади себя волну энергии, и закатил глаза. Оставил первый раз в живых противника, и вот такой ответ. Милосердие, как же люди так живут, если каждый раз когда они поворачиваются спиной, их убивают? Не стоит так делать.

***

Глава 30. Пока

Хруст шёл негромко, но в пустом коридоре он был слышен отчётливо. Сегментированное тело паразита уходило внутрь рта медленно, по частям, и мозг фиксировал каждый новый слой данных по мере поглощения. Архитектура всего отличалась от людской радикально: нет центрального мозга, распределённая сеть ганглиев, каждый с частичной автономией. Восприятие мира через несколько типов сенсоров одновременно, без приоритизации одного над другим. Интересно как оно вообще воспринимало мир?

Дверь в вольер пауков он открыл ногой, рот ведь был занят, как и руки что проталкивали внутрь тело. Ближайшая Кемберли или одна из Кемберли стояла у ближайшей ветки и расчёсывала третью пару лап гребнем, но гребень сломался на середине движения, и она держала обломки в двух лапах, расстроена глядя на него. По крайней мере он так расшифровал.

— Девочки, — сказал он, пережёвывая последний сегмент, — к сожалению у меня пока нету расчёски, но есть другое интересное предложение.

За спиной Кемберли одиннадцать голов повернулись к нему. Синхронно, как и в прошлый раз.

— Какое? — спросила она.

Он вошёл в вольер и огляделся. Игрушки лежали в углу большой кучей: кукольные домики, мягкие фигурки, что-то с блёстками. Несколько кукол сидело на вентиляционной решётке, прислонённых к стене. Игрушки они явно любили, об этом говорил общий беспорядок в их расположении.

— Мне нужна помощь, — сказал он. — Одна женщина ушла из этого места. Вы поможете её найти, пока я разберусь здесь с кое-чем, а я в обмен дам вам не только расчёску.

— Что ещё? — спросил голос справа. Молодой, повыше тоном, чем у Кемберли.

— Игрушки конечно же. Свободу и все что пожелаете.

Тишина продержалась несколько мгновений. Потом все одиннадцать начали говорить одновременно, и он подождал, пока они закончат. Кемберли подняла лапу, и остальные замолчали.

— Как выглядит женщина? — спросила она.

— Среднего роста, светлые волосы, короткие. Белый халат поверх одежды. Ушла по вентиляционному каналу в стене западного крыла. Скорее всего уже снаружи.

— Нам надо её поймать или просто найти?

— Найти и удержать. Без повреждений.

Кемберли обернулась к остальным, и между ними прошёл короткий обмен, который он не стал расшифровывать, просто ждал. Потом она повернулась снова.

— Мы согласны. Но сначала одна вещь.

— Какая?

— Ты обещаешь про игрушки по-настоящему?

Он посмотрел на кучу в углу, на кукол у вентиляционной решётки. Потом перевёл взгляд на Кемберли.

— Обещаю.

— Хорошо. — Она опустила лапу. — Тогда мы идём.

Раму двери он раздвинул широки быстрым движением, и они прошли мимо него одна за другой, в красном аварийном свете, каждая ростом три метра, с расчёсками в волосах и в части случаев с куклами, зажатыми между второй и третьей лапами. Последняя остановилась у порога и серьёзно сказала:

— Если найдём её, ты не забудешь обещание?

— Никогда не забываю.

Она вышла, и коридор наполнился звуком двенадцати пар ног.

***

Он дал им три секунды форы и пошёл в другую сторону. Они двигались довольно быстро, но он был быстрее. Крыло содержания оставалось пустым, красный свет горел во всех коридорах, из динамиков шёл синтетический голос на третьем повторе: до подрыва тридцать пять секунд. Потом тридцать три. Потом тридцать один.

Большинство отсеков на скорости он уже прошёл. Остался блок в дальней части крыла, за поворотом у лестницы вниз, обозначенный на схеме Зоны 77 просто: исследовательский архив. Там шли закрытые двери, каждая с табличкой и кодовым замком. Он открывал их по очереди и смотрел внутрь несколько мгновений которые не длились больше секунды.

Большинство содержало оборудование, либо стеллажи с документацией, либо закрытые контейнеры в рядах, опломбированные и пронумерованные. Один отсек держал образцы в стеклянных колбах под холодильным газом. Другой был полностью пустым, с жжёными следами на полу, которые говорили о чём-то уничтоженном раньше.

На третьей двери от конца коридора таблички не было. Кодовый замок был серьёзнее остальных, с четырьмя рядами символов. Он подержал ладонь у замка секунду и дал импульс, направив его точно в схему питания. Замок щёлкнул, потеряв напряжение и открылся.

Внутри стоял стол, а на столе лежали четыре предмета в отдельных деревянных ложементах, каждый под стеклянным колпаком. Рядом со столом стеллаж с папками, и одна папка лежала отдельно, на краю стола, с пометкой поверх обложки: Для ознакомления, уровень 3.

Он взял папку, открыл прочитав насчёт объекта-2799. Это было навигационное оборудование, но какое интересное. Активируется и указывает местонахождение несодержащихся аномальных объектов, и сам имеет класс Таумиэль.

Мозг прошёл по тексту быстро, задерживаясь на нескольких строках. Латунный секстант, компас, часы, подзорная труба, все они позволяют искать объекты через тауматургические манипуляции. Что такое тауматургические манипуляции? Сто семьдесят три активации за время применения, сто двадцать шесть обнаруженных объектов.

Поиск несодержащихся аномалий значит. Он отложил папку и поднял стеклянный колпак над компасом взяв его в руку. Металл был холодным, тяжёлым, с мелкой гравировкой по ободу, стрелка замерла под стеклом без движения, без питания и без намагниченного поля.

Архив из поглощённых людей давал понятие тауматургия через несколько косвенных записей, ни одна из которых не была достаточно полной. Магические практики как инструментальный подход к воздействию на мир через символы, ритуалы, намерение. Фонд использовал это намеренно и систематически, что само по себе давало данные об организации: они работали с нематериальными уровнями даже на этой Земле, где нематериального слоя в привычном его понимании не было.

Значит, слой всё-таки существовал, просто устроен иначе. А значит его можно найти…

Он убрал компас в карман куртки, потом секстант. Потом часы и подзорную трубу, распределив их по карманам равномерно, по весу. Подобрал папку с документацией и сунул её за пояс. Из динамика голос: до подрыва девятнадцать секунд, эвакуация.

Он пошёл по коридору к выходу быстрым темпом, когда секунды растягивались. Осталось проверить два последних отсека у поворота. В первом оказался ещё один прибор, большой, занимающий три четверти комнаты, с цилиндрическими баками и трубками. Вход в него был через металлический портал с дверью-гармошкой. Ни документации, ни описания рядом. Снаружи на стене мелом нарисована схема, сделанная явно неофициально: несколько квадратов, стрелки между ними, и в одном квадрате слово «резонанс» с вопросительным знаком. Кто-то из исследователей рисовал рабочие гипотезы прямо на стене, а не в блокноте.

Прибор работал, давал фоновое гудение и тепло. Он постоял у входа, прислушиваясь. Потом пошёл дальше, этот изучить не получится, взрыв не оставлял времени. Во втором отсеке стоял сейф. Открытый, пустой, и с вырванной дверцей. Кто-то успел вынести содержимое раньше него. Алиса не могла, сила не та. Тогда кто-то ещё из объектов?

До подрыва пятнадцать секунд. Он нашёл лестничный пролёт к техническому выходу, поднялся через два этажа и вышел на поверхность через железную дверь с перекладиной. Снаружи был вечер, солнце шло к горизонту, небо над горами на западе держало тёмно-оранжевый цвет. Хвойный лес начинался в двадцати метрах от забора объекта.

Он перешёл забор без остановки пробив его и вошёл в лес. В четырнадцати секундах после этого земля вздрогнула. Потом вздрогнула ещё раз, и между двумя толчками пришёл звук: низкий, он был с давлением на уши, без нарастания и без затухания, просто был и потом исчез. Над местом, где стояло здание Зоны 77, поднялся столб пыли с оранжевым светом внизу. Оранжевый свет держался несколько секунд и погас.

Он же шёл на запад отмечая что взрыв был не ядерный, через деревья и думал о том, что жаль было мало времени. Можно было бы найти ещё что-то интересное…

***

Алиса бежала долго. Ноги уже плохо слушались, правая каждые несколько шагов задевала корень или камень, и она поправляла курс на ходу, не останавливаясь. Халат она сорвала ещё в первые минуты: белое в сумеречном лесу видно за полкилометра, а папка под мышкой и маяк в кармане куртки требовали свободных рук.

Голоса людей в панике позади давно пропали. Взрыв она услышала минуты три назад, за спиной и левее, там, где стояла зона. Звук прошёл через землю, подошвы почувствовали его раньше, чем уши. Потом она обернулась и увидела пыль над деревьями.

Всё, кончено. Здания нет, документация сгорела, и объект, который был внутри, либо тоже сгорел, либо успел выйти раньше. Второй вариант она держала в голове как рабочий, потому что рассчитывать на первый значило расслабиться раньше времени. То, что рядом с зоной были другие офисы с людьми она старалась не думать, если бы объекты сбежали они бы и так были мертвы.

Она замедлилась, переходя с бега на быстрый шаг, дыхание медленно выравнивалось, и несколько секунд она просто шла и дышала, считая вдохи. Нужно успокоится и думать...

Что дальше? Маяк даст сигнал в любую точку, где есть спутниковое покрытие, но сначала надо выйти из зоны возможного наблюдения. Папка… папка с содержимым сейфа из комнаты за стеллажом, она взяла её инстинктивно, сунув под куртку и только сейчас вспомнила что внутри, там... папка «Аполлион»?

Она слышала это название однажды, на разборе, который не был в её компетенции. Одно слово, произнесённое одним из старших сотрудников, и взгляд на неё который означал что лучше не говорит про это, а то... это помнится было три месяца назад, коридор у кофемашины, и разговор сразу же переключился на другое.

Лес покрывался темнотой и солнце медленно пропадало, между деревьями становилось темнее. Она прибавила шаг, держа курс на запад, где по схеме должна была быть дорога.

Что-то шевельнулось справа, она резко остановилась и повернулась. Деревья, камни, подстилка, тихо. Показалось? Потом шевельнулось снова, на этот раз слева, и одновременно сзади что-то задело ветку с негромким деревянным звуком.

Алиса смотрела влево, между соснами стояла тень ростом три метра, и у этой тени было слишком много ног.

— О боже, — сказала Алиса сделав шаг назад.

Тень шагнула вперёд, и за ней вышли ещё тени, справа, слева, сзади, со всех сторон одновременно, и Алиса закричала.

Громкий крик, от неожиданности, был резкий и высокий, в закатном лесу он прошёл через деревья и поднялся над кронами. Одиннадцать фигур вокруг неё все разом подпрыгнули, передние лапы поднялись, несколько голосов вскрикнули детскими голосами, и та, что стояла ближе всего, с расчёской за восьмой лапой, отступила на шаг и сказала:

— Тупая ты нас напугала!

— Вы меня напугали! — сказала Алиса на автомате, судорожно делая шаги назад.

— Мы тихо шли!

— Вас одиннадцать, и вы три метра ростом! Это… — Она пыталась успокоится, но выходило с трудом. Вокруг было арахниды, и они были не такие маленькие как обычно.

— Это звучит дискриминационно!

Алиса смотрела на ту, что с расчёской, потом перевела взгляд на остальных, на блёстки, на куклу, зажатую между лапами у одной из них, потом снова на расчёску. Они ведь…

— Кемберли? — сказала она.

— Ты нас знаешь?

— Я три года вела ваше досье. — И она знает, что пока им интересно она в безопасности. Но почему они здесь?

— Тогда ты знаешь что нам нужна новая расчёска уже очень давно, — сказала серьёзно Кемберли, и несколько голосов позади неё ответили согласным гулом.

Ветка над Алисой сдвинулась, и что-то мягко спрыгнуло с неё, с тихим хрустом хвойной подстилки под ногами. Он стоял в метре за её спиной, и Алиса узнала это по тому, как одиннадцать пар глаз сразу сместили фокус с неё на точку за ней.

— Тц-тц, — цыкнул голос у неё за спиной. — Алиса, как так можно пугать маленьких девочек?

Она медленно повернулась, боясь увидеть существо страшнее чем Кемберли. Он стоял в закатном свете, который шёл через кроны сбоку и сверху, давая длинные полосы теней. Кровь на лице подсохла, куртка была в тёмных пятнах в нескольких местах, а волосы лежали иначе, чем, когда были в крови. На лице было лёгкое довольное выражение, он смотрел сначала на неё, потом перевёл взгляд на Кемберли.

— Хорошая работа девочки.

— Она громко кричит, — сказала Кемберли обвинительно.

— Слышал.

Он шагнул мимо Алисы к Кемберли, поднял руку и почесал ту за верхней парой глаз, двумя пальцами. Он ей что-то говорил, но Алиса не слышала. Кемберли издала маленький нечленораздельный звук, что-то среднее между довольным гулом и смущённым всхлипом, и подалась чуть ближе, потом отдёрнулась и строго сказала:

— Дело сделано. Теперь расчёска.

— Будет.

— И свобода, и игрушки, и мармелад, и…

— Всё будет.

Она поджала несколько лап и выпрямила снова, и сказала:

— Тогда хорошо.

Потом обернулась к остальным:

— Девочки. Мы свободны!

Несколько голосов подали разные звуки одновременно, один из них сказал что-то про кукольный дом, и они ушли в лес, все одиннадцать, в направлении заката, с куклами и блёстками и с той одной куклой, зажатой между лап последней из них. Куда они? Алиса смотрела им вслед, потом повернулась.

Он стоял в двух шагах и изучал её. Именно изучал, она поняла по взгляду, который шёл сверху вниз: её волосы, лицо, шея, плечи, куртка с тёмными полосами пыли и грязи, папка под мышкой, маяк, зажатый в правой руке. Потом обратно вверх, останавливаясь на каждой части лица. Алиса чувствовала этот взгляд физически, он давал давление изнутри словно мозги начали плавятся. Опять это влияние…

— Папку держишь крепко, — сказал он по-испански. — Что внутри?

— Рабочая документация…

— «Аполлион»?

Алиса промолчала. Он это отметил по тому, как чуть прикрыл глаза, и улыбнулся.

— Интересно, — сказал он.

Вдали, там, где садилось солнце, поднимался столб дыма. Оранжевый в основании, серый выше, он расширялся у кромки неба. Алиса смотрела на него. Зона 77. Все, кто там остался. Всё, что там было…

— Вы успели выйти, — сказала она.

— Да.

— Зачем вы…вообще остались?

Он ответил движением, а не словами. Взял папку у неё из-под мышки быстрым коротким движением, раньше, чем она успела среагировать. Открыл, пролистал несколько страниц, прочитав всё что надо. Она смотрела на его лицо, пока он читал, и лицо давало ровно то, что давало всё утро: лёгкий интерес, внимание. Больше ничего.

— Вот зачем, — сказал он, закрывая папку.

— Что там?

— Сама ведь знаешь. — То, что он поднял бровь было странно.

— Я не читала.

Он посмотрел на неё, долго, несколько секунд. Янтарные глаза держали лёгкое свечение на уровне, который давал скорее ощущение, чем видимый свет, хотя мозг каждый раз это отмечал.

— Тогда почитай, — сказал он и вернул папку. — Мне будет интересно обсудить.

— Обсудить?

— Да.

— Вы убили десятки людей сегодня, — сказала Алиса.

— Больше.

— И вы хотите обсудить документацию?

— Мне интересен твой разум, — сказал он просто. — Ты единственный человек в этом месте, который лёг на пол раньше, чем я ударил. Это потребовало анализа в реальном времени и правильного вывода за несколько секунд. На основе неполных данных?

Алиса держала папку двумя руками.

— Меня это должно польстить?

— Тебя это не касается, — ответил он. — Меня интересует механизм. Как именно ты пришла к тому решению.

Он шагнул ближе, она удержала позицию, хотя тело сделало для этого всё возможное, все мышцы потянули назад. Он обошёл её сбоку, полукругом, взгляд шёл по плечам, по спине, по затылку. Как обходят что-то, что нужно рассмотреть полностью, со всех точек, прежде чем сложить представление. Как экспонат в музее.

— Три года в Фонде, — сказал он за её спиной. — Исследователь. Старший, судя по тому, как ты говорила с коллегами. Ты принимала решения в условиях, где правильного варианта нет.

— Откуда вы знаете сколько я в Фонде?

— Из людей, которых поглотил раньше. — Он завершил полукруг и снова оказался перед ней. — Маркус работал рядом с тобой давно.

Маркус. Она зажмурилась на секунду от гнева и страха, потом открыла глаза.

— Он умер.

— Верно.

— Из-за вас.

— Да.

Солнце уходило за горизонт, и лес темнел быстро. Закатный свет давал оранжевые пятна сквозь кроны, но между деревьями уже держалась сумеречная синева. Где-то высоко над ними ветер шёл по кронам без звука здесь внизу. Столб дыма над Зоной 77 растворился в темнеющем небе.

— Что вам нужно от меня? — сказала Алиса.

— Пока ничего конкретного, — ответил он. — Я изучаю.

— Изучаете?

— Да. Ваш мир мне интересен. Ты мне интересна. — Пауза. — Это первый раз за долгое время, когда мне так интересно сразу несколько вещей одновременно.

Алиса смотрела на него в полутьме.

— Значит, вы меня не убьёте.

— Пока нет, — сказал он пожав плечами.

— «Пока» плохое слово.

— Честное.

Лес заполнялся темнотой, ветер над кронами усилился немного, и несколько сухих иголок упали с ветки. Алиса сжала папку, маяк в кармане куртки давил через ткань в бедро. Если она сможет отправить сигнал…но для этого надо выжить.

— Что такое «Аполлион»? — спросила она.

Он посмотрел на папку у неё в руках. Потом поднял взгляд, и в нём было что-то, чего она раньше там не видела. Ожидание.

— Прочитай, — сказал он. — Потом расскажешь мне, что ты думаешь.

***

Глава 31. Зелёная Гора

Деревня называлась Монтеверде, типичное название и в этом была своя ирония, которую он отметил мельком. Зелёная гора. Горы вокруг действительно были зелёными, покрытыми хвойным лесом вперемешку с каштаном, а внизу в долине лежало что-то вроде площади с фонтаном, с тремя рядами домов по две стороны улицы и с баром на углу, где ещё горел свет.

Они сидели на крыше сарая, он и Алиса, метров восемь над уровнем земли. Черепица держала тепло от дневного солнца, и под ладонями оно ещё чувствовалось, а ниже по улице Кемберли прижала к стене кузнеца, крупного мужчину лет сорока пяти, и что-то объясняла ему на итальянском с голосом ребёнка, хотя слова шли на две тональности ниже, чем голос ребёнка. Мужчина держался за каменную кладку и смотрел на неё расширенными глазами полного страха.

— Их дома меня каждый раз задерживают на одной мысли, — сказал он протянув последнее слово. — Смотри.

Алиса смотрела вниз на улицу и молчала. Губы были плотно сжаты, ведь та пыталась сдержать свой голос.

— Люди строят так, будто знают, что переживут постройку. — Он вырвал черепицу под собой, повертев в пальцах. — В Шумере строили из сырцового кирпича. Через сезон нужно было переделывать. Здесь камень, штукатурка, черепица. Этому дому лет двести, может триста. Строил его кто-то, кто понимал, что сам не доживёт, но строил ведь всё равно. Для кого-то, кого ещё не было.

Кемберли начала есть кузнеца, и тот закричал. Крик прошёл по улице, поднялся к ним на крышу и ушёл выше, в тёмное небо над горами, а Алиса вздрогнула всем телом и сжала колени.

— Ни одно животное так не делает, — продолжил он, как будто ничего не случилось. — Лось строит то, что нужно прямо сейчас. Насекомые строят то, что требует инстинкт. А вот люди строят через поколение. Это меня та-а-а-к занимает. Уже несколько миллионов лет занимает, и до сих пор я не нашёл объяснения, которое устраивало бы полностью.

Кузнец перестал кричать, потому что без головы не покричишь и Кемберли отступила на шаг, стряхнув что-то с передней лапы и пошла дальше по улице. За ней шли двое из группы, они обогнули фонтан и завернули за угол к бару.

— Вот ещё одна вещь. — Он положил черепицу обратно. — Бар, так называемый. Люди собрались в нём час назад. Пили, разговаривали, объясняли друг другу что-то про футбол. Полная бессмыслица по любым объективным параметрам. Регулярный ритуал без практической пользы для выживания. Шаман у костра тридцать тысяч лет назад ведь делал то же самое, только слова были другими.

Снизу пришёл звук разбитого стекла и несколько голосов разом. Они кричали от ужаса, ведь видели паучьей кошмар наяву. Потом тишина, потом один голос, высокий, женский, и потом тоже тишина.

— Ты сейчас молчишь, потому что думаешь, что если заговоришь, я тебя убью, — сказал он усмехнувшись. — Это неправильная логика. Я убью тебя или нет вне зависимости от того, говоришь ты или молчишь, и ты это знаешь, потому что умная. Но тебе мешают эмоции…

Алиса повернула голову. В темноте её лицо читалось через температурный профиль, и в нём было то, что мозг опознавал как попытку держать ровность при полном отсутствии ресурсов для этого.

— Тогда зачем вы говорите? — произнесла она, тихо, почти шёпотом.

— Потому что интересно, — ответил он, пожав плечами. — Когда смотришь на людей четыре миллиона лет, у тебя накапливается что-то, что нужно кому-то объяснить.

По переулку слева бежал мальчик. Лет восемь, в пижаме с рисунком медвежонка, в одном тапочке. Он выбежал из дверного проёма и побежал к фонтану, оглядываясь. За ним из переулка вышла одна из группы Кемберли, та, что была чуть ниже остальных, с жёлтыми блёстками на второй паре лапок. Она шла быстро, цокая по камню и нагоняя мальчика.

Мальчик добежал до фонтана, упал, встал и снова упал на колени и начал кричать от страха, ведь смерть приближалась.

— Стоп, — сказал он сидя на крыше.

Паучиха с блёстками остановилась в метре от мальчика, начав поднимать лапу что пригвоздила бы маленького человека.

— Он маленький, — добавил он с ноткой удивление в голосе.

— Мы голодные, — сказала паучиха. Голос был обиженным и твёрдым одновременно.

— Найди кого постарше.

— Ты обещал не мешать.

— Я обещал дать вам свободу. Это деревня. Мальчик маленький.

Пауза. Паучиха смотрела на него кто сидел на крыше сарая и пугал их одним запахом, потом на мальчика, потом снова на него. Мальчик стоял у фонтана, обхватив себя руками, и смотрел на паучиху снизу-вверх пытаясь удержать себя, чтобы снова не закричать.

— Несправедливо, — сказала паучиха обижено.

— Иди к бару.

Она развернулась и пошла к бару, а мальчик у фонтана смотрел ей вслед, потом посмотрел на крышу сарая, где они сидели. В темноте он не мог их видеть, он смотрел куда-то в сторону и выше, просто потому что инстинкт говорил ему смотреть вверх, когда непонятно и слышишь голоса что спасли его.

— Вот видишь, — сказал он Алисе сделав жест рукой на мальчика.

— Что?

— Мальчик. Смотри на него внимательно.

А Алиса то смотрела вниз на мальчика у фонтана не моргая. Тот стоял, обхватив себя руками и его один тапочек слетел, а пижама с рисунком стала грязной, тёмные волосы прилипли ко лбу. Откуда-то из дома за ним выбежала женщина, схватила его, и он зарылся лицом в её плечо, и его плечи начали трястись.

— В нём нет ничего практически полезного для выживания, — сказал он продолжив мысль. — Слабый, медленный, громкий. Если бы выбирал по параметрам чтобы выжить, он был бы последний в списке. Я бы, например, выбрал кузнеца, которого только что съела Кемберли. У него были хорошие мышцы и достаточно сложный нейронный профиль.

Алиса смотрела на мальчика, которого мать тащила из деревни судорожно пытаясь спастись.

— Но мальчика я оставил, — продолжил он вздохнув. — И знаешь, что интересно? Я сам не понял почему. Не могу найти в архиве ни одной записи, ни в своём мозгу мысль, которая давала бы логическое объяснение этому выбору.

— Это называется состраданием, — сказала Алиса шёпотом не мигая смотря на то как женщина смогла спастись.

— Нет. — Он покрутил слово в голове не обращая внимание на смерти и сломанные судьбы вокруг. — Сострадание предполагает, что я чувствую что-то общее с его состоянием. Я не чувствую. Мне просто интересно, что из него выйдет через двадцать лет, возможно.

— Из-за этого остановили ту тварь?

— Возможно. — Он помолчал. — Или мозг дал какой-то сигнал, который я не научился читать ещё. Он делает это иногда, удивительно не правда ли?

С площади пришли крики, несколько голосов разом, потом грохот, потом снова тишина. Снизу по улице пробежали двое, мужчина и женщина, к западному выходу из деревни. За ними никто не шёл, им повезло в этот момент, ведь паучихи жрали другую семью из десяти человек. Праздник был.

— Ты записываешь что-нибудь? — спросил он.

— Что?

— В блокноте. А точно…у тебя нет блокнота.

— Блокнот остался в зоне.

— Тогда запоминай. — Он указал пальцем вниз на улицу. — Вот ещё одна вещь, которая меня занимает. Смотри на тех двоих.

Двое, что бежали к выходу, уже скрылись за поворотом и Алиса смотрела на пустую улицу.

— Они побежали вместе. — Он снова взял черепицу, повертев руках и сжал её. — Держались за руки, пока бежали. В ситуации, где каждая секунда имеет значение и где второй человек тебя замедляет, сама подумай, объективно это снижает шансы выживания для обоих. Я наблюдал это у первых людей у водопоя миллионы лет назад. Они точно так же бежали вместе. Это никуда не ушло.

— Это потому что люди социальные существа, — сказала Алиса, её голос держался ровно, она явно прикладывала к этому усилие. — Это эволюционная стратегия.

— Знаю. Читал всю вашу биологию через поглощённую память. — Он выкинул пыль от черепицы в воздух. — Но эволюционная стратегия объясняет механизм, а не то, почему он продолжает работать через миллионы лет почти без изменений. Механизм давно должен был стать рудиментом. Одиночка выживает лучше в большинстве современных угроз, но они всё равно бегут вместе.

По переулку справа вышла Кемберли. Она остановилась под фонарём у угла и начала чистить переднюю лапу от крови и кусков плоти. Потом подняла голову и посмотрела на крышу сарая.

— Ты видишь что ни будь здесь ещё интересного, — спросила та.

— Нет.

— Нам скоро надо уходить, — сказала Кемберли назидательным тоном.

— Знаю.

— Ты сказал, что не будешь мешать.

— Я и не мешаю.

Кемберли смотрела на него ещё секунду, потом снова занялась лапой. Алиса следила за ней, не отрывая взгляда, и в её профиле шло что-то устойчивое, равномерное давление изнутри, которое его мозг опознавал как попытку держать контроль над реакцией тела.

— Их же надо остановить, — сказала она тихо.

— Зачем?

— Там люди.

— Да. — Он смотрел на Кемберли. — Я это вижу Алиса.

— Вы им позволяете это делать…

— Я дал слово. — Он помолчал. — У меня плохие отношения с данным словом, если я его не держу. Это одна из вещей, которые я получил из людей, и которая укоренилась глубже, чем я ожидал. Шаман Кхем умер давно, но его логика о слове и его ценности до сих пор давит на принятие решений.

— Кхем? — Алиса перевела взгляд на него.

— Шаман. Очень давно, Африка. Хороший был человек, понимал нематериальный слой через другой канал, чем я. Интересный.

— Вы его убили?

— Он умер сам. Зимой. — Пауза и в этой паузе был какой-то момент что Алиса поняла, как сожаление. — Я потом поглотил, да.

Алиса замолчала. По площади прошли ещё двое из группы Кемберли, они несли что-то между лапами, непонятное в темноте. Он видел это как голову девочки, а Алиса ничего. Из бара доносился приглушённый звук, потом резкий и короткий, потом тишина. Фонарь на столбе у угла мигнул один раз и продолжал гореть.

— Смотри на деревню, — сказал он. — Ты видишь её как место, где происходит ужас. Это точная оценка, я её не оспариваю. Но вот другой угол: эта деревня существует четыреста лет. Я прочитал это на камне у входа, дата основания. Четыреста лет люди строили тут дома, рожали детей, делали вино, хоронили стариков и обсуждали футбол. Четыреста лет деревня стояла на этом конкретном склоне, потому что кто-то четыреста лет назад решил: здесь. Одно решение, а четыреста лет последствий…

— Это должно примирить меня с тем, что происходит внизу?

— Нет. Это просто другой угол восприятие, интересный мне.

Кемберли закончила с лапой и пошла к переулку, но остановилась у угла.

— Два дома остались, — сказала она, не оборачиваясь.

— Хорошо.

— Ты уверен, что не хочешь участвовать?

— Уверен.

— Там хорошие люди, вкусные.

— Знаю. Иди.

Кемберли ушла за угол. Алиса смотрела туда, где та исчезла, и через несколько секунд оттуда пришёл звук, который она сразу опознала и который мозг у него тоже зафиксировал. Страх, крики и ужас.

— Вы их не боитесь, — сказала Алиса покачав головой.

— Нет.

— Вы их используете.

— Верно.

— Зачем они вам нужны были здесь? Чтобы убить тут всех?

Он посмотрел на неё улыбнувшись.

— Ты думаешь, я привёл их специально?

— Разве нет?

— Кемберли сама нашла эту деревню. Я сказал им, что они свободны. Куда пойти, они выбирали сами. — Он помолчал, повертев язык во рту. — Хотя, если честно, я примерно предполагал, что будет.

— И не остановили.

— Нет.

Алиса повернулась к нему, и в её лице что-то изменилось. Гнев, мозг дал это слово точно, без вариантов, и в этом гневе было что-то, что он раньше в ней не видел. Она держала его всё время, с самого начала, под слоем исследовательской выдержки, и сейчас он поднялся ближе к поверхности.

— Вы понимаете, что вы сделали?! — Её голос стал на тон выше.

— Да.

— Это люди! Обычные люди в обычной деревне! — Сильнее и сильнее.

— Знаю.

— Вам это безразлично?!

— Безразлично неточное слово. — Он посмотрел вниз на тёмную улицу заставив замолчать её. — Безразличие предполагает, что я вообще никак не воспринимаю. Я воспринимаю. Деревня, двести человек, четыреста лет истории. Я всё это вижу и понимаю. Просто это понимание не переходит в то, что ты называешь сочувствием.

— Почему? — Её тон стал тише, и она обессиленно опустила руки, которые подняла в гневе.

— Структура мозга. — Он сказал это просто. — Четыре миллиона лет среди людей дали мне всё, что они несли снаружи: речь, знание, понимание механики их мира. Внутренние состояния я читаю через поглощённую память, через поведение, через изменения в тепловом профиле и в дыхании. Но прожить их изнутри, это другое. Нейронные пути для этого у меня иначе устроены.

— Значит, вы просто не умеете сочувствовать?

— Умею моделировать. — Он повернулся к ней подняв палец и покрутив его в воздухе. — Я понимаю, что чувствует тот мальчик у фонтана. Страх, острый, с адреналиновым фоном. Потом облегчение, когда мать взяла его. Потом, через несколько лет, он будет помнить эту ночь как что-то, что изменило его. Я всё это вижу и понимаю последовательно и точно.

— Но вам на это плевать?

— Мне на это интересно.

Из-за угла к площади вышла одна из группы, не Кемберли, более молодая, с куклой, зажатой в третьей лапе. Она шла к фонтану, остановилась у него, подняла куклу и посмотрела на её пластиковое лицо. Что-то радостно издав из своей пасти полной крови, она опустила куклу и пошла обратно.

— Вот это мне интересно, — сказал он продолжая мысль и указывая рукой на паучиху что шла напевая радостную песенку.

— Что? — Алиса смотрела туда же.

— Она несёт куклу. — Он слегка наклонил голову. — Четыре миллиона лет я смотрел на то, как люди делают вещи без практической пользы. Фигурка с длинной шеей из глины. Рисунок рыбы с крыльями. Кукла. Паучиха несёт куклу, которую она взяла у людей, которых только что убила. Это меня останавливает каждый раз.

— Вы остановили паучиху, которая хотела убить мальчика, — сказала Алиса медленно. — Вы говорите, что вам всё равно. Но остановили.

— Да.

— Это противоречие.

— Я знаю. — Он смотрел на куклу в лапе паучихи. — Сократ сказал мне об этом по вашему времени четыре тысячи лет назад в Афинах. Я сделал что-то, основание для чего само случайное. Не нашёл этому объяснения с тех пор.

— Значит, вы не понимаете себя?

— В этой точке нет.

Алиса замолчала, удивлённо раскрыв глаза в пустоту. Снизу по улице прошёл ещё один звук, громкий и короткий, потом всё стихло. Деревня Монтеверде в этот момент была тихой, это тишина…он знал её хорошо, тишину после конца чего-то большого. Воздух над площадью стоял неподвижно, фонтан тихо работал, а вода шла по камню и падала вниз и фонарь у угла горел и всё вокруг было мертво. Как всегда, когда он приходит к людям.

— Они заканчивают, — сказал он.

По улице, с разных сторон, шли к площади арахниды, все одиннадцать, одна за другой, с паузами. Некоторые несли что-то в лапах, та, что была с куклой, всё ещё держала её, а Кемберли шла последней, расчёска была теперь заткнута за другую лапу, ближе к телу, и она шла ровнее, чем обычно, с тяжестью в движении, которая приходит после еды.

Алиса смотрела на них с крыши. Лицо держалось ровным, глаза шли от одной паучихи к другой. Он же смотрел на её лицо.

В нём шло что-то, что он видел тысячи раз за миллионы лет и которое каждый раз давало ему один и тот же ответ на вопрос, который он когда-то задал сам себе в Африке, ещё в то время, когда людей вокруг было пятеро и они просто шли на юг. Почему они такие? Девочка с глиняной фигуркой с длинной шеей. Девочка с рыбой с крыльями. Алиса с лицом, которое выражало ужас и анализ одновременно, потому что она смотрела на то, что происходило, и думала. Не убегала, не кричала, сидела на крыше сарая и думала. Почему они такие? Почему она такая?

— Ты думаешь о протоколе, — сказал он наклонив голову.

— Что? — Она удивлённо два раза хлопнула ресницами и посмотрела на него.

— Ты думаешь, что увидела сегодня достаточно, чтобы составить отчёт. И думаешь, нужен ли тебе живой источник данных или хватит того, что ты запомнила.

Алиса молчала долю секунды дольше, чем нужно было бы, если бы это было неточно.

— Составишь отчёт, — сказал он улыбнувшись. — Это твоя природа. Ты делала это годами в Зоне 77, это часть того, как ты думаешь. Наблюдение, фиксация, вывод. Сейчас наблюдаешь. Фиксируешь в голове, потому что блокнота нет. Вывод придёт позже.

— И вам это интересно? — Недоуменно спросила та, не понимая к чему это.

— Да. — Он повернулся к ней полностью и широко улыбнулся расставив руки в стороны. — Вот что мне интересно в людях! Вот что мне нужно Алиса! Ты сейчас на крыше сарая, рядом с существом, которое убило несколько десятков человек сегодня и которое только что смотрело, как паучихи ели твоих сородичей по деревне. Ты можешь молчать. Можешь попытаться уйти. Можешь бояться. Вместо этого ты спорила со мной о природе сострадания! Это меня занимает уже четыре миллиона лет, и я до сих пор не устал от этого! Я хочу понять, я хочу…

Но он замолчал, ведь Кемберли вышла на площадь к фонтану, а остальные собирались вокруг неё, по одной. Та, что с куклой, присела у фонтана и посадила куклу на край каменного борта, лицом к воде.

— Нам пора, — сказала Кемберли, не поднимая головы.

— Да, — согласился он разочаровано вздохнув.

— Ты сказал, что мы свободны.

— Сказал.

— Тогда мы уходим.

Он спустился с крыши, исчезнув с одного место и появившись в другом, черепица под ногами дала тихий скрип. Алиса осталась наверху, он чувствовал её тепловой профиль за спиной, когда шёл по улице к площади, к фонтану. Одиннадцать паучих стояли вокруг, расступившись, когда он подошёл. Кемберли смотрела на него, голова её была на уровне его груди, потому что она немного присела.

— Куда пойдёте? — спросил он улыбнувшись.

— Дальше, — сказала Кемберли немного сдержанно.

— Понятно.

Он смотрел на них. Одиннадцать значит. Та с куклой у фонтана встала, подняла куклу и держала её в третьей лапе. Та, что была моложе всех, стояла чуть сзади Кемберли и смотрела на него, не отводя взгляда.

— Ты обещал свободу, — сказала Кемберли чувствуя неладное ведь запах этого существа изменился. Правильно чувствовало.

— Обещал.

— И мармелад.

— И мармелад.

— Где мармелад?

Он промолчал, покрутив голову в стороны.

— Мармелада у меня нет.

Подняв руки в жесте которое Кемберли оценила, как игру, она смотрела на него долго. Потом повернулась к остальным, что-то коротко сказала, и те загудели в ответ. Потом снова к нему.

— Тогда мы уходим без мармелада, — сказала она с достоинством.

— Кемберли.

— Что?

Он смотрел на неё, потом на остальных. Та с куклой у фонтана, та молодая позади Кемберли, паучиха с жёлтыми блёстками, которую он остановил у мальчика, стояла ближе всего к правому краю группы и смотрела в сторону переулка, и все они были так…скучны.

— Вы не пойдёте дальше, — сказал он убрав эмоции с лица.

Кемберли наклонила голову вправо.

— Что?

— Вы сделали, что должны. Деревня ваша. — Он стоял у фонтана, вода шла за спиной, тихая и ровная. — Но дальше вы не пойдёте.

— Ты давал слово…

— Давал свободу.

— Ты его нарушаешь.

— Нет.

Кемберли смотрела на него, и в ней что-то менялось. Он видел это через изменение позиции, все восемь лап переставились чуть шире, голова поднялась. Остальные за ней тоже сдвинулись, синхронно, и та с блёстками повернулась назад к площади.

— Это плохо, — сказала Кемберли начиная чувствовать гнев.

— Знаю.

— Это плохо для тебя, — добавила она.

— Возможно.

Он поднял правую руку, открыв ладонь, и смотрел на неё несколько секунд. В Зоне 77, в том коридоре с подростком, он видел, как работает это. Как паразит изнутри подростка рвал атомные связи, как бетон уходил слоями, как рукав куртки исчезал там, где рука задела краем. Он чувствовал это изнутри, в тот момент, когда поглощал паразита. Архитектура принципа, структура усилия. В реестре поглощений это чувство держалось чётко и ясно. Только он этого ещё не пробовал.

Кемберли начала двигаться в момент, когда он поднял руку. Все восемь лап пошли вперёд одновременно, расстояние между ними сократилось. За ней сдвинулась вся группа, и арахниды перестали бы друзьями.

Он собрал усилие в точку за грудиной, туда, откуда шёл золотой свет. Но это было другое, не свет, не давление изнутри наружу, а что-то, идущее из точки в ладони. Из той части сущности, которая держала паразита, из ганглиев, из распределённой сети чужого восприятия.

Разрыв атомных связей работал через намерение. Это он понял в ту же секунду. Не через силу, не через скорость, через направленное намерение к конкретной структуре, к конкретным связям в конкретном материале.

Усилие собралось быстро, плотнее чем с энергией богов. Направлено в Кемберли, в хитиновый покров передней лапы. Связи между молекулами хитина, мозг удержал это как образ, и образ перешёл через ладонь наружу. Кемберли исчезла за одну секунду. Не было взрыва, не было звука, ничего кроме того, что секунду назад она была, а потом её не стало. Расчёска упала на мостовую с лёгким звуком и лежала там.

Остальные замерли. Та, что с куклой, прижала куклу к телу обеими лапами, та с жёлтыми блёстками не двигалась, как и все остальные просто встали на местах.

Он прошёл взглядом по всем десяти. По одной, медленно, останавливаясь на каждой, та молодая позади, та с куклой, та с блёстками, все они вздрагивали, когда он смотрел.

— Вы хорошо поели, — сказал он скучающим тоном. — Игрушки у вас есть. Но на этом всё.

Никто не двинулся, чувствуя ужас.

— Кемберли была хорошим командиром. — Он опустил руку. — Держала вас вместе. Это редкое качество.

Та с куклой опустила куклу обратно на борт фонтана, на то место, где та сидела раньше, лицом к воде. Потом выпрямилась и смотрела на него, принимая смерть. Он поднял ладонь снова и их стало девять. Потом восемь. Потом семь. Каждая уходила в одну секунду, без звука и без следа. Только расчёска Кемберли лежала на мостовой, да кукла сидела у фонтана, да жёлтые блёстки с лапы той одной остались на каменной плитке.

Пятая, четвёртая, третья. Та молодая стояла последней, и он сделал паузу. Она смотрела на него, и в её взгляде было то, что он читал точно. Она понимала, что следующая и приняла свою смерть.

— Хорошо держалась, — сказал он ей подмигнув.

Она не ответила, просто смотрела множество глазами на него и смотрела пока он направил ладонь на неё.

Площадь опустела.

Фонтан работал, вода текла по камню, кукла сидела на борту, лицом к воде, в тёмном пластиковом безразличии, а фонарь на столбе горел, бросая жёлтый круг на мостовую. Где-то за крышами щёлкнул ставень и откуда-то тихо донёсся детский голос, один раз, и замолчал. Смерть закончила свой поход по этой деревне зелёный горы.

Он же, последняя смерть стоял у фонтана и смотрел на куклу думая о том, что эти пауки были в какой-то мере интересны, в первое время. После стало скучно. За спиной с крыши спустилась Алиса, он слышал, как черепица скрипнула под ногами, как она нашла лестницу у стены сарая и спустилась по ней. Её шаги по мостовой шли ровно, она контролировала темп и подойдя, та встала рядом, тоже смотря на куклу.

— Вы дали им слово, — сказала она.

— Да.

— И нарушили.

— Нет.

— Почему?

Он взял куклу с борта фонтана, повертев в руках. Пластик, простая конструкция, нарисованные глаза, волосы из синтетического волокна. Дешёвая игрушка, куплена где-нибудь в городском магазине, попавшая сюда через какого-то ребёнка этой деревни.

— Потому что дальше им идти было нельзя, — сказал он пожав плечами.

— Этого достаточно?

— Мне достаточно. — Он положил куклу обратно на борт, лицом к воде. — Я так решил и нарушаю слово редко. Каждый раз это имеет цену. Цена этого раза в том, что следующее данное мной слово другому будет стоить меньше.

— Для кого меньше?

— Для меня.

Алиса смотрела на куклу.

— Вы её остановили у мальчика.

— Да.

— Это тоже было нарушением слова?

— Нет.

— Ха, вы нарушаете его чаще, чем думаете.

Он посмотрел на неё, в лёгкой аналитической точности этого замечания было что-то, что архив поглощённых людей давал как понятие несправедливо точный. Она нашла противоречие в его же словах за две фразы. Это хорошо, это смешно.

— Возможно, — сказал он улыбнувшись.

— Или для вас есть что-то, что важнее данного слова. И вы сами об этом не знаете?

Он замолчал, площадь стояла тихой, ветер над крышами шёл слабым потоком. Где-то в конце улицы скрипнула дверь и сразу захлопнулась.

— Ты умная, — сказал он подумав, что убивать её за юмор и мысли будет расточительно.

— Спасибо, — ответила Алиса без интонации.

— Не благодарность. Наблюдение.

Она взяла куклу с борта фонтана, подержала в руках секунду, потом опустила в сумку лежащею на земле. Он смотрел на это, отмечая что что-то в этом жесте было точным, из той категории жестов, за которыми стоит понимание, а не рефлекс.

— Чья та кукла? — спросил он.

— Не знаю, — сказала Алиса подняв голову. — Но кто-то её хватится.

Он смотрел на неё, потом на деревню, которая стояла тихой в ночи. В нескольких домах горел свет, в одном мелькала тень за занавеской, кто-то ходил по комнате. Тот мальчик в пижаме с рисунком, скорее всего. Или его мать. Не убежали с концами? Какие глупые…

Алиса убрала руку с сумки и подняла взгляд.

— Что дальше? — спросила она.

— Хороший вопрос, — ответил он. — Папка у тебя есть.

— Есть. Я читала, там координаты.

— Интересно не так ли?

— Вы туда отправитесь?

Алиса смотрела на него ожидая следующего шага этого безумного существа. Может он сейчас её убьёт? Или отпустит?

— Это зависит от тебя, — сказала он.

— Почему от меня?

— Потому что, если ты предупредишь кого-то, мне лучше знать заранее.

Он смотрел на неё в темноте, фонарь за спиной бросал тень от Алисы длинной полосой по мостовой, от её ног к борту фонтана.

— А если я пойду туда же, что вы сделаете?

— Будет интересно, — сказал он улыбнувшись.

И поднял взгляд к горам над деревней. Там, где небо переходило из чёрного в тёмно-синее у горизонта, начинался намёк на рассвет, ещё слабый, только в самой нижней части неба. Часа три до настоящего утра, может четыре.

— Будет интересно, — повторил он тихо, для себя. — Интересная стратегия.

— Не стратегия. — Алиса закинула сумку на бортик фонтана. — Просто лучше я буду рядом и узнаю побольше ваших секретов чтобы передать данные Фонду.

Он бы ответил ей что таким образом она становится с каждым днём всё не интереснее, но где-то на краю деревни, в темноте за последним рядом домов, что-то двинулось. Тепловой профиль, один, медленный, в направлении с востока. Мозг принял данные и сложил образ. Человек, взрослый, двигается осторожно, со стороны дороги. Маяк в кармане куртки Алисы не светился, значит сигнал она не отправила.

Он смотрел в направлении того теплового профиля и задумчивым тоном задал вопрос.

— Ты сигнал ведь не посылала? — спросил он.

— Нет, — сказала Алиса.

— Тогда кто пришёл с востока?

Алиса медленно повернулась в ту сторону. Она это не видела, но тепловой профиль двигался между домами, скрытый стенами, и его след шёл точным курсом, на площадь, к фонтану, к ним.

***

Глава 32. Волк

Магнус стоял над тремя телами в квартире на Лавапьесе и думал о том, что пуля в затылке, которую он получил, наверное, должна была оставить след. Что-то вроде головной боли, или хотя бы лёгкого головокружения на несколько минут. Ничего такого не было, голова работала чисто, затылок был целым, а единственным свидетельством того, что произошло несколько минут назад, была кровь на полу под правой ногой, она конечно была чужая, от одного из троих и браслет на запястье, который он уже убрал под рукав.

Хавьер смотрел в воздух с тем же выражением, с каким, наверное, смотрел на всё последние несколько часов. Спокойно. Ему дали время сесть на стул и подумать перед тем, как это сделали, и это само по себе что-то говорило о тех, кто пришёл за ним. Люди, которые дают время подумать, работают по другой логике, чем те, кто торопится.

Магнус снял куртку думая об этом, осмотрел её, и повесил обратно на плечи решив, что ему надо двигаться. Эти три человека в чёрной форме, с глушителями, похоже много раз делали подобное. Профессионалы, но именно это и было странным, они зашли в квартиру, где сидел следователь из полиции, уложили его с одного выстрела, и всё равно проиграли. Не потому что Магнус был быстрее или лучше стрелял, он ведь вообще не стрелял.

Он поднял руку и посмотрел на металлический браслет сквозь ткань рукава. Насечки по кругу, латунь, старый металл фамильный вещи всегда его нервировал. Дед сказал про него одно предложение и больше ничего. Держи на руке. Магнус тогда был десятилетним и спорил, потому что браслет был женским по виду, у него была тонкая работа и округлые углы, и дед смотрел на него как на идиота, потом всё же повторил: держи на руке.

Дед умер через год, и больше никто не объяснял зачем ему держать на руке этот браслет, он сам это понял через года.

Магнус вышел из квартиры, сперва умывшись и вышел на улицу. Лавапьес в это время суток был тихим, только на углу двое стариков пили кофе у маленькой стойки за стеклом и разговаривали про что-то своё. Он прошёл мимо них и свернул на параллельную улицу, где людей не было совсем.

В кармане лежали вещи одного из троих. Телефон с заблокированным экраном, карточка без маркировки и документ на двух страницах, сложенный вчетверо. Магнус развернул документ, прочитав первую строку. Это был официальный бланк, не испанский, не из известных ему ведомств, латинская аббревиатура в левом верхнем углу была ему не знакома. Там было всего три буквы, и под ними: «оперативная группа К-9, маршрут зачистки». Дальше шли три адреса. Квартира на Лавапьесе стояла второй. Третий адрес был в пригороде Мадрида, в промышленной зоне севернее объездной.

Магнус поднеся бумагу к носу понюхал ту вдоволь, а после сложил документ и убрал в карман. Потом вытащил телефон и положил в другой карман, пока шёл до ближайшей скамейки у фонтана. Сев туда он просто несколько минут просто сидел, смотря на ноги прохожих.

Думать надо было быстро. Что он знал точно: в Испании работала организация, у которой были свои оперативники с глушителями, свои бланки и свой маршрут зачистки по трём адресам, включая квартиру, куда пришёл Хавьер. Хавьер знал об этой организации, Мартинес возможно знал об этой организации, ему сказали не спрашивать, но он спросил и вот что из этого вышло.

Логика у Магнуса теперь была простой, если есть третий адрес в документе, там тоже кто-то был или должен был быть или ещё будет.

Выдохнув от того что дело оказалось не самым простом, он пошёл к метро, запах пока держался и надо было быстро двигаться.

***

Промышленная зона севернее объездной была именно такой, какой он ожидал - длинные серые корпуса, ограждения с колючей проволокой поверху, и редкие фонари над воротами. В таких местах ставят склады для вещей, которые не нужны прямо сейчас, и офисы для людей, которых лучше не видно из центра города.

Он добрался туда в третьем часу ночи, пешком от метро идя километр по асфальту вдоль грузовой дороги и нюхая воздух, ни один водитель не остановился бы в такое время здесь, да и такси на этом маршруте не ездили.

Нужный корпус стоял за двумя другими, в глубине квартала, без вывески, без маркировки, только номер на стене, тот же, что в документе. Рассеянный свет горел в двух окнах второго этажа, через жалюзи и у ворот стояла машина, тёмно-синяя, с похожими номерами, что у группы на С-17.

Магнус не торопился, он обошёл квартал по периметру, заняв позицию за стеной соседнего корпуса, там, где угол давал тень и одновременно обзор на ворота. Постоял двадцать минут. За это время из здания никто не вышел, и внутрь никто не вошёл. Свет в двух окнах горел ровно, без теней и там никто не двигался.

Потом из ворот вышел человек. Высокий, в чёрной куртке, без оружия на виду. Остановился, закурив, стоял с сигаретой не долго, смотрел в сторону дороги, выдыхал дым, потом вернулся внутрь.

Охрана, привычная к ночным сменам, один человек снаружи. Сколько внутри, Магнус не знал и не пошёл к воротам. Он обошёл квартал по периметру, найдя место, где забор давал угол с мёртвой зоной для обоих светильников, и быстро перебрался, без лишнего шума. Забор был высоким, но это было его наименьшей проблемой сейчас.

Он шёл вдоль стены к задней части здания и у служебного входа стояли три пустых ящика из-под оборудования, сложенных один на другой. Дверь была металлической, с кодовым замком электронного типа. Магнус потянул носом и прислушался. За дверью гудела вентиляция и ничего живого на близком расстоянии.

Он взял замок рукой. Металл был холодным, с тонкой вибрацией от питания. Вложив силы побольше чем мог сильнейший человек и под ладонью что-то негромко щёлкнуло и дверь открылась.

Внутри был коридор что вёл к лестнице, а с лестницы шли голоса с верхнего этажа. Он медленно поднялся, с остановкой на каждых трёх ступенях, давая уху брать акустическую картину. Пятеро, двое разговаривали, остальные молчали. Разговор шёл тихо без нервозности, рабочий значит. А ещё значит, они ещё не знали о Лавапьесе.

Он остановился у приоткрытой двери в конце коридора и смотрел в щель. Комната с мониторами, со столами, с людьми за столами. Один стоял у окна, спиной к двери. Этот был старшим, по тому, как остальные от него отодвигались.

На мониторах была схема, текст, и это он заметил сразу видеозапись с белым коридором. Человек из записи двигался по этому коридору, и Магнус смотрел на него несколько секунд примерно понимая, что видит, потом переключил внимание на людей.

Четыре минуты он стоял у щели слушал и оценивая, потом вошёл. Тот, что стоял у окна, обернулся первым и это было правильно, старшие должны реагировать раньше, у них этот рефлекс поставлен годами. Остальные четверо среагировали с задержкой в секунду-полторы, и это дало Магнусу время пройти к середине комнаты и встать туда, откуда все пятеро были в поле зрения. Дальше все произошло быстро.

***

Аэропорт Леонардо да Винчи встретил его в девятом часу утра, с серым небом над бетонными козырьками и запахом топлива, кофе и нескольких тысяч людей в транзите. Магнус прошёл через зал, взял кофе у стойки, выпил его в три глотка стоя и пошёл к машинам. Аренда заняла двадцать минут, они проверяли документы дважды, потому что Магнус выглядел как человек, который не спал две ночи, что было правдой.

Дорога шла на север, потом на восток, потом снова на север, через горный серпантин с туманом в низинах. Ему надо было в провинцию Л'Акуила что лежала на востоке от Рима, через Апеннины. Магнус вёл машину и не думал ни о чём конкретном, это было его привычкой на длинных перегонах: не думать, просто вести, позволять голове работать на фоне без вмешательства.

А на фоне у него была мысль, что он знал уже несколько десятков лет и чему никогда не давал прямого названия. В семье называли это по-разному в зависимости от того, кто называл. Дед называл: семейная особенность. Мать называла: папины странности. Брат не называл никак, просто знал и молчал. Магнус сам называл про себя одним словом, которое взял из детских книг про скандинавский фольклор и которое в тех книгах описывалось иначе, чем он понимал это в реальности.

Варг-Волк. Не в том смысле, в котором это слово использовалось в фильмах с плохим освещением и с актёрами в меху. В другом смысле, более кровавом и более реальном. Просто что-то, что шло по мужской линии семьи так далеко назад, как он мог проследить через деда, а дед знал до своего деда. Что это давало на практике? Всё заживало быстро, ни одного больничного за службу, ни одного перелома, ни одной инфекции. Обоняние, которое в профессии было неудобным почти всегда и полезным иногда. Реакция, которую коллеги объясняли хорошей спортивной базой, а он не объяснял никому никак.

И то, что происходило при определённых условиях и что он научился контролировать примерно лет в двадцать пять после нескольких неприятных эпизодов в молодости, которые дед успел объяснить за тот последний год. Браслет помогал держать форму и без него было сложнее.

Когда в Лавапьесе пуля попала в затылок, форма не сдержалось. Это было понятно по тому, что случилось потом с тремя оперативниками и тем парнем на крыше. По браслету, который он надел обратно в полутьме стоя у разбитого окна, по насечкам на металле, которые держали тепло под пальцами.

Это семейное дело, говорил дед. Это наше. Не говори никому, потому что объяснить нельзя, а жаль он не сказал, что не объяснённое пугает людей, а напуганные люди принимают глупые решения. Сколько раз он так обжигался? За тридцать девять лет Магнус убедился в этом достаточно раз.

То, что он ехал сейчас искать существо, которое пережило стольких боевиков, было возможным тоже глупым решением. Но не от страха, Магнус не умел боятся. От другого. От того, что женщина на скамейке у больницы в Гранольерсе спросила: вы будете искать? И он сказал: найду. Не потому что это было разумно, просто потому что сказал.

Туман над серпантином поредел к рассвету. Горы по обе стороны дороги стали видны по нижней трети, белые вершины держались над уровнем облаков. Координаты, которые он записал на обороте той бумаги с адресами, вели в сторону небольшой долины, где на испанских картах значился маленький городок и ничего больше. Но это прикрытия…

Зона 77. Так называлось это на документах, которые он прочитал за те несколько минут у монитора в промышленном корпусе. Семьдесят семь объектов по всему миру, шесть континентов, организация с историей в несколько веков, с задачей, которую седоволосый сформулировал, когда понял, что Магнус не уйдёт без ответа на прямой вопрос: они занимаются тем, что нельзя объяснить, и делают так, чтобы это оставалось в границах необъяснимого, не выходя за них к обычным людям.

Обезопасить, Удержать, Сохранить. Три слова. У них для этого были зоны, протоколы, тысячи классифицированных явлений и браслет на запястье Магнуса они узнали сразу, по описанию из какого-то архива, который Магнус не видел, но понял, что он существует.

Аномальный объект, класс Безопасный, носитель из известной семьи. Семья Рёд стояла в каком-то их списке, значит. Дед об этом не говорил, или не знал. Или знал и не счёл нужным рассказать.

Магнус свернул с трассы на грунтовую дорогу и поехал медленнее. По обе стороны шёл хвойный лес, плотный, с подстилкой из иголок у основания стволов. Рассвет давал свет, который шёл с востока сквозь кроны, длинными полосами и он принял решение не ворошить прошлое.

***

То, что осталось от Зоны 77, он учуял раньше, чем увидел. Горелый бетон, металл, пепел. Характерный запах, который не спутаешь ни с чем. Дед когда-то говорил: твой нос будет знать то, что голова ещё не осознала. Это работало в полицейской работе чаще, чем Магнус признавал вслух.

Он остановил машину за деревьями и дошёл пешком. Здание стояло, точнее, часть его стояла. Три корпуса были целыми по внешним стенам, но внутри что-то явно сложилось внутрь, потому что крыши давали неправильный угол и окна смотрели пустотой. Четвёртый корпус, самый большой по периметру, не стоял никак: просто оплавленные основания стен и полы с трещинами, которые уходили глубоко вниз в провал земли. Магнус постоял, смотря на развалины и слушал. Птицы с деревьев давно улетели, то ли от взрывов, то ли от запаха, который держался здесь плотно. Ветер шёл с севера и нёс холод с вершин, и вокруг никаких людей, никакого движения.

Запах горелого держался плотно, несколько слоёв. Взрывчатка, выгоревшие перекрытия, пластик кабелей, что-то химическое поверх всего и под этими слоями, едва различимо, что-то другое. Свежее, недавнее. Он опустился на корточки у края пролома и взял запах внимательнее.

Живое шло в двух вариантах. Один был человек, женщина, с стандартным запахом, с примесью дезинфектанта и синтетической ткани, лабораторный запах. Ушла через западный выход, недавно, часа три назад, может чуть меньше. Второй кардинально что-то иное. Он не мог назвать это одним словом, потому что в его памяти для этого запаха не было категории. Слишком старый, слишком плотный, не животный и не человеческий, со своей логикой, которую нос улавливал как что-то очень старое и очень живое одновременно. Этот запах тоже ушёл на запад. Двигался быстро, потому что след от него уже держался только у земли тонкий, без рассеивания.

Магнус выпрямился и пошёл по следу. Он шёл быстро, через лес, через овраг с мелким ручьём внизу, по склону вверх, через каменистый участок, где следа почти не было, и он восстанавливал направление через верхушки крон и ветер. Пришлось каждый раз взбираться вверх, но след держался, зверь он или нет, ему было плевать. Его нос работал, и это было единственным инструментом в этой погоне, который у него был.

Два часа хода через лес, потом спуск с хребта в долину, и внизу показались крыши. Деревня была небольшой, двадцать домов, может тридцать, с площадью в центре и с фонтаном. Он стоял на краю леса и смотрел вниз. Было тихо, слишком тихо для раннего утра, в таких деревнях в это время должны были двигаться люди: кто-то на огород, кто-то к машине, кто-то к соседу. Здесь никто не двигался, и окна были закрыты, а двери открыты, что значило что всё плохо.

Запах достиг его раньше, чем он сделал шаг вниз по склону. Кровь, очень много крови. Не один источник, несколько, и все свежие. И под этим, чуть глубже, тот старый плотный запах, который он взял у развалин Зоны 77. Он здесь или был здесь совсем недавно и запах женщины тоже был здесь. Они идут вместе?

Магнус двинулся вниз, откинув вопрос в стороны, через огороды у нижних домов, через узкий переулок между каменными стенами. В переулке на мостовой было тёмное пятно, большое, уже не совсем свежее. Остановившись у него он принюхался понимая, что кровь молодая, слишком молодая. Чёрт, сжав челюсть он гнева он шагнул в сторону от него и пошёл дальше.

На площади у фонтана горел фонарь, деревянная кукла сидела на борту фонтана, лицом к воде. Он заметил её сразу, потому что такие вещи замечаешь, предмет, который кто-то поставил намеренно. Но это было всё, только это, никаких людей, никаких следов. Магнус стоял у выхода из переулка с рукой у браслета и думал, что женщина на скамейке у больницы спросила его: вы будете искать?

Он почти нашёл, но похоже…

Магнус не успел подумать о том, что обложатся ему категорически было нельзя, как получил удар в бок такой силы и с такой скоростью что боль от сломанного ребра не успела дойти до мозга. Его отправило в полёт через всю деревню. Первый дом он пробил насквозь, это было довольно легко с его массой, он пролетел через трухлявые доски, через печь, через чью-то люльку, которая разлетелась в щепки вокруг него как бумажная. Второй дом встретил его каменной кладкой, но кладка не устояла, взорвалась облаком пыли и известняка, засыпав всё вокруг белёсым крошевом и лишь на третий он смог остановиться не потому что сам того пожелал, а лишь из-за того, что дом был крепче других. Воткнувшись в стену, тот там и остался, скользнув вниз словно плевок.

Кости, очень много костей по всему телу были сломаны, правая рука висела на одной связке, а ноги были повёрнуты так что смотрели одновременно в небо и вбок. Он хрипло издавал звук похожий на мычание, не имея возможности что-либо сделать. Не мог даже сжать зубы, потому что челюсть была выбита набок. А янтарные глаза уже приближались сквозь пыль, эти два горящих огня в клубах белой пыли, не мигали, не отводили взгляда, они просто шли к нему, и каждый шаг отдавался в земле тяжёлым, размеренным гулом.

Тогда что-то скользнуло. Это был браслет что соскользнул с того, что ещё секунду назад было его запястьем, с куска плоти, который едва ещё держался на костях, и упал в пыль с тихим, почти неслышным звоном.

И в этом звоне был шанс. Шанс чтобы стать чудовищем чтобы противостоять монстру.

***

Глава 33. Чудовище против Монстра

Пыль медленно оседало на камни, которые лежали сломанными кусками вокруг. Они падало слоями вниз, от пробитых стен до самого камня и в этом движение было что-то красивое, что-то…

Плевать ему на эту красоту было, он просто это отметил краем сознание идя через хаос вокруг и смотря на то что лежало в проломе третьего дома что остановил тело. Правая рука висела не в ту сторону, ноги были развёрнуты неправильно, а из рта шёл хрип умирающего и в этом во всём был какой-то интерес. Пару минут назад. Запах рыжего человек был интересным, очень интересным, он это чувствовал ещё на той дороге, когда наблюдало за ним, но тогда он принял это за что-то обычное. А когда тот прибыл в это место от него шло что-то очень живое и очень старое, словно кто-то взял бумагу тысячелетний давности и впаял её в тело современного человека, он никогда такого не чувствовал.

Он был интересен и поэтому он сдерживался ударив ладонью, но похоже даже так это было слишком сильно для этой блохи. Один удар в бок и тот на грани смерти, один лёгкий толчок в тело и тот пролетел через дома. Как же скучно, когда мир вокруг и живые существа в нём словно пластилин, который можно сломать от этого неаккуратного движение…ударь оно кулаком от рыжего осталось бы мокрое место на том же месте.

Но ведь запах обещал другого. Запах обещал что-то интересное, что-то потрясающее. Как же бесит! От злости тот ударил землю, не доходя до умирающего Магнуса и присел на карточки где стоял взяв запах с расстояние. Позади него была стена от сломанного дома, но он обращал всё своё внимание на запах. Очень старая, глубже, чем один человек. Что-то родовое, накопленное поколениями. Есть такие люди их запах нёс слои, как несут слои старые камни, и существо умело это читать со времён шаманов у ночных костров.

Любопытно. Жаль, уже неважно, скоро этот помрёт от множество переломом и разрывов органов и испустит дух лёжа на обломках. Оно начало подниматься, когда металл тихо звякнул о камень.

Маленький браслет, с насечками по ободу он упал с того, что осталось от запястья рыжего, и лежал на земле в трёх сантиметрах от раздробленной руки. Существо смотрело на него несколько секунд наклонив голову чувствуя странность в этом браслете, потом обратило внимание на рыжего ведь в нём в этот момент что-то…началось.

Сначала было всё тихо, был звук на грани слышимого у основания горло лежащего, он был ритмичный словно кто-то бил в бараны и гудение нарастало словно заводился старый механизм в примитивных технологиях конца девятнадцатого века. Температура рыжего выросла за три секунды на десяток градуса, заставив дымится кожу, а потом увеличился ещё на десяток начав производит изменение по всему телу.

Сперва шла шерсть, красно-алая что сперва пробило всё предплечье порвав остатки чёрный куртки, цвет был настолько насыщенном что в свете солнце выглядело как покрашенная искусственно. Но он знал, что это настоящая шерсть, чувствовал её запах, её текстуру. Та пошла по шее, после по щекам и кожа под ней менялась, из обычной человеческой кожи та переходила во что-то кардинально другое, оно было тёмное на вид плотное. Кости также начали перемещение и звук при этом шёл, треск и хруст, только это был звук не ломающего процесса, а строящегося. Тело изменялась строя новое.

Позвоночник выпрямился первым, сломанные рёбра встали на места, а спина разогнулась и человек что только что лежал со сломанными ногами и полностью отбитыми органами начал подниматься. Тело менялось не останавливаясь и подъём был частью процесса.

Рост пошёл вверх, секунды и рост увеличился с почти ста девяносто до двух с половиной и дальше становясь всё нечеловеческим. Куртка разошлась на волокна, как и штаны что ушли в труху, а потом и обувь лопнула, не выдержав когти на ногах и сам размер лапы. К трём метрам роста, гор мышц и гнева ткань пропала полностью и то что стояло в проломе в ткани не нуждалось. Существо больше похожее на огромного волка ставшее на двух ногах поднялось во весь рот и смотрело снизу-вверх на существо что чуть не убило его.

Это было не впервые, когда кто-то возвышался над ним, но это было в первый раз когда убийца богов почувствовал что-то кроме скуки от роста. Рост наконец остановился на четырёх метрах почти сделав добив рост. Плечи с шириной как небольшая телега, руки до колен с пальцами обрамлённые когтями выходящими из-под кожи тёмными изогнутыми дугами и голова вытянутая вперёд, с челюстями выдвинутыми дальше и с зубами в несколько рядов которые точно было не сделаны ради травы.

Самый крупный клык был в восемнадцать сантиметров это он определил точно, и когда волк открыл рот проведя длинным языком по губам, его красная шерсть взбилась по всему телу став словно наэлектризованная. Один глаз открылся, а второй только открывался, но существо уже улыбалось этому чудовище ведь чувствовало в нём что-то другое чем просто скука.

Кое какой интерес появился и когда глаза осознанно нашли его лицо, тот улыбнулся шире. Разум остался, прекрасно успело подумать оно как пришёл удар. Рывок огромного тело был бесшумным словно тот убрал сопротивление воздуха, и рука в полтора раза длиннее тела существа пришла сверху-справа. Быстрый для своего размера, отметил он, нечеловечески быстрый.

Он ушёл вниз, пропустив удар над головой и почувствовал, как остаточный воздух от удара рассёк ему волосы. Стена за ним приняло удар за место него и не выдержало, три метра кладка улетели в воздух пылью словно ударили ракетой и звук был словно выстрелили из автомата прямо в упор.

Существо стояло в пыли этой лавины и смотрело на руку над своей головой. Это было лучше, намного лучше. С такими мыслями он прыгнул вертикально вверх на три метра зацепившись за плечо красного и ударил ладонью в открытую скулу. Голова красного дёрнулось и огромное тело качнулось, он сделал шаг назад и влево пробив стену дома спиной и стены не стало.

Красный всё же устоял, лишь качнулся и став увереннее начал готовится к чему-то. Из его горла пошёл низкий по частоте звук что поднялся из глубины и начал набирать объём. Гул, переходящий в рёв, набирающий плотность с каждой секундой. Существо ещё держалось за плечо красного, когда рёв прошёл через его тело физически.

Давление прошло по всему телу, словно он окунулся в воду и не произвольно отпустив плечо тот отлетел назад. Три метра по воздуху от давления звука он пролетел, приземление на ноги вышло неловкое, и одна рука ушла в землю для баланса.

Вокруг красного воздух вибрировал с той же частотой, что рёв, и вибрация шла дальше в стены, в черепицу, в деревянные рамы окон. Стёкла в соседних домах лопнули все разом, с длинным тихим звуком, а фонари вокруг сложились. Внезапно один из домов просто сложился. Стены разошлись наружу, крыша осела прямо вниз, и то, что было домом, стало грудой камня и дерева с ровным периметром, как будто каждый камень решил уйти на своё место самостоятельно.

Рёв на этом моменте смолк, существо стояло в паре метров от чудовища и наблюдало за его телом. Температура всё ещё росла, сейчас медленнее чем при трансформации, но стабильнее, словно кто-то решил подкидывать угли не переставая. Интересно зачем это?

Он строил картину понимание, рёв разрушал структуру через вибрацию на резонансной частоте материала. Каждый материал имеет свою частоту, при которой его связи рассыпаются. Дерево, камень, стекло, кость у каждого свои параметры, и рёв перебирал их по природе, потому что нужный диапазон был у красного похоже от рождения.

Интересное свойство. Держать расстояние, когда рёв идёт, или снизить давление изнутри чтобы волна шла по поверхности, а не сквозь тело. Надо бы попробовать повторить если получится…

Красный сделал шаг, который оставил кратер в точке касание животной лапы, второй шаг совпал с ускорением всего тело и когда на пятом шагу он двигался слишком быстро для четырёх метров и для этой массы, это давало короткое несоответствие, которое мозг фиксировал как тактическую проблему, всё же ожидаешь медленного, а оно быстрое.

Существо ушло влево в последний момент, пропуская красного мимо. Тот прошёл буквально в двадцати сантиметрах, и воздух от движения этой массы дал горизонтальный поток, который толкнул существо с достаточной силой для полушага. Когда красный развернулся, когти прошлись по мостовой, и камень под ними ушёл в крошку создав три параллельные борозды на полметра глубиной.

Существо прыгнуло ему на спину раньше, чем разворот завершился. Обе руки за гребень хребта, колени упёрлись в лопатки. Красный дёрнулся, пытаясь сбросить но существо держалось, вогнав пальцы поглубже в шерсть до кожи под ней. Сила удержания требовала концентрации, а масса под ним давила вниз.

Правая рука пришла снизу из-за плеча жаль неудобный угол, человек так анатомически не мог, но красный мог всё же плечевой сустав у него перестроился. Пальцы поймали существо за правое бедро и сдавили и начали давить с нарастающим давлением, но он игнорировал, как и игнорировал что вокруг дома начали оседать, когда тот пытался отбить его камнем. Существо выпустило золотой свет точечно из правой ладони в точку захвата. Потом ещё, потом ещё. Так пару разу хватка разжалась и красный издал звук. Ему было больно, очень больно и гортанный короткий выдох с болью в основании был усладой для ушей существа.

Оно соскользнуло со спины, приземлившись в четырёх шагах и красный обернулся. Правая рука держалась чуть ниже, пальцы слушались с усилием. Золотой свет оставил ожог, который держался в тепловом профиле ярким пятном, а значит мешал всему.

Они стояли и смотрели друг на друга. Площадь за спиной существа была пустой, фонтан работал, вода шла по камню, а вот деревня вокруг стояла разной степени целости. Что ж ещё один раунд, когда он сможет сломать ему что-то? Подумал убийца богов, но чудовище вдруг подняло обе руки перед собой ладонями к земле, и поставив когти на уровне груди существа.

Из воздуха между его руками начало убывать. Существо увидело это но не поняло принцип. Температура в этой точке резко падала сперва на десять градусов, потом на двадцать. Область охлаждения сжималась к центру, и в точке максимального охлаждения воздух начинал исчезать. Молекулы уходили куда-то, и в точке их ухода оставалась зона без вещества.

Вакуум диаметром около тридцати сантиметров завис между ладонями на несколько секунд и когда тот бросил его, существо уже двигалось. Существо ушло с линии прямо, и зона прошла мимо в полуметре. В двадцати метрах позади встретила каменную стену и два квадратных метра кладки исчезли за одну секунду, как вырезанные из пространства. Появилась дыра с идеальными краями, через которую был виден чужой двор и оливковое дерево за ним. Существо остановилось, оценивая.

Дальнобойное уничтожение материи? Паразит делал это по-другому, а красный делал через бросок. Принцип схожий, механика другая через концентрацию в точке, а не через тело. Это меняло расчёт расстояния.

— Хорошо, — сказало существо по-испански.

Красный поднял ладони снова. Зоны формировались быстрее, чем в первый раз он явно учился. Существо засекло это и улыбнулось, противник адаптировался по ходу боя, это означало либо инстинкт, либо полный расчёт.

Три зоны полетели одновременно. Одна по прямой, две с расходящимися векторами. Прямую существо отбило золотым светом создав тонкий конус в точку ударив в зону и аннигилировал её на половине пути. Две боковые прошли мимо. Правая зацепила угол фонтана. Угол фонтана исчез, и вода пошла через дыру на мостовую тихим потоком. А левая просто улетело куда-то. Существо прыгнуло вперёд прямо на красного, в его руки и тот попытался схватить, обе руки пошли навстречу, и это был нужный момент. Когда руки идут к тебе, пространство между ними открывается.

Оно прошло между руками под уровнем захвата и ударило снизу-вверх в подбородок добавив света в кулак. Голова красного пошла назад, тот сделал один неловкий шаг назад, потом второй. Земля под ним дала трещину при попытке остановиться, но тот устоял.

Красный резко опустил голову, и из его горла пошёл рёв на этот раз без нарастания, сразу на максимуме. Близкий удар всего два метра существо приняло его в грудь и пошло назад. Одна нога за другой, отдавая давление вниз через ноги в землю. Мостовая под ногами уходила в крошку с каждым шагом.

Сзади остаток стены. Спина упёрлась в него и мгновенно там всё рассыпалось, но рёв держался. Красный издавал его долго, на одном дыхании. Голова чуть болела от вибрации, внутреннее давление шло волнами. Мозг собирал данные с каждой волной, на шестой кора начала работать поверх него, нейтрализуя, но к этому моменту рёв прекратился.

Красный стоял в конце площади. Из пасти шёл дым, а по хребту ещё держались следы золотого света из первых обменов. В пяти метрах от него существо стояло прямо с выровненным дыханием. Обе стороны оценивали друг друга чтобы спустя секунды снова начать биться.

Они шли на сближение одновременно и деревня уходила вместе с ними. Когда кулак столкнулся об кулак, создав ударную волну, красный отлетел но поднявшись с рёвом снова попёрся вперёд. Правой прямо, на уровне груди, с полным вращением корпуса и существо ушло влево, захватив запястье в точке прохождения и добавило к его же движению, перенаправив. Красный прошёл мимо, рука уведена в сторону, он потерял линию, и существо ударило в подколенный сгиб. Правое колено красного опустилось на камень и мостовая провалилась под ним на тридцать сантиметров.

Зона между за спиной сформировалась сама по себе, но существо сориентировавшись ударило в спину обоими кулаками, разбив их в стороны. Зона распалась а красный рванул корпусом назад, пытаясь ударить головой, голова прошла в полуметре над ухом существа.

Оно поймало красного за ухо. За огромное, с жёсткими краями ухо. Рванув на себя, опрокинуло всю эту массу назад, и четыре метра пошли на спину с грохотом, который прошёл через землю как маленькое землетрясение.

Красный бил всем, что было. Руки, ноги, хвост он появился в ходе трансформации и держался низко, существо про него даже забыло. Хвост оказался длинным и тяжёлым, удар им по бедру прилетел неожиданно. Существо снесло с ног, полёт на четыре метра и жёсткое приземление было меньшим что можно было почувствовать от своей невнимательности. Мышца в правом бедре пошла неправильно кость держала, но каждый шаг этой ногой давал чуть меньше точности. Красный это заметил и начал давить на правую сторону.

Существо позволяло ему давить. Ещё три обмена. Ещё один рёв. Два зоны одновременно, правая задела фасад последнего целого дома, фасад не стал дырявым, а просто исчез полностью. Дом за ним постоял три секунды и сел. Деревня Монтеверде к этому времени прекратила быть деревней и стала полем с остатками стен.

Существо вгоняло в это радость, всё это. Через движение, через то, как тело само тянулось к следующему обмену. За четыре миллиона лет таких противников было мало. Один два бога до спячки, и Ану под конец. И вот красный с его красной шерстью и жёлтыми глазами.

Так прошли целых пять минут в которых существо игралось, давая простор своему телу что давно перестало приносить радость. Он бил, получал по лицу, драл шерсть и даже кусал ртом, когда казалось что это весело. Деревня не выдерживало игры монстра, пока чудовище пыталось победить.

Шаг, удар с расстояние, уход влево, разворот. Ещё шаг, ещё удар, уход. Существо начало идти назад быстрее. Красный шёл следом, и давление его шагов было ровным и нарастающим. Золотой свет существо держало подавленным намеренно, без выпуска во всю силу. Три слоя изнутри были собраны в атаку, но нетронуты лишь капли. Красный видел только слабый уровень без глубины и давил на то, что видел, это устраивало существо.

Удар в правое плечо это то что было повреждено раньше. Регенерация там шла, но красный нашёл это. Следом удар в левое бедро, снизу и существо качнулось на один шаг.

Красный добавил рёв в промежутке, существо приняло его и пошло дальше назад. Несколько метров. За спиной остатки стены, уже треснувшей по горизонтали отступать стало некуда. Рёв снова два раза подряд, второй плотнее первого. Зоны уничтожения три в секунду, красный бросал их веером. Существо уходило по дуге, уходило, уходило, и в какой-то момент правое колено пошло вниз.

Красный видя это прибавил давления. Золотой свет в ответ существо выпустило слабее, красный принял его легче, чем в начале. Он сам тоже адаптировался к золотому свету несколько раз принял его и научился держать. Это было правильно с его стороны, но вот левое колено…

Оба колена оказались над землёй на пять сантиметров, красный стоял над ним и давил вниз всем весом. Нарастающее давление опускало его вниз. Три сантиметра, два.

Красный наклонился к голове существа начав скалится от азарта, а жёлтые глаза горели сверху.

Существо подняло взгляд ведь свет пошёл вверх из глаз.

Через тело красного, снизу-вверх, из точки между его ладонями, давящими сверху. Золотой, с красноватой нотой в глубине, которая всегда появлялась, когда все три слоя шли вместе. Красный получил его через ладони, через грудь, через всё тело и свет не рвал воздух, как над красной пустыней. Шёл вертикально вверх через него, как вода сквозь ткань и хватка разжалась ведь чудовище полетело в воздух.

Полёт длился не долго, всё же он не захотел убивать его сразу. Нет, он отправил его в полёт как в начале, сделав из этого представление для той, кто наблюдало. Хруст всего тело, стены что прошивались насквозь, деревья что сломались и чудовище оказалось снова воткнута в материал только на этот раз это была просто земля холма в пару сотен метров от деревни.

Магнус хотел бы было подняться чтобы что-то сделать, возможно продолжить битву, возможно убежать, но он не успел. Человек с янтарными глазами появился над ним встав у земли кратера и присев положил руку его на грудь.

— Ты был интересным, — сказало существо тихо, по-испански.

Магнус возможно, попытался поднять руку. Движение началось и остановилось на середине ведь пришёл свет, но изнутри снова и через три секунды то, что было в груди красного, перестало быть там. Он сжёг его сердца изнутри.

Огромное тело осело вниз почти встав. Красно-алая шерсть уходила по мере оседания ведь тело возвращалось к тем параметрам, что были до браслета. Метр девяносто, рыжая борода, Магнус Рёд лежал в земле, а глаза были закрыты. Родовая нота в запахе стала тише, потом совсем тихой. Потом ушла.

Существо стояло над ним и смотрело несколько секунд, потом убрало руку. Одно мгновение и он исчез оттуда, вернувшись в деревню.

Фонтан работал, вода текла из дыры в борту на камень, а кукла лежала на мостовой где чудом уцелело. Деревня Монтеверде лежала вокруг грудами камня с остатками крыш.

Из-за последнего стоящего угла стены пришли шаги. Алиса остановилась на краю площади. Папка под мышкой, маяк в правой руке, она смотрела в сторону тело красного, потом на существо.

Существо наклонилось и подняло браслет с мостовой. Латунь с насечками по ободу, тяжёлый для своего размера. Он понюхал его и с радостью улыбнулся. Вот оно, вот что нужно, надо найти время и место чтобы поглотить.

Существо убрало браслет в карман.

— Что это? — спросила Алиса.

— Потом разберусь, — ответило существо.

Солнце шло с востока, небо над горами стало светло-серым, а существо сунуло руки в карманы и посмотрело на запад.

— Пошли, — сказало оно и на этом история зелёный горы подошло к концу. На этом жизнь Магнуса Рёда подошло к концу.

***

Глава 34. Путь до Ангела Бездны

Браслет был маленьким на ощупь, с чуть нагретым металлом от длительного пребывания в кармане. Существо поглотила предмет через рот в первый же вечер, пока Алиса спала в дешёвом отеле на окраине другого города в который он принёс её. Поглощение заняло несколько минут, тепло прошло слабыми импульсами, их было ровно сто, каждый короткий словно кто-то методично нажимал на клавиши пианино в одном и том же месте. Сто поколений рода Рёд, сжатых в латунь с насечками. Мозг обработал каждое без особого интереса: охотники, рыбаки, солдаты, один судья, двое сапожников, священник, снова охотники. Обычные жизни, с рождением и смертью и промежутком между ними, заполненным тем что ему было не особо интересно.

А вот способность к трансформации пришла в конце как побочное, но интересное событие, даже без строки от Системы, просто скользнула на место среди прочего. Так и знал, что дело в браслете подумал и ухмыльнулся.

Он сразу же попробовал её у зеркала над умывальником. Янтарные глаза ушли первыми, через секунду на их месте стояло что-то обыкновенное, серого цвета радужки. Лицо под ними также изменились. Чуть другой угол скул, нос становился шире у основания, подбородок округлее. Внешность достаточно обыкновенная, чтобы взгляд скользил мимо в толпе. Он постоял перед зеркалом, рассматривая это новое лицо, потом закрыл ванну и лёг на пол без подушки. Снаружи шёл дождь, а через стену Алиса ровно дышала.

Всю ночь он лишь просматривал новые данные которые приобрёл за время пребывание в Фонде и проверял новые способности ища что-то необычное во всём этом.

***

Рим встретил их в шесть утра, в вокзале Термини были гулкие пространства под сводами, запах кофе и горячего теста из ларьков, а также было много людей с чемоданами, у каждого из которых было дело срочной необходимости. Существо стояло у информационного табло и смотрело вверх на мелькающие строки отправлений. Буквы были латиницей, время шло слева направо, через несколько секунд одна строка уходила вниз, другая приходила сверху. Технологии всё ещё завлекали его внимание своей простотой, но и трудностью. Весь вокзал в шесть утра жил по расписанию, которое никто не отменит и не сдвинет и не умрёт, просто перейдёт к следующей строке.

— Следующий поезд через двадцать минут, — сказала Алиса себе под нос, опуская телефон но он услышал.

— До Венеции?

— До Венеции, потом пересадка на Любляну, потом поезд до Будапешта, а там аэропорт.

Он посмотрел на неё. Тёмные круги под глазами, волосы убраны назад, куртка та же, что вчера. Алиса давно перестала прятать, что устала, это просто было написано у неё на лице.

— Ты будешь спать в поезде. — Сказал он отвернувшись обратно на табло.

— Попробую, — сказала она усталым голосом.

— Будешь.

Она посмотрела на него.

— Это приказ?

— Наблюдение.

На перроне пахло дизелем и металлом нагретых рельсов. Когда пришло время существо прошло мимо контролёра в синей куртке, а тот скользнул взглядом по его лицу и перевёл взгляд дальше. Серые глаза пропускали без вопросов, это он проверял несколько раз за последние часы. Толпа принимала его спокойно, без остановок, люди обходили его стороной, а значит мысли насчёт того чтобы скрыться чтобы не создавать дополнительные препятствие себе же, верны.

Маленькая на первый взгляд место досталось на двоих. Алиса забралась на верх и уснула через четыре минуты, это он засёк точно. Он же сел на место под ней, упёрся локтями в колени и начал смотреть наружу. Интересно сколько они, люди, проводят свою жизнь тратя её на сон и усталость в пустую? Они словно…не до конца эволюционированный вид который сломал привычную цепочку развития и теперь топчутся на месте.

С такими мыслями о судьбе людей, Тоскана шла за окном медленными холмами. Кипарисы по гребням, виноградники по склонам, деревни на вершинах, каждая с башней. Всё это существовало веками, а поезд шёл сквозь это на двухстах километрах в час, и пейзаж оставался одним и тем же по структуре, только менялись детали. Одно поле, другое поле, одна деревня, другая деревня. Мозг держал это как ритм, повторяющийся до бесконечности ритм, который увлекал его.

В купе на одной из остановок вошла женщина с двумя детьми. Мальчик лет семи, девочка года на три моложе. Женщина поставила большой чемодан в углу, девочка немедленно полезла на верхнюю полку, а мальчик сел у окна и достал телефон. Женщина что-то сказала ему по-итальянски, коротко и мальчик убрал телефон в карман, поставив локти на откидной столик и стал смотреть в окно. Продержался примерно полторы минуты, потом телефон вернулся из кармана сам.

Существо наблюдало за мальчиком с интересом. В том, как он смотрел в экран, было что-то, что оно видело у костров у водопоев в Африке миллионы лет назад. Там люди смотрели в огонь с той же сосредоточенностью, с тем же лёгким уходом взгляда в одну точку. Огонь удерживал внимание потому, что двигался. Экран удерживал потому, что двигался тоже, только по другим алгоритмам. Принцип остался и это на диву было интересно. Они создали техногенную цивилизацию, но их привычки остались теми же что и до этих технологий. Не это ли доказательство что они остановились в развитие?

Девочка сверху свесила голову вниз и начала что-то говорить матери, показывая руками в окно. Мать кивала, но смотрела на неё, пока девочка говорила. Ни разу за всё время не посмотрела в телефон, пока девочка говорила, но и не неё. Маленькая деталь, мозг её принял без интерпретации, просто положил рядом с остальными. Интересно чем это внешность нынешнего тело ей приглянулось?

Тоскана сменилась на равнину с заводами, после появились снова холмы, а уже после когда он заскучал началась Венеция.

***

В Венеции им дали два часа до пересадки. Алиса проснулась резко, когда поезд начал тормозить, посмотрела в окно, узнала что-то в пейзаже и стала собирать сумку. Он дал ей поесть у ларьков на вокзале, какой-то бутерброд с сыром, который она держала обеими руками и ела стоя, потому что сидячих мест рядом не было.

— Вы не едите, — сказала она пережёвываю пишу. Он слышал, как её челюсти работают, как она глотает, как её желудок принимает пищу. Это было увлекательно.

— Давно обходился без. — Сказал он смотря ей прямо в живот, на что Алиса немного смутилась не понимая.

— Совсем?

— Совсем.

— Миллионы лет без еды? А как же ваше…диета мозгами? — На удивление её разум уже привык к нему, став для неё уже чем-то обычным.

— Поглощение это другое.

Алиса откусила от бутерброда и спокойно смотрела на него, жуя. Вокруг шумел вокзал, и в этом шуме он слышал множество звуков, но всё внимание было на Алисе.

— И вам не скучно? — спросила она, наклонив голову.

— Что? — Он немного потерял нить слов, когда слушал как её мышцы сокращаются в животе.

— Стоять и смотреть, как другие едят.

— Мне интересно, как ты держишь бутерброд и как он исчезает в твоём рте.

Она опустила взгляд на руки. Большой палец снизу, остальные сверху по краям и коснулась этим же большим пальцем рта.

— Как обычно ем, обычный рот… — Непонимание на её лице было неподдельным.

— У людей у водопоя в Африке так же держали кусок мяса, — сказал он объясняя. — Один и тот же хват за миллионы лет. Форма предмета меняется, хват один, удивительно не так ли?

Алиса некоторое время смотрела на бутерброд.

— Это должно звучать как что-то глубокое?

— Это просто данные.

Она доела, смяла бумагу и выбросила в урну в двух метрах от них. Точно, с одной попытки. Мозг отметил это как отдельное.

— Нам пора, — сказала она.

***

Поезд до Любляны шёл через предгорья, потом через туннели, которые рубили через Альпы. В туннелях за окном была полная чернота, только иногда мелькали редкие фонари вдоль стен, жёлтые точки, которые шли назад с равными промежутками и уходили за поворот. Существо считало их какое-то время и перестало. В туннеле было интересно другое. Звук менялся, поезд в туннеле звучал плотнее, отражение шло со всех сторон, и этот плотный звук давал ощущение объёма пространства без видимых стен. Эхо локация была одной из тем который он откинул эволюционируя.

В купе рядом разговаривала пара. Немецкий, мозг держал его через несколько сот поглощённых людей, разбирал без усилия. Они говорили о ком-то третьем, кто что-то сделал и кого оба осуждали с уверенностью, с которой осуждают отсутствующих. Один голос говорил длинные фразы, другой вставлял короткие, в конце каждой длинной фразы. Разговор держался по кругу, они возвращались к одному и тому же месту несколько раз, и с каждым возвратом интонация ужесточалась чуть-чуть. Это существо видело у всех людей за все времена. Когда говоришь о чужой ошибке достаточно долго, ты делаешь саму ошибку больше. Природа человека жестока, но они хотят выглядит мирными. Зачем? Это также было интересна ему, узнать почему их жестокость настолько скрытна.

Алиса же что сидела рядом, читала. Папка Аполлион лежала у неё на коленях, и она переворачивала страницы медленно, с паузами. Иногда возвращалась назад и перечитывала.

— Ты много раз возвращалась к одной странице, — сказал он отметив что немцы перестали говорить и начали жевать свою еду.

Она подняла голову.

— Вы следите?

— Просто смотрю.

— Тут сложно с первого раза, — сказала она вернув внимание на бумагу.

— Что там написано?

— Читали же.

— Хотел услышать твою формулировку.

Алиса закрыла папку, держа палец на странице.

— Координаты Футабы в Японии, — сказала она. — И данные об аномалии, которую Фонд наблюдал там с семидесятых годов без протокола содержания. Просто координаты и описание. Семьдесят страниц описания.

— И?

— Там что-то живёт, что они не смогли содержать.

— Почему написано «Аполлион»?

Алиса молчала секунду и вздохнув после сказала:

— Это же вы у меня спрашиваете?

— Хочу знать твои мысли.

Она убрала палец со страницы и положила папку рядом.

— В Откровении Иоанна Аполлион это ангел бездны. Царь Тьмы над ней.

— Значит, Фонд назвал это после того, как побывал там.

— Или до, — сказала она. — Я никогда не видела такую классификацию, но думаю такой объект не единственный в мире. Предчувствию никогда не обманывает меня…

Туннель кончился, свет резко хлынул в поезд, а за окном пошёл горный серпантин с соснами вдоль обочин и далеко внизу, в ущелье, шла узкая горная речка. Предчувствия да? Интересно что это? Самообман или реальные способности этого вида?

***

Будапешт обладал длинными проспектами с тяжёлой архитектурой девятнадцатого века, широкие фасады с балконами и колоннами. В аэропорту очередь на паспортный контроль занимала тридцать метров. Существо встало в очередь позади Алисы и смотрело на спины людей впереди. У каждого своя поза ожидания: телефон перед лицом, чемодан под ногой, руки в карманах. У одного мужчины чемодан был с наклейками по всему боку, разных стран, каждая небольшая разного цвета. Видно было, что добавлял их по одной, каждый раз в новом месте.

Пограничник у стойки был молодым, лет двадцати пяти, с усталым взглядом от того что через него проходит сотни людей каждый день. Алиса прошла первой, без проблем всё же её документы были сделаны из настоящих. Существо же подошло к стойке и положило документы которые взяло из одного из деревенских. Документы были испанскими, хорошими, с печатью и фотографией которая ни капли не совпадала с лицом. Там вообще был другой человек но это не важно.

Пограничник посмотрел на фотографию, потом на него. Сделал паузу и уже хотел было что-то сделать, но…

Существо собрало нейронную активность в точке чуть выше переносицы, направив её на пограничника. Лёгкое давление, такое, какое оставляет незнакомый запах в закрытой комнате: есть, но ты его не осознаёшь. Глаза на секунду полыхнули красным, но пограничник в этот момент смотрел в документы.

Молодой человек спокойно поставил штамп, вернув документы, а существо забрало их и пошло дальше. Алиса стояла за стойкой и смотрела на него не удивляясь этому. Уже видела пару раз.

— Красные глаза, — сказала она тихо, когда он подошёл.

— Секунда. Это остаточное, камеры не заметят.

— Вы опять сделали это с пограничником? Нельзя как-то…

— Помог ему принять быстрое решение.

— Вы промыли ему мозги…

— Я создал поле активности, — сказал он ровно. — Он принял решение сам. Я только снизил порог сомнения.

Алиса смотрела на него.

— Это всё равно манипуляция.

— Да. — Он пошёл к выходу на посадку. — Но от этого лучше не так ли? Не думаю, что ты бы хотела, чтобы вокруг пошла кровь и появились трупы. Идём, до рейса двадцать минут.

***

Самолёт до Токио через Дубай был на двенадцать часов в воздухе. Существо заняло место у иллюминатора, а Алиса рядом. Когда набрали высоту и выключили знак пристегнуть ремни, большинство пассажиров вокруг открыли экраны в спинках кресел или достали собственные. Кабина заполнилась тихим синим светом с разных сторон, это было одним из впечатлений нынешнего мира, которое он не ожидал в первый раз. Ночной рейс в современном самолёте выглядит как пещера с синими огнями. Люди сидят в этих огнях, каждый в своём и смотрят в него.

Он смотрел в иллюминатор.

Земля уходила вниз медленно, облака закрыли её и над облаками было уже только небо, темнеющее к востоку. Существо провело ладонью по холодному стеклу иллюминатора. Стекло давало конденсат по краям, ровный влажный слой.

Через несколько часов Алиса уснула, наклонившись в сторону иллюминатора, голова была на сложенных руках. Он посмотрел на её лицо. Во сне оно теряло ту рабочую собранность, которую она держала всё время. Просто лицо человека, который давно устал и наконец лёг.

Мозг начал разворачивать то, что накапливал за последние дни.

Современная цивилизация держала принцип, который существо видело впервые за все миллионы лет. В древние времена сила строилась вертикально: кто сильнее физически, тот держит территорию. Потом добавилась власть через знание: жрецы, шаманы, те, кто держал нематериальный слой. Власть через накопленное богатство. Потом власть через институции, армии, законы. А вот в двадцать первом веке к этому добавилось что-то, чего раньше в такой концентрации не было: власть через внимание. Тот, на кого смотрит больше людей, имеет реальный вес. Дальше всего от физической силы, а работает.

Это занимало его по-другому, чем всё остальное. Боги держались на вере. Политики держались на институциях. Современные цифровые фигуры держались на внимании, которое собирали с людей мелкими порциями по много раз в день. Бог Шумера требовал жертву раз в сезон. Экран требовал взгляд каждые несколько минут.

Частота была другой и что-то в этом было важным.

Он взял из поглощённой памяти оперативника одно воспоминание, которое держалось отдельно: пляж в детстве, ему семь лет, он стоит по колено в воде и смотрит, как волны идут к нему одна за другой. Волны постоянные, ровные, каждые несколько секунд и каждая тянет его чуть дальше в воду. Карлос в то воспоминание зашёл по пояс, прежде чем мать вытащила его назад. Экраны тянули похожим образом, только тянули вглубь по-другому, в то пространство где реальный мир тускнел по контрасту с ярким.

Но люди всё равно строили дома из камня, как те в деревне Монтеверде. Держали детей за руки, бежали вместе через опасность. Даже эти пауки…клали куклу у фонтана лицом к воде.

Внутри что-то сдвинулось от этой мысли, он взял её и подержал понимая, что ему с какой-то стороны весело за этим наблюдать. Их эмоции такие интересные. Их так легко сломать, так легко сделать им больно.

Но интереснее ведь что-то построить, камень за камнем, а не ломать. Но пока он не понимал, что ему строить. Как строить. Пока оставалось лишь ломать и наблюдать что из этого выйдет. А когда он поймёт, может быть получится что-то сделать другое.

***

Дубай показался внизу в четыре утра по местному времени. Огни шли сетью по тёмной земле, плотными узорами вдоль дорог, редкими там, где была пустыня. Сама пустыня начиналась там, где огни кончались, и эта граница была видна сверху как чёткая линия: свет и тьма, с одной стороны всё видно, с другой стороны пусто.

В транзитной зоне аэропорта было несколько сотен людей из разных мест. Существо шло через зал медленно, позволяя мозгу собирать информацию. Японская семья с детьми у одного выхода, все четверо в масках. Группа молодых людей, которые говорили по-английски, но каждый с разным акцентом. Старик в белом одеянии, сидящий прямо с чётками на руке. Двое деловых мужчин, оба в одинаковых тёмных пиджаках, оба смотрели в ноутбуки, оба с одинаковыми стаканами кофе.

Аэропорт был языком сам по себе. Мозг читал языки за годы жизни среди людей разных эпох, и вот как он звучал здесь: ожидание, торговля, усталость, тревога, скука, предвкушение. Каждый человек нёс в позе и в лице одно из этих состояний, иногда два, а иногда все сразу.

Алиса купила ещё кофе у стойки. Поставила его на столик, открыла ноутбук, и стала что-то набирать. Он же сел напротив нюхая напиток.

— Отчёт? — спросил он.

— Попытка понять, что произошло.

— Пишешь, пока всё свежо?

— Что-то вроде того.

Она смотрела в экран, не в него.

— Что вы запомнили первым, — начала она медленно, — когда впервые попали в современный мир?

— Запах резины и горящего топлива, — сказал он. — На дороге звук машин. Очень необычный, равномерный. В природе равномерных звуков мало, только вода иногда.

Алиса напечатала что-то.

— А люди?

— Люди были внутри. Их запах шёл через стекло.

— И вы их убили.

— Это требовалось.

— Вам потребовалось убить двоих молодых людей, чтобы понять мир?

Он посмотрел на неё. Экран ноутбука обдавал синим светом на её лице и вдруг тот протянул руку и взял кофе.

— Мне потребовалось взять данные, — сказал он спокойно смотря в чёрный омут жидкости. — Метод определяется доступностью носителей.

— Вы могли бы просто начать наблюдать.

— Мог. Тогда бы не нашли меня ваши люди раньше времени.

— То есть вы торопились.

— Я хотел понять быстро.

Алиса закрыла ноутбук и взяла кофе из рук существа даже не спросив. Отпила, поставила обратно.

— Вы сожалеете?

Он думал над этим несколько секунд, отмечая что её смелость обусловлена его интересом, но она думает об этом иначе. Похоже, будет интересно, когда она станет не интересной.

— Нет. Но вопрос интересный тем, что ты его задаёшь мне третий раз за разные дни, и каждый раз разными словами.

— И что? — Она опустила взгляд ниже и подняла бровь.

— Ты ждёшь другого ответа.

Алиса посмотрела на кофе.

— Просто проверяю стабильность, — сказала она ровно.

— Ты проверяешь, есть ли там что-то, что можно подвигнуть.

Долгая пауза. Старик с чётками в другом конце зала начал тихо что-то говорить, мозг принял это как молитву. Ха, интересно он понимает, что его вера уходит в никуда?

— Это и называется работа с объектом, — сказала Алиса наконец.

— Знаю, — ответил он, улыбнувшись на мысли о старике. — Поэтому отвечаю.

***

Токио открылся сверху при посадке плотной светящейся сетью, которая шла от горизонта до горизонта в обе стороны. Существо смотрело в иллюминатор, пока самолёт снижался. Город удивлял своим масштабом даже сверху, вся эта огненная паутина огней, и плотность застройки, и между ней не было пустых мест, каждый квартал к следующему. Три миллиона лет назад у водопоя было пятеро, и они ходили в ограниченном ареоле обитание потому что могли умереть. Внизу было десятки миллионов в одном крошечном пространстве и как-то они жили.

В аэропорту Нарита снова стойки, снова пограничник. На этот раз молодая женщина с безупречно ровной выправкой. Она смотрела в документы с концентрацией, что японские служащие всегда делали, мозг принял это из поглощённой памяти, как стандарт. Существо снова собрало нейронную активность в точку. Красная вспышка в глазах держалась меньше секунды, а дальше штамп и проход.

Очереди шли ровнее, каждый держал дистанцию, все на одинаковом расстоянии. Вежливость была встроена в движение, физически, в постановке плеч и в углах тел при разговоре. Существо шло через зал и замечало, как люди уступали место встречным, не останавливаясь, с маленьким движением корпуса в сторону.

— Вы никогда не были в Японии? — спросила Алиса, замечая, что тот крутит головой.

— Был. Очень давно. — Ответил тот скосив взгляд на неё.

— Насколько давно?

— Когда здесь жили в земли и сжигали поля в конце лета умасливая духа реки.

Она посмотрела на него улыбнувшись.

— И что изменилось?

Он посмотрел на стеклянные своды аэропорта, на эскалаторы, на указатели на трёх языках.

— Масштаб, — сказал он. — Всё то же самое по принципу, но масштаб.

***

До Футабы шёл поезд. Не до самой Футабы конечно, потому что Футаба имела особый статус по причинам, которые он знал из нескольких человек сразу, каждый нёс это по-своему - событие одиннадцатого года, атомная станция. Большая часть города стояла закрытой ещё много лет, потом зона начала постепенно открываться, и после открылась совсем. Но что-то там осталось нетронутым. Фонд наблюдал именно это нетронутое, судя по папке.

Поезд до Иваки, и после местная линия как указала карта. Они взяли билеты через автомат, Алиса с телефоном в руках, он стоял рядом и смотрел на экран автомата. Сенсорный экран с иероглифами, выбор маршрута через нажатие. Кто-то очень давно решил, что маршруты должны выбираться вот таким образом, и все согласились словно стадо.

В поезде было почти пусто. Конечный пункт шёл на неё, на окраину той зоны. В вагоне сидело трое: пожилой мужчина с газетой, подросток со сдвинутыми наушниками, и женщина с двумя сумками, полными продуктов. Существо сел у окна, а Алиса у прохода.

За окном рос рис, квадратные поля в воде. Эти поля заканчивались и начиналось что-то другое, что мозг сначала оценил это как обычный лес и после скорректировал. Лес был заброшенным. Деревья разрослись без контроля, дорожки между ними заросли. В одном месте через заросли проступала крыша дома, уже без части кровли, с деревьями, вышедшими через неё.

— Здесь ещё закрытая зона? — спросил он, постучав по окну.

Алиса посмотрела в окно.

— Периметр убрали несколько лет назад. Но медленно люди возвращаются. Многие не вернулись.

— Город пустой?

— Частично. Там есть люди. И то, что интересует нас.

Нас значит? Когда поезд замедлялся он уже решил, что скоро конец. Пожилой мужчина сложил газету, подросток достал наушники из ушей, намотав на телефон, а женщина с сумками начала подниматься заранее, хотя до остановки было ещё минуты две.

Существо смотрело на неё. Она держала обе сумки перед собой, прижав к животу, и покачивалась вместе с поездом. Сумки были тяжёлыми, это читалось по тому, как она держала руки. Она ехала за продуктами куда-то далеко от дома. Потратила несколько часов на дорогу туда, несколько часов назад, теперь обратно с тяжёлыми сумками в полупустом поезде.

Мозг не строил вопрос зачем, потому что знал ответ. Потому что ей нужно. Потому что там есть кто-то, кто ест то, что она привезёт. Потому что четыре миллиона лет, а причина та же.

Поезд остановился. Все трое вышли и в вагоне остались они. Так продолжилось до самой станции.

Станция была маленькой, одна платформа, навес из жести над скамейкой. Название на табло по-японски и ниже латиницей. За платформой начиналась узкая дорога, асфальтированная, которая уходила вдоль линии деревьев. Существо вышло первым, а Алиса следом.

Воздух был другим. Не плохим как обычно бывает в современных городах, просто другим. Свежий, с хвойным запахом и под ним что-то ещё. Мозг взял это что-то и перебирал аналоги. Не горелое, не химическое, просто что-то, что давало ощущение места, которое долго стояло без людей. Пустые места пахнут по-другому, это он знал ещё с первых охот.

Алиса посмотрела на координаты в телефоне.

— Три километра на северо-восток.

— Пешком.

— Да.

— Тогда не отставай.

Они пошли по дороге. Дорога была чистой, без мусора, без следов, просто пустой серый асфальт. Через сотню метров пошли первые дома вдоль обочин. Заброшенные, но не разрушенные. Закрытые ставни, закрытые двери, почтовые ящики без замков и пустые. Один дом с садиком, в котором деревья разрослись и вышли за забор на дорогу, низкими ветками, которые приходилось обходить. У другого дома у ворот стоял велосипед, прислонённый к столбику. Давно, краска облезла, колёса спущены, но он стоял там где кто-то оставил его. Опустевший город.

Существо остановилось у велосипеда посмотрев на него. Кто-то оставил его здесь, уходя быстро, без возможности взять. Велосипед простоял здесь более десяти лет, дожди его мочили, солнце сушило, и он просто стоял, прислонённый к тому же столбику, в той же позе.

Он поднял взгляд на дом за ним. Сад за ним тоже разросся, но у самого дома между зарослями был виден небольшой огород, обнесённый невысоким бортиком из камня. В огороде что-то росло. Помидоры, два куста, с небольшими плодами. Кто-то сажал их недавно, или они выросли сами.

— Смотри, — сказал он, указав пальцем.

Алиса подошла и посмотрела через забор.

— Кто-то вернулся, — сказала она удивлённым тоном.

— Или дикие.

— Помидоры дикими не растут.

— Тогда кто-то вернулся.

Алиса несколько секунд смотрела на помидоры.

— В Японии так бывает, — сказала она. — Возвращаются пожилые. Дожить там, где выросли.

Он подумал об этом. Пустой город, закрытые дома, велосипед у ворот, и помидоры в огороде. Кто-то выбрал вернуться к пустым улицам, к заброшенным домам соседей, к тишине, в которой нет ни одного знакомого голоса. Потому что это место. Потому что там росли. Потому что почва под огородом та самая. Странно? По человечески понятно, но для него странно.

— Идём, — сказал он.

Дальше дороги почти не было. Асфальт кончился, дальше шла грунтовка, которую лес начал захватывать с краёв. Деревья стояли с обеих сторон, ветви смыкались над головой в несколько рядов, и свет шёл через них подвижными пятнами, потому что ветер шёл сверху.

Алиса втыкала в телефон в руке смотря на карту, а он шёл следом, отставая и оба молчали потому что каждый был занят своим делом. Если Алиса вела, то он смотрел вокруг и понимал что нематериального слоя по-прежнему не было, он проверял это каждые несколько минут, да, отмечая что везде пустота, но в этом лесу пустота была... какой-то другой, что на испанском шоссе или в белой камере зоны 77, там это была просто тишина и всё, а вот зде-е-е-е-сь была... совсем нет так. Лес был тихим, мелкие птицы шебетали где-то в кронах деревьев, а ветер шёл слабым потоком с севера, и всё было тихим и обычным, но ему всё равно казалось что что-то не так…

— Почти пришли, — сказала Алиса усталым тоном.

Он снова попробовал воздух, уже уходя восприятием под хвою и мох, под сырую землю, под тем что всегда есть в старых лесах и там было что-то другое, не запах в точном смысле, а скорее давление, словно давление воды на глубине нескольких метров, когда ещё дышишь, но уже чувствуешь сопротивление всего вокруг.

— Стоп, — сказал он, подняв руку и остановив её шаг рукой схватив плечо.

Алиса вздрогнула, остановившись и оглянулась.

— Что?

Мозг собирал данные, источник давления был впереди, в направлении координат, он держался в физическом пространстве, а не в нематериальном слое, который здесь всё равно отсутствовал. Значит, природа была другой, давление шло от чего-то с реальной массой, с физическим присутствием, которое выражалось вовне через это лёгкое атмосферное давление.

Больше и старше него… он понял это и остановился на этом. За четыре миллиона лет он подходил к богам, к духам, к людям. Каждый раз мозг давал оценку до контакта, и оценка обычно была нижней по сравнению с реальностью. Поправка к исходному числу шла вверх. Здесь исходное было уже выше всего предыдущего, без поправки.

Он стоял в лесу у Футабы и слушал это давление понимая, что объект впереди был интереснее всего что он встречал в жизни.

Алиса же смотрела на него.

— Что там? — спросила она тихо начав понимать, что такая остановка не просто.

Он не ответил. В папке «Аполлион» было семьдесят страниц, Фонд наблюдал за этим объектом с семидесятых, не имея протокола содержания. Просто координаты и описание. Семьдесят страниц описания без итогового вывода, в которым значилось что объект слишком опасен чтобы подходить к нему, но и слишком инертен чтобы сам объект начал конец света.

Существо улыбнулось этой мысли и сделало шаг вперёд. Опасность его сильно привлекало, а инертность…он заставит этот объект подвигаться. Так или иначе.

***

Глава 35. Условие Гачи

Давление что спереди нарастало, сначала он не обращал внимание на это держа на фоне где-то на краю сознание, но по мере того как они приближались игнорировать это было невозможно. Это непонятная дрянь как он её обозначил словно обволакивала всё тело и давило на органы чувств которые у существа были усилены многократно. Казалось, что воздух стал вязким, а слух приобрёл такую остроту будто он слышал на сотни километров всего вокруг, как ползают муравьи, как внутри деревьев течёт жизнь и Алиса что шла спереди что-то говоря дышит всем телом разом.

Иллюзия была сделана качественно он признавал, не сильно обращая внимание на неудобство, даже боги его мира не могли такое сделать. Но вот почему обычный человек этого не чувствовал было интересным вопросом.

— Когда мы дойдём я хочу, чтобы ты не сразу же начал всё рушить, хорошо? — Она шла, спереди не оборачиваясь и говорила словно так будто бы они друзья. — Просто я понимаю твою манию изучить всё что движется и нет, но всё же подумай…

Она обернулась и в этом давление которая делало мир менее реальным её глаза словно сверкнули тёмным светом. Значит всё же и она…

— Зачем тебе это, а? Ты даже имени своего не знаешь, может ты сам и не хочешь его но к тебе-то люди должны как-то обращаться, прямо перед тем как ты их сожрёшь, мерзкая ты тварь..

Он не успел что-либо сказать, как почувствовал что его рот стал немым. Опустив взгляд, он понял, что его рот закрыт, а звук не выходил хотя очень хотелось. Хорошо, он с какой-то странной радостью направил свою энергию во вне тела мигнув золотым светом. Миг и мир мигнул чтобы вернуться к нормальности, и Алиса как ни в чём не бывало шла впереди, сверяясь с телефоном и шаги у неё были ровными, шла та уверенными темпом которым она ходила всегда, с поправкой на то что под ногами была не городская плитка, а хвоя и корни. Это иллюзия подумало существа крутя головой, очень качественная. Слишком качественная словно реальность меняли и вернули на месте. Птицы в кронах смолкли, это случилось минут пятнадцать назад, существо тогда отметило и не придало значения, но теперь отметило второй раз и значение придало.

Птицы уходят от давления. Давление шло от источника, который Алиса вела по координатам. Значит, даже птицы чувствовали. А они существа без какого-либо разума на уровне людей или его, существуют без сложного анализа. Но тело говорило им уходи и они уходили. Он шёл и думал об этом ведь почему-то мир вокруг менялся сам по себе, потом перестал думать, потому что Алиса остановилась.

Она стояла посреди тропы и у неё тряслись плечи. Мелко, частыми короткими толчками как при припадке. Существо обошло её и посмотрело в лицо. По щекам шли слёзы, и она не делала ничего, чтобы их остановить. Просто стояла и плакала, телефон был сжат в руке, координаты на экране мигали синими цифрами.

— Алиса.

Она подняла взгляд, и он разобрал что в её глазах стоял ужас, но рот был закрыт, и она не кричала. Слёзы шли сами по себе, явно без её участия и существо подумало, что это довольно весело, заставлять своих жертв так плакать.

— Алиса.

Он улыбнулся взмахнув рукой со своей энергией, и она сморгнула, слёзы прокатились вниз и та потёрла лицо ладонью.

— Я... — начала она, и голос был странным, на грани истерики без привычной рабочей собранности, — я не знаю…

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом взял телефон из её руки нажав экран, посмотрел координаты, двести метров от них к северо-востоку точка.

— Давление, — сказал он, — просто давление объекта.

— Я знаю, — сказала она и вытерла щёки ещё раз, — я понимаю, что знаю, это просто... — лна замолчала голос пропал на середине фразы, рот открылся в беззвучном крике, потом закрылся. Она стояла, смотрела на него, но в глазах что-то ушло, сознание было, пульс был, дыхание было. Ушло что-то тоньше, что он понял, как различать у людей спустя столько лет...

Существо поднесло руку к её лицу и щёлкнуло пальцами перед глазами создав искру золотого цвета, зрачки среагировали, но с задержкой, ага... реагирует на свет под водой.

Ясно, значит она ушла с концами, вздохнув от негодования существо убрало телефон себе в карман куртки и взяло её за ворот. Сжав ткань у шеи он повёл её словно лошадь на привязи, тянув за собой, её ноги двигались сами и тело шло, но всё это было без участия самой Алисы внутри.

Интересно как это существа забирало искру разума, подумал он волоча её через лес, пока она шла механическим шагом цепляясь ногами за корни и траву, может как-то влияло на души людей?

Лес продолжил давить на него словно вода на глубине и на сотом шаге, это давление опять начало подкидывать всякие образы. Болото первых дней, запах гнилой воды, первый голод, первая схватка под мёртвым корнем. Он отметил это как нечто уже скучное и выкинул в сторону. Болото было давно, сейчас не болото и образ ушёл.

На сто двадцатом появился другой. Шумер, зиккурат, вечерний ритуал жрецов, горящее масло в светильниках и его смерть, но уже в большем количестве чем было в реальности. В иллюзии его убивали тысячи раз и сковали каким-то цепями что держали его на месте. Он это тоже убрал ведь его память не обмануть.

Потом пришло дерево над головой, которого не было. Огромное, тёмное дерево без листьев с ветками как артерии. Он смотрел на него секунду отметив что это не было у него в памяти. Потом посмотрел снова, другим взглядом и дерева не было. Просто обычные сосны и свет через кроны. Странная иллюзия, без вкуса, но этот кто-то явно пытался что-то показать кроме ужасов прошлого.

Он продолжал идти, Алиса волочилась за воротник и не приходила в себя.

Ещё один образ девочка у северного озера, которая лепила из глины животное с длинной шеей. Девочка сидела в лесу прямо на тропе, лепила и смотрела вниз и когда он подошёл её голова повернулась на сто восемьдесят начав кровоточить. Прошёл через неё даже не став смотреть, скучно. Образ рассыпался, как пыль в потоке воздуха.

Потом была богиня в пшеничном поле. Лежала на земле среди хвои и лапника, смотрела в небо. Это он тоже убрал, потому что богиня давно в реестре и поле было другим, и место было другим, и смотрела она тогда иначе.

Потом пришёл запах мамонтов. Совсем старый запах, из времён, когда он шёл через заснеженные степи. Острый, животный, густой. Мозг опознал, обработал и убрал, потому что мамонтов давно не было, а обоняние у него работало по реальности.

Значит, то, что впереди, умело работать с несколькими каналами одновременно. Зрение, слух, обоняние и ещё что-то. Полный набор, интересно, насколько оно может вгонять жертв в иллюзии. Вот это существо поправило хват на воротнике Алисы, поди сейчас видела какие-то ужасы, которые сломают ей психику судя по тому, что он прочитал про этот объект. Хотя она была учёным, поправил себя, может и выдержит.

Так думая о том, что его игрушка сломается, он пришёл к своей цели. Дом стоял в полукруге деревьев. Деревья были обычными японскими соснами, но стояли именно полукругом, с точностью, которой у деревьев в природе не бывает. Либо кто-то сажал их намеренно очень давно, либо они сами расположились так по другой причине. Дом был одноэтажным, деревянным, с низкой крышей обычный типичный японский дом в деревне. Белая штукатурка с потемневшими по нижнему краю стенами, с ставнями которые были плотно закрыты, и с деревянной дверью без замка снаружи.

Давление шло из дома, и он улыбнулся, в трёх метрах от дома пройдя рядом с деревьями он встал возле порога и отпустил Алису, не смотря на неё. Благо для неё она просто встала на месте не двигаясь, её лицо всё ещё было пустым, но это уже не интересовало его. Сломалась и сломалась, плевать.

Он смотрел на дверь пытаясь понять что-то, ничего похожего на привычную тут не было. Это давление шло и шло, словно её источник обладал бесконечным запасом энергии и это и интересовало его. Это давление, существовало здесь вне зависимости от нематериального слоя и вне зависимости от его отсутствия. Другая природа, совсем другая и это так было так интересно…

Толкнув дверь одним слабым ударом, он вошёл оказавшись в коридоре. Деревянный пол, полочка для обуви у входа и одна пара детских сандалий красного цвета на них, аккуратно поставленных. Какие чистые словно новые, отметил он, также отметив что это было единственная обувь на полке он перешагнул через порог через секунды и уже шёл к источнику.

В конце коридора без никаких окон или дверей, был открытый проход в комнату, и он прошёл через неё оказавшись в кухне. Большая комната, деревянный стол посередине, с четырьмя стульями вокруг. На столе стояла чистая тарелка, пустая, а рядом чашка тоже пустая. Окно над раковиной было со ставнями изнутри и те были закрыты. Свет шёл из двух лампочек под потолком они горели хотя откуда здесь питание существо не понимало.

Но не это было самым интересным. На стуле у стола сидел мальчик и это было самое интригующее в этом пустом доме. Лет восемь, может девять. Тёмные волосы, коротко подстрижены, лицо детское с пухлыми щеками. Руки лежали на коленях и на руках были цепи. И на ногах цепи. Да и вокруг пояса цепи, которые шли к спинке стула. Цепи были старыми и толстыми, из тёмного металла с мелким звеном, они выглядели тяжёлыми, явно по весу несоразмерные ребёнку. Стул под ними должен был гнуться, но стоял ровно.

И мальчик говорил. Тихо, монотонно, он что-то повторял, смотря в тарелку перед собой. Язык был незнакомым. Он взял звуки, и прошёлся по реестру всех поглощённых. Ни одного совпадения. Аналогии по корням, совпадения по ритму слогов, по строению ничего. Просто язык, которого в архиве четырёх миллионов лет не было что значило что он не человеческий.

