Бесконечность

Глава 1. Нож

***

— У меня был кожаный мешочек с песком. Где он?

— В Лондоне есть девушка, Элисон Коннорс. Найди её, и найдёшь песок.

Бывают несчастливые дни. Время, когда не стоит выходить на улицу и принимать решения, поскольку всё, чего бы ни коснулся и ни сделал, оборачивается против тебя. Мама говорила, за чёрной полосой всегда следует белая, только мне в это не очень-то верится: моя чёрная полоса растянулась на приличный срок. Стечение событий привело сразу к нескольким смертям. Близкие люди, друзья погибли. Начинаю чувствовать себя бессильной. Не то чтобы это ввергло в полное отчаяние, и я, как обезумевшая, заламывала руки, нет. Моя работа — лучший способ сбежать от реальности. От нахлынувшего одиночества. От мыслей о бренности сущего и прочей депрессивной чепухи. Я почти не убиралась в квартире, перешла на фаст-фуд, редко звонила матери, но старалась не подавать вида, как пусто и больно внутри. Заявки продолжали поступать, вот и в тот день — я специально его выделяю, потому что это особенный день, самый особенный в моей жизни после шестнадцати лет с другого особенного дня, да не важно, — как обычно, я откликнулась на заявку о поиске пропавшего человека и отправилась на окраину Лондона, волонтёрить за вознаграждение. В небольших частных домах легко спрятать труп, но шестое чувство подсказывало, что Молли Хьюз жива; обычно в течение первого дня после исчезновения жертву удавалось найти, хотя и напуганной до конвульсивных припадков и покалеченной, — вот почему в базу данных кидали просьбы отыскать пропавшего. Полиция подключалась к делу лишь через три дня, когда от человека оставались кусочки, а волонтёры всегда готовы побегать по району, тем более что исполненная заявка оплачивалась. Молодёжь играла в детективов, кто-то и правда помогал из добрых побуждений, но для меня это давно стало делом… Основной работой, которой я с девяти лет занималась после школьных уроков, а, став старше, после лекций. Вообще-то я планировала устроиться на нормальную работу, ходить в офис и изображать светскую городскую леди, но смерть близких что-то во мне сломала, и я просто делала что умела, потому что не могла найти силы изменить всё. Господь, очевидно, решил сам внести коррективы. Иначе не объяснить, как посреди тёмной улицы возник этот мужчина… Он был красив, очень красив. Растрёпанные чёрные волосы, торчавшие во все стороны, противоречили строгому выражению молодого лица. Погода портилась, вот-вот должен был полить дождь, — позже я отметила, что вовсе не капли увлажнили глаза незнакомца, придав им блеск, — а непролитые слёзы. Гордыня не позволяла мужчине заплакать, хотя чувства, которые он испытывал тогда… Я поняла, что столкнулась с самым несчастным существом во Вселенной.

«Элисон Коннорс», — незнакомец не спрашивал, а называл моё имя, констатируя его как факт, и я согласилась, только чтобы потом услышать: «У тебя мой песок».

Я не поняла, о какой вещи говорил этот невозможный человек, глядевший на меня как на причину своих невзгод. Стало не по себе. Я помню, как прочистила горло и проморгалась, — что за песок он имел в виду? Спустя несколько мгновений, долгих, трудных мгновений переваривания смысла вопроса, его боли и отчаяния, маскирующимися за жаждой, которая кипела в мужчине, проклятая эмпатия натянула нить между мной и им. Тогда-то жизнь и разделилась на до и после. «Мешочек с песком», — пояснил он, сохраняя остатки терпения. «Да», — я наконец сообразила, о чём шла речь. — «Был такой. Я не смогла его развязать».

— Песок не предназначен для смертных. Это моя вещь. И я требую его вернуть.

Приказ, не просьба. Приказ сорвался с губ незнакомца непринуждённо, будто он привык общаться именно так и не знал, что можно просто попросить. Я уже намеревалась ответить, что мешочек мне без надобности и я в принципе готова песок отдать (забавно, до сего дня я не подозревала, что там песок, а не запрещённое вещество), как вдруг со стороны заброшки раздалось звучание. Для меня — звучание. Я так называю мольбу о помощи, которая вот-вот должна раздасться, но остаётся на губах жертвы. Люди обычно ничего не слышат. Ментальное общение встречается у близнецов и родственных душ, однако если бы каждый опустил границы, которые возвёл вокруг разума, мир наполнился бы миллионом новых звуков — не всегда хороших. Молли Хьюз убивали в заброшенном здании, выставленном на продажу, и я забыла про песок, незнакомца: для меня существовал только факт, что девушка нуждалась в помощи — срочно, сейчас. «Подойди через полчаса, надо спасти кое-кого», — бросила мужчине, который был немного удивлён тем, что я пялилась в сторону пустого дома и больше не обращала внимание на его личную проблему. Проблема с песком действительно могла подождать, в отличие от Молли Хьюз. Девчонка связалась не с той компанией, безбожно прогуливала лекции, искала приключения в кругу безбашенных пьяных придурков, пока в конечном итоге не попала под влияние мерзкой неупокоенной сущности. Тёмный порочный дух подталкивал Молли Хьюз к самоубийству; она очнулась в чужом доме с изрезанными руками, но была слишком слаба, чтобы выбраться на улицу. Сущность всё предусмотрела.

— Она моя! — клокотало облако из грязных волос и сморщенной кожи. — Моя!

— Так не может продолжаться вечно, — я снова включила в себе психолога, пока потихоньку приближалась к измученной Хьюз. Доски скрипели под ногами, солнце практически зашло за горизонт, и тени быстро накрывали комнату. — Её смерть ничего не даст. Тебе трудно смириться, я знаю… Ты ревнуешь к живым, хочешь вернуться сюда, в материальный мир, мир яви, но убийства только усугубят твоё положение. Это не выход.

— Я напитаюсь ею!

— Это иллюзия. Души не умирают, ты знаешь.

— Я не вернусь в ад! — существо тянулось к телу Молли, как к спасительному кругу, источнику блаженства, яркой и недоступной драгоценности. Девушка задыхалась от страха, рыжие волосы и кровь превращали её в нечто страшное и невообразимо прекрасное. Так выглядели агнцы, отданные на заклание богам. Эмпатия продолжала тянуть нить, и я начала чувствовать, что терзало сущность: жажда былой жизни, ужас перед бесконечным пребыванием в аду, зависть к нам всем. Мы были виновны, потому что имели то, от чего это создание отказалось, польстившись на обещания лучшей жизни за пределами яви. И, словно в насмешку, мы делились рассказами о лучшей жизни друг с другом, о молочных реках в раю, которых сами не видели, — и ушедшие за грань ненавидели нас за это. Они-то знали, что за пределами бытия есть только огонь.

— Прости. Прости за этот обман. Но сейчас ты совершаешь ошибку. Ты сильно усугубляешь своё положение, убивая после того, как наложила на себя руки. Здесь для тебя нет прогресса. Нет развития, нет будущего. В аду желали бы, чтобы ты ошиблась: так они заключат тебя во тьме на ещё больший срок. Отдай мне девочку, и — я уверяю, — ад сам захочет отторгуть спасителя. Демоны покаявшихся не любят.

Существо прислушивалось и уже не так жадно стремилось припасть к распростёртому на полу телу Хьюз. Тварь переключилась на меня, пыталась анализировать слова, преодолевая почти невыносимые тягу и страдания. Почти невыносимые — я видела, как злоба отступает под давлением надежды. О, надежда была коварной. Она, подобно яду, распространялась в душе, открывала разуму новые цели.

И получаса не прошло, как я туго перевязывала вены Молли и звонила её родителям. «Ты же понимаешь, что не стоит трепаться обо всём, что тут произошло?» — я подмигнула девушке. — «Едва ли кто-то поверит, что тебя похитил злой дух. Мы не в романе, а ты не персонаж ужасов».

— Я думала, со мной общается бабушка, — Хьюз шмыгнула носом. — Когда выпивала спиртное.

— Да, они часто притворяются бабушками. Воображения совсем нет.

— Кто вы? — спросила Молли, когда я уже пересекала порог, намереваясь помахать бегущим к дому полицейским.

— Да никто.

Упорное желание посторонних выяснить имена утомляло; вот что изменится, если назваться иначе, не Элис Коннорс, а какой-нибудь Мэри Смит? Что бы это дало? Я никто для случайных пострадавших, которые больше меня не увидят, а даже если столкнутся вдруг в кафешке или магазине, пройдут мимо. К заброшке подъехала скорая, и пока полицейские обследовали место, а Молли через всхлипы и икоту выдумывала небылицу, почему оказалась здесь, я, устроившись на лавочке, ждала мистера X. После всей этой выматывающей дряни на меня наконец снизошло озарение, что это не человек, не призрак и не демон — что-то другое, кто-то другой. В воздухе не витал запах серы, а про «смертных» он сказал однозначно, без всякой там подоплёки. Мешочек действительно не открывался. Ни разрезать ножом, ни поджечь. Это было одно из самых странных приобретений: порой на базарах находились интересные вещицы, издания прошлого века и старинные предметы, от которых родственники избавлялись, как от хлама. Я купила его, потому что он стоил дешевле остальных «волшебных» артефактов на прилавке, а ещё потому что шестое чувство нашептало, что это нужно сделать. Мешочек притягивал, гипнотизировал, но не раскрывал секрет. Сколько лет я склонялась к мысли, что он может хранить прах чародея или вещество, с помощью которого проводили ритуалы вуду; наркотик тоже входил в этот список. Зачем кому-то прятать песок? Через полчаса, честно потраченных на то, чтобы дать мужчине шанс о себе заявить, с чувством досады я отправилась домой. Не люблю неразрешённых загадок. Вот зачем выскакивать, как чёрт из табакерки, наводить суету, поднимать на уши, а потом исчезать? Несправедливо. Впрочем, это и к лучшему — я бы всё равно не вернула мешок сразу. Понять бы, где он валяется. Я в квартире себя бы не нашла, не то что сверхважный артефакт. В потёмках и тишине, изредка прерываемой шумом автомобилей, стараясь не задеть коробки и не опрокинуть оставленную с прошлого вечера посуду, я каким-то чудом добралась до ванной. Потом проверила, поступили ли средства на счёт, — родители Хьюз должны были щедро мне заплатить, — и завалилась спать, наивно полагая, что на сегодня хватит.

***

Я очутилась в такси с крепко зажатым телефоном в руке. Да, Мардж звонила. Похоже, у неё была истерика, — пришлось тут же рвануть через весь Лондон. Зря она вообще поехала к отцу в свой единственный выходной: понадеялась, что недавно найденный биологический родитель распахнёт объятия, как только узнает, что двадцать лет назад у него родилась дочь. Мардж хотела восполнить недостающий элемент в детстве, получить любовь и внимание, которых была лишена, — и кто бы её винил за это? Подруга собиралась отпраздновать, как только поговорила бы с отцом, но вместо приглашения посидеть за бокалом вина я услышала крики о помощи. Если ублюдок причинил ей вред… Таксист притормозил у обыкновенного дома за зелёной оградкой из плюща и растительности. Не помню, как бежала вперёд, как вламывалась внутрь… Я помню только, что подруга сидела на грузном окровавленном мужчине, держа нож прямо над его головой. В гостиной творилась разруха. Пол, ковёр — всё было багровым, и Мардж тоже покрывали багровые разводы, словно она купалась в крови.

— Помоги мне, — шептала девушка, глядя с ужасом и безумием. Знала ли она, какого чёрта наделала?

— Опусти нож, — я медленно приближалась, выставив ладони. — Пожалуйста, опусти нож, Маргарет. Давай поговорим. Что здесь произошло? Только положи его, просто положи.

— Помоги мне, — подруга стонала, рыдала, но упорно направляла нож на отца, уже мёртвого.

— Помочь спрятать труп? Мардж, ты знаешь, я…

— Это не Мардж, — голос, раздавшийся позади, принадлежал призраку. Я увидела краем глаза силуэт обрюзгшего мужчины, любителя пива и футбола, скучного, но доброго обывателя, — его энергетика внушала доверия больше, чем-то, что стояло посреди комнаты. «Это не моя дочь», — закончил призрак, и я возвратила взгляд к Мардж, которая внезапно перестала плакать. Глаза девушки закатились, и она немного изогнулась в позвоночнике, а потом, широко открывая рот, будто собираясь сломать челюсть, сообщила чужим, протяжным и скрипучим голосом: «Её душа на твою душу». Я не имела дел с демонами, нет: даже спустя столько лет они были скорее сказочными персонажами, а не осязаемыми и реальными существами. Конечно, я в них верила, однако никогда, ни разу за свою жизнь не сталкивалась с демоном наяву. Зачем, зачем? Что ему вообще понадобилось от Маргарет, от меня, от стареющего мужика в трениках? Мне не позволили долго размышлять. Мардж вдруг упала лицом на пол, разбив подбородок и нос. Нечто страшное, какая-то сила потянула её за ноги к чёрной прогалине за дверью, в неосвещённое пространство кладовки. Подруга заорала, и я на чистом адреналине успела её схватить. Тьма была близко, Мардж умоляла, умоляла спасти, и мне пришлось вцепиться в девушку обеими руками, а ногами упереться в откосы. На миг, долгий чудесный миг показалось, что подругу удастся вытащить, и демон, кем бы он ни был, её отпустит, потому что происходящее нарушало законы Вселенной и я держала Мардж слишком крепко, — враг должен был вылезти из тени, если хотел добиться своего. Но он получил своё, когда оторвал туловище от руки. Когда отделил плоть от плоти. Чернота расступилась, зажглась лампочка, и вместо дыры, куда забрали живого человека, образовалась стена со стремянкой, ящиками и щёткой для уборки.

Я проснулась на диване с горящим от слёз лицом и одышкой. Было холодно, очень холодно. Одеяло скомканным лежало там же, где и тапочки. В комнату проникал свет фонаря, и, глядя на витавшую в воздухе пыль, я осознала, что всё на самом деле давно в прошлом. Это был очередной кошмар. Мардж умерла, и другие до неё тоже умерли, хотя и не такой смертью. Сердце колотилось о грудную клетку, напряжённые суставы выворачивались от агонии, и, хотя меня только-только начало отпускать, я всерьёз задумалась, не случится ли так однажды инфаркт. «Дыши», — приказала себе и, накрыв ладонями глаза, стала считать до десяти, потом до пятидесяти и до ста. Судороги через несколько минут прекратились. Я немного приподнялась с подушек, надеясь, что сумею устоять на ногах, дойти нормально до кухни и выпить воды — целый графин, пить хотелось жутко, — как вдруг заметила, что не одна в квартире. Напротив в стареньком кресле впотьмах сидел мужчина с растрёпанными волосами и в очаровательном приталенном пальто. «Серьёзно, Элис, ты любуешься им сейчас?» — ругал внутренний голос, и пока я зависла, пялясь на незнакомца в комнате, он соизволил заговорить:

— Это не просто сон. Ты видела воспоминание.

В ночи его глаза мерцали, как звёзды. Я завороженно наблюдала за плавными неторопливыми движениями своего гостя. Мужчина поднялся с кресла и подошёл к окну: жёлтое искусственное свечение изобличило глубокие впадины на щеках и скулы, которыми мог похвастать не всякий. «Так, Элис», — подумала я, протирая глаза. — «Он не человек, и он здесь по делу. Хватит пускать слюни».

— Твой мешочек с песком… Ты про него спрашивал.

— Он у тебя, — требовательно произнёс гость.

— Да, он где-то тут.

Я включила настольную лампу и заозиралась. Коробки с одеждой, оставшейся со времён колледжа, — их я планировала отнести в благотворительную лавочку, но не отнесла, потому что лень, — тарелки с крошками от бутербродов и пиццы, куча новых кремов и баночек с не пойми чем на комоде, пакеты, которые надо было сложить и убрать, статуэтки и вазочки, подаренные чёрт знает кем чёрт знает по какому случаю…

— Я лучше уберу свет.

— Насколько мощной должна быть магия, чтобы здесь что-то найти? — недовольно сказал ночной посетитель, и мне понадобилась пара мгновений, чтобы понять: он прикалывается. Если у этого парня с непроницаемым выражением лица и было чувство юмора, он только что его продемонстрировал.

— Я барахольщица, и мне стыдно, — выдавила сквозь зубы и, не сдержав улыбки, изобразила покаяние. На что гость просто приподнял брови. «Да, чувак, ты в моём доме и ещё и не такое увидишь».

— А на самом деле я переживаю стадию депрессии, — поделилась как бы по секрету, словно этот тип не подглядывал за моим сном. — Так что не суди строго.

— Меня интересует только песок.

— Знать бы, в каком он ящике, — я медленно начала копаться в вещах, чисто гипотетически оценивая, что подобный предмет могла положить или к косметике, или к шарфам и шапкам, или к бусам и браслетам с колечками… — Можешь пока налить чаю, устраивайся поудобнее.

— Я не принимаю человеческую пищу, так что займись делом.

— Да отдам я песок, не волнуйся.

Удостоверившись, что жертва кошмаров не просто ходит по комнате, а действительно ищет артефакт, мужчина отстранился и обратил взгляд на улицу.

— Ты сказал, я видела воспоминание. Значит, ты был там. Был в моей голове.

— Это происходило не в голове.

Почему-то возникало ощущение, что он делал одолжение, отвечая на мои вопросы.

— Оу, — выдохнула я, захлопывая ещё один бесполезный ящик комода. — Не поделишься?

— В мире Грёз всё настоящее. Тебе не понять.

— Ну да, я всего лишь изгоняю жутких призраков по выходным, куда уже мне. Кстати, ты не призрак, не демон. Кто ты?

— Я Король сно…

— Ой, кажется, я знаю, где песок, — сообщила я прежде, чем гость успел назваться. Это произошло не специально, просто я заметила, что в доме пропали кое-какие предметы: мамины серьги, например. Раньше они находились возле рамки с фотографией, как раз где мы с мамой вдвоём у моря, блаженные и счастливые, — украшения я сама оставила минувшим днём, намереваясь надеть завтра с утра. Вот что за день такой…

«Вернее, у кого», — добавила в ответ на изумлённое недоумение и виновато пожала плечами. — «Можешь зайти в другой раз?»

— Я заберу свой песок сегодня.

Он терял терпение, и, похоже, ночное сумасбродство — последний гвоздь в крышке гроба. Моего гроба. Нет, а я виновата? Почему ему приспичило заявиться сейчас? Не вчера, не завтра? У меня ворох проблем, не то что у некоторых… «Ладно, оставайся. Но не жди, что мешок сразу очутится посреди комнаты или упадёт прямо к тебе в руки. Надеюсь, Ричи не слишком сильно обиделся, а иначе ходить сюда будешь каждый день», — сказала с чувством собственного достоинства, и пока незнакомец решал, где Ричи и кто вообще такой Ричи, набрала полную миску молока. Но этого было мало. Потусторонние сущности, живущие сотни и даже тысячи лет, гораздо дольше и ярче переживают чувства унижения, обманчивых ожиданий и боли предательства.

— Это я виновата. Запустила дом, не следила за порядком. Устроила тут бедлам. Я забыла…

В темноте остро сверкнуло лезвие ножа.

— Забыла, что у меня есть друг, которому я дала обещание. Беру слова назад: хорошо, что ты пришёл, а иначе бы это продолжалось ещё кучу времени, — я подарила гостю улыбку, пока скидывала хлам со столика и устраивалась с ножом посреди гостиной.

— Что. Ты. Делаешь?

— Ритуальную чепуху, чтобы хранитель этого дома понял, как сильно я раскаиваюсь. Ричи — сущность, обитающая здесь по соседству. Маленький домовёнок. Он отгоняет призраков и не даёт никому проникнуть в квартиру, особенно когда я сплю. Знаешь, раньше призраки любили стоять возле моей постели. Надеялись овладеть телом, если я вдруг выйду в астрал. У нас с Ричи договор. Я убираю в доме, веду себя хорошо, не вожу парней и всё в таком духе, а он… А он, как доблестный рыцарь, защищает честь дамы.

— И ты нарушила условия сделки.

— Да, поэтому он ворует. И не предупредил о твоём приходе.

«Отлично, ты больше понимаешь домовёнка, чем меня. Одного поля ягоды», — подумала я и обиженно отвернулась от черноволосого красавчика.

— Мои друзья умерли. Люди, которых я любила. Мардж и вовсе утащил демон. Я боролась, я пыталась помочь, правда. И я постоянно пытаюсь помочь тем, кто оказался в такой же ситуации, хотя не всегда получается. Я не могу спасти всех. Даже зная правду, обладая даром, какого нет у других, я бессильна. Это самое ужасное чувство — ощущать бессилие. Я была бессильна защитить близких. Спасти. Но это не значит, что я остановлюсь. Или что я должна утонуть в горе и забросить обязанности. Правда, я очень виновата перед теми, кто всё ещё меня любит. Я говорю про тебя, Ричи. Ты стащил мамины серьги, ты знал, что я рано или поздно замечу. Спасибо. Мне это было нужно. Ты хороший друг, а вот я была плохим. Буду исправляться.

Кожа левой руки легко поддалась прохладному металлу. Молоко окропилось кровью. Открытую рану обжигало огнём; я старалась не закричать, особенно когда незнакомец пристально меня рассматривал, будто какую диковинку. Он изучал, поддавшись любопытству как мнимому проявлению слабости, но я не располагала лишними минутами, чтобы удовлетворить его желание в полной мере. И на краткий миг, углядев красноту век, мне почудилось даже, что мужчина понимает, о чём я толковала, когда проводила ножом вдоль руки.

— В знак моего раскаяния. Тебе было больно, и я хочу забрать боль себе. Можешь оставить мои вещи, но, пожалуйста, верни мешочек с песком настоящему хозяину.

Моя просьба возымела успех, поскольку в ванной раздался шорох, и мы оба повернулись в сторону закрытой двери. Ричи не показывался наяву и уж тем более никогда не принимал обличие человека, чтобы так просто зайти в дом к людям, словно это совершенно обыденное и непримечательное явление — покидать подлунный мир, воплощаться в материальном, находиться среди живых. Мужчина прошёл в ванную и сразу же обнаружил свой злосчастный мешок. Маска невозмутимости наконец треснула, тонкие губы приподнялись в короткой довольной улыбке, — я бы сказала, торжествующей, — но это слишком громкое слово для существа, умеющего прятать эмоции. Он явно испытывал облегчение, особенно когда развязал суму и высыпал сквозь пальцы золотистый порошок.

— Это ведь оно? — спросила для верности.

— Да. Тотем силы. Один из предметов власти. Это часть меня, которую отняли.

— Я купила его в Сан-Франциско на распродаже, когда ездила к матери. Твой тотем каким-то образом попал на ярмарку. Очевидно, люди не имели понятия, что делать с вещью, которой не могли воспользоваться, и просто передавали её с рук на руки. Ну, или толкали за гроши любителям волшебных артефактов.

— Родерик Бёрджесс полагал, что в обмен на песок я открою ему тайны воскрешения и бессмертия.

— Бёрджесс? — я вскочила с кресла, но через секунду, застонав от боли, села обратно: за разговорами совсем позабыла о ране. — Постой, Бёрджесс — колдун начала двадцатого века? Типа Алистера Кроули?

— Он возглавлял Магистерий. Много коллекционировал, накапливал знания, но книги и заклинания не спасли его от моей сестры Смерти.

— И мы снова возвращаемся к вопросу, кто ты.

— Я Сон из Бесконечных, лорд Морфеус, Король Царства снов и кошмаров. А не призрак, которых ты изгоняешь по выходным, и уж тем более не хранитель убогого жилища. Я бы и сам забрал у мелкой твари песок, но мне хотелось узнать…

— Узнать что? Дальнейшее действие пьесы? Судя по всему, ты повидал в жизни достаточно, я вряд ли могла бы удивить языческого бога.

— Я не языческий бог. По крайней мере, не таков, каким ты меня представляешь.

— Заключим сделку? — спросила его с ухмылкой, вот чисто из вредности, пока перевязывала руку полотенцем. — Проводи меня до травмпункта, это в двух кварталах отсюда. Расскажи о себе больше, и если к окончанию нашей встречи я всё ещё буду понимать неправильно…

Морфеус, — если существо действительно носило имя Морфеус, — потянулось вперёд, заинтересованное развитием беседы; да, потусторонние были весьма падки на заключение контрактов с людьми, а мне просто хотелось провести больше времени в компании привлекательного и явно опасного гостя.

— То? — произнёс он нетерпеливо.

— Здесь воображение мне отказывает. В будущем окажу услугу, ладно? Можешь потом так же прийти, и я что-нибудь для тебя сделаю. Что-нибудь нормальное, конечно, без всяких там демонических извращений.

— Звучит расплывчато.

— Я просто боюсь свалиться в обморок по дороге, и мне нужна твоя помощь. Не против?

— Если настаиваешь, — Морфеус высокомерно приподнял голову. — Список должников всё пополняется.

— А у тебя он длинный?

«Видимо, нет», — невольно подумалось мне, когда божество спрятало в тени бледное лицо вместо того, чтобы в очередной раз похвастать достижениями. Радуясь, что не нужно переодеваться — я спала в блузке и джинсах, а не фланелевой рубашке, как положено опрятным домохозяйкам, — быстро накинула кожанку, и вскоре мы вышли на свежий воздух. Рука начала неметь, было неприятно, но я считала, что это малая цена за возможность удержать Короля снов; Морфеус не спешил, двигался аккуратно и размеренно, для удобства убрав руки в карманы длинного пальто. Он выглядел почти скучающим и, наверное, пытался продемонстрировать, что оказывает великую милость, прогуливаясь со мной вот так по ночному Лондону. Иногда поглядывал на «убогие жилища», будто находился в поисках хоть какого-то развлечения. Да, он и впрямь напоминал короля, в крайнем случае аристократа викторианской эпохи, волею судьбы попавшего в мир рабов и крестьян. Я одно поняла — это было очень гордое создание. И если Морфеус присутствовал при рождении Христа и знавал египетских фараонов, если видел шумерские племена шесть тысяч лет до нашей эры или, чем чёрт не шутит, застал войну Ада и Рая, — горе тому, кто посмеет его оскорбить. Не завидую глупцу, будь то человеку, демону или другому богу, который решит унизить Морфеуса даже безобидными словами.

— Quid pro quo, — я воспользовалась старой схемой, надеясь, что она сработает и на этот раз. — Вопрос на вопрос?

— Хорошо, — ответил Король, задирая голову. Приподнятый воротник придавал его облику строгость, собранность и неведомое, непостижимое очарование. Это была самая долгая прогулка до больницы, — мы обменивались историями, и у каждого ещё оставались тайны, которые хотелось извлечь из рассказов и разгадать. Я не стала умалчивать, что пережила клиническую смерть в девять лет, что меня ударило током и я вернулась в течение следующих пяти минут только благодаря матери, которая работала фельдшером. Моя эмпатия обострилась, а затем стали приходить убиенные, проклятые, замученные и безвинно погибшие. Они стекались, как пчёлы на мёд, жаждая быть услышанными. Для девятилетней девочки наблюдать, как из шкафа вылазит повешенный, означало ещё одну истерику и сорванный учебный день. О том, что я переживала, знала мама, и она мне верила, поскольку я почти умерла на её руках. С сущностями приходилось взаимодействовать, без опыта, без подготовки ломать установки, перешагивать через себя, свои чувства. Я научилась общаться не с помощью крестов, атрибутов и латинских заклинаний, а сопереживая горю, страданиям, страхам призраков, обречённых на ад, а не рай. Морфеус поведал свою историю, но через призму сухих фактов о Бёрджессе и заточении на семьдесят два года в подвале замка я отчётливо воспринимала его гнев, ярость вкупе с угнетённостью и подавленностью, — Король сна недоумевал, как умудрился потерять всё в один краткий миг, проиграть ничтожному смертному, да ещё типу вроде Родерика Бёрджесса. Суму с песком, шлем и рубин сняли прямо с его тела. Поэтому бессилие Морфеус понимал отлично. Бессилие защититься и защитить тех, кто дорог, владея колоссальной мощью, для бога было и наказанием, и проклятием. Бёрджесс, должно быть, чувствовал себя на высоте, когда обкрадывал Бесконечного и совершил надругательство над святынями, но вряд ли он довольствовался своими преступлениями в аду: век человека короток. Морфеус семьдесят два года хранил молчание.

И я им восхищалась.

— Ты персонифицирован, но я пытаюсь постичь тебя как концепцию. Семьдесят два года едва ли что-то значат в сравнении с десятками тысяч лет, и тем не менее эти семьдесят два года играют большую роль.

— Миру был нанесён ущерб.

— Я говорю не о мире, а о тебе. Потерянное время, пусть даже столь малое в отрезке существования Вселенной, кажется очень важным. Ты заботился о мире Грёз, о порядках и правилах. Но это далеко не всё, что имеет значение.

— Что же тогда имеет?

— Ты. Ты сам.

Накрапывающий мелкий дождь вынудил отступить под козырёк ближайшего здания, но Морфеус за мной не последовал, а остался стоять посреди улицы, застигнутый врасплох столь дикой и чистой откровенностью. Внимательный оценивающий взгляд смущал, — надо было сменить тему и вернуться к прежнему непосредственному разговору, но я решила всё же не отступать.

— Послушай, если твой шлем уже много лет находится в аду, я думаю, не только демон о нём знает. Люцифер тоже. Это ведь атрибут власти Бесконечного, ты сам сказал. Дьявол ревнив, он бы не допустил, чтобы какая-то сошка скрыла от него тотем бога. Пусть Люцифер не может шлемом воспользоваться, но он знает, однажды за ним придут. У демонов было достаточно времени, чтобы подготовить ловушку.

«Она права», — наш диалог прервала птица, усевшаяся на перила лестницы, и я напрочь забыла, о чём только что толковала Морфеусу: ворон разговаривал человеческим языком!

«Вам нельзя идти в Ад одному», — заявила птица, чем вызвала у мужчины скудное неодобрение.

— Ты меня усыпил или это галлюцинации? — я переводила скептический взгляд с бога на ворона и обратно. — Клянусь, он не каркает!

— Я Мэттью, кстати, — между тем представился пернатый. — И я существую на самом деле. Любопытно, почему ты не удивлена древним богам, но не веришь в меня?

— Твоя правда.

— Не смей за мной следить, — без явной угрозы в голосе произнёс Морфеус, наблюдая, как чёрная птица перебирает лапами и неуклюже движется к своему хозяину, несмотря на дождь. — Я так или иначе отправлюсь за шлемом. А ты в Царство снов.

«Значит, любит, когда его уговаривают», — подумала я, баюкая больную руку. Мэттью, видимо, терять уже было нечего, раз он вольно общался с хозяином. До меня не сразу дошло, что ворона была реинкарнацией умершего человека; похоже, мой внутренний медиум взял отпуск.

— Мы поступим так: я лечу с вами, и мы больше не будем обсуждать эту тему, — упорствовал крылатый помощник, и Морфеус, устав от пререканий, отвёл взгляд в сторону. Нет, он только изображал усталость — мол, вы, смертные, вечно досаждаете, — но уголки его губ дрогнули, выдавая желание улыбнуться.

— Пришли весточку, когда вернёшься, — вставила я напоследок, выходя из-под козырька под ливень. В Лондоне распогодилось, буквально в двух метрах обзор застилала пелена воды. Мои волосы тут же налипли на куртку, на лоб, шею, но мне уже было всё нипочём: Морфеус согласился на уступку, и мы с вороном победили.

— Зачем?

— Чтобы я не беспокоилась.

— А ты и не должна.

— Но кто-то ведь должен, — я быстро нашлась с ответом и, пока бог искал причины отказаться от новой сделки, помотала перевязанной конечностью. — Пойду в больницу, а то рука отваливается.

— Было приятно познакомиться, — каркнул Мэттью, и я весело подмигнула птице: «Не оставляй его одного!»

— Ни за что.

Реакцию, последовавшую после этого забавного сговора, я специально пропустила, направившись к госпиталю с его горящими в ночи окнами. Меня омывали потоки холодной воды, и рана до сих пор кровоточила: глубокий порез долго обещал затягиваться, — но такие мелочи не тревожили, ничто не казалось важным, кроме Сна из Бесконечных, древнего метафизического создания, рискующего вновь угодить в плен. Одиночество Морфеуса, его грусть, — пусть даже он отрицал плачевность своего состояния, — затронули сильнее, чем я ожидала от себя. «Элисон!» — услышала я окрик и повернулась. Морфеус выглядел оживлённее, и, как бы странно ни звучало — если не знать, кто стоял посреди улицы под дождём, в эту минуту бога легко можно было принять за человека. «Кошмар больше не будет терзать тебя!» Я расплылась в улыбке, польщённая тем, как легко он пошёл на уступку, решив преподнести подарок, о котором я не собиралась просить. «Будь осторожен!» — ответила мужчине, ощущая невероятный прилив восторга.

До конца путешествия мысли не покидало загадочное и красивое мерцание его глаз.

Глава 2. Кофе

Питер погиб вместе с множеством других пассажиров Боинга во время злополучного рейса. Самолёт исчез с радаров, но потом его останки были найдены в океане; судя по записям, судно захватил сумасшедший, который каким-то образом проник в кабину пилота. Откуда террорист взял коды доступа, было делом следствия, вот только буквально неделю спустя со мной связался Джон Константин. Я оплакивала не только Питера, но и свою подругу Ирэн Коулман, которая умерла поздно вечером в метро от сердечного приступа. В вагоне она ехала одна. Камеры видеонаблюдения показывали, что на предыдущей остановке Ирэн была жива и здорова, а через две минуты по прибытии на станцию девушку обнаружили на полу с признаками того, что можно охарактеризовать словом «ужас». Перекошенное в посмертии лицо и поседевшая прядь явно намекали на неестественные причины. Однако вскоре выискался психотерапевт, которого Ирэн периодически посещала, и полиция пришла к однозначному выводу: во всём виноваты препараты. Я переживала горе, и мне не было дела до человека, несущего чепуху про демонов, одержимость и вторжении в мир яви. Полагаю, Константин думал, я легко соглашусь с его точкой зрения, поскольку кто-то успел растрепать, чем занята Элисон Коннорс помимо учёбы в колледже. И был разочарован, не получив должного результата. То, что я помогала людям избавиться от тёмных духов, вовсе не означало, что я буду слепо верить в магию и заклинания и тем более в желание уродливых крылатых демонов подстраивать катастрофы специально для Питера и Ирэн. Они были обычными подростками, готовились к сдаче экзаменов, подрабатывали кассирами и официантами, посещали вечеринки и не помышляли о дьяволе. Джон Константин настаивал: и пассажиры Боинга, и жертва в метро, и прочие неизвестные мне личности, — про тех, кого он тогда перечислил, я не слышала ни разу, — являются звеньями одной цепи. Какой, он не мог сказать, но думал, что я открою ему эту тайну. А я послала его подальше.

Через несколько месяцев забрали Мардж.

И перспектива встретиться с Джоном Константином уже не вызывала былой неприязни. По крайней мере, он имел весьма обширное представление о проблемах, с которыми пришлось столкнуться. После нашей единственной и последней встречи я не звонила по номеру на визитке. Из-за страха. Из-за нежелания признать правду. Из-за того, что связь с Джоном Константином бонусом включала в жизнь демонов, Люцифера и чувство постоянной опасности. Случившееся с Маргарет продемонстрировало, насколько я слаба, ничтожна, беззащитна перед выходцами из иных миров, что, кроме домовят, обиженных призраков, хранителей, есть ещё монстры с колоссальной силой, и они не станут слушать речи об искуплении и спасении — таким монстрам спасение не требовалось. Окончила я колледж в тишине и забвении. Выбитая из существующего распорядка жизни, не стремилась ни к чему конкретному, коротая дни среди грязной посуды и коробок со старой одеждой.

Пока не пришёл Морфеус.

Я сразу восприняла его как чудо. Наверное, он, сам того не ведая, обладал способностью вдохновлять, потому что буквально следующим утром меня видели в комиссионке, потом — за мытьём окон и выносом мусора. Я активно намывала квартиру, словно как минимум готовилась принимать гостей, как максимум выставлять жильё на продажу. Мама бы мной гордилась. И уже после, приведя в порядок окружающее пространство и заодно собрав мысли в кучу, набралась смелости созвониться с Константином. «О, раз атеист идёт к экзорцисту, дела хреновы», — насмешливо заявили на просьбу о встрече. Повезло, что Джон вёл расследование в Англии, это избавило от необходимости тратиться на билет. За минувшие месяцы детектив не особо изменился, или я просто не приглядывалась к нему раньше. В глаза бросились потёртое светлое пальто, чудной галстук, небритость, — Константина не заботило, что о нём думают люди. И он явно любил ходить по лезвию ножа. От мужчины несло перегаром и дешёвой выпивкой, однако это не портило привлекательности: Джон нравился женщинам. Он был достаточно крепким, чтобы дать отпор физически, а также циничным и безбашенным.

— Должно быть, демоны ненавидят тебя, — поделилась с ним наблюдением, когда заметила, что детектив выкуривает уже четвёртую сигарету, хотя мы общались не больше часа.

— Детка, они меня обожают. Особенно Люцифер, он жаждет аудиенции, — хохотнул Константин, находя забавным тот факт, что вся преисподняя стояла на ушах только из-за его персоны. — Кстати, а почему передумала? Экзорцизм не увеселительная прогулка. Если ищешь острые ощущения, я подскажу куда можно наведаться. В Англии полно клубов по интересам.

— Ты заверял, что Питер и Ирэн погибли из-за демонов. Не было случая сообщить: моя подруга Маргарет тоже умерла. Её затащили в ад в прямом смысле слова. Я даже не знала, что демоны умеют создавать порталы и похищать людей.

— При должной подготовке, — Джон кивнул. — Сама понимаешь, по щелчку пальцев ничего не делается.

— То есть они это спланировали?

— Другой вопрос, для чего, — закончил Константин, и я неловко пожала плечами, поскольку не хотела сразу признаваться, что существо в теле Мардж предложило обменять души.

— А сколько стоит душа медиума? — спросила для верности.

— О, теперь я понимаю, к чему эта катавасия. Ты боишься. И боишься правильно.

— Ну, ещё бы! В следующий раз, когда кто-нибудь придёт из преисподней, хотелось бы знать, что делать!

— Медиум. Пророк. Святой. Такие люди меняют историю человечества. А ещё это проводники между мирами. Дар предвидения, способность общаться с умершими, понимать все существующие языки, исцелять… У меня тоже были друзья, и они могли куда больше, чем ты будешь в свои лучшие годы. Сражаясь с демонами, они навлекли проклятие. Заполучить медиума всё равно что сорвать куш.

— Я хочу научиться.

— Тебя научат раздвигать ноги. Подошлют инкуба, и дело будет сделано.

— Или, — мной овладела решимость, — я сломаю Люциферу его крылья.

— Ба, сколько огня, сколько страсти. Повторишь на камеру?

— Мне нужны ответы, Джон. Как и тебе.

— Сначала задай вопросы. Почему я думаю, что смерть этих людей не случайна? Давай начнём с тебя. Как ты обрела силу?

— Меня ударило током в детстве. Я умерла.

— И вернулась. Полагаю, прямиком из Рая? — Константин ухмылялся, но его цепкий взгляд и напряжённый взволнованный вид говорили, что детективу ни черта не смешно. — Смерть отправила тебя туда, а ты припорхала обратно. У Боженьки закончился приёмный день. Но одну важную деталь тебе следует знать на будущее: когда нарушается поток света, скачет электричество, это почти всегда означает демоническое присутствие. Признак тёмного вещества. Понимаешь, к чему я клоню?

— Меня пытались убить в девять лет.

— Бинго. Кому насолила, признавайся?

Вряд ли в ближайшее время нам бы удалось разгадать загадку: потусторонние вели одну-единственную игру сотни лет, а человека — любого человека на Земле — превращали в марионетку и создавали условия, чтобы он действовал согласно сценарию. Встреча с Константином принесла плоды: во-первых, я больше не списывала творящиеся безумия на стечение обстоятельств, во-вторых, детектив пообещал немного прокачать мои навыки и познакомить с Чезом, которому можно было в случае чего довериться. Чез Чендлер работал водителем такси, никто бы не заподозрил его в участии в ритуалах и экзорцизме. В Ньюкасле, небольшом городке на северо-востоке страны, медиумы, демонологи, предсказатели и даже монахи собирались вместе для обмена опытом и тайными знаниями; Джон предупредил, что его компанию там не жалуют, но мне было всё равно. Я хотела найти единомышленников.

А вскоре новостную ленту заполнили сообщения о поджогах, ограблениях, нападениях и массовых самоубийствах. Казалось, ничего не предвещало беды. Днём я вышла в магазин, спокойно посидела в парке, наблюдая за собаками и мечтая однажды завести французского бульдога или, ещё лучше, милую лохматую дворняжку, а потом начала замечать, что люди вели себя дёрганнее обычного. Малец принялся рисовать граффити на здании, нарываясь на штраф, бабульки, которые мило беседовали в летнем кафе, с криками вцепились друг другу в волосы, а официант вместо того, чтобы попытаться их разнять, снимал всё на камеру, угорая над потасовкой пенсионеров. Дальше — больше. До баков мусор не доносили, просто оставляли у обочины, чтобы наказать местную городскую власть, а кто-то и вовсе выкидывал хлам из окон. К вечеру Лондон стал вонючей помойкой. Горели целые дома. Можно было подумать, мир погрузился в Апокалипсис, — судя по говорящей голове в телевизоре, подобное происходило во всех странах, — однако что-то мне подсказывало, не козни Люцифера стояли за этими преступлениями. У людей пропал всякий стыд, они изменились, будто внутренний предохранитель больше не действовал. Ближе к вечеру я заперлась в квартире и отказалась открыть дверь соседке, которой приспичило «разобраться со мной», а вместо этого позвонила маме, надеясь, что она также сидела дома. Сказать, что мама меня удивила, было бы преуменьшением века.

— Я наконец-то нашла идеального мужчину. Ты не представляешь, как я сейчас счастлива. Тебе же хватит ума не приезжать? В общем, знай, в Сан-Франциско тебя не ждут. Ох, поскорее бы он сделал предложение! — щебетал восторженный женский голос.

— Сколько ты выпила?

— Вот, о чём я говорила! — заорали в трубку. — Ты выставишь меня алкашкой, опозоришь перед ним, и я опять буду куковать без мужика, как дура.

— Да что ты несёшь?

— Я в твои годы уже работала, а ты до сих пор слоняешься без дела. Хотя меня это больше не касается, я сложила полномочия, когда тебе исполнилось восемнадцать. Видит Бог, я была хорошей матерью! Так что не смей вмешиваться в мою жизнь, займись лучше своей.

Тогда я почти расплакалась. Мама отключила связь, а мне не терпелось рассказать, как я скучаю. Заверить, что никогда бы не причинила вреда новым романтическим отношениям, поскольку сама мысль о том, как мама счастлива, успокаивала и доставляла радость. Думать, что для родного человека я обуза, нежелательное лицо, персона нон-грата, было невыносимо. На плаву я удержалась только благодаря собственной уверенности в неестественность и мистическое происхождение всех этих событий. Люди вели себя раскрепощённо. Обнажили страхи, которые их преследовали. Говорили правду, чтобы снять груз ответственности. Хаос поглотил Землю за сутки; матери из-за усталости отрекались от детей, а братья из зависти убивали друг друга. До глубокой ночи репортёры передавали вести о пожарах, крупных похищениях, о сошедших с ума посетителей баров и ресторанов, которые — чёрт возьми! — совокуплялись, хотя встретились впервые.

Не помню, когда я заснула. Наверное, к рассвету. Следующим утром, осторожно выходя из дома, я была готова увидеть очередное дикое представление и даже спланировала пути отступления, если кто решит проверить мои карманы, однако ни криков, ни драк не было. Соседка, которая вчера выламывала дверь, требуя отчитаться, вежливо поздоровалась. Народ помогал уборщикам подмести мусор. Ярость и разнузданность сменила почётная благопристойность, какую все стремились проявить, чтобы очиститься от вины. А я, стоя на мосту через Темзу, гадала, связано ли вчерашнее с Морфеусом. Схождение бога в Ад наверняка повлияло бы на человеческое мироощущение. Конечно, Король сновидений не стал бы специально уведомлять о таких пустяках, если вообще собирался потом докладывать об успехе своего дела, — но я всё равно волновалась. Это было глупо и не имело смысла, однако чувства невозможно просто отключить. Я преследовала Морфеуса в мыслях, моля небеса и Создателя, чтобы упрямец выбрался из пекла.

А потом моё внимание привлёк ворон. Таких птиц полно в Лондоне, я упустила бы его из виду, если бы ворон смотрел на идущих мимо людей так же пристально, как на меня. Мэттью выдал себя, когда использовал лапы, а не крылья, рискуя быть пойманным овчаркой, и я, конечно же, вмешалась. Собаку возмутило, что я преградила путь к добыче, однако хозяин появился как раз вовремя, с извинениями натягивая поводок. «Привет! У Морфеуса получилось ведь? Получилось?» — спросила я Мэттью, заодно предложив ворону устроиться на плече, чтобы избежать дальнейших поползновений.

— Господин вернул все три предмета, — оповестила птица, аккуратно на меня взбираясь. — Не то чтобы я сомневался во Сне, но битва с Люцифером меня порядочно напугала. Повезло, что я сопровождал Сон, иначе он бы не сделал последний ход.

— Если ты здесь, Морфеус тоже в Лондоне?

— Да, прямо сейчас он выполняет обещание, которое дал Хобу Гэдлингу, а потом намеревался ещё чуток посидеть в парке. По крайней мере, милорд так сказал.

— Позволь спросить, ты по своей воле прилетел или Морфеус приказал весточку принести?

— Хороший слуга, знаешь ли, обязан понимать господина с полувзгляда.

— Ты такой проказник! Как думаешь, если я угощу твоего лорда лучшим в Англии кофе, ему будет приятно?

— Если найдёшь в Лондоне приличный кофе…

— Ты явно меня недооцениваешь!

Когда ситуация позволяла, я навещала одно крохотное заведение; работавший там бариста посвятил себя науке приготовления различных напитков из зёрен. Парень обучался в Чехии и Израиле, а по приезде на родину начал собственный бизнес. Он создавал поистине шикарные лакомства. Круассаны в его кафе всегда отличались пышностью и были щедро снабжены начинкой, а раф имел насыщенный вкус. Я купила два кофе на вынос и заказала такси до парка, — Мэттью предпочёл упорхнуть, дабы Морфеус не заподозрил о его вмешательстве. Клянусь, эта птица вела свою игру…

На фоне резвящихся на лужайке подростков и детей, гоняющих туда-сюда голубей, бог бросался в глаза с первого же мгновения. В полном одиночестве он сидел на лавочке спиной ко мне, и его чёрное пальто выглядело неуместно в тёплый погожий день, когда кругом ходили раздетыми и желали насладиться не таким уж частым для Лондона солнцем. Ворон сказал, что между Морфеусом и дьяволом состоялась битва, однако я не заметила каких-либо следов увечий. Белая кожа по-прежнему была безупречной, как и он сам. Приближение Морфеус почувствовал и резко обернулся, прежде чем я успела дойти до скамьи.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, принимая такой вид, будто моё появление нарушало его личные планы.

— Пришла угостить тебя кофе, заодно проверить как ты, — я протянула Морфеусу стакан, но тот проигнорировал подношение. — Бери, кофе отличный! Лучший во всей Англии.

— Преимущества человеческой еды сильно преувеличивают.

— Что, в Царстве Грёз гораздо лучше и вкуснее?

Мужчина до комментария не опустился, вместо этого устремил взгляд в глубь парка.

— Твоё многозначительное молчание говорит о том, что я права. Хотелось бы это проверить.

Я подсела к Морфеусу, предусмотрительно сохраняя некоторое расстояние: бог казался не особенно тактильным.

— Ощутить вкус идеального кофе, ну, если там наливают, конечно, — добавила с улыбкой, подметив, что уголок его рта чуть приподнялся. — Так как у тебя дела? Говорят, ты собрал три артефакта.

— Я достиг цели.

— Здорово. Люцифер, наверное, был вне себя?

— Мы плохо расстались. Если я снова отправлюсь в Ад, проблем будет куда больше, чем на этот раз.

— Ты что-нибудь придумаешь. Дай себе время, — я отпила глоток и облизнула влажные от пенки губы. — Я, например, решила потратить его с толком.

— Вот как?

— Ага. Во-первых, позвонила Джону Константину, детективу-экстрасенсу. Мы пообщались и пришли к выводу, что демоны пытались убить меня ещё в далёком детстве. Во-вторых, он будет обучать премудростям экзорцизма. Когда демоны снова нападут, я хотя бы буду иметь представление, как вести себя, и не запаникую.

— Константин, знакомое имя. Я знавал одну Константин, — проникновенно произнёс Морфеус.

— Неужели родственницу?

— Джоанна Константин проживала здесь триста лет назад и занималась магией.

— Наверное, интересная была женщина.

«Нет, я не ревную. Совсем нет», — грустил внутренний голос, пока я украдкой подглядывала за собеседником.

— Если твой Константин хоть капельку на неё похож, ты научишься защищаться от демонов, — заявил он твёрдо, однако по-прежнему избегал смотреть в мою сторону.

— Знаешь, это произойдёт не только благодаря Константину.

Морфеус поднял глаза, наполненные выражением любопытства, удивления и скрытого ожидания.

— Ты вдохновил меня на активность. Нужно было отыскать силы найти способы бороться, как бы странно это сейчас ни звучало… Я чувствую себя более живой, чем раньше. Так что спасибо.

Мужчина ничего не ответил, но будто бы расслабился. Неприступность, какую он проявлял каждое мгновение нашего разговора, внезапно схлынула.

— А что насчёт тебя? Чем займёшься? — я рискнула раскрутить его на признания.

— Для начала восстановлю своё Царство, — с воодушевлением поведал Морфеус. — До сих пор я думал, что оно дорого только мне. Но благодаря сестре, Смерти понял, что людям также необходим Мир снов и кошмаров.

— Она права. Человек четверть жизни проводит во сне, конечно, твоё Царство очень важно для нас. Это как второй дом. Место, куда хочется прийти после работы. Спрятаться там от суеты и невзгод.

— И всё же во снах вы гости. Прошу, не забывай этого.

— Куда приятнее осознавать себя желанным гостем, а не нарушителем.

Как-то не сговариваясь, мы одновременно поднялись с лавочки и двинулись через парк к реке, а потом вдоль берега медленно шагали к сияющим вдали небоскрёбам. «Я люблю лето», — обронила как бы между прочим, улавливая запахи воды, травы и сладкого поп-корна. — «Все открытые и оптимистичные. Даже вчерашняя катастрофа не кажется ужасной: вот взошло солнышко, и зло превратилось в сказочного бабайку. Кстати, ты не в курсе, почему наступил Апокалипсис?»

— Мой рубин, — мягким тоном поведал Морфеус. — Им воспользовался человек по имени Джон Ди.

— Ему так хотелось уничтожить мир?

— Нет, он полагал, что изменит мир к лучшему, если люди признают правду и будут действовать согласно своим желаниям.

— Благими намерениями… — я ответила цитатой и неосознанно скрестила на груди руки в защитном жесте. Бог заметил перемену настроения, а мне понадобилось взять паузу и собраться с мыслями, чтобы поделиться: «Видимо, волшебство рубина повлияло на маму, потому что она тоже кое в чём призналась. Но, может, это и хорошо… Вовремя расставить всё по местам».

— Что бы она ни сделала, — отрезал Морфеус. — Это произошло, потому что Джон отобрал у людей мечты и надежды, оставив одни страхи. Не способные мечтать о будущем, они встали на путь разрушения.

— Мама ясно дала понять, что я могу испортить ей жизнь. Судя по твоим словам, она опиралась на страх потерять личное счастье. Я уважаю её позицию. Медиумов и экзорцистов не жалуют в обычных семьях. Мы притягиваем неприятности.

— Ты хороший человек, Элисон. Я не верю, что твоя мать не любит тебя.

***

Едва ли после этих слов хотя бы что-то могло испортить остаток дня; я непрестанно улыбалась, как только в голове прокручивался разговор с Морфеусом. Даже найденные в почтовом ящике квитанции от налоговой не сумели нагнать тучи. Я посетовала, что денег хватит до конца месяца, а дальше придётся выкручиваться — или опять работать поисковиком, лезть в грязище, или отправлять резюме в компании и ждать, когда кто-нибудь сжалится над вчерашней студенткой. Звонок от Константина раздался внезапно. Детектив не предупреждал, когда состоится следующая встреча, однако я не рассчитывала, что он свяжется так скоро. Меня вызывали поздним вечером в церковь, и не на исповедь, а на свадьбу. Джон явно задумал пакость.

Церковь была наполнена красотами живописи. Прежде чем заметить присутствующих в главном зале, взгляд прикипел к изображениям библейских героев.

— Вы на исповедь, мисс? — воскликнул Константин, разодетый в рясу викария. Перед ним стояла пара молодожёнов. Женщина в белом платье и с короткой стрижкой взволнованно держала за руку своего партнёра, будто тот в любой момент мог дать дёру.

— О, да. Если вы меня примете сегодня, — ответила я с самым невинным видом, изображая случайную прихожанку. Что же, если детектив решил разыграть спектакль, будет ему спектакль.

— Мы попросим вас быть свидетелем, — Джон задорно подмигнул невесте. — Клиенты не против?

— Клиенты не против, но, пожалуйста, быстрее, — взмолилась женщина.

— Отлично! — заявил Константин и повернулся в мою сторону. — Встаньте вон там, мисс, не очень близко, но и не очень далеко. Мы же не хотим пропустить обряд?

Я отодвинулась куда велели. «Не к добру это, ой не к добру», — ритмично повторял внутренний голос.

— Согласна ли вы, принцесса, взять… — начал Джон, но жених внезапно открыл рот:

— Погоди, детка, ты точно хочешь это сделать?

— Я же сказала «да», Кевин! — возмутилась блондинка.

— Я не об этом. Ты точно не хочешь пышную королевскую свадьбу века? С королевой, фотографами и прочим… — Кевин, похоже, надеялся на большее, и его попытки оттянуть неизбежное выглядели смехотворно.

— Мне нужен только ты, — сказала невеста, хватая непослушного партнёра за ладонь. — Продолжайте!

— Согласны ли вы, Кевин, — произнёс Константин, однако его опять перебили.

— А, да, да, согласен, — голос Кевина прозвучал слабо и рассеянно. На человека надевали кандалы.

— Тогда повторяйте за мной.

Английский сменила латынь. Джон читал на незнакомом мне языке уверенно, без запинки, и я ясно видела, что детектив влился в родную стихию; проведение обряда преображало его, делало больше, внушительнее, значимее. От Константина веяло силой. Эта же сила некогда помогла святому Георгию поразить змия. Женщина спокойно проговаривала слова, хотя вряд ли понимала их смысл, а Кевин… Кевин начал задыхаться и кашлять. Жениха лихорадило, а потом он наклонился, собираясь сплюнуть то, что давило в горле и перекрывало кислород. Принцесса моментально отскочила от него как можно дальше, и я поняла, что блондинка знала или, по крайней мере, подозревала о недуге возлюбленного, поскольку действия Константина её нисколько не удивляли.

Последующие за этим события вынудили вжаться в стену с чувством отчаянной безысходности. Изо рта Кевина лезла рука. Огромная, занимавшая, должно быть, весь пищевод бедолаги. Кто-то пытался прорваться через человеческое тело, избрав его своим порталом. Вот появилась вторая конечность, и через секунду крики прекратились с треском ломающегося черепа. Кевин осыпался со смачными плюхающими звуками, а на его месте во весь рост вытянулось существо. Это был очень высокий мужчина с длинными чёрными волосами и бородой, украшенный кольцами и татуировками, и он глядел на Константина с вызовом. Джон между тем завороженно улыбался. Как охотник, который долгое время искал в лесу дичь, а нашёл оленя. Воздух пронзил острый запах гнили, крови и кала.

— Привет, Константин, — произнёс демон мощным глубоким голосом. — Для меня принарядился?

— Я бы побалакал с тобой, да время поджимает, — легкомысленно изрёк детектив и вернулся к чтению латинских заклинаний. Меня же парализовал шок. Вспомнилась Мардж, разбитое о паркет лицо и чёрная дыра за дверью кладовки: если кошмар имел форму, в данный момент он предстал перед глазами в образе этого мужчины с совершенно противоестественной внешностью. Моё нутро холодело от осознания, что всё было намного, намного хуже, чем я когда-либо могла надеяться, оставалось только беспомощно вглядываться в демоническое создание, которое рассмеялось, когда Константин сказал, что загонит его в ад. «Смелый и глупый Джонни, тебя не спасут кресты и молитвы, ты один, всегда один», — пронеслось в голове, но не обрывками фраз, а как предчувствие, и я поняла, что эмпатия проложила мост между мной и проклятым чудовищем.

«Ты падок на деньги, как и любой дурак, и я выбрал самую богатую суку, чтобы ты клюнул. Верующая принцесса и жадная бездарность, продавшая душу на всемирную славу, о, как скучно, но чего не сделаешь ради Джона Константина. Когда я приведу тебя, одетого в рясу католика, в ад, это произведёт фурор».

Я зажмурилась, пока впитывала чужие эмоции, такие грязные и неправильные, что хотелось прочистить желудок. А потом по наитию отпрянула от стены.

— Джон, кто дал тебе рясу?

— Что? — спросил он, с удивлением встречая мой взгляд.

— Это ловушка, у демона есть напарник! Кто тебе позволил надеть рясу викария?

— Я, — прозвучал ответ, и к нам вышла темноволосая смуглая женщина.

— Рика? — промолвил Константин и повернулся к незнакомке, вынужденный оставить тварь вне поле зрения. А я опустила глаза вниз, когда заметила, что демон, пока детектив отвлёкся, пристально посмотрел на пол. Тогда-то я обратила внимание на неприметную границу между мраморными плитами. И прямо к нарисованной линии тёк багровый ручей… Не раздумывая, я сняла джинсовую куртку и подоткнула её к границе, не позволяя крови Кевина вытечь за пределы пентаграммы. А, вскинув взгляд, отшатнулась: демон нависал надо мною, раздувая ноздри. На его лице застыло выражение ярости и жажды.

— С тобой я разберусь позже, Рика, — сказал Константин и принялся за молитвы более решительно; похоже, предательство этой женщины сильно задело детектива. Я отползла обратно к стене, в глубине души желая больше никогда подобное создание не видеть. В какой-то момент портал открылся, и пламя поглотило демона. Он орал так, словно испытывал предсмертные муки, хотя направлялся в преисподнюю, его родной дом. Изгнание причиняло этому существу боль. Константин произнёс последнюю строку, и всё исчезло — и огонь, и высокий мужчина, — в церкви оказались лишь мы да ошмётки плоти. Рика взирала на пентаграмму с явственным разочарованием.

— И давно дьявола обслуживаешь, сестра? — выпалил Джон. — Что, целомудрие уже не в приоритете? Или Боженька не выдал зарплату, и ты сразу к конкуренту переметнулась?

— Тебе не понять, — прошипела Рика. — Не смей рассуждать о том, что тебе не откроется, даже если проживёшь больше срока!

— О, да, а Люцифер, значит, в обмен на душу монашки все карты на стол выложил? В этом хочешь меня убедить?

— Он придёт, — процедила сквозь зубы священнослужительница. — Не важно, сколько стражей и палачей ты победишь в гонке, Константин. Люцифер скоро придёт на Землю.

— Что-то не дойдёт никак, — хмыкнул Джон. — Не переживай, топографический кретинизм свойственен старикам.

Рике его комментарий не понравился, и она предпочла удалиться с чувством собственного достоинства, задрав голову, будто само присутствие Константина глубоко оскорбляло её. Но и детективу, и тем более мне было на сатанистку плевать. Я встала на ноги, пригладила волосы и поправила блузку.

— Ну как? — спросил Джон, ехидно посмеиваясь.

— Терпимо.

— Ты молодец, — кивнул он. — Девахи обычно истерят, но у тебя есть яйца.

— Вот спасибо. Так я прошла испытание?

— А кто говорил про испытание? Мы на работе, лапа. Ты же просила экзорцизм?

— И что, за это дерьмо заплатят? — я обвела руками пространство вокруг.

— Клиент, то бишь принцесса, жива, поэтому спокойно ждём гонорара, — Константин оглядел беспорядок. — Надо бы прибрать тут всё. Раньше этим занималась викарий Рика, но, видимо, придётся искать нового союзника.

— Да, не хочу сесть за убийство.

До поздней ночи мы заметали следы «преступления», потом купили чай в забегаловке у китайца, и, пока я согревалась кипятком, мужчина пояснил, какого чёрта творилось последние двадцать четыре часа. Леди-блондинка, она же особа голубых кровей влюбилась в баскетболиста Кевина Броуди, чья карьера началась только что, но имела оглушительный успех. Всё бы хорошо, однако у Кевина она заметила раздвоение личности или синдром множественной личности — Джон не вдавался в подробности, как там по-научному зовётся шизофрения. Принцесса как человек верующий и вдобавок осведомлённый, что элита пристрастилась к сатанизму, как к наркотику, решила сперва наведаться к экстрасенсу, потом уже к доктору, если Кевин всё-таки окажется не одержимым, а «больным на голову уродом» — Константин в выражениях не стеснялся. Предательство викария, сговор с силами зла он объяснить не мог. Зато приоткрыл завесу тайны, в чём состояли принципы его работы.

— Если надумала свинтить, делай это сейчас. Впереди мрак, кровище и безумие. Или сопьёшься, — Джон указал на свой стакан. — Или спрячешься в монастыре, как моя бывшая.

— Не я объявляла войну. Но мне её заканчивать.

— Справедливо.

Домой я вернулась к трём утра и вырубилась сразу, как улеглась под плед.

Кошмары не приходили. Морфеус сдержал обещание.

Я провалилась в дрёму, как в бездонный колодец, и в момент засыпания вкус чая на языке ощущался сладким нектаром. Повеяло летом и свежестью. Меня встретило солнце, и оно было дружелюбным, не резало глаз и не заставляло плакать. Впереди за кустами шиповника располагалась поляна, аккуратно убранная, без сухостоя, без дикой травы, которая жалила руку, если решишь с ней бороться. Я увидела стол, накрытый на двоих, и Чешира на месте хозяина. Кот улыбался и плавно помахивал хвостом. Возникший из ниоткуда Белый Кролик отодвинул стул, приглашая присоединиться, и я, заинтригованная, воспользовалась их гостеприимством, не задавая никаких вопросов. Кролик уже знал, что мне нравится, поскольку через несколько мгновений суетливо подавал кофе. Чешир наблюдал, а мне ничего не оставалось, кроме как пригубить горячий и — о, боги! — великолепно приготовленный напиток. Глоток, два, три. Я наслаждалась его вкусом, таким богатым и пронзительным. Хотелось стонать, постыдно и страстно. «Ты был прав, в Царстве Грёз он гораздо лучше», — произнесла я, прежде чем отнять от лица чашку и, вскинув взгляд, обнаружить не кота, а мужчину в чёрном.

Глава 3. Магия

Я не видела Морфеуса три месяца. Не сказать, что часто об этом задумывалась: жизнь с Джоном Константином подразумевала погоню и постоянный риск, мне едва хватало времени заняться личными делами. Вскоре после случая в церкви мы перебрались в Штаты, и с тех пор только тем и занимались, что кочевали по отелям, расследовали преступления, а в тихие периоды отсиживались в Атланте, где у Джона — вернее, погибшего друга Джона, — был тайный дом, полный артефактов, священных текстов и книг о магии. Эти дни я предпочитала больше. Чез Чендлер заведовал кухней и часто угощал шашлыком, курицей или барашком, неугомонный детектив пил в баре и спускал пар в компании шлюх, а мне выпадал шанс почитать о защитных заклинаниях, принципах работы с пентаграммами, особенно ту часть, где можно соорудить новый символ, сочетав енохианские знаки с демонической печатью. Константин умел создавать подобные вещи на ходу, в точности как музыкант, который, зная ноты, наигрывает мелодии. Иногда появлялась Зэд Мартин, но я старалась игнорировать её. Если с Чезом мы поладили, хотя таксист и устроил Джону трёпку, когда тот привёл меня в убежище («Ты рехнулся, Константин? Сколько ей лет, шестнадцать?»), — с Зэд всё обстояло сложнее. Она не хотела делить территорию и, как медиум, была возмущена, что детектив проигнорировал её и взял другую ученицу.

— Решила устроить себе приключения? — высокомерно заявила Зэд в первую встречу.

— Прости, что мнения твоего не спросила, — я не сдала позиции и в открытую бросила вызов красотке.

— Я давно знаю Джона.

— Два года — это давно?

— С ним тебя не ждёт ничего хорошего, — давила Зэд, но при этом изображала на лице сострадание, будто понимала причину, почему пришлось идти к экзорцисту. Она ни черта обо мне не знала.

— Если от Константина одни неприятности, почему ты здесь? — задала я вопрос в лоб.

— Дамы, дамы, — вмешался Чез. — Не хватало ещё поругаться из-за ублюдка.

— Моё дело предупредить, — Зэд широко улыбнулась. — Снять бремя с души. Пока не появилась ещё одна Астра Лог.

Чендлер резко помрачнел, а красотка принялась разглагольствовать о своих рисунках и грядущих убийствах.

— Кто такая Астра Лог? — спросила я потом Чеза.

— Мы не обсуждаем это.

— А если вкратце?

— Она была дочерью друга Константина, — вздохнул таксист и отхлебнул пива. — Совсем ребёнок. Демон вселился в неё. А Джон призвал Нергала, демона покрупнее, чтобы их стравить. В результате Астру забрали в Ад.

— Забрали, прямо как Мардж? Живьём?

— Я не видел. Джон был в клубе один.

В нашу следующую встречу я смотрела на детектива иначе. Надлом, какой он скрывал за внешней бравадой, шутками и заносчивостью, отчаяние, горе, имели конкретный исток — не детскую травму вроде отверженности отца, издевательств взрослого человека, а чувство собственной вины. И тени под глазами, небритость, отказ даже от попытки найти счастье и впустить его в жизнь — Джон наказывал себя за ошибку. Но не позволял другим наказывать: никто не в праве был судить экзорциста и тем более обвинять в провале. Я не поднимала тему об Астре в присутствии Константина, поскольку говорить было не о чем. Он с лёгкостью предавался печальным воспоминаниям об отце, так как пережил свою травму, и использовал истории об избиениях в качестве прикрытия, чтобы люди поскорее отстали, но ни словом не обмолвился о событии в Ньюкасле.

Магию я полюбить не сумела. Она тоже не отвечала взаимностью. Ловкость Джона в обращении с оккультными штуками впечатляла, и он пробовал научить, но мне проще было действовать по старинке. Расследование в Пенсильвании окончательно поставило крест на «колдунстве», когда мы столкнулись с озабоченной психопаткой. В связи с особенностями работы зло как-то привычнее стало наблюдать у демонов. За всеми этими ужасами я забыла о существовании зла человеческого, но, похоже, Константина оно не удивляло.

О сверхъестественной гибели фанатов футбольного клуба писала пресса, в полиции разводили руками, а знакомые с жертвами студенты неубедительно играли в сочувствие на похоронах. Смерть этих парней многим принесла облегчение, искренне плакали только родители. Я испытывала острую необходимость оставить всё как есть, когда до нас дошли слухи, чем промышляли жертвы и сколько натворили бед, прежде чем отправились на тот свет. Если кто-то применил магию, чтобы восстановить справедливость… Однако Джон объяснил, чем грозит игнорирование проблемы: преступник будет колдовать и впредь, каждый раз находя новое оправдание. Именно благие намерения порождали зверства и насилие. Но к детективу не являлись призраки, он видел духов только во время обрядов, поэтому с мальчиком, который попросил помощи, пришлось разбираться мне. Эзру Коллинза мучили около часа перед тем как запыряли ножом, а потом скинули тело в водоочистное сооружение. Несчастный не упокоился, хотя у него были все шансы попасть в Рай. Эзра не мог достучаться до своей матери, сообщить, что его кончина лишь начало иной жизни и он также теперь страдает. А между тем эта женщина выяснила, кто убил сына, кто издевался над невинным и добрым мальчиком, радостью всей её жизни… Миссис Коллинз жаждала мести. Она откопала информацию о кладбищенской магии и, не догадываясь, что Эзра смотрел из-за грани, провела чёрные ритуалы, взяв под контроль души умерших и заставив их, словно демонов, нападать. Я предположила, что Коллинз прекратит дело, когда получит весть о гибели последнего из той компании, когда мстить будет уже некому, но Джон оказался прав. Мать Эзры не планировала останавливаться. Она, как одержимая, рассуждала о наказаниях для отморозков, о вынесении приговора и необходимости такого рода правосудия; женщина не отреагировала даже на просьбу пообщаться с сыном и проститься с ним. Эзра был разбит и близок к тому, чтобы попасть в астральную ловушку, поэтому я полностью сосредоточила внимание на духе мальчика, пока Константин марал руки о сумасшедшую.

Пенсильванию мы покидали в откровенно хреновом настроении. Джон по прибытии в Атланту пошёл искать выпивку и шлюх, а я засела за книги, желая сосредоточиться хоть на чём-то и не думать о расследовании, но легенды об Апокалипсисе мало утешали. Ни один из вариантов конца света не обещал лёгких путей, особенно меня бесила история Мамона — то ли сына, то ли ученика Люцифера, — который собирался проникнуть на Землю через тело медиума и, что поражало больше, с помощью божественных сил. Иллюстрация в тексте показывала ангела, пронзающего человека копьём, а из живота бедолаги выглядывала мерзкая морда. Я захлопнула книгу и, вздыхая, потёрла веки. Чез мило предложил выпить, мол, если Константину можно, почему бы и нам не затусить. Так что мы пропустили по банке пива.

— Тебе нужно что-то помимо экзорцизма, — сказал Чендлер. — А иначе себя в могилу загонишь.

— Последний случай был сложным.

Чез приподнял бровь, выжидая, когда я решусь выплеснуть остаток горечи.

— А ещё я по кое-кому скучаю.

— Ага, знал, что во всём виноват парень, — ухмыльнулся Чендлер.

— Не в смысле, он мой бойфренд! — я поспешила отмахнуться. — То есть он вообще не мой бойфренд. Мы и общались-то всего три раза.

— Трёх раз достаточно, чтобы произвести на девушку впечатление, — философски подметил Чез. — Итак, вы встретились три раза, и…?

— И теперь я, как дура, жду четвёртого.

— Не думала ему позвонить?

Я скептически взглянула на мужчину и представила, как набираю номер, а потом такая: «Алло, Морфеус? Как жизнь, как Царство?» Да будь у меня его телефон, всё равно банально не хватило бы смелости. Он бог, высшее существо, вершина вселенской пищевой цепи. Против Морфеуса не выстоял даже Люцифер, отдал шлем и отпустил с миром. И это дьявол… Куда мне до внимания Короля сновидений.

— Я никто, — повторила фразу, которую произносила раньше. Чез поднял голову, не поверив, что услышал правильно.

— Прости?

— У него много важных обязанностей. И он не такой, как ты или я.

— В смысле, богач? — предположил Чендлер. — Миллиардер? Плейбой?

— Я пытаюсь сказать, что больше всего на свете хотела бы стать ему другом. Но это чувство одностороннее. И, наверное, так будет всегда.

— Хорошо, что я пережил стадию первой любви и мне уже не доведётся вести себя, как идиот, — изрёк Чез и с многозначительным видом приложился к пиву.

— Я не… Это вовсе не…

— Да, красавица, это оно и есть. Правда, я вижу в ситуации один плюс. Ты по крайней мере не влюблена в Константина.

— Большое облегчение, — улыбнулась я, а про себя подумала, что лучше бы тащилась по Джону, чем по недосягаемому божеству. — Константин как старший брат, которого у меня никогда не было.

В разгар тихого приятельского разговора по душам в убежище ввалился детектив, окутанный запахами табака, женских духов и пойла. Почему-то он держал на руках кота, и Чез, увидав животное, соскочил с дивана.

— Какого хрена, ты же не собираешься здесь… — начал было таксист, но Джон рассмеялся.

— Я повстречал по дороге Мэнни. Крылатая тварь опять раскрутила на дело, так что не обессудь.

— А кошак зачем? — спросила я ради интереса.

— О, лапа, у котов куча магических способностей.

— Нет, Джон, — грозно промолвил Чез. — Что угодно, но не это.

— Другого варианта нет.

— Да о чём вы? — я повысила голос, предчувствуя надвигающуюся катастрофу.

— Константин решил превзойти самого себя, заодно в Ад заглянуть потехи ради, — просветил Чез. — Не впутывай нас в это! И особенно Элисон.

— Я и не прошу участия. Мэнни…

— Про него тоже не хочу слышать!

За перепалкой я едва не пропустила любопытную подробность про Ад. Но Чендлер взбунтовался не на шутку, и мне пришлось придержать язык. Джон, перехватив кота поудобнее, направился в свою комнату, и следующие несколько минут ничего не происходило. Потом Джон вывалился весь в дыму и копоти, кашляя, будто помирал от рака. Чез бормотал проклятия, а я налила воды и принялась отпаивать нашего друга. «О, дьявол, как же холодно, как там холодно! Фух!» — пыхтел Константин, опорожняя стакан за стаканом.

— Так тебе и надо, — мстительно произнёс Чендлер.

— Ты. Был. В Аду, — я, наконец, приняла эту тяжёлую истину. — В Аду.

— Да, крошка, в самом пекле, — Джон широко улыбался.

— Он взломал преисподнюю, — пояснил Чез. — И наверняка нажил ещё кучу врагов.

— То есть?

— Время в Аду течёт иначе. Медленнее. Минута как час, час как месяц. Ну, узнал зачем ходил?

— Кто-то бегает от смерти и обменивает свою душу на души других людей. Мэнни забеспокоился, потому что в Раю не дополучили нужное количество невинных — их забрали в преисподнюю как плату. Я проверил: всё так.

— Это несправедливо! — я переводила взгляд с Чеза на Джона. — Что невинным делать в Аду?

— Да, собственно, ничего, — мрачно ответил Джон. — Они просто там… заперты.

— Кстати, а что за Мэнни?

— Я Мэнни, — вдруг произнёс Чендлер, и я хотела было сказать, что шутка зашла далеко, но таксист прежним уже не выглядел. С одной стороны — со стороны реальности, грубого материального мира — внешность принадлежала Чезу, камеры видеонаблюдения точно не зафиксировали бы подмену, но со стороны мира астрального… Вторая личность засела в теле мужчины, въелась в него, словно клещ или паразит.

— Знакомься, Элис, это ангел, агент Всемогущего, — как ни в чём не бывало заявил Константин. — И снова здравствуй, Мэнни.

— Ты хорошо поработал, а теперь надо найти колдуна, — сказало существо в теле Чендлера. — Законы, что он нарушил, самые древние и священные.

Отчего-то вспомнилась легенда о Мамоне и картинка в книге.

— Он бы не сделал это в одиночку, — шепнула я Джону.

— Ты права, — кивнул детектив. — Недаром крылатые бесятся. Кто-то наращивает силы.

— Я попросил помощи, а ты превращаешь всё в фарс. Как и всегда, Константин, — отрезала сущность с чувственным отвращением в голосе. Вот лучше бы молчал…

— Эй, ты в человека без спроса вселился. Ничего не жмёт? — бросила ему с вызовом.

— Не бери плохой пример, девочка!

— А не то что? В меня вселишься?

— Лучше не надо, а то опять кошмары будут сниться, — пробурчал Константин, вытирая вспотевшее лицо ладонью.

— С тобой что-то не так! — вдруг вскричал ангел, пялясь на меня, словно я грех совершила прямо у него под носом.

— Да ну?

— На тебе метка. Боже мой, кто ты такая?

— Она медиум, Мэнни. Ты ослеп? — Джон ехидно рассмеялся.

— Нет! На ней метка бога.

— Ого, твой босс впервые проявляет участие. Впервые на моей памяти.

— Я говорю не о Господе!

— Метка типа клеймо? — спросила я, пытаясь нащупать почву. Почему все любили загадки?

— Типа желёз, которыми животные помечают собственность, — соизволил ответить ангел. — У меня нет права тебя касаться, Элисон Коннорс.

— Ничего рассказать не хочешь? — Джон вперил в меня тяжёлый взгляд. Детектив больше не смеялся.

— А давай потом? Колдун ждать не будет.

***

Итак, мы направлялись в Новый Орлеан. Машину вёл Чез, Константин сидел впереди с угрюмым видом, будто его все предали, а я тянула резину, откровенно не желая поднимать тему Морфеуса. Я бы сохранила эту историю в своём сердце, лелея воспоминания о Короле сновидений и питая сладкую надежду вновь повстречать его. От Атланты до Нового Орлеана вела прямая дорога через два крупных центра, Монтгомери и Мобил, где мы делали остановки, чтобы отдохнуть и затариться. Чез вёл себя нормально, он вообще не лез туда, куда не просили, а вот Джон изображал оскорблённую невинность — как же так, подопечная успела связаться с каким-то богом, заработала милость верховного существа и умолчала об этом. Однажды, пока мы ждали в кафе обед, детектив вскользь прошёлся по мне, отпустив едкое замечание. Чендлер поперхнулся, и я поняла, что сил терпеть уже нет. «Почему мои личные отношения волнуют тебя больше, чем обречённые на Ад души?» — бросила Джону, который вёл себя хуже подростка в пубертате.

— Что ты, лапа, меня вовсе не волнует, почему ангел чуть не обоссался в твоём присутствии. Правда, зачем об этом беспокоиться? — мужчина не унимался. — Или почему бог решил потереться о тебя.

— Мы не станем это обсуждать. Слушай, дело не в том, что я не доверяю тебе. Вы мои друзья, ясно? Ты и Чез.

— Не похоже.

— Говори за себя, — подал голос таксист. — Я разделяю точку зрения Элис.

— Ну, спасибо, — ответил ему Джон. — Неужели даже не интересно?

— Нет, — качнул головой Чендлер.

— Давайте поговорим о колдуне. Я навела кое-какие справки…

Но Константин не стал слушать, быстро поднялся из-за столика и двинулся в сторону симпатичной официантки, которая строила ему глазки с тех пор, как мы пересекли порог.

— Он перебесится, — сказал Чез. — Джон всегда такой, когда не может получить что хочет.

Но всё же я отчего-то испытывала вину. Наверное, просто упустила реальную причину, почему детектив был задет за живое, сосредоточилась на своих чувствах и не углядела за актёрской игрой Константина главное.

За окнами заведения открывалась одноэтажная Америка с яркими вывесками и кучей авто, страна, в которой я ощущала себя чужой. Маленькие поселения на городских окраинах по сей день казались самыми жуткими местами, где могли обитать люди: непрочные домики с лёгкой входной дверью только притворялись уютными и гостеприимными, открытыми для соседей, в действительности же прятали целые миры. Именно там рождались все известные убийцы, там пускало корни и расцветало зло. За благожелательными улыбками хозяев подчас скрывался религиозный фанатизм, за приглашением к столу — попытка выглядеть нормальным. Ведь каждый здесь развлекался тем, что наблюдал за жизнью других, угадывал, какие вещи творятся в стенах милого дома напротив. Особой территорией был подвал — укреплённый на порядок лучше, чем само сооружение, и всегда под замком. Туда спускали непослушных детей в качестве наказания, маньяки прятали жертв, а кто-то вывешивал фотографии с обнажёнкой и, зажигая свечу, смотрел на них ночами, как на иконы. Извращенцы, насильники — все вышли из захолустья. Ведь малограмотным эмигрантам проще купить жильё на отшибе, нежели в мегаполисе, и существовать в рамках определённой экосистемы, которую сами же считали «социальным дном».

— На месте Джона я бы переживала из-за ангела. Мэнни настоящий мудак. Кто вообще сказал, что он пытается помочь?

— Утопающий хватается за любую соломинку, — мрачно произнёс Чендлер. — Джону обещана преисподняя…

— А по-моему, это манипуляция. Будущего никто не знает. В книгах описаны сотни вариантов Апокалипсиса, и какой верный?

— В зависимости от ситуации, полагаю.

— А боги и демоны делают всё, чтобы обстоятельства сложились в их пользу. Они используют Джона.

— А что насчёт тебя? — спросил Чез. — Сначала речь шла только о демонах, но вот мы узнаём, что ты помечена богом. И я не забыл тот разговор, Элис. Это он, да? Бойфренд, по которому ты скучаешь?

— Плейбой, миллиардер, богач… Некоторым тайнам лучше оставаться тайнами.

До Нового Орлеана мы добрались ночью.

Я в полной мере восхищалась бы улочками, полными света и огней, если бы не находила души убиенных в тёмных углах; за привлекательной экзотикой города стояли тысячи тяжких преступлений, совершаемых ежегодно, но туристы едва ли вникали в подробности, когда посещали город ради клубов, кухни и джазовой музыки. В Новом Орлеане закончили дни последние жертвы колдуна, и Джон подозревал, что преступник никуда не уехал, поскольку суматошная жизнь Нового Орлеана имела преимущества. Пока Чез искал информацию в архивах, Константин отвёл меня к поклонникам магии вуду, посчитав, что способность видеть духов очень пригодится в разговоре с Папой Миднайтом. «Мы не ладим, и скорее всего Миднайт припомнит старые обиды, но в твоём присутствии не станет устраивать шоу», — сообщил он, когда мы прибыли в деревушку у Миссисипи. — «Миднайт джентльмен». Я слабо представляла, какой получится джентльмен из высокого коренастого жреца, окружившего себя бандитами, да и Джон дёргался чаще обычного, стараясь предугадать, откуда прелетит удар и за какие заслуги.

— Английский пёс, что ты опять забыл на моей земле? — зычный голос Миднайта любого загнал бы в гроб. Потом мужчина обратил внимание на меня, и сила, хранившаяся в нём, поднялась на дыбы, взъярилась, будто дракон.

— И зачем притащил ребёнка?

— Какого ребёнка? Она не ребёнок, — возразил Джон.

— Не познавшая вожделения, не осквернившая себя блудом — ребёнок! — прорычал жрец, а мне хотелось провалиться под землю.

— Ну, личные дела Элис никого не касаются. Но если интересуешься… — невозмутимо продолжал Константин.

— Так, ладно, мне это надоело, — вмешалась я и, шагнув к Миднайту, с уважением произнесла: «Простите за вторжение, меня зовут Элисон Коннорс, и я медиум. Недавно мы узнали, что некто обменивает души невинных на собственную, продлевает за счёт других жизнь. Джон думает, вы поможете, и я тоже прошу вас об этом. Не ради Джона, ради тех, кого негодяй запер в Аду».

— Значит, медиум? — спросил Миднайт с любопытством.

— Да.

— Тогда покажи его, — жрец обвёл рукой поляну, где люди в глубоком опьянении танцевали вокруг костра. — Найди лоа, медиум, и я буду говорить с тобой.

— Эй, она просто ребёнок, — заикнулся Джон в мою защиту.

— Не лезь, англичанин! — огрызнулся Папа, а после мягко добавил. — Давай, дитя, открой свои глазки и укажи на лоа.

«Не будет устраивать шоу, да?» — отправила я мысленный пинок детективу. Тот смотрел взволнованно и даже испуганно, но не вмешивался, и мне ничего не оставалось, кроме как сойти вниз к резвящейся одичавшей толпе. Под бой барабанов десятки неизвестных лиц предавались агонии и экстазу, выворачивались и искривлялись; треск пламени, шум инструментов создавали ритм, под который все бурно двигались. На поляне чувствовалась страшная энергетика, тяжёлая, засасывающая, как вихрь. Я шла вперёд, исполняя в точности что сказал Папа, — сняла покрова с глаз затем, чтобы в следующую минуту увидеть вместо разгорячённых человеческих тел змеиную кожу, струпья, клыки, окровавленные рты, перья и скелеты. Вот женщина с десятью грудями вместо двух, и мальчик, высунувший тонкий длинный язык, и старик с багровыми ранами, изувеченный своими хозяевами. Лоа жадно хватали воздух, ощущая восторг жизни, которую потеряли сотни и тысячи лет назад, и за возможность познать удовольствие намеревались наградить Миднайта. Он широко улыбался, с восторгом наблюдая, как я, совершив полный круг, возвращаюсь.

— Двенадцать лоа.

— Ты сильнее, чем я считал, — ответил Папа. — Итак, я помогу вам.

На протяжении последующего разговора лейтмотивом звучала тема непригодности Константина как наставника. Это раздражало Джона, а жрец, явно желая поиздеваться над ним, всячески убеждал сменить компанию. Я на провокации не реагировала и по большей части предпочитала молчать, опасаясь, как бы Миднайту в голову опять не пришла дрянная идея. А что до колдуна, ворующего чужие души… У Папы, как оказалось, было к нему много претензий.

— Ублюдок живёт тут со времён урагана. Заселился под шумок, а теперь будоражит весь астральный мир. Вы не единственные, кто его ищет.

— Им интересуются ангелы, — сообщил Константин. — И раз никто до сих пор не вычислил этого умника, крыша у него хорошая.

— Однажды он проколется, и никакая крыша не защитит от Барона Самеди, — просветил жрец. — Лоа передают, что Суббота лично явится за преступником.

— Не завидую, — буркнул Джон, принимая из рук Миднайта чашу с каким-то алкогольным отваром. Я пить отказалась, тем более на голодный желудок.

— Честно признаться, я сам подобного рода заклятия считал легендой. В стариковских преданиях описывают случаи обмена телами, но чтобы выкупать у смерти за чужие души свою… Смерть не торгуется. Никогда. Этот человек обманщик от начала и до конца.

— Держи меня в курсе, пожалуйста, — искренне попросил Константин.

— Постойте, а почему именно Самеди хочет отомстить колдуну? Почему не другие лоа? Чем преступник так зацепил Барона? — задала я вопрос Миднайту.

— Хм, — тот вперил в меня задумчивый взгляд. — Барон в высшей степени справедливое существо. Он дух смерти и воскрешения, наверное, это и есть причина.

— Каким образом он осуществляет воскрешение?

— Элис, не сейчас, — произнёс Джон, но Папа был рад продемострировать свои знания, заодно заткнуть детектива за пояс.

— Барон Самеди не только позволяет живым устанавливать контакты с мёртвыми, он также принимает решение, позволить человеку жить или умереть.

— Иными словами, позволить ему выйти из комы или заснуть навсегда?

Оба мужчины шокированно на меня уставились.

— Ты дурак, Джон, — изрёк Миднайт. — Я всё понял.

— Благодаря Элис, да.

— Значит, будем искать в Новом Орлеане того, кто заснул и не проснулся? — уточнила я для верности.

— И этот кто-то — ребёнок.

— Ребёнок?

— Вот почему Самеди гневается. Он ненавидит, когда жертвами магии становятся дети.

— Даже если всё так, почему ребёнок в коме, почему не умер? — спросил Константин. — Сделку «душа за душу» нельзя назвать состоявшейся.

— Вот и посмотрим, когда найдём дитя, — ответил Папа, а потом одобрительно улыбнулся мне, хотя я бы предпочла, чтобы он этого не делал.

Анну Халфорд мы вычислили быстро. Девочка пожелала спокойной ночи родителям, а утром мать не добудилась её. Врачи только и могли что рассказывать о сонной болезни и, научив, как ухаживать за спящей, сочли долг выполненным; да и как доктор поборол бы заклятие, даже зная о его существовании? Девочке было около семи лет, она заметно потеряла в весе, и мы беспомощно наблюдали за её состоянием, пока миссис Халфорд плакала за дверью. Содержать спящую в клинике денег у женщины не хватало, и она чувствовала себя ужасно, полагая, что делает для несчастной дочери недостаточно.

— Давай, Константин, покажи мастер-класс, — поддел Миднайт детектива, и тот, недовольно поморщившись, посыпал на Анну сушёные травы и коснулся белого лба ладонью.

— Магия ориентирована на спящих, — спустя несколько минут прошептал Джон, всё ещё держа Анну в руках. — В момент сна связь между телом и душой ослабевает. Преступник не совершает убийство, он убеждает смерть, что душа жертвы — его душа, и смерть забирает не того человека. Однако здесь что-то пошло не так. Душа не вернулась, ей попросту некуда было возвращаться из-за заклятия. Но и смерть не стала ничего предпринимать.

— Девочка зависла между мирами, — резюмировал жрец.

— Как разбудить её? — спросила я Папу.

— Полагаю, со смертью колдуна заклятие разрушится.

— Кажется, мы пришли к выводу, что он действует не один, — добавила я и посмотрела на Джона. — Демонические следы есть?

— Никаких, — мрачно произнёс он.

— Значит, ублюдку помогает не демон? — прорычал Миднайт. — Какая тварь на такое осмелилась?

— Кому нечего терять, конечно, — сказал Константин. — Кто поставил на кон всё.

По дороге в отель я много думала. По правде, никогда раньше столько мыслей не посещало голову разом, отчего я испытывала утомление и усталость. В такси Чендлера выспаться не удалось, мне постоянно чудились вихри и ветра, которые по пробуждении оборачивались стайкой людей за окном машины. Уже в номере я поняла, что утаивание правды потеряло смысл, поэтому, умывшись и переодевшись в халат, постучалась к Джону.

— Детка, детка, не принимай слова Миднайта близко к сердцу, — мужчина, опираясь на откос, изобразил жалостливость. — Ты очень красивая, уверен, вниманием обделена не будешь.

— Чёрт, Джон, не тупи! Я по делу, — ощущая, как горят щёки, ужом проскользнула в его комнату и ужаснулась, обнаружив розовые стены и сердечки на постели. — Зачем ты снял номер для новобрачных?

— Хорошая энергетика, спится легче.

— На всё у тебя есть объяснения.

— Ты ведь пришла не потому, что считаешь меня неотразимым? Элис, это был долгий день.

— Я не могу идти с информацией к Миднайту, я не знаю его. Ты нужен мне, Джон. Ты не станешь причинять вред мне и тем, кто мне дорог. И ты единственный, кто разрешит ситуацию, кто всё исправит. Или укажет направление.

— О, направление, — детектив со вздохом сел на одеяло. — Хорошо, я слушаю.

— В общем, следующая жертва колдуна — не человек. А бог.

— Бог, который о тебя потёрся?

— Не надо сейчас шутить, — с горечью ответила я, обнимая себя руками.

— Ладно. Не парься, — Джон мигом снял усмешку с лица. — Так кто твой божественный друг?

— Один из Бесконечных. Лорд Морфеус. Король сновидений.

— Иди ты.

— Семьдесят два года назад магистр магии Родерик Бёрджесс провёл обряд. Он пытался пленить Смерть, чтобы уговорить её даровать вечную жизнь, но случайно призвал вместо неё Сон. Сон брат Смерти, поэтому вышла ошибка. Морфеус ничего не дал Бёрджессу. Семьдесят два года, Джон, семьдесят два года он пробыл в заточении в подвале замка и освободился только недавно. Мы познакомились, потому что у меня оказался артефакт Морфеуса. Купила на базаре в Сан-Франциско, когда ездила к маме. Не важно… Морфеус хороший бог. Мы общались три раза, дважды наяву и один во сне. Заклятие колдуна действовало, потому что Морфеус был пленён и не мог защитить тех, кто спал. Но Анна Халфорд не умерла, ведь Король вернулся, и он не допустил бы, чтобы душу ребёнка украли из его Царства.

— Тебе повезло, — кивнул Константин. — Повезло, что я слышал о Бесконечных, иначе прямо сейчас вызвал бы психиатра.

— Ты веришь мне?

— Я знаю, что ты не лжёшь.

— Мне нужно, чтобы ты верил!

— Основа нашей работы — не доверяй никому. Богам в особенности, — твёрдо заявил Джон.

Тогда мне показалось, что если раньше между нами и существовала пропасть, с этой самой секунды она обрела вполне чёткие, я бы сказала, видимые очертания.

— Думаешь, я наивная? Чёрт, да я всю жизнь имею дело с духами!

— Я не сомневаюсь в твоей компетентности, крошка. Но пойми следующее: духи, демоны, боги, ангелы… они не мыслят нашими категориями. Им плевать, что ты чувствуешь. Плевать, выберешься из тьмы или нет. Крики смертных для этих существ вроде комариного жужжания. Барахтаются людишки, молятся о чём-то, плачут… Элис, мы сами по себе. Никто из богов не спасёт Анну, и ни один ангел не станет рисковать крылышками, чтобы вытащить из Ада невинных. Тебя используют, а потом выбросят, когда сломаешься. Они даже не захотят тебя починить — просто найдут нового медиума.

— Я не собираюсь просить, чтобы меня чинили или жалели. Джон, тебе не приходило в голову, что Вселенная не вертится вокруг человека? Мы не лучше духов, а духи не лучше нас. Этот твой Мэнни ведёт себя, как настоящий демон, вселяется в Чеза, шантажирует — разве ангелы так поступают?

— Вот почему я не верю никому.

— Это не значит, что им не нужна помощь, Джон. Пусть они считают себя могущественными, пусть верят в избранность и презирают нас… Не все такие. Есть благородные духи, справедливые духи. Как и люди… Хорошим людям можно помочь. И я хочу помочь Морфеусу, потому что он этого заслуживает.

Заметив сосредоточенность Константина, я осмелела.

— Колдун уже понял, что обмениваться душами спящих не получится. У него один выход — уничтожить Короля сновидений. А учитывая, кто помогает ему… Кого даже ангелы не могут вычислить! Всё плохо, Джон, всё очень плохо.

— Ты можешь связаться с Морфеусом? — спросил он, похоже, сдав позиции.

— Нет, — призналась я, кусая губу.

— Тогда как ты планируешь его спасти?

— Думала объединить усилия с Бароном Субботой, — пробурчала в ответ, ожидая подзатыльник за откровенно глупую и опасную затею, но детектив резко поднялся с кровати и, подхватив пальто, направился к двери. — Джон, Джон, ты куда?

Глава 4. Череп

Десять лет назад Ирэн Коулман облили помоями в школьном туалете, и все, кто был на третьем этаже, слышали, как девчонки обвиняли её в совращении собственного отца. Ирэн рано оформилась как девушка и выглядела привлекательнее черлидерш, о чём парни не стеснялись судачить; вероятно, между ней и отцом действительно произошла история, но не та, которую злые языки пересказывали. Я нашла старшеклассницу в жалком состоянии, грязной и униженной, и пока она соображала, получит ли новое оскорбление, спокойно предложила застирать рубашку в раковине, а чтобы не светить бюстгальтером, надеть мой чистый пиджак. Это был день, когда я обрела лучшую подругу. Про Питера говорили, что у него нет будущего и он кончит, как все его предки — в тюрьме или на обочине, заколотый ножом в драке. Я сказала, раз Питер учится писать программы, а ещё увлекается историей византийских императоров, его будущее лежит за пределами Адской кухни. И плевать, что он иногда вскрывает чужие замки, — никто не без греха. Отмычки, которые Питер хранил как напоминание о лихой юности, я забрала после его смерти, поскольку не хотела, чтобы люди опять делали неправильные выводы. Мерзости, которые говорили про Константина, я игнорировала не потому, что они были лживыми, — о, нет, Джон вытворял такое, о чём не узнаешь во всех подробностях, — однако слухи не убавляли значимости другой его стороны. Меня же считали сумасшедшей, безработной и никому не нужной неудачницей. Миднайт был бандитом и невероятно опасным чёрным магом вуду, для которого погубить врага не составляло труда. И к нему же стекались за помощью со всего штата, словно к святому.

Благодаря контрастам и полутонам мир преображался; каждый год, каждый час и минуту изменчивая, текучая, вечно движущаяся форма принимала новый вид, не позволяя разглядеть себя в полной мере.

Джон не верил духам, поскольку ждал подвоха. Я не верила в абсолютное зло. Разные подходы и видение ситуации означали только, что мы разойдёмся по сторонам, и в принципе меня это устраивало, поскольку я не чувствовала себя деталью мозаики детектива и важной частью его жизни, — рано или поздно все покидали Константина. Он тоже знал, что мы не всегда будем колесить по городам и странам и даже Чез однажды пойдёт своей дорогой, но, очевидно, не хотел терять нас так скоро. Конечно, основная правда заключалась в том, что детектив за меня боялся и поэтому отвергал любые доводы о самостоятельности как причину будущей трагической судьбы, постигшую и Астру Лог, и многих других, кого Джон не успел спасти. Наверное, нам стоило всё обсудить ещё раз, подобрать правильные слова, но я была упряма, встревожена из-за Морфеуса и зла на проклятого колдуна, тогда как Константин проявил куда большее упрямство. Словно желая наказать, он избрал тактику игнорирования. Новости я узнавала от Чеза, который на нас ругался, как на неразумных детей, — да мы и поступали по-детски, каюсь.

Намеренное молчание Джона в итоге привело меня в клуб Папы Миднайта. Я пообещала, что когда-нибудь буду смеяться над этим в будущем — когда встреча с могучим лоа поблекнет в воспоминаниях, а нынешний стыд обернётся на старости лет подвигом. Барон Самеди любил хорошее настроение, шутки и весёлый нрав женщин, и, вычитав из литературы о слабостях духа смерти, я отправилась в магазин выбирать одежду. Но едва ли кто, особенно Барон, мог купиться на роковой образ девушки, которая выглядела на шестнадцать: откровенные наряды ярких оттенков смотрелись нелепо на моей фигуре, не говоря уже о том, что многие требовали отсутствия нижнего белья. В клуб я приехала в тёмно-фиолетовом платье полностью без рукавов, с длинным подолом до щиколоток. И пусть другие отплясывали в юбках, похожих на пояс, — я ещё не утратила к себе уважения.

— Извините, мисс Коннорс? — спросил администратор, как только нога переступила порог ночного заведения.

— Да.

— Вас ожидают, — работник клуба указал на второй этаж.

Папу Миднайта о моём появлении предупредили карты Таро, и он был искренне рад, что я решила выйти из тени Константина. За ширмой наверху, миновав металлическую дверь, заговорённую чарами, мы оказались в просторном тёмном кабинете, наполненном в равной степени энергетикой положительной и отрицательной.

— Прекрасно выглядишь. Словно цветок, готовый вот-вот распуститься.

— Благодарю. Мои способности в Новом Орлеане раскрылись больше, чем когда-либо, — вежливо ответила я, принимая бокал с насыщенным красным вином из его рук. — Джон не одобряет мою идею, и я пришла к вам как к опытному специалисту, чтобы поставить точку в вопросе.

— И правильно сделала. Константин не видит мир таким, каким он открывается людям вроде нас. Но он считает себя знатоком во всех областях, что очень глупо.

— Я здесь не из-за Джона, — мягко сообщила Папе, пытаясь избежать дальнейшей критики детектива. — Могу ли я поговорить с Бароном Самеди?

— Это не должно быть простой прихотью.

— Нет. Конечно, нет.

— Поправь, если я не прав: ты собираешься в одиночку изловить колдуна?

— У меня свои методы работы. Джон их не одобряет, но я не маг, не творю заклинания, как он, поэтому сейчас мы в тупике.

— Почему мне кажется, что проблема не в этом? — произнёс Миднайт с хитрым блеском в глазах.

— Боюсь, некоторые вещи я должна обсуждать только с Бароном. Вопрос касается других духов, а я не в праве разглашать их имена. Не обижайтесь.

— Я знаю правила, — отрезал жрец. — Нельзя вмешиваться в отношения между духом и смертным, пока те сами не попросят участия.

— Вы поможете?

— Так вышло, что сегодня я делал расклад на Таро. Карты были на редкость категоричными.

Папа осторожно коснулся увесистого мешка из бархата, где, как я поняла, лежала колода.

— Что они сказали?

— Если отвечу отказом, — голос Миднайта надломился. — То потеряю всё.

И снова я почувствовала натяжение нити, ведущей прямиком к этому сильному мужчине. Хорошая одежда, дорогие перстни, часы, бизнес, стягивающий незримой цепью Новый Орлеан — он создавал себя с нуля по крупицам, выгрызал глотки, взбирался наверх, чтобы соответствовать представлениям о том, каким должен быть — не оборвышем, нуждающимся сиротой, а королём города, магистром тёмных искусств, первым среди равных по влиянию и возможностям. Перспектива возвращения к истокам на самое дно, где не будет поддержки духов, магии, денег, не будет репутации, которую он так стремился сохранить, пугала Миднайта до чёртиков. Жрец вуду смотрел на мешок с колодой, словно это пистолет, приставленный к его виску.

— Я призову Барона, и, очень надеюсь, тебе хватит ума не совершить ошибку.

Папа велел покинуть кабинет, поскольку ритуал не требовал моего присутствия, и я, будучи выставленной за дверь, поначалу уныло оборачивалась по сторонам, взглядом охватывая большую танцплощадку, стриптизёрш на постаментах и барную стойку на противоположном конце заведения. От синих и красных огней и громкой музыки немного кружилась голова. В полутьме люди виделись неясными силуэтами и вряд ли в неразберихе узнавали друг друга. Когда по низу пустили дым, пространство сотрясли восторженные крики. Я спустилась на первый этаж к гостям, предполагая, что там и найду Субботу, если лоа пожелает удовлетворить просьбу смертного. Похоже, моя эмпатия взлетела до высочайшей отметки: ликование толпы и чужое наслаждение стали казаться неотъемлемой частью меня самой. Минутой спустя я обнаружила себя с бокалом коктейля среди движущихся под тяжёлый барабанный ритм фигур. Африканские мотивы извлекали из глубин подсознания нечто порочное и жаждущее, раскрепощённое, смелое, свободное. Животное. С улыбкой я покачивалась под резкую яростную мелодию, смачивая губы лёгким алкогольным напитком, который сладостью оседал на языке, и ощущала желание остаться здесь навсегда, в состоянии исступления и экстаза, в вакууме за пределами холодного лживого мира. Тут же, будто вспомнив о существовании иной жизни, распахнула глаза и сквозь слёзы, больно обжёгших из-за света фонарей, разглядела высокую чёрную фигуру. Посланец смерти застыл на пороге зала, не замеченный ни охраной, ни сотней находящихся в клубе, — он не был одним из нас, как не был одним из демонов, одним из богов. Медленно, преодолевая острую необходимость продолжать танец, еле-еле переставляя ноги, я отравилась навстречу Барону; позже я могла сравнить эти ощущения с принятием решения о самоубийстве. С лоа не было просто, а гордый Самеди никогда не избрал бы труса для переговоров. Он повёл меня прочь от шума и людской толпы в закоулки ночного города, и я покорно хранила молчание, ожидая, когда милорд проявит желание услышать человеческую речь. Наконец, Суббота завершил путь у перекрёстка, обдуваемого ветрами с четырёх сторон. В длинном цилиндре он казался очень высоким, сквозь плотную ткань плаща иногда проступали очертания худощавого тела.

— Задай свой вопрос.

От глухого загробного голоса леденела кровь. С неимоверным усилием я отыскала в памяти слова, которые заготовила вскоре после того, как решилась на свидание с лоа.

— Как наказать преступника, что почти погубил Анну Халфорд, и уберечь Морфеуса от зла?

— Морфеус, — Барон нашептал имя бога. — Брат моей госпожи.

Самеди развернулся ко мне, и я зачарованно уставилась в белые пустые глаза, забыв, что надо преклонить голову.

— Ты любишь Сон.

Через два ряда полностью обнажённых зубов со звуками испражнялось затхлое тяжёлое дыхание.

— Твои намерения чисты, как у ребёнка.

— Помогите спасти Морфеуса. И Анну Халфорд, — я глотала смрад, что источал лоа, совершенно не чувствуя слёз на лице. — И всех других. Всех других…

С прикосновением скелетообразных пальцев пришло забвение.

Я полностью выпала из реальности, поглощённая мраком и холодом. Утро застало меня под сенью деревьев на разрытой земле, босой, голодной и уставшей. Платье, пусть и ужасно запачканное, как и нижнее бельё, были на месте. Торчавшие тут и там деревянные кресты услужливо намекнули, что меня занесло на кладбище. Я осоловело озиралась вокруг, мысленно пытаясь воссоздать картину последних нескольких часов, но увы. Поверх раскопанной неглубокой ямы лежал череп с вырезанным на лбу веве Барона Самеди.

«Ни слова!» — воскликнула я по возвращении в отель, когда столкнулась с Чезом и Джоном. — «Пожалуйста!»

— Тебя изнасиловали? — ошеломлённо спросил Чендлер, и по его сжатым кулакам стало ясно, что воспринять должным образом информацию таксисту будет нелегко.

— Нет, нет! Богатая же у тебя фантазия, Чез, — я громко засмеялась, отпуская накопленное напряжение. Ещё бы: очутиться на кладбище близ малознакомого города после встречи с духом смерти, в грязи и без обуви, а потом топать пешком через Новый Орлеан и каждый раз отмахиваться от любопытных зевак, которые предлагали позвонить в полицию — история так себе.

— И в чьей постели принцесса побывала? — сыронизировал Константин, между тем вытаскивая сигарету.

— В чьей могиле, ты хотел сказать.

— Одно я точно понял: твоя вечеринка была лучше нашей.

— С тобой точно всё в порядке? — обеспокоенно уточнил Чез.

— Да, спасибо, — я кивнула другу. — Не помешает выпить, если честно. Виски есть?

— А что, духи пожадничали, не поделились чекушкой? — брякнул детектив.

— Вообще-то дали кое-что получше, — довольно сообщила ему и развернула оторванную от подола ткань, демонстрируя череп с загадочным знаком. — Артефакт!

— Ого! — Константин соскочил с кресла. — Лапа, а ты в курсе, что это?

— Да, что за хрень? — поддержал вопрос Чендлер.

— Ну, он принадлежит Барону Субботе.

— Так, — ответил Джон. — И…

— И это важное… важное магическое…

— То есть дух не просветил тебя, как им пользоваться?

— Ну, я предполагаю, что разберусь со временем.

— Конечно, — Константин улыбался во весь рот. — Ты у нас такая взрослая самостоятельная девочка…

— Ты злишься.

— Нет, зачем? Самеди оказался хорошим кавалером. В болоте не утопил вот. И не запугал до психушки.

— Он служит Смерти, а Смерть сестра Морфеуса. Они все из одной коалиции, — уверенно заявила я, подмечая, что Джон внимательно слушает, хотя и играет в высокомерную обиженку.

— У Элис всё схвачено, похоже, — изрёк Чендлер.

— Ей повезло, — не согласился детектив. — Просто повезло.

***

«Можно подумать, я не знаю», — размышляла я с самым суровым видом, отлёживаясь в горячей ванне. Поломанные ногти и застрявшая под ними земля, спутанные волосы, царапины, плюс утраченные воспоминания, — я правда легко отделалась, и Константин имел полное моральное право устроить трёпку. То, что Барон Самеди не изнасиловал моё тело, вовсе не означало, что я вызывала уважение у духов или внушала им некие человеческие чувства вроде сострадания и стыда — опять же, Джон не ошибался. Суббота руководствовался собственными мотивами, вероятно, оказывал услугу ради Короля сновидений, чтобы потом затребовать у него или госпожи Смерти плату. Хороших слуг ведь вознаграждают? Я сжалась, обхватив руками колени, и позволила себе побыть маленькой девочкой, слишком слабой для этого огромного и жестокого мира. Когда-то давно приходилось также тихонечко сидеть в углу без надежды на помощь, — я была изгнанным из постели ребёнком, слишком напуганным, чтобы вернуться в комнату и посмотреть страху в глаза. Я пряталась на чердаке школы, куда парни бегали курить, потому что этажом ниже маячил призрак ученицы. И вот годы спустя судьба вновь заставила проявить эту жалкую слабовольную часть меня — Элисон, которая сильно всего боялась и мечтала сбежать прочь. На самом деле, я так и планировала: устроиться после колледжа в какой-нибудь роскошный бизнес-центр, игнорировать силуэты убитых и замученных мертвецов, смотреть сквозь них, пока мозг не поверит в реальность отсутствия сущностей, магии, демонов и богов. Я работала бы администратором или секретарём, носила юбку-карандаш и строгую белую блузку. А потом пропускала бы по стаканчику в местном баре, и, изображая из себя успешную карьеристку, искала голодными глазами человека в чёрном пальто.

Некоторые вещи никогда не менялись.

Одна мысль о Морфеусе, о высоких скулах и растрёпанных чёрных волосах, глубоком низком голосе мигом прогнала сомнения в верности моих решений; я выжила, потому что приняла правду какая она есть, со всеми кошмарами, испытаниями, болью. Быть может, он не нуждался в друге и тем более не искал любви, но мне достаточно было знать, что Морфеус в порядке, что ворон где-то рядом, всё ещё перебирает лапками, а Царство Грёз защищает детей вроде Анны Халфорд от злых чар.

На завтрак я спускалась уже в приподнятом настроении и, увидев взъерошенного Джона, который прикладывался к минералке после ночных гуляний, приняла, можно сказать, взрослое решение уладить конфликт. Детектив удивился, когда услышал «Прости меня» вместо ироничных комментариев, быстро вошедших у нас в привычку из-за специфики занятий. «Вы с Чезом волновались, а я зациклилась на своих тараканах. Оправданий искать не буду» — я развела руками, демонстрируя капитуляцию. — «Маски сброшены».

— Ты всегда действовала в одиночку, — умиротворённо произнёс детектив. — Задолго до знакомства со мной. Вот почему принцип разделения труда не сработал. Ты прёшь тараном туда, куда тебе надо. И я такой же.

— Не думаю, что этот принцип неэффективен. Ведь пока я завлекала духа, кое-что ты наверняка накопал, правда?

— О, да. И по правде говоря, череп господина Субботы нам пригодится, — светловолосый мужчина с ног до головы окинул меня долгим задумчивым взглядом. — Должен признать, ты молодец. Хотя я не в восторге от твоих отношений с Миднайтом или лордом Морфеусом, и даже Барона не считаю подходящей для тебя компанией… Думаю, ты хорошо справилась.

— Ученику всегда приятно слышать похвалу мастера.

— Люблю, когда люди целуют землю, по которой я хожу, — ухмыльнулся Константин. — Возбуждает.

— Это риторическое замечание, и я на него не отвечу, — пробурчала себе под нос. — Итак, ты узнал, кто наш противник?

— Последних жертв, жителей Нового Орлеана, связывает один человек — Маркус Грейсон. Психотерапевт. Анну Халфорд отвела к нему мать: девочка тяжело переживала ссоры родителей. Другие обращались к Грейсону из-за личных неурядиц, в общем, настоящие неудачники. Он пропал, когда с Анной случилась трагедия. Ублюдок успел продать дом, так что с этим городом его ничего не связывает. Здесь мы его не найдём.

— А фотка Грейсона есть?

— Да.

— Миднайт намекал, моя сила увеличивается, — я широко улыбнулась Джону. — Надо проверить, что теперь умеет мой внутренний медиум.

Эмпат работал быстрее и лучше медиума: с фотографии на меня смотрел холёный сорокалетний аристократ, человек с надменной холодной внешностью, цепляющий скорее не красотой, а опытом, жизненной мудростью, обретённой за десятки, а может, целую сотню украденных лет. Полагаю, он легко внушал клиентам доверие, поскольку казался оплотом надёжности, твердыней, за которой хотелось спрятаться. Люди не внушали Маркусу сочувствия, даже ребёнок не стал препятствием на пути к цели. Он мог перешагнуть через бога, поскольку сам мечтал занять место бога.

— Вот же сукин сын, — изрекла я, откладывая изображение в сторону.

— Я плохо на тебя влияю, — подал голос Константин. — Раньше не ругалась, как заправский…

— Он и впрямь будет сражаться с Морфеусом, — перебила я друга. — Это не обычный человек, Джон. Он психопат. Очень умный психопат. Гений на самом деле. С кем бы Грейсон ни объединился… Нет, такой точно не остановится.

— А во снах с Морфеусом нет связи?

— Я вижу только бури и вихри. Вообще странные сны.

— Вихри? — нахмурился Константин. — Да, мне тоже часто снятся ураганы.

— Это не совпадение, — с ужасом прошептала я. — Джон, это не совпадение! Что-то происходит!

— Не паникуй. Мы найдём Грейсона, и Суббота уладит вопрос через череп.

— Как именно через череп?

— Миднайт с помощью такой черепушки умеет звонить в Ад. Но, судя по знаку, Барон лично отметил артефакт, даже в твоё тело вселился для ритуала, поэтому твоя черепушка не простой телефон, а целый андроид, через который можно снимать видосики.

— Хочешь сказать, Самеди видит то, что видит череп?

— Ага. Оставь Грейсона в одной комнате с мёртвой башкой — и дело будет сделано.

— Звучит просто, но с лоа никогда не бывает просто.

— Это так, сестрёнка, — детектив подмигнул. — Наконец-то постигаешь истины.

— Благодарю, брат. А теперь пойду, поищу психа через третий глаз.

Впервые я пробовала передать информацию в астральном плане, когда мама увезла меня в Штаты, показывать новый дом в Сан-Франциско. Ей предложили работу в частной медицинской клинике, хорошие перспективы, тогда как в Лондоне приходилось довольствоваться маленькой квартирой и вдобавок терпеть высокие налоги, с чем мама не справлялась морально. Я тоже не была подарком: трудно иметь дочь — экстрасенса, которая периодически истерит из-за сказочных персонажей, и мама держалась изо всех сил. Когда я поступила в колледж и начала с друзьями подрабатывать, она восприняла это как шанс начать жизнь заново, без историй о призраках и финансовых обременений; я понимала её и обрадовалась, когда получила весточку, что у мамы появился приличный дом в тёплом прекрасном городе. Переезжать в Америку не хотелось, но я уступила маме и согласилась пожить на каникулах, присмотреться к обстановке. Это как раз было время, когда я купила мешочек Морфеуса, а ещё испробовала новый метод общения. Ирэн долго не звонила, и я искренне беспокоилась за подругу, поскольку её желание устроиться в сфере шоу-бизнеса сопровождало не только пение на сцене, но также означало тусовки с толстосумами, возомнившими себя королями. Они могли причинить боль Ирэн. Телефон не отвечал, и я воззвала к тонкому миру, держа книгу, которую она дала мне, как связующий элемент. Выстрел наугад — но в точку. Ирэн позвонила через несколько часов, взбудораженная и жаждущая услышать мой голос. Почему-то ей вдруг почудилось, что я в Штатах умираю…

Вероятно, на коллективном бессознательном все человеческие души находились в паутине, плыли в едином потоке или состояли в матрице — какой-либо из вариантов почти наверняка оказался бы верным. Я не знала, создал ли Творец нейросеть, когда ваял Вселенную, но как бы там ни было, следствию ментальное общение шло на пользу. Сесть на стул по центру гостиничного номера, долго вглядываться в фотографию объекта, абстрагироваться от шума за окном, дышать медленно, откинуть назад голову… «Над нами одно небо и одно солнце. На нас смотрит одна луна. Что видишь ты, то вижу я. А они видят нас. Где ты?» — мысленно я отпустила сознание ввысь, к облакам, и позволила себе отключиться. Ветер нёс вперёд, прочь от Нового Орлеана в светлый день — более светлый, чем сейчас, — к пескам, мягкому приливу, громкому детскому смеху, к девочке с дредами и оттянутой нижней губой. «Мы под одним солнцем и одним небом, мы дышим одним воздухом. Где ты, Маркус Грейсон?» — воззвал разум, но вместо мужчины с лицом европейского аристократа глазам открылась вывеска «Роял Эмпайр», автомобильная стоянка и… снова незнакомая девочка в цветастой блузке.

Я больно упала на пол, благо нос не расшибла. Обиднее всего было то, что череп Барона ехидно улыбался. Нет бы помочь в деле… Наверняка ведь из Ада пялился на мои бедственные попытки.

— Ладно, будет и на моей улице праздник, — пробурчала вникуда и, забравшись на постель, полезла в интернет проверять, что за «Роял Эмпайр» такой и почему в астральном мире это место пользуется успехом. Сеть выводила картинки побережья Атлантического океана, миленького городка Кингсленд и отеля, в котором планировали провести мероприятие под названием «Фестиваль хлопьев».

— Это полный бред, — обречённо заявила Барону. — Никудышный из меня медиум. Где подписать заявление об увольнении?

***

— Фестиваль хлопьев? — произнёс Джон и, приблизившись, мягко погладил меня по голове. — Ути, лапочка, никогда на фестивали не ездила…

— Хлопья дрянь, — с важным видом кивнул Чендлер. — Химия сплошная.

— Наш ребёнок голоден, Чез. Где твоё знаменитое каре ягнёнка?

— Давай лучше Элис в ресторан сводим? Здесь же готовят замечательно, а мы до сих пор на бургерах…

Эти двое прикалывались с тех пор, как я сказала, что собираюсь в Кингсленд.

— У меня предложение, — махнула неугомонным мужчинам рукой. — Вы ищете Грейсона обычными методами, то есть как если бы искали его без меня. А я за тринадцать часов доезжаю до «Роял Эмпайр», проверяю, всё ли там в порядке, и еду обратно. Или пересекаюсь с вами на пути к Грейсону, если к тому времени раздобудете информацию, куда ублюдок заныкался.

— Ну, что тут скажешь, наша дочь уже взрослая, — ответил Чез, посмеиваясь.

— Скажу, что ты хреновый отец, — огрызнулся Константин. — Детей воспитывают, пока они поперёк лавки лежат. Элис воспитывать поздно. Остаётся терпеть.

— Пап, ну пожалуйста, — я подняла на Джона умоляющий взгляд. — Туда и обратно! Я мигом!

— Ты всегда будешь на связи. И триксель наденешь.

— Да, отец.

— Помнишь всё, чему я тебя учил? Символы защиты, и как пентаграммы рисовать?

— Я не тупая, отец.

— Хорошо, что никто не видит этого позора, — раздался вдали голос Чендлера. Таксист нас покинул, и мы переглянулись с Джоном, довольные своей выходкой.

Если я и буду вспоминать самые счастливые моменты из жизни, определённо, эпизод в Новом Орлеане войдёт в пятёрку лучших.

Глава 5. Кошмар

За что мне нравилась Америка — за возможность недорого взять напрокат машину и объездить страну по хорошим прямым дорогам, за относительно дешёвый — уж в сравнении с Европой точно, — бензин и за мотели, где можно переночевать, не ударив по карману. В течение тринадцати часов, потраченных на езду до Кингсленда, я отдыхала душой: в кои-то веки вела тачку, слушала любимую музыку, — в общем, это было приличное и очень нужное мне время, когда не приходилось участвовать в потасовках и искать приключения. На неприятности намекал лишь череп Барона, лежавший на соседнем сидении, и я честно старалась игнорировать его присутствие. Мобил, Пенсакола, Таллахасси, Джексонвилл — к сожалению, не было никакой возможности задержаться и изучить каждый крупный центр, встретившийся по дороге к побережью, и я искренне пожаловалась черепу на несправедливость, не ожидая, впрочем, что Самеди соизволит ответить. Лучше бы он хранил молчание и дальше. Константин искал Грейсона по своим каналам, и я периодически звонила детективу, чтобы узнать новости. Маркус Грейсон наверняка сменил имя, не только место жительства, вдобавок, избрав следующей целью бога, затарился артефактами, — а иначе давно привлёк бы внимание потусторонних, пусть даже мелкого второсортного духа. Поэтому мне не особо верилось, что Джон достанет психопата сразу: мы имели дело с умным врагом, а такие обычно требовали больше усилий.

В Кингсленде было солнечно, тепло и по-домашнему уютно. Джорджия славилась простотой, и хотя её жителей на севере считали провинциалами, в действительности общаться с ними было легче и приятнее, чем с людьми из Нью-Йорка или Вашингтона. Я решила относиться к поездке как к незапланированному отпуску — в конце концов, видения не означали, что в «Роял Эмпайр» произойдёт убийство, скорее, судьба столкнёт меня со странной девочкой. Почему она притягивала мысли, почему я наблюдала в астрале её спящее лицо, а не чёртового Грейсона? Могла ли она стать следующей жертвой? Эти вопросы вгоняли меня в депрессию.

У отеля парковалась куча машин, я ещё помучилась, чтобы отыскать свободное место. Казалось бы, такое незаурядное событие как фестиваль хлопьев могло привлечь или домохозяек с детишками, или подростков, однако в «Роял Эмпайр» стекались люди разных возрастов, в том числе немолодые мужчины. И я не заметила ни одного ребёнка, пока двигалась к административной стойке.

— На вас забронирован номер? — вежливо спросила симпатичная темноволосая женщина.

— Нет, я планирую здесь остановиться.

