Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга пятая – Та, что в тени

Глава 1 - День 1

Закончив очередную смену охранником на обычном заводе, которому я отдал шесть, а может, и все семь лет своей жизни — работая на двойной ставке, без выходных и проходных, — я возвращался домой на автомате. Каждую ночь одно и то же: заступал, отрабатывал, шёл обратно, почти не думая, просто двигаясь вперёд.

И вот в какой-то момент я вдруг понял, что не смог перейти обычную дорогу. Ту самую. По пешеходному переходу. По зебре, по которой ходил тысячу раз.

Мама в детстве всегда говорила: «Сынок, когда переходишь дорогу, сначала посмотри налево, убедись, что нет машин, а потом направо».

Я, можно сказать, и сделал именно так. Но в этот раз было уже слишком поздно.

Видимо, ни я, ни водитель не увидели друг друга. Последнее, что мелькнуло перед глазами, — свет двух фар… и номер. 410.

Боль. Тишина. Зыбкое, странно приятное чувство — будто я лежал на тёплом песке и медленно погружался в него.

*****

И всё же… я открыл глаза.

Я увидел тёмное небо, разукрашенное звёздами. Они мерцали и блекли, будто пытались сложиться в какой-то рисунок, понятный только им самим.

Всё-таки я умер, — подумал я. И, видимо, это и есть место моего упокоения. Я слегка помотал головой, осматриваясь. Я лежал на песке какого-то пляжа. Рядом была вода — тихая, мирная. С другой стороны темнели деревья. Потом я снова опустил голову и продолжил смотреть на звёзды.

Картограф из меня был никудышный. Ориентироваться по небу я никогда не умел, да и созвездия знал плохо — разве что Большую Медведицу. Но сейчас я её не видел. Или просто не мог разглядеть среди сотен других звёзд.

Да и какой в этом был смысл? Если я умер и не чувствую боли, значит, я действительно где-то… в раю? В ином мире душ, где, возможно, каждому наконец дают покой.

Я уже почти смирился с этой мыслью, когда услышал шаги. Они раздавались где-то за моей головой. Шаги приближались. Пока кто-то не остановился совсем близко… и не склонился надо мной. Меня встретили жёлтые глаза — светящиеся, как звёзды в небе. А над ними… уши, как у кошки.

— Привет, — сказало существо.

— Здравствуйте, — сказал я.

Она обошла меня и присела рядом. Я приподнялся и посмотрел на неё внимательнее. Это была девушка. На ней было какое-то старое, подранное и грязное платье, а из-под него мелькал хвост.

— Вот и приснилась я тебе, — сказала она спокойно. — И теперь могу делать это постоянно. Я же говорила, что в твоей жизни будет новый цикл.

— Новый цикл?.. — переспросил я. — Ты о чём? Это мой новый цикл жизни после того, как я умер под тем автобусом?

Она посмотрела на меня чуть внимательнее.

— А ты, значит, ничего не помнишь?

— Помню… Как умер помню, вплоть до удара, — сказал я.

— А меня, — ответила она.

— Тебя? — я усмехнулся. — Я тебя вижу впервые. Только не говори, что ты та самая соседская кошка, которую я иногда подкармливал колбасой от бутербродов, которые не успевал съесть на работе. Я слышал когда-то, что именно кошки служат проводниками в мир иной. Всё-таки это ты, да? Если не ошибаюсь… Мурка?

Она рассмеялась.

— Нет, совсем нет. Я не Мурка. Меня называют Юля. И да — я действительно проводница в иной мир.

— Юля… Юлия, — задумчиво сказал я. — Красивое имя. Мою маму тоже так звали… пока она не погибла в аварии. Видимо это у нас семейная черта. Скажи… ты её не видела? Ты не была её проводницей? Она где-то здесь? Я могу её увидеть?

Юля опустила взгляд.

— Нет, прости. Я не была проводницей твоей мамы. И ты её здесь не увидишь.

— Жаль, — тихо сказал я. — А так хотелось бы… Когда я был жив, я думал, что если умру, то снова увижусь с близкими. Но, видимо, у вас тут всё по-другому. И каждая душа находит покой в своём особом месте.

— Почти, — ответила она. — Можешь считать и так.

— А что мне теперь делать? — спросил я. — Я должен пойти с тобой? Я буду жить с тобой? Кстати… меня Семён зовут.

— Я знаю, — спокойно сказала она. — Но нет. Со мной ты жить не будешь. И не пойдёшь со мной. Это всего лишь твой сон — перед тем, как ты проснёшься в другом мире. Не в том, в котором ты когда-то жил.

— Проснусь?.. — я нахмурился. — А где? В раю или в аду? Я старался не грешить, не обижать никого. Жил один, никому не мешал. Просто жил… Надеюсь, это не станет грехом, из-за которого я попаду в ад.

— Не мне решать, попадёшь ты в рай или в ад, — сказала она. — А тебе. По твоим поступкам. По тому, как ты будешь жить.

Она поднялась.

— А теперь закрывай глаза и отправляйся в чудесный мир.

— Спасибо, — сказал я.

— За что? — удивилась она.

— За чудесный мир, — ответил я. — Я постараюсь сделать так, чтобы он стал раем.

Юля чуть улыбнулась.

— Постарайся. И живи так, как хочешь ты. Главное — радуйся тому, что тебе выпал шанс жить в этом мире. Хорошо?

— Хорошо, — сказал я и закрыл глаза.

— А теперь отпусти этот сон и проснись, — прошептала она.

Её голос стих. А в ушах появился странный, скрипучий шум движущейся машины.

Я открыл глаза и тут же зажмурился: из окна бил свет, больно ударяя по глазам. А за светом — зелень. Деревья мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью.

Оглядевшись по сторонам, я понял, что сижу пассажиром в каком-то старом, потрёпанном временем автобусе. Кроме меня здесь никого не было — только водитель за ширмой, молча ведущий автобус по неизвестной дороге.

Спустя минуту он остановился.

— Приехали. Ваша остановка, — сказал водитель.

Я встал и подошёл ближе. За рулём сидел коренастый мужичок. Он даже не посмотрел на меня — просто уставился куда-то вперёд, достал папиросу из железной коробки, сунул её в зубы и закурил.

— Выходите, — повторил он.

— Спасибо, что довезли, — сказал я и вышел из автобуса на утоптанную землю.

За спиной лязгнули двери. Я обернулся. Автобус тронулся, разбрасывая лёгкую пыль из-под колёс, и медленно поехал дальше по дороге. Я успел разглядеть его получше. Это был автобус совсем старого типа — такие ездили давным-давно, ещё в советское время. И у него был номер.

410.

Странно. Я уже видел эту цифру… перед тем как умер. Тот автобус, который сбил меня, тоже был с таким же номером. Совпадение? Или закономерность?

Может, сюда попадают те, кто погиб в авариях? Может, это место для таких, как я? Но тогда почему Юля сказала, что я не увижу родителей? Ведь они тоже погибли в аварии…

Я обернулся и начал разглядывать место, куда попал.

Передо мной стояли большие, раскидистые ворота с надписью: «Совёнок».

Совёнок… странное название. Я никогда раньше такого не слышал. О загробном мире я слышал многое, но чтобы души попадали в какой-то «Совёнок» — нет. Впрочем, откуда мне было об этом знать? И от кого? Живые не знают, что их ждёт там, пока сами туда не попадут.

За воротами росли деревья. По бокам стояли две статуи — мальчика и девочки. Они торжественно держали в руках трубы, будто вот-вот должны были в них протрубить. Но вокруг стояла тишина. Только пели птицы.

Я поднял взгляд к небу. Оно было чистым и голубым. Воздух — тёплый, совсем не такой, к какому я привык. Судя по всему, здесь было лето. Не весна. Не апрель, когда я умер.

В своей форме мне быстро становилось жарковато. Я качнул сумку и всё-таки решил заглянуть внутрь. Там было всё, что было со мной при жизни: телефон, зарядка, кофе, термос, бутерброд, который я так и не съел.

Видимо, вещи, которые были при тебе, тоже переходят в мир иной.

Значит, всё, что говорят — мол, не стоит копить много денег, с собой ничего не сможешь утащишь — оказалось ложью. Выходит, накопления всё-таки можно брать с собой. Главное, заранее положить наличку в чемодан, и везде таскаться с ним, ждав свою кончину.

Вот только тут я конечно опростоволосился. Денег у меня не было совсем. Зарплату я должен был получить завтра… Но до этого момента не дожил.

Надеюсь, это не станет проблемой, если что — придётся как-то жить. Найти работу… если она тут вообще есть,— подумал я.

И всё же нужно было идти вперёд. Узнать, что это за место — Совёнок. И вообще, казалось, что я всё-таки не попал в ад. Вряд ли ад назвали бы так… верно? Хотя, возможно, это обманчивое впечатление. Юля ведь сказала, что именно мне предстоит определить, чем станет этот мир.

Я сделал несколько шагов вперёд и вдруг остановился.

За воротами кто-то быстро шёл ко мне. Шаги были лёгкими и торопливыми. Из-за ворот появился силуэт… а затем он вырвался на свет.

Ко мне выбежала девочка — невысокая, с ярко-красными волосами цвета огненной листвы в разгар осени. На её лице сияла улыбка. На ней была рубашка, юбка и красный галстук на шее.

Она подбежала ко мне и, даже не отдышавшись, заговорила:

— Наконец-то ты приехал! Я тебя тут уже пару часов ждала! Правда, было скучно, я всё время куда-то отлучалась. Ты как долго тут стоишь?

Я посмотрел на неё внимательнее. Совсем молодая… лет пятнадцать, не больше.

Господи, — мелькнула мысль. В таком возрасте — и уже умерла… Даже жизни толком не увидела.

— Эм… — сказал я. — Только приехал. Пару минут назад всего.

— Фух, — выдохнула она. — А то Ольга Дмитриевна ругалась бы, если бы ты сам в лагерь зашёл и тебя кто-нибудь увидел раньше меня.

— В лагерь? — переспросил я. — Это у вас тут лагерь?

— Ага, — кивнула она. — Пионерский. А ты не знал?

— Нет, — честно ответил я. — Только сейчас узнал.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Странно. Ехать сюда и не знать, что будешь жить в лагере пионером. Хотя… ты же опоздал на неделю, так что, в принципе, ничего удивительного. Кстати, меня Ульяна зовут.

Пионерский лагерь… Странно. Очень странно.

Хотя, глядя на неё и на этот красный галстук, можно было догадаться сразу. Но пионеры ведь были в Советском Союзе. А в СССР был атеизм. Пионеры были атеистами. И не верили не в ад не в рай.

А тут — такое.

Видимо, большевики знали больше, чем говорили. Врали… а сами, выходит, всё-таки строили лагеря, чтобы люди готовились к загробной жизни.А распад Союза всё испортил — и мы теперь совсем не готовы, — подумал я и ответил ей. — Ульяна… красивое имя, — сказал я. — А меня Семён зовут. Получается, ты меня ждала?

— Да, ждала, — кивнула она. — Ольга Дмитриевна озадачила меня тебя встретить и проводить к ней.

— А кто это — ваша Ольга Дмитриевна? — спросил я.

— Она наша вожатая, — ответила Ульяна.

— Вожатая?.. Прямо настоящая вожатая? — уточнил я.

— Настоящая, — удивилась она. — А что, бывают ненастоящие?

— Я сам не знаю, — пожал я плечами. — Вот и спросил.

— Настоящая она, — уверенно сказала Ульяна. — И мне нужно отвести тебя к ней. Так что пойдём, проведу.

— Значит, ты моя проводница? — спросил я.

— Проводница… — она хмыкнула. — Прикольно звучит. Да, именно я и есть проводница. Всё, пошли, она ведь ждёт!

Ульяна зашагала к воротам, а я побрёл за ней.

Переступив через ворота, я действительно увидел что-то вроде лагеря. Впереди тянулась дорога, протоптанная вдоль ухоженных бордюров. По сторонам — деревья, зелёная трава, какие-то здания. Вдалеке мелькали люди.

Интересно, — подумал я, — а кем я тут буду? Если эта девочка — пионерка, потому что ещё молода, то меня могут определить на пост вожатого, как Ольгу Дмитриевну. Или дворником — работа как раз подходящая, можно и денег заработать. А может, я сюда попал, чтобы быть охранником? Всё-таки им я и работал. Может, меня забрали оттуда, потому что тут понадобилась моя квалификация? А автобус — этакий хэд-хантер.

Ульяна всё шла вперёд, а я брёл за ней, разглядывая окрестности, пока мы не подошли к первому зданию.

— Смотри, — сказала она, — вот это у нас клубы. Видишь надпись?

— Вижу. Клубы, — подтвердил я.

— Тут у нас три клуба. Клуб энергетиков — там работают двое парней, заумники. Они вечно там сидят, паяют что-то, схемы разбирают и чинят всё, что в лагере ломается. Есть поварской клуб — но он пустой. Никто туда не ходит, потому что еду туда приносить нельзя и готовить тоже. А ещё есть клуб рисования. Там у нас Лена главная — рисует всё, что в лагере есть. Скучное занятие.

— Тебе не нравится рисовать? — спросил я.

— Нравится, — ответила Ульяна. — Но не на листочках. Я обычно это делаю на уже готовых рисунках. Например, в книгах из библиотеки. Или на Генде.

— На Генде? — переспросил я.

— Ой… — она резко остановилась. — Ляпнула. Ты это… молчи, ладно? И никому не говори. Не сдавай меня. А то если Ольга Дмитриевна узнает — она меня накажет. По всей строгости.

— Накажет? — насторожился я. — А как тут вас наказывают?

Вот она, — мелькнула мысль. — Зацепка из слов Юли про рай или ад. Сейчас скажет — плетьми бьют, разрезая плоть до костей…

— Эм… — Ульяна задумалась. — Заставит убираться. Или, например, в столовой отрабатывать — картошку чистить.

Я выдохнул.

Какие-то слабые наказания за грехи,хотя для пионеров, может, это и есть ад.Или же их, тут наверное слишком много, да и картошки, наверное, целые склады. — подумал я.

Зато радовало, что здесь есть столовая. И есть еда. Вот только денег у меня пока не было. Придётся выкручиваться… или клянчить.

— Ладно, пойдём дальше, — сказала Ульяна.

Мы пошли, и по пути нам навстречу вышла девушка. Она подошла ближе, и я окинул её взглядом. Тоже молодая — лет до двадцати, не больше. Старше Ульяны, выше её — это точно. Одета она была так же, как пионерка. Глаза — голубые, спокойные. А волосы очень светлые, почти белорусые, пышные, заплетённые в две аккуратные косы.

Мы остановились. Она тоже.

— Привет, — сказала девушка. — Ты, наверное, и есть наш новенький? Семён, да?

— Да, Семён, а это у нас Славя, — тут же сказала Ульяна.

— Да, меня зовут Семён. Славя… красивое имя у тебя. Тебя действительно так зовут? — спросил я.

— Славяна, — улыбнулась она. — Но все зовут просто Славя.

— Приятно познакомиться, — кивнул я.

— Я тебе вещи подготовила, — спокойно сказала она. — Они у Ольги Дмитриевны. Надеюсь, я не ошиблась с размерами и тебе подойдут.

— Подготовила мне вещи? — переспросил я.

— Ага, — кивнула Славя. — Не будешь же ты ходить в своих. У нас тут все в пионерской форме ходят, — добавила она, показав на себя.

Я посмотрел на неё внимательнее… и неожиданно для себя смутился. Она была очень красивой.В ней было все, на что можно было смотреть долго.

— С… Спасибо, — растерянно сказал я.

— Ладно, — вмешалась Ульяна, — я как раз к Ольге Дмитриевне его и веду. Переоденется — и скажет, подошла форма или нет.

— Хорошо, — сказала Славя. — Тогда я не буду вас отвлекать. Ещё увидимся.

Она развернулась и пошла дальше. А я невольно обернулся, провожая её взглядом. Её косички мягко покачивались на спине — словно два белых лебедя.

— Эй, ты чего так на неё загляделся? — спросила Ульяна.

— Ой, прости, — сказал я.

— Она хоть и кажется хорошей на первый взгляд, но ты поосторожнее с ней, — продолжила Ульяна. — Это первая помощница Ольги Дмитриевны. Она следит за лагерем и за пионерами. А ещё… она у нас стукачка. Чуть что увидит — сразу бежит рассказывать Ольге. Из-за неё нас обычно и наказывают. Так что с ней аккуратнее.

— А по ней и не скажешь, — заметил я.

— Я тебя предупредила, — отрезала Ульяна. — Лучше ей вообще не попадаться. А вот, видишь дома стоят? — она кивнула в сторону. — Это наш жилой корпус. Там мы живём.

— Живёте, значит, в этих маленьких домиках? — спросил я.

— Ага. По двое, — сказала она. — Я вот с Алисой живу. Моя соседка. Тоже рыжая как и я. Нам повезло — мы тут подальше от Ольги и Слави живём. Они в другом корпусе, через площадь. Так что можно расслабиться.

— А я где жить буду? — спросил я.

— А откуда мне знать? — пожала плечами Ульяна. — Ольга Дмитриевна и скажет, где твой дом. Так что пошли.

И мы двинулись дальше.

Вскоре мы вышли на просторную площадь. Тут стояли лавочки, висел какой-то баннер с листовками, был питьевой кран. Вокруг ходили люди — все в пионерской форме. А в самом центре возвышалась статуя.

Я присмотрелся. Под ней крупными буквами было написано: «Генда».

— Почему Генда, а не Ленин?.. — пробормотал я.

Но, приглядевшись внимательнее, понял: это был вовсе не Ленин. Рука у статуи не была вытянута вперёд, а держала очки, словно он только что поправил их. Да и лысым он не был.

Видимо, Генда и есть местный бог пионерии,или вождь, о котором людям не рассказывали. — подумал я.

Мы почему-то остановились. К нам кто-то подходил. Ещё одна девушка.

Одетая вроде бы так же, как все: юбка, рубашка… но рубашка была не застёгнута, а завязана узлом, открывая живот. Галстук — не на шее, а небрежно завязан на запястье. Волосы рыжие, но не яркие, как у Ульяны, а медного оттенка. Короткие, собранные в два хвостика, которые торчали в разные стороны.

Она остановилась перед нами, закинув одну руку за голову, а другую уперев в бок. В янтарных глазах читалась непонятная эмоция — но улыбка у неё была явно ехидная.

Я засмотрелся на неё и не сразу понял, что взгляд задержался дольше обычного.

— Эй, ты чего так на меня смотришь? — сказала девушка. — Челюсть с пола подними, охранник.

— Ой, прости, — сказал я.

— Понравилась, да? — усмехнулась она. — Ну, ничего необычного. Ульянка, ты где его откопала? Что за персонаж такой?

— Алиса, это наш новенький, — тут же сказала Ульяна. — Ольга Дмитриевна поручила мне его встретить и к ней отвести.

— Новенький, значит, — протянула Алиса. — И как зовут?

— Семён, — ответил я.

— Семён… — повторила она. — Ну, приятно познакомиться, Семён. Ульяна, ты ему сразу-то объясни, кто тут есть кто и с кем лучше водиться. С Леной только не знакомь, ладно? Мы его потом сами обработаем.

— В смысле?.. — не понял я.

— Да ладно тебе, — вмешалась Ульяна. — Нормальный вроде, на первый взгляд.

— Надеюсь, — сказала Алиса, прищурившись.

— Ладно, я его дальше поведу, — сказала Ульяна.

— Веди, — кивнула Алиса. — Ещё увидимся.

Мы пошли дальше. Прошли через площадь и вышли к домам — таким же, как в жилом корпусе: аккуратным, одинаковым, будто выстроенным по одному шаблону.

— Это и была Алиса, о которой я говорила, — сказала Ульяна. — Ты заметил? Она на тебя глаз положила.

— Положила глаз? — переспросил я.

— Ну да. Понравился ты ей, — сказала она как ни в чём не бывало.

— Понятно… А почему сказала — с Леной не знакомь? — спросил я.

— Потому что они с ней в ссоре. Враждуют, — ответила Ульяна. — А ты, видишь ли, новый парень. Вот за тебя тоже будут драться. Так что держись — попал ты.

Я задумался.

Понравился Алисе, значит… Странно. Ей, дай бог, лет как Славе. А может, и меньше. А мне-то двадцать семь. Какая ещё драка за меня?

Это что, борьба за подчинение? Типа кто будет у меня, как Славя у Ольги Дмитриевны, если меня вдруг сделают вожатым?

Да и вообще… если присмотреться, все эти пионеры выглядели совсем молодо, больше на детей похожи. Ни одного взрослого как я. Выходит, именно мне здесь и придётся за ними следить.

Значит, лагерь — это место упокоения молодых душ,тех, кто так и не успел прожить взрослую жизнь, — подумал я.

Странно. И даже страшно об этом думать. И обидно за них. Жизнь, выходит, была к ним совсем несправедлива. Но если это рай… то, может, и хорошо, что они здесь. Хотя бы могут порадоваться. Грустных я тут пока не видел.

Мы прошли ещё несколько метров и вдруг услышали голос:

— Ульяна!

Крик был женский, звонкий.

Мы остановились и обернулись. К нам навстречу шёл кто-то. Сначала я заметил юбку… потом — стопку книг над ней. А уже затем — лицо девушки в очках.

Чёрные волосы, аккуратное каре. А на макушке смешно торчал локон — взмывавший вверх, словно знак вопроса, а вот на ней не было улыбки.

Мы остановились, пока девушка не подошла ближе.

— Да, Женя, что хотела? — спросила Ульяна.

— А ты Славю не видела? — спросила Женя.

— Видела, — кивнула Ульяна. — Она вроде к клубам шла. А что?

— А ещё раз не увидишь? — уточнила Женя.

— А что случилось? — насторожилась Ульяна.

— Да вот… — Женя вздохнула. — Она дома ключи забыла, а я дом закрыла. Я просто книги в библиотеку несу, получается, её не увижу. А она потом будет меня искать. Ты не могла бы передать ей ключи?

— Хорошо, давай, — сказала Ульяна. — Я ей передам.

— Спасибо, вот, возьми, — сказала Женя.

Ульяна подошла и взяла связку ключей, висевших у Жени на пальцах.

— Женя, кстати, знакомься, — добавила Ульяна. — Это наш новенький. Семён.

Девушка посмотрела на меня так, будто до этого вовсе не замечала — а теперь вдруг увидела, и окинула на меня взгляд полный интереса.

— Семён… — сказала она. — А меня Женя зовут. Приятно познакомиться.

— И мне приятно познакомиться, — ответил я.

Она улыбнулась и перевела взгляд обратно на Ульяну.

— Спасибо тебе. Я пойду. И ещё раз — приятно познакомиться, — сказала Женя и пошла дальше.

Я кивнул и невольно проводил её взглядом.

— Семён, — сказала Ульяна, — это у нас библиотекарша. Вроде бы хорошая девчонка, но странная. Очень.

— Почему? — спросил я.

— Ну… — протянула Ульяна. — Она сюда приехала не такой, как мы. Сначала всего боялась, кучу вопросов задавала. Странных. А вещи у неё были очень дорогие — мы таких вообще раньше не видели. Будто она из очень богатой семьи.

— И ей тут не особо нравится жить, как мы, по-простому, — продолжила она. — Вот и сидит всё время в библиотеке, книжки читает, носа оттуда не высовывает. Поэтому её туда и поставили — библиотекаршей.

— А ещё она со Славей живёт, — добавила Ульяна. — Может, и это на неё так влияет. Боится, что если что-то не так сделает, Славя тут же настучит — и её заставят картошку чистить. Вот и не показывается лишний раз.

— И знаешь что? — Ульяна понизила голос. — Она там спит почти целый день. Прямо за партой. Представляешь? Хотя диван есть. Ну совсем какая-то… непонятная особа, короче.

— Понятно, — ответил я, и мы пошли дальше.

Пока шли, Ульяна вовсю играла с ключами: подбрасывала их вверх, ловила, снова подбрасывала. Я наблюдал за тем, как она это делает.

— Ты бы это… так не играла, — осторожно сказал я. — Всё-таки Славины ключи. Потеряешь — она настучит, и тебя заставят картошку чистить.

— Эм, нет, — фыркнула Ульяна. — Такое я точно не потеряю. Это ведь очень интересная вещь.

— Почему? — спросил я.

— Видишь, сколько их? — она встряхнула связку. — Тут ключи почти от всех дверей, зданий и домов. И, наверное, даже от каморки в столовой, где повара держат коробки с конфетами. Это, между прочим, надо проверить.

— Эй, — я нахмурился. — Ты ведь не думаешь, что это хорошая идея? Лучше не проверять и сразу отнести ключи Славе.

Ульяна остановилась и посмотрела на меня.

— Это не твоё дело, — сказала она. — Твоё дело — молчать. Ты мне скажи лучше: ты стукач?

— Нет, не стукач, — ответил я. — Но всё же… может, не надо?

— Надо, Семён, надо, — уверенно сказала она. — Я же не собираюсь всё там съесть. Одну-две возьму и верну ключи. А если будешь молчать — я и тебе одну принесу попробовать.

— Эм… не надо, — покачал я головой. — Вдруг спалят, и я буду соучастником. Я только приехал, мне не надо тут сразу грехи зарабатывать.

— Ну нет — так нет, — пожала плечами Ульяна. — Мне на одну конфету больше достанется. Ты главное молчи, а то Алисе расскажу. Она и без Лены будет драться — с тобой. Хорошо?

Я сглотнул.

— Делай что хочешь, — сказал я.

— Не расскажешь? — уточнила она.

— Нет, — коротко ответил я.

— Вот и молодец, — кивнула Ульяна. — Мы, кстати, уже пришли. Вот дом Ольги Дмитриевны.

Она указала на стоящий рядом дом. Он отличался от всех остальных, что я видел: был зелёного цвета, с треугольной крышей. Рядом росла пышная цветущая сирень. Возле дома стояли кресло-гамак и старенький велосипед с порванной цепью.

Ульяна спрятала ключи и подошла к двери. Постучала.

— Войдите, — раздался голос изнутри.

Она открыла дверь, и мы вошли.

Войдя внутрь, я увидел комнату. В ней стояли две кровати, тумбочка, стол, стул, шкаф. На стенах висели картины.

И ещё — девушка.

Высокая, статная, одетая так же, как и остальные, но с явным отличием: её галстук был больше остальных. Она была по-своему красива — каштановые волосы, зелёные глаза, уверенная осанка.

— Ольга Дмитриевна, — сказала Ульяна, — вот, привела вам новенького, как вы и указывали.

— Спасибо, — ответила она. — А теперь можешь идти.

Ульяна, не раздумывая, шмыгнула за дверь, оставив нас наедине.

— Семён, здравствуй, — сказала женщина. — Меня зовут Ольга Дмитриевна. Я вожатая в этом лагере, в котором ты теперь будешь жить. Ты, конечно, опоздал на неделю, но ничего страшного. Просто тебе придётся быстрее привыкать и адаптироваться.

— Понятно… — сказал я. — А кем я тут буду?

— Пионером, — спокойно ответила она.

— Пионером?

— Да. Пионером в моём отряде. И жить ты будешь со мной. Мы не знали, что ты приедешь, поэтому свободных мест для тебя не оказалось. Так что будешь жить здесь, в моём доме. Вот кровать. А твои вещи — на тумбочке. Славя подготовила. Надеюсь, тебе подойдёт по размеру.

— В смысле… пионером? — растерялся я. — Не уборщиком? Не охранником?

— Охранником? — удивилась она. — Ты хотел быть охранником? Из-за этого ты и одет в форму охранника?

— Ну… — замялся я. — Я думал, что сюда попал работать. Денег-то у меня нет.

— А зачем тебе деньги? — спросила она. — Магазина у нас здесь тоже нет.

— А еду тогда где брать? — уточнил я. — Или у вас в столовой бесплатно кормят?

Она посмотрела на меня с откровенным удивлением.

— Ты никогда не был в пионерском лагере?

— Не был, — честно ответил я.

— Тогда понятно, — кивнула Ольга Дмитриевна. — Конечно, у нас здесь кормят бесплатно. Не переживай, голодным ты не останешься.

Я помолчал, а потом всё же спросил:

— Вы сказали, что я буду жить с вами… Получается, мы будем жить тут вдвоём?

— Да, — спокойно ответила она. — Просто так сложилось. Больше мест, куда тебя можно подселить, нет. Я не виновата, что ты так поздно приехал. Твои родители просто сообщили об этом слишком поздно, когда смена уже началась.

— Мои родители?.. — переспросил я. — Вы… вы что, разговаривали с моими родителями?

— Разговаривала, — ответила она. — По телефону.

По телефону… Юля ведь сказала, что их здесь нет. Или… их не было в том сне? А не в лагере? Не в этом месте?

Значит, я всё-таки могу с ними поговорить?Или даже увидеться?..

Я замер, не зная, радоваться этой мысли или бояться её.

— А мне можно с ними поговорить? — спросил я.

— Зачем? — спокойно спросила она.

— Ну… просто очень хотелось бы, — ответил я.

— Хочешь пожаловаться, что я тебя к себе подселила? — прищурилась Ольга Дмитриевна. — Не стоит этого делать. Я тебя не съем. Мы как-нибудь уживёмся. Я постараюсь дома не быть с тобой слишком строгой. Да и не получится у тебя никуда позвонить — телефона как и связи у нас тут нет.

— Так вы же сами сказали, что говорили с ними по телефону, — возразил я. — А сейчас говорите, что телефона нет.

— В лагере нет, — уточнила она. — Я созванивалась с ними, когда была в райцентре.

— А где этот райцентр? — спросил я.

— Далеко отсюда, — ответила Ольга Дмитриевна. — Вот через неделю как раз туда и поедешь вместе с остальными. Там они тебя и заберут. Твои родители.

Я почесал затылок и задумался.

Значит, через неделю… Через неделю я увижусь со своими родителями.

Выходит, слова Юли были правдивы. Здесь их действительно нет. Они просто живут в другом месте. А мне нужно просто быть здесь. Жить. И не косячить. Тогда я снова смогу с ними увидеться. И это слово — райцентр — неприятно зацепилось в голове. В нём ведь есть слово рай. Значит, это центр рая? Получается, мои родители живут в раю. А этот лагерь — переходное место. Где за неделю тебя проверяют: достоин ли ты там жить.

От этой мысли мне вдруг стало тревожно.

За Ульяну — особенно. Она ведь грешит. Прям сейчас. Значит, её могут и не повезти в райцентр?

Или… эти бесконечные чистки картошки — и есть исправление грехов? Наставление на путь истинный, через простые и понятные вещи: что хорошо, а что плохо.

Кажется, всё сходится… — подумал я.

— Понятно, — сказал я.

— Если всё понятно, тогда располагайся, — сказала Ольга Дмитриевна. — Сумку можешь положить в тумбочку, она теперь твоя. Переодевайся в пионерскую форму и можешь выходить на улицу — посмотришь, что у нас тут есть. Только далеко от площади не отходи. Скоро ужин. Как услышишь горн — иди в столовую.

— А как я узнаю, где у вас тут столовая? — спросил я.

— Смотри, куда все пойдут после сигнала, — ответила она. — Вот там и будет столовая.

— Хорошо… — кивнул я. — А это… переодеваться мне как? При вас? — осторожно спросил я.

— А что такого? — спокойно ответила она.

— Ну… — замялся я. — Вы как бы девушка, а я парень.

— И? — подняла бровь Ольга Дмитриевна.

— Я стесняюсь, — честно сказал я.

— Стесняешься? — усмехнулась она. — А что сразу не сказал?

— Ну… — я пожал плечами. — Вот сейчас и сказал. Так что… может, вы выйдете?

Она посмотрела на меня пару секунд, будто оценивая.

— Ладно, хорошо, — сказала она наконец. — Я выйду. Только надолго тут не задерживайся — у меня ещё дела есть.

Она развернулась и вышла из дома, оставив меня одного.

Я выдохнул.

Что за бред… Быть пионером в отряде этой девушки, которая годами не старше меня, а то и на пару лет моложе. И я — такой дылда — должен ходить рядом с детьми, как они. Да они меня засмеют, как какого-нибудь Квазимодо. Хотя Алиса… Она ведь на меня глаз положила. Может, просто издевалась. А может, наоборот — хочет, чтобы я ходил рядом с ними, а не с какой-то там Леной, чтобы самой надо мной подшучивать.

И ещё — телефона тут нет. Хотя… подождите. У меня ведь есть свой.

Я сунул руку в сумку и достал телефон. Нажал кнопку. Он не включился. Сломался? Или разрядился? Я смотрел на него и думал: а вдруг он и правда не работает? Как ему работать в ином мире?

Может, у них тут другие телефоны. Старые, массивные. Всё-таки пионерский лагерь. Значит, никакого интернета, никакого сайфая и всей этой ерунды. Жизнь, как в СССР. Наверное, тут даже зубы чистят зубным порошком и моются хозяйственным мылом.

Но было ещё кое-что. Что-то в телефоне выглядело… не так. Что-то не давало мне покоя. Я зацепился взглядом, но не сразу понял — за что именно.

Пока мои глаза вдруг не расширились. В мутном отражении экрана был кто-то. И это был не я.

— Чего?.. — вырвалось у меня.

Я прищурился. Нет. Точно не я.

Я поднял взгляд к окну — за ним всё так же спокойно стояли деревья. Чудится?

Я снова посмотрел на телефон — и резко перевёл взгляд на зеркало, висевшее на шкафу. И подбежал к нему. Я увидел себя. Но одновременно — не себя. Передо мной стоял парень в моей форме охранника. Только очень молодой — по возрасту примерно как Славя или Алиса.

Вот оно что.

Мне тут скинули десяток лет. Теперь понятно, почему я здесь пионер. И почему Алиса на меня так смотрела.

Парнишка в зеркале был ещё не совсем «примерным»: лохматая шевелюра, чёлка почти до носа. Но теперь многое вставало на свои места.

Значит, та песня, которую отец пел когда-то давно… Про переселение душ, про индуистские верования… Выходит, не такая уж и сказка. Жил охранником — а родился пионером. Хорошо, что не был глуп как дуб, так бы родился баобабом.

Родители, значит, теперь тоже молодые. Хотя… я ведь и не помню их совсем старыми. Мне было всего четырнадцать, когда их не стало.

Теперь всё сходилось. Я действительно в отряде Ольги Дмитриевны. И охранником в таком возрасте я тут точно быть не смогу. Ну и завернула же меня жизнь… Но, странное дело, стало как-то легче. Теперь у меня, если так подумать, золотой возраст.

Я посмотрел на руки, на лицо. Всё было чистым — ни морщин, ни изъянов. И тогда я понял: эти «дети» — вовсе не дети. Они такие же, как и я. Просто помолодевшие.

Видимо, раз я опоздал, они уже успели адаптироваться. Привыкли. И теперь живут как дети — потому что, возможно, именно об этом когда-то мечтали.

Я подошёл к тумбочке и начал переодеваться. Снял форму охранника, аккуратно сложил её и убрал внутрь. Затем стал надевать подготовленную для меня пионерскую форму.

Когда оделся, чуть поёжился. Вещи и правда были впору. Словно их шили специально для меня. С галстуком вышло хуже — я не умел его завязывать, так что сделал, как смог.

Я снова подошёл к зеркалу и осмотрел себя. Вроде… ничего так. Я смахнул чёлку набок. Даже симпатичный. Только вот я так не выглядел, когда мне было семнадцать. Сразу видно — тело то, не моё.

Но и сопротивляться я уже не мог. Как, в конце концов, душе выпрыгнуть из тела?

Придётся адаптироваться, — подумал я. — Как и остальные.

Я глубоко вдохнул и вышел из дома.

На улице меня ждала Ольга Дмитриевна.

Она окинула меня оценивающим взглядом и всё же заговорила:

— Вещи подобраны отлично, я вижу. Только вот… галстук неправильно завязал.

— Так я впервые пионер, — сказал я.

— Тогда подойди сюда, — сказала она.

Я подошёл ближе.

— Смотри и запоминай. Раз, два, три — и затягиваем. Только не туго, чтобы дышалось свободно, — объяснила она.

— Понял, — кивнул я. — У вас тут как раз есть чем дышать. Воздух замечательный… хоть и жарковато немного.

— Привыкай, — сказала Ольга Дмитриевна. — А сейчас иди прогуляйся. Сегодня никаких заданий тебе давать не буду. Кроме одного — не потеряться после ужина и прийти домой ночевать.

— Заданий? — переспросил я. — Каких ещё заданий?

— Пионерских, — спокойно ответила она. — Завтра озадачу. Пройдёшься по клубам, осмотришься, в медпункт сходишь, оформишь медкнижку. Пока можешь не заморачиваться. Ступай на площадь, погуляй там. А как услышишь горн — иди в столовую.

— Ага… идти за другими, — сказал я.

— Молодец, — кивнула она. — Ступай. А у меня ещё много дел дома. Увидимся.

Ольга Дмитриевна вошла в дом.

А я, уже по памяти, пошёл в сторону той улицы — к площади со статуей и пионерами. Придя туда, я огляделся. Пионеры были заняты каждый своим: кто-то сидел на лавочках, кто-то стоял, разговаривал, смеялся — обычная лагерная жизнь. Ульяны нигде не было видно. Слави и Алисы тоже. Жени — тоже не было. А других я пока даже не знал.

Все вокруг казались какими-то слишком молодыми. И мне, как ни крути, всё равно казалось, что мне рядом с ними не место. Даже если внутри они могли быть давно взрослыми — просто уже привыкшими к этой жизни. Я вспомнил, что все они приехали неделю назад. И живут здесь примерно две недели — до распределения в рай.

А я опоздал на неделю. Странно. Выходит, к «выпуску» в мир иной был недобор? И меня… убили вне очереди?

Я смотрел на них, погружённый в эти мысли, пока взгляд не зацепился за одну лавочку. На ней сидела пионерка, чуть старше остальных. Она ни на кого не обращала внимания — просто читала книгу.

Раз уж рядом с ней было свободное место, где можно посидеть и спокойно дождаться ужина, я решил этим воспользоваться. И подошёл к лавочке.

Я замер, остановившись и глядя на эту пионерку.

Она заметила меня и оторвала взгляд от книги, посмотрев прямо в глаза. Я посмотрел в ответ.

Девушка была так же привлекательна, как и некоторые из тех, кого я уже видел здесь. Волосы — чуть коротковатые, собранные в два пучка, как у Алисы, но не небрежно, а очень аккуратно. Тёмные — почти чёрные, с едва заметным синеватым отливом на солнце. Глаза — зелёные, глубокие. Взгляд такой, будто в нём уже уместилась вся боль и вся мука бренного мира.

Возможно, книга была слишком тяжёлой. Или она всё ещё мысленно не отошла от прочитанного. А может… её смерть была слишком болезненной и мучительной — и это до сих пор давало о себе знать, даже здесь, в этом лагере.

— Здравствуй, — сказал я. — Разрешишь, если я присяду рядом? А то мест, как бы, нигде нет.

— П… привет, — ответила она после короткой паузы. — Конечно.

Я так и сделал — сел рядом.

Она снова уткнулась в книгу. А я продолжил разглядывать лагерь и пионеров вокруг, молча.

И мне всё больше нравилось, как здесь всё выглядит: деревья, суета, жизнь, погода, краски — всё. Я смотрел вокруг, словно в первый раз видел мир, и иногда украдкой поглядывал на эту девушку.

Она продолжала читать. Иногда тоже отрывалась от строк и ловила мой взгляд — и мы тут же оба отводили глаза: я — в сторону, она — обратно в книгу.

Раз. Два. Третий взгляд.

И всё же я не выдержал.

— Меня, кстати, Семён зовут. Я новенький, — сказал я. — Только сегодня приехал.

Она снова оторвалась от книги.

— А меня Лена, — тихо сказала она.

— Приятно познакомиться, — сказал я.

— И мне, — ответила она так же тихо и немного робко, с лёгким смущением в голосе.

Лена, значит… Это про неё тогда шла речь?

Скорее всего — нет. Она совсем не походила на ту, что будет драться за меня с Алисой. Да и имя Лена — одно из самых распространённых. Неудивительно, что здесь может быть ещё одна Лена, с которой я просто ещё не встретился.

— Я в отряде у Ольги Дмитриевны, — сказал я. — А ты тоже у неё?

— Да, — коротко ответила она.

— Получается, она тут одна на всех пионеров? — спросил я.

— Нет, — покачала головой Лена. — Тут есть другие вожатые. Просто наш отряд самый взрослый.

Понятно… — подумал я.

Значит, здесь всё-таки как-то делят по возрастам. И Лена, скорее всего, тоже была моего возраста до того, как попала сюда.

А мне ведь было двадцать семь. И если у меня к этому возрасту не было детей, то у неё… у неё они могли остаться в прошлой жизни. Семья. Дом. Кто-то, кого она больше никогда не увидит.

Вот откуда эта печаль в её глазах. Мне вдруг стало за неё обидно. Очень хотелось спросить. Но стоило ли? Напоминать об этом? Вдруг она заплачет. Или замкнётся. Или ей станет ещё больнее.

Нет. Не стоит. Совсем.

Лучше не лезть в чужую жизнь. Тем более — в прошлую. У каждого своя история, в которую лучше не совать руки. Мы так и продолжили сидеть в тишине. Просидев ещё немного. Над нашими головами прогудел тяжёлый, звонкий горн. Тот самый — зовущий на ужин.

Я посмотрел на Лену. Она захлопнула книгу и встала. Посмотрела на меня — коротко, будто проверяя, — и пошла туда же, куда направились остальные. Я тоже встал и пошёл за ней, нарочно подождав, пока она отойдёт вперёд на несколько метров.

Мы шли. Точнее — она шла, а я брёл за ней, невольно разглядывая. Её походку — тихую, но уверенную. Ноги, на которых выделялись белые носочки почти до колен. Аккуратные, ухоженные туфельки. Она иногда оборачивалась, бросая взгляд — будто проверяла, иду ли я за ней. Или переживала, не заблужусь ли. А может… намекала: подойди, и иди уже рядом, а не за мной.

Пока она не остановилась, а я не подошёл ближе.

— Семён, ты иди вперёд, — сказала она. — Столовая там.

Она указала рукой.

Я кивнул и пошёл.

Видимо, решила куда-то ещё заглянуть, — подумал я.

Но, пройдя несколько шагов, я обернулся — и увидел, что она уже идёт за мной. И тут меня осенило. Я её смущал. Мешал. Создавал дискомфорт, разглядывая со спины.

Ой, дурак…

Теперь неловко стало уже мне.

Я ускорил шаг и подошёл к зданию, куда заходили остальные. Над входом висела неприметная, но понятная надпись:

«Столовая».

Я вошёл внутрь.

Внутри я сразу увидел большой холл. Там витал гул голосов пионеров, звяканье ложек о тарелки, обрывки разговоров. Пионеры брали подносы и строем подходили к раздаче, после чего рассаживались за столы — разные по размеру, но одинаково занятые.

Я сделал то же самое и, взяв поднос, встал в очередь. Выбора в еде не было — давали то, что приготовили: пюре, кусок курицы и компот.

Взяв всё, я начал искать, куда бы сесть, как вдруг меня окликнули:

— Семён!

Это была Славя. Она слегка махала рукой.

Я подошёл.

— Садись сюда, к нам, — сказала она.

Я так и сделал. Славя сидела напротив. Рядом с ней — Алиса. Она сначала посмотрела на меня, а потом перевела взгляд в сторону и поморщилась: ко мне подсела Лена.

— Ага, — протянула Алиса. — Ну конечно. Куда же без тебя. Как увидела новенького — так сразу окучивать стала, да?

— Алиса, что ты такое говоришь? — тут же сказала Славя. — Да ещё и при Семёне.

— А что? — пожала плечами Алиса. — Что вижу, то и говорю.

— Никого я не окучиваю… — тихо сказала Лена.

— Вот смотри, — усмехнулась Алиса, — это у нас тихоня Лена. Запомни: как только расслабишься — сразу тебе ножки свои и свесит.

— Алиса! — резко сказала Славя.

Я посмотрел на Лену. Поймав мой взгляд, она тут же отвела глаза и уставилась в тарелку, молча.

Похоже, речь всё-таки шла о ней… Но, глядя на Лену, мне никак не верилось, что всё это правда. Скорее Алиса просто наговаривала.

— Семён, не слушай ты её, — сказала Славя, усмехнувшись. — Сама, небось, на тебя глаз положила.

— Ага, ещё чего, — фыркнула Алиса.

— Как тебе лагерь? — спросила Славя. — Нравится? Вижу, форма подошла. И уже обустроился у Ольги Дмитриевны?

Я кивнул.

— В смысле — у Ольги Дмитриевны? — тут же спросила Алиса. — Он с ней жить будет?

— Да, — ответила Славя. — Других мест просто нет. Так что он будет занимать койку у неё дома.

— Ну, парень, ты попал, — усмехнулась Алиса. — И не позавидуешь. Жить с надзирателем.

— Алиса! — возмутилась Славя.

— Говорю как есть, — пожала плечами Алиса.

— Ты главное голову речами Алисы не забивай, — сказала Славя. — Хорошая у нас вожатая.

— Кстати… — протянула Алиса, оглядывая столовую. — А Ульяна где? Я что-то её не вижу. Она ведь весь день говорила про конфеты, ждёт и не дождётся этого ужина, на котором их должны были давать. А её нет — и конфет не дали. Славя, ты, может, знала об этом и сказала ей? Вот она и не пошла, есть, обиделась из-за краха ожиданий?

— Нет, я ей ничего не говорила, — покачала головой Славя. — Да и сама не знала, что конфет не будет. Может, она сама как-то узнала.

— Эй, новенький, — Алиса посмотрела на меня. — Ульяну где потерял? Она тебе что-нибудь говорила?

— Нет, — сказал я. — Она провела меня к вожатой и ушла. Пока я разговаривал с Ольгой Дмитриевной, больше её не видел.

А сам подумал: всё-таки добралась она до конфет… И, видимо, ими же и наелась, раз в столовую не пошла.

И тут к нам подсела Женя.

Ну всё, — подумал я. — Сейчас что-то будет. Хоть бы пронесло…

— Ещё раз всем привет, — сказала Женя.

Мы кивнули.

Она, не тянув, сразу сказала:

— Славя, ты ключи, может, на ремень надевать будешь? А то опять забыла дома.

Славя спохватилась.

— Ой, точно… забыла. Они дома лежат, значит. Хорошо, что не потеряла их где-нибудь.

— Нет, — спокойно сказала Женя. — Дома они не лежат. Я их отдала им, чтобы они тебе передали.

Она указала на меня.

Все перевели взгляд на меня. А я уставился в тарелку, делая вид, что меня тут вообще не существует.

— Эй, ты, — прищурилась Алиса. — Случайно отсутствие Ульяны, конфет и ключей между собой не связано?

— Я не знаю, — буркнул я.

— Семён, — мягко, но настойчиво сказала Славя. — Если ты что-то знаешь — скажи. Она тебе что-нибудь говорила? Что задумала?

— Ничего не говорила, — ответил я.

— Не верю я ему, — фыркнула Алиса. — Ты лучше сейчас нам скажи. Потому что если она действительно украла конфеты, её нужно срочно выручать. Остановить, пока она всё не съела. А то мы её знаем — вмиг проглотит и не подавится.

— Тогда, наверное, уже поздно, — сказал я.

— Всё-таки она… — выдохнула Славя. — Надо срочно её найти. Девчата, пошли.

— Я, наверное, не пойду, — сказала Женя.

— Я тоже, — тихо добавила Лена.

— Тогда пойдём мы, — сказала Алиса.

— Пошли, — кивнула Славя.

— И ты, дундук, идёшь с нами, — бросила Алиса мне.

— А я-то зачем? — возмутился я. — Я ведь не знаю ваш лагерь. И Ульяну толком не знаю. Где я её искать буду?

— А ведь в этом и твоя вина есть, — фыркнула Алиса. — Ты же охранник — а профукал самое главное. Теперь будешь со мной ходить и меня охранять.

Я даже не успел ответить. Они обе встали, и мне ничего не оставалось, как подняться следом — так и не доев ужин. Мы отнесли подносы и вышли из столовой.

После вышли на улицу и остановились, оглядывая лагерь.

— Где же её теперь искать?.. — спросила Славя. — Может, у вас дома?

— Нет, — покачала головой Алиса. — Я из дома сразу в столовую пошла. Её там не было.

— Тогда, наверное, на спортплощадке, — сказала Славя. — Она обычно там обитает.

— Скорее всего, там и сидит, — фыркнула Алиса. — Жрёт наши конфеты.

Мы двинулись дальше, и я плёлся за ними, пока не пришли к месту со спортивными воротами, турниками, лавочками — всем тем, что обычно бывает в лагерях.

— Так, расходимся и ищем, — сказала Алиса.

Мы разошлись. Я пошёл по длинному кругу, заглядывая под лавочки, в кусты, за деревья. И вдруг заметил что-то белое за одним из кустов. Подойдя ближе, я увидел её.

Ульяна лежала на земле, не подавая признаков движения. Вокруг валялись фантики и две коробки конфет. Меня тут же накрыло холодом.

Она что… умерла?А тут вообще можно умереть?..

— Девчата! — крикнул я. — Срочно сюда! Я нашёл её!

Я подбежал и рухнул рядом на колени.

— Ульяна… ты чего?.. — сказал я, тряся её за плечо.

Девочки подбежали и ахнули.

— Вот мелкая зараза, уже копыта отбросила… — выдохнула Алиса.

Славя охнула, и мы все опустились рядом, проверяя, жива она или нет.

И вдруг Ульяна хрюкнула.

Мы замерли.

— Ульяна… — сказала Славя.

Она хрюкнула ещё раз и перевернулась на бок.

— Е-маё… — выдохнула Алиса. — Хоть жива.

Она начала разглядывать фантики.

— Вот это она переела… — сказала Славя. — Видимо, ей плохо.

Я посмотрел на коробки. На одной было написано: «Конфеты шоколадные Гост» — она была целая. А вторая — открытая и пустая — имела надпись: «С коньяком».

— Нет… — сказал я. — Мне кажется что она, ваши столовские конфеты не ела. Другие ела. Только я уже не знаю, хорошо это или плохо… тут написано с коньяком. Пионером ведь такие, наверное, не положено выдавать.

— Чего?! — уставилась на меня Алиса. — Она на конфеты поварих позарилась?

— Вот же ей влетит… — прошептала Славя.

— Не влетит, — тут же сказала Алиса. — Если ты не ляпнешь Ольге.

— А что делать-то? — спросил я. — Будем ждать, пока она не отрезвеет?

— А вдруг у неё передозировка? — испугалась Славя. — Её срочно надо к Виоле нести.

— Виола — это ваша медсестра? — спросил я.

— Да, она самая, — ответила Алиса.

— Так, надо брать её и тащить, — сказала Славя.

— Ещё чего, — фыркнула Алиса. — Она тут нажралась, а мы её тащить должны?

— Алиса, — строго сказала Славя. — Она твоя соседка и подруга.

— Подруга, которая даже не позвала меня с собой, есть конфеты с коньяком, — огрызнулась Алиса.

— Ну дело серьёзное, — сказал я. — Мало ли, вдруг у неё и правда передозировка. И ей срочно нужен полисорб.

Славя вздохнула.

— Алиса, бери коробки. Ты, Семён, помоги — понесём её.

Мы со Славей подняли Ульяну и перекинули её руки себе на плечи. Алиса пошла следом, держа коробку.

Мы двинулись обратно в лагерь, но не по дороге — а через чащу, чтобы нас никто не увидел. Вскоре подошли к одному из зданий.

— Принесли, — сказала Славя.

— Давайте оставим её тут, постучим и убежим, — предложила Алиса. — А то ещё нам влетит, как соучастникам.

— Как-то несерьёзно, — сказал я.

— Действительно, — поддержала Славя. — Так поступать не будем. Стучи в дверь.

Алиса фыркнула, но всё же постучала.

— Тук-тук-тук.

Дверь открылась.

Перед нами стояла девушка в белом халате с серьёзным взглядом. Волосы собраны в пышный хвост, глаза странные — разного цвета: один карий, другой голубой. Сначала они уставились на меня, потом — на Ульяну, которая висела между мной и Славей.

Ульяна, будто почувствовав внимание, икнула.

— Так… понятно, — сказала девушка. — Подержите её ещё чуть-чуть.

Она скрылась внутри.

Мы переглянулись.

Дверь снова открылась, и девушка сделала резкое движение рукой.

Плюх.

Ульяну окатило водой с ног до головы и нас заодно каплями.

— Ой! Что? Где? Когда? Почему?! — зашевелилась она, приходя в себя.

— И что у вас тут произошло? — спросила медсестра. — И откуда вы её притащили в таком состоянии?

— Виола, — сказала Славя. — Мы её со спортплощадки принесли. Она конфеты украла, наелась и вот…

— Конфет? — с сомнением переспросила Виола.

— Ага, — добавила Алиса. — С коньяком.

— С коньяком? — прищурилась Виола. — Тогда понятно. И сколько же она их съела?

— Целую коробку, — сказал я.

Виола посмотрела на меня внимательнее.

— О… а ты у нас новенький, да? — сказала она. — Я тебя не видела. Ольга что-то говорила, что ты приедешь. Записываться когда зайдёшь?

— Ольга Дмитриевна сказала — утром, — ответил я.

— Ну ладно, — кивнула Виола. — Утром так утром. Надо будет чайник не забыть поставить.

Сказала она это буднично, будто речь шла о простуде.

— А с Ульяной что? — спросила Славя. — Она на ногах еле стоит.

— Заводите её, — сказала Виола, отступая от двери. — Она у меня на ночь останется.

Мы снова подхватили Ульяну и понесли её внутрь.

Войдя, Виола сразу же скомандовала уложить Ульяну на кушетку и поставила рядом уже пустое ведро.

— И что нам делать? — спросила Славя.

— Не знаю, — пожала плечами Виола. — Хотите — можете посмотреть.

Она подошла к шкафу и, порывшись, достала оттуда… клизму.

— А это ещё зачем? — не выдержал я.

— Как зачем, — спокойно сказала Виола. — У неё сегодня будут водные процедуры. Она у нас на сладкое падкая — вот и ночь у неё будет сладкая.

На нас накатила волна шока.

— Мы… мы, пожалуй, пойдём, — сказала Алиса.

И мы все дружно вышли из здания, закрыв за собой дверь.

Секунду стояла тишина. А потом Алиса расхохоталась. Следом — и мы.

— Ну Ульяна даёт… — вытирая слёзы, сказала Алиса. — Вот надо же было найти, такие приключения на свою задницу.

— Чем она только думала… — покачала головой Славя.

— Ты Ольге не говори, — тут же добавила Алиса. — Ей и так уже досталось.

Славя промолчала.

— Славя, — настойчиво повторила Алиса.

— Хорошо, — вздохнула Славя. — Действительно, ей и так досталось. Но… сама заслужила.

— А сейчас куда? — спросил я. — По домам? Отбой?

— А ты что, так рано спать захотел? — усмехнулась Алиса.

— Ну… я же не знаю вашего расписания, — пожал плечами я.

— У нас ещё есть время до отдыха, — сказала Славя. — Немного, но есть.

— И чем вы обычно занимаетесь? — спросил я.

— Надо коробку с конфетами отнести обратно в столовую, — сказала Славя. — А потом можно было бы сходить на пляж.

— Да, — поддержала Алиса. — Было бы славно ноги помочить после всей этой беготни с Ульяной.

— А с вами можно? — спросил я.

— Конечно можно, — улыбнулась Славя.

Мы пошли в столовую, Славя отнесла коробку, а потом мы втроём пошли дальше. Пока не вышли на песок — к воде, похожей на озеро. Место показалось мне знакомым. Очень знакомым.

Я ещё раз огляделся — и всё понял. Это был тот самый пляж. Тот самый, что мне снился во сне с Юлей, перед тем как я сюда попал.

Девчата подошли ближе к воде и, разувшись, зашли в неё по щиколотку.

— Кайф, — выдохнула Алиса.

— Вода очень хорошая, тёплая, — заметила Славя. — Может, искупаемся?

— Искупаемся? — переспросила Алиса.

— Ага, — кивнула Славя.

— Одетыми? — уточнила Алиса.

— Нет, зачем? — удивилась Славя. — Разденемся.

Алиса обернулась и бросила на меня взгляд.

— При нём? Раздеваться? — спросила она.

— А что такого? — спокойно ответила Славя.

— Как бы… — замялась Алиса. — Он же парень, если ты не видишь.

Я понял, что здесь я всё-таки не к месту. Видеть голых девушек в первый же день мне совсем не хотелось — мне и так хватало того, что я вообще живу с вожатой под одной крышей.

— Эм… — сказал я. — Если вы хотите искупаться, я, наверное, пойду. Не буду вам мешать.

— Ты не мешаешь, — сказала Славя.

— Может, тебе и не мешает, а мне — мешает, — буркнула Алиса.

— Вот, — кивнул я. — Тогда я лучше пойду.

— Нет уж, — возразила Славя. — Чтобы ты один шёл домой и ещё заблудился? Тебя ведь надо проводить. Так что давай без купания.

— Может, я всё-таки сам дойду? — предложил я. — Я уже примерно знаю дорогу.

— Нет, не надо, — покачала головой Славя. — Лучше не переживай. А ещё лучше — хотя бы ноги ополосни. Очень освежает.

— Да, — поддержала Алиса. — Разувайся.

Я кивнул, снял ботинки и зашёл в воду. И правда — ногам стало приятно. Будто весь день с них стекал, растворяясь в тёплой воде.

Мы стояли так и смотрели вдаль. Пока я всё-таки не заговорил.

— Девчата, тут так хорошо… приятно, красиво. Я вижу, что вы тут живёте как обычно, как подростки, будто ничего такого до попадания сюда не было. Вы к этому быстро привыкли? За неделю, да? — спросил я.

— Ты о чём? — спросила Алиса.

— А что тут должно быть необычного? — пожала плечами Славя. — Это же пионерский лагерь. Мы сюда не в первый раз приезжаем и живём тут так же, как всегда.

— В смысле не в первый раз приезжаете сюда? — переспросил я.

— Ну, вот так, — сказала Алиса. — Не в первый. Каждый год ездим на летних каникулах.

— Летние каникулы… — нахмурился я. — Подождите, а как долго вы тогда тут живёте? Получается, вас постоянно отправляют из райцентра в этот лагерь?

— Да всю жизнь тут живём, Семён, — сказала Славя. — Ты что, действительно перегрелся, что ли? Ты как-то странно обо всём этом говоришь.

— Ну ка, дыхни, — усмехнулась Алиса.

— В смысле? — не понял я.

— Ага, — фыркнула она. — Всё ясно. Славя, эта скотина, нас всё-таки надурила. Ульяна не все конфеты с коньяком съела — он себе парочку припрятал из коробки, съел и с нами не поделился.

— Семён? — спросила Славя.

— Да не ел я ваши конфеты, — сказал я.

— Признавайся, говорю, — прищурилась Алиса. — Мы уже знаем, что ты врать умеешь.

— Да честно, — вздохнул я. — Вот, нюхай.

Я наклонился и дыхнул на неё.

— Хм… — Алиса помолчала. — Действительно не ел. Тогда почему ты так говоришь?

— Потому что хотел узнать, — сказал я. — Как вы сюда попали.

— Я по путёвке, — ответила Славя. — Родители на работе взяли — вот и приехала.

Я посмотрел на Алису.

Она замялась, а потом всё же сказала тише:

— Мои родители тоже по путёвке отправили.

— Получается, — медленно сказал я, — вы тут всю жизнь живёте и по путёвкам приезжаете?

— Ага, — кивнула Алиса. — Как и все. А что, не так?

Я задумался.

Странно. Очень странно. Они говорили так, будто не попали сюда через смерть, а просто потому, что родители купили или получили путёвки. И говорили уверенно. Правдиво. Может, они и правда правы. А я — единственный тут, кто попал из другого мира.

От этой мысли меня накрыло. Все эти весёлые лица — они не потому такие, что умерли, а потому что живут тут, как обычные дети. И что теперь думать? Как быть? Получается, кроме Юли, никто не знает, что я попаданец? Это что — как в этих рассказах про исекай?

А слова??? Про рай, ад, райцентр… родителей…

Я уже совсем не понимал, что происходит. А они задали вопрос и ждали ответа. И я не знал, что им сказать.

Что мне сказать? Что я умер в другом мире и приехал сюда? Или это какая-то проверка: если расскажу правду — не попаду в рай, точнее в райцентр, к родителям?

Я задумался и замялся.

— Ольга Дмитриевна упоминала, что ты приезжий, — сказала Славя, не дождавшись моего ответа. — Наверное, из-за этого ты так спрашиваешь. А откуда ты приехал?

Спасибо… — подумал я. — Становится легче, но не совсем. Если я и правда попал в параллельный мир, нужно срочно придумать, откуда я сюда приехал. Откуда-нибудь подальше.

Тут тепло, лето, жара…Значит, надо вспомнить что-то холодное.

— Ну же, отвечай, — сказала Алиса. — Чего ты молчишь?

— Из Чукотки приехал, — сказал я.

— Из Чукотки? — переспросила Славя.

Я кивнул.

— А каким боком ты сюда попал, если жил на Чукотке? — спросила Алиса.

— Ольга Дмитриевна говорила, что у него родители тут по работе, — вмешалась Славя. — Вот сюда его и отправили.

— Ага, — подхватил я. — Чтобы не мешался под ногами, пока работают.

Кажется, выкрутился…

— И кем они тут работают? — не отставала Алиса.

— Инженерами-строителями, — сказал я. — Приехали строить дома и мосты.

— Ого, как интересно, — сказала Славя.

— А что, у нас своих строителей нет? — прищурилась Алиса.

Я пожал плечами.

— Алиса, не надо нагружать его в первый же день вопросами, — сказала Славя.

— Да я понимаю, — усмехнулась Алиса. — Теперь понятно, чего он такой странный. Ладно, у него теперь новая кличка будет — Чукотка. Надо всем рассказать.

— Алиса, — строго сказала Славя.

— Ладно-ладно, — махнула рукой Алиса. — Дундук так дундук.

— Алиса, перестань, — сказала Славя.

— Всё, всё, — примирительно сказала Алиса. — Больше постараюсь не обзываться. А то ещё настучишь Ольге.

Славя только покачала головой.

— Всё, пойдёмте уже. Надо Семёна до дома довести, — сказала она. — А то Ольга Дмитриевна будет его искать, уже темнеет.

Мы вышли из воды, обулись и пошли обратно в сторону лагеря.

Пока мы шли, Славя спросила:

— Так получается, тебе всё-таки понравился лагерь? Да? У нас тут красивее, чем у вас?

— Красивее, однозначно, — сказал я. — И да, понравился. И люди хорошие. Вы вот, такие, красивые очень… Да и день сразу запоминающийся получился.

Они даже слегка покраснели от услышанного. Славя аж начала теребить косу своими руками.

— Приятно слышать от тебя такое, — сказала она. — А насчёт дня… ты, наверное, про Ульяну имел в виду? — спросила Славя.

— Ага, так и есть, — кивнул я. — Она у вас часто так хулиганит?

— Часто, — ответила Славя. — Почти каждый день.

— Ага, — усмехнулась Алиса. — Если её не видно — значит, что-то уже замыслила.

— За ней глаз да глаз, — вздохнула Славя.

— Ага, — фыркнула Алиса. — Вот она и смотрит, а потом докладывает Ольге.

— Ну зачем ты так, — сказал я. — Если бы мы заранее остановили Ульяну, она бы так не лежала там на кушетке, занимаясь вон теми страшными, до ужаса, водными процедурами.

— А ты ведь сам момент прошляпил, — сказала Алиса. — Мог и остановить её.

— Я пытался, но не получилось, — ответил я.

— Ты не виноват, — сказала Славя. — Она сама во всём виновата. Они обе тут постоянно хулиганят. Алиса не лучше неё. Ольга Дмитриевна с ними уже давно страдает.

— Страдалица, ага, — хмыкнула Алиса. — Застрадалась. Она бы не страдала, если бы ты за языком своим следила.

— А по-другому с вами никак, — строго сказала Славя. — Если бы вас не контролировали, вы бы лагерь вверх дном перевернули.

— Всё, — резко сказала Алиса. — Дальше идёте сами, а я домой. Буду кайфовать одна, без соседки. Там меня никто контролировать не будет, понятно?

И она ушла в какую-то сторону. А мы со Славей пошли через площадь.

— Семён, — сказала Славя. — Эти двое рыжих у нас самые беспризорники. Постоянно во что-то влезают, хулиганят. Вот и приходится обо всём говорить Ольге Дмитриевне. Я понимаю, что меня из-за этого называют стукачкой, но что я должна делать? Смотреть, как они разваливают лагерь?

Она немного помолчала и продолжила тише:

— Я ведь люблю это место. Это, можно сказать, мой второй дом. Я за ним слежу, чтобы тут всё было в чистоте и порядке. Тебе ведь он понравился. А следить за ним — это трудоёмкая работа. Просто не все это понимают.

— Теперь я понимаю, — сказал я. — Лагерь действительно красивый. И ты молодец.

Она чуть улыбнулась.

— Спасибо, что поддерживаешь. Ты говорил, что мы все красивые… — она замялась. — Вот ты сюда приехал жить… а у тебя на Чукотке была девушка?

Вопрос застал меня врасплох, но я всё же ответил:

— Эм… не было.

— Почему? — спросила Славя. — Ты ведь тоже красивый.

— Ну… как-то не получилось, — сказал я.

— Понятно, — коротко ответила она и замолчала.

А я задумался. Что это был за вопрос такой — прямой, пробивной? Я ей, что ли, понравился? Она ведь назвала меня красивым. Но ведь сейчас я совсем не тот, кем был раньше. Я так не выглядел в прошлой жизни. Тело — не моё. И всё это выглядело как шанс начать что-то заново… Но могу ли я?

Я этого не знал и решил пока даже не думать об этом. Мы шли, пока Славя не привела меня к дому Ольги Дмитриевны. Мы остановились.

— Семён, вот и привела тебя, — сказала она.

— Спасибо, — ответил я.

— Тогда… спокойной ночи тебе, — сказала Славя.

— И тебе спокойной ночи, — сказал я. — Спасибо за этот приятный вечер. Жаль, что не у всех он такой, — добавил я, вспомнив Ульяну. — Но всё же…

— Да забудь, — сказала Славя. — Всё хорошо. Не заморачивайся.

Я кивнул.

— Ещё увидимся, — сказала она.

— Увидимся, — ответил я.

Славя ушла куда-то между домами, а я остался один, провожая её взглядом.

Я всё больше не понимал, куда я всё-таки попал. Мир, в котором все живут обычно и буднично, а я тут теперь ещё и приезжий из каких-то дальних земель. Но где это вообще? Что за лагерь такой, в какой он стране? Говорят по-русски. Может, и правда СССР. На слово «Чукотка» они особо не отреагировали — будто она тут есть. А может, и нет. Может, вообще впервые услышали, но поверили. Приезжий же — хоть что ляпни, и то поверят. Кто ж проверит, откуда к тебе кто приехал?

Но всё же…

Получается, возможно, после смерти меня и правда засунули в другое тело. Будто дали второй шанс прожить момент, который я тогда не прожил как надо — а прожил, как получилось.

А если так, то где тогда душа этого тела? В моём старом теле? Или она умерла?

Как она вообще может там быть, если меня теперь там нет? Я же там умер. Я не мог понять. Совсем не мог. У меня это просто в голове не укладывалось. Видимо, остаётся только жить. И наблюдать. Чтобы узнать хоть что-то — но уже на дистанции.

Почему?

Потому что, как ни странно, мне уже нравится такой расклад. Это место мне понравилось сразу. Оно цепляет — сильно. Как и его жители.

Будто исполнилась моя мечта: быть путешественником, смотреть на новые места, знакомиться с новыми людьми. Хотя бы с какими-то людьми, если честно. И не быть одному.

А сейчас я уже и правда не один. Вот только в этом и загвоздка — жить с кем-то. Да ещё и с человеком противоположного пола.

Это как вообще?

— Ну… сейчас и узнаем, — подумал я и постучал в дверь.

Тук-тук-тук.

— Войдите, — отозвался голос изнутри.

Я открыл дверь и вошёл. Меня встретила всё та же комната, только теперь с включённым светом. Ольга Дмитриевна сидела на своей кровати.

— Пионер, это ты? Входи, не стесняйся, — сказала она.

Я подошёл к своей новой кровати и сел.

— И как, уже немного освоился у нас? — спросила Ольга Дмитриевна.

— Ну… почти. Красиво у вас, кормят вкусно, и всё такое, — сказал я.

— Ага. А ты думал? У нас всё хорошо. Не зря же родители отправляют вас сюда — отдыхать, — сказала она.

Я кивнул.

— Но даже если всё так, не стоит слишком расслабляться и думать, что всё дозволено. У нас, как и в других пионерских лагерях, есть дисциплина. Без неё никуда. Понятно?

— Понятно, — ответил я.

— И смотри, у нас тут озорники есть. Ты с них пример не бери. Например, с рыжих — с Ульяны и Алисы. Лучше бери пример со Слави. Она у нас ответственная, никогда меня не подводила, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Понятно, — снова сказал я.

— А то у нас за выходки я могу и наказать. Например, как накажу Ульяну завтра. Она у меня будет дежурить в столовой, — добавила она.

Вот тебе и на…Как она узнала, если Славя вроде бы не говорила с ней? — подумал я.

— А за что? — осторожно спросил я.

— Да она у наших поваров конфеты стащила каким-то образом. Наелась. Ладно бы обычные — так они же были с коньяком. Вот тоже… умудрились такие сюда привезти. Говорят: «Да мы не думали, что так получится», — сказала Ольга Дмитриевна.

— А как вы узнали, что она их стащила? — спросил я ещё осторожнее.

— Да к Виоле зашла, а там Ульяна… мхм… Лежит она сейчас на кушетке, в состоянии амебы. Виола говорит — принесли её туда. Вот мелкая заноза. А если бы перебрала? Ладно бы просто напилась, а если бы что-нибудь натворила? Или упала где-нибудь — на камень, на гвоздь, ударилась… или ещё чего похуже, — сказала она.

— Может, всё же не стоит её наказывать? Ей, по вашим разговорам, и так сейчас плохо, — сказал я.

— Как это не стоит? Стоит. И даже обязана это сделать. Чтобы потом конфеты и столовую за километр обходила. Иначе она ничего не поймёт — всё сойдёт ей с рук. Понимаешь, я как вожатая вашего отряда несу за вас ответственность. Каждая ваша жизнь на моём счету. Я за вас головой отвечаю — и перед директором лагеря, и перед родителями, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Так у неё же своя вожатая, — сказал я.

— Как это своя? Я у неё вожатая, — ответила она.

— Лена сказала, что вы вожатая старшего отряда… А Ульяна ведь ещё молодая для нас, — сказал я.

— А, ты про это. Нет, она с вами в отряде. Другие с ней не справляются, так что я её себе забрала, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Понятно. Ну, звучит логично, — ответил я.

— Ладно, не буду тебя до поздней ночи разговорами мучить. Давай раздевайся и ложись спать. Я тоже лягу после тебя. Завтра у тебя будет полный день: будешь знакомиться с лагерем, привыкать ко всему. А потом уже начнётся обычный распорядок — мероприятия, участие во всём и так далее, — сказала она.