— ẞ̷͜a̴͞x’thul… n̷̡e̸͠r̶’ghaⱥ… Ⱡ̴̕ⱥ̷̄ⱥ̴̚…kr̷͡a̶͜sh’v̸̛e̴͝l… ú̵n̷͜’th̶͠ó̷r̸… s̴͠s̷̕s̴͡…v̴͘o̷͞r’na̴̡ḱ̷h̴͞… th̸̕e̷͠l̷͡… th̴̡e̴͝l… th̴̡e̴͝l…n̸͜a̴̛x̴͞… n̷̡a̴̛x̴͞… n̷̡a̴̛x̴͞…

Как интересно, существо стояло в дверях кухни и смотрело на мальчика. Это и есть цель? Давление здесь было максимальным, и оно шло именно от мальчика, от цепей вокруг него. Он не обращая внимание на это строил анализ. Цепи держат, только держат они мальчика иначе, чем удерживают груз. Мальчик тянул изнутри, а цепи держали снаружи, давя на внутрь. Разница в направлении усилия и давление от этого натяжения расходилось кругами наружу через пространство, через лес, через Алису, через воздух. Побочный продукт того, что цепи удерживали что-то, что само по себе тянулось вовне с огромной силой?

Он шагнул к столу. Мальчик продолжал говорить, ни на что не реагируя. Существо подошло ближе, встав рядом. На расстоянии вытянутой руки мальчик по-прежнему смотрел в тарелку и говорил, голос его шёл ровным потоком, без остановок, без перехода с одной фразы на другую.

— th̸̕e̷͠l̷͡… th̴̡e̴͝l… th̴̡e̴͝l…n̸͜a̴̛x̴͞… n̷̡a̴̛x̴͞… n̷̡a̴̛x̴͞…

Он протянул руку и коснулся одной из цепей и сразу же отдёрнул.

За последние сотни тысячи лет он свою руку от чего-либо не отдёргивал. Металл был обычным по температуре, но прикосновение ударило чем-то изнутри самого прикосновения, что мозг обработал как вспышку изнутри кости. Это даже не боль, что-то поглубже боли, что-то, что шло по нервным путям раньше, чем боль успевала бы запуститься.

Он подержал руку в воздухе смотря на неё со всех сторон несколько секунд. Потом снова коснулся и на этот раз держался, несмотря на это странное чувство что было хуже боли. Всё тело трясло и давление усилилось многократно, но он взял цепь в ладонь и начал давить. Цепь конечно же не подалась, но вот когда золотой свет начал собираться в ладони всё изменилось.

Золотой свет он собрал к точке хвата и добавил давление через него. Металл звеньев дал тихий звук, что-то среднее между стоном и скрипом. Существо добавило ещё, отметив что цепи были старыми, но старость была другой, не от ржавчины и не от механического износа. Они держали этого мальчика давно, очень давно. Мозг попробовал оценить по запаху металла, по фактуре поверхности. Может несколько тысяч, нет точно больше.

Он давил звено начало растягиваться. По очень чуть-чуть, в несколько раз медленнее, чем любой металл поддавался ему раньше. Золотой свет шёл полным потоком, и ладонь начала гореть, потому что отдача от контакта с этим металлом шла обратно. Каждое усилие возвращалось долей, и эта доля накапливалась.

За спиной Алиса вошла в кухню. Она шла без участия своего разума, но тело её вошло само встав у двери и смотрела на мальчика. Звено разошлось. Одно звено из длинной цепи, которая шла от рук к стулу. Он не прерываясь взял следующее, как и мальчик что говорил, не прерываясь.

Второе звено поддалось быстрее, а третье быстрее второго. В системе цепей была своя последовательная логика как когда выдёргиваешь нить из ткани, первое движение самое трудное, потом ткань начинает расходиться по тому же направлению. Цепи на руках он разобрал за несколько минут. Потом цепи на ногах. Потом те, что шли вокруг пояса к спинке стула.

Последнее звено было последней цепи. Он держал его обеими руками и давил. Весь золотой свет, все три слоя, всё это шло через ладони в металл. Мозг давал данные о нагрузке, та шла на уровне, которого не было даже в бою с Ану в красной пустыне. Там давление шло в открытом пространстве, во всех направлениях сразу. Здесь шло через одно маленькое звено, в одну точку, и он сам не понимал, как это цепь так долго держится.

Наконец спустя пару минут, когда руки начали гореть изнутри, металл разошёлся и цепь упала вниз. Существа отступила, встав поближе к Алисе чем к мальчику и начав разминать пальца смотрел как мальчик замолчал. Это было первое изменение с момента, когда существо вошло. Поток слов остановился, мальчик сидел за столом, положив руки на столешнице смотря в тарелку и молчал. Тишина в кухне стала такой плотной, за несколько секунд как будто что-то заполнило пространство, которое раньше занимал монотонный голос.

Потом мальчик поднял голову. Он смотрел на существо. Глаза у него были обычными по форме, тёмными, с нормальными зрачками. Но в них не было из детского ничего. Самая короткая формулировка, которую мозг дал за секунду: ничего детского. Там была глубина, и в этой глубине существо с трудом оценивало нижнюю границу возраста того что видит. Она уходила дальше, чем оценка шла. Мальчик улыбнулся, когда он наклонил голову поняв, что возможно они ровесники.

Широко, с зубами улыбка была правильной по форме, все элементы на месте. Но вот свет в ней шёл иначе. Тьма в ней была не отсутствием света, тьма была ртом. Веществом с краями, которая шла направленна. Алиса у двери издала звук что-то между выдохом и криком, звук без смысла, просто тело реагировало на эту тьму.

Мальчик улыбался и смотрел на существо и тьма в улыбке ширилась. Она выходила из улыбки, шла по лицу мальчика вверх, потом по стенам, потом по потолку. Это заняло секунды. Тьма накрывала кухню очень быстро, сделав из всего вокруг ничего в которым существо не видела даже собственной руки. Свет лампочек под потолком потемнел, потом угас, ставни на окне хрустнули и пропали, рама пропала, а стены начали уходить в тьму.

Ровное давление, что шло от цепей, ушло целиком за секунду. Вместо него пришло другое, описать его через привычные параметры пробовал и останавливался. Оно было везде одновременно, и в нём не было вектора. Давило со всех сторон ровно, и ни одна из сторон не давала точки опоры против него.

Существо стояло в расширяющейся тьме и смотрело на мальчика, который улыбался, и тьма шла из этой улыбки в мир. Мозг строил оценку быстро, очень быстро, и то, что выходило из расчёта, он принял без лишних слов. Слишком большое.

Слишком большое как другая категория величины. Как если бы он всю жизнь измерял температуру в градусах, и вдруг обнаружил, что существует шкала, которая использует другую единицу, несопоставимую с градусами вообще.

Как интересно, подумал он, смотря на то как тьма не переставала выходить из рта, и мальчик становился всё больше похож на ожившую тьму чем на фигуру человека. Протянув руку назад, он коснулся лица Алисы и опустив руку взял её за плечо.

Условие выполнено. Гача +1. Захват сопутствующего объекта-аварийное перемещение?

Ниже Система ждала подтверждения. Существо стояло в тьме, которая уже дошла до его собственных глаз, смотрело на мальчика, улыбающегося из тьмы уже почти поглощённого ею и думало. Несколько секунд, которые мозг отсчитывал точно, а после он улыбнулся твари, которая точно уничтожит этот мир и сказал:

— Удачи.

И нажал подтверждение. Свет пришёл резко, с болью в глазах, как всегда при резком контрасте. Существо стояло, зажмурившись и держало Алисино запястье, и под ногами была земля. Другая земля здесь запах был другой. Хвоя другая, температура другая, влажность другая. Знакомая земля, та которая была его.

Открыв глаза мозг опознал за секунду что, он вернулся и усмехнулся. Какой интересный опыт у него произошёл. Кому расскажешь не поверит.

Алиса него позади упала на колени, она вышла из застывшего состояния резко, как выходят из обморока, с одним резким вдохом. Руки упёрлись в хвойную подстилку, а голова опустилась вниз. Дышала та коротко и быстро, грудная клетка ходила волнами пока ты пыталась отдышаться.

Существо отошла на пару шагов и ждало пока та придёт в себя, пока же, вдыхая воздух родного мира и радовался, что здесь не было никаких машин, никаких заводов и всякого мусора. Чистый воздух природы, ха-а, как прекрасно.

Алиса подняла голову через несколько секунд и посмотрела на лес вокруг. Потом на него.

— Где мы, — сказала она и голос у неё вышел хриплым, как будто она давно не говорила.

— Думаю вблизи Афин. Примерно то место, откуда Гача перебросила меня первый раз.

— Афины?! — Воскликнув та подпрыгнула на месте, чтобы через секунду зашататься. Похоже перемещение или влияние той тьмы не бесследно, отметил он, шагнув к ней. — Нет-нет, это не может…

Та не успела договорить, ведь он поднял её за шею одной рукой и оторвал её ноги от земли. Забившись бессильными движением и ударяя по рукам, та прохрипела от того что воздуха становилось меньше.

— Что…ты…делаешь?

— О милая Алиса, — он улыбнулся, возвращая через трансформацию привычные черты лица и свои янтарные глаза с нечеловеческим зрачком, — видишь ли, ты была интересна как одно из моих личных желание проверки возможностей Системы, а так в тебе нету ничего стоящего, так что, пока.

Под конец он мило улыбнулся как в фильмах про романтику что видел в памяти у людей и хруст шеи совпал с движением её руки вместе с расширенными глазами которая та выпучила поняв, что смерть поджила её не там, где она ожидала. Влияние энергии существа на разум девушки сделало её не разумной и глупой, заставив забыть, что она не должна идти вместе с монстром куда-то чтобы ему помогать. Смерть была ясным итогом её действий.

Бедная Алиса, подумал он, опустив тело и смотря на то как та падают на землю мешком костей и мясо, так долго думала, что сможет выжит и так по-простому умерла. Ну хотя бы польза от неё была, она успела побыть навигатором приводя его к цели и подопытной мышкой. Теперь он может покрутить ещё раз Гачу и возможно он поймает удачу и отправится в новый интересный мир полный возможностей и новых сил.

Жаль таймер заканчивался в том мире, мог бы ещё погулять. Ну хотя бы под конец освободил непонятную тварь и выполнил условие.

Открыв окно которая показывало строки что он прочитал, когда Система в самом начале дало ему условие как он только прибыл в тот мир улыбнулся.

Время пребывание - ** **. Условие: инициировать конец света - выполнена.

Условие на тот момент казалось невозможным, как это инициировать конец света? Он не понимал почему именно такое условие. Но походя среди того мира и поглотив современных людей, он понял, что это довольно-таки интересная задача, которая вполне выполнима в этих условиях, когда весь мир кишит всякими тварями.

Теперь, он опустил взгляд на тело, можно попробовать учёного и двигаться дальше. Когда присел над телом, подумал, а как там боги Олимпа? Всё ещё прячутся как крысы? И сколько времени прошло?

***

Глава 36. Крысы

Лес вокруг него был хвойный, с торфяным запахом земли и подмёрзший иглой под ногами. Его суждение о том, что они вблизи Афин оказалось ошибочным, по расчёту теней и температуры воздуха он оказался далёко севернее что удивило его, ведь он думал окажется там же откуда и ушёл, но нет не там. Кажется…ноябрь? Рассудило о современными мерками глядя по сторонам. То, что осталось от Алисы лежало под ногами хлюпая пока он вдавливал остатки в землю, но он не обращал внимание. Память оказалась на диву с какой-то стороны интересной, а с другой скучной.

Далеко, едва-едва, пульсировало знакомое. Это были боги и нематериальный слой вернулся как будто он и не пропадал, многослойный и живой. После нескольких дней на другой Земле с её абсолютной пустотой это было как... существо поискало сравнение и остановилось на ощущении тепла после длинной зимы. Слой давил на кожу изнутри, раскрывался, давал данные о каждом духе в радиусе восприятия. Мелкие духи деревьев, духи ручья внизу по склону, что-то тёмное и старое в глубине торфяного болота в двух километрах к западу.

Прекрасное чувство того что охотничье угодья не изменились, как же прекрасно отметил он, смотря на юг где было большее чем просто слабые духи. Оно испускала на весь нематериальный слой как столб давления, который мозг мерил и каждый раз пересчитывал, потому что первичная оценка была слишком маленькой. боги Олимпа за стеной, до сих пор там. Похоже за то время пока его не было ничего не изменились, крысы остались крысами.

Интересно почему его перебросила где-то на север и не на сами Афины? Интересная случайность или Система Гача имела какую-то свою логику, с пространством которую он не понимал? Интересно, а как это работает с точки зрение квантовой физики и перемещение Земли относительно космоса…

С такими мыслями Существо двинулось на юг. Охота на богов не ждала, а с новыми силами возможно это станет ещё легче. Первые два дня шёл через лес, через речные поймы, через предгорные луга с короткой осенней травой. Скот попадался несколько раз: пара коз на склоне, стадо овец у ручья без пастуха, эти животные уходили при его приближении, по привычке, за многие сотни тысяч лет выработанной любой живностью, которая понимала запах хищника. Запах истинного хищника, который закрепился у этих существ на уровне, который позволял им только бежать.

Ничего необычного пока не было он и не ожидал что что-то изменится за тот период пока он отсутствовал. Прошло то всего пару дней…хотя почему тогда ноябрь? Он вроде бы ушёл не в тот период.

С мыслями о том, что время похоже всё же другое на третий день он нашёл деревни. Первая стояла в складке холма, небольшая, домов тридцать. Существо почуяло её задолго до того, как увидело, гарь от дыма из печей, животные, зерно в мешках. Но что-то в этом запахе было странным-старым. Существо остановилось на подходе и взяло ноздрями воздух внимательнее. Дым из печей был горевший без участия людей, и уже угасающий. Запах зерна свежий, лежавший в сухом месте. Животные, да, там были животные, но голоса людей отсутствовали.

Деревня была пустой. Когда понял это прошёл через неё медленно, читая знаки. Посуда на столах, в одном доме недоваренная похлёбка над давно погасшим очагом. Зерно в мешках у одной стены, мешки открыты, некоторые рассыпаны у порога словно кто-то хотел забрать, но ему помешали. Инструменты брошены во дворах, ворота открыты что не позволительно в таких деревнях. В одном загоне две козы смотрели на него из угла прижавшись друг к другу и больше никуда.

Исследуя всю деревню и следы на грязи, которую оставили люди, он понял, присев прямо перед ними что следы уходили куда-то на юг. Шли вместе, плотной группой, в одном направлении. Женщины, дети, несколько мужчин по размеру шага. Все в сторону юга, он посмотрел туда, подняв голову. Прямо куда он и шёл?

Это было странно. Существо переваривало эту странность, пока шло через следующую деревню и через третью. Обе пустые. В третьей было видно торопились сильнее - перевёрнутая скамейка у входа, рассыпанное зерно, детский сандаль под кустом у ворот. Один, подняв его понюхал. Страх…второй не нашёл, кто-то потерял его в спешке и обратно не вернулся.

Все следы шли на юг, даже детские. Но когда убегают от опасности, уходят прочь. Это базовая механика выживания, одна из первых вещей, которую он изучил среди людей миллионы лет назад. Если угроза приходит с юга ты идёшь на север. Угроза приходит с запада ты идёшь на восток. Если тысячи людей по всей территории идут на юг, значит угроза к северу.

Но никакой угрозы в севере не было, ни следов, ни людей он не видел. Либо они были слишком далеко, либо его чувство его обманывают, и та пустота на многие километры, которые были вокруг него, когда он только вернулся ложная. Но нет, своим разумом, который поглотил современных людей он понимал, что что-то не вяжется.

Но все они шли именно туда, на юг. В сторону Греции, в сторону богов. Он держал это как открытый вопрос постоянно к нему возвращаясь и осматривая деревни что попадались ему на пути. Так, пройдя очередную деревню в кромешной темноте, на четвёртый день на рассвете пришёл запах.

Появился это с юга как что-то постороннее в обычном воздухе. Сначала едва уловимый аромат, на уровне, где ещё можно было решить, что это ветер принёс что-то с горящих вдалеке полей. Существо взяло его остановившись на месте посреди холмов с деревьями, разобрало на составляющие и остановилось не двигаясь дальше.

За четыре миллиона лет у него был опыт с самыми разными запахами. Горящие болота, массовые поглощения трупов, остатки битв богов, некротическая кислота изнутри собственных желёз. Запах с юга был хуже любого из этих. Живое, но разложившееся. Разложившееся, но двигающееся. Горелое без огня. Сладкое в том слое, где сладость означает начало конца органики. Какая-то каша из запахов которая была настолько противная что он не смог сдержать лицо скривившись потому что вздохнул побольше этого аромата. Это было впервые на его памяти что запах был настолько странный.

Через два часа запах стал плотнее и настолько противнее что он не мог больше этого терпеть. Существо нашло точку у основания большой сосны остановившись и нашло где нервные окончания отвечавшие за восприятие запаха можно было перекрыть изнутри. Это потребовало концентрации и заняло несколько секунд. Результат оказался неполным, нос перестал работать, но давление с юга осталось. Другое, на частоте, которую мозг регистрировал через кости лица и через кожу заставляя его чувствовать запах даже без носа. Тогда-то он понял, что это слишком странно и что обычно запахов с нематериального слоя не бывает.

Мозг строил варианты. Катаклизм природы? Армия на марше, очень большая которую разложили для ритуала? Что-то с нематериальным слоем, крупная сущность или несколько которые соединились в одно тварь? Или что-то совсем иное, для чего у него прецедента не существовало?

Последнее удерживало внимание дольше остальных. На пятый день пошли брошенные обозы. Телеги стояли прямо на дороге, некоторые перевёрнутые, груз рассыпан по обочинам. Лошади разбежались, часть поводьев перегрызена. Одна телега с вином была совсем плоха, кувшины разбиты, вино впиталось в землю, но запах оставался. Другая с тканью также - тюки промокли под дождём, который шёл здесь несколько дней назад. Никаких тел, никаких следов насилия на самих вещах. Люди бросали имущество, потому что имущество замедляло. Существо шло через это трогая вещи и вдыхая запахи собирало данные.

На шестой день нашёл первых людей и наконец начал понимать, что юг где были боги совсем не тот который он знал. Они сидели у реки, десятка три человек, на берегу без лагеря и без нормальных запасов. Несколько костров, дым от сырых веток. Кто-то спал прямо на земле, кто-то смотрел в воду. Оружие было у всех какие-то топоры, охотничьи ножи, у двоих сельскохозяйственные орудия с обломанными рукоятями.

Понаблюдав за ними издалека пару минут и изменив лицо вышел к ним открыто, с поднятыми руками. Привычка нескольких тысяч лет среди людей сохранялись, открытые руки снижают реакцию. Трое вскочили и взяли оружие, но всё же это было понятно. Остальные подняли взгляды, но с мест не двинулись. Он отметил что людей, которые истощены, инстинкт самосохранения работает медленнее.

— Стой, — сказал один из вставших который выглядел крупнее других и выносливее, по-гречески, с акцентом северных областей, кажется македонским.

— Стою, — ответил он спокойно на том же языке.

Трое смотрели на него. Тот, что говорил, был широким в плечах, с заросшим лицом и с красными от усталости глазами. Смотрел на него исподлобья смотря на глаза будто бы знал, что эти глаза не его. Но он не мог знать, тогда почему именно на них смотрел? Вроде бы изменил их на обычные карие.

— Откуда будешь? — Подняв топор поближе к себе, тот сделал шаг.

— С севера. Иду на юг.

— На юг, — повторил широкоплечий, не веря и переглянулся с одним из своих. — На юг?

— Туда, — подтвердил он, спокойно кивнув в сторону куда надо.

— Там нет ничего, куда стоило бы идти молодой.

— Смотря что искать.

Широкоплечий опустил топор, но держал в руке, снова двинувшись на шаг вперёд. Приближался он при этом осторожно будто боялся. Но чего? Что с этими бывшими земледельцами, они какие-то странные будто прошли войну.

— Ты чужак это ясно. Откуда именно?

— Далеко. Слишком далеко чтобы объяснять. Куда идут все эти люди? — Он указал головой вперёд кивнув.

— На север в Македонию. Туда, где ещё можно жить. — Где ещё можно жить, отметило существо наклонив голову вправо. Как интересно он это сказал.

— А вы?

— Ждём. — Он сплюнул в сторону воды. — Брата ждём. Пришёл за ним из деревни, а деревня уже пустая.

Это дало первый живой разговор за шесть дней. После несколько секунд расспросов, но уже более плотных насчёт того, кто он и откуда, существо присело на камень у костра. Жест, который снижал воспринимаемую угрозу, и посмотрел на огонь. Другие постепенно возобновляли разговоры между собой, некоторые снова легли, усталость побеждала осторожность.

Широкоплечий присел напротив.

— Ты знаешь, что произошло? — сказал черноволосый будто утверждал, а не спрашивал.

— Слышал обрывки, — ответил он, соврав, но кивнул утвердительно. — Хочу знать полную картину.

— Какие слова ты используешь, ну точно учёный. Хорошо я тоже учился, и скажу тебе так полной картины у нас нет, — сказал широкоплечий усмехнувшись. — У кого она есть, те уже мертвы.

— Тогда неполную.

Широкоплечий некоторое время смотрел на него словно хотел проверить не шутит ли тот, потом пожал плечами.

— Три месяца назад или четыре точно не помню, сперва были разговоры, что в Аттике что-то не так. Люди перестали возвращаться из Афин. Торговцы уходили туда и молчание. Сперва никто не понимал, потом пошли беженцы…тысячи их, с юга на север. Из Аттики, из Беотии, с побережья. Все несли одно - там что-то есть. — Он замолчал, подбросив ветку в огонь и прошептал с отвращением. — Боги сделали это.

Хм-м-м, боги? Он знал что люди знают о существование богов но знали они это на уровне веры и наблюдениями за чудесами что те творили. Для них, для богов, люди были просто дойными коровами, которые позволяли им жить побольше чем они должны и то что македонец говорил о богах таким тоном было интересно.

— боги? Что именно сделали?

— Создали тварей. — Произнёс тот просто, без интонации, но существо видело, что тому что ему было страшно и противно одновременно. — Из людей. Берут человека и делают нечто другое. Как оно работает, никто не объяснил. Кто видел тот умер, а кто нет остался до конца жизни искалеченным.

— Тогда откуда знаешь ты знаешь про тварей и это что боги?

— Один беженец с побережья говорил, что видел. — Широкоплечий пожал плечами снова. — Может видел, может привиделось. Говорил про Ареса с небес, про свет, который шёл сверху. После этого люди в деревне начали меняться. А сам я видел их трупы…

— Меняться как?

— Сначала голос. Потом руки. Потом уже человека нет. — Пауза тот пожевал что-то во рту. — Те, кто изменился, помнят, кем были. Это самое плохое.

Это остановило мозг на обработке на секунду. Что? Существо смотрело на огонь, держа деталь того что он сказал.

— Почему самое плохое?

Широкоплечий поднял на него взгляд и во взгляде был гнев.

— Потому что зверь не знает твоих привычек. Не знает, где ты прячешь еду. Не знает, что твоя жена боится темноты и выйдет на звук. — Он остановился, сжав ладонь на рукояти топора. — А сосед знает.

Существо держало в фокусе его руку несколько секунд понимая, что этот человек лично встречался с тварью. Выжил? Интересно, потом спросило:

— Я видел, что деревни пустые. Что делают те, кто наверху?

— Спарта построила стену. — Широкоплечий безрадостно усмехнулся. — Живую стену. Тысячи солдат держат линию, чтобы это не выходило за Грецию. Спартанцы, фиванцы, македонцы и ещё десяток других, которых я не знаю, все вместе стоят. Такого не бывало раньше…

— Они воюют с тварями? — Общая угроза сплотила людей? Неужели?

— Держат границу чтобы твари не выбрались иначе зараза пойдёт по всем землям. — Он покачал головой. — Уже были случаи…внутрь никто не ходит. Кто зашёл не знаю, но обратно вышли единицы, и эти единицы потом говорили мало полезного. Слишком их языки были сломаны.

Огонь потрескивал, кто-то за спиной существа кашлянул во сне. Широкоплечий смотрел в огонь, и в линии его плеч было что-то, что мозг читал как усталость более глубокую, чем от отсутствия сна.

— Где стоит граница, — спросило существо улыбнувшись.

— Фессалия. Отроги Олимпа на западе, побережье на востоке. Тысячи людей с копьями и страхом. — Он поднял взгляд. — Зачем тебе это?

— Хочу посмотреть.

Широкоплечий смотрел на него долго, не веря, что слышать.

— Посмотреть. — Повторил слово как что-то, смысл которого требовал проверки. — А ты безумец. Умереть поди захотел? Тогда иди тогда к реке Пеней, там один из главных лагерей. Скажи, что идёшь добровольно на разведку внутрь. Тебя отпустят, потому что сами не идут. — Он снова усмехнулся той же безрадостной усмешкой. — И прощайся со мной сейчас, потому что в другой раз ты уже не поговоришь.

***

Они и вправду говорили последний раз ведь чтобы убедится в своих мыслях они сожрало всех на том берегу реки. Были так себе на вкус, но интересного для себя он узнал. К реке же Пеней существо вышло на восьмой день, когда кровь на руках и на лице уже засохло и он смыл её водой. Зачем ему судя хотя оно могло пройти мимо? Интерес.

Лагерь был огромным. Стихийное скопление тысяч людей, из которого военные структуры выросли органически словно всегда были готовы к такому. Костры шли от берега реки на три километра вглубь и над ними стоял дым, который мозг считывал, как дым от нескольких тысяч очагов. Запах еды, крови, лошадей, металла, кожи, мочи и испражнений, и голоса, много голосов, смешанных в один общий фон где кашляли, ругались и смеялись. Как занимательны люди, когда угроза слишком велика чтобы её игнорировать, отметил пока шёл к лагерю, эти люди были готовы умереть от того что заболели лёжа на холодной земле отхаркивая кровь чем просто убежать. Удивительное безрассудство.

На подходе его остановили. Трое, в спартанском снаряжении, с копьями.

— Кто, откуда, куда.

— С севера, сюда.

— Зачем? — Тот что стоял в центре, самый молодой нахмурился. Судя по запаху, он уже убивал.

— Хочу пройти на юг. — Он улыбнулся краткой улыбкой.

Тот посмотрел на него обведя его тело сверху-вниз. Потом на остальных.

— Ещё один доброволец, — сказал он по-гречески, спокойно, как говорят о чём-то привычном.

Разведчики-добровольцы? Значит, таких как он ждали. Но это он, а находились обычные люди, которые шли внутрь периметра? Интересная деталь.

Его провели в часть лагеря, где стояли военные шатры. Там сидели командиры разных государств, и то, что они сидели за одним столом, было само по себе явлением, прецедентов которому за несколько веков наблюдений почти не существовало. Спартанец и фиванец за одним столом и с одним кувшином воды, это требовало давления, способного сдвинуть вещи, которые обычно неподвижны.

Один из них был крупным, в красном плаще, с лицом словно камень вырезали из скалы и дали тому тело. Он поднял взгляд, когда существо ввели.

— Добровольная разведка, — сказал сопровождающий коротко, стукнув копьём по земле.

Крупный в красном плаще смотрел на существо без эмоций на лице, но он видел, что тому не нравится молодая внешность тела существа. Потом на его руки, на одежду.

— Ты воин? — Голос был низкий, словно у горна.

— Нет. — Покачал головой.

— Торговец?

— Нет.

— Тогда кто.

— Любопытный, — сказал он, подняв ноги и побегав на месте.

Крупный помолчал, но существо уже знало, что его приняли за безумца. Так удобнее.

— Любопытный, — повторил один из тех, кто сидел за столом, фиванский акцент. — Любопытный хочет пройти туда?

— Да. — Он повернулся к нему и кивнул улыбнувшись, мечтательно смотря в верх.

— Пятеро таких заходили за последние двадцать дней. — Фиванец поднял руку и загнул пальцы. — Ни один не вернулся. — Опустил руку. — Ты понял?

— Понял.

— И всё равно хочешь войти.

— Да.

Крупный в красном встал и подошёл ближе, встав в метре. Смотрел в лицо, явно ища признаки того, с чем имеет дело. Сумасшествие, страх, маска, самоубийственный порыв. Существо держало его взгляд ровно, с нейтральным выражением лица, которое выработало за последние тысячелетие, оно было достаточно человеческое, чтобы не пугать сразу, недостаточно выразительное, чтобы давать информацию.

— Что ты хочешь там найти? — О, его маска безумца не сработало, как жаль.

— Понять, что происходит.

— Люди рассказывают…

— Рассказывают то, что видели снаружи. Меня интересует изнутри.

Пауза, он думал не перегнул ли палку перебивая его, а то придётся всех тут убивать что скучно. Но нет, крупный спокойно вернулся к столу и сел.

— Ты свободен идти, — сказал он. — Граница там. — Движение руки в сторону юга. — Пропустят.

— Мне нужно знать всё, что вы знаете об этих тварях, — сказал он. — Пожалуйста, прежде чем идти.

Крупный смотрел на него подняв бровь.

— Это займёт время.

— У меня есть время.

Фиванец за столом перевернул кубок и поставил его перед собой дном вверх.

— Садись тогда, — сказал он. — Рассказать там недолго. Там мало чего, что можно рассказать словами.

***

Разговор занял час. Существо слушало, собирало, сопоставляло с памятью поглощённых. Полезного вышло процентов сорок от общего объёма слов что мало. Остальное было интерпретации, страхи, домыслы, но и этих сорока процентов было достаточно.

Твари появились около четырёх месяцев назад. Сначала в Аттике, вокруг Афин. Первые сообщения были неточными - люди говорили о болезни, об одержимости, о странных симптомах. Жар, изменение голоса, агрессия. Через две недели после первых сообщений изменённые начали охотиться.

Именно охотиться, это слово каждый раз возвращалось в рассказах. Они охотились на других людей. Двигались быстрее человека, сил у них больше, а раны заживали быстрее. Их было сложно убить несколько очевидцев говорили о телах с дюжиной стрел, которые продолжали двигаться. Огонь работал лучше, если работал, ведь твари менялись с каждым днём. Как именно? Никто не знал точно, но знали, что они менялись ведь слышали крики и некоторые говорили, что видели уже не людей, когда бежали оттуда, а каких-то монстров.

Но самым плохим, что отмечали все, была именно та деталь, которую широкоплечий назвал первой - они помнили, кем были. Говорили именами, знали расположение домов, знали имена детей. Один беженец рассказал, что его сосед, изменённый, звал его по имени во время охоты. Тихим голосом, спокойно, как звал раньше на рыбалку.

Мозг принял эту деталь и поставил её отдельно. боги зачем-то сохранили память намеренно? Или это побочный продукт процесса?

На вопрос, что именно делают боги и зачем, ответы расходились. Кто-то видел свет с неба над деревнями до начала изменений. Кто-то говорил о голосе, который слышали все разом. Один из беженцев, которого допросили в лагере и чьи показания пересказали существу, говорил о прямом явлении Ареса над городской стеной хотя думается ему что Арес не вылез бы.

Или вылез? Сколько времени прошло то, он так и не узнал, для этого надо проводить больше времени среди людей, но суть одна - что-то шло сверху, от богов, вниз, на людей. Зачем? Он бы и сам хотел узнать. После этого часть людей менялась. Почему часть? Этого никто не знал. Некоторые выживали в той же деревне, где другие менялись. Закономерности не нашли.

Существо держало все эти данные, пока шло назад через лагерь к южной границе. Нематериальный слой здесь показывал интересную картину. Крысы за своей стеной стояли плотным столбом давления, как и все шесть лет, когда он здесь был. Но что-то в структуре давления изменилось. Шло иначе, с пульсирующим компонентом, которого раньше не было, как будто за стеной что-то активно работало, а не просто стояло.

Они действительно сделали что-то. Что именно, снаружи в деталях не читалось и надо подойти поближе.

На границе лагеря стояли солдаты с интервалом в пятнадцать шагов. Существо подошло к одному из них, тот выслушал короткое объяснение, кивнул и пропустил без лишних слов. Видно было, что добровольцы, идущие внутрь, стали частью привычной картины. Часть солдат провожала их взглядом, а часть смотрела в другую сторону.

— Боги с тобой, — сказал один что пропустил его, когда он проходил мимо.

Молодой, лет двадцати, с копьём, острие которого смотрело в землю.

— боги со мной, — согласилось существо улыбнувшись, и пошло на юг.

***

Глава 37. Лисипп

Луна висела низко над хребтом, когда Лисипп понял, что идёт обратно. Когда понял остановился у разбитого камня у корня огромной сосны, он запомнил этот камень час назад, когда шёл в другую сторону и поднял голову. Лес вокруг был тёмным, луна давала свет только через просветы крон, и эти просветы лежали на земле белыми пятнами, настолько редкими что между ними темнота была полной. Выдыхая холодный воздух стоял у камня и слушал лес что был молчалив.

Слишком молчалив ведь ни ночные звери что обычно издавали звуки, ни мелкая живность, ни птиц не было слышно. Ничего что обычно бывало в ночных лесах. Лисипп давил в себе страх и знание того что идёт на смерть с того моменте как вышел от командира лагеря и пошёл на юг, чтобы найти своего младшего брата и мать. Командиры не особо рассказали ему что-то, абсолютно ничего полезного от них он не узнал, просто объяснили маршрут по ориентирам и выдали факел, который он потушил через час, когда луна дала достаточно света. Факел был слишком заметен на многие километры, он это как охотник знал, но вот почему он шёл обратно…

Решив проверить, он опустился на подстилку, чтобы найти хоть какие-то следы, он надеялся, что ошибался. Он не мог просто так ходит кругами, это невозможно, он был опытным охотником, но…отпечаток сандалии в мягкой земле, всё же был там, где влажная ложбина у корней. Потом он нашёл второй, правее. Он шёл действительно в другую сторону, встав Лисипп развернулся и пошёл по своему следу назад. Что-то странное творилось в этих землях, особенно эти слухи, одна страннее другой.

Командиры говорили идти прямо на юг, до реки, потом вдоль реки на восток до разрушенной мельницы. Возле этой мельница была ближайшая деревня в зоне, которую ещё полгода назад знали, как живую. Тридцать домов, пристань на реке, теперь-то оттуда никто не возвращался.

Лисипп шёл под светом луны держа факел в правой руке и думал, что обещал жене вернуться за три дня. Это было три недели назад, когда лагерь у реки Пеней стоял ещё маленьким. Теперь жена должна была ждать его где-то на севере, наверняка у сестры в предгорьях, и Лисипп думал о ней каждый раз, когда чувствовал запах горелой травы с юга.

Мельница показалась в просвете между деревьями примерно в полночь, когда он шёл думая что опять потерялся в этих странных местах. Он определял время по луне, привычка взятая из детства когда отец учил его выходить на рыбную ловлю до рассвета, жёрнов лежал на боку у основания, покрытый мхом, а водяное колесо стояло, вросшее в берег, лопасти были почему-то сгнившие и тёмные, но странное дело, обычно так быстро эти вещи не сгнивают, да и тишина это… была странее обычной ночной тишины?

Он остановился у жёрнова и осмотрел деревню с расстояния опасаясь подходить, слухам конечно не стоило доверять, он это знал как охотник, но и слепо идти тоже не стоило. Тридцать домов, обычная деревня, но почему-то двери открыты в нескольких местах, он видел это даже отсюда, по тёмным прямоугольным проёмам и почему один дом у берега потерял крышу, она лежала рядом, словно её не сломало ветром или чем-то ещё, и аккуратно сложили. Это было странным больше остального - всё вокруг выглядело обычно разрушенным, а крыша лежала ровно, как положенная, отсюда он не видел деталей, но ему казалось, что из этой крыши хотели что-то сделать.

Но кто? И зачем?

Постояв смотря вокруг под лунным светом, и слушая тишину которая давила на уши своей неестественностью он сделал шаг вперёд. Страх может долго держать охотника на месте, особенно когда хищник охотится уже на тебя, но здесь хищников не было, здесь абсолютно ничего не было.

Когда он сделал шаг, появился шорох сзади из тёмного леса, из края которого он только вышел. Он не успел обернутся чтобы проверить, как появился тихий голос, на грани слуха. Она назвала его имя.

— Ли-и-и-с-с-и-п-п-п…

Вздрогнув от резкого порыва холода и сделав судорожный шаг назад, когда обернулся, он схватился за факел покрепче протянув другую руку к талии где висел клинок. Голос был женский, да, но как тянулся этот голос был словно с тобой разговаривает мужчина с низким протяжным тоном. Сперва он был мягок, а под конец хрипел.

Перехватив факел покрепче и достав клинок, он смотрел в темноту между соснами пытаясь понять, что это было. Ничего, только темнота и лунные пятна на земле ведь сверху проплывали облака и делали мир более тёмным. Может показалось?

— Ли-и-с-и-и-п…

Голос оказался ближе чем был, будто прямо под ухом только на этот раз он был справа где были мелкие кусты и взмахнув клинком, не зная что делать, он сделал ещё один шаг назад.

Тишина. Он шагнул на пару десятков назад еле как переставляя ноги, уходя всё дальше от леса и потом ещё и ещё, судорожно крутя глазами по всему что видел в своём ограниченном кругозоре, пытаясь найти что или кто это был. Его пятки, за которыми он не следил нашли влажный берег реки за спиной, он был скользкий под ногами и это было опасно, но кровь что ушла в голову от страха стучавшая в ушах и сжимающие чувство в груди мешало думать ему об этом.

— Дион умер здесь, — сказал голос из леса когда он подумал что всё же показалось. Он вздрогнул сильнее чем до этого ведь голос говорил будто прям под ушами. — Я была рядом.

Дион? Сделав взмах клинком который ничего не дал, он подумал что это ведь его сосед, который ушёл двумя неделями раньше и не вернулся. Его жена спрашивала у командиров где он, и командиры ответили стандартным словом, которое уже ничего не значило.

— Кто там? — Его голос вышел тише, чем хотелось. Он почти вошёл в реку, но придя в себя остановил свой шаг, не зная что делать дальше. Если с тобой разговаривают про умершего соседа то быть беде. Ни одно из животных которых он знал как охотник не говорит, а человек не обладает таким голосом.

Ответа не последовало. Потом в темноте между двумя соснами что-то переступило. Лисипп слышал хруст, он был тихий, как будто кто-то перенёс вес с одной ноги на другую. Потом тишина, потом снова тот голос, теперь ближе будто этот кто-то стоял перед его лицом, но он видел лишь тьму ведь облака закрыли луну полностью. Он знал лишь то что спереди в паре десятков шагов лес, а сзади река, слева и справа лишь берег, а где-то левее деревня.

— Ты тоже пришёл посмотреть?

Смотреть? Слово было правильным и неправильным одновременно. Он действительно пришёл смотреть. Он был одним из тех добровольцев, которых командиры отпускали молча, с выданным оружием и без расчёта на возвращение. Но откуда это нечто знала об этом?

Лисипп развернулся и побежал прочь от голоса. Найди в себе силы он побежал по краю деревни, держась открытого пространства. Голос пошёл за ним.

— Зачем же ты бежишь Лисипп, разве ты не хочешь смотреть?

После деревни он бежал по тропе, потом свернул в лес, потому что тропа шла слишком открыто, луна освещала её полностью. В лесу было темно, ноги цепляли корни, и один раз он упал на колено и поднялся прикусив щеку при падение, не останавливаясь. Голос оставался на одном расстоянии. Ни ближе, ни дальше, как привязанный к невидимой нити нужной длины.

— Лисипп, постой милый.

Он не остановился, чувствуя, как его рот пересыхает и как его колени начинают болеть.

— Мне нужно тебе что-то сказать.

Голос знал его имя. Это само по себе ещё ничего не значило, Лисипп жил в этих землях двадцать лет, его знали все. Охотников тут уважали. Но этот голос говорил его имя так… словно знал его всего эти года, словно они знакомы. Лисипп слушал всякие истории от стариков охотников и в том числе слышал что если лес с тобой говорить, это означало две вещи либо тебя убьют сейчас, либо попозже.

Он бежал, поддерживая дыхание на одном уровне долго, бежал через лес, через подлесок, через ручей по колено, из которого вышел с мокрыми ногами и дрожащим телом. Луна ходила между кронами над головой, давая и забирая свет несколько раз, и он падал, вставал, падал и вставал, а за спиной голос, не ускорялся говоря одно и тоже. Поговорим, посмотрим, зачем ты бежишь, зачем ты кричишь хотя он не кричал, зачем ты так говоришь, но он ничего не говорил. В один момент оно вообще начало считать цифры, один-два-три, и он не знал что считается. Это шаги? Деревья? Его удары сердца?

— Ты быстро бегаешь, — сказал один раз голос после долгого молчание в которым он думал что сбежал, — знаешь Дион тоже быстро бегал.

Потом помолчал словно давая ему время осмыслить пока он пытался спастись. Дион?

— Сначала.

Лисипп не отвечал, дыхание у него сбилось уже через полчаса, ноги начали тяжелеть и пот заливал глаза, он был охотником, привыкшим к долгому ходу, но бег это другое. Охота всегда была медленным делом, а именно этот лес был чужим и каждое дерево в нём выглядело одинаково в темноте, иногда бывало, что он врезался в деревья и царапины по всему телу множились.

Когда он выбежал на поляну где светила луна и остановился, согнувшись над коленями, набирая воздух дыша на поляне луна светила уже в полную силу ведь облака ушли в другую сторону. Осенняя трава была по пояс, с жёсткими стеблями, и посередине поляны стоял старый столб из камня, с потрескавшимся верхом. Лисипп когда выпрямился и смотрел на него, переводя дыхание думал что возможно духи могли бы ему помочь, если бы существовали. Вера странная вещь, если бы Лисипп только верил возможно всё могло было быть по другому.

Или нет?

Голос который гнался за спиной замолчал, и без выбора потому что он не мог больше бежать с болью в груди и по всему телу, ему пришлось ждать. Пять вдохов, десять, пятнадцать, ничего, Лисипп медленно повёл языком по губам и повернулся, осматривая край леса вокруг поляны. Темнота между стволами была такой плотной что даже лунные пятна не помогали, просветы в кронах особо ничего не показывали и тишина что стала снова непривычный била в уши. Он уже понадеялся что оторвался, что теперь ему надо убираться отсюда на север, но…

Потом из травы у его ног вертикально упала тень. Он поднял голову и понял, что оно стояло на краю поляны, там, где он только что смотрел. Между двумя старыми дубами, в промежутке, который только что был пустым стояло нечто. Лисипп смотрел на это, и понимал что в его голове не было голоса который отмечал как выглядит что видишь перед собой, ведь чтобы называть вещи у него получалось только тогда, когда у вещей был узнаваемый облик. А здесь…

Оно было высоким. Выше человека, но это высота было единственным что уже постаревший охотник понимал. Силуэт был вертикальным этого было достаточно чтобы глаз первую секунду читал его как человека. Но потом…

Две ноги, прямая ось тела, что-то сверху где должна быть голова. Но ноги стояли слишком широко, с разворотом наружу который бывает у животных а не у людей, и в коленях был обратный излом не назад как у человека, а вперёд, так что тело сидело в этом изломе как на опоре. Руки висели вдоль тела и были длиннее чем надо пальцы касались земли, и этих пальцев было слишком много, они медленно шевелились и без видимой причины перебирали траву у ног.

Кожи на нём не было. Не в том смысле что она была снята, просто то что покрывало тело было другим. Тёмное, в продольных складках, влажно блестящее в лунном свете как изнанка чего-то живого, как то что должно быть внутри, но оказалось снаружи и привыкло к этому. Местами складки расходились и в просветах между ними двигалось что-то ритмичное и медленно как дышит грудная клетка, только это двигалось везде по бокам, по плечам, вдоль рук, всё тело дышало само по себе, каждый участок отдельно, без единого ритма.

Головы в том смысле в каком Лисипп понимал это не было. Было утолщение сверху, переходящее из плеч без шеи, широкое и низкое, наклонённое чуть вперёд. На этом утолщении не было ни глаз ни носа ни ушей. Только один лишь рот.

И рот этот был большим, он шёл горизонтально поперёк всего утолщения от одного края до другого, и был закрыт, была видна тонкая тёмная линия в складках плоти, но именно в закрытом своём состоянии он был страшен, потому что по краям этой линии, у самых уголков, кожа собиралась в глубокие вертикальные борозды, которые уходили вниз по телу далеко, слишком далеко, как будто рот в какой-то момент был значительно больше и растянул за собой всё вокруг.

Оно стояло неподвижно. Именно это неподвижность не давала Лисиппу сдвинуться с места, не страх что оно кинется, а то как оно стояло. Так стоят только те кто ждёт. Это был не охотник перед прыжком, а как зверь что хочет пожрать. Потом рот открылся.

Открылся не вниз как у человека, о нет, он разошёлся в стороны, оба края одновременно, медленно, как расходится трещина в сырой глине, и внутри не было темноты. Внутри был красноватый свет, без источника, такой глубокий что пространство внутри казалось больше чем снаружи. И из этого света не из горла, не из глубины, а прямо из света вышел голос который Лисипп слышал всю ночь.

Оно сделало шаг с края поляны в траву. Трава раздвигалась под ногами, и Лисипп слышал, как она раздвигается, слышал этот звук отчётливо, потому что больше никакого звука на поляне не было.

— Лисипп.

Тот же голос только теперь в нём пропали ноты мужчины, и осталось лишь женщина.

— Я помню тебя. — Мягкий голос был словно у самый лучший порнай что могла сделать самое прекрасное что он знал. — Дион рассказывал.

И Лисипп пересилив страх и боль побежал. Он бежал через поляну в другую сторону от леса, через высокую траву, которая хлестала по рукам и по лицу. Споткнулся о камень, которого не видел, полетел вперёд и приземлился на локти, поднялся и снова побежал. Слышал за спиной звук шагов в траве и старался бежать ещё сильнее, что клинок что факел давно были отброшены и ему ничего не мешало.

Лес принял его обратно на другой стороне поляны. Ноги шли по подстилке, он уже не разбирал направление, просто вперёд и вперёд, вниз по склону, через кусты. Ветка ударила по лицу, царапнула щеку, он почувствовал, как пошло тепло крови, и бежал дальше. Шаги за спиной держались на расстоянии.

— Мы ведь знаем, куда ты пойдёшь, — сказал голос, уже среди деревьев словно усмехаясь. — Мы знаем маршрут. Командиры объясняют всем добровольцам одно и то же.

Лисипп молчал, дыхание у него шло рваными толчками которые были больше похожи на дыхание умирающего от стрелы которые вошла в грудь. Ноги начали подкашиваться на этом часу бега, и теперь он уже не бежал, он шёл быстрым шагом, переходящим в бег на ровных участках и сбивающимся до шага на подъёмах. Он еле как ковылял, но тварь почему-то ничего не делала.

Когда склон пошёл вниз, Лисипп поехал по влажной земле, ноги ушли вперёд, и он сел на склон и поехал вниз на боку, цепляясь за корни. Внизу оказалась широкая траншея в земле, старая, её края осыпались и поросли травой. Это точно охотничья яма, ловушка для крупного зверя, но давно заброшенная ведь дно заполнено листьями и дождевой водой.

Он упал в неё. Удар получился мягким, вода и листья приняли его. Лисипп лежал на дне траншеи и смотрел вверх уже понимая, что не может. Не может больше бежать. Стены ямы поднимались над ним на три-четыре локтя, а луна висела над краем, освещая небо над ямой, но саму яму внутри держала тьма.

Шаги на склоне затихли. Тишина держалась долго, дольше чем до этого. Лисипп лежал в воде и листьях и считал удары сердца, пытаясь понять, куда ушёл голос и стараясь не издавать звука. Сорок ударов, шестьдесят, сто. Луна медленно двигалась над краем ямы, и квадрат лунного света на стене сдвигался вместе с ней.

Потом на лицо ему упало что-то тёплое. Это было что-то похожее на тонкую нить, она была влажная и пахла чем-то сладким. Он поднял руку и провёл пальцем по щеке, подняв палец к глазу. В темноте ямы цвет было не разобрать, но когда лунный свет на стене захватил краем его руку, нить на пальце была тёмной.

Синевато-тёмная жидкость была слюной и Лисипп медленно поднял взгляд. Оно стояло на краю ямы сверху. Ноги были широко расставлены, а тело наклонено вперёд, голова или что её заменяло была опущена над ямой, и рот из которого шёл свет был открыт. В полной тишине он слышал только слюну, которая капала в воду у его плеч с тихим ритмичным звуком.

Лисипп понял, что больше его жизнь не продолжится. Ноги были в воде, стены ямы поднимались выше его роста, а оно стояло сверху и смотрело. Он понял это тем частью мозга, который устроен отдельно от страха и просто перебирает данные. Хватит, на этом его жизнь настал конец.

— Дион, — сказал он не зная зачем, — Дион был хорошим соседом.

Оно медленно наклонило рот, чуть вправо словно решая, как бы его сожрать за один укус. Внезапно лунный свет наверху исчез, Лисипп даже не понял сначала, почему, квадрат неба над ямой просто потемнел, как будто луну закрыло облако, но облаков ведь не было, он видел это и темнота что пришла снизу-вверх не дала понять что это, сначала края ямы потемнели, а потом небо над ними, как будто что-то большое прыгнуло сверху.

Удар пришёл наверху на тварь, он был резкий, с ударной волной, которая прошла через стены ямы в его ноги, потом был неприятный звук, сухой, как ломается что-то крупное и умершее. Лисипп упёрся руками в стены и приподнялся, пытаясь увидеть что там, любопытство...

Наверху что-то происходило, он видел это плохо, только контуры в лунном свете, там было что-то тёмное и золотое, тёмное было большое, с непонятными очертаниями, меняющимися с каждым движением, а золотое было другое, оно было со вспышками, которые шли изнутри и освещали на долю секунды то, что было рядом.

Из того место где были вспышки и цвета, шли звуки, было низкое рычание, с дрожью которую Лисипп чувствовал в грудине, потом был другой звук, скуление, почти жалобное скуление собаки, совсем не вяжущееся с тем, что он видел раньше на поляне и был хруст, который он не понял чего.

Такой тишины он не слышал с тех пор, как мальчиком уходил на рассвете к реке один и садился на берег до прихода отца, там тишина тоже была такой, без никаких звуков и переживаний. Здесь она была другой, но по ощущением такой же.

Боги, он сказал это про себя сначала, потом почти вслух, потом ещё раз, уже не слово а что-то другое, что поднялось из груди помимо воли. Боги послали кого-то и в этот момент что-то сломалось внутри него, то самое что он строил двадцать лет охоты, трезвости и недоверия к тому чего не видишь руками. Верующий мальчик которого он давно похоронил в себе поднялся и встал рядом с ним в яме, и Лисипп не стал его отталкивать. Не мог, потому что слышал скуление твари, потому что видел золотые вспышки в темноте, потому что был жив и не знал почему кроме одного объяснения которое держало его сейчас прямее любой опоры.

Лисипп выбрался из ямы, руки скользили по влажным стенам, ноги искали опору в осыпающейся земле, и он вылез на край, упав на колени в траву, трава была влажной от росы как он подумал, и подняв голову он осмотрелся. Лес стоял тёмным, луна освещала пространство между деревьями серым рассеянным светом и он видел, что земля у ямы была разворочена словно тут упало что-то тяжёлое и его протащили, увидев глубокие следы в дёрне когтей, одно дерево стояло с содранной корой от корня до первых ветвей, вокруг был хаос будто два огромных волка подрались и дальше в лесу что-то лежало. Он видел это как тёмное пятно на фоне подстилки, просто что-то в темноте.

Лисипп встал на ноги, потом почувствовал, как его шею обхватили пальцы.

Это было сзади, и та-а-а-к мягко словно женщина, пальцы легли с двух сторон, большие на основании черепа, остальные по бокам. Хватка держалась без давления, просто лежала, как лежит рука на плече.

— Боги, — сказал Лисипп тихо, глядя в лес, голос у него вышел сломанным, чуть ли не плача но слёз не было, — посланники Богов… я знал. Я всегда знал, просто забыл... простите что забыл.

Он стоял и не двигался, боясь спугнуть то что держало его за шею, боясь что если повернётся то окажется что никого нет, глаза у него щипало.

— Спасибо, — сказал он едва слышно, — спасибо, я…

Дальнейшую веру охотника, который в этот момент поверил больше всего в богов, когда его спасли от смерти никто не услышал. Пальцы сжались и голова человека лопнула как яйцо.

Выкинув тело в сторону что не интересовало его как таковое, ему не понравился канал веры что шёл огромным потоком куда-то вверх, существо дезинтегрировало кровь на руках и пошло к существу что только что убило. Взлетев прямо в тело монстра, который был когда-то человеком он явно не ожидал что встретит такое сопротивление.

Да и это рана, он осмотрел правую руку где была видна борозда мясо что лишилась верхнего слоя, какая-то странная. Не заживала почему-то, словно его телу что-то мешало. Присев прямо над телом, которое лишилось половины тела ровно посередине, охотник на богов задумчиво поглядел по сторонам на два куска тела.

— Интересно, а это поглотить можно?

Привычка говорить осталось от памяти современных людей и в тишине поляны прозвучал голос на русском и в ответ ему было ещё больше звуков. По всей поляны в тьме леса, зажглись красные огни, а существа что выглядело как человек для них и пахло слаще всех остальных людей вместе взятых, улыбнулся.

— Кто-то позвал вас на пир?

***

Глава 38. Что Внутри

Красные огни стояли по периметру поляны на расстоянии двадцати-тридцати шагов от него, и их было много. Он считал их парами, потому что шли парами и потому что это было удобно, левый-правый, с одинаковым интервалом по вертикали. Двадцать восемь пар, пятьдесят шесть красных огней. Они не двигались, просто горели в темноте между стволами.

Существо стояло над двумя кусками тела и смотрело на эти огни, думая, что подобного источника света оно за все четыре миллиона лет не видело. Боги обычно являли белый свет или золотой, духи разное по цвету, но у этих был именно насыщенный красный, без желтоватой примеси. Такой красный бывает у угля за секунду до того как он гаснет когда жар уходит в самую глубину. Потом один из этих огонь сдвинулся.

Дерево между двумя ближайшими парами скрипнуло, кора треснула по вертикали, и на поляну шагнуло первое тело. Трава раздвигалась под ногами, это было слышно, и существо слушало как она раздвигается, потому что больше никаких звуков на поляне не было вообще. Двадцать восемь пар огней и одна тишина.

То, что вышло, было высоким. Раза в полтора выше человека и шире в плечах чем должно быть при такой высоте, слишком широким, как будто кто-то взял человека и раздвинул его в стороны не меняя при этом ни рост ни объём. Кожа была там, но это уже было лучше чем у того, что нависало над ямой но держалась это в натяжении, словно изнутри её подпирало что-то неправильного размера. По спине шёл выраженный хребет, с выступами, которые видны сквозь одежду, разорванную по этим самым выступам. Оно было одето в то, что осталось от рубахи и штанов, тряпки, которые висели клочьями. Руки были длиннее чем надо, но тут это было на уровне животных которых он знал, ничего принципиально нового. Голова была на месте, лицо было, оно было человеческим по составу, два глаза нос рот, всё там где ожидаешь. Просто в глазах горел тот самый красный.

Существо подождало не двигаясь. За первым шагнуло второе, потом третье, с другой стороны поляны, потом ещё и ещё и в течение примерно двадцати секунд все двадцать восемь вышли из леса и встали по периметру поляны, образовав кольцо в десяти шагах от него. Тишина держалась, они смотрели на него красными огнями и не двигались, и в этой их неподвижности было что-то организованное. Охотники перед броском двигаются по-разному, каждый подрагивает на своей частоте, потому что тело живёт своей жизнью даже в покое. Эти стояли как один организм и когда он сделал шаг вперёд ближайшая тварь прыгнула.

Прыжок был хорошим. Расстояние в десять шагов покрыто за время, которое мозг засёк и оценил как очень быстро для тела такого объёма. Он ушёл вниз под прыжок, пропустил над головой, поймал запястье в полёте и бросил в другую сторону. Тварь приземлилась на двух стоящих рядом, все трое упали, и земля поляны загудела от удара.

Следом прыгнули сразу несколько, с разных сторон. Дальнейшее заняло пять минут, и была это в основном работа рук. Тварей было двадцать восемь, они были быстрые, сильные, прыгали хорошо и бились вместе что говорило о том, что между ними шло какое-то согласование, потому что без согласования так слаженно не атакуют. Но существо за четыре миллиона лет поглотило всё что было на этой планете и за её пределами и разрыв между ним и этими тварями был таким, что даже бой красного в деревне Монтеверде потребовал больше внимания.

Первую тварь он разобрал за три секунды. Захват за голову, позвоночник разорван в точке между лопатками, тело пошло вниз и он уже прыгнул на следующую. Вторую сломал о колено, третью разорвал руками поперёк, потому что хребет выступал и давал хорошую точку приложения. Четвёртая и пятая прыгнули одновременно с разных сторон, он ушёл вниз между ними, они столкнулись, пока он ломал голову шестой о ствол дерева на краю поляны.

Тошнотворный запах усилился, когда кровь пролилась на землю. Кровь у тварей была тёмной, гуще человеческой и пахла иначе с той сладкой нотой разложения, которую он ещё по дороге сюда улавливал с юга. Трава под ногами становилось липкой, существо ступало в это не обращая внимание и продолжало работать. Седьмую голову он оторвал и бросил в восьмую, девятая получила золотой свет в грудь и грудная клетка разошлась изнутри. Десятая тварь упала от удара ногой в висок и больше не встала.

Они продолжали атаковать. Это было интересно, потому что каждое отдельное существо, которое видело что делают с его сородичами, в норме меняло тактику или отступало. Эти шли вперёд на той же частоте, с тем же рисунком движения, как будто потери в кольце просто не регистрировались как данные. Либо регистрировались, но алгоритм обработки был другим.

На пятнадцатой он задержался чуть дольше, держа её за горло в вертикальном положении и рассматривая лицо. Лицо было человеческим, мужским, с щетиной на подбородке и заросшими бровями. Красные огни в глазах смотрели прямо на него и ничего в них не менялось, глаза горели ровно, без страха. Он провёл пальцем по скуле, кожа была плотнее чем у живых людей, с иной фактурой. Повернул голову в сторону, слушая, как шея поворачивается. Диапазон был расширен, за пределы человеческого угла, позвонки при этом звучали иначе, как будто плотнее.

Оставшиеся тринадцать набросились разом. Он отпустил пятнадцатую, прошёл через кольцо атакующих по своей дуге, ломая и разрывая, и через примерно минуту этот бой, скорее резня, на поляне была закончена. Двадцать восемь тел, в разных стадиях разорванности, трава была залита тёмный кровью, а стволы по краям поляны закрашены и в нескольких местах торчали конечности под неправильными углами от того что их бросали.

Луна светила на всё это ровным серым светом, существо стояло посредине всего этого и было всё в этом, от волос до подошв. Когда понял, что закончилось понадобилось одна секунду чтобы он снова стал чистым. Всё же способность к дезинтеграции была очень удобное в очищение. Осмотрев себя присел над ближайшим целым телом наклонив голову.

Работы было много, подумал и поднял руки.

Он начал с поверхности. Кожа, которую он трогал в бою, при ближнем рассмотрении показывало другую картину. Она была живой, это было ясно, кровообращение в ней шло, это он чувствовал через прикосновение. Но под ней шёл второй слой, плотный, как хрящевая ткань, который не был у людей вообще. Дополнительный покров между кожей и мышцами. Воткнув руку в тело он достал оттуда кусок, повертев в пальцах. Какой жёсткий, понажимав понял что и упругий, со своим запахом отличным от остального тела.

Мозг начал строить аналогии из поглощённой памяти современных людей, там было достаточно биологии через разных носителей. Это было похоже на то, как при определённых мутациях изменяется структура соединительной ткани, только здесь изменение шло целенаправленно и равномерно по всей поверхности тела, что в природе при случайной мутации не происходит. Это требовало управления, а значит сделано специально.

Мышечная ткань была тоже другой. Он вскрыл бедро у следующего тела, рассматривая плотнее что его интересовало. Волокна шли плотнее, с иным расположением, больше параллельных пучков и меньше диагональных, это давало большее усилие на прямом сокращении за счёт гибкости. Оптимизация под силовое усилие в ущерб диапазону движений? Он сравнил с памятью о том, как выглядит мышца спринтера из поглощённых людей двадцать первого века. Похоже, но здесь это шло через всё тело равномерно, без специализации и происходило это явно за короткое время, слишком короткое для такого объёма изменений.

Красный свет в глазах у мёртвых угасал медленно. Он засёк время, это заняло около четырёх минут от смерти до полного угасания. Потом провёл пальцем по глазному яблоку последнего тела, где свет ещё держался и почувствовал тепло. Глаз был почему-то тёплее остального тела. Тепло шло изнутри глазного яблока из области за радужкой. Он с интересом разрезал глаз ногтем, и осмотрелся. Сетчатка была изменена, дополнительный пигментный слой, распределённый неравномерно с концентрацией в центре. Через современную биологию из памяти он понимал, что такой слой теоретически мог давать улучшенное восприятие в темноте с высокой световой чувствительностью, но красный цвет не объяснялся этим. Красный шёл как активное свечение, это было видно потому что оно давало световое пятно снаружи. Светящаяся ткань, живая? Что именно заставляло её светиться, из строения глаза не читалось. Это было интересно и одновременно непонятно, что для него было редкостью.

Когда он перешёл к третьему телу, к нервной системе стала ещё интереснее. Вскрыв спину вдоль позвоночника и отведя края ткани он понял что спинной мозг был крупнее стандартного, это было заметно сразу. Шёл в расширенном позвоночном канале, с видимыми ответвлениями в стороны толще обычных. По этим ответвлениям шло что-то, он потрогал их пальцем и пальцу ответила лёгкая вибрация, которую мозг идентифицировал как электрический сигнал. Мёртвое тело, а вибрация держалась? Он нашёл источник - внутри утолщения спинного мозга ближе к основанию черепа было небольшое образование, плотное и тёмное, размером с крупный орех. Он не знал аналога в том, что он знал об анатомии людей или животных. Оно не пульсировало, просто сидело там как встроенная деталь.

Мозг перебирал версии. Нервный узел, управляющий изменёнными функциями? Посредник? Через него шло то согласование атак, которое он наблюдал в бою? Если да, то это был отдельный орган, добавленный к стандартной анатомии, а не изменение существующего. Добавление нового органа требовало отдельного генетического кода. Это либо было уже в людях и активировалось, что маловероятно потому что за четыре миллиона лет он поглотил достаточно людей чтобы знать их анатомию полностью, либо было внесено снаружи. Внесено снаружи?

Он остановился на этом. Свет с неба над деревнями, который видели беженцы и что-то что шло к людям. Снаружи внутрь, через тело или через что-то другое? Горло не было изменено значительно, лёгкие были крупнее, желудок уменьшен, это говорило об изменении метаболизма и дыхательной системы. Но что именно проникало в тело через этот процесс, в мёртвых телах он не понимал.

Он поднялся и медленно прошёл по поляне, смотря на тела сверху. Двадцать восемь. Разного роста и комплекции, это хорошо было видно по разнице в костяке, три женщины, двое подростков по строению таза и костей. Разные люди из одной или нескольких деревень. Все изменены одинаково, без значительных вариаций. Если изменение было случайным процессом, вариации были бы заметны. Здесь их не было, значит, контроль был полным. Тот, кто это делал, держал параметры изменения точными для каждого носителя.

Такое он видел у Системы, которая шла в нём с болота. Система знала параметры носителя, знала, что интегрировать и в каком объёме, контролировала процесс без отклонений. Принцип был тот же. Но вот масштаб был другим, здесь работали с людьми, которые в исходном состоянии значительно сложнее любого насекомого.

Он вернулся к красному свету в глазах и к запаху. Запах тварей нёс в себе три слоя отчётливо. Человеческий базовый запах, который у каждого был свой и держался под остальным. Второй слой, тот сладко-гнилой, который шёл с юга и который он чувствовал с дороги и сейчас. И третий едва уловимый, он почувствовал его сейчас в тишине над телами, без помех от боя. Третий слой был похож на озон, скорее не точно озон, но близко, что-то с электрическим происхождением. Как пахнет воздух рядом с молнией.

Арес, значит? Беженец говорил про Ареса над стеной и про свет сверху. В Олимпийском пантеоне Арес был богом войны, но в нематериальном слое боги держали функции шире названий. За стеной он чувствовал давление всего пантеона как единой системы и в этом давлении сейчас, когда он стоял на поляне и слушал был тот пульсирующий компонент, который он отметил ещё у границы лагеря. Ритмичный пульс с постоянной частотой как работает что-то механическое, что запущено и идёт само.

Запущено несколько месяцев назад и идёт само, расширяясь?

Он провёл ладонью по лицу, убирая с брови каплю которая не стёрлось потому что была слишком маленькой. На поляне стояла такая тишина, что был слышен ручей где-то внизу по склону. Мозг держал открытый вопрос и не закрывал его потому что не мог понять - зачем это всё богам? Они держались за своей стеной тысячелетиями, на этой Земле они питались верой от миллионов людей иногда выходя и творя чудеса и делали это без расхода для себя, потому что люди верили сильнее. Зачем менять людей? Зачем убивать источник питания?

Либо это было частью чего-то, чего он ещё не видел. Либо это был ответ на что-то. Либо у богов Олимпа была другая цель, которая не требовала людей в прежнем состоянии.

Второй вопрос держался рядом с первым - почему часть людей менялась, а часть нет. Командиры об этом не знали, а в деревнях оставались выжившие рядом с изменёнными. Если процесс был тотальным и управляемым, случайности в выборке быть не должно. Значит критерий был, просто не тот который люди видели снаружи.

Он присел у одного из тел подростков. Лет пятнадцать по костям, мужской. Изменён полностью, дополнительный хрящевой слой под кожей такой же плотный как у взрослых. Изменение происходило независимо от возраста носителя. Это убирало возраст как критерий. Что-то другое отбирало, кто пройдёт через процесс, а кто нет.

Через поглощённую память современных людей он знал про генетические маркеры, про рецепторный профиль, про предрасположенности которые сидят в клетках и ждут определённого сигнала. Может свет с неба был именно сигналом, который активировал что-то уже существующее? Если у части людей этого маркера не было, процесс просто не шёл?

Это было возможно. Но это требовало, чтобы боги знали строение людей достаточно глубоко, знали что искать в каждом носителе. За тысячелетия наблюдений через веру это было реально, вера шла от людей постоянно и если боги умели читать её как информационный поток, они знали о людях очень много.

Хм, они были умнее чем он им думал раньше, мозг зафиксировал эту поправку и сохранил.

Луна медленно уходила за хребет, по лесу прошёл один раз ветер с запада и принёс запах хвои и прелой земли, без противного компонента. Значит, поблизости больше не было или были, но держались дальше чем ветер принёс бы.

Темнота над лесом начинала меняться на востоке, едва-едва, только в одной точке над вершинами, но темнота там стала чуть менее тёмной. До рассвета оставалось часа два, может немного больше.

Мозг перебирал данные и возвращался к одному. К узлу в спинном мозге, это маленькое образование размером с орех была почему-то ему интересна. Он поглощал людей миллионами, поглощал богов, духов, зверей, одного паразита из подростка в той зоне, даже тварь из японского леса на другой Земле потрогал напоследок. В архиве поглощённого не было ничего похожего на это образование, оно было новым. Новым на этой Земле, в этих людях, в это время.

Его принесли боги или создали это точно. Или это было побочным продуктом того, что боги делали с людьми через красный свет. Если поглотить...

Он оглянулся на тело, из которого доставал спинной мозг. Оно лежало разобранным, образование было снаружи, белело в лунном свете на тёмной траве рядом с позвоночным каналом. Он подошёл и взял его в ладонь, оно было маленькое, плотное, с температурой чуть выше той, что держало тело при жизни, хотя тело уже остывало. Внутри образования шла вибрация что он ощущал через пальцы. Живое? Да-а-а, отдельно от тела, в ладони и оно было живым. Как странно.

Существо держало его и думало, что за четыре миллиона лет Система ни разу не предупреждала его об опасности поглощения. Система просто принимала всё что он клал в неё, в себя. Нанна и Инанна сами вошли, Система взяла. Боги потом шли один за другим, Система принимала без вопросов. Паразит из подростка в зоне, принят. Сто поколений рода Рёд через браслет, принято.

Образование в ладони вибрировало ровно, почти убаюкивающее и он поднёс его ближе к глазам. Запах был с озоновой нотой, слабый потому что образование было маленьким, но запах узнаваем. Пальцем надавил на поверхность, а та в ответ упруго разогнулась, как хороший хрящ. Потом перестал давить и поверхность восстановилась.

Поглощать можно было разными способами. Он обычно ел через рот. Иногда через ладонь. Иногда Система сама брала при контакте, как взяла богов когда те зашли слишком далеко. С этим образованием Система молчала, ни строки, ни сигнала, ничего. Просто тишина и это само по себе было данными.

За четыре миллиона лет и тысячи лет охоты на богов Система молчала только в двух случаях - когда объект был ниже текущего уровня и не давал ничего нового или когда объект был принципиально иной природы, для которой у Системы пока не было инструментов оценки. Хм-м-м, что же будет если поглотить, поднеся ко рту он подумал, что будет интересно если кто-то попытается взять над ним контроль. А ещё интереснее что это даст ему.

Когда рука уже был в паре сантиметрах от рта, он остановился ведь почувствовал ноздрями запах. Запах тварей, которые шли к нему и их было намного, намн-о-о-г-о-о больше, сотни а то и больше. Они почувствовали смерть своих сородичей или их кто-то направил? Такая орава...положив карман живое нечто, он улыбнулся и сам шагнул в сторону тварей. Сейчас и узнает.

***

Глава 39. Скорость Не Помощник

Зевс был не любитель ждать, особенно того чего не понимал. С момента появление неизвестного хищника что охотился на богов прошло очень много времени. Сперва Олимп конечно же успел переругаться с друг другом кидая угрозы, который никогда до конца не являлись в реальность, после была оргия конечно же как без неё, а после они все вместе сели за один стол и подумали, как бы им выжить потому что их соседи так потихоньку кончались и каждый из богов что мог заходить в нематериальный план своим вниманием понимал, их черед скоро настанет и неизвестный богоубийца который начисто уничтожал пантеоны доберётся и до них. Дело времени, так сказать.

Гера сперва предложили договорится, подставить женщин, божественный алкоголь и поделится всякой энергией и всему того подобное. С ней никто не согласился что понятно, после Посейдон предложил затопить наглеца, но быстро сдулся, когда почувствовал что Мардук который был по силе равен бого-отцу Зевсу сгинул исчезнув в небытие. Дальше Аид предложил создать ритуал и сделать так чтобы охотник сам попал в ловушку, но его так и никто не послушал, с первого раза. Потом конечно послушали, но это дело следующих сотен лет после того что они сделали сперва.

Идеи так и кипели в разумах богов, какие-то безумные, какие-то уж совсем дикие, не будем указывать пальцем на Афродиту, которая решила сделать гарем для поглотителя и задобрить его своим телом, а потом убить. Дурацкая идея как сказала Артемида, ведь им бы понять, как это существо вообще выглядело и что оно такое. Гефест после того Артемида отправила Афродиту в полёт за её длинный язык предложил сделать броню и меч что поразить врага, но Зевс, который чувствовал больше других что происходит с богами просто отверг идею, хотя в тайне согласился с сыном, и они тайно сделали что хотели. Но это уже другая история, которая обретёт такой же конец, как и все.

Идеи-идеи-идеи, и наконец кто-то крикнул - стена! Стена? Спросили у него в ответ, а это был Гермес, который не мог унять свою скорость и стоять на одном месте бегая по кругу стола крича и рассказывая свою идею одновременно.

— Всё ведь просто идиоты, — его язык это был отдельной темой для обсуждений, но даже его отец не обратил внимание на оскорбление, — это настолько тупо что даже слизняки могли бы догадаться, ха-хах-ха, идиоты, какие же вы идиоты…

— Ближе к делу! — Арес с хриплым дыханием через чёрное забрало шлема, стукнул ногой в чёрных доспехах по земле заставив Гермеса остановится.

— Стена! Если стоит какое-то препятствие её можно обойти, но если стоит стена прямо перед входом в наш дом, то мы…

— Сможем остаться в безопасности даже если враг подойдёт в плотную. — Закончил за него Зевс что принял обличье молодого блондинистого парня с кудрявыми волосами и оливковый кожей. Подняв руку тот опрокинул бокал, сказав: — А ты умён мой сын.

— Не называй меня так старик, то что люди понасоздавали мифов, ничего не меняет по своей сути.

— Отставим семейные дрязги в сторону, — прозвучал мягкий голос Аида из тёмного балахона, который сидел по правую руку от Зевса. — Важно то что Гермес дал хорошую идею. Её можно развить и сделать так чтобы нас никто не достал. Ни сейчас, ни после того как враг заявится в Грецию. А он заявится будто уверенно, мои духи говорят, что его поступь становится всё быстрее, и не ровен тот час, когда…

— Мы всё умрём, да мы поняли, — мужчина с похожим на ангельский нимб на голове вздохнул, опустив голову на стол, прямо перед глазами был бокал божественного вина, который не манил как всегда, что в случае Аполлона означало что он сильно не в духе, — давайте уже думать, как создать чёртову стену и мы вернёмся туда где я был до этого. К своим нимфам…

Так общими усилиями и силой главных из богов, Зевса который укрепил своими молниями концептуальный вверх, сделав будто крышку, Посейдона который укрепил основы сделав саму стену водный будто бы она отражала сама себя и не была видна никому кроме тех кто внутри, и Аидом который укрепил её дно сделав нерушим сам барьер-стену потому он глубоко уходил под землю, они создали свою защиту. И тюрьму, как поняли позже.

Первые месяцы, а то и года были для них интересны и такими же как и всегда. Оргии вместе с изысканием в искусстве, наука и оргия, оргия и вино, оргия и выяснение отношений между отцами и сыновья, матерями и сёстрами и так до бесконечности. Вера поступала, их сила не увядала и оставалось им лишь переждать бурю. А вот сама буря та уходит не хотела. Сперва они десяток лет ждали когда же придёт этот неизвестный, потом когда тот пришёл и все боги почувствовали что он реален хоть и не видели его не выходя из-за стены. Потом ещё пару лет, в течение которых убийца ходил у стены нюхая и буквально облизывая её проверяя есть ли брешь где-то.

Благо её не было, и боги, которые во все оружие и силы сидели прямо перед входом в их обитель смогли выдохнуть. Но радость того что к ним не зашёл лев долго не длилось, хищник покружил-покружил-покружил, а потом внезапно сел на месте. Так и сидел месяцами в течение которых боги уже успели все вместе подумать, что тот ищет проход, а может уже нашёл, но нет, богоубийца двинулся к людям, не убив при этом никого, а после ещё и исчез.

Исчез то исчез, но боги не были дураками и не поверили в маскировку. Подождав пару лет, может десяток, для богов было без разницы они вернулись к тому что предложил Аид. Всё же сидеть тут до скончания времени они не желали, а вот вернутся в реальный мир им очень то хотелось. Тут страх пересилил храбрость и когда Аид предложил безумный план по использованию людей чтобы сделать из них тварей по сути создав армию, которая будет искать одну цель все боги единогласно согласились.

Ну а что им? Для них люди были не более чем скотом, которых они доили ради своей бессмертной жизни и от того что пару городов, а может и вся примитивная страна исчезнет для них критичного ничего не поменяется. Были ещё другие места дойки, а вера продолжить идти, ведь даже эти твари будут верит в богов по задумке Аида их разум сохранится хоть и тела, как и цель в жизни изменится.

Так после того как Сократ на семидесятый или шестьдесят девятой зиме своей жизни умер, начались изменение. Благо великий афинский философ успел уйти из этого мира раньше, чем увидел, как Афины пали. Афины, другие города, всё начало меняться, когда из-за стены выходили Боги. О-о-о, им было чертовски страшно, прям до дрожи в коленях, но некоторые из них особенно Арес, который боялся лишь до сжатия ладони в кулак и постоянных оглядках начали воплощать в жизнь свой план.

Все то пару дней и люди которых отметили боги как самые ярые верующие начали меняться. Определённая ирония была в этом, но самим изменённым было не до этого. Сперва они начали чувствовать злость на тех, кто не верит в богов, это была начальная стадия, после они стали понимать, что они воины богов и должны принести головы тех кто не верит во славу богов и их света. Прекрасно как сказал Аид что наблюдал за своим творением из первых рядом, ходя среди городов и вдыхая воздух смерти.

Понадобилось пару месяцев чтобы великая современная цивилизация Греция пала. Люди, целые семьи, огромные группы тварей сжирающих всех, охотники за удачей, солдаты ближайших государств, духи что чувствовали что им здесь не рады и не знали что им делать, люди которые начали ещё сильнее верить в богов. Греция не полностью, но стало филиалом хаоса, но это также было делом времени, когда всё это не выйдет за пределы одного место.

И теперь мы возвращаемся к тому, кто как бы виноват во всём этом. После того как твари которые прибежали прямо в руки хищнику-убийце-богов сгинули в золотом свете, он всё же поглотил тот странный орган который вышел из того тело. Дало ли это ему что-то? Дало, но полезность была относительный, там были воспоминание твари и особо интереса они не представляли, только начало, в которым этот человек видел свет с небес который обволок его тело когда тот стоял под дождём.

Бедный человек подумал что его благословляют боги, а оказалось, что его обрекли на существование тварью и смертью от его руки. Как же мерзко, раздавив голову под ногой и оглядев лес полный повальных деревьев и трупов тварей он сплюнул противный вкус бога, который и обратил этого человека. След на языке остался но он так и не дал ничего полезного.

Пока существо не понимало, как и зачем боги это сделали, но мысли о том что эти твари целенаправленно шли на него обрело какой-то вектор. Просто так эти твари не атакуют сразу, он понял это по воспоминанием и игре которую видел с тем человеком которому раздавил череп. Не-е-т, они играются, ужасают и лишь после того как человек сильно перепугается жрут. Что-то на вроде объектов из воспоминания оперативников Фонда которые питались страхом как подсластитель к мозгам.

Но зачем это этим тварям, неясно. Заставив исчезнуть всю кровь и разные частицы тел на своём теле, существо пошло вперёд в сторону запаха, который становился сильнее тем дальше шёл на юг. Возможно ему стоит как-то выманить этих богов чтобы они вышли из-за стены? Но как?

Ему не надо было никого выманивать, ведь бог сам пришёл к нему, когда заинтересовался кто это так много убивает их псов. Бог бывший вестником Олимпа пока вести могли куда-то дойти до других богов, покровитель торговли пока торговля шла, а не твари ходили по земле, путешественников, которые как бы путешествовали, но убегали на север и в другие части света, красноречия и воровства, тут уже можно было оставить, и известный также как проводник душ в Подземный мир который по сути не существовал но у Аида что-то было на подобие этого. Сам Гермес, быстрейший среди всех богов Олимпа!

Зачем он здесь и почему на полной скорости снёс существо что мирно шло на юг, чтобы найти кого бы убить? Всё просто, ему стало скучно. Да-а-а, они не смогли найти охотника на богов, а осторожность рано или поздно кончается. Так что он выбежал из-за стены и бегал кругами вокруг и внутри Афин изучая в замедленном для него мире людей и что они делают. Скучно даже так, люди придумали что-то на вроде союза чтобы выстоять против творения богов, но как знал сам Гермес люди непостоянные и довольно падки на эмоции по типу гнева, впрочем, как и боги но тут всё будет быстрее.

Так бегая по бескрайнему краю родных ему земель, он почувствовал, как нечто уничтожает их тварей и решил проверить. А как проверяет бог, который не может устоять на одном месте даже минуту? Правильно, он сразу же бьёт чтобы наверняка. Разумность была не сильной стороной богов, особенно которым скучно и которые почувствовали свободу от страха.

Удар пришёл раньше, чем существо успело что-то сделать, и это само по себе было редкостью, потому что реагировало оно быстро. Но Гермес был быстрее, и удар ногой в грудь швырнул существо сквозь три холма подряд, каждое из которых трескалось с сухим звуком, а земля разлетались облаком и зависали в воздухе потому что бог уже стоял рядом, скрестив руки, с совершенно идиотской ухмылкой на лице.

— О-о-о, живой! — Гермес присел на корточки перед поднимающимся существом и наклонил голову, как собака, которая видит что-то непонятное. Его лик был красив всё же он бог и его блондинистые кудри свисали локонами по бокам от красивого лица с золотыми глазами. — Первый раз вижу кого-то кто через три холма пролетел и не помер. Это занимательно. Серьёзно, это прям занимает меня.

Существо поднялось, слушая высокий голос бога и чувствую внутри, что эмоции, которые обычно он держал в узде прорываются. Взмах рукой чтобы заставить исчезнуть совпал с тем что Гермес исчез.

Удар пришёл сзади, в основание черепа, с такой силой что земля под ногами треснула когда его туда впечатало, и бог уже сидел на упавшем стволе в стороне болтая ногами, а воздух за ним ещё только начинал закрывать собой пустоту от его движения с тихим хлопком запоздалого вакуума.

— Слушай, а почему ты не говоришь ничего? — Гермес почесал затылок. — Все всегда что-то говорят. Кричат там, молят, обещают что угодно. Один полубог обещал мне всё золото Лидии. Золото! Лидии! Ха! Хотя не смешно, он помер. Но суть в том что ты молчишь и это немного пугает, знаешь?

Существо повернулось к нему. Гермес увидел глаза и на секунду, буквально на одну единственную секунду ухмылка дрогнула, потом вернулась обратно.

— Ладно, молчун, давай ещё раз.

То, что последовало дальше было бы сложно описать человеческому глазу потому что человеческий глаз просто не успел бы за этим. Существо рвануло вперёд и там, где оно стояло остался лишь выбитый грунт с отпечатком ног, деревья качнулись от вихря позади, а само оно уже было там, где только что сидел Гермес, с рукой выброшенной вперёд которая поймала лишь воздух.

Бог был выше, он стоял на ветке над головой как-то переместившись туда, смотря вниз и кивал будто оценивал.

— Хорошо! Нет, правда хорошо, — он показал большой палец, — для чего-то что не бог это прямо очень прилично. Даже завидно немного хоть я не понимая, что ты... ну-у, только немного?

Он пальцами показал насколько и существо прыгнуло, Гермес скользнул в сторону, ветка взорвалась от удара, щепки и листья полетели вниз, а бог уже бежал по верхушкам деревьев оставляя за собой цепочку сломленных веток, его смех разносился между стволами странным эхом будто их было несколько сразу.

— Догоняй! — крикнул он откуда-то справа.

Существо не кричало в ответ, оно просто побежало следом ведь опустить свою добычу, которая пришла сама нельзя. Жаль только что говорливый попался, но он это исправить.

И вот здесь началось кое-что интересное, потому что Гермес был быстрее, это факт, но существо не пыталось его догнать в прямом смысле, оно срезало углы и там где бог делал петлю вокруг холма существо шло напрямик сквозь него ломая землю, там где тот огибал реку существо проходило по дну не замедляясь, и расстояние между ними не росло так быстро как должно было, что само по себе заставило Гермеса нахмуриться на бегу.

— Хитрый, — пробормотал он уже без смеха когда думал что его не слышат.

Он остановился на вершине скалы над лесом и посмотрел вниз. Существо стояло внизу и тоже смотрело вверх. Они смотрели друг на друга секунду или две, после существо ухмыльнулось.

— Знаешь что мне в тебе нравится, — начал Гермес разводя руки в стороны, — ты не орёшь. Я ценю это. У меня тут был целый список богов и полубогов которые орали перед смертью и…

Скала под ним взорвалась. Оно обошло за секунду пока Гермес говорил, зашло сзади, и удар снизу вверх отправил бога в небо раньше чем тот успел закрыть рот. Камни сыпались вниз, а Гермес кувыркался в воздухе, отдалённо напоминая в этот момент подброшенную золотую монету и только на приличной высоте выровнялся, зависнув в воздухе и посмотрел вниз.

Существо уже было в прыжке.

— А вот это уже дерзко! — Гермес метнулся в сторону и вниз, срезая угол и оказываясь за спиной прямо в момент приземления, рука вытянулась вперёд чтобы схватить за шею.

Существо развернулось раньше и ладонь поймала запястье бога.

Гермес почувствовал что-то, что боги чувствуют крайне редко и всегда крайне неприятно, а именно то что его держат. По-настоящему держат, с такой силой что запястье хрустнуло бы если бы он был человеком. Бог рванулся, вырвался, отпрыгнул назад и впервые за весь разговор ухмылка исчезла полностью.

— Ого. — Взмахнув рукой отгоняя боль, он покрутил руками.

Существо молча сделало шаг к нему.

— Ладно, ладно, — Гермес поднял руки в примирительном жесте пятясь назад, — может поговорим? Я умею говорить, это вообще моя работа, красноречие и всё такое…

Шаг и тишина была ответом тому кто говорил больше чем делал.

— Или не поговорим, тоже вариант, — скорость появилась снова и он рванул, на этот раз по широкой дуге вокруг противника, ударив трижды с трёх разных сторон пока тот поворачивался, каждый удар приходил в долю секунды после предыдущего, и каждый из них существо блокировало. Подставляло руки и принимало с таким видом будто примеряло что-то. — Эй, больно ведь! — Обиженно крикнул Гермес встав напротив и встряхивая руками.

Существо посмотрело на него и молча ухмылялось беся бога сильнее.

— Ненавижу уже тебя.

Он атаковал снова, теперь уже злее и быстрее, перестав шутить и просто работая скоростью которая была его главным и единственным по-настоящему важным оружием. Деревья вокруг них сгибались от воздушных волн, земля поднималась пылью, удары сыпались со всех сторон сразу и существо начало пропускать, потому что нельзя блокировать то что приходит одновременно с севера и юга и сверху и снизу, и Гермес почувствовал знакомый азарт охотника который нащупал ритм.

Он видел, как существо думает. Как оно считывает. Как оно подстраивается.

Бог сменил ритм раньше, чем оно успело подстроиться до конца, удар в висок отбросил его в дерево, следующий удар по корпусу согнул пополам, третий сверху вниз вбил в землю по колено.

— Вот теперь поговорим, — выдохнул Гермес вставая над ним с высокомерным видом, его глаза так и горели расплатой за то что противник молчал. Извращённая логика, но какая есть… — кто тебя послал? Откуда ты вообще взялся? И почему ты убиваешь наших тварей, это же некрасиво, они дорогие между прочим, Аид потратил…

Рука из земли поймала его за лодыжку прежде чем он понял. Существо смотрело на него снизу-вверх, стоя по колено в земле совершенно спокойно будто не его только что вбивали туда, и в глазах его не было ничего кроме холодного расчёта, за которым Гермес неожиданно для себя увидел одну единственную простую вещь. Его изучали всё это время. Весь бой. Каждый удар, каждый ритм, каждую привычку.

— Подожди, — начал Гермес попытавшись дёрнуть ногой чтобы выбраться и его короткий плащ за спиной задрожал от скорости.

Существо дёрнуло вниз. Бог скорости потерял равновесие, и в ту секунду пока его центр тяжести смещался и скорость не могла помочь потому что нужна была точка опоры которой не было, существо вышло из земли, рука ушла вверх и поймала его за шею раньше чем тот успел сгенерировать первый импульс побега.

Пальцы сжались, и Гермес дёрнулся. Раз, другой, с настоящей скоростью бога пытаясь вырваться, ноги заработали в воздухе, он бил по руке которая его держала, по запястью, снова по руке, с каждым ударом приходил хруст который означал бы смерть для чего угодно другого.

Но рука не разжалась и даже не дрогнула.

— Ты… — начал он сипеть с остатком дыхания и остатком ухмылки, — даже не скажешь ничего напоследок? Это же неспортивно…

Существо посмотрело на него отмечая что такой противник довольно противный, но опыт полезный. Пальцы сжались сильнее, и Гермес не успел закончить мысль, ведь его шея сломалась, а золотое-белое ядро, которое попыталось исчезнуть не успела сделать что-либо.

Руки которые сломали шею тело бога, взяли в захват ядро и мягко сжали. Теперь всё точно кончено для Гермеса. Он попал в руки того, кого боялся десятилетиями, но не узнал в начале боя хотя мог сбежать.

— А теперь, попробуем что же такого вы скрываете, — существо ухмыльнулась, начав подносить ядро к рту, — крысы.

***

Глава 40. Олимп

Почему именно эти боги были крысами в его понимание? Всё просто, когда он приходил к другим богам до этого, они не прятались как крысы забившись по своим норам, о нет, они выходили из своих божественных домов, доставали свои божественные мечи и умирали своей божественной смертью крича на всю округу как им больно. А эти? Он даже не успел до них дойти как они закрылись стеной, которая скрывало их дом и блокировали вход не выходя наружу, и тогда ещё, когда он ходил возле Афин кружа над этой стеной и ища вход, он понял, что они трусы.

Зачем боятся за свою жизнь, если твоя жизнь наполнена лишь тем что живёшь ото дня день, делая одно и то же, каждый раз, каждый день, бегая по кругу как белка в колесе, вспомнил он современную идиому, которую знал из памяти поглощённых. Эти боги…они ведь и вправду как белки, которые бегают по одному и тому же бесконечному кругу. В них верят, они рождаются, они живут пару тысяч лет, приходит он и уничтожает их, и после люди начинают в похожих богов возрождая тех же богов, которых он поглотил.

Хах, какая ирония, боги не знали, что они были просто бесконечной кормушкой для него. Едой, которую он ел уже тысячелетиями и это еда никогда ему не наскучит.

Сущность Гермеса поглощена. Тип: Высший недобог, классно образного архетипа. Ступень…? Невозможно определить. Статус: фаза не завершена.

Когда он поглотил ядро Гермеса, внутри него ничего не двинулось, слишком слаб был этот недобог по сравнению с ним и его питательность была низкая. Вкус был хорош, как и чувства насыщенности. Но вот когда он опустил голову вниз…физического тело бога было довольно вкусным стоило отметить, его мозги, как и ноги, которые бегали быстро, дали ему даже больше чем само ядро. Скорость возросла многократно хоть и не достигнув того что показал сам божок, но было довольно занимательно наблюдать как его рука размывается в воздухе от быстрых движений. Это можно использовать подумало существо, а после обратило внимание на память.

Он честно говоря даже понятие не имел как работают божественные тела технически и как столько воспоминаний хранятся в их головах, но не сама технология хранение интересовало его, а то что было внутри.

Воспоминание Гермеса была быстрыми, если это так можно было назвать. Начало, когда тот только осознал себя стоя в траве и понимая какое его предназначение прошло быстро. После были битвы против других богов, которых также, как и Гермеса не устраивала его роль в пантеоне, после прерванные бесконечные битвы Зевсом, который пришёл с небес и облаков, прижав всех к земле и сказав что теперь он тут правит, после были пиры, праздники и оргии которые честно говоря существа заинтересовали ведь он не понимал зачем столько совокупляться причём со всеми подряд.

Но и конечно интересное, годы жизни битв против полубогов и богов из других пантеонов в которых Гермес выигрывал за счёт своей скорости и силе, а после и самое интересное - стена.

Вот тут-то он и обрадовался, ведь хоть и не узнал, как эту стену построили, потому что Гермес был откровенным идиотом, и никто ему не доверял, и конечно же он не узнал, как появились эти твари лишь зная, что это Аид сделал, но вот тут сработал эффект божественного доверия как он это называл. За то, что он предложил эту идею, Гермесу дали дверь, через которую он мог выбираться из-за стены и гулять. Через эту дверь кроме самого Гермеса никто не выходил, ведь про неё кажется знали только сам Аид, который и дал выход и быстрый бог.

А это дверь находилось возле Эгейского моря в скалах которых омывала вода, где-то на глубине вод левее на пару километров от главного порта Афин - Пирея, где-то в глубинах Саронического залива. Существо, когда поняло, что ей попался удачный билет в этой лотерее улыбнулась кровавой улыбкой всё ещё пережёвывая тело Гермеса.

Осталось только добраться до самих Афин, а после войти в воды и наконец закончить это дело с богами в этом регионе. После…можно использовать Гачу и двигаться дальше. Хруст кости левой берцовый кости совпал с тем что он почувствовал его как его скорость тела увеличилась ещё на немного. С такой скоростью, которая будет в конце его питание, он возможно доберётся до входа за пару часов.

***

Аид почувствовал смерть Гермеса раньше, чем та успела дойти до самого Олимпа.

Предчувствие смерти всегда сопровождало его, подобно тому как люди улавливают запах дождя задолго до первых капель и этот дар и проклятие стали его неотъемлемой сутью. Сначала в груди рождалось едва уловимое покалывание, так оно и нарастало, пока не сменялось резким пустотой, так ощущается пространство, из которого внезапно, без предупреждения, вырвали нечто массивное.

Гермес был мертв, тот самый бог, который не мог замереть даже на полминуты, чьи речи лились быстрее его собственных мыслей, он больше не рассмеется над своей шуткой, даже не успев её закончить.

Аид неподвижно сидел в кресле, свой интерьер он всегда обустраивал с безупречным вкусом, чем выгодно отличался от остальных небожителей и подлокотник, сжатый его пальцами, не выдержал давления, черный камень отозвался треском, и по нему поползла паутина белых линий.

Вскоре пришло осознание, что и остальные боги почувствовали неладное, это ощущение накрыло вторым слоем, еще более отчетливым. Зевс и Гера, Аполлон и Афина, Артемида и Гефест все они ощутили толчок. Суть происходящего дошла даже до Посейдона, пускай и с привычным запозданием. Реакция Афродиты, как и следовало ожидать, оказалась совершенно неуместной.

Олимп захлебнулся криком, в стрессовой ситуации боги вели себя подобно рыночной толпе смертных во время пожара, каждый орал свое, не слушая соседа. Зевсом было провозглашено нападение, Арес требовал немедленной войны, этим ответом он мерил любые проблемы, включая выбор блюда к обеду, слёзы Афродиты лились столь картинно, что их впору было разливать по амфорам для продажи смертным, тем временем Посейдон, грохоча трезубцем о пол, требовал объяснений от Аида. В логике владыки морей бог смерти считался персонально виноватым в любом летальном исходе.

Аид хранил молчание, не двигаясь и игнорируя треснувшее под него кресло, он смотрел в пустоту. В его голове складывалась пугающая картина - а ведь Гермес воспользовался дверью?

Той самой дверью, которую создал Аид? Тем тайным проходом, знание о котором он доверил лишь вестнику? Теперь его терзала мысль, ужасающая в своей очевидности, существо, способное убить бога, могло завладеть секретом этого пути. Медлить было нельзя...

— Аид! — Голос Зевса пробил даже его мысли что само по себе было довольно трудной задачей, и бог-отец стоял перед ним с разгневанным лицом, — что ты сделал?

— Ничего, — сказал вяло Аид, что было почти правдой.

— Он вышел через тебя, — даже не спросил, а констатировал Зевс, и молния в его руке появилась сама по себе привычным жестом, который он делал когда нервничал или злился или просто дышал, чёрт пойми этого громовержца — Гермес вышел с помощью тебя, и теперь он мёртв, и теперь оно…

— Придёт, да, — Аид встал улыбнувшись. — И мы все это уже понимаем. Не стоит формулировать вслух.

— Тогда почему ты ещё здесь сидишь?! — Посейдон, который был уже весь мокрый непонятно как, ткнул в него трезубцем не доткнув, но сам жест был красноречив, — надо идти! Надо сражаться! Надо…

— Умереть, — закончил мягко Аид, а после соблазнительно улыбнувшись и приняв лицо Гермеса у которого отсутствовали глаза продолжил, — можем и так, если хочешь.

Посейдон заткнулся. Зевс смотрел на него и Аид видел в его глазах то что видел крайне редко, потому что Зевс был мастером скрывать страх за гневом который работал куда хуже когда страх становился настоящим. Он боялся, по-настоящему боялся, этот старый идиот который размазывал титанов по небосводу и дрался с своим отцом до тех пор пока земля не начинал трещать по швам, стоял и боялся, и Аид мог его в этом понять, потому что и сам боялся тоже, просто тихо, что у него получалось лучше.

— Нам надо уйти, — сказал Аид взяв обратно своё лицо.

Зевс моргнул.

— Куда?

— Подальше. Через несколько входов, разными путями, рассеяться, — Аид уже двигался, его балахон шелестел по камню, он думал вслух и быстро, быстрее чем обычно, что само по себе было признаком нехорошим, — оно одно. Нас много и оно не может быть везде. Если мы рассеемся, у каждого будет шанс…

— Ты хочешь бросить Олимп?

— Олимп это камень Зевс. Мы не камень, — Аид остановился в дверях и посмотрел назад, — камень не умирает. Тебе дороже быть живым или правым?

Что происходило дальше с другими богами это была другая история и довольно шумная, потому что боги не умели уходить тихо даже когда от этого зависела их жизнь. Но сам Аид уже не слышал этого шума, потому что шёл один, без балахона, сменив облик на что-то куда менее заметное, двигаясь в сторону от Олимпа, сквозь подземные ходы которые знал лучше чем любой другой бог. Потому что знать такое хоть что-то, это было его преимущество всегда, знать дорогу там где темно.

Он шёл не долго под землёй, под камнем, под водой, там где не было ни света ни тени а только давление темноты которую никогда не боялся в отличие от большинства. Страхов у Аида хватало, но этот конкретный страх ему был чужд, мысли шли рядом пока ноги шли по дну невидимых рек и он думал, успел ли кто-то ещё добраться до своих выходов, успел ли Зевс наконец перестать стоять и начать двигаться, думал что Гермес был хоть и дурак но быстрый, жаль что скорость без осторожности это просто красивый способ умереть, думал что надо было не давать ему ту дверь никогда, надо было знать что тот не усидит и вылезет при первой возможности потому что Гермес никогда в жизни не сидел на месте, ни разу за всё время пока Аид его знал.

Хотел было подумать что будет скучать по всем, но это была слишком человеческая мысль для бога который видел слишком много смертей чтобы позволять себе такие чувства.

Выход был там где он его оставил, где оставлял всегда, в скалах которые уходили в Саронический залив, и вода там была тёмная и совершенно приятная для него, он поднимался сквозь неё не задерживаясь, сквозь пещеру которую вода вымыла в скале за несколько сотен лет, сквозь щель в камне, сквозь темноту и брызги и холод моря, и наконец выбрался на берег.

Когда упал на четвереньки и откашлялся, руки нащупали мокрый песок. Всё, он снаружи, он успел. Успел пока тварь не добралось до этого место и теперь он может уйти куда глаза глядят. Вера конечно ослабнет со временем, но даже крох хватит чтобы существовать в мире смертных.

Аид поднял голову чтобы осмотреться и увидел ноги. Голые ноги, стоявшие прямо перед его лицом, были полностью окрашены в кровь и бог смерти чувствовал, что это кровь принадлежала тварям которых он создал и Гермесу. Как он не почувствовал его раньше, билась в голове паническая мысль.

Он медленно, очень медленно поднял взгляд выше.

Янтарные глаза смотрели на него сверху вниз с таким выражением с каким смотрят на что-то интересное, что само пришло в руки. Не удивление, не торжество, нет ничего из того что Аид привык видеть в глазах смертных или противников которых за долгую жизнь насмотрелся достаточно, просто внимательный интерес и это мягкая улыбка которая была на лице этого существа была куда хуже любого оскала.

Аид, который знал смерть лучше, чем кто-либо другой почувствовал её теперь, с другой стороны. Его спина покрылась мурашками, а всё его тело задрожало.

— Крысы, — сказало существо тихо, почти задумчиво склонив голову набок, — всегда бегут через норы.

***

Зевс прочувствовал момент смерти Аида как никто другой. Это было чувство, которое никто не ощущал как бог-отец всего Олимпа, это чувство ударили прямо по сущности когда он понял что его брат умер. Словно кто-то выдернул из-под его ног пол, он зашатался на месте быстро обретя устойчивость пока никто из стоящих рядом богов не заметил его слабости.

Облака в пустоте вокруг за колоннами зала плыли так, как и всегда в последние тысячелетие, но Зевс, смотря них не чувствовал то же вдохновение, которое он чувствовал, когда создавал это место с братьями. Ощущение пустоту ударило в ребро как огромный кулак титана и теперь Зевс не знал, что ему делать. Противник стоит прямо перед его домом, а бежать уже поздно.

Аид умер, кто это сказал первым уже было не важно, ведь все, абсолютны все начали чувствовать одно и то же. Страх, страх умереть, страх пропасть, страх навсегда остаться в пустоте из который они пришли. Но не успела Афина сказать что-то своим языком, который работал в паре с мозгом в отличье большинства, не успел Аполлон сказать, что он идёт спасать своих нимф, не успел Посейдон в очередной раз стукнуть по мраморному полу чтобы призвать всех к храбрости, и не успел Арес крикнуть что он умрёт, но не сдастся просто так врагу, как все они прочувствовали это.

Энергия как огромный прилив воды, обволакивало стену и все тайные выходы из неё, который каждый бог создавал отдельно ото всех, чтобы в определённый момент сбежать. Как крысы, которые строили свои норы, так и боги сделали выходы чтобы уйти, но никто кроме Аида и Гермеса не успели уже сбежать. Весь Олимп оказался в объятиях этой энергии и каждый прочувствовал запах этого ужаса.

Он отдавал чем-то металлическим и гнилыми цветами, которые давно завяли и стояли на солнце месяцами, и там было ещё что-то, третье, что боги не понимали потому что никто из присутствующих, не чувствовал такого запаха раньше. Энергия обволакивала всё, проникала в щели, которых не должно было быть, касалась самого воздуха внутри заставляя её не ярко светится золотым, и в этой энергии было что-то узнаваемое, что-то смутно знакомое, как лицо, которое встречал когда-то давно и не можешь вспомнить где.

Потом Аполлон, у которого лицо стало цветом своего нимба, сказал очень тихо поняв:

— Это боги, мёртвые боги…

Никто не ответил, потому что сказать на это было нечего, а понять что это значит было нечем, потому что понять означало принять мысль которую принимать никто не хотел, а именно что существо которое ходило снаружи последние несколько сотен лет всё это время было не просто убивало, оно поглощало, аккумулировало, собирало в себя всех кого убивало и теперь эта коллекция давила на всё вокруг.

— Мы должны… — Афина с напускной уверенностью хотела сказать сплотится и даже сделала шаг обдав всех своей божественной энергией, но её прервал звук.

Он шёл из дальних колонн, из прохода в который ушёл до этого Аид в свою тьму. Это была мелодия которую насвистывали губы, совершенно бессмысленная и незнакомая, она напоминало что-то смертное что боги не понимали. Кто просто шёл и свистел, и от этой мелодии в огромном зале со столом и облаками и растерянными богами стало значительно хуже, чем было секунду назад, потому что боги Олимпа привыкли к крикам и грому и звону оружия и всяческому прочему шуму, которые сопровождали важные события, но к насвистыванию они не привыкли и это насвистывание как-то совершенно неприлично не вязалось с происходящим, что само по себе было страшнее любого крика.

Потом они услышали шаги, тихие словно шла женщина, но боги слышали мужской голос. Они были медленные ведь тот, кто свистел знал, что боги уже никуда не убегут. Он закрыл все их выходы и теперь ни одна крыса не сбежит. Спустя пару секунд, когда боги начали концентрировать свою божественную мощь что аж зал весь задрожал из колонны вышел человек на первый взгляд.

Высокий рост, голое тело, тёмные короткие волосы которые существа изменило и укротило, и ярка-выраженная мускулатура не удивило богов. Янтарные глаза, которые смотрели на богов, были внимательными и спокойны что заставили некоторых богов сделать шаги назад. Но не сами глаза испугали богов, а то что существо держало в левой руке.

Голова Аида свисала на волосах которых держало левая рука существа и лик того, кого почитали одним из сильнейших в пантеоне ужаснул всех, даже Зевса, ведь его брат смотрел в пустоту с выражением настоящего ужаса и каждый из богов знал, что испугать бога смерти невозможно. А существа всё продолжало насвистывать.

Первым из оцепенения вышел Арес, конечно же он, потому что у Ареса не было оцепенения в арсенале, у него вообще не было большого арсенала реакций, зато та одна что была работала безотказно и быстро. Меч вышел из ножен со звуком, который разрезал тишину, чёрные доспехи загудели, когда бог войны рванул вперёд, и меч пошёл широкой дугой наискосок в голову, с той силой которой Арес снёс бы и скалу если бы скала вдруг встала у него на пути. Существо лениво посмотрело на меч потом подняло правую руку, которая была вся в крови, но свободна.

Два пальца взяли лезвие, и отдача заставила треснуть пол и колонны вокруг. Но сам державший голову Аида не двинулся ни на миллиметр. Без интереса посмотрев прямо в красные глаза Ареса который был зол не удивлён, он опустил лезвие и за доли мгновение взмахнул рукой.

Один взмах ладони где пальцы сложились в одну линию, превратив руку в нечто похожее на лезвие без гарды и бог войны который был силён в своей прочности лишился головы. Ни доспехи, ни мышцы, ничего не помешало руке обрубить голову и дальше взять ядро, которое пытались отдалиться поближе к богам. Ядро дёрнулось в сторону богов, это был инстинкт, последний и совершенно бесполезный, ведь пальцы поймали его раньше, чем оно успело решить куда именно летит, и звук тела в доспехах осевшего на бок совпал с тем как существо, не глядя, отправило ядро в рот. Где-то в зале кто-то выдохнул или вдохнул. Сложно было разобрать за звуком собственного страха.

А существо поводя языком внутри щёк и посмотрев в яркий потолок зала, вздохнула.

— Хочу ещё…

***

Глава 41. Где Зевс

Боги Олимпа в которых верили многие разумы на этом этапе человечества, даровали им абсолютную по меркам богов силу, они были умны, быстры, сильны, красивы и мудры. Но вся это сила и красота, не стоило и гроша, когда дело доходило до того чтобы выжить и не умереть от рук хищника что пришёл в их обитель. Это не стоило и капли крови, потому что, когда цена стояла в том, чтобы существовать как пантеон, каждый из богов был просто…ноль.

Но нули иногда имеют свойство собираться вместе и делать что-то похожее на число. По крайней мере так думали сами боги.

Первым тишину после того как ядро Ареса исчезла во рту существа нарушал Зевс, бог-отец сделал два шага назад, и его рука сжало плечо того, кто он посчитал нужным забрать. Гефест, бог кузни и ремёсел, сам кузнец Богов не успел ничего сделать, его поглотил белый свет так же, как и Зевса и оба исчезли в вспышке грома, который ударил по ушам.

— Сволочь, — сказала Гера почти спокойно, глядя на то место где стоял её муж.

Запах озона остался висеть в воздухе, а пол был обуглен кругом и богов не было. Никто не успел ничего сказать до, как и сделать. Существо, как и боги посмотрело на обугленное пятно, потом он взглянул на остальных, отметив они выглядели растерянными значит это была импровизация, а не план. Бросив голову Аида прямо в толпу богов, он сделал один шаг, плевать что там задумал Зевс, главное разобраться с большинством, с главным из стаи крыс он разберётся после.

Голову улетела прямо туда куда вступила нога Афины, которая начала уходить за колонны скрываясь в тенях, ведь не дочери Зевса, богини мудрости что родилась из головы отца уже полностью в шлеме и с копьём и сразу всё поняла про жизнь, биться против того, кто убил Гермеса, Аида и Ареса. Лишь идиот будет рисковать жизнью чтобы убить это существо которая сейчас держало весь Олимп в коконе своей энергии.

Но идиоты были, и с воинственным криком Аполлон и Дионис пошли одновременно вперёд, бог солнца слева, бог вина справа и это была единственная правильная вещь, которую боги сделали за весь этот бой, потому что по одному они умирали ещё быстрее.

Аполлон выпустил пять стрел в промежуток двух ударов сердца и эти стрелы горели как маленькие огни и шли к разным точкам тела по кривым корректирующимся в полёте. Дионис бросил волну рукой, виноградная лоза взорвалась из пола живым ковром от взмаха руки, и плющ пошёл по воздуху верёвками, тигр, аспект животной сути Диониса вышел из тени из под ног и прыгнул вперёд с рычанием которая заставила завибрировать огромный зал совета богов.

Все три атаки достигли существа одновременно и рассыпались пылью.

Стрелы распались в полёте за метры до кожи, сначала наконечники, потом древки, потом свет из них вышел и потух, и в воздухе повисло облако золы от того что было оружием бога солнца. Лоза коснулась руки существа и отпала мёртвой почерневшей органикой, рассыпаясь в труху прямо на глазах пока ещё ползла вперёд. Тигр прыгнул и в прыжке начал распадаться, сперва шерсть, потом форма, потом в воздухе между ним и существом осталось только облако частиц, оседающих вниз.

Аполлон успел увидеть, как тигр теряет свой хвост, но не заметил, как существо уже стояло перед ним и это было последнее что увидел бог света и искусств. Одна движение рукой, которая пошла вперёд и словно муха, которая нанизанная иглой, тело Аполлона поднялось на руке существа вверх повиснув и когда левой рукой он разорвал тело на двое, ядро уже было внутри существа что была вся в крови бога. Бог экстаза и безумия чья реакция была ещё медленнее у Бога Света, даже не успел понять, как его голову разорвало одним движением ноги и его ядро также было поглощено. Он не успел использовать своё безумие и заставить потерять рассудок охотника, как жаль.

Уже пять, отметил хищник и повернулся назад, чувствуя, что стрелы Артемиды, которая та отправила дезинтегрируются от способности, которая стала щитом что его радовало, ведь это сила была универсальной что было довольно удобно. Тот паразит оказал довольно большую услугу, став пожранным. Артемида стреляла из тени с того момента как началось. Серебряные стрелы шли точно, всё же богиня охоты знала куда бить и когда, она читала движение как читают след зверя по снегу, каждая стрела шла в момент, когда существо поворачивалось и открывало угол. Но жаль для каждая стрела распадалась за полшага до цели, но он всё же продолжала что удивительно.

Артемида что видела это и продолжала стрелять, продолжала потому что охотник стреляет пока есть стрелы и пока стоит на ногах, это был закон, который ей написали люди, искренно веря, что богиня охоты должна быть именно такой. Возможно она хотела бы убежать, как Зевс с Гефестом или как Афина отступить за колонны и смотреть на это всё из тени, но она не могла. Это было её сутью, и это стало её погибелью.

Когда существо сделало рывок к ней, кипарис, часть её сути который вышел чтобы защитить себя же рассыпался пылью, как и колонна что скрывало её. Одно мгновение понимание, и богиня дикой природы, луны и защиты выставила лук как оружие ближнего боя, без колебания захотев умереть как настоящий воин. Лук рассыпался в следующее секунду как она увидела янтарные глаза, а сама она потеряла руки и ноги следующим мгновением и не успев закричать умерла.

Когда существо закрыло глаза наслаждаясь вкусом этой женщины, появился новый противник, и на этот раз он не был таким обычным.

— Хватит.

Это было произнесено таким голосом что на мгновение все, кто был в этом месте замер. Посейдон что трусил, но держал свой трезубец твёрдо в направление врага готовясь атаковать, что Деметра, которая села на пол закрыв глаза рядом с Посейдоном готовясь призвать землю, что Гера жена Зевса поднявшая свой скипетр готовясь ударить им во всю силу и суть, что Гестия которая держала свой огонь очага делая его горячим, все замерли, даже существо.

Афродита, которая весь этот бой стояла чуть позади всех и которую по инерции было сложно воспринимать как угрозу потому что богиня любви и красоты в представлении большинства разумов не ассоциировалась с чем-то опасным, а большинство разумов в этом ошибалось, появилось возле существа и ласково того погладила по голове.

Она была ниже ростом, но она была прекрасна. Это слово ничего не объясняет потому что прекрасны были все боги Олимпа, но Афродита была прекрасна иначе, её суть действует как свет через витраж или яд в бокале вина, её красота меняла что-то в восприятии без разрешения воспринимающего. Голубь сидел на её плече и был неуместен так же радикально как Гестия со своим огнём минутой раньше. В руках её не было оружия видимого, в руках её вообще ничего не было. Нет, её оружие была её красота и как она сама знала, это оружие была величайшем даром людей.

— Ты чувствуешь хоть что-нибудь? — ласково спросила она, подойдя впритык прямо к плечам существа. — Все чувствуют. Всегда. Я знаю.

Воздух вокруг неё изменился, стал тяжелее и слаще и в этой сладости было что-то гнилое как всегда бывает, когда кто-то пытается использовать любовь как оружие. Роза материализовалась в её пальцах из ничего и лепестки облетели сразу все разом вокруг головы существа что стояло, не двигаясь и видя что-то прекрасное, медленно, слишком медленно для физики. Как думала сама Афродита её приём сработал.

Но существо посмотрело на лепестки и ничего не почувствовало.

Это само по себе было редкостью в масштабах всего что Афродита делала со всем что жило, и богиня это поняла по тому как лепестки коснулись кожи существа и просто упали вниз не оставив ничего. Первый раз за всю её существование её красивое лицо изменилось и стало не красивым, а просто испуганным.

Рука, которая схватила её за шею, была слишком сильна. Она ничего не могла сделать, хоть и пыталась разжать пальцы. Протянув её поближе, почти нос к носу, смотря на неё своими янтарными глазами существо улыбнулась, видя страх и боль на лице богини красоты.

— Твоя красота, всего лишь создание людей. Их вера сделала тебя такой, — рука сжала шею крепче, заставляя её чувствовать боль на уровне своего ядра, — но я старше этих обезьян, которые слезли с деревьев во много раз и мне противна твоя красота.

С последним словом, он сжал руку настолько крепко что физического тело лишилось шеи словно её сдавило прессом до состояния ничего. Голова упала с другой стороны, а тело он выбросил в другую. Ядро бога которая как всегда пыталось сбежать, была схвачено и проглочена, а само существо посмотрела на оставшихся богов.

Посейдон, Гера, Деметра, Гестия и Афина что скрывалось в тенях, и ничего не делало. Он решил оставить эту богиню на потом, ведь чувствовал от неё нечто странное, её запах был другим словно та не боялась, как эти все, а была чем-то заинтересована.

В следующее мгновение, когда он сделал шаг к оставшимся, все услышали то чего до этого не было. Море.

Это был звук моря внутри помещения и это было физически невозможно, но Посейдон, который молчал всё это время что само по себе было настолько нетипично что можно было засомневаться, что это вообще Посейдон, стоял в центре зала и из пола под его ногами шла вода. Бог морей и землетрясений, брат Зевса, выглядел в этот момент не как бог которого раздражали на пирах и который не всегда успевал понять ситуацию вовремя, а как-то что он и был на самом деле - стихия в форме существа.

— Иди сюда, — сказал он просто и ударил трезубцем в пол.

Зал содрогнулся и задрогло всё, само пространство Олимпа, потому что бог землетрясений ударил в основание, и трещины пошли по камню белыми линиями от точки удара во все стороны, и вода хлынула из этих трещин с давлением морских глубин, холодная и тёмная, потому что Посейдон помнил какая вода на дне, и она была именно такой.

Узкая сжатая волна воды, которая должна была убить существо просто исчезало пока оно шло прямиком к противному. Посейдон старался, очень сильно старался, посылая волны, сжатые настолько сильно что они были твёрже камней, струи которые резали всё что угодно, и заставлял трястись всё вокруг, но ничего не работало.

Присоединившееся богини не добавили ничего особенного, просто пространство начало трясти ещё сильнее, когда Гера, Деметра и Гестия выдали свои атаки заставив всё пространство Олимпа стонать, это не изменило шага существа. Белый свет Геры, который стирал любое чего касался кого посчитала богиня-царица врагом, земля Деметры которая должна была остановить тварь заключив в объятие земли, огонь Гестии которые сжигал души, всё это не работало. Совсем не работало, и всё что они добились это лишь то что существо улыбнулось, идя на них.

Гера смотрела на скипетр в своей руке. Конец нити света дрожал и таял.

— Это… невозможно, — сказала она неверующе смотря прямо в глаза существа.

— А-а, — сказало существо ухмыляясь, — всё это так занятно…

И оно пошло в центр, туда где давление было наибольшим, и скорость была такой что вода расступилась расходящейся волной, и Посейдон ударил трезубцем. Удар пришёлся в руку существа и отдача пробила пол под ногами бога моря, но существо только чуть отклонилось и трезубец перехватило снизу, не за наконечник, за древко, с такой силой что Посейдон почувствовал, как у него в ладонях что-то сдвинулось не так. Бог морей упёрся и потянул назад и секунду они стояли так, двое, в воде, держа оба разных конца одного оружия.

Потом существо резко отпустило трезубец, не потому что проиграло, потому что именно резкий отпуск швырнул Посейдона на три шага назад и пока бог морей восстанавливал равновесие, существо было уже там, где стояла Деметра. Взмах руки и поднятый факел, символ самой сути божества не смог защитить девицу. Та лишилась головы и ядра, а после и Гестия вместе с Герой умерли, не успев понять, как их тело разорвало на атомы.

Посейдон, смотря на то как ядра богинь исчезают в чреве охотника сжал трезубец сильнее:

— Я не… — что там не хотел Посейдон уже никто и не узнает, потому что существо устало играться с крысами, и щёлкнув пальцами, — Щёлк, — голова бога исчезло, разорвавшись на атомы.

Ядро не успело далеко улететь и прыгнув тот схватил её в воздухе, взяв обеими руками тот поглядел на ядро, на это синее свечение решив, что это довольно красиво, а после и поглотил и его.

Почти, все кого хотел он поглотить, он уже убил, а теперь…повернувшись в сторону одной колонны которая вела на лестницу что уходила куда-то в свет, существо размывшись в воздухе появилось прямо перед Афиной, которая вздрогнула от неожиданности появление.

Она была красива иначе чем Афродита. Высокая, в доспехах подогнанных по фигуре, с точностью которая говорила, что их делали для неё и только для неё, он был весь в царапинах и выглядел как настоящий доспех воина. Шлем был снят и держался под рукой, а тёмные волосы были собраны, и эгида на груди светилась, а её серые глаза смотрели прямо на него и в это взгляде он увидел, что чувствовал до этого, когда убивал её сородичей. На лице её не было ни страха, ни отчаяния, ни той напускной храбрости, которую существо видело на лицах богов умиравших с оружием в руках. Там было только внимание, и интерес, который он видел у себя в зеркало смотря в свои глаза. Её копьё было не на руках, но даже так это было интересно.

Богиня мудрости смотрела на него и думала. Прямо сейчас, в эту секунду, думала.

— Ты осталось здесь умирать? — спросил он, наклонив голову вперёд, поближе к ней. Она не вздрогнула, лишь сильнее сжала свой шлем.

— Присягать, — ответила Афина спокойно, причмокнув красными губами.

Существо не двигалось замолчав, и пауза была короткой, но она была. Существо смотрело на неё и внутри что-то пошевелилось, потому что за всё время, за всех богов которых оно убило, а их было много, целые пантеоны, от тех, кто кричал до тех, кто дрался молча, ни один из них не произносил этого слова. Ни разу. Они либо умирали с именем своего пантеона на устах, либо бежали, либо бросались вперёд с оружием зная, что умрут и выбирая смерть стоя. Это было понятно, это было знакомо, это было скучно в своей предсказуемости. Вот это слово, это было впервые.

— Присягать, — повторило существо медленно, задумчиво перебирая слово. — Присягать, присягать, присягать, присягать, присягать, присягать, присягать, присягать. — Под конец он наклонился к ней настолько близко, что её губы ощущали тёплое дыхание его губ, — Почему же?

— Ты убил бы возможно меня, точно Зевса, — Афина говорила ровно, не обратив внимание на безумное повторение её слова и настолько близость лица с кровью на щеках, — убьёшь Гефеста и Олимп закончится. Люди придумают других богов, и ты их тоже убьёшь рано или поздно, я знаю, чем ты занимаешься достаточно давно чтобы понять цикл. Умирать в этом цикле бессмысленно, раз он не прерывается.

Он как сова поворачивал голову на каждое её слово, смотря на её глаза и губы, на то как она это говорила, на то как она держала свою голову, на то как её ядро колебалось где-то внутри неё.

— Ты боишься, — сказало существо когда дослушало.

