Бесконечное Лето: Wish You Were Here
Глава первая. Горе — не беда
«Многие знания — многие печали».
— Царь Соломон (Книга Екклесиаста, Ветхий Завет).
*705002, Рутенская Федерация, Царицынский край, город окружного значения Царицын, Соборный округ, Елизаветинский проспект, дом 48, квартира 14*
Остатки сна испарились, уступив нежелательному бодрствованию.
Дисплей системного блока, верой и правдой служивший долгие годы, самостоятельно вышел из режима ожидания, высветив дату апдейта открытой вкладки на Триче.
Пустой ресурс, лишенный смысла и не приносящий никакой пользы, представляет собой таймкиллер категории «Б», выжигающий твое серое вещество и плавящий нервную систему, если ты обожаешь впрягаться в чужие интернет-конфликты, не опасаясь выхватить в табло при личной встрече или оказаться деанонимизированным.
Реальная вселенная или виртуальная, не имеет значения, везде краски бытия поблекли, трансформировавшись в дешёвый неонуар, а статус затворника, поначалу позволявший спокойно и непрерывно серфить бескрайние сетевые просторы, теперь порождает внутри изнуряющую пустоту, необъяснимую тоску и обжигающий холод.
Скроллил колесиком мышки, читая видимые на экране бессмысленные сообщения, написанные на такие же по своей нулевой ценности темы.
Моя личная жизнь за последние несколько лет превратилась в схематичный рисунок, состоящий из цикличного утреннего пробуждения, перекусов, выполнения рабочих задач и последующей отправки на боковую.
В это математическое уравнение попросту невозможно добавить что-то свежее извне.
Родился в рядовой семье, самом заурядном городке, внутри стандартной палаты больницы.
Первое воспоминание из далекого детства — это стойкое ощущение предопределенности всего вокруг, как расписание поездов на вокзале, а мой личный маршрут уже проложен кем-то другим.
Меня отдали в школу в шесть с половиной лет, предки посчитали ребенка способным малым, схватывающим информацию на лету, отчего грех терять драгоценное время.
Мальчишка действительно хорошо соображал, буквы складывались в осмысленные слова легко, как пластиковые кубики в детском конструкторе, а цифры подчинялись без какого-либо сопротивления.
Учителя хвалили настолько часто, что одобрение перестало быть значимым событием, превратившись в некий шум, со временем перестающий привлекать внимание.
Выучил чужие ожидания, предполагающие отличные отметки, образцовое поведение, триумфы на олимпиадах, грамоты, медали, первое место.
Обязан был являться лидером, потому что такое превосходство стало моей работой и долгом перед взрослыми, вложившими в меня большое количество сил.
Не выпытывал причины происходящего, просто выполнял задачи качественно и старательно, как учили.
Становясь старше, все отчетливее понимал, что за высший балл никто не обнимает, а за плохую оценку никто не ругает, так как отрицательных результатов в моей реальности не существовало.
К седьмому классу перестал замечать совершаемые действия. Тело двигалось самостоятельно, подчиняясь давно заведенному порядку, включающему утренний подъем, завтрак, школу, уроки, дополнительные занятия и вечерний сон.
На следующие сутки все воспроизводилось с той же точностью, как смена страниц в настенном календаре.
В самом дальнем углу сознания начал разрастаться холод.
Сперва крошечный, размером с горошину, затем крупнее, следом еще больше, пока окончательно не заполнил внутреннее пространство, оставив снаружи хрупкую корку для родителей, учителей, одноклассников и остальных окружающих.
Золотая медаль досталась без усилий, красный аттестат тем более. Максимальные баллы на ЕГЭ (сдавал все пятнадцать предметов) воспринимались естественным ходом вещей, как всё происходящее независимо от личного желания.
На выпускном стоял в сторонке, держал бокал с лимонадом, наблюдал за одноклассниками, безудержно смеющимися, плачущими, обнимающимися и обещающими друг другу вечную дружбу.
Не понимал причины подобного трепета. Внутри отсутствовали всякие эмоции, лишь ждал финального аккорда праздника жизни.
После школы поступил в медицинский. Не из-за личного хотения, а руководствуясь понятием правильности, предки одобрили, посчитав выбор солидным, престижным и надежным.
Учился, зубрил анатомию, физиологию, фармакологию, сдавал сессии, писал курсовые. Действовал «алгоритмами» фэнтезийного автоматона с отключенной единственной функцией, сохранившего остальные настройки.
Профессию врача после получения корочки в итоге бросил.
Позже начался путь программирования. Очередное высшее образование, второй диплом с отличием, новая попытка заделать внутренний провал чем-то внешним.
Не спасло, бездна только расширялась. Чем больше пичкал туда знаний, тем меньше оставалось от меня самого.
Далее решил отречься от родителей, прекратил отвечать на звонки, игнорировал сообщения, отменил визиты по праздникам.
Первое время старшее поколение пыталось наладить контакт, но в итоге капитулировало.
Сейчас мне тридцать два. Сам давно бросил вести учет, внутренний таймер остановился ориентировочно шестнадцать лет назад, с того рокового вечера ничего не поменялось.
Занимаюсь кодингом на удаленке, платят за это солидно. Пишу скрипты, закрываю таски, забираю заработанный кэш, гашу аренду, кликаю доставку еды и снова погружаюсь в работу.
Все эти процессы вывожу стабильно, настолько гладко, что окружающие даже не догоняют одной вещи: внутри меня давным-давно стерлись эмоции, тот самый перспективный парень потерялся во мраке прошлого, оставив после себя пустую внешнюю форму.
Физическое тело продолжает совершать вдохи, принимать пищу, спать и сдавать готовые релизы в установленный дедлайн.
Свой аватар поддерживаю в порядке на автомате, посещая душ, чистя зубы и натягивая приличную одежду.
Происходит это вовсе не из-за желания к опрятности, а по причине рефлекса, как обычное дыхание, привычный пульс или любые другие биологические алгоритмы, совершающиеся без участия сознания.
Не забил на себя окончательно и не превратился в маргинала, пугающего своим видом соседей, а просто выполняю необходимый для выживания минимум.
Из квартиры выбираюсь редко, ради продуктов, да и такое случается нечасто, курьеры доставляют пакеты к порогу двери.
Когда все-таки вылезаю наружу, сразу беру наушники, утыкаюсь взглядом в землю и перемещаюсь быстро, игнорируя редких прохожих.
Сновидения служат для меня подлинным спасением, поэтому провожу в постели много времени, растрачивая на это занятие порой двенадцать часов, порой четырнадцать, а временами даже значительно больше.
Происходит это по причине того, что в царстве грез пропадает всякая необходимость находиться в реальности, отпадает потребность делать вдохи, всматриваться в окружение, а ещё в принципе функционировать.
Сон остается единственным личным пространством, где мое присутствие аннулируется. Устремляюсь в это убежище настолько часто, насколько позволяет жизнь.
Переживания посторонних людей воспринимаются мной как стеклянный аквариум, за внутренним наполнением которого наблюдаю, не примеряя чужие драмы на себя, не поддаваясь зависти и отказываясь от всякого порицания.
Я смотрю, как плавают декоративные рыбки, как колышутся подводные водоросли и как пузырьки поднимаются к поверхности, оставаясь при этом по противоположную сторону прозрачной преграды, ничего не вожделея и не ожидая.
Мне никогда не приходило в голову, что со мной происходит нечто неправильное, причем не в плане внутренней пустоты, ведь данное состояние отлично понимаю, воспринимая его как обычную констатацию очевидного факта.
Не предполагал, что подобное оцепенение является недугом, требующим исцеления, или что на свете живут специалисты, способные подсказать способ для возвращения душевного тепла.
Эта мысль никогда не посещала мой разум на протяжении долгих лет.
За профессиональной поддержкой ни разу не обращался из-за отсутствия смысла в таких действиях, поскольку сам не понимаю, какой именно внутренний механизм повредился, не ведаю, о чем просить окружающих, к кому взывать и для какой цели все это делать.