— К сожалению, сегодня мы принимаем только гостей мероприятия.

— Неужели никаких шансов? — спросила я, имитируя подкупающую улыбку.

— Увы, но мы с радостью примем вас в любой другой день.

— Жаль, — прошептала я и обречённо огляделась, чувствуя себя неловко с рюкзаком наперевес в незнакомом городе и с неизвестными намерениями. У стойки образовалась очередь, и я уже думала идти к выходу, посидеть где-нибудь на лавочке, как вдруг…

Меня опрокинули на дно, топили в воде, перекрывали кислород, сжимали лицо, тянули ниже и ниже, пока не послышалось, как закрывается крышка гроба. Барахтаясь, не понимая, что происходит, я смотрела по сторонам, и взгляд находил странные, неправильные, искажённые тьмой вещи… Людей, покрытых кровью до пят, улыбающихся жадно и жестоко. Мужчины, женщины и старики, все, кто заселялся в номера, были в багровых пятнах и разводах, но без ран, без порезов на телах. «Это не их кровь», — осознание случившегося ударило молотком, мощно и страшно. Эмпатия взвилась до предельных отметок, я чётко ощущала восторг убийц, их мрачную радость и задыхалась, не в силах выносить такое огромное количество одинаковых громких эмоций — преступных по своей сути. Стало жарко, очень жарко, томно, и я облокотилась о стену, а потом соскользнула на пол. Администратор глазела на меня с любопытством, без желания предложить помощь, а в душе — о, я полностью разделяла её настроение, — представляла, как разделает на хирургическом столе, вырежет органы от груди до клитора и покажет их, насыщаясь моим предсмертным ужасом, таким забавным и всепоглощающим, таким чистым.

— Мисс? Мисс? Вам плохо? — рядом раздался приятный голос, полный искреннего неподдельного беспокойства. Девочка с дредами присела рядом на корточки, и я с удивлением на неё уставилась; и впрямь она была каким-то чудом, потому что жуткие видения тут же отступили, а в сознание хлынул поток прохладного воздуха.

— Уже лучше. Привет.

— Привет, — кивнула девочка. — Я вызову скорую?

— Нет, просто из-за жары и усталости… Ты знаешь, я тринадцать часов добиралась до Кингсленда, а меня отказались заселять в номер.

— Да, они размещают только гостей фестиваля, — с сожалением ответила она.

— Я Элисон Коннорс.

— Роуз Уокер.

Девочка помогла подняться и отвела к диванчикам в холле, придерживая, если вдруг снова свалюсь. Мне действительно стало легче, и мой эмпат жадно впитывал позитив, который источала Роуз, после всей этой дряни. Руки, правда, тряслись немного, и новая знакомая сама открыла бутылку с водой, опасаясь, что я оболью себя, пока буду пить. «Ты одна здесь?» — спросила я Роуз.

— Нет, приехала с другом, с Гилбертом. Я ищу брата.

— Старший, младший?

— Младший. Он ещё ребёнок, — Роуз взволнованно огляделась, будто ожидая, что мальчик появится из ниоткуда.

— Ты уверена, что он должен быть в отеле? — уточнила я, поскольку в «Роял Эмпайр» не только не приезжали с детьми, сюда, похоже, стекались убийцы со всей Америки. И эта девочка, не ведая того, находилась в опасности.

— Я очень надеюсь. Джед сам сказал по телефону, где он.

— Когда это было?

— Больше трёх часов назад.

— Ох, — выдохнула я, не скрывая разочарования: три часа в компании насильников и маньяков могли обернуться чем угодно для ребёнка. — Так, сейчас мы подойдём к администратору и начнём её пытать, пока не признается.

— Пытать?

— Задавать вопросы, — улыбнулась я Роуз. — Уличные камеры видеонаблюдения сто процентов записали, как парень заходит в отель, и копам будет интересно, почему Джед не вышел обратно.

— Кто ты?

— Детектив.

— Детектив? Сколько тебе лет?

— Двадцать три.

— Мне двадцать один. Ты правда…?

— Расследую преступления? Да. Мои напарники сейчас в Новом Орлеане.

«И им лучше не знать, что я окружена худшими преступниками Соединённых Штатов», — с горечью про себя подумала, пока вставала с дивана и вместе с девочкой брела до треклятой стойки; вблизи эмоции темноволосой женщины в костюме напоминали навозную кучу. Хотелось ей врезать.

— Чем я могу помочь? — произнесла елейным тоном администратор.

— Вы точно не видели моего брата? — с надеждой спросила Роуз, а потом вытащила из кармана бумажку и развернула, показывая старую перепечатанную фотографию.

— Так вы Роуз Уокер? — спохватилась она. — На вас забронирован номер, и ваш брат недавно заселился.

— Джед здесь?

— Да, и, кстати, для вас есть сообщение от Гилберта.

— Гилберт что-то передал?

— Дословно: ему очень жаль, но он вынужден срочно уехать.

«Хоть кто-то оказался умнее и свалил сразу, как только просёк, что происходит», — мысленно оставила я заметку, наблюдая, как Роуз забирает ключи от комнаты и воодушевлённо улыбается, будто сорвала джекпот. Я не узнавала, могу ли сопровождать знакомую, а просто молча отправилась следом за девочкой, собственно, не планируя бросать её в дьявольском отеле, как это сделал Гилберт. Даже если Роуз будет против. А она и не возражала, даже предложила присоединиться к ним с братом и отлежаться в номере.

— Я столько лет искала Джеда, — приговаривала она взволнованно. — Неужели мы наконец встретимся?

Комната 1007 пустовала. Хотя разложенная еда и халат на краю постели указывали, что в номере проживали люди. Идея ждать Джеда внутри не нравилась никому: Роуз — потому что ей не хватало терпения, а я боялась из-за чёртовых убийц, которые легко могли обмануть невинного ребёнка, заманив в ловушку. Но как открыть девочке правду? Поверит ли Роуз, что мы все по лезвию ножа ходим?

Однако мальчик сам обнаружил нас, когда оказался в том же коридоре. Джед радостно закричал и кинулся в объятия сестры. Их эмоции текли бальзамом, грели душу, однако в следующий момент человек, стоявший позади Джеда, внезапно схватил его и с силой начал оттаскивать от Роуз. «Нет, это мой друг, я тебе его не отдам!» — вопил огромный толстяк в потной майке и шапке с ушами, дети в ужасе отбивались, а до меня снизошло только через пару секунд, что мы столкнулись с маньяком, а не добрым дядечкой, — в отеле в принципе не было добряков. Пока Роуз шлёпала бородача по рукам, я подбежала и врезала убийце между ног. Тот рухнул на пол, Джед с сестрой ринулись прочь, и я решила дать им шанс. Оставшись с педофилом наедине, с размаху ударила его по лицу, желая вырубить гада, но ублюдок не сдавался. «Ты поплатишься, ты пожалеешь, очень пожалеешь», — бородач встал, придерживая рукой причинное место. Он был вдвое выше, и я отчётливо ощутила, что не такая, как Константин, не уделаю мужика в кулачном бою при всём желании. Это в кино женщины отправляли противников в нокаут. Поэтому быстро побежала за новыми друзьями, стараясь по дороге не потерять рюкзак. Однако судьба в самый неподходящий момент повернулась к нам задом — дверь в конце коридора была заперта.

— Выбивай стекло, стекло выбивай! — крикнула я Роуз, между тем перебирая в голове варианты, как поступить: целиться ли толстяку в глаза или попытаться обогнуть его и схватить за шею. Вряд ли могло получиться, слишком разные габариты.

— Ты сделала мне больно, — прорычал педофил, тучей надвигаясь на нас. Пока Джед дёргал за ручку, а девочка лупила по стеклу, я отступала назад, понимая, что нет никакой возможности защититься физически и убийца просто меня раздавит, как мышку. Однако бородач вздрогнул и упал, не успев сделать последний шаг. За его спиной оказался блондин в роскошном светлом костюме, модных очках и с ножом, с которого стекала кровь этого ублюдка.

— Привет, Роуз, — он улыбнулся, затем направил долгий взгляд в мою сторону, гадая, имеет ли смысл прирезать ещё одного человека. Но, похоже, Роуз каким-то образом заставила блондина принять благое решение, поскольку красавчик разочарованно цокнул языком и велел идти за ним в номер, что, конечно, сулило новые неприятности. Я внимательно рассматривала высокого и невероятно притягательного мужчину, обладающего магнетизмом, редким обаянием, которое вынуждало людей сдаваться без сопротивления. Стоп, людей? Я краем глаза приценивалась к нему, пока мы вместе возвращались в комнату 1007, и открытие истинного положения вещей пугало до истерики: незнакомец был сущностью не из нашего мира. Собственно, стоило ли удивляться?

Уже в номере 1007 блондин захлопнул за нами дверь, отсекая надежду на спасение, и я неосознанно обняла Джеда за плечи, ведомая инстинктом прикрыть ребёнка от опасности.

— Я вас не трону.

— Вы убили его! — возмущённо воскликнул мальчик.

— Я спас тебе жизнь. Снова, — пояснил красавчик и сквозь тёмные очки посмотрел на Роуз. — И пытаюсь спасти тебя.

— От кого?

— От Морфеуса.

Мне понадобилась знатная выдержка, чтобы сохранить на лице невозмутимость, не вздрогнуть при звуках имени…

— Кто он такой? — спросил Джед у сестры.

— Джедди, дашь нам минутку? — Роуз потрепала брата по голове.

— Я посижу с ним, — невзрачно сказала я девочке и, пользуясь тем, что блондин игнорирует меня, отвела паренька к постели. Тот завалился на одеяло, очевидно, изрядно устав из-за беготни и переживаний.

— Вы один из беглых Кошмаров, — услышала я голос Роуз.

— Ну, а ты Вихрь, — вкрадчиво отвечал убийца.

— Тогда вы знаете, что Морфеус следит за мной.

— Думаешь, это для того, чтобы защитить тебя? Он следит, потому что, как только ты заснёшь и начнёшь разрушать стены между снами людей, он тебя убьёт. Но если кто-то защитит тебя, не даст ему тебя убить, ты можешь стать центром Царства снов. Он потеряет силу, а я буду свободен.

«Господи», — думала я, в отчаянии кусая губы. — «Господи!»

Сущность, находившаяся с нами в комнате, вынашивала планы против Морфеуса. Этот мужчина и был тем, кто покровительствовал Маркусу Грейсону. Ангелы и демоны не влияли на Кошмары и Сны. Вот почему блондин был недоступен для духов Миднайта, Мэнни и не стеснялся подстрекать злодеев. Роуз удивлённой не выглядела и, похоже, слова убийцы заставили её задуматься над предложением. Кем она была? Медиумом? Что за вихрь такой? В дверь постучали, и наш компаньон плавно выскользнул из номера. Я упорно хранила молчание, сидя на постели с Джедом, и Роуз воспользовалась паузой, чтобы дать волю волнениям. Красавчик в костюме вернулся, страшно довольный тем, как всё складывается.

— Я спущусь вниз на часик. Дождёшься меня? — спросил он девочку.

— Нет, мы с Джедом едем домой, — твёрдо заявила Роуз.

— Ладно, уезжай, если хочешь. Но тебе с подружкой явно не безопасно ходить по отелю. А если ты выйдешь из отеля, ворон сна найдёт тебя, — объяснял блондин, но мягкость голоса отнюдь не сглаживала ситуацию. — Поступим так: этот номер твой. Можешь взять оба ключа. Я вернусь через час и постучу. Если захочешь, впустишь меня. Если нет, я уйду. И запри за мной дверь, а то мало ли…

Роуз сделала, как он советовал, и медленно приблизилась к нам с Джедом. Затем её взгляд встретился с моим.

— Тебя происходящее не касается, — произнесла девочка упрямо, и я почувствовала яркое желание Роуз защитить меня.

— Ошибаешься. Скажи, пожалуйста, почему Кошмар добивается твоего расположения? Что ты умеешь?

— Ты не просто детектив, верно?

— Я из команды Джона Константина.

— Мне ни о чём не говорит это имя.

— Возможно, однажды ты поймёшь. Джон Константин экстрасенс-следователь и мой наставник.

— Ты тоже экстрасенс? — полюбопытствовала она.

— Да, но не такой крутой. Мне известно про лорда Морфеуса, а ещё я знаю, что в отеле должен находиться человек, владеющий магией вуду. Я здесь из-за него. Колдун извлекает из спящих души и предлагает их смерти в обмен на собственную.

— Какой ужас!

— Если я права, в течение этого часа Кошмар и вудуист станут пособниками божественного преступления. Вам с братом нельзя спать. Вудуист примется за ваши души, если достигнет цели, а сейчас его цель — Морфеус.

— Я Вихрь, — призналась Роуз, обтирая ладонями лицо и вздыхая. — Примерно три месяца назад я обнаружила, что могу проникать в чужие сны. Один раз я оказалась в тронном зале Морфеуса.

— В смысле, в тронном зале? У Морфеуса дворец?

— Да, огромный. Вот он удивился… — Роуз хихикнула. — Но мои сны и реальность соприкасались. Началась полная катастрофа. Я не просила этого! Я была обычной, без волшебных способностей!

— Ладно, — прервала я цепочку тревожных слов, расстегнула рюкзак и бережно достала мешок с черепом Барона Самеди. — Останешься с братом в номере, я возьму ключ и спущусь вниз.

— Ты пойдёшь за Кошмаром?

— У меня плохое предчувствие. Недаром в отеле собрались маньяки со всей Америки: то ли ритуал готовят, то ли и впрямь решили на бога покуситься. Этот Кошмар хитрый гад.

— Я видел, как убили человека, — тихо произнёс мальчик.

— Фестиваль психопатов, — покачала я головой и, плотно обхватив мешок, аккуратно тронула Роуз за плечо. — Дождись меня, ладно? Мы найдём выход.

В конференц-зал направлялось столько народа, что никто не обратил на чужака внимания; я затерялась среди множества гостей, примкнув к женскому сообществу, миновала администраторов и села почти в самый конец огромного помещения. «Простите, вы одна?» — спросил какой-то седовласый тип.

— Нет, с Нянечкой, — не поворачивая головы к убийце, спокойно прошептала в ответ, вспомнив бейджик на груди Роуз. — Может, слышали про неё?

— О, она та ещё штучка, — ухмыльнулся преступник и отодвинулся, решив, что всё в порядке. Прекрасно, у меня не было желания даже видеть его, поэтому я сосредоточенно уставилась на сцену, где появился низенький очкастый мужичонка. Интересно, какие вещи они будут обсуждать? Жаль, нельзя достать телефон, а то бы видео побило рейтинги ютьюба.

Одним из последних в зал вошёл человек, знакомый мне по фотографии, которую Джон показал чуть более суток назад, — Маркус Грейсон. Он был хорош, умел преподнести себя. И с таким не захочешь остаться в комнате, Грейсон излучал сильную ауру. Европеец, не удосужившись снять плащ, надменно приземлился в кресло, и уже тогда меня осенило, что он был вооружён. Иначе почему не разделся? Но никто не осмеливался отпускать замечание по поводу его плаща, интуитивно чувствуя, что это смертельно неправильно.

Очкастый старик принялся разглагольствовать о великих достижениях коллег, мечтаниях, об избранности их занятий, а потом у микрофона возник Кошмар — Коринфянин, — и всё стало намного, намного хуже. Блондина приветствовали аплодисментами, будто героя или любимого голливудского актёра.

«Обычно я не выступаю на публике, но возможность поговорить со многими людьми, разделяющими мою страсть, мою мечту, никак нельзя было упускать», — сладким, усыпляющим тоном заговорил Кошмар. — «Потому что вы особенные люди. На редкость особенные. Мы американские мечтатели, идущие по священной дороге истинного знания, вымощенной кровью и золотом. Мы убиваем людей на всей территории этой прекрасной страны. Мы делаем это не ради заработка и не ради мщения. Мы не убиваем ради наживы. Мы убиваем, чтобы убить. Мы предприниматели, и наш рынок растёт, но нас никто не видит. Встречаемся лишь раз в году. Я вижу вас! Я вижу, кто вы на самом деле. И хочу показать это вам. Так что будьте так добры, закройте глаза. И вы увидите себя, как вас вижу я».

Мои руки вцепились в мешок с черепом, как в крест Спасителя Христа. С блаженными улыбками преступники погрузились в некое подобие сна, мысленно представляя, как разделывают жертв, срывают кожу и вынимают органы, как разрубают тела по частям.

— Мы с вами гладиаторы, — убеждённо продолжал Коринфянин. — Завоеватели. Мы исследователи. Искатели истины. Мы головорезы. Мы охотники. Солдаты удачи.

Внезапно в зале прямо из воздуха появился ещё кое-кто, и я возвела потрясённый взгляд на Морфеуса.

— И короли ночи, — восторженно закончил блондин, взирая на своего создателя.

— Ты разочаровал меня, Коринфянин. Ты и эти люди, которых ты вдохновил и создал, разочаровали меня, — бог отвечал медленным тихим голосом, но, если честно, звучал он страшнее, чем гневные крики.

— Я старался быть лучшим твоим творением.

— Нет, ты был худшим, — отрезал Морфеус, медленно направляясь к сцене. — Именно на это я и надеялся. Ты был моим шедевром. Тёмным зеркалом, отражающим всё, с чем люди не в силах бороться.

— Именно! Я так и делал, — теперь Коринфянин защищался.

— Нет. Посмотри на себя: ты ходишь по земле больше века, заражая других радостью смерти. Но что ты им дал? Что сотворил? Ничего. Ты дал людям лишний повод для страха. И всё.

Мужчины стояли друг перед другом, и в этом противостоянии не было места третьему участнику. Однако Грейсон зашевелился. Я схватилась за спинку кресла, располагающегося впереди и, пригнувшись, выжидала, какие действия Маркус предпримет.

— И что теперь? Ты отправишь меня в их сны? Я не уйду добровольно, — сказал Коринфянин, вынимая из внутреннего кармана пиджака длинный нож.

— Нож? Против Сна?

Морфеус бесстрашно шагнул навстречу кошмару и вознёс руку с явным намерением сотворить какое-нибудь колдовство, которое остановит безумца.

— Думаешь, сны не могут умереть? Давай выясним! — воскликнул блондин и, замахнувшись, вонзил лезвие прямо в ладонь бога. Морфеус пал на одно колено и уставился на кровавую рану, очевидно, не веря, что ему нанесли реальное увечье. «Как?» — спросил он.

Похоже, происходящее послужило для Маркуса сигналом, потому что вудуист в мгновение ока расстегнул плащ и извлёк огромный блестящий меч.

— Благодаря мне Роуз Уокер становится сильнее, а ты слабеешь. Она займёт твоё место в центре Царства снов. Она уничтожает стены между разумами спящих, и теперь им всем снится один и тот же сон. Вдохновлённый мной! — возбуждённо повествовал Коринфянин, наслаждаясь видом поверженного создателя.

— Нет! — Морфеус упорствовал, а я не понимала, почему он не торопился защитить себя.

— Это уже происходит, ты не можешь ей помешать. Она спит и видит сон.

— Значит, я могу её найти.

— О, это вряд ли, — наконец, блондин повернул голову к Грейсону, и тот уверенно начал приближаться к сцене. Я соскочила с кресла и, немного не добежав до вудуиста, свистнула ему. Европеец отвлёкся, и пока он переводил взгляд с Морфеуса на меня, сняла мешок с черепа Барона Субботы и подняла артефакт повыше. Сперва ничего особенного не происходило, однако Грейсон внезапно выронил меч, и красивое аристократическое лицо исказила судорога.

— Нет, только не… — выдохнул убийца, а затем рухнул ниц, не успев сообщить, что его напугало. Не знаю, как тем двоим на сцене, а лично мне далеко не сразу стало понятно, что вудуист мёртв. Лишь когда череп рассыпался в руках прахом, оставив после себя грязь, я осознала, что дело сделано.

— Шустрая смерть, — неловко прокомментировала я, стряхивая пыль.

— Надо было тебя прикончить! — сквозь зубы изрёк Коринфянин.

— Что сказать, я везучая, — заявила блондину, а сама меж тем поразилась, сколько же наглости понабралась у Константина. Морфеус рассматривал меня странным нечитаемым взглядом: собственно, я бы при всём желании не объяснила, какого чёрта тут оказалась. «Ты ранен», — сказала ему, чувствуя волнение из-за того, что богу причинили боль. — «Если я разбужу Роуз, это поможет?»

— Да, — ответил мужчина отрывисто.

— Я быстро, — кивнула Морфеусу напоследок и ринулась обратно в номер 1007, молча ругая девчонку на чём свет стоял. Ведь договорились же, что спать не будет! Что за дети пошли непослушные… Хотя она всего на два года младше, должна же нести ответственность! Однако к моему появлению Роуз уже очнулась и, сидя на постели, комкала и оттягивала волосы, тогда как Джед в недоумении дожидался её дальнейших распоряжений. Мальчик явно пока не всё понимал, впрочем, как и я.

— Зачем ты уснула? Там Морфеуса чуть не убили!

— Я не собиралась засыпать. Помню, как мы с братом уходили, как спустились на лифте… А потом мы оказались во сне сразу нескольких людей.

— Маньяков, ты имеешь в виду.

— Да, — девочка огляделась по сторонам, после чего воскликнула: — Джедди, мы сейчас же уедем отсюда!

— Но куда? — спросила я ошеломлённо, наблюдая за её перемещениями по комнате. Роуз взяла сумку и бросила толстовку парнишке, чтобы не мёрз на улице.

— Домой. К друзьям.

— Телефон оставишь?

— Нет! Ты заодно с Морфеусом, я не могу рисковать.

По первому этажу опять сновали преступники, и ребята проскользнули мимо них к автостоянке. Я с рюкзаком на плечах провожала Роуз ровно до парадных дверей в надежде, что она одумается и даст координаты, однако девчонка и правда вознамерилась развести мосты. Они с братом, словно ужаленные, запрыгнули в машину и врезали по газам. Рядом раздался выстрел, и от испуга у меня чуть сердце не остановилось: кто-то, едва покинув отель, покончил с собой. Только тогда я, оставив детей без внимания, заметила необычное поведение преступников. Они медленно выходили из «Роял Эмпайр» с обречённым выражением на лицах, с болью и слезами. «Алло, 911? Я хочу сознаться в убийстве», — произнесла администратор, стоявшая в шаге от меня. Признаться, зрелище поражало. Ещё пару часов назад эта женщина мечтала извлечь мои органы, — и вот горько плакала, сгибаясь от тяжести своих деяний.

Морфеус не спеша вышел из отеля, держа руки в карманах чёрного пальто. Взъерошенный, красивый и недосягаемый, как в нашу первую встречу. Однако в тот раз я не осознавала, насколько далеко простирается власть Короля сновидений. А, опустив взгляд, увидела ворона, который, очевидно, всё ещё предпочитал лапы вместо крыльев.

— Привет, Мэттью, — коротко улыбнулась птице.

— Элис! — взбудоражено каркнул пернатый. — Вот так сюрприз!

— Ты в порядке? — спросила у бога, пытаясь разглядеть, кровоточит ли его ладонь. Он, словно услышав мысли, продемонстрировал гладкую белую кожу руки.

— Хорошо.

— Почему ты здесь? — резко спросил Морфеус.

— Это долгая история, и начинается она в Новом Орлеане. Или ещё раньше, — я не успела ответить, поскольку слева раздался звук выстрела, а значит, кто-то опять пустил в себя пулю. — По крайней мере, ничего не придётся доказывать ФБР. Ты избавил полицию от работёнки.

— Что тебе известно о Роуз Уокер?

— Она умеет проникать в чужие сны. И Коринфянин использовал девочку против тебя. Кто она?

— Вихрь столетия. Её способности разрушат Вселенную.

— Звучит не здорово, — прокомментировала я и уныло взглянула на преступников, которые, как блаженные, передвигались по парковке со страдальческим видом. — Давай отойдём в тихое место, сейчас сюда копы приедут, а мне нельзя светиться. Заодно поговорим об этом.

Спустя несколько минут мы неторопливо двигались по бульвару, и я искренне наслаждалась вечерней прохладой, свежестью и чистым воздухом. Пусть по коже и ползли мурашки, а в животе было пусто, чувства облегчения и восторга постепенно накрывали прекрасным согревающим полотном. Морфеус, однако, поддался мрачному настроению, и я не решилась спрашивать о судьбе Коринфянина — это должно остаться между создателем и его творением. Мне хотелось развеселить мужчину, заставить плотно сжатые губы дёрнуться в улыбке, а глаза светиться в темноте звёздами.

— Итак, история, которую ты просил. Один злой колдун мечтал продлить себе жизнь и использовал магию на спящих. Он обманывал смерть, разменивая души невинных на свою. Звали его Маркус Грейсон. Ну, может, это ненастоящее имя, в конце концов колдун часто переезжал. Многие искали вудуиста, в том числе Папа Миднайт. Ангелов забеспокоило, что нужные им души не попадают в Рай, и наняли Джона Константина расследовать преступление. Но Джон был не один. Его помощница Элис выяснила, что могущественный лоа Барон Суббота обещал лично явиться за злодеем, поэтому, как честный медиум, решила объясниться с духом и попросить его участия. Лоа подарил загадочный череп.

В процессе я заметила, как Морфеус недоверчиво на меня смотрит.

— На самом деле всё было ужасно: в один момент я разговаривала с Бароном в переулке, а в следующий проснулась на кладбище, лёжа в могиле!

— Ты могла пострадать.

— Да, Джон уже высказал всё, что обо мне думает. Впрочем, риск того стоил. Последняя жертва Маркуса — семилетняя девочка Анна Халфорд. Заклятие не сработало, потому что ты освободился из плена и вернулся в Царство Грёз. Бедняжка застряла в коме. А другим жертвам попросту не повезло. Второй момент: Маркусу помогала потусторонняя сущность, и её не могли вычислить ни духи, ни лоа, ни даже ангелы. Теперь-то я знаю, что это был Кошмар. Суть дела не меняет. Следующей целью Маркус избрал тебя, поскольку пока ты на месте, его вуду бесполезно, а Самеди он боялся, как огня.

— Почему ты одна, без Константина? — внезапно спросил Морфеус.

— Он думает, я поехала на Фестиваль хлопьев, а девочка из моих видений никак с колдуном не связана.

«И мне не нужна нянечка», — осталось невысказанным.

— Это был долгий и трудный день, — я повела плечами, жестом намекая, как вымоталась за минувшие сутки. — Так что с Роуз? Каким образом она разрушит Вселенную?

— Роуз не опасна, когда не спит. А когда спит, проникает в чужие сны, смешивает их, создаёт вихри. Моё Царство пострадало из-за её силы.

— Знаешь, Роуз упомянула, что сны и реальность каким-то образом соприкасались. Что это значит?

— Её подруга Лита понесла от погибшего супруга. Проснулась беременной.

Я замерла, и Морфеус, подчиняясь ритму шагов, тоже задержался.

— Погоди, она спала во сне с призраком и… У них получилось дитя? Реальное?

Однако бога не удивляли и отнюдь не забавляли такие вещи.

— Вот поэтому Роуз опасна, — в его размеренном тоне я уловила пылкость. — И когда она заснёт, я найду её. Мы с этим покончим.

— Ты планируешь её убить?

— Другого выхода нет.

— Нужно выяснить всё до конца. Не торопись с решениями.

— Тут не о чем говорить, — грубо оповестил он, и, похоже, в этот момент я имела дело с той частью Короля сновидений, который не терпит пререканий. Морфеус был упрямым, трудным, но, как говорил Константин, «я пёрла тараном туда, куда мне надо», поэтому выпады черноволосого бога впечатляли мало.

— Сколько у меня времени? Хотя бы денёк есть?

— О чём ты? — обронил Морфеус.

— Я беру дело. Как детектив я опираюсь на детали. А деталей в данной истории не хватает.

— Что именно ты хочешь знать?

— Почему появляется Вихрь, для чего он существует?

— Этой тайне миллионы лет. Ты не откроешь её за день.

— Двенадцать часов, — подступая ближе, я улыбнулась мужчине. — Не предпринимай ничего двенадцать часов, а я доберусь до сути и сообщу.

— Ты пытаешься заключить сделку? — уточнил он, и, судя по блеску, замелькавшему в глазах, происходящее Морфеуса раззадорило.

— Речь идёт о добром, хорошем человеке. Роуз не заслуживает смерти. Она только-только нашла брата, её жизнь полна позитива. Несправедливо! Вся эта ситуация несправедлива.

— Мне не хочется отбирать жизнь у Роуз Уокер.

— Именно поэтому я прошу двенадцать часов. Вряд ли она так скоро ляжет спать после всего… Ты ничего не теряешь.

— Хорошо, — мягко уступил он, и, наконец, мне удалось в потёмках разглядеть зарождающуюся улыбку Морфеуса. — Надеюсь, ты не разочаруешь меня, Элисон.

— Не будь маловерным, — ответила я, намереваясь подобраться к королю ещё на шаг, однако мужчина резко отклонился в сторону и, не собираясь ничего более обсуждать, отправился прочь в глубину парка. Преследовавший нас ворон поворачивал голову то в одну сторону, то в другую, но затем, спохватившись, полетел за хозяином.

— Кстати, как связаться с тобой? Во снах я вижу вихри! — крикнула Морфеусу.

— Подумай о библиотеке. И назови моё имя.

В окружавшей нас тишине низкий голос обладал особенной силой.

Глава 6. Сердце

«Лапа, растолкуй, пожалуйста, почему Спящая Красавица вышла из комы?» — спросил Джон, когда я соизволила вспомнить о напарниках и сообщить, что всё ещё жива и здорова вопреки всем обстоятельствам. Кингсленд тонул в ночи. У меня не было желания возвращаться в отель, и перспектива отдохнуть в машине не казалась такой уж плохой. С одеялом и ноутбуком я расселась на заднем сидении, включила обогреватель, даже музыку поставила — красота. Атмосферу портили только претензии Константина, который из-за пробуждения Анны понял, что Маркус Грейсон скончался и я, конечно, имела к этому самое прямое отношение. «Видимо, сочетание черепа и колдуна в одной комнате произвело эффект взрыва», — иронично ответила детективу, пользуясь тем, что Джон далеко и не сможет дать подзатыльник. — «В Кингсленде я не только нашла девочку с дредами, но и Грейсона. И, кстати, существо, которое вудуиста опекало… Это кошмар, создание лорда Морфеуса. Кошмар собирался убить своего бога, хотел освободиться, жить на Земле, но, судя по всему, собственными руками не мог навредить, поэтому объединился с Маркусом». Константин молчал несколько мгновений, обдумывая новую информацию.

— Так дело закрыто? — наконец, произнёс он.

— Вообще-то я взялась за другое. Роуз Уокер, девочка из видений, обладает способностью проникать в сны людей. Ты не поверишь, но она оплодотворила свою подругу, пока та спала. Морфеусу это не нравится.

— Погоди, погоди… Мы говорим о непорочном зачатии? — воскликнул Джон.

— Насколько я поняла, во снах та женщина встречалась с погибшим муженьком. Они, само собой, развратничали, а утром бедняжка обнаружила дитя во чреве. Я не удивлена, что Морфеус злится: во-первых, какого хрена призрак делал в Царстве Грёз, а не в Аду или Раю, как положено по закону? Во-вторых, из снов люди перетаскивают в реальность предметы. Даже души появляются от союза живых и мёртвых.

— Ты говорила с ним?

— С Морфеусом? Да. Джон, слушай, у меня двенадцать часов на то, чтобы докопаться до истины. Через двенадцать часов он убьёт Роуз Уокер.

— Ну, мысль здравая. Нет человека, нет и проблемы, — усмехнулся детектив.

— Вы с ним два сапога пара. Господи! — я потёрла веки и глубоко вздохнула. — Слушай, Роуз классная девчонка. Добрая, милая! Я пытаюсь найти решение без кровопролития.

— Хорошо, — внезапно согласился Джон. — Это твоё дело, ты сама его выбрала. Я не буду вмешиваться.

— Ты злишься?

— Нет, — кратко ответил мужчина и, сделав паузу, продолжил ободрённым весёлым тоном. — Я почти уверен, что ты справишься. И утрёшь нос своему божественному бойфренду. Кстати, он поблагодарил тебя за спасение?

— Я вешаю трубку.

— Элис! Будь осторожна. И звони, как только начнутся неприятности. Мы с Чезом приедем.

— Ладно, брат. Спасибо.

— О, я разве не твой отец?

Наверное, экстрасенсорика Джона и впрямь была мощной, поскольку мне стало значительно лучше. Терять время, предаваясь сну, я не собиралась, ведь это означало бы проигрыш в споре, — я должна была заснуть лишь после того, как разоблачу страшную тайну природы Вихря. Благо, интернет под рукой работал бесперебойно, и нужда пролистывать книги, копаться в древней литературе как таковая отпадала. Я запаслась горячим чаем, закуталась в одеяло и приступила к просмотру сайтов, посвящённых мистериям, символам, магии и истории мира. Вихрь присутствовал и в западной, и в восточной мифологии, но как явление, а не человек. Даже профессор Ричард Симпсон, один из знакомых Константина, посвятил вихрю научный труд, и его лекцию я выбрала в качестве отправной точки. «Спиральное или винтовое движение, выражающее динамику трёхмерного креста, то есть самого пространства… Вихрь символизирует вселенскую эволюцию. Развёртывание сфероида есть в целом не что иное, как распространение вибрационного или волнообразного движения не только в горизонтальной плоскости, но и во всём трёхмерном пространстве, причём исходная точка действительно может быть принята за центр», — шептала себе под нос и, дойдя до слова «центр», подумала о Роуз. Ведь именно так её постоянно называл Кошмар? «Символ всецелой возможности, но неизбежно несовершенный и ограниченный по природе, является представлением в виде сферического вихря. В его процессе происходит реализация всех вещей — в метафизическом смысле она называется Путём. Центр мира — изначальная точка, откуда произошло божественное Слово, получает развитие в пространстве и во времени; данная точка находится одновременно в центре пространства и центре времён. Наш мир — единственный, где условия существования выражаются человеческим языком. Это также чувственный мир, подчинённый условиям пространства и времени. Речь идёт о Центре всех миров. От нашего мира можно перейти к сверхчувственному уровню».

— Господи Боже, — сказала я вслух, захлопывая крышку ноутбука. — Стойте, стойте. Морфеус отправился в Ад не из Царства Грёз, а с Земли, верно? И насколько я помню по «Потерянному раю» Милтона, демоны сперва посетили Землю, а уже потом добрались до Рая.

Меня неслабо дёрнула конвульсия, когда разум посетила мысль, что все существующие миры связывает наша планета, обиталище смертных, а символика вихря являлась картой. Картой Вселенной. Конечно, способность разрушать сны досталась человеку, а не иному существу из какого-либо царства, ведь и Морфеус, и Люцифер, и ангелы, получается, жили на окраинах, в провинции, а люди — в столице. Вот только кому путь открывал Вихрь? Эволюция, развитие, новая эра, следующий шаг — конечно, звучало позитивно, если бы не угроза уничтожения, которую несла Роуз Уокер вопреки желанию.

— Так, надо ещё раз поговорить с девочкой, — заявила я в пустоту салона и скинула Константину сообщение с номером автомобиля, на котором ребята уехали домой. Как только Джон вычислит местонахождение машины, я навсегда покину маленький кровавый Кингсленд и, клянусь, даже вспоминать о нём не стану.

***

Координаты привели меня к дому, расположенному в соседнем штате, неподалёку от побережья. Городок, хотя и считался захолустным, всё же привлекал доброжелательной атмосферой, погодой, развлекательными заведениями и молодёжными центрами; эмигранты и обнищалые американцы объединялись в подобие семьи, чтобы снимать здесь жильё, поэтому меня не должно было удивлять, что Роуз Уокер делила крышу над головой с толпой малознакомых ей личностей. Высокая фигуристая блондинка и парень модельной внешности, любопытный во всех отношениях несостоявшийся артист, две женщины неопределённого возраста, одетые, как Мартиша Аддамс, конечно, Джед, который расцвёл на глазах, и Лита, беременная вопреки законам природы.

— Зачем ты приехала? — спросила Роуз немного агрессивно, но я не обиделась, так как знала, что она защищает близких и всё, что ей дорого.

— Чтобы помочь.

— Помочь лорду Морфеусу?

— Вам обоим.

Роуз глядела на меня скептически, скрестив на груди руки. Она пока не пускала за порог, однако готова была выслушать.

— У меня меньше двенадцати часов, чтобы убедить Короля не совершать убийство, — я решила выложить карты на стол. — Для этого позарез нужна информация.

— Что ты хочешь знать?

— Всё. Ты говорила, что ещё три месяца назад жила обычной жизнью, не видела ничего сверхъестественного, не совершала чудес, не воскрешала из мёртвых и… Короче, всё было нормально до определённого момента.

— Именно так.

— И что произошло? Какое событие в твоей жизни изменило ситуацию? Вот, например, меня в девять лет ударило током, я отключилась, то есть умерла, но мама меня откачала, и с тех пор я вижу призраков, домовых, полтергейстов и прочую нечисть. Что поспособствовало твоим переменам?

— Знаешь, это странно, — кивнула девочка. — Мне позвонили из Лондона и сказали, что я правнучка Юнити Кинкейд. Что у меня есть наследство, и я должна ехать в Англию… Там я познакомилась с прабабушкой.

— Прости, кто такая Юнити Кинкейд?

— Она очень богата. Но мы только недавно встретились, потому что Юнити всю жизнь находилась во сне, — словив мой удивлённый взгляд, Роуз пояснила. — В детстве её поразила сонная болезнь, как и многих в то время. Её пробуждение три месяца назад было настоящим чудом. Адвокат семьи Кинкейд позвонил мне.

— Откуда у спящей адвокат?

— Её родители вели бизнес, и Юнити унаследовала дома и их деньги, когда была в коме.

Мне понадобилась минута, чтобы сложить два и два. «Чёрт, чёрт!» — терзала звонкая истеричная мысль. Я едва сдерживалась, чтобы не спросить, как именно спящая Юнити произвела на свет ребёнка, потому что на вопрос существовало лишь два ответа: или её изнасиловали, или она, как и Лита, вступила в отношения с кем-то из Царства Грёз, пока Бёрджесс держал Морфеуса в заключении.

— Ты продолжаешь общаться с прабабушкой?

— Да, звоню периодически, — произнесла Роуз оживлённо, а потом улыбнулась. — После смерти мамы она как луч света, как солнце… Понимаешь? Я думала, что осталась совсем одна. Соцслужба отказывалась предоставлять данные о Джеде, однако я чувствовала, что нужна ему.

— Позволь поговорить с Юнити.

— Это глупо, — вздохнула девочка, прикусывая нижнюю губу. — Что ты ей скажешь? Как в такое поверить?

— Моя мама мне верила. И верит до сих пор. Призраки не перестали быть для неё сказочными персонажами, однако она точно знает, что я не лгала, когда о них рассказывала.

— Почему ты помогаешь? — спросила Роуз растерянно. — Ты ничего не должна ни мне, ни лорду Морфеусу.

Отвернув лицо в сторону, я позволила всплыть на поверхность прекрасным и грустным воспоминаниям, которые хотела сохранить, как сокровища.

— Когда Морфеус планировал спуститься в Ад, он тоже не понимал, почему я за него беспокоюсь. А когда я призывала могучего лоа Барона Субботу, поразилась, как сильно друзья беспокоились за меня, — нежно сообщила девочке, подметив, что большие тёмные глаза блестели от слёз. — Нельзя прерывать жизнь. Особенно если это жизнь невинного человека. Я чувствую, Морфеус совершает ошибку, и я сделаю всё, абсолютно всё, чтобы её предотвратить.

Дома у ребят было уютно. Мужчина, который представился необычным именем Хел, предложил присоединиться к завтраку, и дамы в чёрных одеждах, изнывающие от любопытства, кто я и почему Роуз с энтузиазмом отзывалась о наших отношениях, немедленно согласились. «Я пока включу ноутбук и настрою связь», — шепнула Уокер, оставляя меня наедине с разношёрстной и милой компанией. Солнце только взошло, полдень не наступил, а последний раз я перекусила в Джексонвилле на заправке чёрт знает когда, поэтому приглашению к столу обрадовалась. Хел расщедрился на закуски, что показалось странным.

— У вас праздник?

— Лита скоро родит. Ночью её отвезли в больницу, — сказала Шанталь. — Мы в ожидании новостей.

— В смысле… Она уже… Ребёнок уже…

— Да, мы сами поражены! — хохотнул Хел. — Роуз не признаётся, что всё время была в курсе её положения. Когда Лита заселялась сюда, никто живота не заметил. Мы и представить не могли, ох!

— Круто, — пробормотала я, заталкивая в рот кусок пиццы, а то не дай боже начну задавать вопросы, почему эмбрион вымахал в младенца. — Кстати, как поживает Джед?

— Он приспосабливается, — улыбнулась Зельда. — Ему нелегко пришлось.

— Да, вчера был полный ужас, — подтвердила я, с завистью поглядывая на священную чашку кофе в руках артиста.

— А что случилось вчера? — спросила Шанталь удивлённо.

«Вот же дьявол, они не знают про педофила», — мысленно отругала себя за невнимательность. — «И про маньяков».

— Элис! — с лестницы раздался нервный голос девочки. — Я всё настроила.

— Отлично! — крикнула я и пулей вылетела из-за стола, радуясь, что Роуз вовремя спасла от необходимости искать внятное объяснение. — Спасибо, всё очень вкусно, но мы должны поболтать с Юнити, важный разговор.

— Конечно, — вежливо ответила Зельда. — Возвращайтесь, когда закончите.

В комнате Уокер стояла темень. Обои глубокого синего цвета вместе с плотными шторами сдерживали потоки света от вторжения. «Ты не рассказала им про отель», — отметила я, закрывая за собой дверь. Роуз пожала плечами.

— О таком лучше забыть.

— Твой брат точно справится? — я приблизилась к девочке и заглянула ей в глаза, надеясь, что она всё-таки понимает степень ответственности. — Ты-то забудешь произошедшее, ты не ребёнок. Но он видел убийство и не одно.

— Что ты предлагаешь?

— Говори с ним. И будь готова его выслушать, когда он захочет говорить. Мужчины обычно до последнего скрывают, как им больно, трудно и вообще… хреново. Уж я-то знаю: я живу в подвале с двумя мужиками. Подумать, так бред полный.

— Они твои друзья? — Уокер заинтригованно подалась вперёд. — Почему живёшь с ними, а не с мамой?

— Мама достаточно настрадалась, — призналась я глухим тоном. — Даже если она будет это отрицать, я знаю. Я ведь эмпат.

— Ты сопереживаешь чужим эмоциям.

— Верно.

— Должно быть непросто, — шепнула Роуз и неловким жестом обняла себя за плечи. — Я не могу представить, каково Джеду… Нас разлучили в детстве, и с тех пор он не слышал обо мне и маме. Думал, она ещё жива. А люди, которые опекали Джедди, использовали его ради пособий.

— Вот поэтому сейчас ты очень нужна брату.

Чувство безысходности сдавило грудь девочки, и она начала ходить из угла в угол.

— Прежде разберёмся в природе Вихря. У меня есть кое-какие мысли, но мало данных. Не сдавайся раньше времени. Наши двенадцать часов не истекли, — я настраивала Уокер на победу, поскольку сама отказывалась верить в проигрышные варианты. Меня потряхивало не меньше девчонки.

Юнити Кинкейд оказалась любезной пожилой дамой. Хотя ей было больше семидесяти, выглядела женщина моложе, вдобавок обладала харизмой, чем, собственно, и цепляла внимание. Несколько минут они с Роуз обсуждали личные темы, в основном Джеда и его будущее, затем переключились на меня. Под прозорливым взглядом Юнити хотелось сжаться в клубок, и хотя прабабушка излучала доброту, тепло, весёлость, и даже кокетство не было ей чуждо, мисс Кинкейд могла стать фурией и опасным врагом при случае — особенно если кто-то покушался бы на жизнь любимых детей. «Это Элисон Коннорс, моя знакомая. Она детектив!» — Роуз улыбалась в экран, и я видела, как тяжело ей даётся игра.

Юнити приподняла брови.

— Правда детектив?

— Начинающий, — я махнула рукой. — С вашей правнучкой я провожу первое серьёзное самостоятельное расследование.

— Любопытно. И в чём суть вашего дела?

— Не волнуйтесь, оно не уголовного характера, а скорее исторического и метафизического.

— И чем же я могу вам помочь, мисс?

— Ну, например… Вы провели во сне много лет. Роуз рассказывала о сонной болезни, которая поразила вас в детстве. Однако вы сохранили ясный ум и являетесь человеком образованным. Проинформированным, я бы сказала.

— О, это потому что моя жизнь во сне не отличалась от реальной. Я также ходила в школу, посещала вечеринки, имела друзей. Даже вышла замуж! — восторженно заявила Юнити.

— Вы не понимали, что спите?

— Увы. Всё выглядело по-настоящему.

— И книги, что вы читали, не являлись плодом вашего воображения. По пробуждении вы ведь это проверили? Существует ли литература, поэзия, которая вам нравилась, в действительности?

— Вы умная девушка, мисс Коннорс. Разумеется, я нашла любимые книги. Однако некоторые, увы, так и не были написаны.

— И что вы думаете об этом?

— Хотите знать, верю ли я, что жила внутри фантазии? — Юнити покачала головой.

— Нет, знаете ли вы, что жили в потустороннем мире за пределами нашего.

— И где же?

— В Царстве лорда Морфеуса.

— Ох, — она театрально закатила глаза. — Лорд Морфеус, да. Я много о нём слышала.

— От кого же? Мисс Кинкейд, вы понимаете, что мужчина, от которого забеременели, существует, как и литература, и музыка, всё, что открывали для себя в том, другом мире? Ничто из этого не вымысел.

— Мне приходится с этим мириться, дорогая, — в голосе Юнити зазвучала горечь. — Обретя дом, состояние и внуков здесь, я потеряла мужа и друзей, которых знала. А что до лорда Морфеуса… Мой возлюбленный говорил о нём, якобы Морфеус покинул пределы нашего Царства. Прежде я думала, он шутит про Царство!

— Простите, вы хорошо помните мужа?

— Увы, — Юнити поджала губы. — Ни лица, ни голоса… Это печалит меня больше всего. Однако я точно знаю, что у него золотые глаза. Прекрасные, волшебные золотые глаза. Их невозможно забыть.

— Ещё раз извините за беспокойство. Вы очень помогли.

— Я совсем не против подобного рода беспокойства.

— Можно последний вопрос? — тихонечко произнесла я, ощущая стыд и замешательство.

— Спрашивайте, мисс Коннорс.

— В Царстве сновидений у вас были какие-нибудь способности?

— Способности? — изумлённо вторила Юнити.

— Например, магические. Сверхъестественные.

— О, жизнь во сне сама по себе кажется магической, — она широко улыбнулась, и мне отчётливо показалось, что прабабушка попросту не готова раскрывать все тайны.

И тот факт, что главную тайну Юнити Кинкейд предпочла сохранить, доказывало одно событие. Я напросилась к Лите, так как она, во-первых, являлась важной частью истории, во-вторых, я отчаянно нуждалась в деталях, которых мог предоставить человек, живший во сне, и помимо хитроумной прабабушки этим человеком была подруга Роуз. Она лежала в палате с огромным животом, красивая, чувственная и нежная; мне стало искренне жаль её, и, как эмпат, я перенимала от Литы страхи, чувство потери, горе — наравне со счастьем от осознания, что захватила частицу любимого мужчины. «Гектор умер давно», — сообщила темноволосая женщина, отводя взгляд к окну. — «Во сне он построил для нас дом. Я хотела остаться».

— Простите, когда вы встретили Гектора в первый раз, он был жителем Царства? Ему не казалось странным находиться там после…?

— После смерти?

— Он был новичком во сне, как и вы?

— Нет, Гектор уже планировал дом. Он точно не знал, что всё это значит, но решил извлечь пользу. Занялся архитектурой. При жизни его часто отвлекали, а там… Там он делал, что хотел. Творил. Рисовал. Тренировался.

Роуз продолжила разговор с беременной подругой, а мне срочно требовалась тишина, и движение, и чтобы не лезли в ход мыслей. Пешком я преодолела расстояние от больницы до центра города, пытаясь воссоздать в голове единую картину происходящего, затем, купив колу и усевшись у фонтана, перечитала доклады профессора Симпсона. Полистала сайт с Библией, а оттуда перебралась к поэме Милтона — единственному автору, который сумел описать величайшее событие, предшествующее изгнанию Адама и Евы. Ещё раз убедилась, что почти достигла цели. Однако несмотря на анализ, так и не получила реальную причину, почему Морфеусу не стоит убивать Роуз. Даже наоборот, получалось, что боги были обязаны уничтожить Вихрь, иначе размытие границ не эволюцию делало, а Апокалипсис. Проще говоря, нас поглотила бы чёрная дыра.

Кола ещё плескалась на пластиковом донышке, когда я звонила Константину с вопросом номер один. Вопрос номер два принадлежал мисс Кинкейд, для этого нужно было собрать решимость в кулак, но пока я хотела услышать Джона.

— Привет, лапа! Уже спасла мир? — бодрый голос детектива вызвал улыбку.

— Стараюсь, брат. Можешь прояснить момент?

— Какой именно?

— Ты мог бы назвать викария Рику благонадёжным человеком до того, как она увлеклась сатанизмом?

— Вполне, — ответил он спустя несколько секунд глубокомысленного молчания. — А почему…?

— Долго объяснять. Мне нужна её характеристика. Просто скажи: она умная, нормальная? Здравомыслящая?

— Будь она нормальной…

— Просто да или нет, Джон. Ты ведь доверял ей, вы вместе демонов изгоняли. Она здравомыслящая?

— Да, — резко произнёс Константин. — Однако её убеждение в грядущем приходе Люцифера на Землю…

— Она права, — я прервала монолог с ругательствами, прежде чем тот осквернил уши. — Джон, во Вселенной кое-что творится. И Рика знает, Люцифер может ситуацией воспользоваться.

— Во что ты влезла?

— Клянусь, ни во что. Я перезвоню, когда спасу Роуз. И, Джон, чуть не забыла… Ты слышал про существ с золотыми глазами?

— Золотые глаза? Нет, лапа. Не припомню.

— Жаль. Я так рассчитывала на тебя, брат!

— Уверен, Бесконечный в курсе вопроса.

Следующая беседа состоялась с Юнити, и это было крайне неловко, поскольку я не видела лица женщины, но надежды на положительный итог не теряла. Медиум с полуслова понимал медиума, особенно если речь шла о невинных и тем более если невинными оказались дети. «Ваши способности не возникли спонтанно, как у Роуз. Вы родились с ними. Но не применяли, потому что попали в ловушку, в Царство Грёз», — сообщила я англичанке. — «У вас старая душа. Древняя душа. Вы — Вихрь, а не ваша правнучка. Три месяца назад вы передали ей дар, сами того не желая. Не предполагая».

— И что же теперь? — раздался хриплый взволнованный голос.

— Заберите свой дар обратно. Иначе сегодня Морфеус убьёт Роуз.

***

«Подумай о библиотеке», — передразнила я Короля, залезая под одеяло. Как у богов и духов всё просто, а вот людям, оторванным от знаний о потусторонних явлениях, приходится догадываться, что делать. Спать хотелось жутко, я уже начала бояться, что не дойду до номера отеля, а свалюсь в лифте. Раздеваться тоже не стала, опасаясь, как бы не перенестись в иной мир прямо в нижнем белье — чёрт его знает, какие законы действовали между Царством Морфеуса и нашим; обычно во снах не видишь себя со стороны, а поскольку впереди меня ожидала аудиенция у верховного правителя, я не могла относиться к внешнему виду легкомысленно. Осознанные сновидения не доводилось практиковать, да и учитывая степень усталости, вряд ли меня хватило бы на получение новой информации; я мечтала об отдыхе, как о величайшей награде. В мыслях появлялись очертания библиотеки, и чем чаще с уст срывалось имя бога сновидений, тем подробнее, насыщеннее становилось изображение. Колонны стеллажей высотой в несколько этажей, льющийся из витражных окон свет, плотно прижатые друг к другу книги на полках постепенно дополняла материальная составляющая — мелкие, но очень важные детали. Например, пыль в воздухе и запах старой бумаги, пергамента, чернил. Я направлялась вдоль массивных шкафов вперёд, не особо ориентируясь, в какую сторону нужно двигаться, и смотрела вверх, вправо и влево с любознательностью малолетнего ребёнка, который впервые вылез из манежа и отправился в самостоятельный путь по квартире, пока маменька не пришла и не взяла на руки. «Простите, я могу вам помочь?» — кто-то за спиной вежливо интересовался целью прибытия, и я, обернувшись, с удивлением воззрилась на остроухую безволосую женщину. У неё была интересная наружность: строгость и интеллект, волевая натура отнюдь не мешали приятным чертам лица излучать мягкость и деликатность.

— Я ищу лорда Морфеуса, — с широкой улыбкой сообщила ей и, подмечая, как женщина напрягается, продолжила. — Мы назначили встречу по истечении двенадцати часов, и я уложилась в сроки.

— Вы Элисон Коннорс.

— Да. Морфеус говорил обо мне?

— Мэттью рассказывал о смертной, — произнесла она медленно, и её взгляд, цепкий, изучающий, впился клещами в самую мою суть. Я же на остроухую смотрела с любопытством, вдобавок, как эмпат, считывала эмоции.

— Вы поможете найти Морфеуса? Поскольку он отослал меня в библиотеку, видимо, он где-то неподалёку.

— Лорд Морфеус сейчас устраняет ущерб, который нанёс Вихрь, — отчеканила эльфийка, крайне недовольная тем, что я посмела назвать имя хозяина без подобающего обращения. — Как только он уладит вопрос с Роуз Уокер…

— Будет уже поздно. Морфеус убьёт невинного человека, и способности возвратятся к настоящему Вихрю. Будьте уверены, бабуля не пощадит никого, когда узнает, что Роуз погибла.

— Подождите, вы хотите сказать, Роуз — не Вихрь?

— Нас всех ввели в заблуждение, и в первую очередь Морфеуса. Итак, бежим к нему?

В этой сумятице едва ли возможно было запомнить дорогу. Я покорно следовала за эльфийкой, почти не оглядываясь вокруг, да и она спешила так, что растеряла прежнюю аристократическую чопорность. От волнения и боязни женщина обрела больше естественности, человечности и уже не напоминала холодную леди, для которой важны правила и статусы. Покидая библиотеку, мы каким-то образом переместились на зелёную лужайку под небом, и первое, что бросилось в глаза — клубящиеся свинцовые тучи, которых озаряли короткие ослепительные молнии. Роуз Уокер стояла перед лордом Морфеусом, и её несчастный обречённый вид подсказывал, что девочка сдалась, что обстоятельства добили её в итоге, и Роуз просто хотела освободиться от бремени и страданий. Мужчина возвёл руку, и я узнала этот жест — так же Морфеус делал при столкновении с Коринфянином.

— Остановитесь, милорд! Пожалуйста! — вскричала эльфийка, привлекая внимание к нашему появлению.

— Люсьен? Элисон? — потрясённо промолвил Морфеус.

— Убийство отменяется, — я развела руками и, не прекращая тяжело дышать и жадно глотать воздух, тешила себя надеждой, что от гонки не схвачу инфаркт. — Роуз, зачем ты уснула?

— Я пойду на всё, чтобы спасти брата и друзей! — твёрдо заявила девочка, вытирая слёзы.

— А, этого не требуется, ты не Вихрь столетия.

— Что?

— Твои способности не врождённые, а приобретённые. Ты получила их без согласия.

— Я не понимаю, — вмешался Морфеус.

— Недавно она унаследовала от прабабушки состояние, а с ним и её дар. Я не большой специалист в магическом искусстве, но скажи, — обратилась я к Роуз. — Юнити передавала тебе какой-нибудь предмет типа украшения или семейной реликвии?

— Анулет, — Уокер произнесла явно не знакомое ей слово и тут же исправилась. — Кольцо.

— О, магический атрибут. Я права.

— Но что мне делать? — воскликнула в отчаянии Роуз.

— Сила, что находится внутри тебя… Ты сейчас во сне, и твой разум может представить её как объект. Он чужеродный по натуре. Найди и извлеки его.

Мы все настороженно наблюдали, как девочка, зажмурившись, прижала ладони к солнечному сплетению, а затем нагнулась, будто и правда ощутила что-то.

— Сейчас помогу, — сказала я и, приблизившись, одной рукой обняла Уокер за плечи, а другую положила поверх её обнажённой кисти. — Он не принадлежит тебе, помнишь? Вытаскивай аккуратно.

Разделяя чувства Роуз, как собственные, перенимая состояние её души, мне почудился большой, необъяснимый по природе предмет, и я вообразила, как достаю его из тела, словно хирург. Через мгновение из-под рёбер в буквальном смысле вывалился рубин, и Роуз потрясённо ахнула.

— Это оно?

— Сердце, — тихим тоном прокомментировала я и подняла взгляд на Морфеуса, который рассматривал сверкающую диковинку и выглядел на редкость поражённым.

— Почему сердце? — спросила я вслух, не в силах понять, что связывает этот символ с Вихрем. Однако в следующий момент Морфеус исправился, убрал с лица удивление, и мне показалось, что он знает ответ.

— Значит, если мы уничтожим его… — обрадованно заявила Роуз.

— Всё закончится, — низкий голос мужчины разрешил метания, но, конечно же, так легко и просто от проблемы нельзя было избавиться.

— Юнити умрёт, если сломать рубин, — сказала Морфеусу и опасливо глянула на девочку. — Мне жаль.

— Что? — вскричала она в ужасе. — Как умрёт? Почему?

— Это часть её души. То, что делает Юнити Вихрем. Её суть, — растерянно пробормотала я, отступая от девочки под давлением неловкости, сострадания и беспомощности.

— Но почему именно она Вихрь?

«За что Господь возложил на меня такие сложные обязанности?» — мелькнула досадливая мысль. Борясь со слезами и глубоко вздыхая, чтобы унять боль вины, я обратилась к Морфеусу.

— Между Америкой и Лондоном разница пять часов. В Англии ещё не взошло солнце, а значит, её бабушка спит. Можно сюда вызвать Юнити Кинкейд?

Глубокими глазами он изучал моё лицо, то ли пытаясь постичь ход мыслей, то ли желая знать, не сошла ли я с ума — или не утонули ли мы все в водовороте безумия. А потом очертил пространство рукой, и слева от Роуз возникла полноватая седеющая англичанка в сорочке.

— Юнити! — Роуз кинулась обнимать бабулю.

— Дорогая, что происходит? — спросила женщина, с интересом взирая на нашу компанию, но, остановившись на мужчине в длинном чёрном плаще, вдруг добавила твёрдо. — Владыка снов!

— Вы знаете, кто я?

— Знаю, как и то, что должна была стать Вихрем этой эры, — Юнити хитро сощурилась. — А вы не очень умны, да?

Она снисходительно покачала головой, игриво потешаясь над богом.

— Поскольку вас пленили за пределами Царства снов, моя судьба досталась потомкам, — мисс Кинкейд с любовью посмотрела на внучку. — Тебе, Роуз. Верни мне сердце.

Заполучив дар обратно, Юнити, ни мгновения не раздумывая, переломила рубин пополам, и он осыпался стеклянной крошкой. Женщина покачнулась, и я поняла, что в наш мир она не вернётся. Морфеус неожиданно сорвался с места и поддержал старушку, не позволив ей упасть. А между тем тучи начали рассеиваться, и поляну накрыл мягкий солнечный свет.

— Юнити? Юнити? — нашёптывала Уокер, заплакав.

— Ох, что случилось? — прабабушка изумлённо заозиралась по сторонам.

— Ты умерла, — ответил Морфеус. — Умерла, чтобы Роуз могла жить.

— Мне так жаль! — воскликнула девочка.

— О, нет, мне не жаль. Я должна была умереть очень давно, — Кинкейд нежно погладила ребёнка по волосам, утешая, и вдруг громко и лукаво произнесла. — Мисс Коннорс, не будете ли вы так любезны просветить нас, почему это всё происходит?

Я слегка вздрогнула, поскольку рассчитывала, что с появлением Юнити больше не придётся ничего делать. Пронзительный взгляд Морфеуса, направленный прямо на меня, воздействовал сильнее, нежели требовательный — Роуз, которая искала оправдание своему горю. Эльфийка тоже смотрела, только с любопытством. Похоже, бабуля вздумала отыграться за грубость, какую я выказала в нашем последнем разговоре по телефону. Однако Юнити не совсем понимала тяжесть последствий. Гордая женщина.

— Информация неутешительная, — предупредила я слушателей и, не встретив сопротивления, пояснила. — Вы древняя душа, мисс Кинкейд. Когда говорят, что вы Вихрь, это означает одно — вы Вихрь. Без переносных смыслов и метафор. Вы существовали миллионы лет назад и будете существовать миллионы лет спустя.

— Но как? — потрясённо спросила Роуз.

— Сын Божий присутствовал при создании Вселенной, не будучи Иисусом Христом, но, явившись в облике человека в Новый мир, забыл о том, кто он. Примерно до двадцати лет Иисус вообще не знал о своей миссии. Жил как все, работал плотником, путешествовал. Вихрь — это ваша суть, ваш дух, мисс Кинкейд. Вы воплотились в человеческом теле и реинкарнируете снова, когда придёт время. Но что точно остаётся загадкой — так это существо, от которого вы забеременели.

— Мужчина с золотыми глазами, — мечтательно произнесла Юнити.

— Постой, у отца твоего ребёнка золотые глаза? — в голосе Морфеуса звучала напряжённость.

— Я никогда не видела таких.

— А я видел, — ответил бог и перевёл взгляд на эльфийку. Судя по реакции, остроухая знала, о чём шла речь.

— Прощай, милая Роуз, — Юнити улыбнулась девочке. — Мистер Холдуэй позаботится, чтобы у вас с Джедом было всё, что нужно.

Она крепко обняла внучку, и никто не торопил момент расставания. Уокер приняла неизбежное и, кажется, успокоилась. Потом повернулась ко мне.

— Спасибо, Элис. Спасибо за всё!

— А, да ладно, — хотела было отмахнуться, поскольку ненавидела такие сцены из-за неловкости, однако вокруг меня уверенно сомкнулись её руки, и я растаяла. — Тебе можно потом позвонить?

— Конечно, Элис! Я буду рада!

— Ты и твой брат потомки Бесконечных, — сообщил Морфеус, когда Роуз взглянула на него, но уже без страха и отчаяния. — Ты достаточно страдала. И можешь идти.

По воле Короля сновидений Уокер растаяла в воздухе, и мы остались втроём. Юнити, как ни странно, не завела разговор о возлюбленном, с кем делила постель в Царстве Грёз, — очевидно, она поставила точку в этом вопросе и предпочла сохранить в памяти его загадочный образ, пусть даже сотканный из обмана. «Люсьен, проводи мисс Кинкейд», — низким глубоким голосом попросил Морфеус, и остроухая, склонив голову в полупоклоне, мягко взяла прабабушку под локоть и предложила путь куда-то в сторону библиотеки. Я подняла на мужчину осторожный взгляд; на самом деле после произошедшего я ощущала раздрай и совершенно не была готова к словесной дуэли.

— Есть ли что-то, что я могу преподнести в качестве моей благодарности? — Морфеус сократил между нами расстояние, вызывая смущение и растерянность.

— Я ещё не закрыла дело, — испытывая странное, небывалое прежде стеснение, ответила богу и сложила руки за спиной в надежде, что скрою от него волнение. — В этой истории я вижу злой умысел. Кто-то из Бесконечных прятался в твоём Царстве, пока ты был на Земле, и произвёл ребёнка. Наверняка он действовал не с добрыми намерениями, иначе давно бы прислал весточку.

— Ты права, Элисон. Если бы я убил Роуз, нарушил бы священный закон. Однако я не стану обсуждать эту тему.

Упрямству Морфеуса можно было позавидовать, однако за блестящие глаза и неряшливо торчавшие волосы хотелось простить ему всё.

— Насчёт природы Вихря… Известно, почему он возникает? — поинтересовалась я, желая разобраться хотя бы с этой проблемой.

— Вихри естественное явление. Их не создают, они случаются. Раз в несколько тысяч лет рождается человек с сильной способностью видеть сны. Настолько сильной, что Вихрь проникает даже в мой тронный зал, — лицо Морфеуса на миг приняло позабавленное выражение.

— Это типа секретная локация? — попробовала я пошутить, чтобы немного сбавить накал, и облизнула пересохшие губы. — Ты сказал, несколько тысяч лет. Значит, в последний раз Вихрь появлялся очень давно?

— В то время Вихрь разрушил весь мир, — признался Морфеус натянуто.

«Война Ада и Рая, война Ада и Рая», — замелькала предательски азартная мысль.

— Есть гипотеза. И она может стать теорией, если я получу ответ на ещё один вопрос.

— Какой?

— Существует ли возможность переместиться из Царства Грёз в Ад напрямую, минуя Землю?

От долгого пытливого взгляда мужчины мне сделалось неловко и жарко.

— Я всегда посещал мир яви перед тем, как отправиться к Люциферу, — в конце концов, признался он и тем самым, не ведая, развеял остатки сомнений. Во мне вдруг пробудился задор. Я повернулась к благоухающей цветочной поляне, набрала воздуха в лёгкие и выдохнула с заметным облегчением, после чего возвратилась к Морфеусу.

— Раз в несколько тысяч лет во Вселенной происходит эволюционный процесс. Но слишком стремительное развитие приводит к коллапсу. А исходной точкой процесса является Земля, поскольку она находится в центре между мирами. Вихрь стирает границы и приводит всё в движение, все уровни бытия. В людском мире, материальным мире явления персонифицированы. Я хочу сказать, что для Вихря есть некие условия существования, а поскольку выражаются они человеческим языком, словами, вихрь должен принять облик человека, чтобы выполнить свою задачу. Чистой воды метафизика! — я пожала плечами, намекая на собственное невежество в этих делах. — Сама символика Вихря обозначает карту. Карту Вселенной. Миры приходят в движение, меняются. Рождается что-то новое. Вихрь напрямую связан со снами, поскольку во снах человек создаёт что угодно. Неограниченные возможности у ограниченного по природе своей явления… И есть одно обстоятельство, которое не даёт мне покоя. Даже не знаю, как объяснить.

Я сглотнула и поникла головой, не смея заполнить возникшую паузу идеями, которых сама не воспринимала за истину.

— Элисон, я пойму, — мягко отозвался Морфеус.

Он был слишком великодушен к смертным.

— Священнослужители, которые прежде работали с Константином, изгоняли демонов, боролись со злом, они… Примкнули к Люциферу. Викарий Рика отреклась от веры и Церкви, хотя она человек здравомыслящий — Джон сам это подтвердил. Так вот, викарий сказала: «Люцифер скоро придёт на Землю». Думаю, неспроста она ударилась в сатанизм, учитывая Вихрь и тот факт, что он случился впервые за несколько тысяч лет. И, кстати, Земля промежуточное звено между Адом и Раем. Люцифер попросту использует её как плацдарм для дальнейшей атаки.

Я перевела дух и стала ждать приговора, стараясь не смотреть на бледное красивое лицо.

— Ты выяснила это за двенадцать часов? — спустя несколько тяжёлых для меня мгновений произнёс Морфеус.

— Лишь после того, как прочитала труды профессора Симпсона, а он посвятил метафизике больше, чем двенадцать часов. Конечно, его пятьдесят лет жизни не сравнятся с миллиардами лет твоей, и теория звучит, как полный бред… — попробовала я оправдаться.

— Нет, — сурово отрезал Король сновидений. — Мне придётся учесть всё, что сейчас было сказано.

Приободрённая, я наконец рискнула поднять на него глаза и поразилась, обнаружив на губах мужчины лёгкую улыбку.

— Знаешь, здесь красиво. Мне нравится это место, — я решила перейти на более безопасную тему. Ветерок всколыхнул белые лепестки незнакомых растений. Тут же повеяло тонким сладостным ароматом.

— Сердце моего Царства, Поляна Скрипача, — сообщил Морфеус чуточку горделиво, а затем деликатным тоном добавил. — Ты можешь приходить сюда, когда захочешь.

— Спасибо.

Моя благодарность была абсолютно искренней, — усталость минувших дней давала о себе знать, а также понимание, сколько ещё предстоит сделать.

— Если я могу ещё что-то… — хотела пообещать, однако Морфеус быстро вознёс руку.

— Это дело закрыто, Элисон. Спи спокойно.

Глава 7. Перемены

На следующий день я навестила Литу в больнице. Было приятно получить от Роуз приглашение приехать к молодой мамочке и заодно познакомиться с её чудесным дитя — после встречи с маньяками, Кошмаром и смерти Юнити я скорее поняла бы желание девочки отдалиться, нежели продолжать общение. Роуз смотрела в будущее с оптимизмом, и то, что она считала меня подругой, мягко говоря, удивляло. Оказалось, не только вчерашняя активность подтолкнула её к мысли сохранить наши тёплые отношения, гораздо больше на это повлиял совет выслушать Джеда, дать пареньку возможность раскрыть душу, выплеснуть обиды, боль и тоску, которыми прежде ему делиться было не с кем. Приёмный отец часто запирал Джеда в подвале, угрожал переломать кости за любую провинность, а жёнушка тирана плыла по течению и, хотя мальчику не вредила, всё же не нашла храбрости его защитить, попросить соцслужбы о помощи. Джед тянулся к друзьям Роуз, словно к источнику света в непроглядном мраке, хвостиком ходил за Кеном и Хелом, а в их отсутствие жадно слушал готические истории Зельды и Шанталь. Ребёнок Литы хвастал отменным здоровьем, был крупноватым в сравнении с другими младенцами. Роуз укачивала его, пока мамочка отлёживалась после операции, Джед играл с пальчиками малыша, а я стояла в дверях палаты и думала, не придётся ли нам всем расплачиваться за такое счастье. Лита, судя по восторженному настроению, и близко не подозревала, какие трудности ждут её сына, зачатого от живого человека и мертвеца в чужом мире и какую ответственность она на себя возложит. «Лита, можно поговорить с вами?» — спросила я женщину, которая до сих пор игнорировала моё появление на семейном празднике, но я чувствовала, что должна предупредить её. Роуз кивнула и, взяв брата за руку, удалилась в коридор, откуда доносились радостные голоса Кена и Барби.

— Знаю, для вас я никто и, скорее всего, мы вряд ли увидимся в будущем. Так сложилось, что я в курсе последних событий и даже приняла в них участие.

— Роуз сказала, вы спасли ей жизнь.

— Я не позволила богу совершить убийство — вот правильное определение.

— Лорд Морфеус разлучил меня с Гектором. Лишил ребёнка отца, — отчеканила Лита с холодной яростью. — Что он за чудовище? Мы ведь ничего не сделали. Я любила Гектора! А он отнял у меня мужа и угрожал забрать сына. Моего малыша!

— Что? Морфеус унесёт ребёнка в Царство Грёз?

— Я боюсь, Элис. Боюсь, что проснусь однажды и не найду его в колыбели.

— Так… — со вздохом произнесла я, мысленно пытаясь понять, насколько всё плохо. — Я не стану защищать Морфеуса в этом вопросе. И клянусь, что при встрече попробую обсудить с ним… планы. В общем, для начала хочу поднять одну неудобную тему и искренне прошу меня выслушать. Вы с Морфеусом по разные стороны баррикад, по известным причинам. Я буду говорить от лица ребёнка, который не похож на остальных детей.

Под озадаченный взгляд Литы я осторожно присела на краешек одеяла.

— Думаю, вы поняли, что малыш уже отличается от всех, кто сегодня родился. Его способности будут набирать силу. Я медиум поневоле. Замученные, изнасилованные, изувеченные, проклятые… неупокоенные души каждую ночь паслись у кровати девятилетней девочки. В школе я постоянно сталкивалась с мёртвой ученицей, а уж сколько покойников в метро и автобусах! До определённого времени у меня не было друзей. Сумасшедшая, истеричка, шизофреник — вот кто я для общества. Для всех людей на планете семья, дом, работа — это что-то обыденное, такое же привычное и простое, как кофе по утрам. Чёрт! Для меня дружба — привилегия, а семья не предусмотрена по определению. Маме приходилось верить мне на слово, верить детским фантазиям, и она делала это, потому что любила. Любила и терпела, и не могла наладить личную жизнь — я тянула на дно. Ваше отличие от моей мамы в том, что вы знаете — способности ребёнка не вымысел, не разыгравшееся воображение. Мама уехала в Сан-Франциско, как только я поступила в колледж, и теперь звонит редко. Много лет она смотрела на меня со страхом, потому что не была уверена наверняка: её дочь действительно общается с мёртвыми или всё же шизофреник? Деве Марии повезло: перед рождением Иисуса к ней приходил ангел. Нам же никто не помогал. Не просветил, почему творится весь этот ад и в каком направлении двигаться. Меня не обучали премудростям магии, не показывали, как изгонять зло и что делать, если призрак просит о помощи. Я нуждалась в руководстве. В наставничестве. Лита, вы не отвернётесь от сына. И не оставите его в той же тьме, где была я.

— Что вы предлагаете? — прошептала она, борясь со слезами.

— Когда Морфеус явится, поговорите с ним. Объедините усилия ради будущего. Действуйте вместе. Пусть Морфеус обучает магии и силе грёз, вы всё равно дадите сыну больше — любовь. Семью. Дом. Вы не представляете, как тяжело жить без возможности вернуться к родным. К тем, кто ждёт. Я верю, что малышу не грозит одиночество, потому что у него есть вы. И Роуз, и Джед. И будет ещё Морфеус, который поможет разобраться с магическими силами, чтобы они не свели вашего сына с ума. Пожалуйста, обдумайте мои слова.

— Даже если всё будет так, я не перестану ненавидеть лорда Морфеуса.

— Это ваше законное право, Лита. Мы чувствуем что чувствуем.

— Спасибо, Элис, — женщина вытерла ладонью нос и улыбнулась.

— Да я что… Я просто на малыша пришла посмотреть!

— Возьмёте его на руки?

— О, нет! — я боязливо глянула на новорожденного. — Ни разу не делала этого. Лучше потрогаю за пальчик. Ух, как вцепился!

А потом в палату ввалились Барб с Кеном, и под шумок я покинула их компанию. Нужно было отзвониться Константину, и подготовить документы для оформления рабочей визы, и подыскать место для стажировки, и упросить мужчин свозить меня в Мексику, а ещё перелопатить гору литературы. Но стоя посреди солнечного проспекта в центре прелестного тихого города, я ощущала колоссальный прилив сил. Наверное, то же чувство испытывало первое земноводное, вышедшее из океана на берег миллионы лет назад. Воодушевление. Триумф. Всесилие.

По возвращении в Атланту я долго тискала Чеза, словно плюшевого медведя, и суровый бородач совсем не возражал, тогда как Джон сразу отверг мои руки и изобразил недотрогу. Они с интересом выслушали рассказ о Вихре, о кознях против Морфеуса, о младенце, чью судьбу даже боги не знали, а потом Константин выдал с присущей ему чёрной иронией: «Надо было попросить девчонку вообразить миллион долларов, перетащить деньги сюда, а потом делать всё остальное. Протупила ты, Элис!»

— О, нет, по дороге сюда я поняла, что очень богата, — улыбнулась друзьям. — Ведь у меня есть вы!

— Чёрт, — буркнул Чендлер. — Я не готов к таким разговорам.

— Мы польщены, сестра, — ответил Джон. — Однако твой энтузиазм беспокоит. Я серьёзно. За работу люди получают деньги. Ты не можешь рисковать жизнью только потому, что кто-то где-то облажался.

— Я подумываю о должности социального работника.

— Прости? — не понял Константин.

— У Чеза есть постоянная работа, он таксует. Я тоже хочу заниматься чем-то помимо расследований. Например, навещать сирот в их новых семьях и проверять, всё ли в порядке. Джед пытался достучаться до представителей опеки, но их всё время подкупал приёмный отец — он отлично играл на публику. Как эмпат, я разгадала бы его замысел, меня так легко не обмануть. Я всегда боялась, что стану однажды офисным планктоном, буду перебирать бумажки и щёлкать мышкой — это не моё. Но история Джеда открыла, наконец, глаза. Социальный работник! По-моему, неплохой вариант. Оформлю рабочую визу и начну стажировку.

— Лапа, а как же Люцифер? Демоны?

— Они никуда не денутся, Джон. Не мы собираемся в Ад, это дьявол намерен сюда явиться, — сообщила я и, поймав одобрительный взгляд Чендлера, добавила. — Мы со всем справимся!

Торжественный настрой держался до позднего вечера, который наша компания решила провести в баре. По этому поводу я принарядилась, надела новую атласную блузку приятного кремового цвета и только потом заметила, что соответствовала образу детектива с его светлым пальто и бордовым галстуком, — Чез даже расщедрился на комментарий, сказал, что вместо одного Константина видит двух и теперь должен выпить, чтобы это осмыслить. Бармен, застигнув Джона у стойки, сразу же напомнил о не оплаченном пиве, но тот, со смехом пробормотав что-то про жадных ангелов, как ни в чём не бывало заказал ещё на нас троих. «Нужно выяснить, выросли ли твои способности и что ты вообще умеешь, ну, кроме болтовни с покойными красавчиками. Устрою-ка я экзамен», — внезапно оповестил детектив, и Чендлер вопросительно приподнял брови. — «Будешь возить её по разным местам силы, а Элис — рассказывать, что там случилось».

— Это и есть твоя педагогическая методика? — скептически спросила я Джона.

— Ты же спасла мир: значит, метода действует.

— Обалдеть, — выпалил Чез, отхлёбывая толстую пенку. — Приписываешь себе подвиги Элис?

— Она ненастоящий экзорцист. Пока.

— Без Джона я бы и шагу не сделала, так что пусть забирает все лавры, — внесла я поправку, наблюдая за тем, как он раздувается от самомнения. — Спасибо тебе.

Ближе к ночи скромный провинциальный бар посетила знойная брюнетка явно мексиканских корней, в коротком платье и с потрясающими длинными ногами, и нам с Чезом пришлось благословить друга на дальнейшие приключения, пока он не свернул себе шею. «Считай это заработной платой, брат», — пихнула я детектива локтем. — «Не протупи!» Константин потрепал меня по макушке и, кивнув таксисту, ушёл покорять вершину; хотя, по моему мнению, покорять там особенно было нечего, женщина и сама охотно шла Джону навстречу.

— Отвезу тебя домой, — коротко сообщил Чез, и я не возражала: атмосфера становилась томной, после заката в заведение стекались люди не ради посиделок, а чтобы выпустить пар или найти партнёра. В нашем потайном подвале под каменным домиком посреди леса было уютно и тихо. Книжные шкафы высотой в шесть полок не сравнить, конечно, с библиотекой Морфеуса, зато на кожаных диванах и кресле отдыхалось отлично — ими я пользовалась практически постоянно, ложилась с какой-нибудь древней книгой по магической истории и наслаждалась уединением, пока к утру не прибегал Джон, пьяный, взмыленный и уставший, не забирал рукопись и не отправлял меня спать в кроватку этажом выше. Чез уехал по делам, как только проследил, чтобы я заперла двери, — клянусь, он был на редкость старомодным, — так что подвал снова оказался в личном распоряжении. До полуночи я приводила в порядок комнаты, убирала пыль, потом села читать Библию дьявола в надежде отыскать намёки на Апокалипсис после Вихря, однако, похоже, писавшие её одержимые или не имели понятия, какие перемены сулило это явление, или были зациклены на себе — каждый демон мечтал обрести власть и прыгнуть выше головы и в соответствии с планами на будущее составлял инструкцию. Мамону, например, требовалось Копьё Судьбы, а Лилит — трое путников разного социального положения, которые отдали бы души добровольно ради высоких идеалов.

Строки расплывались перед глазами, и я не услышала, как книга выпала из рук, поскольку находилась уже в другом месте. Подсознание привело на цветущий зелёный луг — Поляну Скрипача — и мне почудилось, будто с того происшествия прошли минуты, а не часы, и я вовсе никуда не уходила, ни в Атланту, ни к Лите в больницу. Раздольный вид окрестностей и шёлковый шелест травы внушал успокоение и уверенность в безопасности: я чувствовала себя защищённой, даже более защищённой, чем в окружении символик и пентаклей. Мне стало интересно, обнаружил бы Морфеус меня в Царстве, пришёл бы, если бы я назвала его имя вслух, — однако не стала этого делать, отчего-то устыдившись мысли о такой возможности. Казалось, я злоупотребляю вниманием существа, жившего миллиарды лет; меньше всего хотелось быть назойливой мухой или, ещё хуже, обузой. Поэтому я просто двигалась вперёд, расширяя пространство сна, узнавая новые места и запоминая всё, что Поляна хранит, от расположения деревьев и холмов до блеска синей реки вдалеке. Плутание по тропам окончилось тем, что мне удалось выбраться к огромному каменному фонтану и изящным скамейкам. Естественно, я не удержалась и, как ребёнок, полезла смотреть, насколько там глубоко. Кроме прелых листьев, в воде плавали красные и золотые рыбки. Я жадно оглаживала шершавые прохладные глыбы сооружения, а затем протянула ладонь к журчащей струе и вскрикнула, когда она внезапно попала на одежду. Блузка стала мокрой. Я усмехнулась своему везению и отправилась исследовать следующий уголок Поляны, туда, где росли дикие розы и шиповник: тропы сменились мощёными дорожками, а значит, где-то рядом находились дома или… дворец Короля. Мысль о Морфеусе невольно вызвала улыбку. Вспомнилось, как мы гуляли по бульвару в Кингсленде, а ещё раньше шли по ночному Лондону в дождь: ни погода, ни происшествия в отеле не омрачили время, когда я свободно общалась с Бесконечным. Сад был красив, несомненно, только я не променяла бы на него английскую улицу и парк у восточного побережья, — в тусклом мире яви я была не одна, ценность тем местам придавало присутствие Морфеуса, уже это делало их волшебными. Во сне я не видела мужчину. Очарование Поляны Скрипача в прошлое моё появление служило фоном для нашего взаимодействия, но утратило силу на этот раз. Я поняла, что не пойду по дорожке в глубь дендрария, к раскидистым кустарникам и пышным высоким деревьям — лучше вернусь обратно, пока удручённым настроением не осквернила Сердце Короля. Однако что-то удерживало меня, не позволяя сознанию ускользнуть; на миг почудилось, будто я застряла в паутине, пойманная и беспомощная. Кто-то стоял сзади, спиной я ощутила пусть и невидимый, но настойчивый осязаемый взгляд. «Морфеус», — произнесла я, прежде чем обнаружить почти над самым своим плечом его алебастровое лицо. Мужчина стоял очень близко, со знакомым деланно равнодушным выражением, но оно больше не могло обмануть меня.

— Вы составите мне компанию, милорд? — игриво спросила я, пытаясь немного снять напряжение.

— Обычно на Поляне Скрипача находят утешение, — задумчиво произнёс Морфеус. — Впервые, будучи в этом сне, человек расстроился.

— Прости, — я нервно прикусила нижнюю губу. — Наверное, начала привыкать к твоему обществу. Без тебя в твоём Царстве не так славно.

— Многие не согласились бы с этим утверждением. Мои создания вернулись сюда из страха, что я отправлю их на тысячи лет во тьму.

Заявление прозвучало грозно. И нет, я не хотела его бояться, уж точно не из-за мрачного отчуждённого вида и не из-за низкого голоса, которым он и выносил приговоры противникам, и дарил надежду людям вроде меня.

— Лично я вернулась, чтобы сказать: Лита намерена предложить тебе стать крёстным папой, — отвернув лицо, сообщила с лукавой улыбкой, но, поймав через мгновение в тёмных глазах бога недоверчивость и изумление, исправилась. — Нет… Но она будет готова к переговорам. Не сейчас — в будущем. Малыш уже выглядит старше других детей, а значит, скоро посыплются вопросы: «Кто я? Откуда эти способности? Что делать?»

— Его место в моём Царстве, — ответил Морфеус сурово.

— На Земле у него семья, — мягко сообщила я, однако решила не продавливать границы дозволенного и свернула русло беседы в сторону. — Раньше такое бывало? Чтобы от союза живых и мёртвых зарождалась душа?

— Случай имеет прецеденты в прошлом. Подобные этому ребёнку в мире яви не приживались. Поскольку душа создана во сне, в ней часть моей силы. Ребёнок мой.

От собственнических ноток становилось не по себе; в слове «мой» послышалась особая внутренняя мощь, напомнившая, что передо мной монарх, Король, а не просто друг, которому можно навязать мнение.

— А ты никогда не сдаёшься, да? — я попробовала улыбнуться.

— Элисон, я понимаю степень твоего беспокойства за женщину…

— За малыша больше! Лита справится, но я не знаю, что ожидает её сына, когда он повзрослеет. Вдруг он, как монстр Франкенштейна, начнёт искать себе подобных?

Мы двинулись по дорожке к дендрарию, и обилие цветущих растений, встречавшихся тут и там, радовало куда больше, чем несколько минут назад, когда я блуждала в саду в одиночестве.

— В твоих словах есть резон, — признал Морфеус. — Я не единственный Бесконечный во Вселенной, а будь это так… История развивалась бы по другим сценариям. И не в пользу человечества.

— В пользу людей вообще мало что играет. Ты и не представляешь, какая участь ожидает медиумов по Библии дьявола. Нас распинают, приносят в жертву… Я уже молчу о том, что если кто-нибудь найдёт Копьё Судьбы, из моего чрева вылезет Мамон! Перспектива не очень. А ангелы ещё хуже! Демоны хотя бы контракт заключают, прежде чем вселиться в человека, а Мэнни занимает тело Чендлера без предупреждения. И его даже совесть не мучает! — во время отповеди я всплеснула руками, однако, подняв взгляд на мужчину, сдулась. — Я много болтаю?

— Я не против, — уголки губ Морфеуса дрогнули. — Элисон, ты могла бы дать мне совет?

— Конечно. Что угодно.

Мы замерли у густых зарослей кустарника, пахнувшего терпко и пряно. Я задышала чаще, желая вобрать больше аромата, насытиться им, а когда снова обратила взгляд на мужчину, почувствовала себя одурманенной: прошлые опасения, стыдливость, смущение исчезли. Я завороженно, как под гипнозом, смотрела на его строгое бледное лицо.

— Один из моих Кошмаров по собственной воле преобразился в Сон. Я отверг просьбу Гольт позволить ей делать то, что она хочет. Я сотворил её для других целей — чтобы через страх она учила людей осторожности, однако она не только не поняла задачу, но и извратила замысел. Гольт пыталась превратить сладкий сон ребёнка в реальность, которую он предпочёл бы взамен жизни.

— Она устроила западню осознанно? Какими были её мотивы?

— Гольт думала, что помогает. Она отказалась от своей природы, природы Кошмара, вместо этого выбрала наказание во тьме.

— И ты не знаешь, что теперь делать с непокорным созданием? — уточнила я, пытаясь сосредоточиться на проблеме, а не на выступающих острых скулах черноволосого божества.

— Я уже принял на её счёт решение, — надменно произнёс Морфеус. — Однако убеждение Гольт, что каждый способен измениться, в том числе и я, противоречит принципам, которые я очень долго брал за основу… Я тот, кто я есть, Элисон. И всё, чем я занят, служит единственной цели — не допустить исчезновения миров и защитить ваши, людей, мечты.

— Раз ты спросил мнение человека, я рассмотрю твой вопрос с позиции того, кто должен успеть многое за крайне короткий срок. История Гольт напомнила мне о персонаже из книг Терри Пратчетта. О Зубной фее. Дети очень боялись её, но потом стали замечать, что фея по ночам крадёт их молочные зубы. Они не понимали, почему это происходит, и в конце концов начали относиться к фее иначе, не как к бугимену. Пропажа зубов забавляла их. На самом деле фея пыталась помочь. Она добросовестно выполняла работу, специально внушала страхи, чтобы подготовить каждого ребёнка к трудностям, но к чему сама не была готова — так это к жестокости взрослых людей. Детские зубки использовали маги в кровавых ритуалах, и ей пришлось вмешаться. Я хочу сказать, когда она взяла дополнительные обязанности, это не полностью изменило суть, а добавило ей что-то новое, сделало фею многограннее, богаче, опытнее. Возможно, столкнувшись с опасностями на Земле, Гольт обнаружила в себе то, чего раньше просто не замечала. Милосердие и… упрямство. Честно говоря, мы видим изменения не сразу. Лишь когда нужно принять экстренное решение, проявить волю, отвагу или смекалку, мы вдруг понимаем, что стали сильнее и лучше. И знаешь, Библия всегда сбивала меня с толку. Потому что Всеведущий Всемогущий Бог из Ветхого Завета, ревнивый, коварный, мстительный, в Новом Завете заявил о любви и прощении. Но и человечество в Новом Завете встало на путь прогресса; для выживания больше не требовались убийства. Но когда Творец сущего принимает покаяние грешника, он также продолжает мстить людям, которые сломали другим жизни. Ветхозаветный Бог никуда не делся.

— Даже Кошмар может мечтать, — промолвил Морфеус, глядя куда-то в сторону. Мне выпал редкий шанс безнаказанно любоваться им, пока Король пребывал в собственных мыслях; аромат кустарника с багровыми плодами и лепестками цветов затуманил разум настолько, что я, забывшись, жадно впитывала образ своего собеседника. Мужчина возвратил взгляд и уставился на меня с чем-то вроде любопытства и умиления, сдержанными, но живыми эмоциями, и я зачарованно улыбнулась в ответ, прежде чем проснулась на диване в подвале Джона Константина.

Детектив сидел в кресле напротив с картой Америки и бутылкой светлого фильтрованного, в наполовину расстёгнутой рубашке и с развязанным галстуком. В пепельнице тлел окурок. Некоторое время я просто наблюдала за другом, не в силах отличить сон от реальности — по ощущениям сменилась только локация, а не сам мир.

— Спящая принцесса проснулась, — прокомментировал Джон и глотнул пива.

— Уже утро?

— Одиннадцать часов!

— Так поздно? — удивилась я, осоловело оглядев нашу гостиную. — И ты не разбудил.

— Ну, ты всё шептала: «Морфеус, Морфеус». Я понял, что у вас свиданка, и решил ничего не прерывать.

Примерно на минуту я зависла, потеряв дар речи, тогда как Константин откровенно ухмылялся.

— Мы никогда не будем об этом говорить, — строго предупредила его, вставая с дивана.

— Как скажешь, лапа.

***

Перемены происходили незаметно, отследить их можно было по мелким деталям, на которые внимания в режиме реального времени никак не обратишь, особенно если учесть бешеный ритм жизни. Гораздо, гораздо позже, анализируя события с нуля, я начала прозревать, а тогда меня затянуло в водоворот из расследований, поездок, тестирований Джона и дел более приземлённых, вроде оформления документов для того, чтобы остаться в Штатах работать. Однажды солнечным погожим днём Чез привёз меня к какому-то дому и дал от Константина задание проверить, что с местом не так, убивали ли на земле людей или устраивали мероприятия пострашнее, типа обрядов и призывов сатаны; как медиум я должна была разобраться с вопросом и вынести вердикт после изучения энергетических потоков. В течение часа я блуждала по незнакомой постройке, находившейся неподалёку от леса, трогала полы, стены и двери, прислушивалась к ощущениям, однако информации о кровопролитии не поступало, как и о чём-то дьявольском. В итоге пришлось усесться на дощатых досках посреди пустой гостиной и открыть третий глаз, заглянуть глубже в пространство. «Раньше здесь были каменные стены, но их, похоже, снесли», — передала я Чезу по рации. — «Кажется, что-то с церковью связано, но крестов не наблюдаю, энергетика местности кресты не помнит, да и благости нет. Хрень какая-то».

— Это и есть твой ответ? — спросил Чендлер.

— Подожди, подожди. Дай мне минуту…

Я запустила пальцы в волосы и сосредоточилась. Нет, хранителями дом не обзавёлся, призраки тоже не наследили. Почему Константин выбрал эту территорию? В астральном мире сохранился вид стен от предыдущего строения, но ничего более приметного найти я не могла.

— Ладно, Чез, сдаюсь. Тут каменный особняк стоял, но преступлений не совершалось.

— Церковь мормонов, — сообщил таксист. — Вот почему нет крестов. Да и святости не чувствуется. Моя ты умница, почти всё разгадала.

— Так не честно! Джон сказал, это будут места силы!

— Да ты разве не знаешь, какой он ублюдок? А вообще мне работать пора, запрыгивай в тачку и поехали.

Я позволила себе ещё посидеть на полупрогнившем деревянном настиле, приводя мысли в порядок, потом уже с глубоким вздохом поднялась из медитативной позы и хотела покинуть заброшку, как вдруг что-то отвлекло; в слабо освещённом помещении, казалось бы, всё оставалось по-прежнему — пыль, сквозняк, необжитость, — однако и утверждать, что я единственный здесь гость, было нельзя. Мертвецы, демоны, астральные сущности имели особый почерк, их присутствие нарушало баланс, тогда что заставило меня оглянуться назад, искать кого-то? Тёмные углы молчали. «Ты там уснула?» — проорал голос из рации, я даже вздрогнула от неожиданности.

— Прости, перезагрузка компьютера. Сейчас буду, — со смехом ответила Чезу и, решив не взваливать на себя лишние проблемы, понеслась через поле к просёлочной дороге, где друг припарковал такси.

Вторая деталь заключалась во снах, повторяющихся ночь за ночью. Поначалу я не придавала этому значения, но когда разум проиграл сценарий в третий раз, со мной случился настоящий шок. По ту сторону реальности я обзавелась собакой — толстолапым щенком с несуразными висящими ушами, не породистым, но очень милым и добродушным. Он таскал фрисби, лез облизываться, скулил, когда выпрашивал обнимашки, в общем, вёл себя, как полагается обычному земному щенку, а я испытывала такой восторг, что просто отключала логику и наслаждалась его компанией. Лишь после третьей ночи до меня дошло, что Морфеус подарил собаку мечты, исполнил, можно сказать, заветное желание девчонки. В течение вечера я раздражала Константина широкой улыбкой, а под конец, ложась в постельку, оповестила, что иду выгуливать Уильяма, — лицо Джона в этот момент надо было видеть. Морфеус не появлялся, да и я, занятая хвостатым подарком, не звала мужчину, оправдываясь тем, что уважаю его частную жизнь. Конечно, правда состояла в другом. Я стыдилась и наказывала себя за неё. Правда могла всё испортить и уничтожить… Пусть это обжигало бы сердце и наносило раны, пусть отзывалось болью, зато удалось бы уберечь наши мирные союзнические отношения: я не имела права ставить Морфеуса в положение, когда ему, божеству со сроком жизни в четырнадцать миллиардов лет, пришлось бы выслушивать глупые наивные изречения о влюблённости. Он нёс бремя за коллективное бессознательное человечества, а я была лишь крохотной каплей в водопаде. Надежда умерла, не родившись. Но я не роптала, прекрасно понимая, что при любом раскладе не дотяну до старости, вероятно, отойду даже раньше Константина — он хотя бы умел драться.

Третья деталь — официальный допуск в библиотеку Люсьен.

А началось всё с загадочных смертей и чёрной магии. Гибель никак не связанных между собой людей напомнила мне о Питере и Ирэн, и об иных жертвах из нераскрытого дела Джона. Мы век ходили бы вокруг да около, если бы случайно не зацепились взглядом за изображение креста с перевёрнутым плугом. «Вот я идиот!» — приговаривал детектив, закуривая пятую по счёту сигарету. — «Туплю не по-детски». Теория складывалась гладко: символ жатвы указывал, что души именно пожинали, а значит, выбирали заранее, а чтобы такое провернуть, нужно задействовать ритуалы, те в свою очередь вели к алтарю колдуна и сущности, с которой он контактировал.

— Постой, — сказала я Джону, пока тот не погнался навстречу опасностям. — Перед смертью все жертвы испытывали ужас, и мою подругу нашли седой. А как насчёт пассажиров Боинга? У нас нет прямых улик, пойми. Мы ловим дым голыми руками. Нужны доказательства! А пока это только совпадения.

— Вечно ты кайф обламываешь. Ну, так и быть, вызову крылатого гада, посмотрим, что он расскажет…

На рассвете у песчаного берега Чаттахучи Джон устроил целое представление с сушёным миртом и фразами типа: «Божественные силы, что соблюдают баланс, заклинаю: явите нам слугу Вашего. Мудростью и правосудием, да сбудется воля Твоя! Прошу…» — и я, сидевшая в ту минуту на брёвнышке, тихо угорала, поскольку это была не молитва, а вообще не пойми чего, да и Константин всем видом показывал, насколько ему наплевать на ангела. Однако потом зазвучал шелест перьев, и сверху прямо на нарисованный пентакль рухнуло создание — вроде человек, но с двумя серыми крыльями. Мэнни фыркал и с остервенением отряхивался от песка.

— До сих пор не научился посадке, — покачал головой Джон.

— Смотри, ноги не переломай. Тебе что, два года? — я потешалась уже в открытую. По правде говоря, мы оба понимали, если агент Всемогущего откликнулся на дикую тарабарщину, дела в Раю и впрямь плохи, поэтому в плане юмора решили ни в чём себе не отказывать.

— Вы не единственные, кого я опекаю, и мир не крутится вокруг вас двоих! — выпалил Мэнни.

— О, неужели? — Джон изобразил на небритом лице фирменную ухмылку. — Разве мы не делаем за вас работу? Кто-то спускает демона с поводка, а вы и ухом не ведёте.

— Всё обстоит не так, как ты думаешь!

— А как? Просвети нас, пожалуйста. Или ждёшь, чтобы я умолял?

— За колдуном стоит герцог Ада, — с большой неохотой признался ангел. — И у них договор.

— Обалдеть! — Константин почесал затылок, нервничая. — Это типа по закону? Для тебя даже крушение Боинга не преступление?

— Мы пытались предотвратить катастрофу, Джон. Но есть вещи, с которыми нельзя бороться.

— Ты говоришь о смерти моего друга Питера, — сурово сообщила я Мэнни, быстро утратив весёлое настроение. — Что именно ты предпринял в тот день?

— Я не стану оправдываться, — отрезал ангел.

— Верно, тебе просто нечего сказать.

— Знаешь, что меня поражает? Количество цинизма в столь маленьком хлипком теле! — горячо выпалил он, и презрение в жёлтых глазах разозлило меня больше, чем жалкие доводы и объяснения провала.

— Моя школа, — с гордостью заявил Константин.

— Я воспринимала ангелов иначе, — сказала я Мэнни, встав с бревна, чтобы не чувствовать себя ниже пернатого. — Вы были спасителями, защитниками рода людского, но никак не сторонними наблюдателями. Зрителей в зале хватает и без вас. В легендах и сказках вы сражались с демонами, а не боялись их. Когда Христос взломал врата Ада и три дня до воскресения выводил души из тьмы и огня, вы были рядом, а не прятались от Люцифера, как мыши от кота. А сейчас вы заключаете с демонами сделки. Наверное, стало скучно за две тысячи лет? Вы потакаете злу в надежде обмануть его или переиграть, но зло — это всегда зло.

— Так ты поможешь или нет? — в лоб спросил Константин, впечатлённый моей речью.

Мэнни развёл руками.

— Я сделаю что смогу, Джон. Но я не всесилен.

— Это мы давно поняли, приятель. Итак, герцог Ада?

Детектив шёл по магическим следам, как по хлебным крошкам, тогда как я, абсолютно не образованная в вопросах тёмного искусства, использовала иные методы, не доступные Джону, — по правде, из нас получилась отличная команда. Мэнни подтвердил связь между смертью Питера, Ирэн и нынешними жертвами демона, что, конечно, облегчало задачу. Оставалось разобраться, с кем конкретно мы имели дело и кто руководил тварью; Джон работал с особым энтузиазмом, я не видела его таким со времён… Нет, вообще не видела. Константин не спал, почти не ел, не следил за собой, и мне, словно дворецкому, приходилось обслуживать друга, помогать в бытовых мелочах, пока он не поджёг подвал или не свалился с лестницы из-за развязанного шнурка. Решив ещё раз проанализировать события с самого начала, я обнаружила следующие любопытные вещи: во-первых, если убитые выглядели напуганными, они наверняка столкнулись с демоном лицом к лицу, во-вторых, многие спят в самолёте, а учитывая, что это был многочасовой перелёт из Великобритании в Штаты, людей сморило, как детей малых, в-третьих, Юнити говорила, что в Царстве Морфеуса содержатся все существующие книги — написанные и ненаписанные. Остаток вечера я заучивала наизусть имена пассажиров Боинга, попутно шлёпая Константина по рукам, когда он пытался отобрать ноутбук, а убедившись, что хорошо запомнила хотя бы половину из списка, приняла снотворное и завалилась на любимый кожаный диван.

Наверное, это было грубо — так злоупотреблять щедростью бога, однако на кону стояли жизни, и я чувствовала, что должна хотя бы попробовать добиться внимания Морфеуса ещё раз, пусть даже моя настойчивость не понравится. Перехватив щенка поудобнее, — Уильям всегда встречал меня первым, — я сосредоточилась на мысли, что хочу оказаться в том самом месте, где познакомилась с эльфийкой, среди гигантских стеллажей под красивыми витражными окнами. И буквально в следующую секунду уже смотрела на тысячи аккуратно собранных книг. Люсьен занималась за столом, ловкими движениями пера перенося записи из толстых старинных томов на бумагу. Моё появление стало большой неожиданностью для остроухой, судя по тому, как медленно она поднимала на меня взгляд, будто я была привидением.

— Здравствуйте. Люсьен, да? Простите, если помешала…

— Как вы нашли библиотеку? — строго спросила женщина.

— О, я не искала, просто вообразила её и всё.

— Просто вообразили? — эльфийка зажмурилась, потёрла веки, затем водрузила очки обратно. — Хорошо. Я всего лишь библиотекарь. Какая разница, о чём я думаю, правда?

— У вас что, проблемы? — удивлённо поинтересовалась я.

— Даже не знаю… Ладно, зачем вы пришли?

— Скажите, есть ли здесь книги о снах людей?

— Конечно. Вместе с историей их жизни.

— То есть в библиотеке содержатся биографии и сны всех-всех жителей планеты Земля? — уточнила я.

— Так и есть.

— Дворец памяти!

Моя восторженная улыбка окончательно сбила остроухую с толку.

— Боюсь, я не понимаю…

— Объясню позже. Мне нужно узнать о последних сновидениях пассажиров Боинга.

— Можете назвать их имена? — Люсьен отбросила сомнения и с деловитым видом встала из-за стола.

— Только первые пятьдесят из двухсот семидесяти трёх.

Через несколько минут блужданий по залу со стопкой разноцветных книжек я находилась на тёплом ворсистом ковре в компании Уильяма, и пока щенок бегал по читальной комнате, норовя то стащить плед с кресла, то погрызть корешок издания, открывала последние страницы каждого сочинения, проверяя, какие события запомнила жертва в конце жизни. «Уилл, веди себя хорошо», — пожурила я пса, который вознамерился обточить зубы о журнальный стол. — «А иначе нас выгонят, и что тогда будем делать?» Щенок высунул язык. В итоге пришлось проползти по полу и схватить его в объятия прежде, чем он сомкнул бы челюсти на деревянной ножке. Однако, стоило мне во весь рост улечься посреди комнаты, в дверях возник мужчина в длинном чёрном плаще, — как раз вовремя, чтобы застать в крайне неудобной и непрезентабельной позе.

— Милорд, — выдохнула я с улыбкой.

— Ты расследуешь преступление или играешь с собакой? — невозмутимым тоном Морфеус задал вопрос.

— И то, и это. На самом деле ищу улики. Кто-то из пассажиров должен был почувствовать присутствие демона на борту. Не хотите присоединиться к расследованию?

— Сейчас меня устраивает роль зрителя, — ответил он и усмехнулся краешком губ. Я отпустила Уилла и покорно вернулась к книгам, а Морфеус занял кресло, похоже, не планируя в ближайшее время ничего важного. Наверное, со стороны это выглядело странно — я на ковре у его ног и хозяин, наблюдающий свысока.

— Кстати, спасибо за щенка. Он ведь не исчезнет, когда я уйду на Землю? — осторожно спросила я бога.

— Уильям всегда будет во снах, если ты этого хочешь, — произнёс тихий размеренный голос. — Элисон, твои мечты очень простые.

— Что сказать, я несложный человек, — простодушно пожав плечами, прокомментировала его замечание и, стараясь игнорировать угловатое лицо и слегка приоткрытый рот, принялась за чтение. Умершие видели беспокойные сны: кто позорился в школе, кто с девушкой расстался, у некоторых банк отнимал квартиру за долги, — в общем, перед падением в бездну практически все испытывали крайне неприятные чувства, что уж говорить о бодрствующих. «Кстати, очень удобно», — между делом сообщила Морфеусу. — «Я про дворец памяти. Ты хранишь информацию о каждом человеке в отдельности, как бы в книге, и при необходимости просто её извлекаешь. Я не ошибаюсь, библиотека так работает?» Мужчина наклонил голову, изучая меня, словно прелюбопытный научный экземпляр, и это было… жарко.

— Я опять много болтаю, — смущённо пробурчала себе под нос и закрылась за обложкой следующего сочинения от пытливых блестящих глаз. — О, джекпот! С Олденом Стюартом случился сонный паралич. Он как бы спал, но слышал всё, что происходило вокруг.

— Я могу перенести тебя туда, — внезапно сказал Морфеус.

— Куда?

— На борт. В сон Олдена.

Я потрясённо уставилась на мужчину. В комнате воцарилась тишина. Видимо, моё удивление забавляло бога, поскольку в чертах бледного точёного лица и во взгляде отражалась хитринка — безобидное лукавство, которое Король не сумел скрыть или подавить.

— Как?

Морфеус молча поманил рукой. Я смиренно приблизилась к его коленям, позволила тонким прохладным пальцам откинуть со лба волосы и коснуться кожи. Через мгновение обстановка изменилась, меня больше не окружали стены библиотеки со стеллажами и изящными столиками. Я находилась в узком пространстве между рядами кресел; вид облаков за иллюминаторами не обманывал. Боинг преодолевал тысячи километров над океаном, и никто из присутствующих не подозревал, что в Америку им попасть не суждено. Питер, прекрасный рыжеволосый Питер активно записывал мысли в толстый клетчатый блокнот — я вспомнила, он работал над историческим романом, — и сердце болезненно сжалось из-за утраты. Мой друг собирался покорять чужую страну с такой же, как он, девчонкой из самых низов, пережившей ужасы Адской кухни, — вот мне и довелось встретить Рейчел. Она чем-то была похожа на Питера, веснушчатая, солнечная, с пирсингом на губах и бровях. У них бы всё получилось, если бы не…

Я обернулась в сторону кабины пилота. Еле уловимое напряжение усилилось, когда замигал свет. Тёмное вещество проникало внутрь судна, заражая воздух ядовитым запахом серы, и люди взволнованно переглядывались и подзывали стюардесс, кто-то крестился, а спящие вздрагивали в коротких конвульсивных припадках. Питер приподнялся с кресла, и я знала — он, как дикий зверь, почуял опасность и понял, что очутился в ловушке. Однако стюардесса убедила его занять место, и Пит, проморгавшись, присоединился к девушке; ни одна живая душа не обратила внимания, как террорист вводит код доступа и входит в кабину пилота. Я быстро преодолела коридор и, встав у двери, только тогда обнаружила знак жатвы. Проблема заключалась не в Питере, демон гнался не за моими друзьями…

Он пожинал сотни.

— Господи, — произнесла я, сжимая в кулаке серебряный триксель. — Самолёт. Люди в метро. Поезд. Общественное мероприятие.

В противоположном конце борта Морфеус взирал на меня долгим пристальным взглядом.

— Какими должны быть отступные, чтобы герцог Ада разорвал контракт? — спросила я бога и через секунду оказалась у него на коленях. Мы вернулись в библиотеку, в укромный тихий уголок. Стёкла цветного витража пропускали мягкий дневной свет. Я не смела поднять голову, — пальцы мужчины порхали по моей челюсти, невесомо касались щеки, виска, оглаживали подбородок, но избегали губ, будто это было запретной территорией.

— Твой разум необычайно живой, — безмолвие разрезал низкий голос Морфеуса. — Неугомонный. Свободолюбивый. Своенравный.

Нить натягивалась между нами: сознание наполнилось чужим желанием, жадной мечтой божества присвоить меня себе, выкрасть у смертных и всех существ вопреки законам. Я беспомощно и растерянно смотрела в блестящие глаза не Короля — мальчишки, жаждущего умыкнуть игрушку, и запоздало поняла, в какое положение угодила, вот так наивно общаясь с властным могущественным и очень одиноким созданием. Его пальцы были нежны, приятны, они изучали кожу, как музыкальный инструмент, и вызвали из моей груди тихий постыдный стон.

Игрушка хотела, чтобы её украли.

Морфеус отпрянул в ту же секунду, и я быстро отползла назад, — мы оба были застигнуты врасплох, взбудоражены и напуганы. «Сон окончен», — повелел он громко, и моё пробуждение ознаменовало смачное падение с дивана. Впрочем, против удара и боли я совсем не возражала, поскольку, кажется, самое страшное уже сбылось — о влюблённости не только знали, но и отвечали вожделением.

Глава 8. Заблуждения

Когда человек заключает сделку с дьяволом, его не заботит цена — главный интерес представляет лишь цель. Дьявола не смущают жалкие мирские устремления вроде отмщения или обретения богатства и власти на Земле; в Аду всегда была и есть одна денежная единица, неизменная и действительно имеющая вес, в отличие от жёлтого металла или бумажной обёртки — это душа любимого раба Божьего. Когда человек достигает определённых вершин, он хочет взять ещё, однако договор предусматривает иной исход дела. Настаёт время платить по счетам. Тот, кто познал тёмные искусства, не станет ждать рокового часа, а обратится к магии как способу отыграть всё назад, изменить условия или разорвать контракт полностью: чем выше демон по рангу, тем больше душ затребует в качестве отступных. Вопрос также упирался в сроки. В отличие от меня, Константин давно не удивлялся жестокости, цинизму и коварству противников, поэтому к грядущей схватке готовился усерднее обычного. Нам предстояло драться насмерть. Это была не полусумасшедшая, убитая горем мать Эзры Коллинза и не жёнушка шахтёра, терпящая побои и обратившаяся к силам тьмы за свободой, — мы охотились за опытным и опасным чародеем, который, познав тонкости магических наук, решил обдурить самого герцога Ада.

Нас страховал Мэнни.

А я после той ночи многое переосмыслила. Гнев на ангела сменился чувствами сожаления и принятия: наверное, крылатым сущностям тоже было непросто, и к каждому поражению они начали относиться чуть более философски, чтобы не впасть в отчаяние, не разувериться в собственных божественных силах, — разве мы с Джоном не поступали так же, когда не могли получить желаемое? По-чёрному иронизировали, искали скрытые смыслы и упоминали судьбу, словно именно она виновата во всех злодеяниях. «Я должна извиниться», — сказала я Мэнни, когда мы во время поездки в соседний штат остановились у заправочной станции, и Джон вызвал его, чтобы обсудить планы. — «Вы пытались внести коррективы, чтобы самолёт не взлетел, но компания всё равно утвердила рейс на Америку. И в тот вечер люди вышли из вагонов, погибла только моя Ирэн. Она не послушалась внутреннего голоса». Мэнни поджал губы, и я ощутила, как сильно он переживает неудачу. До сих пор…

— Людей ведёт свободная воля, — печально ответил ангел. — Мы подстраиваем обстоятельства, нашёптываем на ухо, но окончательное решение за вами.

— Прости, что нагрубила.

— Отец не обижается на истерику двухлетнего ребёнка, — гордо заявил пернатый, и я заливисто, от души засмеялась. Мэнни использовал против меня ту же шутку, и он оказался лучше, чем выглядел. И мириться вообще было очень приятно, будто с шеи ярмо спадало. А ещё не отпускала нервозность после произошедшего во сне: я попала в тупик, потому как не представляла, что говорить Морфеусу в следующую ночь, да и нужно ли что-то говорить? Захочет ли он продолжать наши беседы на Поляне Скрипача или отрежет путь к Царству Грёз? Оставит ли хотя бы собаку? Я усердно вспоминала каждое слово и движение мужчины, а потом обнаружила, что в один момент Морфеус назвал себя «зрителем» — довольно странная особенность, учитывая редкую улыбку на губах в тот момент. «Зрителей в зале и так хватает», — сказала я Мэнни сутки назад, не подозревая, что нас прослушивали. Морфеус был осведомлён о расследовании, когда застал меня на ковре со стопкой книг, а я слишком сильно обрадовалась его компании и не заметила очевидное.

Одно дело — молиться на образ и мечтать. Совсем другое — чувствовать себя объектом чужого интереса. Стать вещью властного опытного существа, не обременённого моральными сторонами вопроса.

И я ни разу не встречалась с мужчинами в романтическом плане, не состояла в серьёзных отношениях и, по сути, ничего не могла предложить богу. Едва ли Морфеус польстился бы на худое девичье тело без пышных грудей и округлых бёдер, впрочем, он и сам ясно дал понять, что его привлёк разум. Константин частенько говорил, что я хорошенькая, но это утешало слабо.

Последующие события заставили забыть и о сонной неразберихе, и о самоуничижительных мыслях. Логово колдуна находилось глубоко под землёй, в шахтах, которые строители не использовали уже много лет, со времён холодной войны, — лезть туда было боязно, и я полностью полагалась на Джона, а тот в свою очередь — на свои магические таланты. Холод пробирал до дрожи, с ориентирами, куда впотьмах двигаться, тоже возникли сложности, а потом запахло отравой, серным веществом; мы не сразу обнаружили у себя галлюцинации, лишь когда опасения переросли в чистый страх, раздражение — в иррациональную злобу, а влажные земляные стены поплыли перед глазами. Сознание Константина воспринимало меня то ли за врага, то ли за демона, тогда как я думала, что детектив реально одержим — искажённые черты лица, мертвенная бледность и впалые щёки придавали ему воистину жуткий вид. Джон носился за мной по лабиринту и, наверное, схватил бы, если бы сам не ловил видения и не спотыкался на каждом шагу. В потасовке алтарь удалось разрушить — после этого мужчину отпустило, и пока он соображал, что к чему, колдун нанёс последний, решающий удар. Однако обстоятельства играли против преступника: из зловонной чёрной прогалины вылезло щупальце. Пока я заторможенно наблюдала за мерзким склизским отростком, который тащил незнакомца в яму, Константин зачем-то начал читать молитвы, чем раззадорил демона. Это было полным сумасшествием. Я на одних инстинктах вцепилась в пальто Джона, удерживая друга от падения. Он ещё отбивался, видимо, полагал, что хотя бы меня может спасти — кто бы ему, дураку, помог! «Не в этот раз, братишка. Мы едем в Ад вместе, ты и я», — крикнула ему, прежде чем обнять туловище детектива. Нас засасывало в воронку, я зажмурилась, уткнулась лицом в рубашку, как вдруг ударилась о твёрдые, стальные ноги Мэнни. Ангел развернул крылья, закрыв от щупальца, — через секунду ветер стих, и крики сменились тишиной.

— И это лучшая команда экзорцистов? — произнёс агент Всемогущего со скепсисом и насмешкой.

— Ты бы ещё на пять минут позже прилетел, — пробурчал Константин и кинулся осматривать меня на предмет повреждений, будто в подземелье других забот не было.

— Да нормально я, нормально, — отмахнулась от крепких настойчивых рук. — Что это на… за кракен?

— Герцог Ада, — Мэнни пожал плечами. — Властитель морей.

— Какая-то стрёмная в Аду элита, — поделилась я мнением, кое-как вставая с грязной водянистой поверхности. Из шахты мы вылезли чумазые, все в глине, дёрганые и уставшие; солнце ослепило больно и резко. Джон тут же закурил, а меня от табачного дыма чуть не стошнило.

— Ты куда? — спросил Константин, глядя, как я отхожу в сторону, держась за живот.

— Думаю лечь где-нибудь под кустом и тихо сдохнуть, — честно призналась другу.

— У меня предложение. Текила. Пляж. Буррито. Мексика.

— Джон, Мексика не ограничивается текилой и буррито. Это даже звучит расистски.

— Я не большой оригинал. Ну что, как тебе новый план?

— Может, сперва помоемся и посидим в баре?

— Раз зовёшь выпить, ты и оплачиваешь, — улыбнулся Джон, запрокидывая руку мне на плечо. Мы медленно побрели к машине.

— О, неужели? Ты плохо меня воспитал. Водить мужиков по злачным местам, знаешь ли…

— Мы свободные люди и живём в свободной стране.

— Да, говори за себя! Мой папа́ очень строгий, он не одобряет подобных развлечений.

— Я даже спрашивать не буду, кто твой «папа́»! — детектив заржал в голосину, а я между тем мысленно гадала, нормально ли это — в контексте фразы вспоминать Морфеуса.

После душа в чистой одежде мы расположились в одном из пригородных заведений. У меня, похоже, поднималась температура, — глинтвейн никак не прогонял внутренний холод, пришлось попросить плед у администратора и подсунуть подушки под спину. За окном смеркалось, и когда в помещении зажгли свечи, стало уютно и по-домашнему комфортно. Джон потягивал виски на диване напротив, и я испытывала странное желание продлить наш вечер. Всё плохое осталось позади, и здесь в привычной обстановке бара жизнь не казалась столь ужасной, как несколько часов назад. Негромкая медленная музыка, горячительные напитки, умиротворённый Константин, еда на столе, пляшущие огни и тени, мелькающие вокруг нас — я могла бы провести так целую вечность.

— Ты дрожишь, — заметил он, нахмурившись.

— Заболеваю.

— Я позвоню Чезу.

— Не надо отрывать его от работы из-за пустяков. Это нечестно.

— Элис, — Джон выдохнул моё имя и пропустил воздух сквозь зубы. — Твоё состояние не пустяк. И всё, что происходит с тобой, не пустяк. Я никогда не забуду о том, что ты сделала.

— О чём ты говоришь?

— Нас чуть не затянуло в преисподнюю, — выдавил он едва ли не по слогам. — Я всегда верил, что буду в Аду. Что встречу судьбу в одиночестве. Никто не захотел бы разделить эту участь, никто не шагнул бы в пламя, держа меня за руку. Я не герой, Элис, ты не знаешь обо мне и половины… Было бы жаль однажды увидеть на твоём личике разочарование.

— Ты не идеален, и ты мой друг. Если уж гореть в Аду, так вместе.

— Нет.

— Хотя бы одному экзорцисту удалось прожить долго и счастливо? С чего ты взял, что получится у меня?

— Ты не причиняла страданий, — ответил детектив убеждённо.

— Разве это причина? Мы не можем знать наверняка, кому доставили неприятности. И, Джон, я не попадала в ситуации, когда нужно проявить жестокость. Мои тёмные стороны… они существуют, как и у всех. Просто не раскрылись.

— Демон, когда-то занимавший моё тело, сказал Зэд Мартин: «Ты попросила Константина о помощи, а он погрузил тебя в вечную тьму». Преисподняя, Элис, преисподняя не страшна, если в ней не будет тебя.

— Или мы вдвоём разрушили бы Ад, — коротко улыбнулась я, отпивая глинтвейн.

— Нет никаких «нас вдвоём». Чем скорее ты это усвоишь…

— Демонам неведома судьба, Джон! Ты веришь им, а не друзьям, потому что привык к худшему. Я твой друг, и пока я рядом, не позволю утонуть в заблуждениях.

Мужчина извлёк сигарету, и на какое-то время повисло напряжённое молчание. На языке растворялся пряный вкус глинтвейна. Я спрятала холодный нос в складки пледа. Простуда нарастала.

— У барной стойки очень красивая женщина, — сообщила Константину.

— Наплевать.

— В красном платье. В коротком. Даже не взглянешь?

— Не сегодня, лапа.

***

Сны не снились. Меня больше не допускали в Царство. И не дали шанса оправдаться или извиниться и попытаться восстановить былую связь, — вероятно, Морфеус лучше понимал, что отыграть назад ничего нельзя, поэтому принял решение за нас обоих. Я чувствовала себя прокажённой, испорченной. Брошенной. Желанная поездка в Мексику уже не так радовала; я держалась за Константина, как малый ребёнок за старшего брата, поскольку только он соединял меня с реальностью, защищал шутками и дерзкими выходками от отчаяния, которое подкрадывалось постепенно и незаметно, будто охотник. Планы разрушил звонок матери.