— Боюсь, — согласилась она без паузы кивнув, — и именно поэтому стою здесь, а не там, — она коротко кивнула в сторону зала где лежали остальные. — Страх это информация, а я умею её читать. Но это не имеет отношения к тому что я сказала. Я боюсь и я права одновременно, одно другому не мешает.

Существо смотрело на неё долго по своим меркам. Потом опустило взгляд на копьё у стены которую та поставила похоже понимая, что с оружием в руках он бы убил её сразу же. Потом посмотрел снова на неё, и наконец что-то решив, улыбнулся.

— Все они тоже думали, что правы. — Бросив взгляд назад, тот ясно дал понять о ком он.

— Они думали, что победят, — Афина поправила спокойно не посмотрев туда где лежали тела богов, — это другое. Я не думаю, что выиграю. Я думаю, что выживу, если буду умной. Это меньшая амбиция, но более реалистичная.

— Раз хочешь служить, скажи мне, где Зевс? — Он это сказал чуть заинтересованным тоном, внутри решая, что если она соврёт, то не станет убивать её быстро.

Афина чуть склонила голову, скрыв глаза.

— Кузня Гефеста, — сказала она спокойно, — в других местах Зевс в последнее время не был. Я думаю он спрятался там где есть оружие под рукой и кто-то кто умеет его делать. Возможно это единственная его стратегия которую он считал стратегией.

Существо смотрело на неё ещё секунду. Потом отступило на шаг в сторону, освобождая проход. Афина взяла копьё от стены медленно, без резких движений и когда поставило его вертикально рядом с собой подняв взгляд.

— Если врёшь…

— Если вру, — Афина сказала это спокойно и в этом спокойствии не было лжи, — когда мы придём ты меня убьёшь.

Существо посмотрела на неё, решив, что такое условие самое честное которое он слышал от людей, от духов и богов. Когда придём, убьёшь? Как поэтично, сама богиня соглашается на то чтобы её ложь наказали. Это делало её интереснее во много раз.

— Тогда веди, — сказало существо махнув рукой.

Богиня мудрости посмотрела на выход, потом на существо, и кивнув сделал первый шаг. Дальше существо последовало за ней, свистя опять-таки мелодию, которую он услышал у кого-то в воспоминаниях, и теперь это мелодия преследовало его разум.

***

Глава 42. Конец Олимпа

Кузня Гефеста располагалась ниже основных залов Олимпа как он помнил по памяти Гермеса, что само по себе было интересно. Существо шло за Афиной и смотрело по сторонам отмечая детали, которые не удивляли, но всё равно были интересны.

Олимп изнутри выглядел одновременно и так что миллионы лет жизни уже понимали закономерности, но одновременно эти миллионы лет существование не объясняли ему зачем тут такие огромные колонны, которые были выше ростом некоторых современных зданий, зачем огромные пустые пространства, заполненные светом без источника, зачем тут столько много конюшней для крылатых лошадей если самих лошадей не было столько, и зачем тут деревья, облака и всё-всё-всё, что делало обитель богов красивым но не функциональным местом.

Красота, видя огромное дерево с золотом вместе лепестков, существо хмыкнула, красота в понимание людей всегда было чем-то временным и нелепым. В одни года они верили в камни и то что камень может быть дорогим, в другой в медь, бронза и потом в железо, они считали это богатством, считали, что нынешнее золото может купить им билет в бессмертную жизнь.

Но всё это бесполезно если твоё тело сгниёт за тридцать лет от болезни, а сам ты будешь стариком, который даже не сможет поднять свою руку, умерев от того что твои лёгкие перестанут работать. Люди так слабы, но одновременно так сильны в своей вере. Они создали богов, а теперь существо их ело, ну хоть какая-то польза со смешинкой подумал хищник и обратил внимание на Афину.

Та шла среди каменного зала где сверху висели облака, которые раньше светились золотым светом, и двигались, сейчас же там была просто застывшая картинка облаков, и это по-своему было печально, но богиня мудрости передвигалась словно наконец-то освободилось от груза, который тяготил её существование тянув вниз.

— Здесь всегда так пахнет? — спросило существо принюхиваясь.

Афина шла впереди, чуть левее, и когда повернула голову улыбнулась.

— Молнией и старым камнем?

— Озоном, горящим деревом и что-то ещё под этим.

— Верой, — сказала она, взмахнув рукой. — Миллионы людей и тысячи лет. Этот запах оседает и делает нас сильнее, ну…делал.

Он распробовал воздух детальнее раскрывая ноздри и усилив чувства. Под озоном и камнем шёл слой, который мозг опознавал через длинный промежуток времени, и в голове появлялись вспышки воспоминаний - запах молитв у костра, жертвенного масла, крови на алтарях. Миллионы раз, из тысяч разных мест, собранное здесь за века в один плотный слой.

— И вы на этом жили.?

— Жили, — согласилась она продолжая идти лёгким шагом чуть ли не в припрыжку.

Они дошли до круглой дырки в конце зала где была лестница что шла вниз по спирали. Ступени были широкие, из чёрного камня с белыми прожилками, и каждая следующая чуть ниже предыдущей, разница едва заметная, но через тридцать ступеней потолок над головой вырос вдвое, архитектура работала на обман восприятия и существо отметило это зачем-то задаваясь вопросом какого это богам жить в таком месте. Скучно, наверное…

— Аид придумал то, что вы сделали с людьми?

Вопрос прозвучал в промежутке между ступенями, без особой интонации, почти как продолжение мысли об архитектуре, но Афина замедлилась на секунду, он это заметил потом продолжила идти.

— Аид предложил.

— Расскажи подробнее.

— Зачем это тебе? Я не думала смертные тебе не интересны… — Боги вправду думали, что люди для существа были как муравья что отчасти было правдой, но была другая сторона.

— Интересно.

Она помолчала, и они прошли ещё один пролёт. На стенах между ступенями шли барельефы и там были фигуры людей, фигуры богов над ними, стандартный визуальный язык пантеона, вырезаны хорошо делала рука мастера и судя по всему это был Гефест.

— Аид заметил, — начала Афина, сжав ладонь на копье, — что вера, которая идёт от напуганного человека, плотнее. Один человек в смертельном страхе даёт столько же, сколько сотня в обычном состоянии…

— Это знали и до него. — Он это знал ведь боги, которых он поглотил знали.

— Знали, да, но он пошёл дальше. Думал долго, времени пока мы тут сидели было предостаточно, или он делал это до всего этого? — она сделала короткую паузу, в которой слышалось что-то вроде усталости. — Не знаю точно, как, но он придумал, как сделать так, чтобы человек оставался в страхе постоянно, без перерыва и при этом продолжал функционировать.

Существо шло и слушало с интересом отмечая что для Афины не сам факт изменений людей тяготил, а то что это сделал Аид.

— Изменить их? — сказало оно вопросом.

— Сделать их другими.

— И как же он именно это сделал? Что он запустил в процессе?

Афина остановилась у площадки между пролётами, и повернулась к нему. Смотрела секунду и в глазах были сложные эмоции что-то на вроде страха, но вздохнув и вспомнив что Аид уже мёртв продолжила идти, уже объясняя на ходу.

— Он создал что-то. Я не знаю точного слова для этого. Что-то маленькое, что можно было послать через свет, через тот свет, который мы иногда посылали людям как знак, как благословение…

— Боги ниспослали нам благословение? — Пропел он восторженным языком, и продолжил уже своим голосом, — людей вы обманули, это ладно, но почему это вещь переходит от одного человека, другому, а других не задело?

— Я не знаю точно, что сделал Аид он меня не подпускал близко к этому, но всё это передавалось и передаётся через дыхание, через кровь, через соитие, оно медленное, но…

— Стабильное? — Он заинтересовано наклонил голову уже представляя, что это. Память Аида он ещё не смотрел, но по словам Афины выходила интересная картина.

— Да стабильная, как ветер, который идёт с юга на север, — она кивнула, и в этом кивке было признание чего-то неприятного. — Мы хотели чтобы эти…люди нашли тебя и они нашли, хах.

Под конец она усмехнулась, но он не стал обращать на это внимание. Мозг сложил всё воедино быстро, и что сделал Аид была простой в своей структуре, но всё это было довольно интересным решением. Вирус что обладает свойством саморепликации. Аид создал что-то, что воспроизводило себя в носителях и переходило от одного к другому, медленно конечно может знаний не хватало, может энергии, но, чтобы цепочка заражения тянулась как можно дальше это было даже лучше. Всё чтобы найти меня. Первые случаи в Аттике четыре месяца назад, потом Беотия, потом побережье. Скорость распространения низкая по меркам того, что мог бы сделать, но даже это была постоянная волна. Если дать ему ещё месяц, или два, или полгода…

Карта, которую существо складывало из воспоминаний поглощённых, из беженцев, из солдат у Пенея показывала ему Греция уже охвачена в значительной мере, торговые пути из Афин шли на восток в Азию, на запад в Италию, на юг в Египет. Торговля остановилась? Нет, точно нет, такие люди даже если их хватит инфаркт не остановятся, часть купцов точно ещё ходила, просто стала осторожнее. Изменённые, которые помнили кем были, знали маршрут, знали, кто торгует, куда идёт, какими дорогами, вопрос времени, когда зараза расползётся по свету.

И все они будут охотится на него? Стена в Фессалии держала видимую угрозу, маленькое, передающееся через дыхание и кровь, что прошло через стену давным-давно.

— Это уже за Грецией не так ли, — сказал он с улыбкой.

Афина отвечала не сразу.

— Возможно.

— Скорее всего.

— Я думала об этом, — сказала она ровно. — Ответа, который мне нравился бы, не нашла.

— Значит, всё что происходит на юге, скоро будет происходить и везде. — Существо произнесло это без интонации, как произносят наблюдение о погоде, но сам внутри усмехался.

— С задержкой в несколько месяцев. Или лет. Зависит от плотности.

Они вышли в коридор, который шёл горизонтально от лестницы. Запах здесь изменился появился металл, уголь, что-то раскалённое. Жар шёл из глубины, из-за поворота, но существо шло и думало о том, как это выглядит изнутри человеческого мира. Тысячи лет люди строили цивилизации, торговали, воевали, рожали детей, строили дома из камня на поколения вперёд. И вот бог смерти от скуки и страха смерти выпустил в этот мир что-то, что медленно, но верно будет переделывать всё это в материал для его питания. Существо ухмыльнулось, интересно что же теперь будут делать все эти союзы, эти тысячи копий у Пенея, закрытые ворота, беженцы с узлами на северных дорогах и другие империи и цивилизации.

Интересный вопрос…

— А Аид сам понимал, что это выйдет за пределы Греции?

— Аид я думаю понимал многое, — Афина остановилась у двери, широкой, из тёмного металла. — Насколько именно он рассчитывал это всё изменит мир, я не знаю. Расчётами он не делился.

— Поэтому тебе спокойнее, что он мёртв?

Она посмотрела на него, на его улыбку и взгляд держался секунду после она отвернулась.

— Я рада, что принимаю решение я, а не он.

— Знаешь это ведь уход от ответа.

— Это честный уход, — сказала она вздохнув и толкнула дверь.

За ней пришли жар и звук, металл бил о металл, и ритм был частый. Гефест похоже работал прямо сейчас, в момент, когда Олимп умирал за его спиной, существо заинтересовало эта деталь, стало интересно он работал, потому что работа была его природой, или потому что это было последнее что у него осталось и он это знал?

Философия богов и их характеры иногда были такими интересным, особенно когда эти боги были не просто существами-паразитами.

Кузня была очень большой, потолок уходил высоко, и через проёмы в нём выходили дым и жар, а через те же проёмы заходил рассеянный свет откуда-то неизвестно откуда. Солнце то тут не было, в этом отдельным мирке богов. Горны стояли вдоль стен, три больших и несколько малых, в больших горело что-то сильнее обычного огня, различные инструменты висели на стенах и лежали на верстаках в порядке, который читался как система даже без специального знания.

Гефест стоял у большого горна, он был невысокий относительно богов всего-то метра два, широкий в плечах настолько, что это меняло пропорции тела, с руками, развитыми так, как бывает у тех, кто всю жизнь работает ими. Хромота была заметна в том, как он держал вес на левой ноге, а молот был в правой руке, и он бил по чему-то на наковальне и обернулся только когда в кузне появились двое.

— Я слышал, что они умерли, — сказал он нахмурившись.

— Слышал или почувствовал? — Существо вышло вперёд за Афиной и шагал всё ближе к богу улыбаясь.

— Здесь это одно и то же.

Он опустил молот и обернулся полностью. Лицо у него было грубым по фактуре, с бровями, которые шли почти сплошной линией и с глазами, привыкшими смотреть на жар огонь долго. На наковальне лежала пластина металла, ещё светящаяся от жара, это была часть чего-то более крупного.

— А где папочка? — Существо посмотрела по сторонам видя только стены и чувствую запах богов.

— Примеряет, — ответил Гефест, пожав плечами и не обратив внимание на странные непонятные изречение.

— А ну-ка позови его.

Гефест смотрел на него ещё секунду. Потом повернулся в сторону прохода в дальней стене который появился из воздуха:

— Зевс он…они пришли. — Гефест странным взглядом посмотрел на Афину и между ними шёл диалог на уровне мыслей.

Звук из прохода после слов Гефеста был тяжёлый, словно шёл гигант и когда Зевс вышел в доспехах существо с интересом наклонила голову вбок.

Гефест поработал хорошо, это он признал без обсуждений. Доспехи были белыми по металлу, со структурой поверхности между металлом и кристаллом, и сидели так, как сидит вторая кожа, каждое сочленение двигалось за движением тела без запаздывания, а в правой руке было копьё из того же металла, и в левой диск, который через нематериальный слой читался как сжатый заряд божественный энергии. Зевс был в этих доспехах как вода в сосуде точно по форме, заполненный до краёв своей божественностью.

— И это твой последний шанс? — Он усмехнулся и взмахнул рукой, — правое дело конечно, пытаться выжить до конца, но вы что и вправду думаете, что какой-то металл сможет меня остановить?

Он остановился в центре кузни и блондинистые кудри были убраны под шлем, а лицо было открыто. Страх на молодом лице стоял не скрываясь, и Зевс его уже не прятал, встречаясь с концом с открытыми эмоциями.

— Ты убил всех, — сказал он подняв копьё.

— Да. — Тот кивнул и взмахнул рукой словно мечом. — Всех.

— Гермеса. Аида. Ареса.

— И остальных после, ну что ты спрашиваешь будто не чувствовал?

Зевс замолчал, молния в диске пульсировала, раз в несколько секунд и было видно, что скоро что-то грядёт.

— Гефест, — сказал он, не убирая взгляда, от существа который улыбался, держа руки опущенными и выглядел словно человек, который случайно забрёл в обитель бога кузнеца.

— Да...

— Ты сделал всё, что мог?

— Всё.

Зевс кивнул один раз и когда существо посмотрела на Гефеста, который подкинул металл, который бил только что, громовержец бросил диск в руке. Металл полетел в спину Зевса закрыв последнею открытую часть перед боем, и теперь бог-отец был полностью готов.

Летело это штука быстро, разряд вокруг превращал воздух в белый свет, а существо смотрело на него пару сотых секунды и шагнуло в сторону. Диск прошёл мимо, ударив в стену кузни, и взрыв выбил половину стены наружу, жара в это место прибавилось сразу же.

Зевс же уже двигался с копьём делая рывок, который создал ударную волну. Он был быстрее, чем выглядел в человеческих историях, и медленнее чем Гермес. Копьё шло прямо в грудь, с силой которая пробила бы что угодно но, когда тот приблизился прямо впритык существо поймало его за древко левой рукой.

Отдача прошла по руке и в пол, пол треснул под ногами, а горн за спиной качнулся. Зевс закричав навалился на копьё с полным весом и светом, который хлынул из его тела, из глаз, который засветились, из рта и всего тело в древко. Копьё начало светиться, а пространство между ними заполнилось белым давлением, которое заставила Гефеста и Афину сделать шаг назад.

Существо в ответ собрало золотой свет в одну ладонь, секунда и металл копья под рукой захрустел и пошёл складками, Зевс в этот момент дёрнул назад, но было поздно. Ладонь с золотым светом пришла вперёд и вошла в его грудь через доспехи и доспехи бога кузнеца Гефеста держали удар три секунды. Потом пошли складками и понадобилась ещё секунда чтобы рука была уже внутри.

Зевс издал один звук боли, короткий и очень человеческий по сути. Потом белый свет в нём погас и тело начало оседать, существо спокойно вытащило руку, взяло ядро Зевса, которое попыталось уйти вверх через потолок и в последний момент делал ставку на высоту, это было характерно для богов и поймало его в воздухе и сжало в ладони.

— Что-ж, на этом всё. — Ядро перестало сопротивляться довольно быстро, просто перестало и ждало своего конца. В кузне стало тише, молот Гефеста лежал у наковальни, а сам он стоял у горна и смотрел на то, что осталось от Зевса. Потом медленно опустился на колени прямо там, где стоял и его колени коснулись камня с тихим звуком.

— Я буду служить, — сказал он принимая решение которое ему посоветовала сестра которая была не самой любимой, но самый мудрый из кого он знал, — как моя сестра.

Голос был ровным, в нём было принятие и решение принятое богом было полностью покорным. Существо покосилось на Афину, которая стояла позади и мельком увидел улыбку богини мудрости, которая знала многое, и в том числе и то что сейчас сделает убийца богов.

Была ли это месть, или ненависть, которая жила к богам Олимпа с самого рождение, существо не понимало, но ему было всё равно на эти игры и интриги. Он просто подошёл к богу кузнецу и положил руку ему на голову заставив вздрогнуть того.

— Ты хороший мастер, — сказало существо Гефесту.

— Да, — подтвердил тот, не поднимая взгляда с пола.

— Доспехи хорошие.

— Лучшее, что я умел, но могу сделать ещё лучше если прикажете.

— Знаю. — Вздохнув он сжал кулак, и рука опустилась темя.

Золотой свет вошёл внутрь иглой и тело упало вперёд, лбом в камень кузни. Ядро бога огня вышло небольшим с привкусом горящего металла, существо взяло его и проглотило стоя над телом Гефеста, который просил служить и получил быструю смерть, что само по себе было милостью.

— Ха-а-а, — вздохнув чувствуя насыщенное он повернулся к Афине. — Олимп ещё существует и стоит?

— Верно, — Афина не знала, что хотел тот донести, но кивнув согласилось.

— Тогда идём, надо это исправить.

Они шли обратно через кузню, мимо горнов, которые продолжали гореть без хозяина, мимо инструментов на стенах, мимо наковальни с недоделанной пластиной металла. В коридоре снаружи жар отступил, нематериальный слой стал ощутимо тише, и давление пантеона ушло с последними ядрами.

— Стена ведь держится? — спросил он, идя в сторону лестницы.

— Пока держится. Она держалась на троих на Зевсе, Посейдоне, и Аиде, но теперь все мертвы. Структура есть, но питания нет.

— Значит, упадёт сама.

— Или ты уберёшь её быстрее.

Он думал об этом пока они поднимались по спирали. Убирать стену самому имело смысл только если это давало что-то, кроме самого факта падения. Что это даёт? Выход нематериального слоя изнутри, те потоки веры, которые были заперты, разом хлынут наружу, для него лично это ничего. Для людей снаружи что угодно, а значит любопытно что будет.

Они вышли в главный зал. Тела богов почти растворились в камне, остались только контуры и смутные тёмные пятна. Облака под потолком всё ещё двигались и свет без источника всё ещё шёл из камня, только чуть слабее.

Существо остановилось посередине зала и поднял голову. Потолок был высоко, облака плыли и как же всё это выглядело жалко. Потом оно опустило взгляд на ладонь и сжало её в кулак.

Олимп начал складываться изнутри, когда золотая энергия начала сжимать всё, когда воля существа начала уничтожать всё, камень пошёл трещинами от центра в разные стороны, и трещины шли по логике структуры, по швам между блоками, по линиям нагрузки, по тем местам, где миллионы лет верующих давили изнутри, оставляя усталость в камне. Колонны падали одна за другой с задержкой в пару секунд, а облака под потолком схлопнулись в точку и исчезли, секунда и свет погас и всё погрузилось во тьму.

Когда они вышли на открытый воздух, посмотрев на то, что было внешней площадкой Олимпа, на краю горы над облаками снаружи был день, и шёл ветер с запада, прохладный который нравился хищнику. Он не смотрел что было за спиной, там Олимп оседал в себя с глухим долгим звуком, который разошёлся по склонам ниже и поднял птиц с уровня облаков, существо видело, как они разлетаются. На этом настал конец Олимпа.

Афина же…Афина была в восторге. Её рука сжимающее копьё дрожало, а зрачки увеличились ведь она видела самую радостную картину за всё время своего существование, наконец-то этот рассадник похоти и зла уничтожен, наконец-то она свободна, наконец-то она…

Существо видело это, видело эту радость и ему было интересно чем оно вызвано, но потом позади всё стихло и это отвлекло его от мыслей насчёт богини. Нематериальный слой вдруг стал иным, более открытым, без стены, и миллионы потоков веры, которые тысячелетиями шли в замкнутый круг, хлынули наружу, рассеиваясь в пространство без адреса, как расходится вода из разбитого кувшина. Куда угодно и никуда конкретно.

— Ах-х, прекрасно… — потянувшись всем телом, тот громко вздохнул, — всегда бы так.

— Что дальше? — спросила Афина, подойдя ближе.

Существо посмотрело на юг, где за горами и равнинами начинались места, куда дотянулось то, что создал Аид. Маленькое, саморепликующееся. Где-то в Египте сейчас разгружали товары с торгового судна из Афин, где-то на италийских дорогах шли купцы, а где-то на восток уходили караваны разнося смерть.

— Мы посмотрим, что люди будут делать, — сказал он улыбнувшись всеми зубами, — я хочу увидеть что сможет человечество против богов. А также посмотрим настолько ты верна мне.

Афина взглянула в глаза освободителя перед ней и мило улыбнулось. Существо же подумало, что это богиня странная, а ещё что это всё, весь мир вокруг, может быть очень интересной эпохой для всего человечество, а сам он тем временем может сделать ещё одну крутку. Интересно, что же даст Гача на этот раз?

***

Глава 43. Изменение Изменённых

Для существ что воспринимают время по-другому, чем смертные, для которых десяток лет в нынешнюю эпоху был огромным промежутком времени, десять лет для ослабленный богини и существа что не знало, что такое смерть, было лишь мгновением. Мгновением в которым он остался понаблюдать, чтобы понять.

Первые месяцы с одной стороны были скучны ведь хождение среди людей наскучило ещё миллион лет назад, а с другой интересны. Существо наблюдало как живые ограждение из людей, которые не хотели не допустить тварей наружу пали, наблюдал как когда пришёл первый обоз из Афин в другой город и принёс в своём караване трёх изменённых которые выглядели обычными людьми пока кто-то из команды переправлял их через стены, наблюдал как поток людей разносит заразу по землям сами того, не понимая и делая это всё интереснее, наблюдал как вера в богов угасает, а сами люди уже начинают думать о том, чтобы выжить, а не молится.

Наблюдение было частью охоты и как часть охоты, в нём были свои грани того что существа считало интересным. Афина, одна из самых могущественных и почитаемых богинь Древней Греции, чья мудрость была сопоставима с тысячью мужьями мыслителями и десятками тысяч философами, теряла свою силу и это было интересно со стороны эмоций.

Это было как угасание свечи, которая медленно таяла, и существо с интересом наблюдала за богиней, пока они шли среди людей, в толпах чьи жизни менялись с каждым часом и та смотрела на всех вокруг с отвращением, наблюдал, когда та сидела и писала в свитках свои заметки, насчёт изменённых, наблюдая как та чему-то радуется и улыбается, смотря в небо, наблюдал как та радовалось видя, что люди, которые почитали её умирает и это было так интересно разуму существа что был старше любой людской цивилизации, что он передумал её убивать сразу же.

В одном из дней месяцев, они сидели на вершине холма над Коринфом, когда пришёл первый корабль из Афин в Сицилию и принёс на борту трёх изменённых которые, выглядели обычными людьми пока кто-то из команды, переправлял их через воды, чтобы создать из своей доброты смерть всем.

Афина сидела справа от него, её копьё стояло прислонённым к скале, и она в этот момент писала что-то заострённой палочкой на куске кожи делая записи. Богиня мудрости вела записи о том, что видела, и это занимало существо больше чем развитие событий внизу. Кто ведёт записи, когда всё рушится? Когда перед тобой скоро падёт ещё один человеческий город?

— Сицилия, — сказал он, теребя пальцы, глядя на корабль, который входил в бухту.

— Вижу, — ответила Афина, не отрывая взгляда от кожи.

— Сколько на борту?

— Посчитай сам, я тут пишу и мне нельзя отвлекаться, а то забуду всё.

Существо усмехнувшись природе привыкание, которое даже богов коснулось, посчитало. Их пятеро, экипаж двадцать три человека из которых пятеро несли в себе то что Аид выпустил в мир. Они сами этого конечно же не знали, это было удобством, заложенным в структуру, ведь заражённый не знал о заражении пока изменения становились заметны, а к этому времени он успевал пообщаться с сотней других.

Какая удобная гадость чья сила была в количестве, а не в качестве. Когда корабль причалил окончательно, люди начали выгружать товар. Рыбный рынок Сиракуз принял груз, грузчики работали, а торговцы считали и всего-то через две недели в Сиракузах начали умирать собаки.

Это был первый признак, который существо знало по памяти изменённых, животные чувствовали раньше людей, особенно те чья тела пожирало зараза. Собаки умирали, чернея на глазах, а коты уходили из города ведь были более умны, птицы разлетались с деревьев и рынки начали пахнуть иначе потому что запах животных в них поредел.

— Сицилия скоро падёт, — сказало существо через две недели, когда они сидели на крыше в ночи, смотря на луну.

— Карфаген падёт через месяц, — ответила Афина кивнув.

— Через два. — Вздохнув, тот лёг и сложил руки за голову, — там меньше торговля с Афинами.

— Через полтора, — сказала богиня после паузы.

Карфаген пал через пять недель и существо в тот момент, когда смотрело на горящий город, который кричал и умирал, мысленно зафиксировало что Афина была точнее, это стоило запомнить.

Дальше они перемещались по городам, которые умирали и сгорали, которые сопротивлялись и пытались выжить, по городам где жизнь жила и также продолжила жить и так их путь лежал на восток, когда первые случаи смертей и атак, пошли уже в Малой Азии. Существо наблюдало из разных точек как города и деревни медленно умирали сами того не осознавая, иногда сидя в высоких горах над городами, иногда они с богиней были на крышах зданий, иногда он ходил среди людей, которые его не замечали, умел это делать слишком долго…

Афина иногда уходила, её присутствие рядом стало фоном которую существо отмечало и фиксировало что та никогда не уходила насовсем. Богиня уходила, богиня возвращалась, приносила записи, и рассказывала, что видела. Обмен между ними который складывался сам собой был гармоничен в том, что та присягнула ему на верность, но знала, что её существование как таковое ему не важна.

— В Эфесе три семьи уже полностью заражены, — сказала она вернувшись однажды вечером выйдя из леса и присев возле костра, — и двое жрецов из храма Артемиды, какие глупые люди…

Видя, как та улыбнулась, существо задало вопрос.

— И где сейчас эти жрецы?

— О, — она радостно протянула руки в небо и воскликнула, — это-то самое весёлое, они ушли на восток! Несут мощи богини в Пергам, и там же их вера и убьёт, как и всех там.

Существо смотрело на луну над морем и улыбалось. Жрецы несли мощи мёртвой богини которая лежала у него внутри и думали что везут святыню. В Пергаме их примут как посланников богов, устроят ритуал, соберут людей, и все будут дышать одним воздухом.

— Красиво, — сказал он вздохнув.

— Что именно? — Афина перестав играть, убрало эмоции с лица и посмотрела в глаза существа.

— Вера как переносчик заразы. — Он посмотрел в её глаза, и ухмыльнулся, — Аид был умный.

— Аид был напуган, — ответила Афина покачав головой. — Испуганные существа иногда создают умные вещи.

Существо посмотрело на неё и в этот момент она смотрела в свои записи. Их глаза не встретились, но он знал, что в глубине того чем была богния, там был расстройство. По его наблюдению за эти месяцы и разговорам, он понимал, что та рада что с людьми происходит такое, как и то что с богами произошёл он, но какая-то часть всё равно была расстроена что её пантеона больше не существует.

Всё же как интересны боги, подумал смотря на то как Афина улыбается что-то записывая, рождены верой людей, и думают, что они чем-то отличаются, но самом деле точно такие же, как и смертные что создали их. Разум, который принял множество воспоминаний, уловил некую иронию в том, что боги в будущем станут просто сказкой и никто в них больше будет верить.

Интересно, а когда эти твари станут угрозой для всему миру, боги станут что-то делать чтобы помочь людям? Те, которые остались и появлялись прямо сейчас, что же они сделают…

На восьмой месяц изменённые начали организовываться и это было чем-то новым что заинтересовало его. Где-то в холмах Фракии группа изменённых держалась большой группой, охотилась вместе и передавала информацию между собой, ведь та нервная структура, которую существо извлекло из тела на поляне работала как канал связи, и когда изменённых было достаточно плотно в одном месте, этот канал начинал работать как коллективное мышление.

Он конечно хотел их уничтожить и посмотреть, что там внутри их тел поменялось, но не стал. Было кое-что интересное.

Человеческий разум сохранялся, это было видно по тому как они говорили, помнили имена, знали маршруты. Но поверх этого разума шёл другой слой, что-то что двигало их всех в одном направлении одновременно, заставляя распространять заразу и убивать людей.

С самого начало их создавали для охоты именно на него, но когда существо подобралось ближе чтобы посмотреть, его удивило многое.

Фракийцы были темноглазые, крупные люди которые до этого пасли коз и воевали между собой за пастбища, теперь же они сидели ночью в круге без огня который им был нужен меньше, и что-то те передавали между собой тихими звуками.

Существо слушало и через несколько минут понимало что это был язык внутри языка, греческие слова использовались как оболочка но сам смысл шёл в промежутках, в паузах, и в ритме слогов. Аид заложил это намеренно или это развилось само? Память Аида в архиве существа ответила через секунду поиска, заложено, но развилось дальше и по-другому чем сам бог этого ожидал.

— Интересно, — сказало существо вслух специально и ближайший к нему изменённый повернул голову. Красные огни в глазах нашли его через темноту, и они смотрели друг на друга несколько секунд.

Существо думало, когда же тот скаканёт и начнёт нападать, но потом изменённый отвернулся, встав и уходя остальные последовали за ним. Что они делают, подумал он, застыв и не следуя за ними. Существо, когда вышло из оцепенения стояло, смотря им вслед и понимало, что изменение которые шли внутри этих созданий похоже пошло насколько кардинально по-другому, что даже обладая знаниями их создателя он не понимал, как это возможно.

Вирус эволюционировал? Или эти создание были другими, и они лишь исключение? Таким вопросами он задавался и целый год прошёл, прежде чем он пришёл к какому-то ответу.

За год от Греции до Египта, Малой Азии, юга Италии и части Карфагена процесс укрепился, став медленным, но постоянным как текут реки, которые точат камни. Изменённые появлялись в каждом городе где была торговля, в каждой деревне где проходили дороги, в каждом место где были люди были и изменённые и мир потихоньку становился другим.

Людские армии пытались остановить это три раза. Спарта выстроила новую линию уже за Фессалией с двойными патрулями и приказом убивать всех, кто выходил из зоны и это замедлило процесс в Пелопоннесе примерно на три месяца. Потом один из командиров линии оказался уже изменённым и ночью открыл ворота, так что это не сработало, да...

Но зато это было красиво! Все эти крики, отвага и доблесть, жаль лишь то что это увидело в живую лишь двое существ.

— Твои братья по оружию, — сказал существо наблюдая как спартанская линия рассыпается.

— Они никогда ничьими братьями не были особенно моими, — сухо ответила Афина чирикая по свитку.

Существо хмыкнуло, удивляясь зачем Афина продолжала вести свои записи. Два свитка уже были заполнены, и она начала третий. Существо иногда читало их через плечо, она никогда не закрывала и то что он там читал было не интересным знанием. Какие-то наблюдение, реакции и эксперименты, ничего из того что он уже сам делал, там было не ново.

Она фиксировала скорость распространения, маршруты торговли, первые признаки в каждом регионе, поведение изменённых на разных стадиях. Четыре стадии она уже выделила как этапы. Ранняя, когда видимых признаков нет, но есть маленькие микроизменение в здоровье, кашель, жар, средняя, когда поведение меняется, и поздняя, когда тело начинает перестройку и самая последняя финальная, когда красные огни в глазах появляются по-настоящему и человек что уже не человек начинает менять своё тело.

— Четвёртая стадия необратима? — спросил он однажды, когда они вместе смотрели как человек превращается в тварь с длинными руками и с волчьей пастью.

— Данных мало, — сказала Афина не обращая внимание на крики и звук хруста изменений в теле, — но из того что есть, да.

— А вторая?

Богиня отвела взгляд в дерево, задумавшись. Это был вопрос, на который она не нашла ответа точно, но было кое-что интересное что она и рассказала своему спутнику.

— Вторую…видела остановленной только однажды. Один человек. Купец из Коринфа. — Она помолчала нахмурившись. — Прошёл через вторую стадию и остался. Я наблюдала его месяц, когда ушла от тебя в другую сторону.

— Сопротивлялся? — Существо что смотрело на тварь, которую уже вставала и начала нюхать воздух, скривился, ведь запах у этих тварей всё ещё был противен.

— Что-то в его крови останавливало процесс на второй стадии. Он слышал их, когда были рядом, видел лучше в темноте, — Афина говорила аккуратно, выбирая слова, — но красного в глазах не было…

— Где он сейчас?

— Умер, — сказала она просто.

— От чего?

— Другие изменённые нашли его. Они похоже чувствовали, что он другой.

— Хм-м-м-м… — Существо протянула хмык и убрало в архив. Иммунные похоже угроза для изменённых, значит существа, которые были людьми знали это и сразу же убирали угрозу в зародыше. Интересно, что будет если дать выжить такому человек-полутвари?

Второй год принёс неожиданную вещь и неожиданной она была только потому что существо за миллионы лет ни разу такого не видело ведь люди начали договариваться по-настоящему.

Это случалось конечно за все эти миллионы лет бесчисленное количество раз, они договаривались против общего врага, строили союзы, подписывали перемирия, даже вон тот недавний случай возле Афин. Но именно здесь было другое и по масштабу и составу. Египет, Персия, разрозненные греческие полисы, которые веками резали друг другу горло, Карфаген, малоазийские города, и ещё множество других, все они слали послов к врагам.

И первый совет в Тире куда пришли представители семи держав которые до этого не видели смысла даже говорить друг с другом, существо наблюдало из-за портика. Это было первое событие и место где его интерес по-настоящему не отрывал от происходящего несколько часов подряд что было редкостью, он спокойно оценивал это и это было интересно с точки зрение понимание людей.

Люди не менялись и как всегда они громко спорили, на разных языках через переводчиков, с оскорблениями которые переводчики смягчали и оскорблениями которые переводчики не смягчали, египетский посол уходил целых три раза и целых три раза возвращался уже с спокойной миной, персидский посол сидел и ел из своей посуды которую привёз сам, потому что чужой еде и чужой посуде тот не доверял, а карфагенянин вообще предложил деньги за союз и почти вызвал этим оскорблением драку. Это было больше похоже на базар, а не на сбор тех, кто решал судьбу тысяч и это смешило существо но в какой-то момент оно гляда на этих всех понимало, что это грустно, для самих людей конечно же.

К концу третьего дня они как оказалось договорились, и на чём именно, существо выяснило уже через Афину которая была ближе ведь могла становится невидимой для смертных и слышала все детали того чего они решили.

— Совместные патрули между государствами, запрет для тех кто выходит из заражённых зон и обмен людьми, которые умеют опознавать раннюю стадию, — рассказывала она вечером, когда они сидели и кушали еду которую приготовила им служанка, еда была человеческой но иногда существо хотелось понять что чувствует человек кушая такое.

— Это замедлит процесс? — прожевав курицу и захрустев костями, тот продолжил, — по-настоящему замедлит?

— Значительно замедлит, — смотря на чистоту того как он ел и манеры, которые были даже для неё, как для богини непонятны, та кивнула немного смутившись от пристального взгляда.

— На сколько?

Афина, глотнув вина, посмотрела в свои расчёты в свитки и немного нахмурилась понимая...

— Если выполнят половину договора, то… возможно лет десять прибавит.

— А выполнят?

— Четверть, — сказала богиня после паузы, когда в голове произошёл быстрый счёт.

Существо кивнуло и начала огладывать кость, сжирая её и хрустя на всю комнату. Четверть договора, несколько лет задержки, значит процесс шёл. Просто люди сопротивлялись организованнее что само по себе было куда интереснее чем стены в Фессалии, но думается ему это всё равно не сильно так уж и задержит этих существ, которые также становились организованнее.

***

На третьем году Афина нашла кого-то. Она принесла мальчика, лет двенадцати, из деревни в холмах Аттики, привела его к вечернему костру где существо жарило оленя которого пока не ело, просто смотрело на огонь. Богиня поставила мальчика перед ним и сказала воскликнув:

— Посмотри на него!

Существо удивляясь постоянной радости богини посмотрело. Мальчик был обычным, тёмные глаза, худые руки, порванный хитон. Лишь смотрел прямо что было редкостью у детей которых ведут к чему-то непонятному, особенно красивая женщина к мужчине в ночи.

— И что в нём? — По запаху он уже понимал, что, но хотел услышать.

— Вторая стадия, — сказала Афина обведя рукой фигуру мальчика сверху-вниз. — Три месяца. И стоит ещё, живой.

— Как твой купец? — Тот поднял бровь посмотрев в лицо радостный богини.

— Как купец, но дольше. — Она покачала указательным пальцем в воздухе, — купец держался шесть недель. А этот три месяца.

Мальчик смотрел на огонь, а скорее на оленя ведь тот пах вкусно, а существо внимательнее посмотрело на мальчика. Тот что-то чувствовал в присутствии существа, это читалось по тому как он держал плечи, чуть иначе чем человек который просто стоит рядом с огнём. Напряжение в мышцах спины, реакция на что-то что он слышал или чувствовал, может даже понимал, что хочет его убить?

— Ты слышишь их? — спросило существо на греческом, кивнув в сторону леса.

— Да, — ответил мальчик, не удивившись вопросу.

— И что они говорят? — Существо более внимательнее прислушалось к голосу.

— Зовут. — Он пожал плечами как будто это объясняло всё что нужно знать.

— А ты не идёшь?

— Нет.

— Почему?

Мальчик помолчал. Подумал честно, существо это видело по лицу, которое работало, ведь там проходили эмоции, страх, гнев, печаль, радость и грусть, а в конце было отвращение.

— Потому что там плохо пахнет.

Существо засмеялось, по-настоящему засмеялось и Афина у него за спиной что-то сделала с лицом хотя он не оглядывался, заставив существа засмеяться ещё сильнее. Мальчик смотрел на смеющееся существо и поднял бровь.

— Что он понимает под запахом? — спросило существо Афину через смех.

— Думаю это метафора, — сказала богиня улыбаясь.

— Нет! — сказал мальчик, воскликнув, — там правда плохо пахнет. Они все пахнут по-другому, когда зовут. Как…как мокрая собака и ещё что-то.

Существо резко перестало смеяться в один момент заставив вздрогнуть мальчика и уставилось на него внимательнее. За миллионы лет запах был одним из самых честных источников информации, и ребёнок с иммунитетом чувствовал изменённых через запах по-другому? Значит так они понимали, что они другие, полезная информация.

— Как тебя зовут мальчик?

— Никий.

— Ты пойдёшь с нами Никий.

Мальчик посмотрел на богиню, и та, похлопав того по голове кивнула. Мальчик пожал плечами, и был не против. Судя по всему, его не собирались убивать, а ему некуда было идти, так почему-бы не пойти с теми, кто смеялся и улыбался ему?

Никий оказался тихим что нравилось обоим бессмертным. Вопросов без смысла не задавал, по ночам не плакал, быстро понял как держаться рядом и когда уходить в сторону. Через месяц наблюдений существо выяснило что его иммунитет работал иначе чем иммунитет купца из Коринфа. Купец похоже блокировал процесс, у него просто стоял тупик на второй стадии, а вот Никий брал из второй стадии то что давало усиление чувств и останавливал там же, как будто знал точно какую часть принять.

Интересная разница, Афина написала об этом половину четвёртого свитка. Существо смотрело как она пишет и думало, что Афина за три года рядом стала в некотором смысле похожа на инструмент, который он понял, как использовать. Потому что он понял её логику, а её логика была хорошей логикой, которую можно было направить на дело.

Так, они разделились на месяцы, он послал их в одну сторону чувствуя постоянно где Афина, а сам пошёл в другую, изучать в боевой обстановке разницу между изменёнными сейчас и тогда, когда ещё боги были живы.

В пятом году после падения Олимпа, они соединились в Персии. Дарий какой-то там третий которого существо знало через поглощённые воспоминания солдат и торговцев как, царя который строил дороги и собирал налоги, принял первый удар изменённых в своих восточных провинциях. Там, где торговля с Индией шла через горные перевалы, там, где стояли города, которые существо последний раз видело совсем другими тысячи лет назад, там произошло то что историки никогда не узнают.

Персидская армия отреагировала быстро, в этом была её сила. Система оповещения, гонцы на конях, приказы, которые шли от центра к краям. За шесть месяцев персы выстроили карантинные пункты на всех основных дорогах, ввели проверку для всех входящих в города, и сожгли несколько деревень превентивно. Хорошая тактика, что даже существо отметило.

— Это замедлит заразу, — сказал существо Афине смотря как солдаты сжигают тела.

— У них нет способа опознать вторую стадию, — ответила та покачав головой. — Они жгут здоровых вместе с заражёнными.

— И?

— Беженцы разнесут всё это быстрее чем торговцы.

Афина была права. Люди, которые бежали от персидских карантинов ушли на север и восток и там куда они приходили, они приносили с собой тех, у кого вторая стадия ещё выглядела как обычная жизнь.

Когда существо и Никий сидели на крыше дома в Сузах, пришёл первый случай в городе. Никий потянул носом и сказал, указав пальцем:

— Рынок, там двое.

Он говорил без лишних слов стараясь держать язык за зубами и существо подумало, что мальчик будет интересным взрослым если доживёт, а он скорее всего доживёт потому что иммунитет у него был надёжным, да и нюх у него был хорошим что он отметил отдельно.

Когда город пал, они пошли дальше и так и проходили дни, недели и месяцы. То втроём, то вдвоём, то он один, наблюдали как человечество теряло всё больше поселений, теряло всё больше людей и свои государство которые держались лишь на страхе и на надежде выжить, они берегли как зеницу око, ещё не зная, что изменённые менялись быстрее чем те понимали всю опасность этой угрозы.

На шестом году случилось то чего существо ожидало с первого дня, и интереса от этого стало только больше ведь изменённые начали строить.

В Беотии в тех холмах где когда-то были поля пшеницы несколько сотен изменённых поздней стадии собрались и начали возводить что-то из камня. Длинные стены без крыши, коридоры, которые шли в стороны без логики архитектора и строение чей смысл был бессмысленным.

Существо пришло посмотреть и несколько дней просто стояло в стороне наблюдая. Изменённые работали молча, согласованно, камни поднимались с точностью которой человеческие руки в темноте обычно лишены, и они работали в темноте потому что видели там. Никий иногда сидел рядом и нюхал воздух.

— Что они строят? — спросил он.

— Хороший вопрос, — сказало существо пожав плечами.

— Ответ есть?

— Пока нет.

Никий кивнул и принял это без дальнейших вопросов. Существо подумало, что такое принятие отсутствия ответа было редкостью у людей в его возрасте.

Через неделю стало видно, что строение это узел. Изменённые создали место откуда шли пути в разные стороны как паутина от центра, и пути шли туда где были другие скопления изменённых. Аид создавал армию, которая искала одну цель, но армия как любая живая система развивала что-то своё поверх заложенной задачи, похоже начав игнорировать начальную цель.

Афина, когда услышала рассказ существа записала это очень быстро и потом долго молчала, пытаясь переварить то что она узнала.

— Они строят инфраструктуру, — сказала она наконец, когда всё поняла.

— Расскажи, мне интересно услышать твои мысли. — Свои выводи он уже сделал, и теперь хотелось услышать её.

— Хорошо ты ведь понимаешь, что людские цивилизации по своей сути одинаковы? Вера, люди, солдаты, всё это одно и то же. И также, как и везде, армия которая имеет узлы связи, маршруты и точки сбора, это уже другое чем просто охотники и собиратели.

— Ты думаешь они готовятся к войне? — Наклонив голову тот сморщил лицо, понимая, что этот вопрос по своей сути глуп. Война уже идёт, но вопрос кто в ней победит был более интересным.

— Они начинают развиваться в цивилизацию, — сказала Афина, покачав головой. — Она другая, можно сказать параллельная и то что мы видим всего лишь крохи зачатков, но даже так…это удивительно.

Существо смотрело на строение в километрах от того место где они стояли и подумало, что Аид умер, не зная, что создал. Но от того что он умер ничего не менялось, ведь то что он создал теперь будет живёт по другим правилам что тот заложил. Интересно, как бы он удивился, узнав про всё это?

***

Глава 44. Новый Мир

Человек, который хочет договорится с монстрами. Интересное название для эпоса про жертву и монстров которые сожрали эту жертву, но в этот раз всё было самую малость по-другому.

Шёл седьмой год наблюдений, и философ Клеарх из Родоса решил прийти к изменённым без оружия в руках что по мнению существа для человека было ошибкой. Но, к его удивлению, человека, который пришёл к строению в Беотии без оружия и с едой, которую тот положил перед входом, не разорвали на куски и даже не трогали первое время.

Тот просто сел на землю и начал ждать. Прошёл час-два, существо слышало, как изменённые копошатся там внутри, словно маленькие муравьи, которые почувствовали новый запах, и теперь не понимают, как реагировать на него.

Спустя три часа, пять минут и двадцать три секунды, изменённые вышли. Когда Клеарх которого существо знало по памяти поглощённых его жертв как философа, который писал о природе разума и потерявшего свою семью в первые месяцы нашествие этих созданий, увидел изменённых он вздрогнул. Его волосы качнулись, а сам он судорожно встал, подняв руки и начал говорить.

Твари смотрели на него пока он говорил, и их лица держали что-то что могло быть названо вниманием, красные огни в глазах двигались по его лицу, когда он говорил. Существо наблюдало из холма это представление с Никием и Афиной, и он находил это занимательным.

— Они… они правда его слушают? — тихо выдохнул Никий, в голосе слышалось изумление пополам с недоверием.

— Слышат, — мягко, но твёрдо поправила Афина.

— Какая, к чёрту, разница? — фыркнул Никий.

— Большая, — ответила она с лёгкой улыбкой в голосе. — Слушают значит, думают, взвешивают, решают, что делать с его словами. А слышат просто записывают в себя, как в пустую чашу без дна. Эти… слушают.

Клеарх говорил три часа, а после поклонился и ушёл живым. Это само по себе было интересным явлением и существо решило и дальше лишь наблюдать, но ничего не делать, ни трогать изменённых, ни трогать людей. Пусть всё идёт как по течению, без его вмешательства решило существо и это дало свои плоды.

На следующий день Клеарх вернулся с двумя людьми которых представил изменённым и рассказал им что-то. Потом ещё с тремя. Через месяц у него был маленький лагерь людей, которые вступали в контакт с изменёнными и изменённые их принимали.

— Зачем им это всё? — спросил Никий, хмурясь. — Что они с этого имеют?

Существо помолчало, глядя на далёкий лагерь, а потом тихо, почти ласково ответило:

— Скажи мне, Никий… чего больше всего на свете хочет создание Аида?

Никий задумался, наморщив лоб.

— Найти тебя, — наконец ответил он.

— Верно, — существо слегка наклонило голову. — А как ищут того, кого никогда не видели?

— Через тех… кто знает больше, — медленно проговорил Никий, начиная понимать.

Существо удовлетворённо кивнуло, верно Клеарх думал, что договаривается, но на самом деле изменённые получали отличного информатора, который не понимал всех тонкостей разума изменённых. Информатора, который и сам не понимал, что он стал лишь бочкой из который, берут рыбу, а когда рыба закончится… Афина к этому времени уже начала пятый свиток, и её изыскание и мысли так и продолжили пополнять бумагу.

Посмотрев на лагерь, людей который строили быт и жили в спокойствие, пока остальной мир страдал, существо подумало насколько же это далёко может зайти?

***

Восьмой год был тихим для существа который просто сидел и наблюдал и громким для всего остального мира, который рушился. Семь государств которые договорились в Тире семь лет назад собрались снова и на этот раз разговор шёл другим тоном потому что каждый из них потерял территорию и людей, и власть, и эту потерю нельзя было остановить только патрулями и разговорами о защите.

Кто-то предложил использовать изменённых против изменённых. Идея, которая по сути опиралась на то что Клеарх уже делал на уровне одного человека. Существо узнало об этом через Афину, которая пришла с седьмого совета в Тире с шестым свитком и сказала, что услышала кое-что интересное.

— Они хотят найти иммунных, — произнесла Афина, в её голосе звучало одновременно любопытство и лёгкая тревога. — Тех, кто как Никий. И отправить их в узловые строения… как разведчиков.

— Никий им не дам, — резко отрезало существо, в голосе проскользнула непреклонная воля.

Афина моргнула.

— Я знаю… — мягко сказала она, чуть приподняв ладони. — Я знаю, но сама идея интересная…

— Идея так себе на самом деле, — с усталым раздражением ответило существо. — Иммунные слышат изменённых. Изменённые слышат иммунных. Когда первый войдёт в узел второй будет ждать снаружи. Третьего уже не будет, никогда.

— Они это поймут сами, — тихо согласилась богиня, в её тоне слышалась мудрость. — Через потери.

— Через потери, да… — выдохнуло существо с улыбкой.

Никий в этот момент сидел в стороне и чистил нож, и когда услышал своё имя поднял голову, но опустил её обратно, когда понял, что это его касается только косвенно. Пятнадцать лет, года с существом, и он уже стал лучшим охотником которое знало человечество. Руки его уже были не детскими и там скрывалась сила, которая удивило бы простых людей.

***

Девятый год не удивил своими изменениями в судьбу отдельно взятых людей, ведь Клеарх из Родоса умер. Изменённые взяли из него всё что могли взять через разговоры и потом один из них сделал то что изменённые делали с теми, кто переставал быть нужным. Его лагерь продолжил работать без него потому что люди которых он собрал оказались в ситуации где назад дороги не было, они знали уже слишком много о внутренней жизни узлов чтобы выйти и жить спокойно, и изменённые это понимали, тоже не отпуская больше никого на волю.

Существо наблюдало как это развивается и думало, что Аид был умный. Создать таких существ, да ещё и даровать им ум, который становился всё лучше с каждым годом, и тела, которые не старели и не менялись. Ещё бы их кровожадность уменьшит, но это уже дело каждого кто создаёт монстров.

Весной девятого года Никий нашёл второго иммунного. Женщину, молодую, из деревни в Карии, она пришла сама в лагерь где существо и Афина останавливались на несколько дней, шла из деревни, которую изменённые взяли неделю назад и была единственная кто вышел.

Существо посмотрело на неё и когда Никий потянул носом и сказал:

— Она… как я, — выдохнул он с тихим удивлением и лёгкой дрожью в голосе.

— Знаю, — спокойно ответил тот, не удивляясь.

— Значит… я не один, — тихо проговорил Никий, глядя на женщину широко раскрытыми глазами.

— Ты давно уже не один, — мягко, почти отечески ответил существо.

Никий смотрел на женщину, которая пила воду у огня и не понимал, как это возможно быть не таким как все, но и не одним в мире.

— Раньше это было бы важным знанием… — задумчиво сказал он, в голосе слышалась лёгкая горечь. Когда-то ребёнок, а уже сейчас взрослый мужчина, тот менялся и с каждым днём, проведённым рядом с существом его делал… другим. Он был не человеком, но и не изменённым, кем-то третьим, кем-то кто был другим.

— Теперь просто информация, — спокойно согласилось существо.

Женщину звали Кидипп, она оказалась дочерью кузнеца что само по себе ничего не значило, и молчала много что само по себе значило достаточно. Через неделю существо понимало, что иммунитет у неё шёл иначе чем у Никия, там была третья вариация, которую Афина немедленно занесла в новый свиток с восторженным видом и существо подумала, смотря на эту богиню что ей нужно были только новые знание и даже неудобство в виде ослабление ей были нипочём.

Странная богиня, но от этого и полезная.

***

Десятый год существо встретило на крыше храма в Египте, и Мемфис к этому времени был городом, в котором треть населения была заражена и все эти зараженные были со второй или третьей стадией, но другие были нормальные ижизнь шла, рынки работали, и Нил разливался по расписанию где купались и пили, а жрецы проводили ритуалы для мёртвых богов которым никто уже не верил так же как раньше. Вера после падения переходила на других богов, на местных которых существо когда-то тоже поглотили, и от этих богов остались слабые эхо-слои которые люди не могли понять.

Афина сидела рядом на краю крыши, её шестой свиток был закончен, и она читала то что написала два года назад, существо которое было рядом задумчиво смотрело на Нил и думала о планете в целом.

— Знаешь Аид ведь хотел создать ловушку для меня, — задумчиво проговорило существо, глядя вдаль.

— Да, — мягко ответила Афина.

— А вместо этого… создал мир, который меняется совсем по-другому, — с лёгкой иронией добавило оно улыбнувшись.

— Да… — выдохнув та тоже немного улыбнулась отмечая что в этом всём есть свой юмор.

Внизу в этот момент по реке плыла лодка с зерном, и на берегу кто-то стирал одежду, а дети бежали по краю пристани что-то крича этой лодке вдалеке. Обычное утро для этого обычного мир в Египте, который знал о напасти, но старался жить, как всегда, что сто лет назад, что тысячу, ничего кардинально не менялись, лишь поменялся вектор развитие и враг.

— Через сколько это покроет всю населённую землю? — спросило существо после долгой паузы.

— Уже покрыло частично, — ответила Афина. — Полностью… — она посчитала в уме, прищурившись. — Ещё двадцать лет. Или меньше, если узлы начнут расширяться активнее.

Существо думало.

— Люди справятся? — спросил он ровно, без всякой интонации, просто чистый интерес.

Афина долго молчала, глядя на город внизу, потом тихо ответила:

— Некоторые справятся. Часть приспособится. Часть изменится… Какая-то часть останется такой, как сейчас.

— Как всегда, — сказал он с улыбкой.

— Как всегда, — согласилась богиня с усталой полуулыбкой.

Никий и Кидипп были внизу у лодки и разговаривали. Существо слышало их разговор через весь шум набережной потому что его слух работал на большом расстоянии без усилий и Никий говорил о том что видел, а Кидипп слушала и тихо что-то отвечала. Оба несли в себе вирус без развития, оба слышали изменённых когда те были рядом, оба выжили там где другие не выживали.

Существо смотрело на них и думало о мальчике у фонтана в Монтеверде в пижаме с рисунком, о девочке у озера которая лепила из глины животное с длинной шеей. О том, что эти конкретные двое через двадцать лет будут другими людьми чем сейчас, и это само по себе было занятным потому что ему было до них дело и это было странным. Никий внизу засмеялся над чем-то что сказала Кидипп и смех поднялся до крыши и существо его слышало.

Очень странное чувство, и поэтому…

— Я ухожу, — внезапно сказал он.

Афина резко повернула к нему голову.

— Сейчас? — в её голосе прозвучало удивление и тревога.

— Ты знаешь, что должна делать, — спокойно ответил он.

— Да, но это план на столетия, а я… — видя её растерянность, он вздохнул и резко начав кашлять и даже рыгать, выплюнул из рта золотой шар. Он был идеально круглый размером с грецкий орех и идеально золотым, словно существо держало в своём рту золото всё это время.

Кинув его богини, та даже не успела среагировать, золотой шар превратился в искры и те облепили всё тело, стареющий женщины за считанные секунды. Когда последняя искра коснулась лица, та вздрогнула почувствовав, что её сила, её бессмертие возвращается и подняв глаза к вставшему на ноги существо, та прошептала:

— Я… чувствую себя странно, — потрогав своё лицо, та нахмурилась, — почему сила веры возвращается?

Существо в это же время что-то нажимала в воздухе, что Афины не видела, но он ответил, взглянув мельком на богиню.

— Это не сила веры, это моя сила, а ты… — он ухмыльнулся что-то, нажав в воздухе и его начал поглощать свет, — теперь будешь исполнять мою волю пока я буду жив. Удачи.

Сказав последнее слово, существо исчезло, а богиня мудрости Афина, что получила в дар силу что превышала даже силу Зевса, почувствовала себя потерянной. Задача, которую поставил для неё этот… не человек, было сложной и невозможной, даже интересной, но она думала, что не сможет выполнить её и умрёт, но с такой силой…

Она сможет изменить изменённых и сделать так чтобы при возвращении существо не убило её. Да, она сможет, сможет сделать так чтобы эти существа изменились более кардинально чем они есть сейчас.

А существо уже переместилось в другое место в другом времени и там были свои твари и свои изменённые.

***

Переход был как в первый раз, сперва остановка времени всего вокруг, после и звук, который означал что-то по типу победы, выпадение нового мира, и давление сжало тело со всех сторон, и он переместился, исчезнув с той крыше храма.

В один момент он был в Египте, в другой… тоже в Египте, но только уже другого мира, более современного и другого по звуку. Машины, намного больше людей и другая речь которую он расшифровал как немного английский и большая часть египетско-арабский.

Покачав головой, он открыл глаза и понял находится в каком-то переулке, а спереди всё пахло пылью, соляркой и чем-то жареным. Существо постояло секунду, позволяя телу привыкнуть к давлению нового воздуха, после чего вышло на улицу.

Вокруг была деревня современного Египта где было тесно, громко и с полным убеждением, что мир заканчивается сразу за последним домом. Узкие улицы простирались между постройками из белёного бетона и кирпича, а кое-где уже потрескавшегося от времени по углам, и где-то везде над входами висели провода, перекинутые с крыши на крышу так, словно кто-то однажды начал и решил продолжать до бесконечности не наводя порядок. По одной из таких линий шёл голубь, аккуратно переступая лапами и явно охотясь на ту крысу что пахла мусором.

Существо шло вдоль стены проводя рукой по зданию, и изучая новый мир через то, что тот сам о себе рассказывал. Арабский здесь был каким-то с египетским диалектом, он их мог их прочитать, но они были все какие-то странные, а ещё было несколько вывесок что дублировались английским что конечно больше помогало. Запах с рынка пришёл неожиданно справа и там было много всего, и специи, и рыба, и горячее масло, а в один момент мимо проехал мотоцикл с тремя людьми и ящиком помидоров, закреплённым верёвкой обдав запахи ещё сильнее, что он аж наморщился от этого коктейля гнили, болезни и пота.

Пройдясь ещё дальше он увидела мальчика лет восьми на вид что стоял у стены и смотрел в телефон, и когда тот поднял глаза на проходящего существа, быстро опустил обратно испугавшись на уровне тела хищника, где-то дальше старик у входа в лавку сидел на пластиковом стуле и пил чай, глядя на улицу с довольным видом и существо прошло мимо них обоих отмечая что трансформация работает хорошо, и его никто не боится только если не посмотреть в их глаза.

Деревня жила спокойно и своим ритмом, здесь было достаточно прошлого ведь под ногами и вокруг, в самом воздухе, который помнил фараонов, хотя и сами жители об этом, по всей видимости, думали редко всё пахло древностью. Несколько туристических указателей на английском и немецком указывали в сторону, где лежали остатки Мемфиса и на одном кто-то нарисовал усы маркером.

На площади работал небольшой рынок, женщина в чёрном торговалась за ткань, а двое мужчин курили в тени, один смотрел в экран, а второй говорил по телефону, жестикулируя свободной рукой, ребёнок тащил за руку мать к лотку со сладостями, но всё это было фоном, ведь существо остановилось у угла и посмотрело на стену дома, напротив.

Там было нарисовано лицо. Большое такое, во весь фасад второго этажа, там был мужчина в синем костюме с красным плащом похожим на флаг Америки, и у него были светлые волосы, квадратная челюсть, и улыбка... Улыбка была такой широкой, открытой, с полным набором зубов, и в ней было столько уверенности, что кто-то счёл нужным сделать из неё монументальное изображение на стене жилого дома в деревне в Египте, а потом кто-то ещё решил закрасить чёрным баллончиком сделав икс по всему лицу этого портрета и подписав снизу на английском - Смерть Патриоту.

Существо смотрело на это лицо несколько секунд и потом перевело взгляд на улицу, на людей, на провода, на голубя, который перелетел с линии на крышу и там остался, одновременно открыв Гачу и прочитав условие которое ему дали на этот раз, даже две он обрадовался.

1. Свергнуть Тирана. +1

2. Убить Сильнейшего. +1

Улыбнувшись смотря на эти цели, существо подумало, что этот мир будет интересным. Да-а ещё и две цели, Тиран и Сильнейший, становилось всё интереснее что будет дальше с этой Гачей и его развитием.

***

Глава 45. Супер Герои?

Человек думает, что он понимает охоту, думает, когда натягивает тетиву, думает, когда замирает, когда чувствует в животе холод и называя это первобытным инстинктом, связью с природой и ещё до бесконечности разных философских пустых слов, думает, что он знает, что такое охота. Он считает в этом моменте какое-то откровение о себе самом, о том, что охота для него это событие. Исключение из обыденности. Рамка, отделяющая особое время от обычного.

Но что если существо убивает уже миллионы лет? Что тогда остаётся от события?

Если говорит по существу молодой хищник помнит каждую жертву, запах первый крови, ошибку, едва не стоившую жизнь, добычу которая чуть не ушла. Эти все воспоминание формируют его каркас бытности хищника, он учится, он растёт, он становится лучше. Охота для него насыщена смыслом именно потому, что она изменяет его.

Но бессмертный хищник давно перешёл порог, за которым воспоминания перестают накапливаться и начинают растворяться от насыщения. Миллион жертв не складываются в миллион историй. Они сливаются в единый, монотонный гул как шум океана, в котором уже невозможно различить отдельные волны, всё будто… одинакова.

— Аа-а-а-а-а! — Молодой египтянин кричал и рвал ногтями свою кожу, не двигаясь, ведь всё его тело стало сплошной болью. Хищник не любил мучить, но он любил понимать, что его охота начинается именно с этого.

Он уже не помнит своей первой охоты, он конечно в любой момент мог достать этот момент, но оно где-то глубоко, где-то там куда ему было лень заглядывать. Это страшно лишь для человека, который полагает, что что-то первое это священно. Для бессмертного первое и последнее давно лишились своих корон. Осталось только среднее бесконечное, необозримое настоящее, в которым он пирует.

Человек охотится, чтобы почувствовать себя живым. Бессмертный хищник охотится, потому что живой это именно то, чем он не вполне уже является.

— Ха-а, — зевнув смотря на луну, он неспешным тоном проговорил, — знаешь, я хоть и узнал от тебя что-то, но мне всё ещё не хватает деталей.

В ответ ему была новая порция криков и всхлипов человека который размазал кровь и сопли на лице, пытаясь сказать.

— Пожа… пожалуйста… я сказал всё что знаю… прошу это…

— А вот я тебе не верю, — хищник покрутил пальцем из которого выходила золотая нить и крики вновь окрасили тишину пустынь даруя существу чувство понимание.

Всё же человеческая этика охоты строится на смерти как на исключении, убийство требует какого-то оправдания, где-то голодом, где-то какой-то необходимостью, возможно ритуалом для чего-то, уважением к жертве и бла-бла-бла всё остальное. Охотник смотрит в глаза умирающему оленю и чувствует нечто такое что дано лишь ему, человеку у которого есть вина, благодарность, торжество, скорбь, это нечто и есть мораль, который делает его человеком.

Но что происходит с существом, убивающим миллионы лет? Интересный вопрос, но какие же скучные ответы в разуме...

Теоретически если представить что человек живёт столько лет, сколько существо, при случае с этим человеком возможно будет две возможности развития дальнейшего и обе чудовищны по-своему.

Первая это то что вот этот груз убийств становится невыносимым и человек который пропускает через себя всё это превращается в существо несущее в себе каждую смерть, которую он причинил, и продолжая он убивает и убивает и убивает, и каждое такое убийство добавляет к дилемме ещё один камень, и он становится живым мемориалом всему, что он уничтожил и убил, охота для него буквально медленная пытка, которую невозможно прекратить, потому что голод вечен, а совесть не прокормит желудок.

Вторая же бывает когда груз исчезает, и нет не потому что хищник стал жесток, нет, а потому что категория жестокости требует контраста с добротой, а контраст этот давно стёрся, смерть перестаёт быть моральным ограничителем и становится, например, какой-то погодой, дождём, ветром, снегом, всем чем угодно ведь он убивает как дышит и это не хорошо и не плохо. Просто ритм существования, но этот человек не чудовище, это нечто, стоящее по ту сторону чудовищного где-то в пространстве, где этика просто не имеет смысла.

А вот третья… хищник не имел ни морали, ни этики, ни вины, ни благодарности, ни торжества, ни скорби, ни доброты, ни зла, н.и.ч.е.г.о. Для него человеческий конструкт под названием эмоции были чем-то искусственным, не настоящим. Их вид, этих людей, выжил и эволюционировал лишь благодарю тому что они имели мораль, чувства. Для него это было не более чем шуткой, ведь он сам, эволюционировал абсолютно по-другому.

Он сам и есть то что люди считали абсолютным хищником.

Он это другая форма жизни, которая лишь имитирует что-то человеческое.

Человек, который лежал на песке перед ним, имел странные понятие о том что ему рассказать. Кто есть Тиран и кто есть Сильнейший? Эти два вопроса были заданы уже пяти людям, четверо из них до этого мешка с костями и мясом ответили одинакова на второй вопрос - Хоумлендер, лидер Семёрки и самый ненавистный человек в этой части земного шара. Пятый же, который и лежит перед ним, ответил по-другому.

Как это было? Он поискал по деревне людей, разных возрастов и начал просто говорить с ними как турист, спросил название деревни, кто здесь живёт, как живут и всё такое. Обычный светский разговор который не приводил обычно нечему. Но в случае с хищником, четверо из людей были убиты и полученные ответы он сверял, пока, не дойдя до самой сути. Насчёт Тирана все отвечали по-разному, кто-то называл политических деятелей причём местных, ну это ладно, а вот насчёт сильнейшего никто не спорил. Кроме этого.

Золотая нить что шла из пальца существа заходила через ногти на руках и на ногах, во всю внутреннюю часть тела этого человека и причиняли ему неимоверную боль, которую он контролировал на самом низком уровне чтобы не убить сразу же. Четыре тела и так лежали рядом, а вот пятый ему говорил что-то интереснее…

— Они вс… все одинаковы по силе… пожалуйста…

— Одинаковые, да, ты это уже говорил, — хищник улыбнувшись покивал и наклонившись ближе лицом к человеку, спросил, — но почему ты так говоришь?

Он невольно прекратил кричать и стонать ведь боль резка исчезла, а за место неё пришла лёгкость и эйфория.

— Я… я считаю, что все эти супергерои одинаковые, и они… они…. — чёрное пятно разливалась в области паха, но существо не обращало внимание дав удар током прямо в мозг и оторвав того от эйфории на что тот с блаженной улыбкой продолжил, — они все сильные, летают, бегают, стреляют из глаз и так дале…они все одинаковые… они Тираны…

— Тираны да? — встав с корточек, существо посмотрела на человека, который уже пускал слюну, и сморщив лицо подняла ногу сделав одно движение с хрустом сломав и сделав кашу из головы. — Раз они все Тираны то мне надо убить их всех, верно?

Охотник ушёл в пески, двигаясь дальше по своему пути в аэропорт, чтобы отправится в родину местных суперлюдей а мысли о мысли того что он услышал ускользал. Супер герои? Какой бред, люди спасающих других людей? Как это вообще возможно?

Человек, убивая, видит в жертве нечто, говорящее ему о нём самом. Страх добычи пробуждает в охотнике осознание собственного страха, борьба за жизнь напоминает ему, что жизнь это именно борьба.

Бессмертный хищник смотрит на жертву и видит... повторение.

Не конкретного зверя, нет, а тип, форму, вариацию на бесконечно знакомую тему. Перед ним не индивидуум, они все перед ним как экземпляр, один из миллиардов, которых он видел в разных обличьях. Страдание жертвы подлинно, да эти сопли, эта боль, но оно не открывает ему ничего нового о природе страдания. Он знает о нём всё. Он знал это так давно, что само знание уже стало частью архива.

В этом и состоит глубочайшее одиночество вечного хищника - он не может по-настоящему встретить жертву, потому что встреча требует удивления, а удивление требует незнания.

Он знает слишком много о людях, о богах, о духах. А значит не встречает никого интересного. Но вот когда дело доходит до чего-то из другого мира… супер-люди стали чем-то на вроде свежего глотка. Чем-то что можно было неспешно изучить и охотится пока не насладишься. Времени у него бесконечно.

Человеческая охота всегда ритуальна ведь даже когда охотник не осознаёт этого. Подготовка, выслеживание, момент, завершение. Каждый этап несёт психологический вес. Ритуал это способ придать повторяющемуся действию значение, вписать его в нарратив.

Бессмертный хищник пережил все ритуалы. Да-а, возможно когда-то, в первые тысячелетия, он и сам выстраивал охоту как священнодействие. Замирал перед прыжком не только из тактики, но из чего-то похожего на благоговение. Но ритуал работает лишь до тех пор, пока он отличается от обычного. После десяти миллионов повторений это ритуал и есть обычное. Священное и нет сливаются. Остаётся только движение - вперёд к цели.

Найти аэропорт, заплатить деньгами, которые нашёл у местных, получит билет до Дубая, полететь туда скрываясь и провернув старый трюк с гипнозом, делая всё чтобы раньше времени о нём никто не узнал, ведь охота требует интереса, а если все прибегут к нему на блюдечко это скучно, а после и в Америку.

И вот парадокс - именно это движение вперёд совершенное, доведённое до прозрачности и есть то, что человек мечтает достичь через практику. Мастер боевых искусств, медитирующий монах, великий хирург все они стремятся к действию без усилия, без лишней мысли, к чистому деланию.

Бессмертный хищник достиг этого не через дисциплину, а через скуку. Его совершенство, это не просветление. Это эрозия, медленное растягивание момента, когда ему снова захочется спать чтобы проснуться в новом месте, и чтобы были новые интересные жертвы, за которыми можно охотится. Которые смогут хоть что-то противопоставить.

И если у бессмертного хищника спросить - зачем ты охотишься? Он, вероятно, не ответит.

Не потому что не знает, а потому что вопрос зачем предполагает существование альтернативы. Но для него альтернативы нет абсолютно, не в смысле принуждения, а в смысле того, что различие между охотиться и не охотиться давно перестало быть различием между двумя возможностями. Охота это просто то, что происходит. Ну как гравитация, как время, как жизнь.

Человек охотится, чтобы почувствовать себя частью чего-то большего. Бессмертный хищник и есть это большее, он часть огромного бесконечного и именно поэтому он не может его почувствовать.

Он сама охота, ставшая плотью. Хищник, настолько слившийся с процессом, что субъект и действие в нём уже неразличимы и в этом в какой-то степени нету торжества. В этом особая форма исчезновения ведь ещё в начале, когда впервые он умер, он не умер. Но того, кто когда-то впервые вышел на охоту, уже нет. Очень давно, нет…

***

Самолёты он уважал, да, ему нравилось это чувство полёта, когда ты летишь в небе в железной конструкции и всё что тебя удерживает от падения, это лишь человеческая технология, добавляла остроты в ощущение охоты. Он не смотрел ни телевизор, ни притронулся к вонючей еде, которую ему подали, просто смотрел вниз, на облака и когда Нью-Йорк показался в поле зрение он улыбнулся.

Нью-Йорк ночью светился снизу-вверх. Это было первое, что он отметил ведь свет шёл не с неба, а от земли, будто город сам себе придумал солнце и жил при нём круглые сутки. Самолёт снижался и огни внизу складывались в сетку, слишком правильную для существа, и он смотрел в иллюминатор без особого интереса, потому что города всегда современных людей выглядели примерно одинаково с высоты - геометрия и свет.

Аэропорт встретил его холодным воздухом из кондиционеров и рекламой и это реклама была буквально везде.

Он шёл по терминалу и крутя головой как турист считал, раз плакат, два баннер, три светящийся экран, ещё один экран, ещё плакат, и так по десяток и на каждом из них стояло одно слова - Воут. Воут Интернешнл, Воут то, Воут это, то официальный партнёр, то официальный поставщик, официальный всего вокруг.

Лица людей в костюмах смотрели на него с десятиметровой высоты и каждый улыбающиеся, какие-то симметричные, нарисованные точностью, которая возможна только в том случае, если оригинал давно исчез и осталось только изображение, которое копирует везде. Один из этих людей повторялся чаще остальных, он был белокурый, с флагом где-то на фоне. Хоумлендер.

Существо остановилось перед одним из экранов и на нём крутился ролик: тот же белокурый мужчина парил над городом, потом смотрел прямо в камеру и улыбался. Улыбка была широкая и совершенно пустая внутри, как раковина, существо смотрело на это несколько секунд отмечая что летает он по-настоящему, а всё остальное фальшивка, потом двинулось дальше к выходу.

Уже на выходе из зоны прилёта, там, где толпа начинала рассасываться в разные стороны, он резко остановился, ведь впереди у стеклянных дверей стоял человек.

Точнее нечто в форме человека, ростом выше среднего, в тёмной куртке с капюшоном, сдвинутым назад. Вокруг него уже собирался кружок, люди тянулись к нему с телефонами, что-то кричали, смеялись. Существо смотрело, как тот поворачивался к ним то налево, то направо, рука на плечо, улыбка, вспышка, ещё одна вспышка, смех, слова что-то на вроде - нет вы герой. Это всё конечно смешно, но вот запах от него шёл другой. Кровь была та же красная, но под ней было что-то другое, словно какой-то слой, который скрывался в самом теле, делая запах тела двояким. Вроде бы один, а вроде бы и два.

Странно… это стало быть первый супер, подумало существо и прислонилось к стене и просто стояло, наблюдая, как тот работает с толпой. Супер был доволен вниманием, это читалось в том, как он разворачивался чуть шире плечами, как задерживался на секунду дольше, чем нужно для фотографии. Он питался этим, существо это понимало ведь механизм был знакомый, у богов работало то же самое, только там вера нужна была как смысл существование, а тут… бизнес?

Скорее всего так и есть, когда толпа рассеялась и каждый получил внимание своего любимчика, супер кивнул кому-то кто окликнул его и помахав рукой пошёл к выходу. Существо оттолкнувшись от стенки пошло следом, первая охота была самый интересной.

Когда вышел на улицу город ударил шумом и запахами, выхлоп, еда, асфальт после дождя, тысячи людей в ночи. Он не смотрел на это всё, его взгляд шёл только вперёд, к широкой спине супера, который шёл через стоянку, потом свернул в переулок, потом вышел на улицу и поднял руку такси. Существо остановилось у угла здания смотря в бок и наблюдало, как такси тронулось, запомнило номер, подождало три секунды и двинулось следом.

Оно даже не торопилось, такси ехало медленно, он шёл следом, держась на расстоянии целого квартала, просто потому что запах уже был пойман и терять его в городе было сложно. Нью-Йорк пах по-своему разными слоями, и каждый квартал города добавлял что-то новое в эти слои, но запах супера шёл сквозь всё это отдельной нитью, и она всегда была на грани нюха, существо с радостью шло за этой нитью и иногда поднималось на стены зданий, прыгало на пожарные лестницы, и уже потом перешло на уровень выше ведь крыши были лучше для хождение по этому городу.

С крыш этот город всё же выглядел как плоская карта, по которой шли сигналы от света фар, движений людей, и их шум был как отдельные стуки, которые повторялись и повторялись. Реклама на каждом углу освещало всё вокруг и существо прыгало с крыши на крышу без разбега, просто от одного края до другого без усилий, и за ним оставалось лёгкое сотрясение бетона, которое никто внизу не слышал, так продолжая идти за жертвой, такси остановилось на тридцать восьмой улице и супер вышел, расплатившись и пошёл в сторону жилого дома, он был кирпичный и явно старый с дорогой историей и цеником, с консьержем за стеклом.

К его глупости он не смотрел наверх, и даже назад за спину, ведь существо присело на краю крыши напротив и смотрело, как тот входит, как консьерж его узнаёт и что-то говорит, как супер машет рукой говоря всё хорошо, иди спать и идёт к лифту. Лифт поднялся и существо считало этажи по окнам на каком из них загорится свет, раз два... ага, восьмой, не самый высокий, но и не низкий, средний, хорошо что так с одной стороны хуже ведь другие люди возможно услышать шум, но с другой... в любой момент можно уйти, прыгнув на крышу напротив.

Ага, угловая квартира, свет зажегся в двух окнах сначала в дальнем, потом в ближнем. Существо смотрело на тёмную полосу между зданиями и думало, что возможно такое быстрое знакомство с супером может быть ошибкой.

Через двадцать минут свет в дальнем окне погас. Через сорок консьерж за стеклом внизу начал клевать носом. И когда этот момент настал существо встало, прошло по краю крыши до угла, оценило расстояние и прыгнуло на карниз соседнего здания, потом на выступ, потом выше. Движение было тихим, оно поднялось по внешней стене восьмого этажа, держась за трубу, и остановилось у открытой форточки угловой квартиры.

Внутри было тепло и пахло едой явно кто-то разогревал что-то перед сном и тем же запахом, который он поймал ещё в аэропорту. Существо потянуло форточку, бесшумно расширило щель, протиснулось внутрь руку и открыв шире встало на пол с ковром гостиной.

Квартира была большой, диван, телевизор, тренажёр в углу, на стене несколько фотографий, супер на них улыбался с другими суперами, все в одинаково выглаженных костюмах. Существо прошло по гостиной, не задевая ничего, и остановилось в коридоре.

Из ванной шёл звук душа, сильная струя, горячий пар просачивался из-под двери. Тот, за кем оно охотилось, стоял в трёх метрах за тонкой стеной и мылся после долгого дня полёта, аэропорт, фанаты, дорога, теперь это.

Существо прислонилось к стене напротив ванной и слушало ожидая, когда тот закончить и можно было приступать к самому главному. Осталось лишь понять, убить быстро и поглотить, или убить медленно и поиграться поняв, что это такое, супергерой, а потом поглотить?

***

Глава 46. Актив Воут

Алекс как всегда после долгого перелёта мылся в душе минимум минут двадцать чтобы убрать всю усталость хоть, и которая не сказывалась на супере, но могла мешать. Разогретый Воут ужин с сосисками Хоумлендера и пюре Мейв, пять минут грязного видео со стонами и пятнадцать минут горячего душа, самое то чтобы отдохнуть перед завтрашним днём.

Когда выключил воду постоял перед зеркалом вытираясь полотенцем, на котором был изображён Чёрный Нуар, и проговаривал слова речи смотря в свои глаза.

— Здравствуйте, я СуперСоник, в прошлом герой Барабанщик член музыкальной группы и бывший солист этой же группы, я… — он резко остановился и протерев лицо вздохнул, покачав головой, — какой нахрен член и бывший, кому это надо… ладно.

Ударив себя ладонями по лицу и заставив завибрировать своё же лицо, тот кивнул и улыбнулся как учили его и поставив палец вверх, тот сделал жест в виде всё хорошо и снова сказал:

— Привет, я СуперСоник и я герой, я хочу… — тот опять остановился и просто закрыл глаза ударив себя по лицу, — чёртова, я-я-я-я, везде я…

Наконец спустя пару минут разговоров с самим собой, он полностью вытерев тело, напялил трусы и открыв дверь вышел в коридор, которая справа вела в гостиную, а слева были двери в комнаты где был музыкальный уголок, его комната славы и уже его личная с кроватью и гардеробом. Повернувшись налево, он сделал один лишь шаг и резко бросив полотенце над собой где был четырёхметровый потолок, сделал хлопок ладонями.

Сила СуперСоника была простой в каком-то плане и в каком-то плане совсем нет, хлопая в ладоши, Алекс мог генерировать мощные звуковые волны, которые как могли разрывать бетон, так и просто оглушать чтобы человек остановился. Тут удар был произведён с учётом его дружелюбного характера и мыслей о том, что он услышал дыхание человека сверху могло ему показаться. Полотенца разорвало на ткань, а сам потолок даже не дрогнул.

Пропустив через себя синею волну энергетического всплеска, который шёл из рук, существо прыгнула, держась до этого потолка. Во тьме квартиры, не обладая ночным зрением Алекс успел увидеть лишь размытый силуэт янтарных глаз, а после почувствовал мощный удар ногой в спину. Его отправили сквозь хлипкую стену перегородки и прокрутившись он головой прошил её, а после всё оборудование его мини-студии где он пел оказалось под ним. Микрофоны, компьютеры и различное оборудование, всё это оказалось сломано в труху и где-то искрило, а сам он пытался встать, кашляя пылью, но голова слишком сильно кружилось, и он не мог найти опору.

Один единственный удар и этого хватило? Существо взяв того за голую лодыжку поволок его в коридор, наступая и кроша материал стены который осел, и то что искры которые начали перекидываться на всё подряд и заставляли гореть звукоизоляционный материал его не интересовало.

Выйдя в гостиную, он дёрнул правой рукой вверх, которую держал лодыжку и СуперСоник полетел в тренажёр в углу в виде стойки с гантелями, грохот от тело которое ударилось в гантели и в стену был громкий, но стены между квартирами тут были толстые и никто ничего не услышал, всё же элитное жильё, приватность и с Алексом, который и выбрал это место это сыграло злую шутку.

— И это всё? — присев на корточки, существо положило руки на подбородок и презрительно протянула, — ты на-с-с-с-то-о-о-л-ь-к-о слабый? А как же репутация среди людей? Как же фанаты, которые кричали в аэропорту, Барабанщик-Барабанщик, СуперСоник-СуперСоник? Это что просто глупые люди?

Когда существо говорило клички супера, его голос изменился на тонкий женский, и это заставило Алекса почувствовать страх. Он с самого начало не понимал, что происходит, а удар в спину и полёт до гантелей добавил ещё больше непонятого и странного. Какой-то супер проник в его квартиру, бьёт его и говорит это всё? Слабый? Что…

— Что… тебя надо мразь, — Алекс который чувствовал себя с каждой секундой лучше, всё же супер, но не настолько чтобы твёрдо держаться на ногах, так что сидя взяв пятидесятикилограммовую гантель и развернувшись тот кинул её прямо в лицо странного супера с янтарными глазами и зрачками словно у кошки.

Существ смотрела на то как гантель летит на него и не придумав ничего лучше, просто схватило её в полёте и отправило обратно. Хруст, крик боли и разочарованный вздох существо были последовательными в том, что случилось дальше. Гантель на скорости ударила прямо в ту лодыжку которая до этого была в руке существа и сломав её, та отскочила, а открытый перелом и кость, которая торчала оттуда добавило ещё больше боли для Алекса.

Вся боль для супера пришла не сразу, сначала был громкий хруст и ощущение будто ногу разрубило топором, а потом обрушилось всё разом, в глазах потемнело, а когда он опустил взгляд и увидел то от чего из желудка сегодняшний завтрак поддался к горлу он вздрогнул. Из разорванный кожи над лодыжкой торчал белый обломок кости, кровь хлынула и растеклась по ступне и по полу, а его из горла сперва вырвался стон, а потом всё это превратилось в вой.

— Знаешь, я ожидал большего, как тебя там, СуперСоник, — существо всё ещё сидело на корточках, и смотря на то как мучается супер тот не мог не разочароваться, всё же столько надежд было на этих суперлюдей, что они какие-то не такие, что они другие чем люди… — но похоже вы люди одинаковые даже если супер.

Сказав это скорбный тоном, будто похоронил близкого человека существа встало и подойдя к Алексу, ради интереса нажало на открытую кость. Супер громко заорал, с мокрым хрипом на вздохе и неожиданно для существа резко посмотрев на него, тот со всей силы хлопнул в ладоши.

Алекс вложил в этот удар всё, всё что было внутри, всю боль и когда удар произошёл он заставил всё здание задрожать, а в самой квартире будто произошёл взрыв бомбы. Все межкомнатные стены вокруг разнесло, а потолок куда в том числе и ушёл удар пошёл трещинами.

А что существо? Ну-у-у, оно просто стояло на месте, всё ещё рядом с Алексом, но уже не нажимая на его лодыжку, и когда удар произошёл он почувствовал лишь лёгкие порывы ветра, которые разнесли его одежду в клочья, но само тело ни капли не пострадала. Такой слабый удар энергией не смог оцарапать даже кожу или лишить его волосинки. СуперСоник когда увидел это, не мог поверить что это правда, что это возможно.

— Это… невозм… — Алекс закашлял кровью, внутренние органы от первого удара были повреждены.

— Ха, ты разнёс мне одежду, — потрогав уши которые будто звенели, тот присел пока его детородный орган, который не деторождал покрутился перед глазами Алекса, и это было последнее что тот увидел, ведь существо сказала, — а это плохо.

Ладонь, которая опустилась на голову была быстра и когда сжало её так сильно что супер даже понять не успел как лишился сознание, и жизни, а дальше взяв что осталось от черепа, тот поднял комок костей, мозгов и крови и открыв рот проглотил это. Какой интересный вкус, прожевав тот вздохнул чувствуя, как его тело немного меняется. Надо ещё несколько и потом уже что-то это даст, а пока лишь капли.

Теперь можно уходить, подумало существо бросив взгляд через плечо на пожар, который разгорался сильнее и хмыкнув тот взял рукой ещё куски плоти и уходя через окно добавил ещё больше огня щёлкнув пальцами другой чистой рукой. Труп начал гореть, а само существо подумало, что в современном мире следов оставлять не стоит, кто знает какое страшное существо придёт за ним. Страшно ведь…лучше он сам найдёт.

***

Всё что произошло дальше было очевидным разворотом событий про который существо даже и не думало.

Ровно в 00:23 в спасательную службу Нью-Йорка и в полицию поступили вызовы от соседей. Сперва некая Дороти Уэб, старушка семидесяти двух лет с девятого этажа сообщила что услышала нечто похожее на взрыв газа, наверное, она сама была не уверена, и почувствовала запах дыма. Дальше ещё один сосед и диспетчер зафиксировал адрес, отправил два экипажа пожарных и одну патрульную машину и это был стандартный протокол для жилого дома на 38-й улице.

Через двадцать минут через пробки и крики идиотов что думали, что их надо пропустить, спасатели и пожарные вместе с полицейскими прибыли на место. Восьмой этаж как пожарные увидели сразу же как только вышли из машин, горел локально, огонь не перекинулся на соседние квартиры, да и стены в доме были толстые, кладка то старая, но вот то что угловая квартира горело так сильно будто её специально подожгли не понравилось пожарным, которые зашли туда.

Пожарные отметили это в рапорте, а ещё они отметили, что входная дверь была заперта изнутри, а окно в гостиной открыты настежь что было странно, просто открытое окно на восьмом этаже без спасательного балкона и лестницы, в которое, по всей очевидности, никто не мог войти и выйти. Огонь потушили за двадцать минут и дело с концом.

Но нет, после были полицейские и криминалист из первой патрульной машины, лейтенант Реймонд Гарсия, которому было сорок четыре года, и он прослужил двадцать лет в департаменте, вошёл в квартиру и провёл там ровно одиннадцать минут. Потом вышел в коридор, снял перчатку, и набрал номер своего сержанта чтобы сказать ему кое-что что ему понравится.

— Слушай, — сказал он, когда спросили, что там. — Тут явно убийство и знаешь тут явно был супер. Потолок снесён, да и межкомнатные стены в щебень, а труп... — он помолчал, кинув взгляд в черноту квартиры, — что осталось от трупа так себе опознать, но не поверишь я смог легко это сделать.

— Чей труп?

Гарсия посмотрел на обугленный кусок металла в руке где сквозь копоть читалось: СуперСоник - герой Воут.

— Это к Воуту, — сказал он с облегчением. — Не к нам.

Дальше всё было ещё проще. Дежурный офицер связи полицейского департамента Нью-Йорка отправил стандартный запрос в Воут Интернешнл через совместный протокол взаимодействия в 01:14. Протокол существовал с 1980 года, и занимал двести страниц мелким шрифтом, в которым было ровно одно практическое рекомендация.

Когда что-то происходило с супером, полиция сообщала в Воут, а Воут говорил полиции спасибо и делал всё сам потому что суперы это их поле действий.

Уже в 01:17 сообщение о супере приняла дежурная служебная система Воут. Это был отдел оперативного реагирование, чья штаб-квартира была в Манхэттене на третьем подвальном этаже одного из центров подготовки обычных людей оперативников Воут. Там круглосуточно сидели люди в одинаковых серых рубашках, которые смотрели в мониторы и которые ненавидели свою работу и когда пришёл сигнал с пометкой - СуперНоль, старший смены, Кёртис Найм, тридцати восьми лет, немедленно запустил протокол реагирование, а то с него шкурку содрут если он не сделает это сразу.

Протокол внутри этой части службы Воут обозначался просто - час тишины. Да, как бы это не звучало тупо, но так и было, им за час нужно было навести тишину.

Что же это было? Ничего сложного, первые десять минут всего лишь информационная блокада где все данные об инциденте помечались как конфиденциальные уровня и доступ был только для авторизованного персонала и это значило что никаких утечек в прессу, никаких комментариев, никаких официальных подтверждений до получения полноценный картинки. Кёртис хорошо знал своё дело работая на ура и пресс-служба уведомлялась сразу же ведь там тоже ночью дежурил один человек и он уже готовил шаблоны опровержений на случай, если что-то просочится в социальные сети раньше времени. Плохо конечно, но от утечек не убежать это тоже часть обыденной работы.

Дальше десять минут уже были про идентификацию, система после запроса Кёртиса подтянула личное дело Алекса Крауда по адресу квартиры и сверившись со всем, фотографии, биометрика, контракт, медицинская карта, страховой пакет Кёртис начал делать дела сидя перед монитором и клацая мышкой.

Контракт с Воутом у СуперСоника был стандартный, категория Б, не первая Семёрка конечно, но и не региональный персонаж. Воут вложил в него умеренно, какой-то маркетинговый пакет, квартира, выплаты, раскрутка музыкальной карьеры как прикрытие для образа, всё это теперь было активом на списание. Жаль, но Кёртис понимал что эти миллионы не вернуть.

Страховой пакет у категории Б составлял восемь миллионов долларов и это тоже было зафиксировано Кёртисом. Третьи десять минут уже первичная оценка угрозы.

Именно здесь Кёртис остановился и перечитал рапорт Гарсии дважды потому что в рапорте было написано следующее: снос несущих межкомнатных перегородок, трещины в перекрытии, акустический удар предположительной мощности выше известных параметров супера, следы внешнего проникновения через окно восьмого этажа, отсутствие следов использования подъёмного оборудования или верёвок, частичное уничтожение останков, признаки внешнего ускорения горения.

Прочитав это и внутри думая, что это конечно странновато, Найм поставил в протоколе галочку напротив пункта - предполагаемое участие супера. Отчёт дальше отправился выше, руководителю отдела оперативной безопасности, Грегу Тёрнеру, который жил в Бруклине, и которой сейчас в половине второго ночи спал, и когда телефон завибрировал на тумбочке рядом с кроватью тот проснулся, сказав одно слово:

— Сука.

Тёрнер прочитал сводку за три минуты, лёжа на спине, с телефоном над лицом, и сказал в темноту потолка одно слово.

— Блять.

Потом встал потому что дальше лежать уже нету смысла, придётся двигаться, звонить и лучше сразу поесть что-то, а то следующий день у него не получится хоть сесть, он точно знал это.

К трём ночи у Воут была картина того что случилось, настолько полной конечно ещё не ясно, но как есть уже всё узнали. Криминалисты Воут прибыли на место раньше, чем городская служба, у компании был договора про приоритет при делах суперов, и эти спецы быстро разобрали всё что надо чтобы понять, что произошло. Они быстро собрали образцы не только с тело и всего вокруг, но и снимая показания с датчиков, которые стояли во всех квартирах суперов категории Б и выше, это были маленькие чёрные коробочки за вентиляционными решётками, о которых Алекс, скорее всего, не знал.

Уже дальше данные датчиков отправились куда надо и то что прочитал Тёрнер было страннее ещё больше. Акустический удар в 00:07 это понятно, амплитуда в пределах нормы для СуперСоника это ладно, структурные повреждения, выходящие за рамки параметров удара это тоже окей, зафиксировано второе существо в квартире понятно, по биометрическим маркерам неизвестное что странно и тепловой датчик зафиксировал поглощение органики, это был тот второй и вот это страннее всего остального.

Это последнее Тёрнер прочитал дважды решив, что ему показалось, поглощение органики? Когда понял, что точно прочитал что нужно закрыл ноутбук и позвонил своему руководителю. Супер жрущий другого супера? Это говно точно не к нему, надо перекидывать выше…

К утру бедный отчёт прошёл через четыре уровня людей и согласований и каждый из этих то людей, то целых групп добавлял к этому исходному тексту всё больше острожных формулировок чтобы сразу же не полетели головы за фантазии и делали всё меньше конкретики. Всё это такое это стандартный метод Воут, чем выше чем больше шанс того что тебя уволят за то, что ты написал полную фигню и чем выше отчёт поднимался, тем больше он становился похож на инвестиционный меморандум и тем меньше на то, что произошло ночью в угловой квартире на восьмом этаже на 38 улице.

К финальной версии, которая пришла наверх была приложена три документа - настоящая первичная криминалистическая сводка, страховой расчёт по активу СуперСоник и записка главного аналитика через которого проходило это всё на полстраницы с заголовком - рекомендации.

В этих рекомендациях была два пункта, первый - не отпускать информационный контроль, официальная версия пожар в результате несчастного случая и СуперСоник погиб, выполняя личные обязательства. Пресс-служба готовит некролог, а маркетинг ретроспективный контент, и уже юридический отдел уведомления для семьи, всё просто.

Второе было самим коротким из того что там было, и это была рекомендация привлечение внутреннего актива высшей категории для установления личности и нейтрализации угрозы. Всё же никто в Воут не хотел, чтобы их суперов жрали и убивали, и лучше сразу послать тяжёлую артиллерию.

Мэдлин Стиллвелл пила кофе, когда Эшли положила папку на её стол и быстро ушла кивнув. Новенькая ей нравилось, молчала и хорошо делало свою работу, может даже стоит её подучить, мелькнули мысли и сделав последний глоток, но не допив, Стиллвелл взяла папку в руки. Как же ей не нравилось видеть такие папки, кто бы знал, но вздохнув поглубже она открыла её и начала читать.

Две минуты и тридцать секунд чтение и Мэдлин взяла стационарный телефон на столе и нажав кнопку с номером один подождала пока не возьмут. Гудки-гудки и твёрдый голос который сказал да.

— Стэн, — сказала она, когда он взял трубку. — У тебя есть минута? Мне кажется, что тебе стоит увидеть это лично.

Офис генерального директора Стэна Эдгара и начальника Мэдлин находился на 82 этаже здания Башни Воут и занимал довольно мало место по сравнению с другими местами важных шишек. Кабинет, который использовал Стэн пах чистотой и не выглядел как место где сидит самый могущественный человек в мире. Он считал, что лучше чисто идеально чем покупать всякое чтобы удовлетворит своё эго, и кабинет был обставлен скромно, стол, полки с документами и бар, в которым не было алкоголя.

Свет, когда прибыла Мэдлин мягко падал через икс образные окна и Эдгар стоял у окна со своей чашкой чай, не кофе, всегда чай, это знали все и читал. Стиллвелл сидела в кресле напротив его стола, закинув ногу на ногу, и ждала.

Тишина продолжалась уже минут десять и когда он перечитал снова последнюю страницу закрыв папку тот помолчал, думая, что бы это всё означало.

— СуперСоник, — произнёс он наконец, без никакой интонации словно говорил о вещи, — категория Б, музыкальный образ, скоро должен был быть новый запуск. Мы потратили на него...

— Семнадцать миллионов за последние два года, — сказала Стиллвелл открыв экране телефона где были её заметки которые она сделала заранее. — Включая квартиру, маркетинг и студийный контракт.

— Семнадцать, — повторил Эдгар, не меняясь в голосе говоря уверенным и спокойным тембром. — И восемь по страховке.

— Которую мы сами себе и выплатим, формально. Потери реальные.

Эдгар опустил папку на стол и наконец повернулся от окна, лицо у него было такое же, каким оно было всегда, ровное, чуть внимательное, без следов того, что внутри происходит что-либо вообще, в том числе и переживание.

— Что говорит криминалистика?

— Неизвестный супер, — Стиллвелл взяла свою чашку. — Проник через открытое окно на восьмом этаже без оборудования. Нейтрализовал удар СуперСоника категории полного высвобождения, это те, что сносят стены буквально стоя на месте и… — она сделала паузу, — и частично поглотил останки.

Эдгар смотрел на неё медленно поднимая бровь всё ещё не веря, что прочитал. Кому придёт в голову из этих безумных ублюдков жрать другого супера.

— Поглотил.

— Датчики зафиксировали. — Сделав глоток та улыбнулась, — это не интерпретация, это данные.

Несколько секунд в кабинете было тихо, за окном Нью-Йорк звучал как обычно, кто-то сигналил, кто-то скандировал прочь Воут, очередной тупой протест против ничего и всё было как обычно, кроме… этого, ткнув пальцам в папку Эдгар сказал.

— Значит, у нас есть некто, что может убить супера категории Б в его собственной квартире без видимых усилий, зачем-то поглощает органику, не оставляет биометрических маркеров в нашей системе и, по всей видимости, специально убил именно этого супера, когда у нас скорый запуск.

— Насчёт запуска не уверена, — кивнула Мэдлин, — но в остальном верно, это не случайность. Это конечно не первый раз, когда кто-то убивает наш актив, но это первый раз, когда я не понимаю, кто именно. Это точно не он.

Эдгар взял папку снова, открыл на последней странице, и прочитал строчку с рекомендацией. Когда закрыл кивнул, смотря в глаза Мэдлин.

— Ты права, это точно не он, не настолько безумен, тогда… отправь Нуара, — сказал он просто имя одного из семёрки.

— Я думала о том же, — Стиллвелл кивнула. — Он оптимален, работает чисто, без огласки, не нуждается в брифинге в обычном понимании. Дам ему данные с датчиков и адрес дальше он найдёт всё остальное сам.

— Какова вероятность, что это связано с Семёркой? Конкуренция, личные мотивы? Что-то ещё?

— Низкая, Алекс не пересекался с Семёркой по-настоящему, он был на периферии. Если бы кто-то из наших хотел его убрать, это выглядело бы иначе, думаю чище. — Она чуть наклонила голову. — Это кто-то снаружи, Стэн, кто-то, кто нас не боится или не знает, что должен.

— Тогда это нужно исправить, — сказал он ровно. — Нуар должен получить задание сегодня, дальше веди его сама. А также публично расскажи про несчастный случай, пожар там… и да Мэдлин, некролог пусть будет человеческим. Он был молодым, люди любят молодых.

— Уже работаем над этим.

— Хорошо, — Эдгар снова повернулся к окну, к его утреннему свету. — И ещё одно… усильте мониторинг по всем важным нашим активам. Если этот неизвестный имеет намерение, а он точно имеет, следующий будет из Семёрки.

Стиллвелл которая вставала и хотела взять обратно папку, замерла на полпути.

— Уверены?..

В чём-то Эдгар Стэн не ошибался, существо имело намерение, но иногда даже самые очевидные вещи могут быть другими.

***

Глава 47. Люди Летают

Съёмки фильма Нуар Не Говорящее Правосудие шли уже шестой час с самого утра и режиссёр данного великолепного по его мнение фильма Дэвид Финн, которому платили достаточно чтобы он не задавал вопросов почему главный герой не говорит и даже сам супер, держит язык за зубами, сидел перед мониторами и смотрел как его главный актёр гигантского роста который был в чёрным шлеме стоял по середине декораций в виде горящего склада где только что произошла эпичная сцена с участием десяток актёров держа двух зелёных статистов(костюмы пришлось использовать потому что яркие звёзды не хотят висеть на руках супера по несколько часов) в то время как третий актёр бежал на него с мечом и по сценарию скоро должен упасть со сломанный шеей.

Добежал, актёр упал, камера ушла вверх и Нуар эпично молча стоял, взирая на его киношного противника и на этом сцена должна быть закончено.

— Стоп, — сказал Финн в рупор подняв палец, — великолепно, так ребята все берём перерыв двадцать минут и потом сцена у двери и пожалуйста Нуар мне нужно чтобы ты чуть медленнее разворачивался влево, а то там камера тебя теряет.

Нуар посмотрел на него, мягко опустив статистов на землю и спокойно кивнул, приняв поправку. Это то и любил в работе с Нуаром Дэвид, он всегда был спокойным и принимал критику как профессионал не истеря как ребёнок у которого отобрали конфету.

Ассистент Дэвида молодая девушка по имени Кристин которую взяли на эту должность просто из-за того, что они родственники уже бежали с планшетом на перевес громко топая по бетонному, когда они уже были готовы начинать снова запускать камеры. Жаль она была не быстрая как суперы и когда, лавируя между кабелями и стойками с оборудованием, её обогнал другой человек, мужчина в тёмно-синем костюме Воута с бейджем на лацкане, который шёл быстрее и когда дошёл до Нуара сунул ему конверт и сказал тихо что его ждут.

Когда Нуар взял конверт, Дэвид уже остановил всё и вскрыв его там же, тот прочитал одну строчку и посмотрел на человека на что тот пожал плечами. Нуар посмотрев на Финна сделал жест руками показывая, что тут он не бессилен. Понимающее кивнув он начал отдавать команды.

Нуар же подошёл к стулу где висело его настоящее оружие, и вернув всё на место он пошёл к выходу. Финн смотрел ему в спину надеясь, что тот быстро вернётся, а то это был не первый случай, и расстроено покачав головой он взял рацию.

— Перерыв, — сказал в рацию для всех на площадке, — продолжительный.

Нуар что мог бежать со скоростью превышающее 100–160 км/ч в обычном режиме, добрался до Башни Воут на служебном авто примерно за тридцать минут, всё же не пристало одному из Семёрки бегать по улицам или по крышам, не по образу, он ведь не Поезд-А, так что, когда он спокойно вошёл в фойе здание не обращая внимание на фанатов и людей, он нажал на кнопку 99 этажа и начал ждать.

Лифт добирался до почти последнего этажа здание тридцать семь секунд, он это знал потому что считал и это даже не было привычкой, которая была заложена в образ образцового ниндзя, а скорее потому что голову занять было нечем, фильм почти доснять, скоро премьера и всё хорошо.

Девяносто девять этажей пролетели быстро, и он оказался на этаже Семёрки, кивнув Глубине и Мреющему которые махнули ему рукой заходя в лифт, он пошёл в сторону противоположный от жилых квартир Семёрки и зала Семёрки уходя дальше на налево и дальше только вперёд прямо в офис Мэдлин, коридор, белый свет, запах хорошего ковролина, и он тут.

Секретарша на входе в офис Мэдлин успела сказать приветствие слова на что он также, как и всегда молча кивнул и открыв двери он оказался в самом кабинете. Огромные панорамные окна, диваны для отдыха, мини-бар и так далее по списку, Мэдлин любила роскошь и это её и отличало от Стэна, она не думала о том, чтобы не показать своё богатство, хотя и ей было не сильно интересно всякая не необходимая роскошь.

Когда Нуар оказался внутри не постучав, Мэдлин сидела слева от входа за столом и оба монитора её офисного компьютера уже работали на правом была таблица с цифрами, а на левом какой-то документ с красной плашкой конфиденциально, и она смотрела в левый, когда вошёл Нуар, не убирая взгляда с текста и даже не кивнув, бросила:

— А ты быстро, думала задержишься в пробках…

Нуар прошёл к столу и молча взяв блокнот который лежал на краю специально для таких разговоров с ним, написал одно слово и положил перед ней листок.

Почему я?

— Ты сам знаешь почему ты. СуперСоник мёртв, — сказала она, прокручивая документ вниз и остановившись на каком-то моменте прищурилась, продолжая говорить, — может ты его не знаешь, но плевать, вчера ночью в своей квартире на 38-й, восьмой этаж. Как ты понимаешь туда мог забраться только супер и только супер мог убить другого супера. Датчики зафиксировали неизвестного, без биометрии в нашей базе, проник через окно, нейтрализовал полный акустический удар способности Соника стоя на месте, и частично поглотил останки после ушёл тем же путём в окно.

Нуар умел молча смотреть на неё показывая, что вопросы у него есть, и благо они были давно знакомы и она умела различать по его маске что он хочет сказать.

— Поглотил, да, на прочитай сам, — она взяла со стола тонкую папку и положила рядом с блокнотом, — криминалистическая сводка, датчики, фото с места и прочая лабудень. Может тебе интересно, но семнадцать миллионов актива Воут было просраны, а ведь через три недели должен был быть запуск, а теперь некролог и страховка.

Нуар открыл папку и пролистал её за примерно полминуты, а потом закрыл всё усвоив, как классно быть супером подумал Мэдлин которая краем глаза заметила это.

— Нам нужно знать кто это, — Стиллвелл перевела взгляд на второй монитор, — найди и установи личность, дальше… решение за Эдгаром, сам пока не действуй, просто установи кто и наблюдай. Всё.

Кивнув Нуар взял папку с собой уже зная адрес, но всё же бумага будет не лишний и молча вышел, оставив Мэдлин одну. Та посмотрела на закрытую дверь и хмыкнула, охотничий пёс послан, теперь осталось ждать конца охоты и надеяться, что это просто разборки между тупыми суперами, а не нечто большее.

***

На 38-й улице пожарные уже сняли ограничительную ленту, а консьерж сидел на своём месте с разбитым видом, и он очень устал от того что происходит последние двенадцать часов и хочет сменщика, а сверху жильцы восьмого этажа ходили другим путём потому что угловую квартиру всё ещё окружал запах горелого, от которого не избавиться простым проветриванием.

Когда Нуар вошёл через парадный вход в своём фирменном чёрным костюме, который был на нём двадцать четыре на семь, консьерж даже не успел удивиться как супер пропал на лестнице. Подняться на восьмой этаж для него было легко и когда он вошёл в коридор и потянулся за запахом, он уже примерно представлял себе в голове что увидит.

Квартира была без двери, её сняли и теперь та стояла прислонённая к стенке возле входа и Нуар спокойно прошёл внутрь квартиры отметив что пожар вышел локальным даже в сам подъезд не пошёл. Когда Нуар прошёл внутрь в супернос ударил запах горелого, пластика, чего-то ещё под ним, чего-то что здесь уже стало фоном и мешалось со всем остальным, но он отметил что это был странный запах, раньше он такого не ощущал.

Он медленно прошёлся по гостиной ступая осторожно как его учили в своё время и там, где пол скрипел под слоем гари, он замечал следы ног, осмотрев место где было тело, где был тренажёр от которого осталось ничего, он посмотрел на пятно крови на полу и оглядевшись обратил внимание на стену куда похоже ушла гантель, потом развернулся и прошёл к пролому где раньше была перегородка разграничивающие комнаты.

Там то он и остановился, сев на корточки и вдохнув носом с шумным звуком в пустой квартире, он распробовал запахи. Тут они были слоями, как и всегда в пожаре, наружный слой был гарью и после пах хлоркой от криминалистов, дальше шёл запах супера, который и был убит, Алекс если правильно помнит, рядом с его запахом было мыло и шампунь, а дальше…

Вот почему он решил, что этот первый запах Алекса, потому что второй был совсем не запах супера. Да даже на человека он был похож отдалённо, он был какой-то кардинально другим, Нуар закрыл синие глаза под маской и более внимательно попытался понять, что он чувствует. Какой-то… животный запах, понял он, но это точно не было млекопитающие или птица, да и не рептилия с амфибией, не насекомое, не рыба, ни паук и не червь, что-то странное. Нахмурившись под маской, он зачем-то опустился вниз, подняв задницу к верху и приложив маску к полу заставив гарь двинутся он взял больше запаха.

Нет-нет, это что-то новое, Нуар резко встал и улыбнувшись под маской зачем-то взглянул на потолок смотря куда-то в небо. Там в этом моменте пролетел Хоумлендер, но это было известно только ему. Спустя пару минут он вышел обратно в гостиную, и подошёл к окну, которое было открыто настежь и высунулся наружу. Снаружи на подоконнике почти ничего, так царапина на краске, очень слабая, да и ещё этот странный запах, тут он был чище, без крови и горелого, но он всё равно не мог разобрать что это.

Как же интересно, с ухмылкой под маской подумал Нуар и посмотрев на фасад здание напротив понял, что запах идёт туда. Значит там ты сидел наблюдая, хорошо, он смотрел туда несколько секунд потом отошёл обратно на несколько шагов назад и взяв короткий разгон прыгнул со своим тяжёлым телом прямо в окно.

Люди не смотрели наверх не имея такой привычки и когда чёрная фигура супера в костюме пролетало с одного здание на крышу другого за пару секунд, никто ничего не заметил. То, что тот почти упал никто не знал кроме самого Нуара, который вцепился в край, но это мелочи. Когда подтянулся на саму крышу и встал там, он быстро прошёл к другому краю чувствуя след и встав там посмотрел вокруг. Запах здесь тоже был, слабый, размытый ветром и прошедшим временем но был, и Нуар прошёл по краю крыши до угла, посмотрев вдоль следующего здания и прыгнул дальше зная что след вёл туда.

Дальше он шёл крышами двигаясь в ту сторону куда вёл его запах и с каждым разом он отмечал какой же всё-таки это сильный запах раз он держался в городе с самой ночи и при этом не уходил. Животное чутьё это или что-то другое Нуар не думал про это, но он чувствовал азарт будто бы следовал куда-то в неизвестность что давно с ним не было, и он просто шёл куда тянуло, с крыши на крышу, иногда вниз, один раз через переулок, потом вдоль квартала вниз по пожарной лестнице и снова вверх.

Нью-Йорк под ним как всегда бесил своим шумом и вонью, снизу то кричали, то сигналили, кто-то пел в открытое окно очень плохо и очень громко что хотелось его разорвать, но нельзя, где-то пробегал супер с скоростью и там вдалеке шёл лайнер по реке и его силуэт был виден издали. Он не любил этот город и его желание убраться отсюда с каждым годом росло, но ни тогда, ни сейчас он со всей своей силой не мог что-то сделать, что неимоверно бесило.

Нуар старался не уходит в далёкие дебри своего разума держась мысли насчёт запаха и его необычности, след вёл всё дальше с каждым разом становясь то сильнее, то слабее и так прошли часы, в которых он бегал по всему городу, не понимая, как носитель этого запаха так передвигается. Он обошёл весь город и иногда ему попадались суперы, которых в этом городе было полно, но он не замечал закономерностей и когда закат ночь окрасило город, он уже думал, что потерял его.

След в один момент вёл на запад, потом немного на север, и тут Нуар который думал, что потерял его, остановился на крыше напротив смотря на въезд в подземный паркинг торгового центра у которого почти нет машин потому что ночью закрыто, и он отметил что тут запах был сильнее, свежее, здесь тот человек стоял толи дольше или просто замедлился почему-то.

Паркинг? Нуар спрыгнул вниз, шагнув с пятиэтажной высоты и мягко приземлившись на асфальт пошёл по следу переходя дорогу, прошёл шлагбаум сбоку и спустился на уровень ниже. Тут было тихо, ни машин, ни людей, он не слышал никого, только люминесцентные лампы мигали половина из которых не работала, и в этом полутёмном пространстве запах был почти осязаемым будто бы он тут стоял перед ним.

Существо ночевало здесь, подумал Нуар, или просто стояло, или ждало, непонятно до конца он прошёл вдоль стены идя по следу запаха и в дальнем углу за колонной нашёл то что искал. На полу валялась тёмная куртка, явно дешёвая, в нескольких местах прожжённая и у неё был разорван правый рукав, и она была вся в крови причём в некоторых местах свежей, Нуар подумав разве были ещё другие убийства поднял её двумя пальцами и понюхал.

Тот же запах, одновременно живой-молодой и старый-мёртвый, а ещё тут были запахи суперов причём нескольких и похоже он понял, что не успел спасти ещё кого-то. Не то чтобы это его волновало, просто было интересно, когда только успел, он ведь следовал за запахом весь день и не слышал, и не видел никаких происшествий…

Рядом на стене где лежала куртка спустя секунды он заметил была царапина, будто кто-то опирался на неё и случайно провёл пальцем, только ноготь оказался крепче бетона и это оставило след. Нуар с интересом потрогал её, думаю, что с каждым разом это дело становится всё интереснее и понял, что она очень глубокая будто этот кто-то провёл ногтям по жидкому раствору и этот раствор застыл, став вот таким.

Он мог бы также, но он исключение в этом мире и уровня его сил суперов по пальцу пересчитать. А тут какой-то неизвестный даже Воут… Нуар сжал куртку почти порвав её и улыбаясь под маской выпрямился, посмотрев в темноту паркинга. Интересный человек с странным запахом пошёл дальше по следу, а значит ему надо следом.

***

Когда существо прыгнуло в окно, пожар за спиной уже разгорался по-настоящему и языки пламени пожирали всё до чего добирались, ускоренные энергией существа. Внизу, когда летел в воздухе он успел заметить, что не было ни машин, ни зевак людей, которые бы сообщили о огне, только редкие фары тянулись по мокрому асфальту где-то вдалеке и это было хорошо потому что пожар успеет сожрать всё. Существо когда упало, постояло слушая как город дышит в ночи, и пошло дальше по крышам в сторону центра просто потому что надо было куда-то идти пока еда переваривалось.

Процесс поглощения у существа был долгим в смысле усвоения, конечно само по себе физическое поглощение занимало секунды, но то что шло следом, разбор, каталогизация, извлечение полезного из памяти, это было намного медленнее. Это было как читать очень длинную и плохо написанную книгу, где девяносто процентов страниц это одно и то же вода, а нужное где-то в середине или в конце.

СуперСоник был средне паршивостей книгой. Алексу было двадцать шесть лет и какую-то дрянь которую и дало ему силы ему вкололи по медицинскому показателю потому что он мог не выжить если бы не это, болезнь была слишком сильна, и богатые тогда родители решились на такое. Значит рукотворные, прыгнув на крышу пониже существо улыбнулась, интересно они все такие или это редкая практика для больного. А если все, то почему никто об этом не знает? Ребёнок плохо помнил детали, но то что его руки чесались потом он отлично вспоминал, думая, что этот момент пробуждение, ха, значит они и сами не понимали, что искусственные, как интересно.

Остальное, воспоминания о студии, о какой-то девушке блондинке с который он совокуплялся имя, которое уже забыл, о сцене и толпе, о тренерах Воут которые поставили ему улыбку как дрессировщики ставят команду собаке, всё это существо просматривало как фоновый шум лишь отметив что это компания похоже серьёзна настроена на то чтобы делать из этих суперов клоунов, а не солдат. Как расточительно, подумалось ему, если бы военачальники его мира получили таких воинов, то они бы точно смогли противостоять тварям Аида.

Но не это было важно, люди и их проблемы ему были как воздух, которым тот дышит, его зацепило одно интересное событие.

Память Алекса показывало ему одно корпоративное мероприятие в высоком здание по случае какого-то удачного момента в Воут, где собрались многие бизнесмены и главное суперы с Семёрки. Память о Хоумлендере, которую видел Алекс, когда тот летел было в запомнившемся контексте, страха и восхищения одновременно, ведь тогда он поднялся в воздух прилетев сверху и небо и все смотрели снизу-вверх как на что-то недосягаемое, прям как на бога.

Существо прокрутило этот кусок ещё раз медленнее обратив внимание на самое важное. Полёт. Он был свободный, без механики и без крыльев, там было что-то внутри тела суперов что заставляло гравитацию работать иначе. Он мог летать, да там было скорее планирование вниз и прыжки в воздух на большие дистанции, и это совсем не то. Из его золотой энергии не получалось создать крылья, будто бы что-то мешало, а тут… просто летают.

Такое полезное свойство ему пригодится и ему срочно нужно найти носителей, ведь если он думает в правильном направление при охоте на этого сильнейшего супера ему нужно будет летать, и быстро, а то добыча сможет сбежать.

Существо остановилось на крыше какого-то торгового здания и посмотрело вниз на огни улицы. Нью-Йорк уже просыпался внизу появлялись сонные люди с кофе в руках, и смотря на этих зевак он подумал, что если поглотить достаточно летающих суперов, то это даст нужный результат.

С годами оно уже знало, как это работало, каждый новый вид и их сила требовало накопления, как будто тело само взвешивало сколько нужно образцов чтобы перестроить под это, а значит нужно было несколько таких. Один СуперСоник уже добавил что-то к слуху, это было очень слабое, словно он начал слышать на высоких частотах, а значит с полётом то же самое, но ему надо сразу несколько. А сколько там нужно точно непонятно, придётся поглощать и проверять.

Благо из памяти Алекса он смог вытащить полезное в этом плане, названия, лица, адреса суперов которых он знал лично или видел. Существо перебрало их отсеивая по категориям, бегают, ломают, бьют током, поднимают тяжёлое, ничего интересного, пока не дошло до тех, кто летает. Их было немного кого Алекс знал лично, двоих точное, третий под вопросом потому что Алекс не был уверен, реальный полёт или просто реактивная тяга через какую-то дрянь, встроенную в костюм.

Мхм, двое значит… Первый супер нашёлся к утру, когда город уже полностью проснулся, благо запахи, которые чувствовали суперы другие и взяв из памяти Алекса её запах, он нашёл эту женщину. Она жила в Бруклине, тридцать лет примерно, из памяти Алекса её звали вроде как Жанна, а супергеройское имя тот не помнил точно, что-то на вроде Стрелы или похожее, не важно, Алекс видел её на одном совместном мероприятии Воут и там она летела над сценой на показ, делая рекламу для фанатов. Она летела уверенно, это существо тоже подметило из той памяти.

Когда прибыл на место, всё было быстро. Жанна, блондинка с кривым носом, как раз выходила через крышу, это у таких суперов была привычка, через крыши и окна, а не через двери, когда никто не смотрит, и когда та поднялась над парапетом существо уже висело сбоку на трубе вентиляции и смотрело на неё, а она его не увидела. Когда т поднялась вверх на пять метров существо просто прыгнуло с трубы прямо на неё.

В моменте атаки существо обнаружило что акустическая способность Алекса ему что-то всё же добавила кроме того, что он думал, оно слышало, как та выдохнула раньше, чем это могло быть слышно обычно, и поэтому успело взять её за горло прежде чем та успела вскрикнуть. Они упали обратно на крышу, и Жанна попыталась взлететь, унося его с собой, но существо просто сжало сильнее горло сломав ей всё и через десять секунд всё было кончено, долго умирало, стоя над ней подумал он и дальнейшее поглощение заняло минуты три.

Одежда, обувь и всё что было металлическое и несъедобное существо скинуло за край крыши, где всё это попало в мусорный бак и там и осталось. Когда шестидесятикилограммовое тело ушло в пасть существа которое неестественно растянулись словно там не было костей, следов на крыше почти не было, так чисто мелкие царапины от ногтей и пятно макияжа, которое солнце и дождь смоет.

Память снова пошла в обработку, а существо уже шло дальше, охотясь и уже с новой памятью находя других летающих он поглощал всё больше.

До обеда их было поглощено ещё двое, один был хуже по качеству полёта, всё же тот больше планировал чем летел, и это существо почувствовало в памяти, когда разобрало, запахло как будто неспелым, а вот второй был лучше, он мог набирать скорость и это ощущалось в мышечной памяти иначе. Оба были поглощены полностью и оба пропали так что никаких вызовов в полицию не поступало, и не поступит в ближайшие дня три, существо это знало потому что другие суперы помнили, как работает мониторинг Воут и оно теперь тоже это знало.