В отношении прежнего себя не испытываю ровным счетом никаких эмоций, тот подросток не соотносится со мной текущим, являясь чужим субъектом.
Отказываюсь ассоциировать свою личность с той далекой фигурой, не «заимствуя» чужую биографию на свое нынешнее существование и не предпринимаю попыток воскресить в памяти те былые переживания.
«Ох, какая досада», — не вовремя вспомнил о том, что холодильник пустует.
Курьеров в такое время уже не добудешь, но поблизости функционирует пара круглосуточных маркетов.
Не люблю перекусывать ночью, да и вообще не являюсь фанатом набивать желудок до самого отказа, но почему-то мне внезапно захотелось пройтись.
По всей видимости, так оно и есть, во мне проснулась потребность в ходьбе, а не в поглощении еды, хотя за долгие годы добровольного заточения в крепости одиночества мой организм кое-как притерпелся к легкому и чуть-чуть превышающему среднюю планку уровню голода, громко заявляющий себе где-то на далеких границах сознания.
Обесточив главного кормильца в семье и решив, что на сегодня хватит зависать в интернете, выдернул из розетки немного испортившийся кабель смартфона, отобразившего сотку.
«Когда-то я был красив...» — взор случайно зацепился за свое слегка размытое отображение в погасшем экране.
В зазеркалье застыл бледный парень, смотревший на меня с выражением экзистенциального кризиса и усталости, как то непередаваемое утомление, испытываемое заводчанином после нескольких бессонных ночей у станка, хотя за свою короткую, но очень насыщенную жизнь не поднимал ничего тяжелее фонендоскопа или клавиатуры ноутбука, если оценивать мою актуальную деятельность.
Накинув другую одежду в лучших традициях поздней осени, которая еще не уступила место снегам грядущей ранней зимы, даже не заметил, как на автопилоте покинул берлогу, спустился по пролетам и уже определенный промежуток времени растворялся в темноте улиц.
Суровый русский холод не страшен для поволжского немца.
На мне утепленный тренч, а также германский вязаный снуд, закрывающий лоб почти до самых бровей, защищающий макушку, уши, щеки, подбородок и прячущий шею, уходя под воротник. Открытыми оставались только контуры лица.
Шел не как гордый первопроходец в неизведанных землях, а как тот несчастный парень из каноничной концовки первого Фоллаута, только если он спас родное Убежище от жажды и устранил угрозу супермутантов, то сам для социума сделал ничего полезного.
Доктором толком не поработал, потому разлюбил эту тему очень быстро, сменив вектор на IT-сферу.
Можно смело заявить: похороненное в юной версии меня желание стать кем-то вроде самоотверженного Питера Паркера испарилось и, по всей видимости, больше не вернется.
Возможно, когда-то был личностью, но теперь на месте человека осталась абстракция в виде искаженного силуэта, умеющего размышлять и контактировать с окружением, но осознанно ограничивающего себя в этом за ненадобностью.
Из темени навстречу вывалилась целая куча случайных полуночников, заставив меня оторваться от монологов.
На удивление, улица буквально кишела народом.
Нескончаемым потоком плыли размытые очертания запоздалых гуляк, укутанных в оверсайз-куртки, шумных компаний, обсуждавших свои планы, а также каких-то влюбленных парочек.
Приходилось постоянно лавировать посреди этого человейника как одинокий катер среди сотен дрейфующих льдин, сохраняя равнодушие к чужому существованию.
Незнакомцы проносились мимо, улетая за спину и оставляя напоследок смесь дорогого парфюма с табаком.
Случайно, а по-другому не бывает, когда ты целенаправленно шествуешь по собственным делам, воображая себя бог весть где, заметил еще одну пару.
Люди как люди, две руки, две ноги, один нос, но поведение заставило оторваться от разглядывания земли.
Украдкой посмотрел.
Примерно моих лет, по одежде ничего нельзя сказать о достатке, ибо чересчур стилизованное облачение.
Привлекла внимание нетипичная нежность союза.
Парень с носом Деда Мороза гладил девичью щеку, прикрывая веки и придерживая спутницу, как джентльмен даму из книжек прошлого столетия.
Не надо меня поправлять, мне известен исторический контекст слова «джентльмен» двенадцатого века.
Девушка гладила кавалера по руке, не стесняясь в ответ тереться лицом о его переносицу.
От двоих веяло не пошлостью, а какой-то чистотой и искренностью.
Не знаю, зачем всё упомянул, вводных слишком мало, чтобы делать выводы, но это захватило взгляд и не отпускало, пока влюбленные, как и все те, кто держит путь на юг, а не на север, не исчезли из моей жизни.
Стало очень промозгло, причем, что самое противное, точно так же серо и зябко ощущалось внутри.
Размышлять ни о чем не тянуло, более того, не возникало желания фокусироваться на вещах, требующих ментального включения в первую очередь.
Хотелось просто куда-нибудь деться, улететь в Австралию или, например, очутиться в Антарктиде, поближе к пингвинам.
Увы, никогда не являлся сторонником материальности мысли.
Может, именно из-за моего скептицизма земная твердь сейчас и не разверзлась под обувью, понятия не имею.
А может, дело немного в ином, как в старом анекдоте про заику и золотую рыбку, где для начала следовало научиться загадывать запросы правильно, а то, не приведи господи, озвученное желание исполнится так, что потом можно, мягко говоря, удивиться.
В словесные игры играть научился, а вот с четкостью конечных формулировок порой выходит лажа, хотя факт остается фактом, ни к каким пингвинам сейчас не провалился.
«Наверное, прошлый „Я“ умел любить?» — почему-то, не ведая причины, тянуло в чертоги помутненного разума.
Что-то в глубинах памяти всё-таки зашевелилось.
Та прошлая версия меня, от чьей биографии предпочел отречься, до сих пор бережно прячет где-то на задворках сознания воспоминание о первой лёгкой влюблённости.
Годы превратили очертания предмета тогдашнего обожания в нормальную такую дымку, увы и ах. Кое-что, ясное дело, тот малой всё же удерживает: глазищи огромные, тёмные, круглое личико с нежной кожей да забавными веснушками.
Всё остальное утонуло в провале. В самом-то деле, попробуйте воскресить в памяти человека, с кем последний раз пересекался без малого пятнадцать лет назад, вот то-то же.
В тот вечер она позвала его прогуляться после школы. Они погуляли, причем еще почему-то он пошёл на это в режиме крайней секретности.
Под конец этого «свидания» она ему и призналась. Ребята пару раз обнялись, потом попрощались.
Больше никогда в этой жизни особо не контактировали, даже несмотря на некоторые попытки девушки исправить это не очень-то справедливое, по правде говоря, положение.
Такая вот глупость, а всё потому, что в тот момент ему это показалось странным мероприятием, ибо вообще ни разу не понимал, что мальчишке с этой свалившейся на него информацией делать.
Банально не готов оказался, уж извините. В таких делах извечный пионерский девиз не помогает, как ты его ни зубри. Вот и профукал прошлый «Я» своё счастье, наверное.
Возможно, чересчур затянувшийся период самобичевания слегка подплавил мне кукуху, но старался удерживать разум в тонусе.
Ради этого осваивал иностранные языки, погружался в сложные философские дебри через труды расхайпленных человечеством мыслителей, исследовал не менее популяризированную науку, как психология, даже учился лабать на музыкальных инструментах и пробовал рисовать.
На поприще последних двух активностей успехи оказались скромнее, но полученный опыт вышел любопытным.
— Эй, дядя, — воплощение метастазов улиц окликнуло меня. — Шмотки зачёт. Сразу видно, при бабле. Купи девчонке горячий пирожок, а то тут сейчас в сосульку превращусь.
Дамы и господа, вашему вниманию предлагается уникальная представительница зумерского авангарда, хотя по возрасту это скорее альфа семнадцати лет от роду.