Я не ожидала, что она захочет видеть меня в своей новой семье, поставит под угрозу спокойное размеренное течение жизни: со стороны мамы это было глупо, однако я не противилась приглашению. Джона в Мексике развлекали бы роскошные женщины и бабайки, а ещё детектив надеялся пересечься с Аней, бывшей девушкой: мы могли разбежаться на время, привести в порядок мысли и закрыть какие-то личные темы. Событие в шахтах зацепило Константина, и хотя он после того памятного вечера не упоминал о щупальце, печаль в его карих глазах говорила вместо языка о страданиях и усталости. Я предпочла бы разделить адские муки в обществе Джона, нежели позволить ему гореть в полном одиночестве во мраке, и именно этого он боялся, когда вспоминал, как мы летели вниз в чёрную ветряную воронку.

От Атланты до Сан-Франциско я добиралась больше двух дней. Морфеус не вернул щенка, не пускал на Поляну и игнорировал, — по прибытии в город я обнаружила неконтролируемую дрожь в руках, нервную лихорадку и поняла, что переживаю расставание слишком сильно. Если гибель друзей вогнала в депрессию, я и близко не представляла, как справлюсь с потерей Морфеуса. Всё равно что оказаться в Раю, а потом быть низвергнутой в Ад…

Сан-Франциско впечатлял, однако из-за волнения перед встречей с мамой и перспективы никогда не увидеть Короля сновидений прежнего удовольствия от пребывания в американской жемчужине я не испытывала; контраст между высотными современными небоскрёбами и трёхэтажными старинными домами не захватывал внимания, как и прелести зелёных зон, прогулочные дороги и синий залив Тихого океана — они не развеяли мрачное настроение. Мамино жильё было милым: комнаты обставлены со вкусом, в маленьком саду цвели розы. Сказочный викторианский особняк — как раз то, о чём должна мечтать женщина. Мама порхала в платье от Шанель, надушенная и украшенная белым жемчугом, словно аристократка двадцатого века, а я смотрела на неё и не узнавала. Ухажёр — мужчина средних лет, с чёрствым гладко выбритым лицом, одетый изысканно, в тёмно-синий костюм, словно на конференцию, — восседал во главе праздничного стола, ясно давая понять, по чьей воле в доме царит благодать и кого нужно благодарить за щедрость. В джинсах и футболке с изображением волчьей стаи я была не к месту, как грабитель или налётчик, покусившийся на чужие богатства. Мистер Хэнсон не забывал отпускать пренебрежительный взгляд в мою сторону. Наверное, полагал, что сделал великое одолжение, когда позволил избраннице впустить на порог родного ребёнка, а мама со свойственным ей простодушием пыталась донести, как счастлива с новым партнёром, — естественное желание женщины похвастать успехом.

— Итак, у тебя кто-нибудь появился? — спросила она лукаво, накладывая салат в тарелку. — Или всё ещё одна, как раньше?

— Нет, у меня есть Джон, — быстро промолвила я, опуская подробности о братских отношениях и тоске по черноволосому божеству, а не детективу.

— О! Неужели моя дочь стала взрослой? И кто такой Джон, можно полюбопытствовать?

— Он работает в ФБР. Преступления расследует.

— Завидный жених, — улыбалась мама. — Сейчас хорошие мужчины редкость.

— Как и хорошие женщины, — ответил мистер Хэнсон. — Для многих правила приличия пустой звук.

«Ублюдок, видел бы ты, как я кутила несколько ночей назад…», — подумала я, закипая. Жирная индейка, светские разговоры о политике, республиканцах, демократах, военных действиях на Востоке, позорных выступлениях знаменитостей и о внутренних экономических проблемах убивали изощрённее демона. К концу вечера я жалела, что не уехала в Мексику с Константином. Наблюдать, как Хэнсон выдавал себя за представителя американской элиты, было труднее всякого экзорцизма. За чаепитием он завёл речь о романах Ричарда Мэдока, очевидно, считая меня или необразованной, или скудоумной; мама поджимала губы, опасаясь, как бы я не выдала чего крамольного. Терпение лопнуло, когда Хэнсон сравнил писанину Мэдока с произведениями Сэлинджера — это как если бы опрокинуть классику до уровня фанфиков. Собственно, я примерно так и ответила, поскольку Мэдок писал вещи-однодневки, а на кучу долларов Хэнсон не купил способность разбираться в литературе.

И да, я тут же стала врагом номер один.

«Что с тобой случилось?» — спросила я маму, когда нас оставили наедине в гостиной. — «Носишь шпильки, хотя у тебя плоскостопие, готовишь кучу блюд при том, что ненавидишь стоять у плиты, и дорогое платье… Ты дома или на рауте? Какого дьявола вы устроили?» Она излучала подчёркнутое разочарование, будто рассчитывала получить от меня одобрение и поддержку, а не обвинения в плохой актёрской игре.

— У Дэвида высокие требования. Он выкупил дом у банка, закрыл ипотеку. Я за всё ему благодарна!

— Ага, особенно за запрет работать врачом. Ты любила свою профессию! Мам, какого чёрта?

— Ты поймёшь меня, когда тебе стукнет сорок. Я слишком долго была одна. Дэвид настоящий подарок! И ничего страшного в каблуках нет.

— Конечно, нет, кроме судорог в ногах.

— Ты помнишь? — удивлённо произнесла она.

— Разумеется. Ты горстями глотала магний. Мам, прекрати этот цирк. На тебя больно смотреть.

— Станет полегче, когда я выйду замуж. Элис, я не могу потерять Дэвида!

Я вышла в прихожую и потянулась за кожанкой.

— Куда ты? — воскликнула мама.

— На воздух. Проветрю голову.

— Ты не будешь ночевать у нас?

— Я вернусь. К утру. Извини, просто… Этот твой хозяин… В общем, надо освежиться.

Мне и правда невыносимо было находиться в приторной до тошноты атмосфере дома. Я боялась взорваться и наломать дров, так как искренне сомневалась в здравомыслии матери, а Хэнсон с его раздутой чопорностью напоминал абьюзера. Устроившись под фонарём на лавочке, хотела скинуть Джону сообщение, но передумала, решив не отвлекать от… чем бы он там ни занимался. Я не могла кидаться к детективу каждый раз, когда начинались неприятности. Сан-Франциско ночью был гостеприимнее, чем днём, наверняка предоставил бы скучающей туристке кров, выпивку и, возможно, компанию по душе. Первый час я блуждала по бульварам, где молодёжь весело проводила досуг с танцами и зажигательными смесями, потом забрела в какое-то кафе и заказала напиток. С латте и электронной книгой время пронеслось бы очень даже неплохо, я уже настроилась на тишину и комфорт, когда почувствовала на затылке чужой взгляд и обернулась.

Конечно, демоны на покой не собирались, им сам Люцифер велел доставать медиумов и портить жизнь людям. Позади, через несколько столиков незнакомка неотрывно следила за мной закатанными белыми глазами. «Интересно, что сделает демон, если самой подойти, а не ждать, когда он будет ломать мебель?» — навестила ленивая вредная мысль. — «Триксель и крест на месте, римские заклинания помню. И чего твари не хватает?» Одержимая не двигалась, я тоже пристально её рассматривала. Мы могли бы до утра играть в гляделки: я не торопилась, да ещё злилась из-за придурка Хэнсона, и демон явился как нельзя кстати, чтобы помочь сбросить пар. Не выдержав, приветливо помахала одержимой, и та наклонила голову, — видимо, моё нахальное поведение не отвечало заданной программе. «Демонический идиот», — буркнула я обиженно.

Внимание привлёк резкий скрип стула. Моя рука едва не вытащила крест из внутреннего кармана куртки, но через мгновение испуг растворился под наплывом изумления и восторженной радости: это, аккуратно прижимая нижнюю часть пальто, присаживался Морфеус. Я поглядела назад, проверяя, на месте ли чудовище, однако женщина с белыми глазами пропала.

— Мне снится сон?

— Нет, — произнёс он твёрдо.

— Тогда что ты здесь делаешь? — спросила я громче, чем намеревалась, и сразу стушевалась, почувствовав, что совершила ошибку. — То есть… Я боялась, ты не захочешь меня больше видеть!

— Почему же?

«Действительно, почему? Не потому ли, что мечтала о тебе, как о мужчине, и позволила надеяться на что-то, чего просто не может быть?» — со смятением думала я, завороженно наблюдая за его лицом в полумраке помещения.

— Разве я не злоупотребила твоим доверием?

— Ничего ужасного не произошло, — сообщил Морфеус, смягчив тон. — Напротив, мне пришлось многое переосмыслить. Вчера я принимал сестру в своём Царстве. Смерть. Мы поговорили.

Не услышав продолжения, я подалась вперёд, охватывая взглядом полюбившиеся черты: сильную челюсть и высокие скулы, впадины на щеках, чёрные изящные брови.

— Ты можешь поделиться. Если нужен совет или помощь…

— Это дело личного характера, — грубо отрезал Морфеус и тут же исправился. — Я направляюсь в Ад.

— Что? Нет. Это опасно! — я откровенно запаниковала. — И Люцифер… Ты уверен, что это необходимо?

— Чтобы принять перемены и вступить в новую эру, я должен закрыть старые долги. Так будет правильно, — ответил он спокойным размеренным голосом, будто объяснял математику ребёнку.

— Ты ведь не пойдёшь без Мэттью? Возьми его с собой!

— Элисон, твоё беспокойство… — губы Короля сновидений дёрнулись в полуулыбке. — Оно не требуется.

— Ещё как требуется! — зашипела я, мысленно ругая божество за переизбыток самомнения. — Люцифер в прошлый раз устроил сражение, а ты публично его унизил.

— Мэттью не следовало обсуждать такие вещи.

— Я буду волноваться до тех пор, пока не вернёшься и не скажешь, что всё закончилось. Считай меня параноиком, но мы оба знаем, какие наступают времена. Ещё пять минут назад за тем столиком сидел демон. Сомневаюсь, что слуги Люцифера так же лихо разгуливали по миру лет двести или триста назад.

— И ты опять без Константина, одна в городе, — сурово произнёс Морфеус.

— Эй, я жила без него двадцать три года. Как-то справлялась!

Однако эмоциональный всплеск, полный возражения, не произвёл на бога ни малейшего впечатления. Похоже, он совсем не верил в меня как в экзорциста.

— Когда ты уходишь?

— Сегодня.

— Сегодня? Так рано? — воскликнула я недовольно и растерянно.

— Люсьен присмотрит за Царством в моё отсутствие. Ты по-прежнему можешь приходить в библиотеку. И на Поляну Скрипача.

Если это была попытка умилостивить подношениями подобного рода, Морфеус припозднился, да и сильно ошибался, предположив, что прогулки по Царству доставят мне наслаждение, пока он подвергает себя риску.

— Пожалуйста, позволь проводить тебя, — искренне попросила я несколько мгновений спустя.

— Элисон, путешествие в Ад закончится быстрее, чем уедешь из города. Во снах я найду тебя.

Морфеус уже не скрывал улыбки, показалось даже, что его лицо каким-то образом стало моложе, обрело ребячливые черты.

— Думаешь, двух дней достаточно? — я поддержала игривый тон.

— В преисподней — более чем.

— В таком случае… В парке Лафайетт в три часа дня.

— Ты назначаешь встречу? — спросил он насмешливо.

— Если не придёшь, я пойму, что в Аду дела не заладились.

— Это впервые, когда смертный ставит условия.

— Всё бывает впервые. Сам сказал, новая эра! — я развела руками. — А если серьёзно… Слышал выражение «Месть — блюдо, которое подают холодным»? Люцифер наверняка пакость затеял. Вся эта демоническая активность не к добру.

— Степень риска я понимаю. Светоносный обещал уничтожить меня. А он верен слову, — с неохотой признал мужчина.

— И ты говоришь это сейчас? — я спрятала лицо в ладонях и покачала головой, мысленно прикидывая, стояло ли за глупостью бога его непомерное высокомерие. — Причина, почему ты идёшь туда, должна быть веской.

— То, что я собираюсь сделать, действительно важно, — голос Морфеуса звучал достаточно уверенно, чтобы отбросить любые вопросы.

— Хорошо, — чувствуя, что не могу противостоять всем обстоятельствам, кивнула официанту, чтобы принёс счёт за латте. — Буду полагаться на твой четырнадцатимиллиардный опыт.

— Элисон, недавно я наконец понял смысл одной фразы — «свежий взгляд».

— Да, свежий взгляд почти всегда оказывается полезным, — заметила я, удивляясь капитуляции и его признанию человеческих заслуг. Из тёплого кафе мы вышли на прохладную ночную улицу, где к нам присоединился ворон. Мэттью старался не приближаться, видимо, считал себя третьим лишним в компании, но я больше всего была рада пернатому, поскольку знала, что он скорее вырвет себе хвост, чем откажется от хозяина. Отставая от Морфеуса примерно на шаг, мне удавалось тихо поглядывать на худощавую высокую фигуру и ровную прямую спину. Дикие взъерошенные волосы настолько противоречили строгости и собранности его образа, что я поневоле задумалась и не успела отвести взгляд в сторону, когда мужчина обернулся и поймал меня за этим постыдным дерзким занятием.

— Знаешь, почему мне нравится общаться с тобой на Земле? — сказала я, решив подразнить Морфеуса. — Здесь у тебя нет возможности исключить меня из разговора, как это происходит во сне.

— В Царстве Грёз люди не скрывают намерений и желаний, — быстро нашёлся он.

— Туше.

Мы завернули за угол, недоступный камерам наружного видеонаблюдения. Наверное, со стороны наша парочка казалась необычной вместе с бредущим позади вороном. Мужчина достал мешочек и медленными движениями принялся его расшнуровывать. Я увлечённо следила за тонкими красивыми пальцами, как вдруг в джинсах загудел телефон. Морфеус отвлёкся от своего песка и сосредоточил внимание на том, как я неловко вытаскиваю мобильник. «Извини», — шепнула ему и вывела на экран сообщение. Оно было от Чеза.

— Чёрт…

— Что случилось? — спросил Морфеус напряжённо.

— Джона в тюрьму посадили.

— Поедешь в Мексику?

— Нет, сначала дождусь тебя, — я деланно улыбнулась. — Лафайетт, помнишь? И можешь не верить, но из Ада выбраться проще, чем из мексиканской тюрьмы.

Следующие несколько мгновений он, наклонив голову, раскатывал золотистое вещество по ладони.

— Ты отправляешься в Ад, Джон за решёткой. Вы все меня убиваете, — мрачно сообщила богу.

— Будь осторожна, Элисон. Если не вернусь вовремя, постарайся встретиться с Константином. Он защитит тебя.

«Кто бы вас защитил!» — подмывало ответить, но Морфеус уже высыпал волшебную субстанцию под ноги. Песок вокруг него завертелся, создавая портал, и мужчина с вороном быстро растворились в тенях. Я бестолково смотрела в пустое пространство переулка, гадая, во что это в итоге выльется. Смутное ощущение тревоги разрасталось, превращалось в яркое предчувствие дурных перемен. Словно мы находились у края пропасти, а ветру оставалось лишь подуть, чтобы сбить нас, опрокинуть на острые камни. Это было началом конца — долгим путешествием ко дну мироздания, к истокам божественных и людских представлений о сути нашего существования. Наверное, уже тогда в глубине души я знала, что Владыка снов не придёт в парк Лафайетт в три часа, как знала и то, что полюбила Морфеуса всем сердцем.

Глава 9. Риски

Дни тянулись медленно. Так медленно, что я заподозрила божественное вмешательство: Вселенной было угодно измучить меня ожиданием. Дома у мамы приходилось контролировать каждый шаг, дабы не помешать мистеру Хэнсону выполнять важную работу, а также соблюдать режим тишины и надраивать до блеска полы, как положено приличной домохозяйке. Морфеус верил, что создаёт кошмары, и если Коринфянин считался воплощением ужаса, у меня были для него плохие новости. Два дня мы с Хэнсоном играли в семью, вместе обедали и делали вид, будто довольны друг другом. Чез писал, что нанял для Константина адвоката и чтобы я не переживала за непутёвого друга, который устроил потасовку в общественном месте; собственно, я собиралась вернуться в Атланту сразу после встречи с Морфеусом в парке Лафайетт. В Сан-Франциско меня держало только обещание. И надежда уговорить бога попробовать человеческий кофе. Возможно, после командировки в Ад Морфеус оказался бы более лояльным? Я купила два напитка со вкусом ванили и честно просидела на скамейке с полтретьего до шести: когда небо украсили оттенки заката, стало ясно, что в ближайшее время я его не увижу. Что-то произошло.

Тем же вечером я закинула вещи в чемодан и заказала билет до Атланты. Мама просила остаться, тогда как Хэнсон не скрывал своего облегчения, но мнение домашнего тирана меня вообще не интересовало. Я коротко поцеловала мать и села в такси, твёрдо решив сюда больше не возвращаться.

Следующие два с половиной дня, проведённые в дороге, я напряжённо обдумывала, сколько часов Морфеуса продержали на самом деле: если минута на Земле равна часу в преисподней, день длится 1140 часов, следовательно, с момента нашего прощания минуло 5760 часов, а это уже 240 дней. Почти год. Хотелось биться головой об стену. Люцифер был настоящим ублюдком. Джона ещё не выпустили, я находилась в Штатах одна, да и знать не знала, чем помочь Королю сновидений. В любимом подвале среди старинных рукописей и артефактов удалось немного успокоиться. Поразмыслив и прикинув, что к чему, я скинула сообщение Папе Миднайту с просьбой «позвонить» почившей сестре и узнать, не слышали ли духи о запертом в Аду могущественном божестве: если кому и хватило бы сил нарыть информацию, так это жрецу вуду. Миднайт ответил быстро, мол, самому показалось, будто в низах творится неладное, и обещал держать в курсе событий. До прибытия друзей я углубилась в изучение легенд и мифов о царстве Люцифера: герои древности выходили оттуда лишь с позволения владыки либо при покровительстве могущественных господ. В прошлый раз Морфеус явился за шлемом на правах гостя, с официальным визитом, а не проник через потайную лазейку, как Константин. Концепцию души Джон подробно истолковал ещё в начале работы, и хотя в теории я понимала, почему детективу удаётся периодически обворовывать дьявола на его же территории, всё равно это оставалось для меня чудом. В Ад спускалась не сама душа, а её составляющая — ментальный двойник, воплощение индивидуальности, и она же посещала Царство Грёз, когда человек спал. Другая часть души — жизненная энергия — покидала тело только в момент настоящей смерти. Дух — нечто более важное и сложное, дух представлял саму суть и обитал на всех планах бытия; метафизику я начала постигать лишь после общения с Вихрем, Юнити Кинкейд.

Люсьен в библиотеке не было. Зато книг — навалом.

Константин связался из Мексики, но не ради поболтать. Он впутался в дело сразу, как только освободился из тюрьмы, и срочно просил консультацию. Джона смущал тот факт, что обнаруженный в ребёнке демон убрался до окончания экзорцизма, хотя жертву — ребёнка — прокляли, а разрушать проклятия обычно было труднее, чем проводить ритуал изгнания. Вместе с демоном из церкви исчез Эль Кукуй. Джон клялся, что не пил последние сутки, — пришлось поверить мужчине на слово. Этому событию я не придавала значения, пока Миднайт не сообщил о своей неудаче: по его словам, череп сестры совсем перестал отзываться, он больше не слышал шёпота. Лоа тоже молчали.

Ближе к ночи я отправилась на кладбище, желая лично разобраться с причиной, почему духи предпочли прервать все контакты. Каково же было моё удивление, когда среди могил в астрале, в ловушке между мирами не нашлось ни одного покойника. Обескураженная, я сильно потратилась на такси и объездила кладбища в разных частях города. А после чуть ли не до утра блуждала по улицам, пытаясь разглядеть в тенях хотя бы хранителей домов, — и ничего. Землю отрезали от «цивилизации». Отключили радиовещание. Поставили блок. А напоследок депортировали туристов обратно в Ад.

Миднайт пожаловался, что его магия даёт сбой. Ещё бы — Люцифер перекрыл источники.

Джон писал о необъяснимом бегстве демона.

А я находилась в ужасе. Простейшая математика и понимание основ войны, которые закладывают в головы ещё на школьных уроках истории, говорили следующее: заточение Короля, созыв всех представителей тёмных сил и железный занавес так или иначе обозначают грядущую войну — наступательную войну, не оборонительную. Без Морфеуса Царство Грёз едва ли выстоит против миллиарда демонов, а, обрушив мир сновидений, Люцифер примется за людей, поскольку мы утратим часть себя, перестанем мечтать… Апокалипсис наступит быстро. Одного дня хватит, чтобы посеять хаос, на второй день страны ударят ядерными ракетами, на третий…

Я примчалась в родимый подвал, на ходу заглотила пару таблеток снотворного и завалилась на диван с твёрдым намерением выйти на Люсьен — любыми путями, даже если понадобится выпить больше лекарств или обеспечить себе коматозное состояние. «Библиотека лорда Морфеуса, библиотека лорда Морфеуса», — нашёптывала, словно молитву, пока сознание не затуманилось. Медленным плавным течением меня отнесло в знакомый зал, к строгим рядам стеллажей и высоким витражным окнам. Раньше здесь царила тишина, но в этот раз эхо чужих голосов нарушало привычную обстановку. Я аккуратно следовала за звуками, стараясь не раскрывать своего присутствия, и вскоре услышала много любопытных вещей.

— У меня нет права пересекать границы преисподней и тем более оставлять наше Царство, — твёрдая речь Люсьен прервала поток возмущений. — Милорд лично доверил мне заботу о снах и кошмарах.

— Но сам он не выберется из клетки! — закаркал собеседник. — Люцифер отнял у босса мешочек с песком, сказал, что грёзы больше не нужны в Аду!

— Значит, мы опять сами по себе? — вопрошал грубый голос ещё кого-то. — А когда сны узнают, что будем делать? Они же снова разбегутся.

— Это была дурная затея, — признала Люсьен. — Совсем не ко времени. Когда же всё пошло наперекосяк? Семьдесят два года назад или после его возвращения из мира яви? Бёрджесс, поимки Коринфянина, Вихрь, а теперь эта девушка, с которой он глаз не спускает… И я не думаю, что Бесконечные нанесут визит Люциферу. У Смерти нет власти в Аду. Судьба и так в курсе, когда и при каких обстоятельствах милорд обретёт свободу. Страсть и вовсе порадуется его неудаче. Если Отчаяние решит пойти к Люциферу, то не ради помощи Сну, а ради себя — чтобы насытиться.

— Мы ведь должны что-то предпринять, — ответил Мэттью.

Я больше не могла оставаться в стороне. И не хотела.

— Значит, плана у вас нет? — спросила их, выходя из-за книжного шкафа. И едва с ног не сбилась, потому что третьим участником дискуссии оказался тыквоголовый парень — с деревянным туловищем и тонкой шеей-веткой, одетый в комбинезон и обувь. Вместо лица на меня уставился натуральный овощ с прорезями для рта, носа и глаз. Интересно, в каком состоянии был Морфеус, когда создавал такое существо? Мы первые несколько минут пялились друг на друга, а затем Люсьен прочистила горло, отвлекая внимание от обалденного сказочного персонажа.

— Почему вы опять в библиотеке, мисс Коннорс?

У остроухой, похоже, заканчивалось терпение. Я ей не нравилась с самого начала, но, по правде, это не особо беспокоило. Главное, Морфеус доверял Люсьен.

— А почему ваш хозяин до сих пор в Аду? — ответила вопросом на вопрос. — Мэттью, что там случилось?

— Босс отправил меня назад, когда Люцифер заявил, что отнимет мешочек с песком. Король без регалий, без атрибутов власти… Они решили посмеяться над лордом Морфеусом, а потом заточили его в клетку, — несчастно прокряхтел ворон.

— Ты не виноват, дружище! — промолвил тыквоголовый.

— Мэттью, найди меня на Земле. Я сейчас в Атланте, у Джона Константина. Нужно всё обсудить, — сказала я птице.

— Никто никуда не полетит, — вмешалась Люсьен. — Мы тут сами разберёмся.

— Мне бы ваш оптимизм! — я послала библиотекарше нарочитую улыбку. — Люцифер отозвал с Земли всех духов, демонов, лоа и тёмных хранителей. Ад закрыт. У вас есть предположения, для чего дьяволу понадобилась эвакуация?

Троица молча переглянулась.

— Самые худшие, — выдала в итоге Люсьен.

— Без Морфеуса Царство Грёз беззащитно, — мрачно сообщила женщине. — Вы можете готовиться к обороне. Пока есть время.

— Но как мы отсюда поможем боссу? — спросил Мэттью.

— Есть безумная идея. Даже говорить не буду, какая. Сперва меня убьёт Джон, а потом Морфеус, если план удастся реализовать. Хотя это вообще не план. Но может получиться… — я глубоко вздохнула и подмигнула ворону. — Как скоро доберёшься до Атланты?

— Постараюсь быстро.

— Погодите, вы что, намекаете, Люцифер с войском нападёт на нас? — с ужасом спросила тыква.

— А кто ему помешает? Железный занавес опущен, связи нет. Повезло, что Морфеус дал допуск, а иначе не знаю, как бы я до вас достучалась.

— Мисс Коннорс, — произнесла остроухая, скользнув по мне серьёзным, тяжёлым взглядом из-под очков. — Что бы вы ни задумали, удачи.

Я кивнула Люсьен, принимая её пожелание, и очутилась на диване в потёмках подвала. Сон прервался, да оно и к лучшему — каждый из нас мог провести драгоценные часы с большим толком, нежели плакаться о своей некомпетентности. Не было важно и то, почему Морфеусу потребовалось идти на риск. Всё плохое уже произошло, боги натворили дел, а разгребать, как всегда, смертным… Ну, и слугам, на которых возложили ответственность за сохранение целого мира. Вряд ли у Люсьен приняли бы заявление об отставке… Умывшись и переодевшись, я поднялась на поверхность к лесу. Ласковое утро на свежем воздухе, полном древесных и хвойных запахов, обманчиво намекало на благодать и спокойствие вокруг, являя обыденность, повседневность жизни в её размеренном скучном ритме. В другой раз я бы с удовольствием помедитировала на травке у дома, погрелась бы на солнце, однако об истинном ходе вещей напомнил ворон. Чёрная птица резко спикировала вниз.

— Элис! — взволнованно вскричал Мэттью. — Ты и близко не представляешь, какую суету навела в Царстве Грёз!

— Давай потом, — я легкомысленно отмахнулась от пересудов. — Сейчас есть вопросы поважнее.

Я предложила птице вскарабкаться на руку и понесла своего друга в гнёздышко Константина — там нам точно не помешали бы и не подслушали. Мэттью с любопытством озирался по сторонам. Я усадила пернатого на спинку стула и достала печенье и хлопья в качестве угощения.

— Ты был в Аду дважды.

— Да, и, к сожалению, у меня не лучшие воспоминания о том отвратительном месте!

— Расскажи подробно, что видел. Во всех деталях. Каждый шаг, каждый метр…

— Зачем, Элис?

— Ну, как тебе объяснить? — я пододвинула ворону тарелку с поломанным печеньем. — Понимаешь, если Джон неоднократно ходил туда, значит, медиум вроде меня тем более справится?

Птица вдруг затихла, и мне стало неуютно из-за продолжительного молчания.

— Именно этого я и боялась. Но у нас нет выбора, — добавила вдогонку. — Боги к Люциферу не спешат, и могучих покровителей, кто возьмётся за работу, не сыщешь.

— Ты рехнулась?

— Это займёт пять минут. По меркам Ада — пять часов. А за пять часов можно многое успеть!

— Клиническая смерть, — обречённым тоном прокомментировал Мэттью. — Но проблема не в ней. Элис, ты раньше видела людей, которые вросли в деревья? Или замурованных заживо? Это не увеселительная прогулка, это, чёрт возьми, преисподняя!

— Несколько дней назад меня почти что утащило щупальце, ты тоже не похвастаешь встречей с гигантским кракеном, который по совместительству ещё и герцог Ада. Во время первого моего экзорцизма человека разорвало изнутри, и я сомневаюсь, что убегу в слезах и истерике из-за каких-то мертвецов. А если честно… Морфеус семьдесят два года ждал освобождения. Я не могу позволить ему сидеть в темнице ещё сто лет.

«Потому что через сто лет от меня останутся гниющие кости», — замерло на губах невысказанное, и, пока ворон взвешивал за и против, налила себе крепкий чай.

— Константин сегодня вылетает из Мексики, — продолжила делиться соображениями. — До его прибытия мы всё подробно обговорим. Составим чёткий план. Я карту нарисую. Так что… Пожалуйста, скажи, что не собираешься опускать клюв? Ты нужен мне, Мэттью. Ты нужен Морфеусу.

— Это натуральное самоубийство!

— Нет, Джон разбудит меня через пять минут. И да, самоубийство обеспечит пропуск вниз, а не наверх. Будет обидно попасть в Рай, а не уехать в противоположном направлении.

— Босс придёт в ярость, — не унималась птица.

— Хах, с чего бы?

— Ты… ты ему нравишься.

— Прости? — воскликнула я, обескураженная внезапным откровением.

— Ты нравишься боссу. Но я ничего не говорил!

— А что насчёт суеты в Царстве Грёз?

— Забудь!

— Ты проказник, Мэттью! Маленький проказник!

По правде, действовала я на чистом адреналине. Перспектива повторить подвиг Джона внушала смятение и ужас; появись здесь хоть бы кто-нибудь из богов, я с превеликим удовольствием передала бы «бразды правления» этому герою, однако ни Бесконечные, ни ангелы не торопились помогать, даже сестрёнка Смерть, о которой Морфеус упоминал несколько раз, не соизволила поделиться советом или указать правильное направление. Константин был абсолютно точен в отзывах о жителях потустороннего мира: нельзя никому верить, мы одни, а после того как сломаемся, нам подберут замену. Мэттью испытывал те же чувства. Бедняга храбрился, но я видела, как сильно ворон боится, что всё станет хуже. Я составляла карту, заодно делала сноску к каждой описанной локации, какую вещь понадобится захватить, чтобы успешно пройти к следующей точке. Ментальные двойники, в отличие от душ умерших, не только могли пронести в Ад одежду и орудия, но и вернуться оттуда с полными карманами: Константин, по слухам, однажды вытащил браслет самоубийцы как доказательство того, что женщина и впрямь покончила с собой, а саму преисподнюю посещал со святой водой — она работала как кислота. Ещё страшнее было говорить Джону о своём намерении. Я знала, трагедия с Астрой Лог обрекла его на мучения, даже больше — демоны использовали историю с девочкой, чтобы убедить детектива, где он окажется после смерти. Захотел бы Константин подвергнуть меня опасности, особенно ради неведомого ему Царства Грёз или даже будущего нашего мира — вдруг он принял бы решение встретить Люцифера на Земле, а не искать возможности предотвращения Апокалипсиса? «Нам нужен песок», — сказала я птице, когда план практически был готов, оставались последние штрихи — детали. Мэттью весь подобрался.

— Но мешочек у дьявола!

— В жизни не поверю, что Люсьен не сохранила крупицы… Наверняка Морфеус оставил ей немного. Одних мозгов недостаточно, чтобы управлять снами и кошмарами. Песок — часть силы Морфеуса, символ его власти. Люсьен должна иметь что-то от Короля.

— Если и так, зачем песок тебе?

— Мы ведь не будем поднимать шум? А эти ребята, которых замуровали в стену… Они там не просто так.

— Я всё ещё не понимаю… — покачал головой ворон.

— Мэттью, мы не гости в Аду. И не осуждённые. Мы воры и взломщики, а они не стучат в двери, когда грабят дом, — я широко улыбнулась пернатому.

— Ты перелезешь через стену? — воскликнул он в замешательстве.

— Спорим, такого никто раньше не делал? Вдобавок стена совсем невысокая, сам говорил. Я усыплю мертвяков и прямо по ним заберусь наверх и так же потом спущусь.

— Ох, — тот совсем поник. — Теория звучит хорошо, но это не здорово в реальности.

— В реальности, когда демоны разрушат ваше Царство, мой мир не просуществует и пары дней. Я помню, какие зверства вытворяли люди, когда рубином управлял не Морфеус, а какой-то сумасшедший. Города горели. И сколько невинных погибло… Если будут выжившие, армия Люцифера добьёт их быстро. Мы должны рискнуть. Должны хотя бы попробовать!

— Элис, ты не обязана… — жалобно каркнула птица.

— Нет, — легко согласилась я. — Но от одной мысли, что Морфеус останется в заточении, мне плохо. С него достаточно клетки Бёрджесса.

Чёрные глаза-бусинки заинтересованно блеснули.

— И это между нами, Мэттью, — строго предупредила его. — Я друзей потеряла… Питер, Ирэн, Мардж. Я больше не отдам демонам никого.

Верность ворона не подлежала сомнению. Я искренне рассчитывала на него, существо, бывшее когда-то человеком, но реинкарнированное волей Бесконечного, — Мэттью привёл бы куда больше поводов освободить хозяина, чем любой смертный, жаждущий спасти шкуру. Я до последнего наблюдала, как птица неуклюже улетает к небу через лесной массив, после чего долго сидела у каменного домика, отказываясь спускаться обратно в тёплый подвал. На улице холодало, ветер не щадил волосы и лицо. Мне хотелось искать причину своей дрожи в погоде, вечерней стуже, потому что иначе пришлось бы признать силу страха — животный ужас, сковывающий жертву по рукам и ногам. Я не могла, не имела права обращаться с этим к Константину, такие чувства уже являлись по своей сути пораженчеством.

Ночь в ожидании детектива длилась целую вечность. Вечность раздумий, опасений, надежды, тревоги, неуверенности и, в конце концов, решимости осуществить план, пересечь черту, поставить на кон всё.

А утром, когда распахнулась дверь и Джон, бросив чемодан у лестницы, направился в мою сторону, я подбежала и обняла его со слезами облегчения и отпущения. Крепкое туловище, мышцы, запах табака и алкоголя, щетина на подбородке — вот что давало почву под ногами, удерживало от падения и, словно путеводная звезда, защищало в кромешной тьме. «Ну и ну, лапа», — зазвучал голос, полный любимой иронии. — «Знал бы, что страдаешь по мне, не уезжал бы в Мексику». Я вжалась лицом в белую мужскую рубашку и выдохнула сквозь зубы: «Дурак!»

Последующий разговор был самым тяжёлым в моей жизни. Меня гложило огромное чувство вины, когда Джон, изрядно уставший после перелёта, рухнул на диван, неспешно извлёк из пальто пачку сигарет, а потом глубоко затянулся; по гостиной поплыли седые струи дыма.

— Ты вляпалась в очередной раз, а виновник всему сказочный бойфренд, — изрёк Константин. — У твоего дружка снова проблемы?

— Он в преисподней, — осторожно ответила я, взвешивая каждое слово. — Из-за Люцифера.

— Дьявол запер бога в Аду?

— Я понимаю, как это странно.

— Нет-нет. Странно — это когда Миднайт жалуется, что надо менять профессию, так как он не может сотворить простенькое заклинание. У магистров тёмных сил сейчас трудные времена. А то, что бог и дьявол не поделили территорию, не великое открытие.

— Ты знаешь не всё. На Земле не осталось неупокоенных духов и сущностей. На кладбищах пусто, я проверила. И Миднайт не достучался до своей сестры. Ад закрыт, Джон. Вот почему магия сбоит. Источники питания отключены, — и, глядя на Джона, добавила. — Я подозреваю худшее.

— Думаешь, дьявол готовится к атаке? — уточнил детектив.

— А что ещё может быть? Радиовещания нет, новости не поступают. Люцифер пленил Морфеуса, а значит, следующая его цель — Царство Грёз.

— Паршиво.

— Ты помнишь, как почти полгода назад народ поджигал дома, воровал грузы и вообще занимался всяческими непотребствами?

— Ну, ещё бы! — Константин ухмыльнулся. — Ох, и задал я тогда жару…

— То же самое повторится опять. Но с размахом. Падёт мир сновидений — и для нас всё будет кончено.

— Лапа, не преувеличивай. Люди вполне обойдутся без снов.

— Нет, сны нужны нам!

— Ты хотела сказать другое, — проницательно заметил Джон.

— Другое?

— Сон нужен лично тебе. Первая любовь, свидания, невинные обещания… Дьявол всю малину вам испортил, ребята.

— А как насчёт тех, кто не проснётся? Ты наверняка слышал о болезни, которая поразила людей по всему миру семьдесят лет назад. Родерик Бёрджесс заточил Морфеуса в подземелье замка, и ему было плевать на последствия. Дети умерли в постелях на руках у родителей. Единственная, кто пробудилась — Юнити Кинкейд, и то лишь потому, что она не человек, а Вихрь. Когда демоны нападут на Грёзы, спящие не просто умрут, Джон. Они окажутся в Аду. А сколько ты сможешь обходиться без сна? Если Люцифер преуспеет, мы не Смерти будем бояться.

— Хорошо, — Константин развёл руками. — Я принимаю аргументы. Итак, как помочь твоему дружку?

— Не называй его так. Пожалуйста, — попросила я, стыдливо отводя взгляд.

— Поскольку вы с Морфеусом не обойдётесь без моего участия, буду называть его как хочу. Считай это компенсацией.

— Тебе не понравится задумка. И раз уж нет способа смягчить ситуацию, скажу как есть: я собираюсь в Ад.

— И правда, лапа, смягчить не получится.

— Прежде чем протестовать, сначала выслушай…

— Идея дебильная, но, пожалуйста, избавь меня от необходимости объяснять, почему она обречена на провал.

— У меня карта преисподней, Джон. Я знаю, где искать Морфеуса, а пяти минут вполне хватит, чтобы его вытащить.

— Ты же это не серьёзно? Бог на то и бог, должен сам разбираться с проблемами. Какой ему прок от девчонки, лапа?

— Не со всеми проблемами можно разобраться по щелчку пальцев, Джон. Он семьдесят два года просидел в клетке Бёрджесса, и лишь случайность помогла выбраться.

На лице мужчины проскочило наигранное веселье.

— А с другой стороны, отличный способ произвести впечатление, — произнёс детектив с бравадой, часто ему свойственной, когда впереди маячил тупик. — Молодец, Элис, свяжи бога вечным долгом!

— Здесь нет меркантильного интереса.

— Да, интерес исключительно романтический. Но позволь заметить, романтика и преисподняя сочетаются плохо.

— Хорошо, кто пойдёт в Ад? Если не я, давай другого героя отыщем.

— Тут нужен не герой, а настоящая мразота, долбаный циник вроде меня. Знаешь, почему? В преисподней полно страдальцев, и твоей тонкой душевной натуре ой как захочется протянуть руку какому-нибудь грешнику. Это и станет концом путешествия.

— Четыре минуты. Я вытащу Морфеуса за четыре!

— Повышаем ставки?

— Ты не понимаешь, Джон. Я уже зашла слишком далеко.

— Ещё нет. Ты никому не обязана, уж точно не божку из чужого мира, — последние слова Константин буквально выплюнул.

— Мне говорили это. Поверь, ты второй, от кого я слышу: «не обязана». Однако я не хочу жить в страхе перед сновидениями, не хочу вообще жить, зная, что могла спасти Царство Грёз, но и пальцем не пошевелила, потому что посчитала себя не обязанной…

— Все, кто со мной работал, умирал. Кроме Ани, она спряталась в монастыре. Ты не хочешь подумать о том, каково будет мне? Жить дальше с осознанием, что отправил в Ад девушку, которую называл сестрой… — Джон на эмоциях поднялся с дивана, и его голос почти перешёл в крик. — Я ужасный человек, но не настолько. Поверь, не настолько!

— Что же тогда делать?

— Ничего, Элис! Ничего не делать! Чем нехорош такой вариант?

Минуту или две мы глубоко смотрели друг на друга, без прежних ухмылок и сарказма. Детектива тяготило чувство ответственности, он намного сильнее переживал происходящее и как старший член группы, опытный специалист, а также тот, кто сам предложил мне место в команде, считал за обязанность оберегать и заботиться о девчонке вопреки своему скверному характеру и беспринципности. Я уважала его чувства и отвечала на них привязанностью, вдобавок сама бы не меньше, а даже больше противилась решению Константина рискнуть жизнью, душой и будущим ради чего-то подобного.

— Ты прав, Джон. Абсолютно прав. Это безумие, я не должна была просить твоего участия, — ответила с горечью и досадой, глядя в блестящие карие глаза мужчины. — Несправедливо, что мы выворачиваемся наизнанку, бьёмся ради спасения незнакомых нам людей, жертв тёмной магии и одержимых. Мы постоянно в разъездах, по сути, бездомные… Ради чего всё? Послать бы демонов подальше и зажить счастливо… Зажить, как все. Собаку завести, найти работу в престижной компании. Я бы вышла замуж. Вот бы мама обрадовалась!

— Элис…

— Пусть бы маленькая Халфорд спала себе дальше, а Грейсон отрубил богу голову, пусть бы Кошмар победил, и Вихрь уничтожил целое Царство. Нас бы не коснулось ничего из этого. Миллиарды на планете даже ухом не повели, может, возьмём пример с обычных людей? Почему нет, Джон? Какая разница?

Он вознёс руку над головой и взлохматил волосы. Судя по дёрганым резким движениям, Константин был близок к кризису. Казалось, впервые детектив не знал, что сказать. Я не только понимала его состояние, но и полностью разделяла. Вместо того чтобы учиться тайным мистериям, искать способ связаться с умершей матерью, мужчина давно мог жениться на Анне, завести семью, да ещё вычеркнуть из памяти несчастную Астру Лог и избавить себя от груза вины за судьбу чужого человека. Мы держались рядом, потому что демоны объявили войну, а не ради светлой идеальной дружбы. Близость пришла в качестве дополнения, приятного бонуса, но — исчезни магия, дьявол, артефакты и ритуалы, — на каком фундаменте я строила бы отношения с Джоном, на чём держался бы наш союз? Чез похоронил жену и ребёнка, Константин — Астру и всех, кто раньше его любил, я — единственных друзей. Мы были потеряны для мира. Изгои. Потенциальные жертвы. Сумасшедшие.

— Четыре минуты, — произнёс он вечность спустя. — Четыре минуты, а потом ты уедешь отсюда. Навсегда.

Это было сродни удару. Я вздрогнула и вскинула на Джона потрясённый взгляд. Детектив выдвинул условия с неумолимой строгостью. Имел право.

— Это честная сделка, — рвано вздохнула я и вытерла слёзы.

В конце концов, для каждого путешествие в Ад проходит в одиночестве.

Глава 10. Борьба

Самыми страшными оказались последние секунды, когда я лежала на столе в ожидании электрического разряда. Вдруг включился инстинкт самосохранения, который прежде никогда голоса не подавал, и начал путать мысли, запугивать и убеждать в обратном. Решимость утекала быстро, хотелось встать и бежать прочь. Константин заметил в моих глазах панику и попробовал вновь уговорить бросить это дело. Если бы не сила воли, я бы охотно согласилась, мол, хватит, погеройствовали, ладно… Но мы уже договорились с Мэттью о встрече на той стороне, ворон принёс от Люсьен немножечко песка, у меня просто не было права подводить обитателей Царства Грёз, — иначе зачем впуталась и позволила им надеяться на скорое возвращение Морфеуса? Четыре минуты на Земле пролетят быстро, Джон не успеет даже дойти до холодильника, не то что опорожнить банку пива, да и потом, попробовать стоило… Для меня как медиума прогулка в Ад открыла бы новые перспективы и принесла кое-какой, я бы сказала, весьма внушительный опыт, — Миднайт тоже однажды посещал царство Люцифера, наверное, поэтому тёмные маги держались от жреца вуду подальше. Я отыскала сотню причин совершить путешествие и между прочим старалась не слишком распространяться насчёт главного мотива, который, конечно же, Константин нагло озвучил сразу, как только узнал о злоключениях Морфеуса. Оставалось надеяться, что эти двое не столкнутся друг с другом в будущем, иначе получится крайне неловкая ситуация. Джон ведь молчать не будет, по полной отыграется на боге.

— Всё, готова? — уточнил он напоследок.

— Подожди, бюстгальтер жмёт.

— Элис, или мы это делаем, или расходимся, я серьёзно.

— Ладно, ладно.

Задача заключалась ещё и в том, чтобы соответствовать ментальному двойнику: иначе говоря, всё, что лежало в карманах куртки и джинсов, являлось частью меня самой. В противном случае я могла бы попасть в преисподнюю в чём угодно, в том числе в ночной рубашке, если бы подсознание воспринимало её лучше, чем верхнюю одежду. Подготовка проходила плохо, очень волнительно, тогда как сам процесс занял по времени меньше секунды, — я даже не запомнила разряд тока. Побледневшее лицо Джона исчезло. Глаза застилала мгла, и было ощущение, что я летела вниз, причём медленно. Сколько это продолжалось, не сказала бы при всём желании. Трудность, по ощущениям, состояла лишь в одном — не утратить воспоминания, не потерять цель, — тьма странным образом прочищала голову. А вскоре всё изменилось, я больше находилась не в мрачном пустом пространстве, а на выжженой земле под дымным небом, откуда валили хлопья. Редкая трава утопала в море песка и пепла. На горизонте за тяжёлыми тучами горели красным огненные всполохи, как при извержении вулкана. Тут же перехватило горло, и я мученически закашляла: лёгкие человека не были приспособлены к атмосфере, полной гари и серы. Глотать стало больно, будто внутрь за язык насыпали мелкого стекла. Ветер повсюду разносил золу. Было чертовски холодно, да и откуда взяться теплу, если не светило солнце? Встать на ноги не получалось, накатило бессилие. Первое, что я догадалась сделать, — обмотала вокруг лица шарф, спрятав нижнюю часть от носа до шеи за тканью. Затем огляделась по сторонам, оценивая местный пейзаж: под холмом, где я застряла, пролегала дорога. «Неужели получилось?» — подумала с долей обречённости, не решив пока, успех это или засада. Нас с Морфеусом разделяли уже не миры, а считаные километры. «Дорога ведёт к вратам осуждённых», — говорил ворон. Поскольку порхать над Адом и привлекать внимание не следовало, мы пришли к выводу, что найдём друг друга неподалёку от окончания пути у самой стены; собственно, проблема сводилась к передвижению — я после клинической смерти не чувствовала костей. Кое-как преодолеть слабость, доползти до края холма и аккуратно, держась за голые стволы умерших кустарников, скатиться по склону — такие незатейливые действия отняли больше времени, чем хотелось бы. Сохраняя дистанцию от дороги, прячась за валунами и насыпями, до точки назначения я поначалу направлялась на четвереньках, стараясь не задирать голову и тихо радуясь, что тёмные джинсы и старая куртка сливались с почвой. Однако вскоре вялость и немощь отпустили, — видимо, душа адаптировалась к условиям среды. Я предпочитала не слишком задумываться над вопросами своего состояния, чтобы не теряться. И не отчаиваться.

Судя по рассказам Мэттью, раньше по дороге шли осуждённые на Ад, но грешников почему-то не наблюдалось. Неужели за мои четыре минуты на Земле не помер ни один преступник? «Как-то это неправильно, необычно», — витала неприятная мысль. А потом показалась громада с неровными изломами, и я забыла о мелочах: стену венчали орудия — трезубцы, копья, секиры — явно использованные в бою и выставленные напоказ как знак вечной готовности к войне, знак жестокости. Тела несчастных вросли в поверхность — были ли это беглецы, пытавшиеся покинуть клетку, или случайные люди, над которыми демоны решили столь изощрённо надругаться, — сказал бы только Люцифер или его ставленники. Мне же оставалось смотреть на чёрные, покрытые сажей и копотью живые трупы и пригибаться, чтобы никто на расстоянии не заприметил чужака. Признаться, столько матных эпитетов я не употребляла за всю жизнь, пока на полусогнутых кочевала от холма к холму. Прибытие ворона изрядно напугало: короткие перебежки занимали всё внимание, а Мэттью возник внезапно, так что я чуть не скатилась в истерику, когда он свалился буквально на голову.

— Элис, ты сумасшедшая, — изрекла птица, взбудораженная ситуацией не меньше моего. — Я сложу о тебе песню. Или балладу.

— Нет, я идиотка конченая, — прохрипела в ответ, потирая сухую кожу бурых ладоней.

— Реакция босса будет бесценна.

— Признай, что согласился на всё ради этого? Вывести хозяина из равновесия. Вы там в Царстве не конкурируете, кто сильнее удивит Морфеуса?

— Мы бы не осмелились, Элис! С боссом лучше так не поступать, клянусь.

— Да, совсем он вас застращал, бедолаг.

С изумлённым ужасом мы воззрились на преграду. Хотя дозорные не появлялись, я чувствовала, проникновение может обойтись дорого; на случай беды в карманах хранились ёмкости со святой водой. Джон разбивал их, чтобы выбраться на Землю. Я искренне рассчитывала на эти капсулы, — в Аду меня ничего не уберегло бы, кроме собственных средств защиты. Ко входу мы не приближались, напротив, я поманила Мэттью в сторону, вдобавок предупредила, чтобы не летал лишний раз. Пригвождённые к стене грешники глядели на нас лениво, как бы сквозь сон; похоже, за сотни или тысячи лет изуверского наказания они утратили разум, но кто-то ещё шевелился, — естественно, я не могла допустить возможность, что измученный пленник подаст сигнал, и, распахнув мешочек Люсьен, поднесла песок к горестным лицам. Глиняные люди закрыли глаза и расслабились.

— Это гениально, — сказал Мэттью.

— Поднимаемся по спящим, — мягко велела птице. — И старайся не дышать, а то не знаю что будет.

— Ага, как бы самим не задремать.

— Надеюсь, шарф поможет.

Лезть наверх по обнажённым холодным телам было мерзко, жутко и стыдно. Я наступала на чьи-то плечи и руки, на спины, головы, опасаясь причинить новую боль, вдобавок эмоции разбавило странное, незнакомое прежде ощущение, которому определила название не сразу. Его испытывают солдаты, когда находят сослуживцев в лагере врага — громкое сопереживание и желание отомстить за пострадавших соплеменников. Демоны не щадили род человеческий, и в те минуты, карабкаясь по заморенным душам, я ненавидела адских тварей сильнее всего. С Мэттью мы не обмолвились ни словом. Ворон был опечален, тогда как меня раздирала злоба, затаённая и острая. Песок в мешке практически закончился, когда я оказалась на стене возле высокой грозной секиры, торчавшей из каменистой породы. Взгляд пронёсся по территории: во-первых, у самой поверхности полз туман, во-вторых, вдали у дороги, возле входа в Царство проглядывали очертания стражника, и в-третьих, людей не замуровали во внутренней части, поэтому щепотку песка можно было оставить на потом.

— Нам туда, — Мэттью указал клювом направление. На горизонте маячил лес.

Лес самоубийц.

Спускались тихо и медленно, стараясь на открытое пространство не выбираться. Прятались за выступами и вжимались, не делали резких телодвижений, чтобы не привлечь стражника. Мэттью острым глазом отслеживал изменения. «Так, теперь вдоль дороги и быстро, туман спрячет», — шепнула ворону, когда оба успешно приземлились. Не разгибаясь, держа макушку на уровне валунов и чёрных кустарников, я взяла направление к чаще деревьев, и так, постоянно оборачиваясь в поисках преследователей и прислушиваясь к звукам шагов, мы преодолели порядочное расстояние.

Самоубийство предполагает невыносимую обстановку, страдания, горе и боль потери, с которыми человек не справляется, оттого я никогда не корила тех, кто уходил за грань, — не всем же быть циничными бесстрастными существами. Древние законы, созданные в первые дни Вселенной, гласили следующее: для самоубийц нет прощения, поскольку не они сотворили себе души, не они вдохнули в тела жизнь, а значит, одной лишь судьбе назначать время смерти — не человеку. Тому же, кто прервал жизнь, дьявол выдумал страшное наказание. В Аду души самоубийц врастали в корни, становились частью ствола, веток; люди-деревья окружали нас с Мэттью со всех сторон. В растерянности и замешательстве я даже присела, пока глядела ввысь на стонущих грешников. Идея ножом вырезать значки на коре отпадала — это как водить лезвием по живой человеческой плоти. «Думала пометить путь для возвращения, но не буду», — мрачно сообщила ворону. — «Надо бы, конечно, только рука не поднимается». Мэттью проходил через лес дважды, — я молча доверилась слуге Морфеуса, надеясь, что нахожусь здесь первый и последний раз.

— Итак, — решила я подразнить птичку. — Не раскроешь великую тайну? Какие у милорда дела в Аду?

— О, — спохватился он. — Ничего интересного. Босс запер здесь кое-кого десять тысяч лет назад и вот захотел освободить, даровать прощение.

— А Люцифер моментом воспользовался.

— Согласно договору, босс мог освободить эту душу в любое время, дьявол не должен был препятствовать.

— Как наивно! — грубо сыронизировала я. — Надеюсь, душа принадлежит стоящему человеку и мы тут не зря рискуем.

— Ну, это душа женщины, которую босс любил, — осторожно вымолвил Мэттью.

— Что? — я замерла на месте, потрясённая новой, скверной для меня информацией.

— То было десять тысяч лет назад… Слишком давно!

— Класс! — раздражённо выпалила в ответ, ощущая себя несколько обманутой. — Хотя знаешь, меня это не касается. Выпущу твоего хозяина из клетки и быстренько свалю к Джону. Морфеус пусть сам разбирается с женщинами.

— Ревность тебе не к лицу.

— А ты у нас психотерапевтом теперь работаешь?

— Всякого насмотрелся. И тебе правда не о чем беспокоиться. Скажу честно, в Царстве Грёз творится переполох. Я хотя и новичок у них, но кое-что понял…

Ворона подмывало посплетничать, а учитывая, что мы угодили в худшие условия из возможных, хотелось выпустить пар и переключить внимание на хорошие вещи.

— Ладно, выкладывай, что у вас случилось.

— С тех пор как ты спасла босса от западни другого Бесконечного, не дала свершиться убийству Роуз Уокер, он не создал ни одного Кошмара. Ваял только Сны, как одержимый, день и ночь, день и ночь. Хорошие, красивые Сны. Полностью все королевские дела переложил на Люсьен. А ещё простил Гольт. Сбежавший Кошмар больше не Кошмар, а фея.

— Фея? — я вдруг вспомнила о книге Пратчетта, которую приводила Морфеусу в пример. — Но это ведь… разве это плохо?

— Да как сказать. Владыка снов изменился. По крайней мере, раньше он не раздавал билеты в библиотеку. Смертным приходилось немало преодолеть, чтобы попасть во дворец лорда Морфеуса, а ты просто туда заходила, не прикладывая никаких усилий.

— Прикалываешься? Морфеус выкинул билет, когда я решила расследовать во сне преступление.

— Кстати, а что тогда произошло? — встрепенувшись, спросил Мэттью. — Люсьен видела вас и с тех пор сама не своя.

— Видела нас? — я представила, как могла выглядеть со стороны картина: моя голова на коленях черноволосого бога, изящные пальцы мужчины поглаживают лицо. — Чёрт!

— Так между вами что-то было, да? — не унималась птица.

— Не знаю. Честно, не знаю, — я замялась, не желая раскрывать подробности хитроумному пернатому болтуну. — Хотелось бы верить.

Мы двигались сквозь плотный пепельный туман под вопли и плач самоубийц, которые мечтали сойти с места и последовать за нами во мглу; если бы не обещание Морфеуса, скрежет веток наверняка являлся бы в кошмарах и отравлял жизнь мыслями о тысячах погребённых душ. Мэттью сумел нас вывести из чащи. Дальше за лесом возвышалась скальная гряда. Меж валунами и каменными насыпями пылали костры, намекая на присутствие демонов. Небеса казались темнее и злее, воздух более ядовитым, — от едких запахов шарф уже не защищал. Согласно карте, нам предстояло добраться до третьего утёса, высокого и, на взгляд, сильно заострённого, с множеством резких выступов. От напряжения мышцы побаливали, а колени дрожали, когда я снова в полусогнутом положении преодолевала путь от деревьев до скалы. Благодаря крохотному размеру Мэттью незамеченным проскальзывал мимо стражи и подавал сигнал, что впереди чисто. Я не верила в подобное везение, всё чаще закрадывалось подозрение о ловушке и постановке происходящего: дьявол не мог быть столь беспечным. Но не поворачивать же назад из-за чувства опасности: в конце концов, до момента пробуждения оставалось совсем ничего. Ворон рассудил, что обитатели этого жуткого мира собрались в Пандемониуме, дворце Люцифера, как и в прошлую, и в позапрошлую встречу; мы оба апеллировали надеждой именно на такой расклад, когда приближались к тюрьме Морфеуса, в противном случае нас действительно ждали бы огромные проблемы.

Накатывала усталость. Я бы с удовольствием закрыла глаза и подремала за пригорком под наблюдением Мэттью, если бы не сковывали сроки и ноги ступали бы по родной земле, а не адскому грунту. Сглатывать было больно, грудь сдавливало, и я периодически покашливала в ткань шарфа. Иногда навещала идея попить святой воды, которую, конечно же, приходилось каждый раз с трудом отвергать, — вода предназначалась для других дел.

Путь к восхождению на скалу перекрыло несколько демонят. Ростом и телосложением они напоминали людей: никаких щупалец или крыльев летучей мыши. Но всё равно отвратные, как и другие представители преисподней, — для меня эти существа несли угрозу одинаково, не зависимо от их вида и ранга. «Разделимся», — сообщила ворону. — «Бери мешочек с песком и посыпь им на головы. В случае чего улетай».

— Эй, я не брошу тебя! — в качестве доказательства Мэттью даже раздвинул крылья.

— Ладно, смотри по обстоятельствам. Щепотки на их группу хватит, а если нет — быстро мотай в лес и попробуй там спрятаться. Если не выгорет, вернёшься в Грёзы, доложишь Люсьен как всё прошло. Я не единственная, кто может посещать Ад. Константин тут иногда бывает, и Папа Миднайт тоже.

— Элис, ты такая храбрая… — всплакнула птица.

— Нет, мне очень страшно, — призналась по секрету. — И чем больше рассиживаемся, тем хуже становится. Без понятия, как я на это решилась. Ну, хотя бы Люсьен обрадуется, библиотека теперь свободна.

— Вообще-то Люсьен за тебя переживает.

— С каких пор?

— С тех самых, когда попросил у неё песок для нашего путешествия.

— Если что, ссылайся на наркоту, — неудачной шуткой я попыталась приободрить друга, когда он понурил голову. — Говори, во всём виновата мексиканская дурь, которую Джон привёз.

— Элис, ты правда будешь в порядке?

— Наверное, мне-то откуда знать? — бездумно выпалила в ответ, однако, заметив, как эти слова подействовали на настроение ворона, уверенно добавила. — Да. Да, Мэтт, я справлюсь.

Следующую минуту он отвлекал демонов, распрыскивая по воздуху золотой песок. Нас спасла неожиданность манёвра. Стражники не сразу сообразили, что к чему, а кто-то подпрыгнул, будто реально верил, что поймает Мэттью за лапы. Они не позвали соратников — или не догадалались, или просто не хватило времени, порошок сработал моментально, — так что, задержав дыхание, я перебежала от каменного холма к основанию скалы. Наверх вела узкая дорога, и мы аккуратно начали подъём, по-прежнему стараясь не издавать шума. У высоты не было особенных преимуществ, местный пейзаж красотой не славился, а ветер и вовсе грозил столкнуть вниз, если не буду вжиматься в склон. У Мэттью забавно топорщились перья.

— Есть мысли, чем займёшься в первую очередь, когда отсюда уберёмся? — спросила его, желая сбавить напряжение.

— Поищу доводы, почему притащил тебя в Ад, — честно заявила птица.

— Опять ты за своё.

— Боссу не понравится наша вылазка, клянусь клювом.

— О, да, жалкие смертные посмели протянуть руку помощи Его божественному Величеству, — мрачно сыронизировала я.

— Элис, проблема в другом… — Мэттью выглядел отчаявшимся. — Милорд испытывает крайнюю степень раздражения, когда ты попадаешь в неприятности. Он и в кафе пришёл, потому что заприметил тогда демона. Нам с Люсьен правда не поздоровится, просто ты этого не увидишь.

Пару мгновений я молчала, переваривая информацию. Нет, в правдивости услышанного не сомневалась, птица не стала бы сочинять такое о божестве, тем более Мэттью зависел от Морфеуса существованием, но что если его точка зрения на события объяснялась человеческим происхождением — склонностью всё романтизировать и идеализировать, особенно когда речь шла о женщине и мужчине?

— Зачем преувеличивать? Я не настолько важная персона. Особенно для бога. Ему миллиарды лет, а ты хочешь свести нас, как глупых подростков.

— Ты не веришь, что тебя любят? — в каркающем голосе звучало изумление. Я пожалела, что открыла рот, завела тему о будущем, которое, вероятно, не наступит.

— Джон велел проваливать, а мама устроила встречу, чтобы похвастать новым мужиком, не ради чего-то иного… нашего сближения, например, — горько произнесла я, передёргивая плечами. — Вы там в Грёзах решили наладить личную жизнь хозяина, понимаю, но не надо использовать меня. Любовь… любовь величайшая награда, но она не для таких, как я.

— М-мне жаль.

— Медиумы умирают быстро, — поспешила прояснить, пока ворон не пришёл к неверным выводам. — Мы не созданы для счастья, так что не бери в голову. Смотри, двадцать три года, а я в Аду, на дне мироздания. Что дальше? Подниму в чистилище бунт? Созову грешников на революцию? А, всё равно деваться некуда.

— Это идея! — ответил пернатый. — Бунт в преисподней…

— Проказник. Даже боюсь спрашивать, кем ты был раньше.

— Не особо приличным человеком. По сей день задаюсь вопросом, почему Люсьен выбрала именно мою душу на роль сопровождающего лорда Морфеуса.

— Ты отличный напарник. Чуткий и преданный.

— Не перехвали, — весёлым тоном предупредил Мэттью.

— Морфеусу с тобой повезло.

— Жаль, не сколотили команду семьдесят два года назад, — поделился ворон наблюдением. — Не хочу преуменьшать заслуг Джессами, но ей явно недоставало партнёра.

— Что за Джессами?

— Предыдущий ворон. Джессами погибла в замке Бёрджесса.

— О, Господи.

— Да… Сын Родерика Бёрджесса подстрелил её, когда она пыталась разбить стеклянную клетку. Морфеус сопротивлялся идее Люсьен нанять нового ворона, но, видишь ли, я упрямый. Так что боссу пришлось смириться с моей компанией.

— Думаю, он не разочарован.

Теснящие друг друга скалы, по моим собственным представлениям, являлись тюрьмами для высокопоставленных лиц. Владыку снов заперли здесь в одиночестве, — я не обнаружила камер с узниками, пока взбиралась на вершину. Зато в большей мере чувствовала себя в безопасности на узкой, опоясывающей склон колее, нежели внизу на открытой местности. Мы позволили себе двигаться быстрее, без оглядки по сторонам. Ад напоминал планету после бомбардировки и применения ядерного оружия. Мир после конца мира — это было символично и ужасно. Едва ли кому хотелось после смерти очутиться на мёртвой марсианской поверхности, да и демоны не зря верещали, когда их изгоняли на родину.

В конце концов мы добрались до арки. Мэттью смело проковылял в тёмный проём, и я покорно последовала за птицей, чтобы увидеть толстые зачарованные прутья решётки и Морфеуса за ними. Мужчина сидел на каменном основании, опустив голову, но, разбуженный шумом, возвёл глаза к нежданным гостям. На нём не было пальто, верхней одеждой служила чёрная приталенная кожанка, покрывающая длинную мантию.

— Что происходит, зачем ты вернулся? — обратился бог к Мэттью, но потом нашёл взглядом меня, и бледное лицо преобразили эмоции.

— Разве так встречают спасателей? — с усмешкой произнесла я, приспуская шарф с носа.

— Элисон, как ты здесь оказалась?

— Разряд тока, ничего особенного, — отмахнулась я от вопросов и оглядела камеру. Тут и там по краям клетки располагались зловещие иероглифы, очевидно, они сдерживали мощь пленника. Вот почему исчезла связь между Королём сновидений и вороном. Эту тюрьму Люцифер создал не для людей. «Печати. Святая вода снимет их. Дело нехитрое», — поделилась я соображениями, распахивая куртку.

— Она переживает клиническую смерть, — внёс пояснения Мэттью.

— Ты понимаешь, какому риску подвергла себя? — строго произнёс Морфеус, как будто отповедь могла ситуацию исправить.

— Кто бы говорил, — передразнила бога. — Давай выбираться, у меня мало времени. Второй раз я такой подвиг не повторю.

Из-за его огорошенного выражения тянуло смеяться, и я сознательно старалась не заострять внимание на мужчине, чтобы не налепить глупостей; да и вообще, кто обещал, что план сработает? Я, конечно, сразу перестала жалеть о своём решении, как только Морфеус попал в поле зрения в этом необычном наряде, какой носили колдуны эпохи Средневековья, знатные алхимики или воины, владеющие магией, — но всё-таки радоваться было рановато. Морфеус жадно взирал на мои действия, мне даже показалось, он утратил чувство реальности, поскольку появление живого человека в Аду было, мягко говоря, трудно объяснимо, а во-вторых, Владыка снов не верил, что за ним кто-то может прийти. И не ради заключения сделки, услуги за услугу, а ради самого Морфеуса. Потихоньку я открывала капсулы с водой, которая, как кислота, шипела на адском воздухе, и поливала на гравюры: металл начал искривляться, и знаки превращались в месиво. Уничтожить печати не составило проблем, а когда я испортила последний пентакль, в пещере раздался протяжный глубокий вздох Короля снов. Отныне ничто не стояло между ним и Грёзами, кроме замка на решётке, — Морфеус совершенно переменился, лицо отразило знакомые мне холодность, стойкость, деланное безразличие. Дисциплина и самоконтроль у бога были на высшем уровне: контакт с бессознательным человечества легко не давался, я понимала, как важно сдерживать в узде ярость и жажду мщения, чтобы не причинить зло невинным. Мэттью взволнованно переминался с лапы на лапу. И пока птица томилась в ожидании, а бог прощупывал свои возможности, заодно восстанавливал оборванные из-за пентаклей связи, мне пришлось разбираться с последней задачкой. Замок предполагал вскрытие в три этапа, а значит, впереди рисовалось как минимум полчаса кропотливого исследования.

Питер учил, как пользоваться отмычками, много лет назад. Некоторые нехорошие вещи из его квартиры я забрала, желая защитить память о друге. В Адской кухне парень варился с детства из-за игрока-отца и никчёмной матери. Мардж помогла спрятать пистолет, а пятнадцать приспособлений для скважин я оставила на будущее, — кто же знал, что они пригодятся, да ещё в преисподней. Пусть демон и отнял жизнь, наследие Питера готовилось нанести удар по самому Люциферу, и мысль об этом меня очень позабавила. Морфеус с любопытством смотрел на инструменты, отдалённо напоминавшие крючки для вязания, только тоньше и с зазубринами. «Это не моё, если что», — как бы невзначай сообщила мужчине. Губы божества тронула улыбка, да и вообще он больше не выглядел равнодушным. Блестящие глаза искрились новой эмоцией, какую ему редко когда представлялся случай проявлять. Ликование, восторг, надежда.

— Чёрт, совсем забыла, — сказала Морфеусу, хлопнув себя по лбу. — Надо было взять кофе.

Смысл шутки он уловил сразу же.

— Мне жаль, что пропустил встречу, — мягким тоном ответил Владыка снов, а через мгновение добавил. — Я хотел бы загладить вину.

— И как же? — спросила заинтересованно, а параллельно возилась с замком.

— Ты ещё не посещала парк Стоун Маунтин. Серьёзное упущение для того, кто живёт в Атланте.

«Это свидание, он серьёзно приглашает на свидание?» — опьянелая и довольная мысль верещала в голове, благо мы находились не в Грёзах и Морфеус не мог знать, что творилось на душе. Однако по откровенно радостному виду наверняка понял, что я испытывала: на миг, краткий замечательный миг в нём пробудилось мальчишеское начало, лукавый задор, против которого я была совершенно безоружна, а потому очарованно улыбалась. Морфеус, ведомый чувствами, приблизился ещё на шаг, — если бы не решётка, мне бы удалось коснуться ткани его чёрной мантии и даже ощутить дыхание.

Коварные воспоминания всё разрушили: едва подумав о грядущих кошмарах, я словно очнулась, быстро отвела взгляд и принялась сосредоточенно вскрывать замок. И, похоже, Морфеус заметил перемену настроения, потому как его лицо вновь стало неживым, мраморным.

— Сначала избавимся от угрозы, — сказала я, более не в силах выносить напряжённое жестокое молчание. — Люцифер отозвал с Земли всех демонов и тёмных духов. Пропали и неупокоенные, и домовята. Источники магии перекрыты. Думаю, дьявол планирует нападение на твоё Царство.

Он возвёл глаза ко входу в пещеру, откуда к нам проникал багровый свет, и еле слышно произнёс:

— Люсьен…

— Я предупредила её, — поспешила успокоить Короля. — Армия Люцифера не будет большой неожиданностью. Ты должен вернуться в свой мир.

С минуту он оставался неподвижным, рассматривая меня долго, пристально, как непостижимую вещь, с которой сталкиваться не доводилось. Я упорно занималась скважиной, а на самом деле использовала замок в качестве причины избегать настойчивый взгляд Морфеуса. Пожалуй, не зря обитатели Грёз боялись хозяина, а многие и вовсе разбежались, когда их бог угодил в плен.

— Ты оказалась права насчёт Вихря. И вторжения на Землю. Войны, — наконец, он прервал тишину.

— От этого не легче. Лучше бы я ошиблась.

— Почему ты пришла? — вдруг выпалил Морфеус требовательно, и из-за непривычно властного голоса я невольно стушевалась.

— А разве не ясно? Апокалипсис, все дела…

— Ты рискуешь навеки остаться в Аду.

— Не напоминай… — прошептала сквозь зубы.

— Твоя жертва вовсе не нужна.

— Отлично! — сердито воскликнула я и вдавила лезвие на гораздо большую глубину, чем следовало, чуть не запоров дело. — Константин уже вытрепал все нервы, как будто это я зову дьявола на вечеринку. Если бы был способ порешать вопрос на Земле, думаешь, мы с Джоном упустили бы такой шанс? Не переживай, склянка со святой водой отправит обратно, я скоро избавлю тебя от своего присутствия.

— Элисон, я вовсе не желаю… — Морфеус сбавил тон, но предложение не успел закончить. Нас накрыла огромная тень. Я обернулась, чтобы узнать, почему свет не поступал в камеру, и от увиденного обомлела: у входа застыла громадина с тёмно-серой кожей и множеством обугленных застарелых ран. Лысый, невероятно высокий демон, обнажённый по пояс, оглядел пещеру, а заприметив меня, усмехнулся. Я вжалась спиной в металлические прутья, жалея, что не могу спрятаться за Владыкой снов. Бравада испарилась моментально. «Нет», — услышала позади голос Морфеуса. — «Раскоряка, нет!»

— Ой-ёй, — каркнул Мэттью откуда-то со стороны.

— Кто посещает чужие дома, без спроса берёт злато врага? Петляет и вьётся, подобно змее, таится в ночи, скрывая свой лик? — проговорил демон, ступив внутрь пещеры.

— Стихоплёт, — выдохнула в ответ, оценив необычную склонность чудовища к поэзии.

— Неправильно. Вор!

— Не тронь её, — сказал Морфеус повелительно, но волнение в глазах предавало его. — Или боль всей твоей жизни никогда не покинет тебя!

— Угрозы короля смешнее шуток пьяного глупца. Король без царства, король без регалий — кто без свободы? Нищий, дурак, проигравший.

— Ты подписал себе приговор.

Раскоряку совсем не тревожили предупреждения Владыки снов. Он жадно втянул воздух широкими ноздрями и удовлетворённо произнёс:

— Сладка непорочная дева, её яблоко давно созрело. Кто сорвёт первым, того тьма наградит блаженством…

«И этот туда же», — меня начинало колотить от раздражения, ужас схлынул. — «Сперва Константин, Папа Миднайт, потом Барон, Мэнни, теперь и уродец с ними за компанию! Сдалась им моя личная жизнь!»

— Не смей, — вторил Морфеус, и, честно признаться, в таком состоянии я никогда бога не видела. Он по-настоящему был зол. Раскоряка остановился, свирепость и неприкрытая ярость Бесконечного пробрали демона.

— Хм, она не принадлежит тебе, — задумчиво ответило чудовище. — Впрочем, свергнутому королю ничего принадлежать не может.

— Всё, надоело, — сказала я, чувствуя такой наплыв гнева, что хотелось крушить и ломать стены. В кармане куртки лежала последняя капсула с водой, её следовало пролить на сердце, чтобы вернуться в Атланту в мир живых, но, очевидно, в данной ситуации действовала пословица «человек предполагает, а Бог располагает», — да и реальных помощников вокруг не наблюдалось, так что рассчитывать приходилось на свою удачу, как всегда. В прошлый раз от верзилы-педофила спас Коринфянин. Зря Морфеус отправился в Ад без Кошмаров, мне бы пригодился симпатичный маньяк в очках, но увы. Константин говорил, в подобных ситуациях следует трезво оценивать возможности. Ростом демон превосходил Владыку снов, и если я планировала воспользоваться святой водой, значит, нужно было или встать вровень с Раскорякой, или залезть наверх — благо мы не в помещении, а на скале, где куча выступов и мест для манёвров. Демон думал, что изнасилует меня здесь перед Морфеусом, но глубоко заблуждался: времена падающих в обморок девиц давно прошли.

Изувеченный уродец ринулся в мою сторону, а я, будучи раза в четыре меньше, нырнула под гигантскую руку и покинула тупиковую зону. У проёма наружу удалось хорошенько рассмотреть противника. Вероятно, Раскоряка не был рождён демоном, внешность полностью соответствовала человеческой. Из воспалённого плеча торчали стрелы, которых, судя по всему, ему запретили вытаскивать — в качестве наказания или напоминания о битве. Демона взбудоражила моя готовность к схватке, он с упоением скалился, тогда как мужчина за металлическими прутьями явно был не в себе. Узкая колея, ведущая от основания скалы к её вершине, также могла сыграть в мою пользу, а поскольку Раскоряка умом не отличался, как, впрочем, и другие шестёрки Люцифера, я выбралась из пещеры и, сохраняя быстрый темп, побежала вдоль склона дальше по дороге. Затем, отыскав каменную нишу, полезла наверх, отмечая, что демон активно двигался по пятам. Значит, от добычи не отказывался, решил потягаться с девчонкой. Вот чего я точно не ожидала, так это удар моргенштерном по скале в нескольких дюймах справа, — палка у ублюдка вовсе не простой палкой оказалась. Ворон, летавший где-то сбоку, истошно заверещал.

— Чёрт, Мэтт, по тебе попадёт, дуй обратно давай! — крикнула неугомонной птице.

— Как ни бейся, как ни старайся — плачь и во грехах своих кайся, — промолвил Раскоряка с улыбкой.

— Без обид, друг, но стихи у тебя хреновые, — сказала я, прекрасно сознавая, что от следующего замаха моргенштерном не укроюсь, и потому, пока демон приводил в порядок цепь, расстегнула куртку, аккуратно взяла пузырёк в зубы, и, улучив момент, скинула её громиле на лицо, лишив обзора. Он стряхнул одежду и поднял на меня глаза, не зная ещё, что я планировала сделать. Святая вода пролилась на Раскоряку с отвратительным громким шипением. В считаные секунды она разъела кожу и вызвала такой мощный рёв боли, что сердце сжалось.

Я надеялась, он, ослеплённый кислотой, упадёт в пропасть, однако демон в остервенении вознёс оружие, и шипованный шар полетел прямо на меня, грозясь раздробить грудную клетку. Даже не помню, как сорвалась вниз и спрыгнула на колею, уходя из-под железной звезды, — ужасная махина врезалась в склон и отколола от него части. Спаслась я не особо удачно, лодыжку прострелила боль. Но противнику было хуже: камни сыпались демону на голову, и он, отмахиваясь, всё-таки потерял равновесие. Мэттью подсобил, ударил Раскоряке по лбу, и тот с криком исчез из виду. «Элисон! Элисон!» — голос Морфеуса звучал из темноты пещеры, а я ошеломлённо взирала на дымное небо, густые тяжёлые облака, гонимые ветром. Ворон приземлился рядом.

— Всё нормально, — сказала куда-то в пустоту. — Кажется, нога сломана. Хотя как она может быть сломана, если моё физическое тело в подвале Джона, мать его, Константина?

— Перенервничала, — глубокомысленно изрёк Мэттью.

— Дайте мне пару минут.

Я продолжала лежать в пыли среди каменных осколков. Саднило в области щиколотки, спина ныла, плечо тоже пострадало при падении, дышать было нечем, гарь и сера заполнили лёгкие, впереди рисовалась перспектива умереть от рака в больничке святой Катерины, если у Джона получится меня разбудить. Четыре часа или истекли, или вот-вот закончатся, в любом случае оставалось вскрыть замочную скважину, — не такая уж трудная работёнка по сравнению с кошмарами, которые уже произошли. Константин будет в шоке, когда узнает, что здоровенный демон собирался поиметь меня на глазах Владыки снов, а потом размозжить череп, — и именно поэтому не узнает вообще ничего, потому что я уеду в родной любимый Лондон. Истерика подкатывала к горлу. Хотелось расплакаться. Я накрыла ладонями лицо и замерла, изыскивая в душе последние крохи сил. Мэттью подобрался к самому уху, ткнул клювом в волосы.

— Я встаю, — хрипло сообщила пернатому другу, ощущая странное тепло при осознании, что находилась в Аду не одна.

— Ничего, Элис, не торопись. Ты как? Ты ведь в порядке, да? — пробормотал ворон, наблюдая, как мои руки скользят по песку. Обычно я говорила «да» ради успокоения близких, не желая причинять боль, но больше притворяться не могла: маска наигранного позитива вся растрескалась, открывая миру напуганную девочку, маленькую, беззащитную для чудовищ и могучих богов. Преисподняя почти поглотила меня. Поднималась я, пожалуй, исключительно из чувства долга и упрямства, преодолевая слабость в левой ноге. Кое-как доковыляла до проклятой решётки, из-за которой метвенно бледный, будто бы обескровленный Морфеус смотрел влажными глазами, и, усмиряя дрожь, вновь начала ворочать отмычкой в скважине. То, что я замёрзла, а ещё плачу, поняла, только когда щёку обожгла свежая горячая слеза. Набрав побольше воздуха и сжав челюсти, продолжила занятие, напряжённо и вдумчиво вставляя лезвие.

Раздался треск, затем ещё два. Далеко не сразу я отняла холодные пальцы от металла, по-моему, не поняла даже, как всё закончилось, — дверь удалось отворить. На лицо легли чужие ладони. Морфеус заставил обратить на него взгляд. Он немного хмурился, будто что-то во мне не нравилось Владыке снов. А после сотворил невообразимое: снял чёрную кожанку и, поочередёно беря за руки, продел их в отверстия куртки, — я обнаружила себя завёрнутой в его одежду, в тепле и безопасности. Мужчина прислонил к груди мою голову, и сдерживаемая, распиравшая изнутри истерика вылилась в тихий безмолвный плач. Сколько мы так стояли, не известно. Морфеус не только позволил пережить приступ, но и приобнял в знак утешения, отчего сделалось неловко. Лбом я чувствовала его подбородок. И осознание, что бояться нечего, накрыло мощной волной облегчения и надежды. Украдкой я вытерла слёзы, не желая, чтобы он видел раскрасневшееся опухшее лицо. Кожа измаралась в песке и пепле. Почему-то мне было стыдно. Взгляд случайно упал на коллекцию отмычек. «Интересно, можно припрятать их здесь?» — сиплым голосом спросила Морфеуса. — «Так сказать, для будущего поколения?» Он поначалу не отвечал. Просто наблюдал, как я, мягко отстранившись от его рук, забираю с земли крючки, захожу за угол и закапываю их в камере в укромном месте.

— Довольно милая попытка напакостить Люциферу, — прокомментировал спустя минуту Владыка снов.

Лишь тогда у меня, наконец, появились силы посмотреть мужчине в лицо. Морфеус выглядел диким с этими выпирающими скулами, которые казались резче, чем в наши прежние спокойные времена, с хищным заострённым носом и взъерошенными волосами.

— Никогда не знаешь, что пригодится, — заметила я, со вздохом приподнимаясь с колен и возвращаясь из камеры. — Итак, какие дальнейшие действия? Есть план?

— Я отправляюсь к Светоносному, а ты — в мир яви.

— Меня должно было вырубить на четыре минуты, это четыре часа для Ада…

— Кто сказал? — перебил Морфеус.

— А разве нет?

— В моём Царстве ваш земной час длится более месяца. Ад расположен дальше Грёз, намного дальше, а значит, и время течёт иначе. Медленнее.

— Я тут что, на полгода застряла? — в смятении спросила бога, чувствуя, как от ужаса ситуации пронимает насквозь. — Последний пузырёк со святой водой я истратила на демона. Подожди, если четыре часа как четыре, ну, или пять месяцев, сколько тогда ты провёл в тюрьме?

— Я Бесконечный, для меня критерии времени не важны.

— Что ж, отсидеться уже не получится, война на пороге, Апокалипсис. Идём к Светоносному вместе?

— Похоже, другого варианта и правда нет, — впервые Владыка снов не перечил, однако стоило начать радоваться такому исходу, как Морфеус мрачно добавил. — Ты должна слушаться меня во всём. Что бы я ни велел, ты это сделаешь.

Он не шутил, даже Мэттью подобрался. Не удивительно, почему обитатели Грёз боялись плохого настроения хозяина. Морфеус всем видом источал предостережение, а учитывая унижения и плен, мужчина был опаснее, чем когда-либо. Хотелось отступить назад, склониться перед магией его голоса.

— В другой раз я бы обязательно поспорила. Но мы в Аду, так что ты главный.

На короткое мгновение уголок его губ шевельнулся, — Морфеуса позабавила моя реакция. А я слишком устала, терпела боль в ноге и целиком зависела от воли и возможностей Бесконечного, поэтому не собиралась затевать перепалку.

— Скорее всего, Люцифер о твоём прибытии знает, — пояснил он, заодно подтвердил мучившие меня мысли. — Это самый опасный противник, никто из богов во Вселенной не бросил бы ему вызов. Даже я не могу просчитать, чего добивается Светоносный. Люцифер преследует сотню мотивов. Он совершенно непредсказуем.

— Медиум среди демонов, просто подарок судьбы. Вот первый мотив.

— Поэтому идея нагрянуть в Ад была глупой.

— Ну, всё. Что сделано, то сделано. И справка: я не жалею, — твёрдо сообщила Морфеусу, с удовлетворением отмечая, как в блестящих глазах застывают замешательство и изумление. — Никогда не пожалею. Раз уж правитель ждёт, что мы явимся на аудиенцию, думаю, будет правильно принять приглашение.

Я услышала шелест мантии и хруст грунта. Плавно и медленно Владыка снов приблизился.

— Мне не удалось выплатить долг за спасение Роуз Уокер, как и за сохранение мешочка с песком. Пусть даже его значение оставалось для тебя загадкой — ты не избавилась от реликвии. А теперь, рискуя душой, освободила меня. Будь мы в Грёзах, я бы знал подлинную причину поступка. А в бодрствующем мире просто бы тебя усыпил, чтобы добраться до истины. В Аду моя власть ограничена. Я должен верить на слово. И я спрашиваю: почему, Элисон? Почему ты пошла на это?

— Пропустим угрозу про усыпление, ладно? — я криво усмехнулась. — Как же мало ты о себе думаешь, если считаешь, что близкие за тебя не волнуются. Люсьен, Мэттью, говорящая тыква… Мы все переживали и вместе разрабатывали план спасения.

— Вопрос не о них, а о тебе. Ты не житель моего Царства. Нас не связывает ничего.

Последние слова послужили неприятным отрезвляющим ударом.

— Ничего так ничего. Не будем тратить время, — ответила уязвлённо, отворачиваясь и направляясь к выходу из пещеры.

— Какую бы правду ни утаивал твой разум, она не станет для Люцифера загадкой. Светоносный превратит её в оружие и использует против тебя, — настойчиво продолжал Морфеус.

— Дьяволу не придётся особо напрягаться, я всего лишь человек.

— Необыкновенный… человек.

Признание было сродни вспышке молнии. Я остановилась и поражённо уставилась на мужчину.

Понимал ли он, как глубоко копнул?

— Разве обязательно принадлежать миру сновидений, чтобы быть твоим другом? — хриплым голосом отозвалась на немое ожидание во взгляде Морфеуса. — Ужасная наивность, да? Ты бог.

Хотелось ещё раз подчеркнуть эту разницу, ткнуть нас обоих в единственную существующую на свете истину, чтобы больше не рвать сердце на части. Пора бы усвоить урок. И я думала, Владыка снов подтвердит мою точку зрения, вдобавок и сам вспомнит, насколько он далёк от людей — и от бодрствующего мира в целом.

— Вообще-то есть один человек, кого я называю другом. Это не невозможно, — внезапно с полуулыбкой возразило несносное божество и тем самым окончательно сломало меня.

Я прислонилась к склону и в растерянности проследила взглядом за низкими облаками, плывущими над горной грядой. Морфеус встал рядом, и на некоторое время мы позволили себе передышку, во взаимном молчании обозревая несчастную бесплодную землю в низине. Где-то горели пожары, и крупные столпы дыма возносились к алому, как кровь, небу.

— Скоро я приду сюда на законных основаниях, — с досадой сообщила собеседнику. — Медиумы не доживают до старости. В чём в чём, а в чувстве юмора судьбе не откажешь: с Люцифером я встречусь ещё до кончины.

— Ты не совершила ничего, за что могла бы быть наказанной, — недовольно возразил Бесконечный.

— Все попадают в Ад. Даже невинные дети вроде Астры Лог.

— Кто она?

— Маленькая девочка, в которую вселился демон и затащил сюда. Ровно как и Мардж. Через портал.

Вид Морфеуса неуловимо переменился. Мужчина хмурился и поджимал губы.

— Ты спрашивал, как я решилась на это. Вот и ответ. Мардж, Астра и все другие, кого Люцифер намерен бросить в огонь, они сподвигли меня рискнуть. Ты создаёшь сны и кошмары, защищаешь наше бессознательное, а я — медиум — пытаюсь помочь кому могу. По-своему. Я боюсь Люцифера, но не так сильно, как мысли о том, что твоего Царства больше не будет существовать. Мы должны что-то сделать.

Глава 11. Вергилий

Никакие слова не заверили бы, что всё кончится хорошо, а давать обещания ради ложного чувства безопасности было глупо. По крайней мере, Морфеус заботился обо мне, что, несомненно, скрасило пребывание в Аду, хотя оно тяжело сказывалось на ментальном теле. Я прихрамывала на левую ногу, плечо ныло тупой болью, и периодически грудь сотрясал кашель. Мэттью замыкал процессию, и, что странно, ворон не комментировал происходящее, тогда как раньше болтал без умолку, — вероятно, считал себя виноватым перед хозяином. Морфеус находился в состоянии глубокой задумчивости, однако каждый раз, когда из моего горла доносился хрип или случалась одышка, он вскидывал голову и стремительно хватал за локоть, явно опасаясь, что я соскользну в пропасть во время приступа. Вероятно, это была галлюцинация, игра обезображенного преисподней разума, — порой мужчина прикрывал меня всем своим телом. Руки Морфеуса обладали силой, и эта сила обращалась мягко, не пугая и не причиняя вреда. Я понимала, что неосознанно поставила его в неудобную ситуацию, когда Владыке снов пришлось взять дополнительную ответственность за жизнь человека и сохранение души, и жутко стыдилась своей слабости. Поначалу ещё храбрилась, отпускала в сторону бога лёгкие, едва живые улыбки, но затем перестала, сосредоточив внимание на том, чтобы идти вперёд и стараться не оступиться на камнях, а главное — не задерживать Морфеуса. Он подчинялся медленному темпу моих шагов. Учитывая угрозу для мира снов и кошмаров, Бесконечный мог отправиться на встречу с дьяволом один. Я совсем вымоталась и скорее была балластом, чем помощником. Наше движение к длинному извилистому мосту, расположенному над ущельем, сопровождалось долгой прогулкой по горной тропе. Стойкость и мужество понадобились бы и в лучшие дни, чтобы совершить путешествие; в состоянии полного истощения я не видела у себя и намёка на эти качества. Прежние страхи и истерику заменило какое-то искусственное безразличие: не окажись рядом Морфеуса, я и не заметила, как упала бы в пропасть.

«Почему ты уверен, что Люцифер знает о моём присутствии?» — спросила, просто чтобы избавиться от гнетущего молчания. — «Кроме громилы со шрамами, демоны на глаза не попадались. Может, всё же повезло?»

— Местность в Аду иногда обретает иные формы в зависимости от настроения Светоносного. Незваному гостю не найти дворец Люцифера.

— А кто-нибудь пытался это сделать? Ну, кроме Христа, который, как гласят легенды, взломал врата и вывел из тьмы тысячи душ. У него-то получилось.

— Ты говоришь о проводнике воли Создателя. О воплощении Всемогущего в яви, — сухо отозвался Владыка снов.

— Это не мешало Иисусу быть бунтарём и идти против системы. Серьёзно, за миллионы лет преисподнюю ни разу не проверяли на прочность?

— Боги не стали бы злить Люцифера намеренно. Подобное безрассудство свойственно только людям.

— «Дух приключений» — вот как оно зовётся на Земле, — пояснила с намёком на ухмылку, на которую не хватило сил.

— Вы, смертные, легкомысленны.

— А вы закостенелые. Я, в отличие от Христа, ворота не ломала. Через стеночку перелезла, как обычный воришка. Так и представляю Люцифера с попкорном или пакетом чипсов. Настоящее кино!

— Ты взобралась на стену? — Морфеус выразил удивление.

— Ага. И судя по тому, что дьявол до сих пор не предъявил претензий, смею надеяться на госпожу удачу.

Мужчина не удержал на лице сурового выражения, уголки его губ невольно приподнялись. Из-за переутомления эмпатические способности поугасли, чужие эмоции не перетекали ко мне, как раньше. Однако и со стороны было понятно, что Владыку снов одолевало смятение. Его кидало из крайности в крайность, от восторженного ликования к тревожности, но в итоге он всё равно возвращался к видимому равнодушию, и я даже задалась вопросом, не была ли отрешённость Морфеуса защитной реакцией.

— У тебя есть любимые стихотворения? Наверняка есть. За тысячи лет наблюдения за расцветом и упадком разных культур богам бы что-то да понравилось. А ты натура творческая. Сам создаёшь сны и других вдохновляешь на написание произведений.

— Хочешь послушать? — произнёс он незнакомым чувственным тоном, от чего я обернулась и, перехватив пристальный заинтересованный взгляд, не нашлась с ответом. По правде, жажда поэзии родилась спонтанно, как альтернатива музыке. Морфеус легко уступил просьбе. Среди тишины скал раздавался глубокий спокойный голос, и я не заметила, как начала улыбаться, пока продвигалась вперёд по колее над бездной. Это была целая поэма в оригинале. Может, даже хорошо, что он зачитывал не на английском, — неведомый мне язык звучал магически. Мы преодолели приличное расстояние, когда мужчина прервался. К концу его речи я чувствовала себя иначе, невероятным образом забыв об усталости и переживаниях. Мысли устремлялись к высокой изящной фигуре Морфеуса, который выглядел довольным собой и даже не скрывал этого. Он, похоже, больше не сожалел о моём присутствии, — строгость, с какою журил меня за безумства, куда-то испарилась. «Красиво», — сказала я, впечатлённая не только произведением, но и самим духом божества, его сильной пылкой натурой, страстностью, раскрывшейся во время чтения.

— Это староаккадский, язык древней Месопотамии, — разъяснил Морфеус. — История об Иштар и Таммузе.

— О богине плодородия? — уточнила я, освежая знания мифологии.

— И человеке, — добавил Владыка снов, особенно выделяя это слово, будто оно имело двойной смысл. — Иштар спустилась в Ад ради возлюбленного. И согласилась на отречение от власти, чтобы спасти его.

— Твой голос не был печален. Они всё же остались вместе?

— Действительно, у этой истории счастливая концовка, — слегка озадаченно отозвался мужчина. — Таммуз разделил обязанности Иштар. Он стал её правой рукой, компаньоном.

В облике Морфеуса отразилось нечто проникновенное, страдальческое, вынудившее меня приблизиться на шаг. Нетрудно было догадаться о причине очередного его отката от воодушевления к полному упадку настроения.

— Так уж вышло, что я в курсе, почему ты здесь, — сообщила с величайшей осторожностью, опасаясь, как бы подобная откровенность не стоила слишком дорого. — Из-за женщины.

Он отвернул лицо в сторону в явной попытке утаить сложные глубинные эмоции.

— Я не стану лезть куда не следует, достаточно твоего слова…

— Нада. Её зовут Нада, — почему-то Морфеус согласился поделиться личным секретом, хотя и с неохотой. — Она была королевой первых людей. И могла стать королевой моего Царства, если бы приняла предложение.

На краткий миг Владыка снов замолчал.

— Я любил её.

— А что же она…? — спросила по наитию, необдуманно, и была припечатана его тёмным и грозным взглядом. Пришлось прибегнуть к другому, безопасному вопросу.

— Ты говорил, что хочешь закрыть старые долги.

— Так и есть. Пока у Нады не будет моего прощения, Ад она не покинет, — ответил он твёрдо, и тихий голос, который умел убаюкивать и дарить утешение, вдруг наполнился холодными металлическими нотками. — Тебя это не пугает, Элисон?

— Не пугает что именно? — из чистого упрямства я не сдала позиции, не опустила глаза, когда Морфеус сосредоточил всё внимание на моей маленькой фигуре.

— Смерть сказала, я бессердечен с женщинами.

— И ты веришь ей? — бросила с плохо скрываемым раздражением. — Ты вовсе не бессердечен, как раз напротив. Я своими глазами вижу — тебе больно. Настолько, что едва способен произносить имя Нады.

— Я запер её на десять тысяч лет, — заявил Морфеус с таким видом, словно от этого мир должен был рухнуть.

— Ты держался за свою боль десять тысяч лет! — громко воскликнула я, находясь почти на грани. — Не важно, люди или бессмертные, мы все творим жестокость, когда боимся и испытываем гнев.

После моих слов уверенность мужчины сильно пошатнулась, я видела, как отчаяние, растерянность, негодование соперничали в нём с любопытством и надеждой. Его внутренний мир действительно рассыпался, и Морфеус, поглощённый ощущением обречённости своего прошлого, цеплялся за любую соломинку. «Я преступил законы, пожертвовал самым дорогим — Царством Грёз, ожидая, что Нада тоже будет бороться за наш союз», — признался он, изобличая старые раны, и не впервые за фасадом горделивого бога мне почудился одинокий мальчишка. — «На её долю выпало немало. Если бы она обратилась ко мне за помощью… Но вместо этого Нада совершила самоубийство. И даже здесь, в Аду, отвергала. Трижды».

— Так вот в чём причина… Она не верила в тебя. Не верила, что ваша любовь может преодолеть невзгоды, — прошептала я и, поддавшись соблазну, медленно коснулась его чёрной мантии. — Мне очень жаль.

— Думаю, теперь это не имеет значения, — он, взглянув на мою руку, смело и решительно положил поверх неё свою тёплую ладонь. — Я собираюсь сказать Наде, что прощаю её.

— А потом? — сочувственно спросила, подметив. — Десять тысяч лет — это очень много.

— Она вольна распоряжаться судьбой сама. Я больше не стану вмешиваться.

Не знаю, что взволновало сильнее — горячая искренность или же готовность Морфеуса принимать близость, то, как легко он подпустил к себе человека и разделил тягу к физическому утешению, прижав мою кисть к складкам мантии. Ледяной ветер трепал неряшливые спутанные волосы Владыки снов, и я не удержалась — пригладила неаккуратные пряди, крайние зачесала за ухо, затем откинула чёлку с высокого белого лба. Со вздохом мужчина ненадолго прикрыл глаза. «Сейчас ты поступаешь правильно», — мягко сообщила Морфеусу. — «Мы вернём твой мешочек, освободим Наду и выберемся отсюда. Таков план». Лицо бога украсила непроизвольная полуулыбка. Будь у него крылья, расправил бы их, — я чувствовала, как что-то менялось внутри Бесконечного, разрасталось и распирало границы.

— Я должен был встретить тебя много лет назад, — промолвил он откровенно.

— Если отталкиваться от теории перерождения души, я вполне могла жить в средневековой Европе или Древнем Египте. Только Всеведущий Создатель пролил бы свет истины, — пробормотала в ответ, хотя прекрасно понимала, что Морфеус вовсе не это имел в виду. — Не надо печалиться о том, чего не случилось. Мы оба здесь. Не лучшее, конечно, место: всё-таки преисподняя, а не парк развлечений…

— Элисон, — бархатный голос остановил поток речи, и когда я вскинула на мужчину взгляд, смущённая и слишком нервная, чтобы продолжать связно говорить, он вдруг наклонился и мазнул мой рот. Поступок Морфеуса обескуражил, — я не сразу поняла даже, что это был поцелуй, настоящий, — и, забыв дышать, сжала пальцами ткань его одежды. Мы оба в тот момент переступили некую незримую черту. Острые чувства разогревали кровь. Он не настаивал, водил над подбородком губами, словно пробовал на вкус, знакомился и покорно ждал следующего шага. Тёмный силуэт заслонял страшный обугленный пейзаж, казалось, мир замыкался прямо над нами. Я поражённо застонала, когда увидела звёздный блеск вокруг зрачков Морфеуса, и подалась навстречу, позволяя чужому языку проникнуть в меня. По телу расползались расслабляющий жар, удивительное сладостное томление. Руки вслепую оглаживали предплечья Владыки снов и обнаружили под мантией напряжённые рельефные мышцы, — он походил на дикое животное, которое прикладывало усилия, чтобы не спугнуть человека и понравиться. Морфеус с мягкой осторожностью прихватывал мою нижнюю губу, и я, стыдясь неопытности, вовлекла его в новый, более глубокий поцелуй. Мужчина продолжал быть нежным, ненапористым, почти невинные бережные объятия обещали безопасность. Длинные пальцы закружили по моим вискам, тем самым намекая, как сильно Владыка снов хотел бы овладеть разумом, поглотить мысли. Он не отстранился, когда всё закончилось, и я прислонилась лицом к груди Морфеуса.

В скалах гудел ветер, и холод постепенно возвращался вместе с осознанием, что мы по-прежнему находились в Аду. Следом нагрянули воспоминания об угрозе для Царства Грёз, Люцифере и прочих неудобных вещах. Пришлось собрать волю в кулак, чтобы снять с себя руки упрямого несносного бога. Он, похоже, вообще никуда не торопился, особенно после всего, что устроил тут.

— Надо выдвигаться, пока дьявол не отправил армию в бой, — сказала я рассеяно.

— Время ещё есть, — невозмутимо откликнулся Морфеус, и мне не удалось спрятать усмешку, вызванную его реакцией.

— Жестоко заставлять Люсьен волноваться. Тыква тоже, наверное, в шоке.

— Ты про Мервина? Полагаю, он рад моему отсутствию.

— Да не скажи. Тыква активно искала, кто из вашего Царства спустится в преисподнюю. У тебя классные друзья.

С новыми силами я направилась дальше по каменистой колее, оставляя позади Короля сновидений. Следующие несколько минут тишину нарушал только шорох наших шагов. Мне хотелось захватить как можно больше времени, чтобы осмыслить произошедшее: в голове был полный раздрай. Конечно, рано или поздно пришлось бы расставить точки над «i», только ещё один разговор по душам я однозначно не вынесла бы.

— Ты расстроена, — заметил Морфеус, вынудив обернуться и посмотреть на него. — Из-за того, что я сделал?

— Послушай… Я не замена Наде. Не призрак прошлой любви. Не играй со мной, пожалуйста. Я поставила на кон душу, жизнь, само существование, чтобы тебя вытащить. Можешь не верить, но я правда испытываю к тебе чувства. Они, эти чувства, только мои, и я не хочу, чтобы ты отвечал из-за долга или благодарности.

Мне сделалось неуютно под изучающим взглядом, но в тот момент я гордилась своей смелостью. Стало легче. Было бы глупо ждать от бога ответного признания. Я не особо надеялась на взаимность. На Морфеуса наверняка повлияла ситуация, вызволение из тюрьмы и сострадание, — едва ли это древнее высокомерное существо польстилось на хрупкое человеческое тело, уставшее и выжатое, как лимон.

— Ты влюблена в меня, — произнёс мужчина глубоким проникновенным голосом.

— Откуда такое удивление? Разве это невероятно — любить Сон?

— Нет, если видеть светлую сторону. Я создатель Кошмаров, Элисон, а не только Сон.

— Опять нагоняешь жути? — я уже начинала злиться. — Что же, перед тобой тоже не королева, не красавица, не аристократка с хорошей родословной, у меня нет царства, богатств, даже дома нет. Думаю, или Люцифер прикончит, или демоны скоро за мной придут, поэтому живу без особой надежды на будущее.

— Я никогда не придавал значения социальным рангам. По крайней мере, человеческим, — быстро возразил Морфеус, словно бы защищаясь. — Что до остального — со мной ты всегда будешь в безопасности. Элисон… Я отвечаю на твою любовь всем, что во мне есть.

Это прозвучало неожиданно. Мужчина держался уверенно, на бледном лице не отражалось и тени сомнения. Досада сошла на нет, меня одолели неловкость и стеснение, и странная робость, — я ощущала себя пришпиленной бабочкой, не меньше.

— Мир бодрствования весьма загадочен, — меж тем продолжал Бесконечный. — Много тысячелетий я контролирую и направляю сны, которых создаю для людей. В редких случаях приходилось взаимодействовать с кем-либо из вас напрямую. Вы страдаете от голода, мучаетесь болезнями, терпите лишения, сражаетесь за каждый вдох. Порой одержимы завистью и ненавистью. Первое время, когда люди появились на Земле, я стремился познать вас. Слабые, уязвимые, порочные… Я не понимал, чем вы привлекаете других бессмертных, пока не познакомился с Надой. Она была воплощением доброты. Её благородство и искренность поражали. Нада заботилась о своём народе, как мать о детях. И меня потянуло к ней… Мир яви разоблачил один из секретов: лучшие человеческие качества перекрывают тёмные стороны. Впервые за миллиарды лет я забыл о долге и был готов преступить священные законы. Нарушить свои же принципы: люди не должны жить во снах. Я хотел забрать Наду, но оказалось, борьба ведётся только с моей стороны. Я был разочарован. Раздавлен. Опустошён. Чувства, что я испытываю к тебе — не те же самые. Безусловно, я благодарен. И навеки останусь твоим должником, до последнего дня существования. Но это далеко не всё.

— Морфеус… — я попробовала остановить его, на эмоциях даже протянула руку, чтобы успокоить огонь. Мужчина воспринял жест по-своему и, не медля, ухватился за мою кисть.

— Истинная любовь — единственное, что способно покорить бога. Это величайшая и самая могущественная на свете сила. Истинная любовь выдерживает все испытания. И я ждал её миллиарды лет. Обманывался и ждал. До сих пор жду, — с этими словами Владыка снов шагнул вперёд, а потом опустил глаза вниз, изображая покорность перед дальнейшим моим решением. Я была взволнована, смущена столь откровенным признанием, как и тем, что Морфеус раскрыл себя полностью, обнажил всё, что снедало долгие годы одиночества, и мягко приласкала пальцами его ладонь.

— Ты заслуживаешь любви больше, чем кто-либо. Правда, — тихо выдохнула в ответ, мысленно касаясь вопроса о невообразимых усилиях по части сохранения и защиты бессознательного человечества. Мужчина крепче сжал мою руку, будто уловил невысказанное, и взгляд, каким он посмотрел, резкий и неистовый, буквально заставил отбросить всё лишнее в сторону — препятствия и обстоятельства, о которых я постоянно думала. Он снова наклонился к губам, призывая забыть о трудностях и угрозах; меня же поразила незнакомая вспышка тепла. Ноги подкашивались, и Морфеус обнял за талию, пока я цеплялась за его плечи, как за спасательный круг. Мы вели себя смелее в поцелуе и близости, словно получили друг на друга некое право, — особенно Морфеус, который не мог насытиться простым физическим удовольствием. Из-за нехватки воздуха я приоткрыла рот, чем он моментально воспользовался. В какой-то момент я ощутила на нижней губе его зубы, но мужчина не причинил вреда, лишь слегка прихватил, как если бы обозначал территорию.

— Будь мы в бодрствующем мире, я бы сотворил портал, но здесь, в Аду Люцифера, мои силы ограничены, — с сожалением сообщило это несносное бессмертное существо, пока я приходила в себя.

— Послушай, ты должен вернуться и защитить своё Царство, — хриплым голосом отозвалась я где-то в области его груди. — Во что бы то ни стало, понимаешь?

Сама же отчаянно кричала в глубине сердца: «Как же ты всё усложнил, чёрт возьми!» Ещё полчаса назад ситуация выглядела на удивление простой.

— Тебя так волнует судьба моих Грёз?

— Они и ты неразделимы, — а после, обнаружив у бога редкую улыбку, сердито выпалила. — О чём я вообще? Ты дразнишься.

— Нет, мне приятна забота. Хочу насладиться ею.

— Всё, больше не попадусь на уловки. Лучше расскажи, как планируешь забрать у Люцифера песок.

Мы двинулись дальше по дороге, и в процессе, оборачиваясь по сторонам, я заметила бредущего невдалеке ворона. Мэттью благоразумно не вмешивался, даже не каркал, сочтя, видимо, что лучше побудет наблюдателем и поболеет за отношения хозяина, — похоже, у жителей сонного царства сплетен прибавится на годы вперёд.

— Светоносный сам отдаст мешочек, — горделиво заявил Морфеус. — Он полагал, никто из Бесконечных за мной не придёт, и хотел продемонстрировать, сколь мало я значу для Вселенной.

— Но боги и впрямь не торопятся помогать.

— Смерть однажды сказала, «я не одна, когда делаю свою работу. Наша функция и есть наша цель». Моя сестра присутствовала при рождении первого живого существа и будет рядом, когда умрёт последнее, — медленным тоном разъяснил Владыка снов. — Вовсе не Бесконечные дают стимул и мотивацию моей деятельности. А люди.

— Понравится ли это Люциферу? — я задала скорее риторический вопрос, поскольку реакция дьявола, хотя и являлась полной загадкой, всё же не обещала доброжелательности. — Только не ухмыляйся в его присутствии, он наверняка взбесится.

— Верно. Думаю, излишне показывать Светоносному, как я доволен.

Даже если бы Морфеус надел привычную ему маску равнодушия и безучастности ко всему происходящему, голос подводил мужчину, — воодушевление и восторженность так или иначе пробивались сквозь размеренные тихие нотки. Блестящие глаза лучились оживлённостью, детским задором, чем-то свежим и светлым. Я опасалась спрашивать, почему грядущий разговор с Люцифером не вызывал должной остроты ощущений, ведь дьявол не только похитил атрибут власти, но и заточил Короля в камере на вершине скалы, — Морфеус считал это не битвой, а неудавшимся спором, и шёл к Пандемониуму, будто к дому старого друга, просить переночевать, например, или обсудить новости. Вероятно, миллиарды лет знакомства наложили отпечаток. Мэттью перед походом обмолвился, что в стародавние времена Люцифер принимал посольства из разных миров, и хозяин, естественно, навещал преисподнюю вместе с другими богами и бессмертными существами. Я черпала представления о дьяволе из легенд, преданий, сказок, где Светоносного изображали как козлобородого монстра, — насколько соответствовали описания тому, кем он был на самом деле?

Скоро мы вышли к злосчастному мосту, петляющему над чёрной пропастью, и замерли, разглядывая огромный замок с множеством шпилей, протыкающих дымное серое небо. Густые непроницаемые облака разбавляло далёкое зарево на горизонте. Центральный и главный шпиль был самым высоким, — нетрудно догадаться, где восседал владыка Ада, создавший столь мрачное место. Морфеус отправился дальше по дороге, а я ещё постояла, желая запомнить картину и навсегда высечь в измученном разуме силуэт пугающего, но великолепного сооружения. Ворон огорчённо топтался рядом.

— Вынуждена признать, твой хозяин не ошибся, — сказала я Мэттью и, обхватывая себя за плечи, последовала за богом по длинному, покрытому пеплом мосту. — Дьявол и впрямь ждёт нас.

— Почему же Люцифер не воспрепятствовал вторжению?

— Я могу быть частью игры. В лучшем случае наш враг забавляется, в худшем — уготовил каждому роли.

— А если он о тебе не знает?

— Демоны, — отметила я, взглядом обводя обширные и пустые угодия. — Их нет.

— Неужели я один не утратил веры в удачу? — воскликнула птица.

Морфеус оглянулся, чтобы проверить нас. «Нет. Не один», — ответила ворону, соотнося свою удачу с будущими возможностями, которые открывались для меня и Короля снов. Странно, но он цеплялся за влюблённость какой-то девчонки, презрев различия, и я всё ещё была поражена, с какой готовностью, решимостью и жаждой бог отнёсся к моим нежным сентиментальным чувствам.

Вратами в Пандемониум являлась гигантская пентаграмма, перевёрнутая звезда, выгравированная на грубой каменной породе. Мы наконец добрались до точки назначения. Мэттью с обеспокоенным видом взгромоздился на плечо хозяина, и я пожалела, что не могу стать букашкой и залезть Морфеусу в карман.

— Ты будешь делать что велено, — внезапно произнёс он, отвлекая внимание от мощных монолитных врат. — Светоносный моя проблема. Молчи и стой за спиной. Ты не собственность Люцифера, а моя, значит, говорить с ним не обязана. Не дерзи, веди себя вежливо, а лучше тихо.

— Я не горю желанием общаться с дьяволом, знаешь ли…

— Люцифер мастер провокаций, любое слово обернёт против тебя. Поэтому без моего согласия ты и шагу не ступишь.

Я кивнула, показывая, что полностью разделяю убеждение Морфеуса и не стану нарываться на неприятности, по крайней мере, специально. Он намеревался ещё что-то добавить — очередное поучительное напутствие, однако пространство сотряс протяжный шум, и высокие врата начали открываться, надвое раскалывая пентаграмму. Мэттью издал странный звук, похожий на вопль, и через секунду стало понятно, из-за чего птица волновалась: из замка на тропу в нашу сторону полилась река крови. Красная ковровая дорожка… Я невольно отступила назад, ощутив, как к горлу подкатил комок ужаса. Кровь омывала землю и камни, подползала к нашим ногам. «Идём», — сказал Морфеус и направился в темноту прямиком по багровому потоку. Следующие минуты нас сопровождало громкое отвратительное хлюпанье, какое бывает, когда с трудом пересекаешь отрезок пути после дождя — глины полно кругом, лужи в ямах, борозды на мокром песке. Наступать на кровь было мерзко. Врата позади нас сомкнулись, отрезав свет, и я быстро схватила Морфеуса за рукав. Он не возражал, напротив, переплёл наши пальцы. Вскоре глаза привыкли к потёмкам. Пещерная первобытная обстановка на нижних ярусах замка по мере возвышения менялась на более цивилизованную, торжественную: грязный окровавленный пол остался позади, дальше в галереях лежал мрамор, и он же облицовывал стены — чёрный, красивый, с зелёными малахитовыми жилами. Морфеус довёл меня до просторного зала с колоннами, освещённого слабым сиянием небес и яркими, буйными огнями факелов, и, отпустив руку, выдвинулся вперёд, загораживая собой. Хотя я могла смотреть на Короля снов только со спины, преобразования, которые с ним случились за эти несколько мгновений, не укрылись от внимания: мужчина будто утратил человечность, стал внушительнее, и божественное начало — его суть Бесконечного — обнажилось впервые на моей памяти. Падающая от Морфеуса тень увеличилась в размерах и расползлась вокруг. Это было необычно и странно, и я бы наверняка испугалась, если бы не знала, кому принадлежала сила.

От колонны отделилась фигура в блестящей кольчужной тунике. Поскольку демоница находилась в поле зрения, я заприметила её первой. Длинноволосая смуглая женщина, стройная, хорошо сложенная, казалась привлекательной лишь до тех пор, пока не поворачивала голову, являя другую свою половину. Кожа на левой стороне полностью отсутствовала вместе с глазом. Провал рта и открытые влажные мышцы грубо контрастировали с правой, красивой частью лица. Незнакомка имела весьма воинственный вид и, судя по всему, не зря находилась здесь. Она взирала на бога с долей любопытства и обеспокоенности. Далеко не сразу демоница нашла взглядом меня, должно быть, мешала тень Морфеуса, но когда мы уставились друг на друга, у женщины вырвался всплеск удивления. Я думала, она скажет что-нибудь, однако эта особа продолжала хранить молчание. И уже скоро ситуация прояснилась. В центре зала стоял Люцифер.

Я оцепенела, чувствуя, как поражает молния, а мир сужается до критического состояния — ни моргнуть, ни глотнуть воздуха. Понимание, что вот он — воплощение порока, живое обещание вечных мук, разрушитель судеб, кошмар человечества, бич грешников, заклятый враг, — пронизывало насквозь. Массивные перепончатые крылья в размерах превосходили человеческий рост и, раздвигаясь, делали своего обладателя намного больше. Люцифер предстал в чёрном бархатном халате на восточный манер и выглядел довольно изысканно, хотя и по-домашнему; он как бы намекал, что находится в комфортных условиях, в отличие от гостей или пленников. Его золотистые волосы оскорбили бы любого ангела. Передние пряди над самым лбом выбивались из общей копны и, расходясь надвое, напоминали рога. Брови резкой линией оттеняли янтарные глаза. И да, он был крупнее, выше Морфеуса, по внешности он бы переспорил любого земного мужчину, — я чувствовала себя мышонком, жалким ничто в присутствии дьявола.

— Здравствуй, Сон. Не знал, что освободишься так скоро. Надеюсь, с толком провёл время? Меня нельзя назвать радушным хозяином, потому не обессудь… Ты ведь не держишь зла?

Сильный голос обволакивал, словно бархат.

— Люцифер Морнингстар, — произнёс Морфеус, ничуть не впечатлённый зловредной насмешкой. — Я ожидаю, ты вернёшь мешочек с песком и впредь не будешь играться с моими вещами.

— Это второй раз, когда ко мне попадают твои безделушки, — ехидно заметил Денница. — Становится традицией. Или уже третий? Человечью душу, которую ты сдал сюда на хранение — её можно добавить в список?

— Я действовал в рамках договора.

— Конечно. Однако ты забыл, нельзя забрать отсюда что-либо, не заплатив цену. В Аду воровства не терпят. Хочешь душу той женщины, пожалуйста, но на её место изволь другую доставить. Или предмет, равноценный душе. Почему я должен рассказывать основы? — Люцифер медленно и лениво прошествовал по залу, а затем криво улыбнулся, и это не предвещало ничего хорошего. — О, прости, Сон, я почему-то усомнился. Разумеется, ты помнишь о правилах. Что же, я впечатлён. Считай, плата рассмотрена и принята.

— Речь не идёт о душе Элисон Коннорс, — моментально отреагировал Морфеус, и я вздрогнула, осознав, что противник имел меня в виду, когда говорил о плате.

— Ты сам привёл человека сюда, разве не для того чтобы обменять на Наду?

— Нет.

— Очень жаль, — дьявол, впрочем, разочарованным не выглядел, скорее позабавленным. — Я даже завидую твоей личной жизни: столько страдающих поклонниц!

— Прошёл слух, будто ты призвал из бодрствующего мира всех демонов и тёмных духов, — Владыка снов умело сохранял хладнокровие.

— Слухи не лгут.

— С какой же целью? Неужели планируешь нападение?

— О, Сон, ты впечатлителен. Хорошо, что не довелось слышать Азазеля и Вельзевула: они спали и видели, как разрушат твоё Царство. Ради такой идеи эти ничтожества даже заключили союз. Впервые за тысячелетия! — Люцифер громко усмехнулся, и на его красивом мужественном лице проскользнула злость. — Планы, планы, планы… Столько вариантов будущего, глаза разбегаются. Я и правда мог бы наведаться в мир сновидений. Лёгкая добыча… Но я не люблю, когда всё легко. Азарт пропадает.

— Для чего же понадобился мой песок?

— Скажи, Сон, мир яви лучше Грёз? Ты довольно часто бываешь у людей. Учитывая, что смертные причинили столько вреда, держали взаперти почти столетие, ты на удивление ласков с ними. Терпишь их глупости, позволяешь на себя кричать. Куда подевался старый Морфеус?

— Он перед тобой.

— Нет, — растянуто ответил Люцифер, покачав головой. — Ох, я не осуждаю, напротив. Эти изменения — в них что-то есть.

А затем хищные янтарные глаза уставились прямиком на меня сквозь завесу тьмы, сотканную Бесконечным, и всё было потеряно. «Подойти, дитя, не бойся», — чарующе сказал светловолосый правитель Ада, немного приподняв руку в приглашающем жесте, однако означало это совсем иное: ментальная связь установилась в мгновение ока, а затем, подобно вспышке, сердце пронзила чужая, неведомая, ненормальная боль.

— Элисон запрещено говорить, — между тем оповестил Морфеус, не видя, как я хватаюсь за горло.

— Какой строгий. Думаешь, у твоих запретов в Аду есть сила? — в словах Люцифера таилась угроза. — Мы не будем дважды проходить одно и то же.

Боль нарастала, и я, задыхаясь, прислонилась к колонне. Чувства отверженности, покинутости, раздражения, застарелой обиды и тоски превосходили любые другие, даже гордыню.

— Что с ней происходит? Элисон!

Морфеус сжал мои плечи, но я, ошеломлённая, слишком уставшая для борьбы, невольно продолжала возвращать взгляд крылатому существу, чьи эмоции ощущала наравне с собственными.

— Она эмпат и чувствует всё, что чувствую я, — прокомментировал Люцифер с мнимой снисходительностью. — Бедняжка.

— Прекрати это.

— Такова природа медиума, Сон. Медиумы проводники, а Элисон… Элисон я ждал давно. Признаться, утомительная работа, но чего не сделаешь ради достижения заветной цели? — он широко улыбался, будто не испытывал той боли, какую исторгали глубины его разума, и отвечал с особой торжественностью. — Да, это по моему указу демоны подстраивали несчастные случаи, чтобы у детишек в посмертии открывались новые таланты. Ничего личного, малышка. Мне нужен был медиум и я его получил. Из сотни претендентов ты оказалась самой… изобретательной и настойчивой. Обожаю это в людях. Когда демон заметил вас двоих в Сан-Франциско, я уже понял, что сорвал джекпот. А теперь скажи, медиум, кого ты видишь? Кто я такой?

— Архангел, — сорвалось с языка. — Ты архангел.

Странно, почему я сообщила об этом, прежде чем всё обдумать. Ментальная связь крепла вопреки попыткам отторгнуть насильственное нагромождение чужих впечатлений.

— Оставь её, — бросил Морфеус, прикрывая от яростно сверкающих глаз.

— О, Сон, тебе повезло жить в мире, сотканном твоим же воображением. Ты и Грёзы есмь целое и неразделимое. Демоны глупы, чтобы это понять, — презрение в голосе Люцифера заменила нежность, когда противник обратил внимание на стоявшую в стороне двуликую женщину. — Я оставил при себе одну Мэйзикин, она единственная, кто заслуживает почтения. Судьба прочих не особо волнует. Можешь внушить демонам, будто они завоевали Царство и разобрали твой замок на камешки — любопытно, каким глубоким станет их разочарование впоследствии.

Понадобилось время, чтобы полностью постичь смысл ироничного замечания.

— Ты хочешь покинуть Ад, — произнёс Бесконечный спустя несколько долгих мучительных мгновений.

— Это не мой мир, как бы сильно Отец не убеждал в обратном. Я намерен отправиться на Землю, — уверенно заявил дьявол, наслаждаясь нашим общим смятением.

— Люцифер Денница, ты ведь понимаешь, какое влияние оказываешь на смертных. Твоё присутствие в человеческом мире отразится на судьбе Вселенной.

Морфеус намеренно искал лазейку в надежде защитить всех, не только меня, от безумной выходки сатаны.

