Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга вторая – Магические артефакты

Глава 1 - День 1

И вроде снился мне сон — но о чём он был, я не помнил. Лишь обрывки, ускользающие сквозь пальцы, как вода.

Я открыл глаза и тут же зажмурился: сквозь окно пробивался свет, ударяя прямо в лицо. А за светом — зелень. Деревья мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью.

Я пытался ухватить смысл происходящего, но мысли путались. Ехал в странном автобусе, знакомом и в то же время чужом. Может, он уже снился мне? Или снится прямо сейчас? Ведь ещё недавно я переходил дорогу… был белый свет, потом — автобус, номер 410.

Я огляделся. Никого, кроме водителя. Салон казался вытертым временем: старые сиденья, потолок без колонок и объявлений. Не маршрутка, в которых я обычно ездил.

Куда я еду? Что всё это значит — сон или…

Меня обдало холодом, будто ведром воды. Лёд пробежал по спине. Я умер. Да, автобус сбил меня, когда я, сонный после смены, переходил дорогу. Всегда ведь смотрел налево и направо, а в этот раз… забыл.

Автобус остановился.

— Приехали. Можете выходить, — сказал водитель.

«Можете?» — я машинально оглянулся. Никого. Слишком вежливый, наверное.

Я поднялся и подошёл ближе. За рулём сидел он — и, достав пачку сигарет, вставлял одну в рот.

— Приехали? — спросил я хрипло.

— Приехали, выходи, — повторил он.

Я послушался. И вышел, не задавая лишних вопросов.

Выйдя наружу, я снова ослеп от яркого света. Прикрыв глаза рукой, зажмурился, но вскоре, чуть привыкнув, смог рассмотреть, что было впереди.

Передо мной раскинулись ворота — массивные, железные, чужие и в то же время будто знакомые. Над ними выделялась надпись: «Совёнок». По краям стояли две статуи — мальчик и девочка. Запечатанные в камне, они словно встречали меня, торжественные и молчаливые. В руках у них были трубы: казалось, вот-вот загудят, возвестят о чём-то важном, но холодный камень лишал их голоса. Оттого они лишь стояли, немые хранители этой странной тишины.

За спиной вдруг хлопнули двери автобуса. Я обернулся: водитель не стал ждать — автобус рванул с места, урча мотором, и покатил дальше по дороге, уносясь прочь.

— Эй, постой! — выкрикнул я.

Но смысла в этом не было. Хотелось броситься за ним, догнать, но ноги словно приросли к земле. И я остался стоять, глядя на ворота, которые теперь были единственным моим выбором.

Какой-то странный сон… Слишком живой. Я опустил взгляд — под ногами была брусчатка. Не просто ровная, новая, а потрескавшаяся, с тонкими разломами, сквозь которые пробивались зелёные ростки.

«Нужно посмотреть на руки», — мелькнуло в голове. Говорят, во сне их не видно. Но я видел. Чётко. Каждый палец, каждую линию на ладонях. Слишком реально.

Очень странный сон. Может, такие и снятся тем, кто лежит в коме?

Я посмотрел на себя. Всё та же форма охранника, а на плече висела моя сумка. Родная, тяжёлая, как и тогда, когда я уходил с работы. Я приоткрыл её и заглянул внутрь. Всё на месте. Даже телефон.

Я достал его и нажал на кнопку включения. Экран остался чёрным. Сел? Или… тоже умер вместе со мной? Отличное начало, ничего не скажешь.

Ладно. Наверное, теперь мне остаётся только войти туда, за ворота. Посмотреть, что там.

Я сделал пару шагов вперёд — и вдруг услышал по ту сторону чёткие шаги. Замер. Кто-то шёл. Тяжело, размеренно.

Сердце сжалось. Я боялся увидеть кого-то нового.

Через мгновение оттуда показался силуэт, и с лёгкой, но тяжёлой походкой ко мне вышла девушка. В белом топике и юбке, с короткими медными волосами, собранными в два взъерошенных пучка, и с чем-то красным на руке.

Она подошла ближе и окинула меня взглядом.

— Наконец-то приехал. Я уже три раза сюда подходила, а тебя всё нет и нет. Устала уже ждать, — сказала она, откинув на меня янтарные глаза.

Я растерянно молчал. Но, приглядевшись, заметил — вовсе не топик на ней, а рубашка, завязанная узлом под грудью, открывающая её стройную загорелую талию.

— Что встал как дундук? Челюсть с пола подними, — хмыкнула она со злой улыбкой.

— Эм… да я просто… А ты кто? — пробормотал я.

— Меня Алиса зовут. А ты как там тебя?.. — сказала она, чуть склонив голову.

— Семён, — ответил я.

— Да, точно, Семён, — повторила она, будто подтверждая самой себе.

— И получается, ты меня ждала, да? — спросил я.

— Ха, как бы сказать… Не ждала. Больно ты мне сдался. Это Ольга Дмитриевна заставила. Как будто я тут самая примерная пионерка. Сказала — приведи его, вот я и пришла встретить тебя, — фыркнула Алиса.

— Что? Ольга Дмитриевна?.. — переспросил я.

— Она самая. Это наша вожатая, — ответила Алиса.

— Вожатая… пионерка… — пробормотал я себе под нос.

Алиса прищурилась.

— Что ты там бубнишь? Пошли уже, — сказала она.

— Да просто… ты сказала «пионерка». Ты что, пионерка? — осторожно уточнил я.

— Ага. А что, по мне не видно? — она приподняла бровь.

Я взглянул на неё, потом перевёл взгляд на статуи у ворот. Алиса тоже повернула голову в сторону статуй, и она явно была, не похожа на тех двоих, которые были статуями.

— Это что же… у вас тут пионерлагерь? — выдохнул я.

— Ты с какого дуба рухнул? Конечно, лагерь. Ты что, и правда не знал, куда едешь? — спросила Алиса, склонив голову набок.

— Не знал… если честно, — признался я.

Она рассмеялась.

— Эй, деревня! Смотри: пионерлагерь «Совёнок». Тут живут – “пИонеры”. И тебя сюда отправили — быть пионером, — с издёвкой произнесла Алиса.

Вот это поворот… Умер — а оказался в каком-то пионерлагере, — пронеслось у меня в голове.

— А во что ты это одет? — Алиса смерила меня взглядом с головы до ног. — Странная у тебя одежда. Ещё и надпись «Охрана»… Ты что, охранником работал? Или у отца вещи украл?

— Это… ну, да. Работал охранником, — признался я.

— Понятно. Значит, прямо с работы сюда притащили. Вот почему ты на неделю опоздал, — хмыкнула она. — Ладно, пошли уже. Быстрее тебя приведу — быстрее освобожусь.

— Тогда пошли, — сказал я.

И мы двинулись к воротам.

Войдя внутрь, я едва не остановился от удивления. Всё здесь было… по-своему красиво. Как будто я попал в реальный сон. Вокруг шумели деревья, виднелись аккуратные здания. Где-то вдали мельтешили ребята в белых рубашках. Было тепло, и воздух… он был свежим, необычайно чистым, даже вкусным. После городского смога это ощущалось особенно остро.

Мы брели по тропинке, пока не вышли к ряду построек.

— Тут, значит, ваша Ольга Дмитриевна живёт? — спросил я.

— Не-а. Это клубы, — ответила Алиса. — Там, в той стороне, тоже клуб. А вон — жилой корпус. В тех домиках мы живём. Конечно, пока не ясно, куда тебя поселят… вроде бы всё занято.

— Ага… тут вы и живёте. И как давно? — уточнил я.

— Как неделю уже. В отличие от тебя, мы приехали вовремя, — усмехнулась Алиса.

— Понятно… — протянул я. Мысли путались. — Наверное, они такие же, как и я… или местные жители?

Всё это было странно. Очень странно. Но в то же время даже… смешно. В каком-то своём, непостижимом смысле.

Из здания клубов выбежала девочка. В отличие от Алисы, на ней всё было правильно: белая рубашка, юбка, и даже красный пионерский галстук на шее — точь-в-точь как на тех открытках, что я видел когда-то в детстве. Волосы у неё были рыжими, но темнее, насыщенно-красные, густые и пышные. Собранные в два хвостика, они мягко касались плеч.

На лице у неё мелькнула ехидная улыбка, а в руках она держала что-то вроде картины. Она спешно сбежала по ступенькам вниз, заметила нас — и на мгновение замерла, а потом снова сорвалась с места и умчалась дальше.

Следом появилась ещё одна пионерка, повыше ростом. Она спустилась с крыльца спокойнее, но, завидев нас, тоже остановилась.

— Привет, Лена, — сказала Алиса.

Лена… новое имя, — отметил я про себя.

— Привет, Алиса. И… привет… — начала Лена, но Алиса перебила её:

— Семён. Видишь, мне тут личного охранника прислали, чтоб от приставаний парней спасал, — съязвила она.

— Было бы кому приставать, — тихо заметила Лена, и её голос сразу стал мягче, скромнее. — Привет, Семён.

— Привет, — ответил я.

Мы с Леной на мгновение посмотрели друг на друга. Она выглядела как-то особенно правильно: чистая выглаженная одежда, волосы — тёмные, почти чёрные, но на солнце отдавали мягким блеском. На лице играла скромная улыбка в виде галочки, а зелёные глаза светились спокойствием.

— Ты бы лучше не смотрела на моего Семёна, а бежала спасать свою картину, — тут же вскинулась Алиса. — А то Ульяна её точно вывесит в туалете, и пол-лагеря будет ею подтираться.

— Да ну тебя! — фыркнула Лена и побежала вдогонку за той рыжей девочкой — Ульяной.

— Это местная художница, — пояснила Алиса, кивнув ей вслед. — Смотри, она коварная. Не обманывайся её скромностью. Только расслабишься — и всё, свесит свои скромные ножки тебе на плечи, съест, даже не подавится.

Я, слушая её болтовню, всё равно провожал Лену взглядом.

— Эй! Ты меня слушаешь или нет? — перед глазами замельтешила Алиса рукой.

— Да, да… слушаю. Пойдём уже к вашей Ольге Дмитриевне, — сказал я.

Пройдя ещё немного вперёд, мы вышли на просторную улицу, где буквально кишело пионерами. По центру площади возвышалась величественная статуя мужчины, который гордо стоял, поправляя очки и устремляя взгляд куда-то в даль. У подножия большими буквами было выбито: Генда.

Наверное, какой-то местный директор лагеря, — мелькнула мысль.

Пионеры суетились вокруг: кто-то бежал, кто-то громко смеялся, кто-то просто стоял в тени деревьев. Но все они выглядели на редкость одинаково — белые рубашки, юбки или шорты, аккуратные галстуки. Их яркая форма контрастировала с густой зеленью, а отовсюду раздавались голоса и смех.

Мы пересекли площадь и направились дальше, к ряду домиков, похожих на те, что я видел в жилом корпусе.

— Тут тоже живут пионеры, да? — спросил я.

— Ага, тоже, — кивнула Алиса. — И Ольга Дмитриевна тут неподалёку живёт. Так что это, считай, «смертный райончик» — особо не разгуляешься.

И тут со стороны послышались шаги. Силуэт приближался к нам навстречу. Когда он подошёл ближе, я разглядел девушку с хмурым лицом и стопкой книг в руках. Взгляд у неё был стальной, прищуренный, словно проверяющий насквозь.

Мы остановились почти нос к носу. Я посмотрел на неё — и заметил на чёрных волосах, подстриженных под каре, один взвившийся на затылке локон. Казалось, он сам первым спросил: «Ну чего вы уставились?»

— Женя, смотри, новенького к нам привезли. Семён зовут, — сказала Алиса с ехидной ухмылкой.

— Ага. Опять новенький, значит, — коротко бросила Женя.

Опять? — удивился я. Это что же, таких как я каждый день сюда привозят?

Женя фыркнула и пошла дальше, не оглядываясь.

Алиса тут же, за её спиной, покрутила пальцем у виска, будто ещё чуть-чуть — и показала бы язык.

— Вот, смотри. Ещё одна шизанутая. Видишь, какие тут живут рядом с вожатой? — фыркнула Алиса.

— Значит, ваша Ольга Дмитриевна настолько строгая, что всех тут дрессирует и запугивает? — спросил я.

— Ага. Та ещё мымра. Но пошли, тут недалеко осталось — мы почти пришли, — ответила Алиса.

Мы подошли к домику, который сразу отличался от остальных. Он был треугольной формы, выкрашенный в зелёный цвет. Рядом раскинулась густая сирень, щедро раздавая свой сладкий аромат на всю округу. У стены стоял старый велосипед с порванной цепью, а неподалёку покачивался кресло-гамак.

— Вот пришли. Всё давай, заходи, — сказала Алиса.

— Один? — переспросил я.

— Ага. Один, — кивнула она.

— А вдруг её там нет? — попробовал я выкрутиться.

— Тогда постучи, — фыркнула Алиса.

— Может, всё-таки ты со мной войдёшь? — спросил я.

— Боишься, да? — в её голосе прозвучала издёвка.

— Не без этого, если честно… — признался я.

— Ладно, — протянула Алиса. — Сейчас, только подожди.

Она отвернулась и сунула руки под грудь — видно было, как развязывает бантик на рубашке. Потом аккуратно застегнула пуговицы, поправила ткань и сняла с руки красную тряпку, повязав её себе на шею.

Я сглотнул.

— Видимо, всё так серьёзно, да? — спросил я.

— Вот смотри. Ради тебя пришлось делать это. Так что будешь должен, понял? — прищурилась Алиса.

— Понял, понял, — поспешно сказал я.

Она подошла к двери и громко постучала.

— Тук-тук-тук!

— Войдите, — отозвался строгий голос изнутри.

— Всё, заходи. Тут она, — сказала Алиса, распахнув дверь.

Я шагнул ближе, но замер.

— Ну не стой столбом! — Алиса толкнула меня в спину и буквально втолкнула внутрь.

Влетев внутрь, я остановился, а следом зашла Алиса. Мы оказались в комнате, где стояли две кровати, шкаф с зеркалом, на стенах висели картины. Посреди комнаты стояла девушка — постарше остальных, но всё равно выглядевшая молодо. На вскидку — лет двадцать пять, да, где-то моложе меня на пару годков.

— Вот, привела к вам новенького, как вы и просили. Надеюсь, я теперь выслужилась, — сказала Алиса.

— Да-да, спасибо тебе. Скажем так: я забыла про твою вчерашнюю выходку. Но чтобы больше такого не делала, поняла? — строго спросила девушка.

— Хорошо, не буду больше, честное пионерское, — отозвалась Алиса.

— Вот и славно. Приветствую тебя, Семён, в нашем пионерском лагере. Ты немного задержался, но ничего страшного. Меня зовут Ольга Дмитриевна, я вожатая в этом лагере. Так что жить будешь у нас. Только вот мест свободных нет, мы не рассчитывали на тебя, поэтому… будешь жить со мной. Вот твоя кровать и вещи, — сказала она, указывая рукой.

— С вами жить? — вырвалось у меня, и я невольно посмотрел на Алису.

Та тоже на миг остолбенела, но потом в её взгляде промелькнуло беззвучное: «Ну парень, ты попал». А следом она даже хихикнула.

— А как я с вами жить-то буду? Вы же… ну, девушка, — осторожно спросил я.

— А что тут такого? Ты не бойся, уживёмся. Я тебя не съем, — улыбнулась она.

Она, конечно, выглядела совсем не страшной: высокая, стройная, в пионерской форме, волосы каштановые, глаза выразительные, зелёные, лицо милое и доброе. Но по рассказам Алисы — сама строгость в юбке. Интересное соседство намечается, — подумал я.

— Получается, это мои вещи? — кивнул я на аккуратно сложенные на тумбочке.

— Да, твои. Славя постаралась подобрать всё по размеру. Как и передавали твои родители, — сказала Ольга Дмитриевна.

Родители? Слово больно резануло по ушам. Какие ещё родители… у меня их давно уже не было.

— Родители? Вы говорили с ними? — спросил я.

— Ага, говорила, — просто ответила она.

— А я могу с ними поговорить? — в надежде спросил я.

— Нет. Тут телефона нет. Я когда в райцентр ездила, созванивалась с ними, — сказала Ольга Дмитриевна.

Райцентр? Значит, тут ещё и райцентр есть. Прямо деревенский район какой-то, — подумал я.

— Всё, переодевайся, — сказала Алиса.

— Эм… что, прямо при вас? — опешил я.

— А что тут такого? Ты же мальчик. Или есть там у тебя чего стесняться? — прищурилась Алиса.

— Алиса, перестань. Всё, Семён, давай одевайся, а мы выйдем. Не будем мешать. И я прослежу, чтобы Алиса не подсматривала, — подмигнула мне Ольга Дмитриевна.

— Ой, да больно он мне и не нужен, — отмахнулась Алиса.

— Всё, пошли, — сказала Ольга, и они вышли, оставив меня одного. Дверь захлопнулась.

Я подошёл к кровати и тумбочке. Кровать оказалась старой, панцирной, но аккуратно застеленной, с подготовленным матрасом. Какой же это странный сон… Всё выглядело до ужаса буднично. Даже вещи вот сложили, всё приготовили.

Одевать? Не одевать? — подумал я. В форме охранника становилось жарковато. Да и они все ходят в одинаковой одежде, значит, так будет лучше, свежее.

Я начал снимать вещи. Раздевшись, аккуратно сложил их в тумбочку, которая оказалась пустой, и закинул туда свою сумку. Думаю, тут она не пригодится. Всё равно ведь сон. Да, именно так… сон.

Я начал одеваться в эти предоставленные мне вещи. Одев шорты, я накинул на себя рубашку, начал застёгивать пуговки и чуть поёжился. Вот это сервис, я понимаю — всё прямо как будто сшито под меня, ни больше ни меньше. Ну да, чему я в моём сне ещё должен удивляться? Я инстинктивно прощупал ткань. Хлопок, ещё и хороший, лёгкий, и казалось, что телу в нём дышать стало легче.

А потом я посмотрел на зеркало. Вот это уже основательно: можно проверить, сплю я или нет. Ведь во сне в зеркале отражение либо искажено, либо его вовсе нет. Я подошёл и взглянул.

— Едрить-колотить… — выдавил я.

В отражении стоял пионер, только пока ещё без галстука. Парень, лет семнадцати, без прыщей и усталых глаз, которыми он смотрел на меня.

— Нет, нет… Видимо, всё же сплю, — пробормотал я.

Я ущипнул себя за руку и почувствовал боль.

— Ай! Больно… Но что за дела такие?.. — я снова уставился в зеркало и начал кривляться. Отражение кривлялось в ответ, повторяя все движения. Я даже немного потанцевал — и оно повторяло за мной.

— Да что происходит-то? Это ведь не я… Но чувствую себя я, управляю им сам. Вот так… и так… Всё повторяет. Может, я в чужом сне?

— Ладно, Семён, — сказал я себе. — Если это и правда сон, то он относительно хороший. И просыпаться я не хочу. Даже нравится быть в нём. Так что будем плыть по течению и посмотрим, что будет дальше.

Я накинул ботинки, которые тоже оказались в самый раз, и вышел на улицу.

Запахнув дверь, я увидел, как передо мной стояла Ольга Дмитриевна — ждала меня.

— Вот молодец, оделся. А галстук ты, что забыл надеть? — спросила она.

Я огляделся вокруг — Алисы уже не было.

— А Алиса где? — спросил я.

— Ушла куда-то. Наверное, по делам… или опять свои выходки устраивать. Так что с галстуком-то? — напомнила Ольга.

— Так я пока не умею его завязывать, — признался я.

— Не умеешь? Странно. Ты что, пионером ещё не был? — прищурилась она.

— Ну, получается, что не был, — ответил я.

— Подойди, я тебе сейчас покажу, — сказала Ольга.

Я шагнул ближе, и она взяла из моих рук красный кусок ткани. Накинув его мне на шею, начала объяснять:

— Смотри и учись. Ты ведь теперь пионер, будешь каждый день завязывать. Берём за концы… раз, два, три — и завязываем узелок. Только не слишком туго и не слишком слабо, чтобы он не висел, а был частью твоей одежды. Запомнил?

— Вроде бы запомнил. А если забуду? — спросил я.

— Тогда подойдёшь ко мне ещё раз. Или у других спроси — ничего страшного. Тут все когда-то учились, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Ага, понятно. А теперь что? — поинтересовался я.

— А теперь можешь прогуляться. Только далеко не уходи — скоро ужин. Смотри не пропусти, — сказала она.

— А как я пойму, что ужин? — уточнил я.

— Загудит горн, ты его услышишь, — ответила Ольга.

— А где я найду вашу пионерскую столовую? — спросил я.

— Смотри, куда все идут. И придёшь вместе со всеми. Тут голодных много, не заблудишься, — усмехнулась Ольга.

— Логично. Хорошо, пойду за всеми, — сказал я.

— Молодец. А теперь ступай, пионер. У меня ещё дела есть, — сказала Ольга Дмитриевна и скрылась за дверью.

Я остался один. Один — в этом странном лагере.

Ну не буду же я тут стоять, — подумал я и поплёлся по дорожке.

Ещё раз оглядел домики. Все они были как на подбор — небольшие, но в них чувствовался уют. Не больше нашего с вожатой… значит, живут они тут по двое, — отметил я.

Пройдя дальше, я вышел на площадь, где по-прежнему шумели пионеры. Кто-то сидел на лавках, кто-то просто стоял, переговаривался. Среди них попадались и совсем маленькие, и чуть постарше — но всё равно младше меня или Алисы. В стороне мелькнула парочка вожатых — что-то объясняли ребятам. Хотелось бы подойти, послушать, но почему-то было неловко… а может, даже страшновато.

Я прошёл по краю площади и увидел два здания, стоявших чуть в стороне. По виду — явно не жилые, крупнее остальных. Наверное, тоже клубы, — подумал я. Вдоль тропинки рядом с ними тянулись клумбы с цветами, и одна пионерка, на вид лет семнадцати, стояла с лейкой, поливая их.

Я подошёл чуть ближе. Она была задумчива, и в этом зрелище было что-то странно красивое: косы — бело-золотые, глаза — голубые, а выражение лица сосредоточенное и увлечённое.

Заметив меня, она выпрямилась.

— Привет. Ты новенький, да? — спросила девушка.

— Да, новенький. Семён зовут, — сказал я.

— А меня зовут Славяна, но все называют Славя, — ответила она с лёгкой улыбкой.

Славя… знакомое имя. Подождите, ведь Ольга говорила, что вещи для меня подобрала Славя. Но тогда я не вслушался, подумал, что речь о Славе, Вячеславе. А тут — девушка. Славяна… Славя. Вот это поворот.

— Цветы поливаешь? — спросил я.

— Да, поливаю. Красивые они, да? — ответила она.

Я посмотрел на клумбу. И правда — цветы были яркие, пушистые, разноцветные, и от них шёл приятный запах.

— Очень красивые, — сказал я.

— Ага. Вот я за ними и ухаживаю, чтобы такими и были, — улыбнулась Славя.

— Понятно… Слушай, говорят, ты мне одежду подобрала? — спросил я.

— Ага. Ольга Дмитриевна попросила, я и постаралась выбрать по размеру. Вижу, подошли — очень красиво смотришься, — сказала она с лёгкой улыбкой.

Я даже смутился от её слов.

— Спасибо тебе. И правда — как литые сидят, — признался я.

— Да не за что. Главное, чтобы тебе комфортно было, — ответила она.

— Комфортно — не то слово… Славя, а вот эти здания — это у вас что? — спросил я, показав рукой на два корпуса в стороне.

— Эти? — она посмотрела туда же. — Слева библиотека, а справа медпункт.

— Всё хорошо, запомнил: библиотека и медпункт, — повторил я. — А столовая где у вас?

— Столовая? А она вон там, через площадь и налево, — показала она.

В этот момент загудел горн.

— А вот и ужин. Ты постой тут, я в библиотеку лейку занесу — и вместе пойдём, покажу, — сказала Славя.

— Хорошо, жду, — кивнул я.

Она быстро забежала в деревянное здание и вскоре вышла обратно, подойдя ко мне.

— Семён, пошли, — сказала Славя.

— Пошли, — ответил я.

Мы двинулись через площадь. Пионеры уже вовсю шли гурьбой в одну сторону, и мы влились в общий поток.

— И чем тут у вас кормят? — спросил я.

— Едой. И даже вкусной, — улыбнулась Славя. — Каши, супы, булочки, компот, чай… В общем, как и везде.

— «Везде» — это в других лагерях? — уточнил я.

— Наверное. Я только в этом была, в других не бывала, — ответила она.

— А ты откуда? — спросил я.

— Я? С деревни. Недалеко от райцентра, — сказала Славя.

Значит, всё-таки тут кругом деревни… — подумал я.

Мы подошли к столовой. Пионеры уже почти строем заходили внутрь, весело щебеча и переговариваясь.

Здание было неприметное, но с очень приятным запахом, который доносился изнутри. У входа — крылечко, пара лавок, и выцветшая надпись «Столовая».

Мы вошли.

Внутри оказалось просторное помещение. Потолок держался на нескольких колоннах. С правой стороны тянулся прилавок с едой — там пионеры брали подносы и выстраивались в очередь. По другую сторону большого зала стояли столы разных размеров: длинные — человек на двенадцать, и поменьше — на четверых или шестерых. Лавки и стулья — всё просто, по-лагерному. Из окон лился мягкий свет. За некоторыми столами уже сидели ребята, которые успели примоститься первыми.

Ага, тут всё по поговорке: в большой семье клювом не щёлкают, — подумал я.

— Семён, — позвала меня Славя. — Я вот стала в очередь. Подойди ко мне. У тебя, кстати, руки чистые?

Я посмотрел на ладони.

— Да вроде чистые… Замараться пока у вас тут не успел, — сказал я.

— Тогда бери поднос и давай к прилавку, — сказала Славя и пошла первой. Я двинулся следом.

Мы взяли по подносу, потом по тарелке каши, холодной кружке с какой-то водой — наверное, компотом, — хлеб, ложки и целых пять конфет.

Вот это сервис, — подумал я.

Побрели к свободному столу, и удачно оказалось, что он был поближе к окну. Усевшись, я начал рассматривать порцию. Взял ложкой кашу, сначала понюхал, убедился, что пахнет вкусно, и только тогда положил в рот.

— Ммм… вкусно, — сказал я.

— Ага, у нас всегда вкусная, — ответила Славя.

И правда, вкусная. Такой я давно не ел. Даже когда после смены забегал в столовые-забегаловки, там тоже были каши и чаи всякие, но всё равно — не то. А тут… прямо букет вкусов, будто родных, ностальгических. Хотя чему я удивлялся? Это же сон. Во сне всё должно быть вкусным. Но ведь я не должен был чувствовать вкус… а тут чувствовал.

Я уже вовсю принялся за ужин, иногда косился, как ест Славя, а потом переводил взгляд в окно, словно это был экран телевизора. За стеклом виднелись деревья, и на ветвях скакали воробьи.

К нам с грохотом подсела Ульяна. Она шлёпнула поднос на стол так, что компот в наших кружках задрожал.

— Ульяна, а тише сесть не можешь? — строго сказала Славя.

— Ой, простите-простите, — отмахнулась она, а потом уставилась на меня оценивающим взглядом. — Ты же тот новенький, да? Который за Алисой плёлся. Она сказала, что тебя прислали охранником к ней. Это что, теперь ты её будешь охранять? Или, может, лагерь охранять от неё?

— Я… охранять? — переспросил я с недоумением.

— Ульяна, перестань, — вмешалась Славя. — Он просто приехал. Такой же пионер, как и мы.

— Да, такой же пионер, как и вы, — повторил я, ещё больше запутавшись.

— Ага, пионер… И как зовут? — спросила Ульяна.

— Семён, — сказал я.

— А меня Ульяна. Будем знакомы, — ответила она с довольной ухмылкой.

Славя посмотрела на нас и улыбнулась.

— А после ужина у вас тут чем занимаются? — спросил я.

— Да ничем особенным. Час свободного времени — и спать, — ответила Славя.

— А вообще? Чем? — уточнил я.

— Живём тут, веселимся. Я вот мяч люблю погонять. А так — в клубы записываются. Я, например, в футбольном, — с гордостью сказала Ульяна.

— Клубы? А кроме футбольного что есть? — спросил я.

— А Алиса тебе не показала? — удивилась Славя.

— Ха! — усмехнулась Ульяна, перебивая. — Да ей просто лень было, сто пудов. Или, реально, вбила себе в голову, что охранника прислали — мол, она у нас тут важная персона, особая. Хотя, честно сказать, я бы наоборот — от неё всё и охраняла!

Славя тоже заулыбалась:

— Да-да, а вот от вас защиты и нет.

— Эй, я не такая, как она! — возмутилась Ульяна.

— Ага-ага, рассказывай. За неделю вы больше всех наказаний отрабатывали, — заметила Славя.

Значит, рыжие тут, как говорится, «грозы района», — подумал я.

— Это всё не честно! — буркнула Ульяна. — Чуть что — сразу на нас вешают. Даже не разбираются, мы это сделали или нет!

— Конечно, кто же ещё. Других претендентов-то нет, — парировала Славя.

Ульяна что-то пробормотала себе под нос, потом вдруг резко посмотрела в окно и крикнула:

— Смотрите! Олень за окном!

Мы со Славей инстинктивно повернули головы. В этот момент стол дрогнул — Ульяна подскочила и уже мчалась к выходу.

Мы посмотрели на подносы — конфет больше не было.

— Эй! Конфеты! — воскликнул я.

— Вот же мелкая… Стащила, — вздохнула Славя.

Я уже поднялся, готовый броситься вдогонку.

— Семён, да не догонишь ты её, — остановила меня Славя. — Проворная она, а ты лагерь ещё не знаешь — заблудишься.

— А ты? — спросил я.

— А я привыкла. Я Ольге всё расскажу — она потом её накажет. И всё, — сказала Славя.

Я вздохнул и снова сел.

— Понятно… Так что там с клубами? — спросил я.

— Ах да, клубы. У нас есть музыкальный, кибернетиков, рисования, поварства. Ещё есть библиотека — туда тоже записываются. Ну и спортивные: например, футбол, — сказала Славя.

— Понятно. Есть чем заняться. А ты куда записана? — спросил я.

— Я? Нет, я не записана. У меня и так дел полно. Ольга Дмитриевна меня помощницей держит: я ей помогаю за лагерем следить, прачечной заведую и всё такое, — ответила Славя.

— Говорят, Ольга Дмитриевна у вас строгая, да? — сказал я.

— Строгая? Да не совсем. Это тебе Алиса наверняка наговорила. Она просто с рыжими очень строгая: те ведь хулиганки ещё те. Чуть расслабишься — сразу куда ни попадя лезут, хоть на Генду, — улыбнулась Славя.

Я кивнул и доел ужин. Мы встали и начали собираться. Славя взяла Ульянину посуду, поставила её на свой поднос и пошла к прилавку, я двинулся следом. Сдав посуду, мы вместе с остальными пионерами вышли из столовой.

Выйдя на улицу, я увидел, как пионеры уже расходились кто куда. А я сам не знал даже, куда идти. Может, всё-таки найти Ульяну, пока она не съела все конфеты? Почему-то хотелось хотя бы одну попробовать. Сам факт, что она их украла, не давал мне покоя.

— Славя, — обратился я к ней.

— Да, Семён? — откликнулась она.

— А Ульяна обычно, где сидит?

— Ульяна? Всё-таки хочешь её найти, да? — прищурилась Славя.

— Да просто… хотел попросить хотя бы одну конфету. Я ведь так и не попробовал ваши местные сладости, — признался я.

Славя улыбнулась и даже тихонько хихикнула.

— Раз уж так хочешь, можешь поискать её на спортплощадке, — сказала она.

— А где у вас эта спортплощадка? — спросил я.

— Иди по дороге дальше, с левой стороны увидишь, — ответила Славя.

— Ага, понял. А ты сейчас куда пойдёшь? Может, проводишь? — спросил я.

— Я? Провести тебя? У меня дела есть. Но ты не бойся. Главное — от дорожек не отходи, в лес не заходи. И смотри, когда темнеть начнёт, сразу назад по дороге. Она приведёт к площади, а от неё уже к своему дому. Тебя ведь с Ольгой Дмитриевной подселили, да?

— Ага, с ней, — подтвердил я.

— Ну вот. А я живу недалеко, в той же части лагеря. Если увижу тебя вечером — помогу дойти. А пока я пошла. Если что — спокойной ночи, вдруг не увидимся, — сказала Славя.

— Спасибо за объяснения. Спокойной ночи, Славя, — ответил я.

— Если что, обращайся. Помогу освоиться, — добавила она и улыбнулась.

— Хорошо, — кивнул я.

Она пошла в сторону площади. Я ещё долго смотрел ей вслед. Она шла лёгкой, но уверенной походкой. И было в этом что-то красивое: юбка, рубашка, старенькие поношенные башмаки… А особенно — её косы, что качались туда-сюда, словно два белых лебедя на тихом пруду.

После я посмотрел на дорожку и пошёл по ней. Вскоре вышел к воротам футбольного поля. Рядом недалеко стояли турники и прочие спортивные снаряды: даже полоса препятствий и бревно для удержания равновесия. Чуть в стороне — лавки для зрителей.

Рыжей головы нигде не было видно, но я заметил одну фигуру с тёмными волосами, короткими и собранными в два пучка. Я подошёл ближе и понял, что это Лена — та самая, что днём бежала за Ульяной. Она сидела на лавке, уткнувшись в книгу.

— Добрый вечер, — сказал я.

Она оторвалась от страниц и посмотрела на меня.

— Д… добрый, — тихо произнесла она.

— А ты Ульяну не видела? — спросил я.

— Ульяну? Нет, не видела, — ответила Лена.

Ага, понятно. Значит, нет тут ни Ульяны, ни моих конфет, — подумал я.

— А где она может быть, не знаешь? — уточнил я.

— Где может быть?.. Даже не знаю. Бегает, наверное, где-нибудь. Может, наших кибернетиков докучает, — сказала Лена.

Кибернетики… понятно. Наверное, местные ребята, что записаны в клуб, — отметил я про себя.

— А ты тут, что одна сидишь? — спросил я.

— Книгу читаю, — ответила Лена.

— Разрешишь присесть рядом? — спросил я.

— Сесть рядом… со мной? — она удивлённо посмотрела, заметив, что другие лавочки пустуют.

— С тобой, — подтвердил я.

— П… присаживайся, — сказала она после короткой паузы.

Я сел рядом и посмотрел на поле. Представил, как днём там бегают пионеры, играют в футбол, а сейчас оно пустовало. Настроение стало какое-то странное: вроде бы хотелось поговорить с этой Леной, но слова не находились. Она сидела молча, только переворачивала страницы, и этот тихий шорох разрезал вечернюю тишину. Поле понемногу погружалось в сумрак от заката.

— Лена, а что ты читаешь? — вырвалось у меня, лишь бы прервать эту непонятную ситуацию.

— Да так, просто… интересный роман. Ничего такого, — сказала Лена.

— Понятно. А обложку могла бы показать? — спросил я.

— Обложку? Да там и показывать нечего, всё стёрлось, — ответила она.

— А про что книга? — поинтересовался я.

— Просто роман. Человек писал о своей жизни, — сказала Лена.

— И интересная у него была жизнь? — уточнил я.

— Интересная, — коротко ответила она.

— Понятно… А у меня вот не особо интересная, — признался я. — Хотя, вроде бы, приехал к вам, и стало как-то интереснее. Но я пока, может, и не понял этого.

Лена посмотрела на меня странным взглядом, потом захлопнула книгу.

— Ладно, я пойду. Спать пора. Спокойной ночи тебе, — сказала она.

— И тебе спокойной ночи, — ответил я.

Она встала, аккуратно поправила юбку и пошла по дорожке в сторону площади. Я тоже не хотел тут оставаться. Чуть подождал, пока она отойдёт, и побрёл следом.

Я шёл — Лена вдали, и, приближаясь к площади, понял: она идёт в сторону моего дома. Наверное, тоже живёт в том жилом корпусе.

Что это за место такое? Странное — и сон, и не сон вовсе. Я в коме или всё-таки умер, а это какое-то своеобразное загробное «лагерное» царство? Впрочем, я когда-то уже работал в похожем месте: помню себя подсобником, просыпался рано, с утра чистил картошку в столовой, подметал дорожки на той же самой площади. Тогда у нас завод закрыли, половину охранников отправили в детский лагерь — на пол ставки. Было весело, особенно вечерами в беседке: под бутылку рассказываешь истории, обсуждаешь усталость бытия и всё такое.

А теперь я как будто в роли живущего: познакомился с другими, и в основном — с девушками. Даже красивыми, не какими-то обычными — вот эта мысль невольно улыбнула меня. Мальчишек я тут почти не видел, особенно постарше. Может, это моё воображение так всё подстроило, чтобы мне действительно было здесь комфортно.

Потом Лена свернула к домикам и пошла по дорожке в самую глубь лагеря, куда-то далеко, пока я окончательно не потерял её из виду.

Мой дом был ближе. Я свернул к себе и остановился у крыльца. Рядом всё так же цвела сирень — её кисти уже терялись в темноте, но всё ещё хранили нежный сиреневый цвет. Я невольно вдохнул этот аромат, и он словно смыл остатки дневной суматохи.

Чуть постояв у двери, я толкнул её и вошёл внутрь.

Внутри горел свет. Ольга Дмитриевна сидела за столом, склонившись над бумажками. Под светом лампы это выглядело удивительно уютно. Она хмыкнула, украдкой посмотрела на меня и сказала:

— Пионер пришёл. И даже не заблудился. Похвально. На ужин-то сходил?

— Сходил, да. Даже познакомился у вас тут… со Славей, Леной и Ульяной тоже, — ответил я.

— Вот и хорошо. Первые шаги сделал. Но это только начало. У нас ещё есть с кем знакомиться. Ну и как тебе лагерь, нравится? — спросила она.

— Как бы да… Нравится. Красиво у вас тут, необычно даже, — признался я.

— А ты вообще когда-нибудь в лагерях бывал? — уточнила Ольга Дмитриевна.

— Не-а, не доводилось, — сказал я.

— Печально. Столько пропустил. А годы у тебя уже какие… скоро повзрослеешь, и больше сюда не примут. Тут только до восемнадцати. Потом разве что вожатым или рабочим, — сказала она.

— Понятно. Значит, многое упустил, — подтвердил я.

— Так что стоишь-то? Проходи, раздевайся и ложись спать. С дороги, наверное, устал. Силы нужны. Завтра утром уже будь бодр как штык, — сказала Ольга Дмитриевна.

— А что завтра будет? — спросил я.

— Завтра всё по расписанию: подъём, умывание, завтрак, потом линейка. Потом тебе нужно будет в медпункт — записаться. А дальше уже пионерская жизнь: с обедом и ужином. Между делом пробегись по лагерю, посмотри всё уже свежим взглядом, в клубы загляни — может, куда-то захочешь записаться. Тут есть где разгуляться и над чем подумать. Новых знакомых встретишь. А сейчас спать, как положено. У нас отбой, — сказала Ольга.

Я подошёл к кровати и уставился на неё.

— Что так смотришь? — спросила Ольга Дмитриевна. — Мы тебе тут всё свежее постелили, позаботились, чтобы мой сосед не спал на грязном.

— Да нет, не в этом дело… — сказал я.

— А в чём тогда? — удивилась она.

— Просто… у вас тут как спят? В одежде? — спросил я.

— В какой ещё одежде? Конечно нет. Раздевайся и под одеяло, — спокойно ответила Ольга.

— А вот насчёт раздеваться… прямо при вас это делать? — смутился я.

— А что, я тебя смущаю? — приподняла бровь она.

— Как бы… да. Вы ведь будете смотреть, — сказал я.

— Хочешь, я отвернусь? — с лёгкой усмешкой спросила она.

— Я просто не привык к такому… А вы тоже будете при мне раздеваться? — вырвалось у меня.

— Я? Перед тобой? Ты же мальчишка. Как я перед тобой-то раздеваться буду? — сказала Ольга, слегка хмыкнув.

— Может, тогда и не будем этого делать друг при друге? — предложил я.

— Ладно, я поняла тебя. Хорошо. Давай я выйду, если ты так хочешь, — вздохнула Ольга.

— Хотелось бы, — признался я.

— Всё-всё, я ушла. Ты ложись. И спокойной ночи тебе, — сказала она.

— И вам спокойной ночи, — ответил я.

Она встала из-за стола, задержала на мне взгляд, вздохнула и вышла, оставив меня одного.

Наверное, грубо вышло… Но а как иначе? Раздеваться перед ней — я ведь её сегодня впервые увидел. Да и что я о ней знаю, кроме того, что она строгая вожатая?

Интересно, а как это вообще — спать во сне? Может, это какой-то конец сна: усну здесь и проснусь там, где-нибудь в палате, с пищащим монитором рядом и катетером в руке, через который капают глюкозу? Хотя… про завтра она говорила так буднично, словно всё и правда будет — подъём, линейка, столовая. Будет — значит будет.

«Ладно, спать так спать», — подумал я.

Я сбросил ботинки и подсунул их под кровать, потом снял галстук, рубашку и шорты… или это бриджи? Или у них это вообще называется «штаны»? Всё-таки пионерлагерь. А пионерлагеря, если вспомнить, были до самого развала СССР. Может, я и вправду попал в какое-то советское прошлое?

Я лёг на кровать и укрылся одеялом — тёплым, уютным, словно из детства, у бабушки в деревне. Смотрел наверх… вернее, в самую крышу: потолка ведь не было, домик-то треугольный. На стенах висели картины. И из одной на меня смотрел чудик с фиолетовой кожей. Ухмылялся. И был знакомый.

— Чёртов Фантомас… — пробормотал я. — Что ты забыл в моём сне? Я тебя с детства не видел.

«Ладно… споки-ноки», — сказал я и повернулся к стене.

«И тебе споки-ноки, Сеня», — отозвалось где-то в голове.

Я закрыл глаза. Жизнь у меня, конечно, была неинтересная. Если бы я написал о себе книгу, она была бы скучной. Но сейчас, кажется, появился повод всё исправить. И с этой мыслью я погрузился в сон.

Глава 2 - День 2

— Пионер… пионер, вставай! Подъём, говорю! Вставай, глухая тетеря! — раздавался голос где-то сквозь сон, который словно начал трястись, будто от землетрясения.

Я открыл глаза — моё плечо кто-то тряс.

— Всё-всё, встаю, встаю, — пробурчал я.

— Не «всё-всё», а «есть, так точно»! Вставай и бегом умываться! — сказала Ольга Дмитриевна.

Я повернулся к ней и протёр глаза.

— Утро уже, за окном пионеры умываться пошли, а ты спишь. Наверное, так устал вчера после дороги, что даже горн тебя не разбудил, — сказала она.

— Очень сильно устал… Может, я ещё посплю? — с надеждой сказал я.

— Никаких «ещё посплю»! Вставай! На умывальники — вперёд и с песней! — строго сказала она.

Вот уж точно строгая вожатая, — подумал я.

Я приподнялся на локтях и уже хотел сбросить с себя одеяло, но понял, что на мне только трусы, и замешкался.

— И что ты медлишь? — прищурилась она.

— А вы… будете смотреть? Мы же вчера договаривались, — напомнил я.

— Ой, и правда! Забыла, что ты у нас стеснительный. Но что тут стесняться? Думаешь, я мальчишек в трусах не видела? Или ты там вообще без них? — сказала она с хитрой улыбкой.

— Нет-нет, трусы на мне! — выпалил я.

— Ну, так и что тут такого? — развела руками Ольга.

— Как бы… договор дороже денег, — ответил я, стараясь выглядеть серьёзным.

— Ухх, что за сосед мне попался! — вздохнула она. — Ладно-ладно, ухожу. Только смотри: видишь свёрток на столе? Это тебе, там всё для умывания.

— А где умываться-то? Тут у вас ни умывальника, ни тазика с кружкой, — спросил я.

— Выйдешь — я покажу, куда идти. Умывальники у нас на улице стоят. Так что давай, не задерживайся. Галстук можешь пока не надевать — потом, когда умоешься, оденешь, — сказала она.

— Всё понял, — ответил я.

И она лёгким шагом вышла из домика, оставив меня одного.

Я всё же сбросил с себя одеяло и присел на кровать, которая жалобно скрипнула под моей задницей. Вот дела… Я снова проснулся тут. И спал тут. И ещё страннее было то, что я вообще ночью спал, а сейчас — утро, я встал. Я ведь не привык к такому. Обычно работал ночью, днём отсыпался, устраивая дома темень, зашторивая окна толстыми шторами. Солнечный свет для меня давно стал чем-то чуждым. А тут — спал ночью. И ещё спать хочу, чтобы наконец-то выспаться. Только вот не дали.

Я встал и начал одеваться. Накинул шорты, рубашку, сунул ноги в ботинки. Жаль, тапочек у них тут нет… хотя бы каких-нибудь пионерских. Ладно, не жили богато — и нефиг привыкать.

Я взял свёрток со стола и подошёл к зеркалу. Там всё так же красовался этот парень, в которого я будто бы превратился. Если подумать — красивый. Только вот чёлка большая, непривычная, лезет в глаза. Я смахнул её вбок, плюнул в ладонь и пригладил торчащую прядь.

— Всё, пошли. Посмотрим, где они тут рожи свои моют, — пробормотал я и вышел из дома.

Выйдя на улицу, я увидел Ольгу Дмитриевну. Она устроилась в кресле-гамаке, закинув руки за голову, и смотрела куда-то вдаль.

— Всё, я готов. Где у вас эти умывальники? — спросил я.

— Ага. Вот слушай: иди по дороге, за моей сиренью, и прямо туда по дорожке. Там уже вовсю моются, не ошибёшься, — сказала она.

— Понятно. Ладно, тогда пойду, — ответил я.

— Иди-иди. Только долго не намывайся. Тебе ещё галстук надеть и мыльные принадлежности занести. А потом завтрак, — напомнила Ольга.

Я кивнул и побрёл по указанной дороге. Пройдя чуть дальше, и правда услышал шум воды, стоны, визг, смех, гомон пионеров, которые вовсю плескались: терли зубы щётками, полоскали горло и дружно плевались.

Я подошёл ближе и занял свободное место у одного из кранов. Пионерия показала себя во всей красе. Я открыл кран и подставил руку. Вода оказалась ледяной. Вот от чего они стонали, — понял я.

Я плеснул на лицо холодной воды и развернул свёрток. Внутри были щётка, мыло, платочек и какой-то порошок.

А зубная паста где? — удивился я.

Понюхал порошок — и догадался. Ага, вот оно, паста по-старинке. Отец рассказывал, что в его детстве они зубы именно таким чистили.

— Понятно… чему я, собственно, удивляюсь, — пробормотал я и взялся за щётку.

Я украдкой посмотрел на соседей у кранов. Те бодро полоскали рты, с силой тёрли зубы и так же громко сплёвывали белёсую пену кто в траву кто в раковину. Ага, вот оно как делается… Ну, значит, будем учиться, чистить зубы порошком — подумал я.

Взял щётку, обмакнул её в воду и насыпал немного порошка. Сначала понюхал. М-м… мел и сода в одном флаконе. Прямо по ГОСТу. Ну что, вперёд, наука требует жертв.

Пошёл скрип по зубам такой, что аж мурашки пробежали. Я невольно скривился. Едрить, и этим они каждое утро балуются? Вот теперь понимаю, почему пионеры такие серьёзные — им с утра такие испытания дают.

Я оглянулся — другие чистили, будто так и надо, ни один даже глазом не моргнул. Я снова сунул щётку в рот. Не плюнь тут себе на кеды, Семён. Держи марку. Ты же теперь пионер, будь добр соответствовать.

После пары минут героической борьбы я сплюнул в траву и зачерпнул ладонью холодной воды, чтобы прополоскать рот.

— Фух… — выдохнул я. — Ну теперь точно зубы как у Гагарина.

Я умыл лицо, вытерся платочком и почувствовал, что даже проснулся окончательно. Холодная вода пробила лучше любого будильника.

Ну что, первый урок лагерной жизни пройден. Теперь можно идти галстук надевать.

Пионеры уже расходились кто куда: кто в лагерь, кто в туалет. Я собрал всё обратно в свёрток и тоже заглянул в туалет, который встретил меня вполне ожидаемым «ароматом». Контраст, конечно, с утренней свежестью был знатный.

После этого снова умыл руки и побрёл к себе домой. Ольги Дмитриевны на этом кресле-гамаке уже не было — значит, она внутри.

Я вошёл. В комнате Ольга как раз застилала мою кровать.

— Умылся, да? — спросила она.

— Ага. Как мог, но умылся. Даже в туалет сходил, — сказал я с какой-то гордостью, задрав нос.

— Тогда с облегчением тебя, — улыбнулась она. — Смотри: я твою кровать застелила. Теперь запомни, как она должна выглядеть, и после себя застилай так же. Понял?

Я посмотрел сперва на свою кровать, потом на её. Ну, мою она застелила аккуратно… а свою явно так, с ленцой, — подумал я.

— А можно мне стелить как вы свою? — спросил я.

— Эй, на мою не смотри! Я вожатая, мне можно. А ты должен быть образцовым пионером. Вдруг проверка, а у тебя постель плохо застелена? — сказала она.

— А где же мне тогда брать образец, если у вас такая? — не удержался я.

Ольга закатила глаза.

— Давай без прибауток. Лучше галстук надевай и в столовую, — строго сказала она.

И тут за окном протрубил горн.

— Вот, слышишь? Это горн на завтрак. Давай-давай, поторопись, а то останешься голодным, — сказала Ольга Дмитриевна.

А голодным оставаться я точно не хотел. Быстро подошёл к тумбочке, закинул мыльно-рыльные принадлежности и схватил галстук. Натянув его на шею на бегу, я выскочил из дома.

Я брёл по дороге, по пути поправляя галстук. Уже миновал площадь и направился к столовой, как вдруг сзади послышался знакомый голос:

— Эй, охранник, постой! — это была Алиса.

— О, привет, девчата, — сказал я, обернувшись.

— Доброе утро, Семён, — бодро добавила Ульяна.

Она выглядела уже полной энергии, в отличие от Алисы, которая зевала и тёрла глаза.

— Ну и как тебе жить с Ольгой Дмитриевной? — спросила Алиса.

— Да как… Заставила с утра умыться, ещё и показала, как кровать стелить, — ответил я.

— Он что, с Ольгой живёт? — удивилась Ульяна. — Вот ему не повезло!

— Ага, смотри какой — почти выглаженный ходит, — подколола Алиса.

— А ты, я вижу, не умывалась? — спросил я.

— Да она только что проснулась, еле-еле разбудила, — выдала Ульяна.

— Я бы лучше ещё поспала, — зевнула Алиса. — Но если Ольга Дмитриевна не увидит меня в столовой, будет опять злиться.

— И ещё объявит на линейке, которую она после завтрака затеяла, — добавила Ульяна.

— Понятно… А мне, значит, спать вообще не видать, — сказал я.

— Вот надо было раньше приезжать, чтобы место себе урвать, а теперь страдай, — хитро усмехнулась Ульяна.

— Ладно, пойдёмте уже, — фыркнула Алиса.

И мы втроём побрели к столовой.

Подойдя к столовой, мы примкнули к общему строю. Внутри взяли подносы, набрали еды и уселись за стол возле окна.

Завтрак был отменный: толчёнка, подлива и царская котлета, от которой шёл тёплый запах мяса и масла. А ещё был чай.

Мы принялись завтракать. Алиса ела порцию буднично, ковыряя вилкой, будто всё ещё не до конца проснулась. Ульяна же жевала так, что чуть ли не изо рта всё вылетало, и при этом тараторила:

— Значит, подхожу я к открытому окну, а они там своего робота паяют. Шурик этого отправляет за банкой с болтами, а сам к другому столу идёт, где у них вытяжка. Ну, я в окно — раз! — паяльник в руки, и назад в кусты! Смотрю издалека: подошли обратно к роботу, а понять ничего не могут. Как давай друг на друга сыпать: «где паяльник?», «да ты его потерял!». Чуть до драки не дошло! — рассказывала она, жуя котлету.

— Ага, и куда ты потом его дела, этот пояльник? — спросила Алиса, лениво отодвигая тарелку.

— А это самое смешное! Я им дверь с другой стороны подперла. Они как выйти хотели — ещё больше в ступор впали! Шурик в окно полез, а Серёжа дверь ломать пытался. Ну и потом, видимо, догадались, что это я. Искали меня часа два… так и не нашли! — гордо закончила Ульяна.

— Понятно, — фыркнула Алиса.

Я ел и слушал, поглядывая в окно. Какие-то Шурик, Серёжа, электроника, роботы… всё это звучало вроде бы интересно, но я так и не понял, о чём речь. Судя по всему, лагерь действительно жил своей жизнью. А я здесь, похоже, вовсе не главный персонаж.

Я продолжал слушать глядя в окно, и уже хотел приступить к котлете. Но, ткнув вилкой в тарелку, услышал лишь скрежет — пусто.

Опустил взгляд — котлеты не было. Поднял глаза на рыжих.

— Котлета… — произнёс я вслух.

— А ты в большой семье рот не разевай. Отвернулся — и нет котлеты, — заявила Ульяна с набитым ртом.

— Эй, это моя котлета была! — возмутился я.

— Вот и нет. Я её съела — значит, моя, — с невинным видом сказала она.

— Тогда чай твой мой, — сказал я и протянул руку к её кружке.

— Вот ещё! — хихикнула она и быстро осушила кружку до дна.

Я привстал.

— Ну, Ульяна… ты сейчас мне ещё за мои конфеты тоже ответишь! — сказал я грозно.

— А ты попробуй, догони! — выкрикнула она и, вскочив со скамейки, умчалась к выходу.

Я уже хотел броситься за ней, но Алиса лениво остановила меня:

— Да сиди ты. Всё равно не догонишь. Поверь, я знаю — я же с ней живу, — сказала она и зевнула.

— Вот мелкая, — фыркнул я. — А как ты хотел? — не растерялась Алиса. — Она сразу поняла, что ты какой-то недоделанный охранник, что даже котлету сберечь не смог. Как тебя там, на работе то держали? — Да она… я там… — запинался я, пытаясь что-то ответить. — Да успокойся ты. Если уж лапух — с этим ничего не поделаешь, — сказала Алиса. — Я не лапух, — возразил я. — Ах да, пионер-охранник. Главное — Ольге не наябедничай, а то назовут стукачом, — подмигнула Алиса. — Я лучше сам придумаю, чем её наказать, — провозгласил я. — Вот это уже другое дело. Давай допивай чай и идём на площадь — там сейчас пионеры на линейку будут собираться, — сказала Алиса.

Мы допили чай, встали. Алиса взяла посуду Ульяны и понесла на прилавок, я последовал за ней. Выйдя из столовой, мы направились к площади, где уже слышался лёгкий гул собирающихся ребят.

Подойдя к площади, я увидел, как пионеры уже вставали в строй целыми пачками. А я — хоть убей — не знал, куда себя приткнуть.

Алиса, заметив моё замешательство, ухватила меня за локоть и оттащила к краю, где уже стояли Лена, Славя и ещё два парня. Она выставила меня вперед, а сама встала позади, рядом с парнями.

— Привет, Семён, — улыбнулась Славя, увидев, как я занял место рядом. — Приветствую, господа пионеры, — ответил я. — Привет, — робко сказала Лена. — Здравствуй, новенький, — добавил парень сзади.

Я обернулся. Рядом с Алисой стоял худощавый парень в очках. — Меня Шурик зовут, — сказал он, поправляя очки. — А меня Серёжа, — добавил другой, кудрявый. — А я Семён, — ответил я.

Вот они, значит, над кем Ульяна там издевалась с пояльником, — мелькнуло у меня в голове. И точно: за их спинами примкнулась сама рыжая — хитро улыбаясь и прячась так, будто знала, что я её ищу. Вот ты где, рыжая… Ну погоди у меня, — подумал я.

— Так, всё, тихо, — сказала Славя.

Я повернулся к центру площади. На середину вышла Ольга Дмитриевна и поприветствовала всех пионеров.

— Здравствуйте, товарищи пионеры! Объявляю нашу утреннюю линейку открытой, — громко сказала Ольга Дмитриевна.

Я украдкой посмотрел на другие отряды. Там рядом с ребятами стояли и вожатые. Значит, если Ольга здесь впереди, выходит, она самая главная. Вот уж соседка мне досталась, — подумал я.

К тому же, в других отрядах пионеры были явно младше нас. В нашем же отряде только Ульяна выделялась — бубнила себе что-то под нос. И какого чёрта она с нами? На вид ей не больше пятнадцати, — промелькнула мысль.

Ольга тем временем начала речь: о дисциплине, о том, что форма должна быть в порядке, распорядок соблюдён, шалостей поменьше… В общем, всё как и полагается в пионерлагере. Другой речи я и не ожидал. Линейка тянулась скучно, но мы стояли смирно, дожидаясь конца. Я же всё думал, как бы поскорее закончить это и поймать рыжую. Наконец, Ольга закончила речь и велела всем расходиться. А потом вдруг окликнула меня и сказала задержаться.Я посмотрел на Ульяну — та показала мне язык и умчалась прочь.

Беги-беги… судьба пока к тебе благосклонна, — подумал я.

Пионеры начали расходиться, оставив меня одного, и после ко мне подошла Ольга Дмитриевна.

— Слушаю вас, — сказал я.

— Слушай, пионер, я тебя не просто так позвала, у меня к тебе дело есть, — сказала Ольга.

— Ага, помню, в медпункт зайти, — ответил я.

— Это да, но я не об этом, — покачала головой она.

— А о чём? — спросил я.

— В твоём отряде есть пионерка, Мику зовут, — сказала она.

— Мику? Не видел ещё такую, — удивился я.

— Она на линейке не была. Сказала, что у неё пропала брошь. И не просто безделушка, а дорогая, золотая, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Не понял… У неё пропала, а вы теперь думаете, что это сделал я, потому что только приехал? — спросил я.

— Нет, нет. На тебя я не думаю, ты как бы не мог взять. У тебя же родители, — сказала она.

— Родители? А что с родителями? — переспросил я.

— Они ведь сыщики у тебя, знаю-знаю. Это не конфиденциальная информация. Но я думаю, у тебя есть их гены. Так что хотела к тебе обратиться, — сказала Ольга.

Какие ещё родители-сыщики? У меня папа был слесарем, мама продавщицей… — подумал я. — А может, это у этого Семёна, в котором я сейчас живу, такие родители?

— Эм… ну допустим. И что вы хотите — чтобы я нашёл её? — спросил я.

— Вот именно. Нужно найти, — подтвердила Ольга.

— А почему она сама не ищет? Может, просто потеряла, — сказал я.

— Боюсь, что могли украсть, — ответила она.

— Тогда, наверное, лучше вызвать милицию. Пусть ищут. А почему именно я? Я ведь пока ещё не работал «как родители-сыщики», — сказал я.

Да я вообще не знал, как быть сыщиком в живую. Я только сериалы смотрел, CSI там разные… Там хотя бы трупы, а тут брошь. Вот это был для меня интересный поворот.

— Милицию нельзя, это же будет скандал. После такого лагерь закроют, и нас без работы оставят, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Так я простой пионер, мне-то какое дело до этого? — спросил я.

— Прошу тебя, помоги. Хочешь, я тебе помощника дам. Если что попросишь — попробую организовать для поисков. Только всё должно быть в тайне, — сказала она уже с грустным видом.

Я посмотрел на неё и как-то смягчился.

— Ладно. Только вы мне завтра утром поспать дадите? — спросил я.

— Хорошо. Ты главное займись делом, — сказала она.

— Попробую… Не обещаю, конечно, что найду. Хотя, может, она и правда просто потерялась, — сказал я.

— Вот и сходи к ней, помоги поискать, — ответила Ольга.

— Мне бы в первую очередь вашу Мику найти. Где она находится-то? — спросил я.

— Она сейчас в музыкальном клубе. Я её попросила, чтобы ещё раз всё проверила. Там и найдёшь её, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Хорошо. Тогда у меня другой вопрос: где этот ваш музыкальный клуб искать? — спросил я.

— Вот уже другое дело. Смотри: по дорожке к клубам пойдёшь, и как придёшь к зданию — ты в него не заходи. Обойди его и по тропинке дальше, там, у деревьев, будет здание. Окна там большие, сразу увидишь. Вот это и есть музыкальный клуб, — сказала Ольга.

— Понятно. Здание с большими окнами… Хорошо, — сказал я.

— Вот и иди. А потом в медпункт зайдёшь, Виола тебя записать должна, — добавила Ольга Дмитриевна.

— Виола… это местный врач? — уточнил я.

— Да-да. Всё, иди, пионер. И удачи тебе… нам тоже бы удача не помешала, — сказала она.

Я кивнул. Она развернулась и пошла куда-то своей дорогой, а я побрёл по дорожке к тем самым клубам.

Дойдя до здания, где были клубы, я шмыгнул за него и увидел тропинку. Вдали и правда стояло другое здание. Подойдя ближе, я заметил огромные окна — не просто большие, а панорамные, почти на всю стену. Красивые, свет лился сквозь них так, будто само солнце хотело заглянуть внутрь.

У входа было аккуратное крылечко и белая дверь. — Вот он, музыкальный клуб… — пробормотал я. — Только музыки не слышно. Наверное, и правда, там пионеры заняты поисками.

Я дёрнул за ручку, и дверь поддалась. Шагнул внутрь — и оказался в просторной, очень уютной комнате.

Оглядевшись, я сначала никого не увидел. У стены стоял диванчик, рядом — целая коллекция музыкальных инструментов: гитара, бас, барабаны. На стене висела доска для записей и портреты всяких там Моцартов, Бетховенов и прочих гениев. Но больше всего выделялся он — рояль. Чёрный, массивный, из хорошего дерева, с приподнятой крышкой и сияющими белыми клавишами. Стульчак рядом словно приглашал: «садись, попробуй».

Я уже хотел подойти ближе, как вдруг заметил какое-то шевеление под роялем. Присев на корточки, я увидел картину, от которой у меня аж дыхание перехватило…

Перед моими глазами раскинулись ноги в чёрных чулочках. И — самое неловкое — место, откуда они росли: юбка у пионерки явно была немного задрана. К такому меня жизнь точно не готовила. Я сглотнул и медленно поднялся, пытаясь переварить ситуацию.

«Ну, Семён… и что дальше?» — мелькнула мысль. И почему-то первым делом в голову пришло… нажать на клавишу.

Я ткнул пальцем по белой клавише. Рояль глухо буркнул какую-то ноту.

И тут же из-под рояля раздалось пение: — Ой! — тонкий голос, а затем глухой стук о деревянный корпус. — Ой-йой-йой!..

В следующее мгновение пятой точкой вперёд, будто гусеница, из-под рояля выползла девушка. Подняла голову — и наши взгляды встретились.

Её глаза были цвета ясного неба, широко распахнутые от удивления. Волосы — длинные, густые, небесно-голубые, такие длинные, что часть их всё ещё стелилась по полу. Она почесала макушку, будто смущённая своим выходом, и начала подниматься.

— Ты, наверное, Мику? — спросил я, глядя на неё.

— Ой, а ты, наверное, новенький, да? Записаться ко мне пришёл? В музыкальный клуб? Извини, что так встретила, просто я тут… ну, скажем так, кое-что искала! Да, меня зовут Мику, только ты не удивляйся, что имя такое и выгляжу я немного необычно, это всё потому что у меня папа русский, а мама японка. Папа у меня инженер-строитель, он работал в Японии, мосты строил, здания разные, вот там и познакомился с мамой, и они полюбили друг друга. А потом появилась я!

— Я жила в Японии, пока папа не перевёз меня сюда, и вот каждое лето меня отправляют в лагерь. А я же музыкантка, я очень люблю музыку, поэтому и стала заведующей в музыкальном клубе. Так что ты проходи, садись на стул, я тебя сейчас запишу. Конечно, ты будешь первым, потому что ещё никто не записался, но ведь всегда надо с кого-то начинать! Вот я и ждала первого ученика, и тут ты зашёл — так что я очень-очень рада! Будем знакомиться, тебя как зовут? — всё это она выпалила на одном дыхании.

Я стоял и слушал, и не знал, куда деваться: то ли, как она говорит, садиться на стул, то ли провалиться сквозь землю. Она неожиданно вывалила на меня поток слов так, будто я включил какое-то баптистское радио, где трансляция идёт 24/7 без перерыва.

— Эм… я… меня Семён зовут, — наконец выдавил я.

— Семён, Сёма, Семушка! Какое чудесное имя, просто лучшее для моего ученика! Давай не стой, садись! А я сейчас квиток подготовлю, запишем тебя — и потом будем начинать занятия, — безостановочно тараторила Мику.

— Мику, да я… не за этим пришёл… — попытался вставить я, но она уже схватила меня за руку и усадила на стул возле парты, где были разложены листки. Сама устроилась напротив и, достав бумагу, принялась что-то писать.

— Так, запишем: Семён, ученик с большой буквы, принят в музыкальный клуб! В графе «учитель» — Хацуно Мику, — приговаривала она, царапая ручкой по листу.

— Мику, постой, я сюда по делу… — попытался я.

Но она будто не слышала ничего, кроме собственного энтузиазма, и сунула мне бумажку с ручкой:

— Вот тут роспись поставь!

— Мику, меня вообще-то Ольга Дмитриевна отправила… — начал я.

— Да-да, знаю, знаю! Ольга Дмитриевна сказала записаться — вот и распишись тут, — перебила она, глядя на меня снизу вверх, состроив щенячьи глазки.

Я вздохнул, посмотрел на неё — и понял: видимо, я и правда её первый «клиент за долгие годы». Лучше уж поставить галочку, чем дальше спорить. Я взял ручку и расписался.

Она взяла мой листок, внимательно посмотрела на него, потом аккуратно отложила в сторону и, не сделав ни секунды паузы, продолжила свой словесный поток:

— Как чудненько! Вот теперь у меня есть ученик! А если есть ученик и учитель, значит должен быть и первый урок. С чего бы начать… Наверное, с нот. Ты знаешь ноты? До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до! — звонко произнесла она, будто это был пароль в волшебный мир.

— Уже знаю, — пробормотал я, — после того как ты сказала. Но можно мне сказать, как твоему ученику?..

— Да, да, конечно! Задавай вопросы! А я всё отвечу, всё расскажу и покажу. И даже научу, если ты хочешь научиться играть. Или, может, ты уже умеешь? — Мику наклонила голову набок и заглянула в глаза так, что я чуть не смутился.

— Эм… я пока не умею, — честно признался я.

— Вот и отлично! Мы это исправим! У меня тут есть инструменты на любой вкус. Хочешь гитару? Или барабаны? А может, рояль? Какой тебе по душе? — загорелась она, махнув рукой на весь клуб.

— Мику… — я сглотнул и поднял ладонь, будто тормозя её поток. — Прошу, просто послушай меня.

— Да, Сёма, слушаю, что ты хотел сказать? — наконец остановилась Мику, сжимая в руках карандаш.

— Как я и говорил… меня Ольга Дмитриевна послала к тебе, — начал я.

— Да-да, знаю, ты уже говорил! Наверное, она в тебе талант увидела, музыкальный талант, вот и отправила тебя мне, чтобы я раскрыла его, и мы с тобой устроим концерт через пару дней! — загорелась она и даже вскинула руки.

— Мику, дай договорить, — перебил я.

— Ой, да-да, слушаю-слушаю, — кивнула она, сложив ладошки.

— Ольга действительно и правду сказала, что у меня есть талант, — начал я снова.

— Однозначно, талант, Сёма, музыкальный! — тут же воскликнула она.

— Мику… прошу. Талант сыщика у меня, — выдохнул я.

— Сыщика?.. — она моргнула и уставилась на меня, впервые сбившись с ритма. — Не музыкальный?

— Ага. Она попросила меня помочь тебе найти твою брошь, — сказал я серьёзно.

В этот момент Мику словно сдулась. Её плечи опустились, глаза наполнились грустью, и она прикрыла рот рукой.

— Говорят, ты потеряла брошь. Я и пришёл помочь её найти. Ты всё тут уже посмотрела? Может, упала или завалилась где-то? — спросил я.

— Да… я и правда потеряла, — тихо произнесла Мику. — Мне её отец подарил. Она всегда приносила мне удачу… я с ней, как бы сказать, увереннее чувствовала себя на сцене, когда пела. Очень дорогая для меня вещь… — она достала со столика маленькую шкатулку, открыла её и повернула ко мне. Внутри зияла пустота.

— А когда ты её последний раз видела? — спросил я.

— Вчера, — кивнула Мику. — Я вечером положила брошь сюда, в шкатулку, перед тем как идти спать.

— А клуб твой закрывается? — уточнил я.

— Да, конечно. На ключ, — ответила она и достала маленький ключик. — Вот он, смотри.

— А ты кому-то о ней говорила? Может, показывала?

— Ой, даже не помню… наверное, упоминала. Да и многие её видели: я ведь надевала брошь на волосы, когда выступала на концерте. — Мику на секунду оживилась и вздохнула.

— Значит, её видел весь лагерь, — пробормотал я.

— Ага, получается так… — кивнула она.

Я потер затылок. Вот это уже загвоздка, причём немаленькая. Если всё видели — искать вора ещё веселее будет…

— Ладно, давай оттолкнёмся от простого, — сказал я. — Не будем сразу думать, что у тебя её украли. Смотри: ты сказала, что вечером положила брошь сюда. Значит, доставала её каждый день, когда репетировала?

— Да, всегда доставала, — подтвердила Мику.

— Вот. А значит, могла и перепутать день. Такое бывает. Воспоминание ложное — думаешь, что положила, а на деле нет. Может, ты просто ушла с ней домой и не заметила? Или когда раздевалась, или спала она у тебя выпала с волос? А ты могла там например, напевать что-нибудь под нос. Вот и могла не заметить звук падения. Ты дома искала? Или хотя бы по дороге от клуба до домика? — спросил я.

— Дома?.. Нет, ещё не искала, — замялась Мику. — Блин, Сёма, я ведь и правда могла её утащить, даже не заметив! Это ведь хорошая идея! Тогда пошли, поищем у меня. А потом, если найдём, снова сюда вернёмся и устроим урок!

— Вот-вот, пошли… если, конечно, найдём, — согласился я.

Странное дело — всего второй день здесь, а меня уже девушка, с которой я только что познакомился, тащит к себе домой. Ну ладно, не ради «того самого», а всего лишь чтобы искать брошь… но всё равно удивительно.

— Пошли-пошли! — Мику схватила меня за руку своей маленькой ладошкой и уверенно потащила к выходу.

Мы вышли из клуба. Я оглянулся на лагерь — пионеры шастали туда-сюда, занимались своими делами, смеялись. И тут до меня дошло: вот она, новая ветвь событий. Теперь я тут — сыщик. Как говорила Ольга Дмитриевна (или, может, это мне показалось?), у меня полный карт-бланш. И каждый из этих пионеров может оказаться вором… если, конечно, Мику просто не потеряла брошь сама.

Шерлок Холмс местного розлива — это я. И вся эта странная поляна, в которую я угодил, — моё дело, мой сон. А может, я и вовсе тут бог и судья, и мне дозволено делать всё что захочу? Хотя, наверное, я преувеличиваю…

Я вздохнул и побрёл следом за Мику, которая уверенно вела меня вперёд, крепко держась за мою руку. Было в этом что-то тёплое и даже приятное — хоть и казалось чуть неправильным.

И вот это ощущение неправильности всё сильнее меня гложило. Мы всё так же держась за руки прошли тропинками через клубы и вышли к площади. Видимо, живёт она не там, где Алиса, мелькнуло у меня в голове.

Мы шагнули на площадь. Пионеры, заметив, как Мику тащит меня за руку, оборачивались, переглядывались, косились. Почти пройдя площадь до меня дошло — это же выглядит не просто как поход к ней домой, а как будто мы… ну, сами понимаете. Срамота, одним словом.

Я остановился.

— Сёма, что мы встали? До дома недалеко, я там, в самой дальнем доме живу, — сказала она.

— Мику… наверное, ты это… одна иди смотреть, — пробормотал я.

— Я одна? А как же ты? Ты же сам хотел помочь найти, а потом пойти со мной в клуб заниматься! — удивилась она.

— Мику, тише, — я поднял руку. — И после слова «заниматься» всегда добавляй «музыкой». А то звучит… ну, двусмысленно.

— Ой! — она покраснела и оглянулась на пионеров, которые мельком поглядывали на нас. — Ты что такое подумал, Сёма! Правда, и вправду звучит как-то… странно.

— Вот-вот. Так что ищи дома, а у меня дела в медпункте. Нужно провериться и всё такое. А потом в клуб приду.

— Провериться, чтобы потом прийти в клуб… заниматься? — снова с наивностью уточнила она.

— Заниматься музыкой, Мику! Музыкой! — я закатил глаза. — Ты же обычно договариваешь, а сейчас прямо спотыкаешься.

— Прости, Сёмушка, прости! — всплеснула она руками. — Да-да, всё, я пошла искать. А после мы пойдём в клуб, если успеем до обеда.

— Мику и Сёмушкой перед людьми не называй. Увидимся если у спеем, Мику, — сказал я, махнув ей рукой.

Она кивнула и побрела по улочке жилого корпуса. Я посмотрел на Мику, которая уходила вдаль чуть ли не вприпрыжку — это я понял по её волосам, что болтались туда-сюда, как маятники. Вздохнул и отправился в медпункт.

Славя говорила, что это то самое здание. А заведует им какая-то тётя Виола. Наверное, местный доктор. Такие обычно любят ставить уколы, и всегда попадаются либо злые, либо страшные — если судить по тем, кого я встречал в жизни.

Я подошёл к двери, дёрнул за ручку и вошёл внутрь.

Меня встретила комната с запахом шалфея и зелёнки: кушетка, стол, шкафы, какие-то непонятные медицинские предметы, чайник… и окно.

И вот именно в этом окне я увидел то, что заставило меня, застыть столбом. Там виднелся белый силуэт. Точнее — медицинский халат, натянутый на фигуру девушки так плотно, что он откровенно подчёркивал всё, что должен был скрывать. Она наклонилась вперёд, почти наполовину туловища, явно что-то высматривая.

А меня встречали два полушария… такие, что на них можно было бы нарисовать целый глобус. Он стоял бы на одной ноге, а второй бы почесывал первую.

— Здрав… — попытался я выдавить, но на полпути от смущения поперхнулся, как будто в горло мошка залетела. И закашлялся.

От моего кашля девушка взмахнула своей тёмной пышной шевелюрой и выпрямилась.

— Вот не понимаю… лето на дворе, солнце печёт, а ко мне опять кто-то с ангиной пришёл, да? — сказала она и повернулась лицом.

Я аж завис. Два глаза смотрели прямо на меня: один карий, другой голубоватый. Разноцветные. Она уставилась сначала пристально, потом оценивающе — с ног до головы.

— О, новенький. Значит, это про тебя Оля говорила. И уже простыл, да? — хмыкнула она.

— Вы, наверное, Виола? — выдавил я. — И я не простыл, просто… мошка в горло попала.

— Мошка? — прищурилась она, снова нагнулась к окну и посмотрела наружу. Я снова чуть не закашлялся, глядя на её силуэт.

— Какие ещё мошки? Время-то не то, да и комаров днём тут со свечкой не сыщешь, — сказала Виола и выпрямилась. Подошла к столу и кивнула на кушетку.

— А ну-ка, бацилльный, садись. Горло будем смотреть, — строго сказала она.

Я подошёл к кушетке и присел.

— Да не бацильный я… просто мошка какая-то залётная попалась, — буркнул я.

— Ага, — усмехнулась Виола, уже доставая металлическую ложку. — И эта самая мошка выбрала именно твой рот среди всех пионеров, да?

— Просто я говорливый, вот и залетела, — попытался оправдаться я.

— Говорливый… это я уже вижу. Таких я люблю, — сказала она спокойно.

— Л… любите? — я аж прокашлялся от смущения.

— Ну да, как пионеров, конечно, — пояснила Виола. — С которыми можно поболтать не только про «болит голова, дайте таблетку». А теперь… открой рот пошире. Так, будто ждёшь не муху, а целое стадо ворон.

Она подошла ближе. Нагнулась. На её груди образовался такой смущающий вырез, что у меня аж мысли сбились в кучу, как и глаза. Я машинально уронил челюсть вниз.

— Вот так-то лучше, — сказала Виола и, удерживая мою подбородок, ловко всунула ложку в рот. Её разноцветные глаза внимательно заглянули внутрь, изучая горло, а я сидел, краснея до ушей.

— Пионер, скажи «ааа»… — произнесла Виола и наклонилась ещё ниже, так что её грудь чуть ли не свисала из выреза.

— А-а-а-а… — пропищал я, глядя куда угодно, только не на неё.

Она нахмурилась, покачала головой и выдала:

— М-да… всё печально.

У меня по коже пошли мурашки. Что там такого она увидела?!

— Здоров, — наконец сказала она.

— А что тут плохого-то? — спросил я, пытаясь вернуть себе уверенность.

— Ну как что? — хитро прищурилась Виола. — Так бы я тебя забрала к себе на карантин. Определила бы сюда, на кушетку, на недельку. Мы бы лечились, пили чай, разговаривали … и, может, ещё чем-нибудь занимались. А то у меня тут скучновато.

Чем это «ещё»? — мелькнуло у меня в голове. Я снова закашлялся от неловкости.

— Странно, — задумалась она. — Горло целое, а кашель есть. Ладно, давай раздевайся, будем смотреть дальше.

— Р-раздеваться? — переспросил я.

— Рубашку снимай, — спокойно пояснила Виола, уже доставая стетоскоп. — Лёгкие будем слушать.

Я снял галстук и аккуратно положил его на кушетку. Начал расстёгивать пуговицы на рубашке, чувствуя, как руки предательски дрожат.

Виола тем временем подошла к шкафу, достала стетоскоп и вернулась. Села прямо на край кушетки рядом со мной, заправила прядь волос за ухо и приложила холодный металл к моей груди.

— Дыши… не дыши… дыши… не дыши, — монотонно повторяла она, переставляя стетоскоп всё выше и ниже.

Я старательно выполнял команды, но чувствовал, как сердце бьётся всё сильнее и чаще — будто хочет вырваться наружу.

— Так… что-то тут не так, — протянула она. — Лёгкие вроде чистые, но есть одно «но».

Она убрала стетоскоп и неожиданно приложила ладонь — тёплую, живую, контрастную холодному металлу. Лёгким нажимом провела по груди.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросила Виола почти шёпотом.

— Что чувствую? — переспросил я, сглотнув.

— Ну… что-нибудь внутри. Не так, как должно быть, — её разноцветные глаза сверкнули, будто она нарочно дразнит.

Я смутился ещё больше, но всё же честно ответил:

— Не-а… А вы?

— А я чувствую, — сказала она тихо, чуть надавив сильнее. — У тебя аритмия. Сердечко стучит слишком быстро. И лицо всё красное. Температура. Значит, бацилльный. Я тебя записываю на карантин. Полежишь тут у меня недельку — и можно будет выписывать как «сводного».

Я открыл рот, хлопнул глазами.

Какой ещё карантин? У меня лагерь, дела, поручения… а я должен неделю торчать на этой кушетке взаперти, с ней?! Она конечно красивая, но я же не знаю что там у нее на уме, вдруг у нее интим это всё что связанно с клизмой да уколами в задницу, а не другие интересы.

— Нет-нет-нет, здоров я! — вскрикнул я и подскочил с кушетки.

— Куда ты подскочил? — прищурилась Виола.

Я схватил свои вещи и начал в панике натягивать их обратно.

— Нету у меня никаких бацилл и аритмии! Просто… просто вы меня смущаете, вот и всё. И ещё это ваше… декольте! — выдавил я дрожащим голосом и, застёгивая на бегу рубашку, рванул к двери.

— Пионер, ты куда?! — крикнула Виола.

— До свидания! — махнул я через плечо и пулей вылетел на улицу.

Выйдя за дверь, я быстрым шагом направился в сторону площади, на ходу завязывая галстук.

Со спины донеслось:

— Пионер! Да я же пошутила!..

Но я уже не обращал внимания и, взъерошенный, выскочил на площадь. Поправляя рубашку, пробурчал себе под нос:

— Ага, на кушетку хотела меня определить на неделю… Не-а, в живую не дамся.

Несколько пионеров, стоявших рядом, посмотрели на меня как-то странно, будто я сошёл с ума. Но, к счастью, ситуацию прорезал звук горна, зовущий всех на обед. Площадь оживилась, и дружный гомон потёк в сторону столовой.

Я обернулся: в одну сторону — жилой корпус, где, наверное, всё ещё бродит Мику; в другую — медпункт, откуда я только что сбежал.

Вот это я понимаю денёк… точнее, второй день. Эти бабы со всех сторон заставляют меня смущаться. То вообще никому не нужен был, а тут вдруг везде внимание. Женское внимание, кхм… или это только мне кажется? Хотя что уж там — сон же. А во сне всегда дают того, чего в жизни не хватало.

Я вздохнул и побрёл вместе со всеми в сторону столовой. Уже подходя к ней, я заметил у крыльца Ольгу Дмитриевну. Она о чём-то разговаривала со Славей, вид у них был серьёзный, будто что-то обсуждали. Но стоило мне приблизиться, как вожатая заметила меня, сказала Славе пару слов, та кивнула и пошла вглубь.

— Семён, подойди, — позвала меня Ольга Дмитриевна, махнув рукой.

Я подошёл ближе, остановился рядом.

— Слушаю, — сказал я.

— Отойдём на пару шагов, — скомандовала она и, взяв меня за руку, увела чуть дальше от столовой, туда, где можно было говорить тихо без лишних ушей.

— Ну, пионер, рассказывай, — строго сказала Ольга Дмитриевна.

— А что рассказывать? — пожал я плечами.

— Нашлась?

— Нет, не нашла она. Говорит, весь клуб пересмотрела, нигде нету. Я попросил её дома у себя поискать, — ответил я.

— А почему ты ей не помог? — прищурилась Ольга.

— Да как бы она сама мне не дала. Я пришёл искать, хотел поговорить, а она как начала без остановки тараторить… так заболтала, что пришлось записаться к ней в клуб, лишь бы что-то узнать, — признался я.

— Понятно… Мику, да, такая у нас, — вздохнула вожатая. — И что в итоге узнал?

— В клубе точно нет, она там всё пересмотрела, даже под роялем. Я спросил: дома искала или нет. Она сказала, что нет. Вот я её и отправил туда.

— А ты хоть пошёл с ней? — строго спросила она.

— Ну… как бы шёл, — замялся я. — А потом… да не смог я. Ну как я войду в дом к девушке, с которой знаком меньше часа, вдруг там ее нижнее белье увижу или еще что похуже?

— Ах да, забыла, что ты у нас стеснительный, — хмыкнула Ольга Дмитриевна. — И что же, ждал её у порога?

— Не-а, — покачал я головой. — К Виоле вашей зашёл, на осмотр.

— Здоров хоть оказался? — прищурилась она.

— Да-да, ни одной бациллы не обнаружено. Сказала, что здоров как бык. И чтобы я таким же оставался и больше не приходил, а то, мол, кушетку зря занимаю для настоящих больных, — выдал я быстро, но внутри тут же вспомнил весь тот цирк в медпункте и чуть не покраснел.

— Понятно, — задумчиво протянула Ольга Дмитриевна. — Так что думаешь, могли ли у неё брошь украсть?

— Конечно, могли. Она же золотая. А если и потеряла, то кто-то мог найти и не сказать, а просто спрятать. Или пока не знают чья, тоже молчат. Может, объявить всем, что потерялась, и попросить вернуть? — предложил я.

— Ага, особенно если услышат слова «дорогая брошь» — тут же и вернут, как же, — усмехнулась Ольга.

— Тоже верно… скорее всего не вернут, — вздохнул я. — Ладно, буду искать.

— Это хорошо. Тогда начинай прямо с этой минуты. Кстати, тебе помощник нужен? Могу назначить, например, Славю. Она у меня ответственная. Конечно, у неё дел много, часто занята, но думаю, не подведёт. Или ты кого-то ещё присмотрел? — спросила вожатая.

Я задумался. Славя… ну да, вроде хорошая, правильная. Но если она постоянно занята, то какой смысл её отвлекать? Тут бы кого посвободнее найти. И не слишком скучного. И вдруг мысль сама собой прыгнула на Алису. Она вроде всех тут знает, характером под стать, да и что-то в ней ещё было… но что именно — я пока не понял.

— А Алису можно? — спросил я.

— Алису? А что, других вариантов нет? — приподняла бровь Ольга.

— Ну… можно и Мику, но если я её возьму, то про брошь вообще речи не будет. Она меня в клубе запрёт и начнёт уроки свои вести. Так что мы её тогда никогда не найдём, — объяснил я.

— А Славя? — уточнила она.

— Не знаю. Если она обычно занята, то, может, не стоит отвлекать, — пожал я плечами.

— Так она у нас ответственная… ну ладно, если ты считаешь, что Алиса пригодится — не буду спорить. Но выбор, конечно, своеобразный. Она у нас хулиганка, постоянно что-то вытворяет, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Вот убьём двух зайцев, — сказал я. — Алиса будет со мной, и у неё не останется времени хулиганить. А я заодно присмотрю. Да и характер у неё буйный, не то что у меня — стеснительного. Так что, думаю, живее меня будет.

— Думаешь, она сможет быть сыщиком? — прищурилась Ольга Дмитриевна.

— Попробую её научить. Вдруг это её стезя, а она пока и не знает. Как раз организуем ей светлое будущее в сфере госслужбы, — с важным видом заявил я.

— А это уже отличная идея, — задумчиво кивнула вожатая. — Её и правда лучше чем-то занять, пока они с Ульяной весь лагерь вверх дном не перевернули. Я уже устала за ними бегать. А ты как раз будешь следить, да и мне докладывать. Ладно, иди. Сам ей скажешь или мне сказать?

— Попробую сам сначала. Если будет отнекиваться — тогда к вам обращусь, — ответил я.

— Отлично. Всё, иди обедай и начинай заниматься поисками, — распорядилась Ольга Дмитриевна.

— Есть, так точно! — гаркнул я и пошёл к столовой.

Вот теперь я ещё и надсмотрщик, или, как шутила Ульяна, охранник лагеря. Только теперь — от самой Алисы. Ну, если, конечно, она согласится. С этой мыслью я вошёл внутрь.

Встав в очередь и взяв поднос, я огляделся. Рыжие уже сидели за одним столом, обедали и о чём-то оживлённо болтали. Может, снова что-то замышляли, а может — просто делились житейскими глупостями. Но рядом у них пустовало место, и я решил его занять.

Подойдя ближе, я без лишних церемоний бухнул поднос на стол и уселся напротив. Взял ложку и бодро вцепился в еду. Рыжие в тот же момент замолчали и уставились на меня. Я уставился на них в ответ. Наступила пауза — тишина такая, что хоть вилкой воздух режь.

— И что ты так смотришь? — первой подала голос Алиса.

— Да так, ничего, — пожал я плечами. — Просто слышал: вы о чём-то говорили, вот и подумал — может, послушать, присоединиться. А вы раз — и замолчали.

— Мы вообще-то о своём, о девичьем, — хмыкнула Ульяна.

— Понятно, — кивнул я. — Ну вы продолжайте, я не мешаю.

— Ага, конечно, чтобы ты все наши тайны узнал. Вдруг мы как раз тебя обсуждали, — прищурилась Алиса.

— Вот тогда было бы ещё интереснее, — улыбнулся я, делая вид, что ковыряюсь в супе.

— И ты прям хочешь это узнать? — прищурилась Ульяна.