На незнакомке висела циклопическая куртка, обладавшая в прошлой жизни синим оттенком, а теперь покрывшаяся темными засаленными отметинами в районе локтей и карманов.
Застежка-молния до упора не дотягивала, отчего верхняя одежда оказалась стянута на талии куском какой-то бечевки.
Ниже располагались, судя по всему, видавшие виды спортивки, поверх которых умудрились налезть еще одни джинсы, превращая ноги в неестественно большие тумбы.
Голову облегала вязаная шапка, нависающая почти до бровей, а сверху убор скрывал капюшон, так что лицо девицы пряталось во тьме, как физиономия Уэйда Уилсона из первого Дэдпула.
Без понятия, какой триггер заставил меня пойти на этот поступок, вероятно, проснулись редчайшие импульсы отмершей совести, пребывающей на искусственной вентиляции легких, или та самая восставшая из пепла птица на минуточку завела свою сомнительную балладу.
— Спрячь эти деньги от милиции и остерегайся других бродяг, — отстегнул ей семьдесят пять рублей. — Если те и другие наткнутся на девочку с наличностью, ты станешь лёгкой мишенью.
— Стойте, вы... — хоть глаз под капюшоном видно не было, но процентов на восемьдесят пять оставался уверен, зрачки у нее округлились от шока и личной трактовки аттракциона неслыханной щедрости.
Значит, шестерёнки еще не заржавели.
Правильно делает, сразу включая паранойю насчет безопасности. Бесплатный сыр бывает как приманка в мышеловке.
Логично, что первой панической мыслью бродяжки стало подозрение, якобы пытаюсь ее купить.
Одинокий взрослый парень, отсыпающий малолетней незнакомке приличную сумму, ассоциировался у нее только с одной грязной темой.
— Слышь... — опешила. — Это за что вообще?.. Я не по этой части, понял! Забирай свои бабки обратно, если тебе чё-то надо!
Она протягивала купюры назад, но при этом кисти рук ходили ходуном.
Отчаянный голод и пронизывающий холод на максималках орали внутри девичьего сознания: «Не отдавай, дура, мы сможем купить нормальный хавчик и снять неплохую комнату!»
— Я тебе не помогал, всего лишь отсрочил твои настоящие злоключения на улице, — больше не удостоил вниманием, возвращаясь в свою черно-белую обстановку.
Девчонке нереально подфартило, ввиду того что обхожу кредитные организации, выстраивая недоверие к пластиковым картам. Храню сбережения купюрами.
Прибавил шагу, почувствовав, как та шла следом, но долго держать мой темп сталкерша не сумела, переключив внимание на другой раздражитель или потеряв интерес.
Спрашивается, зачем вообще вписался в этот копеечный благотворительный перформанс.
Мое отрицание по Якоби и безразличие отлично защищали кошелек от спонтанных актов гуманизма.
Всегда позиционировал себя как прожженный эгоист, презирающий сострадание, а тут вдруг растаял перед первой встречной попрошайкой.
Наверное, мозг взял кратковременный отпуск, позволив глупому душевному порыву вылезти наружу, хотя практической пользы в моем жесте не было никакой.
Самому тошно от внезапной мягкотелости, нарушившей идеальный баланс пофигизма.
Переставляя ноги, невольно принялся препарировать анатомию личного отчуждения, восстанавливая в памяти хронологию того, как именно возводился этот защитный кокон.
В самом начале, еще на старте студенчества, во мне жил липкий страх перед толпой.
Тревога сковывала дыхание в набитом автобусе, заставляя ладони покрываться испариной при любой необходимости спросить дорогу или пересечься со случайным прохожим.
Постоянно бояться невозможно, психика выгорает, потому со временем эта беззащитная паника превратилась в горькую ненависть.
На смену испугу пришло раздражение, когда проявление обывательской глупости, повышенного тона, хамства в очередях или фальшивых улыбок вызывало гнев.
За этой агрессивной вспышкой последовало разочарование в человеческой природе как в явлении.
Вот тогда, на пепелище прежних обид, воцарилось безразличие. Мне сделалось плевать на окружающих, причем этот пофигизм уравнял всех, стерев возрастные категории, гендерные признаки или социальный статус.
Старик, плачущий ребенок, мажор или другой несчастный человек, все превратились в безликие элементы серого шума.
Прежняя версия меня наивно пыталась принять человечество, но когда до него наконец доползли настоящие размеры окружающей жестокости и слепоты, этот доверчивый мальчишка включил равнодушие ко всему живому.
Не верю в государственные институты. Все эти структуры созданы не ради безопасности населения, а для сохранности режима. Это гигантский забор, выстроенный правящим классом вокруг своей кормушки, с охраной, нанятой на ваши же деньги.
Шататься по улицам надоело в край.
Дойдя до остановки, нахохлился, засунул руки в карманы и ждал автобус.
— Холодная ночка, правда? — донеслось слева через минуту ожидания.
Демонстративно отошел от него.
— Твою мать, Грау, ты чего, в формалине по ночам спишь? Вообще ни фига с выпускного не изменился, — тот же незнакомец назвал мою фамилию.
Пригляделся к персонажу внимательнее.
Встретить бывшего одноклассника совсем не ожидал. Тем более настолько радикально переменившегося. Высокий, широкоплечий, с хитрейшими глазами.
Человеку с таким взглядом доверять нельзя ни в коем случае. Держать ухо востро рядом с ним приходилось всегда, двадцать четыре на семь, особенно с особями женского пола, которых Марк очень ценил и уважал, ни одной юбки не пропускал. Так продолжалось до поры до времени.
Перекинулись парой ничего особо не значащих фраз.
Марк, как выяснилось, недавно устроился в холдинг какого-то там рекламного агентства. Небогато, но на простецкую холостяцкую жизнь хватает более чем.
Сам что-то про медицину рассказал.
В общем, типичная беседа двух бывших одноклассников без откровений. Ровно до того момента, пока Марк не призадумался и помрачнел.
— Яську помнишь? — прикурил он.
Вроде бы помню, училась на класс младше. Она, собственно, была причиной того самого «до поры до времени» в жизни Марка.
Красивая девушка, если уж говорить откровенно. Высокая, с гривой каштановых волос, смуглой кожей, идеальной фигурой с чуть излишне длинноватыми ногами и, под стать самому Марку, дерзким взглядом зелёных глаз, более чем четко обозначающим, что обладательница этих самых глаз прекрасно осведомлена о степени своей шикарности.
Короче, девушка, мягко говоря, яркая.
С моим одноклассником она была не в паре, а в дружбе.
Он её, говорили, даже как-то раз от исключения из школы спас, чего-то она там серьёзно накосячила, сам в подробности не вдавался.
Живи и радуйся, проще говоря, только вот вышло так, что Марк в какой-то момент сломался, да и сам в неё как-то незаметно для себя втрескался, причём на полном серьёзе, без своих обычных интрижек.
Честно, почти все, кто был хоть немного в курсе ситуации, были уверены, что уже со дня на день эволюционирует эта дружба в очень бурный роман, как только Марк перестанет тупить.
Он-то перестал, а она возьми да и отшей его.
Ну, казалось бы, чушь какая. Тем более с учётом жизнелюбия Марка. Да, неприятно, но казалось, что одноклассник не из тех людей, кто стал бы из-за этого прям убиваться.
Он же капитально поплыл. Некогда искрящийся юноша всё больше и больше стал походить на бесформенное нечто.
Постепенно забросил спорт, после школы его чаще и чаще стали видеть в обнимку с бутылкой чего-то не легче сорокаградусного, в обществе каких-то совсем уж сальных девиц и такого вида гоблинов, что не иначе как при случайном столкновении с подобным контингентом оставалось только произносить «свят-свят».
Его друзья пытались ему помочь, но помочь в такой ситуации можно только тому, кто сам этого хочет.
Как бы жестоко ни было, пришлось со временем просто-напросто «забить».
Разок мне удалось даже с Ясей поговорить, случайно пересеклись в магазине.
— Тебе его не жалко? — спросил тогда.