Я кивнул и встал. Снял ботинки, галстук, рубашку и уже потянулся к ремню, но остановился.

— Эм… что-то не так? — спросила Ольга Дмитриевна, заметив моё замешательство.

— Да… я что, перед вами должен полностью раздеваться? — спросил я.

— А что такого? — спокойно ответила она.

— Ну… я же в трусах сейчас буду, — сказал я.

— И что? — переспросила она.

— Просто я не привык к такому. Если честно, я стесняюсь, — сказал я.

— Чего ты там стесняешься? — спросила она.

— Быть перед вами в одних трусах, — ответил я.

— А что тут такого? Думаешь, я не видела мужчин в трусах? А если ты на пляж пойдёшь купаться, ты что, в форме будешь, лишь бы мне не показываться? — сказала она.

— А вы, получается, тоже при мне будете раздеваться? Потому что я на пляже увижу вас… голой… — начал я.

— Чего? — она подалась вперёд.

— Ну… я спрашиваю, — сказал я.

— Я буду в купальнике, — отрезала она.

— А я могу быть в плавках. Получается, вы не будете стесняться, когда будете переодеваться передо мной? — спросил я.

Она секунду помолчала, потом выдохнула.

— Всё-всё, поняла. Ладно, переодевайся. Я выйду на улицу, раз уж на то пошло, — сказала она.

И, не добавив ни слова, вышла за дверь.

— Ага, ещё чего… В трусах она хотела меня увидеть, — буркнул я про себя. Я, конечно, парень и мог бы не стесняться, но всё же… у меня там, между прочим, трусы в сердечках. Такой конфуз, после которого я потом буду слышать насмешки, мне был совсем не нужен.

Я быстро снял шорты и нырнул под одеяло. Лёг и замер.

Кровать оказалась не особо удобной — панцирная. Я уже отвык от таких после того, как выпустился из детдома, дома я всё время спал на поролоновом диване. И всё же это даже вызвало странную ностальгию. Несмотря на жару, под тёплым одеялом не было душно, и это ощущение тоже отдавало чем-то давно забытым.

Спустя минуту дверь приоткрылась.

— Эй, ты там всё? — спросила она.

— Всё, можете входить, — ответил я.

— Тогда поворачивайся на бок и носом к стене. Я тоже буду переодеваться. Ты же не пойдёшь на улицу, пока я это делаю, так что не подглядывай, — сказала она и выключила свет.

По звуку я понял, как она прошла к своей кровати. Послышалось шуршание, потом скрип кровати.

— Семён, — сказала она.

— Да, — отозвался я.

— Спокойной ночи, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Спокойной ночи, — ответил я.

Мы замолчали.

Я ещё немного смотрел в темноту у стены, думая о своём. Жизнь с девушкой я представлял себе совсем иначе: жена, совместный сон, близость. А тут — вожатая и подчинённый пионер, разные кровати, всё строго и логично. От этой мысли я даже невольно улыбнулся.

И всё же вскоре сон взял своё.

Глава 2 - День 2

Сквозь сон я услышал, как кто-то зовёт меня по имени, но сначала не понял — пока голос не прозвучал отчётливо:

— Семён.

Я вздрогнул, открыл глаза и спешно подскочил с кровати от недоумения.

— Что? Кого? — пробормотал я, продирая глаза.

И только тогда понял, что всё ещё нахожусь в доме Ольги Дмитриевны. Передо мной стояла она, а рядом — Славя. Обе прикрыли рты руками: Ольга — чтобы не показывать, как смеётся, Славя — от смущения.

Я посмотрел на них несколько секунд — и до меня дошло. Я стоял перед ними в одних трусах с малиновыми сердечками.

— Ну, теперь понятно, чего ты там так стеснялся, — хихикнула Ольга Дмитриевна.

Славя тоже смотрела — красная, как помидорка, но взгляд всё равно не отвела.

— И вам доброе утро, — буркнул я с недовольством и спешно начал одеваться.

— Семён, тут это… Славя к нам зашла, — сказала Ольга Дмитриевна, всё ещё улыбаясь.

— Я заметил, — буркнул я.

— Она захотела тебя к умывальникам проводить, показать, где у нас тут пионеры моются. Вот, на столе видишь свёрток? Я для тебя всё уже подготовила: мыло, полотенце, зубной порошок и щётку.

— Спасибо, — сказал я, натягивая ботинки.

— Галстук пока не надевай. Славя, ты ему первым делом туалет покажи, а то сердечко одно уж слишком выразительное было, — добавила Ольга Дмитриевна.

— Ну, Ольга Дмитриевна… — смущённо протянула Славя.

— Всё, Славя, пошли к вашим умывальникам, — сказал я, взяв мыльные пожитки и выходя из дома.

— А у вас точно не было больше мест, куда меня подселить? — спросил я.

— Не было. Ну, кроме как к Виоле, — сказала Славя.

— На кушетку, что ли? — уточнил я.

— Нет, она тоже одна живёт, у неё домик свой, — ответила Славя.

— А к ней можно переехать? — спросил я.

— А зачем? — удивилась Славя.

— Ну… понимаешь, я не хотел Ольге вашей показывать, какие у меня трусы. А если она увидела — теперь будет ржать надо мной до конца смены, — сказал я.

— Да ладно тебе, трусы как трусы. Даже симпатичные, — сказала Славя.

— И ты туда же? — вздохнул я.

— Прости. Не стоит из-за этого переживать, не будет она над тобой смеяться, — сказала Славя. — Сомневаюсь, — буркнул я.

— Она хорошая, ты не думай о ней так. Ольга Дмитриевна у нас как мама. И посмеялась она тоже почти по-маминому, с заботой. Лучше пойдём, покажу, где мы умываемся, — сказала Славя.

— Пойдём, хоть умою своё стеснение, — сказал я.

— Пошли, Семён, — ответила она и обошла здание, а я поплёлся за ней.

Мы пришли к умывальникам — старым, советским, но чистым, аккуратным, будто специально ждущим пионеров.

— А что тут такая тишина? Где все? — спросил я.

— Они ещё не подошли. Я за тобой пораньше пришла, чтобы показать тебе всё, ну и чтобы ты не стеснялся остальных, — сказала Славя.

— Раньше всех, значит? Получается, другие ещё спят? — спросил я.

— Ага, — кивнула она.

Я на секунду задумался. Это зачем она так? Если я ей понравился — решила, что спозаранку на такое своеобразное «свидание» пригласить? — мелькнуло в голове.

— Ладно, если тебе в туалет нужно — он вон там, кабинки видишь, — сказала Славя.

— Вижу, — ответил я.

— Сходи, я подожду.

Я сделал своё дело и вернулся к ней.

— А теперь умываться, — сказала она и включила ближайший кран.

Я сунул руки под воду и вздрогнул.

— Холодная, — сказал я.

— Ага, зато очень освежающая, — улыбнулась Славя.

Я развернул свёрток и посмотрел внутрь. Там было всё, как и сказала Ольга Дмитриевна: мыло, платочек, зубной порошок, щётка. Тот самый порошок, о котором я вчера как раз и думал.

Но одно дело — думать, другое — уметь пользоваться. Я хотел было посмотреть, как делает Славя, и перевёл на неё взгляд.

Она не умывалась. Просто стояла и смотрела на меня. В руках у неё не было никакого свёртка — только косичка, которую она теребила пальцами.

— Славя… эм… а ты мыться, не собираешься? — спросил я.

— А я уже помылась, около часа назад, — сказала она.

— Час назад? Так, даже сейчас пионеры ещё не проснулись, а ты уже помылась? — удивился я.

— Наверное, уже проснулись. Я просто успела и помыться, и вокруг лагеря пробежаться, и на пляже искупаться, и даже высохнуть, — спокойно сказала Славя.

— В смысле… ты что, ночью не спала? — спросил я.

— Спала. Как пришла домой — сразу уснула. Просто я привыкла вставать в четыре утра, — ответила она.

— Это что, ты немецких кровей, что ли? — усмехнулся я.

— Тьфу ты, нет, — рассмеялась Славя. — Я деревенская. Привыкла, что корову Зорьку надо в это время доить. А тут её нет, а привычка осталась.

— Понятно… и плохо, — сказал я.

— Это ещё почему? — спросила Славя.

— У нас на Чукотке не было такого порошка… зубного. Вот я и не умею им зубы чистить. Думал, у тебя подсмотрю, что ли, — сказал я.

— Как это не было? Вы там зубы не чистили, получается? — удивилась Славя.

— Чистили, как это не чистили. Просто у нас была зубная паста, а тут порошок, — ответил я.

— Зубная паста… в первый раз слышу. А ты с собой её не привёз? — спросила Славя.

— Неа, — покачал я головой.

— Тогда давай, я тебя научу, — сказала Славя и подошла ко мне поближе.

И она действительно начала меня дрессировать по-своему. Показывала, как правильно умываться, как чистить зубы порошком, куда его сыпать, сколько брать, как полоскать рот. Потом обратила внимание на шею.

— Тут тоже не забывай мыть, — сказала она. — А то воротник формы быстро грязным становится.

Она говорила спокойно, без насмешек, будто это было самым обычным делом. Помогала, подсказывала, следила, чтобы я всё сделал правильно.

Когда я закончил и наконец почувствовал себя чистым, она одобрительно кивнула и улыбнулась.

— Ну вот. Теперь порядок, — сказала Славя.

— Спасибо, — ответил я.

— А теперь пошли в лагерь, — сказала она.

Мы пошли обратно к домикам. По пути нам навстречу уже во всю тянулись сонные пионеры с полотенцами, кто зевая, кто перешёптываясь, кто просто молча плёлся, щурясь от утреннего солнца.

Когда мы подошли к дому, Славя остановилась.

— Ладно, я пойду. Мы ещё увидимся с тобой в столовой, — сказала она.

Я кивнул.

Она, как и вчера, пошла в сторону своего домика, а я забежал к себе.

— Умылся, сердечный ты наш? — спросила Ольга Дмитриевна, глядя на меня, пока я клал свёрток в тумбочку.

— Я же говорил Славе, что вы теперь не устанете ржать, — буркнул я.

— Да ладно тебе. Зато после сегодняшнего утра, вечером уже можешь и не стесняться. И не придётся выходить мне на улицу, ждать, пока ты там свои сердечки спать укладываешь, — сказала Ольга Дмитриевна с усмешкой.

— Вы там что-то про директора говорили… а где он тут находится? — спросил я.

— Это еще, зачем тебе? — насторожилась она.

— Затем. Попрошу, чтобы меня к Виоле переселили. Я слышал, у неё там тоже кровать пустая стоит. И смеяться надо мной никто не будет, — сказал я.

— К Виоле, значит… — протянула Ольга Дмитриевна. — Зная её, она не только над трусами смеяться будет. Ты бы к ней сначала сходил, проверился, а потом уже ответ скажешь. Если что — переведу, держать не буду. Раз уж со мной тебе не нравится жить.

— Хорошо, — сказал я, слегка поправившись.

И вышел из дома.

Пройдя немного по дорожке в сторону площади и так до неё и не дойдя, я остановился.

Вот тебе и жизнь. Только начал жить с этой вожатой — и уже влип. И в такую ещё передрягу. Как теперь там существовать, когда она видела мои трусы? Ещё и переодеваться при ней, зная, что она будет смотреть и ржать надо мной. Нет, пожалуй, к Виоле я всё-таки перейду.

Судя по вчерашнему, она какая-то серьёзная женщина. Ну, как женщина … девушка, конечно. По возрасту ей можно дать почти как мне в прошлой жизни, а может, и на пару годков меньше. Да и удобно это — когда у тебя всегда аптечка под рукой. А ещё можно, например, попросить разрешения полежать на кушетке днём, если захочется поспать. Скажет: «заболел», или «солнечный удар», или ещё что-нибудь такое.

Хорошая идея. Очень хорошая. Подумал я.

Пока я думал, сбоку послышались шаги. Я повернул голову.

По дорожке в мою сторону шла пионерка — на тонких ножках, в очках и с книгами в руках. Она двигалась уверенно, чётко, держала строгую осанку, будто ей в спину вбили кол. А на голове, под порывами едва заметного ветра, колыхался этот самый чудо-вопросик — прядь волос, торчащая вверх.

Она подошла ближе, но, судя по тому, как сместилась к краю дорожки, шла она не ко мне, а будто мимо, дальше по своим делам.

— Женя, привет, — сказал я.

Она остановилась и обернулась.

— Привет, — ответила Женя.

— Ого, ты снова с книгами. Вчера столько же тащила, сегодня опять. Ты, наверное, тоже деревенская, как Славя, и в четыре утра встаёшь, чтобы всё это прочитать? — спросил я.

— Нет, — спокойно сказала она. — Это я вечером читаю допоздна.

— Понятно. А днём что, не читаешь? — уточнил я.

— И днём читаю, — ответила она.

Я усмехнулся.

— Кстати, если тебе тяжело, я могу помочь. Ну… дотащить, куда тебе там надо.

— Хочешь дотащить мои книги? — спросила она.

Я кивнул.

Не раздумывая, она подошла и сгрузила их мне прямо на руки.

— Тащи в библиотеку, — сказала Женя.

— Хорошо, — сказал я, слегка пошатнувшись. — Только где она, эта ваша библиотека? Я ведь не знаю.

— А ты иди за мной, я покажу, — сказала она.

И я поплёлся за ней. Пройдя пару метров, всё же решил продолжить разговор.

— Жень, вот хочу про книги продолжить. Я слышал, что ты целыми днями сидишь в библиотеке и читаешь. Тебе там не скучно вот так одной? — спросил я.

— Нет, не скучно. Я ведь там не одна сижу, — сказала она.

— А с кем? С Леной, да? Она вроде тоже всё время читает, — сказал я.

— Нет, не с Леной, — ответила Женя.

— А с кем тогда? Прости, что спрашиваю, просто интересно. Я ведь только вчера приехал, никого не знаю. Вдруг это кто-то из тех, с кем я уже познакомился, — сказал я.

Она шла дальше, не оборачиваясь.

— С кем я сижу? — переспросила она. — С книгами.

— Да ё-моё… Я ведь серьёзно спросил. Зачем шутить? — сказал я.

— Я не шучу. Я действительно сижу там с книгами, — спокойно ответила она.

Я вздохнул.

— Если это правда — тогда понятно. Но всё же… почему целыми днями там? Тебе совсем лагерь не нравится? — спросил я.

Она на секунду замедлила шаг.

— А тебе нравится? — спросила она в ответ.

— Ну… да. Красиво тут. И девушки вот красивые живут тут… — сказал я, вспомнив, как вчера брякнул это при Алисе и Славе, после чего они заулыбались и засмущались. И теперь, видимо, решил проверить ту же фразу на Жене — вдруг хоть какая-то реакция появится.

Она посмотрела на меня исподлобья, сверкнув очками.

— Значит, тебе тут нравится, потому что тут девушки красивые живут, да? — сказала она с укоризной, но, как мне показалось, с лёгкой усмешкой в голосе.

— М-м… — я прочистил горло от неловкости. — Тут ещё и кормят вкусно.

— А меня и до этого лагеря кормили вкусно. И ела я что хочу и когда хочу, а не здесь — то, что дают, и строго по расписанию, которое совсем не подходит моим биологическим часам, — сказала Женя.

— Понятно… Ты, наверное, была разбалованная, да? Я слышал, будто ты приехала сюда из богатой семьи, — сказал я.

— Не особо и богатой, — спокойно ответила она. — Просто на фоне них я другая. У меня сумка из заменителя кожи, а они диву даются и думают, что она из настоящей. Они ведь все какие-то странные, эти пионеры.

— Значит, ты тоже до этого ни разу не была пионеркой? — спросил я.

— Не была, — сказала она.

Я задумался.

Ну вот, теперь становится ясно, почему она для них такая странная. Хоть она и отрицает, но она явно из семьи побогаче остальных, и сюда её отправили в первый раз. Вот и не вкусила она пока этой жизни — потому что здесь всё кажется ей беднее. Будто из замка в конюшню переселили. Вот она и заняла себе отдельное место — библиотеку, чтобы не выделяться, и читает целыми днями, просто чтобы скоротать время.

А мне лагерь, наоборот, понравился. Даже на второй день. Потому что у меня другая история. Я пришёл из будущего, где уже давно нет ничего хорошего, где всё, что можно было, просрали после распада СССР. Жил я как в будке, в общаге, и кроме дороги на работу почти ничего вокруг не видел.

А здесь… здесь действительно красиво. Вот в этом и была между нами разница, подумал я.

Мы подошли к двери деревянного здания квадратной формы.

— А вот и моя библиотека, — сказала Женя, вставив ключ и отперев дверь.

Мы вошли.

Внутри действительно была библиотека — причём не простая, а явно советская. Столы, полки с книгами. Висели плакаты с советской пропагандой, у окна стоял диван, а на тумбе — даже бюст Ленина. И главное — тишина. Такая плотная, что в ней было слышно, как в воздухе медленно летают пылинки.

— Красиво тут у тебя, — сказал я. — Даже есть что-то… притягательное.

— Наверное, — сказала она.

Я не стал отвечать на этот вопрос.

— Так куда тебе эти книги положить? — спросил я.

— Вот сюда, — она указала на место у одной из полок. — На пол. Я потом сама разложу по местам.

— Угу, — сказал я и аккуратно сложил книги туда, куда она показала.

— Получается, раз ты тут часто сидишь, тебя из-за этого и назначили библиотекарем? — спросил я.

— Ага, так и есть, — сказала Женя.

— И как, платят чем-то за это? — спросил я.

— Ничем не платят. Просто поставили — и всё. Как заведующую, — ответила она.

— И как часто сюда заходят? — спросил я.

— Да почти не заходят. Как ты и говорил — они все там, в лагере, обитают. Им веселиться нравится, как детям. Ну, разве что Лена заходит — книги берёт. Сама же и расписывается, даже без меня. Знает, что я тут сплю, не будит, не спрашивает, можно или нельзя, — сказала Женя.

— Тебя это не задевает? — спросил я.

— Нет, совсем нет. Даже удобно. Взяла — и ладно. Главное, что не мешает. Я её тоже не трогаю, потому что назад приносит, а не ворует, — сказала она.

Я кивнул.

— Эм… раз уж я тебе помог, наверное, я пойду. Там скоро завтрак будет, надо идти. Ты со мной пойдёшь? — спросил я.

— Нет, у меня тут ещё дела есть. Я позже, — сказала она.

— Тогда приятно было поговорить. Ты это… если что, скажи. Я могу и завтра помочь донести. Мне не сложно, — сказал я.

— Хочешь таскать мои книги, получается? — спросила она.

— Я просто предложил, — сказал я.

— А не запал ли ты на меня, случаем, а? — сказала Женя.

— Запал? — переспросил я.

— Ну, влюбился. Как тот другой. Тоже мне тут якобы, хотел помогать, а потом привязался так, что я его еле веником отсюда выгнала, — сказала она.

Я сделал оценивающий взгляд, пробежался по ней с ног до головы. И, если честно, зацепиться особо было не за что. Обычная девушка. Ничего запоминающегося, кроме худобы, очков и этого странного локона на голове.

Я пожал плечами.

— Эм… прости, но ты не в моём вкусе, — сказал я.

— Значит, я некрасивая? — спросила она.

— Ну… красивая, наверное… — сказал я.

— Чего? Наверное? — резко переспросила она.

— Просто не в моём вкусе — и всё. Что тут такого? — сказал я.

Она помолчала секунду.

— Ладно. Я поняла. Подожди, сейчас я с тобой пойду, — сказала она.

Она отвернулась к полке, начала что-то рассматривать и бубнить себе под нос:

— Так… не то… не то… вот, твёрдая обложка…

И тут у меня внутри что-то ёкнуло. Прямо как чутьё у Питера Паркера. Слова у неё были странные. Твёрдая обложка — это явно не к добру.

Я начал медленно отступать к двери. И ровно в тот момент, когда увидел, как она замахивается, я рванул наружу, выскочил за дверь и прижал её спиной.

Бум.

Дверь вздрогнула.

Следом — толчки. Она пыталась её открыть.

— Эй! Выпусти меня, остолоб! Я тебе сейчас уши вместе с яйцами оторву за то, что ты сказал, что я некрасивая! — крикнула она.

— Я такого не говорил! Я сказал, что ты не в моём вкусе! — крикнул я в ответ.

— Выпусти, говорю! А то хуже будет! — рявкнула она.

— Теперь понятно, почему тебя ненормальной называют. Жалко пацана — в такую, как ты, влюбился, а ты его веником. А я-то не влюбился — меня за что?! — выпалил я.

После моих слов наступила тишина.

Дверь перестала дёргаться.

Я замер.

Блин… дурак. Ляпнул, не подумав. Обидел.

Главное, чтобы она там не разревелась. Но и заходить сейчас — плохая идея. Лучше потом. Когда успокоится.

Я медленно отошёл от двери. Пройдя чуть дальше, в небе загудел горн — завтрак.

Я обернулся на библиотеку, чтобы ещё раз посмотреть на здание, и увидел, как с обратной стороны она выскочила и побежала за мной — со взглядом, полным огня и злости.

Точно шибанутая, — подумал я и рванул прочь.

— Эй, стой, говорю! — крикнула Женя.

— Ага, ещё чего! Живым не дамся! — буркнул я, ускоряясь.

Пионеры уже во всю шли в столовую с разных сторон. Я петлял между ними, а она бежала следом. Куда бежать — я не знал, кроме как к столовой, поэтому просто нёсся в ту сторону.

И тут, уже почти у здания, меня окликнули:

— Семён! — сказала Ольга Дмитриевна.

Вот оно — спасение. Перед вожатой она меня убивать не будет. Да и вообще — не за что вроде было, — подумал я и подбежал.

— Да-да-да! — сказал я, тяжело дыша.

Я оглянулся. Женя, увидев меня рядом с Ольгой Дмитриевной, остановилась и дальше уже пошла пешком, спокойно направляясь в столовую.

Пронесло, — подумал я.

— Ты чего так нёсся в столовую? Думаешь, не успеешь? — спросила Ольга Дмитриевна. — Не переживай, даже если последним в очереди будешь — голодным не останешься, накормят.

— Да я просто подумал… мало ли. Я же не знаю, как у вас тут всё устроено, — сказал я.

— Теперь знай. Но я тебя не по этому поводу позвала, — сказала она.

— А по какому? — спросил я.

— Пока ты спал, мы со Славей подготовили для тебя обходной бланк, — сказала Ольга Дмитриевна, протягивая мне листок. — Чтобы ты сегодня всё обошёл, совсем познакомился и не терялся.

— Обходной бланк? — переспросил я.

— Ага. Вот, смотри. Первым делом после завтрака зайдёшь к Виоле. Она поставит подпись, что ты был. И раз уж туда пойдёшь — сейчас быстро поешь, подойди к поварихе, возьми поднос с едой и отнеси Ульяне. Пусть там поест, в столовой на завтраке её не будет — Виола с утра будет проверять её на остатки алкоголя. А сам иди на площадь, у нас линейка будет там. А ещё передай: как проверка закончится и всё будет нормально — пусть идёт в столовую дежурить, — сказала она.

— Хорошо, — сказал я.

— Дальше по списку всё написано. Везде должен побывать и собрать подписи. Вечером мне отчитаешься, понятно? — добавила она.

— Понятно.

— А теперь иди в столовую. Приятного аппетита, — сказала Ольга Дмитриевна.

— И вам тоже, — ответил я и вошёл внутрь.

Войдя в столовую, я взял поднос, получил еду и сел за свободное место рядом с какими-то пионерами из младших отрядов. И принялся есть.

Пока ел, взглянул на бланк и список.

Медпункт, клуб рисования, музыки, кибернетиков, поварской… Понятно — по клубам пройтись надо. А потом я увидел строчку «Библиотека».

Я поднял взгляд.

И увидел Женю — через два стола от меня. Она смотрела прямо на меня, почти прожигая злым взглядом.

М-да… Ольга Дмитриевна, простите, но, кажется, собрать все подписи у меня не получится. В библиотеку мне теперь путь заказан. Однозначно, — подумал я.

Ладно. Надо действовать по инструкции: быстро поесть и идти в медпункт. Пока она меня не догнала и не взмоздила этим подносом по голове. И ещё успеть на линейку.

Я ускорился, проглотил всё почти не жуя, отнёс посуду, взял поднос для Ульяны и вышел из столовой, направившись в сторону медпункта.

Подойдя к медпункту, я увидел Виолу. Она стояла у двери — то ли ждала меня, то ли просто вышла подышать воздухом. Потянулась, расправив плечи, и зевнула.

— А вот и пионер с едой. Вижу, тебя ко мне отправили. Доброе утро, — сказала она, прикрывая рот ладонью.

— Доброе, — ответил я.

— Заходи, а то Ульянка уже извелась вся. Всё на мой холодильник косится — знает или чует, что у меня там пирожные спрятаны. Но я ей не дам. Ей и так вчера сладкого хватило, — сказала Виола.

Мы вошли внутрь.

Ульяна сидела на кушетке и ёрзала, а увидев меня, тут же подскочила, выхватила поднос и уселась за стол, даже не поздоровавшись.

— Так, пионер, ты вчера говорил про осмотр, — сказала Виола.

— Ага. Я к вам с бланком пришёл, чтобы вы расписались, — сказал я.

— С бланком, значит… — протянула она. — Но я не распишусь.

— Почему? — спросил я.

— Потому что не надо меня на «вы» называть. Я ещё молода для этого. Так что будем на «ты». Меня Виола зовут. А тебя как? — спросила она.

— Семён, — ответила за меня Ульяна с набитым ртом.

Я кивнул.

— Семён, садись на кушетку и снимай рубашку, — сказала Виола.

— Зачем? — спросил я.

— Как зачем? Осмотр. Вдруг лишай или ещё что похуже с собой привёз, — спокойно ответила она.

— Нет у меня лишая, — буркнул я.

— Да грудь она твою слушать будет, — пробормотала Ульяна, не отрываясь от еды.

— Понял, — сказал я.

Я снял рубашку и сел на кушетку.

Виола подошла к шкафу и взяла стетоскоп. Подходя ко мне, она вздохнула.

— Что-то сегодня жарковато, — сказала она и расстегнула пару верхних пуговиц на халате, усевшись рядом. — Повернись спиной.

Я повернулся. И почти сразу почувствовал, как холодный металл прикоснулся к коже.

— Дыши… не дыши, — скомандовала она.

Я выполнил.

— Так, теперь повернись ко мне.

Я развернулся и увидел, что она сидит уже ближе, внимательно глядя на меня своими разноцветными глазами. От этого пристального взгляда мне стало не по себе, и я машинально опустил глаза.

На мгновение из-под выреза показался край её чёрного лифчика. Я сглотнул и поспешно отвёл взгляд.

Она начала слушать грудь. Тот момент, который секунду назад был перед глазами, уже засел в голове — из-за этого я смутился ещё сильнее и почувствовал, как лицо наливается жаром.

— Эй, ты чего такой розовый? Тебе тоже жарко, да? — спросила Виола.

— Угу, — буркнул я.

— Ульяна, налей-ка ему чаю, — сказала она.

— Чаю? Зачем чаю, он же горячий, — удивился я.

— Как говорят, клин клином вышибают, — усмехнулась Ульяна.

— Всё хорошо, спасибо, но я откажусь. Компота в столовой напился, — сказал я.

— Не хочешь чаю, получается? Жаль. У меня он вкусный, с травками. Но всё-таки ты не зря такой розовый… дай-ка температуру и пульс проверю, — сказала она и приложила свою бархатную ладонь к моей шее.

Я сглотнул ещё раз.

— Это… может, вы всё-таки роспись поставите, и я пойду? Там сейчас линейка на площади, вдруг не успею, — сказал я.

— Успеешь. А если и нет — ничего страшного, я тебя отмажу от Ольги, так что не переживай, — сказала Виола.

— Эм… всё-таки я хочу там быть, послушать, что говорят. Вдруг что-то важное, — сказал я уже дрожащим голосом.

— Ой, как же он застеснялся тебя, Виола, — ухмыльнулась Ульяна.

— Ничего я не стесняюсь, — буркнул я.

— Стесняешься. Вон, даже руки дрожат, — заметила она.

— Я тебя засмущала, получается? — спросила Виола.

— Роспись, пожалуйста, — сказал я.

— Ладно, ладно, давай сюда бланк, — сказала она и, взяв бумагу, подошла к столу.

Я быстро надел рубашку и встал.

— Вот, держи, пионер. Ты не бойся так меня, я тебя не укушу, когда тут дети голодные сидят. Могу только чаем напоить… ну или поговорить по душам. Ты, если что, заходи почаще, когда тут не кого не будет, я всегда буду рада, а то скучновато тут, и поговорить не с кем, — сказала Виола, передавая бланк.

— А как же Ульяна? Вы с ней не наговорились за ночь? — спросил я.

— У нас с ней было не до разговоров. А с тобой — это уже по-другому, — сказала она.

— Хорошо, — сказал я и буквально выскочил из медпункта.

Нет, переезжать к Виоле — не вариант. Совсем. Красивая, да… но как-то странно она на меня смотрела, и разговоры у нее тоже странные. Особенно про «не укушу», по-моему, если не Ульяна, то сожрала бы, чаем запивая. Да и чувствую, когда дело дойдет до переодеваний, она передо мной стесняться не станет вообще.

Лучше уж с Ольгой. У нас с ней хотя бы какие-никакие границы есть, и можно спокойно дожить до конца смены без обмороков. И ещё один плюс — никто не будет делать мне массаж малинового сердца и дыхание изо рта в рот.

Так я и решил.

Не успев отойти, сзади скрипнула дверь, и ко мне подбежала Ульяна.

— Эй, подожди, — сказала она.

Я остановился.

— Я с тобой пойду, — сказала она.

— А как же осмотр на наличие алкоголя? — спросил я.

— Какой ещё осмотр? — удивилась Ульяна.

— Ну, Ольга Дмитриевна говорила, что тебя будут проверять, — сказал я.

— А-а, не, никаких осмотров не будет. Виола своя, хорошая, понимающая, — махнула рукой Ульяна.

— А она со всеми так… ну, кокетничает? — спросил я.

— Не-а. С нами, девочками, нет. А вот с парнями — да. Ты ещё крепко держался, Серёжа вон вообще чуть в обморок не падал. Шутки у неё такие, просто, не бери в голову, — сказала Ульяна.

— Понятно, — сказал я.

— Ну что, пошли на линейку? А потом можем и на спортплощадку, в мяч поиграть. Ты, кстати, в футбол играть умеешь? — спросила она.

— Играл когда-то… но не получится, — сказал я.

— Почему? — спросила она.

— У меня вот бланк, озадачили лагерь пробежать. Да и у тебя, кстати, тоже работёнка есть, — сказал я.

— Какая ещё работёнка? — спросила Ульяна.

— Ты сегодня дежурная в столовой, — сказал я.

— В смысле? — переспросила она.

— В таком. Будешь отрабатывать вчерашнюю выходку с конфетами. Я же предупреждал, а ты не послушала. Вот Ольга Дмитриевна тебя вечером и застукала в медпункте. Сказала, что ты теперь наказана, — сказал я.

— Чего? Наказана? Несправедливо! Меня и так всю ночь Виола мучила, а ещё и отрабатывать… — буркнула она, потом махнула рукой. — Хотя ладно, столовая так столовая. Будет повод ещё конфет пару штук свиснуть.

— Боюсь, теперь конфеты перепрячут так, что ты их вообще не найдёшь. И работать придётся вдвое больше, особенно когда повара тебя увидят — ту самую, которая всё их добро съела, — сказал я.

— Ну и попала я… — пробурчала она.

И мы пошли на площадь. Подойдя ближе, я увидел, как пионеры уже выстраивались в некое подобие строя. Мы обошли их сзади, и Ульяна повела меня к краю, где, видимо, стоял наш отряд.

Подойдя, я увидел кучку знакомых и незнакомых мне пионеров. Чуть позади них стояли Женя и Алиса.

— Семён, давай к нам сюда, — сказала Славя, стоявшая впереди.

Я пошёл к ней, но, проходя мимо Жени, почувствовал резкий пинок по ноге. От боли я оступился и полетел вперёд, снеся пару пацанов и какую-то девушку с выразительно длинными синими волосами.

Славя тут же подхватила меня и поставила рядом с собой.

Я обернулся налево — на меня смотрела Лена.

— Привет, — сказал я.

— П-привет, — тихо ответила она.

— Ой, а у нас что, новенький в отряде? — раздался за спиной лёгкий, звонкий голос. — Я его раньше не видела, даже не знала, что он у нас есть.

— Ага, приехал к нам из самой Чукотки, — раздался голос Алисы.

— Что, Семён с Чукотки, что ли? — спросила Ульяна.

— Ага. И прозвище у него теперь такое же — Чукотка. Так его и называйте, — сказала Алиса.

— Алиса, перестань, я же просила! — рявкнула Славя.

Вот тебе и утро. Не успел познакомиться с другими, а уже вовсю под буллинг попал. Одна хочет убить, другая смеётся. Мне действительно нравится этот лагерь?

Я задал себе этот вопрос, когда увидел, как в центр площади вышла Ольга Дмитриевна и торжественно объявила начало линейки. Все тут же замолкли.

Она поприветствовала всех и начала речь — будто давно заготовленную. Сначала шла речь о распорядке дня, затем о соблюдении чистоты в лагере, форме и дисциплине. Особенно выразительно она говорила о том, что пионеру нельзя и что строго запрещено. Отдельно акцентировала воровство, хулиганство, обзывательства, драки и всё в этом духе.

Нравоучений было много. Каждый пункт был, затронут. В конце она даже спросила:

— Все всё поняли?

Мы ответили, что да. Хотя я знал — поняли не все. Некоторые просто кивнули. И, если честно, у меня было ощущение, что как только линейка закончится, меня убьют. И, возможно, закопают где-нибудь за библиотекой.

Закончив, она разрешила всем разойтись. Пионеры тут же начали расходиться, а я остался стоять, не зная, куда себя деть, и уже прикидывал, в какую сторону сейчас лучше сбежать.

— Семён, — сказала Славя.

— Слушаю, — ответил я.

— Ты ведь сейчас пойдёшь бланк заполнять? — спросила она.

— Да, пойду, — сказал я.

— Ты не против, если я тебя проведу? Ну… буду твоим гидом, — сказала Славя.

Я посмотрел на неё. Видимо, она всё-таки втюрилась в меня — теперь будет ходить со мной везде. Хотя сейчас это было даже к месту: не быть одному, да и безопаснее. Если что, думаю, она сможет защитить меня от Жени.

— Конечно, не против, — сказал я и машинально посмотрел на Женю.

Она, видимо, слышала наш разговор. Фыркнула и пошла в сторону библиотеки.

Пронесло, — подумал я.

— Так, дай бланк мне, я ещё раз на него взгляну, — сказала Славя.

Я передал ей лист. Она пробежалась глазами, задумалась.

— Эм… ну это там, а это там… — пробормотала она. — Наверное, начнём с библиотеки.

— С библиотеки? — тревожно переспросил я.

— Ага. Женю попросим поставить роспись. Заодно покажу тебе, где она находится. Если ты с ней не знаком — как раз познакомлю. Она, кстати, моя соседка, — сказала Славя.

Значит, соседки… — подумал я. Интересно. Может, поэтому она такая. И сидит там целыми днями не просто так — чтобы со своим характером делов тут не натворить, и чтобы Славя не бегала жаловаться Ольге, а то была бы под постоянным присмотром. Идти туда со Славей вроде бы даже удобно — при ней Женя вряд ли станет себя так вести… хотя кто её знает. А если она сейчас что-нибудь про меня ляпнет, по горячке, чтобы насолить? Если они соседки, Славя ей скорее поверит, чем мне. Нет, лучше позже, когда остынет.

— Давай пока не туда, — сказал я. — Там ведь ещё клубы есть. Может, сначала к ним?

— Клубы? А в какой именно клуб хочешь? — спросила она.

— Наверное, в музыкальный, — сказал я.

— К Мику, значит, идём, — сказала Славя.

— Мику? Это имя такое? — удивился я.

— Ага, — кивнула она.

— Странное имя… Я такое впервые слышу. А кто она вообще, эта ваша Мику? Тоже откуда-то издалека как и я? — спросил я.

— А вот она сейчас сама всё и расскажет. Её даже просить об этом не будем, — усмехнулась Славя.

— Ну, пошли к вашей Мику, — сказал я.

Мы двинулись дальше — по той самой дороге, по которой вчера Ульяна показывала мне клубы. Но, дойдя до знакомого здания, мы в него не вошли, а прошли дальше, обогнули его и только потом подошли к другому строению, стоявшему чуть в стороне, ближе к краю лагеря.

Я бы сказал, что здание было неприметным… но нет. Оно явно цеплялось за взгляд. Красивое, совсем не похожее на остальные, особенно выделялось большими панорамными окнами.

Мы подошли и вошли внутрь.

Здание встретило нас приятным видом внутри. Просторное помещение, но при этом плотно занятое инструментами. Здесь было всё: диванчик, стулья, музыкальные инструменты, доска с нарисованными нотами, картины музыкантов. А посередине стоял чёрный массивный рояль, одним своим видом показывая, что он здесь главный.

В углу находился стол, а за ним сидела девушка с синими волосами, что-то рисуя в нотной тетради.

— Мику, я тут тебе новенького привела, клуб показать, — сказала Славя.

Мику подняла голову и посмотрела на нас, и я впервые увидел её лицо. Оно было странным — не в плохом смысле, просто каким-то другим. В нём были черты, не присущие остальным пионерам, которых я видел раньше.

Увидев нас, её глаза загорелись, как две маленькие гирляндочки, и она спешно выбежала из-за стола, подойдя к нам. В следующую же секунду мы со Славей окунулись с головой в бездонный омут словесной речи.

— Мой клуб показать? Очень хорошо! Ты как раз тот новенький, который с Чукотки приехал, если не ошибаюсь? Семён зовут, да? Семён, какое чудесное имя — Семён, Сёма, Семушка! А меня Мику зовут. Ты не удивляйся, что имя такое, я наполовину японка, а наполовину русская. У меня папа отсюда, из Союза, он инженер-строитель, строит дома и мосты, его по работе отправили в Японию, и там он встретил мою маму. Они друг друга полюбили — и вот получилась такая я.

Она махнула рукой, словно подводя итог сказанному, и тут же продолжила, не делая ни паузы.

— Потом мы переехали сюда, стали жить в райцентре, а по путёвке меня отправили в лагерь, где я и стала заведующей музыкальным клубом. Знаешь почему? Потому что у меня талант с детства! Я очень способная музыкантша, могу почти на всём сыграть и спеть. Отец говорит, что у меня великое будущее, но я не всегда хочу быть просто певицей — я хочу учить, прививать другим любовь к музыке. Ведь музыка — это наша жизнь! Куда ни посмотри, она везде, просто вы этого не замечаете.

Я стоял и молча слушал, стараясь не потеряться в этом потоке слов.

— Так что я очень рада, что Славя тебя сюда привела! — закончила Мику. — Я сейчас подготовлю бланк, ты у нас распишешься и станешь моим первым учеником. А у тебя с музыкой как? Петь и играть умеешь или начнём с азов?

— Эм… вообще-то мы пришли, чтобы ты у нас в бланке расписалась, — сказал я, показывая бумажку.

— У него родители тоже инженеры-строители, приехали сюда строить, — добавила Славя улыбаясь, будто ей было мало всего сказанного до этого и она решила подлить масла в огонь.

— У тебя родители тоже? — оживилась Мику. — Значит, они, наверное, могут познакомиться с моим отцом. А может, уже и знакомы! Как же это будет чудесно, когда они узнают, что ты стал лучшим учеником дочери моего отца! Твои родители однозначно будут этому рады. А я, как учитель, теперь обязана тебя научить, чтобы ты меня не подвёл и родителей своих порадовал. Например, выступив со мной на концерте, когда мы поедем в райцентр.

Она говорила это с таким воодушевлением, будто всё уже давно решено и обсуждению не подлежит.

— Получается, я уже лучший ученик? — спросил я, всё больше понимая, что здесь не просто лагерь, а место, где каждая по-своему… с особенностями в голове.

Я мельком подумал, что даже Женя со своей странностью на этом фоне уже не выглядит чем-то из ряда вон.

— Лучший, Сёма, лучший! — радостно закивала Мику. — Сейчас всё подготовлю, бланк оформим, ты запишешься…

— И единственный, — тихо добавила Славя, почти шёпотом.

Я сглотнул.

Спасибо, конечно. Теперь я ещё и в музыкальный клуб записан — не по своей воле, причём даже без подписи. И что теперь делать? Учиться музыке, получается?

Я снова вспомнил её слова про родителей. Про концерт. Про то, что сыграть для них — это серьёзно. Если мои родители и правда здесь, живы и рядом… они, наверное, действительно были бы рады.

Я вздохнул, всё ещё держа бланк в руках, и понял, что назад дороги уже, похоже, нет.

Она подошла к столу, покопалась в бумагах и выложила листок.

— Вот, поставь сюда роспись, — сказала Мику.

Славя легонько толкнула меня в бок, и я подошёл.

— Хорошо, а ты у меня тут тоже черкани, — сказал я, протягивая ей свой бланк. — Это для Ольги Дмитриевны, отметка, что я тут был.

— Хорошо, — сказала она, забирая листок.

Я мельком глянул на её бумагу. Семён, Сёма, Семушка — лучший ученик. Ниже аккуратно: Учитель — Хацуне Мику.

Я поставил подпись, она тоже расписалась, и мы обменялись листками. Я убрал свой бланк, а она свой — бережно положила на край стола, будто это был важный документ.

— Ну, не будем терять время, — оживлённо сказала Мику. — Садись, сейчас будем учить ноты: как звучат и как выглядят в нотной тетради.

Я посмотрел на Славю. Она посмотрела на меня. Я показал жестом на бланк. Она кивнула и шагнула вперёд.

— Мику, это… сейчас не получится, — сказала Славя. — Семён должен обойти весь лагерь. Просто мы к тебе первой зашли. Ольга Дмитриевна поручила ему ознакомиться со всеми клубами, так что мы пойдём дальше.

— Вы уже уходите? — удивилась Мику. — Ага, — кивнула Славя.

— Так быстро… Но почему? Сёма, тебе не нужно в другие клубы. Вдруг тебе они понравятся больше, и ты не захочешь сюда ходить? — встревоженно сказала Мику.

— Пусть он сам решит, когда всё осмотрит, — спокойно ответила Славя.

Мику задумалась на секунду, потом резко оживилась.

— Тогда можно? Я хотя бы ему спою! Или сыграю! Чтобы он понял, что мой клуб самый лучший, — выпалила она.

— Можно, — улыбнулась Славя.

— Как замечательно! — обрадовалась Мику. — Усаживайся поудобнее, Сёма, я тебе сейчас устрою концерт!

Она подбежала к гитаре, схватила её, уселась на стул перед роялем, брякнула по струнам, настраиваясь, и тут же заиграла.

И она не просто заиграла — она запела. Причём на японском языке. Чистым, звонким голосом. Очень приятным.

И действительно, видно было сразу — музыкантша она хорошая. И есть у неё чему поучиться… по крайней мере, на первый взгляд. А если задуматься — то мне с ней на одной сцене явно делать нечего. Голоса у меня нет, руки — крюки. Выступать рядом с ней — это уже не обучение, а чистой воды позор. Честное слово.

Но что теперь делать, если я уже записан? Отказываться? Подумает, что мне не понравилось, как она поёт. А по опыту — любое неосторожное слово в этом лагере легко оборачивается тем, что тебя после этого хотят убить. Ну и влип. Подумал я.

А Мику всё пела и пела — какую-то очень длинную песню. Слов мы не знали, но раз она пела на японском, значит, наверное, о родине.

Наконец она закончила. Славя захлопала, я тут же поддержал.

— И как тебе, Сёма? — спросила Мику.

— Если бы ты не переехала сюда, думаю, ты была бы лучшим айдолом у себя в Японии, — сказал я.

— Сёма… Семушка, ты знаешь, кто такие айдолы? — удивлённо спросила Мику.

— Слышал, — коротко ответил я.

— А я ещё могу сыграть и спеть, — воодушевлённо продолжила она. — Только на другом инструменте. Например, на рояле.

— Я удивлён… Прямо на рояле? — сказал я. Хотя, если честно, совсем не удивился.

— Мику, позже сыграешь, — мягко вмешалась Славя. — У нас ещё дела есть, так что мы пойдём.

— Угу, дела не ждут, — подхватил я.

— А как долго вы будете делами заниматься? Когда мне тебя ждать? — тут же спросила Мику.

— Наверное, до обеда не жди, — подумала Славя. — А после обеда, думаю, можно будет подойти, если Семён захочет.

— Я буду ждать тебя, Сёма… Сёмушка! — крикнула Мику нам вслед.

Мы вышли из клуба. И отправились в сторону клубов.

— Да, Славя, насчёт того, что она всё сама расскажет — ты не ошиблась, — сказал я.

— А то, — улыбнулась Славя. — Мику у нас такая: разговорчивая. Но и ответственная тоже. Она отвечает за все музыкальные мероприятия в лагере.

— И не удивительно. Только почему у неё учеников нет? — спросил я.

— Видимо, другие боятся её напора, — ответила Славя. — Она ведь у нас шебутная, напористая… но хорошая.

— Ага, я заметил. А сейчас куда? — спросил я.

— В клубы зайдём. Там как раз три пункта в списке, — сказала Славя. — Заодно всё посмотришь.

Я кивнул.

Мы подошли к зданию, над входом в которое висела простая табличка: «Клубы». Войдя внутрь, мы оказались в узком коридоре с тремя дверьми.

Славя, даже не постучав, открыла первую дверь слева. Я вошёл за ней.

Оказавшись внутри, я огляделся. Комната с виду была интересной и эстетичной в своём роде — чем-то напоминала кабинет труда в школе, только с лёгким хаосом. Вдоль стен стояли стеллажи, а вместо парт в центре располагался огромный длинный стол, на который, казалось, было взвалено всё техническое хозяйство этого лагеря: инструменты, провода, платы, какие-то приборы.

Выделив себе уголок, за столом сидел парнишка — светлый, в очках, с серьёзным видом. В руках у него была какая-то плата и паяльник. Это был тот самый парень, которого я сегодня тоже успел толкнуть. Он настолько был погружён в работу, что даже не заметил, как мы вошли.

— Вот, Семён, смотри и знакомься, — сказала Славя. — Это у нас Шурик.

Парень, услышав своё имя, поднял голову, а затем приподнялся и встал.

— Приветствую вас, — сказал он, поправляя очки.

— Здравствуй, — ответил я.

— Ты же тот самый новенький, да? — продолжил он. — Если не ошибаюсь, Семёном зовут. Приятно познакомиться, меня Шурик зовут. Я слышал, ты вроде бы с Чукотки приехал. А, как говорят, в былые времена туда многих лучших учёных ссылками отправляли, так что район у вас, получается, прогрессивный. Наверное, тебе тут скучно смотреть, как мы живём обычно, вот ты и решил к нам записаться. Это хорошо — новые члены нам не помешают.

Он говорил уверенно, почти с той же выправкой, что и Генда на площади, и снова поправил очки.

— Получается, я у вас тут буду новым членом? — спросил я.

— Ага. И будет нас трое: я, ты и Серёжа. Кстати… Серёжа! — крикнул он.

— А? — отозвалось из-за какой-то дверцы.

— Пока ты там в подсобке, сразу оформительный бланк захвати. Тут новенький пришёл — оформлять будем в наш клуб! — крикнул Шурик.

— Понял, — отозвался голос из-за двери.

Спустя секунд десять дверь подсобки открылась. Оттуда вышел другой парнишка, которого я сегодня тоже мельком видел. Он был тоже светлый, но с чуть более пышной, кудрявой причёской. С улыбкой он подошёл к нам.

— Привет, — сказал он.

— Привет, Серёжа, — сказала Славя. — Это Семён.

— Приятно познакомиться, — сказал он. — Значит, ты к нам записаться пришёл. Вот, возьми бланк, у нас в клубе мы всегда рады новым членам.

Он протянул мне бумагу.

Что они заладили со своими «членами»? — подумал я. Может, они это не совсем в простом смысле говорят, а в каком-то… неуместном? И опять же — меня записывают, даже не спросив. Тут что, все клубы такие? И что мне теперь делать — расписаться и быть сразу в двух клубах? По очереди? А потом ещё и поваром, и художником стать? Пионер-универсал, не иначе…

Я посмотрел на Славю. Она сразу заметила моё жалобное и растерянное выражение лица.

— Ребята, он запишется, когда всё обойдёт, — сказала она. — У него список, сначала надо пройти все пункты, а потом уже записи. Вы ему просто роспись поставьте, чтобы он отчитался перед Ольгой Дмитриевной, что был у вас.

— Тогда он может и не записаться, — сказал Серёжа. — Может, лучше мы ему сначала покажем, что у нас тут есть, прежде чем он пойдёт дальше?

Славя посмотрела на меня. Я лишь пожал плечами.

Парни начали показывать своё хозяйство: схемы, платы и всё такое, объясняя по пути, что и для чего. Даже робота показали — он стоял на стеллаже. Честно говоря, это была единственная вещь, которая меня действительно заинтересовала из всего этого. Может потому, что я был удивлён: они и правда что-то собирали здесь, в пионерском лагере, да ещё и в их время. А может потому, что этот робот был в виде девочки — с какими-то даже выразительными формами, с ушами, похожими на кошачьи, на голове, и проводами, торчащими во все стороны.

Серёжа, когда рассказывал про него, особенно смущался, будто сам не до конца понимал, что именно они тут сотворили.

А я всё думал: всё-таки не просто так они говорят про «членов». Извращенцы какие-то, однако. Только помешанные — на всём замудрённом, техническом. Интересно, как их тут называют между собой — Штепсель и Винтик?

Но, глядя на всё это, я понимал: это явно не про меня. Меня больше интересовал сам лагерь — его красота, люди, жизнь вокруг. А не посиделки целыми днями, ковыряясь в проводах. Мне хватило этого времени, когда я жил один и иногда чистил компьютер от пыли, когда игры начинали лагать. Да и с людьми я тогда почти не общался — а сейчас, наоборот, хотелось наверстать упущенное.

Я наклонился к Славе и тихо шепнул:

— Не моё.

Она кивнула.

— Парни, спасибо, — сказала она уже вслух. — Но мы пойдём дальше, нам ещё нужно успеть другие клубы посмотреть.

— Записываться не будет? — спросил Шурик.

— Может потом, — ответила Славя. — Сейчас нас уже ждут.

И мы вышли из клуба.

— Точно не хочешь к ним записаться? — спросила Славя.

— Точно. Что-то мне не зашло, — ответил я.

— Это хорошо, — сказала она.

— Почему? — удивился я.

— Потому что они вечно сидят там и нос почти не высовывают наружу. Из-за этого парней у нас, скажем так… нету, — объяснила Славя.

— Теперь ещё понятнее, почему я тут так вниманием обделён, — усмехнулся я.

Она улыбнулась в ответ.

— Так, дальше что? — спросил я, подходя к следующей двери.

— Это у нас поварской клуб, — сказала она.

— Поварской… И кто у вас там за главного? Чего мне ждать, кто будет усердно меня записывать к себе? — спросил я настороженно.

— Никто. Там никого нет, — ответила Славя.

— А, да, вроде Ульяна что-то говорила про это… А как же роспись? — спросил я.

— Я тебе и поставлю отметку, что ты был, — сказала она.

— Эм… может тогда можно, чтобы ты за все клубы поставила? — осторожно спросил я.

— Нет, так не получится. Должны ставить ответственные. А если тут никого нет, то можно и мне. Но я тебе его всё равно покажу, — сказала Славя, вытаскивая вчерашнюю связку ключей.

Она отперла дверь, и мы заглянули внутрь. Там была обычная комната: пара парт, шкафы с какими-то журналами и слой пыли, будто сюда давно никто не заходил.

— Вот так выглядит комната, — сказала она.

Я кивнул.

Славя подошла к столу, взяла ручку и расписалась в бланке.

— Всё, пойдём дальше, — сказала она, закрывая дверь.

Мы подошли к третьей двери.

— Это у нас клуб рисования, — сказала Славя.

Она постучала.

— Тук-тук-тук.

— Войдите, — отозвался скромный голос из-за двери, и мы вошли.

Здесь всё было иначе. Сразу в нос ударил запах краски. В комнате стояли парты, мольберты, лежали листы бумаги и всё, что нужно для рисования. А у окна, поближе к свету, сидела Лена, глядя на мольберт. На щеке у неё была клякса от краски, в руках — кисть и палитра с разноцветными пятнами.

Она окинула нас взглядом.

— Семён?.. Славя? — спросила она.

— Да. Привела тебе нашего нового пионера на экскурсию и для подписи обходного листа, — сказала Славя.

— Подписать листок? — переспросила Лена.

— Ага. А ты что тут одна сидишь? — спросил я.

— Рисую, — тихо ответила Лена.

— Лена у нас главный художник лагеря, она очень красиво рисует. Разрешишь, если он посмотрит, что ты сейчас рисуешь? — спросила Славя.

— П… показать свой рисунок? — переспросила Лена ещё тише.

— Ну да, просто интересно. Обычно говорят, художники рисуют свой внутренний мир, — сказал я.

— Внутренний мир? — переспросила Лена.

— Ну, то, что видят перед глазами или о чём думают, — пояснил я.

— О чём я думаю… Тогда, наверное, не покажу, — сказала Лена.

— Не хочешь — ладно, я не буду настаивать, — сказал я.

— Лена, а мне можно посмотреть? — спросила Славя, подходя ближе.

Лена не успела ответить — Славя уже взглянула на мольберт и вдруг остановилась. Потом посмотрела на меня и как-то странно улыбнулась.

Я перевёл взгляд со Слави на Лену. Та тут же отвела глаза к окну, смущённо сжав кисть.

Я ничего не понял. Что она там нарисовала — загадка. Может, как в фильмах, где в художественных классах рисуют обнажённые фигуры, и меня просто решили не смущать. Я только пожал плечами про себя.

Славя протянула Лене мой листок.

— Распишешься? — спросила она.

Лена посмотрела на бланк, слегка поморщилась, пробежав глазами по списку, и всё же расписалась.

— Славя… а ты с ним сейчас в библиотеку пойдёшь? — спросила Лена.

— Ага. А что? — ответила Славя.

— Да так… просто. Я тоже собиралась туда идти. Книгу сдать, — сказала Лена.

— Хочешь с нами сходить? — спросила Славя.

— Угу, — сказала Лена.

— Семён, ты не будешь против? — спросила Славя, посмотрев на меня.

— Я как бы не против… но, может, вы вдвоём без меня сходите к этой вашей Жене? — сказал я.

— А что так? — удивилась Славя.

— Да просто как-то не заладилось у нас с утра, — ответил я.

— Что случилось? — спросила Славя.

— Да не возлюбила она меня, — сказал я. — Она сказала, чтобы я в библиотеке больше не появлялся.

— Странно… Но все же Женя у нас хорошая, просто натура у неё такая. Ты не обращай внимания, — сказала Славя.

— Может, всё-таки сами? Не хочу я усугублять, — сказал я.

— Славя, может, правда сами пойдём, раз он не хочет, — тихо сказала Лена.

Славя пожала плечами.

Лена встала из-за мольберта, а Славя ещё раз взглянула на рисунок и снова улыбнулась — так, будто поняла что-то своё.

Лена взяла книгу, лежавшую на парте, и мы вышли из клуба, закрыв за собой дверь.

Выйдя из здания, мы прошли по дорожке и вышли на площадь. Я, заметив свободную лавочку, сказал девчатам:

— Я вас тут подожду, на лавочке.

— Точно не пойдёшь с нами? — спросила Славя.

— Неа, точно не пойду, — сказал я.

— Ладно, но я всё же узнаю, что у вас там было, — сказала Славя.

— Может, не надо? — спросил я.

— Надо. Она моя подруга ведь, — ответила Славя.

Мне больше ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и сесть на лавку, провожая девчат взглядом, пока они шли в сторону библиотеки.

Ну и что она ей расскажет? Скажет, что я сказал, будто она не в моём вкусе? А что тут такого? Подумал я и продолжил сидеть, глядя в сторону библиотеки, пока кто-то не подсел ко мне, больно ткнув локтем под рёбра.

— Эй, — сказал я и повернулся.

Передо мной сидела Алиса и ехидно улыбалась.

— И зачем ты меня ударила? — спросил я.

— А что ты тут сидишь? — спросила она.

— Жду, — сказал я.

— Кого ждёшь? — спросила Алиса.

— Девчат, — ответил я.

— Понятно, — сказала она.

— А ты чего тут присела? — спросил я.

— А что, нельзя? — спросила она.

— Можно. Просто почему не в клубах, как другие? Ты, кстати, в каком клубе записана? — спросил я.

— Ни в каком, — сказала Алиса.

— А что так? — спросил я.

— Не хочу. Мне и так неплохо живётся, — ответила она. — А ты уже записался?

— В музыкальный. К Мику, — сказал я.

— А ты что, музыкант? — спросила Алиса.

— Нет, совсем нет, — сказал я.

— А зачем записался? — спросила она.

— Ну… так получилось, — сказал я.

Она пожала плечами, и мы замолчали.

Спустя пару минут я увидел, как к нам уже шли Славя и Лена.

Подойдя к нам, Алиса первой заметила девчат и тут же накинула мне на плечи руку. Славя подсела рядом, а Лена, взглянув на Алису, отвернулась и пошла дальше, даже не замедлив шаг.

Алиса ехидно улыбнулась, а потом всё-таки с недовольным лицом проводила её взглядом.

— Алиса, — сказал я, убирая её руку.

— Семён, — начала Славя, — я так и не поняла… что у вас всё-таки с Женей случилось? Она явно тебя невзлюбила. Но почему?

— Она тебе ничего не сказала? — спросил я.

— Неа, — ответила Славя.

— Это вы про что? — вмешалась Алиса.

— Да утром… — начал я. — Смотрю, она книги тащит. Подумал — щупленькая такая, вдруг тяжело. Жалко стало, решил помочь.

— Ну помог, и что тут такого? — спросила Алиса.

— Разговорились с ней по пути. Я спрашивал, почему ей лагерь не нравится. А она мне — почему мне нравится. Ну я и сказал, что тут красиво… и девчата вокруг, очень красивые.

— Семён, — Славя покачала головой.

— И ты всем так говоришь, да? — усмехнулась Алиса.

— Ну я же не врал, — пожал плечами я.

— И что дальше? Почему она всё-таки разозлилась? — спросила Славя.

— Я книги отнёс, а она мне — мол, ты, надеюсь, не собираешься за мной ухаживать, как кое-кто другой.

— А, — фыркнула Алиса, — это она про Сыроежку. Он на неё давно слюни пускает. Шизики друг друга издалека чуют, только Женя его ни во что не ставит.

— Алиса, не надо так, — одёрнула её Славя. — Что дальше?

— Ну а я и сказал, что она совсем не в моём вкусе, — продолжил я. — Вот она и решила, что когда я говорил про красивых девушек, её это не касалось. После этого она меня чуть там не убила. Еле сбежал. Она хоть и хрупкая, но книгой так дверью шарахнула, что я думал — вынесет.

Алиса расхохоталась.

— Семён… ну зачем ты так? — сказала Славя. — Это же правда очень обидно.

— А что такого? — буркнул я. — Ну не мой это типаж. Не обязан же я за ней бегать.

— Некрасиво получилось, — вздохнула Славя. — Тебе надо извиниться, а не прятаться. Надо было с нами пойти.

— Ну ты и дундук, конечно, — сказала Алиса. — Сразу видно — с Чукотки. Попал ты. Она и так на всех смотрит, как на врагов, а на тебя теперь вдвойне будет.

— Семён, — мягко сказала Славя, — ты правда подумай… извинись. А то она будет думать, что она некрасивая.

— Сама виновата, — отрезала Алиса. — Возомнила себя кем-то. Если за ней Сыроежка бегает, так что — теперь все должны?

Я замолчал. Они тоже замолчали.

— Ладно, забыли, — махнула рукой Алиса. — Славя, ты лучше скажи: это ты Ольге нажаловалась на Ульяну?

— Нет, — сразу ответила Славя.

— Что-то я не верю, — прищурилась Алиса.

— Да не Славя это, — вмешался я. — Ольга сама её спалила, когда к Виоле зашла.

— Откуда знаешь? — спросила Алиса.

— Она сама мне рассказала, — сказал я.

— Понятно… — протянула Алиса. — Тогда Ульяне ещё больше не повезло.

— Зная, что с ней Виола ночью вытворяла, — добавил я, — совсем не повезло.

— Да ладно вам, — спокойно сказала Славя. — Зато запомнит на будущее.

В этот момент над лагерем прогудел горн на обед.

— Всё, пошли кушать, — сказала Алиса, вставая. — Надеюсь, Ульяна там сегодня на славу поработала.

Мы поднялись и пошли в столовую.

*****

Взяв подносы, мы сели и принялись есть. Обед был самым обычным. Алиса, как всегда, всех обсуждала и подшучивала, Славя её одёргивала — уже не так резко, как раньше, будто постепенно привыкая к её колкостям. Даже к тому, что Алиса называла её «шнырём» за то, что Славя была первой помощницей Ольги Дмитриевны.

А я всё это время думал о Жене.

Надо извиниться… Но за что?

За то, что я сказал правду? Я ведь и правда ни за кем тут бегать не собирался. Они для меня все ещё слишком молодые, не видели взрослой жизни — в отличие от меня. Я и так чувствовал себя здесь чужим, старше всех внутри, хоть и выглядел пионером.

Но всё же… Наверное, извиниться стоило.

Не потому что я был неправ, а потому что задел её. Потому что, по сути, понизил её самооценку. Она ведь и правда выглядела не так выразительно, как остальные: без ярких форм, с короткими волосами, больше похожая на пацана — если не считать юбку.

Но это же не значит, что она такой будет всегда. Да и понравилась же она кому-то… этому Сыроежке, например, или как его там называют.

Почему-то именно эта мысль меня и гложила.

Мы доели обед и вышли из столовой. Алиса куда-то ушла, а Славя осталась со мной у входа.

— Так, пойдём на спортплощадку, — сказала она. — Там у нас тоже есть клуб.

— А что там вообще? — спросил я.

— Да ничего необычного. Спортинвентарь, турники, мячи… и наш физрук. Правда, он обычно занят, — ответила Славя.

— Может, тогда и не пойдём, если он всё равно занят? — сказал я.

— А как же роспись? — спросила она.

— А ты не могла бы сама туда сходить? — предложил я. — Или расписаться. Ты же у нас активистка: по утрам бегаешь, плаваешь… Ты, наверное, там записана, можешь и подпись взять.

— Я не записана, — покачала головой Славя. — Я вообще ни в каких клубах не состою, у меня и так дел хватает. Но почему ты сам не хочешь пойти?

Я вздохнул.

— Да вот… твои слова про Женю из головы не выходят. Всё-таки хочу извиниться перед ней. На обеде хотел, но не увидел почему-то. Может, она и правда обиделась и сейчас в библиотеке сидит… или плачет. А я всё-таки виноват, как ни крути.

— Семён, — мягко сказала Славя, — это хорошая мысль. Вряд ли она плачет, скорее всего, просто спит у себя в библиотеке — из-за этого и обед пропустила. Но извиниться — правильно. Хочешь, я с тобой схожу?

— Думаю, лучше мне одному, — ответил я. — А то подумает, что ты меня привела извиняться… будто заставила. А это не так. Лучше ты мне с росписью помоги, а я сам попробую. Если не выйдет — скажу тебе. Вы всё-таки соседки, тогда и поможешь.

Славя кивнула.

— Ладно. Тогда я сама схожу в спортклуб и подпись возьму. Заодно бланк Ольге Дмитриевне отнесу — всё равно к ней нужно будет зайти. А тебе удачи. И это… постарайся больше ничего лишнего не ляпнуть, чтобы хуже не стало.

— Постараюсь. Спасибо, что провела со мной время сегодня, — сказал я. — Мы же ещё увидимся?

— Я была рада показать тебе наши клубы, — улыбнулась Славя. — Увидимся. Только не наломай дров.

Я кивнул.

Мы разошлись: Славя пошла в сторону спортплощадки, а я — через площадь, в сторону библиотеки.

Выйдя на площадь и направляясь к библиотеке, я задумался.

И как мне вообще извиниться? Что сказать-то? Ведь формально я считал себя правым. Но иногда, видимо, нужно переступать через это — не потому что ты неправ, а потому что так будет лучше.

Зайду я к ней, а она начнёт в меня книгами швыряться. А я что — должен уворачиваться и извиняться? Звучит как-то абсурдно и, если честно, несправедливо. И что сделать, чтобы она не бросалась? Не кидалась на меня? Не могу же я ей сказать, что буду за ней бегать, если делать этого совсем не собираюсь. Я даже не могу придумать, с чего начать.

Подойдя ближе, я заметил клумбы с цветами. И вдруг в голове щёлкнуло.

Цветы.

Девушки ведь любят цветы. Может, и она тоже. В такие моменты это обычно срабатывает. Когда хочешь извиниться.

Я подошёл ближе, собираясь сорвать один, но остановился. Цветы были красивые, ухоженные — видно, что за ними следили. Кто-то явно вкладывал в это труд. И что, я сейчас просто возьму и сорву чью-то работу? А если потом за это влетит? Блин, нет… не могу. Идея с клумбой сразу отпала.

Хотя… стоп.

Цветы ведь не только на клумбах растут. Есть ещё и на деревьях. Например, сирень. Она как раз растёт возле моего дома — пышная, густая. Если сорву пару веток, ничего страшного, думаю, не случится. Да и вряд ли кто заметит. Вот. Точно так и сделаю.

Я развернулся и побрёл в сторону своего домика.

Подойдя к домику, я огляделся, чтобы меня никто не увидел, и быстро начал рвать ветки — те, на которые падал глаз, чтобы были покрасивее и попышнее. Набрав букет, я так же быстро шмыгнул в сторону библиотеки.

Добежав до неё, я остановился у двери. Перевёл дыхание, пытаясь перебороть страх, который почему-то возник внутри. Потом всё-таки открыл дверь и, выставив букет вперёд, вошёл.

Я уже был готов к тому, что она меня увидит — и сейчас в меня полетит книга. Но, не услышав ничего, я на секунду подумал, что цветы всё-таки помогли.

Но нет. Библиотека была пустой. Почти.

Я отчётливо слышал чьё-то сопение. Сначала посмотрел на диван — пусто. Пройдя дальше, я увидел Женю. Она спала в углу, за партой. Вернее, сидела на стуле, а туловищем навалилась на парту, подпирая голову руками.

Я подошёл ближе и заметил её лицо. Она спала и улыбалась — по-детски, спокойно, будто ей снилось что-то хорошее.

Всё-таки Славя была права, — подумал я. — Она не плачет. Просто спит.

Я не придумал ничего лучше, чем аккуратно положить букет на парту перед ней и просто посидеть в тишине, пока она не проснётся.

Но едва я начал укладывать цветы, её лицо сморщилось. Она чихнула. Потом подняла голову, увидела меня — и снова чихнула.

— Эй, остолоп! Ты какого чёрта тут делаешь?! И веник этот зачем притащил! Да я тебя сейчас… — рявкнула она, вскакивая.

— Хотел извиниться! — выпалил я.

— А ну выметайся отсюда со своим веником! — закричала она и пошла на меня.

Я испугался и тут же рванул к выходу. Выскочил из библиотеки, а за спиной услышал:

— Постой, Семён, подожди!

— Ага, чтобы ты меня избила! — крикнул я.

— Не буду я тебя бить! — ответила она.

— Врёшь!

— Не вру!

Я остановился и обернулся. Она стояла у двери.

— Точно? — спросил я.

— Точно. Прости, что напугала. Ты это… веник выкинь. Просто у меня аллергия на сирень. И… зайди, поговорим, что ли. Ты ведь вроде извиниться хотел.

Вот оно как. Значит, чихнула она из-за аллергии.

Ну зашибись, — подумал я. — Видимо, сегодня всё против меня. Но она вроде действительно хотела поговорить. Или просто заманивает меня обратно, потому что бегать за мной лень?

Я замялся.

— Ну что ты встал? Ты идёшь или нет? — спросила Женя.

Ладно, — решил я. — Извиниться пришёл — значит, надо идти.

Выкинув букет в кусты, я снова вошёл в библиотеку. Она чуть отошла от двери и обернулась ко мне.

— Ну, говори, — сказала она. — Ты действительно пришёл извиняться? Тогда зачем веник притащил? Ты же сам сказал, что не собирался за мной ухлёстывать, потому что я… страшная.

— Я не говорил, что ты страшная, — сказал я.

— Да? А мне так показалось. Мол, все тут красивые, а я — нет.

— Нет, ты тоже красивая, — ответил я. — Ты ведь девушка.

Она прищурилась.

— Значит, я красивая просто потому, что я девушка? То есть ты оцениваешь не внешность, а то, что у меня между ног? Просто фигурой не вышла, да, чтобы полностью в тебя «вписаться»?

— Я вообще не думаю о том, о чём ты сейчас говоришь, — сказал я, вздохнув. — Ты действительно красивая. Просто… не в моём вкусе. Я же не виноват в этом. У тебя, между прочим, уже есть ухажёр. Ты сама его гоняешь, этого Сыроежку. Я-то тебе зачем?

— Да не нужен ты мне, — ответила она тише. — Просто… неприятно было. Вот и всё.

— Вот поэтому я и пришёл извиниться, — сказал я. — Я не считаю тебя некрасивой. Честно. И извини меня за то, как всё получилось. Я вообще не собирался ни за кем тут бегать, а ты — раз, и прямо в лоб мне вопрос. Я и ляпнул, не подумав. Если это тебя задело — прости. Извини. Ещё раз: извини, извини, извини.

Я сделал паузу.

— А теперь я, наверное, пойду. Прощать меня или нет — решай сама. Я своё сказал. Мне уже спокойно.

— Не уходи, подожди, мы ещё не договорили, — сказала она.

— О чём? — спросил я.

— Почему ты не зашёл сам с обходным листом, а попросил Славю и Лену это сделать? Мог бы и сам зайти… и извиниться тогда, — сказала Женя.

— Не хотел делать это сгоряча, — ответил я. — Думал, лучше дать тебе время успокоиться.

— А мне кажется, Славя тебя надоумила. Не просто так же она интересовалась, почему мы с тобой… ну, враждуем, — сказала Женя.

— Честно, сам решил. Славя тут ни при чём, — сказал я.

— Понятно… — она помолчала. — Ладно. Это, кстати… ты записываться не хочешь?

— Записываться? К тебе, в библиотеку? — спросил я.

— Ага. Или ты книжки не читаешь? — спросила она.

— Ну… как сказать. Может, и читал когда-то, а сейчас, если честно, не особо хочется, — сказал я.

— Вижу, не читал, — хмыкнула она. — Почему бы не начать? Или ты специально не хочешь, чтобы лишний раз меня не видеть? Я ведь страшная. Зачем тебе рядом с пугалом тут сидеть, да?