Город не заметил ничего, он вообще редко замечает что-то что происходит выше пятого этажа. К середине дня существо сидело на крыше и смотрело на небо прислушиваясь к себе. После восьмого супера что-то внутри менялось, очень медленно, как будто тело что-то пересчитывало внутри, и этому процессу мешать существо не привыкло. Оно ждало пока не надоело ждать, потом пошло искать ещё. Десятый обнаружился уже к вечеру, это был один из тех, кого Воут держал на заднем плане, без особого маркетинга, без особой помощи, тот просто летал и выполнял задания, тихий такой супер которых и бывает большинство в этом мире.

Существо нашло его на пустой парковке у торгового центра, который уже закрывался, черноволосый парень мексиканской внешности стоял и курил, глядя на небо и явно думал о чём-то своём. Поглощение тут было проще всего, ведь тот не успел вообще ничего сделать, когда хищник на скорости сломал ему шею.

И вот тут, спустя пару минут, когда последний палец ноги исчез во рту, что-то пошло иначе и внутри всё забурлило. Когда поглощение закончилось и существо встало с корточек отерев руки о куртку, изнутри пришло что-то что оно не ожидало. Резкая боль, которую он давно не чувствовал ударило по голове и после все его кости будто зазвенели как фарфор, существо согнулось на месте и выпучив глаза в асфальт выдохнуло, впервые за очень долгое время выдохнуло от боли и это было слишком неожиданно.

Шлагбаум, колонна, угол, всё это прошло будто в тумане и существо добралось до дальней стены и там опустилось на колени, когда ноги уже перестали слушаться. Куртка трещала по швам потому что что-то под ней расширялось и сжималось, будто тело то увеличилось, то уменьшалось и когда ткань на плечах разошлась по швам он просто её выкинул скинув, а дальше стоя на коленях в темноте паркинга и чувствовав, как тело переписывает само себя он улыбался.

Боль ничто, когда твоё тело обретает новый орган, в мозгу, который будто бы требовал, чтобы весь организм болел. Сколько прошло времени существо не фиксировало, и это было редкостью, обычно внутренние часы работали независимо от состояния тела, но сейчас всё внутреннее уходило на то что происходило чувствуя, что тело становится больше, а сам становится легче.

Как странно краем сознание подумал он, становлюсь больше, а тело будто теряет в весе. Когда боль начала отходить оно подняло голову и посмотрело на свои руки, они были те же, только в пальцах было чуть иначе, лёгкое ощущение как будто они немного невесомее. Сжав кулаки существо встало, куртка лежала на полу, разорванная и в нескольких местах прожжённая от первого поглощения ещё ночью, оно посмотрело на неё и решило, что эта вещь отслужила своё.

Отвернувшись и разжав руки он в темноте вышел из паркинга, и встав на пустой улице одинокой фигурой он посмотрел вверх. Спереди здание, сзади здание, всё вокруг застроено, но небо… он увидел звёзды и подумав секунду он оттолкнулся от асфальта.

Первые три метра пошли нормально и это было понятно, дальше тело само нашло угол и ушло вперёд ускоряясь, и тут стало ясно спустя пару сотен метров вертикально вверх что проблема была в том, что существо совершенно не понимало, как это останавливать, память поглощённых и то как они чувствовали то что нужно остановиться, не помогало, хотя он перепробовал разные варианты.

Нью-Йорк внизу как он видел менялся быстро, сперва были огни света улиц и огромные здание, потом он уже берег и залив, который был полон кораблей, а после и сама огромная вода начала меняться и горизонт, который всегда был статичен начал гнуться и небо начало темнеть, меняясь от городского света превращаясь в черноту, и подняв голову он понял, что звёзды на такой высоте выглядят даже прекраснее чем обычно.

Миллионы лет назад он также смотрел, задрав голову на звёзды, но теперь он сам к ним приближался, улетая всё дальше от Земли. Существо летело вверх и ускорялось, думая, что надо бы уже остановиться, а то неясно что будет в космосе, но тело не знало, как, оно только что получило это и ещё не разобралось в управлении, и чем дольше оно летело, тем быстрее и холоднее было всё вокруг, а внизу Земля стала круглой и существо смотрело на неё с той высоты на которую ни один из суперов никогда не поднимался.

Ну хорошо, подумало существо смотря вниз на планету словно взобрался на самую вершину, это тоже интересно. Это тоже своего рода… развитие.

***

Глава 48. Подарок Хоумлендеру

Когда ты охотишься на кого-то, всегда стоит сперва узнать, нет ли у твоей жертвы каких-либо слабостей, каких-то провалов в которые можно войти, каких-то мест куда можно ударить, каких-то ран, которые можно расковырять, каких-то… привязанностей?

Когда Мэдлин получила от Нуара, который стоял перед ней записку, она долго не могла поверить во что видела.

— Как это ты… не смог найти? — подняв глаза с записки на чёрную маску-шлем, та сжав бумагу кинула тому прямо в лицо, крикнув, — какого хрена?!

Нуар конечно же мог разорвать эту даму, которая держала в узде Хоумлендера голыми руками, конечно-конечно в какой-то мере ему было занятно как же отреагируют блондин, но зачем? Так ведь будет интереснее, ухмыльнувшись под маской, тот просто развернулся и молча как всегда ушёл, не закрыв за собой дверь. Его собственная охота важнее чем какие-то приказы людей, а то что запах пропал, когда он думал что почти нашёл цель, делало это дело ещё интереснее.

Чёрный Нуар чья обязанность Воут была противоположна тем что думали о нём люди, шёл на охоту, потому что его обязанность пока что была не активна.

Вернёмся к привязанностям и обязанностям немного на позже, когда Нуар опустился на лифте в холл, после него туда зашёл Хоумелендер кивнув Нуару и сказав пока лифт не уехал:

— Нуар, — идеальный блондин как всегда улыбнулся самому результативному из Семёрки и спросил, — куда это ты?

Нуар показал тому жестами куда он - мне нужно на сьёмки фильма, на что Хоумлендер кивнул и пожелав удачи поднялся уже сам на девяносто девятый этаж, но выйдя из лифта он не шёл в свою квартиру или в зал Семёрки, нет, он пошёл в сторону офисов на этом этаже, где в одном из них находилось Мэдлин Стиллвелл которая занимает должность старшего вице-президента по управлению героями, и её обязанности заключаются в том, чтобы контролировать величайшую команду супергероев Земли, а также… ублажать самого лучшего героя Воут, Хоумлендера.

Да, любовница в виде человека иногда претило самому блондину, но он и вправду был привязан к ней, привязан к этому чувству, и для него как для супера, который видел любовь в её искреннем виде лишь однажды, Мэдлин была самый лучший женщиной на свете.

Зайдя аккуратно открыв двери, он улыбнулся видя, как та опустила голову и что-то смотрит в пол, похоже устала и нервна, как всегда на этой работе решил, но ничего, он это исправит. Дальнейшее можно было описать как стальной штатив с абсолютной фиксацией на диване, но это уже было дело супера и женщины, которая прыгала на нём.

А охота продолжалась.

Существо, которое что обрело полёт за счёт нового органа в мозгу который пока что чувствовался как инородный объект в черепе, застрял в космосе примерно на… двадцать четыре часа. Удачная стечение обстоятельств потому что запах его размылся или же неудача ведь за весь этот световой день, его то жарило солнцем и его тело пылало от радиации, то замерзал, становясь ледышкой и всё это время он так и не смог понять, как опуститься.

Да, казалось бы, миллионы лет опыта, миллионы поглощённых особей животных которые умели летать, суперы, которые умели летать и делали это хоть и не быстро по его меркам, но делали ведь, у них получилось подниматься как у него и опускаться как не у него.

Вися где-то над Америкой в первые часы времени, спустя пару часов попыток он оказался над водой, а именно над Атлантический океаном, и пока пытался как-то повлиять на свой полёт чтобы не лететь просто вперёд или назад, он уже был в Европе, пролетел Западную Африку, потом Ближний Восток и Индийский океан, а после и добрался до Китая с Японией и перелетев опять-таки их, он оказался над Тихим океаном и после уже опять вернулся на восточное побережье США, перелетев всю Землю за эти двадцать четыре часа вдоль.

Конечно он сместился на пару сотен километров от Нью-Йорка, но это всё не так сильно волновало существо что уже привыкло и к радиации, и к отсутствию воздуха и к тому что он не может спустится. Да это бесило, но к последним часам он уже успокоился и просто глядел куда-то в пустоту космоса, наблюдая за звёздами.

Всё его тело было просто изрешечено какими-то ямами словно в него стреляли огромными пулями, а верхний покров тела был скорее похоже на лёд, а не на кожу, и вот так он и летел где-то над Землёй пока в какой-то момент не понял, что может просто отпустить контроль.

Гениальная и от этого просто мысль пришла конечно позже, но как оно есть, он просто отпустил контроль над новым органом, в мозгу, который отвечал за полёт и его потянуло обратно на Землю, ведь гравитации сильнее всего на этом свете.

Всё дальнейшее падение целиком занимало где-то минуты пять-восемь, ведь первые две-три минуты почти ничего не происходило, он просто разгонялся в почти пустом пространстве, где гравитация тянула его, но воздуха нет и сопротивляться нечему.

Потом со ста двадцати километров начинается атмосфера и вот здесь всё резко, нагрев, свет, торможение, это ещё минуты две-три и это самое зрелищное. Пробивая слои атмосферы, он начал гореть всем телом становясь горящим снарядом, а после того как почувствовал, что хватит начал покрываться золотым светом.

Сперва свет вышел из груди, пока скорость увеличивалась, пробивая все пределы, он обволок всю грудину, руки и ноги, а после и дошёл до головы закрыв всю голову в шлеме с рогами, которые уходили назад черепа и были похожие на закрученные козьи рога.

И с таким не самым простым видом, он подтянул руки и ноги к друг другу став золотым ядром и пробив слои атмосферы где, было опасно ускорением нагрев себя же, он уже свободно раскинул руки и ноги во все стороны начиная крутится в вечернем воздухе. Контролируемый полёт? Не, он в этом не видел смысла, просто падал как камень, который прилетел из космоса и его скорость нарастала хоть и в самой атмосфере резко замедлилось.

Последние километров тридцать-сорок был уже плотный воздух, скорость падала почти что драматически словно не хотела принимать его, и земля встретило его своими объятиями как мать, которая крепка настолько что хочет сломать тебе всё тело.

Пшеничное поле находилось в ста-двадцати километрах от Нью-Йорка, и бедная пшеница никуда не успела убежать, ведь её просто не стало в радиусе двухсот метров, когда он ударился всем телом в землю. Земля в самом центре его падение где было тело, стало совсем близким к стеклу, верхний слой спёкся, а нижний спрессовался и всё что вышло было похоже на дно тарелки если тарелку делал кто-то у кого не было рук.

Сам кратер вышел неглубоким, всего-то метра четыре, может три, кто бы разобрал, и существо зарылось не вниз, а вперёд потому что угол был не девяносто градусов, и это его в общем-то не волновало честно говоря, он просто лежал на дне этой дыры и просто смотрел в небо откуда только что прилетел.

Это было прекрасно, отметил он, улыбаясь и подняв туловище которое скрипело, он поднял руки и потянулся словно после долгого сна, когда всё тело затекло. У него ничего не затекло, да и раны, которые он получил заживали на нём так быстро что спустя момент, когда он подтянул ногу чтобы подняться, его кожа, а главное внутренние органы уже исцелились.

Да-а, неубиваемая тварь которая прилетела с космоса и теперь вновь вернётся в Нью-Йорк чтобы продолжать охотится и искать подходы для охоты на сильнейшего супера этого мира, кому-то сильно не повезёт.

Но сперва не повезло герою, который прибыл в это место, когда услышал звон стекла и почувствовал волнение земли, которые заставили жителей деревни неподалёку заволноваться. Всё же сколько бы они не были высокомерны, но свои обязанности должны были выполнят, не то контракт хоть и такой дрянной как у этого супера аннулируют.

— Чёрт, что это нахрен? — Услышав голос человека, который удивился запаху и тому что видеть, а главное прочувствовав двойной запах супера, существо улыбнулась. Добыча сама пришла к нему? Какая удача.

***

Человек уже спускался в кратер, прыгнув с края, и когда приземлился поднял облако пыли, которое осело на его красном плаще, на что тот закашлялся от того что сделал не подумав.

Джек с Юпитера, существо узнало его по памяти, которую успело каталогизировать из поглощённых, там было несколько воспоминаний об этом супере, и вот теперь он стоял перед ним, не зная кто перед ним лежит, бровей нет, как и волос на голове, ноздри как у ящерицы, красный шар на груди поблёскивал в вечернем свете, и весь этот облик был настолько нарочитым супергеройским что существо несколько секунд просто смотрело на него лёжа на земле не двигаясь.

— Ты… кто такой? — Джек сощурился, смотря на фигуру в разорванных трусах и без верха и обуви, которая лежала в центре этой дыры, — ты живой?

Существо поняв, что пора встало, отряхнув с себя землю, которая была везде, в волосах, между пальцами, и посмотрело на Джека. Янтарные глаза со зрачками, которые двигались иначе чем должны у человека, были нечеловечески притягательны, и увидев это Джек вздрогнул и что-то внутри него дёрнулось сделать на шаг назад.

— Ты супер? — спросил он уже тише нахмурив свои надбровные дуги где не было бровей.

Существо улыбнулось, и Джек этой улыбки явно ждал меньше всего от кого-то кто только что приземлился с неба и лежал в яме посреди пшеничного поля, и когда существо начало двигаться к нему он ещё раз отступил назад, сделав шаг, а потом вспомнил, кто он и остановился. Всё же бывший член Семёрки, пусть и бывший, которого уволило за то видео с группой проституток-тра… кхм, убрав мысли насчёт тех красоток тот кашлянул и сделал шаг вперёд сделал уверенное лицо.

— Стоп, — Джек поднял руку, — я не знаю кто ты, но ты точно из Воут и точно довольно сильный парень так что… — он сделал драматическую паузу, а потом сложил руки в молитвенном жесте ладонями вперёд и сказал просьбу подмигнув одним глазом, — можешь сказать Мэдлин что я исправился, нашёл сам себя и всё такое, договорились? Мне нужен обратно мой контракт, и я…

Существо в моменте, когда тот отпустил глаза прыгнуло, расстояние между ними было метров пять и оно прошло это за ничтожное время, но Джек успел уйти в сторону на хорошей скорости, плащ метнулся следом, и он взмыл на метр вверх уходя от захвата и когда отлетел на другой край кратера уже сложил пальцы в кулак и ударил не целясь.

Удар у Джека с Юпитера был неплохим, существо это отметило, когда кулак пришёл в левую сторону лица, голова мотнулась и приземлившись назад существо потёрло щёку. Слабо, но почему-то удар вышел сильнее чем должно быть и Джек, который спас себя от смерти зачем-то решил, что это его остановило, и завис на высоте метра, смотря вниз.

— Ты чего кидаешь?! — нервно спросил он, крикнув, — а если бы я тебя убил?! Думай тупой башкой идиот!

Существо посмотрело на него снизу-вверх, прикинув угол, и снова прыгнуло и в этот раз Джек ушёл вверх сильнее, метров на десять резко взлетев, и оттуда уже выпустил из глаз два красных луча, которые прошли рядом, зацепив край кратера, и земля взорвалась в стороны.

Тепловое зрение значит тоже есть, зафиксировало существо, уходя от вторых лучей в сторону. Джек с Юпитера летал действительно хорошо, мог резко остановиться в воздухе и сразу же сменить направление, это в памяти поглощённых так и выглядело, и это было то самое что нужно существу. Наблюдая, как тот маневрирует в воздухе существо не торопилось особо, смотрело на движение, на угол, на то как тот держит тело в воздухе и не старалось сразу убить.

Джек же ударил ещё раз тепловым взглядом и промахнулся снова потому что кажется нервничал и тогда решив спуститься взял существо двумя руками за плечи который не мог двигаться на такой скорости думал сам Джек и швырнул вверх.

Это было сильно, существо пробило слой воздуха как пробку и вылетело в небо над полем, а Джек взмыл следом. Уже там в воздухе он ударил ещё раз кулаком, и существо получило этот удар в грудь, отлетело назад, и Джек полетел следом, цепляя ударами снова и снова, и видно было что его контроль полёта в воздухе был совсем другого качества чем у тех суперов которых поглотило существо. Остановка, смена угла, ускорение, всё это было у него хорошо отработано.

Существо мотало в воздухе туда-сюда от ударов, которые на самом деле были как укус насекомого, но тот позволял это всё, и в один момент, когда понял, что хватит позволил ударить в голову просто чтобы понять предел и когда голова мотнулась назад, он резко на отлёте схватил его за запястье прямо в воздухе потянув следом в низ. Джек дёрнулся вверх, чувствуя падение и когда понял, что его держат и тянут к земле, открыл рот:

— Карпо.

Слово, которое вышло из рта супера было коротким и сперва существо не поняло, зачем-тот это сказал, пока он смотрел на приближающееся землю, рука стала крепче и подняв голову тот понял, что супер покрылся каким-то красным полем энергии, которое вышло похоже из тела Джека.

А ну точно, какое-то там особое средство против врагов, которое никто не видел, но все знали о нём. Запястья супера, который падал на землю вместе с существом стало твёрдым как будто держишь кусок скалы в форме человека. Не успел Джек попытаться вырвать свою руку, как они приземлились, создав ещё один кратер только поменьше.

Уже на самой земле тот попытался вырваться из захвата, но ничего не получалось, потому что существо держало крепче, и когда Джек рванул сильнее оба начали вращаться в воздухе на уровне метра от земли, и тут уже Джек запаниковал по-настоящему поняв, что не может взлететь выше и ему что-то мешало, это читалось в том, как заработали глаза. Он нанёс существу ещё один удар свободной рукой пока они полетели вперёд, потом ногой, потом попытался лбом и каждый из этих ударов теперь в поле неуязвимости шёл сильнее, и существо почувствовало, что несколько из них были нормальные, да, несколько ударов пробили покров кожу оставив царапины, ха хороший предел, это сила интересна.

Но всё это добавляло только минус, потому что каждый раз, когда удар приходил, хватка сжималась всё сильнее, и спустя несколько секунд Джек это понял, что если ударит ещё, то запястье в поле или без хрустнет, и он резко завис в воздухе перестав двигаться.

— Отпусти, — тихо сказал он, и в голосе уже не было героизма, но существо улыбнувшись приложило сил ещё больше и воткнув в землю самого Джека, его пальцы загорелись и свободной рукой он схватил голову супера.

Миг, и тот теряет сознание, а само поле остаётся. Прекрасно, как и было задумано, подняв на одной руке за запястья Джека тот поглядел на него осмотрев лицо и что-то подумав с задумчивым лицом начал бить.

Удар-удар-удар, существо пробовало ударить сильнее, пробовало ударить само место откуда выходило поле, а это была голова, пробовало выгнуть руку под углом, и всё упиралось в поле, которое держало защиту равномерно словно идеальный щит. Золотая энергия уже прошла, да, там был зазор куда энергия нашла путь, просочилась внутрь и дальше всё было бы просто, но убивать вот так это существо… пф-ф, это было неинтересно.

Спустя секунды раздумий, когда тело висело у него на руке, а сам он стоял голым, у него появилась другая идея, раз это поле такое хорошее, то и изнутри оно тоже сможет сдержать его энергию, не так ли? Конечно у всего есть предел, и он уверен, что этот предел у этого щита маленький, но если сконцентрировать энергию сжав её, а после выпустить…

Существо улыбнулась, открыв рот и засмеявшись тот бросил бессознательному Джеку:

— Ты будешь моим презентом на первое знакомство с Хоумлендером.

***

Утренняя Башня Воут где жила Семёрка выглядела как всегда прекрасно, идеальная, великолепная и показывающее всю силу Воут и её героев, стеклянный монолит на фоне неба был виден со всех точек Нью-Йорке и в это утро у входа как всегда крутились люди, то были деловые гости, то туристы с телефонами, и было несколько охранников, которые делали вид что работают, и внутри в холле ходили люди с кофе и бейджами и разговорами ни о чём.

Джек с Юпитера появился со стороны улицы, когда холл начинал уже свою работу, его красный плащ был пыльный, а на лице были ссадина которую он явно пытался прикрыть рукой пока шёл и бросил это занятие когда понял что бессмысленно потому что не помнил откуда она, и когда он вошёл через стеклянные двери с видом человека который пришёл на важную встречу, ему конечно же кивнули, кто-то отвернулся, а кто-то нахмурился, потому что бывших членов Семёрки здесь помнили хорошо, и совсем не так как Джек хотел бы.

Жаль ещё что встав посреди холла он точно не помнил откуда он пришёл и зачем, он лишь осмотрелся и поднял голову вверх туда, куда смотрел обычно, когда ждал своего лидера. Снаружи за стеклом небо было чистым, но это было временно, ведь время было подобрана идеально.

Хоумлендер упал с неба на специальную площадку перед башней сделанную специально для него и приземлился так как он всегда это делал, одно колено на пол, рука на асфальте, и была пауза с опущенный головой, потом с улыбкой встал. Несколько человек у входа были с телефонами раньше, чем сами сообразили, что делают уже делая фото и видео, а кто-то радостно вскрикнул, охранник у двери напрягся и сразу расслабился видя, что блондин просто кивает всем, не останавливаясь и пройдя холл тот уже встал возле лифта. Меньше работы для охраны.

— Хоумлендер!

Джек выбежал из-за скрытого угла слишком быстро и слишком громко, запнулся о чью-то сумку, плащ взлетел и опустился, но тот справился с телом и уже став в двух шагах, глядя на блондина, который как раз нажал кнопку лифта тот резко вспомнил зачем он тут.

Хоумлендер повернул голову и видя кто его окликнул чуть дёрнул губой.

— А Джек, — сказал он улыбаясь, но в том как это вышло было всё что нужно знать об этом разговоре ещё до того как он начался, — какими судьбами?

— Слушай, — Джек улыбнулся, подняв руки ладонями вперёд, немного криво сделал движение отсутствующими бровями будто что-то внутри него мешало говорить, — я… мне надо поговорить. Серьёзно, дай пять минут, я просто хочу объяснить про ту историю с видео и про всё остальное, и я знаю, что это выглядит…

Лифт приехал с тихим звоном оповестив холл и просто кивнув Хоумлендер повернулся к нему спиной и шагнул внутрь.

— Хоумлендер, — голос Джека стал другим, чуть ниже став более не таким как обычно, — я серьёзно.

— Удачного дня, Джек.

Двери начали закрываться, и когда Джек смотрел на своё отражение в полированном металле закрывающихся дверей, на собственный плащ, на ссадину на лице, что-то в нём щёлкнуло.

— Карпо.

Слово вышло тихо, почти про себя, но кто обладал суперслухом мог это услышать, и красное поле сразу вспыхнуло на нём, от ботинок до шеи покрыв тело, и он шагнул к лифту, сжав кулаки. Двери остановились потому что датчики уловило тело.

Хоумлендер стоял в самом лифте спиной и вздохнув медленно повернулся, и посмотрел на Джека с таким видом словно тот поднял на него руку прямо в церкви. Взгляд прошёлся по красному полю, по кулакам, по лицу, и блондин вышел из лифта обратно в холл не торопясь.

— Ты это серьёзно? — произнёс он, подняв бровь, — одного стыдного инцидента, который замяли тебе было мало, а?

Джек стоял с полем на коже и молчал, смотря в пол, и Хоумлендер уже подумал, что тот застыл от страха, но нет тот открыв резко сказал, подняв глаза, которые загорелись золотым светом:

— Привет Хоумлендер, рад знакомству.

Хоумлендер открыл рот чтобы спросить насколько по шкале от одного до десяти тот сошёл с ума, откуда этот золотой свет и почему его голос стал таким низким, и после уже хотел бы выкинуть того подальше на суперскорости, как всё мгновенно изменилось.

В холле стало на секунду очень громко и очень ярко одновременно. Поля Джека вспыхнуло, не вширь вокруг, а внутрь схлопнувшись в точку в центре груди и ударило оттуда во все стороны разом, отпустив всю энергию, которую в него закачали. Панорамные окна и стёкла первого этажа исчезли как пыль, а ресепшен сгорел, отлетев в стену вместе со стойкой, и все люди которые стояли в холле и даже те, кто были у входа пропали в этом первом ударе сгорев и оставив после себя лишь пепел.

Секунда и потолок над холлом треснул, пошёл трещинами, а потом обрушился вторым этажом прямо вниз угробив ещё тех, кто был там живой, и ещё одна секунда и вся башня дрогнула целиком от первого этажа до сотого как дерево, которое получило топором снизу.

Самого же Хоумлендера бросило в лифт позади него, и он пробил его насквозь вылетев наружу через бетонные стены и перекрытие башни, и когда пыль ещё летела, не зная, когда упадёт, он уже завис возле провала где был только что лифт и холл башни Воут, с оторванным краем плаща и с кровью на лбу которая уже затягивалась.

Впереди него всё горело и золотые частицы света медленно таяли в воздухе, он смотрел в этот огонь и в этот провал и первое что сделал это провёл языком по зубу, который качался и уже вставал обратно, и поднял руку посмотрев на неё. Кожа на тыльной стороне ладони где была до этого перчатка костюма была содрана и уже начала закрываться.

Джека с Юпитера впереди не было, он исчез вместе со взрывом, как и весь холл, который сейчас выглядел словно он провёл лазерами по всему вокруг, но это был не он, и ему было интересно, что за супер рад с ним знакомству и сделал вот это…

***

Глава 49. Живи Настоящим

Зал Семёрки занимал примерно пятую часть всего девяносто девятого этажа и выглядел так словно у дизайнеров не хватило фантазии сделать получше. Перед входом инсталляция с нынешним составом которое меняют, когда кто-то покидает группу, огромные двери, которые работают на автоматике и которые можно было прошить пулей, справа и слева от входа внутри была техническая часть где сейчас стояла Мэдлин и показывала на экраны объясняя информацию и посередине огромный прозрачный дорогой стол в виде знака Воут стилизованного в семёрку.

Да-а, выглядело это место словно где принимают важные решения по спасению мира или чего-то в этом роде, которые потом будут называть историческими, хотя сами решения в основном были про деньги и контракты, но сейчас было другое что удивило всех в самой Семёрки кроме Нуара и Хоумлендера.

У каждого из нынешней команды по решение главного героя мира, было кресло с высокими спинками и у каждого своего места было предписано куда сидеть и каждый знал своё место. Глубина что сидел подальше от Хоумлендера слева в конце сейчас был с планшетом в руках и хмурился так, что его лоб собирался в одну большую складку, и это у него было привычное выражение, которое давало ощущение мыслительной работы, хотя вся работа заключалась в том, что он водил пальцем по экрану снизу-вверх даже не читая что там написано.

Поезд-А который сидел чуть откинувшись был поближе к вершине, а его планшет лежал перед ним закрытым, и он никуда не смотрел, закрыв глаза лишь слушая, он знал, когда надо будет смотреть он будет смотреть. Королева Мэйв которая была по левую руку от Хоумлендера сидела прямо, положив локти на стол и скрепив пальцы в замке, она изредка поднимала взгляд на Мэдлин хотя большую часть времени смотрела на свой планшет где были данные про взрыв, который был утром.

Мреющий которого не было видно поблёскивал сбоку от неё, тот что-то читал с планшета и иногда его голова чуть наклонялась в сторону будто он думает, а может просто кренился. Фонарщик, крутя зажигалкой в руках сидел собранным, как и сидел почти всегда на заседаниях.

А вот Нуар, который обычно был по правую руку от Хоумлендера сейчас стоял у стены сзади своего место, его маска была обращена иногда вперёд иногда в пол, и по ней нельзя было сказать ничего, лишь сам Хоумлендер знал, что тот внимательно слушает что говорила Мэдлин которая стояла слева у стены, рядом с экраном, на котором шли кадры с записей камер наружного наблюдения у башни, чья временная метка стояла сегодняшняя.

— Камеры у южного входа фиксируют появление Джека в семь сорок три утра, — говорила она ровным голосом но Хоумлендер слышал как её сердце бьётся не спокойнее обычного, — он пришёл с северо-западного направления пешком, без машины и без сопровождения, ссадину на лице как вы заметили, аналитики отметили отдельно. Охрана же зафиксировала его вход, но по протоколу контакт с бывшими членами Семёрки не блокируется если нет открытого инцидента.

Хоумлендер что сидел во главе стола, смотрел в свой планшет слушая свою любовницу-проводника воли Воут на Семёрку, но сам он думал о другом хоть и слушал всё вокруг.

Привет Хоумлендер, рад знакомству

Голос Джека в голове звучал так же как звучал тогда в холле, только тогда это был совсем не Джек. Голос был другим по плотности, чуть ниже, со сдвигом в горле, который опознаётся сразу, когда слышишь этого человека каждый день на протяжение нескольких лет и вдруг что-то поменялось на полтона, и он не сразу понял, что именно, а потом понимание что это уже не тот человек не сработало.

Привет Хоумлендер, рад знакомству

— По предварительным данным криминалистики суммарная смерть людей на первым и вторым этажей составляют сто девятнадцать человек из числа сотрудников и сорок восемь гостей, которые были в холле в момент взрыва. Ещё семеро пострадали на втором этаже от обрушения, но выжили и страховые выплаты по имущественному ущербу по предварительной оценке...

— Подождите, — Глубина поднял голову от планшета и с важным тоном перебил её подняв палец, — да-да, чёт помню, там ведь ещё уборщики были или нет, потому что я утром видел одного рядом со входом и если он...

— Глубина, — Мэйв нахмурившись посмотрела на него на что тот улыбнулся.

— Что? Я просто спрашиваю.

— Уборщики учтены, — сказала Мэдлин еле как сдержав лицо чтобы не скривится, — все. Сейчас это всё второстепенно, нам надо понять, как этот супер не попался на…

Что-то там про камеры, Хоумлендер игнорируя это смотрел перед собой сквозь планшет и сквозь все стены зданий и его взгляд уходил куда-то глубоко во тьму под городом где не было ничего.

Лицо этого урода там в холле, когда он поднял глаза, были странные и в них уже не было Джека, там был кто-то кто смотрел из этого лица как из окна, супер-телепат. Джек с Юпитера, которого блондин помнил, как извращенца идиота, которого надо было терпеть из-за контракта, имел глаза с определённым оттенком серого, чуть водянистые, как у многих людей которые получили Ви в более позднем возрасте, но тогда в этих глазах горело что-то золотое, он бы сказал янтарное даже.

Но... разве эффект телепатии такой? Он не помнил ничего такого насчёт суперов телепатов, да и не такие они и сильные были, как кто-то смог этого идиота неуязвимого захватить?

Рад знакомству

Да кто ты такой чёрт возьми, он что не знал меня до этого? Но тесты, которые проводились над ним… там ведь использовались все телепаты и все они были слабаки, Хоумлендер дёрнул головой что заметил только Нуар и улыбнулся под маской.

— Версия для прессы подготовлена, — продолжала Мэдлин своим сладким тоном, который смог отвлечь блондина от мыслей о прошлом, — официально несчастный случай, связанный с экспериментальным оборудованием в нижних технических помещениях башни. Джек упоминаться в официальных материалах не будет, его появление в холле в это утро не попало ни в один публичный источник, мы успели забрать все утечки из трёх телефонов которые снимали снаружи до взрыва.

— Молодцы, — сказал Поезд-А без особого смысла и это было просто чтобы что-то сказать, а то ещё подумают, что не слушает.

— Да, спасибо и сразу скажу Джек с Юпитера числится пропавшим, установить...

— Мэдлин, — сказал Хоумлендер мягким голосом и улыбнувшись тот прервал её на полуслове подняв руку, — выйди пожалуйста.

В зале стало тихо, Мэдлин повернув голову посмотрела на него и за эти секунды молчание в её взгляде прошло несколько мыслей подряд, одна из которых явно была про то, что она здесь не для того чтобы её выгоняли из зала где она, ведёт брифинг и при том что он не сможет так делать, и другая уже более трезвее оценивала расстояние до двери.

— Это ведь брифинг по активному инциденту, — сказала она нахмурившись, — Хоумлендер сейчас не…

— Я знаю, что это, выйди пожалуйста.

Его голос был, как и последние лет десять мягким, с тоном с которым он говорил с фанатами, людьми и даже с другими суперами, но Мэдлин знала, что последнее слово он произнёс с такой интонацией, что это уже дальше не будет просьбы, а будет что-то другое. Мэдлин чуть опустила планшет сжав его, кивнула один раз и улыбнувшись держа подбородок высоко вышла. Огромные двери за ней закрылись с тяжёлым звуком и в зале остались только свои.

Хоумлендер что до самого момента закрытие дверей сидел и смотрел туда, встал, прошёл к окну и встал перед панорамным стеклом, Нью-Йорк снизу был как всегда прекрасен, дорогие машины, люди, солнце на воде вдалеке, он любил этот вид хоть и понимал, что мир не заканчивается на этом месте.

Но сейчас не до любований и ему нужно сказать этим оболтусам какое решение он принял пока они все собирались в зале несколько часов назад.

— Приказ который я вам дам, исполнить сегодня же. Поняли? — не дожидаясь ответа тот продолжил, — хорошо что поняли, всех суперов которые сейчас в стране, — сказал он махнув рукой, — всех сюда в Нью-Йорк, немедленно.

Вся Семёрка замерла, Мейв отпустила планшет, а Фонарщик перестал крутить зажигалку и даже Нуар у которого улыбка не сходила с лица, немного сдвинул губами вниз, что означало что он удивлён.

— Все это сколько, — спросил Глубина которому было невдомёк что такие приказы это нонсенс.

— Всех Глубина, абсолютно всех, — устало вздохнув от того что этому уроду надо постоянно объяснят, Хоумлендер сложил руки за спиной.

— Погоди, — Поезд-А выпрямился понимая всю глубину того что он сейчас слышит, — это мы сейчас говорим про полную мобилизацию или...

— Про полную.

— Это ведь примерно… восемьсот человек из действующих контрактников если считать региональных, — сказал Фонарщик вспоминая данные которые ему показывали до этого.

Хоумлендер на это молча двинул пальцами руки чуть сжав их.

— Хорошо, — Фонарщик кивнул уже зная, что этого человека не переубедит, удивительно лишь только он это понимал.

— Хоумлендер, — Мэйв положила руки на стол и нахмурившись та смотрела туда же куда и он, — ты уверен? Потому что вытащить всех суперов в один город, это не тихая операция, это очень заметно. Пресса это заметит, а это вопросы, и это...

— Пускай задают, мне плевать, надо найти этого убийцу, и быстро, — то что при этом он сжал кулаки, видела только она и Нуар, остальных занимало другое.

Почему ты боишься, хотела бы она задать вопрос, но своему бывшему парню, который был немного не в себе, та не стала задавать каверзные вопросы, всё же себе дороже, а суперы… ну городу придётся потерпеть, а Воут придётся работать сверхурочно.

После такого вопрос Глубины, который открыл рот чуть не заставил Хоумлендера выстрелить лазерами в его голову.

— Ладно слушайте, — сказал он с глупой улыбкой, — я понимаю что произошедшее серьёзное дело, я понимаю да, но кто вообще может убить Джека, у него же была эта штука, копро, вот это поле которое я кстати видел в деле один раз и оно...

— Глубина, — сказал Поезд-А закатив глаза в потолок.

— Что?

— Молчи.

Глубина посмотрел на него с оскорблённым видом и открыл было рот, но тот указал пальцем на босса и видя, что смотрит на него Глубина закрыл рот. Хоумлендер что повернулся к окну молчал, вырубив лазеры посмотрел на город, но потом что-то вспомнив повернул голову и посмотрел на Нуара, который молчал.

— Ты ведь знаешь что-то?

Обычно Нуар выполнял приказы блондина сразу же, а если тот стоял и чего-то ждал значит… пауза была секунды три, потом он взял блокнот, который держал под рукой и написал что-то и прошёл к окну, показав бумагу перед Хоумлендером.

Тот читал долго по меркам того что там было написано, но там были слова, которые он не до конца понимал, хоть суть и уловил. На листе было: Эдгар послал за убийцей супера, запах странный, не супер и не человек, животный, такого никогда не чувствовал. Квартира СуперСоника, жертва один, потом ещё жертвы суперы, прыгает по крышам. Последовал за ним по городу, потом паркинг у торгового центра на западе, куртка с кровью нескольких суперов, долго следил, потом пропал вверх.

Хоумлендер поднял взгляд на Нуара подняв бровь.

— Пропал вверх?

Нуар молча кивнул.

— Хорошо, — сказал Хоумлендер, и тот с улыбкой постучал по плечу супера, который был его роста, — не сомневался в тебе.

Он развернулся обратно к залу и посмотрел на всех в Семёрка по очереди и после на Мэйв.

— Созывайте всех, каждый супер у кого есть действующий контракт с Воут, каждый региональный, каждый кто летает, бегает или хотя бы поднимает больше тонны, всех сюда, — он показал пальцем вниз, — в этот город, у нас есть убийца суперов которого не видно, который убил ещё до Джека суперов, и который подошёл достаточно близко чтобы использовать супера как бомбу у нашего парадного входа. Мы его найдём.

Возглас Глубины никого не удивил, а остальные начали подниматься чтобы исполнит приказ.

— А если он уйдёт, — сказала Мэйв нахмурившись, — когда увидит что мы стянули сюда всех?

Хоумлендер чуть улыбнулся, как и Нуар что стоял слева от него, но этого никто не видел.

— Он не уйдёт, — сказал блондин сверкнув голубыми глазами, — он сам этого хочет.

***

Когда взрыв хлопнул, и башня дрогнула, существо уже было в трёх кварталах севернее двигаясь по крышам дальше. Оно не оглядывалось зная, что всё по плану, просто шло само по себе, слушая и наслаждаясь как сзади где-то в городе поднимается шум, потом сирены, потом вертолёт, стандартный набор.

Джек отработал хорошо, даже если подумать, лучше чем существо планировало изначально, потому что поле у него внутри оказалось более плотным чем казалось снаружи, и когда энергия схлопнулась, выход и взрыв получился интереснее. Никакого интереса поглощение к Джеку то не испытывал, тот просто оказался полезным в конкретный момент, а что он хотел там сказать блондину про своё возвращение в команду это уже детали.

Существо встало у края крыши и посмотрело вниз, Нью-Йорк вдалеке от взрыва продолжал существовать как раньше, люди ходили, крысы бегали, да птицы летали, сжирая этих крыс, кстати насчёт полёта, посмотрев на голубя что нёс свою добычу тот подумал, что летать оно уже умело более или менее управляемо.

Да хотя косой угол подъёма ещё требовал внимания, после суток в космосе и кратера в пшеничном поле тело разобралось с большей частью механики, теперь можно было подняться метров на двадцать и просто висеть, что было удобно, или лечь горизонтально в воздухе и скользить вдоль кварталов. Скорость пока хуже чем у тех, кого поглотило, а до Хоумлендера далеко, но этого и не надо сейчас.

Оно достало телефон, который взяло у одного из поглощённых ещё вчера и открыло браузер, один из поглощённых суперов имел привычку читать фан-сайты про себя и через эту память существо знало, что такие сайты существуют и что они такое в целом. Люди, которые любят каталогизировать суперов делают это со страстью и у них похоже много свободного времени, и это было неожиданно полезно.

Сайт назывался просто - суперысила дот ком и загрузился за секунду. Там был список, рейтинги, категории, всё что надо для интереса существа что хотела пополнить коллекцию новыми силами, и так оно листало его стоя на краю крыши и изредка поднимало голову смотря на горизонт где дым от башни становился шире.

Летающих суперов в Америке по этому списку было сотни три, из которых восемь уже можно было вычеркнуть по понятным причинам, все остальные были с описаниями и фотографиями, уровнем силы, основной способностью, и последним местом появления. Люди вложили в это большой труд, а он использует это для охоты, хороший они симбиоз создали с иронией подумал охотник.

Существо скроллило-скроллило список всё дальше и дальше, и внезапно через пару часов между человеком тараканом и человеком, который пердел химическим смертельным газом, остановилось видя, что там написано.

Сестра Сейдж, самый высокий интеллект известный на Земле. Физические способности: стандартные человеческие плюс незначительное ускорение реакций. Место дислокации: варьируется. Примечания: нестандартная биохимия мозга, Воут не афишируют это, но фактически критически важный супер внутри структуры. По слухам, пользуется автономией.

Существо прочитав это задумалось насчёт самого высокого интеллекта на Земле, это ведь всё же необычно, такая характеристика, верно? Закрыв экран телефон и убрав в карман сам телефон, тот присел на месте смотря на башню, где всё уже потушили и за телефоном прошло несколько часов в течение которых шум города переменился, став более тревожным, Нью-Йорк затих словно чувствовал, что что-то не так.

Причина всего этого сейчас сидело на крыше и думала совсем не про город.

Интересно если поглотить этого супера, это хватит для изменений в его мозгу? Станет ли лучше в плане понимание людей? Или всё же одной не хватит… но это потом. Сейчас нужны ещё летающие, потому что чем больше их войдёт в тело, тем контроль над этим органом будет точнее, это уже стало понятно после того как у него ушло несколько часов чтобы просто зависнуть горизонтально без набора высоты.

Оно слезло с крыши уже когда почти настал закат, спустившись по металлической трубе вниз, и вышло на тротуар. Нормальный одежды особо не было, на нём сейчас было что-то взятое у последнего поглощённого и то болталось криво и было на размер меньше, ну и ладно. Трансформация держала лицо и тело в нейтральном виде, обычный невысокий человек с тёмными волосами, которого никто не запомнит, янтарные глаза исчезли, став карими, самое то для маскировки.

Существо шло по улице и слушало город осматриваясь одновременно с этим память поглощённых суперов просматривались, и он выделял внимание о местах где они бывали, это было как база данных которую можно листать в фоне, и из нескольких из них всплывало одно конкретное место в Нью-Йорк.

Бар назывался Супер, довольно простое название и там был адрес, в памяти нескольких суперов этот адрес стоял как место где были свои и там не трогают лишними вопросами или законами. Дресс-код там был в виде пропуска или суперских групп, и охрана на входе так себе проверяла если ты в костюме супера, но ему было это не так важно, он пройдёт даже так и даже с таким видом.

Бар был на второй улице от набережной, и там был спуск вниз в подвал вместе с тяжёлой металлической дверью, и маленькой вывеской без названия. Охранник на входе был крупным лысым мужчиной и тот скучающим видом смотрел вокруг и когда существо подошло, когда настал закат, не успев понять скучающий охранник замер, а потом лишь кивнул, отодвинувшись.

Внутри было темновато и шумно в меру, бар как бар, только люди за столиками были в основном не людьми, сейчас тут было лишь десяток человек и лишь четверо из них сидели в своих супер-образах, но без масок за барной стойкой, а другие были в обычной одежде, но оно чувствовало запах внутри их тел. Тихая музыка играла откуда-то сверху, и чувствовался запах пива и жареного мясо.

Существо прошло к стойке, заказав, не глядя что-то рукой указав на первое попавшиеся что увидело и встало, облокотившись локтем пока наблюдало за всеми в этом месте, отсюда был довольно хороший обзор на зал. Список летающих в голове просматривался быстро, а лица из памяти поглощённых были рядом как второй экран. Оно смотрело по залу, отмечая детали, вон тот у дальнего столика, широкий, в синем, похожий на кого-то из поглощённой памяти, но нет, летать не умеет, а тот у окна с кружкой двумя руками… тоже нет, может женщина в углу с телефоном, но нет тоже мимо.

Ха, похоже зря пришёл, подумало существо решая устроить тут резню напоследок, но сперва бармен поставил стакан и ушёл, а существо взяло стакан и решило попробовать что тут наливают, поднося к губам, и после в моменте, когда напиток был распробован боковым зрением поймал что у входа открылась дверь.

Первый вошёл короткостриженый темнокожий мужчина спортивного телосложения, который хмурился и носящий облегающий сине-голубой костюм с буквами А вставками на плечах, подчёркивающий его супергеройское имя, а вторым за ним чуть выше и чуть шире вошёл парень с смазливым личиком и в зелёной куртке без рукавов, который махал руками с неуверенным лицом и что-то проговаривал в спину первого.

— ...я серьёзно, чувак, — продолжал тот, заканчивая фразу, которую начал ещё на улице. — Почему всех то, нас что самих не хватит?

Поезд-А фыркнул, оглядывая полутёмный бар.

— Брат, ты жалуешься на приказ? У меня на прошлой неделе во время съёмок рекламы кроссовок колено чуть не вылетело на хрен, я бегу со скоростью звука, а они мне говорят улыбайся естественнее. Естественнее, блять, но там был он и пришлось… в общем не думай о приказе лучше, вот тебе мой совет.

Тот развернулся, когда говорил последнее, горько усмехаясь и похлопал товарища по плечу, а после они направились к свободному столику у окна.

Существо же которое держало стакан глотая пойло, которое люди назывались вкусным напитком, думало смотря на этих двоих, что они довольно сильно помогут ему если он их поглотить. Обоих оно знало из поглощённой памяти суперов, оба они были популярны и находились в Семёрке, и у обоих летать не выходило, ведь Поезд-А бегал, а Глубина плавал, но ни то, ни другое существу сейчас не нужно в смысле поглощение.

Они оба знали что-то про Хоумлендера, а значит оба будут съедены и этот бар станет удобным местом для того чтобы всё закончить быстрее чем прибудет их спаситель.

***

Глава 50. Резня в СуперБаре

Стакан был наполовину пуст, когда он поставил её на стойку с гулким звоном, стукнув об столешницу на что бармен, который протирал другой конец стойки даже не повернул голову. Привык уже что всякие суперы не контролирует свои силы, обычное дело, поэтому и стаканы такие твёрдые что даже если кинут их об асфальт не сломаются.

Существу, которому было плевать на всякие стаканы выпрямилось, убрав локоть со стойки, и медленно подняло обе руки на уровень плеч ладонями вниз, как будто просто потягивалось или разминало плечи после долгого дня. Никто не смотрел в его сторону, все суперы были заняты своим приятелями или телефонами, а Поезд-А что-то талдычил своему умственно неполному другу уже объясняя по третьему кругу что полная мобилизация не означает что будет война, а лишь поиски да потрахушки с красивыми супершами из других городов, Глубина конечно слушал всё это с лицом полного сосредоточение но сам он уже был где-то в дельфинарии у той Глории которая обещала ему…

Золото пошло из ладоней сначала тонкими нитями, почти невидимыми в полутьме бара, они тянулись вдоль стен в трещины конструкции заполняя изнутри светом, который блокировал тут всё. Существо работало аккуратно, от пола вверх, по стенам к потолку, нити шли по швам кирпичной кладки, находя щели вентиляции, обходя трубы, заходя под плинтус, и там, где находили пустоту они расширялись чуть больше, заполняя её. Да, это дело нужно сделать прежде чем начать убивать, а не то тараканы сбегут из этого место.

Всего пару десятков секунд и дверь также беззвучно заперлась оставив с той стороны человека охранника гадать почему закрылись, золото прошло по её краям и застыло там же, как и пол и потолок что стали полностью отрезанными от внешнего мира, весь бар стал клеткой в который были только он и его жертвы.

Это заняло минуты две с небольшим и в течение этих двух минут никто ничего не заметил кроме одного, это был супер в углу невысокого роста в простой серой футболке, который до этого листал что-то на телефоне, он поднял голову и посмотрел на экран нахмурившись и когда потряс телефон, поднял повыше, потряс ещё раз.

— Эй, — сказал он, ни к кому конкретно, но кто хотел услышал, — у кого сеть пропала?

Пара людей потянулись к своим телефонам проверяя, кто-то буркнул что да пропало, и тот обвёл взглядом бар, ища причину и взгляд остановился на существе, которое стояло у стойки с поднятыми руками.

— Эй ты, — он встал, с громким звуком отодвинув стул, — ты что делаешь сука?

Существо не повернулось, заканчивая последние штрихи чтобы, когда захотел убрать препятствие это было легко.

— Э чувак, я к тебе обращаюсь, — голос стал громче и в его интонациях появились нотки которое существо по памяти уже узнавало, там была уверенность в том, что раз он спросил то все ответит должны, такая, облачная уверенность в том, что он самый сильный и могучий, — прекрати что бы ты там не делал, ты сеть у всех вырубил своей хренью, давай быстро…

Когда существо опустило руки и повернулась, посмотрев на человека, который обрёл свои силы лишь из-за какой-то сыворотки, его глаза начали меняться, становясь как прежде. Тот увидел эти глаза и что-то в его лице изменилось в ту же секунду, потому что янтарь в полутёмном свете бара выглядел иначе чем должны выглядеть глаза любого человека или супера которого он когда-либо видел, там было что-то такое глубокое что мозг просто отказывался подбирать слово, изнутри просыпались древние чувства, которые мозг так и не смог опознать, ведь человек давно потерял инстинкт самосохранение.

Он открыл уже рот чтобы продолжит требовать того чтобы тот прекратил иначе он ему сломает руку, но существо уже сложило пальцы правой руки вместе так плотно превратив ладонь в одно лезвие и взмахнув рукой прекратило этой речевой понос из рта недо-сверхчеловека.

Черноволосая голова парня в серой футболке отлетело куда-то направо, а тело качнулась влево, потом вправо, потом упала на пол раньше, чем тело поняло, что произошло, кровь пошла двумя источниками сразу окропив кроссовки существа, и в баре стало на мгновение очень тихо.

Когда Поезд-А поднял голову от столика и Глубина оторвался от своего коктейля подняв бровь то голова уже отлетела к ним почти что под ноги.

— Бро, — сказал Глубина с отвращением посмотрев на глаза в которых была только пустота, — ты это видел? Какая мерзость…

— Мхм, — сказал Поезд-А нахмурившись и смотря на то что происходило у барной стойки.

Женщина у окна, та что сидела с телефоном, вскочила и с её волос, буквально с каждой пряди тёмных волос, начали срываться что-то похожее на иглы, они летели густо как рой пчёл, сотни штук сразу, и они были тонкие как спицы и твёрдые как металл, часть из них ушла в стену, а часть прилетела в существо, войдя в руку, плечо и шею пробивая сантиметр кожного покрова. Существо дёрнулось от этого, вытащив одну из шеи двумя пальцами и посмотрело на неё с интересом отмечая что материал довольно острый и крепкий, потом отбросила начав шагать прямо к ней.

Дракон Бруклина как звали его, не мог позволить убить свою прошлую пассию, и крупный парень в синем, который сидел у дальней стены уже стоял, и из его рта шёл горячий огонь, узкой струёй он выдыхал прямо в лицо существу и огонь обволок голову и плечи целиком. Существо стояло в огне секунды три чувствуя, как приятно тепло, потом шагнуло сквозь него и взяло того за нижнюю челюсть, тот ещё дышал огнём и существо почувствовало, как его пальцы нагреваются, но не горят. Подумав секунд что это довольно приятно, он сжал челюсть и потянул вниз вместе со всей нижней частью головы. Хруст оторванный половину головы был громкий, а огонь оборвался на вдохе, и тело упало вниз мешком мясо с костями.

Дальше надо было убить ту что не переставала стрелять и теперь орала на всех чтобы помогли, особенно двоим которые сидели и попивали свои напитки не собираясь вставать.

— Не-не-не, подожди, — сказал Глубина подвигая к себе коктейль и делая глоток через трубочку, — он вообще не горел только что?

— Да, — кивнул Поезд-А наблюдая.

— И что, ничего?

— Да похоже.

Их разговор выглядел бы обычным, если бы не ситуация в баре, в которым умирали суперы. Тем временем ещё двое кинулись одновременно на существо, один слева, один справа, левый был быстрый, он двигался с ускорением которое было видно как смазанный силуэт и ударил в бок, существо не став уклонятся отлетело к стойке, врезавшись в неё спиной и бармен отпрыгнул назад задев бутылки и несколько из них упали и разбились. Правый при этом прыгнул сверху, он был тяжёлый, явно усиленный изнутри, и когда приземлился на существо они оба ушли сквозь стойку насквозь, дерево треснуло, а бутылки посыпались, и в этой куче обломков правый успел нанести ещё два удара в голову пока существо лежало под ним.

И здесь он ничего не делал, проверяя своих жертв. Голова моталась от ударов, да, эти удары были сильные, и существо зажмурилось на секунду просто потому что приятно было почувствовать что-то весомое, а потом взяло правого за запястье и спокойно вывернуло кость из сустава. Крик, правый откатился, держась за руку, а левый снова ушёл в ускорение, существо поймало его за шею в момент разгона и дёрнуло в другую сторону, и тот врезался в колонну головой с таким звуком что колонна пошла трещиной, и дальше труп с вывернутый шеей остался лежать на земле, пока другой со сломанный получил по голову ногой и эта голова отлетела оторвавшись.

Бармен оказался тоже супером, что само по себе понятно для такого места, и когда он появился из-за обломков стойки в его руках было что-то электрическое, существо успело оценить свет и разряд пошёл в него накрыв пол у стойки и существо получило это в ноги и в живот, разряд был приличный и внутри что-то дёрнулось. А это уже неприятно, подумало существо скрипнув зубами и подойдя к бармену взяло его за голову двумя руками и просто опустило вниз, на своё колено вбив голову и превращая её в кашу.

Женщина с иглами которая всё это время стреляла теперь уже гуще, продолжила пытаться остановить его и часть из них существо поймало ладонью просто выставив её вперёд, они вошли в кожу, но это было как щекотка по сравнению с разрядом, и существо шагнуло к ней. Та шагнула к стене и поняв что некуда попыталась создать что-то вроде щита из своих же волос, сплетя их перед собой. Они стали твёрдыми как проволока, и это было даже интересно, существо потрогало эту конструкцию, давя пальцами, и она держалась да, всего несколько секунд конечно, а потом пальцы прошли сквозь и всё на этом закончилось.

Схватив ту за голову и сжав, он оставил раздробленный череп и упавшие волосы вместе с трупом на месте повернувшись к другим. Ещё один смертник-супер молодой был почти без запаха суперского что означало либо слабый либо очень новый. Выбросив перед собой что-то вроде силового поля, оно ударило в грудь и существо отнесло назад на метра три, оно скользнуло по полу ногами и встало у противоположной стены, отметив что это была приличная сила для молодого, и поле у того светилось бледно-зелёным трясясь от напряжения.

Существо ради интереса прошло через него и зелёное поле завыло сопротивляясь и существо шло сквозь него как сквозь густой кисель, ощущая давление со всех сторон, и тот кто создавал поле начал бледнеть от усилия, а потом поле лопнуло, и тот просто осел на пол без сознания, существо поймало его за воротник перед падением и отпустило оторвав голову.

У ещё одного супера который попытался сбежать была странная кожа, которая твердела при ударе, это существо поняло сразу когда первый же хлопок в его плечо прошёл как по камню, а тот улыбнулся и ударил снова, и снова, и грудь его при каждом ударе каменела больше, видно было как кожа меняет оттенок становясь серой. Существо дало ему ударить себя ещё несколько раз наблюдая за процессом, а потом нашло предел просто давя в одну точку на горле где кожа меняла текстуру чуть медленнее, и та точка оказалась достаточной чтобы оторвать всю голову.

Последние двое действовали вместе, они синхронно ударили, один с левой стороны, другой с правой, и судя по тому как они двигались это была отработанная пара, они явно знали друг друга и тренировались вместе.

Удары довольно быстрых суперов пришли в уши с двух сторон одновременно и существо потеряло равновесие на секунду потому что это был умный удар, существа с сверхчувствами не любит такого, и когда шатнулось вправо они оба ударили ещё раз, уже в спину и в колено. Существо упало на одно колено и пара уже поднимала его за плечи, они явно хотели добить лежачего и это была бы хорошая тактика против кого угодно другого, но существо, когда его подняли, просто взяло правого и левого одновременно за запястья обеих рук и свело их руки вместе перед собой, и потом развело резко, и хруст послышался двойным.

Дальше было дело рук и когда существо взяла за кричащие головы и ударило лицом в друг друга оба превратились головами в кашу. Миг и в баре стало тихо, существо отряхнула руки от крови и мелких частиц черепа, оглядев то что осталось, и увидев пол под ногами, отметил что кровь была повсюду и несколько тел лежали в странных позах, да и в воздухе пахло горелым от огнедышащего и озоном от бармена с разрядами.

— Нормально так, — сказал Глубина покивав и допив коктейль морской поцелуй, — а слушай, он ведь реально всех положил, бро.

— Угу, — Поезд-А смотрел на существо более внимательнее чем до этого, и в его взгляде уже было что-то другое помимо того ленивого интереса с которым он наблюдал последние минуты, что-то оценивая, — быстро всё сделал, и минуты не прошло.

— Нам ведь надо встать, — сказал Глубина откинувшись ленивым движением на спинку, — да? Наверное, надо встать…

— Скоро встанем, — Поезд-А повернул кружку в руках и посмотрев на жидкость внутри вздохнув, — единственный выходной испоганили, чёрт…

— И не говори, урод.

Существо же уже медленно шло к ним, кровь капала с рук на пол оставляя маленькие тёмные пятна на деревянных досках, а янтарные глаза в полутьме светились внимательно наблюдая за последними живыми в баре, и оба члена Семёрки смотрели как оно идёт и молчали.

Когда существо остановилось у их столика Глубина поднял голову и вздохнув цокнул.

— Закончил бро?

Существо посмотрело на него наклонив голову, они были какие-то... расслабленные? Не видели в нём угрозы значит? Ему же легче…

— Хорошо, — Глубина стукнул по столу и встал, расправив плечи и указав пальцем на грудь существа, — потому что теперь нарушитель, ты отправишься в карцер, и я это говорю со всем респектом к тому что ты тут сделал потому что это было неплохо, честно это было круто, я не шучу, но ты как бы убил суперов в супербаре и теперь у нас нет выбора кроме как…

Вода в баре была везде, кровь на полу тоже, и кровь это тоже жидкость и Глубина это знал, он выпрямил руку указывая пальцем и вся жидкость в помещение одновременно поднялось. Лужи крови, остатки напитков из разбитых бутылок, вода из трубы которую пробило при одном из падений, это всё собралось в одну массу над полом и ударило в существо сзади направив его влево, прижав к стене лицом, с силой которая была достаточной чтобы кирпич за грудью пошёл трещиной.

— Остановить те-е-е-е-е-б-я! — концовку слов тот уже крикнул издеваясь.

Поезд-А в ту же секунду исчез со своего места, и был уже у стены, и удар пришёл в спину на такой скорости что существо пробило стену насквозь и оказалось в подсобке за баром, среди коробок и пустых ящиков, часть из которых рассыпалась при ударе. Поезд-А оказался там же мгновенно и ударил ещё раз, в затылок, и ещё и ещё и ещё, каждый удар был быстрый, он явно понимал куда бить и его скорость делала эти удары сильными даже для существа.

Существо зарылось головой прямо в пол, куда-то во внутрь и когда Поезд-А отступил на шаг смотря на него, тот улыбнулся чувствуя во рту частицы всего пола.

— А ты серьёзно решил его побить, — крикнул Глубина из бара, — он ещё дышит?

— Дышит, — отозвался Поезд-А хмурясь, ему не нравилось что всё чего он добился, это лишь вбивание во внутрь пола головы.

— Я вот так и знал, что этим всё закончится, — Глубина заходил в подсобку, обходя коробки и махал руками показывая как он расстроен, — это всегда так, какой-то случайный псих думает что может против Семёрки и потом мы его несём в машину и везём куда надо, и так сука каждый раз одно и то же в выходные.

Он остановился над существом и сложил руки на груди.

— Вставай давай.

Существо на это поставив руки на целый пол по бокам подняло голову и всё тело повернувшись к ним лицом. Поезд-А ожидал разбитое лицо или чего похуже, всё же он бил не сдерживаясь, но и этот супер странный, крепче чем он думал, но нет, всё что он добился это лишь улыбка и маленькое рассечения над бровью из который даже кровь не шла.

Что Поезд-А, что Глубина оба смотрели на него сверху-вниз, и в моменте когда оба увидели лицо и единственно-целая лампочка мигнули, они оба не успели удивиться, как существо встало быстрее чем должно было по тому состоянию в котором находилось секунду назад, и это Поезд-А заметив это успел уйти назад на скорости, и в эту же секунду когда он уходил существо уже было у спины Глубины, и правая рука зашла тому за шею с одной стороны, а левая с другой, и существо потянуло руки в разные стороны.

Да он оказался крепким, не то что другие слабаки здесь, и когда Глубина понял что происходит и его пытаются убить, вода в трубах за стенками начала двигаться, она рвалась изнутри пытаясь выйти, а Глубина панически тянул её к себе всё сильнее, и трубы начали скрипеть и расходиться по швам. Но вся это манипуляция требовало времени и его внимания, а внимание у него как бы сейчас было занято тем что его держат за шею и тянут в разные стороны пытаясь толи задушить толи оторвать ему шею, и он одной рукой пытался разжать руки, а другой бил существо локтем в бок, раз, два, три, четыре, и каждый из этих ударов был сильнее всего того что показали суперы здесь до этого потому что он не такой слабый как выглядит на самом деле, но хватка существа держалось.

— По…е…зд, — просипел он высунув язык, и в лице уже не было той уверенности одного из Семёрки который допивал коктейль и говорил про карцер тыкая пальцем, тут на лице была паника и страх умереть, — По…ез…д по…мо...

Поезд-А который всё это время разгонялся внутри бара оказался сзади с поднятый рукой и когда ударил существо в позвоночник, тот качнулось вперёд, и хватка немного сдвинулась но не ослабла и в эту же секунду Глубина послал широкую волну воды которая наконец-то пробила трубу, и она ударила в бок мощной струёй сбив с ног и отправив существо в короткий полёт.

Секунды и они оба тяжела дыша смотря на существо, которое лежало в воде на полу подсобки не двигаясь закрыв глаза и Поезд-А отдышался потому что бегал быстро в закрытым помещение чуть не поскользнувшись на крови, а Глубина держался за шею, потирая где держали чуть не задушив и еле как согнувшись пытался понять как правильно дышать чтобы было не больно.

— Ты в порядке? — спросил Поезд-А увидев красные следы на шеи сокомандника.

— Нормально, — сказал Глубина хриплым голосом недовольно протирая шею, — пошли свяжем его и всё, я сука буду мучить его пока он не обосрётся…

Они шагнули к существу одновременно, и существо, которое лежало лицом вниз дёрнулось, хлопнув ладонями по полу и золотой свет широко ударил из обеих ладоней разом, без прицела накрыв весь пол подсобки и если Поезд-А ушёл назад на скорости а Глубина прыгнул в сторону, то где прошло энергия там остались борозды в полу как от лазеров Хоумлендера.

Поезд-А в этот момент когда всё застыло, видел что энергия была в полу и в стенах у выхода и в нём, в его разуме что-то щёлкнуло понимая что происходит, он видел эти борозды и энергия которое держало все щели в подсобке, и когда быстро принял решение, как и всё делал в жизни, он разогнался в сторону дальней стены бары убежав из подсобки, туда где не было энергии на его взгляд, или оно там было тоньше, и ударил плечом в полную скорость. Стена пошла трещинами, и золотая энергия в ней треснуло, существо дёрнуло рукой чтобы заделать, но Поезд-А уже ударил ещё раз только быстрее и дыра вышла достаточной и он нырнул в неё, вылетев наружу через кирпич и оказавшись в подворотне за зданием.

Следующие мгновение его уже не было в баре, а звук удаляющихся шагов на сверхскорости таял в городском шуме. Самый быстрый человек на этой Земле, сбежал, как бы это выглядело не смешно, но в подсобке бара остались только двое живых и существо, которое уже встало, смотрело в стену улыбаясь.

Что-ж, развернувшись лицом с улыбкой к Глубине тот сказал:

— Похоже тебя броси-и-и-и-ли.

Голос существа что был одновременно низким и высоким заставил Кевина вздрогнуть от двойственности, а сам он сжав кулаки и трясясь от страха начал собирать воду вокруг себя, медленными взмахами пальцев делая так что вся жидкость вокруг, из луж, из сырости кирпича, из той трубы которая ещё текла, шла к нему.

— Он убежал, — сказал Глубина, и это прозвучало жалко, — а не бросил меня.

Существо на это подняло бровь и усмехнулась, не зная, что сказать этому странному похожему на Посейдона суперу.

— Ты его отпустил, — сказал Глубина чуть тише, сжав губы, — он не бросил меня…

Существо и на это ничего не ответило, только посмотрело на воду вокруг, уже зная чем это заканчивается. Не, божок всё же лучше контролировал воду, и вот это жалкая стена, из воды которая стояла во всю стену позади Глубины его не впечатлило, да-а, всё же боги были посильнее чем эти суперы, но вот он… самый главный из них может быть интересным противником.

Когда Глубина ударил всей водой разом, не размениваясь на мелочи, существо даже не решилось использовать энергию, он просто шагнул сквозь эту воду зная что его тело справится, один шаг сквозь воду, второй, Глубина отступал спиной к стене и вода давила всё сильнее пытаясь остановить и не останавливая, и когда существо оказалось в метре от него Глубина поднял обе руки и попробовал взять воду которая была в крови существа, потому что кровь это тоже жидкость и это была его лучшая идея в этот момент.

На самом деле, в жилах существа не текла кровь, это была другая жидкость, но это тоже жидкость и гидрокинетик всё же смог что-то сделать, на секунду, существо остановилось скривившись, и в его лице что-то изменилось на секунду став более нечеловеческим.

Но только на секунду, дальше Кевин не понял, как сперва лишился рук, а потом и ног, а после успев издать первый звук боли, тот просто лишился и всего тело, и осталось лишь голова, которая успела закатить глаза и существо подняв его за волосы посмотрело на это всё, отметив что уничтожать дезинтеграцией всё тело возможно было чересчур.

Но да ладно, подумало существо и подняв голову повыше раскрыло рот, который стал нечеловечески огромным, и вся целая головы ушла в него начав хрустеть и сжиматься, становясь информацией, которая сразу начала уходить в архив и каталогизироваться. Одна лампочка под потолком закачалось от сквозняка из дыры в стене, и тени качались вместе с ней делая хрусты черепа в подсобке более яркими чем если бы было без них.

Из памяти Глубины пришло сразу много, его уважали меньше чем он думал, это существо почувствовало первым, а потом пошли другие слои, разговоры, лица, имена, структура Семёрки изнутри как она выглядит, когда ты в ней. Хоумлендер в памяти Глубины был другим чем в памяти Алекса, тут была близость и страх одновременно, они давно знали друг друга и этот вкус знакомства был богаче.

Существо жевало хрустя костями и думало, что один из Семёрки дал многое в том числе и план того что всех суперов зазывают в этот город. Ха ему же лучше, он улыбнулся, захрустев сильнее зубами кости черепа и подумал, что так он выполнит сразу два условия, свергнет Тиранов, большую часть возможно и убьёт Сильнейшего. А то что Глубина знал секреты, которые можно использовать, было ещё лучше, намного лучше…

***

Глава 51. Цели и цели

Мэр большего яблоко, то есть Нью-Йорка, Томас Баррет понял ясно что получил очень плохие новости в четырнадцать часов двенадцать минут, когда секретарь положила перед ним телефон с экраном вверх и тихо сказала, указывая пальцем на экран, что это звонит начальник охраны его семьи, и лицо у неё при этом было такое, что Баррет уже до того, как взял трубку понял, что что-то случилось.

Семья была слабым местом для любого человека и для параноика Томаса который всегда думал о чём-то теоретически плохом насчёт всего угодно начиная от ужина в ресторане куда мог завалится супер убив при этом его до момента что семья окажется под прицелом Воут хотя он сильно старался чтобы им угодить, этот момент оказался будто самым худшим кошмаром наяву. Когда Томас протянул руку и дрожащими пальцами нажал на принять звонок, начальник его охраны Марков, говорил быстрым темпом словно куда-то бежал, что значило лишь одно - всё очень плохо.

Марков никогда ни при каких-либо обстоятельств никогда никуда не торопился при этом так быстро говоря, это было невозможно с таким грузным человеком, который прошёл несколько войн оставшимся живым и став его начальником семейной охраны где верой и правдой защищал его и его драгоценных родных.

Марков никогда не торопился, это был его главный профессиональный навык, говорить медленно и ровно, и когда тот начал с середины предложения Баррет резко встал из кресла и от резкого сжатие в груди паники подошёл к окну.

— Кейла пропала, — сказал Марков на фоне приказов его зама который что-то кричал всем вокруг, — в двенадцать сорок семь, водитель отвёз её в Колумбийский по расписанию, она вышла и пошла к корпусу, её видели на входе, её видела охрана по периметру и дальше камеры и уже в самом корпусе… сэр она пропала…

— Что?! — Баррет чуть не выкинул телефон прямо в стекло, — какого хрена Марков! Что ты несёшь!

— Мы просматриваем записи сэр, вы главное не паникуйте...

— НАЙДИ ЕЁ! — Крикнув в трубку тот схватился за сердце, которое резко заболела, а секретарша, которая стояла за спиной мэра вздрогнула, когда крикнули уже ей, — ты тоже ищи!

Та серьёзно кивнув убежала, а Баррет остался один в своём кабинете в своей мэрии расположенном в Нижнем Манхэттене в парке Сити-Холл, и вся это роскошь прошлых веков и истории, сейчас не волновало Томаса, который похоже потерял дочь.

— Какого хрена, — пытаясь успокоиться Баррет ударился лбом об стекло, и он проговорил это он себе, а не Маркову, потому что Маркову он больше ничего не сказал просто положив телефон на подоконник и так и стоял, смотря на город, — что же происходит, Кейла…

Кейле было всего шестнадцать… его дочурке всего шестнадцать, и она ездила в Колумбийский университет на подготовительные курсы потому что хотела туда поступить после школы и до этого два месяца ездила по одному и тому же маршруту в тот же корпус и ведь ничего, всё было нормально. Что изменилось? Недавние новости про Суперов? Убийца? Баррет смотрел на Нью-Йорк за стеклом и думал, что в этом городе люди пропадают каждый день и этим занимается полиция и это происходит так что потом их никто не находит что было плевать, он это знал потому что это его город и он отвечает за каждого, а сейчас одной из тех, кто пропал была его дочь, и это был совершенно другой масштаб понимания всего этого.

Записи с камер, которые принесли Маркову и его людям через сорок минут ничего внятного не дали. Кейла вошла в корпус, поднялась на второй этаж в свою аудиторию, сидела там первые двадцать минут занятия внимательно всё слушая, потом вышла в туалет, и на выходе из туалета её уже не было. Камера в коридоре за те несколько минут пока она была внутри показала пустой коридор, потом какое-то размытое пятно попала в кадр краем чего-то и пропало, но это могло быть что угодно, и всё. Наружные камеры у корпуса показали пустоты и ничего внятного, пустой двор и ни один из выходов здания не зафиксировал её ухода или того, кто бы её схватил.

Она будто магическим образом исчезла прямо в стенах корпуса среди белого дня, среди людей, среди работающих камер, и при полном отсутствии чего-либо, что можно было бы назвать следом.

Баррет сидел в своём кабинете в мэрии и перед ним на столе стояло три чашки кофе, которые принесли подряд и все три были холодными, но не притронувшись к ним смотрел на телефон. Марков стоял у стены и молчал потому что мэр ему ничего пока не говорил и говорить-то было нечего, а рядом с ним стояла ещё одна женщина, заместитель и та перелистывала что-то на планшете.

— Звоните в полицию, — сказал Баррет хриплым голосом не мигая смотря на кадр как его дочь сидит в аудитории.

— Уже, — Марков покачал головой, — с первой минуты сэр, они работают.

— Хорошо, — Баррет дрожавшими руками взял первый стакан кофе и ощутив, что он холодный, поставил назад, — хорошо, значит они работают, да-а, они работают, но они чёртовы идиоты, которые ничего…

Заместитель мэра в возрасте которая уже служило в мэрии пятому по счёту мэру координируя работу Воут и мэрии вместе со всеми органами и властью, остановилось листая, и уже понимая что-то там бормочет очередной мэр, та уже знала, что сейчас будет.

— Мне нужны суперы, — сказал Баррет, не поднимая голову.

— Что? — переспросил Марков.

— Суперы из Воут, надо найти номер.

Марков с недоумением посмотрел на своего босса думая, что они ведь оба понимают, что это суперы из Воут точно причастны, потом он взглянул на спокойную женщину, которая уже продолжила тыкать в планшете свои дела, одновременно с этим скрытно делая отчёт для Воут, и начальнику охраны не остановилось ничего чем послушать, всё же является ли это разумной идеей было делом не его, и достав телефон потому что с мэром не спорят, когда пропал его ребёнок он передал его Томасу.

Баррет нашёл контакт сам, когда понял, что всякий сброд не подойдёт, у него был один номер в телефоне, который мог помочь, потому что они пересекались дважды, один раз на городском мероприятии где Хоумлендер жал ему руку и говорил, что рад видеть хорошего человека во власти, и другой раз мельком на каком-то ивенте Воут куда Баррета позвали из вежливости, и там тоже было это рукопожатие и улыбка на тридцать два зуба и что-то про прекрасный город и про то что великолепный хозяин.

Найдя контакт тот немного замер не отпуская палец, всё же это целый Хоумлендер, фигура огромного масштаба, но вспомнив что стоит на кону тот выдохнув нажал на набор номера и ждал. Что неудивительно ожидание продлилось недолго, Хоумлендер ответил на четвертым гудке и голос его был как всегда мягкий и дружеский, как будто он только что думал о тебе, это заставило Баррет немного почувствовать себя лучше.

— Томас, — сказал он, и в этом было искреннее радушие, которое звучало настоящим даже по телефону заставив Томаса немного отпустить напряжённую спину, — рад слышать, что-то случилось?

— Сэр простите если отвлекаю, но…

Дальше Баррет говорил целых пять минут, выкладывая всё что знал и всё что чувствовал говоря откровенно что боится что это супер и что возможно какой-то суперпсих забрал его дочь ради чего-то, и Хоумлендер всё это время молчал пока тот говорил, и только иногда делал тихий звук ртом означавший что слушает и понимает. Когда Баррет закончил говорить, в трубке была тишина и после пару секунд прозвучал расстроенный вздох героя.

— Значит твоя дочь, — сказал Хоумлендер и это прозвучало иначе чем остальное до этого, чуть опустившись тоном словно тот расстроен, — я ведь помню её, о да маленькая Кейла, как жаль… я сожалею Томас что так вышло, это плохо, это очень плохо, и будь уверен я займусь этим потому что мне грустно слышать что твою дочь похитили. Обещаю тебе, я найду её…

— Пожалуйста мне нужно чтобы вы нашли её, — Баррет сглотнул горлом еле как сдерживая слёзы, — и быстрее, она ведь одна у меня и…

— Мы найдём её всей Семёркой обещаю, — Хоумлендер его мягко перебил, — и даже больше, другими героями, которые скоро будут здесь, ты ведь знаешь новости? Если да тогда понимаешь, что похитители не спрячутся от всех супергеров в этом городе, никто не останется без наказания, и дочь твою мы найдём, но чтобы это было быстрее Томас мне нужно от тебя одно...

— Что… — Баррет не ожидал ничего такого, особенно какие-то требование, но он был готов ко всему.

— Закрой весь город Томас, — когда мэр это услышал, то понял, что не зря позвонил Хоумлендеру, — Комендантский час, все выходы и входы, весь транспорт наземный, водный и так далее, всё что движется в городе над ним, под ним и всё, останавливай, и пусть твои люди проверяют каждый квартал абсолютно каждый слышишь, ища что-то необычное, опрашивайте людей. Герои подключаться завтра, но до тех пор, это мне нужно для работы, понимаешь? Если кто-то её держит и попытается вывезти из города, мне нужно чтобы они упёрлись в стену, в твою отцовскую стену Томас, как отец, ты должен сделать всё что от тебя требуется чтобы помочь ей, своим людям и нам героем найти её.

— Да, — сказал Баррет с надеждой в глазах слыша весь этот план, — да, всё сделаю, всё что нужно, только найдите её…

— Найдём, Томас, найдём — и голос у главного героя мира был такой что казалось в этом невозможно было усомниться, — она вернётся домой.

Хоумлендер положил трубку и дальше уже от окрылённого мэра которому дали надежду пошли приказы, комендантский час был введён в течение дня, а все входы и выходы в Нью-Йорк, весь Нью-Йорк что было беспрецедентно оказались закрыты. Конечно, у правительства и тех, кто сидит повыше были вопросы, но Воут, принимала всё на себя и отвечала, что это ради безопасности и чрезвычайной ситуации…

А тем временем в другом здание где по-настоящему решалась судьба Нью-Йорка, кабинет Мэдлин в Башне Воут в это время выглядел как всегда, панорамные окна, Нью-Йорк снаружи, мониторы с таблицами, запах ковролина и хорошего кофе. Мэдлин сидела за столом и смотрела в экран, и когда открылась дверь и вошёл Хоумлендер она подняла голову.

За блондином державшим её за запястье была девочка шестнадцати лет, тёмноволосая, в школьной куртке у которой один рукавов был разорван, и она шла за ним как тень ступая сзади, направив взгляд в пол, и при этом она молчала что само по себе было странно для подростка в такой ситуации, хотя возможно она уже поняла что молчать правильнее до этого испытав весь спектр эмоций когда тебя похищает герой и вытворяет такое...

Хоумлендер при этом при всём улыбался радуясь, что девочка попалось такая красивая.

— Всё сделано, — сказал он, и развёл руку в сторону где была девочка жестом, каким показывают результат работы, — дорогой мэр сделает свой комендантский час к вечеру, а я ему пообещал найти её, он согласился на всё за двадцать секунд представляешь?

Мэдлин смотрела на девочку откинувшись на спинку кресле отметив что разорванный рукав был странный, потом та взглянула на Хоумлендера.

— Хорошо, — сказала она, и это прозвучало ровно, но внутри она испытывала отвращение видя, что девочка похоже не просто так молчит, — теперь ты продолжишь поиски?

— Да, — Хоумлендер весело кивнул, оглядев кабинет, — прекрасно всё идёт да? Кейла, — обратился он к девочке которая не подняла голову на своё имя, — а ну-ка скажи Мэдлин привет.

Девочка молчала, на что Хоумлендер на это никак не отреагировал, только взял её за плечо немного поправив угол рубашки, который торчал из-под пояса одной рукой в перчатке.

— Ну-ну, мы ведь не хотим, чтобы ты выглядела не опрятной? Эх, помню тебя совсем малюткой, вот такой…

Говоря всё это он её уводил из кабинета положив руку на плечо и показывая какого она роста была, когда он её видел до этого.

— Куда ты её, — Мэдлин спросила это спокойно в спину блондина уже понимая, что мэр никогда не найдёт свою дочь.

— Спрячу поглубже, — сказал Хоумлендер повернув голову с улыбкой, и улыбка была… такой, что лучше было не спрашивать дальше, — а потом пойду встречу своих коллег, которые уже летят. Они кстати начнут прибывать к вечеру, надо поприветствовать людей как следует, всё же из разных городов приехали, и я как хозяин должен показать им прелести этого города, да Кейла?

Мэдлин еле как сдержала лицо и кивнула и дальше Хоумлендер взял девочку за плечо поудобнее и развернулся к двери. Огромные двери открылись и закрылись за ним с тяжёлым звуком, и в кабинете стало тихо. Мэдлин подождав посидела перед мониторами, ничего не делая и смотрела на закрытую дверь примерно секунд десять, потом плавно взяла телефон, нашла нужный контакт и нажала вызов.

Эдгар ответил через один гудок уже ожидая, когда же позвонит Мэдлин, из мэрии он ведь уже получил отчёт.

— Сэр, — она сказала это спокойно и даже голос был ровным что стоило ей усилий, — дело сделано, комендантский час будет к вечеру и суперы прибывают. Но он становится всё более, — она выбирала слово секунду что передать всё что увидела, — непредсказуемым. Может стоит…

— Не время, — сказал Эдгар и это было всё что он сказал положив трубку.

Линия оборвалась, а Мэдлин спокойно положила телефон на стол смотря в воздух и посмотрела на свои руки, которые лежали на столешнице совершенно спокойно, пальцы не дрожат, ногти аккуратные, всё как обычно, только под столом одна нога чуть двинулась и встала на место обратно ведь та потеряла контроль на малую долю. Она убрала телефон на место и открыла документ на левом мониторе, тот самый с красной плашкой и начала читать с того места где остановилась. Лучше занять себя работой, чем пережёвывать мысли о том, что их оружие против блондина может не сработать и оно тоже становится всё непредсказуемее.

***

Башня Воут в час ночи этого же дня похищение выглядела как всегда, свет горел на верхних этажах, охрана у входа стояла с привычным скучающим видом зная, что никто не вздумает ворваться в башню суперов, а снаружи у стены здание рядом стояла машина и водитель курил, высунув локоть в окно. Нью-Йорк в комендантский час был тихим, непривычно тихим для этого неспящего города, сейчас были лишь редкие фары на дальних улицах где ездила полиция, проверяя всё и сирена где-то очень далеко на севере, и больше почти ничего.

Почти, ведь существо, которое решило прогуляться по памятным местам вошло в технический вход с западной стороны башни в ноль сорок семь, набрав код, который был в памяти Глубины который пользовался этими местами каждый день, не любя толпу и просто на автомате каждый раз приходя к таким дверям с кодами. Когда дверь открылась, и охранник внутри наблюдательный комнаты поднял голову от стола посмотрев на монитор, который издал звук, то увидел лишь закрытую дверь, которая закрылась быстрее чем тот успел понять.

Охранник смотрел на эту секунду, не понимая почему датчики сработали, и просмотрев камеры дальше по этому коридору которая вела от двери и видя, что там пусто пожал плечами возвращаясь к телефону в руках на столе где шёл матч по бейсболу на том краю света в Японии.

Существо же осматриваясь шло дальше на сверхскорости, идя по коридорам технического уровня, где были трубы, кабели, гудящие щитки, лампочки, которые горят без мигания, и существо шло по ним зная наизусть каждый поворот из памяти человека который прожил в этом здании несколько лет и ориентировался в нём так же хорошо, как в собственной квартире. Камеры в коридорах были, и оно знало где, и проходило под ними в слепых зонах где это было возможно, и там, где слепой зоны не было просто шло прямо потому что записи с камер смотрит человек, и человек смотрит туда куда интересно, а коридор технического уровня в час ночи, там смотреть не интересно, особенно когда там мелькает просто пятно на скорости.

Лифт существо обошло, поднявшись по лестнице. Девяносто девять этажей пешком это для кого-то долго, для него это было просто движение вверх и когда открыло дверь на девяносто девятом и вышло в коридор, там горел только дежурный свет, половина ламп была выключены на ночь, и коридор был пустым и тихим. Существо прошло мимо квартир, мимо офисов этажа с его прозрачными дверями, и пошло дальше налево туда откуда видно было что двери зала стоят приоткрытыми.

В зале Семёрки свет не горел вообще, но он был освещён городом снаружи, и его свет шёл через панорамные окна неоном и фонарями, и ночным небом которое над Нью-Йорком никогда не бывает тёмным по-настоящему, и этого было достаточно чтобы видеть огромный стол в виде семёрки посередине и кресла вокруг и инсталляцию на стене у входа. Существо с улыбкой вспоминая из памяти Глубины детали прошло к окну, встало перед стеклом сложив руки за спиной и смотрело на город.

Нью-Йорк в комендантский час выглядел иначе чем днём, машин не было совсем, только редкие полицейские патрули двигались вдоль кварталов, и огни реклам горели в пустоту, и вся эта чудовищно большая человеческая стройка стояла сейчас без людей, которые давали ей смысл, и выглядела это всё просто как большой декорацией из бетона и стекла.

Но не сама человеческая глупость, которая загнала себя в эти бетонные джунгли интересовало существо, нет, оно смотрело в пустоту города и думало лишь про свою жертву, которая вот так же стояла, когда говорили про что-то важное на собраниях Семёрки. Он хотел прочувствовать что чувствует Хоумлендер который стоит обычно вот так у окна и смотрит куда-то в город судя по воспоминаниям Глубины.

Понял ли он за эти тридцать минут что стоял с поднятый головой смотря на город? Нет, но это было не так сильно важно, как просто понять какова это, стоят вот так. В зале было тихо, дежурный свет коридора не доходил сюда совсем, только городской свет, и тени от оконных переплётов лежали на полу длинными косыми полосами.

— Я тебя чую Мреющий, — сказало существо в спокойную и пустую тишину зала когда его созерцание прервали, — можешь не прятаться.

Тишина не менялась пару минут, в течение которых существо продолжило смотреть, потом где-то у стены слева-сзади что-то изменилось в воздухе и из темноты, из самой её плотной части у дальнего угла, начало появляться что-то. Это было медленно, как будто кто-то убавлял прозрачность, сперва контуры, потом плечи, потом голова, потом уже и весь он, Мреющий, который стоял там голый у стены и смотрел в спину хищника.

Мреющий за это всё это время пока стал полностью видимым и при этом не двигался, и не делал ничего угрожающего, только стоял, удивил существо. Он уж думал, что тот нападёт и ему придётся выкинуть его через эти окна, а тот просто стоит.

— И зачем же ты стоишь и наблюдаешь? — существо не поворачиваясь махнула рукой, — разве тебе не следовало позвать других или попробовать самому на меня напасть?

— Я хоть и не самый сильный в Семёрки, — невидимый супер сделал шаг к столу, — но я не идиот и понимаю, что если ты убил Глубины, то и меня можешь.

— Верно, — существо покивала, — думаю это заняло бы пару секунд, свернуть тебе шею…

Мреющий на это замер, его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди что слышало существо, а сам хотел было бы бежать, но тело предало его, замерев в нелепой позе и когда существо произнесло последние слова пальцы непроизвольно сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони и он выдохнул.

— … но не буду, так зачем ты здесь, расскажи?

Существо повернувшись обнажила свой облик одному суперу из Семёрки, и то что он увидел вообще не совпадало с тем что говорил Поезд-А про внешность убийцы. Сейчас перед ним предстал гигант, который был похоже выше Хоумлендера, да ещё с такой мускулатурой и мерч-футболка Хоумлендера максимального размера была мала для его груди, а белые волосы странно выглядели на фоне ещё более странных янтарных глаз с змеиным вырезом зрачков.

Зрачки Мреющего расширились, и он непроизвольно сделал шаг назад сам того, не понимая, что больше его ужаснуло, глаза или огромное тело.

— Я… я хочу… — его голос дрожал, — я хочу, чтобы ты… помог… мне…

— Помог? — существо сделало шаги спускаясь всё ближе с высоты и оказавшись над Мреющим который замер, подняв голову, — как это помог?

Он навис над ним, словно гора и сердце всё ещё колотилось, но он уже выпрямил спину и стиснул зубы чтобы сказать, что ему надо, иначе он понимал, что не сможет ничего не добиться, не сможет спасти…

— Моего сына похитили, его украл Хоумлендер и…

— И что, ты хочешь я помог спасти твоего сына, — существо с улыбкой наклонило голову и посмотрела в глаза голого мужчины, который пах печалью что хотелось прервать его мучение из жалости который у него не было, — помог тот, кто убил твоего сокомандника?

— Мне плевать на Глубину или Семёрки, — Мреющий сжал зубы, и посмотрев прямо в глаза, процедил, — мне нужен мой сын.

— А что взамен, — спросило существо с интересом.

— Всё что угодно.

Существо на это сильнее улыбнулось, и в темноте зала янтарный свет глаз стал немного ярче. А это может помочь ему в его цели, сделать охоту как можно ярче.

***

Глава 52. Давайте Поговорим

Хоумлендер как герой номер один, всегда был первый, фигурально и буквально и взлетев на километровую высоту над Нью-Йорком, именно он первый прибыл на место встречи с другими суперами встав в воздухе и сложив руки на груди, он стал ждать, когда прибудут другие.

Вторыми после него, была Семёрка, и Мэйв что обладала полётом помогла своим сокомандником взяв в одну руку Поезда-А который был не особо любителем летать, и Чёрного Нуара которому было как всегда плевать что делать раз приказывают, следом прибыли Фонарщик что своим огнём создал платформу на который можно было стоять, да-да, для суперов законы физики не особо работали, и рядом с ним с кожей которое могла выдержать настолько горячий огонь стоял Мреющий, в своей полупрозрачной форме где была видна лишь его верхняя часть груди и через его ноги был виден великий город Нью-Йорк, который сейчас утопал в ночной тишине.

Глубина к глубочайшему сожалению не смог прибыть на эту встречу потому что он ушёл в глубину смерти и теперь никак оттуда не смог выплыть, о да, это мысли Поезда-А который не иронично скорбел по своему тупому другу, который хоть и был отбитым идиотом, но он всегда понимал, что этот супер был его другом с самого начало прибытия в Семёрку, когда они одновременно смогли попасть в эту команду.

Теперь в Семёрки, осталось шестёрка, но лидера этой супергруппы это не волновало, Хоумлендер смотрел по сторонам видя, что всех сторон города, получившие сообщение лично от него, суперы пребывают на место встречу куда указал сам блондин, дав ориентир что они выше башни Воут. Сначала где-то на севере мелькнула энергическая вспышка человека что летел сюда со всех сил, потому что не хотел опоздать, потом мелкие точки что развевались вдали приближались всё быстрее и быстрее, становясь фигурами людей, которые летали.

Кто-то летел сам, кто-то кого-то держал в руках, кто-то же создавал из красный или любой энергии платформы, шары, или что-то ещё давая возможность присутствовать тем, кто лично не мог летать, но обладал другими суперсилами. Какая сплочённость думалось бы со стороны, но тут играл фактор того что герой номер один буквально приказал помогать тем, кто мог летать сам, помогать тем, кто не мог.

На высоте Хоумлендера к нему первым прибыл высокий чернокожий мужчина в синей броне с золотыми вставками на плечах, это был Страж Атлантиды как его кличали в Бостоне где он был закреплён, и он умел дышать под водой и летал через плазменные крылья, которые росли из лопаток в костюме, которые сейчас горели синим и тихо гудели. Когда он подлетел он встал в воздухе чуть левее от Хоумлендера и кивнул тому.

Потом были близнецы, которые были скорее похожи на разных людей, а не на близнецов, но не суть, они обладали силами, которые позволяли им создавать из рта энергию и то что они стояли на платформе при этом раскрыв рты со стороны казалось смешным, а после была ещё одна женщина вся в чёрном с закрытым лицом чёрной фатой, которая обладала белоснежными крыльями, но на неё никто не обратил внимание.

Суперы подлетали всё больше и с каждой минутой вокруг Хоумлендера который стоял в центре всего этого их становится всё больше, заполняя воздух вокруг него кругом. Кто-то из суперов которые не умели летать поднимался другими путями, а вот один из Питсбурга огромный мужик в латексном костюме из тёмно-красного материала создал энергетическую платформу под ногами похожую на то что было у Фонарщика только его платформа была красной и квадратной и намного больше, на ней он привёз ещё пятерых суперов которые стояли на ней как пассажиры в лифте.

Трое из Лос-Анджелеса держались за большого мускулистого мужчину в жёлтом которого звали Атлас и тот тащил их за собой просто держа за запястья как буксир тащит баржи, и когда они вышли на позицию рядом со всеми тот поставил их в воздух, и они тут же зависли сами потому что умели, просто не могли добраться так быстро без него.

Ещё кто-то нёс кого-то на плечах, а кто-то даже на руках как принцессу, не будем указывать пальцем на двух бородатых из Сиэтла которые явно пересмотрели Сумерки…

Нью-Йорк под суперами конечно же замечал всё это, даже если это была километровая высота и полная ночь, то энергические всплески, огни и так далее, были заметными на фоне безлунного и беззвёздного неба. Первые телефоны поднялись в районе Мидтауна через десять минут после того как поднялась Семёрка, люди с их маленькими телефончиками, которые стояли на тротуарах смотрели вверх и снимали были первыми кто дал этой новости свет. В сетях это всё разошлось быстро, и крупные новостные каналы подтянулись за ними и уже через пятнадцать минут вертолёт с логотипом Супер-А завис на безопасной дистанции к востоку и оттуда снимали всё это широким планом.

А суперов тем временем над Нью-Йорком становились всё больше, всё же во всей Америки их хоть и было будто бы не видно на фоне многочисленных людей, но вот сотни и сотни, которые зависали в воздухе, было заметным количеством. Все они заполняли круг вокруг Хоумлендера который стоял молча в центре всего этого ожидая и каждый из суперов не сильно понимал зачем они здесь все.

Им бы сейчас кутить в большем Яблоке и наслаждаться огромным городом, который хватил бы на всех, а не стоять под холодным ветром и молчать, не зная почему номер один собрали их здесь.

Да-а-а, уже хорошо за четыре сотен, подумал Поезд-А под впечатлением смотря направо налево считая, потом бросил считать потому что они всё прибывали и прибывали, и последним из всех из них, прибыл Штормфронт, лидер номер второй группы мира Расплаты.

Его было слышно раньше, чем видно потому что он летел слишком быстро и гром от смещения воздуха прошёл волной над крышами, когда тот разгонялся над заливом, и потом он вышел из-за линии горизонта с юго-востока. Он был высокий на уровне Хоумлендера, широкий в плечах, и его красный комбинезон с фиолетовым поясом и сапогами и жёлтый плащ бился сзади на скорости. Когда тот затормозил воздух волной прошёлся от в стороны и несколько суперов рядом отшатнулись, а он просто встал и посмотрел вперёд голубыми глазами и чёрные волосы легли в причёску, когда он руками поправил волосы. Орёл на груди поймал городской свет снизу и встав чуть правее от блондина тот с улыбкой кивнул ему, на что Хоумлендер ответил улыбкой.

Хоумлендер отпустив руки с груди и выпрямив их в воздухе, как и ноги, посмотрел на него, потом обвёл взглядом всех что собрались вокруг него в этом часу.

Больше семиста пятидесяти лиц смотрело на него, все они были суперы разных мастей, из многих городов из которых успели добраться, с разными силами и разными историями и разными контрактами, и все они зависли здесь над тихим городом, который полностью не знал, что происходит у него над головой. Кто-то смотрел на Хоумлендера прямо ожидая что тот скажет, кто-то осматривался, кто-то тихо разговаривал с кем-то рядом и смолк, когда понял, что пора молчать ведь взгляд блондина прошёлся рядом, а кто-то просто ждал со скучающим выражением ведь им было уже всё равно зачем созвали, главное скажут, что делать.

Хоумлендер медленно полетел вокруг своей оси, делая полный оборот, смотря на всех.

— Давайте поговорим. Вы все знаете меня, — сказал он и его голос пробил ветер доходя до всех, — знаете Семёрку, знаете кто из вас работает с кем, давно и не очень, хорошо и плохо. Я мог бы сейчас говорить про вас всех, про Воут, про годы работы, про то что мы делали, про контракты, — он резко замолчал, остановившись и смотря в небо над собой, — но я не собираюсь говорить про это.

Многие из них переглянулись не сильно понимая, что происходит, а Штормфронт, как и Чёрный Нуар под маской улыбнулись. Мэйв же как самая наблюдательная понимала, что происходит из ряда вон выходящих событий момент.

— Я знаю почему вы думаете, что вас созвали, — продолжил он, опустив голову и посмотрев на юг где были суперы, — убийца суперов в Нью-Йорке, опасность для активов Воут, всё логично, всё понятно. Но всё это неважно, это лишь повод, хотя-я-я, я думаю может даже некоторые из вас летели сюда и думали про это? Про то что надо поймать какого-то психа и разобраться с проблемой?

Он усмехнулся, а многие, из которых слышали это в непонимание начали шептаться. Штормфронт же смотрел на него снизу-вверх слегка щурясь и чувствуя, что прилёт сюда оказался не таким скучным как он думал.

— Это не та причина почему вы здесь, — Хоумлендер повернулся и теперь посмотрел на весь горизонт на севере через головы, — причина в другом и я скажу вам её прямо потому что у меня нет времени ходить вокруг, и похоже я осознал, что время пришло…

Поезд-А подрыгал ногами в воздухе заставляя их вибрировать, а Мэйв что держала его за руку чувствовала как мышца под её рукой напрягается.

— Пожалуйста, посмотрите вниз, — сказал Хоумлендер с улыбкой взмахнув рукой вниз.

И да, как бы они не были необычны, но многие, как и люди, посмотрели вниз когда их вежливо попросили. Нью-Йорк под ними был тем чем он был и всегда, сетка огней, огромные небоскрёбы, люди которых с этой высоты не было видно по отдельности, только общее движение как у муравейника, машины в комендантский час стоящие у заградительных линий полиции, и реклама на каждом углу на каждом здание.

— Вы ведь видите этих людей? — голос у него стал тише, и это было нарочно, ведь те, кто стояли дальше всё равно услышали из-за суперслуха, — да-а, вы видите их, каждый день один из них снимает про вас видео, каждый день Воут решает, как вас продавать, как вас покупать, как вас использовать, и каждый из вас подписал контракт с Воут где написано, что вы инструмент, а не герой. Да, вы инструмент в руках людей которые находятся под нами и как инструмент вы не можете решать сколько вам зарабатывать и сколько вам жить…

Кто-то из тех что прилетел чуть качнулся в воздухе пока слушал, а многие из них нахмурились, когда услышали про инструмент. Никому не понравится быть инструментом, и многие из них понимали, что блондин говорит правду. Разорви контракт, и ты останешься не с чем…

— Вот это, — Хоумлендер снова повернулся, и в этот раз голос его поднялся на тона, но он не кричал, не-е-е-т, он стал говорить более уверенно с каждой секундой, — вот это неправильно, принципиально неправильно. Потому что происходит внизу это человеческое, и я понимаю людей, я живу среди них всю свою жизнь, и каждый день, я пожимаю им руки и смотрю им в глаза и знаете, что я вижу?

Блондин мечтательно посмотрел на горизонт и закрыв глаза он поднял руки и голову к небу взмахнув своими руками в воздухе.

— Страх-страх-страх и всегда страх, — сказал он тихо вспоминая лица людей, — страх перед нами, страх который они прячут под восхищением и криками на трибунах и постерами, и под этим страхом, они знают что мы выше. Они это чувствуют даже когда притворяются что не чувствуют и всё время они, всё время, строят клетки. Контракты это клетки. Медиатренинг это клетки. Маркетинговые пакеты и утверждённые образы это клетки. Они строят клетки потому что боятся того что будет если клеток не будет!

Последним словом он крикнул по-настоящему, заставив толпу в воздухе вокруг него отлететь от него, когда многие увидели красные глаза, которые загорелись. Что Мэйв, что Штормфронт и те, кто хорошо знали его, не двинулись понимая, что он не атакует.

— Простите, эмоции, — неловко улыбнувшись Хоумлендер закрыл глаза и потёр переносицу, — что я хотел сказать?

— Клетки, — сказав своим низким голос с акцентом Штормфронт усмехнулся, делая пригласительный жест, — ты говорил про клетки мой друг.

— Спасибо мой друг, как раз насчёт клеток…

Он повернулся вокруг обозревая всех героев и подняв руку начал тыкать во всех.

— Грайдарт, Маркиз, Император, Клерик, Иссам, Сарпедон, Велес, Алексанид, Гиометер… — он вслух перечислял многих, кто стоял рядом в воздухе, показывая, что помнит каждого из них, — вы все, мы все, мы новая Раса!

Голос Хоумлендера поднялся ещё и теперь он говорил в весь этот воздух вокруг и город, который лежал под ними слышал всё это урывками.

— Поймите, мы не следующий шаг, не улучшенная версия, мы не копия или жалкая пародия, мы новая раса. Мы с вами летаем там, где они ходят, мы слышим то от чего они глохнут, мы ломаем то что они строят годами. Мы живём иначе, думаем иначе, и у меня есть только один вопрос к вам всем.

Он развернулся и теперь смотрел куда-то вдаль, ни на кого конкретно и на всех сразу.

— Зачем мы просим у них разрешения?

В воздухе над Нью-Йорком стало тихо, только ветер трепетал плащи, волосы и края костюмов, которые двигались от него, и семь с половиной сотни суперов молчали и слушая того, кто стоял в центре не могли ответит на простой вопрос.

— Они не наши хозяева, — Хоумлендер говорил это спокойно, — они наши подопечные. Это их правильная роль и они сами её чувствуют даже если не называют так. Каждый раз, когда один из вас спасает кого-то снизу этот человек смотрит на вас так как, смотрят снизу-вверх на что-то над собой. Не как на равного, никогда как на равного. Потому что они знают правду даже когда правда им неудобна, они знают, что мы Боги для них…

Страж Атлантиды смотрел вниз на воду сжимал кулаки вспоминая на то как смотрят на него люди, так же, как и сотни других суперов, которые задумались над словами Хоумлендера, каждый из них сейчас стоял в воздухе и понимал, что слова блондина не просто пустой звук. Это нечто большее…

— Это наша Земля, — сказал Хоумлендер указав пальцем вниз, — и настало время чтобы она стала ей по-настоящему. Хватит клеток. Хватит контрактов. Хватит разрешений, от людей, которые всегда снизу и которые копошатся там как муравьи. Мы завоюем это не потому что нам нужна власть, мы завоюем это потому что так правильно, потому что сильный несёт ответственность за слабого, и мы возьмём её, всю, полностью, и вся Земля будет нашей и это будет хорошо и для них, и для нас…

Несколько суперов в дальних рядах переглянулись, а кто-то из тех что прилетели с юга кивнул, кто-то из Чикаго смотрел под собой и думал, что он бы хотел быть владельцем, а не рабом, а близнецы синхронно наклонили головы в одну сторону что с их открытыми ртами смотрелось комично.

Штормфронт смотрел на Хоумлендера понимая наконец слышит, что хотел сам от кого-то ещё.

— И чтобы вы понимали, что это не просто слова… — Хоумлендер сказав последнее слово пропал.

Воздух свистнул, заполняя пустоту где он только что стоял, а Поезд-А проводил его взглядом и снова поймал, когда тот уже был над городом в сотне метров ниже и на километр южнее, он шёл вертикально вниз, плащ бился от ветра, и через две секунды он поднялся обратно.

В руке у него была девочка, она была в одной юбке царапинами по всему телу и её ноги с разводами крови болтались в воздухе на высоте километра над Нью-Йорком, а сам Хоумлендер держал её одной рукой за руку и поднял обратно к тому месту где стояла Семёрка и весь этот собравшийся воздух суперов. Девочка не кричала, она молчала и смотрела вниз на огни города под ногами и её лицо было пустым.

— Это дочь мэра Нью-Йорка, — сказал Хоумлендер разворачивая её к остальным так чтобы все видели кто это и как она выглядит, голос у него при этом был довольный, — Кейла, шестнадцать лет, у неё хороший отец, сама она хорошая девочка, учится в школе и хочет поступить в Колумбийский. Её папа сегодня ввёл комендантский час в этом городе потому что я попросил, и сделал всё за двадцать секунд потому что я пообещал её найти. Вот она, я нашёл.

Несколько суперов в ближних рядах смотрели на девочку, кто-то отвёл взгляд, а кто-то улыбнулся.

— Люди внизу, — продолжил он, взмахнув свободный рукой, — думают, что они будут делать всё что мы скажем если правильно обращаться с тем что им дорого и это не жестокость. Но честность о том, кто что стоит и кто что может для нас другая, а мы… мы можем всё что захотим. Они не могут ничего из того что можем мы, это простая математика, — он посмотрел на девочку в своей руке, потом на суперов, — и вот так мы будем поступать...

Его рука разжалось, и она упала вниз, и первые метры она падала молча пока всё ещё пребывая в прострации, а потом кричавший голос появился и пошёл вниз вместе с ней вниз, и секунды за три он истончился и пропал в шуме города и огнях улиц далеко внизу, чтобы через секунды услышать, как всё кончилось.

Хоумлендер смотрел туда куда она ушла и улыбнулся.

— Вот так мы будем завоёвывать.

В другом месте, в тот же самый миг, было кое-что другое…

Существо в облике человека средних лет сидело на крыше торгового центра, который закрылся три часа назад и ело печенье из прозрачного пакета которое нашло в подсобке этого же торгового центра. Печенье было с шоколадной крошкой и если бы существо умело оценивать человеческую еду иначе чем просто как топливо, оно бы возможно, нашло в этом что-то вкусное.

Но пока что оно просто жевало безвкусное для себя печенье и смотрело на вытянутой на экран телефона. Воздух над Нью-Йорком в прямом эфире снимали уже четыре канала новостей и несколько стримеров которые догадались поднять дроны. На одном из них было видно всё достаточно широко, и с той высоты с которой снимал вертолёт в кадр входило воздушное собрание над Башней Воут и в конце была видна фигурка человека, который упал и огни городских улиц далеко внизу поглотили его.

Комментаторы на прямых эфирах говорили всякое, кто-то кричал про закон и что их всех надо остановить, кто-то молчал понимая, что такой прецедент это лишь маленький шажок к чему-то большому, а ведущая одного из каналов просто держала паузу, потом сказала в камеру что ей нужна минута и встала из-за стола и ушла.

Существо ради интереса переключилось на другой сайт, там шёл повтор торговой рекламы, что само по себе было интересно, потому что никто в эфире просто не успел понять, что случилось и включил автоматику. Пакет с печеньем опустел, а существо со вздохом смяло его и выкинула вперёд в воздух, потом встало, отряхнув крошки с того что на нём было надето, и посмотрело в небо на север где если смотреть долго были заметны огни суперов, которые двигались над городом разлетаясь с центральной точки.

Итак, значит война людей и суперов? Он ухмыльнулся чувствуя, как внутри начинается просыпаться азарт от того что он увидел и понял, что будет дальше и не сдерживая себя в эмоциях, он засмеялся, сначала тихо хихикая почти беззвучно себе в грудь, а потом плечи дёрнулись вверх и а рот распахнулся. Смех что вырвался наружу был безумным и уже не останавливаясь он опрокинул голову и хотя лицо оставалось совершенно серьёзным тот раскрыл глаза и засмеялся во весь рот.

— Ха! Ха! Ха-ха-ха-ха-ха-а-а!

Так он и долго смеялся, стоя на пустой крыше торгового центра и понимая, что совсем скоро охота закончится.

***

Глава 53. Супер-Мир Часть 1. Начало.

Суперы вылетели с место встречи в разные стороны развивая скорости, которые и не снились современным истребителем. Да, не каждый из них мог так быстро передвигаться, но и сам Хоумлендер не был идиотом, который думал, что раз что-то сказал в речи, то это сразу удастся воплотить в реальность. О нет, он долго строил планы по завоеванию мира и на первым этапе плане, было отрубить голову всем тем, кто мог бы взять под контроль ситуацию и дать ему отпор. Белый Дом, Капитолий, Пентагон, Верховный Суд, ЦРУ, ФБР, НСА, и ещё сотни целей, которые спидстеры и телепаты вместе с быстрыми летунами будут зачищать кругом начиная от Нью-Йорка и всё дальше по Америки за первые часы.

Амбициозно? Летевший в Белый Дом Хоумлендер с улыбкой на устах не был амбициозным, он просто знал, что план удастся, потому что в этом мире не было таких противников кто бы мог ему противостоять, никто не мог дать ему отпор, никто не мог сказать стой остановись, потому что он был неостановим.

То, что в Белом Доме в этот час собрались многие из первых лиц страны, было ожидаемым событием, ведь не просто так он взлетел над Нью-Йорком и не просто так он выкинул ту девочку в прямом эфире. Всё было задумано и лазеры через стены Белого Дома, а после и испепеление первых лиц страны за считанные секунд было делом пары минут. Они даже не успели крикнуть. Суперы технари уже брали под контроль всё интернет пространство и СМИ по всей Америки, нужно было ещё пару дней чтобы весь интернет оказался в руках суперов и было всего пару деталей, которые никто не учитывал.

Одна такая деталь, сейчас шла по улице жуя крендель, который украл из прилавка торгового центра в который тот проник по пути к своей цели. Крендель был суховат и явно не первый свежести, но существо, которое ело всё подряд начиная от камней заканчивая людьми, этот крендель был в самый раз. Нью-Йорк вокруг него начинал оживать после комендантской тишины, которую ввёл мэр и теперь со всех сторон города доносились взрывы и крики от людей, которая пыталась остановить всего два десятка суперов на весь город.

Да, на целый огромный Нью-Йорк оставили всего два десятка, но каких… Башня Воут в этот миг светились особо ярко и существу не пришлось долго идти в одиночестве, сперва полиция, а после военные вместе со спецназом Воут прибыли в ту сторону, а после и умерли потому что против Чёрного Нуара, которому приказали достать Стэна Эдгара не многие могут справится. В этот же миг все крупные военные базы Америки и ключевые её генералы и адмиралы получали визит от супера, быстрого или летающего неважно и вся Америка начала просыпаться.

Но, существо что шло через улицы города, который также просыпался впадаю в панику это всё было неинтересно, он шёл в сторону Башни с одной целью, встретится с Мреющим и наконец-то выполнить свою часть так называемый сделки и вот этот выходящий из своего дома американец ему мог бы помочь.

— Сэр! — типичный нью-йоркер одевшийся в своём стиле наспех, в пальто и кедах, обернулся на отклик, когда закрывал свою огромную двухэтажную квартиру с террасой на крыше, — что происходит?

Перед черноволосым Адамом тридцати двух лет который работал в крупный компании, предстал на первый взгляд красивый человек, высокий рост, хорошая одежда, крупная мускулатура и невинный вопрос человека, который смотрел по сторонам каждый раз вздрагивая от взрывов.

— Я и сам не знаю, — спустившись с лестницы, которая вела к дверям дома, тот кивнул, пройдя мимо направляясь к своей машине, — по соц-сетям гуляют странные кадры и новости одна другой странная, да и…

Он огляделся, видя за собой что человек который спросил странный вопрос будто бы у него телефона всё ещё стоит оглядываясь, а вокруг становилось больше людей, которые выходили из своих домов-квартира-таунхаусов и направлялись к своим машинам.

— Эй Джимми, ты тоже сваливаешь из города!? — Адам вставив ключ в замок крикнул, видя напротив, что сосед садится в своё Ауди, на что получил положительный ответ от своего соседа, через дорогу которого он знал уже лет двадцать.

— Да Адам какая-та хрень твориться…

— Видишь, — Адам оглянулся 1не открыв дверь, — парень тебе бы тоже сваливать куда подальше из города.

— Спасибо за совет, можете подвести? — Адам увидел, как у блондина глаза мигнули красным словно в них кто-то лазерный указкой поигрался, на что сам почувствовал, как его сознание мутнеет словно покатался на горках, а сам теряет связь с реальностью…

— Д… да… парень, — начав шататься он кивнул, — куда тебя?

— О, это недалеко, — блондин поднял палец, — мне прямо к Башне.

— К Башне?

Дальнейшее Адам не помнил, он лишь урывками видел, как он сам садится в машину, заводит её, а блондин тем временем что-то делает с его плечом будто наглаживая, а сам он внутри чувствовал жар словно он сидел в сауне и всё вокруг как будто становились золотым и будто бы мир начал ощущаться чётче и одновременно мутнее словно он пьян, но одновременно нет. После одной из улиц где начиналось пробка, Адам и вовсе потерял нить с реальностью утеряв контроль над телом.

Вот так, Адам Майлз стал игрушкой существо что накачало по пути к Башне его энергией, и процесс был деликатным, он ведь не хотел, чтобы вот это тушка взорвалась сразу же, так что пришлось сидеть в машине и терпеть гудки, крики и начавшиеся пробки которые провоцировали паникующее жители. Благо они успели до самого плохого и проскочив пару улиц и проехав через огромные развязки, охотник оказался буквально в улице от Башни Воут где сейчас уже была тишина.

Ни Стэна, ни Мэдлин к моменту взлёта над башней суперов, не было, и даже когда они узнали про это всё, когда помощники и паникующее секретари сообщили им эти новости, оба самых важных руководителя Воут уже были далёко от явных эпицентров активности суперов которые захватывали Америку. Так что Нуар который прибыл сюда вместе с Мреющим и Мэйв которая и подбросила их сюда, тут уже никто из живых не было.

Да, девушка супер могла бы сопротивляться приказам, да могла бы сказать, что это безумие и так нельзя, но какой смысл? Она уже давно поняла, что этого человека не остановить и теперь оставалось только одно, убраться от него подальше и сбежать.

С одним моментом это получилось, она убралась подальше хоть и ненамного, а дальше было техники, снять одежду амазонки по легенде Воут который она и была, одеться в самое неприметное что есть в квартире на девяносто девятом который так и не стал её домом и сбежать по направлению всех убегающих из Нью-Йорка. Чёрный Нуар уже исчез к этому моменту, когда она только закончила с охранной, и теперь спускаясь в лифте полный крови, та морщилась, чувствуя запахи, но плевать, на всё плевать, она уйдёт отсюда и тогда…

Двери лифта открылись и холл встретил её разрухой, которая была даже хуже после того взрыва, да, когда работают спидстер, который может всё починить, а ещё если их несколько, то холл выглядел после того случае как прежде, но сейчас тут были военные, скорее их части тел, спецназ Воут, и ещё сотни тел в вперемешку в кашу, которая истекала кровью.

Нуар, когда захочет может быть очень жестоким, она это всегда знала, но знать и видит это разные вещи, и когда она взлетев чтобы не измарать свои кеды пролетело весь холл и вышла из главных дверей которые отсутствовали, площадка перед башней встретило её такой же разрухой только уже с техникой и огромными пушками которые использовали против Нуара. Пулемёты, ракеты, и автоматы, неясно зачем военные сюда прибыли или кто их направил, но все они, как и полицейские и спецназ города и Воут, полегли здесь. А где-то там вдали в нескольких точках гремели взрывы и дымил какой-то чёрный дым.

Но не это всё заметило Мэйв, она обратила внимание на троих людей которые стояли возле одного хаммера который был перевёрнут, один стоял по стойке смирно и молчал, по другой, высокий блондин с знакомым лицом опираясь об хаммер что-то говорил Мреющему указывая на того черноволосого который стоял как истукан.

Всё бы ничего, хватало всяких суперов, которых она не знала и улететь бы ей дальше куда-то в сторону запада на выход из города и свалить подальше, но… любопытства сгубило её натура и хмурясь прыгнула с место сделав кратер и подлетев к троим, которые не обращали внимание на неё, та встав в воздухе спросила:

— Мреющий, что ты делаешь? — её голос прозвучал с некой ноткой вопроса, но сама она смотрела на блондина чувствуя странное узнавание.

— А Мэйв, — герой обладающий непробиваемый кожей обернулся и неловко улыбнулся, задрав голову, — да так разговаривая с коллегой…

— Разве нам не приказано и дальше зачищать базы Воут по всему городу? — та играла роль преданной Хоумлендеру суперши, — почему ты тут прохлаждаешься?!

— Да ты ведь сама в какой-то обычной одежде? — тот наклонил голову и что-то поняв через секунду улыбнулся, — а-а-а, вот значит, как?

— Что? — та ещё сильнее нахмурилась чувствуя, что зря она не сразу улетела.

— Ты хочешь покинут наши бравые ряды, не так ли? — Мреющий не дал ей сказать слово, махнув рукой, — быстрее сваливай, а то опоздаешь...

Блондин, как и черноволосый всё это время молчали, но вот если тот истукан стоял как стоял, то блондин почему-то смотрел на неё и этот взгляд синих глаз ей не нравился, и в моменте, когда она услышала последние слова, она задала вопрос, который был вообще не к месту.

— Кто это твой дружок? Опять решил с кем-то потрахаться перед делом?

— Ты… — Мреющий который резко развернулся думая, что она уже поняла, что надо сваливать и он в целом не против, обомлел, когда понял, что она сказала.

— Не надо, Шехт, ты уже получил всё что хотел, а теперь можешь идти, мой друг тебе поможет. Дальше я сам.

Махнув рукой блондин, который опирался на хаммер заставил черноволосого пойти куда-то в сторону улиц, а Мреющими ничего не оставалось как сочувственно посмотреть на Мэйв которая стояла с ухмылкой в воздухе и покачав головой он начал пропадать. Он хоть и хорошо относился к Мэйв так как она была самый адекватный женщиной, которую он только встречал, но сын ему был дороже. Он тебя проводит, сказал ему этот человек и теперь оставалось только одно, спасти сына и вместе с ним пропасть.

А существо, которое уже получило всё что хотела от Мреющего, медленно подошла к Мэйв которая спустилась с небо на землю скрестив руки на груди и улыбаясь в своей одежде, которая была похоже скорее на подростковый прикид с худи и обтягивающими джинсами, заинтересовано спросило.

— Почему ты не убежала Мэйв? — тот вкрадчиво посмотрел вокруг, — ты ж видишь, мир рушиться и всё становится всё хуже, разве ты не хотела улететь подальше?

В этот момент где-то вдали прогремел ещё один взрыв, а ещё в десятках других то продолжалось резня суперов то заканчивалась, ведь совсем скоро настанет второй этапа, информационный и Хоумлендеру нужно чтобы всё было идеально…

— Не знаю кто ты такой, но бесишь ты меня своей рожей, вот и осталась, — та улыбнулась, шагнув вперёд и сжала кулаки, — может ты и взял его лицо ради чего-то явно гадкого, но мне будет очень весело бить это лицо.

— О так ты заметила? — существо погладил подбородок и улыбнулось, — да я так хотел поиграться, оказывается никто не воспринимает вас без ваших супергеройских костюмов, ну прям…

Парадокс, он хотел сказать парадокс, но Мэйв не дала закончить, сделав рывок прыжок на что существо не сдвинулось с место и пока в него летело тело с разгневанным лицом, он подумал, что поиграться с этой женщиной можно покороче, а то данная ему информацию от Мреющего может устареть, а он не хотел потерять директора Воут который знал многое, всё же ему надо было пойти по его следу и быстро, а значит…

Кулак Мэйв врезался в ладонь существа что приняло облик героя номер один, настолько сильно что вокруг вздыбилась земля, а тела и боевые машины которые были рядом отлетели от ударной волны. Ладонь медленно сжимало кулак Мэйв и та начинала чувствовать как её кости начинают скрипеть, на что само существо просто улыбнулась стоя на месте в воронке от удара.

— Ого, — сказало оно, двинув бровью и сделала единственный взмах рукой ударив в грудь Мэйв ладонью.

Ударная волна от удара была сильнее и асфальт где оно только что стояло вздыбился воронкой, трещины разошлись лучами до стен соседних зданий, а стекло на первых этажах Башни Воут лопнуло по всей длине фасада, сама же Мэйв отлетело обратно во внутрь башни пробив там несколько стен внутренних перегородок и вылетев с другой стороны здание и та пролетела сломанный куклой за месте костей которые превратились в труху упав между зданий, дальше та просто лежала на месте чувствуя, как её тело медленно восстанавливается.

Да-да, восстановляется, но вот то что ей нужно было несколько часов чтобы переломанные рёбра, грудная клетка, спина, руки и ноги, восстановились чтобы она могла ходить или вообще жить было ключевой деталью. Но кто же ей позволит?

Существо возникло из воздуха через три секунды оказавшись возле неё идя вдоль стены трогая её рукой и поводя по ней тот присел рядом на корточки, взяв её за обе щеки пальцами и сжав их. Та захрипела от боли потому что мышцы лица разорваны в том числе и кости лица были сломаны, и единственная причина по который она жила была в том, что она была крепче других суперов находясь хоть и на уровень ниже чем Хоумлендер, но даже так…

— Знаешь, ваш вид такой интересный с одной стороны, — тот повернул кровавый огрызок за место лица набок, — вроде бы сильны, долгожители как я заметил у некоторых, ваши тела крепкие, слух улучшен, как и нюх, в целом все органы чувств улучшены, да и всякие способности как нечто обычное…

Отпустив лицо тот вздохнул и наклонив голову закрыл лицо волосами продолжая говорить каким-то грустным тоном.