— Жалко, — равнодушно пожала плечами. — Но что мне теперь, из-за этого через себя переступать? Вообще, это не твоё дело, не находишь?
Ведь и правда, не моё. Ощущал себя тогда после этого короткого диалога очень отвратительно. Всё потому, что, положа руку на сердце, был с её логикой-то солидарен.
Последний раз до этого дня разговаривал с Марком как раз на выпускном, можно сказать, для очистки совести.
Он, по понятным причинам, был тогда в относительном сознании.
— Марк, — обратился к нему, — ты разваливаешься.
— Понимаю, — кивнул одноклассник.
— Зачем? — резонный вопрос.
— Люблю её, — странно усмехнулся. — Тебе этого не понять…
Подводя итоги, Ясю очень хорошо помнил. Строго говоря, даже не столько её, сколько все те проблемы, которые она за собой принесла.
— К чему всё это? — уточнил, понимая, что не очень-то и хочу знать ответ.
Как выяснилось, не просто так ощущал, ибо история, с одной стороны, врагу не пожелаешь. С другой, вопрос один у меня на языке чесался: вот как можно быть таким глупцом?
После школы Марк, как нетрудно догадаться, ушёл кое-куда на три года.
Отслужив, вернулся и кое-как поступил в мало кому известный экономический вуз на окраине столицы.
Там, на втором курсе, у него закрутился роман с одногруппницей, причём, по его словам, роман получился весьма и весьма красивым.
Целый год они встречались, а потом Марк, окончательно отпустив от себя мысли о Ясе, сделал девушке предложение.
Хэппи-энд, казалось бы.
Как-то раз Марк отправился на концерт какой-то андеграунд-группы, чьё название даже при желании не выговорю. Жену с собой тоже звал, но та отказалась.
Девушка всё же была довольно ответственной, до окончания универа оставалось каких-то три месяца, а она метила на красный.
Для героя нашей истории это было, в общем-то, всё равно.
Концерт уже почти начался, Марк стоит в толпе, поворачивается и замечает рядом с собой Ясю.
Сердце, естественно, уходит в пятки, он пытается по-тихому свинтить, но его замечают.
Ну, думает, поговорю, столько лет всё же не виделись, к тому же люди, грубо говоря, друг другу не чужие. Заговорил он с ней.
Дальше в этой истории начинается самое интересное, с легким мистическим душком, потому что через пару минут выясняется, что девушка оказалась вовсе не Ясей, а вполне себе Аней, просто как две капли воды на неё похожей.
Естественно, мозг у персонажа отключился, нахлынули воспоминания, ни о чём другом он уже думать не в состоянии.
Вместе они прекрасно проводят время, но в тот раз Марк кое-как сдерживается, сажает девушку после концерта в такси до дома, а сам едет к себе, все еще отказываясь верить в произошедшее.
С этого момента всё идёт по наклонной.
Вместо того, чтобы положить большой и толстый, как сделал бы любой здравомыслящий человек, Марк начинает с ней общение по переписке, затягивая себя всё больше и больше в это болото, притом отдавая себе отчёт в том, что никакие чувства непосредственно к этой Аней там и рядом не лежали, и что всё это иллюзия ввиду её поразительной похожести на Ясю.
Но ничего с собой поделать он не мог. Как сам признавался, буквально обезумел от того факта, что в тот вечер, глядя на нее, как бы переносился в реальность, где у него с Ясей всё получилось.
С женой, логично, начался разлад, пусть до определённого момента это и казалось некритичным.
Вот спустя неделю они снова встретились. Он долго готовился, надел свой самый лучший костюм, соврал жене, что идет на очень важную вечеринку, где ему, разумеется, нужно пообщаться с серьёзными людьми, предложившими хорошую работу.
Они переспали в ту ночь, тогда у Марка окончательно снесло резьбу.
Может, где-то в глубине души он и понимал, что творит фигню, но вряд ли на него подействовали бы какие-то разумные доводы. Он был уверен, что это его своеобразный второй шанс, пусть и, кхм-кхм, немного искривлённый.
Вскоре он подаёт на развод, уже представляя счастливую жизнь с Аней, так похожей на его единственную, как он всегда говорил, любовь.
Слушая всё это, понимал, что не такая уж я, оказывается, тварь-то…
Карма сработала быстро, пусть и не мгновенно.
Когда одноклассник уже с чистой совестью предложил стать больше, чем обычными любовниками, выяснилось, что девушке это нафиг не нужно, а ещё, барабанная дробь, у неё таких Марков точно не толпы, но и единственным и неповторимым у него себя вряд ли получится прочувствовать.
Какой для него это был удар, честно, даже представлять не хочу, хоть он и постарался описать всё как можно более красочно.
Сам, конечно, виноват, так глупо повестись на эмоции и потерять всё.
Он опять запил, доведя себя до больнички. Долго лежал, лечился, а после выписки плюнул на всё и подался в монастырь где-то под Новокузнецком.
Кем он там устроился и чем занимался, так и не понял. Прожил он там всего год с небольшим, затем ушёл, что-то ему там не понравилось.
Бороду сбрил, а вот усы решил оставить, уж больно роскошными получились, да и к лицу ему, тут спорить с ним не буду.
Вернулся в родные пенаты, завёл кота, устроился в уже упомянутое мною рекламное агентство. Об отношениях больше не думает и не планирует, разве что раз в месяц снимает себе женщину.
— Беда, — только и смог выдавить, когда Марк закончил свою исповедь и задумчиво уставился на меня, ожидая реакции.
— Всё, что ты можешь сказать? — удивился одноклассник.
— Моё честное мнение тебе вряд ли понравится, — признался ему.
— То есть, по-твоему, всё это справедливо? — нахмурил брови. — Столько времени мучиться, жить во лжи, потом на какое-то жалкое время вновь обрести счастье, чтобы понять, что это была очередная идиотская шутка Вселенной?
— Несправедливо, — осторожно согласился. — Я бы, может, пожалел тебя, только вот несправедливость, мой старый знакомый, она не по отношению к тебе случилась, а к твоей бывшей жене. У тебя было всё, что можно пожелать человеку, вырвавшемуся из глубинки, а ты потерял это. Я бы еще худо-бедно понял (но не принял), если бы ты на том концерте действительно Ясю встретил. Тут же… — задумался. — Променять все на фантом неудавшихся отношений — это последняя степень глупости. Ты же сам говорил недавно, мол, никаких чувств к той девушке у тебя не было.
— Может, были, — буркнул Марк.
— Не были, — лениво махнул на него. — Ты проецировал на эту Аню вас с Ясей.
Ещё один закономерный вопрос: было ли у тебя тогда что-то к Ясе? В кого ты был, как ты говоришь, влюблён? В неё? В её образ, ставший для тебя таким же фантомом?
Хотел бы задать тебе его сейчас, но не буду, просто сделаю для себя ещё одну заметку, подтверждающую уже давно установленный мною факт: любви нет, есть только химическая реакция.
— Осуждаешь, значит? — желал рассказчик настоящего вердикта.
— Нет, — тяжело вздохнул. — Не моё это дело. Полномочий тебя судить у меня недостаточно. Сам не в рясе хожу, как ты мог заметить. Говорю, что думаю. Это, как ты воспринимаешь, синонимично понятию «глупость».
Отлично понимаю, что изображать из себя безгрешного праведника и действительно являться высокоморальной личностью считается разными вещами, как минимум по той причине, что истинно чистые душой люди другую жизнь не отравляют.
Это поведение свойственно только идеальным персонам, считающим личным долгом читать бесконечные нотации с раннего утра до позднего вечера, хотя у самих темных проступков за плечами скопилось как блох на дворовом псе, поэтому усвойте, если вас принимается чересчур рьяно обучать правильной жизни условно посторонний человек, за исключением разве что предков, да и то далеко не в любой ситуации, отправляйте советчика по известному адресу открытым текстом, иначе такие умники насоветуют кучу лишнего.