— Чего? Ты что такое говоришь? — сказал я. — Нет. Я же сказал, что ты красивая. Просто…

— Просто красивое пугало, — перебила она. — Всё с тобой понятно. Ладно, иди, топай отсюда. А я пойду… плакать.

Она развернулась. Я застыл.

Она серьёзно? Врёт? Или правда?И что мне теперь делать?

Похоже, вариантов не оставалось.

— Женя, хорошо, — сказал я. — Я запишусь.

Она остановилась.

— Тогда пошли к столу, сейчас бланк оформлю, — сказала она, уже спокойнее.

Вот тебе и раз…Они тут все поголовно хотят меня куда-то записать, и каждый по-своему: кто напором, кто вот так — через чувство вины.Только Лена не тянула. Надо было, наверное, именно к ней записываться, там ведь — тихо, спокойно… И не кто, меня не убьёт, наверняка.

Я вздохнул и пошёл следом за Женей.

Она подошла к столу и села, а меня усадила на стул напротив. Открыла журнал и что-то быстро начеркала. Потом повернула его ко мне.

— Вот, распишись, — сказала она.

Я посмотрел и увидел запись:

Семён Пирсунов.

Вот тебе и два…Новая информация. Пирсунов, значит.То есть фамилия у меня теперь другая. Видимо, это фамилия тела. Моего нынешнего тела.

Фамилию я, похоже, буркнул вслух, и не заметил.

— Угу… Пирсунов. А чему ты так удивился? — спросила Женя. — Я что, неправильно написала?

А что мне отвечать? Я ведь сам не знаю, правильно она написала или нет…

— Правильно, — сказал я. — Просто… задумался, откуда ты знаешь мою фамилию. Я ведь тебе её не говорил.

— Так мне Славя сказала, — спокойно ответила Женя. — Она же моя соседка. Вчера вечером про тебя рассказывала: кто ты, что ты… и даже откуда приехал.

— Угу, понятно, — кивнул я. — А дальше что?

— А дальше тебе нужно выбрать книгу, которую ты возьмёшь читать, — сказала она. — Если раньше не читал, можешь начать с азбуки. Она вон там, в крайнем ряду, почти первая.

— Нет, азбуку я читал, — буркнул я. — Не совсем же я дундук, как меня Алиса обзывает.

— Тогда пройдись и выбери, — сказала Женя.

Я кивнул, встал и пошёл вдоль полок, разглядывая корешки.

Вот только как выбрать книгу, если я вообще не хочу читать?Но и отказать ей я уже не могу — не сейчас.Может, взять что-нибудь с картинками?Или какую-нибудь «Почемучку»… если такие тут вообще есть?

А если найду — она ведь смеяться будет.Тогда надо что-нибудь солидное. Толстое.Например, «Войну и мир».Сделаю вид, что читаю.Ведь не обязательно же читать именно в библиотеке — можно, как Лена, на площади.А если спросят — скажу, что читаю дома, а пересказать не могу, потому что с памятью беда, когда тексты большие.Звучит логично.

С этой мыслью я продолжил бродить вдоль полок, выискивая ту самую книгу.

— И что, ходишь? Выбрать не можешь? — спросила она. — Или названия прочитать не получается? Может, всё-таки азбуку возьмёшь?

— Да нет, — ответил я. — Просто любуюсь. У тебя тут столько книг… глаза разбегаются. Прямо за всё хочется взяться.

— Ага, скажем так — верю, — хмыкнула Женя. — Хотя правда, книг тут много. И действительно хочется прочитать всё.

— А если задуматься, — продолжил я, — у тебя тут вообще хорошо. Тишина, прохлада, книги… Теперь понимаю, почему ты заняла это здание. Даже Ленин вон прикольный стоит. Ты, наверное, ему иногда вслух читаешь — а то у него рук нет, сам книгу взять не может.

Я усмехнулся.

Я заметил, как она резко подняла на меня взгляд.

— Ты что сказал про Ленина? — спросила Женя.

Ой…Вот сейчас я точно что-то не то ляпнул.Похоже, я только что оскорбил её единственного постоянного посетителя.Может, он для неё как мяч Уилсон из фильма «Изгой», а я тут…

— Эм… — замялся я. — Красивый Ленин стоит, говорю.

— Нет, подожди, — сказала она. — Ты по-другому сказал.

— Да? — я попытался сделать невинный вид. — Нет, вроде так и сказал. Может, тебе послышалось?

— Не послышалось, — спокойно ответила Женя. — Ты действительно назвал его прикольным.

— Ой… ляпнул, извини, — быстро сказал я. — Хочешь, я перед ним извинюсь? Только книгами не кидайся из-за него. Я честно извинюсь, обещаю.

— Стой, не надо перед ним извиняться, — сказала она. — Просто… другие здешние пионеры никогда бы не сказали так про Ленина, да и кто живёт в СССР.

— Ну я ведь не другие, — пожал я плечами. — Я же приезжий. Славя, наверное, тебе говорила, что я с Чукотки.

— Ты хочешь сказать, что твоя Чукотка не входит в СССР? — спросила Женя, прищурившись.

— Наверное, входит, — ответил я. — Я просто… никогда особо этим не интересовался. Я ведь просто жил. Не копался во всём этом. Думаю, меня можно за это простить.

— Наверное… Простить значит, — забурчала она.

— Ага. Простить, — кивнул я.

Женя посмотрела на меня внимательнее, уже без злости, почти изучающе.

— Ты действительно странный, — сказала она. — Как и я тут для остальных странная. Скажи-ка мне… ты случайно не из будущей Чукотки сюда приехал?

— Чего? — не понял я.

— Ну… — она чуть наклонила голову. — Ты такой же, как и я. Попал в этот пионерский лагерь не по собственной воле. Из будущего, да?

— П… п-подожди, — я даже запнулся. — Что ты сейчас сказала? Ты такая же, как и я?

— Ну наконец-то, — усмехнулась Женя. — Я уже думала, что с ума сошла, живя тут с этими. Думала, что я одна такая. А тут ты появился — и назвал Ленина прикольным. Мне даже легче стало.

— Так вот почему все считают тебя странной, — хмыкнул я и сделал шаг ближе.

— Пойдём, — сказала она. — Выйдем, поговорим.

Она открыла вторую дверь, ведущую за библиотеку, и я последовал за ней.

На улице Женя отошла на пару шагов, поправила юбку и села прямо на траву, прислонившись спиной к стене.

— Садись рядом, — сказала она похлопав ладошкой по земле.

Я сел в тень рядом с ней. Она сунула руку в карман и достала тонкую фиолетовую пачку сигарет. Я сразу понял — они тоже не из этого времени. Она вытянула две, одну протянула мне.

— Держи.

Я посмотрел на сигарету. Тонкая, с фильтром — слишком знакомая, слишком «наша».

— Бери. Или ты не куришь? — спросила Женя.

Я молча взял. Она чиркнула спичкой, сначала поднесла огонь мне. Я прикурил, почувствовав во рту знакомый, чуть мятный привкус фильтра. Потом она прикурила сама, затянулась и медленно выдохнула дым. Будто наконец расслабилась. Будто только сейчас убедилась, что не бредит — и что здесь, в этом странном лагере, она всё-таки не одна.

— Давай, рассказывай, — сказала она.

— Эм… может, ты сначала? — прищурился я. — Ты ведь тут, как я слышал, уже больше недели, чем я.

— Ну ладно, — выдохнула Женя. — Так даже легче. Хоть есть, кому это рассказать.

— Мне приятно, что ты так считаешь. Я внимательно слушаю, — сказал я.

Она затянулась, посмотрела куда-то в сторону и начала:

— Начнём с того, что я просто жила. Училась. Обычная жизнь. И вот однажды еду с учёбы домой, сижу в автобусе… и засыпаю. Я же говорила — у меня свои биологические часы.

— Угу, — кивнул я, выдыхая дым.

— Уснула, со старпёрами, — продолжила она. — И бац — просыпаюсь. А вокруг какие-то странные люди, не те, кого до этого видела. Точнее… дети. Молодёжь. Автобус остановился, всем сказали выходить. Я сначала подумала, что просто проспала свою остановку.

Она усмехнулась.

— Выхожу — а нас строят. Все на меня смотрят, как на новогоднюю ёлку. Они все одеты… ну, просто. А я — с сумкой, в кофточке, в джинсах. Октябрь же был, как-никак. Даже если бабье лето — это ж не повод в футболке ходить. А они все — раздетые.

— Знакомо, — пробормотал я.

— Потом эта… Ольга Дмитриевна ко мне подходит. Я ей говорю: «Я вообще не отсюда, мне домой надо, я тут ни при чём». А они мне в уши начинают плести, мол, «наша», «пионерка», «проходи». Я до последнего отнекивалась, но всё равно пошла с ними — за ворота.

Она затянулась глубже.

— На площади нас начали распределять: ты туда, ты сюда. И меня — к Славе. Вот тут я окончательно офигела. И поняла, что попала куда-то совсем не туда.

— И что дальше? — спросил я.

— А дальше… — она пожала плечами. — Я начала тут жить. Поняла, что это прошлое. Потом узнала, что через пару недель — отъезд. И вот тут меня осенило.

Она посмотрела на меня и чуть улыбнулась.

— Это шанс. Странный, дикий, но шанс. У меня же впереди олимпиада по эрудиции. Я тут нашла библиотеку, заняла её — и читаю. Запоем. У меня всего две недели, чтобы впитать как можно больше.

Она затушила сигарету о камень.

— И знаешь… это даже по-своему прикольно. С такими знаниями, когда я вернусь, я точно буду победителем. В нашем времени.

Она замолчала. А я задумался. Значит, она уснула в автобусе и проснулась здесь. Может, она тоже попала в аварию, как и я, просто не помнит этого. Думает, что просто проспала. Думает, что вернётся обратно — домой, в будущее. А ведь сейчас она попросит меня рассказать. И что тогда? Разбить её надежды или соврать?

Она достала вторую сигарету и закурила.

— А теперь ты, — сказала Женя. — У тебя как всё произошло?

— Эм… знаешь, — начал я, — тоже ехал с работы в автобусе. Уснул. А потом проснулся уже тут. Почти так же, как у тебя. Только не осенью, а весной. В апреле. И подселили меня к Ольге Дмитриевне, потому что мест не было — я же опоздал, как-никак, почти на неделю.

— В апреле? — переспросила она.

— Ага. В апреле. В две тысячи двадцать третьем году, — сказал я.

Она резко повернулась ко мне.

— Чего? Ты что, из будущего?

— А ты типа нет, что ли? — спросил я.

— Ну… я из две тысячи тринадцатого, — медленно сказала она. — Получается, ты для меня как человек из будущего.

— Подожди… — я нахмурился. — У нас что, разница в десять лет?

— Ага, — кивнула она. — Офигеть. Встретить человека, который даже для меня, является из будущего. Ну-ка, расскажи, что у вас там вообще происходит.

Я замялся.

— Подожди. Ты говорила, что с учёбы ехала. Сколько тебе лет было, когда ты уснула? — спросил я.

— Семнадцать, — ответила она.

Семнадцать. Значит, в семнадцать она умерла. И тут ей тоже семнадцать. Получается, она попала в тело своего возраста…

— А зачем ты спрашиваешь? — прищурилась Женя. — Ты же сказал, что с работы ехал. Ты хочешь сказать, что тебе было не семнадцать? Или ты рано работать начал?

— Честно ответить? — спросил я.

— Ну да, — сказала она. — Мы же теперь, вроде как, секретами делимся.

Я затянулся и выдохнул.

— Двадцать семь.

Она молчала пару секунд, переваривая.

— Двадцать семь… — протянула она. — Ага, — сказал я. — А по тебе не скажешь. Ты не выглядишь на двадцать семь. — Не выгляжу, — кивнул я. — Мне тут тоже, вроде как, семнадцать.

Женя усмехнулась, выдохнув дым.

— Получается, ты олд в теле подростка. Вот это поворот. Ты тут помолодел на десять лет. — Ну как сказать… — я пожал плечами. — Когда мне было семнадцать там, я выглядел совсем не так, как этот парень, в теле которого я сейчас.

Она резко повернулась ко мне.

— В смысле? У тебя и тело другое? — Угу, — сказал я, вертя в пальцах погасший бычок.

Она покачала головой.

— Вот это у тебя реально жёстко. Я бы, наверное, уже с катушек съехала. — Я держусь, — честно ответил я. — Хотя местами думал, что фляга вот-вот свистнет. — Подожди, — добавил я. — А у тебя тело твоё…да? Получается, ты так же выглядела там?

— Ага.— Она кивнула. — Моё. Всё моё. И зрение, и очки. И вещи были те же, что со мной были. Я вообще не изменилась. Она фыркнула и машинально тронула локон. — Единственное, когда я проснулась, после первой ночи. Первым делом в зеркало глянула. А там… вот это, — она дёрнула прядь. — Торчит и всё. Я его и так, и сяк — а он ни в какую.

— А у тебя с собой заколок или невидимок не было? — спросил я. — Неа, — ответила она. — Странно. — Почему?

Я усмехнулся.

— Ну ты же девушка. — И что? — сразу парировала она. — Если мне до этого не нужны были заколки, зачем мне их с собой таскать? — Наверное, на такие случаи, — сказал я. — Мы же никогда не знаем, когда попадём в пионерский лагерь.

Она хмыкнула.

— Ага. Где пионеры, новые тела и волосы дыбом торчат, будто корова лизнула.

Она усмехнулась — впервые не зло и не колко, а по-настоящему.

Женя затушила сигарету и почти сразу достала ещё одну. Чиркнула спичкой, прикурила и снова выпустила дым.

— Женя, это… — я посмотрел на неё. — Ты давно так куришь? Одну за другой. Не многовато ли?

— Обычно нет, — пожала она плечами. — Но сегодня можно. Она затянулась. — Вообще я их растягиваю. У меня всего две пачки было, когда я сюда попала. И то одна уже начатая. Так что курю по чуть-чуть. А сейчас… — она задержала дым и медленно выдохнула, — пока я с тобой, я наконец-то выпускаю из себя всё то, что за эту неделю тут накопилось. Живя с ними. И скрывая свои секреты.

— Значит, я плохо влияю на твоё здоровье, — усмехнулся я.

— Нет. Не ты, — спокойно сказала она. — Лагерь этот.

— А мне кажется наоборот, — хмыкнул я. — Воздух, природа, атмосфера… Прямо рай для здоровья.

— Мне не нравится, — отрезала Женя. — Я не люблю контроль и распорядки. Я так не жила и не хочу жить. И вот это как раз и вредит моему здоровью. Она снова затянулась. — А сигареты… они хотя бы душевные раны лечат.

Она покосилась на меня.

— Это тебе тут хорошо. Ты взрослый. А теперь тебе семнадцать. Зубы все на месте, сил полно. Да ещё и девчонки красивые кругом ходят. Она усмехнулась. — Короче, давай не про это. Лучше вернёмся к будущему. К твоему будущему. Рассказывай. Что у вас там творится и к чему мне готовиться надо.

Я замолчал.

Женя… Она искренне верила, что вернётся домой. Верила, что это просто странная пауза в жизни, сон, сбой, пересадка между остановками. А чем дальше я говорил о себе, тем сильнее мне казалось, что я делаю что-то неправильно. Будто я подпитываю её ложные надежды. Будто каждый мой кивок и каждое «угу» превращается в снежный ком, который рано или поздно сорвётся лавиной. И когда она узнает правду — если узнает — её накроет с головой. Если тут вообще можно умереть, то не телом — так внутри.

Я не мог сказать ей сейчас. Не мог. Она и так курит одну за одной. А если сказать что мы умерли там, и будущего в старом мире, для нас нету… Я даже не знал, что она сделает.

Придётся пока врать. Или не врать — просто говорить о своём времени. О мире, который для неё ещё существует. О будущем, в которое она верит.

Это ведь просто разговор. Просто слова. И, может быть, ей станет хоть немного легче от того, что она тут не одна. Не одна в этой библиотеке.

Я выдохнул и посмотрел на неё.

— Ну я даже не знаю, с чего начать-то… — сказал я, почесав затылок.

— Говори, что первое в голову придёт, — пожала плечами Женя, стряхивая пепел.

— Эм… слушай. Например, у нас уже никто не говорит и вообще забыли такие слова, как «узбагойся» или «тащемта».

— Уже забыли? — прищурилась она.

— Ага. Я хмыкнул. — Ещё «Наруто» всё-таки закончился. А… ну и Путин до сих пор президент.

Она резко повернулась ко мне.

— Чего? Путин и через десять лет президентом будет?

— Угу, — кивнул я.

— Странно… — протянула она. — Но ладно, поверю. Только ты как-то вразнобой пошёл. Ты же про слова начал. Какие у вас там вообще сейчас говорят?

Я усмехнулся.

— Ну, это уже молодёжь говорит. Я к ним особо себя не относил, но слышал постоянно. Например: «чушпан».

— Это ещё что за зверь? — фыркнула Женя.

— Ну… это типа человек, который ведёт себя как идиот, но при этом уверен, что он гений. Я задумался. — Хотя, если честно, иногда этим словом называют просто любого, кто бесит.

Она хмыкнула.

— Уже нравится. Дальше.

— «Краш», — продолжил я. — Это тот, в кого ты влюбилась. Ну, или тебе кажется, что влюбилась.

— То есть обычная симпатия?

— Ну да, только звучит так, будто тебе на голову кирпич упал. Я усмехнулся. — Типа: «Он мой краш», — и всё, жизнь закончена.

— Понятно… — протянула она. — А если неудачно влюбилась?

— Тогда будет «кринж», — сказал я.

— Это как?

— Это когда стыдно. За себя, за других, за ситуацию, за весь мир сразу. Я развёл руками. — Вот если бы ты сейчас встала и начала читать стихи Ленину — это был бы кринж.

— Ах ты… — она ткнула меня локтем, но улыбнулась.

— «Жиза», — продолжил я. — Это когда кто-то рассказывает что-то, а ты такой: «Да, жиза». Типа: «Это про меня».

— То есть «жизненно»?

— Угу. Только быстрее и ленивее.

— Логично, — кивнула она. — А остальные?

— «Хайп» — это шумиха. Все о чём-то говорят, даже если сами не понимают зачем. — «Скуф» — это… — я замялся. — Ну… взрослый мужик, который забил на себя, жизнь и здравый смысл.

— Ты сейчас себя описываешь? — прищурилась Женя.

— Нет, — усмехнулся я. — Я был на стадии «почти скуф».

Она рассмеялась — тихо, но искренне.

— Забавно у вас там всё, — сказала она, затягиваясь. — Слова меняются, а люди, по ходу, нет.

— Вот это как раз жиза, — сказал я.

Она посмотрела на меня и улыбнулась чуть теплее, чем раньше.

— А технологии какие у вас? Машины не летают случайно? — спросила она.

— Нет, не летают, — сказал я. — До такого я не застал. — А вот автопилот есть. У нас в России этого меньше, чем на Западе, но всё же есть. Такси всякие, пару штук.

— Сами ездят? — спросила Женя.

— Ага. И ещё этот автопилот запихнули в маленькие такие машинки. Они как курьеры ездят, по домам еду разносят вместо людей. Только вот без человека они обычно не могут — застревают где попало. И люди вот подходят, помогают им выбраться.

— Странно, — сказала она.

— И ещё нейросети есть, — продолжил я. — Вот они самый хайп и кринж одновременно. Все начали ими пользоваться. Компьютеры сейчас рисуют, как художники, и тексты тоже пишут, как писатели. От чего эти самые художники и писатели жалуются, что у них работу забрали.

— А кринж почему? — спросила Женя.

— Потому что, — усмехнулся я, — то пальцев шесть нарисуют, то такого понапишут, что испанский стыд ловишь уже на первой строчке прочтения.

А потом мы уже ушли вглубь разговора. Она задавала вопросы, я отвечал как мог: то про фильмы с навязчивыми посылами, добавлением определённых персонажей — по цвету кожи, ориентации, образу «сильных независимых»; то про то, как пешеходы делят тротуары с электросамокатчиками. Так и проходило наше время — с ней, просто в разговоре.

И каждый из нас видел в другом что-то новое. Я ведь никогда не думал, что буду вот так говорить о мире, в котором живу. Хотя и предполагал уже, что после того как понял, что тут пионеры и жители — реальные, что это их обычный мир, мне рано или поздно придётся рассказать. Не мог же я всё держать в себе. А здесь это было гораздо проще. Потому что Женя понимала и принимала каждое моё слово — без отрицаний, просто кивая, стараясь слушать внимательно и уже прикидывая, что всё это может быть для неё полезными знаниями. Хотя я и понимал, что в каком-то смысле это было безнадёжно.

Пока мы говорили, вечер начал подкрадываться, окрашивая небо в красные тона, а тени деревьев перед нами всё больше росли — в длину и вширь. Пока не прогудел горн на ужин.

Мы оба встали, но перед тем как идти в лагерь, Женя сорвала листочки какой-то рядом растущей травы.

— Так, ну-ка, зажуй, — сказала она.

— Эм… зачем? — спросил я.

— Это мята. Надо зажевать, чтобы перебить запах сигарет. И парочку в руках потри — мало ли, вдруг какая-нибудь Ольга или Славя спалит. Потом тебе Ольга дома такое «атата» сделает, и мне ещё прилетит — за то, что тебя накурила, — сказала Женя.

Я кивнул и взял листочки.

Видимо, Женя уже и тут всё продумала. Хотя да — не первый же день тут живёт. И умная она: вон, к олимпиаде по эрудиции собиралась. Хотя всё равно было странно: если она эрудированная и начитанная, почему говорит так просто, со всякими неэрудированными словечками? Хотя она ведь подросток. И жизнь у неё была подростковая, и друзья, наверное, такие же. Вот и привыкла говорить так, как они.

Пожёвывая листья и потом выплюнув их, мы пошли в столовую. Но не как обычные пионеры — а чуть медленнее и монотонно, идя рядом друг с другом, подстроившись в один шаг.

— Жень, смотри, — сказал я, — все вокруг живут, и нет ни одного печального лица. Может, всё-таки не стоит сидеть в библиотеке целыми днями, а попробовать жить как они? В этом ведь нет ничего плохого. Может, они тоже хотят быть твоими друзьями, а не думать, что ты странная, не такая как все.

— Да пусть думают что хотят, — сказала она. — А в библиотеке я сижу, сам знаешь почему. Потому что у меня свои биологические часы, и я там сплю. Мне всё равно, как они тут живут. Какой смысл мне быть как они, если мы всё равно вернёмся к себе и продолжим жить как жили, а это забудем как страшный сон?

— Не знаю, насчёт забыть, — сказал я. — Я, наверное, никогда такое не забуду. Всё-таки это время однозначно останется в памяти на всю жизнь. Как такое забыть? Это ведь, можно сказать, мечта.

— Это, может, у тебя мечта, — ответила она. — А я о таком точно не мечтала. У тебя жизнь в будущем, может, кажется тягостью, и тебе без всего этого живётся лучше. А мне — совсем нет. Тут даже помыться в горячей воде можно только раз в неделю, будто в деревню какую-то попали. Понимаешь, ну не моё это всё. И точка.

Я лишь пожал плечами.

Подойдя к столовой, у самого порога мы встретили Серёжу. Он стоял и, видимо, кого-то ждал, но, увидев меня и Женю, идущих рядом, сделал какое-то странное выражение лица и быстро шагнул внутрь.

Мне показалось, что он нас испугался… или, наоборот, увидел в нас что-то болезненное для себя. И тут ко мне прокралась странная, тягучая мысль.

— Жень, подожди, можно вопрос? — спросил я.

— Какой? — отозвалась она.

— Вот говорят, за тобой Сыроежка бегает… случайно, Сыроежка — это не Серёжа? — спросил я.

— Он самый. Только его ещё Электроником называют, — сказала она.

— Электроником? — переспросил я.

— Ага. Ну как в фильме, помнишь. Ты что, не узнал его тут? — спросила Женя.

— Ты хочешь сказать, что это он? — уточнил я.

— Ага. Серёжа Сыроежкин. Имя и фамилия совпадают, и погоняло тоже. Это и есть он, — сказала Женя.

— Не может быть… — выдохнул я.

— Может. Уже может. Теперь понимаешь, куда мы попали, — ответила она.

— То есть за тобой бегает Электроник, который в тебя влюбился… и получается, он сейчас, когда увидел нас, так отреагировал именно из-за этого. Неловко вышло. Он, наверное, подумал, что мы с тобой пара, раз так идём, — сказал я.

— Пусть думает, — пожала плечами Женя. — Это даже хорошо, хоть отвянет от меня. Мне тут отношения даром не сдались, а уж с вымышленным персонажем — тем более.

Я покачал головой.

— Сердца у тебя нет, — сказал я.

— Молчал бы. Сам сегодня наговорил всякого, а теперь за другого переживаешь, — фыркнула она.

Мы вошли в столовую. Войдя, мы молча взяли по подносу и заняли место в углу. И приступили есть. Еда была, как всегда, вкусной — и каша, и компот. Я ел, она ела, и мы оба молчали.

М-м-м… Электроник, значит. Прямо как в фильме. Вымышленный персонаж… Что за бред? Что это за место такое? Для чего мы тут вообще находимся? Если мы с ней умерли, почему мы не попали в рай, а сюда? Может, всё потому, что автобус, в котором мы были, был волшебным? Может, автобус, в котором она уснула и попала в аварию, тоже был под номером 410? Или в неё врезался тот самый автобус, который сбил меня? Звучит как-то логично… Да и другого варианта, если задуматься, вроде бы и нет.

Женя, видимо, заметила моё замешательство — я, наверное, завис с ложкой в воздухе, задумавшись.

— И о чём ты задумался? Всё за Электроника переживаешь? — спросила она.

— Да нет, просто… — начал я и, выкручиваясь, сказал: — Вот думал: ты говорила, что ты не такая, как другие… ну, худенькая, форм нет. Может, это оттого, что ты обед пропускаешь? Ела бы побольше — и поправилась бы чуток.

— Ты об этом, значит, думаешь? — спросила она.

— Ну да, — пожал я плечами.

— Может, и ела бы, — сказала она спокойно, — но сон мешает. А с собой в библиотеку еду брать нельзя. И вообще, мне какая разница, какое у меня тут будет тело? Если я вернусь в своё — какое у меня было, такое и будет. Худое или нет — без разницы. Я об этом совсем не заморачиваюсь. И тебе не советую.

Я промолчал.

Когда пионеры уже начали заканчивать ужин, кто-то подошёл к моей спине.

— Семён, снова привет. А ты с кем тут сидишь? — сказала Ульяна с какой-то подколкой в голосе.

Я хотел ответить, но Женя сделала это за меня.

— С Женей сидит. Ну если не видно даже в упор, — сказала она.

— У-у-у, вижу, ты по сложному пути пошёл, — протянула Ульяна.

— Ты о чём? — спросил я.

— Да так, просто к слову, — сказала она и ушла.

— И что это было? — спросил я.

— Она, видимо, как Электроник, тоже подумала, что мы с тобой пара. Так что готовься: она расскажет Алисе, а та уже раззвонит всем. Так что ты теперь официально мой ухажёр, — сказала Женя.

— Да ё-моё… — вырвалось у меня.

— А что? Боишься, что из-за этого не сможешь с этими красивыми пионерками романтику крутить, потому что все будут думать, что ты занят мной? — спросила она.

— Да ну тебя… — отмахнулся я. — И вообще, может, и так. Думаешь, я хочу у тебя в библиотеке неделю сидеть? Ага, как же. Я вообще-то хочу быть пионером, ходить тут со всеми. А тут получается: девушки перестанут со мной общаться, потому что наличие у меня девушки — это для них красный флаг. С парнями тоже не подружишься — там Электроник, который теперь меня к тебе ревнует. А если узнает, что мы «пара», ещё и убьёт ненароком.

Женя, услышав это, захихикала.

— Ну прости, испортила тебе пионерскую жизнь, получается. Так что если что — у тебя есть я. Будешь у меня сидеть в клубе странных людей, которые из библиотеки носа не высовывают. Я тебя как раз научу спать на обеде.

— Спасибо и на этом, — сказал я.

— Ещё раз прости, — тихо сказала она.

Я не ответил. Доев, мы отнесли подносы и вышли из столовой.

— Ну куда сейчас пойдём? — спросил я.

— Эм… дальше я сама. У меня дела есть… деликатные, — сказала Женя.

— Деликатные — это по женской части? — уточнил я.

— Да, они самые. Женские. Так что, скорее всего, увидимся завтра. Буду устраивать тебе урок спячки, — сказала она.

— Может, тебе лучше сейчас спать лечь? — спросил я.

— Нет, я ещё долго не усну. Возьму себе пару книжек почитать и, думаю, не усну, пока не прочитаю. Так что спокойной ночи тебе заранее, — сказала Женя.

— Спокойной, — ответил я.

Она кивнула и пошла в сторону площади, а я так и остался стоять, провожая её взглядом.

— Эй, Семён, — снова раздался знакомый голос позади.

Я обернулся — ко мне подошла Ульяна.

— Да? — спросил я.

— Так ты мне скажи, как так получилось, что из всех ты именно на Женю глаз положил? Ты, кстати, знаешь, что Серёжка наш тоже за ней бегает? — сказала Ульяна.

— Ульяна, я ни на кого глаз не клал, — ответил я.

— Да? А мне показалось, что вы с ней пара, — сказала она.

— То, что мы сидели за одним столом, совсем ничего не означает. Скажем так… она не в моём вкусе, — сказал я.

— Не в твоём вкусе, значит… Наверное, это хорошо. Она ведь у нас, ну… странная. Если бы ты в неё втюрился, тебя бы тоже шизиком называли, как Серёжу, — сказала Ульяна.

— Ульяна, не стоит её так называть. Она не странная, она хорошая. Просто такая, какая есть. Вот и всё, — сказал я.

— А что ты её защищаешь, если не втюрился? — спросила Ульяна.

— Я с ней подружился. Она теперь мой друг, вот и всё, — ответил я.

— Значит, она твой друг… А меня ты другом считать не хочешь? — спросила Ульяна.

— А почему бы и нет? Хочешь со мной дружить? — спросил я.

— Хочу. Почему бы и нет, — сказала Ульяна.

— Тогда мы с тобой тоже друзья, — сказал я и протянул руку.

— Друзья, — сказала она, пожав её.

— А теперь, может, по-дружески поиграем в мяч? — спросила Ульяна.

— А ты в столовой уже отработала? — спросил я.

— Угу. Полностью, — сказала она.

— И даже не устала? — спросил я.

— Устала. Но на погонять мяч у меня всегда есть время и силы, — ответила Ульяна.

— Тогда веди, где играть будем, — сказал я.

И мы пошли.

А в мыслях у меня было какое-то странное чувство — редкое, почти забытое. Мне показалось, что я всё-таки устаканил ситуацию: Ульяна не считает меня парнем Жени и не побежит рассказывать об этом Алисе. А ещё у меня теперь действительно есть друзья. Одна — с которой у меня есть секреты. И другая — с которой можно просто поиграть в мяч и ни о чём не думать. Я шёл и думал, что, может быть, именно так всё и должно было сложиться.

Мы пришли на спортплощадку. Ту самую, где вчера нашли Ульяну — хрюкающую на фоне разбросанных фантиков. Та сцена в голове почему-то напоминала анекдот про день рождения зайца, зверей и стол, на который залезла свинья, раскинув копыта прямо в салаты. Её обозвали свиньёй, а она в ответ: «Да, я свинья, но зато красоты во мне дофига».

Анекдот, конечно, заходил не всем, но меня он почему-то смешил.

Ульяна сбегала куда-то и через минуту вернулась с мячом. Мы вышли на поле и начали играть — не пасовались, не стояли в воротах, а просто бегали с мячом, пытаясь друг друга обводить.

И мне было приятно. Будто я действительно вернулся в детство. Я старался играть как мог, даже вспоминал времена, когда меня брали в сборную по футболу.

Но Ульяна оказалась не так проста. Она была ещё той юлой — крутилась, мельтешила, подбрасывала мяч ногами и ловила его, будто Месси в юбке.

Потом я заметил, что на одной из лавочек сидит Лена. Она читала книгу и иногда украдкой поглядывала на нас.

И так получилось, что после моего неловкого удара мяч полетел прямо в её сторону.

И через секунду произошло странное. Лена чётко и ловко остановила мяч ногой.

Мы замерли. Она чуть приподнялась, аккуратно пнула его обратно и снова села на лавочку.

— Вы не отвлекайтесь, играйте, у вас красиво, получается, — сказала Лена.

— Лена, а ловко у тебя это вышло, — сказала Ульяна.

Но Лена не ответила и просто продолжила читать книгу. Мы снова начали играть, но через какое-то время я тихо спросил Ульяну:

— Эм… может Лену позвать поиграть с нами?

— Думаешь, она согласится? — спросила Ульяна.

— А вдруг. Она мяч так уверенно остановила и точно пнула, может, умеет играть, — сказал я.

— Может быть… Тогда давай ты. Ты же парень, пригласи её, — сказала Ульяна.

Мы остановились и посмотрели на лавочку.

Но Лены там уже не было.

— Эм… ушла куда-то, — сказал я.

— Похоже, спать пошла. Видимо, мы заигрались и уже поздно. Нам тоже пора, особенно тебе — ты ведь с О.Д. живёшь, — сказала Ульяна.

— Типа с Ольгой, что ли? — спросил я.

— Угу, — ответила она.

— Похоже, и правда надо идти, — сказал я.

Ульяна пнула мяч куда-то в сторону, и мы пошли в сторону лагеря.

Дойдя до площади, мы остановились.

— Ладно, друг, дальше сам дойдёшь или тебя проводить? — спросила Ульяна.

— Сам дойду, — сказал я.

— Тогда спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной, — ответил я.

И мы разошлись по домам. Придя к дому, я вошёл внутрь. На кровати сидела Ольга Дмитриевна — видимо, ждала меня. Она ещё не переоделась и явно не собиралась ложиться спать.

— Пришёл, — сказала она.

— Угу, — ответил я.

— Сам или кто-то проводил тебя до дома? — спросила Ольга Дмитриевна.

— Сам, — ответил я.

— Это хорошо. Тогда я могу за тебя не переживать — раз уж ты освоился в лагере. Кстати, Славя принесла твой листок, показала, что ты везде отметился. Молодец. Ну и как тебе наши клубы? — спросила она.

— Клубы как клубы, хорошие, — ответил я.

— Записался уже куда-нибудь? — спросила Ольга.

— Ага. В музыкальный клуб и в библиотеку, — сказал я.

— В музыкальный — знаю. А в библиотеку? Читать любишь? — удивилась она.

— Нет… просто так получилось. Познакомился с вашей Женей, почти друзьями стали, вот и записался, — ответил я.

— С Женей друзьями — это хорошо. У неё тут, кроме Слави, друзей почти нет. Может, поэтому она и сидит там целыми днями. Может, ты как-то повлияешь на неё, чтобы она хотя бы попыталась принять пионерскую жизнь. А то совсем зашуганная, всё отрицает. Как думаешь, получится? — спросила Ольга Дмитриевна.

Я пожал плечами.

— Не знаю. У неё характер такой… да и из богатой семьи она, домой хочет, а жить тут ей не совсем охота, — сказал я.

— А ты хочешь? — спросила Ольга.

— Я хочу, — ответил я.

— Вот и ей нужно захотеть. Может, ты всё-таки постараешься её убедить. Считай, это твоё второе ответственное задание, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Второе? А первое, тогда какое? — спросил я.

— Завтра на дискотеке Славю пригласить на танец. В благодарность за то, что она тебя по клубам водила, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Славю на дискотеке?.. Вы про медленный танец? — спросил я, чуть не подавившись.

— Ну, а на какой ещё? — удивилась она.

— Так я танцевать совсем не умею. Какая от меня благодарность, если я ей все ноги отдавлю? — сказал я.

— Ты же в музыкальный клуб записался. Вот и попроси Мику тебя научить. А Славю отблагодарить надо — она для тебя очень многое сделала, и ей будет приятно. Надеюсь, ты меня понял. Возражения не принимаются, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Раз уж не принимаются, придётся как-то выкручиваться… — вздохнул я. — Но не обещаю, что у меня всё прямо получится.

— Главное — постарайся, — спокойно сказала Ольга Дмитриевна. — Не победа важна, а участие. А если будешь участвовать во всём этом, то и победа, думаю, у тебя не за горами. А теперь — ложись спать.

— Угу… хорошо, — кивнул я. — Тогда вы не могли бы выйти, ну… погулять пару минут, пока я переоденусь?

— А зачем? — удивилась она. — Трусы твои, сердечные, я уже видела.

— Видели, — буркнул я. — И, если честно, реакция ваша мне не особо понравилась.

— А что не так с моей реакцией? — приподняла бровь Ольга Дмитриевна.

— Боюсь, у вас живот лопнет, если я ещё раз покажу, — ответил я мрачно.

— Ах да… забыла, — хмыкнула она. — Извини. Кстати, ты там после похода в медпункт к Виоле не передумал переезжать?

— Передумал, — быстро ответил я. — Буду жить с вами. Перед ней я даже ремень трогать боюсь. Она у вас… ну… странная. Немного.

— Кокетливая? — уточнила Ольга Дмитриевна.

— Ну, скажем так — да. Очень кокетливая.

— Вот-вот, — кивнула она. — А говорил: «уйду». Я ведь знала, что с твоей стеснительностью после неё тебя отсюда веником не выгонишь. Так что раздевайся и спать.

Я кивнул и начал снимать с себя одежду. Стеснялся, конечно, всё ещё, но, зная, что перед Ольгой Дмитриевной уже можно вести себя посвободнее, быстро скинул всё и нырнул под одеяло.

Она, как и вчера, подошла к выключателю и погасила свет.

Я укрылся одеялом и, прокручивая в голове сегодняшний разговор с Женей, всё-таки провалился в сон.

Глава 3 - День 3

Утро началось с голоса Ольги Дмитриевны:

— Пионер, подъём.

Конечно, мне ещё хотелось спать. На мой робкий вопрос, можно ли подремать хотя бы пару минут, я услышал строгое «нет». Дел, мол, невпроворот, а чтобы их выполнять, нужно сначала умыться и идти на завтрак. Всё-таки я пионер, как-никак.

И, странное дело, в это сонное утро её слова не раздражали, а наоборот — бодрили и даже грели. Я всё ещё был пионером. Пусть я умер, пусть прошлая жизнь осталась где-то далеко, за горами, словно чужой сон, — сейчас у меня была другая. Какая именно — постоянная или лишь переходная к чему-то ещё — я не знал. Но лагерь я начинал любить всё больше. Особенно, почему-то, сегодня.

Ведь впереди меня ждали танцы. Сначала занятия с Мику, потом практика со Славей. Только было одно «но». Если Ольга Дмитриевна рассчитывает, что я повлияю на Женю, то, значит, надеется увидеть её на дискотеке. Вот только как её туда затащить? А может, и не придётся — вдруг она сама не будет против прийти? Хотя… вряд ли. Я сильно в этом сомневался.

Ладно, была не была, — подумал я и всё-таки начал это утро. Оделся, сходил к умывальникам, привёл себя в порядок и, уже полностью очнувшись, направился в сторону площади.

Но, едва отойдя от дома и шагая по дороге, я услышал, как кто-то окликнул меня сзади:

— Эй, Семён, подожди!

Голос был знакомый. Я обернулся и увидел, как в мою сторону шла Женя, держа в руках солидную стопку книг. Я остановился и подождал, пока она подойдёт ближе.

— Доброе утро, — сказал я.

— Ага, доброе. Ты это… куда путь держишь? — спросила она.

— На площадь, потом в столовую, — ответил я.

— Значит, свободный. Тогда пойдёшь со мной в библиотеку. Вот, держи книги, дотащи их туда. Сам ведь вроде хотел мне с этим помогать, — сказала она и, даже не дожидаясь моего ответа, вывалила всю эту стопку мне в руки.

Я кое-как подхватил эту охапку и посмотрел на неё. Женя лишь спокойно поправила очки и пошла дальше. Пришлось идти за ней.

— Женя, это… ты вчера вроде говорила про парочку книг на ночь, а тут их восемь. Ты не перегибаешь палку с ночными посиделками у себя дома? — спросил я.

— Да это так, для лёгкого чтения вчера подобрала, — невозмутимо ответила она.

— Лёгкого чтения… И что, всё прочла? — уточнил я.

— Ага. Всё, — кивнула Женя.

Мда уж. Когда я смотрел фильм и слышал эту фразу от Гермионы, всегда списывал это на сказочный мир. А оказывается, есть такие же люди и в реальности… — подумал я вслух.

— Ну как бы в реальности… — отозвалась Женя. — Только мы не в реальности, а в этом странном лагере живём. Где ты тут вообще реальность видишь?

— Это ты её не видишь. А для меня всё реально, даже если я не в своём теле, — сказал я.

Она промолчала.

— Женя, а ты как читаешь — при свете или с фонариком, чтобы Славе не мешать? — спросил я после паузы.

— При свете, конечно. А Славе я не мешаю, если ты об этом. Она, думаю, совсем не против, — ответила Женя.

— Может, просто стесняется сказать? — предположил я.

— Нет. Я ведь вслух читаю. А она засыпает под мою речь почти сразу, потом дрыхнет как убитая, — сказала Женя.

— И умнеет одновременно? — усмехнулся я. — Это, наверное, как тот самый загадочный двадцать пятый кадр: подсознательно заставляет учиться, даже во сне?

— Ну… это разные вещи, но, может, и так, — пожала плечами она.

— Бедная девчушка, — хмыкнул я.

— А мне-то какое дело? Мне главное — знания. Чем больше я узнаю здесь, тем больше у меня будет там, — спокойно сказала Женя.

Мы как раз подошли к библиотеке. Женя снова открыла дверь ключом, и мы вошли внутрь.

Она снова указала на место складирования, и я поставил туда книги.

— Жень, а Жень… сегодня ведь дискотека будет. Ты на неё придёшь? — спросил я.

— Хочешь пригласить меня на дискотеку? — прищурилась она.

— Да нет, просто спросил, — ответил я.

— А сам придёшь? — уточнила Женя.

— Как бы… собирался, — сказал я.

— Ну да, — усмехнулась она. — Там же, как ты говоришь, будут вокруг красивые девушки. А ты такое пропустить, конечно же, не можешь.

— Так что, придёшь? — снова спросил я.

— Дискотека после ужина, верно? — сказала она. — А после ужина что я делаю?

— Читаешь? — предположил я.

— Вот и ответ на твой вопрос, — спокойно сказала Женя.

— Может, книги подождут? — осторожно спросил я.

— Не подождут. У меня другая цель. А дискотека мне побоку. Так что сам там танцуй под эти скучные совковые песенки. Я в таком участвовать не собираюсь — даже не уговаривай, — отрезала она.

Мда… Похоже, убедить Женю у меня всё-таки не получится. Она и правда была целеустремлённой. Особенно с её знаниями и этой вечной подготовкой к олимпиаде.

В голове мелькнула опасная мысль: а что если сказать ей правду? Что она умерла. Что пути назад, в будущее, нет. Передумает ли она тогда? Может быть. А может — станет только хуже. Замкнётся. Или скажет, что я всё выдумываю, и после этого вообще перестанет со мной разговаривать.

Ведь человек жив, пока у него есть надежда. А если разрушить её — разрушится и жизнь. И что она будет делать, когда всё-таки поймёт, что жизнь действительно уже сломана, просто она ещё этого не осознавала?

Сложно. Очень сложно.

Нет, в это мне пока точно лезть не стоит, — решил я.

И в этот момент с улицы раздался гулкий звук горна, созывающего на завтрак.

— Вот и горн. Пошли кушать, — сказал я.

— Иди, а я позже подойду, — ответила она.

— Это почему? — спросил я.

— У меня тут ещё одно дело есть, — сказала Женя.

— Это, случайно, не связано с сигаретами? — уточнил я.

— Не твоё дело. Иди уже сам. Там тебя, наверное, твои красивые девушки ждут. У тебя ведь целый день впереди — нужно определиться, с кем пойдёшь. А если будешь ошиваться со мной, то они и правда подумают, что мы пара. И потом будет тебе облом в твоих похотливых мыслях, — усмехнулась она.

— Женя, нет у меня таких мыслей. И я же говорил, что ты тоже красивая, — возразил я.

— Но не такая, как они. Топай уже, время тянешь, — отрезала она.

С этими словами Женя развернулась и направилась к заднему входу. Я ещё немного посмотрел ей вслед, после чего всё-таки вышел из библиотеки и пошёл в сторону столовой.

Нет, всё-таки задание «привить Жене пионерскую жизнь» кажется невыполнимым. Я ведь не Том Круз, чтобы такие миссии выполнять. Да и идей у меня пока ноль. И вообще — почему я должен этим заниматься? Да, я ей, наверное, друг. А она мой друг — это точно. Но живёт она по-своему, а я — по-своему. Мы разные. И по разному относимся, к этому случаю. Тут нужно искать другие причины, чтобы она всё же иногда выходила из своей библиотеки.

С этими мыслями я дошёл до столовой вместе с остальными пионерами. Войдя внутрь, я взял поднос с едой и заметил свободное место рядом с двумя рыжими и Славей. Недолго думая, я решил присесть к ним.

— Доброе утро, девчата, — сказал я.

— Доброе, — ответила Славя.

— Привет, — отозвалась Ульяна.

Алиса не сказала ничего — просто широко зевнула.

— Семён, а что ты так задержался? Еле проснулся? — спросила Славя.

— Да нет, просто… Женю встретил с книгами. Решил помочь до библиотеки дотащить. Кстати, она тебе точно не мешает спать? Кипа-то у неё была внушительная. Она, наверное, до утра читала, — сказал я.

— Нет, совсем не мешает. Я уже привыкла. И не сказать, что до утра — я рано утром проснулась, а она уже спала, — спокойно ответила Славя.

— Хорошо, что меня с такими не подселили, — хмыкнула Алиса. — Одна всю ночь читает, другая с раннего утра на ногах. Я вообще не понимаю, как вы так живёте. Мы с Ульяной сразу храпока даём, да, Ульянка?

— Угу, — кивнула Ульяна. — Я вот тоже привыкла под храп Алисы спать. Вначале даже думала носками ей кляп вставить, но побоялась, что они надуются и лопнут. А как потом с дырявыми носками ходить?

Алиса тут же пихнула её под дых.

В этот момент к нам подсел Серёжа. Он поздоровался и молча принялся есть. Алиса, взглянув на него, снова зевнула, а потом, видимо решив, что утро не должно проходить спокойно, выдала:

— Ты нам лучше скажи, с чего ты вдруг вообще начал Женькины книги таскать? Втюрился в неё, получается?

Я посмотрел сначала на Алису, потом на Серёжу. Тот замер, держа ложку в воздухе.

— Нет, нет, не втюрился. Она просто мой друг, — сказал я.

— Ты подружился с Женей, получается? Она тебя простила? — уточнила Славя.

— Угу, — кивнул я.

Я заметил, как Серёжа снова начал есть.

— А что случилось? За что простила? Я чего-то не знаю, — заинтересовалась Ульяна.

— Да он же её некрасивой обозвал, а она ему чуть книжкой голову не проломила, — с ухмылкой сказала Алиса.

Серёжа снова замер.

Я сглотнул.

— Не было такого. Я не говорил, что она некрасивая. Я просто сказал, что она не в моём вкусе, вот и всё. А она там сама себе напридумывала, — сказал я.

— Ой-ой, — протянула Ульяна. — Значит, Женя в тебя втюрилась, а ты ей отпор дал. А потом извинился — и вы стали дружить. Или, как там говорят, встречаться? А мне наплёл, что вы просто друзья.

— Да друзья мы. Не встречаемся мы с ней, — сказал я.

— Семён, точно просто друзья? — мягко переспросила Славя.

— Точно, — ответил я.

— А вчера я видела по-другому. Они даже вместе за столом сидели и ворковали. Я сама видела, — добавила Ульяна.

— Ульяна, ты же мой друг… зачем ты так говоришь? Я ведь тебе всё объяснил, — буркнул я.

— Ну ладно тебе. Мы же все тут знаем: любовь зла — полюбишь и козла. Даже если он в очках. Не стоит скрывать свои эмоции, всё-таки свои тут, — пожала плечами Ульяна.

От услышанного Серёжа, так и не доев, встал из-за стола и куда-то ушёл.

— Я вот не понимаю, зачем вы вообще об этом, при нём заговорили, — сказал я. — Он ведь влюблён в неё. А получилось как-то… ну, неправильно вообще-то.

— Ой, да ладно, — отмахнулась Алиса. — Что тут такого?

— И правда, не очень красиво вышло, — согласилась Славя.

— Зато интрига какая! — оживилась Ульяна. — Он теперь будет с тобой соревноваться за Женю.

— Вот оно мне надо, — вздохнул я. — Я за Женей не бегаю. Мы же не знаем, что он себе подумает. Лучше скажите вот что: как Женю на дискотеку затащить? Меня Ольга Дмитриевна озадачила — чтобы я как-то на неё повлиял. Ну, чтобы она не сидела в библиотеке, а с нами… пионером была.

— Ольга Дмитриевна правда так сказала? — удивилась Славя.

— Угу, — кивнул я.

— Вот ты попал, — усмехнулась Алиса. — Женю — да в наши ряды? Она же… шизанутая.

— Женя не шизанутая, — спокойно возразила Славя. — Она хорошая. Просто не такая, как мы. Вот и всё.

— Тогда тебе проще всего её на танец позвать, — предложила Ульяна. — Если она в тебя втюрилась, то и придёт.

Алиса снова зевнула и, уставившись куда-то в сторону, бросила:

— Ну, он уже меня на танцы позвал, так что Женя пусть дальше сидит в библиотеке.

— Чего? — хором переспросили девочки.

Я посмотрел туда, куда глядела Алиса. В этот момент мимо нашего стола проходила Лена.

— Алиса, ты всегда такая, да? — спросил я.

— Ты позвал Алису на танцы? — удивилась Славя.

— Не звал я её, — буркнул я. — Это она перед Леной так… гавкнула.

— Что я? — прищурилась Алиса.

— Ой-йой, Семён, — протянула Ульяна. — Ты не на ту поляну наступил. Сейчас она тебя убьёт. И вообще, это был намёк, чтобы ты её пригласил. Да, Алиса?

— Ещё чего, — огрызнулась Алиса. — С мёртвым дундуком я ещё не танцевала. Потому что я его сейчас убью.

— Алиса! — рявкнула Славя.

— Да пусть убивает, — пожал плечами я. — Что тут такого? Это как в рекламе кошачьего корма: «Ваша киска съела бы “Вискас”». Мёртвый кот — меньше забот.

Ульяна рассмеялась, Славя удивлённо посмотрела на меня, а Алиса с ухмылкой лишь шевельнула бровями.

— Какой ещё «Вискас»? — прищурилась Алиса. — Это что, у вас в Чукотке так кошачий корм называют?

— Это, наверное, крысиная отрава, — предположила Ульяна.

— Зачем животных кормить крысиной отравой?.. — тихо сказала Славя, всхлипнув. — У меня щеночек пару дней назад от этого умер…

— Да не кормим мы животных отравой, — вздохнул я. — Это шутка была. К слову о том, что мне, честно говоря, проще помереть, чем вот так сидеть и думать, как повлиять на Женю, что ей сказать, куда её затащить и всё такое.

— Так я же предложила идею, — удивилась Ульяна. — Чем она тебе не нравится?

— Тем, что она не в моём вкусе, — ответил я. — А если она в меня и правда втюрилась, то как я буду с ней танцевать, а потом разбивать ей надежды? Это неправильно.

Я немного помолчал и добавил:

— Лучше уж Серёже помочь. Он её любит. Вот ему и нужно её приглашать, а не мне.

— Да как он её пригласит, если она его за километр к себе в библиотеку не пускает, отмахиваясь книжками? — фыркнула Алиса.

Я пожал плечами.

— Может, он просто что-то делает неправильно? — предположил я.

— Да он вообще всё неправильно делает, — отрезала Ульяна. — Ведёт себя как пиявка-извращенец сидящий под окнами. А девушкам такие не особо нравятся — стержня в нём нет. Тут, если уж стена такая, надо идти напролом.

— Может, вы не будете лезть в их личную жизнь? — строго спросила Славя.

— Тогда тебе всё-таки стоит её пригласить на дискотеку, — продолжила Алиса, словно не слыша. — Он там будет. Ты её мягко отошьёшь, а он — тут как тут. Будет ее успокаивать, в своих объятиях. И деваться ей будет некуда.

— А если он всё запорёт? — спросил я. — Если он реально не умеет к девчонкам подкатывать, что тогда?

— Ребята, вы уже перегибаете, — сказала Славя. — Я же говорю, не стоит нам туда лезть.

— Ты главное — позови её как-нибудь, — махнула рукой Ульяна. — А мы с Алисой Серёжей займёмся. За день натаскаем. И всё будет как в романтических фильмах. Такую пару организуем, что все завидовать будут. У Жени будет такой кавалер, что остальные девчонки на него слюни пускать станут.

— Лезть к ней в сердце, чтобы потом отшить, я не собираюсь. И на медляк приглашать — тоже. Я просто выведу её на площадь, а дальше вы уж сами подготовьте всё так, чтобы он, как положено, пригласил её на танец и нормально станцевал. Главное — чтобы цветы с собой не притащил. Особенно сирень: у неё на неё аллергия, — сказал я.

— Ребята, — строго сказала Славя.

— Замётано, — довольно ухмыльнулась Алиса. — С нас — Серёжа, с тебя — Женя. Я уже предвкушаю, какой запоминающийся будет вечер. Заодно и твою проблему решим. Так что будешь должен. Особенно мне. Сыроежка у меня сегодня станет настоящим парнем.

— Договорились, — сказал я.

— Какой стыд… — вздохнула Славя.

— Славя, ну а как по-другому? — пожал плечами я. — Ты как будто не хочешь, чтобы твоя соседка целыми днями не сидела в библиотеке и не пропускала эту чудесную лагерную жизнь. В нашем красивом и замечательном лагере.

— Хочу, — призналась Славя. — Но всё равно это неправильно. Ладно, делайте что хотите. Только не усугубляйте ситуацию. А то всё расскажу Ольге Дмитриевне.

С этими словами она поднялась из-за стола.

— Ну да, мы же забыли, что ты у нас стукачка, — хмыкнула Алиса.

— Я вас предупредила, — сказала Славя и ушла.

— Ладно, тогда нам тоже надо идти к Сыроежке. Зная, какой он, дел будет немало, — сказала Алиса.

— Угу, дел — не мало, — поддержала её Ульяна.

— Так что давай, дундук, действуй. Надеюсь, ты-то не такой, как Серёжа, — добавила Алиса.

Они обе встали и ушли. Я допил компот и вышел вслед за ними.

Оказавшись на улице, я направился к площади. Ага, ага… Алиса сказала, что поможет мне с моей проблемой. Вот только проблема была совсем не в Серёже. И даже не в его отношениях с Женей. Проблема была в том, чтобы вообще вытащить Женю из библиотеки.

Хотя, если у Серёжи всё-таки получится её покорить, тогда дальнейшие дни для меня пройдут куда легче — без всей этой возни и головной боли. Кстати, если Женя действительно влюбится в Серёжу, она захочет остаться здесь. И тогда слова о том, что мы уже не попадём назад, потому что там мы умерли, будут не тягостью, а, наоборот, облегчением.

Если всё сложится именно так, я как раз тогда и признаюсь ей. Скажу, что умер я. И что умерла она тоже.

С этой мыслью я всё-таки пошёл в библиотеку. Я знал, что она там. В столовой я её не видел, а значит, у неё, скорее всего, было «дело» — просто спать. Ведь после ночи, проведённой с книгами, она наверняка решила отсыпаться именно там.

Зайдя в здание, я сразу утонул в тишине. Только скрип досок под ногами да негромкое сопение нарушали её. Я подошёл к столу — Женя всё так же спала, уткнувшись в него, с какой-то детской улыбкой на лице, будто видела хороший сон.

И что дальше? Будить её? Наверное, стоит подождать, пока она сама проснётся. Или хотя бы пошевелится — чтобы не портить ей настроение тем, что я влезу прямо в середину сновидения. Кто знает, что ей сейчас снится: прошлая жизнь… или будущее, о котором я ей рассказывал.

Я тихо присел на стул рядом и стал ждать. Ждать и смотреть.

Сколько ждать — я не знал. Она не шевелилась, только локон едва подрагивал в такт её ровному дыханию. Как вообще можно спать в таком положении — сидя, сгорбившись над столом? Тут же есть диванчик. Вон он, пустует. Удобное место.

Хотя… может, так и задумано.

Если сюда вдруг зайдёт Ольга Дмитриевна с проверкой и увидит её спящей на диване — будет ругаться. Ещё, не дай бог, библиотеку прикроет. А так — всё выглядит прилично: работала, записывала посетителей, проверяла книги… и просто не заметила, как от усталости уснула.

Хитро. Очень в её стиле. Умно. Даже слишком.

Вот только этот её ум сейчас портил жизнь и ей, и мне. Обычно люди радуются, живут проще, счастливее, не забивая голову лишними знаниями. А она… будто подсела на них. Как на наркотик. Других интересов кроме сигарет уже и не осталось — только книги. Книги, как и сигареты, тоже вредная привычка. Только без запаха и дыма.

Я вздохнул и продолжил сидеть рядом, не решаясь её разбудить. Просидел я так ещё какое-то время и понял, что могу сидеть до самого вечера, так и не решившись её разбудить. А мне ведь ещё учиться танцам нужно было. Наверное, лучше дать ей спокойно отоспаться хотя бы до обеда, а уже потом… потом я всё-таки попробую её разбудить.

Я кивнул собственным мыслям, тихо вышел из библиотеки и направился в музыкальный клуб.

Когда я вошёл уже в клуб, внутри слышалась суета. Мику возилась в углу с аппаратурой, что-то там перекладывала. Заметив меня, она тут же обернулась и широко заулыбалась.

— Сёма, Сёмушка, ты пришёл! На урок! Привет, доброе утро! — затараторила она. — Я как раз тебя ждала, ученика своего. А то вчера так и не провели занятие, а сегодня он наконец-то будет!

— Ждала? — усмехнулся я. — А мне показалось, ты чем-то очень занята сейчас была. И привет.

— Да, занята была, но совсем чуть-чуть, — махнула рукой Мику. — Аппаратуру вот вытаскиваю, готовлюсь к дискотеке. Я сегодня за пультом главная, представляешь? Ответственность огромная! Нужно всё подготовить, даже аккомпанемент, под который пионеры будут танцевать.

Она на секунду задумалась, потом махнула рукой.

— Но это может подождать. Так что урок у нас будет. Правда, у меня к тебе будет просьба: после обеда, не сразу, а чуть позже, нужно будет всё это перенести на сцену. Славя сказала, что поможет и людей найдёт, чтобы нам с тобой не так сложно было.

— Значит, денёк сегодня… прям активный, да? — спросил я.

— Ага! — кивнула Мику. — Даже не просто активный, а торжественный. Первый твой урок — как у ученика. И первый — как у меня, в роли учителя.

Она подошла ближе, взяла меня за руку и, не церемонясь, потащила к столу.

— Так, присаживайся на стульчик. Начинаем!

Я присел, а Мику тут же разложила на столе нотную тетрадь.

— Сёма, давай лучше познакомимся поближе, — сказала она.

— Эм… это как? Ты опять будешь рассказывать, что приехала сюда из Японии? — спросил я.

— Нет-нет, — рассмеялась Мику. — Ты и так знаешь мою историю. Хотя мне совсем не сложно рассказать её ещё раз. Даже несколько. Но давай лучше поговорим о музыке. И о тебе. Ты вообще как к музыке относишься?

— К музыке? — задумался я. — Да вроде хорошо. Даже с уважением. Когда-то учился играть на гитаре — отец учил, когда я ездил с ним в деревню, к бабушке по маминой линии. Там гитара была, вот он и показывал, учил. А ещё помню, в детстве, когда был совсем маленький, мечтал быть музыкантом. Таким, как ты. Выступать на концертах, зарабатывать музыкой.

— Ого, — глаза Мику загорелись. — Это ведь очень здорово. И даже классно! Быть музыкантом — отличная идея. С музыкой жить легче, словно идёшь по нотам. Это очень хороший и полезный навык в жизни. А сейчас у тебя эти мечты остались? — спросила она.

— Мечты… — я пожал плечами. — Они были мечтами. Сейчас я уже не особо хочу выступать на публике. Понимаешь, у меня родители всегда были заняты, мы постоянно в разъездах. Друзей у меня давно не было. От этого я стал одиноким и нелюдимым. Для меня даже тишина стала музыкой. И, если честно, мне в ней бывает приятно.

Мику на секунду замолчала, потом мягко улыбнулась.

— Ты был совсем один… без друзей. Это плохо, — сказала она тихо. — Но вот послушай: если у тебя есть музыка, считай, что у тебя уже есть друг. С ней никогда не будет скучно. А ещё… теперь у тебя есть я. Я, конечно, твой учитель, но почему я не могу быть твоим другом? Вне этого клуба я такой же пионер, как и ты. Мы в одном отряде. Так что я буду с тобой дружить, если ты не против.

— Конечно, не против, — улыбнулся я. — Я даже рад. Представляешь, я попал сюда всего два дня назад, а у меня уже появилось столько друзей. А теперь ещё и друг-учитель по совместительству.

— Так если у тебя теперь есть я как друг, и другие тоже друзья, — сказала Мику, — может, ты всё-таки захочешь выступить на концерте? Он как раз у нас завтра будет.

— На концерте? — переспросил я. — Да ещё и завтра… Но как ты это себе представляешь? Я ведь учился давным-давно и уже всё забыл. Да и вообще, я стесняюсь. Не хочу позориться перед новыми друзьями, показывая себя не с лучшей стороны.

— Смотри, — спокойно сказала Мику. — Во-первых, у нас сейчас урок музыки, и я могу тебя подготовить. Мы попробуем вспомнить всё, что ты там забыл. А во-вторых, если они действительно твои друзья, им будет всё равно, как ты выступишь. Друзьям это не важно. А тот, кому не понравится, и кто будет тебя за это попрекать, — уже не друг.

— А мне всегда казалось, — задумчиво сказал я, — что настоящий друг — это как раз тот, кто будет над тобой подшучивать. Тыкает пальцем в твои косяки, смеётся. А ты на него в ответ. И никто не обижается. И вы всё равно остаётесь друзьями и смеётесь вместе.

Мику посмотрела на меня чуть нахмурившись.

— Какая-то неправильная дружба у тебя в представлениях, — сказала она.

Я задумался. Может, она и права. А может — и нет. Прожив жизнь, пусть и не слишком долгую, я всё же видел больше неё и понимал, как это обычно работает. Наверное сейчас, был прав больше неё. Всё-таки она ещё молода. Или… у неё тоже никогда не было настоящих друзей, кроме музыки. А музыка ведь никогда не смеётся над тобой — в отличие от людей, которые, наверное, боялись её странного, неординарного вида и сторонились её. Вот она и сделала для себя такой вывод.

Я перевёл взгляд на нотную тетрадь.

— Ладно, давай тогда приступим к уроку. А начнём мы с нот, — сказала Мику таким тоном, будто всю ночь штудировала учебники по музыке, заранее зная, что сегодня я приду к ней учиться.

И урок начался.

Ноты… да, ноты. Она диктовала — я повторял. Она пела — я пропевал. И тут обнаружилась загвоздка.

Всё прошло почти как по маслу. У меня получилось с первого раза. Слишком легко. Словно Мику каким-то образом вытащила из меня воспоминания — те самые, что когда-то были связаны с уроками музыки в школе. Или с передачами, которые я смотрел в детстве по телевизору. Будто кто-то и правда подкинул мне на завтрак таблетку, как в фильме «Область тьмы».

Или же дело было в теле.

Тело ведь было молодое. Нейроны — активнее. Реакции — быстрее. Хотя, если задуматься, оно по логике вообще не должно было помнить, ничего из моей прошлой жизни. Эти нейронные связи принадлежали другому телу. Другому времени.

Тогда что это?

Может, память — это не тело вовсе. Может, это часть души.

Ведь я в точности помню свою прошлую жизнь. А по всем законам логики — не должен был. Я никогда не думал, что фантастика может оказаться правдой… а тут — бац, и мир перевернулся в одночасье.

Почему я раньше об этом не задумался?

Мику тем временем смотрела на меня с неподдельным восхищением и постоянно подбадривала — мягко, искренне, по-дружески. С её точки зрения всё было просто: воспоминания возвращаются, потому что она мой учитель. Потому что мы вместе. Потому что музыка помогает вспоминать.

И, наверное, для неё так и было. А для меня — это был ещё один знак, что здесь всё работает не так, как должно. Когда с нотами стало совсем просто, мы перешли к ручке и нотной тетради.

Урок продолжался.

Дальше мы начали рисовать ноты на листке. И тут было почти то же самое. Мику показывала — я рисовал.

Конечно, рисовать их я совсем не умел. Получалось так, будто я изображаю какие-то овощи — что-то вроде картошек с усиками. Но Мику… Мику удивлялась и хвалила меня всё больше и больше. Она говорила, что у меня выходит правильно. Что я будто точно знаю, где какая нота должна стоять и зачем.

И вот тут мы оба поняли: я умею читать ноты.

Тоже воспоминания? Я уже совсем перестал понимать.

В голове всё настойчивее прокладывалась мысль: а что если эти знания не мои? Что если они принадлежат телу, в котором я сейчас живу? Будто я просто пробуждаю в себе что-то нативное, встроенное. Как скрытую функцию. Как будто это тело уже умело всё это — а я лишь нажимаю нужные кнопки.

Или… я всё-таки силой, пусть и неосознанно, заменил его жизнь своей?

От этой мысли стало не по себе.

После этого Мику решила, что мне пора взять в руки инструмент, и принесла треугольник. Я увидел его вживую впервые. Она протянула его мне и показала, как играть. Я начал бить наугад, от балды. Но и тут всё снова пошло… неправильно.

Неправильно — и страшновато.

Мику вдруг сказала, что я всё делаю верно. Что знаю, как держать. Как бить. В какой момент. И звук разносился по комнате чисто, ровно, без фальши.

Пугающе — для меня. И, кажется, для Мику тоже.

Поняв, из какого я теста собран, она отложила треугольник и принесла гитару. Я взял её в руки уверенно, так, будто держал всегда. И урок сразу пошёл по-другому.

Мику начала напевать мелодии — тихо, осторожно. А я стал повторять их на струнах. Где боем, где чистым перебором пальцев. И в какой-то момент мне показалось, что это уже не я.

От этой мысли стало по-настоящему страшно. Будто я — Шэгон.

Словно он во мне, через музыку, пытается проснуться. Тот Семён — тот, чьё тело я занимаю. Ещё немного — и моя душа просто вылетит, а он продолжит жить вместо меня. Победит в этой странной, молчаливой схватке.

А хотел ли я проиграть?

Я ведь не из тех, кто любит проигрывать.

Потому что если я проиграю — я умру окончательно. И здесь. И там.

— Сёма… Сёмушка… ученик ты мой, — вдруг сказала Мику, прерывая музыку. — Ты всё умеешь. Ты всё знаешь. У тебя однозначно есть талант. Я это вижу. Я это чувствую.

Она говорила быстро, взволнованно, почти сбивчиво:

— Ты правда был не один. С тобой всегда была музыка. Просто ты её не принимал. Или боялся принять. Это было плохо… точнее, было плохо. А теперь — теперь хорошо. Хорошо, что ты ко мне записался. Ты сам ещё не понял, не осознал, какой сделал правильный выбор, когда пришёл ко мне вчера. Когда выбрал меня в роли учителя.

Она на секунду замолчала, потом добавила тише:

— Только я даже не знаю, чему должна тебя учить… Если ты и так всё знаешь. Получается, я учитель, который не учит, а просто пробуждает у тебя воспоминания. Я… я правда рада этому. Но я ведь хотела быть учителем. А выходит, я ничему тебя не научила.

Она посмотрела на меня — растерянно и искренне.

— Мику… эм… ну я правда не виноват, — сказал я. — Я не знал, что у меня есть такие таланты. Может, и правда я жил с музыкой, просто думал, что это всего лишь музыка, а не мой друг.

— Сёма, — улыбнулась Мику, — это звучит обидно для музыки. Но радостно, что ты всё-таки принял её как друга. Ведь теперь у тебя стало на одного друга больше.

— Выходит, что так, — кивнул я.

Мику на секунду задумалась.

— Но тогда чему мне тебя учить? — спросила она. — Я ведь знаю только музыку. А если ты и её уже знаешь, значит, я неправильный учитель. Тебе, наверное, нужно было записаться к Лене — она бы научила тебя рисовать. Или ты умеешь рисовать? — с надеждой спросила она.

— Рисовать? — я замялся. — Эм… нет, совсем не умею. Но ведь это не значит, что я обязан этому учиться. Если меня тянет к музыке, а не к художеству… Я чуть помолчал и добавил: — И вообще, я танцевать не умею. А Ольга Дмитриевна меня этим как раз и озадачила — научиться танцам у тебя. Поэтому я и пришёл сюда. Мне сегодня надо быть на дискотеке, танцевать медленные танцы, а я боюсь всё испортить. Наступить кому-нибудь на ногу, например.

— Сёма… — Мику оживилась. — То есть я могу научить тебя танцевать?

— Ага. Можешь, — подтвердил я.

Её лицо тут же расплылось в широкой улыбке, а глаза засияли, словно две голубые гирлянды.

— Всё! — радостно объявила она. — Тогда сейчас у нас будет урок танцев. Гитару — в сторону. Иди сюда, в центр клуба!

Она уже тянула меня за руку, будто боялась, что я передумаю.

Мы вышли в центр зала. Мику подошла слишком близко — настолько, что я почувствовал её дыхание. Взяв мои руки, она начала аккуратно их расставлять.

— Так… одной рукой мы держимся, вторую кладёшь мне на талию. Я положу руку тебе на плечо. Она подняла на меня взгляд. — И слушай внимательно. Я буду напевать музыку. На первых нотах делаешь правой ногой шаг назад, левую прижимаешь. Потом левой — шаг влево, правую прижал. Потом вперёд — и возвращаемся в исходную точку. Это самый простой танец. Пока без поворотов. Запомнил?

— Угу, — кивнул я.

— Тогда попробуем.

Она запела — тихо, почти шёпотом. И мы начали двигаться.

— Так… Сёма, стой, — вдруг сказала она. — Я не поняла… Ты что, и это умеешь?

— Эм… нет, — ответил я.

— Тогда почему у тебя движения такие ровные? Такие плавные? — нахмурилась она.

— Может, потому что музыка теперь мой друг, — осторожно сказал я. — Я слышу её в твоём голосе и просто плыву по течению. Я замялся и добавил: — Давай попробуем без музыки. Для эксперимента.

Хотя внутри меня уже поднималась тревога. И это я умею? Танцевать тоже?

Да что, чёрт возьми, происходит? Получается, дело уже не во мне. Это тело всё умеет. А мои воспоминания — лишь ключ, который открывает то, что в нём уже было.

Я посмотрел на Мику. По её лицу скользнула тень — едва заметная, но болезненная. Та самая тоска учителя, который хотел учить… а получил ученика, которому будто нечему учиться.

Нужно что-то сделать, — мелькнуло в голове.