— Но как же вы не отличаетесь от людей, такие же эмоциональные, такие же алчные до людских ресурсов, денег, славы, признание, да даже ты со своим вопросом, ты ведь просто хотела поддеть этого идиота и меня в том числе просто потому что моё лицо тебе не нравится. Как же это всё по-человечески…

Тот убрал волосы зачесав их назад и подняв голову, начал меняться на глазах, черты лица Хоумлендера начали пропадать, а идеально симметричное лицо с резкими чертами начали возвращаться обратно. Такая симметрия была неестественной и мозг человека, который видел её всегда реагировал также, как и всегда, расширенные глаза, попытка отойти от такого неестественного создание и просто страх ведь симметрия это одно, а глаза цвета янтаря и вытянутые зрачки за место круглых страшили ещё сильнее.

Мэйв замычала, захлёбываясь в крови, и попыталась двинуться, но у неё не получилось.

— А ведь ваш вид мог бы стать чем-то новым, чем-то лишённым человеческих пороков. Может даже вы бы через сотни лет стали бы новыми владельцами этой планеты. Но нет, твой человеческий вид скоро станет просто историей, а сами вы исчезнете. Интересно вот понимание того почему вы боитесь меня может когда-то до вас дойдёт, да может в этом мире в ваших генах нету страха передо мной, но в моём мире…хаха…

Он усмехнулся уже разговаривая сам собой и подняв правую руку сложил пальцы в одну линию сделав из неё копьё, мило улыбнулся чувствуя, что это женщина будет интересна в плане воспоминаний.

— Мне пора…

Рука прилетело прямо в грудь, туда где находилось сердце и разорвав ей всю грудину в кашу тот убил женщину на что та лишь вздрогнула в последний раз сделав вздох, Королева Мэйв умерла так и не поняв, что ей надо было просто улететь, а не оставаться на месте пытаясь вызнать кто этот неизвестный. Пожрал ли он её и её тело? Конечно же да, закинув всё её тело в своей бездонный рот хищник облизнулся чувствуя, как тело пропадает в его сущности становясь силой и воспоминаниями, а сам он повернул голову на север, принюхиваясь.

— Да, ты точно там…

***

Глава 54. Супер-Мир Часть 2

Стэн Эдгар в ту ночь решил не быть в Башне, да обычно он задерживался там на всю ночь и иногда даже днями не спал, разбирая дела суперов и не только, но в последние дни было напряжение и ему хотелось взять дочь и её дочь которая родилась недавно и отправится куда-то подальше от города. Всё же скоро прибудут разные суперы и опасность будет ещё больше, как и проблем, забрать дочь и внучку было отличным решением.

И это то и спасло его от неминуемой гибели в лице Чёрного Нуара.

Сидя в бронированном чёрном шевроле Стэн ехал по шоссе всё дальше от города вместе Викторией и Зоей, смотря на телефон, в которым показывались камеры из башни в прямом эфире к которым он имел доступ. Вот в начале Нуар заходит через главный вход и убивает охрану за примерно пару секунд размывшись в воздухе, сделав кашу из тел и даже камеры не уследили, уже поняв, что происходит что-то не так в моменте, когда Хоумлендер взлетел над городом и там собрались суперы… ну, а после и неудивительные события начали происходит по всей Америки.

Стэн получал сообщение ото всех, от всяких генералов, бизнесменов, конгрессменов и так далее до президента, который умер после пару минут разговора с ним. Да-а-а, он не был удивлён, но напряжение в теле держалось сильное, все варианты событий, которые он предсказывал не получили возможность воплотится в реальность и даже Нуар с которым у них были вроде как хорошие отношение предал его перекинувшись на сторону того, кого должен был остановить.

Почему? Задавался вопросом Стэн, моментами вспоминая что возможно спецы не до конца прокрутили преданность, но это уже было не важно.

Теперь, уже вдалеке от Нью-Йорка, уезжая всё дальше на север, Стэну оставалось одно, вытащить дочь и внучку из страны, отправится к зятю на другом конце земного шара и надеяться, что их найдут до того, как они вылетать из страны. У них было ещё время, он знал, буквально пару часов и уже дальше он был уверен всё воздушное пространство закроют не только сами суперы, которые захватят страну, но и по то сторону океана всякий умный из Европы и не только поймёт, что лучше сбивать всё что движется оттуда и с другой стороны с другого океана то же самое…

Времена настали тёмные, отчётливо понял Стэн, и не то чтобы он про шоссе, в которым вырубили электричество, нет, смотря на дочку, которая укачивала маленькое тельце внучки, мужчина что правил самый могущественный корпорацией мира понимал, что у него этого мира мало шансов против суперов, а у него лично есть мало времени что спасти близких людей и весь смысл жить дальше, прямо перед ним, а значит… были у него ещё и другие козыри кроме Нуара… надо дать сигнал людям в России…

Но сперва надо задержать Нуара и тех, кто был с ним.

— Алло, Дэвид? — голос Стэна прорезал тишину салона, и Виктория что еле как усыпила дочь, грозно посмотрела на отца, на что тот покачал головой, прошептав извинение, — да это Стэн Эдгар, я знаю, что у вас там проб… да понимаю Дэвид, всё будет, ты только отправь пару ребят к башне, мне нужно вывести оттуда человека, да спасательная операция, да мои люди помогут, да спасибо…

Нажав кнопку отбой, Стэн зашёл в систему Воут и уже пошарившись там, приказал спецназу вместе с полицией также выдвигаться к башне. Это задержит Нуара всего то на пару минут, может даже меньше, но они уберутся подальше и это главное.

— Ламар, поднажми там, — постучав костяшкой пальца по стеклу позади себя, он услышал подтверждение и облегчённо выдохнув, закрыл глаза откинувшись на кожаном чёрном кресле. Всё, всё что он мог он сделал, остальное зависело от людей, которые их встретят на севере и от пилотов что облетать весь мир, через Канаду и дальше…

— Я чувствую, как ты смотришь на меня Виктория, — Стэн проговорил это с закрытыми глазами, — хоть я не супер, но чувствуя…

— Зачем ты послал туда людей? — Виктория сказала это спокойным тоном, но её отец знал все её тона и этот был далёко не вопросительным.

— Твоя претензия имела бы место быть если бы от этого не зависели наши жизни, — его голос мог любого успокоить или усмирить, смотря как он говорил, но его дочь была не из тех, на кого работал его низкий баритон.

— Они ведь… умрут там… — эмоции-эмоции-эмоции, после рождение Зои, она стала более эмпатичный что временами ему нравилось, видя свою дочь такой любящей мамой, он вспоминал свою жену, но сейчас…

— Не время для эмоций Виктория, мир на грани коллапса, а ты думаешь о каких-то… — махнув рукой Стэн открыл глаза и встретившись с злыми глазами дочери вздохнул, — да Виктория, я отправил людей на смерть, и что?

— Ты сам себя слышишь? Зачем?

— Если бы мне пришлось сделать это ещё сотню раз, из ста раз я бы сделал сто один Виктория, — склонив голову на руку, тот взмахнул рукой в её сторону, — или ты думаешь мне важнее жизни сотен и тысяч, а не твои с Зоей?

— Нет я… — вот тут, его дочь которая всегда была умна, наконец поняла, что несёт полный бред, — да отец, ты прав, прости…

Посмотрев уже на свою дочь, Виктория понимала, что ради своей дочки она бы лично разорвало сотни людей голыми руками, хоть бы её дочка была в порядке. Биохимия суперов хоть и изучалась уже почти что восемьдесят лет, но как и везде в этом мире, женский организм супера особенно который недавно родил, был мало изучен и Стэн как самый знающий в этом деле понимал что сейчас Виктория была самую малость… нестабильный в плане эмоций.

Но как отец, ему оставалось лишь мягко направлять своими словами и действиями дочь чтобы она не угробила себя и внучку и дальше уже думать, как выжить.

Так, Стэн Эдгар, его дочь Виктория, его внучка Зои, водитель Ламар и специальная группа Ноль-Два, которая сопровождала их в потоке машин в мини-автобусе, ехали по шоссе выехав из туннеля уже в более пустые участки дороги на уходящие на севера-запад, в сторону от Нью-Йорка где было мало что интересного и полезного, особенно для суперов.

О-о, глава Воут довольно сильным был параноиком и то что их ждал один из десятков скрытных аэродромов было даже не самым интересным что он приготовил для этой страны. Суперы хоть и мог захватить эту страну, но как истинный патриот, Стэн лучше оставит им руины чем просто отдаст то что он строил десятилетиями. Чем просто так оставит свою страну в руках врага…

А один человек или же нет, что стоял над туннелем наблюдая за машинными и нюхая воздух, улыбнулся видя, как шевроле и автобус поворачивают дальше от основных дорог уходя куда-то вправо-верх по шоссе где, было мало машин.

— Нашёл…

***

Спустя всего двадцать минут, едя по пустой трассе, на скорости которая давно стала бы смертельный если бы не так надавить на руль, Стэн вместе с семьёй прибыли на секретный объект номер три. Дорого после съезда с шоссе превратилось в ничто, асфальт сменился скрытый под травой полосой бетона, с двух сторон были только сосна, таких высоких и плотно посаженных что фары едва пробивали тьму леса и ни впереди на десяток метров не было ни знаков, ни разметок, ни единого намёка на то что здесь что-то есть или тут кто-то ездит.

Воздух над тем местом был другим, тут не было ни света, ни каких-либо ориентиров чтобы понять, что здесь что-то есть, небо над головой было лишено подсветок снизу и деревья резко исчезли и вот объект, лишь свет от фар осветил забор, который появился из неоткуда и к которому они подъехали. Сам объект был врезан в небольшую поляну, выгрызенную из леса аккуратно так чтобы ничего не было заметно, со спутника это место выглядело как обычная лесопосадка, Стэн лично проверял снимки раз в квартал.

Маленький домик стоял ближе к центру поляны, одноэтажный, с плоской крышей под навесом, стены там были цвета мокрого бетона без единого украшения, два узких окна, забранных матовым стеклом. Никакого крыльца, никаких ступеней только дверь и короткая дорожка из тёмной плитки, которая вела прямо от грунтовки. Дом выглядел нежилым и именно так он и должен был выглядеть.

Слева, за рядом плотных туй, подстриженных под неровную живую изгородь, виднелся длинный ангар, там угадывался низкий силуэт с откатными воротами, в щелях которых пробивался тусклый технический свет. Оттуда доносился низкий, почти неслышимый гул двигатели прогревались, а значит они не сразу улетать.

Да не всё удаётся сделать идеально и ожидание того что они скоро взлетать должен был украсить бар в доме, который как он знал здесь должен был быть полным. Выйдя из машины первым, Стэна встретил один из многих, кто был лично ему предан, и это был командир этого аэродрома, а также пилот номер один и ещё в придачу один из самых смертоносных суперов на планете. Три в одном, как можно было бы сказать про него.

Маленький низкий домик с двумя спальными, был справа, аэродром и место куда поехал автобус находился уже слева и дальше, а закрытые ворота и охрана что начала без света распределяться чтобы закрыть весь участок вокруг наблюдением, даровали хоть какое-то спокойствие.

Маркус, без фамилии, так как фамилии тут не к чему, уже стоял с улыбкой, когда Стэн открыл дверь.

— Сэр рад вам приветствовать, надеюсь вы доехали без проблем, — тот учтиво подал руку его дочери, — и вас тоже Виктория.

— Привет Маркус, — Виктория что была знакома с ним с подросткового периода кивнула на дом, — там есть смесь?

— Всё как вы и просили, — Маркус кивнул и сделав пригласительный жест повернулся, — нам надо всего минут двадцать и дальше мы взлетаем.

— Хорошо, — поправив пиджак, Стэн кивнул Маркуса и пройдя мимо сказал, — скажи всем чтобы они смотрели и в небо…

Дальше вместе с Викторией и Зоей они пропали в доме закрыв двери, а Маркус убрав улыбку пошёл к командному центру где был аэродром чтобы отдать приказ. Взлётная полоса была скрыта за поворотом рулёжной дорожки и с места где стояли машины почти не просматривалась только дальний торец огней, едва мигающих в темноте вдоль бетонных плит. Лес вокруг был пустым и глухим, подальше ото всех и казалось, что самолёт тут не мог взлететь, но он мог и сможет, возможно даже благодарю Маркуса. Охрана уже расходилась по периметру, растворяясь в тени деревьев без фонарей, без никаких переговоров в эфире, растворяясь в тьме и последний раз проверив что всё так, он пошёл к самолёту.

Да не знай он этого человека он был тоже отправился на то собрание, но зная его, Маркус чья сила позволяла ему быть одним из самых быстрых суперов, понимал, что от Америки ничего не останется после того как этот человек покинет страну. Да и суперов возможно тоже…

А существо что уже прибыла за ними, даже не полетело, нет, оно просто шло пешком за запахом через лес, и совсем скоро здесь станет более кровавее чем оно есть…

Охрана периметра была расставлена грамотно, это существо отметило сразу же, учуяв запахи из леса ещё за деревьями, не идя к ним. Десяток два точек равномерно распределились по всему лесу вокруг и между ними не было слепых зон, потому что все перекрывались взаимно. Так расставляет командир, знающий, что с периметра обычно и всё начинается.

Только ни военный и тактический опыт, ни что-либо ещё не помогает с тем, кто охотится уже так долго.

Лес за забором был тёмным и плотным, сосны стояли так близко что даже звёздный свет не добирался до земли, и то что шло через этот лес было тенью, которой и не было. Первый охранник стоял у поворота за деревом, смотря в ночной монокуляр куда-то в сторону деревьев, и в какой-то момент он перестал смотреть и лёг в ту же позицию в которой стоял только горизонтально без головы. Монокуляр упал рядом в траву и всё было тихо.

Подобрав с тело, существо с интересом покрутило в руках оружие с транквилизатором, хм, интересно, понюхав его он немного скривился и разобрав в голове состав понял, что это для суперов. Значит они больше бояться тех, кто прибудет с силами? А как же спидстеры, в них ведь даже не попадёшь?

Второй стоял за углом дерева и что-то говорил в гарнитуру тихим голосом докладывая статус, и когда существо появилось справа из тени охранник успел выдать в эфир один короткий хрип прежде чем горло его сломалось в одной точке под пальцами. Гарнитура тихо спросила - всё нормально? Существо посмотрело на неё секунду, потом взяло череп и откусила верхнюю часть голову и спустя секунды, когда голос спросил ещё раз, он ответил голосом Рэнди который и был этим трупом. Звук пошёл в эфир и слово всё нормально прозвучало уверенным голосом, там на другом конце помолчали, потом сказали - принято.

Третий и четвёртый шли парой вдоль периметра с востока и встретились с существом посередине своего маршрута, они успели увидеть что-то перед собой на вроде тени и не успели понять, что именно, просто сели рядом без голов и так и остались сидеть прислонясь плечом к плечу, будто задремали.

Пятый и шестой были у дальних деревьев, там горел маленький синий фонарик под крышей будки, один сидел внутри с телефоном, второй курил снаружи и смотрел в небо. Тот что смотрел в небо почуял что-то за секунду до того, как умер, ноздри расширились, и он повернул голову, и в темноте за воротами были два янтарных пятна, которые мигнули и пропали. Он открыл рот, но от шеи его осталось мало что интересного, а второй, услышав глухой звук за дверью будки, отложил телефон и встал.

Существо к этому моменту уже было за его спиной, и взяв его за голову, тот сжал её словно переспелый арбуз.

Дальше резня продолжалась и каждый раз, когда кто-то спрашивал про ситуацию, то голоса отвечали один за другим что всё нормально, на базе была спокойствие и всё было нормально по их мнению.

Группа Специального Назначение Ноль-Два в автобусе была другой историей, там было восемь человек и часть уже спала, один возился с чем-то тактическим у себя на коленях. Они слышали тот хрип в эфире от второго и насторожились, но вроде бы тот ответил, как и все другие, и когда дверь автобуса открылась снаружи все восемь подняли головы. Двое успели поднять стволы и выстрелить в темноту у двери, дротики ушли в тело и тело этого не заметило. Одна секунда, автобус качнулся раз, потом ещё, потом затих. Один успел выпрыгнуть из задней двери, покатился, встал, сделал три шага и осел лицом вниз, потому что позвоночник его шёл в одну сторону, а голова осталась лежать рядом.

В ангаре гудели моторы, лётный персонал при машинах слышал только двигатели и больше ничего. Существо обошло ангар по дуге, заглянуло в щель ворот, увидело двух людей в синих комбинезонах с чек-листами. Техники? Запомнило и пошло дальше, не став убивать их, да и зачем? Угрозы ноль…

Дальше резня по всей уже базе самой продолжалась и понадобилось с его скоростью буквально минута, чтобы закончить всё.

Между ангаром и домом было открытое пространство, тёмная плитка дорожки уходила вправо, туи стояли ровной изгородью слева, и существо шло по открытому уже прямо, потому что прятаться было незачем, все мертвы.

— Стой.

Оно остановилось, ведь Маркус а это был он, появился из воздуха в пяти шагах, одну секунду там была пустая дорожка в темноте, другую уже стоял человек. Невысокий, широкий, в военных брюках и чёрном свитере с закатанными рукавами, шея у него была короткая и сильная, а голова брита до кожи. Лицо у него было таким словно его несколько раз ломали, и оно собиралось назад каждый раз чуть иначе чем раньше, нос шёл чуть вправо, левый глаз сидел ниже правого, и оба смотрели на него. На поясе ни кобуры, ни оружия.

Интересно, он даже не понял, как тот оказался впереди, и это точно была не скорость…

— Ты хорошо зашёл, — сказал он негромко, — но один из Ноль-Два успел нажать кнопку. Я увидел сигнал.

Существо смотрело на него и молчало.

— Значит ты за Эдгаром, — Маркус чуть наклонил голову, оценивая, — мне в принципе надо бы и самому уже уходить, но… я дал слово что они улетят.

— Интересная позиция, — существо ответило спокойно, — и давно ты даёшь слова чтобы умереть?

— Давно, — коротко, — на этом и живу.

— Понятно и что теперь?

Человек перед ним исчез в воздухе, это было действительно странно, существо почувствовало сдвиг воздуха сзади уже когда тяжёлый удар пришёл между лопаток. Оно качнулось вперёд, ноги непроизвольно разъехались по плитке, и сразу второй удар в бок с другой стороны, Маркус уже был там, откуда ударил он уже пропал и появился справа, ребро прошло по печени. Существо крутанулось, поймав воздух там, где только что был человек, а удар пришёл в спину колен, ноги сложились, и оно встало на оба колена, а Маркус возник чуть позади и ударил в основание черепа сверху-вниз, обеими руками, сложенными вместе.

Хах, чувствуя, как гудит от силы удара голова, существо поймало себя на смешной мысли что такой противник это что-то новое. Лицо в этот момент от силы удара ушло в плитку, и плитка треснула паутиной. Существо прижалось к ней щекой, не двигаясь и несколько секунд лежало слыша, как Маркус сделал шаг назад.

— Телепортация, — сказало существо в плитку.

— Да.

— Хорошо, — оно поставило руку на землю, — такое я не часто встречаю.

Маркус пропал раньше, чем существо поднялось, появился слева и снова ударил горизонтально в голову, щёлкнуло что-то в шее, но существо теперь ждало перехода. В тот самый момент, когда он материализовывался правая рука сделала полный замах и ударила туда где почувствовало, что будет тело.

Попало в рёбра, Маркус выдохнул и отлетел на пару метров, впервые получив удар в своей карьере. Существо разворачивалось к нему, но он уже пропал, появился у края туй метрах в семи.

— Ты ждал момента, — сказал он сжимая зубы и держась за бок.

— Ты смотришь куда прыгаешь, — существо повернуло к нему голову, — в этот момент ты виден. Остальное лишь реакция.

В лице Маркуса что-то прошло и кивнув тот снова пропал и теперь это стало другим, он прыгал быстро и не по прямой, появлялся и уходил за доли секунды, иногда материализовывался и сразу снова пропадал без удара, только чтобы сменить ритм. Существо вертелось в центре этого, поворачиваясь, ловя давление, но Маркус рвал ритм намеренно и несколько ударов снова прошли, один в висок, другой в горло, третий в спину в другое место. Он нащупывал точку куда бить раз за разом, накапливая урон.

Умно, но в его случае это бесполезно, сколько бы тот не бил, существенного ничего не изменится, всё что видел Маркус была лишь инерция тела, которое били, но сам урон… был оконулевой.

Он снова пропал, и на этот раз появился вплотную, взяв за голову двумя руками, пальцы были крепкие, сжали виски, и тот внезапно начал пропадать в восприятие существа вместе с ним, он попытался протащить существо через пространство с собой и принести весь импульс скачка. Получилось, но существо не интересовало что было до или после, в моменте прыжка он что-то заметил, какое-то пространство которое смазалось в восприятие, но он успел заметить много цветов разного спектра. Туи встретили их обоих, живая изгородь сломалась, а существо прошло сквозь и повалило секцию заборчика, оказавшись на боку, а Маркус стоял уже над ним, подняв ногу.

Хм, стоит закончить, подумало существо и схватив его за ногу, тот сжал её сильнее чем прежде бил и крикнув от боли Маркус исчез вместе с ним, появился у стены ангара, снова пропал, появился у забора, пропал, у будки, пропал, и каждый раз существо удерживало руку жёстко продолжая сминать ногу, и каждый прыжок был чуть короче предыдущего, Маркус тратил силы на сопротивление захвату, и после восьмого прыжка они просто оказались у ангара и супер лёг, трогая свою ногу и крича от боли, а существо спокойно встало.

— Это было интересно, но ты всё? — спросило существо нависнув над ним.

— Пошёл ты, — Маркус поднял средний палец и захотев прыгнуть тот не смог, потому что существо щёлкнула пальцами и золотой свет проник в мозг, где и был орган который отвечал за прыжки.

Заблокировать силы супера получилось и сощурившись от этого тот наклонился.

— Понятно, — и взяв его за голову двумя руками, резко повернул, Маркус лёг у стены ангара с поднятым неестественно плечом и шеей, вывернутой под углом, при котором не живут.

Интересный супер, но ему стоит сперва съесть того, кто даст ему информацию, всё равно телепортация от одного супера не наберётся, в этом и то и была проблема, было бы что-то универсальное, что-то что можно использовать как их разные силы, только чтобы это зависело лишь от него и от его силы, прям как его золотая энергия…

Поглядев на свою руку, в которую всасывался свет, существо поднялось последний раз посмотрев на тело телепортатара и поднявшись, отряхнуло ладони, посмотрело на маленький дом с тёмными матовыми окнами. За одним из них горел слабый свет, подсветка от чего-то маленького, телефончик или ночник для ребёнка…

***

Глава 55. Супер-Мир Часть 3

Существо шло вдоль самолёта, двигатели которого ревели и его внешность начала меняться, он немного просел в росте, челюсть стала чуть менее идеальной, а сам он теперь был точной копией Глубины чью внешность он принял. Зачем? Захотелось посмотреть, как отреагирует этот человек на внешность того, кого он игнорировал несколько лет, а потом бедный Кевин забил на это стараясь не думать об этом.

Эх Кевин-Кевин, как же ты… принюхавшись к дому он понял, что внутри четыре человека, трое взрослых, один маленький, там ещё еда, вино и о да какие-то травы, которые добавляю в еду чтобы усилить вкус. Значит захотели покушать перед полётом? Как разумно, не знаешь ведь, что тебя ждёт в небе.

Подойдя к дверям уже с лицом Глубины, сейчас существо смотрело на дверь лицом которое было по всем рекламным постерам Воут, такое смазливое личико с тёмными короткими волосами, глазами цвета морской воды в хорошую погоду, прямым носом и аккуратный щетиной с подбородком с ямочками. Идеал для многих, а для него не более чем игра и подняв руку постучал.

Стук-стук. Сперва затихли голоса, после кто-то убавил классическую музыку что играла там, а потом кто-то из людей внутри что стоял, ожидая приказов и получив приказ проверить кто там подошёл к дверям и замок щёлкнул. Дверь открылась на несколько сантиметров, выпустив полосу тёплого воздуха с запахом еды и тихой музыкой откуда-то из глубины дома, и через эту щель смотрел мужчина-слуга, так сказать личный официант в этом доме, который остался внутри с семьёй и увидев Глубину его глаза расширились.

— Привет, — существо расплылось в улыбке, которую Глубина тренировал годами смотря на зеркало, — а я тут в гости…

В следующий миг не успевший ничего понять мужчина лишился головы и опав безголовым телом на пол, тот создал стук который заставил людей в гостиной остановить разговор и существо открыв пошире дверь перешагнула через тело и кровь что хлестала из обрубка шеи. Как хорошо, что звукоизоляция в этом домике было отличным, его жертвы не успели никуда убежать и сейчас были просто ожидающими ягнятками, которых надо пожрать.

Внутри был узкий коридор с вешалкой справа дальше от двери и тела, где-то висел чей-то пиджак, по запаху мужчина, и небольшой комодик где были телефоны и какие-то ключи. Хм, потрогав ключи существо понюхала их подняв, м-м-м, да-а, Нью-Йорк. Пол был деревянным так что его шаги были слышно, ковра не было, да и не старался он скрываться…

— Майкл кто там? — мужской спокойный голос спросил его, но тот просто пошёл дальше, — Майкл?

По коридору налево шла маленькая встроенная кухня, с парой шкафчиков и двухконфорочной плитой, и там пахло едой ещё сильнее, на плите стояла кастрюля с крышкой, снятой и прислонённой к стене. Прямо по коридору была гостиная, и оттуда и шёл свет и звук, музыку хоть и заглушили, но слышалась классика что моментами существу даже нравилось, когда он слышал такое.

Существо спокойно прошло через коридор последний раз бросив взгляд в санузел и вышло в гостиную где слева у стены стояли два дивана из светлой ткани направленных на друг друга, а справа от него были полки, на невысоком столике перед диванами была еда и вино, а спереди у стены был граммофон на столике, от которого и исходила музыка и где стоял до этого тот безголовый труп. Тёплый свет шёл от невысокого торшера в углу, и ещё от маленького ночника в углу дальнего дивана, и там, у одного из подлокотников, лежало одеяло, видно было что из-под него торчал краешек розовой пижамки, там спал ребёнок.

Когда существо вошло, девушка которую он не знал выпучила удивлённо глаза, а Стэн Эдгар даже который по памяти не внешне не изменился даже не удивился, сразу же спросив:

— Где Майкл? — поднятая бровь немного удивило существо, этот человек думал о каком-то Майкле? Хотя перед ним предстал полностью в крови один из его проектов Глубина?

— О, тело безголового Майки лежит возле двери, — существо махнуло рукой назад, идя к одной из стенок где стояли ещё одни стулья и взяв в руки спинку одной из них, тот продолжил, — как и всех других мёртвых на этой базе.

Повернувшись тот мирно улыбнулся, кровь немного стянулась у рта так что это выглядела даже немножечко мило, и подняв стул тот подошёл к замершей в диванчике девушки и Эдгару, который наблюдал за ним со спокойным лицом, хотя существо слышало, как его пульс немного участился, но это было самую малость что даже удивительно.

— Вы продолжайте кушать, — поставив стульчик тот на него поудобнее устраиваясь и с лицом Глубины показал на тарелку с недоеденным мясом, — вы же ужинали продолжайте…

— Стэн… — девушка падала голос назвав его по имени, и посмотрев на её существо подняло бровь чувствуя в ней запах супера, но и также там внутри тела были запахи и других людей, а директор Воут там был не как любовник, тут скорее…

— Ао-о, — поняв по запаху что же это, тот улыбнулся, — так вы дочь этого человека, как интересно. А это значит…

Он повернул голову к свёртку с ребёнком и тут Стэн всё-таки подал голос.

— Кто ты, — голос мужчины стал жёстче на что существо повернув голову обратило внимание посмотрев на глаза, — какой-то метаморф из числа вычеркнутых мною из Воут?

Хм, существо наклонило голову и задумчиво покивав протянула руку к столику и взяв хлеб со стола, тот откусил свежий продукт, чувствуя на языке все вкусы этого человеческого изобретение.

— Знаешь, по памяти про всяких суперов, выходит что метаморфы хоть и могут менять облик, но они бы точно не справились со всеми этими воякими здесь, да ещё с супером который телепортируется. Так что нет, я тут не из-за мести…

Виктория что сидела по правую руку от существа смотрела на своего отца, не зная что ей делать, не будь здесь Зои, она бы точно ударила, но одно ошибка может привести к катастрофическим последствиям и она понимала что нельзя спровоцировать этого супера.

— … ты больше обратил внимание на недавние происшествия в Нью-Йорке, — существо потыкала хлебом в лицо Эдгара, — знаешь, как было весело узнавать что-то новое?

Стэн не понял последнее, но понял, что хотел сказать этот мужчина что принял облик мёртвого супера.

— Ты… — Глубина резко встал, заставив вздрогнуть девушку и недоумевая те смотрели как тот уходит, существо же прошло на кухню, взяло чистую тарелку с полки и вернулось обратно, и сев на стул переложило себе с тарелок то что было на столе, мясо, гарнир, хлеб, и взяло вилку.

Виктория смотрела на него весь этот процесс и молчала, Стэн тоже.

— Вы ведь не едите, — существо подняло голову улыбнувшись, — а еда хорошая, зря стынет.

— Где Маркус, — сказал Стэн.

— Снаружи.

Стэн посмотрел на стол, потом на существо, потом медленно встал, наблюдая как тот ест и прошёл к окну. Оно было маленьким и выходило в сторону ангара, фонарей снаружи не было, только двигатели ангара светились через щели в воротах, и в этом свете была видна дорожка из плитки и часть газона. Как и тела. Стэн смотрел несколько секунд в темноту понимая, что да, этот супер не врал…

Потом вернулся и сел.

— Понятно, — сказал он.

— Ешьте, — существо кивнуло на тарелку Стэна, — вы давно не ели сегодня, я чувствую.

Виктория поставила свой бокал на столик и нахмурившись открыла рот спокойно спросив.

— Кто ты такой.

Существо пережевало кусок и ответило не сразу.

— Кто-то кто ел намного хуже, чем сейчас последние пару дней, — потом подняло голову и посмотрело на неё, — мясо у вас хорошее, вы сами готовили?

— Майкл, — она прошептала, на что существо улыбнулось.

— О-о-о, понятно, какой-талант-то пропаа-а-аллл…

Стэн взял свою вилку и начал есть, Виктория на это посмотрела на него с таким лицом, что он замер с вилкой и покачав головой объясняя, что это всё равно ни к чему, продолжил. Всё равно если умрёт, хоть на полный желудок…

— Воут строили десятилетиями, — сказал Стэн спокойно, — через него проходиил множество суперов, каждого я не запомню, но точно бы узнал если бы был кто-то на вроде тебя, значит… суперы сейчас захватывают страну, и вот приходишь ты. Кто за тобой стоит? Россия? Китай? Придумали новую сыворотку?

— Никто, — он не стал говорить, что он даже не супер, зачем переубеждать человека, который уже сам всё понял?

— Никто, — Стэн повторил это слово с паузой после него не веря.

— Я сам по себе, — существо пожала плечами, — охочусь, играюсь…

— Сам по себе, — он взял бокал и отпил немного, — охотишься, убив при этом СуперСоника, и потом ещё десяток суперов, взорвал Башню играясь, убил Глубину и спровоцировал всё это и теперь положил всю охрану снаружи, и сам по себе. Но ты не убиваешь нас? Что тебе нужно?

Да, стойкости этого человека существо даже немного удивилось, обычно они все такие… крикливые, требовательные, а этот сидит, пьёт вино и просто спокойным лицом спрашивает зачем он здесь. Какой интересный всё-таки человек, этот Стэн Эдгар.

— Я охочусь.

— На нас? — если этот супер не врал, то он точно псих.

— На Хоумлендера, — существо подняв вилку посмотрело на кусок мясо при слабом свете, — знаешь, вы попались так, по пути и теперь мне стало интересно что ты знаешь.

Виктория переставила тарелку чуть дальше от края стола и положила руки на колени, и это движение было небольшим, существо это заметило, покосившись, но ничего не сказало.

— Что знаю? — Стэн поднял бровь, — так тебя нужна информация?

— О не старайся, — существо покачала вилкой в воздухе, — я всё равно вас сожру, так что этот разговор лишь прихоть, иногда бывает скучно быстро убивать, хочется поговорить, узнать поближе так сказать…

— Ты знаешь что я такое, — сказала Виктория заставив обратить на неё внимание.

— Да, — запах от неё шёл сильный, но не более чем муравей на фоне горы.

— И ты уверен, что выйдешь отсюда живым?

— Я так и так уйду отсюда живым, — существо положило вилку, взяло хлеб и разломило, — знаешь девочка, вы оба интересные люди. Твой отец строил клетки для суперов десятилетиями и суперы всё равно его боялись, это говорит о нём больше чем любой факт. Хоумлендер со своими тысячью суперами сильный, да, в вашем мире сильнее я пока не встречал, но умный человек с правильным рычагом переворачивает всё. Твой отец думаю понимает это лучше кого угодно в этой стране.

— Лесть? — сказал Стэн немного удивляясь словам про ваш мир, это что получается, он ещё и псих? Супер-псих, как удивительно подумал мужчина с иронией.

— Наблюдение, — существо покрошив немного хлеба съело кусочек, — я провёл в вашем мире несколько дней и прочитал многое из памятей людей. Знаете, что в них интересного? Никто из суперов не ненавидит его так сильно как обычно думают. Они боятся, завидуют, хотят его одобрения, но ненависти там меньше чем должно быть. Это его заслуга, это искусство, заставить существо в сто раз сильнее тебя искать твоего одобрения…

Стэн слушал.

— Но ты сказал попались по дороге, — он смотрел на существо сказав прямо, — ты нас убьёшь.

— Да.

— Тогда зачем разговор?

— Еда остывает в тишине хуже чем в разговоре, — существо взяло снова вилку, — и мне интересно как ты отреагируешь. Редко встречаю людей, которые умеют не бояться. Суперы в основном действуют при страхе, это хорошо для игры с ними, но игра с ними примерно, как разговор с хорошей собакой, всё понимает, бегает за мячиком и ничего не интересного...

Виктория коротко выдохнула, выдав что-то похожее на смех только жёстче.

— Она одна у меня, — Стэн кивнул в сторону, Зои которая спала, — и внучка, её муж ждёт их, ты…

— Понятно, — фыркнув тот взял бокал девушки и отпил из него вина.

— Значит тебе это безразлично?

— Для меня смерть это примерно как дождь, — существо пожало плечами, — не собирать же мне камни чтобы кидать их под каждую каплю и я буду ещё долго после того как не останется никого кто помнил бы ваши имена. Знаешь, это освобождает от необходимости оправдываться.

Стэн смотрел на него, не понимая, как это возможно. Он не понимал откуда такой… человек.

— Ты убьёшь и её тоже, — он кивнул снова в сторону спящего ребёнка. Существо повернуло голову и равнодушно поглядев на это маленькое тело покачало головой.

— Нет.

В гостиной стало тише чем было, даже музыка будто убрала громкость сама собой. Что Виктория, что Эдгар почувствовала себя будто бы они в холодильнике.

— Почему, — Виктория спросила это осторожно готовясь атаковать.

— Она ничего мне не даёт, — существо допило вино, — маленькие дети скучные. Ничего нет внутри пока не накопится. Я охочусь за силой и памятью, у неё нет ни того ни другого. Бессмысленно.

— Значит её оставишь.

— Да, думаю кто-нибудь найдёт, или нет.

Виктория смотрела на него, и на её лице проходило много всего, и существо видело, как она борется с собой, хочет сделать что-то прямо сейчас и одновременно понимает, что дочь живая только пока она сидит и разговаривает.

— Как тебе наш ужин, — сказал Стэн махнув рукой и одновременно с этим посмотрев на Викторию.

— Да, спасибо, — существо с улыбкой отодвинуло тарелку и вытерло руки салфеткой, — давно не было нормальной горячей еды.

Стэн кивнул как на деловом совещании подводя итог обсуждения, и Виктория что убрала руки с колен и положила их на подлокотники дивана по бокам от себя начала действовать. Её глаза начали белеть, а сама она проникала восприятием в тело.

Существо почувствовало, что что-то внутри дёрнулось, жидкость в теле, та которая была у него внутри и не была кровью в человеческом смысле, но была чем-то похожим, она двинулась немного в другую сторону. Самую малость, чуть-чуть, как если бы кто-то потянул за нить.

— Какое интересное чувство, — посмотрев на Виктория чьи глаза расширились тот подвигал плечами, — знаешь твоя сила довольно удивительна…

Жидкость внутри дёрнулась сильнее, существо почувствовало это по всему телу сразу, и это было что-то новое, такое что он не ожидал от этого мира. Оно замерло, прислушиваясь к тому что происходит внутри, и потом, медленно, начало улыбаться.

— Ха, — сказало оно, чувствуя щекотку по всему тело, — вот это…

Существо что сидело на стуле, начало смеяться и удивлённо захлопала ладошами, ужаснув Викторию чья глаза уже были полностью белыми, а Стэн что сидел на диванчике вздрогнул.

— Да-а-а, как же это прекрасно, жаль, что слабо…

***

Белый Дом выглядел как после масштабной атаки, дыры, подпалины и запах крови что впитался в стены за короткое время пока не пришли люди и не убрали тут всё. Хоумлендеру не то чтобы нравилось убивать, хотя он чувствовал, что это необходимость радует его, но вот то что у людей при смерти отключаются все мышцы и начинает вонять не только из кишков, но и сзади, было тем ещё неудобством. Но благо были суперы хоть и слабые, но полезные и одна из них Уборщица могла очистить все запахи за считанные секунды, так что он теперь просто сидел на кресле, в которым обычно был человек номер один в этой стране и ждал пока техники настроят камеры, и они смогут выйти в прямой эфир.

Вашингтон, как и Нью-Йорк до этого затих, но если в большом яблоке водили комендантский час, то здесь всё затихло, когда последние базы военных были разломаны, а сами люди поняли, что лучше сидеть по домам и смотреть телевизор вместе с соцсетями не выходя на улицы. Ему нравилось это тишина, в ней он слышал сердцебиение людей и это музыка сердец нравилась ему, чувствовал он в этом нечто сокровенное…

Техники расставляли камеры, тянули кабели по полу на голубом ковре с орлом, один из них зацепился ногой за треногу и выругался шёпотом думая, что блондин не услышит. Тот услышал, конечно и немного нахмурился. Вздохнув тот открыл глаза и посмотрев на Терезу, супера чьи силы позволяли работать с техникой, спросил ну что там, получив ответ что осталось минут десять.

— Хорошо, — сказал он, повертев в руках телефон, который ломился от сообщений из разных суперов со всех сторон Америки. Его план удался, не полностью, но успехом это назвать точно можно, но внутри его грыз червячок слова почти…

Слово это почти ему не нравилось, оно всегда было таким… так проваливались люди, в общем-то и да, он давно не был человеком, но слово оставалось. Стэн Эдгар, был где-то там скрывшись и где именно, пока никто не мог сказать и это само по себе раздражало потому что старик был умным, а умные люди в его руках должны быть полезными, а не бежать куда-то. Ну или он просто хотел убить…

И тут телефон завибрировал, высветился незнакомый номер, но его номер телефона знали немногие, а значит это кто-то из ближнего круга. Ну или какой-то школьник, которого он накажет. На этой мысли он поднял бровь и нажал принять.

— Слушаю.

— Это я, — голос в трубке был ровным, чуть усталым как всегда когда она докладывала про что-то, что ей самой было неприятно, — нашла Эдгара.

Хоумлендер медленно распрямился с кресла президента.

— Мэйв?

— Да, — она чуть помолчала, — объект за городом, лесной аэродром, он там с дочерью и… с внучкой.

Последнее она добавила отдельно, как будто это было важнее всего остального и Хоумлендер это не пропустил. Внучка? Значит там маленький ребёнок и сам Стэн вместе всей семьёй в одном месте и Мэйв нашла их раньше, чем все они сбежали… как же удачно.

— И ты мне звонишь, — сказал он удивлённо.

— Ну да.

— Координаты, — он сказал это в сторону техника, который ближе всего стоял и тот сразу же поднял ноутбук, — дура Мэйв скинь координаты…

— Ой сейчас, — в трубке что-то щёлкнуло.

Он подождал пока техник поднял на него глаза и кивнул, координаты пришли. Хоумлендер убрал телефон и посмотрел на Терезу, которая смотрела на него очень рассержено.

— Милая дай мне десять минут, — сказал он мило улыбнувшись, — трансляция никуда не денется, ждите…

Сказав это, он встал и резко развернувшись на месте исчез, размывшись в воздухе. Тереза что настраивала уже проклятый час всё это вздохнула, ну конечно, именно сейчас он должен был уйти. Хоумлендер уже был не в Вашингтоне летя по координатам, которые он увидел и дальнейший полёт занял минуте две, ведь объект оказался севернее чем он ожидал, и лес был слишком плотным.

Он не смог с первого раза сверху найти, просто сосны, и только когда нашёл поляну, и увидел маленький дом с ангаром с закрытыми воротами через щели которых горел тусклый свет улыбнулся. Он снизился медленнее чем обычно, рассматривая, ха, а Мэйв постаралась.

Это было видно сразу, тела охраны он заметил первым ещё до того, как встали ноги на землю, один у будки, двое прислонились к стене ангара как будто сели отдохнуть, ещё несколько у деревьев, один лежал у автобуса и к нему тянулась длинная тёмная полоса, это выглядело примерно так, как выглядит, когда работала Мэйв если очень надо. Трупы-трупы-трупы, хорошо то как.

Удовлетворительно кивнув он прошёлся к двери дома где ощущал запахи людей и ещё чего-то странного что, он не понял, и открыв дверь он увидел труп без головы и брезгливо перешагнув его он оказался в самом доме. Хоумлендер прошёл через коридор, чувствуя, что запахи в доме были приятные, еда с плиты, какое-то мясо, вино и ещё что-то непонятное, ноги прошли по деревянному полу своими фирменными красными сапогами и он оказался в гостиной.

Стэн-Стэн-Стэн страшный Стэн сидел на диване, он улыбнулся, видя это безэмоциональное лицо, Мэйв оставила для него приятный подарок и повернув голову он вздохнул запахи девушки. Ха-да-а, точно дочь, девушка держала в руках свёрток, плотно прижав к себе, и смотрела на него со страхом, который он привык видеть у людей в похожих ситуациях. Тут страх был другой, но ему об этом знать не стоило. Ночник в углу слабо горел, а тихая музыка откуда-то с граммофона и это в целом выглядело обычно для помещения где несколько минут назад явно происходило что-то совсем другое.

Только вот… Хоумлендер огляделся через стены по привычке, кухня чистая, санузел пустой, второй коридор ведёт в комнату, там пусто. Лес снаружи тихий, ангар гудит, больше никого живого.

— Мэйв? — он спросил это в пустоту гостиной.

Никто не ответил, он повернул голову, и на долю секунды нахмурился потому что её нигде не было слышно и не было слышно её сердца, которое он мог поймать через любую стену. Может снаружи? Может где-то в лесу, она могла уйти после того как оставила здесь всё готовым, это было бы на неё похоже в последнее время. Хотя нет…

Эдгар вдруг встал. Это само по себе было немного неожиданным, обычно люди в такой ситуации оставались сидеть или пятились. Стэн Эдгар встал, поправил пиджак как всегда дел, и подошёл ближе. Хоумлендер смотрел на него без особого напряжения, обычный человек, семьдесят с небольшим, невысокий, всегда с этим ровным спокойным лицом, с каким он обычно смотрел на супергероев. Раньше бы этот взгляд заставил бы остановиться, но сейчас для блондина он был не более чем интересной игрушкой с который он развлечётся, как и его дочерью…

— Ну, — сказал он с лёгкой улыбкой, когда Стэн оказался в паре шагов, — привет сбежавший, давно не виделись. Не знаю где Мэйв но подарок в виде этого лица, очень приятный, я…

Стэн Эдгар, спокойно смотря на него вдруг улыбнулся безумной улыбкой растянув неестественно уголки губ и его глаза загорелись золотым светом. Следующий удар в голову, внезапный для Хоумлендера получился слишком быстрым, и рука Стэн мигнула в воздухе и тот вылетел из дома пробив стены и крышу, словно пробка в бутылке шампанского.

***

Глава 56. Супер-Мир Часть 4

Виктория встала, держа Зою за голову и заглотнув переживание сделала шаг назад. Страх после пережитого и увиденного всё ещё ярко горел внутри девушки, которая недавно стала матерью, увиденное шокировало, а то что этот человек оказался не супером было вдвойне страшно, потому что она не понимала, что он такое. Приняв облик её отца, он сделал то что она никогда не могла увидеть в реальной жизни, лишь в фантазиях, он ударил Хоумлендера на что тот порвал крышу и часть стены домика оставив после себя дырку, которая осыпалась изнутри обломками.

Она не понимала, что ей делать, бежать, прятаться, молить о пощаде? Её сила, которая работала на всех в этом мире просто… она сдалась, когда почувствовала, что кровь этого создания не больше чем фикция, которая лишь была внутри, но точно не являлось кровью в обычном смысле. Из пролома принесло ветром запах крови, бетона и хвои которая росла тут повсюду, Зои на руках зашевелилась, начав плакать, но Виктория быстро успокоила свою дочь.

Виктория смотрела на спину этого тела, на руки, на то как пиджак сидит на плечах, и всё это было правильно, угол плеч, ширина спины, всё до сантиметра точно, только вот отца больше не было. Существо в этот момент повернулось, заставив её вздрогнуть, и та сжала дочь сильнее, не зная, что сейчас будет.

На неё смотрело лицо её отца, которое постепенно менялось, становясь другим меняя цвет кожи, но глаза уже светились золотым и янтарь в темноте гостиной выглядел так, будто внутри черепа зажгли фонарь. Оно сделало один шаг к ней, меняясь всё больше и обретая свой истинный облик, потом остановилось повернув голову в сторону откуда доносился звук что оно слышало.

— Беги, Виктория, — сказало оно низким голосом отца, с особой хрипотцой утреннего голоса, которую она слышала с детства, — беги…

С этими словами он исчез в воздухе гостиной уйдя на скорости к своей жертве, а сама Виктория ещё секунду стояла на месте, не понимая, что это было и лишь когда та почувствовала, как земля задрожала, а оконные рамы дрогнули, лишь тогда та сжав дочь побежала к выходу. Ей надо спастись, надо спасти дочь, надо найти выход…

А существо же в это время направлялось к своей жертве уже принимая свой истинный облик, вдыхая аромат тела героя номер один этого мира. Ему хотелось ещё бы поиграться с ним, может быть даже заставить супера искать его, но случай слишком удачный чтобы не воспользоваться этим. Хоумлендер же в этот миг поднимался из кратера в лесу, который сам же и сделал, когда влетел в землю от удара. Сосны вокруг кратера косо кренились к земле, а несколько десятков ближайших повалилось от ударной волны, земля была выгнута чашей и в центре этой чаши он и стоял на коленях, руками упёршись в почву. Лоб мокрый был и это была, кровь, которую он уже ощущал на зубах, она шла изнутри щеки, которую он прикусил от удара.

Такого давно не случалось, Джон даже не мог сказать вообще ли он ощущал такое когда-то в своей жизни. Ни ядерный заряд, ни что-либо сильнее и опаснее никогда не ранило его, а тут… это было одновременно и шокирующее, и удивительно-смешное, всё же он никак не ожидал что такое может когда-то случится.

Это ведь абсурд, абсурд, полный и необратимый абсурд который не может быть в реальности, не может быть да, это всё сон, это всё кошмар…

Но когда он поднял голову от земли и посмотрел вверх, там на корточках сидел человек с золотыми глазами и белыми волосами чья одежда была порвана от того что размеры другие и остались лишь штаны, которые закрывали причиндалы и тот смотрел на него сверху-вниз словно на муравья.

— А ты хорошо пролетел, — сказало оно улыбнувшись, — метров двести улетел, ух, наверное весело было?

Хоумлендер, данным ему именем Джон, не ответил на такое, он встал на месте и выплюнул кровь на землю и захотев влететь прямо в это высокомерное лицо, он не успел. Существо ударило первым ещё до того, как он выпрямился полностью, рывок и он оказался прямо перед ним в яме, шаг вперёд, левое колено вошло в ребро снизу-вверх, и блондина повело вправо и вверх, он хотел улететь в сторону разворотом, но существо уже вцепилось в запястье, потянуло на себя и через бедро бросило его в землю. Удар спиной был тяжёлым, почва треснула под ним и Хоумлендер рефлекторно пустил лазеры в противника на что тот просто пригнулся и лазеры ушли в потолок леса, срезав верхушки трёх сосен которые посыпались горящими ветками сверху.

Существо уклонилось вбок от следующей атаки, пропустив один луч у плеча, а вот второй задел бедро, и кожа почернела там за секунду. Резко остановившись и поняв что-то, оно опустило взгляд на это и двинуло пальцами проверяя. Ха, как интересно, он смог задеть кожу? Потом снова посмотрело вперёд и верх уже зная, что похоже совсем неопытный противник даже не воспользовался его положением...

Хоумлендер уже был в воздухе, когда существо выбралось из ямы и встав в семи метрах от него, Джон разгонялся на скорости к нему и ударил плечом в грудь как таран. Существо не стало избегать атаки захотев кое-что проверить. Скорость у Хоумлендера была хорошей, существо отнесло назад сквозь несколько деревьев, которые с треском переломились, потом через просеку и в конце через каменный фундамент сломанного или недостроенного чего-то, который превратился в крошку. Оно лежало в пыли известняка, а Хоумлендер завис над ним на высоте, прицеливаясь глазами.

В моменте смотря на этого супера который был над ним, он улыбнулся видя из воспоминаний суперов которых он поглотил, что Хоумлендер никогда не был так серьёзен, да и не видели из Семёрки суперы его когда-то дравшимся серьёзно. Опыт-опыт, либо он был так силён что ему не было смысла учиться биться, либо он был идиотом, который думал, что равный ему никогда не появится. Он ставил на второе, но держал в голове и то что этот супер может выкинуть что-то необычное.

Лазеры ударили в землю у головы существа сплошной полосой, выжигая бетон под ним, жар был приличным и у висков в секунды стало горячо. Существо перекатилось вбок, встало одним движением и прыгнуло вверх, сжав ноги, и рывком схватив блондина за лодыжку обеими руками потянув на землю. Блондин не успел среагировать и уже дальше было ему так себе.

Существо в воздухе что взяло его лодыжку как ручку инструмента ударил его о землю, как бьют рыбой об борт лодки. Земля в месте удара буквально вылетела слоем, как от взрыва направленного заряда, а Хоумлендер попытался включить скорость и вырваться, но хватка что держалась на нём была слишком сильна, и его снова ударили об землю, теперь, с другой стороны. Потом поставили вертикально за лодыжку и коленом прилетело в бедро, потом локоть в плечо, потом открытая ладонь в висок. Каждый удар был короткий, без замаха, всё шло от корпуса и существо работало с ним как с живым тренажёрным снарядом, удерживая позицию. Ему было интересно не сразу убивать блондина, а понять пределы его прочности.

Удары сыпались одним за другим на скорости которые Джон видел но ничего не мог противопоставить, вот летят пальцы прямо в шею, на что он поднимает руку но это был лишь обманный манёвр а настоящий удар ногой прилетел прямо в ребро, вот другой уже летит в ноги, но получает он в висок, и так продолжалась около минуты на сверхскоростях когда одной рукой существо держало блондина а другими конечностями они перемещались по лесу пока Хоумлендер пытался выбраться из захвата то летя в верх то падая на землю, лазерами пытаясь выбраться из захвата но каждый раз существо просто уворачивалось.

В один миг, когда Хоумлендер понял, что раны становятся всё больнее, а кровь что он никогда не видел течёт как у обычного человека, он взревел и пустил на максимум лазеры в упор, в лицо существа, с расстояния меньше метра. Всё в лесу на миг окрасилось красным, а на десятки метров позади существа появилась проплешина в земле, которая загорелась.

Голова мотнулась назад от термического удара, хватка на секунду разжалась, и блондин использовал это рванув вверх, уходя в ночное небо на скорости. В ста метрах остановился, стёр кровь с подбородка о перчатку и посмотрел на своё тело полное дырок и ран. Р-р-р, он взревел словно зверь, и посмотрев вниз увидел, как существо медленно поднялось в воздух встав над ним и улыбаясь прямо ему в лицо.

Зарычав Хоумлендер вытянув руки полетел вниз, а существо улыбнувшись ещё сильнее полетело в ответ на него, и они сошлись над лесом в метрах двадцати, создав ударную волну, которая поломала ещё больше деревьев и которое заставило огонь на миг погаснуть, а дальше разгореться ещё сильнее. Пожар продолжал расти, но для двух сверххищников это было не более чем фоном, Хоумлендер после встречи в воздухе ударил первым, прямой в голову с разгона, и в этот раз кулак попал. Существо сдвинулось на удар, не уклонилось, а именно сдвинулось вместе с направлением силы, гася силу, и одновременно с движением подшагнуло ближе в воздухе, предплечьем блокировав следующий удар левой, и локтем ударил в нос. Хрупкий хрящ не сломался, у блондина это место было более крепким, но боль прошла через мозг и глаза на секунду дали слезу от рефлекса.

Этой секунды хватило, существо зашло за спину на скорости, взяв его поперёк корпуса в захват, две руки под мышками, пальцы сжал на затылке, и рывком согнул вперёд. Хоумлендер пытался встать вертикально, он думал, что был сильнее физически и он чувствовал, что получится, но существо удерживало его через технику, он толкнул назад всем весом и почти вырвался.

Почти, существо перенесло вес, пустило одну руку с затылка предплечьем и пережало горло спереди, и рычаг захвата стал другим. Хоумлендер рванул вперёд, потом назад, потом попытался встать вертикально, и при каждом рывке давление на горло росло. Лазеры пустить он не мог, потому что существо было вплотную сзади и угол был невозможным, всё же он не мог направлять их как хочется, только вперёд...

Они кстати думаю не о том, чтобы лететь, а держать и выбраться, всё это время падали вниз, со стометровой высоты, и когда земля была метрах в двадцати существо просто отпустило, ударив напоследок в затылок ногой придав ускорение и ушло вверх, а Хоумлендер врезался в лес уже сам, пробив кронами три яруса деревьев до земли. Миг и удар об землю заставил трястись километровый радиус земли, а сейсмографы в ближайших городах дёрнулись на один балл, потом ещё раз, через несколько секунд, когда существо приземлилось неподалёку с кратером и ударило в землю обеими ногами одновременно.

Да-а, существо потрясло плечами и повернуло голову влево-вправо идя к тому месту куда отправил блондина одновременно с этим решая, стоит ли играться дальше с этим супером или уже пора убить его? Он мог просто стереть его своей силой, но ему казалось, что это сила слишком скучно, какой толк от охоты если ты можешь стереть любому голову? Так что надо своими руками закончить это дело, а после и искать способ закрыть второе условие… этот мир уже наскучил…

Хоумлендер поднимался из-под завала веток, плащ у него был весь в щепках, а кровь на губе начала только течь, и в глазах что-то менялось. Он смотрел на существо через двадцать метров леса, пока тот шёл к нему и решив что-то Джон пустил лазеры полосой, выжигая всё впереди себя горизонтально, срубая деревья и поджигая лес на двадцать метров за существом, дым пошёл вверх и существо оказалось в стене огня, но огонь давно перестал быть чем-то сакральным.

Оно шло через лазер и огонь, волосы тлели на концах, одежда исчезла, но оно шло вперёд и на пятом шаге огонь на нём погас сам. Хоумлендер же уже поднялся в воздух, захотев создать дистанцию, и пустил лазеры ещё раз, только теперь прицельно в голову

Существо подняло руку и создав какое-то марево, из руки которое Джон успел заметить принял удар, рассеяв его. Обратно пошла какая-то атака из золотой пыльцы в виде волны, Хоумлендер ушёл в сторону, а когда волна прошла мимо него сосны позади вспыхнули, но ему было плевать, он снова поднялся выше, метров на триста, потом на пятьсот, дистанция давала ему время на раздумье.

Запахи, сердце, всё тело, способности… Джон понял его противник точно не супер примерно на этой атаки, поняв, что никакой из суперов на его памяти которая была почти идеальной, не обладал такими силами. Это… то что он видит перед собой будто бы специально созданное существо что должно его убить, какой-то проект Эдгара, или кого-то ещё из Воут который вышел из-под контроля, так он решил…

Хоумлендер завис на высоте, смотря вниз, деревья вокруг горели уже на нескольких гектаров, дым шёл вверх плотными столбами, и луна не пробивала этот дым, а ночь под ним была оранжевой от огня. Существо стояло в этом огне посередине выжженного пятна и смотрело вверх, ожидая что же выкинет блондин.

К его удивлению, блондин снова пошёл вниз и на пятидесяти метрах существо прыгнуло навстречу, и они столкнулись в воздухе. Удар двух тел создал хлопок, который прокатился над лесом и стёкла у домов в деревне в пяти километрах оттуда задрожали в рамах. Люди там уже вышли на улицы смотря на огонь в лесу, который был виден за километры и не понимали, что происходит, ни полиции, ни героев, настали тёмные времени и каждый из жителей сейчас понимал, что это не метафора из интернета.

В воздухе существо взяло Хоумлендера за плечо и за запястье потянув обратно к земле с ускорением, и они пошли вниз уже вместе на скорости. Хоумлендер пытался вылететь на скорости в вверх, он чувствовал, как работает полёт, но что-то в этом моменте давало обратное направление, и земля снизу приближалась всё быстрее.

Они ударились с разницей в долю секунды, сначала существо приземлилось на ноги, потом руки, которые держали блондина, потом блондин врезался в почву спиной и существо встало сверху, опустив колено ему на грудину. Лазеры ударили в упор в лицо с расстояния ладони, на что существо прикрыло глаза и когда лазеры погасли оно открыло глаза, кожа на лбу и скулах была чёрной с одной стороны, и там, где прошлось жаром вплотную было всё запёкшим, но через секунды начала светлеть, затягиваясь. Хоумлендер смотрел на это снизу и в его взгляде было всё больше и больше удивление.

Вдруг существо просто встало, убрав ногу с груди и засмеявшись тот позволил Джону встать, он не понимал, что происходит, но ему же лучше. Разогнавшись с места, он сделал рывок всем телом и когда кулак прилетел прямо в руку существа, Джон вздрогнул.

Тот даже не смотрел на него, почему-то смеясь и сжав его кулак Хоумлендер почувствовал, как кости ладони под давлением начинают скрипеть. Он попытался вырвать руку, и не получилось, потянул сильнее, не получилось, и в этот момент существо потянуло его вперёд к себе и локтем ударило прямо в ключицу. Треск кости был сухим, Хоумлендер издал болезненный звук, который редко из него выходил и существо отпустило его руку, шагнув назад.

Блондин держался за ключицу смотря на ключицу, на первую рану которая была так сильна, и она уже быстро заживала, он знал, что так будет, но боль что причинили ему и раны, которые он получил заставили его думать не о ткани, которая сходилась обратно. Существо же наблюдало, на его лице было что-то похожее на интерес, оно смотрело на процесс заживления и думало о том, что возможно оно ошибалось насчёт того, что этот мир может дать ему что-то кроме новых сил…

И это сильнейший? Как-то он…

— Хорошо регенерируешь, — сказало оно начав хмуриться на что Хоумлендер пустил лазеры, в обе стороны от существа, выжигая пространство за ним, и потом резко развернулся и улетел вверх на максимальной скорости. Существо подпрыгнуло следом, но блондин уже был на черте тысяче метров и уходил всё выше с каждой секундой.

Будь они на земле он бы мог его догнать, но так… добыча упущена, но плевать... Хоумлендер не оглядываясь назад просто улетел в космос и пропав через две секунды в черноте тот исчез, улетая всё дальше на восток. Существо наблюдало за ним, а после опустилось обратно на землю встав прямо в огонь думая уже о другом.

Огонь всё трещал, перекидываясь по лесу всё дальше, а смола с деревьев сгорала густым дымом и несколько сотен сосен вокруг лежали, упав в разные стороны и горя, и всё это создавало такой шум, что можно было бы не услышать собственные мысли… но нет, существо стояло в центре всего этого и медленно подняло правую руку, потом сжало в кулак и разжало, ему бы его сразу надо было убить, но не в этом ведь дело…

— Система, повтори ответ, — сказал он вслух на что получил такой же ответ как недавно, когда подумал что для Сильнейшего этого мира, этот блондин слаб. Даже боги его мира были сильнее…

Создание перед вами не Сильнейший

Он вдруг рыкнул словно животное и от его рта пошла волна воздуха, настолько был силён рык с вибрацией и заставив ветки горящих деревьев дрогнуть, он так и стоял рыча, злясь на то что выбрал не ту самую цель которую ему надо было, он потратил своё время и играл не с той мышкой, а рычал он потому что не знал, как ещё выразить свой гнев помня о таком от хищников… кто-кто-кто? Он перебирал в голове варианты, но понимал, что каждый из них ложный…

Почему Система ответила на вопрос, который не был задан. Если всё так, то тогда кто? Раз он не сильнейший, то мне надо найти того, но это…

А-Р-Г-Х!

От злости тот топнул ногой создав землетрясение и тут в ноздри пришёл запах с сильным ветром. Он был весь в дыму, но своим нюхом он различал особый запах смешанный с молоком и усталостью молодой матери и ещё чем-то детским. Существо медленно развернулось и пошло через пылающий лес обратно к маленькому дому, через сломанные ворота, по плитке дорожки мимо тел, и пройдя мимо дома он прошёл весь объект насквозь и оказавшись лесу поднял голову нюхая запах Виктории, которая успела убежать, но недалёко...

***

Глава 57. Супер-Мир Часть 5

Асфальт под ногами был холодным, это он чувствовал через подошву, и это было хорошо, потому что после пожара, который он оставил в лесу, холод, который он ощущал был приятен. Трасса шла прямо, как и должна идти современная людская трасса, которая ведёт из одного места в другое, и огни её разметки мигали кое-как где-то генераторы ещё работали, а где-то не мигали и там было просто темно, асфальт сливался с небом и если бы не нюх он бы просто шёл по памяти одного из поглощённых понимая куда убежал блондин.

Машин почти не было, всё же те, кто был умным, уже давно при первых парах сбежали, некоторые более или менее умные съехали с дороги или вовсе забросили машины и пошли пешком куда-то в лес, а те что дожидались чего-то непонятного стояли на обочинах с включёнными фарами и не двигались. Какие идиоты, мимо одной такой он прошёл в трёх метрах, видя, что в машине сидели двое, он чувствовал их сердца, которые колотились как у птиц, и они смотрели на него через лобовое стекло и не двигались. Верни их в прошлое и те не выжили бы даже и часа в мире где нет этого железного гроба, который они называют машиной.

Существо не то чтобы было интересно рассуждать о современных людях, которые иногда его смешили своей тупостью, он больше думал о себе и о том, что надо бы найти свою цель…

Гнев, слово, придуманное людьми для людей, для него это было нечто другое, но он не осознавал до недавнего времени, что гнев - слово, присущее людям, ему самому не нужен, да, гормоны, да мозги, но… гнев, какое же это было интересное слово. Он уже перебрал его в голове раз десять пока шёл по трассе и каждый раз возвращался к тому же самому, к тому моменту в горящем лесу, когда он топнул ногой и рыкнул как зверь. Вот это было любопытно, почему зверь, к примеру, он рычит от страха или от ярости потому что у него нет другого инструмента, а он рычал... почему? Зачем? Чтобы что? Потому что выбрал неправильную добычу? Да, раздражение было от этого, он почувствовал это отчётливо в тот момент, как рыкнул, а дальше начиналось… он рыкнул потому что злился, а злился, потому что его ожидания не совпали с реальностью. Это и есть гнев у людей, то самое, что они называют гневом, когда получают в жизни меньше чем хотели. Это понятная реакция человека, она была миллионы лет назад, она будет и до конца всей жизни рода людского.

Он прошёл мимо перевёрнутого грузовика на обочине, увидев, как из кузова высыпался товар, какие-то ящики с едой, несколько из них раскрылись и на асфальте лежали консервы. Он наступил на одну, она хрустнула и сплющилась под ногой, и он с интересом остановился, посмотрев на поднятую ногу думая о…

Вот он и был почему-то злым… злым, именно как человек, который купил билет на поезд и обнаружил, что поезда нет, это такая примитивная реакция, и сам он понимал, что она примитивная, но она была там, внутри, и отрицать это было бы глупо и совсем не разумно. Он не был человеком ни в каком смысле, в любом из миров что он был даже в родной он не посчитался бы человек, монстром? Чудовищем? Животным? Возможно это всё, у него не было сердца, которое стучит от страха, у него не было желудка, который сжимается от тревоги, у него не было гормонов, которые отвечали бы за это всё, но вот эта… штука, эта злость, она была, и она интересовала его сейчас сильнее всего остального.

Потому что злость была настолько живой, настолько реальной что ничего особенного в ней не было, но она была живая и изнутри тёплая и когда он шёл по трассе под пасмурным небом, она медленно остывала в нём как угли после пожара. Это тоже было приятно, вот это само остывание, потому что он замечал его…

Занятно, как же это занятно, думать о том, что злость это признак не мозга а души, что его эмоции есть и даже если нету в мозге отвечающих элементов, но они всё равно есть… значит и душа есть? Хах, как же это глупо, прожить миллионы лет и впервые по-настоящему разозлиться в каком-то лесу от того что от тебя убежал какой-то там трус, который не смог побороть свой страх… кстати насчёт трусов, он снова пошёл дальше по трассе и снова открыл память Стэна Эдгара, теперь более внимательно смотря на неё.

Память если сравнивать её с разными другими людьми у Стэна была как чистая вода в чистом пруду, в которой плывёшь, наслаждаясь свежестью и чистотой, а не смотришь со стороны ища тину и мусор, он всё глубже погружался в неё прямо на ходу, пока его ноги шли по трассе, сам он был внутри где разворачивалась другая жизнь, которую он читал как книгу со всеми сносками отмечая всякое разное и ища ответы на свои вопросы.

Стэнфорд Эдгар или же просто Стэн Эдгар родился в пятидесятую и точную дату своего рождение тот по происшествие всех лет он не знал и не помнил, что с одной стороны было интересно, потому что люди любят запоминать такие даты, а с другой стороны он понимал, что политика этой страны довольно глупа и людей тут не считали за людей, хотя все они из одного вида, но не суть существо отметило с мелким интересом, ведь редко встречало людей, которые не помнили собственные дни рождения, просто потому что им это никогда не было нужно. Детство Стэна было небогатым, отец работал на производстве что неудивительно в те годы, мать одновременно держала дом в чистоте и пыталась что-то продавать на рынке для своих, двое старших братьев, одна младшая сестра, Стэн был средним ребёнком и это тоже накладывало на жизнь свой отпечаток.

Ничего необычного на первый взгляд, но если смотреть на то, как мальчик думал в своих ранних воспоминаниях в детстве, там уже было кое-что уже интересное. Он почему-то с самого детство смотрел на людей вокруг себя с некой дистанцией, словно наблюдатель, а не участник, и эта дистанция у него была естественной, она не была выученной, она просто была с ним с самого начала и это было довольно занятно, особенность мозга, генетика, темперамент или всё это вместе… моментами существо замечало, что исследователи внутри как-то влияют на него смотря на воспоминание словно на некий научный труд в котором сам он представал неким учёным, изучавшим своих жертв.

В широко известную корпорацию к этому моменту Воут он попал молодым, ему было всего около двадцати пяти-тридцати лет, и первые годы для него там были годами наблюдения. Ему помог один человек, которого он когда-то спас, и это было даже смешно зная, что он предал того человека в будущем, но это было потом. В начале своего пути он смотрел как работает эта огромная полу-нацистская машина, в которую он попал и там видел, как принимаются решения, кто говорит и кто молчит, и когда молчать умнее. Карьера шла наверх, но и здесь не было ничего случайного, каждый шаг был обдуманным, и людей вокруг себя он расставлял как фигуры, зная заранее, что каждый из них умеет и чего каждый из них боится.

Суперы для него были не более чем игрушками, которыми он крутил, а сам он больше обращал внимание на людей, которые окружают его, строя вокруг себя сеть, которую он будет использовать все дальнейшие года. Существо шло по трассе, слева осталась заправка с выбитыми стёклами, кассир был там, он чувствовал дыхание, человек забаррикадировался за прилавком и ждал, и существо прошло мимо не останавливаясь одной частью сознания смотря на мир вокруг и идя, а другой исследуя Стэна.

В этот момент в памяти Стэна шёл восемьдесят четвёртый год. Это была Никарагуа, жара, запах земли и пороха, Стэн тогда ещё был молодой, стоял в тени навеса и смотрел на суперов и людей, которые шли на задание. Лица суперов он помнил хорошо, каждого из них, и вот тут, в этом воспоминании, существо впервые остановилось, заставив воспоминание остановиться чтобы оно не шло дальше.

Там среди суперов стоял один, которого Стэн выделил взглядом, и в его памяти это выделение было сопровождено таким количеством мыслей, которые сжались в одну, что существу пришлось приостановиться прямо на трассе. Там была смесь из удовлетворения и предосторожности и радости и чего-то ещё, что Стэн сам держал закрытым даже внутри себя. Солдатик. Существо прочитало это имя из памяти уже понимая, что когда-то Стэн его спас ещё будучи мальчиком, и теперь всё выходит так… как интересно, тот улыбнулся и пошёл дальше по хронологии.

Стэн отправил суперов и дал им задание, детали которого даже в памяти были размытыми, и это тоже было интересно, человек, который умел держать самого себя в незнании относительно ненужных деталей, это редкость. Но что было важно в этом всём, это то что он принял решение убрать Солдатика. Это решение было принято спокойно, без внутреннего сопротивления, как бухгалтер подписывает платёжку, хотя за платёжкой стояло убийство. Солдатика передали русским, а Стэн получил своё, потому что взамен уже был другой, и другой был намного-о-о-о лучше. Новая версия, как он про себя называл это…

Существо прошло мимо брошенной машины с открытой дверью, изнутри играло радио, похоже кто-то оставил включённым, мужской голос что-то говорил про эвакуацию и безопасные зоны.

Дальше в памяти Стэна шли годы, один за другим, и существо скользило по ним не задерживаясь, смотря только на то, что имело вес. Воут рос, суперы множились, и вместе с этим росло и то, что Стэн выстраивал вокруг них. Люди, которые были словно куклы, на которых привязаны нитки в виде видео и фото, шантаж, манипуляция, контракты, которые были клетками, формулировки в которых всегда было слово актив, а не человек, и система, которая работала так, как он хотел, потому что человек, которому дают красивый костюм и толпу поклонников перестаёт смотреть на мелкий шрифт.

И где-то здесь, между всеми этими годами, всеми манипуляциями, всеми радостями о том, что он создал семью и горе того что потерял, где-то в памяти Стэна Эдгара лежало то, что существо и искало. И когда нашло, когда посмотрело на это оно ошалело улыбнулось безумной улыбкой и остановилось посреди трассы, не захотев больше двигаться дальше пока не поймёт, что он увидел в памяти этого... демона.

Рождение Хоумлендера было в какой-то мере менее жестокой событием чем существо увидело в памяти этого человека, взятое ДНК Солдатика, Штормфронта и других суперов породило монстра, бывшего сильнейшим в этом мире, до момента пока Стэн и его близкий круг из умных людей не поняли, что это существо не просто сильное, оно… неуправляемое. То, что он разорвал свою же мать при рождении было цветочками, на фоне того что он творил в подростковом периоде и тогда же у многих из верхушки Воут закладывались мысли - а как мы остановим его если он сильнее всего что было до этого?

Стэн лично смотрел на разорванные тела, на трупы, которые расставляли в шахматном порядке просто потому что это весело и даже суперы из старой гвардии, которые оказывались на пути блондина были не более чем щепками в руках великана, которые тот сжимал, когда ему что-то не нравилось. В один конкретный момент, не самый яркий не самый воодушевлённый, когда Хоумлендер выкинул огромную глупость, чуть не пробив атомную станцию где-то на юге страны и не спровоцировал ядерную катастрофу Стэн понял, что надо что-то делать.

Это был документ, который он читал ночью, когда Надья уснула, а сам он взял любимый виски, который хоть и был дешёвкой, который когда-то пил его отец, а теперь пил он сам, он читал бумаги и, изучая вложения в проект Нуар, кивал своим мыслям. Чёрных Нуаров было много, о-о, как же их было много, сперва был тот что родился одним из первых в сороковых, тогда ещё когда было первое поколение суперов, потом уже в пятидесятых, когда того убил Солдатик и ему дали другого Нуара, которого он тоже убил, и так по кругу по десять раз за эти годы, и каждый раз клеймо Чёрного Нуара переходило от одного к другому и так по кругу.

Но в этот раз… Нуар был не то что смертником, он был суперпроектом, который начали для Хоумлендера. Это был огромный запасной вариант, который должен был сработать на опережение если бы самый так называемый удачный продукт вышел бы из-под контроля. Этот Нуар был создан ещё до рождения Хоумлендера и когда пришло время его незаметно заменили, убрав старого, сам новый вариант это сделал и тогда-то Стэн успокоился зная, что у него всегда под рукой есть запасной вариант, который никогда не даст осечки.

Долгие часы разум нового Нуара перекраивали, превращая его в послушное орудие и уверенность телепатов в том, что контроль над этим оружием никогда не будет утрачен, казалась непоколебимой. Однако все их усилия обнулились в одно мгновение, стоило главному козырю человечества и лично Стэна оказаться совсем не в том месте, где его ждали. В памяти существа не сохранилось ничего более живого и острого, чем отклик, пришедший в тот миг от Эдгара. Разочарование старика, редкое и оттого смешное, ощущалось почти физически.

Старик не срывался на крик, его голос не дрожал, он не отдавал безумных приказов немедленно всё исправить, и даже его жесты оставались скупыми. Наблюдая за происходящим через объективы камер в башне Воут, он лишь едва заметно покачал головой. Казалось, неизбежность этого финала была ясна ему с самого начала.

Какая ирония… воспоминание рассеялись, и под ногами вновь ощутилась твердь шоссе. Существо вдыхало холодный воздух и резкий, доносящийся с запада запах гари. Становилось смешно при мысли о том, сколько надежд Эдгар возлагал на этот проект. Он слишком долго колебался, выбирая идеальный момент для приказа остановить Хоумлендера, и попросту не заметил, как всё изменилось. Гроссмейстер опоздал ведь его партия была проиграна, а сам он остался на обочине былого могущества.

Это даже как-то скучно, оно шло и думало про это, про то что узнало, и не про сам козырь, не про то каков он на вкус или каковы его силы, а про саму конструкцию, которую Стэн Эдгар выстраивал. Человек, которого боялись многие суперы, построил не просто клетки из контрактов, он построил страховку, которая должна была работать против самого сильного из них и эта страховка, которую он держал в тайне от всех кроме нескольких человек, в самый нужный момент вышла из-под контроля. Это было классикой, существо встречало такое в разных формах в разных мирах, инструмент всегда имеет свою волю, нужно только дождаться, когда наступит этот момент что понаблюдать за представлением и что будет дальше.

Интересно что сейчас делает это существо? Ждёт момента чтобы атаковать в спину или ему не интересна власть? Может он хочет признание или какого-то отмщение? Оно усмехнулось про себя и поправило воротник, чтобы там не было он просто пожрёт их всех и уйдёт с этого мира продолжая своё бесконечное приключение к вершине Эволюции.

Ещё бы понять где конец.

Ветер пришёл с востока, и в нём был запах Хоумлендера, слабый, размытый скоростью полёта, но достаточный чтобы дать направление. На восток, точнее, на северо-восток, если ориентироваться по звёздам, которых не было видно из-за туч, а значит...

Телефон в кармане, который он подобрал ещё возле торгового центра, всё ещё работал на остатках зарядки, и он вытащил его не останавливаясь, открыв один из каналов который ещё вёл прямой эфир. Картинка была плохой, видимость с дрона ночью так себе, но что там происходило было понятно и без хорошей картинки. Вокруг Белого Дома, вернее вокруг того что сейчас было Белым Домом и принадлежало уже не тем, кому принадлежало часом ранее, собирались суперы. Не десятки, сотни, они прилетали, прибегали и оказывались там со всех сторон, с востока тянулись огни их костюмов как светлячки над шоссе, а с севера шла целая группа, которую снимал дрон, они летели клином как птицы.

Вашингтон Столица, финальная точка его охоты, Хоумлендер созывал их всех туда, к своему новому месту, своей новой точке откуда тот будет говорить в камеры и где будет всё то, что он задумал дальше. Логично, понятно и предсказуемо, только теперь туда прибавился страх к нему и желание защититься щитом из тел.

Существо убрало телефон в карман, сотни суперов, может больше, к тому времени как он доберётся туда, их точно будет больше. Ещё прилетят, придут, приплывут если надо, все, у кого был сигнал, все у кого было задание, все у кого была преданность или страх, а это два разных чувства, но оба одинаково тянут в одну сторону, все они тянулись к Вашингтону.

Существо шло по трассе и думало об этом, и что-то внутри начало просыпаться, то самое чувства азарта что просыпалось на крыше торгового центра, когда он смотрел как девочка падала вниз. Значит сожру всех скопом, он едва заметно улыбнулся этой мысли и продолжил идти уже ощущая в своём теле процессы, когда он пожрёт всех их.

Может даже получило новый этап изменение? Как давно он уже не ощущал, что он поднялся в Эволюции? Что же изменится, когда он перейдёт на следующею фазу бытия?

Что же будет, когда он отроет третью эволюционную разметку?

***

Глава 58. Супер-Мир Часть 6

Вашингтон пах по-другому чем Нью-Йорк, существо почувствовало это в Мэриленде, когда трасса под ногами стала шире и фонари, поначалу горевшие всё плотнее, в конце концов слились в единую световую нить. Нью-Йорк пах продуктами нефти бензином и другим, морем, едой с тысячи мест разом и асфальтом, который грелся под миллионами машин каждый день, то Вашингтон пах… камнем. Белый камень, мрамор, бетон, который лежал здесь не просто для домов, а для чего-то большего, для некоего смысла, который современные люди вкладывали в здания, и этот запах камня был везде, как и иллюзорное ощущение власти что думали принадлежит людям.

Он вошёл в город с севера, через мост над каналом где уже никого не было, последняя машина стояла с распахнутой дверью на въезде, и кто-то бросил внутри пакет с едой. Мост чуть-чуть от ветра качало, металлические перила были холодными, и существо провело по ним рукой на ходу просто из интереса, чувствуя шершавость краски, вздохнув тот прошёлся дальше видя, что за мостом уже начинался город, и первое что он понял ещё с моста, это то что здесь суперов было много.

Они заполонили всё вокруг, пока существо перешло мост и подумав двинулось к центру, на его внутренней карте, выстраиваемой по запахам, вспыхивали десятки, а затем и сотни точек. Его нос выделял их по отдельности, подобно тому как опытный дирижёр различает в оркестре каждый инструмент, тонкий аромат дорогой кожи костюмов, едкий озон от электрических разрядов на северо-западе, тяжёлый мускусный душок крупного звериного запаха с южной стороны и над центром города все эти запахи перемешивались в плотный слой, напоминающий огромный чан ресторанной кухни, где одновременно готовят сотню блюд смешивая всё это в кашу.

Стараясь не выходить на свет, он пробирался вдоль стен и переулков, хотя скрываться по-настоящему здесь нету смысла, просто держался теней, которых здесь хватало. Фонари на улицах горели через один, где-то лампы лопнули от выстрелов, где-то столбы были повалены суперами и преграждали тротуар, и везде была разруха в домах и тихое дыхание тех, кто думал, что спрятался. Не останавливаясь, он переступал через препятствия в виде обломков стен и разбитых окон, он оглядывался вокруг и в ближайшей витрине кафе догорал огонь, и к запаху пластмассы примешивался аромат жареных кофейных зёрен. Почувствовав этот запах, существо невольно усмехнулось, сравнив этот запах с тем что древние на фоне этого люди когда-то также разрушали чужие селения смешивая запахи еды и тел.

Эти суперы разве не граждане этой страны? Разве не им придётся восстанавливать это всё после? Интересно зачем это всё гробить если ты всё равно должен будешь восстановить, в чём смысл. Город казался вымершим, но это было не так, множественные сердцебиения, которые он ловил чутким слухом, выдавали людей, затаившихся в подвалах, на крышах и в квартирах, в которых никто не собирался проникать. Они жались друг к другу, стараясь бесшумно дышать или просто притворялись ветошью. В одном из жилых домов на третьем этаже кто-то плакал в подушку, и этот тихий звук доносился до самой мостовой, существо миновало этот дом, и всхлипы остались позади.

Можно было бы выйти на свет и пойти прямиком к тому, кто ему интересен, но сперва ему хотелось понять, что здесь происходит, так что маршрут приходилось выбирать осторожнее по мере приближения к центру. Страха он не знал, но обнаруживать себя раньше времени не входило в его планы, вот, например, двое в красных костюмах, на чьих плечах мерцали синие огни, он увидел их через два здания и сразу замедлился, пропустив их и он пропустил их не потому что не хотел вкусить их плоти, а потому что нельзя было раньше времени дать жертве узнать, что хищник уже близко. Охота должна быть тихой и такой что жертве до самого конца не понимала, что она уже мертва.

Супергерои взволнованно что-то обсуждали приказ занять периметр и некую точку Б. Эту крупицу чужой тревоги которая была на их лицах существо бережно отложило в копилку своих наблюдений, интересно почему-то такие средненькие суперы переживают насчёт этой точки.

По мере дальнейшего продвижения по городу, скрываясь в тенях и карабкаясь то по стенам, то идя прямиком сверху суперов, он подходил всё ближе к цели и сначала по запаху, а после и по свету он обнаружил Белый Дом. Свет там был необычный, прожекторы с нескольких точек освещали здание снаружи, и это выглядело как театральная постановка с одним главным актёром на сцене, но он понимал, что вот это техника какая-то необычная, может даже придумка какого-то супера-техника. Само здание было белым и под этим светом вокруг него на газоне, на дорожках, над самим зданием в воздухе, было столько суперов что, если смотреть с крыши ближайшего здания куда он и забрался всё это выглядело как улей. Они двигались и патрулировали как насекомые охраняющие королеву, то зависали в воздухе и садились обратно, кто-то стоял неподвижно как статуи, кто-то тихо переговаривался группами, а кто-то и вовсе насиловал кого-то на газоне…

Крыша куда он незаметно залез была ещё тёплая от солнечного дня и взобравшись туда он поудобнее устроился, лёжа за парапетом и слушая-наблюдая за всем этим сборищем тот отмечал запахи и глазами отмечал сколько их тут. Отсюда было хорошо всё видно, и метров триста до забора, может чуть больше, было не таким расстоянием чтобы не понять, что суперов он мог считать просто так хотя зачем считать он понимал, что там их за несколько сотен, пожалуй, к тем сотням, которые он видел над Нью-Йорком прибавилось ещё, потому что некоторые явно прилетели позже и пахли свежим ветром, значит дорога была долгой, может даже прилетели из-за океана.

Хоумлендер находился внутри, его запах был узнаваем и привычен, а вместе с ним в здании рядом ощущались другие, пахнущие огнём, грозой и ещё кто-то мускусный. Наверняка они обсуждали планы или готовились к телеэфирам, блондин следовал своей стратегии с упорством идиота, уверенного, что работающий план априори хорош. Ну-у, существу было плевать, он не нашёл главного - того, кого искал, а значит либо тот не в городе, либо тот умеет скрывать свой запах от него, что возможно… в памяти Эдгара он узнал, что тот следовал за ним, но не нашёл, может что-то понял?

Перекатившись на спину, существо уставилось в небо, над Вашингтоном висели низкие серые облака, подсвеченные городскими огнями и моментами их прошивал свет летящего патрульного-супера, а в целом над городом их было несколько десятков и они не прекращали смотреть. Закрыв на мгновение глаза, существо вслушивалось в звуки города, где-то был далёкий гул военной техники, которая была захвачена суперами, скрип металла на крыше, ветер, а где-то на западе продолжался пожар, который никто не тушил. Да-а, вся эта страна оказалась во власти суперов и что-то он не видит, чтобы они как-то улучшали жизнь, в том числе и свою, ну может надо подождать?

Усмехнувшись, тот покачал головой и обдумывал увиденное. Да, можно было войти и убить всех, сначала снаружи, затем внутри, технически это было возможно, но массовый аттракцион требовал слишком много времени. Пока он будет вязнуть во внешнем кольце охраны, те, кто внутри, успеют либо сбежать, либо напасть толпой, что было бы крайне скучно, всё же он может их всех убить одним взмахом руки, но какой толк...

Спустя пару минут раздумий разного толка, перевернувшись на живот, он снова посмотрел вниз. Надо бы как-то внутрь войти. По улице вдоль забора двигался патруль из четырёх десятков человек двое десятка в небе, двое на асфальте. Хоумлендер грамотно расставил людей, минимизировав слепые зоны, но это было предсказуемо, так поступают все, кто ждёт лобовой атаки, но прямого нападения от него не планировалось.

Он окинул взглядом кварталы, где концентрация охраны была ниже, всё же патрули расходились кругами, и на окраинах они становились редкими, людей не хватало даже Хоумлендеру или кто там расставлял это всё. В этой сети суперов виднелись пустые квадраты, где пахло только гарью и камнем, вместе с мёртвыми и живыми телами которые либо лежали, либо прятались.

Внезапно до него долетел новый аромат, который заставил его зажмурить глаза и немного поднять голову раскрыв ноздри. М-м-м-м, ха-а-а, да, этот металлический след, оставляемый телом на огромной скорости он помнил. На северо-западе, в нескольких кварталах от него, мелькнуло движение, это было быстрее, чем мог уловить человеческий глаз, но он уловил и да запах выдал бегуна.

Он снова мелькнул, теперь чуть дальше, уходя по какой-то боковой улице, и след от него тянулся в другую сторону значит разворачивался. Судя по тому как он двигался и в какую сторону тот явно шёл по маршруту, туда-обратно, как маятник, покрывая какой-то участок города. Один, судя по запаху ведь рядом никого не было, но это и понятно всё же за быстрейшим человеком на свете никто бы не мог успеть.

Но он не человек, существо проводило его взглядом, голова медленно поворачивалась, следя за направлением и оставшись в этом положении когда запах почти пропал на границе слышимости он улыбнулся уголком рта, без особой причины если смотреть снаружи, но внутри уже складывалось что-то приятное ведь он подумал о том что раз Поезд-А один, бегает по патрулю которое обычно занимает время, он знает этот город и точно знает внутри Белого Дома всё, в его памяти это должно быть, он ведь явно там бывал недавно и не раз.

Существо смотрело в темноту куда ушёл след и думало про то что у Поезда-А в голове была целая карта, с ходами, с людьми, с тем где что стоит и кто где находится и как туда пройти. Это было полезнее чем ломиться в лоб через сотни суперов снаружи, намного полезнее, потому что у него было одно правило которое он соблюдал в охоте всегда без исключений. Сила без информации это слепая сила, а слепая сила хороша для тех, кто охотится на камни. Он не охотился на камни, он охотился на существ что сопротивлялись и теперь…

Тёплый ветер пришёл с юга, принося запах дыма и далёкой реки Потомак и где-то там за зданиями была его цель, и существо уже перекатившись и опустившись на один уровень ниже сидело на краю крыши свесив ноги вниз и смотрело на улицу где появился и пропал Поезд-А. Маршрут у него был понятный, туда-обратно по нескольким улицам, это займёт минуту или чуть больше, и он появится снова, но на этот раз в ближайшей к нему улице, ждать надо будет не долго.

Надо всё закончить быстро, чтобы ни он, никто либо другой не понял, что бегун мёртв. Он убрал ноги с края и встал, оглядевшись город вокруг с высоты, этой крыши которая была хоть и ниже, но это была всё равно огромная высота. Внизу были тёмные улицы, горящие точки пожаров на разных концах города, и суперы над центром с костюмами и огнями сил, и был один белый Белый Дом в центре всего этого ожидая, когда же он прибудет. Существо посмотрело на него последний раз и потом повернуло голову обратно туда где был Поезд-А, его запах уже возвращался, ведь маятник шёл обратно.

Существо прыгнуло с крыши вниз, ноги коснулись асфальта, и размывшись в движении чтобы шагнуть в ближайшую подворотню по пути маршрута супера оно там и остановилось. Тёмная подворотня пахла мусором и старым кирпичом, сверху была пожарная лестница и её тень падала на стену, разбивая темноту полосами.

Оно стояло там и улыбалось в темноту ожидая, когда же маятник дойдёт до нужной точки, когда же бегунок придёт рядом и когда же оно пожрёт быстрейшего человека на свете.

***

Поезд-А, чьё настоящее имя было Реджинальд Франклин бежал по Пенсильвания-авеню со скоростью, при которой кроссовки и асфальт под ногами начинал чуть дымиться от трения, и думал о Джанин.

Да-а-а, это было глупо, думать о жене, когда мир вокруг рушился в буквальном смысле, но мозг у него работал именно так, он всегда так думал, особенно когда он бежал, потому что на скорости всё лишнее вылетало и оставалось только то, что было важным. Джанин с детьми была сейчас в Новой Зеландии, он лично посадил их на самолёт ещё до того, как все они взлетели над Нью-Йорком, ведь чувствовал ещё тогда, что что-то идёт куда-то не туда, совсем не туда. Хорошая интуиция или просто опыт, неважно, главное они там, далеко, а он здесь бежит по Вашингтону и выполняет приказ патрулировать северо-западный сектор думая, как там Джанин и дети…

Патрулировать? Он ухмыльнулся на скорости, и ухмылка осталась размазанной в воздухе позади него. Патрулировать это было слово для людей, которые ходят пешком и смотрят по сторонам, для него это было просто бегать по одному и тому же маршруту снова и снова видя каждый раз одно и то же. Пустые улицы, разбитые витрины, перевёрнутая машина полиции у перекрёстка с Седьмой стрит которую он видел уже раз сто за последний час, внутри той машины что-то тихо пищало, какой-то сигнал, который никто никогда уже не примет. Брошенный стакан с кофе на тротуаре у которого его носок почти коснулся на первом круге, теперь стакан лежал на боку и содержимое растеклось широким пятном, фонарь мигающий у угла Эф-стрит, который мигал раз в четыре секунды и на третьем круге он уже знал этот ритм наизусть.

Он сбавил скорость до минимума, почти что, перейдя на пешеходный его уровень, что для него означало примерно шестьдесят километров в час, и пошёл по Сиксти-Стрит к югу. Здесь было тише чем в центре, суперы сюда доходили редко, патруль ставили там, где важнее и его поставили сюда потому что скоростной патруль это довольно специфичная тема и Хоумлендер лично сказал ему что нужно закрывать огромный периметр, чтобы никто из военных или правительственных не проскочил к центру. Задача-то понятная, но от этого и скучная.

Задача, которую он идеально выполнял и при этом думал о том, правильно ли он сделал что вообще остался? Вообще тут? С этими… безумцами?

Это был вопрос, который он гонял уже третий час в голове, туда-обратно как сам по своему маршруту. С одной стороны, Глубина мёртв, и это… ну это Глубина, чёрт, Кевин был идиотом и другом одновременно, что само по себе было такой комбинацией, которая возможна только в Семёрке, больше нигде такую не встретишь, и теперь Кевина нет и это было паршиво по-настоящему. Мэйв тоже нет, но про Мэйв никто толком ничего не говорил, просто исчезла и всё, Хоумлендер когда его спросили про неё отмахнулся. С другой стороны, Хоумлендер сделал то что он давно хотел, приказал это всё, поднял всех этих сотен суперов над городом и сказал правду которую все понимали, но не хотели понимать. Реджинальд Франклин сам чувствовал это всю свою жизнь, всю сознательную карьеру супергероя чувствовал, что между ним и людьми что-то есть, какая-то плёнка, и они улыбаются ему в лицо и делают футболки с его именем и при этом боятся, и это ощущение было знакомым с детства ещё до сыворотки, до костюма, до всего…

Так что когда Хоумлендер говорил там над Нью-Йорком про страх и про клетки, и про то что они новая раса Реджинальд слушал и понимал каждое слово, а потом он выкинул девочку и ему стало плохо. Он-то видел, как она долго падает, как её лицо превращается в крошево из костей, мозгов и крови, видел, как её кости выворачивает из тела и всё это… в общем он не хотел смотреть на этот ужас, но смотрел ведь не мог не смотреть.

Реджинальд остановился у угла, прислонившись к стене и посмотрел вверх в серое небо. Прожекторы от Белого Дома доходили сюда слабо, был только рассеянный белый свет по нижнему краю облаков, но та девочка… ей ведь было шестнадцать лет и первые метры она падала молча, а потом закричала и он слышал это даже с расстояния, и больше он это уже не забудет никогда сколько бы лет ни прожил. Но девочка, это ладно, а если его сын которому скоро двенадцать? А что, если бы… нет чёрт он не может об этом думать.

Резко завибрировав на месте и тряся головой тот оттолкнулся от стены оставив там дырку от руки и побежал снова. Бежать было лучше, чем стоять и думать, ведь когда бежишь мозг занят скоростью, воздухом, дорогой, и мысли становятся тоньше и не волнуют так сильно. Он повернул на Джей-стрит, пробежал мимо припаркованных автобусов, которые стояли брошенными вдоль всего квартала один за другим чёртовы огромные жёлтые катафалки, и впереди был перекрёсток, он знал, что там направо и снова на север по своему маршруту обратно.

Джанин когда он последний раз говорил с ней из аэропорта ещё в Нью-Йорке смотрела на него и ничего не говорила, просто смотрела. Он бы мог многое сказать, но слова застряли, дети тогда были за спиной у неё, и старший уже понимал что-то, стоял с таким видом будто всё равно, но он то знал, что нет. Младшая держала маму за руку и жевала что-то, бесконечный ребёнок, ей было всего пять лет, и она не понимала зачем они летят в Новую Зеландию, просто летят и там будет океан, вода её устраивала…

Он ведь пообещал Джанин что приедет, чёрт обещал ведь, но сейчас он был не уверен, что вообще сможет. Страны по ту сторону океана быстро объединяются и всё это превращается в огромный конфликт, который точно будет по всей планете и чёрт, как убежать от того, кто быстрее тебя? Он ведь найдёт его, а значит и его семью…

Перекрёсток был уже близко, пятьдесят метров, он чуть добавил скорость от того что подумал, что сделает Хоумлендер, просто чтобы чувствовать движение сильнее, и асфальт загудел под подошвами и удар что пришёл снизу, в обе голени сразу стал слишком неожиданным для задумавшегося спидстера.

Тяжёлый предмет вылетел из темноты горизонтально и на такой скорости это было равносильно столкновению со стеной. Реджинальда перевернуло в воздухе и, он кубарем прокатился по асфальту, обдирая кожу, и сразу же вскочил ведь он был быстрее чем всё что есть в этом мире, уже готовясь к бою. Ноги ныли от острой боли, но он игнорировал её готовясь.

Из подворотни вышел человек, он был высокий, светловолосый, и в обычной одежде, но глаза цвета янтаря с вертикальными зрачками выдали его. Это был тот самый убийца из Нью-Йорка, Реджинальд не стал ждать что будет дальше, он рванул вперёд на максимуме, десять метров между ними это для него было ничем, и удар кулаком в голову на полной скорости это то что он умел делать лучше всего и что останавливало почти любого, потому что скорость, умноженная на массу, давала результат, который мало кто мог выдержать стоя.

Он-то попал скулу, но переоценил свою силу, ведь голову существо мотнула, но сам не сделал и шага, а в следующий момент произошла за миллисекунды серия ударов, в виде трёх десятков атак в секунду в разные точки тела, голова, корпус, спина, снова голова, противник уходил от многих атак, но в какой-то момент в ответ выбросил руку.

Реджинальд ушёл вниз от руки, она прошла над головой, он почувствовал ветер от неё и этот ветер был сильный, значит рука шла очень быстро. Ударил снизу в корпус, почувствовал, как кулак вошёл в что-то твёрдое как бетон, пальцы отозвались болью, что было совсем уже странно потому что его кулаки ломали кирпичные стены без последствий. Он попытался отскочить назад чтобы создать дистанцию, но не получилось.

Существо перехватило запястье Поезда-А и хватка была подобна стальным тискам. Реджинальд попытался вырваться, но давление с каждым мгновением только росло и не успев что-либо сделать существо просто навстречу и ударило его коленом в живот.

Весь воздух вышел из лёгких, а в глазах потемнело, и следующий тяжёлый удар в основание черепа впечатал Реджинальда в землю заставив его на короткое время потерять сознание.

— Слабенько, — произнесло существо и поднятые глаза супера увидели, что над ним склонилось лицо с золотыми глазами, и Реджинальд понял, что это конец. Последняя попытка встать была пресечена тяжёлой ладонью, опустившейся на голову, и в свой последний миг Поезд-А видел океан на другом конце свете, которого ему уже не суждено было достичь.

Палец пробил затылок и выйдя из другого конца черепа где-то на уровне переносицы, существо что присело облизнуло палец и вздохнув чувствуя последние эмоции этого супера дальше оно ело не торопясь, впитывая память, силу и саму суть этого человека. Перед глазами мелькали кадры взросление, спаривание с разными женщинами, лицо Джанин, Семёрка…

А затем, когда мёртвое голое тело оказалось всё во рту пришла Скорость.

Жар растёкся по конечностям, встав на ноги, существо почувствовало, что асфальт стал иным, более плотным и осязаемым и сделав шаг, оно невольно ускорилось, преодолев расстояние между стеной одного здание до другого через дорогу за одну миллисекунду. Оно понимало, что это ещё не финальный результат, это только начало того как новая сила встраивалась в то что у него уже было, но даже так это было великолепно, произошёл качественный скачок в скорости…

К концу ассимиляции оно уже мчалось по улицам города, и воздух бил в лицо с неистовой силой, тело привыкало к новой энергии и вернувшись на место где лежал костюм остановившись и посмотрев на свои руки, существо начало меняться. Рост немного уменьшился, черты лица поплыли, принимая новую форму и цвет кожа становился всё темнее. Через минуту на пустынной улице Вашингтона стоял Реджинальд Франклин в своём фирменном костюме, который немного сжал в одном месте, но это уже мелочи трансформации.

Повернувшись в сторону Белого Дома существо улыбнулось, и с лицом Поезд-А он сорвался с места, и с каждым мгновением его скорость становилась всё выше. Проверю что там есть внутри этого места и найду ответ на главный вопрос, а то память супера не показала...

Где же Чёрный Нуар?

***

Глава 59. Супер-Мир часть какого-то быстрого Конца

Белый Дом за всё время своего существования пережил многое. Например, в ходе Войны 1812 года 4500 британских солдат захватили Вашингтон. Они обнаружили в Белом доме накрытый стол с обедом президента Мэдисона и спокойно поужинали, прежде чем поджечь здание. Первая леди Долли Мэдисон успела спасти портрет Вашингтона и чудом начавшийся торнадо потушил часть огня. Восстановление заняло 5 лет.

Или 1829 год. На инаугурацию Эндрю Джексона пришло от 10 000 до 20 000 человек. Толпа ломала мебель, давила посуду, и так плотно вжала президента в стену, что его пришлось вытаскивать через чёрный ход. Гуляки отказывались уходить тогда слуги выкатили бочки с пуншем на лужайку.

О, ещё был 1837 год. Уходящий президент Джексон устроил финальную вечеринку, поводом для которой стал гигантский чеддер весом 1 400 фунтов (635 кг), подаренный ему сторонниками. Сотни гостей за два часа съели его практически полностью. Говорят, запах сыра потом ещё долго преследовал залы Белого Дома.

Ну тут даже было смешно в 1841 году. Президент Тайлер наложил вето на банковский закон своей же партии. Через два дня пьяная вооружённая толпа пришла к Белому дому ночью, палила из ружей в воздух и сожгла чучело президента прямо перед зданием. Тайлер жил внутри без какой-либо охраны и его семья была в ужасе.

1994 год. В 1:49 ночи Фрэнк Кордер угнал самолёт и направил его прямо в южную стену Белого дома. Пилот погиб, больше никто не пострадал. Клинтоны в ту ночь жили в соседнем доме ведь шёл ремонт. По данным следствия, Кордер не имел политических мотивов, он был пьян, накурился крэка и, по словам друзей, просто хотел умереть красиво всё же был под впечатлением от известного перелёта Матиаса Руста в Москву. Ходили слухи, что тот, кто должен был управлять ПВО Белого дома, в ту ночь взял больничный, ну, и оставили его без присмотра, потому что раньше ни разу не приходилось его использовать. Да и суперы тогда не отреагировали на это и это было ещё одно напоминание людям что суперы нелюди.

Да-а-а, история этого места была наполнена самым разным, там были и призраки всяких президентов, президенты слышали что-то, был пожилой турист, который несколько часов гулял по Белому дому, рассматривая картины, и его остановили только когда нашли, но потом магическим образом тот пропал…

Теперь же существо что вошло в это место было тем, на ком история закончится. Снаружи, когда он бежал туда был виден камень, мрамор, чувствовался дым и моча чего-то крупного, что пометило угол северного крыла ещё часа три назад. Архитектура не сильно интересовала существо, ему надо было внутрь и запахов тут было море, и оно было другим, стоило пройти мимо охраны у западного входа, которая глянула на Поезда-А и пропустила без вопросов, ведь это был Поезд-А, кто будет проверять Поезда-А, появилась кровь, моча, чужой пот и перегоревший воздух от чего-то электрического на втором этаже, плюс вокруг всего этого был тонкий слой дорогого алкоголя, который кто-то разлил и не убрал. А может тут все пили…

Реджинальд Франклин прошёл бы мимо этого запаха не задумавшись. Существо же в его теле шло по центральному холлу и фиксировало каждый компонент отдельно, расслаивая запахи как слои. Вот кровь, сухая, которой больше суток, вот свежая, за левой стеной по коридору, живая ещё. Вот страх человеческого тела, который уже перешёл в запах, когда страх становится чем-то мокрым и горячим, когда организм сдаётся. Вот запах смерти, холодной, за правым коридором где-то в глубине.

Проходя первый этаж существо отмечало разное. В Голубой комнате, куда прямо с холла была открыта двустворчатая дверь, два супера разобрали по кускам стул, который явно стоил больше их обоих гонораров вместе взятых, и один из них жевал обивку. Второй сидел на полу и держал перед собой мобильный телефон, снимая в прямой эфир то что происходило за его спиной где двое суперов тащили куда-то человека в форме охранника, тот был ещё живой, это было слышно по дыханию. Снимавший при этом весело что-то говорил в камеру, объясняя аудитории, что они занимаются освобождением, и то что он говорил звучало бы смешно если бы это не было бы крови и сломанных рук. Существо прошло мимо этой картины не останавливаясь, жестокость других для него была скучной.

Поезд-А шёл чуть вразвалку, плечи назад, подбородок чуть выше, привычка лет двадцати носить костюм и знать что тебя снимают. Скорость при этом была обычная, потому что бегать здесь по коридорам было бы странно, он ведь искал одного и бегать по коридорам Белого Дома в поисках одного супера среди нескольких сотен было не тем чтобы сделал этот супер.

Коридор вёл к лестнице и наверху там должно было быть интереснее, пока он не нашёл Нуара хотя просмотрел уже пару десятков комнат первого этажа. На лестнице он столкнулся с суперами, идущими вниз, троица суперов были вполне обычные, заряды энергии шли по коже снаружи как статические огни, и каждый из них нёс что-то из комнат, один тащил рамку с портретом, другой держал под мышкой папку с бумагами, третий тащил за волосы человека в пиджаке, и человек в пиджаке был бледным и не двигался самостоятельно.

— Поезд, — кивнул один из них мимоходом, — там Хоумлендер искал тебя.

— Спасибо бро, — ответило существо голосом Реджинальда и они разошлись.

На втором этаже запах крови стал плотнее. Восточный зал, один из самых больших в здании и существо знало это потому что Реджинальд и не только бывал здесь несколько раз на официальных мероприятиях и память выдала точную карту, был занят. Там сидели люди, они были живые, что само по себе было уже странно на фоне всего остального, и их было человек двадцать, может больше, сидели они на полу вдоль стены, кто, обнявшись, кто просто привалившись к рядом сидящему, у нескольких были закрыты глаза. Над ними всеми стоял невысокий супер, в коротком жилете с капюшоном, и у него в руках был трос или что-то похожее из энергии, он просто ходил вдоль людей, водя этим тросом и пел что-то себе под нос. Пел чуть покачиваясь и это само по себе было настолько нелепо что интересно, и существо замедлилось на секунду смотря на это.

Хм, среди сидящих было двое детей. Один спал, другой смотрел в пустоту без выражения. Хмыкнув существо прошло мимо, и дальше по коридору стояли ещё двое суперов у двери, которую держали открытой, и из-за двери доносились звуки, по которым было ясно что там не совещание. Один из стоящих снаружи заметил Реджинальда и кивнул в сторону двери с ухмылкой приглашая, на что существо качнуло головой и пошло дальше, потому что Реджинальд бы именно так и ответил, он был в этом плане тем ещё занудой судя по памяти.

Нуара здесь не было, надо было понять это ещё с первого этажа, его запаха в здании не было вообще, что само по себе уже было информацией. Нуар не пах как обычные суперы, у него был металлический привкус в запахе, что-то от смазки и перегретого железа, и этот запах существо запомнило ещё с башни Воут где тот работал и память Глубины держала этот запах чётко. Здесь этого запаха не было, значит...

Это означало одно из двух. Либо тот ушёл достаточно давно что след выветрился, либо ушёл так далеко что след просто не доходил. И в том и в другом случае искать надо было снаружи.

Существо прошло до конца коридора второго этажа и вернулось к лестнице, и тут снизу пришёл голос, который Поезд узнал бы с первой ноты, а существо узнало со второй.

— Поезд!

Хоумлендер стоял у основания лестницы в своём красном с синим и смотрел снизу-вверх. Было довольно интересно наблюдать за этой уверенностью в движениях и позе, ведь он помнил, как тот боялся его и сбежал. Костюм у него был чуть испачкан по правому плечу, там, где-то была чужая кровь, и волосы немного растрепались от полётов, но в целом он был таким каким и всегда. Существо спустилось к нему ровным шагом.

— Ну как там периметр? — спросил блондин, разворачиваясь и жестом позвал за собой.

— Чисто, — ответило существо идя рядом.

— Чисто, — повторил Хоумлендер с удовольствием, — мне нравится это слово, хорошо. Пойдём, надо поговорить.

Они шли по первому этажу и прошли мимо Голубой комнаты только теперь там был другой супер, этот стоял у окна и говорил по телефону, орал что-то про права и что никто не смеет, и стекло вибрировало от его голоса. Одежда при этом у того была вся в крестах что с кровью на полу выглядело странно. Дальше в холле у главного входа в самый главный кабинет этой страны, суперы сидели на полу и на подоконниках, несколько из них спали на полу или на диванах, один читал что-то на телефоне со скучающим видом. Да-а, явно очередь до них ещё не скоро дойдёт.

Хоумлендер шёл быстро и все, кто был на пути расступались, это было автоматическое движение, как у воды, обтекающей камень, тела просто уходили в сторону без мысли и это существо отметило ведь это то что он видел уже во многих эпохах людей которых завоевали и все они выглядели примерно также. Суперы стали покорёнными собаками? Как забавно.

Они к удивлению существа, не пошли в кабинет, а прошли в одну из боковых комнат, не самую большую, там был стол и несколько кресел. На столе стояли бутылки, из которых половина была пустая, Хоумлендер взял одну из пустых и поставил обратно с лёгким неудовольствием, потом взял полную, налил себе немного и взяв второй стакан налив поставил перед ним. Поезд-А воду пил, об этом память говорила чётко, хотя и меньше чем многие что довольно интересно с точки зрения физиологии…

Опять это учёная натура, интересно она теперь со мной навсегда? Мысль промелькнула и ушла, ведь сейчас он разговаривал с целым Хоумлендером которого существо могло убить сейчас, прямо здесь, одним щелчком.

— Ты слышал про Европу? — спросил блондин, садясь на одно из кресел и закинув ногу на ногу.

— Краем, — ответило существо не садясь. Субординация, любил этот блондин людские понимания, всё никак не мог избавиться от порядка окунувшись в полный хаос, как скучно…

— Краем это хорошо, значит новости доходят, — Хоумлендер смотрел в стакан, немного покачивая его, — они уже закрывают воздух, водные пути, тоже думают закрыть со дня на день и есть информация что они уже собирают суперов под единый кулак, там свои есть, немного, но там другие, да и у них ещё и военный ресурс не тронутый и если дать им время…

Он сделал паузу и серьёзно посмотрел на существо.

— Нужен кто-то быстрый, очень быстрый. Чтобы преодолел океан, нашёл цели и доложил мне что всё сделано. Пока что мне не нужна война, нужно тихо прийти и выбить несколько конкретных фигур пока они ещё думают, что у них есть время. Ты ведь понимаешь?

Существо своим опытом понимало, что именно хочет блондин. Это было задание убийцы, быстрого и одиночного, и это был именно тот тип задания, который ставили бы Поезду-А потому что спидстер без шума и без следа мог пройти через любой периметр раньше чем этот периметр поймёт что произошло. Реджинальд бы сейчас всеми силами пытался отгородиться от такого и сказал бы что ему надо найти другого, но Поезд-А не было, а он сам он хотел избавиться от внимание от этого королька, так что…

— Конкретно кого, — спросило существо нахмурившись, — мне надо знать кто это и никаких невинных…

— Там нету невинных не переживай. Список лишь из политиков, — Хоумлендер кивнул, понимая резоны, ему предстоит долгая работа, но Лидер Нового Мира был уверен, что сделает их расу безжалостнее чем они есть сейчас, — Штормфронт готовит, до утра будет готово. Тебе надо отправиться на рассвете, сегодня отдохнёшь, а завтра перейдёшь воду, даже через дно если придётся, но скорее всего через север, если там ещё не закрыто…

Не закончив он встал и подошёл к окну, смотря наружу. С его места был виден газон и дальше дорога и пара суперов которые что-то делали с машиной снаружи, один из них поднял машину двумя руками и поставил её на крышу просто так, без причины, после чего оба засмеялись.

— Мы движемся быстрее чем я думал, — сказал Хоумлендер негромко, для себя больше чем для собеседника, — знаешь, Реджинальд, я думал что будет хаос, что они все будут делать что хотят и надо будет неделю держать порядок прежде чем оно сложится само. Но нет, они управляемые, смотри, — он мотнул головой в сторону газона, — они балуются, но они слушают. Это важно…

Существо смотрело ему в спину. В памяти Поезда-А был отклик на этот голос, многослойный, там было и раздражение и что-то похожее на уважение и страх и злость которые все существовали одновременно и перекрывали друг друга. Даже капля любви была. Реджинальд Франклин не любил Хоумлендера в привычном смысле этого слова, и при этом чувствовал к нему отцовское уважение и слушал он его потому что на каком-то уровне тот был единственным из Семёрки который говорил правду, даже когда правда была мерзкой.

— До утра значит, — сказало существо улыбнувшись.

— До утра, — Хоумлендер повернулся с этим словом на губах и улыбнулся той улыбкой, которую он показывал только Семёрке, чуть менее широкой чем публичная, более настоящей по его меркам. Только вот…

Существо на моменте мыслей насчёт улыбок всяких идиотов смотрело чуть выше его головы. Через стекло большого окна в котором стоял блондин было видно небо, пасмурное ночное небо, над Вашингтоном которое существо рассматривало часом раньше с крыши, было подсвечено снизу, и воздух над городом где ещё летало несколько суперов на патруле был ярким. Только сейчас что-то в этом небе изменилось и это была заслуга не этих суперов.

Облака наверху начали двигаться, они расходились в стороны как ткань от чего-то продирающего их насквозь снизу-вверх, только снизу-вверх здесь было наоборот, это шло сверху. Свет сначала появился там, где был просвет между облаками, и это был интересный свет, он был каменного цвета, желтовато-серый и горячий уже отсюда, и он шёл не от луны.

Существо ухмыльнулось и Хоумлендер заметил это движение и по привычке обернулся к окну тоже, и в ту секунду, когда оба смотрели туда облака разошлись по-настоящему. Это была комета, она занимала полнеба над городом, и горела рыжим вместе с белым и тащила за собой хвост раскалённых частиц, который уже начинал греть воздух на земле. Размер был такой что все суперы, которые смотрели не могли собирать его в одну картинку и вместо этого виднелись отдельные куски, вот горящий край, вот центр где свечение было таким что смотреть было больно даже для суперов, а вот примерный размер, который перекрывал тенью весь Белый Дом и был больше него в несколько раз.

В здании никто ещё не понял. Снаружи суперы начали останавливаться и поднимать головы, один из тех что летел над газоном завис и смотрел вверх, и его лицо в этом свете выглядело белым. Тот что поднял машину выронил её обратно на крышу, она покатилась и упала, но он этого не заметил. Хоумлендер перед существом смотрел вверх и в его лице первые секунды не было ничего, потом появилось выражение удивление.

— Что это… — начал он.

Удар пришёл раньше, чем он закончил. Звук опередил всё, сначала был один звук, низкий и такой широкий что он прошёл через грудную клетку сразу, потом к нему добавился второй, когда первая ударная волна от входа объекта в атмосферу добралась до города и стёкла в здании лопнули все разом, весь первый этаж, весь второй, осколки полетели внутрь облаком, и существо не стало прикрывать лицо руками, а Хоумлендер вскинул руки перед собой.

Потом комета вошла в землю и звук, который это произвело был за пределами того что люди называют звуком, это была вибрация, которая шла через всё, через кости, через зубы, через воздух в лёгких, и в радиусе нескольких кварталов от точки удара не осталось ничего. Белый Дом исчез за долю секунды, стены его испепелило, крышу подбросило вертикально, и она вошла обратно в землю уже в ста метрах от места где стояла, а северное крыло западное южное все портики колонн… всё это пошло в разные стороны как осколки снаряда и то что летело медленнее догорало уже в воздухе.

Секунды и горячий кратер который образовывался на месте всего этого становился чёрным, края его светились от температуры, а грунт плавился в воздухе и стал похож на стекло, которое потом становилось ничем. Вашингтон же… он складывался квартал за кварталом. Ударная волна шла кругами и каждый следующий круг был немного слабее предыдущего, но этого хватало для всего города, первый круг сровнял всё в радиусе полукилометра с землёй и там, где были здания остались только фундаменты с торчащей арматурой, второй круг дошёл до реки, и та вскипела на берегах и мост через Потомак сложился в воду. Третий круг дошёл до пригородов, дома просто теряли крыши и стены и всё что оставалось мало походило на дома.

Суперы, которые были снаружи здания в момент удара получили это всё в полную силу. Те, кто стоял на земле близко к центру перестали существовать раньше, чем успели понять, что происходит, тепловая волна шла перед ударной и она выжигала органику быстрее чем нервный сигнал успевал пройти от рецептора к мозгу, так что они просто пропали и на их месте осталось только тёмное пятно на земле, которая сама уже горела. Те же, кто летел в воздухе на высоте выше пятидесяти метров получили ударную волну чуть позже и у них было секунда или около того чтобы что-то сделать, некоторые успели уйти вниз за здания, некоторые рванули вверх и в стороны, но большинство просто не успело и их тела разбросало по всему Вашингтону как листья.

Температура что шла от центра удара во все стороны не была похожа на обычный огонь, это была волна с температурой достаточной чтобы плавить металл, и она плавила его, машины на улицах текли как воск, а фонарные столбы гнулись и падали уже мягкими, асфальт пузырился и горел сам по себе. Через минуту от Вашингтона осталась самую малость и только в отдалении.

Если бы сейчас кто-то взлетел над городом, он бы увидел, что там, где был город теперь было ровное место с редкими обломками, которые торчали из земли под углами и горели, и над всем этим стояло облако пыли и дыма которое поднималось выше чем любое из зданий, которые только что здесь стояли. Небо сквозь это облако было оранжевым и в этом оранжевом свете кратер на месте Белого Дома светился своими оплавленными краями как незакрытый глаз в земле. Существо что стояло у северного края этого кратера улыбалось.

Оно в момент удара ушло вниз под землю пробив пол здания под собой аннигилировав там всё и сделав проход подальше переждало, пока волны расходились вверх, а когда вышло обратно город уже кончился. Одежда на нём конечно сгорела, кожа в нескольких местах была чёрной от жара, но изменение уже начались, и оно стояло на краю и смотрело вниз в горящее дно кратера меняясь на глазах принимая истинный облик.

Игра-маскарад закончилась, теперь можно было поиграться в более серьёзную игру ведь с другого края впереди появился Чёрный Нуар. Ха-ха-ха, безумец решил поприветствовать его отличным методом, существо оценило это по достоинству. Идя по оплавленной земле его шаги оставляли вмятины, в стекловидной поверхности которая образовалась где грунт расплавился и снова застыл. Его чёрный костюм был целым и идя смотря в куда-то в центр, за чёрной маской была улыбка безумца что наконец-то сделал что давно хотел.

Хоумлендер вылетел из самого дна, и завис над кратером, его плащ был сожжён, а кожа на открытых частях тела была красной и местами чёрной от ожогов, которые уже тянулись обратно заживая. Зависнув над пустым горящим местом где несколько минут назад было здание тот смотрел вокруг себя.

Сейчас были три точки вокруг кратера, существо с севера, Чёрный Нуар с юга и посередине двух хищников был Хоумлендер который встал над горящей дырой в земле на месте исторического места и города которого больше не существовало.

Теперь на пепелище остались только они и критическая масса была достигнута.

Время новых Богов прошла быстро и настало время Чудовищ…

***

Глава 60. Супер-Мир часть почти Конца

— Всем позывным, это Потрошитель, после финальной формации на границе поверните по западному фронту, и пока всё будет хорошо надо быстро закончить дело. Ваши цели будут видны как на ладони, — сказал твёрдый голос в радиоэфире на частотах, которые никто бы не нашёл, и после между истребителями что летели над океаном из Европы в Америку прозвучал хмык, — эти американские уроды даже не поймут, что с ними будет. Эти спец-модули что предоставил нам тот супер, установлены и на ваших ракетах, они достанут этих тварей, так что картина будет просто прекрасной…

Свист истребителей что на высоких скоростях летели над водой прозвучал несколько раз и к ним присоединился ещё один звук, уже после и можно было бы подумать, что это такой же истребитель Тайфун, но звук был более тяжёлым, а вся эта конструкция была больше самолётов, казавшихся мелкими на её фоне.

— В данный момент как только попадём на территорию врага, можете открывать огонь по своему усмотрению, как поняли?

— Герцог-Один понял.

— Проповедник-Один понял.

— Йоркшир-Один понял.

— Вирус-Один понял.

— Расплата-Один понял.

— Шторм-Один понял.

Каждый из пилотов управлял самолётом что летел на скоростях более тысячи километров в час ответил по радиосвязи. Остался только один, самый крупный из них и самый мощный в боевом плане.

— Капитан Дух, вас понял чётко и ясно, — пилот тактического бомбардировщика что нёс с собой не просто ракеты, а нечто более опаснее хмыкнул и сжав штурвал крепче прошептал в микрофон, — посмотрим, кто у кого, блядь отнимет мир.

Европейские и не только государства решили не ждать момента, когда враг придёт на их территорию и нападёт своей необычайной силой на их города. Отправить пробные группы чтобы проверить оборону и заставить врага сесть на месте было смелым решением и за данное решение отвечали отдельные группы которых отправили разными путями чтобы, во-первых, разведать, и во-вторых показать врагу что клыки есть не только у них. Ядерный Заряд? Это была игра на риск, не только истребители, но и подводные лодки отправились с двух сторон, и Китайский Дракон тоже не собирался ждать пока враг проплывает мимо по реке уже трупом, тут был не тот сценарий.