Пора бы уже и повод начать искать, чтобы свалить чуть раньше времени.
— Все-таки прав оказался, — развернулся, разочарованно посмотрев вполоборота. — Тогда еще, на выпускном, — отдалялся от меня. — Не понять тебе…
В вышине кружились по спирали бесчисленные звезды, как замысловатый рисунок, созданный меланхоличным художником.
Мое воображение неумолимо затягивало к заблокированным и по непонятной причине к еще уцелевшим воспоминаниям о другой жизни.
Секунду назад довелось находиться там, ранние годы вместе со всей судьбой разворачивались передо мной, как кадры из киноленты, увлекательной, но немного предсказуемой.
В следующий короткий отрезок времени уже садился в салон автобуса.
Знаете, в обществе болтают, что одинокий человек чувствует себя отрезанным от остальных.
Он вечно погружен в собственные мысли, слишком часто считает себя каким-то неправильным, не таким, как все окружающие, или вовсе мнит себя серой неинтересной личностью, не заслуживающей чьей-либо любви и уважения.
Обычно этот парень или девушка превращается в законченного пессимиста, начинает жалеть себя, ожидает от социума одних неприятностей, а от грядущих дней ждет самого худшего.
Обыватель воспринимает жизнь и судьбы людей бессмысленными.
Названные специфические особенности восприятия самого себя и реальности неизменно сопровождаются целым ворохом негативных эмоций, злостью, печалью, паническим страхом и перманентным беспокойством.
Одиночка регулярно бывает излишне импульсивен, показывает чрезмерную раздражительность, находит себя смертельно усталым, морально разбитым, испытывает повышенную сонливость.
Но тогда возникает логичный вопрос: почему из всего этого депрессивного списка у меня нет ничего? Я всего лишь плыву по течению.
За всеми этими хаотичными мыслями обо всем и ни о чем упустил момент, как меня начало клонить в сон.
«Маленькая пауза пойдет на пользу», — сомкнул веки. — «Урвал-то ночью всего пару часов отдыха».
Глава вторая. After Dark
— Охаешечки-даттебаешечки, сэнпайка! — раздался совсем рядом чей-то донельзя весёлый и глумливый голос.
С трудом разлепив веки, зажмурился из-за нещадно ударившего по глазам, ослепительного сияния.
Вспышка выжгла зрение, подарив этому шутнику момент, чтобы потихоньку отступить назад.
Эффект брошенной врагом с плента прямо в лицо флешки наконец-то сошел на нет.
Обнаружил себя внутри иного автобуса. Местный интерьер отличался от прежнего, воссоздавая убранство венгерского «Икаруса» с его узнаваемым оформлением.
— Хелло-о-о-у-у, человек, — приветственно вскинул руку и раздвинул пальцы, разделив средний и безымянный. — Что это за одежда у тебя такая интересная?
— Чего сразу переходим на «ты»?.. — поднялся с места, не сразу заметив лежащую на левом краю сиденья сумку.
— С виду ты мой ровесник, — улыбнулся парень, скрестив руки на груди.
Промелькнуло желание бросить «Бред», но сквозь стекло, отделяющее салон от пасмурного неба, поймал слабое отражение.
Напротив действительно я, вот только лицо теперь имело куда более здоровый оттенок, отличный от того мертвенно-белого цвета обитателя проклятого замка, до состояния коего себя довел.
Темные отметины под глазами никуда не делись, но в сейчас они воспринимались как следствие затяжной учебы и бессонных сессий, а не бесконечного рабочего дня и ночного залипания за ПК.
Любой нормальный человек сейчас непременно забил бы тревогу, но, стоит на минуту задуматься, какими только токсичными мыслями и загонами не отравлен мой мозг из-за многолетнего образа жизни сыча со всеми вытекающими последствиями.
На деле чувствовал легкий мандраж из-за непонимания перед неизвестностью. В груди самую малость зачастил пульс, по телу пробежал прохладный ветерок, хотя уровень гемоглобина в крови у меня никогда особо не хромал.
«Что это за дыра?» — потянулся к валяющейся рядом сумке и, догнав, как устроен этот дурацкий замок, расстегнул его.
Внутри лежала пачка документов, запаянная в прозрачный пластик.
— Слушай, а что за магний ты пьешь? — прикололся «одногодка».
Сначала хотелось послать его на три буквы, но в моем положении устраивать разборки было глупо.
Проигнорировав, уставился в бумаги, устроив зрачкам олимпийский марафон по скорочтению.
Сам парень, «пройдясь» по мне лисьим взглядом, плюхнулся на соседнее сиденье и улегся подбородком на спинку кресла.
На верхнем листе наткнулся на свою фотографию, парень на снимке глядел на меня как на ведро с помоями.
Никаких различий в лице обнаружить не удалось, кроме разве что стрижки — у этого типа волосы были подстрижены покороче, как у Маяковского, хотя нет, речь не про ту ультракороткую прическу (из-за такой длины поэт смотрелся слишком уж угрожающе, другие ассоциации в голову просто не лезут, когда вспоминаешь, что этот человек вымахал почти под метр девяносто).
На секунду оцепенел, прокручивая в памяти детали его трагической биографии.
Мозги атаковали две схожие мысли: одна поражала, а вторая добила окончательно.
Судя по каракулям, выданным старой печатной машинкой, официально являлся гражданином СССР.
На листе черным по белому расписывалась жизнь советского школьника, умудрившегося забрать путевку в пионерский лагерь как награду за первое место во всесоюзной олимпиаде по химии.
В найденных материалах было много всего, там описывались те же родители, но меня даже не так сильно озадачил фактор кардинальной смены сферы деятельности (в анкете они значились как дипломаты).
В тупик поставил иной логический парадокс: какого, извиняюсь за выражение, фикуса они вообще работают?
Разумеется, в исследуемую эпоху авторы моего ДНК не ходили под стол, издавая невнятные младенческие звуки, но как минимум являлись студентами младших курсов.
Больше того, будущие создатели моей генетической матрицы тогда знать не знали друг друга, проживали в диаметрально противоположных регионах страны и пересеклись впоследствии случайности.
Впрочем, кого сейчас волнуют перипетии чужого знакомства, точно не меня.
«Это пранк, меня разыгрывают», — закончив беглый анализ, вернул бумаги на место, застегнул сумку, но выпускать кожаные ручки из ладоней не стал.
Тупик. Какие пионеры в семнадцать? Какой Союз? Государство распалось еще в прошлом веке!..
13 сентября 1985 года министр нефти шейх Абдулла аль-Тарик объявил о выходе королевства из соглашений ОПЕК по ограничению добычи.
Со следующего месяца Эр-Рияд нарастил экспорт с 2 до 9 миллионов баррелей в сутки. Мировой рынок содрогнулся. К началу 1986-го цена советской нефти марки «Уралс» упала с 32 до 10,5 доллара за баррель.
Генсек ЦК КПСС, оказавшийся у власти всего за полгода до этого, столкнулся с экономической катастрофой.
Советский Союз, подсевший на нефтяную иглу еще в застойные времена, в одночасье потерял около 20 миллиардов долларов ежегодных валютных поступлений.
Пустоту госмашина попыталась закрыть эмиссией «пустых» рублей, внешними займами под залог алмазного и золотого фондов, сокращением импорта потребительских товаров и зерна.
К 1988 году скрытая инфляция превратилась в товарный дефицит. Полки опустели, базовые продукты исчезли. Власть ввела талоны, но отоварить талоны становилось всё труднее. Деньги теряли ценность.
Летом 1989-го система управления начала сыпаться на низовом уровне. Из-за нехватки валюты снабжение промышленных моногородов Сибири и Урала урезали до минимума. 10 июля 1989 года началась стачка шахтёров в Кузбассе.
Сначала всё шло с бытовых требований, горняки Междуреченска отказались спускаться в забой, требуя мыло для душевых, спецодежду и мясо в столовых. Но за неделю волнения охватили Донбасс, Воркуту и Караганду.