— Хорошо, — сказала Мику. — Давай без музыки. Те же движения. Раз… два… три… шаг.

Мы сделали шаг. Второй. А на третьем я специально запнулся о собственную ногу, подался вперёд, неловко толкнул Мику — и тут же подхватил её, удерживая в руках.

Она сначала растерялась. Потом на мгновение смутилась, глядя мне в глаза. А затем её глаза широко распахнулись — будто её озарило.

— Музыка, Сёма… — выдохнула она. — Музыка. У тебя действительно талант. Это… это ведь как у меня.

Она улыбнулась — уже иначе. Не как учитель. Как равный.

— Мы с тобой похожи. Мы одинаковые.

— Одинаковы, значит… — тихо сказал я.

— Да, — кивнула Мику. — Мы оба музыканты. Не только на практике, но и духовно. И знаешь, что я придумала?

— Что? — спросил я.

— Я не буду говорить, какие движения будут дальше, — сказала она. — Я просто буду петь и танцевать с тобой. А ты танцуй со мной, слушая меня. И посмотрим, что получится.

Я задумался. Звучало сложно. Как танцевать, если не знаешь движений заранее? Но попробовать стоило. Это уже выглядело как эксперимент — проверка моего нового тела, его памяти, его возможностей.

Я кивнул.

— Начали, — сказала Мику.

Она запела.

Мы начали с шага назад, но следующий шаг оказался уже не тем, что был раньше. Я поддержал её — и мы закружились. Мику пела, я слушал, и мы двигались вместе, всё больше понимая друг друга без слов. Я кружился с ней и вдруг ясно осознал: я действительно умею танцевать.

Мы кружились так какое-то время. Я смотрел на Мику, а она украдкой бросала на меня взгляды, смущалась, продолжала петь и улыбалась — тихо, искренне. Казалось, ей самой всё это начинает нравиться. Не потому, что она меня учила — она уже не учила. Она ловила момент.

Момент, когда рядом с ней оказался человек с такой же натурой, как у неё самой. Человек, который об этом даже не подозревал. А она — просто помогла ему это открыть. И в этом танце не было ни учителя, ни ученика. Были только музыка и движение.

Потом она перестала петь, и мы остановились.

— Сёма… Сёмушка… — тихо сказала Мику. — Это просто невозможно. Я никогда не думала, что встречу человека, такого же, как я. Я даже не верила, что такое бывает. Можно сказать… моя мечта сбылась. Ты очень красиво танцуешь. С тобой так приятно двигаться. Она улыбнулась, но в этой улыбке была лёгкая грусть. — Все девушки на дискотеке будут твоими. Жаль, что я буду смотреть на это только со стороны.

— Спасибо, — ответил я. — Но, может, не стоит меня так нахваливать. Вдруг я так танцую только потому, что партнёрша — именно ты. Потому что мы одинаковые и чувствуем музыку. А другие ведь могут её не чувствовать… и с ними у меня так не получится.

— Сёма, — мягко рассмеялась Мику, — ты так говоришь, что даже смущаешь меня. Но знаешь что? Мы можем это проверить.

Она отошла к роялю.

— Я сейчас сяду за инструмент, а ты будешь танцевать один.

— Как это — один? Без тебя? — удивился я.

— Да, — кивнула она. — Просто держи руки так же, как сейчас, и танцуй. Те же движения. Представляй, будто танцуешь с кем-то.

— Например… с тобой? — осторожно спросил я.

— Нет, — покачала головой Мику. — Не со мной. С другой. Она чуть замялась, но всё же договорила: — Представь, что ты танцуешь с другой девушкой.

— Эм… с кем, например? — растерялся я.

— А с кем ты собирался танцевать до того, как пришёл сюда? — спросила Мику, уже садясь за рояль.

— Ну… это была не совсем моя идея, — признался я. — Мне нужно было потанцевать со Славей. Она меня вчера по клубам водила. Так Ольга Дмитриевна сказала.

— Вот и отлично, — спокойно сказала Мику, кладя руки на клавиши. — Танцуй со Славей. Представь её — и танцуй.

Она посмотрела на меня внимательно, почти серьёзно.

— Начинай.

Она начала нажимать на клавиши. Я, держа руки в воздухе, смотрел на неё.

— Сёма, не стой. Пробуй, — сказала Мику.

Я сделал пару неуверенных движений.

— Сёма… глаза закрой.

— Эм… зачем? — спросил я.

— А как ты Славю себе представляешь с открытыми глазами? — улыбнулась она. — Это ведь трудно.

— Трудно вообще кого-то представить, кроме тебя, после того как ты минуту назад была в моих объятиях, — честно сказал я.

Мику смущённо улыбнулась.

— Ну, Сёма… зачем ты так? — тихо сказала она. — Закрой глаза, говорю. И представь Славю.

— Ладно, попробую, — вздохнул я и закрыл глаза.

— Раз, два, три, четыре… а теперь сам, продолжай, — сказала Мику.

Я вроде бы продолжил, но краем уха услышал, как скрипнула дверь. В ту же секунду Мику резко перестала играть и выдохнула:

— Ой…

Я тут же запнулся, качнулся в сторону, еле удержал равновесие — и услышал истеричный смех рыжих.

Вот надо же было именно в этот момент вам сюда зайти… — буркнул я про себя и обернулся.

У двери стояли трое: Ульяна и Алиса, хохочущие в голос, и между ними — Серёжа, который явно не знал, куда себя деть от испанского стыда за рыжих.

— Эй, дундук, — выдавила Алиса, с трудом сдерживая смех. — Ты чем тут вообще занят?

— Он учился танцевать, — спокойно сказала Мику.

— Учился танцевать, значит… — протянула Ульяна. — А с делами как? Уже всё решил?

— Нет, пока ещё нет, — признался я.

— А тогда что ты тут делаешь? — прищурилась она.

— А вы? — спросил я в ответ.

— А мы Серёжку притащили, тоже танцам учить, — заявила Ульяна. — Музыка-то только тут. Мы его вообще-то вовсю к дискотеке готовим. Делом заняты.

— И то верно, — фыркнула Алиса. — Мы, значит, страдаем, а ты тут прохлаждаешься.

— Всё-всё, не буду вам мешать, — сказал я. — Пойду своими делами заниматься, как и договаривались.

Я направился к двери.

— Сёма, ты куда? — окликнула Мику.

— Мику, спасибо за урок, — сказал я, обернувшись. — Но у меня и правда дела есть. Так что ещё увидимся.

— Не забудь про аппаратуру, хорошо? — спросила она.

— Хорошо, — кивнул я и вышел из клуба.

Вот надо же было так опозориться перед ними… Хотя, если подумать, что тут такого? Ну учился я танцевать — и что? Ладно.

Судя по всему, они и правда всерьёз взялись за Серёжу. Готовят его, стараются. А я… я пока ничего не делаю. Женю так и не уговорил пойти на танцы. Хотя ведь собирался заняться этим после обеда. Или уже сейчас нужно идти?

Но, если честно, в этот момент меня интересовало совсем другое. То, что я умею. И что умеет это тело. Эксперименты.

Может, этот Семён хорош не только в музыке? Может, стоит попробовать ещё что-то? Пробежаться и посмотреть, сколько выдержу. Прыгнуть — проверить, на какую высоту и в какую даль. Хотя… нет, не хочется сейчас перенапрягаться. Даже если это не моё тело, усталость-то чувствовать буду я. Да и вообще, сегодня ещё аппаратуру таскать — вот тебе и проверка сил, удобный повод.

А сейчас что?

Может, сделать так, как говорила Мику, и записаться к Лене? Вдруг у меня и к рисованию талант есть? Или к паяльникам у кибернетиков? Хотя, если выбирать… пожалуй, Лена — лучший вариант.

Я так и не улыбнулся этой мысли, но решение принял. И, повернув в сторону клубов, направился туда.

Подойдя, я постучал в дверь клуба рисования.

— Войдите… — отозвался тихий голос Лены.

Я открыл дверь и снова увидел, как она сидит у окна, что-то рисуя на мольберте.

— С… Семён… — сказала Лена, подняв голову.

— Лена, — кивнул я. — Привет.

— А ты… что сюда пришёл? Тебе что-то нужно? — спросила она.

— Ага. Хотел просто заглянуть. Наверное… даже записаться, — сказал я.

— Записаться? Ко мне, в клуб? — удивилась Лена.

— Угу. К тебе, — подтвердил я.

— Но Мику говорила, что ты уже записан к ней, — осторожно сказала Лена.

— Записан, — кивнул я. — Она даже урок провела. А сейчас там Серёжу учат. У меня до обеда есть время, вот я и не знал, куда пойти. Захотел к тебе заглянуть.

— Ко мне, значит… — задумалась Лена. — А почему ты не остался там, с Серёжей? Получается, у Мику теперь и он ученик?

— Угу. Рыжие его туда притащили — учить танцам, — сказал я.

— Рыжие?.. Алиса и Ульяна? — нахмурилась Лена. — Вот неугомонные… Опять издеваются над ним. Наверное, стоит рассказать всё Ольге Дмитриевне.

— Эм… не стоит, — поспешно сказал я.

— Почему? Ты поддерживаешь эту затею? — спросила Лена, внимательно глядя на меня.

— Ну… почти. Я как бы… заодно с ними, — признался я.

— Заодно? — переспросила она.

— Это… секрет, — сказал я.

— С… секрет? — растерялась Лена.

— Если я расскажу, ты пообещаешь никому не говорить? Особенно Ольге Дмитриевне, — спросил я.

— П… попробую, — неуверенно ответила Лена. — А что за секрет?

— Мы решили помочь Серёже покорить сердце Жени, — сказал я. — Ты ведь знаешь, что он в неё влюблён.

— Знаю… — тихо ответила Лена. — Наверное, все знают. И что вы решили?

— Помочь ему, — продолжил я. — Чтобы они всё-таки были вместе. Чтобы он пригласил её на танец, а она приняла его, а не отталкивала. Просто жалко смотреть, как два влюблённых сердца не вместе. А если будут — всем станет радостнее.

— Особенно рыжим, — вздохнула Лена. — Им точно будет весело. Ты просто не знаешь… Они ещё больше смеяться будут.

— Пусть смеются, — сказал я. — Главное, чтобы любовь жила. Это ведь главное, разве нет?

Лена помолчала.

— Честно… считаю, что лучше пусть любят друг друга, — сказала она наконец. — Наверное, вы и правда правильно делаете. Хотя Женя… она странная. И черствая. И вряд ли у вас что-то получится.

— Ну, попытка не пытка, — пожал плечами я. — Хотя, зная Женю, всё-таки пытка. Но надеюсь, у рыжих всё же получится что-нибудь состряпать.

— Может быть… — тихо сказала Лена. — Хотя я, конечно, сомневаюсь.

Я немного помолчал, потом добавил:

— Но я пришёл не за этим. Ты… не хотела бы научить меня рисовать?

— Хочешь научиться рисовать? — удивлённо переспросила Лена.

— Угу. Так что, проведёшь со мной урок, пока до обеда время есть? — спросил я.

Лена на секунду задумалась, потом кивнула.

— Раз уж ты хочешь… хорошо. Я проведу с тобой урок. Только мне нужно подготовиться. Я буду говорить, что делать, а ты — делать, — сказала она.

Я кивнул.

Лена аккуратно сняла лист с мольберта и убрала его в сторону. Потом мы поставили два мольберта рядом, придвинули два стула. Она разложила карандаши, чистые листы и краски — всё аккуратно, неспешно, будто каждый жест был заранее продуман.

Мы сели. И Лена села не просто рядом, а совсем близко — так, что её плечо осторожно коснулось моего. Казалось, она переборола собственную застенчивость ради этого момента. Будто она тоже давно ждала ученика, как и Мику. Только не говорила об этом вслух, не делала из этого события — просто носила ожидание внутри.

Мне вдруг стало теплее. И легче.

Но сейчас главное было другое — проверка. Именно на ней я и сосредоточился, глядя на чистый лист перед собой.

— А теперь начнём урок, — тихо сказала Лена. — Но сначала нам нужно определиться, что именно мы будем рисовать. Что бы ты хотел изобразить?

— Эм… даже не знаю, — признался я. — А что обычно выбирают?

— Наверное, лучше, если выберешь ты, — ответила она.

Я посмотрел в окно.

— Даже не знаю… Просто я думал, что у тебя будет как у Мику. Я сегодня у неё первый урок провёл, и она уже заранее знала, с чего начать. А у тебя… ты не представляла заранее, чему будешь учить своего ученика? — спросил я.

— Нет, — покачала головой Лена. — Я не представляла. Но можно нарисовать то, что тебе здесь ближе всего. В этом лагере.

— Эм… — я замялся. — Ближе всего сейчас ты и мольберты, наверное.

— Я?.. — Лена запнулась.

— Ну… — я поспешил объясниться. — Ты просто плечом меня касаешься, вот и всё.

Она чуть отстранилась, смутившись.

— Прости, — быстро сказал я. — Я, наверное, не так выразился. Я пока сам не знаю, что для меня тут ближе всего. И прости, если смущаю. Просто… мне было приятно, что ты рядом.

Лена помолчала — и снова осторожно прижалась плечом ко мне.

— Тогда, может, нарисуем твой дом? — тихо сказала она. — Точнее… дом Ольги Дмитриевны.

— Дом Ольги Дмитриевны? — я улыбнулся. — Хорошая идея. Он же треугольный… но там ещё сирень, кресло-гамак и велосипед с порванной цепью. Это не будет слишком сложно для первого урока?

— Шезлонг и велосипед мы рисовать не будем, — покачала головой Лена. — Это действительно сложно. А сирень нарисуем. Сначала возьмём карандаш и сделаем набросок — трафарет. А потом уже займёмся красками.

— Хорошо, — кивнул я.

Я взял карандаш, посмотрел на чистый лист — и вдруг понял, что это первый раз за долгое время, когда я не боюсь начать с нуля.

— Мы будем рисовать сразу вдвоём, — тихо сказала Лена. — Я буду выводить линии, а ты повторяй за мной.

Она взяла карандаш и начала чертить. Я смотрел и тоже принялся рисовать. Лена показывала, где нажимать сильнее, где едва касаться бумаги, где не торопиться, а где, наоборот, вести линию смело, не стесняясь.

Я рисовал — и почти всё выходило как под копирку. Странно, но даже несмотря на то, что этот дом я видел всего пару дней, мне казалось, будто я жил здесь уже давно. Будто знал его форму заранее.

Когда с карандашным наброском было покончено, мы перешли к краскам.

Вокруг воцарилась тишина. Только редкий, направляющий шёпот Лены иногда разрывал её. И в этом было что-то неожиданно романтичное. Полная противоположность уроку с Мику — там был шум, движение, гаммы, звонкие и живые. А здесь — покой и сосредоточенность. Не музыка, а пауза между нотами.

Я начал выводить листья у дерева, которое обнимало дом своими ветвями. Лена показала, как это делать, как не рисовать каждый лист отдельно, а передавать общее ощущение кроны.

И, объясняя, она вдруг заговорила о другом.

— Семён… — тихо спросила Лена, не отрывая взгляда от рисунка. — А тебе Алиса нравится?

— Алиса? Нравится? — переспросил я.

— Угу. Алиса, — кивнула она.

Я задумался.

— Эм… даже не знаю. Она красивая, в каком-то смысле. Но я ведь совсем её не знаю. Кроме того, что она колкая и задиристая. А почему ты спрашиваешь?

— Просто… — Лена чуть замялась. — Хотела спросить. Вдруг вы с ней пара.

— Пара с Алисой? Нет, нет, — покачал я головой. — Не пара. У меня, скажем так, вообще нет пары. Я свободный человек.

— П… понятно, — тихо сказала Лена. — Просто утром я слышала, что ты будто бы пригласил её на танец…

— Это Алиса так сказала, — вздохнул я. — Когда ты проходила мимо. Я так понял, вы с ней не особо ладите. Ты, наверное, ей поверила.

— Скорее всего, нет, — ответила Лена. — Я знала, что она соврала назло мне. Она всё равно не придёт на дискотеку.

— Это ещё почему? — спросил я.

— Она их не любит, — пожала плечами Лена. — Считает, что там все кривляются, и она тоже будет выглядеть глупо. Хотя… если бы ты её позвал, может, и пришла бы. Назло мне.

Я нахмурился.

— Подожди, — сказал я. — Не пойми меня неправильно, но я вообще никого не звал. Я понимаю, что у вас тут парней нашего возраста немного — в основном кибернетики, которые носа из клуба не высовывают. А я тут вроде как новенький, который везде ходит. Всем нравится. Но я здесь всего пару дней. Я только начинаю со всеми знакомиться, заводить дружбу. Про любовь я вообще не думаю.

Я на секунду замолчал, подбирая слова.

— Да и танцевать я не умел, — продолжил я. — Меня только сегодня Мику научила. И то — потому что Ольга Дмитриевна озадачила. Сказала, что я должен уметь танцевать и пригласить Славю — в благодарность за то, что она вчера была моим гидом по лагерю.

Я посмотрел на Лену.

— Понимаешь, я просто живу. Да, мне нравится, как вы ко мне относитесь. И я с радостью пойду с вами танцевать. Даже… — я слегка смутился, — если бы ты хотела, я бы и тебя пригласил. Конечно, если ты не против.

Я замолчал, снова вернувшись к кисти.

— П… получается, ты хочешь пригласить меня на танец? — тихо спросила Лена.

— А почему бы и нет? — ответил я. — Или ты тоже не ходишь на дискотеки?

— Хожу, — кивнула она. — Только… не особо в этом участвую.

— Почему? — спросил я.

— Потому что я стесняюсь, — призналась Лена.

Ну да. Другого ответа от Лены я, в принципе, и не ожидал. Но всё равно хотелось её поддержать.

— А почему? — сказал я. — Ты ведь красивая, очень. И, наверное, у тебя есть красивое платье, которое ты оденешь. Это вот у меня — ничего такого нет, так что стесняться мне придётся куда больше. Но я всё равно приду.

— А ты и так красив, — тихо сказала Лена. — Даже если не будешь переодеваться.

Она посмотрела на меня. Я посмотрел на неё.

Мы на секунду зацепились взглядами, оба слегка покраснели и почти одновременно отвели глаза, снова уткнувшись в мольберты. На этом диалог и закончился — неловко, но по-настоящему.

И только сейчас я заметил, что перед нами уже лежат два готовых рисунка.

— Готово, — сказала Лена.

— Готово… — почти прошептал я, глядя на лист.

Её рисунок, конечно, был чуть красивее. Чище. Увереннее, даже воробушка на ветке нарисовала. Но, кроме воробья, наши работы были словно под копирку — одинаковый дом, та же линия крыши, та же сирень, обнимающая стены.

Я знал: в своей прошлой жизни я бы так не смог. Никогда. Я не рисовал с тех пор, как выпустился из школы. Да и там у меня были не самые лучшие оценки — рисование всегда было «не моим». Я не любил эти уроки так, как любили их мои одноклассники.

А тут…

Тут всё выглядело иначе. Будто это было не умение, а возможность, встроенная в само тело. Как будто мне достался какой-то универсальный подарок судьбы. Вот только как им пользоваться, и зачем он вообще мне достался, я пока не знал. И от этой мысли стало немного тревожно… и немного интересно.

— Красиво получилось? — тихо спросила Лена.

— Красиво. Очень, — ответил я.

— Почти как у меня, — сказала она, разглядывая рисунки. — Видимо, ты очень хороший ученик, раз у тебя так вышло с первого раза.

— А ты, видимо, очень хороший учитель, раз смогла научить рисовать уже на первом уроке, — улыбнулся я.

В этот момент за окном прогудел горн на обед.

— Спасибо, что пришёл, — сказала Лена. — Насчёт танца… я подумаю, хорошо?

Я кивнул.

— Тогда пошли кушать, — сказал я.

Мы вышли и направились в столовую.

Внутри мы взяли подносы и встали в очередь. Уже набрав еду, я услышал, как из-за одного из столов раздался знакомый голос Алисы:

— Эй, танцор диско! Сюда топай. Разговор есть.

Я посмотрел на Лену. Она ничего не сказала — просто молча пошла в другую сторону, выбрав другой стол.

А я, вздохнув, всё же подошёл и сел за стол, где уже сидели Алиса, Ульяна и Славя.

— Так, говори, — начала Алиса. — Что там с Женей? Уломал её?

— Честно ответить? — спросил я.

— А как же иначе, — фыркнула Ульяна.

— Пока нет, — признался я. — Она спит в библиотеке. Я не смог её разбудить.

— Вот ты понимаешь, — Алиса прищурилась, — мы, значит, всё утро Серёжу мурыжим, а ты даже поговорить с Женей не смог. Или не захотел? Решил, значит, всё утро танцевать у Мику, да?

— Да, я был у Мику, — спокойно сказал я. — И учился танцевать. Потому что до этого не умел.

— У нас какая задача была? — не унималась Алиса. — Не ты должен танцевать, а Женя с Серёжей. Ты вообще приоритеты умеешь расставлять?

— Девочки, — вмешалась Славя, — вы чего так на Семёна наезжаете?

Она посмотрела на Алису строго, но без злости.

— Это ведь хорошо, что он учился танцевать. Если бы не научился, он бы вообще на дискотеку не пошёл. И тогда мы бы снова танцевали между собой, как всегда.

Славя повернулась ко мне.

— Семён, ты их не слушай. Затея с Женей и Серёжей, если честно, сомнительная. А вот то, что ты пошёл к Мику и занялся делом — это очень правильно. Я полностью это одобряю.

Я выдохнул. По крайней мере, кто-то здесь думал головой, а не эмоциями.

— Спасибо, Славя, — сказал я. — Но вы так не переживайте. До вечера ещё время есть. Я как раз после обеда пойду в библиотеку. Она там, наверное, уже выспалась — смотрю, и завтрак, и обед пропустила.

— Я вообще поражаюсь, — фыркнула Алиса. — Как ей это удаётся. Ольга её не трогает, а тебя заставляет её оттуда вытаскивать. Будь я на её месте — Ольга меня бы за уши вытащила. Это что, потому что она богатая, ей всё можно?

— Может, потому что Женя всё-таки ответственная, а не хулиганка, как вы, — спокойно сказала Славя.

— Ответственная, ага… — буркнула Алиса. — Ладно. Ты это, смотри, не тяни. Тебе ещё аппаратуру на площадь таскать. Пару часов осталось на всё про всё. А то получится, что мы все зря старались, и у электроника инфаркт случится после сегодняшнего дня, если всё обломается.

Алиса усмехнулась:

— Ульянка так за него взялась, что, думаю, будь я на его месте, я бы тоже согласилась танцевать с бабуином.

Ульяна фыркнула и задрала нос:

— Потому что хочу, чтобы он был в себе уверен. Такие парни, девочкам и нравятся.

— Да уж… — пробормотали мы со Славей почти одновременно.

Обед закончился, и мы снова начали расходиться — каждый по своим делам.

Я же направился в библиотеку. У меня действительно оставалось всего пару часов, чтобы затащить Женю на дискотеку. А идей… не было совсем. И именно это пугало больше всего.

Войдя в здание, я снова окунулся в ту же обстановку, что и утром: тишина и ровное сопение.

Я подошёл к Жене. Она всё так же спала — с лёгкой улыбкой, будто ей снилось что-то хорошее.

Женя… ну что с тобой делать… — подумал я. — Как тебя такую разбудить… и как не разбудить тоже.

Сам не заметил, как подошёл ближе, сбоку от парты, и присел на корточки, чтобы разглядеть её лицо. Она лежала, уткнувшись в руку. Очки чуть съехали и упёрлись в дерево стола. Глаза были закрыты, а локон едва заметно подрагивал в такт дыханию.

И, как это обычно бывает в самые неподходящие моменты, произошло неловкое. Она приоткрыла глаза — и, видимо, сразу увидела меня. Улыбка исчезла мгновенно, сменившись выражением чистого недовольства. Женя резко подскочила, а я так же резко встал и отвернулся.

Она поправила очки и зло бросила:

— В тебя давно книги не летали, да? Ты какого чёрта тут делаешь и глаза свои на меня выпучил, пока я сплю? Извращенец, что ли?

— Женя, нет! Нет, ты всё не так поняла! — поспешно сказал я. — Я… я только пришёл. Хотел тебя разбудить.

— Разбудить меня? — прищурилась она. — И зачем же?

— Затем, что ты проспала завтрак и обед, — ответил я.

— И что? — сухо спросила она.

— Ну… ты почти сутки не ела, — сказал я. — У тебя живот не бурчит?

— Пока нет, — отрезала Женя. — Ночью я ела.

— Ночью? — удивился я. — Ты что, ещё и в столовую ночью ходила?

— Нет, — фыркнула она. — Славя вчера вечером пирожки принесла. Так что не переживай — до ужина не умру. Она махнула рукой. — Можешь идти. Я тут сама как-нибудь справлюсь.

— Женя, я… поговорить хотел с тобой, — сказал я.

— Поговорить? О чём? — спросила она, даже не глядя на меня.

— Да так… просто. У меня сейчас свободное время. Решил к тебе зайти, по-дружески поговорить. Ты ведь мой друг, — сказал я.

Она усмехнулась.

— Друг? — переспросила Женя. — Какой ещё друг? С каких пор мы с тобой друзьями стали?

— Ну… после вчерашнего разговора, — пожал я плечами. — Я подумал, что мы теперь друзья. У нас ведь с тобой тут больше всего общего.

— Ну да, — кивнула она. — Говорили вчера. Мы оба попаданцы. Но это ещё не значит, что мы друзья. Мы просто знакомые, которые знают, кто они такие. И всё.

— Жаль, — вздохнул я. — А я думал — друзья. Хотел с тобой поделиться тем, что узнал про своё новое тело.

Она приподняла бровь.

— Типа у тебя тут сантиметров больше? — сухо спросила она.

— Тьфу ты, — поморщился я. — Нет. Совсем не про это.

— Ладно, ладно, — махнула рукой Женя. — Раз уж пришёл — пошли, поговорим. Как раз покурить захотелось.

Она первой вышла через заднюю дверь библиотеки, и я пошёл за ней.

На улице Женя, как и вчера, присела на своё место, прижавшись спиной к стене. Я сел рядом. Она достала две сигареты и протянула одну мне. Я взял.

Она чиркнула спичкой, и мы закурили.

— Ну, — сказала Женя, выдыхая дым, — рассказывай. Что ты там такого узнал?

— Эм… Жень, — начал я. — А ты вот, кроме этого локона торчащего, ничего нового у себя не замечала?

— Нет, — сразу ответила она. — Совсем ничего. Ну… разве что мне вдруг понравилось смотреть на советские футажи, которые у меня тут на полках стоят. Но это, скорее, потому что раньше я их просто не видела. А что?

— Понятно, — кивнул я. — У меня по-другому. Я же говорил, что тело не моё. И… представь себе — это тело будто с суперспособностями.

— Суперспособностями? — сухо переспросила Женя. — Это какими ещё?

— Я сегодня зашёл к Мику, — сказал я. — Она начала проводить урок. И оказалось, что я умею петь. Прямо нормально, как певец. Потом — играть: на треугольнике, на гитаре. А ещё танцевать. Вальс. Я до этого вообще не умел.

Я затянулся и продолжил:

— Мы с ней начали проверять всё подряд. Она просит — я делаю. Потом я пошёл к Лене. Говорю: «Научи рисовать». А учить-то и нечему — я нарисовал почти как она. Не идеально, но так, как я бы никогда не смог в своей прошлой жизни. Прикольно же, да?

Женя выслушала, не перебивая.

— Звучит прикольно, — наконец сказала она. — Но какой от этого толк? Ты думаешь, эти способности перейдут с тобой обратно в наш мир? В конце недели?

Я пожал плечами.

— Вот именно, — продолжила она. — Толку, скорее всего, ноль. А если вдруг перейдут — тогда, конечно, повезло. Она усмехнулась краешком губ. — Ты кем там работал? Охранником, да? Ну вот. Теперь будешь музыкантом. Который сам себе картинки для альбомов рисует.

Она была права — если смотреть с её точки зрения. Но я-то знал больше. Знал то, чего ей пока говорить было нельзя. Мы не вернёмся назад. Потому что там мы уже мертвы.

Нужно было что-то придумать. Не сломать её, а развернуть. Заставить смотреть не назад, а сюда.

— Жень… — осторожно начал я. — Получается, ты думаешь, что знания, которые ты тут читаешь, тоже перейдут с тобой обратно?

— Знания — это знания, — спокойно ответила она. — Я их не «получаю», как ты свои способности. Я читаю. Думаю. Запоминаю. Это мой труд. Я просто буду помнить то, что прочла. У меня другой случай.

— А если мы, когда вернёмся назад… — я сделал паузу, — не будем помнить ничего? Совсем ничего. Даже того, что были здесь, в лагере?

Она нахмурилась.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я не знаю ни одного случая, — сказал я, — чтобы кто-то в нашем мире рассказывал, что был в таком лагере. Перемещался во времени. Жил здесь.

— Значит, мы первые, — пожала плечами Женя.

— Нет, — покачал я головой. — Скорее всего, никто этого не помнит. Я ведь из будущего. И я не слышал ни о тебе, ни о твоей истории. Не знал ни одной Жени, которая была бы в лагере.

Она резко повернулась ко мне.

— А кто сказал, что я вообще собиралась кому-то это рассказывать? — резко спросила она. — Чтобы меня в психушку сдали? Да?

— Получается, ты совсем никому бы не проболталась? — спросил я тише.

Женя задумалась.

— Не знаю, — честно сказала она. — Сложно такое держать в себе. Очень сложно.

— Вот, — кивнул я. — Видишь. Тогда какой смысл читать эти книги взахлёб, если от них, возможно, не будет никакого толка?

Она резко затушила сигарету о камень.

— И что ты предлагаешь? — спросила Женя.

— Начать жить как пионерка, — сказал я. — Выйти из библиотеки в лагерь. Заводить друзей. Например… считать меня другом. С другими тоже дружить, а не быть одной.

— Ну ты и так приходишь ко мне, — пожала плечами она. — Вот, я уже как бы не одна. Да и Славя у меня как бы друг. Этого достаточно.

— Вот именно — как бы, — ответил я. — Нужно, чтобы было не «как бы», а по-настоящему. В лагере много кто хотел бы с тобой подружиться. Просто ты всё время тут сидишь, и тебя боятся. Боятся подойти, боятся предложить дружбу — потому что ты откажешь.

Я сделал паузу.

— Может, всё-таки попробуешь? Ну хотя бы сегодня прийти на дискотеку. Мир ведь тут живёт. И мы должны жить. Веселиться. А не горевать из-за того, что сюда попали.

Женя задумалась. Достала ещё одну сигарету, прикурила, медленно выдохнула дым.

— Понимаешь… — сказала она наконец. — Я, может, и понимаю тебя. Но мне трудно притворяться, что когда всем весело, мне с ними тоже весело. Когда все вокруг счастливы, от этого только устаёшь. А я всего лишь хочу читать книги, надеясь, что они останутся со мной в памяти. Поэтому и читаю здесь всё подряд.

Она усмехнулась.

— И вообще, я люблю быть одна. Мне не нужна эта ваша дурацкая дружба. Скорее всего, им всем наплевать, какая я на самом деле. Так что я сама решаю, что мне делать.

Она замолчала — и вдруг добавила тише:

— Хотя… знаешь… в последнее время, когда ты стал сюда заходить, мне пару раз показалось, что быть рядом с кем-то — не так уж и плохо. С чего бы это вдруг? Это ведь совсем на меня не похоже.

— Женя, — сказал я мягко. — Это не так. Я вижу, что ты добрая. И нежная.

Она усмехнулась, но уже без колкости.

— Спасибо. Кстати… ты первый, с кем я так разговариваю. И знаешь… стало как-то легче. Похоже, действительно приятно иногда поговорить с кем-то вот так. А я и не знала.

Я затушил сигарету и посмотрел на лагерь.

— М-м… — сказал я. — В мире, оказывается, полно интересных вещей. О которых мы даже до попадания сюда не подозревали.

— И что теперь? — спросила она.

— Может, всё-таки пойдёшь сегодня на дискотеку, — сказал я. — Хотя бы разок. Просто посмотреть. Попробовать быть такой же, как все.

Женя усмехнулась.

— Эх… на дискотеку, значит. Нет. Не пойду, — сказала она.

— Так может всё-таки… ну, ради меня? — попытался я. — И ради того, что я к тебе прихожу.

— Даже ради тебя, — спокойно ответила она. — Я понимаю, если бы ты позвал меня на что-то другое. Но не на их дискотеку.

— Почему именно на неё — нет? — спросил я.

— Потому что это не дискотека, а какой-то похоронный марш, — фыркнула Женя. — Я видела её на прошлой неделе, ещё до твоего приезда. Весёлого там мало.

— Совсем мало? — уточнил я.

— Ну ты же понимаешь, — сказала она. — Тут всё советское. И песни советские. Это очень далеко от нашей клубной жизни. Я даже название придумала — «совковое диско». Она усмехнулась. — И танцуют там такие же совковые танцоры. Как камыш на ветру. Смотреть больно.

— А вдруг это «совковое диско» не такое уж и плохое, если самому попробовать потанцевать? — спросил я. — Может, ты просто не подключалась к ним?

— Может, — пожала плечами она. — Но я так не умею. Это у тебя там суперспособности — вальсы, музыка, всё такое. А я что должна делать? Стоять белой вороной?

Она затянулась сигаретой.

— После такого я точно отсюда не выйду. Потому что ржать будут ещё больше. Так что не уговаривай.

— А вдруг у тебя тоже есть способности? — улыбнулся я. — Просто ты не пробовала. Вот у тебя очки какие красивые… Вдруг они у тебя как в песне: красивые очки, изящный силуэт, тонкая оправа — я в них диско-эстет.

Я усмехнулся.

Женя посмотрела на меня из-под бровей.

— Понятно, — сказал я. — Значит, не уговорю. Правильно думаю? — уточнил я.

— Правильно, — ответила она.

Мы замолчали.

Просто сидели рядом и смотрели на кроны деревьев перед нами, медленно качающиеся от ветра.

М-да… Похоже, тут совсем глухо. Её, видимо, и правда не уговорить. Простите, рыжухи и персонаж из фильма, но я сделал всё, что мог. И получилось ровно так, что не получилось.

Я смотрел то вдаль, то на Женю. А она сидела молча, глядя прямо перед собой. Видимо, думала. Или переваривала всё, что мы наговорили. Мы так просидели долго. Минут пятнадцать — а может, и больше. Время тут тянулось странно. Потом она снова достала пачку, открыла крышку, пересчитала сигареты и, поняв, что осталось всего две, тихо выдохнула.

— Ещё будешь курить? — спросила она.

— Эм… наверное, нет, — ответил я.

Она кивнула, достала сигарету себе и закурила. Я смотрел, как она медленно тянет дым, всё так же задумавшись.

И вот тут мне в голову пришла идея. Странная. Не самая здоровая — точно не для её организма. Но почему-то показавшаяся… рабочей.

— Жень… — осторожно сказал я. — А если я всё-таки тебя уговорю?

— Мы уже поняли, что у тебя это не получится, — спокойно ответила она.

— А вдруг? — сказал я.

Она посмотрела на меня.

— Ну, сказал «а» — говори «б», — буркнула она.

Я кивнул в сторону пачки.

— Это у тебя последние? — спросил я.

— Ты про сигареты? — уточнила она.

— Ага. Про них.

— Последние, — кивнула Женя. — Я их растягивала как могла. Но с тобой за два дня все скурила. Даже вчера вечером после ужина штуки четыре убила.

— У-у… — протянул я. — Ну ты совсем себя не бережёшь.

Я вздохнул и добавил, будто между прочим:

— Но смотри… я ведь взрослым был. Работал. И, кстати, тоже временами курил. Так что я приехал сюда тоже с сигаретами. Они у меня в сумке лежат. Не полная пачка, но штук двадцать там есть.

Женя резко повернулась ко мне.

— А что ты молчал? — спросила она. — И не приносил? А мои курил?

— Прости… — пожал я плечами. — Как-то забылось совсем.

Она смотрела на меня несколько секунд, прищурившись. И по этому взгляду было понятно: она уже почувствовала подвох, но ей стало интересно. А значит — разговор ещё не закончен.

— И ты решил… — начала она, прищурившись.

— Решил, что если ты пойдёшь на дискотеку со мной, — сказал я ровно, — то я отдам тебе сигареты. Заодно заглажу вину за то, что курил твои.

Она усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то злое.

— Значит, всё-таки нашёл ко мне подход, — сказала Женя. — Ты ведь понимаешь, что сейчас режешь меня без ножа?

— Ну так что? — спросил я.

Она затянулась, выдохнула дым и покачала головой.

— Семён… — тихо сказала она. — Я ведь не хочу туда идти.

— Зато на кону хороший приз, — ответил я.

Она посмотрела на меня внимательно, будто взвешивая.

— Если ты зовёшь меня туда, чтобы именно со мной потанцевать, — сказала она медленно, — тогда давай пойдём в библиотеку. И там я с тобой потанцую. Никто не увидит, романтика и всё такое. Она усмехнулась. — Вдруг ты в меня втюрился. Так уж и быть, разрешу за талию подержаться до самого ужина.

— Нет, — покачал я головой. — Условия такие. Хочешь курить — приходишь на дискотеку. Я посмотрел ей прямо в глаза. — Нет Жени на дискотеке — нет и сигарет у Жени.

Она фыркнула.

— Падлюка ты, понял? — сказала она без злости, но жёстко. — Ладно. Так уж и быть, пойду на твою дискотеку. Она подняла палец. — Но смотри. Я приду — и на этом мои условия выполнены. Если мне не понравится, я сразу же уйду. И курить буду твои сигареты. Понятно?

— Ну… хотя бы так, — выдохнул я. — И то радует. Значит, договорились?

— Договорились, — кивнула Женя.

Мы замолчали. Женя затушила сигарету и потянулась к мяте. Сорвав несколько листьев, она протянула их мне.

— Жуй и пошли в библиотеку, — сказала она и направилась внутрь.

Я сунул листочки в рот и пошёл следом. В библиотеке она уже не стала подходить к столу — прошла дальше и устроилась на диване.

— Так, короче, — зевнув, сказала она. — Иди-ка ты отсюда. Готовь свои сигареты, а я ещё посплю немного. Мне силы нужны. Чувствую, вечер будет длинным.

— Тогда ещё увидимся, — сказал я.

— Увидимся, — отозвалась она.

Я вышел из библиотеки.

Когда я снова оказался в лагере, внутри появилось странное облегчение. И от того, что я всё-таки уговорил её прийти — задача вроде как выполнена. И от того, что она призналась: ей приятно иногда так разговаривать с кем-то. Значит, шанс есть. Если не со мной — то, возможно, и у Серёжи. Совсем всё не безнадёжно.

Я уже собрался пойти к себе домой, взять сигареты, но остановился.

А как я их сейчас возьму? Если в доме будет Ольга Дмитриевна? Даже если удастся — куда их девать? В карман? А если выпадут? Или помнутся, пока буду таскаться? Не дам же я Жене сломанные — ещё скажет, что на махорку она танцевать не соглашалась.

Нет. Это потом. Сейчас — к Мику. Так я решил и направился в музыкальный клуб.

Когда я пришёл в клуб, Мику уже вовсю протирала аппаратуру тряпкой. Увидев меня, она сразу просияла.

— Сёма, сёмушка, ты пришёл! — обрадовалась она. — А я как раз всё подготавливаю. Славя заходила недавно, сказала, что примерно минут через двадцать они подойдут, и мы начнём перетаскивать. А пока нужно всё полностью подготовить. Поможешь?

— А куда деваться, — усмехнулся я. — Конечно, помогу.

И мы принялись за работу.

Перед переносом нужно было выставить всё поближе к двери и разобрать провода. Под чётким командованием Мику я этим и занялся — она явно всё продумала заранее и теперь уверенно раздавала указания.

Спустя время, как она и говорила, к нам зашли Алиса и Славя.

— О, вот и помощники пришли, — улыбнулась Мику. — Как и обещали.

— Ага, пришли, — кивнула Алиса. — Давай, говори, с чего начнём.

Мику сразу взяла инициативу в свои руки и начала распределять работу.

— Эй, дундук, — обернулась ко мне Алиса. — Ну что там? Уговорил нашу строптивую?

— Уговорил, — коротко ответил я.

— В смысле… Женю? — удивилась Славя. — У тебя получилось?

— Ага, получилось, — подтвердил я.

— И как, если не секрет? — прищурилась Алиса.

— Секрет, — пожал я плечами. — Просто надо знать, за какие нитки тянуть.

— А нитки, случайно, не у неё на юбке висят? — хмыкнула Алиса. — А то странно даже. Мы уже совсем не верили, что у тебя выйдет. Ты там, случайно, не влюбил её в себя, а?

Она усмехнулась:

— Смотри, чтобы наши усилия зря не пропали. А то Ульянка ему форму наглаживает — если узнает, что всё бесполезно, она тебя этим же утюгом и прижарит.

— Да нет, — отмахнулся я. — Женя точно в меня не втюрилась. Ты-то сама в это веришь? Или уже боишься, что кроме тебя в меня ещё кто-то влюбился?

— Чего?! — вспыхнула Алиса. — Я — в тебя?! Ты совсем дундук такое говорить? Да я тебя сейчас как тресну!

Она замахнулась, но в глазах мелькнула знакомая ухмылка.

— Ой-йой, какие мы тут падкие, — протянул я.

Славя даже усмехнулась, наблюдая за нашей перепалкой.

— Чтобы ты знал, — фыркнула Алиса, — я на такого страшного, как ты, даже не посмотрю. Даже под плетью.

— Ага, — не остался я в долгу. — Сама-то не красивее обезьяны.

— Вообще-то, за мной вся школа бегает, — задрала нос Алиса. — Потому что я самая красивая.

— А зрение у тебя, наверное, очень плохое, — спокойно сказал я.

— Типа ты намекаешь, что я в зеркало себя не видела? — прищурилась она.

— Нет, — пожал я плечами. — Намекаю на то, что ты, наверное, в школу для слепых ходила.

Ответом был звонкий, сочный шлепок.

— Ай! — вырвалось у меня, и я тут же схватился за вспыхнувшую щёку.

— Алиса! — вскрикнула Славя.

— Что «Алиса»? — зло бросила та. — Ещё одно такое слово от него — и я откручу этот говорящий ненужный отросток, который у него на плечах растёт.

— Семён… — укоризненно протянула Славя.

— Прости, прости, мисс Огненная Вселенная нашего лагеря, — театрально сказал я.

Алиса хмыкнула, но всё же улыбнулась, снова задрав нос. Мику и Славя тихонько посмеялись.

— Ладно, — сказала Мику, хлопнув в ладоши, — давайте лучше займёмся делом.

И под её чутким, почти дирижёрским командованием мы начали переносить аппаратуру на площадь.

Не без усилий мы всё же всё перенесли, а потом стали расставлять аппаратуру туда, куда указывала Мику. Я помог ей подключить провода, и через какое-то время она, наконец, отпустила меня. Я подсел к девчатам, которые отдыхали на лавочке.

— Так что там с Электроником? — спросил я. — Он не подведёт? Научили его на ноги не наступать?

— Научили, — усмехнулась Алиса. — Он же не ты. Мы-то видели, как ты там плясал. Славя, тебе бы подальше от него держаться, если хочешь, чтобы ноги целые остались. А то бегать по утрам у тебя не получится вовсе.

— Алиса! — рявкнула Славя.

— Короче, — продолжила Алиса, словно не услышав упрёка, — Электроник у нас будет главным танцором диско. Ты главное ему не завидуй, а то стесняться начнёт.

— Вам не кажется, что вы совсем уже заигрались? — строго спросила Славя.

— А как по-другому? — пожал я плечами. — Мне поставлена задача от Ольги Дмитриевны, и мы, как доблестные пионеры, должны её выполнить.

— В том-то и дело, что тебе задача была поставлена, — прищурилась Алиса. — Но ты не забывай: ты мне должен. Я вообще-то тебе помогаю.

— А я думал, ты помогаешь, потому что втюрилась в меня, — невинно сказал я.

— У тебя, значит, щека перестала болеть? — холодно уточнила Алиса.

— Ребята, перестаньте вы грызться, — вмешалась Славя. — Вы вроде вместе работаете над своей… глупой задачей, а не порознь. И вообще, Ольга Дмитриевна сказала просто позвать Женю на дискотеку, а не устраивать свидание с Серёжей.

— Так одно другому не мешает, — заметил я.

— Правильно, — хмыкнула Алиса. — Шизики всегда должны держаться вместе и подальше от остальных, для безопасности общества.

— Алиса! Я всё расскажу Ольге Дмитриевне, как ты их обзываешь, — возмутилась Славя.

— Ой, прости, — отмахнулась Алиса. — Само как-то вырвалось.

И тут над нашими головами пронзительно прогудел горн на ужин. Почти сразу к нам подошла Мику.

— Ребята, вы молодцы! — радостно сказала она. — После такой работы нам как раз нужно подкрепиться. А потом пойдем, переоденемся и будем веселиться — ведь сегодня будет самый замечательный вечер!

— И самый смешной, — добавила Алиса.

И мы отправились в столовую.

Придя туда, мы взяли подносы и стали расходиться кто куда. Мику, заметив Лену, сразу направилась к ней. Я же вместе со Славей и Алисой сел за другой стол.

Чуть позже в столовую вошли Ульяна и Серёжа. Увидев, что наш стол занят, они без особых раздумий уселись за соседний. А ещё спустя какое-то время в столовую вошла Женя.

Я уже успел подумать, что она не придёт, но, видимо, голод — не тётка: живот её всё-таки разбудил, услышав горн. Женя прошла в самый угол, уселась за стол, уткнулась в тарелку и сделала вид, будто вокруг вообще никого не существует.

Ужин в целом проходил спокойно, но мы с Алисой уже буквально потирали руки от нетерпения, ожидая, когда всё это закончится.

Алиса кинула взгляд в сторону Жени, потом повернулась ко мне:

— Что-то у неё вид такой, будто она на траур пришла. Она точно пойдёт на дискотеку?

— Должна, — коротко ответил я.

— А по ней не скажешь, — хмыкнула Алиса. — Может, она тебя просто надурила, чтобы ты отстал. Ты же приставучий дундук — вон как ко мне клеишься. Наверное, и к ней так же клеился. А она, судя по Серёже, таких не долюбливает.

— Зная твою натуру, я лучше пропущу мимо ушей половину сказанного, — вздохнул я. — Но, похоже, мне всё-таки придётся тащить её самому, за ручку, на дискотеку. А то и правда соскочит эта пташка.

— Тащи, — кивнула Алиса. — А я тоже пойду быка за рога брать, а то не ровён час — увидит такую Женю и опять убежит, как всегда.

— Свахи, ё-моё… — протянула Славя.

— Свахи не свахи, — пожал я плечами, — но дело благородное. Да и интересно уже, что из этого выйдет.

Славя лишь покачала головой.

Мы доели ужин, и пионеры постепенно начали расходиться из столовой.

— Ну, за дело, — сказала Алиса и первой поднялась из-за стола.

Следом, молча, встала Славя. И только потом — я.

Я пропустил Женю вперёд и пошёл за ней следом. Мы вышли на площадь, и, оглядевшись, я невольно удивился: каким-то почти магическим образом на ветках вдоль площади уже висели гирлянды. Они мягко светились и переливались разными цветами, создавая ощущение праздника, будто лагерь на пару часов стал совсем другим.

Но стоило мне отвлечься, как я заметил, что Женя уже сворачивает в сторону библиотеки.

— Женя, постой! — окликнул я и подбежал к ней.

— Чего тебе? — буркнула она, не сбавляя шага.

— Ты куда? — спросил я.

— В библиотеку, — коротко ответила Женя.

— В смысле? Мы же договорились, что ты придёшь на дискотеку, — напомнил я.

— Договорились, — кивнула она. — Но я сначала последнюю добью и потом пойду.

— Я думал, ты её ещё перед ужином скурила, — сказал я.

— Тише ты! — резко шикнула Женя. — Ты что так орёшь про это? Если кто узнает — я тебя там же, за своей библиотекой, и закопаю. Как удобрение для моей мяты.

— Понял, понял, — примирительно поднял я руки. — Но ты точно придёшь?

— Приду, — вздохнула она. — Я приду. Мы же договорились.

И с этими словами она пошла дальше, к библиотеке. А я, подумав, что лучше бы всё-таки проконтролировать ситуацию — вдруг сейчас возьмёт да и сбежит, — всё же двинулся за ней следом.

Подойдя к библиотеке, она заметила, что я всё это время шёл за ней.

— И что ты за мной пришёл? — спросила она, остановившись.

— Убедиться, что ты меня не обманула, — честно ответил я.

— Да не обманываю я, — раздражённо бросила Женя.

— Вот и проверю, — пожал я плечами.

Мы вошли в библиотеку.

— Женя, может, не будем тянуть время, а ты сразу пойдёшь переоденешься? — предложил я.

— Зачем? — спросила она.

— Ну у тебя же там другие вещи были. Не будешь же ты на дискотеке в пионерской юбке танцевать, — сказал я.

— А ты, значит, пойдёшь и наденешь свою форму охранника? — усмехнулась Женя.

— Эм… нет. Она же страшная, — признался я.

— А я не буду переодеваться, потому что не хочу и незачем мне это делать. Я вообще не собиралась туда идти изначально, так что буду такой, какая есть, — отрезала она.

Я кивнул. Спорить сейчас было бесполезно.

Она достала заныканную пачку, и мы снова вышли из библиотеки. Женя уже не стала садиться — просто прислонилась спиной к стене. Достала последнюю сигарету, сжала пустую пачку в кулаке и бросила её куда-то в сторону.

Закурила.

— Так, показывай, что там у тебя за сигареты, — сказала она.

— Эм… они не у меня, — признался я.

— А где они? — прищурилась Женя.

— Дома. Ну… у нас с Ольгой Дмитриевной, — ответил я.

— Тогда беги за ними. Я подожду, — спокойно сказала она.

— Нет, знаю я тебя. Принесу — а ты заберёшь и надуришь меня. Вот потанцуешь со мной — тогда и схожу, — сказал я.

— Семён… ну может, всё-таки сбегаешь, и мы не пойдём на эту дискотеку, а? Ну пожалуйста, — почти жалобно сказала Женя.

— Нет. Уговор дороже денег, как говорится, — упрямо ответил я.

— Ну там ведь, как ты сам говорил, будет полный кринж, понимаешь? Скукотень. Ты просто не видел, что тут обычно происходит. Один сплошной испанский стыд, — проворчала она.

— Стыд не стыд, но такой у нас с тобой был договор, Женя, — сказал я тихо, но твёрдо.

— Я понимаю твоё рвение, — сказала она, затягиваясь. — Ты ведь мужлан в теле подростка. Тебе охота прийти туда и уже танцевать с этими девками, обнимать их, жамкать, подержаться за всякие там, выпирающие места. Рукам на радость, да и самому задорно. А мне что там делать? Я ведь страшная, как ты говорил.

— Я ещё раз говорю: ты не страшная. И я такого не говорил, — спокойно ответил я. — И не думаю я о том, чтобы лапать других девушек. Я с тобой хочу танцевать.

Она усмехнулась.

— Со мной? Танцевать? Меня жамкать? Тогда что ты сразу молчал? — сказала она и вдруг, демонстративно выставив ногу вперёд, добавила: — Давай, подержись вот за ляшку мою, если так надо. Ради сигарет. Других мест предложить из-за отсутствия не могу, не выросло еще.

Я даже рассмеялся — коротко и нервно.

— Женя, не нужны мне твои ляжки. Мне нужно твоё присутствие. Вот и всё. Я не такой, как ты думаешь.

— Не такой он, — фыркнула она. — Все вы парни одинаковые.

— Но не все взрослые в теле подростка, — ответил я.

Женя покачала головой и продолжила курить, глядя куда-то в сторону лагеря. Она вдохнула и медленно выпустила дым, будто прощаясь с сигаретой.

— Жень, а Жень… — тихо сказал я. — Ты так часто куришь. Ты ведь ещё молодая. С каких пор у тебя эта привычка?

— Относительно давно, — ответила Женя.

— Это как? — спросил я.

Она усмехнулась уголком губ.

— Видишь ли… я беззаботная бунтарная девушка.

— Судя по тому, как ты читаешь, по тебе не скажешь, — заметил я.

Она помолчала пару секунд, потом выдохнула уже без дыма.

— Ну так получилось. Детство у меня было… не очень. Мама и папа у меня были. Отец — пианист, мама — какой-то там учёный. Чем именно занималась, она особо не говорила, всё «тайна». Жили мы нормально… пока мама на своей работе другого не встретила. Потом пошли измены, а дальше она решила, что любовник лучше моего отца, и подала на развод. В суде меня у него забрала.

Женя замолчала, чуть повертев фильтр сигареты пальцами.

— А отец… он был ранимый. Сложилось всё сразу: жена изменяет, ушла, дочь забрали. Он не выдержал. Повесился.

Слова упали тяжело, без истерики, как факт.

— После этого я мамашу возненавидела. Тварь она последняя. Даже несмотря на то, что родила меня. А она теперь вся такая — «давай помиримся», покупает всё, что я захочу… кроме телефона. Его, видите ли, подарит на восемнадцатилетие. Думает, если всё разрешать и всё дарить, я снова её полюблю.

Женя усмехнулась — сухо, зло.

— А я эти восемнадцать лет жду как не знаю чего. Сразу свалю от неё. Буду жить одна. Учёба, книги — это просто самый быстрый способ, быстрее убить время. Вот и выросла занудной всезнайкой. Такой ответ устроит?

— Сочувствую, — тихо сказал я.

Она хмыкнула.

— Вот с такой жизнью попробуй не закурить.

Она докурила, затушила окурок и посмотрела на меня — уже без колкостей, без защиты.

— Ладно, хорошо, унывать ещё успеется на дискотеке, — сказала Женя, зажевала пару листиков мяты, и мы побрели на площадь.

Там уже вовсю собирались пионеры — кто во что горазд: платья, рубашки. Мы с Женей, в обычной форме, выглядели как белые вороны.

— Ребята, идёмте сюда! — позвала Славя.

Мы подошли ближе, почти в центр площади. И тут раздался голос Мику:

— Уважаемые пионеры! Приветствую всех на нашей дискотеке! Желаю отличного настроения, весёлых и медленных танцев! Участвовать рекомендуется всем!

— Ура-а! — закричали пионеры.

Я махнул Мику рукой. Она заметила, улыбнулась и включила первую песню — советскую, бодрую, с духовой секцией.

Пионеры задвигались. Кто-то неуверенно, кто-то от души. Славя сразу начала показывать движения.

— Ребята, не стойте, тоже танцуйте! — сказала она.

Я посмотрел на Женю. Женя — на меня.

— Я же говорила, — буркнула она. — Вечеринка как в фильмах про зомби. Под такую музыку у меня даже кот на лоток, не садился.

Я поперхнулся смешком.

— Жень, ну может не всё так плохо… — сказал я и попытался повторить движения Слави. — Вроде… вайбово?

— Кринж, — отрезала она. — Всё, я пошла в библиотеку. Как возьмёшь свою пачку — ищи меня там. Буду ждать.

Она уже сделала шаг назад.

Чёрт.

Если сейчас уйдёт — всё, конец. Ни Серёжи, ни вечера, ни вообще смысла всей этой суеты. И тут меня осенило.

— Жень, подожди минутку! — быстро сказал я. — Я что-нибудь придумаю.

— И что же ты придумаешь? — с сомнением спросила она.

— Просто подожди. Одна минутка, — сказал я и развернулся.

Я подбежал к аппаратуре, где Мику, скорее всего, уже выбирала следующий трек.

— Мику, — сказал я.

— Сёма, что такое? Что случилось? — спросила Мику.

— Эм… можно с тобой поговорить, а точнее — попросить? — сказал я.

— Попросить о чём? — уточнила она.

— Эм… у тебя там случайно нет чего-нибудь повеселее? — спросил я.

— Так эта ведь неплохая, — сказала Мику.

— Ну а повеселее нет? — переспросил я.

— Нет, Сёма, только такие, — ответила Мику.

— А если по-другому сделать? — предложил я. — Ну, выбери самую весёлую и ускорь её раза в два. А чтобы ещё лучше было — как диджеи делают: вот так «жух-жух» по пластинке, и будет вообще замечательно.

— «Жух-жух»? Сёма, это пионерский лагерь, и тут ведь так нельзя, — сказала Мику.

— Ну пожалуйста, ради меня, ради наших будущих уроков и твоего ученика. Я ведь, как и ты, музыкант по натуре. Я чувствую, что у тебя всё получится — прям слышу, как это будет классно, — сказал я.

— А Ольга Дмитриевна не будет ругать? — спросила она.

— А ты скажи в микрофон, что именно по моей просьбе это было сделано. Все шишки будут мне, а я сам с ней поговорю и думаю, она ругаться не будет. Я ведь её любимый сосед, как и твой любимый ученик, — сказал я.

Мику кивнула.

— Хорошо, но только потому, что ты попросил, — сказала она.

— Давай, диджей-семпай, действуй, я буду очень благодарен, — сказал я.

— Сёма, только ты теперь мне должен будешь медленный танец, хорошо? — спросила Мику.

— Аригато, красотка, — сказал я. — Дай-ка я тебя чмокну.

— Чмокнешь? — переспросила она.

Я подошёл и быстро поцеловал её в щёку. Мику отпрянула и смутилась.

— Давай, не подведи, — сказал я и спешно пошёл обратно к Жене.

— Ну и что дальше? Что ты там подготовил? — спросила Женя.

— Сейчас всё будет в лучшем виде, — сказал я и показал пальцами знак «окей».

— Хорошо, жду, — сказала Женя.

И тут через мгновение музыка затихла, а Мику объявила:

— По просьбе моего лучшего и любимого ученика Сёмы, Сёмушки, я для него ставлю следующую песню!

По площади прокатился смех.

— Сёмушка, ты решил меня развеселить твоими кличками? — спросила Женя.

— Просто слушай, — сказал я.

Заиграла музыка. Потом она стала ускоряться, и Мику не подвела — колонки разорвали жёсткие, но чёткие, попадающие в такт скретчи. По площади прокатился одобрительный гул пионеров.

— Вот это уже другое дело, — сказала Женя.

— Я же говорил, всё будет, — сказал я. — А теперь давай танцевать.

— Тогда показывай, как там танцуют в твоё время, — сказала Женя.

— Не смогу, — ответил я. — Я могу только танцевать так, как танцевали в твоё время.

— Тогда приступим, танцор диско по кличке Сёмушка, — рассмеялась Женя.

Я улыбнулся и первым начал двигаться в такт музыке. Женя тут же подхватила ритм, и мы стали заигрывать друг с другом жестами и движениями тела. Наш танец сразу выбивался из общей массы: остальные пионеры ещё стояли, отходя от предыдущей музыки, топтались на месте, тогда как мы двигались свободно, чувствуя ритм.

Похоже, мы зажгли обстановку, потому что площадь загудела. Нам дали чуть больше пространства, и вокруг нас образовалось кольцо — пионеры с интересом наблюдали за происходящим, машинально хлопали в ладоши. Даже Славя смотрела на нас, диву даваясь, пытаясь хоть как-то скопировать наши движения и улыбаясь.

А мы танцевали, и нам уже было всё равно.

— Ну и чего тебе стоило это действо? — спросила Женя.

— Да так, пустяки. Медленный танец Мику пообещал, — сказал я.

— Мику, значит… — усмехнулась Женя. — Я смотрю, тебя на худеньких тянет. Видимо, всё же любишь биться о скалы, чем плыть по волнам, да?

— Женя-я-я… — протянул я.

— Ладно, — сказала она. — Но всё же посмотри вокруг, как они на нас смотрят. Мы теперь точно как две белые вороны посреди пионерского лагеря. Наши танцы с тобой теперь до конца недели будут обсуждать.

И я заметил, как за спинами пионеров появился ещё один белый силуэт — с рыжими хвостиками.

— Смотри, Женя, мы не одни такие. Алиса тоже в пионерской форме пришла, — сказал я.

Женя обернулась, а потом фыркнула со смешком.

— Ага, ещё и моего ухажёра привела. Видишь, как она в него вцепилась? Мне даже жалко его стало — он, судя по всему, аж дар речи потерял. Ну и хорошо, мне меньше геморроя будет, — сказала Женя и снова повернулась ко мне.

Парень действительно стоял в явном ступоре, а Алиса держала его за руку так, будто привела под конвоем. Причём смотрела она именно на меня — пристально, с какой-то странной, то ли злой, то ли ехидной улыбкой, и, подняв сжатый кулак в районе груди, показала характерный, знакомый знак. Танцор тебе трындец.

Я прищурился и жестом показал ей, что всё окей, всё хорошо — пусть парень готовится.

Затем я повернулся к пульту и крикнул:

— Мику! Медляк в студию!

— Эй, ты что, устал? Или уже не терпится меня за талию подержать? — спросила Женя.

— Эм… устал, — ответил я. — Это ведь вы молодые, а я-то уже старенький, годы не те. Мне бы отдохнуть, ну и заодно быстрее долг Мику вернуть. Так что прости, прямо сейчас пригласить не могу — надо отрабатывать за такую чудесную музыку, под которую мы славно повеселились.

— Ладно, иди, — сказала Женя. — Я тебя там, у края площади, подожду.

Она ушла, а я проводил её взглядом и заметил, как она направилась к лавочке, где сидела Лена — одна, почти незаметная. Лена смотрела на меня.

«Блин, я ведь её тоже звал потанцевать… и Славю надо… да ё-моё. Надеюсь, тут медляков на всех хватит», — подумал я.

Я обернулся к Алисе. Кивнул ей — она кивнула в ответ. Рядом уже стояла Ульяна.

— Ну, за дело, — буркнул я и пошёл к Мику.

Когда я подошёл, Мику уже переставляла пластинку. Установив её и выставив всё как надо, она запустила музыку.

— А теперь объявляется медленный танец! Парни приглашают девчат! — сказала Мику.

— Сёма, ты пришёл? — спросила она, повернувшись.

Я слегка наклонился и протянул ей руку.

— Милая и очень красивая леди, не изволите ли вы потанцевать со мной? — спросил я.

Мику кокетливо улыбнулась и вложила свою ладонь в мою.

— Разрешаю, сударь, — сказала она.

Я аккуратно потянул её к себе, и мы закружились в танце рядом с пультом. Она чуть прижалась ко мне, и наш ритм замедлился. Я, стараясь быть незаметным, отводил взгляд от её глаз, пытаясь разглядеть, что происходит на площади, выискивая Алису, Ульяну и Серёжу.

«Ну же, Алиса, давай… такой шанс хороший», — подумал я.

Мику вела меня, даже несмотря на то, что я покорно следовал за её движениями. Она всё же поняла, что я увлечён чем-то другим, а не танцем с ней.

— Сёма, Сёмушка… ты прости меня, пожалуйста, но можно вопросик? — спросила она.

— Да-да, конечно, что такое? — ответил я.

— Сёма, ты в Женю влюблён, да? Ты даже сейчас, когда танцуешь со мной, смотришь на площадь, где стоит она. Может, тогда не стоило подходить ко мне и танцевать со мной, а лучше было пригласить её на медленный танец? — спросила Мику.

— Нет, нет, ты неправильно всё поняла, тут дело в другом, — сказал я.

— А мне кажется, именно в этом. Мы ведь знаем, что ты умеешь слушать музыку и танцевать, а сейчас ты совсем не слушаешь, и движения у тебя стали сбивчивые, — сказала Мику.

— Мику, ну серьёзно, не люблю я Женю. Просто дело действительно в другом, — сказал я.

— В чём? В том, что я тебе сейчас не интересна? — спросила Мику.

— Мику, понимаешь… мы с Алисой и Ульяной придумали план, как сблизить Женю и Серёжу. Ведь Серёжа её любит, а она не такая странная, как все думают. Если они сойдутся, она не будет так часто сидеть в библиотеке и пропускать все мероприятия. Вот и интересно, получится ли сейчас — ведь момент самый подходящий, — сказал я.

Я снова взглянул на площадь. Алиса уже держала его за плечи, будто тренер в углу ринга, а Ульяна стояла перед ним в своём детском, но милом платьице и активно что-то ему объясняла, размахивая руками, словно показывая, как уворачиваться от ударов.

— Смотри, как они его готовят, будто боксёра на ринг, — сказал я, усмехнувшись.

Мику тоже посмотрела на площадь и покачала головой.

— Сёма, ты думаешь, это хорошо? Может, им самим нужно разобраться в своих чувствах, — сказала Мику.

Я задумался, продолжая танцевать.

— Наверное, нет, — сказал я. — Мику, понимаешь, без нас Женя бы сюда не пришла, а Электроник бы её не пригласил и уж точно не смог бы вытащить из бибилиотеки. Так что мы всю работу сделали за них, а дальше уже их задача — нас не подвести.

Я подумал, что если бы Электроник где-нибудь сам откопал для неё пачку сигарет, то он бы и без нас обойтись смог. А если бы целый блок — так, думаю, она бы сама его из своей библиотеки вообще не выпускала, заставляя сидеть с ней, может, даже в обнимку. Эта мысль меня невольно улыбнула.

В этот момент я увидел, как Серёжа, хоть и нерешительно, но всё же пошёл в сторону Жени. Женя стояла у края площади, скрестив руки под грудью, и смотрела на нас с Мику, видимо ожидая, когда я закончу свои танцульки с ней, чтобы продолжить веселиться со мной, ещё не подозревая, что именно она сейчас — главный экспонат этой дискотеки.

— Ну давай, дружище, не профукай такой шанс, — пробормотал я себе под нос.

Подойдя к Жене, я не слышал, о чём они говорили, но по губам и жестам всё было более-менее понятно. Серёжа, видимо, приглашал её на танец, но не смог нормально сформулировать и просто прожевал слова.

— Чего? Говори громче, — сказала Женя, указывая пальцем на ухо.

Я напрягся. Сейчас всё должно было решиться.

Серёжа глубоко вдохнул, сжал кулаки и выпалил:

— Женя, потанцуем?

Она уставилась на него так, словно он только что рассказал анекдот про колобка, который повесился, и это якобы должно быть смешно.

— Ты серьёзно? — спросила она, выставив ладонь чуть вперёд.

— Да, — ответил он, хоть и с трудом.

Женя огляделась и снова посмотрела на меня. Я сжал зубы.

«Ну же, Женя, соглашайся…»

— Ну ладно, — наконец протянула она.

Электроник, кажется, чуть не подпрыгнул от радости. Они направились в центр площади, держась за руки, а я довольно усмехнулся.

— Видишь, Мику, у нас получилось. А теперь я не буду больше отвлекаться и сосредоточусь на тебе. Ну-ка, раз-два-три, раз-два-три, — начал я счёт, и мы с Мику закружились ещё быстрее, одаривая друг друга улыбками.

— Сёма, ты теперь ещё и сваха, — сказала Мику.

— А ты лучший диджей на земле. Нам с Женей так понравилось, что она ещё попросила что-нибудь подобное организовать, — ответил я.

— Но ведь так неправильно…

— Зато весело! А на дискотеке ведь это самое главное. Ты же видела, как все сразу зашевелились, загудели, как обрадовались. И мы не ставим иностранную музыку, а наши, советские песни, просто переделанные на новый лад. Вот увидишь — это будет новый тренд в музыке.

— Тренд? Что ещё за тренд? — спросила Мику.

— Это я слово такое придумал, когда танцевал. Лучшая музыка от Мику-диджея. Когда после лагеря ты станешь им, у тебя сразу видно талант.

— Сёма, если ты так говоришь, то я дальше попробую в таком же темпе. Но только ради твоих слов. Сегодня на дискотеке, похоже, будет тренд. Ладно, ты тогда иди — медляк всё же заканчивается, и мне нужно снова переключаться.

— Микуля, ты самая лучшая у меня.

— Сёма, прекращай смущать. Но ты тоже самый лучший, — сказала Мику, смутившись, а потом добавила: — Мой ученик.

Мы с Мику отпрянули друг от друга, и она снова вернулась к пульту. Я же направился к пионерам и увидел, что Женя уже стоит одна и смотрит, как от неё в темноту убегает Серёжа. Я поспешил к ней с мыслью: да что опять пошло не так?

— Ну, Женя, что случилось-то?

— Ничего, — пожала она плечами. — Пригласил меня, начали танцевать. Я его руки положила себе на талию, как положено, прижалась к нему… А он, видимо, не ожидал такого, покраснел, стал теряться… и в итоге наступил мне на ногу.

— А ты? — спросил я с интересом.

— А я его оттолкнула. Всё же больно было, — сказала она. — Просто оттолкнула.

— Просто?

— Ну… и обозвала его в придачу. Вырвалось слово «деревянный».

Я покачал головой.

— Ладно, давай дальше. Сейчас Мику ещё зажжёт, — сменил я тему.

Женя улыбнулась, взяла меня за галстук и притянула к себе.

— Смотри, не отставай.

Заиграл новый шлягер от диджея Мику, и мы снова пустились в пляс. Постепенно к нам стали присоединяться другие пионеры. Алиса подстроилась под наш ритм, пытаясь повторять движения. За ней — Славя. Но самой активной, конечно, оказалась Ульяна.

Вечер тянулся, а мы всё танцевали, полностью отдаваясь ритму.

Мику с улыбкой качала головой в такт музыке, наблюдая, как пионеры всё активнее подхватывают темп. Даже Ольга Дмитриевна, появившись будто из ниоткуда, не стала никого ругать — ни Мику, ни меня. Увидев общий запал, она не стала останавливать веселье, а наоборот, осторожно попробовала двигаться в такт, пусть и немного неуверенно.

После энергичного трека снова заиграла медленная музыка. Женя подошла ко мне и, ухмыльнувшись, сказала:

— Представим, что это белый танец. Давай подвигаемся. Надеюсь, ты мне не откажешь?

Я посмотрел на Ольгу, потом на Славю. Вроде бы должен был отдать должок, но решил, что время ещё будет, и согласился.

Женя взяла мои руки и положила себе на талию, а свои закинула мне на шею, словно лениво свесившись. Прижала голову к моей груди, словно слушая сердце, и вздохнула.

— Сёма, вот не зря же говорят, что я злая. Да и вообще всякое болтают. Вот бедного Электроника опять отшила на глазах у всех. Получается, они ведь все правы? Я и правда гадкий утёнок в этом пионерском лагере. И место мне в библиотеке, а не тут.

— Скорее всего, ты журавль в небе, — тихо сказал я. — Особенно для Электроника. А остальные — это просто простые синицы в руках.

— А ты, оказывается, умеешь красиво лезть в уши девушкам. Даже приятно такое слышать от тебя. Но знаешь, что будет ещё приятнее? — спросила Женя.

— Что? — спросил я.

— Если мы сейчас пойдём за моим призом, как договаривались.

— Прямо сейчас? — уточнил я.

— Сейчас. Пока все тут танцуют, нам никто не помешает. Даже Ольга Дмитриевна. Так что пошли, а то я уже совсем устала, сил на танцы больше нет, — сказала Женя и потянула меня в сторону жилых корпусов.

Мы подошли к моему домику. Оставив Женю снаружи, я зашёл внутрь. Порывшись в сумке, достал пачку сигарет. Заодно взгляд упал на телефон — он всё так же лежал на месте. На секунду мелькнула мысль показать его Жене: вот, мол, аппарат из моего будущего. Я нажал на кнопку — экран, как и прежде, не отозвался. Но он не включался. Просто мёртвый кусок техники. Дразнить им было бы глупо, поэтому я решил оставить бесполезную безделушку в сумке и вышел наружу.

Жени рядом не оказалось. Я огляделся и заметил её чуть поодаль — она стояла в тени, прислонившись к дереву.

Я подошёл ближе.

— Взял? — спросила она.

— Взял, — ответил я.

— Тогда пошли, — сказала Женя, и мы направились в сторону библиотеки.

Придя к библиотеке, мы обошли её и зашли за здание. Женя сразу направилась к своему любимому месту и присела, прислонившись спиной к стене. Я устроился рядом.

С площади всё ещё доносилась музыка — быстрая, с резкими скретчами. Мику, похоже, действительно разошлась.

— Вот видишь, из-за тебя я сделал из неё музыкального монстра, — сказал я.

Женя посмотрела на меня и улыбнулась.

— Ладно, не тяни. Показывай, что там у тебя за сигареты, — сказала она.

Я достал пачку и протянул ей. Женя покрутила её в пальцах, рассматривая из-под лобья.

— Это что, ты хочешь сказать, что я ради красного Bond-а туда попёрлась? Ты что, такую дрянь курил? — спросила она.

— Ну не курил, а баловался. И покупал то, что было подешевле. Прости. Но, как говорится, на безрыбье и рак рыба, так что грех жаловаться, — ответил я.

— Да я уже и такому рада. А то думала мяту сушить — убила бы двух зайцев: и накуриться, и жевать бы уже не надо было, — усмехнулась она.

Женя всё же открыла пачку и достала две сигареты, одну протянула мне. Мы закурили, выпуская клубы дыма в прохладный вечерний воздух.

— Семён, вот гад ты такой. Я в это время уже бы читала книги, а с тобой тут просиживаю юбку. С такими темпами я не успею всё прочитать до конца недели, — сказала Женя.

— Прости, но, может, это к лучшему? Прочитать книги ты и потом до самой старости успеешь, а вот прожить молодость как полагается — совсем не факт, — ответил я.

— Типа ты пропустил молодость и решил меня нравоучениями учить? Хотя самому ведь всего двадцать семь. Сам-то ещё ничего не прожил, — усмехнулась она.

— Прожил или нет — не важно. Всё же этот возраст не зря называют золотым. И я даже рад, что мне сейчас снова семнадцать, — сказал я.

Женя ничего не ответила. Я тоже замолчал. Мы спокойно докурили, и она снова потянулась к пачке.

— Давай ещё по одной, пока так хорошо сидим, — сказала она.

— Жень, а с Электроником что? Как-то всё же неловко получилось. Может, стоит попросить прощения у него? — спросил я.

— Что? Я ещё и прощения должна у него просить за то, что он мне ногу отдавил? — возмутилась она.

— Ну всё же… — пробормотал я.

— Вот увидишь, просить даже не придётся. Он же завтра снова объявится, потому что от меня всё равно не отстанет. А я его дальше мурыжить буду. У нас с ним уже в привычку это вошло, — сказала она.

— Женя, ну и стерва же ты, — покачал я головой.

— Сам такой. Прикинулся Гузеевой, думаешь, я не поняла, что это вы с Алисой заранее всё подготовили? А я-то думала, что это ты вокруг меня целый день крутишься. Как увидела, что она его за ручку привела — тут же всё и поняла. Не тупая, знаешь ли, — ответила Женя.

Я тяжело выдохнул дым и посмотрел на неё. Она смотрела на меня из-под лобья с обвинительным видом. И тут я заметил что-то за её спиной, точнее — за углом. Шевеление. Тихий шелест. Я приложил палец к губам, давая понять, что лучше молчать. Осторожно приподнялся и тихо подошёл к углу.

А потом — бац! — резко протянул руку и схватил кого-то.

Раздался визг Ульяны, и она начала вырываться. Я вытащил её из-за угла и поставил перед нами, точнее — перед Женей.

— Ульяна! поймалась, — сказал я.

— Это вы поймались, — фыркнула Ульяна. — Курите тут, сидите.

— Вообще-то подглядывать нехорошо, — заметил я.

— А курить, по-твоему, хорошо? — парировала она.

— Раз уж ты нас спалила… И ты вроде не стукачка. Тогда никому не расскажешь? — спросил я.

— А что мне за это будет? Просто так вы уже не отвертитесь. В такой-то момент, — прищурилась Ульяна.

— Нам и предложить-то нечего. Разве что дать тебе одну книгу с картинками на выбор, чтобы ты её изрисовала, — усмехнулся я.

— Не дам я книги ей портить. И отпусти ты её уже, не держи. Она не убежит, — сказала Женя.

Я отпустил. Ульяна действительно не убежала — просто стояла, почесывая плечо.

— Вот, держи, — сказала Женя, протягивая ей наполовину скуренную сигарету.

— Эй, Жень, ты это зачем? — удивился я.

Но Ульяна уже схватила её.

— Кури, — спокойно сказала Женя.

Ульяна посмотрела на тлеющую сигарету, затем поднесла к губам, втянула дым и выпустила — даже не кашлянув.

Я наблюдал за этим всё больше впадая в шок.

— Эй, мелкая, а ты-то когда курить начала? — спросил я.

— Вообще-то впервые пробую, — ответила Ульяна.

— По виду не скажешь, — пробормотал я.

— Так она не в затяг же, — пояснила Женя.

— Не в затяг? А в затяг — это как? — заинтересовалась Ульяна.

— Дай-ка сюда свою, — сказала Женя мне.

Я отдал ей свою сигарету.

— Вот смотри. Сначала набираешь дым в рот, потом воздухом — в лёгкие, хлоп, и выдыхаешь. Вот и всё, — объяснила она.

Ульяна кивнула и повторила — но теперь сразу же закашлялась.

— Женя, ты чему детей учишь? — спросил я.

— Я не ребёнок, — сквозь кашель возмутилась Ульяна.

— В первый раз у всех так. Давай, не останавливайся, ещё пару раз — и уже не будешь кашлять, — спокойно сказала Женя.

Ульяна попробовала второй раз — кашлянула меньше.

Я, уже понимая, что здесь бессилен, снова сел рядом с Женей.

На третий раз Ульяна затянулась почти без кашля. Постояла секунду, потом схватилась за голову, покачнулась и присела рядом с нами.

— Голова закружилась… и под кожей будто что-то проснулось. Как вы вообще курите такую дрянь? — пробормотала она.

Я пожал плечами, а Женя тихо рассмеялась.

Ульяна бросила сигарету. Женя, быстро добив мою, снова потянулась к пачке.

— Ещё? — спросила она.

— Нет, — ответил я.

Ульяна тоже покачала головой.

— А я — да, — сказала Женя и прикурила ещё одну.

— Ульяна, вы как-то слабовато Серёжу натренировали. Он Жене всё-таки на ногу наступил. Кстати, не смотрела, куда он побежал? — спросил я.

— Натренировали мы хорошо. Просто он сам какой-то… не такой. Слишком сильно любит тебя, Жень, вот и растерялся. А побежал он к себе в клуб. Я через окно видела, как он там с роботом разговаривает: надел на него очки Шурика и представляет, что это ты, извиняется, — сказала Ульяна.

Мы с Женей переглянулись и усмехнулись.

— Эх, любовь… Совсем голову кружит. Может, всё-таки дашь ему шанс? Хотя бы маленький? — спросил я.

— Нет. Пусть сам как-то справляется со своей любовью. Во-первых, я черствая — и не отрицаю этого. А во-вторых, я боюсь к нему привязаться. Вдруг он меня бросит — а у меня проснётся отцовская натура, и я не выдержу, — тихо сказала Женя.

— Серёжа бросит тебя? — удивилась Ульяна.

— А почему бы и нет? Эти парни все одинаковые. Ты ещё молодая — потом поймёшь, что доверять никому нельзя. Им от нас только юбка нужна, и то что под ней. Как только надоест — другую ищут, и всё, — ответила Женя.

— Но твой отец ведь не был таким, — сказал я.

— Серёжа — не мой отец. Давай не будем продолжать эту тему, — отрезала она.

Мы замолчали.

И тут музыка на площади стихла, и голос Мику объявил о конце дискотеки, поблагодарив всех за участие.

— Вот и вечер кончился. Нужно идти, пока нас искать не начали и тут не застукали, как Ульяна нас, — сказала Женя.

— Ульяна, ты ведь никому не скажешь? — спросил я.

— Не скажет она, — спокойно добавила Женя.

— Это ещё почему? — нахмурилась Ульяна.

— Ты теперь соучастница. Так что и тебе прилетит — как от Ольги, так и от родителей, если она тем наябедничает, — пояснила Женя.

— Вот блин… А с запахом что делать? Вдруг Алиса узнает, что я курила? — заволновалась Ульяна.

— Видишь, рядом травка растёт? Это мята. Мы её жуем, чтобы запах перебить, — сказал я.

— Стой, не рви траву. Протяни ладошку, — сказала Женя и полезла рукой в карман.

Ульяна протянула ладонь — и через мгновение на ней оказалась подушечка жвачки.

— Эй, Женя, у тебя всё это время была жвачка, а мы траву жевали? — спросил я.

— Была. Но для экстренных случаев. Например, как этот. Чтобы она не рассказала про наши посиделки, — ответила Женя.

— Жвачка… — протянула Ульяна, быстро закинув её в рот и начав жевать. — Круто.

Она подышала себе на ладонь, пытаясь уловить мятно-клубничный запах.

— Это ты про жвачку? — усмехнулся я.

— Да про вечер в общем. Кто бы знал, что я сегодня попробую курить и жевать жвачку. Я до этого только слышала про такое… Ну и гудрон жевала, а чтобы вот так — ещё нет. Повезло же вам родиться в богатых семьях, раз у вас такое есть, — сказала Ульяна.

Мы с Женей переглянулись — скорее устало, чем возмущённо.

— Ульяна, а у тебя что за семья? — спросил я.

— Не богатая, как у вас. Мама и папа есть. Я у них единственная и любимая дочка, — ответила она.

— Тогда тебе повезло больше всех. Не стоит судить по богатству. Главное — что у тебя полноценная семья, где все друг друга любят. Другим завидовать не стоит: у каждого свои скелеты в шкафу, и завидовать там нечему, — сказал я.

Мы с Женей поднялись. Ульяна тоже встала. Отряхнувшись, Женя протянула мне жвачку. Потом мы зашли в библиотеку.

Женя сразу же принялась выбирать себе книги на ночь, а мы с Ульяной просто стояли и жевали жвачку.

— Семён, я, наверное, больше не буду курить. Гадость, конечно, редкостная, даже ради жвачек, — сказала Ульяна.

— Правильно. Лучше вести здоровый образ жизни и играть в мяч, — ответил я.

— А сам-то зачем куришь? — прищурилась она.

— Скажем так, нужно было. Если бы не сигареты, Женя бы на дискотеку не пришла, — сказал я.

— Всё, я выбрала. Пошлите, — сказала Женя, сунув мне книги.

Мы вышли из библиотеки.

Пройдя на площадь, увидели, как Мику уже одна выключала аппаратуру. Мы подошли к ней.

— Ну что, Мику, довольна дискотекой? — спросил я.

— Довольна. Получилось очень даже хорошо. Я, правда, не думала, что так можно завести площадь. Надеюсь, Ольга Дмитриевна не будет на меня ругаться, — сказала Мику.

— Мне кажется, ей тоже понравилось. Если что — замолвлю за тебя словечко, как и обещал, — ответил я.

— Значит, это была твоя идея? — спросила Ульяна.

— Ага, его. Он у меня самый лучший ученик, у него талант. Он музыкант, как и я, так что я ему полностью доверилась. Только это… а вы-то что так рано ушли? Даже не дождались окончания, — спросила Мику.

— Устали мы. Ведь пришлось на собственном примере показать, как надо веселиться, — сказала Женя.

— Видела я. И даже удивилась. А ты, оказывается, очень хорошо танцуешь. Только вот ваш танец с Семёном я впервые видела. Вы случайно не знакомы были до лагеря? — спросила Мику.

— Нет. Просто Женя умеет танцевать, а я слушал музыку, как и в музыкальном клубе. Но ладно, раз уж день прошёл на славу, нам, наверное, теперь стоит пожелать друг другу спокойной ночи и пойти спать, — сказал я.

Все кивнули и стали расходиться кто куда.

Но я всё же решил проводить Женю до дома. Подойдя, мы увидели Славю, которая сидела на крылечке.

Увидев нас, она встала и улыбнулась.

— Вот и дождалась тебя. И вижу, Семён решил тебя проводить, даже книжки донёс. Вы действительно подружились? — сказала Славя.

— Так получилось. Просто он более приставучий, чем Серёжа, пришлось сдаться и дать ему, книги, а то прохода совсем не давал, — сказала Женя.

— Ой, как романтично, — протянула Славя.

— Эм… ну как бы не совсем. Да, подружились, и не более, — сказал я.

Женя посмотрела на меня. Я — на Славю.

— Славя, ты это… прости меня, что не позвал тебя на медленный танец. Просто Ольга Дмитриевна озадачила меня отблагодарить тебя за вчерашний день, а я как-то всё провалил. Я очень сожалею, — сказал я.

Славя рассмеялась.

— Я знала, что ты должен был пригласить меня на танец. Ольга сама мне это сказала. Я, конечно, была против такого давления, хотя и сама хотела потанцевать с тобой. Но я не сержусь и не обижаюсь. Главное ведь, что ты выполнил её просьбу — вывел Женю к нам. А это важнее всего, потому что она моя подруга.

— Я не поняла, — сказала Женя.

— Ой… — вырвалось у Слави, когда она поняла, что ляпнула лишнего.

Женя обернулась ко мне.

— Это что получается? Не только ты с Алисой меня там с Электроником сватали, но и весь лагерь был замешан? Вы что, совсем?.. Да? Все тут такие?

— Но ведь весело же было. Я же говорю, все хотят с тобой дружить, — сказал я.

— А я сказала тебе, что дружба мне ваша не сдалась. Всё, Славя, пошли в дом. Буду читать тебе про пролетариат и в придачу про большевиков, чтобы неповадно было.

Она забрала у меня книги и вошла в дом. Славя посмотрела на меня.

Я пожал плечами.

Она помахала рукой и тоже скрылась за дверью.

А я всё же пошёл к себе — мне тоже стоило отдохнуть после такого тяжёлого дня. Подумал я и вошёл в дом.

Оказавшись внутри, я увидел, что меня ждала Ольга Дмитриевна. Она сидела на кровати всё ещё в своём платье.

— Пионер, пришёл? Молодец. Я как раз тебя ждала, чтобы поговорить, — сказала она.

— И о чём же? — спросил я.

— Похвалить тебя. Я видела на дискотеке Женю — радовала глаз, даже танцевала. Только музыка была не совсем в духе нашего лагеря. И вообще, кроме Жени, я тебе задачу ставила со Славей потанцевать. Я и сама с тобой хотела потанцевать, а ты словно испарился, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Да что-то живот скрутило, вот и отлучился. Как сделал свои дела, так и пришёл на площадь — вижу, Мику уже собирается, никого нет. А насчёт музыки вы не ругайте Мику — это я её попросил. Вы же поставили задачу Женю выдернуть из библиотеки. Я её звал — она ни в какую. Пришлось выкручиваться как мог. А на войне, как говорится, все средства хороши. В итоге все довольны были… Только Серёжу жаль. Думали, ну, они парой будут с Женей, а он облажался. Хотя целый день его тренировали — и танцам учили, и остальному. А как-то не получилось, — сказал я.

— Ладно, первое. А Серёжу зачем? — спросила Ольга Дмитриевна.

— Он ведь её любит, как-никак. Вот и решили, что если Женя тоже его полюбит, то перестанет сидеть в своей библиотеке совсем одна, — ответил я.

— Семён, Семён… Я просила, чтобы ты как друг на неё повлиял, а не мужика ей искал. Я не против того, что вы тут друг другу нравитесь, но это не означает, что вы должны тут семьи устраивать. Не хватало мне ещё, чтобы Женя тут от Серёжи ребёнка заделала. Я потом как должна буду отчитываться перед её родителями? Скажи-ка мне. Задача задачей, но палку я перегибать не просила, — сказала Ольга Дмитриевна строгим тоном.

От услышанного я просто опустил голову вниз, как шкодливый ребёнок, который провинился.

— Ладно, ложись спать. Всё же ты молодец. А я пойду на обход — надо других проверить. Особенно по кустам пройтись, да и на лодочную станцию сходить. А то мало ли, ты там ещё кого сосватал, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Да я не… — начал я.

— Ладно, не дуйся. Просто действительно надо проверить. У нас после дискотеки многие любят в кустах ворковать, а это у нас совсем не одобряется. Вам нужно просто дожить до конца смены. Как уедете домой — там и делайте что хотите. А пока ответственность за вас лежит на вожатых. И не стоит нас подводить. Спокойной ночи, — сказала она и вышла из дома.

— Спокойной ночи, — сказал я ей вслед и подошёл к кровати.

Раздевшись, я плюхнулся под одеяло. Повернувшись на бок, смотрел в стену.

Мыслей особо и не было. Только слова Ольги Дмитриевны о том, что ей придётся отчитываться перед родителями Жени.

Может, и тут, как и у меня, у неё есть родители? Папа и мама?

Что за странный мир такой? Вроде обычный, а вроде подкидывает такую информацию, которая совсем не укладывается в голове.

И я не заметил, как погрузился в сон.

Глава 4 - День 4

Мне снился страшный сон. Не просто страшный — до боли в груди, до ломоты в висках.

Я стоял в библиотеке у Жени. Между стеллажами тянулся полумрак, пахло пылью и старыми страницами. Где-то тихо играла советская мелодия — знакомая, будто из старого фильма. «В моей душе покоя нет… ведь я жду кого-то…»

Голос тянулся из ниоткуда. «Без сна встречаю я рассвет… и всё из-за кого-то…»

Я знал эту песню. Слышал когда-то. Но сейчас она звучала иначе — будто не из динамика, а изнутри меня.

Я кружился в танце. Со слезами на глазах.

В руках у меня была Женя. Я держал её крепко — слишком крепко. Но она не двигалась. Не сопротивлялась. Не дышала. Её глаза были закрыты. Лицо бледное. Вся в крови.

И самое странное — на волосах не было локона. Её прижимала какая-то брошь.

Ноги у меня были ватные, но я продолжал кружиться, будто обязан был закончить этот танец.

«Могу весь мир я обойти, чтобы найти кого-то…»

Между полок стоял силуэт.

Без лица. Без очертаний. Не человек — дым. Пустота, принявшая форму.

Он смотрел. И от этого становилось холоднее, чем от крови на моих руках.

Я проснулся в холодном поту.

Резко сел, огляделся. Раннее утро — то самое, когда солнце только начинает пробиваться сквозь занавески. В комнате было тихо. На соседней кровати спала и негромко сопела Ольга Дмитриевна.

Я посмотрел на свои руки. Чистые. Без крови. Сердце постепенно замедлилось.

— Ну и приснится же такое…

Хотя, если подумать, чего мне только не снилось за всю жизнь. Сон — это ведь всего лишь сон. Я снова лёг, натянул одеяло до подбородка. Надо ещё немного подремать до подъёма.

Подремать так и не получилось. Я ворочался то на одном боку, то на другом, но сна не было ни в одном глазу. После такого кошмара он просто ушёл, будто его и не существовало.

В конце концов я решил выйти на улицу. Там стояло то самое кресло-гамак, которое приметил ещё тогда, когда Лена «учила» меня рисовать.

Я тихо оделся и вышел наружу. Утро только начиналось. Воздух был прохладный, свежий, ещё не прогретый солнцем. Я плюхнулся в гамак, и он мягко качнулся, принимая мой вес. Почти сразу на меня навалилась приятная лепота — то самое состояние, когда нервы отпускают сами собой.

Я лежал, вдыхал прохладу и одной рукой перебирал траву под собой, словно использовал её вместо антистресса. Пальцы скользили по влажным стеблям, и тревога постепенно отступала.

Я всё-таки прикрыл глаза. И спустя какое-то время услышал со стороны быстрые шаги. Я приподнялся и увидел, как ко мне бегут два силуэта. Солнце уже поднималось, и свет бил им в спины. Подбежав ближе, я узнал Славю и Женю. Славя — в чёрном элегантном спортивном костюме, бодрая, лёгкая, будто утро было создано специально для неё. За ней, отставая всего на шаг, бежала Женя — в топике и шортах, с растрёпанными волосами, но с локоном на голове.

От неожиданности я даже вскочил. Они подбежали, но не остановились. Славя на бегу коротко кивнула:

— Привет!

А Женя, чуть замедлившись рядом со мной, бросила через плечо:

— Не стой, побежали с нами!

И я, не задавая лишних вопросов, сорвался следом.

Подбежав к Жене, я, сбивая дыхание, спросил:

— И куда мы так бежим?

— Никуда. Просто бежим. У нас утренняя пробежка, — ответила она.

— Утренняя пробежка? — переспросил я.

— Угу. Не видишь — просто бежим, — бросила она, даже не повернув головы.

— Вижу, что не идёте… Но ладно, Славя. Ты-то с какой стати решила пробежаться? Ты ведь всю ночь про свой пролетариат ей читала. Хочешь сказать, силы ещё остались?

— Остались, — фыркнула Женя, не сбавляя темпа.

— А она не читала всю ночь, — вмешалась вдруг Славя. — После ваших танцев уснула, не дочитав и первой книги. Прямо за столом, как в библиотеке. Но это вы потом обсудите. Сейчас бежим молча и не сбиваем дыхание.

И мы действительно замолчали.

Мы обежали половину лагеря — прошли мимо, медпункта, столовой, спортплощадки, зацепили тропинку у леса. Почти вся правая часть лагеря осталась за спиной. Конечной остановкой оказался пляж.

Добежав до песка, Славя легко остановилась и сразу начала разминаться. А мы с Женей согнулись, пытаясь восстановить дыхание. Женя даже закашлялась.

— Женя, всё хорошо? Ты себя плохо чувствуешь? — спросила Славя.

— Всё нормально… просто муха залетела, пока бежали, — отмахнулась она.

«Ага… Джеймс Муха Бонд», — подумал я, вспомнив вчерашнюю пачку сигарет, которую подарил ей.

Пока мы с Женей стояли, согнувшись и пытаясь прийти в себя, Славя неожиданно решила добавить драматургии. Она сняла спортивную одежду и осталась в лёгком голубом купальнике.

— Так, после такого бега надо искупаться. Освежится, — бодро объявила она.

Я честно пропустил половину сказанного мимо ушей. Потому что, передо мной стояла очень красивая девушка — подтянутая, живая, уверенная. И в голове само собой всплыло:

«Ох, какая девушка… пионерка, комсомолка, спортсменка, и просто красавица! Которых, я еще не видел, так близко… вживую»

Славя развернулась и без лишних слов бросилась в воду.

Женя, заметив, как я провожаю её взглядом, буркнула:

— Чего ты на неё так уставился? Слюни подбери.

— А как не смотреть, если там у неё такой орех… что так и просится на грех, — усмехнулся я и кивнул в её сторону.

— Очень смешно, — фыркнула Женя. — Ты бы лучше язык прикусил.

— А сама-то чего не раздеваешься? — спросил я.

— Ага, ещё чего. Особенно после твоих слов и взглядов, я перед тобой раздеваться буду. И вообще, я купальник не брала. Не знала же, что осенью, уснув в автобусе, проснусь летом, где можно купаться.

— То есть просто стоять будешь?

— А ты? — прищурилась она.

Я уже было хотел сказать, что тоже нырну, но вовремя вспомнил: под шортами у меня надеты тоже не купальные, а мои фирменные трусы в сердечках. Даже если Славя их уже видела вместе с Ольгой Дмитриевной, Жене я их демонстрировать не собирался. Потом ведь до конца смены будет припоминать.

— Эм… Я, пожалуй, с тобой тут побуду. Чтобы тебе не обидно было, — выдал я максимально серьёзным тоном.

Женя усмехнулась и присела на песок. Я опустился рядом.

— Кстати, я всё же удивлён, что ты решила бегать со Славей, — сказал я.

— Я и сама себе удивляюсь, — пожала плечами она. — Зачем согласилась… Наверное, ты на меня плохо влияешь.

— Ой, ну прости, — нарочито приуныл я.

— Ты чего нос повесил? Ты пионер или кто? — спросила Женя.

— Пионер, конечно же, — ответил я, задрав нос.

— Вот и радуйся этому, пока есть время, — сказала она уже тише.

— Вообще-то я так и делаю. В отличие от тебя.

Женя лишь фыркнула в ответ и посмотрела в сторону воды, где Славя уже ныряла в солнечных бликах.

— Ребята, может, вы всё-таки присоединитесь? — крикнула Славя из воды.

Мы с Женей синхронно отмахнулись.

— Нет, нам и так неплохо!

— Скучные вы… — засмеялась Славя. — Ну ладно, заставлять не буду. Но знайте — вы очень многое упускаете. Вода просто замечательная!

Она нырнула, и через мгновение уже вынырнула ближе к берегу. Потом вышла к нам — вся мокрая, с каплями, стекающими по плечам и спине.

Я снова невольно засмотрелся. Как в детстве, когда тайком подсматривал, что родители смотрят по телевизору после десяти вечера. Нельзя, а всё равно интересно.

Женя это, конечно, заметила.

Она резко поднялась, схватила меня за шкирку и тоже поставила на ноги.

— Эй! — возмутился я.

— Пошли. Славя нас догонит. Нам переодеться надо. И тебе умыться, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

— А вы уже умылись? — спросил я.

— Угу, — коротко бросила она.

Мы двинулись обратно в лагерь. Славя вскоре догнала нас — уже одетая, бодрая, будто и не бегала вовсе.

У жилого корпуса девочки разошлись к себе, а я направился к своему домику.

И прямо на пороге столкнулся с Ольгой Дмитриевной.

Она стояла, потягиваясь и зевая, щурясь на утреннее солнце. Волосы слегка растрёпаны, вид ещё сонный. Увидев меня, она удивлённо подняла брови.

— Семён? А ты откуда такой бодрый с утра пораньше?

— Да вот, с пробежки иду, — сказал я.

— И куда ты уже бегал с утра пораньше? — прищурилась Ольга Дмитриевна.

— Просто бегал. Со Славей и Женей.

— Бегал… со Славей и Женей? — переспросила она, чуть вытянув бровь.

— Да. А что тут такого? — пожал плечами я.

— Как это «что такого»? Ты понимаешь, что я такой момент пропустила? Лично не лицезрела, как вы втроём по лагерю носитесь. Смотрю, ты действительно на Женю повлиял… Может, тебе ещё задание дать? Чтобы завтра уже весь лагерь с вами бегал. Ну или хотя бы Алиса, — усмехнулась она.

— Нет, давайте без этого, — отмахнулся я. — Достаточно того, что на Женю повлиял. Я тоже хочу быть пионером и радоваться жизни, а не бегать за всеми и уговаривать.

— Ладно-ладно, пионер, — зевнула она. — Иди умывайся и живи как обычный пионер.

— Спасибо, — сказал я и вошёл в домик.

Взяв своё «мыльно-рыльное», я побрёл к умывальникам.

Пионеров там было немного — раннее утро ещё не разбудило всех окончательно. Свободные места имелись. Я пристроился рядом с Леной, которая умывалась за соседним умывальником.

— Доброе утро, — сказал я.

— П… привет, — тихо ответила она, не поднимая взгляда.

Она продолжила умываться, будто меня рядом и не было. Я снял рубашку, начал смывать с себя пот и чистить зубы.

В этот момент кто-то подошёл со спины.

— Семён.

Я обернулся. Передо мной стоял Серёжа.

— Здорово, — сказал я, сплёвывая пену в раковину.

— Я бы хотел с тобой поговорить, — сказал он чуть зажато.

— Наверное, о вчерашнем? Не бери в голову. Не думаю, что Женя держит на тебя зло за то, что ты наступил ей на ногу, — отмахнулся я.

— Так получается… все знают? — растерянно спросил он.

— Говорю же, не бери в голову. Всё нормально.

— Вообще-то я хотел другое спросить, — неловко добавил Серёжа.

— Слушаю.

Он помялся, затем всё-таки выдал:

— Вы с Женей… пара?

Я притих. И даже Лена, которая умывалась рядом, будто замерла.

— Эй, ты чего такое говоришь? — нахмурился я.

— Ну… я вас видел вместе, тогда, — пробормотал он.

— Серёжа, мы с Женей не пара. Мы просто… друзья. Мы не любим друг друга, можешь не переживать. Она совсем не в моём вкусе.

— Не в твоём вкусе? А почему? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Потому что мне нравятся другие девушки. Другой типаж, короче. Например… вот Лена, очень красивая, — я махнул рукой в сторону рядом стоящей Лены. — Или Славя, еще есть Мику. Ну, в крайнем случае, Алиса. А Женя — нет. Совсем нет. Не моего поля ягодка.

Я покосился на Лену. У неё даже уши покраснели. Она быстро сполоснула лицо и, не глядя на нас, поспешно ушла.

Мы проводили её взглядом.

— Я ведь не ты, — сказал я тише. — Не собираюсь я идти по сложному пути. Когда, тут вот такие девушки есть, улыбнись, и они тебя уже как своего парня, в блокнотик записывают.

— Получается, я иду по сложному пути? — спросил Серёжа.

— Получается так.

Он вздохнул.

— И как мне быть? Как мне к ней подойти? Ты ведь её друг. Ты, ведь, знаешь её лучше, чем я…

— Эм… а что ты обычно делал? Кроме того, как бегал за ней? — спросил я.

— Цветы дарил. А она ими же меня и гнала, — вздохнул он.

— Потому что у неё аллергия на цветы.

— Получается… у неё аллергия, а я ей их носил?.. — протянул он, явно приуныв.

— Ты ведь не знал. А теперь знаешь. Значит, нужен другой подход.

— И какой же?

Я задумался.

— У нас с ней дружба, можно сказать, началась с того, что я предложил помочь донести книги до библиотеки. Почему бы тебе не начать с этого? Будь джентльменом. Девочки такое любят. Даже Женя. Она хоть и колючая, но ценит такие моменты. Внутри она ранимая.

Серёжа внимательно слушал.

— Получается, мне надо помочь ей с книгами?

— Именно. Кстати, она сейчас как раз пойдёт в библиотеку перед завтраком. Самое время. Такой шанс упускать нельзя.

— Ты пойдёшь со мной? — осторожно спросил он.

— Нет-нет. Ты пойдёшь один. А мне просто по пути — надо в домик мыло и всё остальное занести, — сказал я, натягивая рубашку.

Мы направились к жилому корпусу. У дома я показал ему место, где лучше подождать.

— Вот там и стой. Она скоро выйдет.

Он кивнул и пошёл на позицию. Я вошёл в домик, быстро бросил вещи на стол и тут же выскочил обратно. Всё-таки я должен был это увидеть. Мне и самому было интересно, чем всё закончится. Решил, что лучше посмотрю, но буду держаться в стороне.

Подойдя ближе к тропинке, где стоял Серёжа, я спрятался за деревом. Долго ждать не пришлось. Со стороны жилых корпусов показалась… стопка с ногами. Именно так это и выглядело — Женя несла такую груду книг, что её почти не было видно.

Я даже удивился. Вчера я принёс ей меньше, да и Славя говорила, что ночью она не читала. Подойдя к Серёже, Женя почти столкнулась с ним — он всё-таки собрался с духом и шагнул вперёд.

— Привет, — сказал он.

— Ну привет, — спокойно ответила она.

— Разрешишь помочь тебе донести книги до библиотеки?

Она даже не задумалась. Просто взвалила всю стопку ему в руки.

— Тащи, — коротко сказала она.

Вот уже неплохо. Начало есть, — подумал я.

Серёжа слегка пошатнулся от неожиданности — видно было, что не ожидал такого «доверия». Женя развернулась и пошла вперёд, а он, перехватив книги поудобнее, поспешил следом.

А как же без меня? Я тоже двинулся за ними, держась на расстоянии.

Шли они неспешно. К моему удивлению, Женя сама заговорила первой. Стала спрашивать про клуб кибернетиков, чем они там занимаются, какие проекты собирают.

Серёжа сначала отвечал коротко и неуверенно. Женя кивала, делала вид, что ей интересно, уточняла:

— А какие книги у вас там есть? — А вы только схемами занимаетесь или что-то ещё?

И постепенно он втянулся. Голос стал увереннее, движения свободнее. Он уже не просто нёс книги — он рассказывал, объяснял, увлекался. Я даже улыбнулся. Было приятно на это смотреть. Радостно от того, что эти двое, кажется, нашли хоть какую-то точку соприкосновения.

Но Серёжа есть Серёжа. Пока говорил, он всё чаще смотрел не на дорогу, а на Женю. И, конечно же, в какой-то момент запнулся о незаметную ямку. Он полетел вперёд. С глухим «ух» рухнул на землю, рассыпав книги во все стороны.

Женя резко остановилась.

— Ты что, криворуким родился? — строго рявкнула она. — Я тебе книги доверила. Книги! Самое святое для меня. А ты решил их по всему лагерю раскидать?

Я тоже напрягся. Казалось, что сейчас она, его, ещё и пнёт вдобавок.

— Ты когда-нибудь перестанешь быть растяпой? Штаны зачем носишь, если даже книги донести не можешь? Знала бы, что ты такой, даже бы не остановилась.

Серёжу было жалко. Он приподнялся, хотел, наверное, извиниться, но вместо слов просто начал судорожно собирать книги обратно в стопку.

Так, нужно срочно спасать ситуацию. А то их отношения падают быстрее, чем он сам, — подумал я и подбежал к ним.

— Женя, перестань, — сказал я как можно спокойнее. — Ну выронил книги, с кем не бывает? Ничего же страшного не произошло. Давай лучше поможем.

Я присел и начал собирать книги вместе с Серёжей.

— Тебе надо — ты и помогай, — холодно бросила она.

— Помогу. Мне не сложно. Я ведь уже таскал твои книги, — усмехнулся я и разделил стопку пополам, забрав часть себе.

Серёжа виновато улыбнулся и благодарно кивнул.

— Всё, пошли. Надеюсь, вдвоём-то донесёте без происшествий, — сказала Женя и пошла вперёд.

Мы двинулись следом.

Я шёл рядом с Серёжей и думал, что, может, опять всё испортил. Кто же знал, что ему сразу доверят такую груду книг. Но вроде обстановка чуть разрядилась.

Только вот по лицу Серёжи было видно — он так не считает.

Я придвинулся к нему ближе и тихо шепнул:

— Псс… ты это, не переживай так. Через пару минут она всё забудет. Она хорошая. Просто это её защита такая. Проверка. У меня с ней почти так же было — и всё нормально закончилось. Она добрая. Просто злой вид у неё лучше получается.

Женя, видимо, услышала мой шёпот и резко обернулась.

— Что ты там ему нашёптываешь?

— Да так… сказал, что у него сзади колени грязные, — невозмутимо ответил я.

— Сзади колени? Ну ты и юморист, — прищурилась она. — Ты поменьше ему такого говори, а то я даже не удивлюсь, если он поверит.

Я замахал головой, мысленно ругая себя. Помощник, блин, нашёлся. Только хуже сделал.

Мы дошли до библиотеки. По указке Жени аккуратно сложили книги на пол.

Пока она проверяла, всё ли на месте, я спешно начал отряхивать Серёжу от пыли и травинок. Женя наблюдала за этим молча.

Когда я закончил приводить Серёжу в порядок, она коротко сказала:

— Всё. Топайте отсюда. На завтрак.

— А ты с нами не пойдёшь? — спросил я.

— Нет. У меня тут ещё дела.

— Так ты же выспалась, — не удержался я.

— Можешь не переживать, спать не буду, — сухо ответила она.

— Тогда пошли. Делами потом займёшься.

— Я хочу сейчас.

В этот момент с улицы протрубил горн.

— Вот и всё. Не успеешь, — усмехнулся я.

Женя вздохнула.

— Ладно-ладно. Пойду с вами. А то ты ведь не отцепишься. Как я поняла.

И неожиданно взяла нас обоих за руки.

— Всё, пошли.

Она потянула нас к выходу.

Мы вышли и направились к столовой. По дороге Женя всё-таки отпустила наши руки — видимо, сама смутилась такой странной картины.

У входа нас ждала Алиса. Она стояла, скрестив руки на груди, и явно не собиралась уступать дорогу. Мы тоже невольно притормозили.

— Эй, Женя, — протянула она с ехидной улыбкой. — Расскажи-ка свой секрет. Как тебе удалось из гадкого утёнка стать хозяйкой, двух этих парней на поводке? Может, хотя бы одним парнем, с нами поделишься?

Женя посмотрела на неё спокойно. Ни дрожи, ни раздражения.

— А ты мне завидуешь, получается? — ровно спросила она.

— Ага, ещё чего, — фыркнула Алиса. — Просто я не пойму, чем ты их так склеила.

Серёжа неловко почесал затылок. Я понял, к чему всё идёт, и почему-то даже развеселился. Казалось, сейчас начнётся концерт.

— Да ничем особенным, — невозмутимо ответила Женя. — Разве что умом, эрудицией, острым словцом… Ну и, как говорится, выбирают из лучших. Правда ведь?

Алиса на секунду опешила. По тому, как дёрнулись её хвостики, было видно — зацепило.

— Смотри, не зазнавайся, всезнайка, — буркнула она и, фыркнув, вошла в столовую.

Мы с Серёжей переглянулись и пожали плечами. Женя высоко подняла подбородок и уверенно вошла следом.

Взяв подносы и еду, она направилась к свободному столу. Серёжа тут же последовал за ней. Я, понимая ситуацию, решил не мешать их «романтичному» завтраку. Да и зная себя — мог опять что-нибудь испортить. Поэтому я взял поднос и подсел к Алисе, которая сидела за другим столом и смотрела в окно. Она бросила на меня взгляд.

— А что ты тут-то сел? А не с Женей своей?

— А кто сказал, что Женя моя? — усмехнулся я. — Вон, смотри, она уже с Серёжей. А я полностью свободен.

— Свободен, значит… — протянула Алиса, прищурившись.

— Да. Скажем, Женя, сняла с меня поводок. Так что разрешаю тебе за мной приударить. Если, конечно, у тебя самооценка после слов Жени не упала, — усмехнулся я.

— Самооценка? — фыркнула она. — Думаешь, она у меня упала? Да я вообще-то красивее неё. За мной в школе толпами бегали. Просто гляди, как она там себя возомнила. Если бы не мы, так бы и сидела в своей библиотеке.

— Ага, «мы». Что-то вы там своего бычка слабовато натренировали, тебе не кажется? Мне пришлось всё доделывать самому.

— Молодец, — хмыкнула Алиса. — Но задачу поставили тебе, а не нам. И мы не виноваты, что он деревянный. После целого дня тренировок пару минут потанцевать без происшествий не смог. Хотя, знаешь… я даже рада, что он ей на ногу наступил. Чтоб не зазнавалась.

Она отпила компот и продолжила:

— И вообще, мы всё равно участвовали. День угробили на него. Так что ты мне должен.

— Должен, значит? Всё равно, да? — уточнил я.

— Да. Должен.

— И чем же? Пригласить тебя на танец и тоже наступить на ногу? Чтобы ты Жене не завидовала, что ей наступили, а тебе нет?

— Если бы ты мне наступил, — лениво сказала она, — я бы не оттолкнула, как Женя. Я бы сразу в бубен прописала. Но должок всё же будет связан с ногами.

Я чуть не поперхнулся компотом.

— Даже представить не могу, о чём это ты.

— То, что ты мне должен сделать массаж ног.

Я закашлялся.

— Ты так бурно реагируешь, — приподняла она бровь.

— Да нет, всё нормально… просто надеюсь, ты перед этим хотя бы помоешь свои культяпки, — пробормотал я.

Алиса скрестила руки под грудью и фыркнула.

— Они у меня чистые. Ты лучше ответь — ты хоть раз женские ноги трогал вообще? Мне стоит их тебе доверять?

Я задумался.

Когда бы мне вообще довелось трогать чьи-то ноги? В прошлой жизни такого шанса не было. А тут, я вчера сам отказался даже за Женину ляжку подержаться… Сейчас нужно сказать Алисе «нет», чтобы она отстала со своим массажем.

— Нет, не доводилось, — честно ответил я.

Алиса довольно ухмыльнулась.

— Вот и потренируешься на моих. Полезный навык на будущее.

Понятно, отвертеться не получилось. Но что за «Навык» такой, и чем он будет мне полезен?— Мысленно вздохнул я. Мику музыке учила, Лена рисованию, а Алиса — массажному делу. Замечательный лагерь.

— Всё, доедаем и на площадь. Займём лавку. И мои ноги будут полностью в твоих руках, — сказала она.

Прозвучало это странно. Радовало только одно — площадь место открытое. Значит, рамки всё же есть. Хотя страдать придётся на виду у всех.

Мы доели и направились к площади.

Устроившись на одной из лавочек, Алиса без лишних церемоний сняла ботинки, стянула белые носки и, поудобнее устроившись, закинула ноги мне на колени.

— Спасибо, что хотя бы галоши сняла, — буркнул я.

— Будешь болтать — пятка в нос прилетит, — спокойно предупредила она.

— Тогда ты умрёшь от щекотки.

— Только попробуй. Предупреждение перейдёт в действие, понял?

— Понял-понял. С чего начинать-то?

— С пальчиков. Начинай.

Я вздохнул и аккуратно взял её ступню. Осторожно размял пальцы — один за другим, потом перешёл к пятке, к щиколотке.

Алиса откинулась на спину, закрыла глаза. На лице появилась довольная улыбка, нос чуть смешно подрагивал, будто она сдерживала реакцию. Я старался не смотреть по сторонам, чтобы не видеть, как народ косится и гадает, что происходит. Потом я перешёл выше, к коленям.

И тут Алиса всё-таки заговорила.

— Знаешь, а ты вроде не так уж и плох в этом деле… а говорил, что у тебя это в первый раз.

— Просто у тебя есть что пощупать, вот и разошёлся, — усмехнулся я, продолжая разминать её ноги.

— Ой, не смущай меня, — протянула Алиса, прикрыв лицо рукой и довольно улыбаясь.

Я чувствовал, как её мышцы постепенно расслабляются под пальцами.

— Ну что, довольна? — спросил я, заканчивая.

Она не ответила сразу, только потянулась и зевнула.

— Почти… — лукаво улыбнулась она. — Теперь спину бы размять не помешало.

— А не слишком много ты хочешь за не совсем хорошо сделанную работу?

— Ну ты же сам сказал, что у меня есть что пощупать, разве нет? — хихикнула она. — Так что будь добр, выполняй.

— Ну да, есть, ноги-то выросли… Но перед тем как к спине переходить, я сначала тут помассажирую, — сказал я и двинулся чуть выше колен.

Алиса тут же напряглась.

— Эй, куда лапы тянешь?!

— А я думал, тебе нравится, — усмехнулся я.

— Ну не на площади же! — возмутилась она, оглядываясь. — Увидят — не то поймут.

— Да они и так смотрят, причём давно, — хмыкнул я, но руки всё же убрал. — Ладно, не будем портить твою репутацию.

— Вот и не порть, — фыркнула она, но видно было — приятно ей всё равно.

Она убрала ноги с моих колен, обулась и встала.

— Ладно, дундук, справился. Считай, должок закрыт.

— Рад был стараться, — хмыкнул я. — А теперь что?

— А теперь свободен, — ухмыльнулась Алиса, хлопнула меня по плечу и пошла в сторону клубов.

Я проводил её взглядом и заметил Женю с Электроником — они тоже направлялись туда.

— Молодцы… времени зря не теряют. Электроник повёл свои научные сокровища показывать. Главное, сам додумался — уже хорошо, — пробормотал я.

Раз так, то и мне пора заняться делом. Я ведь теперь официально записан в музыкальный клуб. Надо бы заглянуть к Мику, а то ещё обидится, если не приду.

Я потянулся, размял плечи и направился к музклубу. Придя в клуб, я тихо зашёл внутрь. Мику сидела за роялем и играла какую-то мелодию. Свет из окна ложился на клавиши, а её пальцы скользили по ним легко, будто сами знали дорогу.

Увидев меня, она остановилась.

— О, Сёма, ты пришёл! Доброе утро! — улыбнулась она.

— Привет. Ты очень красиво играешь. Можешь не останавливаться, я как раз в настроении послушать, — сказал я.

— Спасибо, Сёма. Если ты так хочешь, я продолжу. Мне совсем не сложно. Особенно если это просит мой ученик, — засмеялась она. — Я каждый день стараюсь хотя бы пару минут играть на нём, прожимать все клавиши, чтобы он не заржавел и всегда звучал красиво, как ему и положено.

Я кивнул и устроился поудобнее на диванчике. Мику снова коснулась клавиш. На этот раз она заиграла ещё увереннее, свободнее. Музыка заполняла комнату, отражалась от стен, от потолка, будто сам клуб начинал дышать вместе с ней.

Я слушал, и в памяти всплывали старые времена. На телефоне у меня когда-то были мелодии — чистое пианино, без слов. Мелодично и красиво. Хотя я себя больше относил к маргинальному сообществу, всё равно слушал и такое. Особенно осенью.

Когда за окном дождь. А в душе щемила тоска, клубился сигаретный дым, въедаясь в глаза, как будто слезы пытался выжать. Даже в самые тёмные времена эти мелодии давали немного спокойствия. Ненадолго, но всё же.

И сейчас накрыла еще более глубокая ностальгия. Я, конечно, не помнил точно, но где-то глубоко в подсознании было ощущение — в детстве у кого-то из знакомых стояло пианино. Меня вроде даже пытались учить. Но выучить даже пару клавиш я так и не смог. Выбирал просто сидеть и слушать.

Видимо, привычка слушать пианино осталась со мной на всю жизнь. И сейчас я хотел только одного — чтобы музыка не прекращалась. Но Мику доиграла и вдруг остановилась. Я в этот момент смотрел в окно, блуждая в своих мыслях.

— Сёма, — мягко позвала она.

Я очнулся и посмотрел на неё.

— О чём ты так задумался?

— О том, что ты так красиво играешь, что мне даже немного завидно, — вывернулся я.

Она улыбнулась.

— Тогда, может, ты сам сядешь и сыграешь? Ты ведь всё умеешь. Может, и тут получится. А я бы послушала.

— Боюсь, не выйдет. Меня когда-то давно вроде учили, но я так и не научился.

— Просто ты тогда не дружил с музыкой, — спокойно сказала она. — А сейчас она твой друг. Она тебя направит.

— Рояль — сложный инструмент. Не думаю, что музыка способна на то, чтобы я сел и сразу сыграл, скажем, «Лунную сонату».

Она засмеялась.

— Я сначала покажу. Потом буду пропевать ноты, а ты повторишь. Как тогда с гитарой.

— Эмм… Ну… Можно попробовать. Почему бы и нет.

Мику оживилась.

— Всё, садись сюда.

Я пересел к ней на стул. И рояль оказался ближе, и серьёзнее на вид, чем издалека.

— Начнём с «Лунной сонаты». Она как раз хороша для начала — медленная, понятная, руки не путаются.

Она аккуратно сыграла первые такты, показывая, какие клавиши нажимает.

Я старался запомнить.

— Теперь ты, — сказала она и тихо начала напевать мелодию своим мягким голосом.

Я попытался повторить — и почти сразу сбился.

— Сёма, музыку слушай, — остановила она. — Не думай о чём-то своём.

— Я не думаю. Просто с ходу не выходит. Видимо, таланта не хватает.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Точно не думаешь?

— Точно. Может, лучше ты меня по-настоящему научишь? Я не против полностью отдаться уроку.

Мику лукаво прищурилась.

— Значит, у нас будет настоящий урок? Или ты специально так делаешь, чтобы подобраться к моему сердцу?

— И то и другое, — усмехнулся я. — Но я правда старался.

Она засмеялась.

— Тогда раз это урок, будем делать всё правильно.

— Это как?

— Если ты знаешь ноты, я покажу тебе, где они расположены. Но как ученик ты должен быть сосредоточен и запоминать всё, что я скажу. Договорились?

— Хорошо, мой красивый сенсей музыки, — сказал я.

Мику смутилась, но улыбка осталась.

Она подвинулась ближе к клавиатуре и начала подробно объяснять, какие белые и чёрные клавиши отвечают за определённые ноты, как строится октава, где повторяются звуки. Мику рассказывала всё подробно. Даже как правильно разминать кисти перед игрой, какое усилие прикладывать к клавишам, как не «бить», а нажимать. И оказалось, что в рояле работают не только руки, но и ноги — педали меняют звучание, добавляют глубину, тянущуюся нотную тень.

Мы пробовали. Жали клавиши, давили педали, сбивались, снова начинали. И под этот мерный ритм я опять невольно задумался.

Женя ведь говорила, что её покойный отец был пианистом. Значит, она наверняка умеет играть. Или хотя бы любит слушать. Может, поставить себе цель? Научиться и сыграть для неё что-нибудь. Не по любви — просто по-дружески. Как благодарность. За то, что приняла меня, за то, что у нас с ней больше всего общих секретов.

Хотя… если рассуждать логично, то учить надо Серёжу. Пусть он сыграет и покорит её сердце. Но, вспомнив вчерашние танцы и то, как он запутался в собственных ногах, я сразу представил, как он нажмёт не ту педаль, рояль заскрипит, а Женя потом этим же инструментом его и пришибёт.

Нет. Плохая идея.

А вот с моим «музыкальным телом» звучит куда реалистичнее. Хотя бы к концу недели выучить мелодию и сыграть.

— Сёма, ты опять летаешь в мыслях, — сказала Мику, помахав рукой у меня перед глазами.

— Да-да, — встрепенулся я.

— У нас урок. Не отвлекайся.

— Я как раз думал об уроках. Смогу ли я разучить какую-нибудь мелодию до конца смены?

Мику чуть склонила голову.

— Почему бы и нет? Если будешь стараться, я тебя обязательно научу. Ты, наверное, хочешь сыграть её для кого-то, да?

Я улыбнулся.

— Да, есть один человечек, для которого я бы сыграл.

— И для кого же? — прищурилась она.

— Секрет. Это должно быть сюрпризом.

Мику засмеялась.

— Тогда нам придётся заниматься ещё усерднее. У тебя есть мелодия на примете? Или мне предложить?

Я задумался.

Моцарт? Бах? Красиво, но банально. Можно было бы ещё и спеть… раз уж пошло такое дело. Но что именно? И вдруг в голове щёлкнуло.

— Мику, есть одна мелодия на примете, — сказал я.

— Какая? — заинтересовалась она.

— «Проснись и пой».

Она моргнула.

— «Проснись и пой»? Так она же не для рояля писалась.

— Не для рояля, да. Но почему бы не попробовать? Там ведь поётся прикольно… — я тихо проговорил строки: — «Всё позабудь, что миновало… То, что упало — то пропало… То, что ушло, обратно не вернёшь…»

Мику слушала внимательно.

— Текст действительно хороший. «Проснись и пой»… и живи с музыкой. Это очень по-нашему с тобой, Сёма. Ты ещё и петь собираешься?

— Ага.

— На концерте? — оживилась она.

— Нет, на концерте не буду. Я же говорил. А вот здесь, в клубе — можно.

Она немного погрустнела.

— Жаль. Сегодня как раз концерт. Мы бы быстро тебя подготовили, и ты сыграл бы там.

— Концерт, где будет? — уточнил я.

— На сцене.

— Вот именно. Даже если всем лагерем будем тащить туда этот рояль, ничего не выйдет. Так что лучше потихоньку учиться здесь. И сыграю я тоже здесь.

Мику кивнула.

— Тогда я попробую подобрать ноты. И начнём уже по-настоящему.

Она повернулась к клавишам и стала на слух искать мелодию, перебирая аккорды. Звук сначала был неуверенным, потом всё более узнаваемым. Я слушал и чувствовал, как внутри появляется цель. Не для концерта. Не для показухи. Для одного человека.

Так мы и просидели с Мику, разбирая ноты и мучая клавиши, пока не загудел горн на обед. Мы одновременно оторвались от рояля и посмотрели друг на друга.

— Как думаешь, для первого раза неплохо? Есть шанс, что я всё-таки успею научиться к концу недели? — спросил я.

Мику кивнула.

— Есть. Конечно есть. Даже если твой талант не сразу подружился с роялем, у тебя очень хороший слух. Ты слышишь ноты — а это уже половина дела. Меньше отвлекаться, больше практики, чаще разминать руки — и всё получится. Правда.

Она помолчала секунду и вдруг добавила:

— И спасибо тебе.

— Мне-то за что? Это тебе спасибо, что учишь меня.

— Нет, — покачала она головой. — Спасибо за то, что учишься у меня. Я уже думала, что у меня не будет настоящего ученика. Вчера ты всё умел, и я не знала, чему тебя учить… А оказалось, есть чему. И я очень рада. Правда, очень рада.

Я улыбнулся.

— Ну а я рад, что ты рада.

Мику смутилась, взгляд стал мягче. А потом вдруг резко встала, схватила меня за руку. И потащила меня к выходу из клуба. Придя в столовую, мы встали в очередь. Мику была впереди, а я вдруг почувствовал, что кто-то встал почти вплотную сзади.

Женя. Я краем глаза увидел, что именно она держала поднос так, что он упёрся мне в спину.

«Пришла на обед. И снова не спит. Ещё один плюс», — подумал я.

Когда мы взяли еду, Мику направилась к одному из столов. Я было двинулся за ней, но в спину снова аккуратно, но настойчиво ткнулся поднос. Женя. Она буквально начала подталкивать меня в другую сторону. Мику обернулась, увидела, как меня уводят, хмыкнула и, ничего не сказав, пошла, обедать одна.

Я подчинился и сел с Женей за стол в углу столовой.

— И что, решила меня увести подальше от всех? Не терпится рассказать, как прошло ваше «свидание» с Серёжей? Я видел, как вы оба шли в клуб, а не спали в библиотеке, — сказал я.

— Если это называть свиданием, то совсем никакое. Скучное до невозможности, — отрезала она. — И уточню, у нас с ним не было свидания. Я просто зашла к ним в клуб посмотреть, какие у них книги есть. Чтобы их переписать в учёт.

— Так и запишем: «для учёта». Не свидание, — ухмыльнулся я.

Женя прищурилась.

— Купидон недоделанный, прекращай. У нас с ним ничего не получится. Он не в моём вкусе. Не мой типаж, понял?

— Понял. А какой тогда твой типаж? — спросил я.

Она задумалась и посмотрела в окно.

— Мой… — протянула она. — Понимаешь, если это советское время… то он просто ещё не родился. Где-то плавает в чьих-то яичках.

Я чуть не подавился.

— Жёстко… То есть никому тут не светит? Даже мне? Потому что мы из «совкового теста»?

— Именно, — кивнула она и спокойно продолжила, есть, будто не сказала ничего особенного.

Я тоже принялся за еду. Мы молча доели.

Когда она поставила поднос, Женя сказала:

— Сейчас ты пойдёшь со мной в библиотеку. У нас с тобой теперь будет свидание.

— У меня нет книг для твоего учёта. И я ведь не твой типаж, — усмехнулся я.

— Не будь остолопом. Ты ведь понял, зачем я тебя туда позвала.

— Да понял, понял, — вздохнул я.

Мы вышли из столовой и направились к библиотеке.

Внутри Женя первым делом достала мою пачку сигарет. Потом мы привычно вышли за здание — на наши уже вытоптанные задницами места. Она протянула мне сигарету, взяла себе вторую, и мы закурили.

Женя выдохнула первый дым и заговорила:

— Что-то я сегодня сама себе удивляюсь. Пробежку устроила. Потом сидела и слушала этих киберпионеров до самого обеда. И ни разу не прикоснулась к сигарете.

— Вот видишь. Серёжа на тебя повлиял, — сказал я.

Она покачала головой.

— В том-то и дело — не Серёжа. А ты. Ты повлиял. Потому что только с тобой я и хотела покурить.

Я замер.

— Эм… наверное, мне стоит польститься таким словам. Но получается, если я перестану к тебе сюда ходить, ты вообще перестанешь курить?

Она посмотрела на меня поверх дыма.

— Только попробуй перестать сюда ходить. Я тебя потом из-под земли достану.

— Эй, как грубо-то.

— Ты просто не видел, какой я становлюсь злой, когда долго не курю. И лучше тебе этого не видеть, — усмехнулась она.

— Верю, — сказал я. — Семён, а вот ещё вопрос: ты тут на девчат заглядываешься, но ведь тебе 27 лет было. У тебя, наверное, там была семья, жена, дети? И ты вот про них совсем не думаешь? Что ты так себе ведёшь тут свободно и даже радуешься жизни? — спросила она.

— Эм, да, было 27, но у меня не было семьи и детей, — сказал я.

— Это ещё почему? — сказала она.

— Так получилось, — пожал я плечами.

— Получается, ты действительно всё же был, как ты там говорил, скуфом? — спросила она.

— Нет. Может, я и был скуфом, но это не означает, что у скуфов нет семей. Скуфизм — это направление в жизни, на наличии семьи, скажем так, не влияет, — сказал я.

— А что повлияло? У тебя? — спросила она.

— Долгая история, — сказал я.

— Так расскажи. Я ведь рассказала про себя, теперь твоя очередь рассказывать. Я охотно послушаю, — сказала она.

— Раз уж так хочешь, то попробую рассказать, — сказал я.

Я задумался, вспоминая, и перевёл взгляд куда-то в левый дальний угол, где были кроны деревьев.

— Скажем так, я жил в обычной семье, с мамой и папой. Папа у меня работал на заводе, мама — продавщица. Жили в обычной однокомнатной квартирке, не богато, но дружно. Потом у отца на работе, помню, он попал под какую-то программу увеличения жилищных условий, отчего мы переехали в двушку, где у меня появилась своя комната. Жизнь вроде стала налаживаться. Папа купил машину с мамой, представляешь в салоне! Но когда они ехали из салона домой, так получилось, что к ним на встречку вылетел какой-то пьяный водитель, лоб в лоб. И случилась авария, где они оба погибли. Мне тогда было 14 лет всего, — сказал я.

Я посмотрел на Женю. Она не перебивала. Смотрела куда-то вдаль и молчала.

— Потом меня определили в детдом. Родственников, скажем так, не осталось. И брать под опеку никто не захотел. Квартиру государство продало, деньги положили на счёт — мол, когда выйду, куплю себе другую.

Я усмехнулся безрадостно.

— В детдоме жизнь меняется быстро. Живёшь с такими же, как ты. Подстраиваешься. Учишься не высовываться. Учишься отвечать. Волей-неволей становишься другим. Мыслишь иначе.

Женя молча слушала.

— В восемнадцать меня выпустили. Деньги выдали. Только за это время в стране инфляция, девальвация — и всё такое. В итоге на полноценную квартиру их уже не хватило. Только на общагу.

Я затянулся.

— Но сначала армия. Отслужил. Вернулся. Нужно было начинать жизнь. Учиться, поступать… Но как учиться, если надо работать, чтобы есть? Без профессии, с одной армией за плечами, меня взяли охранником на завод. Тот самый, где отец работал.

Я помолчал.

— Работал по двойной ставке. Ночные смены. Почти без выходных. Отпуск — единственное время, когда отдыхал.

— Совсем не отдыхал? — тихо спросила Женя.

— Нет. Да и смысла не видел. Жил в общаге. Работа — сон — работа.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Значит, тебе было скучно. Поэтому тебе тут весело?

Я пожал плечами.

— Почти. Хотя в общаге я тоже развлекался, — попытался я смягчить разговор. — И знаешь как? — спросил я.

— Даже не представляю, — ответила Женя.

Я усмехнулся.

— Я тоже раньше такого не представлял. В общаге, оказывается, жили по соседству постельные клопы. Я сначала не знал, что это и с чем их едят. А потом смотрю — у меня комариные укусы появились. Думаю: какие могут быть укусы под конец зимы? Бред какой-то. А потом бац — и увидел одного жучка. Убил, а от него остался кровавый след. Ну, я сразу гуглить, что за напасть. Вот и узнал о них. И давай с ними бороться. Причём долго. Война длилась, чуть ли не целых пять лет. Эти твари хуже немцев в 42-м: живучие. Я их и ядами травил, и что только не делал: пол бетоном залил, выбрасывал всю мебель пару раз, заложил все отдушины, щели. Меня спасало то, что я ночью был на работе, а они днём спят, ну как и я спал.

Я усмехнулся и развёл руками.

— Вот представь: ты ставишь, скажем, новую кровать, где их точно нет. Ножки кровати ставишь в воду, делаешь так, чтобы кровать ничего не касалась. У них крыльев нету, они-то перелететь не могут. А они как диверсанты: ползут вот так по стене, потом по потолку и нависают над тобой, и бросаются сверху без парашюта. И делают свои «кусь», причём не раз и не два, а могут и три, и пять раз. Я еле-еле вытравил их, падлюк этих, — сказал я.

— Жуть какая, — хмыкнула Женя.

— Вот так и получилось, — сказал я. — Что я особо и не выделялся. Не появлялся на людях. Боялся показывать Каму-то свою комнату. Думал, как новую квартиру куплю, так потом всё само сложится. Семья появится. И всё успеется. Ну а потом как я и говорил. Уснул после очередной смены… и оказался тут. С тобой, сидящей со мной рядом, слушающей мои рассказы о клопах.

Я, конечно, не стал говорить, что на самом деле умер. Не сейчас. Но, вспоминая всё это, я почувствовал, как к глазам начала подступает влага. Я старался не показывать этого отвернув взгляд в сторону. Но… Наверное, она всё равно поняла. Потому что Женя чуть подвинулась ближе, прижалась плечом и тихо обняла меня.

— Сёма… ты никуда не собирался? — спросила она.

— Да вроде нет.

— Тогда разрешишь я так полежу? У меня, понимаешь, биологические часы. Я же говорила — спать тянет. А так приятно… и удобно. А то после парты, так спина побаливает.

— Спи, — тихо сказал я.

Она устроилась удобнее, положила голову мне на ключицу.

— А ты мог бы мне спеть какую-нибудь песню? У тебя ведь суперспособности, вот как раз покажи мне их, — спросила она уже сонным голосом.

— Какую песню спеть?

— Любую…

Я задумался.

И запел. Тихо. Только для неё.

За мной нет ничего… лишь детство и мечты, Остались где-то там, где нет меня… А впереди — лишь путь, совсем уже не мой… Улетая… забирай меня с собой…

Женя слушала. Перебирала пальцами пуговицу на моей рубашке. Потом её рука постепенно замерла. Она тихо засопела, а я аккуратно обнял её крепче. Сидел так, не двигаясь. И в какой-то момент моя голова тоже склонилась. От чего мы уснули вместе — за библиотекой, среди запаха табака и мятной травы.

*****

Спустя какое-то время сквозь сон я услышал бормотание. Приоткрыл глаза. Огляделся — никого рядом не было. Но голос явно звучал. Знакомый. Откуда-то со стороны… из-за деревьев… будто даже с неба.

И я понял — это Мику. Она что-то объявляла.

Точно. Сегодня ведь концерт. Значит, он уже начался. Я, наверное, должен был быть там. Хотя бы зрителем. Но Женя всё так же лежала на мне и мирно сопела. Разбудить её? Нет. Не смог. И решил, что и отсюда можно слушать.

Я почувствовал, как она крепче обхватила мою руку. Пальцы сжались — будто во сне она боялась, что я уйду. Или держалась за какой-то хороший сон. На губах у неё была лёгкая улыбка.

Концерт шёл своим чередом. Мику кого-то объявляла, на сцене пели пионеры, звучали трубы, проскальзывали танцевальные мелодии без слов.

Я осторожно достал сигарету из Жениной пачки и закурил. Всё же, Женя меня подсадила на них. А может, это уже привычка или просто часть нашего маленького ритуала: сидеть здесь, за библиотекой, и курить когда мы вдвоём.

Время текло медленно.

Потом Мику снова кого-то объявила, и заиграла мелодичная музыка. А затем запел женский голос. Красивый. Чистый. Я такого раньше не слышал. И очень странно, что он пел на английском языке.

Женя пошевелилась и приоткрыла глаза.

— Интересно, кто так поёт… — шёпотом сказала она. — Очень красиво, про друга.

— Может, сходим и посмотрим? — тихо предложил я.

Она покачала головой.

— Нет. Какая разница? Нам ведь и тут хорошо слышно.

Она плавно отстранилась, достала сигарету и закурила. Мы слушали, выпуская дым в тёплый воздух. Когда песня стихла, Женя вдруг заговорила:

— Сёма… как ты думаешь… мы действительно попадём домой? Или останемся здесь?

Я посмотрел на неё.

— Честно? Не знаю. А ты как хочешь?

Она повернула голову к небу.

— Домой. У меня ведь там олимпиада. И восемнадцать скоро. Я мечтала съехать от своей проклятой мамаши. Сказать ей в лицо «адьос» и жить самостоятельно.

— А здесь разве не самостоятельная жизнь? Тут же нет твоей… мамаши.

Она усмехнулась.

— Знаю. Тут даже хорошо. Но что будет, если мы не выберемся? Мы ведь отправимся в райцентр вместе со всеми… А мы тут кто? У нас нет дома. Нет денег. Нет будущего. Никого и нечего! Ты об этом думал?

Я медленно затушил сигарету.

— Как это нет? У меня есть ты. А я есть у тебя. Мы уже почти семья. Брат и сестра.

Она посмотрела на меня. И улыбнулась — тихо, без насмешки.

— Для меня этого достаточно, — продолжил я. — Я тебя не брошу. Буду крутиться, как могу. Работу найду. И мы с тобой выкрутимся.

Женя снова прижалась ко мне. Крепко. Почти болезненно — словно боялась, что я сейчас исчезну.

— Ты вроде олд… но такой хороший, Сёма, — тихо сказала она.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на кроны деревьев и чувствовал её тепло.

Через пару секунд она добавила:

— Я, кстати, подходила к музыкальному клубу. Видела и даже слышала, как ты с Мику сидя плечом к плечу ворковал и пытался играть с ней на рояле. Но у тебя, мягко говоря, не особо получилось. А ты ведь говорил, что у тебя суперспособность — на всём умеешь играть.

Я усмехнулся.

— Я так думал. Оказалось, на рояле — не умею.

— Значит, ты учился у неё? — прищурилась она.

— Угу.

— И зачем тебе это, решил так покорить ее сердце?

Я замялся. Но почему-то сказал прямо:

— Хочу научиться, чтобы сыграть тебе, Женя. Думал, будет подарком. За то, что мы теперь с тобой друзья.

И только после этих слов понял, что выдал секрет раньше времени. Женя чуть отстранилась, посмотрела на меня.

— Интересно… — протянула она. — Даже очень радует. И если это уже не будет сюрпризом — всё равно не сдавайся, хорошо? Я с радостью послушаю.

— Договорились. Концерт будет лично для тебя.

— Я буду ждать. С нетерпением.

Я снова промолчал. Она отпустила меня, сорвала пару веточек мяты и протянула одну мне.

— А теперь пойдём. Нужно кое-что сделать до ужина. Надеюсь, поможешь?

— Конечно.

Мы зажевали мяту и зашли в библиотеку. Женя быстро выбрала несколько книг и сунула их мне.

— Это ещё зачем? — спросил я.

— На ночь заранее подготавливаюсь.

— Опять Славя будет страдать?

— Не страдает она. Я же говорила — для неё это колыбельная.

— Тогда зачем ты вообще их сегодня туда-сюда таскаешь?

— Славя, дома генеральную уборку сегодня устроила. Заставила меня все свои заначки сюда притащить. А теперь можно и обратно забрать. Вчера так и не получилось ведь почитать.

Я пожал плечами, и мы направились к жилому корпусу. По дороге мы наблюдали, как пионеры в приподнятом настроении расходились кто куда. В стороне мы даже увидели, как целая кучка ребят во главе с Мику уже тащила аппаратуру обратно к музыкальному клубу. Похоже, концерт действительно удался.

Подойдя к домику Жени и Слави, мы вошли внутрь. Я аккуратно положил книги на стол и огляделся. Комната действительно выглядела так, будто здесь прошла генеральная уборка: всё чисто, аккуратно, ничего лишнего. Кровати заправлены ровно, пыли будто и не существовало.

— Удобная у тебя соседка, — заметил я.

— А то, — довольно кивнула Женя. — Сама убирается, заведует прачечной. Постель у нас всегда чистая. Рубашки, юбки — если надо, постирает, подошьёт или замену принесёт.

— Эх… мне бы такую соседку как Славя, — вздохнул я. — А то, у нас с Ольгой не совсем так. Даже если она вожатая, на её кровать без слёз не взглянешь. Как и на мою. У неё иногда даже лифчики вот так на спинке кровати висят. Но я привык. И не в таких условиях жил.

Женя фыркнула.

В этот момент дверь открылась.

— Ой… а вы тут, — раздался голос Слави. — Простите, я, наверное, позже зайду. Вдруг я вам мешаю.

— Славя, стой, ты нам совсем не мешаешь, — сразу сказала Женя.

— Да, мы только что зашли. Книги принесли. Вот. На ночь тебе как раз послушать, — добавил я.

Славя улыбнулась — мягко, по-доброму.

— Ну раз не мешаю, тогда хорошо.

За окнами протрубил горн на ужин.

— Кстати, ужин, — сказала Славя. — Я всё ровно сюда просто так зашла, так что я пойду. Я вас тут одних оставлю.

— Славя, мы с тобой пойдём, — ответили мы с Женей почти одновременно.

Мы переглянулись, усмехнулись и втроём направились к столовой. Придя в столовую, мы сели за стол и принялись есть. Разговор как-то не клеился. С Женей мы уже перешли в стадию тихих, почти секретных разговоров — не для всех. А Славя, похоже, не знала, о чём говорить, чтобы не нарушить эту тонкую грань.

В итоге она сказала только одно:

— Мне так нравится твой энтузиазм в поедании еды, Семён. Ты каждый раз так вкусно ешь, что хочется повторять за тобой.

Женя бросила на меня взгляд. В нём было что-то между умилением и лёгким сочувствием.

Похоже, после сегодняшнего разговора она окончательно поняла, почему я отношусь к лагерю не так, как она. Наши взгляды на жизнь были слишком разными — и рождены разными обстоятельствами.

Закончив ужин, мы вышли из столовой. Уже подходя к площади, я спросил:

— Девочки, вы сейчас куда? Книжки читать и на отбой?

— Нет, за полотенцами идём, — ответила Славя.

— Зачем?

— Сегодня банный день. После ужина наш отряд идёт в баню. И очень даже хорошую, — с лёгкой гордостью сказала она.

— Значит, тут есть баня, — протянул я.

— А ты как думал? Не всё же грязным ходить, — усмехнулась Женя. — Правда, она у нас раз в неделю.

— И что, весь отряд прямо вот так вместе зайдёт? — осторожно уточнил я.

— Угу, ещё чего захотел, с девчатами вместе — фыркнула Женя. — Сначала девочки. Потом парни — на оставшейся воде.

— Как-то звучит нечестно.