Так, в мире наступила настоящая Третья Мировая, только вот была она не войной людей против людей, а людей против суперов и просто так это всё не закончится. Тем временем в самой Америке, в её столице проходили не менее интересные вещи, которые уже изменили бы историю мира, если бы она продолжала идти в прежнем ключе.

Чёрный Нуар, клон, созданный ради подстраховки и ради того, чтобы при случае остановить сильнейшего так сказать супера, оказался менее контролируемым, чем о нём думали и более безумным чем о нём знали. Ниндзя, убийца из тени, Воут использовало его не только ради участия в Семёрке, но и ради заказных убийств и там были не только обычные люди, которых надо убрать. Грехи на душе Нуара были огромны, но наказание за поступки работали только у тех, кто в это верил.

Ни существо что выросло из маленького насекомого, ни безумный супер не верило в нечто подобное. Для них самих были лишь они и их цели. У существа были простые на фоне всей его жизни цели, закончить с этим миром и отправиться в свой родной, посмотреть, что там происходит, а после и отправиться вновь покорять другой чтобы эволюционировать дальше. Ничего сложного.

У Нуара цели были ещё прозаичные, он хотел хаоса. Порядок что был построен Воут с самого рождения бесил того, кого заставили следовать этому порядку. Он ненавидел Воут, ненавидел общество людей, ненавидел их порядок и то что это вся это цивилизация стоит лишь на деньгах и имени. Ему хотелось погрузить этот мир в Хаос, настоящий Хаос, который только можно придумать, анархия была не тем словом, которым бы он это назвал, если бы его спросили, что ему нужно, не-е-е-е-т, ему нужна была Война, настоящая всех со всеми, и этот Хоумлендер которого он ненавидел также, как и всё человеческое, мог её дать.

Но блондин после того как он ему дал возможность погрузиться в Хаос заигрался в дурацкий порядок, начал строить империю, начал играться в правителя и теперь надо было и его исправить. А ещё тут пришло это существо что пахло не человеком и не супером и которое сеяло такой же хаос, как и ему нравилось.

Так почему бы не поприветствовать его как подобает решил Нуар и улетев в космос притащил с собой огромный камень что летал возле планеты. Воздух увы ему был нужен, и он не смог быстро найти побольше этого, но даже так… вздохнув через маску, он улыбнулся белоснежной улыбкой чувствуя запахи хаоса. Тела что сгорели, здание, люди и их трупы вдалеке. Как прекрасно.

— Что ты сделал?! — противный писк комара что раздался спереди, заставил его открыть глаза до этого наслаждаясь миром вокруг и увидев жалкую копию своей силы, тот хихикнул, — что ты сделал, НУАР?!

— Ххеееееех, — мерзко захихикав чувствуя эмоции Хоумлендера, Нуар согнулся от смеха, — хехехехехехеххеххехехххеех.

Существо наблюдало как Хоумлендер полетел в сторону Нуара, который смеялся и сам же улыбнулся, чувствуя некое веселья от того что он видит. Клон, стал тем, кто разрушил все планы оригинала и это было довольно познавательно в плане понимания людских эмоций. Сколь бы ты не создавал единичность у людей не было и шанса чтобы по-настоящему осознать насколько они похожи, и насколько не похожи. Клон был безумен, не потому что он был клоном, а потому сам Хоумлендер и всё из чего тот был изначально вылеплен были тем ещё материалом.

— Что ты…

Рука в костюме медленно потянулось к своей маске и сняв её, тот явил свой идеальный лик на свет, и оно было полной безумной улыбки,

— Хехех, я сделал это, я сделал это всё!

Хоумлендер что уже регенерировал все свои мелкие раны, резко завис на месте, оцепенев от увиденного. Это точно был не оборотень или же морф, это точно был супер и точно был… увиденное было настолько неожиданным что всё что он мог говорить было:

— Ты… ты… — перед его глазами стояло его же лицо на расстоянии десятка метров и его идеальные линии подбородка, его брови, его глаза и даже нос что идеально был создан, было на лице, супера которого он считал простым инструментом. Простым помощником, который решал грязные дела, простым супером, просто простым слугой?

— Ах, как же я устал от этого костюма, — улыбка не сходила с лица Нуара, который взявшись за грудь, за секунду порвал костюм, который выдерживал пули и не переставая улыбаться и тряся плечами смеясь, тот сказал, — о-о-о, это ещё что. Знаешь сколько вещей надо было терпеть пока всё это наконец-то не закончилось?

— Что… — смотря зависнув в воздухе в состояние шока, Хоумлендер увидел, как его копия раздевается, оставаясь полностью нагим и наклонив голову Нуар улыбнулся ещё сильнее. У блондина затряслись руки, и он сам того не понимая притронулся к своему лицу, пытаясь осознать, что это такое.

— Сколько же дерьма надо было убирать за тобой Джон, но, — он облизнул губы и его голос сорвался на смех, — ох-х, как же было удобно использовать твой костюм ради игр.

— Игр? Каких? — потихоньку сильнейший супер планеты по признанию многих людей, отходил от оцепенения и его разум начал работать более конструктивно, хоть и с тормозами, — мой костюм?

— О да, твой костюм, — последняя часть костюма, а именно ботинки разошлись по швам, когда Нуар, размял пальцы ног и облегчённо вздохнув встав голыми ногами на горячую землю, тот подняв палец указал в лицо блондина, — знаешь твои игры с людьми по сравнению с моими такой пустяк, даже скучно, но м-м-м, какие же они вкусные, когда они кричать, а ты ешь их живьём, пальчики оближешь.

Сказанное заставило существо ухмыльнуться внутренне решая, что это вкусно понятие относительное. Люди для него уже давно не вкусные. Хоумлендер же вздрогнул на это, скривив лицо, для него это было чересчур, но даже так, всё это не укладывалась в голове.

— Люди. Такие крикливые, такие вкусные, они так смотрели на меня в твоём костюме, и да будь даже сатана здесь, они бы точно не смотрели на него также.

— О мой бог, — Хоумлендер резко кое-что осознал, открыв рот в шоке, — все эти обвинение, все эти дела и претензии ЦРУ и других?

— Да-да-да, — клон наклонив голову вбок кивнул улыбаясь, — знаешь так было смешно, когда ты оправдывался. Знаешь, я даже сфоткал тела и отправил анонимно кому надо в своё время. Помнишь тот скандал?

Они говорили про десятилетнее дело, когда Хоумлендер чуть не лишился всего, и теперь…

— Клик-клик, — голый Нуар пальцами изобразил камеру и даже смешно надул губы, — о-о, как же ты оправдывался, а-а-а, это не я это не я, как же это так?

Нуар качал головой туда-сюда и сделал страдальческое лицо передразнивая Хоумлендера. Издевательский тон, осознание что преступление которые он не совершал, понимание того что перед тобой нечто что чуть не разрушило тебе жизнь и сейчас уничтожало твои планы, всё это давило на сознание.

— Такой одинокий, такой испуганный, такой взволнованный, о-о как же долго.

Нуар ярко улыбался, радуясь и наслаждаясь всем тем что он видел на лице Хоумлендера, каждое мгновение осознание блондина, каждое его понимание что тот делал, каждое капля страха или ненависти, доставляло ему наслаждение. Он так и видел, как тот осознает, как тот понимает, как тот вспоминает…

— Ты-ы-ы-ы-ы, — Хоумлендер зарычал низким голосом и его глаза загорелись красным светом, — ты ссаный ебучий ублюдок сломал всё!!

Лазеры широкой волной вышли с двух глаз и два луча ударили прямо в грудь, в упор, с расстояния которое для человека означало бы смерть ещё до того, как мозг успел бы понять, что происходит. Свет на миг залил весь кратер красным, и оплавленное стекло на дне засветилось ещё ярче прежнего, а воздух загудел от температуры так что дальние обломки зданий, которые ещё тлели после удара кометы, залились новым огнём.

Миг, красный свет спал и двое наблюдателей которые были ещё живы, увидели, Нуар стоял на месте. Кожа его, та же самая кожа что секунду назад принадлежала Хоумлендеру до последней поры и родинки, приняла удар и задымилась, кровь под ней закипела пузырями вдоль рёбер, но он не сдвинулся ни на шаг, только наклонил голову вбок, разглядывая дым что шёл от собственной груди, будто это происходило не с ним, а с кем-то на экране телевизора.

Боль? Он не чувствует боли, у него нету ничего привычного в мозгу чтобы ощущать её. Это тоже был одним из фактов которое отличало их от друг друга.

— Щекотно, — сказал он, облизнув губы, и шагнул вперёд.

Хоумлендер взревел и бросился вперёд, кулак пошёл в голову и на скорости, от которой воздух свистел и закрутился воронкой за спиной, Нуар ушёл от удара так что блондин впечатал кулак в пустоту попав в землю. Провернувшись на месте от инерции тот, не успев ничего сделать получил удар ногой под рёбра. Это был лёгкий удар, почти небрежный, но Хоумлендера отнесло на полсотни метров и его впечатало в стену единственного здания что устояло на краю разрушенного квартала. Стена осыпалась белыми обломками и штукатуркой, а Джон вылетел из обломков спустя секунду, лазеры пошли по дуге, выжигая землю там, где должен был стоять Нуар, но Нуара там уже не было.

— А ну давай ещё, — голый человек появился сбоку, перехватил руку за запястье и просто согнул её в обратную сторону, кость хрустнула как сухая ветка, и крик вместе лучами ушли в небо, разрезая тучи пополам, — давай-давай, покажи мне что ты умеешь, Джон, покажи мне всё чему ты научился!

Хоумлендер закричал и сделал серию ударов пока его рука не восстановилось спустя один удар. Локоть в челюсть, колено в грудь, снова кулак в лицо, и каждый раз Нуар оказывался на полшага в стороне, иногда подставляя плечо, иногда просто перетекая телом в сторону. Но он не просто уворачивался от ударов, каждый его собственный ответный удар, который доходил до цели, оставлял на блондине след сильнее предыдущего. Вот шлепок и скула лопнула, вот ногти задели и бровь рассеклась до кости, вот ещё удар в грудь. Кровь что шла из тела Хоумлендера была густой и темнее обычной человеческой и каждый раз, когда она капала на расплавленное стекло под ногами, она шипела ведь температуры не утихали.

Хоумлендер в один момент, когда понял, что надо придумать что-то другое и ему нужно время восстановить раны, попробовал уйти вверх, рассчитывая выиграть себе хоть пару секунд на высоте где Нуар, как он надеялся, не достанет его так быстро. Но не успел он подняться и на полсотни метров, рука схватила его за лодыжку и потянула обратно вниз с такой силой что сустав ноги хрустнул сам по себе ещё до удара о землю. В тот момент посмотрев вверх он попытался ударить лазерами наугад, но лучи ушли в облака, прорезав в них дыру, и на миг там проглянуло чёрное небо без единой звезды. Нуар что встал в стороне расхохотался, увидев это.

— Ты что дрожишь, — сказал он с искренним удивлением в голосе, будто только что это заметил, — Джон, ты в самом деле дрожишь? О-о, я ведь столько лет смотрел как ты пугаешь людей одним этим взглядом, а теперь сам вот так трясёшься? Видел бы ты себя со стороны прямо сейчас…

Существо стояло у северного края кратера всё это время и смотрело не двигаясь. Оно держало руки сложенными на груди, в позе которая у людей означала бы интерес или ожидание, и наблюдало за этим обменом ударов с лицом, на котором ничего не было. Он был бы похож на статую, но его глаза двигались, следя за каждым перемещением. Хоумлендер пытался драться, он делал всё что умел, лазеры, скорость, грубую силу, но каждый раз получал больше чем отдавал, и с каждой секундой это становилось всё более очевидным даже для существа, которое видело десятки боёв за последние несколько дней и успело привыкнуть к тому что суперы этого мира быстро находят свой потолок и дальше уже бьются об него лбом.

Хоумлендер бился лбом об потолок пытаясь пробить его, но Нуар не видел потолка. Он играл, и видно было что тот играет давно, годами, просто никто из тех, кто его окружал, не знал об этом. Довольно занимательно понимать, что это существо твой противник. Нечто на вроде уважение даже появлялось.

В конце очередного обмена ударов, когда блондина отнесло подальше и получив удар в лицо, Хоумлендер закричал что-то нечленораздельное и пошёл в лобовую взлетев. Его руки потянулись вперёд, и на полной скорости, тот встретил встречный удар, который послал его обратно через половину кратера. Нуар даже не двинулся с место, а он проехался спиной по оплавленному стеклу, оставляя в нём борозду шириной с туловище, и когда остановился встал на одно колено, кашляя кровью. Она текла у него изо рта и из носа, и впервые за весь этот вечер, за все эти часы что существо наблюдало за ним, в глазах блондина появилось что-то похожее на узнавание собственной смертности, узнавание новое и потому особенно интересное. Даже с ним в бою, тот просто испугался, а тут?

Для кого мучения, для кого наслаждения. Существо вздохнуло и мысль, которая прошла следом, была простой, лишённой каких-либо эмоций - всё это представление длилось слишком долго для того что оно из себя представляло что-то интересное.

Хоумлендер был занятной игрушкой, был интересным противником в лесу, дал почувствовать боль, которую существо давно не испытывало, но сейчас, на фоне того что вытворял голый супер напротив него, Хоумлендер был уже не интересный. Он был помехой, мешающей увидеть то, что действительно стоило увидеть. Скучно, подумало оно как всегда когда дело доходило до закрытия страницы очередной истории и исчезнув в одной точки, оно появилось в другой, оказавшись прямо за спиной Хоумлендера в тот момент, когда тот снова поднимался на ноги, разворачиваясь к Нуару с красными глазами.

Пальцы легли на его шею сзади, почти бережно взяв его, как берут за загривок котёнка и наклонившись тот высунул язык.

— Скучно, — прошептало оно ему на ухо и облизнув язык сжал пальцы.

Хоумлендер успел повернуть глаза, и в них на долю секунды отразилось понимание того что сейчас произойдёт, а потом существо потянуло одну руку в одну сторону, а другой рукой удержало плечи на месте, и голова отделилась от тела с влажным звуком, без особого усилия. Тело осело на колени и завалилось вбок, кровь хлынула из обрубка шеи на оплавленное стекло, заливая трещины тёмными ручьями, а существо подержало голову на вытянутой руке, рассматривая лицо с приоткрытым ртом и остановившимся взглядом, в котором ещё держалось узнавание. Скучно, разжав пальцы оно позволило ей упасть, где она покатилась и замерла лицом вверх, глядя в низкое дымное небо.

История Хоумлендера, неудачного завоевателя этого мира, закончилась здесь, на дне кратера, который сам он не успел даже толком осмотреть, в паре десятков метров от того места, где минуту назад стоял его завоёванный Белый Дом.

Тишина от недавней смерти продержалась недолго. Нуар что оказался в паре метров от трупа, смотрел на тело без головы, потом на голову, лежащую в стекле, потом на спокойное существо, которое стояло над всем этим. Осознав смерть, на его лице начало происходить что-то странное. Сначала рот приоткрылся, потом дёрнулась правая бровь, потом он засмеялся, тем же самым смехом, которым смеялся минуты назад, только теперь в нём не было издёвки над Хоумлендером, в нём была чистая, незамутнённая радость, это был восторг ребёнка, увидевшего впервые фейерверк.

— О-о-о-о, — протянул он, похлопав в ладоши и создавая гулкий звук, — а вот это было неожиданно! Ты ведь просто стоял в стороне и смотрел, а я думал ты его дружок, может даже из новой партии экспериментов, мало ли что ещё там придумали в лабораториях…

— Он был скучный, — сказало существо, поворачивая голову к нему, — а ты надеюсь нет.

— Я? — Нуар расплылся в улыбке, обнажив зубы до самых дёсен, и шагнул вперёд по стеклянной корке, оставляя в ней голыми ступнями глубокие отпечатки, — я-то нет, но кто ты вообще такой? Я ведь гонялся за тобой, ты так странно пахнешь, знаешь дружок? Да и выглядишь ты как обычный супер если не считать глаз, но вот эта твоя штука с телом, и то что ты сделал с Джоном… я такого не видел даже у себя, а я повидал многое, поверь мне.

— Я монстр, чудовище, существо, — оно пожало плечами, — других имён мне пока не подобрали.

— Существо, — Нуар повторил слово облизнув губы, — мне нравится. Знаешь, что, Существо, я давно ждал кого-то, кто заставит меня улыбаться по-настоящему. Джон не считается, Джон был просто костюмом, который я носил годами, а под костюмом он скучный, очень скучный внутри, ты бы знал если бы покопался поглубже…

— Я знаю, — ответило существо и сделала шаг вперёд.

Рывок, размывшись в воздухе тот взмахнул рукой и удар, который оно бросило первым, прошёл сквозь то место где должна была быть голова Нуара, но головы там уже не было. Нуар сдвинулся в сторону без видимого усилия в плечах или ногах, и существо в первую же секунду почувствовало то ощущение, которое не испытывало уже давно. Это было ощущение что противник не отступает, не уклоняется в привычном смысле, а просто оказывается там, где нужно ему, а не там, где нужно атакующему, будто пространство вокруг него работает чуть иначе чем вокруг остальных.

Следующий удар оно нанесло ногой, по корпусу, с силой что вкладывало в удары когда дралось с Хоумлендером, и нога встретила что-то твёрдое настолько, что существо ощутило отдачу через всё своё тело до зубов. Нуар отлетел на десяток метров, прокатился по краю кратера, поднимая фонтаны оплавленного стекла, но встал он довольно быстро, спокойно отряхиваясь, и на месте удара на его теле не осталось даже синяка, только лёгкая краснота, которая поблекла за пару миллисекунд.

— Хах, — существо опустило ногу, и наклонило голову, — интересно.

— Это всё что у тебя есть? — Нуар захихикал, разминая шею с громким хрустом, — я думал будет тяжелее, после того что ты сделал с Джоном двумя руками за раз…

Оно бросилось снова, в этот раз серией ударов, и часть из них прошла мимо, а часть достигла цели, и каждый раз, когда кулак или локоть встречал тело Нуара, существо ощущало одно и то же. Это было будто бьёшь не по плоти, а по чему-то что плоть лишь изображает поверх. Кожа лопалась, кровь текла, рёбра должны были трескаться от такого темпа атак, но трещины затягивались за доли секунды, кровь останавливалась раньше, чем успевала пролиться на землю, и Нуар продолжал стоять, продолжал смеяться, продолжал бить в ответ с той же скоростью.

Один из его ударов пришёл существу в челюсть и впервые за этот вечер, за все эти бои, существо почувствовало, что земля под ногами пропала. Его отнесло через кратер, через его край, через первый ряд развалин, которые ещё минуту назад были административным зданием с колоннами, и оно прошло сквозь три стены прежде чем остановилось, выбив последнюю насквозь и упав на улицу за зданием, среди обломков мебели и оплавленных компьютерных мониторов.

Голова звенела не от боли в привычном смысле, а от ощущения, которое существо не испытывало с самого начала своего путешествия по этому миру. Это было ощущение что удар по силе сопоставим с тем, что оно само способно нанести если будет бить почти что в полную силу, а значит и интерес выше.

Улыбнувшись оно поднялось, отряхнуло пыль и осколки, и посмотрело назад, туда где Нуар шёл к нему через развалины, не торопясь, оставляя в бетонной крошке следы голых ступней, всё ещё улыбаясь, и улыбка эта не сходила с его лица ни на секунду, как приклеенная. Впрочем, он и сам улыбался в таком же ключе, значит интерес был взаимным.

Существо позволило себе улыбнуться во весь рот навстречу противнику, расширив зрачки до узких янтарных полос и сделав шаг дальше всё пошло быстрее, и масштаб начал расти с каждой секундой.

Рывок и они столкнулись посреди улицы и удар двух тел создал хлопок, от которого стены во всех домах в радиусе квартала, тех что ещё стояли после удара кометы, вылетели разом, обломки брызнули наружу как от взрыва, а асфальт под ногами обоих провалился, образовав воронку поменьше рядом с большим кратером. Существо взяло Нуара за плечо, рвануло вбок, перебросив через бедро, и тот впечатался в четырёхэтажный дом через дорогу, с колоннами у входа, который сложился целиком, этаж за этажом, как карточный домик, подняв облако пыли в полнеба, видимое за несколько кварталов.

Всего пару секунд, два-три, и из-под завала смеясь вышел целый Нуар, отряхивая с волос куски бетона и обломки потолочных балок.

— Ещё, — сказал он, раскинув руки в стороны, — ещё, ещё, дай мне ещё, я уже забыл, когда последний раз чувствовал хоть что-то…

Они снова сошлись, и в этот раз удар пришёлся существу прямо в грудину, и его отнесло через два квартала, мимо горящих машин с распахнутыми дверьми, мимо опрокинутого школьного автобуса, мимо тел, которые лежали там со времени удара кометы и уже начинали покрываться пеплом. Существо прошло сквозь стену супермаркета, через витрину, через ряды стеллажей с консервами, и вылетело с другой стороны на парковку, проломив там ещё три машины, которые сложились гармошкой одна об другую.

Земля под городом начала отзываться на каждый удар. Сейсмографы, которые в полночь зафиксировали падение кометы, теперь писали серию толчков поменьше, но равномерных, через каждые несколько секунд, и в одном из научных центров за сотни километров отсюда дежурный сонно посмотрел на ленту, не понимая, что происходит. Их не убили, да и хаос что был не добрался до них и некоторые не убежали от своих дел ведь кто-то должен переживать за людей и предупредить если что народ, хоть это будет всего три человека из огромного центра. Но не суть, цифры не складывались ни в один из известных типов землетрясений, слишком ритмичные, слишком короткие, будто кто-то методом проб и ошибок бил молотом по карте всей страны, и молодой парень что хотел помогать людям, не понимал, что происходит.

Бой же тем временем выходил за пределы того что осталось от центра города. Нуар и существо проносились через кварталы, которые ещё держались, разнося их в процессе, не специально конечно, просто любой удар, не достигший цели, продолжал лететь дальше через стены, через крыши, через всё что попадалось на пути. Жилой дом сложился целиком, когда существо пролетело сквозь его первый этаж насквозь. Мост через приток реки осел в воду, когда Нуар приземлился на его опору после очередного броска. Где-то на окраине рухнула водонапорная башня, и вода хлынула по улице, заливая обломки и тела, которые там лежали с момента удара кометы, унося пепел широкой серой рекой к ливневым решёткам.

Люди, которые ещё оставались живы в подвалах и укрытиях, слышали это всё как непрерывный гул, прерываемый отдельными ударами настолько сильными что земля под ними, подпрыгивала, а посуда падала с полок, кто-то из стариков в одном из подвалов дома начал молиться вслух, не зная за кого молится, за себя или за тех, кто сейчас рушил город.

В паре кварталов от линии ударов семья из четырёх человек, отец, мать и двое детей, пыталась выбраться из дома через задний двор, неся с собой только то, что успели схватить, документы, фонарик, банку с водой. Старший мальчик упал, споткнувшись о собственный шнурок, и отец рывком поднял его на ноги в тот самый момент, когда соседний дом через улицу взорвался изнутри облаком пыли и щепок, потому что Нуар прошёл сквозь него по пути к существу, не заметив здания на своём пути, как не замечают муравейник под сапогом. Семья побежала дальше, не оглядываясь, и за их спинами полыхнуло огнём, и младшая дочь заплакала на ходу, отец на это прижал её голову к плечу, продолжая бежать.

Тем временем в небе, на высоте в несколько тысяч метров, шла группа истребителей, та самая что вылетела с другого континента несколько часов назад, и в наушниках одного из пилотов раздался голос с позывным Дух, спокойный и тяжёлый, без единой эмоции.

— Вижу термальную аномалию южнее цели, два источника тепла, движение на скорости недоступной для человеческой техники, рекомендую держать дистанцию до особого распоряжения…

— Понял капитан, наблюдаем, — ответил пилот, глядя вниз через приборы на зарево что разрасталось на месте бывшей столицы другой страны, и в его голосе не было ничего кроме напряжения человека, который видит то что не укладывается в голове даже после нескольких лет подобных картин.

Существо и Нуар тем временем ушли дальше, через пригороды, через ряды одинаковых домов с белыми заборами, аккуратными газонами и гаражами на две машины, и каждый такой дом, попавший на их пути, переставал существовать за секунду. Где-то заверещала автомобильная сигнализация, заглушённая через миг следующим ударом. Где-то в одном из домов горел свет на крыльце, забытый кем-то кто сбежал ещё в начале, и существо снесло этот дом плечом, влетев туда от очередного броска, и свет погас вместе со стеной, оставив только торчащий из обломков фонарный столбик.

Нуар поймал его за ногу в этот раз и швырнул через три квартала прямо в линию электропередач, которая разломилась, искря синими вспышками, и существо, упав на землю, почувствовало впервые, что тело его болит не только снаружи. Внутри что-то двигалось не так, как должно было, и оно встало медленнее обычного, осматривая собственные руки, на которых кожа местами почернела и не торопилась светлеть обратно. Хм-м-м, больше на пару секунд и всё на месте, но всё же как необычно.

— А ты живучий, — сказал Нуар, подходя, его шаги оставляли вмятины в асфальте, который плавился от разлитого вокруг тепла, и раны на его теле заживали так же быстро как и на существе — но я живучее. Знаешь почему? Потому что меня собирали из лучшего, что было, а Джона лепили из чего попало по старым рецептам пятидесятых годов. Я улучшенная версия, понимаешь о чём я? Финальная редакция, та, что должна была выйти в свет ещё тогда, но кто-то в Воут решил подержать черновик в столе подольше.

— Плевать, — ответило существо фыркнув, и бросилось вперёд.

Их встреча в воздухе создало удар которое снесло дома и людей что уже думали, что сбежали и так они дрались и дальше, проламываясь через ряды домов, через торговый центр, который сложился целиком за один проход обоих тел, через автостоянку, разбросав десятки машин по сторонам как игрушки, и наконец через лесополосу, которая отделяла пригород от настоящего леса. Сосны там начали падать так же, как падали в другом лесу, только теперь они падали быстрее, потому что удары были сильнее, а земля под ними дрожала почти без перерыва, расходясь трещинами от каждого приземления.

Существо чувствовало, что начинает скучать, да драка на кулаках, да лазеры что оно стирало, не убивая Нуара за мгновение, да он сильный, да раны, но всё это было та-а-а-а-к понятно, та-а-а-а-к привычно, что хотелось зевать.

Лес вокруг горел от лазеров, которые оказалось Нуар пускал не хуже Хоумлендера, и от трения тел, проходящих сквозь стволы на скорости. Дым низко стелился, перемешиваясь с пылью от рухнувших домов и пеплом от кометы, и где-то вдалеке выл сигнал тревоги, забытый и никому уже не нужный, а птицы, которые ещё оставались в этом лесу, поднимались чёрными стаями и уходили на запад, прочь от шума, прочь от деревьев и земли, которая больше не казалась им безопасной.

Существо в какой-то момент поймало Нуара врасплох размывшись в движениях быстрее обычного, тот зашёл слишком близко после очередного броска, увлёкшись собственным смехом, и оно перехватило его сзади, сложив руки под мышками. Пора было закончить, ему стало скучно. Пальцы сцепились на затылке, и это был тот же захват, которым оно держало Хоумлендера в другом лесу, и рвануло на себя, сгибая шею вперёд. Нуар попытался вырваться, дёрнулся раз, другой, и взяв за руки тот попытался оборвать захват и под пальцами что-то затрещало, но это была не кость существа.

— Ха-а-а-а, — Нуар засмеялся прямо в захвате, его голос звучал придушенно, но в нём не было ни капли страха, только чистый восторг, — да-а-а давай, вот так, ещё немного, давай, сломай мне шею, посмотрим, что будет, мне самому даже интересно…

Будь оно более эмоциональным, оно бы закатило глаза, но существо просто сжимало сильнее, ощущая, как позвонки под его пальцами начинают расходиться, как хрящ скрипит, и Нуар продолжал смеяться, дёргаясь не для того чтобы вырваться, а просто от удовольствия. Его босые ступни скребли по земле, пробивая в выжженной хвое глубокие борозды. Последние сосны догорали где-то над лесом, осыпая их двоих искрами. Существо позволило себе на мгновение подумать, что после бесчисленных жертв им наконец-то найдено нечто особенное. Эта добыча не сломалась сразу и не сдалась. Мысль отозвалась в нем почти приятным чувством.

Конечно, этот противник оказался слабее даже богов, но это не имело значения.

Вдруг ухом на самом краю восприятия был уловлен странный звук. Сперва он напоминал необычный порыв ветра. Тот едва различался из-за треска пылающего леса и хруста ломающихся костей под собственными пальцами. Потом звук стал громче и ближе, и в уши со стороны того участка неба, где недавно догорал хвост кометы пришёл узнаваемый из памяти военных звук.

Вс-с-с-с-с

Только существо подумало, что военные идиоты раз решили атаковать их прямо здесь, как ракета что нацелилась ударила в паре метров от целей. Оно даже успело увидеть эту ракету, подписанную маркерам надписью - привет от людей. Усмешка уже не успевала оформиться, но ему стало смешно, как оригинально.

Миг, звук стука от удара об землю и всё потонуло в белом свете.

***

Примечания - тут уже 75 глава

Глава 61. Супер-Мир Настоящий Конец

Белый свет длился долю секунды в его восприятии, а потом пришло другое. Это был жар, который снял с него кожу как перчатку, одним движением, не оставив даже времени зафиксировать сам момент. Мышцы под ней тоже начали исчезать, сперва верхний слой, потом ещё один, и существо почувствовало себя обнажённым в новом смысле этого слова, стоя в точке, где была температура, достаточная для того, чтобы раскалялся воздух. Воздух вокруг спустя секунду и правда выгорал, и исчезнув под напором ударной волны, он оставил после себя лишь вакуум. Вакуум спустя мгновения заполнился раскалённым, густым киселём из пепла и ионизированной пыли. Небо над головой существа стало грязно-багровым, затянутым поднимающимся столбом гриба, который всасывал в себя остатки всего вокруг и солнце где-то там наверху превратилось в тусклое пятно, неспособное пробиться сквозь толщу поднятой в стратосферу земли грязи из радиоактивных элементов.

Ничего вокруг не осталось, всё что стояло, вековые дубы, сосны, какие-то линии электропередач и близкие к их бою дома, все было испарено тепловым излучением либо было просто снесено ударной волной. На многие километры вокруг исчезло всё и лишь кратер и всё что там было внутри осталось целым.

Земля под ногами изменилась, ведь сперва слой почвы, пропитанный влагой и корнями, выкипел, а после и поменяв состав он стал просто коркой стекла и кварца. Вот этот весь слой ещё и светился малиновым светом и из трещин в земле выходил ядовитый пар, который останется здесь ещё на долгие годы. Где-то там на границе удара бушевали огненные шторма, которые появлялись из-за того, что вакуумная зона, вытолкнув воздух, а после и жар закрутила там всё и теперь обломки города и радиоактивная пыль закручивалась в смерчи.

Мир вокруг превратился в тишину, ни насекомых, ни птиц, ни шелеста ветра или листьев, был лишь запах который щекотал ноздри. Озон, палёный кварц и нечто сладковатое что оно идентифицировало как органику. Единственным проявлением жизни в этом рукотворном аду было существо что стояло в черноватом рисунке, который был похож на вены, которые шли по земле.

Оно смотрело на руку и мышц на ней как таковых не было, на костях проглядывало что-то светлое, а там, где кожа кусками ещё держалась она была чёрной и шершавой. Ха, тут скорее уголь, чем кожа, и трещины от жара шли вдоль и поперёк. Во рту был пепел, и радиация что всасывалось в тело. Занятно, подумало хищник с абсолютным спокойствием, поворачивая руку ладонью к небу и сжимая пальцы, ощущая, как в местах сгибов трескаются последние черные слои.

Довольно интересные ощущение стоило признать, он понимал, что это не самый сильный удар что могло выдать человеческое изобретение, но даже так это было занятно. Когда-то эти существа ударяли камень о камень чтобы вызвать искру и радовались этому как празднику, а теперь они же, только более знающие сделали нечто что могло ранить его.

Эволюция во всём, и это, сжав кулак он улыбнулся, заканчивая понимать, что это прекрасно. Эволюция в знаниях, эволюция в технологиях, эволюция в решениях.

Нуар был рядом, в трёх метрах от существа. Он лежал на спине, его тело тоже поймало свою долю удара и тоже было лишено верхнего слоя тела, но в отличие от существа его тело уже возвращало себя обратно прежний вид, и с его скоростью регенерации это шло быстро. Плоть наползала на кость снаружи, с тихим звуком которые оно слышало хорошо. Нуар смотрел вверх в небо без мышц на лице, но глаза у него были уже целые и блестели от восторга.

— О-о-о, — выдохнул он в небо, которое над ними всё ещё светилось остаточным светом ядерного гриба, поднимающегося в двух километрах севернее, — вот это другое дело…

Оно посмотрело на него взвешивая варианты действий и как убить этого супера. Нуар повернул голову и посмотрел в ответ, и на том что оставалось от его лица была такая же улыбка что и всегда. Для него этот удар был не более чем встряской чтобы прочувствовать что он живой, он бы мог пережить и более сильный удар.

Сделав рывок и слыша потрескивание стеклянный корки под ногами, оно опустилось рядом с ним на колено, и Нуар не двинулся. Он лежал и улыбался в небо и пока регенерация шла своим темпом, оно смотрело как это происходит. Интересно было смотреть на этот процесс вблизи, скорость у него была примерно та же что у самого существа, хоть и чуть медленнее, но ненамного, и плоть возвращалась слой за слоем.

Жаль, что это всё уже скучно. Оно протянуло руку и положило ладонь ему на голову, Нуар повернул к нему лицо с тем же выражением радости, и открыв рот чтобы что-то сказать, не успел ведь оно сжало пальцы. Череп под ладонью продержался чуть дольше чем у всех остальных, это оно отметило отдельно, и Нуар не кричал, он смеялся до последнего, а потом смеяться стало нечем. Тело подёрнулось, пытаясь регенерировать даже превращённый в кашу череп, клетки ещё пытались что-то собрать обратно, но у них ничего уже не выходило. Существо сжимало ладонь пока движение под ней не прекратилось совсем, потом отняло руку облизнув.

Голый клон Хоумлендера лежал неподвижно на стеклянной земле под светящимся небом и больше не смеялся. Монстр постоял над ним секунду задумчиво облизывая руку которая на вкус была как сладкое нечто и потом начал есть. Это заняло столько же времени сколько занимало всегда, и пока это происходило его тело возвращало себя обратно прежний вид, слой за слоем. Хруст костей, запах крови и наконец, последняя капелька тело. Несколько сотен капель тело упали вокруг, но ему было плевать.

Приятные ощущение поглощение были где-то между зудом и жаром изнутри, и оно привыкло к нему настолько что почти не замечало. Почти, ведь из Нуара пришло много, больше чем из большинства, и когда всё закончилось существо встало с закрытыми глазами и просто стояло некоторое время, переваривая и наслаждаясь чувством силы.

Регенерация ускорилась и даже мышц что выросли и прорастали начали менять своё строение, когда прибыл новый материал что начал менять всю систему. Органы, кожа, мышцы, всё тело получило долю развития и даже система отметила это.

Ступень 2 из 7

Во второй разметке похоже предстоит ещё пять ступеней чтобы выйти на третью, но пока мыслей насчёт того, что его ждёт не было. Некие догадки конечно были, но на данный момент они не имели веса.

Длинные воспоминания Нуара промелькнули в разуме, годы в маске, годы в тени Хоумлендера, годы игр, которые никто не видел. Существо просматривало их не торопясь, листая, останавливаясь, снова листая. Воут. Лаборатории. Первые убийства, которые Нуар помнил с той же теплотой с которой люди помнят детство. Маска ставшая второй кожей, которая в итоге стала первой. Скучно. Даже его воспоминания в конце скучные.

Хищник открыл глаза подняв руки. Кожа была новая, чуть светлее обычного, она всегда была такой первые несколько минут после сильной регенерации. Оно посмотрело на руки, сжало пальцы, разжало, пошевелило ими поочерёдно проверяя. Всё на месте, всё в порядке.

Убить Сильнейшего - выполнено

Да-а, я убил сильнейшего.

Оно подумало, что удача будет вновь на его стороне и сейчас и второе условие будет выполнено, но нет, он не получил подтверждение и теперь оставалось охотиться на всех, ха, как же будет скучно…

До ушей в этот момент дошёл звук. Это были истребители, которые возвращались, и их было больше чем в первый заход. Пилоты шли теперь с другой стороны, умные люди, поменяли угол, не хотят получить обратно в лоб. Существо подняло голову и посмотрело в небо, различая их по звуку двигателей которое создавало давления воздуха, по запаху выхлопа реактивных турбин, который тянуло сверху ветром. Восемь, может девять, они шли широким клином с юго-запада, и высота у них была разная, кто-то выше кто-то ниже, классический боевой порядок для второго удара, когда цель подтверждена.

Чуть наклонило голову чувствуя, как в глазах начинаются изменение. Оно почувствовало это ощущение за несколько секунд до того, как оно реализовалось, это было что-то в районе глаз и изменение что там происходили были кардинальными. Давление изнутри давило теплом и понимая, что это, оно моргнуло, и в момент моргания увидело вспышку. Когда открыл глаза перед глазами предстала линия обугленного песка которое дальше уходило вглубь земли. Пробило метра три вниз, неплохо.

Когда клин истребителей, которые уже выходили на боевой курс появились в поле зрение, расстояние между ними и землёй сокращалось. Оно повернуло голову, поймав первый самолёт в прицел.

Бз-з-з-з

Луч вышел из левого глаза вышел с свистом, и он был золотой, а не красный как у Хоумлендера, и за долю секунды прошёл через девятьсот метров воздуха. Истребитель вспыхнул, хлопок от взрыва прокатился над пустыми пригородами и горящей землёй. Обломки пошли вниз, второй самолёт успел уйти в сторону, пилот хороший, и луч прошёл мимо, оставив в облаке дыры, потом оно скорректировало направление взглядом и второй луч, теперь из правого глаза, нашёл хвостовой отсек.

Пилот катапультировался, существо видело, как кресло вылетело из кабины, но того убило прямо в воздухе, когда золотой луч прошёл по торсу. Не далёко два куска тело улетели, не далёко.

Три, четыре, пять, остальные начали расходиться в стороны выходя из клина, тактически правильно, распределиться чтобы один удар не накрыл всех, и оно поворачивало голову следя за каждым. Это было похоже на то как следишь за мошкарой над лампой, только лампой был он сам и голова поворачивалась медленнее чем нужно, лучи из глаз тянулись за целями с небольшим запозданием. Шестой самолёт успел выпустить ракету прежде чем его накрыло, ракета ушла в землю в километре левее и там встряхнуло что-то что тряхнуло и здесь, подняв пыль с выжженного поля.

Седьмой шёл низко, почти над землёй, прячась за остатками зданий и холмов пытаясь сбежать. Умный пилот, но это не поможет. Существо присело на миг и прыгнуло вверх, к нему, на скорости которая у него теперь была другой, и оказалось рядом с кабиной в воздухе на высоте двухсот метров за секунду. Воздух за ним не успел даже засвистеть как он оказался у цели. Пилот внутри повернул голову успев увидеть его сквозь стекло, и лицо пилота через забрало шлема стало белым. Момент и ударив кулаком по фюзеляжу сзади двигателей, самолёт сложился пополам. Его обломки разошлись в стороны, а само существо упало обратно вниз и приземлилось в пыль.

Восьмой уходил на полной скорости на северо-запад, и был уже далеко, точка на горизонте быстро смещалась. Оно смотрело ему вслед, прикидывая расстояние. Потом в глазах снова началось тепло, и оно прицелилось, взяв поправку, и луч ушёл под углом попав в двигатель с пяти километров. Взрыв был красочным, но уже плевать.

Девятого не было, хорошо, восемь тогда, постояв на месте, прислушиваясь к небу проверил всё до конца. Над пригородами висел дым, горела резина где-то вдалеке, и в этом дыму не было больше звука реактивных турбин. Только ветер и где-то совсем далеко сирена, которую так никто и не отключил с самого начала всего этого.

Золотые лазеры? Стало немного теплее внутри в глазах, когда он подумал об этом, и чуть жжёт ещё. Побочный эффект от первого использования или просто так работает, неважно, нужно освоить полезный инструмент.

Опустив руки, которыми трогало глаза, и помигало веками, да всё в порядке. Жжение уходило и повернув голову на север где был кратер и должно быть тело Хоумлендера он прыгнул в воздух. Воздух за ним взорвался от силы удара и дальнейший полёт занял примерно секунду, что было довольно быстро, особенно если сравнивать с тем что было.

Приземлившись рядом и сев на карточки, оно посмотрело на голову которое было в чёрной пыли и взяв его за волосы открыло рот чтобы за секунду проглотить. Пока хрустело он уже откопал всё тело и дальнейшее заняло ещё меньше времени чем прежде.

Когда блондин был полностью поглощён внутри начались ещё одни процессы которые заставили всё тело гореть и когда всё закончилось не шевелившееся тело до этого подняло глаза и выпустив два золотых луча из глаз улыбнулось. Прекрасно, подумало оно, смотря в космос и видя, что лучи уходили всё дальше и дальше растворяясь в глубине тьмы.

Теперь, он хотел было встать чтобы взлететь и улететь ради поисков остальных, но в этот момент система вновь ожила чтобы сказать, что другое условие выполнено.

Условие второе выполнено. Тираны свергнуты. 2+Гача

Но почему? Оно задалось вопросом и не получив ответа нахмурилось. Как-то странно это всё, он ведь убил этого блондина до этого, а засчиталось сейчас?

— Система почему условие выполнено именно сейчас?

Поглощение объекта Тиран, закончено. Ассимиляция закончено. Тираны свергнуты.

Значит надо было поглотить? А если бы он съел этого блондина? Он бы даже не понял, как продолжил бы убивать суперов и в будущем всё равно не выполнил бы условие? Очень необычно, особенно странно что система будто бы подталкивала его на поглощение этих двоих, будто бы весь этот мир был лишь шагом к тому чтобы поглотить двух сильнейших.

Успев подумать, что система будто бы готовить его к чему-то он исчез в золотом свете и теперь мир суперов должен был бы вновь вдохнуть, ведь ни Хоумлендера ни Безумного Нуара, ни существа.

Но всё было не так просто, Штормфронт появился над обломками Вашингтона на рассвете. Он летел со стороны востока, там, где горизонт был красным не от солнца, солнце ещё не пришло, а от того что Нью-Йорк в ста с лишним километрах севернее горел в нескольких местах и зарево отражалось в низких облаках. Он снизился над кратером, завис, увидел всё что там было и помолчал минуту чувствуя кровь мёртвых. Потом позвал тех, кто летел следом, семь или восемь суперов из разных городов, которые шли за ним на дистанции, и когда они собрались, он сказал одно.

Хоумлендер мёртв, я теперь главный.

Никто особо не спорил. Часть из тех, кто слышал это в радиоэфирах по всей стране, суперы что сидели в отелях и занятых зданиях и ждали дальнейших приказов, просто переключилась на другую власть и стала ждать новых приказов. Природа была проста. Хоумлендер говорил, что они новая раса, и раса нашла нового вожака в течение дня после гибели прежнего.

Штормфронт был другим. У него не было той детской самоуверенности, которую носил блондин в каждом жесте, он был спокойнее и холоднее и говорил меньше. Первые его приказы были конкретными, занять ключевые узлы связи, по всей Америке которые ещё работали, взять под контроль запасы, обеспечить суперов едой и ресурсами, остановить хаотичное насилие, которое шло в городах от скучающих суперов. Он понимал, что армию надо кормить и занимать делом иначе она разнесёт то что осталось.

Дальнейшая война с Европой и Азией разворачивалась неравномерно, где-то было больше суперов где-то меньше, знающий тайну формулы Штормфронт создавал всё больше и больше суперов погружая весь мир в хаос.

Мир по инерции попытался выжить. Пока Штормфронт железной хваткой сжимал горло мира, захватывая узлы связи и распределяя ресурсы, пока новые легионы суперов, рождённые из сыворотки и хаоса, готовились к войне с остатками цивилизации, небо начало меняться и к моменту окончательного разрушение всей этой Земли, к моменту, когда существо, виновное во всем, давно уже исчезало в золотом мареве перехода, на планету опустилась Тень. Белоснежные крылья, размером с континенты, закрыли всё солнце, а голос, не имеющий звука, но пришедший в разум каждого из смертных, прокатился над Землёй.

— Вы теперь солдаты армии, готовьтесь сжечь ваши души, но помочь своему Творению — никого не спрашивая, оно забрало с собой всю планету Земля и исчезнув из солнечной системы со светом Земля суперов и людей, отправилось на бесконечную войну, которая длилась уже миллиарды лет.

Ну а причина всего этого вернулось к себе домой не зная о том, что оно сделало большое одолжение для войны, которая разворачивалась где-то там и дальнейшая судьба Земли осталось для него неизвестной. Ни люди, ни суперы, ни Штормфронт не могли даже помыслить о том, что их ждёт.

Появившись в Александрии что стояло у моря и очнувшись в одним из переулков где была тень недалеко от портового квартала, он не успел сделать и шага как услышал крик.

— Тварь!

***

Глава 62. Дом изменившийся дом

Родной мир встретил его криком. Кричавшей оказалась девочка в окне над переулком, что открыла ставни в неудачное время и увидела, как из тьмы появляется нечто двуногое. Набрала бы она воздуха в лёгкие чтобы продолжить кричать, но, когда её взгляд снова опустился вниз переулок уже был пуст. Хищник к этому моменту шёл вдоль стены из желтоватого камня, изучая новое место по запаху и звуку.

Каменная кладка, портовые запахи, влажность, густая смесь запахов рыбы и оливкового масла, где-то тел у воды. Это ладно, а вот звуки стали более интересны. Крики, хрипы, какие-то неясные звуки из разных сторон, люди кричали не от радости, тут процветал страх и паника. Значит кто-то нападает? Но девочка, которая была там в доме просто закрылась и не убегала, забившись у себя в доме. Либо глупая, либо что-то ещё. Где-то плакал ребёнок, и никто его не успокаивал, а во многих местах слышался звук чего-то тяжёлого, что двигали с места. Люди баррикадировались? Интересно, зачем?

Разве это то самое место, откуда он ушёл стоя на крыше храма в Мемфисе рядом с Афиной и глядя вниз, туда, где Никий у лодки смеялся над чем-то что сказала Кидипп? Точно? Возможно прошло много времени, кладка домов изменилась, став более качественной и крепкой, значит прошло время как в первый раз и мастерство человеческих строителей возросло, когда он вернулся из первого мира. Запах живых смешивался с душком мертвецов, недавние смерти, кровь, он шёл через переулки втягивая носом воздух и чувствуя, что вокруг знакомый запах. Как взять мелодию, которую знаешь наизусть и услышать её на другом инструменте через века чужих рук. Да он узнавал, но у него есть вопросы.

Изменённые? Интересно, подумало оно и пошло в ту сторону откуда шёл концентрированный запах. Город в предрассветный час пах по-разному. Смешивались уголь от остывших очагов, специи с рынка, навоз скота где-то ближе к окраине, жжёное масло из светильников, что всю ночь горели в богатых домах где могли такое позволить, и под всем этим оказался запах воды. Где-то к юго-западу текла вода, и существо его слышало волнами, которые мягко ударялись там. Река может, или озеро. Влажность менялась с каждым шагом пока оно шло.

Улица где кипела маленькая схватка была широкой для этого времени, вымощенной плоским камнем, с зданиями по левой стороне под которой располагались торговые лавки. Сейчас они все закрытые, ставни были задвинуты изнутри и у одной входной двери стояла брошенная повозка с рассыпанными рядом прямо на камень зерновыми мешками, хм, хозяин ушёл без неё и торопился. Понятное дело в такие моменты никто не будет держаться за товар. По улице в разных местах лежало ещё несколько тел, люди, оказались здесь в неправильный час, смерть застала их уже убегающими, это читалось по позам.

Нечто забытая этим миром что пришло туда сперва осмотрело тела отметив что раны рванные. Интересно, форма когтей такого толка новая, такое он видел впервые. Остановившись в тени у угла, оно посмотрело, что там происходит посередине улице.

Каждая из сторон размывалось в бою, но сейчас, когда они разошлись, существо смогло осмотреть две стороны конфликта более внимательно. Первая сторона была крупной. Ростом они намного выше человека и шире в плечах в два-три раза, покрытые тёмной густой шерстью, и на плечах всё это переходила почти что в гриву и спускалось до плотного чёрного меха на ногах. Лица были скошены вперёд, а нижняя челюсть выдвинута словно у зверя. Зубы у них были с клыками длиннее человеческих и эти клыки явно предназначались для мяса. Руки на взгляд существа созданы длиннее чем нужно такому двуногому и для такого роста, да и загнутые когти, размером с хороший нож на первый взгляд хрупкие. По умолчанию они двигались на двух ногах, но при рывках опускались на четыре, и тогда скорость у них заметно росла. Периодический рёв шёл именно от них, и он был такой объёмный, что камни под ногами отзывались вибрацией.

Какие-то непонятные химеры, существо их назвало так за отсутствием точного опознания, ни в памяти, ни в архиве не нашлось подобных существ. Да, возможно тот мужчина по имени Магнус когда-то возможно был похож на этих существ, когда превратился в волка, но тот был более… опасным? Да, там чувствовалась сила, запах опасности. А тут скорее щенки на фоне матёрого волка.

Их было пятеро, когда существо прибыло, по следам крови больше, но дальше по течению боя два тела уже легли, один лежал у стены со сломанной шеей, другой посреди улицы лицом вниз. Трое оставшихся держались слабо, двое рычали и ещё полны сил, но видно, что им страшно, а третий с повреждением в правом боку с трудом отбивался, и судя по тому как тот прижимал лапу к раненому боку при каждом движении ему оставалось мало.

Вторая сторона выглядела иначе. Люди обычного вида, без шерсти, лица нормальные если смотреть, не приглядываясь. Одежда такая же обычная для этого времени, хитоны, сандалии, у одного накидка. Но руки у них заканчивались иначе чем у людей, пальцы длиннее обычного, и там вместо ногтей были когти, почти прозрачные, такие что, не зная куда смотреть не заметишь до последнего момента. Их судя по всему с самого начало было трое, и один из них прихрамывал.

Двигались они быстро по сравнению с людьми. Для него медленно, но реакция у них начиналась прежде чем разум успевал скомандовать телу, это заметно, и он знал, что это бывает у существ, у которых нервная система работает по другому принципу чем у людей. Они выглядели плавными даже при резких движениях, и это сочетание плавного с резкой реакцией было идеальным инструментом охоты само по себе.

Но в ближайших землях богов он не чувствовал, тогда на кого же охотились эти существа похожие на людей? На этих прямоходящих собак?

Н-да, запах всё дал ясно понять. Обе стороны несли в крови основу вируса Аида, что было вложено в людей. Но если раньше изменённые пахли как нечто разложившееся со сладостью, то сейчас вот эти создания пахли по-разному. Химеры пахли как теплокровные животные, температура была выше нормы, а вот те похожие на людей твари холоднокровные и в глазах охотника они выглядели как холодные синие пятна на фоне горячих красных.

Обладая научными знаниями людей из будущего и их наук, он сразу же разобрал что видит и улыбнулся, поняв кое-что. Как это получается, единый штамм вируса разделился на две отдельные ветки, как одна река что нашла два русла? Две ветви одного плода, под химерами вирус похоже пошёл в сторону физической перестройки, в кость и мышцу, в объём и рёв, в инстинкт и силу. Животные. Под второй стороной в скорость, в нервную систему, в реакцию и точность. Нелюди.

Два разных ответа на одну задачу выживания? Хм, Эволюция? Обе задачи решены по-своему хорошо, стоит отметит - ему нравилось, как это всё выглядело. Оперевшись об стену спиной, он сложил руки на груди посмотрев на безоблачное небо где сияла луна. Аид создавал то что должно найти его. Увы и ах не получилось и похоже со временем они нашли вместо этого развития и эволюцию. Занятно, как созданное кем-то изобретение начинает жить собственной жизнью и начинают развиваться дальше без своего создателя.

Отчасти можно сказать что Аид был в нём и жил вместе с ним и то что нравилось Аиду в какой-то мере нравилось существу. А ему и вправду нравилось, что он видел, ведь он видел в этом всём руку творцы, который и направил развитие.

Хромающий из второй стороны несмотря на повреждение взял одну из химер на отвлечение. Пошёл прямо на неё, слегка прихрамывая, выставив руку для атаки и последний момент сделав рывок. Химера среагировала на хромающего и повернулась к нему, и двое других зашли с боков. Когти по шее, с двух сторон разом, и химера упала без головы пока остальные не успели среагировать. Тяжёлая туша рухнула, заставив камень под ногами содрогнуться. Двое оставшихся химер после гибели третьей сменили рёв на молчание и начали двигаться аккуратнее, что затянуло исход, но арифметика оставалась простой.

Сперва одна лишилась ноги, когда один из когтистых прокатился по земле срезав по колено лапу, а после и голова улетела в течение двух движений, подняться взмахнуть рукой. А третьего вообще на три куска разорвали, взяв по одной части тела и потянув в разные стороны на скорости. Человеческий глаз заметил бы лишь смазанные силуэты, но оно видело, как они бежали, и поняло, что похоже первая оценка была ошибочная, сила у этих созданий была также на высоте.

Тишина после боя затянула весь город. Люди затаились, а другие очаги боев также закончились и похоже по запаху, тут несколько групп этих созданий и если нелюдей было меньше, то судя по запаху собак-химер тут на десятки даже больше. Интересно, одни меньше, но сильнее, другие многочисленные и тяжёлые?

Трое победителей встали над телами и просто стояли. Стоящий правее держал руку с когтями поджатой к корпусу, похоже зацепило по предплечью. Хромающий сел прямо на камень и осматривал порез на бедре пальцами. Третий стоял и смотрел на тела химер с усталым видом.

— Четвёртое нападение за месяц, — сказал правый на греческом, — тварей всё больше и больше.

— Всё ближе к порту идут, — ответил хромающий на том же языке, не отрываясь от пореза, — сколько ещё будем играться тут? Разве не пора уходить?

Молчаливый третий лишь покачал головой. Значит греческий? В Египте? Далёко забрались греки, хотя и не выглядели как греки, больше напоминая местных. Существо несколько секунд смотрело на них, рассуждая что же такого случилось с миром что они знают греческий, и решив сделало шаг из тени и пошло по середине улицы. Голый человек с белыми волосами и золотыми зрачками. Что может пойти не так?

Первым его почуял хромающий, голова резко повернулась прежде чем он понял зачем, ноздри широко раскрылись, и он попытался встать, но нога напомнила о порезе и тот со стоном сел на месте. Запах от такого на вид человек оказался странным для них, непонятным и каждый из них вздрогнул, когда почувствовал запах получше. Правый обернулся на звук движения, а третий, что до этого смотрел на тела, тихо сказал на египетском, не поворачиваясь и стоя спиной:

— Стой.

Существо остановилось в семи шагах улыбнувшись.

— Кто ты? — спросил правый хмурясь. Запах этого человека странный и он, как и его друзья не понимали, что чувствуют. А ещё эти глаза…

— Никто важный, — ответило оно на греческом, и такой греческий у него что услышан стал неожиданностью, первые полсекунды правый смотрел на него удивлёнными глазами, не веря, что в этих краях кто-то говорит на греческом. Удивления было таким настоящим и ярким, что даже существо наклонило голову думая, что возможно мир изменился больше чем он думал.

Трое обменялись взглядами и начали готовится, оно заметило, что каждый из них напряг мышцы и каждый из них начал вырабатывать телом феромоны в воздух и он их чувствовал.

— Ты пахнешь странно, — сказал хромающий с земли, медленно поднимаясь.

— Знаю. Ах, как же приятно пахнет.

Пауза на то чтобы осознать, что он сказал и подняться хромающему была короткой. Рывок и семь шагов промелькнули по земле и преодолены прежде чем кто-то успел среагировать. Правый поднял на рефлексе предплечье и поймал удар. Кость хрустнула и его отнесло к стене с хрустом сминаемых костей по всему телу. Хромающий попытался перекатиться в сторону, почти успел, нога подвела в последний момент и его положили на мостовую лицом вниз сломав переносицу. Третий попытался прыгнуть назад возможно, чтобы сбежать, но существо быстрее и взяв третьего за запястья тот рывком приложил одной рукой всё тело к земле ударив лбом. Это он сделал аккуратно, чтобы сохранить ему жизнь, но всё это ненадолго.

Этого, потерявшего сознание, оно оставило у стены, сломан больше других и пользы от него будет меньше если умрёт через пару сеансов. Взяв двух оставшихся за шиворот, оно двинулось через город. Пока тела болтались сзади оно двигалось дворами и переулками, мимо квартала где над одной дверью горел масляный фонарь и изнутри тянуло горящим маслом и хлебом, мимо водоразборного фонтана где кто-то бросил кувшин и ушёл, не взяв его, мимо собаки, которая подняла голову на звук шагов и тут же снова опустила. Другие группы созданий по пути отсутствовали ведь оно знало, как выбирать маршрут, да и стражников, обязанных охранять ворота, на месте не было и уходя на восток существо прошло через ворота и ушло с двумя на буксире растворяясь в ночных песках.

На его скорости ему понадобилось всего пару минут, чтобы исчезнуть с этого место, и город за спиной не превратился в полосу тусклого светлого у горизонта, а впереди не было ничего кроме ночи и песка. Пришлось бежать медленнее чем хотелось, а то разорвал бы тела в кашу. Хмыкнув и представив такое, оно бросило обоих на песок, присев на корточки перед ними. Момент и тонкие нити золотого света вышли из его рук, чтобы через секунду войти в тела двух нелюдей.

— Аа-а--а-а-а-!

— Ах-ааха-аа!

Двойной крик боли огласил пустыню и всё что оставалось это ждать пока эти двое не оклемаются от боли и начать спрашивать. У него много вопросов. Спустя пару десятков секунд, когда существа что были похожи на людей, но даже внутренне не оставались людьми, смогли открыть глаза и посмотрев на то что сидело перед ним, они хотели бы отползти, но тот поднял палец.

— Нет-нет-нет, — тот покачал пальцем и подняв левую руку указал на неё, — видите эти золотые нити, они будут доставлять очень много боли если вы будете делать что я не сказал и не будете говорить. Поняли?

Хромой попытался отползти, гребя под себя песок здоровой ногой.

— Кто, клянусь я… — он не успел договорить, — х-а-га-ах-а-а-а!

Боль была настолько сильная что его тело выгнуло мостиком, и суставы хрустнули так, будто его наматывали на дыбу. Он захлебнулся собственным воздухом, а из носа брызнула кровь. Это впечатлило самого целого из их группы убийц и сглотнув черноволосый молча закивал не говоря ничего.

— Рад что мы поняли друг друга, — тот улыбнулся целому и посмотрев на хромого, который сжал челюсть опустившись в песок, спросил отпустив руку, — а теперь скажите мне, кто вы такие?

Оба переглянулись от такого вопроса и как самый смелый хромой спросил в ответ.

— Что… зна…чит кто… мы? — его голос звучал слабо, а сам он дышал сквозь сжатые зубы и всё что надо чтобы заставить их говорить, было в его руке. Но он не стал рубить с плеча, кто знает настолько они слабы.

— Ваши имена, скажите сперва имена.

— Эвмел, — сказал второй, черноволосый.

— Пирр, — хромающий сказал это в песок, не поднимая взгляда.

— Эвмел, Пирр, — существо сказало имена на слух чувствуя, что это необычные греческие или египетские имена и кивнуло, — а теперь расскажите мне что происходит в этом городе.

— Происходит что ты…

Боль заставило замолчать и пришлось ещё пару раз бить по телу и нервам чтобы они стали более спокойными. После существо задало тот же вопрос.

— Что происходит?

— Война, — сказал Пирр, недоуменно поморгав на что оно закатило глаза.

— Спасибо вижу. Кто с кем воюет расскажи-ка Пирр, — существо присело на песок и подняв руку поиграла с нитями, что шли к ногам двух парней. Сглотнув и чувствуя, как внутри всё дрожит, Пирр проблеял. То, что он чувствовался пару раз, было слишком больным.

— Мы с ними. Они с нами…

— Кто они? — ему хотелось уже снова заставить чувствовать его боль, но сдержался.

— Порождения.

Хищное лицо посмотрело на Эвмела, на что тот подтвердил кивком. Оба молчали дальше, будто этот ответ закрывал всё. Для них, возможно, и закрывал, но для него нет так что.

— Аг-а-аха…

— А-ы-ы-а-а…

Оба тела выгнуло дугой заставив поднять грудь и вздохнув существо опустило руку на песок взяв горсть и подумав, подуло на неё пока два идиота приходили в себя. Может он плохо задавал вопросы? Да не, не может быть.

— А теперь подробнее что за порождения, откуда они и почему вы их убиваете?

— Мы… — отдышавшись Пирр посмотрел в глаза чувствуя фантомные боли и морщась сказал, — мы их убиваем потому что они проказа, твари без мозгов которые жрут людей направо и налево. Тёмные создания кого покинул господь и теперь они бродят по миру уничтожая всех и сея хаос.

Оба не ощущали страха, возможно в их мозгах он и не существовал, оно ещё проверяло, но, если так-то это даже интереснее. Боль есть, но страха нет? Несовершенные солдаты?

— А вы значится защитники человечество? — существо хмыкнула, — но я чувствую запах человеческого мяса в ваших желудках. Вы ведь питаетесь людьми, верно?

— Мы не говорили, что мы защитники, — Эмвел, что оказался покрепче своего друга по несчастью нахмурился, — Пирр лишь сказал, что эти отребья нужно уничтожать.

— Да какая разница?! Они дикое отребье! Без мозгов! Мы всегда их резали, сколько себя помню! Так надо!

— А почему? — оно наклонилась к Пирру что сказал это, свернув своими золотыми глазами во тьме и улыбнулось, — почему их надо убивать?

— Это… — Пирр на такой вопрос не смог ответить сразу же, но когда ответил, существо засмеялось, — так было всегда, эти твари приходят к людям, а мы их убиваем…

— Так надо? То есть вы понятия не имеете, почему у вас одна кровь? — всё вокруг стихло, а потом пустыню оглушил его сухой, безумный хохот. Оно откинулось спиной на песок и на мгновения им обоим показалось что тот потерял контроль над странными нитями. Эвмел и Пирр переглянулись. Секундный импульс и оба рванули в стороны с неестественной, смазанной скоростью, взметнув тучу песка. Это была лишь игра и когда оба двинулись, не пробежав и шага они также быстро и упали на песок.

Пока оба кричали от боли что разрывало их мозги и тела, существо поднялось, отряхнуло колени от песка и посмотрев них встав рядом слушая какофонию звуков, ор боли, всхлипы и слёзы, спокойно хмыкнуло.

— Знаете мне моментами так весело, с людьми, с вами недолюдьми, но иногда так хочется просто монстров которые понимают, что против силы возможности ограничены. Ваше бегство такое же скучное, как и песок вокруг. Так предсказуемо, хотя я думал, эволюция дала вам разум, а вы просто быстро бегающие куски мяса.

Присев перед кричащими телами, что не переставали чувствовать боль он хищно улыбнулся.

— И повторяю вопрос для особо скудоумных - откуда взялись порождения? Откуда взялись вы? И только попробуйте соврать…

***

Глава 63. Мыс ли о Ха...о

Пески под ногами хрустели стеклом, когда существо шло по ним раздавался звук, хруст-хруст, симфония природы, он слышал этот звук уже миллионы раз и для него это было всегда удивительным. Это не везде конечно, только там, где ночью температура резко падала и влажность из воздуха осаждалась тонкой коркой на верхнем слое песка, и эта корка ломалась под весом тела с тихим треском. Существо шло на запад, туда где находилось небо в тёмных красках ночи, и думало о том, что узнало.

Пирр и Эвмел были теперь внутри, а их пожирание последовало за расспросами. Существо моментами, когда смотрело на тела, которые содрогались болью, задавалось вопросом зачем это ему, если он может их поглотить, но этот вопрос был где-то там, где-то на краю…

Их память полностью осела в архиве за несколько секунд до того, как оно двинулось дальше, и теперь существо на ходу анализировал эти воспоминания, изучая каждую крупицу чужого прошлого, секунду за секундой разбирая всё до деталей. Картина всего происходящего, как оказалось выходило простой, и она была проще чем хотелось бы.

Две стороны существовали в этих землях уже очень долго, достаточно долго чтобы люди стали фоном, чем-то вроде скота, который пасётся сам по себе и существует отдельно от основного порядка вещей. Порождениями называли тех, кого существо прикончило на улице, это которое была второй группой, а сами химеры в понимании когтистых нелюдей были тем же порождениями. Каждая из сторон использовала это слово в отношении другой и обе считали его оскорбительным так как это оскорбительно. Почему? Из этих двоих никто не знал. Это само по себе было занятным, ведь обе стороны несли в крови один и тот же исходный материал, просто развившийся по разным руслам, и называть друг друга порождениями было точным описанием, а не оскорблением. Но они об этом не знали, или знали и всё равно оскорблялись, что ещё интереснее. Твари, собаки, блохастые, падаль, и иные способы и слова чтобы показать презрение к противоположной стороне.

Столько оскорблений, столько ненависти застилавшей глаза, а вся вражда шла из-за территории и еды. Существо на этом месте в памяти поглощённых задержалось чуть дольше, ожидая некого внутреннего второго слоя, какой-то другой причины, идеологии, старой обиды, чего угодно интереснее. Ничего подобного там не было и никакого слоя не нашлось. Химеры занимали города с плотной застройкой так как там проще охотиться в ночи, когтистые занимали портовые районы городов потому что через порт шёл поток людей с других земель и этот поток кормил лучше, чем простое местное население, которое уже выработало привычку запираться на ночь и выживать. Когда территории начинали пересекаться, обе стороны дрались. Всё. И всё? Спросило само себе протянув руку в воздух.

Ему хотелось посмеяться, и оно даже посмеялось, когда впервые это поняло, но сейчас было уже не смешно. А почему было? А сейчас нет? Покачав головой тот вспомнил миллионы лет, шагая через гребень дюны и скользя вниз по другому склону, оно вспоминало тысячи и десятки тысячи лет охоты на богов, их способы сбежать, противостоять, просить, умолять, и один из них умер, не зная, что создал двух видовых конкурентов, которые воюют за пастбища.

Ха-ха-ха, оно хмыкнуло, как же это было комично именно из-за того, что так буднично. Такой масштаб изменений, такой объём работы богом смерти, такая сложность конструкции, заложенная в вирус, и результат через несколько сотен лет… всего-то два вида одной расы, созданной из вируса, которые делят города и едят людей. Ему даже хотелось бы разочарованно вздохнуть, всё же природа была последовательна в своей скуке.

Но было кое-что занятное ещё в этой памяти существ чьи мысли перед смертью были о сожаление ведь они сожрали мало людей. Существо нашло нечто на третьем прогоне, когда просматривало уже не общий слой, а то что шло глубже, Пирр и Эвмел не говорили об этом вслух потому что этого не спрашивали, это просто лежало в памяти как фон, как вещи, которые знаешь с детства и поэтому не замечаешь.

Легенды. У обеих сторон были легенды о прародителях. У химер своя версия которая была в памяти как нечто глупое, у когтистых своя, серьёзная и важная, и обе версии расходились настолько, что при прямом сравнении выглядели как рассказы о разных существах. Но существо держало обе версии одновременно и видело под ними одно и то же.

Когтистые говорили о двух фигурах. Мужчина и женщина, оба обычные на вид люди, оба с даром чувствовать своих сородичей, которые давно изменились. Женщина была молчаливой и умела слышать землю, мужчина умел чуять опасность раньше, чем та приходила. Они дали начало жизни, которая развивалась и через поколения стала тем, чем были сейчас когтистые. В памяти и в легендах прародители назывались разными именами в зависимости от того, кто рассказывал, диалект менял звучание, время стирало согласные и добавляло гласные, и к Пирру и Эвмелу дошли уже несколько вариантов одного и того же имени, ни один из которых не совпадал с другим полностью. Но под всеми вариантами существо слышало одно. Никий.

Женщину звали иначе в каждой из версий, и её имён было больше чем у мужчины, как будто рассказчики сходились на нём лучше, чем на ней, но форма имени, ритм слогов, где ударение падало и как заканчивалось, всё это под слоем диалектных изменений складывалось в одно. Кидипп.

Хахаха, вот это и вправду было смешнее всего. Смешнее? Почему? Проморгавшись тот подумал про другое. Никий, мальчик, которого он взрастил, экспериментируя в человека и повторяя поведения отца, наблюдая как меняется его организм, стал целым прародителем расы. Хм-м, существо шло и думало об этом спокойно, без особого удивления, но была некая гордость. Всё же удивляться было нечему, если поразмышлять об этом, моделируя будущее и представляя, что могло бы быть.

Оно оставило их на той крыше в Мемфисе, дало Афине задачу изменить мир и ушло. Никий и Кидипп остались рядом с богиней, которая получила больше сил, и они оба несли в своей крови божественный вирус, который у обоих по непонятной причине остановился и держался годами, и они были живыми, молодыми по меркам любого существа которое существо знало. Да, в целом у них впереди было достаточно времени чтобы стать прародителями двух линий. Конечно стали. Что ещё было делать двум иммунным в мире, который стремительно менялся вокруг них? Рядом с богиней?

Но интересно, существо верило на половину, они оба стали прародителями этих двух рас, так, но у химер в своих легендах прародителей описывали иначе. Прародителя. Там была одна центральная фигура, большая, с голосом, который слышали все и с силой, которая держала других вместе. В легендах химер прародитель был громкий, физически сильный, умел рычать особым образом ведь другие слушались. Существо несколько раз прошло по этому слою памяти пытаясь опознать кого-то конкретного. Ничего точного. Либо это был кто-то из первых поколений изменённых кто стал достаточно сильным чтобы изменить настолько сильно чтобы стать легендой, либо это была переработанная версия того же Никия, просто химеры взяли от образа другое и усилили другое через поколения рассказов.

Это было менее интересно чем первое, всё же была ложь. Он чувствовал запах, чувствовал вирус. Обе расы различались в своём развитии, но произошли из одного и того же начала.

Небо на востоке начало меняться, темнота там стала плотнее прежде чем развернуться в другую сторону, и это значило рассвет придёт через пару десятков минут или около того, но меньше. Существо шло и не торопилось, темп был ровный и пески расступались под ногами, дюны шли волнами этой ночью без ветра, который их разравнивал и босые ноги существа двигали огромные барханы вокруг.

Два мифа, один исток, несколько сотен лет кривого пересказа и полная уверенность каждой из сторон что их история правильная, а вторая выдумка. Существо подумало о том, что Никий засмеялся бы над этим. Мальчик с запахом мокрой собаки в описании изменённых, который смеялся над словами Кидипп у лодки в Мемфисе, теперь существовал как легенда в двух противоборствующих версиях в разуме. Это было достаточно весело чтобы существо почти улыбнулось. Почти.

Дальше в памяти возвращалось к практическому вопросу существования. Территории обеих сторон расходились от Александрии во все стороны уходя по всему миру кроме одной. На западе у них были земли, на юге вдоль Нила тоже. На востоке вдоль торговых путей тоже были, там обе стороны периодически дрались за купеческие маршруты, всё же купцы это концентрированная еда которая движется по предсказуемым дорогам, а на севере море. Да, эти двое были просто провинциалами, которые знали лишь ближайшие земли, но…

Но в памяти этих двоих, Пирра и Эвмела была одна область, в которую ни те, ни другие не ходили. Не потому что там не было людей и не потому что там была какая-то договорённость между сторонами. Нет, они просто туда не могли войти. Это шло как фоновое знание, вещь которую знаешь и не думаешь откуда знаешь. Нельзя. Туда нельзя. Это слово в памяти обоих звучало именно так, без объяснения и без истории, стоящей за ним. Как будто кто-то вшил им в разум команду нельзя, просто нельзя, как собаку, которую надрессировали, но тут была работа глубже чем ментальные практики. Запрет будто бы присутствовал в их генах и это было очень занимательно.

Существо нашло координаты этого места через несколько деталей которые оба помнили в памяти. Направление, когда упоминалось, расстояние в месяцах пути о котором говорили другие, запах который оба ощущали при мысли об этом месте и который мозг опознал как нечто знакомое через архив. Пришлось развернуться обратно, но не суть. А почему оно шло куда-то туда, дальше от моря, а не к нему, было ещё одним вопросом который не получил ответа.

Греция? Да-а, а если конкретнее, Афины. Это место, которое было там до того, как Олимп решил уничтожить всё и которое осталось там после. Существо взвесило, идя через песок и через первые признаки рассвета, которые шли от горизонта медленным серым расширением, думая, что же это такое. Ни химеры ни когтистые туда не заходили. Оба вида с вирусом Аида в крови обходили Афины стороной и это само по себе было интригующим.

Почему? Вариантов было несколько и мозг перебирал их в порядке вероятности. Первый, там было нечто что создавало барьер, физически не позволяло им войти, возможно на уровне того давления, которое существо само умело создавать. Второе, там было что-то подобное на поле убивало всех, кто заходил и оба вида об этом знали через потери, которые закрепились в генах. Третий, это был запрет, заложенный в самой природе вируса, если Аид программировал исходный штамм, то мог заложить туда ограничение, но это казалось менее вероятным потому ведь Аид умер, когда изменённые только начинали развиваться и сложно программировать такие ограничения, так как смерть и поглощения сильно этому мешало. Значит был кто-то другой кто ковырялся в этом всём.

Четвёртый вариант, который шёл после третьего, существо держало отдельно ведь он был самым простым и поэтому самым вероятным. Афина.

Она получила огромную силу. Его силу, которую он выплюнул золотым шаром на той крыше в Мемфисе перед тем как уйти. Её сила превышала Зевса, и богиня мудрости с силой больше чем у Зевса и с несколькими сотнями лет чтобы понять, как ею пользоваться могла сотворить нечто такое. Достаточно чтобы держать территорию закрытой для существ, которые несут в себе что-то от Аида.

Существо чувствовало своё, это была та сила, которую оно отдало. Она была где-то на северо-западе, очень далеко, на пределе восприятия, слабая нить которая шла примерно туда куда шли его расчёты. Нить была ровной и тиха пульсировало, а значит Афина живая. Существо это отметило без особых эмоций и продолжило идти.

Рассвет пришёл окончательно, когда оно перешло через широкую полосу твёрдой земли где пески, заканчивались и начинались камни. Небо стало белым у горизонта на востоке и оттуда потянул ветер, первый за всю ночь, прохладный и с запахом воды, далёкой воды. Море было там, где-то к северу и ветер его нёс к нему давая информацию о том где он.

Существо остановилось на камнях и подняло голову. Греция значит была на северо-западе, несколько сотен лет прошло с того момента, когда оно стояло на Олимпе и смотрело как он складывается изнутри. Мир вокруг изменился достаточно чтобы в Александрии говорили на греческом и одновременно достаточно чтобы этот греческий удивил когтистых нелюдей своим звучанием. Города выросли и изменили кладку стен, две расы поделили всю планету и воевали за еду. Люди продолжали жить в этих промежутках и запираться на ночь надеясь, что их не найдут.

А Афина сидела в Афинах и держала их закрытыми? Что же она там делала несколько сотен лет, существо не знало. Свитки, подумало оно с чем-то похожим на усмешку, какой-нибудь сотый или тысячный свиток к этому времени, полный наблюдений про эволюцию вируса и поведение двух рас. Богиня мудрости без пантеона, без верующих, без Олимпа, нашла бы себе занятие. Наблюдение и запись, это было её природой ещё до того, как существо её встретило.

Ногой оно оттолкнулось от камня. Воздух под подошвой сжался и тело улетело вверх, сначала медленно как всегда в первые метры, когда тело набирало скорость через сопротивление воздушного пространства вокруг, потом быстрее. Пески под ним стали полосой, потом точкой, потом просто цветом, став желтоватым пятном внизу. Александрия за спиной выглядела сверху как любой крупный город этого времени, маленькая на фоне современных городов и плотная масса построек настоящего, у воды с дымом от утренних очагов.

Существо выровнялось на высоте и полетело на северо-запад, туда где через несколько минут полёта будет море, а потом за морем будет Греция и Афины. В Афинах богиня которая ждала несколько сотен лет или может и не ждала, а просто занималась своим делом, точно будет удивлена его прилёту.

Внизу проплывали земли, оно смотрело на них мельком, без особого внимания, отмечая только то что поменялось по сравнению с тем что было. Дорог стало больше, и они стали лучше, это видно даже сверху по ровным полосам, которые шли между городами. Там, где раньше были поля теперь иногда стояли постройки другого типа, более крупные и правильные. Людей стало больше или меньше, отсюда сложно оценить точно, но движение внизу было плотное.

Помнится, по истории, тем дальше будет развиваться человечество, тем больше будет людей. Но, учитывая эти создания, возможно история этого мира изменилось более кардинально чем оно думало. А ещё… он не ощущал сильных сигналов в нематериальным плане, все какие-то слабые, угасающие. Хм-м-м, дело рук Афины или же естественный процесс? Надо было проверить после того как разберётся с богиней и тем что она сделала.

Море показалось впереди спустя пару секунд полёта, сначала цвет у горизонта изменился на более тёмный, потом появился блеск воды на рассвете, солнце вставало справа и направляло по воде длинную золотую полосу которую существо пересекло не снижаясь. Под ним теперь оказалось Средиземное море, и оно летело над ним на высоте где воздух был холоднее и реже, не настолько чтобы причинять неудобство, но достаточно чтобы это стало приятным после ночи в песках.

Оно шло ночью, думая о том, что сделало с этими двумя и пока память разбиралась по кусочкам оно рассуждало зачем нужны были все вот эти пытки. Эта боль? В какой-то момент оно пришло к выводу что ему понравилось видеть боль на их лицах и это заставило их убить одним взмахом, а после и проверить своё тело. Нечто странное происходило с его желаниями и это волновало его сильнее чем Никий и Кидипп что создали целую расу.

Вопрос всё оставался где-то на краю сознания не собираясь уходить, а нить впереди стала чуть ощутимее по мере приближения. Сейчас оно летело над морем прямо на рассвете и впереди была Греция. Запах воды снизу был чистым, без гнили и без того сладкого разложения которым пахли обе расы в Александрии, и современный мир с его загрязнёнными воздухом.

Чистый воздух, ха. Прям как в первый раз, когда оно вернулось из японского леса с Алисой на руках и вдохнуло воздух родного мира. Чистота родного мира его радовала, но моментами ему казалось, что развития и ухудшение неизбежно.

Если оно конечно не захочет остановить всё развитие человечества.

Существо усмехнулось этой мысли летя над водой и думая, что мир вокруг менялся последовательно и любопытно, а впереди была богиня со свитками, закрытые Афины и вопрос чем именно она там занималась пока он путешествовал в другом мире. Интересно что она ответит?

А ещё, почему оно чувствует себя так странно? Эмоции будто бы стали… хаотичнее?

***

Глава 64. Изменение Афин(ы)

Море под ним становилось берегом, сначала цвет воды посветлел и всё это изменилось на мелководье, пошли отмели, а потом открылась полоса белого песка, и уже спустя пару секунд обнажились камни и скалы. Они были поросшие чем-то зелёным снизу до самой кромки воды и было видно, что люди тут давно не ходят. Существо снизилось и едва ноги коснулись прибрежного камня, оно без лишнего шума перешло на шаг. Ему хотелось всё понять лично, а с высоты это было непривычно.

Первый сигнал пришёл раньше, чем глаза успели зафиксировать что-то конкретное. Трава, мокрая от утренней росы, шла таким плотным зелёным ковром вдоль берега что выглядело как будто кто-то специально разровнял её сверху. Существо остановилось на первом же холме и посмотрело вниз. Прибрежная полоса, камни, прибой, и всё что за ней, вверх по склону, было пышнее и живее чем оно помнило.

Деревья стояли крупнее, а именно оливы, которые в памяти поглощённых шли сухими узловатыми стволами с небольшими кронами, здесь вытянулись вверх и широко раскинули ветки, листва была густая и тёмная, местами серебристая на утреннем свете, и когда ветер трогал её снизу всё это играло на свету. Дубы по краям холмов были такого диаметра, что даже две пары рук не обхватили бы ствол, это он определил на взгляд. Корни выходили наружу из склонов, пересекали камень и твёрдые вещества и уходили обратно под землю.

Идя дальше оно заметило, что трава на открытых участках была по пояс, с цветами, которые существо знало, но видело такими крупными впервые. Белые и жёлтые, тёмно-фиолетовые там, где склон уходил в тень дубового леса, красные пятна мака по краям тропы, которая угадывалась под этой зеленью только потому что туда идти было чуть легче чем через всё остальное.

Насекомые меняли тональность с каждым шагом, тут пчёлы громче, там цикады, ещё дальше там металось какое-то мелкое насекомое, разглядеть его не удавалось, но присутствие выдавали жужжание и лёгкое движение воздуха у лица. Существо улыбаясь шло, слыша птиц на разных высотах, от кустарника у земли где что-то маленькое перебиралось между стеблями не высовываясь, до верхушек дубов где кружили крупные птицы на восходящих потоках. Один сокол завис на высоте в нескольких сотнях метров и оттуда смотрел вниз, существо видело его ясно и, когда их взгляды встретились, сокол сдвинулся в сторону и улетел дальше вдоль бесконечного горизонта природы полный изобилия.

Заметив, как сильно изменилось это место, существо провело рукой по траве и улыбнулось видя, как некоторые насекомые пытаются укусить его руку. Природа удивительна в своей честности, и то что людей здесь не было вообще, было чем-то приятным.

Это стало понятно через десять минут ходьбы, существо шло вглубь, вдоль русла реки которая текла с севера чистой водой, на дне которой лежали круглые камни и водоросли, и ни одного следа человеческого присутствия не попадалось. Никаких пашен, никаких загонов для скота, никаких следов повозок на земле, никаких отхожих мест, никаких углей от костров. Фруктовые деревья росли там, где раньше стояли сады, но росли уже сами по себе без порядка, яблони и груши перемешались с дикорастущим кустарником и стоящим прямо в бывших садах молодым дубняком, который пробился через то что осталось от оград.

Да, тут были постройки, но они стали давно заброшенными. Дом нашёлся в одном месте, точнее то что от него осталось, тут был лишь фундамент из больших камней, трава в щелях, один угол каменной стены высотой по плечо и больше ничего. Существо подошло, тронуло камень рукой, посмотрело на мох, который шёл по нему ровным слоем без проплешин. Давно, подумало оно, стены рухнули давно, и природа сделала с этим всё что хотела.

Когда оно шло дальше, чувствуя в воздухе капли своей силы, навстречу из зарослей вышел кабан. Он был крупный, с огромными клыками размером с ладонь существа и с тёмной шерстью. Животное постояло, посмотрев на хищника и фыркнув от незнакомого запаха ушло дальше. Проводив зверя взглядом, хищник озадаченно наклонил голову. Животные не боятся? Хм, а ведь казалось, что его облик навсегда стал для местной фауны ночным кошмаром. Это Афина так сделала? Или всё же его сила, которая была в каждой капельке воздуха вокруг?

Существо смотрело на место где кабан исчез и думало, что это даже хорошо. Мир работал правильно, когда у животных не было никакого страха перед ним и было место куда уйти и прийти, без человека, который это место занимает или разрушает. Подумав, что люди в какой-то мере довольно бесящие создания и их надо бы убрать с его Земли чтобы природа жила дальше без паразитов, оно пошло дальше.

К середине дня природный запах изменился. Река ушла в сторону, рельеф пошёл круче, и лес начал меняться. Деревья стали выше и прямее, сосны появились вместе с елями, воздух стал суше и с лёгкой смоляной нотой. Потом лес кончился, и оно вышло на открытое плато, и там впереди стояли Афины. Или стояло то, что было раньше Афинами, потому что никакого города там не было.

Там была гора. Она поднималась широким основанием с того места где должны были быть кварталы и улицы, уходило вправо и влево дальше чем охватывал взгляд, и шла ровно вверх, без резкости которая бывает у молодых горных пород. Её склоны успели обрасти лесом снизу, а выше лес редел и уступал скалам, а ещё выше скалы уходили в облака. Облака висели у вершины плотно, не двигаясь, хотя ветер на плато чувствовался хорошо и мог бы их сдвинуть. Они просто висели там, как приклеенные, и от этого вся верхняя часть горы была скрыта.

Хм-м-м, в этих облаках также ощущался запах его силы и похоже Афина решила скрыть себя. Интересно зачем? Хотела сбежать от него? Существо постояло на краю плато и смотрело вверх думая, что уничтожить это место за пару секунд. Потом покачав головой оттолкнулось от земли, воздух сжался вокруг тело, и оно пошло вертикально вверх вдоль склона. Сначала над лесом, который остался внизу зелёным плоским массивом, потом над скалами где ветер стал холоднее и резче, вошло в облачный слой и там на несколько секунд всё вокруг стало белым и влажным со всех сторон.

Потом облака кончились. Вершина горы открылась сверху как отдельный мир. Плоская широкая площадка из белого камня, по её краям стояло что-то что существо не сразу опознало именно потому что это выглядело слишком непривычно в такую эпоху. Мраморные здания мало походили на те громоздкие тёмные строения, с которыми у него ассоциировалась нынешняя эпоха, здесь мрамор был белым до синеватого оттенка на тени и прозрачным в тех местах где попадал под прямой свет, так что через некоторые стены угадывались внутренние контуры. Белое стекло было в конструкциях и это также было необычно видеть, всё же такой уровень был для этого времени запредельный. Хотя красиво да, сквозь это стекло шёл свет, и он сам по себе светился ровным белым цветом без мерцания.

Облетев периметр на малой высоте, оно подумало, что это похоже на деревню. Несколько десятков построек, не больше, они стояли хаотично на первый взгляд и было непонятно, что за криворукий архитектор делал это всё. Дорожки между ними шли по тому же белому камню что и на площадке, а цветы росли у основания стен и существо увидело сорта, которые знало, но они были крупнее и их было больше, белые и синие преимущественно, была также пара алых цветов у одной из построек.

Существо опустилось на краю площадки и пошло между постройками слушая тишину. Ни людей, ни животных, лишь запах. Он шёл от трёх точек, три присутствия которые он почувствовал ещё на подходе. Два из них находились справа, и оно не узнавало их, они были в стороне от центра, а третье пульсировало в центре и от этого оно притормозило на секунду сообразив, что именно узнало. Третье ведь было Афина.

Двое других не смогли его почувствовать. Это оно поняло по тому как они двигались, когда вышли из-за угла одной из построек, они шли по своим делам и его присутствие застигло их на ходу. Что запах, что шаги были скрыты, кроме самого присутствие. Женщина остановилась первой, её голова резко повернулась, когда она ощутила присутствие, и она уже делала рывок прежде чем тело выпрямилось из положения.

Какие белые подумало оно пока время в восприятии замедлилось. Их тела были почти без пигмента, кожа и волосы одного оттенка молочного с какой-то синеватой тенью в углублениях сухожилий. Глаза у обоих горели красным, и это был не тот красный, который он видел у изменённых в Аттическом лесу, у тех огни были мёртвые, здесь в этом было нечто живое, с переменным светом, который менялся при движении.

Женщина прыгнула на расстояние, которое для человека было бы невозможным и приземлилась перед ним с выпущенными когтями, удар пришёл в солнечное сплетение с силой которую он счёл весьма внушительной для родного мира. Он отступил на шаг от удара чтобы погасить инерцию чтобы не дать понять сразу же что он сильнее и тут же слева пришёл второй удар, мужчина оказался сбоку и бил локтем в висок, с той же скоростью что у когтистых в Александрии, но сильнее и точнее.

Существо поймало локоть в захват и почувствовало, что рука в захвате твёрдая, кость у этого существа была плотнее человеческой. Интересно. Поймав это движение, существо перенаправило чужую силу и швырнуло мужчину через себя, он перекувырнулся в воздухе и приземлился на ноги, а женщина уже снова шла вперёд с низкой стойкой рыча и когтями, которые засветились слабым красноватым светом на концах когтей.

Бой занял меньше минуты. Оно не спешило, давало им атаковать и смотрело, они двигались хорошо, координировали удары без слов, шли с разных углов и меняли ритм когда чувствовали что предыдущий ритм не работает. Это была пара которая дралась вместе долго, и в их слаженности читались годы совместной работы.

Потом существо решило, что посмотрело достаточно. Ускорившись оно взяло обоих за горло одним движением, сначала женщину, которая прыгнула с прямым ударом и чуть опередила мужчину, потом мужчину, когда тот попытался зайти за спину. Рука на горле женщины, рука на горле мужчины, и оба за мгновения оказались в воздухе и висели на руках. Они пытались отодрать его руки оставляя следы, но всё, чего они добились, это лишь белые следы на коже.

Белые лица, красные глаза, белые волосы, которые падали вниз. Существо подумало, что фантазии для изменений у создателя этого было маловато. Они смотрели в ответ и в их взгляде не было страха, был гнев и что-то ещё, замешательство, как будто они столкнулись с чем-то что не вписывалось в их понимание того что бывает.

Может их убить? Пожрать? Сломать все кости? Может…

— Господин.

Спокойный тихий голос пришёл сзади слева заставив его вынырнуть из мыслей насчёт необъяснимой жестокости. Существо развернулось, не отпуская двоих и посмотрело на Афину что появилась из воздуха, та вышла откуда-то сбоку, и за миг до этого её там не было в восприятии существа и это само по себе было занятно, ведь оно её чувствовало по нити, но не слышало шагов. Она появилась из ниоткуда и поклонилась, наклонив голову.

Изменения были видны сразу, оно смотрело и отмечало детали. Она была выше, это первое что бросалось в глаза, выше на несколько сантиметров от того что он помнил, и незначительно шире в плечах, но достаточно чтобы посадка тела была другой. Одежда на ней была простая, без доспехов, тёмная ткань без украшений, и на этом фоне её волосы, бывшие прежде тёмными, теперь пошли белёсыми прядями и выглядели непривычно. Кожа была такая же, но свет, который шёл от неё прежде, тот мягкий божественный фон, который всегда присутствовал у богов, когда они не скрывали природу, стал другим. Ярче в некоторых точках, темнее в других, и пульсировал едва уловимо.

Но главное были глаза. Он посмотрел в них и усмехнулся ведь они стали янтарные. Янтарные, с тёплым глубоким оттенком, который он видел только в зеркале если смотрел в него. Там был ещё её серый слой если смотреть под определённым углом, но по умолчанию янтарь шёл первым и явным.

— А ты точно Афина? — спросил он с усмешкой.

Она подняла голову и посмотрев на него мягко улыбнулась.

— Это я господин, — сказала она, — вы не узнаете меня?

— Хм-м-м.

Он повернулся к тем двоим которых держал, и подтянув руку к себе посмотрел внимательнее на женщину. Потом на мужчину. Запах-запах, они пахли знакомо. Белые и красноглазые, с плотной костью и когтями со свечением, прародители по легенде которых звали по-разному, но оно точно знало, что это Никий и Кидипп. Они смотрели на него своими красными огнями и в их взгляде читался вопрос, он это видел, там ещё была злость и там было любопытство, которое злость не скрывало до конца.

Он знал их запах. Под всем тем что добавили прожитые годы и изменения в теле, под новым слоем, который лёг поверх, шёл исходный слой запаха, который он ощущал. Это был мальчик, который сказал, что идти к изменённым не хочет потому что плохо пахнет и молчаливая дочь кузнеца, которая пришла из деревни, которую разрушили.

Существо отпустило их оглядев с ног до головы. Как же они сильно изменились подумало оно. Когда оба опустились на землю, они отступили на десять шагов назад, женщина прикрыла мужчину плечом на мгновение, потом убрала. Дальше они смотрели на него и молчали, не зная, что им делать. Богиня Афина сказала господин, но они не помнили никакого господина.

— Никий, — сказало существо, на что мужчина не отреагировал на имя. Смотрел прямо с тем же выражением что и раньше. Только глаза чуть сузились.

— Кидипп.

Женщина моргнула и нахмурилась. Они его не узнавали? Даже свои имена не узнали? Хах, оно внутри усмехнулось как-то разочарованно подумав, что люди, даже изменённые были подвержены времени сильнее чем он думал. Возможно это влияния Афины, но даже так, в какой-то мере это лишний раз отрезвляло. Он всё ещё не мог найти то что было бы его уровня, всё ещё все вокруг были смертны. И память у них как у жуков, которых надо…

Уничтожить? Оно наклонило голову вспомнив тот первый мир, в котором он побывал и которому пришёл конец. Возможно то существо, которое оно освободило в том мире, могло бы стать ему равным, но оно уже не узнает об этом.

Они все четверо стояли на белом камне вершины под открытым небом, и воздух на высоте был прохладный и чистый, и где-то внизу через облачный слой виднелась зелень, которую существо прошло пешком. Сейчас же, вздохнув, оно прошло мимо них к краю площадки, к утёсу где камень обрывался и открывалась панорама, являвшая весь зелёный простор.

Холмы шли волнами на юг и на запад, тёмные от леса, со светлыми прогалинами где была трава, и блестела вода в нескольких местах где реки угадывались по извилистым линиям зелени, которая гуще вдоль берегов. Море было далеко, почти у горизонта, тёмно-синей полосой. Никаких дымов, никаких прямых линий дорог, никакого блеска крыш или стен. Просто земля, которая жила сама по себе. Он сел на краю, свесив ноги над обрывом.

За спиной слышалось как Афина и двое других разговаривают. Кто это госпожа, что он здесь делает, зачем он тут. После тихие шаги, звук ткани, потом тишина. Никий и Кидипп сели дальше, он слышал их дыхание и чувствовал, что они не уходят и не собираются нападать снова. Просто смотрят в ту же сторону что и он.

Существо смотрело вниз на зелёный простор, который растёт без людей.

— И что ты сделала? — спросил он, обращаясь к Афине, — пока меня не было?

Афина не торопилась с ответом. Он слышал, как та садится рядом, как шуршит её тёмная ткань, как она садиться на дистанцию вытянутый руки, и какое-то время она просто смотрела вниз вместе с ним на зелёный простор. В её профиле лица, существо видело гордость.

— Семьсот восемьдесят три года, — сказала она, наконец подав голос и говорила она мягко но слышалось скрытая гордость, — прошло почти восемь веков господин. Ха-а, а я помню Мемфис так, будто это было вчера.

Он не ответил. Семьсот лет? Как мало времени, он думал больше…

— Ты оставил меня в Мемфисе, — продолжила Афина, улыбнувшись, — с силой, которую я не понимала первые несколько лет. Она пугала меня своими масштабами, мне пришлось долго учиться чтобы не сгореть от неё и понадобилось много времени чтобы разобраться что с ней делать.

— И что ты с ней сделала? — тот бросил на неё взгляд.

— Сперва ничего, — она помолчала, посмотрев на свои ногти, продолжив, когда свет отскочил от неё ногтя, — наблюдала. У меня были свитки, были мысли, была Кидипп и был Никий рядом. Первые двадцать лет я просто записывала что происходит. Две ветви, тварей и людей что подверглись изменениями заполняли мир. Потом решила остановиться в одном месте, воздвигла гору и создало это всё. Изменённые расходились по всему миру, вирус окончательно разделился, и это случилось быстрее, чем я ожидала.

— Быстро для чего?

— Для разделения видов. — Она чуть повернула голову к нему, — я думала, что обычно это занимает тысячи лет. Оказывается, хватило двух-трёх поколений. Аид сделал что-то в структуре своего заклинания, что ускоряло процесс развития в десятки раз. Полезные изменения закреплялись в следующем поколении почти стопроцентно, а вредные уходили так же быстро.

— Я думаю он не планировал два вида, — оно хмыкнуло, посмотрев на свои руки. Ему стало вдруг грустно, и он не понимал почему это происходит. Почему эмоции скачут от одного к другому. В голове в этот момент вспыхнули лица жертв, которых он убил за долгие года существования, то людей, то духов и богов, и он шумно вздохнул, чувствуя человеческую жалость к ним. Хах, как же это бесит… его разум штормит от хаотичных человеческих пороков и это так бесило, что хотелось сейчас спрыгнуть со скалы.

— Нет, — согласилась Афина, не замечая состояние существа, она была в моменте триумфа, — великий подземный владыка перемудрил. Он планировал одну армию с одной целью. Получил две расы с противоположными стратегиями выживания, которые ненавидят друг друга, — короткая пауза и та презрительно хмыкнула, — создал вечную войну, которая не прекращалась. Зная его, это его бы огорчило.

— Да сильно огорчило бы, — оно покивало, зная, что бы Аид на такое сказал, — непланируемые изменения. Как же бесит.

Богиня не ответила на это лишь её лицо немного дрогнуло, когда она услышала слова брата. Где-то внизу по склону пролетела большая птица, с широкими крыльями, она прошла вдоль линии леса и исчезла за гребнем зелёного холма.

— Когда люди приспособились? — спросил он.

— Люди… поняли сразу, — Афина сложила руки на коленях и вздохнула, — это шло долго. Первые сто лет они ещё держались в укреплённых городах, на островах, в горных районах куда добраться тяжелее. Потом острова начали брать химеры, которые научились плавать раньше, чем когтистые, у тех была другая физиология и вода им давалась хуже. Горные районы держались дольше всего.

— Как они сейчас? Ситуация по всему миру такая же что я видел в Александрии?

Афина помолчала чуть дольше думая, про то что господин появился в Александрии.

— Весь мир разделён между двумя сторонами, и они воюют уже не одну сотню лет. Никто пока не одерживает верх и людям приходится терпеть всё это. Но есть некоторые поселения куда эти два вида не добрались и для них это достаточно далеко, пока. Несколько островных архипелагов в южных морях. И здесь, — она гордо кивнула вниз, поведя подбородком указывая на земли внизу, — в радиусе моей защиты.

— Здесь ведь нет людей.

— Они есть, — возразила Афина, спокойно и торжественно улыбнувшись, — просто они скрыты. Под горой, в долинах с западной стороны. Их около трёх тысяч, и они мирно живут, они сеют хлеб, рожают детей и не знают, что мир снаружи захлебнулся кровью и горем.

Три тысячи значит, оно мысленно сопоставило эти восемь веков одиночества Афины и бесконечную войну двух рас. Пропорция выходила занятной.

— Что ты делала с силой, которую я тебе оставил?

— Научилась её применять, — Афина посмотрела на свои руки сжав кулаки, — и применила твою силу так, как и следовало, свила из неё купол. Тридцать лет я выстраивала границу, слой за слоем, сжигая любого, кто посмел сунуться без спроса. Не сразу, поначалу границы текли, и обе стороны иногда прорывались хоть и умирали в огне. Пришлось выстраивать слой за слоем заново, это заняло примерно ещё тридцать лет. К тому времени как граница стала по-настоящему держать, Никий и Кидипп уже понимали, что внутри безопасно и что снаружи нет места, где бы их не трогали.

Посмотрев через плечо на двух детей, существо оглядело их и хмыкнув на их взгляды, посмотрело на Афину указав на них пальцем.

— Они помогали?

— Они охотились, — сказала Афина, ответив без промедлений, — пока я строила наш дом, они охотились. Всё что заходило внутрь границы без приглашения, умирало быстрее чем понимало, что зашло не туда. Их способности… более развитые чем у всех остальных. Возможно это влияния твоей энергии. Но стоит показать, слова не покажут всего.

Существо покачало головой. Семьсот с лишним лет. Они не постарели видимым образом, вирус позаботился об этом, и он помнил их молодыми, а сейчас они выглядели так же, но были другими. Дерево, которое простояло несколько столетий теперь другое от того которое только пустило корни, хотя ствол выглядит так же. Оно знало это, знало и всё равно ему было грустно.

— Почему они меня не узнали?

— Они помнят тебя иначе, — она посмотрела на них, — я рассказывала им о тебе, но слова это одно. Они помнят запах, несколько образов из детства. Ты сейчас другой чем тогда.

— Я тот же.

— Ты другой, — она сказала это покачав головой, — где бы ты не был, ты изменился. То, что от тебя осталось в их памяти и то что ты сейчас это разные вещи по запаху и по ощущению в нематериальном слое. Я тебя узнала потому что я богиня и потому что нить силы что существует между нами не угасла. А они нет.

— Что произошло в середине всего этого? — спросил он.

Афина посмотрела на него.

— Почему именно середина?

— Потому что в памяти тех двоих из Александрии вражда между расами была старой и устоявшейся, но там был некий коллапс, что-то более опасное, что-то про большую войну. Они не знали точно, лишь слухи, но это явно не обычные стычки за территорию. Что-то другое.

Афина медленно кивнула, быстро перебирая воспоминания и находя нужное.

— Четыреста восемьдесят первый год от твоего ухода, — она подобрала ногу под себя чтобы сесть чуть удобнее, — изменённые или же химеры в какой-то момент создали что-то похожее на вождество. Один из них, его называли по-разному, на всех языках которые к тому времени существовали у обеих рас, имена были разные но суть одна. Вождь. Он был значительно крупнее других, и умнее чем должен был быть по логике ветки развития этих созданий.

— Аномалия?

— Или следующий шаг. Он собрал химер с трёх континентов подмяв под себя. Это заняло около ста лет, и я наблюдала это издалека, думала, что это внутреннее дело, — небольшая пауза, и та как-то расстроена вздохнула, — ошиблась.

— Он пошёл на этих когтистых?

— Он пошёл на всех, — Афина убрала волосы от лица, — химеры под его управлением начали планомерно занимать территории когтистых, вытесняя их в места где еды было меньше. Потом начали занимать человеческие анклавы, которые ещё держались, одновременно в нескольких точках. Это не была стихийная охота, там был план, возможно даже стратегия.

— Он говорил? — он спросил это зная из воспоминания тех двоих, что эти создания умеют говорить, когда их сила доходит до пика развития. Возраст, пожирания людей, генетика, всё это играло роль.

— Да. Речь у него была лучше чем у большинства химер, они по физиологии хуже приспособлены к сложной речи, гортань другая. Но этот говорил.

— Что он говорил?

— Что мир должен быть един и принадлежать одной расе. Что когтистые паразиты, которые тихо охотятся вместо того чтобы брать силой лишь жалкие грызуны. Что люди еда, а еда должна быть организована, а не рассеяно по всему миру.

Существо негромко усмехнулось.

— Политика значит, — сказал он.

— Политика, — подтвердила Афина без иронии, — самое интересное изобретение разумных существ. Я знала, что как только появляется группа сразу появляется тот, кто говорит, что группа должна быть больше и что другие группы враги.

— И он добрался до Афин? — уже зная, что хочет тот понять, Афина кивнула.

— Попробовал, — в её голосе не было торжества, — привёл с собой примерно восемьдесят тысяч тварей к границе. Это была его ошибка, он думал, что границу можно задавить количеством, что у меня есть внутри армия, которую нужно задавить числом.

— А у тебя нет армии.

— У меня есть я, — сказала та просто, — и твоя сила. Этого хватило.

Существо посмотрело вниз. Зелёный простор был идеальным и в нём не было никаких следов той войны, о которой она говорила.

— Что с ним стало?

— Он остался жив, — Афина сделала паузу, — я его не убила. Убила бы следующего, третьего, четвёртого, бесконечно. Но его нет, я изменила его. Вернула в более раннее состояние, и он потерял часть того что делало его аномалией.

— Зачем?

— Чтобы посмотреть, что будет, — да говорила с каким-то знакомым тоном и существу вспоминалась Алиса.

— И что потом?

— Потом его убили свои, — ответила она спокойно, — химеры которые шли за ним потому что он был сильнее и умнее, когда он перестал быть на голову выше остальных, разобрались с ним за несколько дней. Это было предсказуемо.

— Ты это знала, когда делала это?

— Да.

Он промолчал хмыкнув, и они помолчали. Ветер прошёл по краю утёса и поднял несколько белых цветков с ближайшего куста, они прошли мимо существа на высоте лица и ушли вниз в пустоту.

— После этого расклад сил изменился, — продолжила Афина, — химеры потеряли момент объединения, снова распались на группы по территориям. Когтистые воспользовались этим и отбили несколько крупных городов на этом континенте. Последние двести лет всё это превратилось в равновесие с постоянными локальными стычками. Никто не может окончательно взять верх потому что у химер масса и сила, у когтистых скорость и организация. Они застряли на данном этапе.

— А люди в этом равновесии…

— Люди в этом равновесии еда, — сказала Афина пожав плечами, — обе стороны предпочитают чтобы людей было достаточно для охоты и пропитания, поэтому полного истребления нет. Их не трогают, они развиваются, живут. А потом приходят они и едят. Это устойчивая система.

Устойчивая система из двух рас которые едят третью и воюют между собой за право делать это на своей территории. Семьсот восемьдесят три года на это ушло. Аид потратил столько сил на конструкцию, которая в итоге стала просто экосистемой с двумя хищниками и одной жертвой. Как же это печально, но почему печально оно не могло ответит.

Может потому что люди для него были первым жертвами?

— Есть ещё что-то что я должен знать? — спросил он, откинув странные мысли в сторону.

— Нематериальный слой почти пуст, — сказала Афина заколебавшись, — без веры и богов которые циркулировали энергию, он истончился. Духи, которые были привязаны к конкретным местам ещё есть, но слабые. Остальные уже исчезли, людям стало не до духов и природы вокруг. Новых богов не возникло, люди которых осталось мало верят во что угодно кроме богов, потому что боги в их памяти это те, кто создал химер и когтистых. Они помнят это, что удивительно.

— Логично.

— Логично, — согласилась она.

Существо перевело взгляд на запад, потом на север где угадывалось море. Планета была живой и прекрасной в этой тишине, на ней шла бесконечная война между двумя вещами которые произошли из одного источника и которые никогда об этом не узнают потому что легенды у них разные и каждая сторона называет другую порождением.

— Они ведь так и будут жрать людей и убивать друг друга, — сказал он нахмурившись.

— Если ничего не изменится, да, — ответила Афина, улыбнувшись, — равновесие устойчивое. Людей хватает чтобы обеим расам что бы было что есть. Обе расы достаточно сильны чтобы держать друг друга в узде. Люди пытаются как-то сопротивляться, но их силы не более чем муравьиные. Баланс поддерживает сам себя.

Он помолчал. Ветер снова прошёл по краю, и снизу из облачного слоя поднялся запах травы секунду, сырой земли и чего-то цветущего.

— А может мне их уничтожить? — спросил он вслух, в никуда, скорее себе, чем ей. Афина на это криво улыбнулась, не зная, как ответить, а Никий и Кидипп что сидели подальше, вздрогнули и посмотрели друг друга в глаза. Уничтожить?

Ответ на вопрос был скрыт где-то в глубине разума существа и на данный момент ответ был один.

***

Примечания автора (не обязательно) есть 80 глава

Глава 65. Не Метаморфоза

— Нет конечно, — сказало существо после паузы которая тянулась чуть дольше чем должна была, — зачем это мне? Я ведь так и хотел, чтобы все эти изменённые изменились, не так ли?

Афина посмотрела на него, потом отвела взгляд. Умная женщина, поняла, что вопрос был риторическим и что ответ в нём уже был, просто существо проговаривало его вслух по какой-то причине. Само ещё не знало. Никий и Кидипп чуть расслабились, оно это слышало по дыханию, хотя сами они этого, возможно, и не заметили.

Так оно и осталось на горе. Не потому что решило остаться, не было такого момента, когда сидело и думало, остаюсь или нет. Просто прошёл первый день, в течение которого сидело на скале смотря на мир вокруг, потом второй, и на третий оно всё ещё было там. Утром просыпалось, хотя сон у него был иным чем у людей, скорее выключение части процессов на несколько часов, и смотрело на то как облака внизу начинают светлеть от восходящего солнца, а влажный запах земли поднимается с лесистых склонов. Это было приятным, почему-то он не думал о том, что приятно и не анализировал почему, просто лежал на белом камне площадки смотря в бледнеющее небо и слушал как, просыпаются птицы.

Меланхолия бессмертного хищника, было что-то в этом интересное и Афина делала записи сидя в нескольких метрах и рисуя лежавшее существо. А Никий и Кидипп тем временем патрулировали.

Он видел это каждый день, они были иногда вместе, иногда порознь. Они двигались по периметру барьера вокруг на разных высотах, и он видел в их движении привычку многих лет, доведённую до автоматизма. Кидипп ходила ниже, по краю лесного пояса, и оно следило как она идёт по самой границе где деревья кончались и начинался скальный рельеф, она двигалась в тени и совершенно без лишних движений. Никий шёл выше, там, где были скалы и где обзор шире, и иногда он останавливался на каменных выступах посмотреть вниз в облачный слой.

Существо наблюдало за ними с вершины, не моргая, а моментами и не отводя взгляда. Оно могло скрыть своё присутствие от людей, от обычных изменённых, но эти двое чувствовали нечто и останавливались иногда в точно том месте откуда их наблюдали и смотрели вверх, там, где ничего не было видно. Кроме него.

Возможно они засекали тепло и движение, но существо не давало ни того, ни другого, когда хотело оставаться невидимым. Они чувствовали запах, вот в чём была суть, Афина сказала, что его запах изменился и этого оказалось достаточно чтобы они его не опознавали, но запах присутствия оставался.

Афина в один из таких дней подошла и встала рядом положив руки на пояс и посмотрев вниз.

— Я могу сказать им, — произнесла она ровно, — кто ты.

— Не надо, — оно покачало головой.

— Им это важно будет знать.

— Мне интереснее так, — оно смотрело вниз как Кидипп остановилась и задрала голову, ноздри чуть раздулись, нюхала воздух, — когда они незнакомцы. Ты понимаешь разницу?

Афина помолчала секунду.

— Понимаю.

— Тогда не надо.

Она кивнула и ушла, а оно продолжало наблюдать. Никий однажды нашёл след когтистой твари на верхнем ярусе скал на севере. Хищник видел через расстояние и камни, как тот остановился и присел на корточки рядом со следом, провёл пальцем по отметине на камне, нюхал. Потом поднялся и пошёл дальше, след был старый, но Никий всё равно отметил его и пошёл в сторону откуда след шёл, проверяя. Он обследовал тот участок минут двадцать прежде чем убедился и ушёл. Существо смотрело на всё это и думало, что они хорошие охотники. Эти двое за семьсот лет научились читать пространство и все изменения в нём.

Интереснее чем если бы они знали кто смотрит. Это оно понимало ясно. Если бы Афина сказала им, Никий и Кидипп изменили бы поведение, стали бы другими, и что именно другим было бы, оно не знало, но знало, что другим. А так они были собой и это было честнее и занятнее.

На четвёртый день что-то начало происходить внутри. Сидело на краю утёса в то время, когда солнце стояло высоко и смотрело на горизонт, там было море. Далёкая синяя полоса воды, и думало ни о чём конкретном. Мысли шли сами по себе, перескакивая с одного на другое и между ними не было никакой логики. Тварь из александрийского переулка, запах двух её рас, боги чей вкус стал приторным, мальчик которому было двенадцать лет и который сказал, что к изменённым не идёт потому что плохо пахнет, запах этого мальчика в красноглазом мужчине который стоит сейчас где-то в лесу. Эти образы шли один за другим и между ними существо чувствовало нечто что мозг медленно обрабатывал и выдавал ответ с задержкой.

Задержка была непривычной. Оно привыкло думать быстро, архив открывался мгновенно, анализ шёл параллельно с наблюдением, и вывод появлялся раньше, чем вопрос был сформулирован полностью. Сейчас же между вопросом и выводом оказалось нечто вязкое, что замедляло процесс и само по себе было ответом, но ответ этот существо не могло взять в руки и рассмотреть. Это были как тени на дне океана.

Что с ним происходило? Это он спрашивал себя, четыре дня, и не один раз. Наконец, оно открыло Систему. Это было реже чем раньше, и в последнее время он открывал её только когда нужны были конкретные данные. Сейчас данные были нужны.

— Что происходит с моей психикой?

Система ответила и ответ был таким простым что ему хотелось рассмеяться.

Слишком много поглощённых с нестабильной психикой из-за воздействия сывороточного ДНК. Влияния на тело носителя - многократное. Нужно время для ассимиляции...

Дальше пошло объяснение от Системы и если привести всё это в одно, то всё выглядело просто. Дело было не только в самих генах, а в том чем являлись суперы. Сыворотка как оказалось не только меняла тела, но и связывали этих суперов с некой энергией которая вместе с телами поглотилось внутрь. Эта неизвестная энергия по словам Системы, пока адаптировалось, заставляло мозги… коротить. Разум словно компьютер пытается принять то что вообще не подходит к нему и от этого, становится всё только хуже. Все суперы, которых оно поглотило пытаются врасти в его разум и тело, и получается так что всё это изменяет его реакцию. Это временно, да, но что удивляло, сыворотка оказалась не просто сывороткой, а чем-то большим.

Существо смотрело на этот ответ, потом убрало окно. Сотни мыслей, гипотез и теорий промелькнули в разуме, и он резко остановился потому что всё это бессмысленно. Суперы которых поглотил, Нуар, Хоумлендер, их ДНК внутри. Сыворотка похоже имела настолько странную природу что влияло даже на него, и в памяти Эдгара не было ответа что именно сыворотка делала с телом, да, оно изменяло, и он даже знал рецепт, но всё это детали, а ответ Системы ясный. Адаптация, потом всё изменится.

И ему теперь нужно время. Хорошо, времени у него много. Нестабильность временная, и раздражаться на неё столь же бессмысленно как раздражаться на ветер. Он закрыл тему внутри и начал разговор с Афиной, которая возникла из-за ближайшего здания с каким-то свитком в руке и с довольным видом.

— Пойдём, — сказала она, махнув рукой, — я покажу тебе гору.

Гора как оказалось называлась Олимп. Она выбрала это имя сама, и объяснила, когда они шли по верхней террасе вдоль белых построек, и в объяснении не было тайны, просто другого имени для этого места у неё не нашлось. Бывшего Олимпа больше не существовало, он сложился изнутри семьсот лет назад, и название освободилось. Она взяла его для горы, которую создала, и в этом была своя логика, которую существо приняло без возражений. Ему было плевать, как кто называет свой дом.

Афина водила его по постройкам довольно долго. Большая часть из них были мастерскими или хранилищами, там лежали свитки, сотни свитков в специальных деревянных трубах, закрытых крышками. Оно взяло один, вытащило свиток, развернуло. Плотный мелкий текст, какие-то схемы тел где-то посередине, стрелки и пометки на полях. Третий год наблюдений, Аттика, первые случаи разделения двух ветвей. Оно свернуло свиток и положило обратно.

— Сколько их всего? — спросило оно.

— Я перестала считать после трёх тысяч, — ответила Афина, пожав плечами и огляделось на полки, — и это только написанные. Остальное в голове.

В другом здании было что-то вроде зала, там стояли предметы на стеллажах, и хищник шёл вдоль них смотря что там. Образцы, понял он после нескольких секунд осмотра. Кости в одном месте, кожные фрагменты в другом, что-то в прозрачных сосудах с жидкостью, которую он не опознал с первого взгляда, потом опознал как масло с добавлением чего-то что меняло состав. Афина хранила образцы обеих рас. Систематически, с метками, с датами, которые шли по своему летосчислению, которое она придумала отдельно.

— Ты изучала их строения, — сказал он, наклонившись к сердцу в зелёной жиже.

— Семьсот лет это довольно много свободного времени, — она остановилась у одного стеллажа и провела пальцем по краю сосуда, — я не только наблюдала снаружи. Иногда брала то что внутри.

— Они позволяли?

— Мёртвые позволяют всё, — она сказала это ровно, без какой-либо интонации.

Оно хмыкнуло и пошло дальше. Следующие несколько дней ушли на то что Афина показывала ему своё хозяйство и рассказывала, что и где. Он спокойно всё это слушал и иногда задавал вопросы, не потому что не мог сам разобраться, а потому что её понимание вещей всегда несло в себе личностный слой, которого у него самого не было.

Потом она повела его вниз. Спуск с горы с западной стороны шёл через густой лес, он был и молчаливый, деревья плотно стояли к друг другу и между стволами была тишина, которая бывает только в очень старом лесу. Существо шло за Афиной и чувствовало под ногами мягкость подстилки, каждый шаг уходил в неё чуть глубже чем в обычную землю.

Долина внезапно открылась, когда лес кончился на краю склона. Существо остановилось и смотрело. Долина была широкой, с рекой посередине которая неторопливо шла с севера на юг, и она блестела там, где попадало солнце. На берегах реки стояли дома, много плотно построенных к друг другу домов, но без городской хаотичности. Между домами были огороды и деревья и маленькие загоны для скота. Дым шёл из нескольких мест и на этом краю долины где склон спускался, люди с этого расстояния были маленькими и слышались только неразборчивые голоса, хотя и существу если бы захотелось открылось бы всё вокруг, но оно… захотело увидеть поближе.

Три тысячи - вспомнило оно. Афина говорила про три тысячи людей.

— Я хочу посмотреть ближе, — сказал он сверкнув глазами.

— Знаю, — она кивнула уверенно улыбнувшись, — иди один. Я останусь здесь.

Кивнув последний взгляд на богиню что почему-то не переживала за жизнь своих людей, он начал спускаться один. Перешёл через открытый участок к людям, невидимым, это было несложно, скорость передвижения была слишком быстрой для человеческого глаза, и так, он прошёл к краю долины там, где первые дома стояли у подножия склона. Встав в тени большого дерева у самой стены одного из домов, он просто смотрел, сложив руки на груди.

Люди были людьми. Это первое что оно зафиксировало и это было банальным, они ходили и разговаривали, работали, женщина несла корзину с чем-то, двое мужчин стояли у изгороди и спорили, показывая руками в сторону поля, один смотрел в землю другой в небо, дети бегали между домами с криком. Это была просто деревня людей.

И он, которому миллион лет, наблюдал за этой деревней три дня. Уходил на ночь к горе и возвращался с рассветом, стоял в разных местах, меняя позиции, и собирая картину. Узнал кто с кем живёт по тому как ходили к разным домам, узнал кто торговал на маленьком рынке у реки каждое утро по тому как занимал место раньше других, узнал чьи дети бегали дальше всего по тому чьи голоса звали их обратно громче. Это было бессмысленным знанием, и оно это понимало, но продолжало наблюдать.

Почему? Было… интересно. На второй день умер кто-то из стариков.

Это существо поняло по тому как изменился звук с одной стороны деревни. Голоса там стали тише, люди начали подходить к одному дому, заходить, и выходить с скорбным лицом и медленными движениями которые люди делали вокруг смерти. К вечеру вынесли тело на носилках, завёрнутое в ткань, и понесли к краю долины где был небольшой участок с холмиками земли, оно увидело его только сейчас, когда стоял у рощи на южном склоне. Там собралось много людей, больше чем вокруг этого дома в течение дня, и долго стояли. Существо видело, как некоторые плакали, дети стояли смирно что было редкостью для детей в обычное время, один маленький мальчик всё время дёргал взрослого за руку и взрослый каждый раз брал его ладонь и держал.

Существо стояло у края рощи в тени дерева и смотрело на это. Ничего нового в смерти человека не было. Оно видело смертей больше чем звёзд на небе если считать по-человечески, видело смерти богов и духов и людей, тварей и всего что ходило и дышало, и жило на этой планете и даже за её пределами. Смерть была просто остановкой процесса, за миллионы лет это устоялось как знание такое же очевидное как-то что вода мокрая.