Бастовало более 500 тысяч человек. Власть пыталась заигрывать с рабочими, обещая льготы, но выполнять обещания было нечем.
Именно на этом отрезке на историческую сцену выходит Виктор Андреевич Воронин. Он никогда не был партийным аппаратчиком или секретарём обкома. Ему сорок четыре года, он гендиректор оборонно-промышленной организации в Свердловске.
Когда в августе 1989-го стачки докатились до Свердловска, Воронин не стал вызывать ОМОН и не пытался уговорить рабочих разойтись.
Он объединил стачечные комитеты шахтёров и советы директоров крупнейших оборонных заводов Урала и Сибири в СТКП — Союз Трудовых Коллективов и Промышленников.
Осенью 1989 года кризис снабжения перерос в коллапс. В сентябре из-за простоя фабрик прекратился выпуск сигарет и моющих средств. По стране прокатилась волна «табачных и мыльных бунтов». Толпы перекрывали Транссибирскую магистраль, нападали на товарные поезда.
25 октября 1989 года Воронин от имени СТКП выдвинул Кремлю ультиматум: немедленная отставка Совета министров, упразднение Госплана и передача управления экономикой советам директоров регионов.
Горбачёв ответил отказом и совершил роковую ошибку, приказав министру обороны, генералу Николаю Калинину, ввести в Москву войска и объявить чрезвычайное положение. Но основная сила государства уже была деморализована.
9 ноября 1989 года передовые части Таманской и Кантемировской дивизий, войдя в Москву, отказались разгонять миллионный митинг на Манежной площади. Напротив, танки развернули орудия на Кремль. Воронин прибыл в столицу на спецпоезде и возглавил восставших.
10-11 ноября начался штурм правительственных зданий. Разъярённые толпы рабочих, поддержанные вооруженными дезертирами и Рабочей гвардией СТКП, взяли потом и кровью комплекс ЦК КПСС на Старой площади и цитадель КГБ на Лубянке.
Руководство КГБ и МВД, забаррикадировавшееся в подвалах, оказало вооруженное сопротивление и было уничтожено в ходе боя.
Первых секретарей обкомов в Ленинграде, Свердловске, Харькове и Ростове либо подвергли самосуду на местах, либо расстреляли отряды рабочих как «саботажников и виновников голода».
Всего за два дня погибло около пяти тысяч представителей высшей партийной номенклатуры.
12 ноября 1989 года стало официальной датой распада СССР. Михаил Горбачёв, заблокированный в Кремле, подписал указ о роспуске Коммунистической партии Советского Союза и сложил с себя полномочия.
Виктор Воронин, выступая с балкона гостиницы «Москва», объявил об аннулировании Союзного договора 1922 года.
Как образованный человек, Воронин понимал, убийство Горбачёва превратит того в мученика в глазах Запада. В декабре 1989 года над экс-генсеком состоялся открытый суд, транслировавшийся по телевидению.
Его обвинили в «преступной управленческой халатности, повлекшей гуманитарную катастрофу и гибель граждан».
Суд приговорил Горбачёва к пожизненному домашнему аресту в подмосковной резиденции «Ново-Огарево» с запретом на политические заявления и контакты со СМИ. Там он остался живым памятником ушедшей эпохи.
Национальные окраины взорвались сразу. Прибалтика выставила вооруженные кордоны на границах уже 13 ноября, объявив о независимости.
Воронин не стал никого удерживать, сосредоточив силы на стабилизации центра.
Кавказ и Средняя Азия погрузились в хаос. Война за Нагорный Карабах между Арменией и Азербайджаном переросла в конфликт с применением танков и тяжёлой артиллерии с брошенных советских баз.
В Средней Азии после падения партийных кланов началась гражданская война всех против всех за контроль над водными ресурсами Ферганской долины.
Главным кошмаром для мировой стабильности было около 30 тысяч ядерных боеголовок, разбросанных по базам в России, Беларукраина (второе официальное название — Укробеларусь) и Казахстане.
Воронин проявил себя расчетливым технократом. В ночь на 14 ноября 1989 года он вышел на связь с президентом США Томасом Лоуренсом и предложил сделку: «Еда в обмен на безопасность».
Запад развернул беспрецедентную гуманитарную операцию. В голодающие города России и Укробеларуси пошли эшелоны с американским зерном и сухпайками.
Взамен лояльные Воронину спецподразделения ГРУ Генерального штаба при техподдержке американских систем слежения провели 72-часовую операцию. Все тактические и стратегические ядерные заряды из Казахстана и Беларукраины вывезли на территорию РСФСР.
Став главой новой страны и ликвидировав верхушку КПСС, Воронин запретил политические партии и распустил парламент.
Он ввёл президентское правление. На места убитых партийных боссов назначил главных инженеров и директоров предприятий, опираясь на людей в погонах. Военно-полевые суды карали бандитизм, мародерство и рэкет расстрелом на месте. Порядок в городах восстановили за месяц.
Воронин понимал, что Госплан мёртв. Он издал декрет «О свободе промысла», разрешив гражданам покупать, привозить и продавать любые товары без налогов и пошлин. Товарный дефицит исчез примерно к лету 1990 года.
Кроме того, он не стал распродавать за бесценок нефтяные вышки и металлургические заводы криминальным авторитетам.
Крупнейшая промышленность осталась в руках государства, но предприятия получили право напрямую продавать сырье за рубеж и оставлять валюту себе для модернизации. Вокруг заводов сформировались государственно-частные корпорации.
— О чём задумался? — костяшки чужих пальцев неощутимо дотронулись до плеча.
— Не твоё дело, — не выношу тактильного вторжения, поэтому повёл лопаткой, сбрасывая руку.
— Колючка, — виновато развел ладони, хотя лицо оставалось расслабленным и не выражало сожаление о содеянном. — Послушай, — перекинул он через плечо свою сумку, — давай заранее всё обговорим, чтобы между нами не возникло недопонимания. Ты можешь и дальше так себя вести, но дай мне хотя бы ввести тебя в курс дела.
Устроил руки замком над грудью и изогнул бровь в безмолвном вопросе.
— Чудно. Всё-таки ты кажешься умнее, чем выглядишь, — не упустил он случая снова меня поддеть. — Давай для проформы докопаюсь до тебя с нулевой, — ввернул в разговор жаргонное словцо из Доты. — Ты, типа, в пустыне жил, или что? На тебе о-о-о-очень специфический «шарф», лучше убери его.
Снял с себя головной убор, спрятав его во внутренний нагрудной карман тренча.
— О-о-о-о-о-о, ты как матрешка, — вместо глаз у него засияли большие четырехконечные звёздочки, — сперва одна диковинка, затем другая. Томаш Пётр Вечоркевич, это ты? — сравнение с режиссёром «Комнаты» пришлось не по вкусу. — Ой, нет, Нэйтан Эксплоужен, ты наконец решился похудеть? А то в последних сезонах ты прибавил в весе.
Не уловил, о ком речь, но по фамилии персонажа могу предположить, что это некий музыкальный исполнитель.
— Ты там хотел кое-что мне рассказать? — предпочёл не поддерживать беседу дольше нужного и выжидал, покуда он не прекратит паясничать.
— Это «кое-что» без поллитра не разберешь, — выбирался из «Икаруса». — Смотри, — кивнул на выход.
Ворота с надписью «Совёнок», по бокам от которых возвышались две статуи, державшие атрибуты пионерии. Внизу, у основания, повторялся похожий по значению текст.
— Декорации первой линии реалистичные, ни убавить, ни прибавить, — недоверчиво посмотрел на визави.
Шевелюра его отливала рыжевато-розовым. Наиболее примечательная черта — длинная и закрученная спиралью челка-завиток, свисающая с правой стороны лица.
Выше меня на шесть сантиметров, телосложением из категории «спасатели Малибу».