— А почему бы и нет? — пожал я плечами.

— Тогда слушай, — хитро улыбнулась она. — Мы говорили про то, что ты в Алису втюрился.

— Эй! Ты чего несёшь? — вспыхнула Алиса.

— Я втюрился в Алису? — переспросил я, не понимая.

— Ага, по уши! Вон как на неё смотришь, — Ульяна довольно хмыкнула.

— Ага, ещё чего… Втюрился я, значит, да? С какой стати-то? — возмутился я.

— Эй, а что так говоришь? — Алиса скрестила руки. — Я что, не красивая?

— Красивая, конечно… — вырвалось у меня. — Но ты же не одна такая. Тут ещё, например, Лена есть…

На слове «Лена» её рыжие волосы заметно встрепенулись, словно по ним пробежал электрический ток.

— Ууууу, — протянула Ульяна, — вот ты бы за словами следил. Сейчас тебе влетит.

— Это за что ещё? — не понял я.

— А чтоб мозги вправить! — рыкнула Алиса. — Я тебе говорила: она только с виду тихая. Понял? Не твоего поля ягодка!

— Ладно, ладно, не кипишуйте, — поднял я руки. — Я вообще по делу к вам присел.

— По какому ещё делу? — тут же спросила Ульяна, жуя хлеб.

— Нужно мне кое-что от тебя, Алиса, — сказал я.

— От меня? И что же? Только смотри, если это связано с Леной — я тут тебе не помощник, — прищурилась Алиса.

— Нет, не связано… хотя, может, и косвенно… — замялся я. — В общем, хочу, чтобы ты помогла мне кое-что найти.

— Надеюсь, не мозги? — хмыкнула Алиса. — А то могу сразу в жбан дать, пусть там звякнут, где они потерялись.

— Да не, мозги вроде пока на месте, — ответил я. — Брошь искать надо.

— Какую ещё брошь? Ленино украшение, что ли? — спросила Алиса.

— Нет, не Лены. У Мику пропала. Золотая, говорят. Может, украли. Вот я и подумал, что ты могла бы помочь, — сказал я.

— А почему меня не попросил? — встряла Ульяна. — Или ты всё-таки в Алису втюрился, а это всё выдумал?

— Да не втюрился я ни в кого! — огрызнулся я. — Просто Ольга Дмитриевна меня этим делом озадачила, вот и всё, а Алиса первая с кем я тут познакомился, вот и выбор пал на нее.

— Я конечно польщена таким словам но, значит, я должна искать брошь для этой вашей Мику? — переспросила Алиса, скрестив руки.

— Ну да. Тебе всё равно заняться особо нечем, я так понял, а так — перед Ольгой Дмитриевной заработаешь уважение, репутацию поднимешь. А может, и больше прав получишь: например, если вдруг решишь на завтраке поваляться в постели и тебя не найдут в столовой — всегда можно будет сказать, что была занята поисками, — объяснил я.

Алиса фыркнула, но в глазах блеснуло любопытство.

— Хитрый ты, Семён, знаешь на что надавить… Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Но учти: командовать буду я, и ты будешь мне должен уже в вдвойне.

— Договорились, — сказал я и кивнул.

Ульяна ухмыльнулась:

— Вот теперь весело будет, сыщики нашлись!

Алиса фыркнула, но задумалась, что-то прокрутила в голове пробубнила еще раз себе под нос. — Значит, я должна найти брошь. — почесав подбородок сказала она себе под нос. — А ты будешь моим помощником, шнырём по званию. — А почему главная ты? — спросил я. — Чтобы все лавры были мои, а ты будешь у нас как «не пришей к кобыле хвост», — усмехнулась Алиса.

— Вот это поворот: Алиса — наш рыжий Шерлок Холмс, а ты — её Ватсон, охранник Семён. Ой, умора будет, — усмехнулась Ульяна. — Да тише ты, Ульяна, — подал я голос. — Как бы про это, кроме нас троих, Ольги и Мику, никто не должен знать.

— Понятно… А мне можно будет помочь? — спросила Ульяна. — А почему бы и нет, — ответил я. — Только сначала подумаем, что делать дальше, а не с бухты-барахты по карманам шарить. — Всё, поняла, — кивнула Ульяна.

— Значит, Алиса — всё согласна? — уточнил я. — Как бы да, — сказала она. — Только вдруг у неё просто потерялась, и мы её найдём. — Даже если просто найдём как потерянную, всё равно почестей много будут: тут же решается судьба лагеря. Если не найдём — Ольга боится, что лагерь закроют, — сказал я. — Эй, закроют лагерь? А где мы тогда будем веселиться? — встряла Ульяна. — Вот именно — не где. Так что всё в наших руках, — ответил я.

— Мне уже нравится эта игра, — улыбнулась Алиса.

— Так какие будут твои первые действия?— сказал я, наблюдая, как у Алисы горят глаза.

— Пойдём-ка к Мику, — быстро решила она. — Она обычно залипает, у себя в клубе; начнём оттуда, посмотрим всё вдумчиво.

— Хорошо, — ответил я, но про себя подумал: лучше не говорить, что Мику уже там искала — не надо расстраивать Алису раньше времени. А может, и правда найдётся. А может брошь у Алисы — тогда она тихонечко достанет её, после моих слов что лавры будут полюбому, чтобы никто не видел притащит как «нашла». Тогда я буду в шоколаде: и брошь найду, и рыжего вора поймаю. — мелькнула мысль.

— Так что, пойдём искать? — спросила Ульяна.

— Нет, мы вдвоём пойдём с Семёном, — распорядилась Алиса. — Ты можешь пока быть свободна — иди вон, в мяч попинай, а я потом придумаю для тебя задание.

— Ладно, — улыбнулась Ульяна и исчезла в толпе.

Сидя за столом, я понял: дело явно стало серьёзным — и весёлым одновременно. Алиса действительно заинтересовалась, и это вселяло оптимизм. Я зашнуровал развязавшийся шнурок у ботинка, поправил галстук и шагнул вслед за ней — к новому делу, к новой роли.

Мы встали, убрали посуду, и вышли из столовой. Алиса сразу направилась в сторону клубов, а я поплёлся следом. Она шла уверенно, но в её походке чувствовалась какая-то лёгкая игра — словно не просто идёт, а марширует на выслугу, готовая вот-вот вытащить из кармана ту самую брошь и стать героем лагеря. Представил даже: вечером ей аплодируют, выдают двойной компот, а она самодовольно ухмыляется.

Уже подходя к площади, Алиса обернулась:

— Эй, ты чего там сзади плетёшься? — спросила она.

— Так я ж твой подмастерье, а ты у нас главная, — пожал я плечами. — Ты веди, а я догоню сзади.

— Это понятно, — фыркнула она, — но другие не так поймут. Увидят, что ты везде за мной хвостиком, потом подшучивать начнут. Как над Женей и Серёжей.

— А они что, тоже так ходят? — спросил я.

— Ага. Женя всегда впереди, а он за ней по пятам. Только старается особо не светиться, — Алиса усмехнулась. — Но всё равно видно. Она же бешеная, постоянно в него книжками кидается и рычит.

Я добавил шагу и подстроился под её темп. Всё-таки лучше рядом идти, чем быть вечно в тени — и под подозрением.

— А ты не такая, не рычишь? — спросил я, косясь на Алису.

— Я? Рычать? С чего бы это? — вскинула она бровь.

— Ах да… ты, наверное, сразу вжбан. Или за тобой не бегают, чтоб тебе вот так некомфортно стало? — поддел я.

— Скорее первое. Хочешь проверить? — прищурилась она и слегка сжала кулак.

— Нет-нет, давай без этого, — замахал я руками. — Обещаю за тобой не бегать.

— А что, даже не попытаешься? — ухмыльнулась она.

— А что, надо? — не понял я.

— Дундук, — фыркнула Алиса. — Ладно, пошли уже.

Она не церемонясь толкнула дверь музыкального клуба и, даже не стучась, вошла внутрь. Я с осторожностью заглянул за ней, на всякий случай приготовившись — ну вдруг там на нас из-под рояля опять ноги с чулками свисают.

Оказавшись внутри, мы застали Мику, которая зачем-то заглядывала за картину. Увидев нас, она заморгала и всплеснула руками:

— Алиса? Ой, привет! И Сёма… Семушка, ты пришёл! Я, там, как ты и просил, дома всё посмотрела — и в подушке, и в матрасе, и даже под кроватью. Везде! А её всё равно нет… Моей брошки. Вот сейчас вот опять ищу, даже за картинами глянула — и тоже ничего.

— За картинами? — приподнял я бровь. — Ты что, думала, у тебя тараканы её украли?

— А вдруг! — искренне выдала Мику. — Тут всякое бывает… вдруг они умные, живут у меня в клубе и любят музыку. Тогда они могли видеть, как я репетировала, и… ну… тоже захотели себе брошку!

Я не выдержал и улыбнулся, а Алиса в этот момент так заливисто расхохоталась, что даже ударила ладонью по колену:

— Семушка! Ахахах! Вот это умора! Так тебя теперь зовут, да? Семушка!

— Ну… — пожал я плечами. — Как бы да, я тут с утра был. Ольга меня назначила, вот и зашёл. Только сразу к тебе не пошёл — не знал, спишь ли, или вдруг не согласилась бы. Я решил время не терять.

— И что? — Алиса склонила голову набок. — Не нашлась?

— Нет, — развела руками Мику. — Нету её нигде.

— Значит её украли, — развёл я руками. — Ну что, Шерлок, твой выход.

Алиса прищурилась, скрестила руки на груди и важно кивнула:

— Ага, значит нужно искать. С чего там обычно начинают?..

— Наверное, с осмотра места преступления, — подсказал я.

— Во-оот, — оживилась она. — Прям с языка снял! Не зря ты мой помощник. Давайте посмотрим тут всё, может, есть какие-то улики.

— Улики? — переспросила Мику, наклонив голову.

— Угу, — пояснил я. — Зацепки: сломанный замок, следы на полу, что-нибудь необычное.

— Всё, приступаем! — скомандовала Алиса и первой подошла к двери. Нагнулась, внимательно осмотрела замочную скважину. — Мику, у тебя замок целый?

— Целый, — кивнула та. — Утром сама ключом открыла.

— Тогда ищем следы, — решила Алиса и присела на корточки, водя пальцами по полу.

Я присел рядом, заглянул в ту же точку.

— Семушка, — спросила она, — ты что-нибудь видишь?

Я уставился на идеально чистые доски и пожал плечами:

— Ага, вижу… что ничего не вижу. На улице жара, тут сухо, какие тут следы? Вот если бы дождь был или грязь, тогда да — нашли бы отпечаток подошвы, размер, направление.

— Ого, — хмыкнула Алиса. — Смотри-ка, разбирается! Может, и правда из тебя выйдет толк.

— Я же говорил, — усмехнулся я. — Ватсон, может и тихий, но наблюдательный.

Мику хлопала глазами то на меня, то на Алису, и явно пыталась понять, серьёзно мы или играем в сыщиков.

Я сидел и смотрел на Алису. Судя по её манерам, она в расследованиях шарила ровно столько же, сколько я в балете. Я-то думал, будем как Шерлок и Ватсон, а на деле оказалось — как в «Зелёном шершне». Только вот мне роль Ватсона не досталась. Нет, я, похоже, тут Брюс Ли… только в пионерских шортах.

— Ну-ка, помощник, что дальше? — Алиса ткнула в меня пальцем.

— Наверное, ты хочешь сказать, что нам дальше делать, — поправил я.

— Нет, — ухмыльнулась она. — Я-то уже знаю. Просто хочу проверить тебя.

Я вздохнул. Понятно. Хорошо, подыграем.

— Думаю, ты хочешь проверить рояль, — сказал я с самым серьёзным видом. — Если Мику заглядывала под него, то внутрь могла и не смотреть. Брошь, например, закатилась… прямо в нутро.

— Во-от! — воскликнула Алиса, довольная как кошка с пойманной мышкой. — Прям читаешь мои мысли.

— Думаете, в рояль упала? — удивилась Мику, распахнув глаза.

— Ага, — кивнул я. — И в гитару тоже могла. Там же тоже дырка приличная.

— Всё! — скомандовала Алиса, вскинув руки. — Вы ищите в рояле, а я займусь гитарой!

Я посмотрел на неё и едва удержался, чтобы не хмыкнуть. Вот уж действительно: кто здесь Шерлок, а кто просто пытается быть им.

— Мику, давай начнём искать, — сказал я и подошёл к роялю.

Она встала рядом, а Алиса тем временем схватила акустическую гитару, потрясла её, заглянула внутрь и, не найдя ничего, зачем-то брякнула пару нот. Видно было — удовольствие от процесса у неё явно больше, чем серьёзности.

Мы с Мику склонились к роялю и начали разглядывать его со всех сторон, под крышкой, смотрели в щели, заглядывали под педали. Но как ни старались, внутри было пусто. Я даже специально думал: вот если Алиса и вор, то сейчас самый удобный момент «найти» брошь и подкинуть её в гитару. Но судя по лицу и движениям — она тут была чиста.

— Нет, наверное её всё-таки украли, — сказал я, выпрямляясь.

— Точно украли, — уверенно подтвердила Алиса, отложив гитару.

— А кому она вообще нужна? — спросила Мику, чуть растерянно.

— Да кому угодно, — ответил я. — Она же золотая.

— Если украли просто поносить, то мы это увидим, — сказала Алиса.

— Вот-вот, — поддакнула Мику, но голос у неё всё равно звучал грустно.

— Это да, — добавил я. — Но если украли, чтобы продать… тогда дело хуже. Она ведь наверняка дорого стоит.

— Дорогая, — кивнула Мику. — Золотая.

— Так что дальше? — спросил я.

— А ты сам нам скажи, а я поправлю если что, — сказала Алиса.

— Понятно… ладно, давайте посмотрим стол и эту шкатулку, где она была, — сказал я.

— Так и сделаем, — сказала Алиса и пошла к столу. Сначала пальчиками постучала по столу, потом открыла шкатулку, видимо убедиться, нет ли её там.

— И что, нашла что-нибудь? — спросил я.

— Нет, не нашла, — сказала Алиса.

— Я тоже там не нашла, утром пришла — в шкатулке пусто. Вот и начала искать, и Ольге рассказала, что потеряла. Брошку-то мою, любимую, потеряла, — сказала Мику.

— Да скорее всего ты не потеряла. Ты лучше скажи — ты кому говорила или показывала, что брошь у тебя в шкатулке лежит? — сказал я.

Алиса посмотрела на меня с удивлением, потом на Мику с прищуром.

— Ага, кому показывала? — спросила Алиса.

— Я… наверное никому, кроме Лены. Лена только знала… хотя, может, ещё кому сказала, просто не помню, — сказала Мику.

— Лена значит. Она точно вор. Она же твоя соседка, вот и забрала у тебя, — сказала Алиса.

— Лена? — переспросили мы с Мику хором.

— Лена не могла. Она моя подруга, она хорошая, тихая. Не могу я подумать на неё, — сказала Мику.

— В тихом омуте черти водятся. Знаю я вашу Лену — та ещё личность. Сто пудов она, зуб даю, — сказала Алиса.

— Да тише ты зубами разбрасываться. Вдруг не она, а ты вот так говоришь, — сказал я.

— Да она это, ворюга! Всё, пойдём к Ольге Дмитриевне, доложим, что нашли вора, — сказала Алиса.

— Нет, нет. Сначала убедимся, что она. Просто надо с ней поговорить или найти улики на неё. Потому что если не она — мы потом окажемся в полной пятой точке, — сказал я.

— И что ты предлагаешь? — спросила Алиса.

— Так ты же сыщик, я просто помощник, — напомнил я.

— Я уже нашла вора, но ты не веришь, так что хоть раз хочется тебя послушать, — сказала Алиса.

— Ладно, девчата, я бы ещё что-нибудь тут поискал. Может, не только брошь пропала, а что-то ещё? — спросил я.

— Мику, что ещё ты потеряла? — спросила Алиса.

— Точнее, не нашла. Пока искала брошь… ты вспомни, Мику, может, было что-то ещё, — сказал я.

— Что-то ещё… да, было такое. Ключика нету, — сказала Мику.

— Какого ещё ключика? — спросила Алиса с прищуром.

— Да был у меня ключик тут. Вчера утром я пришла сюда, как всегда — заниматься и ждать, пока ко мне кто-нибудь запишется. Но так и не пришёл никто, — сказала Мику.

— А про ключ? — спросил я.

— Ах да. Нашла я его рядом с моим клубом, почти у крылечка. Взяла — а он маленький такой, серебряный. Подняла его и положила в стол, в выдвижной шкафчик. Думала — вдруг кто зайдёт, спросит. Я бы сразу записала, чтобы зря сюда не заходил. Но сегодня его нет, — сказала Мику.

— Вот это уже поворот, — хмыкнул я.

— Это что получается, кто-то забрал и ключ, и брошь? — спросила Алиса.

— Ага, их нету. Но точно помню — были. Вчера ещё видела, а сегодня уже нет, — сказала Мику.

— Получается, ключ был Лены. Например, от сейфа, в который она и положила эту брошь, — заявила Алиса.

— Лена положила в сейф мою брошь? — удивилась Мику.

— А что, у вас тут ещё и сейфы у пионеров есть что ли? — спросил я.

— Да как бы нету… может, только у взрослых. Но у Лены может быть. Она же с прибабахом, — фыркнула Алиса.

— Алиса, нет у неё сейфа. И хорошая она. Не могла она мою брошь украсть, — возразила Мику.

— Могла! Вот увидишь, — упрямо сказала Алиса.

— Тише вы… давайте подумаем, — сказал я.

— И о чём же ты там думаешь? — спросила Алиса с прищуром.

— Вот хочу сопоставить ситуацию. Смотри: если ключ был найден у крылечка, значит, его кто-то обронил, — сказал я.

— Как бы да, иначе Мику его не нашла бы, — кивнула Алиса.

— Нет-нет, я пытаюсь поставить себя на место вора. Вот я потерял ключ у крыльца. Но если бы я просто обронил его мимоходом, я бы не догадался искать его внутри клуба. Значит, тот, кто его потерял, выходил именно из клуба. При этом он смог войти в дверь не ломая замок — значит, у него был ключ от клуба. Вошёл, поискал его в столе… и там же нашёл брошь. Вот и прихватил заодно, — рассудил я.

— Вот это ты мыслишь, — хмыкнула Алиса. — Лена так и сделала. — Да что ты с этой Леной заладила? — отрезал я. — Дай подумать дальше. — А что думать? Всё уже сопоставили, — проворчала она.

— Нет, — сказал я. — Стоп. Если представить себя на месте вора: допустим я не пришёл сюда украсть брошь. Я подхожу к столу и беру её — и вдруг заглядываю в ящик и нахожу ключ, свой. Подумай: если бы я просто шёл мимо и уронил ключ у крылечка, последним местом, где я стал бы его искать, был бы стол. То есть тот, кто ключ нашёл и взял — знал, как Мику думает, и предполагал, что она положит ключ в стол.

— Лена же знала Мику, — вмешалась Алиса. — Они соседки, подруги, — она могла это предусмотреть, и к ключи Мику могла взять.

— Может быть, — кивнул я. — Но есть и второй вариант. Если я — вор целенаправленно, и пришёл именно за брошью, то логично, что, взяв её, я мог заметить в ящике ключ и взять его уже осознанно. Зачем мне ключ, если он не мой? — сказал я вслух.

— Зачем? — переспросила Алиса.

— Потому что ключ может открывать какой-то ящик. Возможно, он от какого-то тайника, шкафчика или сейфа, где лежит ещё что-то ценное. То есть вор, взяв сначала брошь, схватил ключ зная от чего он, и теперь готовится к следующей добыче.

— Значит вор хотел что-то ещё стащить? — спросила Мику. — Ага, — ответил я. — Мне кажется, это скорее всего так.

— Вот Лена — мало ей брошки, и ещё хочет что-то украсть и знает, где. Надо её остановить, — сказала Алиса. — Ну, если это Лена, то да — лучше бы остановить. Но вдруг не она? Надо сначала просто спросить, или взять с поличным, чтобы уж наверняка, — ответил я. — Тогда нужно устроить слежку, — заявила Алиса. — За Леной будете следить? — переспросила Мику. — Да, — твёрдо сказала Алиса. — Нужно за ней следить, и как только увидим — схватим за волосы и поведём к Ольге. Сдадим её с потрохами. — А если это не она? — встрял я. — Пока мы тут шуршим, другой может спокойно прихватить всё, что захочет. — У нас есть Ульяна, — предложила Алиса. — Её попросим — она та ещё проныра: вечно за всеми подслушивает и подсматривает. — Вот это уже другое дело. Тогда так и сделаем, — сказал я. — Вот это я понимаю дело, — воскликнула Алиса. — Я и сама не знала, что так умею быть сыщиком. — Ага-ага, умеешь, — подумал я про себя.

— Ладно, нужно заняться делом, — сказала Алиса. — Что предлагаешь? — спросил я. — Пойдём искать Лену, — ответила она. — Если что — спросим у неё, если увидим. — Ладно, пошли, — сказал я.

В этот момент Мику вскрикнула: — Эй, вы что уходите? А как же урок? — Урок? — переспросила Алиса, вскидывая бровь. — Сёма у меня записан, он мой ученик, — смущённо сказала Мику. — Я должна его научить музыке.

Алиса посмотрела на меня с недоумением: — Ты что, записался к Мику? — Записался, — ответила Мику. — Даже сам вызвался, Ольга Дмитриевна послала — говорит, талант есть. — Талант? В музыке? — усомнилась Алиса.

Я пожал плечами: — Да нет, всё иначе, просто пришлось записаться. — «Пришлось» записаться ко мне? — обиделась Мику. — Наверное, Ольга Дмитриевна его подтолкнула, — проворчала Алиса. — Он, видно, не очень хочет у тебя сидеть.

Слова Алисы прозвучали грубовато, и Мику как-то смутилась. Я быстро вмешался:

— Алиса, ты лучше сама посмотри за ней, — сказал я. — Только это просто слежка, не больше, хорошо? — Ты не пойдёшь со мной? — спросила она. — Нет, у меня урок. Ты же главный сыщик — вот и ищи, а я пока поучусь музыке, — ответил я.

— Ладно, учись, ученик, — махнула Алиса. — Я справлюсь без тебя, у меня есть Ульяна. Мы найдём Лену и заставим её признаться.

Она вышла из клуба с недовольным видом, оставив нас с Мику одних.

Я ещё немного посмотрел на дверь, которая захлопнулась за Алисой, но Мику тихо позвала меня обратно:

— Сёма, если ты и правда не хочешь тут сидеть, быть моим учеником, то лучше иди с Алисой. Я привыкла быть одна, обойдусь. Да и вора нужно остановить, если он что-то ещё задумал, — сказала она, стараясь улыбнуться, но в голосе проскользнула грусть.

— Нет-нет, Мику, всё в порядке, — замахал я руками. — Я и правда хочу у тебя учиться. Алиса справится, я уверен, главное, чтоб глупостей не натворила. К ужину у неё спрошу, что да как. А пока давай начнём урок.

— Точно хочешь учиться? — она прищурилась, будто проверяла мою решимость.

— Конечно-конечно! Давай, мой учитель, с чего начнём? — сказал я, стараясь придать голосу серьёзности.

Мику постучала пальцем по подбородку, погрузившись в свои мысли, и через миг оживилась:

— Так… сначала нужно начать с азов. Проходи к столу, садись, сейчас будем учить ноты, — сказала она и улыбнулась по-настоящему.

— Ноты? — переспросил я, будто это было слово из другого мира.

— Ага-ага, садись. Всё изучим, всё покажу, — оживлённо подтвердила Мику.

Я присел за стол, чувствуя странное предвкушение. В голове мелькали мысли, что где-то там Алиса может наломать дров — характер у неё такой, горячий. Но бросать Мику сейчас, когда она едва не расплакалась, я не мог. Если уж я хоть чем-то поднимаю ей настроение, значит, пусть будет так.

Мику достала со стола нотную тетрадь, открыла её и подалась чуть ближе:

— Так, Сёма, смотри. В музыке есть ноты: до, ре, ми, фа, соль, ля, си, до, — она пропела их звонко и уверенно, словно сама радовалась звуку каждого слога. — Каждая нота нужна. Давай с тобой пропоём их. Ты запомнил порядок?

— Ага, запомнил, — кивнул я.

— Тогда начнём. С ноты «до». Слушай: «До-о-о», — протянула Мику.

— До-о-о, — с неуверенностью, но в тон, повторил я.

— Ля-я-я, — продолжила она.

— Ля-я-я, — отозвался я, стараясь не хрипеть.

— Вот и отлично, у тебя хорошо получается! Давай дальше, — оживилась Мику, и мы вместе дошли до самой последней ноты.

И что странно, хотя в музыке я всегда был профан, горло меня не подвело. Голос звучал ровно, без привычного скрипа. В своей жизни я всегда пел так, что даже частушки у меня выходили, мягко говоря, кривыми, а тут всё ложилось, будто само собой.

Мелькнула мысль: «А вдруг этот сон действительно даёт мне чужие умения? Может, этот Семён и правда был каким-то музыкантом, и слова про мой талант были не просто так?»

Мы провели целый урок, и хотя у Мику глаза сияли от радости и увлечения, я сам всё больше ощущал пустоту. Петь ноты — дело хорошее, но особого интереса у меня не было. Я-то думал, она сейчас даст мне в руки гитару или посадит за рояль, а вместо этого я, как ученик в первом классе, тянул гласные.

«Ну вот… мечтал сыграть рок-концерт, а меня пока что заставляют петь азбуку», — подумал я с кривой усмешкой, но, видя улыбку Мику, решил пока промолчать.

Она достала карандаш, подвинула ко мне тетрадь и начала показывать:

— Смотри, Сёма, вот линии, это нотный стан. А вот сюда мы ставим ноты, — она ловко выводила кружочки с хвостиками, и каждый выглядел аккуратно и красиво. — Попробуй сам.

Я взял карандаш и начал старательно копировать. Получилось… ну, скажем так: больше похоже на картошку с усиками, чем на настоящие ноты. Я сам хмыкнул, а Мику прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

— Ха-ха, ну хоть форма у тебя своя, авторская, — сказала она мягко, не дразня, а наоборот подбадривая. — Ничего, с практикой научишься.

— Да уж… художник из меня, конечно, так себе, — пробурчал я, глядя на свой «урожай» в тетрадке.

Мы ещё немного возились, я рисовал всё новые «картошки», она терпеливо объясняла, где какая нота должна быть. Но внутри всё больше нарастала скука. Я смотрел на эти кружочки, и всё больше тянуло глазом к стене, где ждали свои минуты гитара, бас, барабаны и рояль. Вот это инструменты, вот это настоящее! А моя тетрадка с кривыми каракулями только портила всю эстетику комнаты.

Наконец я не выдержал и отложил карандаш:

— Мику, а когда мы уже будем играть на чём-нибудь? — спросил я.

Она удивлённо подняла глаза:

— Ого, Сёма, ты уже хочешь взяться за инструмент?

— Ага, хочу музыкой заняться по-настоящему, — кивнул я. — А то эти твои рисунки как-то скучновато выглядят. Я думал, ты меня хотя бы на треугольнике учить будешь.

Мику прижала тетрадь к груди и вздохнула, но с улыбкой:

— Сёма, это важно, правда. Ноты — это ведь смысл музыки. По ним ты играешь, из них рождается гармония, на них держится всё. Без них не будет жизни в музыке.

Я посмотрел на гитару у стены и подумал: «Да-да, конечно… без них никак. Но хоть чуть-чуть бы подержать инструмент в руках, а то сейчас реально засну над своими картошками».

Мику вдруг прищурилась, посмотрела на меня внимательно и кивнула:

— Хорошо, Сёма, раз ты так рвёшься к инструменту, — сказала она тоном строгого, но справедливого учителя, — тогда я сделаю для тебя маленькое исключение. Но только одно, ясно?

Я оживился и даже подался вперёд:

— Ясно!

Она встала из-за стола, пошла к стене и среди гитар и барабанов выбрала самый скромный инструмент — аккуратный металлический треугольник с подвесом и тоненькой палочкой. Подняла его и, с гордостью показав мне, произнесла:

— Вот! Твоё первое оружие музыканта.

Я посмотрел на треугольник и не удержался от усмешки:

— Серьёзно? Треугольник?

Мику строго подняла палец:

— А что ты хотел? Гитару сразу? Или барабаны, чтобы всю округу разбудить? Нет, Сёма. Настоящий музыкант должен уважать даже самый маленький инструмент. Музыка — это не понты, а душа.

Она передала мне треугольник. Я взял его и попробовал ударить палочкой: дзынь! — звонкий чистый звук заполнил комнату.

— Видишь? — улыбнулась Мику. — И без гитары можно сделать так, чтобы все головы повернулись.

Я покрутил треугольник в руках и буркнул:

— Ну, если в лагере обед объявят, то я первый кандидат.

Мику рассмеялась и качнула головой:

— Вот именно! А теперь будешь тренироваться под мой счёт. Раз, два, три… дзынь! — командовала Мику, слегка покачиваясь в такт, будто сама играла вместе со мной.

И вот так я, мечтая о гитаре, оказался «пионером-треугольщиком», отбивая ритм под её руководством. Дзынь… дзынь… дзынь… Честно сказать, чувствовал себя больше не музыкантом, а школьным звонком, который раз за разом оповещает класс о перемене.

Мику же сияла, будто я сейчас выдаю концерт века.

— Отлично, Сёма, ритм у тебя врождённый! Чувствуешь? Музыка живёт в тебе! — с восторгом воскликнула она.

— Ну да… живёт, — пробормотал я, стараясь не засмеяться. Живёт, да так громко, что если я выйду на сцену с треугольником, то, пожалуй, даже барабанщика заглушу.

Мику хлопнула в ладоши:

— Молодец! — сказала Мику и снова хлопнула в ладоши. — Завтра обязательно устроим репетицию: я на рояле, а ты — ритм, без ритма ведь никакая музыка не зазвучит!

Она ещё рассказала пару моментов — как правильно "зынкать" по треугольнику, как распределяется звук, где лучше стоять, как держать руку… и, казалось бы, такой простой инструмент, а в нём оказалось столько тонкостей, что и не упомнишь всех сразу.

Так незаметно и пролетело время. Мику, глянув на часы, вдруг округлила глаза — уже пора ужинать. Звука горна, правда, не было. Я подумал, что она продолжит занятие до сигнала, но, похоже, урчание её живота оказалось убедительнее любой фанфары. Она молча забрала у меня треугольник, повесила его на гвоздик и, не принимая возражений, потащила меня к выходу.

Мы вышли из музыкального клуба, и я, прищурившись от яркого света, прикрыл глаза ладонью. Солнце уже не стояло в зените — клонилось к горизонту, окрашивая лагерь в тёплые, мягкие тона. День шёл к закату, а по ощущению — будто только начался.

Мику не дала мне замедлиться — схватила за руку и, весело пританцовывая, потащила в сторону столовой. Шла, как будто напевая что-то себе под нос — и впрямь что-то там пела, а между делом болтала без умолку. Про музыку, про жизнь, про клуб, в котором, по её словам, она «только и делала, что ждала настоящего ученика».

Я в полуха слушал — не потому что неинтересно, просто… снова начал оглядываться по сторонам. После того как мы днём уже шли с ней вот так — за руку — и потом, кхм, занимались музыкой, могли ведь опять косо смотреть. Ещё подумают чего.

Хотя — чего стесняться-то? Мику красивая. Весёлая. С ней легко. Может, и правда… выглядело со стороны, как будто мы — пара. Или как будто я ей нравлюсь. Или как будто она — мне. Эх…

И вот пока я мысленно пытался разложить всё это по полочкам, впереди, на подходе к площади, я заметил Лену.

Она шла в нашу сторону, пересекая тропинку поперёк — будто наперерез. В руках картина, взгляд сосредоточен. Направление — куда-то в сторону Генды. Я чуть сбавил шаг, дернув Мику за руку, и осторожно выскользнул из её ладони.

— Ой, Сёма, ты чего? — удивилась она.

— Там Лена идёт, — прошептал я, слегка наклонившись к её уху.

— Ну и что? — пожала плечами Мику.

— Ничего… просто, ты это… не проболтайся про брошь. И про то, что мы её ищем, и что Алиса… ну, следит за ней. Пусть всё останется между нами, ладно?

Я снова оглянулся. По логике вещей, если Алиса и правда нашла Лену, то сейчас, вполне возможно, где-то рядом и следит. А если ещё и увидит, как я тут за ручку с Мику шёл… Всё, капец. Она и так злилась, что я не пошёл с ней. А тут ещё и повод для издёвок, ревности, чего угодно. Уж точно потом скажет: «Сам не пошёл — так ещё и по ручкам с другой таскается!» Нет, я точно влечу.

— Угу, хорошо, — кивнула Мику, чуть посерьёзнев.

Мы пошли дальше, будто ничего не произошло. Шли, не сбавляя шаг — и вот, через несколько секунд, вплотную столкнулись с Леной. Она подняла на нас глаза.

— Добрый вечер, — сказал я, стараясь звучать непринуждённо. Лена чуть вздрогнула, будто не ожидала нас увидеть, и замерла на секунду. — Лена, привет-привет! — Мику тут же оживилась. — О, мольберт несёшь? Наверное, ходила рисовать картину, да?

— Привет, ребята… Да, вот… одну нарисовала, — робко и немного смущённо ответила Лена, быстро глянув на меня, а потом отвела взгляд в сторону.

— А можно посмотреть? — улыбнулась Мику, чуть наклонившись вперёд.

— Вот… — Лена слегка повернула мольберт, чтобы показать результат.

Мы с Мику одновременно подались ближе — и я вдруг почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. На холсте был нарисован пейзаж: широкое озеро, тёмная гладь воды отражает небо, вдали — лодочный причал или пирс, к которому подвязаны лодки. Небольшое железное строение. А на песке, чуть ближе к нам, — сидит неясный, почти не завершённый силуэт без лица в пионерской форме. Он смотрит в сторону озера, в его позе — тишина и одиночество.

— Как… красиво, — прошептала Мику. — Немного грустно, но… очень красиво.

— А кто это сидит? — осторожно спросил я.

Лена чуть пожала плечами. — Не знаю… так само получилось. Просто… захотелось нарисовать. — Она говорила тихо, будто стеснялась даже самой идеи, что на холсте могла быть мысль.

Я снова посмотрел на картину. И чем дольше глядел, тем отчётливее понимал — этот силуэт, сидящий у воды, — как будто я сам. Только без лица. И с чужой грустью, которую я вроде бы и не чувствовал… но знал. Знал когда-то. Возможно, в другой день. Или в другой жизни.

— А это место где-то у вас тут рядом? — спросил я, продолжая рассматривать картину.

— Ага, — кивнула Мику. — Это же наша лодочная станция. Она вон там, находится. Там, конечно, красиво, но я редко бываю… Там здание какое-то… страшное. Я, если честно, его боюсь, — добавила она чуть тише.

— Да, там красиво… — сказала Лена, глядя на картину, будто видела перед собой не холст, а само озеро.

— Значит, ты оттуда и идёшь, да? — уточнил я. — Целый день там сидела?

— Ага, — кивнула Лена. — Рисовала. Думала о всяком… Разговаривала сама с собой. В одиночестве.

— Понимаю, — кивнул я. — Иногда в одиночестве и правда находишь того, с кем есть о чём поговорить… — пробормотал я, сам не совсем понимая, кого именно имел в виду.

— Вот именно! — оживилась Мику. — Одиночество ведь — это не приговор. Я вот, когда одна, всегда музыкой занимаюсь. И она становится моим другом. Мы с ней поём в унисон — и мне уже не грустно.

— Ладно, я пойду, — сказала Лена, вновь взяв мольберт. — Отнесу картину и подойду в столовую.

— Лена, может, я тебе помогу, краску донесу? — вдруг предложила Мику. — А то что ты одна пойдёшь, с такой красотой в руках…

— Хочешь пойти со мной? — спросила Лена.

— Хочу-хочу! — обрадовалась Мику. — А ты, Сёма, может, с нами тоже?

— Нет-нет, вы идите… — замахал я руками. — Я сразу в столовую, вдруг там уже Ольга Дмитриевна. Она же моя соседка, если опоздаю, потом всю ночь будет наставления читать. Сколько можно…

На самом деле, идти в дом к двум красивым девушкам было, конечно, заманчиво. Даже романтично, если подумать. Но я уже чувствовал, как неловкость подкрадывается где-то сзади и дышит в затылок, готовая испортить всю идиллию. Да и есть хотелось.

— Ладно, я пойду, — сказал я, отходя. — Увидимся в столовой! Не опаздывайте.

Они кивнули и пошли, а я направился дальше, к столовой — и заметил, что у входа толпится куча пионеров. И именно толпится, а не заходит внутрь, как обычно. Какой-то неестественный стоп-кадр: все гудят, кто-то ерзает, но в двери никто не входит.

Подойдя ближе, я заметил в центре толпы Алису. Конечно, если где-то шумно — ищи рыжую.

— Эй, Алиса, что за столпотворение? — спросил я, подходя сбоку.

— Как что? Не видишь — не пускают, дверь закрыта! — фыркнула она, скрестив руки.

— А с чего вдруг?

— А я откуда знаю? Я такая же, как ты — пришла и упёрлась в запертое.

— Понятно… А Лену не нашла? — спросил я, стараясь держать нейтралитет.

— Нет. Как и Ульяну. Обе где-то шатаются.

— А я нашёл Лену. Она, между прочим, на лодочной станции картину рисовала, — кивнул я в сторону.

— А как ты её нашёл, если ты с Мику занимался, а? — прищурилась Алиса, явно вцепившись в слово "занимался".

— Ну… я и не искал, если честно. Просто шёл с Мику, и она нам навстречу с мольбертом. Мику сразу вызвалась ей помочь, а заодно и присмотрит — если Лена вдруг и правда вор, то при Мику будет осторожной. Красть сегодня нечего не будет, — объяснил я, стараясь звучать разумно.

Алиса закатила глаза.

— Плохо ты её знаешь, — буркнула она.

— А ты хорошо? — парировал я.

— Как бы… да. Но не в этом суть. Есть охота! — сменила тему Алиса и тут же рявкнула куда-то в сторону столовой: — Эй! Мы вообще-то жрать хотим! Открывайте уже, а!

Ответом ей была тишина. Из столовой по-прежнему никто не выходил.

Мы ещё постояли в куче у столовой, как дельфины под сеткой — вроде на свободе, а внутрь не пускают. Надеялись, что сейчас вот-вот распахнут двери, и мы, как корабли, ворвёмся к тарелкам. Но ничего не происходило.

К нам подошли Шурик с Серёжей, почесали затылки, переглянулись — и тоже влились в толпу, будто от этого хоть что-то зависело. Следом я заметил Мику с Леной. Мику, завидев меня, сразу направилась ближе.

— Сёма, а чего все стоят-то? Кушать сегодня не будем? — спросила она с такой интонацией, будто сейчас начнёт грызть забор.

— Не знаю… наверное, не будем, — пожал я плечами, сам уже начиная беспокоиться.

— Ой, а так охота! — застонала Мику. — Я ведь не ела вообще сегодня!

Я только сейчас вспомнил — и впрямь, она же всё утро и днём тоже искала свою брошь. Завтрак, обед — мимо. Бедняга.

Я уже хотел что-то сказать, как откуда-то из-за спин раздалось:

— Пустите… эй, не толпитесь вы так… дайте пройти, дайте, сейчас узнаем, что там случилось!

Толпа расступалась нехотя, как тесто под ножом. Проталкивалась, конечно, наша незаменимая Ольга Дмитриевна — в форменной строгости, с выражением лица «сейчас я всем устрою».

— Это я, Ольга Дмитриевна! Откройте! — громко сказала она, постучав в дверь.

Никто не открыл.

Вожатая качнула головой, подумав, что её просто не слышно сквозь гул толпы. Резко повернулась к нам и рявкнула:

— Тишина! Соблюдайте тишину! Что вы разгалделись, как базарные бабы? Вы пионеры или кто?!

Толпа мгновенно затихла, будто по взмаху дирижёрской палочки. Даже птицы где-то на деревьях, кажется, замерли от уважения.

Ольга Дмитриевна ещё раз постучала, громко представилась — как будто сомневалась, что её авторитет кто-то может не узнать. В ответ — тишина. Но вдруг за дверью щёлкнула щеколда, и створка медленно приоткрылась.

На пороге показалась знакомая коса — бело-золотые волосы Слави блеснули в сумеречном свете.

— Что случилось там у вас? — строго спросила Ольга Дмитриевна.

Славя что-то коротко шепнула ей в ответ и с тем же серьёзным видом скрылась обратно за дверью.

Мы ещё немного переминались с ноги на ногу, пока вожатая не вернулась и не посмотрела на толпу так, будто сейчас устроит разгон.

— Так, пионеры! — голос её звенел, как колокол. — Все по домам. Ужина сегодня не будет. Случился форс-мажор.

— Это как это — не будет? Я ведь кушать хочу! — возмутилась Мику, сжав кулачки.

— И я хочу, вообще-то! — поддержала её Алиса, нахмурив брови.

— По сути, и мне охота, — вздохнул я, — только, видимо, ужина не видать.

Ольга Дмитриевна смерила нас взглядом и махнула рукой:

— Пионеры, ничего страшного с вами не случится, если один раз пропустите ужин. Если что, завтра попрошу, чтобы на завтрак дали больше порции — для особо голодающих.

Толпа дружно заохала и заахала, но, бурча себе под нос, потянулась в сторону жилых корпусов.

А мы втроём — я, Мику и Алиса — остались стоять на месте, словно прикидывая: ну и чем теперь себя занять на пустой желудок?

Ольга Дмитриевна, бросив на нас последний взгляд, тоже пошла в сторону площади — видно, решала уже другие дела. Я перевёл взгляд на Мику: та выглядела так, будто у неё сейчас вместо нотных линеек в глазах черные полосы печали. И стало ясно — надо что-то делать.

— А что, со столовой вообще никак не договориться? Хотя бы для Мику еду взять? — спросил я, почесав затылок.

— Там Славя, — хмыкнула Алиса. — Навряд ли согласится. Она ж у нас правильная до невозможности, ещё и Ольгу боится, будто та её за невовремя выданную булочку в ГУЛАГ отправит.

— А если её очень попросить? — уточнил я.

Алиса хитро улыбнулась: — Тогда давай ты, иди проси.

— Сёма, да не надо, — тихо сказала Мику, — я как-нибудь переживу…

Я посмотрел на неё внимательнее. Бедняга, она уже еле держалась, лицо посерело, глаза потухли. Я вздохнул: — Мику, на тебе уже лица нету! Не хватало ещё, чтобы ты в медпункте ночью с голода в обморок грохнулась. Кто же тогда будет Лену караулить, пока мы расследованием занимаемся?

— Ульяна будет, — буркнула Алиса. — Хотя стоп… а что если это она виновата в том, что столовую закрыли?

— Вот и узнаем, — сказал я, решившись, и шагнул к двери.

Я постучал.

— Кто там? — подала голос Славя.

— Это я, Семён, — сказал я.

— Семён, сегодня ужина не будет, — сразу отрезала она.

— Ты открой, поговорить надо, — попросил я.

— Я тут занята, — ответила Славя с лёгким раздражением.

— На минутку, Славя, всего на минутку, — упросил я.

Прошуршав чем-то внутри, она всё-таки приоткрыла дверь и вышла к нам на крылечко.

— Что такое? — спросила она, поправив косу.

— Славя, что случилось-то? — спросил я.

— Форс-мажор, — коротко сказала она.

— Да мы поняли, что форс-мажор. Это Ульяна тут виновата, да? — тут же вклинилась Алиса.

— Как бы да… — Славя вздохнула. — Так получилось, что кастрюлю с супом уронили. Её за выходки, заставили помогать сегодня на кухне, а она отвлекла повара и… вот, случилось то, что случилось. Сейчас там все убираем.

— Понятно… Славя, тут Мику весь день не ела. Ни завтрака, ни обеда. Ей бы хоть что-нибудь? — осторожно спросил я.

— Мику не ела? — удивилась Славя.

— Не-а, я весь день искала брошь свою, — виновато вставила Мику.

Славя задумалась.

— И мы вообще-то тоже хотим есть, — вмешалась Алиса. — Нас с Семёном Ольга Дмитриевна озадачила поисками этой броши, мы тоже устали, и хотим кушать.

Славя посмотрела сначала на Алису, потом на меня. Я только пожал плечами, мол, ну а что тут скажешь.

— Ладно, — наконец сказала она. — Постойте тут минутку, хорошо?

— Хорошо, хорошо, — сразу обрадовался я.

Она кивнула и снова скрылась за дверью, оставив нас ждать и гадать, что же она там придумает.

Спустя минуту дверь снова скрипнула, и Славя показалась с небольшой корзинкой.

— Вот, нашла, — сказала она и протянула её нам.

Внутри оказалось несколько румяных пирожков и пара стеклянных бутылочек с белой жидкостью.

— Вам по одному пирожку, и одну бутылку на двоих, а тебе, Мику, три пирожка и одну бутылку, — Славя протянула пайки.

Мы с Алисой получили по пирожку и бутыль, а Мику, собрав всё в охапку, посмотрела сначала на еду, потом на Славю.

— Ой… а мне не слишком ли много будет? — смущённо спросила она.

— Тогда давай сюда, если не хочешь, — протянула руку Алиса.

— Нет-нет, Мику, это твоё, — остановила её Славя.

— Ладно, — вздохнула Мику. — Тогда я в дом пойду, с Леной поделюсь. Она ведь тоже без ужина осталась.

— Ты как пойдёшь-то? — нахмурилась Славя. — Через весь лагерь с таким добром? Я вам это втайне дала. Никто не должен видеть, иначе меня накажут.

— И правда, — кивнул я. — Ещё не хватало, чтобы сюда табун голодающих попрошаек - примчался.

— Тогда нужно где-то спрятаться, — предложила Алиса.

— Спрятаться?.. Но где? — засомневалась Мику, прижимая к груди свою «добычу».

— Вот и решайте сами, — Славя строго глянула на нас. — Только не подведите меня. Ради вас старалась. — И, быстро оглянувшись, юркнула обратно в столовую, прикрыв за собой дверь.

— И что теперь? Где у вас тут можно поесть так, чтобы никто не увидел? — спросил я.

Алиса почесала подбородок, прищурилась и выдала:

— Пойдёмте на сцену. Там обычно пусто и… атмосферно.

— На сцену? Ого, как романтично! Ужин на сцене, трио музыкантов! — оживилась Мику.

Я аж закашлялся от таких слов. Какие ещё музыканты? Я сам-то только сегодня научился треугольник дзынькать. До Китая ближе, чем мне до музыки…

— Музыкантов? — переспросил я недоверчиво.

— Ну да! Ты, я и Алиса, — улыбнулась Мику.

Я перевёл взгляд на Алису. Та сперва вытаращилась на меня, потом фыркнула и отвернулась, словно ей резко вспомнилось, что у неё аллергия на романтику.

— Пошли уже, пока нас никто не спалил, — буркнула она.

Значит, Алиса тоже музыкант? Вот это поворот! — мелькнуло у меня в голове.

— Ну, ведите, маэстро, а то я пока не знаю где она, — сказал я, стараясь скрыть смущение.

— Через площадь, за библиотекой, — махнула рукой Мику.

— Неа, — сразу перебила её Алиса. — Через лесок пойдём. Площадь — не наш вариант.

Я кивнул. Девчата первыми нырнули в тени деревьев, а я последовал за ними, стараясь ступать тише. Мы шли сквозь рощицу, огибая площадь — так было безопаснее. Не в смысле опасности, а в смысле лишних глаз, которые могли бы заметить ускользающую троицу с едой.

Шёл следом и невольно любовался этой сценой: две красивые девушки впереди, держат ужин в руках, болтают вполголоса… А я — сопровождающий. И ведь не просто где-то на турбазе, а в пионерлагере времён СССР. Сейчас мы втроём устроим тайный ужин при свете, возможно, сценических ламп — если они, конечно, работают. Почти при свечах, если романтики добавить. Забавно… — подумал я. — Я и две девушки, с которыми, по сути, у нас уже образовалась маленькая команда. Где ещё в жизни мне так везло?

Мелькнул медпункт — я его узнал по белой краске и табличке. Чуть дальше — библиотека, тёмная, как тайна. Мы обогнули её и подошли к деревянному строению в форме полукруга. Перед ним стояли лавочки, расположенные полукольцом — как зрители перед сценой.

Вот она… сцена. — мелькнуло у меня в голове. И как-то сразу стало уютно.

Мы подошли к одной из лавочек — она стояла первой от сцены. Алиса уселась сразу, как будто ждала именно эту точку. Я присел рядом. А вот Мику почему-то осталась стоять, с корзинкой в руках.

— Мику, садись, — сказал я, похлопав по доске.

— Сесть она всегда успеет. Падай уже на скамейку, — усмехнулась Алиса, поджав под себя ноги.

— Нет, нет, так нельзя, — замотала головой Мику. — Я хочу за Леной сбегать. Поделиться с ней. Она ведь тоже не ела.

— С Леной? — хмыкнула Алиса. — Она твою брошь украла, а ты ещё и еду ей понесла?

— Алиса, ну мы же не уверены, что это она, — вмешался я.

— Вот-вот, — кивнула Мику. — Она не крала. Ей не нужна моя брошка. Но голодной одной оставаться нехорошо.

— В отличие от тебя, она, между прочим, сегодня ела спокойно, даже не поинтересовавшись, где ты. — Алиса скрестила руки и насупилась.

— Алиса, хорош уже, — я вздохнул. — Хочет поделиться — ну и пусть.

— Ладно, тогда я уйду, — бросила она, резко поднимаясь. — Сами тут сидите.

— Да что вы начинаете… — тихо сказал я, пытаясь сохранить мир.

— Я просто не хочу с ней сидеть, если Мику приведёт Лену. Тогда лучше другое место найду, — отрезала Алиса.

— Алиса… Лена ведь тоже человек. Да и есть, наверное, хочет, — вмешалась Мику. — Хотя ладно, я тогда сама ей отнесу. Так будет проще.

— А ты не спалишься? — спросил я. — Тут же через весь лагерь идти…

— Я её проведу, — вмешалась Алиса. — Я знаю дорогу в обход, выведем аккуратно к её домику.

— А я с вами? — уточнил я.

— Нет, ты сиди тут. А мы отнесём. А я потом вернусь, — сказала Алиса. — Только, пожалуйста, мой пирожок и кефир охраняй, как родного, и только попробуй сам его съесть, в жбан получишь понял?.

— Хорошо, жду, — кивнул я, забирая из её рук ужин.

— Мы быстро. Только, Мику, я с вами в дом не зайду. Сама уж…

— Да-да, хорошо! — закивала Мику.

Алиса встала, забрала половину порции у Мику, мы переглянулись, и без слов она растворилась за кулисами. Вслед за ней — Мику, лёгким шагом, по тропинке сквозь кусты.

А я остался один.

Сцена, скамейка, сумерки. Тишина. И пирожок с бутылочкой. Почти романтика. Почти концерт для одного зрителя.

Оставшись один, я решил пока не есть своё. Было как-то неправильно — начать без девчат. Так я и сидел, размышляя, глядя в пустоту сцены, где мы теперь будто артисты без публики. Тепло в ладонях — от пирожков, а в голове — тишина, впервые за день.

Но долго одиночество не продлилось.

Сначала — лёгкий скрип. Потом шаги. Неспешные, но уверенные. Я насторожился.

"Уже вернулись? — подумал я. — Нет, рано. Мику говорила, что у неё дом в самом дальнем краю улицы..."

Сердце стукнуло чаще: а вдруг это Ольга Дмитриевна? Делает обход, а я тут, как вор, с порцией кефира в руке. Не хватало ещё выговора.

Я мигом подскочил и юркнул за сцену. Там, в тени, прижался к стенке, затаил дыхание, как партизан. Шаги подошли ближе. Совсем рядом. Кто-то остановился. Постоял, вроде бы огляделся.

И — удалился. Звук шагов постепенно стих, растворяясь в вечернем покое.

Любопытство, как всегда, победило осторожность. Я осторожно выглянул из-за края сцены и... застыл.

Силуэт. Девушка в очках. Ровная, прямая осанка. Молча шла прочь, будто ничего не заметила.

Женя. Библиотекарша. Та самая с короткой стрижкой и мужским именем.

Что она тут делала? Следила? Искала кого-то? Или просто гуляла?

Мысли заплясали в голове, как вечерние тени. И внутри что-то кольнуло — не тревога, скорее предчувствие. Странная это была встреча… особенно потому, что она так и не обернулась.

Я ещё долго смотрел туда, в темноту, где скрылась Женя. Минут десять точно стоял, словно зачарованный. Девчата всё не возвращались, а если уж появилась Женя — кто знает, может, и другие начнут приходить. В лагере редко что случается просто так.

Я настороженно озирался, пока за спиной вдруг не послышался шелест — и голос:

— Ну и чего ты спрятался? Кто-то приходил, да? — спросила Алиса.

Я вздрогнул и обернулся:

— Да пугать-то зачем? Женя приходила. Но я спрятался — не спалила.

— Женя… понятно, — хмыкнула Алиса. — Наверное, Славя, наверное, опять попросила проверить, не сидит ли тут кто. Чтобы потом Ольге Дмитриевне сдать.

— Она так может? — удивился я.

— Как бы да… но вроде пока не было такого, — пожала плечами Алиса.

— Может, она просто нас увидела, когда мы шли мимо библиотеки, и решила посмотреть, что к чему. А не найдя никого — пошла спать, — предположил я.

— Может быть, — кивнула Алиса. — Но я тут не просто так пришла.

— Ага? — прищурился я, заметив в её руках что-то вытянутое.

И только тут понял — гитара.

— Ого! А где ты её взяла?

— Как где… Дома, — усмехнулась Алиса. — Я ещё неделю назад у Мику её попросила, вот и храню у себя с тех пор.

— Это ты что, домой сбегать успела? — удивился я. — А Мику где?

— Мику? Она дома осталась, — спокойно ответила Алиса. — Я с ней поговорила, чтобы там и оставалась, за Леной присмотрела, да и сюда её не тащила.

— Понятно… Значит, у нас свидание? Да ещё и с гитарой, — хмыкнул я.

— Свидание? Это ещё какое такое свидание? — прищурилась Алиса.

— Ну как же: ты и я, вдвоём, за сценой. Булочки, кефир, гитара, звёзды над головой…

— Тише ты, поэт недоученный, — фыркнула она. — Разогнался. Я сюда пришла поесть, а гитару взяла потому, что каждый вечер тут сижу, играю. А тебе просто повезло оказаться тут не вовремя.

— Жаль, — вздохнул я, театрально опустив голову.

— Ой, йой… Лучше пирожок мой отдай. И кефир тоже, — положив гитару на сцену она запрыгнула, села и протянула она руки.

— Бутылка, между прочим, одна на двоих, — напомнил я.

— Я главный сыщик, больше работы сделала. А тебе и пирожка хватит, дундук, — сострила Алиса.

Я посмотрел на неё. Словно она и правда была в этом уверена.

— Да на, подавись… Обойдусь без кефира, — буркнул я.

Передал ей бутылку. Она тут же схватила её, жадно откусила пирожок и запила, зажмурившись от удовольствия. А я тоже запрыгнул и сел с пирожком в руках, грызя его в сухомятку и глядя на звёзды.

— Алиса, а как часто ты сюда ездишь? — спросил я.

— Я? Каждое лето. Даже по несколько раз бывает, — ответила она, откусив от пирожка.

— И как тебе тут, нравится лагерь?

— Ну… как бы сказать… Красиво тут. Есть чем заняться. Даже весело иногда. — Она на секунду задумалась. — И вот даже когда, сижу тут одна и играю для себя — тоже нравится. Тут как будто моё место… Где можно просто посидеть в тишине, побыть со своими мыслями. И никто мешать не будет.

— Значит, я тебе сейчас мешаю, да? — усмехнулся я.

— Нет-нет, что ты. Пока не мешаешь. Я же ещё не взялась за гитару, только ем, — пожала плечами она.

— А как доешь, значит, мне пора уходить, да? — уточнил я с напускной грустью.

— Ага. Как ты там говорил… «наше свидание закончится», — хмыкнула она, не глядя.

— Понятно… — вздохнул я. — Пока не ушёл — можно вопрос?

— Задавай, — кивнула Алиса, отпивая кефир.

— А этот лагерь… он вообще, где находится?

— В смысле «где»? Здесь и находится, — пожала плечами она.

— Ну, "здесь" — это где?

— Тут, — развела руками Алиса. — Оглянись.

— Я понимаю, что "тут". Но "тут" — это где? Ты говорила, у вас есть райцентр. Он тогда где?

— Да рядом он. Два часа пути. А что, ты не оттуда приехал? — удивилась она.

— Не-а. Я уснул в дороге, так что, может, и проезжал мимоходом этот ваш райцентр, но не заметил.

— Ну вот. Значит, лагерь не так уж и далеко от райцентра, — сказала Алиса и приподняла бровь. — Это же логично. Хотя… ты, похоже, с логикой на «вы».

— Почему это?

— Потому что если бы тебя поставили главным в расследовании, мы бы с тобой эту брошь годами искали! — усмехнулась она, подмигнув.

Понятно. Наверное, мои вопросы ни к чему не приведут. Если это сон — то, скорее всего, тут и нет других мест, откуда можно было бы сюда попасть. Ведь мы же никогда не знаем, откуда приходим во снах. Так я и подумал.

— Спасибо за комплимент, — пробормотал я.

— Не за что. — Алиса глянула на меня с хитрой улыбкой. — А я вот в музыкальном клубе так и не поняла — ты туда сам записался, или Ольга Дмитриевна заставила?

— Да никто не заставлял, — усмехнулся я. — Пришёл я к Мику — брошь искать. А она мне в руки бумажку суёт, глазами хлопает, мол, «запишись». Посадила на стул, и давай про запись заливать, как чумак: «Ты новенький! Ты лучший ученик!». Я и слова вставить не успел — уже расписался. А потом понял, что этим жестом вроде как настроение ей поднял. Ну и всё… теперь я самый одарённый её ученик. Хотя и единственный — конкуренции-то нет.

Алиса слушала, и чем дальше — тем шире становилась её улыбка, пока, наконец, не рассмеялась.

— Значит, у вас был сегодня первый урок, как раз когда я ушла? — спросила она, всё ещё хихикая.

— Ага. Был, — кивнул я.

Алиса вдруг взяла гитару, что лежала рядом, и сунула мне в руки.

— Тогда покажи, чему тебя там она научила, — сказала она с вызовом, но без издёвки — скорее с интересом.

Я взял инструмент и провёл пальцами по грифу, осторожно, будто дотрагиваясь до старого воспоминания. Баррэ, лады, корпус… Всё это было мне знакомо. Почти как в детстве, когда я был совсем маленьким. Тогда, в деревне, отец показывал мне аккорды на своей старой гитаре — потрёпанной, с ржавыми струнами и облезлым лаком. А эта… хоть и советская, хоть и с характером времени, но почти новая. И красивая.

Я чуть усмехнулся. Интересно, помнят ли пальцы хоть одну ноту?..

Я, уселся поудобнее и, прищурившись, попытался вспомнить, как там играется «Кузнечик». Брякнул раз, другой… Получилось так себе. Если честно — никак.

— Эй, ты чего? — фыркнула Алиса. — Этому, что ли, только и научился? Что за лажа?

— Честно говоря, я вообще не этому учился, — смущённо буркнул я.

— А чему тогда?

— Нотам. Ну, как их писать в тетрадь. Теория, всё такое.

— Нотам… — переспросила она, нахмурившись. — А на инструментах?

— На треугольнике. — Я пожал плечами. — Мику учила.

Алиса вскинула брови, а потом громко расхохоталась.

— Треугольник?! Ахах, да ты умора! Наверное, ты такой дундук, что она просто побоялась тебе что-то серьёзное доверить!

— Эй, вообще-то я могу и обидеться, — проворчал я, отворачивая взгляд.

— Ладно, ладно, не дуйся. — Она уселась поудобнее, слегка чуть подвинулась ко мне. — Хочешь, научу тебя играть? На гитаре, не на треугольнике.

— Вообще-то хочу, — честно признался я.

— Тогда давай. Тут ничего сложного, если ты не совсем уж дундук. А то так и вижу: я тебя учу играть либо на треугольнике, либо… — она усмехнулась — …на моих бубенцах.

Я поперхнулся воздухом.

Бубенцы?! В голове тут же — звяк, бряк, звонко… не в том смысле! Глаза у меня расширились. Алиса… что? Трап?.. — пронеслось в голове.

— Э-э… какие ещё бубенцы?.. — осторожно спросил я, с подозрением поглядывая на её ноги.

— Обычные. — Алиса пожала плечами. — Которые звенят. Зынь-зынь. У меня на браслете, я его на ногу надеваю, когда играю. Подыгрываю себе. Что не так-то?

— А… — протянул я, ощутив, как к лицу приливает жар. — Понятно. Бубенцы… на ремешке.

— Ну да. — Она прищурилась. — А ты что подумал?

— Да так… — пробормотал я, натянуто улыбаясь. — Как ты и сказала. Зынь-зынь.

— Тогда давай сюда гитару, — сказала Алиса, — а кефир можешь сам допить. Она протянула мне бутылку, я взял её, а она, в свою очередь, взяла гитару, уселась, закинув ногу на ногу, и поставила инструмент себе на бедро.

— Смотри сюда, дундук.

Она кивнула, поправила гитару на колене, и её пальцы быстро и уверенно заскользили по струнам. Она заиграла что-то простое, но бодрое — из тех дворовых мотивов, которые слышишь во дворе летом, когда кто-то бренчит под балконом или у костра.

— Вот. Это — чтоб не обосраться. Простая переборочка, почти на двух аккордах. Держать гитару умеешь?

— Ну… вроде да?

— Вроде не считается. — Она передала мне гитару. — Давай, сядь нормально. Не как будто у тебя гитара — это зонт от комаров.

Я устроился, как мог, она прищурилась, оценивающе, и подвинулась еще ближе.

— Так… ну уже лучше. Смотри, ставишь пальцы вот сюда — это аккорд Аm, если вдруг ты когда-нибудь хотел грустно смотреть на закат и казаться философом.

— Это ты меня уже описываешь, что ли?

— Нет. Ты пока ещё на стадии "держу как лопату и не знаю, с какой стороны гудит". — Алиса хмыкнула. — А вот это — аккорд E. Его папа мой любил. Он вообще барменом работает в одной забегаловке, но гитару знает лучше, чем собственных клиентов.

Она наклонилась ближе, взяла мою руку и поставила пальцы на струны.

— Не жми, как будто душишь кого. Ласковее. Гитара — она как девушка: сначала с ней надо поговорить.

— А потом?

— А потом можешь брякнуть, если поймёт тебя. — Она усмехнулась. — Давай, поехали. Большим вниз, указательным вверх. Только ровно, не как будто ты дерёшься с мухой.

Я попробовал.

— Мда… — протянула Алиса, глядя, как я мну аккорды. — Ну ладно, хоть не упал лицом на гриф. Уже прогресс.

— Я стараюсь, между прочим.

— Да вижу, аж лоб вспотел. Ты не парься так, если Мику тебя учит по научному музыке, то я даю тебе базу. Как говорится по людски. Чтобы можно было сесть, сыграть и все подумали: «вот это талант!» А играть-то — два аккорда, да улыбка на лице.

— То есть ты — типа путь простого народа?

— Вот именно! — гордо кивнула Алиса. — Я — гитаристка с улицы. И ты теперь тоже будешь. Только сначала научись не держать её, как арбуз, а как руку девушки, которая тебе нравится, и ты хочешь прощупать ей пульс и почесать плечо.

Мы посмеялись. Я снова взялся за струны, уже увереннее. Алиса наблюдала внимательно, не вмешивалась, но временами подсказывала:

— Мизинец не туда. — Струна — не сосиска, не надо её до конца прижимать. — Ты когда играешь, не жуй губу, а то как кролик выглядишь.

Так, с подколками, смехом и разными историями, вечер и прошёл — в компании звёзд, запаха пирожков, и гитары, которая, кажется, начинала меня принимать.

Алиса научила меня ещё паре аккордов — и, странное дело, у меня даже начало получаться. Не идеально, конечно, но звучало, уже не как будто кот прошёлся по струнам. Было в этом что-то… живое.

Удивительно, но играть с Алисой было куда интереснее, чем слушать сегодняшние объяснения Мику. Нет, Мику — умница, всё чётко, по нотам, аккуратно. Но с Алисой — совсем иначе, по простому, как будто она была моей сестрой. В её пальцах, голосе, и в самой подаче была искра. Она не просто учила — она заражала этим процессом. Её взгляд, когда я угадывал нужный аккорд; её усмешка, когда делал ошибку; её фразочки, которыми она приправляла обучение…

И мне казалось, будто я давно её знаю. Хотя по характеру мы разные — в ней была какая-то… знакомая странность. Может, это просто ощущение, вызванное лагерем, его вечерней тишиной, гитарой и звёздами. А может, что-то большее. Пока не знал.

Алиса зевнула, глядя в сторону леса, и потерла глаза кулаком.

— Ладно… я уже спать хочу, устала я что-то,— пробормотала она, потянувшись.

— Ага… Наверное, и мне пора собираться, — кивнул я. — Пока Ольга Дмитриевна не пошла искать меня по кустам.

— А как же «мы можем делать что хотим»? Мол, брошь искали, алиби же есть, — лениво усмехнулась Алиса.

— Ну… от завтрака-то точно отмазал нас. Сказала, что можно проспать. А вот насчёт ночных посиделок ничего не уточняла, — ответил я, глядя на звёзды.

— Ммм… проспать завтрак? Вот это поворот. Тогда и я просплю. А потом увидимся.

Она соскочила со сцены, отряхнула юбку, забрала у меня гитару и посмотрела на меня с полуулыбкой.

— А сейчас давай я тебя до дома провожу, — тоже спрыгнув, сказал я глядя на неё.

— Меня? — хмыкнула она. — Может, это я тебя провожу? Ты же новенький, не ровен час, заблудишься в трёх соснах.

— Ты тогда до площади меня доведи, — улыбнулся я. — А дальше я уже знаю что и где, ориентируясь от неё. Даже могу тебя провести, и обратно потом дойду к себе. Почти как местный.

— Тогда так и поступим, — кивнула она. — Покажу, как на площадь выйти.

— Договорились.

— Пошли, — сказала она, и, не глядя, швырнула пустую бутылку из-под кефира куда-то в темноту. С хрустом она улетела в заросли.

Я ещё раз посмотрел на освещённую сцену, на лежащие на ней крошки от пирожков, на гитару, которую она заботливо повесила на плечо — и пошёл следом.

Ночь была тёплой. Воздух — чуть влажным. И шаги Алисы впереди казались чем-то родным.

Мы шли молча, вдоль цветочных клумб и знакомых зданий, под аккомпанемент сверчков, которые будто продолжали наигрывать ту самую вечернюю мелодию. Пыльная дорожка, лампочки на столбах, редкие огоньки окон… Всё словно замерло, чтобы не спугнуть последние искры этого момента.

Когда добрались до площади и остановились у статуи, Алиса наконец нарушила тишину:

— Всё, Семён. Топай домой. Я к себе пойду, — сказала она, придерживая гитару на плече.

— Может, всё-таки провожу? — предложил я.

— Нет-нет, ещё кто-нибудь увидит — не то подумает, — фыркнула она. — Скажут, что у нас свидание было.

— А что, не было? — прищурился я.

— Не-а, — ответила она быстро, почти с вызовом.

— Значит, я не такой уж и красивый, да? — развёл руками я, с притворной обидой.

— Дундук ты, вот и всё, — фыркнула она, но без злости. — Всё, спокойной ночи тебе.

— И тебе спокойной, — кивнул я.

— Тогда… до обеда? — спросила она, на этот раз чуть мягче, с лёгким намёком на улыбку.

— До обеда, — улыбнулся я в ответ.

— Вот и славно. Хоть выспимся, — сказала Алиса и развернулась, уходя в сторону своего корпуса.

Я ещё немного постоял, глядя ей вслед. Гитара висела на плече, походка — уверенная, быстрая, но в ней было что-то… притягательное. Может, усталость дня, может, музыка, может, она сама. А может, всё вместе.

Когда она скрылась в темноте, я глубоко вздохнул, потянулся и побрёл в сторону своего домика. Меня там, скорее всего, уже ждала моя соседка, готовая засыпать вопросами, на которые я уже должен придумывать по пути ответы.

Я подошёл к своему домику и увидел, в окне ещё горел свет. Значит, моя вожатая всё ещё не спит. Ну, конечно… кто бы сомневался.

Я тихонько открыл дверь и вошёл. Ольга Дмитриевна сидела на кровати, устало смотрела куда-то в сторону — кажется, на ту самую картину с Фантомасом, которую наверное кто-то притащил ради шутки и с тех пор забыли снять.

— Пионер, пионер… поздновато ты сегодня, — протянула она, не оборачиваясь.

— Так мы… брошь искали, — пожал я плечами. — Сказали ведь, важно для лагеря. Вот и старались с Алисой и Мику, чтобы завтра подольше поспать, сегодня побольше поискать.

— В темноте, значит, — прищурилась вожатая. — Прямо герои у меня.

— А что такого? Ночь — не помеха, если речь о спасении всего Совёнка, — подмигнул я.

— Ну-ну. Нашли хоть что-нибудь?

— Пока нет, — развёл руками я. — Но есть предположение, что брошь могли украсть. Кстати, у вас в домике сейфов нету?

— Сейфов? — она удивлённо подняла бровь. — С чего бы? Я что, директор банка?

— Ну, мало ли. Вдруг кто прячет, как в фильмах, — пошутил я. — А ключи мелкие не теряли? Такие, знаете, как от ящика или от чемоданчика?

— Не теряла, — покачала головой. — И вообще, если кто и прячет тут что-то, так это Виола. У неё там куча шкафов, замков, таблеток и «не трогай руками пионер».. Вы, значит, нашли ключ? Может, это ее?

— Не совсем. Нашли — и тут же потеряли. Мику успела его уронить в траву и не смогла найти обратно.

— Ох, уж эта наша Маша-растеряша, — вздохнула вожатая. — Всё теряет. Ладно, пионер. Спать ложись. Смотрю, старался сегодня. Завтра продолжай поиски. А если что — подходи, помогу, чем смогу.

— Спасибо, — кивнул я. — Спокойной ночи, Ольга Дмитриевна.

— И тебе спокойной. Только в следующий раз — без ночных приключений, ладно?

— Постараюсь, — хмыкнул я, заходя в свою половину комнаты.

Я подошёл к кровати, снял ботинки, потом галстук и начал расстёгивать рубашку. На третьей пуговице я вдруг заметил, что Ольга смотрит на меня с каким-то странным выражением. Замер.

— И что остановился? — спросила она.

— Как бы, это… жду, пока вы хотя бы глаза закроете. Или отвернётесь, — сказал я.

— Опять?

— Ага. Стесняюсь я, — честно признался я.

— Ну и за что мне такого соседа подселили, — фыркнула она, но всё же отвернулась к окну и прикрыла глаза.

Я быстро разделся и юркнул под одеяло.

— Сами же меня, вообще-то, и подселили, — буркнул я из-под одеяла.

— Ага, на свою голову. Уже можно смотреть? — спросила она.

— Можно, — ответил я, улегшись поудобнее.

— Тогда разворачивайся к стене. И спокойной ночи, — сказала она.

— И вам спокойной ночи, — кивнул я.

Ольга встала, выключила свет. Я всё ещё смотрел в её сторону, различая в сумерках лишь силуэт.

— Эй, поворачивайся, говорю! — раздалось из темноты.

— Подселили же меня… на вашу голову, — хмыкнул я и отвернулся, укрываясь с головой.

Она хмыкнула или хихикнула, я не понял, но услышал, как она начала раздеваться. А сам смотрел в темень своих век.

И думал: вот я ложусь спать — и впервые не утром, а вечером. И завтра, наконец, можно будет выспаться — завтрак разрешили пропустить. Конечно, я соврал Ольге, что искал брошь допоздна… Но день всё равно был хороший. С кем-то даже подружился. Наверное, подружился. Эта рыжая — едкая, колючая, как кошка, но в ней есть что-то… привлекательное. Особенно когда она учила меня играть на гитаре.

Вот бы это было не один раз…

Я улыбнулся и с этими мыслями я, погрузился в сон.

Глава 3 - День 3

Я спал. И даже очень сладко. Но вот сон грубо прервали… точнее, стали трясти и вопить почти в ухо:

— Сёма! Сёмушка, проснись! Ты мой ученик или соня? Сёма, утро уже! На урок вставать надо, учиться! Сёмаааа!

По голосу сразу стало ясно: Мику. Что это ей нужно сейчас пока я сплю, урок ведь можно было бы, и после обеда провести.

— Мику… я сплю… Что случилось такого срочного? — пробормотал я, не высовываясь из-под одеяла.

— Как что? Ты урок решил пропустить? Завтрак уже закончился! Только что закончился! — возмутилась она.

— Только что? — Я сонно приподнял голову. — Значит, ещё могу поспать…

— Сёма! Вставай! Пошли в клуб! Треугольник не будет долго ждать! — настаивала Мику.

— А что, он запылится, что ли? — хмыкнул я.

— Да! Пылью покроется! И звук будет уже не такой! — заявила она с полной серьёзностью.

Я вздохнул, свернулся калачиком под одеялом. Хотелось уцепиться за последние крупинки сна.

— А ты сама не хочешь спать? Ложись рядом. Ольга Дмитриевна разрешает, — сказал я, почти всерьёз.

— С тобой… спать в одной кровати? — переспросила Мику, и в голосе её промелькнуло то ли удивление, то ли тревога.

— Ну да… Ты же мой учитель. Заснёшь и во сне будешь меня учить, — пробормотал я сквозь зевок.

— Сёма… А вдруг кто-то зайдёт и увидит, как мы с тобой тут вместе… спим? — смущённо сказала она.

Я открыл глаза. Мику стояла рядом, слегка покраснев. И тут до меня дошло — я ведь в одних трусах, хоть и под одеялом, и не дай бог она ещё разденется и будет в одних своих чулочках. И картина действительно вышла бы… сомнительная. Особенно для утренней ревизии. Подумал я: Надо вставать. А то она, думаю, не отстанет же.

— Ладно, ладно… Мику, ты это… отвернись или выйди. Буду вставать, — пробормотал я, укутанный в одеяло, как буррито.

— Выйти? — удивилась она.

— А тебя, как моего учителя, не смущает, что ты можешь увидеть своего ученика в одних трусах? — парировал я.

— Сёма… ты что, в одних трусах?! — подалась вперёд она, округлив глаза.

— Как бы… да, — кивнул я, показав взглядом на аккуратно сложенную одежду на тумбочке. — Я же спал, в чём бы мне ещё быть?

— Ой… и впрямь. Что это я… Видеть ученика голым — ну, это как-то не очень музыкально, — Мику хихикнула, но тут же добавила, задумчиво прищурившись: — Хотя если я выйду… ты же опять уснёшь и всё, пропадёшь.

— Да не усну я! Обещаю! Как ученик — учителю. Ради всего музыкального! — торжественно произнёс я и даже высунул руку из-под одеяла, приложив руку к груди, будто давал присягу на нотной тетради.

— Всё, всё, верю-верю! — рассмеялась Мику. — Ладно, я тебя за дверью подожду.

— Жди-жди, — кивнул я.

Она прошла к двери, махнула напоследок рукой, шевельнула своими длинными голубыми волосами и скрылась за ней. Я откинул одеяло, сел на кровать и зевнул. Потянулся. Начал одеваться. Галстук, рубашку — по порядку, как положено солидному пионеру.

Подумал я: Да ё-маё… Поспать, называется, хотел. Если не Ольга будит, — так Мику разбудила. Я встал, одел шорты, ботинки и потянувшись вышел из дома.

Выйдя на улицу, я невольно прикрылся рукой от солнца, щурясь, будто только что вылез из подземелья. Мику стояла на дорожке, а слева от меня, в кресле-гамаке, развалилась Ольга Дмитриевна — в панаме и с закинутыми за голову руками.

— Доброе утро, пионер, — сказала она, лениво вытягиваясь.

— Было бы доброе, если бы вы, как и обещали, дали мне поспать по дольше, — проворчал я, зевая.

— Во-первых, ты проспал завтрак, как и договаривались. А во-вторых — не я тебя разбудила. Я не виновата, что Мику за тобой пришла, — заметила вожатая.

— Да-да, я тебя хотела ещё на завтраке позвать, но тебя нигде не было. Вот и пошла искать сюда, спросила Ольгу Дмитриевну где ты, а она сказала что ты спишь, вот и решила разбудить тебя, а то уже утро и все не спят, — весело добавила Мику.

— Вот, видишь, не моя вина, — усмехнулась Ольга Дмитриевна.

— Могли бы ей сказать, что меня нету тута! — буркнул я.

— Врать пионеру — это последнее, на что я пойду, — гордо вскинула подбородок вожатая. — Так что, соня-засоня, марш в музыкальный клуб. У тебя там талант же, между прочим, который якобы я нашла!— добавила она с лукавой улыбкой.

— Спасибо, что вы — сыщик лучше, чем я, — хмыкнул я.

— Ой, всё. Иди, пионер, — махнула рукой Ольга. — Смотрите только, долго там не учитесь. Лучше бы брошь свою нашли, а то ещё скандал тут начнется, когда твой отец Мику, приедет сюда.

— Сёмушка найдёт. Он умный, — с уверенностью сказала Мику.

— Вот и забирай своего Сёмушку. А у меня тут ещё дела, — произнесла Ольга Дмитриевна, с какой-то язвительной улыбкой устраиваясь поудобнее в кресле.

— Ага. Спать у крылечка — это теперь «дела»? — прищурился я.

— Не твоё дело, Сеня. Иди уже, — хмыкнула она, закрывая глаза.

Я спустился с лестницы, ещё раз взглянул на Ольгу. Ей, значит, можно спать, а мне — нет. Даже обидно. Подумал я. Но Мику, не теряя времени, взяла меня за руку и потянула в сторону музыкального клуба.

Так мы и побрели с ней в клуб — только не через площадь, а по новой, незнакомой для меня тропе, что шла сначала мимо жилого корпуса, а потом через небольшой лесок. Вышли мы к зданию. Мику подошла к двери, вставила ключ, повернула замок — и мы вошли внутрь. Внутри всё было так же, как и вчера.

Мику прошла к столу, а я плюхнулся на диванчик у стены и развалился.

— Сёма, давай-ка за стол. Мне так удобнее будет, — сказала Мику.

— Может, всё-таки на диване? Мне тут удобнее, — пробурчал я.

— А как же нотная тетрадь? Я уже придумала, какие ноты тебе напишу, и ты будешь по ним играть на треугольнике, — Мику хитро прищурилась.

— И что, на треугольнике можно прямо все твои семь нот от «до» до «си» сыграть? — удивился я.

— Ага. Только не семь, а восемь. Есть же нижняя «до» и верхняя «до», — поправила Мику.

— Капец… Я этого всего не знаю. Есть чему учить, — почесал я затылок.

— Конечно есть, и очень много чему, — улыбнулась она.

— А, например, игре на гитаре сможешь? — спросил я.

— Гитара? Ты хочешь на гитаре сыграть, да? — уточнила Мику.

Я задумался и вспомнил вчерашний «урок» от Алисы. Как бы теперь она меня учит, наверное… но если бы Мику тоже присоединилась к такому — я бы быстрее в двойне научился, да и сыграл бы уже сам Алисе, например на сцене… а потом бы она меня отблагодарила. Ну там, свидание… или поцелуем. «Только почему я про это подумал? — мелькнуло в голове. — Только не говори, Семён, что ты запал на неё. Хотя… нет-нет, нельзя. Потом больно будет, когда проснусь, а её рядом нет. В моём мире она же пока для меня вымышленный персонаж…» — подумал я.

— Конечно хочу! — воскликнул я. — Треугольник, конечно, красив... но в детстве меня как-то учил отец играть на гитаре. Пока я летом в деревне жил. Потом всё забыл. Вот бы научиться заново — чтобы приехать домой и сыграть ему. Он бы, наверное, обрадовался...

Я замолчал. На секунду.

Подумал: «Какой ещё отец… если его давно уже нет. Сейчас, конечно, у меня есть какие-то “родители”... ну, по лагерной логике, наверное. Сыщики какие-то. Но… есть ли они вообще?..»

— Сыграть для отца — это же хорошая идея, — сказала Мику, и её голос вытянул меня из раздумий. — Я тоже люблю папе играть. Когда играю — он очень радуется, говорит, что у него талантливая дочка.

— Вот-вот… Наверное, мой тоже будет радоваться. Что у него способный сын, — пробормотал я и улыбнулся. Хоть и грустно было.

— А ты ему расскажешь, что я тебя учила? — с интересом спросила она.

— А ты хочешь? — удивился я.

— Хочу, конечно! Тогда он подумает, что не зря тебя сюда отправил… — Мику лукаво посмотрела в сторону окна. — И разрешит потом заниматься со мной и после лагеря.

— Заниматься с тобой? — переспросил я, наигранно удивлённо.

— Музыке, Сёма. Музыке заниматься! Ты же сам говорил — нужно договаривать! — фыркнула она, прижав ладошки к щеке.

— Ах да, точно… Музыке. — Я смущённо потер затылок.

А сам подумал: «Ага, отец меня сюда “отправил”, значит… С того света? Или это и есть тот свет, про который говорят люди, побывавшие в коме? Свет в конце тоннеля… Только вот никаких тоннелей я тут пока не наблюдал.»

— Ладно! — хлопнула в ладоши Мику. — Гитара есть у нас. Только садись всё же на стул поближе к столу чтобы было удобнее. Сейчас будем учиться. Начнём с основ — правильно держать, правильно ставить пальцы. И тетрадку открой — я тебе всё запишу!

— Ого… у тебя что, прям будет… учебный план? — выдохнул я, уже предчувствуя, что сейчас меня засыпят лекциями, подумал я перетянувшись на стул.

— Угу! Ещё какой! Я педагог между прочим! — с гордостью сказала она, нацепив серьёзное выражение лица. — Смотри, вот тут — строение гитары. Вот тут — аппликатура. А вот эти схемки — это аккорды. Видишь, “A”, “D”, “E”? Вот с них и начнём. А треугольник подождёт. Он у нас, так сказать, вступительный инструмент.

— Ага… Вступительный экзамен сдал, теперь перешёл на специальность “гитарист”, — усмехнулся я, вытягивая шею к грифу.

Мику уже вовсю рисовала в тетради какие-то табулатуры, ставила стрелочки, кружочки, подписывала «прижимай сюда, а сюда не прижимай». Всё это с таким энтузиазмом, что я даже вдохновился.

— Подожди… А можно чай? Или хотя бы воды? — спросил я, глядя на неё с надеждой, как школьник, вытягивающий паузу перед контрольной.

— Нельзя. В музыке нет воды! — торжественно сказала она. — Только чистый звук!

Я закатил глаза, но внутри — снова улыбнулся. Кажется, мне действительно повезло с учителем. И может, не только с ним.

— Мику… но всё же, может, воды? — простонал я, глядя на неё почти умоляюще. — Ты меня разбудила, потащила сюда… Я даже попить не успел.

— Ладно-ладно, — сдалась она, закатив глаза, но с доброй улыбкой. — У меня тут где-то была… Ага!

Она достала небольшую пластиковую бутылочку с водой и протянула мне. Без лишних церемоний я сделал пару глотков прямо из горлышка.

Вода оказалась тёплой, явно не первой свежести — не родниковая, конечно, — но после сна и бега по лагерю пошла как бальзам. Смочило горло, немного привело в чувства. Я даже зажмурился от облегчения.

— Спасибо. Вот теперь — совсем другое дело. Давай, учитель, продолжим. Что там у нас по программе? — сказал я, возвращая бутылку.

— Ага, вот так мне и нравится — когда ученик готов к подвигам! — Мику снова принялась листать свою тетрадь. — Сейчас выучим аккорд “Е”. Только не пугайся — пальцы немного будут болеть.

— Может, с начало ты мне покажешь. — спросил я.

— Да- да. Так вот, я покажу, смотри, — сказала Мику, схватившись за гитару. Она ловко зажала лады, провела бой — одинарный, лёгкий — и в клубе тут же раздался чистый, красивый звук.

— Понял? Давай, теперь ты попробуй, — ободрила она, передавая мне гитару.

Я взял её аккуратно, почти как хрустальную. Вспомнил, что эту самую ноту мне уже показывала вчера Алиса. Попробовал зажать лады так же, как тогда, сделал одиночный бой… и в помещении снова прозвучал знакомый аккорд. Глуше, с фальшью, но всё же узнаваемо. Наверное, получилось. Даже немного гордость пробежала по спине.

Вот только тут же в пальцах отозвалась боль. Я посмотрел на руку — на подушечках пальцев появились красные вмятины, будто отметины от ударов. Вчера не так сильно было такое — видимо, пальцы только начинают "привыкать".

— Пальцы заболели, да? — сочувственно спросила Мику.

— Ага… есть такое, — кивнул я, слегка встряхивая рукой.

— Вообще, это нормально. Но давай сделаем по-другому. У меня есть струны помягче, и мы можем с тобой их поставить, — предложила она.

— Струны мягче?.. — удивился я.

— Ага! Как раз для начала проще будет. А потом, когда пальцы покроются мозолями, можно будет и на нормальные перейти, — сказала она, совершенно буднично.

— Мозоли?! На пальцах?! — чуть не вскрикнул я.

— А ты как думал? Гитара — она как девушка. Чтобы добиться, надо потрудиться. Без старания — ни звука, ни толку. А если не хочешь мучить пальцы — садись за рояль. Хотя и там, говорят, бывало, пальцы ломали… — добавила она с театральной серьёзностью.

— Ё-моё… это что за музыкальная напасть такая… — пробормотал я. — Записали, значит, в клуб мазохистов.

Хотя… ладно. Придётся учиться. Если такие, как Алиса и Мику смогли, значит и я смогу. Уж у Мику-то руки маленькие, нежные, как у фарфоровой куклы, а ведь играет — и не жалуется. Значит, и мне не пристало.

— Ну… — я почесал затылок, глядя на покрасневшие пальцы. — Давай, наверное, эти… мягкие струны поставим. А то чувствую, пальцы скоро отвалятся.

Мику аж просияла.

— Ура! Вот это правильное музыкальное решение! — воскликнула она, будто я только что сдал экзамен. — Сейчас у нас будет практический урок — «Устройство гитары и замена струн». Очень полезный, кстати!

— Устройство гитары… — пробормотал я, качая головой. — Ну давай, профессор, учи своего студента.

Мы вместе аккуратно положили гитару на стол. Мику подвинулась ближе к столу, с серьёзным, почти профессиональным видом достала из ящика небольшую коробочку. В ней лежали струны — аккуратно свернутые, каждая с маленькой меткой на конце.

— Так, для начала снимаем старые, — объяснила она. — Это, кстати, тоже важно — аккуратно, по одной. Вот смотри.

Она взяла что-то вроде металлической ручки с крючком и головкой-вертушкой — инструмент напоминал миниатюрную мясорубку без корпуса.

— Это крутилка, называется «струнный ключ». Ускоряет снятие и установку. Вот так — крутим колок, ослабляем струну… и аккуратно вытаскиваем её из колка.

— Колок? — уточнил я.

— Вот эта штука на голове грифа. Через неё натягиваются струны. Есть ещё нижняя часть — бридж, сюда вставляются шарики на конце струн, — показала она, указав на корпус гитары. — Так вот: смотри, вытаскиваем старую струну из колка… потом вот здесь, из мостика, тоже вытаскиваем — и всё. Готово.

Я наблюдал, как она ловко сняла одну из струн и отложила её в сторону.

— Теперь ты, — сказала она, протянув мне крутилку.

Я попытался — не сразу, но со второго раза понял, как это работает. Дёрнул — струна зазвенела и сдалась.

— Молодец! — похвалила Мику. — Остальные по очереди. А я пока достану новые.

Пока я освобождал гитару от железа, Мику распутывала аккуратные круги новых струн. Каждая — с цветной меткой.

— Смотри, цвет говорит о номере струны. Первая — самая тонкая, шестая — самая толстая. Начнём с первой. Вот, вставляй в бридж, шарик вот сюда, — она показала, куда именно.

— А дальше?

— Дальше тянем её к колку, просовываем в дырочку, загибаем… и вот теперь — натягиваем. Крути, но медленно. Струна должна лечь ровно.

Я начал крутить, и струна, сначала как тонкая проволока, постепенно начала звучать.

— А теперь настройка! — обрадованно воскликнула Мику. — Смотри, как настраивают на слух.

Она подняла ладонь и спела «ля» — чистую, уверенную, живую.

— Струна должна звучать так же. Слушай.

Она ударила по струне, а потом пропела: — Ля-я-я-а…

Я прислушался. Похоже, да… но не совсем.

— Видишь, не дотягивает. Чуть подтяни.

Я сделал пару оборотов.

— Стоп! Теперь сравни.

Она снова пропела ноту, и на этот раз всё совпало. Магия. Чистый, уверенный звук.

— Получилось?

— Получилось, — кивнул я, и даже сам удивился — как будто гитару приручил.

— Вот! Теперь с остальными точно так же. Я буду подпевать, а ты настраивай.

Так мы и настраивали: она пела — я крутил. Мику, кажется, получала от этого искреннее удовольствие. А я… я вдруг поймал себя на мысли, что мне действительно интересно. Не из-за гитары даже. Из-за неё. Из-за того, как она поёт, объясняет, смотрит. Как радуется каждому правильному звуку.

Может, действительно из меня когда-нибудь получится музыкант.

Хотя бы домашний.

Мы закончили настройку, и вот уже гитара лежала на столе, словно готовая к бою.

— Сёма, всё. Готово. Давай бери в руки, — тихо, но как-то даже торжественно сказала Мику.

Я посмотрел на инструмент. Будто не просто гитара передо мной, а какой-то священный Грааль. Я ведь уже не только ноты выучил, пусть и пару штук, но и успел её «переобуть» своими руками. И странное чувство появилось: мы с гитарой стали ближе. Конечно, это я про инструмент… хотя, если честно, и с Мику тоже. Всё же — когда вместе меняешь струны, это уже не только учёба, а что-то вроде маленькой общей тайны.

Я взял гитару, прижал её к колену и обхватился за гриф, словно боялся уронить. В голове даже мелькнула мысль: будто это меч «Хатори Мику Ханзо», только в музыкальном виде.

— Давай, ноту E, — сказала Мику, внимательно глядя на меня.

Я зажал лады и брямкнул. Пальцам всё ещё было больно, но уже легче — новые струны и правда щадили. И звук… звук был чище, звонче. И в этом чистом звуке я впервые почувствовал: у меня получилось.

— Чувствуешь, как стало лучше? — спросила Мику, с лёгкой улыбкой наблюдая за мной.

— Да-да, чувствую… как-то приятнее, что ли, — сказал я, проводя пальцами по струнам.

— Вот! Теперь ты знаешь гитару чуть лучше. А теперь давай я расскажу, как вообще издаётся звук, какие бывают гитары, и зачем у акустической корпус полый, да ещё с этим большим отверстием, — загорелась она.

— А я… это всё должен знать? — с лёгким сомнением спросил я.

— Конечно должен! — без колебаний ответила Мику. — Музыка — это не только пальцы и струны. Это понимание, как всё устроено.

Она ловко достала из стопки на столе чистый листок, взяла ручку и придвинула к себе.

— Сейчас я всё нарисую и объясню, — сказала она с таким видом, будто готовилась к великому открытию.

Я усмехнулся: ну вот, сейчас будет не просто урок, а целая лекция с иллюстрациями.

Мику набросала на листке овал с палкой сбоку — получилось что-то отдалённо напоминающее гитару.

— Вот смотри, — начала она, рисуя по контуру. — Это корпус, у акустической он полый. Не просто для красоты — внутри звук резонирует, усиливается. Если бы не было пустоты, струны звучали бы тихо и глухо.

— Ну, как будто бочка? — спросил я, вглядываясь в её каракули.

— Во-во, почти как барабан. — Она ткнула ручкой в середину овала, где вывела круг. — А это отверстие. Сквозь него звук выходит наружу, как дыхание у человека.

— То есть если его заткнуть, она закашляет? — хмыкнул я.

Мику прыснула со смеху, но кивнула:

— Ну, примерно! А ещё вот тут, — она провела линию вдоль «палочки», — гриф. На нём лады — это деления для нот. Когда зажимаешь струну, ты как бы укорачиваешь её длину, и она звучит выше.

— Ага, понял… Короче, чем короче струна, тем писклявее выходит? — уточнил я.

— Правильно! — оживилась она. — Вот видишь, у тебя уже талант к пониманию.

Я посмотрел на листок. Рисунок был простенький, но с её объяснениями всё вдруг стало понятно.

— А бывают разные гитары, — продолжала Мику, увлечённо штрихующая корпус. — Классические — с нейлоновыми струнами, акустические — с металлическими. Есть электрогитары — у них звук идёт через датчики, а корпус может быть вообще глухим, без дыры.

— И без дыхания? — уточнил я.

— Да, без дыхания, но зато с голосом, который через колонки орёт, — хихикнула она. — Каждая своя, но смысл один — струны вибрируют, и эти вибрации превращаются в музыку.

Мику постучала ручкой по листку и дорисовала к своему «шедевру» ещё пару линий.

— Ну что, Сёма, с гитарой подружился? — спросила Мику, поправляя прядь за ухо.

— Ну… вроде. Шесть струн, звуки извлекаются, пальцы болят — всё как надо.

— Отлично. Но знай: гитара — это только ворота в большой музыкальный мир. Так сказать, первый шаг в страну струнных.

— А что, есть и другие?

— Конечно! — оживилась она. — Есть гитары с семью струнами — у нас, например, семиструнка всегда была популярна. Особенно в авторской песне: она звучит мягче, будто поёт вместе с тобой.

— Семь — это не перебор? У меня и на шести уже пальцы путаются.

— А есть и восемь, представляешь? Их используют для более сложной, технической игры. Металл, джаз, прогрессив — там где нужен диапазон пошире и звучание поглубже.

— Прогрессив... Это что, когда ноты идут с графиком роста?

Мику усмехнулась, но продолжила, не сбавляя темпа:

— А вот теперь внимание. Есть инструменты и с меньшим количеством струн. Например, укулеле — всего четыре. Маленький, звонкий, весёлый. Его часто берут в путешествия: легко носить, приятно слушать.

— Наверное — такая, будто гитара подоросла, но не до конца?

— Скорее наоборот — это её младшая сестра. А вот бас-гитара — большая, с таким же количеством струн, тоже четыре, но звук у неё глухой, низкий, основательный. Она даёт фундамент всей музыке. Без неё — как без пола в доме.

— То есть и то четыре струны, и это, но звучат как небо и земля?

— Именно. Размер, материалы, натяжение, настройка — всё играет роль. Даже у одинакового количества струн может быть противоположный характер. Сравни: укулеле — как утро на веранде с чаем, бас — как ночь в бетонной подземке.

Я кивнул, стараясь не показать, насколько всё это звучит как заклинания из другого мира.

— А если совсем по крупному?

— Тогда берём виолончель. Или контрабас. Виолончель — глубокая, почти человеческая по тембру. Контрабас — это уже другой вес: звук у него идёт не к ушам, а будто под кожу. И тоже четыре струны, кстати.

— Угу… Значит, формула такая: чем больше инструмент — тем ниже голос?

— В общем и целом — да. Размер — имеет значение, — подмигнула она. — Но не всегда всё зависит от него. Есть скрипка — маленькая, как ладонь. И если с ней уметь обращаться, ей можно порезать душу до слёз, что аж мурашки по коже.

Я присвистнул.

— Так получается, что струнных инструментов не просто много… у каждого — свой характер?

— Именно! — с воодушевлением ответила она. — У одних струны, как проволока — металлические и жёсткие. У других — мягкие, нейлоновые. Где-то ты звенишь, как колокольчик, а где-то — гудишь, как двигатель подлодки. Всё зависит от того, какой ты ищешь голос.

— А я, значит, пока на стадии "бубен нашёл — уже хорошо".

— И это начало, — мягко улыбнулась она. — Главное — слушать. Инструменты всегда говорят. Просто не все умеют их понять.

Но всё же — я хотел научиться только гитаре и как на ней играть, как вчера, а тут уже узнал про всякие укулеле, контрабасы-барабасы... И вообще почему я тут это изучаю, если должен искать брошь? Причём уже не я должен её искать, а Алиса — которая сейчас спит и видит десятый сон, в отличие от меня. Так дело не пойдёт, — подумал я.

— Мику, — сказал я, — это всё здорово, я очень рад, что ты так меня учишь.

— И я рада, Сёма, — ответила она. — И это ведь только начало: у меня уже много идей, чему тебя учить. С такими темпами мы сделаем из тебя лучшего гитариста, а может быть, в будущем мы будем выступать в моей группе — собирать целые стадионы.

— Да-да, — пробормотал я, — надеюсь, так и будет.

— Будет, Сёма, — улыбнулась Мику. — Поверь.

— Ладно, — вздохнул я, — только, наверное, надо заканчивать урок.

— Это почему? — удивилась она. — Мы же только начал понимать, да и утро ещё молодое, день только начался.

— Да, но мне всё же стоит заняться поисками броши, — сказал я. — Точнее — сначала найти Алису.

— Брошь мою искать? — пробормотала Мику, чуть обиженно.

— Мику, — сказал я твёрдо, — я не хочу, чтобы ещё кто-то был в печали. Если вор украл и ключ, и брошь, то, возможно, он хочет что-то ещё похитить. Нам нужно остановить его, пока кто‑нибудь ещё не потерял что‑то ценное.

— Я тоже не хочу, чтобы кто‑то был в печали, — ответила Мику мягко.

— Тогда ладно, — кивнул я. — Я пойду — сначала найду Алису, а если что — вернёмся к тебе.

— Хорошо, а то у меня вообще-то тоже дела есть, про которые я чуть не забыла, — сказала Мику, выпрямляясь. — Это какие? — поинтересовался я. — К дискотеке надо подготовиться! Подобрать аккомпанемент, аппаратуру настроить, проверить всё… — ответила она с деловым видом. — К какой ещё дискотеке? — удивился я. — Как — к какой, Сёма? Сегодня же после ужина по расписанию дискотека! Я буду там ди-джеем. Конечно, хотелось бы с тобой потанцевать на площади, но кто тогда за пультом будет? Ольга Дмитриевна доверяет аппаратуру только мне, — с гордостью сказала она.

— Значит, всё-таки танцы, да? — усмехнулся я. — Ага! Все придут — нарядные, красивые… У тебя, кстати, есть что надеть? — спросила Мику. — Не-а, скорее всего, нет, — пожал я плечами. — Хотя, может, Ольга Дмитриевна и припасла для меня что-нибудь. — Понятно… А танцевать-то ты умеешь? — Нет. Вообще. Буду стоять как истукан, — честно признался я. — Ну почему сразу истукан? Я могу тебя научить! Давай прямо сейчас этим и займёмся! — оживилась она. — Нет-нет, давай не сейчас. У тебя дела, у меня дела… Потом, может, и потанцуем. После обеда, например. — Ладно… Но тогда ты поможешь мне потом аппаратуру перенести на площадь? — спросила она. — Ну а как же! Я ведь твой ученик, — улыбнулся я. — Вот и отлично, — довольно кивнула Мику. — Тогда иди. А я буду ждать.

— Только, пожалуйста, не забудь прийти на обед! Вдруг ужина опять не будет, и будешь голодной, — сказал я, махнув рукой, и вышел из музыкального клуба, оставляя за собой лёгкий запах дерева, струн и чего-то доброго.

Выйдя на улицу, я остановился у крыльца и потянулся. — Так, сыщик… — пробормотал я себе под нос. — Где же живёт у нас мисс Алиса Детективовна? Я ведь так и не узнал. Помню только, что она где-то в жилом корпусе за клубами… Ну что ж, туда и держим путь.

Я пошёл по знакомой тропинке, минуя клубы. Возле корпусов замедлил шаг.

— Ну и как теперь понять, в каком именно доме она? — озадачился я, рассматривая одинаковые фасады.

Подошёл к ближайшей двери, взглянул — табличек нет, номеров нет, надписей кто где живёт — тоже. Великолепно. Значит, остаётся метод дедукции… или подглядывание в окна. Ха, сыщик, говоришь?

Я уже почти подошёл к окну, но замер на полпути. — А как я буду выглядеть, если кто-то увидит? Как какой-нибудь маньяк… — пробормотал я. — А если она там, не дай бог, спит… и не одна… или ещё хуже — голая!.. Или вообще это окажется не Алиса, а, допустим, Виола. Вдруг она не только в медпункте обитает? Вдруг у неё тут тоже койка есть? Вот повезёт, так повезёт — потом попробуй объяснись, что ты здоров…

Я почесал затылок и отошёл чуть назад. — Ладно. План "глянуть в окно" отменяется. Надо думать как-то поумнее…

Я прошёлся вдоль домов ещё немного, и план по поиску сам меня нашёл — в лице рыжей мелкой бестии, светящейся под деревом, словно уличный фонарь, только в пионерском исполнении. Ульяна. То, что нужно. Она ведь её соседка. Кажется.

Я подошёл со спины, стараясь не шуршать травой, и посмотрел вверх — туда же, куда уставилась она. На ветке, в развилке сучьев, уютно устроилось птичье гнездо.

— Ну, мелкая воришка, — усмехнулся я, — что там, новую цель наметила? Яйца, значит, теперь воровать будем, да?

Ульяна вздрогнула, выдала короткий писк и метнулась за ствол, выглядывая оттуда, как бельчонок.

— А, это ты! Охранник, сыщик и по совместительству лапух, — фыркнула она. — Что надо? Канфет у меня всё равно нет. И котлет тоже.

— Ага, вспомнил — точно, котлета была украдена. Может, и брошь твоих рук дело? А нас ты всех за нос водишь? — спросил я с прищуром.

— Брошь я не брала, честное пионерское! — моментально отрапортовала она, прижав руку к сердцу.

— Ну-ну, поверю... Скажем так, с оговорками. Как я понял, ты обычно делаешь так — крадёшь, чтобы все знали, что это ты.

— Как бы да, — пожала она плечами. — А смысл тогда вообще красть, если никто не узнает? Это же скучно. Хотя вы, ябеды, всё равно стучите. Вчера, например, Славя на меня нажаловалась — и всё, заставили в столовой работать!

— Вот оно как... — протянул я. — А как так получилось, что мы, между прочим, без ужина остались?

— Та-а-ак... — протянула она, потупив взгляд. — Чистила я картошку, честно. Но скучно стало… Ну я одну и подбросила. Разок. Потом ещё. Увлеклась. А она — бац! — мимо руки. Упала. И покатилась… А повариха, видимо, не смотрела под ноги, наступила — и хлоп! Поскользнулась. А потом как ухватилась за кастрюлю — и такой бум был! Я, честно, еле смех сдержала, хотя и страшно стало, опять влетит мне. Но ведь это не я виновата, ну правда! Она не смотрит, куда ноги свои ставит, а всё на меня свалили. Пришлось потом весь вечер допоздна убираться...

— Классика жанра, — вздохнул я. — Ульяна и закон причинно-следственной катастрофы.

— И что, всё? Доволен моим рассказом? — спросила Ульяна, прищурившись.

— Как бы да... но вообще я не по этому поводу к тебе пришёл, — сказал я, почесав затылок.

— А что ещё хотел?

— Ну, ты ведь соседка Алисы. Она, случайно, не дома? Спит?

— Ага, спит до сих пор. Как будто ей тут теперь всё можно, — буркнула Ульяна.

— Как бы да… и как бы нет. Пора бы уже вставать. Ты бы сходила, разбудила её.

— Она сказала: до обеда не будить, — важно произнесла Ульяна, — с явным удовольствием от этой власти. — добавила она.

— Скажешь, я попросил. Очень надо, — настаивал я.

— Не пойду. Не хочу новые шишки на макушке зарабатывать. Тебе надо — сам иди, — фыркнула она, скрестив руки.

— А если бы ты пошла, я бы... ну… случай с конфетами забыл, — прищурился я, изображая великодушие.

— Так я и так уже за них отработала! Вчера! Не прокатит, Семён, сам иди и буди.

— Мне её будить? Это что — к вам в дом заходить?

— Как бы да. Хочешь через окно. Только она может проснуться… но не ответить тебе, — ухмыльнулась Ульяна.

— А вдруг она там… ну… — понизил я голос, — голая спит?

— Ну и что? Хоть посмотришь, какая она из себя! — радостно съехидничала Ульяна.

— Ульяна, ну ты даёшь! Как ты можешь такое говорить? Она ведь твоя соседка!

— Ой, да ты что — неженька, что ли? Не бойся, она мерзлячка, чуть ли не в шубе спит. Можешь не переживать.

— Точно?

— Точно-точно, — кивнула с самой невинной улыбкой, которая не внушала ни грамма доверия.

— А где ваш дом?

— Так вот же он. Сзади тебя, — указала она пальцем.

Я обернулся — действительно, дом почти под носом. Типичная моя внимательность.

— Всё, иди, там открыто у нас. Я не закрывалась, — бросила Ульяна и снова уставилась на гнездо, будто ничего и не было.

Я кивнул и направился обходить дом, где находилась дверь, заранее морально готовясь ко всему: от громкой пощёчины до тапка в лоб.

Дёрнул за ручку — дверь поддалась без особого сопротивления, будто ждала меня. Я шагнул внутрь и застыл: меня тут же встретили бардак, полумрак и звонкое соло храпа.

Судя по звучанию — спала. И явно очень сладко.

Я огляделся. Комната производила впечатление поля боя между стилем "панк" и "пионерка собиралась, но передумала". Шкаф с отворённой дверцей, тумбочка, на спинке кровати — крассная футболка с логотипом, СССР. Велосипедное колесо стояло у стены, и на его спицах сушились носки, как флаги на ветру.

Две кровати: правая, Ульянина, была ожидаемо, не заправлена, на ней валялись шорты, футболка, ремень, и, кажется и фантики от конфет, видимо, не только она там картошку в столовой чистила. Левая — чуть аккуратнее. У шкафа стояла гитара. Из-под одеяла торчала нога. Без валенка. И без всего остального. Стройная. Красивая. Спящая.

Я подошёл ближе. Алиса спала, растрёпанные волосы прикрывали пол-лица, но не мешали разглядеть довольную ухмылку. Одеяло сползло с плеча, прикрывая только половину груди, и оставляя слишком много открытого, чтобы мне, как честному пионеру, можно было спокойно стоять и разглядывать ее ключицу.

Одеждой тут, как бы помягче сказать… даже не пахло.

Зато пахло разводом. Ульяниным, конечно. Вот мелкая! — подумал я. — Сказала ж: "в шубе спит".

Я уже потянулся к её плечу — аккуратно, двумя пальцами, как будто собирался не будить, а пригласить на танец… но рука дрогнула и застыла в воздухе.

Эй-эй, а если она сейчас откроет глаза?.. Представит себе: стоит мужик в пионерской форме у её кровати, захочет меня избить, а пока руки поднимет чтобы придушить первым делом, то одеяло совсем сползёт. А она тут, пардон, в чём мать родила или почти. Да ещё и я. А я ведь не самоубийца. А ведь слова про «шишки на макушке» прозвучали не просто так — это не метафора, а предупреждение.

— Ну Алиса… — выдохнул я, — не могу я тебя так будить.

Это ведь было бы нечестно. Меня сегодня, считай, сотрясением будили — Мику с таким энтузиазмом вваливалась, что кровать подо мной ходуном шла. А тут — лежит, дышит ровно, улыбается даже во сне, словно знает, что я стою рядом и туплю. Вот как такое будить?

Хотя…

Мы же брошь ищем. А это уже… важнее. Или не совсем. Или… может, проверить, вдруг она и есть та самая воровка? Ну, чисто по-честному — не будить, а расследовать. Сыщик же.

— Спи, рыжая… а я пока, с позволения сказать, проведу маленькую ревизию.

Огляделся по комнате. Хаос был таким органичным, что даже если бы я устроил тут обыск с собаками и Ольгой Дмитриевной, никто бы не заметил.

Шкаф — открыт, как душа Вульфовича. Тумбочки — перегружены. Под матрасом у Ульяны — пару конфет, две заколки и карта лагеря, обведённая ручкой.

— Молодец, разведчица, — хмыкнул я.

Пару раз, к сожалению, увидел то, что видеть было не обязан. Особенно нижнее бельё… стараясь не смотреть, не трогал. Руки не поднимались — не потому что боялся, а потому что… ну как-то стыдно.

А вот в шкафу — сюрприз: маленькая гитара. На четыре струны. Прямо как Мику рассказывала. Как там называлось? Укулюля? Укуляля? Да фиг его знает, главное — есть. Значит Алиса не только на гитаре играет.

Броши не было. И это радовало. Значит, не рыжие. Или, по крайней мере, не здесь прячут.

Ну ладно, пора бы и разбудить. Вопрос только — как?

Я стоял у кровати, как пионер на приёме у стоматолога, и размышлял, что менее опасно: потрогать за плечо, позвать по имени или уйти и сделать вид, что я тут никогда не был.

— Ммм… как же тебя разбудить… — пробормотал я вполголоса, озираясь, будто комендант в чужой спальне.

И тут взгляд сам собой упал на гитару.

О!

Серенадой. И красиво, и на расстоянии. И при случае можно будет прикрыться — хоть от кулаков, хоть… ну, от всего. Да и глаза прикрыть — если вдруг увидишь больше, чем хотел.

Я тихонько взял инструмент и сел на Ульянину кровать, которая всё равно была больше похожа на склад одежды и сладостей, чем на место для сна.

Пощупал струны, провёл по грифу. Пальцы тут же заныли.

— Цыц… — прошипел я им мысленно. — Терпите, это для дела.

Сжал какой-то аккорд, громко брякнул, не слишком попадая в тональность, и, щурясь от стыда, запел:

— Какой чудесный день! Ха-ха! И брошь искать — не лень! Ха-ха! Какой чудесный я!.. И Алисочка моя-я-я…

На последней строчке голос едва не сорвался на фальцет, но голос не подвел, а струны под пальцами натужно дрогнули, будто и сами стеснялись происходящего. Я сразу же прикрыл гитарой свою голову, чтобы не увидеть нечего, вдруг она подскочит с кровати.

А из-под одеяла — сначала тишина. А потом…

— Первое: какого хрена ты тут забыл? Второе: с каких это пор я — твоя Алисочка, а? Дундук! — раздался голос.

Опа. Проснулась, — отметил я про себя.

— Ну, во-первых — добрый день. Во-вторых — пришёл тебя будить. А в-третьих… Ты же у нас главарь сыщицкой банды. Подумал, раз уж меня дундуком зовёшь, то мне можно звать тебя Алисочкой. По товарищески, так сказать.

— Вот ты и офонарел… — процедила она, приподнимаясь. — Дундуком тебя называют, потому что это твоё второе имя. А меня зовут Алиса. Без всяких "чек". Ты, часом, не забыл, когда последний раз получал в щи?

— Давненько, если честно, — пожал я плечами.

— Ну вот, сейчас исправим.

— Ого. Ну так вставай — лёжа ж тебе неудобно в табло прописывать, — ухмыльнулся я.

— Сёма! Подойди поближе, пожалуйста, если тебе не трудно, — сказала она с тёплой игривой ленцой.

— Я бы и подошёл… Только совесть не позволяет. Ты же там, как я понял… кхм… под одеялом в натуральном виде.

— Чего?! Откуда ты знаешь?! Вот я тебе…

— Тише, тише! — зашептал я. — Просто Ульяна сказала. Я не проверял. Решил поверить ей на слово, как честный пионер.

— Ага, верить Ульяне — это, конечно, надёжный источник… — пробормотала Алиса. — Ну ладно. Ты, значит, хочешь, чтобы я встала, так?

— Ага. Надо же брошь искать. Или ты уже забыла, по какому поводу валяешься тут до обеда?

— Помню я! — буркнула она. — Только вот как я встану, если ты сам говоришь, что я голая?

— Всё, всё, понял, понял. Ухожу. Подожду тебя снаружи, — сказал я, поднимая руки в жесте капитуляции.

— Топай уже. И дверь не хлопни! — фыркнула она, разворачиваясь на подушку.

Я аккуратно положил гитару на место, пробормотал под нос «рыжая ведьма», открыл дверь и вышел.

Я присел на ступеньки у крыльца, дожидаясь Алису. Солнце припекало, пионеры где-то вдалеке уже готовились к обеду, а я — к новой порции головной боли.

Спустя пару минут дверь за моей спиной скрипнула и оттуда, как гром среди ясного неба, вылетел её ботинок. С хрустом впечатался мне прямиком в рёбра.

— Ай! За что?! — взвыл я, подпрыгнув и крутанувшись к ней лицом.

— Ой, прости, — невозмутимо сказала Алиса, — в табло промазала. Это чтоб не расслаблялся. И чтоб помнил, каково — будить меня в такое раннее утро и ведьмой называть.

— Да какое оно, к чёрту, раннее? Завтрак уже давно закончился. До обеда меньше часа, наверное! — возмутился я, потирая бок.

— И что? — невинно переспросила она.

— Ничего, просто… если мы так будем валяться и не найдём брошь — как ты думаешь, что скажет Ольга Дмитриевна?

— А мне, собственно, не всё ли равно? — пожала плечами она.

— Вот же… Наверное, зря я тебя в помощники взял. Надо было Лену — она хоть с утра встаёт.

— Чего?! Да я тебе сейчас точно в бубен дам! И поверь, на этот раз не промахнусь!

— Всё-всё, понял! — замахал я руками, отходя на безопасное расстояние. — Я так рад, что именно к тебе обратился. Ты ведь лучший сыщик всея Руси! Прямо Шерлок Рыжевельмс!

— Вот, как же до тебя быстро доходит, когда твоя качерыжка в опасности… — хмыкнула она.

— Это точно. Спасибо, что не добила, — кивнул я, украдкой потирая рёбра.

— Кстати, Лена, — вдруг сказала она, — что ты там за неё замолвил, а? Виделся с ней уже с утра, да?

— Я? Да нет, не видел её… Просто уже понял, чем тебя можно легко подковырнуть, — пожал я плечами с хитрой ухмылкой.

— Молодец, догадливый, — кивнула она с тем самым полуодобрением, в котором слышался намёк на грядущий подзатыльник.

— Ты это… пока спала, надеюсь, уже придумала, с чего начать? — поинтересовался я.

— Ага. Пойдём Лену искать. Надо проследить, чтобы эта варюга ещё чего не стащила. — Алиса хлопнула кулаком по ладони.

— Понятно. И где искать-то будем?

— А ты не знаешь?

— Я — нет. Может, ты знаешь?

— Наверное, в клубе рисования. Любит же она там в своих красках ковыряться, — сказала она, скривив губы.

— Ну, тогда пошли в клуб? — предложил я.

— Пошли, мой дундук, — усмехнулась она.

— Вот, хотя бы мой, а не Лены, — хмыкнул я.

Алиса прищурилась, смерила меня взглядом с ног до головы, потом чуть вскинула подбородок, словно бы говорила: "Смотри, кто перед тобой идёт — ходячая харизма и кара в одном флаконе". Я понял намёк без слов и пошёл следом, как приличествует верному подручному самого грозного детектива лагеря.

Подойдя к зданию клубов, я на секунду остановился. Над дверью — выцветшая табличка с надписью «КЛУБЫ». Само здание слегка потёртое, с облупившейся краской и кривоватыми подоконниками, но почему-то манило — может, именно тем, что я всё ещё не знал, что скрывается внутри. Только рассказы, только слухи.

Алиса подошла к двери первой, дёрнула за ручку и, приоткрыв её, поманила меня пальцем:

— Давай быстрее внутрь! — прошипела она.

— Эм... Мы ж вроде как следить хотели, а не вот так вот в лоб, — удивился я.

Она замерла, прищурилась, видно, соображая. Потом хмыкнула:

— Вот блин. Точно. Молодец, прошёл проверку! Заходить не будем. Давай лучше к окнам, посмотрим — там она или нет.

— Пошли к окнам, — подтвердил я, довольный своей внезапной сообразительностью.

Алиса тихо прикрыла дверь обратно, и мы начали обход здания. Подойдя к первому окну, она вдруг резко толкнула меня в плечо и зашипела:

— Пригнись!

Я инстинктивно присел. Теперь мы точно выглядели как два настоящих затейника. Или как минимум парочка крайне подозрительных личностей.

С этой стороны клуба была только опушка деревьев — ни одного пионера. Парадная часть и вся активная жизнь лагеря остались за спиной, что играло нам на руку. Хотя… если только Мику не решила вдруг вместо подготовки к дискотеке пялиться в окно в поисках своего блудного ученика.

— Это окно? — шепнул я.

— Нет, это заумников. Дальше идём, — шлёпнула меня по руке Алиса.

Но, проходя мимо, я всё же не удержался — глянул внутрь. Как и рассказывала Ульяна, в помещении клуба кибернетиков стояли двое пионеров. Они ожесточённо спорили, размахивая длинным проводом, увешанным лампочками. На фоне какого-то робота с которого торчали провода во все стороны.

Вот он — клуб кибернетиков, — подумал я, и мы пошли дальше.

— А это поварской. Тут, по-моему, вообще никто не записан. Всё в пыли, — фыркнула Алиса.

— Понятно, — шепнул я.

— А вот теперь... вот оно. Подожди, дай я гляну, — остановила она меня рукой.

Алиса прижала свои растрёпанные хвостики к голове и, будто черепаха, медленно потянулась вперёд, вытаскивая голову к стеклу. Выглядело это настолько комично, что я чуть не захохотал в голос, но сдержался, уткнувшись в кулак.

Она заглянула в окно, прищурилась... и тут же встала во весь рост, даже не прячась.

— Эй, что ты там увидела? — спросил я.

— В том-то и дело — ничего. Нет там никого, — ответила она.

Я подошёл ближе и тоже заглянул внутрь. Действительно — пусто. Пионеров нет, Лены тоже. Только мольберты, краски, столы.

— Нету её... Ворует уже где-то, — шепнула Алиса.

— И где же? — спросил я.

— А я откуда знаю?! Где стоит тот сейф? — раздражённо бросила она.

— Ну... Я вроде как знаю. Но не уверен, — пожал я плечами.

— Знаешь и молчишь?! Быстро говори! — вскипела Алиса.

— Я у Ольги спрашивал — мол, есть ли у неё сейф. Она говорит, нету. Но подсказала: у Виолы в медпункте есть шкафы с замками. Там лекарства хранятся, чтобы пионеры не таскали.

— Лекарства? А зачем они Лене сдались?! — удивилась Алиса.

— Ну… Может, там есть снотворное? Или, к примеру, пурген? — предположил я. — Вор же может захотеть усыпить кого-то. Или отравить. Или, наоборот, избавиться от нас — и тогда его никто не найдёт.

Алиса кивнула, будто я только что озвучил её собственные мысли:

— Точно. Я тоже так подумала. Она уже всё знает — что мы ищем брошь, где ищем, зачем. Теперь делает всё, чтобы нас устранить. Слушай сюда: еду у неё не брать. И чай с ней не пить — понял?

— Понял-понял, — отрапортовал я.

— Так, что дальше? — сказала Алиса.

— И что дальше? — переспросил я.

— Дальше пошли в медпункт. Если там сейф — значит, и Лена там. Уже вовсю ворует, — сказала она.

— Среди белого дня? — удивлённо спросил я.

— Ага. Она ж шизанутая. В любое время спит и видит, как что-нибудь стянуть, — фыркнула Алиса.

— А чего ты вообще так на неё наезжаешь? Она что, и у тебя когда-то что-то украла? — спросил я.

Алиса посмотрела на меня с таким видом, будто я только что проехался по больному.

— Украла, да. Украла, — сказала она сдержанно, но жёстко.

— Что украла-то? — осторожно спросил я.

— Не твоё дело, понял? — отрезала Алиса. — Но она воровка. Любит воровать у других. И неважно что.

Судя по тому, как она это сказала, Лена и правда что-то у неё когда-то взяла. И, возможно, не просто вещь, а что-то важное. Может, даже не по цене, а по сердцу. Но, похоже, рассказывать об этом она не собиралась.

Мы пошли в медпункт, срезая площадь, и когда уже добрались до клумб, вдалеке стало видно здание медпункта. Я вдруг остановился.

— Чего встал? — спросила Алиса.

— Алиса… ты это… сама туда сходи. Мне туда нельзя, — сказал я.

— В медпункт нельзя? — переспросила она, с подозрением глядя на меня.

— Ага. Особенно к вашей Виоле, — вздохнул я.

Алиса вскинула бровь и упёрлась кулаками в талию — а та как раз была открыта, ведь рубашка у неё была завязана узелком. Вид у неё был — как у допросчика с пристрастием.

— Рассказывай, — потребовала она.

— Она меня хочет на карантин запереть у себя, — сказал я, стараясь держаться спокойно.

— Ты чё, больной, что ли? — Алиса дёрнулась назад. — Эй, отодвинься от меня! Подальше!

— Да не больной я, здоров как лось! — замахал я руками.

— Тогда чего переживаешь, если здоровый? — фыркнула она.

— Просто… мне кажется, она на меня глаз положила, — прошептал я.

— Голубой или карий? — буднично уточнила Алиса.

— Да оба. Хочет она меня, вот и всё, — развёл я руками.

— Хочет… тебя?.. Ты чё несёшь-то вообще?.. — Алиса фыркнула. — Ты же страшный до ужаса. Тобой, вон, мелких пугать можно.

— Короче, ты одна иди, а я тебя тут подожду, — сказал я.

— Одна? — Алиса прищурилась. — А что я одна там делать должна, в медпункте-то?

— Эм... А вообще, мы туда зачем шли? — почесал я затылок.

— Проверить, не ворует ли там чего Лена, — вздохнула она, как будто это очевидно.

— Ну вот и проверь. Сначала через окно глянь. Если увидишь Виолу — отлично. При ней Лена точно не рискнёт, даже аспирин в карман сунуть. А если ни Виолы, ни Лены, и окно будет приоткрыто… тогда маякни мне. Мы уже вместе туда залезем и проверим — есть ли сейфы, закрытые они или уже, не дай бог, пустые. Чтобы дальше по расследованию понимать, что и как.

— Ага, понятно... А «маякни» — это что вообще?

— Ну, подай знак! Руку вот так махни, — я показал ей широкий жест, как будто на посадку самолёт зову.

— Поняла, поняла. Ладно, жди тут, герой диванных диверсий, — буркнула она и пошла к медпункту, пряча ухмылку.

Я напряжённо следил за Алисой. Она, как настоящий разведчик, крадучись подошла к окну и осторожно заглянула внутрь.

И тут — пшшш! — прямо в лицо ей вылетела струя воды.

Алиса отшатнулась, закашлялась и что-то сердито пробурчала, одновременно вытирая лицо рукой. Потом замахала руками перед окном, будто спорила с самим сквозняком. Но нет — кто-то там внутри точно был, это уже ясно.

Я видел, как она ещё обменялась парой слов с невидимым собеседником в здании, но до меня не донеслось ни звука. В конце концов Алиса кивнула, выдохнула, подняла руку — мол, всё под контролем — и пошла обратно ко мне.

— Ну и кто там был? — спросил я, когда Алиса вернулась ко мне.

— Виола, — фыркнула Алиса. — И ты мне уже должен. В третий раз. Или в четвёртый. Я уже сбилась со счёта.

— Это ещё за что? — удивился я.

— За то, что из-за тебя мне в лицо струёй воды из пульверизатора прилетело! — раздражённо сказала она, стряхивая капли с ресниц, будто они всё ещё там.

— Понятно... И что она сказала?

— Да ничего особенного. Просто прищурилась, как будто я у неё там термометры ворую. Говорит, мол, какой чудесный день, когда пионеры под окнами шастают. Подумала, что я залезть хочу. А я, типа, объяснила — с Ульяной играли в прятки, вот детство в заднице заиграло. Она, конечно, предложила клизму, чтобы лишнее выветрилось, но я отказалась, с достоинством. — Алиса фыркнула.

— Интересный у вас там, конечно, диалог был… — хмыкнул я.

— А толку-то? Лены там нет, и Виола на месте, а мы же хотели проверить. Так что, считаю, с медпунктом пока всё ясно.

— Думаю, его стоит оставить на вечер, — задумчиво сказал я. — Например, на дискотеке. Вот мы будем с тобой танцевать, музыка, фонарики, романтика… А как начнётся медляк, и если Виола и Лена будут на танцполе, в паре с кем-нибудь, мы шмыгнём сюда. Главное — чтобы окно было приоткрыто.

— А если не будет? — уточнила Алиса.

— Тогда подключим Ульяну. Попросим её стянуть ключи у Виолы. На дискотеке будет суета, никто и не заметит. А потом тихонько подбросим обратно. Главное — без палева, как настоящие сыщики. — Я подмигнул.

Алиса кивнула. План был не то чтобы блестящий, но пах приключением — а это у нас всегда шло за основное блюдо.

— Понятно, — протянула Алиса. — А сейчас что?

— А мы зачем сюда шли? — переспросил я.

— Лена! — напомнила она, хлопнув ладонью по бедру. — Воровка. Мы ж её ловить хотели. С поличным!

— Ну, значит, мы её искали, — заключил я, делая вид, что всё понял.

— Вот! Именно! Искали. — Она с прищуром глянула на меня. — А я уж думала, всё, провал. Но нет, дундук справился с заданием. Теперь новое — проверка твоих детективных способностей.

— Это ещё какая? — нахмурился я.

— Такая, — гордо вскинула подбородок и поправила лохматые волосы. — Я знаю, где она может быть. Но хочу услышать, что скажешь ты. Чтобы понять, годишься ли ты мне в помощники, или лучше в одиночку работать.

Вот опять начинается, — вздохнул я про себя. Сейчас скажу любое место — скажет: «О! Молодец, я тоже об этом месте думала». С языка снял, как всегда.

Хотя… если подумать. Алиса постоянно она про Лену твердит. Может, действительно Лена что-то у неё когда-то украла? А если у неё — то, может, и у Мику. Внешне Лена тихая, книжки читает, голосок робкий… Но кто знает.

Книжки… Точно!

Я бросил взгляд за её спину, туда, где стояло деревянное здание.

— В библиотеке, — сказал я уверенно.

— Это ещё почему? — прищурилась Алиса.

— Потому что она читает. Постоянно. Может, пошла за очередным томиком, или просто прячется между полок. Не в клубе же ей сидеть весь день.

— Точно! — вскинула она палец. — А ты не так уж и глуп. Годен. Помощником будешь. Проверку прошёл.

— Ага… прошёл, — проворчал я, глядя, как она уже зашагала в сторону библиотеки, вся такая довольная собой.

Мы подошли к двери библиотеки и, не мешкая, открыли её. Скрипнуло — громко, как предатель. Внутри нас сразу же окутал непередаваемый аромат старых книг, пыли… и тишины. Та самая густая тишина, в которой даже вдох звучит, как шёпот.

Комната была просторной: книжные стеллажи тянулись к потолку, стояли пара старых парт, стулья, потертый диван. Уютно, по-своему. И где-то с угла доносилось… сопение.

Только оказавшись внутри и закрыв за собой дверь, я вдруг осознал: мы, кажется, перемудрили. Мы же наблюдать собирались! В окно надо было, по-тихому, а мы с ходу — в лоб. Ну да ладно. Если Лена тут — будет возможность устроить допрос. Осторожный. Без шума, без давления… пока.

Я бросил взгляд на Алису. Она молчала, но глядела внимательно. Потом кивнула — мол, вперёд.

Мы пошли, шаг за шагом, стараясь не дышать громко. Библиотека, на удивление, была пуста. Вернее — почти. Кроме сопения, всё молчало.

Источник звука нашёлся в дальнем углу.

Женя.

Она сидела за партой, уткнувшись лбом в руку, положенную на раскрытый библиотечный журнал. Спала. И не просто спала — с лёгкой, почти детской улыбкой. Словно ей снилось что-то хорошее.

И над ней, как часовой, возвышался её локон. Торчал вверх, как знак вопроса, и колыхался в такт дыханию хозяйки. Казалось, он вот-вот прошепчет: «Вы чего приперлись? Не видите — спит!»

— Облажался ты, сыщик недоделанный, — фыркнула Алиса, скрестив руки.

— Так я же прошёл твою проверку! Сам предложил библиотеку — как ты и хотела, — парировал я, прищурившись.

— Тебе показалось. Я сразу сказала, что её тут нету, — отмахнулась она с видом победителя.

— Ага, ага… Ты вообще ничего не говорила! Только и ждёшь, пока я что-нибудь предложу, мол, проверка на помощника — проворчал я.

— Вот и нет! Всё, не нужен мне такой помощник. Катись колбаской, — отрезала она, развернувшись.

— Ну и ладно! Сам найду, — огрызнулся я.

— Нет уж, это я найду! — упрямо заявила Алиса.

— Ну-ну… Посмотрим, кто быстрее. Ты ведь даже Лену найти не можешь! — ухмыльнулся я.

— Потому что я тебя проверяла, дундук! — выкрикнула она.

Мы с Алисой сцепились языками, как два кота на заборе, и, кажется, на минуту забыли, что вообще-то находимся в библиотеке. Да и не одни.

— Я, конечно, пока не знаю, что вы там ищете, — раздался сонный, острый голос, — но почему вы ищете это именно здесь?

Мы с Алисой обернулись.

Женя уже проснулась. Она сидела, протирая глаза, и смотрела на нас так, будто мы прервали ей полёт в космос.

— Тут, кроме книг и меня, ничего вам нужного нет. Разве что пыль в коллекцию, — пробурчала она. — Хотя, зная вас, вам тут и делать нечего. Сомневаюсь, что кто-то из вас вообще дочитал хоть одну книгу до конца. Разве что анекдоты на пачке спичек.

— О-о-о, зубрила проснулась, — фыркнула Алиса, скрестив руки на груди.

— Привет, Женя, — улыбнулся я. — Вижу, ты тоже не прочь поспать до обеда, как и мы, да?

— А ты не знал? Она тут весь день дрыхнет, — вставила Алиса. — Ночью читает, днём «отдыхает». Библиотеку ещё в начале смены себе отхватила и с тех пор сидит тут, чахнет над книгами, как Кощей над златом.

— Рыжая, не твоё дело, что я тут делаю. Ясно? — отрезала Женя, выпрямившись. — Если вы пришли сюда просто потрепать мне нервы — валите. На все четыре стороны. Но только через вон ту дверь. Понятно?

— А ты нам не указывай, четырёхглазая, — огрызнулась Алиса.

— Девочки, тише, — попытался я вмешаться, подняв руки в примирительном жесте. — Что вы как кошки за кота сцепились? Меня на всех хватит, между прочим!

Надеялся, что хотя бы шутка немного разрядит обстановку… Ха! Наивный.

— А ты кем себя возомнил? — зыркнула на меня Алиса. — Думаешь, раз Виола тебя хочет, теперь мы тоже должны штабелями падать?

— Тебе давно по шарам не прилетало? — продолжила она, уже сжав кулак. — Может, тресну. Чтобы ты не яйцами думал, а головой!

— А я добью. Если ты мне разрешишь, Алиса, — спокойно добавила Женя, глядя на меня поверх очков.

— Разрешаю, — пожала плечами Алиса с усмешкой.

И мне стало страшно. Я начал отступать назад, будто стены библиотеки вдруг стали ближе. Алиса шагала ко мне тихо, почти кошачьими шагами, а Женя поднялась из-за парты, поправляя очки. — Девочки… пожалуйста… я пошутил, — выдавил я, поднимая руки.

— За такие шутки, знаешь, в зубах бывают промежутки, — произнесла Женя медленно, с опасной вежливостью.

— Да откуда ему такое знать, — фыркнула Алиса. — Он же дундук, мачо не доделанный.

— Да-да! Я дундук! Абсолютно! Только не бейте! А то меня точно запрут в медпункте, и Виола… Виола будет делать со мной всё, что пожелает на кушетке… — пробормотал я с мольбой в голосе.

После этих слов девочки переглянулись. Сначала — ничего не выражающими лицами. А потом — с выражением: "Ну нет, ещё чего! Это ещё кому честь такая?"

— Ладно… не будем, — почти хором сказали они.

— Спасибо тебе, Господи, — пробормотал я, глядя в потолок. — Ты всё-таки существуешь…

— Всё, я пошла, искать Лену, — махнула рукой Алиса.

— А я дальше спать, — зевнула Женя, возвращаясь к своей парте.

— А я?.. — спросил я, растерянно озираясь.

Они лишь бросили на меня ленивый взгляд и синхронно пожали плечами.

Женя устроилась обратно за партой, свернулась, будто всё это было ей только сном. Алиса, насвистывая, направилась к выходу. А я… я остался стоять среди книжной тишины, размышляя, куда податься бедному кавалеру.

Может, и правда стоит заняться поисками Лены. Она хоть и тихая, но книжки читает — а значит, голова у неё работает. А тут ведь всё как-то странно вышло: будто вор знал, что делал. Либо очень умный, либо знаком с Мику слишком хорошо.

Если к Мику в кружок никто не записан, и среди подруг у неё, по сути, только одна — Лена, — то всё сводится к ней. По крайней мере, больше всех подходит под описание. Тихая, незаметная, не подумаешь сразу. Но умная.

.А если не умная — могла просто что-то в книге вычитать. Бывают такие фанатики: сначала читают с упоением, потом — повторяют. И фильмы, и сцены, и, прости господи, преступления.

Я сделал пару шагов вперёд и подошёл к столу Жени.

— Женя… можно вопрос? — спросил я как можно мягче.

Алиса, тем временем, почти дошла до двери. Я уже не слышал её шагов, но… скрип петли так и не раздался. Значит, не ушла. Значит, слушает.

Ну конечно. Тоже интересно стало, что я скажу. Или просто не хочет признавать, что всё же я думал за двоих. Или ждёт, чтобы потом вставить что-то колкое.

Я опёрся на край стола Жени и снова заговорил — уже чуть увереннее.

— Женя, у тебя сегодня Лена была? — спросил я. — Была, а что? — сказала Женя. — И она с тобой разговаривала? Говорила, например, куда пойдёт и всё такое? — сказал я. — Нет, не говорила. Книгу взяла — и всё, — сказала она. — И как книга называется? Наверное, какая-нибудь в стиле 12 друзей Оушена? — спросил я в надежде, что она скажет "да".

Женя посмотрела на меня с каким-то странным взглядом, поправила очки — как будто смотрела на новое чудо света или хотела спросить: ты серьёзно? ты с луны упал? Но сказала: — Вообще-то такой книги не существует. Но она взяла Мифы и легенды. Если тебе так интересно, — сказала она.

Странно. Причём тут мифы и легенды? И как это связано с воровством?.. Хотя… если она взяла её сегодня, то, может, и не связано. А может, в предыдущей книге было написано, что дальше читать вот эту… — подумал я.

— Ну и чего встал? — снова заговорила Женя. — Ещё что-то спросить хочешь?

— А ты, когда у тебя берут книги, ты в журнал пишешь? — спросил я. — Конечно, записываю. Ты думал, я тут нахожусь просто так, чтобы юбку просиживать? — спросила Женя. — Нет-нет, просто интересно… какую предыдущую книгу читала Лена? Вот пару дней назад — что она брала? — спросил я. — Да она вроде ничего не брала в этой смене, кроме вот этой, — сказала Женя. — Точно? Может, посмотришь, вдруг забыла? — сказал я.

Она взглянула на журнал. — Да нету записей, — сказала она. — А вот ты помнишь, в этой — Мифы и легенды — обложка какая была? Потёртая, на ней надпись была? — спросил я. — Была. Мифы и легенды. Откуда я бы знала, что записывать? — сказала Женя. — А вот в той, которую она до этого читала… помню, не было названия. Могла ли ты просто из-за этого не записать? — спросил я. — Нет. Я бы всё равно записала. Даже если без названия и обложки — поставила бы ей номер и всё, — сказала Женя.

— Значит, не брала… — сказал я. — Не брала, — подтвердила Женя. — Украла она, вот и всё, — щёлкнула Алиса. — Украла книгу? — спросил я, удивлённо подняв бровь. Алиса уже подошла обратно к нам. — Да, украла! Она же воровка — вот и украла! — сказала Алиса. — С чего бы ей книгу-то красть, она же не ты, — щурясь, произнесла Женя. — Алиса просто считает, что Лена тут всё ворует, — сказал я. — И не без причины, вообще-то! Что-то она совсем разгулялась: брошь у Мику украла, ключ сперла, книгу стырила — теперь вот сейф хочет обчистить! — выпалила Алиса.

— Алиса! — воскликнул я, останавливая её, пока она не выдала Жене всё, что мы знаем. Если вор — Женя, то всё, считай, мы провалились. Она соскочит — и мы уже точно не найдём настоящего вора. А всё из-за этой трепачки... — подумал я, глядя на Алису с раздражением.

— Что? — спросила Алиса. — Трепло ты, вот что! Ты забыла, что тогда я говорил в столовой, когда звал тебя на помощь? — спросил я. — Ой, прости, забыла, — сказала она.

— Значит, Лена что-то своровала, и вы её ищете? Или эти ваши предметы… что там у вас было — брошь, ключ, да? — уточнила Женя.

Я посмотрел сначала на Алису, потом на Женю. Ладно… придётся раскрывать карты, — подумал я.

— Да, ищем. Может, ты что-нибудь знаешь? Может, это Славя украла, если не ты? — спросил я. — Не-а, не знаю. Я не крала, и Славя вроде тоже, — щёлкнула Женя.

— Понятно, — ответил я.

— А что за брошь-то была, что вы так из-за неё тут рыскаете, а не она сама ищет — эта ваша Мику? — спросила Женя, приподняв бровь.

— Золотая. Из-за которой лагерь, говорят, закрыть хотят. Так сказала Ольга Дмитриевна — если мы её не найдём, — сказал я.

— Наконец-то закрыть, этот чёртов лагерь, да? — спросила Женя.

— Чёртов? А что ты так не любишь его? Как будто тебя сюда не по своей воле отправили, — сказал я.

— А вас — по своей воле? — спросила она.

Я посмотрел на Алису, она — на меня, а потом мы оба — на Женю. — Нет, — хором ответили мы с Алисой. — Ну вот, ответ ясен, — сказала Женя.

— Ладно, давай не про это. Ты лучше скажи, где эта книга была — «Мифы и легенды», — сказал я.

— Она была вон на той полке. Второй стеллаж, третья от тебя полка вверху, — сказала Женя.

Я подошёл. Полка была наполовину пуста. Но книги на ней всё же лежали, и я начал перечислять вслух:

— Так-с, так-с… Колесница, ведущая в иной мир… Яблоко Эдема… Ушки на макушке… Огненная вода… Ключи от всех дверей…

— Белиберда какая-то, — сказал я.

Я посмотрел на книги и спросил:

— Женя, тебе эти книги что-то говорят?

Она встала из-за стола и подошла ближе ко мне, так что прижалась ко мне плечом, и я почувствовал её тепло. Женя поправила очки, посмотрела на книги и начала тоже перечитывать названия. Я смотрел на её лицо, на глаза. Она перебирала буквы, пытаясь что-то сопоставить в уме, и бормотала про себя. И выглядело это как-то чертовски мило.

— Ключи от всех дверей, — произнесла последние слова Женя.

— Ага. И про что эти книги? — спросил я.

С другого бока подошла Алиса.

— И что тут у вас? — спросила она.

— Ключи от всех дверей, Колесница, Ушки, Ключи… — продолжала бормотать Женя.

— Женя, ало! Ты пытаешься вспомнить, какой книги тут не хватает, кроме Мифы и легенды, да? — спросил я.

— Ключи... Ага, пыталась. Но вспомнила кое-что, — сказала Женя.

— И что ты там вспомнила? — спросила Алиса.

— Ключи… Славя ключи забыла. Семён, можно я тебя попрошу кое о чём? — сказала Женя.

— О чём? — спросил я.

— Отнесёшь ключи Славе, — сказала Женя.

— С чего это мы должны за тебя ключи нести? Сама неси! — сказала Алиса.

— Тише ты. Не тебя же просила. Мы вообще-то в разнобой ищем, только почему-то ты не ушла. Ты же хотела ЛЕНУ искать, — сказал я.

— Хорошо, Женя. Скажем так — это тебе спасибо за ответы. Только ты скажи, чего не хватает? Тут книги, получается, нет? — спросил я.

— Скорее всего, — кивнула она. — Надо вспомнить. Короче, я попробую, а ты пока отнеси ключи, а то Славя искать будет. Домой не попадёт, если вдруг захочет. А если я что вспомню — скажу. Ты говорил, у Лены была книга без надписей, да? А про что она — ты не узнавал? — спросила Женя, глядя поверх очков.

— Про жизнь какого-то человека, только про кого — не говорила, — ответил я.

— А зачем ты вообще про неё заговорил? Про эту книгу, — спросила Алиса, прищурившись.

— Просто подумал: вдруг там книга про грабёж... ну, мол, этот человек был вором, и воровал, скажем так, с огоньком. А Лена впечатлилась его жизнью и… тоже решила стать вором, — сказал я.

— Вот ты загнул, — фыркнула Алиса.

— Просто идея пришла сама собой. Вот и решил проверить. И подумал, что, может, в той книге была отсылка к этой — Мифы и легенды. Типа как продолжение. Или пазл.

Женя уставилась на меня, широко раскрыв глаза, и машинально поправила очки. А я почесал подбородок, чувствуя, что в моём сумбурном предположении есть... что-то.

— Давайте так, я посмотрю. Вдруг она вернула книгу и положила на другую полку. Короче, можете идти, я тут сама справлюсь, — сказала Женя.

— Ну ты это, если что, и вот эти книги проверь тоже. Вдруг там что-то интересное попадётся, — сказал я, кивая в сторону полки.

— Обязательно. Всё, идите-идите отсюда, — отмахнулась Женя и начала мягко, но настойчиво толкать меня к выходу.

Уже у самой двери она вдруг остановилась:

— Постой. — Женя юркнула обратно за стол, достала связку ключей и протянула мне. — На, шуруйте.

— А где Славю искать-то? — спросил я, принимая связку.

— Она вроде у тебя дома должна быть. Что-то говорила, мол, с Ольгой Дмитриевной нужно обсудить... Вот, там и посмотри, — сказала Женя и окончательно вытолкала нас с Алисой из библиотеки.

— Что-то она совсем поехала кукулькой, — фыркнула Алиса, сложив руки. — Зачем ты ей голову этими книгами забил?

— Да пусть проверит. Вдруг действительно пригодится, — пожал я плечами.

— Тогда пошли искать Лену. Пока она ещё чего не украла, — буркнула Алиса.

— Не-а. Я пойду, ключи отдам, — сказал я, покачивая связкой.

— Зачем отдавать? Ты вообще видел, сколько тут ключей? Почти от всех зданий! Это ж нам на руку. Везде можем попасть, хоть в медпункт вечером, если закроется, — хмыкнула Алиса с хитрецой.

Я посмотрел на связку ключей. Алиса, может, и дело говорит — доступ ко всем зданиям, хоть в столовую ночью, хоть в медпункт. Но… стоит ли рисковать? Из-за этого ведь можно подставить Славю. А если среди этих ключей и правда был ключ от музклуба… неужели тогда Славя может быть вором? — подумал я, хмурясь.

— Так что? — с прищуром спросила Алиса, явно наблюдая, как мысли у меня в голове скачут галопом.

— Нет, всё же я пойду и отнесу. За эти ключи мы рано или поздно можем влететь. Женя всё равно расскажет, что отдала их нам. Лучше сразу поступить правильно, — сказал я, вздохнув.

— Вот и неси, дундук, — фыркнула Алиса. — Я-то думала, ты нормальный. А ты… эх. Пойду лучше сама Лену искать, может, хоть с ней повезёт.

— Вот и иди, а я поступлю по совести, — сказал я с нарочитой добродетельностью.

И мы разошлись: Алиса — в сторону площади, а я — к жилому корпусу, где был мой дом.

Подойдя к дому, я остановился у двери. Какое-то странное это расследование... Уже не знаешь, за что зацепиться. То Лена — вор, и вроде всё на неё указывает. То эти книги — непонятные, словно нарочно подобраны. Женя, к слову, тоже как-то странно себя вела: сначала фыркала, язвила, а потом вдруг изменилась, будто что-то в ней щёлкнуло — после этих книг.

А ключи... Ключи у Слави. И ведь ими можно было бы открыть и тот замок в клубе, если постараться. Может, как раз с этой связки и отвалился тот самый маленький ключик? Я посмотрел на кольцо. Ключей было много — и больших, и совсем крошечных.

Возможно, среди них и есть нужный. Может, стоит сходить к Мику и показать ей — пусть посмотрит. Если действительно один из этих ключей открывает дверь клуба, тогда вывод очевиден: вор — Славя. Однозначно.

— Чёрт... — пробормотал я, потирая висок. — Что же делать? Думай... отдавать ключи сейчас или всё-таки к Мику идти?..

Но не успел я придумать, что делать, как загудел горн на обед.

— Ммм... — протянул я, — пойду-ка в столовую. Там, глядишь, и Мику встречу, и Славю. Сначала к Мику, потом к Славе — убью двух зайцев разом.

Так я и сделал.

Я вышел на площадь и влился в общий поток пионеров. Подходя к столовой, заметил Алису — она стояла у входа и явно кого-то поджидала. Я подошёл.

— Что не заходишь? Ждёшь, пока Лена появится? — спросил я.

— А я уже нашла её, — сказала Алиса.

— И где же? Кушает уже, небось?

— Нет, она сегодня дежурная по столовой, — хмыкнула Алиса.

— А у вас тут пионеров и к таким делам привлекают?

— Бывает. Если кто-то из поваров болеет или уезжает, — пожала плечами она.

— Тогда кого ты ждала?

— Тебя вообще-то, дундук, — буркнула Алиса, глядя в пол.

Я не сдержал улыбки.

— Ну, пошли тогда кушать, — сказал я.

Мы зашли в столовую, взяли подносы, схватили еду и сели за один стол.

Мы приступили к еде. Я жевал котлету и невольно начал оглядываться по сторонам. И тут к нам, молча и без слов, подсела Женя. Ладно, кушать хотят все, подумал я.

А потом — хвала судьбе — я услышал шаги: к нашему столу направлялась Мику, уже о чём-то оживлённо говоря. Она села рядом со мной и улыбнулась:

— Девочки привет, и тебе Сёма ещё раз привет! Сёма, ты так и не зашёл танцы практиковать, а я ведь ждала! Ты же говорил с Алисой придёшь, а не зашёл, — сказала Мику.

— Да немного были заняты… А у тебя как там с подготовкой к дискотеке? — спросил я.

— Тренировки танцам? — с прищуром уточнила Алиса.

— Ага! Сёма признался мне, что танцевать не умеет. Я сказала, что научу, только он так и не пришёл. А я ведь уже почти всё подготовила: музыку выбирала, аппаратуру проверяла… Сегодня будет супер атмосферная дискотека! Танцевать будут все! — сияя, сказала Мику.

— Ага… наверное, опять от тоски помереть можно будет, — пробурчала Женя.

— Это точно! Мику, надеюсь, ты там не «Калинку-малинку» поставила. Если что, под такое я его и сама могу научить, — усмехнулась Алиса.

— Нет-нет, такого не будет! Я старалась, выбрала, чтобы всё звучало красиво, — серьёзно сказала Мику.

Женя закатила глаза от услышанного.

— Ты молодец, Мику. Надеюсь, всё будет классно, — сказал я.

— Конечно классно! Я ведь ради тебя в первую очередь старалась, — подмигнула она.

— Мику, ты это… у меня к тебе дело есть, — сказал я.

Девочки одновременно посмотрели на меня.

— Какое, Сёма? Научить танцам? Так я и так научу! После обеда сразу ко мне — проведём урок. Ты же мой ученик, — улыбнулась Мику.

Я огляделся по столовой — Слави так и не было. Потом посмотрел на Женю, затем на Алису. Обе поймали мой взгляд и сразу поняли: что-то я задумал. Они уставились на меня в ожидании.

— И что за дело у тебя к Мику? — первой не выдержала Алиса.

Я немного помедлил, а потом всё-таки достал связку ключей из кармана и положил на стол.

— Эй! Я же просила тебя отнести их! — возмутилась Женя.

— И в правду! Ты мне тоже сказал, что отнесёшь, а сам себе оставил. Или ты хочешь, чтобы теперь Мику отнесла их Славе, да? — съязвила Алиса.

— Сёма, ты хочешь, чтобы я отнесла ключи? — удивлённо спросила Мику.

— Нет-нет, я сам отнесу. Не переживай, — поспешил я заверить.

— Тогда зачем ты их достал? — прищурилась Женя.

— И в правду, зачем? — подхватила Алиса.

— Зачем? — уже с интересом добавила Мику, глядя прямо на меня.

— Мику, ну-ка посмотри на эту связку… внимательно. Есть ли тут тот самый ключ, который ты находила в клубе? — спросил я серьёзно.

— Вот оно что! Ты хочешь проверить Славю?! — воскликнула Алиса, почти подпрыгнув на месте.

— Тише ты, тише! — шикнул я, оглядываясь. Вдруг Славя всё-таки где-то рядом, а я её не заметил.

Мику наклонилась к связке, взяла её в руки, стала рассматривать ключи.

— Нету тут его, Сёма. Не вижу, — сказала она, нахмурившись.

— Точно? Посмотри хорошенько, — повторил я.

— Точно, Сёма. Нет его, — подтвердила Мику.

— А ключ от музыкального клуба здесь есть? — уточнил я.

Мику достала свой ключ и положила рядом:

— Вот, смотри, — сказала она.

Я наклонился, пригляделся и сравнил — и впрямь в связке оказался ключ, точь-в-точь как её. Я ткнул в него пальцем и сказал:

— Вот он. Есть такой, значит.

— И что это значит? Славя взяла брошь, да? — тут же спросила Алиса.

— Не совсем… может, не она, а её соседка. С кем она живёт? — уточнил я.

Алиса и Мику одновременно посмотрели на Женю. Я перехватил их взгляд и тут же понял: ага, походу живёт с ней Женя. И ведь не просто так она меня просила отнести ключи Славе…

Женя замельтешила глазами, переводя взгляд с одной на другую, а потом выдавила:

— Эй-эй, попридержите коней! Я не брала у неё ключи, и вашу брошь тоже. Как я уже говорила — она их сегодня дома оставила, вот я и прихватила. Ведь если рассудить, у Мику тоже есть ключ, и Лена её соседка. Она тоже могла взять! Тогда Лена подозрительнее меня, вообще-то, — заявила Женя, глядя на нас.

— Как бы да… Как я и говорила: Лена — вор, — подхватила Алиса.

Я убрал ключи назад в карман. Наверное. Может, это и правда так. Но Женя… тоже странная. И могла. Вроде как бы не похоже, но… по словам Алисы, Женя ночью не спит, а днём дрыхнет. Значит, ночью могла и не читать книги, а заниматься воровством… — подумал я, скользнув по ней взглядом.

Я посмотрел на Женю. Надо бы взять её в оборот, что ли… — подумал я.

— И что ты так на меня смотришь? — спросила Женя, заметив мой взгляд.

— Просто… думаю, — сказал я.

— А ты умеешь? — фыркнула она.

— Не знаю. С вами тут и до дурки недалеко… Но ладно. Если не ты, тогда вор — Лена. Скажем так, надо что-то предпринять, — сказал я.

— Сёма, ты теперь тоже думаешь, что Лена украла мою брошь? Да ну, она ведь не могла… Тихая она. Ну не верю я, — сказала Мику с грустью.

— В тихом омуте черти водятся, — бросила Женя.

— Вот, я о том же говорила, — добавила Алиса.

— Девочки, ну что вы так про неё… — вскинулась Мику.

Мы продолжили есть, а я тем временем уставился в окно, задумавшись.

— Тогда лучше присмотреть за ней. В надежде, что поймаем с поличным. Вот и всё, — сказал я.

— Ладно, думайте, а я пошла, — сказала Женя, поднимаясь из-за стола.

— Я вот не понимаю: даже если мы увидим, как она берёт — как мы это докажем? Она может соскочить, сказать, что ничего не делала. Может, тогда, если что, сразу Ольгу звать? — спросила Алиса.

Я задумался. Была у меня идея и на этот счёт, только посложнее…

— Есть, кстати, один вариант. Обойдёмся без Ольги, — сказал я.

— Это какой? — удивилась Алиса.

— У меня есть чудо-штука, — сказал я.

И заметил, как Женя, уже отходя, замедлилась.

— И что за штука? — прищурилась Алиса.

— Фотоаппарат. И даже с видеосъёмкой, — с улыбкой сказал я.

— Чаво? — переспросила Алиса.

— Сёма, у тебя есть фотоаппарат и видеокамера? — удивилась Мику.

— Есть. Только не знаю, работает ли. У тебя розетка в клубе есть? — спросил я.

— Конечно есть, — кивнула Мику.

— Тогда так: я сначала отнесу ключи, потом забегу домой, возьму свою чудо-штуку и к вам в клуб. Проверим, зарядится он или нет, — сказал я.

Женя, постояв секунду, наконец, пошла дальше, сдала посуду и вышла из столовой.

— Ладно, и мы пойдём. Вы можете идти в клуб, а я — ключи отнесу, заберу камеру и подойду, — сказал я, вставая.

— Давай-давай, заодно и танцевать тебя научу! — обрадовалась Мику, тоже вставая.

Алиса посмотрела на меня с подозрением, молча поднялась и пошла рядом. Я шагнул за ними.

Выйдя из столовой, я сказал девчатам:

— Короче, вы идите, а я постараюсь всё побыстрее сделать.

— Может, мне с тобой сходить? — спросила Алиса.

— Не-а, я сам справлюсь, — отмахнулся я.

— Хорошо-хорошо, мы пока с Алисой подберём музыку для урока, — сказала Мику.

— Вот молодцы. Этим и займитесь, — кивнул я.

Я направился в сторону своего дома, а они — к музыкальному клубу.

Шёл через площадь, размышляя: что первым делом сделать? Ключи отдать? Сразу бы и поговорить со Славей насчёт Жени, например. Или сначала за телефоном? Наверное, телефон — а потом уж Славя. Так и сделаю.

С этой мыслью я ускорил шаг и пошёл к себе.

Подойдя к дверям, снова замер. Интересно, Ольга тут или нет? Стоит ли при ней доставать телефон? А если спросит, что за хреновину я там извлекаю — что ей ответить?.. Ладно, выкручусь.

Я вздохнул и вошёл.

Внутри я увидел, как Славя и Ольга Дмитриевна сидят за столом и что-то обсуждают, делая пометки в блокноте. Увидев меня, они обернулись.

— О, пионер. Чего пришёл? — спросила Ольга Дмитриевна.

— Привет, Сёма, — улыбнулась Славя.

— Привет-привет, трудяги. Вижу, на обед не пошли, — заметил я.

— Да заняты мы. Потом сходим. Сейчас было не до еды, — ответила Ольга Дмитриевна, не отрывая взгляда от блокнота.

— Понятно. А я так, забрать кое-что для себя пришёл, — сказал я как можно непринуждённее.

Они кивнули и вернулись к обсуждению.

Я прошёл к своей кровати, присел, открыл тумбочку, достал сумку… и, сунув в неё руки, задумался.

Отдать ключи вот так, прямо — сказать, мол, ты их потеряла или оставила… Это же значит подставить Славю перед Ольгой. А как Ольга отреагирует — неизвестно. Да и Славя?.. Может, это будет уже некрасивый поступок.

Если же всё сделать технично, без палева, то, может, удастся даже заслужить её доверие. А доверие — вещь полезная. Тогда и расспросить её о Жене можно будет получше.

Хитрый ты, Семён.

Я даже сам не думал, что способен так рассуждать. Наверное, это всё эти поиски — броши или чего-то большего — так на меня повлияли. А может, это сериалы, которые я смотрел взахлёб, работая охранником. Там ведь тоже агенты, подставы, тайные операции…

Я достал телефон и зарядку, аккуратно вытащил ключи из кармана и, закрыв молнию сумки, сунул её обратно в тумбочку. Пока она была занята разговором с Ольгой, я легко коснулся её спины и словно случайно прижал связку ключей. Она машинально протянула руку за спину, и я тут же ловко закинул кольцо ей на палец. Славя мгновенно сообразила, что происходит, крепко сжала кулак и ловко убрала ключи. Ни звука, ни движения лишнего. Всё получилось.

Я едва не улыбнулся, но сдержался. Встал и направился к двери, чувствуя себя агентом под прикрытием.

Но едва я почти открыл дверь, как меня окликнула Ольга Дмитриевна:

— Семён, — сказала она.

Я обернулся, внутренне напрягся. Уж не заметила ли телефон или ключи? Придётся, наверное, сейчас выкручиваться…

— Ты ведь знаешь, что у нас после ужина дискотека? — спросила она.

— Эм, да, Мику уже сказала, — ответил я.

— А знаешь, что тебе придётся там танцевать? Мальчишек у нас в лагере мало, а девочек — хоть отбавляй. Уже выбрал себе пару?

Я чуть не сказал "Алиса", но прикусил язык. Лучше молчать.

— Пока ещё нет… А что?

— Просто Славя тоже ещё не нашла себе партнёра. А она у нас девочка хорошая, красивая, — Ольга Дмитриевна улыбнулась.

Славя бросила на неё испуганный взгляд, нервно потеребила косу в руке и пробормотала:

— Ольга Дмитриевна, ну зачем вы так…

— А что? — подмигнула вожатая. — Тебе что не нравится Семён, да?

— Ольга Дмитриевна!.. — вспыхнула Славя.

— Семён, ну ты понял, — продолжила она уже обращаясь ко мне с тем самым взрослым тоном, в котором и шутка, и намёк, и командный окрас одновременно.

Я тоже почувствовал, как начинаю смущаться. Такого поворота я не ожидал.

— Эм… Да я танцевать даже не умею… — пробормотал я.

— Не умеешь? — удивилась она.

— Ага… Мику вот только что сказала, что будет учить. Только пока не ясно, что из этого получится…

— О-о-о, ну вот и хорошо! Значит, готовься. И вечером чтобы был красивый, — с улыбкой сказала Ольга Дмитриевна.

— А у меня вещей-то нет, переодеться не во что… — осторожно возразил я.

— Как так? Не привёз с собой? — нахмурилась она.

— Не-а… — пожал я плечами.

— Ну и ладно. Ты и в пионерской форме выглядишь красиво… Правда ведь, Славя, скажи?

— Ольга Дмитриевна! — снова вспыхнула та, опуская глаза.

— Всё, всё, молчу… — усмехнулась вожатая, а затем взглянула на меня чуть строже. — Семён, а это что у тебя в руках? Провод какой-то и какая-то странная штуковина?

Вот и настал тот самый момент… Что сказать?

Я посмотрел на телефон и зарядку.

— Это... у меня зеркало. В музыкальном клубе просто не видел я зеркал, вот и решил взять своё — чтобы поправиться, выглядеть красиво, — выдал я первое, что пришло в голову.

— Зеркало?.. А провод тогда зачем? — нахмурилась Ольга Дмитриевна.

— Эм... как бы… дискотека же вечером, темно будет… А оно у меня с подсветкой! С лампочкой! Просто батарейки сели, вот и решил зарядить, — соврал я на полном серьёзе.

— Ого! Какое у тебя зеркало… Это, наверное, подарок от родителей? — с интересом спросила Ольга Дмитриевна.

— Так и есть, из-за границы привезли, — с важным видом подтвердил я.

— Понятно. Ладно, тогда увидимся вечером. Учись танцам — Славя с большим нетерпением тебя, будет ждать на дискотеке! — сказала она с улыбкой.

— Ольга Дмитриевна, может, хватит уже… — прошептала Славя.

— Всё, всё, молчу, молчу, — засмеялась вожатая.

Я кивнул и вышел из дома. На улице тяжело выдохнул.

«Выкрутился… Молодец», — подумал я, поправляя ремень и устремляясь в сторону клуба.

Пока шёл в клуб, я поудобнее распихал всё по карманам — чтобы ещё кто не начал задавать лишние вопросы. Подойдя к двери, я зашёл внутрь.

Алиса уже сидела на диване, а Мику стояла у аппаратуры, которая была почти собрана, и с интересом разглядывала провода.

— Ну и чего там, принёс? — спросила Алиса.

— Принёс, — кивнул я.

— А ключи отдал? — уточнила она.

— Отдал, — подтвердил я.

— Вот и хорошо. Показывай, что за фотоаппарат у тебя такой, — сказала Алиса.

— Пока смысла нет показывать, он разряжен. Мику, у тебя тут розетка где? — спросил я.

— Розетка? Сейчас покажу. Подойди, — сказала Мику.

Она двинулась к стене, я шагнул за ней, и Алиса тоже подошла, подозрительно прищурившись.

— И что это за хрень?.. Она же не похожа на фотоаппарат. Какая-то безделушка в виде зеркала, — фыркнула Алиса.

— Да погоди ты! Говорю же, он разряжен. Это чудо-вещь! Если покажу, как она работает — зубами потом не оторвёшься, — усмехнулся я.

— Ой, да больно мне нужно твоё зеркало! Ты, может, шизанутый? Думаешь, если видишь своё отражение — это уже фотография, да? Или ты собираешься показать его Лене, чтобы она увидела себя и срисовала портрет, как ворует? — съязвила Алиса.

— Именно так. Попрошу, чтобы нарисовала себя в процессе кражи. Получится художественно, — кивнул я с видом заговорщика.

— Сёма, ну а серьёзно… Что за штука-то? — спросила Мику.

— Это заграничный аппарат. Он умеет всё, о чём вы даже не мечтали. Но пока — не работает. Вот и хочу его зарядить, чтобы проверить, — сказал я с важным видом.

Я вставил провод в телефон и засунул штекер в розетку. Сначала — ни жизни, ни признаков. Но через пару секунд загорелся значок зарядки.

— Опа! Работает, — сказал я с радостью.

— Работает? Тогда покажешь? — спросила Мику.

— Ага, только ему надо дать зарядиться. Пусть пока тут стоит, пока мы там танцам будем учиться, — сказал я.

— Хорошо, хорошо! Пусть заряжается. А ты давай готовься — сейчас я тебя научу! — оживлённо сказала Мику.

— Заграничный аппарат у него... Откуда у тебя может быть заграничный? — усмехнулась Алиса. — Ты же охранник какой-то. И если сам работаешь чтобы денег на еду заработать, то, наверное, родители у тебя такое бы себе позволить не могли.

— Могли, — пожал я плечами.

— Твои родители богатые, да? — спросила Мику.

— Как бы да… Они у меня сыщики, — сказал я, хотя это было не совсем правдой. Но тут, в лагере, они могли быть кем угодно. И в этом случае как раз удобно было подыграть истории.

— У тебя родители — сыщики? — переспросила Алиса, приподняв бровь.

— Сыщики? — удивилась Мику.

— Ну да! А вы как думали? Что Ольга просто так меня озадачила поисками? Она знает. Это не информация для лишних ушей, конечно, но всё же. Она знает про моих родителей — вот и подумала, что у меня гены от них. Поэтому и доверила найти брошь, — объяснил я, стараясь выглядеть серьёзным.

— Едрить-колотить! А я-то думала, откуда у тебя такой склад ума, — протянула Алиса.

— Ты сама также мыслишь! Я только с языка твоего слова снимаю, — усмехнулся я.

— Так-то оно так… У меня родители не сыщики, конечно, но генов у меня, может, даже больше, чем у тебя. Так что не обольщайся, Сыщук, — сказала Алиса с довольной ухмылкой.

— Сёма, вот оно что! — Мику засветилась от радости. — Тогда я так рада, что именно ты ищешь мою брошь. У тебя всё получится! Ты талантлив во всём — и в поисках, и в музыке!

— Талантливый дундук, — буркнула Алиса.

— Ладно, поиски — поисками, а танцы — танцами. Так, Алиса, бери мою гитару и поиграй нам какую-нибудь мелодию, а я займусь Сёмушкой, — сказала Мику.

— Сёмушка, блин, как слышу — так в смех постоянно клонит, — съязвила Алиса.

— Алиса, ну не смущай ты его! Бери гитару, а ты, Сёма, — давай в центр, — сказала Мику и потянула меня за руку.

Алиса хмыкнула, взяла гитару и уселась на диван.

— Так, Алиса, давай сначала медленную — проверим, как у него с чувством ритма, — распорядилась Мику.

— Медленную?.. Это чтобы от скуки помереть? — скривилась Алиса.

— Давай-давай, не жалуйся. Ему ведь на дискотеке придётся танцевать медленные, может даже с тобой, — сказала Мику с намёком.

— Медленный танец с Алисой? — удивился я.

— Это ещё зачем? Чтобы он мне ноги оттоптал своими культяпками? — усмехнулась Алиса.

— Вот для этого и буду его учить — чтобы не наступал на ноги, — сказала Мику.

— Может, тогда и Алису ко мне поставишь сейчас? Вдруг она мне на дискотеке ноги потопчет, — сказал я.

— Я тебе бубен оттопчу, если будешь так шутить! Я, в отличие от тебя, танцевать умею, — отрезала Алиса.

— Так, Сёма, становись сюда. — Мику аккуратно показала пальцем в пол. — Сейчас будем осваивать азы благородного искусства — медленного танца.

— Медленного? Это чтобы было мучительно и неловко? — раздалось с дивана. Алиса уже устроилась там с гитарой и явно была в настроении шутить.

— Алиса, тише. Если тебе не интересно, можешь не мешать, — спокойно сказала Мику, подходя ко мне. — А мы начнём.

Она взяла мою руку и положила её себе на талию. У меня дыхание сбилось, будто не танцу, а прыжку с парашютом учат.

— Спокойно. Ничего страшного. Танец — это про доверие. Доверяешь мне? — мягко улыбнулась Мику.

— Ну, вроде да, — пробормотал я, стараясь не смотреть себе под ноги.

— Тогда не думай о шагах, просто слушай музыку. Алиса, сыграй, пожалуйста, что-нибудь простое, плавное. Без сарказма.

— Сыграть-то я сыграю, — протянула Алиса, — но если он тебе сейчас ноги отдавит — я не виновата.

Она взяла несколько нот, мелодия зазвучала — простая, с пионерской искренностью.

— Хорошо. Теперь — шаг вперёд… плавно… вот так. Теперь назад. Не спеши, не маршируй, а будто по воде идёшь. — Мику направляла меня, словно дирижёр — скрипача-первогодку.

— Он, похоже, в болоте идёт, а не по воде, — хохотнула Алиса. — Утопает на каждом шаге.

— Алиса, хватит. — Мику строго глянула на неё. — Сёма старается. И уже лучше, чем в начале. А ты Сёма, расслабься. А теперь разворот. Держи ритм… не смотри под ноги — они у тебя всё равно не исчезли.

— Ну как не исчезли? Я одну только и вижу — свою. А вторая, кажется, уже на твоей ноге стоит, — вздохнул я.

— Не волнуйся. Я к этому готова. — Мику мягко рассмеялась. — Но с таким подходом у тебя всё получится. Особенно если не будешь слушать Алису.

— Эй, я вообще-то тут создаю музыкальную атмосферу! — возмутилась Алиса. — Без меня вы бы и двух шагов не сделали. А ну, Семён, не путайся у нее в юбке., это ж не трава, чтобы приминать!

— А ты не отвлекай нас, — строго сказала Мику. — Ему и так сложно. Сёма, продолжаем. Представь, что ты — волна, а я — парус. Мы двигаемся вместе.

— Я, если честно, больше ощущаю себя якорем, — буркнул я, чуть не оступившись.

— Тогда будешь красивым якорем. Пионерским. Золотым! — рассмеялась Мику. — Ну всё, шагай. Раз-два… раз-два…

Мы кружились в простом ритме. И хоть Алиса с дивана продолжала отпускать комментарии вроде «Если он так и дальше будет шагать, нас унесёт в лес», я уже почти перестал её слышать. Потому что Мику — не просто учила. Она верила, что я справлюсь.

И я начинал верить тоже.

— А у вас кроме медленных другие танцы будут? — спросил я, делая шаг назад, как бы на всякий случай.

— Сёма, конечно будут, — с улыбкой ответила Мику. — Весёлые ведь тоже, аккомпанемент есть. Такие, под которые хочется прыгать и двигаться.

— Такие, под которые все кривляются! Как раз для тебя — в самый раз, — влезла Алиса с ехидной ухмылкой.

— Алиса, не кривляются, а танцуют, — спокойно поправила её Мику.

— Ты это Ульяне скажи, когда она руками махать начнёт, будто в мельницу играет, — хмыкнула Алиса. — Сено молотит, а не танцует.

— Алиса, каждый танцует как может, — сказала Мику, сдержанно, но твёрдо.

— А этот дундук как может? — ткнула в меня пальцем Алиса.

— А давай, сыграй весёлую — сейчас и узнаем, — предложила Мику, игнорируя колкости.

— Честно?.. Никак, — признался я. — Я не могу. Буду стоять как столб и ждать, когда начнутся медленные танцы. Чтобы снова ноги топтать Алисе.

— После твоих слов, дундук, ты ко мне и близко не подойдёшь, — парировала Алиса, прищурившись.

— Это почему? Я же уже умею, — подмигнул я.

— А я умею в жбан давать. Так что, выходит, я тоже талантливая, — с улыбкой, но недвусмысленно ответила Алиса.

— Алиса, играй. А ты, Сёма, сейчас я тебя научу двигаться, — сказала Мику, хлопнув в ладоши.

— Да, Алиса, заводи свою шарманку! Тут пионеры в пляс хотят пойти! — подбодрил я, будто собирались брать Берлин, а не учиться танцевать.

Алиса громко брякнула по струнам, и рванула бодрая, заводная мелодия — с гитарными переборами, бубном и таким ритмом, что даже диван под Алисой как будто в такт закачался.

— Всё, пошло веселье! — заявила Мику и хлопнула в ладоши. — Сёма, вперёд! Шаг влево, шаг вправо, поворот — и улыбайся!

Я сделал шаг. Кажется, даже в нужную сторону. Второй шаг… и как-то неловко наступил себе на пятку. Мику засмеялась, но мягко:

— Не пятку себе, Сёма, а ритм! Почувствуй музыку!

— Я чувствую, — застонал я. — Только чувствую я её пяткой, а не душой…

— Ну и куда ты так лезешь, полено танцующее? — ехидно вставила Алиса, перебирая струны с таким видом, будто дирижирует цирком.

— Алиса, играй и не отвлекай ученика, — строго сказала Мику и встала рядом со мной. — Так, теперь смотри: я — направо, ты — налево, потом разворот.

Я послушно сделал шаг… прямо в Мику.

— Ой! — взвизгнула она. — Сёма, это не объятия, это движение!

— Да я не специально! Это моё тело решило, что пора сближаться…

— Ну ты даёшь, — фыркнула Алиса. — Если так пойдёт, он до дискотеки всех девчонок в гипс закатает.

— Зато какой напор, — хихикнула Мику. — Ладно, попробуем ещё. Представь, что ты лёгкий, как листочек…

— Листочек? Я тут как полено, у которого ещё и сучки по бокам.

— Танцующее полено, — заметила Алиса. — Новый герой сказок. Будет плясать по деревне и всех сбивать с ног.

— Ой, Алиса, не мешай, — замахала руками Мику. — Сёма, всё хорошо! Уже лучше, правда. Давай ещё раз, с начала.

На третьей попытке я вроде бы не сбил никого и даже почти в такт махнул рукой. Почти.

— Вот! Уже не хочется бежать в бункер и включать тревогу! — похвалила Мику. — Смотри, Алиса, он начинает ощущать ритм!

— Он ощущает панику, Мику, не ритм. Его уже всего перекосило. Сейчас ещё ногу поднимет — и унесётся, как цапля, — усмехнулась Алиса.

— Не цапля, а журавль. Это называется «танец души». Вон в Индии такие танцуют, — скромно сказал я и изобразил что-то отдалённо напоминающее индийский шаг. Или карася на берегу.

— Это скорее танец шока, — хохотнула Алиса.

— Но знаешь, Сёма… ты хотя бы стараешься. В отличие от некоторых.

— Да? А кто это у нас «некоторые»? — прищурился я.

— Это секрет, — Алиса, довольно тренькая по струнам.

А Мику подошла ближе и, положив руку мне на плечо, улыбнулась:

— Сёма, правда, молодец. Всё получится. А если вдруг кто-то захочет посмеяться — я его нашим треугольником! По носу!

Я кивнул. Даже не потому, что научился танцевать, а потому что с такой поддержкой — можно и вальс, и танец живота выучить.

Я выдал ещё пару движений, и гитара у Алисы замолкла.

— Ну как, я вам? — спросил я, пытаясь отдышаться.

— Сёма, лучший! Ты просто лучший! — сказала Мику с восторгом.

— Да-да, я лучший, — с усмешкой ответил я, глянув на Алису.

— Лучший Буратино в лагере. Особенно когда носом красиво клюёшь под музыку, — фыркнула она.

— Все девушки будут твои Сёма, — с пафосом заявила Мику.

— Ага, особенно Ульяна. А потом Виола, которая тебя в медпункт затащит, когда ты, после первой же подошедшей к тебе девчонки, в обморок хлопнешься, — съязвила Алиса.

— С чего бы это? Чтоб я — в обморок?

— Да ты как танцуешь, как машешь руками... точно кому-нибудь грудь заденешь — сразу в бубен получишь, — ответила она.

— Главное, не от тебя. У тебя же там трогать нечего, — парировал я.

— Вот ты попал, танцор диско. Сейчас я тебя первым рейсом отправлю на кушетку, и, боюсь, до дискотеки ты не доживёшь, — сказала Алиса, вставая с дивана.

— Тише вы, ну что вы как кошка с собакой? — вздохнула Мику, разводя руками.

— Это у нас такая искра, — пояснил я. — Она втюрилась в меня.

— Алиса втюрилась в тебя?! — переспросила Мику с широко раскрытыми глазами.

— Ага, как боксёр на грушу, — парировала Алиса и щёлкнула пальцами. — Только эта груша у нас слишком гордая и считает, что он банан: весь такой заграничный и экзотичный.

— А что? Я экзотичный, — гордо выпятил грудь. — У меня зеркало с лампочкой!

— А у меня — гитара с терпением, — проворчала Алиса, перебирая струны. — Которое, к слову, уже заканчивается.

— Ребята, ну правда! — всплеснула руками Мику, как учительница, у которой ученики сцепились в битве за мел. — Давайте жить дружно. Семён старался, он молодец. Даже почти не наступил мне на ногу — это уже прогресс.

— Потому что он на мою целился, — вмешалась Алиса. — Просто промахнулся. Не удивлюсь, если он всегда мажет.

— Зато я уже умею уворачиваться от гитары в танце, если что! — рассмеялся я. — Остынь, Алиса. Ну чего ты как утюг без розетки?

— Это я-то утюг?! — Алиса аж подпрыгнула. — А ты тогда кто? Ржавая сковородка без масла? Всё пригорает — особенно у тебя в голове!

— Ой, началось... — закатила глаза Мику.

Я шагнул назад и поднял руки:

— Мир! Танцор сдаётся! Но учтите — на дискотеке я буду блистать.

— Конечно, будешь, — кивнула Мику. — Блестеть... главное, не от страха!

— От красоты! — поправил я.

— От освещения, — уточнила Алиса.

— От переутомления, — добавила Мику и засмеялась.

Мы переглянулись — и невольно рассмеялись все трое. В этом музыкальном клубе, среди гитары, шуточек и полуразряженного "зеркала", мне вдруг стало удивительно уютно. Как будто день наконец обрёл свой ритм — пусть и немного кривоватый, но по-настоящему наш.

— Всё, с танцами я тебя научила, — довольно сказала Мику. — Теперь вернёмся к аппаратуре. Надо перетащить всё это на площадь.

— Мы ещё и тащить должны?.. — протянула Алиса, скрестив руки.

— А ты что, не поможешь? — удивился я.

— Делать мне больше нечего, — фыркнула она. — Я это… пойду отсюда, а вы тут как-нибудь сами, герои труда.

— Алиса, ну пожалуйста, — с мольбой в голосе сказала Мику. — Мы вдвоём не справимся.

— Ты посмотри на своего Семушку, — язвительно протянула Алиса. — Жлобина вон какой стоит, на нем можно осенью весь урожай за раз утаскивать.

— Ну да, я же ишак, а не пионер, — подыграл я.

— Как бы да, — кивнула Алиса с самым серьёзным видом.

— Скорее, породистый жеребец, — хихикнула Мику.

— Ха, скорее пони — горцующий. И мышц-то у меня — как у стручка гороха, — развёл я руками.

— Вот и подкачаешься заодно, — пожала плечами Алиса. — Всё, чао-какао, господа танцоры! Ещё увидимся на великом параде пионерской тяжёлой атлетики.

И, швырнув напоследок взгляд, полный артистического презрения, она гордо вышла из клуба, оставив за собой лёгкий шлейф гитарного пафоса и запаха лени.

— А говорил, мол, втюрилась в тебя... — вздохнула Мику, глядя на закрытую за Алисой дверь. — А сама бросила.

— Да я уже понял… но это же Алиса, — я пожал плечами. — Почему-то совсем не удивлён.

— Ладно, Сём, — Мику вздохнула. — Значит, попробуем вдвоём всё перетащить.

— А других тут нет? — оглянулся я. — У вас же вроде кибернетики есть. Парни всё-таки, должны бы помочь.

— Ага, фиг допросишься, — фыркнула она. — Они вечно чем-то заняты, какими-то платами да схемами.

— Ну, если так... тогда давай. Только чур, тяжёлое я понесу сам. Ты у нас учитель — хрупкий, миниатюрный, тебя беречь надо. А то как ты потом меня учить будешь, если руки сломаешь? — подмигнул я.

— А ты как будешь танцевать, если колонку себе на ногу уронишь? — парировала Мику.

— Постараюсь не уронить, — усмехнулся я.

— А я постараюсь не сломать руки, — хихикнула она. — А то чем я тебе потом буду жестикулировать, когда ты будешь играть на моих инструментах?

— Ладно, давай начнём. И будем стараться аккуратно, без жертв, — сказал я, закатывая рукава.

— Будем, — кивнула Мику. — До ужина ещё есть время, думаю, успеем.

Мы с охами и ахами начали собирать провода, складывать стойки, проверять крепления — в общем, готовить всю эту музыкальную технику к великому переселению на площадь. Получалось медленно, но слаженно — как-то даже по-своему весело.

Мы уже подготовили всё, что могли, и, похоже, настало время перетаскивать аппаратуру. Я посмотрел на колонку, тяжело вздохнул и начал кружиться вокруг неё, размышляя, с какой стороны к ней лучше подступиться.

Ко мне подошла Мику:

— Сёма, давай я тебе помогу, — предложила она.

— Не-а, не получится, — покачал я головой.

— Почему? — удивилась Мику.

— Потому что я талантлив во всём. А значит — талантливый джентльмен. А джентльмен не может просить девушку тащить такие тяжести, — с серьёзным видом объяснил я.

— Хотя бы чуть-чуть… — с надеждой в голосе добавила она.

— Тогда просто наклони её, чтобы я мог взяться, — сказал я.

Она подчинилась, а я, ухватившись, поднял колонку — и моментально почувствовал её вес. Спина хрустнула, но я стойко сдержался.

— Всё, давай, открывай дверь, я пошёл, — пробормотал я сквозь зубы.

— Сейчас, сейчас... — ответила Мику и уже шагнула к двери, как вдруг та с грохотом распахнулась — будто её с ноги вышибли.

Внутрь влетел пионер с кудрявыми волосами, за ним — второй, в очках, и оба чуть не сбили нас с ног. Мы с Мику в ступоре уставились на них. А у самой двери, лениво прислонившись к косяку, стояла рыжая — с ехидной, победной ухмылкой.

Я посмотрел на неё — и невольно усмехнулся. Она бросила в ответ острый взгляд и произнесла, как генерал, сдающий пленных:

— Вот, держите. Привела вам этих оболтусов. Можете командовать ими, как хотите — они полностью в вашем распоряжении.

— Шурик, Серёжа, как же хорошо, что вы вовремя пришли! Сейчас мы всё быстро перетащим на площадь, — обрадованно воскликнула Мику.

— Перетащить аппаратуру? — переспросил Серёжа, оглядываясь.

Шурик окинул взглядом фронт работ, поправил очки и вздохнул. Видно было, что энтузиазм у него в дефиците.

— Давайте за работу, — строго сказала Алиса, словно командир в походе.

Мику тут же с воодушевлением начала раздавать указания: Шурика и Серёжу отправила за пультом и столом, сама взялась за микрофон, а Алиса, как ни странно, подскочила ко мне и ухватилась за колонку.

— Ну что, пошли? — спросила она, глядя на меня искоса.

Мы вышли из клуба, неся колонку вдвоём, и я не удержался:

— А я думал…

— А ты не думай. У тебя это плохо получается, — тут же парировала Алиса.

— А у тебя плохо, получается, красиво уходить, — подколол я в ответ.

— Зато приходить красиво у меня получилось, не так ли? — хмыкнула она. — Ты что, серьёзно думал, что я брошу тебя на произвол судьбы у Мику?

— Ну… как бы… да. Но спасибо, — сказал я, чуть смущённо.

— Будешь должен. По-моему, это уже в пятый раз, да? — прищурилась она.

— Наверное. Я уже со счёта сбился, — признался я.

— Видимо, в математике у тебя талантов нет, — усмехнулась Алиса.

— Как и у тебя, — подмигнул я.

Мы оба рассмеялись. А я про себя подумал: в своём мире я вроде бы никому ничего не был должен — ни кредитов, ни супружеских обязанностей. А тут, в этом лагере, внезапно оказался по уши в долгах. И главное — вроде бы и не против.

Мы с Алиской, скрипя и пыхтя, перетащили колонку — бандуру ту ещё — и начали расставлять всё по указке Мику. То туда, то сюда, стол, пульт… В общем, логистика, достойная военной операции.

— Ещё нам нужно за проводами сходить и стойкой для микрофона, — сказала Мику, обтирая лоб. — Не буду же я держать его в руках всё время.

— Серёжа, сбегай, а ты, Шурик, помоги мне с подключением, — распорядилась она, будто дирижёр на репетиции.

— Мику, давай мы с Семёном сходим, — предложила вдруг Алиса. — А ты тут парнями командуй, мы всё принесём.

— Мы? С тобой? — удивился я.

— Ну да. Там же твой чудо-аппарат, который ты мне показать хотел. Может, он уже зарядился, — ухмыльнулась она.

— Какой ещё аппарат? — тут же встрепенулся Шурик, поправляя очки.

— Не твоё дело, Шурик, — отрезала Алиса, схватила меня за воротник и потащила обратно в клуб.

Мы вошли внутрь, и перед нами сразу открылась… картина странностей. У стены стояла Женя. Очки на её лице светились отражением экрана, в руках — мой телефон. Она что-то сосредоточенно листала.

— Мхм… — хмыкнула Алиса, складывая руки на груди.

Женя вздрогнула и обернулась на нас.

— И что мы тут забыли? — язвительно спросила Алиса. — Особенно с моим телефоном, — добавил я, делая шаг вперёд.

— Ничего, просто… стало интересно, — ответила Женя, не моргнув.

— Интересно? — прищурилась Алиса.

— Да, просто… интересно, что это у тебя за штука, которую ты в столовой рекламировал, — фыркнула Женя. Она положила телефон на пол и прошла мимо нас, не оборачиваясь. Только слегка толкнула плечом Алису, как бы невзначай, и скрылась за дверью.

— Что-то я не поняла… Ты что-нибудь понял? — спросила Алиса, моргнув пару раз.

— Понял, что она трогала мой телефон, — буркнул я и направился к нему.

— Твой аппарат — это что, телефон?! — переспросила Алиса, глядя на устройство, как на загадку древности.

— Да, телефон, — подтвердил я.

— Не поняла… Он же маленький, без трубки и проводов. Больше на рацию похож. И почему он у тебя от розетки работает? — недоумевала она.

— Пошли, покажу, — усмехнулся я.

Я подошёл и взял телефон в руки. И, честно сказать, был крайне удивлён: Женя не просто его потрогала, она его включила. А она умеет телефоны включать? Да, ещё и в меню копалась.

Я бросил взгляд на дверь, за которой скрылась Женя. «Странная ты... Может, просто умная? Или…» — подумал я, но додумать не успел: Алиса прервала мои философские выкладки.

— Эй, ну что там? Показывать будешь или нет, что это за штука-то такая? — поторопила она, сложив руки на груди.

— Да-да, смотри, — кивнул я, глянув на экран.

Заряд — семьдесят процентов. Уже хорошо, можно не искать розетку. А вот сигнал… ноль палочек. Совсем тю-тю. Либо телефон не ловит, либо тут связи нет вообще. Хотя если это сон… или не сон?.. В общем, вопросов становилось всё больше.

— Ну? Говори уже, не молчи! — напомнила о себе Алиса.

— Короче, это штука умеет делать фотографии, — объяснил я, активируя камеру.

— Ага… И как? — с подозрительным интересом спросила она.

— Смотри. — Я включил фоторежим и перевёл на фронтальную камеру. — Видишь себя?

— Вижу. Но я и в зеркале себя вижу, так-то, — фыркнула Алиса.

Я встал рядом и обнял её за талию.

— Эй! Ты чего?! — всполошилась она.

— Делай, что я скажу, — невозмутимо ответил я.

— А руки распускать — это обязательно, что ли?

— Нет. Это для комичности, — усмехнулся я.

Она посмотрела на меня прищуром, фыркнула, забрала нос повыше, но руку не откинула. Только пробурчала:

— Может, всё-таки без руки?

Я показал язык и нажал на кнопку.

Щёлк.

— Ой! Что это было? — дёрнулась Алиса.

— Улыбнись! — велел я.

— Зачем?.. — но всё же улыбнулась.

Щёлк.

— Всё, готово, — сказал я с видом победителя.

— Что готово?

— Фотографии. Сейчас покажу.

— Ты, типа, сейчас их через станок прогонять будешь? Только где ты его возьмёшь? — с подозрением посмотрела Алиса.

— Он и есть станок. — Я включил галерею и открыл только что сделанные фото.

Алиса вглядывалась в экран с искренним изумлением.

— Это же… мы? — прошептала она.

— Ага. Вот тут я тебя за талию держу, видишь? А вот тут ты пытаешься делать вид, что тебе не нравится, — я показал снимки с комментарием, как экскурсовод по выставке современного искусства.

Алиса стояла с полураскрытым ртом, будто не верила своим глазам. Наверное, для неё это было всё равно что увидеть себя нарисованной на небе. Или в зеркале, которое запомнило тебя.

— Страшно подумать, что ещё эта штука умеет, — пробормотала она.

— А вот это уже отдельный тур, — подмигнул я.

— Так покажи, — настаивала Алиса, подбоченясь.

— Мы вообще-то сюда по другому поводу зашли. Там нас ждут, — напомнил я, косясь на дверь.

— Ах да… ну, ничего страшного. Подождут, — спокойно отмахнулась она.

— Не-а, давай в другой раз. А то ещё какая-нибудь Женя снова зайдёт и мой телефон увидит. Лучше уже, когда мы будем наедине… ну, например, на свидании, — сказал я с лукавым видом.

— На свидании?! — выпалила Алиса и вдруг слегка покраснела.

— Ну, если мы будем наедине, как вчера на сцене, — пожал я плечами, — думаю, это вполне можно считать свиданием.

— Ты совсем дундук, что ли?! Кто тебе сказал, что у нас вчера было свидание?! — возмутилась Алиса.

— Я, — ответил я спокойно.

— Ты?! — вскинулась она.

— Я! — подтвердил я, улыбаясь.

— Дундук ты, понял? Сейчас в бубен дам! Всё, бери провода, пока я тебя тут… таво… ну, не убила, короче! — выдала Алиса, и голос у неё дрогнул.

— Понял, понял, — поднял я руки, как белый флаг.

— Всё, шевели колготками! — рявкнула она.

— Так у меня их нету, — пожал я плечами.

— Хорошо, подарю тебе на день дундука, — бросила она, прищурившись.

— Ну, хоть какой-то от тебя подарок будет, — усмехнулся я.

— Иди уже! А то у тебя точно сегодня будет свидание с Виолой… на кушетке! — съязвила Алиса.

Мы переглянулись, взялись за провода и стойку, понесли всё на площадь. С недосказанными шутками, которые ещё не раз всплывут между нами.

Притащив на площадь всё добро, Мику с ребятами сразу вцепились в оборудование и начали подключать всё к чему только можно. Мы с Алисой просто присели на лавку и стали наблюдать за этим оживлённым спектаклем.

Мику выглядела особенно комично — казалось, всё, что связано с музыкой, было её коньком от чулочков до самого кончика хвостика. Она дирижировала кибернетиками с такой уверенностью, будто всю жизнь только этим и занималась. То махнёт рукой, то подаст команду — и парни сразу куда-то бегут с проводами и штекерами.

Пока они заканчивали подключение, на площади начали собираться вожатые других отрядов. Одна из них подошла к Шурику, перекинулась с ним парой фраз, и он, кивнув, пошёл с ней в сторону клубов.

В этот момент в небе раздался протяжный горн, призывающий на ужин.

Кстати, вовремя. После всего, что было сегодня, жрать хотелось как никогда.

Мы с Алисой, Мику и Серёжей двинулись в сторону столовой, переглядываясь и притормаживая только у луж и шуток. День постепенно клонился к вечеру, но судя по настроению — он ещё не собирался заканчиваться.

Войдя в столовую и встав в очередь, Мику, стоявшая впереди, вдруг заметила, как Лена занимает место за одним из столов. Видимо, освободившись от дел, она пошла кушать. Мику сразу направилась к ней, а за ней, не раздумывая, увязался Серёжа.

А вот Алиса почему-то осталась на месте.

— Эй, а ты чего? Все вон туда садятся, — спросил я.

— Там Лена, — коротко ответила Алиса.

— И?.. — я вскинул брови.

— Просто не хочу, — пожала плечами она. — Да и если бы мы хотели что-нибудь обсудить, то перед ней не получится.

Я бросил взгляд на стол, где уже сидели Мику и Лена. Мику смотрела на меня, явно ожидая, что я к ним присоединюсь. Потом перевёл взгляд на Алису, которая между делом заняла место у соседнего стола.

Эх, была не была, подумал я — и пошёл.

Сев, я взял вилку и начал механически тыкать в макароны и котлету.

И тут к нам за стол с размаху подсела Ульяна, едва не расплескав компот. Всё как всегда — в своём репертуаре.

— Здорова, сыщики! — воскликнула Ульяна, плюхаясь на скамейку с подносом. — Рассказывайте, как день прошёл? Чем занимались?

— А у тебя есть часа два свободного времени, чтобы подробно рассказать о нашем с Алисой занятии? — спросил я, с серьёзным видом утыкаясь в котлету.

— Два часа, занимались два часа??! — округлила глаза Ульяна, прижав ладони к щекам, как в театре: — У-у-у, ничё себе!

— Эй-эй, мелкая, ты о чём там подумала? — прищурилась Алиса, подозрительно косясь на Ульяну.

— Поисками занимались, если что, — поспешил вставить я.

— Ага, и танцами, — добавила Алиса с ехидцей.

— Танцами? Хорошо, что не поисками трусов. Хотя всмысле… дискотека уже была? И я что пропустила? И вы танцевали?— с недоумением спросила Ульяна.

— Ага, на моих нервах в основном, — вздохнул я.

— Да не, не пропустила. Это наш Сёма, между прочим, учился танцевать. У Мику. — Алиса глянула на меня, будто предъявляя улику.

— Танцевать?! — воскликнула Ульяна, загоревшись. — Вот ты молодец! Вот мы с тобой и зажжём сегодня на танцполе!

— Если бы я умел… — буркнул я, смущённо ковыряя макароны.

— Так ты ж учился, вы же сами сказали! — поддела меня Ульяна.

— Ха, да видела бы ты, как он учился! — рассмеялась Алиса. — Я до сих пор в себя прийти не могу. Смех в печёнках застрял!

— Просто… ну… неудобно как-то перед тобой танцевать. — промямлил я, стараясь выглядеть героически.

— Потому что у тебя яйца растут! — неожиданно выдала Ульяна.

— Яйца?.. А это тут причём?! — я чуть не уронил вилку.

— Потому что плохому танцору… — Ульяна сощурилась, глядя на Алису.

— …яйца мешают! — хором выкрикнули они и залились смехом.

Я в этот момент задумался, не попросить ли Виолу проверить, не свело ли мне желудок — но понял, что это просто моё чувство юмора решило временно переехать на соседний стол.

После смеха мы доедали ужин молча, отдуваясь после долгого дня, пока вокруг пионеры уже начинали вставать и расходиться.

— Так-с, — протянула Алиса, ставя вилку на поднос, — пойдём переодеваться, значит.

— Ага, я вот платье надену, чтобы выглядеть лучше всех! — радостно выдала Ульяна.

— Платье? — удивился я. — А я думал, ты выйдешь в своих фирменных футбольных шортах — ну, чтобы сразу всех парней с танцпола разогнать.

— Ага, очень смешно. Вообще-то есть у меня платье. — Ульяна надулась, но беззлобно.

— Ночнюшка, — хмыкнула Алиса, вставая.

— Алиса, если платье детское, это ведь ещё не значит, что она сразу Ночнюшка, — подыграл я.

— Эй! — возмутилась Ульяна, вскакивая. — Смешно вам, да? А я вам ещё докажу, что вы оба ошибаетесь!

— Да-да, только без нападений, пожалуйста, — фыркнула Алиса. — Ладно, пойдём, пока ты не вызвала нас на дуэль в платьях.

Мы встали и вышли из столовой почти последними. Выйдя, я остановился и присел на крыльцо. Тело приятно потянуло к отдыху — особенно после всей этой беготни с аппаратурой.

— Эй, а что ты сел? Переодеваться не пойдёшь? — удивлённо спросила Ульяна, оборачиваясь.

— Не-а, — ответил я, потянувшись. — Я ведь платье не привёз, переодеваться не во что.

— Смешной ты, — хихикнула она. — Но ты серьёзно?

— Абсолютно. У меня, кроме этой одежды, ничего и нет. Всё, что на мне — это весь мой гардероб, так сказать.

— А как же костюм охранника? — вмешалась Алиса, и на её губах тут же появилась знакомая ехидная ухмылка.

— Ага, точно! — подхватил я. — Давайте, я ещё выйду на площадь, встану у входа и буду, как фейсконтроль.

— Что ещё за контроль? — не поняла Ульяна.

— Всё просто. Если "Ночнюшка" недостаточно красивая — на площадь не пускаю. Только через взятку, конфетами и котлетами.

— А что, так можно было, что ли? — прищурилась Ульяна. — Сёма, давай тогда я твою форму охранника надену, а тебе своё платье отдам!

Мы с Алисой переглянулись — и не сдержались: рассмеялись. Да так, что чуть не подавились воздухом.

— Ладно, сиди тут, дежурный, — отмахнулась Алиса и пошла в сторону жилых корпусов. — Только не зевай, у тебя сегодня ещё смена на танцполе.

— Хорошо-хорошо, — кивнул я ей вслед.

Ульяна тоже было направилась за ней, но вдруг остановилась… и вернулась ко мне. Я поднял взгляд.

— Сёма… — вдруг мягко сказала она, глядя как Алиса отходит от нас. — А если бы у тебя было платье… ты бы тоже пошёл переодеваться?

— Если бы оно мне шло — почему бы и нет? — усмехнулся я.

— Сёма, а честно... тебе Алиса нравится? — вдруг спросила Ульяна, прищурившись с подозрением.

— А почему она мне не должна нравиться? — пожал я плечами.

— Ну, ты же... как бы... лапух, — фыркнула она.

— Что вы заладили с этими кличками? То "лапух", то "дундук"... — вздохнул я.

— Потому что так и есть! — с серьёзным видом заявила она. — Алиса тебя обманула.

— Вот как? И в чём же? — насторожился я.

— А в том, что ей переодеваться не во что, как и тебе. Платья у неё нет. Она просто смылась. И, скорее всего, даже не покажется. А ты вот тут будешь сидеть, как верный песик, ждать её. Так что давай, жопу не просиживай — и приходи на дискотеку. Я тебя там ждать буду, — бросила она и повернулась уходить.

— Спасибо за честность, — кивнул я, не без иронии.

— Не за что. Просто тебя жалко стало — вот и всё, — сказала Ульяна, и, не оборачиваясь, пошла в сторону жилых корпусов, оставив меня одного на крыльце, один на один со своими мыслями.

Я остался сидеть, глядя на дорожку, что вела к площади. Вдалеке уже мелькали силуэты пионеров — кто-то спешил, кто-то шёл. Все стекались туда, где скоро должна была начаться дискотека.

Значит, обманула. Алиса. И что с того? Почему меня это вообще должно задевать? Хотя… Она же хотела посмотреть на мой телефон. Может, всё же придёт. А может, и нет.

Может, она и правда не умеет танцевать. Наврала. А может, просто стесняется. Как говорила Ульяна — и платья у неё нет. Тогда всё логично. Если так подумать — я бы в своём мире поступил точно так же. А тут, наверное, у меня выбора особо нет.

Да и вообще, как говорила Ольга, Славя там будет — ждёт на танцполе. И Мику тоже, наверное.

Ладно… Посижу тут ещё немного. Когда музыка заиграет — пойду. А пока пусть всё идёт своим чередом.

Подумал я — и остался сидеть. Один. На крыльце.

Я сидел, прикрыв глаза, вдыхая вечерний воздух и прислушиваясь. Музыка ещё не начиналась, и я, кажется, задремал.

Очнулся не от звуков, а от лёгкого прикосновения к плечу. Я вздрогнул, открыл глаза — и передо мной стояла Алиса. Всё в той же пионерской форме.

— Сидишь, да? — спросила она.

— Сижу, — кивнул я. — А я уж подумал, ты слиняла… и больше сегодня тебя не увижу.

— С чего бы это? — фыркнула Алиса.

— Ульяна так сказала. Мол, на дискотеке тебя не будет, — признался я честно.

— И не будет, — спокойно ответила она. — У нас же план, забыл?

— Какой ещё план? — прищурился я.

— Медпункт. Вообще то! — повторила она, чуть наклонившись ко мне.

— А-а, всё вспомнил, — быстро поднял руки я. — Всё помню, всё знаю!

— Тогда пошли, сыщик, — сказала Алиса с лёгкой ухмылкой.

Я встал, отряхнул шорты — на всякий случай, чтобы выглядеть чуть менее потрёпанным, — и махнул рукой:

— Пошли-пошли.

Мы пошли тем же маршрутом, что и вчера — через опушку леса, минуя танцующую площадь. Подойдя к медпункту, мы остановились в тени деревьев. Внутри ещё горел свет.

— Она там? Или уже ушла? — спросил я, понизив голос.

— Надо посмотреть, — ответила Алиса, тоже шепотом.

— Ага, как? Через стену? — фыркнул я.

— А ты красться умеешь? — прищурилась она.

— Наверное, как и ты, — пожал плечами я.

— Так она же меня тогда спалила, — шепнула Алиса, скривившись.

— Ну вот, значит, ждём, пока свет не погаснет, — заключил я.

— А если её там вообще нет, а свет просто горит? — подняла бровь Алиса. — Тогда тебе придётся проверить площади.

— Ага, и если меня там заметят, точно затащат танцевать. Там же и Мику, и Ульяна, и, между прочим, Славя с Ольгой ждут, и возможно Виола бонусом. Я туда нос не покажу.

— Ого, прям нарасхват ты, — хмыкнула Алиса. — Такой востребованный кадр.

— Ага, Ольга прямо сказала: "Мальчишек у нас мало, а вас, дам, хоть…" — я усмехнулся, — "…как говна за баней."

— Эй! — возмутилась Алиса. — Я к ним не отношусь!

— Ты не девушка, что ли? — прищурился я.

— Я про баню вообще-то, умник, — фыркнула она.

— А, ну да. Тогда… что делаем?

Алиса на секунду задумалась, потом сказала:

— Ладно, я сама осмотрю площадь, а ты всё-таки проверь медпункт, — сказала Алиса.

— А если там Виола? Боюсь, ты меня потом не досчитаешься, — тихо пробормотал я.

— Ой, всё боишься, да? — фыркнула она. — Что, к кушетке привяжет?

— Так и будет, — серьёзно кивнул я.

Алиса закатила глаза:

— Ладно, сиди тут, трусишка. Я пошла. Не потеряйся.

— Иди-иди, буду ждать тебя тут, — буркнул я в ответ, устраиваясь поудобнее в кустах.

Она махнула рукой и бодро зашагала прочь, а я остался сидеть один, прислушиваясь к вечерним звукам лагеря.

Ммм… блин. Как-то неправильно вообще получается: она там пошла, смотреть, а я тут сижу. С другой стороны — если я сейчас вылезу, а Виола меня заметит, и, не дай бог, подумает, что я за ней подглядываю — это же вообще конец смены. Да и в таком виде… будто специально подкрался.

А если ещё и Ольга Дмитриевна узнает?..

Я поёжился.

Я сунул руку в карман, где лежал телефон. Ммм… идея, конечно, есть… — подумал я, взглянув на окно, в котором всё ещё горел свет.

Я тихонько вылез из кустов и, присев на корточки, полуприсядом подкрался к медпункту. Сел рядом с окном, вытащил телефон, поставил беззвучный режим и включил камеру. Секундочку подумал, а потом всё-таки поднёс телефон к стеклу. Щёлк.

И сразу юркнул обратно в кусты, как настоящий ниндзя-сыщик.

— Ну и что там у нас?.. — пробормотал я, открывая галерею.

Когда фото открылось, я чуть не сел обратно, уже не на кусты, а на пятую точку от удивления.

На снимке была Виола.

Без халата. В руках она держала джинсы, а на ней было… чёрное нижнее кружевное бельё. Элегантное, аккуратное. Даже… стильное. Такое, с которым просто так карантин не проводят.

— Господи, за что мне такое видеть?.. — пробормотал я. — Хотя… Я почесал затылок. — Хотя… ничего такая, Виола… Может всё-таки на карантин записаться.

Пауза. Мысль. Шок.

— Блин! Алиса же! Она ведь просила показать, что у меня в телефоне. А если увидит это фото?..

Я точно сгорю от стыда. Насмерть. Сгорю, как макароны в столовке, если забыли выключить плиту.

— Нет, не вариант. Фотка, конечно, вышла… ну, информативная, — хмыкнул я, — но ей явно не место в этом телефоне.

И с этими мыслями я нажал «удалить». Потом ещё и корзину очистил. На всякий случай. А то знаю я себя.

— Вот и всё, никакого компромата, никакого позора. Чист, как слеза пионера.

Чуть позже ко мне снова шмыгнула Алиса.

— Всё, я узнала. Виолы там нет, значит, всё-таки в медпункте сидит, — сказала она.

— Знаю уже. Я тоже проверил, — сказал я.

— И что она делала?

— Судя по всему — собиралась на дискотеку, — ответил я.

— Ого, молодец. Тогда подождём, пока выйдет, — кивнула Алиса.

— Будем ждать, — повторил я.

И тут, как по заказу, дверь медпункта скрипнула, и оттуда вышла Виола. На ней были джинсы и короткий топик. Закрыв дверь на ключ, она неспешно пошла в сторону площади.

— Всё, настало время! — сказала Алиса с заговорщицким блеском в глазах.

— Ага… Опять, значит, идти на площадь, просить Ульяну, чтобы ключи свистнула? — буркнул я.

— Зачем? Окно же есть, — хмыкнула Алиса.

— Да вроде оно у неё закрыто, — заметил я.

— Ой, пошли, покажу, — сказала она.

Мы подошли к тому самому окну от медпункта. Ставни действительно были закрыты.

— Говорил же, — показал я на них.

— Смотри внимательно, — шепнула Алиса.

Она достала какую-то тонкую палочку, аккуратно поддела край окна… и оно с лёгким щелчком приоткрылось.

— Открыто, — с довольной ухмылкой сказала Алиса.

— Вот это поворот… — только и подумал я.

Она юркнула в окно — и я за ней.

— Вижу, ты тут частая гостья, да? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Ага, только незваная, — хихикнула Алиса. — Бывало, за таблетками лазила.

— Понятно… Надеюсь, не за "колёсами"?

— Какими ещё колёсами? — удивилась она.

— Да так… проехали, — отмахнулся я.

— Ладно, сейчас свет включу, — сказала Алиса и потянулась к выключателю.

— Эй-эй, подожди! Не надо, спалимся сразу, — прошипел я.

— И что теперь, в темноте шарить будем? — нахмурилась она.

— Зачем в темноте? Ты же сама хотела узнать, что ещё есть в телефоне, — напомнил я.

— Ну и что же там? — спросила она, с интересом подойдя ближе.

— Вот что, — ответил я и включил фонарик.

— Ого! У тебя там и фонарь есть? — удивилась Алиса.

— Как бы да. И это, между прочим, только начало, — важно произнёс я.

— Прям Джеймс Бонд какой-то, — хмыкнула она.

— Ага, особенно если судить по тому, как девчонки на меня клеятся, — усмехнулся я.

— Не льсти себе. Давай лучше уже осмотримся, дундук 007, — сказала Алиса, потянув меня за рукав к аптечному шкафчику.

Мы начали смотреть по шкафам. Некоторые были открыты — там лежали всякие клизмы, чаи, банки-склянки, вещи, простыни и прочее барахло. Ещё нашли ящики — причём закрытые. Наверное, там она и хранила таблетки с ампулами.

— Вот от этих ящиков, наверное, и был тот самый ключ, — сказала Алиса.

— Ага, скорее всего. Только вот странно... — сказал я, прищурившись.

— Что странного? — спросила Алиса.

— Ну представь: Виола потеряла ключи от своих таблеток. Как думаешь, рассказала бы Ольге? — спросил я.

— Как бы да… наверное, — задумалась она.

— Вот и я так думаю. А я ведь говорил Ольге про ключ. И если бы она узнала, что у виолы ключа нету, то точно велела бы мне искать его, и наверное первым делом, — сказал я, покачав головой.

— М-м… да. Но может, Виола просто не заметила пока. Например, ей не понадобилось ничего из этих ящиков. Ты же сам отказался от карантина, а другие не заходили, — сказала Алиса.

— И что тогда делать будем? Сидеть тут, ждать, пока Лена придёт? Сейчас как раз самый удобный случай — если она, конечно, тоже знает, как открывать окно, как ты, — сказал я, глядя на ставни.

— Как бы могла знать, она же с прибабахом, — фыркнула Алиса. — Прям как и ты, да? — прищурился я. — Эй, видишь кушетку? Вот сейчас оставлю тебя тут, привяжу, чтоб не сбежал — и чтоб не трепался! Лучше посиди молча и подождём. — Алиса покосилась на дверь.

— А если Виола первой зайдёт? — осторожно уточнил я. — Тогда нас тут двоих найдут, и оба будем привязаны — не к друг другу, а к этой самой кушетке. — М-да, вариант не из лучших, — пробормотала она. — Что делать будем?

— Да ничего. Пошли отсюда. Я завтра с утра просто подойду к Ольге и попрошу уточнить, Виола теряла ли ключ. А если окажется, что что-то у неё пропало — тогда уже займёмся Леной. А если у неё найдутся таблетки, значит, не отвертится. — А как же улики? Фото на месте преступления? — не унималась Алиса. — Фото сделаем, когда найдём сами улики. Сейчас не до этого, — пожал я плечами. — Ладно, убедил, — кивнула она.

Я выключил фонарик, и мы двинулись к окну. Перелез первым, потом подал руку Алисе — она ухватилась и ловко спрыгнула на землю. Уже начала закрывать ставни обратно, как вдруг я обернулся — и замер.

У двери библиотеки стояла Женя. Серьёзная. Молчаливая. Смотрела прямо на нас.

Сердце ухнуло куда-то в живот.

— Эй! Не стой столбом! — прошипела Алиса и резко потянула меня обратно в кусты.

Я задумался. Женя… Спалила нас — или всё же нет? Стояла молча, не закричала, не подошла. Но что она вообще тут делала, а не на дискотеке? Хотя, вспоминая её реакцию в столовой, она тоже, похоже, не рвалась танцевать под местный ретро-дэнс. Главное — чтобы промолчала. Наверное, надо будет потом с ней поговорить. Или хотя бы… как-то посмотреть в глаза и понять. Не спешить. Понемногу.

Мы снова устроились в кустах. — Будем ждать тут, — прошептала Алиса. — Ага… — кивнул я и добавил: — Ты, кстати, Лену видела на площади? — Видела, — кивнула она. — Переодетую? — Ага. Сидела в своём балахоне на лавке. Наверное, как всегда ждёт, когда кто-то пригласит на танец. Она же стеснительная, — усмехнулась Алиса.

— Тогда, выходит, смысла тут ждать нет, — сказал я, потирая коленку. — Тогда да, — согласилась она.

— Ну, раз так — ты давай за гитарой и дуй на сцену. Сыграй что-нибудь романтичное. Хоть свидание устроим, — предложил я с кривой ухмылкой. — Эй! Нет, свидание на сцене отменяется, — отрезала Алиса. — Это ещё почему? — удивился я. — Пошли-ка лучше за мной, — таинственно прошептала она и потянула меня снова в чащу леса.

Я обречённо вздохнул. Вот уж если романтика, то только через кусты. Но кто знает — может, именно это и есть по-настоящему весёлое свидание?

Она, держа меня за руку, вывела к столовой. Я уж было подумал: может, и тут она окна умеет открывать, заведёт меня внутрь, как в ресторан… ну или хотя бы в местную столовку-кафешку лагерного разлива. Но нет — потащила дальше. И вскоре мы вышли к озеру, точнее, к пляжу.

Я огляделся. Картина — словно из открытки: песок, лёгкие волны, уходящие вдаль, солнце, уже почти скрывшееся за горизонтом и будто шепчущее «пока». Я даже присвистнул. — Ого… а ты умеешь выбирать места для свидания. Красиво, романтично. — сказал я.

— А кто сказал, что я привела тебя сюда на свидание? — прищурилась Алиса. — А что мы тогда тут забыли? — спросил я. — Искупаться захотела. Пока бегала туда-сюда с тобой — вспотела вся, — спокойно ответила Алиса.

— Тогда давай щёлкнемся на фоне заката? — спросил я. — Это ещё зачем? — удивилась Алиса. — Ну как зачем: на память. И доказательство будет, что свидание у нас всё-таки было — потом не отвертишься, — хитро сказал я.

— Да не свидание это, дундук! — фыркнула Алиса. — Больно ты мне сдался. Не обольщайся. Прости, но ты вообще-то не в моём вкусе.

— Значит, вот так, да… — опустил я взгляд в песок. — Именно так, — подтвердила Алиса. — Меня вообще-то ещё добиться надо. Какое может быть свидание, если мы всего-то три дня знакомы?

— Да, да… ты права, — хмыкнул я, продолжая смотреть вниз.

— Ну что ты приуныл, — закатила глаза Алиса. — Давай щёлкай уже, пока я одета. Голой себя не дам фотографировать. — В смысле «голой»? — поднял я взгляд. — В прямом, — усмехнулась она. — Не буду же я в одежде плавать.

— Ладно, ладно… — я достал телефон и сделал селфи. Ради такого Алиса даже выдавила свою фирменную ехидную улыбку.

— Всё, теперь давай быстрее. Пока они там танцуют, вожатые потом будут проверять, чтобы все по домам разошлись, — сказала Алиса. — Всё, всё… только, наверное, я пойду, — пробормотал я. — Это ещё зачем? — удивилась она. — Потому что ты сейчас голой будешь плавать, а я на такое смотреть не собираюсь, — сказал я, стараясь казаться серьёзным.

— Эй, «голой» — это же не значит совсем голой! — фыркнула Алиса. — Ты что, думал, я прям так, разденусь перед тобой? За кого ты меня держишь?

— А тогда как? — удивился я.

— А вот смотри, — ухмыльнулась Алиса.

Она развязала галстук на руке, потом распустила узелок на рубашке и сняла юбку. Под одеждой оказался яркий жёлтый купальник, который сидел на ней так, словно был выбран специально для этого момента. Алиса, чуть покачивая бёдрами, подошла к воде и обернулась:

— Ну и как я тебе? — спросила она с хитрой улыбкой.

— Красивая, — признался я. — Но когда ты вообще успела?

— Так я же говорила, что пойду, переоденусь, — ответила Алиса, хмыкнув.

Значит, Ульяна второй раз ошиблась, — подумал я.

— Всё, давай тоже раздевайся! — крикнула Алиса и, не дав мне вставить слово, бегом рванула в воду.

Я посмотрел на неё, потом на себя. Ну да, я-то не в купальнике. Хотя парни обычно и в трусах купаются… Тем более темнеет уже. Главное, чтоб она не заметила, что у меня трусы с сердечками.

С этим утешением я аккуратно положил телефон на песок, сверху на него сложил свою одежду и, оставшись в одних трусах, тоже побежал к воде.

Я с разбегу плюхнулся в воду и поплыл к Алисе. Подплыв к ней, сразу получил пригоршню брызг в лицо.

— Ага, значит так? — рассмеялся я и ответил тем же.

Мы обливали друг друга, смеялись, ныряли, пытались по-дружески утопить — получалось какое-то детское веселье, где было больше искры в глазах, чем злости. Даже в догонялки успели поиграть.

Но в один момент, после резкого нырка, я почувствовал, как с меня стянуло трусы. Сердечки, мать их, уплывали в неизвестном направлении.

Я машинально начал шарить руками под водой, изображая будто просто плыву на месте. Только бы Алиса не заметила…

Она ещё плескалась рядом, но вскоре фыркнула и направилась к берегу. А я, оставшись по горло в воде, продолжал бесполезно мельтешить руками, пытаясь нащупать пропажу.

Семён, блин… вот теперь точно дундук. Что делать-то? — думал я, чувствуя, как краснею, хотя и так был скрыт водой.

Алиса вышла на берег, стряхнула воду с волос и оглянулась на меня.

— Всё, хорош купаться, вылазь давай, — сказала она.

— Ты иди, а я ещё поплаваю, — буркнул я, оставаясь по шею в воде.

— В смысле? Так вода понравилась? — прищурилась она.

— Понравилась, — упрямо повторил я.

— Ещё накупаешься… вылазь, говорю, — голос её стал подозрительно решительным.

— Не могу, — признался я.

— Это ещё почему? — Алиса скрестила руки на груди.

— Трусы потерял, — наконец выдохнул я.

— Чего?! — Алиса аж подпрыгнула. — Трусы?! Потерял?!

— Да тише ты! — зашипел я. — На весь лагерь разорёшься!

Алиса смотрела на меня пару секунд, потом фыркнула и, как ни в чём не бывало, сказала:

— Ладно, выходи, нечего страшного.

— Не-а, не выйду. Ты мне лучше шорты кинь, — попросил я.

— Ага, ещё чего! Такое шоу пропустить? — ехидно ухмыльнулась она. — Я лучше тут подожду. Ты замёрзнешь и сам вылезешь, вот и посмотрим.

— Алиса! — простонал я с недовольством.

— Вопи, вопи, Семушка, — спела она и развалилась на песке. — А я отсюда даже не сдвинусь.

«Вот рыжая, чёрт бы её подрал», — подумал я, судорожно соображая, как выкрутиться. И тут меня осенило.

— Алиса, смотри, там Лена идёт! — выпалил я.

— Где?! — встрепенулась она.

— Вон, вдалеке, прямо сюда идёт. Сейчас увидит: ты в купальнике, я без трусов — красота, да и только. Будни лагеря!

— Блядь!.. Быстрее вылазь из воды! — взвизгнула Алиса.

— Шорты кинь! — рявкнул я.

— На, на, только живее! — Алиса метнула мне шорты.

Поймав их, я заметил, что она поспешно отвернулась. Я выскочил из воды, натянул шорты и, отдышавшись, увидел, что Алиса уже торопливо одевалась сама.

Она схватила меня за руку и потянула:

— Быстрее, побежали отсюда!

— Зачем? — искренне удивился я.

— Увидит же! — запыхавшись, бросила она.

— Кто?

— Лена, конечно! — Алиса бросила на меня нервный взгляд.

— А я пошутил, — хмыкнул я.

Шлёп! — подзатыльник прилетел моментально.

— Ай! — только и вырвалось у меня.

— Дундук! — возмутилась Алиса. — Ты зачем так пугаешь?!

— А ты зачем меня до красноты доводишь? Я же просто шорты попросил кинуть, а ты… — начал я оправдываться.

— Ой, всё, ясно с тобой, — отмахнулась Алиса. — Пошли в лагерь. Скоро дискотека кончится, потом ещё вожатые на обход пойдут. Не хватало нам попадаться.

— Согласен, — кивнул я, чувствуя, как затылок после её «ласковой» руки ещё горит.

Мы молча вышли к площади, где уже вовсю играла музыка и пионеры кружились в танцах. Я огляделся, уловил нынешний вайб — и понял, что многое пропустил. Всё выглядело красиво: на деревьях горели гирлянды, площадь светилась огнями, а за аппаратурой в своём платье стояла Мику. Пионеры тоже все принарядились, будто на праздник.

Хотя… с Алисой у меня теперь тоже было что вспомнить.

— Ладно, я спать, — первой нарушила молчание Алиса. — Завтра уже покажешь свой телефон во всей красе. Так что… давай, удачи. Ещё увидимся.

— Увидимся. И сладких снов тебе, — сказал я.

— Надеюсь, до обеда, да? — она прищурилась.

Я улыбнулся:

— Наверное, да.

— Чао-какао, тогда, — подмигнула Алиса.

— Чао, бамбино-сеньорита, — усмехнулся я в ответ.

Она махнула рукой и пошла в темноту.

А ко мне тут же подлетела Ульяна, глаза горят, щеки красные от бега:

— Семён! Ну ты где шлялся?!

— Да я пока сидел у столовой, уснул, — признался я, потирая глаза.

Ульяна покосилась в сторону, где вдалеке мелькнула фигура Алисы, потом снова уставилась на меня:

— Ладно, пошли быстрее, пока дискотека не кончилась! — сказала она и тут же ухватила меня за руку, потянув в самую гущу весёлой суматохи.

Мы уже почти добрались до центра, когда Мику взяла микрофон и радостно объявила:

— А теперь… последний медленный танец! Наша дискотека подходит к концу. Всё было здорово, танцевали красиво, вы молодцы, и пусть это настроение останется с вами на всю неделю!

Я вздохнул: ну вот, профукал почти всё веселье, остался только финал.

— Вот блин, последний танец… — пробормотал я.

— Ничего страшного, — хитро улыбнулась Ульяна. — Сейчас ты будешь моим кавалером! Ну-ка, пригласи меня!

— Я тебя? На танец? — удивился я.

— Да, а кого ещё! — она упёрла руки в бока. — Я тут перед тобой стою — самая красивая девица на этой площади!

Я посмотрел на неё. Ульяна стояла в своём детском платьице — милом, конечно, но всё же больше детском, чем взрослом. Как и она сама — мелкая ещё. Потом мой взгляд скользнул по другим: Ольга, Славя, Виола, Лена, Мику… и снова на Ульяну. Ага, самая красивая… ну-ну, подумал я.

— Чего застыл как истукан? — фыркнула она. — Ты меня приглашать будешь или дальше глазами хлопать? Тебя же Мику учила танцевать!

— Просто не научила, как правильно приглашать, — попытался я отшутиться.

— Тогда давай сюда руки свои, — сказала Ульяна и неожиданно прижалась ко мне. — Одну на талию, другую за мою ладошку. Вот так. Всё, теперь шевелись!

И она повела меня в танце.

Я, кружась с ней, украдкой посматривал на других и ловил их издевательские смешки. А Ульяна командовала вслух: «Шаг туда, шаг сюда, молодец, вот так». Чувствовал я себя так, будто хотел сквозь землю провалиться. Но всё-таки дотерпел до конца мелодии.

— Молодец, Семён! — подмигнула Ульяна. — Жаль, что ты только в конце пришёл. Соня! Надеюсь, с Алисой-то ты выспался.

— Тише ты, Ульяна! Не спал я с Алисой, — пробормотал я.

— Ой-ой-ой, — протянула она. — Завтра уделю тебе два часа, и будешь рассказывать, чем вы там занимались, пока не спали. Договорились?

— Ульяна, ну перестань уже… — вздохнул я.

— Всё-всё, ладно! — махнула она рукой. — Надо расходиться по домам.

И на площади повисла тишина. Музыка стихла, лишь лёгкие голоса ещё звенели по углам, пока пионеры медленно разбредались по домикам.

Раз уж все пошли, и я тоже побрёл к себе. Уже почти дошёл до дома, как вдруг сзади меня окликнула Ольга Дмитриевна:

— Пионер, постой!

«Ну вот, начнётся сейчас…» — мрачно подумал я и остановился.

— Что-то я тебя на дискотеке не наблюдала, — прищурилась она. — Может, объяснишь?

— Да… постеснялся я приходить, — признался я.

— Постеснялся? Это ещё почему?

— Ну, пришёл было, а там все такие нарядные, красивые. А я — как белая ворона в одной форме… Вот и решил, что лучше одному посидеть, чем смущаться, — развёл я руками.

— Так ведь я тебе говорила: ничего страшного, что у тебя только форма! — строго сказала Ольга Дмитриевна. — Если нет другой одежды — это не повод нарушать распорядок дня, верно?

Я только пожал плечами, предпочтя промолчать.

— Ладно, — махнула рукой вожатая. — Заходи уже в дом.

И мы вместе вошли внутрь.

Войдя внутрь, Ольга Дмитриевна опустилась на кровать и облокотилась на стену, уткнувшись макушкой в руки. Я тоже присел на свою.

— Давай, пионер, поговорим, что ли, — сказала она.

— А о чём говорить? — спросил я.

— Как о чём? О броши. Ты её нашёл?

— Не-а, не нашёл, — честно признался я.

— А чем тогда весь день занимался? Учился танцам, да? И потом даже на дискотеку не пришёл… — прищурилась вожатая.

— Как бы… искал почти целый день. С Алисой. Можно сказать, в поте лица, — выдал я.

— Ага, — усмехнулась Ольга Дмитриевна. — Вижу я твой «пот»: волосы у тебя мокрые до сих пор. Это ты так вспотел, значит?

— Ага. Я же еще под конец с Ульяной танцевал, — кивнул я.

— Ой, один медленный танец — и всё? Не отмазка это, Семён. Ты лучше скажи: продвижения хоть есть? Уже знаешь, кто вор?

— Как бы сказать… — я замялся. — Скажем так: да. Алиса уже уверена, что виноват один пионер. Но я пока ищу доказательства.

— Ого. И кто же? — приподняла брови Ольга Дмитриевна.

— Давайте лучше я пока не скажу, — осторожно ответил я. — Чтобы не наломать дров раньше времени. Но вот что я думаю: лагерь у вас странный. В этом расследовании столько всего происходит, что если я когда-нибудь найду эту вашу брошь, то точно напишу книгу. И, знаете, уверен — это будет бестселлер. Даже мои родители позавидуют о таком деле!

— Значит, ты прям, заинтересован — найти? — спросила она, внимательно глядя на меня.

— Ага, самому уже интересно, кто же этот вор. Я прям в предвкушении… Такое дело, упускать нельзя, ни в коем случае! — сказал я.

— Вот это уже хорошо, — улыбнулась Ольга Дмитриевна. — Я верю, что ты найдёшь брошь и потом всё мне расскажешь. Жду уже с нетерпением. А пока — раздевайся и ложись спать, пионер.

Я встал, снял галстук, начал расстёгивать пуговицы… и вдруг застыл. Ведь трусов-то на мне сейчас не было.

— Опять отвернуться, да? — с лёгкой усмешкой спросила Ольга Дмитриевна.

— Ага… — пробормотал я, чувствуя, как щеки начинают пылать.

— Да ладно тебе, — махнула она рукой. — Раздевайся спокойно. Я уже видела твои трусы с сердечками. Можешь больше не стесняться.

— Видели? Когда?! — ошарашенно выдал я.

— Когда ты спал. Одеяло с тебя сползло. Да и когда ты раздевался, я подглядывала, — сказала она с таким видом, будто речь шла о чём-то совершенно будничном. — Так что снимай всё. Можешь меня не бояться, не укушу.

Я тяжело вздохнул. «Блин, что же делать…» — подумал я, но спорить уже не стал. Снял рубашку, скинул ботинки и, оставшись в шортах, юркнул под одеяло.

— Пионер, я не поняла, — тут же раздался её голос.

— Что случилось? — спросил я.

— Шорты, — строго сказала Ольга Дмитриевна. — Ты чего их не снял?

— Эм… холодно просто. Да и после ваших слов, про мои трусы, которые вы «случайно» видели, когда одеяло сползло… больше не хочу, чтобы такое повторялось, — промямлил я.

— Это уже ни в какие рамки не идёт, — вздохнула она. — Что за пионер мне в соседи достался!

— А мне, между прочим, соседка, которая подсматривает, какие у меня трусы, — огрызнулся я.

— Ну-ка быстро снимай шорты, они у тебя грязные, а постель чистая. Не снимешь — я сама с тебя стяну, вместе с трусами, — заявила Ольга Дмитриевна.

— Не получится, — буркнул я.

— Это ещё почему? — прищурилась она.

— Трусов нет, — признался я.

— Как это — нету трусов?! — удивилась она.

— Уплыли, — спокойно сказал я.

— Кому сдались твои трусы? — возмутилась она.

— Да не кому. Уплыли по волнам, пока я купался на вашем пляжу, — объяснил я.

— А ты чего плавательные не надел, если купаться пошёл? — строго спросила Ольга Дмитриевна.

— А они у меня есть? — удивился я.

— Есть, — отрезала она. — В шкафу. И, кстати, там ещё и обычные для тебя лежат. Можешь одеть, пловец… — добавила она, уже с ехидцей.

Я встал и подошёл к шкафу. Открыл дверцу — и, правда, лежали там. Вытащил, посмотрел: обычные чёрные трусы. Почти мой размерчик. Я бросил взгляд на Ольгу Дмитриевну.

— Одевай, — спокойно сказала она.

— Может, вы выйдете? — спросил я с надеждой.

— Может, отвернусь, — ухмыльнулась она.

— Нет уж, будете подсматривать. Мы это уже проходили, — фыркнул я.

— Не выйду. Тебе надо — ты и выходи, — отрезала Ольга.

— Там же меня ещё кто-нибудь увидит, — возразил я.

— А я не могу? Думаешь, если я выйду, то не смогу посмотреть через окно? — парировала она.

— Вы вожатая или кто вообще? — развёл я руками.

— Пионер, ты думаешь, я мужчин голых не видела? Или у тебя есть чем меня удивить, а? — прищурилась она.

Я приоткрыл шорты, посмотрел вниз… Удивлять действительно было нечем.

— Всему вас учить надо, — вздохнула она. — Спрячься за дверкой шкафа, да и всё.

Я посмотрел на дверцу. Ну да, идея дельная. Что я и сделал. Натянув трусы, всё же немного покраснел и юркнул под одеяло.

— А теперь ваша очередь раздеваться, — не удержался я.

— При тебе, что ли? — вскинула бровь Ольга Дмитриевна.

— А вы за дверкой шкафа спрячьтесь, — подколол я.

— Не-а, раздеваться при тебе не буду, — сказала она.

— А что так? Думаете, я женщин голых не видел? Или у вас есть чем меня удивить? — спросил я.

— Я понимаю, грудь ты видел, пока молоко у мамы сосал, но это было лет шестнадцать назад. А сейчас мне есть чем тебя удивить, так что спать потом не будешь, — усмехнулась Ольга Дмитриевна. — Спи, пионер, пока можешь. А мне ещё на обход идти — проверить, чтобы все спали.

— И это обязательно? — уточнил я.

— Ага. После дискотеки — обязательно. Вы же, пионеры, такие: сначала танцы, а потом по кустам, играть героев-любовников. А мы вас потом собираем, как грибы, и по домам отправляем, — ответила она.

«Значит, если бы я был на дискотеке от начала и до конца, то, наверное, уже сидел бы в кустах со Славей или Леной… Эх, пропустил шанс. Хотя нет, Ульяна там тоже была. Не, с ней — тьфу, точно бы не стал», — подумал я.

— Всё, давай, пионер. Спи. Спокойной ночи, — сказала Ольга Дмитриевна, выключив свет, и вышла из дома, оставив меня одного в темноте.

Я взял телефон из шорт и повернулся к стене. Открыл галерею и пролистал сегодняшние фотографии. Хоть сейчас я и не в кустах с какой-нибудь «героиней романа», зато провёл вечер с этой рыжей бестией. И, что самое странное, был доволен. Даже несмотря на то, что остался без своих любимых трусов.

С этой мыслью я невольно усмехнулся, положил телефон рядом и медленно погрузился в сон.

Глава 4 - День 4

Проснулся я, не пойми от чего. Наверное, как у всех бывает: один сон кончился, и вроде ждёшь, что начнётся второй, а в голову лезет какая-нибудь мысль, которая и засыпать не даёт. У меня такой оказалась рыжая — со своими повадками, не такая, как все остальные. Хотелось сесть рядом, достать телефон, показать ей, что он умеет… или, может, наоборот, у неё чему-то научиться — на той же гитаре.

Я ещё повошкался под одеялом, пока не открыл глаза. В окне уже светало, но приглядевшись, понял: раннее утро. Лето тут, значит и светает чересчур быстро. Ну что за напасть: хотел проспать до обеда, как Алиса, но она сама, небось, храпит там и видит десятый сон — где снова зовёт меня дундуком.

Накрылся я с головой и зажмурился, пытаясь доспать. Хотя… интересно, снюсь ли я ей? Видят ли вообще сны эти персонажи, живущие в моём сне? Я ведь сплю во сне — почему бы и им не видеть сны? Но как это проверить? Они скажут да, но я же не смогу их увидеть или проверить эти их сны? Точнее не когда не проверю это лично, вдруг вот Ольга Дмитриевна не спит, а просто держит глаза закрытыми, чтобы я думал о том, что она спит?.. Опять какая-то бредовая мысль прилипла.

«Спи, Сёма, спи», — сказал я сам себе, стараясь не думать ни о чём. Но мысли снова уплыли к книгам. Странные эти книги. Причём тут они? Лена, реакция Жени… Это ведь не на то, что я умный, она так отреагировала. Или?.. Может, всё-таки славно было бы с ней сегодня поговорить. Узнать, не выяснила ли чего. Да и за вчерашнее — что нас спалила — тоже надо бы словечко перекинуть.

Алисе, может, я и снюсь — она же вчера за мной хвостиком бегала. А вот Женя… мог бы я присниться ей? У неё ведь такая сладкая улыбка, когда спит — прям ангелочек во плоти. А как проснётся — так сразу ящер какой-то. Вот интересно, что ей снится? Наверное, что-то очень хорошее. Может, планы на будущее: мол, уеду из лагеря, возьму кредит и куплю себе библиотеку. Или даже две. Одну с книгами, другую — с кроватью. Хотя зачем ей кровать, если и на парте спится прекрасно?

Вот, может, поэтому она и сказала, что лагерь чёртов, и рада будет, если его закроют, хочет уже светлое будущее. А вот это уже проблема. Если вор — она, то я, выходит, сам ей подкинул идею. Ало, Семён, Господи, что ты натворил? Теперь лагерь точно закроют.

Хотя… а что будет, если закроют? Я выйду из комы? Или застряну тут до конца своих дней, только уже не в лагере?..

Я стряхнул головой и встал.

— Бред, бред, бред… — пробормотал я.

На мой шум Ольга Дмитриевна что-то невнятно буркнула и повернулась к стене, чуть оголив спину. Лифчика на ней не было — он висел на спинке кровати. Ну, нормальная такая спина: ровная, без прыщей, женская, элегантная.

Ладно, пойду-ка умоюсь. Может, поможет уснуть ещё раз, — подумал я.

Я оделся и схватив свёрток с мыльным рыльным, вышел из дома. На улице вдохнул ночную прохладу и побрёл к умывальникам. Те были пусты, что, честно говоря, только порадовало.

Я подошёл к одному крану и открыл воду. Наклонился, припал губами к струе и жадно начал хлебать. Холодная вода приятно обжигала горло, но тут… я замер.

В стороне, меж деревьев, на меня кто-то смотрел.

Силуэт. Странный, коричневого цвета. Точно не пионер — форма не та, обноски какие-то, разодранные. И глаза… глаза горели жёлтым светом. В волосах торчали странные штуки, похожие на уши кошки.

Семён, да ты бредишь. Не до конца проснулся, вот и мерещится сон наяву, — решил я, зачерпнув пригоршню воды и плеснув себе в лицо.

Я снова посмотрел туда, в темноту между стволами.

Пусто. Никого.

Ну точно, сон, — выдохнул я.

Я достал порошок и щётку, почистил зубы, потом сходил в туалет. Ополоснув руки, уже в полном бодрствовании взял свёрток и направился домой.

Подходя к крыльцу, заметил стоящее рядом кресло-гамак. Постоял минуту, раздумывая, а потом всё-таки бросил на ступеньки свёрток и примостился в ложу.

Тело утонуло в мягкой ткани, утренний воздух обнял прохладой. Я выдохнул одно слово:

— Кайф.

Опустив руку в траву, я коснулся холодной росы, прикрыл глаза и вдруг почувствовал — будто снова в детстве, у бабушки в деревне.

Я прикрыл глаза, утопая в тишине, пытаясь ещё немного подремать. Но минут через двадцать-тридцать ко мне кто-то подбежал и заслонил утреннее солнце. Я нехотя приоткрыл глаза и увидел рыжую копну волос, красную футболку с надписью СССР и улыбку — до самых ушей.

— Эй, лапух, лежишь, да? — спросила Ульяна.

— А что, не видно? — буркнул я.

— Я к тебе вообще-то с новостями пришла, — важно сказала она.

— Какими ещё новостями, позволь узнать?

— Слушай, я сегодня проснулась, потянулась… и вдруг вижу под кроватью Алисы воду. Думаю: что за бред, показалось? Подошла ближе — а кровать у неё мокрая. Ну я давай будить: «Алиса, проснись, ты обоссалась!» — а она мне в ответ: «А я и не сплю». Прикинь! — выдала Ульяна, почесав затылок.

От услышанного я даже привстал на локтях.

— Обоссалась? — переспросил я.

— Ага. Иди сам проверь, она у умывальников сейчас подмывается, голой, — кивнула Ульяна.

— Интересное заявление, но проверять я его, конечно, не буду, — сказал я.

— Это почему? — удивилась Ульяна.

— Первое: если она там, как ты говоришь, подмывается, то, увидев меня, засунет мою голову в туалет, чтобы забыть всё что увижу. Второе: ты, скорее всего, врёшь. Что, кстати, очевидно. По тебе видно, — сказал я, лениво.

— Скучный ты, Семён… — надулась Ульяна. — И почему это по мне видно?

— Дедукция, — сказал я, указав пальцем вверх.

— Чего?.. Причём тут мой дедушка? — нахмурилась она.

— Твой дед тут ни при чём. И вообще никакой дед. Дедукция — это когда сыщики что-то вычисляют по деталям. Шаг за шагом. Только в голове. Без всяких приборов и детективных наборов.

— Ничего не поняла. Ты мне можешь объяснить на пальцах? — спросила Ульяна.

— Вот смотри, я просто расскажу всё, как было, — сказал я.

Она кивнула и присела на ступеньки.

— Ты проснулась, посмотрела на Алису и решила приколоться. Ну, как ты мне и рассказала: мол, «Алиса, проснись, ты напрудила в постель».

— Обоссалась, — поправила Ульяна.

— Да-да, оно самое. А она, не разбираясь, тебе по макушке — хрясь, — продолжил я.

— Это ты как понял? — Ульяна почесала затылок.

— Просто увидел, как ты свою макушку гладишь. Болит — значит, чешется. Вот и всё. А ко мне прибежала, чтобы не так обидно было. Мол, на «лапухе» поиздеваюсь. Или же… погоди-ка, — я прищурился.

— Чего? Что ты так на меня смотришь? — насторожилась Ульяна.

— Ты ведь не знала, что я тут лежу. Зачем пришла сюда тогда? Может, скажешь?

— Гуляла. Вот и увидела тебя, — ответила она.

— Ага, конечно. В другом жилом корпусе, через весь лагерь гуляла? — прищурился я.

— Ну… вон там, в деревьях гуляла. Жучков искала, — сказала Ульяна.

— Это зачем? Чтобы за шишку на голове отомстить? — ухмыльнулся я.

— Это, наверное, опять твоя дедукция, да? — прищурилась она.

— Ага, она самая. Только, может, не надо ей жучков в постель подкидывать. Потом же ещё тумаков навешает, — сказал я.

— А я скажу, что ты сделал, — парировала Ульяна.

— Ага, а она тебе поверит? Я же дундук, а не рыжая мелкая бестия, чтобы такое устроить, — хмыкнул я.

— Ага! Тогда у тебя не дедукция, а дундукция! — усмехнулась Ульяна.

И, если честно, я тоже улыбнулся — слишком уж просто, но в точку.

— А ты что тут лежишь-то в такую рань? Ольга Дмитриевна разбудила, да? — спросила Ульяна.

— Да нет, просто не спалось. Пошёл, умылся, пока все спят. Да и Ольга Дмитриевна тоже там дрыхнет, — сказал я, махнув рукой в сторону двери.

— Ага, понятно. Только обычно она уже не спит... А сегодня, значит, решила устроить себе выходной? — прищурилась Ульяна.

— А ты не знаешь, да? — спросил я.

— Чего не знаю? — удивилась Ульяна.

— Она ночью по грибы ходила. Вчера, после дискотеки, — сказал я.

— И что, собрала? — с подозрением уточнила Ульяна.

— Ну да. Целый тазик вот таких, — я показал руками размер, — в столовую отнесла. Сказала, что кто сегодня будет дежурить или «грехи отмывать», тому не повезло — будет чистить.

Ульяна схватилась за голову:

— Вот даёт! Я днём их найти не могу, а она ночью собирает. Не-а, сегодня я — пай-девочка! В столовую ни ногой, — заявила она.

Я не сдержал усмешки. Знал-то я, какие это грибы были на самом деле. Не грибы, а пионеры, обжимающиеся в кустах...

— А ещё говорила, — добавил я, лениво потягиваясь, — что будет по домамходить, кровати смотреть. У кого не заправлена — тот в первую очередь на чистку грибов отправится.

Ульяна моментально схватилась за волосы.

— Се-е-е-мен! Короче, всё, увидимся позже, у меня срочные дела! — выдала она, подскочив со ступенек, и пулей улетев, в сторону своего корпуса.

Я усмехнулся ещё шире. Ну вот, хоть кровать заправит, может, и в их эпичном бардаке немного порядок наведёт. А то у них там как в эпицентре урагана: ботинок на книжке, рубашка на люстре, и гитара в тапках.

Я снова улёгся поудобнее, но не прошло и пары минут, как услышал новые быстрые шаги. Кто-то явно спешил.

— Ульяна? Опять? Так быстро? — удивился я, приподнимаясь на локтях.

Но это была не Ульяна. По чёрно-белому силуэту и… ну, скажем так, анатомической динамике — сразу стало ясно: это Славя. Всё, что на ней торчало вперёд, при беге шевелилось с особым энтузиазмом. Она буквально вбежала на крыльцо, остановилась в шаге от меня и перешла в бег на месте, как будто решила не сбавлять обороты. Только вот её груди явно не получили уведомление о смене режима.

Одетая в стильный чёрный спортивный костюм, Славя выглядела чертовски эффектно. Костюм подчёркивал её спортивную фигуру так, что у меня на мгновение даже мысль сбилась с маршрута.

— Привет, Славя, — сказал я, стараясь смотреть строго в лицо. — Привет, Семён, — ответила она с лёгкой обидой. — Я думала, ты вчера на дискотеку придёшь. Мы же вроде как… договаривались потанцевать.

Ой. Попал.

— Прости, Славь, правда. После ужина что-то не то съел… Наверное, та котлета, которую я подозревал ещё до вилки. Живот скрутило так, что я только к концу дискотеки оклемался.

Я чуть понизил голос, придвигаясь к ней поближе:

— Я правда хотел посвятить последний танец тебе. Честно. Даже пришёл с этой мыслью. Но тут, как чёртик из табакерки, выскакивает Ульяна, хватает меня за шиворот — и ну крутить по кругу. Не смог отказать… Она бы мне там локти повыдергивала.

Славя прищурилась.

— Насчёт Ульяны… — протянула Славя, глядя чуть в сторону. — Да, видела я твоё лицо. Но она ведь тоже девушка. Хоть и младше нас… Ей тоже нужно мужское внимание, знаешь ли.

Я опешил. Не ожидал такой откровенности. Славя вздохнула и добавила:

— А вообще, жаль, конечно, что у тебя так всё получилось. Столько всего пропустил. Ладно, я тогда дальше побежала. Ещё увидимся, — с этими словами она уже начала движение вперёд, переключаясь на бег с той же лёгкостью, с какой могла бы переключить настроение.

— Увидимся… — сказал я, хоть и вряд ли она это уже услышала.

Я провожал взглядом, как чёрный спортивный костюм растворялся в утреннем солнце за поворотом. И пока её фигура исчезала из виду, мысль, как назло, пронеслась сама:

"С такой как Славя — да в кусты… Эх, да что я вообще думаю."

Я провёл рукой по лицу, будто хотел стряхнуть глупости вместе с утренней росой, и снова откинулся на гамак.

— Семён, ты, конечно, не безнадёжен, но иногда мог бы и думать головой. Верхней. — проворчал я сам себе, закрыл глаза и постарался выкинуть из головы как чересчур живую Славю, так и всё, что касалось кустов.

Полежал ещё минут десять, пока лагерь понемногу начинал просыпаться. Скрипели двери, отовсюду доносились шаги — пионеры из нашего корпуса потянулись к умывальникам. Я же был уже чистый и умытый, поэтому решил ещё немного понежиться, зная, что вот-вот раздастся горн на завтрак.

И тут где-то рядом раздался чих — такой тоненький, смешной, явно женский. Я даже не открывая глаз автоматически ответил:

— Будь здорова.

— Мог бы и не говорить… У меня аллергия на сирень, — раздался знакомый голос.

Я тут же распахнул глаза. Напротив меня шла Женя с мыльным свёртком в руках, как раз мимо нашего дома.

— О, Женя! Подожди, нам бы поговорить, — сказал я, поспешно вскакивая.

— О чём? — спросила она и тут же снова чихнула.

Я подошёл ближе и посмотрел на куст сирени.

— Значит, правда аллергия?

— Да, аллергия, — фыркнула Женя, — как будто ты не знаешь.

— А я должен был знать?

В ответ она снова чихнула — на этот раз с таким видом, будто вот сейчас либо сдаст меня санитарной службе, либо напишет в книжку жалоб.

Я ещё раз посмотрел на сирень.

— Ладно… Давай лучше отойдём куда-нибудь, — сказал я.

— Пошли. Главное — подальше от этой проклятой сирени, — буркнула Женя и снова чихнула.

Мы двинулись по тропинке в сторону от кустов.

— Как же она меня задолбала, — продолжила Женя, раздражённо глядя назад. — Ну вот кто додумался посадить её прямо возле дорожки к умывальникам? А потом спрашивают, чего это я хожу умываться через свою библиотеку. Не хочу я мимо этой заразы проходить — вот и всё.

— Понимаю… Слушай, Женя, я, в общем, хотел поговорить насчёт вчерашнего... Ну, как бы это сказать...

— Насчёт того, как вы с Алисой в медпункте кувыркались? — спросила она, прищурившись.

Я от неожиданности чуть не споткнулся.

— Чего?.. Да мы ничего такого не делали! Просто… это было для дела, — попытался я объяснить.

— Для дела? Ага. Типа решили, что ключ, про который ты у Мику расспрашивал, может быть от шкафа Виолы с таблетками, так?

— Вот это ты мыслишь, кстати! Прям в яблочко. Слушай, может, тебя и надо было брать в помощники, поиска брошь-то...

— Не-а, такая участь мне точно не нужна, — отрезала Женя. — Мне и в библиотеке отлично. Но смотри… если вдруг найдёшь — дай мне знать, хорошо?

— Зачем тебе?

— Просто хочу посмотреть, как она выглядит. Чтобы понять, зачем я вообще рылась в этих дурацких книгах, выискивая твои непонятные истины. Ну, чисто для интереса. Чтобы не казалось, что я всё это зря делала.

— Так ты что-то выяснила или нет? — спросил я.

— Ммм… как бы нет, и как бы да, — протянула Женя. — Мне бы эту книгу "Мифы и легенды" почитать, понимаешь? Там, кажется, что-то есть. Надо, чтобы её вернули. Скорее всего — зря я дала её тогда.

— Что, по-твоему, может быть в мифах и легендах? Информация про воровство? — удивился я.

— Ага. Скорее всего. И ещё ту книгу бы найти... без обложки.

— А ты не нашла её в библиотеке? — уточнил я.

— Не-а, нету. Всё пересмотрела. Я вчера после обеда начала искать — и до самого отбоя рылась. Никакого следа, — с досадой сказала Женя.

— Вот это я понимаю — упёртость. Вроде бы идея с книгами звучала как бред… а ты так заинтересовалась, — усмехнулся я.

— Иногда и в бреду есть истина, Семён. Ты думаешь — пустяк, а в итоге находишь выход из самой безвыходной ситуации, — бросила она и добавила, чуть отстраняясь: — Ладно. Всё, не плетись за мной. Не хочу, чтобы все думали, будто ты такой же, как Серёжа.

— Хорошо, хорошо, — сказал я, приподняв руки. Она махнула на прощание и зашагала дальше.

А её последняя фраза всё не выходила из головы. "Даже в безвыходной ситуации можно найти выход — если не пропускать мелочи". Наверное, именно это она имела в виду. Только вот… поиск броши — это у нас и есть безвыходная ситуация? — подумал я, возвращаясь, домой.

Подняв мыльный свёрток с крыльца, я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Внутри всё так же доносилось тихое посапывание — спит и не краснеет вожатское чудо, укутанное в одеяло по подбородок. Волосы её раскинулись по подушке, а на лице застыла едва заметная, но очень довольная ухмылка.

Эххх… Красивая всё-таки соседка попалась... — отметил я, стоя на пороге. Только обидно немного — сама спит, а мне и завтрак на носу, и вообще разбудить её ну очень уж хотелось. Почесав подбородок, я сложил ладони в импровизированную трубку и торжественно провозгласил:

— Ту-ту-ту! В пионерском лагере “Совёнок” объявляется подъём!

Из-под одеяла донеслось недовольное бурчание:

— Семён, что ты разорался-то с утра пораньше? Если сам не спишь — другим не мешай, — пробурчала Ольга Дмитриевна, не открывая глаз.

— Вставайте, моя любимая вожатая, — не унимался я. — Скоро завтрак, надо покушать! А то желудок превратится в дуршлаг — и всё, капут!

— Если ты сейчас не уйдёшь на свой завтрак — капут будет тебе. Отправлю дежурить, — пробормотала она.

— В столовую, грибы чистить? — прищурился я.

— Нет. В старый лагерь. Там разваленные туалеты чистить будешь, — рявкнула она и завернулась в одеяло ещё глубже.

— Всё-всё, понял, ухожу, — поднял руки я, пятясь к двери. — Спокойного дремания.

— Вот и иди, — донеслось уже тише. — А я ещё чуток посплю...

Я тихо засмеялся, бросил мыльный свёрток в шкаф, достал из-под подушки телефон и вышел на улицу.

Я пошёл в сторону столовой, и как раз вовремя — загудел горн на завтрак. Пионеры вокруг уже начинали оживать: кто зевал и тёр глаза, кто подтягивал галстук на бегу, кто чесал затылок с явной тоской по подушке. Я же, успев подойти почти к пустой ещё столовой, вошёл внутрь, взял поднос с едой и сел за один из свободных столов.

Взявшись за ложку, почти буднично начал завтракать. И вот что странно — ем как будто по-настоящему. Как настоящий пионер, не иронично, не подыгрывая. Просто ем. Без сарказма, без внутренних шуточек.

Мысль мелькнула — а ведь я уже совсем отвык от своих бичпакетов. От дешёвых супов на скорую руку, от пластиковых вилок и холодного чая. Тут же — кормят. И, чёрт побери, кормят вкусно. С душой, будто кто-то, правда, старался. Даже капусту умудрились приготовить так, что не хочется плеваться.

И прикол в том, что я чувствую — каждый кусочек, каждую ложку, каждый глоток компота. Не как во сне, не как в симуляции. А так, будто это действительно происходит. Будто я снова за столом в родительском доме, лет десять назад. Когда не надо было думать, выживать, сжимать в руке мелочь на проезд.

Просто сижу. Ем. И чувствую вкус жизни.

Я задумался. Просто сидел, ел, и смотрел в окно, где утро уже вступало в полные права. Свет пробивался сквозь листву, воздух дрожал в ожидании нового дня, а в голове было как-то... тихо.

И вот в этой тишине я не сразу заметил, как к моему столу подсели рыжие. — Снова здорова, — бодро сдала Ульяна, шлёпнув поднос рядом. Я повернул голову. Сначала на неё — солнечную, пружинистую, с вечной улыбкой «я тут просто посидеть». А потом — на Алису. И вот тут я действительно удивился.

Алиса была в состоянии, в котором, пожалуй, лучше не выходить особенно на Масленицу — а то могут принять за чучело и сжечь по традиции. Волосы растрёпаны, глаза чуть припухли от сна, рубашка наискось, будто одевалась во сне и вслепую. Но чёрт возьми... выглядела она в этом всём чертовски по-своему красиво. По-настоящему. Эстетично, как любят говорить поэты.

— Эй, что ты так на меня уставился? — буркнула Алиса, пододвигая поднос и села напротив.

— Привет, Алиска-редиска, — улыбнулся я. — Просто не ожидал тебя увидеть до обеда. А ты, оказывается, и не спишь вовсе.

Я мельком глянул на Ульяну — та уже сияла от уха до уха, заметив мой взгляд. И я не удержался, тоже улыбнулся. Всё же обоссалась???

— Эй, какая ещё редиска? — возмутилась Алиса, приподняв кулак. — Не выспался, что ли, с утра пораньше, и теперь мечтаешь, чтобы я тебя этим кулаком разбудила?

— Ну точно редиска, как в кино, — подумал я с усмешкой.

— Так чего не спишь-то? Ты же вроде грозилась до обеда проваляться, — спросил я.

— Наверное, по той же причине, по какой и ты не спишь, — хмыкнула Алиса.

— Ну, я просто что-то застрял в мыслях в постели… о всяком… и не смог уснуть обратно, — пожал я плечами.

— А меня вот Ульяна разбудила, — буркнула Алиса, бросив на Ульяну косой взгляд. — Сказала, что Ольга Дмитриевна всех спящих отправит чистить грибы.

Я медленно повернул голову к Ульяне.

М-да… Ляпнул, называется. Теперь из-за меня она и Алису разбудила. Придётся держать план до конца. А то ещё и крайним окажусь, подумал я и сделал вид, будто так и было задумано.

— А ещё заставила кровать заправить, — сказала Ульяна.

— Осталось только пыль протереть, — усмехнулся я. — Вдруг и это начнёт проверять.

— Вот придумала же… Мы ведь сыщики! А должны теперь на всякие пустяки время тратить, — возмутилась Алиса, хмурясь.

Ну, формально не она придумала, конечно… Но, признаю, в чём-то Алиса права, — подумал я.

Мы продолжили завтрак в молчании. По залу уже расходились пионеры, и, доев последние ложки, мы тоже поднялись. Я отнёс поднос, и мы пошли к выходу. Почти у самой двери Ульяна вдруг остановилась и дернула нас за рукав.

— Чего встала? — удивилась Алиса.

— Там Ольга Дмитриевна… — прошептала Ульяна. — И, судя по виду, она злая. Сейчас, наверное, всех построит и по домам пойдёт — ревизию делать.

— Ё-моё… — протянула Алиса. — Ладно! Давай, шмыгни через окно и дуй к нам в корпус! Убирайся там побыстрее и чище, а я попробую её отвлечь. Потяну время как смогу.

Сцена казалась абсурдной — вроде бы и не собиралась вожатая делать проверку. Но и не просто так же она там выстроила народ… Может, всё-таки я, как Ванга без грибов, попал в точку? — мелькнуло у меня в голове.

— Всё-всё, договорились! — сдала Ульяна и юркнула к открытому окну. Посмотрела по сторонам, прижалась к стене — и шмыг! — скрылась за окном, как заправский шпион. Мы с Алисой переглянулись, вздохнули и вышли из столовой.

На крыльце нас тут же окликнули:

— Эй вы, сладкая парочка, ко мне подошли! — раздался знакомый голос Ольги Дмитриевны.

Мы подчинились. Встали рядом.

— В строй! — приказала она строго.

Ну, встали. Куда ж деваться.

— Так, слушайте сюда, пионеры, — начала она, осматривая всех с прищуром. — Сегодня вам выпадает почётное задание — генеральная уборка библиотеки. Отсортировать книги, протереть пыль, помыть окна, полы… В общем, чтоб сверкало, как в музее Ленина.

— Мы все должны делать уборку в библиотеке? — удивилась Алиса.

— Ага! — бодро кивнула вожатая.

— Но у нас же сегодня концерт! — воскликнула Мику. — Мы должны готовиться, а не пыль глотать!

— Может, это можно на завтра перенести? — добавила Лена, осторожно заглядывая из-за плеча Алисы.

— И правда… Давайте я лучше сегодня одна приберусь, — вдруг сказала Женя. — Мне несложно.

— Ага, уже одна, — прищурилась Ольга Дмитриевна. — А пару минут назад просила, чтобы я тебе в помощники Семёна дала.

— Семёна?! — в унисон ахнули все девчонки, кроме Жени и самой вожатой.

— Меня?.. — переспросил я, изобразив максимально невинное лицо.

— Да, сказала, что в библиотеке хочет сделать уборку, и тебя в помощники попросила, — подтвердила Ольга Дмитриевна, скрестив руки. — Но, между прочим, вы все — мой отряд. А мой отряд должен быть самым дружным, как в песне: «Я клянусь, что стану чище и добрее, и в беде не брошу друга никогда.» Так что всё просто — вы одна семья, пока под моим чутким руководством, и в моём отряде.

Она прошлась по строю взглядом и продолжила:

— Дуйте в библиотеку. Позже приду проверю: чтоб всё блестело, как на параде, и чтоб каждый был на месте. Пересчитаю! И если кого не досчитаюсь — готовьтесь, милые мои, пеняйте на себя! В столовую отправлю дежурить. В зависимости от настроения.

Я глянул на девчонок.

М-да… работать с ними — задачка не из лёгких. Особенно когда тут у каждой — либо давняя перепалка, либо свежая обида, а в эпицентре, как назло, всегда буду я. Так что, скорее всего, по итогам уборки больше всего тумаков достанется именно мне.

А ведь день только начался…

— Ольга Дмитриевна… можно вас на пару слов? — спросил я, натянуто улыбаясь.

— Говори, — кивнула она.

— Нет-нет… я имею в виду, отойдём, лично, — сделал я шаг в сторону, давая понять, что разговор — важный и крайне дипломатичный.

— Пошли, отойдём, — вздохнула Ольга Дмитриевна и, не дожидаясь моего ответа, сделала несколько шагов в сторону.

Я подошёл следом. Отошли шагов на пять. Нарочито понизив голос, я наклонился к ней, будто собирался шептать государственную тайну.

— Ольга Дмитриевна, ну, тут такое дело… Народу много. Может, я всё-таки продолжу искать брошь? А девчата — ну, они пусть и убираются… без меня.

Она воткнула руки в боки и с прищуром глянула на меня:

— То есть не хочешь убираться?

— Не то чтобы не хочу, — развёл я руками. — Но, понимаете, просто работать с ними — это же женский коллектив. Там, как в змеиных джунглях: в лицо улыбаются, за спиной — язык показывают. А я там один — среди четырёх. Боюсь, не за уборку там начнётся, а за меня. А я ведь хрупкая душа, стеснительная тем более, вы же знаете! — добавил я, театрально приложив руку к сердцу.

— Во-первых, — начала она с ледяной интонацией, — мальчик в библиотеке нужен! Хотя бы потому, что там может, нужно что-то подвинуть тяжелое. Во-вторых — ты меня разбудил. И я этого, между прочим, не забыла.

Она улыбнулась, но в этой улыбке было меньше доброты, чем в холодном чае без сахара.

— Так что выбирай: библиотека с девчатами… или туалеты самостоятельно. Там, к слову, тоже давно руки не доходили.

Я замер. В голове пролетела короткометражка под названием «Месть вожатой: без цензуры».

— Хорошо, библиотека… — выдавил я. — Но может, можно как-то… контингент подкорректировать? Ну, например, заменить их на Славю?

— Славя занята. А ты, Семён, меньше бы языком чесал, — прищурилась она. — Они тебя и так слышат. Только себе хуже сделаешь.

Я обернулся. Да, она не врала: по лицам девчат было видно, что каждая из них мысленно уже перетирала мою "дипломатию" с особым вкусом. Улыбок не наблюдалось. Вижу — у кого-то в голове уже звучит музыкальная тема из «Убить Билла».

Похоже, в библиотеке мне светит не уборка, а испытание на выживание…

— Ладно, — вздохнул я. — Понял, понял. — Всё, иди в строй, — кивнула Ольга Дмитриевна, возвращаясь к остальным.

Я вытянулся и, подойдя к отряду, отдал команду с самым серьёзным видом, какой только мог изобразить:

— Команда «Семён и девушки»! Встали в колонну по двое! Ляжками — раз, два, три, четыре! Шагом марш!

— Эй, так не пойдёт! — немедленно вмешалась Женя. — Библиотека — моя территория. Значит, главной буду я.

— Тогда командуй, Женя Суворова, вперёд! — уступил я, встав рядом с ней.

— Господа пионеры, — с издёвкой в голосе произнесла Ольга Дмитриевна, — насчёт репетиции. Говорят, под работу репетировать лучше всего. Так что — вперёд и с песней!

— Всё, пошлите уже… — сквозь зубы выдавила Женя и двинулась первой.

Колонны у нас, конечно, не вышло. Мы шли кучей, кто как. Я держался чуть позади, позволяя девчонкам идти впереди — во-первых, так безопаснее, во-вторых, приятнее. Они вполголоса что-то обсуждали — кажется, что-то про концерт и какие-то «сценические костюмы», но прислушиваться я не стал.

У меня было своё дело: тихонько прокручивать в голове сценарий выживания среди четырёх девиц, у каждой из которых, похоже, был повод на меня затаить. Женя — за то, что я вообще существую. Алиса — просто по привычке. Мику — потому что я редко с ней занимаюсь уроками. А Лена… ну, она затаит на всякий случай, чтобы потом было чем удивить.

С каждым шагом к библиотеке я ощущал, будто иду не на уборку, а на экзамен по выживанию. Или, по крайней мере, на финал реалити-шоу "Один парень, четыре веника, и ни одного шанса".

Придя к библиотеке, Женя достала ключ, сунула в замок и, распахнув дверь, торжественно провозгласила:

— Заходите, гости дорогие! Хлеб вам да соль!

— Ой, как мило, — сразу просияла Мику. Лена лишь коротко кивнула и вошла. — Ого, какие почести, — протянула Алиса, ухмыляясь.

Я же сделал шаг к Жене и галантно произнёс:

— Ты давай заходи, я дверь придержу. Я ж джентльмен!

— Ага-ага… но ладно, держи, — буркнула она и прошла внутрь.

Я шагнул следом — и тут же уткнулся в спины девчонок, которые застыли у порога и не двинулись дальше.

— Ну чего стали? Работать будем сегодня или нет? — недоумённо спросил я и только тогда заметил, что их так остановило.

— Ёкарный бабай… — выдохнул я.

Перед нами раскинулся настоящий книжный апокалипсис: по полу — месиво из томов, страницы торчат, словно флажки, кое-где под ногами скользят потрёпанные обложки. Полки зияли дырами, а книги валялись кто куда.

— Это что, у тебя тут Мамай прошёлся? — офигела Алиса, сделав шаг вперёд.

Я только покачал головой. — Вот это я понимаю, подход к делу… — подумал я. — Сразу видно: Женя не врала, что книгу искала.

«Это что, мы с Женей вдвоём всё это должны были убрать?..» — только и подумал я, глядя на книжный хаос. Тут работы — как до завтрашнего обеда.

Я подошёл к Жене поближе, сложив руки за спиной.

— Ну-ка, начальница, давай, командуй, — сказал я с фальшивой улыбкой.

Женя поправила очки и деловито произнесла:

— Так. Лена, ты берёшь тряпку и протираешь полки. — А ты, Семён, вместе с Мику займётесь книгами. Расставлять будете по алфавиту и жанрам. Где портрет Ленина — там «А» и «Б». Где окно — там «Я» и «Ю».

— Ага… — протянул я. — А как мы поймём, что куда? — Я же не знаю, — подхватила Мику.

— Я буду подсказывать. Просто спрашивайте, и всё, — спокойно добавила Женя.

— А я… буду протирать диван. В частности — своей юбкой. И следить за нашим дундуком, чтобы ни одна книга не встала мимо, — с ленцой протянула Алиса.

— Не-а, твоя задача — окна, — строго отрезала Женя.

— Окна?! — переспросила Алиса.

— Да. Чтобы блестели. Каждое стеклышко. Как линзы в бинокле.

— А почему я — окна, а ты просто командуешь, куда книжки ставить?! — возмутилась рыжая.

— Потому что после вашей уборки мне ещё и полы мыть. А вы тут натопчетесь, как тракторы, — ответила Женя, не поднимая голоса.

— Тогда будем топтаться снаружи! А ты тут одна и убирайся! — вспыхнула Алиса.

— Не злись ты. Тебе вообще-то самую простую работу дали. Она просто знает, что ты книги не читаешь, вот и всё, — примирительно сказал я.

— А ты читаешь? — прищурилась Алиса.

— Ну… как бы… бывало.

— Ну вот. Я, получается, в нашей семье самая нормальная. Не трачу время на эту фигню, — усмехнулась Алиса.

— Как говорится, в семье не без урода, — негромко, но ядовито вставила Лена.

Мы прыснули. Я даже чуть не упал со смеху.

— Эй, мымра, да я тебе сейчас!.. — зашипела Алиса, делая шаг к Лене.

Но я поднял ладони, преграждая путь.

— Тише, девчат. Лучше займёмся делом. Нам бы успеть убраться до того, как Ольга Дмитриевна тут появиться. А то не в библиотеке будем, а в столовой — грибы чистить.

Я оглядел всех и произнёс с напускной торжественностью:

— По местам, как сказала Женя. И как сказала Ольга Дмитриевна: «Вперёд и с песней!» Драться будете потом!

— С песней я могу! Это же моя стихия! — радостно подхватила Мику.

— Так, сейчас всё дам. Ведро будет одно на двоих, тряпки — две, — сказала Женя и ловко скользнула куда-то за стеллаж.

Через пару секунд она уже вернулась, держа в руках старое, но чистое ведро и пластиковую бутылку с водой. Перелив воду, она выдала девчатам по тряпке.

Те, переглянувшись и выразив друг другу всё, что думали, одними только взглядами, всё же начали протирку: Лена — по полкам, Алиса — по стёклам.

А я с Мику занялись книгами. Подбирали по обложкам, поднимали с пола, отряхивали, выравнивали. Спрашивали у Жени — где фантастика, где классика, где «просто ужасы». А по алфавиту уже сами ориентировались.

Работа закипела: Мику аккуратно передавала мне стопки, я ставил на нужную полку, Женя отслеживала порядок, Лена двигалась по секциям с тряпкой, а Алиса, хотя и делала вид, что страшно недовольна, но всё-таки усердно терла окна.

Шёл обычный пионерский день, но в этих мелочах, в этом хаосе и его упорядочивании, было что-то… настоящее. По-своему тёплое. Почти как семья.

Работали мы не спеша. Женя время от времени проходилась вдоль полок, проверяя, как у нас получается, и параллельно собирала книги, аккуратно ставя их в одну особую секцию — ту самую, странную. Я отметил это про себя, но решил пока не заострять внимание.

Мику же тем временем задумчиво вертела в руках тряпку и поглядывала на названия книг. Казалось, она вот-вот запоёт, но сдерживалась — пока не нашла себе выход:

— Сёма, смотри, сейчас будет урок музыки, — вдруг выдала она с заговорщицкой улыбкой.

— Это как это?.. — спросил я, продолжая ставить книги на полку.

— Музыку можно сочинять из всего, что видишь, — важно произнесла Мику, откидывая одну прядь за ухо. — Даже названия книг могут быть мелодией.

— То есть… ты собираешься петь про книги и тряпки? — я приподнял бровь.

— Не-а, слушай! — Она сделала шаг в сторону и, подняв с пола первую попавшуюся книгу, протянула слова с напевом: — «Туманность Андромеды»…

Взяла вторую: — «Подросток»… «Жизнь и судьба»… «Маленький принц»…

Каждое название она интонационно вытягивала так, будто они были строками куплета. Затем остановилась, повернулась ко мне и улыбнулась.

— Видишь? Из этого можно целую песню сделать.

Я невольно усмехнулся. — Ну, если так дальше пойдёт, ты скоро будешь гастролировать с хором библиотекарей.

— Звучит не как песня, а как частушки, — фыркнула Алиса, присаживаясь на подоконник. — У тебя всё как частушки, — поддела её Мику. — Ты ведь и сама петь умеешь, могла бы присоединиться! Если не к концерту, то хотя бы к нашему «уроку». — Вот ещё чего, чтобы я перед вами пела? Слишком много почестей, не заслужили, — парировала Алиса, поправляя узел на рубашке, который я не заметил, как он на ней появился. — Просто боится облажаться, — тихо, но язвительно заметила Лена. — Ты бы тряпкой своей почаще махала, умница. А то сейчас к уроку присоединюсь и начну про тебя сочинять, — зашипела Алиса. — А ты тоже не отвлекайся. — вскинулась Лена. — Так и я могу пару историй припомнить!

— Так, всё! — вмешалась Женя, приподняв очки. — Мы вообще-то в библиотеке. Тут, между прочим, тишина должна быть. А если вы из-за болтовни расставите книги не по тем полкам — я всех пересортировать заставлю.

— Вот-вот! — поддакнул я, складывая очередную стопку. — Отвлекаете нас, а мы тут уже под песни работать начали — в два раза быстрее!

— А если ты ещё со мной запоёшь, Сёма, — с улыбкой добавила Мику, — то будет в три раза продуктивнее!

Я поднял с пола очередную книгу и, будто на репетиции, запел:

— Острие ножа-а… Женя, её куда-а?

Женя медленно повернулась ко мне, прищурилась… и вдруг в тон ответила:

— Давай сюда-а… уберу сама-а…

Я с трудом удержался от смеха. Вот это я понимаю — музыкальный подход к уборке!

— Ой, вот это уже настоящая репетиция! — радостно воскликнула Мику, подхватывая ритм.

Женя тем временем забрала книгу у меня из рук и уверенно направилась к той самой странной полке. Я на секунду замер, глядя ей вслед. «Хм… «Острие ножа». Не просто так. Что же в этой полке?.. Что-то скрывает. Или прячет? Или наоборот… ищет?» — мелькнуло в голове.

— А «Скотный двор» куда-а? — весело протянула Мику.

— Туда-а! — парировала Женя, даже не оборачиваясь.

— Женя, у тебя голос! Может, всё-таки запишешься к нам в клуб? Я бы тебя с Семёном в дуэт поставила — идеально бы спелись! — предложила Мику с воодушевлением.

— Петь? С ним? Упаси господь. Мне и так хорошо живётся — без концертов и без него, — отрезала Женя, не оборачиваясь.

— А я вот тоже так думала, — фыркнула Алиса. — Лучше уже книжкам петь, чем всему лагерю. Особенно с таким дундуком в паре, который даже в ноты попасть не может!

— Спасибо, я о вас того же мнения, — буркнул я, почти в тон Алисе.

Тем временем Женя поставила ещё пару книг на ту самую полку. Меня продолжало терзать любопытство. Я подхватил первую попавшуюся книгу — просто для проверки, без особых планов. Подошёл к полке, будто невзначай, и попытался вставить её рядом с остальными, чтобы прочесть названия уже стоящих там томов. Но Женя заметила.

— Зачем ты её туда кладёшь? — строго спросила она.

— Подумал вдруг, что ей туда... ну... надо, — пробормотал я, как школьник на контрольной.

Женя выхватила книгу, посмотрела на обложку и нахмурилась.

— «Остров для двоих»? Не-а. Тут ей не место, — сказала она.

— Почему это? — не унимался я.

— Потому что нет, — коротко отрезала Женя. — Это моя полка. Я сама тут всё положу. А ты давай лучше иди, раскладывай книги с Мику и пой песни дальше.

С этими словами она грациозно ретировалась, оставив меня с лёгким ощущением, что меня только что выгнали из священного храма.

Я, конечно, послушался, но взгляд всё равно цеплялся за ту полку. Там уже стояли и «Яблоко», и «Колесница», и «Ключи», и вот теперь ещё и «Острие ножа». Не может быть, чтобы это была просто случайность. Женя что-то поняла. Что-то собирает. Но что?

Пока я в задумчивости чесал затылок, ко мне подошла Лена. Она всё ещё держала в руках тряпку, но остановилась у той же полки, посмотрела на неё… и тоже как будто задумалась.

Я посмотрел на неё. Она — на полку. Потом перевела взгляд на меня. Молчание длилось ровно столько, чтобы я не выдержал.

— Ну что думаешь? — спросил я, кивая в сторону таинственной полки.

Лена снова глянула на книги, потом на меня. На лице — почти загадка. Почти.

— Ничего, — тихо ответила она.

— Точно? Может, всё-таки есть в этом какой-то смысл? — уточнил я с подвохом. Всё-таки именно Лена вчера брала «Мифы и легенды», и, возможно, знает больше, чем говорит.

— Просто… я здесь ещё не протёрла. А вы уже расставляете, — сказала она и пожала плечами.

— А, ну понятно. Ты про это... — выдохнул я, слегка разочарованный.

— Ага. Про это, — подтвердила Лена и спокойно протёрла ближайшую полку, будто ничего особенного здесь не происходит.

Тут к нам подошла Алиса. С её фирменным выражением «ну сейчас начнётся».

— Ну и что тут у вас, голубки, воркуете, да? Может, не будете шептаться, а уже скажете вслух, чтобы все слышали? — прищурившись, выдала она.

Лена взглянула на неё молча и спокойно продолжила протирать полки, будто ничего не случилось.

— А ты что, ревнуешь? — спросил я с ухмылкой.

— Нет, просто интересно стало. Что это у вас тут за секретики такие? Может, вы тут целуетесь, пока мы там вкалываем? — парировала Алиса, скрестив руки на груди.

— Мы целуемся?.. Ты чего вообще несёшь? — отрезал я, качнув головой.

— Да, ревнует она, — спокойно добавила Лена. — Боится, что я тебя у неё уведу.

— Потому что ты всегда так делаешь, — взвилась Алиса. — Только мужик рядом со мной появляется — сразу юбку выше натягиваешь, чтобы трусами его загребсти!

Вот оно… начало той самой хрени, о которой я и боялся: битва за мужское внимание. В данном случае — за моё, — мелькнула у меня в голове тоскливая мысль.

— Больно мне твои парни сдались, — бросила Лена, выпрямляясь. — Ты лучше иди и мой окна. Они у тебя до сих пор такие грязные, что в темноте названия книг не видно.

— А ты лучше три свои полки тряпочкой, а не ляшками перед Семёном! — вспыхнула в ответ Алиса.

— Алиса, перестань. Мы с Леной ничего такого не делали, просто говорили, какие полки дальше ей протирать. А если ты ревнуешь — знай: ревность до добра не доведёт. Ты же сама говорила, что тебя мол, добиваться нужно, а сама втюрилась в меня по уши, — сказал я, стараясь выглядеть серьёзным, хоть и с трудом сдерживая усмешку.

После этих слов повисла мёртвая тишина. Даже Мику выронила книгу из рук.

Алиса уставилась на меня, потом перевела взгляд на остальных, снова на меня — и процедила:

— Ты чего сейчас сморозил?.. Чтобы я втюрилась в тебя? В тебя, дундука недоделанного? Да ты страшный, как лопуховый лист в лесу, которым уже кто-то подтерся! Ты себя в зеркало-то вообще видел?!

— Видел. Каждое утро смотрюсь, в отличие от некоторых, — не остался в долгу я. — Ты бы сама на себя глянула хоть раз. Вон, рубашку в узел и то завязала, чтобы не видно было, что она мятая и грязная.

— Ах, как мы заговорили!.. Чистая она вообще-то! И да — это мой личный стиль. И парням он нравится! А если тебе не нравится — извини, я не знала, что ты один из этих… ну, кибернетиков, — скривилась Алиса.

— В смысле? — прищурился я. — Хочешь сказать, они… такие? По-твоему, Серёжа бегает за Женей просто так?

— Ага. Бегает. Для отвода глаз. А сами, наверное, сидят там в клубе, платы друг другу паяют, и не только платы… — многозначительно протянула она.

— Серёжа и Шурик паяют друг друга паяльниками?.. — с искренним изумлением спросила Мику, округлив глаза.

У Лены от услышанного вспыхнули уши, словно их под красный фильтр подкрутили. Женя не выдержала и расхохоталась в голос.

— Нет-нет, я не такой! — замахал руками я. — Мой паяльник не для этого рос! Что-бы я в кибернетики записывался!

— Ну-ну... чеши дальше, паяльник ты наш, — хмыкнула Алиса.

— Всё, всё... — не выдержала Женя, согнувшись от смеха. — Сейчас живот лопнет! Давайте уже работать, а то действительно Ольга Дмитриевна нагрянет и заставит нас, как ты там говорил... грибы чистить?

— Ага, грибы чистить... или паяльники протирать, — кивнул я.

— Ну вот в этом ты, наверное, точно мастер — раз уже на Лену засматриваться начал, — прищурилась Алиса.

— Или на твой пупок, — парировал я с усмешкой.

— Ребята, ну что вы такое говорите… — развела руками Мику. — Давайте лучше работать. А то у всех уши уже красные — как вы потом на моём концерте меня слушать будете?

— Всё, всё, Мику, — согласился я. — Давай работать.

Мы переглянулись и дружно вернулись к уборке — всё-таки библиотека, а не шоу "Разыграй соседа".

Ревнует, значит… Интересно. Да ещё и про уводы мужиков сказала — вот оно что. Вот почему Лена у неё вор. Видимо, та и правда кого-то у неё когда-то увела. А Алиса была в него влюблена. Теперь всё становится яснее — почему мы, крутимся возле Лены, мол, виновата во всех грехах.

Но книги… Они странные. Женя что-то знает. И Лена, похоже, тоже. Знают о них что-то, чего не знаю я. И откуда бы мне знать — если я в этом мире всего лишь четвёртый день? Стоит ли зацикливаться на этих книгах — или просто искать брошь? Если они не связаны — это пустая трата времени. А если связаны… Тогда, возможно, это ключ. Или к выходу отсюда. Или, наоборот, к шансу остаться навсегда.

И ведь не поймёшь — что из этого лучше.

Работа шла… и шла неплохо. Мы с Мику всё так же таскали книги и продолжали приставать к Жене с вопросами: «А это куда?», «А этот роман — в фантастику или в философию?». Лена, закончив с полками, решила перейти на парты. Ну а Алиса… Она всё ещё натирала эти несчастные окна. Те самые, которые, по моим прикидкам, можно было вымыть за полчаса. Но прошло уже часа два, а может, и три — а она всё возилась. Ну, или делала вид, что возится.

Когда с Мику мы закончили с расстановкой книг, она с Женей отправились проверять результат: по одной полке, по одному корешку — дотошно, как настоящие библиотекари. Я же тем временем подошёл к подоконнику, где сидела Алиса, болтая ногами, будто у неё выпускной в третьем классе.

— Ну и что смотришь? — спросила она, щурясь на меня. — Жду, когда ты, наконец, домоешь. Мы вот уже заканчиваем, между прочим, — ответил я, скрестив руки.

— А я давно всё помыла, — небрежно отмахнулась она. — А сказать не судьба? Нам бы помогла. — Ага. Вот поэтому и молчала. Я — хрупкая девушка, меня беречь надо, — кокетливо протянула Алиса.

Я окинул взглядом остальных. Ну да, конечно… Самая хрупкая. Чистый хрусталь, не иначе.

— Угу. Прям венецианская ваза, — пробурчал я и неосторожно облокотился на полку рядом.

Полка издала тревожный скрип и начала медленно, но уверенно наклоняться. С неё уже посыпались первые книги. Я, ойкнув, вцепился в неё обеими руками, едва успев удержать от падения. Сердце замерло. Ещё бы чуть-чуть — и устроил бы эффект домино на весь зал. Грохот, однако, уже был такой, что на него обернулся бы даже Генда, если б умел.

Девчонки тут же подскочили ко мне. Я, ошарашенный, только и мог, что хлопать глазами, сжимая полку — пока та не решила повторить акробатический номер. Алиса же не сдержалась и прыснула от смеха.

— Ты чего, дубина, наделал? У тебя что, руки от туда же где и паяльники растут? — выдала Женя, осматривая завал.

— Да я… нечаянно, — пробормотал я, виновато потупившись.

— Ага, на меня засмотрелся! Прямо так и вижу: красота моя с ног сбила, — хмыкнула Алиса и многозначительно глянула на Лену.

— Сёма, ты в порядке? Не ушибся? — с беспокойством спросила Мику, подходя ближе.

— Ой, если Ольга Дмитриевна сейчас придёт — точно всем влетит. Надо срочно всё собрать! — всполошилась Лена.

— Пусть и собирает. Заодно проверю, всё ли он правильно расставил, — холодно выдала Женя, скрестив руки.

— Он один не успеет, — заметила Мику, озирая хаос на полу.

— Ну и ладно. Если кому-то и чистить грибы после этого — так это ему, — заявила Женя с видом законника.

— Категорически поддерживаю! Пусть отрабатывает! — поддакнула Алиса, не прекращая болтать ногами с подоконника.

— Мы тут вообще-то как команда работаем. Так что чистить заставят всех, — пожала плечами Лена и уже начала собирать книги.

Мику тут же присоединилась, а я с чувством благодарности — за то, что меня не раздавили вместе с полкой — тоже начал поднимать книги. Женя хмыкнула и нехотя присела рядом. Только Алиса по-прежнему сидела, как ни в чём не бывало.

— Может, ты тоже поможешь? Быстрее же будет, — спросил я, бросив на неё взгляд.

— Вот ещё! Ты уронил, а я, значит, отдувайся? У меня вообще-то окна ещё не мыты, между прочим, — надменно вскинула подбородок Алиса.

— Мыты, — парировала Женя, не глядя.

— Ладно, ладно… — протянула Алиса, лениво спускаясь с подоконника. — Поможем уже этому дундуку. Хотя после этого его точно надо в клуб кибернетиков отправить — пусть там ему руки перепаяют, куда надо.

Закончив с книгами, Женя скомандовала:

— Все на диван. Перерыв.

Мы расселись, кто как мог — втроём я, и Мику и Лена. Алиса же уселась снова на подоконник.

Женя тем временем подошла к тому же ведру, надела большую мокрую тряпку на швабру — и ловко пошла по залу. Двигалась она с такой скоростью и сноровкой, будто мыла полы тут каждый день на протяжении всей жизни. Прошло всего минут десять — и вся библиотека блестела, как в журнале про образцовые учреждения.

Закончив, она промыла тряпку, выжала её, взяла ведро и вышла на улицу — вылить грязную воду. А вот вернулась она уже не одна.

Следом за ней в библиотеку вошла… Ольга Дмитриевна.

Мы мгновенно подскочили и выстроились в некое подобие шеренги. Даже Алиса от неожиданности привстала с подоконника.

Ольга Дмитриевна осмотрела нас с прищуром, словно проверяя — кто виноват, кто устал, кто симулирует.

— Так, пионеры, — строго сказала она. — Уборку закончили?

— Ага. Хотите — сами посмотрите, — ответил я.

Она обвела библиотеку взглядом, прошлась чуть вглубь, кивнула.

— Молодцы. Сразу чувствуется: не пылью несёт, а свежестью. Хорошо потрудились. Даже, похоже, придраться не к чему.

— Мы же старались! — подала голос Мику, гордо выпрямив спину.

— Вижу, вижу. Теперь можете отправляться в столовую, сейчас как раз горн прозвучит… Только вот одного я не поняла, — произнесла она, хмурясь.

— Чего именно? — спросил я.

— Алиса, — раздалось ледяным голосом. — Это что за узел у тебя на груди? Ты пионерка или кто? Модель с развала?

Мы обернулись. Алиса, как ни в чём не бывало, стояла с завязанной на животе рубашкой, демонстрируя не столько форму, сколько свободолюбие.

— Да я вообще-то тут самую грязную работу делала, вот и подвязала, чтобы не испачкаться, — пояснила она с вызовом.

— А сейчас что? На обед тоже так пойдёшь?

— А что такого?..

— Приведи себя в порядок, немедленно, — жёстко оборвала Ольга Дмитриевна. — И без разговоров!

— При нём? — хмыкнула Алиса, поправляя узел.

— Семён, отвернись, — приказала вожатая, будто командуя солдатом.

Я, вздохнув, послушно повернулся — прямо лицом к Лене, которая стояла рядом. Она посмотрела на меня, чуть смущённо улыбнулась и едва заметно качнула головой, мол, вот тебе и «тихий день».

Позади, раздался негромкий шелест — как Алиса поправляла одежду. Потом послышался голос Ольги Дмитриевны:

— Всё, можешь обернуться.

Я резко повернулся — ну, а вдруг повезёт, вдруг увижу что-нибудь… этакое. Но не повезло. Алиса уже заканчивала завязывать пионерский галстук у себя на шее, а выражение лица у неё было такое, будто она мыла окна чистым стёклышком — с внутренней яростью.

— Так, пионеры. Все — на обед. А потом — на площадь, — произнесла Ольга Дмитриевна.

— Это ещё зачем?.. — с подозрением протянула Алиса.

— Потому что вы у меня как одна команда. А если команда, то и работать будем вместе. Сегодня у нас концерт, так что все дружно перенесёте с площади аппаратуру на сцену. Колонки, провода — всё!

— Но мы же не готовились, — пискнула Мику.

— А чем вы тогда занимались полдня? — подозрительно прищурилась Ольга Дмитриевна.

— Уборкой, — дружно хором выдали мы.

— С песнями! — напомнила она. — Значит, пели. Значит, репетировали. Вот и отлично.

— Ну мы так-то… пели, но это не совсем репетиция была… — попыталась оправдаться Мику.

— Вот и будет. Сначала всё перенесёте, а чем быстрее справитесь — тем больше времени останется на репетицию.

Она щёлкнула пальцами:

— Колонна — направо! Шагом марш! В столовую!

И, словно маршируя под её команду, мы поплелись за вожатой. У кого-то урчало в животе, кто-то зевал, кто-то, как Алиса, шептал под нос: — Вот тебе и культурная программа…

Мы шли стройной колонной, но кто как мог — кто зевал, кто пинал шишки. Как только поравнялись с площадью, раздалась команда:

— Отряд, смирно! Равнение Напра-во! — скомандовала Ольга Дмитриевна.

Я хмыкнул:

— Мы вообще в пионерлагере или в армии?

— Не ворчи, — бросила она. — Это чтобы вы увидели, что вас ждёт. А когда я в следующий раз мимо пойду — чтобы этого тут не было.

— Ольга Дмитриевна, ну мы же не дети малые, — вздохнула Алиса.

— Ты бы особенно молчала. Зная тебя, тебе три раза показать надо — и ещё столько же проверить, — прищурилась вожатая.

— Семён, как ты вообще с ней живёшь? — пробормотала Алиса, скосив на меня глаза.

Я только пожал плечами.

— Ой, не завидую я тебе, — с усмешкой добавила Женя.

— А я бы не против была, — мечтательно сказала Мику. — Ольга Дмитриевна ведь хорошая… если с ней правильно общаться.

Лена промолчала. И, наверное, невольно подумала: вот те на, неужели Мику теперь решила променять меня на… вожатую?

В столовой Ольга Дмитриевна поставила финальную точку на нашем строевом часе: велела вымыть руки, взять подносы — и уже отправилась по своим делам. Обед был сытный, гречневая каша с куском масла, булки хлеба, чай и яблоко. Мне в отличие от других досталось зелёное, не спелое как у остальных. Мы расселись за стол, как могли. Вскоре рядом со мной плюхнулась Ульяна.

— Всё, я дома прибралась! — сообщила она с гордостью. — Эта не докопается. Пришлось и пыль вытереть, и наши носки с колеса снять… Даже люстру тряпкой задела.

— Молодец, мелкая, — похвалила её Алиса.

— Зачем вообще убиралась дома? — удивилась Мику.

— Как зачем? — возмутилась Ульяна. — Она же сказала: кто с бардаком — тот грибы будет чистить!

— Да лучше бы я грибы чистила, — проворчала Алиса. — А то с утра пашем как негры в поле… Хотя… мы же пионеры, да?

— Ты так жалуешься, как будто всю работу сама сделала, — сказал я.

— Не было бы меня — ты бы там не книжки собирал, а Ленины ляжки щупал! Или паяльник свой начищал, чтобы блестел как у кота яйца, — сказала Алиса.

Женя прыснула, а Ульяна протянула с ехидной улыбкой:

— У-у-у, понеслось...

— Алиса, ляжки — это только ты можешь, кому ни попадя давать щупать. Я, вообще-то, не такая, как ты, — спокойно, но с уколом сказала Лена.

— Ага, тебя хлебом не корми — только парня покажи, так сразу чуть ли не ногами хомуты вьешь ему вокруг шеи! — фыркнула Алиса.

— Сейчас я тебя этим хлебом и кину, чтобы неповадно было! — бросила Лена, подвигая булку.

— Девочки, ну зачем вы так? — вмешалась Мику. — Сёмушке ляжки не нужны, ему творческие личности нравятся! Он же с музыкальным талантом, лучше бы серенады ему на концерте спели — он бы оценил!

— Ещё чего, петь на сцене! Он спит и видит, как бы под неё залезть да в щели нам под юбки заглядывать, — съязвила Алиса.

— Ой-ой, Женя, теперь я понимаю, почему ты в библиотеке от них прячешься, — сказал я.

— Хочешь — приходи, спрячу и тебя, — спокойно ответила Женя. — Только если согласен полы мыть. Каждый день. По три раза.

— Ага, Лена тебя и в библиотеке найдёт! От неё не спрячешься, у неё нюх как у собаки. Она чужих парней вычисляет чуть ли не по радиоволнам, своими вот этими хвостами на голове, — сказала Алиса.

— Кто виноват, что у тебя твоё гнездо на голове, кроме голубиного помёта, ничего не ловит, — отрезала Лена, не моргнув.

— Мать моя женщина… — пробормотал я и повернулся к Ульяне. — Ульяна, у вас они всегда так, да?.. — спросил я, но... её уже рядом не было. Стул пустой. И поднос пустой.

— Ульяна?.. — снова позвал я, но она будто испарилась. Я опустил взгляд на стол и понял: моего яблока тоже нет.

— Вот мелкая… — фыркнул я. — Сначала конфеты, потом котлета, теперь яблоко!

Девочки уставились на меня, будто не поняли, в чём трагедия, но я уже вскочил и рванул за ней. Уж в этот раз — не отпущу! Воровка мелкая, держись!

Я выскочил из столовой, точно снаряд из катапульты, и сразу заметил Ульяну — она неслась к площади, подпрыгивая на бегу, как мячик на асфальте.

— Стой! Отдай яблоко! — крикнул я, махнув рукой.

— Нет! Лапухи яблоки не едят! — отпарировала она весело, не сбавляя ходу.

— Воровка! — возмутился я.

— Я не воровка, я просто голодная! — крикнула в ответ, смеясь. — И вообще, яблоко пошло на благие цели — спасти пионерку от обморока!

— Ты только что из столовой вылезла! Какой ещё обморок?! Откуда у тебя такой голод? — возмущался я, не отставая.

— А я много работала! Я заслужила! Я растущий организм! — заявила Ульяна, ловко перепрыгнув через бордюр.

— Так и я не баклуши бил! Книги спасал! Полки держал! Эстетику охранял! — выдавил я, запыхавшись.

— Ну так догони! Догонишь — яблоко твоё! — крикнула она и сорвалась в спринт.

— Вот теперь тебе точно не уйти… — пробормотал я и рванул следом, забыв и про обед, и про Алису с её ядовитыми шуточками.

Мы добежали до клубов. Ульяна, как юркая белка, свернула за угол, а потом рванула через деревья.

— Догоню же! — выдохнул я.

— Не догонишь! — крикнула она.

— Мелкая, отдай яблоко, и всё! — задыхаясь, сказал я.

— Не отдам! — заявила она и на бегу уже жадно вгрызалась в яблоко.

Она обернулась, чтобы посмотреть, как далеко я отстал, и тут же споткнулась о корень. Я не успел затормозить и налетел сверху, прижав её к земле. Тёплая, шустрая Ульяна оказалась прямо подо мной, пахнущая яблоком и лесом.

— Ну что, догнал, да? — с набитым ртом хмыкнула она.

— Говорил же — догоню, — отозвался я.

— И что, насиловать будешь теперь, в наказание, да? — невозмутимо спросила она.

— Насиловать? Ты совсем что ли? — опешил я.

— Ну а что? Мы тут одни, ты меня прижал, беспомощную девушку… Даже если закричу, никто не услышит! — трагическим голосом протянула Ульяна, но по глазам её читалась явная игра.

— Ты дура что ли… Зачем мне тебя насиловать, особенно “в наказание”? — сказал я, стараясь отдышаться.

— А что, других можно, а меня нельзя? — поддела она.

— Это кого можно-то? — не понял я.

— Лену или Алису. Ты же там уже руки под юбки пускаешь, — заявила она.

— Ульяна, ну ты дура… Я никому руки под юбки не пускал! Просто яблоко мне давай, — сказал я.

— Забирай! — сказала она и протянула руку. С её ладошки на землю скатился огрызок, моментально испачкавшись в земле.

— Что за привычка у тебя всё у меня красть? — буркнул я, глядя на неё. — Может, это ты у меня трусы стянула, пока я на пляже купался?

— Я?! Твои трусы?! — возмутилась Ульяна, округлив глаза.

Блин, ляпнул не подумав. — пронеслось у меня в голове.

— Да… трусы, — пробормотал я уже тише.

— Так это твои, значит? — оживилась она. — А я смотрю — на буйках висят! Вот умора будет, если всем расскажу!

— Эй, только попробуй! — пригрозил я. — А то я Ольге Дмитриевне скажу, что ты тут воруешь всё подряд. Грибы будешь чистить до самого Нового года!

— А я скажу, что у тебя трусов нет! — парировала Ульяна.

— Во-первых, это будет очень странно, что ты об этом знаешь, — начал я. — А во-вторых, Ольга Дмитриевна в курсе. Она мне сама новые дала. Так что извини, мелкая, не прокатит!

Я посмотрел на огрызок, даже как-то обидно стало. Вроде бы просто яблоко, зелёное, не то что у всех — красные, сочные… Но и его я не успел попробовать. Я вздохнул, отпустил Ульяну и отряхнулся.

— Ладно, мелкая, спасибо тебе. Надеюсь, это будет мне уроком — надо почаще по сторонам смотреть, — сказал я, качая головой.

Она тоже поднялась, стряхивая с себя листья и землю. — Ну чего ты приуныл? Как будто это было последнее яблоко в лагере. Если мне ещё дадут — отдам тебе. Только не плачь, Семён, а то я сама расплачусь, — сказала она с широкой улыбкой.

— Да не плачу я, с чего бы вдруг? — фыркнул я.

— Ага, вон, слюни распустил! — засмеялась она. — Просто не будь лопухом, и всё.

— Ульяна… — начал я с укором.

— Всё, всё, молчу, — примирительно подняла руки. — И что ты теперь? Куда собрался?

— На площадь. Ольга Дмитриевна сказала, чтобы мы аппаратуру туда перетащили. Концерт же сегодня.

— А-а, понятно… Ну пошли, помогу, что ли, — кивнула Ульяна.

— Ты? Поможешь? А провода случайно не утащишь? — прищурился я.

— Ну, если только на сцену. Всё, пошли. Мы же друзья, как-никак.

— Мы друзья? — удивился я.

— А как же! Ты вроде друг Алисы, а Алиса мой друг, значит, и ты мне друг. Простая математика! — заявила она и хитро подмигнула.

Я улыбнулся. Даже стало тепло от этих слов.

— Пойдём, мой рыжий мелкий друг, — сказал я, хлопнув её по спине.

— Эй! Ещё раз назовёшь меня мелкой — вообще без еды останешься! — возмутилась она.

— Теперь-то нет! Буду всё съедать сразу. Ни крошки тебе не достанется, — ответил я с ухмылкой.

— Ещё посмотрим! — хмыкнула Ульяна.

Мы рассмеялись, разомкнули объятую листвой чащу и направились к площади — с весёлым настроением, словно яблоко мы делили не поровну, а пополам.

Придя на площадь, мы сразу наткнулись на мою чудо-семейку девиц, которые уже вовсю там суетились.

— Вот и наш ишачок вернулся! — воскликнула Алиса. — А мы-то уж подумали, что сбежал, оставив нас на произвол судьбы.

— Хотел убежать, да не вышло. Я его поймала и вернула, — гордо заявила Ульяна, как будто тащила не меня, а беглого преступника.

— Ладно, раз все в сборе — за работу! Семён, тащи колонку, мы остальное возьмём, — сказала Женя, уже поднимая кабель.

— Эй! — возмутилась Мику, — это теперь моя территория! И я тут главная!

— Так командуй, Мику, — пожал я плечами, — тебе и карты в руки.

— Так, Семён — за колонку. А мы — всё остальное, — сказала она, глядя строго.

Мы с Алисой переглянулись, как и остальные. Все уставились на Мику, а она… на нас.

— Ах да! Колонку тащат Алиса и Семён! А мы всё остальное, только с начало всё отключим, — добавила она, будто только что вспомнила.

— Вот это у тебя командный голос! — усмехнулся я.

— Да, я такая! — кивнула Мику и, словно дирижёр на репетиции, начала размахивать руками. — А теперь — по местам!

И мы засуетились. Отключили всё аккуратно, разобрали провода, кто что — и понесли. С шутками, прибаутками, спором — кто сильнее, кто быстрее, кто споткнулся о шнур, а кто спел случайно во весь голос. И пока не очутились на сцене с полным комплектом оборудования, в нас будто жила искра — почти как настоящая команда.

Когда последнее оборудование наконец-то оказалось на сцене, Женя первой отряхнулась и сказала:

— Всё. Я пошла.

— Это куда это? — удивился я.

— В библиотеку, — коротко ответила она, уже поправляя очки.

— Боишься, что там опять Мамай прошёлся? — ехидно спросила Алиса.

— Он не пройдётся, если я буду там, а не здесь, — отрезала Женя.

— Ну-ну, иди. Только смотри, чтоб опять книги где попало не валялись, — сказал я, усмехнувшись.

— Не будут. Если только ты снова не придёшь, и не уронишь полку. Ты же этот… как тебя там называют… дундук? — прищурилась Женя.

— Да не дундук я! — возмутился я.

— Дундук, дундук, ещё какой, — хмыкнула Алиса.

— Ага, тот самый, у которого трусы на буйках висят! — подхватила Ульяна и с довольной миной рванула прочь.

— Ульяна!.. — крикнул я ей вслед, но она уже скрылась за сценой, захихикав.

Девчонки прыснули со смеху, только Мику осталась с серьёзным лицом, глядя на меня, будто я ей страшную тайну открыл.

— Сёма… а зачем ты свои трусы на буйки повесил?.. — с искренним удивлением спросила она.

Я только вздохнул и потер лицо.

— Длинная история...

Алиса уже смеялась в голос:

— Так зачем, а, Сёмушка ты трусы на буйках развешиваешь? — не сдержалась она.

— Да ни зачем! Это шутка такая. Трусы у меня на месте, могу показать, — сказал я с каменным лицом.

— Сёмушка, нет, нет! Не надо! — замахала руками Мику, покраснев.

— Надо, Мику, надо! Пусть показывает! — поддакнула Алиса, подмигивая.

— Покажи Алисе, она-то, может, и не видела трусов мужских, — с холодной ехидцей в голосе вставила Лена.

Я аж покраснел как помидор. Настоящий, спелый. Девочки хохотали.

— Да перестаньте вы! Сёма, иди лучше сюда, помоги мне тут всё подключить, — Мику попыталась сменить тему, разводя руками у сцены.

— Да ё-моё, — выдохнула Алиса. — Такое представление испортили, это ж лучше всякого концерта!

— Девчата, лучше помогите расставить аппаратуру, а не издевайтесь над моим учеником, — вздохнула Мику, поправляя свой галстук.

— Да-да! А то мой злобный учитель вам устроит «атата»! — подыграл я, прищурившись.

— Ой-ой, сразу под юбку к Мику прятаться начал! — фыркнула Алиса. — Смотри, покрепче за её чулочки держись, а то Лена утащит тебя в лес — и всё!

— А лучше трусы привяжи к ногам, — добавила Лена с невозмутимым видом. — А то Алиса — не ровен час — и стянет, и ещё сама в них по сцене бегать будет.

— Девочки, перестаньте, ну пожалуйста! — вскинулась Мику, уже готовая ударить кого-нибудь проводом по лбу.

Мику начала командовать мной, пока девочки возились с расстановкой оборудования. Мы взялись за провода, и я, под её чутким руководством, стал подключать всё, как она говорила.

И тут, ковыряясь в проводах, я заметил один знакомый вход. Прямо как у современных колонок — самый обычный джек 3.5.

— Вот это номер... — пробормотал я. — В такой-то советской аппаратуре.

Хотя... если это сон, то чему я удивляюсь? Всё возможно. А этот вход так маняще смотрел на меня, будто шептал: «вставь, не пожалеешь». Я поёжился от собственной мысли и обернулся.

— Мику, а как включать аппаратуру? — спросил я с видом ответственного пионера.

— А зачем сейчас включать? — удивилась она.

— Ну, нужно же убедиться, что всё работает, — пожал плечами я.

— Хорошая идея, Сёмушка. Вот, смотри... — она ловко потыкала по кнопкам на пульте, а потом взяла микрофон.

— Привет! — весело сказала она в него.

Из колонки донёсся её голос — чёткий, чуть с эхом.

— Работает, — довольно сказала Мику и уже потянулась выключить.

— А можно я одно слово скажу? — спросил я с намёком в голосе.

— Зачем, Сёма? — Мику чуть прищурилась.

— Ну... мечта такая была. Всегда хотел сказать что-нибудь в микрофон, со сцены.

— Ого! Это хорошая мечта. Только, пожалуйста, скажи просто «привет», а не шуточки свои, ладно? — глянула она строго.

— Хорошо-хорошо, обещаю, — заверил я, а сам уже незаметно воткнул в колонку свой телефон. Нащупал плейлист, выбрал первую попавшуюся песню... и навёл палец на кнопку «плей».

Грядёт веселье.

— Вот микрофон, говори, — скомандовала Мику, протягивая его мне.

Я кашлянул в кулак, от волнения прочистил горло и торжественно произнёс:

— Эм... да будет звук!

И в тот же миг нажал пальцем на кнопку. Колонка дрогнула, из неё вылетел мощный рифф, и заиграл "Rasmus — In the Shadows".

— Аооо-аоууу, аооо-аоууу! — подхватил я, начиная раскачиваться головой в такт.

Девочки замерли. Просто вкопались. Как будто я сейчас с электрогитарой на сцену выскочу. Мику смотрела так, будто я только что воскресил Ленина и тот теперь поёт в микрофон.

— Сёма!.. Ч-что это?! Что ты такое включил?! — запротестовала она, почти запинаясь.

— Выключай! Срочно выключай! — взмолилась она, хлопая ладошкой по пульту.

— Тише ты, Мику, — с ленивой ухмылкой вмешалась Алиса. — Дай дослушать, что он там включил. Вроде качает.

— Сёма, как ты это сделал? — всё ещё не верила Мику.

— Да никак. Просто мой чудо-аппарат пришёл в действие, — с важным видом ответил я.

— Он умеет такое?! — недоверчиво переспросила она, глядя на колонку.

— Умеет. И не только такое, — подмигнул я.

— Вот это я понимаю! Фотоаппарат у Семёна — загляденье. Недаром из-за границы привезли! — с довольной ухмылкой сказала Алиса.

— Мику, давай танцевать, — сказал я, подавая руку.

— Танцевать? Сёма, ты хочешь танцевать со мной? — удивилась она, будто я предложил ей выйти за меня замуж.

— Ну да, а с кем ещё? Они вон, — я кивнул на девчонок, — даже под пытками не согласятся.

— Под такое музло я бы и на дискотеку пришла! — хмыкнула Алиса. — Если бы знала, что Семёна надо было сразу ставить за пульт диджея!

— Какой у тебя классный аппарат... — сказала Мику, уже начиная двигаться рядом со мной. — А у тебя есть что-нибудь японское?

— Если постараться — думаю, можно найти, — ответил я.

— Ого, Сёма! А что ты молчал-то? — Мику округлила глаза.

— А ты не спрашивала — вот и молчал, — пожал я плечами.

— Так ты не говорил, что у тебя такое есть! Как же я тогда узнаю, чтобы спросить?! — возмутилась она с наигранной обидкой.

— Ну вот, теперь узнала. И спросила, — усмехнулся я.

— Ой, Сёма… какой же ты у меня ученик попался! Хотя, зачем тебе учиться на гитаре, если у тебя такой арсенал! — сказала Мику, довольная как дирижёр, у которого оркестр вдруг заиграл в два раза лучше.

— А он у тебя что, игре на гитаре учился? — встряла Алиса с прищуром.

Блин. Спалила… — подумал я и бросил взгляд на Мику.

— Ага, почему-то после треугольника сразу на гитару пересел. Говорит — "Хочу, и всё тут", — пожала плечами Мику, как будто всё ещё не понимала, в чём была моя логика.

Алиса посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. Мы оба слегка неловко улыбнулись, как дети, уличённые за сладким перед ужином.

— Сёма, давай уже японскую! — потребовала Мику, отодвигая все мысли в сторону.

— Хорошо, хорошо. Сейчас поищу, — сказал я.

— Вот сейчас зажжём! — довольная Мику повернулась ко всем, как будто собиралась дирижировать нами уже в танце.

А Лена… всё это время молчала. Сидела в сторонке, будто её тут и не было вовсе. Не смотрела прямо, не комментировала. Но я чувствовал: она наблюдала. И делала вид, что ей всё равно. Хотя на самом деле — совсем нет.

— Давай, Сёма, включай! — скомандовала Мику, вся светясь от предвкушения.

Я подошёл к телефону, открыл плеер и начал листать плейлист. Нужно было что-то японское… что-то, что ей точно понравится. И вот — нашёл. Щёлкнул пальцами, как маэстро, и повернулся к Мику:

— Вот, Мику. У певицы даже имя почти как у тебя.

— Это какое? — прищурилась она.

Я взглянул на неё с лёгким удивлением.

— Ой, поняла… Мику, да? — догадалась она и рассмеялась.

— Ага, — выдавил я, уже нажимая "плей".

В колонках заиграла "Miki Matsubara — Stay with me". Те самые первые, тёплые аккорды, которые будто плывут по воздуху, как луч солнца в утренней дымке.

— Сёма… Сёмушка, у тебя есть эта песня? Она ведь… одна из моих самых любимых… — прошептала Мику, и в голосе у неё впервые за день звучала не озорная нота, а тихая, почти трепетная.

— И моя тоже, — сказал я, и улыбнулся. — Пойдём танцевать?

— Все, пошли! — скомандовала она, уже тянув меня за руку на центр сцены.

Мы закружились под музыку. Лёгкий ветер развевал её волосы, и они мягко касались моего лица. Временами я ощущал, как её ладонь чуть крепче сжимает мою, а глаза сияют от восторга.

Девочки смотрели на нас с интересом, а Алиса не удержалась:

— Рок выключили… поставили какую-то непонятную… — пробурчала она, но спустя паузу всё-таки добавила: — Хотя красивая. Соглашусь.

Сцена будто ожила. Музыка лилась в лагерь, струилась между деревьями, обвивая кусты, трогая уши прохожих. Пионеры начали подтягиваться к площади, рассаживаясь на скамейки — кто-то с удивлением, кто-то с ожиданием, будто концерт уже начался, а их и не предупредили.

Мы с Мику кружились в танце, она то и дело подпевала знакомой мелодии, а её глаза сияли, как у ребёнка, которому, наконец разрешили сыграть на сцене. И когда песня закончилась, из-за сцены донёсся лёгкий гул аплодисментов.

— Ой, Сёма… — обернулась ко мне Мику. — А я и не заметила, что у нас тут зрители.

— Да я, между прочим, тоже, — усмехнулся я, стряхнув с себя воображаемую сценическую усталость.

— Тогда давай следующую! — загорелась она. — Будем концерт устраивать!

— Не-а. Концерт — полностью ваш, — покачал я головой. — Я на это не подписывался. Вам, между прочим, ещё репетировать надо. Я, пожалуй, выключу свой чудо-аппарат.

Я подошёл к телефону и аккуратно вынул шнур. Колонка затихла, как обиженная кошка.

— Сёма, ну блин… так весело же было, — расстроенно пробормотала Мику, сжимая в руках микрофон.

— Особенно весело будет, если Ольга Дмитриевна придёт и увидит, чем вы тут занимаетесь, — хмыкнула Алиса, опершись на колонку.

— Ой… и правда, — подскочила Мику. — Если услышит, будет ругаться, потом в столовую отправит грибы чистить, а не на концерте выступать… А мы ведь готовились! Такое нельзя пропустить!

— Вот-вот, — кивнул я. — Нельзя. Занимайтесь репетицией. А я своё уже отыграл.

Я повернулся к зевакам, рассевшимся у скамеек.

— Так, пионеры! — поднял я руку, будто дирижёр на прощание. — Концерт временно окончен. Но сильно не расходитесь! Самое интересное — впереди!

Пионеры дружно охнули, но не стали расходиться. Кто-то захлопал ещё раз, кто-то заулыбался. Видимо, все ожидали, что веселье продолжится в том же духе. Вот только они ещё не знали, как сильно ошибаются…

— Ладно, девчата, я пойду, не буду вам мешать, — сказал я, потирая плечо.

— Главное, чтобы ты пришёл на концерт, Сёма! — обернулась ко мне Мику с тёплой улыбкой. — Мы ведь будем стараться! Я буду танцевать даже лучше, чем сейчас, и… вообще, увидев тебя в зале, я так зажгу, что в следующий раз тебе самому захочется выступить со мной!

— Хорошо, хорошо, — усмехнулся я. — Приходить обещаю, а вот зажигать — посмотрим.

Я махнул рукой и направился прочь с площади. Пройдя чуть дальше, присел на лавку, раскинул ноги и наконец, позволил себе перевести дух. После такого насыщенного дня посидеть в тишине — почти как медитация. Вот только расслабиться не успел — рядом бесшумно подсела Алиса.

— Ага, и чего ты присел? — спросила она, скрестив руки.

— Устал. Вот и сел. Отдохнуть хочу, — пожал я плечами. — Ты, по виду, тоже.

— Как бы да. Мы ж вместе работали, — кивнула она.

— Ну, значит, и посидим вместе, — заключил я.

— Согласна, — кивнула Алиса, откинувшись на спинку.

— Кстати… — повернулся я к ней. — А как же Лена? Не будешь за ней приглядывать?

— А зачем? — пожала плечами Алиса. — Она же с Мику осталась. Готовится.

— Помогает репетировать? — уточнил я.

— Как бы… — протянула она. — Сама выступать будет.

— Лена? — переспросил я, вглядываясь в лицо Алисы.

Она кивнула, как будто это самое обычное дело.

— Угу. Лена. Представляешь?

— Она выступает подтанцовкой или тоже играет на инструментах? — спросил я, лениво взглянув в сторону сцены.

— Не-а. Певичка она, — ответила Алиса, вытягивая ноги.

— Певичка? Ого. А по ней не скажешь. Она ж вроде скромная… А тут — петь перед всем лагерем, — удивился я.

— А ты как думал? — фыркнула Алиса. — Особенно после того, как услышала, что на сцене можно твоё внимание заполучить — тут же вылезет. Лишь бы ты её оценил… а потом бегал бы за ней, как хвостик.

— Почему ты думаешь, что я буду за ней бегать? — нахмурился я. — Я же вроде не говорил, что она в моём вкусе.

— А ей это не важно. Она увидела, что ты в меня втюхался, — усмехнулась Алиса, — вот и начала выбирать момент. Подбирает слова, взгляд, и даже трусы, чтобы тебя переманить. У неё, знаешь ли, если цель есть — сделает всё, чтобы получилось.

— То есть я, выходит, в тебя втюхался? — переспросил я.

— А что, нет? — прищурилась она. — Как будто просто так ты пошёл учиться у Мику на гитаре играть?

— Нет… Просто гитара ведь лучше, чем треугольник. Ну… вот и попросился. А то скучно дрынькать эти «динь-динь»...

— Понятно, — кивнула Алиса с полуулыбкой. — А я уж было подумала...

— А я думал, ты вообще думать не умеешь, — усмехнулся я, явно нарываясь.

— Ещё что-нибудь скажешь — будешь на своих шишках играть. После того, как я тебе этих шишек понаставляю в бубне твоем, — сладко улыбнулась Алиса, но в глазах блеснуло предупреждение.

— Всё-всё, понял, молчу, молчу… — поднял я руки.

Мы продолжали сидеть рядом, лениво отдыхая. Смотрели, как другие пионеры снуют туда-сюда по площади. Слушали щебет птиц, что прыгали по кронам деревьев, переговаривались и взлетали с ветки на ветку. Генда стоял неподалёку, как обычно грозно и важно, будто действительно следил за порядком, а не просто украшал площадь своим присутствием.

Я вдруг — сам не осознал когда — начал медленно придвигать руку ближе к Алисе. Будто бы просто так, случайно. Но палец за пальцем, чуть-чуть... И вот — мизинец коснулся её мизинца.

Я не смотрел в её сторону. Не подавал виду. Просто сидел, уставившись куда-то вдаль, делая вид, что ничего не происходит. Но мизинец уже лежал на её пальце — и сердце моё забилось быстрее.

И вдруг… она убрала руку. Мелькнула мысль — вот дурак, поторопился, испугал… Но прежде чем я успел обидеться, её ладонь мягко накрыла мою. Целиком. Тёплая, настоящая. И пальцы её начали медленно сжимать мои.

Я вдохнул… нет, даже не воздух — её тепло, её прикосновение, её согласие быть ближе. Это чувство пронзило меня с головы до пят — будто мир остановился на миг, и в нём остались только мы.

Нет… я солгал себе раньше. Всё это время — солгал. Я втюрился. Втюрился по уши. В эту рыжую, дерзкую, упрямую, порой невозможную, но настоящую до дрожи Алису. И, может быть — может быть! — она тоже втюрилась в меня.

И, наверное, даже никакие трусы Лены мне бы не помешали — по-настоящему влюбиться в Алису. А, кажется, именно это и происходило.

Я украдкой посмотрел на неё — и неожиданно поймал её взгляд. Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга… а потом оба одновременно отвернулись, будто вдруг вспомнили, что очень заняты созерцанием чего-то крайне важного — только в противоположных направлениях.

— Сёма… — вдруг подала голос Алиса. — Может, не будем тут сидеть?

— А куда пойдём? За сцену? Там же репетиция вроде. — Я повернулся к ней.

— Не-а. У меня есть другая идея, — сказала она с таинцей во взгляде.

— Какая? — спросил я, уже догадываясь, что сейчас начнётся очередное приключение.

— Пошли, покажу. — Она встала.

— А ты меня за руку поведёшь? — рискнул я подколоть.

— Нет, ты чего! Ещё чего подумают! — фыркнула Алиса, но, кажется, чуть покраснела.

— Понял, понял. Пошли, — сказал я и встал следом.

Она убрала руку с моей ладони — и, будто ничего не произошло, бодро зашагала вперёд. Я пошёл за ней.

Сначала мы прошли через площадь. Потом мимо сцены, свернули к столовой. Я уже подумал, что она ведёт меня куда-то за неё — может, показать что-то странное или заныканное, как обычно. Но вдруг мы свернули направо — к пляжу.

И вот мы уже стоим на песке, босыми ногами чувствуя тепло земли. Перед нами — спокойная гладь воды, чуть рябящая от лёгкого ветра.

Алиса молчала. Я тоже.

И только волны шептали свои тайны о берег, будто подслушивали наш разговор, который мы ещё даже не начали.

— Ммм… Наверное, решила повторить вчерашнюю сцену, да? Сейчас опять разденешься, окажется, что ты в купальнике — такая вся красивая, а я снова останусь в своих обычных трусах, которые по классике уплывут среди бела дня, — усмехнулся я.

Алиса прыснула, но тут же выдала:

— Нет-нет, на этот раз я без купальника.

— Ага… Значит, хочешь, чтобы и у тебя трусы уплыли, да?

— Ты совсем дундук, что ли? — прищурилась она. — Мечтаешь, чтобы с меня трусы стянулись? Или уже спишь и видишь, как это сделать самому?

— Эй, да ты чего! Я ж не про это… Ты же не Лена, чтоб с тебя трусы стягивать, — отмахнулся я, но сам уже понял, что ляпнул не то.

Алиса тут же резко повернулась ко мне:

— Что-то ты вообще за языком не следишь сегодня, Сёма. Может, его тебе оторвать?

— А зачем тебе мой язык? Ты что, извращенка?

— Ой, точно вырву! И приклею его в туалете рядом с твоим телефоном. Будет щёлкать каждого, кто на него глаз положит. Вот потеха будет! — усмехнулась она с самым серьёзным видом.

— Вот ты о всякой фигне только и думаешь… — пробурчал я, закатывая глаза.

— Вообще-то, я, когда сюда шла, думала совсем о другом, — сказала Алиса. — Это ещё о чём? — насторожился я. — Хотела проверить слова Ульяны. Про трусы на буйках, — сказала она с хитрющей улыбкой. — И как, проверила? — спросил я, уже заранее чувствуя подвох. — Ага! Вон же они, смотри, висят, — засмеялась Алиса, показывая рукой. — Даже сердечки видны!

Я посмотрел туда, и правда — на одном из буйков что-то было, лениво колыхаясь на волнах. И чем дольше я смотрел, тем сильнее хотелось провалиться под землю. — Откуда она вообще знает, что это твои? — продолжила Алиса, явно наслаждаясь моментом. — Да как сказать… — вздохнул я. — Когда я за ней бегал, ляпнул не подумав — мол, наверное, она у меня их стащила, как и всё остальное.

Алиса фыркнула, но уже без злости. — Вот мелкая… Но ты не злись на неё, ладно? Она ведь по-дружески, — сказала она мягче. — Знаю я, — буркнул я. — Да и не злюсь. Она уже своё отработала. — Это как это — «отработала»? — прищурилась Алиса. — Ну, убиралась у вас дома, — невинно ответил я.

— В смысле?! — Алиса нахмурилась. — Ну я же пошутил тогда ей, что Ольга Дмитриевна, мол, ночью грибы собирала, и если у кого бардак — заставит чистить их. Вот Ульяна и испугалась, побежала убираться, — объяснил я.

Алиса на секунду застыла. Потом глаза сузились, кулачки сжались, и по её лицу проскользнула та самая зловещая улыбка. — Так это из-за тебя она меня разбудила?! Из-за тебя я с самого утра мыла окна, пыль вытирала и в библиотеке с вами вкалывала?! — спросила она уже сквозь зубы.

Я посмотрел на неё и понял — всё, Семён, приплыл. Влип. По уши.

— Тихо ты, не бей меня! Ты же меня любишь, — сказал я.

— Я тебя люблю?.. Да! Я тебя люблю дубасить, особенно после такого! — сказала Алиса и уже шла ко мне с грозным видом.

Я начал пятиться.

— Алиса, прости, я же не знал, что всё так выйдет… — заскулил я.

— Не имеет значения! Сейчас буду тебя воспитывать, чтобы ты не был дундуком! — сжала она кулаки.

— А я думал, ты в меня втюрилась как раз потому что я дундук… — пробормотал я.

— Эх, Сёма, Сёма… держись! Тебе капец, — с усмешкой сказала Алиса и побежала за мной.

А я — от неё! По песку, петляя, спотыкаясь, пытаясь увернуться. Она за мной, смеётся, то рукой, то ногой пытается меня достать.

Я уже забежал по щиколотку в воду, а она — за мной.

Прыгала, пинала воду, пыталась отбрызгивать меня, а я уворачивался, как мог. И вот — она меня догнала. Мы сцепились. Я, как джентльмен, только хватался за её руки, не позволяя ударить. Но она оказалась проворной — толкнула меня, и я, теряя равновесие, полетел в воду.

Но, держа её за руку, потянул за собой.

Плюх!

Оба уже сидим в воде, мокрые, ошарашенные… но почему-то счастливые.

Мы поднялись, мокрые с головы до пят. С нас стекала вода, мы тяжело дышали и смотрели друг на друга.

— Зачем меня потащил за собой? — фыркнула Алиса.

— А зачем ты меня толкнула в воду? — спросил я.

— Хотела утопить тебя на месте, — с улыбкой ответила она.

— Получилось?

— Нет. Из-за тебя мы теперь оба мокрые, — буркнула она, отводя взгляд.

— Ага, мокрые… и не только мы, — пробормотал я.

— Это в каком смысле? — нахмурилась Алиса.

Я засунул руку в карман и вытащил телефон, с которого капала вода.

— Всё… он теперь тоже мокрый. А это очень плохо, — сказал я, разглядывая капли на экране.

— Почему? Он же у тебя чудо-аппарат. Воды боится, что ли? — удивилась она.

— Именно. Если его не высушить срочно, он больше не включится, — тяжело вздохнул я.

— Эй, дундук! Ты же обещал мне показать, а сам — бах — искупал его! — воскликнула Алиса.

— Так это ты его искупала, между прочим! — парировал я.

— А я-то откуда знала?! Давай быстро на песок ложи, пусть сохнет, пока мы сами тут сохнем, — скомандовала она.

— Не-а. Так он не высохнет. Вода внутрь попала. Если я его сейчас включу — всё сгорит к чертям, — мрачно заметил я.

— И что теперь делать? — нахмурилась она.

Я задумался, глядя в сторону леса.

— Есть идея. Только вот у вас в лагере её реализовать не так-то просто…

— Какая идея? — с подозрением спросила Алиса.

— Нужно срочно его в рис засунуть! — выпалил я.

— В рис? — удивилась Алиса. — Ты что, им кашу собрался есть?

— Не в кашу, а в сухой рис! Он вытягивает влагу. Я так делал как-то — сработало. Помогает.

— Тогда пошли срочно в столовую! — сказала она.

— Ага, и что, нам прям так и разрешат — подойти и засунуть туда мой телефон? — усомнился я.

— А выбор у тебя есть? — прищурилась Алиса.

— Нет… — признал я.

— Тогда побежали! — скомандовала она.

— Побежали! — подхватил я.

Алиса схватила меня за руку и потащила по песку, и мы, мокрые, как выжатые полотенца, понеслись к столовой, будто спасали чью-то жизнь. Хотя, в каком-то смысле, так и было — ведь на этом телефоне хранилось всё. И кое-что ещё, что я пока ей не показал…

Прибежав к столовой, мы дёрнули за ручку двери — заперто.

— Что дальше? — выдохнул я.

— Как что? К окну давай! Наверное, там кто-то готовит, — не растерялась Алиса и потащила меня за здание.

Обогнув угол, мы приблизились к кухонному окну. Алиса отпустила мою руку, подошла ближе и постучала в стекло. За мутным стеклом мелькнула тень, затем ставни распахнулись. Перед нами появилась повариха. Она окинула нас внимательным взглядом, особенно наши мокрые волосы и насквозь промокшую одежду.

— Алиса? Что вы тут стучите? — прищурилась она.

— Тётя Вера, просьба к вам… — заговорила Алиса.

— Какая ещё просьба? — повариха скрестила руки.

— У вас есть рис? — осторожно спросила Алиса.

— Рис? Зачем вам рис? — насторожилась она.

Алиса обернулась на меня, не зная, стоит ли рассказывать про телефон. Я тут же включился:

— Эм... Нас Ольга Дмитриевна прислала. Сказала, что младшие отряды делают поделки — типа зиму рисуют. Попросила у вас килограммчик... ну, чтобы "снег" сделать, — изобразил я самое невинное лицо, какое только умел.

Тётя Вера нахмурилась, а потом заметила наши мокрые рубашки.

— А чего это вы такие... мокрые?

— Это... мы пока к вам бежали, вспотели, — подыграла мне Алиса, вытирая лоб ладонью, будто доказывая.

Повариха смотрела на нас ещё пару секунд, как будто пыталась вычислить подвох, но потом всё же вздохнула:

— Ладно... Сейчас принесу.

Спустя минуту ставни вновь распахнулись, и тётя Вера протянула к нам кулёчек с рисом.

— Вот, держите. Надеюсь, хватит, — сказала она.

Алиса вопросительно посмотрела на меня, ожидая, что я возьму. Я пожал плечами, кивнул и принял кулёк в руки.

— Хватит. Если что — ещё прибежим, — сказал я с невинной улыбкой.

— Надеюсь, не прибежите. А то скажите своей Ольге, что если ещё попросят, у нас потом вместо каши суп будет, — хмыкнула повариха.

— А суп тоже вкусный, ведь правда? — подмигнул я.

— У тёти Веры всегда всё вкусно, — подыграла Алиса. — Она у нас самая лучшая!

— Теперь я точно знаю, кто у нас тут самые кулинарные шедевры творит! Такой вкусной еды я ещё никогда не ел, — сказал я с довольным видом.

— Ну всё, ну всё… — слегка смутилась тётя Вера. — Идите. Польщена, честное слово.

Она с улыбкой захлопнула ставни, а мы с Алисой поспешили отойти от столовой, свернув в тень ближайшего леска.

— Ну ты даёшь, — хихикнула Алиса. — Такое ляпнуть…

— А ты тоже не лыком шита, — ответил я, посмеиваясь.

Мы переглянулись — и расхохотались.

— Так, и что дальше? Показывай уже, — нетерпеливо спросила Алиса.

— А что… теперь просто нужно засунуть его в рис. — Я раскрыл кулёк и аккуратно утопил в нём телефон. — Всё, пусть теперь отдыхает.

— Так он теперь сразу оживёт, да? — прищурилась она.

— Пока нет. Надо, чтобы он полежал. Хотя бы до темноты… — вздохнул я.

— Капец, — протянула Алиса. — То есть только ночью можно будет узнать, выжил он или нет?

— Ага. Ничего не поделаешь — ждём и надеемся. Да и нам самим бы подсохнуть. Не пойдём же на концерт в таком виде, мокрые как выжатые полотенца.

— Ты собираешься идти? — удивилась она.

— Конечно. Мику будет выступать, я же ей обещал. Если не увидит меня на трибунах — обидится, — пожал я плечами.

— Понятно… Тогда пошли на пляж? — предложила Алиса.

— Эээ, только не на пляж, — замотал я головой. — Там ты опять захочешь меня утопить. Я лучше на площадь, на скамейке посижу. Там жарко, и концерт оттуда услышу — всё же рядом.

— Ну и иди, — хмыкнула она.

— А ты?

— А я на пляж.

— Ладно, ладно… Ещё увидимся.

— Увидимся.

Мы разошлись в разные стороны: она — по тропинке к берегу, а я, немного поёживаясь от оставшейся на спине влаги, побрёл к площади.

Придя на площадь, я уселся на скамейку, устроился поудобнее и спрятал кулёк с телефоном за спину, чтобы никто не заметил. Оставалось только ждать начала концерта… в одиночестве.

Но сидел я недолго. Из-за спины вдруг юркнула знакомая рыжая тень и уселась рядом.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Ну и чего ты так уставился? — хмыкнула Алиса.

— Пляж вообще-то в той стороне. Тут песка нет, только Генда.

— А там нет тебя. Скучно там. А тут — ты, дундук. — Она хихикнула, подперев подбородок рукой.

Я улыбнулся.

— Алиса, Алиса…

— Что — Алиса? Я уже как семнадцать лет, Алиса. Не новость, — буркнула она.

— Да нет, просто… имя у тебя красивое.

— Спасибо, — протянула она с ленцой. — А у тебя тоже красивая кликуха. Дундук.

— Ага… Только этой кличке всего-то дня четыре, — вздохнул я.

— А по ощущениям — ты с ней всю жизнь. — Алиса склонила голову, глядя куда-то вдаль.

— А у тебя тогда какая? Рыжуха? Шило? Или может… ржавая дундучка?

— Я тебя сейчас и тут утоплю. Без пляжа. И без воды. — голос её был тихим, но с намёком на грозу.

— Всё, всё, молчу-молчу… Алиска-редиска, — пробормотал я, не удержавшись.

В ту же секунду получил от неё шлепок по затылку. Заслуженный.

Я засмеялся, почесав мокрые волосы, и Алиса тоже прыснула от смеха, вытирая с носа капли. В этот момент сзади раздался весёлый, звонкий голос:

— Тили-тили тесто, охранник и невеста! — заскрипела от восторга Ульяна, подскакивая к нам.

Она остановилась перед скамейкой и сложила руки на груди, словно ждала аплодисментов.

— Мелкая, ты что такое несёшь… — Алиса закатила глаза. — Ты, кстати, всё убрала у нас дома?

— Ну… как бы… да. Всё! — бодро отрапортовала Ульяна.

— А что тогда Ольга Дмитриевна говорит, что у тебя там нашла пыль? И теперь собирается отправить тебя в столовую — грибы чистить? — прищурилась Алиса.

— Чего?! Меня?! Да я же всё протёрла! Я старалась! — Ульяна заметно напряглась и начала оглядываться по сторонам, словно искала, где затаилась грозная вожатая.

Я посмотрел на Алису. У неё уже расползалась по лицу ехидная, до безобразия довольная улыбка.

— Да шутит она, успокойся, — сказал я, отмахнувшись.

— Ухх, ну и шутки у вас… — проворчала Ульяна, облегчённо выдыхая. — А вы чего такие мокрые тут сидите? Я что-то пропустила?

— Да тут водный бой был, — начал я с абсолютно серьёзным лицом. — Как на праздник Ивана Купалы. Все бегали с бутылками, поливались. Еле выжили. Но победа — за нами.

— Чево?! Водный бой?! А меня никто не позвал?! — Ульяна подпрыгнула от возмущения. — Вы же могли меня взять в команду! Ну и где он был?

— Тут. На площади, — спокойно подыграла Алиса, кивая в сторону памятника Генде. — Только вот всё уже закончилось. Мы были в финале.

— Да блин! — фыркнула Ульяна. — Друзья еще называются!

Она надулась, но, кажется, уже готовила новую пакость — по глазам было видно. Мирное посиделки в тени деревьев подходили к концу.

Но Ульяна села рядом, и мы минут десять так и просидели на лавочке, сохли под солнцем, пока Ульяна не унималась, выпрашивая подробности «водного боя». А мы с Алисой сочиняли на ходу всякие смешные ситуации: то как я «подскользнулся на лягушке», то как Алиса якобы «взяла в плен» Генду и требовала выкуп в виде лимонада.

Пока мы смеялись, с той стороны, где находилась сцена, заиграла музыка.

— Всё, концерт начинается, — сказал я, вставая и беря кулёк с телефоном.

— Значит, всё-таки пойдёшь? — спросила Алиса.

— Ага, пойду, — кивнул я.

— И я пойду! — подскочила Ульяна. — Интересно же, можно будет хоть посмеяться над выступающими… Вдруг Мику запнётся о провода и шмякнется!

— Надеюсь, Лена тоже так сделает, — хмыкнула Алиса.

— Тогда тебе точно надо идти, чтоб не пропустить такое, — подмигнул я.

— Мне идти туда? — переспросила Алиса.

— Ну мы же друзья. А если друзья, значит, вместе должны идти, — пожал я плечами.

— И брошь тоже вместе должны были искать, — надулась Ульяна.

— Будем, не переживай. А то и правда, совсем про неё забыли. А время тикает — надо подключать побольше народу, — ответил я.

— Со мной вы точно её найдёте! — уверенно заявила Ульяна.

— Эх, рыжие, как же я рад, что вы у меня есть… — вздохнул я с улыбкой.

— А мы рады, что у нас есть такой дундук, как ты, — усмехнулась Алиса.

— И лопух по совместительству, — добавила Ульяна.

Они расхохотались, я тоже улыбнулся. И все вместе мы направились к сцене — кто ради концерта, кто ради смеха, а кто и ради чего-то большего.

Придя на концерт, мы увидели, как народ уже собирается — кто-то рассаживался, кто-то болтал, кто-то занимал места поудобнее. В последних рядах уже сидела наша группа, и Ольга Дмитриевна, завидев нас, махнула рукой:

— Давайте ближе к нашему отряду!

Что нам, конечно, и пришлось сделать.

Мы прошли мимо пионеров, сели в самом конце, где было свободно. Я устроился рядом с Ольгой Дмитриевной, положив кулёк с рисом на колени, держа его в руках.

— Эй, Семён! Ты что, семечки принёс? — нахмурилась Ольга Дмитриевна. — Немедленно убери! А не то заставлю после концерта тут всё убирать!

Я положил кулёк с рисом между собой и Алисой.

Алиса тихонько прыснула и поправила кулёк. А Ульяна, которая уселась рядом, тоже всё заметила.

— Эй! У вас были семки, а вы молчали?! Какие же вы после этого друзья? — с укором прошипела она.

— Мы просто переживали, чтобы тебя потом не заставили убираться, — хмыкнула Алиса.

— Тише, вы, — вмешалась Ольга Дмитриевна. — Мику выходит.

Мы сразу притихли.

На сцену вышла Мику — вся в себе, как обычно. В синем платье, по-фестивальному аккуратном, с её фирменными чёрными чулочками. Музыка, игравшая до этого, видимо, была для разминки — она выключила её, подошла к микрофону и, прокашлявшись, заговорила в зал:

— Добро пожаловать на наш концерт, господа пионеры! Мы рады видеть вас здесь и очень постараемся вас не подвести. А теперь… я объявляю начало концерта!

Все разом захлопали. Да так, что даже Генда будто пританцовывал на фоне в такт аплодисментам.

И начался настоящий пионерский концерт.

Мику вышла первой — как флаг в начале парада. Пела, танцевала, крутилась по сцене так, будто у неё в крови не эритроциты, а нотки и такты. И, к досаде Ульяны, ни разу не споткнулась о провода. Даже наоборот — будто специально пританцовывала возле них, бросая взгляд в зал, как бы говоря: «Ага, смотри, не дождёшься!»

Я смотрел на неё, и внутри было какое-то странное тепло. Всё-таки человек живёт этим делом — ну видно же. Она ведь могла и сцену сама построить, и аппаратуру спаять, и весь лагерь собрать лишь бы один раз спеть перед кем-то. Даже не спеть — поделиться тем, что у неё внутри.

А потом пошло всё по классике: отряды, уже младшие — кто с трубой, кто с песней, кто с танцем. Кто-то читал стихи, кто-то пел под гитару, кто-то выходил просто, чтобы быть рядом с друзьями на сцене.

Алиса и Ульяна, сидевшие сбоку, шептались и хихикали, выискивая поводы для колкостей. Причём вполне успешно: смеялись даже тогда, когда выступали самые серьёзные ребята. А Ольга Дмитриевна то и дело фыркала, пыталась их одёрнуть — но без особого энтузиазма. Кажется, ей самой хотелось улыбнуться, просто статус не позволял.

Мне же, в отличие от рыжих, и правда было интересно.

Я давно на концертах не бывал. Точнее — вообще не бывал. В городе-то я разве что в клуб забредал — и то под градусом, да чтобы под музыку забыться. Чтобы просто потанцевать в темноте и на пару часов вычеркнуть из головы всю свою обычную жизнь: охранку, будни, серость. Просто быть фоном.

А тут — дети, пионеры, солнце, сцена, где каждый хочет показать лучшее. И я... смотрю. С интересом.

Но если честно — я ждал. Не весь концерт, а одного выступления. Лены. Хотел услышать, как она поёт. Хотел увидеть, как отреагирует Алиса. И, может быть, понять хоть немного, что у неё внутри, у этой самой тихой девочки, которая вдруг решилась выйти на сцену.

И всё же этот момент настал.

Мику снова вышла на сцену, поправила микрофон и, сияя, как будто сейчас сама выйдет петь заново, торжественно объявила:

— Дамы и господа! А теперь — поддержим нашего последнего артиста… а точнее, артистку! Она очень стесняется, но, собравшись с духом, всё-таки решила выйти и спеть для вас одну очень красивую песню. Встречайте мою подругу — Лену Тихонову!

Мы захлопали. Кто-то даже засвистел. Алиса рядом усмехнулась, будто между овациями вставляя свою реплику:

— Вот и наша певичка выходит…

А Лена и правда вышла. Тихо. Почти неслышно. В своём скромном, но чертовски красивом платье, в котором она будто светилась изнутри. Она подошла к микрофону и… ненадолго замерла.

Повернула голову в нашу сторону.

Я встретился с ней взглядом. И хоть между нами была сцена и толпа, я увидел в её глазах что-то настоящее. Нервное, но настоящее.

Она поджала край платья, прислонившись руками сдерживая волнение. Музыка заиграла.

И Лена запела.

Чистым, звонким голосом Лена пронзила не только зал — но и меня. Каждую ноту она вытягивала с такой нежностью, будто пела не в микрофон, а прямо в душу. Песня была на английском — я улавливал только общий смысл, но этого было достаточно. О друге. О тех вечерах, что они проводили вместе. О том, как она хочет, чтобы время продолжало дарить им радость, любовь и простую, человеческую близость.

Я сидел, как под гипнозом, не отрывая глаз от сцены.

И, кажется, это не осталось незамеченным.

Алиса, уловив, как наши с Леной взгляды иногда пересекались, вдруг схватила меня за руку — и молча прижалась ко мне, положив голову на плечо. Мягко. Решительно. Немного театрально, но с ясным посланием: «он со мной».

Я чуть повернул голову и посмотрел на неё. Алиса улыбалась, глядя на сцену, делая вид, что всё нормально. А я — ошарашенно моргал, ощущая, как в уши начинает приливать жар. Ведь рядом, всего в метре от нас, сидела Ольга Дмитриевна. И весь наш отряд. Но никто, кажется, ничего не заметил. Все были увлечены сценой.

А Лена тем временем допевала. Последние строки прозвучали почти шёпотом — так, будто песня касалась только её и ещё кого-то одного.

Она поклонилась.

Зал взорвался аплодисментами — кто-то засвистел, кто-то крикнул «браво!», и я был среди них. Лена чуть покраснела, улыбнулась и пробормотала в микрофон «спасибо», после чего поспешно скрылась за кулисами.

Алиса отпрянула от меня, как ни в чём не бывало, будто и не было этого крошечного, но такого многозначительного момента. Я всё ещё чувствовал её тепло на плече, но сделал вид, что ничего не заметил — впрочем, как и она.

На сцену снова вышла Мику, сияя от счастья. — Концерт окончен! — объявила она. — Спасибо всем, кто поддерживал артистов! Мы правда старались, и всё прошло даже лучше, чем мы надеялись. Всем — хорошего вечера!

Мы захлопали, кто-то даже крикнул «молодцы!», и в этот момент над лагерем протянулся знакомый гудок горна.

— Отряд! Все — в столовую! У нас сегодня ужин, а после — готовьтесь к банному дню! — раздался голос Ольги Дмитриевны.

— Ого, ещё и баня... — пробормотал я себе под нос. — А ведь кстати. После такого дня умыться бы не помешало. Хоть снаружи, хоть внутри.

Я поднялся, взяв кулёк с рисом — пока ещё скрывающий в себе мокрую надежду на спасение телефона — и вместе с остальными влился в весёлую толпу. Пионеры переговаривались, кто-то пересказывал концертные моменты, кто-то зевал, а кто-то уже строил планы, как первым захватить тазик в бане.

Мы шли в сторону столовой, распаренные впечатлениями, но с довольным видом. День подходил к концу, но вечер только начинался.

Ольга Дмитриевна бодро провела нас в столовую. — Берём подносы и не толкаемся, пионеры, — проговорила она, уже привычно оглядывая наш отряд, как курица цыплят.

Мы расселись за длинный деревянный стол. Алиса шлёпнулась рядом со мной, Ульяна — через одну скамейку. Спустя минуту к нам подсели Мику и Лена. И сразу началось.

Обсуждение концерта. Кто фальшивил. Кто, наоборот, удивил. Кто чуть не споткнулся. Кто кого поддержал. И, конечно, лёгкие подначки — Алиса то и дело отпускала шпильки в сторону Лены, а та отвечала с неожиданной для неё колкостью. Даже Мику пару раз хихикнула и сказала: «Девочки, ну вы как кошка с собакой!» Ульяна в это время пыталась втюхать всем свою версию идеальной бани, в которой обязательно должен быть тазик с пеной, и желательно, чтобы пена была клубничной. Я слушал, улыбался, иногда встревал, когда тема уходила в слишком странные дебри.

И вот он — наш отряд. Шумный, пестрый, живой. Как бы ни было — мы стали чем-то большим, чем просто группой подростков на недельной смене. Семья.

Пионерская. Во сне — быть может. Но для меня — настоящая. Та, которой у меня не было очень давно.

Наверное, в этом и был смысл всего этого странного сна — не в загадках, не в броши или книгах, не в поисках выхода, а в том, чтобы вернуть мне то, чего мне не хватало больше всего.

Любовь. Пусть и в лице рыжей — колкой, шумной, с подзатыльниками, с голосом, который звенел в ушах, с воспоминаниями, от которых даже затылок чесался… Но моей. Настоящей. И, чёрт возьми, до боли родной.

Закончив ужин, все начали вставать и расходиться по домам — готовиться к бане. Меня на выходе перехватила Ольга Дмитриевна и пошла рядом. Мы вместе дошли до домика и вошли внутрь.

— Ольга Дмитриевна, ну показывайте, с чем у вас тут в баню ходят, — спросил я, потянувшись.

— Как с чем? — строго посмотрела она. — Мыло бери, полотенце бери, трусы... у тебя, напомню, теперь одни. Замены нету — так что переодеваться не будешь. Мочалку в бане возьмёшь.

— А шампунь?

— Какой ещё шампунь?! — переспросила она с прищуром.

— Ну… волосы мыть. Такой… вкусный, душистый. Не "жумайсымба", конечно, но всё же. У вас что, в лагере совсем шампуня нет?

Ольга Дмитриевна уставилась на меня, будто я только что предложил ей лететь в баню на дирижабле. Потом медленно расставила руки в стороны и упёрлась в бока:

— Семён. Ты. Что. Такое. Говоришь? — спросила она по слогам, как будто я был особенно непонятливым пионером.

— Всё-всё, понял. Нет шампуня — и не надо. Мылом обойдусь, — поднял руки я, сдаваясь.

— Вот молодец. Нужен был шампунь — надо было привозить с собой. Я тебе не каптёрщица, а вожатая. Всё тебе подавай да подноси...

— Понял, понял, виноват, — кивнул я, уже роясь в тумбочке в поисках мыла.

Я взял мыло и глянул на свою сумку. Засунул руку в боковой карман — и почувствовал там беспроводные наушники. Ммм, пригодятся… А ещё у меня в сумке были сигареты. Может, после бани покурить — пока я где-нибудь сидел, слушая музыку? Но если Ольга увидит — сразу смертный приговор. Нет, пусть лежат дальше.

Я закрыл тумбочку и встал. Подошёл к шкафу и достал полотенце.

— А баня у вас где? Куда идти сейчас? — спросил я.

— Ты что, ещё не знаешь? — удивилась Ольга Дмитриевна. — Нет… — признался я.

— Выйдешь на площадь, и там, на углу, как к клубам идёшь, здание есть — там и наша баня, — пояснила она.

— Ой… как я этого не заметил. Ну ладно, тогда пойду, — сказал я и шагнул.

Ольга посмотрела на мои вещи — и увидела, что я всё ещё держу кулёк.

— А семечки тебе зачем? — спросила она, прищурившись.

— Это не семечки… — начал я оправдываться.

— А что там у тебя в кульке? — спросила она настороженно.

— Там… сухой рис, — выдавил я.

— Рис?! — округлила глаза Ольга Дмитриевна. — Ты что, его сырым ешь? На ужине не наелся?

— Нет-нет, там моё зеркало лежит. Я на пляж ходил, думал трусы найду… не заметил, как зеркало с кармана выпало в воду. Намокло оно. А теперь не работает, пока не высохнет. А после бани хотел причесаться, думаю темно же, как раз подсветка пригодится, — смахнул я исподтишка.

— Странный ты… Ну ладно, поняла. А трусы-то ты нашёл? — хитро спросила она.

— Нашёл, — сказал я.

— И где они? — спросила она ещё.

— На буйках, — пожал плечами я.

Ольга рассмеялась.

— Прям там? — спросила она, улыбаясь.

— Да, — сказал я тихо.

— Семён- Семёныч… ну ты — смешной же мне сосед попался, — сказала она, покачивая головой.

— Какой есть, — пожал я плечами и улыбнулся в ответ.

— Всё, иди. А то я тут с тобой совсем с ума сойду. И с лёгким паром, — добавила она.

— Спасибо, — ответил я и вышел из дома.

Выйдя из дома, я глотнул свежего воздуха и спустился со ступенек.

— Ну что, баня, держись… Сейчас к тебе идёт самый уставший пионер этого лагеря, — буркнул я себе под нос.

Но тут из-за спины раздался тихий звук:

— Пссс! Сёма, — прошептал голос.

Я обернулся — за домиком стояла Алиса, с гитарой на перевес.

— Эй, Алиса, ты чего тут делаешь? — спросил я, прищурившись.

— Тише ты, — шикнула она. — Иди сюда.

Я подошёл ближе.

— А ты что, в баню не пойдёшь? — кивнул я на гитару.

— Нет. Мы с тобой на сцену пойдём, — сказала Алиса.

— Вообще-то я в баню иду. Видишь — мыло, полотенце, всё при себе, — показал я.

— А как же я? — с нажимом сказала она.

Я оглянулся и хмыкнул:

— Значит, у нас будет свидание, да?

— Нет, никакого свидания. Просто посидим, — буркнула она.

— Не-а, так не пойдёт. Я сегодня уже настроился на свидание. Лучше пойду, помоюсь, а потом Лену приглашу. Она ведь так красиво пела, что я, кажется, даже влюбился, — протянул я с прищуром.

Алиса смерила меня взглядом, сжала гитару так, что струны брякнули.

Зажав зубы, процедила:

— Хорошо. Свидание. У нас свидание.

Я улыбнулся.

— Эх, Лена, прости… тебя опередила рыжая с гитарой, — сказал я нарочито трагично.

— Пошли уже быстрее, дундук, — бросила Алиса.

— На свидание. Ты это договаривай, — усмехнулся я.

— На свидание, — буркнула она, стараясь не смотреть мне в глаза.

Я подошёл ещё ближе и торжественно поднёс локоть:

— Ну, сударыня, приглашаю вас за сцену. Вижу, как манит вас романтика пионерских сосен.

— Пошли уже, пока нас не спалили, — бросила Алиса, но всё-таки взяла меня под локоть.

И мы, пригнувшись, юркнули между деревьями в сторону сцены.

Выйдя на сцену, мы устроились на уже привычном, почти домашнем месте. Я положил все свои пожитки на дощатый пол, а Алиса запрыгнула на край сцены и уселась, болтая ногами, как всегда ловко и бесшумно.

— Эх… что только любовь не делает с пионерами, — вздохнул я театрально. — Заставляет прятаться за сценой… Хотя это, конечно, не кусты. Но и тут есть на что посмотреть: звёзды, гитара… ну и ты.

— Эй, романтик хренов, — фыркнула Алиса. — Какие ещё кусты ты там упомянул?

— Кусты из веток амеллы, — сказал я с важным видом.

— Какой ещё, к черту, амеллы? — подозрительно прищурилась она.

— Ну, по американским традициям — под ней целуются влюблённые пары.

— Целуются?.. Чего?.. — она застыла, будто зависла в ошибке системы. — Ты что несёшь вообще? Я и ты? Целоваться?! С дундуком вроде тебя?! — заговорила она торопливо, почти захлёбываясь словами.

— А что, нет?.. Ладно, тогда пойду к Лене. Думаю, она не откажет, — пожал я плечами и стал делать вид, что ухожу.

— Сейчас ноги сломаю, чтобы не пошёл! — рыкнула Алиса, перехватывая мой взгляд.

— Тогда доползу на руках, — пожал я плечами.

— Руки тоже сломаю! — рявкнула она, прищурившись.

— Бочком покачусь…

— Убью! Мёртвый точно никуда не доползёшь!

— Всё, сдаюсь! — поднял я свои, пока ещё целые руки. — Других вариантов пока придумать не могу…

— Вот и умничка, — проворчала она, но губы у неё дрогнули в едва заметной улыбке.

— А если не целоваться сюда пришли, тогда чем займёмся? — спросил я.

— Доставай телефон, будем музыку слушать, — сказала Алиса.

— Так он ещё не высох… — протянул я. — Наверное, только после поцелуев подсохнет.

— Да что ты заладил со своими поцелуями! — фыркнула она. — На, лучше держи гитару. Показывай, чему тебя Мику научила, — сунула она мне инструмент.

Я взял гитару и присел рядом.

— Вообще-то она меня особо ничему не учила, — сказал я.

— В смысле? — удивилась Алиса.

— Ну как бы… она научила меня её рисовать. А ещё рассказала, что есть и другие гитары, — пожал я плечами. — А ещё научила струны менять. Помягче поставила мне, чтобы пальцы не болели, как после твоей.

— Так вот сейчас и попробуй, может, уже не будут болеть, — сказала Алиса. — Должны были чуть отойти, привыкнуть.

Я провёл пальцами по ладам — и правда, уже терпимее.

— Чувствуешь?

— Чувствую, — кивнул я.

— Тогда давай, играй, — велела она.

— Что, прямо сейчас? Ты же меня песням не учила.

— Ну ноты же знаешь, хоть и четыре. Этими четырьмя нотами уже можно сыграть процентов восемьдесят песен. Ты просто побрямкай пока, подумай, что сыграть можешь, — сказала она.

— А почему это ты сама не сыграешь? — прищурился я.

— На свидании, вроде, мужчины играют, нет?

— Ах да, точно… — хмыкнул я. — У нас же свидание. Ты же сама меня пригласила.

— Я так поняла, тебе нравится меня в краску вгонять, да? — спросила она.

Я посмотрел на неё, потом на волосы.

— Так ты и так красная. Можно сказать — с первых минут нашей первой встречи, — сказал я.

— А ты деревянный с первых секунд, — ответила она.

— А ты… — начал я, но замялся.

— А что я?

— Ничего… ещё не придумал, — выдохнул я, усмехнувшись.

— Вот и играй тогда, — сказала Алиса, чуть отворачиваясь.

Я начал бряцать. Именно бряцать — в самом искреннем смысле этого слова: «брям да брям». Звук шёл кривоватый, но живой. Алиса сидела, глядя куда-то в лесок. Молча. Просто слушала. И, видимо, решила, что не будет подкалывать — или не знала, с чего начать. А может, уже прикидывала, как бы меня на поцелуй развести… с гитарой-то в руках и под звёздами. Романтика, как-никак.

А я продолжал. Сначала просто звук, потом — первые намёки на аккорды. Начало получаться. Я стал понимать, где что зажимать, что звучит приятнее.

И тут пришла мысль: пора бы уже и спеть. Но что?

Что у меня в голове? Что могу вытащить прямо сейчас?

Я задумался. И вдруг вспомнил кое-что...

— Мне ничего не интересно… Пока все заняты — я сплю. Пока все делают какие-то бестолковые вещи… Я просто жду. Чего-то жду, — начал я тихо, почти шёпотом, перебирая струны.

Алиса вздрогнула, как будто проснулась, посмотрела на меня… и не стала перебивать. Только чуть повернула голову. А я — свою, к ней. Глаза встретились. Я закончил куплет — и перешёл в припев.

— Когда-нибудь рассеется туман, И места станет больше, В моей душе — и позже, Мы сможем вновь любить. Пока я буду рядом, Ты можешь быть чуть проще, Ты можешь быть чуть лучше, И просто меня любить…

Гитара звучала приглушённо, как будто сама стеснялась быть частью разговора. Я выдохнул последние слова и, не дожидаясь реакции, просто посмотрел в небо.

Алиса молчала. Но было видно — внутри неё что-то щёлкнуло.

— Вот, у тебя уже получилось пропеть такое, — сказала Алиса.

— Ты так сказала слово «такое», будто тебе не понравилось, — хмыкнул я.

— Ну, для дундука это уже хорошо было. Молодец, не зря у меня учился, — улыбнулась она.

— Значит, всё же хреново, да? — спросил я.

— Да что ты приуныл… Ну красиво получилось. Красиво. Просто… — она отвела взгляд. — Просто не могу я так… открыто. Вообще-то я девушка или кто?

— А что, девушки не хвалят парней, когда те им серенады поют? — усмехнулся я.

— Дундук ты, Сёма, дундук. Задолбал… Я… Я… Всё! Дай сюда гитару! Сейчас я тебе покажу, что могу петь не хуже Лены. А то и лучше! — рявкнула она, протянув руки.

Я послушно передал инструмент.

— Ну давай, удиви меня. Может, я тоже покраснею — как ты, — подколол я.

— Сёма… ударю сейчас, — процедила она сквозь зубы.

— Всё-всё, молчу, молчу, — поднял я руки.

Алиса села поудобнее, взяла гитару, ловко провела пальцами по струнам. Несколько аккордов. Пауза. Вдох. И вот зазвучала её песня. Голос был звонкий, чуть хрипловатый, но красивый. Настоящий. Она пела стараясь — без понтов, без игры, просто от души. И щёки её всё ещё пылали, как костёр, который невозможно погасить.

А я слушал. И смотрел на неё. И всё сильнее понимал: она пробивается в моё сердце как буровая машина — шумно, упорно, но почему-то так правильно.

После песни я похлопал. А потом она снова заиграла — уже без слов. Просто музыка. Меняла тональности, то тихую, то громкую, будто это были её чувства. Будто она пыталась в них разобраться, стараясь на каждом аккорде. Вздымала грудь, поправляла ноги, перекидывая то так, то эдак. А я сидел, слушал. Смотрел то на неё, то на звёзды. Пытался запомнить каждую ноту. Каждую секунду. Мгновение. Когда я рядом с ней, а она — со мной.

Баня была уже не нужна. Всё остальное — тоже. Только она. Только гитара. Только этот момент.

Поиграв так ещё немного, она всё-таки остановилась и положила гитару на сцену. Опустила руки на юбку и тоже посмотрела вверх, на звёзды. Я чуть придвинулся и прижался к ней плечом.

— Красивые звёзды, — сказал я. — И светят как будто ярче, когда сидишь не один. А с кем-то рядом… да?

— Да, Сёма, ты прав, — сказала Алиса. — Обычно я тут одна сидела. Они тоже были яркими, но не так, как сейчас. А теперь, знаешь что?

— Что? — спросил я.

— Я хочу так сидеть каждый вечер. С тобой. Ну, как бы… учить тебя, чтобы ты пел для меня, — сказала Алиса.

— Или ты для меня пела, — сказал я.

— Сёма, — вдруг сказала она. — Поверни голову ко мне. И закрой глаза.

— Ммм… с радостью, — ответил я, уже предвкушая.

Я закрыл глаза, повернул голову, даже губы вытянул немного вперёд — ну, на всякий случай. Но… вдруг — бам! — по лбу прилетело. Жёсткий, точный щелбан.

— Ай! — вскрикнул я, прижав руку к лбу.

— Не айкай, — фыркнула Алиса. И в тот же момент схватила меня за галстук, резко потянула на себя — и поцеловала.

Момент, когда её губы коснулись моих, был особенно тёплым. Приятным. Запоминающимся. В ту секунду Алиса стала особенно робкой, будто открылась, показав, какая она на самом деле. Как будто всё её ехиднечество, бунтарство, колкости — лишь стена, за которой она пряталась. И я… Я тоже прятался. Старался не выдать, что целуюсь-то впервые. Дожил до своих лет, а такого в жизни ещё не было. Особенно — такой искры. Искры, которой можно было разжечь любой костёр.

Закончив, мы одновременно чуть отпрянули друг от друга. Алиса снова отвернулась, уставившись в темноту, а я прижал пальцы к губам и тоже посмотрел в сторону.

— Доволен? — тихо спросила она.

— Нет, слишком быстро прошло. Может, повторим? — спросил я.

— Нет. Ты этого не заслужил, — фыркнула Алиса.

— Так я тебе, между прочим, целую серенаду спел! — напомнил я.

— А я тебе, как будто, не пела? — вскинулась она.

— Ну тогда моя очередь тебя отблагодарить. Поцелуем! — подмигнул я.

— Нет. Отблагодаришь тем, что покажешь, что у тебя в телефоне есть, — сказала Алиса.

— Ладно, ладно… Только мне бы ещё помыться. Если Ольга Дмитриевна учует, что я не мылся, точно будет ругаться, — пробормотал я.

— Тогда пошли, — сказала Алиса, вставая.

— Куда? В бане, наверное, уже все помылись. Могли и закрыть её, — предположил я.

— Есть летний душ. Там и помоешься, — кивнула она.

— С тобой вместе?.. — спросил я, прищурившись.

Она уставилась на меня в упор.

— Дундук… Ты что, думаешь, раз поцеловал — теперь тебе всё можно? — прищурилась Алиса.

— Нет-нет, извини. Переборщил, — поднял я руки.

— Вот-вот. Пошли уже. Бери всё своё, сейчас — и потопали, — буркнула она.

— Веди, моя любовь, — ухмыльнулся я.

— Сёма, задолбал! — выкрикнула она.

— Всё, всё… молчу-молчу, — сдался я.

Мы с вещами направились к площади, пересекли её и подошли к баням. Рядом стояли несколько скромных кабинок, будто бы собранных на скорую руку из досок и надежды на тёплую воду.

— Вот, иди мойся, — сказала Алиса, указывая на одну из них.

— А ты не пойдёшь? — спросил я у неё в ответ.

— Неа. Я потом помоюсь. Сейчас не хочу, — пожала плечами Алиса.

— А чего так?

— Просто не хочу. И ничего с собой не взяла, — буркнула она.

— Ты сбегай домой, возьми, а я тут подожду, — предложил я.

— Иди уже! Без разговоров, — махнула она рукой.

Я зашёл в кабинку, быстро разделся и включил воду. Она оказалась чуть тёплой — не кипяток, но после долгого дня вполне сносно. Я старался мыться как можно быстрее. Всё-таки Алиса ждала, а на улице уже холодает. Не хотелось, чтобы она простудилась. Умылся, сполоснулся, растёрся полотенцем и быстро натянул одежду.

Когда вышел, Алиса стояла на том же месте, скрестив руки на груди и посматривая по сторонам.

— Ну что, теперь чистый? — прищурилась она.

— Ага. Дальше куда?

— Ко мне в дом пойдём, — сказала Алиса.

— К тебе? Но ты же не помылась. Как это ты парня к себе зовёшь — немытой? — усмехнулся я.

— Эй, вообще-то там Ульяна у меня. И вообще, нечего я с тобой делать не собиралась! — фыркнула Алиса.

Я на секунду задумался. И правда… я ведь даже не подумал о чём-то таком. Да и вообще, даже если бы и подумал — это неправильно. Ну, как минимум… рано. Даже если мне сейчас семнадцать, и я ее возраста, все ровно не пойду на такое. Только через пару лет… и то, если продолжу ее любить. По-настоящему.

— Ладно, пошли. Покажу уже, что у меня в телефоне, — сказал я.

— Пошли-пошли, — подтолкнула меня Алиса.

Придя к дому, я приостановился.

— Может, всё-таки я домой пойду?.. — сказал я. — Там у тебя, как ты говоришь, Ульяна. Зачем её тревожить? Она ведь не готова к гостю. Да и вообще — увидев нас рядом, подумает ещё что-нибудь… А телефон при ней светить — тоже не хочу. Она либо потом сопрёт его у меня, либо всем расскажет, — сказал я.

— Да спит она, особенно после бани. Уже, наверное, видит десятый сон, — сказала Алиса.

— А спит, надеюсь, не голой?.. — спросил я, усмехнувшись.

— Нет, она у нас мерзлячка. Чуть ли не в шубе спит, — сказала Алиса.

— Ага… я уже слышал это от неё про тебя, слово в слово, — сказал я.

— В смысле? — нахмурилась Алиса.

— Ну, когда я тебя песней будил, — сказал я.

— Так ты же тогда сказал, что… — начала Алиса.

— Да я нечаянно увидел, что ты голышом спишь. Я ведь думал в шубе. Но ляпнул тогда другое, чтоб ты меня не убила, — сказал я.

— Я сейчас тебя убью, — сказала Алиса.

— Тогда вот точно — не пойду. Я ещё жить хочу, — сказал я.

— Пошли уже, а то убью за то, что не зашёл, — щёлкнула Алиса.

— Что за выбор такой… там убьёшь, тут убьёшь… Лена бы такое не сказала, — буркнул я.

— Сёма, убью же, и правда убью, — повторила она.

— Хоть бы раз сказала «люблю», а то одни угрозы, — сказал я, криво усмехнувшись.

— Дундук, как же ты меня достал! — рявкнула Алиса, вцепилась в меня и буквально силой затащила в дом.

Зайдя внутрь, она толкнула меня вперёд, а сама поставила гитару у шкафа, и, снова схватив меня в темноте, усадила на кровать. Я в полутьме заметил, как под одеялом с храпом спала Ульяна — и спасибо, что не видно было, в чём именно она там спит.

Алиса забрала у меня мыльно-рыльное, положила на свою тумбочку, а потом уселась рядом.

— Доставай уже свой телефон, — сказала она.

— Хорошо, давай проверим, — кивнул я.

Я раскрыл кулёк и аккуратно достал телефон. Алиса тут же забрала у меня рис, подложила подушку под спину и поудобнее устроилась. Я тоже устроился рядом.

— Включай, — сказала она.

— Включаю, — ответил я, нажимая кнопку.

Я нажал кнопку, и телефон загорелся. Сначала — экран включения, знакомая заставка, логотип.

— Работает, — сказал я с гордостью.

— Вижу, — кивнула Алиса.

Через пару секунд загрузился главный экран. Я поводил пальцем влево, вправо, потом снова.

— Смотри, он вот так умеет. Пальцем — туда-сюда. Хоп-хоп! — щёлкал я по экрану, листая меню.

— Красиво… прикольная штука, — щёлкнула языком Алиса, склонившись ближе.

— Тут есть всё. Фото — как я тебе показывал. Видео можно снимать. Фонарь есть, музыка…

— Да-да, знаю. Что ещё? — перебила она, будто соревнуясь со мной в темпе.

— Вот, блокнот! — с энтузиазмом показал я.

— Блокнот?.. В смысле — тут ручкой писать можно? — прищурилась Алиса.

— Нет, пальцем. Смотри. — Я нажал на иконку, открыл пустую заметку, а потом ткнул по экранной клавиатуре. — Видишь? Жмёшь на буковки — и пишешь. Вот, «Алиса»… и… «Семён».

— Алиса и дундук можно написать? — усмехнулась она.

— Можно! — хихикнул я. — Вот: «Рыжая и дундук».

— Что ты заладил это слово — рыжая… Как будто я виновата, что такой родилась, — недовольно буркнула она.

— А тебе не нравится твой цвет волос? — удивился я.

— Нравится, — ответила она уже спокойнее.

— И мне нравится, — добавил я, глядя на неё с искренней улыбкой.

Алиса чуть отвела взгляд, будто пряча довольство, и тут же переключилась:

— Всё, давай дальше показывай, что есть.

— Можно в любой момент просматривать фотографии. Вот смотри — вот мы с тобой, — сказал я, показывая экран.

— Ага, уже показывал, — ответила Алиса, но всё равно глянула.

— Но смотри, не просто вот смотреть на фото, можно ещё издеваться над ними, — сказал я.

— В смысле? — спросила Алиса, прищурившись.

— Ну ставить фильтры. Вот, например, — "смешной", где мы толстые, — сказал я, показав ей картинку.

— Чего?! — хихикнула Алиса.

— Вот видишь — ты теперь точно как редиска! — сказал я.

— А ты — точно как лапух! — поддела она в ответ.

— А вот мы худые... вот кривые... а вот с рожами собачек! — продолжал я показывать.

Алиса рассмеялась, прикрыв рот рукой, чтобы не разбудить Ульяну.

— А это… музыку. Ты там включал музыку. Может, покажешь, какая у тебя ещё есть? — спросила она.

— Ого, знаешь, сейчас я тебя очень сильно удивлю, — сказал я с хитрой улыбкой.

— Прям сильно? — переспросила она, приподняв бровь.

— Только в обморок не падай, хорошо? — усмехнулся я.

— Чего бы это я в обморок падала, если уже такое видела и не упала, — сказала Алиса.

Я полез в карман, достал футляр, открыл и вытащил наушники.

— На, засунь себе один в ухо, — сказал я, протягивая ей.

— Это что ещё такое? — удивилась Алиса.

— Наушник, — ответил я.

— Наушник? В смысле, вот эта мелкая хреновина — это наушник? — переспросила она.

— Да-да, вот смотри: я себе один, ты — один. Будем слушать музыку и не мешать Ульяне дальше храпеть, — сказал я.

Алиса посмеялась в полголоса.

— Ну давай, удиви по полной. Только можно ляжем? Я устала сидеть, — сказала она, потянувшись.

Алиса взяла подушку и положила её на законное место — туда, где обычно находится голова. Сняв ботинки, она улеглась у стенки, повернувшись ко мне.

— Ты тоже ложись, — сказала она, хлопнув ладонью по свободному месту.

— С тобой? — уточнил я.

— Так мы же одеты. Какая разница-то? — ответила Алиса и закатила глаза.

Я пожал плечами и устроился рядом. Мы прижались плечами, и волосы слегка касались друг друга. Было тепло. Уютно. И чуть-чуть волнительно.

— Включай уже, — поторопила она.

— Да-да, подожди… Сейчас только блютуз включу, — ответил я, ковыряясь в настройках.

— Какой ещё блюпуз? — переспросила Алиса.

— Не блюпуз, а блютуз. Это такие… невидимые провода у наушников, — объяснил я.

— Так у них всё же есть провода… А мы их просто не видим? — уточнила она, прищурившись.

— Ага. Чудо техники. Эти заграничные люди чего только не напридумывают, — сказал я.

— Вот бы и наши такое сделали… Может, кибернетиков заставить? Пусть мне тоже спаяют телефон, — сказала Алиса, мечтательно уставившись в потолок.

— Ммм… А зачем? Если что — можешь мой брать. Ну, в будущем. Или я тебе его вообще подарю, — сказал я, чуть смутившись.

— Подаришь? Мне? — переспросила она, чуть повернув голову.

— Ну, например, на день рождения, — пожал плечами я.

— Вот теперь я точно буду ждать, когда мне восемнадцать исполнится, — сказала Алиса и улыбнулась так, что у меня на секунду сердце перескочило через бит.

Я открыл плейлист и быстро накидал в папку всяких английских песен. Телефон ведь заграничный, по преданию — пусть и музыка будет под стать. Русскими, которые Алиса не слышала, шокировать не хотелось, да и лишних вопросов — тоже.

Я нажал «воспроизвести». Наушники мягко брякнули в ушах, и заиграла мелодия. Я выключил экран и положил телефон рядом с собой на кровать.

Алиса зашевелилась, уловив ритм, и слегка качнулась в такт — плечо к плечу, почти незаметно.

— Сёма… — прошептала она. — Ты мне не только телефон подаришь, а и наушники, ладно?

— Конечно, с наушниками и зарядкой в комплекте, — кивнул я. — А то зачем они мне без телефона?

Она на секунду замолчала, потом еле слышно:

— Ты удивительный. Ты мне устроил… наверное, самый лучший вечер в жизни.

— Надеюсь, не последний, — сказал я, глядя на неё боковым зрением.

— Я тоже надеюсь, — улыбнулась она. — Спасибо тебе.

Она прижалась ближе и уткнулась лицом мне в плечо. Её рука легла на мою грудь, аккуратно, будто боялась спугнуть. А я лежал, глядя в потолок, слушая музыку и чувствуя её тепло. Моё сердце под её ладонью отбивало ритм — будто танцевало вместе с нами.

Я поставил будильник на два часа вперёд. Всё-таки домой идти было надо. Но пока играла музыка, пока она дышала рядом, пока ночь не торопилась... я уснул.

Глава 5 - День 5

Я проснулся — и с первого взгляда в окно понял, что будильник не сработал. Телефон, скорее всего, разрядился раньше, чем должен был. Вот те и техника…

Я повернулся — и увидел Алису. Она уже вовсю меня окутала, как змея. Даже ногу свесила — та элегантно вылезла из-под юбки и уютно легла поперёк меня. А моё плечо… всё в слюнях. Ещё и храпит. Красота.

— Семён Семёныч… — пробормотал я себе под нос. — Вот надо же было до такого докатиться.

Это ж первая твоя, можно сказать, постельная сцена за всю жизнь! После тех лет, когда ты спал с мамой в детстве, конечно — без лишних движений. Но ведь правда: так близко со мной никто ещё не спал. Особенно женского пола.

Зато вечер устроил! Как она сказала — лучший в её жизни. Было и свидание, и серенада, и поцелуй, и признание в любви наверное… И стыдно было, как будто с похмелья после свадьбы незнакомых людей, куда ты попал случайно.

А теперь — вставать пора. Ольга Дмитриевна, если ещё не вскипела, то уже на подходе. Время прошло прилично, надо идти. Лечь у себя, как будто всё хорошо, и выкручиваться потом. Говорить, что брошь искал или вдохновение ловил — у неё ж грибы можно собирать по ночам, а мне броши искать нельзя, что ли?

Два соседа в одном домике. Как в каком-то сериале, честное слово…

Я начал аккуратно отодвигать её от себя. Сначала убрал руку, чуть отодвинулся плечом — а вот с ногой было посложнее. До неё ведь нужно было дотронуться… А она — женская. Изящная такая, мягкая, наверное, бархатная. Алискина.

Я поднёс к ней руку — и тут же предательски задрожала. То ли от волнения, то ли от… предвкушения. Раз, два, три — мысленно отсчитал я и быстро сдвинул её ногу. Она соскользнула с меня, как и большой ком с груди.

— Всё. Вставай, Семён, — подумал я. Так же аккуратно, чтобы не разбудить.

Я начал подниматься. Кровать немного скрипнула — и Алиса что-то пробормотала сквозь сон. Я взглянул на неё. И первое, что пришло в голову… поцеловать в лоб. Почему именно это? Сам не знаю. Но сделал.

Она дрогнула бровями, поморщилась и вдруг… улыбнулась.

Я подловил момент и, сидя, выпрямился. Алиса вцепилась в подушку и прижала её к себе, продолжив спать с тем же спокойным выражением лица.

Я тихо вытащил из уха наушник, убрал его в футляр. Подобрал с тумбочки свои вещи. Ещё раз посмотрел на неё.

— Спи спокойно, рыжая, — прошептал я.

И, стараясь не шуметь, вышел из дома.

На улице было ещё прохладно, но небо уже синело, и где-то вдали только-только начинало пробиваться солнце. Похоже, до подъёма оставалось ещё часа два.

Я пошёл в сторону своего домика — сначала бодро, а потом, подойдя ближе, замедлил шаг. В окнах горел свет.

— Ну ё-моё… — вздохнул я. — Только не говори, Ольга Дмитриевна, что ты меня до сих пор ждёшь.

В голове уже заранее прокручивался весь сценарий: сейчас скажет, что шастал где попало, может, по каким-нибудь кустам, или вообще — не дай бог — спал с кем-то на кровати. Назовёт «пионером-любовником», ещё припомнит, как я сначала поздно пришёл, потом без трусов, теперь вот и вовсе под утро возвращаюсь — и с зеркалом в руках, мол, приглаживаюсь, Казанова хренов.

— Ну ладно, была — не была, — подумал я и шагнул внутрь.

Внутри было светло, но не тихо. Из угла доносилось отчётливое сопение. Я шагнул внутрь — и застыл. Ольга Дмитриевна сидела на кровати в позе «против ветра»: упершись затылком в стену, с закрытыми глазами, и… пускала пузыри.

— Хм… — подумал я. — Может, щёлкнуть её на телефон, пока в таком виде? Была бы моя самая любимая фотография…

Жаль, телефон разрядился, а зарядка осталась у Мику в музыкальном клубе. Эх… ладно, не судьба.

Я тихонько выключил свет и начал раздеваться. Быстро юркнул под одеяло, пытаясь найти удобное положение. Кровать скрипнула — и тут же раздался голос:

— Семёён…

Я застыл и быстро издал самый правдоподобный храп, на который был способен.

— А храпишь, значит… Ну ладно. Хоть пришёл… Мне тоже надо немного похрапеть, — зевнула она.

По скрипу кровати стало понятно: она тоже легла, уложилась на подушку и вскоре снова начала тихонько сопеть.

А я остался лежать в темноте, глядя в потолок. Представлял, будто всё ещё рядом с Алисой — слушаю музыку, ощущаю её плечо, её дыхание. Эта мысль укутала меня сильнее любого одеяла, и я медленно погрузился в дрему.

Спустя какое-то время меня окликнула Ольга Дмитриевна:

— В пионерском бесстыжем лагере объявляется подъём! — раздалось над ухом с военной чёткостью.

Я нехотя открыл один глаз. Надо мной стояла Ольга Дмитриевна — в позе "руки в боки", как памятник дисциплине. Я тут же закрыл глаз обратно. Ну его, этот подъём.

— Я что-то не то сказала? Вставай, говорю! — продолжила она. — А то на завтрак пора. Если не поешь — желудок будет как дуршлаг, потом сам себе скажешь: «Гитлер капут».

— Так это же моя фраза… только немного доработанная, — пробормотал я, всё ещё не поднимая головы.

— Поднимайся и рассказывай, где ты пропадал допоздна, — Ольга Дмитриевна уже начинала кипеть. — Я тебя, между прочим, ждала, ждала… и в итоге уснула, не дождавшись!

Я присел на кровать, скинул одеяло и стал вольяжно одеваться.

— Короче, брошь искал, — сказал я, будто между делом.

— Ага, опять в темень? — прищурилась Ольга Дмитриевна, будто уже знала ответ.

— А когда ещё искать-то? Целый день меня туда-сюда таскали работать, вот после бани и решил заняться, — пожал я плечами.

— И как, нашёл?

— Неа. Не нашёл, — вздохнул я, натягивая рубашку.

— А где хотя бы искал? Послушаю твои басни, — усмехнулась она, опершись на косяк.

— Почему сразу басни? Проверял Ульяну. Она что-то зачастила еду у меня в тарелке воровать, вот я и подумал, может, она и вор. — Я пожал плечами. — Мелкая, шустрая, подозрительная.

— Ага. И как проверял? Бегал по лагерю, смотрел, где она нахулиганила?

— Не-а. Я на пролом пошёл. После бани выловил её и в дом к ней. Хотел прошманать. Она сперва сопротивлялась, а потом я её припугнул: мол, вам всё расскажу — как она меня обижает, обгладывает, а я, бедный, голодный, кожа да кости…

Ольга Дмитриевна не сдержала улыбку.

— Ну, Ульяна у меня ещё за это ответит, — сказала она с ленивой угрозой.

— Да не надо, она уже вчера "ответила", — подмигнул я. — А вы дослушайте.

Я натягивал ботинки и продолжал:

— У них там бардак — жуть. Но проверить-то надо было. Заставил всё показывать. А потом, когда убедился, что броши нет, сказал: мол, вы обещали мне ночью со мной по грибы сходить, а теперь, если они не уберутся у себя, чистка грибов свеситься на них. А чистить грибы — знаете, такое себе удовольствие.

— Ого, и что, убрались? — удивилась Ольга Дмитриевна, будто в первый раз слышала, что рыжие могут убрать хоть что-то.

— Как миленькие! Сам наблюдал, как пол-ночи генеральную уборку устраивали. Вот если вы сейчас туда заглянете — даже на люстре пылинки не найдёте.

— Вот ты даёшь, молодец. Жаль, что брошь не нашёл… но зато дел наворотил полезных. Надо будет и вправду заглянуть — такое, может, у них в доме больше никогда не увижу, — вздохнула она.

— Вот-вот, загляните. И Лену с собой возьмите, — сказал я, застёгивая пуговицу.

— А Лену-то зачем? — приподняла бровь Ольга Дмитриевна.

— Как зачем? Чтобы запечатлела этот пейзаж на мольберте. Да и в музей советской пионерской хроники отнести. Такой шанс — раз в жизни! — развёл я руками.

Ольга Дмитриевна даже засмеялась:

— Дельная мысль! Я лучше повешу рядом с моим любимым Фантомасиком.

Я бросил взгляд на Фантомаса, весящего на стене. Представил: рядом картина дома рыжих, блестящего от чистоты, а сам Фантомас будто улыбается — одобряет.

— Всё, пионер, марш мыться и в столовую! В темпе вальса! До горна — максимум две минуты! — скомандовала Ольга Дмитриевна, хлопнув в ладоши.

Я аж подскочил. Схватил мыльно-рыльное и вылетел из дома.

На умывальниках уже почти никого не было — видимо, все умылись заранее. Я быстро сполоснул лицо, рот, на всякий случай и шею — вдруг опять свидание предстоит. Чёрт его знает, как оно пойдёт сегодня.

И бегом назад, в дом — успеть до горна, как по расписанию.

Забежав домой, я увидел, как Ольга Дмитриевна заправляет мою кровать — аккуратно, с таким усердием, будто мама за сыном. — Спасибо вам, Ольга Дмитриевна, но я бы и сам смог, — сказал я и, не подумав, чмокнул её в щёку.

— Э-эй, пионер! Ты чего это такое вытворяешь? — вспыхнула она, выпрямляясь, будто током ударенная.

— Ой, да ладно вам… не смущайтесь вы так, я же любя, — улыбнулся я, отступая к двери.

— П… пи… пионер! С…Семён!.. Ты!.. Ладно, беги уже, слышишь — горн загудел! — замельтешила она, отворачиваясь.

И действительно, за окном раздался утренний горн. Я кинул мыльно-рыльное в тумбочку, посмотрел в зеркало, поправил галстук и вышел из дома.

Эх, какая соседка мне досталась… особенно когда стесняется. А ведь говорят, строже Ольги Дмитриевны никого нет — просто не там искали её характер, подумал я, идя в столовую.

Пионеры уже стекались туда, шумели, кто-то бежал, кто-то тащился сонно. Я влился в общий табун, подошёл к дверям и вошёл внутрь.

Взяв поднос, я встал в очередь, потом получил тарелку манной каши и стакан компота — и уже прицеливался, куда бы сесть. Но поднятая рука Ульяны тут же переманила всё внимание.

— Эй, сюда иди! Мы тебе тут место припасли! — кричала она, с полным ртом и довольной физиономией.

Я направился к ним. Девчата, сидели не по уставу — кто в чём. Ульяна была в шортах и красной футболке с надписью «СССР», гордая, будто сама эту страну придумала. Алиса — в какой-то потрёпанной футболке и шортах желтоватого цвета. Видимо, это у неё любимый цвет — и купальник ведь тоже был жёлтый.

Я глядел на неё и пытался понять — то ли это спортивный костюм, то ли ночнушка, в которой она так переоделась не зная зачем.

Сел за стол к ним, положил поднос, вздохнул и подумал: Ну всё, начинается утро нового дня. И снова я — в эпицентре рыжей стихии.

— Привет, девчата, — сказал я, взявшись за ложку и начиная пробовать кашу.

— Привет, Семён. Можно попробовать у тебя? Хочу сравнить, а то мне не вкусную положили кашу, — сказала Ульяна, хотя по пустой тарелке и не скажешь, что не понравилось.

Я попробовал кашу — прямо как в детстве у бабушки в деревне, густая, тёплая. Я посмотрел на Алису. Она молча смотрела на меня, не злобно, а просто, даже чуть с теплотой — ведь вчера мы всё‑таки стали ближе раза в два.

— Эй, что застыл! Дай пару ложек попробовать! — тянула Ульяна. — Не дам, вкусная она, сам съем всё, — ответил я. — Дай! Я тоже хочу попробовать вкусную, а то так нечестно: мне — не вкусная, тебе — вкусная! — надулась Ульяна. — Ага, была бы невкусной — ты бы свою тарелку не вылизала до капли, — сказал я. — Потому что я голодная. Я, когда голодная, могу съесть всё! — заявила Ульяна. — А я тоже голодный, и тоже всё могу съесть, — усмехнулся я. — А я девочка, а ты мальчик, так что как джентльмен ты должен меня накормить, — хитро прищурилась она. — А то Алисе расскажу, как ты меня вчера хотел изнасиловать. — Чего? — фыркнул я. — Так я тебя просто поймал, чтобы своё яблоко забрать, которое ты съела, голодная ты наша. Я же могу тогда рассказать, что ты мне сама сказала про Алису, что она обоссалась, и я лично проверил это… — Не поняла, что вы сейчас сказали, — нахмурилась Алиса. — Алиса, он всё врёт! — тут же пожаловалась Ульяна. — Нет, это она всё врёт! — воскликнул я.

— Тише вы оба! — скривилась Алиса. — На нас уже вся столовая смотрит. А вы тут такое несёте… Я вам сейчас каждому в жбан дам!

— Всё-всё, молчу, — хором пробормотали мы с Ульяной.

Я недовольно посмотрел на неё, она — на меня, потом перевела взгляд на мою тарелку… и так жалобно вздохнула, что руки сами потянулись к каше. — На, ешь. Только пару ложек и всё, — сказал я, пододвигая ей тарелку.

— Семён, ты самый лучший друг! — обрадовалась Ульяна, черпая кашу. — Прям спас от голодной смерти. Теперь на эстафетах всех порву как Тузик грелку!

— Это какие ещё эстафеты? — удивлённо спросил я. — Как какие? — округлила глаза Ульяна. — После завтрака у нас эстафеты будут. И вот, видишь, мы уже одеты! А ты думал, мы просто так тут в шортах и майках сидим — для красоты, что ли?

Я огляделся. Вокруг — обычные пионеры в обычной форме. — Да я просто… подумал… может, вы и правда там… ну, напрудили в постель. А это у вас, типа, чистая одежда. — пожал я плечами.

— Чего?! Мы, вообще-то, голые спим! — заявила Ульяна. — Да, голые, — спокойно добавила Алиса.

Я уставился на Алису чуть внимательнее, чем позволительно. Она молча показала кулак из-под стола. Я приподнял брови, делая вид, что ни капли не смутился, и потянулся к компоту… но стакан оказался наполовину пуст.

— Эй, Ульяна!.. — протянул я. — А как ты хотел? Кашу же чем-то запивать надо, — сказала она с полным ртом и довольной рожицей.

— Вот мелкая… рыжая бестия… — пробормотал я. — Какая есть, — пожала плечами Ульяна и состроила такую невинную мину, будто именно так и должно быть. Мол, чего ты вообще удивляешься?

В столовую вошла Ольга Дмитриевна. С важным видом, как будто сейчас вручит медаль за особые заслуги, она встала посреди зала и громко объявила:

— Пионеры, тишина! После завтрака все переодеваетесь и идёте на спортивную площадку. Через десять минут все должны быть там. У нас — спортивные эстафеты. Участие обязательно. Спасибо за внимание.

И ушла, будто ничего не случилось.

— Ну вот, как мы и говорили, — протянула Ульяна с довольной ухмылкой.

Понятно, — подумал я. Ага, как же без этих «обязательных» мероприятий в пионерском лагере…

— Сёма, а давай мы с тобой сходим, чтобы ты переоделся? Думаю, Алиса была бы не против на такое посмотреть, — усмехнулась Ульяна.

— Ай! — взвизгнула она тут же. Видимо, Алиса её ущипнула.

— Нет-нет, не надо, — замахал я руками. — У меня и переодеваться-то особо не во что… Я ж одежду с собой не привозил.

— И что, не будешь участвовать? — прищурилась Ульяна.

— Да я и сам не знаю… — буркнул я, глядя в кашу.

— Ладно, пошли уже на спортплощадку, там и подождём всех, — сказала Алиса.

Я с Ульяной кивнул, и мы втроём двинулись вслед за ней. Пионеры тем временем начали высыпать из столовой — весь этот весёлый сброд быстро расползался кто куда: по домам, переодеваться. А мы решили сразу, без лишних движений, пойти по тропинке к месту сбора.

И, как водится, в дороге завязался разговор — житейский, по-свойски.

— Сёма, а, Сёма, — подала голос Ульяна, — ты что сразу не сказал, что у вас там в кульке были не семки были?

— В каком ещё кульке?.. — нахмурился я.

— Ну, когда я проснулась, смотрю — на тумбочке лежит кулёк. Думаю, пока Алиса сопли пускает, пощелкаю. А нырк туда — а там рис! Представляешь? Рис! Вот только я не поняла — зачем он вам? Зачем Алиса его домой у тебя забрала. Вы что, в походе вечером кашу варить собрались?

Я от всего этого офигел. Даже не знал, на чём мозг зациклить: на том, что она заговорила про кулёк? Или на том, что рис наш и вообще, зачем он нам нужен? Или теперь ещё и поход какой-то грядёт, о котором мне, конечно же, никто — в том числе и великая вожатая — ничего не сообщил?

— Не кашу мы варить не собирались, — сказал я, — мы тебе подарок делали, а ты всё испортила!

— Это ещё какой такой подарок? Из риса, что ли? Что можно из него сделать, только если кибернетикам в сахар насыпать, — хмыкнула Ульяна.

— Не-а, не надо кибернетикам сыпать, — тут же отозвался я, соображая. Они же побегут жаловаться Ольге Дмитриевне… А она знает, чей это рис. Всё, кранты. Надо срочно что-то выдумать… Подкинуть ей другую версию.

— Эм… ну как же… ты же вроде птичек кормишь, вот мы тебе и взяли — чтоб было чем их кормить. Птицы любят рис, ага! — сказал я, сделав максимально искреннее лицо.

Ульяна раскрыла рот, прижала ладошки к щекам и выдала:

— Ого! Как я сама не додумалась! Ой, как же они у меня довольны будут!

— Будут-будут, — подтвердил я и покосился на Алису.

Она шла рядом, молча, и просто… улыбалась. Но так, по-доброму. Даже как-то тепло стало.

Придя на спортплощадку, мы обнаружили, что почти никого ещё не было — только несколько вожатых и Славя, которые возились со спортивным инвентарём. Судя по всему, они расставляли флажки, колпаки и рисовали линии — готовили поле к эстафетам.

Мы с Алисой устроились на лавочке, а Ульяна носилась перед глазами туда-сюда, как та самая птичка на подоконнике из «Простоквашино» — нетерпеливая и возбужденная.

— Вот бы уже скорее всё началось! — воскликнула Ульяна.

— Да успокойся ты… Рано или поздно всё равно начнётся, — отозвался я.

— Тебе-то что! Ты ведь не будешь участвовать, а я уже предвкушаю победу, — сказала Ульяна с горящими глазами.

— Ульяна, иди лучше у Слави спроси, что там нас ждёт, — подала голос Алиса.

— Может, вместе пойдём? — тут же предложила Ульяна.

— Не-а, ты сходи, — лениво откликнулась Алиса.

— Сёма, а может, ты со мной пойдёшь? — повернулась ко мне Ульяна с надеждой.

— Не-а, мне лень, — развёл я руками.

— Ну вы и скучные… друзья же, как-никак! — фыркнула она.

— Ульяна, прошу. Может, так до тебя дойдёт, — сказала Алиса строго, глядя ей прямо в глаза.

— Ой! — взвизгнула Ульяна и прикрыла рот ладонью. — Всё, всё, я пошла! Но только на минуту, — добавила она, подмигнула нам и бросилась в сторону Слави, которая как раз рисовала очередную белую линию на траве.

— И когда ты слинял от меня? — спросила Алиса. — Проснулась, а тебя нет. И наушника в ухе тоже нет.

— Почти с полутра, — ответил я.

— И как тебе, спать с девушкой в одной кровати? — прищурилась она.

— А мне откуда знать, я же спал. Снилось, что я лошадь кормил плечом. А когда проснулся — всё плечо рубашки мокрое. Только это была не лошадь… а твои слюни.

— Ты что, дурак, такое говорить?! — фыркнула Алиса, но с трудом сдерживала смешок.

— Да понравилось мне, — признался я, — только вот я раньше хотел уйти, да телефон сел. Будильник не сработал. Еле выкрутился перед Ольгой.

— У тебя ещё и будильник был?.. А "сел" — это как? — спросила она, чуть наклонив голову.

— Разрядился, — пояснил я.

— Значит, сейчас не работает? А то вдруг можно было бы и сейчас послушать что-нибудь. С этих твоих наушников с прозрачными проводами. С ними, глядишь, и бегать веселее было бы.

— Кстати, можно. Там, по сути, и проводов нет. Если мы с тобой не отходили бы друг от друга больше чем на десять метров — спокойно бы играло.

— Сёма, а ты везучий дундук, — протянула Алиса. — И телефон у тебя такой есть, и даже с такой красавицей вчера целовался, что чуть ли не влюбил в себя.

— В смысле "чуть"? — прищурился я.

— Ну… не дотянул немного, — пожала она плечами. — Тебе бы ещё пару серенад спеть, телефон мне подарить, массаж ног сделать… Тогда, может быть, я бы и подумала, добился ты меня или нет.

— Что-то как-то дорого выходит… Легче к Лене сходить. Та, как ты сама говорила, мне и серенады споёт, и ножки помассирует.

— А на гитаре научит играть? — хмыкнула Алиса.

— Ну, если умеет — думаю, да, — пожал я плечами.

— Не умеет. Как я умею — только я, — с улыбкой сказала она.

— С козырей пошла… Ладно, ладно. Будем добиваться. Что поделаешь — придётся, — вздохнул я с преувеличенным трагизмом.

— Ещё как придётся, — усмехнулась Алиса. — А то я смотрю, ты совсем в расслабон ушёл.

— Да и ты не далеко ушла. У нас вообще-то брошь на носу висит, а мы всё романтику развели. Делом бы заняться пора.

— Ой, точно… — хлопнула себя по лбу Алиса. — Что-то я с тобой совсем забыла. Отвлекаешь, искать не даёшь!

— Ладно, рыжий Шерлок, не бухти. Теперь у нас синергия — справимся, — сказал я с улыбкой.

— Деревянный ты мой помощник… Конечно справимся, — поддакнула Алиса, слегка толкнув меня плечом.

Тут к нам подбежала Ульяна и с важным видом выпалила:

— Все-все уже подходят! Даже вон — Ольга Дмитриевна идёт! Давайте собираться, сейчас начнётся!

Мы с Алисой встали. И правда — с той стороны, где начинался лагерь, к спортплощадке уже стекались пионеры: кто в спортивной форме, кто в чём попало, а кто-то, вроде меня, вообще в классической пионерке, будто собрался не на эстафету, а на линейку.

Ольга Дмитриевна подошла к центру площадки, оглядела всех с привычной строгостью и громко скомандовала:

— Все по отрядам! Строимся!

Началась привычная кутерьма — перестраивания, перекрикивания, кто-то махал рукой другу, кого-то подзывали. Мы с Алисой тоже пристроились к своему отряду. Вскоре все более-менее выстроились.

Я окинул взглядом нашу колонну. Все знакомые лица, все переглядываются, здороваются, перекидываются фразами. Только Женя — и я — стояли чуть в стороне, словно белые вороны. Она, как и я, была не в спортивной форме. Видимо, тоже не из тех, кто с вечера готовит кеды и футболку под подушку.

Тем временем Ольга Дмитриевна вышла вперёд, встала в центр площадки, и, словно включив режим "вожатая-мегафон", торжественно произнесла:

— Дорогие пионеры! Объявляю торжественное открытие спортивных эстафет!

Послышались негромкие хлопки и улюлюканья из задних рядов.

— Перед началом напомню важные правила техники безопасности, — продолжила она. — Не бегать по чужим дорожкам, соблюдать дистанцию, никому не мешать, держать строй, слушать вожатых и судей, и, главное — никаких травм, всё должно проходить с улыбкой и аккуратно. Это понятно?

— Дааа! — прокатилось над полем вяло, но достаточно дружно.

Ну да. Классика жанра. Мероприятие только началось, а я уже чувствовал, что зрителем быть гораздо уютнее, чем участником. Но кто знает — может, и это изменится.

— Сёма, а Сёма, — подскочила Мику, — ты что не переоделся? Вы с Женей не будете участвовать?

— Наверное, нет… Мне переодеваться не во что, — пожал я плечами.

— Совсем нечего? Ты что, вообще ничего с собой не привёз, да? — удивилась она.

— Можно сказать и так, — вздохнул я.

— Я тоже не собираюсь, — отозвалась Женя, стоявшая рядом. — И переодеться не во что, и желания нет.

— Ха! Да вы просто боитесь проиграть! А сами врёте, что надеть нечего, — вмешалась Ульяна. — Я, между прочим, видела у Семёна костюм охранника.

— Не подходит он для такого, — пробурчал я.

Хотя, если по правде... ещё как подходит. Роба охранника — не хуже спортивного костюма. В ней и бегать можно, и кроссы там были. Но идти сейчас переодеваться — это нужно либо объясняться, либо выглядеть, как будто я пришёл патрулировать склад с компотами. Не хотелось. Не сейчас.

Начались построения, а через пару минут Ольга Дмитриевна, бодро размахивая списком, подошла к нашему отряду:

— Так, мой отряд, слушаем! Так как вы у меня самые взрослые, для вас будут отдельные эстафеты. Сложнее. Ответственнее. Понятно?

— Вот это хорошо! — воскликнула Ульяна. — Мелких я и так порву, а с вами хоть интересно соревноваться!

— А может, всё-таки её в младший отряд отправим? — буркнул Серёжа. — Почему она с нами-то?

— Боишься девчонке проиграть, да? — прищурилась Ульяна.

— Ульяна будет с вами, — сказала Ольга Дмитриевна с вздохом. — Боюсь, если отдать её младшим, она там всех зашибёт — и мои наставления по технике безопасности превратятся в шум ветра. Лучше уж я сама за ней пригляжу.

— Не приглядывать, а лицезреть мою победу! — гордо подняла подбородок Ульяна.

— Ага, ага, — буркнули мы хором, перекатывая глаза, но без злобы. Скорее уже привычно.

— Ольга Дмитриевна, а насчёт нас с Женей… — начал я, шагнув ближе. — Куда нам идти, если мы просто хотим посмотреть на всё это мероприятие?

— В смысле "посмотреть"? — нахмурилась она. — Вы будете участвовать!

Мы с Женей переглянулись, потом взглянули на свои пионерские формы. Ни тебе кроссовок, ни футболки. Чисто витрина, а не экипировка.

— У нас ведь нет спортивной одежды, — развёл руками я.

— И что? Это не повод отлынивать! — отрезала она.

— Но как мы должны это делать? — не выдержала Женя. — Я что, должна бегать и прыгать в юбке? Тут мальчики… все будут смотреть…

Голос её дрогнул — не от страха, а от ярости вперемешку с ужасом. Понятно. Тут даже я бы дважды подумал.

Ольга Дмитриевна на мгновение задумалась, потом подозвала Славю. Они что-то переговаривались шёпотом, переглядываясь то на нас, то в сторону спортплощадки. Наконец Славя кивнула и подошла к нам.

— Вы оба — за мной, — спокойно сказала она.

— Куда? — спросили мы с Женей почти одновременно.

— Для вас будет отдельный набор эстафет. Я буду за вами следить, — кивнула Славя. — Всё под контролем.

На нас обернулись почти все — удивление, смешки, пара завистливых взглядов. Видимо, у нас теперь VIP-программа.

— Отряд, за мной! Кроме вас троих, — скомандовала Ольга Дмитриевна и увела остальных прочь, по направлению к поляне.

Алиса на секунду задержалась взглядом. Я посмотрел на неё, чуть улыбнувшись, как бы говоря: «Ну вот, влипли». Она прищурилась, фыркнула и, не сказав ни слова, пошла вслед за остальными.

А мы остались: я, Женя и Славя. Стояли, как неприкаянные, в ожидании, что будет дальше. Женя вздохнула и скрестила руки на груди, будто уже заранее морально проиграла, в какую бы игру её ни втянули. А Славя между тем что-то выискивала глазами на спортивной площадке, будто составляла наш персональный маршрут испытаний.

Все пионеры уже разбрелись по своим местам, выстроились у флажков. Кто-то разминался, кто-то уже визжал от предвкушения. Славя стояла рядом с нами, внимательно разглядывая и меня, и Женю. Взгляд у неё был такой, будто сейчас выберет нам судьбу — либо казнь, либо каторгу.

— Короче, это хорошо, что Славю к нам приставили, — буркнула Женя, закатив глаза. — Всё, пошли куда-нибудь сядем, сделаем вид, что участвуем, и нормально.

— Не получится, — покачала головой Славя. — Если Ольга Дмитриевна увидит, что вы просто сидите, мне влетит. Придётся вам чем-то заняться. Либо участвуете, либо останетесь помогать убирать территорию после эстафет.

— То есть у нас выбор, да? — прищурился я.

— А если мы не выбираем ни то, ни другое? — уточнила Женя с невинным видом.

— Ну… тогда автоматически выбирается второе, — с лёгкой улыбкой ответила Славя.

— Тогда пошли к турникам, — фыркнула Женя. — Повесим Семёна — пусть висит, а мы типа считаем, сколько он подтянется.

— Он же не будет там два часа болтаться! — рассмеялась Славя.

— А ты придумай ещё что-нибудь, — не унималась Женя. — Пусть бегает, прыгает, отжимается — в общем, изображает бурную деятельность. Нам видимость нужна, не спорт результаты.

— Получается, я должен за двоих отдуваться, да? Может, вы мне ещё предложите парик надеть, шорты на юбку поменять, да очки нацепить, мол, и Женя — тоже самое делает? — спросил я с иронией.

— О-о-о, а ты умный, однако! — протянула Женя. — Славя, я ему очки дам, а ты принеси парик с прачечной, если там есть.

— Парика нету, — пожала плечами Славя. — Только юбку могу найти.

— А зачем юбку искать? У Жени уже есть. А вместо парика — сухие ветки подойдут. Если я очки надену, нас точно не отличить будет, — усмехнулся я.

— Я прям на тебе эти ветки, сожгу! — Будешь выглядеть как Алиса, — буркнула Женя.

— Ага, своим испепеляющим взглядом, да? — фыркнул я.

— Всё, не бурчите, — сказала Славя, — пошлите уже к турникам, хоть видимость создадим.

— Пошли-пошли, — махнул я рукой.

Придя на турники, мы облокотились на эти железные трубы.

— Залазь, — сказала Женя.

— Может, не надо? — спросил я.

— Надо. Но сначала — надо, чтобы я вам показала, как это делается. Для большей правдоподобности, — сказала Славя.

Она запрыгнула на турник — и такая: раз потянулась, два, три, четыре, пять… Мы с Женей смотрели на неё, и мне даже стало как-то тревожно.

— Женя, смотри, как может твоя соседка! Прям Шварценеггер! — сказал я.

— Так она деревенская. Всю жизнь, можно сказать, чуть ли не в поле пашет, — сказала Женя.

— Вот это поворот… — протянул я.

— А ты что, не знал? — удивилась Женя.

— Нет, а откуда я должен был знать? — сказал я.

— Ммм… понятно, — хмыкнула Женя.

— Девять… десять, — сказала Славя и спрыгнула с балки.

— Семён, теперь ты, — сказала Славя.

— Эм… ты думаешь, я смогу, как ты? — спросил я.

— Если не сможешь, будет стыдно — что какая-то девка больше тебя делает и при этом, наверное, даже не устала, — подначила Женя.

Я посмотрел на Славю — она улыбнулась мне.

— Ну если не сможешь — ничего страшного. Давай, не бойся, запрыгивай, — поддержала она.

Я ещё раз глянул на турник, подошёл и запрыгнул. Почувствовал, как железо холодом обожгло ладони. Ну, была не была.

И начал подтягиваться.

Я смотрел, как на меня смотрят они, а сам подтягивался как мог: раз, два, три, четыре, пять. Уже неплохо, — подумал я. Таких успехов я в жизни своей ещё не делал. А тут — ну прям сам себе бодибилдер в пионерских шортах.

Шесть. И вот седьмой — уже пошёл с таким усилием, что я аж почувствовал боль в животе от напряжения. А восьмой — не получился. Даже подбородком до перекладины не дотянулся. Руки соскочили, и я с глухим выдохом спрыгнул на землю.

— И всё? — ехидно спросила Женя.

— Так, семь раз. Неплохо… но можно и лучше, — сказала Славя, чуть улыбнувшись.

Я посмотрел на неё. Ну да, с этим не поспоришь, подумал я.

— Женя, теперь ты, — сказала Славя.

— Я? — переспросила Женя.

— Да ты. Давай, залезай, хоть разок сделай, — сказал я.

— Ой, да я тебя переплюнуть могу. Просто смысл показывать? — фыркнула Женя.

— Есть смысл. Мы же для вида всё это делаем. Если ты такая молодец — ну так чего бы и не сделать? Тут прыгать-скакать не надо, за юбку переживать тоже, — сказал я, склонив голову вбок.

— Да, Женя, давай, залезай, — сказала Славя, подбадривая.

— Может, не надо? — буркнула Женя, не двигаясь с места.

— Надо, — ответили мы со Славей хором.

Женя на мгновение уставилась на нас, потом фыркнула, закатила глаза и всё же подошла к перекладине. Подпрыгнула, схватилась за турник и повисла.

— Всё, я повисла, вид сделала, теперь, думаю, хватит, — сказала она, болтаясь, как ленивый попугай на жердочке.

— Нет-нет, давай подтягивайся! — сказал я, усмехнувшись.

— Давай, Женя, как раз Ольга Дмитриевна смотрит! — добавила Славя, кивая куда-то за спину.

Женя нахмурила брови, вздохнула и попыталась подтянуться. Ноги затряслись, тело чуть дёрнулось, но руки остались почти на месте. Она повисла, болтая ногами, и корчила недовольную мину.

Я не выдержал — прыснул со смеху.

— Чего ржёшь?! — зло фыркнула Женя.

— Да так… смешинка в рот попала, — сказал я, улыбаясь во весь рот.

— Семён, ну ты же кавалер, — вмешалась Славя. — Лучше подойди, помоги ей — за ноги поддержи, чтобы легче было подтянуться.

— Женю? За ноги? — переспросил я, изображая ужас.

— Ага, ещё чего! — сразу вспыхнула Женя. — Чтобы он мне под юбку свои ласты засунул, и подглядывать, небось, будет!

— Ой, больно мне сдались твои ляжки или что там у тебя! — отмахнулся я. — Да и щупать там нечего, между прочим. Я вообще скромный и стеснительный!

— Скромный он, ага, — с усмешкой бросила Женя, всё ещё болтаясь на турнике. — Сам уже тут ко всем подкатывал. То на диван у Мику всех созывает, то серенады за сценой поёт, чтобы дали полапать, то за Ульяной бегает — в деревья за баней.

— Чего? — не понял я, и бровь самопроизвольно уехала вверх. Хотя, если честно, удивление моё было не театральным. Потому что откуда она всё это знает?.. И вообще, на диван к Мику я пока никого не звал.

— Чё-во, чё-во! — переспросила Женя, распаляясь. — Бабник он! Славя! Бабник он ещё тот!

— Семён? — Славя вопросительно уставилась на меня, явно пытаясь сопоставить эту версию с тем чудаком, который пару минут назад едва не выронил лёгкие на турнике.

— Да не бабник я! Честное пионерское! — поднял руки я, будто сдаваясь.

— Нечестное пионерское! — моментально огрызнулась Женя. — Он и на тебя глаз положил, если что. Смотри, не зевай.

— Семён?! — снова переспросила Славя, но теперь уже с лёгкой улыбкой.

Я аж в краску вошёл. Тело покраснело до носков, душа свернулась в бараний рог.

— Женя, ты чего, хочешь, чтобы я прямо сейчас в обморок упал, а ты за нас двоих отдувалась? — выдал я с обиженным видом.

— Женя, ну перестань, зачем ты так с Семёном? — вздохнула Славя, смотря на неё с упрёком.

— И впрямь… зачем? — поддакнул я, с надеждой косясь на поддержку.

— Потому что он ни одной юбки не пропустит, если видит шанс, — хмыкнула Женя. — Я тебе так, на будущее говорю, держись от него подальше.

— Да я и сам бы с удовольствием держался подальше от таких, как ты, злобных мымр! — огрызнулся я, сыпанув праведным возмущением.

— Эй, дундук хренов! — вспыхнула Женя. — Чтоб близко не подходил ни к моей библиотеке, ни к нашему со Славей дому, понял?

— Да понял я, понял, — отмахнулся я. — Флаг вам в руки, шампунь — в рюкзак.

— Ну что вы, как кошка с собакой, ей-богу, — вздохнула Славя, оглядывая нас обоих.

— Просто она меня ревнует, — театрально развёл я руками. — Вчера сама хотела, чтоб мы вдвоём с ней в библиотеке убирались, мол свидание устроить… А потом, бац, Ольга не поняла ее намёков и всех затащила туда. Ну и девки, за меня чуть друг другу глотки не перегрызли!

— Женя, — повернулась к ней Славя с прищуром. — А ты мне не говорила, что тебе Семён нравится…

— Славя, да он мне не нравится, — сразу же отрезала Женя.

— Нравится. Ещё как нравится, — вставил я, хмыкнув.

— Нет… — буркнула Женя, отвернувшись.

Славя прыснула со смеху.

— Вот вы чудные, конечно. Ладно, давайте лучше к другому месту перейдём, — предложила она, — пока вы тут турники не сожгли вместе с собой.

— Пошли, — кивнул я, отряхивая руки. — Главное, подальше от деревьев. А то боюсь, Женя мне сама веток навтыкает, чтоб сжечь побыстрее.

— Ветки не нужны, — фыркнула Женя. — Твой единственный стручок подойдёт.

Я аж подпрыгнул от этих слов, уши вспыхнули, будто кто кипятком плеснул. Славя тоже покраснела, прикрыв рот рукой.

— Это… сейчас было ниже пояса, — пробормотал я.

— А ты подтягивайся выше, — съехидничала Женя, сдерживая улыбку.

Закончив нашу маленькую перепалку, мы втроём всё-таки занялись тем, ради чего нас оставили — ну, как «занялись»… Сначала Славя показывала упражнения: прыжки, растяжку, наклоны. Я старался повторять, как мог — то ли изображая усердие, то ли правда стараясь не ударить в грязь лицом. А Женя… ну, Женя просто стояла рядом и делала вид, что тоже участвует.

Мы то бегали трусцой вокруг турников, то прыгали как бы в длину. Время от времени я посматривал в сторону главной площадки: наш отряд, как дрессированные кошки у Куклачёва, чётко выполнял указания Ольги Дмитриевны. Особенно выделялась Ульяна — носилась быстрее всех, словно ей в спину вентилятор встроили. Кажется, дай ей ещё три мяча в руки — она бы и ими жонглировала, не сбавляя темпа.

Так прошло часа два, может, даже три. В какой-то момент всё это спортивное безумие подошло к концу, и Ольга Дмитриевна позвала всех собираться по отрядам.

Пионеры подтянулись, кто с видом победителя, кто с видом «наконец-то», а Ольга Дмитриевна вышла на центр поля и торжественно начала объявлять итоги. Сначала — младшие группы. Потом наш отряд. Конечно же, победила Ульяна. У неё от восторга аж, кажется, шило в заднице стало ещё толще — начала метаться туда-сюда, как молния в шортах, и, не теряя момента, принялась обзываться на всех подряд: мол, все неудачники, и даже Славя бы не победила.

Пока она не получила лёгкую затрещину по макушке от Алисы. Та, видимо, решила, что пора эту балалайку приглушить.

А нам с Женей… досталась почётная ничья. Победила, как говорится, дружба. Оказалось, мы набрали одинаково «успешные» результаты — ни туда, ни сюда. Ну, в чём-то иронично: мы и выглядели одинаково растерянно, и форма у нас — один в один.

— Ну, поздравляю, победители, — фыркнула Славя, вытирая лоб. — Не часто на моих глазах дружба побеждает в спарринге с ленью.

Я усмехнулся. Женя пожала плечами. А где-то вдалеке, кажется, снова начинала готовиться речь Ольги Дмитриевны — теперь уже насчёт «награждения» и «важности спорта в жизни каждого пионера».

Объявив о закрытии эстафет, Ольга Дмитриевна громко сказала:

— Всем переодеваться и на обед!

Словно по команде, пионеры тут же начали расходиться: кто быстро шагал к жилым корпусам, кто тащился устало, волоча за собой ноги — всё как после маленькой олимпиады, где каждый чувствовал себя чемпионом, даже если просто выжил.

А я… а я потопал к столовой. Не спеша, в одиночестве. У крыльца присел на перила, немного отдышался, размял руки — они после турника всё ещё ныли. В голове гудело, как после бега с мешками сахара на плечах. Солнце било в лицо, а где-то позади уже слышались радостные голоса и топот тех, кто бежал за сменой одежды.

И вот, когда в воздухе раздался долгожданный сигнал горна, я встал, расправил плечи и одним из первых вошёл внутрь. Очереди ещё не было — удача была на моей стороне.

Я взял поднос, ловко положил всё положенное: суп, котлету с макаронами, компот.. Потом нашёл свободный столик у окна — тот самый, что я любил — и опустился на стул, с удовольствием ощущая, как ноги перестали быть ватными, а спина сказала: "Спасибо, брат, ты тоже устал."

Наконец, можно было просто посидеть. Помолчать. Переварить не только обед, но и весь этот утренний хаос, прыжки, подтягивания и словесные фехтования с Женей.

Сквозь окно я видел, как пионеры всё ещё подтягиваются к столовой — кто в шортах, кто в юбках, кто с прической на перекос. День продолжался, но сейчас был мой небольшой личный перерыв. И этим моментом я собирался насладиться до последней ложки.

Но спустя минуту, ко мне подсела Алиса. Она шлёпнулась на лавку рядом, откинулась назад и, хитро прищурившись, спросила:

— Ну что, мой спортсмен, как поживаешь? Не устал ещё?

— Устал, — протянул я, глядя на свою тарелку. — А ты что, хочешь пожалеть, да?

— Как бы ни без этого, — усмехнулась Алиса. — У нас после обеда свободное время. Могли бы где-нибудь спрятаться… например, за сценой. Телефон твой послушать.

— Или к тебе домой, как вчера, — подкинул я с ухмылкой.

— Нет уж, — сразу отрезала она. — Среди белого дня, да ещё если Ульяна увидит — нам потом конец. Это ведь наш с тобой секрет.

Она посмотрела на меня, и в этом взгляде мелькнул тот самый вчерашний вечер — музыка, звёзды и тот поцелуй. Я тоже невольно улыбнулся.

— А я думал, поход сейчас будет, — сказал я, отставляя чашку компота.

— Не-а, поход вечером, после ужина, — ответила она. — Так что время ещё есть.

— И что вообще за поход-то? — спросил я. — Отправимся куда-нибудь в дальние края?

— Да нет, обычный: костёр, гитара, страшные истории, песни. — Алиса пожала плечами. — Всё как всегда.

— Ага… — протянул я. — А ты говоришь «нечего особенного». Это же романтика — ты, я, костёр, гитара… и всё, что ты там перечислила.

— Ага, и весь отряд в придачу, — хмыкнула она. — Прям свидание мечты.

Я только хотел что-то ответить, но тут к нашему столу подсела Мику — весёлая, сияющая, с подносом, уставленным едой так, будто она собиралась кормить взвод.

— Сёма, как у тебя всё прошло? — с порога выпалила Мику, усаживаясь к нам. — Нам там без тебя вообще скучно было! Алиса то и дело фыркала и глаз с тебя не сводила, пока ты с Женей соревновался. Слышала, у вас там победила дружба? Женя, оказывается, жару может дать! Даже мой ученик с ней не справился!

— Насчёт Алисы — не удивлён, — лениво отозвался я. — А вот Женя… та ещё рыбёха. Проворная жуть. Подтянулась на турнике раз двадцать, а бегает — хлеще Ульяны. Теперь не удивляюсь, как она так быстро полы в библиотеке драит. Видно, сила в ней сидит!

— Вот Женя даёт! — Мику покачала головой. — А по ней и не скажешь.

— Да я и сам удивлён, — сказал я и бросил взгляд на Алису.

Алиса скрестила руки и ухмыльнулась. Поняла, что вру — аж сияет от довольства.

— Сёма, а ты после обеда что делать будешь? — спросила Мику.

— Пока думаю… где бы отдохнуть после такого марафона, — потянулся я.

— Тогда пошли в музыкальный клуб! У нас вообще-то урок на носу. Вчера мы так и не успели, а ты ещё обещал показать, что у тебя там за японская музыка еще есть!

— Тише ты, Мику, — покосился я на остальных. — Давай это будет наш с тобой маленький секрет. Никто не должен знать, что я — твой тайный диджейский ученик.

— Ой, у нас теперь есть секрет! — оживилась она. — Но ведь Алиса и Лена уже в курсе…

— Знаю, — кивнул я.

— И не беспокойся, я язык за зубами держать умею.

— Алиса у нас музыкантка как и мы, — подтвердил я. — А вот Лена… она пока не знает, через что я музыку включил. И пусть не знает, хорошо?

— Молчу-молчу, — Мику театрально сделала жест, будто закрыла рот на молнию. — Но только если ты мне ещё включишь! Обещаешь?

— Ладно, ладно… включу.

— И вообще, хорошая идея — зайти в музклуб. Там ведь моя зарядка, — добавил я. — Всё равно туда идти придётся.

Закончив обед, мы втроём — я, Алиса и Мику — вышли из столовой и направились в сторону музыкального клуба. Как герой после сражения, вздохнули, и уже было хотели насладиться тенью и покоем, но…

— Эй, вы куда это направляетесь? — раздался за спиной знакомый голос.

Обернулись. Конечно же — рыжая мелкая. Ульяна нас догнала и, не спрашивая разрешения, увязалась следом.

— В музыкальный клуб идём, — ответил я.

— Зачем? — недоверчиво прищурилась она. — Может, лучше пойдем, мяч попинаем?

— Ещё чего! — отмахнулась Алиса. — Мы и так всё утро бегали. Теперь ещё и мяч пинать?

— Ну пожаалуйста, мне скучно! — с наигранной жалостью протянула Ульяна, догоняя нас вплотную.

— Нет! — строго заявила Мику. — У Сёмы урок. А уроки, между прочим, пропускать нельзя.

— Вы совсем рехнулись, да? — возмутилась Ульяна. — Какие, к лешему, уроки на летних каникулах? Каникулы придуманы, чтобы отдыхать и пинать мяч, а не ходить по клубам, как ботаники!

— Это у тебя такие каникулы, — фыркнула Мику. — А у нас, музыкантов, уроки круглый год. Музыка, между прочим, отдыхать не любит.

— Уууу… скучные! — буркнула Ульяна, закатив глаза.

— Всё, мелкая, возьми вон Серёжу и пинай с ним, сколько влезет, — махнула рукой Алиса.

— Кто, Серёжа? Он же дырявый! Как трусы у моего деда! — возмутилась Ульяна.

— Ты это… зачем за дедом подглядывала, а? — прищурился я, сдерживая смех.

— Я не подглядывала! Он сам выскочил из дома, когда я мяч в его огород загнала! — с невинным видом выпалила она.

Алиса хмыкнула, Мику тихо хихикнула, а Ульяна всё ещё шагала рядом с нами, будто надеясь, что мы таки передумаем.

Но мы, конечно, не передумали — и дошли до музыкального клуба. Вошли внутрь. Ульяна, как ни странно, тоже юркнула следом, будто боялась пропустить веселье.

Алиса сразу направилась к дивану, плюхнулась и закинула руки за голову, вид у неё был такой, словно она пришла не в клуб, а в кинотеатр. Мы с Мику прошли чуть дальше, и тут…

— Так-так! — Ульяна хлопнула в ладоши и ткнула пальцем в рояль. — Сёма, садись на табурет! У нас урок музыки! Сейчас я покажу тебе, как брымчит эта чёрная штука с кнопками под названием «пианино»!

С важным видом она села и со всей силы ударила по клавишам. Комнату огласил жуткий, дисгармоничный гул — будто кто-то одновременно расплющил кота, чайник и оркестр.

Мику застыла, ошарашенно глядя на неё. А Алиса, наоборот, едва не сползла с дивана от смеха.

— Ульяна! — воскликнула Мику, прикладывая ладони к ушам. — Рояль не трогай! Он, вообще-то, может… обидеться! И на нём так не играют! К нему нужно с нежностью, с душой подходить, понимаешь?

Мику подошла и аккуратно закрыла крышку инструмента, словно извиняясь перед ним.

— Ой-ой, «с нежностью»! — передразнила её Ульяна. — А вон барабаны стоят! Сейчас покажу, как настоящие музыканты работают!

Она ринулась к барабанам и тут же вдарила по ним палочками. БАЦ-БАЦ-БА-БАЦ! Всё здание, кажется, содрогнулось.

— Ульяна! — Мику аж подпрыгнула. — Пожалуйста, пожалей мои уши! Если хочешь учиться — садись, я тебе всё объясню. Сначала теория, потом практика!

— Ага, — поддакнул я. — Сначала нотную тетрадь испишешь, потом уже барабаны трогать можно будет.

— Чего?! — Ульяна возмущённо округлила глаза. — Что за уроки у вас такие скучные? Я думала, тут весело!

— Сёма, — сказала Мику, оглядывая разошедшуюся Ульяну, — может, музыку тогда включим? А то, чувствую, учиться нам всё равно не дадут. Зато, может, она хоть танцевать начнёт.

— Танцевать? — тут же выпятила грудь Ульяна. — Это я умею!

— Вот и отлично, — засмеялась Мику. — Устроим тут мини-дискотеку.

— Ага, — протянула Алиса, не открывая глаз. — Чтобы она тут своими руками твои инструменты вместе с окнами к чёртям разнесла.

— Если ты танцевать не умеешь, то не надо других обсуждать, — нахмурилась Ульяна. — Мы, кстати, не видели, как Семён танцует.

— Видели, — фыркнула Алиса. — Почти как ты. Только без рук.

— Пока музыки не будет, — вмешался я, решив, что сейчас начнётся драка. — Мой чудо-аппарат разрядился. Сначала поставлю на зарядку.

— Эх, ну ладно, — вздохнула Мику. — Тогда ставь его заряжаться и бери гитару. Сначала повторим, чему ты научился, а потом продолжим.

— Ладно, ладно, — согласился я и подошёл к розетке.

Я достал из кармана телефон, воткнул шнур — экран мигнул и засветился знакомой молнией.

— Эй, а что это у него там такое? — шепнула Ульяна.

— Зеркало, — совершенно серьёзно ответила Алиса. — Только волшебное. Оно делает всех страшными.

— Так вы и так страшные, без всякого зеркала! — парировала Ульяна, гордо выпрямившись.

Алиса приподняла бровь и медленно повернулась к ней: — Повтори-ка это ещё раз, Рыжая, только не забудь надеть каску.

Ульяна сделала шаг назад, спряталась за рояль и показала язык. Мику только вздохнула и покачала головой: — Нет, ну вы как дети малые. А ведь у нас тут искусство… музыка… вдохновение…

— И хаос, — добавил я. — Без него тоже никуда.

Я сел на стул, а Мику тут же с улыбкой протянула мне гитару. — Так, Сёма, сыграй нам что-нибудь, — сказала она с важным видом.

— Вот это уже пошла жара, — хмыкнула Алиса, развалившись на диване.

— А что, он умеет? — спросила Ульяна, с подозрением косясь на инструмент.

— Умеет, — отозвалась Алиса. — Я же его учила.

— А вот оно что… — протянула Ульяна. — А я-то думала, куда вы вдвоём всё время пропадаете.

— Вообще-то, мы брошь искали. А гитара — так, в свободное от поисков время, — сказал я, настраивая струны.

— И нашли что-нибудь? — оживилась Мику.

— Пока нет. Если бы не постоянные указания Ольги Дмитриевны, да ваши вечные мероприятия и уроки… — пожал я плечами.

— А сейчас что? — удивилась Ульяна. — Сидим тут, а не ищем.

— Потому что у нас урок, — спокойно заметила Мику.

— Мику, я всё понимаю… урок — это хорошо, но поиски-то никто не отменял, — сказал я, отложив гитару на колени.

— И что ты тогда предлагаешь? — прищурилась Алиса. — Пойдём следить за Леной, да?

— Ну… может быть. Даже не знаю. Хотя, наверное, надо ускоряться. Слишком всё медленно идёт.

— Сёма, — с лёгкой обидой сказала Мику, — то есть урока у нас не будет?

— У нас тут дело государственной важности, — парировала Ульяна. — А не вот эти скучные уроки. Что за сыщики из вас такие, если вы только и делаете, что на гитаре брямкаете? А надо улики искать и вора!

Слова Ульяны чуть освежили меня, будто кто водой окатил. Я задумался.

— И о чем ты там думаешь, дитя сыщиков? — фыркнула Алиса, глядя на меня исподлобья.

— Да вот… думаю про вашу Лену, — сказал я, почесав подбородок. — Может, ты и права, что она вор. И думаю теперь, как бы это проверить.

— А чего думать-то? — махнула рукой Ульяна. — Давай её тряханём по-серьёзке! Зажмём толпой где-нибудь за углом — и заставим выложить всё!

— А если не она? — скептически посмотрел я. — Нас тогда закроют как банду вымогателей.

— Да она, сто процентов она, — уверенно сказала Алиса. — Я с первого дня говорила.

— Лена не могла так поступить! — запротестовала Мику. — Не-не могла… Она ведь моя подруга.

— Вот и проверим, подруга она или не очень, — кивнул я. — Так, Мику, ты говорила с ней? Она после обеда куда-то собиралась?

— В библиотеку. Сказала, заглянет туда.

— Тогда пошли к тебе домой, — сказал я, поднявшись.

— Это ещё зачем? — напряглась Мику.

— И правда, зачем? — прищурилась Алиса.

— Он хочет устроить шмон, — с ухмылкой подсказала Ульяна.

— Именно. Шмон. Другого выхода я пока не вижу, — подтвердил я, с серьёзным видом.

— То есть ты хочешь залезть в вещи Лены? — Мику вскинула брови. — И ещё чтобы я тебе дверь открыла?

— Да, именно так, — кивнул я. — Мы с тобой вдвоём тихо зайдём к тебе в домик и осмотрим её вещи. Если ничего не найдём — будет даже лучше. А если найдём... ну, тогда хоть ясно станет.

Мику стояла с видом, будто я предложил ей своровать космический спутник. Но в глазах у неё читался намёк на сомнение.

— Я не знаю… — пробормотала она.

— Дело серьёзное. Мы же ищем правду, — сказал я мягко. — Лучше мы с тобой всё проверим, чем потом кого-то обвинят зря.

— Всё, пошлите тогда! — радостно выдала Ульяна.

— Тише ты! — остановил я её. — Надо сначала план составить. Не пойдём же мы с бухты-барахты вот так.

— Ну, предлагай, — сказала Алиса, скрестив руки на груди.

— Так… Ульяна, ты сейчас сгоняешь в библиотеку и проверяешь, там ли Лена. Если да — беги к дому Мику. Мы с Мику подойдём к её дому, а ты потом к нам присоединишься.

Я повернулся к Мику:

— Слушай, а у тебя дома чайник есть?

Сразу понял, что, возможно, сморозил фигню. Ну какой чайник у пионеров-то?

— Есть, — неожиданно спокойно ответила Мику.

— У вас есть чайник? — удивилась Алиса.

— Ну… как бы да, — пожала плечами Мику, будто это было вполне нормально.

— Отлично! Это даже к лучшему, — закивал я. — Значит, так: Алиса будет стоять на стреме за окном. А мы с тобой, Мику, войдём в домик и начнём осмотр. Если вдруг Лена пойдёт домой, то делаем вид, что просто пьём чай. А ещё — возьми с собой нотную тетрадь. Будешь вслух читать, типа у нас урок музыки, а я твой ученик. Прям начинай: "до-ре-ми", всё такое.

— Хитро, — протянула Алиса с прищуром.

— Всё, все всё поняли? — обвёл я всех взглядом. — Главное — не зевать. Может, это вообще единственный шанс, другого потом может и не быть.

Девочки кивнули, а я отложил гитару и встал.

— Так, господа сыщики, выдвигаемся на дело, — сказал я.

— Урааа! Настоящее дело! — выкрикнула Ульяна.

— Ребята, может, всё-таки не надо… — сказала Мику.

— Надо, Мику, надо. Будем брать Лену с поличным. Сёма, бери телефон с собой, — сказала Алиса.

— Какой телефон? Зачем телефон? Что, сразу в милицию звонить собрались? А у Мику, по-твоему, есть провода, куда его подсоединить? — спросила Ульяна.

— Телефон — это, наверное, его чудо-аппарат, который музыку играет, — сказала Мику.

— Телефон еще и музыку играет?! — удивилась Ульяна.

— Вот кто вас за язык тянул… — пробормотал я. — Ну, возьму его, чтобы, ну… если получится, сфотографировать брошь. Только он на зарядку только что сел, может не хватить батареи. Да и вообще — ну сфотаю я. Будут у меня доказательства. А как я это милиции покажу? Она ж такой техники не видела, сразу загребут как иноагента какого. Проблем будет больше, чем от самой броши. И лагерь ещё закроют, и меня…

— То есть ты нам хвастался этим аппаратом, а в итоге всё бесполезно? — спросила Алиса.

— Зато был повод вас развеселить, музыку послушать, — сказал я.

— А смысл тогда туда идти? — спросила Алиса.

— Мы хотя бы узнаем. А дальше уже будем думать. Или просто заберём, да и всё. Отдадим Мику. Главное — лагерь спасём от закрытия, — сказал я.

— Погнали! — сказала Ульяна, и мы вышли из музыкального клуба.

Ульяна бегом сорвалась в сторону библиотеки, а мы втроём, срезав путь через лесок, направились к дому Мику и Лены. Подходя ближе, я сбавил шаг.

— Мику, ты это… сначала проверь там. Может, Лена дома. Если нет — махнёшь рукой. И трусы с чулочками своими спрячь, мало ли где там висят, — сказал я.

— Спрятать трусы? Сёмушка, у меня ведь там всё по полочкам разложено. Можешь не переживать — я в уборке как в музыке: по полкам, как по нотам, — с улыбкой ответила Мику.

— Тогда хорошо. Иди, мы тебя тут подождём, — сказал я.

Мику двинулась к крыльцу, а мы с Алисой остались стоять за соседним домом. Дом Мику и Лены вообще находился почти на отшибе лагеря — самые последние, если считать от площади. Впрочем, отличное место для тишины… ну или для болтовни Мику, — подумал я.

— Сёма, а о чём думаешь? — спросила Алиса.

— Да вот… как уживаются два таких человека: одной кляп сунь, другой — рот домкратом открывай, — сказал я.

— Это же Лена. Она специально подстроилась под Мику, чтобы брошь стащить и доверие получить. Вот и сама Мику теперь за неё и вступается, — фыркнула Алиса.

Тут подбежала Ульяна, а Мику махнула руками, как ветряная мельница.

Мы с Алисой подошли ближе к Мику.

— Лена в библиотеке, читает книгу. С Женей. Женя спит, — выпалила Ульяна на одном дыхании.

— Хорошо, хорошо! Дуй назад и наблюдай, что к чему. Как только пойдёт сюда — сразу к нам беги. Алиса, к окну, сейчас откроем его. А ты, Мику, показывай, как вы тут живёте, чайник ставь — устроим чаепитие, — сказал я.

— По местам! — скомандовала Алиса.

— А я что, не с вами? Хотела тоже поучаствовать, а получается, должна смотреть, как она там тупо книгу читает, да? — недовольно фыркнула Ульяна.

— Ульяна, это ведь тоже важно. По сути, ты делаешь больше всех, — сказал я с лёгкой улыбкой.

— В том и дело! Почему я должна делать больше всех? — возмутилась она.

— Тогда и получишь больше всех — на ужине. Отдам тебе половину порции компота Сёмы, — сказала Алиса.

— Эй! Хотя… ладно. Сам отдам. Только ты давай — не подведи, — добавил я.

— И булочку! — крикнула Ульяна, сделав рукой жест, как у солдата на построении, и побежала обратно к библиотеке.

Я вздохнул, оглянулся, и вместе с Мику пошёл в дом.

Войдя внутрь, меня сразу встретил порядок, чистота и лёгкий приятный запах — в принципе, самый обычный дом девушек. Всё как положено: аккуратно, по полочкам, да и на столе — чайник, как и говорила Мику.

— Мику, давай, включай его, — сказал я, проходя к окну. Открыл створку, выглянул.

— Ну что там? — шепнула Алиса.

— Пока ничего. Просто готовимся. Сейчас начнём, — ответил я.

— Сёма, может, всё-таки не надо?.. А вдруг мы не успеем прибраться? Она пожалуется — и попадёт мне, — сказала Мику неуверенно, поправляя хвостики.

— Не бойся. Если что, всё беру на себя. Я ж твой ученик — не дам тебя в обиду, — подмигнул я.

— Давайте, давайте, и побыстрее, пока есть время, — поторопила Алиса из-за окна.

Мику взяла бутылку, налила воду в чайник и поставила. Послышалось характерное щёлк — включилась спираль.

— Так, начнём. Мику, смотри: я сейчас рыскаю, а ты за мной всё аккуратно ставишь на место. Запоминай, как всё было. Начнём с тумбочки, — сказал я.

Открыл первый ящик. Внутри — мыльно-рыльное, тарелка с печенюшками. Было еще девчачье барахло: косметика, резинки, флаконы, кисточки, блокнот, карандаш, ручка... и кучка листочков с рисунками.

Я перелистнул пару штук — пейзажи, деревья, лагерь... и тут — замер. Сердце ёкнуло.

На одном из листков был я. Точнее, Семён, как он есть — мой силуэт из зеркала, моё лицо, моя поза, узнаваемые черты. Словно срисовано украдкой. А за ним — ещё один рисунок, и снова я. Разный, в разных моментах. Где я иду по аллее, на лодочной станции, в музыкальном клубе за роялью, где сижу на скамейке, где держу гитару…

Я взглянул на Мику, затем — на окно, где виднелась Алиса. Но ничего не сказал. Убрал листочки обратно, аккуратно.

Внутри что-то шевельнулось. Походу, и вправду Лена втюрилась в меня. Мягко, по-тихому. И возможно… — я не договорил мысленно. Может, она и правда хочет отбить меня у Алисы? Сейчас — это было неважно. И точно не то, о чём стоило говорить Алисе. Пока что.

— В тумбочке ничего, — тихо сказал я, закрывая ящик. — Давай теперь шкаф посмотрим.

— Шкаф?.. — переспросила Мику, сразу напрягшись. — Там же её вещи. Личные...

— Трусы, значит, — уточнила Алиса, усмехнувшись.

— Ну а где им ещё быть? Обычно трусы именно в шкафу и прячут, — пожал я плечами, стараясь пошутить, чтобы самому не сгореть от неловкости.

— Подожди... — Мику нахмурилась. — Сёма, ты что, собираешься ковыряться в её белье?

— Пусть лучше Мику смотрит, — предложила Алиса.

— Нет уж, — вздохнул я. — Нужно мне. Чтобы и ответственность была на мне. А Мику, я думаю, и не сможет — руки не дойдут.

— Ну да… я… — Мику покраснела и опустила взгляд. — Я и правда не смогу на такое пойти.

— Вот, — сказал я, делая шаг к шкафу, — значит, я. Я смогу.

Хотя, если честно… Новость о том, что мне сейчас придётся перебирать Ленкино бельё — радовала меня примерно так же, как поход к зубному в день рождения.

Я открыл створку шкафа. Вещей было немало — аккуратно разложенные, как на витрине.

— Так, Мику, где тут её, а где твои? — спросил я, озираясь на полки, будто собирался ограбить магазин одежды.

— Мои внизу, а её — верхние полки, — ответила Мику, чуть волнуясь. — Только, пожалуйста, аккуратно, Сёма, не повреди ничего.

— Я не монстр, я же с нежностью, — хмыкнул я, потирая руки, будто пианист перед концертом. — Смотри, я сейчас достаю, проверяю карманы, швы, подкладки и всё прочее, а ты потом сразу складывай как было. А то я в таких делах — не мастер. Прямо скажем — дилетант.

— Хорошо, — кивнула Мику, — только правда… с нежностью.

— С почтением, — кивнул я, уже залезая вглубь шкафа. — Приступим.

Я начал с платьев. Одно за другим, аккуратно, будто разбирал ящик с минами: юбки, кофты, какие-то платочки, даже пионерская форма, запасная, вся выглаженная до блеска. Я ощупывал каждый карман, просматривал швы, иногда встряхивал вещи, как будто брошь могла вылететь сама. Мику тем временем торопливо, но ловко укладывала всё на место, стараясь не оставить следов моего «вторжения».

Но броши не было.

И с каждой новой вещью Мику всё тише вздыхала. Сначала напряжённо, а потом с видимым облегчением. Видно, всё ещё верила, что её подруга — не воровка. Что Лена просто Лена, пусть и молчаливая, но честная.

А я… Я уже начал подозревать, что ищем мы не там. Или не то.

И вот я добрался до той самой полки. Нижнее бельё. Трусы, носки, аккуратно сложенные, как на выставке скромности и порядка.

— Сёма… — Мику потянула за рукав. — Ты что, правда думаешь, что если в платьях не было, то в трусах найдём?

— Ну а что? Это как раз место, куда точно никто не полезет. Ну… кроме нас, выходит, — пожал я плечами.

— Подожди, ты там что, уже в её белье копаешься? — донёсся голос Алисы из-за окна.

— Ага, — подтвердил я, — именно в тех самых трусах Лены, которые всё меня хотели заграбастать у тебя.

Алиса уставилась на меня. В её взгляде уже проскальзывало откровенное недовольство.

— Приступим, — мрачно кивнул я и начал по одной перебирать вещи. — Хм… симпатичные.

— Эй! Можно без комментариев? — фыркнула Алиса.

— А как без комментариев, если они на ощупь — ничего так… — хмыкнул я. — Мику, ты не помнишь, как брошь пахла? Может, я по запаху определю.

— Ч-чего?.. — запнулась Мику. — Сёма, ты что, хочешь… нюхать её бельё?

— Ага, — кивнул я с серьёзным видом.

— Брошь пахла мной… и немного металлом.

— Он что там собрался делать? — уже почти прорычала Алиса, приподнимаясь у окна.

— Проверяю улики, — сказал я.

Я сначала сунул нос в волосы Мику, вдохнул аромат — и тут же заметил, как она слегка смутилась и опустила глаза. Затем, уже деловито, поднёс один из экземпляров к носу, сделал вольный жест, будто я настоящий сомелье, только не по винам, а по духам на трусах.

— Хм… пахнет хорошо. Но броши нет.

— Я сейчас к тебе через окно залезу и на голову их натяну — вместо маски, чтоб знал, как с трусами Лены обращаться! — рявкнула Алиса, фыркнув с такой силой, что ветром почти штору приподняло.

— Всё, всё понял, — буркнул я, выпрямляясь. — Надо закругляться, пока мне тут эти трусы на шышаки не навешали. Да, Мику?

Мику от неожиданности чуть не закашлялась, а вместо неё ответила Алиса:

— Ну вот, Семушка, хоть раз здраво мыслишь, — хмыкнула она.

Я закончил осмотр, Мику закрыла шкаф. Она выглядела одновременно вздохнувшей с облегчением… и немного огорчённой.

— Нет тут ничего, Сёма, Лена не брала, — сказала она уверенно.

— Здесь нет… значит, осталась кровать, — прищурился я. — Проверим?

— Думаешь, она могла туда спрятать? — уточнила Алиса.

— А чего бы и нет? В подушку, в одеяло… или под матрас, — ответил я.

— Тогда действуй! — скомандовала Алиса, явно входя во вкус.

Я подошёл к кровати. Сначала подушка — пусто. Потом одеяло — тоже ничего. Простыня — чисто. Остался только матрас. Я взялся за него и приподнял.

И вот он. Лежал аккуратно, будто ждал.

Нож.

Не просто нож — большой такой, что им можно джунгли расчищать.

Мику ахнула во весь голос:

— Оооой!..

— Что там?! Что вы нашли?! Брошь?! — Алиса чуть ли не ввалилась в окно и застыла, уставившись вглубь комнаты.

— Господи Иисусе, — пробормотал я. — Зачем он ей?.. Мику, ты его раньше видела? Может, резали что?

— Нет, Семушка… я его впервые вижу… — прошептала она, побледнев.

— Офигеть, — выдохнул я. — Это же целый тесак! Им можно кабана на бегу разделать.

— Всё, срочно к Ольге Дмитриевне! — выкрикнула Алиса. — Лена точно какая-то босс мафии!

— Тише ты, — остановил я Алису. — Это же не брошь, чтобы к Ольге бежать. Хотя… зачем ей такой нож, да ещё и спрятан?

— Наверное, держит, чтобы кого-то убить, — пробормотала Алиса с задумчивым лицом.

— Или украла в столовой… хотя вряд ли. Такими ведь не режут. Или режут? — прищурился я. — Алиса, тебя ведь отправляли в столовую за косяки?

— Отправляли, — кивнула она.

— Ты видела у них такой нож?

Алиса снова взглянула на тесак, нахмурилась.

— Нет, там другие, поменьше… — сказала она с ноткой сомнения.

— Жутковато, если честно… но мы ведь не это ищем, — сказал я. — Пусть лежит. Возьмём — спалимся. Мику, заправляй кровать назад.

— Хорошо, Сёма… — тихо ответила она и принялась поправлять одеяло.

— И, Мику… ты смотри. Если что — сразу беги к нам, — я серьёзно посмотрел ей в глаза. — После такого я бы на твоём месте держал ухо востро. Знаешь, как говорят — в тихом омуте черти водятся.

— Водятся, — подхватила Алиса. — У такой как Лена точно водятся. Маньячка ещё та! А если ты сам не будешь осторожен, она тебя прирежет. За то, что глаз на меня положил.

Я посмотрел на Алису — и словно внутренне постарел. Сейчас я переживаю за неё сильнее, чем за себя. Ведь нож, если уж на то пошло, может быть предназначен и не мне… Особенно если я нарисован на тех рисунках. Как говорится, любовь, и ревность до добра не доводят.

Мику дрожащими руками продолжала заправлять кровать, а я наклонился ниже — и вдруг заметил в углу под кроватью, у шкафа, небольшой ящик.

— Опа… — вырвалось у меня.

— Что там? Надеюсь, ты не увидел, откуда у Мику ноги растут? — язвительно бросила Алиса.

— С-Семушка? — Мику отпрянула. — Ты чего?

— Не, не бойся, — сказал я, вытаскивая руку. — Я нашёл кое-что.

— Брошь? — с надеждой спросила Алиса.

— Нет… ящик. — Я приподнялся и показал находку. — Вдруг она в нём.

— Ящик?.. — переспросила Алиса, приблизившись. — Открывай давай!

— Не получится, — покачал я головой. — Он закрыт. Замочек маленький, смотри. Похоже, от того самого ключа. Мику, по размеру он мог бы подойти?

Она посмотрела на скважину, потом — на меня. Лицо побледнело.

— Мог… — тихо прошептала она.

— Всё, дело раскрыто! — воскликнула Алиса. — Значит, тот ключ был от этого ящика. Значит, Лена его взяла вместе с брошью и спрятала сюда. Берём ящик и к Ольге Дмитриевне, без разговоров!

— Подожди, — я положил ладонь на крышку. — Мы не уверены. Это пока только догадки.

— Сёма, у тебя всё — догадки! — воскликнула Алиса. — Ты так далеко не уедешь. На каждом шагу спотыкаешься и сто раз пересматриваешь. А время — идёт!

Я сжал губы, не зная, что ответить. Она была права… и в то же время — чертовски неправа.

Я держал в руках тот самый ящик. Плотный, тяжёлый, замочек блестел на свету, как вызов.

— Ну и что ты уставился? — не выдержала Алиса. — Пошли уже к Ольге! Если что, там его сломаем. Как раз при ней и покажем, что Лена своровала!

— А если не своровала?.. — протянул я, не отрывая взгляда от замка. — Если там ничего такого нет, тогда нам всем влетит. Скажут, что перестарались. А Лена может пожаловаться родителям — и всё. Нас с вами по головке точно не погладят.

— И что ты предлагаешь? — нахмурилась она.

— Попробую его потрясти, — сказал я. — Если там брошь — она звякнет. Тогда сделаем по-твоему.

— Давай, — согласилась Алиса, хоть и с явной неохотой.

Девочки замерли. Я поднял ящик к уху и аккуратно потряс. Внутри было что-то… Но никаких звуков — ни звонкого, ни глухого. Только еле-еле что-то мягкое но тяжелое коснулось стенок.

— Не звенит, — выдохнул я. — Там что-то есть… но не брошь. Что-то почти по размеру самого ящика, но точно не то, что мы ищем.

— Ну вот, — пробормотала Мику. — Я же говорила…

— Это может быть что угодно, — добавил я. — Но коль уж не звякнуло — ломать не будем. Пока.

Алиса только хмыкнула и закатила глаза, но спорить не стала.

Я всё смотрел на ящик. Что же там может быть, если не брошь?.. Да, в принципе, что угодно. Хоть рисунки, например опять со мной… А может, что-то другое. Блокнот, например — личный. Обычно ведь именно такие вещи и прячут. Если бы заглянуть в него — может, там есть запись о краже… А может, и нет. А может, она туда написала, что действительно влюблена… Или мемуары ведёт. Или… упомянула того самого парня, которому пела ту песню. Про вечера и всё такое.

Хотя вот ещё что — ящик ведь по размеру подходит под книгу. Вдруг это та книга? «Мифы и легенды»? Или та — без названия?

Лена что-то знала. Определённо знала. И Женя тоже. И есть в этом всём какая-то загадка.

Только вот касается ли она меня? Этого места? Лагеря?.. Или вообще — всего мира?

А может… может, это всё не сон? А параллельный мир, цельный, настоящий… Только со своими причудами. И вдруг тут есть что-то вроде машины времени?.. А автобус тогда не просто сбил меня… а отправил. Сюда. Специально. Целенаправленно. Ради чего-то…

Или я уже перегибаю… Но мысли всё равно стучали по голове, больно, будто требуя ответа. Я всё больше терялся. Не знал, как поступить.

И тут со стороны окна раздался резкий голос Ульяны:

— Шухер! Лена сюда идёт! — крикнула она.

— Все рыжие, текайте отсюда! Мику, срочно кровать в порядок! А я за кружки возьмусь — воду разолью и начну что-нибудь рисовать в нотной тетради! — скомандовал я.

— Бежим! — воскликнула Алиса.

И рыжие головы скрылись с горизонта окна. Мику в панике принялась поправлять постель, я же поспешно разлил воду по кружкам, сел за стол, открыл тетрадь и взял карандаш — начал рисовать.

Мику едва успела заправить последний уголок, когда дверь отворилась — и в комнату вошла Лена. Я застыл. Но Мику не растерялась — вальяжно подошла к своей тумбочке, достала пакетик с заваркой и с невозмутимым видом заговорила:

— Так, Сёма, ты всё там записал? В песне "Прекрасное далеко" всегда акцент идёт на последнее "ооооо"...

Я тут же подыграл и нараспев протянул:

— Оооооо… Пауза. — Лена, привет! — добавил я бодро.

— Ой… привет, надеюсь я вам не помешала, — отозвалась она. В голосе — лёгкое удивление, в глазах — вопрос.

— Лена! Нет-нет, ты не помешала, — улыбнулась Мику. — Мы тут с Сёмой уроком музыки занимаемся… просто…

— Просто решили у вас чай попить, пока пишем ноты, — подхватил я. — Мику пригласила, думали, ты здесь, а тебя не было. Кстати, тебе налить?

Лена взглянула на кружки, в которые Мику уже насыпала заварку.

— А у нас третьей кружки нет… — прошептала она, немного смутившись. — Зато есть печенье. Семён, хочешь печенье?

— Хочу. Но, получается, я твою кружку взял, да? Прости. Давай я тебе её отдам, а сам, думаю, и без чая обойдусь, — сказал я, уже тянусь за кружкой.

— Нет-нет, не надо, — остановила Лена, чуть покраснев. — Ты пей… ты ведь наш гость.

Лена подошла к тумбочке, что стояла за моей спиной. Казалось, сам воздух возле неё покрылся холодным потом. Она открыла ящик, достала оттуда тарелку с печеньем и аккуратно поставила её на стол.

— У... угощайся, — сказала Лена тихо и села на свою кровать.

Я взял печенье, откусил и запил чаем.

— М-мм, вкусное. Это из столовой? — спросил я, глядя на неё поверх кружки.

— Нет, это мне мама с собой положила, — ответила она.

— Понятно... А ты чем занималась?

— Да так… В библиотеку сходила. Отнесла книгу, думала что-нибудь ещё взять почитать, но так и не выбрала, — сказала Лена, чуть поникнув.

— Любишь читать? Много книг уже прочитала?

Мику молча села за стол рядом и наблюдала за нами, явно стараясь не встречаться со мной взглядом, будто сама боялась выдать, что мы тут не просто чай пьём.

— Много… наверное, — едва слышно ответила Лена.

— А какая у тебя любимая? — спросил я, будто мимоходом, но внимательно прислушиваясь.

— Любимая? — переспросила она, будто не ожидала такого интереса.

— Ну да. Чтобы я тоже, например, мог прочитать. Я вот тоже иногда думаю — взять книгу, почитать… Но стою перед полкой и не знаю, с чего начать. Вдруг она подскажет. Вдруг действительно знает что-то важное… Иногда ведь именно в такие моменты герою и дают ту самую подсказку. Я поймал себя на мысли, что жду чего-то большего, чем просто название. Какой-то намёк. Откровения. Ключа.

— Унесённые ветром, — тихо сказала Лена.

— Ммм, слышал я про такую… Там вроде Скарлетт — главная героиня, да? — сказал я, жуя печенье.

— Ага, так и есть. Очень интересная история о человеке, — с лёгкой улыбкой отозвалась Лена.

— Понятно… Я, конечно, сам не читал, но, думаю, стоит попробовать, — кивнул я, отпивая чай.

На секунду повисла пауза, и вдруг Лена, будто невзначай, произнесла:

— Сёма, а тебе… Алиса нравится, да?

Я чуть не поперхнулся. Даже Мику, сидевшая напротив, подняла глаза и уставилась на Лену с удивлением.

— Алиса?.. — переспросил я, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

— Ну да. Просто показалось, что вы как-то особенно друг на друга смотрите, — сказала Лена, глядя на меня с выражением, в котором смешались любопытство и что-то ещё, едва уловимое.

Я задумался. Надо было ответить так, чтобы и Лене не было обидно, и чтобы, не дай бог, не направила свой таинственный нож на Алису. Мало ли что у неё в голове.

— Нет-нет… — покачал я головой. — Я ведь вас всех знаю всего-то пятый день. Ну, вы мне уже как друзья, наверное. А вот чтобы прям… нравиться, в смысле — любовь там, или что-то серьёзное… Нет. Вы все красивые, конечно, но я как-то… не умею так, с бухты-барахты влюбляться.

— Почему? Люди ведь иногда и с первого взгляда влюбляются, — тихо спросила Лена.

— Может, я не такой, как все, — пожал я плечами. — А может, просто не встретил ещё ту самую. Да и с Алисой у нас мало общего. Она… странная. Постоянно злая, дерётся, спорит, смеётся в лицо. Я как-то не особо в восторге от таких.

Лена на это ничего не ответила. Просто опустила взгляд и будто замкнулась в себе. Мику тоже больше не смотрела на нас — только крутила в руках пустую чашку.

— Очень вкусный чай и печенье у вас… Но, думаю, нам бы уже надо идти в клуб, сыграем на инструментах. Что там у нас — треугольник или гитара? — сказал я, улыбнувшись.

— О да, Сёма, пошли-пошли! Сейчас приступим к практике, — оживлённо ответила Мику.

Я встал и повернулся к Лене:

— Большое спасибо за гостеприимство. Было приятно поговорить… Ещё увидимся, — сказал я, слегка поклонившись.

— Ещё увидимся, Семён, — тихо ответила Лена.

Мику взяла нотную тетрадь, и мы вышли из домика. На улице выдохнули почти одновременно.

— Сёма, я же говорила, что Лена не могла украсть! — шлёпнула меня Мику по плечу.

— Можешь хотя бы за это быть спокойна. Но всё равно будь осторожна. И если что — сразу ко мне, хорошо? — сказал я вполголоса.

— Хорошо… А теперь пошли в клуб! Там, наверное, девчата уже ждут, а он закрыт. И телефон, надеюсь, зарядился, — сказала Мику.

— Да, должен был, — кивнул я.

— Всё, Сёма, пошли-пошли! Японские мелодии не могут долго ждать! — воскликнула она и потащила меня за руку в сторону музыкального клуба.

Подойдя к клубу, мы увидели, что девчата и правда сидели на крыльце. Мику отперла дверь, и мы вошли. Как-то даже молча — вроде и делом занимались, а по сути ничего толком и не нашли… Только нож да тот самый ящик.

Алиса плюхнулась на диван, а Мику тут же дёрнула меня за руку:

— Сёма, включай японскую музыку! Ну быстрее!

— Мику, у меня не так много, как тебе хочется… Одна была, вторая может быть есть, но её ещё поискать надо, — ответил я, доставая телефон.

— Сёма, найди! Я хочу послушать. У меня хоть груз с плеч свалился — говорила же, что Лена не виновата… — с облегчением сказала Мику.

— Виновата, — фыркнула Алиса. — После того, как мы у неё нож нашли, я уже ничему не удивлюсь. Просто спрятала получше, вот и всё.

— Да она могла его и за домом закопать, вы там не искали? — подкинула Ульяна.

— Могла… Да и не только она. Любой мог — украсть, спрятать, закопать. Лагерь-то у вас немаленький, а брошь — это вам не бубенчик на нитке, а иголка в стоге сена. Тут каждую кочку копай, и каждую щель проверяй… — вздохнул я.

— То есть, мою брошь уже не найти, да? — спросила Мику, поникнув.

Я почесал затылок:

— Прости, но… наверное, так. У нас Лена была единственной подозреваемой, и то — толком ничего не нашли. Одни догадки…

Мику заметно приуныла, её лицо побледнело, как после сдутого шарика. Я почувствовал, что надо что-то сделать, что-то сказать.

— Эй, Мику, ну не вешай нос. Давай лучше включу тебе песню — поднимем тебе настроение, — улыбнулся я.

— Сёма… Наверное, да, — кивнула она слабо.

— Песню? А ты как собрался включать? Аппаратура-то на сцене, — удивилась она.

— Да, Сёма, без неё не выйдет… — добавила Мику.

— Через наушники! — усмехнулась Алиса.

— Нет-нет, мой телефон и сам может — сейчас покажу, — сказал я и снял его с зарядки.

Я немного покопался в плеере, нашёл японский кавер девушки на песню ДДТ — «Что такое осень». Переводной, но очень красивый, нежный, с игрой на гитаре и мягким голосом. Поставил на воспроизведение и аккуратно положил телефон на рояль.

Музыка заиграла. Мелодия словно заполнила клуб изнутри, стала частью этого тёплого, странного полдника.

— Ого, Семён Семёныч, у тебя такое есть? Нифига себе! — воскликнула Ульяна. — Алиса, давай его сегодня после похода к себе позовём в гости! У нас, конечно, чайника нету… но устроим такую дискотеку, что весь наш любимый бардак вернётся на место!

— Я подумаю, — сказала Алиса.

А я подошёл к Алисе и сел рядом. Мику и Ульяна кружились вокруг рояля и телефона, слушали музыку, смеялись, переговаривались. Алиса смотрела на них, а я — в окно. Мы оба молчали. Я пытался думать, собрать мысли в кучу, но они только сильнее путались. Алиса, заметив моё состояние, решила разрядить обстановку:

— Сёма, всё думаешь, да? Только о чём?

— Да так просто, — ответил я, не отрывая взгляда от окна.

— Вы с Леной говорили? Она вас не спалила?

— Нет. Не спалила. Только спросила… влюблён ли я в тебя, — сказал я.

— И что ты ответил?

— Сказал, что нет.

— Почему? — в голосе Алисы мелькнуло что-то странное: вроде удивление, вроде лёгкая обида.

— Потому что переживаю за тебя. У неё нож. И если она правда в меня влюблена, как и ты… — я замялся, но договорил. — Я просто не хочу, чтобы она тебя убила.

— Кто сказал, что я тебя люблю? — фыркнула Алиса, но голос её стал мягче.

— А почему тогда удивилась, что я сказал «нет»? — спросил я.

— Не знаю, — пожала плечами Алиса.

— Вот и я не знаю, — усмехнулся я.

— Дундук ты, Сёма, — сказала она.

— Так и есть. Но, как ты говорила… я же твой дундук, — кивнул я.

— Мой. Конечно, мой, — улыбнулась она.

Мы посмотрели друг на друга и оба слегка улыбнулись. Было в этом что-то простое, домашнее. Как будто мы давно уже знали друг друга, как будто и не надо было никаких слов.

— Тогда просто давай не будем показывать виду. Ну, что мы… вместе, — предложил я.

— Согласна. Но, знаешь, я не боюсь её. Я готова на всё, чтобы ты чаще был со мной. Например… за сценой. И пел мне серенады, — сказала Алиса, скосив глаза в сторону, но с той самой своей ухмылкой.

— Согласен. Только вот… дело, из-за которого мы сблизились, пошло крахом. Вот за это переживаю. Что и сцену, и сам лагерь просто закроют. А тогда… где мы вот так будем сидеть?

— И правда… где?.. Там ведь столько всего произошло… — тихо произнесла Алиса. — Надо не допустить, чтобы лагерь закрыли. Особенно нашу сцену.

— В том и дело, — сказал я.

— Тогда давай, сыщик ты мой, говори, что теперь нам делать дальше? — спросила Алиса.

Я задумался, почесал затылок:

Ммм… да хрен его знает. Но, может, не стоит упираться в этот ключ. А взяться за книги. Ну, не зря же они вот так всплыли в этом деле. Меня вроде как назначили искать брошь, а параллельно я начал замечать что-то другое. Ну не может же это быть просто так. И не отпускает меня это чувство. Может, вся эта история с брошью — это только отвлекающий манёвр. А настоящая зацепка — в книгах. Если я разберусь, что с ними не так, может, и до броши докопаюсь.

Я молчал, в голове оформилась мысль, и я довольно кивнул сам себе.

Значит так, надо в библиотеку. И причём одному. Без Жени и без Лены. Хочу сам взглянуть на ту полку. Без посторонних глаз. Хмм… как бы это сказать Алисе…

Я поднял голову и, с самым серьёзным видом, заявил:

— Короче, продолжаем копать под Лену. Как ты и хотела.

— Это как? Под окнами её будем смотреть? Вдруг она там закопала, да? — уточнила Алиса.

— Нет. Надо в библиотеку попасть. Пока там никого нет. Книги посмотреть, — ответил я.

— Книги? Это ещё зачем? — нахмурилась Алиса.

— А ты сама подумай. У неё есть нож. А ножом можно что? Правильно — вырезать в книге тайник. Прорезать середину, как в шпионских фильмах. А книга у нас какая?

— Точно! «Мифы и легенды»! — воскликнула Алиса.

— В точку, мой рыжий Холмс, — улыбнулся я.

— И когда пойдём туда? Ночью после похода, да? — спросила Алиса.

— Как бы да… и как бы нет, — ответил я, задумчиво глядя в пол. — После похода меня Ольга точно домой потащит. Я и так уже слишком часто стал задерживаться. Думаю, надо идти утром, пока все спят.

— А библиотека будет закрыта. Нужны ключи, — напомнила Алиса.

— Вот теперь надо придумать, как их достать… — сказал я, понизив голос. — Может, даже придётся стащить у Жени в походе. Пока она не смотрит.

— Тогда будем ждать поход, — тихо сказала Алиса.

— Будем ждать, — повторил я.

Мы замолчали. Телефон продолжал сам переключать песни — японска мелодия сменилась английские, и даже были без слов просто музыка, каждая по-своему уютная. Девочки то сидели, то вставали потанцевать. В комнате было тепло, словно музыка завораживала не только уши, но и мысли. А мы с Алисой просто сидели рядышком, держались за руки и думали — каждый о своём, но вроде бы и об одном. Не знали, что будет дальше, но в этот момент было удивительно спокойно. Как будто мы стали частью этой музыки.

Так мы и сидели, пока не загудел горн, зовущий всех на ужин.

— Всё, девчата, танцам конец, марш на ужин! — скомандовал я, подходя к телефону.

— Ой, как же мало мы послушали… — вздохнула Мику. — Сёма, у тебя такая чудесная штука! Я о такой даже мечтать не могла! Это же прямо маленький магнитофон! Просто чудо!

— Да, Сёма! — подхватила Ульяна. — А можно мне потом ну хотя бы поиграть с ним? Я аккуратно, честно-честно! Не сломаю!

— Нет уж, лучше с моих рук. И вообще, он снова почти разрядился, — ответил я, поднимая телефон. — Пусть постоит на зарядке. Может, завтра ещё послушаем.

— А я уж думала, ты в походе всех удивишь, — надулась Ульяна.

— Не надо никого удивлять, — покачал я головой. — Это, между прочим, тайна между нами четырьмя. Как и всё дело. Так что держи язык за зубами. Ни слова — как про трусы на буйках, поняла?

— Хорошо? — отозвалась Алиса с прищуром.

— Поняла я, всё, никому ничего! — кивнула Ульяна серьёзно, словно дала пионерскую клятву.

— Вот и умничка, — похвалила Алиса. — А теперь пошли, пожрём наконец. После такого дня — как на углях весь день.

— Пошлите, ребята, а то я и правда проголодалась, — добавила Мику.

И мы, дружной четвёркой, отправились в сторону столовой.

Ужин прошёл как обычно: еда, разговоры, парочка невнятных шуток за столом и обсуждение предстоящего похода. Я особо не вслушивался — примерно и так знал, что нас ждёт. Алиса уже всё заранее рассказала, да и предсказуемость лагерных мероприятий была уже не новостью. Сейчас мои мысли были совсем не там.

Я думал о своём странном существовании здесь. О книгах. О той самой брошке. О Лене — и о её взгляде, полном недосказанности. О рисунках со мной. Об этом ящике, в котором лежала книга без названия, будто специально созданная для того, чтобы я споткнулся об неё мыслями.

Иногда я ловил себя на мысли, может всё же стоило — лечь в карантин, к Виоле.. Не касаться этого лабиринта загадок, где каждая тропинка вела в новый тупик. Но нет... Тогда бы я не познакомился с этой рыжей. Тогда бы она не вломилась в мою жизнь, не вцепилась бы в моё сердце так отчаянно и ярко.

Теперь я чувствовал страх. За неё. За то, что может случиться, если я промедлю. Так что нельзя тормозить. Надо действовать. Надо выяснить, что скрывает Лена. И Женя. Все они что-то знают — и всё это странным образом связано между собой. А может, и со мной.

После ужина нас всех построили на площади. Ольга Дмитриевна, как обычно, была при параде — строгая, собранная и с нотацией в зубах. Наш отряд в этот раз встал самым последним рядом, будто мы заранее записались в запас. Но, увы, от похода это не спасло.

— Сейчас вы отправитесь в поход, — начала она, оглядывая строй. — А в походе самое главное — техника безопасности!

И тут же началась песня, знакомая каждому старожилу "Совёнка": не вступать куда не надо, не трогать незнакомое, не есть подозрительное, не разбредаться по кустам и, упаси пионерский дух, не лезть в болото. Даже если думаешь, что это просто большая лужа.

Затем пошло распределение обязанностей. Всё как в театре: у каждого своя роль, и никто не проскочит мимо.

— Славя — за розжиг костра. — Семён и Шурик — собираете хворост и дрова. — Мику и Алиса — отвечаете за гитару, без музыки поход — не поход. — Лена — берёшь мольберт, ты ведь у нас творческая натура. — Серёжа — фонарь. — Женя — за дисциплину и технику безопасности. Следишь, чтобы все вели себя как пионеры, а не как стадо антилоп на бегу.

Женя кивнула с таким выражением, будто собиралась арестовать нас за любое лишнее движение. Образцово-показательная строгость — под стать.

А вот дальше случилось неожиданное. Ульяна вскинула руку:

— А я за картошку буду!

— Это не по плану… — начала было Ольга Дмитриевна, но рыжая уже загорелась, как костёр на бензине:

— Но это же главное! Какой может быть поход, если без печеной картошки? Мы без картошки — не отряд, а печальные сухари!

Ольга Дмитриевна помолчала, проиграв бой, и махнула рукой. Рыжая победила. Картошка — это, оказывается, стратегический объект лагерной кулинарии.

Ольга Дмитриевна дала нам ровно пять минут на сборы. Все разбрелись кто куда — кто за мольбертом, кто в столовую за котелком, кто за гитарой. Я пошёл за Шуриком — он показал, что за баней они днём уже накололи и сложили немного дров.

Набрав охапку поленьев, мы бодро двинулись назад к площади. Там уже все собрались с походным приданым. Выстроились в колонну по двое, и двинулись в путь. Впереди шагали Серёжа с Ольгой Дмитриевной — строгий авангард походной дисциплины. За ними — я со Славей, причём у неё в руках уже маячили спички и свёрток с бумагой для растопки. Далее шли Алиса с Шуриком: гитара, очки, сосредоточенность. Потом — Мику с Леной, что-то мирно обсуждая, как две тихие волны.

Замыкали шествие Женя и Ульяна — две противоположности, громкие и неугомонные. Женя вещала, что главное в походе — сам поход, дух странствий и коллективизм, а не сидение у костра. Ульяна же стояла на своём: картошка, страшилки и веселье — вот ради чего люди вообще выходят из лагеря.

Шурик, как обычно, шёл молча, но по губам было видно, что мысленно он сражается в дискуссии с ними, в которой его никто не слушает. Алиса рядом с ним брякала по струнам, проверяя гитару на ходу. И, наверное, смотрела мне в затылок, потому что он начал предательски чесаться — а почесать я не мог: руки были заняты дровами. Вот и мучился.

— Славь, — тихо спросил я, шагая в ногу, — а почему мы, ну… отдельно идём от всех?

— У нас отряд взрослых, — улыбнулась она, чуть поджав губы. — Не дело нам с младшими в куче толпиться. Порядок есть порядок.

— А Ульяна — значит, взрослая? — удивился я. — Её же в наш отряд записали.

— Ну, как сказать... — протянула Славя, — шустрая она у нас. Через чур. Вот Ольга Дмитриевна и боится, что в других отрядах с ней не справятся. Лучше под присмотром держать. Её — и нас всех заодно.

— Понятно… — пробормотал я и чуть подвинулся ближе. — Славь, а тебе лагерь вообще… ну как? Нравится?

— Конечно нравится. — Она посмотрела вперёд, и в голосе прозвучало почти детское тепло. — Я бы тут жила и жила. Если честно.

Я услышал, как за спиной внезапно перестала звенеть гитара. Алиса, значит, тоже прислушалась. Наверное, уловила в моём голосе что-то особенное.

— А если, вот допустим, — продолжил я, — лагерь вдруг захотят закрыть? Ты бы расстроилась?

Славя замедлила шаг, словно обдумывая ответ, но лицо её не изменилось — всё так же спокойно и уверенно.

— Конечно бы расстроилась. Он же мне как второй дом.

Я сделал паузу. Пару секунд думал, а потом всё же решился:

— Славь… а если я скажу, что Ольга Дмитриевна боится как раз этого — что лагерь могут закрыть — и поручила мне одно дело, чтобы этого не случилось… ты бы мне помогла?

Она посмотрела на меня внимательно, по-настоящему. Глубоко и долго, как будто заглядывая внутрь.

— Ради лагеря, да. Но что ты хочешь, чтобы я сделала, если это не шутка? — спросила Славя.

— Не шутка, честное пионерское. Давай так: у тебя ключи от библиотеки есть? — шепнул я ей.

— Ключи? Зачем тебе ключи от библиотеки? — спросила Славя.

— Скажем так, кое-что потерялось, и мне нужно его найти. И есть догадка, что оно там, — сказал я.

— Кто «она», Женя? — спросила Славя.

— Нет, не Женя. Брошь Мику. Мику потеряла брошь. Я хочу её там поискать. Дай ключи и всё — я ночью посмотрю, утром отдам, — сказал я.

— Мику потеряла брошь, и из-за этого лагерь закроют? Видимо, дорогая, да? А почему ты думаешь, что она там? И почему ты Женю не попросишь, чтобы она показала тебе там всё? — сказала Славя.

— Мне надо без Жени, — сказал я.

— Значит, ты подозреваешь, что она могла украсть? — сказала Славя.

— Не без этого, но пока не подозреваю. Мало ли, я пока не уверен. Просто есть догадка, где может быть брошь, я и хочу проверить. Даже если твоя соседка украла, а я найду брошь, обещаю, что не сдам её Ольге. Мне главное найти, и лагерь спасти, и всё, — сказал я, и задумался. Что сейчас кинул интересную удочку с наживкой. И Славя на неё точно клюнет, либо поможет, либо отдаст мне брошь, если она и есть вор.

— Тогда я пойду с тобой. Вместе пойдём. Если что, я буду свидетелем, — сказала Славя.

Я посмотрел на неё. Она посмотрела тоже на меня своими голубыми глазами, полными уверенности.

Я пожал плечами.

— Пошли вместе тогда. Только утром, очень рано, пока Женя спит, — сказал я.

— Без проблем. Если что, я сама тебя разбужу, — сказала Славя.

— Эй, а я! Я вообще-то с вами пойду! — сказала Алиса, пододвинувшись к нам.

— Ладно, девчата, договорились. Только с этой секунды и до утра — молчим в тряпочку. Согласны? — сказал я.

— Согласны, — сказали они.

И Алиса снова встала к Шурику, а мы пошли дальше, пока не пришли на поляну.

Подойдя к поляне, Ольга Дмитриевна остановилась прямо перед местом, где когда-то, судя по чёрным пятнам земли, горел костёр.

— Так, ребятки мои, рассаживаемся! — сказала она строго, но с тёплой улыбкой. — Мальчишки, дрова — туда, куда Славя скажет. Славя, ты за костёр отвечаешь. А вы, музыканты, — гитару в зубы, атмосфера на вас!

— А картошка за мной! — бодро заявила Ульяна, уже подтягивая рукава.

— За тобой, за тобой… Только подожди, пока хотя бы поленья в угли превратятся, — качнула головой Ольга Дмитриевна.

Все тут же засуетились, словно кто-то дал отмашку: кто к костру, кто за бревно, кто к мольберту, кто примеряться к струнам. Музыка, огонь, разговоры, лёгкая суматоха — походная жизнь потекла своим чередом.

Славя начала раскладывать бревна, аккуратно укладывая их в форме кострища. Потом набрала сухой травы, подложила бумагу, щёлкнула спичками — и появилось маленькое огненное чудо, которое быстро разрасталось, становясь всё сильнее и ярче. Загорелся костёр, заиграла музыка, зашуршала кисть на мольберте — и понеслось.

Сначала была музыка. Мику и Алиса пробубнили между собой, выбрали репертуар и давай играть и петь. Я сидел рядом, так как хотелось тоже быть поближе к гитаре, но это меня и подвело.

Девочки сунули мне гитару, и давай упрашивать: «Играй да играй!» Я отнекивался, а потом этот мой дружный семейный отряд начал быть отрядом врагов, вопивших со всех сторон: «Играй!» Я говорил: «Не умею!» А Мику с Алисой начали хвастаться: «Мы научили бедолагу, только стесняется, падлюка!»

Я всё же сдался, взял гитару и попробовал чуть побряцать. И вышло хорошо. А потом ещё заставили спеть — мол, голос позволяет. А я не знал даже что, но вспомнил одну. Может, она и не к месту была, да и не ко времени, но какой смысл сейчас об этом задумываться, если они её услышат только через лет 20, когда уже забудут этот вечер.

И песня была группы «Градусы» — «Режиссёрская», вроде. Где были такие строчки:

«Я в этом мире - главный актёр, Я - сценарист в нём, я – режиссёр.»

Я пел, а народ всё больше удивлялся. Для них эта песня была в новинку — особенно услышать её от меня. Мику с Алисой сидели почти с благоговейным вниманием, словно старались запомнить каждое слово. Остальные просто слушали, кто-то с улыбкой, кто-то с интересом.

Лена, не отрываясь, шуршала кистью по мольберту. Я бы не удивился, если бы узнал, что она в эту минуту рисует именно меня — сидящего у костра, с гитарой в руках и немного хрипловатым голосом.

А Женя… Она ведь у нас самая умная. Припев схватила сразу, а на втором даже начала подпевать — тихо, почти неслышно, но я уловил её голос. Узнал его в шуме ночи, в потрескивании костра, в аккомпанементе моего боя.

Когда я закончил, раздались добрые, почти семейные овации. Не громкие, но от сердца. Я передал гитару обратно девчатам и просто вернулся в круг — стал одним из них, не выше, не ниже. Обычный Семён, но с песней внутри.

Костёр уже выдал приличную порцию углей, и Славя аккуратно стала собирать их в отдельную кучу. Над этой кучей уже суетилась Ульяна — наш «походный повар». Она ловко укладывала картошки, закапывала в золу, выжидала… и, словно по волшебству, через время доставала ароматные, обугленные, почти святые клубни, раздавая их всем по кругу.

Поход шёл своим чередом. Костёр трещал, звёзды мерцали, картошка елась. И вот настал самый главный момент: страшные истории.

Пионеры по очереди стали рассказывать свои истории про всяких там Зилибоб, болотных монстров, даже про друг друга, что Ольге Дмитриевне не очень-то и нравилось. А потом, вот так же, как и с песней, заставили рассказывать историю меня.

Я снова отнекивался, но когда тебя со всех сторон давят, пришлось придумать. Но что придумывать? Только то, что я знаю. А я-то и не знал историй. Но всё же начал свой рассказ.

— Ладно... Давайте расскажу какую-нибудь... страшную версию сказки про Колобка, которая как говорится придумана на реальных событиях.

Вокруг костра сразу стало тихо. Пламя трещало, отбрасывая длинные, пляшущие тени на сосны, которые стояли вокруг, как молчаливые чёрные великаны.

— Ну, все знают, как он от всех ушёл, да? От деда, от бабки, от зайца, от волка... От медведя укатился — и весь сказ. Но это — ложь. Или не вся правда. Сказка для детей, а в реальности все было по-другому. Потому что на опушке леса его ждала не Лисица. Там его ждало Нечто.

Мику от моих слов и интонаций притихла и прижалась к Алисе.

— Это Нечто было старше деревьев в этом лесу. Оно было голодным. И оно не хотело его съесть. Оно... хотело его слушать. Его песенку. Вечно.

Я понизил голос до шёпота, и пионеры невольно наклонились ближе.

— И вот катится Колобок по последней тропинке, а навстречу ему не зверь, не птица, а тень, что пустотою дышит. И говорит эта тень голосом, как скрип сухого листа: «Спой, Колобок, свою песенку ещё раз...» И спел Колобок, а голос у него уже дрожал: «Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл...» А тень ему шепчет: «Спой ещё. Ещё. И ещё. Не останавливайся».

Я обвёл взглядом замерших слушателей.

— И понял Колобок, что ему не свернуть шею, а петь эту песенку до скончания веков, в одиночестве, на краю леса, для того, кто не может насытиться его голосом. Говорят, он и до сих пор там. Катится по кругу на той самой поляне, без конца, и шепчет свою песенку. А если очень внимательно прислушаться ночью в лесу, в самом тихом месте, то можно услышать... этот вечный, усталый шёпот из ниоткуда: «Я от медведя ушёл... я от волка ушёл...»

Я замолчал. Наступила полная тишина, нарушаемая лишь треском костра.

— И от тебя... ушёл... Вообще-то мы тут истории рассказываем, настоящие, а ты про Колобка, — сказала Женя, глядя на меня поверх очков. — У тебя что, в голове страшных историй совсем нету, да?

— Да нет у меня историй, — пожал я плечами. — Придумал как мог. Я же не вы — во всякую ерунду верить не умею.

— Наши истории — не ерунда! Мы правду рассказываем, — вмешалась Ульяна, насупив брови.

— Ага, особенно про Женю в библиотеке, — усмехнулся я. — Прям чистая правда, да?

— Правда, ещё какая правда! — с вызовом сказала Ульяна.

— Ульяна, получишь у меня! — встрепенулась Женя.

— Женя, не слушай никого, — вмешалась Ольга Дмитриевна. — Ты у нас хорошая, ответственная девочка. Таких в лагере мало.

— Ой-ой, ага, ага, — передразнила Ульяна.

— Ульяна! Накажу, — строго сказала Ольга.

— Всё, молчу, молчу, — смиренно буркнула рыжая.

Мы дружно рассмеялись. Костёр уже догорал; Славя перестала подкидывать дрова, огонь тихо шептал в углях. Ольга Дмитриевна поднялась и громко объявила:

— Сбор! Готовимся к пути назад!

Пионеры задвигались, засуетились. Славя аккуратно потушила костёр, убедилась, что тот не вспыхнет снова, и мы, построившись под светом фонаря Серёжи, отправились обратно в лагерь. Шли молча, усталые, но довольные, с теплом в груди — от песен, смеха, и этого короткого, но уютного вечера.

Когда дошли до площади, Ольга ещё раз пересчитала всех и, довольно улыбнувшись, сказала:

— Все молодцы. Никто не подвёл, инцидентов не было. Молодцы, ребята. Спокойной ночи всем.

— Спокойной ночи! — ответили мы хором.

Она махнула рукой, отпуская отряд. И пока остальные расходились, Ольга взяла меня под локоть, как будто между делом, и мягко потащила в сторону домика.

Придя домой, я подошёл к кровати, сел и снял ботинки. Ольга Дмитриевна, будто отражение, сделала то же самое — и уставилась на меня. В комнате повисла тишина, только сверчки где-то за окном стрекотали.

— Ну что, пионер, рассказывай, — сказала она, скрестив руки.

— Эх… — вздохнул я. — Хороший был поход. Знаете, я на таких и не бывал особо. Разве что в детстве, помню, бегал с подружкой на стройку — картошку жарили, только костёр был маленький, да и днём обычно. Мы тогда это называли “пикник”. А тут — прям атмосфера лагерного похода зашкаливала!

Ольга усмехнулась. — А ты как думал? У нас каждую смену так. По расписанию всё. Завтра, кстати, почти целый день выходной — только после обеда займёмся ремонтом, лагерь будем готовить к сдаче.

— К сдаче? — переспросил я, не сразу поняв.

— Ну да, — ответила она спокойно. — Послезавтра отъезд. Смена-то всего две недели длится. А ты на неделю опоздал, вот и получилось, что для тебя всё пролетело быстро.

Я застыл, будто кто-то выдернул из-под меня стул. — П-подождите… отъезд послезавтра? — переспросил я, чувствуя, как в груди будто проваливается пол.

— А что тебя так удивляет? — спросила она. — У всех лагерей есть конец, Семён.

Я ничего не ответил. Только глядел в пол, стараясь не показать, как внутри всё оборвалось. Отъезд. Послезавтра.

Это значит… Алиса. Через два дня мы расстанемся. Так просто. Без сцен, без слов. И, может, уже никогда не увидимся.

Я опустил голову. Вот тебе и весёлый поход. Вот тебе и лагерь мечты.

— Ну что ты приуныл, лето ведь только началось. Будут ещё смены, и, возможно, родители тебя ещё сюда отправят. Я ради такого специально место для тебя подержу, будем снова соседями. Да и со своим отрядом будешь, может, не все приедут, но такие, как Алиса, точно будут тут, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Такие как Алиса… а какие такие? — спросил я.

— Ммм… ну как вожатая, я не могу такого говорить, — ответила она. — Не в моей компетенции. Так что лучше по этому поводу не задавай вопросов.

Я посмотрел на неё и вопросов задавать не стал. Наверное, Алиса, судя по тому, что у неё одежда потрёпанная и её немного, из бедной семьи. Может, в этом и причина. Если бы я был на месте Ольги, я бы тоже умолчал. Или… может, она знает, что это мой сон, и Алиса создана для меня? А может, знает, что мы любим друг друга и ради любви приедет? Нет, третий вариант отпадает, однозначно. Даже если знает — Алиса ведь не может быть уверена, что я сюда вернусь. Тут сразу логика отпадает.

Наверное, всё-таки бедная семья. Тогда, если я подарю ей свой телефон, это будет и правда самый дорогой подарок, который у неё когда-либо был. Наверное, так и сделаю, когда уезжать отсюда буду.

Подумал я и посмотрел в окно, где дрожали ветки сосен.

— Брошь нашёл? — спросила Ольга Дмитриевна. — Нет, не нашёл, — сказал я, устало потирая глаза. — А чем занимался днём? — не унималась она.

— Честно? Искал. Вашу брошь. Пока безрезультатно. Её искать — как иголку в стоге сена. Украсть мог кто угодно, и спрятать где угодно. Хоть под любым деревом в лагере закопать — не найдёшь, — ответил я.

Ольга задумалась, постучав пальцами по кровати. — Семён, завтра последний день. После начнутся проблемы. Если не найдёшь… может, мне всё-таки подключиться и помочь тебе?

— Знаете, я вот что думаю по этому поводу, — сказал я, глядя на стену.

— И что же? — спросила она.

— Завтра я пробегусь по своим идеям. А если не найду, то, когда будем уезжать, придётся прибегнуть к крайним мерам, — сказал я.

— Это каким? — нахмурилась она.

— Простым. Устроим шмон перед автобусом. Проверим всех. Вор как раз ведь захочет ее отсюда вывезти, вот и подловим его, прям в самый последний момент. Если не найдётся — значит, вор кто-то из работников. Вот и всё, — сказал я спокойно.

Ольга выдохнула. — Семён… а это, знаешь, неплохая идея. Конечно, последствия могут быть… но, пожалуй, это единственный вариант, если завтра ты её не найдёшь, — сказала она.

— Вот-вот. Единственный, — кивнул я.

— Тогда ладно, ложись спать. Завтра дел будет полно. Набирайся сил. Надеюсь, ты и правда найдёшь брошь, и до таких мер не дойдёт, — сказала Ольга, подходя к выключателю.

— И я надеюсь, — ответил я, встал, разделся и лёг на кровать.

Ольга скомандовала: — Повернуться! — и начала раздеваться сама.

Я послушно отвернулся к стене, но сон не спешил приходить. Вот он — отъезд. Когда я уеду отсюда… я проснусь в своём мире? Или буду жить, тут, со своими новыми родителями, которых даже не видел? Или окончательно умру и отправлюсь в небеса?

Эти мысли тихо крутились в голове, пока глаза не сомкнулись сами собой. И лагерь снова утонул в тишине. Провалившись в сон.

Глава 6 - День 6

Я спал. Утро было ещё, наверное, самое раннее — не рассвело толком, а за окном уже слышался стук: Тук-тук-тук.

Я открыл глаза, и первой мыслью было: Славя пришла, будить меня, как обещала. Потянулся к окну — и тут раздался сонный голос Ольги Дмитриевны: — Войдите… — буркнула она сквозь зевок.

— Нет, нет! Нас дома нету, — поспешно выкрикнул я, ещё не проснувшись толком.

— Как это нету? А мы? — пробормотала Ольга сквозь подушку.

— Это, это… свидетели Иеговы пришли! Сейчас зайдут и будут тут нотации читать! — сказал я самым серьёзным тоном, какой только можно было изобразить в полусонном состоянии.

— Какие ещё свидетели… — простонала она, явно с трудом соображая.

— Вот и я говорю — какие там свидетели, если они нечего не видели. Вы спите, а я пойду их прогоню, чтоб нам не мешали тут дрыхнуть, — сказал я, уже вставая.

— Давай-давай… а я это… ну, посплю ещё чуть-чуть… — пробормотала она, как будто торгуясь с подушкой.

— Спите, спите, моя любимая соседка, — подмигнул я.

— Сплю, мой любимый сосед, — буркнула Ольга, уже натянув одеяло на голову.

Я быстро натянул штаны, футболку, накинул куртку и выскочил за дверь — утро встречало прохладой и свежестью.

Славя вышла из-за дома, лёгкая, собранная, будто уже час бодрствует. А за ней — плелась сонная, зевающая Алиса, всё ещё борющаяся с утренней реальностью.

— Проснулся? — спросила Славя, подходя ко мне.

— Проснулся… как и ты, наверное. А вот по ней и не скажешь, — сказал я, кивнув в сторону Алисы.

— Проснулась я… просто не привыкла так рано вставать, — протянула Алиса, потирая глаза. — Пошли уже в библиотеку, проверим — может, ещё и поспать успеем.

— Пошли, девчата. У нас сейчас будет самое странное свидание в библиотеке, — сказал я с ухмылкой.

— Ой, Семён, ты, значит, сразу с двумя решил свидание устроить? — прищурилась Славя, явно не против поиграть в эту игру.

— А почему бы и нет? Вы красивые, я красивый, книги, запах пыли… ну романтика же, как в лучших фильмах! — развёл я руками.

— Красавчик ты наш… только болтаешь слишком много. Смотри, как бы книгой в лоб не получилась романтика, — фыркнула Алиса, усмехнувшись.

— Всё, молчу-молчу. Пошли уже — глянем, какие у Жени тайны прячутся в этой библиотеке, — сказал я, и мы втроём направились в сторону здания, укутанного ранним утренним светом.

Подойдя к дверям, Славя достала связку ключей и открыла замок. Мы вошли в темноту.

— Так, что дальше? Свет включим, а то темно хоть глаз выколи, — прошептала Алиса.

— Не-а, свет нельзя. Увидят, что в окнах горит, подумают, что кто-то шастает, ещё придут проверять. Нам спалиться сейчас вообще не вариант, — тихо ответил я.

— Тогда давайте я фонарь у Жени возьму. Он должен быть у стола спрятан, — сказала Славя и направилась к библиотечному столу. Заглянув за него, она пошарила рукой, нащупала фонарь, постучала по корпусу, и он загорелся тусклым, но уверенным светом.

— Так, и какой у вас план? — спросила Славя, обернувшись к нам.

— Славь, подойди-ка сюда, — позвал я, подходя с Алисой к полке, где в прошлый раз стояли книги, вызывавшие подозрение. — Ну-ка, посвети вот сюда, — показал я пальцем.

Славя навела фонарь на полку. Мы втроём уставились в неё.

— И что? Думаешь, она могла спрятать брошь тут? — с сомнением спросила Славя.

— Да, — кивнул я.

— Он думает, что Лена вырезала в книге отверстие и спрятала брошь прямо внутри, — вставила Алиса, скрестив руки.

— Лена? То есть не Женя получается? — удивлённо уточнила Славя.

— Ага. Вот, Алиса, смотри, видишь её? — спросил я, указав на конкретную книгу.

— «Мифы и легенды», — прочитала Алиса, потянулась и сняла том с полки.

Я достал книгу и посмотрел на обложку. — Готовы? — спросил я, глядя на девчонок. — Готовы, — сказали они в один голос.

Я открыл корешок, медленно пролистал несколько страниц. Книга была целой. Ни полостей, ни вырезов, ни вложенных предметов — ничего. Хотя, если честно, я, наверное, этого и ожидал. Про тайник я брякнул от балды, не особо надеясь.

— Ничего нет, ты ошибся, — пожала плечами Алиса.

— Тут ведь не одна книга, может, проверить и остальные? — предложила Славя.

— Вот это уже мысль. Давайте проверим, — подхватил я.

— Ладно, приступим, — согласилась Алиса.

Они вдвоём начали вытаскивать книги с полки — одну за другой, трясли, пролистывали, укладывали на пол аккуратными стопками. Но с каждой следующей книгой на их лицах появлялось всё больше разочарования — внутри не было ничего, кроме пыли да старых страниц.

Я, тем временем, всё пытался вчитаться в ту самую книгу, с которой начал. В ней рассказывалось о древней истории, о сёстрах, каждая из которых обладала своим артефактом. Один — в виде ножа, что резал правду. Второй — интереснее: брошь, служащая ключом к двери Истины. Брошь… дверь… истина… Это уже было слишком похоже на совпадение. Или всё же нет?

Как будто речь шла о броши Мику. Но почему о ней? Всего лишь брошь. Как брошь может быть ключом? Может быть, в понимании… чего-то большего? В понимании сути этого места?

Может, я ищу её не просто так. Может, и Лена, и Женя что-то знают. И всё это не случайно.

Я поднял глаза на пустеющую полку.

— Сёма, тут ничего нет, — сказала Алиса, устало вытирая руки о юбку.

— Семён, что дальше? — спросила Славя.

Я снова уставился на книгу, перелистал страницы туда-сюда. Всё тот же текст, всё те же буквы… но теперь я чувствовал, что упустил что-то важное.

— Так, девчата, сейчас, может, прозвучит странно… но сделайте, как я скажу, — тихо произнёс я, не отводя взгляда от бумаги.

— Что ты задумал? — прищурилась Алиса.

— Книги возвращаем на полки. Но по пути — читайте названия, смотрите, кто автор, и если будут какие-то заметки, если есть на полях, и про что книга.

— Чего?! Мы читать теперь должны? — фыркнула Алиса.

— Семён, зачем всё это? — переспросила Славя.

— Просто доверьтесь, ладно? — попросил я и вновь взглянул на обложку книги в руках. Автор: некая Риточка.

Я на секунду задержал взгляд, а потом вернул книгу на полку.

— Ладно, надеемся, у тебя есть какая-то мысль, — кивнула Славя, и было в её голосе уже не раздражение, а лёгкое ожидание.

— Ничего не поделаешь, придётся поверить этому сыщику, у которого, видать, гены в мозги заплыли, — буркнула Алиса.

Мы продолжили. Я взял первую попавшуюся книгу — «Яблоко Эдема». Заглянул внутрь: автор — снова Риточка. Внутри — знакомая история про Адама и Еву, только с уклоном в зелёное яблоко, манившее их не просто к греху, а к пониманию, что значит плохо, а что хорошо. Казалось бы, сказка… но не простая. Я задумался — и поставил книгу обратно.

— Славя, у тебя что? — спросил я, отступая в сторону.

— «Ключи от всех дверей». Автор — Риточка. Тут написано про кузнецов, которые создали связку ключей, открывающих любые двери… кроме одной. — сказала она и приподняла бровь.

— Алиса?

— У меня «Колесница, ведущая в иной мир». Но я это всё читать не собираюсь, чушь какая-то. Автор, опять же, эта Риточка, — скривилась Алиса.

Я взял ещё одну. «Ушки на макушке». Название — как из шутливой сказки. Но внутри — история о девушке, потерявшейся в шахтах, умершей там под завалом, а потом очнувшейся в странном облике — с ушами, хвостом и амнезией. Она жила в лесу, питалась мышами и грибами, и была склонна к воровству.

— Славя?

— «Острие ножа», опять эта Риточка… История о клинке, что резал не плоть, а чувства, и забирал жизни по любви. Местами… даже страшно. — Славя слегка поёжилась.

— Алиса?

— Огненная вода. Тут опять эта Риточка. История, вроде, про каких-то алкашей, которые самогон варили, чтоб баб споить да в кусты тащить, — буркнула Алиса, слегка поморщившись.

— Понятно… — сказал я, и снова уставился на полку, где уже выстроилась вся эта библиотечная братия. Риточка, Риточка, Риточка… И всё как будто сказки, но каждая — с двойным дном.

— И что теперь? — спросила Алиса, скрестив руки. — Ну Риточка какая-то писала. В этом ты что ли нашёл подсказку к броши, да?

— Я тоже не поняла, к чему всё это, Семён, — добавила Славя.

Я молча отступил на шаг, пока спиной не упёрся в другую полку. Закрыл глаза. Сложил пальцы в кольцо, как Шикамару из «Наруто». Концентрация.

— Эй… ты чего? — удивлённо спросила Алиса.

— Семён, тебе плохо? — встревожилась Славя.

— Тише вы… — прошептал я. — Дайте подумать. Хочу заглянуть в свои чертоги разума…

— У своих чертей в голове спрашивать собрался? — прищурилась Алиса.

— Да не черти, а чертоги разума, — с лёгкой обидой поправил я. — Это я… пытаюсь углубиться в свои мысли. С картинками. И всем подобным. Просто… тишину сделайте, прошу вас.

Алиса фыркнула, но замолчала. Славя только молча кивнула.

И я нырнул вглубь себя, пытаясь разложить всё по полочкам. Риточка. Истории. Артефакты. Слова, спрятанные в сказках… Что она хотела показать? Что связывало всё это с брошью?

Колесница, ключи, вода, ушки, нож, яблоко... Я перебирал в голове названия книг, как будто собирал осколки чего-то большего. И когда дошёл до яблока, почему-то в памяти всплыла та самая картина с Ульяной — где она, смеясь, украла у меня зелёное яблоко.

Стоп… Подожди-ка, Семён…

В голове словно щёлкнуло. Еврика.

Я распахнул глаза и уставился на полку. Почти каждая книга, оказывается, была не просто фантазией — она говорила за себя. Отсылки, детали, параллели — всё, что я видел, пережил… было здесь.

— Японский бог… — выдохнул я вслух.

— Что? — переспросила Славя, нахмурившись.

— Какой ещё японский бог? — подалась вперёд Алиса.

— Славя, фонарь сюда дай, — коротко бросил я.

Она, ничего не понимая, передала фонарь. Я быстро прошёлся вдоль ближайших полок — глазами, пальцами, чуть ли не интуицией. И, наконец, увидел нужное.

"Четыре струны". Автор: Риточка.

Я достал книгу. Подержал в руках — как подтверждение теории. А потом аккуратно поставил на полку, к остальным.

— Семён?.. — осторожно спросила Славя.

— Эй, ты что, правда что-то понял со своими чертями?.. — добавила Алиса, чуть сбивчиво.

Я кивнул. — Понял. И всё, что я сейчас скажу… будет очень, очень странным. Но, возможно, даст вам повод всерьёз испугаться.

— Рассказывай, что ты понял, — сказала Алиса.

Я ткнул пальцем в книгу «Ключи от всех дверей» и взял связку ключей у Слави.

— Вот что я понял, — сказал я, будто в кино про шпионов.

— Чего? — нахмурилась Алиса.

— Моя связка ключей… как в истории, выходит? — спросила Славя.

— Да, так и есть. А вот яблоко — то самое, которое Ульяна украла у меня и сожрала. — ответил я, будто это был важнейший факт расследования.

— Чёво?.. — протянула Алиса, уже начиная морщить лоб. — То есть книги указывают на реальные вещи? Например, Острие ножа — это про нож Лены?

— В точку, — подтвердил я.

— Нож Лены. У Лены есть нож? А Ушки на макушке тогда… про робота у кибернетиков? — спросила Славя.

— Робот у кибернетиков? — переспросил я.

— Ну да. Он там стоит, с кошачьими ушами. — уточнила Славя.

— А Огненная вода — это, наверное, водка столичная. Та самая, которую они у Виолы взяли, чтобы платы спиртом чистить, — вставила Алиса.

— А Колесница тогда? — задумалась Славя.

— Колесница — это, скорее всего, ваш Икарус. Автобус, что возит нас сюда. — ответил я спокойно.

И тут повисла тишина. Такая, как бывает только ночью в библиотеке, где книги вдруг перестают быть просто книгами.

— Семён… мне как-то страшно стало. Почему книги на такое указывают?.. — сказала Славя, сжав фонарь чуть крепче.

— Я пока сам не пойму... — вздохнул я. — Но в Мифах и легендах было написано, что существует некая брошь, которая ведёт к двери истины. Значит, кто-то, узнав про неё, решил, что брошь Мику — это и есть та самая. Он нашёл её... а теперь, возможно, ищет дверь.

— Но зачем?.. — шепнула Алиса.

— Вот и вопрос. Что он там хочет найти, за этой дверью? Но всё же — как брошь может открывать дверь?.. Это же просто украшение, а не ключ. — пожал я плечами. — И ведь Мику привезла её сюда из Японии. Просто брошь. Просто сувенир. Может, кто-то ошибся. Или… тут всё куда глубже.

Я осмотрелся по сторонам. Полки с книгами, фонарь в руках Слави, шепот пыли, витающей в воздухе. Всё выглядело слишком обыденно — и оттого ещё более тревожно.

— Получается, у вас тут не лагерь… а какой-то Индиана Джонс наоборот. Кто-то охотится за артефактами, как по сценариям. Сначала брошь… теперь, может, и дверь где-то рядом.

Я осёкся. И добавил, чуть тише:

— Только вот... не факт, что за этой дверью нас ждёт что-то хорошее.

— Понятно… А вот эта четыре струны, которую ты поставил, — это про что? — спросила Славя.

— Это моя укулеле, — ответила Алиса, подозрительно посмотрев на меня. — Видимо, шарился в моих вещах?

Я кивнул.

— Ну… так получилось. Пока с тобой особо не был знаком, решил проверить тебя и Ульяну, — сказал я.

— И что, тоже нюхал наши трусы, как у Лены? — спросила Алиса, прищурившись.

— Семён, ты… нюхал их трусы? — переспросила Славя, округлив глаза.

— Нет-нет! Не нюхал! — сказал я быстро, краснея.

— Я тебе, дундук, сейчас всех чертей твоих повыбиваю! А ну признавайся! — сказала Алиса, наступая.

— Да честно, не нюхал! Я вам что, поисковая собака? — возмутился я.

— Я тебя точно на поводок посажу, дундук ты мой, — фыркнула Алиса.

— Ой… а что теперь делать-то? Где искать того, кто с этой брошью ходит и ищет дверь? — спросила Славя.

— Пока не понял, — покачал я головой. — Возможно, это всё-таки Лена. Но Женя, кажется, начала что-то понимать. Она ведь не промах, умная. Наверное, просто сопоставила факты.

— Получается, Лена начиталась вот этой фигни… и теперь устроила тут такое? — спросила Алиса.

— Ну… как бы да. У неё была странная книга без названия. Вполне возможно, там всё это и было описано. Она сперва украла брошь, а потом, видимо, сверилась с Мифами и легендами, где уже чётко написано, для чего брошь. Теперь, наверное, ищет дверь… чтобы что-то там взять. Сокровища, например. И получается — это всё какая-то детская, но очень странная игра, — сказал я.

Уже за окнами стало светло, а мы все еще смотрели на эти книги, не понимая, о чем уже думать. И тут как раскат грома послышался шорох — кто-то сунул ключ в дверь. Мы замерли. Но, поняв, что дверь не заперта, кто-то вытащил ключи и отпер ее.

И в библиотеку зашла Женя. С книгами в руках.

Она увидела нас и аккуратно, с непонятным лицом, положила стопку на пол, а потом прищурилась, глядя на нас.

— Ой, Женя, привет! А мы тут книги выбираем, что почитать, — сказала Славя.

— А почему ты меня не спросила? И почему вы тут втроём? С такими минами, будто я вас спалила за групповушкой, — сказала Женя.

— Чего? — удивилась Алиса.

— Славя, я же говорила — держаться от него подальше! А ты меня не послушала. А я думала, мы с тобой подруги, а ты тоже, как они, позволила ему касаться своего тела! — сказала Женя.

— Женя, стой! Мы тут ничего такого не делали! Ты не так всё подумала! — сказал я.

— Всё я правильно подумала! А ну-ка, смылись отсюда! Это моя библиотека, а не твой бардель! И, Славя... ладно, Алиса, но насчёт тебя я была большего мнения! — сказала Женя.

— Женя, я... ничего с Семёном не делала такого! — сказала Славя.

— Всё! Видеть вас больше не хочу! Выметайтесь! И — чтобы ноги вашей тут не было! — сказала Женя.

Мы спешно решили подчиниться ей и двинулись к выходу. А Женя подошла к полке и, видимо, увидела новую книгу, и с удивлением посмотрела на меня. А я тоже увидел её взгляд, но она ничего не сказала. Алиса взяла меня за локоть и вытащила из библиотеки.

Выйдя на улицу, мы остановились втроём, прямо перед дверью библиотеки.

— Славя, твоя соседка, по-моему, совсем о себе возомнила, — фыркнула Алиса. — Как будто мы с тобой там, с Семёном, устроили шоу развратных утех. Дали себя щупать, ага. Воображение у неё, конечно…

— Да уж, наверное, — тихо согласилась Славя, явно всё ещё потрясённая.

— Так она же теперь Ольге расскажет! — заволновалась Алиса. — И мы с тобой влипли, вот увидишь!

— Женя не из таких. Она не побежит ябедничать. — Славя мотнула головой. — Да и я с ней поговорю. Объясню, что между мной и Семёном ничего не было. Просто… она влюблена в него. И ревнует. Вот и сорвалась.

— Женя?! Влюблена в Семёна?! — Алиса округлила глаза.

— Да. Сам Семён так сказал, — пожала плечами Славя.

— Эй! — Алиса уставилась уже на меня. — Это правда? Женя в тебя влюблена?

«Женя... Женя... Что-то в твоём взгляде было, когда ты увидела эту книгу — „4 струны“. Ты поняла, что я что-то понял, получается, да? Да, так быстро...

И странная ты. Может, не умная? Хотя, умная — однозначно. Но все вот эти её слова за неделю, странное поведение и всё такое... Что это означает? Как будто лагерь тебе противен. Ведь тебя „сослали“ сюда не по своей воле... И песню ты первая начала подпевать — мою...

Вот оно что.

Ты... Ты такая же, как и я. Умерла. И приехала сюда. И пытаешься, наверное, выйти отсюда. Может, снова ожить. И я подал тебе ведь идею с книгами, как намёк, и ты также подумала, будто это намёк свыше...

Всё... Теперь всё стало на свои места».

Подумал я и посмотрел на дверь библиотеки, за которой, судя по всему, был человек, который был таким же, как и я.

— Эй, дундук, ты ответишь или нет? — сказала Алиса, раздражённо глядя на меня.

— Нет, она не влюблена в меня, — выдохнул я.

— Но ты же говорил! — удивилась Славя.

— Говорил, — кивнул я, — так, шутки ради. Но всё оказалось совсем не так. Она просто… такая же, как и я, — сказал я, сам не веря, что произношу это вслух.

— В смысле «такая же, как ты»? — прищурилась Алиса. — Типа… тоже дитя сыщиков?

— Насчёт этого я не знаю, — покачал я головой. — Славя, ну-ка, скажи… Женя сюда когда приехала?

— Как и мы, две недели назад, — ответила Славя.

— А одета как была? — спросил я.

— Ну… странно как-то. Богато даже. Джинсы, блузочка, сумочка дорогая, я таких не видела еще в жизни, вся из себя городская. Как будто из-за границы привезли. Видно, из богатой семьи, — сказала Славя.

Все факты сложились в голове. Пазл стал цельным.

— Так ты объяснишь нам уже или нет? — нетерпеливо спросила Алиса.

Я глубоко вдохнул и сказал:

— Она — такая же попаданка, как и я.

— Попа… что? — переспросила Алиса, нахмурившись. — Это в каком смысле вообще?

— В прямом, — сказал я, глядя им в глаза. — Я попал сюда с другого мира. И это тело… совсем не моё

— Ты что, мозгами поплыл? — сказала Алиса, уставившись на меня. — Как это — тело не твоё?

— Да вот так, — ответил я, глядя прямо ей в глаза. — Не моё. Я не тот, кого вы сейчас видите. Да, меня зовут Семён… но это не моё тело.

— Семён, с тобой всё в порядке? — спросила Славя настороженно. — Ты, похоже, стал бредить после этих книг.

— Точно, бредит, — фыркнула Алиса. — Пошли к Виоле, пока совсем крышу не сорвало.

— Да не рехнулся я! — отмахнулся я. — Я правду говорю! Слушайте сюда. Я попал к вам из будущего. Только не знаю как — душой, разумом или чем-то ещё.

— Из будущего, значит, — сказала Алиса скептически, приподняв бровь. — Ну-ну. Может, ты ещё скажешь, что летаешь на ракете до завтрака?

— Ты же видела мой телефон! — повысил я голос. — Видела, что он умеет! Думаешь, это просто игрушка из-за границы? Нет. Это технология будущего. Две тысячи двадцать третьего года. И она — почему-то, пришло со мной сюда, как и сумочка жени и ее вещи.

Я выдохнул и продолжил:

— Я… умер. Там. В своём мире. Меня сбил автобус. Номер — четыреста десятый. А очнулся я здесь — внутри вашего Икаруса с тем же самым номером. Вот она, колесница, ведущая в иной мир! Понимаете теперь?

Алиса нахмурилась, но уже не язвила — просто смотрела, как на сумасшедшего, но с интересом.

— То есть ты… другой человек, который живёт в этом Семёне? — переспросила она.

— Да! Именно! — кивнул я. — Я даже фамилию местного Семёна не знаю.

— Пирсунов, — тихо сказала Славя.

— Вот. А у меня там была другая, не Пирсунов, — сказал я. — Родителей у меня не было — умерли. А здесь, говорят, я из какой-то семьи сыщиков. Но я-то не сыщик, и генов у меня нету! Никогда им не был! Я просто… смотрел сериалы про всякие расследования, вот и всё. Оттуда и знания. Вот откуда всё!

— Я не понимаю, — растерянно проговорила Славя. — Значит, ты… другой? И живёшь в этом теле? И Женя — тоже?

— Получается, да, — кивнул я. — Она, скорее всего, тоже умерла в своём мире… где-то в будущем. И теперь живёт в другом теле, прямо здесь, с вами.

Я вздохнул.

— И, наверное, правда была из богатой семьи… Отсюда и это её поведение. Ей тут просто невыносимо. Нет ничего, кроме библиотеки — её единственного уголка. Вот она и вцепилась в книги, как в шанс. Хочет вернуться назад, домой, в свой мир или время.

— Значит, брошь она украла? Думает, что дверь — это выход, чтобы вернуться в свой мир? — спросила Славя.

— Нет, — покачал я головой. — Она брошь не брала. Про книги… я ей сам как бы нечаянно намекнул, уже после пропажи. А вот кто украл брошь — скорее всего, Лена. Женя просто пытается всё понять. Пытается разобраться. Пока еще.

Я перевёл взгляд на Алису… и осёкся.

С каждым моим словом её лицо становилось всё напряжённее — сначала насмешливо-кривое, потом хмурое… потом дрогнули губы, она отвела взгляд — и вдруг заплакала. Настоящими, горячими слезами.

Алиса. Та самая Алиса, которая всегда смеялась, ругалась, сыпала колкостями — теперь стояла передо мной, едва не задыхаясь от рыданий.

— Алиса… — тихо сказал я.

— Что «Алиса»?! — почти выкрикнула она, всхлипнув. — Я влюбилась в тебя, понимаешь? Влюбилась как дурочка! А ты… теперь вот такое говоришь! Не сказал мне ничего сразу, держал всё в себе! Кого я теперь люблю, Семён? Больного на голову? Или какого-то пришельца, который вывалился из будущего и занял место настоящего человека, которого я… — её голос дрогнул, — которого я поселила в своём сердце?

Она вытерла ладонью слёзы, но они всё равно катились дальше.

— А теперь ты, как и Женя, хочешь уйти отсюда, да? — продолжала она, захлёбываясь словами. — Из нашего мира! Ищешь эту брошь, и теперь знаешь, что она делает, и уйдёшь с ней… уйдёшь с Женей, оставишь нас тут, как будто мы все просто сон какой-то!

— Алиса, нет… — я шагнул ближе. — Нет, нет, нет! Не плачь, пожалуйста. Я не хочу уходить. Я полюбил это место. Полюбил Совёнок. Полюбил ту сцену… и полюбил тебя.

Я говорил искренне, почти шёпотом, но каждое слово отзывалось болью в груди.

— Я не ищу выход, — продолжил я. — Я ищу только брошь Мику. Всё. Я не хочу, чтобы лагерь закрыли — ни из-за меня, ни из-за Жени, ни из-за Лены. Никого не хочу потерять.

Алиса отвернулась. Губы дрожали.

— Но ты… ты ведь не ты, — прошептала она. — Кто сейчас передо мной стоит? Откуда я знаю, после всего, что услышала, что это… ты?

— Это ты слышишь не от тела, — тихо сказал я, глядя Алисе в глаза. — А от того самого дундука, который жил с тобой всю неделю. Я думал, ты влюбилась в меня, а не в Семёна, в котором я живу… В меня, который там, в глубине сердца. В того, кто старался учиться играть на гитаре только потому, что хотел быть ближе к тебе. Это ведь делал я, а не моё тело. Я… который любит тебя. Ведь любят не телом, Алиса. Любят душой.

От этих слов даже Славя тихо зарыдала, прикрывая рот ладонью.

— Алиса, он не виноват, что попал сюда, — прошептала она. — Но… я чувствую, что он говорит правду. Поверь ему. Я тоже… почему-то верю.

— Поверь мне, — повторил я. — Да, я жил в будущем. И никогда бы не подумал, что окажусь в вашем чудесном лагере. Тут радует всё. Даже работа. Потому что она — с тобой. Быть рядом с тобой стало для меня настоящим подарком. И… если хочешь, я подарю тебе свой телефон. Чтобы ты знала — я навсегда забываю про свою прежнюю жизнь.

— Дундук, — всхлипнула Алиса, уже с дрожкой в голосе. — Знаешь, чем брать… Конечно, хочу. Только ты и так обещал мне его подарить… а теперь мне, значит, ждать дня рождения?

— Не надо ждать. Сегодня подарю, — сказал я и улыбнулся.

Алиса обняла меня — искренне, крепко, будто боялась отпустить. Уткнулась в моё плечо, намочив его слезами, и я крепко прижал её к себе.

— Эх… — вздохнула Славя, вытирая глаза. — Как же это романтично. Я никогда не видела такой любви… А сейчас, Алиса, я очень тебе завидую. Но нам пора. Лагерь проснулся. Пора умываться и идти на завтрак.

— Только прошу, никому не говорите, что сейчас произошло, — попросил я, глядя на них серьёзно. — Пусть это будет нашей тайной.

— Хорошо, — кивнула Славя. — Но… что теперь делать?

— После завтрака мы с Алисой проследим за Леной. Я слышал, что завтра — отъезд. Значит, у неё осталось мало времени, и сегодня как раз подходящий день для поисков этой двери. — Я говорил уверенно, но где-то внутри всё ещё сомневался.

— А Женя?.. Что с Женей? — осторожно спросила Славя.

— Не знаю, — вздохнул я. — Возможно, ей стоит знать, где находится дверь. Если, конечно, мы её найдём. Может, отдать ей брошь… Пусть решит сама — идти туда или нет. А после — вернуть её Мику. Так, наверное, будет правильно.

— Семён, ты правда хочешь помочь Жене? И остаться здесь? — тихо спросила Славя.

— Да. Потому что мне её жаль. И… потому что у меня теперь есть кого любить здесь. Там, в той жизни, нет моей рыжей. А здесь — вот она стоит. — Я улыбнулся, глядя на Алису.

— Да надоел ты со своей "рыжей", — фыркнула Алиса.

— А как иначе? Я же говорил, что твой цвет волос — мой любимый.

— Дундук, — сказала она, отворачиваясь, но я успел заметить, как уголки её губ дрогнули.

— Вот и отлично. Там меня дундуком никто не называл… Так что точно остаюсь здесь.

В следующий момент я получил подзатыльник. Жёсткий.

— Эй! За что?! — воскликнул я.

— За то, что сразу всё не рассказал. — Алиса провела рукой по волосам. — Ладно, увидимся на завтраке. Пойду хоть в порядок себя приведу. — И она, не оборачиваясь, направилась к площади.

— Тогда, и мы пойдём? — Славя повернулась ко мне.

— Пошли, — кивнул я. — Только, пожалуйста, никому ни слова — ни про нас с Алисой, ни про Женю.

— Обещаю. — Славя улыбнулась и взяла меня под руку. — Нам и самим не мешало бы немного привести себя в порядок.

И мы направились к жилому корпусу, под лучами утреннего солнца, которое только начинало согревать лагерь.

— Семён, а как это… быть в теле другого человека? — спросила Славя, заглядывая мне в глаза.

— Да так же, вроде… — пожал я плечами. — Только как будто заново родился. Сначала странно, даже страшно. Особенно когда в зеркало смотришь — не ты, лицо другое. Я ведь поначалу думал, что всё это сон. Ну, типа, в коме лежу, а врачи там, в будущем, борются за мою жизнь.

— Получается, ты правда умер… и попал сюда душой. И выходит, всё, что говорят, мол, Бога нет, — это ведь враньё? — осторожно уточнила Славя.

— Ой… — почесал я затылок. — Это уж тяжёлый вопрос. Я сам не знаю. В СССР же атеизм продвигали, агитки, всё такое. Но в будущем… опять начинают верить в бога. Даже рядом с президентом будет стоять поп в золоте, с ног до головы, а сам президент креститься ему будет.

— Ого… Даже так? — удивилась Славя.

— Ага, даже так. Поэтому про меня и правда лучше никому не рассказывать. А то загребут туда, где даже Солженицын не был. И вас заодно, за то что знаете. — Я усмехнулся, стараясь перевести всё в шутку.

— Всё. Теперь точно молчок. — Славя приложила палец к губам и кивнула.

— Спасибо, — улыбнулся я.

— И тебе спасибо, что так всё рассказал. Ладно, увидимся позже. — Славя повернулась и пошла к себе.

— Увидимся, — тихо ответил я и направился в сторону своего дома.

Войдя внутрь, я сразу наткнулся на Ольгу Дмитриевну — она уже вовсю прихорашивалась у зеркала.

Проснулась моя вожатая... — пронеслось у меня в голове.

— О! А ты уже на ногах, молодец, — сказала она, не оборачиваясь. — А мне вот сон снился, будто ты там с утра каких-то свидетелей гонял по лагерю, лишь бы я могла спокойно поспать.

— Ого, какие у вас сны, — хмыкнул я. — Не свидетелей, только жучков и листья. Пока со Славей бегал.

— Со Славей, значит? — прищурилась она.

— Ну да. День же сегодня тяжёлый. Поиски броши, ремонт — как вы сами говорили. Вот и решил полностью проснуться, взбодриться, чтоб со свежей головой в бой.

— Ух ты, какая речь! Молодец, пионер! — улыбнулась Ольга Дмитриевна. — Ладно, давай-ка умывайся и на завтрак. Как говорится, на сытый желудок и думается лучше.

— Хорошая мысль, — кивнул я и, прихватив свёрток с мыльным, отправился к умывальникам.

Так и началось утро как бы обычного дня этого лагеря, даже если с утра уже случилось столько, что можно было бы и день закрыть. Я пришёл на умывальники, умылся, почистил зубы как пионер советского пионерлагеря — леденящей водой и простым мылом.

Так-то и понятнее стало, почему Жене не нравится тут. Лагерь забрал её из тех условий, где всё было: и вода любой температуры, и микроволновки, и фастфуд, и такси, и всё такое. А тут я даже телевизора не видел, и, кроме как читать книги, заняться нечем. Хотя вообще-то есть! Я ведь себе нашёл — просто нужно по лагерю гулять хотя бы. Она ведь сидит там, у себя, одна, а я — и в музклуб, и за сцену, и там, и сям...

Ах, да, смешно. Я-то из своих посудных условий прошёл, где жизнь просто проживал как мог: работа — дом, и больше ничего. А тут... вот и работать как бы не надо особо, и кормят бесплатно. Наверное, у Жени там всё было на блюдечке, как и тут, только в разы лучше. Вдруг она и правда была из «золотой молодёжи»? Обычно они такие злые, когда у них всё забирают. А нам, обычному народу, такая жизнь — почти как мечта.

А может, она была по возрасту как и я, и у неё была семья: дети, муж... Вот и рвётся к ним.

И после этих мыслей её стало ещё больше жалко.

Я домылся и пошёл в домик, отнёс всё, прихорошился и пошёл на завтрак.

Придя на завтрак, я взял поднос с едой и подсел к Алисе. Она выглядела уже почти как обычно — собранная, спокойная… но молчала. Лишь украдкой посматривала на меня. И в её взгляде, как ни крути, что-то изменилось. Не сильно, не осуждающе — просто иначе. Я тоже украдкой смотрел то на неё, то в тарелку, как будто надеясь, что там, между кашей и варёным яйцом, найду нужные слова.

Наступила та самая неловкая пауза — такая, как в кино. Мы одновременно начали: — Сёма… — произнесла она. — Алиса… — сказал я. И, услышав друг друга, оба смущённо замолчали.

— Алиса… — наконец заговорил я. — Честно, я бы всё рассказал раньше. Просто… не знал как. Боялся. И за себя, и за тебя. Не знал, что думать. Я ведь сам оказался в такой ситуации, о которой даже в самых странных снах не думал. И если честно… не уверен, что ты бы поступила иначе, окажись на моём месте.

— Знаешь… — Алиса чуть вздохнула. — Я об этом тоже уже подумала. Наверное, ты прав. Я бы и правда не знала, что делать. Но, может быть… может быть, я даже хотела бы, чтобы со мной произошло что-то такое. Чтобы начать всё с нуля. Чтобы быть не той Алисой, которой сейчас являюсь.

— Даже сейчас? — спросил я. — Не знаю… может быть. — пожала она плечами.

— А как же я? — спросил я. — У тебя же теперь есть я. Может, это и есть твоя новая жизнь?

— С тобой? — переспросила Алиса, посмотрев прямо в глаза. — Со мной, — повторил я.

Она чуть наклонила голову, сдвинув прядь волос за ухо. — Тогда… наверное, я действительно хочу жить этой жизнью, — тихо сказала она.

Я не стал ничего отвечать. Только улыбнулся. И, кажется, внутри у меня тоже что-то заулыбалось.

— Тогда после завтрака будем устраивать слежку, — сказала Алиса, хмуро, но с блеском в глазах.

— Будем, — кивнул я. — Ты и я.

— Я и ты… и тайны, которые мы должны разгадать, — усмехнулась она, прищурившись.

— Да. Тайны, которые мы должны узнать, — повторил я чуть драматичнее, чем следовало бы.

— А ты точно не сбежишь вслед за Женей? — спросила Алиса, нахмурившись.

— Точно, — сказал я и посмотрел ей прямо в глаза. — Не сбегу. Даю слово.

Она помолчала пару секунд, будто проверяя мои зрачки на наличие лжи, а потом кивнула.

— Ладно. Надеюсь, хоть в этом ты не врёшь. А теперь давай — вставай. — Она подтолкнула меня локтем.

— Так мы ещё не доели, — возразил я, пожимая плечами.

— Зато Лена доела. Вон, собирается уже, — кивнула она в сторону.

Я посмотрел — и правда, Лена встала из-за соседнего стола и направилась к выходу.

— Всё, всё. Погнали на дело… как мы умеем! — сказал я с воодушевлением.

— Ой, дундук, что ты умеешь? Главное не мешай мне — просто смотри, как работают профессионалы, — бросила Алиса, вставая и поправляя чёлку с таким видом, будто собиралась арестовать мафиозного босса.

— Понял-понял, действуй, лучший сыщик лагеря, — сказал я с полуулыбкой.

Мы встали. Я чуть притормозил, давая Лене выйти вперёд. Отнесли подносы — не спеша, по-лагерному — и, переглянувшись, направились вслед за ней.

Выйдя из столовой, мы сразу прижались к деревьям — так, будто репетировали это заранее. Лена уверенно пошла в сторону площади, а мы украдкой — будто просто гуляем — начали следить за ней.

Она пересекла площадь, оглянулась разок, но не заметила нас, и направилась прямиком к библиотеке. Через секунду — скрылась внутри.

— Смотри, в библиотеку зашла, — тихо сказала Алиса. — Странно, да? Зачем ей туда сейчас?

— Да не знаю я… — пожал плечами я.

— А может, они с Женей в сговоре? — прищурилась Алиса.

— Может Лена ей помогает? Ну… — задумался я. — А Лена вообще любит кому-нибудь помогать?

— Она... ну, знаешь, обычная вроде девочка. Может, и любит. — Алиса пожала плечами. — Но в этом лагере она какая-то другая, как будто в себя ушла. Раньше была живее, веселее. Какая-то искра в ней была — а теперь будто потухла.

— Ну вот, представь, — кивнул я. — А вдруг Лена — уже не Лена? Типа, как я. Только в теле Лены теперь другая душа.

— Хм… — протянула Алиса, глядя на дверь библиотеки. — Но у неё те же привычки. И эти язвительные словечки, когда мы с ней сцепляемся — прям её стиль.

— Ну так это и страшно… — пробормотал я. — Может, душа другая, а характер остался. Или… просто играет роль. Мы ведь тоже поначалу играли, пока не вжились.

— Слушай, ты уже пугаешь, — фыркнула Алиса. — Сейчас скажешь, что я — тоже не я, и вообще весь лагерь подменили.

Я усмехнулся, но внутри шевельнулась мысль… а вдруг?

— А вдруг… настоящая ты бы в меня не влюбилась? — тихо сказал я, не глядя на Алису.

— Настоящая я! — сказала она, прищурившись. — Настоящая.

— А любовь? Она тоже настоящая? — спросил я.

— А ты как думаешь? — Алиса посмотрела на меня с той самой хитринкой в глазах.

Но ответить я не успел — из двери библиотеки вышла Лена. В руках она держала книгу. Шла спокойно, будто и не подозревала, что за ней следят два недоразведчика.

— Смотри, потопала к площади, — шепнула Алиса.

Мы двинулись за ней, петляя между деревьями, прячась за кустами, словно персонажи дешёвого детективного сериала. Лена дошла до лавочки, села, открыла книгу и стала читать, не спеша, будто никуда и не собирается.

Мы затаились у неё за спиной, скрытые в тени деревьев.

— Вот ещё одну нашла, — пробормотала Алиса. — Сейчас, глядишь, дочитает и пойдёт на дело.

— Было бы неплохо, — кивнул я. — Тогда и подкараулим.

Алиса подложила под себя листья, примяла землю и села, прислонившись к дереву.

— Ой, прям вот так и будем следить, да? — спросил я, усмехаясь.

— А ты что, думал, в засаде на диване сидят? — хмыкнула она. — Думаешь, Лена быстро прочитает?

— Да кто её знает. Может — вжик, а может — полдня. — Я пожал плечами.

— Ну вот и молчи, — ответила Алиса, вытянув ноги.

— Тогда… если позволишь, я тоже присяду. — Я посмотрел на неё с краешка глаза.

— Садись уже, дундук, только без болтовни, — буркнула она, но с лёгкой улыбкой.

— Всё, всё, сдаюсь. — Я осторожно опустился рядом, стараясь не шуршать лишний раз.

Усевшись и примостившись поближе, я устроился так, чтобы было уютно. Подложил руку под бок, свободной взял Алису за ладонь — она не сопротивлялась, только мельком посмотрела на меня, а потом с лёгкой улыбкой откинула голову на ствол дерева.

— Вот ещё одно наше свидание: ты, я, под деревом, рука в руке… и Лена, — сказал я.

— Ага, и Лена. Особенно. Какое же это свидание, если в нём есть слово «Лена», — хмыкнула Алиса.

— Экзотичное, — усмехнулся я. — Прям как у влюблённых шпионов.

— Типа как в фильме, да? Или как ты там говорил… в сериалах? — спросила она.

— Не, такую сцену я только в «Наруто» видел. Он там сидел под деревом со своим извращённым учителем.

— С кем? Что за сериал такой — «наутро»? — удивилась Алиса.

Я аж прыснул от смеха.

— «Наруто», японский такой. Там ниндзя всякие бегают, как шпионы. Только с магией. Выслеживают, а потом хрясь — и исчезнуть. Чтоб противник даже не понял, от чего сдох.

— Может, и нам тогда хрясь — и дело с концом? — прищурилась Алиса.

— Неа. Это же подсудное дело. Да и кунаев у нас нет. А у Лены вон нож — против нас двоих.

— Куни-что? — не поняла Алиса.

Я аж чуть не закашлялся от услышанного.

— Кунай. Такая железка, острый нож. В Японии им в деревья метают. Типа как у нас метательные ножи.

— М-да… Ты прям много знаешь про Японию. И песни у тебя были японские… Ты что, в Японии жил?

— Нет. Почти в такой же стране, как у вас. СССР, только назывался по-другому.

— Ну? — подняла бровь Алиса.

— Россия. От слова «русский». Типа русские там живут и всё такое.

Алиса зевнула и сказала:

— Ладно, русский ты наш дундук, ты это следи, а я подремлю немного. Если что — сразу буди, ладно? — сказала Алиса.

— Эй, ты что, спать собралась? — спросил я.

— А что? Скучно же. Да и не выспалась я, с вашими библиотеками по нарутам, — сказала Алиса.

— По утрам… Ну ладно, ложись, если что разбужу, — сказал я.

— Не «если что», а точно разбудишь, — сказала Алиса.

— Хорошо, — сказал я.

Она положила голову мне на плечо, и спустя минуту я почувствовал, что она засопела. Вот соня-засоня... У нас тут слежка, а она опять слюни на плечо пускать собирается. А у меня оно, между прочим, ещё не высохло после того, как она там слёзы вытирала об него, — подумал я.

Но и будить её не хотелось. Я просто сидел, наслаждаясь моментом, и был в ожидании, что Лена всё же пойдёт куда-то. Но почему-то она не собиралась никуда. Ни через полчаса, ни через час.

Было умиротворение. Лена читает. Алиса спит. Я сижу, борюсь, чтобы самому не уснуть. А мысли всё равно приходили всякие…

Вдруг Лена тоже попаданка? Или, может, Лена рассказала всё Жене и передала сейчас ей брошь? Или до этого… например, вчера, когда отнесла книгу в библиотеку. И теперь брошь у Жени?

А может, и не у них вообще. Как бы они поняли, что брошь — это та самая чудо-штука из книги, когда она уже пропала? Или Лена вообще не хочет, чтобы мы с Женей попали домой. Например, если Лена влюблена в меня и каким-то боком знает, что я попаданец, то не захочет, чтобы я вернулся к себе.

Но рисовала она вроде бы не меня, а этого Семёна, в котором я живу…

Тогда не сходится… Она любит Семёна, в котором я живу. Значит, знала про него до того, как я попал в это тело? А может, эти тела вообще созданы в тот момент, когда я сюда попал с Женей. Тогда первая мысль имела бы смысл… А нет — тогда не имела.

Можно было бы спросить у неё лично про этого Семёна… Но такое чувство, что она всё же играет какую-то роль во всём этом. И чем больше я думаю — тем меньше понимаю.

Но уже понятно одно: если я не один такой — значит, это не сон. Это реальный мир. Или наоборот — сон. Ведь только во сне может происходить вот такое.

— Да, Семён… — вздохнул я про себя. — Либо ты перестаёшь думать и плывёшь по течению… либо правда — дурка недалеко. Виола, может, где-то рядом уже халат натягивает…

Я продолжал следить. Прошёл ещё час… потом ещё. Пока наконец не загудел горн на обед.

От звука Алиса вздрогнула, заворочалась и забормотала:

— Эй, ты чего меня не разбудил? Где Лена? — спросила она.

— Да нигде. Вон — на обед собирается, — сказал я.

— В смысле?! Она что, всё это время просто сидела и читала?! — изумилась Алиса.

— Так и есть, — ответил я.

Мы посмотрели на Лену — она захлопнула книгу, встала и пошла в сторону столовой вместе с остальными.

Алиса потянулась, встала, отряхнула юбку и сказала:

— Вставай уже. Пойдём дальше следить. Но сначала — обед.

— Пойдём, — сказал я, поднимаясь вслед за ней.

И мы, чуть отставая от Лены, направились в столовую. Встав в строй, взяли подносы и сели за стол — в углу, как разведчики на секретной миссии. Ели молча, украдкой посматривая на Лену… но смысла в этом было немного — она ела, мы ели, да и пионеров вокруг было полно. Настоящий шпионский обед с народным антуражем.

Так и прошёл обед, пока под самый конец в столовую не зашла Ольга Дмитриевна. Она постучала по прилавку ложкой и объявила:

— Пионеры! После окончания обеда — всем быть на площади. У нас будет линейка! — сказала она с важным видом и, как ни в чём не бывало, вальяжно удалилась из столовой.

— Вот и проследили, — с иронией сказала Алиса.

— Ну, как бы всех же соберут. Значит, следить будем дальше. Только вот… — я задумался. — Ольга же говорила, что сегодня ремонт.

— Вот именно! Сейчас озадачит: распределит всех по отрядам — и мы можем оказаться не с Леной! А она возьмёт и шмыгнёт к двери, пока никто не видит! — сказала Алиса, заметно нахмурившись.

— Тогда нужно проситься, чтобы нас вместе с ней поставили. Или хотя бы вдвоём, чтобы мы с тобой были. Будем по очереди бегать туда, где она работает — и следить. — предложил я.

— А ты голова. Может, у тебя и правда какие-то гены остались. — фыркнула Алиса.

— Ага… Видимо, это тело передало мне и супер способности. — улыбнулся я.

Мы встали со всеми и направились на площадь. Придя туда, собрались своим отрядом сбоку, и стали ждать, пока остальные подтянутся. Как только все наконец собрались, Ольга Дмитриевна уверенно вышла в центр — к статуе Генды — и громко объявила начало линейки:

— Господа пионеры! Приветствую вас всех на нашей линейке. Как вы уже знаете, наша смена подходит к концу. Можно сказать, что всё прошло без происшествий… ну, почти. Конечно, инцидентов было немало, на которые, скажем так, мне пришлось закрыть глаза. Но, по крайней мере, все живы и здоровы — и это уже радует! — сказала она..

Мы переглянулись с Алисой и еле сдержали смешок.

— А теперь — к делу. Мы займёмся тем, что приведём лагерь в порядок. Вы ведь не хотите, чтобы следующая смена, приехав сюда, подумала о вас плохо, увидев мусор, заросшую траву и облупившуюся краску на бордюрах? Поэтому сегодня каждый из вас, под руководством своих вожатых, будет трудиться: убираться, подкрашивать, щипать траву, разбирать старые ветки… Дел много — а вас, к счастью, ещё больше. Думаю, справимся дружно, быстро и с чистой совестью. Как говорится: «Лагерь должен сиять!» — закончила она с пафосом и даже махнула рукой в сторону клубов.

— Всё, вожатые, теперь вы начинайте распределять, а я займусь своим отрядом, — сказала Ольга Дмитриевна и направилась прямо к нам.

Она встала перед строем, строго сложив руки на бёдрах. В её глазах читалась сосредоточенность, словно она собиралась отправлять нас в экспедицию на Марс.

— Так… поделю вас на две группы. У каждой — своя территория возле жилых корпусов. В первой группе будут: Серёжа, Шурик, Женя… и Мику, — перечислила она, делая шаг вбок и кивая на каждого.

Мы переглянулись с Алисой — обе напряглись.

— А во второй группе: Алиса, Славя, Лена… и Семён, — закончила она, взглядом сверля меня так, будто я был подозреваемым номер один.

— А я? — вскинулась Ульяна. — Мне что, отдыхать теперь? Или в младшую группу идти?

— Нет. У тебя будет особое задание, — ответила Ольга Дмитриевна с прищуром. — Будешь бегать между группами, и носить инвентарь. А если нужно — сразу ко мне с докладами. Ты у нас, можно сказать, специальный представитель.

— Это что, я теперь стукач? — возмутилась Ульяна, хмурясь.

— Не стукач, а мой помощник. И если всё пройдёт гладко, я даже не стану жаловаться твоим родителям на твоё поведение. А то, между прочим, мне известно, что некая личность, отбирает еду у голодающих в столовой, — холодно произнесла вожатая.

Ульяна тут же бросила на меня взгляд, полный обвинений.

— Ага, вот кто у нас настоящий стукач, — прошипела она, сверля меня глазами.

Ну спасибо, Ольга Дмитриевна. Так подставить меня перед местной бандиткой… — подумал я с внутренним вздохом.

— Всё, пионеры! В первой группе главной будет Женя, во второй — Славя. За дело! Вперёд и с песней! — скомандовала Ольга Дмитриевна, хлопнув в ладони и уже отворачиваясь.

Вожатая позвала к себе Женю и Славю. Те подошли, и Ольга Дмитриевна принялась что-то активно с ними обсуждать — по жестам и лицам было видно: делили фронт работ. Мы с Алисой переглянулись — всё шло как нельзя кстати. Мы оказались в одном отряде с Леной, а значит, слежка продолжается, операция «Брошь» не отменяется.

Через пару минут Славя махнула нам рукой, мол, идите сюда. Мы подошли, и она повела нас к знакомому корпусу — тому самому, где я жил с самого начала.

Придя на место, мы с Алисой оглядели территорию. Бетонные дорожки, клумбы, скамейки, облетевшие кусты — всё требовало внимания.

— Ольга Дмитриевна сказала, что нам нужно пройтись по дорожкам, подмести всё, покрасить бордюры, собрать мусор вокруг домов. В принципе, всё, — проговорила Славя, слегка приподняв блокнот.

— Ага, значит, ремонты нам не достались, — скривилась Алиса. — Повезло.

— Ну, типа да, — пожала плечами Славя. — Мне нужно просто отметить всякие мелочи, замечания, потом передам Ольге Дмитриевне, а дальше они уже сами всё доработают, когда смена закончится. А уборкой в самих домиках можно будет заняться после ужина или с утра.

— Понятно, — кивнул я. — А где же Ульяна с инвентарём?

— Сейчас, думаю, прибежит. Я ей всё объясню, что нам надо. Пока можем собирать мусор — просто в кучки, раз мешков нет, — ответила Славя.

Мы начали собирать мусор у первых домиков — ветки, фантики, какие-то ошмётки — всё в кучки поближе к крыльцам. Алиса, подойдя ко мне поближе, заговорила шёпотом, словно заговариваем против лагерного режима:

— Помнишь, ты говорил, что у тебя наушники метров на десять тянут?.. Может, музыку послушаем? — спросила она, прищурившись заговорщически.

— Эм… наушники-то у меня в кармане, — ответил я, похлопав по шортам, — а вот телефон… в музыкальном клубе остался.

— Так иди забери! А я пока прослежу за Леной, — сказала Алиса, как будто всё уже давно спланировала.

— А как это Славе объяснить? — спросил я, окинув взглядом старосту.

— Скажи, что в туалет пошёл, — пожала плечами Алиса.

— Только ближайший туалет — в другой стороне. — Я скептически хмыкнул.

— Ну… скажи, что в кусты решил. Типа… за дерево. Спрятаться. — Алиса хитро улыбнулась.

— Ага, отличная идея. Мол, я пошёл гадить там, где сами же потом убираться будем, — пробормотал я. — Романтика.

— Ну, ты же умный. Придумай что-то своё, раз мои идеи не катят, — фыркнула она.

В этот момент к Славе подбежала Ульяна. Та что-то быстро объясняла, Славя кивала и давала ей указания.

— Ладно. Иди мусор греби, а у меня идея появилась, — сказал я Алисе и отправился к ним.

Я подошёл аккуратно, как ни в чём не бывало, а Славя уже вовсю диктовала список нужного: метлы, мешки, кисточки, краски.

— Всё, Семён, я договорилась. Сейчас Ульяна нам всё принесёт, — сказала Славя, довольная собой.

— Ага… Ульян, можно тебя на минутку? — обратился я.

— Говори, стукач, — ухмыльнулась Ульяна.

— Давай отойдём?

— Ну пошли, стукачек, — буркнула она, но пошла за мной, не особо сопротивляясь.

Мы отошли шагов на десять, туда, где уже неслышно было нашего разговора.

— Я думала, мы друзья… а ты, выходит, дятел. Сдал меня Ольге с потрохами, — нахмурилась Ульяна, глядя на меня как на предателя революции.

— Да не дуйся ты. Так получилось! Мне надо было как-то отвертеться от её вопросов про… ну, одно дело. Зато я сказал, что ты молодец и очень хорошо убралась у себя в домике, — попытался сгладить я.

— И ради этого ты меня сюда позвал? Чтобы на ухо шептать, какая я хорошая? — прищурилась она.

— Нет, ну… попросить хотел, — сказал я.

— Просят друзья. А ты, вроде как, уже не совсем друг, — фыркнула Ульяна. — На друзей не стучат.

— Ну Уль… пожалуйста. Я в долгу не останусь, честно, — сказал я, стараясь звучать как пионер чести и совести.

— А что ты можешь предложить? — голос у неё был по-прежнему колючим, но в глазах уже плясали искорки интереса.

— Ну… может, на ужине сегодня дадут что-то вкусное? — прикинул я.

— Дадут. Пирожки с ягодами, — сразу ответила Ульяна, как будто у неё расписание столовой в голове.

— Вот. Я тебе свою порцию отдам, — предложил я.

— А потом опять скажешь, что я у тебя её отобрала, да? — прищурилась она.

— Не скажу. Просто съешь и всё. Слово даю, — поклялся я.

— Ладно, выкладывай, чего ты хочешь? — сказала она, скрестив руки на груди.

— Нужно, чтобы ты взяла у Мику ключи от музыкального клуба, зашла туда, нашла мой телефон и принесла мне. Только без провода — он в розетке пусть останется, чтобы никто не заметил, — быстро выложил я план.

— Твою эту штуковину? Хочешь тут музыку устроить, да? — догадалась Ульяна.

— Как бы да. Алиса хочет послушать, ну, я и решил сделать ей приятно. А за это… ты получаешь и мой пирожок, и Алисы. Даже сам с ней поговорю, если надо, — пообещал я.

— Умеешь ты уговаривать, — хмыкнула Ульяна. — Ладно. Принесу тебе твой телефон, только потом покажешь мне, как он работает. Хочу сама понажимать.

— Договорились, — кивнул я.

— Всё, тогда жди, стукач, — ухмыльнулась она и, не дожидаясь ответа, развернулась и побежала в сторону площади.

— Ульяна, ну перестань ты уже… — пробормотал я ей вслед, но она даже не обернулась.

Я пожал плечами и, делая вид, что ничего необычного не произошло, вернулся обратно к отряду.

Спустя время Ульяна уже прибежала — с инвентарём в охапке, как иностранец у вокзала: всё в руках, ничего не уронить бы. Передала инструменты нам, потом по-тихому подошла ко мне и ловко сунула телефон в карман. Я кивнул, поблагодарил шёпотом, она ответила молча и тут же исчезла, будто её ветром сдуло обратно к Ольге.

Мы взялись за дело: Лена взяла метлу, я — мешок, Славя вооружилась краской и кисточкой. Алиса, недолго думая, заявила, что будет помогать мне. И уже начиная разгребать мусор, я аккуратно достал телефон, подключил наушники, один протянул Алисе — и включил музыку.

С этого момента у всего как будто появился саундтрек. Настроение сразу подпрыгнуло: мы убирались, музыка играла, каждый занимался своим делом, изредка перекидываясь взглядами. Вроде и не говорили вслух, но всё понимали — и про Лену, и про план, и про то, как важно сейчас ничего не упустить.

Лена мела по дорожкам, медленно, монотонно, будто по кругу — и как будто вообще не собиралась никуда идти. Алиса старалась держаться ближе ко мне, а если отходила — тут же возвращалась, стоило музыке начать прерываться. То ли из-за расстояния, то ли из-за того, что мы теперь были связаны не только ухом, но и чем-то ещё, невидимым.

Территория постепенно преображалась: меньше мусора, ровнее дорожки, белеют бордюры. Всё как надо. А Лена… Лена всё мела. И глядела в никуда. И с каждым кругом моей мысли становились только запутаннее: если она что-то знает — почему не делает ничего? Или уже всё сделала? Или просто… не та это Лена?

Да кто её знает.

Прошёл час, а может и два. Мои английские песни уже играли по второму кругу, а мы всё дальше продвигались — почти дошли до конца улицы. Я всё никак не мог отвязаться от мысли: может, всё-таки поговорить с Леной? Вот так — просто сейчас, пока никого рядом. Подойти и сказать в лоб всё, что думаю. Без выкрутасов, без загадок.

Но почему-то мне было страшно. Не то чтобы прямо страх, нет — скорее внутренний ступор. Я боялся не спросить — я боялся услышать. Услышать то, что не хотел бы знать. Или то, что, наоборот, подтверждало бы мои худшие догадки.

Когда мы с Алисой закончили собирать мусор, Славя подозвала её помочь с покраской бордюров. А я, в свою очередь, стал забирать кучки мусора, которые мела Лена. Потихоньку я начал отдаляться — звук в наушниках стал пропадать, шипеть, и я понял, что расстояние уже приличное.

Я снял наушник, положил его на один из бордюров, и, переведя дух, решил: всё. Сейчас или никогда.

Подождал, пока Лена закончит свой участок — она как раз дошла до самого края улицы, чуть помедлила. Я подошёл.

— Лена… — сказал я, уже не зная, с чего начинать.

— Да, Семён, — тихо сказала она, не оборачиваясь.

— Можно с тобой поговорить? — я подошёл ближе, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Поговорить со мной? — переспросила она с лёгким удивлением.

— Да, с тобой. Я… хочу кое-что спросить, — сказал я почти шёпотом, сдерживая волнение.

— И о чём же ты хочешь меня спросить? — её голос звучал спокойно, но будто на грани.

— Может, вопрос покажется тебе странным… но… — я сглотнул. — Скажи, ты… случайно не из другого мира? Где тебя сбил автобус, и ты… оказалась в другом теле. Живёшь тут в роли Лены?

— Меня сбил автобус? Я живу в теле Лены?.. — переспросила она медленно.

— Да, — кивнул я, сжимая кулаки, — именно это.

— Нет, — спокойно, но твёрдо сказала она. — Я — Лена. Меня не сбивал никакой автобус. Я живу тут всю жизнь. Почему ты такое спрашиваешь?

— Просто… показалось, что ты — не ты, — сказал я, чувствуя, как пульс участился.

— Но я — это я, — снова повторила она, уже чуть тише.

— Понятно… — я сделал вдох. — А брошь? Это ведь ты украла брошь, чтобы найти дверь. Ты ведь знаешь, что за ней? Ты…

— Брошь?.. Я не крала никакую брошь… — её голос чуть дрогнул. — О чём ты вообще?

— Не ври, — я шагнул ближе. — У Мику пропала брошь, и, скорее всего, это ты. Тебе, наверное, просто любопытно. Думаешь, там сокровища или что-то магическое? Или хочешь помочь Жене выйти? Ведь ты всё знаешь, да?

— Семён… — она покачала головой. — Ты бредишь. Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Но книги! — воскликнул я. — Ты же не просто так читала их. Например, ту — Мифы и легенды. Это ведь не просто…

— А, ты об этом… — она посмотрела в сторону. — Это же сказки. Ты правда думаешь, что брошь — это ключ к двери? Семён… это книжка для детей. Я просто прочитала. И всё. Не брала я брошь. И не поверила в то, что там написано.

— А та книга… без названия? — спросил я, уже тише.

— Просто история. Про человека. Он жил… и писал о себе, вот и всё, — сказала она спокойно.

— А где она сейчас? — я вгляделся в её лицо.

— У меня дома. Это моя книга. Мне её подарили… — она помолчала, а потом добавила: — Семён, я не понимаю, что ты несёшь. Я не та, о ком ты думаешь. Ты… ты меня с кем-то путаешь. И… мне становится страшно с тобой говорить.

— Лена… а ты… ты меня до этого знала? — спросил я, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул.

— Знала? — переспросила она, чуть наклонив голову.

— Да. У тебя дома — рисунки. Со мной. Если ты знала меня раньше… расскажи, кто я, кем я был… до всего этого, ведь я не помню чтобы я тебе позировал?

Лена подошла ближе. Её лицо было рядом, почти в упор. И уже совсем тихо, почти касаясь губами моего уха, прошептала:

— Семён… я не знала тебя. Я просто… просто влюбилась. С первого взгляда. С первой минуты нашей встречи. И начала рисовать, так как видела тебя в своей голове. Я не могла не рисовать, ведь постоянно думала о тебе. А ты… ты ведь сам сказал тогда, что не способен влюбиться вот так, сразу в кого-то, — в голосе дрожали нотки боли. — А я влюбилась. Прости меня за это.

— Влюбилась… в меня? С первого взгляда?.. — переспросил я, уже сам не зная, что чувствую.

— Да, — прошептала она, опустив глаза.

Я посмотрел на деревья, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок. Сердце колотилось — от слов, от близости, от какой-то страшной нежности, которая вдруг ударила в голову.

Но именно в этот момент я допустил ошибку. Мы оба допустили. Не заметили, как к нам подошла Алиса.

— Может, не будете шушукаться, а сразу в постель его затащишь?! — выкрикнула она, и в тот же миг резко дёрнула с Лены юбку, оголив её передо мной.

Я замер. Алиса стояла злая, брови нахмурены, глаза метали молнии. Лена в шоке схватилась за подол, натянула юбку обратно, и… не выдержала.

Со всего размаха врезала Алисе в лицо.

Грохот. Алиса отлетела назад и упала на землю, хватаясь за щёку.

— Вы что творите?! — раздался крик.

Это была Славя. Увидев происходящее, она тут же бросила кисточку и краску, и со всех ног помчалась к нам.

— Алиса! — выкрикнул я и подбежал к ней.

— Семён! — крикнула Славя, тоже подбегая.

— Славя, уведи Лену, прошу тебя… — сказал я, не отрывая взгляда от Алисы.

— Поняла, — отозвалась Славя. Она быстро схватила Лену за руку и потащила её прочь, к ее дому.

— Держите меня семеро! — закричала Алиса, пытаясь подняться. — Я сейчас этой сучке втащу!

— Алиса, зачем ты это сделала?! Зачем ты так?! — спросил я, пытаясь сдержать себя, но голос дрожал.

— Как зачем?! — выкрикнула она. — Она хочет увезти тебя у меня, эта… эта дрянь! Ей это так просто не сойдёт!

— Перестань. Пожалуйста. Не надо так... Я тебя люблю. Она… она не уведёт меня у тебя, Алиса, — сказал я с мольбой.

— Уведёт! — закричала она. — Уведёт, как пить дать! Я её знаю! Очень хорошо знаю эту прошмандовку… — Она вскочила, но её пошатнуло, и ноги предательски подкосились. Она снова полетела к земле — и я успел её подхватить.

— Алиса, с тобой всё в порядке? — спросил я, держа её на руках.

— В порядке. И будет в порядке, если я ей сейчас волосы повыдираю! — стиснув зубы, ответила она.

— Давай лучше к Виоле пойдём, а? Я волнуюсь за тебя… — прошептал я.

— А ты не волнуйся. Со мной всё в порядке, — пробормотала Алиса, снова пытаясь подняться на ноги. Но её качнуло ещё сильнее, и я, не раздумывая, подхватил её на руки.

Алиса тихо выдохнула. В её глазах бушевала буря. Но сейчас она не сопротивлялась — просто молчала, прижавшись ко мне.

— Всё! Уборка закончилась, пойдём к Виоле. — сказал я.

— Не надо. — отозвалась Алиса, устало покачав головой.

— Надо, ещё как надо. У тебя, может быть, сотрясение. Нужно срочно провериться, — сказал я и направился в сторону медпункта.

— Сёма, прекрати... Просто отнеси меня домой... — попросила она, слабеющим голосом.

— Нет. Если Виола скажет — тогда и отнесу, — отрезал я.

— Сёмааа... — выдохнула она, и я заметил, как она закрыла глаза. — Чёрт! — вырвалось у меня. Она потеряла сознание.

Я ускорил шаг. Уже почти бежал, прижимая её крепче к себе. По дороге попадались пионеры — кто-то убирался на площади, кто-то таскал грабли и вёдра. Они останавливались, смотрели, кто-то замирал с открытым ртом, но мне было всё равно. Я бежал, чуть ли не ломая себе ноги, пока, наконец, не добрался до двери медпункта.

Бах! Бах! — я постучал ногой. Дверь распахнулась.

— Эй, кто там так долбится? — раздался знакомый голос Виолы. — У меня чуть дверь с петель не вылетела!

Но, увидев меня с бледной Алисой на руках, она тут же посерьёзнела, бросила взгляд в сторону лагеря и сказала:

— Затаскивай внутрь. Живее! — отрезала Виола.

Мы вошли. Виола сразу же скомандовала:

— На кушетку. Быстро.

Я аккуратно уложил Алису, стараясь не дернуть лишний раз. Виола подошла и начала прощупывать пульс, сосредоточенно всматриваясь в её лицо. Почувствовав биение, кивнула.

— Что произошло? — спросила она. — Солнечный удар?

— Нет. Просто… удар. Они с Леной сцепились. Лена ударила её в голову.

Виола выругалась себе под нос, потом резко:

— Так, тогда слушай внимательно: возьми тазик, налей холодной воды. Я пока сделаю укол. Потом положим ей компресс на голову. Куда ударила то? — спросила она уже на ходу, доставая ампулу и шприц из ящика.

— В щёку.

— Поняла. Ну, пионер, вперёд. Поможем как можем.

Я уже наливал воду в тазик, плеская по полу — руки дрожали. Виола ловко сняла колпачок со шприца, аккуратно заполнила его.

— Семён, помоги — поверни её набок. — сказала она, подходя ближе.

Я поставил таз на тумбочку, подошёл к Алисе и аккуратно повернул её. Её лицо было бледным, а дыхание — чуть заметным. Сердце в груди колотилось, как на тревоге.

Виола задрала юбку Алисе, сдвинула трусы вбок и начала протирать спиртом место для укола. Я отвернулся — изо всех сил старался не смотреть, вцепившись взглядом в лицо Алисы. Она не шевелилась. Просто лежала. Я молился про себя, чтобы с ней всё было в порядке.

Укол. Быстрый укол — и Виола уже поправила юбку, скомандовала мне повернуть её обратно. Я уложил Алису на спину. Виола взяла полотенце, намочила в тазике, отжала и положила на её лоб.

Потом открыла холодильник, достала бутылку, похожую на пиво, сунула мне в руки:

— Вот, держи. Холодная. Приложи к щеке — чтоб синяка не было.

Я взял бутылку, приложил аккуратно к лицу Алисы:

— Она будет жить?..

— Будет, не переживай. — спокойно ответила Виола и включила чайник.

Потом, скрестив руки, повернулась ко мне:

— Пионер. А теперь давай рассказывай. Из-за чего весь сыр-бор случился?

Я глубоко вздохнул. В голове всё ещё гудело, а сердце не спешило сбавлять темп.

— Ну как сказать. Драка… по любви и ревности, — сказал я, тяжело выдохнув.

— Парня не поделили, значит? — прищурилась Виола, поднимая одну бровь. — И кто же этот счастливчик? Наверное, ты, да?

— К сожалению, так, — кивнул я.

— Вот ведь… остался бы у меня на карантине — глядишь, и не пришлось бы никому тебя ревновать, только если ко мне. А теперь — дров наломал. И ведь Оля как узнает, какой там был «девичник» на кулаках… представляю, какой скандал устроит, — вздохнула Виола, откидывая волосы за плечо.

— Уже поздно о чём-то думать, если всё случилось, — ответил я, глядя в пол.

— А ты сам-то… выбрал? Кто тебе по душе? — мягко спросила она.

— А вы как думаете?

— Давай-ка без «вы», — хмыкнула Виола. — Мы тут одни, и я не такая уж старая. Разговор у нас душевный, а не родительское собрание. Ну а думаю я… что вот, рыжая, да?

— Да, рыжая, — признался я.

— Эх, молодёжь… Всё у вас — с размаху и в чувства. Я и сама такой была, драться за школой умела. Пока не поняла: парни и сами могут за меня драться, если надо, — усмехнулась она.

— А сейчас за тебя дерутся? — спросил я, пытаясь улыбнуться.

— Было бы кому! — рассмеялась Виола. — Тут один электрик-алканафт, которого днём с огнём не сыщешь. Второй — физрук, у которого все мышцы в бицепсы ушли, а ниже пояса, кажется, пустыня. Остаются пионеры… но те, наоборот, с красными щеками от меня убегают. Даже на карантин ложиться не хотят, лишь бы не попасть под мою «ласку».

— Ё-моё, я ж могу и сейчас сбежать… с красными щеками, — буркнул я, глядя на неё в полглаза.

— Да шучу я, — махнула она рукой. — И не сбежишь ты. Она тут лежит, твоя Джульетта, — кивнула Виола на кушетку.

Я усмехнулся. По-настоящему. Но всё же, глянув на Алису — снова погрустнел. Её лицо было бледным, а капелька воды скатывалась с мокрого полотенца на щеку.

За окном протяжно загудел горн на ужин. Звук, вроде бы привычный, отдался внутри как-то глухо и пусто. Я даже не шелохнулся.

— Пионер, — сказала Виола, подходя ближе. — Ладно, иди на ужин.

— Да не хочу я есть, — ответил я, не поднимая головы.

— Значит, не пойдёшь, да? — переспросила она, наблюдая за мной внимательно.

— Не-а, не пойду, — тихо подтвердил я.

— А потом, небось, грохнешься тут рядом от голодного обморока? — усмехнулась она.

— Думаю, нет. Разве что от смущения, когда вы снова начнёте надо мной подшучивать, — попытался улыбнуться я.

— Опять на «вы», — покачала она головой. — Я же говорила уже…

— Прости-прости, Виола. На «ты», — быстро поправился я.

— Ладно, — вздохнула она, — сейчас чай налью тогда. А ещё у меня тут пара пирожных завалялась. И смотри, как только бутылка потеплеет — скажи, я тебе другую дам, поменяешь, чтобы синяк не полез.

— Хорошо… спасибо, — кивнул я.

Она достала кружки, заварник с чем-то душистым, залила кипятком. По медпункту разлился запах трав — сладковатый, горьковатый, будто из детства. Потом Виола вытащила из холодильника тарелку с пирожными, поставила всё на тумбочку рядом со мной.

— На, ешь, Ромео, — с усмешкой сказала она.

— Спасибо большое, — прошептал я.

Она села за стол напротив, скрестила ноги и, облокотившись на спинку, посмотрела на меня.

— Ну что, пионер. Давай теперь ты. Откуда сам, как живёшь, что за птица такая?

— Я… даже не знаю, что и рассказать, — пожал я плечами.

— Что, скучно жил, да? — прищурилась она.

— Можно и так сказать, — вздохнул я.

— Не может же вот так быть — и вовсе нечего рассказать. Ты же не из воздуха появился. Родился где-то, жил, родители есть, может, учился кем-то быть. Давай, выкладывай, пока чай не остыл, — сказала Виола, делая глоток.

Я задумался. Рассказать ли ей правду? Сказать, что я — буквально попаданец, пришёл из ниоткуда, что и вправду появился в этом лагере будто из воздуха… или всё же принять эту версию жизни, сыграть роль местного Семёна? Рассказать о себе то, что понял, наблюдая за ним, за лагерем, за этой выдуманной, но вдруг такой настоящей реальностью?

— Ладно, слушай… — начал я, отпив немного чаю. — Приехал я из дальних мест. Особого дома у меня нет. Родители… сыщики. Таскают меня по миру туда-сюда. Сейчас, вроде как, на задании где-то неподалёку. А меня отправили сюда, в лагерь, мол, чтобы не путался под ногами.

— Ого, — удивлённо вскинула брови Виола. — А говорил, что рассказать нечего! А жизнь-то у тебя, оказывается, ключом била.

— Ну… почти, — хмыкнул я. — Что за жизнь такая, если у тебя нет ни друзей, ни близких, ни любви… Всё, чего не хватало, я, кажется, впервые нашёл тут. Ольга — как мать. Пионеры — как друзья. А Алиса… любовь. И вот теперь, когда я, кажется, только начал жить, завтра отъезд. И всё это у меня снова, наверное, заберут.

Я отвернулся к окну. Там за стеклом уже сгущались вечерние тени, а в воздухе будто повисло ощущение чего-то неотвратимого — как перед последним днём лета.

— Боишься, что потеряешь её? Что увезут тебя — и больше никогда не увидишь? — спросила Виола, глядя на меня поверх чашки.

— Больше всего, — выдохнул я.

— Но ты ведь уже взрослый, Семён. Приходит момент, когда пора думать не о том, где твои родители, а где твой дом. Где твоё сердце. Приезжай сюда, в райцентр. Найдёшь Алису, устроитесь там. Семья. Дом. А там, глядишь, и детишек в этот лагерь отправишь — в тот самый, где её и встретил.

— Ммм... — я задумался. — Наверное, так и сделаю. Что за родители такие, если даже крыши над головой не оставили? Всё, хватит. Устал я от той жизни. Пора строить свою. О будущем думать.

— Вот и молодец, — кивнула Виола с мягкой улыбкой. — То-то будет у нас молодое поколение... с характером.

В этот момент в коридоре послышался стук: Тук-тук-тук.

— О, кто-то пришёл, — вскинула брови Виола и громче крикнула: — Войдите!

Дверь распахнулась, и на пороге появились Славя, а за ней Ульяна — та неуверенно держала поднос с едой.

— Мы тут это… ужин принесли, — пробормотала Ульяна, косясь на Алису.

— Семён, как она? Всё в порядке? — обеспокоенно спросила Славя, подходя ближе.

— Вроде бы. Спит она. — Я кивнул. — А я, как в сказке, охраняю её сон.

— А мы думали, она ужин поест, — пожала плечами Ульяна, глядя на Алису. — А она, оказывается, спит. Но и прилетело ей, наверное, знатно… Вот Лена, может, самой ей патлы повыдёргивать?

— Ульяна! — Славя строго взглянула на неё. — Не надо так говорить. Это их личное дело. Нам лезть туда нельзя — сами разберутся.

— А Ольга Дмитриевна уже знает? — спросил я, поднимая взгляд.

— Пока нет, — покачала головой Славя. — Ещё не говорила.

— Вот же… будет злиться. Потом такой скандал закатит, что мало не покажется, — вздохнула Ульяна и поставила поднос с едой на тумбочку, которую я освободил взял тарелку с пирожными.

Она вдруг уставилась на мои рука и подозрительно прищурилась:

— Ой, Сёма, а это что у тебя в руках?

— Это... тебе. За твой героизм и добросовестную работу. А то одним пирожком не наешься, — улыбнулся я.

— Эй! — подала голос Виола, сидевшая за столом. — Это вообще-то мои пирожные!

Но Ульяна уже схватила одно и радостно запихивала его в рот.

— Так ты сама мне их отдала! — развёл я руками.

— Я-то отдала, но не знала, что ты их раздавать налево и направо будешь! Съел бы сам! — возмутилась Виола, но без злобы — скорее в духе лагерной пикировки.

— Я — растущий организм! А он — дундук, из-за которого Алиса в койке. Так что я заслужила больше, между прочим! — заявила Ульяна с полным ртом.

— Ешь-ешь, только не подавись, — сказал я, усмехнувшись.

Мы хором захихикали.

А Алиса вдруг пробормотала что-то нечленораздельное... и чихнув, захрапела, тихо, но довольно отчётливо.

Я тут же потянулся к бутылке и приложил руку к ней:

— Виола, бутылка тёплая уже.

— Наверное, у неё жар поднимается. Но это поправимо, — кивнула та. — Ладно, пионеры, вы свободны. Дальше я сама справлюсь. Идите, не толпитесь.

— Может, я всё-таки останусь? — неуверенно предложил я.

— Не-а, пионер, и ты тоже топай. Поспи, отдохни. Утром придёшь — думаю, она уже будет в порядке, — мягко, но твёрдо ответила Виола.

— Да, Семён, пойдём. Не будем Виоле мешать — она знает, что делает, — сказала Славя, беря меня под руку.

— Пошли-пошли! — кивнула Ульяна, доедая второе пирожное.

Мы еще раз посмотрели на Алису, и я про себя пообещал, что утром снова буду рядом. А пока — надо идти.

Мы вышли из медпункта. Воздух снаружи был тёплый, вечерний, словно пытался успокоить.

Остановились втроём у двери.

— И что, Семён, дальше будешь делать? — спросила Славя, заглядывая мне в лицо.

— Не знаю даже… Может, тут посижу, — пожал я плечами.

— Тут? Да ты что, Виола же сказала, что с ней всё будет хорошо, — отозвалась Ульяна.

— И правда, Семён. Всё обойдётся. Тебе бы домой пойти, отдохнуть. После такого… — мягко сказала Славя.

— А ещё ты мне обещал телефон дать посмотреть вообще-то, — напомнила Ульяна с хитрой улыбкой.

— Ой, и забыл совсем… — вздохнул я.

— Тогда пошли к нам, — тут же предложила она. — У меня теперь там места много, Алисы-то нет.

— Да будет тебе, — покачала головой Славя. — Завтра покажет. А сейчас Семён пойдёт к себе и поспит нормально.

— Не-а, Славь, не хочу я домой идти, — вздохнул я. — Может, и правда, лягу на кровать Алисы. Так… легче будет. А ты, если не трудно, загляни ко мне и скажи Ольге, что я не приду. Мол, брошь ищу. Только без лишнего, хорошо?

— Значит, не идёшь… — кивнула она. — И брошь, значит, так и не нашлась? И что теперь делать?

— Не знаю я, честно, — пожал я плечами. — Эта ваша брошь как камень с неба упала. Мы думали, что у Лены, следили за ней весь день — а она ничем себя не выдала. Вот что: поговори с Женей напрямую. Расскажи ей всё. И про меня. И про то, что мы поняли. А завтра скажешь, что она ответила.

— Поняла тебя, — кивнула Славя. — Но если брошь не найдём… лагерь закроют. С тревогой.

— По этому поводу не переживай. Мы с Ольгой уже подумали. Завтра, перед автобусом, устроим проверку. Всех прошмонаем. Тогда и выяснится, у кого она. А эти книги… может, и правда — просто бред. Искали не там.

— Всё поняла. Утром расскажу тебе, что Женя скажет. А ты — спи. Виола у нас надёжная, не подведёт, — сказала Славя, кивнула и пошла прочь, к жилому корпусу.

— Да не переживай ты так, — сказала Ульяна, беря меня за руку. — Пошли, покажешь наконец, что там у тебя за телефон.

Она увлекла меня в сторону своего дома, а я пошёл за ней — не потому что хотелось развлечений, а потому что рядом с ней, как ни странно, становилось чуть-чуть легче.

Придя к дому, мы вошли. Комната была пустая, Алисы не было, и кровать её пустовала. Ульяна тут же потянула меня за руку и усадила на свою кровать.

— Показывай уже! Я хочу его пощупать, — сказала Ульяна с довольной улыбкой.

Я достал телефон, включил его. Экран загорелся, появилось меню. И меня сразу же нахлынули воспоминания — как я показывал его Алисе. Как мы сидели тогда, на кровати, плечо к плечу, шептались, как она смеялась, прикрывая рот. Это было… другое. Живое. Тепло.

А сейчас — повторять всё то же самое с Ульяной? Почему-то не хотелось. Не потому что Ульяна плохая… просто всё это было уже не то.

Я без интереса пролистал меню туда-сюда. А потом заметил игру — "три в ряд".

— Короче, смотри, — сказал я, — сейчас поставлю тебе игру.

— Ого! Какую ещё игру? — удивилась Ульяна, наклоняясь ближе.

— Вот, смотри, — я включил. Экран мигнул, появилась заставка, и запустился первый уровень. — Видишь? Шарики, кубики и треугольники.

— Вижу, — сказала она. — Вот смотри: вот, например, кубики. Тут два стоят, и один тут. Вот его двигаешь сюда — и все три взрываются, поняла? — объяснил я. — Ого, магия! Это что, вот так пальцем? Без всякого пульта, да? — удивилась Ульяна. — Ага, пальцем, — сказал я. — Только твоим? Или моим тоже можно? — спросила она. — Твоим тоже. Давай, попробуй, — кивнул я.

Она сделала жест, и треугольники, что выстроились в ряд, тут же исчезли с ярким эффектом.

— Ого! — вскрикнула Ульяна.

— Вот, на, держи, играй, — сказал я.

— Всё-всё, давай сюда, — оживлённо сказала она и выхватила у меня телефон.

— Только аккуратно. Не дави сильно на экран и не урони, — предупредил я.

— Всё будет чин по чину, обещаю, — ответила она с ухмылкой.

— Вот и молодец, — улыбнулся я.

Я встал, выключил свет, подошёл к гитаре, взял её и сел на кровать Алисы. В комнате было темно, но экран телефона ярко освещал лицо Ульяны. Она сосредоточенно водила пальцем по экрану, и в каждом её движении было столько увлечённости, что даже как-то по-детски тронуло.

Я провёл пальцами по грифу, струны отозвались знакомым звуком. И я начал играть — тихо, будто надеясь, что гитара заглушит тревогу внутри. А потом, не сдержавшись, тихонько запел.

— Все вокруг танцуют, живут и веселятся. Ты самая красивая, но так не любишь танцы. Музыка ужасная, да, и одной так скучно. Привет, мы не знакомы, но со мной будет получше. Если хочешь плакать, то я буду плакать тоже. Я надену юбку, буду на тебя похожий. Можешь не смотреть и называть меня как хочешь. Все вокруг другое, поэтому я с тобою, — пропел я и продолжил тихо перебирать струны.

Почему-то именно эта песня всё больше ассоциировалась с Алисой. Будто каждая строчка — про неё, про её характер, про то, как она живёт в этом лагере. Как будто пел именно для неё, даже если рядом была Ульяна.

Закончив, я аккуратно отложил гитару на место и сел на кровать, сняв ботинки.

— Ульяна, ты это... долго не играй, хорошо? Полчаса — и всё. А то заряд сядет, а у вас тут розеток нет. Как только телефон «брямкнет», что осталось двадцать процентов — нажми справа кнопку, положи на тумбочку и ложись спать. И это... спокойной ночи тебе, — сказал я.

— Хорошо, поняла. И тебе спокойной ночи, — кивнула она, не отрываясь от экрана.

Я лёг на кровать, повернулся к стене и закрыл глаза. Слышал, как Ульяна радостно восклицает, играя там свою первую игру, а сам всё думал об Алисе. Лёгкий, еле уловимый запах всё ещё держался в подушке и одеяле — родной, тёплый, настоящий.

И под этот запах, под глухой щелчок шариков на экране и под тяжёлые мысли о завтрашнем дне — я наконец уснул.

Глава 7 - День 7

Всю ночь мне снились какие-то странные сны. Будто я находил эту самую брошь… хотя, признаться, сам до конца не знал, как она выглядит. Но во сне — она была в виде золотой ноты. Изящная, светящаяся, будто живая. Я держал её в ладони, любовался, и внутри что-то щелкало — как надежда.

Но каждый раз, просыпаясь от-то сна, я понимал: это только сон. И брошь я, конечно, не нашёл.

Так прошёл один сон, потом другой… пока, наконец, я не проснулся окончательно. Уже не смог уснуть. Просто лежал и смотрел в окно. Небо там начинало набирать синеву, тянуло за собой контуры деревьев — значит, скоро рассвет. Скоро солнце. Скоро утро, в котором я увижу ее снова.

Но я встал раньше солнца.

Натянул обратно ботинки и подошёл к кровати Ульяны. Она спала, укрывшись одеялом, с лёгкой улыбкой на усталом лице. Мирная такая. На тумбочке рядом — телефон.

Я взял его в руку и посмотрел на экран.

— Ммм, двадцать процентов, — прошептал я. — Молодец, Ульяна. Всё-таки выполнила просьбу. Хотя чувствую, сражалась с собой до последнего, чтобы не продолжить играть…

Сунул телефон в карман и вышел из дома. Тихо, стараясь не скрипнуть дверью.

Куда шёл — не знал. Просто шёл.

Но ноги привели туда, куда сильнее всего сейчас и хотелось — в медпункт.

Но когда я потянул ручку двери — она не поддалась. Заперто. Видимо, все ещё спят… или Виола просто заперла на всякий случай. Ладно, не буду пока мешать, — подумал я и сел на ступеньку.

Так и сидел.

Разбирал камушки, тыкал в землю маленькой веточкой, шевелил муравьёв, которые тут сновали как заведённые. Иногда доставал телефон и открывал галерею. Перелистывал фотографии, где мы с Алисой. Смеющаяся, сердитая, задумчивая — вся она. Листал, вздыхал… потом снова принимался ковыряться в пыли, даже пытался выложить из камушков какой-то рисунок — но выходила только белиберда.

Время тянулось лениво, как кошка после еды.

И вдруг — щелк. Замок.

Я тут же поднялся, выпрямился, встал в ожидании.

Дверь медленно открылась, и на пороге появилась Виола — зевающая, с полуоткрытым халатом и растрёпанными волосами.

Она увидела меня — и ойкнула.

— Ой, пионер, ты, что тут кукуешь, сидишь? Давно тут или только пришёл? — спросила она, потягиваясь.

— Давно, Виола. И ты бы, ну… халат прикрыла бы, а то у тебя вся грудь на амбразуре, а у нас, между прочим, пионерлагерь, — сказал я, опуская взгляд в сторону.

Она огляделась по сторонам, зевнула.

— Так тут никого нет. Кого стесняться-то? — пожала плечами.

— Как это “никого”? А я?

— Как будто ты будешь смотреть на мою грудь, когда за моей спиной лежит та самая, из-за которой ты тут торчишь с утра пораньше. Даже если разрешу потрогать — откажешься, — усмехнулась она и наконец поправила халат.

— Ну Виола… так нельзя же, увидит кто-нибудь.

— Ладно, не гунди, — сказала она добродушно, застегнула халат повыше и снова зевнула.

— Как Алиса? — спросил я.

— Вроде нормально. Жар спал, сейчас спит. Позже будет как огурчик… хотя нет, моим огурчиком был бы ты, на карантине. А она, судя по её цвету волос, будет как морковка или редиска, — усмехнулась Виола.

— Понятно. И сколько ещё спать будет этот огород?

— А я откуда знаю? Вот заходи и карауль, — пожала плечами она.

— Можно зайти, да?

— Ну, если хочешь тут сидеть на ступеньках — сиди. Я вообще домой сейчас схожу, переоденусь там, умоюсь, ну а если что — приду. А ты пока посмотри за ней: как вчера — компресс, бутылка и всё такое. Хорошо?

— А как я ей укол поставлю, если что? Я даже не знаю, какую ампулу брать…

— Ха-ха! Укол он собрался ставить… Да у тебя руки тряслись уже на том моменте, как я юбку ей подняла! А тут — укол… Без укола справишься. Поцелуешь там свою спящую красавицу, и все злые чары в виде бацилл растворятся, — подмигнула Виола.

— Ладно…

— Всё, заходи, а я пошла, — сказала она, снова зевнула и направилась в сторону площади.

Я посмотрел на дверь… и всё же шагнул внутрь.

Внутри всё было так же, как и вчера — даже Алиса, лежащая на кушетке, по-прежнему мирно сопела, свернувшись калачиком. Я подошёл к ней ближе, присел рядом и посмотрел на её лицо.

— Эй, рыжая моя ненаглядная… Ну как же так, а? — тихо проговорил я. — Знаешь… у меня ведь получилось остаться с ночёвкой у вас дома. Спал на твоей кровати — а тебя рядом не было. Такой момент упустила... И всё из-за какой-то ревности.

Я вздохнул.

— У нас с Леной ничего не было. Я просто в лоб спросил её про брошь и всё. А ты... ты не так поняла. Да и я сам не ожидал, что Лена умеет держать такой удар. Ты ведь сразу поплыла после её кулака. Видимо, это её настоящее "я", о котором ты мне тогда говорила, вылезло наружу. Когда ты её опозорила перед тем, кого она любит... Она вложила в этот удар всё, что копила. Обычно такие — тихие — они и есть самые опасные. Сначала копят. Потом — как вулкан. Обжигают.

Алиса не реагировала. Спала. Или притворялась.

Но спустя какое-то время она что-то пробормотала, тихо, сквозь сон. Слова были несвязные… пока я не уловил чуть отчётливее:

— А это… музыку. Ты там включал музыку. Может, покажешь, какая у тебя ещё есть? — спросила она.

Наверное, ей снился тот вечер. Тот, когда я показал ей музыку с телефона, и мы сидели вдвоём, плечом к плечу, шептались, смеялись…

— Только в обморок, еще раз, не падай, хорошо? — прошептал я, достал телефон, нашёл нужную мелодию и запустил. Положил телефон на тумбочку рядом с ней. Еды там не было, Виола, наверное, убрала в холодильник, чтобы не прокисло.

Музыка зазвучала, и я невольно улыбнулся.

А сам потянулся, встал и начал ходить по медпункту, неспешно осматриваясь, да выжидая, пока она проснётся.

Пройдясь по медпункту, я в итоге присел за стол. Там лежали всякие бумажки, медкарты, старый журнал, пара кружек, в которых когда-то плескался чай. Я взял одну, покрутил в руках. Потом полистал журнал. Побубнил губами «пу-пу-пу», уставившись в окно.

Музыка играла, Алиса тихо сопела, а скука начинала подкрадываться как голод — незаметно, но уверенно.

И тут почему-то рука сама потянулась проверить, что у Виолы есть ещё. Может, журналы какие-нибудь с модной одеждой. Я открыл в столе шкаф, и чуйка меня не подвела — «Писк моды, 87-го года». Вот это я понимаю! «Может, тут и купальники есть», — с хитринкой подумал я.

Но, взяв журнал, я мельком заметил, что за ним что-то блеснуло. Посмотрев туда, меня пробрал смешок. Вот она, лежит родненькая, прямо как во сне — в виде ноты.

— Виола, ты что, решила, что эта брошь тоже писк моды, да? — пробормотал я в пустоту, глядя на золотистую ноту в руке. — Какого хрена она тебе вообще сдалась-то?..

Сжал брошь в ладони и усмехнулся.

— И получается, если бы я тогда лёг на карантин, и когда заняться было бы нечем — я бы уже давно её нашёл, от скуки? Эх ты, Семён Семёныч… Хотя, если вдуматься — главное тут слово "от скуки". А так… весело ж провёл неделю. Да и всё равно нашёл. Сам.

Я посмотрел на кушетку.

— Теперь бы всё Алисе рассказать…

— Алиса… — позвал я вполголоса.

Ответа не было. Она лишь тихонько шмыгнула носом и отвернулась к стене, обняв подушку.

Я вздохнул.

— Ладно… спи. А я, наверное, пойду… Мику обрадую.

Буркнул себе под нос и поспешно вышел из медпункта.

Я отправился в сторону жилых корпусов и, уже идя по дорожке рядом с домом Жени и Слави, остановился.

«Стой, Семён, — подумал я. — Наверное, пока все ещё спят, стоит зайти к Жене. Сказать ей про брошь, показать. Если она нашла выход, то тогда сопроводить. Да и самому интересно, как это всё будет выглядеть... Ну, как она уйдёт из этого мира в наш».

Подумал я и подошёл к двери.

Тук-тук-тук.

Но ответа не было. Я дёрнул ручку — закрыто. «Может, ещё не проснулись?»

Тук-тук-тук.

Опять тишина. Я наклонился к окну, но там висела штора, и ничего не было видно. «Может, не слышат?» — я решил постучать в окошко, ну, чтобы наверняка.

Тук-тук-тук.

— Дома никого нет, — сказал голос.

— Как нету? А кто тогда говорит? — спросил я.

— Я говорю. За твоей спиной, — сказал знакомый голос Слави.

Я обернулся и увидел её. Она стояла в своём чёрном спортивном костюме, с мокрыми волосами — видимо, бегала, что так вспотела.

— Славя, привет. Я это... к Жене пришёл. А ты говоришь, никого нету. Она что, не ночевала дома? — спросил я.

— Какая ещё Женя? — спросила Славя.

— Славь, давай без шуток, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — У нас времени мало. Женя... которая с тобой тут жила. Две недели. Попаданка. Я принёс брошь. Это ключ, чтобы... ну, дверь открыть, чтобы она попала в наш мир.

Славя моргнула, и на её лице появилось странное выражение.

— Семён… ты бредишь. Ты хочешь сказать, что здесь жила ещё одна... как ты? Из будущего? — переспросила она с явным сомнением.

— Да, Славя, прошу... не шути так. — Я чувствовал, как внутри поднимается паника.

— Я не шучу. — Она покачала головой. — Я жила здесь одна. Всё это время. Две недели. У меня не было соседки.

Я шагнул ближе.

— Как не было? Почему тогда Ольга сказала, что мест в лагере нет, и поселила меня собой? Почему не с тобой?

— Ну… она вожатая. А я девушка. — Славя развела руками. — Как ты представляешь, чтобы в одном доме жили парень и девушка? Это же не по уставу, Семён.

Меня словно ударили.

— Ничего не понимаю... — пробормотал я. — Славя, я тебе не верю.

— Тогда сам посмотри, — спокойно ответила она. Подошла к двери, сунула ключ, провернула в замке и открыла дверь. — Пожалуйста. Заходи.

Она отступила в сторону и указала рукой внутрь:

— Если не веришь — убедись сам.

Я зашёл внутрь осторожными шагами и прошёл вглубь комнаты к одной из кроватей. В доме царила чистота, что было подстать натуре Слави, а вот видимо сторона Жени, на которую я смотрел, была ещё чище. Потому что кровать была пустая, и только сложенный матрас, на котором, видимо, и правда никто не спал, лежал на ней.

Я открыл тумбочку — и там было пусто. Я выдохнул, пытаясь сообразить, что к чему.

— Семён, убедился? — спросила Славя.

Я присел на тумбочку, прижал ладони ко лбу.

— Убедился, — сказал я.

— Вот и теперь расскажи, кто такая Женя? И почему ты всё-таки думаешь, что она жила тут, если тут никто не жил? — сказала Славя.

— Эм... Короче, слушай. Я вот пока сам не понимаю, но давай попробую додумать, пока тебе всё расскажу. А ты дослушай до конца. Вот, с тобой жила Женя. Такая, ну... библиотекарша. Сидела целыми днями в библиотеке, читала и спала там днём. Потом так всё повернулось, что мы узнали про книги, мол, артефакты и всё такое, — сказал я.

— Ага, помню про книги. Но Жени там не было. У нас библиотека закрытая была две недели. А ты меня сам попросил её открыть тогда утром, мол, Лена туда ходит, ключи берёт у Ольги, чтобы книги почитать. И тебя эти книги заинтересовали, пока мы не выяснили, что она украла брошь по этим сказкам, чтобы найти сокровища, — сказала Славя.

— Вот, а у меня другая версия, — сказал я, глядя на Славю. — Как будто другая жизнь прошла, понимаешь? В моей версии тогда всё было иначе. Мы поняли, что Женя — попаданка. Из будущего. Такая же, как и я. И, наверное, думала, что эта брошь — ключ. Ключ к выходу отсюда. Чтобы вернуться назад, домой… в свой мир.

Я посмотрел на брошь, что держал в ладони, и криво усмехнулся.

— Теперь вот думаю: если её нет, значит, у неё это получилось. Она действительно вышла. Только вот брошь Мику, — я поднял её к свету, — наверное, просто дорогая безделушка. Обычная вещица, блестящая и красивая, но без всяких чудес. А та, что была в книге… та была настоящим ключом. И Женя её нашла. Нашла — и ушла. А после этого все её просто… забыли. Как будто никогда и не было.

— А почему тогда помнишь её ты? — спросила Славя, тихо, будто боялась ответа.

— Ну… тут всё просто, — вздохнул я. — Потому что я сам не отсюда. Из будущего. Понимаешь, теперь всё складывается. Выходит, всё-таки есть какая-то… машина времени. Или что-то вроде того. Люди веками пытались доказать, что она не возможна. Упираясь в то что не кто не видел фотографий, записей, упоминаний что к ним вот пришел кто то из будущего. Упираясь в это как факт. А получается так, если кто-то попадает назад в свое время, память о нём стирается. Исчезают следы, предметы, даже упоминания о нём.

Я провёл рукой по лицу, устало выдохнул и добавил:

— Так что если я когда-нибудь тоже найду ту дверь… и пройду через неё — вы меня тоже забудете. Как забыли Женю.

— А ты ведь говорил, что не пойдёшь в свой мир, — сказала Славя, внимательно глядя на меня.

— А я и не собирался, — ответил я, пожимая плечами. — Женя… молодец. Наверное, теперь живёт хорошо, как и хотела. А мне и тут неплохо, Славь.

— И Алиса тут тоже живёт, — добавила она с лёгкой улыбкой.

— Ага, и Алиса… — кивнул я и вздохнул. — Ладно, спасибо за разговор. Я пойду. Нужно к Мику заглянуть, брошь отнести.

— Наверное, обрадуется сейчас, — улыбнулась Славя.

— Ага… расцелует, — усмехнулся я.

— И песню споёт, — поддержала она.

— Увидимся, Славь, — сказал я и вышел из дома.

Я пошёл дальше по дорожке, пока не дошёл до того самого места, где вчера Лена ударила Алису. Остановился. Под ногами — пыльный бордюр, немного скошенная трава, и рядом с ним — мой наушник. Видимо, Славя, пока вчера что-то там убирала или подкрашивала, решила не трогать. Просто оставила на месте. Подняв его, я невольно глянул на дом напротив — туда, где жили Мику и Лена.

Сердце ёкнуло.

Но я всё же подошёл. Осторожно, как будто боялся спугнуть утреннюю тишину, постучал:

— Тук-тук-тук...

— Кто там?.. — раздался сонный голос Мику, глухой, протяжный.

— Мику, это я. Семён, — ответил я, стараясь говорить мягко.

— Ой, Сёмушка! Пришёл в такую рань?.. Или я уже проспала наш урок? Получается, проспала, ой, дурная голова, ой-йой-ой... — заскрипела дверная ручка, послышались лёгкие шаги.

И вот она — вся сонная, с распущенными волосами, в ночнушке с зайчиком и тапочках с мятой розочкой, тёрла кулачками глаза. Настоящая Мику — такая, какая она есть только рано утром, до песен и разговоров.

— Сёма, мы что, с Леной завтрак проспали, да?.. Подожди, я сейчас переоденусь — и пойдём в музклуб, на урок...

— Нет, нет, всё в порядке. Завтрака ещё не было, и подъёма тоже, так что не переживай, — сказал я, пытаясь её успокоить.

— А что тогда?.. Зачем пришёл так рано? — спросила она, удивлённо моргнув.

— Поговорить хотел, — признался я.

— Тогда заходи, ну что ж ты, не будешь же тут стоять, как гость на сквозняке, — сказала она и, не дожидаясь ответа, взяла меня за руку и потянула внутрь своей обители.

Войдя внутрь, я увидел Лену — она сидела на кровати, зевая и тоже тёрла глаза. Волосы у неё торчали во все стороны, прямо как у Алисы по утрам — даже не скажешь, что они у них разные. Только вот взгляд у Лены был свой: прищуренный, туманный, будто она ещё пытается проснуться и при этом понять, кто к ним пожаловал.

— Привет, Лена. Извини, что разбудил вас, — сказал я, виновато.

— Привет... Ничего страшного. А ты чего пришёл? Насчёт Алисы, да?.. С ней всё хорошо? — спросила она, будто по цепочке перескакивая с мыслей на слова. — Просто… я… ну, сама не знаю, почему так поступила. Накипело, её вечные выходки, и… рука сама как-то…

— Я так и подумал, — кивнул я. — С Алисой всё хорошо. Но я пришёл не из-за неё. Я… к Мику. Поговорить.

— Ко мне?.. — удивилась та, уже проснувшаяся чуть больше, чем Лена.

— Да. Только давай так: закрой глаза и вытяни ладонь вперёд, — сказал я, стараясь придать голосу загадочность, как в плохом фокусе на утреннике.

— Это ещё зачем?.. — подозрительно протянула Мику, но всё-таки послушалась.

Я достал брошь из кармана. Золотая, в форме ноты. Та самая.

Молча положил ей на раскрытую ладонь.

— Можешь открывать, — сказал я, и улыбнулся.

Она приоткрыла один глаз, потом второй, посмотрела вниз…

И будто ее веки забыли слово стоп.

Глаза — по пять рублей. Потом — по десять.

— Сёма… Сёмушка!.. — выдохнула Мику, и закрутилась на месте, сжимая брошь в ладонях. — Ты нашёл её… Ты нашёл! Семаааа, она нашлась! Лена, Сёма нашёл! Мою брошку… любимую!.. Мой ученик… нашёл мою сокровищницу…

Она кружилась, прижимая её к груди, как будто это был выигранный в лотерею билет, а не кусок металла. И в её восторге было что-то настолько искреннее, детское, что я почувствовал, как сам глупо улыбаюсь.

— Урок отменяется? — пошутила Лена, откидываясь на подушку.

— Нет, наоборот, теперь будет праздничный, — подхватил я.

— Тогда мне бы чайку, — сказала Лена, закрывая глаза. — С мёдом. И пледом. И чтобы вы оба потише…

— Сёма… где была брошь? Скажи, кто вор, — спросила Мику, сжимая украшение в ладонях, будто боясь снова потерять.

Я замялся, почесал затылок.

— Эм… да уже не важно, правда. Главное, что она нашлась. И ты рада. А остальное — пустяк, — ответил я, отводя взгляд.

Она посмотрела на меня пристально, будто хотела вытащить из меня правду… но потом кивнула и вдруг заулыбалась:

— Тогда сегодня мы устроим праздничный урок! Закрепим всё, что проходили, и сыграем мини-концерт в честь находки!

— Эм… вообще-то, сегодня отъезд, — напомнил я, потирая переносицу. — Так-то надо собираться. Знаешь что… лучше дай мне ключи от музыкального клуба — у меня там зарядка осталась. А ты, как окончательно проснёшься, подойди к Ольге Дмитриевне и скажи, что я нашёл твою брошь. Что всю ночь её искал и нашёл. И что сейчас просто сплю в клубе — ну, чтобы она не искала меня. После завтрака сам с ней поговорю, когда приду домой вещи собирать.

Мику вздохнула, но кивнула:

— Ммм… хорошо. Поняла. Сейчас дам ключи… Жаль, что концерта не будет. Я уже придумала, как сыграть вступление…— пробормотала она, чуть насупившись.

— Зато брошь нашлась. Это ведь самое главное, правда? — сказал я и мягко улыбнулся.

Она посмотрела на брошь, снова прижала к груди и кивнула, но уже с другой — тёплой, ясной улыбкой.

— Да… самое главное.

Мику передала мне ключ, а я уже собирался выходить, как вдруг всё-таки решил спросить:

— Мику, а ты это… Женю знаешь?

— Женю? Какого ещё Женю? — удивилась она.

— Библиотекаршу, — подсказал я.

— Женя… в смысле девочка, библиотекарь?.. Ммм… не знала, что у нас вообще кто-то заведовал библиотекой, — Мику посмотрела на Лену. — Лена, ты знала?

Я тоже уставился на Лену. Она переглянулась с нами и слегка замялась лёжа на подушке:

— Я?.. Нет… не знаю никакую Женю.

— Но ты ведь книги брала, читала. С библиотекаршей не познакомилась, получается? — уточнил я.

— Ну… я просто у пионерки там брала, а с ней… с ней не знакомилась, — ответила Лена, отводя взгляд.

Попалась. Что-то Лена знает. Может, даже помогла Жене найти выход… Ммм. Интересно. Но говорить об этом при Мику, думаю, не стоит. Надо будет как-то отдельно расспросить.

— Ладно… тогда я пошёл, — сказал я, делая шаг к двери.

— Сёма, а почему ты вообще спросил? И что за Женя такая? — спросила Мику, догоняя взглядом.

Я кивнул в сторону Лены:

— Думаю… тебе лучше у Лены самой и спросить.

Улыбнулся, махнул рукой:

— Ладно, ещё увидимся.

И вышел за дверь.

И, свернув с тропинки, я побрёл в сторону музыкального клуба, петляя сквозь деревья. Хвоя шуршала под ногами, солнце пробивалось сквозь ветки, а я мечтал просто дойти, забрать зарядку да в медпункт обратно. Но, подойдя ближе, я замер.

Изнутри доносилась музыка.

Кто-то играл на рояле. Не просто бренчал — играл. Красиво, чисто, уверенно, без фальши. Прямо как в каком-нибудь фильме, где герой идёт на звук, не зная, что за этой дверью его ждёт поворот всей жизни.

Я прищурился и машинально оглянулся — в сторону дома Мику. Та дома. Я же только что оттуда вышел. Тогда кто?..

Ведь рояль — это не гитара и не дудка, тут просто так за пять минут не научишься. Хотя, чему я вообще удивляюсь? Это же "Совёнок", тут, может, и повар на трубе как Чарли Паркер, просто скрывается.

Я подошёл к панорамным окнам и заглянул внутрь. Лучи солнца отражались от стекла, мешали рассмотреть, но я всё же уловил мутный силуэт пионерки, сидящей за роялем. Она была ко мне спиной. Лицо не разглядеть, но в плечах — уверенность. Пальцы скользили по клавишам, будто с роялем она была на «ты» с рождения.

Я замер, прислушиваясь. Не хотелось даже дышать — только слушать.

Потом всё же решился. Я дёрнул за ручку двери — не поддаётся. Музыка внутри всё ещё лилась, будто её играли сквозь время. Я нахмурился, вытащил ключ, вставил в скважину и провернул. Щелчок.

Дверь с лёгким скрипом распахнулась.

В тот же миг — грохот.

Крышка рояля с шумом упала, будто кто-то с силой опустил её. Я дёрнулся назад, сердце ухнуло в пятки, у инструмента что-то блеснуло и со звоном упало на пол.

Я застыл на пороге. Внутри — никого. Ни пионерки, ни духа Чайковского, ни Алисы с новой шуткой. Только пустой зал, пыль в солнечных лучах и глухая тишина, будто музыка была лишь в моей голове.

— Что за... — прошептал я.

Мурашки пошли по рукам. Против всякой логики я всё же шагнул внутрь, как тот самый глупый герой фильма ужасов, который первым идёт проверить звук в подвале. Быстро направился к розетке, схватил зарядку, как будто это был священный артефакт, и уже собирался бежать обратно, но…

Взгляд упал на рояль.

Точнее — на пол рядом с ним.

Серебристый ключик, крошечный, аккуратный, лежал у самой ножки. Блестел, будто только что выкован в какой-то потаённой кузнице абсурда.

— Ну не может быть… — выдохнул я. — День находок, говоришь, Семён?.. Брошь, теперь ещё и ключ… Может, мне сегодня лотерейный билет купить?

Пауза.

Я посмотрел на ключ. Ммм… интересно. Это ведь тот самый ключ, который Мику находила и потеряла вместе с брошью. Значит, он — начало всей цепочки этих странных событий. И наверное он от ящика лены, где лежит та самая книга, без названия. И, возможно, теперь он для меня тут лежит. Женя ведь ушла, и, думаю, не без Лениного участия. А брошь я нашёл у Виолы, потому что реальность переписалась — ворами была Женя и Лена, а теперь Виола, потому что как бы Жени теперь и нет.

Но… нет. Нет, нет.

Чудесный ты мой мир… Я не Женя. И в эти игры играть не собираюсь. У меня свои правила, своя жизнь.

Я буду жить тут. С Алисой. А не снова в своём скучном мире.

Ищи себе другого попаданца. И играй с ним.

А я… извини, пасую. — сказал я. И вышел из клуба.

Я пошёл в сторону площади, а потом — к медпункту. По пути уже начали попадаться пионеры, которые неохотно плелись в сторону умывальников. Утро начиналось, лагерь просыпался.

Я подошёл к медпункту и снова хотел открыть дверь, но она была заперта.

— Да ё-моё, что теперь-то?.. — буркнул я себе под нос и постучал. Тук-тук-тук.

Тут дверь распахнулась, и в проёме стояла Виола.

— А вот и ты. А я думала, зайду — ты там сидишь и ждёшь… А тебя нету. Но музыка какая-то играла, правда, недолго. Видимо, в твоём радиоприёмнике сели батарейки, — сказала Виола.

— Привет ещё раз, Виола. Переоделась, умылась — всё такое? — спросил я.

— Конечно. Нижнее бельё поменяла. А ты что, хочешь, чтобы я тебе его показала? — усмехнулась она.

— Нет. Хочу, чтобы ты кое-что рассказала, — сказал я.

— Ааах, да… — протянула она и прищурилась. — Заметила, что ты её нашёл. Брошь. Шариться по чужим вещам — как бы, не хорошо, Семён.

— Кто бы говорил, — фыркнул я. — Ну и зачем она тебе сдалась? Может, расскажешь? Просто интересно послушать, что ты скажешь.

— А ты пообещай, что никому не скажешь… Или уже пошёл наябедничал? — прищурилась она подозрительно.

— Нет, никто пока кроме меня не знает. Да и не собираюсь я никому говорить. Но я уже отнёс её Мику. Сказал, что нашёл, — сказал я.

— Раз уж ты её нашёл… Может, и не стоит мне ничего рассказывать, — сказала Виола, пожимая плечами.

— Не расскажешь — тогда точно наябедничаю Ольге, — прищурился я.

Она вздохнула, почесала затылок.

— Ладно… Просто у меня болезнь.

— Какая ещё болезнь? Что-то серьёзное? Что, ты решила украсть, чтобы продать и на деньги вылечиться, да? — удивился я.

— Нет, у меня клептомания. Воровка я, понятно тебе? — пожала плечами Виола. — Просто Мику светанула своей брошью… А руки, ну, сами и потянулись к ней.

— Ого… Вот это ты выкрутилась, — хмыкнул я.

— Честно говорю, страдаю я этим, — серьёзно сказала она, глядя мне в глаза.

— Ладно, допустим, поверю… Но как ты в закрытый клуб-то попала, чтобы брошь взять? — спросил я, прищурившись.

— Так… отмычками, — выдала Виола будничным тоном, как будто речь шла о походе в буфет.

Я даже рот приоткрыл от такого поворота.

— Чего?.. Отмычками? — переспросил я, медленно моргая. — Ты серьёзно хочешь сказать, что у тебя есть отмычки и ты умеешь ими пользоваться?

— Эм… как бы да, — протянула Виола, немного поникнув. — Я до этого в городской больнице работала. И был у меня там один пациент… Наверное, я не должна тебе такое рассказывать, но… он был из КГБ. Ну и, скажем так, под душевные разговоры с чаем он как-то раз и выдал мне парочку приёмов. Рассказал, как двери открываются. И даже показал. А потом и меня заодно научил.

— А у меня клептомания, появилась. Болезнь. Обострение началось. Вот я и повадилась — по шкафам, по дверям, по тумбочкам. Открывала и… тырила лекарства. Пока не спалили.

— Ну да… логично, — кивнул я, не зная, смеяться или задуматься.

— Меня уволили. А потом я пошла к психологу, он мне сказал, что нужно работать на свежем воздухе. Где нет дорогих вещей, соблазнов и аптечных запасов. Ну вот… я сюда и устроилась. Тут что — зелёнка, бинты и пара коробок с градусниками. Не на что даже глаз положить. Да и живу я тут почти.

— А брошь — как раз дорогая, блестящая, попалась на виду …

— Вот-вот, — кивнула Виола. — Попалась на глаза — и не удержалась. Прости.

Я почесал затылок, немного оторопев от этой исповеди.

— Ого, какая история… Похоже на правду, — наконец выдал я.

— Так и есть, правду говорю, — кивнула она, чуть потупив взгляд.

Я чуть улыбнулся, потянулся вперёд:

— Ну раз ты такая честная… Телефон мой отдай. Он, наверное, у тебя в кармане, да?

Виола опустила глаза, чуть покраснела и, недолго думая, вытащила из халата мой телефон и аккуратно вложила мне в руку.

— Этот радиоприёмник ты называешь телефоном, да? — усмехнулась Виола. — Дорогая штуковина. Ни проводов, ни антенны, а размер — чуть больше пачки «Беломора». У тебя, наверное, богатые родители, раз такую вещь купили?

— Говорил же — сыщики они у меня, — ответил я, делая вид, что это не важно. — Вот и купили новую технологию, чтобы мне не обидно было, что их никогда рядом нет. Мол, держи, сынок, слушай музыку и не жалуйся.

— Ммм… не мила у тебя жизнь, выходит, — сказала Виола задумчиво. — Зато подарки какие. Да и страну, глядишь, всю уже повидал. Тут уж спорно, жаловаться ли.

Я пожал плечами, но кивать не стал.

— Ладно, ты лучше скажи, Алиса там как? Проснулась?

— Проснулась, — кивнула Виола. — Расчёску у меня взяла, причесывается. Тебя же ждёт. Суженого своего, — добавила она с хитрой улыбкой.

— Тогда разрешишь, я зайду? — спросил я.

— Заходи, — махнула рукой Виола.

И мы вошли внутрь.

Как и говорила Виола, Алиса сидела на кушетке и с остервенением пыталась расчесать свои рыжие, как пламя, волосы. Выглядела при этом так, будто волосы — её враги, и она решила взять их измором.

— О, рыжая моя! Проснулась, — сказал я, подступая поближе.

— Дундук ты мой, — буркнула Алиса, не поднимая глаз. — Это у тебя такое утреннее приветствие, да? Типа "доброе утро"?

— Ага. Оно ведь и правда, доброе. Я ж пришёл к тебе, моя ненаглядная, — прищурился я.

Алиса подняла глаза, глянула сначала на Виолу, потом на меня. Взгляд у неё был, как у кошки, которую застали у пустой миски: вроде и невиновата, но уже готова царапаться. Я понял, что она собиралась сказать, но решил не давать ей повода.

— Виола в курсе, — сказал я, — что мы тут это… типа любим друг друга и всё такое.

— Что-то ты как-то буднично это говоришь, — хмыкнула Алиса. — Как будто я тебя действительно люблю.

— А сама, как проснулась, первым делом: «Сёма — дундук». — сказала Виола.

— Значит, точно любит, как пить дать, — усмехнулся Я. — Это ж её любимые два слова.

— А ещё я люблю в жбан давать, — проворчала Алиса, нацепив на лицо грозную гримасу.

— Или ловить, — вставил я с довольной ухмылкой.

Тут уже и Виола не выдержала — прыснула в кулак, отвернувшись.

— Вот Лена… сучка. Я ей сегодня покажу, где раки зимуют, — зло выдохнула Алиса, сжимая расчёску в руке, как будто хотела ею дать по шее.

— Вот только не надо мне тут, — сразу влезла Виола, — смена сегодня заканчивается, понимаешь? Не хватало ещё, чтобы опять драка, синяки, шишки… по домам поедете с фингалами, или, чего доброго, останетесь тут жить. А кушеток, между прочим, на всех не напасёшься.

— Да, Алиса, после драки кулаками не машут, — вставил я. — Я с Леной говорил. Она, ну… жалеет, что так вмазала тебе. Просто накипело у неё, ты ж её постоянно поддеваешь, вот и сорвалась.

Алиса сузила глаза, подозрительно глядя на меня:

— То есть ты, пока я тут спала, с Леной свидание устраивал, да?

— Неа. Она это мне рассказала, когда я Мику брошь отдал, — пожал плечами я.

— В смысле… ты нашёл брошь? — Алиса прищурилась. — Только не говори, что у Лены. И, надеюсь, не в её трусах?

Я метнул взгляд на Виолу.

— У меня он её нашёл, — хмыкнула Виола.

— У тебя в трусах?! — вытаращилась Алиса.

Мы с Виолой одновременно закашлялись от услышанного.

— Семён, ну всё! Твои бациллы теперь на меня перешли! — отмахнулась Виола.

— Видимо, когда я твои трусы прощупывал, — невинно добавил я.

Виола заржала в голос, аж согнулась пополам.

— Эй, дундук, я тебе сейчас руки оторву! — вспыхнула Алиса, но глаза у неё уже блестели.

— Не надо, — поднял я руки. — Это Виола украла. Вот и всё. Только… это наш секрет. Просто когда мы тут шарились — немного не доглядели. До стола руки-то не дошли, как ты понимаешь.

— Твои, между прочим, вообще дошли, — прищурилась Виола. — И когда это вы тут лазили, пока я, отсутствовала?

— Пока ты на дискотеке была, — ответил я. — У нас животы скручивало, мы уголь активированный искали.

— Так медпункт же был закрыт! — изумилась Виола. — Ты что, тоже отмычками умеешь пользоваться?

— Неа. Это Алиса меня через окно сюда затащила, — ухмыльнулся я.

И тут, как по заказу, за окном прогудел горн на завтрак.

— Ну вот, пионерия, дуйте на приём пищи! А потом вам ещё собираться надо, не забыли? — с ленивой строгостью сказала Виола.

— Алиса, надеюсь, ты составишь мне компанию в столовой? — спросил я, глядя на неё с самым невинным видом.

— Как будто у меня есть выбор, — фыркнула она, закатывая глаза.

— Не-а, выбора нету. Так что давай уже, пошли, — сказал я и кивнул к двери.

— Пошли, дундук. Спасибо, Виола. За всё. Надеюсь, ещё увидимся, — сказала Алиса, уже почти с нежностью.

— Да, Виола, спасибо. И это... ну, больше свежим воздухом дыши, как врач и советовал. А то вредные привычки до добра не доведут, — добавил я с ухмылкой.

— Постой, Алиса, — остановила её Виола. — Закрой глаза, вытяни руки вперёд и дотронься пальцем до носа.

— Это ещё зачем? — насторожилась Алиса.

— Чтобы проверить, не шатает ли тебя, нет ли сотрясения, — спокойно ответила Виола, чуть склонив голову.

Алиса с деловым видом выполнила команду: закрыла глаза, вытянула руки, коснулась носа — уверенно, без колебаний.

— Отлично, — кивнула Виола. — Значит, жить будешь. Иди уже.

Она оглядела нас всех, задержав взгляд на каждом, и, чуть грустно усмехнувшись, махнула рукой:

— Пионеры… Надеюсь, ещё увидимся. В другой смене. Или в другой жизни.

Мы с Алисой, махнув в ответ, вышли из медпункта и влились в поток пионеров, который нехотя тянулся к столовой — на последний завтрак этой смены.

У самого входа, словно засада, нас уже поджидала Ольга Дмитриевна. Увидев меня, она тут же окликнула:

— Эй, Семён! Подойди-ка ко мне!

Я сразу включил режим «невидимка», сделал вид, будто ничего не слышу.

— Эй, тебя зовут, — прошипела Алиса, ткнув меня локтем.

— Знаю, просто делаю вид, что не слышу, — ответил я сквозь зубы.

— А зачем?

— Сейчас начнёт задавать вопросы, почему я не ночевал в домике. А я, между прочим, почти герой, нашёл брошь и всё такое!

— Эй! Семён! Пирсунов! Алло! — голос Ольги Дмитриевны уже пробивал пионерские уши насквозь.

— Я не поняла, а почему ты не был дома? Брошь всю ночь искал, да? — подозрительно спросила Алиса.

— Нет. Не искал, — спокойно сказал я.

— Пирсунов! Толкните его кто-нибудь, эту глухую тетерю! — раздражённо бросила Ольга Дмитриевна.

— То есть... меня охранял, что ли? — уточнила Алиса, нахмурившись.

— Тоже нет, — пожал я плечами.

Алиса уже явно начинала закипать.

— Только не говори, что ты был с Леной! — сказала она с резкой ноткой в голосе.

— С Ульяной я был. Телефон ей показывал. Да и спал я на твоей кровати, если что, — с невозмутимым видом добавил я.

— Двачевская! — рявкнула Ольга Дмитриевна.

— Да! — отозвалась Алиса, вздрагивая.

— Толкни уже своего ухажёра, пусть подойдёт! — сказала Ольга, махнув в мою сторону.

— Иди, пока она ещё громче не заорала, что ты мой ухажёр, — проворчала Алиса, уже чуть краснея.

— Ладно, только место мне там придержи, рядом с собой, — подмигнул я.

— Хорошо, — коротко ответила она и скрылась в столовой.

А я, выдохнув, пошёл к Ольге Дмитриевне, которая стояла чуть в стороне, у деревьев, со Славей.

Я подошёл к Ольге Дмитриевне, встал смирно, будто опять на линейке.

— Слушаю вас, Ольга Дмитриевна, — сказал я.

— Ты дома не был. Но вот Славя сказала, что ты всю ночь искал. А Мику — что ты, оказывается, и нашёл, — сказала она, глядя внимательно. — Я вообще-то похвалить тебя хотела, молодец… Но всё же — у кого ты её нашёл? Кто украл?

— Да никто. Просто нашёл, — пожал я плечами.

— Просто нашёл? — прищурилась она.

— Ага. Шёл, и бац — в траве у музыкального клуба лежит. Вот и всё, — сказал я, как ни в чём не бывало.

— То есть она там всё время лежала? — нахмурилась Ольга.

— Ну, может, и лежала, а может, кто подкинул. Я ж шороху нагнал по лагерю, вор, может, испугался, вот и выбросил. Главное — дело с концом, все довольны, брошь на месте, никто не пострадал, — развёл я руками.

Ольга Дмитриевна на секунду задумалась, потом махнула рукой:

— Ладно, иди уже. И, кстати, усмири там своих поклонниц, чтобы больше не устраивали гладиаторские бои. Хотя бы пару часов! А уж когда приедете в райцентр — пусть делают что хотят.

Я перевёл взгляд на Славю. Та, будто почувствовав мой взгляд, виновато улыбнулась и пожала плечами: мол, ну... вырвалось случайно.

Я только махнул рукой и пошёл в сторону столовой.

Придя в столовую, я встал в очередь и тут же начал выглядывать — где там Алиса припасла моё место. Но искать долго не пришлось — меня быстро окликнули. Алиса махнула рукой и показала на свободное место у большого стола, где уже сидели все — весь наш отряд. Все, кроме меня, Слави и Жени.

Я подсел к ним. Через минуту к нам присоединилась и Славя. А вот Жени так и не было.

Завтрак вышел как будто прощальным — будто прощались не только друг с другом, но и с самой сменой, с летом. Вспоминали, кто чем отличился, какие были истории, рассказывали мне, что я успел пропустить, раз приехал позже. Я в ответ поведал, каково это — жить под одной крышей с Ольгой Дмитриевной.

Было всё: и смех, и грусть, и даже слёзы — то от воспоминаний, то от хохота. А потом Славя встала и, чуть смущаясь, объявила:

— После завтрака — линейка. Не забудьте.

Когда тарелки опустели, мы встали из-за стола. Славя повела нас всех на площадь.

Придя на площадь, я увидел, как весь лагерь вновь собрался в строй, как и вчера. Пионеры стояли ровными рядами, чуть нахохлившиеся от утренней прохлады, и всё словно снова было по расписанию — только в этот раз, в последний.

Ольга Дмитриевна вышла к Генде и встала ближе к центру. И тут всё началось: она торжественно начала свою речь о завершении смены — о том, что всё когда-то должно закончиться. Рассказывала об итогах, о том, как каждый из нас проявил себя. Слова звучали, как последние аккорды песни. Мы слушали молча, с комком в горле — кто-то украдкой утирал слёзы. Да и сама Ольга, кажется, с трудом сдерживала эмоции.

Я стоял у своего отряда. Справа — Алиса, слева — Славя, а за спиной — остальные: Мику, Лена, Ульяна, кибернетики. Все — как одна большая семья. С кем-то я стал по-настоящему близок. С Алисой — как с любимой, с Мику и Ульяной — как с добрыми друзьями. Славя — та, кому можно доверить. Лена которая влюбилась в меня, пусть я не выбрал её, но она помогла той, кого здесь уже нет.

Парней я, к сожалению, толком и не узнал. Почти всё время этой недели меня окружали только девчонки. И это было непривычно. Даже странно. Но, как ни крути, именно они — и были моей неделей.

Закончив свою речь, Ольга Дмитриевна глубоко вздохнула и, немного скомкав торжественность, уже привычным тоном распорядилась:

— А теперь всем собрать вещи, привести домики в порядок, чтобы всё было чисто и аккуратно!

Она выдержала паузу и вдруг, почти по-детски звонко, как в первый день:

— Клич пионера!

— Всегда будь готов! — ответили мы хором, и в этом ответе будто эхом отозвались все прожитые дни.

— Всем спасибо. Через пару часов жду всех у ворот. Будем совершать посадку на автобус, — добавила она уже мягче.

И всё. Слова повисли в воздухе, словно закрыли последнюю страницу книги. Пионеры нехотя, с ленцой, стали расходиться: кто-то пошёл к себе в домик, кто-то просто побрёл по дорожке, оглядываясь на площадь, словно пытаясь запомнить каждый клочок лагеря.

Мы с Алисой остались стоять. Просто стояли, молча, не глядя друг на друга. Ветер чуть тронул её волосы.

И вдруг, из толпы, уже почти уходящая Ульяна оглянулась, заметила нас — и тоже замедлила шаг. Похоже, ей тоже не хотелось прощаться. Она остановилась неподалёку, не говоря ни слова.

Тишина больше не казалась странной. Мы просто стояли, втроём, не торопясь закрывать эту смену.

—Алиса, пойдём! Надо вещи собирать, — сказала Ульяна, подойдя к нам.

— Ульян, ты иди пока, а я… ну, как бы позже зайду. Ладно? — ответила Алиса, скосив взгляд. — У тебя же там всё под контролем. Можешь, если не трудно, начать и мои — ты же знаешь, у меня вещей кот наплакал.

— Хорошо, хорошо… Семён, ты её там только долго не целуй, а то я не собираюсь одна убираться у нас дома, — хмыкнула Ульяна с ухмылкой, глядя на меня.

— Эй! Чего? В смысле?! — удивился я.

— В коромысле, — подмигнула Ульяна, не снижая оборотов.

— Эй, мелкая! — покачала головой Алиса. — Топай уже. Обещаю, подойду, помогу.

— Всё, всё. Жду. И этого прихвати, пусть телефон притащит, под музыку убираться веселее, — махнула рукой Ульяна.

— Ульяна… — синхронно выдохнули мы с Алисой.

— Да бегу я, бегу! — звонко рассмеялась она и скрылась в сторону жилого корпуса.

— Ммм… и куда идём? За сцену, да? — спросил я, хмыкнув. — Только вот гитара-то твоя дома осталась, а телефон у меня разрядился.

— Ой, и правда… — задумчиво протянула Алиса. — А чего это он у тебя вдруг разрядился?

— А какие тебе сны снились с утра, а? Случайно не такие, где мы с тобой на кровати лежим и музыку слушаем? — прищурился я, с усмешкой глядя ей в глаза.

— Ого. А как ты догадался? — приподняла бровь Алиса.

— Просто… так вышло. Переживал я за тебя. А с утра, пока ты спала, даже музыку тебе включал. Чтобы быстрее лечилась, больная ты моя. — Я улыбнулся, слегка наклонив голову.

— Сейчас ты у меня сам больной будешь! — фыркнула она, подняв кулак.

— Тише-тише, шучу я, — засмеялся я, отступая на шаг.

Алиса не стала спорить. Просто схватила меня за руку и потащила вперёд.

— Эй, а куда это мы? — спросил я, послушно идя за ней.

— Сейчас покажу тебе одно место, — тихо ответила она, не оглядываясь.

Я брёл за ней, не зная, куда ведёт, но уже почти наверняка понимая — это свидание. И спустя какое-то время мы вышли к озеру. Там, у воды, стоял пирс, несколько лодок, и старое железное здание — страшное, полузаброшенное, будто вынырнувшее из чьего-то сна. Точнее — из картины Лены, той самой, которую она тогда показывала… И именно здесь, где-то рядом, она рисовала силуэт. Тогда он казался просто знакомым… а теперь я точно знал — это был я. Только она не успела дорисовать. И, видимо, хотела, чтобы я пришёл сюда с ней. Но я пришёл с Алисой.

Выбирать было поздно. Судьба уже всё решила.

Значит, с этой минуты — я с Алисой.

Она потянула меня дальше, пока мы не ступили на старый деревянный пирс. Шли молча, рядом, будто бы в унисон с шорохом волн. Там, на краю, Алиса отпустила мою руку, сбросила с себя свои потёртые туфельки и села прямо на доски, свесив ноги в воду.

Я остановился, глядя на неё, а она — на меня. С прищуром.

— Не стой, садись уже, — сказала Алиса, кивая на место рядом.

Я пожал плечами, снял ботинки и тоже устроился на доски. Подвинулся к ней ближе… и аккуратно обнял за талию.

— Эй, ты чего? — чуть смутилась она.

— Как чего… у нас же свидание. — Я усмехнулся.

— А если кто-то сюда придёт и увидит? — нахмурилась она, но не отстранилась.

— Ну и что? Последний день, Алиса. Мы же просто сидим. Да, в обнимку… но ничего такого. — Я посмотрел на неё, стараясь выглядеть максимально безобидно.

— Как ничего? А поцелуй? — прищурилась она.

— Какой ещё поцелуй? — переспросил я, делая вид, что не понял.

— Дундук, — тихо сказала Алиса.

— Аааах… поцелуй. Ты, наверное, про вот этот, да?.. — протянул я и наклонился к ней.

Мы поцеловались. Тепло её губ смешалось с прохладой утреннего воздуха. Ноги болтались в озере, вода щекотала пальцы, а она прижалась ко мне так, как котёнок прижимается к мамке — тихо, тепло, надёжно. На мгновение всё исчезло — смена, отъезд, лагерь, даже время. Были только мы. И этот поцелуй.

— Сёма… а что дальше-то? — вдруг спросила Алиса, глядя на воду. — Ты правда не хочешь уходить? В свой мир. Покидать меня?

— Если бы хотел, уже бы ушёл. Как Женя. — ответил я, глядя ей в глаза.

— Какой ещё Женя? — нахмурилась она.

— Не какой, а какая. Была тут такая, как и я. Тоже… не отсюда. Жила, там и всё такое… а потом ушла. А вы все её забыли. Вот просто взяли — и забыли. А если ты меня всё ещё видишь — вот такого, какой я есть — значит, я пока здесь. Пока ты помнишь мой голос, мой почерк, мои глупые фразы… значит, я ещё живу в этом мире. В вашем мире.

— Сёма… — Алиса прижалась ближе. — Получается… если я тебя забуду, тебя и не станет?

— Ты и не заметишь. Будешь думать, что жила по-другому. Или с другим. — тихо сказал я.

— Но я не хочу с другим. Я хочу с тобой. — выдохнула она, и губы её задрожали.

— Я тоже хочу быть с тобой. Тут. — кивнул я, глядя, как вода чуть колышется у ног.

— Тогда, получается… ты поедешь сейчас в райцентр. А потом тебя заберут родители… и увезут? — Алиса посмотрела на меня, как будто надеясь услышать нет.

— Этого я не знаю. Честно. Я даже сам не понял, кто у меня тут родители. Сказали — сыщики. Живые. Настоящие. А может, и нет. Пока я вообще ничего не понимаю. — развёл я руками.

— Сёма… — прошептала она. — Я не хочу, чтобы тебя увозили. Я хочу тебя видеть каждый день.

— А ты будешь видеть меня каждый день, — сказал я, достав телефон из кармана. — Потому что я тебе его дарю. В нём — наши фотографии. Будешь смотреть... и слушать. Пока я сделаю все свои дела, пока снова не найду тебя.

Я протянул ей телефон, зарядку и наушники.

— Сёма… это… это самый дорогой подарок после моей укулеле… — прошептала Алиса, прижимая телефон к груди.

— Укулеле? — переспросил я.

—Её ведь отец сделал. Своими руками. Он у меня бард, в пивнушке поёт. Он меня и научил играть.

— А меня — ты, — улыбнулся я.

— Всё! Пошли, — вдруг сказала Алиса, резко вскочив. — У меня идея.

— Какая ещё идея? — я смотрел, как она с телефоном бодро идёт к берегу, к лодке.

— Пошли, пошли! — махнула она рукой.

Я догнал её и уставился на лодку.

— Лодка? А зачем?

— Как это «зачем»? Я хочу, чтобы ты меня покатал. Это ведь так романтично.

— А у нас время есть?

— Минут двадцать-то найдём. Хватит!

Я пожал плечами. Мы сели в лодку: она отвязала верёвку, а я взялся за вёсла. Оттолкнувшись от пирса, мы поплыли. Тихо. Вода зеркалом отражала солнце. В этот момент мне казалось — мы не плывём, а стоим на месте, а вокруг медленно плывёт весь остальной мир.

— А он точно разрядился? — спросила Алиса.

— Точно, — подтвердил я. — Как твоя укулеле без струн.

— Жаль, — вздохнула она. — А ведь можно было бы сфотографироваться сейчас. На лодке. Романтика же.

— Можно было бы… Ты сейчас как раз такая красивая, — сказал я, глядя на неё чуть дольше, чем обычно.

— Дундук! — фыркнула Алиса. — Ну что ты сразу — смущать?

— А я что? Я — ничего. Я просто правду говорю, — пожал я плечами.

— Ладно, — протянула она, будто сдалась. — А как бы ты меня сфотографировал? Вот так, может? — Она кокетливо поднесла палец к губам и скосила глаза в сторону, словно позировала.

— Эй, это ты чего? — хмыкнул я.

— Просто позирую тебе. А может, вот так? — Алиса внезапно расстегнула пару верхних пуговиц на рубашке.

— Ну, вообще-то, ты и так всегда полурасстёгнутая ходишь, — сказал я. — У тебя рубашка в узел завязана, ключица загорелая на виду, а ниже... ну, пока и сгорать-то особо нечему — ты ведь ещё молодая.

— Дундук! — возмутилась она. — Я тебе сейчас так вмажу, что ты у себя там ниже пояса потом ничего не увидишь!

— Вот ты только и можешь — бить, — усмехнулся я. — А вот уворачиваться не научилась!

— Сейчас проверим, как ты умеешь уворачиваться, — сказала Алиса и, черпнув пригоршню воды, плеснула в меня.

— Эй, ты чего?! — отшатнулся я, вытирая лицо.

— А ничего! Реакция — ноль! — хихикнула она и снова зачерпнула воду, швырнув прямо мне в грудь.

— Алиса! — сказал я, и, не выдержав, взмахнул веслом, окатив её брызгами, как из ведра.

Она ахнула, замерла на секунду, а потом, злобно прищурившись, прошипела:

— Ах ты гад... сейчас я тебе этим же веслом — по кочану!

— Алиса, перестань, мы же в лодке! — крикнул я, когда она схватилась за весло.

— И что? Я должна тебя пожалеть из-за этого?! — вцепилась она в древко обеими руками.

— Алиса, прошу, мне ещё назад грести! Уроним весло — как потом быть? — пытался я вырвать его, но она не сдавалась, ухмыляясь, будто специально дразнила.

— Выкинь его, оно нам сейчас не понадобится, — сказала Алиса.

— Эй, ты чего удумала такого? — спросил я.

— Ничего, просто ты мокрый, и тебя нужно раздеть. Как и меня, — сказала Алиса.

Я понял, к чему всё идёт, и просто выкрикнул: — Алиса!

Мы сцепились, как дети, а лодка тем временем начала раскачиваться. Доски жалобно заскрипели, и в следующий миг нас повело в сторону.

— Алиса, держись! — крикнул я, но было поздно.

Лодка перевернулась, и мы вместе с веслом полетели в воду.

Всё случилось мгновенно — холодный удар, всплеск, мокрая темнота...

И вдруг — резкий, тупой удар по голове.

Мир перекувыркнулся. Звук воды исчез.

А потом …

И вроде снился мне сон, но о чём он был — не помнил. Лишь обрывки, которые утекали сквозь пальцы, как вода. Я открыл глаза — и тут же зажмурился. Свет пробивался сквозь окно и бил прямо в лицо. А за светом — зелень. Деревья. Они мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью.

Конец. Продолжение следует…