Но оно стояло и смотрело не двигаясь. Не думало о поглощении, не анализировало возраст умершего по движению тех, кто нёс носилки. Просто стояло. Люди стояли там и прощались с кем-то, и оно наблюдало за рощей этот процесс и в голове не было слов для того что происходило внутри, оно это чувствовало. Как чувствуют тепло или холод, но имени у этого чувства не было и это было раздражающим, потому что существо привыкло иметь имена для всего что происходило внутри него.

Оно ушло раньше, чем закончили хоронить. На третий день под вечер произошло другое. Существо в этот момент стояло у реки в камышах и смотрело как рыбак на другом берегу вытаскивает сеть. Рыбак был молодой, лет двадцати, и сеть у него была дырявая в двух местах что видно было даже отсюда, когда он поднял её над водой, рыба уходила через дыры и рыбак ругался вполголоса, потом смотал сеть и пошёл домой. Ему стало почему-то смешно, и он даже улыбался ведь внутри всё содрогалось от смеха. Это был настолько странный и пугающий импульс, что оно, после того проводило его взглядом хотело бы уже попытаться что-то сделать с собой, но… почуяло.

Запах пришёл с западного края долины. Когтистый. Один, молодой судя по запаху, молодые всегда пахли иначе чем те что прожили долго. Оно нахмурившись повернулось в ту сторону и увидело его прежде чем тот успел войти в зону видимости людей. Тот шёл быстро вдоль стены защитного слоя, нащупывая, и в одном месте стена почему-то пустила его внутрь. Он как-то прошёл сквозь неё.

Это ведь не должно было случиться. Думая об этом оно уже двигалось. Когтистый нашёл цель, это была одинокая женщина что шла по дорожке у огородов с вязанкой хвороста. Рядом с ней никого, прорыв произошёл точно под этот момент как будто ждал. Дистанция между существом и когтистым была километр и триста метров, дистанция между когтистым и женщиной была двадцать, и когтистый уже пригнулся для прыжка.

Существо прошло расстояние быстрее чем когтистый успел распрямить колени. Удар в затылок, голова когтистого ударила о землю рядом с дорожкой прежде чем прыжок случился. Оно стояло над ним и смотрело как тот пытается собрать себя после удара, потом взяло за шею одной рукой и подняло. Когтистый бился в его хватке несколько секунд, потом перестал, когда его шея хрустнула. Тело без жизни опустилось обратно на землю и наклонив голову смотря на лицо молодого парня, оно хмыкнуло.

Женщина с хворостом успела пройти ещё три шага прежде чем что-то почувствовала и обернулась. Позади к этому моменту никого и ничего не было. Она потопталась на месте, нахмурилась, оглядела огороды вокруг, потом пожала плечами и пошла дальше.

Существо стояло у тела когтистого которого оттащило в кусты и слышало, как она уходит. Внутри шёл процесс, который не был анализом. Это было что-то другое, похожее на тепло, но без температуры, что-то что поднялось откуда-то из нижней части разума туда где обычно не было никаких процессов потому что туда никогда не нужно было заглядывать. Удовлетворение, мозг дал слово через несколько секунд. Это было удовлетворение.

Но…оно убивало тысячелетиями и от убийства всегда было своё чувство, и он знал его хорошо. Здесь было другое. Это шло от того что женщина с хворостом продолжила идти. Вот от чего. Оно смотрело на тело когтистого и пробовало понять это чувство, не понимая откуда оно.

Это было новым. Совершенно новым. Оно раздумывая об этом взяло тело и унесло к краю долины где его никто быстро бы не нашёл, потом поднялось к Афине. Богиня уже шла навстречу, она явно почувствовала прорыв раньше, чем он вернулся и теперь стояла на верхней террасе и смотрела на него, с выражением которое было сложно отнести к одной эмоции.

— Это не должно было случиться, — сказала она сжав кулаки.

— Знаю. Как?

— Мне нужно проверить.

Она ушла в сторону одной из построек и вернулась через несколько минут. Всё это время оно стояло на площадке и смотрело на долину внизу которая жила дальше не зная. Потом Афина вернулась и в её лице было нечто что существо прочитало как озадаченность. Это было редким состоянием для неё.

— Граница ослаблена изнутри, — произнесла она потерянно.

— Не давлением снаружи?

— Изнутри, — повторила она, подчеркнув, — не снаружи. Прорыв случился там, где ткань барьера истончилась изнутри.

Существо смотрело на неё.

— Почему?

Афина смотрела на него прищурив глаза, несколько секунд, потом сказала то что думала.

— Моя защита соткана из твоей силы. Той что ты оставил мне семьсот лет назад. Нить между нами существует и через неё идёт обратная связь, — она чуть помолчала, подбирая слова, — когда твоя сила нестабильна, это влияет на всё вокруг. Как ткань, которую тянут в разные стороны от центра. Центр смещается.

— Мои эмоции ослабляют твою защиту?

— Возможно.

Оно отвернувшись посмотрело вниз. Афина что-то продолжила говорить и в долине в этот час люди у реки жгли костёр, огонь был виден отсюда маленьким жёлтым пятном. Кто-то сидел вокруг, совсем маленькие. Для них жизнь это прекрасное мгновение которым они наслаждаются. Три тысячи людей которые не знали, что снаружи.

Афина сказала ему это ещё при первой встрече и тогда это было просто числом. Сейчас это был мальчик, который тянул взрослого за руку у могилы. Это была женщина, с хворостом которая пожала плечами и пошла дальше. Это был рыбак, с дырявой сетью который ругался вполголоса. Не думало об этих конкретных людях как о чём-то важном, оно сопротивлялось этой мысли и сопротивление само по себе было ответом, на вопрос, который оно не задавало.

— Мне нужно уйти.

— Надолго? — Афина спросила это ровно.

— Не знаю. Посмотрю, что снаружи. — Он помолчал секунду. — Что-то во мне изменилось, и я хочу понять насколько.

Она кивнула. Не спросила куда конкретно, не спросила, когда оно вернётся, не сказала ничего лишнего. Просто кивнула и это было правильным ответом с её стороны. Он бы всё равно не послушал бы её дальше, она была не более чем развлечением, которое сейчас его не волновало. Существо посмотрело на гору в последний раз, на её белый камень, на облачный ковёр под ним, на лес на склонах, чувствовал запах смолы и травы. Где-то там Никий и Кидипп сидели на скальном выступе и смотрели вниз, не зная, что рядом находится тот, кого Никий считал отцом.

Оставляя Афину, оно оставило бы и всех людей без защиты, так как барьер продолжить становиться слабее и там будут появляться новые дырки, оно состоит из его силы и где не находился источник они всегда связанны. Плевать ли ему было? Конечно, оно даже и не думало о том чтобы защитить кого-то.

Последний раз вдохнув запах Никия, он оттолкнулся ногами от площадки. Воздух сжался и расступился, и гора осталась внизу, быстро уменьшаясь. Через секунду оно стало белым пятном в зелёном, потом стала горой среди других, потом горизонт искривился, и он уже не смотрел в ту сторону.

Ветер был в лицо и впереди был весь остальной мир. Где-то два вида которые воевали за территорию. Где-то люди, которые прятались. А где-то нематериальный слой, который истончался без богов. И что-то что произошло внутри существа за эти несколько дней и что оно пока не могло назвать, что.

***

Глава 66. Скачки и Новое Приключение

Существо оттолкнулось от вершины Олимпа и небо встретило его приятной прохладой. Гора Афины ушла вниз, становясь белым пятном среди зелени, и он не оглядывался, улетая всё выше. Холодный ветер бил в лицо, и это было приятным ощущением, он улыбался, ведь это было единственным приятным ощущением за последние дни, по сравнению с тем, когда всё внутри накатывало непонятными волнами. Переменчивое настроение, как выяснилось, стало его проклятием и неимоверно бесило.

Направление он не выбирал. Просто летел, и тело само поворачивало то на север, то забирало западнее, следуя чему-то, что даже не было решением. Просто полёт. Пять минут на такой скорости покрывали расстояние, которое человек не прошёл бы и за месяц, и под ним успели смениться море, потом какая-то земля с холмами, потом снова вода, зажатая между берегами, и потом снова земля, на этот раз плоская, покрытая лесом настолько густым, что сверху казалась одной сплошной тёмно-зелёной массой без просветов.

Тут он остановился. Была ли причина для этого? Нет. Без причины, просто ощущение места показалось подходящим, и он снизился, погасил скорость у самых верхушек деревьев и на землю ступил уже пешком. Он ступил босыми ногами на мягкую почву. Спокойно шагая между стволами, которые здесь стояли не так плотно, как в греческих лесах Афины, но были выше, темнее, с корой, покрытой мхом с северной стороны, он принюхивался.

Воздух здесь казался иным, он был более сырым и холодным, но не это было иным, а нечто другое. Скука хоть и не начала отступать, но существо пока и не осознавало причину своей скуки. Была некая меланхолия, но оно не осознавало именно что это оно. Постоянным ветром удерживался солоноватый привкус далёкого моря, чьи едва заметные ароматы проступали сквозь плотные запахи хвои и подгнившей листвы, казалось, этот запах побережья не выветривался никогда.

Никакой особой цели перед собой оно не имело, просто неторопливо двигаясь вперёд. Под ступнями приятно пружинила мягкая земля, и с тихим хрустом ломались ветки. В разные эпохи облик лесов постоянно менялся, но именно такие тёмные, прохладные и полные первобытной тишины, всегда были ему по душе. Наслаждаясь этим покоем, существо шло дальше, пока не очутилось у небольшого ручья. Там его внимание мгновенно приковали чужие следы.

На влажной почве отпечаталась глубокая четырёхпалая лапа с отчётливыми отметинами когтей. Опустившись на колено у самой кромки воды, существо коснулось пальцем края вмятины. Земля ещё не просохла, и отметине было от силы дня два. Приблизив голову, существо втянуло ноздрями воздух, разделяя след на составляющие.

Молодое животное. Здесь похоже наследил волк, пусть и совсем необычный. Тяжёлый металлический привкус вплетался в густой шлейф его запаха, словно чуждая субстанция бежала по жилам хищника, а в самой глубине этого шлейфа едва угадывалась человеческая примесь.

Неужели вирус добрался и до этих краёв? С виденными им прежде существами сходства не находилось. В тайных закромах Афины скрывались неизвестные ему органы, странные железы, изменённые узлы, слепые отростки и потемневшие волокна. Значит, вирус вызывал не только привычные мутации, похоже, им был избран совершенно иной эволюционный маршрут. Интересно. Природа когтистых или химер осталась в стороне, а этот вариант похоже перекроил всё иначе.

Ведомое чистым любопытством, существо поднялось и без спешки зашагало по отпечаткам. Северные леса вокруг поддавалась переменам, и чаща расступалась, открывая взору поросшие высокой травой прогалины. Как-то раз совсем близко, метрах в тридцати, бесшумно скользнуло оленье стадо. Рога вожака были исполинскими, даже крупнее, чем помнилось из памяти поглощённых когда-то охотников. Животные не испугались чужака, хотя его присутствие напоминало человеческое. Но даже так, он ведь Хищник. Статный самец лишь замер на мгновение, окинул чужака долгим, немигающим взглядом и, шумно фыркнув, увёл сородичей вглубь чащи.

Не боится, заинтересованно промелькнуло в мыслях существа. То же самое возникало на холмах Греции. Похоже, мир, лишившись главного хищника на вершине пищевой цепочки, стремительно терял былую осторожность. Оно могло бы это исправить, но годы охоты на животных были давно пройдены, а эти примитивные создания были не годны для охоты. Даже люди становились всё скучнее.

Час спустя волчьи следы вывели к просторной поляне. Около корней раскидистого старого дерево белели чужие останки. Шкура валялась в стороне, а обглоданные дочиста кости сохранили сухой, едва уловимый запах запёкшейся крови. Присев рядом, существо покрутило в руке обломок кости. Валявшийся неподалёку череп указывал на то, что жертвой стал упитанный секач. На костях виднелись следы клыков, да-а, похоже тушу рвали на части, а не рубили, оружие здесь не применялось.

Там, где след разделялся, существо выбрало направление с более глубокими, отчётливыми вмятинами. Ещё час пути среди вновь сгустившихся зарослей и деревья окончательно отступили, открывая впереди яркий просвет. Замерев у самой опушки, существо вгляделось в открывшуюся панораму.

На пологом холме раскинулось поселение. Его защищал высокий четырёхметровый частокол из заострённых брёвен, подпёртый у основания насыпным валом и окружённый глубоким рвом. Над брёвнами поднимался дым очагов, виднелись скаты крыш, а вдоль оборонительной линии на равном удалении друг от друга застыли часовые с копьями. Привычка мгновенно оценивать степень угрозы сработала сама собой и за пару секунд взгляд выхватил двадцать три фигуры. Стало быть, всё кольцо укреплений могли удерживать около сотни воинов?

Укрывшись в густых тенях деревьев, существо улыбнувшись опустилось на живот и продолжило наблюдение. Обитатели городка отличались высоким ростом, светлой кожей и волосами. Одеты они были в шерсть и грубые шкуры, а их арсенал состоял из топоров и копий, дополненных луками у дозорных на стенах. Чужой язык поначалу долетал лишь отдельными звуками, но уже через минуту в сознании существа начали всплывать знакомые корни германских и скандинавских наречий, некогда усвоенные вместе с плотью их носителей.

— Они опять пришли, — сказал один тревожный голос со стены, и существо повернуло голову в ту сторону.

— Сколько? — ответил другой спокойнее и старше по голосу.

— Трое. У края поля.

Существо перевело взгляд туда, куда смотрели люди на стене. У кромки леса, там, где начинались обработанные поля, стояли три фигуры. На первый взгляд похожие на крупных волков, ростом почти с человека, стоящих на задних лапах, с густой шерстью, тёмной у одного и серой у двух других. Морды вытянутые, глаза отражали свет заходящего солнца красноватым отблеском, а руки заканчивались когтями длиной с палец.

Похожи на химер, но как будто более… слабый вариант? Там, в песках ходили монстры, а здесь как будто не до конца развитые. Оборотни, подумало существо, хотя слово было не совсем точным. Не оборотни в смысле превращения туда-сюда, а нечто застывшее в этой форме навсегда, третья ветвь того же корня, что и химеры с когтистыми, просто развившаяся в холодном климате по своему пути. Взяли от одних скорость, от других массу, и добавили что-то своё.

Было бы интересно попробовать их. Но пока можно понаблюдать, было интересно что будет. Тревога на стенах нарастала тем временем нарастала, люди хватали оружие, кто-то забил в колокол, глухой звук пошёл по округе, и из домов начали выбегать ещё вооружённые люди, занимающие места вдоль частокола. Существо смотрело на это с интересом, лёжа в траве у края леса, никем не замеченное.

Трое волков не спешили. Они стояли и смотрели на стену, потом один из них, тёмный, поднял морду и издал низкий вибрирующий звук, который прошёл через землю и через воздух одновременно. На этот звук из леса, с других сторон, начали выходить ещё фигуры. Существо насчитало, сперва двенадцать, потом ещё пять, потом счёт стал бессмысленным, потому что они продолжали появляться.

Стая, подумало он. Крупная стая, и умная, судя по тому, как они окружали городок с трёх сторон одновременно, оставляя четвёртую свободной, но существо знало этот приём свободная сторона вела к обрыву или реке, туда, где бегство означало смерть другого рода.

Сорванные со стен стрелы со свистом полетели навстречу приближающейся стае. Некоторые из них настигли цели, сбивая хищников с ног, однако уцелевшее большинство продолжало стремительно продвигаться вперёд, уклоняясь и петляя среди травы. Из своего укрытия существо молча наблюдало за развернувшейся бойней и внутри него шевельнулся смутный интерес, накрепко приковавший внимание к происходящему.

Натиск волков пришёлся на южную сторону частокола. Стая обрушилась на брёвна единым валом пока одни звери гибли под обстрелом, другие уже карабкались вверх, отчаянно вгрызаясь когтями в древесину. Гортанный человеческий крик смешался в воздухе с яростным звериным рычанием. Лежавшему в траве существу этот хаос принёс густой запах свежей крови, в котором смешались людское и звериное начала.

Оно поднялось на ноги. Тело, опережая всякие мысли, само двинулось вперёд, и спустя несколько мгновений существо уже замерло у подножия вала, разделив собой защитников и нападающих.

Первый же прыгнувший на него волк отлетел на несколько метров от короткого, ленивого удара в грудь и с сухим хрустом рухнул на землю. Мёртв. Другому хищнику, попытавшемуся зайти сбоку, существо молниеносно вывернуло когтистую лапу под корень.

На стене воцарилось замешательство, люди на миг затихли, безуспешно пытаясь осмыслить увиденное. Затем сверху долетел чей-то отрывистый приказ, и стрелы, пущенные в панике, полетели мимо целей. Несколько штук просвистело возле самого существа, но оно даже не повело бровью, продолжая методично раскидывать руками зверей. Поняв, что расклад изменился, волки с глухим рычанием начали отступать.

У частокола остался лишь огромный тёмный вожак, который до этого вёл стаю за собой. Из его красноватых глаз на существо повеяло тем самым глубоким смятением, какое некогда довелось видеть во взглядах Никия и Кидипп на вершине афинской горы. Это было шоковое узнавание силы, которая никак не укладывалась в их привычную картину мира.

Сделав шаг навстречу, существо оказалось за мгновения перед ним и мёртвой хваткой перехватив его за горло подняло над землёй. Тёмный волк отчаянно дёргался, тщетно полосуя когтями воздух, но железные пальцы сжимались всё крепче, пока через секунды его тело окончательно не обмякло. Небрежным движением существо швырнуло труп к остальным телам и повернулось лицом к поселению.

Над холмом повисла звенящая тишина. Сверху на пришельца в тоге с золотыми глазами и белыми волосами испуганно взирали люди, застыв в полном неведении, как себя вести.

— Ты кто такой?! — со стены донёсся дрожащий от страха выкрик.

Существо с ленцой скользнуло взглядом по лицам наверху, но промолчало. Развернувшись, оно всё тем же размеренным шагом направилось обратно, скрываясь в лесной чаще. Захотелось посмотреть, что будет дальше, сразу же вклиниваться к людям было скучно.

На протяжении последующих трёх дней существо не приближалось к частоколу, наблюдая за течением чужой жизни из укрытия на опушке. На вторые сутки из ворот потянулась траурная процессия, направляясь к небольшому кургану. Глядя на них издалека, существо невольно воскресило в памяти деревню в афинской долине носилки со стариком и маленького мальчика, крепко державшего за руку взрослого.

Здешнее прощание, впрочем, отличалось иным, более надрывным укладом. Сквозь плач то и дело прорывались яростные крики, скорбящие били себя в грудь, а одну из женщин, упавшую без сил у свежей могилы, мужчинам пришлось поднимать под руки. Завершился обряд погребальным костром. Тела предали огню, и к вечернему небу потянулся густой чёрный столб дыма.

Наутро из ворот городка вышла небольшая делегация. Три старика, опираясь на покрытые искусной резьбой посохи, осторожно двинулись к лесу, как раз туда, где существо видели в последний раз. Оставаясь невидимым для их глаз, оно внимательно вслушивалось в их негромкий разговор.

— Он ушёл туда, — сказал один с только начавшейся сединой, указывая посохом в сторону деревьев.

— Может это Тюр вернулся, — сказал другой, старше, с седой бородой. — Или кто-то из его слуг.

— Тюр не ходит по лесам, — фыркнул третий.

Ха, боги, значит, здесь тоже были. Живут в памяти людей, хотя поблизости ни одного бога существо не чувствовало в нематериальном слое. Лишь слабые отголоски, эхо веры без источника, такие же, какие остались после падения Олимпа. Значит и здесь пантеон умер, просто раньше или без его участия, своей смертью, как умирают все боги, когда людям становится не до молитв.

Делегация постояла у края леса, покричала что-то в чащу, не получила ответа и ушла обратно. Существо смотрело им вслед и думало, что могло бы выйти, поговорить, узнать больше об этом месте, об этой ветке развития, но интерес к этому был вялым, как будто уже наигрался в подобные разговоры на греческой агоре с молодым философом или с Афиной, и бесконечный заход того же самого казался бесполезным повторением.

Возвращение волков случилось под покровом третьей ночи. На этот раз стая была скромнее, всего шесть хищников, но вёл их новый серый вожак, превосходивший размерами своего предшественника. Двигались звери бесшумно, осторожно огибая участки земли, где их сородичи прежде полегли под обстрелом. Издалека существу было отчётливо видно, как трое волков один за другим перемахнули через бревенчатую стену в том месте, где частокол пострадал от прошлой атаки и починить его ещё не успели.

Спустя считаные мгновения тишину разорвали вопли. Лежавшее в траве существо слушало их, не шевелясь. В ночном воздухе мешались крики испуганных женщин, плач детей, треск выламываемых дверей и свирепое рычание. Около двадцати минут продолжалась эта бойня, и всё это время существо оставалось безучастным зрителем, не делая попыток вмешаться.

Затем оно поднялось на ноги и вновь направилось к поселению. Какого-то осознанного намерения в этом не было, тело опять, повинуясь внутреннему импульсу, двинулось вперёд само, словно заложенная внутри потребность в действии сработала быстрее, чем разум успел её осмыслить.

Зрелище внутри городка оказалось куда менее жутким, нежели можно было вообразить по доносившимся звукам. Один из домов, объятый случайным или намеренным пламенем, ярко полыхал, и в сполохах этого пожара существо созерцало растерзанные и уцелевшие тела, усеявшие землю. Между жилищами метались хищники, а самый крупный из них, серый вожак, замер над трупом ребёнка. Увидев эту картину, существо на секунду застыло.

В груди что-то резко сжалось. Острота этого незнакомого чувства поражала, хотя по своей природе оно уже пробуждалось прежде, у могилы старика в афинской долине. Разобраться в собственных ощущениях существу не хватило времени, поскольку ноги уже несли его наперерез зверю, и через секунду серый вожак с разорванным в пыль черепом повалился на землю.

С остальной пятёркой волков было покончено с той механической быстротой, которая исключает всякие размышления. Молниеносный захват, рывок и переход к следующему. Одному из хищников удалось прорваться назад к пролому и перемахнуть через частокол, однако в поле за стеной существо настигло беглеца, перехватило за заднюю лапу и безжизненным грузом швырнуло об землю и так пару раз пока в руке не осталась лишь лапа. Всё тело превратилось в кашу.

Когда всё стихло, и огонь был потушен, оно осталось стоять посреди улицы среди перемешанных человеческих и звериных трупов. Перепуганные жители, успевшие укрыться в жилищах, начали осторожно выходить наружу, устремляя на спасителя прежний смятенный взгляд, в котором читались страх, непонимание и благодарность.

Существо не отводило глаз от лежащего подле мёртвого вожака ребёнка. Внутренний порыв требовал предпринять что-то ещё. Поднять маленькое тело, осмотреть или попытаться помочь. Ничего из этого сделано не было. Существо просто застыло на месте, и это безмолвное созерцание затянулось дольше, чем следовало.

Почему это чувство появлялось? Почему?

— Спасибо, — негромко произнёс кто-то позади. Это был старик с посохом, тот самый, что три дня назад поминал Тюра. Его дрожащий голос был преисполнен облегчения.

Существо медленно обернулось. Слезящимися от дыма и преклонных лет глазами старик преданно смотрел снизу-вверх, молитвенно сложив перед собой руки.

— Вы бог? — едва слышно сорвалось с его губ.

Существо несколько секунд безмолвствовало. Взгляд его скользил по обступившей толпе, полыхающему дому, мёртвым телам и завывающей от неизбывного горя женщине, которая уже подхватила на руки дитя. Тц. Внезапно навалилась скука. Она разом обрушилась всей своей массой, будто долгое время копилась за спиной. За миллионы лет в самых разных декорациях существо тысячи раз наблюдало эти людские драмы, их нескончаемые страдания, нелепые вопросы о богах и бурную благодарность.

Как же скучно. Лица менялись, но суть оставалась неизменной. Люди вечно мучились, вечно благодарили и вечно искали ответов, которые всё равно не принесли бы им исцеления.

— Нет, — бросило существо старику и, развернувшись, зашагало прочь по охваченной пеплом улице. Оно шло мимо трупов и кричащей матери к воротам, которые кто-то из жителей уже спешно распахивал изнутри, радуясь его мирному уходу.

Оказавшись на просторах открытого поля, существо остановилось. Оно бросило последний взгляд на объятый дымом городок и толпящихся у ворот людей. Долетавшие оттуда крики сливались в неразборчивый гул, но интонация угадывалась безошибочно, его умоляли остаться, его просили о защите.

Боги, боги, и боги. Как же вы люди ничтожны со своими богами.

Рука существа взметнулась вверх. В ладони стремительно соткался плотный сгусток золотого сияния и люди даже не поняли, что смерть пришла от рук спасителя. Выпущенный на волю столб чистой энергии мгновенно прошил частокол, постройки и саму землю под ними, за две секунды обратив поселение в облако пыли и щебня. Ничто не осталось на месте жилище людей. Поднявшийся было крик ужаса оборвался в то же мгновение, поглощённый абсолютной пустотой.

Существо молча созерцало оседающую пыль там, где ещё минуту назад кипела человеческая жизнь. Впервые за эти дни внутри него воцарился покой. Там не было ни капли жалости, ни тени удовлетворения, лишь глухая тишина, какая бывает, когда досадная помеха наконец-то устранена.

— Ха-а-а, — облегчённо вздохнув, тот поднял голову в небо и сказал, — вот так-то лучше.

Он развернулся и пошёл в лес, не оглядываясь. Через несколько минут ходьбы остановился на поляне, сел на землю, скрестив ноги, и открыл Систему. Он хотел это сделать не сейчас, не в эти года, но похоже это Земля стала слишком быстро скучной. Может оно вернётся, когда здесь начнётся кровавое месиво людей против тварей? Оно надеялось на это, а пока…

Гача ожидала его и существо думало об этом несколько секунд, и что откладывать это решение скучно, сейчас настроение скакало каждую минуту, и то, что казалось важным приберечь, вдруг показалось нужным сделать прямо сейчас. Улыбнувшись он коснулся строки. Прозрачный прямоугольник экран появился перед лицом, и на этот раз надпись была на английском.

Две попытки Существо смотрело на цифру, потом нажало на неё пальцем. Строка исчезла, и на её месте развернулся свиток, края разошлись в стороны с лёгким шелестом, обнажая текст внутри. Существо моргнуло, глядя на это. Свиток… он уже дважды прокручивал Гачу, один раз в Афинах, слушая Сократа, второй в Египте рядом с богиней, и оба раза видел прямоугольные экраны с клинописью и греческим. Но вот, а почему свиток? Разве не было каких-то…

Не успел он додумать вопрос, как дизайн сменился сам. Свиток вытянулся, поля стали ровнее, шрифт изменился на что-то более чёткое, и изменения начали продолжаться и через секунду перед ним оказалось нечто похожее на колесо из тех телешоу, что существо помнило по памяти современных людей. Оно было ярко-красное, с секторами в которых были много что прописано мелким шрифтом и их было слишком много. Даже не прочитать. А синяя кнопка посередине завершало образ.

Интересно, значит оно могло поменять дизайн? Хмыкнув, он нажал на кнопку. Колесо закрутилось. Секторы замелькали, сливаясь в цветную полосу, и существо наблюдало за этим, не успевая прочитать, лишь выхватывая восприятием отдельные элементы, написанные на английском. Мир Паразит, Леви Аккерман, Мир Моя геройская академия, какой-то Космический куб, Плазменная пушка Хищника, Биооружие Тиранидов, Кукла Чаки, Ковчег Завета, Варп-двигатель, Синяя таблетка, Королева Ксеноморфов, Плод Гому Гому но Ми, Библия Люцифера, Святой Грааль, Мини-чёрная дыра, Мир Семь смертных грехов, Дагон, Соломон, Л, Лилит, Сайтама, Мир Охотник х Охотник, Эрен Йегер, Йог-Сотот, Стивен Кинг, Мир Драконий жемчуг, Галактус, Мир Бога Старшей Школы…

И так до бесконечности в который он успел выхватить эти названия некоторые которых узнавал по памяти людей. Было бы интересно получить какого-то человека и наконец-то понять, что же это даст или же предмет… Колесо спустя пару секунд замедлилось и между миром Вархаммер 40000 и Азатотом, оно остановилось. Стрелка легла на один предмет между двух этих названий, и текст развернулся перед лицом заставив существо вскинуть бровь.

Дверь с проходом. Тип: артефакт, происхождение неизвестно. Функция: соединяет точку установки с точкой назначения при активации. Рекомендация: поставить в укромном месте. Пожелай и всё сбудется. ;)

Существо перечитало строку, потом ещё раз. На последнем символе взгляд задержался, это… маленький значок, глаз с улыбкой рядом с ним, да ещё и подмигивающий? Пожелай и всё сбудется? Система никогда не говорила так, никогда не ставила подобного знака. За миллионы лет поглощений, за все разговоры с ней, всегда были сухие цифры, сухие данные, невозможно определить, данные недостаточны. А тут… вдруг что-то похожее на разум или шутку.

Потребовав от Системы ответа, он не получил его. Удивительно, но она молчала, словно он не обращался к ней, а когда он задал вопрос про его состояние получил такой же ответ что и в тот раз.

Слишком много поглощённых с нестабильной психикой из-за воздействия сывороточного ДНК. Влияния на тело носителя - многократное. Нужно время для ассимиляции...

Значит работала, но не отвечала на вопрос что это. Существу стало ещё интересно. Он поднял голову, глядя в темнеющее небо над лесом, и подумал несколько минут, куда бы поставить дверь. Перебирал варианты, может здесь же, в лесу, может у Афины на горе, где-нибудь у моря, на пустынном континенте где почти не было людей. Все места казались слишком людными, слишком связанными с тем, что уже надоело. Одно и то же…

Где никого нет? Где нету ничего похожего, ничего обычного? Это место должно быть непривычное, оно не должно быть таким где оно было, хотя оно прошло своими ногами всю эту Землю. Может спустится в глубину? В пещеры под землей? Нет, хищнику под землёй скучно. Тогда… так оно и перебирало варианты и спустя пару минут пришла мысль.

Луна. Это ведь место, где точно никого нет, ни людей, ни животных. Никого из ныне существующих на планете. Существо недолго думая, оттолкнулось от земли и полетело вверх, ускоряясь всё сильнее. Ему понадобилось пролететь сквозь атмосферу пару секунд, чувствуя, как воздух редеет, потом исчезает совсем, и холод космоса обхватывает тело со всех сторон. Это было приятным ощущением, без запахов, без звуков, без людей.

Дальнейший полёт по пустоте космоса где ничего не было, занял час и четыре минуты в течение которых ему казалось, что он вообще не двигается. Но нет, он долетел, и Луна встретила его серой пустотой. Такой тишины, не было даже в глубине пустыни, где он когда-то дрался с Ану семь дней подряд. Существо приземлилось на поверхность, подняв облако мелкой пыли, которое тут же осело без ветра, и осмотрелось. Кратеры, серая поверхность и ничего необычного. Даже под ногами, был лишь грунт и в глубине также ничего. Теории, которые были в голове не сбылись, ну и ладно.

Он пожелал появления двери, и она возникла перед ним. Так значит это работает? Он походил вокруг смотря, простая рама, тёмное дерево, без всяких украшений, стоящая прямо на лунном грунте, будто её кто-то забыл здесь много лет назад. Он даже не заметил момента появления, миг и оно перед ним.

Существо подошло ближе, коснулось рамы рукой. Материал оказался настоящим, твёрдым. Он сгорал от нетерпения и потрогав ещё пару секунд холодную раму, взялся за ручку и потянул. Дверь спокойно открылась будто бы и не было луны и перепадов давления, и то, что оказалось за ней, заставило существо заинтересованно улыбнуться.

— Занятно, — сказало оно вслух, ни к кому, не обращаясь и звук потонул в слабой атмосфере. Сделав шаг к двери, он вошёл и исчезнув из привычного мира, существо оставило после себя лишь открытую дверь которая со стороны если смотреть вело во тьму и тишину.

***

Глава 67. Существо в Стране Чудес

За дверью была привычная картина, жёлтый свет и стены, но, когда оно сделало шаг внутрь, переход был таким резким, что глаза существа на миг сузились в щёлки прежде чем привыкли к освещению. Такое с ним было впервые, чтобы свет заставил его сузить глаза, даже ядерный взрыв не сделал этого, а тут…

Пол под ногами оказался ковролином, и он был мягким, только оно не поняло, почему что-то хлюпнуло, едва оно оказалось ковре. Вокруг были стены с обоями на них, и оно бы сказало, что это цвет горчицы только если бы горчица долго простояла на солнце и подсохла коркой. Существо постояло не двигаясь, потому что в новом месте не стоит делать резких движений, и смотря на обои, медленно развернулось чтобы посмотреть через плечо на дверь позади себя.

Двери не было. Там, где должен был находится проём с тёмной деревянной рамой, теперь шла та же самая стена, с тем же узором обоев, без единого шва. Следа того что тут вообще что-то стояло не было. Стена выглядела так, будто оно вышло изнутри неё, но оно точно чувствовало своими сверхчувствами что дверь была, вначале…

Хм-м-м. Занятно уже с порога. Покачав головой, оно повернулось и принюхалось. Воздух был тяжёлым, с оттенком сырости и ещё чего-то отдалённо похожего на плесень, только более странного. Ни человека, ни зверя, ни насекомого в этом запахе не нашлось вовсе, и это отсутствие показалось более странным, чем сама сырость. За миллионы лет странствий по разным мирам оно привыкло, что где есть воздух, там найдётся и жизнь хотя бы в маленьком виде, может плесень, хоть что-нибудь живое. Здесь запах шёл ровным полотном, без единого живого пятна внутри.

Это место необычное, подняв голову существо прищурилось. С потолка тянулись ряды ламп дневного света, вставленных в панели через равные промежутки, и часть из них горела ровным белым светом, а часть мигала с рваным интервалом, вспыхивая то часто, то с долгими паузами, будто внутри самих трубок что-то дышало.

Гудение шло от всего этого разом, низкое, почти на грани человеческого слуха, но существо слышало его отчётливо, и звук этот отличался от обычного гула электричества плотностью и глубиной, будто внутри стекла билось что-то живое. Существо сделав шаг остановилось под одной из ламп, глядя вверх, потом взлетев с место поднесло руку к светильнику, ощупывая пальцами края панели.

Пластик оказался тёплым, слишком тёплым для обычной лампы, и гудение вблизи не усилилось и не ослабло, оставаясь одинаковым что вблизи что издалека, будто источник звука находился не в самой лампе, а где-то ещё, размытый по всему помещению разом. Существо с интересом сняло панель целиком, заглянуло внутрь. Обычные трубки, обычные провода, ничего что могло бы объяснить звук. Выкинув панель на пол, оно спустилось на место и стояло минуту, слушая, как гудение продолжается ровно так же, как продолжалось до этого.

Значит дело не в электричестве, как интересно, сделав пару шагов назад, оно оглянулось вокруг. Одинаковые стены, и просветив рентгеном оно поняло, что и на сотни метров то же самое. Везде стены, какой-то хлам по углам и никаких пониманий что это за место.

Ковёр под ногами хлюпал с каждым шагом, и существо присело, коснувшись пальцами ворса. Жидкость, которая пропитывала ткань, липла к коже гуще чем вода, оставляя на пальцах плёнку, которая не спешила высыхать. Существо поднесло палец к носу и шумно втянуло воздух ноздрями, прикрыв глаза.

Запах слабый, почти нейтральный, с лёгкой ноткой чего-то белкового, будто в составе была примесь органики, но какой именно, разобрать не удавалось. Обоняние это одно, а вот другое… оно коснулось языком.

Вкус оказался пресным, с горчинкой напоследок, которая появлялась через секунду после первого контакта и держалась дольше чем должна была держаться горчинка от обычной жидкости. Да-а, это не кровь, и не пот, не что-либо из известного архива запахов и вкусов, которые существо собирало миллионы лет. Просто жидкость, органическая по происхождению, но без источника, к которому можно было бы её привязать.

Занятно, подумало оно, вставая и вытирая палец о собственное бедро. Дальше оно пошло вперёд, толкнув дверь в другом от исчезнувшего входа углу. За дверью оказалась ещё одна комната, почти такая же, только чуть меньше по размеру, с тем же ковром, теми же обоями, только рисунок мигания ламп был другим, и в углу стоял стеллаж с пустыми картонными коробками, каких не было в предыдущей комнате. Существо остановилось на пороге, разглядывая помещение целиком, отмечая каждую деталь.

Стеллаж, обои и ковролин. Почему именно такой набор? Наклонив голову, оно присело ещё раз и попробовало жидкость из-под ног. Да-а, а это похожие вкусы, но всё же разные, горчинка появлялось вначале. Меняются комнаты меняются и вкусы, да?

Ухмыльнувшись оно пошло дальше и комнаты повторялись, но не полностью. Через десяток помещений существо уже видело закономерность, вернее её отсутствие, потому что закономерности как таковой не находилось. Обои везде были жёлтыми, но оттенок плыл от бледного до почти оранжевого. Ковёр везде был влажным, но степень влажности менялась, где-то хлюпало при каждом шаге, где-то ковёр казался лишь слегка сыроватым. Лампы везде мигали, но ритм мигания в каждой комнате был свой, и существо, которое запоминало ритмы движения, дыхания и сердцебиения без усилий, попыталось запомнить последовательность вспышек в одной комнате, чтобы проверить, повторится ли она в следующей.

Не повторилась. Через сорок комнат существо остановилось и просто стояло, слушая гудение, которое в каждом помещении звучало одинаково по громкости и тону, будто источник шёл не из ламп конкретной комнаты, а откуда-то из-под всей этой структуры разом.

Оно решило пройти по прямой линии, не сворачивая ни разу, и отсчитывая шаги, чтобы понять размер этого места. Через сто двенадцать шагов существо оказалось в комнате с тем же самым стеллажом коробок, той же самой панелью со снятой крышкой на полу, которую оно сняло сорок комнат назад. Вернулось, значит, к началу. Существо хмыкнуло, развернулось и пошло тем же маршрутом обратно, отсчитывая шаги в обратном порядке, ожидая увидеть те же самые сорок комнат в обратной последовательности.

Комнаты оказались другими. Отличные, с другим расположением коробок, другим оттенком обоев, другим ритмом мигания, и существо остановилось на полпути, признавая, что маршрут назад не совпадает с маршрутом вперёд, хотя ноги двигались по прямой линии всё это время без единого поворота. Пространство здесь не держалось постоянным. Стоило пройти путь дважды, и путь менялся сам, будто комнаты появлялись заново под каждый новый проход, а не существовали статично, ожидая возвращения.

Навигация в таком месте становилась почти бессмысленной задачей, и существо, привыкшее прокладывать маршрут по памяти, второй раз за очень долгое время почувствовало, что привычные инструменты здесь работают наполовину. Запах не давал ориентиров, потому что запах был везде одинаков, пресный, без единой яркой ноты, за которую можно было бы зацепиться. Звуки не давали ориентиров, потому что гудение ламп заполняло собой весь диапазон, в котором обычно существо ловило дальние сигналы. Память тоже подводила, потому что комнаты, которые оно уже видело, переставали существовать в прежнем виде стоило пройти мимо них дважды.

Это место будто играло с ним, но оно понимало, что пространство не может быть разумным, просто… какая-то аномалия реальности, оно решило так это назвать. Знания, которые были в голове от сотен разумных, показывали ему что это место не просто комнаты, а нечто другое.

Жизни здесь не нашлось ни одной формы. Существо останавливалось несколько раз, вслушиваясь в пустоту, но не улавливало ни единого сердцебиения, ни единого дыхания, ни единого движения воздуха от чужого тела. Пыль на коробках лежала ровным слоем, без единого следа насекомого, которое могло бы по ней пройти. Ковёр, пропитанный жидкостью, не источал запаха плесневого гриба, хотя условия для роста плесени здесь были почти идеальными. Место казалось построенным, а не выросшим, собранным из деталей, которые должны были изображать заброшенность, но саму заброшенность, которая приходит от времени и жизни внутри неё, здесь взять было неоткуда.

Существо остановилось посреди одной из комнат и открыло Систему, разглядывая пустое пространство перед собой.

Найти Падшего +1

Найди Праведного +1

Существо моргнуло, перечитывая строки. С того момента как оно прочитало это впервые оказавшись здесь, из головы не уходило понимания. Первая строка стояла в инфинитиве, вторая в повелительном наклонении, будто их писали два разных автора, не сверявшихся друг с другом, или один автор, который в середине фразы забыл, как формулировал начало.

За всё время своего существования оно никогда не видело, чтобы Система позволяла себе подобной небрежности, её сообщения всегда были лишёнными какой-либо неточности в форме, даже если содержание оставалось загадкой. Здесь неточность бросалась в глаза сама, будто кто-то печатал текст второпях или будто сама Система в этом месте работала не так, как работала во всех прежних мирах.

— Система, уточни цель, — сказало оно вслух, и звук собственного голоса прозвучал глухо, будто помещение съедало часть звуковой волны прежде, чем она успевала дойти до стен.

Ответа не пришло. Строки просто висели перед глазами ещё несколько секунд, потом растворились сами, оставив существо стоящим в комнате с пустым стеллажом и мигающими лампами, разглядывающим место, где секунду назад была надпись.

Падшего. Праведного.

Оба слова несли религиозный оттенок, который казался странным на фоне всего того, что существо повидало за миллионы лет охоты, оттенок, будто кто-то придумывал условия для этого места исходя не из логики охотника и добычи, а из логики истории про грех и искупление. Существо могло бы потратить час, размышляя, что именно имелось в виду, строя догадки одну за другой, но мысль эта быстро показалась скучной, скучнее, чем сама неопределённость условия. Разбираться в формулировках можно было и по ходу дела, наблюдая, что покажет само место.

Оно двинулось дальше, толкая очередную дверь и так, путь по нелинейному пространству, продолжался дальше.

За следующие несколько часов место начало проявлять себя иначе. Сперва существо заметило дверь там, где секундой раньше стояла глухая стена. Оно как раз проходило мимо угла комнаты, где обои шли ровным полотном без единого разрыва, а обернувшись через несколько шагов, увидело проём с той же жёлтой рамкой, будто дверь всегда была там и существо просто не заметило её раньше. Оно вернулось, толкнуло дверь. За ней оказалась ещё одна комната, ничем не примечательная на первый взгляд. Но оно не видело, как появилась эта дверь и откуда взялась эта комната до этого просвечивая рентгеном на сотни комнат вперёд. Там до этого была глухая стенка.

Потом появились лестницы. Существо шло через один из коридоров, который тянулся ровно, без изгибов, и впереди вдруг обнаружился пролёт ступеней, ведущих вниз, туда, где раньше не было ничего кроме продолжения того же коридора. Тут ведь тоже была стена? Существо подняв бровь, спустилось на несколько ступеней, остановилось, потом поднялось обратно. Лестница осталась на месте, но коридор за ней выглядел уже иначе, чем выглядел до спуска. Хмыкнув, тот поднялся и продолжил путь.

Будь оно обычным человеком, это, казалось бы, жутким, но для существа всё это выглядело словно дешёвая попытка заставить его путаться и ходить тут до бесконечности. Оно то могло, но, когда ему станет скучно, оно точно начнёт рушить всё вокруг.

Звук, похожий на жужжание насекомых, наложился на гудение ламп где-то через два часа блуждания. Это был вибрирующий слой поверх низкого гула, и существо, остановившись, попыталось разложить оба звука по отдельности. Разложить не вышло, оба звука сливались в единую массу, стоило приблизиться к любой из ламп, и расходились обратно, стоило отойти, оставаясь при этом одинаково громкими вне зависимости от расстояния.

После этого, периферийным зрением существо ловило движение вдоль стен, это было нечто похожее на насекомых, заползающих под край обоев в тех местах, где бумага отходила от штукатурки пузырями. Стоило повернуть голову и посмотреть прямо, движение исчезало, оставляя после себя лишь неподвижный пузырь отставшей бумаги, без единого следа того что там что-то пряталось. Существо попробовало засечь движение боковым взглядом специально, не поворачивая головы, задержав дыхание, обостряя восприятие до предела.

Движение продолжало появляться и пропадать с той же закономерностью, всегда на самом краю зрения, никогда в его центре. А ещё, в какой-то момент, где-то за одной из стен зазвучала человеческая речь.

Существо тогда замерло, прислушиваясь. Голос был мужской, и тот говорил на языке, которого в архиве поглощённых языков не находилось вовсе, ни отголоска знакомых корней, ни созвучия с чем-либо из тысяч наречий, услышанных за миллионы лет.

Тон был спокойным, будничным, как у человека, читающего список покупок или инструкцию, без эмоций, без пауз для дыхания в тех местах, где пауза должна была бы стоять у живого говорящего. Существо пошло на звук, толкнуло ближайшую дверь, потом следующую. Голос переместился, будто источник уходил от преследования, оставаясь всегда на том же расстоянии, ни ближе ни дальше, пока существо не остановилось, признав бессмысленность погони. Голос стих сам, оборвавшись на середине фразы.

Оно шло дальше. Часы, проведённые здесь не ощущались, свет ламп не менялся ни на йоту в течение всего блуждания, и внутреннее чувство времени, которое обычно существо отслеживало через биение сердца, теперь само растягивалось и сжималось неровными скачками. Судя по количеству пройдённых комнат, судя по числу решённых поворотов и открытых дверей, прошло что-то около двух часов, может чуть больше, и за это время место не стало ни понятнее, ни доступнее для карты внутри головы.

Воздух со временем, начинал ощущаться плотнее, чем в первых комнатах, тяжелее в лёгких, хотя лёгкие существа отличались от человеческих и редко реагировали на состав воздуха вообще. Это тоже было своего рода загадкой и ему было даже интересно куда это приведёт.

Гудение ламп в какой-то момент начало нарастать. Существо заметило это не сразу, потому что рост шёл плавно, без резкого скачка, но через несколько комнат звук достиг такой плотности, что стало ощутимо физически, будто воздух вокруг вибрировал вместе со звуком, задевая кожу мелкой дрожью. Существо остановилось посреди коридора, глядя на ряд ламп над головой, которые мигали теперь чаще, почти без пауз между вспышками, а гул поднимался всё выше по громкости, пока не заполнил собой весь диапазон слышимого, оставив существо стоящим в звуковой стене, через которую не проходило больше ничего. Ни шагов, ни дыхания, ни единой мысли, произнесённой вслух.

Звук настолько стал высоким, что существо начало хмуриться и уже хотело бы что-то сделать, но потом всё стихло разом.

Тишина после этого гула оказалась настолько странной, что существо встало на месте, проверяя собственный слух, хлопнув пальцами у самого уха. Звук хлопка прозвучал чисто, без искажений. Значит слух был в порядке, тишина настоящая. Лампы над головой продолжали гореть ровным светом, без мигания, впервые за всё время блуждания спокойно сияя.

Пожав плечами, существо толкнуло очередную дверь и остановилось на пороге, встав на месте. За этой дверью не оказалось знакомой комнаты с жёлтыми обоями. Дверь была такая же что и всегда, но вместо привычного пространства открылось совершенно иное окружение и это заставило его задуматься, где оно вообще оказалось.

Повернув голову, оно щёлкнуло пальцами, и золотая энергия в виде капель света улетела в стены. Этого хватит чтобы найти путь назад, подумав, что оно решило проблему, существо шагнуло вперёд и не успев понять, как, оно лишилось чувства связи со своей энергией. На грани сознания оставалась связь с Афиной, но вот с тем что было создано только что, оно потеряло нить.

Протянув руку назад, оно даже не удивилось тому что проход исчез. Это пространство было своего рода физическим хаосом, то одно то другое. Ну ладно, вздохнув оно огляделось.

Перед существом распахнулось широкое пространство, заставившее позабыть о тесноте всех оставленных позади комнат. Ровные бетонные плиты пола, испещрённые местами трещинами и ржавыми пятнами от просачивающейся влаги, уходили далеко вперёд. Стены уходили вверх, их бетонные поверхности растворялись в вышине, а в абсолютной темноте, откуда не долетало ни гула, ни единого звука работающих ламп. Ржавая и погнутая арматура кое-где торчала из стен, казалось, конструкцию заливали в спешке, позабыв срезать излишки металла. В других местах острые прутья пробивали пол вертикально. Здание будто возвели поверх чего-то, что стояло здесь прежде и оказалось заживо погребено под бетоном.

Плотная серая пелена тумана, лишённая всякого запаха, низко стелилась над полом и доходила существу до колена. Взглядом невозможно было определить её источник. Существо присело и погрузило руку в эту завесу, почувствовав кожей прохладу и лёгкую влажность. Однако за туманом не виднелось ни труб, ни разломов в полу, откуда мог бы вырываться пар. Туман просто был здесь, он клубился и стелился вокруг лодыжек, совершая тихие волнообразные движения. В нём угадывалось дыхания, но оно не понимало, как в тумане может быть свой ритм.

Раздался тихий плеск, когда существо сделало шаг в одну из лужиц, которая находилась прямо перед ним. По тёмной воде побежали круги, и сквозь зыбкую рябь в отражении на мгновение блеснули жёлтые глаза, смотревшие туда сверху. Но вскоре поверхность успокоилась, вновь превратившись в застывшее чёрное зеркало. Но смотря всё ещё в тёмную воду, оно открыло рот и хмыкнуло.

— И как мне искать тут кого-то? — вопрос прозвучал глухо и пространство вновь заглушило голос будто бы оно было под водой.

***

Глава 68. Один Путь Закрылся

Тёмная вода быстро успокоилась. Круги разошлись до самых краёв лужи и исчезли, а жёлтые глаза, отражавшиеся в ней секундой раньше, пропали вместе с рябью, будто их там и не было. Существо выпрямилось, поиграло с холодной плёнкой тумана на пальцах и, понимая, что вопрос, заданный самому себе, повис без ответа так же, как и всё остальное в этом месте, пошло вперёд. Впереди, серая завеса стелилась гуще, к дальней границе зала, растворявшейся в темноте за пределами взгляда и стала ориентиром для дальнейшего пути.

Существу было любопытно, куда же всё это приведёт, и оно понимало, что даже если потратить годы чтобы найти цели Гачи, это всё равно будет веселее чем наблюдение за людьми, которые сейчас пытаются выжить. Может хищник и передумает, но сейчас, не хотелось скучного противостояния рас.

Через десяток шагов туман начал редеть, уступая место чему-то иному. Бетон под ногами сменился и рисунок трещин уступил более ровному участку. Пол под ногами оказался отшлифован, будто здесь годами ходили колёса тележек, которых существо никогда поблизости не видело. Остановилось и по привычке попыталось пробиться зрением сквозь стену впереди, туда, где темнота обрывалась швом какой-то конструкции, и взор упёрся в глухую стену. Рентген не работал. Моргнуло, повторило попытку ещё раз, чувствуя, как импульс уходит вперёд и не возвращается ничем, ни контуром, ни силуэтом, ни намёком на то, что скрыто за толщей бетона.

Довольно забавно. Существо постояло секунду, взвешивая потерю, и решило, что думать особо нечего. Нюх работал исправно, и он был задолго до того, как научилось смотреть сквозь стены, и полагаться на запах было для него делом таким же естественным, как дышать, когда бы монстры вообще нуждались в дыхании. Пусть здесь будет только нос и уши, подумало оно и пошло дальше, втягивая воздух через каждые несколько шагов быстрым коротким движением, как делало это тысячи раз в тысячах других мест.

Пространство вокруг простиралось шире, чем всё, что было до этого. Вместо однообразных комнат с жёлтыми обоями потянулись ряды бетонных колонн, державших потолок на высоте нескольких этажей, а между колоннами стояли пустые металлические стеллажи, тронутые ржавчиной у оснований, и уходящие вверх так далеко, что верхние полки тонули под потолком в темноте. Кое-где на нижних ярусах лежали слежавшиеся картонные коробки, некоторые раскисшие по углам, будто их заливало водой не раз и не два. Пахли они пылью и картоном, но ни плесенью, ни гнилью, словно время здесь не имело власти. Всё же какое странное место, кто бы ни создавал это место, он похоже захотел, чтобы всё осталось как есть.

Идя дальше, существо отметило что появились лестницы. Одна вела наверх широкими проржавевшими перилами, другая уходила вниз узким пролётом, откуда не долетало ни звука, ни запаха. Существо постояло у верхней ступени лестницы, идущей наверх, и потянуло носом воздух, после уже у идущей снизу, и не нашло в обоих случаях, ничего забавного, кроме сырости и металла. Махнув рукой, пошло дальше, и по пути начали попадаться грузовые лифты с покорёженными дверями, застрявшими на середине хода. Заглянув в один такой, не нашло ничего. Один раз прошло мимо кабины одного из них, повисшей на тросах чуть ниже уровня пола, но ему не было интересно заглядывать внутрь. Никакого прока в этих лифтах не было.

Разнообразие тут было, стоило признать. Комнаты отходили от главного зала в стороны, каждая своего размера, где-то тесные подсобки с единственной лампой на потолке, где-то просторные ангары с высокими воротами, за которыми не оказывалось ничего, кроме продолжения того же бетонного простора.

В одной из комнат существо вообще нашло письменный стол с пустыми ящиками, выдвинутыми до предела, и стул с треснувшей спинкой, стоящий так ровно, будто кто-то только что встал и вышел. Оно потрогало пыль на столешнице пальцем и, не найдя в ней следов чужого прикосновения, пошло дальше.

Хищник двигался за счёт запаха, а скорее его отсутствия, менявшегося едва заметно от помещения к помещению, где-то суше, где-то с ноткой ржавого металла, но нигде не находилось следа хоть какой-нибудь жизни. Ни насекомого, ни дыхания, ни тепла, идущего от чего-то живого. Только идущий откуда-то издалека низкий гул, похожий на работу вентиляции, которую так и не нашло на предыдущем уровне.

В какой-то момент оно свернуло в коридор, освещённый рядом ламп на потолке, горевших ровно, почти без прежнего дрожащего мигания, и остановилось на середине пути. Почему же существо застыло, хотя шло без остановок уже как час? Впереди, там, где секунду назад был просто пустой отрезок бетона, стоял деревянный ящик.

Существо замерло не потому что ящик выглядел опасным, нет, самый обычный ящик, сколоченный из грубых досок, с щелями между стенок, стоявший ровно посреди коридора, будто его сюда принесли и поставили специально. Замерло оттого, что не заметило момента, когда он появился. За миллионы лет охоты хищник привык ловить движение на самом краю восприятия, привык видеть даже то, что двигалось быстрее человеческого глаза, и даже быстрейшие суперы были для него заметными. Здесь же, впервые за очень долгое время что-то возникло прямо перед его лицом, а оно этого не увидело и не почувствовало.

Постояло, разглядывая ящик издалека, не спеша приближаться. Потянуло носом воздух, раз, другой, вычленяя из общего фона запах, идущий от досок. Сыр, тесто, что-то жареное, знакомый запах, который помнило по мирам и тысячам воспоминаний. Пицца. Существо усмехнулось этому и подошло, откинуло крышку одним движением пальца.

Внутри лежала коробка с пиццей, на вид ещё тёплой, хотя пар от неё не шёл, рядом был термос с водой и этикеткой на незнакомом языке, и нож с деревянной рукоятью, положенный поверх всего этого ровно, будто его специально выложили напоказ.

— Оригинально, — сказало вслух, не адресуя слова никому, просто ради звука собственного голоса в тишине коридора.

Древний хищник не притронулся ни к чему. Тело не нуждалось в пище в человеческом понимании, вся сила, что держала его на плаву, приходила изнутри собственного тела, из плоти и памяти тех, кого съедало, а не из хлеба или мяса, приготовленного на огне.

Кусок этой пиццы не принёс бы ему ни вкуса памяти, ни силы, ни ответа на вопрос, что здесь происходит. К тому же во всём этом чувствовалась излишняя предупредительность, слишком удобная подача, слишком… по расписанию, будто место хотело, чтобы задержалось именно тут и потратило время именно так, как ему предложили. Оно давно перестало доверять подаркам, появляющимся из ниоткуда вместе с приглашением их взять. Обойдя ящик, двинулось дальше по коридору, оставив крышку открытой позади себя.

Путь продолжался, и оно проходило бетонные коридоры, освещённые светом и иногда заглядывая в некоторые комнаты по пути, искало выход отсюда. Он ведь должен был быть? Верно?

На стенах кое-где попадались рисунки. Первый нашёлся спустя несколько поворотов, кривая клякса чёрного цвета, размазанная по бетону на уровне груди, без формы и смысла, будто кто-то провёл рукой по стене не глядя. Дальше отыскались ещё несколько, где-то пятно вытягивалось в подобие линии, где-то напоминало смазанный отпечаток ладони, но ни одно из них не складывалось в узнаваемый образ. Существо коснулось одной из клякс пальцем, поднесло палец к носу. Пахло тем же пресным ничем, что и вода в ковре на предыдущем уровне, только гуще.

К этому моменту оно уже успело привыкнуть к странностям этого места. Ящик с едой, лампы, которые то и дело моргали, а теперь и рисунки без всякого смысла, всё это укладывалось в общую картину чужой логики, разгадывать которую не собиралось до конца. Стоило признать, здесь было куда стабильнее, чем в лабиринте жёлтых комнат. Коридоры держали форму, не переставали существовать после второго прохода, лестницы вели туда, куда должны были вести, и это уже само по себе выглядело неким прогрессом, каким бы мелким он ни казался на фоне остального.

Был вопрос того, развивается ли это место, но отложило его, так как ответов не от кого получить. Всё же он не встретил здесь никого из живых и это наталкивала его на мысль что это место...

Лампа над головой моргнула раз, другой, и в этот самый момент существо, что шло по белому коридору к широким дверям, ощутило то, чего не должно было почувствовать так поздно. За спиной появилось двигающееся тело.

Резко развернувшись, размывшись в воздухе и когда появилось обратно в нормальном состоянии, наклонило голову, прищурившись, и на лице проступила улыбка.

— А ты ещё что такое?

Существо, двигавшаяся к нему на четвереньках, было худым до предела, кожа обтягивала рёбра так плотно, что казалась натянутой тканью. Руки и ноги были слишком длинные для такого узкого тела, а голова свисала вбок под углом, который у человека давно сломал бы шею.

Из горла этого создания выходили звуки, нечто среднее между хрипом и лаем, и всё это дополняло прерывистые всхлипы, дёргающиеся в такт движению тела. Для человека это выглядело бы кошмаром, от которого сердце начинает биться быстрее.

Для того, кто стоял в коридоре, зрелище выглядело скорее забавным.

Первое живое создание что встретил здесь, и оно такое? Что за ужасающее чувство прекрасного у создателя этого место. Пока думало об этом тварь приблизилась на расстояние в пару метров и хотело бы оно уже сделать рывок, чтобы схватить его, как существо перед ним сделало своё действие.

Тварь прыгнула, оттолкнувшись сразу всеми четырьмя лапами, и посмотрев на это, существо подняло руку навстречу, не вкладывая особого усилия. Удар шлепком ладони пришёлся ей в бок, и в один миг, худое тело размазалось по стене чёрным пятном.

Раздался влажный всплеск

Всё что осталось от тела странного создания похоже на человека, это было влажное и блестящее в свете ламп пятно, и там, где секунду назад было нечто живое, осталось только клякса.

Лампа снова моргнула, и когда свет вернулся, существо уже стояло у этой стены, обмакнув палец в свежее пятно, и уже поднося его к языку. Вкус был пресный, с металлическим оттенком, но за ним, к его удивлению, не потянулось ничего. Ни памяти, ни лица, ни голоса, ни единой картинки из прошлого этого тела. Пустышка. Обычно после такого прикосновения открывался архив, чужая жизнь ложилась в разум слоями, а тут было пусто, как будто внутри твари изначально не было ничего, что можно было бы взять.

Хо-о, оно вздохнуло, и даже так? Такое существует? Чтобы ничего? Вытерло палец о бедро и хотело было пойти дальше, но нос уловил ещё один такой же след. Потом ещё один. Запах перестал быть единичным и превратился в шлейф, идущий сразу с нескольких направлений. Он был густой, плотный и… множественный.

Похожих на эту кляксу было много. Гораздо больше одного.

Существо с горящими глазами от азарта, вышло из коридора в большой зал. Потолок поднимался высоко, а пространство расходилось широким открытым пространством, похожим на погрузочную площадку, с рядами ворот вдоль дальней стены и разметкой на полу, стёртой почти до основания. Здесь хищник остановился, разводя руки в стороны, и нюхая воздух.

Первыми появились такие же, как-то тело в коридоре. Они выбегали из проходов между стеллажами сразу десятками, на четвереньках, с вывернутыми под неестественным углом головами, и рёв их голосов слился в один сплошной хрип, наполнивший зал.

Худые тела двигались быстрее, чем должна была позволять такая мышечная масса, и когда первая тварь долетела до существа и врезалась в него всем весом, ощутило удар куда сильнее, чем ожидало от такого хрупкого на вид создания.

Оно усмехнулось этому и ответило коленом в челюсть, отбросив тварь без головы на стеллаж, сложившийся с грохотом от удара. Вторая прыгнула сбоку, целясь когтями в шею, существо перехватило её за запястье в воздухе, вывернуло руку до хруста и швырнуло тело в ещё троих, набегавших следом. Все четверо рухнули грудой, но поднялись почти сразу, не замечая переломов.

Но навстречу им, из глаз существа вырвались два золотых луча, прошедших по низкой дуге через весь зал, срезая сразу десяток тварей, бежавших плотной группой у левой стены. Чёрная жижа хлынула фонтаном там, где у человека шла бы кровь, и запах палёной плоти, которой здесь на самом деле не было, всё равно поднялся в воздух вместе с дымом от опалённой шерсти на трупах.

Вторая волна вышла из глубины зала и существо заметило их за спинами четвероногих не сразу. Это были высокие фигуры, идущие на двух ногах ровным шагом, в подобии простой одежды, но вместо лица у каждой была гладкая кожа, тянувшаяся от лба до подбородка без единой черты, без глаз, без носа, без рта. Существо на мгновение задержало взгляд на одной из них, стоявшей неподвижно у края зала, пока остальные твари продолжали бежать.

— Ну да, что же ещё может придумать это место, — сказало оно, чувствуя, как внутри поднимается вовлеченность, которой не было уже давно.

Услышав его голос, безликие двинулись вперёд разом, все одновременно, будто получили один сигнал изнутри чего-то общего, и существо встретило первую линию щелчком пальцев, из которого вырвался сгусток золотого света, прошедший сквозь трёх десятков ближайших фигур и оставивший на их месте оседающую пыль пополам с чёрными каплями. Остальные продолжили идти, не замедлившись, даже не испугавшись судьбы предыдущих.

Не разумны значит. Поняв это, сделало рывок в самую гущу и дальше зал превратился в мешанину движения.

Четвероногие твари прыгали со всех сторон, стелясь по полу, вгрызаясь в воздух там, где секунду назад стояло существо, но находя лишь бетон под собственными когтями. Оно уходило в сторону, перекатывалось через спину одной из тварей, ломая ей хребет ударом локтя, разворачивалось навстречу следующей, встречая её удар кулаком в грудину, от которого тело складывалось пополам и отлетало в темноту между стеллажами.

Безликие оказались медленнее, но крепче. Один из них поймал руку существа обеими своими, попытавшись удержать хватку, и оно ощутило под пальцами кожу, скользящую подобно резине, не поддающуюся так легко, как поддавалась плоть остальных тварей. Оно надавило сильнее, и голова безликого лопнула с влажным звуком, разбрызгав по сторонам ту же самую чёрную жидкость, которой истекали все остальные.

Луч из глаза прошёл насквозь через пятерых, стоявших в ряд у ворот, оставив в бетонной стене за ними глубокую дымящуюся борозду. Существо повернулось, поймало ещё одну тварь за шею на лету, сжало пальцы, отбросило обмякшее тело в сторону и тут же ударило ногой в грудь другой, подбежавшей слишком близко. Хруст костей тонул в общем шуме, в рёве четвероногих, в тяжёлых шагах безликих, и во всём этом существо двигалось так, словно вспоминало старую забытую песню. Поймало ритм. Без спешки, отвечая на каждое новое движение вокруг ударом, казавшимся в этот момент наиболее уместным, уничтожало тварей десятками за пару секунд.

Так продолжалось пару минут, твари всё пребывали, а оно всё уничтожало. Разница в силах была колоссальной, но для существа это не имело важности. Просто убивало и наслаждалось чувством собственной силы.

Вот как сейчас, оно снова щёлкнуло пальцами, и золотая вспышка ушла широким конусом, поглотив сразу три десятка тварей, набегавших со стороны ворот, оставив после себя только чёрную гарь на полу и тишину на этом краю зала.

Существо стояло посреди побоища, чёрная жижа стекала по его рукам и груди, по подбородку, куда долетели брызги, и оно чувствовало, как внутри поднимается вопрос, не стоит ли просто стереть с лица земли весь этот уровень целиком, выжечь всё разом, не тратя времени на каждого по отдельности.

Хищник поднял руку закрыв глаза, и собирая в ладони плотный сгусток марева, оно было похоже на дымку, возникающую из-за разницы температур. Он был готов выпустить волну аннигиляции во все стороны разом, но в этот момент всё прекратилось.

Зал стих, будто кто-то щёлкнул выключателем. Только свет наоборот зажегся и лампы под потолком до этого мигавшие в безумном ритме, одновременно стабилизировались. Существо открыв глаза, стояло с занесённой рукой, оглядываясь, ожидая новую волну, но ничего не происходило. Свет от ламп, почему-то уничтожал чёрные пятна что были повсюду, и всё что было вокруг залито чёрным, становились обычным бетоном.

Будто кто-то убирался. А его кожа чиста? Нет. А почему?

Медленно опустило руку, и марево, дрожавшее между пальцами, угасло. Зал снова был обведён его пристальным взглядом. Проверялся каждый угол, каждая глубокая тень, каждый выступ. Но вокруг царило ничто. Смерть забрала всех до единого. Оно уничтожало всех.

Существо, с головы до ног облепленное густой чёрной жижей, тяжело вздохнуло. Губы медленно превратились в довольную улыбку.

— Было весело, — негромко произнесло в пустоту.

Этот голос, не обращённый ни к кому, мгновенно растворился в мёртвой тишине опустевшего зала и тут… появился запах. В нос ударил резкий аромат мятного парфюма, свежевыстиранного хлопка и... жевательной резинки. Эта смесь просто возникла в пространстве, как будто реальность в одной точке была заменена другой, более свежей и чистой. И тут, не понимая, что происходит, существо услышало, как раздались ритмичные хлопки ладоней.

— И вправду весело! — захихикал голос за спиной, но там никого не было. Совсем. Его чувства, отточенные миллионами лет, кричали о том, что зал пуст, но затылком он ощущал чужой взгляд. Он был ироничный, и лишённый всякой жажды убийства. Медленно повернув голову, оно посмотрело через плечо, на существо, присутствие которого не ощущал.

В десяти шагах, прислонившись к бетонной колонне, стоял парень.

Он выглядел обычно, как человек, чёрные волосы, карие глаза, одежда которая соответствовала моде двадцать первого века. Джинсы, белая футболка без надписи и радостная улыбка со ртом, полный белых зубов.

Только вот…

Найти Падшего +1. Выполнено

Система решила уведомить его кто стоит перед ним, и следующая строка заставило его нахмурится. Как это понимать? Сжав челюсть, хищник сделал шаг, сейчас…

Выжить +1

— Хочу ещё веселья, — человек сделал взмах рукой, и в этот момент пространство исказилось, теряя чёткость перед взором существа, а свет ламп погас разом по всему залу.

***

Глава 69. Новенький

Падший что-то сделал с ним и переместив его рывком, ещё до того, как разум успел зацепиться за что-то устойчивое, существо поняло, что мир вокруг поменялся. Ровный свист встал в ушах, будто в оба слуховых прохода воткнули по игле, а следом за свистом пришло вращение. Тело оставалось на месте, но мир вокруг закружился широкими кругами, всё слилось в одно - свет, тьма, остатки бетонного зала, смазанное пятно и мир вокруг потёк, как краска в воде. Существо моргнуло раз, другой, взгляд метался по этой мешанине в поисках хоть одной точки опоры.

Точки не находилось и пришлось зажмурить глаза, так как вестибулярный аппарат начал сбоить. Пытаясь восстановить равновесие и ориентацию в пространстве, существо сжало зубы и кулаки, начав светиться золотым сиянием. Это не помогло.

За миллионы лет странствий, битв и убийств духов и богов с ним такого прежде не случалось. Даже когда Ану семь дней подряд вбивал его в песок пустыни, голова оставалась ясной, верх и низ держались там, где им положено быть по всем законам физики. На тот момент оно конечно не знало законов физики, но сейчас понимало, что да, всё было нормально. Сейчас же… верх и низ поменялись местами несколько раз подряд, и это новое ощущение легло в память как ещё одна странность, рядом с прочими.

Что это за существо, Падший? Почему Система дала задачу выжить? Где он и почему его голова кружится будто бы он ребёнок на американских горках? Вопросы так и сыпались, пока оно пыталось вернуть себе устойчивое чувство равновесия, и тут словно по волшебству всё прекратилось.

Вращение прекратилось разом. Свист ушёл из ушей, оставив после себя звенящую пустоту, и существо, ещё щурясь, почувствовало под ступнями что-то сыпучее и тёплое.

Песок? Опустив глаза, всё ещё видя мир крутящимся оно поняло, что да, это был песок. Мелкий, светлый, хранящий тепло солнце, которого нигде не чувствовалось. Существо стояло на нём босыми ногами, покачиваясь секунду, пока равновесие возвращалось на место, и, когда мир наконец замер, оно широко открыло глаза и огляделось.

Вокруг был один песок и стены, уходящие вверх. Это была арена, он быстро это понял, и она оказалась огромной. Противоположный край почему-то терялся в дымке, и глаз с трудом различал очертания на такой дистанции. Круглая форма угадывалась по кривизне ограждения, поднимавшегося на добрый десяток метров. Серые плиты были подогнаны друг к другу без единого шва, и существо задрало голову, чтобы понять, где заканчиваются эти стены.

Стены заканчивались ровной тьмой. Она была плотной, растянутой над всей ареной как крышка над котлом. Существо всматривалось в неё несколько секунд, ожидая увидеть контур, каркас, хоть какой-то намёк на конструкцию, но тьма оставалась тьмой, пустотой без формы и края. Даже космос выглядел по-другому, более ярко, чем эта Бездна. Бездна, за неимением слова получше, оно обозначило её так. Рассеянный свет словно от солнца при этом откуда-то шёл, он был ровный, без единой тени под ногами, и источника этого света существо не находило тоже, как не находило почти ничего в этом месте с самого начала.

Один лишь песок и стены. Где оно? Это сделал тот на вид человек? Тишина была полной и не было никаких звуков, будто бы всё вымерло. Ни запахов, ни звуков. Оно сделало шаг захотев изучить это место и в этот момент сверху раздался голос из темноты.

Резко подняв голову, существо оскалилось, понимая, что до этого не слышало слов.

— … а теперь, позвольте представить вам нового участника нашего шоу, — развязный голос лился без источника, и он был весёлый говорящий на английском, — новенького, Киир-Диррен Ашшу-тар! Сегодня его первый бой, так поприветствуйте его как полагается!

Внезапно для существа раздались хлопки, крики, и вой восторга которые слились в один гул, прокатившийся по арене и отражённый стенами так плотно, будто зрителей было сотни тысяч. Это ему? Звучало как насмешка, но оно не узнало, что это за имя или кличка, и чтобы оно означало. Когда существо задрало голову, вслушиваясь, откуда шёл этот гул, не поняло, каким образом появлялся звук. Шум шёл оттуда же, из тьмы над стенами, из пустоты, где не находилось ничего ни для взгляда, ни для носа. Надо проверить…

Вены на висках налились теплом и открыв глаза шире оно направило атаку в область слева и сверху от себя. Существо ощутило знакомое давление и жар за секунду до того, как оно вышло, миг и два золотых луча ушли вверх, прорезая воздух и уходя в темноту над краем арены, туда, откуда слышались крики.

Лучи за секунду преодолели расстояние, и тьма проглотила золотой свет целиком. Ни вспышки, ни отблеска, лучи оборвались на границе черноты и пропали без следа. Оно поглотило их? Существо закрыв глаза, открыло их вновь, уже без жара и будто бы там вообще не было пространства, способного удержать свет. Существо поджало губы, а сверху раздался весёлый смех, и толпа искренно рассмеялась следом, будто кто-то только что показал занятный фокус.

— Вот видите, я же говорил, что это необычайный гость! — голос прозвучал довольно, — а теперь... барабанная дробь… его противник...

Рёв толпы и одновременно другой, прошёл через арену прежде, чем существо успело обернуться. Он долетел с другого конца, с расстояния в километр, а может и больше, и существо повернуло голову туда, откуда он шёл. На другом краю арены, там, где песок сходился с ограждением, стояла фигура и именно она создала этот низкий рёв, который почти заглушил гул арены.

Гуманоидная, ростом заметно выше двух метров, существо прикинуло около двух и сорока сантиметров. Нелепая высота, да и мышечной массы на теле почти не было, рёбра выступали ровными полосами под кожей, а живот вваливался внутрь. Руки с когтями на концах тянулись почти до земли, каждая длиной около полутора метров и длина позволяла им доставать до колен. Кожа светлая почти до полного отсутствия пигмента, а волос на теле не находилось нигде, ни на голове, ни на руках, ни в паху, будто их сбрили под корень.

Скелет читался под кожей отчётливо, суставы выступали буграми, а голова сидела на тонкой шее под углом, слегка склонённая набок. Существо изучало это создание, понимая, что оно появилось из воздуха. Похоже, как и он сам.

— Улучшенный Скромник! — закончил голос сверху, и в интонации слышалась гордость.

Аплодисменты хлынули с новой силой и послышался радостный смех.

— Да-да, спасибо, я знаю, спасибо, — сказал Падший явно довольный реакцией толпы.

Существо смотрело на это и хмурилось сильнее. Толпа… реальной ли была она? Всё это походило на дешёвое шоу, подумало оно, дешёвое настолько, что даже занавес заменили тьмой, а ведущий спрятался за собственным голосом. Оно попробовало пробить взглядом ограждение, где за плитами могло находиться хоть что-то, коридор, механизм, опора, но рентген не показывал ничего, импульс уходил и не возвращался, как это уже было в бетонных залах несколько часов назад. Запахов вокруг тоже почти не находилось, только сухой песок под ногами, да запах Скромника вдалеке, он был кислый, с нотой испорченного мяса. За пределы арены запах не пробивался вовсе, мир заканчивался ровно на границе ограждения.

Существо мысленно потянулось к Системе, ожидая хоть какой-то подсказки насчёт этого места и его правил. Система, что это за место?

Ответа не пришло. Строки не появились перед глазами, будто Система здесь не слышала вопросов или предпочитала молчать, и существо, хмыкнув, опустило голову к песку, прикидывая, сколько сил понадобится, чтобы вырваться отсюда силой. Оно не понимало, что за игры происходят, но ему точно не хотелось играть на публику. Только вот, выбора похоже ему не оставили.

Хищник мог бы попробовать взлететь или зарыться в песок, но чувствовал, что это не приведёт ничему, если его переместили в это место без его воли, то и вернуть смогут.

А ещё он чувствовал капельку интереса, который граничил со злостью, что его используют как декорацию к шоу.

— А теперь, бой! — крикнул голос сверху, явно рассчитывая на немедленную реакцию обеих сторон.

Существо осталось стоять на месте. Скромник на другом конце арены тоже стоял неподвижно, склонив голову набок и шевеля губами без звука. Прошло две секунды тишины, потом три, и сверху донёсся разочарованный вздох.

— О-о-о, — протянул голос, и следом за ним разочарованно охнула невидимая толпа, единой волной унылого недовольства.

— О! Тогда, давайте тогда подтолкнём наших ребят, — сказал голос словив озарение, и в этот момент шея существа дёрнулась сама.

Мышцы напряглись без разрешения изнутри, голова пошла в сторону, туда, где стоял Скромник, будто чужая рука взяла существо за подбородок и развернула силой. Всё заняло какую-то долю секунды. Однако внутри уже вздымалась волна, в которой ярость смешивалась с испугом. Будто обычной куклой, его телом манипулировали с поразительной лёгкостью, хотя за миллионы лет никто не осмеливался даже тронуть его без его согласия.

АГРХ

Хрипло задышав и взревев, взгляд встретился с лицом Скромника раньше, чем злость нашла какой-то действенный выход. Тот шевелил губами, глаза бегали в пустоте, но стоило существу посмотреть прямо в лицо, реакция изменилась разом, словно кто-то щёлкнул тумблером у него внутри головы.

Рот раскрылся вчетверо шире обычного, челюсть провалилась вниз с влажным хрустом, обнажив ряды зубов, уходящих вглубь горла двумя дугами, и из этого рта вырвался рёв, от которого песок под ногами существа мелко задрожал. Скромник оттолкнулся с места и рванул вперёд.

Существо не стало ждать, чем это закончится, если противник решил атаковать, оно убьёт его первым.

Хищник рванул навстречу в ту же секунду, сокращая дистанцию быстрее, чем сокращал его противник, и цель была одна, горло. Надо было сделать один удар, чтобы всё закончилось раньше, чем началось. Прервать это дешёвое шоу так, чтобы этот Падший не получил желаемое.

Рука пошла вперёд с сложенными вместе пальцами и удар в виде копья из руки, должен был пронзить трахею. Оба существа, если посмотреть со стороны двигались на сверхзвуке и когда произошла встреча, необычный песок взметнулся на пару десятков метров вверх. Будь песок обычным арену превратило бы в вакуумную камеру, но не это было важно сейчас.

Скромник ушёл в сторону в последний момент. Тело изогнулось как не должно изгибаться ничего с костями, идущими прямыми линиями, и удар, метивший в горло, пришёлся в плечо. Существо успело подумать - плохо что удар не попал в цель, значит противник быстрее чем оно ожидало. А ещё сопротивление воздуха здесь другое…

Плечевой сустав лопнул под пальцами существа, рука Скромника повисла на клочьях кожи и сухожилий, но сам он использовал этот же миг, чтобы развернуться и полоснуть когтями второй руки существу по рёбрам.

Четыре неглубокие борозды открылись на боку, существо даже не глянуло на них, отступая рывком на полметра и оценивая противника заново. Быстрый. Быстрее, чем показывал рывок и удар секунду назад.

— Ого, а наш новый гость слегка промахнулся! — заголосил комментатор, и в тоне явно звучало удивление, — Скромник, чувствую, приготовил для нас пару сюрпризов сегодня…

Мог бы уничтожить, стерев на атомы, но тогда Падший узнает, что он ещё не показывал. Надо сохранить козырь - промелькнуло в голове и существо не собиралось второй раз рассчитывать удар так же прямо.

Оно рвануло вперёд снова, но в этот раз линия атаки пошла ложной, был замах на голову, и разворот кисти в последний момент, и настоящий удар ушёл вниз, в сердце. Скромник блокировал плечом, здоровой рукой перехватив запястье существа, и оба замерли на долю секунды, силы упирались друг в друга, а песок под ногами обоих проседал воронками.

Существо надавило сильнее, чувствуя, как кость под пальцами Скромника начинает поддаваться, и рвануло руку вверх, ломая захват, а второй рукой ударило в грудину с полным вложением веса. Рёбра хрустнули, вминаясь внутрь, а Скромник отлетел на добрый десяток метров, прокатился по песку и, вместо того чтобы медлить, вскочил на ноги раньше, чем существо успело сократить расстояние.

Существо сделало рывок, но раненое плечо уже затягивалось. Пока оно бежало, кожа наползала на кость плотными слоями прямо на бегу, и через несколько секунд рука снова висела на своём месте, разве что подрагивала слегка при движении.

Регенерация опережала темп, к которому оно привыкло у прочих подобных тварей, и это меняло расчёт. Одного решительного удара оказалось недостаточно, и когда оно ударило в горло, то снова промахнулось, что с его скоростью было удивительно, а второй уже наткнулся на блок. Значит, нужно было бить так, чтобы блокировать было нечем, подумало оно, уклоняясь от пальцев, которые хотели взять в захват его голову.

Оно рвануло вперёд третий раз, целясь одновременно в оба плеча раскрытыми ладонями напитав удар каплями энергии, и Скромник, вместо того чтобы уклоняться, пригнулся и боднул существо голым черепом в живот, вкладывая в удар всю скорость разгона. Существо приняло удар, качнувшись назад на полшага, и, не теряя момента, ухватило Скромника за голову обеими руками сверху, вдавливая его сперва ногой к земле, а после и вбило колено в спину.

Позвоночник противника хрустнул под ударом, Скромник взвыл, дёрнулся один раз и обмяк. Существо отпустило хватку, ожидая, что дело сделано, но обмякшее тело дёрнулось снова, и на этот раз спина уже выпрямлялась, позвонки со щелчком вставали на место один за другим, будто кто-то восстанавливал сломанную нить бусин.

— Вот это стойкость! — взревел комментатор, и голос его звенел неподдельным азартом, а толпа ответила его таким же восторженным рёвом, — сломанный хребет для нашего бойца не приговор, дамы и господа!

Существо не стало дожидаться, пока Скромник поднимется полностью. Оно ударило ногой в основание черепа, вкладывая силу, достаточную, чтобы раздробить камень и всё что угодно, и Скромник рухнул лицом в песок, замерев на секунду.

Существо рывком оказавшись слева, схватило его за шею и рвануло вверх, поднимая тело в воздух одной рукой, и тут же второй рукой вогнало пальцы в грудную клетку, нащупывая сердце.

Пару мгновений и пальцы сомкнулись вокруг чего-то плотного, существо сжало руку, разрывая орган внутри тела. Скромник забился, из горла вырвался хрип, а существо, ожидая, что сейчас всё прекратится, вместо этого почувствовало, как под пальцами что-то смещается, будто на месте разорванного сердца начинает собираться новое.

Оно выдернуло руку с зажатым в кулаке остатком органа, отбросило это на песок и снова вогнало пальцы в рану, разрывая всё вокруг, не давая ничему собраться заново. Скромник дёрнулся раз, другой, и обвис в захвате существа, теперь-то, тело обмякло полностью.

Существо разжало хватку, позволяя телу упасть, и отступило на шаг, наблюдая. Грудная клетка, разорванная в клочья, пыталась затянуться, рёбра выступали наружу сквозь мясо, срастаясь заново, и существо, глядя на это, почувствовало раздражение. Ему не нравилось, тратить время на то, что должно было закончиться быстрее.

— Он живуч, ничего не скажешь! — комментатор наслаждался происходящим, а толпа всё ревела, хлопки ладоней раздавались, не прекращаясь и кричали они все, что-то неразборчивое на незнакомом языке.

Существо решило не давать противнику ни единой возможности собрать хоть что-то заново. Когда грудная клетка Скромника едва начала затягиваться, ударило кулаком прямо в центр раны, проламывая грудину до самого позвоночника, и, не вынимая руки, рвануло её в сторону, разрывая тело от груди до паха одним движением в разные стороны.

Внутренности хлынули на песок горячей массой, а два куска тела Скромника конвульсивно дёрнулось, пытаясь с двух сторон приподняться на локтях, и существо, глядя на эту попытку, шагнуло ближе, наступив ногой на одну грудную клетку, придавливая тело к земле, чтобы оно не успело собрать себя обратно.

Скромник под ногой существа дёрнулся снова, здоровая рука вцепилась в лодыжку, когти прошли сквозь кожу, но существо даже не изменилось в лице, наклонилось и, ухватив целую голову на одной части тела противника обеими руками, рвануло её в сторону.

Позвонки хрустнули один за другим, кожа и мышцы порвались с влажным звуком, голова отделилась от тела полностью. Существо держало её на весу, глядя, как срез шеи пытается затянуться, плоть наползала слоями. Пальцы сжались вокруг черепа, не давая процессу дойти до конца, продолжали сжимать, пока кость под ладонями не начала поддаваться и трескаться, проваливаться внутрь.

Тело Скромника внизу ещё дёргалось, безголовые руки царапали песок, ища то, чего уже не существовало, но с каждой секундой движения становились слабее, а когда череп в руках существа окончательно превратился в кашу, тело окончательно застыло, будто из него выдернули последнюю нить, державшую его живым.

Тишина повисла над ареной. Существо стояло с остатками черепа в ладони, и чёрно-красная жижа стекала по пальцам, и сверху не доносилось ни звука, ни аплодисментов, ни голоса комментатора. Впервые за весь бой, тьма молчала.

Существо разжало пальцы, позволяя останкам упасть на песок, вытерло руку о бедро и подняло голову к пустоте наверху.

— Выходи! — крикнуло оно, и голос разнёсся по всей арене, отражённый стенами эхом. Ничего не произошло, и оно крикнуло снова, — выходи! Иначе…

Тьма над ограждением дрогнула, рябь прошла по её поверхности, и через мгновение перед существом появился парень с чёрными волосами и карими глазами, в тех же джинсах и белой футболке, что и в прошлый раз. Руки его были засунуты в карманы, а на лице читалась лёгкая скука, будто он оторвался от чего-то более интересного.

— Ну что ещё? — спросил он вздохнув.

Существо не ответило. Десять шагов исчезли за долю мгновения, песок взметнулся позади двумя бороздами от толчка ног, и рука пошла вперёд раскрытой ладонью, пальцы уже сжались для захвата, которая ломала шеи богам.

Пространство мигнуло.

Существо снова стояло там же, откуда сорвалось, у трупа Скромника, ноги вросли в тот же песок, а парень остался в тех же десяти шагах, с прежним прищуром на лице.

— Глупо-о-о-о, — сказал он, растягивая слово, будто существо повторило неудачную шутку второй раз подряд, — серьёзно?

Существо зарычало и рвануло снова, вложив в рывок больше силы, создав янтарный всплеск энергии, миг и пальцы шли уже к горлу. Пространство моргнуло во второй раз, короче первого, и оно опять оказалось на месте, там же, у трупа, а парень уже открыто смеялся, придерживая живот ладонью.

— … ха… давай, три, — сказал он, подняв три пальца, — обычно после первого раза все успокаиваются. Ну или нет. Знаю, ты упрямый экземпляр, и мне это нравится.

Существо стояло, дыхание вырывалось со свистом, хотя дыхание давно перестало быть чем-то необходимым для его тела, просто привычка выражать злость через лёгкие. Кулаки были сжаты так, что ногти прошли кожу ладоней насквозь.

Ещё один рывок означал бы то же самое, третий раз ничего не изменит, и это существо понимало. Дальше злиться в пустоту было пустой тратой сил, а силы стоило беречь для того, кто их заслуживал. Оно разжало пальцы. Кровь с ладоней капнула в песок и высохла там же, впитавшись мгновенно.

— Кто ты, — сказало оно, голос вышел ровным несмотря на всё, что происходило внутри, — и что это за место?

Парень отлип от невидимой точки опоры, на которую опирался, и пожал плечами так, будто вопрос надоел ему ещё до того, как прозвучал целиком.

— Знаешь, мне лень объяснять, — сказал он, зевнув во весь рот, — правда лень. Обычно я такое не делаю, когда задают вопрос, я развожу руками и иду дальше развлекаться. Но тебя я уважаю, как и Его. Так что немного расскажу, раз уж ты добрался сюда…

Кто это Его? Оно не поняло, что это тело перед ним имеет ввиду и услышав ответ, ещё больше потеряло нить.

— Ты не помнишь меня, — сказал Падший с улыбкой, — да и откуда тебе помнить? Наверняка, сколько миров прошло с тех пор, у тебя в голове должно быть каша из тысяч лиц и запахов, одно на другое…

— Что ты имеешь в виду? Откуда я тебя должен помнить? — наклонив голову, существо попробовало найти в архиве это лицо, но ничего не было.

— Должен ли, — он усмехнулся уголком рта, — хороший вопрос, но я был тем, что сидело в клетке. Цепи, закрытое Божком тело. Ты открыл дверь. Не спросил зачем, не спросил кто я, просто разорвал цепи, улыбнулся мне пожелав удачи и ушёл дальше по своим делам…

Существо замерло. Это… та Тьма? Тот мальчик?

— Ты, — сказало существо медленно, разглядывая парня заново, ища под человеческим лицом то, что видело тогда, — мальчик, что сидел в цепях.

— Именно, — он развёл руками сделав шутовской поклон, — ну там скорее был сосуд, но я рад, что вспомнил, хоть и не сразу. Приятно, когда тебя узнают спустя столько времени…

Столько времени? Разве такие маленькие сроки это большое время, для бессмертных?

— Ты ведь остался в том мире, — сказало существо наклонив голову, — я ушёл, а ты остался.

— Остался, — согласился он, — сожрал всех, кто заключил меня в клетке. Божок долго кричал. Потом, естественно, доел остальное. Весь мир целиком, до последнего камня и чёрный дыры.

— Зачем?

— Затем что было скучно, — он пожал плечами так, будто ответ был очевиден любому, — ты дал мне свободу и никаких условий к ней не прилагалось. Я решил, что раз уж свободен, надо чем-то заняться. Оказалось, есть чем.

Существо смотрело на него, чувствуя, как внутри поднимается восторг. Интересно, а если ему станет скучно, он тоже пожрёт весь мир? Мысли вновь начали хаотично скакать от одного к другому, хотя оно и до этого не было стабильным.

— И тебе всё ещё скучно, — сказало оно улыбнувшись, оглядевшись вокруг, указывая на арену вокруг, на тьму над стенами, на труп Скромника позади себя.

— Ужасно скучно, — согласился он с готовностью, — сожрать один мир весело первые лет сто. Души кричать, страдают, ты с ними играешься, потом привыкаешь. Ну знаешь, тёмная тема, все дела. Потом начинаешь искать другие развлечения. Один мир, другой, божков убил, планеты взорвал, потом вот…

— И придумал это шоу?

— Придумал шоу, — кивнул он с гордостью, — зрители настоящие, кстати, если тебе интересно. Собираю отовсюду, из разных мест, из разных миров, кто согласен смотреть в обмен на что-нибудь своё. Ставки, азарт, души. Как и, впрочем, и бойцы. Ты, пожалуй, один из интересных за долгое время. Столько всего в одном теле я давно не встречал.

— И я теперь тоже часть этого?

— Теперь да, — сказал он просто, без единой нотки сожаления в голосе, — да-а-а, неловко парень, понимаю, ты меня когда-то спас и всё такое, есть в этом какая-то ирония. Но скука оказалась сильнее благодарности. Так уж вышло у меня с годами. Найти тебя не составило труда, и вот ты здесь, классно ведь. Хоть не скучно будет, а то бегая по тому пространству, ты бы точно заскучал. Создатель того место тот ещё зануда. Ну я так думаю, ты ему только не говори.

Тот подрыгал плечами, на что существо хмыкнуло. Оно в каком-то роде понимало его, скука да, но…

— А если я не хочу участвовать, — сказало существо, глядя ему в глаза.

Лицо парня на секунду треснуло изнутри. Улыбка осталась на месте, только рот под ней растянулся шире, чем позволяли человеческие кости, зубы вытянулись, глаза налились чернотой без единого белого пятна, и когда он заговорил снова, голос вышел не из человеческого горла. Он шёл откуда-то глубже, с эхом тысяч голосов, наложенных друг на друга и звучащих одновременно, и от этого звука по коже существа прошла дрожь, которой оно не чувствовало никогда.

— Выживешь, — сказал он задачу Системы и добавил, — подумаю.

Кулаки существа сжались настолько, что кости под кожей хрустнули и мир моргнул в последний раз.

Свет ударил в глаза раньше, чем существо успело сообразить, что стоит уже не на песке. Пол под ногами оказался гладким тёплым деревом, широкими светлыми полосами уходящим вдаль, а справа лежал ковёр у низкого дивана кремового цвета, с подушками, разложенными без единой лишней складки.

Одну стену комнаты целиком занимали окна от пола до потолка, и через них внутрь лился яркий солнечный свет, отражённый от воды, растянутой до самого горизонта. Справа сквозь дымку проступала линия берега, размытая расстоянием, с редкими белыми точками, похожими на дома или паруса. Существо не смогло с уверенностью сказать, что именно.

Это… где оно? Комната была обставлена так, как оно видело в памяти поглощённых людей, листавших журналы о лучших отелях мира. Белые стены без единого пятна, минимум мебели, стол из тёмного дерева у окна, ваза со свежими цветами на подоконнике, запах чистоты и чего-то цитрусового в воздухе. Ни пыли, ни звука, кроме тихого шума воды снаружи, который скорее угадывался, чем слышался на самом деле.

В стороне от окна, в паре метров над полом, висел прямоугольник, прозрачный, будто вырезанный прямо из воздуха без рамы и опоры. Внутри него шло изображение арены сверху, песок, тьма над стенами, труп Скромника лежал там же, где его оставили, и голос Падшего звучал приглушённо, доносясь из ниоткуда, говоря что-то про следующего бойца, следующий бой, следующее развлечение для зрителей…

Рядом с прямоугольником, чуть ниже и левее, светилась маленькая иконка. Простой круг с тремя горизонтальными линиями внутри, мигающий и явно ждущий прикосновения.

Существо стояло посреди этой комнаты, глядя то на воду за окном, то на арену внутри висящего экрана, и не спешило подходить ни к тому, ни к другому. Происходящее становились всё страннее и страннее и не привыкшее к тому что его использует существо, не понимало, как на всё это реагировать.

***

Глава 70. Скучненький

Существо в комнате не спешило двигаться. Хоть внутри и поднимался зуд любопытства, но надо было сперва проверить всю на нюх, восприятие и так далее. Торопиться было некуда, и тишина здесь сглаживалась звуком воды за окном и слушая это всё, оно стояло, нюхая воздух. Пахло цитрусом, деревянной мебелью, стенами, морской солью, но ничего примечательного что оно не ощущало в современном мире не было. Всё то же самое, и решив, что пару минут хватит на то чтобы стоять столбом, сделало первый шаг.

Панорамное окно было выбрано как самое примечательное в этом месте, не считая экрана, который висел в воздухе конечно же. Осторожно вступая, оно постоянно смотрело по сторонам ожидая подвоха, от Падшего станется вытворить нечто такое, но ничего не было. Спокойно подойдя по паркетному полу к окну, оно взяло цветок из вазы в одну руку и положило другое на стекло. Ладонь широким пластом легла на поверхность и посмотрев пару секунд на воду за окном и берег, всё ещё нюхая цветок оно размахнулось и ударило.

Кулак к его удивлению остановился прямо в паре сантиметров от стекла и сколько бы он не давил, рука, сжатая в кулак, не двигался. С интересом прищурив глаза, оно сожрало цветок за один присест чувствуя, что никакого вкуса не было и сжав другую ладонь в кулак ударило ещё раз, только сильнее. Запах был, а вкуса нет…

Воздух в комнате схлопнулся и волна ветра не сдвинула столик слева от него, а ещё стекло опять-таки остановило удар или что это было перед ним. Какой-то барьер? Склонив голову набок, оно сосредоточилось и когда глаза загорелись золотым светом, из тела вышла волна.

Золотая энергия пожранных уничтожала любое препятствие что было перед Хищником. Оно растворяло в себе всё чего коснётся и даже самые крепкие металлы человечества были перед ним бессильны. Но сейчас, увиденное заставило существо нервно усмехнуться.

Когда волна достигла стен и окон, его энергия пропала, впитавшись во всё это. Будто бы нырнуло глубокие воды и там же пропали. Занятно подумало оно, сделав шаг назад и оглядываясь вокруг. Столик справа-сзади, спереди белый диван и экран перед ним, вокруг белые стены и никаких дверей или проходов куда-то. Лишь окно что показывало воду.

Ради интереса оно прошлось по всем четырём стенам вокруг и попробовало на удар каждую. Сколько бы не било ничего не ломалось, и сколько бы энергии не выпускало, целостность в комнате оставалась абсолютным будто бы это место было крепче всего что знало существо. Могло бы попробовать использовать стереть силой паразита, но такой козырь показывать оно не спешило.

Нерушимая тюрьма? Разложившись на диване, оно посмотрело в потолок подумав, что это довольно странно, Падший мог бы сделать нечто более… оригинальное. А так это всё выглядело словно он будет сидеть здесь до следующего боя, а после того как победит противника, опять вернётся сюда.

Существо скосило взгляд на экран что висел в воздухе справа от него, увидев, что на той же арене что и бился он, сейчас два мечника выясняют у кого из них меч длиннее. Интересно было примерно четыре секунды, а потом оно поняло, что победит тот, у кого он короче. Посмотрев уже на мигающий значок в виде круга с тремя линиями внутри, оно решило, что возможно там есть что-то интересное.

Не просто так ведь мигает? Со вздохом встав с удобного дивана, оно встало и подошло ближе. Посмотрев со всех сторон на эту странную технологию которая не чувствовалось, пожав плечами оно нажало на иконку.

Секунда задержки и бой с арены пропал, а экран мигнул чтобы измениться на список из шести вещей которые оно тут же прочитало.

Справка. Комната. Бои. Призыв. Магазин. Бой.

Хм, как странно оно понимало язык, на которым написаны эти слова, но было уверенно что точно не узнает этот язык. Какие-то закорючки и длинные убористые слова, будто бы попадали прямо в понимание минуя сознание. Постояв пару секунд, оно коснулось первого пункта и текст развернулся перед лицом, существо пробежало его за долю секунды.

Добро пожаловать в Колизей. Здесь ты дерёшься, зрители смотрят, всем весело. Очки начисляются за победы, тратятся на всё, что душе угодно. Хочешь уйти сначала выиграй достаточно, чтобы это стало возможным. Молчишь и злишься тоже вариант, но скучный. Удачи, боец. (Хи-хи.)

Существо хмыкнуло, увидев последнюю строчку, вписанный прямо поверх текста. Это должно было бы показать, что здесь всё несерьёзно, но оно видело в этом всем намёк. Падший похож не любитель скуки и оно тоже не позволит чтобы в его Колизее были скучные бойцы. Заскучавший Бог, так бы оно обозначило это всё. Дальше были правила и что вообще представляет Колизей и эти очки…

Прочитав все правила, нажав на иск справа-сверху, оно посмотрело на другие пункты и нажав на второй чуть не сделало шаг назад. Перед глазами промелькнули миллионы вариантов изменение комнаты, и каждая из них была страннее другой, а ещё была приписка что можно изменить как хочется если есть очки. Ясно понятно, можно изменить декорации вокруг, удивительно ли это было? Не особо, посмотрев на пару вариантов как можно изменить всё вокруг, оно закрыло это окно и нажало на следующее. Бои.

Перед ним развернулась решётка из маленьких окон, каждое размером с ладонь, и в каждом двигалась своя картинка. В одном билась пара тварей, покрытых чешуёй, на фоне багрового неба. В другой арена меньше той, где дралось само существо, нечто с четырьмя руками разрывало на части существо поменьше под рёв невидимой толпы. Третье окно показывало пустой зал, где никто не дрался.

Оно нажимало пальцем по окнам, сотни их сменялись перед глазами, разные существа, разные миры, разные декорации, но суть везде повторялась. Кто-то дрался, кто-то смотрел, кто-то получал за это очки. Захлопнув телеканал через минуту, существо решило, что смотреть чужие бои будет скучнее, чем участвовать в своих.

Четвёртый пункт, призыв, открыл список существ, разбитый на категории, каждая со своей ценой рядом, выведенной мелкими цифрами. Обычный человек. Раненый воин. Дикое животное. Стая. Нечто из глубин. Кайдзю. Мимик. Список уходил вниз и это продолжалось бесконечно дольше, чем существо готово было читать сразу, и цены росли вместе с тем, насколько опасным или редким было существо в описании. Только вот оно не понимало, что опасно, а что редкое.

Пятый пункт, магазин, оказался объёмнее остальных. Каталог разворачивался слоями, категория за категорией - оружие, брони, зелья, еда, возможности, воспоминания, способности, чьи-то души, выставленные на продажу с именами и краткими описаниями прожитых жизней, редкие артефакты, обещавшие исполнение желаний с мелкой пометкой внизу о том, что желания читаются буквально. Была даже строка с надписью планета, цена которой уходила за пределы того что существо понимало. Откуда столько нулей?!

Оно застыло на этой строке дольше, чем на остальных, разглядывая слово, вписанное в каталог рядом с зельем регенерации и парой перчаток, дающих временную неуязвимость. Действительно всё, подумало оно, буквально всё, что можно пожелать, если хватит очков.

В левом углу экрана, где в играх обычно стоял счётчик валюты, светилась цифра. Сто. Существо моргнуло, глядя на неё, и вспомнило про последний пункт, что отправил бы его назад на арену, к следующему бою, к следующей порции очков, если верить справке. Бейся и у тебя всё что ты пожелаешь, так получается? Оно задумчиво прокрутило ещё пару пунктов искренно удивляясь что здесь продаётся особенно, увидев миллиард человеческих душ и приписка рядом с ним что они из Ада.

В памяти поглощённых нашлось достаточно, чтобы узнать форму строение Колизея, в архиве были десятки жизней людей, которые тратили вечера на экраны, крутили колёса удачи за виртуальные монеты, покупали персонажей, качали уровни, дрались за ранги в турнирах, где приз ничего не стоил вне игры, но стоил всего внутри неё. Прям как игра.

Ха, да само существо крутило похожее колесо дважды и тогда не задумывалось об этом всерьёз, воспринимая Систему как нечто отдельное от людских забав. Здесь, похоже, кто-то взял ту же логику и построил вокруг неё целый мир, зрителей, ставки, бои, и назвал это шоу.

Забавно, подумало оно, скривившись, забавно то, насколько мелочным оказался масштаб замысла на фоне того, что оно видело за миллионы лет. Бог, который сожрал целый мир от скуки, устроил у себя внутри именно это? Колесо с призами, магазин с ценами, счётчик очков в углу экрана? Как же это всё… примитивно.

Будь у него такая сила, он бы ни на миг не задумывался над тем чтобы создавать игры и шоу, он бы просто уничтожал миры пока его кто-то бы не остановил. Или… Падший уже вытворял такое? Оно прищурилось, смотря сквозь экран в стену, если учитывать имя что это существо носит, его слова про скуку и многое другое что оно видит перед собой, выходит это существо не просто заскучало. Оно уже попробовало всё и больше и теперь осталось только это.

Это было всего лишь предположение, и оно посчитало это логичным, но плевать чем двигало это могущественное существо, ему надо было выбраться. Быть игрушкой в руках Бога было не тем что оно бы хотело.

Существо закрыв одно окно, снова коснулось пункта призыв, выбрав самую первую и самую дешёвую строку. Случайный обычный человек. Цена крошечная, одно очко, и оно, не раздумывая, коснулось строки пальцем.

Воздух в центре комнаты свернулся коротким вихрем, и через мгновение на полу возникла фигура, женщина в простой рубахе непонятного покроя, босая, с растрёпанными тёмными волосами и лицом, на котором за секунду сменилось множество выражений: сонное недоумение, растерянность, а следом чистый животный ужас.

Источник шума вибрировал на частоте трёх тысяч Герц, типичной для млекопитающих в состоянии страха. Существо зафиксировало шрам на её лучезапястном суставе, ощущая, как под кожей бешено перекачивается жидкость. Слизистые оболочки глаз объекта начали выделять солёный секрет. Это было примитивно. Это было предсказуемо.

Крик вышел коротким, и слова, которые полились следом, существо не узнало, в архиве не было такого языка. Слоги были незнакомыми, интонация металась вверх и вниз, будто женщина одновременно молилась и звала на помощь. Человек попятился, упёршись спиной в диван, глядя на существо снизу-вверх с ужасом, какой оно видело тысячи раз на самых разных лицах.

— Заткнись, — сказало оно на греческом сделав шаг, зная, что она не поймёт, но говоря по привычке, — я просто смотрю.

Она конечно же не затихла. Слова полились быстрее, руки поднялись перед лицом, будто это могло остановить происходящее, и существо, подойдя ближе, присело перед ней на корточки, наклонив голову, внимательно разглядывая её. Запахи были обычными, пот, грязь, биологические отходы, ничего нового.

Протянув руку, оно заставило её закричать высоким фальцетом на что существо даже не дёрнуло глазом. Кожа была тёплой, обычной человеческой температуры, пульс на шее частил так, что существо слышало его без усилия. Существо взяло её за запястье, повернуло руку, разглядывая кожу, линии на ладони, неровно обломанный ноготь. Она недавно что-то чинила руками. Значит обычная жизнь, обычное тело, ничего такого, чего существо не видело бы уже миллион раз в миллионе разных обличий.

Женщина попыталась вырвать руку, а когда не вышло, зажмурилась, продолжая говорить тише, слова превратились в молитву, повторяемую на одном дыхании. Существо слушало это, не мигая и интерес, с которым оно взялось за это исследование, начал остывать.

Людская паника, их страх, был везде одинаковый. Существо знало это ещё до эксперимента, но зачем-то надеялось увидеть здесь что-то новое в этом человеке. Не увидело. Женщина плакала так же, как плакали все остальные, дрожала так же, молилась на языке, которого существо не знало, но узнавало саму форму слов, интонацию, ритм, будто страх был единственным по-настоящему общим языком среди разумных существ, где бы они ни рождались.

Скука пришла раньше, чем существо успело удивиться скорости, с которой она пришла.

Оно поднялось, отпустив её запястье, женщина сжалась в комок у дивана, продолжая шептать, и существо посмотрело на неё сверху вниз ещё секунду, потом отвернулось к экрану. Магазин был интереснее, но спустя пару секунд, когда голос стал слишком пронзительным, а тело не переставало говорить, оно щёлкнуло пальцами заставив воздух перед собой вспыхнуть золотым светом.

Голова женщины мотнулась в сторону с сухим звуком, тело обмякло и завалилось набок, придавив собой одну из подушек которая упала вместе с ней.

Оно мельком посмотрело тело, разглядывая его без особого выражения, и тело через минуту растворилось само собой, тем же коротким вихрем, каким появилось, не оставив ни пятна на полу, ни складки на ковре. Существо продолжало смотреть список и снова коснулось пункта призыв, на этот раз выбрав строку подороже.

Дальше пошли часы изучений, существо не считало время, ориентируясь только на то, как менялся свет за окном, то ярче, то тусклее, хотя солнце, если оно вообще существовало здесь, не двигалось по видимой дуге. Оно призывало снова и снова, раз за разом выбирая новые строки в списке. Дикое животное с клыками длиннее человеческой руки бросилось на него сразу, и существо сломало ему шею одним движением. Раненый воин в доспехах, говоривший на языке, которого существо тоже не узнало, оказался терпеливее остальных, он не кричал, молча стоял, сжимая обломок копья здоровой рукой, и в его взгляде существо на мгновение увидело не страх, а расчёт, попытку понять, где он оказался, куда бить, и что происходит. Существо оценило это, даже кивнуло, отдавая должное, и всё равно закончило тем же самым, что и с остальными.

Стая мелких тварей, похожих на волков из северного полушария, только с шестью лапами вместо четырёх, продержались в комнаты дольше всех, пытаясь царапать диван, прежде чем существо не устало от их визга и не смахнуло всех разом одним движением руки.

С каждым из них оно повторяло одно и то же - изучало, трогало, и там, где имело смысл, пробовало на вкус, а интерес держался всё короче, минута, полминуты, несколько секунд, прежде чем скука брала верх. Магазин оно не трогало, там всё было дороже чем призыв, и оно не хотело тратить очки на нечто такое, как бургер или телевизор.

Оно всё пыталось понять смысл разделение, вот есть призыв, а есть магазин. В чём разница? Разве нельзя была живых поместит в тот же магазин? Но нет, отдельно. Логика ведь должна была быть, везде есть какая-то логика, но здесь оно её не понимало.

К концу этого затянувшегося эксперимента свет за окном стал совсем тусклым и снаружи будто спустились сумерки. Существо неподвижно замерло перед зависшим в воздухе списком из шести слов и скука, которая ненадолго утихла во время призывов, снова медленно поднималась из самой глубины его сознания.

Оно поймало себя на этой мысли и хмыкнуло. Пара часов на убийство десятка призванных существ, и уже скучно, а ведь ещё недавно один такой эксперимент растягивался бы на дни просто из любопытства. Настроение скакало быстрее, чем оно успевало его отслеживать, и это раздражало сильнее, чем сама скука.

Справка, комната, бои, призыв, магазин, всё это оно изучило, всё это исчерпало себя быстрее, чем хотелось бы признавать. Оставался последний пункт. Оно коснулось слова бой.

Мир вокруг схлопнулся без предупреждения, тем же рывком, каким Падший переносил его прежде, и на этот раз существо приготовилось, зажмурилось, но вращения не последовало. Вместо этого в лицо ударил ледяной ветер, несущий в себе целые пригоршни колючего снега, и существо, открыв глаза, обнаружило себя стоящим по щиколотку в сугробе посреди белого пространства, где не было видно ничего дальше десятка метров из-за плотной снежной пелены.

Вокруг вставали горы изо льда, синеватые в местах, где ветер счистил с них верхний слой снега, и между этими горами льдов тянулся лес. Чёрные стволы деревьев были покрытые инеем, но при этом листва оставалась, словно живая, двигаясь и стряхивая с себя помощью ветра снег.

Между заснеженными стволами выла метель, закручивая у самой земли белые вихри, а стоявшее посреди этого бурана существо ощутило, как морозный воздух холодит кожу. Внутрь он не проникал, но всё равно казался резким, слишком непривычным после душных бетонных залов и раскалённых песков.

Сверху, прямо из белёсой пелены, раздался голос Падшего. Он звучал точно так же, как во время открытия прошлого поединка.

— Приветствуем нашего героя снова! — этот возглас раскатился эхом по ледяным вершинам, и даже снег словно вздрогнул от этих слов, — надеюсь, вы не соскучились, почтенная публика, ведь сейчас скука вам точно не грозит!

Невидимая толпа, скрываемая серыми облаками сверху, взревела и вглядываясь в круговерть метели, существо подняло голову в ожидании очередного врага. Ветер на миг утих, и на самой границе видимости, среди укрытых сугробами деревьев, проступили четыре силуэта.

— Против одинокого бойца сегодня выставлена целая команда! Встречайте, четыре шиноби ледяного клана Юки! Безжалостные, обученные с самого рождения и вооружённые до зубов!

Фигуры застыли на ветвях в километре от своей цели, словно их тела совершенно ничего не весили. Полы синих кимоно бились на ветру, а лица незнакомцев были спрятаны под глухими белыми масками. За спинами у каждого, в ножнах вдоль позвоночника, угадывались очертания коротких изогнутых клинков.

Четверо шиноби на ветках не спешили бежать на него во весь опор. Снег забивался под маски, а кимоно трепало ветром так, что полы хлопали друг о друга с сухим звуком, но никто из четырёх не поднял руки поправить одежду или стряхнуть иней с плеч. Такая неподвижность у живых существ обычно означала одно, тело давно приучено не тратить силы на лишнее.

Расстояние между четырьмя держалось одинаковым, метра по два от плеча до плеча, и никто из них не сдвинулся ближе или дальше. Старший из шиноби клана Юки принял положение чуть впереди остальных троих. Маска на его лице отличалась от прочих, тонкие синие линии расходились от переносицы к вискам, у остальных троих полотно оставалось чистым. Он поднял два пальца, не оборачиваясь, и трое за его спиной ушли в стороны, сделав прыжок с ветки на ветку без единого хруста, будто вес их тел ничего не значил для промёрзшей коры под ногами.

— Выглядит свежим, — сказал один из троих, уже на дальней ветке, и голос долетел до существа приглушённым метелью, — ран от прошлых боев не видно.

— Значит либо новичок, либо быстро побеждал, — ответил второй с другой стороны, и в этих словах не нашлось страха, только сухой расчёт, — Не знаю, что и думать, сакки от него словно от биджу. Мастеру решать.

Мастер молчал, смотря на существо и один из троих поднял руку и без замаха бросил в сторону существа горсть тонких игл. Они прошли метель ровной линией, почти невидимой на фоне снега, и существо, не сдвинувшись с места, поймало все шесть между двумя пальцами одним движением, даже не проследив взглядом за каждой в отдельности. Осмотрело иглы секунду, покрутило в пальцах, ощутило холод металла и лёгкий привкус яда на кончиках, и разжало руку, роняя их в сугроб.

— Ясно, — сказал старший, впервые подав голос, и в этом единственном слове существо услышало не разочарование, а подтверждение чего-то, что он уже предполагал. После был рывок и самый главный из четвёрки начал приближаться.

Трое остальных разошлись широким полукругом, запрыгивая по деревьям без звука, и снег, срываясь с потревоженных стволов, забивал видимость ещё сильнее, превращая лес в белую стену без единого ориентира. Хороший приём, метель работала на них.

Мастер, который вырвался вперёд, оказавшись прямо перед существом в паре десятков метров, сложил пальцы в фигуру, сделав три движения подряд, и на снегу перед ним, прямо из воздуха, начала расти тонкая пластина льда. Она вертикально поднялась, оказавшись зеркалом в человеческий рост, чья поверхность застыла, отражая метель и фигуру существа.

Следом рядом с первой поднялась вторая, потом третья, и с каждой стороны, там, где успели занять позиции трое остальных, тоже потянулись вверх такие же пластины, смыкаясь широким кольцом.

Существо замерло в центре этого растущего круга и разглядывало собственное отражение, размноженное в десятке гладких поверхностей разом. Занятно, подумало оно, столько копий себя оно ещё не видело. Ему бы новую одежду купить, а то в рванье ходить неудобно. Хотя всё равно ведь порвётся…

Кольцо ледяных зеркал тем временем сомкнулось. Мастер шагнул в ближайшее зеркало и как-то исчез в нём, будто нырнул под воду, а через долю секунды его лицо уже смотрело из другого зеркала, с противоположной стороны круга, потом из третьего, и существо понимало, что через мгновение полетит первый удар, с той стороны, откуда его сложнее всего будет ждать.

Существо хмыкнуло, придумав нечто смешное, миг и подняв руки оно завертелось на месте.

Вращение началось медленно, потом всё быстрее и быстрее и став таким плотным, что снег вокруг существа поднялся сплошной воронкой, следом за снегом в эту воронку потянулись зеркала, одно за другим, ломаясь у основания и втягиваясь внутрь вихря вместе с осколками льда. Три шиноби на деревьях, не успевшие среагировать на скорость такого движения, тоже оказались втянуты, сорванные с ветвей всасывающим потоком воздуха, а мастер, застрявший между двумя отражениями в момент их разрушения, влетел туда же следом за своими подчинёнными. Поглотив их всех, оно начало останавливаться.

Вихрь смялся в один плотный ком, и когда существо перестало вращаться, оно поймало ком обеими руками, размером с арбуз и за пару секунд спрессовало его до размера мяча для гольфа, слушая всё это время, как внутри хрустели остатки костей и продолжал сжимать. Когда шарик сжался до размеров мячика для пинг-понга удовлетворённо кивнул. Снежок с красными прожилками вышел ровным, даже слишком ровным для того, что было внутри.

Существо коротко размахнулось и подкинув мячик в воздух, пнуло его ногой в пелену метели. Ком улетел за пределы видимости, и через несколько секунд откуда-то издалека донёсся глухой удар обо что-то твёрдое.

— Скучно, — сказало оно вслух, отряхивая ладони.

Тишина сверху длилась дольше обычного. Потом донёсся гул, и это был не рёв восторга, как в прошлый раз, а разочарованный протяжный ропот тысяч голосов разом, которые не успели насладится боем. Всё произошло слишком быстро.

— Ну вот, — сказал голос Падшего сверху, и в этих двух словах существо расслышало улыбку, хотя лица не видело, — быстровато вышло, да, ребята?

Ропот толпы согласно взревел ему в ответ.

— Хотите продолжения? — спросил голос, и в этот раз ответом стал не ропот, а сплошной рёв одобрения, такой плотный, что снег на дальних вершинах осыпался мелкой пылью.

— Слышал? — обратился Падший уже напрямую, и тон стал будничным, будто речь шла о мелкой сделке, — давай новый бой. За него дам тысячу очков, у меня сегодня щедрое настроение. Ну что, повеселимся ещё?

Опустив взгляд, существо подумало, что могло сказать нет. Могло потребовать свободы, могло попробовать силой пробить границу этого места ещё раз, зная заранее, что ничего не выйдет. Вместо этого оно улыбнулось, пряча за этой улыбкой мысль, которую не собиралось показывать этому Богу раньше времени.

— Давай, — сказало оно, подняв глаза.

Мир вокруг схлопнулся без предупреждения, и когда существо снова открыло глаза, под ногами уже был чёрный камень, а вокруг вздымались горные вершины, уходящие в такую же бездонную тьму, что висела и над ареной с песком. Только здесь, было всё повыше. Намного выше…

— А теперь десяток бойцов решат, кто настоящий Царь Горы!

***

Глава 71. Царь Горы - часть 1. Муравей.

Чёрный камень под ногами оказался гладким в одних местах и шершавым в других, будто его плавили, а после резко остудили, не дав завершить форму. Существо стояло, ощущая эту неровность голыми ступнями, и первым, что бросилось в глаза ещё до всякого запаха и звука, были сами горы.

Они шли во все стороны, куда бы оно ни повернуло голову. Острые пики цеплялись друг за друга хребтами, уступами, обрывами, и всё это тянулось до самого горизонта, где линия земли терялась в той же тьме, что нависала над ареной с песком. Только здесь тьма стояла выше, гораздо выше, и от этого казалось, будто существо оказалось на дне колодца, который кто-то забыл закрыть крышкой.

Фыркнув существо пнуло камень под ногой. Оно не любило горы. Это было не открытие, оно знало это про себя уже давно, ещё с тех времён, когда ходило по Земле в ранних её обличиях. Пустыня была понятной, там песок держал тепло и запах, вода тоже была понятной, она текла и несла всё, что в неё падало. Лес был понятным, деревья дышали, гнили, рождались заново. А горы… они просто стояли.

Тысячи лет, миллионы лет, сколько бы оно ни ходило по Земле, обойдя её всю, они были везде одинаковы. Торчали из земли и ничего не делали, не меняясь. Ветер обтачивал их быстрее или медленнее, но по сути гора оставалась горой во всех временах, в которых существо её видело, будто кто-то поставил одну декорацию везде и всюду и забыл убрать.

Оно даже не могло вспомнить причину этой неприязни толком, просто где-то в памяти лежало убеждение, что горы скучны, и с этим убеждением спорить не было смысла. Горы были неизменны от этого и скучны.

Здесь гор было слишком много для одного взгляда, и это раздражало ещё сильнее обычного. Существо задрало голову, разглядывая ближайший пик, чья вершина терялась в туманной дымке метров на восемьсот выше того места, где оно стояло, и хмыкнуло.

Местность неудобная, решило оно. Ущелья резали пространство на десятки узких карманов, каждый из которых мог прятать что угодно, звук здесь будет метаться между стенами и путать направление, а тепловые потоки над раскалёнными за день склонами будут искажать всё, что попробует унюхать нос.

Горы это ловушка для чувств, придуманная самой природой без всякого злого умысла, и то, что кто-то выбрал именно такое место для боя, само по себе говорило кое-что о вкусе создателя. Падший либо намеренно поместил его сюда, либо тут был ещё кое-кто, кому мешали эти горы.

Так или иначе, существо потянуло носом воздух, ему всё равно пришлось бы убить тут всех и двигаться дальше. И ему было интересно, можно ли выбрать в призыве нечто интересное и призвав, поглотить. Но успеет ли оно? Подумав, что должно успеть, существо учуяло именно то, чего и ожидало, камень, пыль, немного льда где-то выше его местоположения и никакого намёка на присутствие жертв.

Ни движений, ни намёка на пот или страх, которые обычно цепляются к любому существу перед боем. Запах здесь был таким же мёртвым, каким был запах в жёлтых комнатах, где оно бродило часами, только вместо сырости и плесени тут стояла сухая тишина, будто воздух пропустили через каменное сито и вытрясли из него всё лишнее.