— Честно. Вас меньше. Вы и с одного ведра втроём помоетесь, — ехидно ответила она. — Только друг другу спины сильно не трите, а то за нами совсем бегать перестанете.

Мы со Славей одновременно поперхнулись воздухом.

Подойдя к их домику, Славя сказала:

— Семён, мы тебя тут подождём. Ты к себе забеги, возьми всё, что нужно. Потом покажем, где баня, чтобы ты не блуждал.

Я кивнул и быстрым шагом направился к своему домику. Подойдя к домику, я заметил, что у порога стоит Ольга Дмитриевна. Явно выглядывала меня. Я подошёл ближе.

— Пионер, это ты где пропадал? Я тебя на концерте не видела, — сказала она.

— А вы не будете ругаться, если я правду скажу?

— Смотря какая правда.

— Тогда не скажу.

Она прищурилась.

— Говори. Так уж и быть, за правду ругать не буду.

Я вздохнул.

— После обеда пошёл Женю уговаривать пойти на концерт. А она говорит: пойду, если я тебе вслух дочитаю книгу, которую я вчера не дочитала.

— И что? Дочитала? — спросила Ольга Дмитриевна.

— Не знаю. Я уснул. А проснулся уже когда она меня на ужин будила. Обманула, зараза.

Ольга Дмитриевна усмехнулась.

— А говорил, что будешь жить как пионер. А всё равно продолжаешь мою просьбу выполнять. Молодец.

Она чуть наклонила голову.

— Может, всё же и Алисой займёшься? Её ведь тоже не было на концерте. Что за отряд у меня попался… никакой дружбы, не какого коллективизма. Каждый сам по себе. Думаете, вы взрослые — а вы всё ещё дети под моим началом. Мне бы хотелось видеть вас единым коллективом.

Она махнула рукой.

— Ладно, не об этом сейчас. У нас ведь банный день. Я тебе уже всё подготовила. Вот, держи — мыло, полотенце… и трусы. Сердечные можешь в бане оставить, Славя потом заберёт и постирает. Не переживай — с чужими уж точно не перепутает.

Я кивнул, забрал свёрток.

— Спасибо.

И направился к домику Слави и Жени. Дождавшись их, я пошел за ними. Спустя время мы подошли к бревенчатому зданию, куда уже другие девчата входили.

— Все становись к парням и ждите, пока мы помоемся, — сказал Слава, и они с Женей пошли в баню.

Я же подошел к парням, которые стояли под деревом. Подойдя ближе, я еще раз поприветствовал их. Они кивнули.

— Ну что, парни, ждете? — спросил я.

— Ждем, — кивнул Шурик.

— Я так понимаю, мыться сегодня будет только наш отряд? — спросил я.

— Ага, — сказал Сережа.

— И как она вообще, из себя, эта ваша баня? — спросил я.

— Баня как баня, горячая. Мы после обеда со Славей топили ее, — сказал он.

— Вы со Славей? — спросил я.

— Ага. Славя топила, а мы до концерта ей дрова рубили, — сказал Сережа.

— Понятно, — кивнул я.

Как-то разговор не складывался у нас особо, да и поговорить я даже не знал о чем с ними — они ведь не Женя.

— Эй, Семен, — сказал Шурик.

— Слушаю, — сказал я.

— Ты же вроде с Ольгой Дмитриевной живешь. И как, ужился уже? — спросил Шурик.

— Да вроде все нормально, ужились, — сказал я.

— А она тебя как проверяет? Часто? Дышать не заставляет, когда в дом заходишь? — спросил Шурик.

Я задумался: что за вопрос такой странный — дышать? Погодите-ка, Сережа же, как говорят, следит за Женей. Не значит ли это, что он нас застукал, как мы курим с ней за библиотекой? Подумал я и посмотрел на Сережу. Тот что-то явно замялся.

— Скажем так, нет. А к чему такой вопрос? — спросил я.

— А ты не стукач? — ответил Шурик вопросом на вопрос.

— Нет, — сказал я, но что-то еще больше занервничал. Вдруг они меня сейчас из-за этого еще побьют? Что я рядом с Женей ошиваюсь и сплю в обнимку.

— Сережа, покажи ему, — сказал Шурик, поправив очки.

Я посмотрел на Сережу. Тот слегка развернул полотенце, и там показалась бутылка с надписью «Столичная».

— Уууу, — протянул я выдохнув.

— Так ты с нами? — коротко спросил Шурик.

— Да какие вопросы? От пары сотен грамм я не откажусь, — сказал я.

— Тогда тихо. Всё должно остаться в тайне, — сказал Шурик.

Мы замолчали, мысленно потирая руки в предвкушении весёлого вечера.

Через какое-то время дверь бани распахнулась, выпуская облако тёплого пара. Изнутри стали выходить девчата — с мокрыми волосами, раскрасневшимися щеками, улыбающиеся, о чём-то болтающие. От них пахло душистым мылом и чистотой.

Женя из общей кучки отделилась и направилась к нам.

Подойдя ближе, она посмотрела на меня:

— Иди давай. Баня сегодня, кстати, отличная. Думаю заценишь.

Я кивнул.

Потом Женя стрельнула глазами в сторону Серёжи.

Тот, увидев её так близко — с мокрыми волосами и слегка прилипшей к телу влажной тканью, — заметно смутился и даже чуть пошатнулся.

Женя усмехнулась резко дёрнув головой.

— Ладно, мальчишки. Спокойной ночи. Увидимся завтра.

Она выразительно махнула волосами, подняла нос и пошла, догонять девчат. Я невольно усмехнулся.

— Ладно, теперь наша очередь, — сказал Шурик.

И мы зашли в предбанник и быстро разделись. Я как мог старался не светить своими труселями — снял их вместе с шортами одним движением, чтобы без лишних демонстраций.

— Долго думать не будем, — сказал Шурик и достал заныканные заранее рюмки.

Серёжа осторожно заглянул в баню и вернулся с ковшиком холодной воды.

Шурик разлил по рюмкам.

— С тебя первый тост. Ты у нас почти новенький.

Я взял рюмку.

— Ну… скажем так… за то, что самые красивые девушки находятся именно в нашем отряде. И что нам категорически повезло, парни.

Мы чокнулись. Выпили.

— Между первой и второй… — начал Шурик.

— Перерывчик небольшой, — закончил Серёжа.

И мы снова выпили.

Водка обожгла горло, потом её догнала холодная вода из ковшика. Сочетание получилось почти благородным. Да и вкус был удивительно чистый — в те времена умели делать хорошие вещи, которые губят здоровье.

После этого мы всё-таки зашли в баню. В лицо хлынул жар. Долго не раздумывая, я полез на верхнюю полку. Несмотря на то что в лагере и так было тепло, меня накрыла странная ностальгия — по бабушкиной бане в деревне. По детству. По отцу. Когда мы с ним ходили в баню вместе.

Он тоже иногда «полоскал горло огненной водой» втайне от мамы. Я тогда не понимал зачем скрываться. А теперь, живя со строгой соседкой, можно сказать, я его понял.

Мы сидели в пару. Пар обволакивал, тело расслаблялось, мысли становились тише. У Шурика очки совсем запотели, он снял их и убрал в сторону. Без очков он выглядел каким-то другим — мягче, будто не тот строгий кибернетик, а просто парень. Серёжа то и дело вызывался «на подхват» — пару раз сбегал за новой порцией водяры. Видимо, жар ему не особо заходил, и он чаще остужался в предбаннике.

Шурик выпил, потер глаза и вздохнул.

— Семён… разговор есть.

— Слушаю.

— Я слышал, ты с Женей подружился. А она ведь нашему Серёже нравится.

Я кивнул.

— Подружился — да. Но можете не переживать. Мы с ней не пара. Я Серёже это уже утром говорил.

— Это понятно, — спокойно сказал Шурик. — Вопрос в другом. Как ему самому её сердце получить? Ты можешь словечко за него замолвить?

— Может, не надо… — тихо вставил Серёжа.

— Могу. И если честно, уже пытался, да не один раз, — сказал я. — Но так это не работает. Она же не зацелует его только потому, что я её об этом попросил.

Серёжа резко вдохнул и покраснел, как помидор.

— И что ты предлагаешь? — спросил Шурик.

Я пожал плечами.

— Ему самому действовать надо. Сегодня пытались — он запереживал и в грязь лицом полетел. Ему бы стержень… или храбрости хотя бы немного. И всё будет окей, ёпта.

— Храбрости, значит… — протянул Шурик.

Я кивнул.

Серёжа совсем стушевался и начал поливать себя ковшиком — тем самым, который вообще-то был для запивания. А пар в глазах, казалось, стал гуще.

— Серёжа, встань, — сказал Шурик.

— Зачем? — насторожился тот.

— Встань.

Серёжа поднялся. Шурик посмотрел на него, прищурившись.

— Ты мужик?

— Мужик, — тихо ответил он.

— Так будь мужиком. Чего ты как тряпка, ей-богу.

— Да я… — начал Серёжа.

— Возьми себя в руки, — поддержал я.

Он глубоко вдохнул.

— Да, я мужик.

— Вот уже лучше, — кивнул Шурик. — Скажи вслух: «Женя, я тебя не боюсь».

— Зачем?

— Скажи, — повторил Шурик.

— Ж… Женя, я тебя не боюсь, — выдавил Серёжа.

— Теперь скажи: «Женя, будешь моей девушкой?» — продолжил Шурик.

— Прямо так? — испугался Серёжа.

— Да, прямо так. И сейчас надо пойти и сказать.

— Так она спит, — попытался отступить он.

— Не спит. Она сейчас читает Славе сказки на ночь, — сказал я.

Серёжа сглотнул.

— Ж… Женя, будешь моей девушкой…

— Вяло, — поморщился Шурик.

— Может, ему ещё выпить? — предложил я. — Чтобы страх совсем заглушить. А то он перед нами даже как мямля.

Серёжа покраснел ещё сильнее.

— Надо ещё. По пару стопок. Для надёжности, — кивнул Шурик.

Я сходил, разлил. Мы выпили. Пар, водка и решимость начали смешиваться в странный коктейль.

— Всё. Моемся и пошли, — подвёл итог Шурик.

Я задумался.

— Знаете что… просто прийти и вот так сказать — как-то не то. Надо придумать что-то ещё.

— Цветы нарвать? — спросил Шурик.

— Цветы нельзя, — быстро сказал Серёжа. — Семён говорил что у неё на них аллергия.

— Угу, — подтвердил я.

— И что ты предлагаешь? — повернулся ко мне Шурик.

Я усмехнулся.

— Серенаду. Девушкам нравятся серенады под окнами. Вот пусть и покажет, что ради неё даже петь не боится на весь лагерь. Он умеет петь, кстати?

— Умеет. Но стесняется, — сказал Шурик.

— Тем более. Вот тебе и повод перебороть себя.

Пар в бане стал плотнее. И план начал обретать очертания.

— Ну с серенадой решили, — сказал я. — Только что ты ей петь будешь?

— Серёга, что споёшь? — спросил Шурик.

— Даже не знаю… — пробормотал он.

— Что из песен то знаешь? — уточнил я.

— «Крылатые качели»…

Я задумался.

«Крылатые качели»… С одной стороны — детская. С другой — очень даже подходит Жене. Она ведь так старается стать взрослой. А ведь песня, наоборот поет, о том что детство тоже хорошо. Да и в фильме Электроник пел её здорово, кстати. Услышать такое вживую… самому вдруг захотелось.

— Решено, — сказал я стукнув кулаком по доске. — Песня есть. Теперь нужен инструмент. Серёжа, на гитаре играть умеешь?

— Нет. Совсем нет.

— Плохо, какая может быть серенада без гитары? — развёл я руками.

— Верно, — кивнул Шурик. — Но если он не умеет, что делать?

Я чуть подумал.

— Ну… я умею. Могу сыграть для него. Только нужно к Мику зайти — попросить гитару.

Шурик покачал головой.

— К Мику не стоит. Начнёт расспрашивать, болтать… пока она тараторит, весь лагерь проснётся ещё до серенады.

— Тогда что? Украсть из музыкального клуба? Замки взламывать умеете? — полушутя спросил я.

— Умеем, — спокойно ответил Шурик. — Но не понадобится. Алисы в бане не было. Значит, она сейчас, как обычно, за сценой со своей гитарой сидит. Попросим у неё.

Я посмотрел на Серёжу.

— Всё складывается так, будто звёзды сами хотят, чтобы сегодня Женя стала твоей девушкой. Упускать такой шанс нельзя.

Серёжа сглотнул.

— Быстро моемся и погнали, — скомандовал Шурик.

Мы так и сделали. Через пару минут уже одетые и слегка распаренные, с остаточным жаром под кожей и лёгким шумом в голове, мы направились к сцене.

Подойдя к деревянному строению в форме полукуполa, мы увидели Алису. Она сидела на краю сцены, смотрела куда-то вдаль и лениво перебирала струны гитары. Мы обошли сцену и встали перед ней. Алиса отложила гитару в сторону, скептически оглядела нас и скрестила руки под грудью.

— И что вы сюда припёрлись?

Я икнул.

— Алиска, любовь моя и по совместительству мисс Рыжая Вселенная нашего лагеря… одолжи-ка нам гитару, пожалуйста.

Она прищурилась.

— Твоя любовь, значит? Подождите… вы что, пьяные?

— Ну… чуть-чуть, — честно признался Серёжа.

— Угу, вижу я ваше «чуть-чуть», — хмыкнула она. — И зачем вам гитара? И если вы бухать пошли, почему меня не позвали с вами выпить?

Мы переглянулись.

— Прости, — сказал я. — Просто мы не были уверены, что ты согласишься с нами в баньку… голенькими мыться и… водку пить.

Алиса медленно подняла бровь.

— С вами? В баню? Голенькими? Ты совсем дундук? Тебе понравилось, как я тебя дубасю?

— Мне понравилось тебе ноги массажировать, — невозмутимо ответил я. — Ты же сама хотела, чтобы я и спинку помял. Вот и отпарили бы заодно.

— Ты бы меня отпарил? При них? — фыркнула она. — За языком следи, я же тебя сейчас убью.

— А ты уже ей ноги массажировал? — удивился Шурик.

— Было дело, — пожал я плечами.

— Дундук, я тебя сейчас как… — Алиса махнула рукой, но в глазах блеснула улыбка.

— Тише-тише, мадмуазель, мы не за этим пришли, — сказал я. — Алиска, так ты нам дашь?

Она прищурилась.

— Мне вам дать?

— Я про гитару, — уточнил я.

— А что я вам ещё должна была дать по-твоему? — хмыкнула она.

— Ну мало ли что ты там подумала. Я уточняю — гитару дашь?

— Зачем она вам вообще сдалась?

— Серёжа серенаду Жене петь будет. Гитара нужна, — спокойно пояснил Шурик, поправляя очки.

Алиса замерла на секунду.

— Серенаду? Жене? — она рассмеялась. — Вы на себя посмотрите, в каком вы состоянии.

Мы переглянулись. Серёжа нервно поправил рубашку. Я шагнул ближе.

— Вот именно поэтому и нужна гитара. Чтобы всё выглядело серьёзно.

— Не дам, — отрезала она.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Может, мне завидно, что не мне он поёт, а этой очкастой.

Серёжа сразу посерьёзнел.

— И как тебя уговорить? — спросил я.

— А кто из вас играть-то будет? — спросила Алиса.

— Я.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Тогда сыграй сначала мне. Чтобы я была уверена, что ты струны своими алкашными пальцами не порвёшь.

Я оглянулся на пацанов. Они посмотрели на меня. Я пожал плечами.

— Давай, сюда гиатру, так уж и быть спою тебе серенаду.

Она протянула гитару.

Я взял инструмент, провёл пальцами по струнам, проверил строй. Лады чуть прохладные, пальцы слегка дрожат от водки.

Я сосредоточился. И заиграл.

— Твоя нежная походка и янтарные глаза, Своей ехидной улыбкой ты свела меня с ума. Твой удар — как звон хрустальный, обожгло моё лицо, Обожаю я слушать твоё острое словцо…

Я втянулся.

— Ты меня заклинаешь, посмотрю в твои глаза, Может, в них я увижу, что они говорят… Может, в них я замечу, что там в сердце твоём, Твоя грива пылает рыжим ярким огнём…

Последний аккорд повис в воздухе. Я остановился.

— Так, давай гитару назад, — сказала Алиса, протягивая руки.

— Зачем? Я же вроде красиво сыграл, — усмехнулся я, прижимая инструмент к себе.

— Красиво, — фыркнула она. — Но ты там что-то про мою гриву ляпнул. Я тебе сейчас этой гитарой твою гриву подровняю — тоже запылает, понял?

— Понял-понял, — поднял я ладонь в примирительном жесте. — Прости, вырвалось. Художественный образ, ничего личного.

Алиса прищурилась, будто решала — врезать или всё-таки простить. Потом хмыкнула:

— Идите уже. Мне теперь самой интересно, как ваш Ромео петь ей будет.

— Спасибо, — кивнули мы с Шуриком почти синхронно.

Серёжа только молча сглотнул, а я крепче вцепился в гитарный гриф. Мы развернулись и направились к жилому корпусу.

Вечер становился всё тише, а у нас впереди намечалась либо самая романтичная сцена лагеря… либо самый громкий провал за смену. И, честно говоря, я уже не был уверен, что волнуюсь меньше Серёжи.

Подойдя ближе к дому, мы увидели, что в открытом окне за занавесками у Жени горел свет.

— Сережа, смотри, не спит. Будем действовать. Все, пошли: ты станешь у окна, я чуть поодаль, буду играть. Первым начну, а ты ну... короче, пой, — сказал я.

— А я тоже с вами пойду, — сказал Шурик.

— Тоже? — спросил я.

— Я свистеть умею. Так что буду свистеть в такт твоей гитаре, чтобы лучше звучало, естественнее, — сказал он, поправляя очки.

— Всё, расстановка понятна. Действуем, — сказал я.

И мы, поправившись, пошли на дело. Подойдя ближе, Сережа вышел к окну, а мы остались чуть позади. Я увидел, как за занавесками Женя, которая читала книгу, заметила нас и повернула голову, от чего ее очки сверкнули. Я понял, что пора, и, взяв гитару покрепче, заиграл.

Спустя пару секунд Сережа запел:

— В юном месяце апреле, в старом парке тает снег, и веселые качели начинают свой разбег...

Голос прорезал воздух. Сережа хоть и был стеснительный, но явно водка дала ему решительности. Пропев куплет, я переключился на припев, а Шурик уже подключился и поддержал свистом.

И взлетели качели ввысь, прямо в небо, причем, будто его голосом раскачены. Он пел чисто, звонко, рвя воздух и атмосферу уже не спящего лагеря. Потому что свет стал включаться в рядом стоящих домах, и начали скрипеть двери, открывая зевакам дорогу на трибуны.

А мы играли, и Сережа пел, открывая всем свой талант оперного певца. Он не смотрел никуда, а только на Женю, жестикулируя в такт своим словам. В окне у Жени была уже не только она, но и Славя тоже замельтешила, улыбаясь во весь рот. Я даже мельком увидел, что из моего дома вышла сонная Ольга Дмитриевна. Скрестив руки, зевая, она тоже решила послушать, что за чудо-концерт тут устроили.

— Крылатые качели летят, летят, летят... — пропел последние слова Сережа, и наступила тишина, только между аплодисментов. Даже Славя захлопала.

Сережа сделал шаг еще ближе и сказал отрепетированные слова:

— Женя, будь моей девушкой, — сказал Сережа.

Женя встала, видимо, чтобы ответить словом «да», «мой суженый», «моя любовь», «я согласна», но молча схватила книгу и швырнула в открытый проем...

Книга полетела.

Серёжа среагировал быстро — присел. Видимо, уклоняться он уже умел. Книга, летящая в темноте лагерного вечера, была для него, не первой в жизни. Сразу видно, опытный парень.

Я быстро понял, что адресована она была вовсе не ему. Летела она прямиком в мою кочерыжку. Я только и успел приподнять гитару. Раздался глухой треньк — книга врезалась в струны. Те жалобно звякнули и порвались, разлетевшись в стороны, как усы у Леопольда.

— Твою ж мать… — буркнул я.

Опустив гитару, я уже видел, как Женя с разъярённым видом перелезает через карниз окна.

Я понял, к чему всё идёт.

Быстро сунул гитару в руки Шурику, развернулся и побежал куда глаза глядят.

Бежал, бежал… И даже заметил, как Алиса вовсю ржёт, провожая меня взглядом.

Чуть обернувшись, я увидел, что Женя уже мчится за мной. Как говорится, с чего мы начинали наше знакомство — с погони, тем, видимо, и заканчивали сейчас. Она меня точно сейчас прибьёт, подумал я.

И в этот же момент мои пьяные ноги запнулись о ту самую ямку, где утром споткнулся Серёжа. Я полетел вперёд и лицом протёр пыльную землю. Через секунду почувствовал, как Женя налетела на меня сверху и стала бить по спине кулачками.

— Я не люблю его! Не люблю! — начала говорить Женя, продолжая меня бить.

Но я уже не чувствовал ударов. Может, она перестала вкладывать в них силу, может, алкоголь и боль в потёртом лице не давали этого почувствовать.

— Как ты не можешь зарубить себе на носу, что не надо меня с ним сватать?! Я не смогу его полюбить! Не смогу, Сёма, не смогу я, пойми... — говорила она, уже перестав стучать по мне, и потом, тяжело дыша, опустила свою голову на мою спину.

— Сёма, какой же ты дурак... Ты ведь взрослый, а мозгов у тебя совсем нету, чтобы что-то понять... — сказала Женя, уже лёжа на мне.

А я лежал. Просто лежал и начинал понимать, что я действительно дурак. Полный дурак, ничего не понимающий дундук. Но всё же я сейчас, лёжа под Женей, упершись лицом в пол, понял одни слова: что любовь бьёт прямо в сердце, стоит тебе раскрыться. Она не похожа на хлёсткий удар Алисы, а бьёт совсем намного сильнее. И вот, лёжа на земле, первый раз в жизни, мне уже совсем не хочется подниматься.

Потому что Женя, которая лежала на мне, всё-таки стала мне ближе, чем кто-то ещё. И терять её мне уже совсем не хотелось. Не хотелось, чтобы моё место рядом с Женей за библиотекой кто-то занял вместо меня. От этого в сердце стало ещё больнее, и слёзы потекли из глаз, а нос зашмыгал.

— Прости меня, Женя, прости. Я действительно дурак. Полный дурак. Прости меня, пожалуйста… такого остолопа, как я, — сказал я сквозь слёзы.

Она быстро поднялась и стала поднимать меня.

— Вставай, горе луковое. Не надо, чтобы кто-то увидел, как ты тут лежишь.

Я встал и, зарёванный, посмотрел на неё. Она посмотрела на меня.

— Ну и видок у тебя, конечно. Весь в крови и слезах. Не реви, ты же мужчина как-никак. Что ты разревелся-то?

— Да это водка виновата. Перепил — вот и из глаз потекло, — сказал я.

— Сёма-а… — протянула она и рассмеялась.

Я тоже захихикал, размазывая рукой слезы, грязь и кровь на лице.

— Ладно, надо тебя к душевым кабинкам сводить, а то будто в бане совсем не был, — сказала Женя, отряхивая меня, а потом взяла за руку и потащила куда-то.

— Женя, а что, тут ещё и душевые есть? — спросил я.

— Угу, есть. А ты что, не заметил, когда в баню шли? Они же там по соседству стоят.

Я только хмыкнул и пожал плечами, а через какое-то время мы подошли к ним. Она опустила руку, подошла к одной из кабинок, открыла её и включила воду. Промыв свои пыльные колени, подошла ко мне.

— Иди мойся. Вода прохладная, но тебе пойдёт.

Я кивнул и зашёл в кабинку. Раздевшись, стал под воду. Вода действительно была прохладная, но очень освежающая. Она словно смывала с меня всё — и слёзы, и кровь, и даже мысли. Помывшись, я надел вещи на мокрое тело. Открыв кабинку, увидел Женю — она всё ещё стояла и ждала меня.

— Ну-ка подвинься, — сказала она и зашла ко мне внутрь.

Она закрыла кабинку, достала сигарету из пачки и прикурила.

— А мне? — спросил я.

— Одну на двоих покурим. А то их и так уже мало становится, растягивать надо до конца недели.

Она сделала пару затяжек и передала мне. Я тоже затянулся.

— Ты скажи-ка мне, где ты водку-то раздобыл? — шепнула она.

— Да пацаны в баню принесли. Предложили выпить, а я не смог отказаться.

— Значит, в бане бухнули. И, наверное, девчат обсуждать начали? Или сразу на меня переключились?

— Почти. Первое точно пропустили. Мы скорее переключились на Серёжу. Ну… хотели воспитать из него мужика.

— Сами-то мужиками когда стали?

Я пожал плечами.

— Вот именно. Не портите Серёжу хотя бы, раз уж сами умом не выросли.

Докурив, мы решили идти домой. Только хотели открыть дверь, как Женя резко дёрнула её назад и прикрыла мне рот рукой.

Я не понял, но потом услышал, как кто-то шёл сюда, что-то бурча. Затем соседняя кабинка открылась, и зашумела вода. Женя убрала руку с моего рта, открыла дверь, и мы тихо, спешно шмыгнули оттуда.

Пройдя площадь и подойдя ближе к жилому корпусу, она остановилась и обернулась ко мне.

— Так, дыхни.

Я сделал томный «уххх».

— Фу-у-у… Ну и разит же от тебя. Как ты собираешься к Ольге так идти? На, тогда зажуй, — сказала она и выложила мне на ладонь две подушечки жвачки.

— Ого. Ну прям как в рекламе.

— Да-да. С твоим кривым, как сейчас, лицом вот только в рекламе и сниматься, — усмехнулась она.

— Ага. Спасибо тебе.

— Да я пошутила, что ты сразу обижаешься?

— Я не про шутку. А про всё. И жвачку тоже.

— Принимаю. Но смотри, чтобы больше выходок таких не устраивал, понял?

— Понял. Извини ещё раз.

— Всё, спокойной ночи. Тут мы разойдёмся. А то эта вожатая может тебя искать. Не хочу, чтобы она меня рядом с тобой застукала.

Я кивнул.

— Спокойной ночи.

Она помахала рукой и, задрав нос, пошла к своему дому. Я же направился к себе. Ольги на улице не было, но я увидел, что дома горел свет. Я постоял минуту и всё же вошёл.

Ольга Дмитриевна стояла посреди комнаты и смотрела в окно. Услышав скрип двери, она обернулась и одарила меня злым взглядом, но потом увидела, в какого квазимодо я превратился.

— Ё-моё… — выпалила она. — Быстро сядь на мою кровать. Только по пути не забудь в зеркало посмотреть — какой из тебя сейчас пионер, а?

Я потупился, подошёл к кровати и сел.

Она, покопавшись в шкафу, вытащила бутыль зелёнки и ватку, села напротив меня. Аккуратно открыла зелёнку, макнула ватку и, взяв меня за гриву, чтобы не шевелился, стала обрабатывать мои ссадины. Моя рожа снова почувствовала боль, и я поморщился.

— Я, конечно, была очень удивлена, как и другие, что вы своим музыкальным трио одарили наши уши такой песней. Было приятно слушать. Но вы были пьяны. А я на линейке что говорила? О вреде спиртных напитков. Ты уже забыл?

— Помню. Наверное, я теперь буду наказан, да?

— Смотря на тебя, вижу, что своё наказание ты уже отбыл. И надеюсь, что что-то понял.

— Понял, что я дурак.

— Я видела, как Женя за тобой побежала. Это она тебя так разукрасила?

— Нет, я сам упал. А она просто назвала меня дураком.

— Видимо, ты действительно дурачок. И, наверное, ничего не понял. Скорее всего потому, что ещё молод и глуп.

— Но я не молод уже…

— Молод. Ты совсем ещё мальчишка.

— А Женя?

— Она девочка. А девочки растут быстрее, поверь мне. Но давай не будем об этом.

Она продолжала смазывать зелёнкой мои раны. Я посмотрел в сторону и увидел гитару с порванными струнами.

— А Серёжа и Шурик?

— Они у меня точно будут наказаны. Я их отправлю туалеты красить, чтобы неповадно было. Я им, значит, выделила водку, чтобы они платы протирали от пыли или жира как они мне там сказали. А они сами в глотку её заливают. И тебя ещё напоили. Ну что за отряд мне попался…

— Сами же говорите — мы ещё дети.

— В том-то и дело. Дети вы, а уже пытаетесь вести себя как взрослые. Ладно. Я закончила. Теперь ложись спать, чтобы утром был трезв как огурчик. Понятно?

Я кивнул.

— Тогда раздевайся и спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я подошёл к своей кровати, снял одежду и плюхнулся под одеяло. Остатки алкоголя не дали мне ни о чём больше подумать — я сразу провалился в сон.

Глава 5 - День 5

После вчерашнего вечера, организм, хоть и находился под тяжёлым влиянием «будуна», всё же сработал автоматически — как по лагерному расписанию. Я открыл глаза и увидел, как за окном уже пробивался свет. Не дневной, а утренний — тот самый, холодный и привычный, который всегда появлялся к подъёму.

Голова гудела глухо и настойчиво, словно где-то внутри забыли выключить трансформатор. Лицо не жгло, но оставалось это тягучее, приставучее чувство — смесь подсохших ран и въедливого запаха зелёнки. Кожа будто помнила каждое касание ватки.

Я оглянулся.

Соседки рядом не было. Спозаранку она куда-то исчезла — неожиданно для меня. Либо ушла тихо, либо я спал так, что и пушку бы не услышал.

С трудом поднявшись, я откинул одеяло и сел на кровати. Тело слушалось неохотно, будто кто-то выкрутил чувствительность на минимум. Примкнув к открытому окну, я жадно вдохнул прохладный воздух.

Нос сразу почувствовал облегчение. Горлу — нет. В нём было ощущение, будто туда ночью забрались коты и устроили свои дела без всякого стыда.

Я отпрянул от окна и перевёл взгляд на тумбочку. Мои вещи лежали аккуратно сложенными. Сухие. Чистые. Даже слишком красиво уложенные, чтобы это сделал я, вчера.

Ну да… Славя, наверное, уже успела забежать и поменять мне одежду. И даже возможно, по просьбе Жени.

Подумал я.

Я начал одеваться. Движения давались тяжело, будто тело всё ещё обижалось на меня за вчерашнее. Закончив, я подошёл к зеркалу.

— Мда… прости, бедное тело. Вчера я тебя подвёл. Или это ты меня подвело, когда решило эффектно рухнуть?

Я хмыкнул, разглядывая своё лицо, испещрённое зелёными пятнами.

Хотя… спасибо. Вчера я хотя бы честно признался самому себе, что Женя мне всё-таки нравится. А ведь вначале я так не думал. Совсем. Даже не смотрел на неё по-настоящему, как на девушку, которая может мне понравится. Упрямо держал в голове мысль, что она просто друг. Потому что, она тоже попаданка как и я.

А теперь? Что делать? Рассказать ей правду? Признаться в своих чувствах к ней? И сказать, что назад пути нет? Что мы там… умерли. Что она умерла тоже — просто не знает об этом? И мы можем быть вместе, не смотря ни на что?

И если я скажу… что она сделает? Она ведь, может сказать что не любит меня, и я ей как парень, совсем не нужен. И она все же ведь, верит в уход отсюда, назад к себе.

Как вообще сказать человеку, что его планы — иллюзия? Что дом, к которому он мысленно возвращается, — это уже прошлое, которого нет? Как разбить надежду и при этом не разбить самого человека?

Я покачал головой.

Нет. Не так. Не сейчас. Я не могу, вот так это сделать.

В дверь постучали.

Тук-тук-тук.

— Войдите, — сказал я.

Дверь распахнулась, и в дом влетела Мику — с широкой улыбкой, как будто мир не знал ни зелёнки, ни похмелья, ни философских катастроф.

Я повернулся к ней — и её улыбка мгновенно исчезла.

Она подбежала ко мне.

— Сёма! Семушка, что с тобой?! Что случилось? У тебя всё лицо в зелёнке! Ты что, заболел ветрянкой? Ой, как плохо! Папа говорил, что если болеть поздно, можно умереть! Меня поэтому в детстве специально водили к девочкам, которые болели, чтобы я переболела раньше. Я помню, как всё чесалось! А чесать нельзя! Совсем нельзя! А у тебя чешется? Да? Чешется?!

Её слова сыпались быстро, без пауз, и каждое отзывалось в моей голове тяжёлым эхом.

— Мику… тише. Всё нормально. У меня нет ветрянки.

Она замолчала, но глаза её оставались широко раскрытыми.

— Сёма, тогда что случилось?

— Упал я. Всё нормально. Просто неудачно. Живой — и это главное. А это так… царапины.

Я попытался улыбнуться.

— Понятно… но всё равно плохо, — нахмурилась Мику. — Ты ведь музыкант. А какой музыкант может быть с таким лицом?

— Скажем так… это мой сценический образ, — ответил я, стараясь сохранить серьёзность.

Она посмотрела на меня с сомнением.

— Ты всё же береги себя. А если бы ты руку сломал? Или ногу? Как бы ты потом учился у меня на рояле играть? Ты ведь собирался кому-то концерт устраивать… А если бы ногу сломал, ты бы педали нажимать не смог! И вообще бы ко мне в клуб не пришёл! Тебя бы в медпункт положили… и пришлось бы рояль туда тащить. А ты сам говорил, что даже если весь лагерь будет толкать его, всё равно не дотащат! Ты, правда, говорил про сцену… но до медпункта тоже бы не дотащили, я думаю!

Она говорила всё быстрее, будто уже мысленно организовывала эвакуацию рояля через лагерь.

Я поморщился — не от слов, а от гудящей головы.

— Мику… ты ведь не просто так пришла? Тебе что-то нужно было?

— Ах, да! — она хлопнула себя по лбу. — За гитарой пришла! Ольга Дмитриевна сказала, что она у вас лежит. И струны на ней порваны. Я пришла забрать, чтобы поменять. Это ведь та, которую я Алисе в начале смены дала. А она её совсем не уберегла… А я ведь ей доверила…

— Алиса тут ни при чём, — перебил я. — Я у неё попросил. Вчера. На серенаду.

— О-о… — Мику задумчиво приподняла брови. — Кстати, я слышала вчера серенаду. Кто это так пел? Очень красиво. Чисто. Я даже удивилась. Мы с Леной вышли из домика, слушали… но так и не поняли, откуда и кто. Это ты пел?

— Нет, нет. Пел Серёжа. Я только играл на гитаре. А Шурик свистом поддержал.

— Красиво у вас получилось… — сказала Мику уже спокойнее. — А как у тебя вообще струны порвались? Слишком заигрался?

— Да так… — я пожал плечами. — Споткнулся. Полетел вместе с гитарой. Струнами об камень — и всё. Прости. Я нечаянно.

— Простить? — она удивлённо моргнула. — Сёма, я не могу держать на тебя зла за такие пустяки. Главное, что ты целый. С руками и ногами.

Её голос звучал искренне. Слишком искренне для этого лагеря.

— Тогда бери гитару. А я пойду умоюсь, хорошо?

— Хорошо, — кивнула она.

Я взял свои пожитки, она аккуратно подхватила гитару, и мы вышли из домика. Уже на пороге Мику, будто освободившись от тревоги, бодро произнесла:

— Доброе утро! И… ещё увидимся!

Мы разошлись.

Я побрёл к умывальникам.

Когда подошёл, несколько пионеров уже плескались холодной водой. Их взгляды на секунду задержались на моём лице. Кто-то даже тихо присвистнул. Вид у меня, видимо, был тот ещё.

Но я сделал вид, что ничего не замечаю. Подошёл к свободному крану, открыл холодную воду и жадно начал пить — залпом, будто пытался утопить внутри себя остатки вчерашнего вечера. Вода обожгла горло ледяной свежестью. Я несколько раз прополоскал рот, умылся, давая холоду пробраться под кожу и хоть немного привести мысли в порядок.

Голова всё ещё гудела, но уже не так зло. Закончив, я зашёл в туалет, сделал всё необходимое и вернулся в домик. Аккуратно сложил мыльно-рыльные принадлежности в тумбочку. На секунду задержался у двери.

Глубокий вдох. И вышел в лагерь — полностью встречать этот день.

Ноги сами понесли меня к месту встречи с Женей. Я уже привычно представлял, как снова перехвачу у неё часть книг, как мы, молча, дойдём до библиотеки. А зайдя за неё, уже поговорим о том, что скрыто, и знакомо только между нами.

Но на развилке я понял, что малость опоздал. Женя уже шла к библиотеке. Рядом с ней — Славя. И держала половину её книг. Они о чём-то оживлённо болтали, и это выглядело… естественно. Легко.

Я остановился.

Конечно, можно было бы подбежать. Присоединиться. Пойти рядом. Но я почему-то не сделал этого. Привык к тому, что мы с Женей там вдвоём. А сейчас это место будто оказалось занятым.

И, если честно, внутри ещё сидело вчерашнее — неловкость, зелёнка, серенада, чувства.

Я махнул рукой сам себе и направился к столовой.

Уже почти дойдя, услышал знакомый голос:

— Семён, подойди.

Я подошёл.

Ольга Дмитриевна оглядела меня с ног до головы и улыбнулась — той самой улыбкой, в которой всегда смешивались забота и насмешка.

— Доброе утро.

— Доброе, — ответил я.

— Как себя чувствуешь?

— Да вроде жив! Цел! Орёл!

Она хмыкнула.

— Насчёт «цел» я бы поспорила, глядя на твоё лицо. Знаешь, думаю, зря я тебя зелёнкой мазала. Надо было йодом — в цвет твоих сердечек на предыдущих трусах. А то совсем забуду, в каком виде ты к нам приехал. Орёл.

— Издеваетесь, да? — вздохнул я. — И, подозреваю, Мику вы тоже специально с утра ко мне подослали. Как, наиболее подходящую личность.

— Угу. Чтобы наверняка проснулся. От её душевных речей, которые, скорее всего, отдавались тебе ударами по голове. Да?

— Да. Именно так и было.

— Сам виноват, что с ними пил, — спокойно ответила она. — Кстати, сегодня после завтрака спортивные эстафеты. Но, глядя на ваше состояние, я решила, что ваш отряд выступит после обеда. Можешь не благодарить. А вот Серёже и Шурику повезло меньше — они у меня с утра будут на ногах. Как и говорила вчера, отправлю их туалеты красить. Чтобы неповадно было.

— Не повезло им, конечно… Но спасибо, что вы так ко мне относитесь.

Она чуть смягчилась.

— Ты мой сосед. И новенький пионер. Хотя уже пятый день тут живёшь — и где только не успел засветиться.

В этот момент раздался горн на завтрак.

— Всё, иди кушай. И сильно не налегай. Начни с компота, чтобы желудок не взбунтовался, хорошо?

Я кивнул и направился в столовую.

Войдя в столовую, я взял поднос, набрал еды и уселся за стол. Попробовал приняться за завтрак, но аппетита не было. Даже слегка подташнивало. Организм явно не оценил вчерашние подвиги.

Через какое-то время напротив меня подсела Алиса. Она поставила поднос, зевнула и уставилась на меня. Просто уставилась. Я посмотрел в ответ.

— И чего так смотришь?

— Любуюсь, — невозмутимо сказала она.

— Чем?

— Твоим лицом. Ты сегодня однозначно прекрасно выглядишь. Подкрашенный такой… Почти как в фильме про Рэмбо.

— А, ну да. Всю ночь красился — специально тебе на потеху. Ну что, получилось?

— Получилось. Как и вчера. Я, кстати, очень сильно потешилась вашей серенадой. Особенно концовкой. Думала, живот лопнет.

— Ты же знаешь… всё ради тебя, — сухо ответил я, делая глоток компота.

Она прищурилась.

— А ты ничего не хочешь мне сказать?

— Это ты про то, что я вчера назвал тебя любовью моей ненаглядной?

— Про это… может быть тоже, — хмыкнула она. — Но я вообще-то про гитару.

— Ах, да. Прости. Так получилось… струны порвал.

— Знаю. Видела. Эта очкастая, вижу, знатно потренировалась, что у неё такие броски своими книжками. Только я одного не поняла — почему она не за ним побежала, а за тобой?

Я пожал плечами.

— Вот у неё и спроси. Я тут при чём?

— Не хочу я её спрашивать. Но, честно, я даже удивлена. Хорошо она тебя приложила. Оказывается, прыткая рыбёха. А с виду — щупленькая такая.

Она наклонилась ближе.

— Так что с гитарой-то, она у вас дома?

Я вздохнул.

— Мику уже забрала. Сказала, струны поменяет. Вернёт в строй.

— Значит, у Мику… — протянула Алиса. — И я так понимаю, мне она её теперь не даст. И играть на ней я больше не смогу.

— Прости, — вздохнул я.

— Прощения просить будешь по-другому. Ты мне, между прочим, опять должен.

— Опять? Тебе вчерашней серенады мало было?

— Мало. Серенаду ты пел за гитару. А сейчас будешь отрабатывать её отсутствие у меня.

— И как, если гитары нет? Играть не на чем, тебе для серенады.

Она усмехнулась.

— Есть на чём. На моих ножках. Будешь играть своими пальчиками.

— Опять массаж получается?

— Не опять, а снова, — поправила она. — Сейчас будут спортивные эстафеты. Бегать, прыгать… ноги устанут, будут ныть. А ты после обеда вернёшь их в строй.

— Не получится.

— Это ещё почему?

— Потому что наш отряд идёт на эстафеты после обеда. Сейчас у нас вроде как отдых. Кроме Серёжи и Шурика — их после вчерашнего бухича, отправили туалеты красить.

— Ого… а тебя, значит, не спалили пьяным?

— Спалили. Но мне повезло. Списали на новенького, который не думал о последствиях.

— Значит, везунчик, вдвойне — прищурилась Алиса. —И от туалетов ты отмазался… и будешь мять мои изящные ножки. Так что давай, доедай и пошли на площадь, везунчик ты мой.

Я ничего не ответил. Аппетита всё равно не было. Кое-как доев завтрак, мы вышли из столовой и направились к площади. Придя туда, мы, как и вчера, устроились на той же лавочке. Алиса разулась, стянула носки и, улёгшись поудобнее, снова закинула ноги мне на колени.

— Начинай, — лениво сказала она, закрывая глаза.

Я принялся за её пальцы — аккуратно разминая, растягивая, проводя большим пальцем по подъёму стопы. Движения были уже почти автоматическими. Монотонными. Тщательными. А мысли блуждали. Я машинально продолжал массаж, изредка бросая взгляд на Алису. Она лежала, чуть морщила нос и улыбалась — ей явно нравилось. А я снова возвращался к вчерашнему вечеру.

Побег от Жени. Падение. Её удары. Свои слёзы. Её лицо и желтые глаза в темноте, освещённое тлеющей сигаретой.

— Семён, — протянула Алиса, не открывая глаз, — у тебя явный прогресс. Становишься хорошим массажистом. Не зря же мы придумали, чтобы ты учился именно на моих ножках, массажу.

Я ничего не ответил.

— Может, ты всё-таки перестанешь к Женьке бегать? — продолжила она. — Побегаешь за мной. Будешь моим парнем, а? У меня ведь еще есть места, где я разрешу тебе помассажировать.

— Твоим парнем, значит? — переспросил я.

— Угу. Моим. А что тут такого?

Я продолжал разминать её ступню.

— Да так… ничего.

Она приоткрыла один глаз.

— Ну что? Будешь за мной бегать? Такого массажиста грех отпускать. Тем более ты сам говорил, что у меня есть что пощупать. Вот и пощупаешь, всё что захочешь.

— Алиса, я это вчера в шутку сказал, вообще-то.

Она резко открыла глаза.

— В смысле? Хочешь сказать, у меня больше нет нечего, что тебя бы, заинтересовало?

— Есть, — вздохнул я. — Но мне это не нужно. Мне, скажем так… неинтересно кого-то щупать, особенно там.

— Почему?

Я пожал плечами.

Она резко убрала ноги, села и начала обуваться.

— Понятно. Потому что у неё, этого нет, да?

— Это ты про кого?

Она усмехнулась, но уже без веселья.

— Как будто ты не понял. Всё понятно. Ладно… спасибо за массаж.

Алиса встала, махнула рукой и ушла, даже не обернувшись.

Я проводил её взглядом и тихо пробормотал себе под нос:

— Семён Семёныч… ты действительно потерялся. Тебе бы собраться, а не сопли жевать. Вчера Серёже, сам же с Шуриком про это говорил — будь мужиком. А Женя ведь права… сами-то мужиками ещё не стали. Я ведь, такой же мямля и дундук.

Я посмотрел на свои дрожащие руки. Они только что уверенно разминали чужие ноги. А вот с собственными чувствами справиться так и не могли.

«Ладно… пойду-ка я к Мику на урок. Раз уж взялся учиться, чтобы сыграть Жене на рояле, надо довести это до конца. Да и она ведь ждёт…»

С этой мыслью я направился к музыкальному клубу.

Открыв дверь, я увидел Мику — она сидела за столом, сосредоточенно натягивая новые струны на гитару. Лицо серьёзное, пальцы ловкие, язык слегка прикушен от старания. И о чём-то бормотала вслух.

Заметив меня, она тут же подскочила.

— Сёма! Сёмушка, ты пришёл! А мы тебя уже, можно сказать, заждались!

— Мы? — переспросил я.

— Да, мы, — раздался спокойный голос.

Я обернулся.

Женя сидела на диване у стены. Спокойная, собранная. Смотрела прямо на меня — без улыбки, но и без злости. Просто внимательно.

— Ждём не дождёмся, когда ты придёшь играть на рояле, — добавила она.

На секунду мне стало неловко.

— Ой… ты тоже тут? Прости, я ещё не готов тебе сыграть. Правда. Я ведь только учусь. Неделя ведь ещё не закончилась…

Женя слегка приподняла бровь.

— Значит, ты всё-таки хотел сыграть ей, — вмешалась Мику, явно не замечая тонкости ситуации. — Но Женя, сегодня тоже записалась ко мне. Хочет научиться играть на рояле. Видимо… чтобы сыграть тебе в ответ.

Я перевёл взгляд с одной на другую.

— Понятно… И как нам быть? Учеников теперь два. А рояль один.

Мику задумалась. Потом её лицо просветлело.

— А почему бы вам не учиться играть вместе? В паре! Будете заниматься у меня одновременно!

В комнате повисла короткая пауза. Я посмотрел на Женю. Она только улыбнулась и поправила очки.

— Так, ребята, садитесь, — сказала Мику.

Женя встала и подошла к роялю. Села ровно, с той самой выправкой, которая всегда выдавала в ней внутреннюю дисциплину. Она посмотрела на меня — спокойно, но внимательно.

Я подошёл и сел рядом.

— Так… — Мику задумалась. — Надо вас распределить. Раз уж так сели, Семён будет отвечать за левую часть клавиатуры, а Женя — за правую. Но сначала надо понять, что Женя умеет. Женя, скажи, ты ноты знаешь? До, ре, ми, фа, соль, ля, си… и верхняя до?

— Знает, — вставил я. — Она знает.

— Уже знаешь ноты? — уточнила Мику.

Женя кивнула.

— Тут лучше сначала её послушать, — сказал я. — Она не та, кем кажется. Засланный казачок, можно сказать.

— В каком это смысле? — удивилась Мику.

— Женя… может, не будешь притворяться? Покажи её, на что ты способна.

Она посмотрела на меня чуть дольше обычного.

— Я давно этого не делала… но ладно. Так уж и быть.

Она размяла пальцы — коротко, уверенно — и положила их на клавиши.

И заиграла.

Мелодия была лёгкой, но удивительно чистой. Не сложной — но очень живой. В ней было что-то тёплое и одновременно немного грустное. Я сидел рядом и чувствовал плечом движение её руки, слышал, как она дышит в такт фразам.

Мику слушала с широко раскрытыми глазами. Потом улыбнулась.

— Ого… Женя, ты умеешь играть. И очень красиво. Получается, учить тебя нечему. Почему ты сразу не записалась ко мне? Откуда у тебя такой талант? Ты училась раньше?

Я опередил Женю:

— У неё отец когда-то был пианистом.

— Был? — переспросила Мику. — А почему «был»?

Женя замерла. Пальцы её чуть дрогнули. Я это заметил.

— Потому что потом он стал, как и наши отцы… инженером-строителем.

Женя коротко кивнула, подтверждая.

— Строителем? — оживилась Мику. — Вот видите, как у нас много общего! Отцы — строители, а мы втроём — музыканты!

Она хлопнула в ладоши.

— Но всё-таки получается, что учить Женю особо нечему. Значит, заниматься буду только с Семёном.

— Меня тоже будешь учить, — спокойно сказала Женя. — Даже если я умею играть, я никогда не играла в паре. Так что я тоже твоя ученица.

Я посмотрел на неё. Играть в паре. Слова звучали слишком двусмысленно.

— Хорошо, мои ученики, — торжественно произнесла Мику, — объявляю начало нашего урока!

— Ага… — тихо сказала Женя. — Только давайте сначала решим, что будем играть. Ты ведь уже чему-то Семёна учила. Что это за песня такая?

— «Проснись и пой», — радостно ответила Мику.

Женя медленно повернула голову ко мне.

— «Проснись и пой»… Это где «попробуй в жизни хоть раз, не выпускать слёзы из своих пьяных глаз»?

Я сглотнул.

— Угу… только там немного по-другому поётся, — поспешила добавить Мику.

— Знаю, — спокойно сказала Женя. — Но странный выбор.

— Почему странный? — удивилась Мику. — Очень подходящий для нас, музыкантов. Просыпаться и петь. Жить с музыкой бок о бок. Дружить с ней. И не молчать, даже если что-то пошло не так.

Я кивнул, осторожно глянув на Женю.

— Может, и подходящий, — ответила она. — Только для рояля он не совсем. Я слышала, как вы её играете. Для такого инструмента — не слишком ли тяжело? И для такого… ученика?

Она посмотрела на меня чуть насмешливо.

— Сёма талантливый, — тут же вступилась Мику. — Он сам предложил. Он чувствует музыку. Поэтому я и согласилась учить его.

— Даже если ты очень хорошо учишь, — продолжила Женя, — ему всё равно понадобилась бы не одна смена, чтобы сыграть это достойно. Может, что-то полегче?

Я невольно напрягся. Оценка была не самая высокая.

— Полегче? — задумалась Мику. — А что ты предлагаешь?

— Я? Ты же учитель. Может, ты и предложишь.

Мику на секунду задумалась, постукивая пальцем по крышке рояля.

— Вчера парни красиво сыграли «Крылатые качели»… Может, её?

— Нет, — резко сказала Женя. — Её я бы хотела забыть.

В комнате повисла пауза.

— Тогда… «Прекрасное далёко»? — осторожно предложил я. — Она очень красиво звучит на рояле, вроде бы.

Обе посмотрели на меня.

— А что… — оживилась Мику. — Правда ведь! Очень красиво. И в дуэте будет звучать замечательно. Если мой ученик считает, что подходит — будем учить её! А я буду вам подпевать, чтобы не стоять в стороне.

Мы с Женей переглянулись и почти одновременно кивнули.

— Женя, у меня есть ноты в тетради. Читать умеешь?

— Умею.

— Отлично! Тогда начинаем!

Мику хлопнула в ладоши и поставила перед нами нотную тетрадь. Листы слегка шуршали, когда она перелистнула на нужную страницу.

Я посмотрел на клавиши. «Прекрасное далёко… не будь ко мне жестоко».

Мику начала нас учить. Ну как нас… меня. Женя почти сразу разобралась, что к чему. Читая ноты, она уверенно находила нужные клавиши. Её руки двигались спокойно, без лишней суеты, будто они просто вспоминали то, что давно уже умели.

Мику же стояла рядом со мной — наклонялась, показывала, подсказывала:

— Здесь левее… нет, не спеши… не бойся… слушай её… не думай слишком много… и всё-таки думай…

Я пытался успевать.

Было легче, чем вчера. Клавиш в моей зоне ответственности стало вдвое меньше, а рядом звучала уверенная партия Жени — мне оставалось только подстраиваться под неё, ловить ритм, не выпадать.

Но, конечно, я лажал. Где-то промахивался. Где-то сбивался. Где-то нажимал слишком рано. Женя, как ни странно, не делала замечаний. Она просто останавливалась, если я выбивался, и начинала заново — без вздохов, без упрёков.

Мику же мягко поправляла:

— Не торопись… музыка не убегает… слушай… вникай…

И сама пела. Тихо, чисто, очень красиво. Так пролетело время. Я вдруг поймал себя на странной мысли: я никогда не думал, что окажусь вот так — сидящим за роялем, между двумя девушками, в музыкальном клубе лагеря, который когда-то казался чужим.

Я вообще не думал, что окажусь в лагере. Не думал, что буду здесь… с ними.

И уж точно не думал, что однажды поймаю себя на мысли: может быть… хорошо, что всё тогда закончилось. Что та скучная, пустая жизнь оборвалась смертью. Где я был один. Совсем один.

А здесь — не один. И в какой-то момент это случилось. Мы с Женей поймали друг друга. Не взглядами — ритмом. Мои руки больше не отставали и не убегали вперёд. Мы шли ровно, вместе. Мику запела с первых слов — и мы не сбились.

От начала и до конца. Последняя нота прозвучала мягко и чисто. На секунду в комнате повисла тишина. А потом Мику захлопала в ладоши и, смеясь, закружилась прямо посреди клуба, завертевшись сама с собой.

— Получилось! Получилось!

Я посмотрел на Женю. И в этот момент хотелось сказать что-то важное. Но слова почему-то снова застряли.

— Раз уж у нас получилось… Мику, ты не против, если я его у тебя заберу? — спокойно сказала Женя. — Мне в библиотеке помощь нужна.

— Помощь? — оживилась Мику. — Тогда я с вами пойду! Вы же мои ученики, мне не сложно тоже помочь.

— Нет-нет, — мягко, но твёрдо ответила Женя. — Семён и один справится. Спасибо тебе. Мы вдвоём сходим. Если понадобится помощь — позовём. А ты пока гитару настраивай. Я слышала, сегодня поход будет. Там она как раз пригодится.

— Да, в походе гитара главный гость, — кивнула Мику. — Даже можно сказать — главная в списке участников. Но у меня ведь есть ещё одна. Я как раз думала доверить её Семёну. Он там, будет нам играть, на ней.

Женя посмотрела на меня, потом снова на Мику.

— Лучше возьми две. Мало ли… он опять обо что-нибудь споткнётся и порвёт струны. Надо быть готовыми, ко всему.

В её голосе была лёгкая усмешка. Не злая. Но колкая.

— Так что мы пойдём. А ты готовь гитары.

— Хорошо, — легко согласилась Мику.

Мы с Женей кивнули и вышли из клуба. Дверь за спиной мягко закрылась. На улице было светло. Слишком светло.

Я шёл рядом с Женей, но не решался первым заговорить. Она ведь специально меня забрала. Чтобы что-то сказать самой.

Мы шли по дороге. Дойдя до площади, свернули в сторону библиотеки. Но Женя вдруг остановилась, подошла к ближайшей лавочке и села.

Я обернулся.

— Эм… а я уже думал, мы идём за библиотеку свежим воздухом подышать, — сказал я, сделав пальцами жест кавычек.

— Я действительно хотела подышать свежим воздухом, — спокойно ответила она. — Только не за библиотекой. А здесь. Скажем так лагерным.

Я пожал плечами и сел рядом. Повисла пауза.

— Значит, даже если тебе он не нравился… всё-таки решила посмотреть, как он живёт вне библиотеки? — спросил я.

— Это ты о ком? О себе?

— О лагере, конечно.

— Ах, да, — тихо сказала она. — Решила посмотреть. Полюбоваться, какой он при свете. А не в тени.

Она оглядела площадь.

— И пионеры… странные они, конечно. Но явно живые. Улыбаются, смеются, будто всё у них хорошо. Даже вон посмотри на Славю — с самого утра мусор собирает, пашет… а улыбка ушей касается.

Она помолчала. А я посмотрел на Славю. И мне показалось, что это она улыбается, потому что заметила нас.

— Кстати, знаешь… ты вроде ей нравишься.

Я повернулся к жене.

— Нравлюсь?

— Угу.

Я невольно усмехнулся.

— Ну скажем так, уже подозревал. В начале недели она ведь всё мне показывала, везде водила, не отходила и будила. Пока я не стал у тебя в библиотеке пропадать.

— Понятно… — тихо сказала Женя. — Значит, это я виновата, что вы сейчас не любовная парочка с ней?

— Что? Ты почему так говоришь? Ты не виновата…

Она не смотрела на меня.

— А она тебе нравится?

Я задумался.

— Она красивая. Добрая. Трудолюбивая. Ответственная. Такая девушка скажем так… идеально подходит в жёны. Но чтобы вот любовь… скорее всего, нет.

— Почему?

— На этот вопрос могу ответить твоими же вчерашними словами. Когда ты сидела на мне.

Тишина стала плотнее. Мы замолчали. Смотрели кто куда — лишь бы не друг на друга.

Минуту спустя я всё же заговорил:

— А ты чего решила к Мику записаться?

— Просто, — ответила она. — Иду такая, иду… смотрю — клуб. В окнах рояль. Ну и потянуло. Зашла, записалась. Потом диванчик увидела — почти как у меня в библиотеке. Села, стала слушать, как Мику гитару чинит и рассказывает, как ты её «героически» порвал, когда упал. Не от моего броска книги, кстати.

Я усмехнулся.

— Она, кстати, очень разговорчивая. Я, кроме гитары, ещё и всю её биографию узнала. С рождения и до попадания сюда. Думаю, если бы ты не пришёл, она бы мне и будущее рассказала. До самой смерти.

— Мм… понятно. Да, Мику такая. За словом в карман не полезет.

Я посмотрел на неё внимательнее.

— Но мне показалось, ты это специально сделала. После того, как вчера сказала, что видела нас в клубе. Плечом к плечу. «Воркование» и всё такое. Заревновала?

— Чего? — голос её дрогнул. Она поправила очки и резко посмотрела на меня.

Я выдержал её взгляд.

— Эй, остолоп, — сказала она уже холоднее. — Мы с тобой только друзья. И не более. В клуб я пришла потому, что захотела. Или… может, у меня подсознательный страх появился, что ты своими кривыми руками и своей зелёной физиономией напугаешь Мику и сломаешь рояль.

— Так тебе же всё равно было на лагерь, — тихо сказал я.

— Но рояль — святое. Как и библиотека. Это единственное, что я здесь люблю. И за что переживаю.

— Ты только что сказала и про Мику.

— И про Мику тоже, — спокойно ответила она. — Потому что она такая же… худенькая, как и я. И учитель мой. У нас с ней, скажем так, взаимопонимание. Понял?

— Понял, понял… прости. Просто показалось, что ты в меня втюрилась.

Она отвела взгляд.

— Вот именно. Показалось.

Слова были ровные. А пауза после них — нет.

— Кстати… — сказала я после паузы. — Слышала? Серёжу с Шуриком отправили туалеты красить.

— Туалеты? — переспросила Женя.

— Угу. За вчерашнюю пьянку.

Она прищурилась.

— А ты почему не пошёл? Жвачка помогла?

— Не совсем. Ольга как увидела мою физиономию, сказала, что мне и так наказания хватило. Она же меня и разукрасила. Вот. Так что я, можно сказать, уже отработал свой срок.

Я вздохнул.

— Хотя… как-то неловко. Они там отрабатывают, а я тут сижу. Даже помочь хочется сходить.

— Сами виноваты, — спокойно сказала Женя. — Пусть отрабатывают. Сиди со мной и не рыпайся. К тому же время к обеду подходит. Скорее всего, они уже закончили. Там работы-то на пару часов.

Я хотел что-то ответить, но заметил, что к нам кто-то идёт. Славя. Она подошла чуть нерешительно.

— Разрешите? — мягко спросила она.

— Садись, — кивнула Женя.

Славя присела рядом, выдохнула.

— День сегодня просто замечательный, да?

— Угу, — одновременно ответили мы.

— Я вас увидела, — продолжила она. — Думаю, не буду сразу мешать. Мусор там до убрала… но всё-таки устала. Решила подойти поздороваться. Кстати, Семён, добрый день.

— Добрый, — ответил я.

Женя слегка улыбнулась:

— Ты, оказывается, можешь уставать, да, Славь?

— А то! — рассмеялась она. — Я ведь не робот. Тоже устаю. Силы надо беречь — сегодня же эстафеты.

— Угу, эстафеты… — повторил я.

Славя посмотрела на меня чуть внимательнее.

— Семён, ты красиво играл на гитаре вчера. Мне понравилось. И Жене тоже.

— И на рояле уже почти умеет, — фыркнула Женя. — Я лично проверяла.

Я повернулся к ней.

— Женя… не льсти мне, я ещё плохо играю.

Славя тихо засмеялась. И в этот момент в небе загудел горн — на обед. Мы втроём вздохнули почти синхронно и поднялись с лавочки. Столовая ждала. А вместе с ней — и ещё один раунд невысказанного.

Придя туда, в столовой мы сели втроём и принялись за обед. Славя оживлённо рассказывала, чем занималась с утра. Где убрала мусор, где полила цветы, как успела поработать в прачечной, и как успела договориться с Ольгой Дмитриевной насчёт эстафет.

— Это я предложила перенести их на послеобеденное время, — сказала она с лёгкой гордостью. — А ещё… Женя уже записана. Ольга Дмитриевна её ждёт.

Женя тут же попыталась отмахнуться.

— Я ничего не записывалась…

Но Славя была настойчива.

— Но всё же тебя записали. Я лично слышала. Ольга Дмитриевна так захотела.

Женя пожала плечами, будто это было неважно.

Толи под натиском, толи потому что решила участвовать «как все». Быть частью коллектива. А может… просто хотела посмотреть, как я буду бегать.

Я ведь согласился. Хотя, если честно, переодеваться мне было особо не во что. Но отказаться — значит выглядеть слабым. А этого сегодня и так хватало. Вокруг столовой гудели другие отряды. Они уже отстрелялись на спортплощадке и во всю обсуждали свои забеги, падения, победы. Смех, крики, живость — лагерь жил.

В конце обеда появилась Ольга Дмитриевна.

— Мой отряд! — громко объявила она. — Переодеться и сбор на спортивной площадке!

Стулья задвигались, разговоры стихли. Мы поднялись.

Славя повернулась к Жене:

— Пойдём, я тебе свои шорты опять дам. Не в юбке же бегать.

Женя кивнула. Я же направился сразу к спортплощадке. Пришёл первым. Сел на лавочку и стал ждать. Солнце уже ощутимо припекало. Воздух пах пылью и травой. Где-то вдалеке слышались голоса других отрядов. Через некоторое время рядом со мной кто-то сел.

Я повернул голову.

Мику. Но она была не переодета. Всё в той же одежде, рубашка и юбка.

— Ты не участвуешь? — спросил я.

Она улыбнулась.

— Сёма, Сёмушка, а ты чего переодеваться не пошёл? Тоже участвовать не будешь? — спросила Мику, слегка наклонив голову.

— Буду. Просто одеть особо нечего, — пожал я плечами. — А ты, получается, не участвуешь?

— Неа. Я отпросилась. Не хочу бегать и прыгать, а Ольга Дмитриевна разрешила.

— Так можно было просто отпроситься? — удивился я.

— Можно. Но только мне, — хитро улыбнулась она. — Так и сказала. Они там со Славей уже всех по командам поделили. Нас в группе девять человек. Я, получается, лишняя. Так что буду сидеть на скамейке болельщиков.

Она прищурилась.

— И знаешь, за какую команду буду болеть?

— Догадываюсь… наверное, за мою. Я же твой ученик.

— Именно! — просияла она. — Буду болеть за тебя. Так что постарайся и не подведи меня. Всё-таки ты мой ученик.

— Я ученик по музыке, а не по спорту.

— В спорте всё почти как в музыке, — серьёзно сказала Мику. — Главное — ритм. Представь, что у тебя в голове играет мелодия. Беги в такт. Прыгай в такт. Вперёд — и с песней!

Я невольно улыбнулся.

— Постараюсь.

Она кивнула удовлетворённо, но вдруг стала серьёзной.

— Сёма… а вы с Женей всё-таки любите друг друга, да?

Я даже не сразу понял вопрос.

— Эм… нет. С чего ты взяла?

— Мне так кажется, — тихо сказала Мику. — Я это поняла, когда вы вместе играли. До этого ты клавиши ловил кое-как. А рядом с ней… ты слушал. Очень внимательно. Старался не подвести. Не сбиться. Будто боялся оказаться ненужным.

Я отвёл взгляд.

— Ты ей уже говорил?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю.

Мику смотрела на меня долго, внимательно.

— Думаешь, для неё лучше, чтобы Серёжа был рядом? Или просто не видишь себя кандидатом? Ты ведь говорил, что хочешь, чтобы она жила обычной пионерской жизнью. А сам сделал всё, чтобы она из своей библиотеки вышла. И она вышла. Наверное, ради тебя, ведь а не просто от того что ей захотелось увидеть лагерь. Почему бы не признаться, ей, в своих чувствах?

Я вздохнул.

— Мику… после нашего разговора когда мы танцевали, я все же понял кое что. Оказывается легко советовать другому. А самому что-то делать — совсем нет. И я боюсь. Вдруг не сложится. Не получится. Что я всё испорчу. Боюсь…

Она покачала головой, но без упрёка.

— Сёма, Сёмушка… ты ведь мой ученик. И как учитель скажу: понимаешь, в любви всё как с музыкой. Нужно понять, что она рядом, пытаться слушать её, тянуться к ней. Нужно чаще играть вместе. Привыкать к ритму друг друга. И тогда получится. Даже без слов.

Я невольно улыбнулся.

— Спасибо. За то, что ты мой, самый лучший учитель во всём.

Она кивнула.

В этот момент на площадку начали стекаться пионеры. Одними из первых появились Славя, Женя и Ольга Дмитриевна. Славя с Ольгой отошли в сторону — что-то обсуждать, видимо, порядок соревнований. А Женя подошла и села рядом с нами. Слишком близко, чтобы это было случайностью.

— Ну что, музыканты, сидим и даже не переоделись? — с лёгкой насмешкой сказала Женя, присаживаясь рядом.

— Скажем так… мне не во что, — пожал я плечами.

— А я участвовать не буду, — спокойно добавила Мику. — Буду в роли зрителя.

Женя прищурилась.

— Тогда почему я участвую, если, оказывается, были «посадочные места»?

— Потому что ты записана, — ответил я. — И уже состоишь в какой-то команде. А у Мику напарников не было. Да и выбор удачный — она у нас горластая. Сможет заменить сотню болельщиков своим характером.

Женя усмехнулась, но всё же с лёгким недовольством поправила очки. А Мику легонько стукнула меня по плечу.

— Сёма, обижусь ведь.

— Прости, прости.

И тут перед нами остановились две рыжие головы.

Алиса — вся в жёлтом: футболка, шорты, уверенный взгляд. Ульяна — в красном, с крупной надписью «СССР» на груди.

— Смотри, какие унылые сидят, — хмыкнула Ульяна. — Уже попой чуют, что проиграли.

— А то, — поддержала Алиса.

Мы с Женей посмотрели на них скептически — как на выскочек перед стартом.

Мику вскочила со скамейки, словно это уже финал чемпионата.

— Рано радуетесь! Мои ученики вас сделают, даже не моргнув! Потому что они — лучший тандем!

Женя тихо фыркнула. Я посмотрел на неё. Лучший тандем.

— Значит, ты Женю себе в пару взял? — прищурилась Алиса. — Ну и выбор у тебя, конечно. Не боишься облажаться?

— Я вообще-то не за победой сюда пришёл, — спокойно ответил я. — Так… посмотреть.

— Посмотреть? — Алиса усмехнулась. — Так надо было меня выбирать. Ты же сам говорил, что у меня есть на что посмотреть… и что пощупать. Я бы тебе показала, вот в своём обтягивающем костюме. Хотя и сейчас могу. Только сильно не залипай, а то смущать будешь.

— Смотри кА, как бы ты сама не облажалась, — сухо вступила Женя в разговор. — А то он, кроме слюней еще и слезы пустит, от смеха как все остальные.

Улыбка с лица Алисы исчезла.

Она выпрямилась.

— Ржать будут над тобой. И над твоими шараварами на тебе. При первом же прыжке они слетят — как парашют. Держаться-то им не за что.

— Ты наверное, до сих пор злишься, что парни не за тобой бегают, а за мной? — спокойно ответила Женя. — Всё не можешь понять, почему я им нужна даже без… выпирающих форм?

— Да просто жалко смотреть, — холодно сказала Алиса. — Ты ведь уже выглядишь как проигравшая, зная, что больше нечем тебе что-то доказывать.

— А зачем мне что-то доказывать? — подняла бровь Женя. — Я ведь, уже доказала.

— Это ты про вчерашнюю серенаду? — фыркнула Алиса. — Думаешь, раз Серёжа спел — ты уже мисс лагеря? Это не победа, у нас ничья, скажем так 1:1. Потому что не только тебе вчера пели, серенаду.

Женя чуть повернула голову ко мне.

— Да? И кто же тебе пел?

— А ты у него спроси, — Алиса кивнула в мою сторону. — Кто называл меня своей любовью. И в чьих глазах собирался что-то увидеть.

Она фыркнула и, развернувшись, пошла строиться — Ольга Дмитриевна уже объявила построение.

Я опустил голову. Ситуация складывалась неприятно. Очень неприятно.

— Ну-ка, ну-ка, расскажи, о чём это она сейчас проболталась? — спросила Женя.

— Сёма… получается, не только Серёжа пел, но и Шурик? — осторожно уточнила Мику.

— Нет, — спокойно ответила Женя. — Скорее всего, не Шурик, а твой ученик.

Я вздохнул.

— Да, Женя права. Вчера я пел ей серенаду. Но… так получилось.

— Как это — «так получилось», Сёма? Почему ей, а не мне или не Жене? — не отступала Мику.

— Потому что мы у неё гитару просили, а она не давала. Сказала: «Спой мне серенаду — и дам». Вот и пришлось. Ради Серёжи.

— Ну ты и остолоп, ей-богу, — тихо бросила Женя.

— Сёма, ну почему ты у меня не попросил? — мягко спросила Мику.

— Не хотел тебя будить. Хотел, чтобы сегодня у тебя были силы на уроки со мной.

Мику слегка улыбнулась.

— Сёма, приятно это слышать… но я всё равно проснулась от вашей серенады.

— Прости.

Мику повернулась к Жене:

— Всё же эта Алиса поступает некрасиво. Так что ты должна ей показать, на что способны такие, как мы. Я за тебя буду болеть больше всех. Покажи ей, этой… ну, нехорошей.

Женя усмехнулась:

— Сучке, говори как есть.

— Да! Давай, Женя, покажи ей! — воодушевлённо воскликнула Мику.

Я посмотрел на Женю. Она поправила очки, лицо стало серьёзным и собранным.

— Ну что, напарник… — сказала она спокойно. — Пошли строиться.

. Мы построились. Перед нами встала Ольга Дмитриевна с блокнотом в руках.

— Так, мой отряд, ещё раз здравствуйте. Теперь и у нас по расписанию эстафеты. Да, мы запоздали на полдня по сравнению с другими, но это даже к лучшему. Ваш отряд самый взрослый, никто мешать не будет. Сможете участвовать в полную силу — без стеснения. Публики у нас немного… всего лишь Мику.

— Ну наконец-то! — воскликнула Ульяна. — А то ждём не дождёмся!

— И сколько всё это продлится? — спросила Алиса. — У нас ведь ещё поход намечается.

— Пару часов. Максимум три. Потом сможете отдохнуть, привести себя в порядок и готовиться к походу. Но не все, — Ольга Дмитриевна посмотрела поверх блокнота. — У нас есть два отличившихся вчера человека. После эстафет их ждёт колка дров на костёр.

Мы сразу поняли, о ком речь. Особенно я — когда Серёжа и Шурик повернулись ко мне и посмотрели так, будто я предал их лично.

— Так. Делимся на команды, — продолжила Ольга Дмитриевна. — Первая команда — Алиса и Ульяна.

Рыжие переглянулись и хлопнули ладонями.

— Порвём, как тузик - грелку, — усмехнулась Алиса.

— Вторая команда — наши наказуемые.

— Два парня в одной команде? Как-то нечестно, — фыркнула Алиса.

— Они с утра уже работают. Да и баллы при необходимости будем снимать, — спокойно ответила Ольга Дмитриевна. — Третья команда — Славя и Женя.

Я посмотрел на них.

Славя улыбнулась. Женя — нет. Она посмотрела на меня с тем же недоумением, что и я на неё.

— Получается, Семён достался Лене, да? — фыркнула Алиса.

— Да. Он будет с Леной, — подтвердила Ольга Дмитриевна.

Алиса посмотрела сначала на меня, потом на Лену, затем на Женю — и хмыкнула:

— Ну и хорошо.

— Раз уж хорошо, начинаем. Первый этап — забег вокруг поля. Первая четвёрка бежит круг и передаёт эстафету второй. У вас две минуты решить, кто бежит первым, кто вторым. Строимся у линии старта.

Она захлопнула блокнот. Все разбрелись по своим командам. Я остался стоять рядом с Леной.

Я повернулся к Лене. В команду мне досталась самая тихая девочка лагеря — «Мисс Скромность» собственной персоной. И, если честно, это было явно не в нашу пользу. Я толком не знал, на что она способна. В лагере её удел — никому не мешать и тихо рисовать свои картинки, от которых она там краснеет.

— Получается, мы с тобой в одной команде, — сказал я.

— Угу, — тихо ответила Лена.

— И как будем действовать? Постараемся победить или просто поучаствуем и дадим остальным между собой соревноваться?

Она посмотрела на меня.

— А ты как хочешь?

Я пожал плечами.

— Даже не знаю… Может, дать им сражаться там за что они там сражаются?

Лена чуть улыбнулась.

— Эти девочки странные, да? Будто парней тут мало, а ты — главный приз.

— Именно, душные они какие-то — усмехнулся я.

Она неожиданно посмотрела серьёзнее.

— А может, нам тоже стоит показать себя?

— Ты тоже хочешь победить? — спросил я.

— Угу.

Я ещё раз пожал плечами, но уже не так неуверенно.

— Ну… давай хотя бы попробуем. Ты не против, если я первым побегу?

— Нет.

— Тогда пошли.

Мы направились к стартовой линии. И я вдруг понял, что тихоня вовсе не выглядит растерянной. Скорее — сосредоточенной.

Я встал у линии старта. Рядом — Шурик. Чуть дальше — Женя и Алиса.

«Ну прямо фантастическая четвёрка», — подумал я.

Я посмотрел на девчат. Женя стояла ровно, собранно, будто уже мысленно бежала дистанцию. Алиса же, наоборот, не находила себе места — переступала с ноги на ногу и ухмылялась.

— А ты чего с нами-то сразу встал? — спросила Алиса.

— Хотел с первого ряда посмотреть, как вы тут за мою руку или ногу сражаться будете, — усмехнулся я.

— Сражаться? — фыркнула она. — Вы думаете, что нас с Ульяной обгоните?

Женя ничего не ответила. Просто смотрела вперёд. Я повернулся к Шурику. Он смотрел на меня.

— Шурик, прости. Можешь за меня не бороться. Я к вам всё равно не запишусь. Членом не стану.

— Много болтаешь, — сухо сказал он. — Для человека, который вчера с нами пил и вышел сухим из воды.

— Я не виноват, что так получилось. Ольге, видимо, жалко стало, когда она увидела мою физиономию. Я же упал, когда убежал тогда. Вот она и решила, что это вы новенького споили, а я тут ни при чём.

— Ага. Поверил, — так же сухо ответил он, поправив очки.

Перспектива была так себе. Но тут меня посетила другая мысль. Я ведь когда-то хотел проверить это тело — на прочность, на выносливость. Физическую, настоящую. Вот и шанс.

— Пионеры! — раздался голос Ольги Дмитриевны. — Надеюсь, вы готовы. Считаю до трёх. Три… два… один… старт!

Свисток прорезал воздух. И мы сорвались с места. Рванули вперед. Со стороны это, наверное, выглядело даже забавно. Мы с Шуриком почти шли ноздря в ноздрю, а справа девчата явно были настроены серьёзно. Женя бежала уверенно. Впрочем, меня это не удивляло — я уже видел, как она мчалась за мной, когда хотела убить меня. Алиса была чуть быстрее, но её минус был очевиден: она то и дело бросала в нашу сторону колкости, пытаясь сбить темп. В итоге сбивалась больше сама.

Почти на финише первого круга девчата вырвались немного вперёд, но разрыв был минимальный. Мы одновременно хлопнули ладонями по рукам своих напарников — передача эстафеты.

Алиса передала палочку Ульяне — та стартанула с таким азартом и шлейфом, будто включила четвёртую передачу, как в фильмах про Вина Дизеля. Славя приняла эстафету у Жени. Лена — у меня. Серёжа — у Шурика.

Как ни странно, я почти не запыхался. Будто это тело действительно было натренировано бегать — возможно, от кого-то. Хотя вчерашняя пьянка могла бы напомнить о себе… но нет.

Шурик тоже держался нормально. Женя и Алиса пытались отдышаться, даже слегка покашливали. Но Алисе это не мешало орать Ульяне:

— Сделай их! Мелкая!

Мы с Шуриком наблюдали.

Ульяна уверенно лидировала — и казалось, победа уже в кармане рыжих. Позади неё шли Славя и Лена — ровно, чётко, красиво, даже очень красиво. Да, Славя бегала каждое утро, но Лена держалась молодцом. Настолько, что мы с Шуриком невольно засмотрелись.

Там действительно было на что посмотреть, и пускать слюни. Серёжа же… плёлся. Вид у него был так себе, видимо он их явно боялся, даже обогнать.

Я свистнул.

— Красиво бегут, да? — спросил я у Шурика.

— А то, — усмехнулся он.

И тут произошло то, что обычно происходит, когда кто-то слишком уверен в победе.

Ульяна, понимая, что она впереди, стала часто оглядываться назад, ухмыляясь «слабым». И в какой-то момент не заметила, как на ровном месте споткнулась. Она полетела вперёд. Славя и Лена, тут же обошли её. А на финише Лена неожиданно прибавила и пересекла линию первой.

Я подпрыгнул и сделал жест руками «от Петра».

— Ессс! Лена, молодец! Я всегда в тебя верил! Красотка моя! — нарочито громко крикнул я, прекрасно понимая, кто стоит рядом.

Женя и Алиса синхронно фыркнули. А Лена покраснела как помидор, и видимо не от того что пробежала, круг вокруг поля. И, если честно, это было даже приятнее победы.

— Эй, так нечестно! — возмутилась Ульяна.

— Ульяна, ты бежать должна была, а не ворон считать, — фыркнула Алиса.

— Семён, что за жесты такие? Хочешь, чтобы я тебя тоже наказала, отправив поленья рубить? — строго сказала Ольга Дмитриевна.

— Хочет! Хочет, вместе с нами! — тут же подхватили парни.

— Простите, — развёл я руками.

И эстафеты продолжились. Началась настоящая жара: метание мяча, прыжки в длину с места, какие-то смешные координационные задания. Каждый старался как мог, и у каждого находилась своя стихия.

Женя, например, метнула мяч дальше всех. Я не удержался от мысли, что регулярные броски книг в нарушителей её одиночества явно пошли ей на пользу. Алиса держалась в середине, но было видно: она рассчитывала на Ульяну — та почти везде вырывалась вперёд, особенно в прыжках и быстроте. Лена шла уверенно, спокойно, без суеты. Славя — стабильно. Я… тоже где-то посередине.

Странное дело. В прошлой жизни я, кроме школьного футбола, ни в чём особым спортсменом не был. А тут тело слушалось. Не идеально, но и не позорно. Потом нам объявили новое испытание.

Мы подошли к площадке, где пионеры видимо, тренировались бегать с препятствиями. Там стоял самый низкий узкий брус — длинный, устойчивый, но всё равно требующий баланса.

Я уже приготовился к очередному забегу.

— Следующее испытание, — объявила Ольга Дмитриевна, заглянув в блокнот, — бой подушками на брусе.

Мы переглянулись.

— Это уже интереснее, — пробормотала Алиса.

Вот это было испытание как раз в духе лагеря. Не просто скорость или сила — а равновесие, хитрость и немного наглости. И почему-то мне сразу показалось, что сейчас будет не просто спортивное состязание. Скорее — личные разборки. Как будто сам лагерь, подстроил все, чтобы потешиться, любовными боями.

Жаль, что это не борьба в грязи. Подумал я.

Нас снова построили. Ульяну отправили за подушками — она умчалась и вернулась почти бегом, притащив охапку. Бросила их у бруса и встала в строй, уже горя желанием кого-нибудь отправить в полёт.

— Надеюсь, правила всем ясны, — сказала Ольга Дмитриевна, перелистывая блокнот. — Дерётесь по двое. Проигрывает тот, кто первым свалится с бруса.

— А мы, получается, с мальчишками должны драться? — тихо спросила Лена.

— Нет, — отрезала Ольга Дмитриевна. — Мальчики отдельно, девочки отдельно. И раз уж время поджимает, девочки могут выбрать — кто хочет участвовать. Мальчики участвуют все трое обязательно.

— Можно я тогда не буду? — спросила Славя.

— Можно. Кто ещё не хочет?

— Я тоже не буду, — сказала Лена.

— Эй! Вы чего? Нас уже трое осталось! — возмутилась Ульяна.

— А я буду, — заявила Алиса, выразительно посмотрев на Женю. — Я ведь не трусиха.

— Я тоже буду! — поддержала Ульяна.

— И я буду, — спокойно сказала Женя.

Мы все посмотрели на неё. Она ни на кого не смотрела — только на Ольгу Дмитриевну, поправляя очки.

— Ульяна, тебе не судьба, — вздохнула Ольга Дмитриевна. — По возрасту не подходишь.

— Подхожу! Я их всех отметелю, глазом не моргнув!

— Честно. Вот именно этого я и боюсь, — сухо ответила вожатая. — Так что тебе засчитывается бал автоматически. В качестве поощрения. Довольна?

— Нет! Я не согласна! Меняйте кого-нибудь на меня!

— Цыц, не мешай, — шикнула Алиса, слегка пихнув её в плечо.

— Ладно… — буркнула Ульяна, скрестив руки.

— Решено. Остальные занимают места наблюдателей. Участники — готовьтесь, — подвела итог Ольга Дмитриевна.

Первыми вызвали Серёжу и Шурика. Они вышли как два товарища, которые прекрасно понимают, что им сейчас предстоит. Мы на «трибунах» загудели, кто-то свистнул, Ульяна даже подпрыгнула от нетерпения. Ольга Дмитриевна свистнула.

Парни пожали друг другу руки — и началось.

Подушки замелькали в воздухе. Удары, уклонения, шаги вперёд-назад. Бой как бой — без особого огня. В какой-то момент показалось, будто они заранее договорились: синхронный замах — и оба почти одновременно соскользнули с бруса.

— У-у-у… — протянула Ульяна. — Ну что за лажа!

— Ничья, — объявила Ольга Дмитриевна.

Следующими вызвали меня и… снова Шурика. Мы поднялись на брус. Доска под ногами была узкой, но устойчивой. Подошли ближе, пожали руки.

— Удачи, — сказал я.

— И тебе, — ответил он, поправляя очки.

Свисток.

Я сделал пару шагов назад и встал в стойку — насколько вообще можно встать в стойку с подушкой в руках. В голове всплыло что-то из игр и фильмов, или аниме, и я машинально принял нечто похожее на «Хитон Мицуруги». Потому что иначе просто не знал, как выглядеть эпичнее.

Шурик моргнул. Поправил очки. Сжал подушку двумя руками и шагнул вперёд. Я нанёс первый удар. Он уклонился. Шаг назад. Ответный замах — я увернулся.

Я снова атаковал, теперь целясь ниже, по ногам. Он вовремя убрал ступню и почти одновременно махнул в голову. Я пригнулся — подушка просвистела прямо над макушкой.

На секунду мы замерли. И в этот момент стало ясно: это уже не просто махание подушками. Это как в шахматах.

Каждый шаг — расчёт. Каждый замах — проверка реакции. Брус под ногами — граница, за которую отступать нельзя.

Шурик смотрел внимательно. Я — не менее внимательно. И где-то сбоку уже начала раздаваться поддержка — но мы её почти не слышали. Теперь это был поединок.

Мы замерли. Стояли друг напротив друга на узком брусе, подушки в руках, как два дуэлянта перед выстрелом.

— Ну? — спросил Шурик.

— Что «ну»? — ответил я.

— Нападай.

— Тебе надо — ты и нападай.

— Эй! — крикнула Алиса с лавки. — Вы там драться будете или просто постоять решили?

— Мы дерёмся, — отозвался я. — Просто вы не видите наших сверхбыстрых движений.

— Сверхбыстрых, ага, — донёсся голос Виолы, появившись из не откуда. — Хотя мы не удивлены, парни частенько всё делают быстро, что нам, девушкам, даже не особо заметно что что-то произошло…

Девчонки прыснули со смеху.

— Виола! — возмутилась Ольга Дмитриевна. — Что ты такое говоришь?

— Ой, да ладно тебе, Оль. Будто ты не знаешь, — невинно протянула та.

Ольга Дмитриевна даже запнулась, чем вызвала новый всплеск смешков.

— Парни! Время идёт! Деритесь уже! — наконец скомандовала она.

— Ладно, — сказал я, снова посмотрев на Шурика. — Давай одновременно. На счёт три — каждый покажет свой удар.

Он прищурился.

— Давай. Даже интересно, что ты там изобразишь.

Я выпрямился и нарочито серьёзным голосом объявил:

— Мой удар называется «Ама-какеру-рю-но-хирамэки».

— Чего? — моргнул он. — Ты решил меня заклинаниями сбить?

— Сёма, это ведь на японском? — удивлённо спросила Мику.

— Ольга Дмитриевна, дайте отсчёт, — попросил я, вставая в стойку.

— Хорошо… Три… два… один!

Мы оба рванули вперёд.

Подушки столкнулись с глухим «пух!». На мгновение они словно сцепились.

Но я уже продолжал движение — увёл свою вниз, прокрутил кисть, сделал разворот всем корпусом и, используя инерцию, снизу вверх задел Шурика по боку.

Он потерял равновесие. Я тоже. И в следующую секунду мы оба, вместе с подушками, полетели с бруса. Приземлились почти одновременно — на траву.

Тишина длилась долю секунды. А потом площадка взорвалась смехом и криками.

— Бой был изумителен… но снова ничья, — сухо подвела итог Ольга Дмитриевна.

— У-у-у… — протянули Алиса и Ульяна почти хором.

Мы с Шуриком поправились и подошли друг к другу. Пожали руки.

— Ловко ты, — сказал он, чуть усмехнувшись. — Видно, не лыком шит. Зря ты к нам не записался. Толк бы с тебя был.

— Спасибо. Но если бы записался, меня бы точно с вами отправили туалеты красить, — ляпнул я.

Фраза прозвучала неловко. Шурик на секунду задержал взгляд, но потом только кивнул.

— Ладно. Всё равно ничья, — сказал он спокойно и снова пожал руку.

— Так, — раздался голос Ольги Дмитриевны, — у нас остался последний бой среди мальчиков — Семён и Серёжа. Но сделаем перерыв. Пусть отдохнут. Сейчас выходят девочки. Парни, передайте им подушки.

Мы начали обходить брус. Ко мне подошла Женя.

— Давай подушку, — сказала она.

Я задержал её взгляд.

— Женя… не переусердствуй. Может, лучше отказаться? Пусть Ульяна заменит. Зачем тебе лишний раз силы тратить? Это пустое дело — кому-то что-то доказывать. И я не хочу чтобы с тобой что-то произошло.

Она посмотрела на меня поверх очков. — Посмотрим. Но решать буду я.

И забрала подушку. Легко поднялась на брус. Я же отошёл к зрителям.

— Сёма, вот и момент, когда за Женю будем держать кулачки, — сказала Мику, улыбнувшись.

— Угу, — пробормотал я.

Но, если честно, смотреть уже не хотелось. Хотелось, чтобы всё это быстрее закончилось. Потому что сейчас это был не просто бой подушками. Это был бой за что-то большее. И я не был уверен, что готов это видеть.

Девочки забрались на брус и встали друг напротив друга.

— Ну что, батан местного разлива, — усмехнулась Алиса. — Очки бы сняла, а то разобьются, когда полетишь лицом вниз.

Женя поправила оправу.

— А ты язык свой придержи. Боюсь, откусишь, когда я тебе подушкой твоё гнездо на голове собью.

— Вот как заговорили… — прищурилась Алиса. — Ну давай, покажи, на что ты способна. Кроме как делать страшный вид.

— Девочки, готовы? — спросила Ольга Дмитриевна.

— Готовы, — ответили обе, сжимая подушки.

— Три… два… один!

Свисток прорезал воздух. Они рванули одновременно. Без разведки. Без осторожности.

Удары посыпались сразу — резкие, яростные, почти как у Серёжи с Шуриком, только без их дружеской осторожности. Здесь было что-то личное. Подушки хлопали, доска под ногами скрипела, девчонки пищали и охали, не стесняясь.

Мы притихли.

— Ну и ну… — протянула Виола. — Вот это да, сразу видно за парня дерутся, даже попахивает, ностальгией. Интересно, из-за кого они так бьются? Кто у нас тут такой счастливчик?

— Ого, а Женя-то не промах, — удивлённо сказала Ульяна. — Смотри, как держится!

— Может, их остановить? — тихо спросила Славя.

— Кажется, им нужно самим разобраться, — спокойно ответила Лена.

Я закрыл глаза ладонью. Не хотел смотреть. Слышал только удары, возгласы, резкое дыхание.

Потом — глухой хлопок, скрип дерева, короткое:

— Ой!

Тишина. Я убрал руку.

Алиса уже стояла на земле, смотря в пол. Женя стояла на брусе ещё секунду — спокойно, почти холодно. А потом так же спокойно спустилась вниз. Ни победного крика. Ни жестов. Только поправила очки.

— Молодец, очкастая… победила, — процедила Алиса сквозь зубы.

— Не нужно так злиться. Это всего лишь игра, — спокойно ответила Женя.

— Девочки, подушки парням передать, — скомандовала Ольга Дмитриевна.

Я подошёл к Жене. Она молча протянула мне подушку. Наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я краем глаза заметил, как Алиса передаёт свою Серёже. И что-то быстро шепчет ему, глядя в нашу сторону.

— Семён, проиграешь — можешь больше не приходить в библиотеку, забыть туда дорогу, — тихо сказала Женя.

— Женя… — выдохнул я.

— Всё. Иди.

Я проводил её взглядом и поднялся на брус. Серёжа уже стоял там.

Лицо у него было странное — не злое, не растерянное, а какое-то зажатое. Будто он уже заранее что-то решил. Я посмотрел на зрителей. Все стояли и смотрели.

Алиса ехидно улыбалась. Славя — просто внимательно наблюдала. Виола — с явным интересом, будто ожидала драмы. Мику держала кулаки, кажется, за меня. Лена смотрела пристально, спокойно. Женя — не отрывая взгляда. А Ульяна буквально подпрыгивала от предвкушения.

Мы с Серёжей подошли ближе. Я снова посмотрел на него. Он был напряжён. И я понимал почему. Наверняка Алиса нашептала ему, что сейчас он дерётся не просто так.

За Женю. Со мной. И вдруг мне стало неловко. Неловко и стыдно. Он ведь действительно любит её. Причем давно. Глубоко. Больше, чем я.

Я ведь пытался их свести. И каждый раз всё выходило криво. Он оказывался в неловком положении, выглядел глупо, а я… будто невольно подталкивал его к очередному провалу.

Если я сейчас выиграю — это будет как последний гвоздь в его самооценку.

Но ведь те слова, которые сказала Женя.

«Проиграешь — можешь больше не приходить в библиотеку».

Почему ты это сказала? Зачем тебе это? Почему я втянут в это?

— Готовы? — спросила Ольга Дмитриевна.

Мы кивнули.

— Три… два… один!

Свисток. Серёжа рванул сразу.

Без паузы, без разведки — посыпались удары. Резкие, злые, с силой. Я поднял подушку и ушёл в оборону, держа её как щит.

Он бил. Я держался. Он давил, вкладываясь в каждый замах. Я пятился, балансируя на узком брусе. С трибун уже начали шуметь.

— Что ты там стоишь как истукан?! — Бейся! — Сёма, ну сделай хоть что-нибудь!

Но что мне сделать? Вдруг? Если я ударю — я выиграю. Если выиграю — унижу его полностью. А если проиграю — всё станет проще.

Серёжа снова ударил — я едва удержался. И вдруг всё понял для себя. Я опустил подушку. И просто спрыгнул с бруса.

Тишина.

— Эй! Почему?! — выкрикнула Ульяна.

— Я сдаюсь, — сказал я спокойно. — Простите. Я устал от всего этого.

Кто-то улыбнулся — Славя, Лена. Кто-то фыркнул — Алиса, Ульяна. Женя… отвернулась.

— Победил Серёжа. Эстафеты окончены. Становитесь в строй! — скомандовала Ольга Дмитриевна.

Мы построились. Молча.

Ольга Дмитриевна заглянула в блокнот, что-то подсчитала.

— По баллам можно объявить победителя.

— И кто же победил? — с надеждой спросила Ульяна.

— Дружба, — спокойно сказала Ольга Дмитриевна. — Победила дружба. У всех одинаковое количество баллов.

— Да ё-моё! Мы должны были победить и получить приз! — возмутилась Ульяна.

— Какой ещё приз? — приподняла бровь вожатая.

— Ну… конфеты, например. Если все победили, значит всем дадут?

— Конфеты получит тот, кто захочет заработать дополнительный балл, — невозмутимо ответила Ольга Дмитриевна. — Завтра с утра — помощь поварам. Чистка картошки.

— У-у-у, нет уж! Такие почести нам не нужны, — протянула Ульяна.

По строю прокатился смешок.

— Ладно. Все молодцы. Идите по домикам, готовьтесь к ужину и к походу. Каждый знает, за что отвечает. Свободны.

Все начали расходиться в сторону лагеря. Кто-то смеялся, кто-то обсуждал бой, кто-то уже строил планы на поход.

Я же отошёл в сторону и сел на лавку. Смотрел куда-то вдаль — сам не знал куда. Через некоторое время рядом тихо опустилась Женя. Я лишь повернул голову в сторону, но на неё не смотрел.

— И почему ты сдался? — спокойно спросила она. — Я ведь сказала: проиграешь — можешь больше не приходить в библиотеку.

— Прости, что подвёл тебя, — ответил я. — Это ваши там были разборки, не мои, я лично не захотел ничего доказывать. Не моё это — с кем-то за кого-то соревноваться. Я привык так: если у меня чего-то нет в жизни — значит, так решила судьба. И сопротивляться этому бессмысленно.

Она помолчала.

— А мне кажется, тебе просто стало его жалко, не хотел ты его позорить опять при всех.

— Может быть, — пожал я плечами. — Но, как говорится, если кажется — креститься надо. И вообще… раз уж я проиграл, почему ты села рядом со мной, а не пошла переодеваться и в свою библиотеку? Где, как ты сказала, для меня дорога забыта?

Женя не ответила сразу. Послышался шорох ткани. И вдруг я почувствовал, как она осторожно легла, опустив голову мне на ноги. Я замер.

— Просто я так устала, что боюсь не дойду даже до лагеря, — тихо сказала она, глядя на меня снизу вверх. — У меня ведь вообще-то биологические часы, я же говорила. Сейчас я очень хочу спать.

— Угу… Значит, я теперь опять в роли подушки?

— Ну ты же ватник, оказывается, — спокойно ответила она, устраиваясь поудобнее. — Так что из тебя, получается очень хорошая подушка.

Она повернулась на бок. Я осторожно посмотрел на неё.

— Жень… а зачем? Зачем ты себя изматывала? Ведь можно было бы поступить как я? Ради чего всё это? Ведь тебе побоку на чужое мнение!

— Всё просто. И ты должен был это понять давно. После того, как я сказала, что читаю здесь книги взахлёб, чтобы победить в олимпиаде по эрудиции.

— И при чём тут сегодняшний день?

Она открыла глаза.

Посмотрела вдаль.

— При том, что я проигрывать не люблю. Совсем. Никому. И никогда.

И в её голосе не было злости. Только факт.

— Ты бы победила, даже если бы я против тебя встал а не Алиса? — тихо спросил я.

— Конечно, — спокойно ответила она. — Даже просить проиграть, тебя бы не пришлось. Сегодня мы это уже поняли. Лучше спой ещё раз ту песню. Я ведь на середине уже уснула, так и не дослушав.

Я усмехнулся.

— Ладно. В честь твоей победы — так уж и быть.

Она устроилась поудобнее, положила ладонь мне на колено и стала чуть поглаживать его. Я снова запел. Тихо. Только для неё.

А впереди ждёт путь, Совсем уже не мой, Улетая, забирай меня с собой,

Туда… где день, всегда был ярким. Где все мечты, мои мечты, Были ближе… чем сейчас. Мы никогда… не вернёмся в теплый дом. Я… буду помнить всегда, те года… Ярких, в мире снов.

Голос звучал негромко, почти шёпотом. Без надрыва. Без публики. Просто чтобы она слышала.

На последней строчке я заметил, что её дыхание стало ровным. Она уснула.

— Ну вот, Женька… опять не дослушала, — пробормотал я.

Спортивная площадка опустела. Слышно было только птиц да лёгкий ветер. Я старался не шевелиться. Лишь осторожно поглаживал её по волосам, пытаясь пригладить упрямый локон. Но он, как и говорила женя, торчал и не поддаваясь — точно так же, как и она сама. Так мы и сидели, в тишине после шумного дня, пока не раздался протяжный гул горна на ужин. И мне впервые за весь день не хотелось никуда идти.

Женя сначала открыла глаза, потом спокойно поднялась и подтянула шорты.

— Пошли. А то есть хочется, — сказала она так буднично, будто ничего и не было.

Я молча пошёл за ней. В столовой было шумно. Мы сели за стол. Ужин был обычный — каша, котлеты, компот. Ложки звенели, стулья скрипели, пионеры переговаривались, пересмеивались, обсуждали эстафеты.

Мы с Женей не разговаривали.

Я краем уха уловил какие-то шепотки от рыжих в её сторону. Алиса что-то сказала, Ульяна прыснула. Но Женя даже не повернула головы. Лицо её оставалось спокойным.

Будто ей уже всё равно. Будто она доказала то, что хотела — хотя бы самой себе.

А может… ей действительно стало всё безразлично. Потому что она знала: осталось всего несколько дней. И она вернётся туда, откуда пришла. И всё это — лагерь, шум, подушки, я — станет чем-то далёким. Почти как сон.

К концу ужина Ольга Дмитриевна снова появилась, как всегда внезапно, и постучала ложкой по прилавку.

— Пионеры! После ужина сбор по отрядам на площади. В поход идёте со своими вожатыми!

Столовая загудела ещё сильнее. Ужин закончился быстрее обычного. Пионеры начали подниматься, толпой направляясь к выходу. Мы с Женей тоже встали и пошли на площадь.

Когда мы пришли на площадь, отряды уже выстраивались.

Наш, как всегда, оказался с краю. Мы заняли свои места, выровнялись. Вечер постепенно сгущался — небо темнело, воздух становился прохладнее.

Ольга Дмитриевна вышла в центр площади. Поздоровалась ещё раз — уже по-вечернему, без утренней бодрости, тише, спокойнее. Даже голос её звучал иначе. Площадь постепенно стихла.

Она начала говорить о правилах похода. О технике безопасности. Говорила без крика, но так, что слушать хотелось. С намёком, что эти правила писались не просто так — и уж точно не «от балды». А, как она выразилась, кровью и чужими ошибками.

Кто-то кивал, кто-то зевал, кто-то делал вид, что внимательно слушает. Все вроде поняли. Хотя было очевидно — не до всех дойдёт. Ольга Дмитриевна дала последние указания вожатым, что-то уточнила по спискам, по распределению обязанностей.

А потом направилась к нам. Наш отряд притих.

— Пионеры, мои пионеры, слушайте сюда, — обратилась к нам Ольга Дмитриевна. — Есть новость. Не знаю, хорошая или нет. Я немного приболела и с вами, к сожалению, в поход не пойду. Но вы у меня, скажем так, без пяти минут взрослые. Надеюсь, если отправитесь сами, происшествий не устроите.

По строю прокатилось одобрительное:

— У-у-у!

— Ольга Дмитриевна, может тогда лучше перенести поход на завтра? — осторожно спросила Славя. — Когда вам станет лучше.

— Нет. Завтра у нас ремонт по плану, да и сбор, домой то уже близко. Распорядок нужно соблюдать, — спокойно ответила она.

— Надо, надо. Мы же пионеры, порядок у нас в крови, — хором вставили рыжие.

— Ну да, особенно у вас, — усмехнулась Ольга Дмитриевна. — Славя, ты будешь ответственной. Чтобы всё было как положено: костёр, гитара, настроение… и рисунок от Лены. Хочу потом посмотреть, как всё прошло.

— Хорошо, — ответили мы почти синхронно.

— Тогда у вас пару минут на сборы. Берите всё необходимое: что надо — и в путь.

Мы кивнули.

— Я к Виоле пойду загляну, — добавила Ольга Дмитриевна и направилась к медпункту.

— Так, через две минуты все должны быть здесь, — сразу перехватила инициативу Славя. — Давайте распределимся. Шурик, покажи Семёну, где взять дрова. Потащите вместе. Серёжа — фонарь и карту возьми. Мику — гитара… нет, Алисе гитару отдашь, она крепче и знает её как свои пять пальцев. Лена — мольберт. Краски можешь Мику дать подержать.

— А я за картошкой! — радостно объявила Ульяна.

— Картошкой? — удивилась Славя.

— А какой поход без картошки? Мы пионеры, а не аборигены!

— Ладно. Если тётя Вера тебе её даст — сама и понесёшь.

— Справлюсь!

— А Женя, наверное, книги на растопку потащит? — не удержалась Алиса.

— Нет, — спокойно ответила Славя. — За костёр я отвечаю сама. И книги жечь не будем. Женя пойдёт сзади и будет следить, чтобы никто не отстал и не ушёл в сторону.

Женя ничего не сказала, лишь поправила очки.

— Всё. Две минуты. Чтобы были тут, — закончила Славя.

И мы разошлись — кто за дровами, кто за картошкой, кто за картой. Мы с Шуриком сходили за дровами и вернулись одними из первых, неся по охапке поленьев. Сложили их у края площади и стали ждать остальных.

Постепенно подтянулись все — с фонарём, гитарой, мольбертом, картошкой и ещё чем-то, что каждый считал жизненно важным для похода.

Славя внимательно оглядела нас, быстро пересчитала в уме.

— Все на месте… идём.

Мы двинулись в сторону леса.

Шли минут пятнадцать-двадцать. Тропа была знакомая — видно, пионеры ходили сюда не первый год. И вскоре вышли на небольшую полянку. Не поле, а именно лесная прогалина: по кругу лежали бревна, уже отполированные временем и пионерскими штанами, а в центре виднелось тёмное пятно старого кострища — остатки золы, обугленные камни.

Место с историей.

— Так, давайте за дело, — бодро сказала Славя. — Рассаживаемся. Дрова сюда, поближе. Дальше я сама.

Пионеры начали устраиваться. Кто-то сразу сел на бревно, кто-то ворчал вполголоса — как Алиса. Лена отошла чуть в сторону и поставила мольберт так, чтобы в кадр попадали все.

Славя, аккуратно сложила дрова шалашиком — почти идеально.

Потом выпрямилась и окликнула меня:

— Семён, поможешь мне собрать сухой хворост для растопки?

— Да какой вопрос, конечно помогу.

Мы отошли от поляны. Она повела меня чуть глубже в лесок, где было тише. Шум отряда стал приглушённым, остались только вечерние звуки — ветер в кронах и редкое стрекотание насекомых.

Славя остановилась. Обернулась ко мне. И на секунду показалось, что хворост — не главная причина, по которой она меня сюда увела.

— Семён? — тихо позвала Славя.

— Слушаю.

Она немного замялась.

— Я, если честно, не совсем за хворостом тебя позвала. Я бы и сама справилась. Я хотела поговорить… о Жене.

Я поднял на неё взгляд.

— О Жене? А что с ней не так?

— Всё так. Ничего плохого. Просто… со стороны видно, что между вами что-то есть. Вы любите друг друга?

Я усмехнулся, но вышло неубедительно.

— Любим? Наверное, нет. Мы с ней… просто друзья. А почему ты спрашиваешь?

Славя посмотрела на меня прямо.

— Потому что ты мне нравишься. Думаю, ты это заметил. И я хотела понять, поговорить даже об этом. Но я вижу еще кое-что, что между вами есть искра. И я решила, что не буду вам мешать. Женя — моя подруга. И ты для меня не последний человек. Я вижу, как ты на неё смотришь. Почему ты не скажешь ей о своих чувствах? Ты ведь сейчас врёшь, когда говоришь, что она просто друг.

Я отвёл взгляд. Опустил голову.

Славя продолжила, уже мягче:

— Пойми, ты сильно на неё повлиял. Ты, а не кто-то другой. Зачем ты себя мучаешь? Зачем пытаешься свести её с Серёжей? Помогаешь ему, даже серенаду помог ему спеть ей… Да, получилось красиво. Но она ведь побежала за тобой. Потому что ей стало больнее от того, он пел, а ты стоял в стороне. Даже если ты хочешь для неё лучшего… может, лучше было бы, если бы ты сам решился? И сказал те слова, которые сказал Серёжа?

Я покачал головой.

— Славя, ты не понимаешь. Здесь всё сложнее. Никто не может понять, кроме нас с Женей. И это… наше дело.

Она вздохнула.

— А когда я говорила эти же слова — тебя никто не останавливал вмешиваться в личные дела Жени и Серёжи. Почему бы сейчас не послушать меня? Что ты теряешь?

— И что ты предлагаешь? — спросил я. — Чтобы я прямо сейчас всё ей сказал?

— Думаю, да. Сейчас самое подходящее время. Как бы потом не стало поздно.

В лесу было тихо. Только ветер шуршал в кронах. Я немного помолчал.

— Хорошо.

Славя едва заметно улыбнулась.

— Если что, я рядом. Поддержу.

Я ничего не ответил.

Мы, молча, собрали сухую траву и ветки, а затем направились обратно к поляне.

Когда мы со Славей вернулись к поляне, нас встретила тишина. Не обычная вечерняя, а тяжёлая, натянутая.

Пионеры сидели молча. Все — кроме Серёжи.

Алиса смотрела на меня с кривой, укоризненно-ехидной улыбкой. У Мику глаза были огромные — от удивления. Ульяна — тоже с распахнутыми глазами, но в них читалось какое-то странное, почти весёлое ожидание. Шурик коротко глянул на меня, поправил очки и нахмурился. Лена смотрела в лес, будто её это вообще не касалось.

А Женя… как ни в чём не бывало смотрела на поленья, ожидая, когда зажгут костёр. Серёжа стоял ещё секунду, сжав кулаки, а потом резко развернулся и побежал в сторону лагеря. У меня кольнуло в груди. Было ясно: что-то произошло, пока нас не было.

— Ребята, что случилось? — спросила Славя.

— А ты у Жени спроси, — сладко протянула Алиса. — Пусть и тебе расскажет новость дня.

— Женя? — повернулась к ней Славя.

Женя молча похлопала по карману. И, не стесняясь, достала… мою пачку сигарет. Сигарету. Чиркнула спичкой. Прикурила. Медленно выдохнула дым вверх.

— Женя! Ты что делаешь? — укоризненно сказала Славя. — Ты куришь?

— Славя, тише, — остановил я её жестом.

Я подошёл ближе.

— Женя. Пойдём. Поговорить.

— Ну пошли, поговорим — спокойно ответила она.

Мы отошли подальше от поляны, туда, где голоса уже не доносились.

Я остановился.

— Женя… что случилось? Может расскажешь?

— А что рассказывать? — холодно спросила Женя.

— То, что произошло, пока нас не было.

— Ничего такого не произошло.

Я посмотрел на неё.

— А сигарету ты закурила просто так? При всех? Потому что это обычный вечер?

Она выдохнула дым.

— Почти обычный. Пока вас не было, рыжие снова начали сватать меня к Серёже. Вот я и отказала. Поставила все точки над «и».

— И как же ты отказала? — осторожно спросил я.

Она посмотрела прямо.

— Сказала, что беременна. И всё.

Я даже не сразу понял.

— Беременна?..

— Угу.

— Боюсь спрашивать… от кого?

— От тебя, — спокойно ответила она. — У нас с тобой будет ребёнок. Будем любящими мамой и папой нашего чудесного малыша.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Ты что несёшь? Мы с тобой даже не целовались. Какой ещё ребёнок?

Она усмехнулась — устало и зло.

— Ой, точно. Забыла, — усмехнулась она. — Но это дело поправимое. Можем прямо сейчас начать с поцелуя, а дальше всё пойдёт по моей легенде, и ты заделаешь мне ребёночка. Чтобы моя ложь, стала правдой.

— Женя, прошу, остановись, — сказал я, схватившись за голову. — Хватит.

— А что не так? Тебе что, так сложно? Хотя… точно. Опять забыла. Я же не красивая. Щуплая. Неинтересная. У меня нет ведь, даже за что подержаться, пока этим будем заниматься. Всё понятно, спасибо.

— Послушай себя. Ты слышишь, что говоришь? Я никогда не говорил, что ты некрасивая. Но ты сейчас несёшь чепуху. Зачем ты это им сказала? Зачем?

Она резко отвернулась.

— Потому что сказала первое, что пришло в голову! Потому что они меня достали! Со своим Серёжей! Мне не нужна его любовь! Не нужна! И точка!

— Но то, что ты сказала… это ведь неправда, это неправильно. Что теперь будет, если они донесут это Ольге Дмитриевне?

— И что? Ну донесут. Поругает — и всё. Больше она ничего не сделает. Ремня даст? Или боишься, что она нашим родителям расскажет? Да?

Я промолчал. Она смотрела на меня в упор.

— А у тебя они тут есть? Родители? Ты же сам говорил… что они мертвы.

Меня словно окатило холодной водой. Она заметила это. И всё равно продолжила.

— Вот именно. Их нет. И меня бесит, что они — и ты — пытаетесь мне кого-то навязать. Понял? Так что иди ты со своими пионерами, куда подальше.

Она развернулась и пошла обратно к поляне. Я пошёл за ней. Когда мы вернулись, она уже не сдерживалась.

— Да идите вы все в жопу! — выкрикнула она и, показав неприличные жесты средними пальцами на двух руках, сорвалась с места.

Побежала в сторону лагеря. На поляне повисла тяжёлая тишина. Я посмотрел на них. Они уже смотрели на меня.

— Семён? — тихо спросила Славя. В её голосе было всё: и понимание, и упрёк.

— Может, теперь ты нам что-нибудь скажешь? — добавила Алиса, глядя прямо в глаза.

— Простите… — выдохнул я. — Что мы испортили вам вечер.

И сорвался с места.

Бежал по тропинке в лагерь, не видя впереди Жени. Мысли душили, давили изнутри. Глаза жгло, слёзы сами рвались наружу.

Почему всё должно было случиться именно так? Что теперь делать? Где она?

Главное — чтобы с ней ничего не случилось. Главное — чтобы она не натворила глупостей. Я этого себе не прощу.

Через несколько минут я уже влетел в лагерь. И ноги сами понесли меня туда, где, казалось, она и должна быть. К библиотеке. Я обогнул здание и увидел её. Она сидела на своём месте, курила, глядя куда-то вдаль. Словно ничего не произошло. Но когда она повернулась ко мне, я увидел — её щёки блестели от слёз.

— Женя… — сказал я, опускаясь рядом.

— Сёма… — всхлипнула она.

Я обнял её.

— Поплачь. Говорят, слёзы лечат. После них становится легче.

Она тихо хмыкнула.

— Вот, поэтому ты тогда плакал?

— Я и сейчас плакал. Пока к тебе бежал. И если хочешь — буду плакать тут, с тобой. Чтобы тебе не было одиноко.

Она уткнулась лбом мне в ключицу.

— Одиноко, Сёма… В том и дело, что я хочу одиночество. Хочу быть одна. И никого не любить. Поэтому я так и сказала. Думала — решу всё сразу. Скажу такое, чтобы отстали. Чтобы поняли — они мне не нужны. Но теперь, кажется, стало только хуже. Я уже привыкла к ним… А я им наврала.

— Всё можно исправить, — тихо сказал я. — Всегда можно всё исправить.

Она подняла на меня глаза.

— Исправить? Значит, нам правда нужно сделать ребёнка, прямо сейчас?

— Женя! — не выдержал я. — Ну ты и дурочка, я не про это имел в виду.

Она горько всхлипнула.

— Да. Я дура. Полная дура. Я вообще не понимаю, что такое любовь. Проще сказать, что я не умею любить. Зачем они мне его навязывают? Зачем мне этот белобрысый герой-страдалец из фильма? Я же всё равно послезавтра вернусь домой. И я боюсь… Если я влюблюсь — что потом? Как жить, если знаешь, что больше никогда не увидишь?

Я задумался.

Хоть Женя до сих пор думает, что она вернётся к себе домой, но всё же она права. Вдруг она и правда попадёт в будущее, а Серёжа — нет? Ведь это, по сути, получается, что ты своей любовью обрекаешь себя на страдания, — подумал я.

Я обнял её крепче.

— Женя. Всё будет хорошо. Мы выкрутимся. Скажем, что это была глупая шутка. Извинимся. Главное — не убегать.

Она глубоко вздохнула.

— Хорошо…

Мы ещё немного посидели молча. Потом она отстранилась, вытерла слёзы — сначала свои, потом мои. Мы встали.

— Теперь мы пойдём назад, и ты всё скажешь? — спросил я.

— Да. Скажу, что была неправа. Попрошу у них прощения. Но сначала хочу попросить его у тебя. — Сказала она, взяв меня за руку.

— Женя… я не могу на тебя держать зла. И не смогу. Я ведь твой друг. А значит — прощу всегда.

— Спасибо. Ладно, пошли.

Мы вышли из-за библиотеки и направились к площади. Но, проходя через неё, увидели — наши уже стояли там. Видимо, тоже вернулись и не захотели сидеть на поляне.

Мы подошли. Они посмотрели на нас. Не было только Серёжи. И ещё — Шурика с Леной.

— Вот и наши герои-любовники, — сказала Алиса.

— Алиса, тише, — фыркнула Славя. — Мне кажется, они хотят что-то сказать.

— Да, — кивнул я. — Точнее, Женя.

— Ребята, простите меня за то, что так выразилась там. И за то, что послала вас. И ещё… я наврала. Я не беременна. У нас с Семёном ничего не было. Даже поцелуя. Так что… простите.

Наступила пауза. Все смотрели на нас, не зная, кто заговорит первым.

— Женя, ты ведь умной казалась, — не выдержала Алиса. — А такое сказать… Ты совсем дура?

— Алиса, не надо так, — вмешалась Славя. — Она извинилась. Если это правда, давайте забудем и не будем продолжать тему.

— Забыть? — фыркнула Алиса. — Как такое можно забыть?

— Точно! — подхватила Ульяна. — Мы тут уже места себе не находили! Переживать начали! Я уже продумывала, какие простыни резать на пелёнки. Даже думала, как его в футбол учить буду!

— А я уже почти записала его к себе в ученики, — добавила Мику. — К родителям.

— Пожалуйста, не продолжайте, — тихо сказал я, чувствуя, как Женя сжала мою руку.

Потом она всё же отпустила её.

— Ладно. Надеюсь, вы меня простите. А сейчас я пойду. Хочу спать.

Она развернулась и пошла к корпусам.

Мы проводили её взглядом. Потом все посмотрели на меня.

— Наверное, вы ждёте, что я что-то скажу, — начал я. — Но она правда искренне извинилась. И у нас действительно ничего не было. Она просто… не хочет никого любить. И это её выбор. И Мы не спросили, ее об этом, прежде чем лезть туда. Так что, кажется, это мы должны были просить у неё прощения.

Я посмотрел на Славю.

— Славя, пожалуйста, сходи за ней. Присмотри, чтобы всё было нормально.

— Хорошо, — кивнула она. — Ты прав. Не стоило нам лезть в её личную жизнь.

— А Серёжа где? — спросил я.

— Шурик пошёл его искать, — ответила Алиса. — Он его друг. Думаем, найдёт и успокоит. С ним, думаю, ничего плохого не случится… Он уже привык к такой Жене.

— Хоть бы глупостей не наделал, — тихо сказала Мику.

Я выдохнул.

— Ладно, ребята. Спасибо вам. Надеюсь, вы всё поймёте. Наверное, нам лучше разойтись. Завтра уже спокойно поговорим. Спокойной ночи.

— Да, так и сделаем, — сказала Славя. — Завтра будет день. Успокоимся. Поговорим. А сейчас — всем спать.

Все начали расходиться. Я остался стоять. Потом сел на лавку. Идти домой не хотелось. Хотелось просто посидеть. Подышать. Побыть одному.

Я расслабился и откинул голову назад. В небе были звёзды. Яркие. Будто смотрели на меня тоже. Ждали, что я что-то скажу. А я ждал, что они скажут, мне.

Но они молчали. Только мерцали — словно тоже были в недоумении. И всё же… в чём-то меня понимали.

Красивые звёзды этого мира. Вот бы они светили вечно. Хоть бы не сменились теми, что были в моём мире. Не потонули в жёлтом свете фонарей моего тусклого города. Моей тусклой жизни.

И вдруг я почувствовал, как в лицо мне ударил влажный прохладный бриз. Бодрящий. Солёный. Ноги будто провалились в песок. Я опустил голову. Передо мной уже не было площади. Не было Генды. Не было других лавок.

Была вода.

Та самая вода. Тёмная, живая. Плескалась, как тогда — в самый первый момент после моей смерти. Когда меня встретила девочка с ушами и хвостом.

— Семён, — раздался голос.

— Юля?.. — тихо спросил я.

Я услышал, как кто-то идёт по песку за моей спиной. Шорох. Шаги.

Она обошла лавку и присела рядом. Я повернул голову. Это действительно была она.

— Надеюсь, ты не против, если я сяду рядом? — спросила Юля, глядя на меня своими горящими жёлтыми глазами. Почти как у Жени. Только ярче. И зрачки — узкие, кошачьи.

— Думаю, я всё равно не смог бы тебе запретить, — сказал я. — Но почему ты здесь? Я снова умер?

Она чуть наклонила голову.

— Умер? Ты что умер? Или ты хочешь снова умереть?

— Нет, я не умирал, — быстро ответил я. — Я ведь хочу жить. Жить в вашем мире.

Она смотрела на меня внимательно.

— Тогда получается… он стал для тебя раем?

Я задумался.

— Если честно… да. Наверное, стал. Но я боюсь, что однажды он может стать адом.

— Почему?

— Потому что боюсь проснуться в своём мире. Снова там оказаться. Один. С разбитым сердцем. Потеряв всё, что приобрёл здесь. Даже если я там уже умер… вдруг всё равно вернусь.

Юля молчала, глядя на воду.

— Сможешь ли ты уйти в мир, где ты умер… этого я не знаю, — тихо сказала она. — Но одно знаю точно. Это зависит от тебя. От твоих действий. Как я уже говорила. Если ты хочешь жить здесь — никто тебе не мешает, и пока не гонит, живи и радуйся.

Она посмотрела на меня прямо.

— Вопрос в том, чего ты хочешь на самом деле, Семён.

Вода тихо плескалась. Звёзды отражались в ней — те самые, которые я только что разглядывал в небе.

— Получается, это опять мой сон? — спросил я. — И ты просто решила узнать мой ответ? Рай это или ад?

— Нет, — покачала головой Юля. — Я пришла не за этим. У меня плохое предчувствие. Ты сейчас в опасности.

— В опасности? В какой? И как ты это поняла?

— Я не буду говорить, как поняла. Тебе это ни к чему. Но ты действительно в опасности.

— Если это действительно так. Что мне теперь делать?

Юля вдруг замерла. Она медленно принюхалась к воздуху. Будто он изменился. Будто в нём появился чужой запах. Её зрачки сузились ещё сильнее.

— Тебе срочно нужно проснуться, — сказала она тихо, но уже без прежней мягкости.

— Но как?

Она резко встала передо мной. И без предупреждения ударила по лицу. Щёку обожгло.

— Вставай!

Я моргнул.

— Я всё ещё вижу тебя…

Второй удар — по другой щеке.

— Вставай!

— Юля…

Она шагнула ближе, схватила меня за грудки и с силой толкнула. Я полетел назад вместе с лавкой, которой уже будто не было, и в следующий миг почувствовал, как затылок глухо ударился о твёрдый пол.

Мир треснул. Я зажмурился. И открыл глаза.

Глава 6 - День 6

Я открыл глаза.

Передо мной был свет. И потолок. Не звёздное небо — именно потолок. Чужой. Но в то же время смутно знакомый, будто я уже видел его мельком, когда-то, краем глаза.

Я попытался дёрнуться — и не смог.

Руки и ноги были связаны. По положению тела я понял, что привязан к стулу. Верёвки впивались в запястья, а на губах и щеках было странное ощущение — липкое, стягивающее. Как в детстве, когда я по глупости заклеивал себе рот скотчем, проверяя, смогу ли выдержать.

Надо мной возникли два силуэта.

— Наконец-то проснулся. Так, Серёжа, давай его поднимем, — сказал знакомый голос Шурика.

Они вдвоём взялись за стул и поставили меня в вертикальное положение. Голова слегка закружилась.

Что, чёрт возьми, происходит? Неужели эти двое действительно решили меня убить? За вчерашнее? За слова Жени?

— Доброе утро, Семён Семёныч. Укротитель бабских юбок… и отец будущего ребёнка Жени, — с усмешкой произнёс Шурик.

Я посмотрел на него. Потом — на стол рядом. Среди инструментов, проводов и всякого железа лежала банка с надписью «Клофелин».

Ну вот и ответ. Теперь ясно, почему я не проснулся, когда меня сюда тащили. И Юля… её слова про опасность. И то, как она принюхивалась к воздуху во сне, словно что-то чувствовала.

Я снова перевёл взгляд на Шурика.

Хотел сказать: «Что вам нужно?». Но из-под скотча вырвалось лишь:

— Ммм… мммм…

— Мычишь, бычок? Ну мычи, — хмыкнул Шурик. — Серёжа, ставь паяльник. Пусть греется.

— Может, не надо?.. — дрожащим голосом спросил Серёжа.

— Надо, Серый, надо. Будем его уму-разуму учить. Чтобы знал, как наших девок уводить из-под носа.

Серёжа послушно ушёл в угол и включил паяльник в розетку. Щёлкнул выключатель. Где-то тихо зажужжало. Я почувствовал, как по спине медленно пополз холод.

— А теперь поговорим, Семён, — сказал Шурик, наклоняясь ближе. — По-мужски.

«Хочет поговорить» — значит, сейчас снимет скотч. И я им всё расскажу. Что у нас с Женей ничего не было. Что они просто пропустили момент — вчера, когда она сама всё объяснила и извинилась перед всеми.

Я снова посмотрел на стол.

А если не снимет? Если, глядя на всё это «добро» — инструменты, провода, железки… и зная, какие они умники, — решит сначала провести воспитательную работу?

Тогда моя жизнь действительно может показаться адом. Потому что здесь можно такие пытки устроить, что древнему Китаю и не снилось.

Я поднял взгляд на Шурика.

— Получается у нас что? — начал он, поправляя очки и прищурившись. — Ты, значит, засланный казачок. На наших девок сам позарился. А говорил-то как красиво… «Давай, Серёжа, будь мужиком, добивайся сердца Жени». А сам яйца свои к её юбке подкатывал, кувыркался там с ней, пока никто не видел.

Он сделал шаг ближе.

— Ладно, мы ещё пережили удивление, что у тебя с Алисой что-то там было, от чего ты там успел, наверное, везде её потрогать… Но к Серёжиной Жене лезть? А сегодня что узнаем? Что ты и Славю в койку затащил? Которая, между прочим, мне нравится. Или Лену? Мику? — Он прищурился. — Ульяну тоже?

Он наклонился так, что блик от его очков, стрельнул в мои глаза.

— Признавайся. Сейчас.

Да никого я никуда не тащил, идиот. И как я тебе отвечу, если у меня рот заклеен, чурбан?

Я дёрнулся, пытаясь издать хоть какой-то звук.

— Молчишь, да? — хмыкнул Шурик. — Ну это ненадолго. Серёга, как там паяльник? Нагрелся?

— Нагрелся… — тихо ответил Серёжа.

— Тащи.

— Может, всё-таки не надо?..

— Надо. Для профилактики. Тащи сюда.

Серёжа поднёс паяльник Шурику. Тот взял его и медленно приблизил к моему виску.

— Чувствуешь? Горячо, да? — спросил он спокойно.

— Мм… — промычал я, ощущая, как жар опаляет кожу ещё до касания.

— Вот так же горячо Серёжа любит Женю. Понимаешь? А ты всё испортил своим появлением. Знаешь, как ему было больно вчера слышать, что она от тебя беременна?

Представляю, — мрачно подумал я.

— Серёжа, придержи его.

Меня схватили за плечи. Шурик дёрнул меня за ухо в сторону.

Я успел только вдохнуть. Резкая вспышка боли разорвала сознание. Мир на секунду побелел. Я дёрнулся, застонал сквозь скотч, попытался вырваться, но Серёжа держал крепко.

— Шурик, не надо… — сорвался его голос.

— Надо. Пусть почувствует.

Боль пульсировала, отдавая в висок. Казалось, что сердце теперь бьётся прямо в ухе.

Женя… ну за что ты меня обрекла на такие муки? Даже если ты этого не хотела…

Шурик убрал паяльник в сторону. Они снова встали передо мной.

— Серёга, как думаешь… чисто гипотетически, если у него теперь такое ухо, дети тоже родятся с дырками? — спросил он, поправляя очки.

— Так он же до этого дня с Женей… ну… занимался… — замялся Серёжа.

— Ах да. Забыл. Жаль, не успели до этого их процесса. Был бы интересный эксперимент.

— Раны всёровно не передаются по наследству… — пробормотал Серёжа. — Это ж не генетика…

Они что, сейчас серьёзно философствуют? Какое удачное время для научных дискуссий. Похоже, они реально поехали.

Я попытался сфокусироваться. И посмотрел в окно. Утро. Зелень. Летний свет. Всё такое спокойное, будто мир не знает, что происходит здесь. И вдруг — движение. Мелькнула голова с тёмно-рыжей копной. Ульяна.

Если меня здесь держали всю ночь, значит, меня ищут. Я ведь домой не вернулся.

Но ты меня нашла… Ульяна, прошу. Ты же мой друг. И, похоже, теперь — мой единственный шанс.

Шурик потрогал паяльник пальцем.

— Остыл. Надо опять нагреть… так лёгко уже не сможет проткнуть ухо, а мы ведь, не варвары, — задумчиво протянул он. И вдруг добавил: — А если, мы кусачки возьмём?

— Зачем? — растерянно спросил Серёжа.

— Откусим ими ему яйца! Ну котов ведь кастрируют, чтобы за кошками не бегали. И живут себе спокойно. Думаю, он тоже не помрёт от этого.

— Ты… хочешь его кастрировать? Мы же не для этого всё это… — голос Серёжи дрогнул.

— А почему бы и нет? Чтобы наверняка.

У меня внутри всё похолодело.

Ульяна… прошу тебя, быстрее…

— Ладно, сейчас сам найду, — сказал Шурик и отошёл к стеллажам.

Он начал рыться в ящиках. Металл звякнул о металл.

И вдруг — Тук-тук-тук.

Они замерли.

— Псс. Быстро. Ещё скотча ему намотай, — прошипел Шурик.

Серёжа подскочил ко мне и в панике сделал ещё пару витков. Липкая лента стянула лицо сильнее.

— Нос тоже.

Я почувствовал, как скотч лег на переносицу, перекрывая дыхание. Воздух исчез. Я судорожно втянул остаток кислорода и задержал дыхание.

Тук-тук-тук.

Снова.

— Ответь. Не открывая, — тихо приказал Шурик.

— Кто там? — крикнул Серёжа.

— Это я, Ульяна.

Сердце ударило сильнее.

— Зачем пришла? — настороженно спросил Шурик.

— За сахаром. Меня за сахаром отправили.

— У нас его нет.

— Есть. Мне Ольга Дмитриевна сказала, что именно у вас. Мы торт сегодня делать собрались. А какой же торт без сахара? Откройте, я быстро возьму и уйду. Обещаю.

Я медленно перевёл взгляд по комнате. В углу действительно стоял мешок с надписью «сахар». Я едва не рассмеялся — если бы мог.

Молодец, Ульяна. Ловко придумала. Но действуй быстрее… Потому что долго я так не протяну.

Грудь уже начинало жечь. В ушах зашумело.

— Позже через пять минут подойди, — сказал Шурик.

— Почему? — настороженно спросила Ульяна.

— Мы тут… голые.

— Голые? — переспросила она.

— Переодеваемся, — поспешно добавил Серёжа.

— У меня нет времени ждать. Вы просто насыпьте куда-нибудь килограмм и передайте через щель в двери. И я не увижу вас голых.

Шурик задумался.

— Серёжа, насыпь в кулёк и передай ей.

Серёжа метнулся к мешку, зачерпнул сахар в какой-то кулёк и подошёл к двери. Щёлкнула защёлка. Он приоткрыл дверь и начал протягивать пакет, вытянув шею, чтобы посмотреть, кому именно отдаёт.

И в этот момент я увидел быстрый кулак.

Он врезался Серёже прямо в нос. Раздался глухой удар. Серёжа пошатнулся, отлетел назад и с грохотом врезался в стол. Железяки, инструменты, провода — всё полетело в разные стороны. Он сполз на пол, зажимая лицо.

Дверь распахнулась. В комнату первой ворвалась Женя — сразу ко мне. За ней — Ульяна, которая без раздумий налетела на Шурика. Тот едва успел развернуться.

— Ульяна, пригнись! — крикнула Мику забежавшая следом.

И я увидел, как из-под юбки мелькнула её нога в развороте, от чего произошел — резкий, точный удар. Каблук врезался в голову Шурика. Очки слетели, линзы вылетели из оправы и покатились по полу. Сам он отлетел в сторону, ударившись о стеллаж.

Я был ошарашен. Всё произошло за считанные секунды. Но Женя уже заслонила мне обзор. Она судорожно начала пытаться зацепиться за скотч.

— Сёма… Сёма, родненький, живи! Прости… прости меня, прости меня такую дуру… Я ведь не знала, что всё так обернётся… Потерпи, сейчас будет больно…

Она резко сорвала последний слой.

Я дёрнулся и глубоко вдохнул. Воздух ворвался в лёгкие вместе с запахом Жени — знакомым, тёплым, родным.

— Прости меня… прости… Я не думала, что они дойдут до такого… Ты меня простишь? Любимый мой…

Она дрожала. Села на мои ноги, обняв меня.

— Всё хорошо, Женя. Всё хорошо… — прохрипел я. — Я никогда не смогу держать на тебя зла. Что бы ни случилось… Я ведь уже говорил об этом. Только… развяжи меня. Кажется, я уже ног не чувствую.

— Да-да, сейчас!

Она вскочила и начала торопливо развязывать верёвки. Руки у неё тряслись, но узлы поддавались.

Я поднял взгляд.

Мику и Ульяна уже скрутили Шурика — обмотали его какими-то проводами, прижав к полу. Он дёргался, пытался вырваться, но без очков выглядел растерянным и почти жалким.

Серёжа сидел, держась за нос, и почти не двигался.

— Женя… это ты его так? Ты, надеюсь, его не убила? — спросил я, кивнув в сторону Шурика.

— Не убила, — спокойно ответил знакомый голос.

В дверях стояла Виола. Она быстро прошла к Серёже и присела рядом, проверяя его состояние.

Следом вошла Ольга Дмитриевна. Окинула комнату взглядом — связанный Шурик, сидящий Серёжа, я со следами верёвок, разбросанные инструменты, и дыркой в ухе.

Она медленно взялась за голову.

— Вот этого мне ещё в мою смену не хватало… За что мне такие муки? Вы совсем сдурели? Какой же будет скандал… За такое и лагерь закрыть могут! Что теперь делать?..

В комнате повисло тяжёлое молчание.

Я наконец освободил руки и медленно поднялся. Ноги действительно едва держали. Но я стоял.

— Не убивайте меня… прошу… Я… я не понимаю, почему так поступил… Я не хотел этого, честно… отпустите… — сбивчиво говорил Шурик, лежа на полу.

— Что именно не хотел? — резко спросила Ольга Дмитриевна. — Может, кто-нибудь всё-таки объяснит, что здесь произошло?

— А что тут объяснять? — хрипло ответил я. — Меня поймали, притащили сюда, заклеили рот скотчем… Паяльник нагрели и начали «воспитывать».

Я коснулся уха.

— Вот результат.

— Боже мой… — выдохнула Ольга Дмитриевна.

Виола тоже подняла голову, увидела дыру и помрачнела.

— Спасибо за гостеприимство, — нарочито спокойно сказал я. — У вас очень хороший лагерь. И главное — добрый.

Ольга Дмитриевна медленно повернулась к Шурику. Руки в боки. Взгляд ледяной.

— Это правда?

— Я… я не хотел… — задыхался он. — Кто-то сказал мне это сделать… Я не могу сказать кто. Я… я не понимаю… Не могу понять, кто это был…

В комнате стало тихо.

— Они сумасшедшие! — не выдержала Женя. — Совсем с катушек съехали, вы что, не видите?!

— Вижу, — сухо ответила Ольга Дмитриевна. — Так. Девчата, поднимайте его. В медпункт. Серёжу тоже.

Она перевела взгляд на меня.

— Виола тоже осмотрит тебя. Особенно ухо. И… вообще всё.

Виола уже помогала Серёже подняться.

— И зачем я сюда работать пришла… — пробормотала Ольга Дмитриевна, выходя из клуба.

Мику и Ульяна повели Шурика, удерживая его с двух сторон. Он больше не сопротивлялся.

Женя крепко обняла меня.

— Всё равно прости меня… Прости… Если бы не я, ничего этого бы не было… Я сердцем чувствовала, что они какие-то странные. Эти двое. Как хорошо, что я его от себя гоняла… этого белобрысого, больного на голову… маньяка…

— Тише ты, — сказал я, поглаживая её по голове. — Серёжа, кстати, не хотел. Он не хотел причинять мне боль. Это Шурик… Серёжа хороший. А Шурик… он сказал, что кто-то велел ему это сделать. И мне кажется, тут что-то не так.

— Это просто оправдания, — резко ответила Женя. — Он понял, что натворил, вот и придумывает. Потому что за такое в тюрьму сажают.

Я вздохнул.

— Главное, что всё хорошо закончилось. И я живой.

— Это самое главное, — тихо сказала она и прижалась ко мне ещё крепче.

Я посмотрел в окно. За стеклом был всё тот же лагерь. Солнце, зелень, пионеры где-то вдали, обычная летняя жизнь. Наверное, для всех всё осталось прежним. Только не для меня. И я уже не мог представить, что будет дальше.

— Ладно, тебя всё равно нужно в медпункт, — сказала Женя, отстраняясь.

Она взяла меня за руку и молча повела к выходу. Через некоторое время мы вошли в медпункт. Внутри уже собрались все. Девчата сидели за столом у Виолы. Сама Виола листала какие-то бумаги, но взгляд её был напряжённый. Парни — на кушетке.

Серёжа держал вату у распухшего, покрасневшего носа. Шурик сидел связанный, с покрасневшим ухом и щекой. Без очков он щурился, пытаясь рассмотреть нас, и нервно хмыкал.

— Так, пионер, подойди, — сказала Виола, поднимая глаза. — Ухо посмотрим.

. Я сделал шаг вперёд. Теперь уже не как жертва. А как тот, кто пережил.

Подойдя к ней, Виола встала и усадила меня на стол.

— Так… сейчас обработаем, — сказала она, осторожно осматривая ухо. — Зелёнкой пройдёмся. И, кстати, хорошо, что они сделали это паяльником. Сразу прижгли рану. Кровотечения нет.

— Спасибо и на этом, — хмыкнул я.

Женя стояла рядом, прожигая парней взглядом. Девчата смотрели на них не менее сурово.

Виола аккуратно обработала ожог и отступила на шаг.

— Всё, что могла, я сделала. Теперь не чеши, не трогай и мойся аккуратно. Дай зажить. Дырка, конечно, останется… но, как говорится, шрамы украшают мужчину.

— Судя по этой неделе, у меня украшений уже как в индийском фильме, — заметил я.

Девочки тихо охнули.

— Всё, можете забрать Семёна и быть свободными. А с этими я сама разберусь, — сказала Виола, переводя холодный взгляд на парней.

Мы кивнули и вышли из медпункта. На улице солнце казалось слишком ярким. Женя первой вцепилась в меня и снова крепко обняла. Мику и Ульяна тоже прижались с двух сторон.

— Прости, Сёма… — прошептала Женя.

— Как так вообще произошло? — вздохнула Мику. — Я чуть не потеряла своего единственного ученика.

— Как единственного? А Женя? Она ведь тоже твой ученик, — удивился я.

— Ой, точно… — смутилась Мику. — Но она уже умеет играть. Я её учила её в паре. А как бы я продолжила её учить, если бы пары не стало?

— А я ведь пару раз воровала у них паяльник, — задумчиво сказала Ульяна. — И Ольга Дмитриевна меня за это ругала… А я знала, что так всё и будет.

— Спасибо вам. Если бы не вы, не знаю, чем бы всё закончилось. Меня там уже… кастрировать хотели.

— Чего?! — в один голос переспросили они.

— Ну, ахтунг, злюкен Шурик кусачками, яйцен клац клац… чтобы больше детей не делал.

— Так вот из-за чего это всё… — протянула Мику.

— Ну и ну… — добавила Ульяна.

— Прости меня… — снова тихо сказала Женя.

— Всё. Не будем стоять посреди улицы, — решительно сказала Мику. — Пойдёмте ко мне в клуб. Там музыка. А музыка — не только друг, но и доктор. Лечит любые раны.

— Хорошая идея. Только мы на завтрак не опоздаем? — спросил я.

— Опоздаем. Он уже час как закончился, — ответила Ульяна.

— А я-то думал, почему я выспался… — протянул я.

— Пошли, — сказала Женя.

— А мне можно с вами? — спросила Ульяна.

— Можно, — улыбнулась Мику.

И всей гурьбой направились к музыкальному клубу. Мы дошли до музыкального клуба и вошли внутрь. Здесь всё было по-старому: инструменты, ноты, запах лака и дерева. Только мы уже были другими. Все расселись кто где. Я опустился на стул, осторожно потрогав ухо.

— Ну, рассказывай, — подбодрила Ульяна.

— Да что рассказывать… — пожал я плечами. — Заснул вчера на лавочке, а проснулся уже у кибернетиков. Связанный. Ну и начали меня там «воспитывать». Думаю, если бы вы не подоспели, мне бы реально яйца отрезали.

Женя неловко покосилась в сторону.

— А как вы меня вообще нашли?

— Да тебя весь лагерь искал, — ответила Ульяна. — Ольга Дмитриевна переполошилась, что ты не пришёл ночевать, и подняла всех. Мы сначала лес прочёсывали, но тебя там не было. А под утро я заметила движение у кибернетиков. Ну и дальше всё быстро закрутилось, просто я знала, кого звать первых.

Я усмехнулся:

— Кстати, Женя неплохо Серёжу приложила. С одного удара.

— Конечно, — спокойно сказала Мику. — Вы зря думаете, что если мы хрупкие, то не можем дать сдачи. У нас всегда хвост торчком!

— Угу, — кивнула Женя. — Особенно у тебя эффектно получилось Шурика вынести.

Я посмотрел на Мику.

— Я кстати это увидел. Давно у тебя такая растяжка? Ты ногой почти до его макушки дотянулась.

Мику слегка смутилась.

— Давно. Папа в детстве отдал меня на тхэквондо, для самообороны. Чтобы я могла за себя постоять.

— А вот Шурик обороняться не смог, — хмыкнула Ульяна. — Попали же эти парни…

Повисла тишина.

— Да… — тихо сказала Мику. — Скорее всего, Ольга Дмитриевна вызовет родителей. А может, и милицию. После такого… лагерь действительно могут закрыть.

Она обвела взглядом помещение.

— И что тогда будет с музыкальным клубом? Инструменты, может, и вывезут… Но рояль? Он же этого не переживёт.

— Закрыть лагерь — это не есть хорошо, — покачал я головой. — Может, получится как-то всё уладить… Надо с Ольгой Дмитриевной поговорить, пока она родителей не вызвала.

— Может, им так и надо? — пожала плечами Женя.

— Не знаю… — задумался я. — Но закрывать лагерь, где мы все познакомились, не стоит. Он ведь в этом не виноват.

Мику тихо вздохнула и посмотрела в окно.

— Да уж… Совсем не по-летнему всё вышло.

Женя села за рояль и, склонившись над клавишами, легко пробежалась по ним, проверяя строй.

— Семён, пока рояль тут, мы должны дальше проводить уроки. Надеюсь, ты не будешь там долго сидеть, а присоединишься ко мне. Тут всё равно телефона в лагере нет, так что успеешь её остановить, — сказала она, повернув голову в мою сторону.

Я понял намёк, встал и подошёл к ней. Мы уселись рядом. Ульяна заинтересованно наблюдала за нами, а Мику прикрыла ладошкой рот и заулыбалась.

— Ну, ученики, давайте! Играем вчерашнюю песню! — скомандовала она, хлопнув в ладоши.

Мы начали. Первые ноты осторожно легли в тишину комнаты. Потом мелодия задышала — мягко, уверенно. Звуки постепенно растворяли остатки утреннего ужаса. Женя вела партию твёрдо и спокойно. Я старался не сбиваться, следуя за ней, будто за нитью. Ульяна покачивала головой в такт, а Мику тихонько напевала, довольная. Когда композиция подошла к концу, мы с Женей переглянулись и одновременно выдохнули.

— Неплохо. Но можно лучше. Значит, ещё разок! — заключила Мику.

— Это был экспромт, если что, — усмехнулся я.

Женя посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Главное, что ты слышишь музыку… даже с новым ухом.

— Ага. Теперь я лучше понимаю выражение «в одно ухо влетело — в другое вылетело». Только я теперь, в отличие от других, одним обхожусь, — иронично заметил я.

Ульяна рассмеялась:

— А если в мыльную воду его окунуть, можно через него и мыльные пузыри пускать!

— Нет уж, спасибо, — покачал я головой.

Женя отвела взгляд.

— Если серьёзно… я рада, что с тобой всё в порядке.

Я улыбнулся и слегка коснулся её плеча.

— Спасибо вам всем. Без вас меня бы тут уже не было.

— Так! Раз ты цел — будем праздновать! — воскликнула Ульяна.

— Что именно? — удивился я.

— Побег из плена!

— Ага, из «Шоушенка», — хмыкнул я.

— Вот именно! — подхватила Мику. — И можно устроить небольшой концерт. Чтобы окончательно развеяться.

Я посмотрел на Женю. Она лишь пожала плечами:

— Почему бы и нет?

И я почувствовал, как остатки напряжения, наконец, отпускают. Музыка делала своё дело.

— Сёма… — тихо прошептала Женя. — Я бы хотела сыграть одну свою любимую песню.

— Какую? — спросил я, повернувшись к ней.

— Ты слышал когда-нибудь группу Evanescence?

Я усмехнулся.

— Конечно. Одна из моих любимых.

— Тогда ты знаешь песню My Immortal. Я часто слушала её после того, как папы не стало… Как думаешь, у нас получится?

Я замолчал на секунду.

— Я её тоже часто слушал. Уже когда вырос и стал жить один. До этого возможности не было. Если хочешь — попробую тебе подыграть. Только покажи, какие клавиши мне нажимать.

Она кивнула, придвинулась ближе и быстро объяснила аккорды.

— Ребята, вы там что-то задумали? — с любопытством спросила Мику.

— Ага. Маленький концерт. Как ты и хотела. Хотим тебя удивить, — ответил я и снова примкнул к Женей.

Она тихо сказала:

— Попробуем?

Я кивнул.

Мы одновременно положили пальцы на клавиши. Первые ноты прозвучали осторожно — будто мы боялись нарушить тишину. Мелодия была простой, прозрачной, почти хрупкой. Рояль отозвался мягко, глубоко. Женя вдохнула. И запела.

Голос её был чистым и ровным. Не громким — но таким, что хотелось слушать, не двигаясь. Каждое слово ложилось точно на звук, как будто она не пела, а проживала это заново. Я старался держать ритм, не сбиваться, следовать за ней. Комната словно стала меньше. Тише. Даже Ульяна перестала шевелиться. Мику опустила глаза, слушая.

Когда песня закончилась, девочки зааплодировали.

— Как красиво… — выдохнула Мику. — Оказывается, ты так поёшь. И ещё на английском!

— Ага, прям как Лена тогда на концерте, — подхватила Ульяна.

Мы с Женей переглянулись.

Вот, значит, кто тогда пел ту песню… Лена. А ведь мы даже не знали. И не догадались бы.

— А теперь разрешите, мы выйдем ненадолго, — сказала Женя.

Я посмотрел на неё, уже понимая, что она задумала, и бросил укоризненный взгляд.

— Ну а что? Сам же говорил, что ты на меня плохо влияешь, — усмехнулась она.

Мы встали. Ульяна, судя по всему, всё поняла по нашим лицам.

— Мику, ты тут побудь, а мы скоро вернёмся, — сказала она.

Я мысленно вздохнул: Ну вот, ещё и Ульяна увязалась.

Мы вышли из клуба и зашли за здание, туда, где нас никто не видел.

Женя присела на ступеньку у стены, облокотившись спиной. Ульяна тут же плюхнулась рядом, я опустился с другой стороны.

Женя достала пачку — внутри осталось четыре сигареты. Вытащила одну себе, одну мне. Чиркнула спичкой. Дым медленно поплыл вверх.

— А мне? — тут же спросила Ульяна.

— Подожди свою очередь. Поделюсь, — ухмыльнулась Женя.

Я покосился на них.

— Ульяна, ты ведь говорила, что больше не будешь.

— Ну тут такое дело… — пожала плечами она. — Столько нервничала. Переживала. Тоже хочу расслабиться.

— Пусть сделает пару затяжек, — спокойно сказала Женя.

— Смотрите, чтобы она не подсела, — заметил я с лёгким упрёком.

Женя дала Ульяне всего пару затяжек от своей сигареты. Потом мы сидели минут пять в тишине. Дым растворялся в утреннем воздухе. Лагерь жил своей жизнью, будто ничего и не случилось. И вдруг Женя тихо сказала:

— Ульяна, сходи посмотри, что там Мику делает. А то ещё выйдет сюда и увидит нас с сигаретами. Она этого не переживёт — особенно если увидит, что курю не только я, но и её любимый ученик.

Ульяна посмотрела на неё, понимающе улыбнулась и вскочила.

— Всё-всё, ухожу, — хихикнула она и скрылась за углом.

Мы остались вдвоём. Тишина стала другой. Более плотной.

— Сёма… ты ведь всё слышал там, в клубе шизиков? — тихо спросила Женя.

— Всё. Каждое слово, — ответил я.

Она немного замялась.

— И даже то, что… вырвалось у меня?

— Даже то самое слово, которое давно хотело вырваться у меня, но я никак не мог его произнести.

Она посмотрела мне в глаза.

— А сейчас?

Я глубоко вдохнул.

— Сейчас ты хочешь услышать их… но мы ведь с тобой друзья.

— Всё ещё считаешь, что мы просто друзья? — спросила она, уводя взгляд.

Я мягко повернул её лицо к себе.

— Женя… я люблю тебя. Люблю.

Она улыбнулась — не резко, не широко, а так, будто внутри что-то наконец стало на место. И подвинулась ближе.

— Сёма… а ты целоваться умеешь? — тихо спросила она.

— Ч… что?

— Целоваться.

— Честно?

— Честно, — мягко ответила она.

Я покачал головой.

— Нет. Совсем нет.

Она прищурилась, изучая меня.

— Тебе было двадцать семь… Ладно, семьи не было. Но даже поцелуя тоже?

— Даже поцелуя.

— И как ты жил? — почти шёпотом спросила она.

— Вот так и жил… А у тебя, получается, был?

Она слегка улыбнулась.

— Скажем так… не было. Но помнишь слова о том, что всё можно исправить.

— Помню, — тихо сказал я.

— Вот сейчас — самый подходящий момент.

Она аккуратно взяла меня за подбородок и приблизилась. Её губы коснулись моих.

Поцелуй был коротким — но время будто замедлилось. Мир исчез. Не было лагеря, проблем, утра с паяльником. Только тепло. Я, кажется, слишком увлёкся и чуть прикусил её губу.

— Ой… — тихо отозвалась Женя.

— Прости! — испугался я.

Она улыбнулась.

— Ничего страшного. Не всё же тебе страдать.

— Звучит обидно… Я правда не хотел сделать больно. Просто… разнервничался.

— Сёма, Сёма… ты мой хороший, — тихо сказала она. — Ладно, пойдём. А то Мику точно начнёт нас искать.

Она отстранилась от меня, достала из кармана жвачку и протянула одну мне. Мы молча развернули и зажевали — запах табака быстро сменился мятой.

— На всякий случай, — тихо усмехнулась она.

Потом взяла меня за руку, и мы направились обратно в музыкальный клуб. Но, войдя внутрь, увидели, что нас уже ждут. У окна стояла Славя.

— Вот вы где, ребята. Я вас как раз искала. Ольга Дмитриевна сказала привести вас в медпункт. Она хочет с вами поговорить. О чём-то серьёзном.

Её взгляд остановился на моём ухе.

— Семён… что с твоим ухом?

— Это, скажем так, и есть повод для разговора. Пустяки. Как говорила моя мама — вавка, которая до свадьбы заживёт, — попытался отшутиться я.

Славя нахмурилась.

— Думаешь, если тебе ухо прострелили, оно просто так заживёт? Кто в тебя стрелял? — спросила она настороженно.

— Ладно, — вмешалась Ульяна. — Пойдёмте. Ольга Дмитриевна ждёт.

— Нет, — покачала головой Славя. — Вы с Мику не пойдёте. Она сказала привести только Женю и Семёна. Других нельзя. Так что оставайтесь тут.

Она снова посмотрела на моё ухо и тяжело вздохнула.

— Пойдёмте.

Мы с Женей переглянулись и направились за ней.

Подойдя к медпункту, Славя остановилась.

— Дальше сами. Я не пойду — у меня ещё дела. Но… может, всё-таки расскажете, что случилось?

Я чуть помедлил.

— Мы пока не уверены, можно ли об этом говорить. Лучше спроси у Ольги Дмитриевны.

Славя кивнула.

— Поняла.

— Спасибо, — тихо сказала Женя.

И мы вошли внутрь. Ольга Дмитриевна стояла у окна, глядя куда-то в сторону библиотеки. Виола сидела за столом и смотрела на нас каким-то странным, внимательным взглядом. Парни уже были развязаны и сидели на кушетке. Видно было, что Виола обработала им раны.

Ольга Дмитриевна обернулась.

— Мы тут решили разобраться, почему всё так произошло. И выяснили кое-что интересное. С каких это пор у меня в отряде все стали ощущать себя взрослыми? Вам по сколько лет? О чём вы вообще думали, когда решили… ребёнка заводить?

Она тяжело выдохнула, потом вдруг повысила голос:

— Почему сегодня одна неприятная новость ложится на другую? Вы действительно хотите моей смерти? Посмотрите на мои руки, после этих суток! Виола только что еле-еле меня валидолом откачала. А если бы его не было? Вы бы ещё и мои похороны отмечали? А повариха бы блины пекла к поминкам?!

— Оля, успокойся, — мягко сказала Виола. — Не надо так нервничать. Дай им хотя бы сказать.

Ольга Дмитриевна перевела взгляд на Женю.

— Женя, тебе семнадцать лет. Какие дети? О чём ты думала? У тебя вся жизнь впереди. Ты понимаешь, что можешь её себе испортить?

— Я не беременная! — вдруг выпалила Женя. — И вообще… я не тронута, понимаете? Не тронута я!

В комнате повисла тишина.

— Не беременная? — медленно переспросила Ольга Дмитриевна. — Но парни сказали, что ты сама призналась в этом.

— Я не признавалась! Я просто ляпнула это, чтобы Серёжа от меня отстал! — сказала Женя и посмотрела на него. — Прости, Серёжа… Сказала, не подумав. Пойми ты наконец: я не люблю тебя. И не смогу полюбить. Я вижу, что ты хороший, правда. Но я не могу сейчас никого любить. Не могу…

Её голос дрогнул, и она заплакала. Я осторожно обнял её. Виола тоже подошла и поддержала её рукой. Ольга Дмитриевна устало провела ладонью по лицу.

— Да что, чёрт возьми, происходит… Хотя… хоть одно облегчение.

Она посмотрела на меня.

— Но твои слова, Женя, всё равно вылились в такое. Нужно было думать, прежде чем говорить. Семён, я ведь говорила тебе — не надо было её с Серёжей сводить. А ты? Сам и натворил делов. Понимаешь это?

— Понимаю. Всё понимаю. Я виноват, — спокойно ответил я. — И я не хочу, чтобы из-за меня лагерь закрыли. Не хочу. Я не держу зла на них. Может… можно обойтись без скандала? Не выносить сор из избы?

Она прищурилась.

— И как ты это себе представляешь? Ты на себя в зеркало смотрел? Как ты объяснишь родителям своё ухо?

Я пожал плечами.

— Скажу, что упал на паяльник. Случайно. Сам виноват. Непоседа и руко… — я запнулся, — неуклюжий. Так и скажу. Что меня лучше воспитывать надо было, а не оставлять одному, когда я еще не вырос.

В комнате стало тихо.

Ольга Дмитриевна долго смотрела на меня.

— Эх… — тяжело вздохнула она. — Если ты так говоришь… тогда, наверное, я действительно не буду создавать панику.

Ольга Дмитриевна перевела взгляд на парней.

— Пионеры. Вы понимаете, что сейчас произошло? Вам крупно повезло. И не думайте, что ваши выходки можно просто так спустить с рук. За такое в тюрьму отправляют. Скажите ему спасибо.

Она кивнула в мою сторону.

— Спасибо… — пробормотали они хором.

— Можно сказать, что тему мы закрываем, — продолжила она. — Но как вас теперь по лагерю отпускать? В таком виде?

Она задумалась на секунду.

— Раз уж вы все четверо заварили эту кашу, а сегодня по плану ремонт, то единственное разумное решение — до ужина будете сидеть в клубе кибернетиков. Там сейчас бардак. Значит, приведёте всё в порядок. Чтобы к вечеру всё лежало по полкам и блестело. Я лично проверю.

Парни переглянулись, но молчали.

— Вечером снова придёте в медпункт. Виола вас ещё раз осмотрит и, если нужно, подправит последствия вашего геройства. Поняли?

Мы кивнули.

— Когда заиграет горн на обед и на ужин — в столовую ни ногой. Славя сама принесёт вам еду, я её попрошу. А теперь… — она обвела нас взглядом, — подберите слёзы, приведите себя в порядок и идите работать, герои. И прикройте свои… распухшие места, чтобы никто ничего лишнего не увидел.

Последние слова она произнесла уже устало, без крика. Парни поднялись. Женя вытерла слёзы. Мы быстро вышли из медпункта и, обходя главные дорожки, чтобы никто нас не видел, направились к клубу кибернетиков.

Зайдя внутрь, остановились на пороге.

Бардак был знатный. Инструменты, провода, бумаги — всё вперемешку. Работы действительно хватало.

Но я смотрел не на это. Я смотрел на тот самый злосчастный стул. Тот, на котором меня чуть не убили. И тот, на котором я впервые услышал от Жени слово «любимый». И от этой мысли я даже невольно улыбнулся.

— Ладно, хватит стоять, — сказала Женя. — Я всю жизнь не любила беспорядок, но на такое смотреть просто тошно.

— Согласен, — кивнул я. — Думаю, стоит разделиться. Двое берут левый фланг, двое — правый. Серёжа и Женя — налево. Мы с Шуриком — здесь.

Они кивнули. И началась уборка. Женя и Серёжа подошли к той стороне, где совсем недавно связывали Шурика. Женя подняла с пола линзы и сломанную оправу, аккуратно положила их на стол.

— Видимо, не починить, — тихо сказала она.

— Ничего страшного. У меня запасные есть, — спокойно ответил Шурик.

Он открыл шкафчик, достал другие очки и надел их. Свет снова отразился в линзах. И у меня внутри что-то неприятно кольнуло.

— Пожалуйста… не смотри на меня так, — тихо сказал я, наклоняясь и собирая инструменты с пола.

Шурик молча подошёл и начал помогать. Мы вместе всё подняли на стол, и стали разбирать этот хлам.

— Семён… это… всё же… — начал он.

Я перебил его. Не хотелось сейчас возвращаться к утру.

— Шурик, ты во всём этом разбираешься? — спросил я, кивая на схемы и чертежи.

Он оживился.

— Ну да. Натура такая. С детства полюбил науку и технику. Книги читал, всё дома ремонтировал. По мусоркам ходил — люди выбрасывают отличные вещи. Тащил домой, паял, собирал. У меня в комнате целый музей — магнитофоны, радиоприёмники… даже пишущая машинка есть. И телевизор.

— Серьёзно? — удивился я. — Я бы с удовольствием посмотрел на такой раритет.

— Раритет — это не раритет, а почти новые вещи, — усмехнулся он. — Просто люди не умеют обращаться с ними. Выкидывают добротную технику. А там всего-то какой-нибудь резистор сгорел — поменял, и работает.

Он говорил спокойно. Увлечённо.

Мы продолжали работать, и клуб постепенно становился чище. Инструменты возвращались на места, бумаги аккуратно складывались в стопки.

Но Шурик всё же не выдержал.

— Семён… прошу, дай мне сказать. Не перебивай, — тихо начал он. — Я действительно не осознавал, что делал. Всё было как в тумане. Я слышал что-то… или кого-то. И этот голос будто направлял меня. Указывал, что делать. А я… не мог сопротивляться. Будто это был гипноз. Хотя я сам в это не верю — это же антинаучно. Такого не может быть. Но я говорю правду.

Я внимательно посмотрел на него.

— То есть ты всё видел, всё понимал, но не мог сопротивляться?

— Да. Это было как во сне. Знаешь, когда понимаешь, что это сон, но не можешь его контролировать и себя тоже. Просто смотришь, как фильм.

Я задумался.

— Может, это лунатизм? Ты действительно спал, а Мику своим ударом тебя разбудила?

Он нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что я лунатик?

— А вдруг? Родители тебе ничего такого не говорили?

— Нет. И вряд ли сказали бы. Да и я в лунатизм не верю. Это сказки.

— Не сказки, — покачал я головой. — Я сам видел. Когда-то, скажем так, я долго был типа в таком лагере, нас в комнате по десять человек жило. При полной луне некоторые начинали вставать. Кто кричал, кто воду себе наливал, кто постель застилал. А утром — ничего не помнили.

Шурик остановился.

— Вот это поворот… Получается, со мной так же?

— Возможно.

Он помолчал.

— И что теперь делать? Это лечат?

— Насколько знаю — нет. Как и шизофрению, полностью не вылечишь. Максимум — контролировать. Знаю один способ: мокрое полотенце возле кровати. Лунатик, наступая на него, почему-то просыпается. И не пугается.

— Спасибо… Наверное, так и сделаю.

— Только утром, когда проснёшься, потопай по нему как следует, перед тем как поднимать.

— Зачем?

— Тараканов прибить. Помню, они постоянно там устраивали свои посиделки.

Он усмехнулся.

— С тобой действительно есть о чём поговорить.

Я улыбнулся и посмотрел на Женю и Серёжу. Они что-то складывали у стола, Серёжа что-то ей рассказывал, а она слушала и кивала с интересом.

Я заметил, как Шурик тоже на них посмотрел.

— Хочешь, расскажу кое-что? — спросил я.

— Был бы не против, — ответил он.

— По поводу Жени. И ответа на вопрос, как я всё-таки стал… первым, кого она подпустила к себе.

Он сразу оживился.

— Слушаю.

Я уже хотел было рассказать ему всё. Про нас. Про циклы. Про то, откуда мы и кто мы такие. Он ведь умный, верит в науку — было бы интересно услышать его объяснение. Но я остановился. После его слов про «голос» — не знал, стоит ли.

— Просто у нас оказался общий интерес, — сказал я.

— Какой?

— Мы с тобой неправильно Серёжу направляли. Чтобы подружиться с ней, ему не цветы нужно было дарить и не романтику строить, даже серенады не нужны. Ему нужно было подарить ей пачку сигарет. Потому что мы с ней всю неделю курили за библиотекой. Вот и всё.

— Курили? Вы тоже курите? — удивился он.

— Угу. А ты?

— Тоже. У меня тут, кстати, заначка есть. Можем покурить.

Я заметил, как Женя едва заметно дёрнула ухом и приосанилась. Такое она не могла не услышать.

— А где? Из клуба ведь нельзя выходить, — сказал я.

— А и не надо. У нас вытяжка есть. Я её включаю и курю.

Женя оживилась:

— А что ты раньше молчал?

— Вы не спрашивали, — пожал плечами он, поправляя очки.

— Тогда давайте покурим, — предложил я.

— Сейчас.

Шурик подошёл к шкафу, сунул руку в тайник и вытащил что-то белёсое. Мы с Женей переглянулись. Пачка была квадратная. На ней надпись: «Беломорканал».

— Это что, местные сигареты? — спросила Женя.

— Это папиросы. В чистом виде, — усмехнулся я.

— Вы так говорите, будто впервые видите. А вы что тогда курите?

— Курили. Импортные. Заграничные. Но их уже нет, чтобы показать.

— Жаль. Ладно, дерзайте.

Мы с Женей взяли по папиросе. Шурик тоже достал себе одну, убрал пачку обратно.

— И как её курить? — спросила Женя.

— Вот так. Пальцами зажми, не дави слишком. И тяни аккуратно, — показал я.

Она повторила. Шурик чиркнул спичкой, прикурил нам, потом нажал кнопку. Вытяжка со скрипом ожила, и дым потянуло вверх. Женя затянулась и тут же закашлялась.

— Горькие… Хуже твоего «Бонда».

— А то, это же настоящий табак. В наше время одну туфту продают.

— Это в какое ещё «ваше время»? — спросил Шурик.

— Да так, к слову… На Чукотке уже такого не найдёшь — один импорт. Вот и курим всякую дрянь, — сказал я.

Он хмыкнул.

— А ты, Серёжа? Не куришь? — спросила Женя.

— Нет. Воздержусь.

Мы сделали ещё по пару затяжек. И вдруг — БАХ! БАХ! БАХ!

Кто-то громко пнул в дверь.

— Облава! Быстро, сигареты в вытяжку! — прошипел Шурик.

Мы мгновенно бросили папиросы — они исчезли в металлической решётке. Шурик схватил какой-то флакон и щедро распылил старые духи.

Запах резко сменился.

Бах-бах-бах.

— Открыто, — крикнул Шурик.

— Я не смогу её открыть, руки заняты! Вы лучше сами откройте! — раздалось снаружи.

— Это Славя с едой, — шепнул Серёжа.

— Ладно, открой, — сказала Женя.

Серёжа подошёл к двери и впустил её. Славя, вошла с подносом, заставленным тарелками. Он помог поставить его на стол. Она вздохнула, вытерла лоб и вдруг принюхалась.

— А чем у вас тут пахнет? Вы опять что-то пьёте?

— Нет-нет, ты что! — быстро сказал я. — Просто Шурик показал, что у него духи есть. Пшикнул. И я даже песню вспомнил…

Я театрально протянул:

— «О-о-о, тройной одеколон… приятный запах… романтический запах… от женщин нет покоя, очередь на весь дом…»

Шурик еле сдержал смех. Славя прищурилась, внимательно посмотрела на нас и снова принюхалась.

— Вы что… курили? Я же чувствую, табаком пахнет.

— Прости, Славя… — тихо сказала Женя. — Только ты никому не говори, пожалуйста.

— Ты тоже? — удивилась Славя.

Женя пожала плечами и кивнула. Славя тяжело вздохнула.

— Не скажу. Но сейчас сюда может зайти Ольга Дмитриевна. Так что ещё раз духами обдайтесь, а то вам влетит.

Шурик щедро пшикнул ещё раз.

— Эй! Только не на еду! — возмутилась Женя. — Мы это потом как есть будем?

Мы переглянулись и невольно усмехнулись. Потом окружили стол и начали есть.

Я брякнул ложкой по тарелке:

— Мда… Под такую закуску грех не тяпнуть по писярику.

— Если бы вы пили, вы бы мне ещё ночью весь лагерь драили тряпками! — раздался строгий голос из-за двери.

Мы замерли.

Ольга Дмитриевна вошла внутрь.

— Ой… я просто пошутил, — быстро сказал я.

Она подошла ближе и тоже принюхалась.

— А чем у вас тут пахнет?

— Мы пока убирались, нечаянно уронили флакон с духами… — невозмутимо ответил я. — Вот и пахнет.

Она оглядела помещение.

— Ладно… Вижу, что что-то уже сделали. Бардака меньше. Но вечером я всё равно приду. Чтобы здесь всё блестело. Ни одной пылинки не хочу видеть. Славя, проконтролируешь их.

— А как же ремонт в лагере? — спросила Славя.

— Сама с другими разберусь с этим. Ешьте и работайте, хлопцы.

Она ещё раз окинула нас взглядом и вышла. Дверь закрылась. Мы одновременно выдохнули.

— А ты, Семён, тот ещё балабол, оказывается, — сказала Славя, покачав головой.

— Ну какой есть. Как говорили наши предки: хочешь пить, курить — умей вертеться, — пожал я плечами.

Ребята рассмеялись. Славя лишь вздохнула, но уголок её губ всё-таки дрогнул. Закончив трапезу, она тут же взяла ситуацию в руки.

— Всё, хватит расслабляться. ПХД.

И буквально из ниоткуда появилось эмалированное ведро, тряпки. Мы снова принялись за дело. Славя не стояла в стороне — мыла пол, протирала полки, даже доделывала за нами, если видела, что где-то схалтурили. В итоге мы управились быстрее, чем ожидали. Клуб заметно преобразился: пол блестел, инструменты лежали по местам, бумаги были аккуратно сложены. Даже осталось немного времени передохнуть.

Все разбрелись по помещению. Шурик ушёл в подсобку — что-то там ковырял, видимо не удержался и решил проверить технику. Серёжа увлечённо рассказывал Славе о своём роботе, размахивая руками. Та слушала, иногда улыбаясь, иногда поправляя его.

Я подошёл к окну. Женя встала рядом. Мы стояли у окна и смотрели, как за стеклом колышется опушка подлеска.

— О чём думаешь? — тихо спросила Женя.

— О том, что я не хочу покидать это место. Всем сердцем не хочу.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Даже после всего, что здесь произошло?

— А что произошло? — спокойно спросил я.

— Всё это, — сказала она, указывая на моё ухо.

Я усмехнулся.

— Понимаешь… как я уже говорил: если со мной произошло что-то — значит, так должно было быть. Видимо, судьба решила. Я всё списываю на это.

— Значит, судьба виновата?

— Я её не виню. Да, было больно. Но не только же боль. Были моменты… более ощутимые. И очень приятные. За эту неделю. Которые я, думаю, никогда не забуду.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Ты сейчас про меня?

Я кивнул.

Она улыбнулась и подвинулась ближе. Но потом её лицо стало серьёзным.

— И всё же… мне кажется, это не наше место. Мы не должны здесь быть. Наше место — в нашем мире. А эти тела… они нам чужие. Мы не должны занимать их. Скорее всего, кто-то жил в них до нас. А мы… забрали у них жизнь.

От её слов мне стало тяжело. С какой-то стороны она была права. Возможно, мы действительно заняли чьи-то судьбы. Но мы ведь не виноваты, что умерли там… И что наши души оказались здесь.

Я не успел ответить. За окном появились Ульяна и Алиса. Они шли к какому-то дереву. Ульяна что-то несла в руках. Потом она остановилась. Алиса присела у ствола и начала рыть небольшую ямку. Не глубокую — осторожную. Закончив, она отошла в сторону.

Ульяна подошла и опустила в ямку то, что держала. Потом аккуратно присыпала землёй, сделала маленький холмик. Сорвала рядом растущий одуванчик и положила сверху. После этого она резко встала и, словно не выдержав, прижалась к Алисе. Та обняла её и склонила голову.

Мы с Женей молча наблюдали. Нам было не совсем ясно, что произошло. Но выглядело это так, будто они только что устроили маленькую похоронную церемонию.

— Смотри… Алиса тоже, может быть доброй, и понимающей, — тихо сказала Женя. — Может поддержать, когда трудно.

— Потому что они живые. Все живые. Просто такие, какие есть, — ответил я.

Она положила голову мне на плечо и вздохнула.

— Грустно, Сёма. Очень грустно это осознавать.

— Особенно то, что, возможно, у всего есть конец. И мы не бессмертны.

Ветер за окном шевельнул траву. И почему-то от этого стало ещё тише.

Эх… этот лагерь точно живой. Странный. Загадочный. Но для всех нас он уже стал домом. Где даже Алиса способна на сочувствие… Мир — загадка, которую, возможно, мне так и не суждено разгадать, — подумал я.

В этот момент загудел горн на ужин.

Ульяна резко отпрянула от Алисы, вытерла слёзы и, схватив её за руку, потянула в сторону столовой. Мы с Женей тоже отошли от окна.

Дверь открылась. Вошла Ольга Дмитриевна. Она внимательно оглядела клуб и неожиданно улыбнулась.

— Вижу, вижу — чистота. И даже запаха ваших духов не осталось. Значит, постарались на славу. Так, Славя, иди в столовую, а потом снова возьми еду и отнеси в медпункт. А я ребят сразу к Виоле поведу, пока все ужинают. Как раз никто не увидит.

Славя кивнула, захватила с собой поднос и вышла.

Ольга Дмитриевна выждала пару минут — будто рассчитывала тайминг операции — и повела нас к медпункту. Там она усадила нас на кушетку, а Женю — на табурет ближе к столу, где Виола ей налила чай.

— Виола, проверь их. А я пойду делами займусь.

— Хорошо, Оль, всё сделаю, — ответила та, поднимаясь.

Ольга ушла. Виола стрельнула в нас взглядом.

— Ну, мальчики… Сейчас я вас буду осматривать. Даже самой интересно — все взрослые, и в моём полном распоряжении.

Мы втроём синхронно сглотнули.

Она подошла ближе, взяла бинты, зелёнку, вату — всё как полагается — и начала по очереди обрабатывать раны. Работала аккуратно, но с какой-то насмешливой улыбкой, явно наслаждаясь нашей неловкостью. Вырез халата и аромат её парфюма — уже не резкий, как тот одеколон в клубе кибернетиков, а тёплый, чуть сладковатый — делали обстановку ещё более… смущающей.

— Не дёргайся, герой, — хмыкнула она, обрабатывая моё ухо. — Вот и всё, поздравляю: теперь у тебя в ухе будет всегда легкий сквознячок. Будешь самый модный в райцентре — с системой вентиляции головы! А если честно — красивый мужчина становится ещё красивее, когда у него есть такая "изюминка". Так что не кисни, всё заживёт — ещё девушкам хвастаться будешь!

— Хвастаться, тем, что я не сразу убиваю мух сразу на бегу, своими лапостями, а даю им последним шанс?

Женя заржала, а виола ехидно ухмыльнулась.

После процедур зашла Славя с ужином. Мы молча ели, уставшие, вымотанные, но живые. Когда всё закончилось, Виола махнула рукой:

— Всё, свободны. Но без подвигов.

Мы кивнули и вышли из медпункта. Вечерний воздух показался особенно свежим. Лагерь хоть и не засыпал полностью, но постепенно пустел. Мы издалека наблюдали, как пионеры расходятся по корпусам, переговариваются, смеются — будто это был самый обычный вечер. Потом и мы двинулись к жилым домикам.

— Парни, вы только не обижайтесь, — неловко сказала Славя, — но Ольга Дмитриевна велела мне проводить вас до двери и закрыть её на ключ. Всё-таки она вам теперь не очень доверяет.

Парни хмыкнули.

— Хорошо, а мы с Семёном подождём тебя у нашего дома, — сказала Женя.

Славя кивнула, а Женя потянула меня в сторону.

Когда мы отошли подальше, она прищурилась:

— Пусть идут. У нас ведь осталось пару штук твоего Бонда. Пойдём по-быстрому скурим?

Я улыбнулся.

— Пошли.

Мы направились за библиотеку — на наше место. Сели. Женя тяжело выдохнула, достала пачку. В ней осталось всего две сигареты. Она вынула их, смяла пустую пачку и бросила в сторону.

— Эх… вот и последние.

— Как и вечер в этом лагере, — тихо сказал я.

— Угу. Завтра ведь отъезд.

— Да… отъезд.

Мы закурили. Дым поднимался в тёмное небо, и почему-то казалось, что он растворяется слишком быстро.

— Сёма… — тихо сказала Женя. — Наверное, нам нужно записать друг другу номера телефонов. Адреса. Когда мы попадём обратно — чтобы снова встретиться.

Я посмотрел на неё.

— Даже если рассуждать так, как ты… Ты попала сюда из 2013 года. Значит, вернёшься туда же. А я — в своё время.

Я горько усмехнулся.

— С 2013 по 2023 я уже раз пять номер менял. Да и тогда… у меня его и не было. Я был в детдоме. Номера детдома я не знал. Даже если ты придёшь туда и скажешь: «Я Женя, с которой ты жил в странном пионерском лагере, где мы любили друг друга», — я покручу пальцем у виска и скажу, девушка вы сошли с ума. Ведь как я и говорил, я не знал никакую Женю, попаданку в пионерский лагерь «Совёнок».

Я отвёл взгляд.

— Я вспомню тебя только в двадцать семь лет.

Она молчала.

— Тогда я тебе свой дам, — упрямо сказала она. — Я не буду менять его десять лет. Буду ждать звонка, момента, когда ты меня вспомнишь...

Я покачал головой.

— Глупости, всё это глупости…

— Не глупости, я буду тебя ждать, — сказала Женя.

— Пойми. Десять лет, Женя… Это не десять дней, не недель и не месяцев. За это время ты забудешь меня, поверь мне. Как и забудешь этот лагерь. У тебя уже будет другая жизнь. Может, своя семья. Дети.

Голос у меня дрогнул.

— Как я смогу позвонить, зная, что могу всё разрушить? Как я могу влезть в твою жизнь через десять лет и сказать: «Привет, это тот самый сумасшедший из лагеря»? Я не смогу… не смогу. И не хочу, чтобы ты себя обрекла на десять лет одиночества.

Я почувствовал, как глаза наполняются слезами.

— Сёма… любимый… — прошептала Женя, прижавшись ко мне. — Я ведь не хочу расставаться с тобой. Я всю жизнь боялась именно этого… что полюблю кого-то и потеряю, не успев насладиться.

Она заплакала и крепче обняла меня.

— Сейчас мы ничего не знаем, — тихо сказал я. — Не знаем, что с нами будет завтра. Если вернёмся домой — значит, так решила судьба.

— Я сердцем чувствую, что завтра автобус заберёт нас в свой мир… Чувствую. И мне страшно. Очень страшно.

— Мне тоже, — признался я, обнимая её сильнее.

— Любимый… я не хочу тебя терять.

Она повернула мою голову к себе и поцеловала. Теперь дольше, чем тогда за музыкальным клубом. Мы не спешили. Мы будто пытались запомнить этот вкус, это дыхание, этот вечер.

Но даже самые долгие поцелуи заканчиваются. Мы устали и просто сидели, обнявшись, глядя, как остатки света растворяются в темноте. Сумерки окончательно опустились на лагерь.

— Сёма… — тихо сказала она. — Можешь пообещать мне кое-что?

— Что?

— Что ты не бросишь играть на рояле. Ты учился здесь. А я уверена — знания, которые мы выучили сами, перейдут с нами. Ты будешь играть. Станешь пианистом. Будешь зарабатывать этим… а не сторожить в своей шарашке.

Она попыталась улыбнуться сквозь слёзы.

— Если попадём к себе? — спросил я.

— Угу. У тебя получается. Ты слышишь звук. Это редкое чуство.

Я опустил взгляд.

— Не обещаю… Точнее — не получится.

— Почему?

Я хотел сказать правду. Хотел сказать, что я не вернусь. Что я умер там. Что никакого «назад» для меня не существует. Как и для неё.

Но я не сказал.

— Потому что я научился играть только потому, что был с тобой в паре, — тихо ответил я. — Без тебя… какой из меня игрок? Когда я один, я умею только одно — работать охранником.

Я усмехнулся, но вышло горько. Она тихо хмыкнула.

— Как бы ни хотелось сидеть тут с тобой… всё равно нужно вставать. А то опять начнут искать. Ты бы видел, как лагерь вчера переполошился — чуть ли не каждый куст проверяли.

— Видимо, кибернетики молодцы. Хорошо меня упрятали ночью, — усмехнулся я.

Она поднялась, отряхнулась, потом протянула мне руку и потянула вверх. Я встал, но тут она вдруг развернула меня к себе спиной.

— Эй… это ещё что за манёвр? — не понял я.

Ответ пришёл мгновенно. Она подпрыгнула, обвила меня руками и ногами и повисла на спине.

— Женя! — я чуть пошатнулся.

— Просто… — тихо сказала она мне в ухо. — У меня ведь не было брата. Ни старшего, ни младшего. А я всегда мечтала вот так — прокатиться на спине.

Я невольно улыбнулся.

— И ради этого ты на диете сидела, да? Чтобы несчастному брату не так тяжело было? Даже если его и не было?

— Вези уже и не болтай, — фыркнула она. — А то укушу второе ухо. Для симметрии.

— Вот уж спасибо… А куда везти-то?

Я подбросил её поудобнее.

— Как куда? Домой, конечно. Ну, скачи, скакун!

Я засмеялся.

— Есть, ваше высочество.

И пошёл в сторону жилого корпуса.

Лагерь уже почти погрузился в темноту. Где-то ещё слышались голоса, смех, хлопали двери. Но воздух был уже вечерний — прохладный, немного влажный. Она тихо прижималась ко мне щекой.

И я вдруг понял, что запоминаю этот момент. Каждый шаг. Каждое её дыхание за спиной. Словно уже знал — такие вечера не повторяются.

Женя по дороге командовала мной и упрекала, чтобы я вёз её плавнее — мол, она не палено какое-то. Чтобы под ноги смотрел, а то споткнусь, и полетит она, как книги у Шурика. Я ворчал в ответ, но улыбался. А уже подходя к дому, она вдруг затихла. Я слегка качнул её на спине.

— Женя? Ты спишь?

В ответ — только тихое сопение. Я усмехнулся.

— Ну вот… опять на мне уснула. Как ты там называла меня? Ватником? Хорошей подушкой? И что теперь с тобой делать, а?

Она, конечно, не ответила.

Я подошёл к двери и постучал в неё ногой — точно так же, как Славя стучала в клуб кибернетиков.

Через пару секунд дверь открылась.

— Славя, тебе посылка. Доставка на дом. Получите, распишитесь, чаевые выдать можно, в виде дружеских объятий, — шёпотом сказал я.

Славя посмотрела на Женю и улыбнулась.

— А говорили, что будете меня ждать… В итоге ждать пришлось мне. Хорошо, что я ещё не успела раздеться и лечь. Заходи, давай. Попробуем её уложить.

Я кивнул и аккуратно занёс Женю внутрь.

Славя помогла перехватить её, и мы осторожно переложили её на кровать.

Женя даже не проснулась. Только глубже вздохнула и чуть улыбнулась во сне.

— Пусть спит, — тихо сказала Славя. — И мне даст поспать.

Я кивнул.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи… и спасибо тебе большое, — добавила она и обняла меня.

Я чуть потупился и легко положил свою руку на ее спину.

— За что, спасибо?

Славя посмотрела на спящую Женю.

— За её улыбку. Такой я у неё никогда не видела. Искренней… и очень красивой. Ты действительно её изменил. И очень много для неё значишь. И я очень рада за неё.

Я снова посмотрел на Женю. Даже во сне она улыбалась. И я тоже улыбнулся.

— Смотри, чтобы Ольга Дмитриевна тебя не спалила. С запахом. Вы ведь опять курили.

Я отпрянул и сунул руку в карман Жени, достал оттуда жвачку. Вытащив подушечку, сунул в рот и начал жевать.

— Ого, у неё жвачки были, что ли? — удивилась Славя.

— Ага. Держи, думаю, если ты съешь последнюю, она не обидится.

Славя тоже взяла подушечку и зажевала.

— Вкусная, а Женя мне не показывала, что у нее есть такое. Скажем так, впервые такое пробую, ну, жевательную резинку. Вы всё больше меня удивляете, но тебе все же пора идти, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — повторил я тихо.

Славя кивнула. Я вышел из дома.

Вечер окончательно погрузился в темноту. Лагерь притих. Где-то вдали ещё хлопнула дверь, кто-то засмеялся — и всё.

Я стоял на дорожке и вдруг понял:

Иногда счастье выглядит именно так — когда любимый человек засыпает у тебя на спине. Но боль в том, что ты не знаешь — повторится ли это снова. Мы не можем заглянуть в будущее. И от этого становится невыносимо. Завтра отъезд. И, возможно, он станет роковым.

От этой мысли хотелось закричать во всё горло. Разорвать тишину. Разбудить лагерь. Остановить время. Но я только сжал зубы и топнул ногой. И пошёл к себе в дом. Когда я вошёл, Ольга Дмитриевна посмотрела на меня. Кажется, что-то сказала, но я даже не расслышал. Или не захотел.

Я молча разделся, лёг и отвернулся к стене. Темнота казалась слишком плотной. Через несколько секунд я почувствовал, как кровать слегка прогнулась. Ольга Дмитриевна села рядом. Она осторожно положила руку мне на спину. Не как вожатая. Как мать.

— Семён… больно, да? И обидно за всё, что произошло в этой смене.

Я молчал.

— Но это жизнь. Какая бы она ни была — в ней всегда есть белая полоса и чёрная. Мы проживаем их, как умеем. Стараемся запомнить хорошие моменты. А потом проходят годы… и почти всё стирается.

Она чуть сжала моё плечо.

— Почти. Потому что на самом деле моменты никуда не исчезают. Они просто становятся воспоминаниями. Мы вспоминаем их с улыбкой… даже если по щекам текут слёзы. Потому что понимаем — назад это уже не вернуть.

Я закрыл глаза.

Её голос был спокойным. Тёплым. Уставшим. В эту минуту она действительно была не строгой вожатой, не контролёром порядка. Она была тем взрослым, который понимает больше, чем говорит. Я чувствовал её тёплую, лёгкую руку на спине. Но в груди всё равно было холодно и горько.

А что если я не хочу, чтобы всё это стало просто воспоминанием?

Я понимал её слова. Про прошлое. Про то, что его не вернуть. Но я не хотел, чтобы Женя была «воспоминанием». Не хотел, чтобы лагерь стал просто страницей жизни. Я тоже чувствовал — завтра что-то случится. Что автобус всё-таки заберёт нас. Куда? В будущее? В рай? В пустоту? Где мы уже не будем жить так, как сейчас. Не будем вместе. Не будем в этом лагере, где познакомились.

— Самое главное, — продолжала Ольга Дмитриевна тихо, — любые раны… физические или душевные — не важно… они делают нас сильнее. Главное — принять их. И не обижаться на судьбу. Потому что чаще всего мы сами её вершим.

Я едва слышно усмехнулся.

— Она, наверное, самое печальное создание.

— Кто? — мягко спросила она.

— Судьба.

Я сглотнул.

— Потому что люди обычно списывают на неё только плохое. Делают виновной во всём. А хорошее приписывают себе и богам. Будто судьба к этому непричастна. Хотя мы её, как вы сказали, сами и создаём.

Она замолчала. Рука её всё так же медленно гладила меня по спине и плечу.

В комнате было тихо. Она видимо задумалась. Я попытался сосредоточиться на ощущении ткани под её ладонью. На этом ритме. На тепле. И вдруг звук трения ладони о ткань будто изменился. Он стал похож на тихий прибой. Словно где-то рядом дышало знакомое озеро.

Глава 7 - День 7

Я понял. К этой обстановке я уже привык. За неделю — привык. К песку подо мной. К тому, как он легко берётся в ладонь и сыплется, утекая между пальцев.

Я открыл глаза.

Передо мной — пляж. Гладь воды, едва колышущаяся от сонного ветра. Только ветра я не чувствовал. Это ведь мой сон. Или уже не сон?

Я приподнялся, сел и завертел головой, будто пытаясь угадать, откуда сейчас выйдет она.

— Юля… ты где?

Ответа не было.

Ни шороха. Ни тени. Никого.

Странно. Ведь именно в таком сне она и появлялась. На границе воды и песка. Будто хозяйка этого места. А может, её вообще не существовало? Может, она была лишь плодом моего воображения? Хотя… какое ещё воображение. Я неделю жил в пионерском лагере. Но если лагерь — тоже воображение? Кто знает, что видит человек, когда умирает.

Я ведь никогда не мечтал оказаться в таком месте. Не фантазировал о пионерских галстуках и линейках.

Но если честно…

Я мечтал, чтобы меня кормили вкусно. Чтобы вокруг был свежий воздух. Красивые пейзажи. Люди, которые улыбаются. Беззаботная жизнь. Друзья. И — материнская забота.

Вот оно и сложилось В лагерь под названием «Совёнок». Где живут люди, вроде бы одинаковые — но подчёркнутые разными чертами, словно собранные из качеств всего человечества. Здесь есть все.

И я мечтал о любви.

Не о той, что нравится с первого взгляда из-за внешности. А о той, что раскрывается в тишине. В разговорах наедине. Даже если под сигаретный дым. И я её нашёл. В лице Жени.

Но теперь возник другой вопрос. А вдруг этот сон — без Юли — действительно последний? Вдруг её отсутствие — это сбой?

Нет… нет, это сон как сон. И я просто сплю. Вот побуду тут и проснусь утром. А что дальше то? Что будет дальше? Я ведь чувствую. Так же, как Женя. Этот автобус не просто так существует. Мы не просто так в нём приехали — пусть и в разное время.

Значит, мы в него сядем. И уедем. В райцентр?

Я усмехнулся.

Рай… центр рая? Но в раю ведь живут души. Без тела. Без мозга. Без сердца. Без крови. Без нервов. Без боли. Но и без ощущений. Без прикосновений. Без её дыхания у меня за спиной. Мы будем просто пустыми облаками!

И хочу ли я этого? Нет. Я не хочу быть безвольным облаком. Мне нравится эта пионерская жизнь. Даже со всей её странностью.

А если мы вернёмся в будущее… Для Жени, возможно, это будет жизнь, ведь у неё там всё еще остались дела и мечты. Для меня, они ведь все тут. И как тогда там жить? Помнить всё это… Потерять всё что хотел. И знать, что любовь, которую тебе подарили, отнята навсегда… Без шанса вернуть… Разве это не ад? Вот в чём вопрос. И что мне делать?

И вдруг меня осенило.

Если я проснусь — я сразу пойду к Жене. Скажу, что я придумал. Мы не сядем в автобус. Мы сбежим в лес. Будем жить неподалёку. Не уйдём отсюда никуда, пока нас силой не затащат в этот проклятый автобус. А если попробуют — не сдадимся без боя. Переждём, пока он уедет.

Не будут же нас ждать вечно. Так и будем жить вдвоём. Неразлучно.

Я вскочил.

Осталось только дождаться, когда этот сон закончится. Потому что это ведь просто сон.

Я ходил по песку. Пинал его. Пинал воду. Орал во всё горло — здесь ведь можно всё. Но ничего не менялось. Я пытался представить Женю. Чтобы она появилась передо мной. Но её не было. Юли тоже не было. Никого. Только пляж. Только вода. Только звёзды.

Я устал. Плюхнулся на спину. Лёжа, смотрел на небо. Звёзды были слишком чёткими. И я всё- же моргнул.

И увидел над собой потолок домика Ольги Дмитриевны. Я повернул голову — она спала. Спокойно. Ровно.

Вот оно, утро. И слава богу, что я всё ещё это вижу.

Я резко отбросил одеяло, быстро оделся. Достал сумку. К своим мелочам добавил вещи охранника, мыльные принадлежности — всё, что могло пригодиться. Ещё раз посмотрел на Ольгу Дмитриевну. Она спала и даже не подозревала, что её сосед-пионер собирается в побег. Я едва заметно кивнул ей — на случай, если это прощание. И тихо вышел.

Сразу направился к дому Жени. Хотел позвать её через окно — но оно было закрыто, шторы были задёрнуты.

«Ну не буду же я в окно долбиться», — подумал я. Лучше постучать как приличный человек. Если откроет Славя и увидит сумку — скажу, что заранее собрался домой. Откуда я знаю, когда автобус подадут.

Тук-тук-тук.

Тишина. Я постучал снова.

Тук-тук-тук.

Ничего. Подошёл к соседнему окну, левее двери. Движения за занавесками не было. Я постучал в стекло. Никого.

— Емаё… где они?

Может, бегают? Прощальный забег по лагерю, утренняя традиция, всё такое. Я не стал их искать. Просто сел на ступеньки. «Всё равно сюда прибегут». Прошло минуты две, может три. На дорожке у горизонта показался чёрный силуэт. Славя бежала ко мне. И почему-то одна.

«Наверное, зря я тут сижу… Женя могла уже уйти в библиотеку».

Я хотел подняться и пойти туда, но Славя меня заметила. Уходить теперь было бы странно. Она подбежала. На её лице была улыбка. И вдруг она приблизилась вплотную. И быстро поцеловала меня в губы.

— Доброе утро, любимый. А ты что так рано встал и уже с сумкой?

Я застыл. Мир будто сдвинулся на полшага.

— Л… любимый? Славя, ты чего? — выдохнул я.

Она чуть нахмурилась.

— Ну да… забыла, мы же договорились так друг друга вне дома не называть. Но лагерь спит, нас никто не услышал, можешь не беспокоиться.

Я почувствовал, как внутри всё проваливается.

— Чего? Мы с тобой договорились? Это какая-то шутка? Вы с Женей это придумали? Типа проверка? Подкол?

— С какой ещё Женей? — искренне удивилась Славя.

— С какой? С твоей соседкой! Ловко вы загнули, даже поцеловать меня решилась… Но я не совсем чекнулся, чтобы в такое поверить.

— В какое «такое»?

— Что мы с тобой любим друг друга!

Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то оскорбительное.

— Но ты сам говорил, что любишь меня. За музыкальным клубом, тогда. Помнишь? А про какую соседку ты вообще говоришь? Если это шутка — мне не смешно. У меня нет никакой соседки. Тем более Жени.

Я отступил на шаг.

— Славя, хватит. Поиграли — и достаточно. Ты ответственная, я понимаю, Женя могла тебя подговорить, но давай уже по-настоящему. Где она? В библиотеку ушла?

В её взгляде появилось что-то болезненное.

— Если бы не твои шрамы и дырка в ухе, я бы решила, что ты не Семён а его какой-нибудь брат. Сёма, перестань нести чушь. Тебя с утра солнце напекло?

— Это тебе напекло! — сорвался я. — Ты назвала меня любимым. Поцеловала. Да, мы нравились друг другу, но ты сама знаешь, что я люблю Женю! Моё сердце принадлежит ей!

Её лицо побледнело.

— Значит, так? Все твои слова мне — пустой воздух? А ты параллельно встречался с какой-то «Женей»? А меня использовал только ради секса?

— Чего?! Какого секса?! Славя, успокойся! Тебе срочно к Виоле, у тебя бред, как у Шурика тогда!

Она шагнула ближе, глаза блеснули.

— Это у тебя бред! Мало Шурик тебе одно ухо прожёг, когда узнал, что я беременна от тебя? Чувствовало моё сердце — надо было его выбирать, после его серенады, а не тебя…

— Какая ещё беременность? Мы ведь даже с тобой не це… — я осёкся.

Минуту назад она меня поцеловала. И это вообще-то было впервые.

— Такая, — твёрдо сказала Славя. — И ты прекрасно знаешь, что я ношу твоего ребёнка. Потому что я тебя люблю. И ни с кем я не спала, кроме тебя. А ты… ты сейчас это говоришь только потому, что не хочешь брать ответственность. Хочешь сбежать. Как трус.

Она посмотрела на сумку в моей руке.

— Вот и придумал какую-то «Женю», чтобы отвязаться. Но поздно. Поезд ушёл. Надо было раньше думать, прежде чем тащить меня в койку и снимать с меня одежду.

— Какая койка? — я шагнул назад. — Это бред. Что вообще происходит?

Это уже не выглядело как розыгрыш. Слишком живые эмоции. Слишком искренний страх в её глазах. Если это спектакль — то она играет гениально.

— Славя, а как ты вообще определила, что беременна? Об этом узнают спустя ну хотя бы две недели. А мы… — я сглотнул, — мы знакомы всего без пары часов неделю, и не полезли же в койку на первых днях.

— Я уже чувствую, — сказала она тихо. — Там есть частичка тебя. И ты сам знаешь, после чего она появилась.

— После чего? — почти прошептал я.

Она замялась.

— Сейчас покажу еще раз. Может у тебя опять гормоны шалят, и из-за этого у тебя с утра крыша поехала. Женю какую-то выдумал… У нас отродясь никого с таким именем не было. И библиотека закрыта уже давно.

Она открыла дверь и потянула меня внутрь. Мы вошли в дом. Славя подтолкнула меня к кроватям, а сама начала раздеваться, всё ещё что-то быстро говоря — но я уже почти не слышал.

Я смотрел туда. На место, где стояла кровать Жени. Кровать была. Но не её. Матрас аккуратно убран в спираль. Тумбочка пустая. Полки — чистые. Ни книги. Ни закладки. Ни следа жизни. Будто на ней никто не жил. Совсем. От этой пустоты стало страшнее, чем от крика.

Значит… что? Я попал в другой мир? Совсем другой? Моя душа переселилась в другого Семёна? В параллельную вселенную? Где нет Жени. И никогда не было.

Мысль ударила, как молотом. В груди будто упала наковальня, перекрыв дыхание. В сердце — горячий кол. Ноги стали ватными. Я сделал шаг — и не смог удержаться. Рухнул на пол, сжав грудь, пытаясь вдохнуть глубже. Воздух был, но его не хватало.

— Сёма! Любимый! Что с тобой? Тебе плохо? Держись!

Голос Слави звучал где-то далеко.

— Я сейчас позову Виолу!

Она выбежала, даже не одевшись назад, дверь осталась открытой.

А я смотрел в проём.

Женя… Мы были правы. Мы действительно разлучились. И это — самая жестокая боль, которую можно пережить.

Последняя мысль мелькнула — и всё погасло.

*****

Сквозь темноту в нос ударил резкий запах. Я машинально дёрнулся и открыл глаза.

— Тише ты, не дёргайся так, тебе пока нельзя резких движений, — сказала Виола.

Я понял, что лежу на кушетке в медпункте. Рядом сидела Виола, а возле стояла Славя.

— Очнулся. Это хорошо, пионер. Ты ведь ещё молод, а уже сердечный приступ почти словил. Аккуратнее надо быть, здоровье беречь, и не переживать так, — сказала Виола.

— Виола… — промямлил я.

— Виола, ему бы и голову проверить, — перебила Славя. — Он перед тем как упасть нёс всякую чушь. Что у меня дома жила воображаемая девочка по имени Женя. Что он любит её. Хотя мы всю неделю друг другу в любви признавались… и я даже забеременела от него.

— Забеременела? Ты забеременела от него? — переспросила Виола, уже серьёзнее.

— Да. Я чувствую это. Мы уже имена подбирали, думали, как жить будем, где работать, дом строить… А он сегодня пришёл с сумкой и начал говорить, что любит какую-то соседку, которая якобы со мной жила. Хотя я одна жила. Видимо, понял, что не сможет взять ответственность, и решил сбежать.

— Может, у него просто с утра случился солнечный удар, — спокойно сказала Виола. — Вот и не соображал. Или вдруг он просто спал и не проснулся, как бы. Ты не замечала, что он во сне ходит, может он лунатик.

— Не было такого! — резко сказала Славя. — Он не ходил во сне. Ольга Дмитриевна бы заметила. И мне бы сказала.

— Чушь! — выдохнул я. — Всё это чушь! Я не лунатик, я не бредил. Нет у нас никакого ребёнка и никакой любви тоже нет! Плохо мне стало потому, что вы такое говорите. Была Женя. Была! И я только её люблю!

— Виола, он опять! — заплакала Славя.

Виола встала и обняла её.

— Славя, если ты действительно беременна, тебе нельзя так нервничать. Это вредно. Лучше не слушай его.

— Какой ребёнок, Виола? — сорвался я. — Мы неделю знакомы! Даже если представить то, что мы с ней спали, то сроки какие чтобы это определить? Ничтожные! Ты же врач, ты сама понимаешь! Объясни ей!

Я повернулся к Славе.

— И ответь мне тогда. Если ты жила одна — почему меня подселили к Ольге Дмитриевне, а не к тебе? Если у тебя было свободное место?

— Ты как это представляешь? — резко ответила Славя. — Чтобы девочка жила с мальчиком в одном доме? Ольга Дмитриевна никогда бы на такое не пошла. Не допустила! Потому что, мы могли бы там заниматься сексом.

— Значит, мы не занимались им? — нарочно надавил я.

— Занимались! — крикнула она.

— И Ольга всё ровно не помешала нам это делать?

— Нет. Оно же не способна, за каждым бегать и свечку держать!

У меня снова потемнело в глазах.

— Виола… уведи её, пожалуйста. У меня сейчас опять приступ будет…

— Славя, послушай меня. Ты сейчас иди в столовую, позавтракай, успокойся. Не переживай и думай о здоровье ребёнка. А когда поешь — возьми еду и принеси сюда. У него, может, просто голодный обморок был, вот и бредит. Главное — не нервничай. Ступай, Славя.

Сказала Виола спокойно, но твёрдо. Славя хмыкнула, кивнула и вышла из медпункта. Дверь закрылась. В медпункте стало тихо. Виола подошла к столу, достала две кружки, заварила чай. Медленно. Без спешки. Будто давая мне время прийти в себя.

— Пионер, ну-ка подойди к столу и садись, — сказала она.

Я встал и пересел. Она тоже села напротив, взяла кружку и сделала глоток.

— Так, пионер. Расскажи-ка мне всё, что ты ей говорил.

— Прям всё? — спросил я.

— Всё.

Я усмехнулся.

— Ты всё равно в такое не поверишь.

— А ты попробуй. Тебе ведь не сложно. Просто выскажись. Всё, что у тебя накопилось. Почему ты Славе такое говоришь? Лучше нам сейчас разобраться. И с тобой, и с ней. Пока не поздно. Я, между прочим, не только зелёнкой мажу. В психологии тоже кое-что понимаю. Попробую помочь.

Я посмотрел в кружку. Чай дрожал. Или это у меня руки дрожали.

— Тогда я расскажу всё. Потому что, кажется, терять мне уже нечего.

Виола кивнула и устроилась поудобнее.

— Я слушаю.

И я начал рассказывать. Всё. Без стеснения.

С самого начала — что я вообще не тот Семён, в чьём теле сейчас нахожусь. Что я человек, который жил другой жизнью. В другом времени. Рассказал про смерть родителей, про детдом, про всё, что когда-то рассказывал Жене… только теперь уже с уточнением, что я там умер.

Про сон. Про девочку-кошку по имени Юля. Про лагерь. Про каждый прожитый день. Про Женю и наши посиделки за библиотекой. Про то, какой она была — такая же настоящая, как сейчас Славя. Голос у меня местами дрожал. Почти срывался. Я рассказал про шрамы. Про ухо. Про то, как всё повторялось.

Виола молчала. Слушала. И снова и снова подливала нам чай. Пока я не дошёл до сегодняшнего дня.

— И вот теперь я сижу перед тобой, Виола… и не знаю, что мне делать, — выдохнул я.

Она долго молчала.

— Мда… — наконец сказала она.

Я напрягся.

— Понимаешь… то, что ты сейчас рассказал, звучит как полный бред. Такое обычно рассказывают люди с тяжёлыми психическими расстройствами. Но… — она посмотрела на меня внимательнее, — я кое-что заметила.

— Что? — спросил я.

— Я когда-то работала в больнице. У меня был один пациент. Он служил в КГБ. И рассказывал, как они раскалывали людей. Небольшие приёмы. Поведение, взгляд.

Она наклонилась вперёд.

— Когда ты рассказывал, ты часто смотрел в дальний верхний левый угол. Это похоже на то, как человек вспоминает реальные события, а не придумывает. Но… возможно, это просто твоя привычка.

— Это не привычка, — тихо сказал я. — Всё было именно так.

Она тяжело вздохнула.

— Получается, я должна поверить, что ты попаданец. Что ты умер в своём времени и попал сюда через смерть?

— А как мне тебе доказать? — спросил я.

— Не знаю. Скажи или покажи что-нибудь такое, что нельзя выдумать. Что-то, что можно проверить.

И тут я метнул взгляд на кушетку. На мою сумку. Сердце кольнуло.

— Точно… — выдохнул я. — Я тебе сейчас покажу. У меня ведь с собой есть вещи из будущего.

Я вскочил и подбежал к сумке. Взял сумку и взвалил её на стол. Открыл. Вытащил свёрток с мыльными принадлежностями. Потом одежду. Потом внимательно посмотрел внутрь. Сигарет не было. Если это новая реальность — они должны были быть. Но их не было. Потому что я отдал их Жене. Я на секунду улыбнулся. И тут же снова погрустнел.

А потом достал телефон.

— Вот. Смотри, — сказал я.

— Что это? — спросила Виола.

— Телефон. Штука такая… в нём всё есть. Фотоаппарат, музыка, фильмы. Видео можно снимать. Сейчас он не работает, наверное разрядился, но вот зарядка. Если подключить к розетке, может даже включится, и ты от увиденного сама в обморок упадешь.

Я порылся глубже и достал пакет с кофе.

— А это что? — спросила она.

— Кофе. Ты, может, такого не пробовала. Но посмотри, что там написано. Место и дата происхождения.

Я передал ей пакет. Она прочитала вслух:

— Казахстан… 2023 год…

И руки у неё опустились.

— Видишь? — я почти задыхался. — Он свежий. Для меня. А для вас — из будущего. Запарь его. Ты почувствуешь, что это действительно кофе. Это не выдумка.

Я ткнул пальцем в себя.

— Это тело не моё. Не моё. Мне двадцать семь лет, а не семнадцать. Я бы никогда… никогда не стал сближаться с кем-то из них так, чтобы… чтобы детей делать. Максимум — поцелуй. Но не больше. У меня принципы есть. Виола, и я бы их не переступил. Никогда.

Голос начал ломаться.

— Я бы себе такое не простил, понимаешь? Вот и скажи мне, Виола… что мне делать? Что делать в такой ситуации?

В медпункте стало очень тихо. Виола не перебивала. Она снова посмотрела на пакет. На дату. На меня. И впервые за всё время в её взгляде появилось не медицинское любопытство. А тревога. Потому что кофе можно проверить.

— Понимаешь, Семён… — тихо сказала Виола. — Я даже не могу сейчас ничего такого сказать. Видимо, ты действительно говоришь правду. Я вижу это. Но я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. У меня… у меня пока нет ответов.

Я смотрел на неё, будто ждал спасения.

— Но что я могу сказать… если всё действительно произошло так, как ты говоришь… тебе придётся свыкнуться.

— Свыкнуться?.. — переспросил я глухо.

— Да. С тем, что у тебя теперь другая жизнь. Что Славя — твоя будущая жена. И мать твоего ребёнка. Если она действительно беременна.

Меня будто снова ударили.

— Потому что если ты продолжишь доказывать всем свою версию… тебя отправят либо в психушку, либо куда-нибудь «на опыты». А я даже не знаю, что из этого хуже. И поверь, я знаю, о чём говорю.

Она отвела взгляд.

— Самый разумный вариант — принять это и жить так, как есть. Наш райцентр — это не рай, как ты себе придумал. Это просто городок. Центр района. Ничего мистического. И у тебя, теперь есть родители, даже если не твои.

Она посмотрела на меня твёрдо.

— Другого пути я не вижу. Иначе ты обречёшь себя на ещё большие мучения.

Я сжал кулаки.

— Этот выбор для меня тоже мучение.

— Да. Но из всех зол — это меньшее, — ответила она.

Я опустил глаза.

— Понимаю… но смогу ли я?

Виола вздохнула.

— Я не знаю. Но другого ответа у меня нет.

Мы замолчали. И раздался звук. Тук. Тук. Тук.

— Суженая твоя пришла. Убирай всё в сумку, да побыстрее, — тихо сказала Виола и начала помогать мне.

Мы быстро всё запихнули обратно.

— Войдите, — сказала она уже обычным голосом.

В дверь вошла Славя с подносом.

— Я принесла покушать. Виола, как он? — спросила она.

— Уже лучше. Ждал тебя, — спокойно ответила Виола.

Славя улыбнулась и поставила поднос на стол.

— Ладно, я, наверное, выйду, — сказала Виола. — А ты, Семён, определяйся. И как я сказала — это лучший вариант.

И она вышла. Славя проводила её взглядом, потом посмотрела на меня.

— О каком варианте она говорила?

— Да так… ни о каком, — тихо ответил я.

— Ладно, любимый. Давай, бери ложку. Тебе нужно покушать. Наверное, у тебя действительно был голодный обморок, что ты с утра такое устроил. Я ведь за тебя переживаю. Очень. Хоть мне и обидно было… но я старалась не принимать это близко к сердцу. Я понимаю, что это плохо повлияет на нашего ребёнка.

Она подвинула стул и села рядом. Аппетита у меня не было. Совсем. Как и желания сидеть рядом с этой Славей. Мозг холодно перебирал варианты. Какое зло выбрать. Потому что рвения уже не было ни к чему. Даже мысль о психушке казалась проще — вдруг там найдутся такие же, как я.

— Сёма, кушай, пожалуйста. Не хочешь сам — я покормлю.

Она взяла ложку, зачерпнула макароны и поднесла ко мне.

— Давай… за здоровье нашего ребёнка.

Я всё же открыл рот. Она сунула ложку. Стал жевать. Вкуса не было. Вообще. Будто бумагу жую. Может, я действительно в другой реальности. А может, это просто апатия после разлуки с Женей.

Я посмотрел на Славю. Она смотрела на меня добрыми, любящими глазами. В них было беспокойство. Настоящее.

Получается, мне теперь жить с ней? Быть её мужем?

Да, разумно рассуждая — она лучший вариант из всех в лагере. Красивая. Ответственная. Надёжная. В ней есть всё!

Но сердце? Могу ли я предать своё сердце, которое уже отдано другой? Которой нет? Я ведь сам говорил когда-то, что со временем всё забывается. Появляется новая семья.

Но…

А если я забуду Женю? Полюблю Славю? А потом меня снова перекинет — и уже беременна от меня будет Алиса? Или, не дай бог, Электроник? И я к этому должен буду привыкать, чтобы не угодить в дурку?

Славя почти затолкала в меня весь завтрак. На последней ложке я резко отдёрнул её руку.

— Славя… прости. Но я действительно не люблю тебя. И не полюблю. Отстань от меня. И ребёнка у нас нет. Ты от другого нагуляла — или придумала. Всё. Пошла вон.

Она резко встала. Смотрела на меня. Слова не шли. И вдруг — заплакала. Развернулась и выбежала из медпункта. Но я отчётливо услышал, как вдвери провернулся ключ.

«Заперла меня, что ли…» — подумал я. Подошёл к двери. Дёрнул ручку. Не поддалась.

— Мда… — промямлил я и обернулся.

— Славя, Славя… ты действительно подумала, что я не смогу уйти через окно? Не тут-то было.

Я подошёл к окну, распахнул его и перелез наружу. Быстро направился к библиотеке. Дёрнул ручку — закрыто. Обошёл здание, попробовал заднюю дверь — тоже не поддалась.

Я посмотрел на наши с Женей места. Трава не утоптана. Никем. Никогда. В груди снова стало пусто.

«Всё же ничего не поделаешь… Бежать некуда. Разве что в лес. Но там я долго не протяну».

Я обессилено сел, прислонившись к стене библиотеки. Так и остался сидеть. Смотрел на кроны деревьев, вспоминал наши посиделки. Дым. Тихие разговоры. Её усмешку. Через какое-то время в лагере началась суета. Я услышал крики.

— Семё-о-он! — Семён!

Но я не отзывался.Просто сидел. Пока меня всё-таки не нашли. Точнее — нашла. Из-за угла вылезла Ульяна. Подошла. Молча села рядом.

— Ульяна… — выдохнул я.

— Да, я. Тебя ведь ищут. Слышишь? А ты тут сидишь. Что случилось? Тебя опять ищут, как тогда. Я даже в клуб кибернетиков заглядывала — мало ли, эти умники опять тебя мучают. А потом подумала… сегодня ведь последний день. И ты, наверное, тут с Женей сидишь, куришь.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— А вижу — один. И без сигарет. Что-то с ней случилось? Я её нигде не видела. Не из-за этого тебя так ищут?

— Ч… что… что ты сказала, Ульяна? — выдавил я.

— А ты не расслышал? Тебе ещё раз повторить? — прищурилась она.

— Нет… не надо. Я всё слышал. Ты сказала про Женю.

— Да, про неё. Так что случилось?

— То, что её больше нет… — сказал я и заплакал.

— Как нет? Она умерла? — голос Ульяны задрожал.

— Нет… не умерла. Исчезла. Стерлась. Будто её никогда не было.

— Как это не было? Она же тут жила с нами две недели!

Я сжал кулаки.

— Понимаешь… остальные ведут себя так, будто её не существовало. Не помнят. Говорят, что не она была беременна… да у нас с ней ничего такого не было! А теперь утверждают, что я всю неделю любил Славю. И что у нас будет ребёнок. Со Славей! С которой у нас вообще ничего не было!

— Семён… у тебя что, солнечный удар? Ты какую-то отсебятину говоришь… — растерянно сказала Ульяна.

— Я говорю, как они говорят! — сорвался я.

Она вдруг нахмурилась.

— Хотя… подожди. Я ведь тоже сегодня ляпнула про неё. А меня обвинили, что я играю и придумала кого-то. Получается… мы вдвоём только её помним?

Я поднял на неё глаза.

— Может быть.

Она шумно выдохнула.

— И что теперь делать? Получается, от тебя ещё и Славя беременна…

— Да, получается так. А что делать — я не знаю. Это бред какой-то.

— Точно бред. Семён… ты ведь теперь попал по полной. Наверное, тебе лучше бежать отсюда.

— Куда?

— В лес.

Я горько усмехнулся.

— И что меня там ждёт?

— Не знаю…

— Вот и я не знаю. Как мне жить в лесу? Я там и недели не протяну. Я не умею так. Скорее всего… мне действительно придётся свыкнуться.

— Свыкнуться со всем этим? — тихо спросила она.

— Да. И тебе тоже. Только никому ничего не говори. Забудь её. Кивай. Делай вид, что всё нормально. Чтобы тебя, как меня, не записали в сумасшедшие.

— Но это же неправильно…

— Другого выхода, похоже, нет. Ульяна… иди. Скажи, что нашла меня тут. Я не убегу. Буду сидеть. Ждать своей участи.

— Ты действительно этого хочешь?

Я кивнул. Она долго смотрела на меня.

— Ладно… ещё увидимся.

И убежала в лагерь. А я остался сидеть у стены библиотеки. И впервые за всё время понял — страшнее всего не смерть. Страшнее всего — когда мир говорит тебе, что любви никогда не существовало.

А дальше они прибежали гурьбой. Подняли меня на ноги. Повели. Даже связали руки.

Под конвоем потащили к выходу из лагеря, где уже стоял автобус. Тот самый «Икарус». Номер 410.

Все смотрели на меня. А я — ни на кого.

Меня усадили к окну. Славя села рядом. Пионеры заняли свои места.

В автобусе стоял шум. Все говорили. Кто-то шептался. Кто-то обсуждал меня. Славя сидела молча, опустив голову.

Автобус дёрнулся. Тронулся. Мы поехали. Вперёд.

Я закрыл глаза. Постарался слушать только свои мысли — не голоса, не шум вокруг, ничего, кроме ровного гула мотора.

И на миг… всё стихло.

Голоса будто утонули в пустоте. Руки больше не чувствовали верёвок. Я медленно поднял голову — и никого не увидел.

Я был один.

Пустой автобус. Ряды сидений, тишина. Лишь за перегородкой неподвижно сидел водитель, вёз меня куда-то вперёд, не оборачиваясь, не задавая вопросов.

Я посмотрел в окно — и тут же зажмурился.

Свет ударил прямо в лицо. Яркий, плотный, почти осязаемый. А за ним — зелень. Деревья. Они мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью: слишком сочные, слишком правильные, словно кто-то специально усилил насыщенность.

И вдруг мне показалось, что я уже видел это. Что уже ехал так. Что уже переживал этот момент неделю назад.

Конец… Продолжение следует…