— Скепсис — главное оружие современного человека, — хмыкнул. — Ладно, Гойко Митич, — только не говорите мне, что он теперь будет сыпать нелепыми референсами на длинноволосых. — У тебя же мобильник с собой? Камон, — наклонился и вытянул руку, как один детектив из департамента полиции Майами, «случайно» встретивший своего коллегу-судмедэксперта возле контейнера в доках. — Знаю, что есть.
Извлёк смартфон и, заставив экран включиться, обнаружил сбитую дату, а из шторки уведомлений просочилось сообщение об отсутствии сети.
Самым абсурдным во всей этой картине оказался полный индикатор заряда с символом перевернутой восьмерки.
— Как это возможно? — адресовал самому себе, а не ему. — У меня установлена блокировка с пятью уровнями защиты от взлома и обхода пароля.
— Продолжаешь считать меня частью цирка-шапито? — с издевкой разглядывал свои ногти, как оценщик, проверяющий работу мастера после салона красоты. — У меня всё то же самое, — показал он мне свой аппарат, обои на котором были мемом: темнота и, как основной образ, глаза и рот афроамериканца. — Бесконечный запас энергии. Нарочно выкручивал настройки, чтобы пожирало батарею как не в себя, но не помогло.
Продолжал исследовать свой телефон.
— Это ещё полбеды, — опустил голову, как мальчик с картинки с табличками «Весёлый» и «Грустный», но, разумеется, никто и не думал унывать, а торжествовал по поводу сложившегося. — Ты со своей гривой Конрада Кёрза привлечешь ненужное внимание местной публики. Мы же в Совке, правильно? Здесь за стиляжничество отдельный пунктик имеется, если понимаешь, о чём речь.
— Не знаю, как это комментировать, — не видел смысла копаться в мобильнике, первичная проверка не выявила никаких изменений, потому вернул устройство на место. — Нужно заняться поиском ответов. Для начала отыскать водителя, доставившего меня сюда.
— Облегчу тебе задачку, — упрятал он телефон в задний карман штанов. — Появились мы здесь не в одиночестве. Короче, — придвинулся вплотную, перейдя на тон весёлого заговорщика, потом попытался закинуть руку мне за шею, как опьяневший гуляка, — прибыли мы сюда не вдвоём. Сперва нас насчитывалось человек семь. Мы тут кем-то вроде «опоздавших», но не совсем опоздавших, а припозднившихся совсем чуть-чуть, — изобразил «клешню краба», — дня на три уж точно. Сразу почуял, ты не из местных, поэтому, когда добрались, наплел всем от фонаря, что ты, дескать, жутко стеснительный милаш-ояш-невдупляш, а сам твой днокл и вообще чуть ли не дружок-пирожок детства. Говорю им, мол, он таким был уставшим, пусть поспит микрочелик, а сам присмотрю за ним.
— Спасибо за «заботу», — оттолкнул его. — Но делать этого не стоило.
— Мне кажется, не напрасно, — одарил почти обезоруживающей улыбкой. — Знаешь, какая между нами разница? Я полагал, ты практически сразу запредиктишь, где очутился, а увидев «Совёнок», придёшь в восторг или, по меньшей мере, станешь валяться на земле и рыдать от ужаса, как один похожий на тебя фрилансер. Правда, тот парень из Архангельска повыше будет, да и шевелюра у него не столь крутая, как у внука Оззи Осборна, — подмигнул.
— То есть ты на полном серьёзе заявляешь, что располагаешь четким «представлением», — показал кавычки, — где очутился и какая участь тебя здесь ожидает?
— Я тебе даже завидую в некотором роде, — свёл предплечья перед собой. — В общем, к водителю не советую соваться, отправит тебя отдохнуть в одно место из трёх букв, — пауза, — на Гао. Повторюсь, у тебя сейчас там, — постучал кончиком пальца по виску, — каша, тьма вопросов, скудно с ответами, ждёшь не дождёшься, когда картина прояснится и всё в этом духе, — покачал головой. — Всему свой черёд.
— Моё омоложение... — подошёл к зеркалу автобуса. — Это не иллюзия, — коснулся лица. — Таким выглядел пятнадцать лет назад, когда до госэкзаменов оставалось всего ничего…
— О, вот как, — подушечка большого пальца прижалась к уголку его левой губы, а правая легла на нижнюю челюсть. — До того как меня забросило сюда, мне было тридцать шесть лет. Что ж, добро пожаловать в «клуб семнадцать», здесь рады всем.
— Если это и вправду прошлое, а на это пока что указывает мистический откат возраста и аномалия на смартфоне, — только сейчас до меня дошло, что одежда чуть великовата, — я застрял в другом мире?
Отвечать мне не спешили, но тяга восполнить пробелы у него имелась, вот только всезнайку прервали приближающиеся шаги.
«Это водитель?» — снял тренч и перекинул собранную одежду через плечо.
Лучше бы, наверное, остался в тренче. Под ним была только чёрная, как ночь в удалённом островном государстве Ниуэ, футболка с белым суперагрессивным шрифтом в стиле «взрыва на макаронной фабрике», который сам создатель этой надписи, кажется, не смог бы расшифровать.
Парень с аниме-прической, заметив принт, наградил меня «классом», как Эйс Вентура, затем «изобразил сигму», как один американский вице-президент инвестиционного банка «Pierce & Pierce» на Уолл-стрит в Нью-Йорке.
Ворота скрипнули.
Из-за них на нас выглянула пятнадцатилетняя девочка с большими сапфировыми глазами, сизыми волосами, завязанными в два хвостика, а также с кошачьей губой.
Будь постарше да с тяжёлым консерватизмом головного мозга, хотя кое-что оттуда мне не чуждо, непременно отпустил бы никому ненужное замечание по поводу короткой юбки. В Союзе у пионерок платья были подлиннее.
То, что наряд выбивается из антуража эпохи социализма, снова сеет зёрна сомнения в реальности и достоверности происходящего.
— Привет, мальчики, — взметнула руку в знак приветствия. — Вы подзадержались, хотя помощнице вожатой ты говорил, что надолго вы не задержитесь, — обратилась к «всезнайке».
— Он спал младенческим сном, жалко было его будить, — как лицедей древнегреческого театра, вложил сжатый кулак в ладонь второй руки и прижался тыльной стороной к щеке. — Но мы успели покумекать о своём, о девичьем.
— Рада за вас, — окажись мы в нашем времени, счел бы это иронией, но пионерка насмешек не изучала или старательно разыгрывала неведение. — Спешу предупредить, Ольга Дмитриевна не сможет вас встретить, ей пришлось срочно уехать в райцентр, а у Слави дел невпроворот, потому размещением займусь сама.
Новые имена, но внутреннее чутьё намекает, кто здесь кем приходится.
— Ладно, нет проблем, веди нас, — отозвался за нас обоих. — Меня зовут Верти, а тебя как?
— Алёна, — не удивилась чересчур чужеродному для русского слуха имени. — А твоего немногословного друга? — взглянула на меня, вернее, на волосы, оценивая неприемлемую для советских «лугов» длину, но ей, по всей видимости, безразлична моя внешность.
— Леонард, — вместо меня ответил Верти.
Вероятно, теперь ко мне приходит понимание, откуда ему известно мое имя.
Он, как заправский финансовый комбинатор, подмигнул мне и зашагал вслед за ней, а мне ничего не оставалось, кроме как, окинув грустным взором убегающую вдаль ленту трассы, последовать за ним, оставляя позади остановку.
Мы миновали дружинный дом, прозванный местными общим кружком.
Как следует осмотреть окрестности не вышло, пионеры, занятые делами клуба, заполонили двор.
— Ты, полагаю, знаешь эти места лучше самих обитателей? — не удержался от вопроса к шагающему бок о бок Верти, произнося это вполголоса.
— Есть маленько, — его «маленько» из-за странноватой ухмылки превращалось в верхушку айсберга.
— Тогда зачем тебе она? — указал руками вперед, как ассистент ведущего телепередачи. — Не проще ли было дойти самому?
— Для конспирации, — возможно, заблуждаюсь, но Верти, наверное, всю свою жизнь ждал подходящего момента, чтобы выдать эту фразу.