Падший умеет строить декорации, этого не отнять, только вот оно не понимало, как найти своих жертв в этих горах. Они уходили во все стороны на сотни километров и к тому же, рентгеновское зрение опять подводило. Удобный инструмент тело опять давал сбой, и оно не могло просмотреть что там, например, за спиной за толщей камня. Оно могло только смотреть на огромные расстояния и чувствовать запахи, как и всегда, но от этого толка не было.

Если жертвы не глупы, они не будут выходить на открытое пространство и издавать звуки. Значит требовалось нечто большее, чем обычный поиск. Существо присело на корточки, положив ладонь на камень. Секунды тишины и оно улыбнулось, чувствуя под пальцами лёгкую вибрацию, идущую откуда-то издалека, едва различимую даже для его чувств.

Кто-то там уже двигался. Может быть дрался, может быть просто шёл, разница будет ясна через пару минут, стоит только подождать и прислушаться получше.

Оно поднялось и медленно повернулось по кругу, ловя направление вибрации, и в этот момент сине-белая вспышка света мелькнула далеко за одним из хребтов слева, будто кто-то на секунду распахнул дверь в грозу. Существо усмехнулось. Ну хоть какая-то зацепка. Оно двинулось туда, наслаждаясь тем, что впервые за долгое время его никто не переносил насильно с места на место, а решение о направлении принимало оно само.

Как быстро привыкаешь к рабству? Спросив самого себя, он улыбнулся ещё сильнее, прыгнул и исчез в воздухе, размывшись от бешеной скорости. Вопрос был интересный и ему хотелось бы понять, насколько развились его эмоции и почему сам факт подчинения вызывает в нём такую злость. Может так, оно сможет понять Суть?

***

За пару хребтов от места где оказалось существо, скальная порода переходила в узкое плато, покрытое ледяной коркой, стояла фигура в винтажном костюме-тройке черно-белого кроя. Это был человеческий мужчина, на вид двадцати лет с красивым лицом и красными глазами, которые с интересом смотрели во все стороны. Его чёрные волнистые волосы скрывала белая шляпа с чёрной полосой, а пальцы, заканчивающиеся когтями, сжимали пиалу с недопитой кровью. Его вырвали прямо из своей комнаты, и Кибуцудзи хотелось взреветь, но он уже понимал, что своё положение ему не исправить.

Смерть стала интересным местом и ему хотелось больше всего понять, как он ещё жив. Дышит, развивается.

— Опять горы, — сказал он себе под нос спокойным голосом допивая кровь из чаши и выбрасывая её подальше, — в прошлый раз были джунгли, теперь горы. У местного создателя совсем нет фантазии.

Он провёл когтистым пальцем по краю пиджака, и там, где его палец проходил, прямо из ткани пиджака, бывшего частью его плоти, начали появляться крылатые глаза, которые полетели в воздухе. Разведчики Первого из Демонов своего мира, начали появляться на свет размножаясь из тела всё быстрее и больше и они, как и до этого, точно найдут цель.

На другом склоне в паре десятков километров севернее, нечеловеческая фигура пробивала себе дорогу через нагромождение валунов, не утруждая себя обходом. Существо было ростом метра два, с телом муравья и лицом человека. Оно обладало зелёной кожей, кроваво-красными глазами и коронообразным наростом на голове, выдающим его статус. Его хвост заканчивающийся жалом высекал сноп искр при каждом касании камней, обрушивая вниз по склону небольшие лавины щебня.

Ради чего? Меруэм искал и когда вибрация пронеслась ещё раз по ближайшим горам, остановился, потянул носом воздух и издал низкий рокочущий звук, который прошёл через горы волной, заставив мелкие камешки подпрыгивать на месте.

— Очень удобно, — сказал он довольно, обращаясь непонятно к кому, — здесь есть много интересных противников. Любопытно, насколько они сильны?

Химера не поняла, что чуяла, но судя по тому как быстро эта туша сорвалась с места и понеслась вперёд, разбирая себе путь через хребет одним плечом, обоняние у неё работало иначе, чем у остальных, или же горы для неё пахли совсем не тем, чем для остальных.

Южнее, ущелье сужалось до расщелины, по которой едва протискивался бы человек, скользила лёгкая фигура в белой длиннополой куртке и чёрных штанах, что почти сливались с камнем, только глаза выдавали присутствие, два вертикальных зрачка зелёного цвета. Часть шлема в виде рогатого ободка располагается на макушке и, если присмотреться можно было найти на его левой стороне груди цифру четыре и Улькиорра всё ещё удивлялся своему выживанию, если можно было так назвать это состояние.

— Девять целей, — произнёс он ровным голосом, меланхолично глядя на горы вокруг, — рельеф неблагоприятен для дальнего боя. Придётся сближаться.

Он говорил вслух не потому что кто-то мог его услышать, а потому что привычка проговаривать выводы вслух въелась в него глубже, чем сама память о том, откуда он взялся.

Ещё дальше, на высокой точке видимого хребта, сидел мужчина темно-серо-красной куртке с высоким воротом и капюшоном, подкладка которого выполнена в виде красно-черных плотских волокон. Кожа высокого худощавого мужчины изнутри колебалась будто бы внутри было нечто живое. Алекс не двигался, просто сидел, дышал через раз, и вокруг него в воздухе плавали мелкие частицы, похожие на пыльцу, только красную и слабо светящуюся в полумраке этой арены.

— Тихо тут, — прошептал он голосом, больше похожим на шелест, — хорошо. Не люблю шум перед поглощением.

Частицы вокруг него начали медленно оседать на ближайшие камни, и там, где они касались породы, камень покрывался тонким слоем плоти, а это плоть проникала всё дальше внутрь камней.

С другой стороны далёкого хребта, скалы обрывались в узкую пропасть без видимого дна. Казалось, что здесь никого нет, но на самом дне этого места сидела красивая девушка с длинными светло-голубыми волосами. Она была одета в генеральскую одежду с длинными рукавами с пуговицами на плечах, голубой шарф на шее украшал образ, а сапоги на высоких каблуках завершали воинственный образ. У неё также есть татуировка на груди, которая является знаком её тейгу, который она предпочитала скрывать.

Генерал Империи, Сильнейшая в Империи и Ледяная королева и прекрасная девушка, Эсдес подняла глаза, смотря вверх и приподняв уголок губ в подобии улыбки прошептала.

— Мелкая арена для демона, — сказал она никому конкретно, — но сойдёт для разминки. Жаль рядом нет Тацуми, мы бы с ним так повеселились, эх-х-х, надеюсь с ним всё в порядке…

Она щёлкнула пальцами, и с кончика вырвалась искра синего пламени, ушедшая вниз в ущелье и на несколько секунд осветившая узкую щель между скалами синим светом.

Западнее, хребет разваливался на отдельные каменные столбы, будто исполинская рука разломала гору на куски и раскидала их, на камнях покоилось нечто, напоминающее дракона. Огромная красная ящерица с крыльями и хвостом, мирно дремала, пока её магия глаз не искало цели.

Разумеется, пока Королева Драконов никого не обнаружила, но это было делом времени, для неё не было мест, где бы её магия не сработала.

В разных частях арены двигались ещё трое. Паразитический, крайне враждебный внеземной организм, способный ассимилировать живую материю, существо в облике обычного человека, пытающееся постичь смысл своего бытия и третья самая страшная, самая сильная и самая странная противница в этом месте…

На вид самая обычная девочка, шла по горам напевая себе под нос песенку, которую запомнила ещё на родине и эта девочка с жёлтыми глазами, заострёнными ушами, острыми клыками и длинными золотистыми волосами, которые завиваются вокруг, была просто в прекрасном настроении, когда заметила в небе огромный магический глаз, созданный Айрин Белсерион, Королевой Драконов.

— О, магия!

***

Существо спускалось по узкой тропе между двумя каменными зубьями, слушая, как под ногами хрустит смёрзшаяся крошка, когда где-то за спиной прошла вибрация. Существо остановилось, наклонило голову, пробуя разложить вибрацию на составляющие. Что-то божественное? Да нечто похожее на божество, интересно, значит боги и здесь есть?

Занятно, подумало оно и развернулось на пятках, и устремилось к источнику.

Три хребта оно преодолело меньше чем за пару секунд, огибая пики по нижней кромке, где скальный лёд не растаял. Запахи здесь вели себя странно, тянулись не облаками, а узкими нитью, будто кто-то нарочно прокладывал дорожки в холодном воздухе и не давал им расползтись по сторонам.

Существо принюхалось на бегу. Пахло чем-то средним между хитином и раскалённым металлом, с нотой, какую оно не встречало ни у одного из тысяч видов. Не человек, не зверь, не тот десяток нелюдей, что оно уже видело за всю свою жизнь на Земле и вне её. Что-то новое. Действительно новое, и от одной этой мысли внутри вдруг потеплело.

Выскочив на плоский уступ, оно замерло, смотря по сторонам. Внизу, метрах в двадцати, на чёрном камне без единой трещины стояла фигура ростом чуть выше человека. Зелёная кожа блестела под светом, у которого не было источника, а кожа на груди уходила в плотный панцирь, похожий на жилет, сросшийся с телом.

На голове поднимался нарост, изогнутый короной, а длинный полосатый хвост лежал позади этого существа на камне кольцом. Глаза светились красным с розовым отливом, и в них не было ни капли того, что существо привыкло видеть у жертв.

Ни страха, ни голода, ни ярости. Только внимание. Очевидно, не человек, - промелькнуло в мыслях. Так было даже интереснее…

— А ты, — сказал Меруэм, не двинувшись с места лишь подняв голову, — не из числа тех, кого я встречал до этого.

Существо наклонило голову, разглядывая его в ответ. От этого существа шло что-то невидимое в воздухе, лёгкая рябь вокруг тела, будто он выпускал наружу тысячи крохотных частиц, и эти частицы касались кожи существа, скользили по одежде, ощупывали контур тела и возвращались обратно.

Оно почувствовало это отчётливо, понимая, что противник изучает его.

— Интересно, — сказало оно, — зачем пытаешься меня просветить своими светлячками.

Меруэм чуть склонил голову набок, и в этом движении не было ничего человеческого, шея повернулась без рывка, будто на шарнире.

— Фотоны, — поправил он, — не дают точных данных. Форма очевидна, а вот природа ауры - нет. Такого не было ни разу за всё время, что я пользуюсь этой способностью.

— Я пустое место, значит, — оно усмехнулось, — обидно для тебя?

— Не обидно, — ответила ровно химера, — интересно. Я редко нахожу что-то, чего не могу измерить.

Существо спрыгнуло с уступа, приземлившись в паре шагов от него, и почувствовало, как воздух между ними становится плотнее, будто оба тела давили на пространство одновременно, и пространство сопротивлялось этому давлению с двух сторон разом. Хвост позади Меруэма шевельнулся, кончик его чуть приподнялся над камнем, и жало на конце блеснуло в безымянном свете.

— Ты ведь король чего-то, — сказало существо, потянув носом воздух, — я чувствую в тебе власть, но даже не знаю, над кем именно. Да и корона твоя…

— Над муравьями, — Меруэм ответил без промедления, будто вопрос был давно ожидаем, — над видом, который я не выбирал и о котором не жалею. Меня родили королём в тот же час, когда я узнал, что я такое. Остальные учатся годами тому, что даётся мне без усилия.

— Скучно быть таким, — оно хмыкнуло, разглядывая его панцирь, — когда всё даётся без усилия. Ты скучный?

Что-то едва заметно дрогнуло в лице Меруэма, у самых уголков рта, и он посмотрел на существо чуть внимательнее, чем секунду назад.

— Ты первый, кто произнёс это слово при встрече со мной, — сказал он, — обычно мне льстят, угрожают или пытаются торговаться. Скуку никто не приплетал.

— Значит, у нас есть кое-что общее, — существо развело руками, — всё тебе даётся слишком легко, и от этого пусто где-то внутри, да?

Меруэм молчал секунду, и в этой паузе существо расслышало, как хвост за его спиной сместился на пол-оборота, будто готовясь.

— Пусто, — согласился он, — я не встречал равных. Королевская гвардия сильна, но предсказуема. Люди слабы физически, но иногда удивляют мышлением. Тебя я не могу отнести ни к тому, ни к другому. Ты пахнешь, как то, чего не должно существовать по законам, которые я успел выучить.

— Тогда узнай на практике, — сказало существо, и улыбка на его лице стала шире, — раз уж расчёты не работают.

— Логичное предложение, — Меруэм кивнул один раз, будто одобряя ход в игре, — я редко получаю удовольствие от боя, но твоё присутствие меняет вероятность этого исхода в лучшую стор…

Хвост ударил раньше, чем договорил рот.

Существо увидело тонкую полосу зелёного и полосатого на самом краю восприятия, летящую к горлу с такой скоростью, что воздух за ней свистнул с секундным опозданием. Оно ушло в сторону корпусом, без шага, просто сдвинув плечи, и жало прошло там, где секунду назад была шея, вонзившись в камень позади и выбив из него сноп искр вперемешку с крошкой.

Захотел использовать разговор чтобы убить? Как не оригинально.

Второй удар пришёл сбоку. Кулак, обёрнутый зелёной кожей, врезался в рёбра с силой, от которой существо отлетело на полсотни метров, проламывая насквозь торчащий из земли каменный столб и вышибая из него облако пыли, повисшее в воздухе густым облаком.

Оно тут же оттолкнулось от осколков ногами и рвануло обратно, вкладывая в первый удар всю скорость, какую позволяло тело. Кулак врезался в грудь Меруэма с гулом, от которого содрогнулся ближайший склон, и тот отступил на шаг, ровно один, устояв на ногах там, где любое другое тело переломилось бы пополам.

— Крепкий панцирь, — сказало существо, продолжая давить вторым ударом сразу вслед за первым.

— Крепче, чем ты рассчитывал, — ответил Меруэм, перехватывая руку существа у самого запястья и одновременно нанося удар коленом в живот.

Удар пришёлся в цель, и существо согнулось от него на долю секунды, а Меруэм этой долей воспользовался, разворачиваясь всем корпусом и посылая хвост во второй раз, теперь уже снизу, в живот, туда, где под панцирем должно было скрываться нечто жизненно важное для любого другого противника.

Существо перехватило хвост голой рукой в паре сантиметров от кожи, сжало пальцы вокруг чешуйчатого кольца и, вместо того чтобы вырывать оружие силой, дёрнуло на себя, притягивая всё тело Меруэма ближе и коротким апперкотом целясь снизу в челюсть.

Меруэм мотнул головой, когда удар прошёл, и отступил на пару шагов. Прежняя уверенная ровность покинула его движения. Из уголка рта показалась капля тёмно-зелёной жидкости, но он успел стереть её тыльной стороной ладони до того, как она упала на камень.

— Занятно, — существо снова оказалось под его пристальным взглядом, — твои удары почему-то лишены всякой системы. Обычно ритм противника улавливается мной уже после третьего обмена. Замах, привычная точка атаки, траектория движения и инстинктивная защита слабого бока - всё это легко читается. Почему же у тебя ничего этого нет?

Разминая кисть, существо равнодушно пожало плечами.

— Да так, настроение скачет. Сегодня бью справа, завтра слева. Направление следующего выпада остаётся загадкой даже для меня самого.

— Хаос, — ровная интонация Меруэма едва заметно дрогнула, выдав тщательно спрятанный азарт, — редкая переменная. А мне всегда нравилось решать редкие переменные.

Он раскрыл ладонь, и в центре неё начал собираться сгусток дрожащего воздуха, плотный настолько, что камень под его ногами пошёл трещинами от одного лишь давления рядом. Существо не стало ждать завершения, рвануло вперёд поверх осыпи, но опоздало на долю секунды.

Взрыв ударил в грудь волной, оторвав существо от земли и швырнуло через ближайший гребень, расколовшийся пополам, словно сухая ветка. Существо пролетело сквозь облако каменной пыли, приземлилось на спину, прокатилось по склону и, не теряя инерции, вскочило на ноги уже с золотым светом в глазах.

— Хорошо бьёшь, — сказало оно, отряхивая с плеч крошку, — но этого мало.

Меруэм появился рядом за долю секунды, скорость его движения смазала контур тела в воздухе, и рука с четырьмя пальцами пошла в горло раскрытой ладонью, целясь точно в трахею тем же движением, каким минутой раньше бил хвост.

Существо с усмешкой перехватило запястье, вывернуло его на пол-оборота и коленом ударило в бок, туда, где панцирь переходил в живую плоть без защиты. Меруэм согнулся на мгновение, тут же выпрямился и головой боднул существо в переносицу с силой, от которой у человека раскрошился бы весь череп в кашу.

Существо мотнуло головой, ощутив, как хрустнуло что-то внутри и тут же срослось заново, и обрушило серию из четырёх стремительных ударов - локтем, кулаком, открытой ладонью и снова кулаком, каждый быстрее предыдущего, и на третьем ударе Меруэм наконец начал уступать по скорости, блокируя лишь частично, пропуская остальное в панцирь и в открытые участки под ним.

— Ты не человек, — говорил Меруэм между ударами, и голос выходил ровным даже сейчас, — не зверь, не пользователь Нэн в привычном смысле. Мне жаль, что я не успею разобрать, что ты такое, до того, как один из нас проиграет.

— Не переживай за это, — оно перехватило его руку и рвануло на себя, впечатывая колено в грудину так, что панцирь пошёл трещиной, — я сам ещё не до конца решил.

Хвост ударил снова, на этот раз не в шею, а в спину, туда, где существо на миг открылось после собственного удара, и жало вошло глубоко, до самой кости, вырывая из тела кусок плоти размером с кулак. Существо цыкнуло, развернулось на месте, схватило хвост обеими руками у самого основания и рвануло вверх, поднимая всё тело Меруэма над камнем и с размаху вбивая его спиной в склон горы.

Гора вздрогнула. Трещина побежала от точки удара вверх по всему хребту, поднимая облако снега с верхних уступов, и камни посыпались вниз лавиной, часть которой существо смахнуло в сторону одним движением руки, не отрывая взгляда от противника.

Каждый из живых существ на арене прочувствовал этот толчок, и что и до этого, что и сейчас, многие устремили внимание к этому бою, каждый по-своему наблюдал…

Меруэм вырвался из завала раньше, чем осела пыль, кровь текла у него из виска, где панцирь треснул, и хвост, ещё дрожащий от удара, снова занял позицию за спиной, готовый к следующему броску.

— Твоя регенерация не такая быстрая, как я ожидал, — заметило существо, глядя, как рана на виске Меруэма затягивается медленнее, чем срасталась спина самого существа секундой раньше.

— Достаточно быстрая, — ответил Меруэм хмурясь, стирая кровь ладонью, — я не нуждаюсь в мгновенном исцелении, чтобы побеждать. Мне хватает того, что я почти не получаю урона от большинства противников.

— Я не большинство, — сказало существо и рвануло вперёд.

Следующий обмен слился в одну сплошную полосу движения, кулаки, хвост, локти, колени, всё это мелькало между двумя телами так плотно, что камень вокруг них крошился сам по себе, разлетаясь мелкими осколками от одной лишь ударной волны воздуха. Сотни ударов за пару секунд.

Существо поймало один удар хвоста плечом, почувствовав, как жало прошло насквозь и вышло с другой стороны, и в ответ вогнало кулак в грудную клетку Меруэма с такой силой, что панцирь треснул по всей длине, обнажив под собой пульсирующую зелёную плоть.

Меруэм отступил на шаг, впервые за весь бой не удержав равновесие полностью, качнулся и тут же выпрямился, глядя на трещину на собственной груди с интересом, будто это было чужое тело, а не его собственное.

— В этом обмене ударами преимущество за тобой, — спокойно констатировал он, без раздражения в голосе, — редкая ситуация. Мне нужно пересмотреть подход.

— Пересматривай быстрее, — существо оскалилось, выдёргивая жало из плеча одним рывком и отбрасывая его в сторону, оно могло бы вырвать хвост с корнем, но не стало, — мне становится весело, а весело у меня заканчивается быстро.

Меруэм не ответил. Вместо слов он ушёл в сторону резким рывком, обогнул существо по широкой дуге со скоростью, за которой глаз едва поспевал, и хвост пошёл снизу, целясь в ногу, туда, где у любого другого существа находилось уязвимое колено.

Существо перехватило удар голенью, почувствовало, как жало скользнуло по коже, не пробив её, и тут же выбросило руку вперёд, ловя Меруэма за горло раньше, чем тот успел завершить манёвр.

Пальцы сомкнулись, и существо, не давая противнику опомниться, крутанулось на месте вместе с захваченным телом, набирая скорость, и с полного размаха впечатало кулак в грудь Меруэма там, где панцирь уже был расколот.

Удар вошёл глубоко. Кость под пальцами хрустнула, и Меруэма сорвало с земли, отбросив через хребет, через второй, через третий, и тело прочертило в воздухе дугу, вспахивая по пути верхушки трёх горных пиков, прежде чем рухнуть далеко внизу, в узкую расщелину между двумя каменными стенами, подняв столб пыли и снега такой высоты, что он на секунду закрыл собой весь свет над ущельем.

Существо стояло на месте, спокойно дыша, глядя туда, где скрылось тело, и ждало, наслаждаясь этим коротким мгновением тишины после боя.

Пыль опала. Меруэм спокойно поднялся из расщелины, отряхнул с плеча каменную крошку, коснулся пальцами трещины на груди, будто проверяя её глубину, и, оглядев себя целиком, поднял голову.

На его лице расплылась широкая, совершенно спокойная улыбка, на что существо улыбнулось в ответ. Интересный противник подумало оно и резко сорвавшись с места, исчезло. Схватка только начиналась.

***

Примечания автора (обязательно) есть 87 глава

Глава 72. Царь Горы - часть 2. Король.

Существо рвануло вперёд первым, чувствуя, как что-то знакомое и давно забытое разгорается внутри с каждым мгновением этого боя. Оно хотело пожрать этого монстра перед собой, хотело вкусить его плоть, познать вкус.

Голод, о-о, давно забытый голод снова пришёл. А теперь ему была интересна суть, где же суть…

Оно прошло понизу, коснувшись камня ладонью, оттолкнулось и ушло вбок ложным финтом, а когда Меруэм довернул корпус навстречу ожидаемому удару, существо уже оказалось у него за спиной. В мгновение ока, пока противник только оборачивался оно обхватило ногами торс, сцепив стопы в замок под грудной клеткой, и обеими руками вцепилось в голову, вминая пальцы в стыки панциря на висках.

Меруэм дёрнулся вперёд, пытаясь стряхнуть его через плечо, но хватка держала крепко, и оно, зависнув на нём, начало бить локтем в основание черепа, раз, другой, третий, каждый удар глубже предыдущего. Хвост снизу метнулся вверх, целясь через плечо, жало прошло в паре сантиметров от уха, и существо, не разжимая ног, перехватило хвост одной рукой у самого основания, рвануло на себя, заставляя Меруэма выгнуться назад. Так ли легко победить Короля?

Конечно же нет. Он резко присел и всем весом впечатал себя спиной в ближайший каменный столб. Оно ощутило, как рёбра трещат от удара о тело, но ноги не разжало, вместо этого вогнало свободную ладонь в глазницу противника, целясь пальцами в мозг сквозь тонкую прослойку. Меруэм заревел, крутанулся на месте с такой скоростью, что существо на миг потеряло ориентацию, и швырнул себя вместе с ним на спине вбок, в нагромождение валунов.

Камни брызнули осколками во все стороны. Оно разжало захват за долю секунды до удара, и смазавшись в воздухе откатилось, вскочив на ноги. Меруэм, которые отлетел в осколки камней, поднялся из-под завала медленнее обычного, тряхнул головой, и там, где палец существа прошёл в глазницу, зияла рваная рана, из которой сочилась тёмно-зелёная жидкость.

Он не бросился следом. Взгляд его на миг задержался на существе - он оценивал расстояние между ними и высоту завала под ногами. Затем он шагнул вбок, пользуясь тем, что его собственный повреждённый глаз скрывал это движение от контратаки существа, и оно заметило смещение слишком поздно, чтобы отреагировать, потому что Меруэм уже сорвался с места.

Дальше движения ускорились. Хвост его вытянулся вперёд на всю длину, черкнув воздух в полуметре от груди существа, проверяя, шагнёт ли оно навстречу жалу или уйдёт в сторону. Существо не отступило, приняло удар вскользь по предплечью, позволив коже разойтись неглубоким порезом, и шагнуло вперёд ровно настолько, чтобы сократить дистанцию до броска. Меруэм отвёл хвост назад тем же движением, каким выбросил его вперёд, и по этому единственному отступлению он всё понял.

Существо рвануло вперёд, и в этот раз никакого замысла в броске не было, только чистая скорость, удар с разворота в шею, и Меруэм ушёл вниз, пропуская кулак над собой, а хвост его в тот же миг прошёл понизу, целясь в колено. Оно подпрыгнуло, избежав удара, развернулось в прыжке, обрушивая обе пятки на хвост противника у самого основания.

Хвост хрустнул, но не переломился. Меруэм на это лишь повёл бровью и дёрнул конечностью, освобождая её. В следующий миг ударил снизу-вверх открытой ладонью, целясь в подбородок существа, всё ещё находившегося в воздухе после прыжка. Удар пришёлся вскользь, но отбросил существо через полсотни метров, вбив спиной в отвесную стену ущелья, продавив её на добрый метр вглубь.

Хищник выбрался из-под обрушившейся крошки почти сразу, отряхнулся, и азарт внутри поднялся новой волной вместе со знакомой злостью на боль, что не проходит достаточно быстро. Меруэм уже двигался навстречу, скорость его теперь была выше, чем в начале боя, а каждый удар стал резче, будто сама схватка разогревала тело до предела возможностей.

Меруэм на бегу опустил корпус ниже обычного, меняя высоту атаки без предупреждения, и существо на долю секунды скорректировало прыжок под новый угол, вместо того чтобы врезаться в пустоту там, где противник должен был находиться по прежней траектории. Оба заметили поправку друг друга одновременно и всё равно продолжили сближение, не сбавляя скорости.

Оно встретило его прыжком, и оба тела столкнулись в воздухе с грохотом, от которого раскололся ближайший пик пополам, обрушив вниз тонны камня и льда. Существо перехватило одну руку Меруэма за запястье, второй вцепилось в панцирь на груди, и, вкладывая всю силу разом, крутанулось в воздухе, швыряя противника вниз, головой в камень.

Меруэм ушёл в последний момент, извернувшись всем телом, приземлился на четыре точки опоры и, не разгибаясь полностью, послал хвост вперёд снизу. Жало прошло под рёбрами существа, войдя в тело. Вошло глубоко, и яд внутри разошёлся, а затем плоть существа начало срастаться вокруг застрявшего жала.

Оно ухватилось обеими руками за хвост, не давая выдернуть жало, и с силой впечатало колено в хитин на груди Меруэма. Трещина, оставшаяся от прошлого удара, разошлась шире, обнажая пульсирующую плоть под ней, и существо, не теряя момента, вогнало пальцы в открывшуюся рану.

Меруэм зарычал и ударил кулаком в висок с такой силой, что голова существа мотнулась набок, а кость на миг провалилась внутрь черепа, прежде чем восстановиться. Он тряхнул головой, выдернул руку из раны вместе с куском плоти, отбросил добычу в сторону и, освободив хвост, оттолкнул противника от себя рывком.

Мог бы попробовать хоть кусочек, но ему хотелось всё. От последней части хвоста, до черепа.

Оба отступили на шаг, дыхание вырывалось короткими вздохами, хотя воздух давно перестал быть необходимым для их тел, простая привычка, унаследованная от живых существ, которыми когда-то были их предки или они сами в предыдущих версиях. Кому-как.

Существо ощупало рану в боку, ощущая, как плоть срастается, и почувствовало прилив удовлетворения от того, что удар хвостом почти достал до сердца.

Меруэм не спешил. Он стоял неподвижно, и только глаза его двигались, скользя по позе существа, по весу, перенесённому на левую ногу, по тому, как правое плечо было чуть опущено ниже левого. Он уже трижды видел один и тот же рисунок движения - прыжок с разворотом, следом удар со стороны, куда уходило тело.

Оно, не разгадав смысла этой паузы, да и, не думая о разгадках, бросилось вперёд снова, выбрав тактику быть ближе к земле, скользя по камню на полусогнутых ногах, меняя высоту атаки после неудачного захода по воздуху.

Меруэм, читая движение, встретил его коленом в лицо. Удар пришёлся в подбородок, но в последний миг существо довернуло голову, приняв часть силы вскользь, и, использовав близость, обхватило ногу Меруэма обеими руками, дёрнуло на себя, лишая опоры.

Меруэм рухнул на камень, и оно тут же прыгнуло сверху, целясь коленом в грудину, но Меруэм успел перекатиться, ушёл из-под удара и, оказавшись сбоку, вцепился зубами в плечо противника, прокусывая кожу и мышцы до самой кости. Оно взвыло, ударило локтем в висок и било пока хватка не ослабла, и отбросило Меруэма от себя резким толчком.

Меруэм не позволил себе отступить дальше одного шага. Оно ещё не успело выпрямиться после толчка, и химера послала хвост вдогонку, целясь в спину между лопаток, и жало прошло по касательной, оставив глубокую борозду вдоль позвоночника.

Оно выгнулось от боли, развернулось на месте и встретило вторую попытку удара локтем в основание хвоста, туда, где чешуйчатые кольца переходили в плоть.

Меруэм отдёрнул хвост за миг до того, как удар достиг цели, и отступил, оценивая рану на плече существа - кровь текла медленнее, чем в начале боя, тело противника подстраивалось под темп собственного восстановления.

Кровь стекала по руке до самого запястья, но оно поднялось на ноги первым. Оно шагнуло вперёд, проверяя дистанцию коротким выпадом без вложения силы, и тут же отдёрнуло руку, когда хвост Меруэма мазнул воздух в паре сантиметров от пальцев - приманка не удалась, и существо отметило это про себя без досады.

Следующий обмен слился в единую полосу движения - кулаки, локти, колени, хвост, всё это мелькало настолько быстро, что камень крошился сам по себе от одной ударной волны воздуха между двумя телами. Меруэм поймал кулак существа коленом, отбил его в сторону, тут же провёл серию из трёх ударов в грудь, а существо в ответ достало его ногой в скулу, развернув голову набок с влажным хрустом.

Меруэм мотнул головой, ощущая, как в черепе выравнивается смещённая кость, и воздух вокруг его тела начал мерцать едва заметной дрожью, будто кожа сама по себе покрылась инеем. Иней двигался, стекал вниз тонкими нитями и рассыпался у самой земли пылью, которая не оседала, а плыла в воздухе на уровне груди.

Оно замерло на долю секунды, разглядывая мерцание, чувствуя, как невидимые частицы садятся на кожу и тут же взлетают обратно, будто рой мошек ощупывает форму тела. Оно ощутило это прикосновение как лёгкий зуд по всей коже разом и, не дожидаясь, чем это закончится заставило золотой свет мигнуть вокруг тела, и рвануло вперёд.

Меруэм встретил бросок иначе, чем прежде. Рука его пошла по прямой линии, слишком короткой для замаха. Кулак врезался в плечо существа, когда оно только начинало уклон в сторону, и удар пришёлся туда, куда оно сместилось бы, продолжи движение прежним путём. Пыль вокруг существа успела передать Меруэму очертания этого смещения раньше, чем оно само его завершило.

Хищник отлетел, впечатался спиной в ледяной выступ, обрушив на себя каскад мелкой крошки, и, поднимаясь, ощутил азарт, поднимающийся из глубины тёплой волной по всему телу.

Оно рвануло навстречу снова, и оба столкнулись в воздухе на середине дистанции. Кулак существа прошёл в висок, панцирь треснул в третьем месте, но в тот же момент хвост химеры обвил лодыжку и рванул вниз, роняя на камень спиной.

Оно перекатилось через голову, вскакивая на ноги раньше, чем инерция падения успела погаснуть, и, продолжая оборот, ударило пяткой в живот противника. Меруэм согнулся пополам, отступил на два шага, и существо прыгнуло сверху, обхватив ногами шею, стиснув коленями с двух сторон, а руками вцепившись в панцирь на затылке, начиная вращать его тело в захвате, пытаясь сломать шею одним движением.

Меруэм не стал бороться напрямую. Он резко присел, вбивая его спиной в камень между лопаток, и одновременно раскрыл ладонь у самого бедра противника, там, где кожа была ближе всего к его собственной руке. Оно ощутило лёгкое прикосновение сбоку вместо удара, и в следующий миг зубы, выросшие из кожи на ладони, сомкнулись на его бедре, прокусывая плоть до кости.

Оно взревело, разжало захват ногами от неожиданности, и Меруэм воспользовался этим, вырвал кусок плоти вместе с укусом, отпрянул на пару метров, разжёвывая добычу с сосредоточенным вниманием на лице.

Прошло две секунды. Он замер, вслушиваясь во что-то внутри собственного тела, и существо, зажимая рану, наблюдало за этим с интересом, забыв на миг о собственной боли и о том, что противник сумел вырастить зубы прямо из кожи. Интерес на миг затмил всё. Это ведь так похоже…

Узнало жест по себе, ха, да-а, верно, оно не раз ведь замирало точно так же после свежей добычи, проверяя, добавила ли она сил. Может у этого создания такая же способность? Как интересно. Оно не бросилось добивать противника, пока тот стоял неподвижно, потому что и самому существу было любопытно, что будет. Не понимало, получит ли Меруэм прибавку от съеденной плоти или что-то ещё.

Ничего не произошло с ним. Разочарование мелькнуло на его лице коротким сокращением мышц у виска, и он выплюнул остаток плоти на камень, убеждаясь, что это не дало ничего. Существо усмехнулось, глядя на рану, которая уже начинала затягиваться, и оба одновременно поняли, что придётся решать этот бой старым способом. Никаких сверх возможностей.

Меруэм отметил про себя, за сколько ударов сердца затянулась рана на бедре, и, шагнув вперёд, сделал рывок и ударил ногой точно в то же место, туда, где кожа только-только сомкнулась над свежим шрамом.

Существо дёрнуло рукой в сторону за миг до попадания, приняв удар коленом вместо бедра, и, отталкиваясь от того же движения, впечатало локоть Меруэму в грудину. Меруэм отступил на шаг, понимая, рана затягивалась быстрее, чем он успевал вложить в удар достаточную силу, чтобы разорвать её заново, а значит, бить дважды подряд не имело смысла.

Существо, не разгадав, что именно только что проверялось на его теле, коротко замерло, ловя дыхание, и Меруэм шагнул в сторону от прямой линии, зашёл по дуге и ударил открытой ладонью в бок, туда, где рёбра уже однажды срастались после его же жала. Хищник охнул, но устоял на ногах, и ответил встречным ударом кулака в грудь, отбросившим Меруэма на пару десятков шагов назад по камню.

Удар был не слабее, но бой переходил в плоскость кто выносливее. Но…

За спиной Меруэма в этот момент с треском разошёлся панцирь на лопатках, и из прорехи начали расти два тёмных нароста, стремительно вытягиваясь в перепончатые крылья с перьями, но плотные на вид, будто сотканные из того же материала, что и его хвост. Он разминал их взмахами, отчего снег и каменная крошка взметнулись вихрем, и спустя пару секунд оттолкнулся от камня.

Убегает? Существо чуть склонило голову, не сразу торопясь бросаться следом. Оно даже позволило ему улететь. Крылья давали противнику высоту и разгон, и оно осталось на месте на лишнюю долю секунды, вынуждая Меруэма самого выбирать угол атаки, вместо того чтобы подниматься навстречу и терять обзор земли под ногами.

На миг оно потеряло его контур, увидев лишь размытую полосу в воздухе, которая через долю секунды материализовалась над ним с кулаком, летящим вниз по прямой траектории. Существо ушло в сторону кувырком, чувствуя, как воздух за спиной взрывается от удара, пришедшегося в то место, где оно стояло секунду назад, и камень под этим ударом провалился внутрь горы, оставив кратер в рост трёхэтажного здания глубиной.

Оно поднялось, оттолкнулось от земли и взмыло вверх навстречу Меруэму, и оба столкнулись в воздухе на высоте, с которой горы внизу казались маленькими выступами на хребте.

Кулаки встретились с гулом, от которого ближайший пик содрогнулся, теряя половину вершины разом. Меруэм увернулся от следующего удара, заходя существу за спину в полёте, и хвост его пошёл вперёд, целясь между лопаток, но существо развернулось в воздухе, поймало хвост рукой у самого жала и рвануло на себя, увлекая противника за собой вниз, к земле.

Оба рухнули на противоположный склон одновременно, продавив в камне глубокую борозду длиной в сотню метров, и, не разжимая захвата, оно ударило Меруэма локтем в грудь, туда, где панцирь уже треснул трижды. Кость поддалась, и он ответил взмахом крыла, острая перепонка полоснула существо по щеке, оставив длинный порез, и, он взмыл вверх, набирая высоту для нового захода.

Существо утёрло кровь с лица тыльной стороной ладони и рвануло следом, но на середине пути сменило направление рывка на ложное, проверяя, шагнёт ли Меруэм навстречу или предпочтёт дистанцию. Меруэм не поддался на движение, остался на месте, и не найдя смысла медлить дальше, оно довершило бросок напрямую.

Оба сошлись в воздухе на полпути, и в этот раз Меруэм ушёл вбок в последний момент, пропуская удар мимо себя настолько близко, что кулак существа рассёк воздух у самого его виска. Развернувшись на этом же движении, он послал хвост поперёк, целясь под колено существа ещё находившегося в развороте, и жало прошло по касательной, взрезав кожу до кости. Существо не остановилось от боли, довершило разворот и локтем достало Меруэма в переносицу, отбросив голову назад с влажным хрустом хряща.

Король не потерял высоту. Он выровнялся одним взмахом крыльев, и, пока кровь заливала ему рот и подбородок, зашёл существу за спину новым коротким рывком, обхватил его хвостом поперёк торса, сцепляя кольцом, и рванул на себя, вминая спиной в собственную грудь. Оно ощутило, как рёбра трещат от сдавливания, и, не пытаясь вырваться силой, откинуло голову назад, вбивая затылок Меруэму в лицо.

Хватка хвоста дрогнула, и оно этим воспользовалось, выскользнуло вперёд, развернулось в воздухе, схватило Меруэма за оба крыла у самого основания и потянуло вниз, ломая полёт. Оба рухнули, кувыркаясь, и врезались в склон горы боком, пропахав в камне борозду, щебень и снег обрушились на них следом.

Оно поднялось первым из-под завала, отряхивая с плеч ледяную крошку, и надломленные рёбра уже смыкались заново под кожей. Меруэм выбрался следом, медленнее обычного, и, прежде чем оно успело броситься добивать, ударил хвостом снизу-вверх, целясь в челюсть.

Существо перехватило удар предплечьем, приняв жало в кость руки вместо лица, и коротким выпадом ударило кулаком в основание одного из крыльев, туда, где перепонка соединялась с плечом.

Меруэм зашипел, отдёрнул крыло, и на месте удара расползлось рваное отверстие, сквозь которое просвечивало небо. Он не позволил боли задержать себя дольше секунды, развернулся всем корпусом, вбивая локоть существу в висок с такой силой, что земля под их ногами треснула кольцом расходящихся трещин, и, используя потерю равновесия противника, отступил на несколько шагов, восстанавливая дистанцию.

В следующий миг правая рука Меруэма начала светиться, воздух вокруг ладони задрожал, уплотняясь в почти видимый ком силы, и он выбросил руку вперёд, выпуская из ладони широкий поток дрожащей энергии, будто выхлоп раскалённого воздуха, ставший видимым.

Существо не успело увернуться полностью, поток задел его левым боком, отбросив через три горных хребта, каждый из которых обрушился, стоило существу пройти сквозь него. Оно приземлилось на четвереньки в облаке пыли и щебня, тряхнуло головой, чувствуя, как разодранный до костей бок начинает срастаться заново, и поднялось на ноги, разминая плечо. Удар был сильным, но регенерация сильнее.

На земле осталась вмятина, где оно упало. Что-то тёмное, совсем не кровь Меруэма или существа, и вообще не кровь обычного живого существа, медленно, почти незаметно проступало из трещин в этой вмятине. Прежде чем Меруэм успел появиться рядом, это вещество мельком дрогнуло и сразу исчезло. Густой и незнакомый цвет лишь на мгновение показался на свету.

Спустя пару секунд Меруэм опустился рядом, складывая крылья за спиной, тяжело дыша впервые за весь бой. Кровь из глазницы уже подсохла на щеке тёмной коркой, и он не спешил стирать её, только следил взглядом за тем, как оно восстанавливает дыхание, будто хотел увидеть, сколько времени ему требуется на то, чтобы забыть о полученном ударе.

Оно не стало долго стоять на месте и ударило первым, выбрав финт. Сперва замах на голову, разворот кисти в последний миг и настоящий удар снизу, целясь в основание крыла, туда, где новая конечность соединялась с телом. Меруэм успел довернуть корпус, приняв удар плечом вместо крыла, и рёбра под панцирем хрустнули с новым звуком, отличавшимся от прежних.

Он отступил на полшага, и существо, почувствовав слабину, продолжило серию - локоть в висок, колено в живот, кулак в горло. Три удара прошли один за другим, и Меруэм принял их без блока, отступая с каждым, считая, сколько урона можно выдержать, не теряя равновесия окончательно.

На четвёртом ударе он перехватил кулак существа у самого лица, узнав рисунок движения, повторившийся четыре раза за бой, и в этот самый миг вогнал хвост существу в бедро, до самой кости, а свободной рукой ударил в грудину с полным вложением силы.

Существо отлетело, ударилось о склон, и, пока оно поднималось глаза вспыхнули золотым светом ярче обычного, и оно рвануло вперёд без единого расчёта заранее, позволяя телу двигаться так, как захочет само.

Первый удар пошёл в колено, второй в шею, третий снова в колено, но с другой стороны, четвёртый в глаз. Меруэм успел заблокировать первый и третий, пропустил второй вскользь, а четвёртый прошёл насквозь, ослепив его снова на один глаз кровью, залившей хитин на лице.

Он отступил, вытирая кровь предплечьем. Пыль, рассеянная его аурой ещё раньше, никуда не исчезла, она держалась в воздухе вокруг существа тонким облаком, оседая на его коже и снова взлетая, и слепота на один глаз не оборвала для Меруэма форму противника, только сместила её на другой канал восприятия.

Существо, заметив кровь на лице противника, сместилось короткими шагами к его слепой стороне, проверяя, потеряет ли Меруэм его из виду хотя бы на мгновение. Меруэм не потерял. Он развернул голову вслед за движением так, будто оба глаза у него оставались целы, и, когда оно решилось на бросок именно с этой стороны, встретил его подставленным предплечьем, приняв удар туда, где кость была толще всего.

Меруэм ударил хвостом снизу, оно перехватило удар голенью, тут же вогнало кулак в трещину на груди противника, расширяя её ещё сильнее, и под пальцами захрустели обломки панциря.

Меруэм принял удар, не отшатнувшись, и в момент, когда рука существа ещё была внутри трещины на его груди, перехватил её у запястья свободной ладонью, прижимая к себе. Существо рвануло назад, вырываясь, и на этом рывке потеряло долю секунды, за которую Меруэм успел вложить силы в единственный удар, впечатав вторую ладонь в грудь существа с новой вспышкой энергии, вырвавшейся из кожи без замаха.

Существо отлетело сквозь воздух, пробило собой облако, повисшее над одним из пиков, и рухнуло на землю с грохотом, от которого содрогнулась половина ближайшего горного массива. Меруэм появился следом, кровь текла у него из виска и из трещины на груди, и, приземлившись в паре шагов от поверженного противника, он замер, ожидая, не тратя силы на движение, которое пока не требовалось.

Хищник поднялся. Плоть на груди срасталась, затягивая рваные края, и оно встало на ноги, отряхнулось, и на лице его расплылась широкая улыбка, несмотря на кровь, стекающую по подбородку. Оно повело плечами, разминая тело, и неспешно шагнуло вперёд.

Меруэм расправил крылья заново, и оба одновременно шагнули навстречу друг другу. Кулаки, ноги, хвост, сотни ударов слились без остановок, а воздух дрожал от одной их силы.

В последний момент обмена, существо поймало хвост противника коленом, отбило его в сторону, тут же провело серию из трёх ударов в грудь, чувствуя, как панцирь под кулаками трескается всё сильнее. А Меруэм в ответ достал его кулаком в скулу, развернув голову набок. В том же движении, не разрывая дистанции, он опустил локоть существу на плечо, туда, где ещё саднил старый след укуса, и оно на миг замешкалось от боли.

Меруэм перехватил его запястье, вывернул руку в сторону, лишая опоры для следующего удара, и коленом ударил в живот, вложив в удар весь вес тела. Оно согнулось, харкнуло кровью на камень, но тут же головой вперёд боднуло Меруэма в грудину, где панцирь уже держался на тонкой перепонке плоти под трещинами.

Кровь, капнувшая на камень в момент удара, не впиталась, лежала на поверхности тёмной каплей, и поверхность под ней чуть подалась, будто не камень это был, а что-то, притворявшееся камнем. Они этого даже не заметили.

Хитин не выдержал. Крупный осколок откололся и упал в снег, и Меруэм отшатнулся, зажимая рану ладонью, а существо, чувствуя, как живот срастается заново, вскочило на ноги и бросилось добивать, целясь кулаком в открывшуюся плоть под грудной клеткой.

Меруэм не отступил. Он шагнул навстречу самому удару, сокращая дистанцию до предела, так что кулак существа не успел набрать разгона, и в упор ударил ладонью в челюсть снизу-вверх, вкладывая в короткий удар всю силу, какая помещалась в такое расстояние. Оно мотнуло головой назад, кровь брызнула изо рта, и на миг перед глазами потемнело.

Существо не осталось на месте дольше одной секунды. Пелена перед глазами ещё не разошлась до конца, и оно ударило почти наугад, ориентируясь на звук дыхания Меруэма, и кулак прошёл сквозь пустой воздух.

Меруэм успел сместиться на полшага в сторону от линии удара, читая замах. Он ответил ударом хвоста в открывшийся бок, жало вошло неглубоко, но оно всё равно взревело и рвануло на противника новым броском, уже без всякого расчёта.

Меруэм встретил бросок открытой ладонью в грудь, останавливая его на полпути, и, вложив в удар энергию, отправил его на несколько десятков метров назад, где земля уже была изрыта их прежними столкновениями. Оно упало на одно колено, тряхнуло головой, и потемнение перед глазами наконец схлынуло, возвращая чёткие очертания камня и неба.

Когда оба существа оказались открытыми друг для друга на долю секунды, воздух над ущельем дрогнул иначе, чем от их ударов.

Существо почувствовало это первым, лёгкое смещение воздуха, будто что-то беззвучно сдвинулось под землёй. Меруэм тоже дёрнул головой в сторону источника, на миг отвлёкшись от боя, и в этот момент из-под земли начали проявляться кровавые сгустки плоти, на что оба монстра повернулись и опустили взгляд на землю.

***

Глава 73. Царь Горы - часть 3. Плоть.

Ни один из них не успел толком разглядеть, что именно поднимается из трещин камня у них под ногами, когда земля вздрогнула и разошлась сама.

Два столба плоти вырвались снизу одновременно, ударив с такой силой, что существо ощутило толчок раньше, чем успело среагировать хоть каким-то движением тела. Столб врезался под рёбра, вышибая дыхание, и его швырнуло по дуге через ущелье позади. Потом был через один хребет, через второй, и скорость полёта начала гаснуть только где-то на исходе первого километра. Успел пробить ещё парочку хребтов.

И под конец пробило собой облако снежной пыли, содрало плечом верхушку одного из пиков и напоследок впечаталось лицом в отвесную стену следующего ущелья с такой силой, что камень вокруг пошёл сеткой трещин, а само оно на секунду увязло в породе по плечи.

Тишина. Где-то в стороне, в паре хребтов от него, глухо осыпался снег, и это был единственный звук, долетевший до существа за эти пару секунд. Это уже был Меруэм, но внимание существа было сейчас не на нём.

Оно выдернуло себя из камня, отряхнуло с лица крошку вперемешку с собственной кровью, и первым, что поднялось внутри, было раздражение. Удар вышел слишком неожиданным и эта неожиданность взбесила. Боль пришла следом, но она была незаметнее. Второй раз за такой короткий срок его швыряло по воздуху, словно мяч, который перекидывают друг другу чужие руки, и оба раза без единого шанса выбрать направление полёта самому.

Гр-х-х…

Оно выдернуло себя из скалы, рыча, повело плечами, чувствуя, как трещина на скуле затягивается, и огляделось. Меруэма нигде не было видно, ни в воздухе, ни на ближайших пиках, запах его крови тоже терялся где-то вдали, унесённый в другую сторону такой же силой, какая унесла и само существо.

Значит, интересный монстр улетел не в ту же сторону. Ладно, найдётся. Сейчас надо…

Оно повернулось, откуда прилетел удар, и в этот момент увидело его.

Из трещины, разошедшейся в камне метрах в тридцати, поднималась фигура. Медленно, будто камень сам выталкивал её наружу, подавая снизу, как лифт. Человеческая на вид, среднего роста, в тёмно-серой куртке с высоким капюшоном, из-под которого не выбивалось ни пряди волос. Кожа под воротом куртки шла лёгкими волнами, будто под ней что-то двигалось отдельно от самого тела.

Оно принюхалось и не почувствовало ничего живого. Ни пота, ни крови, ни общего запаха тепла, который источает любое дышащее существо. Только плотный, вязкий запах чего-то среднего между сырым мясом и грозовым воздухом перед разрядом. Какое странное сочетание…

— Далеко ты улетел, — сказал парень ровным голосом, без живой интонации, — я рассчитывал на семьсот метров. Придётся пересчитать.

— Пересчитывай, — оно спрыгнуло со скалы и шагнуло вперёд, разминая шею, — потом.

— Потом будет поздно для расчётов, — он склонил голову набок, пристально разглядывая существо, — ты интересный. От тебя пахнет сразу многим. Я помню тварей, солдат, зверей, людей с моей кровью в венах. А от тебя пахнет… будто внутри тебя лежит сотни тел и все они как-то вместе связаны. Совсем как у меня.

— Занятно излагаешь, — хищник оскалился, — обычно меня называют просто монстром.

— Ты и есть монстр, — новый противник впервые за разговор чуть улыбнулась, одними уголками рта, — именно поэтому мы сейчас поговорим ещё пару секунд, а потом я тебя съем.

— А-о, значит так? А тот, кого ты только что кинул в другую сторону, — оно повело подбородком в сторону дальних хребтов и иронично улыбнулось, — он тебе тоже нужен, или мне разрешат добить его?

— Слабак подождёт, — фигура в капюшоне пожала плечами так буднично, будто речь шла об очереди в лавке, — он никуда не денется из этих гор, а вот ты можешь передумать драться, если я отвлекусь. Так что сначала ты.

Ветер здесь, среди этих хребтов, дул слабее, чем на открытой части арены, и снежная крошка, поднятая с земли, висела в воздухе дольше, чем должна была бы, медленно оседая, будто сама сила тяжести здесь работала неохотно. Оно не обратило на это внимания, вся его сосредоточенность уже уходила в тело фигуры перед ним, в то, как оно стояло, слегка расслабив колени, готовое сорваться в любую сторону…

То, что он сказал, заставило существо рассмеяться, и оно рвануло вперёд.

Дистанция в тридцать метров исчезла быстрее, чем он успел опустить руку в карман куртки, но Алекс и не спешил. Правое предплечье парня расплылось в воздухе на середине рывка, кожа лопнула, и из-под неё вышло широкое лезвие, длиной в человеческий рост, продолжавшее собой руку без единого шва.

Существо увидело клинок за долю секунды до столкновения и довернуло корпус, уводя горло в сторону и подставляя плечо. Лезвие рассекло плоть до кости, и оно почувствовало, как холод расползается от раны в стороны, будто в кровь плеснули что-то, что не хотело быть его кровью.

Оно отпрыгнуло, зажимая рану ладонью, и с удивлением обнаружило, что регенерация в этом месте идёт медленнее обычного. Рана нехотя затягивалась, оставляя после себя тонкую сероватую полосу, которая держалась дольше, чем должна была держаться любая царапина на его теле.

— О, — сказал Мерсер с искренним любопытством, разглядывая собственный клинок, с которого стекала капля золотистой жидкости, — а вот это уже интересно. Ты не сразу заражаешься.

— Заражаюсь чем? — существо нахмурилось, глядя на серую полосу на плече.

— Мной, — он пожал плечами, — так это работает. Достаточно контакта, и часть меня остаётся в тебе. Обычно после этого начинается превращение. Займёт какое-то время, но конец у всех один.

Существо хмыкнуло, чувствуя, как под кожей, там, где прошёл клинок, что-то тянет, будто чужая нить пытается вплестись в собственную ткань тела. Оно сосредоточилось на этом ощущении на долю секунды, и золотой свет вспыхнул под кожей вокруг раны, выжигая серую полосу изнутри. Полоса зашипела, съёжилась и осыпалась хлопьями пепла.

— Не сработает, — оно улыбнулось, — у меня самого достаточно чужого внутри. Твоему там не хватит места.

— Посмотрим, — фигура в капюшоне качнула клинком улыбнувшись, — вообще-то мне ещё никогда не отказывали настолько прямо. Обычно заканчивается тем, что весь город становится частью меня за неделю.

Существо рвануло снова, и в этот раз столкновение получилось сильнее.

Кулак пошёл в висок, но рука противника уже успела поменяться, кожа стекла вниз плотной волной, и вместо ладони существо встретило шипастый нарост, толщиной с бревно, вылетевший навстречу с той же скоростью, с какой шёл собственный удар.

Кулак остановился в воздухе, не дойдя до цели, и оно ощутило, как чужая масса начинает обволакивать его руку, липнуть к коже, пытаясь удержать захват и одновременно просочиться внутрь через поры.

Существо рвануло руку на себя, разрывая контакт, оставив на коже несколько лоскутов чужой плоти, тут же осыпавшихся золотой пылью, и в тот же миг Алекс ударил второй рукой, снизу, в подбородок. Удар пришёлся в цель, и голову существа мотнуло назад.

Оно не успело толком выпрямиться, как второй удар ногой, теперь уже с разворота, пришёлся в бок, ломая рёбра. Третий, ещё быстрее, вошёл в живот, и существо, чувствуя, как земля уходит из-под ног, полетело назад, пропахав спиной борозду в каменной осыпи.

Оно не успело выпрямиться до конца, когда левая рука фигуры вытянулась в воздухе, теряя форму человеческой конечности, и превратилась в длинный гибкий хлыст, утыканный по всей длине мелкими лезвиями, похожими на бритвы. Хлыст прошёл по дуге, целясь в шею, и хищник, среагировав на долю секунды позже нужного, принял удар предплечьем.

Кожа разошлась десятком мелких порезов сразу, каждый неглубокий сам по себе, но все вместе они оставили руку существа в кровавых лохмотьях, и хлыст, не задерживаясь, тут же вернулся для второго удара, на этот раз обвившись вокруг лодыжки и рванув существо с ног.

Существо рухнуло на камень спиной, и в тот же миг вторая рука фигуры, набухшая избыточной массой почти вдвое против обычного размера, обрушилась сверху, вминая его в породу так, что под спиной пошла глубокая вмятина в форме тела.

Такого не было давно. Оно поднялось на одно колено, сплюнуло кровь и обнаружило, что удивление внутри было куда сильнее боли. Противник оказался сильнее и быстрее, предыдущего. А оно думало, что встретило сильнейшего здесь, даже успело разочароваться.

А ещё, каждый удар оказывался необычайнее, чем существо успевало ожидать, и рёбра, срастаясь, срастались медленнее обычного, будто чужая масса, оставшаяся в теле после первого касания, до сих пор не выгорела до конца и тянула силы на себя.

— Не расстраивайся, — голос фигуры прозвучал совсем рядом, ближе, чем ожидалось, — это нормально. Первые минуты всегда самые лёгкие. Дальше я просто становлюсь сильнее, чем ты успеваешь понять…

Кулак прилетел сбоку раньше, чем существо успело обернуться на голос, и от удара по земле пошла трещина в добрую сотню метров. Оно снова отлетело, на этот раз врезавшись спиной в ледяную стену, и лёд обрушился на него градом мелких обломков.

Кха-кха-кха

Оно выбралось из-под завала, тряся головой, и почувствовало то, чего не чувствовало уже очень давно, кроме разве что первых секунд боя с Ану в песках пустыни. Настоящую радость. Жизнь давно перестала быть тем, о чём стоило беспокоиться, но радость шла из другого угла сознания - противник подстраивался под каждое его движение быстрее, чем оно успевало придумывать новое.

Великолепно.

Противник сменил форму рук снова, на этот раз оба предплечья раздулись, налились массой, и кулаки превратились в тяжёлые каменные молоты, каждый размером с торс существа.

— Знаешь, что я заметил, — сказал парень тем же будничным тоном, — большинство существ, которых я встречал здесь, дерутся по шаблону. Замах, удар, защита, снова замах. А вот понаблюдав за вами, понял, что ты дерёшься иначе. Хаотично. Мне это нравится. Разнообразие в еде - тоже своего рода удовольствие…

— Ха, — усмехнулось оно, поднимаясь, — а я думал только я так думаю.

Первый молот прошёл мимо, существо ушло в сторону на долю секунды раньше, и удар прошёл по касательной, задев плечо и отбросив хищника на несколько метров. Второй молот последовал сразу за первым, без паузы для замаха, будто сама рука фигуры двигалась независимо от тела, и на этот раз оно не успело уйти.

Удар пришёлся в грудь. Существо ощутило, как трескаются рёбра одно за другим, и полетело сквозь снег, ломая по пути молодую поросль изо льда, торчавшую вдоль расщелины. Оно упало, поднялось и хотело бы сделать шаг, но снова упало на одно колено.

Кровь текла из носа и рта, смешиваясь со снегом под ним в розовую кашу, и он понял, что враг оказался хитрее чем он думал. Может он и срезал заразу снаружи, но внутри…что-то щёлкнуло. Ладно, хватит играть в осторожность, можно использовать и побольше сил.

Настоящий золотой свет, до этого скрывающийся, вырвался наружу разом, обжигая снег и камни, вокруг существа так, что они с шипением превращались в пар. Глаза налились ярким сиянием, и когда существо поднялось на ноги, воздух вокруг него замерцал плотным маревом, искажая очертания скал позади.

Противник остановился в паре десятков метров, разглядывая эту вспышку с интересом, но без тени тревоги.

— Ну наконец-то, — сказал он с явным удовлетворением, — а то я уже начал скучать.

— Сейчас поскучаешь по-другому, — существо шагнуло вперёд, и с этим шагом земля под ногой пошла трещиной, побежавшей к фигуре быстрее, чем та успела сместиться.

Существо рвануло вперёд, и в этот раз скорость тела оставила позади всё, что противник успел увидеть до этого. Кулак вошёл в грудь раньше, чем молот успел подняться для замаха, и удар прошёл насквозь, до самого позвоночника, вырывая из тела кусок массы размером с голову.

Фигура в капюшоне отшатнулась, глядя на рваную дыру в собственной груди с явным интересом, боли на её лице не читалось вовсе, и рана начала затягиваться, плоть наползала слоями, но существо не дало ей закончить. Второй удар другой руки, пришёлся туда же, разрывая едва наметившийся шов, и следом кулак вошёл в то же место в третий раз, окончательно разнося торс на куски.

— Быстро, — Мерсер успел сказать это, прежде чем существо оторвало ей голову одним движением.

Куски тела разлетелись по снегу, каждый из них подрагивал сам по себе, продолжая жить отдельной жизнью, будто в них ещё оставалось что-то от общего сознания. Оно наклонилось, взяло в руку оторванную голову и раздавило её между пальцами без особого усилия, чувствуя, как чужая плоть поддаётся легче, чем должна была бы поддаваться после всего, что показала это существо минуту назад.

Слишком легко. Поглотить? Существо замерло с раскрошенным черепом в кулаке, и что-то внутри подсказывало неладное. Земля вокруг снова вздрогнула.

В десятке метров с одной стороны из-под снега поднялась ещё одна фигура. Такая же, с тем же капюшоном, с той же курткой, с тем же безжизненным запахом сырого мяса и грозы. С другой стороны, чуть дальше, поднялась третья, отряхивая с плеч снежную крошку с скучающим видом.

— А второй раунд будет веселее, — сказала одна из фигур, махнув рукой к существу, — может не стараться понять по телу, оно было расходным. У меня их хватает.

Оно медленно выпрямилось, разжав пальцы и позволив остаткам черепа осыпаться на снег, и посмотрело сперва на одну фигуру, потом на другую. Обе двигались одинаково, обе говорили одним голосом, и обе смотрели на существо с спокойным любопытством.

— Занятно, — протянуло существо, чувствуя, как внутри снова поднимается смех, теперь уже вперемешку с волнением, — а сколько вас вообще?

Будь его, их много, это станет интереснее.

— Достаточно, — ответила тело слева, разминая пальцы, из которых уже начинали прорастать когти, — считать смысла нет. Убивай одного, придёт другой. Такая уж у меня особенность, знаешь ли. Тело не самое важное во мне.

Обе фигуры бросились одновременно, с разных сторон, и существо без раздумий рвануло навстречу ближайшей. Отрабатывая удар за ударом, оно увернулось от когтей первого, присело, ударив по ногам, ломая кости, и прыгнуло, разрывая плоть другого, отшвыряв куски в сторону.

Спустя пару секунд, существо оторвало одну голову и, поддавшись мимолётному любопытству, поднесло к языку прежде, чем раздавить в кулаке. Пока уворачивалось от другого, поняло, что вкус оказался металлическим, с горчинкой под конец, и позади этого вкуса не потянулось ничего, ни лица, ни памяти, ни единой картины прожитой жизни. Пустышка, как в том месте. Хищник отшвырнул противника в снег и продолжил рвать тело голыми руками, уже не пытаясь распробовать.

Четвёртое тело выросла из-под наста прямо у него за спиной, и оно, не оборачиваясь, ударило локтем назад с такой силой, что тело сложилось пополам и разлетелось на куски ещё в воздухе. Пятая попыталась достать его когтями сбоку, существо перехватило руку у запястья, вывернуло с хрустом и этой же рукой, оторванной у одного противника, отмахнулось от следующего, будто дубинкой.

Пока руки и ноги делали своё, существо позволило мыслям течь отдельно, вслушиваясь в то, что подсказывал собственный опыт, накопленный за миллионы лет охоты на самых разных существ.

Тела были расходным материалом, значит, где-то должно было находиться то, что их порождало. Клинок и когти существо уже видело, регенерацию видело, теперь видело и то, что смерть одного тела не значила ничего для всей структуры целиком.

Значит, дело было не в том, чтобы убивать снова и снова каждую новую фигуру, поднимающуюся из-под снега. Дело было в том, чтобы найти корень, из которого прорастало всё это, где скрывалась настоящая суть противника, а не бесконечная вереница расходных копий.

Существо, разрывая очередное тело пополам одной рукой, а второй встречая удар когтями от третьей фигуры, выросшей из-под земли ещё правее, коротко хмыкнуло собственным мыслям. Оно уже видело подобное однажды, много тысяч лет назад, у одного из богов, что размножал себя дроблением, и тогда единственным рабочим способом оказалось выжечь само место, откуда они все шли, эти копии, вместо того чтобы гоняться за каждым новым телом по отдельности.

Существо, пожалуй, лишь теперь осознало, по какой причине рентген с самого начала отказывался служить в этой горной местности. Сами скалы словно изнутри искажали чужой взгляд. Он был не уверен, но возможно плоть, из которой рождались новые фигуры, пропитала тут всё и оно же мешало. Он ведь не видел и что внутри этих тел.

Существо оторвало голову ещё одному парню, отшвырнуло тело в сторону, и, не дожидаясь новой атаки, отступило на шаг, оглядываясь по сторонам. Снег вокруг был испещрён красноватыми почти незаметными точками, оседающими на камень тонким слоем, будто пыльца, которую разносило ветром. Только эта пыльца держалась крепче обычной, впитываясь прямо в породу и оставляя после себя тёмные пятна, едва различимые на фоне серого камня.

Значит, вот откуда всё это шло? Сразу отовсюду, куда долетела эта пыль, из каждой крупицы, осевшей на камень. Оно почувствовало, как внутри поднимается смех, добыча оказывалась хитрее, чем ожидалось.

Тело продолжало драться само, руки ловили новые удары, ноги уводили корпус от новых атак, существо разрывало очередную фигуру на части, даже не глядя толком, куда бьёт, всё внимание было брошено внутрь.

Убивать эти тела по одному было бессмысленным занятием, они прорастали быстрее, чем существо успевало избавляться от старых, и с каждой минутой их становилось только больше, десять, потом пятнадцать фигур поднимались из-под снега на границе видимости, и каждая двигалась к нему тем же спокойным, уверенным шагом.

Хищник остановился.

Оно позволило одной из фигур подойти почти вплотную, перехватило клинок, вылетевший навстречу, голой рукой, разжало пальцы, позволяя чужой плоти на секунду обвиться вокруг ладони, и тут же спалило её дотла коротким всплеском золотого света. Затем отступило на шаг, ещё на один, разрывая дистанцию со всей толпой сразу.

— Интересно, — сказало оно, оскалившись, разглядывая гору вокруг, разглядывая красноватые пятна на камнях под снегом, тянущиеся во все стороны, насколько хватало взгляда, — я похоже понял, в чём фокус.

Оно подняло голову, чувствуя, как внутри собирается сила, которую до этого дня не приходилось тратить столько ни разу за бой, и золотой свет начал стекаться к одной точке, где стопа существа касалась камня. Всё вокруг начало светиться.

— Основа, — сказало оно вслух, повторяя мысль ещё раз, закрепляя её для себя, — тела тут ни при чём. Мне нужен корень.

Существо опустило ногу на камень с силой, и вложив больше силы, чем тратил за весь этот бой, топнуло.

Гора вздрогнула так, что снег с дальних вершин осыпался сплошной лавиной. Волна золотого света прошла сквозь камень, не разбивая его, а проваливаясь внутрь, уходя вниз сквозь породу и земля вдруг стала прозрачной для этой силы, и там, куда доходила волна, порода начинала медленно проседать, с глухим протяжным гулом, тянувшимся во все стороны на километры вокруг.

Хребты вздрагивали один за другим, ледяные пики трескались и осыпались, целые склоны сходили вниз тяжёлыми пластами снега вперемешку с камнем, а земля под ногами существа продолжала тонуть, погружаясь всё глубже, будто под всей этой горной грядой находилась пустота.

Оставшиеся фигуры, ещё недавно наступавшие со всех сторон, застыли на месте, и капюшоны на их головах медленно повернулись вниз, порода у них под ногами начала трястись.

И из глубины этой проседающей земли, откуда-то очень издалека и одновременно очень близко, поднялся рёв. Значит был прав, подумало существо улыбнувшись и сосредоточив силу в глазах, выстрелило внутрь камня лазерами.

***

Глава 74. Царь Горы - часть 4. Гора.

Гул из глубины не утихал. Он полз наверх сквозь толщу камня, менял высоту, проваливался ниже границы человеческого слуха и всплывал снова, и с каждой секундой в нём крепла нота голода, растянутого на сотни глоток разом. Существо стояло у самого края провала, глядя вниз, где ещё минуту назад был чёрный камень, а теперь зияла дыра шириной в добрую сотню метров.

Земля осела не разом. Сначала просела узкая полоса под ногами существа, потом трещина расползлась в стороны, глотая ближайшие хребты один за другим, и снег вперемешку со щебнем посыпался в открывшуюся черноту, пропадая где-то в глубине без единого звука удара о дно. Существо отступило на пару шагов, чтобы видеть больше, и запрокинуло голову.

Из провала в этот миг, начало подниматься нечто.

Первым показался бугор плоти, серый с багровыми прожилками, шершавый на вид, будто кожа сотни разных тел стянулась в один слой и срослась заново без всякого порядка. Бугор этот рос, выталкивая себя наружу медленными волнами, и где он тёрся о края провала, камень крошился сам собой, не выдерживая одного лишь трения об эту массу плоти.

Существо смотрело, как вершина туши поднимается выше ближайших хребтов, выше половины гор, что были видны с этого места, и продолжает расти дальше. Ширина перекрывала разом три ущелья, в которых оно летало часом раньше, а высота тянулась дальше, теряясь где-то наверху без видимого предела.

По поверхности этой горы плоти шли трещины, и в каждой открывался рот. Рты были разного размера, где-то с ладонь, где-то шире человеческого роста, и в каждом виднелись зубы, воткнутые в дёсны без всякого порядка, торчащие наружу под острым углом, срощенные друг с другом в сплошную костяную пилу. Между ртами проступали глаза без век, десятки их, разбросанные по всей поверхности этой туши, будто кто-то втыкал их один за другим, не считая и не глядя, куда именно попадает следующий.

Кожа этой туши шла крупными венами, толщиной в ствол вековых деревьев, тёмными, пульсирующими под грубой поверхностью в такт с чем-то похожим на одно общее сердце, растянутое на добрый километр в длину. Вены пересекались друг с другом, вздувались бугры размером с дом, и из щелей между этими буграми поднимался пар, оседавший на снегу вокруг тонким инеем.

Земля под подошвами существа мелко дрожала от каждого движения этого огромного существа, и с каждой секундой по всей поверхности туши прокатывалась короткая судорога, от которой рты открывались и захлопывались все разом, будто кто-то дёргал за нить, привязанную к каждой челюсти сразу.

Из одной трещины высунулась рука с обломанным ногтем на указательном пальце, дёрнулась пару раз и через секунду ушла обратно внутрь, будто её никогда и не было. Из другой трещины проступил обрывок серого капюшона с высоким воротом, похож на тот же крой, какой существо видело минутой раньше на теле. Где-то ближе к основанию туши, среди складок плоти, мелькнуло синее полотно с обрывком узла, похожего на пояс шиноби, и существо вспомнило четверых на ветках среди метели. Значит, эта гора собирала себя не первый час и не только из одних тел с капюшонами.

Интересно, сколько оно успело сожрать? И почему оно такое огромное? Зачем столько? Существо смотря на этот рост наклонило голову, и азарт, гнавший его сквозь эти горы, с начало попадания сюда, начал утихать. Волнение спадало, оставляя после себя сонную пустоту, и внутри разлилось безразличие.

Странно, подумало оно. Минуту назад бой с Меруэмом ощущался лучшим за долгое время, а теперь перед ним стояла, туша высотой в километр, и не хотелось ровным счётом ничего. Ни драться с ней, ни убегать, ни даже разглядывать её подробнее.

Настроение опять скакнуло куда-то в сторону без спроса, и он опять не понимал зачем и почему. У людей также? Оно дёрнуло губой, поняв, что сейчас думало про людей. Похоже это становится обсессией, каждый раз встречая что-то необычное, оно думало всегда про людей. Люди-люди-люди, навязчивая мысль понять этих созданий не уходило даже сейчас…

Гора плоти закончила подниматься, замерла на мгновение, а после разом все рты, сколько их было на этой поверхности, раскрылись и взревели.

Рёв ударил плотной стеной звука, отражённый ближайшими хребтами, снег с дальних вершин посыпался сплошными полосами. Существо не поморщилось. Оно стояло на прежнем месте, руки опущены вдоль тела, и смотрело на это зрелище с тем же безразличием, с каким минуту назад разглядывало собственные ладони, покрытые кровью Меруэма.

— Впечатляет, — покачав головой сказало оно вслух, без особой интонации, — а толку?

Туша качнулась вперёд, и от одного этого движения земля дрогнула так, что существо на миг потеряло опору под ногой, пришлось шагнуть в сторону, восстанавливая равновесие. Десяток ближайших ртов вытянулись на коротких стеблях плоти, целясь прямо в него, и зубы клацнули в паре метров от лица, обдавая кожу существа кислым дыханием, но оно даже не отклонилось назад. Ещё десяток стеблей плоти вытянулся следом, обвивая воздух вокруг него узкой сетью, смыкаясь всё теснее, и существо смотрело на них, не двигаясь с места дальше нужного, чувствуя, как безразличие внутри становится ещё гуще.

Могло бы уйти в сторону рывком. Могло бы ударить первым, всадить кулак в один из этих ртов и вкачать энергию внутрь, посмотреть, что случится дальше. Ни одна из этих мыслей не показалась достаточно занятной, чтобы ради неё вообще шевелиться. Дальнейшая судьба оказалась безразличной, хотелось лечь на месте.

Существо вздохнуло.

В мгновение ока, атака накрыла его сверху раньше, чем оно успело закончить этот выдох. Огромный ком, срезавшим разом и небо, и горы, и безымянный свет, заливавший арену с самого начала боя, поглотил его. Существо ощутило, как со всех сторон его сжимает густая тёплая масса, пахнущая сырым мясом и порохом, и не стало вырываться.

Ком просел под собственным весом, утягивая существо вниз, в провал, откуда минутой раньше поднялась вся эта туша, и дальше пошёл сквозь камень. Порода трескалась перед этим комом слоями, расступаясь ровно настолько, чтобы пропустить внутрь себя чужеродную массу, и существо чувствовало, как давление вокруг растёт с каждым метром спуска.

Рёбра затрещали первыми. Потом позвоночник, свёрнутый в неестественную дугу тяжестью плоти со всех сторон разом, и существо ощущало каждый хруст отдельно, каждую новую трещину, идущую по кости, но не пыталось освободиться. Боль приходила ровным фоном, знакомым до зевоты, и оно позволяло ей течь мимо, разглядывая изнутри собственную скуку внимательнее, чем переломы.

Интересно, люди также чувствуют себя, когда им скучно?

Спуск продолжался долго. Свет пропал совсем, и вокруг существа встала темнота, влажная, полная чужого дыхания, доносившегося сразу с сотни сторон. Мясо давило плотнее с каждой секундой, проталкивая существо глубже, и на границе восприятия оно различило, как трещит собственная кожа, лопаясь под напором и тут же срастаясь заново, чтобы через мгновение лопнуть снова.

Кости в плече существа сместились, вышли из сустава, и тут же встали обратно под новым давлением, а оно продолжало висеть в этой темноте неподвижно, позволяя телу принимать любую форму, какую навязывала масса вокруг.

За миллионы лет ему доводилось тонуть в песке, вмерзать в лёд на дне северных морей, лежать под завалом целой горы семь дней подряд под кулаками одного упрямого бога. Это давление напоминало о том времени, разве что запах здесь стоял хуже, а вкус, просачивающийся сквозь кожу, был пресным, почти никаким.

Масса вокруг сжималась волнами, каждая следующая туже предыдущей, и в перерывах между этими волнами существо слышало, как где-то далеко наверху ещё гудит пустая порода, оседающая в провал следом за ним. Раз оно почувствовало, как масса вокруг разошлась на мгновение шире, пропуская внутрь глоток холодного воздуха с поверхности, а затем сомкнулась ещё плотнее прежнего, будто нарочно напоминая, насколько глубоко его утащили.

Наконец движение прекратилось.

Существо повисло в темноте, не касаясь ничем, кроме чужой плоти, обступившей его со всех сторон коконом, и в этой темноте начали проступать голоса. Их было много, и звучали они вразнобой, наслаиваясь друг на друга короткими репликами, будто говорила сразу сотня ртов, и каждый договаривал начатое соседом.

— Долго добирался, — прошептал тонкий женский шёпот слева.

— Все думают сперва, — ответил низкий мужской голос справа, — что успели дойти.

— Но никто не успевает дойти, — добавил детский сверху и рассмеялся коротким сухим смешком, тут же подхваченным ещё десятком голосов разом.

Существо слушало это, не двигаясь, чувствуя, как срастающиеся рёбра тянут тело обратно в форму, и не спешило отвечать. Слова текли одно за другим, перебивая друг друга, обещая то, что оно слышало множество раз в разных обличиях.

— Я съем тебя целиком, — прошептало совсем рядом с ухом, — по кусочку, чтобы ты успел почувствовать каждый из них.

— Столько же всего внутри тебя, — добавил старик, с хрипотцой, — столько лиц, столько чужих голосов. Я заберу их все себе. Тесно будет, но место я найду.

— Кричи, если хочешь, — предложил третий голос доброжелательно, будто речь шла о мелкой любезности, — здесь тебя никто не услышит. Мне это будет только приятнее.

— Не буду тебя разочаровывать раньше времени, — ответило существо, и в голосе его смешались скука и ленивое веселье, — крик будет. Только не мой.

Существо хмыкнуло в темноте поняв, что ему не ответили, и звук вышел еле как, придушенным чужой плотью, но различимым для того, кто его слушал.

— Как же скучно, — сказало оно, и в этом единственном слове не нашлось ни капли того страха, на который рассчитывало существо вокруг.

Пауза. Обступившая тело со всех сторон, масса замерла на мгновение и существо почувствовало, будто хозяин этой плоти не ожидал такого ответа от добычи. Затем голоса зазвучали снова, ниже тоном и раздражённее.

— Ты не понимаешь, где находишься, — сказал один голос, и следом его подхватил хор из десятков остальных, наслаиваясь так плотно, что отдельные слова стало почти невозможно различить, — здесь заканчивались создания посильнее тебя. Боги. Хищники. Монстры. Здесь заканчивалось всё.

— Заканчивалось, — согласилось существо равнодушно, — ну так закончи уже.

Рёв на секунду смолк, они словно советовались между собой без слов, и существо, воспользовавшись этой тишиной, почувствовало, как сила внутри разгорается сильнее.

— Он прав, — сказал голос, в котором существо узнало интонацию того парня в капюшоне, доносившуюся отовсюду сразу, — болтовня не интересна.

Масса вокруг существа зашевелилась плотнее. Тысячи мелких выступов, похожих на языки, прошлись по коже разом, ощупывая её, пробуя на вкус, и где они касались, существо почувствовало холод, расползающийся под кожу. Такое же оставлял клинок из руки при первом касании на арене.

Существо вздохнуло, второй раз за краткий отрезок, и золотой свет начал разгораться под его кожей.

Свет пробивался сквозь толщу чужой плоти неровными нитями, находя щели между слоями мяса, окрашивая темноту в тёплый оттенок и где секунду назад стояла сплошная чернота стало светлее. Хор вокруг существа зашлись новым рёвом, на этот раз без всяких слов, просто множественным рёвом, накладывающимся друг на друга слоями.

— Твой свет тут не поможет! — взревели они разом, десятками ртов одновременно, и звук прошёл сквозь тело существа плотной волной, отдаваясь во всех срастающихся костях сразу, — здесь нет ничего, кроме меня!!

Существо не ответило.

Оно закрыло глаза, а когда открыло их снова, весь мир, каким он представал перед ним в эту секунду, окрасился в золото. Тьма вокруг него стала золотой до самой сердцевины, и вместе с ней золотым стало само мясо, обступившее его со всех сторон. Свет впитался прямо в материю, из которой была слеплена вся эта туша.

Зря оно решило пожрать меня, подумало оно со скукой, мне же легче.

Плоть вокруг переставало быть твёрдой, теряло вес, теряло форму, теряло голоса один за другим, и рёв, стоявший в ушах секунду назад, оборвался разом. Всё тело сперва окрасилось в золотой свет, а после и пропало. Ещё мгновение назад существо различало сотню отдельных шёпотов, а теперь оставался только один, слабеющий с каждой долей секунды.

Тело расползлось хлопьями золотого света, истончаясь с середины к краям, и через мгновение не осталось ничего, ни голоса, ни капюшона, ни туши, что несла в себе всё это. Пара секунд понадобилась на то чтобы уничтожить огромное тело и наступила тишина.

Существо разжало кулаки, за миг до этого сжатые так, что ногти прошли кожу насквозь, и огляделось. Вокруг него, куда ни глянь, тянулась пустая порода, изрытая ходами, что пробила сквозь неё исчезнувшая туша по пути наверх, и потолок этой полости уходил высоко, и сквозь узкую щель пробивался свет без источника.

Поведя глазами, оно оттолкнулось от каменного пола и полетело вверх по одному из этих ходов, и спустя недолгий путь выбралось на поверхность. Снег всё ещё лежал вперемешку с обвалившейся породой, а воронка на месте исчезнувшей туши зияла посреди горного массива изломанным кратером шириной в пару сотен метров.

Существо остановилось на самом краю этой воронки, оглядело разрушенные хребты вокруг, оглядело собственные руки, покрытые чужой кровью пополам с землёй, и медленно опустилось на камень. Оно село, подогнув колени под себя.

Теперь, оно просто сидело. Ветер здесь стих, будто выдохся так же, как выдохлось само тело существа за этот бой, и снег ложился на его плечи тонким слоем, не тая, оставаясь такой же белой крошкой, какой был минуту назад в воздухе.

Существо не стряхивало его. Оно смотрело перед собой, обломки гор лежали друг на друге беспорядочными грудами, где чёрная гарь от лучей и глубокие борозды от кулаков пересекали снег во все стороны, и мысли внутри текли медленно, без всякого направления.

Люди-люди, эмоции-эмоции. Зачем они ему? Зачем они? В чём их Суть?

Плечо ныло дольше обычного, прежде чем срослось окончательно. Существо отметило это без особого интереса, просто как факт, один из многих фактов, накопленных за этот день, и продолжало сидеть, глядя на пар, поднимающийся от свежих ран на собственных предплечьях.

Вдалеке, за хребтами, ещё катился отголосок обвала, вызванного его собственным ударом ногой раньше, камни срывались вниз по склонам и замирали в сугробах с глухим стуком.

Больше не было слышно ничего, ни рёва химеры, ни рычания. Не хотелось двигаться. А тем более драться, существо на это усмехнулось уголком рта. Впервые за очень долгое время, оно устало настолько что... мысль о новой битве казалось тяжестью в конечностях и вот это чувство была такая... человеческая.

Существо подняло взгляд к небу. Может быть, здесь, среди хребтов, оно узнает, что такое человек? Находясь среди монстров, поймёт, что такое человечность?

Оно опустило взгляд обратно на собственные ладони и разжало пальцы, глядя, как под срастающейся кожей ещё видны тёмные прожилки чужой крови, не желающие смываться до конца. Может не до конца убил? А какая разница?

Послышался лёгкий хруст снега позади, слишком тихий для обычных человеческих шагов.

— Ты выжил, — сказал Меруэм за спиной, — а мой противник исчез. Ты убил огромное существо. Я почувствовал это ещё за два хребта отсюда.

Существо не обернулось.

Меруэм шагнул ближе, и по звуку существо определило расстояние, четыре шага, достаточно близко для разговора и достаточно далеко для внезапного рывка. Крылья за его спиной ещё подрагивали от полёта, а дыхание выходило рваными толчками, тяжелее, чем в начале их собственной схватки среди этих же гор.

— Хотел бы узнать, как именно ты... — начал он, делая ещё один шаг вперёд, и его голос прозвучал с ноткой настоящего любопытства.

Существо слушало его и понимало, что любопытство это настоящее. Не страх, не расчёт, просто чистый интерес к тому, как работает чужое тело. Чужая сила. Оно знало эту интонацию по себе, само говорило так сотни раз, стоя над поверженной добычей и ещё не решив, что с ним делать дальше.

Именно поэтому оно не стало слушать дальше.

Этот противник был интересен ровно до тех пор, пока дрался. Пока он двигался, пока хвост его метился в горло и хитин трещал под кулаками существа, пока в красных глазах стоял расчёт, а не слова. В бою он был загадкой, и загадка… держала интерес.

Но сейчас он шёл сюда с вопросом, и вопрос этот существо уже знало наперёд, ещё до того, как тот успел его закончить. Как, именно, ты.

Дальше пойдут вопросы об устройстве тела, об силе, которую не удалось измерить, о регенерации, что оказалась быстрее ожидаемой. Существо провело бесчисленные разговоры именно такого рода в голове, и все они заканчивались одинаково, словами, потом паузой, потом ещё словами, и в конце ничем, что стоило бы затраченного времени. Битва с ним, сейчас, была неинтересной.

Да, бой с ним был хорошим. Один из лучших за этот день, может и за много времени до него. Именно поэтому существо не хотело смотреть, как он станет просто ещё одним голосом, задающим правильные вопросы в неправильный момент.

Было ли существо любопытно, чтобы тратить время? Чтобы вставать, бить и убивать? Нет. Не поднимая руку, оно щёлкнуло пальцами.

Голова Меруэма исчезла первой, разлетевшись золотой вспышкой в облако крови, и следом за ней в тот же миг разошлось всё остальное тело. Хитин, крылья, хвост, каждая часть тела, взрыв прошёл сквозь каждую клетку тела одновременно.

Секунда и осколки хитина и капли тёмно-зелёной крови упали в снег широким кругом, забрызгав край воронки и раздробленный камень вокруг неё, и где секунду назад стоял Истинный Король Муравьев-Химер, осталось только облако оседающей органической пыли, медленно таявшее в неподвижном воздухе.

Хищник вздохнул ещё раз и опустил голову наклонив её, а после закрыл глаза. Хотелось просто уснуть…

***

Глава 75. Царь Горы - часть 5. Королева Странностей.

Горы вокруг скучные, каких она за свою жизнь видела бессчётно, и единственным, что делало это место занятным хоть немного, оставался этот огромный любопытный глаз да собственное настроение, поднявшееся сегодня с самого утра неизвестно от чего.

Может это из-за того, что попала сюда, подумала Ошино, она успела уже пройти две арены и эта казалось самой спокойной, прежде было веселее.

Девочка, глядя вверх, помахала рукой, на случай если там, за этим огромным зрачком в небе, кто-то и правда сидел, и смотрел. Потом присела на корточки, зачерпнула горсть снега, слепила из него неровный шарик и подкинула его в воздух, разглядывая, как он рассыпается на лету мелкой пылью.

Эх, снег-снег, хотела бы она найти хоть что-нибудь настолько же занятное, как снег.

Раздался низкий гул, поднявшийся из-за дальнего хребта, от которого лёд на ближайших пиках отозвался мелким дребезгом. Небо на западе начало наливаться багровым, и снег, только что лежавший ровным покровом, поднялся редкой позёмкой, потянувшейся туда, откуда шёл этот гул.

Девочка склонила голову набок, разглядывая приближающееся зарево. Заострённые уши дёрнулись, ловя звук раньше, чем он долетел до обычного слуха, и она тихо рассмеялась, а глаза сузились в предвкушении.

Дракон появился из-за хребта, и выглядело это всё, будто гора решила подняться в воздух. Красная чешуя отражала свет, крылья перекрывали собой половину неба, а хвост длиной в сотню метров тянулся следом широкой дугой, сметая снег с вершин при каждом взмахе.

Дракон взмахнул крыльями, пасть приоткрылась, выпустив струю пара. Глаза прежде светившиеся высоко над горами отдельным магическим зрением, теперь смотрели на девочку напрямую, из-под тяжёлых надбровных дуг, и в них читалось раздражение.

Айрин Белсерион приземлилась в полусотне метров, и от одного этого приземления, скальный уступ под ней осел на пару метров вниз. Трещина, разошедшаяся кольцом, поглотила ближайшую сосну целиком, вместе с корнями, а обломки льда посыпались вниз с ближайшего уступа мелким водопадом.

— Дитя, — сказала дракон громовым голосом, который заставил землю дрожать, — что человеческий детёныш делает здесь один, без стаи?

— Ой, — девочка приложила ладонь к щеке, будто и правда удивилась, — ты правда думаешь, что я человеческий детёныш? Как невежливо с моей стороны было тебя не поправить.

Дракон наклонила голову, разглядывая её ближе. Что-то в развороте этой огромной морды переменилось. Ноздри дрогнули, втягивая воздух, и дракон издала короткий рык, в котором прозвучала насторожённость.

— Не человек, — сказала Айрин медленно, каждое слово выходило отдельным, — и не зверь. И не маг.

— Умница, — девочка захлопала в ладоши, — угадала всё, солнышко моё чешуйчатое. Хочешь угадать что-то ещё? Или сразу к делу перейдём, раз уж всё равно собиралась?

— Собиралась что? — переспросила дракон, хотя по тому, как напряглись мышцы под чешуёй на плечах, по тому, как хвост позади начал заходить для замаха, женщина-дракон явно знала ответ заранее.

— Убить меня, конечно, — девочка пожала плечами, — я же вижу, как ты щуришься. Все драконы так делают, когда чуют что-то непонятное сильное и хотят атаковать. Сперва вежливость, потом кровь. Скучный порядок, но давай, я подожду, мне спешить некуда.

— Ты слишком спокойна для того, кто стоит перед драконом, — заметила Айрин, и хвост за её спиной прошёл по снегу широкой дугой, оставляя за собой борозду глубиной в человеческий рост.

— А ты слишком много говоришь для того, кто уже решил убивать, — девочка зевнула, прикрыв рот ладошкой, — обычно после угроз сразу бьют. У тебя, наверное, редко бывают собеседники, раз ты так растягиваешь вступление.

Дракон не стала больше тратить слов. Пасть раскрылась шире, в глотке набух алый жар, следом вырвалось пламя широкой волной, способной выжечь долину до самого камня и оплавить этот камень заново. Волна целиком накрыла место, где стояла девочка, и снег на десятки метров вокруг обратился паром за одну секунду, а хребты по обе стороны почернели от жара, воздух над этим местом задрожал плотным маревом, какое бывает над раскалённым асфальтом в летний полдень.

Когда пламя схлынуло, девочка стояла на прежнем месте. Волосы её лежали ровно, ни один локон не опалился, и снег под босыми ногами не растаял ни на сантиметр, будто пламя прошло мимо, а не сквозь неё.

— Горячо конечно, — сказала она, зевнув, — но не очень.

Айрин отступила на огромный шаг лап назад, и в следующий миг хвост ударил по широкой дуге, целясь смести хрупкое тело с горы вместе с половиной склона. В точке, где стояла девочка, чешуйчатая плоть врезалась в нечто твёрже собственных пластин дракона и замерла.

Хвост остановился. Просто остановился, чуть подрагивая, и Айрин почувствовала, как от точки соприкосновения по хвосту, до самого основания, прошла судорога боли, будто кость под чешуёй треснула изнутри.

— Ай, — сказала девочка сочувственно, разглядывая дракона, потирающего кончик хвоста о камень, — тебе, наверное, больнее, чем мне? Прости, я забыла предупредить, что бить меня голыми частями тела не стоит. Я немного колючая…

— Что ты такое, — прорычала Айрин, и в голосе её прозвучала тревога.

— О, вот теперь вопрос интереснее, — девочка склонила голову, улыбнувшись так, что стали видны острые клыки, — только я тебе не отвечу. Не подумай, мне не жалко, просто скучно объяснять одно и то же каждому новому противнику. Спроси лучше саму себя, зачем ты вообще притащила сюда столько чешуи и злости против той, кто просто стояла и смотрела на красивый глазик в небе?

Вопрос прозвучал невинным тоном, но Айрин чувствовала сарказм. Она издевается надо мной, взревела Королева Драконов поняв это.

Взмахнув крыльями и взмыв в воздух, она начала набирать высоту, и спустя пару секунд полёта вверх, обрушилась вниз, целясь придавить девочку когтями сразу с четырёх лап всем весом, вбить её в гору так, чтобы от неё осталось мокрое место в трещине камня.

Краткий полёт и гора под телом дракона просела на два десятка метров, разлетевшись обломками во все стороны, облако пыли поднялось выше самих хребтов, закрыв на секунду и небо, и багровое зарево, оставшееся после первого пламени.

Когда пыль осела, когти Айрин вошли в камень, до самого сустава, и вокруг маленькой фигуры, не задетой ни одним из четырёх лезвий, не было крови. Девочка невредима сидела на корточках между когтями, с любопытством разглядывая один из них.

— Красивые, — сказала она, постучав ноготком по когтю, — только тупые почему-то. Ты бы точила их иногда, а то все свои жертвы упускать будешь.

Айрин зарычала, вырывая когти из камня. Следующий удар был другой, магия свернулась вокруг лап плотным алым свечением, превращая когти в лезвия чистой силы, и они рванулись вперёд с четырёх сторон, целясь разорвать тело на части раньше, чем оно успеет увернуться хоть в одну сторону.

Девочка не увернулась. Она лишь подняла ладонь. Четыре когтя замерли в паре сантиметров от кожи, будто наткнулись на стену плотнее самого дракона, и по всем четырём линиям энергии на когтях прошла дрожь.

Айрин отдёрнула лапы, разглядывая собственные когти так, будто видела их впервые, и в этом взгляде мелькнула растерянность. Она привыкла, что любая цель рано или поздно падает, а тут…

— Ну вот, теперь ты меня утомляешь, — сказала девочка под Айрин, и в голосе её впервые скользнула скука, — так и знала, что этим кончится. Разговоров о драконьей мощи всегда было много. А на деле не очень.

Королева Драконов медленно опустила голову и уже выбирала какое заклинание использовать против этого существа, как оно двинулось. Она поднялась с корточек, отряхнула снег с подола простого белого платья, посмотрела на нависающую над ней тушу без всякого интереса. Айрин, почувствовав эту перемену, дёрнулась назад, будто её тело, без приказа разума само попыталось увеличить дистанцию.

— Знаешь, что я подумала, — сказала девочка, разглядывая дракона снизу-вверх, — ты слишком большая для этой арены. То есть для этой горы. Давай что-нибудь с этим сделаем, а то мне уже неудобно разговаривать, всё время шею задирать приходится.

Она подняла руку на уровень лица и свела указательный с большим пальцем, оставив между ними маленький зазор, зажмурив один глаз, будто прикидывала расстояние. Потом, не убирая улыбки, сдвинула пальцы чуть ближе друг к другу.

Айрин закричала от ощущения, для которого в драконьем разуме не нашлось прежде повода искать слово. Боль пришла следом, но это было слабым эхом за самим ощущением.

Никакого выброса силы, способного сдвинуть облака или расколоть хребет пополам. Лишь ровная линия силы, по которой сходились расстояния внутри драконьего тела, потянулась от кончика хвоста до самой морды, сантиметр за сантиметром, без единого рывка. Даже камни вокруг не шелохнулись. А процесс изменений тем временем ускорялся.

Крылья дракона сложились к телу и стали уменьшаться. Хвост, ещё секунду, назад тянувшийся на сотню метров, подобрался в петлю длиной в предплечье, потом в ладонь. Чешуя начала мельчать, теряя собственный размер, и с каждой потерянной пядью роста дыхание Айрин выходило отрывистее, будто лёгкие сжимались вместе с телом, не поспевая за новым объёмом.

Девочка держала пальцы сведёнными, наблюдая за происходящим со спокойным, чуть скучающим лицом. Голос дракона, ещё недавно сотрясавший горы одним рыком, выходил с каждой секундой тоньше, выше, пока не превратился в короткий сдавленный писк.

Когда пальцы девочки наконец сомкнулись полностью, на снегу перед ней сидело существо размером с крупного котёнка. Чешуя осталась багрово-красной, крылья топорщились за спиной двумя смятыми перепонками, хвост подрагивал из стороны в сторону, удерживая равновесие на непривычно маленьких лапах, а из приоткрытой пасти вырывался тонкий свист, слишком слабый даже для шёпота.

— Вот так гораздо приятнее, — сказала девочка, наклоняясь и поднимая существо обеими руками, — теперь и поговорить можно нормально, и на руках подержать. Какая же ты красавица.

Дракончик забился в её руках, выпустил тонкую струйку пара из ноздрей размером с горошину, и попытался цапнуть за палец крохотными зубами. Девочка со смехом отвела руку, поднеся его к самому носу, разглядывая, как существо возмущённо шипит, суча всеми четырьмя лапами по ладоням.

— Красавица, — сказала она, улыбнувшись возмущённому лицу и чувствуя тепло чешуи под ладонями, — хорошее имя, тебе подойдёт, пока настоящее не скажешь. А то в голове у тебя каша. Ой, что ты так смотришь? Не переживай, обижать не буду, разве что носить с собой стану. Будешь мне безопасность создавать одним своим видом, хотя бы на вид. Хах.

Она усадила его на плечо, придерживая одной рукой. Дракончик, всё ещё пытаясь вырваться, зацепился коготками за ткань платья, повис на пару секунд боком, потом выровнялся, вцепившись покрепче, признавая, что побег пока невозможен. Этот маленький противник оказался не просто сильным, а божественно сильным.

Сильный толчок прошёлся по всему вокруг. Шинобу Ошино, Убийца Странностей, замерла, прислушиваясь к затихающему эху, растворившемуся среди обычного скрипа льда и ветра между пиками, и склонила голову набок.

Она расслышала нечто интересное, но почему стало так страшно? Откуда такая сила?

— Ого, — сказала она, глядя в ту сторону оживившись, когда поняла, что там и кто там, — а там развлекаются посерьёзнее моего?

Дракончик на плече дёрнулся, снова пытаясь высвободить коготь из ткани. Девочка, не глядя, придержала его свободной рукой, пресекая попытку одним лёгким движением пальцев.

— Ну что, — сказала она, глядя на запад, — раз уж с весельем в этих горах туго, пойдём поглядим, кто там гору наизнанку вывернул. Веди себя хорошо, а то ещё меньше станешь.

Она сделала первый шаг в сторону дальних, ещё дымящихся хребтов, ступая по снегу и под босыми ступнями не оставалось следов. Женщина-дракон, смирившись, наконец затихла, свернувшись плотнее на плече, лишь изредка вздрагивая хвостом. Королева Драконов Айрин Белсерион, сильнейшая женщина Двенадцати Спригган оказалась повержена обычной на вид девочкой.

Но почему она ещё жива? Этот вопрос заставлял её сидеть тихо и думать.

***

Существо сидело на камне, подогнув колени, пока снег продолжал ложиться на плечи тонким неровным слоем. Плечо давно срослось, кожа на предплечьях затянулась, и только тёмные прожилки под ней, оставшиеся от чужой крови, всё ещё не пропадали до конца, сколько бы существо ни разглядывало собственные ладони.

Кратер за спиной ещё дымился. Из трещин, оставшихся после провала, редкими столбами поднимался пар, запах горелого камня мешался с холодом, вязкой пеленой повисая над этим местом.

Хотелось не чувствовать вообще ничего. Ровного нуля без скачков в любую сторону, без азарта, без раздражения, без странной тяжести в груди, для которой не нашлось ни одного подходящего слова ни в одном из выученных языков. Меруэм дрался хорошо, лучше многих убитых за эти тысячелетия, и всё равно кончил тем же самым. Стал обычной пылью на ветру. Тварь из-под земли и этого не заслужила, оно простое мясо с голосами внутри, много мяса, слишком много, чтобы оно того стоило.

Существо закрыло глаза, слушая, как ветер треплет обломки льда где-то дальше по склону, и почти позволило себе забыться в этой тишине. Люди-люди, снова мелькнула мысль, будто прилипла где-то за глазами и не желала отлипать. Может, дело было в том, что среди людей равных существу не встречалось, а среди богов и монстров теперь тоже, кажется, не осталось никого, кто продержался бы дольше пары минут. Где-то в своей тьме Падший наверняка смотрел на всё это, посмеиваясь и подбрасывая новые декорации одну за другой, и от одной этой мысли внутри снова поднималось раздражение.

Существо разжало пальцы и снова сжало, разглядывая, как под кожей срастаются последние остатки старых порезов, и подумало, если бы сейчас можно было лечь прямо здесь, в снег, оно бы легло, без единой мысли о том, что будет дальше.

Воздух перед ним качнулся. В десятке шагов от камня, на снегу, возникла фигура.

Бледная кожа, почти такая же бескровная, как у Скромника на первой арене, только без истощённости, его отличавшей. Чёрные волосы падали на лоб ровно, глаза зелёного цвета смотрели без выражения, а под ними на скулах были две узкие полосы, похожие на высохшие дорожки слёз, навсегда застывшие. Остатки маски белым ободком охватывали часть черепа с левой стороны, и там же, на левой стороне груди, сквозь ткань белого одеяния виднелась непонятная цифра. Снег вокруг новых следов на мгновение перестал падать, будто воздух рядом с этой фигурой стал чуть плотнее.

Существо приоткрыло один глаз, без интереса разглядывая новоприбывшего. Ни одно предположение о том, кто это, не успело оформиться даже мысленно, когда фигура уже подняла палец.

Зелёный сгусток энергии сорвался с кончика пальца, без слова, прочерченный сквозь воздух почти беззвучно, с коротким шлейфом из искр, таявших в полёте. Существо, не поднимаясь с камня и не разгибая колен, лениво повело кистью навстречу летящему сгустку, будто отмахивалось от мухи.

В момент взмаха воздух вспыхнул золотым светом, и кольцо вспышки энергий разошлось в стороны, сминая ближайший сугроб в ледяную крошку. Дальше золотая энергия прошла вперёд, стирая всё на своём пути.

Существо ждало, что вслед за этим на снегу останется пустое место, как оставалось после каждого щелчка пальцев за этот день. Ничего. Но после того как пыль осела, а запахи появились вновь, Хищник дёрнул бровью поняв, что ничего сейчас не сработало.

Фигура в белом стояла на прежнем месте, такая же целая, всё с теми же пустыми зелёными глазами, глядевшими на существо так, будто ничего не произошло.

Существо моргнуло, ощутив удивление, и медленно повернуло голову, глядя на пришельца уже более внимательно.

***

Глава 76. Царь Горы - часть 6. Аспект смерти - Нигилизм

Существо смотрело на белую кожу нового противника ожидая каких-то знакомых запахов. Какой-то там подпалины, запаха палёной плоти, может вскрика боли. Но нет, ничего этого не было, белокожий парень стоял там же где и до этого, и снег у его босых ступней так и не двинулся.

Может быть не стоит стирать, а поглотить? А то давно не кушал ничего. От этой мысли стало почему-то веселее, чем следовало бы после пару часов убийств. Закатив почему-то глаза, оно поднялось с камня, отряхнув снег с плеч и потянуло носом воздух.

Хм-хм-хм, какой-то странный запах. Почти что неразличимый на фоне льда и снега, и тут было не мясо органического тела, что довольно удивительно. Словно дырка в воздухе, вырезанная в форме человека которое поглощало всё вокруг. Запах, воздух, всё.

— Забавно пахнешь, — сказало оно, склонив голову набок. — Как будто тебя тут вообще не…

Недавно бывший мёртвым арранкар не собирался отвечать на слова. Пространство между ними мигнуло. Он оказался вплотную раньше, чем существо успело договорить фразу до конца в собственной голове. Кулак пошёл в челюсть снизу, без замаха.

Существу прилетело в скулу, и оно почувствовало, как кость подалась внутрь. Она конечно тут же встал обратно, но удар был сильный, да, даже шаг назад сделало. Встречный удар в грудь целился в центр белый ткани, но там, где секунду стоял противник, оказалась ничего.

Улькиорра Сифер снова стоял на прежнем месте.

— А это было быстро, — оценило существо, разминая скулу, — но ты так и будешь бегать вокруг?

Ответом стал очередной рывок, теперь сбоку. Колено врезалось под рёбра с такой силой, что существо на миг потеряло дыхание. Оно согнулось, харкнуло кровью на снег и, не разгибаясь, ударило локтем вверх, в живот. Локоть прошёл сквозь пустоту. Улькиорра уже стоял в стороне, сложив руки за спиной, и разглядывал существо с пустым взглядом.

— Ты не бегаешь, — сказало оно, чувствуя, как рёбра срастаются под кожей заново, — ты просто перестаёшь быть там, куда бьют. Телепортация?

Интересно, насколько добыча сможет убежать прежде чем оно поймает его?

— Сонидо, — сказал парень и его голос был настолько без единой краски внутри, что существо захотелось засмеяться, — но твои удары и так читаются заранее. Замах у тебя шире, чем нужно.

Существо хмыкнуло и исчезло с место. Рвануло вперёд, меняя высоту атаки в последний момент. Улькиорра конечно сместился, но чуть медленнее прежнего, и кулак существа зацепил его плечо, разорвав ткань и оставив под ней тонкую царапину, из которой выступила капля тёмной, почти чёрной крови.

Он опустил взгляд на собственное плечо, и коснулся раны двумя пальцами.

— Быстро, — сказал он имею ввиду что существо научилось быстро.

— А то, — существо облизнуло костяшки и тут же нахмурилось. Вкуса не было вовсе. Ни горечи, ни соли, ничего, за что могла бы зацепиться. Оно вспомнило цветок из вазы, в комнате. Тот тоже не имел вкуса.

— Забавно, — протянуло оно, разглядывая собственные пальцы где была кровь, — а ты пустой.

Сифер не ответил. Раскрыл ладонь перед собой, и в центре её начала собираться зелёная точка, воздух вокруг неё зашёлся мелкой дрожью, а снег под ладонью, ещё не долетев до земли, обратился паром.

Существо не стало ждать завершения, сделав шаг назад оно хотело смеситься влево.

Луч сорвался с ладони раньше, чем оно успело сократить дистанцию. Широкая зелёная полоса прошила воздух с рёвом, от которого содрогнулись ближайшие пики. Существо всё же ушло в сторону кувырком, ощутив жар на боку, и луч пролетел мимо, врезавшись в склон горы позади. Гора вздрогнула, и половина её, срезанная одним движением, обрушилась вниз лавиной камня и льда.

Существо поднялось, отряхивая с плеча снег вперемешку с горелой землёй, и посмотрело на срезанную гору позади.

— Лазер, значит, — произнесло оно растягивая слова.

Улькиорра снова раскрыл ладонь. Зелёный свет вспух в ней быстрее прежнего, и вместо единого широкого луча с кончиков пальцев одновременно сорвался десяток сгустков, каждый размером с кулак, летящих россыпью без единой прорехи между траекториями. Существо не успело уйти целиком. Приняло три попадания в плечо и бок, ощутив, как кожа лопается неглубокими рваными ранами, рвануло вперёд сквозь оставшиеся, позволяя двум пройти по касательной вдоль рёбер.

Раны на плече срастались медленнее, чем следовало бы. Удар что оно сделало не дал ничего, кулаки прошли сквозь пустой воздух, а в следующий миг оно само получило удар вбок. Это конечно его не ранило, но было удивительно осознавать, что оно медленнее.

Улькиорра не стал ждать следующего хода. Протянул руку к талии, и из воздуха у пояса в его пальцы легла рукоять. Катана появилась из воздуха. Зелёная рукоять, гарда с двумя изогнутыми краями по бокам и прямой линией между ними, лезвие обычной ширины, не украшенное ничем лишним.

Существо оценило клинок взглядом и улыбнулось.

— Рукоять похоже на глаз, — заметило оно, — и это хорошо, а то я уже начал скучать по железу.

— Ты достоин, — это было первое что сказал противник.

Первый удар пришёл сверху вниз, по прямой, без замаха. Существо ушло в сторону, ощутив, как лезвие рассекло воздух в паре сантиметров от плеча с тонким свистом. Ответило кулаком в бок, но Улькиорра довернул корпус, принял удар предплечьем, а свободной левой рукой впечатал ладонь существу в грудь. В момент касания, из ладони вырвалась зелёная вспышка.

Существо отлетело на десяток метров, проламывая спиной сугроб пополам с промёрзшей землёй. Тут же вскочило на ноги, чувствуя, как рёбра под кожей с трудом срастаются обратно. Атаки имели некий эффект что мешал регенерации, но тут был другой эффект чем от других противников. Оно не могло найти что именно мешает.

Улькиорра стоял на прежнем месте, опустив клинок остриём к земле, и ждал.

Рывок существа и дальше обмен ускорился.

Снег между ними перестал успевать оседать после каждого удара, повисая в воздухе плотной взвесью. Улькиорра работал правой рукой с мечом, левую держал за спиной, и эта пустая левая рука злила существо сильнее, чем любой из ударов. Оно ловило клинок голыми руками там, где хватало времени среагировать, чувствуя, как лезвие режет кожу до кости при каждом неудачном захвате. Раны затягивались медленнее с каждым разом.

Улькиорра принимал удары кулаками без блока где мог, экономя движения. Белая ткань на его плечах и груди расползалась рваными полосами, обнажая бледную кожу под ней, испещрённую тонкими порезами, из которых сочилась всё та же тёмная, безвкусная кровь.

Существо рвануло низко, уходя под дугу клинка, и попыталось перехватить запястье правой руки. Улькиорра отпустил рукоять раньше, чем пальцы сомкнулись, и катана, не удержанная ничем, пошла острием вниз по дуге, целя существу в бедро. Оно перехватило клинок между ладонями у самого острия, ощутив, как лезвие входит в кожу обеих рук сразу, и рвануло его в сторону. Рукоять ушла из досягаемости. Клинок воткнулся в камень по самую гарду в сотнях метрах позади.

Улькиорра, оставшись без оружия, не выказал ни тревоги, ни сожаления. Отступил на шаг. Левая рука осталась за спиной.

— И что дальше? — сказал он, двинув щекой.

— А дальше добью, — существо шагнуло вперёд.

Кулак прошёл в цель впервые за весь бой без сонидо в ответ. Улькиорра отлетел через хребет, проламывая ледяную стену насквозь и вываливаясь с другой стороны в облаке снежной крошки.

Существо рвануло следом.

Он поднялся из-под завала медленнее обычного. Стряхнул с плеча ледяную крошку. На месте разбитой ткани существо увидело тонкую трещину на самой коже, будто на фарфоре, из которой не текла кровь. Улькиорра коснулся её пальцами, посмотрел на существо, и уголки рта у него едва заметно сдвинулись вниз.

— Достаточно, — сказал он.

Он поднял ладонь перед лицом. Воздух вокруг его тела качнулся, будто пространство сжалось к его телу в одну точку. Снег на десяток метров вокруг подскочил вверх беззвучным взрывом.

— Сковывай, Мурсьелаго.

Слова прозвучали тихо, но воздух после них треснул, как лёд под тяжёлым шагом.

Чёрно-зелёная энергия хлынула из него наружу стремительным потоком и осела вокруг дождём, каждая капля которого горела в темноте собственным светом. Белая ткань не истлела и не сгорела. Она трансформировалась, стала темнее и плотнее у ворота, у запястий, у бёдер, закрывая больше кожи, чем прежде. Из-под лопаток с сухим треском прорвались две кожистые крыла, перепончатые, с острыми крючьями на сгибах, каждое размером с человеческий рост. Волосы удлинились, упав на плечи, а остаток белой маски на левой стороне черепа пополз вверх и в стороны, вытянувшись в два длинных уха летучей мыши, острых у основания и чуть загнутых на концах. Зелёные линии под глазами расширились, почернели, и стали треугольными, а ноги удлинились.

Существо смотрело на это всё и не двигалось, всё что было интересным для него, это то что у этого парня глаза остались зелёными. Почему-то это было для него интереснее всей этой трансформации.

Уилькиорра расправил крылья, поднялся в воздух, и завис над существом, глядя вниз с той же пустой миной. Существо казалось, что этому парню вообще плевать на всё, и в каком-то роде оно было раньше похоже на него. Раньше ключевое слово, сейчас оно вообще не было безэмоциональным.

Первое, что ударило существо, было давление. Давление духовной силы, которая теперь лилась из арранкара, просачивалась сквозь кожу существа плотным холодом. Снег вокруг спрессовался в лёд от одного присутствия этой силы, а камень под ногами существа пошёл трещинами лучами.

Чувствуя это, оно подняло голову, улыбнулось и прыгнуло вертикально вверх.

Улькиорра сместился в сторону с помощью сонидо, и существо прошло сквозь пустой воздух, но не упало, ударило ногой в том же движении назад, целясь по дуге, куда он должен был выйти. Крыло встретило удар раньше, чем нога достигла тела. Перепончатая кожа подалась под ударом, но не порвалась, и существо отскочило от крыла, как от натянутого полотна, сменив направление в воздухе.

Рывок и оба исчезли в воздухе. Они столкнулись в следующую секунду в пятнадцати метрах над горой.

Удар, уклон, крыло как щит, крыло как рычаг. Улькиорра использовал крылья иначе, чем существо ожидало. Левое он держал поджатым, готовым развернуться в любой момент как экран. Правым бил сверху вниз по широкой дуге, и крюк на его сгибе целился в шею, не в тело. А ещё и меч этот… существо поймало эту дугу предплечьем, почувствовав, как крюк прошёл по кости, оставив глубокую борозду, и рывком потянуло крыло на себя, разворачивая Улькиорру боком.

Кулак пошёл в открытый бок. Улькиорра не стал поворачиваться. Он сложил левое крыло вокруг тела щитом, и кулак существа врезался в перепончатую кожу. Кость в руке существа хрустнула. Следующий удар был мечом по шеи и существу пришлось склонить голову вбок.

Из его правой ладони противника в этот момент вырвалось зелёное серо в упор, прямо в грудь. Взрыв швырнул существо вниз. Оно упало в камень плечом, проломив верхушку хребта насквозь, и прокатилось по склону метров тридцать, собирая перед собой гребень снега и льда. Остановилось только у края обрыва, свесив руку в пустоту. Рывком подняв себя, оно встало у края.

Рёбра срослись на ходу, а рука встала на место с тупым щелчком. Существо запрокинуло голову и увидело Улькиорру, он завис там же, где был, крылья раскрыты, зелёные глаза направлены вниз. Ждал. Существо почувствовало в этом ожидании не снисхождение, скорее… оценку? Наверняка.

Оно подпрыгнуло снова, на этот раз по косой траектории, меняя угол в воздухе дважды за один прыжок. Улькиорра отреагировал сонидо, но существо, впервые за весь бой, не повторило прямой удар. Оно промахнулось намеренно, пронеслось мимо, и уже за его спиной развернулось, ухватившись за крыло у самого основания обеими руками.

Жаль крыло не оторвалось, когда потянуло. Оно было плотнее, чем выглядело, но Улькиорра потерял равновесие в воздухе на долю секунды, и этого хватило. Существо перехватило его за запястье свободной руки, рванулось вниз всем весом, и оба тела пошли к земле, вращаясь вокруг общей оси. Гора встретила их с грохотом, и существо вошло в камень коленом, удерживая Улькиорру под собой, прижатым к горе запястьем.

Так они и замерли, на одну секунду, глядя в глаза друг друга. Улькиорра лежал на спине, прижатый к камню, крылья под ним сложились под углом, который не предполагал удобства. Зелёные глаза смотрели вверх прямо. Существо держало его запястье и чувствовало, как под пальцами пульсирует что-то плотное, не похожее на обычную кровь.

Потом из груди Улькиорры, прямо через белую ткань, ударил зелёный луч в упор. Миг и всё окрасилось в зелёный свет затмив свет арены. Существо отлетело в сторону, проламывая каменный выступ плечом, а Улькиорра поднялся на выступе горы.

Спустя мгновение ока, когда существо встало, они снова стояли напротив друг друга, словно вот это игра удар-ответ-защита-удар-ответ… будет продолжаться и дальше.

Существо сплюнуло кровью на снег, поводило плечом, проверяя, как срослась лопатка, и рвануло вперёд в третий раз с начала этой фазы. Улькиорра поднялся в воздух, уходя от атаки вертикально, и с высоты выпустил серию зелёных копий. Лус де ля Луна. Свет луны - приём, который использует Улькиорра Сифер в своём ресуррексионе, Мурсьелаго.

Каждое копьё летело по отдельной дуге, перекрывая пространство вокруг существа сверху и с боков. Существо ушло под первые два, приняло третье в бедро, ощутив, как энергия прошла насквозь с холодом, другим по качеству, чем лучи энергии.

Оно не стало останавливаться. Подпрыгнуло вертикально, ухватило Улькиорру за щиколотку в воздухе, потянуло вниз, и они пошли к горе снова, только теперь существо оказалось сверху раньше, чем они достигли земли. Улькиорра ударил крылом по дуге, целясь крюком в ребро. Существо перехватило крюк ладонью, ощутив, как он прошёл сквозь кожу до кости, и провернуло руку, ломая крюк у основания.

Улькиорра коротко выдохнул воздух. Ха, первый звук, похожий на реакцию на боль. Оно улыбнулось, и они ударили друг друга одновременно.

Его кулак пришёл в скулу существа, кулак существа пришёл ему в грудь, где под кожей тёмной тканью просвечивала дыра пустого. Оба отлетели в разные стороны. Оба врезались в плоские части гор и существо встало первым, сперва встав на четвереньки, а после и подняв себя на ноги.

Посмотрело на Улькиорру, поднимающегося с колена. Трещина на его груди расширилась и из неё не текла кровь. Просто кожа разошлась, обнажив под собой что-то тёмное и полое, похожее на старый лёд внутри. Когда Улькиорра поднял голову, он посмотрел на существо нахмурившись.

Снег между ними тихо оседал и тут, арранкар что-то прошептал.

Рог на его голове начал темнеть у самого основания, и по всей поверхности белой кожи побежали тонкие трещины, будто под ней рос кто-то ещё, слишком большой для прежней формы. Крылья за спиной сложились, и начали менять форму. Перепонки истончались, обрастая жёсткими сегментами, похожими на панцирь насекомого, а уши на черепе вытянулись дальше, стали совсем как у летучей мыши.

Одежда начала исчезать следом. Нижняя часть тела покрылась чёрным мехом, и из него, чуть ниже поясницы, вытянулся длинный хвост тонкий, с острым наконечником. Дыра пустого в груди стала больше, и тёмная субстанция вокруг неё начала медленно сочиться вниз по коже, только вот не капая. Пальцы на руках заострились когтями, а глаза налились чёрным по всему белку, и зрачок в них стал вертикальным и жёлтым.

Забавный для существа факт - татуировка с номером исчезла.

А ещё воздух вокруг него потемнел. Давление духовной силы перестало быть просто давлением. Оно стало чем-то вроде веса, который ложится не на кожу, а глубже, где у живых существ сидит страх. Существо страха не имело. Но давление оно ощутило всей поверхностью тела, ощущая это как температуру.

— Занятно, — протянуло оно, глядя на жёлтые зрачки.

Улькиорра не ответил, размывшись в воздухе. Он появился сбоку и наконечник хвоста прошил предплечье существа насквозь и вышел, с другой стороны. Существо не отступило. Оно перехватило хвост свободной рукой у самого наконечника, рвануло на себя, и когда тело Улькиорры пошло следом за хвостом, встретило его коленом в живот.

Он принял удар и ответил, когти правой руки прошли существу по рёбрам с левой стороны, прорезав кожу до кости пятью параллельными бороздами. Существо ответило локтем в висок, но Улькиорра сместился сонидо, и локоть прошёл мимо, только вот хвост существо держало в обеих руках и рвануло его снова, возвращая его назад через пространство.

Воздух схлопнулся и обоих потянуло куда-то. Они оказались где-то в воздухе и у обоих потемнело в глазах.

Оба упали на камень вместе, перекатились, и существо оказалось на нём сверху снова, коленом в грудь, обеими руками прижимая его запястья к горе. Хвост бил по воздуху справа и слева, целясь в голову.

Существо наклонилось ниже, пропуская хвост над собой, и вбило лоб ему в переносицу. Хрустнуло, тёмная кровь брызнула вверх.

Из груди Улькиорры снова вспух зелёный свет, на этот раз медленнее, и существо почувствовало, как масштаб этого накопления совсем другой. Оно отпустило запястья и откатилось в сторону за долю секунды до того, как Ланса дель Релампаго вырвалась из его ладони наружу.

С помощью духовной силы Улькиорра создал копьё. Оно похоже на Лус де ля Луна, с той лишь разницей, что по всей поверхности копья, подобно пламени, течёт энергия. Улькиорра использовал это оружие в качестве снаряда для ближнего боя.

Запущенное, по попадании в цель копьё создаёт взрыв, который обладает огромной разрушительной мощью и по высоте превосходит горы вокруг…

Копьё прошло мимо по касательной. Взрыв позади существа снёс ближайший хребет целиком, а сила ударной волны прошла по снегу кругом, срывая его со склонов пяти соседних пиков одновременно. Существо лежало на животе в горячем камне, прижатое ударной волной к земле. Сильно, подумав, что такая атака могла серьёзно ранить, оно поднялось и посмотрело на место, где только что стоял хребет.