— Я гулял по Вселенной, когда Сна не существовало, и Смерти, и Страсти, и других, назвавших себя богами. Я преобразовывал энергию для создания звёзд. Я был рядом, когда Отец сотворил Землю. Видел закаты и рассветы задолго до любого из Бесконечных, любого бессмертного существа и тем более человека. Земля — единственное подходящее для меня место.

— Ты правил Адом миллионы лет.

— Я правил, потому что кто-то должен был взять на себя управление, — быстро возразил Люцифер и едко добавил. — Павшие со мной ангелы предпочли ослепнуть, нежели принять истину. Ты и сейчас легко можешь найти их в горах неподалёку. Мои братья выкололи себе глаза.

— Вероятно, они не знали того, что известно тебе. О причинах раздора между ангелами, — предположил Морфеус, по-прежнему держась стойко и независимо.

— Назови какую угодно причину, и она окажется ложью. Вся история построена на лжи. И я более не стану в ней участвовать. Видишь ли, Сон, преисподняя разительно меняет всех, кто в неё попадает. Не удивлюсь, если роль дьявола подойдёт тебе больше, — Люцифер не поскупился на новую улыбку.

— Предлагаешь занять должность Владыки Ада?

— Демоны боятся кошмаров. Ты быстро укротишь самых сильных.

— И с чего же ты взял, что я подыграю этой затее?

В ответ на упрямство Бесконечного дьявол вознёс правую руку, изображая чашу весов.

— Можешь вернуться в тюрьму, если выбор не устраивает. Я поступлю, как того от меня ожидают: одержу верх над древним божеством, уничтожу целый мир — все сны и кошмары, а после примусь за человечество и заставлю жалких обезьянок погрязнуть в отчаянии и безысходности. Они недолго протянут. Люди хрупкие и беспомощные. Или., — говоря это, Люцифер приподнял левую в противовес. — Возглавь преисподнюю в моё отсутствие, ну а я стану, наконец, собой. Архангелом. Медиум отправится со мной, это не обсуждается.

Вновь встретив жаркий многозначительный взгляд Денницы, я медленно сползла на пол. Безобразие чувств, которых он испытывал, довело до агонии. Казалось, рёбра распирали грудь и вонзались в лёгкие. Мрачный мраморный зал, да и весь Пандемониум, пропитывала древняя боль — почему же никто не увидел этого? Люцифер горел изнутри.

— Чего ты хочешь от Элисон?

— У каждого путника есть проводник. Я долго искал Вергилия и вот — нашёл подходящего. Она идеально вписывается в мою свиту. Такая дерзкая и находчивая, я бы с радостью наполнил её чистую душу ядом.

— Считаешь себя архангелом, но угрожаешь невинному созданию, — в низком голосе Морфеуса отчётливо звучал гнев.

— А ты до сих пор веришь в безупречность ангелов? Серебряный город — логово интриганов. Эти пернатые вымаливают любовь Отца, но стоит Ему отвернуться, сосредоточить внимание на чём-то ином, и ангелы начинают точить ножи, прятать за спиной оружие. Они совсем не умеют жить без указки сверху.

— Признаться, я удивлён… Что ты будешь делать среди людей, которых ненавидишь?

— О, Сон. Ненависть непростое чувство. Оно мощное. Жгучее. Ни один смертный не достоин моей ненависти, поверь. Но раз уж спросил, удовлетворю любопытство: во-первых, я мечтаю играть на пианино. Давно не брал в руки музыкальные инструменты. Целую вечность… Во-вторых, отыщу крылья, — Денница с отвращением воззрился на тёмные перепончатые громадины. — От этого уродства пора избавиться, я всё-таки не демон! Мои прекрасные белые крылья стащили какие-то ёкаи, так что придётся съездить в Японию, напомнить духам, кто они и кто я.

— Не слишком ли мелочно для Люцифера Морнингстара? — спросил Морфеус, видимо, цепляясь в своих суждениях за издёвку, которую слышал.

— Он говорит правду, — хрипло отозвалась я, из-за чего словила недовольство Короля снов, но всё же, подавляя дрожь, продолжила разоблачать глубинные, настоящие чувства Люцифера, горе и злобное бешенство вместе с жаждой свободы. — Он верит, что Ад коверкает его природу. Сила этого места начала побеждать его волю.

— Вергилий. Эта девочка и впрямь чудо, — подметил дьявол восторженно, и стало ясно, что он упивался нашей эмоциональной связью. — Да, такова особенность преисподней. Ад задуман Отцом в наказание, а не для жизни. Исправительная колония для смертных, для демонов же — клетка. Достаточно дуновения Тьмы, чтобы ангел утратил силы, вот почему слуги Света сюда не суются. Видишь, с чем тебе предстоит иметь дело, Сон? Надеюсь, справишься. Азазель и Вельзевул полагают, что достойны власти куда больше, чем любой из нас.

— Я ещё не дал согласия.

Морфеус упирался, хотя лёд, по которому мы ходили, давно трещал под ногами.

Бесконечный просто отказывался принимать поражение.

— Спасение твоего Царства и добровольный уход Люцифера в отставку — против души одного человека, — произнёс Денница с откровенной насмешкой. — Сон, ты не можешь быть серьёзен. Скольких ты обрёк на страдания ещё при жизни? На кошмары длиною в сто лет.

— Мы не будем использовать в играх Элисон, — холодно отрезал мужчина.

— Ты повязан с ней долгом, скажи? Неужели смертному удалось поработить бога? Жаль, — Люцифер шутливо цокнул языком. — Когда демоны узнают, что легендарный Король сновидений променял Царство на смертную…

На меня это подействовало как удар. Дальше прятаться за спиной, рискуя судьбой Морфеуса, я не имела ни малейшего права. Сам бы он не согласился на жертву — из гордыни или привязанности, было уже не важно.

— Моя лояльность потребует отдельной платы, — жадно глотая воздух, сказала дьяволу. — Можешь применить силу, но это ничем не поможет. Дерзость, находчивость служат исключительно добровольно. Ты заключаешь сделку со мной, а не с ним.

— Элис, помолчи…

— Нет, она права, — ответил Люцифер. — Речь ведь о её душе, верно?

— Речь о моей работе, — поправила я, силясь вспомнить всё, чему Джон учил, и, собрав волю в кулак, с трудом поднялась на ноги. — Медиум нужен явно не ради поиска крыльев. На Земле должно быть что-то ещё… Или кто-то.

— Мой Вергилий так умён, — отпущенные слова явно предназначались Морфеусу, чтобы позлить бога. — О, да, скоро на Земле много интересного произойдёт. Я слышал, Вечные намерены устроить Дикую охоту. Помнишь, к чему это обычно приводит, а, Сон? Они заливают миры кровью. Твоё Царство точно не выстоит против сумасшедшей четвёрки, учитывая, что ты жаждешь остаться в адской тюрьме из-за принципов. Я могу предотвратить катастрофу, а благодаря медиуму даже помочь Жертве охоты выжить. Вам решать, какое будущее предпочтительнее.

Мужчина был чрезвычайно бледен, и хотя я близко не представляла, о какой охоте толковал Денница, грядущее сулило ужасные перспективы. Морфеус молчал. Впервые он не сумел возразить Люциферу. Тёмные блестящие глаза, затуманившись, устремились вдаль.

Противник знал, что загнал добычу в тупик, что понадобится ещё немного времени — и Король сновидений признает ситуацию как есть, неразрешимой.

— По-другому мы отсюда не выберемся, — горько прошептала я. Хотелось, как прежде, коснуться тёплой мягкой ладони. Но не осмелилась, обнаружив в выражении лица Морфеуса неприкрытую ярость.

— У твоей мести поистине грандиозные масштабы, Люцифер Морнингстар, — произнёс он низким голосом.

— Только не обещай отплатить той же монетой. Лишь одно существо во Вселенной я люблю — своего Отца. Интересно, действительно ли ты знаешь о любви хоть что-то? — проникновенно изрёк Светоносный, а после грубо отвернулся от бога, будто не намерен был вести диалог дальше. — Итак, Элисон Коннорс… На каких условиях вверишь мне душу и будешь честно и преданно служить до последнего дня нашей сделки?

Вот и всё. Жизнь подводила закономерный итог. Я вскинула на Денницу искренний прямой взгляд и сделала навстречу парочку неровных шагов. Наверное, рассудок помутился от пережитых испытаний и истощения, поскольку страх не терзал, не сжимал сердце, как это происходило при экзорцизме или столкновении с одержимыми. Люцифер с его золотыми прядями и изящными точёными чертами лица воспринимался иначе, как нечто высокое и величественное, с терпким жестоким нравом. Хитроумный зверь, способный на чистые чувства. Он сам стремился быть увиденным — истинная природа, природа архангела, подчёркивала близость к Создателю, и Люцифер пытался спасти исконное «я» от зловонного влияния преисподней, где провёл слишком много времени. Кожистые чёрные крылья придавали оскорбительное сравнение с демонами, что вызывало в нём ненависть.

— Я дорого стою, — коротко сообщила Деннице, пользуясь его желанием вырваться из адского плена любой ценой.

— А я достаточно богат, чтобы позволить иметь при себе личного Вергилия.

— На Земле ты не убьёшь ни одного человека. Даже наихудшего из грешников. Не будешь вынашивать планы против человечества и не станешь помогать другим в осуществлении подобных планов.

— Я бы уничтожил людей тысячи лет назад, если бы захотел, — ответил дьявол с таким видом, будто тривиальные посредственные мысли об Апокалипсисе навевали скуку.

— Демоны не будут устраивать бесчинства, как раньше, — быстро уточнила я, с облегчением выдыхая из-за необычайной покладистости противника. — И некоторые души покинут это место. Пусть или реинкарнируют, или попадут в Рай.

Люцифер резко выдвинулся вперёд, напоминая почуявшую кровь акулу. Янтарные глаза запылали огнём.

— Готов отпустить троих, — заявил с азартом. — Не забывай, договор защищает от моего гнева всех живых на планете.

— Хорошо.

По правде, это было куда больше, чем я надеялась выгадать.

— Имена. Назови по именам, и счастливчики получат свободу, — милостиво оповестил дьявол. В улыбке он обнажил ровные зубы.

— Нада, — сказала без тени сомнения. А через секунду между нами возник силуэт смуглой женщины с буйной кучерявой копной волос. Морфеус вскинул голову, но не успел что-либо предпринять, поскольку полупрозрачная фигура неожиданно растворилась в воздухе.

— Тебе делают подарок, Сон, — с колкостью заметил Люцифер, по-хозяйски складывая на груди руки.

— Это подарок ей, — я поспешила опровергнуть случайное мнение. — Пусть будет свободна вопреки обстоятельствам. Вопреки заключённым ранее контрактам. Вопреки прощению.

— Ну, хоть кто-то пожалел бедняжку. Провести в тюрьме десять тысяч лет из-за троицы Бесконечных, которые не поделили игрушки…

— Троицы? — спросил Морфеус изумлённо. — О ком ещё ты говоришь, Денница?

— О Страсти и Отчаянии, конечно. Мне ли не знать, какие штуки вытворяет твоя драгоценная семейка! Разве у Нады был против Страсти или тем более Отчаяния хотя бы малейший шанс?

Я боялась оглядываться. Новость нанесла новую рану. Если женщина совершила самоубийство не по своей воле… Однако Люцифер не лгал. И мы знали это.

— Не печалься, Сон. Мой Вергилий пощадил твою женщину. Идём дальше.

Предпочитая не видеть, что творилось в сознании божества, до какого предела уныния и обречённости доведён мужчина, я спрятала мокрое лицо за ладонями.

— Мардж, — назвала имя подруги. — Маргарет Льюис. Демон утащил её в Ад живьём.

Пожалуй, об этом сожалеть точно не стоило. По залу проплыла знакомая тень, и на секунду почудилось, будто она произнесла «Элис!» перед тем, как исчезнуть.

— Какая ужасная участь для молодой девушки, — безжалостно произнёс Люцифер. — Она разве не убила своего папашу?

— В состоянии одержимости, — ответила я, не в силах скрыть обвинительный тон.

— Даже если и убила, какая разница? — беззаботно продолжал дьявол. — Мне плевать на Маргарет Льюис, пусть убирается. Отныне преисподняя для неё закрыта.

— Астра Лог.

Глаза Светоносного внезапно изменили цвет, налились красным. Я поняла: он находился в поисках нужного человека, перебирая десятки миллионов пленников. Это было пугающе странно и не похоже на предыдущие два раза.

— Девчонка принадлежит Нергалу. Для чего демону ребёнок? — задумчиво пробурчал он под нос, наклоняя голову. — Хм, любопытно, Нергал жалуется на Константина. Сопротивляется отдавать душу. Как будто у паразита есть выбор… Не имею желания выяснять, кто такой Джон Константин. Астра Лог сама решит, возвращаться ли в мир живых. Я следую условиям сделки.

Последняя реплика удивила больше, нежели весь Ад вместе взятый. Люцифер не знал о Константине? Разве детектив не хвастался, что за ним должен явиться сатана после смерти? Джон верил в безрадостный конец, годами лишал себя любви, друзей и возможности обзавестись семьёй из убеждения, что падёт жертвой дьявола. Я обескураженно взирала на Светоносного, который не находил ценности в похищенной душе Астры, а отказ Нергала воспринял как вызов своей власти. Демон, очевидно, хотел объяснить, почему девочка важна: разговор происходил где-то на коллективном бессознательном, вдали от нашего внимания. Люциферу понадобились секунды, чтобы не только разобраться с Нергалом, но и вырвать жертву из его лап.

Лишь после этого меня настигло истинное понимание могущества Денницы.

Второй после Отца. Архангел.

— Ты не сказал, когда сделку считать завершённой. Последний день — что является его событием? — тишину прервал прохладный голос Морфеуса, и весьма кстати, потому что я была опустошена.

— Разве не очевидно? Когда я перестану нуждаться в медиуме, всё закончится.

— Нет. На протяжении действия договора Элисон Коннорс должна быть в полной безопасности.

Оставалось порадоваться, что хоть кто-то из нас сохранял трезвость ума.

— Я хороший хозяин, Сон. Не волнуйся.

— Ты не причинишь ей вреда, — настаивал Бесконечный.

— Не пытайся переложить ответственность. Наибольший вред нанёс человеку ты! — рычащие нотки Люцифера намекали, насколько переменчиво его настроение. — Я не собираюсь бить Вергилия или мучить, если хочешь знать. Люди легко ломаются, а мне ни к чему поломанные вещи.

— Прости моё недоверие, Денница, однако напомню: ты пытал грешников с самого их появления в Аду, — Морфеус не сдавался.

— Посмотрим, чем ты займёшься, когда будешь тут всем заправлять, — с ухмылкой Светоносный внезапно приблизился ко мне и навис сверху. — Отец говорил, люди Его совершенное творение. Я разрубал ваши тела на части, чтобы понять, как вы устроены внутри. Каков порог боли. И до какой низости готовы дойти, чтобы получить своё.

Рослый и широкоплечий, он был слишком опасен, чтобы надеяться на возможность побега.

— Ты сделаешь это со мной? — сдавленно прошептала в ответ на пронизывающий голодный взгляд.

— За миллионы лет я достаточно изучил человеческую анатомию. Не волнуйся и не бойся. Клянусь, ты защищена даже от смерти — пока я рядом, — Люцифер вызывал ужас и упивался им лишь затем, чтобы впоследствии утешить. Он отыгрывал роли злодея и ангела попеременно. Забавлялся, коротая время перед скорым путешествием.

— Не особо рассчитывай на сестрёнку, в моей власти воскрешать любого, на кого падёт выбор. Смерть не приблизится к Вергилию, в этом не сомневайся, — высокомерно заявил он Морфеусу, ломая ещё не оформленные планы на будущее.

А мне становилось всё хуже. Безысходность обретала очертания.

— А что случится, когда услуги медиума больше не понадобятся? — прерывистым голосом задала я вопрос, страшась поднимать голову и смотреть дьяволу в лицо.

— Давай спросим у Сна. Будет ли ему по-прежнему дорога душа, которую я осквернил и обесчестил? В день, когда я сочту договор исполненным, мы оба узнаем, какова сила любви Бесконечного. И умеет ли он вообще… любить.

Борьба между Денницей и богом вовсе не прекратилась, отнюдь. Она набирала темпы. И если людей Люцифер разрывал на куски, чтобы познать нашу природу, то Бесконечного он намеревался подвергнуть пагубному воздействию Ада.

Мы все были не более, чем куклами для лучшего и самого сильного творения Отца.

— Я никогда не забуду этого, Светоносный, — медленно и тихо отозвался Морфеус.

И кому как не мне следовало знать, какую ярость таил низкий глубокий голос Владыки снов. Люцифера гложило любопытство. С минуту он наслаждался каменным выражением и железной выдержкой, варварски поглощая незримую муку Бесконечного, чтобы потом отстраниться и бесстрастным тоном сообщить:

— Возьми кинжал и срежь уродство с моей спины. После я отдам песок. И целую преисподнюю.

Остро сверкнуло серебристое лезвие, которое демоница с поклоном протянула богу. Пока мужчина разглядывал оружие и аккуратно поглаживал рукоять, дьявол в остервенении сорвал халат, полностью обнажаясь перед нами. От мускулистого крепкого тела едва получилось оторвать глаза: ублюдок и впрямь был хорош.

— За всё надо платить, драгоценный Вергилий, — отпустил Люцифер напоследок и опустился на колени, позволяя Морфеусу подойти сзади.

А после зал сотрясли громкие крики.

Я не сразу обнаружила, что беспомощно вжималась в стену, закрываясь руками, тогда как женщина обеспокоенно переминалась с ноги на ногу. Мраморные полы заливала чёрная кровь. И звуки отпиливания суставов, хруст костей… Ничего хуже мои уши не слышали. Люцифер рычал и хрипел, когда ему наживую кромсали крылья.

Чего он пытался доказать экзекуцией? Или попросту себя наказывал?

— Великолепно! — возбуждённо воскликнул Денница, едва от позвоночника отделилась вторая перепончатая часть. — Я чувствую себя великолепно! А теперь подойти сюда, человек.

Преодолеть дрожь и тошноту в желудке. Сделать шаг, другой, затем ещё и ещё, пока не поравнялась с Морфеусом. Он смотрел на кинжал, но в действительности избегал моего взгляда. Потому что оказался слаб, чтобы сдержать обещание. Потому что иногда нужно подчиниться требованиям судьбы. Я вспомнила о трикселе на шее и, быстро расстегнув цепочку, вложила амулет во влажную от крови руку.

— Пожалуйста, прими его, — шепнула Морфеусу. — Невозможно получить всё сразу.

Люцифер встречал надменной улыбкой. Демоница накидывала халат обратно ему на плечи.

— Элисон, — твёрдый голос Владыки снов на краткий миг захватил внимание. — Однажды я заберу тебя.

Мне не позволили даже обернуться в его сторону. Дьявол сокрушённо вздохнул и коснулся пальцем моего лба, удерживая на месте.

— Дам бесплатный совет: не верь богам. Верь только в свои силы, — сказал он, прежде чем разум охватило пламя, и всё вокруг развеялось горьким пеплом.

Глава 12. Мать

Через опущенные жалюзи неуверенно проникали утренние лучи. Белый потолок, тонкое одеяло поверх одноразовой синей сорочки и ползущие, как змеи, трубки подсказали, что я находилась в медицинском учреждении, однако ничего более не приходило в голову. Явившаяся в палату медсестра быстро отправилась за врачом, тогда как мне выпал случай оценить обстановку в течение нескольких минут: соседних коек рядом не наблюдалось, вероятно, страховка покрывала лечение и предусматривала дополнительные вип-услуги, ну, или кто-нибудь сподобился заплатить деньги, чтобы я сильно не мучилась. По крайней мере, в памяти ещё данные оставались: например, знания арифметики, географии, информация о планете Земля и президенте Соединённых Штатов, но главное, я знала своё имя, а это было важно. Потому как мужчина в халате, представившийся доктором Зильберштейном, оказался немцем по происхождению и чёртовым педантом, и скрывать от него амнезию было так же сложно, как вытаскивать из мозгов воспоминания. Благо Зильберштейн сам охотно отвечал на вопросы, и после сеанса я уяснила две вещи: во-первых, меня шарахнуто мощным разрядом тока, это привело к клинической смерти, а после — к коме, во-вторых, в больницу привезли друзья. Пришлось делать вид, будто понимаю, о ком шла речь, и, похоже, Зильберштейна моя реакция успокоила. Медсестра принесла обед, жизнь потихоньку начала налаживаться. Вечером впустили какую-то женщину с красивыми волнистыми волосами, и она долго обнимала меня и гладила, словно домашнюю кошку. В процессе разговора (в основном говорила она, а вернее, причитала) открылось, что эта ухоженная леди — моя родная мама. И, честно, хотелось во всём сознаться, особенно когда незнакомка сообщила о намерении забрать в Сан-Франциско, даже пообещала, что впредь будет заботиться по-настоящему, а не как раньше, — однако трусливый, полный предосторожности внутренний голос противился идее выложить правду. Я кивала и пожимала плечами, ограничила общение односложными фразами, лишь бы избавиться от чужого внимания. Свободное от посещений время проводила в отключке, иногда ходила к ребятам в другие палаты послушать смешные байки, смотрела вечерние передачи по телевизору, в общем, просто ждала, когда Зильберштейн сочтёт меня здоровым человеком и выпустит в большой мир. Друзья не заходили. Телефон не звонил, в соцсетях тревогу люди не поднимали. У Элисон Коннорс как будто не было близких, кроме матери, но задавать по этому поводу вопросы означало бы согласие на дальнейшее лечение. Психотерапия, таблетки, сеансы… Не хватало ещё загреметь в клинику для душевнобольных. Амнезия стёрла всё: детство, школу, поездки, первую любовь и семейные праздники. Вдобавок преследовало странное ощущение, словно от моей личности оторвали огромный кусок. Со многим предстояло разобраться, но желательно без врачей и смирительной рубашки.

«Джон прислал твои вещи», — торжественно сказала мама в день выписки, и пока я гадала, кто такой Джон и почему ни разу не заехал в больницу, раз уж хранил шмотки, женщина усадила в машину, как маленького ребёнка, велела пристегнуться и повезла через Штаты в далёкую Калифорнию. Собственно, деваться всё равно было некуда, и поэтому я продолжала разыгрывать спектакль, надеясь, что память сама восстановится. В пути мы ночевали в хороших отелях, мама не жалела средств, кормила в приличных кафе, а не в забегаловках, так что я тихо радовалась удаче и пользовалась моментом. Темы работы, коллег и друзей не касались, а если какие имена проскакивали в разговорах, то в спешке и без конкретики; эта женщина, как позже стало известно, не имела вообще никакого понятия, чем я занималась в Атланте. Некий детектив Джон Константин сообщил о трагедии. «Такой симпатичный мужчина, очень вежливый, почему не приглашала его к нам?» — болтовня матери порядком утомляла, хотя ей чудилось, наверное, что нескончаемый поток глупостей наоборот развлекал. В отражении зеркала я видела потрёпанную жизнью девчонку с апатией в глазах, невысокую и похудевшую. Это не было пресловутой депрессией, — нет, скорее, я сравнила бы состояние с поствоенным синдромом, когда с поля боя возвращаешься в нормальный мир, где нет взрывов и крови, а есть супермаркеты, концерты и милые розочки в саду. Мама вырастила кучу цветов за домом. Не хватало лебедей и павлинов, каких разводили английские аристократы от скуки. В ажурной беседке мы пили чай, ближе к вечеру возились с приготовлением ужина, встречали мистера Хэнсона с работы — мамин бойфренд упрямо игнорировал моё присутствие, — словом, семья у Элисон Коннорс получалась условная. Я всё чаще воспринимала себя в третьем лице, поскольку ни черта не знала о прошлом. Молчаливость и замкнутость списывали на последствия удара током, не приставали, даже компанию не навязывали, и мне практически каждый день выпадал шанс свинтить из викторианского особняка в город, пошататься по площади и паркам, посидеть у Тихого океана в одиночестве. В списке контактов высвечивались Роуз Уокер, Папа Миднайт, Чез, тот же Константин, — я решила подождать, когда эти люди позвонят или напишут первыми. Если Элисон Коннорс считала их друзьями, рано или поздно они о себе заявили бы. Если же нет… Нынешняя я не ностальгировала по старым связям, не оплакивала потери, которых не помнила. Лишь хотела собрать себя из осколков. Определить, куда дальше двигаться. И на что опираться. Элисон Коннорс окончила учёбу в колледже в Лондоне — уже неплохо. Долго не могла находиться в четырёх стенах, любила собак, носила блузки и футболки с изображением волков, пантеры, тигров, предпочитала кожаные куртки и удобную обувь. Чемодан с вещами обладал большим красноречием, чем родичи. Дэвид Хэнсон вовсе родственником не приходился, но я уважала его хотя бы за то, что позволил жить с мамой и терпел в своём доме. Я просто старалась не доставлять проблем. И долгие прогулки по Сан-Франциско не давали напряжению разрастись до масштабов взрыва. Иногда во взглядах матери проступало странное выражение, и меня подмывало спросить, почему всё так, но мгновением спустя мы обе опять держали лицо вежливости и радушия. Однажды Хэнсон обмолвился, что готов привлечь к стажировке в финансовой компании, и я находилась в шаге от согласия, поскольку не располагала другими разумными вариантами. Деньги имели свойство исчезать, как по волшебству. Мама выглядела чрезвычайно довольной: конечно, это она подговорила богатого любовника помочь, тут я не сомневалась нисколько.

Пословица гласит, желаешь рассмешить Бога — расскажи о своих планах.

Хозяин удалился в кабинет отслеживать рост и падение акций, и пока мама занималась уборкой, я пошла за молочными коктейлями, а по возвращении обнаружила в гостиной светловолосого, невероятно привлекательного мужчину, который без стеснения курил сигарету, несмотря на то что здешние обитатели не любили табачный дым. Белая рубашка незнакомца была небрежно расстёгнута на пару верхних пуговиц, а чёрному классическому пиджаку позавидовал бы любой бизнесмен. Передние пряди своенравно топорщились, и в этом заключалось тонкое очарование. Он восседал на диване, закинув ногу на ногу.

— У нас гости? — спросила я маму, которая изваянием застыла посреди комнаты.

— Здравствуй, Элисон, — произнёс мужчина чарующим бархатистым голосом.

— Здравствуйте, — я опустила пакет с коктейлями на столик и с любопытством уставилась в необычные янтарные глаза. — Знаете моё имя. Мы раньше встречались?

— Один раз.

— Уходите отсюда! — внезапно выпалила мама и сжала кулаки, словно готовилась к драке. — Оставьте Элис в покое! Что бы там ни произошло… Она заслуживает нормальной жизни!

— Ого. Ничего рассказать не хочешь? — сказала я матери, заинтригованная развитием ситуации, и заняла кресло рядом с ухмыляющимся посетителем.

— Она думает, я утащу тебя в Ад, — прокомментировал нежданный визитёр, а затем задрал голову и выпустил струю дыма. — Крайне забавное предположение, учитывая, что мы оба оттуда.

— Это не смешно! — гостиную сотрясли её злые крики.

— Я Люцифер Морнингстар. А ты, Элисон Коннорс, на меня работаешь, — спокойно сообщил наш гость, явно стараясь не реагировать на бурный эмоциональный выплеск.

— Разве что в воображении! Чёрта с два вы подойдёте к моей дочери!

Похоже, утаивание информации окончательно завело в тупик, и розовый милый особняк вот-вот мог разрушиться. Маска пристойности, святой воспитанности спала с лица этой красивой женщины, которая едва ли вызывала во мне чувства, — разве что благодарность за приют и заботу. Её место заняла бешеная фурия, жаждущая довести дело до точки невозврата.

— А-а-а, кажется, пора кое в чём признаться… — я изобразила невинную улыбку. — У меня амнезия. Простите, мистер Морнингстар, вас я не помню. Совсем. И тебя, мам, тоже.

— Неудивительно, — невозмутимо откликнулся мужчина.

— Никакой он не мистер Морнингстар. С тобой я позже разберусь, Элис, ну а вы… Моя дочь достаточно настрадалась! В мире полно настоящих грешников, по ком плачет преисподняя, возьмите хотя бы наше правительство… Всем станет лучше, если этого идиота-президента хватит удар на пару с премьер-министром! Да любого из Конгресса хватайте или из Пентагона. Почему вы пришли за Элис?

— Ты прикалываешься? — спросила я маму и, переведя взгляд на Люцифера, ткнула в её сторону пальцем. — Она же прикалывается?

Однако, похоже, его не слишком удивляло сравнение с дьяволом. А когда в янтарных глазах промелькнул отблеск пламени и гостиную окутал смертельно опасный голос, всякое сомнение отпало, будто осенний лист.

— Вы пытаетесь искупить вину за то, что бросили своего ребёнка, — сказал Люцифер, пристально вглядываясь в самую душу моей матери, которая притихла так же быстро, как возбудилась от ярости. — И пребываете в заблуждении, что сможете защитить Элисон, если оградите её от правды. Но правда — она такая… вылезает в самый неожиданный момент и приносит кучу неприятностей.

— Всё было прекрасно, пока не появились вы.

— Я планировал забрать своё. И всё ещё намерен это сделать.

— Только попробуйте притронуться к моей дочери! Я не посмотрю, что вы дьявол!

— Не переступайте черту, миссис Хэнсон. Или пока ещё мисс Коннорс?

Он специально надавил на больное, зная, как её страшит мысль потерять обеспеченного любовника, не услышать предложения о замужестве; мама держалась за банкира бульдожьей хваткой, и Люцифер выстрелил прямо в яблочко. Мне стало её очень жаль, наверное, зов крови всё же перебивал апатию, связанную с отсутствием общих воспоминаний. Но когда решила вмешаться, в комнату проник третий участник. По лестнице спускался Хэнсон.

— Вам лучше покинуть дом. Немедленно. Я не позволю угрожать семье, — твёрдым тоном оповестил мамин ухажёр. Мы не состояли в близких отношениях, чтобы стоять горой друг за друга, и оттого видеть Хэнсона в роли защитника было поразительно неправильно и приятно одновременно.

— Хм, Дэвид, да? — в акульей улыбке Люцифер обнажил зубы, и я поняла, что пора действовать, пока этот светловолосый мужчина с раздвоенной чёлкой не вскрыл глотки опекунам.

— Ладно, я поговорю наедине с мистером Морнингстаром, э-э-э, с Люцифером. Нет нужды устраивать сцену, — произнесла как можно мягче под сердитые взгляды предков. — Пожалуйста.

— Элис, нет… Ты не понимаешь! — воскликнула мама. Она была напугана, поскольку не имела против незваного гостя никаких шансов, да и банкир ходил по лезвию ножа. Чистенький идеальный антураж гостиной совсем скоро испортили бы багровые пятна, останься я и дальше наблюдать картину.

— Речь о моей жизни. Сама буду решать, что делать, — ответила чересчур резко, с напускной грубостью, чтобы заставить, наконец, умолкнуть родных, и повернулась к Люциферу. — Выйдем на улицу?

— С удовольствием.

Снаружи сияло солнце. Обилие ровно постриженных лужаек навевало обманчивое ощущение гармонии. Мы покинули пределы дворика и добрались до дороги, не перекинувшись ни словом. Мужчина и впрямь казался чужеродным, особенно в окружении прелестных викторианских домов, какие построили зажиточные американцы, чествуя древних переселенцев из Англии. Люцифер Морнингстар обладал вкусом в одежде и, вероятно, во многих других вещах тоже, а судя по уверенной плавной поступи и расправленным плечам, отличался сильным характером.

— Вы пришли к человеку, который потерял память. Я всё равно что попаданец в сказочном мире. Мама называет вас дьяволом, а я теряюсь в догадках, сошла она с ума или мы правда из Ада выбрались?

Люцифер соизволил оглянуться, и с высоты его роста я, наверное, воспринималась как маленькое забавное существо, пытавшееся добиться внимания.

— Второй вариант наверняка предпочтительнее? Разжигает интерес? — спросил мужчина.

— Хм, да. В обычной жизни меня ждёт стажировка в финансовой компании. Я ненавижу цифры.

— А должность администратора больше отвечала бы запросам?

— Вы ищете администратора?

— Вообще-то от тебя нужны услуги медиума, но поскольку на днях я решил открыть ночной клуб в Лос-Анджелесе, потребуются новые сотрудники.

«Медиум? Клуб? Лос-Анджелес? Медиум?» — мозг завис, вопросы обрушились водопадом на неподготовленное сознание. Я взирала на Люцифера с потрясённым выражением, а он между тем достал из пиджака визитку. На чёрной карточке изящным золотым шрифтом были написаны название, адрес и телефон.

— Я дам время на раздумья, но недолго, — сказал дьявол скучающим тоном, словно всё это служило рутиной, в которой он вынужден участвовать.

— «Люкс»?

— За остальным иди к матери. Как-то лень чужую биографию пересказывать, — небрежно отозвался Люцифер, и пока я рассматривала визитку, гадая, сколько времени предстоит добираться отсюда до Лос-Анджелеса, улица опустела: посетитель растворился в воздухе, чем ещё раз доказал, что я очнулась на какой-то неправильной Земле.

— Ну обалдеть.

По возвращении я застала маму в кресле с низко опущенной головой. Хэнсон опять куда-то подевался, но с ним я бы поговорила позже; пока меня волновало другое. Удивляло, как стремительно человек может перемениться за жалкие несколько минут: холёное лицо потускнело и состарилось на десяток лет, волосы непослушно выпали из заколки, под глазами залегли тени. Я тихонько проскользнула в гостиную и, прихватив подушку, устроилась на диване, туда, где ранее сидел Морнингстар. Мамин гнев схлынул, его место заняла глубокая подавленность.

— Ты ни в чём не виновата, Элис. Единственное, что навсегда должна запомнить: твоей вины нет, — с горечью произнесла она, шумно втянув носом воздух. — Джон Константин просил передать эти слова, если представится случай. Если захочешь погрузиться в кошмары.

— Кто такой Константин?

— Он обучал тебя. Вы жили какое-то время в Атланте. Расследовали преступления, — она пожала плечами и, всхипнув, утёрла нос. — Я ничего не знаю, дочка, кроме того, что Джон Константин твой друг и экстрасенс. Это он оплатил лечение в клинике и сообщил о твоём состоянии… Ты находилась в коме.

— Чему он обучал?

— Элис, это долгая история. В детстве ты пережила клиническую смерть из-за удара током. Господи, опять! — выпалила мама, с остервенением впиваясь в волосы. — С тех самых пор наша жизнь превратилась в фильм ужасов. Ты видела призраков, как наяву, общалась с мёртвыми. Я не собиралась отправлять в психушку своего ребёнка, но единственное, что могла как мать — делать вид, будто ничего не происходит. Мы часто переезжали, чтобы у людей не возникало вопросов. А потом остановились в Лондоне, ты поступила в колледж, нашла друзей, и я сбежала в Сан-Франциско, как только почувствовала, что моя защита больше не требуется. Какое-то время ты была счастлива. А потом они умерли, твои друзья… И всё пошло прахом.

— Я правда медиум? — спросила с осторожностью, поскольку подобные откровения смахивали на розыгрыш: человека с потерей памяти легко убедить в чём угодно.

— Ты постоянно кричала по ночам, когда была маленькой. Жаловалась на призраков, говорила, они прямо у твоей кровати. А я никого не видела, — мама прикрыла ладонью глаза, смаргивая слёзы. — Медицина тут не помогла бы.

— Я не сказала про амнезию, прости. Всё такое чужое. Странное.

Взгляд прикипел к входной двери.

— Как ты поняла, что он дьявол?

— Этот тип возник из ниоткуда. И назвался Люцифером, — ответила мама, стараясь побороть ухмылку. — Нетрудно сложить два и два.

— Ты хотела надрать ему зад.

— И я бы это сделала, Господь мне свидетель! — бросила она с вызовом, а после протянула руку и нежно коснулась моей щеки. — Не важно, где мы и что с нами. Ты моя дочь, Элис, я жизни ради тебя не пожалею!

Мы погрузились в молчание: что-то глубокое стояло за разговором, тяжёлое и всеобъемлющее, и я бережно сжала горячую ладонь, подчиняясь внутреннему порыву. Лёд таял, и где-то в области сердца зашевелилось живое пульсирующее существо — маленькое, слабое, но всё же живое, и впервые после пробуждения я искренне улыбнулась. В карих глазах женщины отразилось просветление, будто она обрела, что искала.

— Знаешь, я вдруг вспомнила, что люблю тебя, — сказала маме, придвигаясь ближе в надежде получить больше тепла и объятий.

— Ты имеешь полное право обижаться.

— Нет. Нет, — быстро возразила я, накрывая второй рукой её обрамлённую браслетом кисть. — Мы очень разные, это правда. Но люди и не должны быть друг на друга похожи. У тебя розовый дом, как у принцессы, и богатый мужик, и жемчуга не шее, а я типа оборванца-кочевника, за которым охотится сам Люцифер… А, прикинь, у него ночной клуб в Лос-Анджелесе. Дьявол открыл клуб! А я буду администратором, — с важным видом сообщила, истерично хихикнув. — Планете хана!

— Ты можешь начать всё заново. Может, амнезия — хороший повод перечеркнуть прошлое?

— И чем я буду заниматься? Работать в офисе, перебирать бумажки? Считать налоги? Цифры складывать? У дьявола есть козырь в рукаве, — я прикусила губу, готовясь к очередному неприятному признанию. — Что-то случилось во время комы. Я как будто половинчатая. Эмоциональный диапазон низкий, хотя голова варит хорошо. Но чувства… С чувствами что-то не так. По большей части мне наплевать на происходящее. Здесь дьявол сидел, натуральный Люцифер, а я даже не напугана.

— Позвони Константину.

— Я не стану просить помощи. Он не выходит на связь, не интересуется новостями. Отдал тебе на поруки и слился.

— В тебе проснулась гордыня, — мама отпустила меткое замечание.

— А у кого её нет?

— Дьявол выбирает лучших, чтобы опустить до худших. Элис, с его стороны это не благотворительность. Согласишься на сделку — и назад пути нет.

— Знаю. Я не дура, мам. Безразличие только одно может означать — у меня уже отобрали душу. Надо выяснить, зачем я понадобилась Люциферу на самом деле, — стараясь, чтобы голос звучал бодрее, попробовала обрисовать ситуацию с другой стороны. — Он вроде настроен положительно, даже ваши угрозы вытерпел. Ты шипела, как дикая кошка, а дьявол затягивался сигаретой.

Мы обе понимали, чем кончилась бы потасовка, если бы его терпение лопнуло. Вполне вероятно, Люцифер строил долгоиграющий план и подключил меня к делу из-за способностей медиума, поэтому сносил оскорбительный тон смертных, — маме просто повезло, да и Хэнсону, вообразившему себя рыцарем. Конечно, оставался вариант с отказом, и тогда бы я коротала дни в ожидании, что Люцифер вновь появится посреди комнаты, потребует чего-то невообразимого. Жить в вечном страхе и угнетении — или поехать в Лос-Анджелес, шаг за шагом подбираться к истине, поймать волну… Судьба сблизила нас с мамой лишь для того, чтобы разлучить, однако даже сквозь паутину апатии в области груди чувствовалась прорастающая сила, и я не сомневалась, что возникла она из-за материнской любви, честной, неподкупной и безусловной.

— Не исчезай, дочка. Делай что хочешь, только не исчезай с горизонта.

— Не буду. Постараюсь держать связь и обещаю звонить периодически.

— И всё-таки поговори с Константином, — попросила она, намекая, что эта история с детективом могла таить нечто большее. — Джон выглядел встревоженным, когда передавал вещи.

— В своё время, — кивнула я. — Всему своё время.

— Если дьявол ходит по Земле, как думаешь, это наши последние дни?

— А разве он не посещал Землю, когда Иисус блуждал по пустыне? — ответила вопросом на вопрос, припоминая Библию. — Земля для демонов не новинка. Он бы давно устроил Апокалипсис, если бы хотел.

— Возьми мою машину, — вдруг сказала мама и резко покачала головой, когда я уже намеревалась отказаться. — Дэвид купит новую. А мне хочется сделать для тебя что-нибудь, что окажется полезным. Лос-Анджелес намного хуже Сан-Франциско. Наркодилеры, эмигранты, искатели приключений… Элис, если бы я могла тебя защитить!

В свете падающих лучей, наполнявших гостиную, эта легкомысленная женщина выглядела поразительно, и, по всей видимости, я в корне неверно оценивала наши отношения, если судила о ней исключительно по игре в наивность и глупость, которую мама вела на протяжении довольно длительного времени.

— Ну, ты не обращалась к докторам, когда я жаловалась на призраков, а это многое значит. Спасибо.

— Я молюсь за тебя каждый день, Элис, — печально изрекла она. — И буду молиться ещё больше и усерднее. Господь милостив.

— Господь назначил Люцифера моим начальником, полагаю, меня не очень-то любят в Раю, — я неудачно попыталась сострить и подмигнула, вставая с дивана. — Ладно, дойду до Хэнсона, проясню кое-что.

— Не ссорься с Дэвидом, пожалуйста.

— Мам, не переживай за нас. Вообще-то я недооценивала твоего бойфренда. Он классный.

— Дэвид человек старой закалки.

— Да, таких не сломаешь, я в курсе. Но, может быть, я заблуждалась не только насчёт него?

Хозяин особняка нашёлся в кабинете за письменным столом. Пачки документов и книги, разложенные вокруг, легко сбили бы с толку и навеяли мысль о чрезмерной занятости, однако, увы, рассеянный блуждающий взгляд намекал на то, что мужчина был далёк от акций и финансового рынка в целом.

— Ку-ку, к вам можно?

— Полагаю, попрощаться пришла? — произнёс он сурово, и ещё пару дней назад я бы восприняла подобные речи за объявление войны.

— И да, и нет. Мистер Хэнсон, хотя я совсем не помню вас после комы, кажется, мы не особо дружили раньше.

— Действительно.

— Вы в курсе, кто был там, внизу?

— Имею некоторое представление.

— Правда? — я с изумлением уставилась на Дэвида. Поведись он на то, что Люцифер глава банды или мафиозник, куда проще было бы сочинить историю. И пусть бы дальше верил, что дочь его сожительницы — обыкновенная непутёвая девка, не стоящая внимания, но, похоже, Хэнсон учуял в визитёре подлинную пугающую суть.

— Вы со своей матерью думаете, никто ничего не видит и не понимает, — банкир воззрился на меня, словно коршун. — Я не так глуп, чтобы не признавать дьявола.

— Почему не скажете ей?

— А зачем? Тогда бы пришлось будоражить былое, а я не за тем долго и тщательно хоронил прошлое, чтобы опять его воскрешать.

— И в вашем прошлом был дьявол?

— Он — нет. Выйти на Люцифера всё равно что позвонить из тюрьмы президенту, нереально. Но всё же враг человеческий торчал внизу на первом этаже, а значит, правила в мире не действуют, и я в замешательстве, — Хэнсон постучал пальцами по столешнице. — Нет, не буду спрашивать, как ты призвала дьявола в мой дом, по правде, это не важно. Немного расширю кругозор: я учился в Йельском университете, и уже тогда в семидесятые детишки из старых семейств, с благородными фамилиями объединялись в секты; впоследствии тех же, кто отринул сатанизм, и близко не подпускали к Вашингтону. Или должен измараться в крови, или работай вдали от политики, не лезь на верхушку. По молодости я хотел к ним присоединиться, но слишком уж не люблю находиться в долгу… Однажды на вечеринке, когда эти несчастные играли с тёмными силами, мне довелось встретить демона. На следующий день я подавал заявление о переводе, проще говоря, сбежал. Вашингтон привлекателен лишь вначале. И когда я слышу, как очередной сокурсник из Йеля сдох в собственной ванной или схлопотал сразу четвёртую степень рака и сгорел за два-три месяца… Я благодарю судьбу, что не связал себя договором.

«Ладно, вынуждена признать, у мамы отличный вкус», — пронеслась блудливая мысль, вынудившая скривить губы в ироничной улыбке.

— Сейчас-то вы не побоялись выступить против Люцифера, — сообщила я Хэнсону, который, преисподненный чувством собственного достоинства, поднялся из-за стола и, сложив на груди руки, занял позицию напротив. Из рукава белой рубашки выглядывали дорогие блестящие часы.

— В этом и есть преимущество свободного человека, — строго сказал Дэвид. — Я не просил у Ада ни денег, ни успеха, ни повышения. Брал что нравилось, когда сам хотел. Если убьют — пусть, мы все смертные. Но я, по крайней мере, умру не как раб на побегушках.

— Я запомню, — кивнула ему, находя точку зрения Хэнсона вполне здравой.

— Теперь я хотя бы имею представление, почему твоя мать страдает.

— Вы вините меня, что я медиум?

— Нет, я просто не знал, насколько твоя жизнь ужасна, — неумолимый тон мужчины заставил невольно опустить взгляд. — Некоторые вещи изменить не в нашей власти. Иногда приходится плыть по течению.

— Что же, я поплыву в Лос-Анджелес. Надеюсь, вам не доведётся видеть Люцифера снова.

— Если он в США, кто правит преисподней? — спросил Дэвид неожиданно, двигая седыми кустистыми бровями.

— Хороший вопрос, мистер Хэнсон, — я одобрительно качнула головой. — Наверное, высокопоставленный чиновник, кого не жалко бросить в мясорубку?

— Главное, тебе в неё не попасть.

— Ничего, если мама даст мне машину? На время? — уточнила на всякий случай, прикусив губу.

— В такой ситуации можешь даже взять Браунинг.

— А если я назову вас отцом?

— Не перегибай палку.

В подобные моменты я находила амнезию привлекательной. Меньше чем за час с семьёй удалось сблизиться, и если какие обиды гложили сердца, после утреннего инцидента они перестали иметь смысл: отныне вопрос касался исключительно выживания, и человек, которому я мозолила глаза, постоянно раздражая своим присутствием, тайком вручил пистолет перед отъездом, так, чтобы мама не волновалась лишний раз, — а то меня как будто провожали на «стрелку». Иногда навещала мысль о наступлении Апокалипсиса: мог ли конец света уже начаться? В прелестном солнечном Сан-Франциско ничего необычного не происходило, или мы просто не замечали очевидного, поскольку варились в собственном болоте. Хэнсон обмолвился, что умные люди грядущую катастрофу определяют по массовой скупке недвижимости, которая в наши дни не представляет ценности — но окажется феноменально дорогой лет через пять, когда экономика затрещит по швам. Я мотала его проповеди на ус.

И да, мама точно охарактеризовала Лос-Анджелес, куда я добиралась целых восемь часов: город искателей приключений, безработных эмигрантов, бывших студентов, выпустившихся из актёрских факультетов, молодёжи, которую тянуло к славе, быстрым деньгам и океанскому берегу. Шумный, музыкальный и очень разный — как с монументальными белыми домами, где обитала обеспеченная прослойка американцев, сумевших здесь устроиться, так и с простеньким жильём для среднего класса и ниже — вроде приезжих, снимавших в аренду комнаты. Развлекательных заведений хватало. Но направилась я на пляж, где просидела пару часов с коктейлями. Люди у воды веселились, кто-то занимался спортом, а я просто наслаждалась погодой и ощущением свободы, которая, возможно, вскоре бы меня покинула. Пальмы, мягкий песок и бриз, синее безоблачное небо, шум волн — о чём ещё бы я мечтала, не обременённая грузом прошлого, не помнившая даже саму себя? Клубов в Лос-Анджелесе было в избытке, и если дьявол хотел поднять бизнес, ему предстояло о многом позаботиться: взыскательная публика ошибок не прощала. С «Люксом» я познакомилась в разгаре дня, когда на пляже стало довольно жарко, и место как-то сразу понравилось: на углу улицы невдалеке от делового центра находилось здание в интересном стиле, странным образом сочетавшее архитектурный фасад древнего мира и модерн, — по виду не музей, но и не привычный нам ресторан, куда наведываешься по вечерам с друзьями. Я припарковала тачку и, опалённая огнём любопытства, зашла внутрь.

Клуб ещё не открылся, рабочие сновали по просторному помещению: кто развешивал зеркала, кто изучал проводку. Зал для гостей на два этажа плюс лифт, который, по всей видимости, предназначался для персонала и, естественно, для хозяина, длинная барная стойка, кожаные диваны, светлые внизу и чёрные в зоне балкона, — Люцифер придерживался классике. Но не антураж привлекал внимание, а шикарное большое пианино в центральной части. За ним-то и обнаружился новый начальник. И, чёрт возьми, он был невероятно хорош. Я осталась на лестнице наблюдать, как мужчина наигрывал неизвестную мне мелодию. Пальцы нежно и уверенно порхали по клавишам, спокойное выражение лица сглаживало островатые черты. Богохульная звериная красота обещала свести с ума сотни гостей: стоило порадоваться, что амнезия понизила эмоциональный диапазон, а иначе никакие предостережения не уберегли бы мою душу от вечного плена в Аду. Силуэт женщины незаметно проскользнул в зал, и я отвела от Люцифера взгляд, только чтобы рассмотреть другую, не менее интересную особу. Она явно обладала тут влиянием, потому как смело руководила рабочими, отпуская приказы, вдобавок откровенный наряд — обтягивающий короткий топ с кожаными брюками — как бы намекал, что это полностью её территория и в случае сомнений она, словно хищница, расправится с любой угрозой. Белая маска закрывала женщине ровно половину лица, вторая же половина принадлежала смуглянке с большим тёмным глазом и высокими скулами. Музыка стихла, и я вновь воззрилась на Люцифера, который аккуратно снял с пианино бокал и сделал несколько вдумчивых глотков, смакуя вкус напитка. Заложив руки за спину в надежде подавить таким образом волнение, медленно я совершила последние шаги до директора клуба — и по совместительству своего палача, — чтобы, держа голову прямо, вежливо сообщить: «Мистер Морнингстар, медиум готов заступить на должность администратора».

— А ты смешная, — произнёс он, скаля зубы в улыбке. — Ты действительно осознаёшь, кто я такой?

— Библейский сатана, Иблис из Корана, Раху из индийских преданий, Ангра-Майнью… Иных имён не припомню.

— И всё же ты здесь.

— Я здесь, — подтвердила со вздохом, кивнув ему. В течение следующей минуты дьявол окидывал непроницаемым молчаливым взглядом мою невысокую фигурку в просторной футболке и джинсах, будто пытался отыскать редкие и исключительные качества за непримечательной внешностью. На любительницу ночных клубов я точно не была похожа, поэтому, если Люцифер искал кого-то элитного, с наружностью голливудской звезды, то обратился не по адресу.

— У меня нет особых требований к работникам, кроме одного — преданности. Преданность — самое важное в сделке, я бы сказал, основное, — поделился Денница соображениями.

— Я понимаю.

— Ещё не совсем, уверяю, но скоро… Когда появится шанс принять решение, ты будешь действовать, исходя из моих интересов. Я никого и никогда не прощаю, Элисон Коннорс. И не повторяю дважды, — предупредил Люцифер уже без улыбки. Игривый тон пропал. Внезапно вспомнилась «Божественная комедия», где, согласно сюжету, клятвопреступники несли наказание на самой глубине Ада. Вероятно, Алигьери уведомили о предпочтениях дьявола.

— Позвольте внести правку, — отозвалась я, пользуясь его снисходительным настроем. — С тех пор как проснулась, ещё ни разу не встречала призрака, хотя все вокруг говорят, что я медиум. Боюсь, магические способности угасли.

— Я запер демонов и тёмных духов в Аду, вот почему ты никого не встретила, — благосклонно ответил Люцифер, возвращая внимание пианино, а затем изрёк с ядовитой усмешкой. — Вдобавок многие попрятались, когда я пришёл на Землю.

— Это не то, что все ожидали от вас, правда?

— Рушить чужие надежды и ожидания всегда сладко. Ангелы, боги, первобытные твари и дети Лилит сейчас одержимы одним и тем же. Интересно, сколько времени они убьют на размышления, прежде чем прибудут сюда за ответами? Отчаяние моих братьев чувствуется даже отсюда.

— А Создатель? Отче? Яхве? — попробовала вызнать о единственном непревзойдённом спасителе, кто бы вытащил человечество из ямы, но услышала:

— Отдыхает уже не первую тысячу лет.

— Ясно, — стараясь скрыть разочарование, я огляделась по сторонам, насильно вдалбливая в голову идеи о более материальных вещах. — Должна отметить, у вашего клуба есть изюминка. Но дальнейшее будущее обычно определяют дни открытия. Хорошая кухня, качественный лицензированный алкоголь, атмосфера и, конечно, обслуживание. Придётся побороться за звание лучшего заведения Лос-Анджелеса. Войти бы сначала в десятку, а там по ситуации…

— Здесь тебе карты в руки, администратор «Люкса», — янтарные глаза Люцифера блестели весельем. — Пользуйся властью на полную катушку, лишь бы заведение соответствовало моему статусу. Гости не должны быть разочарованы. Мэйзикин, у нас новый сотрудник! — сказал женщине, которая, словно тень, подобралась ко мне со спины. — Решайте между собой рабочие вопросы, а я съезжу в Гамбург. Пора проведать старого друга.

— Я отправлюсь с тобой, — раздался её шипилявый голос.

— Зачем? Мэйз, занимайся бизнесом, я быстро вернусь из Германии, и глазом моргнуть не успеешь.

— Я. С тобой, — упрямо возразила смуглянка.

— Как хочешь. Но ты портишь репутацию: все думают, я таскаю тебя на привязи.

— Назови их имена, и они перестанут думать.

— Какая ты…! — восторженно произнёс Морнингстар, в то время когда я разглядывала Мэйзикин с испугом и изумлением. — Что же, «Люкс» в надёжных руках, теперь мы можем позволить себе отлучиться. Правда ведь, Элисон?

— Э-э-э, да, полагаю, да? — промямлила что-то там, сознавая, чем чреваты отказы.

— Отлично, — широко улыбаясь, мужчина устремился к лифту, и подопечная последовала за Люцифером, игнорируя моё существование: серьёзно, она не удосужилась даже перекинуться парой слов! Не то чтобы я действительно желала этого.

— Кажется, до меня дошло, зачем Хэнсон подарил Браунинг. Ещё не поздно, наверное, застрелиться, — пробормотала в пустоту, когда хозяева покинули помещение и не могли видеть удручённого состояния своего администратора.

Помыть бокал, из которого пил Денница, заодно исследовать кухню и кладовую, потом изучить вопрос со страховой компанией, не просто остановиться на самой раскрученной, а открыть сайты с отзывами, где недовольные клиенты писали об обратной стороне контрактов и обманах, в итоге определиться с несколькими лучшими программами для «Люкса», оставляя конечное решение за Люцифером, и далее — познакомиться с множеством лиц, жаждущих оказаться в роли бармена, официанта и повара… О наступлении вечера уведомили рабочие, которые часами сверлили и таскали мебель. В фильмах почему-то администраторы клубов распивали виски за барной стойкой, а не валились с ног от усталости, но, признаться, работы было проделано много, и я гордилась усилиями, особенно когда светловолосый дьявол соизволил явиться в районе полуночи и в качестве доказательства трудов усердных получил на дегустацию несколько блюд, которых приготовили потенциальные повара. «Беатриса Векслер также претендует на вакансию официанта, и я могу рекомендовать её, поскольку эта женщина не только имеет соответствующий опыт… В общем, после развода она потеряла всё, включая жильё и сбережения, и ради того, чтобы подняться с колен, готова посвятить себя „Люксу“. А ещё Векслер сильная, ходит на уроки самообороны, это может пригодиться, наверное», — продолжала грузить Люцифера информацией, пока он, с удобством откинувшись на спинку дивана, оценивал вкус рыбы, запечённой с овощами под сливочно-винным соусом. Мэйзикин меня игнорировала, и, признаться, она производила впечатление крепкого орешка, поэтому я сосредоточила внимание на непосредственном начальнике. «С барменом сложнее. Для открытия претендент есть, однако в дальнейшем потребуется особый человек. Глазастый», — сказала Деннице, подразумевая под этим, что в клуб будут приходить преступники, торговцы наркотиками, помимо, конечно, существ из иных миров.

— Пройдёмся, Элис, — произнёс Люцифер, когда получил полный отчёт, отодвинул тарелку и повёл меня к лифту. Мэйзикин слонялась у шкафа с алкоголем, но оно и к лучшему: я бы предпочла обсудить личные вопросы с Денницей наедине.

В замкнутом пространстве дьявол воспринимался острее. От него веяло жаром, энергия наполняла воздух. Я сильно прикусила губу, пока лифт потихоньку вёз на самую вершину здания. Как-то неловко было стоять с Люцифером бок о бок. Нагрешила я, видимо, знатно в своей забытой жизни, если оказалась в такой ситуации. А хуже всего то, что враг человеческий воплотился не рогатым ублюдком, а широкоплечим мужчиной с прекрасным телосложением, золотистыми волосами, которые слегка отливали рыжиной в тёплом свете электрических ламп, и благородным лицом.

Через минуту выяснилось, что на последнем этаже у него находилась квартира. Большая, опять же, с пианино по центру, библиотекой, массивным письменным столом, а всю правую сторону занимал бар. Несмотря на клубную атмосферу жилища, чувствовался уют; хотелось залезть в одно из кресел с чем-нибудь горячительным и послушать живую музыку. Люцифер, словно уловив мысли, протянул бокал с бренди и себе заодно плеснул.

— Почему Лос-Анджелес? — спросила я, украдкой поглядывая на распахнутые двери балкона. — На планете есть и более интересные города. С древней культурой, хорошей развитой инфраструктурой…

— С этой точки мы последние, кто наблюдает закаты солнца, тогда как с противоположной стороны, в Японии, люди первыми видят рассветы. Путь в Серебряный город расположен прямо над океаном, между континентами. Там, где закат для одних означает рассвет для других, и наоборот, — объяснил Люцифер, также направляя взгляд к ночному небу.

— Никогда бы не подумала. Парадокс! — я с восхищённым удивлением воззрилась на собеседника. — Вы не планируете посетить Рай?

— Он закрыт для меня, но даже если бы я и мог достичь владений ангелов, не полетел бы. В Серебряном городе нет ничего стоящего.

— А преисподняя? Что насчёт неё?

— Судьба Ада не волнует совершенно, обратно я никогда не вернусь, — с намёком на недовольство откликнулся дьявол и вальяжно прошествовал по квартире, убрав левую руку в карман брюк. Денница напоминал тигра, который проявлял обманчивую нерасторопность в спокойные времена, однако всегда был готов вскочить в мгновение ока и ударить когтями.

— Вы как-то обмолвились, будто бы мы оттуда выбрались. Или я неправильно поняла?

— Ты хочешь задать другой вопрос, — поправил мужчина. — Впрочем, давай лучше я. Элис, скажи, каково это — жить без души?

— Так и знала, что продала её! — я со вздохом потёрла переносицу, испытывая досаду и некоторую степень негодования.

— Я всяких людей встречал, но иметь дело с человеком без души ещё не доводилось. Твоё прошлое полностью утрачено, годы жизни коту под хвост, — краешек губ Люцифера дёрнулся в полуулыбке.

— Неправда. Суть-то не поменялась: я по-прежнему Элисон Коннорс.

— Каждого из нас формирует опыт. Как ты можешь быть прежней?

— Я не уверена, — нехотя призналась дьяволу и предпочла смочить рот алкоголем, прежде чем продолжила откровенничать. — Мы можем обсудить это позднее, когда я разберусь с внутренней дилеммой. В любом случае, если опираться на слухи, раньше я жила ради блага других, ходила по краю пропасти. Не пора ли начать что-то делать для себя, хотя бы теперь, когда память полностью истёрлась?

— А ты не думала, что бежишь от своего прошлого?

— Нет. В таком ключе я не рассматривала проблему.

— Идём, покажу кое-что.

Люцифер поманил в соседнюю комнату, и я с осторожностью проследовала за хозяином в спальню, гадая, с чего бы ему настолько глубоко запускать меня на личную территорию. Не на мебель пало внимание, когда мы вошли, глаза сразу уставились на разрезавший стену проём высотой в человеческий рост.

— Портал? — уточнила я, хотя интуитивно знала, что это он и есть.

— Для его создания я использовал карту Басанос, — ровным тоном пояснил Денница. — Портал ведёт на первый уровень бытия. Библия описывает его как день сотворения, начало существования Вселенной. Прежде властвовала Тьма, но Бог сказал: «Да будет свет!», и мир озарило белое сияние. Абсолютная пустота в извечном ослепляющем свете.

— Зачем он вам нужен?

— Ты такой любопытный зверёк, Элис, — ответил Люцифер игриво, явно желая сбить с толку. — Хорошенькая лисичка. Позволь тебя удивить. Мне нравится заставлять сердца трепетать от восторга.

— Хм, — я с хмурым видом сложила на груди руки, пропуская мимо ушей оскорбительный комплимент. — Из портала ничего ужасного не вылезет?

— Духи не успели поселиться в пустоте, надеюсь, так оно и останется. Я вверил защиту портала Мэйз, но кому-то придётся присматривать за «Люксом», устраивать вечеринки и полностью взять под контроль бизнес.

— Вот почему вы делитесь информацией…

— Теперь имеешь представление, насколько всё серьёзно? Многие пожелают проникнуть в новый мир. Или присоединить портал к своему Царству.

Бокал едва не выскочил из пальцев, когда меня накрыло, наконец, понимание цели нашего разговора.

— Вы уходите, — сказала я, с тревогой и смятением взирая на Люцифера.

— Ненадолго, — быстро утешил дьявол и задумчиво добавил. — Надо забрать крылья. Их украли, а я слишком долго не давал о себе знать.

— Что же, я могу заняться вопросами страховки, потом найду специалиста для дизайна сайта. Во всём мире столики бронируют через интернет. Работы непочатый край, — с усмешкой попыталась отвлечь внимание непринуждённой болтовнёй, чтобы через секунду, облизав губы, выстрелить. — А кто украл крылья?

— Лиса, — ласково отозвался мужчина, и я почувствовала, что Люцифер как будто поощряет на дальнейшие безобидные игры. — Они в потустороннем мире богини Идзанами. Я должен оставить бессмертие, чтобы пересечь порог её дома.

— В смысле, придёте к богине как человек?

— Неприятно, но что поделать, — вновь сверкнула жадная голодная улыбка, напомнив, какой зверь прячется за всей этой вежливостью и остроумием. — О, нет, мне определённо будет весело.

Глава 13. Сон

Маленький дом посреди леса вот уже несколько десятилетий считался обычной заброшкой. Земля по документам принадлежала Лив Абердин, молодой девушке, которая игнорировала наследство отца практически с тех самых пор, как получила его вместе с даром видеть призраков. И потому с её молчаливого согласия Джон Константин прочно обосновался в жилище, апеллируя своё решение двумя фактами: во-первых, на доме стояли прочные охранные чары от демонов и незваных колдунов, и он был переполнен артефактами, древними рукописями, сочинениями алхимиков и жрецов, которые отец Абердин собирал на протяжении многих лет. Во-вторых, в Англии Константина не жаловали, а в Штатах знали не так хорошо, чтобы испытывать желание набить морду. Впрочем, от драки всё равно не удалось уйти. Детектив поглаживал больную челюсть, нехотя вспоминая, как Чез с разворота влупил кулаком, едва услышав об Элис… О том, что она добровольно перенесла клиническую смерть, а Джон оказался слишком глуп и не привёл никаких доводов, чтобы переубедить помогать чёртовому Морфеусу, наоборот, принял участие в самоубийственной затее, отправил девочку прямиком в Ад. Сердце Элис он запустил через четыре минуты, план почти увенчался успехом, однако вместо ожидаемого пробуждения наступила кома, — пожалуй, если Константин и почувствовал сдвиги во Вселенной, то был слишком занят для размышлений. Вызвонить Чеза, усадить спящую в машину и под хмурые вопросительные взгляды лучшего друга довезти до больнички, заплатить за отдельную палату, где начертил пентакли, пока медсёстры не видели, а после… Джон связался с матерью Элис, потому как она была единственным человеком, кто мог позаботиться о девушке. Миссис Коннорс, даже если и не имела понятия о роде их занятий, не бросила бы дочь в лежачем состоянии. С Элис они редко общались, Джон помнил, как тяжело подруга переживала разлуку с мамой, и, наверное, произошедшее послужило бы хорошим толчком для сближения — так он думал, когда впопыхах рассказывал незнакомке о трагедии, обрисовывая ситуацию лишь в общих чертах. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что совершенно не интересовался нынешним положением Морфеуса и обещанным нападением на Грёзы, даже демоны перестали тревожить ум детектива. Чез устроил скандал, потом ушёл, и на Джона напало ощущение дежавю: в Ньюкасле он уже сталкивался с подобным, когда сделал неверную ставку и потерял Астру.

В лесной домик Константин вернулся далеко не сразу. Ночевал в дешёвых отелях и просиживал штаны в барах, ни с кем особо не заводя дискуссии, в том числе с барменом, который требовал оплатить прошлую попойку. Ангел на зов не являлся, и Джон яростно проклинал крылатую тварь: неужели Мэнни сложно было снизойти до одной девушки, и не абы кого, а до Элисон? Элисон, которая спасала всяких неудачников от зла, рискуя жизнью, и которая заслуживала помощи больше, чем кто-либо на этой богом забытой планете. «Ублюдки!» — шипел Константин, обжигая горло крепким спиртным. Иногда в пьяном бреду, на грани сна и реальности он видел её силуэт, хрупкую фигурку и светлое лицо в обрамлении длинных волос, блестящие восторгом глаза и широкую дразнящую улыбку. Наблюдал за тем, как она размахивает руками, рассказывая странные причудливые истории, или смыкает ладони за спиной, пытаясь преодолеть волнение. Элис была наркотиком, вдыхающим жизнь в мертвеца, утешением для заблудших, путеводной звездой. Неудивительно, что Папа Миднайт, бандит и убийца, с радостью трепался по телефону с девочкой, Барон Суббота аж подарил свой череп, ну, а Владыка Снов… Морфеус… Джон пламенно ненавидел Бесконечного. «Надеюсь, Люцифер потоптался на твоём царстве и обоссал там всё», — сказал вслух, не обращая внимания на реакцию бармена. — «Что ты за бог вообще? Самый слабый, наверное. Элис любит сброд собирать, сирых и убогих». Он опорожнил рюмку, затем посмотрел в отражение зеркала: оттуда на него пялилось небритое, влажное от пота лицо с опухшими веками. «Когда-нибудь сигареты и алкоголь уничтожат организм, но, по крайней мере, виновниками смерти будут не демоны», — промелькнула шаловливая мысль; собственно, разве не этого он добивался, когда ступил на стезю магии и экзорцизма? Крики Астры ещё стояли в ушах. Элис же не могла кричать, даже в этом ей было отказано.

Подвал встречал тишиной и запустением. Джон медленно спустился по лестнице в гостевую часть помещения, к дивану и креслам, где последние несколько месяцев проводил вечера в компании этой улыбчивой девушки, пропускал бутылочку пива перед сном, пока она шуршала страницами и спрашивала про мифических монстров, словно ребёнок, для которого они были плодом воображения. Прозрачные глаза с восхищением взирали на средневековые гравюры, и Константин жалел, что не мог открыть больше тайн и поделиться знаниями с Элисон. Их спокойные вечера он ценил выше весёлой кутерьмы в кабаках и жарких объятий мексиканок, наверное, потому что с возрастом научился отличать преходящее от действительно значимых глубоких вещей, или потому что она своей добротой усмиряла его буйную эгоцентричную натуру, — детектив не определился с ответом. Ему предстояло сложить вещи подруги в чемодан и передать миссис Коннорс, а потом, когда отчаяние и безнадёжность сменит злость, объявить самую настоящую войну, ибо если боги и ангелы не желали заступиться за лучшего на земле человека, он будет сражаться не с демонами, а против Рая, и сделает то, чего Мэнни и остальные боялись, когда крутились рядом из якобы благих побуждений. Комнатку, где спала девушка, окутывала темнота. Джон небрежно вытащил чемодан и распахнул его, однако касаться джинсов, блузок, а тем более нижнего белья мозг напрочь отказывался — он будто бы совершит святотатство, если посмеет взять одежду Элис. Выругавшись, мужчина рухнул на кровать и схватился за голову. Взгляд случайно выцепил фотографию на письменном столике. Кто-то зафиксировал их втроём в баре. Очевидно, девушка заплатила за распечатку снимка, если тот лежал здесь с блокнотами и книгами: Чез невыразительно уставился в камеру, сам Джон ухмылялся над какой-то шуточкой, понятия не имея, что Элисон смотрела на него с теплотой и счастьем, так, словно была влюблена. Юная и свежая, только-только выпустившаяся из колледжа, на фоне потрёпанного жизнью детектива, усталого и озверевшего от несправедливости, она сияла ярким пятном. Любой бы, глядя на фотку, решил, будто их отношения доросли до стадии романтических, и в другой ситуации Джон бы даже позволил людям обмануться, разыграл роль не брата, а любовника, хотя бы из-за Чеза, который возомнил себя опекуном Элис, или из-за загадочного Морфеуса, — просто чтобы вывести божество на чистую воду и заодно познакомиться с Бесконечным. «А ты не самый умный во Вселенной, да?» — спросил Константин в пустоту. — «Давно бы сгрёб её в охапку и утащил в своё царство, но ведь нет, попёрся к дьяволу. Тупой ублюдок».

Натали Коннорс он сообщил следующее: её дочь ни в чём не виновата. И заручился клятвой, что она передаст эти слова Элисон, если та вновь столкнётся с тёмной стороной мироздания.

Чез обиженно хранил молчание. Обронил парочку фраз, когда стало известно, что из комы девушка вышла и мать намерена увезти её в Сан-Франциско, — мол, пусть Элис едет к семье, нечего тут делать, хватит. Они оба испытали невероятный прилив облегчения, услышав новости. Обычно требовалось долгое восстановление, нарушалась работа мышц, человек мучился или от неподвижности, или от судорог — как повезёт. Господь всё же проявил милосердие, впрочем, Джона это нисколько не переубедило. Он хотел выставить ангелам счёт и испортить кое-кому настроение. Доктор Зильберштейн заверил, что угрозы здоровью нет, и Джон уже начал думать, что история благополучно завершилась, как это было с Лив, Зэд и другими медиумами, с кем раньше доводилось сотрудничать. Дни беспробудного пьянства плавно перетекли к рутине: преступления не заставили себя ждать. Создавалось впечатление, будто за нишу, которую занимали демоны, боролись новые силы. От Миднайта толку оказалось никакого, жрец вуду настолько привык к балансу и правилам, что любое потрясение рушило его восприятие к чертям, и Константин, не найдя поддержки, предпочёл в одиночку разбираться с проблемами.

Как-то вечером, разгребая завалы хлама и преследуя желание закурить, он рылся в пыльном шкафу, когда замигали лампочки, и колебание воздуха вынудило детектива напрячься и мысленно прикинуть, быстрее ли отсюда добираться до баллона со святой водой или же до арбалета. Чез умотал таксовать: за рулём легче было пережить кризис, чем в присутствии Джона, вот только время выбрал неудачное. Демоны, похоже, опять развязали охоту, но напасть на зачарованный дом? Сломать сигнальные заклинания, преодолеть пентакли? Константин осторожно приподнял голову, обозревая гостиную. Лампы наверху горели, и хотя на первый взгляд всё выглядело по-прежнему, что-то в пространстве изменилось, и через секунду мужчина уловил разницу: отбрасываемые тени располагались неправильно. Он выполз из укрытия и почти добежал до ящика с оружием, когда из тьмы выступил некто… Джон замер, с приоткрытым ртом изучая незнакомца.

Бледное худое лицо, окаймлённое взъерошенными волосами, хранило выражение острого внимания, какое бывает у хищника, преследующего добычу — или того, кто движется к намеченной цели. Просторная чёрная мантия заглушила почти весь свет, Константин продолжал видеть лишь благодаря огненным всполохам на подоле одеяния гостя. Серебристые точки в глубине глаз напоминали две далёкие звезды. Экзорцист поймал себя на мысли, что слишком уж отвлёкся, и если бы это существо жаждало его смерти, Константин захлёбывался в крови, а не стоял посреди гостиной, как истукан. От ауры смутно, но всё же доносилось тёмное вещество, сернистый запах слабо ощущался в воздухе, и сомнения в личности прибывшего отпали, когда он воззрился на фотографию Элисон. Ту самую фотографию, которую Джон позаимствовал из её вещей и таскал с собой, сам не понимая зачем. Мгновением спустя детектива вновь припечатали тяжёлым колючим взглядом.

— Ты опоздал, — сказал Константин с вызовом, пересиливая смятение. — Она здесь больше не живёт.

Бесконечный слегка наклонил голову, разглядывая человека с намёком на любопытство.

— Ты догадливый, — прозвучал низкий голос.

— Профессия обязывает, — экзорцист пожал плечами. — Итак, Морфеус, да? Онейромант. Не против, если я закурю?

— Я пришёл за услугой, Джон Константин, — сообщил визитёр, пока тот нервно выдёргивал сигарету из пачки и щёлкал зажигалкой.

— Ого. Вот так, без прелюдий.

— Ты удивлён?

— Ну, я полагал, тебе другое будет интересно. Как здоровье Элис, где она теперь, когда пережила клиническую смерть и провалялась в больничке, — он с яростью посмотрел на молодого мужчину. — Из-за тебя, между прочим!

— Уверен, что сам знаешь ответы, Джон Константин? — в невыразительном тоне не было злости, на какую экзорцист втайне рассчитывал; он хотел спровоцировать бога, потому как маска безразличия на красивом скуластом лице воздействовала крайне раздражающе.

— Не повторяй моё имя так часто. Разумеется, я знаю. Элис в Сан-Франциско с матерью, где ей и положено быть. С семьёй! — Джон сделал акцент на последней фразе, затем со вздохом изрёк. — Поверить не могу, что она потащилась за тобой в Ад.

— Я не просил о жертвах, — выдал Морфеус через мгновение, заранее защищаясь от невысказанных обвинений, и это послужило спусковым крючком для долго копившихся чувств.

— Нет, ты задурил девочке голову! Собаку подарил, развлекал во снах. Сколько тебе, миллион лет? Миллиард? — с негодованием вскричал детектив. — А до сих пор и близко не представляешь, на какие безумства способен влюблённый по уши человек. Особенно если это первая любовь! Особенно если любит такая добрая и искренняя душа!

Он ткнул пальцем в фотографию, где Элис в зелёном шарфике мягко улыбалась другу. Однако неуловимое движение со стороны Морфеуса заставило Джона захлопнуть рот.

— Вот, отлично, сейчас бог порешит меня за неподобающее обращение, — прорычал он сквозь зубы, сжимая пальцами волосы. — Да и пускай, к чёрту всё! Я не возьму слов назад. Это твоя вина, ясно?!

— Ты абсолютно прав, — внезапно произнёс Бесконечный, останавливаясь в шаге от дымящего сигаретой экзорциста. Внутренне Константин призвал всё своё хвалёное самообладание, чтобы выдержать энергетику гостя и не отойти назад. Из чистого упрямства задрал подбородок, готовясь к сопротивлению, но жгучее возмущение быстро сменилось досадой, когда в тёмных глазах напротив прочёл горечь и боль.

— Ладно, что там случилось, в Аду? Она ведь не просто так впала в кому? — спросил Джон, уступая своей жалости.

— Люцифер, — коротко отозвался Морфеус, выговаривая так медленно, будто разучился вести беседы. — Люцифер забрал душу Элисон.

— Твою мать…

— Денница сейчас в вашем мире. Среди людей. Он хочет использовать девушку как проводника. Ему нужен медиум.

— Стой, стой, сбавь обороты. Люцифер на Земле? — детектив очертил рукой круг. — Здесь?

— Вот поэтому я пришёл к тебе, Джон Константин. Элисон в большой опасности.

— Нельзя так с ходу говорить людям, что наступил конец света! — выпалил оккультист, нервно стискивая кулаки. — И что означает «забрал душу»? Она жива, я своими глазами видел!

— Та её часть, что спустилась в Ад и прежде посещала Грёзы, теперь во власти Денницы.

— Ментальный двойник…

— Элис не может входить в моё Царство. Я должен буду предстать перед ней в бодрствующем мире, — объяснил Морфеус, высвобождая личное пространство экзорциста, и тот с облегчением присел в кресло. Край мантии еле слышно шуршал по дощатому полу, пока божество в задумчивости пересекало комнату.

— Так за чем же дело стало? Элис небось переживает: ты в плену, страдаешь в огненной бездне… Давай к ней поедем? — с надеждой спросил мужчина и потянулся за телефоном в карман. — Я позвоню Чезу, сегодня же рванём в Сан-Франциско.

— Вчера она покинула дом матери, Джон Константин.

— Чёрт, почему я должен клещами вытягивать информацию? Какого хрена происходит? — череда потрясений, похмелье и горе всё же вылились в срыв, детектив повысил голос, но, как оказалось, Сон из Бесконечных не собирался указывать человеку на его место в пищевой цепи. Хотя гордыня пропитывала каждый дюйм высокого тёмного силуэта.

— Денница обосновался в Лос-Анджелесе. Открыл клуб. Я не знаю, какие цели он преследует на этот раз, никто во Вселенной не знает, однако нет ничего хорошего в том, что он играет со смертными в игры, — на чужое негодование бог реагировал спокойно, и Джон, скрестив на груди руки, сдулся.

— Открыл клуб? У дьявола бизнес в Голливуде? — прокомментировал недоверчиво. — Да ты шутишь!

— Элисон у него, — сообщил Морфеус и мрачно поправил. — С ним.

Услышанное заставило пристальнее вглядеться в нежданного посетителя. Константин знал из собственного опыта, как небрежно люди относились к концепции души в целом, приторговывали на досуге важной частью личности, не придавая ей должного значения — до определённого времени. Сущности из параллельных миров, наоборот, игнорировали ценность физической оболочки, порой ставя живое тело на один уровень с прахом. Похищение души Элис для божества, одержимого любовными чувствами, было сродни удару ниже пояса. Из-за угрюмого настроения Морфеуса тени по углам комнаты метались и корчились, как если бы вторили агонии их обладателя.

— Надеюсь, обойдёмся без сцены ревности. Вы, боги, ужасные собственники. Не то чтобы я не понимал тебя… — пробормотал детектив и, заполучив недовольный взгляд, примирительно поднял руки. — Итак, Апокалипсис на подходе. Сатанисты были правы, надо же, с трудом верится!

— Люцифер никогда не останавливался на достигнутом. В своё время он предлагал объединить наши Царства, преисподнюю и Грёзы, с чем, разумеется, я не соглашался. Эта идея тысячелетиями зрела в его сознании. Наконец, Светоносный добился своего. Ад и мир сновидений под властью одного хозяина.

— То есть?

— Я король Ада, Джон Константин.

— Сейчас налью коньяка, и продолжим, — утомлённо выдохнул чародей, затушил сигарету, распахнул дверцы шкафа, выискал бутылку среди старинных алхимических трудов, а затем, преодолевая замешательство, произнёс. — Король Ада? И как дьявол на это смотрит?

— Преисподняя не представляет для Люцифера ценности. Он сам отрёкся от власти в мою пользу.

— Чтобы стать бизнесменом? — Джон налил на два пальца, запрокинул в рот и шумно вытер губы ладонью. — Мутно это всё.

— Его клуб — единственное на Земле место, которое я не вижу через шлем, — сказал Бесконечный и, приметив хмурое лицо собеседника, размеренным тоном пояснил. — Шлем был создан из позвоночника древнего бога, которого я убил в начале времён. Вот насколько огромна сила Люцифера.

— Не сомневаюсь, — кивнул Константин. — Но скажи, друг Морфеус, почему дьявол передал бразды правления тебе, а не какому-нибудь демону? Любой герцог был бы счастлив подменить хозяина.

— Мотивы Светоносного имеют далеко идущие последствия. Азазель тоже думал, что с ним первым поделятся властью. Я запер демона в стеклянной банке, после этого никто не претендовал на трон.

— О, — прозвучал короткий ответ. Джон щедро плеснул ещё коньяка и, не отводя от гостя заинтересованного взгляда, осушил бокал.

— Обитатели Вселенной обеспокоены. В своём клубе Люцифер сотворил проход в пустоту. И до сих пор не воспользовался им.

— Пустота? Ты подразумеваешь первоначальный план бытия?

— Да, Джон Константин. Ангелы жаждут присоединить портал к Серебряному городу, прочие же мечтают сбежать, построить в пустоте собственный мир. Зная Люцифера, могу сказать, портал является приманкой или ловушкой.

— Хорошо, если Элис будет держаться от этого подальше, — детектив поморщился и почесал затылок. — Вот же засада, конечно, она полезет распутывать дело!

— Поэтому ты должен ехать в Лос-Анджелес, — жёсткий непререкаемый тон Морфеуса не оставлял шанса на возражения. — Скоро разразится буря, Элисон понадобится твоя защита.

— Ладно, я хотя бы понял, почему Мэнни скрылся в тумане. Ангелы слишком заняты для людей. Хм, а что же ты? — Константин рискнул отпустить ухмылочку. — Только не говори, что вернёшься в Ад. Или в Грёзы.

— Нужно найти нечто особенное, чтобы Люцифер пожелал добровольно отказаться от её души. Сны тех, кому он противостоит и кого нанимает на службу, пока не приносят результата.

— Разрабатываешь долгосрочный проект, значит. Я не против, но замечу, с твоей стороны будет мило навестить Элис.

— Она испугается, — поспешно ответил Морфеус, не сумев удержать щиты: маска отчуждённости вся растрескалась и разоблачила глубокое волнение. Бесконечный отказывался смотреть в сторону Константина, и тот, напрочь забыв обиду и злость, медленно приблизился к богу из-за спины, желая выразить сожаление.

— Да, наверное. Твоя мантия просто ужасна. Вначале я даже решил, что ты демон.

— Элисон забыла меня. С потерей души стёрлись и воспоминания, — Морфеус подобрался к главной проблеме, игнорируя улыбку Джона, которая в миг исчезла после его слов. — Люцифер знает, как причинить наибольший ущерб.

— Ммм… Как же я вас ненавижу! Чёрт, чёрт… — детектив схватился за голову и рухнул в кресло. С честностью он признал, что амнезию заподозрил бы в последнюю очередь, когда по прошествии многих дней неизбежно начал задумываться, почему девушка не выходит на связь. Элис была упрямой, не упустила бы возможности снова влиться в бешеный ритм их совместного сотрудничества. Джон обнаружил предательскую дрожь в руках и до боли сжал кулаки. Похоже, ей как-то удалось обхитрить доктора, если тот настаивал на успешном выздоровлении пациента. Элис действовала интуитивно, полагаясь на собственные силы, — трудное детство и одиночество сделали её дикой. Вряд ли другие видели эту скорбную правду: людей пленяла живость и очарование. Никто не имел понятия, какие уроки она получила и через что прошла.

— Слушай, ты не можешь бросить Элис из-за того, что ублюдок обнулил мозги, — сердито сказал Джон, и Морфеус внезапно дёрнулся, будто разбуженный от спячки зверь.

— Я не откажусь от Элисон. Никакая сила не заставит меня, — непреклонно заявил Бесконечный, и от сдержанного холодного гнева в его голосе Константин замер как вкопанный. — Светоносный разозлил многих бессмертных, все они скоро явятся в моё Царство и будут молить о помощи. Демоны, которых он обманул, и ангелы, ослеплённые светом лжи. Оскорблённые боги с растоптанной гордыней. Отпрыски Лилит, изгнанные и презренные. Первобытные духи, разбуженные его могуществом.

— Чувак, я на твоей стороне. Не злись только, — скомкано пробормотал англичанин, настороженно наблюдая за тем, как бледное лицо бога поглощает тьма, и серебристое сияние глаз становится ярче, опаснее — нечто подобное он встречал у ночных охотников.

— Позиция смертных переменчива. Ты не можешь быть верен мне, Джон Константин, но ты верен Элисон. Я щедро отплачу за услугу.

«Какая проницательность», — подумал тот с гневом и разочарованием. — «Послать бы бога в далёкое пешее со всеми его наградами, но я не люблю работать за бесплатно, а тем более если сам король Ада готов раскошелиться. Влюблённый идиот».

— По рукам, ваше величество.

Высокая фигура Морфеуса растворилась в тенях, и электрические лампочки загорелись с прежней силой. Мужчина обвёл гостиную растерянным взглядом, понимая, что остался в подвале один: ничего более не указывало на присутствие сверхъестественной сущности, пропал и сернистый запах, намекавший, что Сон и впрямь находился в Аду. Джон взъерошил волосы, глотнул прямо из бутылки, алкоголем пытаясь перебить эмоциональное потрясение, и взял фотографию со столика. Изображение Элис никак не поменялось, однако на этот раз детектив смотрел на снимок не со стороны друга, соратника и наставника, а с позиции космического божества, который лишь недавно открыл для себя человечество в его натуральном виде и среди отребья, алчных мелочных людишек внезапно нашёл эту девушку. Из семян простой увлечённости проросло крепкое дерево. Константин знал, что даже земная, временная любовь порождает безумные вещи, и с тревогой думал о том, на какое сумасшествие решится Морфеус, который, как всякий бессмертный, переживал чувства глубже и намного дольше. Другой вопрос, требующий большего количества спиртного, касался Люцифера, и Джон с неохотой вспомнил предупреждения викария Рики. Она предала веру, Церковь ради идеи о скором пришествии дьявола, а потом случился Вихрь, между явью и грёзами возникла сильная связь, и вот, неделями спустя дорогу проложили от грёз до преисподней. Шаталось всё мироздание. Вероятно, рассудил экзорцист, Апокалипсис подразумевал не гибель человечества, крах Земли, вспышку на солнце и планетарную катастрофу — нет, это был конец прежнего порядка во Вселенной, и отдыхающий в Лос-Анджелесе Люцифер только подтверждал догадку. Прикинув, сколько добираться от Атланты до Калифорнии, Константин приобрёл по интернету два билета на самолёт и задумался, с каким лицом сообщит Чезу о предстоящем путешествии. «Сюда воображаемый бойфренд Элис забегал на минутку, сказал, дьявол живёт теперь в Голливуде, да не один, а с нашей подругой. Поехали, разберёмся», — сыронизировал в тишине гостиной. — «Ты опять нажрался, Джон? — Наоборот, не могу напиться с тех пор, как ублюдок вломился в дом, наплевав на пентаграммы. Пора обновлять методичку, заклятия не работают. — А я говорил, Джон, что-то происходит! Говорил!» Разыграв сцену в двух ролях, англичанин с усталым вздохом сел на диван. Чендлер и правда последние несколько месяцев утверждал, что чувствует подвох, — по крайней мере, дело сдвинулось с мёртвой точки и демоническая возня обрела хоть какой-то смысл. Неведение Константин ненавидел, ровно как и мысль, что Элис находится у Люцифера. Совращение, унижение, издевательства — дьявол занимался этим тысячи лет. Новость о портале в пустоту также подразумевала наличие некоего плана, которому он следовал. Требовалась колоссальная мощь, чтобы соорудить проход в параллельное измерение; Джон привык к второсортным духам, демонам и не имел ни малейшего представления, как выступать против существа подобного рода. Благо Морфеус не требовал подвига, лишь просил позаботиться о девушке.

«Я бы и так ей помог, без твоих подачек», — обронил экзорцист, прикладывая к губам бутылку. — «Интересно, чем расплатишься за душу Элис? Чую, нет у тебя ни хрена. Как всегда, выпутываться будем сами».

***

— Да что с боссом?

— Ничего. Он всегда был таким. Но прошло так много времени, что я об этом забыла.

Люсьен часто проигрывала в памяти разговор с Мэттью, который состоялся вскоре после самоубийственной выходки Гольт. Пожалуй, из всех жителей Царства только ворон не испытывал перед хозяином подлинного страха, преследуя Морфеуса даже в преисподней и отказываясь выполнять требования, которые считал глупыми и ненужными. Мэттью проявил настоящую преданность там, где должны были Сны и Кошмары, однако создания бросили своего бога — все, кроме Люсьен. Она ни разу не пожалела. И не просила о вознаграждении за долгие дни одиночества в бесплодных попытках сохранить библиотеку и весь замок, поскольку искренне, по-настоящему любила мир Грёз, место, которое считала своим единственным домом — другого не помнила и не хотела для себя, в то время как остальные искали прибежища среди смертных. Гнев Морфеуса был ужасен, однако по возвращении из плена, а после — с охоты за регалиями Бесконечный простил Снам непослушание, принял их присягу, хотя прежде — Люсьен хорошо это знала, — предпочёл бы изгнать во тьму неудавшиеся творения, стереть личности и переделать вновь с учётом ошибок. Она ожидала столкнуться с приступами уязвлённой гордости, какие наблюдала множество раз за тысячелетия службы, и потому весьма удивилась, когда милорд взялся за переобустройство дворца с таким видом, будто не произошло ничего непоправимого, будто трагедия с Царством не более чем досадная неприятность, и даже более — признал виновником одного себя. Тогда Люсьен вспомнила, почему продолжала в него верить: Морфеус был воистину благородным.

Что-то повлияло на бога помимо заключения в темнице Бёрджесса, утраты Джессами и похищения регалий. Что-то смягчило жёсткий холодный нрав, однако Люсьен не спрашивала и, вероятно, предпочла бы вовсе не знать правду, нежели услышать однажды о девушке, которая пыталась напоить их хозяина кофе.

Мэттью откровенно забавлялся, рассказывая, как бедолага ездила через весь Лондон за лучшим напитком, а Морфеус небрежно отклонил подарок, но это нисколько не огорчило смертную: вместе они отлично провели вечер в парке. Пернатый, похоже, не осознавал ситуацию, особенно когда с радостью делился историей про Кингсленд, а конкретно про то, как девушка «спасла босса, замочив злого колдуна», — Люсьен спрятала лицо в ладонях, предчувствуя надвигающуюся катастрофу. Её масштаб эльфийка оценила почти сразу, стоило незнакомке пересечь порог библиотеки: юная, пылающая жизнью и оптимизмом, Элисон не могла не заинтересовать Морфеуса. И доказательством ужасных подозрений послужило само её появление. Сноходцы обычно не попадали в замок, если только не хотели этого или же не получали приглашения. Мало кто удостаивался чести. Даже Фессалию он не впустил внутрь. Люсьен почему-то подумала о ведьме, которую Бесконечный давным-давно сопровождал во снах, а потом резко прекратил, хотя обитатели Царства были уверены, что между ними назревали чувства. Морфеус хранил молчание, да никто и не осмелился бы спросить, почему он снова ступил на путь одиночества. С Элисон всё обстояло иначе. Крохотные улыбки хозяина заставляли окружающих волноваться: милорд действительно менялся. Однако не сразу заметил это в себе и принял, с поразительным упрямством держась за прошлое.

Едва остроухая поверила мягкому голосу и блестящим глазам, как Гольт бросила хозяину вызов.

— Разве Сны и Кошмары вернулись из любви, а не потому что боялись того, что вы с ними сделаете? — произнесла она, взирая на бога твёрдо и отчаянно. — Но я точно не боюсь!

— Напрасно, — ответил Морфеус, и тень из-под его ног начала стремительно разрастаться. — Цель Кошмара — выявить страхи спящих, чтобы они могли противостоять им. Возможно, несколько тысяч лет во тьме выявят и твои страхи.

— Это гораздо лучше, чем заставлять других бояться. Даже Кошмар может мечтать, милорд, — сказала Гольт напоследок, растворяясь в воздухе, и Люсьен какое-то время остерегалась смотреть на мужчину. Он, держа голову прямо и высоко, задал вопрос: «Думаешь, наказание несправедливо?» Её мнение мало что значило, выражать поддержку изгнаннице эльфийка считала опасной затеей, но также не хотела лгать.

— Раньше я была другой, до того, как стала библиотекарем, — Люсьен медленно подбирала нужные слова. — Все мы меняемся, сэр. Быть может, и вы изменитесь?

А потом в их жизнь ворвалась Элисон Коннорс, и Морфеус прекратил запугивать слуг. Девушка спасла Роуз Уокер и не позволила совершить ошибку, убить потомка Бесконечного. Пока ворон восторженно кружил под потолком, в кои-то веки пользуясь крыльями, Люсьен в полном замешательстве наблюдала за сближением смертной и бога, зарождением романтической привязанности, которая не сулила ничего хорошего в будущем. Мэттью мечтал увидеть босса счастливым, но не представлял, какую придётся заплатить цену: из ныне живущих в Царстве немногие помнили о Наде, которую Морфеус преследовал как в бодрствующем мире, так и в преисподней. Он был одержим той женщиной, вошедшей в Грёзы и заявившей о любви к нему, но после одной-единственной ночи отрёкшейся, как если бы их чувства были проклятием, а не чудом. Тысячелетиями спустя Каллиопа сгладила острые грани, и на протяжении целой эпохи на глазах Люсьен разворачивалась семейная драма. Привыкшие к одинокому существованию, боги искали друг в друге утешение. Муза вдохновляла на творчество, и Сон из Бесконечных, который огромную часть времени посвящал созданию новых существ, жаждал её внимания. Но мало интересовался мыслями Каллиопы, как и она — Грёзами, поэтому Люсьен втайне считала союз обречённым задолго до рокового дня реального расставания, когда смерть сына обозначила между богами пропасть. В мир людей Морфеуса уговорила прийти Смерть, а иначе, замкнутый в собственном логове, он бы продолжал сходить с ума, становясь более заносчивым и жестоким. Сон не был способен на прощение, так говорили. И не помогал без выгоды для себя, чем порой обижал даже других Бесконечных.

Плен. Предательство. Разрушение. И Элисон, возникшая из ниоткуда.

Как-то раз она пришла в библиотеку с лопоухим щенком и попросила книги. Люсьен до последнего надеялась, что милорда всего лишь волновало расследование — за преступлениями стоял Герцог Ада, — но затем, посещая читальный зал, увидела, как Морфеус кладёт голову девушки на колени и гладит лицо. Если это не было влюблённостью, тогда бы Люсьен смело сложила полномочия правой руки Короля.

Влюблённость превращала Морфеуса в нечто иное. Непредсказуемое. Дикое. Он погрузился в создание снов — и не сделал ни одного кошмара. Без объяснений отлучался в чуждый бодрствующий мир, а по возвращении с задумчивым видом сидел на своём мраморном троне. Однажды попросил книгу о снах и жизни Элисон Коннорс, и Люсьен не осмелилась возразить или задать вопрос. В какой-то момент эльфийка и сама решилась прочесть биографию, из любопытства и толики злости, в глубине души желая разоблачить неприглядные стороны незнакомки, грязные секреты прошлого. Увы, книга преподнесла измученного призраками ребёнка — не страстную женщину, какой была Нада, и не утончённую царственную Каллиопу, одаривающую мужчин великими идеями, — всего лишь ребёнка, который учился выживать среди мёртвых. Понимала ли Элисон, какой огонь разжигала в груди древнего бога? Люсьен жалела, что они вообще встретились. Прогулки по Поляне Скрипача, собака, читальный зал… Морфеус даже простил Гольт, превратив из Кошмара в детский сон, и когда заявил о наступлении новой эры, эльфийка уже догадывалась, что подразумевал он вовсе не исторический цикл во Вселенной, а кое-что личное.

Спасти душу Нады, чтобы не вызывать страха. Или искупить вину. Закрыть долги. Причин Бесконечный нашёл бы достаточно для посещения Люцифера и переговоров, однако дьявол преследовал свои цели. Появившаяся в замке Элисон подоспела весьма кстати и оповестила о готовящемся нападении. Люсьен оставалось лишь довериться девушке — и Мэттью, который вознамерился вытащить хозяина.

А потом он пришёл в своё Царство, и начался ад.

На подоле широкой мантии плясало пламя. С тёмными кругами под веками, худой, бледный — и невероятно могущественный, лишь немногим уступающий демиургу, Морфеус отдавал приказы, и все, даже Люсьен, опасались вставить хоть слово. Прежде эльфийка позволяла небольшие вольности, иногда говорила от лица Бесконечного, апеллируя законами, которых он же и написал.

Король Ада. Властитель двух миров.

Вместо рубина на шее бога висел серебряный триксель, совершенно ненужный, бесполезный для него символ, но Люсьен не спрашивала, а Морфеус не торопился с подробностями.

— Душу Элис захватил Люцифер, — сподобился разъяснить Мэттью, когда она укрылась в библиотеке от тягостного присутствия хозяина. — Мы попали в ловушку. Дьявол давно это спланировал. Он подыскивал медиума. Но хуже то, что Элис теперь не помнит босса. А ведь они только-только обрели счастье!

— Прости? — остроухая удивлённо воззрилась на ворона.

— Ну, признались друг другу в любви. Я свидетель! Ох, да, сейчас могли бы организовать свадьбу, я бы нёс кольца до алтаря…

— Ты такой придурок, — изрёк стоявший в углу Мервин.

— Разве? — каркнул пернатый возмущённо. — Столько усилий вложил, и всё зря. Дьявол утащил нашу Элис, крылья себе отрезал. Он вообще ненормальный!

— У Мэттью истерика, — сообщила Люсьен Мервину, между делом протирая очки. — Буду проверять книги всех, кто связан с девушкой. Мы найдём выход.

— О, Лус, если кто и найдёт выход, то это ты, — сказал садовник. — Лично меня не радует перспектива провести пару тысяч лет под тиранией демонического лорда.

— Держи язык за зубами, — мягко предупредила эльфийка.

— Э, да. У стен есть уши.

— И глаза, — мрачно усмехнулся Мэттью.

От жителей Царства поступали разные новости. Сны и Кошмары поведали об открытии развлекательного заведения в Лос-Анджелесе, и сама идея, что дьявол занят бизнесом, а не захватом планеты, сбивала с толку и несколько пугала. Ангелы неистовствовали из-за неожиданных манёвров Люцифера, боги устраивали встречи, милорд же избрал тактику выжидания. Морфеус отказался принять Ремиэля, который, по донесениям снов, вознамерился в отсутствие Денницы управлять Адом, и это пренебрежение, демонстрация силы подкинули больше дров в разгорающийся костёр конфликта. Люсьен понимала, своим поступком Люцифер стравил бессмертных.

Из дворца Бесконечный удалялся, когда его осеняла мысль о создании очередного кошмара — преданного солдата в строю монстров, имеющих лик Светоносного. В последнее время все размышляли об одном, от ничтожного духа до архангела, и Морфеус беспощадно пользовался смятением спящих, чтобы читать их разумы.

Самый желанный разум оставался ему недоступен.

Некрасивую сцену с Гольт Люсьен сравнивала с досадной неприятностью на фоне происходящего. В присутствии посла из мира Идзанами хозяин, не меняясь в лице, выставил банку с Азазелем на подлокотник трона, и ёкай довольно быстро прервал дискуссию, когда узрел герцога в униженном положении. Сильнейший из демонов обитал за стеклом в крохотном пространстве, и никто не торопился помочь падшему, ровно как не желал бросать вызов Сну.

Когда среди современных рукописей удалось отыскать ежедневник с гравировкой птичьего пера на обложке, это было подобно чуду. Эльфийка не знала, почему книжка привлекла внимание, но, привыкшая следовать своей интуиции, пролистала её. А через минуту бежала в тронный зал, переживая понимание того, что если это не исправит ситуацию, тогда ничего не поможет Грёзам.

Морфеус не повернул головы. Престол он занимал в свободной, привычной ему позе, немного раздвинув ноги и соединив кончики пальцев. Люсьен прервала быстрые шаги, остановилась возле каменной лестницы и с нетерпением стала ждать, когда Король отвлечётся от потока информации, которую получал от творений из Яви. Пристальный суровый взгляд пронзал пространство.

— Что случилось, Люсьен? — давящую тишину нарушил глубокий низкий голос, и женщина, опустив глаза, вытянула вперёд ежедневник, словно он был щитом от неудовольствия Бесконечного.

— Вы должны увидеть, мой лорд… Книга принадлежит Элисон Коннорс.

Имя подействовало на Морфеуса магически. Демон вздрогнул и зашевелился в банке, испуганный, когда Сон резко преодолел расстояние до своего библиотекаря и замер в сантиметрах от предмета.

На белых листах обнаружились эскизы. Штрихи, ломаные линии, несуразные силуэты, однако из них складывались вполне читаемые картины: вот лохматый парень у окна глядел на уличный фонарь, на следующей странице некто на лавочке наблюдал за голубями, а чуть далее, после иллюстраций каких-то животных и самолёта находился рисунок того же персонажа в компании ворона. Морфеус, аккуратно придерживая ежедневник, отступил назад, и Люсьен трепетно ждала реакции.

Алебастровое лицо озарила улыбка, первая с момента возвращения бога из преисподней.

— Она помнит меня. Помнит.

— Истинно так, милорд, — кивнула остроухая, радуясь, пожалуй, даже больше хозяина. — Таков уж инструмент, человеческое подсознание. Надежда ещё есть. Верьте.

Глава 14. Храм

Дня открытия я ждала, как верующие Христа пришествия — с глубоким опасением, азартом и желанием поскорее пережить сложный этап, перелистнуть страницу. С подготовкой очень помогала Векслер, без неё я бы сломала голову: помимо того, что требовалось наладить поставку продукции и проследить за организацией кухни, так ещё отвечать за документацию, стелиться перед пожарной службой и инстанциями ради дурацких разрешений. Мэйзикин от дел отстранилась. Она практически всё время зависала у портала, и мы с Беатрисой ненароком начали беспокоиться за душевное состояние коллеги. Не знай я, что эта безумная из Ада вылезла, уже бы искала психотерапевта: проход в пустоту оказывал гипнотическое влияние, и похоже, даже демон не справлялся с его эффектом. Но куда больше поражала Векслер. Наверное, я чего-то не понимала в людях или попросту забыла, кто они такие, если думала, что у честной официантки Люцифер вызовет как минимум истерику, однако Векслер на удивление спокойно восприняла новость, что клуб принадлежит дьяволу, причём настоящему. Жизнь у неё, видимо, и правда была не сахарной. А ещё бесило, что Мэйзикин хорошо общалась с Беатрисой, тогда как со мной не обмолвилась ни словечком. Бесило до одури. Иногда я ловила себя на мысли, что ищу расположения этой странной жестокой женщины, её одобрения, приветствия, хотя сама идея о дружбе с демоном не особенно восторгала. Наверное, сказывалось одиночество, а Мэйз представлялась фигурой сильной, яркой, — ведь пока Люцифер обитал в клубе, ничего подобного я и близко не ощущала.

Со стыдом признаюсь, за две недели до открытия ни разу не сбегала на пляж, мои мечты о Лос-Анджелесе вдребезги разбились о лодку быта. Но, может, оно и к лучшему? Целующиеся парочки вызывали одно раздражение. Я будто упускала что-то важное, предельно важное, но никто не торопился разоблачать старые секреты, и поэтому лишний раз покидать заведение не хотелось. Арендованная квартира встречала пустотой, на улице же в гуще толпы собственное уединение воспринималось острее, и только в «Люксе» удавалось отринуть чувства тяжести и тоски. На воспоминаниях стоял прочный блок, и, послушав умные советы, я принялась за рисование, в основном чтобы сбросить пар и отвлечься от рутины. Мозг по-прежнему отказывался выдавать информацию, и не было никакой уверенности, что методика, рассчитанная на людей с амнезией, подействует в моём случае. Так собака, которая таскает фрисби, в ежедневнике поместилась рядом с самолётом на фоне молний. Однажды я сделала набросок какого-то парня в окружении голубей, а потом в компанию ему добавила ворона. Вышло интересно. Векслер утверждала, что это пытается достучаться подсознание. На поверку она всегда оказывалась права, и практику пришлось продолжить.

А что до способностей медиума… Я не углублялась в этот вопрос, да и лень было лишний раз забивать голову, поскольку, кроме Люцифера, потусторонних тварей как-то не наблюдалось; порой даже закрадывались сомнения, могу ли я вообще видеть развоплощённых сущностей. Попахивало безумием. Но скучная обывательская жизнь, к сожалению, продолжалась недолго. Неизвестное и неожиданное подстерегало не за углом, в тёмном переулке, а прямо в квартире. Туда я наведывалась только по ночам из-за плотного графика. Мылась, пролистывала новости за чашкой горячего чая, а потом спала без задних ног в полной отключке. До определённого момента всё было хорошо. Спокойно. За сутки до открытия я решила раньше вернуться из клуба, дать себе чуть больше личного времени. Люцифер отсутствовал почти две недели, никто не знал, прибудет ли он на вечеринку. Без дьявола мир вокруг выглядел нормальным, даже Мэйзикин с дурацким порталом не портила общего впечатления. Я засыпала с мыслями о грядущих переменах, когда явственно ощутила, что нахожусь не одна.

Сквозь тяжёлые веки было трудно разглядеть комнату. Мешал шум в ушах. Тьма облаком нависла надо мной, и шелест одежды, донёсшийся слева, предупредил об опасности. Тело не слушалось. Сковало все мышцы — ни дёрнуться, ни закричать. Некто приблизился к постели, я чувствовала чужое присутствие. Высокий, чёрный силуэт. Он медленно наклонился, продавил рукой правую сторону подушки, оставляя меня в ловушке.

Я хотела проснуться. Всё бы отдала, чтобы вырваться. Ужас стягивал в тиски. Никогда мой разум не бился в такой агонии: быть заточённой в клетку собственной неподвижной плоти, предоставленной на милость монстра, который дышал в лицо, пытаться хоть немного пошевелиться, — это было хуже, чем смерть. «Не бойся, Элисон», — внезапно раздался голос, из-за чего моё сердце подпрыгнуло к самому горлу. Я пробовала разомкнуть губы, набрать воздуха в грудь, но сколько бы ни прикладывала усилий, сбросить сонный паралич не вышло. Ладонь неизвестного переместилась на живот, подобралась к солнечному сплетению, и спустя мгновение внутренности обдало жаром. «Я уберу печать», — вновь прозвучало сверху, но меня мало заботили намерения: я боялась беспомощности, состояния на грани реальности и астрала, и чем дольше это продолжалось, тем отчётливее становились шорохи, ощущения тепла и кожи вторженца. Длинные ловкие пальцы поглаживали живот и выводили какие-то узоры, и хотя находились у самого края майки, так и не забрались под неё. Поначалу ничего не происходило, — я зациклилась на собственном страхе, сквозь который воспринимала незатейливые действия гостя исключительно как угрозу, а потом в голове вспыхнул яркий свет, и я вдруг вспомнила, как Люцифер, почти обнажённый, прикоснулся к моему лбу. Злая ухмылка, горящие глаза — а потом мир раскололся на части. Спину выгнуло дугой, и я подскочила на постели, сбежав, наконец, из клетки своего разума. Только чтобы увидеть кого-то в темноте спальни… Очертания бледного мужского лица застигли врасплох. Я быстро включила прикроватную лампу и бросила взгляд на угол комнаты: там стоял книжный шкаф. Кресло тоже пустовало. Чужака в доме не было… В другой ситуации я бы решила, что это атакуют галлюцинации, учитывая обстоятельства, удар током и кому, однако работа на дьявола, да и сам факт, что меня называли медиумом, указывали на худшее: похоже, в доме завелось привидение. Мама говорила, мёртвые часто навещали по ночам, а значит, всё опять начало повторяться. Я на такое не подписывалась. И пусть в прошлом по определённым причинам приходилось взаимодействовать с пришельцами, отныне же перспектива плотного общения с покойниками выглядела нежелательной. Тем более при сонном параличе. Я накрыла ладонями лицо и несколько минут просидела у изголовья, сперва стараясь просто не думать о проблемах, а затем перебирая варианты, какого поведения придерживаться. Тревожить мать не хотелось, плакаться Векслер… Женщине хватало и своих неурядиц. Люцифер куда-то запропастился. Друзей у меня не было, к кому я могла бы с этим обратиться. Вероятно, однажды звонок детективу Джону Константину станет единственным верным решением, но пока я морально не была готова к встрече с кем-то из неизвестной, утраченной жизни: благодаря Морнингстару и заботе о его бизнесе удавалось поддерживать иллюзию вожделенного покоя. До поры до времени…

Загудевший телефон окончательно разрушил надежду, если она ещё оставалась. Звонила Беатриса. В два часа ночи.

— Прости, я тебя разбудила. Но у нас тут… В общем, к Мэйзикин один тип заявился… Короче, он столы поджёг. Пожар потушили, конечно, только теперь новую мебель надо закупать.

— Подожди, кто приходил к Мэйзикин? — я уцепилась за главное.

— Не знаю, псих какой-то, — отмахнулась Векслер, больше переживая из-за столов, чем демонов.

— Я выезжаю, — сообщила официантке, пока та не выдумала предлог задержать в квартире до утра. Заснуть всё равно бы не получилось, да вряд ли бы я рискнула: случившееся здесь не сравнить с погромом в клубе, а что до сумасшедшего посетителя… Парень почти наверняка не с этой планеты, если искал служанку Люцифера. Дьявол предупреждал, скоро к нам попрут сущности из разных миров, но, чёрт возьми, открытие должно состояться только завтра! Мы пока гостей не принимали! В «Люкс» я отправилась на такси: из-за взбудораженного состояния тряслись руки. Нервы потихоньку сдавали, и ненароком проскакивала мысль о психологической помощи. Правда, как рассказать постороннему человеку о призраках? Заменить их в истории на злых соседей? Тогда какой толк? Не для того я убегала от врачей, чтобы потом идти на поклон. Таксист кидал в мою сторону странные сочувствующие взгляды, даже неудобно стало — неужели мои дела и впрямь плохи, если первый встречный готов оказать помощь? И десяти минут не прошло, как симпатичный бородатый брюнет поинтересовался, всё ли нормально. «Лучше некуда», — подмывало ответить. — «Демоны столы сжигают, привидения насильничают, а великий господин умотал в Японию. Молитесь, чтобы нашёл крылья, а не то…!» Люцифера, который терпит неудачу, я пока не видела, слава богу. В благоприятные дни он отличный, щедрый собеседник. А в состоянии гнева? Когда злился Яхве, Египет страдал от мора. Десять казней Америка точно не выдержит, как и моя психика.

«Люкс» находился на месте. Хотя бы здание не сожгли, и на том спасибо. Расплатившись с таксистом, я медленно, вперевалочку зашла в заведение, с острожностью оглядываясь и ожидая, в принципе, всего, на что хватало фантазии. Векслер с разочарованным видом распивала алкоголь у бара. Кругом лежали сломанные обугленные деревяшки. «Ну зашибись», — выдала я, присоединяясь к Беатрисе, которая опорожняла уже которую по счёту рюмку. — «Вот так работаешь-работаешь, а какой-то хрен одним махом уничтожает целый проект».

— У этого психа были крылья, — сказала Векслер, наливая новую порцию виски. — Он почти и не прятал их.

— Что, по-твоему, происходит?

— Не знаю. Мэйзикин молчит, а я боюсь завтрашнего вечера. Прикинь, если эта тварь устроит кровавое месиво? Подожгёт людей? Вообще как мы объясним всё полиции?

— Верно, — кивнула я. — Надо заранее подготовить запасные выходы для гостей, на случай, если кто-то решит напасть. И держать рядом микрофон, чтобы все услышали просьбу покинуть зал.

— Быстро соображаешь.

— Не напивайся. Когда придёт Люцифер, в нашу сторону даже тень не должна упасть. Не хочу оправдываться за то, чего изменить просто не в силах.

— Мы что, козами отпущения станем? — блондинка фыркнула.

— Мы люди. А люди в глазах бессмертных всегда во всём виноваты.

— Что-то ещё случилось, да?

— У меня дома привидение. Полтергейст. Чёрт его разберёт… Полчаса назад я чуть не окочурилась в своей же постели.

— Надо же. Кто от мужиков отбивается, кто от призраков. Я никак бывшего изгнать не могу. Подсказал бы кто, как экзорцизм проводить. На мужей вообще экзорцизмы действуют?

— Тебе пора прекращать употреблять, я серьёзно.

— И я серьёзно, — Векслер широко улыбнулась. — Поверь, крылатая хреновина не такая уж большая заноза в заднице по сравнению с моим муженьком. Лично я бы предпочла тусоваться дома с загадочным привидением.

Мэйзикин, в отличие от Беатрисы, сохраняла хладнокровие. Я нашла демоническую женщину там же, где и прежде, у портала, источающего белый свет. Она лишь немного повернула голову, показывая тем самым, что реагирует на моё присутствие. Длинное облегающее платье не скрывало внешних достоинств: достаточно было взгляда, чтобы красота Мэйзикин вытеснила из головы все прочие проблемы. Её облик, полный изящества и утончённости, напоминал острый благородный кинжал. «Привет», — с натянутым выражением начала я. — «Говорят, тебя навещал чудак с крыльями. Ничего, если я спрошу, кто это?» Смуглянка вновь сосредоточилась на межпространственном проёме, и я сосчитала до десяти, чтобы удержать в узде ярость. «Ладно, можешь со мной не общаться, я не набиваюсь в друзья. Но завтра здесь соберётся сотня людей, хотелось бы иметь представление, откуда нанесут удар», — упрямо продолжила, подмечая изгибы прямой напряжённой спины.

— Аменадиэль, — наконец, произнесла Мэйзикин. — Архангел созывает войско. От тебя мало что зависит. Делай свою работу, об остальном позаботится Люцифер.

— Постой, сюда нагрянет войско? — громко воскликнула я, пытаясь вообразить масштаб трагедии.

— Им нужен портал. Аменадиэль ясно дал понять, что не отступит, — терпеливо пояснила женщина.

— Да бог с ним, с Амена… Амена… Аменадиэлем! Если Беатриса видела ангела, остальные тоже заметят. Представь, что начнётся! В век интернета такое не затрёшь, не удалишь из памяти. Ангельское войско летает над Штатами! Слухи об Апокалипсисе приведут к массовому мародёрству, а потом погибнут люди, и правительство будет думать, как снабдить армию оружием, чтобы расстреливать крылатых на подлёте. Едва ли это пересекается с планами Люцифера.

— Мне тоже интересно, что предпримет Аменадиэль. Не думаю, что ангелы разоблачат себя, скорее всего, пойдут на хитрость, — Мэйзикин на мгновение умолкла, а затем ехидно спросила. — Тебе страшно, Элисон Коннорс?

— Я только надеюсь, невинные не пострадают.

— На войне всегда есть жертвы.

Имело ли смысл говорить о важности человеческой жизни, распинаться перед демоном, особенно после равнодушного безэмоционального ответа? Нас держали за скот, развлекались, когда позволяло настроение. За примитивной злостью последовало чувство омерзения. Страх окутывал лёгкой вуалью, от которой я раз от раза избавлялась одной лишь силой воли, напоминая себе, что не готова отступать. Ангелы, призраки, тёмные сущности… Они обещали устроить резню, не особенно церемонясь с обычными смертными. Векслер иронично ухмыльнулась, когда по возвращении я первым делом опрокинула стопку виски. «Разговор опять не сложился», — прокомментировала официантка. Потом, поразмыслив над ситуацией, предложила с утра закупиться оружием в ближайшем магазине. Что-то опасное назревало: возможно даже, тьма окутывала вовсе не моё прошлое, а будущее, и бежала я совсем не в том направлении.

А следующим вечером вынуждена была с некоторым удивлением признать, что Люцифер своё дело знал.

— Я из семьи Родоканакис, пожалуйста, сообщите это господину Морнингстару, — заявил дюжий загорелый мужчина, одетый весьма экзотично для американской публики.

— У меня есть информация на продажу, я надеялся сделать Люциферу предложение, — сообщил следующий гость в турецкой тюбетейке.

Слухи расползлись стремительно. В «Люкс» съехались со всех уголков Земли. Не только обитатели Голливуда решили опробовать новое увеселительное заведение, — пожалуй, актёры и певцы как раз составляли меньшинство, — с начала открытия в зале обнаружились ну очень странные личности. Многие пытались связаться с дьяволом через меня и Векслер, да ещё с крайне воодушевлённым видом, будто намеревались сорвать куш. Лично я глубоко сомневалась, что попытка продать услуги владельцу Ада когда-либо могла обернуться удачей, скорее, все они в итоге лишились бы души, если не чего-то более дорогого. Если гражданин бывшей Османской империи затеял здесь рыночную игру, которой привык заниматься у себя на базаре, — хорошо, если догадается вовремя попросить прощения. Клуб зажил собственной жизнью, едва люди заняли столики. Беатриса порхала с подносом, вдобавок предлагала брать на пробу закуски и напитки помимо уже заказанных. Мэйзикин в кои-то веки присоединилась к работе, и я вздохнула с облегчением, осознав, что волноваться за бар не нужно. С одной стороны, мы с Беатрисой страшно гордились, по крайней мере, я точно: клуб выглядел прилично, за живую музыку отвечала Делайла, певица, чьи музыкальные навыки оценил сам Люцифер, прежде чем отчалил за океан, — её мелодии и нежный голос создавали приятную ламповую атмосферу. Но с другой стороны…

— Вроде пока проблем нет, — поделилась я соображениями с Мэйзикин, и она чуть наклонила голову в знак согласия. К бару подошла Векслер и, услышав замечание, выдала: «Шутишь? У нас тут два типа людей. Первые словно лунатики — как будто ходят во сне. А от вторых жуть пробирает!»

— Лунатики? — я с любопытством оглядела зал, однако полумрак помещения мешал разобрать лица. — В смысле?

— Чувак в углу сидит с закатанными глазами. Брр! — Беатриса передёрнула плечами. — И вон там у зеркала тоже, похоже, спят.

— Они же бухают, — сказала я, наблюдая, как молодые ребята потягивали алкоголь.

— А ты подойди и проверь, — ответила Векслер с вызовом. — Одержимые, наверное. Мэйзикин, может, обряд изгнания надо провести?

— Не реагируйте на них, — спокойно возразила женщина. — Они ничего вам не сделают.

— Так они правда одержимы?

— Только не демонами. Это глаза и уши нового Короля Ада.

— Не хочу ничего знать, — бросила Беатриса и прислонила пальцы к вискам. — Забыть-забыть-забыть!

— Значит, новому королю интересно, чем предыдущий король занимается? — спросила я у Мэйзикин. — Что же, мистера Морнингстара нет на месте. Многие наверняка разочарованы.

— Лучше бы радовались. Они зря отняли бы время моего повелителя.

— Да, они не производят впечатление важных персон, — легко согласилась я, припоминая Родоканакиса. — Большинство просто торговцы.

— Должна отметить, яйца у них есть, — фыркнула Векслер.

— Непомерная глупость, а не яйца, — поддела Мэйзикин.

А между тем свободные столики продолжали занимать гости, и одному мужчине удалось привлечь внимание. Высокий бородач в потёртом пиджаке, накинутом поверх футболки, дико озирался, как если бы выбрался из пещеры намедни; его компаньон чувствовал себя вольготнее, да и выглядел лучше — в белоснежной рубашке с бордовым галстуком.

— Этот подвозил меня ночью на такси, — шепнула я официантке. — Интересно, зачем извозчику приходить в элитный клуб, ещё и к дьяволу?

— А может, они оба не к Люциферу? — Беатриса улыбнулась. — Тот, что со светлыми волосами, на тебя пялится.

— Да ну, на кой чёрт…

— Возьми заказ, живо, — скомандовала Векслер шутливо. — Пора осваиваться в Лос-Анджелесе.

— Не понимаю, о чём речь.

— Отвлекись, наконец, от «Люкса»! Дьявол никуда не денется, уж поверь.

— Я с амнезией и без души, отличный партнёр, прям мечта любого мужика.

— Ты в одиночку вытащила целый клуб, но боишься сделать романтический жест? — Беатриса покачала головой, тогда как я пыталась утихомирить нервозность и некоторые неприятные эмоции, которым не нашла ещё определения.

— Проще сражаться с демонами, давай я возьму заказ у какого-нибудь спящего?

— Нет, ты идёшь к симпатяге с галстуком, — официантка всучила мне меню и мягко оттолкнула от барной стойки.

— Однажды я уволю тебя.

— Мои документы подписывал Морнингстар. Всё, Элис, не доводи до ручки!

Вот так, держа две продолговатые книжки, я оказалась перед кареглазым незнакомцем и таксистом, который, завидев меня у столика, закашлял в кулак. Светловолосый же с нахальным выражением лица откинулся на спинку стула, и долгий взгляд оценивающе пронёсся по моей фигуре, из-за чего резко захотелось красавчика ударить. Он давно не был юнцом, но вёл себя, как подросток.

— Доброго вечера, меня зовут Элис. Желаете ли заказать что-нибудь сразу на аперитив? — произнесла я, раскладывая перед гостями список блюд и напитков.

— Пиво, — брякнул бородач, в то время как его друг настойчиво меня рассматривал. Это было невежливо, даже оскорбительно.

— Я вернусь через две минуты, или можете позвать раньше, — невозмутимо оповестила мужчин и направилась обратно к Векслер, которую ситуация явно не устроила. И почему отсутствие любовных отношений её тревожило? Сама еле-еле распрощалась с браком, а тянет туда других. В коротком голубом платье на тонких бретелях Беатриса выглядела замечательно, никто бы в жизни не догадался, сколько унижений она вытерпела, пока не оказалась в «Люксе». Клуб представлял собой безопасную территорию, и когда подруга советовала переключить внимание с работы на что-то личное, находящееся за рамками стабильности, я откровенно терялась. «Таксист заказал пиво, а придурок в галстуке ищет приключения», — сообщила ей, игнорируя чужое недовольство.

— Симпатяга всё ещё на тебя залипает, — женщина не унималась.

— Знаешь, не интересно.

— Ты скучная.

— Через две минуты примешь заказ у парочки. Я лучше поговорю с Делайлой о дальнейшем сотрудничестве, — воспользовавшись положением главного администратора, я проскользнула мимо Векслер, которая напоследок кинула: «Трусиха!» Но с Делайлой беседа тоже не заладилась. Сразу после упоминания о контракте певица начала хвастаться интрижкой с продюсером, который занимался выпуском её первого альбома. И почему все любили обсуждать секс? С горем-пополам я выслушала сладкоголосые излияния, после чего поспешила выбраться на воздух. Запасный выход уводил из заведения в узкий переулок между шоссе и парковкой, туда часто бегали курить и выносили мусор к бакам. Зябко поведя плечами из-за вечерней прохлады, я прислонилась к стене здания и накрыла веки ладонью. Размышления о том, почему чья-либо любовная история вызывала бурю негодования и досаду, перекликались с опасениями, что отсутствие души повлияло на мироощущение больше, чем догадывалась изначально. Делайла всего-то делилась радостью, не пыталась задеть или обидеть. Не впервые я заметила у себя искажённое восприятие реальности. Апатия, раздражение, тревожность, злость. Вероятно, Беатриса была права, следовало отвлечься от дел клуба, а ещё лучше — пообщаться с кем-то из прошлого. Без души моей человечности вряд ли светило долгое существование, и пока Люцифер игрался в игры, стоило попробовать разжечь огонь другим способом.

— Да-а, хорошо дьявол мозги зачистил! — саркастичный голос разрушил желанную тишину. В переулке нарисовался мужчина в рубашке и галстуке. Не дожидаясь ответа, он ловко извлёк сигарету и закурил.

— Ещё один, — я устало вздохнула. — Люцифер не в Штатах, расслабься. А утром уезжай подальше.

— Если только с тобой, лапа.

— Размечтался.

— Не дай боже, за такие мечты меня вниз башкой подвесят. А вообще ты неплохо здесь устроилась. Если бы не начальник… — незнакомец указал пальцем вверх.

— Я начинаю сочувствовать Люциферу. Он просто хотел играть на пианино и пить виски, но даже это приписывают к величайшему злу.

— Пить виски, играть, а попутно открыть портал на первый уровень бытия. Любопытно, зачем.

— Рискни спросить у Мэйзикин. Если смелости хватит, — я выдавила скупую улыбку.

— Значит, планами с тобой он не делится?

— Как будто Господь всё рассказывает священнослужителям. Ты вчера родился? Это же дьявол, он не обязан никому докладывать. И вообще, мы разве знакомы?

— Ещё как, лапа! Полгода в одном подвале сидели, — произнёс мужчина насмешливо, и прозвучало это, будто вместе мы срок мотали. — Я Джон Константин.

— Тот самый детектив-экстрасенс? — спросила, чтобы убедиться окончательно: прошлое меня настигло.

— Собственной персоной, — светловолосый развёл руками.

— И что, у нас правда клиенты были? Ну, типа: «Помогите, на меня напало привидение!»

— Иногда нападали демоны.

— Там в зале есть демон. Попробуешь изгнать? — я метнула взгляд на дверь «Люкса».

— Красотку в белой полумаске? — Константин щёлкнул языком. — Не тот случай.

— Ты зря приехал, Джон. Не знаю, из-за портала ли, ради амбиций и желания получить от Люцифера хоть что-нибудь… — сказала я, обнимая себя руками. — Лос-Анджелес скоро утонет в крови. Лучше покинь город, пока не поздно.

— Тебе что-то известно?

— Я думаю, нас атакуют с неба. Ангелы сейчас собирают войска.

— Твою мать, вот куда Мэнни подевался! — громко воскликнул детектив, хватаясь за затылок. — Ублюдок! Мэнни — это ангел. Он нас страховал в прежние времена. Слушай, ты правда ничего не помнишь? Совсем?

— Кроме общей информации о физике, астрономии и географии… Ничего больше нет, Джон. Я даже маму забыла.

В глубине карих глаз отразилось сочувствие. Мужчина приблизился и, встав рядом, тоже прислонился к холодной стене, показывая, что разделяет моё состояние подавленности, а потом медленно протянул раскрытую пачку сигарет.

— Дьявол хотя бы сказал, ради чего ты продала душу? — внезапно поинтересовался он, пока я вертела тонкую бумажную трубку.

— Разве это не плата за возвращение из Ада?

— Нет, не совсем, — пробурчал детектив едва слышно. Он явно имел представление, что произошло перед тем, как удар током отправил меня в преисподнюю, однако я не торопилась сыпать вопросами, в очередной раз останавливаясь перед незримой гранью, которую сама же начертила. Вместо этого, косо поглядывая на нового-старого друга, поделилась:

— Без души хреново, Джон. Это не настоящая жизнь, уж поверь.

Константин, опустив лицо вниз, затянулся сигаретой. Странно, он отсутствовал в воспоминаниях, но внутри зарождалось ощущение, словно мы знакомы сто лет. Я продолжала молчаливо взирать на спутника, на следы от бритья, плавные движения рукой, соломенные волосы, и с грустью обнаружила, что, вероятнее всего, лёгкость, с какою удалось установить контакт, напрямую связана с жизнью, которую раньше разделяли — и утратили. Он отнюдь не был чужаком, вторгшимся во владения, он был частью меня, частью души, которую отнял Светоносный.

— Знаешь, кое-кто активно трудится, чтобы помочь её вернуть, — сообщил Константин через мгновение.

— Я бы предпочла, чтобы вы этого не делали, — призналась с горечью. — Одно из условий сохранности души — абсолютная преданность. Я не могу пойти против Люцифера. Что бы вы ни затеяли, ребята, постарайтесь держать планы в секрете.

— Ты не сказала бы про портал, даже если бы знала, зачем он нужен, — сообразил мужчина.

— Молодец, — я попыталась соорудить улыбку.

Сколько бы мы простояли в темноте переулка, не известно. С небес на грешную землю вернули крики и выстрелы. Сигарета выскочила из пальцев. Джон коротко глянул в мою сторону, а через секунду без лишних слов вдвоём уже бежали через коридор и кухню в зал «Люкса», надеясь, что никто из присутствующих не пострадал. Стенания перекрывал отчётливый женский голос. Просочившись через дверь, осторожно, на полусогнутых добравшись до барной стойки, мы увидели невысокую босую девчушку в коротком чёрном платье. Гости кучковались у зеркал, и в отражении я успела заметить необычную внешность этой особы. Широкий рот казался разорванным от уха до уха, белая кожа придавала схожесть с трупом, однако пламя эмоций в глазах говорило, что враг перед нами вовсе не мёртв — и помирать не собирался. Беатриса лежала на полу с окровавленной щекой, неподалёку нашлась и Мэйзикин. Маска потерялась в драке, и все могли видеть другую половину лица, изъеденную кислотой, обнажённые мышцы плоти.

— Звери, научившиеся ходить на задних лапах! — цедила девушка в чёрном, отвращение лилось из неё рекой. — Где хозяин этого храма, где ваш бог, к которому вы пришли? Люцифер! Самаэль! Утренняя звезда, угасшая задолго до сотворения человечества. Вы песчинки под моими ногами. Жалкое ничто. Убогие твари, желающие коснуться подлинного величия, поэтому вы здесь — готовые преклонить колено перед существом, что вас мучило и терзало долгими тысячелетиями.

— Кто ты такая? — спросила Мэйзикин, сплёвывая кровь.

— Я Цестис, я жила задолго до создания вашей вселенной. Прежний космос был уничтожен Всевышним, тогда же многие его творения утратили плоть, но разум… разум остался, мы были вынуждены приспосабливаться к новому космосу. Это не значит, что мы обрели здесь дом, нет. Господь не отвёл бесформенным места в мироздании. Глупый демон, знаешь ли ты, каково это — не иметь понимания, что ты и кто ты в этой дурацкой системе? О бесформенных забыли, но мы всегда находились с вами рядом. Люцифер открыл портал в пустоту, я должна проникнуть туда и провести других таких же в мир, который мы для себя построим.

— Жесть какая, — произнёс Константин на ухо. — Ну, и где большой папочка, почему не угомонит стерву?

— Хозяин не спасёт тебя, демон, — Цестис продолжала наступать на Мэйзикин. — Ты красиво сражаешься: никаких тонкостей, просто чистая ярость! Но боюсь, у меня в этой схватке преимущество. Даже если я дам тебе отдохнуть, исход очевиден. Ведь настоящая сила кроется в разуме. Я покажу, на что разум способен. Итак, поцелуй мои ноги!

К всеобщему ужасу, подруга Люцифера поползла к стопам Бесформенной, откинула копну волос и коснулась губами щиколоток. Чтобы гордая упрямая Мэйз согласилась на подобное… Маленькое чудовище в чёрном платье умело подавлять волю — и не важно чью. Люди не шевелились, не покидали клуб; похоже, следовали приказу стоять ровно и не мешать. В любой момент Цестис могла прикончить толпу.

— Да, демон! Тебе не привыкать, правда? — распиналась девушка, страшно искривляя рот. — Ты служила Люциферу миллионы лет. Цепная псина! И скажи, пожалуйста, что обрела за годы добровольного рабства? Господин покинул тебя, как только ступил на Землю, а прочие мечтают разорвать твоё тело на куски. Эй, смотрите внимательно! Вот что вас ждёт в будущем! Если Люцифер отвернулся от женщины, которая сопровождала его с начала времён, думаете, он пошевелится ради вас? Идиоты!

— Отвлеки стерву, у меня идея, — шепнула я детективу.

— Что? — Константин поднял поражённый взгляд.

— Она полагается на ментальную силу, но физически слабее Мэйзикин. Нужно сделать так, чтобы никто не слышал её.

— Предлагаешь заткнуть уши?

— Почти, — я указала на микрофон и динамики, находившиеся у пианино, за которым несколько минут назад сидела Делайла.

— А теперь выколи себе глаз. У слуги нет права смотреть на хозяина, да ещё так пренебрежительно, — коварно заявила Цестис, и Мэйзикин потянулась за кинжалом. Смысла ждать помощи не было: дьявол в клуб не вернулся, и, похоже, Бесформенная не ошибалась во мнении насчёт Люцифера.

— Давай, Джон, сейчас! — я хлопнула друга по плечу, а сама ринулась к пианино, по пути извлекая мобильный и находя в списке самую громкую композицию: конечно, рок-н-ролльную. Подкрутила звук на максимум, и прежде чем женщина направила лезвие на лицо, зал сотрясла музыка AC/DC. Константин налетел на Мэйзикин и выбил кинжал из её руки. Цестис говорила что-то, однако никто на слова не реагировал. Гости понеслись к выходу, морок спал. Ухмыляясь, Джон указал на уши, мол, не слышно тебя, только зря ускорил мыслительной процесс стерве. Бесформенная повернулась ко мне, выцепила взглядом телефон и усилители звука, а затем распахнула пасть, будто намеревалась сожрать целиком. Я оцепенела при виде гигантского провала вместо рта, но к тому времени Мэйзикин уже обрела самосознание. Демоница накинулась на Цестис с воистину адской яростью, и пока мы соображали, что делать дальше, вырвала девушке челюсть, окончательно лишая возможности отдавать приказы. Кровь брызнула на зеркальные стены. Досталось и моей блузке. Цестис пыталась на коленях сбежать от двуликой, да только раззадорила смуглянку. Мэйзикин впала в раж.

Через пару минут саундтрек доиграл до финала.

— Ты в порядке? — спросила я Беатрису.

— Муженёк бил больнее, — сказала официантка, неуклюже вставая с пола. Мы с опаской наблюдали, как корчилось существо, оставленное на милость агонии и уязвимости; это напомнило мне сонный паралич.

— Хана вашему клубу, — подключился к разговору Джон. — Завтра прикроют лавочку.

— Завтра придут ангелы, — ответила Мэйз, и детектив присвистнул, подписывая приговор всем. Поломанные стулья, труп посреди заведения и напуганные свидетели насилия — пожалуй, такое не объяснишь бравым офицерам.

— Интересно, кто первый отберёт лицензию: полиция или крылатые, — рассуждала я в пустоту. — Вы как хотите, а мне срочно нужен горячий шоколад. Кухня, слава богу, не пострадала.

— А коньяком Люцифер поделится? — Константин подмигнул Векслер.

— Я вам налью, — Беатриса моментально сдалась под напором брутального мужского шарма, и не успела я и шагу ступить, как эти двое обосновались у бара. Я же присоединилась к Мэйзикин, которая, склонившись над истерзанным врагом, прикидывала что-то в уме: запах у твари почему-то отсутствовал. От чернеющих луж и расколотого черепа Цестис тошнило. «Почему из всех созданий вселенной первой напала самая древняя сущность?» — задала я вопрос, привлекая внимание демона. — «Она жила задолго до появления космоса, обитала в другом космосе. То есть она старше Люцифера. Я правильно понимаю?»

— Что было до сотворения света? Рая? До Тьмы, властвующей над бездной? — глухим тоном произнесла Мэйзикин. — Мы никогда не узнаем.

— Она назвала «Люкс» храмом. Многие пришли не ради выпивки и еды, а ради сделки с дьяволом.

— Ты тоже заключила сделку. И будешь служить в этом храме, пока не оплатишь свободу, — огрызнулась женщина.

— Ну а как насчёт твоей свободы? Что держит тебя? Неужели любовь? — я скорее дразнила демона, чем защищалась от колкостей.

— Я пришла к Деннице по своей воле. И уйду, когда захочу, — двуликая высоко вздёрнула подбородок. — Первое, что сказал Люцифер перед тем, как позволил поклясться в верности: «Я никогда не поблагодарю тебя, Мэйзикин». Он не требовал ничего — я сама дала ему всё! Поэтому не сравнивай меня с другими. Или с собой. У нас разные случаи.

— Почему ты плохо ко мне относишься? Я считала, это из-за происхождения, но ты ладишь с Беатрисой. Значит, проблема в чём-то ещё.

— Сейчас не время выяснять это.

— Разве? — у меня спёрло дыхание от непробиваемости демоницы. — Амена… Аменадиэль вот-вот прилетит, я думаю разобраться во всём, прежде чем город сгорит в огне!

— Правда состоит в том, что я не одобряю действия Люцифера. Проблема вовсе не в тебе, Элисон Коннорс. Должна признать, ты стоишь дороже, чем кажется, — неохотно сообщила Мэйзикин, после чего, помедлив, с чувством добавила. — Я не смогла остановить Бесформенную. Я проиграла бой.

Мы обе поглядели на обезображенную, сотканную магией плоть девчонки. До меня, наконец, дошло, почему чудовище не источало запах: искусственное тело лишь подражало человеческому. Кукла для древнего духа — вот что лежало на полу.

— Наверное, поэтому дьявол сколотил команду? — сказала я, желая подбодрить коллегу. — Цестис полагалась исключительно на себя, и вот что стало.

— В конечном итоге мы все полагаемся только на себя. Остальное чистый самообман, — сурово ответила смуглянка, но меня больше не огорчала её грубость.

— Миллионы лет опыта против двадцати трёх. Не буду спорить.

Между тем Джон качнул головой, молча попросив проводить на улицу, и я, бросив последний взгляд на Мэйзикин, отправилась вслед за экзорцистом к выходу. Посетители клуба не ушли далеко, кто-то топтался возле дверей: одни в страхе ожидали полицейских, другие же сновали вокруг из любопытства, искренне полагая, что их разыграли. Труп монстра, конечно, не найдут, — двуликая успеет разобраться с проблемой, — но нервы помотают изрядно, и внутренне я уже готовилась к трудностям общения с силовиками. Впрочем, волнений по этому поводу не было, куда больше интересовала личность Константина и слова, которые он обронил ранее. «Почему сейчас?» — спросила детектива, когда мы удалились от «Люкса» на приличное расстояние, будто, как дети, прятались от зоркого ока божества. — «Мог бы позвонить несколько недель назад, встретить у больницы. Но ты явился сегодня, в день открытия клуба».

— Я наделся, ты воспользуешься шансом начать с нуля, — немного помедлив, произнёс он с сожалением. Из окошка такси высунулась знакомая голова. Брюнет помахал рукой.

— А остальные?

— Нас трое, детка. Ты, я и Чез Чендлер, — Джон указал на извозчика. — Люди из телефонного справочника просто знакомые.

Константин вздохнул и по привычке полез в карман за сигаретой.

— Я связался с твоей матерью, когда всё случилось… Больше обращаться было не к кому.

— Вы бросили меня.

— Лапа, не драматизируй.

— Ты приехал бы за мной, не будь здесь Люцифера, не открой он портал в пустоту? Шанс начать с нуля — твой выбор, а не мой.

— Мне бы хотелось, чтобы ты обрела счастье.

Это выбило весь дух: огорчение, обида, гнев испарилась. В растерянности я отвела глаза в сторону. Счастье… Да, мужчина определённо не лгал. Чувства, с какими детектив на меня смотрел, не были подделкой; точно то же самое я видела на лице мамы.

— Кажется, мы с Цестис не так уж сильно отличаемся, — отозвалась я в надежде, что мужчина поймёт, почему его пожелание счастья не нашло воплощения. Ведь какие бы ужасы ни творились, жертвы происшествия намеревались вернуться домой, к родному очагу, тогда как передо мной лежала только дорога в «Люкс». Константин шагнул навстречу и пару мгновений собирался с мыслями, сознавая, что обычные слова поддержки скорее оттолкнут, а не помогут.

— Знаешь, от меня всякое люди слышали, но кое-чего я точно никогда не говорил: «Каждый способен измениться». Ты та, кто ты есть, а остальное — временные препятствия. Элис, мне сложно представить, каково жить без души, но поверь, это не делает хуже.

— Спасибо, Джон.

— Вообще-то благодарить нужно тебя, — детектив изобразил гаденькую ухмылку. — Люцифер, я так понимаю, будет увиливать до последнего, а кое-кто другой стесняется выложить карты на стол. Как всегда, за бессмертных я отдуваюсь.

— Ни черта не ясно…

— Не забивай голову. Скажем так: когда заявится парнишка в чёрном, используй его по максимуму. Он твой должник, трижды должник. Остальное пусть сам расхлёбывает. И так ему подсобил, — Константин с хитрым выражением подмигнул и, пока я не устроила допрос, быстро запрыгнул в машину. — Погнали, Чез!

Такси тронулось с места, и уже после, когда скрылось за поворотом, вспомнилось вдруг, что на блузке остались кровавые разводы. Хорошо, огни иллюминации и свет фонарей мешали разглядеть следы убийства, прохожие не обращали внимания на одежду. Радуясь, что поверх белья надела белый топ, я с остервенением стащила с себя испачканную вещь и, пробежав несколько метров, запихнула в бак у соседнего здания. А, обернувшись, возвела взгляд на красивое монументальное сооружение. «Люкс» притягивал магнитом, разжигал острую нужду пересечь порог, отринуть былое и войти. Почему же я двинулась в противоположном направлении? Наверное, человеческая воля могла перебороть любую магию. Элисон Коннорс из прошлого знала, что делала, когда заключала договор с дьяволом, а значит, мне следовало просто довериться своей природе.

С океана дул пронизывающий холодный ветер. Ночью на побережье было безлюдно. Из густого мрака выкатывались волны, мягко гладили песок и уносились обратно вдаль. Я спустилась по мощёной тропинке к краю пляжа, где вода почти добиралась до ног, и села на землю, зная, что время, когда из Серебряного города слетятся ангелы, наступит совсем скоро.

Глава 15. Брат

Его не зря нарекли Утренней звездой. Яркая вспышка была подобна откровению: в ней таилось божественное, высокое и непостижимое разумом смертных. Как же прекрасно она озарила Вселенную в начале времён, когда космос ещё не разродился плазменными огнями, Солнцем, планетами, когда мрак поглощал пустое безжизненное пространство. Лишь Яхве знал, как это выглядело — и как распалило Его творческий ум, если вскоре появились другие ангелы. Люцифер сошёл с неба плавно и легко, огромные белоснежные крылья за его спиной раздвинулись в стороны, — он демонстрировал себя, удовлетворяя мимолётную слабость к тому, чтобы видеть в глазах человека благоговение и восторг. Я медленно поднялась с земли, разминая затёкшие ноги, и почему-то подумала о Мэйзикин, о её преданности и глубоких чувствах, которым более миллиона лет и которых мне едва ли доведётся испытать или хотя бы представить. Люцифер вернулся. Вернулся, когда мир охватила агония и ничего уже не стало бы как прежде. Кое-что Денница сохранил: торчавшая раздвоенная чёлка напоминала, кто он на самом деле.

— Пора, наконец, раскрыть потенциал, лисёнок, — произнёс Морнингстар вместо приветствия, и я отметила на его лице сосредоточенное строгое выражение. — До утра осталась пара часов, с первыми лучами разгорится настоящий пожар. Если будем придерживаться плана, успеем завершить историю без неприятных последствий.

— Потенциал? — на меня накатила неуверенность. — Вы про мои способности?

— Ангелы обычно пунктуальны. Я бы хотел разобраться с делом до того, как прислужники Отца перенесут портал в Серебряный город. Не то что у них получится, конечно… — Люцифер хмыкнул, тайком смакуя некую любопытную мысль, ведомую ему одному. — Но всякое может случиться. Мы ступаем по тонкому льду, и я бы предпочёл иметь рядом Вергилия.

«Вергилий». Странное ощущение: кровь прилила к мозгу, а сердце пропустило удар. Я отшатнулась и, не скрывая удивления, воззрилась на дьявола, на пылающие медью глаза.

— Опять оно! Дежавю! — невольно вырвалось из груди. — Вы уже звали меня раньше Вергилием!

— И назову снова, — Люцифер высокомерно улыбнулся. — Это и есть твоя настоящая работа. А теперь в путь.

Случившееся не вписывалось ни в какие рамки. Если бы кто попросил раскрыть подробности и описать действия конкретно, я бы в первую очередь упомянула о приступе тошноты, но помимо физического недомогания — о жутком понимании оторванности, как если бы на несколько мгновений живого человека выгрузили из матрицы. Денница просто взял за руку, и этого оказалось достаточно, чтобы чёрная дыра поглотила всё окружающее. Я не успела ни вздохнуть, ни крикнуть, когда обнаружила под ногами влажную после дождя траву. Желудок перевернулся, оставалось лишь порадоваться, что не ела в последние часы, иначе бы меня вырвало.

— Вот это да! — сказала я, откашлявшись и разогнув спину. — И где мы?

Нас встречал густой недружелюбный лес. Воздух пронизывала сырость, по коже прокатилась непроизвольная волна мурашек. Где-то справа послышалось уханье филина. Люцифер безмолвно двинулся к огромным стволам деревьев, и я поспешила за мужчиной, в глубине души опасаясь застрять здесь в одиночестве.

— Эй, могли бы поведать больше! — бросила ему, стараясь побороть замешательство и хоть немного звучать позитивнее. — Заметьте, я не спрашиваю про портал, хотя им интересовались даже древнейшие, типа Бесформенных. Девчонки еле-еле отвоевали клуб!

— Когда я покинул Ад, это спровоцировало цепь событий, — Светоносный соблаговолил одарить вниманием. — Кое-что соответствовало моим собственным планам, прочее же не касалось меня вовсе, но одно событие… Оно никак не давало покоя, и я решил выяснить, что именно произошло в Инеу.

— Инеу? — я отчаянно перебирала варианты, в какую точку мира дьявол нас мог отправить. — Боюсь спрашивать, где находится Инеу…

— Ближайшая столица Бухарест. Мы севернее.

— Чёрт, Румыния… Мы в Румынии! — я взволнованно обхватила себя за плечи.

— Восточная Европа всегда притягивала чернокнижников, — продолжил Люцифер, решительно шагая в глубь лесного массива. — С недавних пор заключение контрактов с демонами стало невозможно, но полагаю, кое-кому не терпелось связаться со мной лично.

Гадать, с какой стати понадобилось ночью телепортироваться на край света, вскоре уже не требовалось. Под кронами вековых дубов и буков располагалось странное покосившееся здание, построенное, по всей видимости, в годы Второй мировой или раньше, когда к войне готовились: это было похоже на бомбоубежище или схрон. Хотя на существование поблизости населённых пунктов ничего не указывало, чужое присутствие всё же давало о себе знать. Морнингстар замер, стал напряжённее, опаснее, будто собирался напасть первым.

— Похоже на ловушку, если честно, — поделилась я ощущениями и, пока оглядывалась по сторонам, тихонько подобралась к дьяволу, ища защиты возле высокой широкоплечей фигуры.

— Уверен, это она и есть, — сухо прокомментировал Денница, а затем гадко ухмыльнулся. — Дамы вперёд!

Железная проржавевшая дверь не внушала доверия.

— И что от меня требуется? Переломать руки-ноги, чтобы не пострадал тот, кто сзади? — ответила в тон ему.

— Лисёнок, я почти забыл, какая ты говорливая.

Неохотно я преодолела расстояние до заброшки и, обернувшись, добавила:

— Двери открыты, заходи кто хочешь. В округе жилых домов нет, вероятно, он не ждал полицейский патруль.

— Почему «он», а не «они» или «она»? — заключил Денница, устремляя на моё лицо острый взгляд, от которого сделалось крайне неуютно. — Твои способности усиливаются.

— Или просто к слову пришлось, — я попробовала отмахнуться.

— Нет. Доверься чувствам, позволь энергии вести тебя.

— Вам виднее. Я понятия не имею, как пользоваться силой. Парочка воспоминаний не помешала бы.

— Пытаешься выкупить душу, Элисон Коннорс? — Люцифер оскалился.

— Ну, я подумала, если всю сразу нельзя, вдруг можно по частям?

Ирония не помогала справиться с чувством животного страха. В стенах бомбоубежища пряталось нечто поистине безобразное, неправильное, тёмное; быть может, здесь устраивали жертвоприношения, нацисты расстреливали партизан, а пролитая кровь наложила печать проклятия, или злодеи замышляли план массовых казней, и жажда убийств отразилась на пространственно-временном отрезке, соединяющем наш мир с астральным. За прогнившей дверью находилась лестница, которая уводила под землю, в небольшие залы. Лабиринт Минотавра.

— Стоп, — я вскинула руку, удерживая Люцифера от намерения идти во мрак. — Что-то не так.

Ангельские крылья освещали пространство, благодаря им удавалось осмотреть помещение на три-четыре метра вперёд. От увиденного сжимались органы: практически всюду были навешаны старые грязные зеркала, от потолка до каменного пола. Нас изучали двойники, и по мере продвижения они множились на соседних поверхностях, появлялись другие пары. Создавалась путаница. Девчушка рядом с мужчиной выглядела потерянной и напуганной, словно похищенная сирота. С обнажёнными плечами, по которым струились волосы, я казалась уязвимой в сравнении с облачённым в костюм Люцифером. Сердце кольнуло негодование. Разве так меня воспринимали люди? Добычей? Слабым никчёмным человеком, угодившем в адские сети? Вообще-то это я сумела обмануть Цестис, обхитрила древнейшую сущность; не в моих правилах становиться заложницей ситуации. Возмущение пробуждало, подобно укусу пчелы, болезненно и метко. Я вздрогнула всем телом, обнаружив, что различаю в пространстве то, что ещё минуту назад успешно скрывалось во мгле холодного лабиринта.

— В воздухе какие-то линии, — сообщила Деннице. — От стены до стены нити натянуты.

— Связи между пентаклями? Умно, — обронил дьявол.

— Вам придётся следовать нога в ногу и наклоняться, как делаю я.

— Не проблема. Главное, проведи внутрь.

Осторожно, тщательно проверяя повороты и углы, я направилась по подземным коридорам в дальние закоулки бомбоубежища. Энергетические потоки просматривались на интуитивном уровне. Чем больше я углублялась в процесс, впадая в некое пограничное состояние, тем лучше получалось улавливать магические капканы. Зеркала смущали. Их явно установили не для красоты, Люцифер тоже это понимал, но начертанные на них символы мешали расколоть отражения. Морнингстар не прикоснулся даже к двери и от стен отдёргивал руки каждый раз, как попадал в узкие проёмы. «Наколдуете нож?» — попросила я, чувствуя, что психика не выдерживает ни резкого шума, ни бесконечного количества двойников. Мужчина, к счастью, не задавал вопросов, мгновением спустя протянул наточенное блестящие лезвие. Мне было бы трудно объяснить задумку, однако идея, которая вдруг искрой вспыхнула в голове, почему-то казалась привычной, обыденной. Загадочные рубцы на левой руке служили подтверждением этому странно знакомому чувству. «Вот оно», — мелькнула мысль. — «Работа, о которой все твердят. Медиум. Вергилий. Связующий между мирами». Заглотив воздух, я чиркнула по коже и разорвала старые шрамы, позволив крови течь по кисти и ладони вниз, а после, игнорируя любопытство на лице Светоносного, обмазала ею зеркала на уровне глаз. Отныне нам не грозила перспектива заблудиться среди порталов, отметины указали бы путь обратно.

— Люблю умных женщин, — сподобился выдать дьявол, и это была первая забавная вещь, сказанная им сегодня.

— Вот спасибо! — прошипела я, зажимая больную рану. — Куда мы вообще движемся?

— Здесь находится мой брат.

— Но вы сказали, это здание — ловушка!

— Да. Мы близнецы, и магия, рассчитанная лишить меня силы, пленила его. Если бы ангелы действительно заботились друг о друге, они бы поняли, что старший брат нуждается в помощи. Но их волнует только преисподняя, мой клуб, портал, побрякушки, которых я забрал, и другие бесполезные вещи… Они всё ещё как дети, не наигрались за миллиарды лет.

«Кто бы говорил!» — подмывало уколоть, но я благоразумно хранила мнение при себе. Вот почему Люцифер не сыпал саркастичными шутками направо и налево: ситуация выходила за рамки того, с чем бы он справился по щелчку пальцев.

— А кто ваш брат? — поинтересовалась между делом, продвигаясь дальше по лабиринту.

— Михаил.

— Ох. Это же он, по преданиям, низверг вас в преисподнюю?

— Люди сочинили историю после того, как Михаил принялся защищать человечество от гнева Отца и жестокости других ангелов. Он и Гавриил, пожалуй, единственные, кто верит в добросовестность смертных. Он так же верил в меня, — интонация Морнингстара изменилась, голос зазвучал суровее. — И верит до сих пор, если предпочёл принять за меня страдания.

Я быстро оглянулась и подметила хмурые брови Люцифера. Этот горделивый зверь никогда не поделился бы переживаниями. И не признался бы, что явился спасти, а не погубить, как обычно. Однажды даже божественному терпению Яхве настал конец… Творец намучился с сыновьями, особенно со Светоносным, и в итоге ушёл в отставку, не попрощавшись.

— Мы его вытащим, — сказала я, желая хоть как-нибудь поддержать Денницу, а потом свернула беседу в более продуктивное русло. — Кто из чернокнижников сотворил такую магию? Она проявляется на физическом уровне.

— Да, довольно искусно сделано. Ловушку готовили не один день.

— Он и место выбрал подходящее. Здесь происходили убийства, теперь я уверена.

— Ты снова говоришь о нём в мужском роде и единственном числе.

— Я не знаю почему!

Нервная система обещала устроить истерику. Логика отказывала полностью, а мне не нравилось, когда эмоции превосходили разум.

— Медиум способен найти нужного человека, надо только раздобыть личные вещи, — невозмутимо продолжал Люцифер.

— Сомневаюсь, что колдун оставил тут чемодан с одеждой, — я пожала плечами, надеясь, что дьяволу не захочется испытать меня как магического поисковика. — Ваш брат мог бы переговорить с ангелами? Безрассудно нападать с войском на Лос-Анджелес!

— Священники сказали бы, Аменадиэль «пребывает в прелести». Его не волнует количество жертв. Он, конечно, для приличия послушает Михаила, но вряд ли успокоится, — Денница принял задумчивый вид. — Не удивлюсь, если брат в такой же немилости, что и я. Ангелы борются за верховенство в Раю, и каждый искренне верит, что исполняет волю Всевышнего.

— Прямо как религиозные фанатики в Средневековье.

— Грань между ангелами и демонами тонкая, — рассудил дьявол, а затем, вскинув во тьму пронзительный взгляд, произнёс. — А вот и братишка!

В центре огромной жёлтой пентаграммы находилось мужское тело, голое и беззащитное. Кроме магического знака, удерживающего архангела в плену, повсюду были расставлены зеркала с отметинами: создавалось впечатление, что преступник намеревался свести жертву с ума. Люцифер застыл и, будучи не способным преодолеть преграду из хитрых пентаклей, обратил взор на меня; разумеется, проблема опять решалась за счёт простого смертного, наверное, в этом состоял особый юмор Бога. Нож исчез из руки, стоило к ловушке приблизиться. Похоже, здесь не работала никакая сила помимо той, что управляла зловещим местом. Я медленно переступила через круг, затем следующий, надеясь, что на человека капкан не рассчитывали — только на крылатых. Белокурый мужчина внешне поразительно напоминал Морнингстара. Те же черты лица, фигура, рост… Яхве и впрямь сотворил близнецов, хотя легенды о таком умалчивали.

«Эй, привет!» — мягким голосом я попыталась разбудить Михаила, села рядом и погладила его спутанные волосы. Не известно, сколько бедолага проторчал в подземелье. Шестое чувство подсказывало, зеркала могли отталкивать ангельские призывы о помощи, вот почему колдун установил их в каждой точке. А затем Михаил распахнул глаза, и я поневоле вздрогнула, сама не зная почему. Вероятно, привыкла к янтарному цвету Люцифера и потому увидеть глубокую насыщенную синеву совсем не была готова. Последовал долгий мученический стон, который заставил шевелиться не только меня, но и Светоносного. Я упёрлась ногами и попробовала вытащить Михаила за плечи, но он, казалось, весил тонну, если не больше. «Чёрт, что же делать?» — крикнула Морнингстару. — «Ваш брат нереально тяжёлый!»

— Магия меняет физические свойства объекта, — пояснил Люцифер. — Нужно разорвать круг.

— Нет! — воскликнул архангел, привлекая наше внимание. — Мне нельзя отсюда уходить!

— Я уже в курсе, что тебя напичкали взрывчаткой, — ответил тот раздражённо, и я с ужасом посмотрела на обнажённый торс пленника. Взрывчатка?

— Она распирает изнутри… эта сила… — задыхаясь, продолжал нашёптывать Михаил.

— Нет смысла приносить себя в жертву. Я создал портал в пустоту, никто не умрёт, если план удастся осуществить. Осталось только сломать печати, — с этими словами дьявол обратил на меня острый взгляд. Серьёзно, он полагал, что закинет сюда ничего не подозревающего человека, а я справлюсь с магическими потоками на чистом адреналине? Может, когда-то в старые времена подобные вещи не были в новинку, но, чёрт возьми, амнезия отсекла важную информацию, я стала, как слепой котёнок.

— Ваш костюм, он настоящий. Можно пуговицу? — подавляя злость, я ткнула пальцем в пиджак Люцифера, радуясь, что ублюдку придётся испортить дорогую одежду.

— Ты обратился за помощью к смертной, — прокомментировал Михаил. В усталом голосе послышалось лёгкое поддразнивание.

— Я часто взаимодействую со смертными.

— Нет, на самом деле. Ты презираешь людей, — архангел не сдавался. — Раньше презирал. Смертные не так уж плохи, верно?

— Брат, не утомляй меня разговорами о тривиальном. Я устал от бредней Отца, теперь ты начинаешь? — вручив крупную металлическую пуговицу, Люцифер принялся ходить вокруг очерченной жёлтым границы, будто тигр в клетке. — Поведай лучше, как угораздило попасть в мышеловку. Ты ведь далеко не глупый!

Пока я стирала с каменного пола вещество, тем самым прокладывая дорожку от центра пентаграммы к её пределу, братья завели разговор, и в процессе становилось ясно, что, невзирая на расстояние длиной в тысячи лет и разные позиции во мнениях, они испытывали друг к другу глубокую привязанность.

— Я не знаю, кто за этим стоит. Клянусь, Самаэль, — с надрывом произнёс Михаил, по-прежнему лёжа на спине, как агнец на жертвеннике. — Был голос. Голос! Я не мог противиться. Но звал он не меня, Самаэль, а тебя. Это должно было стать твоей могилой. Но пускай лучше будет моей…

— Не нужно… — прорычал Морнингстар, однако ангел перебил любые его возражения.

— Ты соткан из воли Отца, ты нужен миру куда больше. А сила… Что есть сила? Мы потеряли самих себя, брат!

Люцифер резко остановился, и лицо, которое часто излучало вредные саркастичные улыбки, выражения высокомерия и нетерпимости к чужим ошибкам, вдруг потемнело от боли. А затем дьявол уставился на Михаила широко распахнутыми глазами, словно прочёл между строк нечто страшное — и что мне открылось лишь впоследствии.

— Вроде закончила, — сообщила как бы между прочим. — Энергия не такая плотная, я чувствую.

— Верни этому ребёнку душу, Самаэль, — произнёс архангел снисходительно, переключив внимание на мою персону.

— Когда-нибудь… Ты бы о своём будущем беспокоился, — поддел Люцифер и, развернув белые крылья, пересёк разрушенные грани пентаграммы, оказываясь рядом с братом. В долю секунды он поднял Михаила, стряхнув с его тела магические цепи, и мы двинулись в обратном направлении по румынским катакомбам.

— Аменадиэль рехнётся, когда увидит нас вместе, — ухмыльнулся беловолосый мужчина, но тут же вновь застонал и опрокинул голову. Чем бы его ни накачали, это действовало подобно яду. Пришлось ускорить шаг.

— Такого больше не повторится, Михаил, имей в виду. Я не ношу ангелов на руках. И прекрати звать меня старым именем.

— Вы и правда близнецы, — сказала я, наблюдая за ними двумя.

— Мы появились в одну эпоху, — невозмутимо отозвался дьявол.

— Самаэль младший.

— Помолчи, пожалуйста.

Я искренне понадеялась, что всё быстро закончится, когда мы вернёмся в Лос-Анджелес. Выбраться в лес не составило труда благодаря кровавым разводам на зеркалах. Небеса озарял рассвет: похоже, наше пребывание в подземелье длилось дольше, чем могло показаться. Ухватившись за предплечье Люцифера, я снова пережила неприятное чувство оторванности от мира и дурноту, с какой скручивало живот. Только через неимоверное усилие удалось не уткнуться носом в асфальт. Дикую местность сменила цивилизация. Вскинув взгляд, я обнаружила поблизости «Люкс», но, что странно, трассу перегородила сотня машин. Воздух сотрясала сигнализация. Кто-то врезался в фонарный столб, и я, преодолевая слабость в ногах, подошла проверить, есть ли пострадавшие. Водитель упёрся лицом в подушку безопасности, и, к счастью, лопнувшие стёкла порезали только ладони и куртку. Никто не выскакивал из салона, не звал на помощь. Я потрясённо оглядывалась по сторонам, пытаясь разобраться, почему люди не реагировали на случившееся массовое ДТП, — даже полиция не объявилась. А потом увидела прохожих, которые просто лежали на обочине без какого-либо движения, будто мёртвые. «Люцифер!» — вскричала я, чувствуя, как начинает трясти от шока. Дьявол медленно обозревал улицу, не выпуская Михаила из рук.

— Ну же, скорее! — хрипло попросил архангел и, зажмурившись, дугой выгнулся в его объятиях.

— Да, сейчас уже будем у портала, — поспешно ответил Морнингстар. Я последовала за мужчиной в клуб, боясь остаться одной среди тел и визжащих автомобилей. Всё кругом напоминало Апокалипсис. Мы почти достигли дверей, когда возле «Люкса» появился высокий смуглый незнакомец в тунике. Заметив огромные белые крылья у Люцифера, он распустил свои серые, таким образом бросая вызов.

— Не сейчас, Аменадиэль, — жёстко произнёс Денница, лишая противника возможности ударить первым. Ангел насупился, однако, обратив внимание на стонущего Михаила, замер с удивлённым выражением на лице.

— Что ты с ним сделал? Старший брат! Что происходит? — осыпал он вопросами.

— С дороги, у нас совсем не осталось времени! — из груди дьявола донеслось злое рычание, и Аменадиэль в замешательстве попятился. Мы проникли в тёмное помещение клуба. Краем глаза я отметила разрушения: сохранились разве что барная стойка и пианино, — но это не имело ни малейшего значения. Михаил в исступлении дёргался, тяжело дышал и заходился в судорогах. Какой величины магию использовали против столь могущественного существа, не известно, и я целиком полагалась на Люцифера, который явно предвидел развитие событий, если сотворил выход за пределы нашего бытия. Когда от портала отделяли считаные метры, он сбавил шаг, и тогда я спросила:

— Он ведь будет жить?

— Нет, — отрезал Светоносный, не отводя взгляда от разгорячённого лица архангела. — Его обрекли.

А потом Люцифер ступил внутрь белого прямоугольника и полностью растворился.

«Нет», — эхом звучало в голове, проигрывая один и тот же ответ раз за разом, как на старой пластинке. Осознание, что Михаил, защитник рода людского, представитель Творца на Земле, великий добродетельный Михаил вот-вот исчезнет, настигло вместе с глухим отчаянием, неверием, чувством, что судьба отнимает кого-то дорогого и близкого по духу. Я обняла себя за плечи и лишь спустя столько времени обнаружила, что замёрзла. Разрез всё ещё болезненно кровоточил, ткань топа измаралась красным. Благо в квартире хранился алкоголь: вылить на рану дорогой виски и наложить повязку труда не составило, — едва ли в ближайшие часы удастся попасть на приём к доктору, так что я обходилась малым. Чёрное пальто, опрокинутое на спинку кресла, показалось весьма заманчивым: мне не хотелось отказывать себе в необходимости согреться, пусть даже совершив дерзость — похитив у дьявола его одежду. В комнате возникла Мэйзикин. Женщина неслышно пробралась наверх, окинула долгим взором портал, после чего в ожидании присела на диван. Я не знала, что ей сказать, да и не находила желания обсуждать трагедию. Люцифер по каким-то причинам скрыл правду и предпочёл действовать в одиночку, а одержимые местью ангелы упустили главное. Мы все были одурманены собственным недовольством и опасениями.

Белизна портала засияла ярче, я даже прикрыла веки ладонью, думая, что ослепну из-за плазменного света, который поглотил помещение целиком. «Свершилось», — осенила странная мысль. Именно в этот момент Михаил принял смерть, я ощутила потерю на интуитивном уровне. Очередной сдвиг в мироздании обещал свои последствия: что-то необратимо менялось во Вселенной. Мэйзикин завороженно уставилась на проход, видимо, предчувствуя приближение хозяина.

Люцифер покинул пустоту. Вернувшись, он сразу же отодрал от стены карту Басанос, и портал исчез, будто его и не было. Нас обеих неизъяснимо потянуло навстречу Деннице. Глаза мужчины наполняла синева, красивый цвет моря под полуденным жарким солнцем, но уже через пару мгновений её залила расплавленная медь.

— Повелитель! — воскликнула Мэйзикин, разглядывая Люцифера с жадностью и обожанием.

— Успел, надо же! — произнёс он, после чего прошествовал к бару, плеснул выпивки в бокал и сделал глубокий глоток. Демоница неотрывно наблюдала за каждым движением, но знала ли, что за привычной бравадой и саркастичными насмешками дьявол прятал подлинные эмоции? Мне довелось их наблюдать в лабиринте. Люцифер переживал гибель близнеца, и никто в мире не утешил бы его, в том числе Мэйзикин.

— Представляешь, лисичка, если бы Михаила разорвало прямо здесь? — заговорил Морнингстар, кинув неприязненный взгляд в мою сторону. — Это сожгло бы планету. Интересно, Отца бы опечалило вымирание твоего вида? Полагаю, Яхве предвидел, что я приду за братом. Всеведение помогает Ему действовать из-за кулис. Очень удобно!

— Повелитель, Аменадиэль ещё в клубе, — сообщила Мэйзикин, и я готова была благодарить женщину за вмешательство: когда дьявол горевал, он злился, а на роль жертвы опять выбрал человека — самое презренное создание, судя по отношению к нам бессмертных. Я плотнее запахнула широкое пальто, жалея, что не могу, как черепаха, залезть в панцирь, пока гнев Светоносного не развеется.

— Я правильно понимаю, он завёл ангелов в пустоту? — спросил Люцифер у демона, и та кивнула.

— Они погибли? — уточнила двуликая.

— Там никто бы не уцелел. Михаила накачали энергией подобно ста тысячам ядерных бомб. Вот почему в портал не должны были входить: на первом плане бытия не существовало ни единой вещи, которая бы разрушилась при взрыве. Если бы Аменадиэль послушал меня…

— Но он не послушал, — закончила Мэйзикин. — И теперь винит вас.

«Твою мать!» — заорал внутренний голос, когда я поняла, что войско ангелов в наше отсутствие ворвалось в пустоту по приказу их смуглого предводителя, а высвободившаяся из Михаила сила всех уничтожила.

— Вы не сказали ему про брата, — слетело с языка, прежде чем я успела поймать мысль. — Он думал, что будет воевать с вами, намеревался устроить сражение…

— Мне плевать, чего там хотел Аменадиэль. Если бы ангелы оставили меня в покое, сегодня все оплакивали бы только Михаила, а не жителей Серебряного города.

«Ты знал, что так будет, ублюдок! Знал! Ты позволил им совершить эту ошибку», — набатом звучало в голове, однако я больше не осмеливалась открывать рот: очевидно, Люцифер вышел победителем из игры, и пожинать плоды придётся кое-кому другому. В некоторой степени смущала синева глаз, замеченная в момент возвращения: я бы спутала Денницу с Михаилом, если бы также посветлели его волосы. Опустошив бокал, мужчина направился из квартиры в клуб, и мы с Мэйзикин молча двинулись следом, хотя вряд ли наше присутствие требовалось при столкновении заклятых врагов. Люцифер опёрся руками на балюстраду и со второго этажа принялся наблюдать за вторженцем, который, почуяв приближение дьявола, прекратил расхаживать среди обломков мебели.

— Ты нежеланный гость, — оповестил Денница.

— Продолжаешь насмехаться даже после того, как наши братья сгорели, — сказал тот с отвращением, морщась и кривя пухлые губы.

— Я предупреждал, Аменадиэль, не лезь в мои дела. Это всегда плохо заканчивается. Ты привёл ангелов на верную гибель.

— Неужели? Ты оставил в мышеловке сыр, а теперь винишь мышей в том, что они ринулись к лакомству?

— Любопытно. Там, на улице, я видел сотни спящих людей, — Люцифер внезапно посмотрел на меня. — Нет, лисёнок, они не умерли, как ты могла подумать. Поскольку ангелы планировали скрыть от человечества атаку на «Люкс», они воспользовались снами… Но у ангелов нет такой власти. Итак, вопрос, Аменадиэль: что ты предложил Морфеусу в обмен на его помощь?

— Морфеусу? — тихим тоном спросила я, вновь испытывая странное ощущение дежавю.

— Лорд сновидений, один из Бесконечных, а с недавних пор — самый могучий бог древности. И новый Король Ада. Я отдал преисподнюю ему, когда уходил, — с издёвкой разъяснил Денница.

— Меня ничего не связывает… — начал было Аменадиэль, однако Морнингстар резко прервал возражения.

— Не смей лгать! Я чую ложь до того, как она срывается с уст! — вскричал он злобно. — Вы, ангелы, надеялись, что Морфеус передаст бразды правления кому-то из вас. Но вопреки ожиданиям он сохранил при себе ключи от преисподней. Что ты продал Его королевскому Величеству в обмен на армию снов? Морфеуса тяжело подкупить. На моей памяти это самое упрямое божество.

— Лорд Морфеус ничего не просил. Он жаждет твоего падения так же, как я. А может, и сильнее, — наконец, сознался ангел.

— Он никогда никому не помогает, что за чушь?

— Ты доконал всех во Вселенной, от Яхве до последнего муравья!

— Ах, с завистью трудно бороться, — скаля зубы, Люцифер вальяжно спустился вниз по лестнице. — Честно говоря, я точно знаю, что нужно Королю снов. И от чего он не откажется ни при каких обстоятельствах. При встрече можешь сообщить монарху, что я начал понимать ценность его игрушки. А теперь поговорим о делах насущных?

— Прекрати! Я не один из твоих демонов! И, кстати, нет у тебя теперь никаких демонов, кроме этой блудницы, — Аменадиэль мотнул головой в сторону Мэйзикин. — Ад окутан песками Морфеуса. Азазеля он и вовсе заточил в банку, как насекомое.

— Азазеля давно пора научить манерам.

— Души, которые должны нести наказание, спят. Это ненормально, Люцифер!

— О, и как я не догадался всех усыпить? — беззаботно отозвался Денница, садясь за пианино. — Морфеус гений.

— Ты поломал все правила, нарушил законы, из-за тебя погибли ангелы… Я никогда не прощу этого! — серокрылый доводил себя до безумия, раз от раза повторяя обвинения; понятно, что он пытался смыть позор со своих плеч, избавиться от клейма палача, но совершённую ошибку исправить было невозможно. Вероятно, полностью он ещё не осознал произошедшее: братские узы скрепляла не кровь, а нечто другое, духовная составляющая, общий коллективный разум, позволяющий им слышать друг друга из любой точки мира. Подобную связь я наблюдала у Михаила и Люцифера, а потому представить состояние Аменадиэля, потерявшего сородичей, не могла никак.

— Прекрасно, я не нуждаюсь в прощении, — ответил Морнингстар с подчёркнутым безразличием. — Вижу, ты не способен воспринимать информацию. Отправляйся в Рай, Аменадиэль, после поговорим, когда появится интерес к делу Михаила.

Повисло протяжное безмолвие. Пока Мэйзикин наливала хозяину виски, я встала за пианино, опасаясь находиться с ангелом на расстоянии вытянутой руки.

— Михаил пропал вскоре после того, как ты явился на Землю. Многие считали тебя причастным, — сообщил Аменадиэль, с презрением поглядывая, как пальцы Денницы перебирали клавиши и воспроизводили лёгкую мелодию.

— Многие, но не ты, — подметил Люцифер прозорливо.

— Я знал, вы как две стороны монеты… Гавриила ты тоже уважаешь. Вы тайно общались, хотя суть ваших бесед ангелам неведома.

— Не волнуйся, иногда мы просто говорили о жизни.

— О жизни, значит? Ты ведь не поделился с Гавриилом, что хочешь покинуть Ад.

— Мэйзикин тоже не была в курсе. Я до последнего держал при себе идеи. Вдруг бы Отец услышал и испортил праздник? Хотя Он и так знал… — в голосе Морнингстара зазвучало недовольство. — Сюрприз не удался. В любом случае, ты прав, Аменадиэль: я не собирался вредить Михаилу. Ровно как и Гавриилу.

— Кто виновник, Люцифер? Кто сотворил такое с братом?

На миг наши взгляды пересеклись, и в горящем янтаре глаз я увидела дикость и неистовство.

— Терпеливый, находчивый, хитрый и жестокий до крайности, — произнёс дьявол. — Он поставил на кон существование мира смертных, эту планету. Я не успокоюсь, пока не выясню. А когда найду его…

Монолог прервал Аменадиэль, который, быстро приблизившись к Деннице, обронил:

— Ничего бы не случилось, останься ты в Аду!

А после коротко посмотрел на меня, на Мэйзикин так, будто, ей богу, мы растоптали священные заповеди, и помчался к выходу. Женщина вновь невозмутимо наполнила для Люцифера бокал. Демона, казалось, не беспокоила участь служителей Рая, да и с чего бы, если они враждовали тысячелетиями? Однако ей хватало достоинства не злорадствовать.

— Повелитель, что будем делать с «Люксом»? — спросила она, указывая на перевёрнутые столы и осколки зеркал.

— Ах, Мэйз, ты совсем не веришь в наш клуб, — с притворным разочарованием изрёк Денница.

— Напротив, повелитель. В первый же вечер мы победили здесь Бесформенную. У «Люкса» большое будущее.

— Мы, Мэйзикин?

— Элисон и Беатриса тоже сражались, — после этих слов двуликая воззрилась на меня твёрдо и бескомпромиссно, и я, польщённая похвалой, коротко улыбнулась. Хотя бы она выражала поддержку, — после всех перипетий, нежданного путешествия в глушь и смерти защитника человеческого получать крохи тепла было приятно.

Люцифер распахнул крылья шире, и вещи стали приобретать первоначальный вид: стёкла склеились и вросли в стены, стулья задвинулись под столы, как положено, пыль и гарь улетучились. За минуту помещение полностью преобразилось.

— Вот так, — сказал Морнингстар и вернулся к своей музыке.

— Это не ваша способность, — отозвалась Мэйз, пристально наблюдая за лицом хозяина.

— Михаил передал половину своего могущества, прежде чем позволил энергии уничтожить его.

— Он вас спас.

— Ты, как всегда, прямолинейна, — вздохнул Денница, и в который раз мне почудились нотки боли. Женщина, похоже, также уловила их, но едва ли могла справиться с раной, нанесённой сердцу: дьявол, как бы сильно ни страдал, не примет жалость. Даже спектакль устроил из столкновения с противником, лишь бы не заметили, какой урон потерпел на самом деле. Воспользовавшись моментом, когда Мэйзикин отлучилась к бару, я поинтересовалась:

— Вы злитесь на Бога, что Он допустил смерть Михаила?

— Сегодня Отец допустил множество смертей. Поверь, лисица, у меня больше претензий к Яхве, чем у любого другого.

— Я вам верю.

— Энергия брата защищает твою душу. Я чувствую, как внутри он обернулся оболочкой вокруг твоей сущности. Михаил всё же не совсем умер. У людей есть странная пословица: пока о мёртвом говорят как о живом, он живёт.

— А раздвоения личности не будет? — сострила я, пробуя взбодриться и заодно поднять настроение хозяину.

— Знаешь, я мог бы позволить силе архангела вольно гулять по Вселенной, — сказал Люцифер задумчиво. — Однажды, пусть и через тысячу лет, она бы нашла новое воплощение. Каждый бог когда-то был искрой во Тьме. Идеей. Явлением. Кого бы мы получили? Лично я не хочу думать, что встречусь с кем-то, кто будет действительно равен мне — и кто возненавидит меня. Иначе никак: дьявола все ненавидят. Так лучше оставлю частицу брата. Может, это и забавно — ждать наступления дня, когда Вселенная родит нового Михаила или моё подобие. Правда в том, что я не принял бы его. С Михаилом нас связывает история. И тайны, неведомые ни одному ангелу. Нового Михаила я бы предпочёл уничтожить.

— Кстати, об уничтожении… Морфеус мог заманить вашего брата и накачать взрывчаткой?

— Он, конечно, жесток, но не настолько. Лорд сновидений благороден, — с уверенностью откликнулся Морнингстар, вдобавок разулыбался, будто объевшийся сметаной кот. — Хотя, должен отметить, роль дьявола пошла королю на пользу. Не так ли, Мэйзикин? Я и не думал, что он такой интриган!

— Морфеус жаждет свою игрушку, — ответила демоница с самым серьёзным выражением, на какое была способна.

— О, да. Может, посильнее разжечь его желание? Пусть вспыхнет огнём?

— Не просветите, о чём идёт речь? — вмешалась я, догадываясь, что за всем этим стоит масштабная история.

— Мужчины… — Мэйзикин театрально закатила глаза.

— Устроим сегодня вечеринку? — предвкушающе выпалил Люцифер. — Я вышлю Его величеству приглашение. Будет очень забавно!

— Если вы так говорите… — отозвалась я несколько растерянно, испытывая досаду от того, что никто не захотел объяснять подоплёку событий.

— Я так говорю.

— Не поспешное ли решение, повелитель? — своим вопросом двуликая внушила ещё больше подозрений.

— Вообще-то я не планирую ни бойню, ни оргию. Всё будет в рамках приличий, — с совершенно невинным видом сообщил Люцифер. — А кроме того, пусть видят: «Люкс» процветает, а его хозяин на месте.

— И почему мне кажется, что приключения ещё впереди? — пробурчала я под нос, после чего отправилась наконец-то за горячим шоколадом на кухню. Усталость брала своё. В последний раз, когда удалось заснуть, нагрянул полтергейст, а потом стало не до отдыха. Впечатлений после похода в румынский лес скопилась масса, — озноб до сих пор не переборола. Вероятно, стоило перенять хладнокровие у Мэйзикин или у Векслер легкомысленность, чтобы не реагировать остро на проблемы. Всё могло кончиться хуже. По крайней мере жива осталась, в отличие от… Да, гибель архангела удручала. В уединении собственных мыслей переживания по этому поводу перетекали в чистое сожаление и грусть, как если бы хоронила знакомого, о ком слышала исключительно хорошие вещи. И всё же странно, что в погоне за местью Аменадиэль заключил сделку с древним могущественным божеством. Отчаянные времена требовали отчаянных мер?

Клуб я покинула примерно через час, когда набралась достаточно смелости, чтобы проскочить мимо машин скорой помощи и жертв сновидений, нашедших себя ничком на асфальте, — люди удивлялись, как такое вообще случилось с целыми улицами, если не с половиной города. Соцсети пестрели заголовками о вспышке на солнце и высоком давлении, — власти выкручивались как могли, пытаясь объяснить на пальцах чего сами не понимали. Отовсюду слышалась полицейская сирена. Лишь в салоне припарковавшегося такси я перевела дыхание и заодно отправила Джону Константину просьбу о встрече. Похоже, время вернуть прошлое наступило — пора было проститься с размеренным существованием простой смертной девчонки. Пришествие Люцифера растревожило разных тварей, от Бесформенной до могущественного знатока магии, — и, честно, не хотелось оказаться с ними на дорожке в полном одиночестве. Беатрисе я тоже скинула новости: пусть не расслабляется, ночью «Люкс» посетит Владыка Ада, и обслуживать придётся двух дьяволов сразу. Полагаю, нам должны компенсировать риски…

Последствия гибели Михаила себя ждать не заставили. И разумеется, я имела в виду начальство. К десяти вечера Морнингстар уже пел «Sinnerman», и это была не первая в его исполнении композиция. Каждый горевал по-разному. Светоносный рвал глотку, выпуская боль через песни и бурные захватывающие мелодии, иногда позволял Делайле аккомпанировать, и это, пожалуй, служило лучшим толчком для её карьерного роста — кто ещё похвастает, что развлекал своей игрой Люцифера? Мэйзикин, одетая в великолепный брючный костюм с металлическими вставками, выглядела аппетитно и опасно. Она часто улыбалась, наблюдая, как Денница поёт — и думала, что никто не замечал её слабости. Преданность, окрашенная во влюблённость, наверное, лидировала в списке обречённых отношений. Я предпочла бы вовсе не знать любви, чем так мучиться.

— Красотка! — воскликнула Беатриса, как только нашла меня в зале. — Ты смотри, принарядилась, причёску сделала!

— Стресс снимала, — обронила я и неловко погладила мягкую велюровую ткань платья. — Ты же получила сообщение? Я с ночи то в лесу, то в бою, а потом психанула и накупила шмоток по интернету.

— Не завидую, подруга. Честно говоря, Морнингстар сам на себя не похож. Как бы чего не вышло… — сказала она, провожая взглядом высокую фигуру хозяина.

— Ну, хотя бы ангелы мебель ломать не будут. Ещё одну истерику Аменадиэля я точно не выдержу.

— Он не скоро придёт, — к разговору подключилась Мэйзикин. — Сражается с оппозицией. Гибель войска теперь используют как повод для его свержения. Аменадиэлю проблем хватает.

— Интересно у них там в Раю, — с ухмылкой поддела Беатриса.

— Вообще нисколько, — двуликая поморщилась. И я вполне разделяла её мнение. Детские библейские мечты о Серебряном городе, о саде с яблонями и прогулках со львами и ягнятами вдребезги разбились о суровую правду жизни.

— Ладно, пойду почту проверю. Поработаю хоть нормально, — оповестила я женсовет, но Векслер не унималась.

— А этот новый король к полуночи явится? — взбудоражено спросила официантка. Нет, серьёзно, откуда такой энтузиазм?

— Если явится… Он тоже как бы из оппозиции.

— Лорду Морфеусу не впервой посещать королевство повелителя. Игнорировать приглашение было бы ужасной грубостью, — ответила демоница, в то время как я мысленно пыталась сравнить «Люкс» с королевством. А между тем гости клуба соревновались в стремлении завладеть вниманием Светоносного. Родоканакис уверял, что располагает наиважнейшей информацией, за которую, правда, никто платить не торопился. Кто-то загонял артефакты. Под хорошую выпивку торговля шла бойко. Ни о чём не подозревающие американцы, местные из Голливуда танцевали. Беатриса умудрялась лавировать с блюдами и бокалами на тонких шпильках, и в такие минуты закрадывалось впечатление, будто эта женщина совершает чудо. Обернувшись, я столкнулась со странным напряжённым взглядом Мэйзикин, направленным в мою сторону.

— Всё нормально? — спросила я демона.

— Не совсем, — призналась смуглянка и, пропустив стопку виски, вернулась к своим непосредственным обязанностям в клубе. Надо же, а я уже начала верить, что мы сблизились… С досадливой миной я отвлеклась на сообщение в телефоне. От Константина.

«Ты не представляешь, в какой дыре я побывал. Давай завтра, лапа?» — высветилось на экране.

«Да, Джон, я тоже оттуда, понимаю тебя прекрасно. Завтра так завтра. Если до утра не прибьют и не утащат в Ад, встретимся», — быстро написала детективу. Признаться, я бы предпочла видеть экзорциста рядом, так было бы спокойнее… Но он ввязался в историю меньше чем за сутки, а значит, в эту ночь придётся рассчитывать на благоразумие Люцифера. Даже дьявол не мог позволить себе такую роскошь, как война со всеми богами, когда неизвестный творил страшную магию против него самого и архангелов.

Настоящее зло не принадлежало кому-то одному.

Убедившись, что в зале царил порядок, я поднялась на лифте в административную зону и, устроившись с чашкой кофе, принялась разбирать почту. Монотонная работа вроде составления справок служила скорее отдыхом в сравнении с обязанностями энергетического проводника, или Вергилия, как любил говорить Денница. Заниматься бюрократической рутиной бессмертные брезговали: ну, мне же лучше. «Городской суд Лос-Анджелеса направляет в Ваш адрес копию решения суда по делу № 3-666 для ознакомления», — прочитала в документе, который сегодня прислали, и, с недоумением разворачивая бумажный лист, продолжила: «Решение именем Соединённых Штатов Америки городской суд Лос-Анджелеса предъявляет к LLC „Lux“ иск о принудительном выселении до конца года на основании продажи земельного участка…» Я не верила своим глазам.

— Что за бред? — с ужасом крикнула в пустоту кабинета. А потом раз двадцать процитировала содержимое письма, чтобы понять, не сошла ли с ума и не разыгрывают ли конкуренты. Клуб построили на участке, принадлежавшем государству, а не частному лицу, так какого чёрта…

Беатриса нашла меня с низко опущенной головой. Истерический смех официантка, к счастью, пропустила. За этот час я успела не единожды совершить круг от безрадостного хохота до полного уныния, в основном из-за мысли, что придётся докладывать новость Люциферу, — а он только-только решил удариться в бизнес. То, с чем не справились ангелы, сумели сделать чиновники.

— Элис, Элис, ты чего? — удивлённо затараторила Векслер, наблюдая, как я взад-вперёд покачивалась в кресле.

— Не напомнишь, как поступают с гонцами, которые приносят плохие вести? — уточнила на всякий случай.

— Рубят шею? Сажают на кол? В яму кидают?

— Фу, — я скривилась в ответ и, омыв ладонями лицо, со вздохом спросила. — Ладно, что-то ещё случилось? Почему ты не в зале?

— О, хотела сообщить: Люцифер велел тебе спуститься. Наш гость здесь!

— Король Ада?

— Он нереальный! — Беатриса восторженно вознесла руки. — Ты бы его видела!

— Слушай, нам своего дьявола хватает… Что, даже красивее Люцифера? — я не удержалась от любопытства.

— Ох, не знаю. Но мужчина породистый. Как английский аристократ! — Векслер широко улыбалась, а я вдруг вспомнила, как прошлым вечером женщина восхваляла Константина.

— Мне бы сейчас с Мэйзикин словечком перекинуться. Зачем я вообще понадобилась Люциферу?

— Ну, я собиралась обслужить гостя, как обычно. А Морнингстар сказал, чтобы это сделала ты.

— Ещё чего. Я администратор.

— Мне так и передать хозяину? — подколола официантка с ухмылкой.

— Нет, бунт на корабле вряд ли потерпит. Зачем ему вообще…? А, небось опять задумал мерзопакость. Они там не сражаются друг с другом, нет?

— Вполне мило общаются. Очень вежливые.

— Аристократы… — промолвила я, пытаясь вообразить встречу глав государств в нашем маленьком пьяном королевстве. — Хорошо, сейчас буду.

— Какие-то проблемы? — Беатриса перевела взгляд на разложенные на столе документы.

— Зависит от точки зрения. Меня так точно ждут неприятности.

— Кстати, он тобой интересовался… — блондинка игриво прикусила губу.

— Кто?

— Его величество! — воскликнула Векслер, слегка раздражённая из-за моей пассивности в вопросах с противоположным полом. — Когда подходила с меню, он спросил, знакома ли я с Элисон Коннорс. Нет желания ничего рассказать лучшей подруге?

— Мы ведь не запирали запасный выход?

— Эй, эй. Не думаю, что Люцифер позволит причинить вред, — уверенно заявила она, и, похоже, действительно верила в честные намерения хозяина. Денница помог выкупить дом, который Векслер потеряла после развода, и таким образом приобрёл симпатию, если не на веки вечные, то до Апокалипсиса точно. Сделки всегда были его сильной стороной. А что до безопасности какого-то медиума… Я видела Люцифера в гневе и едва не попала под горячую руку. Буйный нрав и непредсказуемость запросто могли обернуться против любого смертного.

«Это он пока не знает, что скоро выкинут с вещами на улицу», — сверкнула в голове мысль. Раньше идея изгнания врага человеческого с планеты Земля почти наверняка бы позабавила: из Рая вытолкнули, из Ада уволили, — только в связи с недавними событиями всё это напоминало хитро расставленную ловушку. Михаил принёс себя в жертву, чтобы в той пентаграмме не оказался Денница.

Кто-то объявил войну.

— Что же, пойдём знакомиться с гостем, — сказала я и с обречённым видом последовала за Беатрисой в лифт.

Глава 16. Душа

Нам часто встречается фраза «жизнь разделилась на до и после», однако редко когда удаётся запечатлеть момент раскола. Новое и неожиданное разрушает всё до основания, бросает человека в водоворот, из которого своими силами не выбраться. Временной отрезок длиной в пару минут, от появления Беатрисы до возвращения в зал, тянулся необычайно медленно. В лифте я думала о возможной ловушке, устроенной для Люцифера, после же, по прибытии на первый этаж, нашла взглядом Мэйзикин, при этом специально стараясь не смотреть в сторону начальства, поскольку опасалась, что дьявол прочтёт мысли, прежде чем успею вставить хоть слово. Женщина выглядела скучающей, и я, тронув Векслер за плечо в просьбе подождать ещё немного, решила подойти к бару. Наверное, странно искать помощи у чужеродной сущности, добиваться внимания той, кого проклял Господь. Но Мэйзикин внушала симпатию и на каком-то глубоко подсознательном уровне — доверие. Я знала, предупреждение о готовящейся на «Люкс» атаке она воспримет должным образом, без гнева и лукавого самодовольства, от которых, честно признаться, устала за целый день.

— Надо поговорить, — сказала ей, чувствуя, что голова начинает соображать лучше, чем когда я сидела наверху в унынии. Мэйз прекратила возиться с бутылкой и наклонилась над стойкой в ожидании любопытных вестей.

— В кабинете письмо лежит, судебное постановление. Кто-то выкупил землю под клубом.

— Слушай, давай это потом…

— Нет, ты не поняла. Ещё на прошлой неделе земля принадлежала государству. Я проверяла документы, всё было чисто. Такие вещи не провернуть за день. Пока мы воевали с Цестис, кто-то организовал судебное заседание. Причём в срочном порядке.

Шестёнки закрутились с бешеной скоростью. Половину лица, не закрытую маской, изменило выражение острого охотничьего азарта.

— Полагаешь, убийца Михаила…?

— Колдовство, Мэйзикин. Он владеет сильными чарами, — в ходе рассуждений я выводила теорию прямо на месте. — И если архангела одолел, неужели не справился бы с кучкой чиновников? Преступник пытается вывести Люцифера из себя. Отнимает всё, что ему дорого.

— Война за территорию… Или за престол Ада? — демоница перехватила идею и, быстро глянув в глубь зала, взволнованно добавила. — Они оба здесь, владыки преисподней.

— Им лучше не появляться вместе, не так ли?

Вот почему Светоносный держал Мэйзикин рядом. Среди прочего, она была сообразительна и хотя предпочитала находиться в тени своего босса, её замечали — смертные искали совета, враги дарили лютую ненависть. На секунду женщина отвлеклась на клиента, и я, воспользовавшись заминкой, выхватила свободный бокал с имбирным элем и прочистила горло. Впору жаловаться на жару, но мы работали в Лос-Анджелесе. Здесь и зимой температура не понижалась меньше, чем на пятнадцать градусов. Духоту и жажду вовсе бы списала на возбуждение из-за всей этой ситуации и обстоятельств.

— Можешь сообщить Люциферу? Пожалуйста. Я больше не выдержу лекций об Отце и сыне, — я соорудила щенячьи глазки в слабой надежде на великодушие. Или благоразумие. Всё-таки с Люцифером Мэйз провела не одну сотню лет, привыкла к его взрывному характеру. И он, к изумлению наблюдателей, всегда обращался ласково со своим демоном. Словно с другом, а не питомцем, которого таскал на поводке когда хочется.

— Хорошо, если возьмёшь на себя гостя, — Мэйз коварно улыбнулась, предвкушая нечто совершенно ужасное. Я, будучи немного сбитой с толку, развернулась к залу. В хаотичном мельтешении тел не составило труда выцепить длинный изогнутый диван неподалёку от пианино. Хозяина легко было опознать по рыжеватым волосам и массивной фигуре, обёрнутой в деловой английский костюм, другого же мужчину прятал полумрак клуба, и, если бы незнакомец сам того не пожелал, вряд ли кто обнаружил его среди толпы в помещении. Он сразу ответил взглядом, стоило лишь посмотреть. Высокий лоб, острые скулы и широкая челюсть — лицо, достойное кисти художника, молодое и породистое. Копну чёрных волос Морфеус зачесал и убрал назад: внутренний голос подсказывал, если их растрепать, получится нечто невероятное.

— Чёрт, Векслер права, — я возвратилась на безопасную территорию Мэйзикин. — Это и есть Король Ада?

— Он самый, крошка. Даже не смей жаловаться, — с лукавым видом смуглянка водрузила на барную стойку уже заготовленный поднос с напитками. — Вот, отнеси Люциферу и Его Величеству.

Трудно сказать, что беспокоило больше: игра, которую вели за моей спиной, или мужчина, составлявший Деннице компанию. Почему-то его присутствие смущало, и этому не было объяснения, учитывая, что мы не встречались прежде. На расстоянии я воспользовалась случаем оценить разницу между дьяволом и языческим божеством, поскольку, чем ближе подходила к бессмертным, тем сильнее мучило желание убежать, особенно под напором тёмных глаз лорда Морфеуса. Люцифер занимал диван в расслабленной позе, смаковал коньяк, тогда как брюнет, преисполненный чувством внутреннего достоинства, сидел идеально прямо, с невозмутимым выражением, которое создавало контраст с саркастичной ухмылкой по соседству. Со стороны могло показаться, гость терпит из вежливости те глупости, которые Морнингстар говорил, либо слишком себя уважает, чтобы реагировать на его уколы. Я знала, Люцифер и святого довёл бы до слёз: вынудил же он Яхве забросить мир. Поглядывая на Морфеуса, пока шла к столику, я отметила яркий серебристый свет в его зрачках, похожий на звёзды в ночи. И этот свет наталкивал на мысль об истинной натуре мужчины, столь же завораживающей, сколь и хищной.

— А вот и лисёнок! — произнёс начальник, скаля зубы. — Познакомься с Повелителем мира снов, Монархом спящих парадов, Князем историй, Сном из рода Бесконечных… Ничего не забыл? Ах, да, Владыкой Ада. Мой преемник Онейрос, лорд Морфеус. Тебе будет любопытно, он собирается купить твою душу! Поздравляю, маленькая Элис, возможно, скоро обретёшь нового хозяина. Если Сон, конечно, не поскупится. Ты, знаешь ли, стала лучшим приобретением за последнее время. Очень дорогая душа… Мне бы не хотелось расставаться с тобой так скоро, но Онейрос настаивает.

— Я предмет торга? — процедила вместо приветствия. Пальцы стиснули металлический поднос. Задержав дыхание и стараясь держать голову выше, аккуратно расставила бокалы и с некоторой долей изумления покосилась на брюнета. Он, судя по прищуру, не особенно радовался. Происходящий абсурд только дьявола и веселил.

— Люцифер Денница, совсем не обязательно устраивать из нашей сделки представление, — зазвучал низкий глубокий голос.

— Зато я никогда не лгу. Даже если правда никому не нравится, она не перестаёт быть правдой. Какую бы обложку ни нацепили… — Морнингстар перевёл на меня довольный взгляд и вдруг резко выдвинул стул. — Присоединяйся, лисёнок. Вечер обещает быть долгим. Итак, Сон, обживаешься в Аду? Какой ты находишь преисподнюю?

— Развращает, — коротко ответил Морфеус, пока я тихонечко устраивалась между ними двумя.

— Да, воистину, — начальник понимающе кивнул. — Мне раньше не приходилось вести войну с Бесконечным. Ты убедил архангела проявить активность. Аменадиэль — одна из сильнейших фигур в Раю. Я бы с удовольствием посмотрел, на какие ухищрения решишься в дальнейшем, какие установишь ловушки. Кстати, как тебя называли в своё время? «Чудовище среди богов». Впечатляет.

— Ты тоже продолжаешь удивлять, Светоносный.

— Что же, если с обменом любезностями закончили, приступим к главному. Как видишь, мне есть что предложить, другой вопрос, как много ты готов отдать, Сон.

— Когда ты отсылал приглашение, наверняка знал, о чём хочешь попросить, — горделиво заявил бог, и я потрясённо уставилась на мужчину. «Попросить?» Похоже, Морфеус умел держать удар, если прямо намекнул на то, что это Люцифер нуждался в соглашении, а не наоборот. Выстрел угодил точно в яблочко. Денница провёл рукой по волосам, приглаживая чёлку, и откинулся на спинку дивана.

— Я планировал заниматься клубом и писать музыку. К тому же скоро грядёт Дикая Охота, и я не прочь снова поразвлекаться. При других обстоятельствах, Сон, я не звал бы тебя, но, к сожалению, кое-кто посмел посягнуть на то, что мне дорого. Мой близнец Михаил мёртв.

— Я слышал о смерти архангела, — вежливо отозвался собеседник.

— Не просто архангела. Михаил был старше и могущественнее. Ублюдок заставил смотреть, как брат умирает у меня на руках, — сквозь человеческую речь проступало утробное рычание, и когда начало казаться, что Люцифера поглотит злость, он легкомысленно заявил. — И эта планета могла сгореть. А я только-только здесь обосновался!

— Как именно он убил Михаила? — спросил Морфеус.

— Магия. Однажды тебя пленили с помощью магии. Родерик Бёрджесс, чародей двадцатого века, — подметил Люцифер и, сделав паузу, допил свой коньяк. — Чернокнижникам вроде Феликса Фауста до него далеко. Впрочем, подозреваю, преступник как раз из «старой школы».

— Маг такого уровня должен был оставить следы, — поделился соображениями брюнет, игнорируя колкость.

— Михаил не понял, кто осуществил ритуал призыва.

Я забрала второй бокал, к которому гость не притронулся, обожгла глотку крепким алкоголем и, жалея, что план идёт псу под хвост, со вздохом сообщила:

— Возможно, получится его вычислить по другому делу. Землю из-под «Люкса» передали частному лицу неведомо когда, и наше заведение определили под снос буквально… сегодня. Или вчера вечером.

— Что? — произнёс Люцифер, рассматривая меня с непередаваемым выражением на лице. Я наградила начальника рассерженным взглядом.

— Не обязательно приторговывать душой, чтобы выйти на того, кто наколдовал подписи с печатями. Он бьёт по всем фронтам, Михаил первая ласточка.

— Когда ты узнала об этом?

— Минут десять назад. Я как раз об этом говорила с Мэйз.

Две, три секунды. Морнингстар вскочил с дивана и размашистым шагом направился к барной стойке; танцующие гости и официанты в испуге и недоумении отскакивали, чтобы не задеть случайно хозяина клуба.

— Теперь сделка не состоится. Люцифер не продаст душу, — произнёс Морфеус, и я в полном шоке воззрилась на мужчину. Гнев поднимался, подобно цунами, кровь вскипела от возмущения.

— А она и не продаётся! — воскликнула с чувством, едва сдерживаясь, чтобы не уйти. — Вокруг полно людей, зачем моя понадобилась?

Бледное лицо брюнета странным образом смягчилось. Настороженность, сковывающая его мышцы, и превосходство, какое он демонстрировал в присутствии дьявола, начисто смыл влажный блеск в посветлевших глазах, которые на поверку оказались отнюдь не чёрными.

— Элисон, я бы от многого отказался, чтобы ты вспомнила… — сказал Морфеус вкрадчиво, но закончить не успел: от внезапного грохота все подскочили, как ужаленные, и я обернулась назад, мигом переключив внимание на Люцифера. Бутылки и бокалы, выставленные к выдаче для клиентов, разбились, лужа растекалась по полу, а сам владелец заведения согнулся над стойкой, опустив голову. Мэйзикин замерла как вкопанная. В таком состоянии Денницу видели впервые, по крайней мере, я точно. Он позволил эмоциям взять верх. Сорвался. Делайла прервала пение, и если бы музыка не наполняла зал, возникла бы неловкая, неудобная тишина, какая бывает, когда боишься навлечь на себя чужую злость. Убийца наверняка бы ощутил восторг и трепет победы, если бы сегодня находился здесь.

— Зацепил за живое, — отпустила я вслух замечание, развивая мысль, после чего оглянулась на лорда Морфеуса. — Вам с Люцифером нельзя появляться в одном месте. Если преступника интересует способ завладеть Адом, логично устранить разом двух правителей, тем более пока вы оба на Земле.

Прищур и лёгкая крохотная улыбка сделали лицо мужчины даже более красивым, чем когда он отражал словесные атаки противника.

— Что? — раздражённо спросила его. — Тут нет ничего смешного, учитывая, что боги и ангелы поддаются магии.

— Привыкну ли я к этому когда-нибудь? Ты снова пытаешься меня спасти, — деликатно оповестил Морфеус, а затем голос стал твёрже. — Возвращение памяти лишь вопрос времени. Я Бесконечный, я готов ждать сколько угодно.

Силуэты людей, мебель, зеркальные стены приняли размытые очертания. Дыхание спёрло, и само время прекратило ход: ничто не имело значения, кроме поражающего признания и серебристых звёзд в глазах. Смятение и леденящее чувство, будто стоишь на краю обрыва, охватило всё моё существо; я смотрела на Морфеуса, будучи не в силах пошевелиться. Сознание громили и рушили сотни, тысячи вопросов. И когда только начало формироваться что-то путное и внятное под настойчивым взглядом божества, из-за спины возник Люцифер.

— Нет проблем пересмотреть условия сделки, — сообщил дьявол без намёка на улыбку. — Ты всё получишь, когда Охота закончится. Думаю, я успею сразить две цели. Если будешь на моей стороне, Сон, и не чинить препятствий, вернёшь что потерял.

— Я принимаю ответ, — учтиво заявил Морфеус, и Денница, посчитав диалог завершённым, соблаговолил обратить внимание на менее ценную персону. Тень прежнего, хорошо знакомого задора скользнула по лицу начальника.

— Лисёнок, ты ещё мне нужна. Вернее, определённые части твоего тела: мозги, глаза, рот.

Издевательскими шутками он осыпал словно бы по привычке. Не мог покинуть студию, не нанеся последнего удара.

— День, когда вы перестанете говорить жуткие вещи, будет лучшим в моей жизни, — отозвалась в тон ему. Люцифер задержался и чуть дёрнул уголком губ.

— Развлекайтесь.

Он направился к пианино и сидевшей за инструментом Делайле, небрежно спрятав руки в карманы брюк, и что-то во всём этом разговоре постепенно, с каждым новым мгновением и стуком моего сердца обрастало смыслами. Лукавые заигрывания Мэйзикин и загадки без пояснений, то, как женщина наблюдала за мной в течение вечера и заверения дьявола не лгать. Я вскинула глаза на Морфеуса, надеясь, что ошибаюсь с выводами.

— Он ведь… он что, продал меня? — спросила брюнета, и последующее с его стороны молчание послужило самым страшным откровением, с каким человек когда-либо сталкивался.

— Душу часто используют как валюту, — сказал Бесконечный. — Грубо, но в данном случае необходимо. Ты была моей задолго до того, как оказалась в его власти.

— Это невозможно…

— Люцифер отнял память, исключил прошлое из разума, чтобы сделать тебя слепым орудием. Прислужницей, которая исполняет каждое его поручение, — выпалил Морфеус с ощутимым отвращением, будто испытал на себе оскорбление, будто это его использовали, как животное. Я резко отпрянула, обожжённая цинизмом и жестокостью.

— Да не в этом дело! Моя душа принадлежит мне одной! Я не какая-то там вещь… или валюта!

— Элисон! — донёсся оклик, но я уже ринулась к выходу, всерьёз полагая, что задохнусь, если останусь в клубе ещё хотя бы на минуту. Грудь разрывало на части, казалось, под рёбра вонзили кинжал и провернули лезвие. Щёки пылали огнём, жар не унимался, несмотря на уличную прохладу и ночной океанский ветер. «Какая же я дура!» — крик разума перекрывал городской шум, смех прохожих, топот, мелодии и не давал толком оглядеться; мне было всё равно куда двигаться, лишь бы подальше от «Люкса» и лживых самовлюблённых монстров, которые надели маски людей, но не научились ничему человеческому. А впрочем, сильно ли они отличались от смертных? Многие усыпляли собак, когда тем требовалось лечение, или избавлялись от питомцев другими радикальными способами. Я просто имела неосторожность довериться — и просчиталась, как все четвероногие, кого отправляли на убой или в приют, в клетку. Пляж, к счастью, пустовал, и только у воды, у накатывающих волн сумела более-менее успокоиться. Белая пена налетала на песок и растворялась в нём. Горизонт окутывала густая темень. Но там, где находились лавочки, горели высокие фонари, и я, постояв недолгое время на краю берега, медленно побрела к освещённому промежутку.

Компанию составил ворон. Похоже, искал кусочки пищи или утерянные украшения и думал, что получит лакомство, если распушит перья и примет забавный вид. Из-за зябкого воздуха я передёрнула плечами и, скрестив руки, нахохлилась пуще крылатого. «Хлопьев нет», — сказала птице и, поразмыслив, решила пожаловаться на ситуацию. — «Эти бессмертные совсем с ума посходили. Пытаешься им помочь, а выходит только хуже. Лучше вообще ничего не делать! Сидела бы в Сан-Франциско, горя не знала. Моя жизнь полный кошмар!» Паника, негодование и досада подменяли друг друга по очереди, — то плакать хотелось, то опрокинуть от возмущения скамейку или ни в чём не повинную урну; к сожалению, груши для битья поблизости не нашлось. Впрочем, когда я начала более-менее справляться с гневом, но ещё не одолела обиду, откуда ни возьмись объявился Король Ада. Лорд Морфеус каменным изваянием застыл возле лавочки.

— Рано радуешься, — бросила с раздражением, совершенно не понимая, зачем он меня преследовал. — Люцифер спустит с тебя три шкуры, прежде чем что-то отдаст. Ты зря заключил сделку. И моя душа не такая уж ценная: как медиум, я ничего не умею.

— Светоносный специально устроил так, чтобы это выглядело как предательство и унижение, — в ответе отчётливо прослеживалось эмоциональное соучастие, и я, в растерянности отведя взгляд, смутно припомнила странное поведение и фразочки: неужели нас связывало прошлое? Разве что-нибудь объединяло сверхъестественное создание с девчонкой? В длинном пальто с приподнятым воротником, с ровной алебастровой кожей и горделивой осанкой Морфеус настолько был далёк от всего земного и бренного, насколько возможно себе представить.

— Князь историй — почему Люцифер тебя так назвал? — скупо поинтересовалась я, и черноволосое божество присело рядышком, будто услышало в вопросе дозволение. Его плечо вот-вот коснулось бы моего, стоило чуть наклониться вправо.

— В библиотеке Царства Грёз хранятся все истории, написанные и не написанные в мире бодрствующих.

— Моя история тоже там есть?

— Да, но я предпочту ей собственные впечатления от наших встреч, — произнёс брюнет с едва заметной улыбкой, которую я бы пропустила, если бы не смотрела на него в тот момент. Однако тон Морфеуса быстро посуровел: «Ещё Денница назвал меня чудовищем среди богов».

Печаль, потребность в утешении и неизъяснимое, вытекающее из закромов желание избавить этого мужчину от его собственных заблуждений; белые красивые руки с пальцами музыканта, чуть нахмуренные брови и остренький нос, делавший его похожим на птицу, быть может, послужили источником, почему я задумалась над словами Морфеуса — действительно ли среди небожителей он заслуживал звания монстра. Жёлтая пентаграмма и обнажённое рельефное тело жертвы, как иллюстрация, всплыли по наитию в сознании, вместе с воспоминаниями о катакомбах и зачарованных старинных зеркалах.

— Настоящее чудовище напичкало Михаила магической взрывчаткой. Его раздирало изнутри, — сообщила я, заглушая в голове хрипы и стоны раненого существа. — Люди до сих пор молятся архангелу, понятия не имея, что случилось на самом деле.

А потом, встречая в блестящих глазах некоторое напряжение, добавила:

— Люцифер слишком быстро согласился на сделку.

— Нашёл противника, который ему не по зубам, — сказал Морфеус, и мне показалось, Король Ада владел кое-какой информацией.

— Ты… ты знаешь, кто это?

— Нет. Смертные во снах не обдумывали смерть Михаила и не переживали ощущения от его убийства. И я не стал бы защищать того, кто совершил подобную жестокость.

— Значит, он не спит или хорошо себя контролирует. Хотя не припомню, чтобы мне снились сны, — я мысленно перебирала варианты, позволившие преступнику обхитрить богов, но, обнаружив на красивом лице Морфеуса выражение любопытства и удовольствия, немного стушевалась и, выдержав паузу, спросила. — Где мы познакомились?

— В Лондоне. Но впервые я увидел тебя во время разговора с Гекатой. Триединая богиня указала на человека, который хранил мой мешочек с песком. Ты шла ночью под ливнем, без зонта, мокрая и задумчивая. Почему-то я не мог перестать смотреть. Когда я потребовал вернуть песок, ты бросила меня и побежала спасать какую-то девушку от падшей сущности. Мне стало интересно… Я проникал в сны, наблюдал, как ты общаешься с мёртвыми и живыми, помогаешь разным астральным тварям, не подозревая тогда, что и сам не меньше нуждаюсь в помощи, чем неупокоенные и проклятые. Это было трудное время. Я думал о мести и жаждал вернуть свои силы. Спустя семьдесят два года заточения люди казались одинаковыми… похожими на Бёрджесса.

Неторопливый бархатный голос повествовал о невероятных вещах, однако подвергнуть рассказ сомнениям не получалось, то ли из-за озвученного имени, которое попадалось и прежде, то ли из-за непоколебимой уверенности, исходившей от Морфеуса. Проскальзывал даже романтический подтекст — или я совсем умом тронулась, если воспринимала за знаки внимания фразы вроде «не мог перестать смотреть». Чтобы не озадачиваться лишний раз, — взгляд мужчины неотрывно следил за моей реакцией, — я перевела дыхание и невзначай отпустила:

— Родерик Бёрджесс… Надо же, умер чёрт знает когда, а всё равно достаёт. У него мог быть ученик?

— Его старший сын умер, а младший не перенял знаний отца. Прочих же Бёрджесс не допускал до хранилищ. Слишком ревностно относился к раздобытым сокровищам.

Удар. Белая вспышка. Дрожание рук. Кожаная сума с золотистым песком внутри. Сокровище. Я сжала кулаки, впиваясь в плоть ногтями до вполне ощутимой боли, и позволила ассоциациям вырваться, заполонить разум.

— У тебя их было три, — сказала, глотая зяблый солёный воздух. — Помимо мешочка. Странно, сейчас я начинаю вспоминать… Постой, ты тогда в Ад ходил!

— За шлемом, — тут же подтвердил Морфеус, подаваясь вперёд. — Демон по имени Хоронзон забрал атрибут моей власти.

«Верно, верно. Такой недовольный в лондонской квартире стоял, бардак его не устроил», — эхом отразилась мысль, и я, наконец, догадалась, кого рисовала в блокноте: взлохмаченный парень в окружении голубей и крупная чёрная птица, сопровождавшая его в путешествии…

— А ещё ворон был… — добавила я и обернулась, поглядев на спинку скамьи. — Эй, он только что тут сидел!

— Мэттью. Мои глаза и уши в мире Яви.

— Всё не так плохо. Такими темпами верну воспоминания раньше, — с ухмылкой я устроилась на лавочке удобнее, позволив себе расслабиться. — И что мы делали, расследовали преступления?

— Однажды я способствовал поимке чернокнижника. В основном занимался восстановлением Царства Грёз, но порой, когда хотелось отвлечься, наблюдал за вашей с Константином работой.

Я покосилась на мужчину, изучая точёный строгий профиль, линию губ, растрепавшиеся от ветра волосы. С трудом верилось, что это божество искало моего общества, — он как будто сошёл с книжных страниц, отрешённый и надменный, нуждающийся и одинокий. Сотканный из противоречий. Казалось, Морфеус сдерживался, подавлял внутри что-то голодное и крупное; в один момент благосклонно или иронично улыбался, чуть-чуть, а в следующий говорил прохладно и скупо, заставляя собеседника испытывать чувство отверженности и тоски.

— Со стороны послушать, так я супергерой. Не думала, что моя жизнь такая насыщенная, — поделилась я мнением в надежде, что Король Ада поведает новые истории, однако брюнет внезапно произнёс:

— Ты на удивление легко согласилась служить Люциферу.

Пришлось обнять себя руками, чтобы прогнать мурашки. А затем я поднялась на ноги, увеличивая между нами дистанцию.

— Служить — не совсем верное определение. И у него моя душа, — пояснила недовольному божеству. — Я решила, разумнее находиться где-нибудь поблизости, а не ждать у моря погоды. Когда я очнулась после комы, никого рядом не было. Люди не интересовались, как я себя чувствую и вообще, жива ли. Ни друзей, ни близких. Дьявол первым меня навестил. Это даже иронично!

— Вы быстро нашли общий язык.

— Ага, сразу перед тем, как устроил сегодня торги! Двуногое животное, обладающее речью и даром, как кошка, смотреть в астрал — вот кто я для Люцифера, — воскликнула возмущённо, а после сердито воззрилась на Морфеуса, прикинув, что он и сам от дьявола не очень-то отличался. Добряку едва ли позволили бы управлять преисподней. В образе романтического героя, скупающего души девиц в увеселительных заведениях, начала проявляться трещина.

— А знаешь что, я не сдамся! — заявила ему, пока не придумал очередную слезливую байку. — Найду убийцу Михаила до того, как успеешь его вычислить, так что не надейся, что буду в Аду носить тебе бренди. Официанткой уже побывала, спасибо. Мне «Люкса» вот так хватило! В Ад не пойду, хоть что делайте…

Наверное, когда водила пальцем у горла, растолковывая жестом, как мне надоел клуб вместе со сверхъестественными посетителями, крылатыми и рогатыми, — уже тогда в Морфеусе произошли перемены. Это походило на землетрясение, на то, как рушится тысячелетняя глыба. Не успела я закончить, как мужчина снёс меня, опрокинул в сильные хваткие объятия и, стоило от испуга распахнуть рот, накрыл его тёплыми губами, запуская язык и не позволяя сбежать прочь. Не оставляя иного выбора, только вцепиться в крепкие плечи. Чужие ладони ощупывали велюровую ткань платья, и когда я попыталась посмотреть наверх, поняла, что нахожусь под чёрным непроницаемым полотном: ни справа, ни слева, ни над нами не было ни океана, ни звёзд, ни далёких огней Лос-Анджелеса. Настойчивый поцелуй не причинял боли, но поглощал целиком. Заставлял сдаться и принять неминуемое. Я всерьёз забеспокоилась, и страх, чистый, острый, как нож, оборвал ход мыслей. Морфеус мог сотворить что угодно, он был практически равен Люциферу, бессмертный, могущественный, — моя безопасность вряд ли имела значение, тем более для существа, взявшего под контроль демонов и весь Ад. И всё же… И всё же… Время вынуждало панику отпустить из когтей сердце. Он не касался бёдер. Не трогал оголённые колени, не искал край одежды. Лежавшие на талии руки оглаживали почти целомудренно, как если бы танцор вёл партнёра через площадку. Поневоле я ощутила смятение и неистовый незнакомый жар. Кровь горела под кожей: поцелуй пробуждал первобытное женское начало, о существовании которого я вовсе не подозревала, и потому со стоном втянула нижнюю губу мужчины, неумело отвечая на движения его языка. Морфеус вздрогнул и разорвал связь, — похоже, не ожидал, что жертва выстоит перед охотником.

— Не, всё равно не пойду, — дерзко сообщила божеству, слепо надеясь на благородство: я играла не на своей территории. Улыбка оживила, скрасила бледное лицо, и второй раз получился совсем другим. Мягко и с большей нежностью. Он словно убеждал. Уговаривал. Бросал на алтарь доводы и обещания. Главная странность заключалась в том, что я знала губы Морфеуса, их вкус, влажность и сравнивала поцелуй с возвращением домой к родному очагу. Меня прятали под покровом от внешнего мира и не позволяли сорваться ещё одному отказу. Да разве могли слова отразить истину, если казались слабым подобием того, что я испытывала, когда мужчина притянул меня ближе, утопил пальцы в длинных волосах, прикусывал и зализывал, ласкал нёбо. Морфеусу не было нужды дышать, и он бы продолжал вечность. Нехотя брюнет освободил мой рот, однако не отстранился.

— Ладно, но в Аду придётся всё перестроить, — сказала ему через минуту, упираясь лбом в грубую шерстяную ткань пальто.

— А как насчёт Царства Грёз? — в глазах бога сверкал мальчишеский задор.

— Расскажи о нём, Князь историй.

— Лучше взгляни сама.

С обёрнутым вокруг нас тёмным полотном происходили преобразования: пространство разрезали солнечные лучи, и былой мрак уступил место ясному голубому небу. Я потрясённо взирала на раскидистые деревья и кустарники с крупными цветками, проследила за парой пролетевших бабочек, — всё ощущалось как наяву; не только виды, но и запах душистой травы легко вводил в заблуждение.

— Это похоже на рай, — ответила я и, вскинув взгляд на Морфеуса, подметила, что на фоне зелени в светлый день он казался чужеродным, — кем-то, чья воля могла разрушить существование мира.

— Поляна Скрипача, — произнёс он с хорошо различимой гордостью. — Я создал это место, когда познал любовь к красоте. Здесь меня часто посещает вдохновение. И здесь ты спасла меня. Я снова научился мечтать.

Низкий приятный голос проникал в самую глубь сердца. Я слабо понимала тот подлинный смысл, какой он вкладывал в своё нежное признание, — одно только сближение со смертной едва укладывалось в голове, порывы страсти и привязанность к простой девчонке.

— Элисон, я должен извиниться. У меня не было намерения оскорбить. Или напугать, — добавил мужчина, расценив неверно моё молчание. Прежде чем успела собраться с мыслями, Морфеус расстегнул на шее цепочку.

— Что это?

— Ты отдала амулет в нашу последнюю встречу, — сообщил он и наклонился, чтобы надеть на меня триксель. Случайно или нет, щекой неожиданно задела его скулу, и позвоночник сразу же прошиб ток.

— Я зачаровал серебро, и если когда-нибудь понадобится помощь или захочешь увидеться… Достаточно будет позвать по имени.

— Морфеус… — прошептала в смущении и растерянности, и он вновь поразил поцелуем, сминая распухшие чувствительные губы.

— Моя любовь, — услышала хриплый выдох. — Я не оставлю тебя здесь. Никто не тронет то, что мне дорого. Любовь Бесконечного не то же самое, что человеческая.

С какой жадностью и упоением мужчина произносил эти слова: в них таился сладкий восторг дорвавшегося до воды путника и страх потерять оазис, — так много всего и так полно, сильно. Я осторожно притронулась к мраморному утончённому лицу, очертила линию челюсти, и он подался навстречу, пытаясь поймать ртом ладонь, нанести ещё одну метку.

— Я словно знаю и не знаю. Чувствую чего не помню, — поделилась мыслями, надеясь, что это прекрасное невозможное создание поймёт и не будет настаивать на большем: для Морфеуса любовь была ростком, который он взращивал и лелеял на протяжении времени, для меня же — откровением, сошедшим с небес огнём, чудом рождения.

— Позволь кое-что показать.

По взмаху руки картину солнечного дня сменила театральная сцена и множество выстроенных в ряд кресел. Впереди группа незнакомцев записывали замечания, кто в тетрадь, кто на обычные белые листы, но внимание привлекли не они, а совсем юная девушка в рокерской футболке и лихих потёртых штанах с ремнём. Она устроилась за спинами судей и наблюдала за другой фигурой, движущейся по площадке под узконаправленным светом софитов.

— Ого, это же я! — раздался мой удивлённый вопль, а затем взгляд прикипел к певице. С рыжими волосами и в потрясающем красном платье, она исполняла арию из «Кармен» на сложном французском. Приметная внешность всколыхнула в сознании массу ассоциаций.

— Ирэн… Ирэн Коулман?! — я поражённо уставилась на молодую артистку, а потом, оглянувшись на Морфеуса, пояснила. — Мы дружили раньше.

С лестной угодливостью предателя память предъявила ранее утраченные кадры: как делюсь школьным пиджаком при встрече, как обедаем в дешёвой забегаловке и жалуемся на кофе, как тайно проникаем в ночной клуб, изображая совершеннолетних. Ирэн с округлыми плавными бёдрами и осиной талией была восхитительна, и под её «Хабанеру» хотелось танцевать танго.

— Ты пропускаешь основное, — Морфеус кивнул в сторону девушки, сидевшей в тени зала. — Себя.

А между тем моя копия взволнованно поднимала кулаки и покачивалась в такт мелодии. Когда Ирэн закончила и, надо полагать, вытянула все ноты, она тихонько зааплодировала, чтобы не мешать директорам.

— Никакой зависти. Чистая доброта, — медленно промолвил мужчина. — Я много раз просматривал это воспоминание из книги.

— Что если показать их все?

— Это будет похоже на наблюдение за чужой жизнью. Узы родства и дружбы не восстановятся.

«Справедливо», — согласился внутренний голос, хотя меня нещадно гложило любопытство. Многие секреты тем не менее уже раскрылись.

— Я выгляжу счастливой, — поневоле сорвалось с уст. Двойник и Ирэн махали друг другу, пока режиссёр что-то выговаривал коллегам.

— Ты и была счастливой.

— Спасибо, — я благодарно улыбнулась. Морфеус, наверное, и близко не представлял, какой сделал подарок. Театр исчез, как и Поляна Скрипача до этого, развеявшись лоскутами по ветру, и мы остались на песчаном берегу океана.

— Элисон, выполни, пожалуйста, одну мою просьбу, — сказал Король сновидений, приближаясь на шаг. — Не подвергай себя риску намеренно.

— Да оно как-то само получается, — пожала плечами. — Я постараюсь. Тебя тревожит что-то конкретное?

— Дикая Охота. Боги и Люцифер выслеживают жертву, загоняют и убивают. Есть поверье, что во Вселенной будет меньше жестокости, если пролить невинную кровь.

— Они спятили?

— Культ создали много веков назад. Не ищи там здравого смысла, — с недовольством отозвался брюнет, разделяя моё негодование. — Надеюсь, Светоносный не вовлечёт тебя в игру.

— Я почти уверена, Люцифер сочтёт это забавным. Завтра у меня встреча с Джоном Константином. Хочу попросить его провести собственное расследование.

— Мэттью будет за тобой присматривать.

— Только Мэттью? — спросила украдкой, желая возвратить очарование момента.

— Я вижу, что видит он, — голос сохранял невозмутимость, но затем, когда в мою сторону метнулся взгляд из-под тёмных бровей, мужчина хрипло ответил. — Элисон, не дразни. Я и так еле сдерживаюсь, чтобы не забрать тебя в Грёзы.

— Ладно, пока не счёл меня падшей женщиной, пойду…

Не успела закончить, как пальцы быстро обхватили мой локоть, и через секунду я врезалась в тело Морфеуса. Он, похоже, решил, что убережёт от глупостей и безумных идей, если крепче сожмёт в объятиях, но в этом определённо заключалось больше смысла, нежели в том, чтобы тратить ночь на страшные легенды и поджидающих за углом убийц. Стоило вспомнить нарисованную жёлтым пентаграмму, и настроение опять испортилось.

— Убежать бы куда-нибудь. Где не достанут, — пробурчала ему в грудь и заодно, неосознанно, правда, изучала на ощупь худой торс: на поверку под складками одежды он оказался прочным и жилистым.

— Сразу, как только душа окажется у меня в руках. Сразу, — пообещал Владыка снов, нежно поглаживая затылок и накручивая в задумчивости волосы. Его незатейливые действия творили настоящую магию: хотелось наслаждаться, полностью уйти в сгусток мрака и тепла, забраться под рёбра. Не прогонять морок.

— Тебе тоже следует проявлять осторожность, — отозвалась я через несколько мгновений, пытаясь уследить за собственной мыслью. — Михаил сказал кое-что перед смертью. В ловушку ангела завлёк голос, которому он не мог противиться. Чего хотел от тебя Родерик Бёрджесс?

— Поначалу просил воскресить сына. Но в конце концов озвучил истинное пожелание — бессмертие.

— Михаилу не предъявляли требований. Тут что-то другое, — я протяжно вздохнула и, жалея, что приходится лишать себя удовольствия, высвободилась из рук Морфеуса, после чего невзначай спросила. — А интересно, что произойдёт, если Люцифер вдруг исчезнет? Он сказал, Михаил не совсем умер. Энергия не пропадает, а растворяется во Вселенной, когда погибает носитель. Но что будет с энергией Люцифера после его смерти?

Предвидеть перемену я не могла, но, познакомься с Бесконечным раньше, старалась бы много не рассуждать вслух. Из состояния мирной созерцательности он выпал всего за жалкие пару мгновений, в облик просачивалось пронзительное и колючее. В растерянности я переступила с ноги на ногу. Морфеус смотрел далеко вперёд, за горизонт, где небо сливалось с океанскими водами, — захватившая внимание картина не предназначалась для кого-то вроде меня.

— Я должен навестить Судьбу, — отреагировал бог, когда вывел в уме некоторые заключения.

— Судьбу? Сейчас?

— Время в других мирах протекает иначе. Я быстрее вернусь, если уйду сегодня.

«Ну вот, погуляли, называется», — чуть не сболтнула, но чудом удержалась, а вместо нелепых обиженных замечаний решила сострить и заодно побесить Его Величество:

— Надеюсь, дьявол не найдёт в этом нарушения сделки, а иначе продаст меня кому-нибудь другому.

Зря, как выяснилось. Морфеус умело парировал выпад.

— Однажды в бою я вырвал богу позвоночник. Сомневаюсь, что найдутся желающие тебя купить, — заявил ни с того ни с сего поразительно невозмутимым тоном, а после сообщил подлетевшей к нам птице. — Мэттью, не спускай с Элисон глаз.

Ворон одобрительно закаркал. Пока я переваривала фразу, силясь ещё и вообразить действо, тьма обступила Владыку снов, и он, всколыхнув песок и впитав от фонарей длинные тени, полностью растаял.

Меня постепенно начало отпускать: только оглядываясь назад, стала понимать, что чувствовала и вела себя не совсем нормально, — как будто находилась под дурманом или бодрящим лёгким алкоголем. Пришёл холод. Хотя ещё минуту назад внутренности огнём пылали, и щёки, наверное, были весь вечер красными. Я бестолково стояла посреди пляжа, пытаясь разобраться, что вообще побудило кинуться мужчине на шею: не настолько же отчаялась из-за одиночества… или дьявола, недремлющим ожиданием угрозы и усталости переживать страх. Морфеус обнадёживал, но мог также запутать, — логика в его присутствии явно дала сбой, а пустующее пространство, где обитала душа, заняло нечто странное, дикое и незнакомое мне.

Птица пристально пялилась, и, как я думала, забавлялась.

— Он же это не серьёзно про позвоночник? — задала, скорее, риторический вопрос, не рассчитывая, что животное соизволит заговорить по-человечески, однако в раздавшемся клёкоте проскальзывали звуки, схожие с английской речью. — Эй, я слышу тебя! Давай, попробуй что-нибудь сказать. Мэттью, но как? Почему?

Я присела перед птицей на корточки. Распахивая крылья каждый раз, когда произносила более сложные слова, она с усердием втолковывала какую-ту историю, — вблизи лучше удавалось воспринимать карканье.

— Я переродился вороном после смерти. Сорвал куш! А поскольку умер во сне, душа ещё находилась в Грёзах, прежде чем попасть туда, куда уходят все остальные. Люсьен предложила работу, и я согласился.

— Значит, это медиумные штучки? Общение с мертвяками, полтергейсты, неупокоенные, — предположила я, а потом уцепилась за сказанное, словив очередной приступ дежавю. — Люсьен? Люсьен… Строгая дама в очках.

— О, она замещает босса в его Царстве, — с удовольствием пояснил Мэттью. — Это замечательно, что ты вспоминаешь прошлые деньки. Мы так за тебя волновались! И, отвечая на вопрос: да, босса лучше не злить. Как-то раз он победил даже Люцифера!

— Правда?

— Унизил правителя Ада перед миллиардом демонов, — в знак искренности ворон распушил гладкие чёрные перья.

— Удивительно, что они до сих пор общаются.

— Люцифер клялся отомстить, но разве мы могли подумать, что он разлучит вас с боссом и присвоит твою душу?

Произошедшее имело место быть, учитывая плотоядные ухмылочки Морнингстара и подыгрывания демонической помощницы: минувшим днём они обсуждали «игрушку» Морфеуса, не собираясь пояснять, кого или что подразумевали, — а я-то наивно верила, это артефакт.

— Ага, теперь твой босс меня выкупает, — поделилась соображениями с птицей. — Никак не определюсь, страшно это или романтично. Чувствую себя французской куртизанкой.

Машину я припарковала у «Люкса», так что пришлось преодолевать путь обратно: вряд ли таксисты позволили бы сесть в салон с питомцем на плече, — а разлучаться с Мэттью, увы, не хотелось. Он многое знал о времени, когда я жила в Лондоне и Атланте, раскрывала дела с Константином, посещала Грёзы и Повелителя снов. Если опираться на вороньи сплетни, в том далёком Царстве за меня держали кулаки, как за преданного друга и спасителя, только из-за амнезии боялись связываться. Человеческая психика крайне неустойчивая, а потеря души нанесла серьёзный вред сознанию и мироощущению в целом: без ментального двойника я была подвержена влиянию астральных паразитов, чужому внушению, и если до сих пор не пострадала, то исключительно благодаря силе Люцифера: по словам Мэттью, энергия Денницы окутывала моё бренное тело парфюмом, след отпугивал других хищников. Морфеус тоже оставил запах.

Клянусь, когда-нибудь эти бессмертные доведут до ручки.

Ещё один факт ворон преподнёс как шутку. Его хозяин воспринимал мой отдых в кровати за нечто ужасное и оскорбительное: я спала без возможности проникнуть в Грёзы, просто отключаясь от усталости. Признаться, не догадалась бы, что такое положение вещей ранит Морфеуса. Ведь именно этим-то я и планировала заняться по возвращении на квартиру. Мэттью радовался, что не придётся искать дерево и ждать на улице, как раньше, когда втайне вёл наблюдение: гораздо приятнее выполнять работу в домашней обстановке, с угощениями под лапой.

— Ты нечасто здесь ночуешь, — подметила птица, когда я усадила пернатого на спинку кресла и начала заваривать чай. Комната и кухня выглядели необжитыми и напоминали гостиничный номер. Я старалась не называть его домом и слабо надеялась, что в будущем найду место, где осяду окончательно. Проданная Люциферу душа не способствовала большим мечтаниям.

— Осторожнее, в квартире полтергейст живёт, — предупредила нового приятеля. — Я бы в «Люксе» осталась, но боюсь, заеду начальнику по лицу или ещё что-нибудь плохое натворю. Или напьюсь вместе с Векслер, а уже потом кинусь на дьявола с кулаками.

Вдали от Морфеуса событие на пляже обретало оттенок сказочности, фантастический флёр, и порой, закрывая глаза, поневоле задумывалась, а не вообразила ли себе поцелуи, мягкие губы и прикосновения белых ладоней к талии, не была ли обманута коварным властителем снов: девчонка вроде меня легко бы поддалась очарованию глубокого низкого голоса, не говоря уже о завораживающем красивом лице и об историях, которых он наплёл, — будто я правда что-то значила в этой паршивой жизни.

— Слышала, у тебя новый хозяин, — заявила поутру Векслер, пока я, потягивая свежесваренный кофе, ломала голову над пакетом документов. Как ни крути, а проблема «Люкса» не решалась через волшебство и заклинания, чиновничий аппарат обладал хорошей бронёй. На просторах интернета нашлись кое-какие любопытные сведения: оказывается, государство сдавало территорию в аренду ещё чёрти когда, — Лос-Анджелес в те годы застраивался, — и её использовали с целью разместить места «общественного питания», рестораны, бары или закусочные. По правилам, такую землю вполне можно выкупить на аукционе. Государственное быстро становится частным, если раскошелиться, попользоваться и снова раскошелиться.

Люцифер ошибся с планетой.

Беатриса посмеивалась всю дорогу над тем, как я усиленно создавала видимость деятельности. По сути, будущее клуба едва ли зависело от обычного администратора, но с прилежностью образцового ученика я продолжала ковыряться на юридических сайтах и в бумагах, тогда как мозги занимало совсем иное. Наверное, меня выдала косметика. И симпатичное повседневное платье до колен.

— Ну, всё… — вздохнула я, чувствуя, как работа катится псу под хвост.

— Твоя блаженная улыбка говорит лучше любых слов, — объяснила Векслер. Конечно, со стороны всегда виднее: не продажа участка и не снос проклятого «Люкса» делали счастливой девушку. Перемены подметила не только официантка. Мэйзикин тоже, но она, по крайней мере, не комментировала ситуацию. Тёмные глаза демона ярко сверкали.

— Ты знала с самого начала, не так ли? — спросила женщину, но та лишь наградила лукавым взглядом. — Детский сад.

— А птичка будет виски? — Беатриса протянула бокал ворону. Мэттью примостился рядом и решил — раз уж не прогоняют, — получать удовольствие от тусовок, тем более что увеселительные заведения не посещал с тех пор, как умер. И до смерти тоже нечасто ходил по клубам. Векслер с трудом привыкала к крылатому и всякий раз пыталась погладить, подсунуть вкусности, даже налить алкоголь, — и это она не слышала его человеческую речь. Вороны сами по себе были очень привлекательными. Мэйзикин на слугу Бесконечного не особенно реагировала, да и не удивлялась его присутствию.

— Люцифер у себя? Я поднимусь.

— Повелитель не в настроении, — предупредила демоница.

— Как будто я в настроении.

Мысли о вчерашнем общении с лордом Морфеусом крайне смущали, а учитывая, что птица сливала сведения в самый центр, следовало хранить эмоции под замком, а язык не распускать вовсе.

И к прочему, проблемы скопились не только вокруг «Люкса».

Люцифер курил. Как по мне, это был плохой знак. Дьявол затягивался сигаретой не ради дозы никотина, он находил в процессе нечто схожее с медитацией. Судя по расстёгнутой наполовину рубашке и взъерошенным волосам, мужчина так провёл приличное время, вероятно, с самой его встречи с богом снов. Не сразу даже удостоил меня вниманием.

— Дикая Охота. Поговорим об этом? — вежливо поинтересовалась я. Небрежным жестом Денница указал на диван.

— Только об этом? — произнёс немного насмешливо.

— А о чём же ещё? Пока дело Михаила застопорилось, можем отвлечься на другую тему, — я упорно старалась игнорировать вопрос сделки, поскольку не хотела вызывать злость и опять расстраиваться. — Почему Охота важна?

— Существует пророчество. Обо мне, загнанном боге и моём вечном правлении в Аду, — с недовольством отозвался Морнингстар и потушил окурок в стеклянной пепельнице.

— Ненавижу пророчества.

— Я тоже. Однако приходится с ним считаться. На этот раз. Я не надену кандалы добровольно.

На шее висела цепочка с трикселем, и взгляд Люцифера внезапно упал на серебряный амулет. Неловким движением я спрятала украшение под платье. Странно, но он не нарушал молчание первым, не сострил по поводу ношения глупых символов.

— Ходит слух, предназначение Охоты — предотвратить зло.

— Убийство есть убийство: кто отнимает жизнь, так или иначе наслаждается силой, — ответил дьявол и, устраиваясь с большим удобством, подложив под затылок ладони, меланхолично продолжал. — Нет нужды прикрываться оправданиями. Ради общего блага? Спасения мира? Никакой охоты не существовало, пока некоторые из богов не нарекли себя избранными. Я старше их на миллиарды лет, знаю о чём говорю. Они верят до сих пор, что избавляют Вселенную от излишней жестокости. Страсть их фанатичной веры превратила охоту в явление, о котором ты могла слышать как «тульпа» — материализованная фантазия. Лично мне не было дела до их мотивов. Я увлёкся Охотой от скуки, в основном. Загнанный бог прекратил перерождение много веков назад, пришлось об этом позаботиться… Не люблю дважды делать одно и то же. Мир сильно изменился за последнее время. Когда Кассандра Троянская напророчила о Дикой Охоте, я понял: это следующая ступень к чему-то новому. Лишь Яхве способен возвращать души из небытия. И если Отцу приспичило вмешаться в ход событий, совершить такое…

— Вы снова будете искать жертву?

— О, нет, — Люцифер жестоко оскалился. — Я уничтожу охотников. Вот зачем ты нужна, лисичка. С твоим даром я выслежу загнанного бога быстрее, чем до него доберётся культ, и предоставлю убежище, а когда охотники явятся… Очистить Вселенную будет довольно просто.

«Что же, похоже, мы зря переживали за мистера Морнингстара, он всё такой же», — промелькнула колючая мысль, и, наблюдая за хищником, готовившемся попасть в естественную для него среду, не сумела одолеть волну любопытства.

— Можно задать вопрос? Почему Морфеус? Не похоже, чтобы вы были друзьями. И всё же он получил власть над Адом.

Янтарные глаза затуманились, предвкушение на лице заменила тихая задумчивость. Казалось, собственные действия сбивали его с толку, или же дьявол никогда не признавался себе, почему решился на радикальный и, быть может, невероятный поступок.

— Я хотел сделать что-нибудь, чего Отец не остановил бы в нужный момент, — сказал Люцифер спустя целую минуту. — Спутать карты, удивить. И, как я упоминал ранее, Сон благороден. Он не одержим желанием творить зло ради самого зла. В отличие от большинства демонов.

— Большинства? — вторила я, рисуя в сознании портрет черноволосой смуглой дикарки в полумаске. — Мэйзикин не такая, как другие.

— Верно, — кивнул Морнингстар. — Она совершенно особенная.

***

Через два часа я колотила по входной двери обшарпанной многоэтажки. Мэттью согласился ждать на улице, и хотя его присутствие не напрягало, — наверное, потому что воспринимала нового друга именно как птицу, а не человека, — беседу с Константином предпочла бы ограничить от посторонних глаз и ушей.

— Джон? Джон, это я! — кричала в коридоре, пока детектив не соизволил высунуться наружу. — Привет. Плохо выглядишь.

Усталость, небритость, спутанные светлые волосы, запах табака… Не один Люцифер переживал кризис.

— Зато ты сверкаешь. Кофе, пиво? — хрипло произнёс мужчина, впуская в тёмную, почти пустую квартиру. Неубранная кровать просила хозяйскую руку, потёртый диван, шкаф из прошлого века и кухня также производили жалкое впечатление.

— Пока ничего… Знаешь, можете с Чезом пожить у меня, я всё равно из «Люкса» не выбираюсь.

— Здесь никто не спрашивает, почему мы размалевали стены пентаграммами, — Джон ткнул пальцем в вырезанные на дверных косяках иероглифы и магические круги на полу. — Итак, лапа? Какие проблемы?

Он держался непринуждённо, а поскольку я намеревалась вернуть всё, что по праву принадлежало нам обоим, утраченные связи, доверие и дружеские отношения, не следовало увиливать и избегать неприятной правды. С тяжёлым вздохом я присела на край дивана и, прикусив от волнения губу, сообщила:

— Архангел Михаил убит. Люцифер в шоке, и он ищет могучего чародея, который заманил его брата в ловушку.

— Обалдеть, — потрясённо выпалил Константин.

— Если найдём преступника раньше, Люцифер отдаст душу. Мне отдаст…

— Так с этого и надо было начинать. Давай, выкладывай.

Примерно полчаса я в красках расписывала путешествие в румынский лес, найденного Михаила и всё, что случилось после, надеясь не упустить важных деталей: Джон не имел возможности изучить старинные зеркала в подземке, тогда как я не обладала опытом в магическом искусстве. Несколько раз детектив закуривал, а по завершении рассказа в наступившей тишине проворачивал в мозгах информацию, щурясь и качая ногой в такт одной ему известной мелодии.

— Джон, а что у тебя стряслось вчера? — поинтересовалась я, вспомнив о пришедшей на телефон смс.

— Ты когда-нибудь слышала о лилим? — Константин задал встречный вопрос.

— Лилим… Это демоны?

— Выродки Лилит. На заре времён первая женщина сношалась со всеми подряд. Лилим — низшая демоническая форма жизни. Они обитают между нашим миром и астральным. Кстати, та барменша из клуба тоже принадлежит к лилим.

— Мэйзикин?

— Ни один уважающий себя демон не станет иметь с ними дел. Оттого удивительно, что Люцифер приблизил к себе эту… Мэйзикин, — экзорцист сквозь зубы выговорил имя. — Лилим не подчиняются дьяволу. Даже более, люто ненавидят его. Прячутся, как упыри, в подполье, питаются бездомными, ведут теневой бизнес. В Лос-Анджелесе, в Вегасе и другим подобным городам их много. Но вот что удивительно: прибыл хозяин Ада, а уродцы по норам не разбежались. Хотя времени подготовиться и занять нишу ещё где-нибудь хватало с избытком, Люцифер с Землёй давно наводил мосты. Наоборот, эти сволочи распоясались донельзя. Сформировали целую сеть. Паутину.

— У них есть главарь?

— Лилим делятся на кланы. Высшие демоны искусственно ослабляли их влияние, стравливали между собой. Но теперь все прислужники сатаны в Аду, и, похоже, некому поставить мелких пакостников на место.

— Слепая вера, — прошептала я и отвела взгляд в сторону. — Раньше Люцифера считали глыбой, вторым после Создателя. Но если пустить слух, что дьявол смертен, разве не начнётся революция? Ведь убили же его близнеца.

— Сейчас дьявол видится более человечным, чем когда действовал из Ада чужими руками, — Джон подхватил идею.

— Точно. И Морфеус знал о смерти Михаила. Наверняка из снов.

— Когда это ты с Бесконечным общалась? — громко воскликнул он и чуть не выронил сигарету. — Ну-ка, ну-ка!

— Что? Джон, какая разница? — я совершенно не понимала, из-за чего детектив разнервничался.

— Он сообщил, что ходит у тебя в должниках?

— Не важно. Давай вернёмся к теме лилим…

— Опять дурит голову, — заключил англичанин и с ухмылкой добавил. — Он Бесконечный, а не обычный мужик вроде меня или Чеза. Антропоморфная сущность. Я бы не советовал с ним контактировать.

— Наверное, поздно уже.

— У богов спорная мораль, — детектив резко посмотрел на меня. — Ты же не обещала любить его вечно, правда?

— Я не бесчувственное животное, Джон.

Хотелось защитить себя от невыраженного обвинения, отыскать оправдание для проявленной слабости и сладкого желания сохранить близость с богом: пусть это роднилось с помешательством, одержимостью, я боялась потерять саму возможность видеть мир через сердце, а не холодным умом, — впервые с момента пробуждения жизнь ощущалась не только физически, но и на духовном уровне.

— Инстинкты сильная вещь, лапа. Против природы не попрёшь, — изрёк Константин, но сменил тон, когда заметил моё настроение. — Ладно, попробую объяснить доступным языком. Человек, ангел, демон, тот же, Господи прости, Люцифер — личности. Когда Люцифер говорит, что хочет послать преисподнюю к чёрту, он покупает тур на Землю и едет куда решил. Люцифер — это Люцифер. Во Вселенной для него нет функции: архангел согрешил и стал дьяволом, потому что надоело соблюдать законы и всё прочее… Бесконечные не похожи на Денницу. Или на Мэнни, или на любого другого существа. Сложно сказать, когда появился Сон. Наверное, на седьмой день от сотворения: Яхве устал и захотел вздремнуть, но для этого требовалось отдельное место. Или когда на планете зародились живые твари, и им тоже нужно было отдыхать. Сон не может делать что пожелает. Уйти в отставку, как твой Люцифер. Он не личность с историей, он — и есть место, куда все приходят вздремнуть. Представь, что находишься в доме без дверей и окон. Вернее, дверь есть, но дом захлопывает её, прежде чем успеваешь выскочить на улицу. Что ты почувствуешь? Дому нужно, чтобы в нём жили, и он будет бороться за тебя — против тебя же. Или подумай о земле, о зыбучих песках, которые затягивают, лишают движения… Корни деревьев оплетают ноги и руки, проникают в жилы, врастают внутрь. Морфеус — это дом. Земля. Зыбучие пески. А не мужчина, мечтающий о деве на белых простынях. Нет, конечно, он вполне ощущает желания, не спорю… Когда персонифицирует себя подобием человека. Не удивительно, что его преследуют понятые нам вещи. Страсть, например.

Странно, в беспечности я не задумывалась, кому в действительности принадлежало изящное алебастровое лицо с блестящими глазами: в легендах и мифах не упоминались Бесконечные, и люди не осознавали, в чьей власти при засыпании оказывались. Наивность и спасала, и губила.

— Кто запретит Сну заключить тебя в золотую клетку, а потом убрать подальше, когда ему надоешь? — сурово произнёс детектив. — Богов прельщает новизна ощущений. Бессмертных гложет жажда разнообразия. Даже Люцифер не избежал этого. Пал жертвой собственной скуки. И когда наиграется с «Люксом», объявит очередную войну. Найти врага не проблема.

— Чёрт… — выдохнула я, беспомощно обнимая себя руками.

— А что касается убийства архангела. На месте твоего начальника я тоже бы нервничал. Пусть присмотрится к подполью, сойдёт с небес на землю, так скажем.

Чтобы не привлекать внимание Мэттью, я старалась не выглядеть огорчённой вплоть до наступления темноты: в клубе удалось бы отвлечься на работу и не хандрить, — поэтому, расставшись с Джоном на обещании информировать о ходе расследования, занималась всякими мелочами. По крайней мере, нашли подтверждение романтические отношения в прошлом, Морфеус не обманывал, когда заявлял о любви. Почему-то я находила это более важным, чем саму суть Бесконечного, — вопросы идентификации предпочитала доверить времени. Когда-нибудь все тайны открывались. Рано или поздно. Копаться в чувствах всё равно что ворошить осиное гнездо, особенно если чувства принадлежали богу. Лорд Морфеус был упрям и опасен, я поняла это, вновь увидев Правителя Грёз в «Люксе». Он сидел на том же полукруглом кожаном диване напротив Люцифера в чём-то, что я назвала бы мантией, чёрной и роскошной.

— Надеюсь, частенько будем их лицезреть, — сообщила восторженная Векслер и покосилась на мужчин. — Такие красавчики!

— А ты не меняешься, — сказала я официантке и решила пока понаблюдать за парой.

Морнингстар не веселился. Не обнажал зубы, не выпускал яд, как всегда поступал, а молча внимал собеседнику. Сон сосредоточенно говорил, и если дьявол придерживал язык, ситуация обрисовывалась мрачная.

— Не помешаю? — я нарушила их уединение, только когда Люцифер устремил взгляд в мою сторону.

— На ловца и зверь бежит, — сухо отозвался Денница, как-то без привычной иронии. — Мы уже закончили, так что оставляю гостя на тебя.

Он забрал свой бокал и, минуя столик, случайно или нет, легонько задел плечо: тело Светоносного пылало огнём, я даже с удивлением повернула голову, проверяя, не было ли у него лихорадки. Затем, подавляя недоумение, переключилась на лорда Морфеуса: тот силился изобразить безучастность, но я сразу распознала раздражение и недовольство.

— Разве мы не сошлись во мнении, что вам с Люцифером нельзя появляться вместе? — спросила брюнета. Гордыня и пренебрежение к правилам безопасности, честно сказать, озадачили. Эти двое привыкли к вседозволенности, если в игре на чужом поле допускали такие глупые промахи.

— Идём, — коротко ответил Морфеус и, не предупредив ни о чём, устремился к выходу из клуба. Я не совсем так представляла второе свидание, но поскольку своенравное строптивое божество слушать не собиралось, поплелась за мужчиной. И заодно гадала, как часто картина будет повторяться: он, твёрдым шагом ведущий куда-то в неизвестность, и я позади высокой тёмной фигуры. Танцующие в зале люди инстинктивно расступались перед Морфеусом, мы беспрепятственно пересекли зал, но когда нога переступила через порог «Люкса», оказались вовсе не на улице, у аллеи и шоссе с машинами чуть поодаль, а где-то в другом месте.

В нос ударил затхлый воздух. Я перепугалась и закашляла, но прежде чем успела задать вопрос, сгущающуюся мглу разогнали вспыхнувшие на стенах факелы. Тут же по углам раздались шорохи, и создавалось впечатление, будто пламя заставило исчезнуть ещё и крыс. Однако звуки едва ли могли принадлежать грызунам: рычание маленьких существ, удирающих прочь из странного помещения без окон, смешивалось с ругательствами. Тени мелькали вокруг Морфеуса, а потом успокоились и обрели конкретную форму. Сквозняки, ветерок отсутствовали, да и проёмы вообще. В кладке строители использовали глину, что было нетипично для американского дома.

Мы находились в подземелье.

Я, чувствуя себя на редкость уязвимой, медленно приблизилась к своему спутнику, питая острую надежду, что мужчине не захочется бросить меня здесь на произвол судьбы. Но закрадывающийся страх очень скоро сменился чистым первобытным ужасом, когда глаза отыскали на одной из поверхностей огромное изображение от пола до потолка, напоминавшее нечто вроде библейского эпизода. Ангелы и демоны с разодранными крыльями падали головой вниз на сотни костей, скорее всего, человеческих, а в центре из огня и пепла, воздев руки, всплывал чёрный могучий силуэт.

— Господи, — выдохнула я, сжимая пальцами горло. — Кто это? Морфеус, кто он?

— Кто придёт после Яхве, — тихо произнёс Бесконечный. — Вселенная породит нового Бога.

Мне стало плохо физически. Дрожь пробивала насквозь. В живописи прослеживались мотивы, присущие старинным иконам — плоскость фигур и тщательная проработка деталей. Кто-то давным-давно вырезал сие действо в глубокой тайне, прячась даже от солнца. Немногие знали о грядущих бедствиях и катастрофе.

— Где мы сейчас?

— Это Мексика, — сообщил Морфеус, и я вдруг вспомнила предупреждения Константина.

— А те разбежавшиеся сущности, подозреваю, лилим? Джон на них жаловался, — сказала я, не ожидая, впрочем, что невинное замечание способно вывести бога из себя. Бледное лицо, где прежде пылал азарт и интерес, всего на миг отразило неудовольствие, после чего стало каменным.

— Что?

— Верну тебя в клуб, — изрёк Бесконечный и уже потянулся за мешочком, когда я воскликнула:

— Ты слышал, что говорил Джон?

Сердце в груди замерло. Единственное объяснение, почему Владыка снов неприязненно реагировал на детектива, заключалось в том, что экзорцист открыто выражал неодобрение и не боялся называть вещи своими именами.

— Он не помогает, — нехотя ответил Морфеус, отводя взгляд.

— Вообще-то я не уверена, что без Константина мы справимся с этой штукой, — мой кивок на древнее мексиканское творчество сопровождал долгий усталый вздох. — Кстати, он единственный, кого нет на изображении.

— Я заметил.

Обрывочные фразы, хрипловатый негромкий голос, отрешённость и влажный блеск в глазах; пожалуй, я начинала понимать, почему тянулась к этому странному и далёкому бессмертному созданию. Боль одиночества пропитывала изнутри, делая его по-своему слабым, чутким и в то же время яростным и непредсказуемым в борьбе. Морфеус был целым миром, бессчётным количеством снов и кошмаров всех существ во Вселенной, островом посреди космического моря. Как и всё неизведанное, внушал трепет и страх.

— Думаю, я поспешил с вторжением в твою жизнь, — мужчина первым прервал молчание. — После того как душа воссоединится с телом, тебе будет легче принять мои чувства.

— О чём это ты?

— О сомнениях. Ты не доверяешь, потому что не помнишь себя.

Каждое его слово звучало, как приговор. Ощущалось пощёчиной.

— Много веков назад, задолго до истории с Бёрджессом, меня пленили в моём же Царстве. Я отправил весть всем богам, но ждал Бесконечных, наивно полагая, что семья отзовётся на просьбу о помощи. Они не пришли. Страсть использовала эту ситуацию, чтобы выдвинуть встречные условия. Когда Бёрджесс произнёс своё заклинание, я не надеялся с самого начала. Люди страдали от невозможности уснуть, мир охватила агония, но даже самые могущественные боги не пожелали восстановить справедливость. Ты спустилась в Ад и сразилась с демоном, чтобы меня освободить. Вот какова сила твоей любви! Я не соглашусь на меньшее. Зная, что уже имел… и что могу получить вновь, довольствоваться усладой плоти не намерен.

Хотелось кричать. От отчаяния, стыда, разочарования. Элисон Коннорс, которую он желал в Грёзах, отважная и такая сильная, едва ли имела отношение к загнанной и пойманной в сети жертве. Я просто не достигала её уровня. Но если меня оставят барахтаться в штормовых волнах, у Элисон Коннорс не будет ни единого шанса на возвращение.

— Я знаю, что чувствую. Потому что до вчерашнего вечера не чувствовала ничего, — с горечью сообщила Морфеусу, жалея, что приходится, как утопающей, умолять о спасательной шлюпке. — Я умирала внутри каждый день. Поэтому согласна и на крохи, если они дают мне дышать.

Глава 17. Мифы

История построена на лжи. Лжи выживших и их потомков. На народных домыслах и сплетнях, фантазии победителей, осколках и фрагментах памяти уцелевшего, кто с течением времени и сам начал подвергать сомнению некоторые события — особенно если с тех пор прошло не одно тысячелетие. Мэйзикин верила, что когда-то, до войны Ада и Рая, в Серебряном городе демоны и ангелы жили бок о бок, и там же подле престола Яхве её мать Лилит рожала новых существ — презираемых и не принятых нигде, кроме человеческого мира. Люцифер полагал, что уничтожил загнанного бога: после многократного сожжения духа в адском пламени никто и ничто не способно восстановить силы и вернуться. И он тоже ошибался. Во что верил Морфеус? Настроение угадывалось по мельчайшим деталям, едва заметным стороннему наблюдателю. Мне нравилась мягкость в медленном звучании его голоса, плавность движений, но иногда, в редких случаях — такое я видела исключительно в моменты вынужденного общения с Морнингстаром, — тон Владыки Снов становился жёстче, темп речи более быстрым, а в темнеющих глазах мерцали холодные звёзды. И хотя с дьяволом он сохранял предельную вежливость, меня от их недолгих бесед охватывали острота ощущений, ожидание скорой бури и низменный страх. Я безуспешно пыталась преодолеть робость в присутствии Морфеуса, когда он вёл себя как монарх, бог и хищник, а не потерянный, ищущий любви мужчина. Вторая его ипостась вызывала желание подойти ближе, от первой же хотелось убежать и спрятаться. Наверное, хорошо, что психопат устроил всем встряску, по крайней мере, появился достойный повод отвлечься от неразрешимых и смущающих лично меня проблем. Я позвонила Хэнсону, поскольку моей компетенции не хватало для расследования, а бессмертные были очень далеки от юриспруденции, законов и права. Банкир предупреждал о выкупе земель — что о будущих переменах можно судить по сделкам с недвижимостью. Всё чаще казалось, мы упускаем какую-то важную деталь, не замечаем очевидного и оттого ловим дым голыми руками. Люцифер сообщил, что ему надо подумать, и на несколько дней покинул коллектив «Люкса». «Уйти подумать» на языке дьявола означало отправиться на неопределённый срок в космическое пространство. Мэйзикин бесилась, поскольку находиться в плазменных огнях солнца для демона было сродни самоубийству, — ангелы, напротив, черпали из этого вещества силу и успокаивались после сражений. Я с детской наивностью радовалась передышке и образовавшейся рутине, так как знала, что потом придётся участвовать в Дикой Охоте.

«Загнанный бог обрёл новую плоть, но в котором из миров возродился? Чьё обличие принял?» — услышала от Мэйзикин за бокалом сухого красного вина. — «Связано ли его пришествие с отказом моего повелителя от власти, или в череде последних событий нет никакого смысла?»

Если отталкиваться от рассказов женщины, это беззащитное нежное существо ничем не провинилось перед охотниками и всё же страдало с момента, когда во Вселенной появились Голод, Жажда, Трепет и Честь — в союзе они несли разрушения и погибель. Старые боги предложили Люциферу составить им компанию, не подозревая, чем в итоге всё обернётся. Мэйзикин в красках расписывала, с каким неистовством хозяин выслеживал жертву и в какой ужас привёл участников культа, когда те поняли, что другой Охоты больше не будет. За разговорами о насущном мысли невольно касались вопросов личного характера: почему-то на подсознательном уровне я сравнивала себя с демоницей, хотя отличались мы, как день и ночь. Что сподвигло Люцифера искать общества кого-то из низшей расы, позволить настолько глубоко проникнуть под кожу и в конце концов привыкнуть к ней? Умная, ловкая и необычайно преданная — но достаточно ли этих причин, чтобы миллионы лет хранить верность странным, почти любовным отношениям? Боги считали лилим отбросами, но дьявол никогда не обсуждал происхождение своей спутницы, в отличие от того же Аменадиэля, который запросто отпустил оскорбление в её сторону. Однако если даже Денница с его раздутой гордыней принял под крыло Мэйзикин, приблизил к себе, то и у представителя человеческого вида имелись шансы на роман с Бесконечным. Я боялась открыто спрашивать женщину, но всё же рискнула, поскольку она одна разрешила бы загадку и пролила свет истины без оглядки на стандарты и заблуждения.

— Однажды, очень давно, Идзанами пыталась меня убить. Преисподнюю наводнили слухи о моей смерти. Люцифер прибыл к вратам её царства и поджёг дворец, в котором эта тварь пряталась вместе со своими отродьями, — женщина с вожделенной улыбкой пустилась в откровения, и я бесстыдно воспользовалась благодушным настроением демона, желая выцепить информацию. — Да, потом в отместку Идзанами выкупила у ёкаев ангельские крылья. А повелитель согласился сыграть в игру, чтобы вернуть их, он подчинился условиям подземного мира. Но по правде Люцифер всегда мог забрать своё. В любую секунду. Просто это не так весело…

В словах Мэйзикин отчётливо слышались нотки торжества и наслаждения.

— Люди… — отозвалась она снисходительно. — Вы живёте меньше, чем длится век, и навряд ли поймёте. Кто он для тебя? Философ, музыкант, созерцатель? Мудрец, который на фоне заката постигает дзен-буддизм? Люцифер носит тысячу масок. Слышала когда-нибудь: «Имя мне Легион»? В Библии речь шла вовсе не о прислужниках из Ада. Люцифер — живое воплощение воли его Отца. А воля, она выше желаний и страсти… Ничто не остановит повелителя, даже любовь. Жажда абсолютной свободы в его натуре. Он такой, какой есть. И никогда не изменится, что бы там ни говорил.

— Ты ведь догадалась, почему я интересуюсь?

— Тебя волнует Бесконечный, — заявила Мэйзикин, с томным видом продолжая смаковать терпкий вкус напитка. Хорошо, что ворон прятался на балконе от Векслер и не участвовал в дискуссии, а иначе я бы со стыда сгорела. Одно дело перемывать косточки дьяволу, а вот упоминать создателя снов всуе, ещё при его же вестнике — совсем другое.

— Я не знаю, всё очень запутанно, — промямлила под жёстким требовательным взглядом смуглянки. — Мой знакомый сказал, что Морфеусу четырнадцать миллиардов лет. Мне скоро двадцать четыре исполнится. Как это вообще работает?

— Не со всеми работает, — демоница наклонила голову, изображая понимание и некоторую долю сочувствия. — Но иногда такие вещи происходят.

— Да?

— Во Вселенной не найти существа, кто выступил бы против Владыки Снов. Пленившие его люди до сих пор переживают кошмары. И кое-кто из Триумвирата, Азазель, заперт в банке, как надоевшая муха. Не могу даже представить, что лорд Морфеус сотворит в гневе, — Мэйзикин провела языком по обнажённым зубам, будто волчица. — Есть сплетня, что совсем недавно в Грёзах он принимал делегации послов, так вот боги остались под глубоким впечатлением. А бессмертных впечатлить трудно, уж поверь. Просто имей в виду, он не перестанет быть собой, даже заботясь о человеке.

Я старалась не слишком часто вспоминать, как в конце нашей последней встречи мужчина вовлёк в полуобъятие, мягко прислонив к моему затылку ладонь, будто пытаясь оградить от всего дурного, что забиралось в голову, а после я обнаружила себя возле «Люкса»: телепортация и в третий раз легко не далась, накатили дезориентация и тошнота, однако жаловаться смысла не было, — меня по крайней мере вернули из подвалов Мексики живой и здоровой. Морфеус занимался поисками любых следов, которые могли бы составить цельную картину происходящего, тогда как мы барахтались в догадках, словно слепые котята. Сама мысль о возрождении тёмного Яхве пугала до безобразия. Мэйзикин после весьма продолжительной уединённой беседы с Люцифером поделилась выводами, что психопат добивается смерти дьявола именно ради этого: во Вселенной перестанут зло отличать от добра, если стереть понимание зла, исковеркать веру, а вера — она вроде батарейки — подпитывает энергию и направляет в нужное русло. Я не стала уточнять, однако тот факт, что Деннице вдруг потребовалось уйти в космос, внушал определённые сомнения насчёт неуязвимости. Гибель архангела перевернула представления о порядке в иерархии: высшие силы не внушали былого трепета. Вероятно также, Морнингстару требовалось убить древних богов, чтобы сохранить репутацию и черпать ужас из душ и сердец, а не ради пророчества; по сравнению с пребыванием в Аду потеря силы оказалась бы настоящей катастрофой.

Как-то погожим днём я рассказала о своих соображениях Джону. Вместе с Чезом втроём мы решили пообедать в кафе неподалёку от побережья. Признаться, трудновато было свыкнуться с мрачной обеспокоенностью Чендлера по поводу моей работы на Люцифера. Между делом он не упускал случая добавить, что прежде остального нужно избавиться от рабского клейма, а уже потом ставить в приоритет проблему с новым властелином тьмы. Константин ссылался на «воображаемого друга» и, стараясь не называть того по имени, убеждал, что у Сна есть все шансы повлиять на дьявола, ну, или хотя бы фора, в отличие от кучки экзорцистов.

— Будем разбираться с мусором по мере его нарастания, — заявил англичанин в ответ на хмурое замечание Чеза. — Одной лопаты явно не хватит.

— Ты сообщил Элис про ковен ведьм? — резко спросил бородач, и я, обеими руками цепляясь за бокал с холодным коктейлем, придвинулась ближе.

— Что за ковен?

— Да было такое колдунское сообщество, — Джон поморщился. — В общем, я пораскинул мыслишками и вспомнил про викария Рику. Наше с тобой первое изгнание демона, лапа! Ты тогда вычислила, что ублюдок сговорился со священнослужителем, чтобы меня прикончить. Не суть важно… Викарий Рика предала Церковь, потому что верила, что дьявол скоро придёт на Землю. Несколько месяцев назад мы дружно над этим посмеялись, но вот всё свершилось, и я задумался, чем теперь викарий занимается и откуда вообще знала о планах Люцифера. Оказывается, она состояла в ковене ведьм.

— Это не просто сообщество, Джон, — поправил Чез.

— Да, не просто, — Константин ленивым движением ослабил галстук и, смочив горло горячим кофе, пустился в объяснения. — Обычно в ковене тринадцать членов. Офицеры, бойцы, шпионы, провидец и магистр. Тринадцать ведьм, посвятивших себя конкретной задаче. Они объединяются ради общей цели. Викарий Рика была шпионом. И очень хорошим, надо отметить. Ковен, о котором идёт речь, создали ради помощи Люциферу. Чтобы дождаться его на Земле и поспособствовать захвату власти…

— Вообще-то нам не известен их план, — таксист снова вмешался. — Ковен уничтожен.

— Викарий убита вместе с остальными из сообщества. А подстроено всё как самоубийство. Со стороны выглядит, будто они казнили сами себя. Но ведьмы по доброй воле не распорядились бы так жизнью, — детектив с неприязнью передёрнул плечами. — Их души не реинкарнируют. В средневековье изобрели особый вид казни, после которого человек с магическими способностями застревает между мирами, в глубинах астрала. Вот почему в здравом уме колдун не сделает с собой ничего подобного.

— Вы имеете в виду утопление или сожжение? — тихим тоном спросила я, подозревая худшее.

— Перед тем, как утопить ведьму, инквизиторы перебивали ей суставы. Чтобы после смерти, если вселится в свой же труп, не смогла ходить, — сказал Чендлер угрюмо. — Члены ковена покалечили себя, прежде чем окончательно свести счёты.

— Когда вы об этом узнали?

— К сожалению, только пару дней назад. Нашли гниющие в воде останки, — разочарованно ответил Джон. — Викарий Рика прилетела из Лондона в Лос-Анджелес, как раз когда Люцифер обзавёлся собственным клубом. Хотела, наверное, поприветствовать начальство вместе с духовными сёстрами, но не успела попасть на открытие «Люкса». Их смерть совпадает со временем, когда погиб Михаил. Патологоанатом за пачку зелёных выдал все заключения.

— Господи. Если это сотворил один человек… — прошептала я, невольно от волнения прикусывая губу.

— Тот же, кто поймал в ловушку архангела и накачал взрывчаткой, — сухо подтвердил Константин. — Никакой жалости, чистый прагматизм и жестокость.

Мой взгляд скользнул по лицу светловолосого мужчины.

— Надо же, Люцифер сказал о нём точно, что и ты сейчас.

— Всё дело в почерке, — отозвался детектив, нисколько не удивлённый, почему его мнение совпадало с выводами дьявола. Чендлер с любопытством следил за диалогом, однако я не торопилась выдвигать ребятам предложение, решив пока уделить время коктейлю и сладким блинчикам.

— А если вызвать ведьм из астрала? — спустя минуту произнесла как бы невзначай, стараясь придать голосу больше твёрдости. — Я медиум, я могла бы…

— Нет. Нет, нет, забудь, — моментально открестился Джон.

— Почему?

— Ты без души как лакомый кусок для твари. Призраки жаждут перерождения, а тут незанятый сосуд просит внимания.

— Логично, — кивнула я, но вместо ожидаемого облегчения почему-то ощутила негодование. — И Люцифер где-то между Альфой Центаврой и Сириусом. Может, с ним вместе получилось бы вызвать ведьм?

— Что дьявол забыл на Альфе Центавре? — пробурчал Чез.

— Звёзды для него вроде аккумулятора. Честно скажу, дело дрянь, — с тяжким вздохом сказала я. — Учитывая, что скоро Охота, ведьмы могли бы выяснить местонахождение загнанного бога. Если были бы живы…

— Люциферу не нужны ведьмы, у него есть медиум, — выпалил Константин и, отставив в сторону чашку, в упор воззрился на меня. От сильного проникновенного взгляда сделалось нехорошо.

— Чего это ты уставился?

— Да так… — медленно протянул детектив. — Просто Неуловимый Джо расправился со слугами сатаны, отнял его имущество и чуть не заполучил самого Люцифера. В пентаграмме не Михаил должен был сидеть, а твой работодатель. Старший брат принял удар за младшего.

— И?

— Остались вы с Мэйзикин. Эта красотка нравится Люциферу. А ты — его всевидящее око.

— Думаешь, в следующий раз достанется Мэйзикин? — спросил Чендлер, пока я переваривала информацию.

— Или нашей сестрёнке.

Образовалась пауза. Мужчин, похоже, поразила грядущая перспектива, но лично я отказывалась нагнетать обстановку и, быстро упорядочив мысли, заявила, что торопиться нет смысла.

— Я бы на его месте похитил медиума, — продолжал Джон, игнорируя моё замечание. — С демоном справиться проблематично. Возни много.

— Ты не на его месте. Мы вообще-то боремся с психопатом, а не с обычным преступником, — я цеплялась за любые доводы, отчаянно не желая оказываться в положении потенциальной жертвы.

— Чтобы победить дьявола, нужно действовать, как дьявол, — не согласился Константин. — И каждому дьяволу нужен свой Бог. Может, поэтому убийца хочет возродить нового Яхве? Тёмного Яхве, порочного Яхве.

— А разве в далёком прошлом Яхве не был порочным? — раздался мрачный голос Чеза. — Когда устроил Всемирный потоп и наказал жителей Содома и Гоморры? Приговорил к смерти младенцев в Египте?

— Яхве в его первоначальном варианте — это, скорее, сочетание Бога и дьявола, — рассудила я, надеясь прийти к понятному для всех, и прежде для себя, знаменателю. — Ревность, мстительность, мелочность, это, наверное, мешало творческому началу и стремлению к справедливости. Люцифер — тёмное отражение Отца. С его смертью во Вселенной нарушится понимание самого зла — так сказала Мэйзикин.

— Убьёшь дьявола, убьёшь и Бога, — Чендлер поддержал идею.

— Инь и Янь. Как Господь сотворил дьявола, так и дьявол сотворит себе Господа, — изрёк Джон, ставя точку в вопросе.

— Люциферу крышка, — ответил таксист с невыразительной ухмылкой.

— Это нам крышка, придурок! Зачем новому божку человечество?

— А помнишь слова Цестис? — спросила я экзорциста. — Вселенная существовала в другом виде. Старый космос уничтожили.

— Да, кстати говоря, это не первая Земля. Наш сказочный друг застал крушение предыдущего мира. Как-нибудь спроси у него, ну… — Константин театрально изобразил неловкость, при этом явно наслаждался тем, что заставил нервничать из-за Морфеуса. Романтические отношения мне точно не хотелось обсуждать с друзьями.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что, лапа, раньше случались Вихри, и одному Вихрю всё-таки удалось разрушить Вселенную.

— А, та история про Роуз Уокер и Кингсленд…

Многое я утаивала от друзей, хотя делала это скорее по привычке. Девочка с цветными дредами частенько мелькала в мыслях, но воспринималась скорее как плод воображения, а не как старая приятельница, с кем рассталась по стечению обстоятельств. После встречи с Морфеусом приходили разные видения, время от времени в голове мелькала информация, будто кадры кинохроники, однако так и не настигло чувственное восприятие пережитого, о чём бог снов предупреждал на пляже.

— Девчонка соединила Грёзы с Явью, и вскоре после этого прибыл Люцифер. Слишком много совпадений, — голос Константина звучал обречённо.

— Ты намекаешь, Бесформенных сотворил не наш Яхве? А какой-то другой, который умер? — уточнила я с некоторой долей сомнения.

— Вселенной свойственна цикличность. И я уже ничему не удивляюсь.

К сожалению, никто простых людей просвещать не стремился, а потакать чужому пессимизму у меня желания не было, как и преждевременно принимать роль жертвы. В Джоне взыграл синдром старшего брата, Чез пытался побороть чувство вины после потери дочери, и в какой-то мере их беспокойство льстило и согревало, но всё же казалось излишним. Наверное, я отвыкла от обильного внимания, будучи всегда одна, внутри собственного мира. Ворон, в отличие от остальных, вёл себя чутко и не досаждал, хотя я знала, что птица держится рядом, исполняя волю хозяина.

Который, кстати, не заставил себя долго ждать.

Это случилось посреди ночи.

— Морфеус? — воскликнула я в темноту комнаты. — Что случилось?

Присутствие постороннего в доме ощущалось остро. В кресле рядом с моей постелью шевельнулся чёрный силуэт, и первые несколько секунд, подслеповато щурясь, я силилась понять, что вообще происходит. А затем быстро накинула одеяло на голые ноги. Взгляд мужчины нервировал.

— Не предложишь кофе? — внезапно произнёс Владыка снов.

— Странный вопрос.

— Вовсе нет.

Начало разговора обескуражило и немного встревожило. Повисла напряжённая тишина.

— Я хочу вернуть нас, — сказал он медленно и тягуче. Каждое слово было воплощённым проявлением сожаления.

«Мы прежние» имели гораздо больше, чем могли мечтать, — близость и надежду на прекрасное будущее. Морфеус одержимо искал что-то. К сожалению, мои представления о прошлом базировались на обрывочных впечатлениях, вроде клочков старой бумаги. И всё же я не собиралась его разочаровывать.

— Ты говорил, у меня была схватка с демоном, — хриплым тоном отпустила во мрак спальни.

— С Раскорякой. Да, — коротко отозвался брюнет.

— Его зовут Раскоряка? — с губ невольно сорвалась усмешка. — Тогда я точно сражалась.

Ночной гость сперва повёл головой, а затем фигура с неясными, едва различимыми очертаниями задвигалась. Он будто охотился. Так, по крайней мере, казалось.

Когда-то я допускала мысль, что бегу от кровавого прошлого, поскольку не торопилась ничего предпринимать, однако с приходом этого мужчины, воскрешением чувств, огненной вспышки открылась другая, неудобная правда.

— Морфеус… Люди со временем меняются. Ты любишь Элис, которую больше во мне не видишь, — призналась как можно мягче.

— Неправда. Мир Яви существенно повлиял на мои Сны, а значит, и в Грёзах ты найдёшь в себе много нового. Я готов к переменам.

— Тогда почему в твоих глазах боль?

— Смертные плачут, когда их близкие мучаются от ран и лихорадки. Утрата души хуже самой страшной болезни. А я вынужден наблюдать со стороны… Иметь столько могущества — и быть бессильным.

— Я тоже его чувствую — бессилие, — сообщила богу, сознавая, что чаша переполнена и пора снять это напряжение. — Раньше я могла призвать умерших и расспросить, кто совершил преступление, а теперь в астрал носа нельзя сунуть, тело сразу изнасилуют призраки. И на кой-чёрт тогда сдалась Люциферу, если самое простое нельзя сделать? Но, наверное, всё не так плохо, как кажется? Я точно не болею и не умираю. Мы справимся с этим. Да, придётся отыскать загнанную жертву и накостылять маньяку, который убивает ведьм и ангелов, но нам ведь есть за что бороться, не так ли?

Облегчение от разговора было обоюдным и взаимным. Морфеус быстро покинул кресло и сократил между нами расстояние. Белая рука мягко коснулась моих длинных волос, пропустила пряди сквозь пальцы.

— Я вижу Элисон, — завороженно прозвучало во тьме. — Свою неугомонную смелую Элисон. Ради которой сохранил власть над Адом. И сотворил тысячу кошмаров, чтобы напугать Рай. Никогда не сомневайся в моей любви.

Жутко хотелось податься вперёд, окунуться в ткань тёплой мантии, коснуться красивого лица, однако бог, как всегда, не позволил человеку своевольничать.

— Вот чёрт, — прошептала я в пустоту комнаты. Морфеус испарился, а у меня намечался новый день. День, который, как позже выяснилось, ознаменовал начало Дикой Охоты.

В «Люксе» мы с самого утра приводили дела в порядок, заключали контракты на будущие выступления артистов, думали, какими блюдами освежить меню. Векслер мечтала о маскарадной вечеринке, Мэйзикин считала, что устраивать пышные увеселения пока не стоит. Примерно к полудню я осталась у барной стойки в компании одного Мэттью, девчонки отошли, и не успела перекинуться парой слов с вороном, как заметила нежданного посетителя. Человек в широкополой шляпе, в странной, какой-то средневековой изорванной одежде спускался по лестнице вниз. Вместо трости он использовал иссохшую палку, выше него самого раза в два.

— Мы закрыты, — брякнула бомжу, изо всех сил стараясь не реагировать на запах гниения, который сопровождал мужчину. — Там вывеска снаружи. Написано: «Закрыто».

— Я ищу Люцифера Денницу, — прокряхтел гость.

Откуда ни возьмись выплыла Мэйзикин. Я поневоле вздрогнула, обнаружив её за спиной.

— Хозяина нет на планете, — резко ответила смуглянка, устремляя на незнакомца высокомерный взгляд. — Верховный Ас, надо же! Жизнь на Земле не идёт на пользу богам.

— Я не удостою тебя ответом, демон, — поморщился тот. Выражение отвращения добавляло серому щетинистому лицу ещё больше уродства. Мужчину будто исковеркала сама судьба. В необычайно ярких голубых глазах плескалась жестокость.

— Верховный Ас? — осторожно уточнила я.

— Это Один, — сказала Мэйзикин и почему-то ухмыльнулась.

— Тот самый? Из Асгарда?

— Люди неблагодарны, — хрипло произнёс он. — Ваше людское племя живо, лишь потому что я изгнал великанов. Не все помнят такие мелочи.

— Зачем вам Люцифер?

— Он должен возглавить охотников. Я пришёл сообщить о его долге перед богами.

«Ну вот, началось», — пессимистично заявил внутренний голос.

— Но его в клубе нет, так что придётся отложить ваше дело.

— Откладывать нельзя. Если Денница откажется от обязанностей, я сам найду и убью загнанного, — категорично отозвался Ас, и я вдруг ощутила раздражение.

— Бедный несчастный Бэмби. Почему бы не оставить его в покое? — сказала богу, искренне желая, чтобы он умотал куда-нибудь на край света. Этот тип явно обезумел, если в погоне за невинной душой решил не просто попросить дьявола о встрече, а в грубой форме потребовать его внимания.

— Смертная, ты слишком жалкая, чтобы даже говорить со мной… — Один собирался в очередной раз указать человеку на место, но вдруг замолк, и вместо брани я услышала удивлённое: «Почему на тебе метка Бесконечного?»

— Люциферу не понравится, что ты лезешь к его служанке. Мы закрыты! — прорычала Мэйзикин, и мне показалось, демоница хотела достать кинжал. Ас медленно побрёл к выходу, правда, по дороге гаденько сплюнул на пол.

— Мэйз, он не может быть Одином! У Одина борода и доспехи, а у этого пальто драное, — воскликнула я с нескрываемым разочарованием. — Как же герои скандинавских легенд? Тор с могучим молотом? Гром и молнии? Крутые чуваки на колесницах?

— Старые боги мало на что способны, — снисходительно пояснила двуликая. — Не зря он явился за Люцифером, ублюдок знает, что охотникам проще выкинуть его за борт, чем тащить за собой через Вселенную. Возглавит он их, конечно!

Прячущийся под потолком ворон прокаркал неразборчивое, а когда выпал случай вновь уединиться с Мэттью, заговорил по-человечески, чего не делал при посторонних: «Я уже сталкивался с Одином в Грёзах, он был в посольстве. Предлагал боссу услуги в обмен на власть в преисподней».

— Губа не дура, — кивнула я, между делом проверяя почтовые уведомления. — А вообще этот бессмертный — настоящий садист! Поверь, только извращенец будет гоняться по всему космосу за Бэмби. И зачем ему Ад? Наверное, мечтал о постоянных пытках?

— В Аду полно всяких сокровищ, — загадочно ответил пернатый, а после невинно добавил. — Так босс сказал!

— Сокровища, значит? Люцифер любит барахло собирать, уж за миллионы лет создал приличную коллекцию, — чуток поразмыслив над ситуацией, я решила поделиться сомнениями. — Знаешь, меня беспокоит загнанный. Слишком много совпадений в последнее время. Вихрь, приход дьявола, смерть архангела и вот — перерождение давно уничтоженной души. Для нас как будто пишут историю.

— Думаешь, у Господа есть план?

— У Бога скверное чувство юмора. Хуже, чем у Люцифера.

Клуб постепенно превращался в эдакое пристанище для мистиков: за торговцами артефактами, ведьмами и экзорцистами в «Люкс» подтянулся ангел, затем Бесконечный, а чтобы жизнь мёдом не казалась — Верховный Ас. Я бы предпочла читать сказки о скандинавах и смотреть про них фильмы, нежели общаться с глазу на глаз. От Одина в прямом смысле смердело убийственной ледяной аурой. Возможно, ему и не требовались доспехи. Правда, пренебрежение Мэйзикин к язычникам меня несколько успокаивало. Без этой потрясающей женщины я бы не протянула в «Люксе» и недели. Векслер тоже держалась поближе к барменше, хотя мы не посвящали блондинку в подробности, чтобы не рисковать лишний раз. Ей хватало своих проблем.

Уродец из Асгарда, конечно, мог стать гвоздём программы, но против дьявола не имел ни шанса. Примерно через полчаса после крайне неприятного знакомства посреди зала возник мистер Морнингстар, — что примечательно, в стильном тёмном костюме и белой чистой рубашке, будто и не улетал ни на какие звёзды. Я уставилась на Люцифера почти испуганно. Тут же у стойки нарисовалась и Мэйз, точно почуяла хозяина. Ворон вообще затих. Я даже позавидовала Мэттью: изображать ветошь куда безопаснее. Люцифер со слабым намёком на любопытство оглядел компанию и внезапно обратился к птице: «Сон, игра начинается. Я забираю лисёнка». Всё происходило очень быстро. Мне понадобились мгновения, чтобы вспомнить о связи между крылатым другом и Морфеусом, а потом любые вопросы замерли на языке, — Денница потащил за собою в лифт, а оттуда наверх в квартиру. Крепкой хваткой мужчина удерживал моё предплечье, пока не усадил на большой кожаный диван.

— Что вы делаете? — наконец, я спросила, наблюдая за поспешными движениями Люцифера. Он полез в замурованный в стене тайник и извлёк рогатый череп — очередную страшную штуковину из коллекции.

— Я ничего. Сейчас твоё время кое-что сделать. Это останки загнанного бога, — дьявол сунул в ладони костяную омерзительную голову. — Последнего убитого мной. Смотри в проёмы глазниц и ищи, где наша цель находится.

— Эй, я не робот-навигатор!

— Сосредоточься. Если не обнаружим жертву Охоты раньше Одина… — в голосе послышалось злое рычание. — Я не вернусь в Ад по твоей милости! Обещаю, ты будешь следующей, кто умрёт после загнанного! А я всегда выполняю обещания.

Хотелось провалиться под землю. Почему брошенная впопыхах угроза уколола сердце острой булавкой?

— Чёрт… Почему раньше нельзя было…? — пролепетала в ответ. Я ощущала себя оторванным и смятым куском бумаги в безжалостных руках. Оставалось делать вид, будто ничего особенного не произошло. Конечно, глупо было привыкать к обществу Люцифера. Командная работа, восхищение и любопытство вместе родили опасную комбинацию. Опасную для маленького доверчивого человека.

— Из чёрного рога не трубили. Бог становится загнанным лишь после объявления Охоты. Такова природа вещей.

— Ясно, — я перевела недовольный взгляд на череп. — Хотя не уверена, что… Ох!

Морнингстар прижал пальцы к моим вискам, и мир внезапно качнулся. Тело прострелил ток. Неведомая чужеродная сила обрушилась шквальным ветром, мысли растворились, исчезли под гнётом другого разума, проникшего без стука. Это был разум дьявола, и он превосходил в тысячи раз. Я впервые ощутила, что есть такое одержимость — когда не владеешь телом и не знаешь даже о собственном существовании. Весь обзор сузился до проёмов в черепе, а затем меня перенесло куда-то, но куда — стало ясно, когда мгла рассеялась.

— Мам, ты сегодня собираешься вставать? — произнесла против воли, а сама меж тем сгрузила пакеты с продуктами на пол. — Уже за полдень!

— Кажется, я умирала, — раздалось со второго этажа.

Обычная, европейского типа квартира со старой мебелью, затхлость и общая житейская неустроенность внушали едкое чувство тоски.

— Ты не умирала, — с усталым вздохом возразила женщине.

— Я умираю здесь последние десять лет, — продолжала напирать та.

В комнате за дверью в постели лежала седоволосая мать.

— И вообще, свари суп и приберись в доме, — скомандовала она, едва альтер-эго проникло в спальню.

— Почему ты так разговариваешь? — поинтересовалась с обидой.

— А почему бы тебе не найти мужика? Уверена, пока не найдёшь мужика, я не умру. Ты нарушаешь естественный ход вещей.

— Мам, ты сегодня жестока.

Присутствие Люцифера, жгучее и всеобъемлющее, глубоко в подсознании оставило шрам. Освобождение получилось более болезненным, чем пленение, — мозги Денница покидал резко, будто выныривал из воды, а я же бестолково барахталась в волнах, привыкая к тому, что умею видеть, слышать и понимать окружающее. Не сразу даже обратила внимание, что из носа текла кровь. Дьявол расхаживал по квартире, словно огромный дикий зверь, пытаясь справиться с гневом и раздражением, и пока его занимали эмоции, я по частям склеивала себя заново. Руки трясло.

— Хомо сапиенс! — выговаривал он сквозь зубы. — Загнанный бог возродился идиоткой! Если приятели Одина эту дуру настигнут, у неё не будет ни шанса.

— С чего ты решил, что она идиотка? — скептично зазвучал голос Мэйзикин.

— А кто ещё позволит собой так пользоваться? — Люцифер огрызнулся. — Понятно, всё из-за любви. Но на самом деле… На самом деле её слабость коренится на страхе. Разорвать цепи слишком больно и страшно. Свою слабость люди называют силой. А бездействие — привязанностью.

— Где живёт загнанный бог? — спросила смуглянка, игнорируя проповедь хозяина. Я же потихоньку обретала способность к произношению. Онемевший язык во рту еле ворочался.

— В Белфасте. Нам в Ирландию, — изрёк дьявол, после чего покосился в мою сторону. — Чуток переборщил со вселением.

— Чуток? — выдохнула в ответ, оскорблённая и обиженная из-за беспомощного состояния.

— Времени на раскачку не было.

— Вы могли сделать это осторожно, — вдруг вмешалась Мэйзикин, и я подняла на демона удивлённый взгляд.

— Наверное, да, — Морнингстар тоже обратил внимание на сердитое выражение лица подопечной. — С каких пор ты беспокоишься о смертных?

— Я не беспокоюсь о них, — дерзко отозвалась женщина.

— Мэйз… Ты, как всегда, очаровательна, — Люцифер ехидно улыбнулся. — Но к сожалению, место зарезервировано. Я еду в Белфаст с лисёнком.

— Меч не забудьте, повелитель, — она с сарказмом поклонилась, и, судя по взлетевшей вверх брови Денницы, такое поведение наблюдалось впервые. Эта красотка славилась беспрекословной верностью. Похоже, не только меня дьявол успел достать. Что-то неуловимо изменилось в их отношениях. Мэйзикин остервенело хлопнула по кнопке лифта и отправилась назад в «Люкс», мы же несколько мгновений пялились на закрытые двери, думая каждый о своём. Мне уж точно не хотелось становиться причиной раздора и целью очередных подколок и издевательств, поэтому сидела тихо, держась за нос. На минуту или меньше показалось, что никакой Элисон Коннорс не существует, а вместо неё есть Беверли, сорокалетняя обывательница, вынужденная делить кров с токсичной мамашей. Это могло позабавить меня, но при других обстоятельствах, точно не в присутствии разъярённого дьявола. И не когда он самым жестоким образом влез в голову. Никто из нас не ожидал, что перерождение загнанного состоялось очень давно и божественный дух всё это время прятался в человеческом обличии, вероятно, не зная о себе, не помня ничего из прошлых воплощений. Люцифер не любил заблуждаться и ещё сильнее не любил, когда его водили за нос.

— Умоюсь и надену куртку, — сказала начальнику, пользуясь заминкой. Всё-таки в Ирландии ветрено и достаточно прохладно, и я не испытывала желания, как ночью в румынском лесу, жаться к тёплому туловищу Морнингстара. По дороге из туалета заглянула в кабинет и захватила Браунинг, просто на всякий пожарный.

Люцифер тоже предпочёл одеться. Спустя несколько минут мы переместились к старому двухэтажному дому, построенному ещё в довоенную эпоху. На узенькой незнакомой улице стояла тишина, только листья шелестели, — ни гудков автомобилей, ни музыки, ни тем более громких разговоров прохожих. Я отвыкла от спокойной атмосферы таких вот городков. И едва ли внешним видом смутила бы здешних жителей — это Денница выделялся в роскошном пальто с воротником из меха, будто приехавший из столицы франт.

«Это голоса внизу? Ты привела мужчину?» — раздалось из комнаты наверху. — «Блудница! Моя собственная дочь — блудница! Дьявол тебя заберёт, вот увидишь, и поделом! Господи, чем я провинилась, что ты наградил меня мужем-безумцем и дочерью-проституткой?»

— А я на свою маму жаловалась, — шепнула под нос, начиная искренне сочувствовать Беверли. Кем бы она ни являлась, постоянно сносить оскорбления подобного рода крайне тяжело.

— Отец не был безумцем, это точно, — прозвучало в ответ. — Нам придётся бежать. Сейчас упакую вещи и наделаю сэндвичей.

Мы подкрались к несчастной, как раз когда она сворачивала с лестничного проёма к кухне.

— Иисусе! — взвизгнула низенькая полноватая дама с двумя пышными кучерявыми хвостиками и… рогами? Я в шоке уставилась на ветвистые панты, венчавшие макушку Беверли. А затем вспомнила, что череп, который дал мне Морнингстар, тоже имел рога. Однако как тогда женщина по магазинам ходила?

— А, нет, — сказал Люцифер почти скучающим тоном. — Не Иисус.

— Вы тоже хотите на меня поохотиться? — оборонительно воскликнула ирландка. — Кто вы вообще такие?

— Визит сюда — бесполезная трата времени, нам пора уходить сейчас же.

— Я не об этом спрашивала! Меня зовут Беверли, а вас?

— Элис Коннорс, — сообщила после недолгой паузы, тогда как спутник в красивом пальто вежливо себя вести не собирался. — Давно у вас эти штуки?

— Панты? Да только-только вот взяла и отрастила! Сегодня много чего случилось, но главное ведь, куда их теперь девать?! Твой приятель молчать будет?

— Я первый падший, прежний повелитель геенны. Люцифер Утренняя звезда.

— Ого. Отец и мать одновременно оказались правы, чтоб меня! — Беверли усмехнулась. Она, похоже, совсем не переживала из-за дьявола: обычно люди начинали сильно волноваться, заикаться, теряться. Оленья корона удивляла женщину в сотню раз больше.

— У меня нет ни интереса, ни времени на возражения, — высокомерно произнёс Денница. — Киллер скоро здесь будет, если уже не засел в засаде.

— Киллер? — с опаской уточнила я.

— Вечные нанимают помощника, когда не справляются. Какого-нибудь известного убийцу.

— Класс…

Ужасно бесило, что он предпочитал излагать информацию в последний момент, сцеживал правду вместо того, чтобы обозначить сразу всё как есть, пока дела не приняли дурной оборот. Беверли замялась, и я подумала, напуганная хозяйка дома потребует объяснений, однако произошло следующее.

— А, знаете, ребята… Если нельзя показать дьяволу, кому тогда можно? — сказала она, указывая на дверь в конце коридора.

— Показать что? — Люцифер с неохотой последовал за женщиной, а через секунду его лицо украсила порочная торжествующая улыбка. — Ого, надо же!

Мой взгляд упал на поржавевшую ванну, в которой лежали… части тела. Отрубленные по кускам руки и ноги, изувеченный торс, но самое дикое — зрачки покойного шевелились. Он реально продолжал дышать, хотя шею отсекли от плеч. Мерзкий запах мочи и крови из уборной потёк в наружные помещения. Я отшатнулась и на эмоциях укусила кулак, а после согнулась пополам от резкого желания освободить желудок.

— Как только отрубила лодыжку, дальше пошло как по маслу, — сообщила Беверли с азартом и предвкушением. — Зря он сказал, что его зовут Ахиллес!

— Да уж, не подумал бы, что ты такая, — прокомментировал ситуацию Морнингстар.

В облике коренастой непримечательной ирландки средних лет прятался настоящий маньяк.

— Она точно загнанный бог? Не волк Рагнарёка? — в истерике спросила я начальника, продолжая держаться за живот. — Одину кранты!

— Сам вижу.

А затем слух осквернили истошные вопли, ругательства и проклятия — это мать Беверли о себе напомнила, и, наверное, весьма кстати, поскольку дамочка с пантами поспешила за рюкзаком и одеждой, а уже через минуту полностью подготовилась к дороге. Как будто только и ждала повода сбежать, не иначе. Длинный платок сумел прикрыть её причудливую странность, оставалось надеяться, что люди не полезут с неудобными вопросами. Однако неудобные вопросы посыпались, словно из рога изобилия, когда Люцифер оповестил о маршруте. Нет, мужчина вовсе не намеревался доставлять подопечных при помощи телепортации, а вместо этого выбрал сложный шестичасовой путь от Дублина до Ливерпуля через пролив Святого Георга, а оттуда — на север в Йоркшир. Беверли было наплевать, куда ехать, лишь бы подальше, а вот меня не радовала перспектива провести несколько часов в машине, а потом на воде. Но что оставалось?

Воодушевление загнанного бога, вернее, богини, постепенно росло.

— Надо же, всё совсем не так, как представлялось, — мечтательно сообщила ирландка, когда мы уже находились на пароме и заняли столик у окна с потрясающим видом на небо и синюю гладь. — Думала, мы нарисуем пентаграмму и исчезнем в ней. Или ты перекинешь меня через спину огромного коня цвета полуночи с огненной гривой…

Я молча уставилась на Беверли. Она пыталась флиртовать с дьяволом, серьёзно? Тётенька, похоже, не имела проблем с самооценкой.

— Да, чаще я пользуюсь прагматичными способами перемещения, — легко согласился Люцифер. — Но киллер, которого наняли охотники, не достиг цели, и они наверняка уже в курсе, что я участвую в деле. Стоит разок применить силу, и Вечные нападут на след.

— Пойми меня правильно, я не жалуюсь. Просто не ожидала, что когда меня похитит дьявол, я буду подкрепляться «Карлингом» с чипсами, — женщина громко отхлебнула пива, а затем бросила взгляд в мою сторону. — Тебя тоже похитили?

— В своём роде, да, — с мрачным видом я прислонила ладони к спасительной чашке кофе.

— Элис медиум, мой персональный проводник, — пояснил Морнингстар и, скрестив руки, опёрся локтями о стол. Похоже, его раздражение поулеглось.

— И сейчас персонального проводника интересует, куда мы едем, — я попыталась в очередной раз намекнуть, что хорошо бы уже вскрыть карты, а не напускать туману.

— В единственное безопасное место, — снова ответил этот чёрт. Кратно и лаконично. Без подробностей. Без каких-либо указаний, почему Йоркшир лучше Лос-Анджелеса. И как с ним Мэйзикин в Аду общалась? Надменный и наглый тип, абсолютно неуравновешенный.

— Признаться, я удивлён, — вдруг выпалил Люцифер, поглядывая на приобретённого питомца в лице Беверли. — Загнанный бог должен быть покорным и кротким. Жертва Охоты никогда не сражалась в бою и уж точно не издевалась над трупами врагов.

— Покорная и кроткая? Отец бы такого не потерпел! — женщина заливисто рассмеялась. — В детстве папа часто заводил меня в лес и оставлял там, а я самостоятельно выбиралась к цивилизации. Оружие, пистолеты, винтовки — вот что я получала на Дни рождения, никаких там бантиков и туфелек. Покорная и кроткая… Вот уж нет!

— Поэтому твоя мать называла его сумасшедшим? За армейские порядки? — предположила я, припомнив восклицания старухи.

Но услышать ответ тотчас не довелось. К столику на нетвёрдых ногах подвалил какой-то выпивоха, красный от обилия спиртного. Мутный взгляд незнакомца вперился в спину Денницы.

— Извините, я вас знаю, — прямолинейно обозначил он проблему, но Люцифер даже головы не повернул.

— Уверяю, мы не знакомы, — ровным тоном сказал дьявол, слишком занятый своей рогатой игрушкой.

— Отцу снились сны о чудовищах, — продолжала Беверли, игнорируя настойчивое сопение алкоголика в метре от нас. — Когда я появилась на свет, папу начали мучить кошмары. Он верил, что монстры реальны и однажды заберут меня, поэтому решил подготовить ко всякого рода неожиданностям… Научил защищаться. И нападать. Я убивала и раньше, грек особой сложности не создал.

Кофе резко встал поперёк горла. Понадобилось усилие, чтобы проглотить горячую жидкость.

— Любопытно, — изрёк Светоносный.

Мне было страшно поднимать глаза.

Конечно же, Морнингстар уловил главную суть.

Понял, что в последнюю Охоту его одурачил лорд Морфеус.

Загнанного бога никто не воскрешал.

— Да я точно вас видел! Встречались мы! — в беседу опять вмешался розовощёкий проходимец. Очень вовремя.

— Не встречались. Лучше выйдите на свежий воздух, — отозвался Люцифер с поразительной невозмутимостью, подмечая, что глупый смертный едва держится на своих двоих, и когда тот последовал совету, пеняя на гордыню «звёздных знаменитостей», вернулся к задумчивой ирландке с вопросом: — Ты ничего не помнишь из прошлых воплощений?

— Нет. Но если я бог, должна владеть какими-нибудь способностями? — с надеждой поинтересовалась Беверли.

— Обычно ты умирала у меня на руках.

— Эх, рубишь правду-матку…

— Мы не можем знать наверняка. Твоё появление не случайно, учитывая обстоятельства, — перебила я упаднические речи, прежде чем дьявол выдал бы что-нибудь в стиле «Ты ошибка природы» или «Рождена для забавы более сильных».

— Но теперь-то я уверен, кто виновен в этих обстоятельствах, — с акульей улыбкой ответил он.

Глава 18. Кодекс

Затаённая ярость в глазах Люцифера остановила от возражений и попыток отыскать оправдание на это заявление, — показалось даже, шум вокруг нас прекратился вместе со вздохами Беверли, и меня пробрало холодом. Кофе оставлял на языке кислотное послевкусие. Каждый удар сердца сопровождался пульсацией в голове. Я понимала, что находилась на острие ножа, а сидевший напротив мужчина сохранял терпение исключительно усилием воли.

— Мне тоже надо на воздух, — наконец, сказала я, отводя взгляд от приоткрывшихся в оскале губ дьявола. Он не стал задерживать или отпускать неприятное замечание, и я воспользовалась дарованной возможностью улизнуть из-под гнёта его внимания. Нельзя было надеяться на то, что Денница проникнется пониманием к маленькому человеку, которого не просветили по поводу многих очень важных моментов, и, конечно, на милость. Люцифер Морнингстар не знал жалости. Он преследовал и убивал загнанного бога, об этом стоило помнить, прежде чем предпринимать шаги. На палубу в пасмурное раннее утро никто не выходил, только незнакомец в вязаной шапочке и толстой поношенной куртке пускал слюни в воды пролива. В тот момент мне было всё равно, свалится ли этот тип прямиком в пучину или уснёт под моросящим дождём, — страх и отчаяние туго сковывали цепью. Пальцы в ложбинке груди отыскали триксель. Морфеус просил не сомневаться в нём, вернее, в его чувствах, однако партия, которую Владыка Снов вёл против дьявола, не имела к этому отношения. Вероятно, неспроста Бесконечный навестил посреди ночи в спальне, хотя прежде такого никогда не делал: предвидел начало Охоты и чем обернётся путешествие? Беверли, сама того не подозревая, выдала тайну покровителя, и Люцифер ухватился за ниточку. Сколь изощрённую месть он бы выдумал для Морфеуса? На какие преступления было способно самое хитроумное и жестокое в мире существо? Денница уже отобрал мою душу, частично стёр память, с него станется полностью уничтожить меня как личность или же превратить в марионетку, вытеснив разум собственным. Давно следовало прислушаться к друзьям, особенно к Джону, который оценивал происходящее с высоты своего опыта, а не из мимолётных впечатлений. Мы не были на одной стороне с Люцифером. Не как сообщники в деле. Не как союзники на войне. Только потенциальные жертвы его колоссальной силы. Вероятно, я утратила бдительность из-за постоянного общения с Мэйзикин, из-за личных отношений с демоном, которые каким-то образом повлияли и на мнение о её хозяине. Безусловно, Светоносный умел очаровывать и благодаря особому обаянию пленил сердца тысяч и тысяч несчастных. В его присутствии расцвела Беверли, чья жизнь сводилась к скучным рабочим будням и заботе о сумасшедшей матери. Наверное, что-то и во мне изменилось, если Морфеус смотрел с болью и отказывался от близости.

— Музыкант, точно как есть, — раздалось глухое бормотание пьянчужки. — Рок-звезда. Или нет? Я бы не спутал такого выпендрёжника с другими артистами, этот слишком приметный.

— С чего вы взяли, что Морнингстар музыкант? — зачем-то вмешалась я в монолог, лишь позже осознав, чем именно привлёк внимание бородач.

— Морнингстар, ну да. Его так зовут, — кивнул мужчина и громко икнул. — Люцифер Морнингстар. У рок-звёзд прозвища сейчас… библейские. Мода что ли пошла на религию?

— Стоп. Вы видели выступление Люцифера Морнингстара? Когда? Где?

— Да если бы… Ик! Где-то тут, в Ирландии, — незнакомец в смешной шапке обвёл пространство рукой. — И чего они в Ирландию повадились? Мёдом что ли намазано?

— Кто они?

— Да певцы эти… Но у Морнингстара голос красивый, не поспоришь. Я бы вечность слушал! Талант!

— И вы уверены, что с нами на пароме едет он? Может, просто похожий? — спросила на всякий случай, в надежде, что алкоголь не полностью атрофировал мозги случайному попутчику.

— Не, это он, сто процентов, — раздалось в ответ.

«Клянусь, Самаэль… Был голос. Голос! Я не мог противиться», — в ушах звенело мученическое признание Михаила, и оно странным образом накладывалось поверх фразы «голос у него красивый»; мысли стремительно неслись вперёд, и вот уже парень с внешностью убитого архангела в моих представлениях напевал где-нибудь в переулках Дублина, и таких, как этот бедолага, завораживала искусная игра на инструментах, как кобр — загадочные действия факира. Предвкушение и непреодолимое предчувствие скорых перемен совершенно овладело сердцем. Сжимая ледяные скользкие перила, я задавалась вопросом, попался ли Михаил в ловушку из-за того, что преступник имел лицо его брата, и сколько ещё мы будем блуждать в тумане, полагаясь исключительно на самих себя. В другой ситуации показания пьяницы сошли бы за чепуху, но мне очень уж хотелось получить зацепку и разорвать, в конце концов, чёртов контракт. Сгодилась бы любая мелочь.

Обратно с палубы я вернулась в самый удачный момент, как выяснилось, — останься ещё на минуту, и пропустила бы уникальное зрелище, какое, наверное, не видел даже Морфеус со своими четырнадцатью миллиардами лет жизни в космосе. Ладонь Беверли смачно вписалась в красивое лицо нашего друга, и Люцифер, резко умолкнув, с удивлением прижал пальцы к темнеющей щеке.

— Что это было? — произнёс он, не замечая моего присутствия возле столика.

— Я дала тебе пощёчину, — спокойно отозвалась ирландка.

— Ты дала мне пощёчину?

— Я так и сказала. Не надо повторять за людьми, это выглядит глупо.

Почему-то она не боялась бросать дьяволу вызов. Не известно, понимал ли Люцифер, что тогда произошло, да мне и самой не сразу открылось, но Беверли Уолш больше не производила впечатление униженной и жалкой женщины, она стала внушительной, гордой, кем-то, чьё мнение претендовало на истину. Могло ли на такое преображение повлиять стремительное бегство из дома, или же загнанный бог брал верх над природой человека?

— Как ты посмела ударить меня по лицу? — прорычал дьявол, похоже, не подозревая, сколь убого себя вёл в сравнении с оппоненткой. Я со стороны наблюдала, как тускнеет его фигура и медленно уступает лидирующую позицию в дуэте Беверли.

— Ты был жесток и, что хуже, напыщен, — соизволила сообщить ирландка, не уклоняясь от неистовства янтарных глаз Денницы, а напротив, дерзко и с интересом рассматривая в ответ.

— Во Вселенной мало тварей, что не страшатся моего гнева. Звёзды гаснут, лишь бы не столкнуться с моим взглядом, — с оскорблённым достоинством Люцифер готовился идти в атаку, жаждал доказать, кто он есть, однако ярость уступила место несвойственному для него смирению, и мужчина вдруг выдал: — Только одно существо однажды посмело меня ударить.

— Ну, теперь нас двое. И тебе же хуже, если все будут следовать твоим приказам. Так и засранцем недолго стать, — отчеканила Беверли, после чего сосредоточила на мне внимание и с тяжким вздохом удручённо пожаловалась: — Элис, он не хочет спасать мою мать! Говорит, охотники уже прибыли.

Не похоже, чтобы она сильно переживала, скорее, отдавала дань времени и труду, потраченным на родного человека, от которого в тайне давно мечтала избавиться. Я бы, например, кричала и устроила настоящую истерику, если бы кто-то нагрянул в Сан-Франциско к маме и Хэнсону, на эмоциях призвала бы всех крылатых и бессмертных, — ирландка же просто держалась за голову и театрально охала. Впрочем, беды Беверли меня практически не волновали, в мыслях я всё переваривала слова того пьяницы, и потому, игнорируя причитания женщины, хладнокровно спросила:

— Как боги вычислили, где ты живёшь? Кровь Ахиллеса?

— Нам надо поторопиться, — оповестил Люцифер, покидая столик.

— Стоп, — в мозгах опять перемкнуло. — А как же «Люкс»? Теперь они будут искать Беверли по вашим следам и в первую очередь нагрянут в клуб!

— Да, опять придётся ремонтом заниматься, — с лёгкостью согласился он, изображая некую озабоченность.

— А Мэйзикин? Ей грозит опасность!

— Нет, у Мэйз другие дела. Я планировал путешествовать как смертный, но раз Вечные отыскали дом загнанного, времени совсем не осталось, — сказав это, Люцифер коснулся быстрым взглядом моего лица и криво улыбнулся. — Ну же, лисёнок, не хмурься, я телепортирую вас быстро.

Поправлять дьявола не стала, хотя раньше в подобные моменты отпускала встречные шутки. Морнингстару в принципе не следовало знать, какие мысли навещали девушку, которую он использовал как животное, — да и, признаться, унижения, угрозы и насмешки не заставили бы повторить поступок Беверли, я не чувствовала себя достаточно уверенной для вызова.

— Ох, мне плохо. В смысле, я должна страдать, плакать? Это ведь мама. Моя мама! — приговаривала наша спутница, ожидая какой-то реакции, но Люцифер откровенно плевал на проблемы людей, он показательно отвернулся, даже на часы уставился. Мне тоже ответить было нечего. Тревога сожрала всё хорошее. Беверли могла бояться собственной психопатии, неспособности переносить боль утраты, но здесь ей никто бы не помог.

— Не у тех спрашиваешь, — наконец, произнёс Денница глухим тоном, и женщина, громко всплакнув и утерев нос, вразвалочку потащилась за нами в укромный угол. Схватив обеих буквально за шиворот, как котят, дьявол отправился сквозь пространство и тьму в далёкие земли, и я порадовалась, что пила только кофе, когда Беверли стошнило «Карлингом» на кроссовки. Скачки туда-сюда через кротовые норы сопровождались огромной нагрузкой на организм, но бессмертные, увы, не страдали низменными человеческими слабостями.

Над холмами возвышался каменный особняк с треугольной башней, как у католической церквушки. Люцифер упоминал Йоркшир, и окружающая природа действительно смахивала на северную Англию. Промозглость, ветер, дикие зелёные луга и небо с низкими густыми облаками — внезапно накатила ностальгия, и я ощутила тоску по родине. Вернуться бы в Лондон… В тихую захламлённую квартиру, которую по ночам наполнял свет от фонарного столба. Если сравнивать это и нынешнее место в Лос-Анджелесе, при всех его преимуществах выигрывала старая обитель. Там я дурачилась с подругой Ирэн Коулман, а затем познакомилась с лордом Морфеусом. Там была жизнь, с которой Люцифер покончил.

— Не так давно я понял, что ни разу за тысячелетия не строил дом, — сказал Денница, когда мы отдышались и разогнули спины. — Защитить загнанного бога — вполне подходящий мотив для воплощения мечты, когда ещё представится случай? Теперь у меня есть дом. И он отражение меня самого. Сотворён не из ресурсов планеты, а исключительно силой и волей.

— А Мэйзикин знает? — зачем-то брякнула я, желая подколоть высокомерного начальника.

— Нет, — Светоносный выждал паузу, прежде чем полюбопытствовать. — Думаешь, она поэтому рассердилась?

— Вы построили дом и не пригласили её, — пояснила, едва сдерживая усмешку.

— Мэйзикин… Это она била тебя по лицу? — вдруг вмешалась Беверли.

— Как ты узнала? — резко спросил Люцифер, ощетинившись. Невинная провокация застигла его врасплох.

— Вы ведёте себя иначе, когда слышите имя, — сказала ирландка, не стесняясь прямоты. — Мэйзикин! Звучит красиво.

— Я отказываюсь обсуждать своего партнёра по бизнесу.

Денница твёрдым шагом направился к особняку, а у меня вновь завертелась фраза «партнёр по бизнесу» наравне с отпущенными ранее замечаниями о голосе, пленившего архангела. Копилка пополнялась идеями. Беверли мечтательно улыбалась, вероятно, пыталась изобразить загадочную женщину, сумевшую завоевать сердце самого дьявола, но я не торопилась сообщать ей, что для такого подвига необходимо хранить преданность миллионы лет и побеждать в Аду демонов, а не соблазнять танцами живота. Вряд ли кто поднял бы планку, достигнутую Мэйзикин. И когда она успела побить своего хозяина? Я боялась даже представлять эту сцену.

Голова грозного сатира на массивной входной двери внушала гостю определённые сомнения насчёт посещения особняка. Не было вычурности, только строгая готика, уместная для этого дождливого мрачноватого края, — всё в стиле мелкопоместного дворянина голубых кровей, отшельника. Считал ли дьявол себя таковым после добровольного отречения от власти или пытался освоить новую роль, как всегда, сводя с ума наблюдателей и заставляя гадать о его следующем шаге? Люцифер не таил самодовольства, когда завёл нас в просторный холл и сообщил, что здесь, под крышей дома мы в полной безопасности и ни одно существо во Вселенной, будь то божество, демон или ангел, не пересечёт порог без ведома и согласия. «Я надеюсь, ты позаботишься о мисс Уолш, пока я забочусь об охотниках», — сказал напоследок. Во взгляде отразилось предупреждение, вынудившее меня покорно кивнуть. И позабыть о своих вопросах. В конце концов, Денница делал это ради освобождения от пророчества, а не из симпатии к Беверли, — он ненавидел саму мысль о зависимости от ситуации и судьбы.

Интерьер изобиловал оттенками красного, и, признаться, попасть сюда после холодной улицы оказалось приятно: сочетание цвета производило согревающий эффект. Люцифер удалился, и мы сиротливо оглядывались по сторонам, не зная, куда приткнуться. На второй этаж из холла вели две изгибающиеся лестницы. Я вытащила телефон и проверила наличие интернета: работало. Хэнсон всё же прислал кое-какие материалы об аренде «Люкса». Скинул файлы на почту. Ещё утром, как раз после знакомства с Одином, их не было.

— Ты практически всё время молчишь, — подметила Беверли. По правде, после зрелища с расчленением греческого воина и ванной, полной крови, я не испытывала желания поддерживать диалог.

— Прости. Просто меня не особенно волнует Дикая Охота, — призналась после продолжительной паузы. — Я занята поисками убийцы Михаила. Архангела Михаила.

— О? — раздалось удивлённое восклицание.

— Да. Кое-кто сразу после прихода дьявола на Землю заманил в ловушку этого несчастного архангела и накачал магической взрывчаткой. В Лос-Анджелесе чёрти что тогда творилось. В итоге всё закончилось благополучно для людей, но не для Небесного войска и не для Михаила. Он умер у Люцифера на руках. Как ты уже догадалась, наш друг в ярости. Даже согласился разорвать контракт и освободить мою душу, вот я и ломаю голову, какая тварь всё это устроила.

— Хм, а я всё гадала, что же с тобой не так? — задумчиво прошептала под нос ирландка.

— В смысле?

— Зачем заключать с дьяволом контракт? Не похоже, чтобы тебя волновали богатство и роскошь, как Фауста.

— Вообще-то подобные контракты почти всегда вынужденная мера, — уязвлённо ответила я, воскрешая в разуме момент, когда Денница, совершенно обнажённый, с кожистыми огромными крыльями, высокий и опасный, касался моего лба. — Обстоятельства загоняют в угол, как тебя сейчас охотники, и не остаётся ничего, только признать поражение. Без понятия, знает ли Люцифер, что я начала вспоминать прошлое. Амнезия отступает потихоньку. Но внутри всё ещё холодно.

От взгляда из-под блестящих стёкол очков бросало в дрожь. Это не простое любопытство, а болезненный, почти аморальный интерес учёного к разрезанному лягушачьему тельцу, — в который раз я напомнила себе, что общаюсь с убийцей, то ли отъявленной социопаткой, то ли скрытой психопаткой. Беверли неотступно следовала за мной вверх по лестнице, игнорируя убранство помещений, сосредоточив внимание исключительно на скромной девчачьей персоне. Трудно было сказать, какое я производила впечатление со стороны, а по правде, пусть и совсем немножко, всё же рассчитывала на благоразумие и способности мисс Уолш. Один вытащил с того света троянского героя, прославленного опытным, несокрушимым бойцом, а эта дамочка с рогами и пышными хвостиками на голове прикончила Ахиллеса за жалкие полчаса. Дьявол тоже не ожидал такого поворота и — странное дело — начал подстраиваться под Беверли, хотя обычно заставлял подстраиваться других. Даже простил пощёчину. Втайне я завидовала стойкости, уверенности и поразительному самообладанию этой женщины.

— Не важно, — одёрнула себя. — Давай осмотримся и решим, что будем делать. Сражение с богами может занять часы, а может и недели.

— Элис? Что произошло между тобой и Люцифером на пароме? — не унималась ирландка. Проницательность и упрямство обещали хорошо ей сослужить.

— Ты когда-нибудь слышала о Бесконечных? Это древние могущественные боги, появившиеся вскоре после рождения Вселенной. Полагаю, кое-кто из них вмешался в предыдущую Охоту. Не дал уничтожить твою душу. И я как бы подружка этого бога.

— О? Элис, ты полна сюрпризов!

— Всё очень сложно. Ему четырнадцать миллиардов лет, и у него целое царство, дворец, армия снов и в придачу титул Короля преисподней. Я влипла по самое не могу.

Вдаваться в подробности не хотелось, тем более личные вопросы ни коим образом не касались Дикой Охоты, и тему с Морфеусом я предпочла бы хранить в гробовом молчании, нежели трепаться о чувствах с первой встречной. Но из-за проникновенного выражения лица Беверли слова потекли рекой.

— Я знаю, что люблю его, и это знание даёт силы бороться с неизбежностью, — закончила мысль, прежде чем успела всё обдумать.

Ведь даже Мэйзикин я не говорила, как сильно меня привлекает и смущает красивый черноволосый бог снов, явившийся, будто из сказки. Впервые удалось вот так открыть сердце.

— Как зовут твоего бога?

— Морфеус. И не называй его «моим богом». Это странно. Будем говорить о мальчиках?

— Почему нет? Лучше о них, чем об охотниках.

— Знаешь, ты удивительно оптимистична.

— Я просто рада, что больше не нужно таскать продукты и выносить утки из-под матери, которая каждый день меня проклинала. Ты ладишь со своей матерью?

— Да. И с отчимом тоже.

— А родной папа?

— Его никогда не было в моей жизни. Поначалу я не принимала выбор мамы, Хэнсон казался придурковатым. Но когда он встал между мной и Люцифером, я поняла, что не желаю иметь другого отца, только его. Мы часто ошибаемся во мнении о людях.

Беверли с важным видом кивнула.

Как выяснилось чуть позже, она не собиралась ограничивать себя краткими сведениями о бессмертных и поэтому с тяжким вздохом миновала уютную комнату с камином, а затем кухню, решив, что лучше искать библиотеку вместе. Люцифер как знатный коллекционер и интеллектуал обязан был иметь собрание редких книг, древних рукописей, изданий, которых не печатают в типографиях, — я искренне надеялась на это, пока исследовала особняк. Мы вроде как находились в безопасности, и хотелось с толком потратить время, нежели сидеть и ждать возвращения хозяина, словно послушные домашние питомцы. Когда в коридоре обнаружился рыжий кот, я едва сдерживала хохот: нас, оказывается, тут трое. Денница не только построил здание, но и забавы ради приютил животное, ничего не сообщив верной, дорогой Мэйзикин. «Мужская берлога», не совсем типичная, но всё же…

Библиотека впечатляла. И нет, вовсе не из-за своих размеров. А из-за сокровищ, которые приводили в полный восторг. В мире много больших библиотек, огромных библиотек, но они не похвастают наличием священных откровений, изложений о магии, о природе вещей, написанных первыми пророками и колдунами тысячи лет назад, когда люди только осваивали Землю. На тщательно оберегаемых материалах, пергаменте, бересте, глиняных табличках, которых Люцифер убрал под стекло, угадывался чаромутный язык. Амнезия поглотила воспоминания о дружбе, взаимоотношениях, но не затронула сухие научные сведения, изученные ранее факты и истины, — иностранный язык и даже латынь я помнила так же хорошо, как географию и биологию, а потому наречие, используемое магами для составления свитков, сопровождалось пусть не пониманием сути текста, но его узнаванием: Джон Константин демонстрировал подобные манускрипты и, будучи чародеем, умел расшифровывать тайные письмена. Я зажмурилась и обратилась к очередному всплывшему воспоминанию: тёплая ламповая атмосфера подвала, шуршание страниц, бутылка светлого фильтрованного на столике, мужчина, сидевший позади в кресле и дающий ценные наставления, как правильно делать перевод… На какой результат рассчитывал дьявол, оставив наедине с книгами? Входило ли это в далеко идущие планы или Люцифер действовал по наитию и попросту не догадался спрятать библиотеку? Может, не особо-то верил в мою компетентность? Гордыня и заносчивость часто мешала бессмертным разглядеть в человеке серьёзного противника. В любом случае я не собиралась упускать шанс.

С контрактом нужно было заканчивать.

Плевать на Охоту. На Верховного Аса, вообразившего, что спасает мир через жертвоприношения. На Голод, Честь, Жажду и прочих примитивных сущностей, которых одолевала скука. Мой долг — возвратить душу, а не подыгрывать своему насильнику, чтобы снискать довольство. Люцифер подвержен собственническим чувствам, он будет упираться до последнего и, скорее всего, не отдаст трофей, даже если Морфеус притащит убийцу архангела за шкирку и бросит к его ногам. Денница посмеётся над Королём Снов и скажет, что «слишком привязался к лисёнку» или подобную чушь, лишь бы уязвить бога. Беверли ждала помощи, не подозревая, насколько я не заинтересована в её проблемах. Она убила Ахиллеса, она убьёт Одина, если придётся. Мне нечего предложить женщине, которая дерзко ударила самого дьявола. Цинизм стягивал внутренности тонкой и прочной леской. Стягивал до кровавых ран, которыми покрылась бы душа, будь она на месте. Я жадно впивалась взглядом в старинный том, пыльный от времени и обожжённый по краям, словно Люцифер вытаскивал книгу из пламени. Название прочёл бы каждый, кто владеет грамотой.

«Codice Inferni».

Кодекс Ада.

— Ладно, в чём твоя беда? Как этот засранец уломал договор заключить? — Беверли, раздражённая из-за долгой тишины, прервала ход размышлений. — Почему ты с ним?

— Из праздного любопытства спрашиваешь? — прохладно отозвалась я, жалея, что дамочка не спустилась вниз на кухню, а всё ещё торчала рядом и вдобавок досаждала разговорами.

— Мы обе пленницы. Сейчас логично действовать сообща.

— Советую во всё это не вмешиваться. Как только Люцифер разберётся с Вечными и Одином, начнёшь новую жизнь. Лучше сразу беги, не пытайся с нами сближаться.

— Я не хочу бежать, — угрюмо поведала ирландка. — Если бы набралась смелости раньше, в прошлых воплощениях… Если бы бросила охотникам вызов…

— А может, бросила? Все считали, что загнанный уничтожен. Тысячу лет верили в то, чего на самом деле не случалось.

— Ну, эти дуралеи ошиблись.

В последний раз с тоской поглядев на заманчивый фолиант на витрине, я повернулась к собеседнице со слабой надеждой, что потом, когда услышит разгадку, она всё-таки позволит уединиться. В своих рассуждениях я опиралась на предположения, а не факты; правду сообщил бы Морфеус, но звать сюда Бесконечного, злить Денницу было плохим вариантом. Это крепость дьявола, должна ею и оставаться. Вообще-то нам даже повезло: здесь очень тепло, спокойно и есть чем заняться.

— Думаю, ты вовсе не умирала там, где охотники настигли тебя в последний раз. Царство Снов —единственное место во Вселенной, где можно спрятаться от кого угодно, одолеть любого врага. Да, это определённо Грёзы. Ты нашла пристанище у лорда Морфеуса. Вот откуда он знал, где и в каком обличии загнанный вернулся. Убийство бедного оленя — его собственная искусная иллюзия. Очевидно, ты заключила с Королём Снов сделку, и он пошёл на это, невзирая на… — немного взволнованная, я сбилась на намёке, что спаситель Беверли являлся её палачом. — На участие Люцифера в Охоте. Уверена, мы все за это поплатимся.

— Но какова суть сделки? Почему Морфеус помогал мне?

— Боги требуют дорого. Что есть у загнанного, чего нет у других?

— Панты? — женщина забавно вцепилась в ветвистые рога.

Чтобы мисс Уолш не настаивала на компании, нам удалось прийти к компромиссу: пока я пыталась осилить Кодекс, Беверли искала в интернете музыканта под псевдонимом Морнингстар. Клянусь, эта чудачка и дальше бы продолжала нависать над душой, но, получив задание, мигом переключилась, утратив интерес к вопросу о моём контракте. На протяжении целого дня я корпела над текстом, желая вынести из прочитанного действительно значимые вещи — юридических нюансов хватало. Кодекс писали кровью, но я подобного ожидала: в преисподней не пользовались гелевыми ручками. Удивляло другое — кому кровь принадлежала. К первой главе я возвращалась снова и снова, желая удостовериться, что глаза не обманывали, а латинские слова не обрели иных смыслов из-за содержания последующих абзацев. Беверли приносила чай с бутербродами, просила отдохнуть, — наверное, одиночество её гложило, — но я боялась разлучаться с артефактом так скоро, ведь Люцифер обещал в любой момент переступить порог дома, и тогда плакала моя душа… Незаметно наступил вечер, за окном смеркалось. Время беспощадно лишало возможности раскрыть секрет, на перевод всего Кодекса ушли бы месяцы, тогда как я располагала часами. Однако кое-что из прочитанного имело колоссальный смысл, вопрос заключался в том, как правильно распорядиться сведениями. Конечно, стоило сперва сказать Морфеусу — это было важно в первую очередь для него.

— В соцсетях встречаются упоминания о Морнингстаре, — деловитым тоном оповестила ирландка, когда я спросила, нашлась ли какая-нибудь информация о загадочном певце с красивым голосом. — Но нет ни одной фотографии. Пользователи сокрушаются, что не засняли его выступления. Этот человек играет только на улицах по ночам, в разных городах, и у него нет своей странички, нет канала на Ютьюбе. Он как призрак.

— Ещё странности есть?

— Ну, все жаждут послушать его музыку. Просят повторить композиции у знатоков, кто разбирается в нотах, но почему-то не могут вспомнить, как звучали мелодии.

— Значит, нашему призраку не нужна слава на сцене или в интернете, — заключила я, потирая виски, и задумчиво посмотрела на Беверли. — Тогда зачем устраивать уличные концерты? Собирать толпы на один вечер? Да ещё примерять образ дьявола? Мне это совсем не нравится.

— И почему не Америка? Логично попытать счастья в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, а не в Ирландии и Шотландии. Тут по сравнению со Штатами захолустье, — накидав задачек в дополнение к основной проблеме, женщина беспомощно пожала плечами и перевела на Кодекс жадный любопытный взгляд. — Ты весь день головы не поднимала. Что-то интересное удалось выяснить?

— О, да. Угадай, кто писал свод законов для падших?

— Наш засранец?

— Мимо, — я усмехнулась. — Оказывается, Люцифер никогда не был Королём Ада. Он находился там в наказание, как и другие преступники. Но лишь потому, что Ад пустовал и не нашлось ангела, способного возглавить сопротивление, Светоносный взял власть в свои руки.

— Обалдеть!

— Ага. История — одна сплошная ложь. Преисподняя вовсе не его мир. Это мир для жестоких, жадных, утонувших в ненависти безумцев. Мир крови и тьмы. Противоположность Рая. Изначально там никто не обитал. Это днище мироздания.

— Которое стало тюрьмой, — с пониманием ответила мисс Уолш, а затем прикусила губу и отпустила колкость. — Разве ты не говорила, что у твоего дружка титул Короля Ада?

— Морфеус правит Грёзами. Получается, сейчас, как и Люцифер ранее, Сон из Бесконечных также не является истинным хозяином тюрьмы. А значит, не отвечает за всё, что там происходит, — в погоне за стремительно удаляющейся мыслью я порывисто вскочила с кресла. — Вот же чёрт, а что случится, если Грёзы и Ад смешаются? В Царстве Снов воплощаются не только мечты, но и глубинные страхи человека. А если страхи воплотятся в Аду? Не родится ли новое существо, которого так боятся?

Поймав на лице Беверли выражение замешательства, мне пришлось быстро исправиться, напомнить себе, что собеседнице про альтер-эго Яхве ничего не известно.

— Прости, увлеклась. Ты спрашивала, кто написал Кодекс.

— У меня полно вопросов накопилось, — едко подметила она.

— Ладно. Это не слишком сложно, если отталкиваться от Евангелий. После смерти на кресте и до воскрешения минуло достаточно времени, чтобы составить свод правил для жителей тёмного царства, — мои губы тронула улыбка, когда мисс Уолш от удивления распахнула рот. — Да, автор Кодекса Иисус. Ты поняла верно.

— Иисус был в Аду? — громко воскликнула Беверли.

— Легенды гласят, он сломал врата и выводил души на свет Божий.

— Как Люцифер на такое согласился? «Звёзды гаснут, лишь бы не столкнуться с моим взглядом!» — женщина издевательски передразнила Денницу. — Он что, просто посадил пророка на трон, дал перо и пергамент?

— Иисус не обычный пророк. Effector. Кодекс начинается со слова «effector». Слушай, в словаре одно из значений эффекта — физическое явление. А в переводе с латыни «effector» — это создатель. Иисус пришёл в Ад как физическое явление Яхве. А преисподнюю и Рай сотворил Господь. Вот почему дьявол не препятствовал. Это как если бы Морфеус заявился в Царство Грёз, кто бы его туда не пустил? Он Король своего мира, его мир — это он сам. В тот момент все жители Ада и даже демоны являлись подопечными Иисуса.

— Ладно, это всё интересно, но как разрешает нашу проблему?

— А кто ещё в курсе о планах судьбы, кроме самой Судьбы и Господа, который Судьбу сотворил?

— Хочешь спросить у Бога, что делать?

— Возможно, Он уже это написал. Осталось прочесть послание, — под острым взглядом, полным скепсиса, я указала на обожжённый фолиант.

— Удачи, — фыркнула Беверли и, всячески демонстрируя озабоченность Охотой, покинула библиотеку, оставив наедине со старинными свитками и табличками. Со вздохом и тянущей болью в животе из-за пропущенного обеда и ужина, проклиная своё везение попадать в разные фантастические неприятности, я вновь занялась переводом, благо интернет работал и смартфон от истощения пока не отключился. Латинские слова имели свойство менять смысловое значение в зависимости от контекста, из-за чего приходилось каждое предложение по нескольку раз перестраивать. Кодекс содержал законы для всех существ во Вселенной без исключения, не только для грешников из числа людей; попалось даже упоминание о нефелимах, хотя последние из них сгинули при Потопе. Вероятно, Господь предвидел рождение новых нефелимов, если уделил им целую страницу, собственно, как и лилимам, «ответственным за развращение сердец нетронутых». Речь Иисуса звучала поэтично. Иногда автор скатывался в категоричный тон, например, неким «изменникам» предрёк следующее: «Поскольку сотворили мерзость, какую не творили проклятые, и хитростью избежали наказания, положено им платить Аду десятину в положенный срок».

Хотелось позвонить Константину и похвастать находкой: детектив бы наверняка стащил книгу, если бы та принадлежала не дьяволу, а какому-нибудь колдуну типа Феликса Фауста. Или Бёрджесса. Хлопнув себя по лбу, что не догадалась раньше этого сделать, я натаскала побольше свечей на столик и нащёлкала на камеру большую часть фолианта: к сожалению, зарядного устройства с собой не взяла, телефон был близок к отключению, а мне ещё хотелось пробежаться по документам Хэнсона. Беверли пропадала где-то внизу, наверное, знакомилась с домом, Люцифер не объявлялся, так что, вернув Кодекс на витрину, я позволила себе забраться с ногами в кресло и сосредоточилась на письме от отчима. Всё-таки раскрытие преступления было не менее важно, чем вопрос о прекращении контракта, а может, и поспособствовало бы ему — в зависимости от настроения Денницы. Хэнсон сухо сообщал о банкротстве фирмы, которая недавно выкупила землю под «Люксом» и самоубийстве её владельца, прислал также сведения о банкротстве всех компаний, которые когда-либо в прошлом скупали территории в Лос-Анджелесе с начала застройки города.

Самоубийство. Опять самоубийство — ведьмы ковена покончили с собой после приезда Люцифера в Штаты. Кто-то активно зачищал следы после магического вмешательства. Конечно, можно допросить душу умершего бизнесмена, но я была убеждена, что кроме красивого голоса он ничего не вспомнит, точно как и Михаил тогда в подземелье. У лорда Морфеуса достаточно власти, чтобы проверить данные о жертве, и если мои опасения подтвердятся, — наш противник действительно ведёт полномасштабную войну, к которой готовился не одно столетие.

Наверное, Люцифер этого заслуживал.

Но не другие пострадавшие. Особенно архангел.

Я омыла ладонями лицо, растирая мышцы и стряхивая усталость, и, поразмыслив немного над спрятанным за стекло Кодексом, решила наконец спуститься к Беверли. Голова гудела от избытка информации, следовало бы отвлечься на пустяки, на те же разговоры о мальчиках, — сгодилась бы любая тема, отличная от контракта или крови Христа на страницах книги. Йоркшир накрыла ночная темень, за окнами едва виднелись очертания холмов. Время неслось очень быстро… Я преодолела половину пути к кухне, когда услышала голоса в гостиной. Женский принадлежал мисс Уолш, а второй…

Сердце прострелило насквозь от неожиданности.

Там в комнате находился Один. В кряхтении и тяжёлом дыхании угадывались неприязнь и брезгливость, которых он испытывал к сидевшей у камина Беверли. «Зачем ты впустила его?» — вместо крика из горла вырвался сиплый шёпот, но и этого хватило, чтобы заработать чужие взгляды. Один занимал диван в довольно расслабленной позе и, учуяв моё присутствие, лениво обернулся. Пламя в камине освещало серое вытянутое лицо. Женщина воинственно держала меч, явно пытаясь произвести на скандинава впечатление.

Откуда вообще у дамочки меч? Выкрала из хранилища Люцифера?

— Я решила не ждать, когда боги меня прикончат, — оповестила эта безумная с хитрой улыбкой. — Игра будет развиваться на моём поле. А дом дьявола подходящая территория для охоты.

— Где ваши друзья? — бросила я Верховному Асу, отчаянно желая знать, нет ли здесь других.

— Там же, где ваш спаситель, — покорно ответил Один и лукаво добавил. — Нам не помешают.

— Всю жизнь я провела в клетке, — меж тем с неистовством продолжала Беверли. — И вот теперь, когда моя мать мертва, почему я должна, как дура, отдать судьбу в руки Люцифера?

— Потому что мы не бессмертны, — с нарастающим раздражением я возразила ирландке. — Ты обрекла нас обеих!

— О, едва ли. Особняк выстроен для моей защиты. Этим веют стены и полы. Будто всё затаило дыхание. Плинтуса трещат от переполняющей их ярости. Жажда крови грозит выплеснуться из труб. Ты же чувствуешь это, повелитель Вальхаллы? — спросила она у бога, который замер после жестоких слов. — Ты не пошевелишь и пальцем, чтобы меня убить. Иначе дом поглотит тебя. Навсегда.

«Подумай о земле, о зыбучих песках… Корни деревьев оплетают ноги и руки, проникают в жилы, врастают внутрь», — вспомнила я Джона Константина, когда тот пытался изобразить суть природы Морфеуса. Беверли и впрямь копнула глубоко. Денница предупреждал, что не использовал ресурсы планеты для строительства. Особняк был его зеркалом, утробой, частью самого владельца. Один тоже проникся идеей, я заметила, как на небритое лицо легло выражение крайнего неудовольствия.

— Осталось сделать последний шаг, — произнесла мисс Уолш с предвкушением. — Пролить кровь ещё раз, и я стану свободной!

— Ты не можешь, — хрипло отозвался Ас. — Ты ведь загнанный бог!

— В прошлом, да. Однако больше никто не загонит меня в ловушку. Я изменилась!

Беверли смело направила острие меча на противника. В коричневом свитере крупной вязки, круглых очках, с рогами и хвостиками она, вопреки откровенно жалкому внешнему виду, внушала чувство уважения. Охотник не предпринимал никаких действий, молча разглядывал странного человека перед собой, и на инерции я задала вопрос:

— Почему её преследовали? Как выбрали на роль жертвы? В чём отличие загнанного?

— Невинность, — сказал Один. — Мы искали чистое непорочное творение в целой Вселенной, во всех существующих мирах, и нашли бога, рождённого в центре звезды.

Знала ведь, откровение мне не понравится.

Судьба играла нечестно.

— Ты была прекрасна, — сокрушённо сообщил мужчина возвышавшейся над ним Беверли. — Святая. Чистая. Мы знали, твоя кровь остановит рождение зла. Люцифер осквернил суть Охоты. Хотел прервать цепь перерождения загнанного, чтобы ритуал не состоялся вновь, однако… Лорд Сон задумал нечто более извращённое. Позволил богу вернуться в человеческом теле, чтобы ты умылась грязью из порочных поступков, запятнала себя грехами и утратила ценность. Признаться, Сон из Бесконечных весьма меня удивил! Я гадал до последнего, почему Морфеус подарил загнанному плоть хомо сапиенса.

— Значит, загнанный теперь не подходит для ритуала? — уточнила я слабым голосом, медленно отступая назад к двери.

— Нет. Кровь Беверли Уолш — помои, желанные разве что голодным упырям, — ответил Ас, а затем холодные голубые глаза жадно вперились в мои, проникая за оболочку внутрь, в мысли, в сознание, в историю. — Первая Охота состоялась, когда Землю не населяло людское племя. Пришлось выбирать среди богов и асов. Странно, никогда прежде не думал… Не думал, что священной жертвой может стать человек!

— Спятил? Я тебе не Бэмби! — с накатывающей истерикой вскричала я.

Один блудливо улыбался.

— Беги. Беги, Элис, я задержу его! — опомнившись, воскликнула Беверли и кинулась с мечом на бога, однако тот с лёгкостью отклонил выпад. Чёрная тень в плаще устремилась в мою сторону. Пусть худощавый, в драной одежде и похожий на бомжа, он всё равно представлял серьёзную опасность. Вверх по лестнице, дальше по коридорам в мрачные закоулки дома — побег сопровождался ударами об стены; стараясь не поскользнуться на гладком ламинате, я пыталась сообразить, где спрятаться. Позади падала мебель, взрывались стёкла. До сих пор не верилось, что Один решил принести в жертву меня, однако, судя по агрессивному настрою, сроки Охоты поджимали, и жажда крови разыгралась не на шутку, если ради победы он согласился сменить мишень. Беверли преследовала его, но не могла остановить, собственным оружием Один парировал её удары мечом.

Тысячу лет назад загнанный пересекал Вселенную, чтобы защититься от лютых хищников. Я вновь и вновь, задыхаясь, повторяла имя Люцифера, с ужасом понимая, что деваться некуда, снаружи особняка на лужайке меня бы достали быстрее. И какого чёрта Беверли понадобилось рисковать? Приключений мало? На мгновение взгляд зацепился за приоткрытую дверь в кладовую. Один ещё не поднялся по лестнице, он бы не увидел, в какую комнату я направилась. Быстро приняв решение, проскочила во тьму каморки и, заперевшись изнутри, присела на корточки. Шум и треск ещё какое-то время наполнял дом, но потом всё стихло, и я вдруг почувствовала, что палач там, прямо за дверью. Нас разделяли считаные сантиметры.

Почему Люцифер не реагировал на призывы о помощи?

Я не знала, когда это случилось точно. Наверное, когда Ас вырывал дверь вместе с петлями, и моё внимание целиком занимало безобразное сосредоточенное лицо, поэтому шевеление в кладовке обнаружилось слишком поздно для обоих. Стоило ему шагнуть за порог — тьма превратилась в зыбучие пески, и Один, заметив движение, тут же отбросил клинок и вцепился двумя руками в откосы. Я видела только страх в блестящих глазах, на крики сил не хватало — от шока тело полностью оцепенело. Было ли это паром или щупальцами? Непроницаемыми водами? Бездонным колодцем? Оно затягивало вниз, глубже и сильнее, после чего послышался истошный рёв Одина, осознавшего, что угодил в дьявольскую ловушку. На краю коридора замаячила макушка Беверли, и я успела только сказать: «Нет, назад, не ходи сюда!» — прежде чем тьма сомкнула свои челюсти.

Пробуждение, судя по ощущениям, состоялось не скоро и получилось крайне болезненным. Боль напоминала первый вдох при рождении. Лёгкие горели, сквозь пересохшие губы норовил выйти кашель. Ресницы слипались, однако я, сморгнув влагу, всё-таки сумела различить неподалёку знакомую фигуру.

Скандинав, весь в саже и копоти, потрёпанный, смиренно стоял на коленях. Ни ярости, ни превосходства во взгляде — Один утратил гордость и, как провинившийся мальчишка, желал объясниться.

— Её жертва спасёт от большего кровопролития, — медленно выговаривал Ас, каждое слово вынуждало его грудную клетку вздыматься. — Ты не можешь быть таким эгоистичным.

— Замолчи, — сурово раздался голос прямо надо мной. Почему так сложно пошевелиться?

— На карту поставлена судьба мира. Отдай девушку… — упорствовал противник, хотя уже потерпел поражение. Довести просьбу до конца не успел, кто-то наверху отрезал тихим, но твёрдым тоном:

— Я отдам Хоронзону твою голову.

Глава 19. Смех

«Останься здесь навсегда. Я знаю, о чём ты мечтаешь. О женщине, которая бы целовала твоё лицо. Останься — и отныне не придётся быть одиноким. Вечность, мой сын, вечность — это проклятие, но я превращу её в блаженство, если решишь не возвращаться в мир Яви».

Госпожа Ночь, матерь Бесконечных, читала его как открытую книгу. Вихрь разрушил Вселенную, а её осколки сияющей звёздной пылью разлетелись по необъятному космосу, который, словно отрицая трагедию, уже готовился к зарождению новой жизни. Морфеус всем своим существом ощущал перемены вокруг, и страх первозданного творения, страх перед неизвестностью, перед будущим был настолько же понятен, насколько и чужд. Разум тронуло лёгкое разочарование: великая богиня предлагала сделку, значит, за миллионы лет бытия ещё не постигла тайну, что есть такое Сон по природе. Время не даровало ей мудрости. Морфеус без оглядки покинул владения Ночи, чтобы навестить первую рыбу, которая нуждалась в покое и отдыхе. На Земле заводились разные существа, но предпочтение Сон отдавал птицам. Навещая смертных в Яви, он обычно подкармливал пернатых, а те с удовольствием делились новостями и рассказывали о странных причудливых вещах. Всё это скрашивало одиночество. И ворон, которого он завёл в своём Царстве, чтобы наблюдать за людским племенем, и которому в дальнейшем отвёл место в библиотеке, был попыткой справиться с одиночеством, как затем и приглашение Убийцы и Жертвы жить под его надзором, и множество других уловок для привлечения в Сон тех, кто вызывал интерес. «Я пришла, потому что полюбила тебя», — от слов смуглой темноволосой женщины стены дворца содрогнулись, и Бесконечный снял шлем, чтобы собственными глазами увидеть Наду — увидеть ту, которая не побоялась пересечь миры ради встречи с ним, и тогда лицо бога озарила широкая улыбка. Он купался в блаженстве, обещанном давным-давно госпожой Ночью. Но познание радостей любви обернулось кошмаром. Нада бежала из Сна, а после из Яви в обитель Смерти, и ничего — клятвы, подарки, запугивания, даже власть над его Царством, — не убедили королеву людей ответить на глубокие сильные чувства. Морфеус был обескуражен потерей, оскорблён, унижен. Полный негодования и бессилия, он вручил душу Нады самому дьяволу, совсем не думая, что когда-нибудь женщине потребуется защита, — а Люцифер не привык расставаться с игрушками. Одиночество растягивалось на века, порой подстёгивало на жестокие поступки. Ведь если Сну отказано в любви смертной, то и ёкаю не положено любить монаха-человека, как не положено ведьме Сираксе любить дьявола. Разбивать союзы было интригующим, захватывающим приключением. Это развлекало, но ничуть не избавляло от боли.

Эпоху, когда Морфеус проникся большими глазами Каллиопы, её благородной статью, грацией, можно бы счесть счастливой, но вовсе не из-за привязанности к женщине, а из-за отношений с ребёнком, которого она родила. Отцовские чувства вытеснили всё остальное. Каллиопа не вдохновляла бога так, как это делал Орфей, и годы спустя страсть к красавице-музе угасла, подобно забытому огоньку свечи. Морфеус не мог сказать жене правду. Сон запер двери Царства, укрывшись от гнева и тяжких оскорблений — лучше так, чем если бы материнское сердце мучилось осознанием того, что расчленённый Орфей как потомок Бесконечного не способен умереть, и с момента казни его говорящую голову перевозят с места на место. Также Морфеус не хотел признаваться, что следит за безопасностью головы сына и намерен однажды прервать эту мучительную жизнь, тем самым совершив преступление против крови Бесконечных. Когда столетиями спустя Каллиопа предложила поговорить об Орфее и оплакать его, было уже слишком поздно.

Сон не любил покидать владения. Глубоко сосредоточенный на коллективном бессознательном всего живого во Вселенной, не отвлекался на посторонние шумы, и так бы продолжалось ещё очень долго. Однако Смерть соскучилась и решила, что брату поможет какое-то разнообразие. Встреча с Хобом Гэдлингом действительно внесла коррективы, Морфеус увлёкся людьми и постепенно начал постигать их мышление. Из мальчишки Уильяма получился гениальный драматург, пьяница и солдат удачи взрастил в душе чуткость и сострадательность. Кто-то со временем преображался и расцветал, другие загнивали. Люди вдохновляли, и мир вскоре наводнили новые сны и кошмары. В Коринфянине Морфеус заключил своенравность, силу воли, жажду внимания и чувство собственного превосходства, но, к сожалению, мало таких качеств, как справедливость, — а Сон считал себя справедливым богом, — поэтому впоследствии творение его разочаровало. В поисках Блудного и ответов на главный вопрос Бесконечный навестил Судьбу и там, в саду молчаливого брата среди благоухания роз услышал страшное: «Она никогда тебя не любила». Почему стремление вернуть Наду всё ещё терзало, почему открывшаяся истина резанула бога ножом? Нада влюбилась в образ заплутавшего в её город мужчины, таинственного странника, облачённого в чёрные одеяния, а не в правителя Грёз, чей разум вмещал ментальных двойников с их помыслами и мечтами. Кто мог любить Сон, понять и принять его? В зловещей тишине чудился надменный смех госпожи Ночи. Смех сопровождал Морфеуса больше семидесяти лет и прервался только после освобождения из магического круга Бёрджесса, сменившись добрым весёлым голосом Элисон. «Ты персонифицирован, но я пытаюсь постичь тебя как концепцию», — звонко рассуждала девочка-медиум, зажимая кровавую рану. — «Ты заботился о мире Грёз, о порядках и правилах. Но это далеко не всё, что имеет значение».

— Что же тогда имеет? — спросил Морфеус, украдкой поглядывая на смертную.

— Ты. Ты сам.

С этого ли момента всё изменилось? Когда он обнаружил первого, кто за миллиарды лет сделал верные выводы, сумел увидеть его настоящего за бледным лицом в обрамлении взъерошенных чёрных волос, или же раньше, когда Геката показала девушку, бредущую под ливнем без зонта? «Пришли весточку, когда вернёшься», — крикнула она в дождливую ночь, и хотя Морфеус не собирался уступать просьбе, что-то заставило подчиниться и после прибытия из Ада отправить ворона. Любопытство ли? «Человек четверть жизни проводит во сне, конечно, твоё Царство очень важно для нас. Это как второй дом», — убеждённость, искренность Элисон завораживали, он и не заметил, как отправился за девушкой в парк, готовый составить компанию. А уже через несколько часов из тени наблюдал, как смертная, чтобы не дать демону выбраться, срывает куртку и кладёт у границы пентаграммы, после чего распутывает заговор против Джона Константина. Морфеуса очаровывала совокупность смелости, честности, находчивости и милосердия в хрупком уязвимом теле. Прежде он не заострял внимания на внешности, — последняя его любовница, Фессалия, не хвастала красотой, — однако выразительное лицо и улыбка Элисон приковывали взгляд. Ему нравилось быть причиной улыбки. Нравились глаза и мягкие длинные волосы. Морфеус думал, что мог бы девушке покровительствовать, защищать от скрытых угроз, — вмешательство точно бы не помешало, учитывая, какую жизнь вела смертная. Бог не знал, что станет с ним самим, когда по науськиванию Коринфянина чёрный маг поднял против Бесконечного меч, а Элис вытащила череп Барона Субботы. Не знал, когда соглашался на сделку и допустил её во дворец Грёз. Не знал, когда девушка в последний момент отвела его руку от Роуз Уокер и разрушила коварные планы Страсти.

Желание преследовать, желание оберегать, желание обладать, желание преклоняться… Он начал находить множество вещей, которых, как ошибочно полагал, развеял бы одним лишь усилием воли. Воспоминание о беспечном погружении в водоворот и страданиях останавливало от опрометчивых неосторожных шагов. Элисон заслуживала по крайней мере спокойствия, а все его предыдущие романы привели к катастрофе.

Джон Константин был подозрительно близок к девушке, парочка понимала друг друга с полуслова. Это несколько взволновало собственническую натуру. Мотивы Константина любезно предоставили кошмары: оказалось, детектив боялся повторения истории с Астрой Лог, огненных щупалец, утаскивающих в адский портал, — а что до любовных чувств, Джон надеялся вызволить Аню из монастыря и воскресить отношения, которых по глупости поломал.

— Куда собралась? Опять на свиданку с Бароном? — бросил англичанин с наглой ухмылкой. Элисон, которая спустилась в гостиную в воздушном голубом платье, с недовольством скрестила на груди руки.

— Вообще-то надо поговорить с клиентом. Неформальная обстановка развяжет язык. Причём тут Барон Суббота? Теперь вечность будешь попрекать этим?

— Просто меня пугают твои поклонники, — с загадочным видом признался Джон, и Морфеусу показалось, что экзорцист каким-то образом его разоблачил.

— Нет у меня никаких поклонников, — упрямо заявила девушка.

— Да, конечно, Барон тебя ради прикола в могилу уложил. Чез, а ты чего молчишь?

— Вас слушаю, — отозвался бородач.

— Я один волнуюсь за девичью честь? — в притворном недоумении воскликнул детектив, а Элисон задорно рассмеялась.

— Никак не пойму, ты за отца или за старшего брата?

— Разве я не слишком стар для отца?

Морфеус наступал на гордость, в последний раз наблюдая за их перепалками через шлем. А на следующий день лично присутствовал на «испытании» Элисон. Глядя, как она, сев на деревянные доски, возводит астральную проекцию храма, гадал, почему стал одержим, почему не разорвёт цепи и не уйдёт в своё Царство. Но мигом забыл обо всём и испытал предвкушение, отчасти даже восторг, когда сияющие глаза принялись его искать, — медиум ощущала присутствие Сна в полуразрушенном здании, словно осязаемую плоть. И для Морфеуса это значило многое. Хотелось быть щедрым, сделать подношение, однако заветная мечта о собаке сбивала с толку. Люди жаждали славы, богатства, величия. Он привык в Грёзах творить целые миры, пиратские корабли и сказочные замки. Элис предпочла лопоухого питомца. И радостно бегала за щенком по Поляне Скрипача. Тьму в сердце божества убаюкивали детская непосредственность и невинность. Нечто схожее посещало его при виде играющего в саду маленького Орфея — ответственность, стремление защищать. Этого не было, когда он поймал Наду на утёсе скалы, не было при встрече с Каллиопой и соблазнении Фессалии — только дикое пламя, восхищение и азарт. Создатель кошмаров подавлял неистовство и с намёком на сожаление размышлял о том, что в прошлом, до заточения в клетке Бёрджесса, непременно бы воспользовался ловушками и иллюзиями. Но в прошлом Люсьен не смотрела на своего повелителя с теплом и дружеским участием, а ворон не критиковал решения. Всё вокруг обретало иные формы. Вихрь не угрожал Вселенной, и грядущая эпоха обещала много нового и неизведанного.

А потом случился Люцифер.

В дымном сумраке Ада рождались и гибли надежды. Когда появившаяся из ниоткуда Элисон стянула с лица шарф, Бесконечный вдруг понял, что ошибочно принимал за наваждение чувства, которые оказались более значимыми по своей природе, великими и чистыми. Смертная боролась за него как никто. Заставила бояться, нервничать и мечтать. Дьявол знал, куда метить, когда мстил за поражение в поединке. Сокровище вырвали из рук правителя Грёз, и со смятением пришёл гнев, какой Морфеус не испытывал со дня убийства Джессами. Люцифер виртуозно совращал души, отравлял чужое сознание, из ангелов лепил жестоких похотливых убийц. Нельзя было рисковать безопасностью Элисон, как и оскорблять это несчастное замученное существо влечением и ненасытной жаждой видеть подле себя, наслаждаться её бойким прекрасным воображением.

Судьба без удивления встретил брата, словно ожидал прибытия Владыки снов в маленьком священном саду на краю мироздания, но не торопился раскрывать секреты. Лицо под низко надвинутым капюшоном оставалось для богов загадкой. «Правда может обернуться проклятием. Готов ли ты нести бремя знания?» — суровый голос извлекал запретное, то, о чём Морфеус молчал веками.

— Разве не поздно об этом спрашивать?

— У всякого действия есть последствия. Я наблюдаю сотни вариантов развития ситуации. Большая часть параллельных сценариев обычно приводит к одной-единственной развязке. Но порой происходят ответвления: Вселенная ищет способы решения конфликта. Последний такой способ — земное воплощение Создателя в теле смертного — предотвратил кризис.

Судьба славился неумолимостью, но не проявлял жестокости и, пожалуй, вёл себя даже снисходительно.

— Значит, нам стоит ожидать прямого вмешательства Яхве?

— Почему, ты полагаешь, Родерик Бёрджесс заполучил перо ангела и пленил тебя? Вихрь утратил силу и фактически был замурован внутри твоего Царства. Тебе не пришлось убивать душу. Скажи, брат, неужели не заплатил бы свободой длиною в несколько десятков лет за одну только возможность спасти миры без кровопролития? — в голосе проскользнула насмешка. — Вихрь не виноват, что он Вихрь. Как и наш брат Разрушение…

— Я искал Блудного не для того, чтобы обвинять его, — твёрдо ответил Морфеус. — Всё происходящее сейчас вносит правки. Я вижу, как меняются люди. И боги.

— Тебя это затрагивает в первую очередь. Точка зрения на Сон уже не та, что раньше. Впрочем, ты давно смирился с неизбежностью и принял её, когда совершил преступление против крови Бесконечных, — Судьба на мгновение прервался, после чего добавил. — Когда триста лет назад убил своего сына.

— Да. Всё так, — коротко произнёс мужчина и с неким подобием на сожаление оглядел зелёные просторы сада.

— В прошлый раз ты не обмолвился об истинной причине прихода. Должен ли я задать вопрос?

— Меня терзало, была ли любовь Нады истинной. Но я зря тратил время на погоню за тем, чего никогда не существовало, — подметив, как Судьба заинтригованно наклонил голову, Морфеус позволил признаниям слететь с уст. — С Элисон мои страдания сродни наслаждению. Но мы Бесконечные, брат, ради прихотей мы ломали смертных и совсем не обращали внимания на ценность их жизни.

— Так ты просишь за человека, — торжественным тоном объявило божество. — У Сна, с которым я вёл беседы триста лет назад, не было друзей.

— Потому никто не вызволил меня из темницы Бёрджесса. Я обязан этой девушке свободой и Царством Грёз. И я сделаю всё, чтобы спасти душу Элисон. Даже от себя самого.

***

Восприятие времени утратилось. Могла пройти сотня лет, целая эпоха или же, в лучшем случае, пара дней до момента, когда глаза открылись. Я пыталась проснуться и раньше, но из-за тяжести в голове сознание погружалось в блаженную тьму. Задачу определить тело на пушистых кучерявых шкурах животных и, слава богу, одетым, выполнила быстро, а инстинкт самосохранения подтолкнул к тому, чтобы встать со странного варварского ложа и обзавестись оружием, пока не поздно. Браунинг был благополучно забыт у Люцифера в доме, я даже знала где именно, так что в моей ситуации сгодился бы и нож, правда, в помещении ничего похожего на острый предмет не наблюдалось. Кто бы ни притащил меня в комнату, напоминающую прекрасно оборудованную пещеру с тёмным мрамором на полу и позолотой — или золотом? — на отдельных элементах интерьера, вряд ли его намерения назовёшь чистыми. Я предпочла бы оказаться в знакомой обстановке, желательно в Лос-Анджелесе. Отчего-то ломило суставы, да и ноги еле держали: возникло ощущение, что меня пропустили через мясорубку или бросили под машину, — на место усталости пришла неприятная слабость. Но я выжила, столкнулась с Одином и выжила, несмотря на всю дрянь, которая творилась, а значит, всё складывалось неплохо. Осталось определить, куда черти занесли на сей раз, в крайнем случае отыскать способ сбежать. На шее висела цепочка с трикселем, и она более-менее успокаивала нервишки: Владыка снов наверняка бы услышал призыв. Да и, кстати, разве Морфеуса не волновало, куда я подевалась? И завершилась ли Охота? Последний вопрос и саму очень интересовал.

Окном служил высокий проём, ведущий на балкон с чёрной металлической оградой. Я хотела осмотреться, слезла со шкур и сделала неуверенные шаги вперёд, но замерла, — разум поразил вид багровеющего неба с дымными облаками и пепельные туманы над выжженной почвой. Ветер гнал пески направо и налево, создавая причудливые завихрения. Пространство освещало вовсе не солнце, а что-то недоступное взору, пламенное и грозное, сокрытое густой завесой. Безусловно, это был Ад, и в моих воспоминаниях присутствовали подобные пейзажи. Но находиться в преисподней совсем не то же самое, что о ней думать или читать в книгах. Я почувствовала, как ускоряется сердечный ритм, дрожь в кистях рук и пересохшее горло, внезапную жажду воды, а после — накатывающую волну страха. Совершенно иррационального, первобытного. Ад — это гроб под трёхметровым слоем земли. Гроб с человеком, который не умер, если всё ещё мыслит и говорит. Потребовалось усилие, чтобы вдохнуть полной грудью и освободиться от гнёта впечатлений, прервать игру своего же воображения. Демоны не разорвали на части, не сварили в кипятке, даже не надругались над спящей, — стоило, наверное, оценить гостеприимство.

Конечно, если здешние земли принадлежали Морфеусу, как все утверждали, многие вещи находили объяснение. Но я не особо рассчитывала на везение. Не когда Верховный Ас резко сменил мишень и набросился, причём на территории Люцифера, где в принципе не появился бы, окажись Беверли умнее. Меня просто преследовала череда неудач.

Из комнаты я выбиралась с внутренней установкой, что бессмысленно ожидать в четырёх стенах посетителей. Из-за холода уже через несколько минут пожалела, что не прихватила одну из шкур. Пригладив более-менее волосы и посетовав, что не приму в ближайшее время душ, я отправилась дальше вглубь пустынного тёмного коридора.

Признаться, поначалу было трудно понять, почему окружающие виды смущали, пока взгляд не зацепился за роскошные и довольно подробные в деталях статуи. Они скорее принадлежали эпохе Возрождения: фигуры полуобнажённых красивых людей не вписывались в концепцию порочного нецивилизованного мира и откровенно противостояли гротескным обезображенным ликам грешников. Не мог создатель настолько любить нас, сколь и ненавидеть. Я мало знала о высокой культуре, чтобы судить, однако, пока двигалась по галерее, невольно представляла двух владельцев дворца: разнузданного одичавшего Денницу с его неистовыми стремлениями и другого — сосредоточенного на гармонии Короля снов, слишком гордого, чтобы утопать в страстях. Самый могущественный разум в Аду переделывал всё по своему вкусу — по образу и подобию себя. Ненароком я подумала, мог ли Морфеус находить человеческие тела привлекательными, тогда как дьявол, напротив, отвергал в хомо сапиенсах прелесть, ровно как и мы, впрочем, не искали идеал в обезьянах. Если предпочтения Люцифера были известны и не удивляли, то Бесконечный продолжал оставаться загадкой. Чего ожидать от бога, который напустил кошмары на Рай и спровоцировал, пусть и косвенно, гибель ангелов? Который обвёл вокруг пальца всех участников культа, отправив душу загнанного к смертным? И эти разоблачения почти наверняка не последние в списке. Вообще понимал ли кто-нибудь взгляды Морфеуса? Он обращался к внешности двуногих земных существ как к источнику вдохновения, хотя от сотворения Сна во Вселенной до Адама миновало четырнадцать миллиардов лет, и до сих пор мы не отличались хорошими манерами.

Галерея соединялась с мрачным каменным залом, полным громадных колонн. Из-за сумерек внимание не сразу привлекли присутствующие, однако я узнала тёмный силуэт вдали. Брюнет в длинной просторной мантии стоял, скрестив руки, перед очень странным рептильным существом, который тихим голосом что-то втолковывал Королю снов. Уже через несколько мгновений моё появление заметили, и разговор резко прервался. Спиной я прислонилась к холодному выступу стены, всё ещё чувствуя слабость и растерянность. Собеседник Бесконечного — зеленокожий парень с острыми костяными наростами на макушке и рельефными мускулами — дождался одобрительного кивка, чтобы нас покинуть. Развязной стремительной походкой он направился к галерее, откуда я появилась, так что демона удалось разглядеть во всех подробностях.

— А я слышала, в Аду все уснули, — сказала с фальшивой бодростью, пытаясь скрыть замешательство за вымученной улыбкой.

— После ухода Светоносного лордам и герцогам предстояло сделать выбор, — Морфеус медленно выговаривал слова, будто смаковал момент. — Азазель полагал, из-за ошибок прошлого я жажду свести с Хоронзоном счёты, и решил выкупить трон в обмен на жизнь этого демона. Я предложение не принял. Теперь Хоронзон рядом со мной, а Азазель до лучших времён заперт в Грёзах.

— Да, в стеклянной банке. Мэйзикин над этим шутила, — пришлось объяснить, поскольку чёрные глаза сверкнули недоумением. — Почему мы здесь?

— Ты не помнишь?

— Только как убегала от Одина, — я пожала плечами и по привычке от волнения убрала руки за спину, заметив плавное приближение Владыки снов. Морфеус двигался, точно большая пантера. Зал освещало редкое пламя, зажжённое кое-где по углам, и выделявшиеся под ногами тени-щупальца причудливо расползались в стороны.

— Вы вместе оказались в преисподней и оба без сознания. Люцифер искусен в изготовлении ловушек, — коротко сообщил Бесконечный, подбираясь ещё на шаг.

— Вряд ли он думал, что Беверли впустит в дом охотника, — в слабой попытке оправдаться я перекинула вину на сумасшедшую ирландку, но потом, не отрывая взгляда от бледного лица мужчины, добавила: — А ты ведь знал, что она загнанный!

— Это давняя история, — произнёс Морфеус, на сей раз с притворной беспечностью, будто не наблюдал ничего существенного в том, что обманул дьявола. — В последнюю Охоту загнанный укрылся в Грёзах, а я не мог допустить, чтобы душу моего гостя сожгли — тогда Владыка кошмаров не внушал бы трепета, и на Царство нападали бы гораздо чаще.

— Репутация.

— Стоит Люциферу отвлечься, и он перестаёт быть всеведущим, — ввернуло коварное божество. — Собственно, как и я порой. Когда тебя вижу.

Дыхание сбилось, замерло. Секунда, и мы уже находились на расстоянии вытянутой руки: Морфеус неумолимо наступал. Осенённая высоким силуэтом, я ощущала себя маленькой. Серебристые отблески зрачков завораживали, внушая мысль о непостижимости их обладателя.

— Сейчас не нужно смотреть, я не в лучшей форме, — смущённо ответила, поправляя пуговицу на блузке.

— Это забавная черта смертных — зацикливаться на внешности, — снисходительно отозвался мужчина, и в знак правдивости заявления уголки его губ слегка дрогнули. — Плоть, кровь, волосы… Скоро для нас всё изменится. В Грёзах ты будешь в безопасности.

Похоже, настал черёд обсудить важный момент, раз уж завели речь о будущем. Волны энергии, подобные прозрачным крыльям, погружали глубоко в омут неизведанного: предупреждения о Сне как целом мире, как о зыбучих песках обрели, наконец, живое подтверждение.

— Я предпочитаю делить опасности с тобой, преодолевать трудности вместе, а не прятаться в тепличных условиях, — мягко возразила Морфеусу, опасаясь, как бы эта могучая сила не поглотила прямо здесь. — В горе и радости, болезни и здравии — обычно так гласят клятвы. Слова «горе» и «болезнь» идут первыми.

Он выглядел достаточно заинтригованным, приподнял голову. Казалось, услышанное доставило богу удовольствие. Наверное, стоило выразить мысль иначе, не прибегать к двусмысленным выражениям.

— Взамен я даровал бы власть, какую не имела ни одна женщина, но твоё сердце она совсем не волнует.

— Ты абсолютно прав, — поспешила сообщить. Не следовало забывать про багаж неприятностей: произойти могло что угодно. И всё же сладость искушения превосходила горечь неприглядной истины, — я оттолкнулась от стены, хотела прикоснуться ладонью к бархатистой мантии и позволить себя увлечь на самое дно.

Тогда-то из галереи внезапно выскочила Мэйзикин.

— Хоронзон оповестил, что ты проснулась. Милорд!

В знак почтения смуглянка потупила взор, а затем уставилась на нас двоих с взволнованным любопытством.

— Что происходит? — обескураженно сподобилась я спросить, проглатывая другие вопросы. Почему демоница находилась в преисподней, а не в Штатах, да ещё и с Бесконечным? «Люкс» опять разгромили? К слову, от разочарования повелитель снов не сумел быстро избавиться, и каким-то образом благодаря чистой удаче удалось поймать момент, когда страстную насыщенность на его красивом лице сменила непроницаемость.

— На Мэйзикин напали лилим незадолго до того, как охотники уничтожили ваш клуб. Теперь для всех в мире Яви она мертва, — апатичный неторопливый тон Морфеуса остужал пыл, и мыслями пришлось вернуться к основному делу.

— Лилим одурманил голос. Кто-то приказал этим ничтожествам меня растерзать. Но Владыка сотворил иллюзию смерти. Они все верят, что расправились со мной, — объяснила женщина, позабавленная тем фактом, что оставила противников в дураках.

— Что случается однажды, бывает и дважды? — бросила я брюнету, ловя короткую, едва различимую усмешку.

В зал, стараясь не привлекать излишнего внимания, тихо проник Хоронзон, а поскольку никто не начал протестовать по поводу его присутствия, он, держа под рукой круглый, обтянутый в тряпье кулёк, примостился в углу на корточках. Я не знала, принимал ли зеленокожий участие в неразберихе или просто от скуки решил поинтересоваться новостями, но острой опасности не чувствовалось, — в основном, конечно, из-за бога, который, стоя в полуметре с правой стороны, зорко за нами наблюдал.

— Брат. Клуб как детище Люцифера. Его спутница. Лилим не единственные, кто действовал по приказу загадочного чародейского голоса.

В попытках ухватить идею за хвост я неторопливо двинулась к центру чертогов. Вкус азарта будоражил, и не определить, раззадорила меня гонка по Европе, попытка жертвоприношения либо же сам Ад, понимание, где нахожусь. Внутренний спусковой крючок был спущен.

— Хорошо. Ладно, ладно… — мой громкий вздох сопровождался активным взмахом рук. — Я не очень разбираюсь в обитателях Вселенной. Буквально на прошлой неделе впервые услышала про асов! Поэтому сейчас назову приметы, а вы просто скажете, представителю какого народа они принадлежат.

Встретив сосредоточенность и готовность к сотрудничеству, я продолжила с большей уверенностью. По крайней мере, никто не перебивал и не пытался выставить дурой, как это любил делать Люцифер.

— Что же, у преступника извращённый ум. Коварство, жестокость, прагматизм. Он не бессмертен, но живёт уже несколько сотен лет. По крайней мере, посещал Лос-Анджелес, когда город застраивали. Владеет мощной магией, превосходно разбирается в заклинаниях и обрядах. Обладает гипнотическим голосом. Заманивает жертв, заставляет их совершать самоубийства. Преступника не могут найти, потому что он принимает чужую внешность. Сейчас это существо притворяется Люцифером Морнингстаром. Ему плевать на Землю и на человечество в целом. Вероятно, нашёл пути отступления, выход в другой мир где-то за пределами планеты. И допускаю, попасть туда можно через Ирландию.

— Фейри! — вскричал Хоронзон, обводя горящим взглядом присутствующих. — Это же грёбаный фейри!

— А? — удивлённо воскликнула я, затем с уст невольно сорвалось: — Архангела замочила Динь-Дилинь?

Пару-тройку секунд длилось гробовое молчание, и за этот промежуток времени воображение подкинуло образ крошечной жёлтой девочки, которая с волшебной палочкой наизготове порхала над Михаилом.

— Забудь про диснеевскую чушь, — Мэйзикин пренебрежительно поморщилась. — В Средние века фейри похищали людей. Заманивали в лес пением, а потом разрывали на куски. Весь их образ жизни — каннибализм и паразитирование.

— Фейри не рождаются как фейри. Вначале это просто колдуны, — разъяснил демон, и суровый тон не оставлял сомнений, что Хоронзон разделял отвращение коллеги. — Которые проводят специальный ритуал, чтобы не попасть сюда после смерти. Вот за это их и прокляли крылатые святоши.

— Наша армия устроила настоящий геноцид фейри, — женщина угрожающе облизнула губы. — Мы изгнали ублюдков с Земли где-то пятьсот лет назад. Фейри категорически запрещено возвращаться. Я лично приказала четвертовать каждого, кто продолжит борьбу против легионов Ада.

— Зачем колдунам паразитировать после смерти?

— Чтобы снова обрести материальную форму. Их трусливые душонки не только отвергли жизнь как величайший дар Яхве, но и свою суть, человечность, то, какими Господь сотворил их. Не способные реинкарнировать, застрявшие в астрале, они вынуждены питаться энергией деревьев и растений, чтобы в дальнейшем взрастить новую личность. Старые имена фейри утрачивают силу, а новые магические становятся запретными. Как наши.

— Так значит, поэтому деревья в священных рощах исполняют желания? — пробормотала я под нос, догадываясь, из-за чего туристы прикладываются к камням и вешают на ветки ленточки. — Жуть какая!

— Преступник навещал ведьм, принудил викария Рику к самоубийству, — сообщил Морфеус, не впечатлённый, в отличие от меня, жестокостью. — Похоже, забирая у Денницы прислужников, он создаёт войско.

— Как? Хочешь сказать, сжечь себя заживо или утопить — это…?

— Часть ритуала, — кивнул Бесконечный. Только обитание в долинах космоса могло объяснить поразительную холодность Короля снов. Парочка нервничала не меньше моего, Мэйзикин лихорадочно расхаживала по залу, а Хоронзон растирал ладони, — чешуйчатая кожа потела.

— Мы уже сталкивались с существом, которое использует голос для подавления воли, — вспомнила я про Цестис. — Теперь, кажется, понятно, почему оно решило напасть в день открытия «Люкса». Преступник нас проверял. Или, вернее, устроил тренировку. А, кстати, где Люцифер?

— Развлекается с охотниками, — сквозь зубы выдавила подруга. — Ждёт, пока каждый из богов реинкарнирует, чтобы снова убить. Хозяин намерен раз и навсегда прекратить дело культа.

— Ну, если это избавит Беверли от рогов…

— Вы главное упускаете, — неожиданно бросил рептильный парень. — Между нашим народом и фейри заключено соглашение. И присутствие этой твари на Земле — серьёзный повод для расторжения пакта. Мы не только в праве выдвинуть требования королеве, но и вторгнуться в её милый лесной мирок и уничтожить там всё до основания.

— Стоп, что за королева? — я перевела взгляд на Морфеуса. Бесконечный не спешил вываливать информацию, однако, если и собирался что-то сказать, Мэйзикин опередила с ответом. Правильную часть лица, не прикрытую металлической маской, озарило мрачное торжество.

— Титания, — произнесла с предвкушением. — Умная и очень красивая колдунья. Хотя, вопреки мнению обывателей, я не считаю её могущественной. Титания талантлива и хитра. Власть над фейри дарует сокровенное имя, а эта женщина сумела заполучить имена всех.

— Ого! — выдохнула я. — Ну, тогда теоретически она в курсе, кто убил Михаила.

— Нет, — раздалось со стороны Морфеуса. — Я владею снами Титании, я узнал бы, посмей она утаить подобное.

— У свободы сладкий вкус, владыка, и чем ближе возможность её обретения, тем сильнее жажда, — с ядовитой улыбкой возразила демоница. — Титания вынуждена платить Аду десятину. Лучших представителей своего вида. Если Люцифер погибнет, соглашение потеряет силу.

Слова имели определённый резон, и мысленно я склонялась к мнению подруги, но пока предпочитала просто наблюдать за бессмертными: Мэйзикин взирала на бога со странным самодовольством, и, если честно, борьба взглядов немного напрягала. «Пусть Титания собственноручно не помогала в происках против моего хозяина, всё равно собрата своего не выдала», — довод, озвученный вкрадчивым голосом, совершил ещё один удар по броне Морфеуса. Он должен был предоставить доказательства невиновности королевы, если хотел закрыть эту тему. Скулы безупречного бледного лица чуть заострились, — я заметила, что мужчина недоволен ситуацией.

— Значит, наш следующий шаг — царство фейри, — сухо произнёс Бесконечный спустя мгновение. — Я отправлюсь туда вместе с Элисон и всё проверю. В мир Яви тебе нельзя возвращаться, разумнее будет подождать здесь дальнейших распоряжений Светоносного.

Мэйзикин выглядела так, будто получила пощёчину. Интуитивно я понимала причину реакции: с Люцифером у неё отношения осложнились, демоница уже не видела себя в роли безропотной рабыни. Следовало взять на вооружение, что стрелы Морфеуса остро наточены и ядовиты, его лучше против шерсти не гладить.

— Фейри каннибалы, владыка, — прошипела смуглянка. — Элисон куда безопаснее в Аду.

— А разве нормально, что я в Аду?

Моё возмущение встретили без приветствия.

— Я живая вообще-то. И совсем не боюсь Динь-Дилинь. Которую, кстати, придумал Гофман, а не Дисней. Справимся как-нибудь. Наверное…

— Как-нибудь? — бросила с ухмылкой Мэйзикин и, качая головой, опять развернулась к Морфеусу. — Элис пропитана запахом Люцифера, а его не перепутаешь с богами и ангелами. Фейри сразу просекут, кого привели в их дом. И не обрадуются гостье. Титания не станет рисковать даже из уважения к Повелителю кошмаров.

— Воздух преисподней губителен для лёгких человека, — подчёркнуто невозмутимо рассуждал оппонент. — В отсутствие Денницы Элисон также опасно находиться на Земле. Охота завершится, когда последний из культа утратит силу для реинкарнации, а до этого ещё далеко. Хотя я благодарен за твоё беспокойство, уверяю, Элисон ничего не грозит, пока я рядом.

— Вы серьёзно обсуждаете меня в третьем лице? — приглушённо крикнула парочке, но их обоих всё ещё не заботили соображения смертной насчёт планов на будущее. Пришлось подключать тяжёлую артиллерию: «Я по-любому должна заскочить в Лос-Анджелес. Переодеться, умыться там… Я не меняю внешность по щелчку пальцев».

— Вода не смоет отметины, — сообщила демоница с наигранным прискорбием. — Ладно, если выбора нет, пойдёшь как официальный представитель Ада. Ты собственность Люцифера и проводник его воли, а значит, будешь говорить от его имени. Если фейри нападут во время ритуальных мероприятий…

— Риту… Мэйз, ты спятила?

— Можешь подождать Владыку Грёз здесь, — женщина откровенно забавлялась. Я беспомощно воззвала к совести второго участника спора, однако предложение брюнет не торопился отвергать. Напротив, губы Морфеуса тронула полуулыбка, а в глазах застыло выражение решимости. Идея, что человек будет вести за дьявола переговоры, насмешила всех, кроме меня — скалился даже Хоронзон. Учитывая пренебрежение к роду людскому, своеобразный расизм, который я наблюдала, работая в «Люксе», замысел Мэйзикин содержал не только анекдотический подтекст, но также оскорбление королевы Титании как высшего существа, равного другим бессмертным.

— Вы точно разорвёте соглашение, когда скажете, что я от Люцифера. Выходит, дьявол настолько не уважает фейри, что отказался почтить их присутствием, вдобавок намекает, что они и я равны перед легионами демонов. И раз уж разница невелика, вопрос времени, когда фейри окажутся в преисподней, — начала разъяснять развесёлой компании, надеясь, что их тёмные умы не посетит новая авантюрная затея.

— Видите, владыка, она настоящий посол Ада. Отлично понимает, что к чему, — сказала Мэйзикин Бесконечному, который, судя по знакомому прищуру, вознамерился достичь собственных целей.

Глава 20. Королева

Бледное аристократическое лицо Морфеуса привлекало множество взоров, и хотя мужчина не давал повода для внимания, люди всё равно оглядывались, а в редких случаях вставляли неуместные комментарии, пытаясь вызвать на разговор, однако их так или иначе ждало неминуемое поражение. Бог не поддерживал беседу, если та не доставляла удовольствия или тема казалась неинтересной, и, что странно, глухое молчание вкупе с безразличием способно было оскорбить, — если, конечно, принимать равнодушный отказ на свой счёт. Краткое суровое «нет» не столько разрушило надежды официанта на чаевые, сколько убедило в непрофессионализме: бедняга топтался в зоне видимости, красный от переживаний, и боялся вновь подойти к столику. Я понимала, Морфеус не преследовал цели лишний раз унизить, он попросту игнорировал работника кафе, однако впечатление производил прямо противоположное. Пищу смертных Бесконечный предпочитал не пробовать, тогда как я с восторгом наслаждалась дарами кухни: после суточного голодания лазанья приятно согревала желудок. Никогда бы не подумала, что душ, свежая одежда и еда наполнят жизнь смыслом, — едва ли боги могли постичь прелесть этих примитивных вещей, так что на протяжении последних двух часов я мысленно возвращалась к вопросу, не жалел ли Морфеус о потере времени, которое провёл в ожидании, пока я закончу свои дела, ведь с любой другой богиней ему бы не пришлось слоняться по квартире и просиживать штаны в питейном заведении… Как говорится, что есть то есть. Мудрецы предупреждали о минусах межрасовых союзов, но кто будет слушать умников с их старыми книгами о высоком, когда бешено бьётся сердце, а щёки пылают от смущения и затаённой радости. Порой, пребывая в упадническом настроении, я задумывалась: если отношения не перерастут в настоящий роман, если однажды богу надоест общаться с простой девчонкой, буду вспоминать с ностальгией все встречи с Повелителем Снов и с благодарностью улыбаться. Морфеус — лучшее, что случалось с человеком вроде меня. Не хотелось обманываться и самонадеянно верить в абсолютную вечность его любви, снисходительности, умиления и нежности в красивых глазах. Вероятно, совсем скоро их сменит холодное выражение, с каким он смотрел на остальных в зале кафе. И к сожалению, смерть в сравнении с его пренебрежением вообще не внушала ужаса. Опасения также затрагивали неприятную идею о симбиозе «хозяин — домашний питомец», которую часто продвигал Люцифер, особенно в обращении ко мне как к зверьку. Помыть, накормить, выгулять… Разделял ли подобные убеждения Морфеус? На Земле он практически ничем не отличался от влюблённого мужчины, но в Грёзах, за пределами законов физической реальности доминирующая сторона грозила проявить себя в полной мере, — от равноправного участника отношений я почти наверняка скатилась бы до уровня гаремной кошечки, которой рот раскрывать не положено. Опять же, мудрецы предупреждали… А пока повелитель благосклонно слушал девчачий трёп, без зазрения совести пользовалась моментом. Забавный факт: богу нравился его статус князя историй, потому как одно упоминание об этом заставило Морфеуса говорить много и долго, — он словно начинал бахвалиться в какой-то своей манере, доказывая, что не зря носит титул главного по сказкам.

— Царство фейри хранит все просьбы об одолжениях. Это лучшее место для заключения сделок. И убежище для потерянных душ и вещей. Фейри были разобщены. Борьба за выживание кончилась для них кровавой жатвой, которую впоследствии демоны прикрыли инквизицией, чтобы стереть из памяти даже намёк на возможность перерождения в новой ипостаси. Страх убивал мечты, время забирало знания, и ритуал больше не использовали. Вы сами везде запретили магию, встав под знамёна с крестом и полумесяцем, но тяга к запретному никуда не делась. Легенды о лесных созданиях множились, постепенно в представлениях людей фейри из чудовищ и пожирателей плоти превратились в защитников, хранителей… и шутов.

— «Сон в летнюю ночь»! — я подумала о шекспировской пьесе, как вдруг Морфеус, мягко кивнув, ответил:

— Да, я заказал у Уильяма это произведение для гостей моего Царства, в том числе для королевы Титании. Мне хотелось особенных развлечений. Фейри очень изобретательны, их сложно удивить, а мир Грёз не должен терять планку.

— Шекспир писал для тебя?

— Только две работы. Но привязан я ко второму его детищу — к «Буре». Сюжет странным образом совпал с некоторыми событиями в Яви, однако пьеса мне нравится по другой причине.

— Не огорчайся, я не читала «Бурю». Там вроде про остров…

Я поспешила приложить чашку чая к губам, опасаясь и дальше показывать невежество: какого чёрта речь зашла о литературе? Не дай боже Морфеусу приспичит порассуждать о театральных постановках или, ещё хлеще, начнёт сравнивать современную сцену с той, на которой играли дружки Шекспира. Я слабо ориентировалась в культуре. Так, на уровне обывателя. Кое-чему научилась в колледже, нахваталась основ, но глубоко в искусство не погружалась. «Сон в летнюю ночь» — хорошая эротическая комедия, специально мной прочитанная перед просмотром экранизации, и, конечно, не стоило говорить вслух, что фильм вызвал больший интерес. Мужчина, однако, разочарованным не выглядел, лишь наклонил голову в знак снисходительности, будто и не ожидал от смертной другого. А вот мне до жути стало любопытно, изображали ли в Грёзах эротику и не обиделась ли Титания, наблюдая, как её двойник-персонаж соблазнял козлоподобного актёра?

— Скандал получился? — спросила я. — Королева нормально отреагировала на… пикантные моменты?

— Такими вещами её не смутить, — мягко ответил Морфеус и, выдержав паузу, произнёс уже без тени иронии. — Элисон, ты должна понять: демоны предвзяты в своём мнении. Фейри сотворили невозможное: изменили суть вещей, перекроили природу на собственный лад. Запустили новый виток эволюции. Мне открыто подсознание каждого живого существа, будь то хищника или жертвы. Они хищники. Нельзя винить зверя за то, над чем он не властен. Я не люблю магию и не терплю её в Царстве Грёз, но вынужден признать: магия фейри очаровывает. Когда-то их ещё человеческие души заключили союз с силами самой Земли; в Греции они поклонялись Гее — олицетворению всего, что производит жизнь. В мифах моряки охотно откликаются на песнь русалок, уцелевшие же не бросаются в омут с головой при повторной встрече: у жертвы вырабатывается иммунитет. За сотни лет люди всё позабыли: фейри давно не приходят в ваш мир. Теперь вы полностью беззащитны.

— Зато быстро учимся, — я постаралась вернуть былой оптимизм. — Люди умеют подстраиваться под сложные ситуации. Находят выход, даже когда всё указывает на неминуемый проигрыш.

— Это правда.

— Итак, в Царстве фейри есть какие-нибудь запреты? Вдруг я случайно оскорблю Титанию? Поклонюсь неправильно?

— Главное, ничего не бери у них, не пей и не ешь. Все вопросы я обсужу с глазу на глаз с королевой.

— А подарки тоже не брать?

— Лучше не надо.

— Ладно, — вздохнула я, пытаясь сообразить, какими воспользоваться предлогами для вежливого отказа, но язык опережал мысли. — Раз уж выступаю за Ад, попробую спародировать Люцифера. Намекну, что дьявол подачками недоволен.

К сожалению, обратить слова в шутку не успела, возле столика появился официант, и внимание Морфеуса резко переметнулось на незадачливого паренька.

— У вас всё хорошо? Быть может, есть пожелания к заказу? — стиснув блокнот, с осторожностью спросил сотрудник кафе, не имея ни малейшего представления, почему клиент пронзал его строгим взглядом.

— Нет, — сухо отозвался брюнет.

— Простите, — тот поспешил ретироваться, и мы вновь остались вдвоём. Я и близко не догадывалась, с чем связана категоричность Короля Снов в отношении обычной еды: Люцифер алкоголем не гнушался. В «Люксе» Морфеус не принимал напитков, хотя дьявол предлагал лучшее из ассортимента.

— Здесь хорошо готовят. Тебе наверняка известен вкус каждого блюда, но всё же почему ты игнорируешь человеческую пищу? Я не настаиваю, если это личное…

Не хотелось вторгаться на запретную территорию, чувствовалось, что мужчине неприятно; он в буквальном смысле заледенел, все эмоции мигом слетели с лица. А потом тихо заговорил:

— Несколько тысячелетий назад меня отравили. Не ядом — колдовством. Фрукты были переносчиками довольно сильных чар, в итоге я полностью лишился власти. Другой Бесконечный воспользовался этим, чтобы заключить невыгодную для меня сделку.

— И с тех пор не рискуешь?

— Незачем.

Я смотрела в серебристые глаза в немом изумлении, застигнутая врасплох откровенностью и оказанным доверием; с губ вот-вот норовило сорваться обещание сохранить всё в тайне, но, похоже, этого не требовалось, ведь Морфеус прекрасно меня знал. Боги известные гордецы. Уверена, Владыка Грёз не стал бы запросто раскрывать тайны прошлого, а тем более демонстрировать свидетельства своей слабости. Магия отнюдь не внушала восхищения и трепета, её коварство, паразитизм, грязь отпугивали, — это не имело ничего общего с волшебством из книг, в которых феи-крёстные наряжали золушек в платья. Настоящие феи пожирали плоть и высасывали чужую энергию, являясь, по сути, вампирами или земными демонами. А то, что они начинали как люди и совершенно естественно жили среди нас, только усиливал инстинктивный ужас: мы никогда не обвиняли в преступлениях сподвижников дьявола, поскольку их зло обыденно и привычно, в отличие от зла фейри — изменников и отступников.

«Поскольку сотворили мерзость, какую не творили проклятые, и хитростью избежали наказания, положено им платить Аду десятину в положенный срок», — в памяти внезапно всплыли строки из странного поэтического текста, и мысленно я хлопнула себя по лбу, жалея, что умудрилась упустить самое главное. Хотя, если честно, бегство от обезумевшего Одина и блуждание по Аду из любого бы вытрясли мозги: я уже скучала по относительно беззаботным вечерам в «Люксе». Морфеус заметил приступ смятения, но не торопился с вопросами, давая время собраться с мыслями. «А с другой стороны», — промелькнуло в голове. — «Хорошо, что не сказала раньше, при Мэйзикин. Это не должно касаться её, это вопрос контракта». Бесконечный мог помочь с переводом Кодекса, но также обратил бы полученную информацию себе на пользу, если бы обнаружил в кровавых письменах нечто воистину грандиозное: мало ли, что зашифровал Иисус, когда составлял для падших свод правил. Денница дорожил артефактом, раз не оставил его демонам, или же не хотел делиться знаниями с приспешниками. Я вытащила из куртки телефон и, нажав на папку «Галерея», извлекла фото страниц.

— Хоронзон обмолвился, Титания присылает дань, — скомкано пояснила, не выдерживая хмурого настойчивого взгляда партнёра. — В общем, я нашла кое-что в доме Люцифера. В библиотеке. Судя по первой главе, книга принадлежит самому Иисусу Христу. Это Codice Inferni, Кодекс Ада.

— Никогда не слышал о нём.

Бесконечный аккуратно взял мобильный, случайно или нет мазнув пальцами мою ладонь, увеличил изображение на экране и принялся просматривать текст.

— В Грёзах есть книги, которые были задуманы, но не написаны в Яви. Если бы Кодекс существовал…

Мужчина резко прервался, очевидно, отыскав доказательство в бурых словах на латыни. Брови сдвинулись к переносице. Я впитывала впечатление из-за выражения его лица, обретшего чувственную окраску; пытливость и жажда прогнали всякое спокойствие. Морфеус выглядел взволнованным, — готова поклясться, даже прядки его волос топорщились больше обычного, придавая сходство с вороном. «Там есть указание для каких-то существ платить преисподней десятину», — невзначай добавила, пока брюнет увлечённо изучал содержимое. — «Наверное, как раз о фейри речь. И о нефелимах сказано, и о народе лилим. Я так поняла, нефелимы ещё будут рождаться…»

— Плохая новость, — донеслось безрадостно.

— Да?

— Нефелимы необузданны. Они спровоцировали на Земле бедствия. Великий Потоп. Это вынудило ангелов запретить себе подобным отношения с человеческими женщинами, — Король Снов отпустил многозначительный взгляд в мою сторону. — Страсть… Страсть — одна из Бесконечных. Она ослепляла ангелов.

— Страсть? — озадаченно повторила за Морфеусом. Раньше эту тему не затрагивали: пока сиблинги Сна не вторгались в наше пространство, за реальную проблему их никто не держал. Ну, по крайней мере я угрозой Бесконечных не считала: от Смерти глупо было бежать, от Судьбы прятаться. Прочие же боги оставались загадкой; Владыка Грёз впервые назвал третью сестру — или третьего брата.

— Страсть часто устраивает испытания. Ради забавы. Ради удовольствия. Однажды игра с ангелами зашла слишком далеко, — задумчиво оповестил он, после чего заявил непререкаемым тоном. — Надеюсь, тебе не доведётся встретить нефелима, но если такой снова родится, я закрою врата, и ты дворец не покинешь, пока он не сгинет.

Произошла разительная перемена настроения: веселье вмиг испарилось. За столиком напротив сидел не мой замкнутый взъерошенный друг, — скрытое, старательно замаскированное альтер-эго неожиданно дало о себе знать. Я не имела близкого знакомства с властной натурой Морфеуса, жестокой стороной его личности и, признаться, фейри совсем не напрягали, как, кстати, и воображаемые плоды ангельского греха, чего точно не могла сказать о боге в длинном чёрном пальто. Он продолжал читать, не заметив стёртой улыбки, — вероятно даже, не видел ничего странного в небрежно брошенном предупреждении. Ещё и воздух нагрелся, в помещении стало жарко. К щекам прилила кровь. Пусть Морфеус и выглядел молодо, в пронзительных словах, низком плавном голосе и преисполненного достоинства поведении, а также в тонких морщинах под глазами угадывался настоящий возраст, глубокая зрелость, — и спорить с вековым опытом не было смысла, особенно когда стоял вопрос безопасности. Он защищал меня по-своему, как умел, через приказы и ультиматумы, и хотя такие вещи настораживали, сердце забилось быстрее от острых обжигающих ощущений.

— Есть что-нибудь полезное? — я первой нарушила тишину, переключив внимание на расследование. — Как разорвать контракт, например? Победить дьявола законными методами?

— Здесь откровение о сотворении мира. Создатель разъясняет о причинах своих действий. Корректно на английском звучит так: «Вы найдёте в имени Моём ответы. Я разделил его, когда производил из стихий всё прочее. В нём — основа Вселенной, основа жизни. Одно лишь имя Моё породило Моих детей, свидетелей Моего могущества; Мы стояли в начале, когда создавали этих, и стояли в конце, когда создавали других. А после они продолжали дело Моё, ибо не на корнях растут листья. Но что становится с детьми Моими, когда земля так щедра и благосклонно небо, а чрево сыто? Тьма восторжествует вновь, если Отец вновь покарает сыновей и имя Моё поглотит забвение; не лучше ли Отцу стать Сыном, дабы немощь обратить в могущество, смерть — в жизнь, а страх — в любовь? Мы теперь Я цельное, Я облачился в плоть, познал голод и тоску, сомнение и покаяние. Верх спускается к низу, — пусть же дети видят, что Я есмь спасение и защита, путь к жизни и свету. Жертву Я приношу из любви, и по милости и милосердию своему ограждаю мир от объятий Тьмы. Каждый звук — плод имени Моего, и чем дальше эхо — тем больше Вселенная для её обитателей…»

— Тьма… — прошептала я, припоминая, о чём говорила Цестис при нападении на «Люкс». — Получается, если бы Яхве не предстал в образе смертного, нас бы постигла судьба предыдущего мира, уничтоженного?

— Да, брат-Бесконечный тоже намекал на это, — задумчиво согласился Морфеус. — Приход Иисуса предотвратил кризис.

— И теория постоянно расширяющейся Вселенной получила подтверждение, — с азартом сообщила я, довольная, что не зря смотрела фильмы об астрономии. Недавно, кажется, благодаря новому телескопу обнаружили звёзды за Пустотой Волопаса: люди сродни молекулам копошатся в ограниченном пространстве планеты. И от понимания, что Высший Разум превратился в молекулу ради нашего будущего, становилось немного грустно. Морфеус отложил смартфон и, пока я пыталась ухватить идею за хвост, сосредоточился на наблюдении за выражением моего лица. Мысли, увы, не перетекали по воздуху. С минуту я собирала в кучу все версии, какие приходили в голову. В воспоминаниях промелькнули клуб и распивающая вино смуглая эффектная женщина в полумаске.

— Мэйзикин, между прочим, права, — бросила Королю Снов. — До меня только-только дошёл смысл послания про «этих» детей и «других». Надо будет поблагодарить Джона за лекцию о Каббале. Константин много чего рассказывал, когда молитвам учил. Древние иудеи неспроста ведь придавали значение имени Творца, даже Тетраграмматон из него сделали для магического круга. В общем, из урока я усвоила, что Яхве поместил частицы себя в передние слоги ангельских имён, а вот у демонических — в последние.

— В чём же права Мэйзикин?

— Что демоны жили в Серебряном городе. Разве они не позже появились, после падения Люцифера? — я озадаченно уставилась на Морфеуса, с содроганием сердца ожидая раскрытия тайны тысячелетия. Бесконечный мог поделиться правдой или солгать из собственных побуждений, и я бы поверила в любом случае.

— А от кого же, по-твоему, рожала Лилит? — со свойственной голосу плавностью произнёс брюнет, приподнимая уголки губ.

Сложное вдруг оказалось на удивление простым.

Крылатые братья Денницы гораздо позже узрели земных красавиц, когда планету уже заселили разномастные твари, а пока Адам гулял по библейскому саду, кроме Самаэля никто из пречистых не покушался на запретный плод, иначе бы из-за Страсти Аменадиэль рехнулся ещё в ту далёкую эру. Да и Люцифер брезговал плотью из крови, костей и мяса, он только начинал путь борца за независимость. Гордыня просто не позволила бы дьяволу пасть жертвой чужих интриг.

— Мудрость Творца безгранична. Он и мой Творец, и Творец моей матери, богини Ночи, — спокойно разъяснил Морфеус. — Отличие Яхве в том, что Он редко вмешивается, и хотя Светоносный до сих пор верит, что Отец играется жизнями, я склонен полагать, Всемогущий отстранился от естественных процессов во избежание катастроф. И чтобы все имели свободу воли. Это достаточно смело для короля своего царства. Радикально.

— Не хотел очередных казней египетских, — предположила я, с трудом удержавшись, чтобы не напоминать вслух о жатве первенцев и массовом детоубийстве. — Но разве мудро создавать демонов?

— В их природе близость к материальным вещам, что противоположно стремлению ангелов к абсолютной духовности. Это как если сравнивать учёных и монахов. В том мире, который разрушил Вихрь, не существовало биполярности, и Люцифер звался Самаэлем. Наверное, поэтому я не решился убивать Вихрь: очень мало было кошмаров. Один Сон с обязанностями не справился. Я осознал необходимость Кошмара, принял его суть, и тогда же в Яви всё разделилось на добро и зло, хорошее и плохое. На хищников и жертв.

Умом-то получалось расценивать концепцию зла как необходимость равновесия сил, однако всё равно это вызывало тревогу: только и оставалось что беспомощно взирать на спутника, на контуры его скул и непослушные волосы. Тарелка незаметно опустела, тема себя исчерпала, и мы решили встретиться с вечерним Лос-Анджелесом, сияющим и разноцветным. Морфеус неторопливым шагом отправился к тесному переулку между домами, откуда через портал готовился перетащить меня на другую точку света, не словив подозрений у зевак.

В эпоху камер и интернета обманывать смертных не так-то легко.

— Кстати, где-то я слышала про эксперимент с крысами. В вольготных, практически райских условиях они погибали уже через три поколения. Самки отказывались плодиться, а самцов заботила только их шкурка, — поделилась соображениями. — Если на Вселенную смотреть как на живой организм, наверное, для развития ей тоже нужны угрозы извне.

По губам брюнета блуждала лёгкая, почти невидимая улыбка. Я научилась её различать: каждый подобный миг знаменовал победу. «Поскольку Кодекс здесь, в Яви, его копия теперь и в Грёзах. Я сообщу, если найду лазейки для расторжения контракта, а может, ты и сама займёшься книгой, когда будешь во дворце», — пообещал он, в который раз погружая в пучину жара. По инерции моя ладонь порхнула по щеке, сверив температуру: конечно же, кожа горела даже на холоде.

Мне не нравилось думать, чем всё обернётся, когда возвратится душа. Буду ли я похожа на восторгающуюся дурочку из романтических комедий? Морфеус точно сойдёт с ума, если его девушка вдруг разучится связно говорить.

— Есть идея, — язык, подверженный пока что мозговым процессам, упрямо продолжал шевелиться. — Если я начала испытывать сильные эмоции, контракт близится к завершению. Мы напали на след, хотя и не подозреваем об этом.

— Да, — выдал Бесконечный, резко разворачиваясь в мою сторону. — Сейчас ты мало отличаешься от себя прежней.

— Как это работает?

Ответом послужили вкус поцелуя и мягкое нажатие чужих рук на предплечья и талию. Морфеус действовал целомудренно, ненапористо, предоставляя мнимую свободу, зная, что объект внимания не побежит прочь. Или не зная? Была ли почтительная нежность в отношениях оружием? Как бы он отреагировал на отказ?

«Чёрт, да я вечность готова стоять в переулке, только пусть не отрывается от процесса», — ликовал внутренний голос. Я скучала по объятиям кого-то близкого: первые инициировала мама, но с Морфеусом всё происходило иначе. Интимно. До дрожи. Я бы вновь продала душу, чтобы пережить повторное знакомство с Бесконечным.

— Мы должны идти, — оповестил мужчина, ласково поглаживая длинные волосы, и, дождавшись кивка, повёл в глубь квартала, к разрисованным граффити стенам. Опьяненная, дезориентированная, я не сразу пригляделась к изображениям на кирпичной кладке, а потом всё-таки сумела в потёмках разобрать пентаграмму. Она просвечивала сквозь анархические лозунги и агрессивную символику музыкальных групп. Кто-то постарался организовать здесь портал.

— Краска свежая, — прокомментировала я.

— Джон Константин выполняет некоторые мои поручения, — брюнет не стал отпираться. — Я сообщил, что потребуется для создания безопасного прохода человека в мир фейри. Их царство — лабиринт из ловушек и загадок. В одиночку я бы пересёк границу без посредничества: сны обитают везде, где присутствует разум. Но сейчас я иду не один.

— На смертных, как всегда, билеты не распространяются, — посетовала в ответ. — Почему ты доверился Джону? Он от тебя не в восторге.

— Джон Константин твой друг. Этого достаточно.

Плавными изящными движениями Морфеус выводил причудливые знаки. Каждый взмах сопровождался колебанием воздуха, мало похожим на ветер: пространство вокруг бурлило, покрывалось рябью, словно воды гейзерного источника, и я взволнованно подобралась ближе к мужчине. С континента на континент телепортироваться было в разы проще, только тошнило иногда; дороже оказалась плата за перемещение между реальностями. К счастью или сожалению, магия снимала природные ограничения и позволяла людям совершать разные, не вполне законные вещи. Стены домов начали искривляться, на миг показалось, будто я вижу мир в 4D, мир беспредельный и принявший дикие невообразимые формы, лишённый гравитации и даже намёка на присутствие физики. Однако всё это быстро схлопнулось и растаяло. Вместо грязного закоулка города я обнаружила нас посреди леса. «Вау», — сорвалось с уст. Большее перегруженный разум выдать не сподобился. Бесконечный не выглядел удивлённым или хотя бы впечатлённым, напротив, в серо-голубых глазах отражалось узнавание. Мне же только предстояло сделать открытия. И первое, что цепляло внимание — размеры деревьев. Они были исполинскими. Под богатыми раскидистыми кронами порхало множество ярких светлячков. «Вау», — повторила я, вертясь по сторонам и чувствуя себя ребёнком. Пожалуй, хорошо, что операцией руководил Морфеус, поскольку здравомыслие и уверенность уже тихонько со мной прощались.

— Прежде чем навестим Титанию, — сказал брюнет, сохраняя невозмутимое лицо, с каким ранее отказывал официанту. — Нужно решить последний вопрос.

— Да? — я озадаченно уставилась на партнёра, понятия не имея, почему он замолк и какую теперь заприметил трудность. Давно следовало уяснить: Повелитель снов полон сюрпризов и расслабляться никак нельзя. Ощущение, что по телу ползут змеи, исчезло так же внезапно, как появилось, и вместо повседневной одежды, узких джинсов и осенних сапожек на каблуке я обнаружила длинное атласное платье, верх которого составляла кружевная сетка, искусно сплетённая из жемчужных нитей и мелких кристаллов. Мужчина уловкой был доволен, сощурился и задрал подбородок. Чёрт, Морфеус даже не искал причину ребячливого поведения, как, например, требования королевы к дресс-коду, — нет, улыбался уголками губ и, пока я в растерянности ощупывала ткань наряда, заменил собственное пальто на мантию. Раньше он носил другую, свободную и простую на вид, эта же предназначалась для празднеств. С широким воротом и росписью узоров по краям рукавов и подолу, она источала глубокий насыщенный цвет с переливами от чёрного к фиолетовому. На платье я уже не смотрела: Бесконечный, этот абсолютно невозможный, упрямый бог завладел последними крупицами рассудка.

— Теперь мы готовы к аудиенции, — сообщил с нотками торжественности. — Титанию уведомили о нашем прибытии ко двору. Не будем же заставлять хозяйку ждать.

***

Тем же вечером довелось узнать, что собой представляла игра в отношения — когда красивая женщина, достигшая в магическом искусстве самых вершин, баснословно богатая и одинокая, встретила могущественного колдуна, который мучился от скуки. Они составили идеальную пару. Лорда Оберона устраивала в роли супруги влиятельная, желанная многим Титания, её же прельщала мысль о грозном защитнике — такого, как Оберон, следовало держать в поле зрения. Они не любили друг друга священной любовью и не искали совместного счастья, как люди, но им нравилось думать о создании семьи и даже клана — учитывая, скольких украли детей во время вылазок. Фейри не имели кровного потомства, а Титанию жёг материнский инстинкт. Было очень странно смотреть на великолепие и изысканность этой венценосной особы и находить в зелёных глазах неудовлетворённость. Когда она одарила искусственной зазывающей улыбкой Морфеуса, я испытала острое желание столкнуть королеву с лестницы, — уверена, Люцифер бы оценил поступок, — но минуты спустя ревность уступила место любопытству. Титания ни разу не прикоснулась к богу снов, хотя и вилась вокруг, будто кошка; откровенные речи, флирт, громкий смех маскировали страх. Женщина хотела Бесконечного и боялась его. Противоречие сводило с ума, как и оскверняющая облик пошлость. Гораздо, гораздо позже я поняла, какая это хорошая актриса, а пока, ступая под сводами лесного дворца, молчаливо наблюдала за возмутительным поведением феи, не в силах ничего сделать, кроме как надеяться на стойкость Морфеуса. Брюнет, впрочем, ограничил диалог до односложных предложений, чем немало позабавил: куда подевался Князь историй, рассказчик с дивным глубоким голосом? Обо мне Титания не задавала вопросы, только поклялась, что «человеку здесь безопасно»; во взглядах, брошенных украдкой, таился интерес охотника. Интерес разделяли все фейри. Они вылезали из сказочных домиков на высоченных деревьях и, видя гостей в компании предводительницы, оставались на почтительном расстоянии. Такие разные — колченогие полуживотные-полулюди с когтями и клыками. Я бы сравнила их с совами. Или с ягуарунди. Титания наверняка использовала чары, чтобы скрыть собственные звериные черты. Полупрозрачная ткань одеяний выгодно подчёркивала изгибы тела. «Вам всегда рады, милорд», — мягко сходило с её уст. — «Вы кажетесь сильнее, чем прежде. Сильнее, чем я помню». Морфеус не опровергал, но и не отрицал услышанное, тем самым вынуждая теряться в догадках, действительно ли после пленения у Бёрджесса стал опаснее в кругах бессмертных.

Собрав волю в кулак, я справилась с резким наплывом чувств и сосредоточилась на серьёзных делах, в частности, на поимке преступника. Кто-то знал личность убийцы и даже помогал ему. Фейри дьявола ненавидели: из-за Денницы вся их свобода сводилась к передвижениям только по этой территории, — а они множились. Пополняли ряды армии. Земля нужна была чудищам. И они бы воспользовались новым врагом Люцифера, заключили бы союз, чтобы обеспечить безопасное возвращение к людям. Морфеус почему-то не допускал предательства Титании, и я старалась подавлять эмоции, когда королева улыбалась. Неужели её победы держались на сладкой лести и покачивании бёдрами? «Клянусь, я сдам эту тварь Морнингстару», — бушевало внутри огненное и жестокое. — «Ну-ну, продолжай в том же духе, и в Ад вместе поедем». Бесконечный отвечал сухо и изображал отстранённость, будто не понимал ухаживаний. Потом, чуть поразмыслив, я заметила одну деталь: каждый шаг бога снов отражал самоуверенность и спокойствие, — так ходишь по квартире, не ожидая удара сзади. Хотя в присутствии Титании едва ли можно расслабиться. Нас привели на крытую веранду с видом на благоустроенный сад с композициями из песка и камней, цветущими кустарниками и фонтаном. Заиграли струнные инструменты, пространство наполнило нежное звучание музыки, и королева, довольная тем, как всё организовала, пригласила занять места в плетёных креслах. Слуги подали кубки с ароматной смесью хмельной травы, которую пить было нельзя, однако Титания не позволила себе лишать угощений столь важную персону. Морфеус катал чашу в ладонях, также не желая отказом от напитка проявлять грубость. А через минуту к разговору присоединился четвёртый участник.

Он выглядел молодо и обманчиво привлекательно. Высокий, с золотыми кудрями и карими глазами, лорд Оберон сразу затмил жену, — или мне это казалось? Правитель фейри носил шёлковый халат на восточный манер и, хотя приветствовал нас с уважением, не торопился заискивать и отпускать комплименты. Титания прекратила всяческие поползновения и села возле супруга, как приличная дама с незапятнанной честью, но Оберон больше обращал внимания на виноградные гроздья, нежели близость королевы. Тогда-то в наблюдении за парой я поняла, что их союз скрепляла отнюдь не любовь. Они не притрагивались друг к другу и не пересекались взглядами. Но кого я обманывала? Эти двое были воплощением элегантности и изящества, и даже если хранили в секрете свои настоящие чувства, их облик излучал нежность и мягкий свет. Пожалуй, я нашла причину, почему люди с охотой шли на зов фейри: мы не имели иммунитета, даже слабого, против красоты. Морфеус, будто сотканный из ночной тьмы, вносил дисгармонию в эстетику и целостность волшебства, он одним только видом отрицал силу оппонентов. Я обнаружила, что завороженно рассматривала бледный остроугольный профиль лишь тогда, когда мужчина ответил быстрым, чуть удивлённым взглядом. Хорошо, что право говорить принадлежало брюнету и от простой смертной реплики не ждали. Да не очень-то и хотелось общаться с каннибалами.

— В Первую мировую довелось прочесть любопытный роман о дьяволе, — зазвучал бархатный голос Оберона, едва Бесконечный изложил суть дела, открыв фейри подробности убийства Михаила. — В минувшем веке много фантазировали о путешествии Люцифера на Землю, но это произведение особенно ценно… Автор пережил революцию, гражданскую войну, голод, застал истребление народов. Что такое дьявол в сравнении с подлинным ужасом, гибелью миллионов и крушением империй? Ничего. Время, когда зло человеческое преодолело сатанинское, знаменовало перемены, но также и начало его падения — Люцифера. Думаю, он сам понимает, что не оказывает на людей должного влияния, не после атомных бомбардировок и уж точно не после полётов в космос. А тот факт, что некто неизвестный пытается выбить табурет, уже говорит, что власть Утренней Звезды ограничена верой в её незыблемость, иначе Люцифер давно бы поквитался за смерть брата. Погибло самое могущественное существо, архангел. Денница отрёкся от титула Короля Ада, но сможет ли избежать судьбы? Вот ведь незадача, если он не дьявол, то кто тогда? Смертный? Фейри искусны в том, чтобы занимать место человекоподобного смертного. Любого.

— Если Светоносный узнает, что ему противостоит один из вас, появится существенный повод для вторжения в моё Царство, — холодно произнёс Морфеус. — Ибо вы все пользуетесь моим покровительством.

— Мы не имеем к этому отношения, — твёрдо заявил златокудрый лорд.

— Никто из фейри не покидал лес, — вторила королева. — Я не допускаю своеволия.

— Люциферу оправдания не понадобятся, — обронил Сон, и парочка вмиг умолкла. — Лучший способ выяснить имя врага — захватить вас, Титания. Счёт идёт на часы. Пока он занят участниками кровавого культа, уничтожает старых богов, советую воспользоваться шансом спасти себя.

— Я даю слово, что не помогала преступнику.

Лицо женщины утратило окрас высокомерия, и я в который раз оценила навык Морфеуса сбивать спесь с разных привилегированных особ.

— Как фейри вы можете найти соплеменника, — сообщил бог снов и таким образом захлопнул ловушку: у этих чудовищ не осталось иного выбора, кроме как исполнить его просьбу, хотя оно, скорее, смахивало на требование. Впервые за встречу супруги воззрились друг на друга, но отнюдь не желая поддержки, а напротив, с подозрением, как если бы ожидали предательства. Видимо, что-то в выражении глаз успокоило и Оберона, и Титанию, вместе они кивнули Морфеусу, демонстрируя, что принимают его правила игры.

— Инстинкты велят нам жить группами. Эта необъяснимая нужда толкает на риск, — сказала королева. — Тот, кто интересует вас, будет искать себе подобных… создавать их. Похищая, например, детей. Или склоняя других ведьм на свою сторону.

— Должны быть следы в преступном мире, — добавил блондин. — Человеческая плоть — наша видовая пища в Яви. Он охотится.

— Если бы мы хотели занять чьё-то место, то прятались бы в зеркалах. Обычно жертва не понимает, что смотрит не в отражение, а на своего убийцу.

— Он прямо рядом с Люцифером. В одном лишь шаге, — Оберон оскалил зубы. — Вы не отличите дьявола от подделки, когда фейри закончит ритуал.

— Когда сделает Денницу беспомощным, как смертного, и съест, — Титания хихикнула, а вот мне было не до веселья. Весь «Люкс» чуть ли не сверху донизу обвесили зеркалами за несколько дней до начала работы. А кроме того, вокруг жёлтой пентаграммы преступник также установил зеркала: в потёмках разобрать, какой из тысяч двойников подложный, конечно, задача нереальная. Я снова обратила взгляд к Морфеусу. Мы почти завершили контракт, осталось рассказать Люциферу правду. Мысли переполняли воодушевление и надежда. Владыка Снов, однако, не выражал восторга, казалось, даже впал в более мрачное настроение. Я едва удержалась от прикосновения к его руке.

— Ваша защита — самая дорогая награда, — сладкоречиво продолжала женщина, пытаясь вернуть внимание Морфеуса. — Поскольку теперь Король Ада — вы, я буду платить дань в установленном порядке, как и все предыдущие столетия. Мой повелитель.

— Нет необходимости, — сухо возразил Бесконечный. — Обитатели преисподней поглощены снами. Даже если вы отправите в Ад новых рабов, это не изменит ход вещей. Только у моих снов прибавится работа.

— Договор скреплён кровью. Я не хочу, чтобы новый правитель Ада, который займёт трон после вас, упрекнул меня в уклонении от обязательств. Поскольку в этом случае над Царством фейри нависнет угроза, и я пожертвую не десятком, а сотнями фейри.

— Я понимаю, — ответил Морфеус. Титании достаточно было наклона головы, и колченогие слуги покорно бросились за дело. Что бы она ни задумала, это точно сулило проблемы, и я терялась в догадках ровно до момента, пока на веранду не привели юную, очень привлекательную девушку в нарядном багровом платье с золотой вышивкой.

— Это Нуала. Я готовила её на корм демонам, но теперь она ваша, владыка, — голос королевы фей обрёл самодовольство. — Нуала обучена грамоте, музыке, любит искусство, скромна и очень послушна. Она способна доставить собеседнику море удовольствия.

Лучше бы меня проткнули кинжалом. Или сожгли на костре. Казнь на любой вкус, какая угодно фантазия вместо роли немого неподвижного зрителя, который вынужден смотреть, как возлюбленному в буквальном смысле дарят наложницу. С фарфоровой кожей и длинными светлыми волосами, лицом, достойным глянцевой обложки, девушка отвечала высоким требованиям. Она медленно приблизилась к тёмному силуэту Морфеуса и опустилась на колени. Я переводила поражённый взгляд с Нуалы на Титанию и обратно, в то время как Бесконечный застыл каменным изваянием, не шевельнувшись ни на дюйм и не произнеся ни слова: кто бы знал, что творилось у бога на уме. Оберон взял ещё порцию винограда.

— Жаль, если она вам не понравится, — королева гнула свою линию. — Раз не годится даже в жертву, придётся избавиться от такой бестолковой фейри.

В глазах Нуалы сверкал ужас. Меня же охватывало презрение. К ухмылке и клыкам, проглядывающим между губами, властной позе и полуобнажённому телу. Развращённость не имела здесь пределов, коварство нарекалось добродетелью. Могла ли Титания действовать исходя из слухов об увлечении Владыки Снов смертным человеком, почему испытывала Морфеуса, создавая неудобную для него ситуацию, на какой результат рассчитывала? И ведь оскорбительным поступок не назвать: один правитель отправляет другому дань, всё строго по контракту, долг уплачен.

— С расправой никогда не стоит торопиться, — раздался низкий тягучий голос. Все замерли, поскольку в самых смелых ожиданиях не представляли, какой силы удар нанесёт воплощение снов и кошмаров. Единственное, о чём я мечтала, находясь по левую сторону от брюнета — никогда в будущем не оказаться на месте того, кто с ним борется. И вдобавок начинала сочувствовать Нуале, которая, сидя у ног Морфеуса, мелко дрожала, напрочь позабыв, что должна вообще-то «понравиться».

— Я ценю прилежность, какую вы проявляете в защите своего мира. Будучи наделённым полномочиями Короля Ада, я также вынужден следовать правилам, а потому принимаю эту фейри. Однако моё согласие не зависит от вопроса личных предпочтений. Спутница, с которой я пришёл сюда, напрямую выражает интересы преисподней и в частности Люцифера Денницы. Элисон может забрать Нуалу и использовать в любом качестве, в каком сочтёт нужным. А как невесте Сна из Бесконечных я порекомендовал бы сделать Нуалу фрейлиной, так как я не успел сотворить кого-то более подходящего для такой важной задачи.

Внезапно тыльную сторону ладони накрыла его прохладная рука.

Я думала, сердце оборвётся вот сейчас. Замерли частицы воздуха, исчез ветерок, в саду стихла мелодия, и целая Вселенная вдруг остановила движение. Решимость на лице Морфеуса сопровождала странная мягкость в серо-голубых блестящих глазах.

— Любопытно, — изрёк Оберон, первым нарушая тишину.

— Невеста? — выдохнула Титания и поражённо на нас уставилась. — Человек?

— Ваше удивление неуместно, — отрезал мужчина, возвращая голосу строгость. — Мы отвлеклись от основного дела. Говоря о защите царства: да, вы по-прежнему вассалы Грёз. Надеюсь, поимка преступника не зайдёт в тупик, иначе я буду разочарован.

— Верный способ загнать фейри в ловушку — захватить истинное имя. Если его имя ещё вам неведомо, милорд, значит, он не был во Сне ни разу, — проницательно заметил Оберон. — Вы владеете именами фейри от самого нашего перерождения. Как и другие Бесконечные, между прочим, но им нет дела до нашего существования, кроме разве что Смерти… Однако знает ли имя преступника Страсть? Или Отчаяние? Нельзя убить архангела и быть полностью равнодушным. Я не поверю, что ему всё равно.

Златоволосый чародей выдвинул здравую идею. До сих пор никто не предполагал, что убийце Михаила покровительствовало божество и уж тем более сиблинг Морфеуса, но это имело смысл, если учесть…

Шестерёнки закрутились быстрее. Паззл складывался. Стараясь не упустить главную мысль, я абстрагировалась от текущего разговора и красивого вида на сад.

В тысяча девятьсот шестнадцатом году Родерик Бёрджесс заполучил сведения, как покорить Смерть, и с последователями-колдунами провёл сложнейший ритуал, используя перо ангела в качестве источника энергии.

Люцифер сообщил, что хранил крылья на Земле и они были похищены ёкаями, прислужниками Идзанами.

Итак, кое-кто заключил сделку с богиней. Выкупил перо и отправился в Англию. Он не хотел светиться, куда удобнее стоять за фигурой самого известного чародея, магистра, и направлять амбиции Бёрджесса в правильное русло. Или не амбиции, а горе из-за потери сына и наследника. Но ритуал завершился тем, что вместо Смерти в пентаграмме очутился Сон. Соответствовало ли это далеко идущим планам? Вероятно, нет, но преступник достаточно умён, чтобы извлечь выгоду из падения другого. Например, переродиться в фейри. Никто не заострял на этом внимания, ведь в мире бушевала война, погибали миллионы: Смерти хватало работы. Нет, не Смерть помогала убийце. А та, кто вдохновляла писать романы о путешествии дьявола на Землю. Людям нравился сюжет. Книги на эту тему активно тиражировались в двадцатом веке. И Люцифер задумался, мог ли он всё бросить. На всякий случай принялся создавать медиумов, посылая демонов к девочкам вроде меня. Нефтедобыча и киноиндустрия превращали Лос-Анджелес в процветающий город, точка отсчёта — тысяча девятьсот двадцатый или чуть ранее. Хэнсон упоминал, как важно вкладываться в недвижимость.

По словам Мэттью, посольство Идзанами прибыло во дворец Морфеуса. С чего вдруг богиня решила, что имела право занимать трон? Если только не рассчитывала свергнуть Люцифера и готовила почву.

Преступник обладал даром убеждения. Чего стоило обдурить жадную властолюбивую женщину? Пустяк. Боги были его марионетками. В том числе Страсть, которая желала причинить боль Сну. И нет, она не знала имени фейри. Потому что убийца на редкость прагматичная сволочь. Математик. Психопаты видят мир иначе. Умных психопатов ловить очень трудно. Он бросил на борьбу лилим, чтобы отнять у дьявола единственную соратницу. Верил ли, что Мэйзикин мертва? Не известно. Однако мы располагали козырем против фейри: настоящий Люцифер подругу не оплакивал. Если кто-то облачится в дьявола, достаточно спросить его о судьбе приспешницы, чтобы понять, произошла замена или нет.

Идзанами, Страсть, твари лилим общались с чародеем, однако не знали сокровенного имени, а потому были бесполезны. Вероятно даже, боги думали, что пересекались с самим Морнингстаром: Михаил и тот поддался магии голоса.

Ублюдок всё предусмотрел.

«Нужно понять мотивы. Что движет им, если не страсть и не отчаяние», — сказала про себя, воображая, будто Люцифер находился рядом. — «Я эмпат… была эмпатом, но утратила дар. Моя сила в этом. Верни душу — и я закончу работу».

Азарт разгонял кровь. Рука горела под нежной ладонью Морфеуса. Становилось тесно в груди. И жарко. Я попробовала сосредоточиться на неторопливой беседе королевской четы с Владыкой Снов, но что-то мешало полностью воссоединиться с реальностью: воображение утягивало куда-то вдаль, и сквозь туман из мыслей и образов проглядывали истерзанная плоть чудовищ, трупы врагов и кровавые лужи. Резко запахло гарью. Ощущение приятной тяжести меча навевало ностальгию. От осознания, что последние участники культа прекратили само своё существование и никто во Вселенной более не заставит действовать против воли, ни Отец, ни Судьба с пророчествами, хотелось натворить всяких глупостей. И попробовать вино из новой коллекции.

«Ах, Лиса», — восхищение Люцифера было всеобъемлющим, как его гнев. — «Идзанами, значит… Паршивая шлюха. Зря я не уничтожил всех её детей. А впрочем… Начну, пожалуй, с другой шлюхи. Титания, да? О, сколько ревности, Лисёнок! Ничего, мы заставим её рыдать. Мы уже здесь».

Глава 21. Впечатление

Против смерча нет ни единого шанса, если негде спрятаться, нет шанса против бури, когда берег накрывает морская волна и стихия разносит всё в щепки. Таков разум Люцифера. Он вытеснил мой за секунды, лишив контроля над дыханием, конечностями, даже зрачками: я превратилась в марионетку чужих прихотей и желаний, каплю в разъярённом океане, что кипел из-за множества диких и опасных чувств. Демонстрация силы — заставить растения увянуть и воду в фонтане заменить на кровь — вызвала на лицах присутствующих прекрасный в своей чистоте ужас, и губы искривила торжествующая улыбка. Впрочем, одно лицо осталось невозмутимым, но Люцифер бы удивился, обнажи соперник эмоции. Тьма наполнила глаза лорда Морфеуса, и звёздные блики сообщили о готовности Сна к борьбе. Я боялась этого — что окажусь по другую сторону баррикад, — и дьявол, с лёгкостью читавший мысли, тут же отбросил намерение сжечь Царство фейри и сосредоточился на боге в изысканной иссиня-чёрной мантии. Перспектива насладиться унижением Бесконечного, поимев игрушку прямо у него под носом, выглядела в разы привлекательнее, нежели просто свернуть Титании шею. Я попробовала взбрыкнуть, однако натолкнулась на стену: Люцифер будто бы поместил сохранившиеся крохи сознания под прозрачный стакан, опрокинув его сверху и пленив меня. Морфеус медленно поднялся с кресла, плавные движения выдавали настороженность, и Денница втайне посмеялся над тем, как Правитель Грёз делает хорошую мину при плохой игре. Фейри замерли, кто-то смотрел на брюнета умоляюще, искренне веря, что найдёт защиту в его тени. Как глупо. Рука, ведомая волей Люцифера, небрежно подхватила со столика яблоко, и мгновение спустя в рот вторгся кисло-сладкий вкус мякоти. Отравленный источник не питал магией территорию. Оскверняя правила и запреты, дьявол надкусил фрукт, после чего произнёс:

— Здравствуй, Сон. Ты далеко продвинулся в расследовании.

— Светоносный, — холодно отозвался Владыка, и я поразилась выражению, с каким мужчина на меня смотрел. Люцифера это веселило. Снова послышался хруст яблока.

— О, не волнуйся, я буду нежен с Лисёнком, — неумолимо продолжал Морнингстар, желая досадить противнику. — Она такая умничка, вычислила свидетелей преступления. Знаешь, достаточно их допросить, и я выясню имя ублюдка. Нет, не этих свидетелей…

Фейри вздрогнули, почуяв дуновение подлинного, первобытного могущества.

— Титания, — голос Люцифера исторгал мёд. — Ты обчистила сокровищницу. Надо же, я ждал семь столетий, когда доберусь до твоего королевского ничтожества.

— Светоносный, — повторил Морфеус, отвлекая от женщины. — Отдай душу Элисон.

Наивный дурак. Что-то жуткое разливалось в глубинах разума, жестокость и собственничество, желание оставить себе то, что дорого другому. Никто не заберёт у Люцифера даже самую малость. Я или, вернее, похититель тела разразился утробным смехом.

— Ты не раскрыл убийство Михаила. А квалифицированный персонал трудно нанять. Ну, а теперь же…

Титания вскричала, думая, что пламя поглотит её, однако вспышки не случилось: первая же искра потухла, не достигнув цели. Люцифер попробовал опять, а затем вдруг обнаружил, что в фонтане в саду журчала вода. Не кровь.

— Что ты сделал? — насмешка сменилась недоумением и яростью.

— Ты не можешь причинить вреда, ты внутри сна, — тихим тоном сказал Морфеус. — Поскольку сейчас ты в человеческой плоти, временно замещаешь ментального двойника Элисон, я, если не возражаешь, захлопну ловушку.

Понимание пришло вместе с сумраком, проникшем в каждый уголок леса; предметы странным образом искажались и исчезали, очертания прелестной зелёной веранды расплывались под натиском густого дымного тумана. Мы оказались наедине, без свидетелей, умирающих от страха, в глубинах того, что некоторые нарекают Тьмой. В каждом мире своя тюрьма, и Царство кошмаров не исключение. Бесконечный разрастался, охватывая пространство вокруг, тогда как я стала чуть меньше ладони. Люцифер заинтересованно наклонил голову набок.

— Грёза не убьёт меня, — прокомментировал дьявол, но если Морфеус внимал словам, мне же довелось переживать впечатления. Вторженец волновался и, хотя упорно настаивал на собственном превосходстве, начинал догадываться, что не одержит абсолютную победу. Госпожа Ночь, чьё воплощение скрывалось в космической чёрной дыре, породила великолепного сына и наверняка им гордилась: лорд Морфеус являлся миражом, средоточием худших фантазий. Сонный паралич настиг оболочку, Люцифер порывался вывернуть сустав, сломать кость в наказание за бесчестные игры, но был не властен шевельнуть пальцем, — только взирал на огромное белое лицо, источник света в бескрайней бездне.

— Не убьёт, — согласился Бесконечный. — Спящие находятся под моим покровительством. Надеюсь, сейчас ты не у зеркала? Ведь всё, что нужно преступнику — это тебя съесть. А я не отпускаю незваных гостей так легко.

Шах. Мелкая, всё ещё соображающая часть меня томилась в страхе, тогда как другая, колоссальная по природе, преодолевала уязвлённое самолюбие и восторгалась мстительностью божества — нет, не божества, хотя Денница и привык думать о Морфеусе в этом ключе, — а целого мира как отражения всех существующих представлений. За миллиарды лет Морнингстар ни разу не заглядывал в него: интересоваться подобным означало бы, что второму после Создателя требовалось вдохновение, толчок к развитию, — Люцифер не собирался меняться. Сон раздувался и поглощал пространство вокруг, тихий размеренный голос исходил из каждой его песчинки, грани и аспекта. Я поняла, почему дьявол не отодвинул меня полностью, как в предыдущий раз, когда использовал в поисках Беверли Уолш, почему до сих пор не растерзал в клочья рассудок, а позволил связи работать в обе стороны, что в его восприятии было сродни милосердию. «Узри, кому отдаёшь душу, дитя», — нашептал ядовитый змей и плотно зажал в тиски, вынуждая смотреть на гигантский тёмный силуэт. — «Это даже не существо. Пора развеять заблуждения, которыми он кормит несчастных смертных». И я увидела её, древнюю силу, затягивающую, словно в болото, разумы. Голодную и одинокую, но никогда не требующую возле себя равного в возможностях, ревнивую и оберегающую. Люцифер чуть исправил направление мыслей, и вот Грёза как отблеск Вселенной начала обретать знакомые мужские черты, в которых угадывались отрешённость и безучастность. Вместо дворца — небольшая пещера в Аду, где я, Нада, рыдала и проклинала судьбу. Морфеус повернулся спиной: жалкое положение избранницы, человеческой девушки совсем не трогало его сердце. У Сна сердца нет. Он прежде всего концепция и идея. Не бог, вкушавший амброзию, чтобы оставаться бессмертным: многие боги давно погибли. В любви Бесконечного скрывалось желание втянуть глубже в себя, отделить от чуждого бодрствующего мира, а при столкновении с отказом — лишить шанса на любую другую жизнь. Ликование Люцифера перекликалось с болью и тяжестью осознания, насколько я мелкая в сравнении с лордом Морфеусом, Онейромантом, и как смешны ожидания лучшего, прекрасного будущего.

— Предупреждаю, Светоносный, — зазвучало из тьмы. — В последний раз.

— Ты просто боишься, что она выберет не тебя, — ехидно ответил Денница. — Как и все, кого ты хотел раньше.

Как странно: на линиях соприкосновения обнаружилось нечто новое. Воспоминания, которые, как оказалось, не исчезли. Из-за язвительной речи и небрежности Люцифера внутри загорелась спичка, но и её хватило, чтобы растаял морок. Это произошло внезапно, как если бы молния ударила в дерево.

«Я спала бы вечность, будь моя воля», — сказала Мардж, роняя голову на учебники. Мы битый час занимались алгеброй, за окном смеркалось, и я жутко тосковала по сну, будто по родному дому, куда нужно вернуться. А потом я спала целыми днями, потому что по пробуждении выяснялось, что друзья мертвы. Красивая рыжеволосая Ирэн, бойкая деловитая Маргарет и авантюрист Питер. Моя команда и единственная семья. Сон ограждал от помешательства и горя. Защищал. Утешал. Я искала во сне убежища от реальности, отдыхала и черпала силы, чтобы после, со временем, смело встретить неизбежное. Быть готовой спасти это царство от демонической угрозы. Разрушить ведьминский алтарь и вытащить из щупалец души Питера и Ирэн. Открыть путь для реинкарнации Мардж, Нады и Астры. Грёзы важны для людей, но прежде всего важны мне: я любила их сильнее солнца, заката и океанского солёного ветра, больше собственной жизни, поскольку считала себя порождением и орудием сна, его неотъемлемой частью. В груди потеплело, и рёбра уже не давили на лёгкие. Люцифер был недоволен, старался быстро выискать брешь, — он проигрывал партию, — но вряд ли подкуп, запугивания или принуждение помогли бы делу. Морфеус не мог помешать ментальному общению, только наблюдал за происходящим, приведя участников на своё поле. Я подозревала, что замечание о Наде его ранило, однако, разглядев вместо ужаса почитание, ностальгию и нежность, Бесконечный снизошёл до улыбки.

— Будь по-твоему, Лис, — скупо обронил Денница, позволяя также ощутить удивление из-за проявленной силы воли. В схожих обстоятельствах очень немногим удавалось отбиться. Мэйзикин, когда игнорировала приказ убираться прочь. Японская девочка, выколовшая себе глаз, чтобы победить в игре. И Сиракса, которая продолжала вновь и вновь отвергать его предложение, даже после того как попала на необитаемый остров. Список пополнился новым именем. Я слышала, а вернее, пропускала через нутро всё, о чём дьявол думал. Его стремление разыскать убийцу и испепелить врага преобладало над остальными вещами, в том числе над желанием укусить Морфеуса, потоптаться на гордыне Бесконечного; что же, Сон не будет первым, кто завладел душой и телом Элисон Коннорс, и знание этого отныне и навеки — та самая змея из библейского сада, разрушитель идиллии, дисбаланс. Я почувствовала себя испачканной из-за присутствия Люцифера. Опороченной и уже недостойной любви. Уходя, в напоминание он наследил в недрах разума, оцарапал в кровь, хотя и беззлобно, не из желания навредить. Однако всё равно больно. Шрам был отметиной, клеймом претендента, печатью на моей невинности. Из глаз хлынули слёзы. Над телом вернули контроль, — дьявол воспользовался единственным предложенным вариантом, подменив могучий пламенный дух на мой собственный, позабытый, и я почти задохнулась от жуткого переизбытка эмоций. Не только от унижения и страха. Также и горя, отчаяния, обиды, негодования, надежды…

Позвоночник выгнулся, горло разодрало криком. На какое-то время меня закрыли во чреве тьмы, словно в раковине, а потом, после череды стонов, которых не удалось удержать в груди, я обнаружила, что лежу на плоской поверхности в знакомом саду. Титания наклонилась и пристально уставилась в глаза, тогда как уверенные руки Морфеуса не позволяли отвернуть от фейри голову. «Слияния не произошло, милорд», — сообщила женщина. — «Хотя внедрение состоялось. Если не поторопитесь, она распадётся как личность». Меня сотрясала дрожь, и даже когда невидимая сила окутала плащом, отделяя от звуков, цвета и запахов, от реальности, я дёргалась в нервных судорогах, пока что-то массивное и необъятное утаскивало в неизвестность.

Последующие за этим события растянулись на вечность. Это как вернуться к исходной точке, первому воспоминанию, с которого началась жизнь. Снился дождь, и грянувший гром заставил перелезть через прутья кроватки в мамину постель. Тёплые объятия и поцелуй прогнали страх. Мы теснились в съёмной комнатушке, но я не понимала плачевности ситуации: важны были мамины колени, куда она сажала ребёнка, пока писала дипломную работу, а я играла с длинными волосами. Иногда пыталась досадить вредному соседскому коту, помочь на кухне с уборкой — взамен кто-нибудь на этаже делился сладостями, — но больше всего любила слушать истории и читать сказки. Я не особо вдумывалась, когда появлялись мужчины с кровавыми ранами, и мама по нескольку часов зашивала каждого, — со временем дошло, что это люди из криминальных районов, которые знали, к кому обращаться после неудачной перестрелки. Простой фельдшер не купил бы квартиру в Лондоне. Сын одного из преступников-игроманов, кому часто требовались медицинские услуги, стал мне почти братом; Питер ненавидел среду, в которой рос, и мечтал удрать подальше. Я же боялась оставить маму. Но судьбу предрешил удар током. И мертвецы, молившие помочь им. Призраки толпились в спальне, тянули сухие руки, разевали рты, откуда текла чёрная жижа, и не было нигде спасения, кроме угла за комодом. «Мы справимся и с этим», — часто слышала от матери, пока тыкалась лицом в складки её халата. Убиенные тоже умели разговаривать, и со временем я научилась понимать их намерения, чувства, желания. Человек привыкает ко многому. Приспосабливается. И находит избавление от проблем. Поит кровью мелкого домашнего духа, чтобы закрыть дверь для других, например, или ищет пропавших без вести, тогда как в действительности они погибли и нуждались в упокоении. Из-за перипетий я повзрослела быстро. Вероятно, на подсознательном уровне хотела разорвать связи с мамой ради её же благополучия; Сан-Франциско, особняк в викторианском стиле, богатый банкир-муж и никакой Адской кухни. Мысли занимали друзья, общие интересы и подростковые приключения. Мы были наивными и предавались великим мечтаниям. Смерть Ирэн вонзилась ножом в сердце. Не было ни малейшего представления, как встречать новый день без её весёлого стрекота. А потом пришёл Питер и взволнованно сказал, что улетает в Америку со своей девушкой. «Я никто без Рейчел», — заявил чуть ли не с порога. — «Я должен отсюда выбраться, должен защитить нашу любовь».

— Каково это? — спросила я друга, расстроенная из-за скорой разлуки. — Так сильно любить?

— Это значит жить. Дышать полной грудью. Когда любишь, всё кажется простым. Абсолютно всё, — мальчишка улыбался. — Почему я раньше не мог уехать? Носил кандалы. Смотрел на родителей, на их долги… К чёрту!

Утром в новостях сообщили о крушении Боинга. Держась за живот, я отползла в угол комнаты, куда не проникал свет солнца. Мардж тоже искала утешения, и мы пытались преодолеть эту боль вместе, однако период затишья длился недолго. Демон вырвал подругу прямо из рук. Становилось хуже, хуже и хуже, и только во снах удавалось забыть об ужасе и потерях, возвращаться в далёкое детство к маминым объятиям, согревающим в ночную грозу.

С появлением Морфеуса я вдруг осознала, что могу дышать. «Когда любишь, всё кажется простым», — в голове звучал голос Питера, в то время как глаза изучали карту преисподней. Подбить ворона на операцию, убедить Джона врубить ток, прыгнуть в пекло, столкнуть Раскоряку со скалы… И объяснить упрямцу, что вообще-то не жду благодарностей, само его существование уже награда за риски. Признаться в чувствах тоже требовало смелости, но дальше Ада ведь ничего нет, и я позволила себе раскрыться, не ожидая ни жалости, ни взаимности. Морфеус любил. Или думал, что любил. Не было времени это узнать, у нас ни на что не хватало времени, назревала война, а мы целовались в преисподней и уже строили планы на будущее. «Я должен защитить нашу любовь», — снова крик Питера стоял в ушах, когда дьявол разворачивал кожистые крылья, а потом, насмехаясь, предоставил страшный выбор. Однако страшнее погибели — видеть гибель того, кого любишь. Прикосновение чужих пальцев ко лбу и…

Я вынырнула на поверхность; навалились ощущения тяжести, надломленности и усталости, грудную клетку сдавливало, из-под ресниц сразу пробились слёзы. Пошевелиться не получалось, ну, или почти не получалось, если считать простое сгибание пальцев. Горло саднило. Пока трудно было разобрать, что происходит, но гладкость простыней, чистая ночная рубашка и отсутствие шума обещали некоторую безопасность. Со вздохом, больше напоминавшим всхлипывание, я преодолела слабость и свернулась калачиком. Тело пока не воспринимало команды, зато нервные окончания проживали собственную историю: вернулись зябкость и дрожь, неприятные конвульсивные движения мешали найти покой. «Элисон», — послышалось сверху. Нежное прикосновение знакомой руки к волосам вынудило распахнуть глаза, о чём я тотчас пожалела.

— Свет, — попробовала донести одними губами, и, к счастью, для Морфеуса не нужно было повторять дважды. Лучи солнца растворились в сумерках.

— Теперь ты у меня. Со мной.

От проникновенного тона побежали мурашки. Я ещё сжималась в клубок, когда мужчина сел на постели рядом и, наклонившись, заслонил собой. Позже обнаружила, что нахожусь в объятиях; он не отпустил, когда очередная судорога прострелила позвоночник, а кулак стиснул край мантии. Казалось, Морфеус не собирался меня оставлять на милость рефлексии, хотел вытащить из пагубного состояния, едва ли подозревая, какой стыд мог испытывать человек, которого использовали, словно вещь.

Использовали — не совсем верное слово. Ментально изнасиловали — точнее не скажешь. Я боялась поднимать взгляд, боялась увидеть выражение его лица, которое во время схватки явило бесстрастную решимость и непоколебимость в намерениях. Пока же довольствовалась тёплой близостью, отогревалась и возвращала самообладание. Морфеус терпеливо ждал, когда я сделаю первый шаг, задам вопрос или попрошу об услуге. Давал понять, что ждёт выздоровления, но я не имела представления, сколько это продлится — чувство, что меня испортили изнутри, вымарали грязью. Оно угнетало, и утомлённый разум предпочёл забытье воспоминаниям о вторжении. «Я люблю тебя», — выдохнула в шею Владыки Снов, потому что он должен был узнать правду, прежде чем тьма забрала бы душу. Узнать если не о готовности, то о желании бороться за нас, даже если Вселенная будет против.

Следующий раз пробуждение настало под открытым небом. Я обнаружила себя лежащей на коленях Морфеуса, на скамье. Брюнет лениво перебирал локоны и гладил скулы, при этом пристально глядя вдаль. Человечность из глаз исчезла, прохладные озёра сменили две чёрные бездны с мерцающими звёздами. Бесконечный космос завораживал. Мы могли бы так провести часы, в тихом уединении, наслаждаясь обществом друг друга: я бы изучала непостижимость своего бога и любовалась им. На Земле Морфеус походил на печального юношу, который утратил что-то ценное; здесь же в облике преобладала доминирующая сторона, гордыня, твёрдость и властность. И в заточении мужских рук, под подолом мантии, накинутым на нижнюю, более уязвимую часть тела, сильнее ощущалось, что я принадлежу ему. Мысль об этом вызвала прилив жара. А затем Морфеус принялся рассматривать меня, наверное, заметив, что сознание выбралось из плена сна. Но один только взгляд снова вовлёк в пучину Грёз, даже начало казаться, будто я плыву в пространстве безвременья, — странный морок, который прервался с быстрым поцелуем в лоб. К губам прислонили чашу с красным напитком: терпкий насыщенный вкус подсказал, что это гранатовый сок. Облегчение для гортани, — я и не подозревала о своей жажде и потери голоса. Рот наполняла слюна, смачивала стенки горла, Морфеус щедро поил, отслеживая каждый глоток, и вскоре забота принесла плоды.

— Спасибо, — произнесла чуть громче, чем раньше.

— Не благодари за такую малость, ты не должна, — раздался непреклонный ответ. — Люцифер…

— Не хочу про него слышать! — я среагировала резче, чем ожидала от себя, тело словно пронзило электричеством, пальцы непроизвольно вцепились в чёрную ткань. — Пожалуйста, не говори о нём…

— Конечно, Элисон.

Мужчина слегка раздвинул края мантии и в защитном жесте почти полностью укрыл мою голову, так, чтобы удавалось чувствовать лишь его. Никакого внешнего мира, солнечного дня и ветра. «Тише, любовь моя. Ты в безопасности», — звучал низкий размеренный голос. Я старалась дышать, чтобы справиться с панической атакой, но понимание болезненности не упрощало проблему. Морфеус продолжал убаюкивать мягким спокойным тембром, заверяя в надёжности своего Царства: смысл ускользающих фраз был не столь важен, как интонация. Грёза гипнотизировала и заманивала, призывала расслабиться, избавиться от напряжения и буйства эмоций, волнений о том, что не настигнет нас здесь.

— Позволь кое-что показать? — осторожно спросил брюнет, когда тревога и горе всё же отпустили. Он счёл неуверенный кивок достаточным, чтобы, не прикладывая усилий, поднять меня и, удерживая в объятиях, приблизиться к балюстраде балкона. Я замерла, впитывая очарование раскинувшихся внизу земель: белоснежные горы на горизонте, луга, леса, дома с красной черепицей на крыше, которые находились за широкой рекой, опоясывающей дворец. Но больше всего поражали каменные руки, служившие подъёмниками для моста. Они выныривали из воды, когда появлялись корабли.

— Ты в самом сердце Сна, — мягко произнёс Морфеус.

— Оно невероятно красивое, твоё сердце, — хрипло ответила хозяину владений. С высоты птичьего полёта мир выглядел гармонично и изысканно, сочетав сказочное средневековье с элементами эпохи Возрождения. Я вдруг поняла, что все старания и муки, безрассудство, отчаяние, риски были не зря; ради такой чудесной, но хрупкой мечты стоило отказаться от души, заключить контракт. Слёзы высохли. Мы могли двигаться вперёд, не ссылаясь на прошлое, не жалея о боли и неудачах, ведь именно благодаря этой жертве удалось защитить главное, — хотелось передать мужчине и сказать ещё о многом. Но мысли путались, а от переизбытка чувств быстро пришло утомление. «Прости», — шепнула я и прислонилась щекой к груди Морфеуса. Наверное, он представлял иначе пребывание девушки в его Царстве.

— Ты ранена и потрясена. Отдых будет лучшим решением.

В глазах померкло, буквально за секунду реальность растаяла, остались только неясные впечатления от прикосновения ладоней к моему лицу. Дрёма приняла воплощение кокона, тёплого убежища. Длительное состояние комфорта помогло разуму очиститься, и просыпалась я уже не разбитой, как раньше, а вполне собранной и даже довольной.

Большую часть обзора занимала кровать под балдахином цвета лазури. В комнате преобладали оттенки синего и приятные песочные. Сводчатый потолок поддерживали изящные колонны. В обстановке не наблюдалось помпезности, свойственной стилю барокко, который предпочитали богатеи и жадные до власти короли, — нет, в покоях могла бы жить мифическая богиня. Спальня напоминала святилище. Взгляд пал на уголок с камином из светлого камня и двумя креслами, там же располагался и высокий книжный шкаф. Я с осторожностью покинула постель, чувствуя, что твёрдо на ногах не стояла, и проверила содержимое полок. Краска ударила в лицо, а на губах непроизвольно расцвела улыбка, когда на корешках изданий обнаружила хорошо знакомые, любимые произведения, — собственно, смущение также сопровождала мысль об отсутствии нижнего белья под сорочкой, пускай и длинной. Очевидно, Морфеус потратил время на воссоздание комнаты, которая бы мне понравилась, на выбор литературы и, наверное, чего-то ещё, о чём я не догадывалась. Это проявление заботы глубоко тронуло. Лестница уводила на второй этаж, где была размещена ванная: весь следующий час прошёл в золотой купальне, в воде, которая вкусно пахла древесным ароматом. Хотелось привести себя в порядок. И не потому что подверглась ментальному нападению, — просто препятствия, наконец, исчезли, и, оглядываясь вокруг, я начала понимать, что Владыка Грёз скоро возжелает большего, чем невинные поцелуи и тихие разговоры. Морфеус уже сделал намёк. Признаться, грядущее волновало. Даже несколько пугало. Я не состояла в отношениях с мужчинами, а знание основ едва ли бы спасло от моего унижения и разочарования с его стороны. «Ладно, хватит ныть. Будь храброй, это не сражение с герцогами Ада, а всего лишь секс. Никто не умирал от первого секса», — журил внутренний голос.

Гардероб сильно удивил разнообразием нарядов, как лёгких повседневных, так и вечерних. Здесь прослеживались не только мои предпочтения, но и самого хозяина. Ткани приятно ощущались в руках: хлопок, лён, атлас, бархат, шёлк, кашемир, — всё было очень дорогим и красивым. Я надела неброское платье, какое смогла найти, цвета пыльной розы, и отправилась исследовать территорию: в голове почему-то возникла ассоциация с золушкой, затем — с француженкой и чудовищем. Правда, владения Морфеуса отличались от проклятого замка. Забредя в зал с каменным фонтаном, я зависла на добрый десяток минут. Несмотря на мрачноватый шарм из-за нехватки освещения и холодного мрамора, место оставляло неизгладимое впечатление. На витражных окнах были запечатлены сцены из фантастических историй, экзотические растения произрастали из сосудов, расставленных тут и там по периметру. Фонтан же, казалось, не имел дна: струи падали в мерцающую бездну и оттуда же возносились.

— Здравствуйте, мисс Коннорс, — раздался позади женский голос, и я, вздрогнув, обернулась. Люсьен не изменилась с последней встречи. Пронизывающие умные глаза, деловой костюм и очки. Вот уж не думала, что возрадуюсь её появлению.

— Элис. Просто Элис, пожалуйста.

Остроухая немного расслабилась, получив карт-бланш.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она, окидывая внимательным взглядом фигуру.

— Как… после воскрешения? — пожала плечами. — Лучше.

— Если что-нибудь понадобится, скажите мне. Или Мэттью.

— Спасибо, но… всё хорошо. Не стоит беспокойства.

Прозвучало крайне неубедительно.

— Милорд дал знать, если пожелаете его увидеть, дворец сам укажет направление. Но должна предупредить, сейчас он работает. Возникли некоторые проблемы, требующие его личного участия, — сообщила Люсьен строгим тоном.

— Я понимаю, — кивнула в ответ, надеясь, что все в этом Царстве однажды примут тот факт, что нет никакой нужды водить смертную за ручку. В конце концов, мы с Мэттью прекрасно сориентировались в преисподней, так с чего бы вдруг теряться в краях Грёз? И Морфеус не позволил бы девушке заплутать, по известным причинам.

— Элис, вы можете поговорить со мной. О чём угодно, — добавила Люсьен уже мягче. Это напомнило утро в Новом Орлеане, когда я босиком топала от кладбища до отеля: Джон с Чезом чуть с ума не сошли. Конечно, поступок Барона Субботы по масштабности не сравнить со вселением Того-Кого-Я-Отказывалась-Называть, однако после сделки с лоа потребовалось время на психологическое восстановление. Как Чендлер терпел присутствие ангела, загадка.

— Вы пережили травму, — объяснила женщина. — Вам нечего стыдиться.

Наверное, на лице отразилась какая-то эмоция, проблеск ужаса, поскольку остроухая шагнула вперёд и с жалостливой улыбкой выдала:

— Иногда в библиотеке мы устраиваем чтения. Присоединяйтесь. В любое время.

— Книги. Да, книги помогут.

Мы некоторое время пялились друг на друга, угодив в неприятную и неудобную ситуацию, когда хочется продолжить беседу, но представления не имеешь, от какой точки отталкиваться. Люсьен каждое появление в Грёзе воспринимала скептически, однако доверилась, прислав с вороном несколько граммов песка. Нам ещё предстояло познакомиться как следует.

— А где собака? Уилл? — я решила отвлечь библиотекаря от негативных мыслей, да и прогнать собственные. Эльфийка была права: одним купанием не исправить плачевности состояния. Я могла рассчитывать на время, на друзей. И на Морфеуса.

— Ох, этот проказник погрыз всю мебель, — посетовала Люсьен. — Он на Поляне Скрипача, вероятно.

— А-а… Ничего, если я погуляю по окрестностям? И поищу Уилла?

— Милорд не устанавливал прямых запретов. И смею заметить, ему бы понравился ваш… энтузиазм, — женщина выдержала паузу, чтобы подобрать правильное слово; во взгляде сквозило редкое веселье. Вероятно, романтические отношения всё же нашли одобрение. Люсьен стояла на страже интересов хозяина, и поневоле её образ получил плотную связку со стабильностью Царства Снов.

Поляна Скрипача устроила радушный приём. От благоухания цветов и тёплого ветра, танца бабочек и переклички птиц, порхавших над кустарниками, сделалось вольготно и спокойно, — то же я испытывала после спасения Роуз Уокер: мы с Морфеусом горячо обсуждали судьбу малыша Дэниела и странное поведение одного из кошмаров. Вдали у леса виднелся водопад, а в противоположной стороне — благоустроенный сад с мощёными дорожками и дендрарий. Щенок нёсся навстречу маленьким ураганом, высунув язык и размахивая ушами. Наконец, впервые за столько дней я от души смеялась, пока тискала животное, обрадованная, что Уильям из-за моего вынужденного отсутствия не исчез. Мы играли в догонялки, когда с неба спустился ворон. Мэттью прилетел с задания и о случившемся узнал во время отчёта. Победа Морфеуса вдохновила вестника, пернатый не умолкал. Сыпалось сотни предложений, чем заняться, пока «босс не вызвал на ковёр», от посиделок в пещере Евы и развлечений с горгульей до поиска мантикоры, о которой ходили легенды. Я не успевала с вопросами, друг тараторил, как заведённый. Беседа прервалась с остановкой у парадных дверей, охраняемых драконом, пегасом и грифоном. В очередной раз поразило нервное замыкание, возмущённое: «Чёрт, почему никто не сказал, что у Морфеуса есть дракон?» грозило вот-вот вырваться. Мэттью, конечно, привык к местным обитателям, а вот мне, воспитанной на книгах Толкиена и Роулинг, было нелегко. К большему восторгу привело хвастовство огромных крылатых стражей, поклявшихся, что одолели в состязании прочих своих соплеменников ради лорда Сна. Владыка наделял их могуществом, когда возникала опасность и у врат появлялись боги, которых на аудиенцию не звали.

Грёзы имели замкнутую экосистему и были от других миров обособлены. Настолько, что, если судить по рассказам, Король столетиями не покидал владений. Здесь вели календарь, отличный от нашего, даже дни называли иначе. Погода полностью зависела от настроения бога. «Как обстояли дела в Яви? Недавно громыхало, я начал переживать, что ты снова ввязалась в передрягу», — обронил ворон. Мы двигались по мосту через реку, где сновидцы, не обращая внимания на окружающих, предавались мечтаниям и любовались природой. Щенок следовал по пятам.

— Я и передряга синонимы, — ответила птице, стараясь придерживаться весёлого настроя, пусть и немного напускного. Картина расчленённого мужчины в доме Беверли, пророчества Одина, грязь, кровь постепенно утрачивали силу. Я не оправилась, но очень хотела прогнать призраков.

Трудно представить, каких-то полгода назад всё лежало в руинах. Морфеус проделал блестящую работу: не наблюдалось ни малейшего признака трагедии. Окольными тропами ворон вывел к лесу и дикому лугу, пообещав познакомить с первыми сынами человеческого вида, которые на поверку оказались Каином и Авелем. Жили они в чудных особняках, построенных на островке посреди озера. По словам Мэттью, их компания, с Мервином и Евой в придачу, часто устраивала чаепития. Подразумевались, конечно, отнюдь не невинные мероприятия, но ребятам нужно было иногда выпускать пар. Нашего появления Тыква не замечала, ровно как и сигналы одного из братьев, который пытался садовника предупредить.

— У босса новая пассия. Ну, она по крайней мере лучше предыдущих, особенно той ведьмы. Как её…? — восклицал Мервин, уперев руки в бока.

— Привет, — сказала из-за спины, вынудив его от неожиданности подпрыгнуть. Разрезы рта расширились. Голова-овощ выражала на удивление богатый спектр эмоций.

— Вы Элисон? Та самая, что сразила демона и спасла хозяина? — с наивной улыбкой спросил мужчина.

— Авель! — сердито закричал второй. — Болван, это невежливо!

После чего с достоинством произнёс:

— Я Каин, и для меня честь пригласить вас в Дом тайн, мисс Элисон.

Он был выше ростом, плечист, и хотя демонстрировал приличные манеры, на дружелюбного простачка не смахивал.

— Дом секретов к вашим услугам, — скороговоркой сообщил Авель, пока я не успела принять предложение. Конкуренция настораживала. Если у этих двоих возникли проблемы, почему впутывали посторонних?

— Можем устроить пикник на улице, — ответила им, не желая давать повод из-за пустяка раздувать конфликт. — Погода отличная.

— Согласен, — поддержал Мэттью. — Сегодня босс в необычайно хорошем расположении духа.

— Нетрудно догадаться, почему, — ввернул Каин, но тему развивать не стал, схватил брата за локоть и утянул во дворик. Садовник же многозначительно пялился.

— Приятно снова тебя видеть, Мервин, — с ухмылкой бросила Тыкве.

— Надеюсь, гром не грянет, — загадочно произнёс он и направился за остальными. Ворон собирался прокомментировать поведение друга, однако передумал и закрыл клюв.

Через минут десять за поеданием угощений ситуация нормализовалась. Авель травил байки, особенно всем зашла история, когда при очередной атаке на границы Люсьен надела чёрный плащ, и вторженцы, решив, будто Владыка вернулся, быстро унесли ноги. Я не могла не отметить, как сблизили ребят испытания. Этот период выживания длиною почти в сто лет изменил их взгляды. Но, пожалуй, пальцы сжимали чашку чересчур сильно, да и собственные мысли отвлекали от мирной беседы, потому что Каин внезапно выпалил:

— Однажды меня отправили с посланием к Люциферу. Потом неделю провалялся в беспамятстве. Жуткий тип!

Я поражённо уставилась на хозяина дома.

— Братец сочувствует вам, — поспешил разъяснить Авель.

За столом повисла тишина. Мужчина оглядел присутствующих и понял, что сболтнул лишнего. Недоволен был и Мервин, судя по кривизне рта. Ворон больно впился в плечо когтями, и только благодаря этому удалось взять себя в руки.

— Извините, я не хочу слышать про дьявола.

— Да, мисс Элисон, моя вина, — тот с сожалением кивнул, признавая ошибку. Троица попыталась сгладить неловкость момента, начав обсуждение строительства, ответственность за которое лежала на Тыкве, и вскоре над незадачливым садовником потешались все, кроме Каина. Он продолжал наблюдать внимательным изучающим взглядом за реакцией на происходящее: общий смех вызывал деланную, подчас вымученную улыбку.

Упоминания имени было достаточно, чтобы выбить из-под ног почву. Наверное, стоило поступить, как Беверли, врезать по напыщенному лицу, расцарапать кожу и спустить самовлюблённую тварь с вершины пищевой цепи, или… Мерзкая гнилая идея, но я не отвергла её и позволила ядовитому бутону распуститься: идея привести врага человеческого в лапы фейри захлестнула воображение. Отныне клятвы не имели значения: доверием воспользовались, телом воспользовались, — почему я вообще должна была помогать ублюдку? Разве мы недостаточно страдали? Предстояло ещё выяснить, какая деталь механизма сломана. Денница бы не ушёл просто так.

Задор немного остудил ветер, прилетевший со стороны дикого леса. Существовали ли до Земли километры? Конкретное расстояние? Через какой промежуток времени Морфеус попросил бы вернуться в Лос-Анджелес? Или, наоборот, пожелал бы оставить здесь? Привыкла бы я к дворцу, к Люсьен, к спорящим братьям? К драконам? Та маленькая часть внутри моего сознания, напуганная монстрами у постели, зашевелилась и подняла голову — ребёнок, за которым охотилось зло. У большинства в Яви есть ценные вещи, важные цели и заветные мечты. Я к большинству не относилась. Мысль о порывании с реальностью выглядела соблазнительно.

— А что там находится? — спросила у Мэттью, указывая на тёмную полосу на горизонте.

— Территория кошмаров. Не рекомендую посещать, место жуткое.

— Неужели? — прошептала в ответ.

Таинственный лес служил воплощением иной грани личности Морфеуса, и только из уважения к новым знакомым я дождалась окончания чаепития: душу опалило желание неизъяснимого и опасного, острого, греховного. Дежурные фразы, слова признательности за тёплый приём, обещания наведаться, — и вот мы с вороном выдвинулись в путь, правда, не в обратном направлении, на чём настаивал пернатый. За озером, в центре которого над водной гладью возвышался остров Каина и Авеля, пролегала незримая линия, за которой раскинулось нечто непохожее на всё увиденное ранее. С каждым шагом сердце колотилось быстрее. Солнце едва касалось верхушек деревьев, опутанных седой паутиной, тропа обрывалась. Там, за чертой, гостей не ждали.

— Ты не полетишь за Муфасой?

— Ох, Элис, я скучал по твоему юмору, — прокаркал Мэттью. — Должен предупредить, хотя это не чёртов Ад, я боюсь, как бы ты не упала в обморок.

— Говоришь так, будто плохо знаешь меня.

— Напротив, я отлично понимаю, что ты пытаешься сделать. Поэтому буду держаться рядом.

Проницательные глаза-бусины задели натянутую струну. Из груди выплеснулся шумный вздох. Не стоило забывать, в птичьем теле пряталась человеческая душа. Действительно, кто, как не он, способен был прямо высказаться о проблеме и назвать её источник. Правда заключалась в намерении перебить жуть другой страшной вещью, клин клином, по старому выражению, а именно — столкнуться с тёмной натурой правителя этого царства и пропустить через себя мощь Кошмара. Я медленно побрела к сумрачному густому лесу. Мэттью шёл сзади на своих двоих. Вскоре кроны сосен и елей полностью затмили небо. Кое-где встречались овраги. Сквозь заросли порой чудились светящиеся огоньки, и спустя долгие минуты блужданий по чаще, наконец, открылось, что это место воплощало страх потерявшейся жертвы, за которой охотились хищники. Огромная паутина предупреждала о размерах восьминогих создателей, но они решили пока не появляться либо терпеливо ждали, когда сновидец угодит в сети. Почему лес располагался близко к сердцу Грёзы? Как работала география? Соответствовала ли подлинной натуре Морфеуса, подчёркивая стремление вовлекать в себя разумы спящих? На миг я представила его как паука, спускавшегося по серебристым нитям, и ощутила, помимо инстинктивного испуга, азарт, жар и тяжесть внизу живота. Как бы он поступил, очутись я в паутине, одной из многих, что окутывали стволы и ветки? «Всё нормально, Элис?» — взволнованно спросил ворон. Что же, Мэттью не всегда отличался сообразительностью. Но и признаться, почему вдруг прислонилась к сосне со сжатыми кулаками, не было вариантом. Нормально ли вообще фантазировать о чём-то подобном?

— Давай вернёмся во дворец?

Нет, не потому что дремучий лес впечатлял Красную Шапочку. Просто Шапочка принялась искать Волка, а это ломало канон. Крылатый друг, скорее всего, уловил перемену, поскольку предпочёл болтовне глухое молчание. Случившееся ни коим образом не затрагивало Мэттью, и он не имел права на любопытство.

— Босс приглашает на ужин, — сообщил, когда мы подходили к массивным вратам под тремя башнями. — Он даёт время подготовиться. Дорога из покоев будет одна и приведёт прямо к месту назначения.

— Постой, — попросила его, когда ворон собирался взлететь. — Спасибо за… за всё.

— Вам обоим нужно разобраться с этим, — отозвалась птица на удивление серьёзным тоном. — Обоим, слышишь?

***

Я потеряла уверенность, когда приплелась в красивую спальню. Она, по правде говоря, легко нашлась в длинных коридорах, хватило только воображения комнаты, и нужная дверь возникла, как по волшебству. Пауза затягивалась: взгляд бесцельно пробежал по книжным полкам, камину, трюмо и, конечно, большой кровати, — меня охватывало смущение, стоило подумать, что ужин в итоге окажется не совсем ужином, ведь боги питаются энергией, не едой, а Морфеус по иерархии выше бога. А потом руки потянулись к платяному шкафу и извлекли наряд, который запомнился, когда выбирала одежду в начале дня: атласное платье, расклешённое от линии колен, обрисовывало талию, а мятный цвет не требовал сложных дополнений к образу. Я потакала желанию мужчины видеть меня в чём-то подобном. Хотел ли он развить тему, поднятую в присутствии Титании и Оберона, когда обрушил мир тремя необычными словами «невеста Сна из Бесконечных», или отложил бы вопрос до лучших времён? Зеркало отражало смертную оболочку, не душу, ментального двойника, а исключительно кожу поверх мышц и костей, блестящие глаза и растрёпанные после прогулки волосы.

«Надо же, Морфеус действительно меня похитил», — засмеялся внутренний голос. — «И весьма эффектно».

Сперва привёл к фейри, где условия дозволяли существовать во плоти, а потом сюда, не затратив на перемещение силы. Сомневаюсь, что выдержала бы путешествие прямиком в Грёзы без попутной остановки. Интересно, как долго разрабатывали план? Фейри не особенно удивились дьяволу в их владениях, вероятно, Морфеус уведомил королевскую чету о замысле, и они решились на игру, так как, будучи вассалами, по-настоящему не имели выбора. Тот-От-Кого-Я-Отреклась не любил делиться. Правитель снов понимал, что сделка не состоится, в отличие от дурочки, которая верила на слово.

Ладно, я облажалась.

У этой победы горький вкус. И мне ещё предстояло собрать себя по частям.

Морфеусу нравился комфорт, и свечи в канделябрах вместо электрических ламп, и символы власти в деталях интерьера: на спинке кресла фигурировало изображение шлема. В вечернем полумраке мужчина выглядел загадочным и сильным, но глаза излучали мягкость и заинтригованность. Оставалось надеяться, благодаря платью и простой элегантной причёске я не выглядела жертвой произвола и насилия, и жалость — вовсе не то, на чём мы начали бы строить отношения.

— Должна предупредить, я ходила на слоновье кладбище.

— В моём Царстве нет слоновьего кладбища.

На лице проскользнуло замешательство.

— Это из «Короля льва», — объяснила богу, не сумев удержаться от улыбки. — Маленький львёнок вопреки запретам бегал на соседнюю территорию к гиенам.

— Зачем он это делал?

— Любопытство. Желание побороть страх и впечатлить отца.

— Ты можешь исследовать мои владения. Всё, что не причинит вреда, открыто, — убеждённо заявил Морфеус и плавным жестом предложил сесть за стол. Я воспользовалась приглашением, и мы устроились друг напротив друга в окружении блюд из овощей и запечённой рыбы, лёгкой закуски и нарезанных фруктов на десерт. Ничего тяжёлого для желудка.

— Мэттью сказал, тут где-то есть мантикора, — я решила задать темп беседы.

— Во владениях кошмаров, в подземелье.

— Покажешь?

— Нет необходимости меня впечатлять, — ответил приглушённым тоном, сложив домиком ладони.

— Просто я слабо представляю, как сочетаются лев и скорпион. Кто вообще придумал мантикору?

— Людей всегда вдохновляли сны. Создать это существо их сподвигла опасность погибнуть как от когтей, так и от яда. Сейчас животные мало кого напугают. В бодрствующем мире больше не принято бросать рабов в яму с хищниками.

Моя рука замерла возле тарелки с шампиньонами, фаршированными сыром, и потянулась к бокалу с вином. Разговор явно свернул не туда, хотя я старалась контролировать течение. Напиток ощущался на языке пряно и помог растерянности поубавиться.

— Ещё я познакомилась с Каином и Авелем. Но они не похожи на сны.

— Они не сны, — произнёс Морфеус деликатнее. — Я пригласил их в Царство, когда братья умерли. Убийца и первая жертва. Бесконечная череда жестокости и сожаления.

— А Ева? — спросила, припомнив, как ворон пару раз обронил это имя.

— Мечта Адама об идеальной женщине.

— Значит, первая женщина здесь, в Грёзах, появилась раньше, чем в саду Эдема? — уточнила я с изумлением и восхищением, хватая за хвост промелькнувшую мысль, что брюнет переплюнул самого Яхве.

— Я очень древний, Элисон, — с достоинством сообщил бог, чуть-чуть приподнимая уголки губ, а затем поправил: — И Ева не первая, а лучшая форма первой. Та, кем настоящая не стала.

Взгляд опустился на щедро накрытый стол, хрустальный графин, спелые, сочащиеся соком ягоды. Гармоничное оформление, уютный обеденный зал в стиле средневековой неоготики, разноцветные витражи, встроенные в каменные стены, высокие свечи в бронзовых изящных канделябрах — всё это ошеломляло и почему-то возвращало к чувству своей неуместности. Наверное, так влияли переживания из-за слов Морфеуса, когда в Мексике он сравнил прошлую версию меня с нынешней.

— Теперь я лучше, чем… когда была без души? — вырвалось абсолютно нечаянно.

Мужчина выглядел слегка потрясённым, маска самообладания дала тонкую трещину.

— Прости. Это всё шторм в голове. Я едва сочиняю предложения. Трудно сосредоточиться.

— Стоило ожидать, — донеслось без осуждения в тихом размеренном голосе. — Разум пока не приспособился к взаимодействию с душой.

Видели ли серебристые глаза внутренний надрыв? Морфеус не торопился со вскрытием, он будто ждал следующего шага, когда я наберусь смелости извлечь из груди сердце и преподнести, словно языческому идолу древности, на алтарь для принятия или растерзания.

— Эмоции наталкивают на странные идеи, — к хриплому признанию присоединилась тонкая улыбка. — Ты со мной намучаешься.

А затем мы позволили уютной тишине наполнить пространство. Владыка снов расслабился в кресле, вытянул вперёд ногу, а другую подвернул. Светлое лицо обрело мягкое задумчивое выражение. Я, наконец, приступила к ужину, добралась до шампиньонов и жареной сёмги, по которым желудок плакал вот уже минут десять. Еда была невероятно вкусной, хотелось продлить наслаждение и попробовать из каждого блюда. Придвигая керамическую плошку с крем-супом, вдруг поймала у мужчины проблеск удовлетворения. «Ладно, ты победил, но кофе всё равно вне конкуренции», — сказала ему, посмеиваясь. Морфеус разделял настроение, судя по углублению складок вокруг рта. Любая отвлечённая беседа ощущалась помехой, и правитель снов предпочитал молчание, поскольку, хотя присутствовал в зале, распространял внимание и на другие объекты во Вселенной. Я находила это любопытным. Взгляд серо-голубых глаз становился осмысленнее, когда сосредотачивался на моей фигуре, но чаще он обращался к далёким далям и терял интенсивность. «Ты здесь и везде», — сказала мысленно, искренне считая особенность Бесконечного захватывающей и очаровательной. Возможно, проносилось в уме, Морфеус бы не услышал, что я ценила время, проведённое вместе, поскольку знала, как сильно он занят. Трудно и нелепо изобретать тему для светской беседы, когда хотелось просто любоваться строгим чёрно-белым обликом.

Резкий наклон головы спугнул и смутил: обманчивую безмятежность бога вмиг сменило раздражение, точёные скулы заострились, а нос обрёл сходство с клювом.

— В чём дело? — аккуратно спросила. Мужчина моргнул, прогнав опасное чувство, и низким голосом произнёс:

— Сновидец требует явиться на зов. Как дерзко. Возомнил, будто я дух-помощник, который удовлетворяет запросы смертных.

Морфеус медленно выговаривал каждое слово. Под ледяным настилом кипела злость, и брюнет умеючи её сдерживал. Тени покачивались из стороны в сторону в такт свечному пламени.

— Откуда простому человеку известно о Бесконечном? Стоп, а вдруг он чародей, как Бёрджесс? — я старалась подавить волнение.

— Нет, — отрезал Владыка снов. — Ко мне взывает Латиф-аль-Фасих, эмир города Бурайда.

— Ого! А где это, в Саудовской Аравии?

— Угрожает выпустить на волю джиннов, если проигнорирую. Порой люди не чувствуют, когда нужно остановиться.

Шантаж. Вот и выискалась причина гнева: Морфеус бы не отреагировал на ещё одного богатого избалованного идиота, каким-то образом заполучившего сведения об антропоморфных созданиях, однако вопрос касался защиты других невинных, кто пострадал бы от злых духов. Джинны, хотя и считались низшими среди демонов, доставляли много неприятностей. Эмир явно не имел представления, во что ввязался.

— Если решишь ответить, можем сходить вместе. Не обязательно прерывать свидание, — я отправила озорную улыбку в надежде, что авантюра понравится моему мрачному повелителю.

— Ты думаешь? — Морфеус слегка прищурился. — Хорошо. Человеку повезло сегодня.

Мы покинули стол. Походкой, на удивление быстрой и твёрдой, он преодолел расстояние до высоких дверей зала. Снаружи оказались просторные покои в антураже мусульманского востока: вязь и сложные узоры на стенах, арки, диван, обитый золотой тканью с бахромой, красивый блестящий табурет вместо обычного стула. Я с изумлением оглянулась назад, но увидела только зеркало размером почти до потолка. Тогда же заметила, что мои щёки зарделись, наверное, из-за выпитого вина. Незнакомец, ожидавший Владыку снов, рассыпался в любострастной похвале: и ведь не усомнился, кого здесь встретил! Латиф-аль-Фасих оказался мужчиной сорока лет, с ухоженной короткой бородой и густыми бровями. Морфеус на правах хозяина занял диван и едва уловимым жестом указал на место по правую сторону, куда я могла присесть. Табурет определённо считался лучше, нежели лежавшие вокруг подушки, которые предназначались для менее важных гостей. Если эмира и оскорбило пренебрежение, он мудро проглотил это.

— Послы со всего мира приезжают в Бурайду, чтобы узреть чудо, а затем возвращаются к президентам и монархам с рассказами об идеальном городе. Бурайда возвысилась над Мединой и Меккой, над соседними Эмиратами, а города западных стран вовсе кажутся отсталой цивилизацией. Я воззвал к вам, султан снов и кошмаров, как владыка к владыке, поскольку мне Аллах даровал власть над красивейшим городом, а вам — над вещами, которых не было и никогда не будет в мире людей, — красноречиво объяснил Латиф.

— Почему я не должен уйти сейчас же, забрав с собой маленьких вредителей, а также воспоминания о нашем разговоре? — скучающе спросил Морфеус, давая понять, что успел отобрать единственный туз в рукаве. Я прикусила губу, пытаясь скрыть восторженную улыбку.

— У нас, арабов, есть сказка про мальчика, заманившего джинна в бутылку.

— Джинн был глупым и одиноким. Я не таков, — сухо произнёс Бесконечный, и мы пересеклись взглядами, после чего бог выдохнул: — Советую быть осторожнее, Латиф-аль-Фасих.

— Я хочу заключить сделку. Бурайда — город волшебства и технологий двадцать первого века. Это средоточие роскоши, великолепной архитектуры, это святилище искусств! Нигде больше вы не найдёте изобилия лакомств, специй, мёда и лучших вин. Но так было не всегда. Я помню Бурайду обнищалым краем, местом вечного траура, помню стенания, плач и преступников на базарах. Когда-нибудь всё вернётся, и люди снова начнут голодать и убивать друг друга за кусок хлеба. Память смертных недолговечна. Пески поглотили многие государства древности, и теперь никто не знает, что существовало две или три тысячи лет назад.

— И что же я могу для тебя сделать? — Морфеус отозвался прохладно.

— Я, эмир Латиф-аль-Фасих, предлагаю купить этот город.

— В обмен?

Дальнейшее ускользнуло от воспринятия. Вокруг потускнело, и лицо Бесконечного приобрело алебастровый цвет, в то время как мужчина принялся заикаться и переминаться с ноги на ногу. «Прошу прощения», — изрёк араб, стыдясь поднять голову. В его сне явно произошло ещё какое-то событие.

— Очень хорошо, — голос Морфеуса источал тихую ярость. — Бурайда не погибнет в песках. Я обещаю вечную жизнь грёзам о твоём городе.

— Этого достаточно, повелитель, — эмир кивнул и поклонился.

Перед нами возникла прозрачная запечатанная бутыль со зданиями в миниатюре под стеклом. По соседству с глинобитными домами располагались небоскрёбы, их опоясывали трассы, улицы, зелёный парковый комплекс и беломраморные мечети с сияющими куполами.

— Прелесть, — я не удержалась от комментария.

— Можешь взять себе, — небрежно сообщил брюнет.

— Правда?

— У меня нет привычки коллекционировать творения.

— Крайне искусная задумка и исполнение. Город в бутылке, надо же! — воскликнул собеседник с широкой улыбкой, но был жестоко прерван.

— Твой сон окончен, Латиф.

Фигура странного человека растворилась в воздухе. Я притянула сувенир ближе, чтобы подробно рассмотреть новый культурный центр Саудии: внутри блуждали крошечные люди, или, вернее, представления о жителях, населяющих Бурайду. Однако если мечты о градостроительных достижениях остались у меня, что будет делать эмир, когда проснётся? Как управлять своей же землёй без понимания, к чему должен привести прогресс? А между прочим, в комнате стало на порядок темнее. Всё золотое и яркое размыло. Морфеус не торопился с объяснениями: чувствовалось, он испытывал определённую степень недовольства. И называть причину на этот раз не собирался.

— Тебе нужен отдых, — произнёс спустя целую минуту, а после взмахом руки сотворил небольшой огненный шар, который подлетел к зеркалу. — Следуй за пламенем, он проводит до покоев.

Стоило, конечно, прислушаться, Бесконечный не любил повторять дважды. И похоже, я действительно устала, если проморгала момент, когда сновидец рассердил бога — беды ничего ведь не предвещало. Если Морфеус намеревался скрыть мрачное настроение или пытался защитить от знания, каким он мог быть в период грозы и бури, что же: соперником гордыни выступало моё врождённое упрямство.

— Как поступают гаремные девушки, когда хотят поцеловать султана? — спросила полушёпотом, зорко наблюдая за реакцией. Костяшки пальцев напряглись, в темноте глаз зажглись звёздные точки. По правде, власть над ситуацией принадлежала лишь ему одному, мужчина бы разрушил сон и отослал меня в любое время, не дожидаясь согласия, однако, задав вопрос, я заполучила безраздельное внимание.

— У рабынь нет подобной привилегии. За дерзость пришлось бы заплатить жизнью.

Это говорил кошмар.

Сердце замерло, по телу разлилось предвкушение чего-то особого, важного.

— Хорошо, — выдохнула я, подбираясь к неподвижному силуэту. — Моя жизнь уже принадлежит султану.

— Элисон… — сорвалось предупреждение, но поскольку Морфеус не тронулся с места и даже не отклонился, найти его губы оказалось удивительно просто. В поцелуе таилось желание не только выразить благодарность, но также принести счастье. Я касалась мягкой прохладной кожи робко и почти целомудренно в надежде, что замкнутый рот примет ласку и брюнет снимет оборону. Он всё ещё держался неприступно, как статуя, которую Пигмалион жаждал пробудить любовью. Терпел, когда наигралась бы и прекратила свои действия. Суровый взгляд на белом лице отпугивал.

Проблема заключалась в том, что я не играла.

— Послушай, давай не будем притворяться, будто кошмара не существует. Это часть тебя. И, если честно, — а я за честность в отношениях, — сейчас мне нужен правитель кошмаров гораздо больше, чем король добрых снов.

В ответ мужчина шевельнул головой, правая рука чуть согнулась.

— Я не знаю, какие подобрать слова, и не уверена, поймёшь ли…

— Чего ты хочешь? — раздалось требовательно.

Мы стояли у самой границы.

— Чтобы ты стал не только моим богом, но и моим дьяволом, — вскрыла последние карты. — Цель кошмара — освобождение от былых страхов, так ведь? Прогони его. Говорят, только дьявол может победить другого дьявола.

Морфеус преобразился, будто на него снизошло откровение. Отчуждение уступило торжеству и неистовству.

— Там, в лесу за озером я искала тебя, — выдавила через силу, чувствуя, как уязвима под напором его интереса. Длинные пальцы быстро схватили мой подбородок, и мужчина слегка наклонился вперёд, изучая и впитывая влечение, растерянность, смущение, восторг, тревогу.

— Мы можем начать сейчас, — обронил он твёрдо.

— Сейчас? — повторила в смятении, до конца не осознавая, что подразумевалось под этим. — Да, хорошо.

— Храброе дитя, — Морфеус допустил улыбку, разглядев акт доверия.

В Грёзах путешествие целиком зависело от воображения, а не расстояния. Стены с каллиграфическими узорами, расписной ковёр, бахрома и мебель исчезли по воле их создателя; со всех сторон обступали еловые заросли и сосны с натянутым на кору мхом. Я находилась в чаще одна в свете позднего заката, по-прежнему в платье, как заблудившаяся принцесса. Паутина угрожающе колыхалась на ветру. На раздумья времени не дали: лес жалобно сотрясся от громогласного рёва, и солнце погрузилось ещё глубже за горизонт. Казалось, всё вымерло в радиусе десяти километров, остались мы с хищником. Тяжёлый рык подстегнул бежать прочь. Я ломанулась через ветви и кустарники, не имея понятия, в каком направлении дворец, но двигалась слишком медленно из-за узкого подола наряда. В настоящей охоте зверь бы настиг скорее. Кошмар развлекался, задавал свой темп, прятался за стволами, когда оборачивалась. Меня загоняли, как дичь. Истощали ресурсы. Доводили до предела. Ночь накрывала волной, небо терялось, — в абсолютной темноте у человека не было ни шанса. По толстым корням, которые торчали из-под земли, я брела осторожно, боясь споткнуться, а потом ощутила за спиной присутствие его…

И со вскриком упала.

Лучи померкли. Тело сковал первобытный, инстинктивный ужас, когда глаза обнаружили огромную чёрную фигуру льва с перепончатыми крыльями, а затем — высоко поднятый хвост скорпиона. На несколько мгновений мы оба застыли, втягивая воздух и рассматривая друг друга. Я дёрнулась первая, норовя ускользнуть за пышную ель, однако колючее острие ударило чётко над головой, запретив любые поползновения. Кусая нижнюю губу, чтобы спрятать улыбку, легла в знак покорности: хвост зловеще навис сверху, пока мантикора плавно приближалась к цели. Почва вздувалась от когтей. Дыхание обожгло лицо. «Морфеус», — прошептала я и обнажила шею. Лев бы перегрыз артерию. Но этот оглаживал шершавым языком по горлу, скулам, щекам, заставив стонать от напряжения и удовольствия. На попытку увернуться, уйти из-под гривы снова показалось скорпионье лезвие: пришлось податься обратно, чтобы не наткнуться на ядовитое жало. Хищник вылизывал меня, словно детёныша, помечая для других и себя. Я подумала, могли ли мы заниматься подобным на каждой из кошмарных территорий его царства, с помощью любви преодолевать страхи: во снах, на Поляне Скрипача он бы утешал и лелеял, а здесь… Здесь срывал бы маски и убирал преграды. Рот сминали уже человеческие губы, вместо крыльев нас обволакивала мантия. «Морфеус», — повторила слабым голосом между глубокими пылкими поцелуями.

— Нет, я не воспользуюсь трофеем в первую же ночь победы, — внезапно зазвучало над ухом. — Я буду наслаждаться тобой, раскрывать и узнавать. Ты достойна моего внимания.

И лишь после этого Бесконечный отослал прочь, погрузив разум в состояние покоя, чтобы следующим днём проснулась отдохнувшей и разомлевшей от счастья. В шёлковой короткой сорочке и без нижнего белья.

Я не представляла, как дела будут развиваться дальше.

Зато рана не болела. Душа чувствовала наполнение.

— Здравствуйте! — задорно поприветствовала библиотекаря. Люсьен с изумлением уставилась на довольную улыбку и воздушное оранжевое платье. Эльфийка была слишком умна, чтобы уточнять причину, и прямолинейна для подковёрных интриг, особенно если в интригах участвовал хозяин. Перекинувшись парой вежливых фраз, условились позже почитать роман, а пока меня волновал вопрос, как Латифу-аль-Фасиху удалось разозлить Морфеуса. Что-то плохое произошло тогда, вещь или событие, о чём один стыдился сказать, а другой предпочёл из гордости утаить.

Строки из книги сновидений не лгали.

«Я потратил годы, чтобы исправить ошибки моих предков, и теперь вижу, потомки погубят всю работу, сведут на нет достижения. Джинны сказали, вечность принадлежит не им и даже не богам, но Бесконечным, ибо Бесконечные жили до создания мира и останутся, когда рухнет Вселенная. Да, я достаточно дерзок, чтобы вызвать Повелителя Снов. Кто бы не захотел Бурайду, центр Востока, обитель правоверных? Я угрожал, что разрушу темницу духов, выпущу злых ифритов, которые были бы рады посеять на Земле хаос, и султан грёз явился. Бесконечный красив, как подобает благородным монархам сказочных историй, но спутница, которая составляла ему компанию, превосходила всех женщин моего гарема. Неужели это коварное существо пленило самого ангела? Она очень юна, хрупкая и маленькая, и я уверен, не отдавалась греховным наслаждениям. Привёл ли султан снов сюда девушку, чтобы обменять на город? О, я с радостью бы заключил такую сделку, я извлёк бы из соглашения больше, чем ожидалось. Не только сохранил бы память о Бурайде, но и заполучил гурию. Свет её глаз и нежность лица, о чём ещё грезить мужчине, который владеет всеми богатствами, кроме одного — любви. Гурия ни разу не взглянула в мою сторону, оттого страсть крепла и отравляла, подобно смертельному яду: она преданна хозяину, а значит, после сделки будет смотреть на меня с тем же блеском и радостью, как хорошая наложница.

Но я ошибся. Повелитель Снов привёл девушку не в качестве платы, а ради её собственного удовольствия, чтобы вручить мечты о городе в дар любви. Нет ничего хуже, чем прикоснуться к тому, что священно для бога, а это существо выше бога. Я не знал, какое наказание Бесконечный задумал, и просил уже не купить, а взять Бурайду в надежде заслужить милость, ведь если дьявол полюбил, то его тёмное сердце способно на прощение.

Бессмертные не прощают.

Я больше не владею великим городом. И не мечтаю о том, чтобы сделать его центром мира. В Бурайде процветает беззаконие и бедность, и никто даже не слышал, чтобы здесь торговали самыми изысканными и дорогими товарами. Нет огромных мечетей, университета, достопримечательностей. Женщины давно покинули мой гарем, а сыновья уехали за границу. Смех джинна ужасен. Джинн говорит, всё это происходит, потому что я отдал мечты султану всех шайтанов, а вдобавок имел глупость пожелать его невесту. Последнее и стало причиной, почему по пробуждении не вижу солнечный свет. Жаль, воспоминаний не осталось, и мне даже нечем утешиться. Одно ясно — джинны сполна отомстили нам, потомкам чародеев Востока. Я поддался гордыне, а затем страсти. Аллах не примет молитвы того, кто свернул с пути истины. Никто не окажет помощи, ибо султан всех шайтанов — чудовище среди богов.

Вот почему я ослеп».

Глава 22. Вера

— Я знаю, кто это!

Победный крик самым бесстыдным образом прокатился по тронному залу и развеял атмосферу покоя и благодати. Внимания Морфеуса добиться было нетрудно.

— Жуткий тип в костюме, он снился Алексу! Александру Бёрджессу! — пояснила в спешке. — Мальчик запомнил, как этот человек, то есть не человек, давал Родерику перо ангела. Которое на самом деле перо Люци…

Оступившись на полуслове, резко вздохнула. Я старалась не произносить имя дьявола всуе. Златоволосый владелец клуба оставался персоной нон-грата. К тому же почти наверняка вышел на след фейри через несчастного англичанина: успел, гад, выудить из мозгов подозрения об участии их семейки в незаконных даже по меркам магии обрядах.

— Да, его перо…

Странное существо запечатлелось в больном агонизирующем уме. Бёрджесс не понимал, почему вежливый, превосходно одетый гость, который время от времени навещал лорда-отца, производил удручающее впечатление и вызывал у ребёнка панику своим лицом, которое напоминало натянутую на череп маску с эмоциями, излишне выразительными и оттого казавшимися искусственными. Кошмары использовали эти моменты, чтобы наказать Александра: книга о нём, найденная в библиотеке, отняла много часов на изучение.

— Почему расследование всё ещё тебя волнует? — прохладно отозвался Владыка Грёз.

Такой реакции, признаться, не ожидала. Поневоле Морфеус пал жертвой загадочного злого фейри, и я думала, он развернёт активную деятельность, а не устранится от проблемы и позволит событиям идти своим чередом.

— Потому что мы в опасности, пока убийца Михаила на свободе, — я беспомощно развела руками и окинула долгим взглядом своды дворца, колонны и мозаику. Вламываться в Сон преступник бы не рискнул, но он вредил другими способами.

— Мы, — подчеркнул брюнет, — не будем вмешиваться в дела Светоносного.

— Неужели даже не интересно?

— Я не говорил, что это неинтересно, — мягко возразил упрямец.

— Фейри выкупил перо у богини Идзанами. И хотел с помощью Бёрджесса заполучить власть над Смертью. Очевидно, чтобы сразить дьявола силами Бесконечной. Я подозреваю, этот фейри давно курировал орден магов. Аристократы, олигархи, предприниматели, они не какие-нибудь гадалки с улиц. В их силах влиять на политику. Не удивительно, что «Люкс» быстро потерял землю. Так фейри показал, что полностью и совершенно легально контролирует человеческий мир.

Увы, Морфеуса не удалось впечатлить. Разочарование укололо сердце.

— Тебе всё известно, да?

Информация вовсе не была нова, открытием просто не поделились, и если бы не моё решение попытаться вычислить преступника во владениях Люсьен, по записям, дальше бы блуждала в неведении.

— Сейчас я сосредоточен на том, чтобы предотвратить сцепление Сна и Ада, — брюнет прервал неловкое молчание, избавив от необходимости выдумывать предлог, чтобы улизнуть. Объятая триумфом, я проникла в святая святых в надежде на одобрение и грядущую совместную работу, позабыв, что бог не играл в игрушки, когда занимал изысканный трон, а сражался с разными сущностями, которые, прояви он слабость, напали бы с бескомпромиссной жестокостью.

— Кошмары упрочили влияние. Баланс нарушен, — тягучим медленным тоном пояснил Бесконечный. — Я должен передать ключи от Ада преемнику. Чем скорее, тем лучше.

Морфеус не распространялся о затруднительной ситуации. Предпочитал тихую беседу по вечерам, мягкие поцелуи в лоб и умиротворяющие прикосновения. Я дорожила минутами нашего уединения и неустанной заботой хозяина этих мест — фантастического мира вдали от невзгод, ужасов и потерь. Пустоту вытеснили скорбь по Питеру, Мардж и Ирэн, глубокая привязанность к Константину, живые волнующие чувства к мужчине в чёрном. Хотелось быть полезной ему: в Царстве Снов каждый выполнял миссию, от уборщика до аркана, даже Каин и Авель хвастали поручениями. Я же в основном читала, налаживала диалог с Поляной Скрипача и гуляла по окрестностям. Люсьен и остальные видели напуганную девочку, страдающую Элисон Коннорс, а вовсе не экзорциста и победителя демона Раскоряки: жалость окружающих утомляла. А учитывая, что стояло на кону, я просто не имела права высвобождать отчаяние и заражать близких унынием. Морфеус нуждался в советнике и друге, в опоре, не в упрёках и слезах потерпевшей.

— Ты прав, есть вещи поважнее всей этой суеты, — ободряюще кивнула богу. — Итак, кому можно доверить преисподнюю?

В тусклых синеватых лучах недвижный гордый силуэт казался высеченным из гранита.

— Элисон, — тихий голос обволакивал мягким бархатом. — Ты пережила много боли и заслужила покой.

— Я не могу просто сидеть и ничего не делать. Хочется быть полезной, — поторопилась объясниться, прежде чем в стотысячный раз услышала бы, как в Царстве Грёз обо мне будут бережно заботиться, а если конкретнее, на веки вечные поместят в тепличные условия.

— Полезной? — прорезался недовольный ответ. — Элисон, подвергать тебя новой опасности не входит в мои намерения.

Чёрт, это надменное и обидчивое существо никогда бы не призналось, что не справляется.

Каждый шаг по лестнице отдавался гулким эхом в огромном зале. Я ощущала странную решимость и азарт, пока поднималась наверх к трону, не сводя твёрдого взгляда с возлюбленного: он замер, словно животное в свете фар, но не попенял на дерзость. Вряд ли кому хватило бы смелости забраться на пьедестал Бога Снов. Такая бесцеремонность напрашивалась на строгий выговор от Люсьен. Непреклонность в мерцающих звёздным светом глазах Морфеуса превращалась в любопытство и нетерпение, не раздражение и не злость. Когда достигла вершины, я не медля, чтобы не испугаться, коснулась бледной впалой щеки. Холодной.

— Ни один человек, или демон, или ангел не имеют представления, сколько выносит на своих плечах Бесконечный. Преисподняя… Она изменила природу сильнейшего, второго после Яхве. Я вижу, как тебя тяготит ответственность. А ещё понимаю, что бессмертные считают Ад недвижимостью, которая продаётся и покупается. Нельзя, чтобы ей завладел… монстр.

Длинные, как у музыканта, пальцы брюнета окутали кисть, погладили внутреннюю сторону ладони. К счастью, Морфеус верно расценил неучтивую выходку, допустил мою готовность помочь и проигнорировал нарушение границ.

— Я беспокоюсь за тебя, — добавила в надежде, что мужчина распознает пылкое желание разделить его бремя и не сделает в итоге очередной куклой, украшением чудесного замка. Это родилось также от неприязни к рассказам Тыквоголового, постоянных сравнений с девушками, которых хозяин изредка приводил. К последней, Фессалии, сны питали презрение.

— Я достаточно защищала себя сама. Теперь позволь быть рядом.

Морфеус сомкнул веки на несколько долгих мгновений, а после, не предупредив, взял в плен талию, бёдра, быстро усадил на колени и, пока не пикнула, поцеловал. Так, как целовал всегда, заставляя забыть о времени и окружающих вещах, проявляя всю глубину благодарности, облегчения… страсти. Подол платья сдвинулся выше. Знакомая рука нежно очертила изгибы открывшейся ноги, исследуя от чашечки почти до ягодицы. Похоже, наглое восхождение к трону растравило дух, а прямотой, откровенностью я убила напрочь хвалёную выдержку, потому что Морфеус больше не играл в джентельмена. Создатель кошмаров в буквальном смысле сгрёб в охапку, прижал к груди и жадно, исступлённо поедал губы. На этой территории я была бессильна. Внизу живота начало волновать влажное и тёплое, дыхание участилось. Сон наслаждался смятением и, вероятно, тем, как маленький бунт терпел поражение под его властью. Мужчина прервался, лишь когда потянулась к белым ключицам под воротом мантии. Невозмутимым не выглядел: медовый тягучий поцелуй взволновал обоих.

Неизвестно, почему и каким образом родилась идея, но, встретив на красивом лице уязвимость, ненароком подумала, что это Яхве обеспечил регентство Морфеуса: Один или Аменадиэль из-за престола давно бы развязали войну. Тот-От-Кого-Отреклась прикрывался эгоистичными соображениями, но не уступил Азазелю в вопросе преемственности. Не связанный с коалициями, Бесконечный идеально соответствовал статусу кандидата, пусть и временного.

— Я вдруг поняла, как найти Аду правителя, — восторженно сообщила богу, улыбаясь во весь рот. — Устроим конкурс!

Морфеус в своей манере пытался не дёргать уголками рта, чтобы не потакать лишний раз псевдогениальным затеям.

— Конкурс на самого достойного! Испытания, головоломки, проверки на смелость и мудрость!

— Обычно этим занимаются боги, когда выбирают смертного для благородной цели, — парировал Сон и, притянув ближе, заключил в цепких объятиях.

— Но ты выше богов. У тебя есть право.

В темнеющих глазах тлело удовольствие. Правдивое замечание, основанное, казалось бы, на простейшей логике и, конечно, моей исключительной вере в Бесконечного, поощрило на дальнейшие действия. Владыка мягко куснул кожу под шеей и ткнулся носом в декольте, впитывая аромат тела. Поцеловал ложбинку. Огладил спину, плечо и погрузил руку в длинные волосы, любуясь борьбой между смущением и влечением. Я ожидала продолжения после ужина и, находясь по утрам в ванной, гадала, когда точка невозврата будет пройдена: секс с Морфеусом обещал стать клятвой, неким ритуалом — не только подтвердил бы любовь к нему, но полностью подчинил природе Сна. Он не отказался сразу от нетривиального решения проблемы, молча наслаждался прикосновениями к девичьей груди и локонам, в это же самое время размышляя и взвешивая варианты. Внимание Морфеуса распространялось на очень многие аспекты. Обласкав языком, брюнет дал волю загадочной короткой улыбке.

— Сначала кое-куда тебя отведу.

— Да? Куда же? — хрипло нашептала на ухо, наблюдая за богом снизу вверх.

— Моей храброй невесте нравится путешествовать? — произнёс он со скупым лукавством, за которым прятался авантюрный настрой. Тронный зал с готическими сводами, мрамором, ониксом, монументальными статуями и витражными окнами вдруг преобразился в песчаную равнину под открытым небом. Я заворочалась от неожиданной смены обстановки, выхватывая взглядом чистый бескрайний горизонт, а с другой стороны, позади короля, стену, увенчанную разными мистическими знаками из камня. По воле Сна в дюнах возникли странные, неопределённые на вид фигуры, которые в какой-то мере напоминали манекены. Морфеус отнёс меня к одной, созданной будто бы из стекла и металла, только после этого разомкнул руки, предоставляя чуть больше свободы. Стопы утонули в серовато-жёлтой сухой массе, тогда как мужчина плавно и беспрепятственно кружил возле объекта. «Будущий кошмар», — вдохновлённо оповестил Бесконечный. — «Осталось задать параметры. Нюансы… они важны, иначе человек за раз подвергнется атаке нескольких моих творений».

— Ты… позволишь посмотреть на рождение?

— С ним процесс работы завершён. Почти, — сообщил Владыка, явно польщённый интересом, и в следующие минуты нас поглотила многозначительная тишина. Внешность истукана расплывалась, то источала блеск, то сияла, то пожирала свет, как чёрная дыра в космосе, две руки делились на четыре, на восемь, и, что примечательно, воздух наэлектризовался, ощущалось напряжение. Я завороженно наблюдала за всем этим — и за вдохновлённым, сосредоточенным Морфеусом. Будто пьедестала было мало, символа власти, он впустил дальше, глубже, в кузницу детищ, возможно, в самое своё нутро, где царили фантазия и чувственность.

Вскоре кошмар очнулся. Проморгался, освоился с движениями и с благодарностью уставился на бледного мужчину в мантии. Поклонился, вмиг признав господина.

— Добро пожаловать, Альф, — вежливо поприветствовал его Морфеус. — Поведай, для чего существуешь.

— Чтобы служить вам и защищать Царство Снов. Я обязан помочь одиноким, кто лишён семьи и друзей, обрести уверенность, чтобы они не впадали в пагубную зависимость от сильных, в том числе опекунов, — зычным раскатистым голосом изъяснилось чудовище и, заполучив кивок хозяина, точно какой трофей, кинулось бежать вдаль.

— Он будет пугать сирот? — удивлённо спросила я, слегка волнуясь за людей, которым предстояло крайне неприятное знакомство с восьмипалым.

— Взрослым тоже необходимо учиться, — поправил брюнет. — Альф не детский кошмар, если тебя это успокоит. Одинокие люди часто пытаются обменять свободу на иллюзии. Например, вчера тридцатишестилетняя Одри Симпсон плакала у зеркала и перечитывала сообщение своего молодого человека. Она думает, что если не вложится в его бизнес, потеряет последний шанс. Возлюбленный уйдёт к другой, более лояльной. Альф должен показать Одри Симпсон, что ценность женщины не измеряется деньгами и молодостью. Благодаря моему кошмару смертная избавится от неблагонадёжного партнёра… от всех, кто пытается манипулировать.

— В твоём мире страхи и мечты обнажаются, — произнесла я в замешательстве и восхищении, сознавая внезапно, что не задумывалась прежде о сложных расчётах и схемах, о мудрости Сна, его подлинном влиянии на жизнь миллионов, миллиардов обитателей планеты; он просто был со своими способностями, замком, дендрарием, библиотекой, писал картины для спящих, — но люди всегда упрощали то, чего не понимали. Сон, брат Судьбы, корректировал будущее.

— Всё это может стать и твоим миром, — ответил Морфеус, взирая жадными бездонными глазами. — Если останешься со мной навсегда… Жена и королева.

Слова комом застревали в горле. Над мрачной пустыней завывал ветер. Узорчатое платье красивого аметистового цвета почему-то натирало подмышками. Собственное молчание грозилось раздавить, будто тонна свинца.

Вот она — точка невозврата. Не секс и не сладкие поцелуи. Даже не обещания друг друга любить, брошенные в момент кризиса, в горячечном бреду, когда вместе выбирались из Ада.

— Хранитель, — сказала богу, посмевшему загнать меня в угол.

— Что? — откликнулся с недоумением, рассчитывая, очевидно, на иное. На отказ, который слышал от Нады и прочих девиц, сумевших увлечь достоинствами, какими, может, не обладала. Тыква обмолвилась, в замке Морфеуса давным-давно жила самая настоящая принцесса.

— Хранитель Грёз. Не королева. Я испортила планы Коринфянину и влезла к дьяволу в преисподнюю: вряд ли меня назовёшь хорошей королевой. Вообще-то Люсьен это подходит больше. Организация, геополитика… — и напоследок глубоко вздохнула. — Ненавижу геополитику.

Морфеус смотрел немигающе, как если бы ему загадали ребус.

— Да, — обронила я, желая быстрее прогнать сомнения и не мучить любимого. Мы могли бы изливать боль по поводу туманного завтра, заниматься самоистязанием, напомнить о разнице между древней концепцией и девушкой двадцати трёх лет от роду, на дисбаланс сил и слишком малый срок знакомства. На разочарование, которое непременно настигнет, стоит Бесконечному обнаружить, что его идеальная святая Элисон грешна и порочна.

«Да».

Кто бы осудил за ошибки?

«Да».

Потому что «нет» — это самоубийственный путь на Землю, где уже нет Питера, Ирэн и Мардж, и где мама не ждёт дома, у Джона и Чеза есть история, и у Литы с Роуз, у всех, с кем делила в прошлом приключения и опасности.

«Да».

В противном случае я бы предпочла томиться у Светоносного. Разорванная, без надежды на спасение отыгрывать роль слепой марионетки.

— Да, — повторила спустя мгновение. И вот так, просто и смиренно очистила Сон от горечи, обречённости, меланхолии. Нас обуяло безумие. В Морфеусе вспыхнул огонь, нечто неистовое и отчаянное, он ринулся вперёд, впился в губы, — мы не сопротивлялись одержимости, мы чувствовали себя всемогущими, дикими, вольными поступать как хочется. И охотно предались головокружительному экстазу. Накрыв собой, мужчина целовал пылко, с любящей нежностью, а я жмурилась от счастья, наслаждаясь мыслью, как же здорово послать Вселенную к чёрту. Изобретать бесполезные клятвы не хотелось совершенно, а после того, как отринули, будто хлам, наносное и болезненное, сорвали эти оковы, пропал смысл вновь обсуждать, переживать их. «Элисон», — проникновенный шёпот вызвал мурашки. Ловкие пальцы порхали по лицу: Морфеус запечатлевал скулы и брови, откровенно любовался жаром щёк, пока я, охваченная восторгом, пыталась отдышаться. Сквозь пыльные облака пробилось солнце. Душа тянулась к Владыке Снов, с ним одним чувствовала себя желанной, по-настоящему нужной; он и был светилом, источником жизни и веры, столпом силы.

— Тайная церемония, — изнемогая от ликования, с нервной улыбкой сообщила богу. — Давай устроим всё как сами мечтаем? Только вдвоём?

— Обойдёмся без пышного торжества? — произнёс с иронией.

— Это наше решение. Наша ответственность. Наш путь.

А по правде говоря, перспектива опять столкнуться с Титанией, наблюдать зубоскальство в лучший и самый важный день, изображать перед толпами гостей куклу, которую Бесконечный нарядит и украсит для их глаз, складывать в копилку льстивые и лживые речи отвращала до дрожи.

— Свадьба без блеска и роскоши? — искушал Морфеус густым голосом.

— Блеск и роскошь… Вот моё богатство, — мазнула языком угол челюсти.

— Я бы даровал власть.

— А я принимаю любовь.

Поцелуй в тыльную сторону ладони означал признательность. Там, в пустынном крае вообразить было трудно, как много власти любовь давала на самом деле. Брюнет казался таким же первооткрывателем, ранимым, склонным к драматизму. Освобождённый от призраков неудач и поражения, внезапно превратился в щедрого и доброго партнёра, о каком грезила любая женщина: приобняв за талию, отслеживая, чтобы не оступилась на песчаной массе, повёл через высокие приграничные стены на обустроенную территорию Царства — с поселениями, деревушками и садовыми участками, городками и рыночными площадями — к грандиозному сооружению в центре за линией реки. Башни, колоннады, ажурные балконы, фрески отражали историю. И хотя, ласково притягивая к боку, Морфеус демонстрировал радушие, образец гостеприимства, глубинная часть меня с садистским упоением продолжала убеждать, что человек, выросший в Адской кухне, на грязных улицах, не достоин ни дворца, ни попечения бога, ни даже этого платья, расшитого бисером. Его-то готовили для особы более подходящей королю, не для девчонки из подвала Константина. Как смотрели на смертную сны и кошмары, когда ничтожная побитая выскочка опиралась на локоть их статного великолепного хозяина? Смутное ощущение досады от Морфеуса, конечно же, не укрылось.

— Я должна сказать маме, почему не звонила, — старательно уклонилась от основной проблемы. — Объяснить, почему не приеду в Сан-Франциско на праздники. Другим понять будет проще, они знают, кто ты.

— Элисон, — голос стал твёрже. — Хочешь, я повторю слова, которые неоднократно от тебя слышал? Мы справимся. Вместе.

Под пронзительным взглядом оставалось одно — кивнуть. Он видел достаточно и, сколько бы ни выставляла спасательный щит, не соглашался на малость: прощание с мамой являлось верхушкой айсберга. Морфеус собирался расколоть его целиком. Мужчина очертил рукой пространство вокруг, и в то же время над замком засияла радуга.

— Сон оберегает разум и покой вошедших. Учит преодолевать испытания. Показывает вещи страшные и прекрасные, — храня на алебастровом лице полуулыбку, произнёс: — Я владею Царством, но ты владеешь моим сердцем. Здесь ты дома.

Наступила тишина длиной в десятки вдохов, пауза затягивалась, а сбавить эмоциональный накал не получалось.

— У меня никогда не было дома.

— Я знаю, — запросто подтвердил Бесконечный.

Позднее, когда обдумывала ситуацию на трезвую голову и воскрешала в памяти его слова, обрушилось зловещее понимание, почему за Морфеусом закрепилось прозвище «чудовище среди богов»: пропасть между благоговением перед жертвой во имя любви и манипуляцией обрисовывалась совсем уж крохотной. Это доказывало, что игра против Лорда Сна непременно обернулась бы катастрофой. Он читал души, будто написанный на страницах книги сюжет, мог облегчить боль либо причинить жуткую боль. Морфеус использовал горечь из-за бесприютной жизни, мечту о собственном пристанище, чтобы убедить в правильности выбора, развеять неуверенность, которую наверняка во мне чувствовал. В тот момент — в объятиях, в нежном прикосновении губ — предложение обрести дом нашло признательность и отраду.

Робея, я сжимала мужскую ладонь чуть крепче: у главных дверей грифон, дракон и единорог, вечные стражи, с необычайным для статуй ликованием поклонились — перенимали настроение хозяина, и казалось, атмосфера полнилась теплом, чем-то по-свойски приятным, утешительным. Встречавшая нас Люсьен с недоумением огляделась, — холл заливали янтарные полуденные лучи, — но, не растеряв безупречную выправку и хладнокровие, сообщила:

— Милорд, возникло небольшое затруднение с кошмарами. Никак не поделят сновидцев. А теперь сколотили группировки, спорят уже за территорию.

— Это и есть влияние Ада? — шёпотом намекнула я на проблему, которая угнетала Морфеуса.

— Дальше будет хуже, — быстро ответил брюнет. — Преисподняя подобна вирусу, а кошмары легче поддаются разрушительной болезни. Всё тёмное стремится к изначальной Тьме.

— И вы ещё не определились с преемником, — строго вкрутила Люсьен.

— Вообще-то, — Сон задрал подбородок. — Один кандидат сейчас на стадии рассмотрения.

— Да? — хором воскликнули мы с библиотекарем. И когда успел? С надменным и загадочным выражением Бесконечный взирал на удивлённые лица. Прикидывал, стоило ли раскрывать секрет. Остроухая, впрочем, справлялась лучше, а я умирала от любопытства.

— Я подходил к вопросу не с той стороны, — поведал с лаконичной иронией. — Благодаря Элисон всё видится ясным. И закономерным.

— Закономерным, — повторила Люсьен, пробуя редкое звучание на вкус.

— Благодаря мне?

— Люцифер Денница считал Ад тюрьмой. Таким этот мир будет для любого ангела. Для любого бога, — брюнет лукаво прищурился. — Истинный король не должен считать свои владения наказанием или проклятием.

— Простите, но причем здесь мисс Коннорс? — библиотекарь тоже не улавливала связи.

— Элисон теперь хозяйка, — буднично оповестил Морфеус, вплетая в голос знакомые нотки бескомпромиссности. — Царство Снов отныне её дом. Я ожидаю от подданных предельной учтивости. И покорности, как всегда.

Люсьен честно держалась, хотя сильно не пялиться на сумасбродного господина ей не удавалось, и в больших карих глазах зрела громкая фраза, которую человек перевёл бы с любого иностранного языка. Мне было ужасно неудобно перед этой женщиной: библиотекарю и так приходилось несладко из-за характера Владыки, а уж перемены — последнее, чего она хотела. Морфеус не спешил оповещать о свадьбе, напротив, с высоко поднятой головой ставил приближённых перед фактом: будет как сказал, дискуссия окончена.

— Пока я занят преемником, пожалуйста, всё, что касается управления, локальные конфликты, споры, странные исчезновения — к Элисон. Введи моего Хранителя в курс дела, — заявил чуть деликатнее и, пока бедняга переваривала услышанное, поцеловал меня в лоб. — Кому, как не экзорцисту, укрощать кошмары?

Я, конечно, жаловалась на отсутствие работы, что вынуждена наблюдать за происходящим в качестве зрителя, без возможности вмешиваться в процесс, поэтому и взялась за поимку убийственной Динь-Дилинь, предполагая, что буду полезнее «в поле», чем если продолжу слоняться по дворцу; очевидно, угнетённое состояние Сон мимо себя не пропустил. Но лучше бы подготовил нас обеих к перестановкам. Люсьен в замешательстве провожала взглядом его удаляющуюся спину, затем воззрилась на виновницу абсурдной, крайне неудобной ситуации, проглатывая протест, но и не собираясь щадить.

— Я тоже в шоке, — сообщила в знак оправдания.

— Хранитель? — уточнила остроухая.

— Лучше, чем королева, согласитесь.

— Едва ли моё мнение интересует милорда, — бросила она с холодной, заточенной, словно нож, обидой. — Однако Царство многим вам обязано, мисс Коннорс.

— Я поступала так, как было правильно, — тут же отразила прозрачный и очень некрасивый намёк, что играя на чувстве долга, стребовала плату с Морфеуса. — Мы достаточно настрадались из-за этой преисподней.

«Только врага нажить не хватало», — проскользнула едкая мысль. Люсьен не лишилась бы поста наместника из-за смертной, которую притащили вчера-позавчера, мне и вовсе не улыбалось биться за титулы: полезная работа не означала ношение регалий, и лезть в слаженную экосистему с чужим уставом не имело смысла. Логично было бы посмотреть, как библиотекарь управится с двумя агрессивными кланами существ, будет ли запугивать их ответными действиями Владыки Снов или откупится, пообещает что-нибудь пустяковое по меркам Морфеуса.

Почему Бесконечный легко приобщил меня к «внутренней политике», я поняла уже на месте. Люсьен с её великолепным организаторским талантом и склонностью сопереживать несчастьям других всё же далеко находилась от критериев человеческой природы. Создания с неповторимой поразительной внешностью — с зелёной, красной, светящейся или мерцающей кожей, со жвалами, копытами, крыльями, с зубами в клювах и множеством хвостов — не различали, когда направлялись к потенциальной жертве, особенностей её психики. Иначе говоря, тот же Джед Уокер, если бы не находился под опекой аркана Гольт, мог попасть в сети сразу нескольких кошмаров: из-за страха насилия, из-за скорби по отцу, одиночества, отказа окружающих в элементарной помощи… Из-за мамы и сестры, о которых не знал ничего. Кошмары обладали собственным интеллектом и неукоснительно следовали алгоритмам, при этом не нагружали себя этическими вопросами. Зловонное влияние Ада ускорило их самообучение. Заполучив больше свободы воли и увеличив силы, кошмары ринулись пожинать слабых, заодно схлестнулись за власть — за «поляну», где пировали сородичи.

— Иногда я жалею, что Коринфянин нас оставил, — обронила Люсьен, пока существа осыпали друг друга упрёками. — Он брал на короткий поводок целые армии.

— Я не стану ностальгировать по предателю, извините, — не удержалась от колкого замечания, заодно вспомнив, как симпатичный блондин пролил кровь Морфеуса. На импровизированной арене группа с правой стороны перекрикивала оппонентов с левой, в воздухе витала пыль, взаимные обвинения тонули в гаме и зверином рыке. Пожалуй, исключительно благодаря авторитету Люсьен кошмары не бежали сломя голову в бой, а изображали хоть какую-то цивилизованность. Да, Коринфянин бы укротил этих дикарей, но он внушал настоящий ужас, тогда как присутствующие настораживали, в лучшем случае нагоняли панику. Могущество аркана не вызывало сомнений.

Спустя два или три часа дебатов и стараний Люсьен продраться сквозь дебри нюансов и частных случаев несправедливости, — хитрые твари запоминали каждую мелочь, — я осознала бесперспективность метода. Так в ближайшем будущем нам пришлось бы решать, кто из восьмимиллиардного населения Земли кому достанется: дело гиблое и заведомо обречённое. Морфеус ожидал, что мы справимся с проблемой за раз, а не угробим дни или недели на глупые прения, во-вторых, на кону стояли вещи посерьёзнее, чем амбиции местных кланов. А в-третьих, разочарование моего бога грозило наказанием: если уничтожение Гольт не натолкнуло на определённые выводы, что же, даже Коринфянин не исправил бы положение. Я поднялась со скамьи, отряхнула низ платья, — кошмары продолжали неистовую беседу, — спустилась на арену и, прикинув, что в случае нападения точно лишатся иммунитета, а они, пусть и дураки, но не самоубийцы, двинулась между задирами прямиком к центру. Оскорбления, рёв, клятвы «покромсать и высушить» затихали. Чудовища колебались при виде хрупкой девушки, которую Люсьен им представила как назначенного милордом Хранителя — это не говорило ни о чём конкретном, но навевало всякие идеи, — и замирали, поскольку, опять же, я не реагировала на свирепые варварские лица и тяжёлую подавляющую ауру. Дьявол излечил от подобного. Признаться, после него все, в том числе и Один, казались зловредными бабайками.

«Отлично», — прокомментировал внутренний голос, когда желаемого удалось достичь: аборигены не противились любопытству, и арену окутала мрачная тишина. Люсьен наблюдала напряжённо и с толикой изумления, наверняка не думала, что предприму собственные шаги. Я старалась не опускать голову, не прятать взгляд, в общем, пыталась сохранить хорошую мину при плохой игре.

— С таким кризисом Царство Кошмаров прежде не сталкивалось. Фраза «Ад на пороге» означала лишь, что легионы демонов наступают. Это сулило сражение миров, не слияние. Вы вновь столкнётесь с переменами, когда преисподняя достанется чужаку. Очередная неприятная неизбежность… — проникновенно вещала перед аудиторией. — И знаете, что сделает новичок, когда займёт трон? То же, что все политики. А вы отлично знакомы с политиками, вы постоянно работаете с худшими их качествами. Следующий властитель Ада, допускаю, захочет самостоятельности, а единственное, что поможет ему — это нанести урон Царству Кошмаров. Только так преисподняя утратит статус колонии, коей сейчас является… Вам нужно быть готовыми защитить свой дом. Никто во Вселенной не выполнит за кошмар его обязанности. И из соседних миров не придут спасать, если Ад начнёт процветать, как раньше. У нас у всех есть дела поважнее, чем внутренние разногласия, которые решаемы между теми, кого они касаются. Царство имеет главную ценность, Его безопасность в приоритете.

«Ну и ахинея», — поздравила себя после окончания речи. — «Сплотить против врага, которого на свете нет, и надеяться, что эта хрень прокатит…»

Но дальше случилось совсем странное.

— А правда, что вы победили в бою демона? — спросила рогатая полуптица с багровыми глазами.

— Раскоряку? — произнесла я растерянно. — Да. Сбросила его со скалы.

Наг, человекообразная змея, обвешанная золотыми ожерельями, внезапно выпалила:

— А правда, что Светоносный ел у вас с рук?

— Что?

И тут под пронизывающим взором рептилии всплыли картины прошлого: как подавала златокудрому мужчине рыбное блюдо, наиболее удачное из списка того, что готовили кандидаты на должность шеф-повара «Люкса».

— Правда! — прокатились взволнованные шепотки. — Денница ел из рук смертной. Взяла в оборот Светоносного…

Под аккомпанемент гадливого хихиканья эти чудовища минут десять мусолили тему позорной сдачи активов и неудач в рядах демонов, с упоением смаковали мысль об упадке их империи и хвастливо делились историями собственных завоеваний. Не забыли про Азазеля, сидевшего у милорда в клетке. Я же молилась, чтобы герцог никогда не освободился: раньше он жаждал победить Сон, чтобы утереть нос Деннице, но отныне целью любых его происков будет месть. «Достаточно», — Люсьен прервала грязные разговорчики. — «Владыка ожидает, что вы уладите между собой все споры». Предупреждение звучало отчётливо: либо кошмары урегулируют разлад, либо Морфеус лично ввяжется в их конфликт, но никакие разговоры вести не станет. Он был категоричным, когда дело касалось защиты и спокойствия Царства — и непокорности слуг.

Хищная зубастая птица распустила ядовитые перья.

— Демоны нарушат границы, как только получат власть, — вещала перед толпой. — Надо признать справедливость слов маленькой смертной: старая угроза вернётся, наш мир вновь окажется под ударом.

— Паразиты могут пробираться через сновидцев, — подметила чёрная тварь с клешнями. — Я прикажу подопечным присматривать за людьми.

Начались изматывающие пространные дискуссии, чья группировка какую паству контролирует, чтобы упредить вылазки противника, и это в который раз заставило думать, как сильно ненавижу геополитику. Люсьен, к счастью, вовремя свалила полномочия на арканов, и мы спешно распрощались с монстрами.

— Я ведь ничего не испортила? — поинтересовалась у библиотекаря, между тем смущённо оглядывая кусты и деревья за обочиной дороги. — Не осложнила вам ситуацию?

— Наоборот, спасли. Не хотелось вмешивать милорда в склоки, — остроухая долго молчала, прежде чем добавить: — Меня тревожат другие вещи.

Похоже, она наконец решила расставить точки над «i», выбрав такое время, когда для словесных баталий уже не хватало ни сил, ни фантазии. Люсьен педантичным жестом поправила очки.

— Мисс Коннорс, вы представляете, что здесь будет после того, как уйдёте? — произнесла женщина и взметнула руку, стоило заикнуться, что никуда вообще-то не собиралась. — Это произойдёт. Через год, десять лет или сотню… Если милорд вас потеряет…

Почему никто не предполагал иной вариант, например, что богу надоест якшаться с девчонкой и в итоге меня не потеряют, а попросят покинуть волшебный замок? Причину бы нашли. Морфеус имел в запасе миллионы лет. Люсьен переживала за его чувства, а может, боялась изменений в хозяине, если судьба обведёт вокруг пальца. За Королём закрепилась репутация замкнутого холодного типа, который ошибок не прощал.

— Ради Царства Снов я продала дьяволу душу. Любовь — всё, что у меня есть.

Люсьен кивнула, довольствуясь пока честностью. Библиотекарь не одобрила бы союз так быстро, но по крайней мере слушала вторую сторону, не отвергала с претензией. Остаток пути преодолели в туманных размышлениях и коротких диалогах о погоде, Поляне Скрипача и о книге Роуз Уокер: у подруги вдруг обнаружился писательский талант.

В холле дворца перед тем, как разминуться, Люсьен со слабой улыбкой сообщила:

— Тысячи лет Тьма была отголоском чужих страхов. Только когда милорд исчез, мне открылось, что у Тьмы много ликов. Опустошение. Безнадёжность. Я жила одной верой, мисс Коннорс. Ничего не осталось, кроме веры. Возможно, следует опять обратиться к ней?

Глава 23. Цена

Ад был переменчив, даже когда им не управляли. Морфеус никогда не знал, каким найдёт зеркальное отражение Рая в следующий свой визит: там, во тьме и холоде, рождалось всё иррациональное, — если Вселенная как организм обладала инстинктами, их истоки находились в глубине мироздания. Многие в Яви думали, будто царство Люцифера заброшено или того хуже, уничтожено, а души грешников преданы забвению: они бы удивились, увидев Пандемониум на месте и демонов в их обители. Нечистые надеялись на возвращение прежнего хозяина, слуги Азазеля считали, что власть должна перейти к герцогу, но нашлись и такие, кто успел привыкнуть к отсутствию командира и планировал перестроить Ад. Вот они, мечтатели, тянулись к Мэйзикин — к низшей среди сородичей, но стяжавшей славу непобедимой в бою, к фигуре пусть не влиятельной, но значимой. Не являлось секретом, что это с ней временный Король Ада поддерживал связь, ей позволил оглашать высочайшую волю.

Последние несколько месяцев ключ от преисподней стал популярным и лакомым артефактом. Морфеус не желал использовать его для удовлетворения эгоистичных намерений, но ради блага своего Царства не имел права отказываться от ответственности. Так не могло продолжаться вечно. Его семья — ни Судьба, ни Смерть — задачу не облегчили. Идея вручить ангелам проклятый ключ оказалась провальной: покорные Слову Яхве с не меньшим пылом выслуживались перед Аменадиэлем, — погибла целая армия. Аду не требовалась на троне марионетка, готовая склониться перед любой новой силой, и не нужен был чужак, кто относился бы к обязанностям с пренебрежением. Морфеус позволил свободно развиваться событиям во внутриполитической жизни, поскольку ни в малейшей степени не интересовался склоками между демонами и людьми, обречёнными нести наказание. Грешник по имени Кристофер Рудд, вдохновлённый кошмарами, поднял восстание, объединил вокруг себя воинов, целую толпу заключённых, изгнал палачей и полностью взял под контроль часть территории. Мятеж напомнил бессмертным, что Ад принадлежал не только им, но также душам, которые провели годы под мрачным пепельным небом.

В мире Яви Мэйзикин считали мёртвой. Стёртой в пыль стайкой богов, которые, пытаясь привлечь внимание Люцифера, разгромили «Люкс» на Дикой Охоте. Морфеус постарался, чтобы иллюзия выглядела правдоподобной: они разыграли сцену для фейри, не для компаньонов Одина, — если враг когда-либо притворится дьяволом, ложная информация раскроет личность. Женщина терпеливо ждала зов Люцифера с приглашением вернуться, но Бесконечный давно понял: этого не случится. Денница избавлялся от груза прошлого, вдобавок лелеял гордыню, он бы не признал, что жаждет присутствия лилим, преданной бесстрашной воительницы. Потому что, где бы ни находился и какое бы ни использовал имя, оставался ублюдком. Люцифер не угождал глупцам, одержимым его привлекательностью и могуществом, напротив, сказал бы, они сами виновны в наивных бестолковых фантазиях.

А пока Мэйзикин сосредоточилась на проблемах в Аду: будущее родины искренне беспокоило её, а стремительный взлёт обычного человека, Кристофера Рудда, вынудил вступить в борьбу. С пришествием Сна люди обрели зрячесть и вероломно разрушили клетки, где терпели страдания. Морфеус полагал, ситуация рано или поздно разрешится, и мир либо примет изначальную форму, либо естественным образом эволюционирует. Он не собирался помогать повстанцам, не хотел поддерживать демонов, но и безучастное наблюдение посчитал слишком скучным, — боги любили долгие игры. Возмутило бы Люцифера неосторожное намерение Сна? Наверняка. И правитель Грёз смаковал сладкое предвкушение триумфа, как, впрочем, и скорой встречи с невестой, со своей Элисон. За замечательные идеи она заслуживала награду, и он с превеликой радостью готов был баловать девушку, наслаждаться поцелуями, смехом, нежными прикосновениями, исследовать пределы её чувственности и купаться в любви.

— Владыка? — в оглушительной тишине мраморного зала вежливый голос звучал чужеродно. Морфеус медленно покинул пределы воображения, с сожалением отодвинув размышления о свадьбе на будущее, и оглянулся на вошедшую, отмечая блестящее кольчужное облачение на гибкой фигуре демоницы, белую полумаску и заплетённые в косы волосы.

— Я должен спросить у тебя. Что ты знаешь о Кодексе?

— Кодексе? — произнесла Мэйзикин с недоумением.

— Кодексе, написанном в стенах Пандемониума рукой одного из аватар Яхве, Назаретянина.

Она сразу же поняла, о чём шла речь, но не ожидала, что о реликвии заговорят. Лилим отвела взгляд в попытке скрыть глубокие переживания.

— Назаретянин спустился сюда не как другие. Мы предпочли забыть, чтобы не жалеть впоследствии… Бог заставил нас плакать. А такое не прощается. Демоны не скорбят и не каются.

— Вам было больно.

— На миг мы почувствовали себя смертными, — пояснила женщина, после чего, проглотив горечь, обернулась к Королю Снов с мрачной решимостью на лице. — Кодекс создан вовсе не Христом, а Люцифером. Книга написана кровью Назаретянина, это правда, но не Его рукой.

— Почему?

— Проклятым тоже нужны законы. Они нас защищали, — твёрдо ответила Мэйз и, перебрав воспоминания, со скупой улыбкой выдала: — Люцифер надеялся, этот юноша, Иисус, останется с ним навсегда. Предлагал богатые дары, каких человек не получал за всё время существования мира. Для него Назаретянин был эхом Отца, продолжением Отца.

Затем она с подозрением воззрилась на брюнета в мантии.

— Если вы ищете книгу, предупреждаю: Кодекса нет в Аду.

— Его и правда здесь нет, — Морфеус лукаво прищурился. — Но содержание артефакта мне прекрасно известно, я не охочусь за Кодексом.

— Тогда чего вы хотите?

Со встревоженными мыслями демоница обратилась к трону из обсидианового камня, чья поверхность, казалось, не отражала тусклый багровый свет, а поглощала. Чёрный материал хранил отголоски ушедших эпох. Основание адского престола терялось в недрах земли. Они оба знали, это якорь, вросший в суть мироздания, где переплетались русла первородной, дикой энергии бытия. Ярость претендентов, их зависть, кровопролитные сражения, триумфы, поражения запечатлелись в виде трещин, острых углов и царапин.

— Допускаю, Создатель понимал, что Денница рано или поздно откажется нести бремя палача и карателя, — сообщил Бесконечный непривычно мягким тоном. — В Кодексе указан путь к легитимному правлению. И он только один.

— Какой же? — бросила Мэйз с надрывом.

— Абсолютная власть требует абсолютной жертвы. А такие жертвы совершаются из любви.

— Конечно! — выплюнула она, в миг обо всём догадавшись. — Богу обязательно было нужно превратить это в крест, который бы мы тащили на плечах… и в итоге сломались под его тяжестью!

— За могуществом всегда таятся страдания, — легко согласился Сон. — Сними ограничения, боги тотчас уничтожат друг друга и целую Вселенную, а Король Ада — второй после Создателя. Представь, какие бы бедствия учинил Азазель.

— Почему не отослали ключ ангелам?

— Их предубеждения сильнее благоразумия. В природе ангелов служить Свету. А Свет, когда его становится много, ослепляет, — неторопливым тоном изъяснился Морфеус и, неожиданно для Мэйзикин, вынул заветный мерцающий ключ. — Нигде не учат быть богом. Даже Яхве понадобились миллиарды лет, прежде чем Он достиг баланса и привёл пространство в гармонию. Недавний Вихрь толкнул на новый виток развития. Люди быстрее нас принимают перемены и приспосабливаются. Бессмертные боятся потерять контроль и держатся за старые догмы, а потом просто не находят места. Иштар, Один, Идзанами… Сколько их, кумиров, обречённых доживать последний свой век? Какую же ступень в иерархии займут демоны, если из уравнения вычеркнуть и дьявола, и Бога?

Вопрос впивался, подобно осколку стекла. Сложный, провокационный, он повис в вязкой густой тишине. Мускулы здоровой половины лица Мэйз напряглись, отражая эмоциональный удар.

— Люцифера и Бога нет в уравнении, — хрипло сказала женщина. — Мой повелитель сюда не вернётся. Как и Яхве к ангелам. Они ждут напрасно. Мы сами по себе.

И, подняв взгляд на Бесконечного, продолжила:

— Без мечты о завоевании Рая, без сражений за души мы — кто-то ещё. Кто же?

— Так узнай, — кивнул Морфеус и протянул ключ. — Первая из дочерей Лилит, возлюбившая Ад.

Она отпрянула от реликвии и в растерянности прислонила ладонь ко лбу. Предложение сбивало с толку. Мэйзикин в подробностях помнила день, когда поклялась Деннице в верности, как если бы сделала это вчера. Грозный страж, шпион, исполнитель воли хозяина — на протяжении тысячелетий находилась в шаге от трона. Люцифер возвысил её над князьями, самыми влиятельными существами нижнего мира, её — выродка порочной и жестокой дочери пламени. Презираемую лилим. Изуродованную.

— Придётся выбрать — остаться тенью, пропасть среди прочих теней или же найти собственное Я. На кону судьба твоего дома, — слова Морфеуса оглушали. — Долго удерживать ключ не стану, это небезопасно для моего Царства.

— Как должны провести ритуал? — произнесла она, преследуемая любопытством.

— Взошедшего на престол приколотят к нему, — Сон отстранённо наблюдал за тревогой в тёмных глазах. — Тогда же с болью проникнут знания и сила над всем, что есть в преисподней. Никто, включая Азазеля, не свергнет правителя и не навредит ему. Покинешь трон, наступит забвение.

— Тюрьма! — прошипела Мэйз с негодованием и ужасом. — Здесь нет демона, кто отречётся от свободы. Стремление к свободе у нас в крови!

— Вероятно, я недооценивал Азазеля, — холодно заметил брюнет. — Герцог не будет раздумывать, всё-таки пьедестал лучше стеклянного пузыря, хотя и то, и то — клетка.

Метания прекратились, женщина резко замерла при вспышке озарения, что собеседник искусно сплёл сеть обстоятельств, мешающих соглашение отвергнуть. Сон манипулировал, расчётливо играл на клавишах уязвимости и страстей. Он не просил о жертве, а озвучил ультиматум. Расплата не шла в сравнение с выгодой. Мэйзикин была похожа на раненого зверя, ищущего выход из лабиринта.

Минута, вторая, третья…

С громким рычанием она вырвала ключ из бледной руки. И сразу ощутила странную тяжесть. На ладони лежало проклятие — не обычный символ, каким изображали все запреты. Мэйзикин не понимала, почему демиурги мечтали его обрести: от проклятия не избавлялись, как от надоевших вещей, а перекладывали.

Сон обрёк её на вечные муки. Потому что лилим не отдаст трон ни Азазелю, ни богам, ни ангелам.

Губы скривились в ядовитой усмешке.

— Когда Элис столкнётся с вашей жестокостью, в Аду к ней проявят сочувствие, — злорадно произнесла она, желая сломать ширму невозмутимости.

— Полагаю, разговор окончен, — сурово отозвался Морфеус, но прежде чем песок всколыхнулся, услышал:

— У меня есть подарок. Не вам, а будущей королеве кошмаров. В знак дружбы.

***

Я не жаловалась на скуку. С момента, когда Его божественному величеству пришло в голову доверить Грёзы девчонке из лондонской подворотни, произошла уйма событий. Началось всё с усатого медведя Мартина Тенбоунса, который проник прямо на улицы Нью-Йорка, из-за чего случилась массовая авария, а Люсьен чуть не заработала инфаркт. Мэттью выяснил, беглец искал Барбару, соседку Роуз Уокер, чтобы сообщить о преступлениях Кукушки — некоего персонажа из сказочной страны, где они много лет находили приключения. В реальности Барбара строила впечатляющую карьеру модели, снималась в рекламе, даже пару раз мелькала в кино, а во снах, наедине с собой наслаждалась ролью принцессы, защищала волшебный народ от загадочной злодейки. Просыпаясь, девушка забывала о друзьях и героических подвигах, но в Царстве Морфеуса для медведя, крысы и попугая всё являлось настоящим, и потому самый смелый из группы, Мартин Тенбоунс, отправился на неведомую и опасную территорию спасать Барбару, прослышав, что та умирает. Пока ворон возвращал блудного обратно в Грёзы, — я надеялась разрешить проблему до прихода возлюбленного, потому что глупый, хотя и очень смелый великан напрашивался на наказание, — Люсьен обнаружила Шхеры, которые вроде как сгинули много веков назад. И конечно, мы с Мэттью вызвались добровольцами: должен же кто-то изучить terra incognita. Уже там, на скалистом острове случайно нашли нарушителей границы. Выяснилось, в Нью-Йорке Барбара делила квартиру с ведьмой и когда впала в кому, эта дура не придумала ничего лучше, чем провести темномагический обряд и воссоздать лунную дорогу в её сны, ещё и завлекла туда подружек. Они, бедолаги, вообще ни черта не соображали, умоляли отпустить их домой, в тёплую постель, а ведьма шикала на испуганных спутниц и требовала Кукушку. Никто не задавался вопросом о цене такого времяпрепровождения — город между прочим накрыло ураганом, из-за стихии погибли люди, — и не интересовались мотивами существа, на поиски которого бросили столько сил. Кукушка хотела, чтобы Барбара разрушила розовый кварц — светящееся украшение. Разбираться в деталях времени катастрофически не хватало, я успела поймать камень, когда блондиночка его швырнула об утёс, намереваясь разбить, и, к счастью, не зря, поскольку злодейский персонаж оказался астральным паразитом — планировал завладеть телом уснувшей, используя мощь кварца. Позже благодаря библиотекарю открылось, что тысячи лет назад милорд сотворил двенадцать камней, близнецов рубина, и конкретно этот мотался от сновидца к сновидцу, чаще попадал к одиноким девочкам вроде Барб. А что до ведьмы…

Так я познакомилась с легендарной Фессалией.

Вредная шатенка в очках дула щёки с тех пор, как Мэттью представил меня Хранителем Царства Снов и невестой Бесконечного.

— Решать судьбу Кукушки будет владыка, — оповестила я, с наслаждением отнимая у любовницы последний козырь. — Здесь не действуют законы человеческого мира.

— Её жизнь принадлежит мне! — Фессалия драматично тыкала пальцем в паразита.

Почему Морфеус встречался с ненормальной?

— Дай подумать. Из-за твоего ритуала Нью-Йорк терпит бедствие. Без посторонней помощи никто не может пробудиться. О каких правах идёт речь? — я до последнего сохраняла спокойствие, не желая падать до уровня психопатки. К нашему с Мэттью прибытию ведьма зарезала попугая. Хорошо, что сны не умирали.

Барбара, в отличие от подруг, оказалась вполне вменяемой. Она вспомнила, что просыпалась каждый раз, когда любовалась чарующим камнем. Артефакт и правда отослал девчонок на квартиру, осталась одна Кукушка: кошмары поймали её при попытке улететь с острова и заперли — в Грёзах существовала тюрьма! — и на оптимистичной ноте история завершилась. Через портал мы с вороном нырнули во дворец, возбуждённые, жадные до одобрения свыше, то бишь улыбки Люсьен.

— Очень давно, наверное, три сотни лет назад милорд говорил о топазе, огненном опале и чёрной жемчужине, — сообщила остроухая, копаясь в ворохе бумаг. — Самый важный из них рубин. Изумруд второй по силе. О других ничего не известно.

— Этот розовенький работает как запасный выход, — я продемонстрировала украшение. — Если кому срочно надо на Землю… Так, если приспичит…

Протяжная тишина в книжном зале развеяла чересчур ироничное настроение. Кривой рот Тыквы в размерах поубавился, Мэтт молчал, Люсьен уставилась пронзительно, точно какой дознаватель-полицейский. Последствия столетней отлучки были серьёзными и, вероятно, травматичными, либо же сны заранее готовились проститься, отсюда и проистекала неприязнь к словам о материальном мире.

— Неудачная шутка, — добавила я, опасаясь, как бы им не взбрело в голову развить тему.

— Что вы собираетесь делать с камнем, мисс Коннорс? — смуглая эльфийка кивнула на кварц, который пальцы невольно поглаживали.

— В смысле? Потеряшка найдена, отдадите Морфеусу, — пришлось от греха подальше толкнуть реликвию в центр стола и постараться нарисовать беззаботное выражение. — Мне ещё надо переодеться.

И, отвернувшись от напряжённых взглядов, с оптимистичной улыбкой поспешила покинуть помещение, но в запутанных тёмных коридорах со сводчатыми потолками и канделябрами стянула маску праздной беспечности. «Идиотка», — прошипела сквозь зубы. — «Язык мелет, как помело. Это у Джона с юмором на пять баллов, ты-то чего несёшь? Запасный выход, вдруг кому… Тьфу! А ещё Фессалию дурой называла. Она хотя бы колдовать умеет. Ой!» — воскликнула, врезавшись на скорости в Нуалу. Признаться, с ней предпочла бы не контактировать вовсе, а не только в моменты фиаско.

— Простите. Напугала? — зелёные глаза напротив излучали волнение.

— Нет. Просто разговаривала сама с собой.

— Я тоже иногда… Не важно, — ответила девушка и пока собиралась с мыслями, я торопливо двинулась дальше, в единственный приватный угол — свои покои. Раздражение просачивалось липкими щупальцами. Перекладывать вину на отдельно взятое лицо не получалось: чувства гноились, заражали разум депрессивными уничижительными идеями: что команда Люсьен ждала подвоха, даже аристократку-фейри неспроста держали возле Короля, и Нуала не уходила, надеялась на внимание Морфеуса. Бесило всё. Раньше я не акцентировала внимание на личности Нуалы, была слишком занята выздоровлением, а та умудрилась за короткий срок понравиться большинству здешних обитателей — добрая, вежливая, с хорошими манерами и печальной судьбой, такую грех не пожалеть. Несколько минут спустя я погрузилась в горячую ванну, буквально заставляя скованное одеревеневшее тело расслабиться. Стресс в ароматной воде постепенно растворялся, переживания истончались и после умывания уменьшились до незначительной формы — до стыдливой нелепой ревности; с ней легко справлялись мечты об объятиях, нежных мужских руках и осторожном касании губ. Далеко не сразу одолело понимание, что Морфеус действительно предложил нам пожениться. Странно, я думала о чём угодно, кроме грядущей свадьбы, наверное, потому что не верила в собственный счастливый конец. Всякий раз, когда удавалось дышать свободно, наступал кризис. Однако уныние пользы не приносило, да и, если честно, рассчитывать на вечное блаженство изначально не стоило. Не из лояльности к Сну Титания подготовила наложницу: королева фейри в прошлом обокрала Люцифера, обмануть фрейлину ей не составило бы труда — убедить, что семья отказалась от Нуалы, бросила в огонь ради амбиций. В политике сантименты были средством достижения цели. Для меня же любовь составляла основу жизни, вызовы разжигали азарт и праведную злость. А потому из сотни нарядов в гардеробной остановилась на длинном полупрозрачном платье синего цвета, расшитом золотыми нитями — только ради мерцания глаз, чтобы не делить восхищение Морфеуса. Гладкие волосы после купания пахли цветами и свежестью. Я тщательно их расчесала, любуясь зеркальным отражением: в былые времена нечасто уделяла внешности внимание, даже для «Люкса» одевалась симпатично, но скромно, а когда жила в Лондоне, предпочитала рокерский стиль — кожанку с заклёпками и футболки с принтом. Здесь же каждый золотой браслет, каждое колье и изысканные богатые ткани служили тщательно продуманным орудием в негласной борьбе за сердце и неугасающую страсть. Неловко признавать, но я боялась, что простота, которую Сон нашёл на Земле, померкнет возле роскошной конкурентки, кем бы та ни являлась, фейри или богиней; Бесконечный мог иметь любую красавицу, любую звезду на небосклоне.

Компанию для прогулки по Поляне Скрипача на этот раз составила «Сага о Форсайтах». Порой территория парка казалась безграничной — с дендрарием, холмами на горизонте, озером, садом и фонтанами, ухоженной лесной зоной, где деревья были рассажены в определённом порядке и аккуратно острижены. Дважды место принимало человеческую форму, и добрый джентельмен по имени Гилберт развлёк рассказами о своём путешествии по разным странам. Он предрекал, что скоро настигнет ностальгия по родным краям и я начну рваться назад, однако ничего подобного пока не ощущала, напротив, хотелось узнать больше о новом мире.

И Морфеус бы не позволил уйти.

Брюнет ослепил шейха за грязные мысли обо мне. При намёке на угрозу Сон поступал жестоко: я не обманывалась насчёт скверного характера, и хотя многие вольности допускались — например, восхождение по лестнице к мраморному трону, — существовали границы, пересекать которые не стоило. В воспоминаниях всплывала фраза, принадлежащая правительнице, персонажу книги, звучала она как: «Мой муж — король, а король — мой муж». Союз накладывал обязательства, равноправными партнёрами мы не были и не станем: честно говоря, хватало уже подаренных привилегий. Смертной девчонке Морфеус доверил Царство — себя самого, и я очень надеялась не разочаровать любимого.

Раскидистые ветви старых дубов создавали густую тень. Я устроилась на скамье под их сенью и, слушая блаженную тишину, погрузилась в чтение. На четвёртой главе, где Сэмс размышлял о причинах неприязни к Ирэн, усталость взяла своё. Вдобавок солнце, пробиваясь сквозь листву, пригревало. Дрёма накрывала медленно, незаметно. Роман соскользнул и упал на траву. Разум окутала безмятежность. Но эта упоительная расслабленность, к сожалению, не длилась долго. Укололо чувство сродни животному инстинкту о присутствии постороннего, будто бы за мной наблюдали. И действительно, нарушитель спокойствия стоял у дерева. Чёрные волосы обрамляли резкие черты лица, а глаза… В глазах застыло голодное, жадное выражение — настоящая тьма. Так смотрел хищник, так оценивал добычу перед охотой. По коже пробежались мурашки. Мужчина не спешил. Не произносил ни слова. Я прикусила нижнюю губу в попытке унять волнение и лёгкий испуг. Щёки залила краска: тревога перерастала в нечто томное и обжигающее, болезненно интимное. Нога поневоле согнулась в колене, отозвавшись на пульсацию внизу живота. Гипнотизирующий взгляд будоражил, делал зависимой и обнажал до невыносимых пределов. Морфеус смотрел завороженно, как на сокровище, и внутренний голос подсказывал, что, исчезни я вдруг, Бесконечный обрушил бы на Вселенную мощь сотен тысяч кошмаров. Напряжение скапливалось, и чтобы сгладить момент, пришлось робко улыбнуться и сообщить с по-детски озорной интонацией:

— А я твой камень силы нашла.

Остроту влечения сменили мягкость и намёк на удивление, хорошо знакомые, безопасные эмоции. На вожделение бога отвечать не умела — тушевалась, румянилась, становилась влажной внутри и немного потерянной.

— Всё началось с бедной девочки Барб, которая выдумала друзей, потому что была одинока. Её отчаянием воспользовался астральный паразит Кукушка. Она заманила Барбару на Шхеры, заброшенную локацию в твоём Царстве, и убедила разрушить волшебный кварц якобы для спасения сказочной страны. Увы, коварный план провалился! Кукушка не ожидала встречи с падаваном Джона Константина! — я гордо приподнялась на скамье. — Камень силы удалось перехватить, злодейку обезвредить, всех смертных отправить по домам. Правда, пострадали люди в Нью-Йорке. Кое-кто забыл, чёрная магия требует дорогую плату.

Краешки губ дёрнулись, углубив складки вокруг рта. Ироничный тон повествования позабавил Морфеуса ещё в Кингсленде, когда обсуждали приключения с Бароном Субботой.

— Кошмары тоже ссориться не должны, теперь у них есть цель — не допустить сюда демонов! Воинствующие кланы объединились ради всеобщего блага. Вот так прошёл мой день, — разведя руками, я завершила претенциозную речь. Мужчина не попенял на то, что опять подвергла жизнь риску, как делал обычно, когда занималась расследованиями. Не спрашивал ни о Мартине Тенбоунсе, выпрыгнувшем из снов прямиком на трассу в крупнейшем городе Америки, ни о создателе лунной дороги, ведьме Фессалии, и, честно говоря, затрагивать этих двоих совсем не хотелось.

— Что-то случилось? — уточнила спустя минуту тяжёлого неестественного молчания.

— Я избавился от ключа, — коротко произнёс Морфеус, по-прежнему не двигаясь с места.

— Вау. И кто новый король?

— Королева, — быстро поправил. — Я предложил его Мэйзикин.

Меня охватил восторг, какого не испытывала уже очень давно. Накалённая, плотная, как туман, атмосфера развеялась, словно в душной комнате распахнули окно, впустив свежий воздух. Вместе с облегчением нахлынула чистая, искренняя радость.

— Идеально! Это же просто отлично! — неожиданно для себя я вскочила со скамьи, широко улыбаясь. — Она ведь согласилась?

— Конечно.

— Значит, проблема решена?

Морфеус сохранял отстранённый вид. Минуту назад всё казалось простым и понятным, однако, судя по реакции мужчины, или, вернее, отсутствию на его лице удовлетворения, надвигалась очередная беда: карточный домик начинал рушиться. Король Снов приближался медленно, как будто специально растягивал время, затем взял мою руку и с нежностью погладил пальцы.

— Я мог бы сохранить произошедшее в тайне, однако каждую тайну разоблачает время, — признание давалось с трудом, брюнет пару раз порывался добавить что-то, но умолкал, однако под натиском моего нетерпения воззрился резким, пронзительным взглядом. — Элисон. Я слишком дорожу твоей любовью, только поэтому готов нарушить закон. Вселенная так устроена, что судьба сама противится союзу смертного и Бесконечного. В прошлый раз, когда я впустил человека в сердце, погибло сотни невинных.

От упоминания о смерти тело пробрала дрожь. В груди нарастал холод.

— Цена непомерно высока, — мрачно заключил Морфеус. — Мне жаль. Сейчас мы должны спуститься в преисподнюю.

В голове роились десятки острых вопросов. Хотелось уточнить, кто теперь пострадал и почему, но слова застряли в горле, волю парализовал липкий холодный страх. Внутренний голос подсказывал, лучше не узнавать правду, мозг отказывался обрабатывать информацию и не сподобился на осмысление. Я крепче сжала чужую ладонь и механически покивала, соглашаясь с неизбежным. Создалось впечатление, что это и было моей реальностью — всегда слепо идти за Морфеусом в неизвестность, как марионетке за кукловодом. Несмотря на растущее беспокойство, я проявляла удивительную покорность и не сопротивлялась, когда впереди замаячили врата Царства, только взгляд стал умоляющим: нет, не надо, вдруг не вернёмся… Милорд извлёк из воздуха мантию и бережно укрыл, застегнул пуговицы — сама бы с ними не справилась. В плавных уверенных жестах читалось обещание заботы и защиты, но также угадывалось собственничество. Под верхней одеждой платья не было видно.

Вскоре мир, сотканный из листвы, зелени и солнечных лучей, растаял. Мы приземлились на асфальтированной улице между кирпичными домами в темноте, а через несколько мгновений песок опять высоко взмыл, формируя воронку. Ад встречал пронизывающим ветром, сернистым запахом и привкусом пепла. К багровому небу угрожающе тянулись остроугольные скалы. Морфеус не выпускал руки. Я беспомощно прислонялась к нему, снедаемая опасениями, и двигалась дальше шаг в шаг. Всё изменилось, когда тропа упёрлась в проём внутри древней каменистой горы. Худой человеческий силуэт был едва различим в полумраке узкой пещеры, но что-то знакомое в фигуре заставило меня замереть. Сердце отчаянно забилось, мешая вдохнуть, — понимание пронзило ударом молнии. Там в нише, сгорбившись в молитве, сидела мама. Растрёпанная, с серой кожей, измученная и потухшая, совершенно на себя не похожая: холод и безнадёжность выжирали жизнь. Шок, неверие, ужас, боль от внезапного и жестокого откровения дезориентировали и полностью лишили сил. Я закрыла глаза в попытке унять конвульсивную дрожь, а, проморгавшись, вновь обнаружила затворницу в её своеобразной келье.

— Она приехала в Лос-Анджелес, думая, что ты в беде, — сообщила Мэйзикин, незаметно подобравшись: слух не уловил её приближения.

— Кто это сделал?! — не оборачиваясь, хрипло, с надрывом спросила демоницу. Гнев опалил душу огнём, распирал стенки разума.

— Убийца выглядел как Люцифер, но с зелёными глазами, — поступил быстрый ответ. — Нет сомнений, это послание. Нашему фейри нужен медиум. Нужна ты.

— Или преступник намерен манипулировать Царством Снов, используя мои чувства, — добавил Морфеус.

— Тогда бы он похитил Элис намного раньше. Или пришёл в подвал Бёрджесса, — возразила женщина саркастичным тоном.

— Хватит, прошу! — воскликнула я, раздражённая перепалкой. — Почему она здесь?

— Из-за чувства вины, — Мэйзикин, к счастью, не играла в игры с утаиванием информации. — Коронация совсем скоро. Не задерживайтесь, на какое-то время Ад придётся запереть.

Бурный поток эмоций захлёстывал, грозя утопить с слезах. Шаткие ноги не подчинялись, к пещере брела с трудом, горечь и сожаление слились в неистовом вихре. Мы не виделись с мамой очень давно, со дня отъезда в Лос-Анджелес, — я поклялась не впутывать её и Хэнсона в конфликт, — но вот мама в тюремной камере, в худшем из мест, и ничего исправить было нельзя.

— Элис? Неужели?

Она подняла голову, и печать усталости согнала улыбка, тёплая и полная любви. Улыбка, которую я отлично помнила из детства. Объятия проскользнули мимо, как сквозняк, ладони ощупывали пустоту вокруг, — я замерла буквально в сантиметре от цели, осенённая мыслью, что плоть осталась на Земле, разлагалась или, вероятно, сожжена в крематории. «Мама», — сдавленно просипела. — «Почему?»

— В новостях показывали, «Люкс» разгромили до основания, — сказала она поразительно бесстрастно. — Абонент вне зоны доступа. Я не смогла отпустить ситуацию. И почему-то решила, что ты мертва.

Колени оцарапала острая галька. Признание оглушило стремительнее пули, било сильнее оружия. Поиски Беверли Уолш, Охота, прятки от сумасшедших богов, Ирландия, теплоход, особняк Люцифера в Йоркшире, стычка с Одином, — и в промежутке между миллионом событий ни разу не возникло ощущения, что надо бы проверить, как дела у семьи. Я воззрилась на родное лицо уязвлённо и растерянно: слов не хватало выразить разочарование из-за ошибки, недальновидности, глупости. Взгляд матери не упрекал и не осуждал, напротив, она, как и раньше, стойко принимала происходящее, даже если не до конца понимала суть вещей.

— Ты так рано повзрослела, — прошелестел нежный голос. — Та женщина в маске всё объяснила. А теперь, когда вижу свою Элис живой и невредимой, мне стало гораздо лучше.

— Боже…

— Я не справилась. Не вернулась, когда погибли твои друзья. Предпочла тихую размеренную жизнь, лёгкую жизнь, где нет призраков, нет ничего сверхъестественного, и наслаждалась, пока ты страдала, — она нещадно изобличала промахи и прегрешения, игнорируя главную зачинщицу бардака; безрассудная самоотверженность на грани абсурда всколыхнула негодование.

— Нам всё равно следовало держаться подальше друг от друга, — твёрдо сказала я, с отчаянным желанием растолковать простую некрасивую истину: каждый обряд экзорцизма сулил успех, потому что врагам не удавалось добраться до семьи и осквернить самое дорогое.

— Ты нуждалась в любви, а я оказалась слишком слаба для этого, — упрямо возразила мама. — Одинокий человек изолированный. Будто деревце, растёт в поле без поддержки других, старых и более крепких деревьев. Первый же ураган сломает ствол. Одиночество — это пустота. Незаживающая рана. Я мечтала, чтобы кто-нибудь тебя полюбил и дал то, что я забрала много лет назад — семейный очаг.

Слова, призванные утешить, усугубляли ощущение неминуемой потери. Пока боролась со слезами и удушением, колющим грудь, она сосредоточила внимание на мужчине, который вежливо не вторгался в наше пространство.

— Элис думает, что справится с любым злом, но это вовсе не так.

— Я знаю, — ответил Морфеус.

— Вы столкнулись с очень хитрым противником, — сообщила мама с деловитой серьёзностью. — Он не то, кем кажется.

Адский холод начинался не снаружи, а расцветал в душе, расползаясь по венам. Трясущейся рукой я попыталась взять тонкую ладонь, расположенную совсем рядом, а поймав воздух, закашляла в сухом рыдании: «Пожалуйста, прости…»

— Не плачь, — она улыбнулась ласково и печально. — Я чувствую, как что-то отпускает меня на волю.

— Вас ждёт реинкарнация, — невзрачным тоном оповестил Морфеус.

— Вот и хорошо. Вот и славно.

Это жестокое, несправедливое расставание разрывало на части. С губ скатился стон боли и абсолютного несогласия.

— Элис, ты должна меня отпустить. Так надо, — голос мамы обрёл строгость.

— Мы же не встретимся больше.

— Я бы и сама выбрала перерождение. Новая жизнь. Новая история.

Пламенный свет окрасил силуэт женщины в оттенки розового и золотого. Разрешения не требовалось, одобрения или компросисса не просили, ставили перед фактом: человек уже определил дорогу в будущее. Тоска, изнурение исчезли на внешности покойной, остались благодарность и облегчение; хрупкая, как фарфоровая статуэтка, фигура растворялась в клубах дыма и тенях, — меньше чем за минуту пещера опустела. Звенящая тишина излагала: «Теперь сирота. Смирись». Горло сжималось, прерывистое дыхание перемежалось хрипами. Агония гнала к краю пропасти.

На плечо легла рука Морфеуса. Я жадно до неё дотронулась, как до осязаемой, подлинной реальности, явленной в твёрдости косточек и тепле кожи, в присутствии единственного, кого любила и кто остался. Поддавшись внезапному осознанию, всем телом прильнула к брюнету, уткнулась носом в его мантию, вцепилась, как за спасательный круг, в туловище. Сон был якорем, брошенным в море неукротимой скорби. Поглаживания по спине залечивали кровоточащие шрамы. Ад замер, не тревожа шумом ветра и гулом в скалистых основаниях, тем самым позволяя уверовать в иллюзию безопасности. Морфеус был щитом, крепостью, храмом.

— Ты всё ещё хочешь…? — осторожно произнесла, отмечая в тёмных глазах мягкий серебристый блеск.

— Даже больше, чем прежде, — мужчина выговаривал негромко и протяжно, после выдохнул на ухо короткую обжигающую мольбу. — Не уходи от меня.

— Ни за что, — я потрясённо уставилась на бога.

— Разреши себе оплакать её, — Морфеус, не давая зациклиться на его собственных страхах, наклонился и сцеловал слезу. — Ты сильнее всех женщин, которых я знал. И добрее.

— Разве?

— Ты защищала Кукушку, несмотря на неприязнь к существам вроде неё. И не винишь Нуалу за преступления фейри. Я не так великодушен, раз долгое время считал людей ответственными за жестокость Бёрджессов. Ты живое напоминание справедливости, милосердия и честности, — Бесконечный прикоснулся лбом ко лбу. — Вселенной не стоит забывать, что сон и кошмар единое целое. Одно в другое лучше не превращать.

Последняя фраза повисла ультиматумом в тяжёлом насыщенном воздухе. Невозмутимое лицо не отражало злости, там была всепоглощающая сила, способная смести всё неугодное и неправильное. Самообладание, суховатая лаконичность, сдержанность предупреждали о состоянии перед извержением вулкана — о чудовище, которое защищало территорию категорично и с фанатизмом. Желание подобно эгоистичному, почти животному стремлению проникнуть на территорию и стать принадлежащей по праву, чем-то, что он будет оберегать, как своё Царство, выудило вопрос:

— Как звучит брачная клятва? Наша тайная помолвка, помнишь?

Глава 24. Преступник

Я очнулась с горькими воспоминаниями о потере и разбитыми чувствами. Тусклый солнечный свет осторожно проникал в покои, не раздражая глаза. Новый день сообщал, что жизнь продолжалась. Тело сковывала слабость из-за перехода между мирами: путешествие в ад и обратно далось нелегко. Я зарылась глубже в постель, не желая воевать с реальностью. Другая личность, маленькая беспомощная Элисон, боящаяся привидений в тёмных углах, вытеснила смелую бойкую девушку, какой привыкла себя считать. С намерением пусть на время, на несколько часов или даже дней позволить скорбным слезам взять верх я завернулась в одеяло. Никто не тревожил расспросами, не навещал, боясь вызвать раздражение, — Морфеус берёг моё уединение, позволив оплакивать мать без назойливых посторонних. Как ни странно, наружу в итоге выгнал банальный голод. Человек долго мог не есть, особенно в состоянии острой меланхолии. Хотя всё внутри горело от боли, здравый смысл побеждал: я не собиралась доводить организм до предела. Не когда убийца разгуливал на свободе, а друзья ждали за дверью. Из зеркала смотрела бледная потрёпанная шатенка — бедняжечка Элисон, которую монстры любили пугать в детстве, измученная и забитая. Я одолела её годы назад, надев рокерскую куртку и научившись грубости и нахальству. На сей раз предстояло облачиться в элегантное платье траурных цветов, чёрного и фиолетового.

Голову заполнили мысли о помолвке и клятве. «Ты — моё счастье, моё утешение, надежда и будущее», — собственные слова, сказанные по наитию, казались чем-то волшебным, как и всё случившееся после прощания с мамой. — «Обещаю быть опорой, делить беды и радости». В ответ Морфеус говорил о защите и верности, мы обнимались, пока не упала в обморок, — интересно, почему именно в преисподней отношения начинали быстро развиваться? Люциферу следовало открыть вместо тюрьмы брачное агентство, грешники обрели бы семейное счастье, а у злодеев появился бы лучший повод для исправления, не через страдания и пытки… Что же, Мэйзикин имела право этой идеей воспользоваться. И да здравствует королева! Власть её украшала. А вот я пока не понимала, какие плоды принесёт замужество. Помимо земного происхождения ещё существовала способность навлекать неприятности: например, на Дикой Охоте внезапно сгодилась для роли невинной жертвы, в «Люксе» ввязалась в бой с Бесформенной, в Орлеане заключила сделку с Бароном Субботой, — странностям даже Константин удивлялся.

Гнев возрождал огненное и запретное, не до конца скорректированное, а только пробудившееся под слоем горя и бессилия. Я заплела волосы, растушевала тени на веках и подкрасила лицо, думая о том, как вхожу в образ неугомонной Элисон, к которой окружающие привыкли: она справлялась с трудностями, невзирая на цену.

Во дворце царил полумрак. Люсьен копошилась в библиотеке, Тыква решал бытовые проблемы, Мэттью забавлялся с щенком. Стоило пересечь порог, как троица замерла. Уилл резко прекратил лаять на ворона. «Вернулась! Ура!» — первой гаркнула птица, тут же и Люсьен поинтересовалась самочувствием. Мервин же молча наблюдал со стремянки. «Скоро приду в норму», — старательно выдавила ответ, удивляясь внезапной потере голоса. Он звучал хрипло и ломано.

— Ну и чушь, — бросила Тыква, переведя взгляд на Люсьен. — У девочки психологическая травма!

— Что вполне естественно, — парировала остроухая.

— Милорд волновался за тебя, — вставил Мэттью. — Носил на руках, пока спала, и всё такое…

— Мы не обсуждаем милорда, — перебила его женщина.

— Разве я упоминал цвет его глаз или характер? — ворон напыжился. — Речь о нашей дорогой Элис!

— Во дворце есть кухня? — я сместила фокус внимания на безопасные вещи. — Никто не хочет пообедать?

— Ох, конечно, вы наверняка проголодались, — озабоченно сообщила Люсьен. — Дарамис накроет в саду, в беседке. И кстати, нам нужен перерыв.

— Разве Дарамис сейчас не занята? — ворон наклонил голову. — Я слышал, как Сумасшествие сказала, что не покинет царство, пока не попробует все здешние блюда. Складывается ощущение, что мы работаем в отеле на побережье моря. Поток туристов не иссякает!

— Сумасшествие? — уточнила я.

— Сестра лорда Морфеуса.

— Она ведь не по мою душу?

— Вот, психологическая травма! — пробурчал недовольно Мервин.

— Сумасшествие интересует розыск одного из братьев-Бесконечных, — разъяснила библиотекарь, игнорируя замечания Тыквы. — И это совершенно нас не касается.

— Хорошо, потому что после обеда я собираюсь навестить Кукушку, — озадачила присутствующих. — Мэттью, составишь компанию?

— Э-э, да, но зачем тебе Кукушка?

— Как паразит, она понимает психологию других паразитов.

Не то чтобы они ожидали чего-то экстраординарного, но бурной деятельности точно не предвидели. Стоя в центре уютного кабинета, где ещё недавно царили беззаботность и смех, я вынесла вердикт, который заставил друзей замереть: «Расследование продолжается». Наступила густая тишина. Первым, как обычно, очнулся ворон.

— Мы думали, ты будешь отдыхать, наберёшься сил, — прокаркал он. — Даже хозяин не навязывается, хотя ему везде надо…

— Мэттью! — шикнула возмущённо Люсьен.

— Да, я в курсе, это моё имя!

— Фейри убил маму, — процедила я сквозь зубы. — Можете не помогать, если такие просьбы создают сложности. Просто не мешайте тогда.

— Мы переживаем, Элис. Ты явно на грани.

Чужие глаза источали жалость и растерянность. Похоже, друзья не догадывались, что на плаву держала первобытная животная злость, подпитывала волю и не позволяла капитулировать перед отчаянием. От падения оберегала жажда мести. Слова казались мелкими, бесполезными перед лицом того, что я чувствовала. Боль мешала дышать, но и становиться жертвой, уступать коварной судьбе, плыть по течению и смотреть, как погибают другие, претило до глубочайшего отвращения. Пусть внутри и дальше бы рыдал ребёнок, оставшийся сиротой, для окружающих существовала крепкая напористая Элисон Коннорс, — и ей предстояло изловить врага.

— Так как насчёт Кукушки?

— Ну, надо бы спросить у владыки, что он думает, — промямлил Мэттью. Раньше птицу не беспокоило мнение Сна, ворон поступал по совести, а не по приказам свыше.

— Владыка согласен с Хранителем, — раздался позади плавный негромкий голос. Морфеус появился незаметно, как и всегда, с привычно замаскированными эмоциями, что значительно облегчало дело, поскольку речи о сострадании утомляли, а от игры в хладнокровие начинала уставать.

— Мы лишь выразили сомнение, — дипломатично отозвалась Люсьен.

— Я проверю теплицу, — Тыквоголовый поспешил слинять. Он почему-то избегал Морфеуса, изобретал причины для ухода, а тот ни разу не остановил слугу.

— Откровенно говоря, ты не в порядке! — воскликнул ворон, посылая вежливость к чёрту. — Слишком много трагических событий для человека!

— А новые доконают окончательно, — огрызнулась в ответ. — Фейри, притворяясь Люцифером, вынудил ведьм совершить казнь. Не ради забавы, а чтобы извлечь их души. Ему также известно, что я медиум. Убивать близких — единственный способ меня выманить на Землю. Константин, Чез, Векслер, Роуз Уокер… Если не отреагируем, они умрут.

— Милорд? — Люсьен обратилась к брюнету в надежде заполучить ряд возражений и предупреждения об ужасах за пределами Грёз, но Морфеус вдруг вымолвил:

— Мы найдём преступника.

И тогда я вспомнила, почему влюбилась в Повелителя Снов. В моменты, когда двери захлопывались, проход застилала снежная буря и засасывала трясина, когда безысходность грозила увлечь во тьму, возникал он, точно маяк на краю обрыва. Морфеус позволял своевольничать, рисковать и ошибаться, поскольку знал, что не предам его. Знал с того самого дня, когда помешала отнять жизнь у Роуз Уокер. Мы регулярно спасали друг друга.

— Я допускаю, что мыслю не совсем здраво, — кивнула библиотекарю и подняла взгляд на бога. — Но я теперь не одна.

— Хорошо, — согласилась Люсьен. — Если понадобится помощь, любая…

— Зови, — добавил Мэттью и, взмахнув крыльями, унёсся прямиком в живописное полотно. Изображение холмистой зелёной долины зашевелилось, открывая для птицы портал. Уилл, шаркая лапами, отправился за женщиной через дверь.

Приключения, резкие повороты судьбы, погоня по пыльным дорогам вызывали азарт и прилив адреналина, но, в отличие от потасовок, присутствие Морфеуса напрочь лишало самообладания, — надменная благородная красота притягивала, как магнит, превращая меня в мотылька, в хрупкую куклу. Мы больше не были попутчиками, которых свели печальные события. Связь стала глубже, прочнее. Сердце охотно откликалось на его покровительственное отношение и уважение.

— Спасибо, что позволил попрощаться с мамой.

— Мэйзикин в праве потребовать встречную услугу от королевы Царства Снов и Кошмаров, — сухо отозвался брюнет.

— Политика, — я покачала головой. — Всегда есть загвоздка.

— Убийца хочет, чтобы ты вернулась в мир Яви. Полагаю, результат Дикой Охоты перечеркнул планы.

— Да уж, Охота шла не по сценарию. Люцифер защитил Беверли Уолш ценой своего клуба. Его злило, что земля принадлежит фейри. Это в стиле дьявола — сжечь всё, лишь бы не досталось врагу.

— Думаешь, у Кукушки найдутся ответы?

— Как эмпат, я понимала мотивы преступников. Амбиции, жажда мести, деньги… Потеря души полностью ослепила, поэтому раньше я была бесполезна как детектив. Но профиль убийцы и сейчас недоступен для восприятия. Как прочесть того, кто носит маску?

Морфеус медленно, бесшумно приблизился. Глубокие проницательные глаза предвещали нечто интимное и неизбежное. Нежное прикосновение к щеке убаюкало бурю и вынудило податься вперёд, в приветливо распахнутые объятия.

— Я не знаю, как выразить сожаление.

— В реальных действиях больше смысла, чем в словах, — попыталась ему улыбнуться.

— Я доверяю твоему чутью, Хранитель, — скупую флегматичную интонацию разбавила мягкость, против которой не было оружия. Для Морфеуса не представляло сложности снять все доспехи и проникнуть сквозь оборонительный заслон к настоящей Элисон Коннорс, к робкой трепетной девочке, мечтающей о нём с тех пор, как обнаружила ночью в лондонской квартире. Мужские руки с неожиданной силой обхватили талию, и брюнет вовлёк в тягучий поцелуй, отчего колени подогнулись. Я бы, наверное, осела на пол, если бы не объятия.

— Вау! Так вот почему ты отказался помогать. Привет!

Уединение прервала чудаковатая рыжеволосая девушка с ярко накрашенными губами и дивными фиалковыми глазами, мерцающими в потёмках библиотеки.

— Привет.

— Элисон, это Сумасшествие, моя сестра. И Сумасшествию пора в своё Царство, — с заметным раздражением сообщил Морфеус, не отстраняясь ни на шаг, а напротив, прижимая к себе вплотную.

— А я правда надеялась, что ты изменился, — незнакомка состроила обиженное выражение, которое, конечно же, на Владыку Снов не подействовало.

— Откуда взялись эти навязчивые идеи?

— Брат мог попасть в беду! Его наверняка пленили. Заколдовали, как тебя когда-то!

— Разрушение намеренно отказался от обязанностей в пользу жизни со смертными. Я не подвергну Грёзы очередному риску из-за его эгоизма. И глупости, — тот не терпел принуждения и манипуляций, голос замораживал строгостью и сухостью. Хорошо, что стрелы негодования Морфеуса были обращены на кого-то, кто умел защищаться. Разумная часть настаивала, надо бы промолчать и дождаться, когда экстравагантная девушка изволит помещение покинуть, но тема спора завладела воображением быстрее, чем успела проглотить язык.

— Стоп, Бесконечный сейчас на Земле? В смысле работает в офисе, платит налоги? — я уставилась на парочку умоляющим взглядом: пожалуйста, пусть ответственный за катастрофы, крах и разорение окажется на экзопланете класса М, где тоже есть формы жизни.

— Видишь! — воскликнула рыжая. — Даже она понимает, что с миром творятся неправильные вещи. Всё разрушается само по себе.

— Я пока ничего не понимаю.

— Вихрь. Две мировые войны. Фигура, поражающая ангелов в пророчестве, — проинформировал Морфеус. — Сумасшествие считает, в этом замешан наш блудный брат.

— Только его исчезновение, — поправила девушка.

— Спустя триста лет? — возразил брюнет со скепсисом.

— Предлагаю пообедать. Нельзя решать проблемы на голодный желудок, — вежливо улыбнулась богам. — Хотя вам-то это не нужно…

Мозг отказывался воспринимать новые факты и, словно переполненный жёсткий диск, отчаянно сигнализировал о нехватке места. Скорбь снедала изнутри: я не располагала выдержкой для попадания в эпицентр чужой драмы, раздутой до вселенского масштаба.

— Я люблю розовое суфле. И сахарную вату, — пылко откликнулась Бесконечная. Она напоминала яркую вспышку, дикий цветок, пробившийся сквозь асфальт. Огненный цвет волос добавлял необузданной красоты. Огромный бант, прикреплённый к лацкану светлого пальто, знаменовал бунтарство, отказ подчиняться правилам. В ней было слишком много всего: много цвета и много эмоций, готовых выплеснуться в любой момент — от бурного восторга до бешенства. Сумасшествие демонстрировала детскую непосредственность, но за миловидностью скрывалась опасная сила.

— Что? — шёпотом спросила я у Морфеуса, поймав нотку досады в чертах алебастрового лица. Повелитель Снов знал, на ком женится: людям свойственно страдать от голода и утомления.

— Сестра, ты приглашена на обед, — спустя секунду ответил упрямец.

— Ура! — взвизгнула девушка.

Зал, погруженный в оранжевое свечение канделябров, будто бы служил порталом в иное измерение. Длинный дубовый стол, отполированный до зеркального блеска, содержал огромное количество яств: даже самый прожорливый рыцарь не съел бы и десятой доли. Жареный кабан с яблоками во рту и гусь, запечённый до золотистой корочки, пирамиды экзотических фруктов, пряности и дорогие вина — каждое блюдо являлось произведением искусства. Я до сих пор чувствовала себя наблюдателем, которому по ошибке отворили дверь в сказку. Устраивая богатый пир, Морфеус закреплял статус хозяина Грёз: по размаху мероприятия судили не столько об отношении к посетителю, сколько о способностях. Впечатляла изысками кулинарии Дарамис, шеф-повар, которую создали, если верить Люсьен, вскоре после возвращения владыки, — и она превосходно исполняла долг, особенно отличилась во время вторжения богов. Я занималась «Люксом», пока здесь отбивались от агрессивно настроенных претендентов на престол Ада. Морфеус угомонил бунтовщиков, всего лишь показав стеклянный шар с перепуганным Азазелем, — а до этого Дарамис потчевала их лучшими деликатесами.

Мэттью обожал сплетни.

— Сперва горячее, миледи. Десерт потом, — настоятельно рекомендовала Дарамис, пододвигая запечённую свиную рульку, тогда как я посматривала на клубничные рулеты.

— Ладно, — кивнула женщине, похожей на няню. Няни не советовали дурного. Мама тоже не кормила конфетами, когда предстояло одолеть миску супа, к сожалению, не всегда вкусного. Знай наверняка, что случится, съела бы кастрюлю, только бы её порадовать. Впрочем, притянуть ближе рулет труда не составляло, и если бы Дарамис отвернулась, удалось бы слопать и кексы. Я почти завладела ягодным ассорти — к чёрту бессмертных! — когда поймала напряжённый взгляд возлюбленного. Морфеус внимательно следил за попытками присвоить сладкое, после чего воззрился на рыжую с яростью, какую мог позволить себе.

— Сон, я ничего не делаю! — залепетала Сумасшествие. — Это неосознанное влияние. Мы ведь могущество и суть в одном элементе.

— Мне как будто восемь лет, — пробурчала под нос, ощущая налёт досады. С чего-то вдруг захотелось делать глупости.

— Ты хороший человек. Обычно в моём присутствии ссорятся и хватаются за ножи, — ответила Бесконечная.

— А я ворую клубнику. Здорово.

В такой обстановке кусок в горло не лез. Воздух казался густым, пропитанным обидами и недомолвками. Эти двое напоминали хищников, замерших перед схваткой, и мой желудок сжимался от дискомфорта. Порцию тушёного мяса с овощами проглатывала с трудом.

— Не расскажете, что происходит? С чего всё началось?

— Триста лет назад Разрушение поступил в точности, как Люцифер Денница, — сурово отозвался брюнет.

— Не совсем. Денница пытается насолить Создателю, — Сумасшествие грустно вздохнула. — Если братец покинул пост по собственной воле, у него имелись веские основания.

— Например? — спросила я.

— Это и надо выяснить.

— Мы ведь говорим о концепции? Он не языческий бог, чтобы притворяться человеком и… жить в квартирке на зарплату клерка.

— Едва ли Разрушение надеется, что семья бросится потакать его капризам, — добавил Морфеус.

— Сон, твои подданные разбежались, пока ты находился в заточении. Что сейчас с силами разрушения, пока наш брат на Земле?

Мужчина больше не награждал упрёками и не искал уважительной причины, почему не собирался в её планах участвовать. Доводы рыжей звучали на удивление логично, хотя слышать о пленении было неприятно; лично я благоразумно молчала, зная, что Морфеус не переварил чувства унижения и гнева, а значит, ужалил бы в любой момент, — либо Сумасшествие специально его провоцировала, либо же имела слабое представление о Повелителе Снов.

— Можем заключить сделку, — спустя мгновение тихим неторопливым голосом сказал взволнованной сестрице.

— Это какую?

— Помоги найти убийцу мамы Элисон. Я в свою очередь составлю тебе компанию в путешествии. Вместе посетим мир Яви, как и просила.

— Разыщем Разрушение? — обрадовалась богиня.

— Да.

— Вы правда поможете? — с трепетом спросила я, желая, чтобы альянс пополнился новым могущественным союзником.

— Сумасшествию открыты фантазии многих преступников, — пояснил Морфеус.

— Ты ведь не выдаёшь сновидцев, — парировала рыжая.

— Отказ от сделки тоже выбор, — надменный ответ точно хлыстом ударил.

— Хорошо! — воскликнула она. — Но чтобы заполучить фантазии, кому-то из вас придётся войти в моё царство.

— Это официальное приглашение? — возлюбленный включил дипломата.

— Ну да.

— Я согласен.

— Мне тоже нужно взглянуть. Как эмпату, — в спор начислила свои пять пенни.

— Не обсуждается, — отрезал Морфеус, и я потрясённо воззрилась на брюнета. Какого дьявола?

— Сон очень ревнив, — девушка широко улыбнулась. — Страсть так говорила.

Это уже ни в какие рамки не лезло.

— Слушайте, мою маму убили. И если мир в шаге от глобального катаклизма, не лучше ли действовать сообща? — постаралась достучаться до разума бессмертных, которые делили непонятно чью шкуру, вместо того чтобы заняться расследованием.

— Я совсем не против дружить, а Сон почему-то сопротивляется, — невинным тоном сказала богиня.

— Никто из Бесконечных, даже ты, сестра, не коснётся моей жены, — голос Морфеуса замораживал пространство в радиусе нескольких километров.

— Вы поженились?! — Сумасшествие задохнулась от удивления. — Когда?

Всё внутри затопила жгучая волна раздражения.

— Может, навестим Кукушку? — попробовала вернуть их внимание к проблеме.

— Разве это должно тебя беспокоить? — мужчина продолжал напирать на рыжую.

— Я просто не ожидала… И она человек. Опять, — растерянно пробормотала та, игнорируя присутствие в комнате третьего собеседника.

— Давайте допросим Кукушку? — взмолилась в пустоту.

— Сон, а если история повторится? — богиня вытаращила фиалковые глаза.

Терпение лопнуло. Сравнение с Надой поставило жирную точку. Никто не имел права трогать глубоко зарытое, а учитывая, что королеву первых людей спасла моя жертва Люциферу, Бесконечным стоило вовсе прикусить языки. Боль утраты, любовь, мечты и разочарования не являлись темой для грёбаного ток-шоу.

— Ну хватит! Мы с Мэттью идём на дело! — я решительно вскочила со стула.

— Ворон сейчас в мире Яви, — сказал Морфеус.

— Тогда Люсьен укажет направление до тюрьмы. Я Хранитель, я разберусь! — сердито бросила парочке и устремилась к двери, отказываясь участвовать в программе «Личная жизнь Элисон Коннорс: как стать трофеем».

— Ты такая классная, — вымолвила вдогонку Сумасшествие.

— Спасибо.

Успокаивалась по дороге в камеру, куда попала благодаря чёткому руководству библиотекаря: хоть кто-то проникся серьёзностью ситуации. Ещё и Нуала навязалась в компанию. Отшить блондинку не получилось, фейри хотела выведать, каким образом ублюдок скрыл от Титании подлинное имя и покинул пределы её гегемонии. Я усвоила две вещи: прикидываясь «дамой в беде», красотка шпионила для сородичей, а во-вторых, намеревалась использовать секрет нашего врага, чтобы свергнуть эгоистичную диктаторшу. Это читалось между строк, но, похоже, другие не видели лживого лица. Если она рассчитывала от Титании избавиться, что помешало бы навредить Грёзам в будущем? Нуала посочувствовала горю и с совершенно искренней заботой предложила уроки фехтования, — ещё год назад, признаться, купилась бы на игру. Но работа на Люцифера Морнингстара основательно промыла мозг: потенциальный предатель набивался в друзья отнюдь не с хорошими побуждениями, и прежде чем успела обдумать её слова, в голове родился встречный план приблизить Нуалу, пока рыбка не сорвалась с крючка.

Ладно, девица бесила просто потому, что вертелась вокруг Морфеуса. И ради конечной цели вышвырнуть зеленоглазую фейри вон я многое могла стерпеть.

В стерильно-белой камере за стеклом находилась задержанная — с наивными косичками, пухлыми щёчками, в розовом платье, украшенном лентами. Вот у кого стоило поучиться актёрскому мастерству. Кукушка воплощала древнюю голодную жестокость, а, облачённая в камуфляж ребёнка, поневоле вызывала жалость и симпатию. Нуала заметно напряглась, пока изучала это поразительное, агрессивное существо. Повелитель до сих пор не решил, как поступить с астральным паразитом.

— Вы пахнете отчаянием, — произнесла тварь, обнажая острые зубы. — И жаждой мести.

— Наши принципы довольно просты. Защищать родных и любимых, — я медленным шагом добралась до прозрачной преграды. — Мы не ставим собственную жизнь выше семьи. Любой зверь, демон, человек или бог так или иначе создаёт с кем-то связь. Самый беспощадный из особей испытывает привязанность и тоску.

Кукушка поднялась со скамьи.

— Я ключ к поимке кого-то, кого вы не понимаете?

Попала прямиком в цель. Дух захватывало. Если этот индивидуум начинал развитие, страшно было вообразить, каким умом обладал тип из старшего поколения. Мы с Нуалой обе завороженно наблюдали за светловолосой веснушчатой девочкой, плавно пересекающей палату, точно акула во время охоты. Чисто интуитивно я знала, лгать чудовищу бесполезно, как и взывать к каким-либо чувствам, кроме одного-единственного, доступного для его восприятия — желания обрести свободу. Всех заключённых объединяло стремление вырваться из клетки, и я сделала ставку, завоёвывая у Кукушки откровение о природе паразитов.

— Наша философия тоже очень проста. Пока вы боретесь за ресурсы, власть и признание, мы адаптируемся, как истинные мастера трансформации. Нас не заботят экспансия и покорение. Сильнейшие из моего вида достигают гармоничного сосуществования с носителем, иначе говоря, мы садовники-культиваторы, а не хищники. Ведь только жизнь имеет настоящую ценность.

— Как вы развиваетесь?

— Когда становимся штурманами, а занятый сосуд с его потенциалом и опытом не отвечает потребностям. Скажем, если муравей не выдерживает внутри заряд магической энергии, следует подыскать другой кокон. Мы покидаем тело муравья и внедряемся в кого-то побольше, — девочка развела руки в стороны, изображая будущее несостоявшееся воплощение.

— Многие фейри в прошлом были магами, которые застряли на Земле после смерти. Их души прошли собственный путь эволюции, — рассуждала я вслух, обращаясь, скорее, к Нуале.

— Мы ничего об этом не помним, — насупилась блондинка. Ещё бы, с тех пор, как Титания обзавелась симпатичной куклой, пролетело пятьсот лет.

— Тебя украли. Фейри не способны заводить детей, но испытывают потребность в семейных узах, — жёстко прокомментировала, как есть, не щадя соперницу. — Преступник, убивший Михаила, не озабочен этой проблемой. Если паразит вселился в фейри, ничто не помешало бы ему отвергнуть зов королевы. А теперь он нуждается в новом носителе.

Кукушка жадно прилипла к стеклу.

— И на кого же нацелился? — шёпотом спросило чудовище.

— На Люцифера Морнингстара.

— Постой, как ты догадалась, что убийца не совсем фейри? — выпалила Нуала.

— Слишком хорошо всё планирует, — коротко пояснила и, боясь упустить нить, обратилась к Кукушке. — Ты годами окучивала Барбару, прежде чем наброситься: сколько терпения ради взрослого тела…

— Идеального тела! — взревела девочка.

— А если носитель не идеален?

— Оболочка развалится!

Сердце сладко и порочно опалил жар азарта. Мысли вспыхивали яркими искрами, обрывки фраз, образы, прочитанные в книгах факты и искажённые до абсурда гипотезы постепенно складывались в конструкцию.

— Преступник соорудил зеркальную ловушку для Люцифера, он собирался уничтожить его сознание и дух, но когда в западне оказался брат-близнец Михаил, не оставалось иного варианта, кроме как сотворить из архангела живую бомбу и стереть все следы, — вглядываясь в белоснежную пустоту камеры, вещала я тихим голосом. — Но зачем паразиту медиум? Для чего выкуривает из Грёз? Из-за связи с Люцифером? Если тот потеряет физическую форму…

— Что такое? — обеспокоенно обронила Нуала.

— Вергилий. Дьявол говорил, ему нужен проводник. Жаль, подразумевал он не экскурсовода.

Из уст чуть не изверглась исповедь о ментальном, почти интимном сближении. Дух Денницы просочился слишком глубоко: случись беда, я бы услышала эхо Люцифера. Он предпочитал хранить тузы в рукаве, вот почему отступил перед Морфеусом, — решил, «спасительным вратам» надёжнее здесь, чем среди людей.

Ведь кто-то расправился с ковеном верных прислужниц-ведьм.

— Что же, мистеру Морнингстару придётся постараться, чтобы меня не прикончили на этой войне.

Глава 25. Свидетель

Там, где заканчивались карты звёздных атласов и молитвы теряли смысл, лежала иная плоскость бытия, место без названия, поскольку язык являлся инструментом порядка, а за гранью реальности царил хаос. Эту щель между мирами полностью заполняли плотная, осязаемая, как вязкая ртуть, тьма и пустота, предшествующая рождению космоса. Время отсутствовало. Казалось, ничто и никогда не нарушит холодный покой астрала, однако из-за Вихря Вселенная неосторожно соскользнула с оси: всё начало меняться. Очень скоро Люцифер обнаружил себя бестелесным, выброшенным за пределы форм и материй, и его гневные мысли разожгли пламя, небывалое прежде на изнанке Творения, — Несущий Свет уничтожал естество тьмы и разгонял пустоту. Разумеется, Бесконечные не оставили происшествие без внимания. Люцифер с негодованием встретил Смерть.

— Рано или поздно, — сообщила она, невозмутимо наблюдая за вспыхивающими вокруг пожарами. Ярость из-за унизительного поражения, жажда мести, агония — дьявол был страшен в чувствах.

— Ты зря надеешься, — он ответил утробным рычанием. — Ибо в тот день ты станешь сильнейшей из братьев, сильнее Сна и Судьбы. Земля обратится в пепел, ты пожнёшь миллиарды и вот тогда попытаешься меня забрать. Но знаешь, этого не случится…

Люцифер жестоко рассмеялся.

— Один из Бесконечных, Разрушение, давно исключён из формулы, так скажи, сестрёнка Смерть, какие у тебя тузы в рукаве?

— Блудный обязательно вернётся.

— А я считаю, Отчаяние переживёт всех Бесконечных, — архангел бил по больному. — Ты питаешь слабость к самой идее, что можешь меня превзойти, даже соизволила сюда спуститься. И когда поймёшь, насколько обманчивы амбиции и что Отец, наш драгоценный Создатель, не допустит гибели человечества, потому что влюблён в творение, ах… — и, ухмыльнувшись, с презрением выпалил: — Ты Его марионетка. А марионетки должны делать свою работу. Не больше, не меньше. Им не положено мечтать.

* * *

Паразитам неведомо безумие, также они не спят, не испытывают страсти и стараются не умереть, и это послужило прекрасным объяснением, почему убийца мамы и бедняги Михаила успешно скрывался от взора Морфеуса и других его сиблингов, за исключением Судьбы, — тот следил, чтобы матрица не рухнула, и столь мелкими вещами попросту не интересовался. Завладев телом фейри много веков назад, паразит заполучил способности преображаться, колдовать, обольщать, а впоследствии, когда Титания заключила контракт со Сном и, узнав тайные имена соплеменников, стала их королевой, отказался подчиниться зову и остался на Земле, — в общем-то на него приказы не распространялись. Дальше цепочка носителей предусматривала кого-то помощнее: человек, даже обычный колдун не подходил, а вот демоническое существо или ангел отвечал запросам. Паразит нацелился на Люцифера, хотя я сомневалась, что за усердными стараниями стояла банальная биологическая нужда. Он мог поймать Мэнни или поглотить какую-нибудь нечисть в Штатах в любой день, но предпочёл прыгнуть выше головы. Эмпату проникнуться замыслами такого существа казалось фантастикой, — оно эволюционировало, училось у жертвы, чьё сознание поглотило, составляло чёткие и ужасные планы, которые соответствовали природе астрального червя, а потому не были сумасшедшими. Только мы, напуганные крольчата, впервые увидевшие гигантскую сколопендру, теряли разум. Я бы удивилась, если бы Морфеус обнаружил зацепку в царстве своей сестры: отсутствие результатов в определённом смысле означало результат, и хотя мужчина был разочарован впустую потраченным временем, меня же, напротив, раздирало воодушевление.

— Ты будто светишься, — заметила рыженькая.

— Слишком долго ждала подвижек, — честно сказала богине. — Теперь трудно усидеть.

— Мир Грёз в твоём распоряжении, действуй как пожелаешь. Но о Яви не думай, туда не выпущу, — вмешался босс, он же хозяин, он же король, напомнив в очередной раз, что без его воли дверца не откроется.

— Паразит может напасть на друзей. Константин, Чез, Роуз Уокер, Векслер… Он начал с мамы, и если останусь здесь, убьёт кого-то ещё, — взглянув на недовольное лицо Морфеуса, добавила: — Я не собираюсь идти в лапы зверя, но и подставлять близких не буду.

— Так он выманивает, — припоздало догадалась Сумасшествие.

— Медиумы часто играют роль живых порталов, — кивнула в ответ. — Люцифер использовал меня для поиска Беверли.

— Мы выясним о его намерениях с безопасного расстояния, — подытожил Сон. Впрочем, всё равно я не имела понятия, как бороться с чудовищем, во-вторых, боялась подводить Морфеуса и надеялась, боги сами разрешат проблему, а потому легко изобразила полное и безоговорочное согласие, а-ля покорность, что Владыке чрезвычайно понравилось, судя по смягчившемуся выражению. Он ненавидел мысль о возвращении назад и постоянно психовал, когда всплывала тема путешествия на Землю. Я чувствовала вину, так как проигнорировала мамины похороны и не объяснилась с отчимом, — наверняка будут всплывать и другие моменты, почему придётся ехать в США или Лондон.

Что же, Джон Константин не соврал, когда предрёк участь пленницы. Складывалось впечатление, Морфеус готовился устроить драму, а потому благоразумно не гладила его против шерсти. Внутренний голос некстати нашептал, что бывшую девушку Сон мариновал в Аду десять тысяч лет: конфликтовать за право свободного перемещения не очень-то хотелось.

Порой он пугал больше дьявола.

За дело о пропавшем Бесконечном взялись с неохотой. Энтузиазмом горела одна Сумасшествие, и я подозревала, что перспектива отправиться к людям вдохновляла её сильнее, чем встреча с бродягой. Король Сновидений, словно в насмешку, передвигался максимально медленно, тогда как богиня от нетерпения скакала вокруг нас, как ребёнок, — хорошо, Люсьен подключилась к процессу и отвела неугомонную рыжулю в сторонку, чтобы я могла обнять Морфеуса и насладиться поцелуем в макушку.

— Держи ухо востро. Сворачивай операцию, если что-то пойдёт не так, — пробормотала в тёплую мантию, ощущая поглаживания по спине и ласковые прикосновения к волосам.

— Да, Хранитель.

— Серьёзно, у меня чуйка, и сейчас она кричит, что это не к добру.

— Пока не узнаем, где источник угрозы, всё бесполезно. Я опрошу тех, чьи имена в списке, а после… — мужчина наклонился к уху. — Займусь тобой.

Хитрец умел выворачивать ситуацию в свою пользу. Щёки бросило в жар, сердце забилось быстрее. Брюнет, улыбаясь уголками губ, целомудренно поцеловал в лоб и направился к выходу из замка, Сумасшествие помахала рукой и побежала следом. «Я совсем не переживаю», — прошептала библиотекарь. — «Совсем!» Люсьен вздохнула и хотела уже приступить к обычным обязанностям, как вдруг услышала:

— Нужна книга воспоминаний Нуалы.

— Зачем? — нахмурилась женщина.

— Какое-то время порабощённый фейри мог оставаться среди сородичей. Паразиты приспособленцы. То есть он был разведчиком, пока не исчез или… не разыграл смерть.

— Это логично, — спустя пару мгновений ответила Люсьен. — Иначе королева Титания послала бы за мятежником или сообщила о нём милорду.

— Мертвеца не только не ищут. Его забывают, — поделилась соображением.

Нуала не особенно обрадовалась новостям. Изучение чужого прошлого смахивало на хирургическое вмешательство: препарирование личности сопровождалось чем-то постыдным, и мы условились, что раскроем лишь ту часть, которую она позволит, — и которая вызывает тревогу, поскольку присутствие паразита обостряло инстинкты. Я попросила у фейри подобрать эпизод, предполагавший участие всех придворных незадолго до разрыва связи между человеческим миром и их территорией, и Нуала, чуть заикаясь, рассказала о спектакле, организованном Владыкой Грёз в честь Оберина и Титании.

— Двадцать третье июня тысяча пятьсот девяносто третий, — произнесла Люсьен, распахнув книгу ровно на странице, где хранилась история о приглашении Морфеуса на представление «Сон в летнюю ночь». Он как-то говорил, что Шекспир сочинил пьесу на заказ, и меня бы повеселили подробности, если бы меньше заботилась об убийце. Стены, стеллажи, дощатый пол сменились зелёными холмами и лесным массивом, воскресив облик старой Англии, дикой и холодной. Мой новоиспечённый муж выглядел иначе — как богатый феодал, — но по-прежнему поражал бесстрастностью, ярко проявленной в сравнении с темпераментным нравом Титании. В вечерних сумерках под навесом шатра на сцене возникали актёры, зрительный зал аплодировал шуткам, и всё казалось милым, ну, кроме королевы, жадно разглядывающей Морфеуса, — я искренне старалась сосредоточить внимание на других фейри, однако из глупой ревности оборачивалась к этим двоим. Что примечательно, силуэт Нуалы из тысяча пятьсот девяносто третьего года маячил за спиной женщины, а не прятался в отдалении среди слуг. Дополнительный аргумент в копилку обвинительного приговора: Титания солгала, когда представила её в качестве жертвы Аду и называла «бестолковой».

— Какое у тебя задание? — стребовала я у настоящей Нуалы.

— Недоверие оправданно, понимаю, — блондинка покачала головой. — Но никакого задания нет.

— Или ты дала клятву молчать.

— Королева также поклялась, что не имеет отношения к преступнику.

— Да, меня предупреждали, что мир фейри идеален для сделок. Однако твоя госпожа умеет добиваться своего. Она умна.

— И жестока, — процедила Нуала сквозь зубы.

Дальнейшее событие вынудило отвлечься от словесной драки. Темноволосый смуглый паренёк, лежавший у ног Оберина, вдруг выпалил:

— Я уж и позабыл, какими странными бывают смертные. Как же у меня чешется над ними поглумиться!

— Нет, — возразил златокудрый король. — Веди себя прилично.

Оба воззрились на сцену. Оберин ухмылялся шекспировскому действу, а вот незнакомец-паж наблюдал за людьми мрачно и немигающе, — через минуту я поняла, что мальчик совершенно равнодушен к актёрам. Натягивал улыбку, когда от него ждали реакцию, но эмоции не затрагивали глаза. Я присела рядом на корточки, пытаясь постичь, чем это существо являлось, а не казалось, — паж исследовал окружающих, в том числе Морфеуса, пока все были поглощены пьесой. «Это же Пак», — зазвучал голос Нуалы. — «Неужели?» Паренёк воспользовался случаем и покинул шатёр, а в завершение спектакля выяснилось, что он подменил того, кто играл Робина, эффектно сняв маску, чем заработал восторженное рукоплескание. Над его проказой смеялись, сам же Пак, отвешивая поклоны, анализировал обстановку. В основном его интересовал Владыка Снов, и похоже, паразит рискнул безопасностью ради встречи с Бесконечным.

— Приказ хозяина Пак пропустил мимо ушей, — прокомментировала я, как только воспоминания вернулись в книгу. — Пятьсот лет. Чёртовых пятьсот лет назад паразит проник в тело фейри.

— Оболочка износилась, — добавила девушка. — Кукушка говорила, она разваливается.

— А ещё паразиты садовники, а не хищники, — прервала Нуалу и затем посмотрела на напряжённую Люсьен. — Надо сообщить Люциферу.

— Для начала дождёмся милорда, — ответила библиотекарь. — Без его ведома связываться с Денницей…

— Что значит садовники? — влезла с уточнениями блондинка.

— Это значит перестраивать мир под себя.

— Соединить астрал и реальность? — Люсьен поморщилась.

— Попробую угадать, нужно съездить на нижние уровни Ада, — выдохнула я. — Другие ангелы не подходят для столь грандиозной цели.

— Но и Люцифера легко не одолеть, — парировала остроухая.

— К счастью. Да, не думала, что скажу такое.

Гипотеза обрастала доказательствами. В душе клокотала энергия, грозившая превратиться в бурю, а потому пришлось отказаться от дружелюбной компании, пока не накричала на кого-нибудь и не поскандалила с волчицей в овечьей шкуре: врагов, помимо Нуалы, хватало. Никто не понимал, какие чувства снедали меня, как тяжело было смиренно находиться в одной точке, когда хотелось хотя бы что-то предпринять: предупредить Константина, посоветоваться, отослать весточку Мэйзикин, — а не пялиться с балкона на здания внизу. У убийцы появился реальный облик, больше он не представал в воображении эфемерным, иллюзорным, — обрёл плоть и кровь, мотивацию, историю.

Морфеус возник примерно через час, когда затворническое созерцание построек за пределами реки сменилось чтением жалоб и мелких замечаний от подданных. Я обещала Люсьен посильную помощь со всякими пустяками, которых новичку можно доверить, но из-за чёртового расследования не удавалось сконцентрироваться на письмах. Мужчина молча замер в тени на пороге, выглядя потерянным, прямо как в день нашего знакомства.

— Что случилось? Ты быстро.

— Бернард Кейпакс, — тихо произнёс брюнет. — Погиб.

— Бернард Кейпакс? Кто это?

— Тот, кто, вероятно, знал, где мой брат, — Морфеус медленно приблизился. — У меня нет желания продолжать поиски.

— А Сумасшествие?

— Думает, человеку просто не повезло.

— Ты считаешь иначе?

— Бернард Кейпакс прожил двенадцать тысяч лет, — и через мгновение пояснил: — Благодаря сделке с Разрушением. Порой мы заключаем подобного рода контракты, отчасти ради развлечения.

— Если Бесконечный решил убивать невинных, чтобы сохранить убежище в тайне, — я глубоко вздохнула. — У него серьёзная причина отсутствовать.

— Да, но какая?

— Боишься, что ему навредили, как тебе Родерик Бёрджесс? — и сразу пожалела, что затронула больную тему. — Прости.

— Это правда. Я бы отверг просьбу сестры, если бы не томился в плену.

Морфеус, оперевшись обеими руками на балюстраду, хмуро смотрел вдаль. Логика диктовала, нужно остановиться, а сердце мучилось опасениями за пропавшего бога. Раньше неуязвимость превозносили как истину и не предполагали, что пострадают из-за магии или по неудачному стечению обстоятельств; опыт с Бёрджессом вынудил изменить точку зрения, начать сомневаться в себе.

— Пойдёшь обратно?

— Я должен, — угрюмо вымолвил Сон. — Если смерть Бернарда Кейпакса совпадение… Если Разрушение где-то заперт, мы обязаны вмешаться.

— Потому что, когда освободится, обвинит братьев в том, что ничего не предприняли? Другие Бесконечные…

— Им всё равно, — отрезал Морфеус. — Хорошо, что ты рядом.

Аккуратное прикосновение к щеке, и ужасы внешнего мира отступили на задний план. У мужчины отлично получалось и жестом, и нежными словами, и взглядом вить верёвки, превращать тело в пластилин, распалять кровь.

— Да, — взволнованно кивнула. — Отправимся на Землю вместе.

— Этого не будет.

— Хотя бы послушай аргументы…

— Я бы потратил время на более интересные вещи.

— Во-первых, надо позвонить Константину. Пусть проверит информацию об астральных паразитах. Во-вторых, у Люцифера намечаются проблемы, и даже если не брать во внимание угрозу нашим друзьям, третий пункт — ты подвергаешь риску ещё одного свидетеля, который знает, где Разрушение, — выболтала чуть ли не скороговоркой. — Нечестно играть чужой жизнью.

— Второе имя из списка — Иштар, — сказал Морфеус. — Танцовщица, так её теперь называют.

— Иштар, как богиня древности?

— Бессмертная, — уточнил Сон. — Будет странно, если её постигнет участь Бернарда Кейпакса.

— Неужели нет иного способа, кроме как испытывать судьбу?

Увы, альтернативные варианты не посещали светлые головы. К своему стыду, я давила на слабые места, чтобы, присоединившись к миссии, добиться собственных целей; всё, связанное с Разрушением, не очень-то заботило по сравнению с желанием победить врага.

— Я не позволю тебе одному совершить ошибку, — запальчиво излагала Морфеусу, соревнуясь с упрямством возлюбленного. — Если уж договорились подставить Иштар, то и ответственность понесём вдвоём. Иначе это бессмысленно.

Да, он всегда реагировал на слова «долг» и «обязанность», когда впереди маячила расплата, и, как мальчишка, тянулся к материнской юбке, надеясь услышать добрый совет или оправдания проступков. Мудрецы предупреждали, любой бог по сути большой ребёнок, потому как наблюдать чужой опыт и учиться самому преодолевать трудности — вещи кардинально разные. Морфеус, собираясь сделать следующий шаг, поспешил заблаговременно обзавестись щитом для своей совести.

А человек — существо меркантильное.

Если силы Разрушения испепелят бессмертную, вряд ли мы будем тому виной. Это Блудному стоило бы лучше оберегать друзей либо вообще не бросать их, учитывая издержки. Мне не нравилась идея толкать в огонь неизвестную женщину, но раз Бесконечный вознамерился грешить, — оставалось только играть роль адвоката. А в этой области люди достигли уровня грандмастера: изворотливость, софизм, ложь во спасение… Очень скоро Морфеус мог обнаружить тёмные стороны у несчастной святой Элис, к которой привык, и я видела два исхода — раскрытие настоящего лица либо нас сблизит, либо отношения поломаются.

Не было особого волнения за Иштар, потому как планировала убить того, кто забрал маму.

* * *

— Ура! — воскликнула Сумасшествие, подняв кулачки. — Как знала, ты приведёшь её! Теперь повеселимся!

Брюнет выглядел так, будто съел лимон, а что до меня — ограничилась сдержанной улыбкой, выверенным движением лицевых мышц для демонстрации внимания. Пальцы поправили манжету блузки. Предчувствие катастрофы ощущалось как математическая неизбежность.

— Хоть у кого-то настроение хорошее, — прокомментировала бесцветным голосом.

Густой, почти осязаемый воздух стриптиз-клуба вибрировал от низких утробных басов. Под рваный агрессивный ритм на сцене, озарённой синими лучами прожектора, выступали красавицы в сверкающих одеяниях — бусах и цепочках, которые прятали от зрителей лишь самое важное. Одна из танцовщиц творила настоящую магию: кристаллы на её костюме отражали свет, и россыпь бликов превращала пространство в звёздную туманность. Её волосы — каскад расплавленной меди — падали на плечи, движения у пилона были смелыми, текучими, змеиными, без вульгарности. Почему-то я вспомнила Ирэн и на несколько мгновений отвернулась, проглатывая старую боль. Со дня гибели подруги прошла вечность, но, как выяснилось, время не отменяло потери. Случись что с Джоном и Чезом, не простила бы себе. Морфеус мог дуться сколько угодно: выбор между его уязвлённой гордостью и смертью друзей казался очевидным.

Иштар резко переменилась в лице, когда блуждающий взгляд наткнулся на высокого мужчину в чёрном пальто, и с кошачьей грацией удалилась за кулисы.

— Ты её напугал.

— Не отставай, — обронил он в ответ и с выражением решимости направился за танцовщицей.

В гримёрке произошла разительная перемена. Вблизи Иштар выглядела не лучше среднестатистической женщины, волосы укоротились в длине, а сдобренная макияжем кожа кричала о критическом возрасте, когда наступал последний шанс запрыгнуть в вагон. Она снимала серьги и ожерелье, чтобы занять руки и спрятать волнение.

— Давно не виделись, — Морфеус взялся вести диалог. Невозмутимая тональность общения подстёгивала её внутреннее смятение.

— Две тысячи лет, — уточнила Иштар и, преодолевая тревогу, пошла в атаку: — Я была с твоим братом, а ты делал вид, будто меня нет. А после той встречи посоветовал отказаться от отношений.

— Зря он передал эти слова, — мрачно произнёс Сон.

— Ему было тебя жаль, — не унималась богиня, плохо понимая характер Морфеуса.

— И всё же Разрушение сделал, как я советовал, и порвал с тобой, — ожидаемо прозвучала колкость.

Иштар не выдержала контрудара. Припала к зеркалу, где надеялась узреть другую версию себя — могущественную, грозную и прекрасную. Похоже, её продолжала мучить мысль, что оказалась для любовника не столь значима, тем более что романтическая связь прервалась, когда женщина обладала реальной властью. Через мгновение она резко повернула голову в мою сторону, как если бы почуяла вторжение. Люди обычно были равнодушны к изучению эмоционального фона, и я привыкла к безнаказанной эмпатии, позабыв, что клиент не из простых смертных.

— Демоны говорили, у тебя появилась невеста.

— Элисон помогает искать Блудного, — уклончиво вымолвил Морфеус. — Я хочу задать вопрос. И предупредить.

— Вопрос, навещал ли меня Разрушение? Нет, — Иштар поджала губы. — Упрямство ваша семейная черта.

— Вопрос, знаешь ли, где скрывается Блудный, — поправил Сон. — Брат тебе доверял.

Богиня нахмурилась.

— Тоже нет. Хоть овечку заколи на алтаре, не скажу — не знаю. Притом что у нас острая нехватка оракулов.

— Сочувствую.

— Неужели? — фыркнула. — А о чём собираешься предупредить?

— Ты в опасности.

И прежде чем успел пояснить, в чём проблема заключается, Иштар вновь обратила на меня внимание. Накатило ощущение, будто тёмные глаза заглядывали в глубь разума. «Любовь причиняет боль», — выдохнула танцовщица. — «Девушка думает, ты совершаешь ошибку, и не хочет, чтобы расплачивался за свой грех в одиночку. Какая ошибка её мучает?» Сбитая с толку из-за поразительного разоблачения, я не вмешивалась в повествование Морфеуса, пока он холодно излагал о трагедии Бернарда Кейпакса. Иштар быстро всё поняла.

— Ты убил меня тем, что ты здесь.

— Сестра считает, это совпадение, — добавил брюнет.

— Разрушению придётся уничтожить и остальных, — сообщила я немного хриплым голосом. — Разве Бесконечный пойдёт на такое? Массовые убийства, теракт — и чего ради? Сохранить тайну логова?

— Если оно того стоит, — кивнула Иштар.

Смутные подозрения обрели чёткую форму. Бездна, что разделяла человеческое и божественное, в кои-то веки получила название, а мерило нравственности расширилось до безграничного. Если для защиты миллионов необходимо пожертвовать сотней, любой, кто обременён ответственностью за будущее, согласится пролить кровь: интересы многих затмевали личную выгоду.

— Чего Разрушение боялся? — спросила я после короткой паузы.

— Вот теперь слышу правильные вопросы, — мягко отозвалась женщина. — Конечно же, он боялся себя. Не так ли, Владыка? Грёзами правят не только мечты, но и страхи. Кому как не Сну из Бесконечных ведомы наши терзания, печаль, надежда…

Густо напомаженные губы расплылись в улыбке.

— Я любила твоего брата. Правда любила, — сокрушённо сказала она Морфеусу, затем смахнула блестящее платье, полностью обнажаясь. — Если сегодня умру, то как богиня. А если выживу, постараюсь впредь жить как богиня.

— Что это значит? — осторожно полюбопытствовала у Иштар.

— Люди должны увидеть, как я танцую. По-настоящему.

И, ничего не надев, грациозным шагом двинулась из гримёрки обратно к сцене. Мы с Морфеусом пересеклись взглядами: брюнет тут же отвернулся, показывая, что не готов развивать тему, и, желая избежать разговора, устремился за возможной жертвой. Конечно, моё мнение не учитывалось, ведь если бог решил взять на слабо другого, кто такая Элисон Коннорс, чтобы мешать игрокам? Девочке без сверхъестественных сил надлежало пялиться на знаменитую куртизанку из аккадской мифологии и радоваться чудесам, какие та продемонстрирует жалким американцам, которые едва ли достойны лицезреть её истинную ипостась. Именно в такие минуты в душе просыпался Константин — воплощение непокорности и абсолютного неприятия ситуации.

Я не последовала за Морфеусом, поскольку судьба Иштар целиком зависела от Блудного. Зато могла защитить посетителей стриптиз-клуба: случись плохое, толпу задело бы по касательной. Почти сразу как зал заволокла необычная затейливая мелодия, я без колебаний пересекла служебный коридор и нажала кнопку пожарного оповещения.