Мы выбрались на огромную площадь.
Со слов Алены, это самое оживленное место в лагере. Каждое утро здесь проходят линейки.
В центре возвышается памятник неизвестному Генде. По краям примостились скамейки и питьевой фонтанчик. Вся эта зона считается географическим центром всей территории.
Дети помладше резвились в разнообразных подвижных забавах, но ни в одной ватаге не припомнил, чтобы где-то здесь затевали нечто схожее с тем, во что играли в моём мире, когда мне было столько же лет.
Справедливости ради, сам не увлекался во дворе подобными занятиями с другими ребятами.
Пионеры постарше, ведя беседы, восседали, как последователи Платона, Аристотеля или любого другого философа, чьё имя принято предварять ярлыком «древний».
— Скажешь, куда меня занесло? — Верти определённо что-то знает и скрывает, либо он искусный лжец и манипулятор.
— Где-то на юге, неподалеку от соснового бора на берегу некоего залива такой-то реки, — снова этот «вайб»: «У меня есть фулл, но только для меня-я-я-я~».
— «Содержательный» ответ, — ну да ничего, на безрыбье и рак рыба.
Небо затянули хмурые тучи, а озноб всё не желает покидать тело.
Надел тренч обратно и по привычке начал оправлять одежду вместе с головным убором.
— Тебе холодно? Погода же шикарная, — Алёна пригляделась к накидкам внимательнее.
— Да он каши мало ел и в детстве часто болел, — Верти хлопнул меня по спине. — Эх, дитя природы.
Не могу взять в толк, благодарить его за избавление от «чести» вести беседу либо препираться с ним из-за хлопка.
Отводя взгляд от резвящихся детей разного возраста, отметил, как пейзаж сменился аллеей домиков.
Для обычного пионерлагеря построек здесь многовато. Окажись здесь иностранец, он принял бы «Совенок» за спальный район заурядного российского города.
— Ой, забыла, — приложила ладонь ко лбу. — Мне нужно было кое-что сделать. Ребят, вы идите дальше прямо, — рука повела куда-то вперёд, — увидите домик с треугольной крышей, стойте там, скоро подойду к вам, — не дожидаясь нашей реакции, пионерка выпорхнула, как повзрослевший птенец из гнезда.
— У меня тоже есть одно неотложное дело, — Верти, раскланявшись, как придворный шут, оставил меня, не то чтобы это сколько-нибудь огорчало.
К заветному жилищу шел уже один.
Всё это отдаёт чем-то подозрительным.
А вдруг передо мной пранк блогера-миллионника, не поскупившегося растратить большие суммы на организацию нелепицы?
Скрытых камер покуда не заметил, но на то они и скрытые, припрятаны, надо полагать, где только можно и в режиме реального времени транслируют меня.
На минуту сильно чувствовал себя главным героем фильма «Шоу Трумана».
Хотя, если поразмыслить, кому нужен безликий программист, никогда не покидающий своего кокона, оставивший карьеру доктора ради настоящей стабильности и приличного заработка? Никому.
Даже если не Труман в искусственном мире, повторю его фразу, а то мало ли: «Доброе утро. И на случай, если вас больше не увижу — добрый день, добрый вечер и спокойной ночи».
Продолжал проходить через одинаковые постройки, ощущая себя не в своей тарелке.
Внезапно с крыльца одной из них донёсся звонкий смешок.
На перилах, покачивая обутой в кеды ногой, расположилась девица с рыжей шевелюрой, собранной в два торчащих в стороны хвоста.
Форма смотрелась на бунтарке вызывающе. Одарив долгим прищуренным взглядом тибетской лисицы, рыжая выскочила на тропинку и преградила путь.
— Гюльчатай, открой личико! — заплясали опасные огоньки.
— Прочь с дороги, — обошёл её.
— Мамочки, не могу! — покатилась со смеху. — А я-то думала, у нас в отряде новая краля объявилась!
Похоже, издалека приняла меня за девицу.
Худшие опасения оправдались.
Очутившись за моей спиной, пионерка не упустила случая опустить ладонь мне на плечо.
«Ненавижу кинестетиков», — не сбавлял темпа, но она предвидела это и стиснула хватку.
— Я не заканчивала разговор, — напустила девица на себя серьёзность, но тут и профайлер не нужен, уловил, что сейчас она наслаждается моим поведением «нетакусика».
— Я его и не начинал, — спустил ткань до подбородка, развернулся и уставился на неё, как рассерженный манул.
— Ого, а это что за граф Дракула к нам пожаловал? — зашлась хохотом, не забыв ткнуть в меня перстом. — Ты там в своём городе вообще на улицу выходишь или только в подвале сидишь?
Пожалуй, только в родном мире изменивший цвет кожи сойдет за загар, но по здешним меркам для них остаюсь аристократишкой с меловой кожей.
— Там, откуда я родом, настойчивое внимание незнакомой девушки может быть истолковано неправильно, — вырвался и, утратив к этому знакомству последние проблески интереса, ретировался.
— Да ты, смотрю, дерзкий какой-то. Ну, смотри у меня, приехал… — на реплику не обратил внимания. — Откуда вообще прибыл, из дурдома?
По всей видимости, следовало «козырнуть крышей», или какими там оборотами сыплют маргиналы Необъятной. Глядишь, отстала бы тотчас.
Чую, мороки с этой особой ещё наберусь в будущем.
Маршрут завершился возле домика с велосипедом и зарослями сирени.
«Так, на месте, осталось дождаться гида», — уселся в шезлонг и вооружился телефоном.
Увесистый кирпичик встретил владельца живыми обоями.
На экране луна и космонавты, находящиеся вверх тормашками и передающие привет. Это, если что, стандартная тема оформления. Держится у меня уже лет двенадцать.
Интересный факт номер два: галерея моя неизменно пуста.
«Чем бы скоротать время?» — вглядывался в иконки шести сотен приложений.
«Точно, книги», — тапнул по «Lithium».
Разочарованию моему не было предела. В офлайн-библиотеке все девятьсот семьдесят с лишним установленных книг значились прочитанными.
«Почему тогда удалить забыл?» — ахнув, выбрался оттуда и заглянул в папку «Games».
Чего скрывать, игр здесь немало: все они были скачаны ещё во время первых курсов первой вышки и позабыты в этом хранилище.
Некоторые экземпляры пропали из магазина из-за долгого отсутствия обновлений, потому зачем-то решил не удалять.
Здесь у меня собрана всякая мелочь: SQUAD 2: Zombie Assault и третья часть, Killing Field: Calamity, Scarletland, Run to the Dead, Drive to Die: Legacy, Zombie Tornado, Sky Wave, Zombie Battle Simulator, Sims Mobile, Subway Skaters.
У меня ещё покоятся «Кроссворд», «Три в ряд», «Собери слова» и «Кубик Рубика» со случайной генерацией на мощном ИИ, но к этим затеям давненько остыл, для меня они непомерно простые.
Без лишних раздумий погрузился в «KFC» (приложение так сокращено в названии).
Быстро барабанил по экрану пять раз, пропуская ненужное вступление с названиями студий, влетел в главное меню, установил уровень сложности «Конец Света», режим игры «Длинный».
Интерфейс перескочил на экран выбора с внушительным списком персонажей и классов.
Не стал изменять своему выбору, пал он на мистера Фореста, а играть буду за класс «Инженер».
Нажал на кнопку «случайная карта».
Стрелка остановилась на «Biotics Lab».
После загрузки начал управлять героем в стильном костюмчие и противогазе, вооруженным пока что ножом и девятимиллиметровым пистолетом с фонариком.
«Не беда, скоро этот вопрос мы урегулируем», — когда обратный отсчет в игре закончился, ко мне стали наступать мутанты.
— Ю гомлэйс тоса! — выкрикнул герой, сразив пузатого монстра.
«Этот британский английский как бальзам на душу», — перезарядился и вглядывался в мобов.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге