Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга первая – Первая неделя

Пролог

В какое-то время, в каком-то месте и в какой-то из множества вселенных, где всё ещё существовал пионерский лагерь «Совёнок», день застыл так тихо, будто сам боялся пошевелиться.

Солнце висело высоко, но не жгло. Его свет мягко ложился на крыши деревянных корпусов, на дорожки, на траву, на старые скамейки и сосны, которые здесь всегда казались слишком яркими, слишком зелёными, будто их не вырастила земля, а кто-то однажды аккуратно вывел кистью по сырой гуаши. Ветер едва трогал листву, и от этого лагерь казался не живым и не мёртвым, а ожидающим.

Возле одного из деревянных зданий сидел обычный, ничем не примечательный пионер. На первый взгляд, таких здесь могли быть десятки: белая рубашка, красный галстук, немного растрёпанные волосы, усталый взгляд человека, который давно перестал удивляться невозможному.

Он сидел, облокотившись спиной о стену, и держал на коленях раскрытую книгу. В другой руке была ручка. Она быстро, но аккуратно бегала по строкам, оставляя после себя новые слова, новые сцены, новые судьбы. Иногда он останавливался, словно прислушивался к чему-то, что звучало не ушами, а где-то глубже. Потом снова склонялся над страницами и продолжал писать.

Рядом с ним, на траве, лежала она.

Её голова покоилась у него на ногах, будто это было самое естественное место во всех возможных мирах. В руках она держала другую книгу, но уже не читала. Страницы были раскрыты, пальцы всё ещё лежали между ними, однако взгляд давно ушёл от текста. Она смотрела не на буквы, а на него.

На того, кто писал.

На того, кто снова пытался взять на себя больше, чем мог вынести.

– Значит, ты до сих пор думаешь, что автор всегда ответственен за свой рассказ? – тихо спросила она, закрыв книгу. – Даже если этот рассказ был всего лишь твоим воспоминанием?

Он не сразу ответил. Ручка ещё несколько секунд скользила по странице, выводя последние слова. Лишь потом замерла.

Пионер поднял глаза.

Её жёлтые глаза смотрели прямо на него. Спокойно, внимательно, почти ласково. Но в этом взгляде была и тревога. Та самая тревога, которую невозможно спрятать, если любишь кого-то слишком давно и слишком хорошо.

– Именно, – сказал он наконец. – От чего бы ни отталкивался автор: от сна, от памяти, от чужого рассказа или от того, что однажды прочитал где-то далеко в будущем, он всё равно делает главное. Он записывает. А значит, оживляет. Мир появляется между строк. Сначала кажется, что это просто буквы, просто бумага, просто история для кого-то по ту сторону страницы. Но потом кто-то открывает книгу, начинает читать, и всё… Декорации встают на место. Небо становится небом. Лес начинает шуметь. Люди начинают дышать.

Он провёл пальцами по странице, будто проверяя, не горячая ли она.

– Мир существует, пока его читают, – продолжил он. – Пока о нём помнят. Пока кто-то держит его в голове, спорит о нём, любит его, ненавидит, возвращается к нему хотя бы мысленно. А потом, может быть, когда забудут совсем, он уйдёт в небытие. Растворится. Как лагерь после белого света. Но это не точно. Так как мы не проверяли, чтобы убедиться.

Она молчала несколько секунд. Потом снова посмотрела на книгу, которую держала до этого.

– Получается, и эта легенда о двух сёстрах тоже где-то ожила? – спросила она. – Сейчас младшая всё ещё убивает всех, пока я читаю? Даже если ты написал это не по памяти, а по воспоминаниям о том, как когда-то в будущем прочитал эту книгу?

Пионер чуть заметно улыбнулся, но улыбка вышла не весёлой. Скорее усталой.

– Для мира между страницами не так важно, когда именно его написали, – сказал он. – Вчера, завтра, через десять лет или после того, как он уже случился. Главное, что он оказался записан. Лёг на бумагу. Значит, получил форму.

Она нахмурилась.

– Но тогда, может, не надо было писать вообще? – её голос стал тише. – Если ты знаешь, что всё так и будет. Если знаешь, что каждый автор, даже неосознанно, может где-то создать живой мир. Мир, где у людей есть судьбы. Где они смеются, плачут, теряют друг друга, страдают, надеются. Где боль не становится меньше только потому, что для кого-то она всего лишь глава.

Он отвёл взгляд.

На мгновение между ними повисла тишина. Не пустая, а тяжёлая, наполненная тем, что невозможно сказать сразу. Где-то вдали скрипнула старая дверь. В траве прошуршал невидимый кузнечик. Над крышей здания медленно проплыло облако, слишком белое, слишком правильное, будто его тоже кто-то нарисовал и забыл стереть края.

– Как он и сказал, судьбу не поменять, – наконец произнёс пионер. – Если им было положено оказаться на той полке, значит, они там окажутся. Так или иначе. Через меня, через кого-то другого, через автора Риточку, через псевдоним, через чужие руки. История всё равно найдёт способ быть рассказанной.

Он посмотрел на неё уже мягче.

– Да и ты ведь сама хотела почитать эти книги по моему рассказу. Или тебе всё же не нравится мой талант писателя? А я ведь, между прочим, старался.

Она фыркнула, но в её глазах появилась улыбка.

– Нравится, – сказала она. – Нравится, глупый. Мне всё нравится. И то, что ты делаешь, и то, каким ты остаёшься, несмотря на все обвинения других. Несмотря на то, что сам иногда готов записать себя в виновники всего на свете.

Она протянула руку и коснулась его ладони.

– Потому что я тебя люблю.

Пионер опустил взгляд на её пальцы. Потом накрыл их своей рукой.

– А я тебя тоже люблю, – тихо ответил он.

Некоторое время они просто сидели так. Без лишних слов. Вокруг был «Совёнок»: деревянные стены, солнце, запах травы, далёкий шум листвы, вечное лето, которое когда-то казалось подарком, а потом стало вопросом без ответа.

Пионер вздохнул и снова посмотрел на книгу.

– Я закончил, – сказал он. – Уже можно отправлять их расставлять. Скоро начнётся моя игра, так что нужно торопиться.

Она приподнялась на локте и недовольно посмотрела на него.

– Зачем торопиться? Мы ведь живём вне времени. Здесь даже стрелки часов, если честно, больше делают вид, чем работают.

– Всё равно привычка осталась, – сказал он. – Когда слишком долго жил среди расписаний, линеек и горнов, начинаешь верить, что опоздать можно даже в вечности.

– Тогда можно я сначала всё же почитаю, что ты написал в последней? – спросила она. – Раз уж ты так старался.

Он усмехнулся и протянул ей книгу.

– Ладно, ладно. Держи. Только всё же, сколько бы ты меня ни упрекала в самобичевании, я всё равно буду винить себя в их страданиях.

Она взяла книгу из его рук осторожно, почти бережно. Словно держала не страницы, а что-то живое. Что-то, что могло проснуться от слишком резкого движения.

Свою книгу она убрала в сторону, провела ладонью по обложке новой и открыла её на первой странице. Несколько секунд смотрела на строки молча, будто готовилась войти туда, откуда не всегда возвращаются прежними.

Потом начала читать.

А он остался сидеть у деревянной стены, уже без ручки в руке, без необходимости что-то исправлять или дописывать. Теперь слова принадлежали не ему. Они ушли дальше. К ней. К будущим читателям. К тем, кто однажды откроет книгу и, сам того не зная, вдохнёт в неё жизнь.

Пионер смотрел куда-то вдаль. Туда, где стояли сосны: вечнозелёные, красивые, яркие. Слишком живые для декораций и слишком неподвижные для настоящего леса. Будто кто-то когда-то нарисовал их гуашью.

Он знал, что настоящее рождается из действий, которые когда-то произошли в прошлом. Но это не означало, что в будущем нельзя направить то самое прошлое по нужному руслу.

Видимо, в этом мире время и правда, не подчинялось обычной логике. Оно могло петлять, возвращаться назад и позволять тем, кто уже знает исход, строить дорогу к нему.

И пионер, как и другие, не мог не воспользоваться этим шансом.

Глава 1 - День 1

Мне вроде бы снился сон. Но о чём именно, я не помнил. Остались только мутные обрывки, которые расползались в голове, стоило попытаться за них ухватиться. Будто вода уходила сквозь пальцы, оставляя на коже лишь влажный холодок.

Я открыл глаза и тут же зажмурился.

Свет ударил прямо в лицо. Я поморщился, прикрылся ладонью и только через несколько секунд смог разглядеть окно. За стеклом мелькала зелень. Деревья тянулись вдоль дороги сплошной размытый полосой, будто кто-то небрежно провёл по миру широкой кистью с зелёной гуашью.

Я сидел в автобусе.

Старом, потрёпанном, насквозь пропахшем пылью, резиной и чем-то ещё, неуловимо советским. Подо мной скрипело жёсткое сиденье, где-то в полу жалобно дребезжала железка. Салон был пуст. Ни одного пассажира. Только я и водитель, молча державший руль, словно капитан странного сухопутного корабля.

«Что, чёрт возьми, происходит?..»

Последнее, что я помнил: ночная смена, дорога домой, тяжёлая голова, в которой мысли ворочались, будто мешки с цементом. Потом переход. Фары. Резкий гудок. Боль.

И темнота.

А ещё автобус. Номер, кажется, 410.

И вот теперь я здесь. Живой? Или уже нет? Может, меня всё-таки размазало по асфальту, а это не автобус, а какая-то промежуточная станция после смерти? Загробный транспорт с облезлыми поручнями и уставшим водителем.

Мысль кольнула резко и неприятно: моя жизнь закончилась.

Но додумать её я не успел.

Автобус дёрнулся и остановился. Водитель слегка повернул голову. Лица его я почти не видел, только линию щеки и тёмный силуэт фуражки.

– Выходите. Приехали.

Слово «выходите» почему-то царапнуло слух. Ведь я был здесь один. Кому ещё он мог это сказать? Но спорить с этим молчаливым шофёром не хотелось. В нём было что-то такое, от чего язык сам прилипал к нёбу.

Я поднялся, поправил сумку на плече и пошёл к двери. Ступени под ногами глухо отозвались металлом. Едва я вышел, автобус за моей спиной лязгнул створками, будто захлопнул пасть, и тут же тронулся с места.

– Эй! Ты куда?! – крикнул я вслед.

Ответом стал только густой пыльный шлейф, медленно расползавшийся над дорогой.

Я оглянулся.

Под ногами лежала старая брусчатка. Камни местами просели, кое-где между ними упрямо пробивалась трава, будто дорога давно перестала быть дорогой и теперь природа потихоньку забирала её обратно.

А впереди стояли ворота.

Большие, массивные, старые, но почему-то ухоженные. Не заброшенные, нет. Скорее такие, за которыми кто-то следит, просто делает это без лишнего шума. Над створками чётко выделялась надпись:

«Совёнок».

Ворота судьбы, – мелькнуло в голове. – Или распределения.

Когда-то в детстве мама рассказывала мне про райские врата. Мол, там встречает апостол Пётр и решает, куда тебе дальше: направо, налево или сразу в отдел претензий. Я тогда слушал с ухмылкой. Верующим я никогда особо не был. Скорее агностиком: вроде и не отрицаю, но кассовый чек из загробного мира не предъявляли.

А сейчас уже не знал, над чем смеяться. Вот только апостола Петра у ворот не наблюдалось. Вообще никого. Тихо. Пусто.

По обе стороны ворот стояли две статуи. Мальчик и девочка. Пионеры в коротких рубашках, с горнами у губ. Каменные, серые, но удивительно живые. Казалось, ещё мгновение, и они вдохнут полной грудью, задерут подбородки и протрубят так, что у меня сердце уйдёт в пятки.

Но звука не было.

Только тишина. Щебет птиц где-то в густых кронах. Да лёгкий шелест листвы, хотя ветра я почти не чувствовал.

Я медленно вытянул руки перед собой и уставился на ладони. Не прозрачные. Не светятся. Не исчезают. Самые обычные руки. Разве что кожа казалась чуть более гладкой, чем я привык. Моложе, чище. Ногти тоже выглядели аккуратнее, будто я не после смены возвращался, а уже успел помыться и внезапно помолодеть на несколько лет.

Значит, не призрак? Хотя кто вообще сказал, что призрак обязан быть прозрачным? Я душу вживую не видел. Только в фильмах, где у неё либо простыня, либо проблемы с незаконченными делами.

Я опустил взгляд ниже.

На мне была та же форма охранника, в которой я возвращался с работы. Сумка тоже висела через плечо. Я быстро расстегнул её и заглянул внутрь: телефон, пачка кофе, зарядка, термос. Всё на месте. Даже странно. В загробный мир, выходит, пускали с ручной кладью.

Я достал телефон и попытался, включить. Ничего. Ни вибрации, ни вспышки экрана, ни жалкой попытки ожить. Просто холодный бесполезный кирпич в ладони. То ли села батарея, то ли здесь техника решила уйти в монастырь.

– М-да… отлично, – пробормотал я и сунул телефон обратно.

Выбора у меня, по сути, не было. Автобус уехал. Связи нет. Вокруг неизвестно что. Значит, оставалось только идти вперёд. К воротам. Узнать, что прячется за этим милым названием с совёнком, которое почему-то уже начинало казаться не таким уж безобидным.

Я сделал несколько шагов. И замер. С той стороны ворот послышались шаги.

Чёткие. Лёгкие. Уверенные.

Внутри меня всё сразу сжалось. Дыхание будто застряло между рёбрами, сердце глухо ударило и тоже притихло, словно решило не шуметь раньше времени.

Я вглядывался в проём ворот, пока там не появилась девушка.

Сначала я заметил её ноги. Стройные, чистые, в немного поношенных, но аккуратных туфельках. Потом взгляд поднялся выше: юбка, белая блузка, красная тряпочка на шее, завязанная простым узлом. Не украшение, а знак. Скромный, но почему-то сразу бросающийся в глаза.

А затем волосы.

Две длинные светлые косы, густые, тяжёлые, золотисто-белые. Такие волосы обычно бывают не у случайных прохожих, а у героинь старых сказок, которые знают, где растёт живая вода, и умеют смотреть так, что человек сам начинает рассказывать правду.

Она подошла ближе. И я увидел её глаза.

Голубые. Чистые. Слишком ясные для мира, в который меня только что выбросило непонятно из какого автобуса. Я смотрел в них и на секунду совсем забыл, что хотел бояться.

– Привет, ты новенький, да? – сказала она легко и звонко. – Семён? Меня Славяна зовут. Ольга Дмитриевна попросила меня тебя встретить.

– Славяна… – машинально повторил я.

– Но все зовут меня Славя, – улыбнулась она. – Так что и ты можешь, меня так называть.

– А… меня Семён, – неуверенно ответил я, хотя она уже и так назвала моё имя.

Она снова улыбнулась. Просто, спокойно, будто ничего странного не происходило. А я поймал себя на том, что смотрю на неё слишком долго. Кто она такая? Почему знает моё имя? Кто такая Ольга Дмитриевна? И самое главное: где я вообще оказался?

Спросить вслух я не решался. Было странное ощущение, что стоит сказать что-нибудь не то, и меня тут же перенаправят в менее приятное место. С табличкой «ошибка распределения» и котлом в комплекте.

– Ольга Дмитриевна… – осторожно начал я.

– Да, Ольга Дмитриевна, наша вожатая, – кивнула Славя. – Пойдём, я провожу тебя к ней.

Что мне оставалось? Устраивать допрос у ворот? Требовать паспорт лагеря, справку о реальности и письменное объяснение, почему меня зовут по имени незнакомые пионерки?

– Ну… хорошо, – сказал я. – Пойдём.

Славя развернулась и легко зашагала вперёд. А я, чувствуя себя человеком, который согласился на экскурсию по собственному посмертию, поплёлся следом.

За воротами начиналась узкая тропинка. Она вела вглубь лагеря, к невысоким зданиям, утопающим в зелени. Всё вокруг выглядело удивительно уютно. Никакого стекла, бетона, вывесок и прочего современного шума. Простые деревянные и кирпичные постройки, аккуратные дорожки, деревья, тени на земле. Словно время здесь не остановилось, а просто свернуло с главной дороги и устроилось в тёплом углу.

Мы подошли к первому зданию. Славя остановилась и обернулась ко мне.

– Давай я сразу покажу тебе, что где находится. Смотри, это у нас клубы, – она указала на здание с массивными дверями. – Здесь клуб кибернетиков, кружок рисования, готовки… В общем, каждый может найти себе занятие. Так что если будет свободное время, заглядывай сюда.

Она махнула рукой чуть в сторону.

– А там жилые корпуса. Домики, где живут пионеры.

Я кивнул, хотя половину слов пропустил мимо ушей. Взгляд зацепился за другое: за зданием клубов, почти на отшибе, рядом с деревьями, виднелась ещё одна постройка. Небольшая, чуть более уединённая. От неё почему-то веяло тишиной.

Славя заметила, куда я смотрю.

– А это музыкальный клуб.

– Клубы… – протянул я, будто пробовал слово на вкус.

– Угу. Если чем-то интересуешься, можешь записаться, – легко ответила она.

– А ты? Ты куда записана? – спросил я, скорее чтобы не идти рядом молча.

Славя чуть смутилась. Совсем немного: опустила взгляд, пробежавшись пальцами по косе, как по струнам гитары.

– Я? Никуда. У меня и так дел хватает. Больше помогаю Ольге Дмитриевне. Слежу, чтобы в лагере всё было в порядке, чисто, аккуратно и дисциплинированно.

Слово «лагерь» неприятно отозвалось в голове.

Лагерь.

Странное слово. Слишком широкое. Трудовой? Исправительный? Загробный? Что-то в этом было не так. Если это лагерь, то кто я здесь? Заключённый?

Я покосился на Славю.

Нет, на надзирательницу она совсем не походила. Скорее на добрую старшую сестру, которой зачем-то доверили порядок во всём этом странном месте. Правда, иногда самые милые люди и открывают двери туда, откуда потом не выходят.

– Пошли дальше, – улыбнулась она.

Но мы не успели сделать и пары шагов.

Дверь клубов внезапно распахнулась с таким грохотом, будто внутри только что взорвался небольшой кружок юных артиллеристов. И наружу не вышел, а выскочил кто-то, а точнее девочка.

Нет, даже не выскочила, а вылетела, словно рыжий вихрь, сорвавшийся с цепи. Первое, что бросилось в глаза, это густая копна тёмно-рыжих волос. Потом голубые глаза, почти как у Слави, только не спокойные, а с таким задорным блеском, будто в них постоянно горел маленький костёр шалостей. Улыбка до ушей, в руках какой-то листок, а вся она, от макушки до пяток, была похожа на живую угрозу лагерному порядку.

Форма на ней была такая же, как у Слави: юбка, белая блузка, красная тряпочка на шее. Вот только сидело всё это на ней так, будто форму ей выдали, а вот инструкцию по примерному поведению забыли приложить.

Девочка спрыгнула со ступенек и, даже не оглянувшись, понеслась в сторону жилых корпусов.

Мы со Славей только проводили её глазами. И, судя по лицу Слави, слегка ошарашен был не я один.

Следом из здания вышла ещё одна девушка.

– Ульяна! Отдай немедленно! Это мой рисунок! – крикнула она, осторожно спускаясь по ступенькам.

Увидев нас, она тут же остановилась. Застыв в моменте.

Я посмотрел на неё внимательнее и невольно задержал взгляд. Девушка была красива. Одета также как и другие тут девушки. На губах темнела тонкая полоска, будто след от кисточки, а на щеке виднелся мазок краски. Тёмные волосы были короткими и собраны в два аккуратных хвостика. Глаза зелёные, глубокие, внимательные. Такие, в которые смотришь и сразу начинаешь думать, что лишнее слово лучше не говорить.

– Лена, Ульяна у тебя опять рисунок стащила? – спросила Славя.

– Угу… – тихо кивнула Лена и тяжело вздохнула.

– Не держи на неё зла. Ты же знаешь, какая она, – улыбнулась Славя. – Рыжая бестия. Я сама всё расскажу Ольге, она ее накажет как всегда.

– Но… рисунок, – начала Лена.

– Рисунок подождёт, – мягко перебила её Славя. – Ты лучше познакомься. У нас новенький прибыл в наши ряды. Это Семён. А это Лена.

Лена перевела взгляд на меня.

Сначала посмотрела в глаза, потом ниже, на одежду. На мою форму охранника. На сумку через плечо. Я почувствовал этот взгляд почти физически. Он был слишком долгим, слишком пристальным для обычного любопытства. Будто она не просто смотрела, а пыталась что-то вспомнить. Узнать. Найти в памяти нужную страницу.

– З-здравствуйте, – неловко выдохнул я.

– П-привет… Семён, – робко произнесла Лена, заметно смутившись.

– Приятно познакомиться, – сказал я и попытался улыбнуться так, чтобы это не выглядело, будто меня только что выдернули из морга и поставили на экскурсию.

– Ладно, Семён, пошли дальше, – позвала Славя. – Ольга Дмитриевна нас ждёт. Потом ещё будет время познакомиться со всеми получше.

Я кивнул.

Лена ещё раз задержала на мне взгляд, после чего развернулась и быстрым шагом направилась туда, куда скрылась рыжая девочка. А мы пошли дальше, куда-то слушая по пути Славю. Которая на ходу показывала строения и пыталась рассказать про них...

Но я слушал вполуха, всё ещё пытаясь собрать в голове происходящее в хоть сколько-нибудь вменяемую картину. Автобус. Ворота. Девочки. Славя. Лена. Ульяна. Какая-то Ольга Дмитриевна. Всё это слишком бодро складывалось в пазл, только коробку с картинкой мне, похоже, никто выдавать не собирался.

Потом мы вышли на большую улицу. Видимо местную площадь.

Здесь было куда оживлённее. Мальчишки и девчонки носились между деревьев, кто-то спорил и размахивал руками, кто-то жадно пил воду из кранов у обочины, кто-то, прищурившись, читал объявления на стенде. В воздухе стоял ровный гул голосов, смеха, шагов, летней суеты.

А в центре площади возвышалась статуя солидного мужчины в кителе. Он смотрел вдаль и одной рукой поправлял очки. Под ним крупными буквами красовалась надпись:

«Генда».

Я остановился, огляделся ещё раз. И тут меня кольнуло.

Стоп. Эти красные тряпки. Белые рубашки. Форма. Горны у ворот. Клубы. Площадь. Памятник. Да и само слово, которое Славя уже произносила.

Лагерь.

Не тюрьма. Не перевалочный пункт на тот свет. Пионерский лагерь, чёрт возьми.

Я уставился на ребят с галстуками, и в голове всплыли старые фильмы: костры, речёвки, песни под гитару, линейки, бодрые лица с плакатов. Всё стало складываться слишком очевидно.

И какой сейчас год? Может, я попал в прошлое? Или в чьи-то воспоминания?

В моей жизни тоже был лагерь. Я когда-то там подрабатывал: помогал вожатым, мёл дорожки, чистил картошку, таскал что попросят. Но дети там были обычные, без всякой формы и советского антуража. А здесь всё выглядело так, будто СССР не просто не развалился, а решил устроить мне персональный квест с полным погружением.

Значит, я не просто где-то. Я в каком-то советском прошлом, куда по всем законам логики попасть не должен. Или это всё-таки рай? Пионерский рай. Интересная, конечно, версия. Хоть и немного странная.

Славя шла уверенно, не останавливаясь, а я, выбравшись из ступора, догнал её и пошёл рядом. Мы пересекли площадь. Я всё разглядывал по сторонам: людей, деревья, дорожки, здания. Даже воздух казался другим. Тёплым, чистым, густым от запаха травы, пыли и лета.

Позже мы свернули на тропинку, и вдруг позади, раздался голос:

– Славя!

Она обернулась. Я тоже.

К нам приближалась ещё одна девушка. Ну, по крайней мере, я сразу понял, что это девушка: юбка, блузка, красный галстук. Правда, почти всё остальное скрывала огромная стопка книг в руках. Из-за этой бумажной башни виднелись только глаза за очками, чёрные волосы и смешной локон на макушке, взбитый вверх. Локон загибался так, будто кто-то нарисовал над её головой вопросительный знак.

Она быстро подошла, чуть запыхавшись.

– Ой, Женя! – обрадовалась Славя. – Смотри, у нас новенький прибыл. Это Семён.

Женя приподняла голову, глянула на меня поверх очков и оценила так, будто мысленно уже поставила мне инвентарный номер. Голос у неё оказался сухим, с лёгкой язвительной ноткой:

– Ага-ага… новенький, значит. Опять.

У меня внутри что-то неприятно кольнуло.

Опять? Почему опять? Я же здесь первый раз. По крайней мере, насколько может быть уверен человек, который утром ещё, возможно, умер под колёсами, а днём уже стоит в пионерском лагере перед девочкой-библиотекарем.

Хотя… может, это просто манера такая. Разбрасываться колкостями, как канцелярскими кнопками. А может, я не первый, кого Славя ведёт к этой Ольге Дмитриевне, и тут у них пополнение случается каждый день.

Женя перевела взгляд на Славю.

– Ты ключи свои дома забыла. Я дверь закрыла. Возьми, а то опять будешь меня искать и ныть, что домой попасть не можешь.

– Ой, Женя, спасибо! Хорошо, что ты любишь когда все предметы лежат на своих местах, – улыбнулась Славя.

– Ага. Ладно, бери. Я пошла, дел много, – фыркнула Женя.

Славя подошла и аккуратно сняла связку ключей, которые висели у Жени на пальце. Та больше даже не посмотрела в мою сторону. Просто развернулась и пошла дальше, лавируя между кочками с такой уверенностью, будто земля сама обязана выравниваться под её шагами.

Я поймал себя на том, что провожаю её взглядом.

Худенькая, стройная, чуть ниже нас со Славей. Книги не роняет, под ноги почти не смотрит, идёт быстро и уверенно. Словно весь лагерь был для неё не местом, а давно прочитанной книгой, где она знала каждую страницу.

– Это моя соседка. Женя. Ты не обращай внимания, что она такая нервная, – сказала Славя. – Она хорошая девочка. Просто характер у неё… своеобразный. И библиотекой заведует.

Да уж. На ней и правда было написано: библиотекарь. Очки, книги, строгий взгляд и вечное «фыр-фыр» вместо нормального приветствия. Полный комплект.

Мы пошли дальше.

Вскоре перед нами показалось здание, которое сразу отличалось от остальных. Оно было треугольной формы, выкрашенное в зелёный цвет. У стены валялся велосипед с оборванной цепью, рядом покачивалось кресло-гамак. По бокам росла сирень, пышная, цветущая, густая. Аромат от неё стоял такой плотный, что его, казалось, можно было черпать ложкой.

Я втянул воздух и невольно выдохнул.

Вот оно, лето. Настоящее. Не то, которое в городе прячется между асфальтом и пылью, а полное, тёплое, наглое, цветущее.

Славя подошла к двери и постучала.

– Войдите, – раздался голос изнутри.

– Заходи, – сказала Славя и открыла дверь.

Мы вошли.

Внутри стояла девушка. Сначала спиной к нам, потом она развернулась.

Я замер.

Стройная, высокая, в той же пионерской форме, что и остальные. Но в её облике сразу чувствовалось что-то другое. Статность. Уверенность. Возраст. Старше пионеров, но при этом, если судить по лицу, младше меня настоящего, лет на пару. Взгляд строгий, собранный, будто она привыкла держать под контролем не только лагерь, но и погоду по расписанию.

– Здравствуй, новый пионер, – сказала она. – Семён, верно? Меня зовут Ольга Дмитриевна. Я вожатая в этом лагере. Ты, конечно, опоздал на неделю, но твои родители попросили принять тебя. Так что добро пожаловать.

Родители.

Внутри всё ёкнуло.

Мои родители умерли тринадцать лет назад. Значит… что? Я правда попал в загробный мир?

– Подождите… вы говорили с моими родителями? – спросил я, с трудом сглатывая.

– Ну да, по телефону, – спокойно кивнула Ольга Дмитриевна.

– А… я могу с ними поговорить?

– Не-а. У нас тут телефон не работает. Я с ними созванивалась, когда ездила в райцентр.

Райцентр.

Значит, рядом есть город. Или хотя бы что-то похожее на город. И если она говорила с ними по телефону, значит, они где-то существуют. Живут. Дышат. Может, мне ещё выпадет шанс увидеть их. Хотя бы один раз.

Мысль была слишком острой, слишком холодной. Я даже не сразу понял, радоваться ей или бояться.

– Мне нужно было тебя куда-то поселить, но у нас мест нет, – продолжила Ольга Дмитриевна. – Так что ты будешь жить со мной.

– С… с вами? – я чуть не поперхнулся.

Жить с девушкой в одном доме? С этой вожатой? Она, конечно, красивая. Стройная, зелёные глаза, волосы аккуратно уложены. Но жить вместе? Серьёзно? Я ведь буду ходить как на иголках. А может, это здесь так принято? Привезли нового пионера и сразу подселили к вожатой, чтобы не расслаблялся. Или это испытание? Ловушка? Кто она вообще такая на самом деле: вожатая, суккуб или кадровик загробного отдела?

– Ну да, будешь жить со мной, – сказала Ольга так буднично, будто речь шла о лишней чашке компота. – Вот твоя кровать, тумбочка, в шкафу есть место для вещей. На тумбочке мы со Славей уже подготовили тебе одежду. Надеюсь, она подобрала по размеру. Да, Славь?

– Ага, всё нашла, как просили, – улыбнулась Славя, машинально перебирая пальцами свою косу.

– Спасибо, Славя. Можешь идти, занимайся своими делами. А я тоже выйду, подожду его у порога, – сказала Ольга Дмитриевна. – Осваивайся, Семён. Только не задерживайся. Как переоденешься, выходи. Потом решим, что делать с тобой дальше.

Они обе направились к двери и вышли.

Я остался один.

Несколько секунд просто смотрел на закрытую дверь, будто ждал, что она сейчас снова распахнётся и кто-нибудь скажет: «Шутка. Сейчас будет нормальное объяснение». Но дверь молчала. Комната тоже.

Я обернулся.

Кровать. Шкаф. Тумбочка с аккуратно сложенной одеждой. Мой новый дом, если это слово вообще подходило к месту, куда меня занесло непонятно каким ветром.

Что ж. Похоже, вот она, моя новая жизнь. Если, конечно, это не сон. Хотя сон уж больно настоящий.

– Эх-хэ-хэй… ну что, переоденемся? – пробормотал я себе под нос и подошёл к тумбочке.

Взял рубашку. Ткань оказалась мягкой, почти хлопковой, будто только что из прачечной. Приятная, чистая, пахнущая свежестью. Я ещё раз огляделся.

Кровать Ольги Дмитриевны была обычной панцирной кроватью, скрипучей на вид, заправленной кое-как, больше для порядка. На спинке висели её вещи. В том числе и лифчик.

Я невольно присвистнул.

– М-да… строгая вожатая, говорите? Что-то я сомневаюсь… – усмехнулся я.

Моя кровать, наоборот, казалась почти новенькой. Над ней висела картина. Я всмотрелся и чуть не прыснул.

Фантомас.

Мужик с синеватой кожей, ехидной улыбкой и холодными глазами смотрел на меня со стены так, будто тоже хотел спросить: «Ну и как тебя сюда занесло?» Старый фильм. Отец его обожал.

Я снял куртку охранника, сложил свои вещи в шкаф, обувь сунул под кровать. Натянул пионерские шорты, рубашку, новые ботинки. Всё сидело удобно, но непривычно. Будто я надел не одежду, а чужую роль.

Оставался последний предмет. Красный галстук.

Я взял его в руки, покрутил, пощупал.

– Ну и как тебя вообще завязывать? – пробормотал я.

Подошёл к зеркалу, чтобы разобраться. И замер. В отражении на меня смотрел юноша. Лет семнадцати. Молодой. С незнакомым лицом. Совсем другой. Не я сейчас. Не я десять лет назад. Не я вообще.

Я стоял, уставившись в зеркало, и холодок медленно прошёл по спине.

Кто ты? И где тогда я?

– В рот мне компот… – выдохнул я. – Так значит, я и правда умер?

Только душа моя, похоже, не просто куда-то отправилась, а вселилась в другое тело. В другом времени. В теле парня, которого тоже зовут Семёном.

Вот почему родители живые. Они не мои. Его.

Но тогда кто он был? Почему на нём оказалась моя форма охранника? Может, так это работает: душа переходит вместе с одеждой? Или мне просто выдали новое тело, подогнанное под местную легенду, а вещи оставили для полноты издевательства?

Жуть.

Но что я мог сделать? Выбить из зеркала объяснение? Позвонить в небесную техподдержку с мёртвого телефона?

– Ладно… – сказал я себе. – Нужно выходить. Меня ждут. Вожатая. По совместительству моя новая соседка.

Я подошёл к двери, взялся за ручку и толкнул её. И шагнул наружу. В тёплый, зовущий свет лагеря. Свет странный, чужой. И всё же почему-то притягательный. Страшно и приятно одновременно.

Выйдя из домика, я увидел Ольгу Дмитриевну. Она сидела в кресле-гамаке и покачивалась, задумчиво глядя куда-то в сторону. Услышав скрип двери, поднялась и повернулась ко мне.

– Семён… теперь ты выглядишь как вылитый пионер, – сказала она, окинув меня взглядом. – Только галстук не завязал. Почему?

– Я просто не умею, – пожал я плечами. – Не доводилось.

– М-м, странно… но ладно, с кем не бывает, – усмехнулась Ольга и подошла ближе. – Смотри и учись.

Она взяла красный галстук, аккуратно поправила его на моей шее и с выражением начала показывать:

– Раз, два, три… затянули вот так. Видишь? Просто. Понял?

– Почти запомнил, – признался я. – А если забуду?

– Тогда подойдёшь ко мне ещё раз. Или к кому-нибудь другому. К примеру, к Славе. Только не к Ульяне, – хмыкнула она. – Перетянет так, что покажешься нюней, и всё. Зацепится. Потом не оторвёшь, будет издеваться. Но ты не бойся. Если что, скажешь мне, я сама с ней поговорю.

Я криво усмехнулся.

Ага. Ябедничать на девчонку, что она мне галстук перетянула. Вот до этого я ещё не докатывался.

– Хорошо, – сказал я вслух.

– Вот и молодец. А теперь можешь немного прогуляться. Ты ведь знаешь, где площадь?

– Ну… видел уже, – кивнул я.

– Вот туда и иди. Скоро ужин, а ты, наверное, после дороги проголодался. Потерпи чуть-чуть, потом все вместе пойдём в столовую.

– А где у вас столовая? – уточнил я.

– Когда зазвенит горн, просто смотри, куда идут остальные, и иди за ними. Не заблудишься. Только постарайся пока не измазаться. Руки должны быть чистыми, понял?

– Понял-принял, – буркнул я.

– Отлично. Вступай в новую жизнь, пионер. Ещё увидимся. А у меня дела, и они не ждут отложения, – сказала Ольга Дмитриевна и, махнув рукой, вернулась в дом.

Я остался один на тропинке, с красным галстуком на шее и странным чувством, будто меня только что официально приняли в новый мир. Ну и побрёл я обратно, в сторону площади. Всё равно нужно было дождаться горна и хотя бы увидеть, куда все пойдут на ужин.

Интересно, а чем тут кормят, то? Кашки? Супчики? Или, может, плохими пионерами, сваренными в котле?

Фу. Нет. Даже думать об этом противно.

Я вышел на площадь и, не спеша, двинулся по краю, украдкой наблюдая за суетой.

На ближайшей лавочке сидели три пионерки, совсем малышки, явно младше даже моего нынешнего тела. Болтали ногами, смеялись и считали какую-то считалку. Чуть дальше взрослая женщина, похожая на вожатую, что-то объясняла мальчишкам. Слов до меня не долетало, но по её жестам было ясно: лекция важная, а слушатели уже мысленно сбежали.

Вокруг статуи Генды носилась парочка ребят. Играли в салки, смеялись, визжали, и в какой-то момент мне показалось, что в этом мире действительно нет ничего плохого. Только лето, смех, солнце и пыль под ногами.

Я дошёл до угла площади, откуда расходились тропинки, и остановился.

Передо мной виднелись два здания. Ни табличек, ни надписей. Одно ухоженное, с белёными стенами и покрашенными ставнями. Второе стояло подальше, деревянное, строгое, словно из другого времени.

Я сделал шагов десять ближе, прищурился. И в самом отдалении, на краю территории, заметил ещё одну постройку. Деревянную, в виде полукруга.

Похоже на сцену.

Ну точно лагерь. Пионерский. И куда же без самодеятельности? Тут, наверное, вечерами поют хором, читают стихи и ставят пьесы, от которых хочется срочно притвориться больным.

Я пытался разглядеть ее по лучше, пока за моей спиной не раздался звонкий, злой женский голос:

– Врёшь, не уйдёшь! Я тебе твои провода в рот засуну и подключу, будешь знать, как меня «Дваче» называть, Электроник недоделанный!

– Алиса, прости! Я не хотел! – почти рядом закричал парень.

По быстрым шагам я понял: кто-то несётся прямо на меня.

Я обернулся.

В мою сторону бежал пионер с белыми кудрявыми волосами и лицом человека, который уже мысленно составил завещание.

– Эй, держи его! – рявкнула девушка.

Я растерялся.

Держать? Пропустить? Отойти? Сказать: «Я новенький, у меня нет лицензии на задержание пионеров»?

Мы с парнем не успели договориться, кто в какую сторону шагнёт. В итоге он со всего размаху врезался в меня, оттолкнул, и я рухнул назад, пятой точкой прямо в клумбу. Только мягкая трава и кусты спасли меня от особо позорного приземления.

Я поднял голову и успел увидеть, как кудрявый пионер, спотыкаясь, несётся дальше. Но тут же над ухом раздался голос, уже совсем рядом:

– Эй, и что ты его не остановил, а?

Я повернул голову.

Передо мной стояли стройные ноги в юбке. Выше открывался живот. Блузка была завязана узлом, подчёркивая фигуру. Правда, не такая уж выдающаяся, как у Слави или даже Лены, но, видимо, у этой девушки был свой способ привлекать внимание. Более громкий. С элементами угроз.

Галстук у неё тоже был. Только не на шее, а повязан на руке, чуть выше запястья.

– Ты чего уставился? Челюсть с пола подними! – резко бросила она.

Я кивнул и наконец посмотрел ей в лицо.

Янтарные глаза. Яркие, горящие, словно расплавленный мёд, только этот мёд явно собирался меня ужалить. Рыжие волосы, такие же бешеные, как и голос, торчали в разные стороны, хоть и были собраны в два коротких хвостика.

– Так и будешь молчать? – продолжила она. – Или тебе шелбан влепить, чтоб очухался? Хотя… зная Славю, когда она узнает, что ты своим гузном клумбу ей помял… хе-хе. Я тебе не завидую, Дундук.

Алиса усмехнулась и скрестила руки.

– Эй, вообще-то… меня Семён зовут, – выдавил я наконец, всё ещё сидя в клумбе.

Алиса фыркнула.

– Понятно. Ну ладно, сиди, кукуй тут. А у меня дела. Которые не стоит откладывать на потом.

Она сжала кулак, бросила злой взгляд куда-то в сторону и лёгким бегом умчалась прочь. Видимо, всё ещё за тем кудрявым парнем. Электроником, если я правильно расслышал.

Я остался один. Вздохнул, поднялся и начал отряхивать с себя землю и листья. Потом глянул на клумбу.

– Блин… реально всё помял, – пробормотал я.

Цветы жалко поникли. Некоторые стебли переломались. Славя, наверное, за ними ухаживала. Вот я влип. Только этого мне и не хватало: в первый же день получить звание лагерного вандала.

И тут над площадью протянулся звук горна. Резкий, звонкий, протяжный. Он будто прошил весь лагерь насквозь. Пионеры вокруг сразу зашевелились, один за другим начали подтягиваться к тропинкам и идти в одном направлении.

– Ну вот… настало время. Ужин.

Я вздохнул и двинулся вслед за всеми, стараясь держаться ближе к толпе.

Шёл чуть быстрее остальных, стараясь побыстрее уйти от площади. Ещё не хватало, чтобы эти двое, Алиса с Электроником, снова налетели на меня, как два стихийных бедствия с разными причёсками.

Пионеры тянулись цепочкой по тропинке, которая вела в сторону, противоположную воротам и клубам. Вскоре впереди показалось здание.

Ничего особенного: простое, деревянное, с широким крыльцом. Но запах…

Запах был тёплый и притягательный. Такой, от которого желудок сразу вспоминал, что он существует и имеет права. Над дверью висела вывеска «Столовая». Из приоткрытых окон доносился звон ложек и гул голосов. Кто-то уже успел занять места и приступить к еде.

Я подошёл к двери и немного замешкался.

– Эй, ну что ты встал? Давай быстрее, а то конфеты все разберут! – раздался сзади звонкий голос.

Я обернулся.

Рыжая копна волос. Озорная улыбка. Ульяна.

– Тогда я тебя лучше пропущу, – сказал я. – А ты покажи, что тут да как. Я же новенький, как-никак.

– Ого! – она прищурилась. – И правда новенький. Я тебя раньше не видела… хотя вроде видела. Ты ведь со Славей шёл сегодня, да?

– Ну… да, с ней, – кивнул я.

– Тогда слушай сюда, – важно произнесла она, делая вид, будто сейчас будет зачитывать лагерный устав. – У нас тут свои правила. Раз ты новенький, тебе положено показать столовую. Но! У нас принято, чтобы новенькие отдавали конфеты тому, кто показывал. Всё понял?

Говорила она строго, но улыбка всё равно выдавала игру. Лиса бы позавидовала. И, возможно, записалась бы к ней на курсы.

– Если так принято, то ладно. Отдам конфеты, – вздохнул я.

– Вот и молодец! – оживилась Ульяна. – Тогда быстрее, пошли, пошли, я всё сейчас покажу!

Она распахнула дверь и первой вбежала внутрь. Я только пожал плечами и последовал за ней.

Внутри оказалась самая настоящая лагерная столовая. Разнокалиберные столы: стулья, кое-где скрипучие, кое-где уже побитые жизнью и пионерами. За ними сидели ребята, ели, переговаривались, смеялись, кто-то спорил над тарелкой так горячо, будто решал судьбу мира.

У вожатых, похоже, был отдельный стол ближе к выходу. Там взрослые девушки что-то оживлённо обсуждали, смеялись, кокетничали между собой. Мужчин среди них я не заметил.

И вообще странность бросалась в глаза всё сильнее: мальчишек здесь было маловато. Девушек явно больше. Даже младшие группы не сильно разбавляли этот перекос.

Что это, я в какой-то период после войны попал, где мужчины были на вес золота?

Хотя, если подумать, может, мне это даже на руку. За всю жизнь у меня с девушками особо ничего и не было. В детстве, конечно, влюблялся в одну, но это же детство. Там у всех «любовь» до первого переезда.

– Эй, ты что опять встал? – дёрнула меня за рукав Ульяна. – Пошли за мной. Возьмём подносы и к столу.

– Вот, не так быстро, – вдруг сказал женский голос.

Я обернулся.

Передо мной стояла девушка в белом халате. Высокая, чуть выше меня. Тёмные волосы были собраны в пышный хвост. Халат на груди был чуть приоткрыт, ровно настолько, чтобы взгляд предательски зацепился и тут же захотел сделать вид, что ничего не видел.

Но главное были глаза.

Разные.

Один карий. Второй голубовато-светлый. И смотрели они на меня так, что внутри всё похолодело. Будто я попал под взгляд змеи Ка из «Маугли», только без песни и с медицинским образованием.

– Пионер, где ты так ухряпался? – строго спросила она. – А ну-ка марш к умывальникам. Потом уже за еду. Ульяна, а ты проследи.

– Хорошо, Виола, – кивнула рыжая и повернулась ко мне. – Ага, и впрямь ухряпался. Это ещё хорошо, что тебя Славя или Ольга Дмитриевна не видят. Давай-давай, беги к умывальнику, а то заставят после ужина полы драить.

Она ухмыльнулась. Я тяжело вздохнул.

Вот и первый день. Уже смотрят как на засранца. Отличный старт, Семён. Просто блестящий.

Мы подошли к умывальнику. Я наклонился и начал мыть руки, а Ульяна встала сбоку и с деловым видом принялась отряхивать мою штанину.

Вот только делала она это с таким энтузиазмом, что местами было реально больно.

– Ульян, не увлекайся, больно же! – сказал я.

– Да ладно тебе, чуток осталось… – хитро улыбнулась она. – Вот последний штрих!

И как влепила мне по ягодице.

– Эй! – возмутился я.

– Ой-ой, какие мы нежные, – фыркнула рыжая. – Всё, руки помыл? Тогда пошли.

Мы взяли подносы и подошли к прилавку. Меню дня оказалось простым: толчёная картошка, котлета, половник подливы. На запивку компот.

– Ну вот тебе на, – буркнул я. – Только ляпнул про компот мне в рот, и вот он. Советский. Ароматный. Разбавленный.

В довесок выдали пять конфет в шуршащих бумажных обёртках. Видимо, местный бонус за выживание.

Мы двинулись в зал. Ульяна важно ткнула пальцем:

– Так, смотри. Вот это стол. На нём едят. А это стул. Сюда ты садишься. Понял?

– Да я и так понял, что это стол и стул, – не выдержал я.

– Нет, ученик, – она покачала головой с видом суровой учительницы. – Ты просто молча делаешь. Традиция такая.

– Ладно… молчу, – вздохнул я.

Мы присели, и Ульяна сразу включила режим наставницы.

– Так, берём ложку… вот так. Черпнул… и зубами жуёшь! Потом кружку, и запиваешь! – она жестикулировала так, будто проводила мастер-класс для человека, впервые обнаружившего еду.

– Это уже перебор, – покачал я головой.

– Не-а, не перебор, – хитро усмехнулась она. – Я тебя научила есть. Вижу, получается. Значит, сделала всё правильно. А теперь давай сюда мою зарплату.

Она протянула руку к моим конфетам.

– Хоть одну оставь… попробовать, – попросил я.

– Одну? Ладно. Держи, – великодушно согласилась Ульяна и тут же сгребла остальное.

Мы начали ужинать. И, признаться, было чем насладиться. Картошка оказалась мягкой, котлета горячей, подлива простой, но вкусной. После моих домашних кулинарных подвигов, где ужин часто состоял из чего попало, купленного по пути, это казалось почти пиром.

В этот момент к нам подсели ещё двое: Славя и какой-то пионер в очках.

Ого. Ещё один парень, – подумал я.

– Семён, как ты, уже освоился? – спросила Славя. – А пионерская форма тебе идёт. Красиво выглядишь!

– Ой, спасибо, это ведь ты её подготовила, – сказал я, чувствуя, как краснею.

– Семён, знакомься, это Шурик. А это Семён, – представила она.

– Приятно познакомиться, – сказал Шурик, поправляя очки.

– И мне приятно, – кивнул я.

– Ты же новенький, – продолжил он. – Если что, заходи к нам в клуб кибернетиков. Запишешься. У нас работы полно: робота строим, аппаратуру чиним, схемы изучаем. Да и лишние члены нам не помешают.

На слове «члены» у меня невольно дёрнулся уголок рта.

– Ну… я подумаю, – сказал я, стараясь не усмехнуться.

– Ага, будет у нас ещё один зануда, – фыркнула Ульяна. – Лучше к нам в футбольный клуб!

– Футбольный клуб? – удивился я.

– Ага! Если, конечно, играть умеешь. А то все, кто у нас записан, мне и в подмётки не годятся. Я их рву, как тузик грелку!

– Ты ещё и футболистка? – не удержался я.

– А ты не удивляйся, – хмыкнул Шурик. – Она у нас та ещё заноза в одном месте. Ей бы глистогонные пропить: постоянно крутится, как юла.

– Ну, Шурочка, за такие слова я тебе ещё устрою! – возмутилась Ульяна.

– Эй, тише, – вмешалась Славя. – Не нужно ссориться. Ульяна, веди себя как примерная пионерка.

– Ага, ну да… опять ты строишь из себя самую честную и правильную, – фыркнула Ульяна.

Я ел и наблюдал.

Их разговоры были такими обычными. Простыми. Житейскими. Даже почти семейными. Они подкалывали друг друга, спорили, мирились на ходу. И от этого в груди у меня стало странно тепло. Будто я не попал в чужой мир, а оказался за столом у людей, которые давно знают правила этой маленькой жизни.

Доев ужин, я приступил к своей единственной конфете.

Ульяна, видимо, что-то почувствовала. Резко уставилась на меня, потом вскочила с ухмылкой, схватила поднос и почти бегом вылетела из столовой.

Я неспешно развернул конфету и положил в рот. Сладость приятно ударила по щекам, словно на секунду вернула меня в детство.

– М-м… вкусно. Жаль, что всего одна, – пробормотал я.

– В смысле одна? – удивилась Славя. – Всем же по пять штук выдали.

– По вашей традиции пришлось отдать Ульяне, – пожал я плечами.

– Какой ещё традиции? – прищурилась Славя.

– Ну, мол, кто показывает столовую, тому и конфеты.

– Это Ульяна тебе так сказала? – уточнила Славя.

– Ага. Она.

Славя улыбнулась, но в глазах мелькнула лёгкая строгость.

– Вот мелкая… а ты повёлся. Ладно, с кем не бывает. Возьми мои.

Она протянула мне пару конфет.

– Не-а, не надо. Сам виноват, – возразил я.

– Бери-бери, мне не жалко, – настояла Славя и положила две конфеты на мой поднос. – Вот теперь у тебя три, и у меня три. По-честному. Но ты в следующий раз сначала думай, потом верь. Особенно если дело с рыжими имеешь. Тут ещё Алиса есть. Расслабишься, и она тебе ноги на шею свесит.

Я кивнул, улыбнувшись.

– А дальше что у вас после ужина? – спросил я.

– Свободный час. Потом отбой, – ответила Славя.

– А ты чем займёшься?

– На обход схожу. Посмотрю, чтобы всё в порядке было. А ты можешь по лагерю пройтись. Осмотрись, чтобы потом не теряться.

– Опять гулять… – усмехнулся я. – Хотя если есть где, почему бы и нет.

Мы доели, отнесли посуду и вышли из столовой.

– Семён, – сказала Славя, поправляя косу. – Если что, спокойной ночи. Вдруг сегодня не увидимся. И смотри, не потеряйся.

– Хорошо. Попробую. И тебе спокойной ночи.

Она улыбнулась и пошла своей лёгкой походкой. Я стоял и провожал её взглядом, пока её фигура не скрылась за деревьями.

А я теперь куда?

Я вздохнул и пошёл по тропинке наугад, куда-то в сторону.

Блуждая между деревьями, я вышел к футбольному полю. Рядом стояли турники, полосы с препятствиями, бревно для равновесия и несколько лавочек.

Ну да. Тут они, наверное, и гоняют в футбол.

Но взгляд зацепился не за поле. На одной из лавочек сидела девочка с книгой. Скромная, тихая, знакомая. Я сразу узнал её: Лена. Та самая, что днём бежала за Ульяной, когда та умыкнула её рисунок.

Выходит, она не только художница, но и любительница сидеть в одиночестве с книгой.

Стоило ли подходить? Нарушать её спокойствие? Может, зря. Может, она специально ушла сюда, чтобы никого не видеть.

Но вдруг получится поговорить?

Я решился.

Подошёл и остановился рядом. Лена заметила меня, подняла глаза от книги.

– Разрешишь, если я присяду? – спросил я.

Она оглянулась на пустые лавочки неподалёку, потом снова посмотрела на меня.

– Садись, – тихо ответила она.

Я опустился рядом.

Лена тут же вернулась к чтению, а я замолчал, разглядывая пейзаж. Солнце садилось. Кроны деревьев окрашивались тёплым светом, длинные тени ложились по земле, словно их кто-то нарисовал жидкой тушью. Вечер медленно остывал, но не холодел. Просто становился мягче.

– Интересная книга? – спросил я.

Лена вздрогнула, словно не ожидала, что я заговорю, и снова оторвалась от страниц.

– Книга?

– Да. Просто интересно, что читаешь, – пояснил я, стараясь не выглядеть навязчивым.

На самом деле это было первое, что пришло в голову. Лишь бы не молчать, как столб с пионерским галстуком.

– Интересная, – ответила она чуть смущённо.

– А жанр какой? – осторожно продолжил я.

– Детектив. Эркюль Пуаро. Знаешь такого? – робко спросила Лена.

– Слышал… но не читал, – признался я.

Лена снова уткнулась в книгу.

Я хотел продолжить разговор, но слова почему-то застряли. Рядом с ней тянуло молчать. Просто сидеть и слушать вечер. Может, у неё была такая аура. А может, я чувствовал, что она не жаждет разговоров и каждое лишнее слово будет как камень, брошенный в тихую воду.

Я всё равно украдкой посматривал на неё.

В закатном свете она была особенно красива. Лучи мягко золотили волосы, скользили по лицу, по пальцам, державшим книгу. Потом солнце окончательно ушло ниже, и тень накрыла страницы.

Лена аккуратно закрыла книгу, встала и поправила юбку.

– Можно вопрос?.. – робко, почти шёпотом спросила она, глядя куда-то в сторону.

– Можно, – ответил я.

– Мы с тобой… виделись когда-то?

Она говорила так тихо, будто боялась собственного вопроса.

– Ну, сегодня. Когда ты бежала за Ульяной, – сказал я, пожав плечами.

– Нет… до этого, до твоего приезда сюда, – Лена чуть наклонила голову.

– Нет, не виделись. Честно. Я тебя сегодня в первый раз увидел, – ответил я как можно мягче.

– Значит, показалось… что я тебя когда-то видела, очень давно, – проговорила Лена и слабо улыбнулась себе под нос.

– Бывает. Все мы на кого-то похожи, – кивнул я.

Хотя откуда мне знать?

Может, у этого тела, в котором я сейчас нахожусь, действительно была какая-то прошлая жизнь. Может, он встречал её раньше. В детстве. В другом лагере. В другой версии этого странного мира.

А я вот так просто ответил за двоих.

– Ладно… я пойду. Спокойной ночи, – сказала она с лёгкой стеснительностью.

Я тоже почему-то смутился.

– И тебе доброй ночи.

Лена пошла в сторону площади. Я ещё немного посидел, провожая её взглядом, потом поднялся и двинулся следом, но на расстоянии. Мы прошли через площадь. Затем Лена свернула куда-то вглубь жилых корпусов, а я дошёл до своего домика.

Перед дверью я задержался и ещё раз оглядел лагерь.

Чудо чудное. Куда же я всё-таки попал? Это подарок судьбы? Второй шанс? Или знак свыше, что я должен что-то исправить, сделать, понять? Не пойму никак.

– Ладно… спать так спать, – пробормотал я.

Открыл дверь и вошёл внутрь.

Ольга Дмитриевна сидела на стульчике и заполняла какие-то бумаги.

– Рассказывай, пионер, осмотрелся? На ужин не опоздал? – спросила она.

– Нет, поел. Очень вкусно у вас тут, – ответил я.

– Хорошо. Первое впечатление как? – она подняла глаза.

– Красиво. Природа, зелень… да и пионерки тоже красивые, – сказал я, чуть улыбнувшись.

– Ой, понравились, значит? – Ольга усмехнулась. – Ну молодец. А теперь давай ложись спать. Форму на тумбочку, сапожки под кровать и под одеяло.

– Прям при вас раздеваться? – уточнил я с сомнением.

– А что? Думаешь, я мальчишек в трусах никогда не видела? – прищурилась она.

Она смотрела на мальчишек? Что?

– Да не стесняйся ты. Ты же тут жить будешь, всё равно увижу. Хотя ладно, если хочешь, отвернусь, – сказала она и чуть пожала плечами.

– Было бы славно, – пробормотал я.

– Раздевайся. Я не смотрю.

Она повернулась к стене. Я быстро стянул с себя одежду, остался в трусах с сердечками и юркнул под одеяло.

– Я всё, – сказал я.

– Спокойной ночи. Хороших снов, – произнесла Ольга Дмитриевна уже мягче.

– И вам спокойной ночи, – ответил я и отвернулся к стене.

Закрыв глаза, я снова перебрал в голове прошедший день.

Автобус. Ворота. Славя. Ульяна. Алиса. Женя. Шурик. Лена с книгой. Виола с разными глазами. Ольга Дмитриевна, с которой мне теперь предстояло жить под одной крышей.

Да, тут было странно. Но тут было хорошо. И вдруг я усну, а проснусь снова дома? В своей старой жизни. В пустой квартире. После смены. С телефоном, будильником, серыми стенами и привычным одиночеством.

Нет.

Хоть бы это было не так.

С этой мыслью я и провалился в сон.

Глава 2 - День 2

— Эй, Семён, вставай, пионер! — голос Ольги Дмитриевны прорезал мой сон.

Я открыл глаза. И странное дело — даже приятно было услышать её голос, хоть спать всё ещё хотелось зверски.

— Ольга Дмитриевна… это вы? — пробормотал я.

— А кто же ещё? Вставай давай, утро за окном. Умываться и на завтрак, потом линейка у нас, — сказала она.

— Встаю, встаю, — буркнул я, поворачиваясь к ней.

Приподнялся, но одеяло с ног убирать не стал. Потёр глаза, зевнул и сладко потянулся. Ольга Дмитриевна тем временем порылась в тумбочке, а я начал натягивать рубашку, потом накинул шорты и сунул ноги в ботинки.

Она достала какой-то свёрток и протянула мне.

— Вот, держи. Это твоё. Там всё для умывания.

— А где мыться-то? — оглянулся я. — В доме умывальника не вижу.

— Выйдешь за домик, увидишь тропинку — по ней и дойдёшь. Рядом там и туалет, сразу чтобы знал, — объяснила она.

— Всё понял, — кивнул я, вставая.

— Вот и иди. Потом вещи занесёшь, дверь будет открыта. На завтрак — и сразу после на линейку на площади, — добавила Ольга Дмитриевна.

Я ещё раз потянулся, сонно крякнув, и вышел на улицу.

Свежий утренний воздух ударил в лицо. Где-то вдали уже перекликались пионеры, слышался плеск воды у умывальников. Пахло хвоей, сырой землёй и сиренью.

Свёрток оказался простенький, но основательный: маленький пакетик с зубным порошком, кусочек хозяйственного мыла и аккуратно сложенный белый платочек. Я даже хмыкнул про себя — точно как из рассказов родителей: никакой тебе зубной пасты с мятным вкусом, никаких ароматных гелей для душа.

За домиком тянулась тропинка, и вскоре я вышел к ряду умывальников. Рядом стоял деревянный туалет, от которого веяло не самой приятной свежестью.

Возле умывальников толпились пионеры: кто-то весело плескался, обрызгивая соседей, кто-то сонно ковырялся в зубах щёткой, а один рыжий мальчишка вовсе уронил мыло и теперь безуспешно пытался выловить его из травы, ругаясь вполголоса.

Я занял свободное место, открыл свёрток и насыпал щепотку порошка на щётку. Попробовал почистить зубы — и чуть не закашлялся: вкус был меловой, с лёгкой горчинкой, никакого «свежего дыхания» тут не жди. Но зато — эффект чистоты ощущался сразу, зубы аж скрипели.

Потом намылил лицо хозяйственным мылом — оно пахло не то дегтем, не то каким-то сараем, и смыл ледяной водой. Проснулся моментально.

Я вытерся платочком, который для этого, видимо, и предназначался, и огляделся. Всё вокруг кипело жизнью: смеющиеся девчонки, плеск воды, утреннее солнце, пробивающееся сквозь листву.

Да… вот он, пионерский лагерь. Настоящий.

Закончив с умыванием, я вернулся в дом. Ольга всё так же сидела, уткнувшись в бумаги, и молча их перелистывала. Я закинул свёрток обратно в тумбочку, достал галстук и, повозившись немного, завязал его по памяти. Осмотрел себя в зеркало — новый, свежий, даже странный какой-то. Ни прыщей тебе, ни синяков под глазами. Ну прям образцовый пионер, хоть на плакат вешай. Поправил рубашку, вздохнул и вышел.

На крыльце остановился, втянул носом запах сирени. Прямо густой, сладкий — будто сама весна решила меня приобнять. Можно было уже топать к площади, но я не спешил. Вышел на тропинку, шёл размеренно, пока сзади не послышались шаги.

Обернувшись, я увидел её. Ту самую библиотекаршу. В руках у неё была стопка книг, чуть меньше, чем вчера, а на лице — всё та же фирменная гримаса недовольства.

«Что я тебе такого сделал? Может, ты просто новеньких не перевариваешь?» — подумал я, провожая её взглядом. Но она ничего не сказала, лишь пробурчала что-то себе под нос и ускорила шаг, направляясь в сторону клумбы, где я вчера приземлился.

Я ещё секунду смотрел ей вслед, пока за спиной не раздалось:

— Доброе утро, Семён.

Я обернулся — Славя. Светлая, свежая, улыбчивая.

— Доброе утро, Славя, — ответил я, сам невольно улыбнувшись.

— Вижу, с утра уже бодрость из тебя так и льётся, — сказал я, глядя на неё.

— А то, я уже успела пробежаться, искупаться на пляже, умыться, — спокойно ответила Славя.

— И косы свои красивые заплести, — добавил я.

— А почему бы и нет? У меня это быстро получается. Я ведь не первый год живу с такими волосами, — улыбнулась она.

— Волосы у тебя, конечно, загляденье. Мамины, наверное, да?

— Нет, от бабушки достались. У неё тоже были такие, — сказала Славя.

— Красивая, наверное, была бабушка, — не удержался я.

— Ой, ну не смущай. Красивая, да. Но пошли лучше уже на завтрак, — прервала она разговор, услышав, как заиграл горн.

— А ты меня проведёшь? — спросил я с надеждой.

— Ты же уже знаешь, где у нас столовая, — хитро прищурилась она.

— Знаю. Но в компании с тобой было бы лучше, — ответил я.

Она посмотрела на меня чуть вопросительно, но, перебрав пальцами одну из кос, всё-таки улыбнулась.

— Пошли, прослежу, чтобы Ульяна у тебя ничего снова не забрала, — усмехнулась Славя.

Мы пошли вместе. Через площадь, мимо Генды. Я снова мельком оглянулся на памятник, потом — на пионеров, которые со всех сторон стекались к столовой. В этой суматохе мы дошли до дверей.

Зайдя в столовую, мы взяли по подносу и уселись за стол. Еда была самая лагерная: каша, чай и пара кусков хлеба.

К нам вскоре подсели Лена и Ульяна. Лена устроилась тихо, почти незаметно, будто её и вовсе не было. А вот Ульяна, садясь, едва не разлила весь чай из кружки.

— Ульяна! — фыркнула Славя.

— Ой, простите-простите! — задорно оправдалась рыжая.

Поздоровались, обменялись кивками, и тут Славя вдруг спросила:

— Ульяна, ты случайно не знаешь, что случилось с одной из моих клумб? Такое ощущение, что это твоих рук дело.

Я сразу притих, ладони вспотели. Уткнулся в кружку, сделал вид, будто тут ни при чём.

— Нет, не знаю. Зачем мне твои цветы вообще сдались? — отрезала Ульяна.

— Точно? Не врёшь? — прищурилась Славя.

— Точно! Что теперь, всё, что в лагере случается, будете на меня вешать? — вспыхнула Ульяна.

— Ты же обычно бегаешь где попало, под ноги не смотришь, — заметила Славя.

— Не бегала я там! — возмутилась рыжая.

— Она правда не бегала, — тихо вставила Лена. — Я видела, как она у клубов носилась.

— Вот! Клубы — это не клумбы. А бегала я там жучков искала, хотела птичек покормить, — гордо заявила Ульяна.

— Ладно. Но если узнаю, что это ты… — грозно сказала Славя.

— Не узнаешь, потому что это не я! — гордо вскинула голову Ульяна.

— Ага, — тихо добавила Лена. — Обычно она на публику всё делает напоказ.

Я мысленно выдохнул: ну, хоть временно вне подозрений.

Мы доели завтрак, и Славя подвела итог:

— Пошли на линейку. Ульяна, сбегай Алису разбуди — вижу, опять спит.

— А почему я её всё время должна будить? — возмутилась рыжая.

— Ты ведь с ней живёшь, — спокойно заметила Славя.

— И что? Лену отправь! — отмахнулась Ульяна.

— Нет, я к ней не пойду, — фыркнула Лена, но с таким видом, будто и правда побаивается.

— Пусть тогда новенький идёт! — хитро выдала Ульяна.

— Нет, Семён ещё не знает, где вы живёте, — отрезала Славя.

— А я бы показала, — усмехнулась Ульяна. — Хотя потом Алиса ему таких тумаков пропишет, что фонарь под глазом Электроника покажется веснушкой.

Видимо, беднягу Электроника вчера она всё-таки догнала, подумал я.

В итоге решили, что Ульяна всё же пойдёт сама. Мы с Леной и Славей отнесли посуду и двинулись на площадь.

Выйдя на площадь, я увидел, что пионеры уже успели собраться. Славя с Леной протянули меня к краю, где, судя по всему, собирался наш отряд — самый взрослый. Мы втроём встали впереди, а за нами начали подтягиваться остальные.

Мельком я заметил знакомых рыжих, Шурика и Электроника — у последнего под глазом красовался свежий фингал. Женя тоже была здесь, стояла чуть поодаль, поправляя очки. Народ у нас был немногочисленный: наш отряд оказался самым маленьким в лагере.

Ольга Дмитриевна рядом с нами не стояла. Она заняла место в центре площади у Генды — явно была тут главной не только для нас, но и среди всех вожатых.

Линейка началась. Ольга привычно завела однотипную речь: мол, пионеры должны быть примером во всём — не опаздывать, посещать все мероприятия, соблюдать дисциплину. Курить, пить и хулиганить, разумеется, запрещается.

Ничего необычного. Точно такую же лекцию я слышал и в том лагере, где когда-то работал. Только без слова «пионер».

Наконец линейка закончилась. В конце Ольга Дмитриевна подошла к нам и начала раздавать поручения: всех отправила по делам, а вот Алису с её «трофейным» фингалом поставили убираться на сцене — наказание за то, что врезала бедному Электронику.

Меня же она попросила остаться. Что я и сделал, когда остальные разошлись.

— Семён, у меня к тебе дело особой важности, — сказала Ольга Дмитриевна. — Слушаю, — кивнул я. — У нас тут ЧП произошло, решила обратиться именно к тебе. — Это вы про Алису, наверное? — спросил я. — Нет, не про неё. Я про твоих родителей.

Я моргнул. — Родителей?.. А что с ними? Они приезжают, что ли? — с надеждой переспросил я. — Нет. Твои родители ведь сыщики. Думаю, у тебя их гены.

— Родители сыщики? — чуть не рассмеялся я. — Да, — совершенно серьёзно кивнула она. — Знаю, знаю, это конфиденциальная информация. Но дело важное, и я обязана её использовать.

Ё-моё. Новая вводная. Значит, здесь у меня уже не папа-слесарь и мама-продавщица, а какие-то Шерлоки Холмсы в миниатюре. Отлично. Похоже, лагерь решил выдать мне ещё и «наследственность».

— И вы хотите, чтобы я что-то нашёл, выходит? — спросил я. — Да. У нашей пионерки Мику пропала брошь. Золотая, очень дорогая. Утром сказала, что ищет. Может, обронила, а может, кто-то украл.

— Золотая брошь… И вы, наверное, думаете, что это сделал я? — прищурился я. — Не отрицаю, — спокойно сказала Ольга, — но зная твоих родителей, ты бы на такое не пошёл. Так что тебе нужно её найти.

— А почему не вызвать милицию? — удивился я. — Пусть ищут. — Милицию придётся звать, если не найдём. Но тогда поднимется скандал, лагерь закроют. Нам бы хотя бы неделю продержаться.

Я почесал затылок. — Вот уж поручили… Разумно ли это? Я же лагерь толком не знаю. Только вчера начал знакомиться с контингентом. — У тебя ещё будет время, — сказала она. — Но, Семён, прошу — постарайся найти.

— Может, Славю в помощницы взять? — предположил я. — Можешь. Или кого другого, как сочтёшь нужным. Выполнишь мою просьбу?

Я вздохнул. — Ладно, подумаю…

Теперь я ещё и сыщик. Ну вот и приплыли. Какой с меня вообще сыщик, если максимум моего опыта — это сериалы на работе, что я смотрел одним глазом, чтоб время скоротать. Вот и всё.

Хотя… может, как раз в этом всё и дело. Может, именно это было первым толчком. Может, это и была подготовка. И теперь — с этой странной, якобы способностью — я должен найти то, что потеряно. Исправить. Очиститься. И если найду — попаду в рай.

Вот и выходит, что это не просто расследование. Это уже искупление. Наверное, так и есть.

— Где эта ваша Мику сейчас? — спросил я. — В музыкальном клубе. Всё осматривает. Пойдёшь — помоги ей. Может, просто обронила.

— Хорошо, попробую, — кивнул я. — Тогда действуй. А к обеду доложишь. Если нужен помощник — скажешь. Ах да, ещё загляни в медпункт, там Виола оформит тебе медкнижку.

— Я даже не знаю, где он, ваш медпункт. — Видишь? Вон за площадью, то самое здание.

Я кивнул. — Всё, иди, — заключила Ольга Дмитриевна и направилась к корпусам.

Я остался один, немного в шоке. Обдумывая услышанное, двинулся в сторону музыкального клуба на окраине лагеря.

Мику… странное имя. Не русское, что ли? Хотя тут с именами у пионеров тоже не всё как у нас. Славяна — я вообще впервые такое слышал. Алиса ладно, встречал. Ульяна — редкое, но бывает. А вот Электроник… да это ж явно прозвище, какое уж там имя. Лена — ну Лены везде есть, почему бы и тут не быть. Женя — обычно мальчишек так называют, но для девочки звучит красиво, даже по-доброму что ли, имя которое вызывает ностальгию. Как я раньше не замечал? Только вот характер у неё к имени не подошёл, злобная она какая-то. Шурик… почему не Саша? Хотя кто знает, может он и не Александр вовсе. Мир этот я пока не познал.

Пока я так рассуждал, вышел к зданию. Издалека оно выглядело неожиданно нарядно: простое по форме, но с большими витражными окнами. Стояло чуть в стороне от лагеря, у деревьев — видимо, чтобы музыка никому не мешала. Но сейчас вокруг царила тишина, и даже намёка на звук не было.

Я подошёл ближе, потянул за ручку двери — и та без скрипа поддалась. Сделав шаг внутрь, я оказался в музыкальном клубе.

Войдя внутрь, я сразу был поражён. Большая комната заливалась светом из витражных окон. Вдоль стен стояли инструменты, на доске висели записи нот, рядом — портреты композиторов. Но всё внимание притягивало не это. В центре зала, на своём пьедестале, словно сам хозяин здешних мест, стоял рояль. Чёрный, величественный, он сразу показывал, кто здесь главная особа.

И тут я заметил: под роялем что-то шуршало. Я подошёл ближе и нагнулся посмотреть. Второй удар по нервам. Перед глазами открылась картина, от которой мурашки побежали по коже: юбка, чуть задранная, и две тоненькие ножки в чёрных чулочках. Я тут же отвёл взгляд — слишком уж неподходящее зрелище для пионерлагеря.

— Мику, это ты? — спросил я осторожно.

— Ой! — отозвался женский голос, явно не ожидавший услышать меня.

Раздался глухой стук о рояль. — Ой-ой-ой… — пробормотала она снова.

Из-под рояля показалась пятой точкой вперёд сама виновница переполоха. Выбравшись наружу, она подняла голову и посмотрела на меня. Лицо — странное, но симпатичное. Голубые глаза, нежные щёки… А волосы! Они были такие длинные, что часть всё ещё оставалась под роялем, и такого же цвета, как её глаза — или как небо за окнами. Я застыл в ступоре.

Она быстро вскочила, подобрала волосы, поправила юбку, и удивление на её лице тут же сменилось воодушевлением.

— Ой, привет! Ты новенький, да? Пришёл записаться ко мне в музыкальный клуб? Прости, что тут ещё не убралась… ну и вообще, что вот так тебя встретила. Меня Мику зовут, не удивляйся, что я так выгляжу: я наполовину русская, наполовину японка. Папа у меня русский, он инженер-строитель, приехал в Японию строить дома и мосты. Там и познакомился с мамой, а потом появилась я. Потом мы переехали в райцентр, и меня летом сюда отправили. Мне тут нравится, я вот клубом заведую — музыкальным, потому что музыку люблю! А ты любишь? Ой, прости, а как тебя зовут? — выпалила она на одном дыхании.

Я был шокирован ещё раз. Такого потока слов в первую встречу на меня не обрушивал никто. И, если честно, мне показалось, что она уже не сможет остановиться после такого разбега.

— Я… Семён, — сказал я.

— Семён? Ммм… Сёма… Сёмушка… какое красивое имя! — протянула она с улыбкой. — Прямо подстать тебе. Чувствую, ты у меня будешь лучшим учеником! Хотя пока и единственным. Но это ничего! Сейчас тебя запишем в мой клуб, я научу тебя всему, что знаю. Будешь потом такие серенады девушкам петь, что любая сердце отдаст! А может, может даже мне споёшь… а я подумаю… ну, хотя моё сердце так просто не получишь, тяжело его заслужить. Но если умеешь играть — можно попробовать! Всё, давай, сейчас дам ручку и листочек!

Она скороговоркой выдала всё это и метнулась к столу.

— Мику, я не по этому… — хотел было вставить я, но она уже подбежала обратно.

— Так, Семён! Сёма! Ученик с большой буквы! — торжественно произнесла она и сунула мне под нос листок и ручку. — Вот, распишись!

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня почти щенячьими глазами — такими честными и ждущими. Видимо, правда у неё учеников нет. Хотя странно… вроде клуб просторный, уютный, а пустует. Да и я-то сюда пришёл не за тем.

— Мику, я не записываться пришёл, — наконец сказал я. — Ольга Дмитриевна попросила тебе помочь.

— Помочь? С чем? — удивилась она, словно только сейчас вспомнив, зачем я тут.

— Брошь твою найти, — ответил я.

Её лицо померкло, будто лампочку пригасили. Сразу стало ясно: не нашла.

— Да… потеряла я её, — тихо сказала Мику. — С утра ищу, и никак не могу найти.

— Вот я и пришёл помочь, — кивнул я. — Ты её когда последний раз видела?

Она сунула мне в руки листок и ручку.

— Ты пока пиши, а я расскажу… — Мику уже снова была в потоке. — Вот тут она у меня вчера и была. В шкатулке. На столе. А утром пришла — а её нету!

— А почему ты хранила её тут, а не дома? Да и зачем вообще в лагерь привезла такую дорогую вещь? — спросил я, разглядывая бумажку со своим именем.

— Я любила её… это подарок от папы. Я когда на публику играю, её в волосы цепляю, — объяснила Мику.

— Значит, играла тут на публику? — уточнил я.

— Нет, через пару дней только концерт. Уже запланирован. А я просто репетировала, танцевала… и всё такое, — она замялась.

— Одна? Или кто-то видел брошь на тебе?

— Одна. У меня же кроме тебя учеников нет, — вздохнула Мику.

Я мельком глянул на листок. Всё ещё надеялась, что я стану её учеником.

— А кто вообще знал, что у тебя эта брошь есть?

— Не знаю… наверное, все. Я ведь не первую смену тут. В прошлой пела с ней, может, тогда и заметили, — сказала она.

М-да. Зацепка так себе.

— Ты всё тут проверила-то? Может, просто уронила? Или, скажем, не сняла вчера, а дома уснула в ней. Она могла зацепиться за подушку и упасть за кровать. Ты там смотрела? — спросил я.

Глаза у неё округлились.

— Ой, и правда не подумала! Но посмотрю обязательно. Какой ты умный, Сёма. Сразу видно — мой ученик!

— Ладно, ладно, ученик так ученик, — вздохнул я и подписал листочек.

Не то чтобы я хотел, но смотреть в её щенячьи глаза и отказать… да невозможно это. Было в ней что-то такое… светлое.

Она аккуратно взяла у меня листочек, положила его на стол — отдельно от прочей кипы бумаг, словно это было что-то важное.

— Давай тогда разберёмся с клубом! — оживлённо сказала Мику. — Не зря же ты сюда пришёл. Начнём первый урок. Какой инструмент выбираешь? Гитару, барабаны, может, рояль? А ещё у нас есть даже треугольник! Могу и на нём научить играть.

Похоже, моё присутствие в клубе поднимало ей настроение даже после потери такой дорогой вещи. Отказывать, конечно, не стоило — видел, как ей важно, — но учиться прямо сейчас мне не особенно хотелось.

— Может, ты сначала покажешь, как играет настоящий маэстро? — предложил я.

Глаза у неё вспыхнули.

— Ой, как это гениально ты придумал! Сейчас я тебе не только сыграю, я ещё и спою! Хочешь? Я хочу! Даже не терпится начать!

— Вот, ещё лучше, — усмехнулся я.

— Тогда садись сюда, — она показала на диванчик. Я присел.

Мику села за рояль, положила руки на клавиши, улыбнулась — и первые ноты заполнили комнату. Музыка оказалась удивительно красивой. Она играла легко, будто дышала, а потом запела.

Я слушал — и вдруг поймал себя на том, что мне по-настоящему нравится. До боли, до щемоты. Внутри что-то проснулось, давно забытое. Будто часть детства, где клавишная музыка была особенно близка. Даже уже взрослым я иногда включал такие мелодии на телефоне — особенно когда за окном шёл дождь.

Слова я понять не мог — пела она на японском. Но это было под стать её кристальному голосочку: чистому, звонкому, будто из другого мира. Она меняла тональность, и казалось, что в песне были и я, и лагерь, и, может быть, её далёкая родина.

Потом она закончила.

Ну, а мне оставалось только поддерживать ситуацию — и я зааплодировал:

— Мику, ты просто чудесная. Ты лучшая… Жаль только, что я таким не стану.

— Ой, Сёма, ну что ты меня так смущаешь! — она улыбнулась, но тут же нахмурилась. — Почему ты думаешь, что не сможешь стать музыкантом? У меня получится тебя научить. Я буду стараться!

— Это хорошо, Мику, — кивнул я. — Но давай вернёмся к делу. Брошь-то лучше бы найти, а то как же так — концерт, а ты без неё?

Мику снова погрустнела.

— Это да… как же без неё играть… — тихо сказала она.

— Вот-вот. Давай так: ты сейчас пойдёшь к себе, всё там посмотришь. А мне ещё в медпункт нужно зайти, записаться.

— Записаться к Виоле? Ты что, хочешь врачом стать? — округлила она глаза.

— Не-а, не врачом. Просто медкнижку оформить. Вдруг я у тебя случайно порежусь об струны — без бумажки не вылечат.

Она рассмеялась:

— Да, правильно. Но я тебе не дам порезаться, я их, если что поменяю — поставлю мягче. На гитаре ты научишься играть, это точно!

— Вот и хорошо, — улыбнулся я. — Я после обеда зайду к тебе, там и посмотрим дальше. А пока — пошли.

— Пошли-пошли! — радостно откликнулась Мику.

Она вдруг взяла меня за руку и потянула к выходу. Я и не сопротивлялся, да и не мог. Тепло её маленькой ладошки будто само вело меня вперёд.

И потащила она меня так по лагерю — словно ветер. По пути, конечно, не умолкала: болтала о чём угодно, чаще всего ни к селу ни к городу — о лагере, клубах, пионерах, да даже про советский быт успела что-то ляпнуть.

Мы прошли через площадь, и тут она вдруг спросила:

— Сёма, тебя в медпункт проводить? Давай, если что, я могу и с тобой посидеть, а потом вместе ко мне пойдём искать.

— Нет, ты сама иди, — замялся я. — Не могу же я вот так, с бухты-барахты, к тебе в гости заявиться. Мы ведь только познакомились.

— Сёма, ну ты же мой ученик! — возразила Мику.

— Ученик — это да, но не муж же, — ответил я.

Она замялась, потом кивнула:

— Ладно. Тогда после обеда буду ждать. Вот здание — иди, а я пошла!

— Хорошо. Увидимся, — сказал я.

И она весёлой походкой отправилась в сторону жилого корпуса. Я же, глянув вслед, повернулся к медпункту. Но взгляд зацепился за соседнее здание: у двери стояла Женя. Она смотрела прямо на меня, с прищуром, и, фыркнув, скрылась внутри.

Ну вот. Странная девица. Может, вор? Увидела меня с Мику и подумала, что я хочу её обличить? Прямо как в сказках: есть добрый спаситель — я, и злодейка, что всё портит. Хотя… может, просто она такая, своеобразная, но добрая внутри, а я зря наговариваю.

Ладно, не до того сейчас. Медпункт ждёт. Я подошёл к двери, постучал.

— Войдите, — услышал я изнутри.

Я открыл дверь и вошёл.

Внутри я увидел, как на кушетке сидела та самая медсестра — Виола. Она что-то шаманила над глазом Электроника.

— Сергей, всё, теперь глаз как новенький. Только лицо пока не мой, хотя бы до вечера, а то всё смоешь, — сказала Виола.

— Спасибо вам, — ответил он, и они вместе поднялись.

Я глянул на этого Сергея — и вправду, фингала уже не видно. Видимо, Виола постаралась и замазала всё тоналкой так, что хоть на сцену выходи.

— Можешь идти, — махнула она Электронику. — А ты, пионер, проходи, садись на кушетку. Сейчас будем делать осмотр.

Серёжа пошёл к выходу, а я присел. В этот раз мы разминулись — и он меня не сшиб с ног.

Виола подошла к столу, вальяжно прогнулась и что-то записала. От увиденного у меня тут же проступил пот на лбу. Потом взяла стетоскоп и направилась ко мне.

— Так, рубашку снимай, — скомандовала она.

Я кивнул, снял галстук, начал расстёгивать пуговицы и стянул рубашку. Она присела рядом и, всё так же деловито, озвучила движения:

— Дышите, — сказала, приложив холодный стетоскоп к груди. — Не дышите. Дышите. Не дышите, пионер.

А я дышал и не дышал, как мог, — то глаза мои мелькали на её взгляд, пристально вцепившийся в меня, то на её декольте.

— Ой, как сердечко-то бьётся, — протянула Виола. — Наверное, надо тебе пульс измерить.

Она убрала стетоскоп на шею и взяла меня за руку. Пальцами зажала пульс и закрыла глаза. Шёпотом начала считать секунды, а при каждом её слове длинные, слегка подкрашенные реснички поддёргивались.

Вот тебе на! Куда я вообще попал? Меньше суток в лагере, а уже что только не пережил. Я всё ещё не мог оторвать взгляд от её груди, на которой теперь болтался конец стетоскопа. Нежное тепло её руки только усиливало сердцебиение.

«Блин, сейчас ещё скажет, что у меня аритмия или что похуже… Надо отвлечься!» — я уставился в пол и мысленно начал молиться. «Тише, Сёма, тише. Держись. Всё хорошо», — уговаривал сам себя.

Она дочитала минуту и отпустила мою руку.

— Здоров. Это хорошо, — произнесла Виола и, поднявшись, снова подошла к столу. Нагнулась, что-то записала, а я в это время торопливо поправился и начал натягивать рубашку, надеясь, что выгляжу неприметно.

Она развернулась и села прямо на стол, скрестив ноги.

— Может, чаю? — спросила она.

— Не-а… простите, у меня дела… — выдавил я, чувствуя дрожь в голосе.

— Жаль. Ну ладно, иди. Ещё увидимся, пионер, — сказала она.

— Ага, спасибо вам, — буркнул я.

— На «вы» меня не называй, я ведь молодая ещё, пионер.

— Меня Семён зовут, — сказал я.

— Знаю, знаю. Вступай, пионер, — усмехнулась она.

Я не стал продолжать разговор и вышел. Прикрыл дверь, облокотился о стену и шумно выдохнул.

«М-да… Такое ощущение, будто из клетки с голодной львицей сбежал. Молодец, Семён. Не посмотрел ни налево, ни направо перед дорогой — теперь расхлёбывай лагерную жизнь», — подумал я.

Я посторонился и заметил Славю — она стояла возле клумбы, той самой, на которой, наверное, всё ещё красовался отпечаток моей задницы. Ну да, после горячей штучки за дверью лучше бы идти к Славе — снова вливаться в коллектив, пока не успел окончательно выпасть.

Я подошёл, встал рядом. Она задумчиво смотрела вниз.

— А их восстановить не получится? — спросил я.

— Не-а. Сломались. Сейчас разве что собрать всё это, — ответила Славя и присела, принимаясь рвать стебли.

Я наблюдал за её действиями. Да, обидно, что так вышло… Может, признаться? Попросить прощения? Но ведь спросит — как получилось, а я что скажу? Что те двое меня сюда уронили? На ябеду смахнёт. Не моё это. Но всё равно нужно что-то придумать, как-то сгладить ситуацию.

Она собрала стебли, пригладила землю, чтобы не было видно следов, и мы пошли в сторону площади. Первую попавшуюся урну она использовала по назначению — и от цветов остались лишь воспоминания.

И тут заиграл горн на обед.

— Семён, пошли кушать, — сказала Славя как-то расстроенно.

От её тона у меня внутри похолодело. Будто у неё не цветы сломали, а сердце разбили. Видимо, правда любила их. Вот это я понимаю — переживание за лагерь. Она, наверное, хотела, чтобы здесь было так красиво, как никогда.

— Пошли, Славя. Ну ты не переживай так, может, это и к лучшему. Потом ещё посадим — вырастут ещё красивее, — сказал я.

— Наверное, ты прав… Может, и правда будут красивее, — ответила Славя чуть мягче.

— Тогда пошли, обед ждать не будет, — улыбнулся я.

— Пошли.

И мы вместе направились туда, куда уже стекались пионеры.

У входа в столовую меня окликнула Ольга Дмитриевна:

— Семён, подойди.

Славя посмотрела на меня вопросительно.

— Иди, я сейчас подойду, — сказал я.

Она кивнула и скрылась за дверью, а я шагнул к вожатой.

Мы отошли в сторону, и Ольга Дмитриевна сразу спросила:

— Что, нашёл?

— Да я как бы и не искал ещё, — пожал я плечами. — Только Мику направил, чтобы дома порылась. Может, потеряла там. Если не найдёт, начнём дело.

— Было бы славно. Но если не найдёт — придётся искать. Ну что, выбрал уже, кого себе возьмёшь в помощники? Или сам будешь искать? — прищурилась она.

Я задумался. Может, Славю? Вдруг брошь и правда украли, а так хоть отвлеку её от переживаний за цветы. Да и побыть рядом будет приятно… А уж лагерь она точно знает лучше всех.

— Славю возьму, если вы не против, — сказал я.

— Я против? Да конечно нет! Даже наоборот, я только за, — улыбнулась вожатая. — Она у меня ответственная, думаю, не подведёт. Так что бери её, раз решил. Но главное — найти. А теперь можешь идти обедать.

— Хорошо, так и сделаю, — кивнул я.

— Приятного аппетита.

— И вам, — ответил я и направился к столовой.

Войдя внутрь, я взял поднос, еду и подошёл к столу у окна, где сидела Славя. Она задумчиво ковыряла ложкой суп. Я сел напротив и, немного поев, заговорил:

— Славь, у меня к тебе дело есть, — сказал я.

— Какое? — она всё так же смотрела в окно.

— Серьёзное. От него зависит будущее лагеря. Ты ведь любишь его, без тебя не справиться.

Славя удивлённо повернулась ко мне:

— Будущее лагеря?

— Да, — кивнул я. — У Мику пропала очень дорогая для неё вещь. И вообще, золотая такая. Нужно её найти.

— А Мику сама уже искала? Вдруг просто обронила? — спросила Славя.

— Если так — это лучший вариант, — вздохнул я. — Но если кто-то украл… через неделю тут будет милиция. А если всё окажется серьёзно — Ольга Дмитриевна боится, что лагерь могут закрыть. Она и попросила меня заняться этим делом.

— И ты решил, что я могу помочь? — спросила она.

— Да. Именно ты. Я в тебя верю. Ты умная, лагерь знаешь, пионеров тоже… да и вообще, ты хорошая девушка, — сказал я.

Славя смутилась, отвела глаза и чуть сильнее сжала в руках косу.

— Не совсем такая, как ты говоришь… Но если Ольга Дмитриевна переживает, я не могу отказаться.

— Я знал, — усмехнулся я. — На тебе весь лагерь держится, ты — его сердце.

— Перестань, — улыбнулась она, — лучше ешь. А вообще, у тебя уже есть идеи?

— Я попросил Мику проверить, не оставила ли она пропажу у себя дома. После обеда нужно зайти к ней. Если не найдёт — начнём искать вместе.

— Хорошо, тогда доедаем и идём, — согласилась Славя.

— С тобой я хоть на край райцентра пойду, — сказал я, и сам усмехнулся своей фразе.

— Всё льстишь, но приятно слышать, — улыбнулась она уже теплее.

Мы доели обед, встали и направились к музыкальному клубу.

Мы шли вместе, почти в один шаг. Лагерь вокруг продолжал жить своей обычной жизнью: смех, крики ребят, хлопки дверей. А мы молчали. Я краем глаза смотрел на Славю: то улыбнётся, то снова станет грустной. Видно было, что она сама не понимает, за что переживает — вроде бы идём делать хорошее дело, а на сердце неспокойно. Может, думала, что если мы не найдём брошь, будет беда для лагеря… а может, просто тяжело было идти рядом со мной.

У дверей клуба мы остановились и вошли внутрь.

— Ой, Сёма, ты пришёл! — оживилась Мику. Она сначала посмотрела на меня, потом на Славю, что зашла следом. — Привет, Славя! Ты тоже пришла? Записаться?

— Нет, — покачала головой Славя. — Я Семёну помогать пришла. Искать твою брошь. Кстати, ты её не нашла?

— Семёну помогать? — Мику надула губки. — А меня он не позвал!

— Мику, тебе ведь репетировать надо, — сказал я, примирительно подняв руки. — Да и ты тоже поможешь, не переживай. Но для начала скажи — как успехи?

— Эмм… как, — Мику развела руками. — Шла я, шла, домой пришла… посмотрела всё: и на кровати, и в тумбочке, и под подушкой. Даже под кроватью ползала минут десять. Нету!

Ну и хорошо, что я не пошёл с ней, — подумал я. — Ещё бы лицезрел, откуда у неё такие ноги в чулочках растут…

— Нету, Сёма. Нигде нету, — грустно подтвердила Мику.

— И что теперь будем делать? — спросила Славя.

— Возможно, и правда украли, — сказал я. — А в таких случаях нужно осмотреть место преступления. Ищем любые зацепки: волосы, что-нибудь сдвинутое, вещи не на месте. Даже если найдём не белые и не синие волосы — это уже улика.

Девочки кивнули.

— Мику, сразу говори, если что заметишь. Например, какой-то инструмент стоит не так. Вдруг кто-то брал брошь и заодно поиграл. А вы потом скажете: вот, мол, только такой-то умеет на этом играть.

— Ты и правда сыщик, — хихикнула Мику. — Но я поняла. Давай осмотрим.

Славя ничего не сказала, просто сразу принялась обходить комнату, заглядывая в каждый уголок. Я тоже наклонился и начал осматривать пол и инструменты.

Я сделал круг по клубу и остановился у двери. Замок сразу бросился в глаза.

— Мику, у тебя вообще клуб на ночь закрывается? — спросил я, наклонившись к железу.

— Да, закрываю перед уходом, — уверенно кивнула она.

— Странно… — пробормотал я, постучав пальцем по скобе. — А вот тут шурупы наполовину выкручены.

— А, это Шурик утром пытался чинить, — отмахнулась Мику.

Славя подошла ближе и тоже заглянула.

— Подожди, — нахмурился я. — Шурик чинил замок? Зачем?

— Как зачем? — Мику развела руками. — Замок ведь не открывался. Я утром пришла, вставила ключ — он не поворачивается. Пришлось Шурика будить, он и вскрыл.

— Значит, кто-то вошел, открыв замок. И… всё-таки уходя закрыл, но сломал замок, да? — подвела итог Славя.

— Видимо, так, — кивнула Мику.

— И что ж ты мне утром сразу не сказала? — нахмурился я. — Это же уже улика, причём серьёзная.

— Ой, прости, Сёма! — Мику всплеснула руками. — Совсем из головы вылетело. Когда ты пришёл, и начал проситься записаться в клуб, ну, не думала я тогда об этом.

Ага, теперь я ещё и сам «просился»… — мрачно подумал я.

— Сёма! Сём! — вдруг воскликнула Мику. — Я ещё нашла вот, смотри!

Мы со Славей обернулись.

— Что там? — спросил я.

— Помаду! — гордо протянула Мику находку. — Но это не моя.

Мы подошли к Мику.

— Где она была, и почему думаешь, что не твоя? — спросил я.

— Потому что я такой не пользуюсь, — ответила Мику. — Смотри, она же красная-красная. А я либо бесцветной, либо берёзовый оттенок беру. Нашла её вот тут, под столом.

— Славя, а ты такой не пользуешься? — я перевёл взгляд на неё.

Она посмотрела на меня и пожала плечами:

— У меня вообще помады нет. Я и не крашусь.

Я задержал взгляд на её губах и усмехнулся про себя. Действительно, по ней и не скажешь, что косметикой пользуется.

— Тогда вопрос: чья она? — сказал я вслух.

— Я не знаю, — развела руками Мику.

— Ага… — я повертел тюбик в пальцах. — Искать хозяйку — это всё равно что иголку в стоге сена. У нас тут лагерь полный девушек: и вожатые, и Виола, и вы сами. Кто угодно мог таскать её в кармане и мазаться, пока никто не видит — чисто для озорства. Или одна у другой стащила, а потом обронила здесь. В теории мы могли бы вычислить по оттенку на губах… только вот кто станет краситься этой же самой помадой, если только что её потерял?

Я пожал плечами и убрал находку в карман.

— Улика хорошая, не спорю. Но чья она — не поймём. Надо вернуться к двери. Если Шурик там поковырялся, он бы мог рассказать, как именно её сломали. А от этого уже будем делать выводы. Ну а помада… пока побудет у меня.

— Ты будешь её таскать с собой? — спросила Мику, скептически глядя на помаду.

— Ну да. Просто у меня одна мысль насчёт неё, — ответил я.

— Но ты же сам говорил, что в деле она не особо полезная, — напомнила Славя.

— Не совсем, — я ухмыльнулся. — Вот представь: узнаем мы круг подозреваемых. Всё равно ведь будем с ними разговаривать, а то и допрос устраивать. Я достану помаду и скажу: «Смотри, вот нашёл. Не твоя ли?» Если кто-то скажет: «Да, моя, потеряла», или: «Да, моя, недавно украли», — я кивну, сделаю вид, что поверил… но после этого начнём его сильнее окучивать. Обыск, досмотр — и вполне может оказаться, что это и есть вор, который по глупости ещё и решил себе улику обратно прибрать.

Мику всплеснула руками:

— Сёма, ты даёшь! Я знала, что ты мой ученик, но до такого додуматься… Где ты такому научился?

— Ага, Сёма, где? — подхватила Славя, тоже заинтересованно глядя на меня.

Я чуть не ляпнул про сериалы, но вовремя осёкся. «Лучше уж спишем на легенду», — подумал я.

— У меня родители детективы, — сказал я с самым серьёзным видом. — А вы что думали, меня просто так на это дело поставили?

Славя протяжно кивнула, будто пазл сложился:

— Родители-детективы… теперь понятно.

— А дальше что? — спросила Славя.

— А дальше к Шурику пойдём. Узнаем, что там с замком, от чего он вообще сломался, — сказал я.

— Ой, пойдём, мой ученик-сыщик! — Мику тут же засияла, прижав руки к щеке. — Искать брошь для учителя, то есть для меня! Как я рада, что ты так сильно просился ко мне в ученики, Сёма! Ой, и позавидуют же мои подруги в школе, что я учила такого детектива, как тебя!

Она тараторила на одном дыхании, чуть ли не подпрыгивая на каждом слове. Славя в это время слушала молча, переводя взгляд то на меня, то на неё — и, кажется, сама не знала, смеяться или покачать головой.

Я просто пожал плечами, пошёл к двери и вышел первым, а они тут же последовали за мной.

Мы вышли из здания.

— Где его искать? — спросил я.

— Как где? Он вечно сидит с Серёжей у себя в клубе. Им, кроме как провода чинить, вообще ничего не нравится. Я, конечно, предлагала им ко мне записаться, а они ни в какую: мол, их клуб энергетиков им больше по душе, чем мой, — сказала Мику.

— Кибернетиков, Мику, а не энергетиков, — поправила её Славя.

— Ой, простите, кибернатиков… — Мику всплеснула руками. — Ну вечно я путаю, никак запомнить не могу.

Слово «кибернатиков» и то, как она это произнесла, вызвало у меня улыбку.

— Пошлите, не будем же мы тут стоять, — сказал я.

— Пошли, — подтвердила Славя и зашагала первой.

Мы двинулись за Славей. Подойдя к клубу, она открыла нам дверь, и мы с Мику вошли первыми.

Коридор был узкий, с тремя дверями. Мы зашли в одну из них. Комната оказалась просторной, хотя свободного места было мало: посередине стоял стол, а вдоль стен — стеллажи с всякой техникой и деталями.

Возле одного из стеллажей стоял Шурик. В руках у него поблёскивала отвёртка, а перед ним — что-то похожее на робота в виде девушки с кошачьими ушами. Милое, если честно, творение, но от него во все стороны торчали не пристыкованные провода.

— Шурик, а мы к тебе пришли! — громко прозвенела Мику. — Поговорить нужно насчёт замка, который ты мне чинил. Ты его починил или нет? А то у нас дело тут серьёзное! Вот, мой ученик расследование ведёт, понимаешь? Брошь у меня пропала! Ты её, надеюсь, не взял? Может, видел, где она потерялась? Она мне очень дорога, знаешь!

Она говорила быстро, захлёбываясь словами, словно из пулемёта.

Шурик лишь молча моргал, поправлял очки и крутил в руках отвёртку. Видно было, что он уже привык к её атакам: утром, наверное, точно так же «обстреляла», и теперь он выработал защитную реакцию — не реагировать вообще.

Да и робот, видимо, тоже был подготовлен, чтобы слушать Мику без остановки. Но её всё-таки нужно было притормозить.

— Мику, помолчи, пожалуйста. Можно я скажу? — попросил я.

— Но я же не договорила, Сёма! — всплеснула она руками. — Ну ладно… если ты хочешь, говори. Ты же у нас сын великих сыщиков и мой ученик. Не всегда же учителю выделяться — ученикам тоже надо шанс давать, — сказала Мику с улыбкой.

— Вот именно. Ну, Шурик, рассказывай про замок. Ты же его чинил, можешь сказать, почему он сломался? — обратился я к нему.

— Эмм… как чинил. Пытался. Вот сердцевину вытащил, — сказал Шурик и показал на деталь, лежащую на столе.

Я подошёл, посмотрел. Для меня это, конечно, ничего не дало.

— Ладно, вытащил. Так что сломалось-то? — спросил я.

— Боёк внутри повредили, — ответил он.

— И как его можно было повредить? Кто-то отмычками или отвёрткой ковырял?

— Нет. Ключом. В том и дело. Замок заедал: когда закрываешь, надо было чуть дожать ключ вперёд чтобы провернуть. А закрыли вот так — и боёк сломали.

— Значит, всё-таки ключом повредили, а не чем-то ещё? — уточнил я.

Шурик кивнул.

— И что думаешь, Семён? — спросила Славя.

Мику тем временем уже ходила по клубу и рассматривала всё подряд, явно ища, на чём бы можно поиграть.

— Мику, ты знала про эту особенность замка? — спросил я.

— Конечно. Это же мой клуб. Каждый день закрываю. После ужина захожу, немного играю, чтобы лучше спать, потом выхожу и закрываю дверь — чтобы инструменты целы были, — затараторила Мику.

— Хорошо, понял, — перебил я. — Если открывали ключом, значит, круг подозреваемых сужается. Не думаю, что у Мику только один ключ… но и не может быть так, чтобы их тут было двадцать, у каждого пионера свой. Давайте так: Мику, у кого ещё есть ключи от клуба? Или всё-таки только у тебя одной?

— У меня есть… и у Ольги Дмитриевны, — сказала Славя.

— Так у нас три ключа получается, — подвёл я итог. — У Мику, у Слави и у Ольги Дмитриевны.

— Подозреваешь их, значит? — спросил Шурик, поправив очки.

— Нас, Сёма? — Мику округлила глаза. — Я не брала! Ну зачем мне красть у самой себя?

— Нет-нет, вас со Славей я не подозреваю, — поспешил я успокоить.

— Значит, Ольгу Дмитриевну? — осторожно спросила Славя.

— Как сказать. Тоже нет, — покачал я головой. — Она слишком серьёзно переживает. Говорит, милицию вызовет, если мы не найдём. Не похоже, чтобы она сама замешана.

— Да, на неё ведь и подумать трудно, — кивнула Славя.

— Сёма, тогда наши улики бесполезны, — вздохнула Мику.

— Не-а, есть польза, — возразил я. — Вы же не одни живёте. Вот Славя, ты живёшь с Женей. А она какая-то… странная. Смотрела на меня так, будто я враг народа. Вдруг она ключи ночью взяла и украла брошь?

— Женя украла мою брошь? — Мику даже прижала руки к груди.

— Не похоже на неё, — покачала головой Славя. — У неё характер, конечно, сложный… но чтобы украсть? Не верю.

— А вот тут дело тонкое, — сказал я. — Вор никогда себя сам не выдаст. Поэтому, Славя, проверь её вещи. Пока Женя сидит в библиотеке, а она, я так полагаю, там целыми днями, у тебя будет карт-бланш.

— И ты думаешь, если бы Женя украла, то спрятала бы её дома? — спросил Шурик, поправляя очки. — А не, скажем, в библиотеке, где книг полно и в любую можно сунуть? Или в погребе… да хоть в лесу закопать, тут же кругом тайных мест хватает. Даже в клумбах Слави спрятать можно.

— Да, — кивнул я. — Она девочка умная. Логичнее было бы спрятать не дома. Но всё равно человек тянется к привычному. Думаю, что если и прятала, то либо у себя в домике, либо в библиотеке. Там у неё и место «своё», и доступ без лишних глаз. А так, брошь маленькая, лагерь большой — спрятать можно где угодно, но достать потом, чтобы никто не видел, гораздо сложнее.

— Хм… по идее, верно. Я бы и сам спрятал тут где-нибудь, — хмыкнул Шурик.

— Так, давайте разберём дальше, — сказал я. — Женя — кандидат номер один, но это ещё не факт. Мику, а ты с кем живёшь?

— Я? С Леной, — ответила Мику. — Нас вместе подселили неделю назад. Но думаешь, она могла украсть? Да ну… на неё ведь совсем не похоже. Она задумчивая, спокойная, рисует всё время, книги читает. Нет, не верю.

«Живёт с Леной… интересно, как у них это вообще получается? Одна такая болтливая, хоть кляп в рот ставь, а другую рот домкратом открывай, чтобы слово вымолвить», — подумал я.

— Да, по Лене и не скажешь, что она может на такое решиться. Тихая она, — сказала Славя.

— И вообще она моя подруга, — добавила Мику.

— Ага, но в тихом омуте, как говорится, и черти водятся, — хмыкнул я.

— Это получается, мне теперь и в вещах Лены шариться? — с сомнением спросила Мику.

— Да, придётся, — кивнул я. — Только аккуратно, чтобы никто не понял. Спугивать вора нельзя ни в коем случае. Иначе он может и на вас настучать: мол, вы сами рылись и подкинули улику, чтобы его обвинить.

— Славя, а где вы вообще его нашли? — вмешался Шурик, показывая на меня отвёрткой. — Парень ведь не робкого десятка, мозги работают. Надо бы его к нам в клуб записать.

— А вот и нет! — тут же возразила Мику. — Он теперь у меня записан. Сёма — мой ученик! Ваши роботы ему и даром не сдались. Я ему лучше расскажу, как у нас в Японии строят больших роботов — Гандамов! Там даже самурайские мечи есть. А у вас что? Девчонка с ушами, — фыркнула она, кивая на недоделанный макет.

Шурик посмотрел на меня как-то странно. В его взгляде читался немой вопрос: «Ты точно сам решил к ней записаться?»

— Получается, круг сузился до двух претендентов — Лена и Женя, да? — уточнила Славя.

— А почему только двух? — вмешался Шурик. — Ключи ведь и у Ольги есть.

— Ну… у неё сосед Семён, да и он сам ищет. Так что пока двое, — сказала Славя.

Я посмотрел на Шурика, а тот поправил очки и продолжил, явно разогревшись:

— Вот именно. Стоит тут, рассуждает… А сам ведь вчера только приехал. Мы откуда знаем, кто он такой? Совпадение подозрительное: подселили к Ольге — и в тот же вечер кто-то вошёл в клуб и забрал брошь. Причём ключом! Но не знал, как закрывать, вот и сломал боёк. А теперь он играет сыщика, чтобы отвести подозрения. Другие-то ведь не ищут.

Девочки замерли, ошарашенные его словами.

Вот это молодец, ловко подметил, — подумал я. — Шурик, конечно, выставил меня первым кандидатом. Но я-то не вор. Надо доказать и продолжить эту шахматную партию.

— Ты верно всё говоришь, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Но смотри: во-первых, я только вчера приехал. Откуда мне знать, что у Ольги в тумбочке есть ключ от клуба? Это раз. Во-вторых, как я вообще должен был понять, что это именно тот ключ, если до сегодняшнего утра я даже не подходил к клубу? Это два. И, в-третьих, я вообще не знал о существовании броши. Ни тем более о том, что она хранится в клубе.

— Шурик, он ведь верно говорит. Он не мог знать, — вмешалась Славя.

Шурик снова поправил очки с видом человека, который носит их не просто так, и отступать не собирался:

— Ну а откуда мы знаем, что он не знал? Вдруг у него с Ольгой сговор. Она могла сказать: «Укради, а я с утра назначу тебя сыщиком. Будешь искать, допрашивать, и все подумают, что ты реально ищешь». А на деле не так. А потом вы с Ольгой уедете отсюда — и ищи вас свищи.

— Да ну, Ольга Дмитриевна не такая! Она хорошая, — уверенно сказала Славя.

— Может, и не она, — не сдавался Шурик. — А кто-то другой. Откуда нам знать, с кем он там успел познакомиться вчера? Может, кто-то попросил украсть или ключи передать на ночь.

— Сёма, а с кем ты знакомился? — спросила Мику с заметным волнением.

— Со Славей. С Ольгой. С Ульяной. Виолу мельком видел. Лену и Женю тоже, — перечислил я. — Но это же бред! У Лены, Слави и Жени и так доступ есть. Ульяна у меня только что конфеты выманила — и всё. Виола… ну… она мне сказала, чтобы руки помыл, — сказал я. Хотя хотел добавить про свою пятую точку, но при Славе лучше язык прикусить.

— Вот вот, Сёма мой ученик, он не мог, — твёрдо сказала Мику. — Хорошо, что я не поверила, что он вор. Сама бы за него ручалась. Семушка хороший.

Шурик снова поправил очки. Славя смотрела на меня, а я — на Шурика. Было видно: этот допрос ещё не закончен.

— А Алиса, например? Ты с ней не знакомился? — спросил он, прищурившись.

Ну вот, подловил… Сказать, что познакомился, значит всплывёт клумба Слави — а эта клумба меня, похоже, ещё долго преследовать будет. Ладно, рискну:

— Не-а, не знакомился с вашей Алисой, — ответил я. — Имя только от вас слышал, да и видел её сегодня на линейке впервые.

— Что, Шурик, всё? — спросила Славя.

Шурик поправил очки и выдал:

— А вот и нет! Серёга сказал, что видел тебя вчера вечером, когда Алиса за ним погналась. И ещё мол, что ты с ней о чём-то говорил, когда она у тебя остановилась на минуту.

Девочки тут же уставились на меня с глазами по пять копеек.

— Тише, девочки, тише… — вздохнул я. — Ну да, соврал. Она мне вчера тоже хотела тумаков отвесить. Сказала, что я «не так посмотрел» на неё. А Серёжа ваш обозвал её «дваче». Вот она за ним и бегала, а чуть не прилетело мне. Хотя я вообще ни при чём.

— Дваче, значит… — протянула Славя. — Теперь понятно, почему она Электронику в глаз заехала.

— А что такого-то? — удивился я.

— У неё же фамилия — Двачевская, — пояснила Мику. — А когда начинают называть её «дваче» или «двач», у неё аж волосы дыбом становятся. Злющая сразу, готова лагерь снести до самой Японии.

— Хотя я и сама не понимаю, что тут такого, — добавила Мику, пожав плечами.

Я посмотрел на Славю. Она кивнула, но тоже развела руками: мол, сама не в курсе.

— Вот вот, если соврал сейчас, почему мы должны верить, что ты не соврал до этого? — сказал Шурик, прищурившись.

— А может, вор ты? — парировал я. — Сидишь тут, вопросы задаёшь, всех подозреваешь, а сам отвлекаешь внимание.

— Интересно… — поправил он очки. — И какие у тебя аргументы против меня?

— Да смотри сам, — начал я. — Ты же умный, шаришь во всяких замках. Первое: ты мог открыть дверь, взять брошь, а потом специально закрыть так, чтобы замок сломался.

— Но он сломался ключом, — возразил Шурик. — А у меня ключа, как мы выяснили, нет.

— Ключ ты мог и дубликат сделать, — не сдавался я. — Ты же уже ковырялся в замке. Откуда ты вообще знал, что его нужно «дожимать», чтобы закрыть? Второе: тебе не обязательно было открывать ключом. Ты мог взломать замок, а утром спокойно разобрать его и показать нам сердцевину. А мы-то не специалисты — поверим, что боёк поломался именно так, как ты сказал.

— Вон же она, сердцевина! — Шурик ткнул отвёрткой на деталь. — Могу прямо сейчас показать, как оно работает.

— Ага… А мы откуда знаем, что это именно та сердцевина от сегодняшнего замка, а не какая-нибудь старая деталь, что у тебя тут с прошлого ремонта завалялась? — прижал я.

Шурик на секунду замялся, но тут же выдал:

— Логично… Но зачем мне вообще брошь? Я не девочка, чтобы её носить.

— Верно, — кивнула Мику. — Ну зачем ему? Он же не будет её в волосы втыкать. Она девчачья.

— Девчачья не девчачья, но золотая, — возразил я. — Золото ведь дорогой металл, можно и продать.

— Ага, — фыркнул Шурик. — Представь: я прихожу в ломбард и сдаю женскую, дорогую, золотую брошь. В моём-то возрасте. Меня же сразу милиция заберёт — если не КГБ.

— А может, тебе и продавать не надо было, — прищурился я, кивнув на его «робота» с кошачьими ушами. — Вы с Серёжей тут что-то собираете, да? А как я знаю, золото — один из лучших проводников. Из него процессоры делают, контакты. Не удивлюсь, если вы её уже расплавили на усики для микросхемы, чтобы ваш робот потом сам с вами разговаривал.

В комнате повисла тишина. Даже недоделанный робот, казалось, смотрел на нас пустыми глазами: «А вдруг он прав?»

Я заметил, как Славя с сердитым видом смотрела на Шурика. Мику аж раскрыла глаза и прикрыла рот ладошкой. А сам Шурик вдруг сменил выражение лица: глаза за линзами очков начали хлопать чаще обычного.

— Шурик… — с нажимом сказала Славя. — Я всё Ольге Дмитриевне расскажу. Что вы с Серёжей тут брошь расплавили на своего робота.

— Да не брали мы эту брошь! — почти взмолился он. — Клянусь всеми технологиями Советского Союза! Ну да, золото лучший материал, не спорю. Но у нас тут таких технологий нет. И вообще — я не знал, что у Мику есть брошь!

Он снял очки и торопливо протёр их о рубашку.

— Я нос отсюда дальше, чем починить что-то, не суём, — продолжал он сбивчиво. — И знаю я прекрасно, чем за такое действие светит. Большое противодействие… в виде тюрьмы! А я ещё вон робота даже собрать не успел…

— Семён, что скажешь дальше? — спросила Славя, строго глядя на меня.

— Может, и не Шурик, — пожал я плечами. — У вас же ещё Электроник есть. Он ведь тоже шарит, как работают замки. Значит, и про тот замок в музклубе знал.

— Ну да, знал, — кивнул Шурик. — Он же тоже в ремонтах участвует. Мы тут вдвоём и записаны.

— А где он сейчас? — спросил я.

— Наверное, опять крутится вокруг библиотеки, — хмыкнул Шурик.

— Книги любит читать? — уточнил я.

— Да нет, — улыбнулась Славя. — Он у нас за Женькой бегает. Всё не знает, как к ней подлезть. А она — упёрлась в свои книги и на парней вообще не смотрит.

Ну неудивительно, — подумал я. — Она и на меня смотрела так, будто я ей ногу отдавил на танцах. Теперь ясно, видимо, мужской контингент для неё хуже комаров.

— Но, кстати, есть за что зацепиться, — продолжил я вслух. — Вдруг он решил, что можно подарить эту брошь Жене. Мол, смотри, какая красивая, это тебе.

— Ой, дурачок, — фыркнула Мику. — Дарить украденную брошь девушке? Это же совсем не романтично. Хотя… в сказках так делают.

Она махнула рукой.

— Но у нас-то лагерь, обычный, не сказка…

Ага, — ухмыльнулся я про себя. — Обычный лагерь и не сказка. Это, наверное, только для вас, ребята.

— А вдруг он всё же подумал, что это хороший способ найти ключ к сердцу? — сказал я. — Ну и украл.

— На него не похоже, — протянул Шурик. — Хотя ради любви… хотя да, может, гормоны всё-таки повлияли на его извилины.

— А ты ночью не заметил, что он уходил из дома? — спросил я.

— Пока я не спал — не уходил, — покачал головой Шурик. — А потом я вырубился. Проснулся уже утром, он снова спит. А у меня сон не чуткий, чтобы знать, ходит он где-то по ночам или нет.

— Может, тогда проверишь его нычки, если они тут есть. Ну и дома, если что, тоже глянуть надо, — сказал я.

Шурик сразу нахмурился:

— А если найдём? Получается, я буду крайний. Мол, подставил друга. Со мной потом даже здороваться никто не будет.

— Слушай, про потерю броши пока никто не знает. Кроме нас и вора, — возразил я. — Так что если найдём — я не скажу, что это Серёжа. Просто… поговорим с ним, объясним, что так нельзя. А для всех остальных придумаем легенду: будто мы нашли брошь по дороге от музклуба до дома, Мику.

Я обернулся к ней:

— Ты там вообще ходишь часто?

— Хожу… но не смотрела ещё, — призналась она.

— А надо бы, — кивнул я. — И ты, Шурик, давай. Смотри. Клянусь, не скажу никому, если что-то найдём. Честное пионерское.

Шурик начал шарить по углам: то руки куда-то совал, то шкафы открывал, даже в вытяжку голову едва не засунул.

— Семён, — подала голос Славя, наблюдая за ним. — А если всё-таки это Серёжа? Это ведь неправильно будет, если мы Ольге Дмитриевне соврём. Он же тогда не поймёт, что это плохо, и останется безнаказанным. Выводов никаких не сделает.

Я вздохнул:

— Славя… я ведь слово дал. Да и если что — отдадим тебе Электроника. Скажем, что он должен ухаживать за тобой до конца смены. А ты уж гоняй его как следует. Так устроит?

Она нахмурилась, но потом вдруг кивнула и даже улыбнулась.

— Да… вполне, — сказала она.

Эй, а что это она так повеселела? Что она там себе уже напридумывала?..

— Нет тут вашей броши, — буркнул Шурик, выпрямляясь.

— Ну вот, весть, мягко говоря, нерадостная, — сказал я.

— А может, он сейчас пошёл её Жене дарить? — выдала Мику.

Славя вздрогнула:

— А если Женя узнает, что брошь украденная… ой, боюсь даже представить, что будет.

— Тогда надо спасать парня, — сказал я.

— Не факт же, что у него она, — буркнул Шурик.

— Ладно, решено. — Сказал я. — Славя, идёшь со мной. Шурик — ты проверь дома. Мику — осмотри дорогу от клуба до своего домика, тщательно.

Мы переглянулись. Настоящая маленькая поисковая группа.

Мы собрались и вышли из клуба.

— Мику, Шурик, давайте не подведите нас, — сказал я.

Мику весело кивнула и зашагала в сторону своего клуба, всё так же подпрыгивая на каждом шаге, будто маленькая пружинка. Славя сделала пару шагов к площади, а я задержался у двери вместе с Шуриком.

— Семён, может, всё-таки к нам запишешься? — заговорил он, поправив очки. — Такие, как ты, нам нужны. Мы тебя научим. Будем строить будущее страны. Да и в расследовании это пригодится: можно, например, придумать средства для слежки.

Я задумался. Ну, по сути, у меня уже есть такая штука — телефон, если бы он тут ещё работал. А вообще мысль здравая: с таким, как Шурик, можно было бы устроить настоящий CSI лагерного масштаба. Парень-то не промах, особенно в допросах. Но менять Славю на него? Нет, это вряд ли. Я же взял её помощницей не только ради дела — мне хотелось отвлечь её от сломанной клумбы, а ещё… да и она лагерь знает куда лучше. Особенно людей и их характеры.

— Спасибо, Шурик, я подумаю. Но ладно, иди. Если найдёшь — обещаю, дело замнём, и Серёже ничего не будет. Хватает того, что ему уже синяк под глазом поставили, — сказал я.

— Ладно, договорились, — кивнул он и пошёл следом за Мику.

Я же догнал Славю, и мы вдвоём пересекли площадь, направляясь к библиотеке.

Мы подошли к библиотеке, осмотрелись — никого не было видно — и вошли внутрь.

Там царила тишина. Всё здание изнутри оказалось таким же строгим и деревянным, как и снаружи. Высокие стеллажи с книгами, несколько столов и стульев, на стенах — плакаты с советской тематикой. На одном из стульев сидел Серёжа: держал раскрытую книгу, но, если честно, читал он вряд ли — взгляд его был прикован к углу. Там, за столом, развалившись корпусом на парте, тихо посапывала Женя.

Картина была почти умилительной. На каждом её вздохе локон на макушке едва подрагивал в воздухе, будто сам собой спрашивал: «Ну и чего вы на меня уставились-то?»

Мы переглянулись и, стараясь не шуметь, тихо подошли к Электронику.

Он всё так же смотрел в сторону Жени, словно нас и не замечал.

— Серёжа! — Славя слегка хлопнула его по плечу.

Электроник вздрогнул так, будто его выдернули из сна. С открытым ртом, растерянный, он повернулся к нам: — А… да… я… ой…

— Тише ты, — прошептал я, кивнув в сторону Жени. Та чуть дёрнулась, шумно вздохнула, но снова утонула в своём дремотном царстве. Локон на её голове качнулся и замер.

— Серёжа, нам нужно с тобой поговорить, — сказала Славя, наклонившись ближе.

— Со мной? — переспросил он, и даже шёпотом в его голосе звенела нервозность.

— Да, с тобой, — я сделал шаг к двери. — Только не будем же мы мешать ей. Выйдем на улицу?

— Пошли, — поддержала Славя.

Электроник судорожно кивнул, захлопнул книгу и, стараясь не шуметь, поднялся со стула. Мы втроём осторожно вышли, дверь за нами тихо скрипнула и закрылась, отрезав библиотечную тишину от уличного света и свежего воздуха.

— И о чём вы хотели меня спросить? — первым заговорил Электроник, теребя в руках книжку, будто это могла его защитить.

Я посмотрел на него внимательнее. Что-то в нём было странно знакомое. Эти белёсые кудри, черты лица… да ведь я уже видел его! Не здесь, не сейчас — а на экране. «Приключения Электроника»… Господи, да он как будто сошёл со старого фильма — только живой, настоящий, дышит и моргает передо мной!

— Серёжа, признавайся, — Славя сразу взяла инициативу, её голос стал строгим. — Ты взял брошь у Мику?

— Брошь… у Мику? — переспросил он, явно не понимая, о чём речь.

— Да, ночью. Чтобы подарить Жене, — добавила Славя, словно прижала его к стенке.

Я всё ещё молчал, ошарашенный собственной догадкой. Передо мной — не просто парень из лагеря. Передо мной стоит персонаж, которого я знал с детства по телевизору. Но это ведь бред! Как он мог быть здесь, в этом лагере?

— Жене подарить брошь, украденную у Мику… — Серёжа повторил почти шёпотом, в глазах у него появилось недоумение. Он выглядел так, словно сейчас его обвинят в чём-то страшном, и он готов ждать удара — хотя вины за собой не чувствовал.

— Да, — Славя не отпускала его. — Ты же за ней бегаешь. Может, решил, что такой поступок сблизит вас. Но, Серёжа, это неправильно. Если взял — отдай нам. И мы не будем рассказывать Ольге Дмитриевне.

Серёжа, Электроник... а фамилия у него какая, случайно не Сыроежкин, а? — думал я, глядя на эти белёсые кудри, на взгляд, в котором было что-то слишком правильное. Мысли эти не давали покоя: уж слишком он напоминал мне того самого — мальчика с экрана, не робота, но почти. Словно попал не в пионерлагерь, а в закулисье старого советского кино.

— Я не брал, — сказал он.

— А что ты делал ночью? — не отставала Славя.

— Спал! Я под одеялом был… я… я боюсь темноты, — сбивчиво ответил он.

— Сыроежкин, честно? Не врёшь? — прищурилась Славя.

— Сыроежкин?.. — эхом повторил я.

В горле пересохло, а по лбу выступил холодный пот. Его и правда зовут Сыроежкин. Тот самый.…Почему он здесь? Почему в этом лагере?

Лагерь… этот мир… может, он и правда вымышленный? Это сон? Кома? Я лежу где-то в палате, а на экране у соседней кровати крутят старый фильм? Или я жив, но провалился в какой-то параллельный мир, где ожили персонажи моего детства?

И тут меня накрыла ещё одна мысль: а если поиск броши — это не просто задание Ольги Дмитриевны, а поиск самого себя? Чтобы душа либо нашла путь в рай… либо окончательно вернулась назад.

Мысли путались, а руки предательски дрожали.

— Не вру я, честно, — добавил Серёжа, заметив моё состояние. — Ну не брал я её… впервые слышу про вашу брошь.

— Семён, ты как думаешь? — спросила Славя.

Я всё ещё смотрел на него, а он — на меня.

— Сёма, с тобой всё в порядке? Ты как будто призрака увидел, — тихо сказала Славя.

— А… да, да, всё нормально, — ответил я поспешно.

— Так что думаешь? — повторила она.

— Ну… и вправду не похоже на него. Вроде бы говорит правду, судя по эмоциям, — сказал я, стараясь держать голос ровным.

— Я не брал, честно! — добавил Электроник, нервно переминаясь.

— А Женя? — я кивнул в сторону библиотеки. — Ты тут давно сидишь?

— С обеда, — сказал он.

— И она всё так же спит?

— Да спит… — пожал он плечами.

Я посмотрел на Славю:

— Славь, ну это ведь уже подозрительно. Если она днём отрубается, то чем занималась ночью?

— Думаешь, что Женя украла брошь? — вскинулся Серёжа, уже заметно нервничая.

— Семён, она всегда спит днём, — возразила Славя. — Просто допоздна книги читает. И вслух, кстати. Я сама под её слова уже научилась засыпать.

— И вчера тоже читала? — уточнил я.

— Да, и вчера, — подтвердила Славя.

— Понятно… — кивнул я. — Кстати, окна у вас открыты, когда она читает?

— Открыты. Хотя шторину всё равно прикрываем, чтобы снаружи нас не видели. А что? — спросила Славя.

— Просто… если окно было открыто, Женя могла вчера ночью заметить кого-то на улице. Постороннего. Того, кто обычно в такое время не ходит, — сказал я, и у меня в груди кольнуло предчувствие.

— Что ты предлагаешь? — спросила Славя.

— А я предлагаю… вообще остепениться пока, — сказал я, устало потерев глаза. — Все эти поиски уже голову задурманили. Хочется хоть немного побыть как обычный пионер.

— Но как же брошь? Ведь её всё равно нужно найти, — возразила Славя.

— Серёжа, — я повернулся к Электронику, — ты ведь… любишь Женю, да?

— Эм… я? Женю? Люблю?.. — он заёрзал, краснея и заикаясь.

— Серёжа, да ладно! — улыбнулась Славя. — Мы же всё видим. Любишь. Только стесняешься. Хотя скрывать у тебя это плохо выходит.

Я кивнул:

— Вот и смотри за ней, но аккуратно. Если брошь всё же у неё окажется — мы не будем её ругать. Просто попросим вернуть и замнём дело. Нам ведь главное — чтобы Мику её получила обратно. Остальное неважно.

— И то верно, — согласилась Славя.

— Значит, если Женя взяла, вы Ольге Дмитриевне не скажете? — шёпотом переспросил Серёжа.

— Не скажем. Не переживай, — сказал я. — А ты, Славя, всё-таки посмотри дома её вещи. Вдруг повезёт.

— Хорошо, — кивнула она.

В этот момент протрубил горн на ужин.

— О! Наконец-то! А то я совсем проголодался, — оживился я.

— Вот и хорошо, пойдём, — улыбнулась Славя.

— А я?.. Мне следить или ужинать? — замялся Серёжа.

— Думай сам, — пожал я плечами. — А мы со Славей пошли, пока Женя не проснулась. Надо бы, чтобы она нас не заметила.

Славя понимающе кивнула.

— Всё, еда не ждёт, — добавил я, и мы с ней быстрым шагом направились к столовой.

Пройдя через площадь, мы влились в общий поток пионеров. Ребята шли беззаботно, кто-то смеялся, кто-то задирал друзей, отовсюду доносились разговоры и шутки. Казалось, что у всех одна забота — побыстрее набить брюхо.

Мы со Славей шли молча, рядом, почти касаясь руками. И, признаться, рука сама так и тянулась взять её за ладонь… но в голове клубились совсем другие мысли. Что это за лагерь такой? Почему тут даже вымышленные персонажи оживают. Всё вокруг было красиво, почти сказочно, и именно это сбивало с толку. Почему именно мне выпала роль искать чужие броши и играть в сыщика, а не жить как обычный пионер? Всё это явно неспроста, и щемящая тревога под сердцем не отпускала.

Подойдя к столовой, мы вошли внутрь. Взяв подносы, двинулись к прилавку, набрали ужин и уселись за свободный столик рядом с младшими ребятами. Еда оказалась простой, но вкусной: тарелка каши, пара свежих булочек и компот. Пусть чуть разбавленный, но всё равно освежающий, бодрящий, словно возвращающий в реальность после тяжёлых раздумий.

Пока мы сидели, Славя ела с таким аппетитом, что я даже улыбнулся. Время от времени она бросала взгляд в окно — видно было, что не только я проголодался за день. Я тоже ел, но взгляд всё время скользил по залу, проверяя остальных.

Шурик — вот он, за соседним столиком. Увидев меня, он поправил очки и слегка качнул головой. Понятно, ничего не нашёл. Я кивнул в ответ, мол, понял. Потом взгляд зацепился за Мику: она сидела рядом, и, заметив мой интерес, сначала улыбнулась, но тут же спрятала улыбку и помахала рукой. Ну да, чуда ждать не стоило — кто ж в первый день найдёт пропажу. Дело серьёзное, времени потребуется.

— Славя, а ты после ужина чем займёшься? — спросил я.

— Может, на пляж схожу, — ответила она, чуть отводя глаза.

— На пляж? Он у вас красивый?

— Конечно. Вечером особенно: песок тёплый, вода прохладная и тихая. — В её голосе прозвучала лёгкая гордость.

— Я бы тоже не отказался после такого дня ноги сполоснуть в воде, — признался я.

— Тогда пойдём вместе, — просто предложила она.

— Вдвоём? — уточнил я, сам не заметив, как улыбнулся.

— Ага. Вечером там почти никого нет, — кивнула Славя.

Мысли у меня сразу забегали. Похоже на свидание… а может, это шанс узнать её ближе. Кто она на самом деле? Может, такая же потерянная душа, как и я?

Мы доели молча. Потом Славя встала, я — следом. Отнёс поднос, и мы вместе вышли на улицу. Лагерь уже затихал, пионеры расходились по домикам, готовясь к вечеру. Остались только мы вдвоём.

— Так что, Семён, пойдём? — сказала она мягко. — Я покажу тебе наш закат.

И неожиданно для меня взяла меня за руку.

Я, конечно, чуть засмущался и встал в ступор.

— Что стоишь, пошли, — сказала Славя и слегка дёрнула меня за руку.

— Просто… я не привык вот так, за руку с кем-то ходить, — пробормотал я.

— А что тут такого? — улыбнулась она. — Я с братьями часто так ходила к речке у нас в деревне.

С братьями… к речке… в деревне. Новая деталь, которую я отметил про себя. Но от руки я так и не отстранился, и мы пошли дальше.

Обойдя столовую, мы свернули на тропинку и вскоре вышли к пляжу.

Вид открылся сказочный: песок приятно пружинил под ботинками, вода была гладкой, словно зеркало, только лёгкая рябь колыхалась в свете заката. Солнце, краснеющее на горизонте, отражалось в глади так, будто специально подкрашивало моё лицо.

Её рука в моей была тёплой и уверенной. Славя держала крепко, но мягко, и я невольно отметил — ладони не такие нежные, как у барышни из города, а рабочие, с маленькими изъянами. Деревенская… но в этом была своя особенная прелесть.

— Искупаемся? — спросила Славя, как будто речь шла о чём-то самом обыденном.

— Искупаемся? Прямо сейчас? — я растерялся.

— Конечно! А что тут такого? Вода тёплая, солнце целый день грело, — просто сказала она.

Я уже хотел было возразить, что у меня с собой ничего нет… но слова застряли в горле. Славя спокойно сняла галстук, потом неторопливо расстегнула пару пуговиц.

Я едва не поперхнулся воздухом.

— Эй… ты что… прям здесь?.. — вырвалось у меня.

Но не успел я даже договорить, как она легко скинула рубашку, потом юбку — и осталась в купальнике. Скромном, но красиво подчёркивающем её фигуру. И вдруг стало ясно: это не импровизация, а заготовка. Она знала, что мы сюда пойдём, и подготовилась заранее.

— А ты что стоишь? — спросила Славя, обернувшись через плечо.

— Ну… я, наверное, перебьюсь, — смущённо сказал я. Купальника-то у меня не было, да и плавательные трусы тоже. Только обычные семейники с сердечками… В таком виде идти купаться? Ну уж нет.

— Точно? Может, всё-таки искупаешься? — с надеждой переспросила она.

— Не-а. Я так, ноги в воде ополосну — и мне достаточно будет, — ответил я, чувствуя, как щеки наливаются жаром.

— Твоё дело, — пожала плечами Славя. Она скинула ботинки и босиком побежала по песку к воде. В несколько быстрых шагов — и уже с весёлым плеском нырнула в озеро.

Я смотрел на её движения заворожённо. В купальнике Славя выглядела так, словно сошла с обложки журнала: сильная, стройная, и при этом лёгкая, почти воздушная.

Она вынырнула, провела ладонью по волосам и громко выдохнула:

— Эх-х! Водичка просто классная! Так бодрит после всего дня. Жаль, что ты упускаешь такое, Сёма!

Я подошёл ближе, снял ботинки и осторожно опустил ноги в воду по щиколотку. Вода оказалась прохладной, но приятной. Немного постоял так, а потом присел прямо на песок, наблюдая за её плеском.

— Славь, а когда ты вообще успела купальник одеть? — спросил я. — Мы же вместе ходили.

— Так я после обеда собиралась, знала, что на пляж пойду. А ты меня вот позвал брошь искать, — сказала она, улыбаясь и плеснув рукой по воде.

— Понятно… А ты, Славь, до лагеря где вообще жила? — спросил я.

— А почему "жила"? — она слегка удивилась. — Я и живу там же. В деревушке, недалеко от райцентра.

— А этот ваш райцентр где? Отсюда далеко? — уточнил я.

— Пару часов езды, не больше, — ответила Славя. — А ты что, будто не оттуда приехал?

Странный вопрос. А как на него ответить-то? Сказать правду — что я вообще не отсюда, что в этот лагерь меня чуть ли не сама смерть подбросила? Она же в глаза посмотрит и поймёт: врёшь или рехнулся. Может, она сама не понимает, что в забвении? А может, у неё всё по-настоящему, и она правда живёт тут, каждое лето приезжая как обычный пионер.

— Славь, а ты в первый раз сюда приехала или уже была до этого? — осторожно спросил я.

— Да я сюда почти каждый год езжу, — улыбнулась она.

Вот тебе на! Значит, правда живёт тут. Интересно даже — каждый год в один и тот же лагерь.

— А тебе сколько лет? И сколько раз уже приезжала? — уточнил я.

— Мне семнадцать. С двенадцати сюда катаюсь. У меня папа путёвки берёт с работы. Он косарем работает, — сказала она просто, как будто так и надо.

— Косарем? — переспросил я.

— Да, траву косит. А мама у меня дояркой в колхозе, — продолжила Славя.

— А братья? Ты говорила, у тебя братья есть. Они сейчас тоже в лагере? — спросил я, будто между делом.

— Не-а, я тут одна. А братьев у меня пятеро. Хулиганы — мама не горюй. Живём мы небогато, родители с утра до ночи на работе, так что я обычно за ними слежу. А в этот раз мама отпуск взяла, вот меня и отправили сюда… отдыхать от них, — сказала она с лёгкой усмешкой.

— Весело у тебя в семье, — пробормотал я.

— А у тебя? Не весело? — спросила Славя и посмотрела прямо в глаза.

Вот оно. Вопрос-ловушка. И что мне ей сказать? Что моих родителей давно нет, что я и сам толком не знаю, жив ли теперь? Или же подыграть и повторить ту легенду, которую Ольга Дмитриевна зачем-то запустила про «родителей-сыщиков»?

— Ну… — я сглотнул. — Они у меня, Славь, сыщики. Работают всё время, дома почти не бывают. Вот и подопнули меня сюда, чтобы не мешался под ногами.

Вру, конечно. Но что ещё я мог сказать?

У меня, конечно, лицо сделалось невесёлым. Всё-таки тяжело говорить о родителях, зная, что их нет уже тринадцать лет. И Славя это заметила.

— А ты, наверное, хотел бы быть с ними, а не тут, с нами? — тихо спросила она.

Я вздохнул. — Может, и хотел бы… Но знаешь, Славь, и тут у вас очень хорошо. Мне нравится: кормят вкусно, все вы такие весёлые, жизнерадостные, у каждого есть свои дела. И природа — красота. И пионерки красивые… Например, как ты.

Славя вспыхнула румянцем, поправила волосы и улыбнулась чуть смущённо. — Значит, всё-таки нравится у нас, да?

— Очень нравится, — кивнул я. — И я бы не хотел, чтобы ваш лагерь закрыли из-за какой-то броши. Он и правда хороший.

— Хороший — это да… — согласилась она, — ну тогда мы должны её найти, Сёма.

— И найдём, Славь. Я верю в это.

— И я верю, — она одобрительно кивнула и вдруг нырнула в воду. Вскоре вынырнула почти у моих ног, улыбнулась и спросила: — Сёма… конечно, если ты не против, что я так тебя называю?

— Нет, я не против. Особенно после того, как Мику уже «Сёмушкой» меня зовёт, — усмехнулся я.

Славя звонко рассмеялась, и в её смехе было что-то лёгкое и домашнее. Потом выбралась на песок, стряхнула с плеч капли и сказала: — Сёма, пора отдыхать. Ложиться спать. А мне завтра рано вставать — на пробежку.

— Утром на пробежку? — переспросил я.

— Да. Я ведь каждое утро бегаю, лагерь осматриваю, — сказала она просто, словно это было так же естественно, как завязать галстук.

Может, стоит завтра пробежаться вместе с ней? Надо будет об этом подумать, мелькнуло у меня в голове.

Славя одевалась быстро, чёткими движениями. Влажные вещи чуть прилипли к её телу, подчёркивая спортивную фигуру. Я тоже отряхнул ноги, сбросил капли и натянул ботинки.

Мы двинулись к площади. Солнце уже почти скрывалось за горизонтом, лагерь утопал в мягкой темноте. Где-то зажглись фонари, ветер едва шелестел листвой. Тень Генды вытянулась, словно сторож лагеря. Мы шли молча, каждый в своих мыслях.

Подойдя к ряду домиков, остановились у одного из них.

— Сёма, тебя проводить или сам дойдёшь? — спросила Славя.

— Да нет, думаю, сам, — ответил я.

— Тогда завтра увидимся. Меня Женя ждёт, да и тебя Ольга Дмитриевна, — улыбнулась она.

— Увидимся. Спокойной ночи, Славь.

— Спокойной ночи, Сёма, — мягко сказала она, чуть задержав взгляд.

Она ещё миг постояла, потом скрылась за дверью. Я тоже задержался — смотрел на её дом, на свет, мелькнувший в окне, и только потом пошёл к себе. Там и правда ждала моя вожатая — как будто этот день был лишь прологом к чему-то большему.

Пройдя по тропинке, я подошёл к дому, утопающему в сирени. В окне горел тёплый свет. Немного помедлив у двери, я всё же решился войти.

Внутри, на своей кровати, сидела Ольга Дмитриевна. Она, сложив руки под голову, прислонилась к стене и чуть покачивала ногами. Я сел на свою кровать напротив. Она открыла глаза и посмотрела прямо на меня.

— Пионер, пришёл. Как успехи? Брошь нашлась? — спросила она.

Я покачал головой. — Не-а. Видимо, всё-таки кто-то её украл.

— Дело плохо… А зацепки-то есть?

— Кое-что вроде бы есть. Пока идём по следам, — ответил я.

— Ладно. Если зацепки есть — значит, ты идёшь в правильном направлении. Я верю, что ты найдёшь. Не зря же у тебя родители сыщики, — сказала она.

— Ага… да, сыщики, — машинально повторил я.

— Что ж ты без энтузиазма? Устал за день поисков, да?

— Устал, наверное, — признался я.

— Тогда раздевайся и ложись спать, — сказала Ольга Дмитриевна.

— А вы отвернётесь? — спросил я.

— Ой, опять ты… ну ладно, отвернусь, — с лёгкой усмешкой сказала она и повернулась к окну, где через открытую форточку в комнату врывался свежий ветерок.

Я быстро разделся и юркнул под одеяло. — Всё, я готов. Спокойной ночи вам, Ольга Дмитриевна.

— Спокойной ночи, Семён.

Я отвернулся к стене. В голове всё ещё крутились мысли: у Слави — семья, братья, деревня, и она каждый год приезжает сюда, а потом уезжает. А что будет со мной? Уеду ли я к этим «родителям-сыщикам»? Стоит ли мне этому радоваться — или бояться? С этими тяжёлыми мыслями я и погрузился в сон.

Глава 3 - День 3

— Пионер, доброе утро, вставай, дела не ждут, — сказала Ольга.

Я открыл глаза. Сон сразу ушёл, а передо мной оказался потолок… хотя потолка тут толком и не было — скорее, кривая стенка с Фантомасом по центру. Я перевёл взгляд на Ольгу: она стояла посреди комнаты, поправляла галстук и панаму, что красовалась у неё на голове.

— Доброе утро, Ольга Дмитриевна, — сказал я, протирая глаза.

— Вставай, умываться пора, а то на завтрак опоздаешь.

— А что, совсем нельзя опоздать? Ну если, к примеру, я ещё хочу поспать, — спросил я.

— Опаздывать не желательно, — ответила она. — Я бы и могла смилостивиться, дать тебе ещё время подремать… Но тогда ты всё пропустишь и будешь с голодным животом до обеда ходить. Оно тебе надо?

— Да, с пустым желудком не хотелось бы, — буркнул я.

— Вот и правильно. Давай, шевелись, пионер, — сказала она и вышла из дома.

«Пионер… да, я теперь пионер, а не охранник», — подумал я, поднимаясь. — «И спать по ночам теперь приходится, что непривычно. Обычно я это делал днём».

Я убрал одеяло, встал, потянулся и начал одеваться. Подошёл к зеркалу, ещё раз внимательно посмотрел на себя. — Ну что, Семён… здорова, корова, — усмехнулся я. — Смешное приветствие. Но кто ты вообще такой, а? Странный человек, в котором я теперь живу…

Отражение ничего не ответило. Только подмигнуло. Или, может, это я сам подмигнул ему?

Поправив галстук, я взял своё мыльно-рыльное и вышел из дома.

Выйдя из дома и захлопнув дверь, я глубоко вдохнул свежий воздух. — Хорошо-то как… — буркнул я. — А ведь ещё спать хотел. Днём такого воздуха уже не будет.

— Верно подмечено, — раздалось сбоку. Ольга Дмитриевна сидела в гамаке-кресле, прикрыв лицо панамкой. Видимо, решила, что ей можно и до дремать.

— Ага, значит, вам можно и без завтрака? — спросил я.

— Я-то могу себе отдельно еду попросить, — усмехнулась она. — Голодной не останусь, не переживай.

— А мне, значит, нельзя? Сидели бы вместе, чай попили, — тоже усмехнулся я.

— С тобой, чай? — приподняла она панамку и прищурилась.

— А что, мы же соседи. Почему бы и нет?

— Вечером, может, и попьём, если не забуду, — ответила она с лёгкой улыбкой.

— Хотя бы так, — буркнул я.

— Всё, топай. Чтобы зубы блестели, проверю лично, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Как же, дарёному соседу в зубы не смотрят, — поддел я.

— Чувство юмора у тебя хотя бы есть, — хмыкнула она. — Ну давай, скачи, жеребец.

Я уже собрался двинуться, как сбоку послышались тихие шаги. Обернувшись, я увидел Лену. Она подошла к нам, остановилась чуть поодаль и, что было для неё совсем необычно, первой заговорила: — Доброе утро, Ольга Дмитриевна. И тебе привет, Семён.

Я кивнул: — Привет, Лена.

— Доброе утро. Тоже мыться пошла? — спросила Ольга.

Лена кивнула, прижимая руки к подолу юбки, будто стараясь сделать себя ещё скромнее. В этот момент её застенчивость только сильнее подчёркивала её утреннюю красоту.

— Ну, Лена, бери моего соседа-скакуна и седлай его на умывальники, — усмехнулась Ольга.

— Седлай?.. — растерянно переспросила Лена.

— Не обращай внимания, шутка от неё такая, локальная — сказал я, чтобы сгладить ситуацию. — Пошли умываться.

Я спустился со ступенек. Встал к Лене рядом, она чуть смущённо взглянула на меня и тут же отвела глаза куда-то в сторону дорожки. Так мы вместе направились туда, где утро в лагере всегда встречало запахом влажной свежести.

Мы свернули к умывальникам. Воздух там был особенно свежий: утренняя влага, запах сырой травы и лёгкий аромат зубного порошка, доносившийся от других пионеров, которые уже успели помыться.

Лена остановилась у одного из кранов, аккуратно поставила своё мыльце и платочек, потом взглянула на меня. Она открыла воду, и тонкая струйка зазвенела в утренней тишине. Лена мыла руки медленно, будто боялась спугнуть прохладные капли, а потом осторожно умыла лицо. Я поймал себя на том, что снова смотрю на неё. Солнечные лучи отражались на капельках воды на её щеках, и в этом было что-то по-настоящему трогательное.

Она заметила мой взгляд, замешкалась, отвернулась и пробормотала: — Что смотришь?..

— Да так… просто… ты красиво умываешься, — не удержался я.

Лена вспыхнула, отвернулась ещё сильнее и, вытирая лицо платочком, ответила: — Глупости говоришь…

Я усмехнулся и включил кран рядом, стараясь скрыть, что сам уже заливаюсь краской.

Я тоже начал мыться, но быстрее, и пока Лена чистила зубы, я уже почти догнал её. Она аккуратно насыпала порошок на щётку — ровно, без лишнего, — а я повторил и удивился: оказывается, его и правда можно сыпать меньше. Так и плеваться меньше приходится.

Мы снова почти синхронно сполоснули лица, и я заметил, как она осторожно вытирается платочком. Я делал то же самое, но краем глаза всё время следил за ней. Она тоже глянула на меня — мельком, будто случайно, — и тут же отвела взгляд, но я-то видел: интерес был обоюдным.

Я поправил галстук, она поправила волосы. Вышло так похоже, что даже неловко стало.

Но… Лена оставалась кандидатом. Брошь — слишком ценная вещь. И пока у меня был удобный случай, надо было спросить. Только вот — как? В лоб, рискуя спугнуть? Или аккуратно, издалека?

Я всё думал, с чего бы начать разговор. И тут придумал. — Лена… знаешь, ты ведь очень красивая. — Я даже сам удивился, как уверенно это прозвучало. — А ты косметикой часто пользуешься? Вот когда я тебя впервые увидел, показалось, что реснички были подкрашены. Но тебе и так, честно, лучше всего — без всякого макияжа.

Она растерянно моргнула, будто слова застали её врасплох. — Я… как часто крашусь? — повторила она почти шёпотом, опустив глаза.

— Да. Девочки ведь любят краситься, не так ли? — сказал я как можно спокойнее.

— Чуть-чуть, — призналась она и уставилась на выключенный кран, будто он был самым важным предметом в этой комнате.

Я сделал вид, что просто продолжаю разговор: — А помадой? Пользуешься?

Она вздрогнула едва заметно. — Я?.. Почти нет… очень редко… — её голос стал тише, и в нём прозвучала какая-то нота настороженности. — А что такое?

— Да ничего особенного, — я пожал плечами и аккуратно достал из кармана помаду. — Просто вот нашёл одну. Не знаю, чья.

Я держал её на ладони. И в ту секунду мне показалось, что Лена ещё больше смутилась — хотя, может, это была просто её обычная робость.

— Может, ты видела такую у кого? — спросил я, пододвигая руку с помадой поближе. — Вы же, девчонки, бывает, делитесь косметикой.

Я снял колпачок. Красный цвет блеснул в утреннем свете.

Лена чуть нахмурилась, вглядываясь в оттенок. — Красная… Даже не знаю. Что-то похожее я видела у Алисы. Она… ну, у одной учительницы в школе когда-то украла. — Сказала она робко, но с той прямотой, от которой у меня внутри похолодело.

— Алиса украла помаду? — уточнил я.

— Да. Она такая… своеобразная. — Лена пожала плечами. — А ты хочешь ей вернуть?

— Наверное. Всё равно ведь не моя. Отдам ей, а она пусть сама решает — вернуть или оставить. Может, совесть заест, захочет вернуть назад, а как она это сделает, если потеряла?...

Лена чуть прищурилась и едва заметно улыбнулась. — Совесть и Алиса… это разные вещи.

Я усмехнулся. — Ладно, спасибо и на этом. И спасибо за компанию. Очень приятно было с тобой… мыться.

Она покраснела, и уголки её губ дрогнули. — Со мной — мыться? — переспросила Лена.

— Да. С тобой именно. — подтвердил я с самым серьёзным видом.

Она снова уставилась на кран, но в этот раз не с неловкостью, а с лёгкой улыбкой. — А ты Ольге Дмитриевне скажешь, что я тебя «оседлала»?

— А ты хочешь? — поддел я.

— Ты дурачок что ли, — пробормотала она, но улыбка стала шире.

— Прости, не скажу. — Я тоже улыбнулся, убрал помаду в карман и пошёл в сторону своего дома. Лена осталась позади, а у меня в голове появился новый кандидат. Алиса. Бандитка, помаду уже воровала… Почему бы и брошь ей не прибрать?

Я вернулся к дому. У крыльца, на своём привычном месте, дремала Ольга Дмитриевна, прикрыв лицо панамкой. Интересно… она рано встаёт или поздно ложится? Может, пока я спал, ещё обход лагеря устроила, проверила, чтобы никто ночью не шатался.

Я вошёл внутрь, положил свёрток на тумбочку, платочек повесил на душку кровати. Проходя мимо зеркала, показал себе язык — мол, держись, сыщик-любитель, — и снова вышел наружу.

Горн ещё не гудел. Видимо, включают его строго по времени. «Может, телефон всё-таки зарядить? Вдруг просто сел…» — мелькнула мысль. Но возвращаться домой уже не хотелось. Тем более, если Ольга зайдёт и найдёт его — вопросов потом не оберёшься.

Я побрёл по тропинке, прошел мимо площади и остановился у клумбы. Та самая — голая, и потому бросалась в глаза сильнее остальных. Смотрел на неё — и будто что-то внутри начинало зудеть, тревожить. Всё из-за Алисы. Странная девчонка. Помада, скорее всего, её. А может, и брошь у неё.

Нужно поговорить. Только так, чтобы она мне в глаз не засветила. Может, подключить Славю — пусть допросит?

Я вздохнул. Ну вот, ещё один «фронт работ».

Постояв ещё немного у злополучной клумбы, я услышал шаги. Повернув голову, заметил стопку книг, возвышавшуюся до самого подбородка. А на голове выглядывал локон.

«Ну вот, Славя права, — мелькнула мысль. — Эта девочка и правда ночами читает. Такую стопку за пару часов никто не осилит. Хотя… как вообще можно столько читать за ночь?»

— Что тут стоишь, кукуешь? — донёсся её голос из-за очков.

— Да вот, цветами любуюсь, — ответил я. — И, кстати, доброе утро.

— Доброе? Ха, если бы. — Женя фыркнула.

— А почему же не доброе? — удивился я.

— Потому что я тебя увидела. Вот и всё. — Она сказала это так буднично, будто констатировала факт.

— Что я тебе такого сделал? — спросил я, чуть нахмурившись.

— Ты? Да ничего. Ладно, я пошла. — Женя двинулась дальше, явно не собираясь продолжать разговор.

Но я всё же шагнул следом. Так, будто невзначай.

У дверей библиотеки она замялась, начав рыться, вытаскивая ключи. Я подошёл ближе.

— Давай подержу, пока открываешь, — предложил я.

— Ты? Подержать? — Женя посмотрела поверх очков с лёгкой иронией.

— Ну а что тут такого? — пожал я плечами.

— Ничего… — буркнула она и протянула книги мне в руки. — На, держи.

Книги неожиданно оказались тяжёлыми в руках. Женя достала ключ, привычным движением провернула в замке, и дверь мягко поддалась.

Мы вошли внутрь.

Она шла впереди, а я, держа книги, брёл за ней.

— Куда это добро сложить? — спросил я.

— Вот сюда. — Женя указала на пол рядом с одним из стеллажей.

Я аккуратно опустил стопку и почувствовал приятную лёгкость в руках.

— И получается, всё это ты за ночь проглотила? — с сомнением уточнил я.

— Ну да. А что? — Она фыркнула так, будто вопрос был глупым.

— И как тебе вообще удаётся столько читать? — удивился я.

— Потому что я умею. В отличие от некоторых. — Женя поправила очки и вздёрнула подбородок.

— Наверное, хорошая способность… Мне бы тоже что-нибудь почитать, что ли, — пробормотал я.

— Ты? Читать? — она смерила меня взглядом. — А ты вообще умеешь?

— Читать-то умею! — возмутился я.

— Хм. По тебе и не скажешь. Ладно. — Она вдруг чуть смягчилась. — Так что, просто так за мной увязался или действительно записаться хочешь?

— Может, и записаться. Если, конечно, можно.

— Почему бы и нет, — пожала она плечами. — Сейчас бланк заполню. Ты пока садись.

Я присел на стул и стал рассматривать полки. Запах бумаги и пыли здесь был особый, как будто сама библиотека жила и дышала. Женя села за стол, взяла ручку и быстро заскрипела по бумаге.

— Всё. Вот, распишись. — Она протянула мне лист.

Я поднялся и наклонился над бланком. В глаза сразу бросилась строчка: «Семён Пирсунов».

— Пирсунов… — машинально произнёс я вслух.

— Ну да. Это же твоя фамилия, — спокойно ответила Женя.

Я чуть не выронил ручку.

— Моя фамилия?.. — переспросил я, поняв, что ляпнул не то, и выдал первое, что пришло в голову. — Но… я же тебе её не говорил.

Женя прищурилась, поправила очки и уставилась прямо в глаза:

— А что, это не твоя?

— Эм… моя… — пробормотал я, стараясь говорить уверенно, но голос предательски дрогнул. Внутри всё перевернулось. Пирсунов? Кто он? Я? Или тот, чьё тело я занял?

Женя продолжала смотреть на меня так, будто проверяла — лгу я или нет. Потом, словно ничего и не случилось, сухо добавила:

— Вот. Записался. А книгу-то брать будешь?

— Буду, — кивнул я. — А что тут у вас вообще есть?

— Всё, что разрешено хранить в лагере, — отозвалась Женя.

— Это как?

— Без всякой там порнографии, жестокости и политзаключённых, — перечислила она, закатив глаза, как будто с сожалением.

— Значит, Солженицына нет? — спросил я.

Она приподняла бровь:

— Ого, знаешь о таком? Нет, такого у нас нет. — фыркнула она.

— Тогда мне бы… ну, «ботанику для чайников».

Женя прыснула.

— Смешной ты. Зачем тебе ботаника? Травку выращивать собрался?

— Что-то вроде того, — буркнул я.

— Случайно не для эликсиров? Или для папирос? — её взгляд из-под очков стал подозрительным.

Я чуть не поперхнулся воздухом.

— Хотя, — продолжила она, — наверное, я поняла. Это всё из-за клумбы Слави.

Она расхохоталась.

— Так это ты её сломал! А я-то думала, какая-нибудь Алиса… Славя ведь жаловалась мне. Может, стоит ей рассказать, что это был ты? Вот будет номер! Оборжаться!

— Женя, прошу, не надо… — я отвёл взгляд.

— Ой, какие мы нежные. — Она прищурилась. — Совесть, значит, мучает?

— Ну да… — признался я.

— Странный ты какой-то, — протянула она. — Даже интересно, что дальше будет.

Женя подошла к полке, вытащила книгу и протянула мне.

— Вот, держи. Семён-ботаник.

Я посмотрел на книгу с зелёной обложкой. «Цветоводство для начинающих». Ну, подходит, — подумал я.

Может, пора немного вернуться к делу, задать пару вопросов? И я решился:

— Женя. Ты же каждую ночь так читаешь, да?

— Ага. — Женя села на свой стул перед столом, привычно уткнувшись в бумаги.

— Славя говорила, что у вас окно открыто, но шторина обычно закрыта, — заметил я.

Женя подняла глаза из-под очков и посмотрела на меня так, будто я уже виноват.

— Закрываем, чтобы такие как ты не глазели, как Славя спит голая, — отрезала она.

— Голая? — я чуть не поперхнулся.

— Ага. А вы, мальчики, только об этом и мечтаете — подглядывать.

— Да я не такой… — честно ответил я.

— Ну да-ну да, заливай дальше. — Она фыркнула и вернулась к своим записям.

— Я вообще не об этом хотел спросить. Ты через шторину всё равно видишь, что снаружи происходит? Кто там ходит и всё такое?

— Вижу. А что?

— Ты ночью кого-нибудь видела?

— Ходят… всякие зассанцы и засранцы в туалет и обратно. — Женя пожала плечами.

— Понятно. Ладно, спасибо за ответ.

Она прищурилась ещё раз и сказала тоном прокурора:

— Если вздумаешь заглядывать к нам в окно, знай — я это тоже увижу.

— Не буду, не переживай.

— Странный ты какой-то, необычный… — буркнула она. — Ладно, ступай. Мешаешь мне делами заниматься.

— Сразу спать будешь? А как же завтрак?

— А это уже тебя не касается.

— Понял-принял. Спасибо за книгу.

— Чтобы вернул, ясно?

— Да понял я.

Я кивнул и вышел из библиотеки, прижимая к груди «Цветоводство для начинающих».

Надо было бы про помаду спросить… Но если бы она принадлежала Жене, Славя наверняка заметила бы её раньше и сказала. Хотя… кто их знает, этих пионерок. Может, они заодно. Но думать такое про Славю — даже самому себе не хотелось.

«Ладно, пора на завтрак собираться. Только ведь не пойду я с книгой в столовую, глупо будет выглядеть. Надо домой занести», — решил я и побрёл к домику.

Лагерь уже гудел и жил своей жизнью: пионеры мелькали во дворе, переговаривались, смеялись. Настоящее утро. Подходя к дому, я снова увидел Ольгу Дмитриевну — она дремала на том же месте, подставив лицо солнцу и прикрыв его панамой. В этот момент загудел горн.

Она вздрогнула, сняла панаму и посмотрела прямо на меня.

— Что стоим? Кушать иди, — сказала она.

— Да я это… книгу хотел занести, — ответил я и поднял её, показывая обложку.

— А ну, давай сюда, сама занесу, — она поднялась и протянула руку.

Я передал ей книгу. Ольга Дмитриевна окинула её взглядом, потом перевела глаза на меня.

— Это что же, ты уже в библиотеке был? Записался, значит, да?

— Да… — кивнул я.

— Молодец, конечно. Но почему именно «Цветоводство»?.. А хотя… понятно. Ты же со Славей ходишь. — Она усмехнулась. — Ну, молодец. Ладно, топай, Ромео.

— Ромео? — переспросил я с лёгким смущением.

— Пионер, Сёма, пионер… — снова усмехнулась она и скрылась за дверью.

А я вздохнул и побрёл следом за другими пионерами к столовой — туда, где уже ждали запах каши и возможность набить брюхо.

Я пришёл в столовую, взял поднос и наложил себе еды: тарелку гречневой каши с куском масла, кружку чая и пару ломтей хлеба. Усевшись за свободный стол, я начал трапезу, невольно удивляясь — непривычно, что кто-то кормит меня, кроме меня самого.

Минуты через две напротив меня с шумом плюхнулась Ульяна — тихо садиться, похоже, было не её стихия.

— Привет, Сёмка! Как дела? — сразу в лоб спросила она.

— Как видишь, Улька, всё нормально. Пока ещё никто с утра на конфеты не развёл — и то радует, — усмехнулся я.

— Эй, я не Улька! — она тут же нахмурилась и забрала нос кверху. — И вообще, ты сам виноват, что лапух. Поверил мне тогда.

— Ну и я не «Сёмка», вообще-то, — отрезал я.

— Ах да! Семушка, великий ученик Микушки! — ехидно протянула она.

— А ты, я смотрю, проворная — подслушивать любишь, да? — спросил я.

— А как иначе? Такое я точно не могла пропустить. Смех и грех в одном лице, — сострила она.

— Обычно это в другом контексте говорят, — поправил я.

— Ой, скучный ты! — фыркнула Ульяна.

— Ты чего одна? Где твоя соседка? Опять спит? — спросил я.

— Алиса спит, она на завтраки редко ходит. Конечно, это тайна: если Ольга Дмитриевна узнает — ругаться будет. А ей и так прилетает часто. Вчера вот на сцене не убралась — перенесла на сегодня, — сказала Ульяна.

— Меньше бы сама трындела — ты ж её сейчас с потрохами сдала, — усмехнулся я.

— Ой, ты вроде нормальный. На ябеду не похож, — хмыкнула она.

— Стараюсь. А ты скажи… Алиса ночью никуда не ходит? Может, замечала что? Хотя бы позавчера? — спросил я.

Она задумалась, пожала плечами.

— Не-а. Мы спим. Зачем нам куда-то ходить? — ответила она.

— А в туалет? Совсем не ходите? — уточнил я.

— Ой, смотри, лось за окном! — вдруг выкрикнула Ульяна и ткнула пальцем в сторону окна.

Я, разумеется, повернул голову. А когда вернулся обратно — её поднос уже пустовал, а сама Ульяна умчалась куда-то, даже след простыл.

Я вздохнул и посмотрел на свой завтрак. В каше, по самому краю тарелки, уже активно бегал жук.

— Ульяна… спасибо за перебитый аппетит, — пробормотал я себе под нос.

Да, наверное, с Алисой всё-таки придётся самому говорить — так иначе не выяснить. Ну что ж, поедем дальше.

Я допил чай, собрал в стопку и свой поднос, и пустой поднос Ульяны, отнёс их к прилавку. Жучка, нагло разгуливавшего по краю тарелки, аккуратно взял в ладонь и уже на улице отпустил в траву.

— Беги, жалкое создание… — пробормотал я. — Даже представить не хочу, где тебя Улька хранила до того, как ты в мою кашу попал.

А дальше-то куда? Наверное, к Мику. Что-то её на завтраке видно не было… Надо узнать, как у неё дела, может, и брошь нашлась.

Я побрёл к музыкальному клубу. По пути лагерь оживал во всю мощь: звонкие голоса, смех, красные галстуки на белых рубашках мельтешили среди деревьев. Красота так и била в глаза — будто попал в чужое детство, только уже своим нутром.

Ещё не хватало песни… «Какой чудесный день — искать мне брошь не лень!» или «Прекрасное далеко не будет ко мне жестоко, когда я найду, эту брошь, я найду». Хм… да, весёлое начало дня.

Так, под шутки-прибаутки и собственные мысли, я миновал площадь, баню, клубы — и наконец, подошёл к зданию с огромными панорамными окнами.

Подходя к клубу, я уже заранее ждал, что изнутри донесутся звуки — хоть рояль, хоть гитара. Но нет, тишина. Я дёрнул за ручку. Закрыто.

«Неужели Шурик всё-таки починил?» — мелькнула мысль.

Я присел, заглянул в сквозной проём замка — сердцевины как не было, так и нет. Значит, замок формально сломан, но дверь всё равно захлопнута наглухо. Постучал. В ответ — тишина.

— Странно… — пробормотал я себе под нос.

Спустился с лесенки и обошёл здание. Подойдя к большим окнам, прижал ладони к стеклу, закрывая солнечные блики, и заглянул внутрь. На диванчике, свернувшись калачиком, дремала Мику. Волосы её, словно шёлковый водопад, раскинулись по спинке, и она, даже во сне, то морщила носик, то теребила руками край юбки.

Я постучал пальцами в стекло: тук-тук-тук.

Мику вздрогнула, сонно приоткрыла глаза и, пару секунд не соображая, уставилась прямо на меня. — Ой… Сёма пришёл, — пробормотала она, протирая глаза кулачками. Голос у неё был глухой, сонный. — Подожди… сейчас открою.

Внутри что-то грохнуло — наверное, зацепила стул или ноты — и вскоре послышались лёгкие шаги. Дверь со скрипом приоткрылась, и на пороге показалась Мику, ещё не до конца проснувшаяся, с лёгкой улыбкой на лице.

— Заходи, Сёма, заходи… — сказала она, отступая в сторону.

Я шагнул внутрь. Внутри всё было так же тихо, будто сама музыка ушла спать вместе с хозяйкой клуба.

Мику тащила тяжёлую стойку для микрофона, зацепившись кабелем за ножку, и поставила её в угол, отдуваясь. — Привет, Сёма. — Она улыбнулась, но видно было, что сон ещё держит её за плечи. — А я тут… уснула. Клуб ведь теперь не закрывается, вот и решила, что нельзя оставлять его без присмотра. Но ночью… было страшно.

Она понизила голос, словно боялась, что кто-то услышит даже сейчас. — Кто-то приходил сюда. Шаги… громкие. И дышал так… пыхтел. Я чуть не умерла со страха. Вот и закрыла дверь стойкой, — кивнула она на микрофонную подставку. — А потом, видимо, всё же уснула. И проснулась только от твоего стука.

Мику выдохнула и посмотрела на меня с надеждой: — Ты, наверное, пришёл меня на завтрак позвать, да?

— Завтрак ты как раз пропустила, — вздохнул я. — Но ты говоришь, слышала шаги?

— Угу. Кто-то ночью точно проходил сюда, — Мику нервно обхватила себя за плечи. — Но я не знаю, кто. Страшный какой-то, до жути.

— А ты не видела его? — спросил я.

Она резко замотала головой: — Нет, не решилась посмотреть. Я ведь боюсь, Сёма! А вдруг он меня украдёт? Что тогда будет? Папа с мамой будут переживать… да и ты… без учителя останешься! Кто тебя тогда учить-то будет, если меня украдут?!

Она всё больше заводилась, а я едва сдерживал улыбку. Ну да, укради Мику — и весь лагерь услышит. Такой «радио-приёмник» под мышкой, любого вора сдаст с потрохами.

Значит, всё-таки кто-то приходил сюда ночью. И пыхтел так, будто с астмой… странный вор, однако, — подумал я, покачав головой.

— Что, Сёма! — Мику уже развернулась ко мне с сияющей улыбкой. — Сегодня у нас точно будет первый урок. Садись, мой ученик!

— А ты сама-то готова? — спросил я осторожно. — Ты ведь не выспалась, да и завтрак пропустила.

— Пустяки! — отмахнулась она. — Разве можно отменять урок из-за таких мелочей? Что это за клуб был бы, если бы учитель думал о ерунде вместо музыки! Ну, рассказывай, ты вообще в музыке как? С нуля начинаем или хоть что-то знаешь?

— Ну… если честно, давай с самой базы, — признался я. — У меня стадия музыкальная… знаешь, как будто медведь на ухо наступил.

Мику удивлённо уставилась на меня, а потом перевела взгляд на мои уши: — Медведь? Где ты его нашёл?

— В зоопарке, Мику… — я усмехнулся. — Да шучу я! Так просто у нас говорят.

— А-а-а, — кивнула она серьёзно, будто добавила это в копилку полезных знаний. — Ладно! Садись на стульчик, рядом с партой. Сейчас я достану нотную тетрадь. Будем изучать ноты и как они пишутся.

Я кивнул и послушно опустился на стул. Отказать ей было невозможно — её щенячий взгляд вмиг превращал меня в примерного ученика. Мику раскрыла тетрадь, взяла ручку и засияла:

— Вот смотри, Сёма, начнём с основ… — Мику положила тетрадь прямо между нами и принялась что-то быстро чертить. — Это нота «до». Она самая главная, без неё вообще ничего не начинается. Ну как без завтрака — день же не задастся, верно?

— Верно, — кивнул я. — Только у меня всё начинается с кофе…

— Кофе?! — Мику аж округлила глаза. — Сёма, это вредно! У тебя потом сердце колотится, руки трясутся, и ты думаешь, что в тебя кто-то вселился. Лучше чай! Или вообще тёплое молоко. В Японии, кстати, коровы тоже есть, представляешь?

— Потрясающе, — сказал я, иронично подняв брови.

Она, не заметив сарказма, радостно продолжила:

— А вот это — «ре». Это как «река». Представь, что река течёт мимо нотного стана и все пионеры в неё купаются!

— Нота в которой купаются, — пробормотал я.

— А это «ми»! — Она ткнула ручкой в тетрадь так, что чуть не проткнула страницу. — Как Мику! Вот видишь, всё сходится: я сама музыка!

Я не удержался и хмыкнул: — Ну, если ты сама музыка, тогда я кто?

— Ты? — она задумалась, прищурилась, а потом радостно хлопнула ладонями. — Ты будешь «фа»! Потому что «фа» — это фундамент! Без фундамента дом развалится, без тебя и клуб развалится!

— Честно говоря, я думал, что я максимум треугольник, — буркнул я.

Мику прыснула смехом, прикрыв рот ладонью: — Треугольник?! Сёма, ну что за скромность! Хотя… если захочешь, я и на нём тебя научу играть. Это же великий инструмент! Знаешь, как он «дзынь» делает?

Она театрально изобразила этот самый «дзынь», взмахнув руками так, будто отбила финальный аккорд в симфонии. Я едва удержался, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лицу.

— Ладно, — продолжила она, снова склоняясь над тетрадкой. — А это «соль». Это как соль в супе. Без неё невкусно, а если слишком много, то тоже плохо. Баланс! Музыка — это всегда баланс.

— Суп, соль, река, фундамент… — я провёл рукой по лицу. — Мику, ты точно про музыку рассказываешь, а не кулинарный курс ведёшь?

Она надула губы, но тут же снова заулыбалась: — Вот поэтому я тебя и люблю, Сёма! Ой… в смысле — как ученика люблю! Ты всё время шутишь, и мне не скучно. С таким учеником я точно всех переплюну!

— Так, Сёма, мы остановились на «соль», да? — Мику снова щёлкнула ручкой и наклонилась над тетрадкой. — А дальше идёт «ля»! Представь: «ля-ля-ля», как будто ты идёшь по лагерю и поёшь себе под нос. Все думают: вот весёлый парень, наверняка у него сегодня манная каша без комков!

Я протянул: — Ля-ля-ля… — и сам едва не усмехнулся.

— Видишь, идеально! — засияла Мику. — А потом «си». Это серьёзная нота. Прям строгая, как Ольга Дмитриевна на линейке: «Си-и-и, пионеры!»

Я изобразил «си-и-и» нарочито грозно.

— Ого, я сама испугалась! — захлопала в ладоши Мику. — Ну и последняя — верхняя «до». Это как будто вернулся домой, встал на порог и сказал: «До-о-о!» — радостно и уверенно!

Я тоже протянул «до-о-о», хотя скорее похоже вышло на зевок.

— Браво! — она аж щёлкнула пальцами. — Ну всё, гамму ты теперь знаешь! От «до» до «до».

Она развернула тетрадь ко мне и хитро прищурилась:

— Так, Сёма, — Мику хитро прищурилась и сунула мне ручку. — Теперь твоя очередь. Нарисуй ноты.

— Я? — я отстранился, как будто мне под нос подсунули не ручку, а гранату с выдёрнутой чекой. — Может, ты ещё попросишь меня «Лебединое озеро» сыграть?

— А что, не сможешь? — её глаза заблестели. — Вот зря, я верю в тебя!

Я взял ручку и, стараясь изобразить «до», вывел на листе что-то круглое. Оно подозрительно напоминало картошку.

— Ну вот, — сказал я, — нота «до». Картофельная версия.

Мику прыснула и хлопнула ладонями: — Сёма, это же прекрасно! Ты открыл новый стиль — гастромузыка! Теперь у нас будут не просто ноты, а ноты-овощи!

Она ткнула пальцем в мой круг: — Вот это «до-картошка». А рядом можешь нарисовать «ре-морковку».

Я вздохнул, но послушно пририсовал что-то вытянутое сбоку. Получилось похоже на морковку с ногами.

— Всё, — сказал я, — теперь это не нотный стан, а огород.

— Зато свой! — радостно воскликнула Мику. — Ой, Семушка, я чувствую, мы с тобой сделаем революцию в музыке. Представь: концерт. Ты выходишь на сцену, берёшь микрофон и говоришь: «А сейчас прозвучит симфония борща!»

Я чуть не уронил ручку от смеха. — Ну да, и первая скрипка сыграет лук так, что у всех слёзы потекут.

— Вот видишь! — подпрыгнула Мику. — Талант! Просто талант!

Она пододвинулась ближе и, склонив голову, умилённо посмотрела на мой корявый «нотный огород». — Знаешь, Сёма, мне нравится. Ты ведь особенный ученик. Остальные боятся ошибиться, а ты — сразу в искусство!

Я пожал плечами, пряча улыбку: — Или сразу в картошку…

— Подожди, Сёма, мы чуть не забыли самое главное! — Мику хлопнула ладонью по тетрадке так, что ручка подпрыгнула. — Какой же урок без нотного ключа? Без него музыка вообще не музыка, а просто каракули.

Она быстро нарисовала витиеватый значок, закрученный почти как улитка. — Вот, видишь? Это скрипичный ключ. Красивый, да?

— Больше похоже на закрученную пружину, — честно признался я.

— Тсс, никаких пружин! Это ключ от дверей в мир музыки! — Она прижала ручку к груди и с пафосом протянула мне. — А теперь, маэстро-ученик, распишись рядом. Чтобы всё официально: клуб принял, душа обязана!

Я взял ручку и нацарапал «Семён». — Готово. Правда, выглядит так, будто таракан пробежал по бумаге.

Мику сложила руки лодочкой и чуть ли не всплеснула: — Как трогательно! Первая подпись моего первого ученика! Я это сохраню на века, честное пионерское!

Я закатил глаза, но не успел что-то сказать — Мику уже подалась вперёд и заговорила с азартом: — Ну всё, теперь торжественный момент. Пора пропеть гамму!

— Это обязательно? — протянул я, чувствуя, как горло пересохло.

— Абсолютно! — Она встала и села за рояль, положив руки на клавиши. — Я буду играть, а ты подпевай. Не бойся, даже если выйдет «кар-кар», я всё равно буду тобой гордиться.

— Спасибо за поддержку, — буркнул я и встал рядом.

Она ударила по первой ноте. — До! — пропела она звонко.

— До… — протянул я, но получилось так, будто я зевнул.

Мику едва не свалилась со стула от удивления, но быстро собралась и продолжила: — Ре!

— Рэээ… — у меня получилось нечто похожее на стон.

Она уставилась на меня круглыми глазами, потом снова к клавишам: — Ми!

— Ми-и-и… — протянул я так, будто меня душили.

Мику прижала ладонь ко рту, но всё равно прыснула смехом. — Сёма! У тебя такой… редкий тембр! Прям особенный, как будто хор лягушек репетирует оперу!

— Ну спасибо, а я-то надеялся хотя бы на соловья, — проворчал я.

— Соловей… лягушка… какая разница! — Мику уже сияла от восторга. — Главное, что поёшь ты с душой!

И снова нажала следующую ноту: — Фа!

Я продолжил, кривясь от собственного «пения», а она с азартом подыгрывала и кивала, будто я исполнял лучшее произведение Чайковского.

Мику с азартом вела меня дальше, нажимая по клавишам, как будто подгоняла поезд в горку.

— Соль! — прозвенел её голос.

— Со-о-оль… — выдавил я, звуча скорее как голодный кот, чем как певец.

Она сделала вид, что этого не заметила, только подмигнула: — Отлично! Дальше, внимание, почти вершина — «ля»!

Я собрался, втянул воздух, но вместо «ля» получилось нечто среднее между кашлем и криком чайки: — Ляяя-а-а!

Мику аж подпрыгнула. — Браво! Такой экспрессии даже у меня не получится!

Я прижал ладонь ко лбу. — Экспрессия? Да это катастрофа.

Но она только захлопала ладошами, будто я уже бил рекорды Большого театра: — Сёма, не спорь с учителем! Всё идёт идеально!

— Ну да, идеально для психушки, — пробормотал я себе под нос.

— Осталась последняя! — торжественно объявила Мику, подняв палец к потолку. — Верхняя «до»! Это апофеоз! Кульминация! Вершина музыкальной горы!

Я сглотнул. Горло будто заранее готовилось провалить экзамен. — Ладно… попробую.

Она ударила по клавише, и комната наполнилась чистым высоким звуком. Я набрал в грудь воздуха и выдавил: — Дооо-о-о-о… хррррк!

Голос сорвался где-то на середине, превратившись в сипение, будто я пытался одновременно петь и задыхаться.

Мику на секунду застыла, а потом, с блеском в глазах, хлопнула в ладоши так, что эхо отозвалось под потолком: — Талант будущего! Браво! Семён, ты создан для сцены!

— Для какой сцены, для морга скорее, — простонал я, чувствуя, как першит горло.

— Ничего! — она всплеснула руками и заулыбалась. — Мы раскроем твой тембр, отшлифуем его, и ты засияешь, как моя потерянная брошь!

Я закатил глаза. — Ну хоть про брошь не забыла…

Мику подперла щёку рукой, посмотрела на меня и мечтательно выдохнула: — Представляешь, Сёма… концерт… свет софитов… я играю на рояле, а ты поёшь. Весь лагерь в восторге!

— Представил. Весь лагерь держится за уши и срочно просит вызвать скорую, — пробурчал я.

Она рассмеялась и шутливо ткнула меня локтем: — Вот увидишь, Семушка, ещё споёшь так, что и коровы в Японии заслушаются!

— А теперь давай ты поёшь со мной дуэтом, я тебе буду подыгрывать на рояле, — сказала Мику.

— Я? Дуэтом? Песню? Это какую ещё песню? — удивился я.

— Можем спеть «Прекрасное далеко». Там все ноты есть. Если, конечно, ты её знаешь, — улыбнулась Мику.

Вот тебе на. Только что подумал про эту песню — и вот она уже здесь. Странный лагерь, однако. О чём ни задумаешься, всё через какое-то время всплывает. Может, стоит подумать, что я найду брошь — и она сама найдётся, а?

— Всё, давай начнём. Я задам ритм, а ты подключайся, — сказала Мику.

Мику засияла, словно лампочка, и плавно нажала первые клавиши. Комната сразу наполнилась мягким звоном рояля. Она закрыла глаза и запела — чисто, звонко, будто сама утренняя заря заглянула в окна:

— Слышу голос из прекрасного далёко, Голос утренний в серебряной росе…

Я сидел и только рот приоткрыл — настолько кристально это звучало. Не девушка, а целый хор соловьёв.

— Давай, Сёма! — подбодрила она, открыв один глаз. — Подключайся, не стесняйся!

Я кашлянул, поправил галстук и выдал: — Слышу голос… и манящая дорога… — вышло так, будто этот голос действительно кого-то манил… но скорее к врачу.

Мику, вместо того чтобы смутиться, улыбнулась ещё шире и подхватила ярче, чуть громче, как будто спасала мой фальш своим серебряным звоном:

— Кружит голову, как в детстве…

— Карусееель… — подтянул я, и сам понял, что протянул ноту, как пьяный баянист.

Но Мику всплеснула руками по клавишам и радостно воскликнула: — Вот! Это то, что нужно! У тебя особенный тембр, настоящий… эм… драматический эффект!

— Драматический? — буркнул я. — Да у меня скорее эффект испорченной пластинки.

Она фыркнула, прикрыв рот ладонью: — Ничего, мы из тебя сделаем артиста! Вот увидишь, Сёма, наш дуэт будут слушать даже сосны в лесу.

Мы с Мику добрались до припева. — Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко… — вывела она своим кристальным голосом. — Жестоко не бу-у-удь… — подхватил я, и в этот момент мой голос предательски скрипнул, словно старый дверной шарнир.

Всё равно получилось что-то похожее на дуэт. Хоть и не так чисто, но в каком-то смысле даже вышло — так же криво, как и мой нарисованный скрипичный ключ: по-овощному.

— Ну вот, первый урок, Семушка, — радостно объявила Мику, откидывая волосы. — А уже такие высоты берём!

— Ага, — буркнул я. — Если бы я такое запел у нас во дворе на высотках, меня бы точно с последнего этажа вниз скинули.

Мику прыснула, но тут же сделала серьёзное лицо: — Не придумывай! У тебя талант. Конечно, нужно шлифовать, но серенады ты уже можешь петь.

— Особенно в столовой, чтобы мне двойную порцию каши наложили, — усмехнулся я.

Она засмеялась в голос и покачала головой: — Зря ты так про себя. Но ладно, вижу — устал.

— Есть немного, — согласился я, вытянув шею, будто сам только что выжал из себя весь голос.

— Кстати, завтра у нас концерт, — Мику прижала к груди тетрадку и заглянула мне прямо в глаза. — Может, ты выступишь со мной? Мы бы показали всем, что музыкальный клуб здесь не зря. Может, тогда сюда запишется ещё больше пионеров, и ты не будешь единственным учеником.

— Эм… наверное, откажусь, — замялся я. — Я не люблю публику. Честно, я лучше для себя буду петь… ну или для тебя. Да и зачем тебе толпа учеников? Разве мало меня одного?

— Ой, Сёма… — Мику прижала ладони к щекам и улыбнулась так, что в глазах заблестели искорки. — Ну да, правда. Мне нравится, что мы тут с тобой вдвоём. Это так романтично… по-музыкальному. Знаешь, мне кажется, я могу всю себя отдать только тебе…

Я чуть не подавился воздухом, который тут же зазвучал у меня в ушах фальшивым «до». — Эй! Себя отдавать не надо! Ты чего такое говоришь… — пробормотал я, краснея до корней волос.

— Ой, я что-то не то сказала, да? — Мику прикрыла рот ладошкой и смущённо прыснула. — Прости, просто у нас сегодня так красиво получилось… Я даже не думала, что когда-нибудь буду вот так вести урок. Это ведь у меня впервые, Сёма. Я много чего представляла, совсем иначе… но именно этот день я точно запомню на всю жизнь.

Я замер, а потом кивнул: — Знаешь… я тоже запомню этот урок. Навсегда.

Мику сияла, будто услышала признание. Потом опустила взгляд и тихо спросила: — Ну а теперь что будешь делать?

— Прогуляюсь по лагерю, — ответил я, вставая со стула.

— Я бы пошла с тобой… но клуб не могу оставить. Он же не закрывается теперь, а я хочу приглядывать за инструментами. Да и аппаратуру нужно подготовить к дискотеке. Ну и, может, придумаю, что у нас будет на втором уроке. — Она хитро улыбнулась.

— Дискотеке? — переспросил я, будто ослышался.

— Ну да, — радостно подтвердила Мику. — После ужина, сегодня! Я буду там вроде диджея.

— Вот это да… лагерная дискотека. Для вас, может, привычное дело, а для меня — прямо новенькое. — Я вздохнул и улыбнулся краем губ. — Интересно будет посмотреть.

— Ну да! — Мику оживлённо замахала руками. — Там гирлянды будут висеть, музыка, которую я сама подберу… танцы, и даже медленные! Так что готовься, Сёма.

«Вот этого мне ещё не хватало…» — подумал я, представив, как топчусь в толпе пионеров под какую-нибудь «Калинку-малинку».

— Ладно, Мику, ещё увидимся, — сказал я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала паника.

Я вышел из клуба и щурясь посмотрел на солнечную дорожку. Ну и куда теперь? К Алисе? Вдруг она ещё спит и встречать её кулаки с утра пораньше не хотелось. К Лене? А её вообще попробуй найди, она как будто растворяется в воздухе.

«Ммм… наверное, лучше пойду к книжке своей. А ещё загляну к Ольге Дмитриевне — узнать, в чём они там на дискотеки ходят. В костюмах? Может, и для меня какой-нибудь припрятан…» — размышлял я, бредя к себе в дом сквозь залитые солнцем аллеи лагеря.

Я вышел на оживлённую площадь и подошёл к крану. Хлебнул воды, прополоскал горло, потом ещё пару глотков сделал и поднял голову к небу. Небо было чистое, как и голоса пионеров, которые вокруг щебетали о своём. После музыкального урока на душе было неожиданно радостно — лагерь выглядел просто, но сказочно красивым. Казалось, будто я могу рассмотреть каждый листочек на дереве… и совсем не верилось, что всё это сон.

Дальше я побрёл к своему дому. Внутри, за столом, сидела Ольга Дмитриевна, вникала в какие-то записи. Я присел на кровать, молча разглядывая её задумчивое лицо.

— Что ты смотришь-то? — не поднимая глаз, сказала она. — Спрашивай, я же вижу — хочешь что-то спросить.

— Да вот… слышал сегодня дискотека будет, — сказал я.

— Да, будет, — кивнула она. — Уже готовишься, да? Ты смотри, у нас девчонок много, а мальчишек — кот наплакал. Так что без пары точно не останешься.

— Я-то с собой ничего не взял, во что переодеться… У вас костюма случайно для меня нету? — спросил я.

— Костюм для тебя? — она усмехнулась. — Могу своё платье дать.

— А оно красивое? — подыграл я.

— Шутишь, да? Ну это хорошо, Семён, таких мы девочки особенно ценим, — улыбнулась Ольга.

— А если серьёзно? — уточнил я.

— Нет у меня для тебя костюма. Откуда ему взяться? Танцуй в том, в чём приехал.

«Ну уж нет, ещё бы я был на дискотеке в костюме охранника», — подумал я с кривой усмешкой.

— Значит, буду в пионерской, — хмыкнул я.

— А что тут такого? В пионерской ты красиво выглядишь. Да и неважно, в чём танцевать. Главное — участие. Если ты придёшь, это уже будет хорошо, Семён.

— А я думал, участие обязательное, — протянул я.

— Правильно думал, участие обязательное, — усмехнулась она.

Я взял свою книгу и, не споря дальше, вышел из дома.

Я присел на ступеньки и открыл книгу. — Так-с, так-с… что тут у нас, — пробурчал я себе под нос.

Пролистав несколько страниц, наткнулся на раздел про посевы. «Вот, то что нужно», — обрадовался я.

“Нужно собрать зёрна. Обычно они есть у цветущих растений.” — Эм… ну да, логично, — хмыкнул я. — А теперь задача: где бы их найти?

Ответ пришёл сам собой: на других клумбах, конечно.

Я поднялся и пошёл к цветам. Присел, стал рассматривать. — Чё-то я не совсем вижу тут эти ваши семена… где же вы, мои родимые… — буркнул я, ковыряясь взглядом среди лепестков.

— Эй, а ты что тут делаешь?! — вдруг раздался звонкий голос за спиной.

Я обернулся. Передо мной стояла Ульянка, руки в боки, улыбка до ушей.

— Да вот, жучков ищу, чтоб тебе в юбку запустить, — невозмутимо ответил я.

— Мне?! В юбку?! Ты что, извращенец что ли? Совсем с дубу рухнул? — вспыхнула она.

— А чтобы неповадно было. После того, как ты мне аппетит испортила, — заметил я.

— Ой, какие мы нежные! — фыркнула она. — Ну жучка пустила, подумаешь. Алисе я вон как-то под простыню целый карман накидала. Вот бы ты видел, как она орала! Я думала — мне конец. Жаль только, не оценила она…

— Интересная, наверное, сцена была, — протянул я.

— Ещё какая! Она аж подпрыгнула до потолка. — Ульянка аж руками замахала, изображая, как Алиса взлетала. — А ты с книгой-то чего? По картинкам смотришь, как жучки выглядят? Скажи, я тебе их и без книжки покажу.

— Ты лучше скажи, где у вас тут кроме этих клумб ещё что-нибудь растёт… ну, пышнее и покрупнее, — спросил я.

— В лагере — нигде. Разве что одуванчики. А так… тебе за забор надо.

— Покажешь? — спросил я с надеждой.

— Ха! Я туда не пойду, — замотала она головой. — Но подсказать могу. Выйдешь за ворота, повернёшь направо и вдоль дороги метров сто пройдёшь. Там уже на опушке полно.

— А ты чем сейчас занята будешь? — поинтересовался я.

— А это тебя не касается, — хмыкнула она и шмыгнула носом.

— Ну и спасибо на этом, — сказал я.

— Увидимся! — крикнула она и убежала в сторону площади.

А я вздохнул и побрёл дальше, пока не вышел к воротам лагеря.

Я вышел за ворота — и оказался на том самом месте, где впервые увидел этот лагерь. Асфальт, дорожка, знакомая поляна… автобуса, разумеется, не было.

Шагнул на дорогу, глянул влево, потом вправо. Интересно, где там ваш райцентр… и дойду ли я до него пешком? Хотя, признаться, идти-то особо и некуда. Заблужусь только.

— Ладно, книжка, пошли искать семена, — пробормотал я и двинулся в ту сторону, куда указала Ульянка.

И действительно, спустя метров сто показалась поляна у опушки. Там росли цветы — пёстрые, яркие, будто кто-то специально разбросал краски по зелёному ковру травы.

— Ляпота, да и только, — буркнул я, прислушиваясь к этой райской тишине, которую прерывали разве что птичьи трели.

Я присел к цветам и начал искать семена. Вот они — крохотные, но настоящие. Сжал в ладони несколько и улыбнулся. — Ну вот, — сказал я сам себе. — Красивые цветы будут, если посадить.

И поймал себя на мысли: Вот это я понимаю — разносторонний ученик. И музыкант, и ботаник, и сыщик в придачу…

В обычной жизни я таким не был. Не учился ничему, работал да спал. И вся жизнь протекла мимо — так просто, что я даже не заметил, как её упустил. Пока не умер.

Исход, мягко говоря, неприятный. Но, может быть, именно здесь мне дали второй шанс. Чтобы исправиться. Или хотя бы что-то понять.

Солнце уже поднималось к самому зениту, нагревая воздух и траву. Я выбирал самые пышные, самые красивые цветы и бережно собирал из них семена.

И вдруг — странное ощущение. Будто кто-то смотрит.

Я резко повернул голову к лесу и замер. Там, в тени, за стволом, мелькнула фигура. Девчонка. Коричневые волосы, бледное лицо, глаза расширены — она с таким же удивлением смотрела на меня, как и я на неё.

Мгновение — и она резко обернулась, сорвалась с места и побежала вглубь леса. — Эй, постой! — выкрикнул я, но голос прозвучал в пустоту.

Я только успел заметить, что на ней не было пионерской формы. Совсем не пионерка. А ещё — хвост. Самый настоящий хвост, длинный, пушистый, почти как у кошки, только куда массивнее.

Я протёр глаза, но за деревьями уже никого не было. — Чёрт… показалось? Девочка с хвостом?.. — пробормотал я, чувствуя, как жар от солнца обжигает виски.

Да, Сёма, похоже, тебя уже припекло. Сейчас ещё русалку увидишь в ближайшей луже — и всё, крышка.

Я вздохнул, положил собранные семена в карман и направился назад к лагерю. Пока совсем не свалился от жары и собственных фантазий.

Подойдя к воротам, я ещё раз обернулся в сторону дороги. Девочка-кошка… а вдруг и правда не показалось? Не пионерка, формы на ней не было, только подранное платье, да и сама — будто из другого мира.

Кто она такая? Живёт в лесу? Тогда почему выглядит почти как обычная девчонка… если не считать хвоста.

Хотя, чего я вообще понимаю об этом месте? Может, тут за место белок и ёжиков в чаще обитают фурии или ночные эльфы. А их райцентр — это бывший Азерот. Интересный, конечно, мирок…

Я хмыкнул, покачал головой и вошёл обратно в ворота. Поспешным шагом направился к клумбе.

Я вернулся к клумбам и раскрыл книгу прямо на нужной странице. — Ну что дальше… просто посадить? Ха, звучит-то легко, а вот сделай-ка сам, Семён, великий агроном.

В книге строго по пунктам: «Распахайте землю, пригладьте её…» — Ага, распахай ещё тут без трактора, — пробормотал я. — Ну ладно, будем креативить.

Нашёл рядом сухую веточку, сломал её — вышла такая себе мини-лопатка. Начал ковырять землю, делая вид, что я настоящий мастер земледелия. Торцом палки вырыл бороздку, потом ещё одну. В книге написано: «Нарисуйте сетку, чтобы растения росли красиво». — Красиво? Да они у меня как на параде будут! — сказал я сам себе и начал чертить квадратики, будто играю в крестики-нолики.

«Разбросайте семена по углам и придавите палкой». — Семена по углам… будто это преступники на допросе, — хмыкнул я, аккуратно тыкая их в землю.

Потом снова выровнял поверхность, так что издалека это больше походило на кладбище для букашек, чем на клумбу.

И тут финальный пункт: «Полейте». — Вот оно, главное испытание. Полейте, ага… А у меня что, кран в кармане? Или ведро в галстуке спрятано? — проворчал я.

Я постоял, почесал затылок и задумчиво посмотрел на клумбу: — Ну что, ребята-зёрна, потерпите. Первый дождь ваш будет, как первое свидание — долгожданное и неожиданное.

Я хлопнул палкой по земле, как печать поставил: «Засеяно!»

Полить всё-таки нужно. А то дождя так можно и до конца лета не дождаться. Я ж не знаю, какие тут у них засухи — может такие, что кактусы вянут. Что же делать?

Я оглянулся. Библиотека — отпадает: воды там точно нет, а цербер в очках, наверное, всё еще спит. Второй вариант — медпункт. Ага, вот это уже другое дело: вода там наверняка есть. Только… эм… там же она. Виола. В обтягивающем халате. От одного воспоминания у меня сердце бухнуло так, что можно было барабанный ритм записывать.

— Ладно, сделаем по-другому, — пробормотал я. — Через окно она ж не затащит меня на кушетку… надеюсь.

Подошёл я к открытому окну. На подоконнике стоял радиоприёмник, из которого вполголоса пелось что-то советское. Заглянул внутрь — и вот она, Виола. Коленями залезла на кушетку, пятую точку выставила, держа в руках пульверизатор, аккуратно протирала листочки у растения в горшочке. И всё это под тихое подпевание радио: — «Любимый мой родной…»

— Здравствуйте, — вырвалось у меня.

Виола аж взвизгнула, чуть не уронив цветок, и моментально слезла с кушетки. А потом, не моргнув, пульверизатором и как давай шмалять мне прямо в лицо:

— Какое ещё «здравствуйте», пионер?! Мы же договорились, на «ты» будем разговаривать!

— Эй-эй, перестань, я понял, привет, Виола! — прохрипел я, закрываясь руками от водяной атаки.

Капли летели во все стороны, радиоприёмник хрипел, а я чувствовал себя не в лагере, а в дешёвом водном аттракционе.

Она перестала опрыскивать меня, убрала пульверизатор и прищурилась:

— И как, освежился в такую жару?

— Спасибо… можно сказать и так, — выдохнул я, утирая лицо рукавом.

— И с чем пожаловал? Таблетку захотел? Укол? А может, клизму? — Виола хитро приподняла бровь. — Новенькие обычно страдают запором после нашей столовской еды. К рациону не привыкли.

— Не, с этим всё хорошо! — я замахал руками. — Я вот зачем зашёл… Мне бы твой этот… водный пистолет. Хочу тоже цветы полить, как ты свой… э-э… — я заглянул в книгу и замялся.

— Фикус, — подсказала она.

— Вот-вот! Фикус. У меня там тоже цветы, одолжишь на минуту?

— А мне что за это будет? — в голосе её зазвенела насмешка.

— А ты что хотела бы от пионера? — рискнул спросить я.

Она облокотилась на кушетку, скосила глаза в потолок и протянула с задумчивой улыбкой: — Хм-м… может, чтобы ты ко мне зашёл и…

— …и принёс кофе! — перебил я скороговоркой. — Ароматный такой, забугорный. Подарок от родителей.

— Кофе? — Виола оживилась так, будто я обещал ей билет на Гавайи. — У тебя есть кофе?

— Ну, есть, — кивнул я. — Так что давай меняться: ты мне эту штуковину, а я вечером к тебе загляну и принесу. Кофе попьём.

Она улыбнулась уголками губ, в глазах блеснул интерес: — Ладно, пионер. Договорились. Но учти: я разборчивая. Кофе должен быть действительно хороший.

— Давай, передавай тогда, — сказал я. — Только воды хоть налей, а то он же почти пустой.

— Ага, что-то я, не заметила, — буркнула Виола и вальяжно развернулась.

Я уставился, как она подошла к умывальнику. Нагнулась, открыла кран и стала наполнять бутылку. И вот странное дело: в медпункте тень, прохладно, а у меня вдруг будто жар прибавился. То ли солнце добивает, то ли причина в том, как «медсестра» выгибается в халате.

Набрав полную бутылку, она обернулась и, заметив меня красным как помидор, хитро прищурилась. А потом — пшшш! — снова прыснула мне прямо в лицо.

— Эй! — вскрикнул я, отмахиваясь.

— Прости, — усмехнулась она. — Просто ты такой красный был, подумала: первой порции тебе мало показалось. Ну, на, забирай! Но смотри — про меня не забудь, понял, пионэр?

— Хорошо, Виола. Ещё увидимся… и спасибо тебе, — сказал я, беря пульверизатор.

— Это тебе спасибо, — парировала она. — А то я думала, совсем тут заскучаю.

Я махнул рукой и поспешил назад к клумбе, пока она не решила ещё и градусник в меня запустить.

Я вернулся к клумбе, взял пульверизатор и гордо вдохнул — теперь я почти что пионер-агроном. Наклонился и нажал курок:

— Пшык! — вода брызнула на первый росток. — Пшык! — на второй. — Пшыыык! — аж фонтанчиком на всю землю.

Я разошёлся и начал буквально маршировать по клумбе, поливая как из автомата:

— Пшык-пшык-пшык, семена — в рост! Пускай из земли потянется хвост… Пышные, яркие, лучше, чем прежде, Будет клумба — как в пионерской надежде!

Сам себе дирижирую, а рука щёлкает курком, будто это барабан.

— Пшык-пшык-пшык! — эхом отозвалась вода, и я довольно усмехнулся: — Ну, всё, цветочки, теперь вы обязаны вырасти!

Оглянулся по сторонам — хорошо, что никто не видел, а то подумают, что у нас тут новый хор «Сельхоз-пшик» открыли.

Хорошо ещё, что Мику сейчас не видит, как я тут в одиночку устраиваю концерт для клумб. Ну да — без сцены, без микрофона, без оваций, но с голосом, который способен распугать всех воробьёв в радиусе пяти метров. Хотя… будь она рядом — эти цветы точно бы попёрли в рост, как на дрожжах. И не только эти — соседние тоже, и даже те, что с той стороны лагеря. Да что там — сорняки бы зацвели махровыми бутонами, устроив флористический Майдан.

И вот тогда началась бы Великая Битва за клумбы. Славя — на трибуне, как полководец. Смотрит строго, будто Сталин на параде. — «Ты что творишь, Семён?! Моих петуний больше нет!» А я стою, виноватый, в одной руке грабли, в другой — гитара, а в голове мысль: ну всё, приехали.

А цветы — героически гибнут под натиском крапивы и лопухов, которые прет как саранча, с флагами и барабанами. И тогда бы я, как в детстве, схватил палку и пошёл в рукопашную. Один против сорняков.

А Женя? Женя бы не осталась в стороне. Вышла бы в мундире, с книжкой «Тактика и стратегия полевых боёв», и строго так: — «Семён, ты, конечно, молодец, но ты неправильно ведёшь войну. Надо начинать с флангов!» И пошла бы сама строить крапиву в шеренгу. — «А теперь — шагом марш к северному забору! Там, говорят, пустырь. Заселитесь!»

Да-да, зная Женю, она бы скорее встала на сторону сорняков. Её идеальный союз: хаос и ботаника. А я бы остался один — между Славей и Женей, между петуниями и крапивой, между миром и войной. И вот стою я такой, весь в пыльце и с лёгкой аллергией, и думаю: Лето — это не просто лагерь. Это театр абсурда, где я главный клоун. Без грима, но с душой.

— М-да… ну и мысли у тебя, Семён, — пробормотал я.

И тут протянулся знакомый звук горна. — А вот и обед! — вздохнул я с облегчением. — Как раз после такой «аграрной битвы» самое то.

Я спешно дошёл до дома, сунул книгу и почти пустой пульверизатор в тумбочку. Ольги дома не было — видимо, и она ушла в столовую. Ну и ладно, переживать не о чем.

Закрыв за собой дверь, я направился туда же, к самому главному событию дня — к обеду.

Придя в столовую, как и остальные пионеры, я по привычке первым делом умыл руки у умывальника, потом взял поднос и стал искать, куда бы примоститься. Глаз зацепился за столик, где уже сидели Славя и Шурик. Ну что ж, самое то — и красиво, и полезно.

— Приветствую, господа пионеры, — сказал я, усаживаясь рядом.

— Привет, Сёма, — улыбнулась Славя. — Приветствую, — коротко кивнул Шурик.

— Ну, рассказывайте, чем уже успели с утра заняться? — спросил я, с интересом разглядывая их.

— Я в прачечной была, — ответила Славя. — Стирала, гладила, потом всё по полкам раскладывала.

— А я гирлянды паял, — вставил Шурик. — Одна лампочка перегорела, пришлось искать подходящую. Пока нашёл — уже полдня прошло.

— А ты, Сёма? — повернулась ко мне Славя.

— Ну как чем? Я теперь ученик у Мику. Проходил первый урок пения.

— И как успехи? — Славя улыбнулась чуть теплее.

— Кряхтел, как мог, — развёл я руками. — Главное, Мику счастлива, а значит, долг выполнен. Кстати, она там всю ночь в клубе просидела, замок ведь так и не починили.

— То есть Мику ночевала в музыкальном клубе? — хмыкнула Славя.

— А что, — вставил Шурик, — занят я был. Вчера, как и просили, проверял у себя дома по поводу вашей пропажи. А сегодня вот гирляндами озадачили.

— А Серёжа? — спросил я.

— Он вечно крутится вокруг Жени, — фыркнул Шурик. — Так что толку от него мало.

— Понятно, — протянул я.

— А ты чем после обеда займёшься? — спросила Славя.

— Пока не решил, — признался я.

— Может, тогда поможешь мне? — в её голосе прозвучала лёгкая надежда.

— С чем? — уточнил я.

— Нужно будет убрать площадь. Сегодня же дискотека, всё надо подготовить.

— То есть мы вдвоём будем? — переспросил я.

— Да. Ольга Дмитриевна поручила мне это, а я решила позвать тебя, — сказала Славя.

Я задумался. С одной стороны, почётно — Славя выбрала именно меня. С другой… ну убирать площадь, когда там толпа пионеров, дело так себе.

— А как мы будем убираться, если там постоянно народ шатается? — спросил я.

— Сегодня не будут. У младших отрядов тихий час, а у нашего его нет. Так что будем одни заниматься делом.

— Раз так, отказать я, конечно, не могу, — вздохнул я.

— Вот и славно, — улыбнулась Славя.

Под житейские разговоры мы доели обед, отнесли посуду и вышли из столовой. Дойдя до площади, Славя оставила меня одного со словами, что сейчас принесёт инвентарь. Я, оставаясь в одиночестве, оглядел поле боя — лавочки, урны, клумбы и сам Генда выглядели так, будто ждали генеральной чистки.

Через несколько минут Славя вернулась — в руках у неё были мешок и метла.

— Так, Сёма, слушай, — сразу перешла она к делу. — Работы много, а времени не особо. Ещё потом аппаратуру придётся перенести с музыкального клуба сюда. Мику всё подготовит, Шурика я уже озадачила — он поможет.

— Понятно, день будет активным, — буркнул я.

— Что ты сразу приуныл? — Славя улыбнулась. — Движение — это жизнь.

Она раскрыла мешок, достала ещё один и протянула мне вместе с перчатками.

— План такой: нужно опустошить урны, собрать мусор, вырвать большую траву и подмести площадку — у Генды, лавочек, вывески и кранов. Всё понял?

— Понял. А чем именно займусь я?

— Ты надевай перчатки и займись травой и урнами. Я возьму метлу, а потом вместе соберём фантики и прочее.

— Ну ладно, — кивнул я.

— Тогда начнём, — бодро сказала Славя.

Я натянул перчатки, взял мешок. Солнце уже пекло вовсю, жара быстро напомнила о себе. "Вот ведь, — подумал я, — убираться в этой же форме, в которой вечером ещё и танцевать… Замараю. Может, снять рубашку?"

— Славь, а ты на дискотеку пойдёшь? — спросил я, делая вид, что вопрос невзначай.

— Конечно пойду, — улыбнулась она.

— А ты в форме будешь или у тебя есть что-то другое?

— У меня платье есть.

— А у меня, кроме этой формы, ничего нет. Думаешь, никто не обидится, если я рубашку сниму? А то вдруг замараю…

— Что тут такого? Снимай, конечно, — легко сказала она.

Я снял галстук, потом рубашку, аккуратно повесил их на спинку лавочки и остался в одних шортах, с голым торсом и в перчатках. Солнце припекало, пот скатывался по спине, но так было хотя бы легче двигаться.

Славя, будто и не удивилась — лишь слегка прищурилась, улыбнулась и спокойно принялась подметать. Щёки у неё всё же слегка зарозовели, хотя она старательно делала вид, что ей всё равно.

— Вот, теперь ты совсем как работяга, — сказала она, проходя мимо меня с метлой. — Осталось только каску выдать и кирку.

— Ага, ещё табельный номер на спину и наряд на неделю, — буркнул я, вырывая очередной пучок травы. — Буду первым заключённым ботанического профиля.

Она тихо рассмеялась, но тут же снова принялась мести, смахивая песок и мусор к краю площади. Взмах метлы — и золотые пылинки в воздухе переливаются, будто она не мусор убирает, а какое-то волшебство творит.

Я, конечно, краем глаза посматривал на неё. То, как она сосредоточенно нахмуривалась, потом легко встряхивала косу, чтобы та не падала на лицо, выглядело так… естественно. И от этого работать рядом с ней даже приятно.

Мы ещё немного поработали молча: я тянул траву, она аккуратно сметала кучи в одну сторону. И наконец Славя выпрямилась, посмотрела на меня и кивнула в сторону урн:

— Что, Сёма, пора переходить к следующему этапу. Давай теперь соберём мусор, а потом уже всё вместе вынесем.

Я вытер лоб предплечьем и кивнул:

— Понял, командир.

И мы шагнули к урнам, готовясь собирать фантики и бумажки по всей площади.

Славя взяла мешок в руки, а у меня были перчатки, я принялся подбирать фантики и бумажки. Солнце било по плечам, от травы пахло свежестью, и работа хоть и казалась скучной, но в компании шла куда веселее.

— Славь, — начал я, кидая в мешок смятую газету, — а вот Алиса… какая она?

Славя подняла на меня глаза, в которых мелькнуло удивление: — Алиса? А чего это ты о ней заговорил? Понравилась, что ли? Или у тебя по делу какие-то зацепки?

Я почесал затылок, стараясь выглядеть невозмутимо: — Ну… понравиться она мне ещё не успела, я же с ней толком и не говорил. А вот по делу да. Утром с Леной пересеклись, когда зубы чистили, разговорились.

— И что Лена сказала? — тут же заинтересовалась Славя, аккуратно держа в мешок.

— Я спросил про помаду. Она сказала — не её. Но упомянула, что Алиса вроде когда-то в школе такую же у учительницы стянула, — ответил я, бросая фантик от карамельки в мешок.

Славя нахмурилась, остановилась на секунду: — Украсть помаду… ну, в её стиле, конечно. Но ты учти, Лена и Алиса друг друга не переваривают. Чуть что — сразу искры летят. Может, Лена и специально тебе это сказала, чтобы против Алисы настроить.

— Да, — кивнул я, — но всё равно с Алисой поговорить надо. Проверить бы.

— И ты хочешь, чтоб это сделала я? — с сомнением протянула Славя.

— Может, — почесал я затылок. — Ты ж с ней как, нормально общаешься?

— Вроде нормально, — кивнула она. — Но, думаю, ты лучше справишься. Я-то не умею как ты — красиво. Я, если честно, сразу на обвинения перейду…

— Соскочит, — поддакнул я. — Только услышит — и в кусты.

— Вот-вот, — Славя покачала головой. — Поэтому и надо не лезть напрямую. А ты можешь… по-своему, как умеешь. Осторожно. Без давления.

Я задумался, откинувшись назад.

— Значит, самому. Значит, нужен момент. Тот самый. Чтобы она не заподозрила. Не напряглась. Подойти так, будто случайно. Будто просто разговор. Понемногу, не спеша…

— Вот, — улыбнулась Славя. — Уже план вырисовывается.

Я усмехнулся: — План-то вырисовывается, а вот как бы потом по нему не отхватить…

Закончив уборку, я снова натянул рубашку, поправил галстук и взял в руки мешки. Славя подняла метлу и сунула перчатки под мышку.

— Куда это добро тащить, Славь? — спросил я.

— За мной, — коротко сказала она.

Мы двинулись в сторону клубов. Зайдя за баню, я увидел там здоровенные железные контейнеры. Я уже замахнулся, чтобы закинуть мешки целиком, но Славя тут же остановила меня:

— Не-а, Семён, так нельзя. Высыпь, мешки ещё пригодятся.

— Ага, понял, — буркнул я и аккуратно вытряхнул содержимое, стараясь не поднимать пыль — форма у меня всё же одна, второй пионерской не выдадут.

Славя забрала пустые мешки у меня из рук. — Всё, ты иди сразу к Мику. А я занесу это в клубы и Шурика прихвачу, вместе займёмся аппаратурой.

— Ладно, командирша, — усмехнулся я.

Она фыркнула, а я махнул рукой и пошёл к музыкальному клубу.

Войдя в клуб, я увидел, как за столом сидела Мику и уплетала булочки, запивая водой из стакана.

— Привет ещё раз, семпай, — сказал я, усмехнувшись.

— Ой, Сёма, привет! — она радостно заговорила с полным ртом, крошки так и летели. — А откуда ты шнаешь слово шемпай?!

— Тише, Мику, тише. Дожуй сначала, а то подавишься, — остановил я её.

Она проглотила, залпом запила водой и с удивлением уставилась на меня: — Сёма, ты назвал меня семпай! Я прямо в шоке! Откуда знаешь это слово?

— В книжке одной про Японию прочитал, — пожал я плечами. — Подумал, тебе понравится.

— Ой, как мило! Надеюсь, специально ради меня? — Мику аж вспыхнула и защекотала ресницами. — Ну сразу видно: настоящий ученик!

— А ты настоящий учитель, — кивнул я. — Всё к дискотеке подготовила?

— Конечно! — оживилась она. — Провода собрала, колонки проверила, пластинки выбрала — ну такие, чтобы всем нравилось.

— Молодец, — улыбнулся я. — Всё по-взрослому.

Мику от удовольствия прижала ладони к щекам и засияла. — Но слушай, Сёма, ты же придёшь на дискотеку? Танцевать умеешь?

— Танцевать? — я почесал затылок. — Скорее нет, чем да.

— Что так плохо-то? — она округлила глаза. — Ну ничего, это мы сейчас исправим!

— Подожди… прямо сейчас?! — опешил я.

— Конечно! Ты же мой ученик, значит, и танцевать должна тебя научить, — заявила Мику и решительно вцепилась в мою руку.

— Эй, может, не сегодня? Ты не успеешь… — попробовал я возразить.

Но Мику уже ставила меня в центр комнаты. — Вот смотри: медленный танец. Одну руку кладёшь мне на талию, другой берёшь мою ладонь. Я свою — тебе на плечо. И дальше: раз, два, три, четыре! Правая в сторону, левая назад, правую подобрал, левую в сторону, и снова круг!

И мы только начали первые шаги, как дверь распахнулась, и внутрь вошли Славя и Шурик.

Славя остановилась, уставившись на нас с удивлением, а Шурик странно приподнял бровь и поправил очки.

— Эмм… — протянул я, чувствуя, как лицо становится ещё краснее.

— Ой, вот и вы пришли! — Мику мгновенно убрала руку с моего плеча и сделала вид, будто ничего не было. — Помогать, значит, перетаскивать?

А моя рука всё ещё оставалась у неё на талии. — Говорил же, не успеешь, — буркнул я, убирая её.

Мику отступила на шаг и, будто для оправдания, махнула рукой: — А у меня, всё уже готово.

Славя ещё раз, бросила на меня взгляд, явно смущённо-насмешливый, и сказала: — Ну, тогда к делу. Парни, вы за колонки. Я возьму аппаратуру, а Мику — провода и микрофон.

Мы принялись за работу. Взяв колонки в охапку, потащили их на площадь. Шурик молча шагал рядом, только очки всё время поправлял, а я чувствовал, как щеки до сих пор горят.

На площади Мику указала, куда ставить: рядом с Гендой, чтобы атмосферно смотрелась. Мы расставили всё по местам, Шурик сразу занялся подключением проводов.

— Ладно, я тогда побегу к себе, — сказала Мику. — Клуб-то открытый, вдруг кто зайдёт.

— Может, не стоит так переживать? — осторожно спросил я.

— А как не стоит? Вдруг кто-то придёт! — всплеснула она руками и, махнув нам, побежала обратно.

Шурик закончил и мы втроём присели на лавку: я, Шурик и Славя.

— М-да… бедная Мику, сидит там целый день, даже на обед не пришла, — сказал я.

— Это почему? — удивилась Славя.

— Да я вот был у неё: булочки ест, водой запивает. Видимо, кто-то принёс ей туда.

— Наверное, Лена, — хмыкнул Шурик. — Они же вместе живут.

— Вот в том и дело, — я почесал затылок. — Замок-то так и не починен.

— Нет у меня деталей, — развёл руками Шурик. — Чем я тебе его чинить буду?

— А что делать-то? — вздохнула Славя. — Она же у нас за музыку отвечает, на дискотеке без неё никак.

— Нужно, чтобы кто-то там остался, пока Мику будет на дискотеке, — сказал я.

— А кого тогда поставить? — Славя на секунду задумалась. — Наверное, я посижу, а вы танцуйте.

— Не-а, — я покачал головой. — Какая же дискотека без такой красивой пионерки, как ты?

Славя от услышанного смутилась, поёрзала на месте и начала теребить свою косу.

— Если так нужно, Сёма… я готова и посидеть, — пробормотала она.

— Я посижу, — хмыкнул Шурик. — Всё равно танцы не моё.

— Ты? Посидишь? — я прищурился.

— Ну да, а что такого? — пожал он плечами.

— А если аппаратура сломается? Кто чинить будет? — спросила Славя.

— Серёжа есть. У него и попросите, — спокойно ответил он.

Я задумчиво кивнул. — Ну ладно. Договорились. Я тебя тогда на ночь сменю.

— Один будешь? — с лёгким сомнением уточнила Славя.

— Да. Утром Мику сказала, что вор снова приходил: шаги, пыхтел… Она испугалась и забаррикадировалась стойкой микрофона. Так что сегодня я его подожду.

— Преступник вернулся на место преступления… — протянул Шурик, поправляя очки.

— А если он снова придёт, ты один справишься? — с тревогой спросила Славя.

— Ну а что делать? Попробую, — пожал я плечами.

— Тогда я буду с тобой, — твёрдо сказала она. — Вместе и дождёмся.

— Может, не стоит? — попробовал я возразить.

— Сёма, мы же напарники в этом деле. А я как напарница не могу просто спать дома, зная, что ты там один, — решительно заявила Славя.

— Ну… ладно. Договорились, — кивнул я.

— А ты, Шурик, если что — тоже будь начеку, мало ли, — добавил я.

— Хорошо, — отозвался он. — Хоть бы узнать наконец, кто это.

Я глянул на него: да, Шурику можно доверять — язык у него подвешен, любой разговор выведет в нужное русло. Но меня смущала другая мысль: ночь со Славей, вдвоём в клубе. Почти романтика, если не считать, что мы будем ждать вора.

Мы ещё немного помолчали, и тут над лагерем протянулся протяжный звук горна, зовущий на ужин.

— Ну что, ребята, двинули, — сказал я, поднимаясь с лавочки.

— Я тогда сразу в клуб пойду, без ужина обойдусь. Пусть Мику хоть поест по-человечески, — заявил Шурик.

— Может, всё-таки быстро перекусишь, а потом к Мику? — осторожно предложила Славя.

— Не-а, обойдусь. Переживу как-нибудь, — отмахнулся он.

— Всё-таки есть в тебе что-то доброе, — сказала Славя с лёгкой улыбкой.

— Да, не всегда же быть занудой, сидящим в клубе, — хмыкнул Шурик и поправил очки.

— Спасибо тебе, — добавил я.

— Ой да ладно вам. Ещё увидимся, — сказал Шурик и пошёл в сторону клуба, а мы направились к столовой, где уже стекались пионеры.

Мы взяли подносы с едой и устроились за стол. Вскоре подтянулась и Мику. Сев рядом, она тут же разразилась своим пулемётным тарахтением:

— Вы не представляете! Шурик сказал мне идти кушать, а сам там остался караулить клуб! А ещё сказал, что я могу быть на танцах — представляете? Это же отличная новость! Я вам потом покажу, что подготовила на сегодня! А после танцев я его сменю, пусть тоже отдохнёт!

— Не-а, Мику. Сменим его мы со Славей, так что можешь не переживать, — сказал я.

— Вы со Славей? Тогда и я с вами буду! Как же без меня-то вы? — возмутилась она.

— Мику, не переживай. Тебе нужно по-человечески отдохнуть. Завтра же концерт, а кто будет петь, если ты совсем без сил останешься? — мягко сказала Славя.

— Ой… ну да, концерт же… — Мику на секунду замолчала, но потом снова заговорила о песнях, танцах и важности бодрости.

Я, признаться, слушал её вполуха. Голова была забита мыслями: значит, завтра концерт… придётся ещё и сцену убирать, аппаратуру туда тащить. Алиса вроде уже второй день этим занимается… Хм, Алиса. С ней бы поговорить. Может, на дискотеке? Пригласить на медленный танец, а потом шёпотом расспросить. Хотя… я же танцевать толком не умею. Наступлю ей на ногу — и всё, прямиком в медпункт отправлюсь первым рейсом…

Я скользнул взглядом по залу: почти все пионеры были на месте. Рыжие сидели в углу, Лена молча ела, Женя — за соседним столом, а возле неё маялся Электроник, который так и не осмелился подсесть ближе. Интересно, будет ли Женя на дискотеке? Её любовь к библиотечным сиделкам явно с этим не вяжется. Может, подтолкнуть Серёжу — пусть попробует пригласить её на танец? А то погубит так его безответное чувство…

А вот вожатых не было. Ни Ольги Дмитриевны, ни Виолы. Странно.

Доев ужин, первой вскочила Мику: — Ну, я побежала переодеваться! А ты, Славя, тоже пойдёшь?

— Да, конечно, — кивнула Славя.

— А ты, Семён? — повернулась ко мне Мику.

— Да мне надевать нечего, так и пойду. Просто посижу на площади, — сказал я.

— Тогда жди нас! — улыбнулась она и умчалась.

Мы со Славей тоже встали и вышли из столовой.

Мы вышли на площадь — и я сразу понял, чем были заняты вожатые весь день. На деревьях висели гирлянды, сверкали лампочки, у сцены торчали колонки, и всё это придавало лагерю какой-то праздничный, даже сказочный вид.

— Сёма, сиди. А я пошла, — сказала Славя и направилась в сторону своего домика.

Я же присел на лавку. В лагере суета кипела: пионеры бегали туда-сюда, кто-то спешил переодеться, кто-то рассаживался на лавочках. Были и такие, как я — те, кому надеть особо нечего или просто не хотелось участвовать в этом «карнавале».

И вдруг рядом со мной опустилась Виола. — Ну что, пионер, сидишь тут? — протянула она с хитрой улыбкой.

— Сижу, жду вашу дискотеку, — пожал я плечами.

— А как же кофе? Я, между прочим, ждала, — прищурилась она.

— Ещё не вечер, — пробормотал я.

— Как это «не вечер»? — хмыкнула Виола, — солнце уже садится, вообще-то.

— А ты чего не переодеваешься? — спросил я, чтобы отвлечься.

— Я как раз сейчас иду. Но, знаешь… я ещё подумаю. Может, твоё обещанное кофе я перекрою одним танцем. Если, конечно, ты пригласишь меня. — Она приподняла бровь.

— Было бы славно… только я танцевать не умею, — признался я.

Пока говорил, заметил боковым зрением, как между деревьев проскользнула Алиса с гитарой в руках. Вот это поворот. Что она задумала? На дискотеке с гитарой… или у них тут, кроме танцев, ещё и самодеятельность в придачу?

— Ой, пустяки, — махнула рукой Виола. — Главное — чтобы ты хотя бы за талию меня взял и в обморок не грохнулся от перегрева.

— Ага, заметила значит… — хмыкнул я.

— Все вы, пионеры, одинаковые. Как только девушка заходит в вашу «зону безопасности», сразу паника и потеря самоконтроля. — Она усмехнулась и поднялась. — Ладно, увидимся, пионер.

И, грациозно поправив халатик, пошла в сторону медпункта.

Минут через пять площадь уже заполнилась — пионеры возвращались, но не в одинаковых рубашках и галстуках, а в разноцветных платьях и рубашках, кто-то даже ухитрился притащить клёши. Лагерь словно преобразился — из строгого и правильного превратился в шумную подростковую вечеринку.

Ко мне подошли Ольга Дмитриевна и Славя. Обе — в платьях. У Ольги — элегантное, взрослое, сдержанное, подчёркивающее её фигуру. Славя же надела простое, лёгкое, но на ней оно смотрелось так, что даже солнце, наверное, задержало закат, чтобы ещё немного поглазеть. Впрочем, и без платья на неё было на что посмотреть.

— Ну что, Семён, готов плясать? — улыбнулась Ольга. — У нас девушек сегодня хоть отбавляй, а вот мальчишек — по пальцам трудовика пересчитать можно.

— Готов… наверное, — пробурчал я, чувствуя, как предательски поджимает живот.

— Славя, бери его и тащи в центр! — скомандовала вожатая. — Пусть узнает, как у нас пионеры отдыхают!

Славя улыбнулась, и я заметил: коса исчезла — её волосы были распущены, мягко спадали на плечи. Честно говоря, я и не думал, что она может выглядеть ещё красивее, чем обычно. Но, видимо, ошибался.

Я поднялся, и мы вместе с ней вышли в центр площади. Вокруг уже клубились остальные ребята — смех, переговóры, переминающиеся в ожидании пары.

И тут над площадью раздался звонкий голос: — Дорогие кавалеры и дамы! — произнесла Мику в микрофон, стоя за аппаратурой. — Мы начинаем нашу дискотеку! Желаю всем удачи и весёлого настроения!

Она, сияя, стояла в синем платье — в цвет своих волос. Выглядела так, будто сошла со сцены какого-то настоящего концерта. Сделав несколько быстрых движений руками по аппаратуре, Мику включила первую музыку.

И лагерь ожил: свет гирлянд замерцал ярче, музыка ударила по ушам, а толпа пионеров взорвалась радостным гулом.

Музыка играла под стать их времени — советская, заводная, хоть и далёкая от моей привычной клубной. Но там хоть ритм был такой, что даже без пары шотов алкоголя ноги сами начинали двигаться, а тут...

Девчонки вышли первыми и легко закружились, будто делали это всю жизнь. Я же… застыл столбом. Ни шага, ни движения.

— Семён, давай, не стесняйся! — подбодрила Ольга Дмитриевна, улыбаясь хитро.

— Пытаюсь, — буркнул я, — просто я тут явно выделяюсь… среди всей вашей красоты.

— Ой, какой кавалер нам достался! — фыркнула она. — Лучше бы ты так танцевал, как языком работаешь!

«Ха, языком я, кстати, и не работал никогда… даже целоваться толком не приходилось», — мелькнуло у меня в голове, и я тут же едва не споткнулся от этой мысли.

Но, чтобы не выглядеть полным чурбаном, я всё-таки начал двигаться. Конечно, по-своему: шаг туда, шаг сюда, лёгкий поворот плечом. У нас дома танцы совсем другие, но я решил не разгоняться — ещё подумают, что у меня припадок.

И вот, когда я наконец влился в общий ритм, к нам с разбега подскочила Ульянка. Она была в коротеньком платьице, детском и простом, но на ней смотрелось мило и даже задорно.

— Эй, ты чего так? — прыснула она. — Танцуешь как робот у кибернетиков!

Я взглянул на неё, а она уже во всю прыгала с ноги на ногу, размахивая руками и тряся своей яркой огненной шевелюрой, будто пыталась устроить маленькое землетрясение.

— Давай, как я! — крикнула она.

И я… попробовал. Начал мельтешить рядом с ней, почти зеркально повторяя её движения. Получилось так похоже, что кто-то из пионеров прыснул от смеха.

Смех подхватили другие, улыбки засветились ярче гирлянд, и даже музыка, хоть и была слегка «деревянной» на мой вкус, в этот момент показалась весёлой и живой.

— Эй, вы так руками не машите, нас ведь зашибёте, — усмехнулась Ольга Дмитриевна, пританцовывая рядом.

— Всё, Ульянка, сбавляем обороты! — подмигнул я.

— Эй, так ведь не интересно! — фыркнула она, но всё же чуть пригасила свой огненный вихрь.

Я тоже убавил пыл и постепенно оказался втянут в этот странный, но уютный омут советского вайба. Вокруг мелькали лица, смех, блеск гирлянд. Ольга и Славя кружились неподалёку, и мы со Славей то и дело пересекались взглядами. Каждый раз, когда её глаза встречались с моими, по лицу пробегала лёгкая улыбка, и у меня внутри словно что-то щёлкало.

И тут вдруг Мику объявила в микрофон:

— А теперь, внимание! Медленный танец!

Музыка сменилась, залегла мягкой волной. Пионеры замялись, переглядываясь, кто к кому подойдёт. Я тоже застыл, будто приклеенный, не зная, что делать дальше.

— Что ты встал, — хлопнула меня по плечу Ольга Дмитриевна. — Давай, пригласи Славю!

— Я?.. Пригласить её?.. — растерянно переспросил я, глядя то на неё, то на Славю.

— Ну да, давай действуй, кавалер, — хмыкнула она и едва заметно подтолкнула меня вперёд.

Сердце ухнуло в пятки. Я шагнул к Славе, опустив глаза в пол, будто на паркете вдруг появилась безумно интересная трещинка.

— Славь… разрешишь тебя пригласить?.. — выдавил я из себя.

Она чуть приподняла брови, а потом мягко улыбнулась:

— А почему бы и нет.

И решительно вложила свои руки в мои.

Мы слегка прижались друг к другу, и я сразу ощутил её тепло — простое, настоящее, не придуманное.

— Славя, только честно скажу… — пробормотал я. — Я ну совсем не умею танцевать. Мику хотела научить, но не успела.

— Знаешь, я тоже не особо умею, — улыбнулась она. — Давай тогда просто слегка подвигаемся так… ну, чтобы не особо выделяться.

— Тоже не умеешь? — удивился я. — Ты же вроде не первый раз сюда ездишь. На этих ваших дискотеках так и не научилась?

— Не-а, не довелось особо, — покачала она головой.

— А в деревне у вас не танцуют?

— Там и танцевать особо не подо что. Разве что под звук «му-у-у», когда коров с выгула домой ведут, — сказала она с лукавой улыбкой.

— Не знал, что ты умеешь так шутить, — усмехнулся я.

— А у меня, между прочим, первый танец именно так и прошёл, — призналась она.

— Это как?

— Стояла я на дорожке, разговаривала с одним парнем… и тут за спиной корова как замычит. — Она хихикнула. — Я испугалась, подпрыгнула прямо к нему, и мы там закружились в танце, пока не плюхнулись в траву.

Я рассмеялся: — Наверное, первая любовь была, да?

— Нет, не успелось, — улыбнулась она чуть грустнее. — Он вскоре переехал в райцентр. С тех пор и не виделись.

— Романтично и грустно одновременно, — сказал я.

— Зато сейчас романтично и весело, — ответила она.

Я посмотрел ей прямо в глаза — цвета настоящего океана, глубокие и притягательные, и захотел в них утонуть. Она тоже смотрела на меня, но через пару секунд мы оба смущённо отвернулись и продолжили танцевать.

Я держал её руку, а другой рукой обнимал за талию. Она же — легко касалась моего плеча. И в этот миг было такое редкое, особенное чувство: ощущать её тепло, держать её ладонь, запоминать каждую неровность её деревенской руки и вдыхать запах её волос…

И вдруг внутри кольнула мысль: а что, если я найду эту чёртову брошь? Ведь если брошь — это и вправду ключ, то, может, я уйду отсюда. И тогда никогда больше не увижу её такой — простой, живой, улыбающейся только мне.

Мелодия кончилась, и мы со Славей уже начали отпускать друг друга, как вдруг я почувствовал резкую боль на ягодице — Ульяна шепнула меня и, для полного эффекта, заорала прямо в ухо:

— МУУУУ!

— Аайй! — взвыл я и дёрнулся вперёд, снося Славю. Мы пошатнулись, но, к счастью, не упали: я успел подхватить её и, уперевшись ногами, удержал равновесие.

— УЛЬЯНА! — рявкнул я, оборачиваясь.

А у неё, как назло, улыбка до ушей — довольная, как кот, вылизавший всю сметану. Позади же стояла Ольга Дмитриевна, тихонько хихикая и прикрывая рот рукой.

— У нас вообще-то танцы! — с видом режиссёра веселья объявила Ульяна.

— Вообще-то подслушивать не хорошо, — буркнул я, потирая скулу.

— А ну-ка, не расслабляться, кавалер-колхозник! — щёлкнула она меня пальцем. — Мы ещё не все пороха в пороховницах зажгли!

— Опять плясать под тебя? — простонал я.

— А ты что думал, в сказку попал? — фыркнула Ульяна. — Это пионерский лагерь, Сёма! Тут без плясок никуда!

Мы со Славей переглянулись и, не выдержав, расхохотались. Музыка снова грянула, и мы вернулись в пляс — уже понимая, что спокойного вечера явно не светит.

После пары весёлых песен снова заиграл медляк. Славя, улыбнувшись, подошла к Ольге Дмитриевне и пригласила её танцевать. Ульяна куда-то умчалась — как всегда, вихрем, — а я остался один.

Вот он, шанс найти Алису! Но Алисы и её гитары нигде не было видно. Я окинул взглядом площадь и заметил Лену: она сидела одна на лавочке, в простом платье. Скромная, опустив взгляд, но я точно поймал её быстрый, почти украдкой брошенный на меня взгляд.

«Ну что ж, вот и возможность, — подумал я. — Потанцую с Леной, и, может, в этой романтичной атмосфере она признается, что специально хотела подставить Алису».

Я уже двинулся через площадь к ней… но дорогу мне преградила она.

Виола. Стояла прямо передо мной, глядя в упор, как будто заранее подкараулила. И, разумеется, не в платье, как все, а в обтягивающих джинсах и сиреневом топике.

«Точно… про должок-то я и забыл», — мелькнула у меня мысль.

— Что, пионер, — протянула она с прищуром, — пришло время расплатиться. Или опять забыл?

— Не забыл, — кивнул я. — Разрешите пригласить вас?

— Опять на «вы»? — вскинула она бровь. — Ты что, хочешь, чтобы я тебе клизмы до конца смены прописывала, а?

— Н-нет, нет! — замахал я руками. — Давай свои руки, девушка с характером.

Она усмехнулась, подошла ближе и резко прижалась ко мне.

— Руку на пояс, кавалер. Вперёд!

Её грудь упёрлась мне почти в галстук. Я смутился так, что, кажется, покраснел даже сильнее, чем от солнца днём. Но при этом было странно спокойно: Виола вела танец уверенно, а я лишь послушно следовал.

— Неплохо… — протянула она, — но кофе всё равно было бы лучше.

— Просто я… ну… смущаюсь вообще-то, — пробормотал я.

— Тогда пошли в медпункт, — усмехнулась она. — Там смущаться будет не перед кем.

— Не-а! — я поспешно замотал головой. — Ты смущаешь, вот и всё! Хотя… знаешь, кофе мне всё-таки нужно. У меня спецзадание намечается — всю ночь не спать придётся. Так что термос будет кстати.

— Ммм… значит, не спать всю ночь… в медпункте? — протянула она с хитрой улыбкой.

— Тьфу ты… не-а! В музыкальном клубе. Там же замок сломан, кто-то должен дежурить.

— Скучный ты, пионер, — вздохнула она. — Ну ладно. Так когда заявишься ко мне?

— Думаю, скоро. Надо готовиться.

— Вот и отлично, — сказала Виола, отстраняясь. — Я тогда чайник поставлю.

Она подмигнула и, плавно покачивая бёдрами, пошла в сторону медпункта.

А я, оставшись стоять на месте, повернулся к Лене. Она всё так же сидела на лавочке… и всё так же смотрела на меня. Но музыка уже закончилась.

Не успел я к ней подойти, как Лена вдруг встала и пошла куда-то в сторону, оставив лавочку пустой. Я проводил её взглядом и понял, что момент упущен. Эх, Сёма, романтик из тебя как из молотка дирижёр…

Вернулся к своим. Музыка снова стала весёлой, пионеры прыгали и смеялись, но у меня уже в голове вертелась мысль: пора бы и в дом — термос достать, кофе приготовить. Ночь обещала быть долгой.

Я приблизился к Славе:

— Славь, я, наверное, уже натанцевался. Пойду лучше готовиться к нашей ночной смене.

— Ой, ну тогда я тоже пойду, — улыбнулась она. — Всё равно надо переодеться… и в столовую загляну.

— В столовую? Это ещё зачем?

— Возьму нам чего-нибудь поесть, вдруг проголодаемся. И Шурику заодно — он же ужин пропустил, голодный сидит.

— О-о, вот это уже хорошая идея! — оживился я. — Тогда я ещё Ольге скажу, что дома ночевать не буду.

— Можешь не говорить, — спокойно заметила Славя. — Я уже предупредила. Она разрешила.

Я даже приостановился:

— Так ты всё уже порешала за меня?

Она кивнула, и на её лице мелькнула тёплая улыбка.

«Ну и хорошо», — подумал я, невольно тоже улыбнувшись.

— Ладно, увидимся в клубе.

Славя кивнула, а я, махнув ей рукой, побрёл прочь с дискотеки — к себе домой, пока остальные всё ещё кружились под музыку.

Я зашёл домой, открыл шкаф и вытащил свою сумку. Сел на кровать и раскрыл её, словно старый сундук с пиратскими сокровищами. Сокровища, правда, так себе: телефон (нерабочий, как кирпич), зарядка к нему, термос, недоеденный бутерброд в целлофане и пачка «Красного Бонда».

— Ого, роскошь, — буркнул я сам себе.

Сигареты я повертел в руках и хмыкнул: — Ну да, курильщик из меня, как из утюга танк. Даже желания нет. Видимо, это тело вообще к табаку не приучено. И правильно, а то ещё Славя увидит — и будет лекция «о вреде никотина для организма юного пионера».

Бутерброд глянул на меня подозрительно масляным пятном через плёнку. — Ну уж нет, дружок, не дождёшься, — сказал я ему и тут же мысленно представил запах через пару дней. Нет, мусорка — твой дом.

Я достал термос и банку кофе. Телефон ещё раз взял в руки, посмотрел на чёрный экран. — Взять? Не взять?.. Ну и что я им сделаю? Славе покажу? Она спросит: «А это что за волшебная коробочка?» — и что я ей отвечу? Что это рация из будущего? Да ну его. Пусть тут лежит.

Сумку я убрал обратно, как будто закрыл портал в свой мир. Бутер отправил в урну по дороге.

И вот я уже топаю к медпункту — с кофе и термосом в руках, как самый ответственный бариста лагеря.

Зайдя внутрь, я сразу понял по булькающему звуку чайника — меня тут ждали. Виола сидела на стуле, закинув ноги на стол, и лениво глядела в окно.

— Пришёл, — протянула она, даже не оборачиваясь. — Ну показывай, что там у тебя за кофе.

— Хороший. Из самой арабики, — сказал я торжественно.

— Даже не цикорий? А прям из рабов? — хмыкнула Виола, перевела взгляд на меня и прищурилась.

— Арабики, Виола, ара-бики, — поправил я. — Мои родители, сыщики, туда ездили. Купили специально для меня. Вот смотри — на этикетке написано.

Она фыркнула: — Родители тебе кофе привезли… С твоим сердцем, которое и так работает, как отбойный молоток. О чём они вообще думали? И почему написано по-русски, а не по «рабскому»?

— По арабскому, — снова поправил я. — Там тоже по-русски пишут… для туристов.

— Ладно, пионер, — протянула она, — только не стой, а поухаживай за мной. У меня такого давно не было.

— Такого — какого? — насторожился я.

— Кавалера с кофе, — ухмыльнулась Виола.

— Ну-ну, — буркнул я. — Лучше скажи, где кружки.

— На полке. В раковине сполосни и разливай.

Я послушно достал кружки, сполоснул их и расставил на столе. Виола протянула мне ложку. Я черпанул по ложке кофе в её кружку и в свою, а себе ещё с запасом — четыре ложки в термос.

— Ты не против, если я переоденусь? — вдруг спросила она. — А то неудобно так сидеть.

Не дожидаясь моего ответа, она поднялась, подошла к халату и начала возиться со своей одеждой. Я услышал за спиной характерное «уххх» и звук расстёгиваемых джинсов.

— Так, — сказал я себе мысленно, — глаза в кружку, пионер, глаза в кружку.

Я схватил чайник и начал разливать кипяток. Но руки предательски задрожали, и несколько капель пролилось мимо.

— Ой, разлил? — услышал я её голос прямо за спиной. — Ничего страшного, сейчас вытру.

Она обошла стол, и я всё-таки взглянул — и с облегчением увидел: на ней уже был халат.

— Хвала богам, — подумал я, успокоившись. — А то сердце и вправду стало бы как отбойник.

Она уселась за стол, открыла ящик, достала тряпку и протёрла следы моей неловкости.

— А сахарок есть? — спросил я.

— На сладкое потянуло, да? — прищурилась Виола.

— Да, я с сахаром пью, — пожал плечами я.

— Есть, вот держи, — она достала рафинад и протянула мне.

— Богато живём, однако, — пробурчал я, кидая кубик в кружку и размешивая.

— А что ты хотел? — Виола грациозно повела плечами. — Это же мой медпункт. Тут есть многое: не только клизмы, но и пиво, и травяные чаи, и даже фляжка ликёра. А теперь ещё пионер с кофе. И, возможно, сегодняшний массаж.

— Что-то слишком дорого обходится одна бутылка воды, — хмыкнул я.

— Вообще-то это был не просто бутылка воды, Это мой профессиональный инструмент. Я, между прочим, пшык-пшык делаю по переутомлённым пионерам с солнечным ударом, а не просто так поливаю всё подряд! — приподняла палец Виола.

Она хмуро указала в сторону фикуса у окна:

— И вообще, ты думаешь, фикус будет доволен, если его душ заменят поливанием из… клизмы? Учитывая, где она побывала, и что через неё протекало — он, бедный, всеми своими листочками видел эти тёмные глубины…

Я бросил взгляд на фикус. И да, у него был вид такой, будто он уже расписался в бессилии и ждал конца.

— Минуту. Не больше, — сказал я, вставая.

— Ха! — усмехнулась она. — С тебя и этого хватит. Вы, мужчины, редко на большее тянете.

— Господи, может, лучше в тишине я помассирую плечи? — вздохнул я. — А то у меня и так руки трясутся.

— Ладно-ладно, молчу, — хмыкнула Виола и выпрямилась.

Я встал у неё за спиной и принялся массировать плечи. Она то напрягала их, то расслабляла, пару раз даже дёрнулась так, что я едва не уронил кружку.

— Всё, Виола, спасибо за компанию. Но я и так задержался, — сказал я, глянув в окно. Музыка на площади как раз смолкла. — Вон, даже танцы закончились.

— Беги, беги, пионер-охранник, — усмехнулась она.

«Да… это прозвище мне всё-таки больше подходит», — подумал я, беря термос и направляясь к двери.

Выйдя из медпункта, я направился к музыкальному клубу. На площади уже пустело: пионеры разбрелись по домикам, гирлянды мерцали последними огоньками, а Мику у стойки методично отключала аппаратуру.

Я подошёл ближе и, облокотившись на стол, сказал: — Ну что, диджей-сэмпай, спасибо за дискотеку. Я был в восторге.

— Я видела, как ты танцевал с Ульяной, — Мику улыбнулась, но в глазах мелькнула хитринка. — А вот медленный… эх, жаль, что я не успела тебя научить.

— Может, и к лучшему, что не научила, — пожал я плечами.

— Это как понимать? — надула губы она. — Значит, тебе не нравится учиться у меня танцам?

— Да нравится, Мику, нравится, — поспешил я её успокоить. — Просто Славя тоже не умела, и мы танцевали как могли. И знаешь, это было по-своему… хорошо.

Мику смягчилась, но тут же строго подняла палец: — Всё равно уроки танцев будут, Сёма. Без этого в нашей жизни никуда!

— Ну да, ну да, согласен, — усмехнулся я. — Ладно, спокойной ночи, Мику. Иди отдохни по-человечески. А завтра на уроке музыки чтоб была как штык.

— Конечно буду! — закивала она, довольная. — Спокойной ночи, Сёма.

Я кивнул и двинулся дальше, а её голос всё ещё звенел у меня в ушах — звонкий, словно колокольчик на ветру.

Подходя к клубу, я услышал голос: — Сёма, подожди! — окликнула Славя.

Я обернулся — по дорожке ко мне шла она, в руках аккуратный свёрток, явно с едой.

— Что, Славь, получилось выпросить в столовой припасов? — спросил я с лёгкой улыбкой.

— Конечно, — кивнула она. — Я же там часто помогаю, вот тётя Вера и не отказала.

Я уже хотел взять у неё свёрток, но краем глаза заметил, как вдалеке шла Алиса. Всё с той же гитарой в руках, только теперь шагала в сторону жилых корпусов. «Спать идёт», — мелькнула мысль. И всё же что-то в её походке показалось странным…

— Пошли, — сказала Славя, вернув меня к делу. — Шурик, наверное, уже заскучал.

Мы вошли в клуб. Внутри пахло деревом, пылью и проводами — и тишиной, которая как будто ждала, когда её нарушат.

Войдя внутрь, где свет не горел, я сначала подумал, что Шурик всё-таки нас подвёл. Но Славя щёлкнула выключателем — и в жёлтом свете лампы показался он. Прикрыв рукой глаза, Шурик моргнул за стёклами очков, пытаясь привыкнуть к резкой вспышке.

— А что ты тут без света сидел? — спросила Славя.

— Ждал, что придёт вор, — хмыкнул он. — Он бы не сунулся, если бы видел, что тут горит лампа.

— Логично, — согласился я. — Ну и как успехи?

— Никак, — пожал плечами Шурик. — Никто не появлялся. Видимо, вор тоже танцевал с вами на дискотеке.

— Или решил, что сегодня не время, — протянул я.

— Шурик, ты, наверное, проголодался, — сказала Славя и поставила на стол свёрток. Она развернула его, и на свет показались аккуратные румяные пирожки.

— Ого, булочки! — воскликнул я.

— Не совсем, — поправила Славя. — С ягодами. Только вот воды нет…

— Это не проблема, — я поставил на стол термос и открутил крышку. В комнате сразу разлился тёплый аромат кофе. Я налил в крышку и подвинул её к Шурику. — Вот, смотри, все условия.

Он осторожно понюхал и даже приподнял брови. — Ммм… а где ты такое откопал?

— С собой привёз, — усмехнулся я. — В лагерь.

— Богатые родители, значит, — хмыкнул он.

— У него родители сыщики, — вставила Славя, будто это всё объясняло.

— Ого! — оживился Шурик. — Так вот откуда у тебя гены. Наверное, поездил по Союзу, всё видел… Вот бы и мне такие приключения.

— Если дальше будешь с техникой разбираться, то и сам поедешь, уже как учёный, — подбодрил я.

— Хотелось бы… — мечтательно сказал он, но тут же занялся делом: съел пирожок, запил кофе, и уже бодрый поднялся со стула.

— Господа, спасибо за ужин. Я пойду, передаю караул вам. А замок завтра починю, пока тут сидел — уже придумал, как сделать.

— Это хорошо, — улыбнулась Славя. — Мику хоть переживать не будет.

Шурик подошёл к двери. — Ну, до завтра, — сказал он, поправив очки.

— Спокойной ночи, — кивнула Славя.

— Увидимся, — добавил я.

Он махнул рукой и вышел, оставив нас вдвоём. Тишина сразу как-то гуще легла на комнату.

Славя села за стул у парты, разглядывая брошенные Мику бумажки, а я начал расхаживать по клубу. В углу стояли инструменты: бас-гитара, барабаны, электрогитара, а рояль отбрасывал под лампой мягкую тень.

— Эх… красивый клуб, особенно под свет этой лампы, — вздохнул я, глядя на стену, где отражение играло тенями от рояля.

— Нравится, да? — Славя чуть улыбнулась.

— Ну да. Наверное, самое красивое здание здесь у вас. Есть в нём что-то… своё. Какая-то особая атмосфера. Странно, что сюда никто не записывается, — сказал я, чуть покачивая головой.

— Видимо, никому не нравится музыка так, как тебе и Мику, — пожала плечами Славя.

— А ведь музыка — это хорошо. Иногда под мелодии можно уйти в себя, разобраться в мыслях… А иногда — наоборот, выйти из них. Потанцевать, например. С кем-то.

— С Мику, значит? — прищурилась она, хитро глянув на меня. — Ты, кстати, видел, как она тебя тут подписала?

— Видел, — усмехнулся я. — Ты бы видела, как она сияла, когда меня заметила. Будто я не человек, а долгожданная нота из её любимой симфонии.

— Представляю, — кивнула Славя.

В этот момент свет вдруг погас. Комната накрылась темнотой, и лишь сквозь окна пробивался свет фонарей с площади.

— Славя! Тихо! — я замер. — Это вор! Провода перерезал!

Славя прыснула в кулак, еле сдерживая смех. — Да нет, Сёма… У нас просто свет ночью отключают для экономии.

— Везде? — шёпотом уточнил я, всё ещё пытаясь что-то разглядеть.

— Не-а. Фонари на дорожках горят, а в клубах темно.

Я шумно выдохнул и, нащупав стул, придвинул его ближе к Славе. — Ну да… может, и к лучшему. Так вор точно подумает, что здесь никого нет.

Я взял термос, налил кофе в крышку и поставил на стол. Горячий аромат мягко разошёлся по комнате.

— А как мы вора в темноте-то увидим? — спросил я, оглядываясь по углам.

— У Мику тут должен быть фонарь, — ответила Славя. — В клубах всегда оставляют, мало ли что.

— О, это уже хорошо… лишь бы работал, — пробормотал я.

Она встала, пошарила где-то в углу и вернулась с фонарём. Щёлкнула кнопку — тот мигнул пару раз и загорелся тусклым, но уверенным светом.

— Работает, — удовлетворённо сказала Славя.

— Отлично, хоть не совсем вслепую будем сидеть, — кивнул я.

— А ты всё ещё надеешься, что он придёт? — прищурилась Славя.

— Если честно — не особо, — признался я. — По сути, ему тут делать нечего, кроме как за помадой… Но я её уже засветил перед Леной. Если вор — она, то ждать бесполезно.

— Лена… — протянула Славя. — Да не похожа она на вора. Тихая слишком, будто ей всё это и не нужно.

— Не спорю. Но раз мы не знаем, кто вор, отрицать тоже нельзя, — пожал я плечами.

Славя кивнула. Мы оба замолчали и уставились в окно. Снаружи тихо светили фонари, а в клубе стоял уютный полумрак.

А рядом со мной всё ещё благоухало пирожками. Хоть я и не был голоден, но запах так и тянул.

— Славь, разрешишь попробовать? — спросил я.

— Конечно! Я же для этого их и принесла, — улыбнулась она.

Я взял пирожок, откусил кусок и запил кофе из крышки. — М-м… вкусно, — промямлил я с набитым ртом.

— А я, пожалуй, присоединюсь, — Славя протянула руку к свёртку.

— Конечно, конечно, — я подвинул ей крышку с кофе.

Она аккуратно откусила пирожок, сделала глоток и прищурилась. — М-м… вкусный. Я такой впервые пью, кстати. Кофе никогда не пробовала.

Я ухмыльнулся: — Ну вот, считай, твой первый кофе-караул. Почти церемония.

— А ты, Славь, что сама планируешь в будущем? — спросил я. — В деревне остаться или в райцентр переехать?

Славя чуть прикрыла глаза, задумалась и наконец ответила: — Ну… не знаю даже. Я, конечно, думала об этом. Хочу, чтобы братья мои в ПТУ выучились. А у нас в деревне такого нет, только в райцентре. Так что, скорее всего, придётся переезжать. По очереди их туда тянуть, чтобы из них людей сделать. Чтобы потом работали нормально — на заводе, или, может, в милиции. А если повезёт, так вообще сыщиками или даже космонавтами станут.

Я улыбнулся: — В люди, значит, хочешь вывести. Должок родителям рабочим отдать?

— Угу. Это у меня мечта такая, — кивнула она серьёзно.

— А сама-то? Учиться тебе не хотелось бы? Ведь работать всё равно придётся.

Славя улыбнулась чуть смущённо: — Я сюда, в лагерь, думаю устроиться. Вожатой. С Ольгой Дмитриевной говорила… Тут ведь можно и без профессии.

— А другие варианты не рассматривала? — удивился я.

— А куда ещё идти-то? — пожала она плечами.

— А что ты сама любишь? — мягко спросил я.

— Людям помогать люблю, — сказала она после паузы. — Тут ведь всегда есть чем заняться.

— Помогать — это здорово. Но, Славь, ты же спортсменка! С твоей выносливостью тебе бы в спасатели пойти. Например, водным — людей из реки вытаскивать.

Она замерла на секунду, потом чуть кивнула: — Знаешь, а ведь правда… в твоих словах что-то есть.

— И это ещё не всё, — подхватил я. — Можно и в МЧС. Из пожаров людей вытаскивать, из-под завалов. Там и деньги платят побольше, и грамоты всякие. Родители бы точно гордились.

Славя посмотрела в сторону, задумчиво теребя косу. — Только… опасная это работа. Родители, наверное, переживали бы, — тихо сказала она.

— И то верно, — согласился я.

Мы оба помолчали. Вокруг стояла тишина ночного лагеря, а в кружке остывал кофе. Я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время разговариваю о будущем не как о чём-то пустом, а как о чём-то настоящем.

— А ты, Семён, ну что планируешь в будущем? Пойдёшь, как твои родители, сыщиком? — спросила она.

Я задумался. Ну какой из меня сыщик… и какие вообще родители? Я ведь даже не знаю, существуют ли они здесь. Да и что меня ждёт? Я же, по сути, умер. Заблудшая душа… какое уж тут будущее.

— Славь, я вот и сам не знаю, — сказал я вслух. — С меня сыщик никакой. Я ведь даже эту брошь не нашёл. Думал чем-нибудь другим заняться, но пока не решил. Может, тоже останусь тут вожатым. Лагерь красивый, мне он нравится. А так, я нечего не умею.

— Совсем ничего не умеешь? — удивилась Славя.

— Только языком чесать, — усмехнулся я. — А вообще, мне бы деревенским быть. Я люблю все эти ваши дела: коровы там, картошка, огород. Навоз, наверное, тоже придётся убирать.

— Деревенским парнем значит? — переспросила она.

— Ну да, деревенским парнем, — кивнул я.

Славя задумчиво посмотрела на меня и вдруг мягко улыбнулась: — А хочешь, я расскажу тебе, какая она — жизнь в деревне? Чтобы ты понял, во что ввяжешься, если туда соберёшься.

— Давай, расскажи, — согласился я.

Она взяла волосы, начала их заплетать в косу и заговорила:

— Начну с тяжёлого. Лето у нас не только солнце да ромашки. С утра встанешь — ещё петухи не пропели — а уже надо на речку с вёдрами за водой. Потом на огород: сорняки, картошка, морковь, свёкла… всё это растёт не для красоты, а чтобы осенью нас прокормить. Устанешь так, что руки дрожат, а вечером ещё и братьев уложить, и корову подоить. Бывает, что даже плакать хочется от усталости.

Она вздохнула, но тут же оживилась:

— Но знаешь, Сёма… есть и смешное. Вот, например, гуси! У нас был целый выводок — страшные как танки. Стоит только выйти во двор — бегут гурьбой, шипят, крыльями машут, как будто я им злейший враг. А я — девчонка в косынке, с палкой. Бегу по двору, ору на них, они на меня. Соседи хохотали, говорили: «Вот Славка, будущая пастушка армии!»

Я усмехнулся, представив это зрелище. — Ну, зато сразу закалка пошла, — заметил я.

— Ещё какая, — подмигнула она. — А были и красивые моменты… Вот идёшь вечером по полю после работы: всё золотое от заката, пшеница колышется, а в воздухе такой запах… травы, мёда, цветов. Даже усталость куда-то уходит, стоишь и думаешь: ну разве это не рай?

Она чуть замялась, а потом тихо добавила:

— А романтика… бывает и в деревне. Вот идём мы с подружкой с гулянки домой, лето, звёзды такие яркие, что, кажется, рукой дотянешься. И парни, конечно… кто-то на гармошке наигрывает, кто-то стихи читает, хоть и с ошибками. И кажется, что весь мир открыт перед тобой, только выбери, куда идти.

Она замолчала, улыбнулась своим мыслям и посмотрела на меня. — Вот такая она, деревенская жизнь. Тяжёлая, смешная, красивая и немножко романтичная. Ты бы выдержал?

Я пожал плечами и улыбнулся: — Ну, после того как ты описала — даже захотелось попробовать. Особенно погонять гусей.

Славя рассмеялась и качнула головой: — Вот, знала, что тебя именно это зацепит!

Славя, улыбнувшись, чуть откинулась назад, задумалась и сказала:

— Хочешь, расскажу один случай? Такой… настоящий, деревенский.

— Ну, давай, — я подтянулся ближе.

— Было лето, жара стояла, как в печке. Мама на работе, папа на ферме, а мне братьев доверили. Ну, думаю, справлюсь! Только у нас в сарае дверь плохо закрывалась, а там корова Зорька стояла. Огромная, с характером похлеще Ульянки.

Я хмыкнул: — Корова хуже Ульянки? Даже представить страшно.

Славя засмеялась и продолжила:

— Так вот, слышу шум — мои братцы в сарай полезли, дразнить её. Я бегом туда, а Зорька как вылетит, как рванёт по двору! Братья в рассыпную, кто под забор, кто на крышу бани, один вообще в бочку с водой сиганул. А я за ней — косу в одну руку, палку в другую, и кричу, как дурная. Соседи выглянули, стоят, ржут, а я за рогатой бегаю.

Я уже не удержался и фыркнул: — Прям как родео.

— Хуже! — Славя покачала головой, глаза её светились смехом. — Она по огороду промчалась, половину гряд вытоптала. Я думала — всё, мама меня прибьёт. Но главное — догнала я её. Схватила за верёвку, обняла чуть ли не как родную, и та встала, как ни в чём не бывало, жвачку жуёт.

Она усмехнулась, но добавила мягко, с теплом:

— А братья потом ещё неделю надо мной смеялись: «Славка, укротительница быков». Но всё-таки я ими горжусь, хоть и хулиганы.

Она посмотрела на меня чуть смущённо: — Вот такая у нас романтика… деревенская.

Я улыбнулся, представив эту картину: Славя, босиком по пыли, коса в руках, корова впереди и толпа братцев, спасавшихся кто куда. — Ну, чтобы увидеть такое вживую: выдержал бы. Даже Зорьку, — сказал я.

Славя рассмеялась звонко и по-настоящему: — Вот и проверим когда-нибудь.

— Это что, ты хочешь, чтобы я приехал к тебе? — спросил я, полушутя.

Славя хмыкнула и, улыбнувшись, ответила: — Ну можно. Только места для тебя не нашлось бы… разве что на стеллаже в предбаннике.

— Ну спасибо, хотя бы не в бане, — вздохнул я.

Она поправила волосы, и в глазах её мелькнула искорка: — В бане ведь тоже хорошо. Затопишь её вечерком — запах, пар… расслабляет так, что будто заново родился. Я бы тебе молочка налила, отпарила…

Я чуть поперхнулся воздухом: — С тобой вместе в бане?

Славя прыснула от смеха, покраснев: — Ну нет, что ты! Я бы братьев попросила. Но смотри, они бы тебя вениками так отхлестали — мама не горюй. Им только повод дай!

— Да уж… отличная перспектива, — буркнул я. — Ладно, подумаю.

— Думай-думай. Если что, пиши, — подмигнула она.

— Напишу. Чтобы заранее самогончик подготовили, — усмехнулся я.

— Это уже к соседу, к дяде Грише, — засмеялась она. — Он вечно с бидоном ходит. Но я, кстати, не пью, Сёма.

Она произнесла это серьёзно, и на мгновение повисла тёплая пауза. Но вдруг её оборвал звук за дверью.

Сначала — тихий, сбивчивый топот. Потом — тяжёлое дыхание, прерывистое, как у человека, что долго бежал. Мы оба замерли.

— Славь… тихо, — прошептал я, и сердце забилось в горле.

Я подошёл к окну и всмотрелся в темноту. Ничего. Ни тени, ни силуэта. Только ночной лагерь и фонари вдоль дорожек.

А дыхание за дверью всё не прекращалось.

— Сейчас он зайдёт… — шепнул я.

— Сёма, что делать? — тихо спросила Славя.

— Фонарь наготове держи. Если дверь распахнётся — бей светом прямо в лицо.

Она встала рядом, сжав фонарь так, будто это был пистолет. Но вместо того чтобы открыться, дверь вдруг зашумела ещё сильнее — будто кто-то топтался снаружи. Потом шаги резко стали удаляться.

— Чёрт, Славя, он понял, что мы тут! Бежим! — рванул я к двери.

— Сёма! — вскрикнула она и кинулась за мной.

Я выскочил на крыльцо и стал вертеть головой. Никого. Только ночной воздух и шорох листвы. И вдруг — снова шаги! Уже за клубом.

Я спрыгнул со ступенек и побежал в обход, Славя едва поспевала за мной. За углом — тьма, хоть глаз выколи.

— Стой! — крикнул я в темноту.

Ответа не последовало. Только быстрый топот. Я бросился на звук, но не добежал — споткнулся и с грохотом полетел вперёд.

— Ай! — выругался я, но руки ухватили что-то колючее. Существо дёргалось, билось, но я изо всех сил сжал его, пока оно наконец не свернулось в комок.

Славя подбежала и осветила фонарём меня и мою "добычу".

— Сёма, ты в порядке?!

— В порядке. И вор — тоже, — прохрипел я.

— Вор?! — Славя нагнулась ближе. — Где он?

Я разжал руки и показал ей.

В светлом круге фонаря блеснули бусинки-глазки и колючки.

— Это же… ёжик, — Славя улыбнулась.

— Да, он самый. Тот самый страшный "пыхтящий монстр", который напугал Мику, — вздохнул я.

— И что теперь с ним делать? — спросила она, сдерживая смех.

— Коробку тащи. Утром покажем Мику, кого она там боялась.

Славя сбегала внутрь и принесла картонку. Я аккуратно переложил ёжика, прикрыл сверху.

— Что дальше? — спросила она.

— Назад в клуб. Что ещё… — пожал я плечами.

Мы снова вошли внутрь, и напряжение мгновенно спало — теперь вместо "охоты за вором" у нас был самый мирный пленник на свете.

— Что дальше-то? — спросила Славя.

Я поставил ящик у окна, приоткрыл крышку и заглянул внутрь. Ёжик по-прежнему свернулся колючим клубком, будто маленький броневик, и не собирался шевелиться. Видно, страх его так просто не отпускал.

— Славь… иди домой, — сказал я, — причину шума мы нашли. Вора тут точно не будет.

— Как это — «не будет»? — удивилась она.

— Да смысл ему сюда приходить? Ну даже за помадой. Броши здесь точно нет, а остальное тащить глупо — гитары, барабаны… их же сразу найдут. Так что ты отдыхай, а я дождусь Мику. Завтра увидимся.

Славя нахмурилась и упрямо покачала головой:

— Нет, мы напарники. Я не собиралась сегодня идти домой. Будем ждать вместе.

— Точно этого хочешь? — спросил я, всматриваясь в её серьёзное лицо.

— Точно. Я так решила, — твёрдо ответила она.

Я усмехнулся:

— Тогда… значит, будем ночевать тут. На диванчике.

— А спать с открытой дверью? Вдруг кто зайдёт? Лучше уж по очереди дежурить.

— Да не… — махнул я рукой и подтащил стул к двери, просунул в ручку. — Всё, теперь никто не откроет.

Мы опустились на диван рядом. Я чувствовал её тепло рядом, плечо к плечу. Ёжик в коробке чуть пошевелился, фыркнул и снова затих — будто тоже успокоился.

Мы сидели, глядя в окно: то она зевала, то я шумно вздыхал. И постепенно глаза начали слипаться. В лагере давно стихли шаги, лампы за окнами мерцали ровным светом, и только где-то вдалеке играли ночные сверчки.

Плечи наши коснулись, и, не заметив, как это случилось, мы заснули прямо так — с усталыми мыслями о дне, полном беготни, танцев и… одного очень странного «воришки».

Глава 4 - День 4

Мне снился сон… а скорее, воспоминание. Будто снова детство. Лето, выходные. Папа отвёз меня к бабушке в деревню, а в конце недели за мной приезжала мама. Мы сидели с ней на лавочке за забором, и я смотрел, как по улице гнали коров с полей в загон.

Я был тогда совсем маленький. И до дрожи боялся этих громадин. Тяжёлое мычание гулко отдавалось в груди, и я каждый раз судорожно прятался лицом в мамин сарафан. Там было… безопасно. Ткань пахла солнцем, свежескошенной травой и… её — мамой. Я тогда часто ловил этот запах носом, как зверёныш — запоминал. Сейчас бы всё отдал, чтобы вдохнуть его снова.

— Тише, мой мальчик, они же не кусаются, — мама гладила меня по голове.

— А вдруг укусит? Смотри, какой у неё рот… — с ужасом прошептал я, всё ещё не осмеливаясь выглянуть.

— Что ты, она жвачку жуёт. Видишь? — она осторожно развернула меня лицом к дороге.

Я прищурился. И точно — корова пережёвывала, громко, лениво. Но моё воображение бушевало:

— А вдруг она подумает, что я… вкуснее жвачки?..

Мама рассмеялась тихо-тихо, обняла крепче. Её грудь мягко прижималась к моей голове, а пальцы перебирали мои волосы, как тогда, когда я не мог уснуть.

— Ты, конечно, вкусный… — сказала она, поцеловав меня в макушку. — Но точно не в её вкусе.

Я всхлипнул:

— А если она меня съест, а тебя не будет рядом? Я же… больше не увижу тебя.

Мама замерла. А потом, всё так же ласково, но уже с чуть дрогнувшим голосом, прошептала:

— Даже если меня не будет рядом… я всё равно буду с тобой. Всегда. В каждом ветре. В запахе травы. В тёплом сарафане. В том, как ты помнишь. И никто тебя не съест. Я не дам.

И она снова обняла — крепко-крепко, как в последний раз.

Я прижался к маме ещё сильнее, и вдруг за спиной кто-то затарабанил по забору и протянул протяжным эхом:

— Сееемеееен… Слаавяяяя… эййй… открооойте… Сёма… Семушка!..

Я растерянно посмотрел на маму, а потом моргнул — и сон рассыпался.

Я открыл глаза и увидел Славю. Мы сидели на диване, прижавшись друг к другу в крепких объятиях. Видимо, ночью стало прохладно, и мы инстинктивно нашли самый простой способ согреться.

— Славь… доброе утро, — пробормотал я.

— Ой… Сёма… и тебе доброе, — ответила она, глядя мне прямо в глаза.

А дверь всё так же грохотала.

— Эй! Открооойте! Это я, Мику! Вы как там закрылись-то без микрофона? У вас всё хорошо, Сёма? Эййй, у нас урок вообще-то! Да что такое-то! От-кры-вай-те.. — тараторила она без передышки.

Мы со Славей синхронно отпрянули друг от друга.

— Мику пришла, — сказал я.

— Ага… слышу, — кивнула она, пряча смущённую улыбку.

И тут со стороны окна показалась знакомая шевелюра — Мику заглянула внутрь и настойчиво застучала пальцами по стеклу:

— Сёма, ты, где там? Открывай, давай!

— Тише ты, иду, иду, — буркнул я, поднимаясь с диванчика.

Подойдя к двери, я убрал стул, подпирающий её, а Славя тем временем торопливо поправляла платье, в котором так и осталась после дискотеки.

Мику буквально влетела в клуб вихрем и тут же принялась тараторить на одном дыхании:

— Я значит проснулась, умылась, даже на завтрак сходила, потом думаю — как обычно в клуб, а тут закрыто! Я стучу, стучу, а вы не открываете! Я уже решила, что-то с вами случилось! Вы же вора искали! Вдруг он вас тут… ну… убил! У меня чуть сердце не остановилось! Потерять ученика — это же самое страшное! А если бы он вас правда съел, этот вор? Он же пыхтел и топал! Я слышала! Всё, думаю — конец Сёме, конец музыке!

Я поднял руки в примирительном жесте:

— Да живые мы, всё хорошо. Вот смотри — твой ученик цел и невредим. Даже не надкусанный.

Мику тут же склонилась ко мне, прищурившись:

— Сёма, ну ты и правда цел? Н-ну-ка дай-ка я проверю… вдруг он всё-таки что-то откусил? Например… пальцы! А как я тебя без пальцев буду учить играть на гитаре или на рояле?!

— Доброе утро, Мику, — вмешалась Славя, улыбнувшись. — Всё с ним в порядке.

— Ой, Славя! Так вы тут всю ночь были? Вдвоём? — Мику ахнула и театрально прижала ладони к щекам. — И ещё и заперлись! Испугались, да? Как и я вчера! Хотя… это так романтично — ночь в музыкальном клубе… вдвоём… У меня такого никогда не было! Я одна тут сидела, скучала… А вечером, всё! Я буду сидеть с Сёмой! Мы охранять будем вместе! И ещё пару уроков проведём, чтобы не скучно было!

Мы со Славей переглянулись: смущение у меня, тихий шок у неё.

И тут из коробки, оставленной у окна, послышалось шевеление — ёжик, видимо, проснулся от микушкиной скороговорки и заёрзал.

— ОЙЙЙ! — взвизгнула Мику и подпрыгнула. — С-с-сёма, что это такое?!

Она моментально прижалась ко мне, почти повиснув на руке.

— Это, Мику… вор, — улыбнулся я.

— Вор в коробке? — Мику округлила глаза. — А как вы его туда засунули? Туда даже Ульяна не поместится!

— Смотри, — сказал я и подошёл к коробке.

Я приоткрыл крышку, а Мику тут же попятилась назад, пока не упёрлась спиной в Славю. Я достал ежа и поднял его на ладонях:

— Вот смотри. Ёж.

— Он… он украл мою брошь? — выпалила Мику, часто заморгав ресницами.

— Почти, — усмехнулся я. — Он, конечно, ничего не воровал, но пыхтел и топал однозначно. Наверное, хотел записаться к тебе в клуб, а ты его не поняла и заперлась внутри.

Мику и Славя подошли ближе.

— Ой, значит я испугалась… ежа? — спросила Мику и смущённо покраснела.

— Да, Мику, простого ежа, — подтвердила Славя. — Но ты же не знала, что это ежик, так что ничего страшного.

— На, потрогай его, — сказал я и протянул зверька.

Мику осторожно протянула палец и коснулась колючек.

— Колючий какой! — удивилась она. — И что, он и правда хотел ко мне записаться?

— А что, ежу нельзя быть твоим учеником? — ухмыльнулся я.

— Можно-то можно… но чему я его должна учить? Он же еж! — всплеснула руками Мику.

Славя прикрыла рот ладонью и тихо хихикнула, слушая наш абсурдный разговор.

— Музыке, Мику! — сказал я. — Раз он теперь твой ученик, значит, и имя у него должно быть.

— А кто ему придумает имя? — спросила Мику.

— Ты, конечно. Ты же учитель, — подмигнула Славя.

— М-м-м… — Мику надула щёки и задумчиво огляделась по клубу. Наконец её взгляд упал на портреты с музыкантами. — Себастьян Бах!

Я прыснул от смеха:

— Себастьян Бах… ну, подходит, однако! И себастьянится он от меня хотел… и «бахал» тоже, когда тебя ночью напугал.

Славя уже не сдержалась и рассмеялась в голос, а Мику с гордостью погладила ежа по колючкам:

— Вот, теперь у меня два ученика! Сёма и Себастьян Бах!

После всей этой сцены Славя кивнула и сказала:

— Ребята, я пойду переодеваться. Потом у меня ещё дела, так что увидимся позже, хорошо?

— А ты не хочешь посмотреть, как я буду Сёму учить? — тут же оживилась Мику.

— Я бы с радостью, но правда дел много, — мягко улыбнулась Славя. — Так что в следующий раз.

Я осторожно положил ёжика в коробку, подошёл к двери и открыл её, пропуская Славю вперёд.

— Ещё увидимся, Славь. Приятно было с тобой вчера поговорить, — сказал я.

— И мне приятно, — ответила она. — И спасибо за кофе… я его вчера, и вправду, в первый раз в жизни попробовала.

Она вышла, оставив за собой лёгкий деревенский запах — тот самый, что я помнил из сна, где рядом со мной сидела мама. А я-то думал, откуда он такой знакомый… теперь стало немного понятнее, — подумал я.

— Что, Сёма, — радостно хлопнула в ладоши Мику, — второй урок! На этот раз мы превратим тебя из медведя в соловья. Или хотя бы в воробья, если повезёт!

— Мику, — сказал я, проходя и садясь на стул, — у тебя же сегодня концерт, если я не ошибаюсь?

— Ага, после обеда, ближе к ужину, — кивнула она.

— А что вообще будет на концерте? — спросил я, будто невзначай.

— Я буду петь, — оживилась Мику, — ещё пионеры из младших отрядов — стихи читать, да и танцы будут.

— Опять танцы? — насторожился я.

— Нет, — засмеялась она, — только девочки будут танцевать. Так что не переживай, ты сегодня будешь только зрителем. А то я же тебя толком танцевать так и не научила… Может, кстати, прямо сейчас этим и займёмся?

— Идея хорошая, но, Мику… — я развёл руками, — как-то пока неохота прыгать по клубу. У тебя же сегодня ответственный день. Лучше готовься к концерту, а я посмотрю, как ты репетируешь. Может, что-то для себя и возьму. А уже завтра, например, займёшься мной. Сегодня подвести тебе никак нельзя.

Она нахмурилась и на секунду задумалась.

— Да, ты прав… Ольга Дмитриевна всё-таки поручила мне это дело, и подвести я не могу. Хотя… даже приятно будет, что мой ученик первый услышит, как я пою. Но потом тебе же не будет интересно на самом концерте!

— Не переживай, будет, — заверил я. — Репетиция — это не концерт. На концерте ведь не только музыка, там атмосфера нужна. Да и вообще, я музыку часто слушаю по несколько раз, одни и те же песни — и всё равно они мне нравятся. А тебя чем больше буду слушать, тем больше будет нравиться.

Я улыбнулся, понимая, что выкручиваюсь, но ведь правда в этих словах была.

Я взял коробку с ежом, присел на диванчик и поставил её рядом.

— Вот что, Сёма, — Мику хлопнула в ладоши и тут же поставила стул в центр клуба, а рядом аккуратно положила гитару. — Сегодня я тебе расскажу не просто про музыку, а про то, как быть артистом!

— Артистом? — я скептически посмотрел на гитару. — Ну давай, удиви.

— Для начала, — она важно выпрямилась и прошлась по клубу так, будто это сцена в Большом театре, — артист всегда выходит уверенно. Даже если у тебя коленки трясутся, а внутри всё кричит «спасите-помогите», на лице должно быть спокойствие. Понимаешь?

— Значит, изображать из себя каменную стену, да? — хмыкнул я.

— Не каменную, а солнечную! — поправила она, ставя руки в бока. — Люди должны увидеть тебя и сразу улыбнуться. Вот смотри!

Она сделала шаг в центр, будто выходит перед толпой, широко развела руки и звонко сказала:

— Добрый вечер, дорогие пионеры! Я так рада видеть вас здесь!

Голос у неё звенел так, что даже еж в коробке заворочался.

— А если я выйду и скажу: «Привет, ну, вы там держитесь», — то нормально будет? — попробовал я.

— Нет, — Мику закатила глаза, — так можно только друзей во дворе приветствовать. На публике ты должен показать, что рад каждому, даже если он тебе на ногу наступил!

Она схватила гитару, закинула ремень и добавила:

— Второе правило — контакт с залом. Ты не должен петь в пол или потолок. Смотри людям в глаза, улыбайся. Даже если тебе страшно, притворись, что все зрители — твои друзья.

— А если там такие, как Женя? — усмехнулся я.

— Тем более! — оживилась Мику. — Если даже Женю улыбнёшь — считай, концерт удался!

Я рассмеялся, а она продолжила, не сбавляя темпа:

— Дальше — как справляться с волнением. Тут есть два секрета. Первый — дышать. Перед выходом на сцену сделай вдох и медленно выдохни, будто выпускаешь из себя весь страх. Второй — придумай себе в зале кого-то одного, кому ты поёшь.

— Например, ёжику? — кивнул я на коробку.

— Можно и ёжику, — Мику прыснула, — но лучше кому-то живому! Вот, например, мне. Будешь думать, что поёшь только для меня. Тогда и не страшно, и глаза есть куда направить.

Я почесал затылок. — То есть я выйду на сцену, уставлюсь на тебя, и все подумают, что я влюблённый идиот?

— А влюблённые идиоты — самые обаятельные артисты! — торжественно заявила она.

— Логика, конечно, железная… — пробормотал я.

Мику, не обращая внимания, продолжала:

— И последнее — артист не должен быть скучным. Даже если песня грустная, ты должен проживать её. Покажи эмоцию лицом, руками, даже походкой. Люди приходят не только слушать, но и смотреть.

Она изобразила трагическое лицо, взмахнула рукой, будто актриса на сцене, и запела протяжным голосом:

— «О-о-о, как грустно жить без булочек с повидлом…»

Я едва не сполз с дивана от смеха.

— Вот, видишь? — она тут же снова улыбнулась. — Ты засмеялся — значит, я привлекла внимание. Всё, Сёма, теперь твоя очередь. Выходи, приветствуй публику, тренируйся!

— Публику? — я оглянулся на пустой зал, где кроме коробки с ежом никого не было. — Ну ладно…

Я стоял в центре, покашливая и чувствуя себя полным дураком.

— Доброго времени суток, уважаемые колючие жители коробки! — торжественно произнёс я. — Сегодня для вас выступает человек, которому медведь не только на ухо наступил, но ещё и тапком по голове добавил.

Коробка зашевелилась, и колючий бок ёжика показался из щели.

— Ого! — Мику всплеснула руками. — Видишь? Себастьян Бах вышел на твой концерт! Ты уже его заинтересовал.

— Да уж, — буркнул я. — Публика у меня сегодня отменная: один ёж, одна певица-наставница и пустые стены. Успех стопроцентный.

— Ну-ка, — Мику подхватила гитару, закинула ремень и встала сбоку. — Представь, что ты артист на большой сцене. Я буду аккомпанементом, а Себастьян — твоим первым фанатом.

Я почесал затылок. — А если он фанат, то что он будет делать? Падать в обморок от восторга?

— Конечно! — Мику прыснула. — Ежи всегда так делают. Ну давай, начинаем.

— Мику, ну мы опять отвлекаемся, может всё-таки вернёмся к репетиции, — сказал я и снова опустился на диван.

— Ну если ты хочешь… — Мику надула щёки, но быстро улыбнулась. — Ладно, тогда я начну, а ты слушай внимательно.

— Ага, а то и правда, еж заберёт у тебя все лавры, — хмыкнул я.

— Ой, Сёма, — фыркнула она, — ну ладно, слушай.

Она взяла гитару, брякнула по струнам, и клуб наполнился мягкой мелодией. Голос Мику, чистый и звонкий, подхватил её аккорды. Я слушал, иногда скользя взглядом в сторону коробки. Ёжик то сворачивался, то распрямлялся, будто никак не мог понять — радоваться концерту или искать выход. Видно было: как бы красиво Мику ни пела, ему всё же хотелось обратно — туда, где тихо и привычно.

И я вдруг поймал себя на мысли: а я сам хочу выбраться отсюда? Ведь жил я всегда один — в тишине, в одиночестве. Никто не будил меня по утрам, не пел рядом песен, не кружил в танце, не улыбался. Это был мой привычный мир. Моя собственная «коробка». Но, может, я просто не понимал, что шумная жизнь — тоже хороша. Даже если она сбивает привычный ритм и не даёт спрятаться.

Мику между тем исполнила ещё несколько песен, между куплетами оживлённо комментируя: — Понимаешь, Сёма, песни всегда должны быть разными. Одним нравится весёлое, другим — грустное. Всем всё равно не угодишь. Но артист на то и артист — он должен находить свою публику. А в лагере — особенно. Тут ведь главное, чтобы всем было хорошо.

Я задумался. И ведь она права. В лагере каждый разный: по характеру, по привычкам, по тому, что любит. Но к каждому можно найти ключ. Даже к Жене. Даже к Алисе. А вот вчера… мне показалось, что ближе всего ключ у меня именно к Славе. Будто у нас с ней общего куда больше, чем я мог предположить.

Мику ещё спела пару песен, когда вдруг кто-то постучал в дверь.

— Ой, а это ещё кто? — пробормотал я.

— Наверное, другие пришли на репетицию… Войдите! — звонко откликнулась Мику.

Дверь открылась, и внутрь зашли несколько мальчишек и девчонок в пионерской форме. Замыкала их колонну строгая вожатая с видом, будто сейчас проведёт строевой смотр.

— Вот, привела к тебе своих, — сказала она, кивнув на ребят.

— Отлично! Я с ними обязательно позанимаюсь! — оживилась Мику.

Я встал с диванчика, потянулся и сказал:

— Мику, тогда я, пожалуй, пойду. Не буду вам мешать.

— Ты не мешаешь, Сёма, — с наивной серьёзностью возразила она.

— Всё равно. Я главное — тебя послушал. А у меня тоже дела, да и ёжика нужно отпустить. Вдруг у него там семья… или свой отряд пионерских ежей ждёт, — сказал я с самым серьёзным видом.

— Ежи-пионеры?! — переспросил один мальчишка, округлив глаза.

— Ну да. Ещё и музыканты, — подмигнул я.

Мику прыснула в ладошку:

— Наверное, ты прав, Сёма.

— Ладно, ещё увидимся, — кивнул я на прощание.

— Увидимся! Ты же поможешь сегодня? — напомнила Мику.

— Конечно, помогу, куда я денусь, — улыбнулся я и вышел.

Уже за клубом я приоткрыл коробку и поставил её на траву. Ёж осторожно вытянул носик, фыркнул, обвёл меня маленькими бусинками глаз и шмыгнул в кусты.

— Ну, Себастьян, беги, — сказал я ему вслед. — Только смотри больше не «бахай». А то если у нашей учительницы музыки случится инфаркт, лагерь точно станет скучнее без концертов.

Я усмехнулся своей же шутке и двинулся в сторону дома.

Я побрёл к площади — дорогу домой я, как ни странно, уже научился находить только по ней, как будто это был центр Вселенной. Подойдя к бане, увидел навстречу Шурика.

— Здорова, — сказал я, протянув руку.

— Приветствую, — ответил он и даже чуть улыбнулся. — Ну и как? Вор-то был ночью?

— Да нет, всего лишь ёж. Именно он Мику напугал, — развёл я руками.

— Ага, понятно, — хмыкнул Шурик. — Впрочем, будь я на месте вора, я бы больше и не сунулся в этот клуб. Брать-то там нечего, кроме аппаратуры. А её тащить громоздко.

— Тут уж согласен, — кивнул я. — А это у тебя в руке что?

— А, — он поднял железку. — Деталь нашёл, теперь дверь починю.

— Где ты её откопал-то? — прищурился я, заметив пятно у него на рукаве. — Вон даже замарался.

— За баней… скажем так, есть местечко. Неважно, к делу не относится, — уклонился он от ответа. — Ладно, пойду чинить.

— Ну, спасибо, Шурик, — сказал я.

— Это за что? — удивился он.

— Да просто… ты серьёзно относишься к делу. Для Мику это важно, а она всё-таки мой учитель. Вот я за неё и переживаю, — признался я.

Шурик поправил очки и посмотрел чуть внимательнее, чем обычно:

— Теперь понятно, почему ты так носишься с этой брошью. Ну, удачи найти. Если что узнаю — сразу скажу.

— Благодарю, — кивнул я.

Он махнул рукой и направился в сторону музыкального клуба. А я пересёк площадь и двинулся к себе домой.

Зайдя внутрь, я первым делом взял пульверизатор. Мой взгляд упал на кровать — аккуратно заправленная, будто специально для проверки комиссией. На столе же красовались чайник и чашка с булочками.

— Ну, Ольга Дмитриевна… — пробормотал я. — Или это ты ещё с утра подготовила, или вчера после дискотеки занесла. Мы же вроде хотели попить чай… Всё равно переживает за меня. Почти как мать. Хотя по возрасту, выходит, младше. А тут, в лагере, я сам помоложе. Вот и считай…

Я присел за стол. Взял первый попавшийся пирожок, надкусил. Сладкое тесто чуть прилипло к нёбу, а повидло внутри оказалось тёплым и терпким — яблочное, наверное. Слишком знакомый вкус.

Посмотрел в окно. Что к чему — не пойму. Чего же ты хочешь от меня, лагерь? Сны, запахи, люди… ухаживания, ученичество, танцы. У меня ведь не было всего этого. Ни в детстве, ни потом. А теперь — на, держи, преподнесли как на блюдечке. С белой каёмочкой и бантом сбоку.

И что мне с этим делать?

Иногда мне кажется, будто сам воздух здесь шепчет: "Учись любить." Может, это паранойя. А может, лагерь действительно чего-то хочет. Может — хочет, чтобы я изменился. Даже полюбил.

Славя… Эх, есть в ней что-то такое. Тёплое, простое. Спокойное, но с огоньком. Такого вот... как будто и не хватало мне всё это время.

Я доел пирожок, допив крошки водой из кружки. Вода в чайнике уже была остывшая, но я всё равно налил себе и сделал глоток. Прохладно, но освежающе.

— Спасибо, Ольга Дмитриевна, всё было очень вкусно, — пробормотал я, даже если в комнате никого не было.

Встал. Потянулся. В груди что-то щёлкнуло — может, не кости, а мысли. Кажется, пора выходить. Кто знает, что этот лагерь подкинет мне дальше.

Улыбнувшись, я поправился перед зеркалом, подмигнул своему отражению и вышел.

Заглянув к умывальникам, я умыл лицо и руки, наполнил бутыль и направился к клумбам.

— Так-с, так-с, цветы мои родненькие, как тут поживаете? — пробормотал я.

И тут заметил: на земле уже торчали крошечные зелёные росточки.

— Вот это поворот! Уже проросли?! — я наклонился поближе. — Интересно, это они тут всегда так быстро, или у растений в этом лагере тоже какие-то свои особые правила?..

Я присел на корточки и вздохнул:

— Ну ладно, пейте, братья мои меньшие. Я ведь тоже, как и вы, только начал расти. В каком-то смысле.

С этими словами я «пшик-пшик» опрыснул их водой.

Солнце уже начинало припекать, хоть ещё было утро.

— Наверное, вечером вас ещё раз полить не помешает, — пробормотал я. — А то вдруг и правда в ускоренном режиме пойдёте… вырастите в тридцатиметровые подсолнухи, и придётся меня назначить главным агрономом лагеря.

Я хмыкнул, убрал пульверизатор за спину и посмотрел на голубое небо — день обещал быть жарким.

Ну и куда дальше-то? — задумался я, держа пульверизатор как какое-то секретное оружие. — Музыкальный клуб сейчас занят, там у Мику репетиции, туда лучше не соваться, а то ещё втянет в хоровое «ля-ля-фа-ми» и будешь потом весь день тарабанить по нотам.

Славя… где она сейчас? Может опять в своей прачечной? Хм, а где вообще эта прачечная находится? Я ж не знаю. Искать её по запаху мыла, что ли? Не вариант.

Медпункт? Ага, кофе и Виола. Но… слишком уж это опасный маршрут. Там, кроме кофе, ещё и клизмы в ассортименте. Нет, спасибо.

Библиотека? Там прохладно, книжки, тишина. Но стоп. Там же Женя. Она наверняка спит и, если я её разбужу, то ворчания хватит на целую симфонию.

— А может, сцена? — пробормотал я вслух. — Точно! Я же ещё даже толком не видел, что это за сцена такая. Ну, прогуляться, поглазеть… лагерь ведь не заканчивается только клумбами, медпунктом и булочками в столовой.

Решение принято.

— Точно, схожу посмотрю, — буркнул я и, держа бутыль как боевой трофей, направился в сторону сцены.

Я побрёл по дорожке, и с каждым шагом всё яснее проступала деревянная конструкция — сцена. Она выглядывала из-за деревьев, как будто нарочно ждала, когда я наконец соизволю обратить на неё внимание. Подойдя ближе, я услышал какие-то звуки.

Сначала подумал, что это просто ветер играет в листве… но нет. Это была гитара. Причём живая такая, со своим характером. К звону струн примешивался перезвон бубенцов и… тихое мычание?

— Интересно, тут у них репетиция сельхоз ярмарки, что ли? — буркнул я себе под нос и поднялся ближе.

На краю сцены, там, где тень укрывала доски от солнца, сидела Алиса. В пионерской форме, только рубашка задралась так, что открывала её смуглую, загорелую талию — тонкую, но жилистую. Рыжая, как всегда, волосы торчали в два коротких хвостика, будто и сами пытались подыгрывать ритму. В руках — гитара, и пальцы бегали по струнам так, будто она их поджаривала.

Но вот вопрос: откуда, к лешему, звенят бубенцы? Алиса-то сидела одна. И никто, кроме неё, не шевелился.

Я замер, вглядываясь и прислушиваясь. Бубенцы звенели ровно в такт её игре, будто сама сцена решила подыграть.

— Так-так… или я схожу с ума, или Алиса у нас теперь не просто гитаристка, а целый оркестр в одном лице, — подумал я, пытаясь не засмеяться вслух.

Я осторожно начал обходить сцену, стараясь не шуметь, как заправский охотник. Но охотник из меня, конечно, как из лося балерина: доска скрипнула, и я выдал себя с головой.

— Привет, Алиса… Разрешишь присесть? — выдал я, стараясь звучать как можно непринуждённее.

Музыка сразу смолкла. Она повернула голову, глянула на меня с явным удивлением — будто увидела таракана, который попросил место за столом.

— Это ж ты, новенький… Ну и что припёрся сюда? Других мест в лагере нет, что ли? — хмыкнула она.

— Просто ты так красиво играла… По мелодии решил глянуть, кто тут такой виртуоз, — сказал я и чуть неловко улыбнулся. — Так что… разрешишь сесть рядом?

— Садись, — пожала она плечами, — только не мешай, понял?

Я кивнул и устроился рядом. Она спокойно поменяла закинутую ногу на другую, и тут я заметил: на щиколотке браслет с маленькими бубенцами.

— Ага, вот оно как… — чуть не пробормотал я вслух. Играет на гитаре и ещё сама себе ногой подыгрывает. Это же какой уровень синхронизации нужен? Вот это я понимаю — One Girl Band.

— А что ты тут сидишь? — решился я спросить. — Репетиция-то, вроде, в музыкальном клубе идёт.

Алиса прищурилась: — А кто сказал, что я буду выступать на концерте?

— Я просто подумал… — начал я.

— А ты не думай, — отрезала она. — Я не играю на публику. Мне это не надо. Я для себя играю. Так что радуйся уже, что я тебя вообще рядом пустила.

— Спасибо, — буркнул я.

Она ухмыльнулась, снова зазвенели бубенцы на ноге, и гитара ожила под её пальцами.

Она играла мелодию, а у меня всё не отпускало странное ощущение — будто между нами стоит невидимая стена. Алиса и сама будто излучала какую-то особую ауру: независимую, колкую… но до боли знакомую. Только вот откуда именно я её знал — не мог вспомнить.

Она всё так же подёргивала ногой, звеня бубенцами, и ловко водила пальцами по струнам. Я слушал и переводил взгляд то на её ногу, то на деревья. Наконец она оборвала аккорд и первой заговорила:

— И как тебе?

— Очень красиво, — признался я.

— А ты так умеешь? — прищурилась она.

— Так, как ты… не-а. Не умею, — развёл я руками.

— Ммм… а я слышала, ты к Мику записался. Думала, раз уж пошёл к ней, то уже умеешь, — с лёгкой усмешкой сказала она.

— Ну я как раз и записался, чтобы научиться. Умел бы — может, и не записывался, — пожал я плечами.

— Понятно… — протянула она, снова перебирая струну.

— А как часто ты тут так играешь? — спросил я.

— Часто. А что, хочешь теперь постоянно мешать? — хмыкнула она.

— А ты бы хотела? — парировал я.

Она скосила взгляд: — Я привыкла быть тут одна. Так что… не особо.

— У тебя друзей нет? — осторожно спросил я.

— Есть у меня друзья! — тут же вспыхнула она. — Это почему это «нету»? Ты на что намекаешь?

— Да ни на что, просто спросил. А враги есть? — продолжил я.

— Как же без них? У всех есть, — усмехнулась она. — А что, хочешь стать моим врагом, да?

— Нет-нет, врагом точно не хочу… А то буду потом ходить, как Серёжа, с фингалом, — пошутил я.

— А вот он за дело получил! — отрезала она. — Не надо было меня обзывать. Я, между прочим, себя в обиду не дам. Услышу, что ты что-то про меня трындишь — получишь, понял?

— Да тише ты, я ж не собирался… — поднял я руки.

— Тогда и не намекай, — буркнула она.

Мы помолчали, пока она что-то перебирала на гитаре. И я решился: — А как ты относишься к Лене? Она твой враг, да?

— А что ты меня вопросами достал? — Алиса резко посмотрела на меня. — И почему именно Лена? Ты, наверное, как все, бегаешь за ней, да? За этой тихой мышью, которая только и делает, что показывает: «Вот смотрите, я такая ранимая, скромная, прилежная!» Вы же, парни, таких любите, ага? Тихонь, м-да…

Я замолчал. Видимо, и правда у них старая вражда — слишком уж резко она отозвалась о Лене. Да и характером они как два разных полюса. Наверное, ещё и зависть играет: на Лену, судя по словам, парни обращают внимание чаще, чем на Алису.

— Не-а, — сказал я, качнув головой. — Я за твоей Леной не бегаю. Можно сказать, она не в моём вкусе.

Алиса странно на меня посмотрела. Потом заметила бутыль в моих руках.

— А это у тебя зачем?

— А это… ну так, жарко же. Я себе устраиваю мелкий дождик. Смотри.

Я пшикнул в воздух и подставил лицо под прохладный бриз. — Ммм… кайф, — протянул я.

Алиса прыснула со смеху: — Ну ты и чудик, конечно. Наверное, думал — что я шизанутая как и ты, и решил за мной ухлёстывать. Даже проследил, где я тут сижу.

— Нет, — усмехнулся я. — Я так не думал. Мы ж с тобой толком и не знакомы, чтобы сразу понять, что ты шизанутая.

— Ты что несёшь? — Алиса возмущённо дёрнула плечом. — Я не шизанутая, ясно? Я просто не такая, как они. И всё!

— Ну и я не такой, как те, кто бегают за Леной, — парировал я.

Алиса прищурилась, но потом чуть улыбнулась: — Ладно. Может, поверю. А дальше что?

Я замялся. Всё же надо было спросить её про помаду.

— Алиса, а можно вопрос?..

— Эй, а не много ли вопросов сегодня? — перебила она.

— Хоть один, — попросил я.

— А вот нет. — Она хитро покачала головой. — Я не привыкла просто так отвечать. Сначала сделай что-нибудь для меня — тогда подумаю, отвечать или нет.

— Ну да, я сделаю, а ты скажешь «нет»? Это ж не честно, — усмехнулся я.

— Ладно уж, — махнула рукой Алиса. — Отвечу. Но сначала предлагай, что ты мне дашь.

— А что я тебе дам… — задумался я. — Давай я сыграю на гитаре. Может, даже спою. Мику, между прочим, уже начала меня учить.

— Тебе доверить мою гитару?! — Алиса вскинула бровь. — Ты же не умеешь. Ещё струны порвёшь. На чём я потом играть буду? Другое давай.

— И что же, надеюсь, не плесать перед тобой?

Она на секунду приподняла подбородок, будто обдумывая.

— Не-а, танцевать тут передо мной тоже не надо. Это, конечно, весело, но не сейчас. Знаешь, лучше помоги мне убраться тут. — Она мотнула головой на сцену. — Сегодня концерт, и если Ольга Дмитриевна увидит, что я за три дня тут ни черта не сделала, мне так влетит! А если поможешь, будем в расчёте.

— Ну, Семён, давай приступим, — сказала Алиса.

Она отложила гитару и сняла с ноги браслет с бубенцами. Я машинально проследил за её движением — и даже в этом простом жесте было что-то… красивое, что ли. Она положила браслет на край сцены, после чего легко спрыгнула на землю. Я тоже спрыгнул следом.

Алиса окинула меня взглядом и, прищурившись, выдала: — Так, твоя территория — трибуны. Соберёшь мусор, выщипнешь траву между лавками, грибы, если есть — тоже долой. Чтобы всё было как с картинки.

— А ты что будешь делать? — не удержался я.

— Эй, — Алиса нахмурилась, — мы договаривались: сначала работа, потом твои допросы. Так что хватит трепаться, бери и убирайся.

Я тяжело вздохнул, развернулся и оглядел поле боя. Ну да, бардак был. Фантики, сухая трава, местами даже какие-то поганки. Пришлось засучить рукава и приступить. Я ползал между лавочек, собирая фантики, выдирал траву, а грибы пинал ногой, будто они лично виноваты в моих несчастьях.

Алиса тем временем откуда-то раздобыла метлу, снова забралась на сцену и начала мести. Работала она вроде неохотно, но пыль взлетала облаками и стабильно летела в мою сторону.

— Эй! Я только убрался там! — возмутился я, закашлявшись.

— Не ной, а убирайся, — отрезала Алиса. — До обеда должны закончить. И не забывай: ещё вопросы свои хотел задавать.

— Так, может, сейчас, по ходу дела? — осторожно предложил я.

— Не-а. Только после, — уверенно сказала она, и тут же, будто назло, затянула простенькую песенку, что-то вроде частушек, подметая в такт.

Я скривился, ускорился и продолжил уборку. Иногда косился на неё: метёт, поёт, волосы рыжим пламенем выбиваются в разные стороны, оголённый живот, а сама будто не замечает, что выглядит в этот момент чертовски… по-своему красиво.

— А можно погромче? — не выдержал я. — Мне не слышно!

— Ага, — фыркнула она. — Ты тут видишь микрофон или колонки? Прибавить тебе звук?

— А что, выглядишь как певица на репетиции, а я буду твоим слушателем, — усмехнулся я.

— Ты лучше будь моим рабочим, а не слушателем, — парировала Алиса. — Давай-давай, не трынди. Пока нас никто не заметил, ещё не хватало, чтобы сказали, будто я тебя заставила.

— А что, не так? — я подбросил фантик в мешок, хитро посмотрев на неё.

— Никаких вопросов, — прищурилась она. — Вопросы — потом.

— Ну да, ну да… забыл, — буркнул я, снова склонившись к траве.

Спустя время мы всё-таки закончили. Алиса отряхнула руки, кивнула на меня и сказала: — Ну, помощник, молодец. Можешь с полки взять пирожок.

— А теперь к вопросам приступим, — протянул я.

Она уселась на край сцены, болтая ногами, и ухмыльнулась: — Давай, задавай. Если, конечно, не боишься. Только смотри — не надо вот этого: «Алиса, будь моей девушкой». Меня ещё заслужить надо. И одной уборкой точно не отделаешься.

— Я не хотел такое спрашивать, — пожал я плечами.

— А что? Я некрасивая, да? — прищурилась она.

— Красивая. Даже очень, — сказал я честно.

— Ну вот, — она усмехнулась. — Я сразу заметила, как ты на меня смотришь. Как будто съесть хочешь. И в обморок падал, приземлившись своим гузном в клумбу, не?

— Ну допустим… может быть, и так, — я развёл руками. — Но я ведь не поэтому вопросы задаю.

— Ага. Ну и что там у тебя за вопросы? — спросила Алиса.

— Вчера тебя на дискотеке не было. Не любишь танцевать? — спросил я.

— Не-а, — покачала она головой. — Не люблю я все эти ваши танцы. Я тут была, играла для себя.

— А как часто играешь?

— Часто. Нравится — вот и играю.

— А гитара твоя?

— Нет, у Мику попросила, — спокойно сказала Алиса.

— Понятно. И давно попросила?

— Ещё больше недели назад. Как приехала, — сказала она.

— С райцентра, да?

— Ага. Там ведь живу, — кивнула Алиса.

Я вздохнул, достал из кармана помаду и показал ей: — А ты сама помадой пользуешься?

Она сразу прищурилась: — Причём тут помада? У тебя вопросы, как у старой бабки.

— Просто вот нашёл… не твоя случайно?

Алиса посмотрела внимательно и фыркнула: — Нет.

Я задумался: врёт или нет? Надо чуть-чуть надавить. — Может, это Ленина? Только вот она сказала, что твоя.

— Лена? — Алиса вскинулась. — Сказала, что это моя?

— Ну да. Даже упомянула, что ты такую же у учительницы в школе украла.

— Чего?! — глаза Алисы блеснули. — Украла? Да врет она! Зачем мне воровать? Я что, купить не могу? Ну, Лена… я ей устрою!

— Да ладно, не заводись. Просто уточнил. Значит, точно не твоя?

— Не моя, — отрезала Алиса. — А Лена… она всегда что-то про меня придумывает. Чтобы выставить дурой. Ты, наверное, ей понравился — вот и решила меня подставить. Типа «смотри, Алиса красится, потому что страшная». Да и цвет у этой помады идиотский.

— Да вроде обычная… красная.

— Не-а. Я такой не пользуюсь. И вообще, Лене верить себе дороже. В тихом омуте, знаешь ли, черти водятся. Так что, нашёл к кому верить, аболтус, — подытожила она.

Я почесал затылок. Верить или нет — вопрос, конечно. Может, и правда Лена хотела подставить. Но проверить нужно будет ещё.

— Ладно, Алиса. Не твоя — значит, не твоя. Спасибо за ответ.

— Всё, доволен? — спросила она.

— Доволен, — кивнул я. — И приятно было с тобой поговорить.

В этот момент заиграл горн на обед.

— Всё, пошли, — сказала Алиса. — Мне ещё гитару домой отнести. Но если что — обращайся. Запомни, если захочешь ещё вопросов насыпать — придумаю для тебя работку. Хочешь полы у меня в доме в конце смены помыть?

Я усмехнулся: — Пока не хочу, но я запомню.

Алиса встала, взяла гитару и легко спрыгнула со сцены. Мы вместе направились в сторону площади.

Пройдя площадь, Алиса свернула к жилым корпусам, а я побрёл в сторону столовой, куда уже стекались пионеры.

Лена, Лена… может, и вправду соврала насчёт Алисы. Ведь та вполне могла купить себе помаду — зачем ей воровать? Эти разговоры, конечно, про то, что парни смотрят или не смотрят… Видимо, у них с Алисой вражда именно на этой почве. Девушки обычно по таким поводам и ссорятся.

Тут дело тонкое. Но если помада не их — тогда чья? Как я и говорил когда-то: эта помада — как иголка в стоге сена. Цепляться за неё, по сути, бесполезно.

Встав в очередь, я взял поднос с едой и заметил Славю. Сразу направился к ней. Уселся напротив, и краем глаза заметил Женю — она тоже сидела рядом и ковырялась в тарелке.

— Здравствуйте, дамы, — сказал я торжественно.

— И тебе ещё раз привет, — улыбнулась Славя.

Я перевёл взгляд на Женю, ожидая хоть какого-то ответа. Она подняла глаза, смерила меня взглядом и фыркнула: — Привет.

Ну да… Чего я ждал? Оркестра с фанфарами?

— И как обед? Странно, что ты не спишь, — сказал я, стараясь завести разговор.

— А что, я теперь ещё и голодной должна быть? — отрезала Женя.

— Я думал, что ты опять всю ночь читала, — пожал я плечами.

— А кому читать-то? Слави, не было всю ночь, никто еду не принёс, вот я и легла пораньше спать. Пока вы там непонятно чем занимались, — сказала Женя с прищуром.

— Жень, ну я же говорила: мы просто охраняли музыкальный клуб. Там дверь не закрывалась, — мягко пояснила Славя.

— Ага-ага, конечно. Поверила, — фыркнула Женя.

— Теперь закрывается, Шурик сходил, починил, — сказал я.

— Шурик починил? Ну и хорошо, — кивнула Славя. — Мику хоть успокоится.

— Да, она утром уже репетировала к концерту, — подтвердил я. — А ты, Женя, пойдёшь?

— Куда? На концерт, что ли? Сдался он мне. Что я там не слышала? Лучше у себя посижу, — отрезала она.

Я взглянул на Славю — та только развела руками.

— Но так ты же совсем пропустишь пионерскую жизнь, — заметил я.

— Ой-ой, — Женя закатила глаза. — Мне ваша пионерия уже в горле стоит. Как будто я вообще хочу быть пионеркой.

— А это что же, так вообще можно говорить в нашей стране? — поддел я её.

— Мне можно, — с вызовом сказала Женя. — Что хочу — то и говорю. А на ваше мнение я, между прочим, чихала… с высокой колокольни.

— Да, другого ответа от тебя я и не ждал, — сказал я.

— Ты так говоришь, будто меня знаешь, — Женя прищурилась, — а сам по факту ни черта обо мне не знаешь. Так что жуй свою кашу и не болтай, что в голову лезет. Радуйся ещё, что вообще с нами сидишь.

— Вообще-то обидно слышать, — хмыкнул я. — Как будто я виноват, что для тебя раздражительный персонаж.

— Ещё какой, — парировала она. — За Славей бегаешь, как пёс на поводке. Это моя соседка, понял? А не твоя цель для… вожделений.

Я даже не то что удивился — я ахренел.

— Женя, прошу, ну зачем ты так? — Славя вспыхнула и вскинула глаза. — Что он такого сделал? Он хороший.

— Знаю я этих «хороших», — фыркнула Женя. — Только и думают, как бы под юбку руки просунуть.

— Да я не такой! — выдал я и тут же понял, что ляпнул лишнего. — У нас со Славей… общее дело!

— Дело, ага, — Женя ядовито скривилась. — И что за «дело» такое? Ну-ка, расскажи нам всем. Может, это то самое, когда вы в музыкальном клубе ночуете вдвоём… в обнимку?

Я замер. Ага, значит, видела. Вот это поворот!

— Женя!.. — Славя покраснела до ушей. — Перестань, прошу!

— Славя, я таких, как он, видела тоннами, — отчеканила Женя. — Потом не плачь, когда увидишь, что он с другой в обнимку спит. В вас они только тело видят — игрушку, которой можно воспользоваться.

— Женя, ну что ты такое говоришь… — тихо, но с обидой выдохнула Славя.

— Злобная ты, — я не выдержал. — Если ты где-то обожглась, это не значит, что все парни такие.

— Я обожглась? — Женя вскинула брови и зло усмехнулась. — Да такие, как ты, ко мне и близко не подойдут. Ещё бы я об кого-то обжигалась. Всё, хватит. Достали вы меня. — Она резко поднялась. — Книгу, чтобы вернул, понял?

— Да понял я, понял. Верну, не переживай, — буркнул я.

— А ты, Славя, держись от него подальше. А то потом сама же плакаться будешь мне, — бросила она через плечо.

— Женя, прошу, успокойся… — Славя поднялась было за ней, но та махнула рукой:

— Всё, варкуйте тут. Но я тебя предупредила. — Женя развернулась и вышла из столовой.

Я покачал головой: — Ну и что это с ней?

— Не обращай внимания, — вздохнула Славя. — Сложный человек. Может, и правда когда-то обожглась… Она же вообще парней не любит.

— Ну да… бедный Электроник, — усмехнулся я. — Он же в неё втюрен по уши.

— Серёжу жалко, — кивнула Славя. — Но ничего тут не поделаешь.

— Эх… ну ты, Славь, знай: я не такой, как она говорит. Правда, — сказал я, стараясь звучать серьёзно.

Славя посмотрела прямо мне в глаза и мягко улыбнулась: — Я знаю. Ты не похож на такого.

— Спасибо… и на этом, — выдохнул я.

И дальше мы ели молча, каждый обдумывая произошедшее — а в воздухе всё ещё витали колючие слова Жени.

Закончив обед, мы убрали подносы и вышли из столовой.

— Славь, куда дальше пойдёшь? — спросил я.

— Как куда, — улыбнулась она. — Хотела попросить тебя помочь.

— С чем? — насторожился я.

— Нужно аппаратуру на сцену перетащить для концерта. Если, конечно, Алиса всё-таки там убралась.

— Убралась. Я даже помог ей, — сказал я, почесав затылок.

Славя остановилась и уставилась на меня: — Ты помог Алисе?

— Ну да. Гулял по лагерю, нашёл её там. Хотел спросить про помаду, а она заявила: «Сначала помоги убраться — потом отвечу». Вот и пришлось заняться делом, — развёл руками я.

Славя покачала головой: — Это, конечно, хорошо, что убрались… Но зачем ты так себя не уважаешь? Это было её наказание. Она сама должна была понять и исправить. А если за неё всё сделать — так и не поймёт ничего. Дальше только буянить будет.

— Возможно, — буркнул я. — Но она сказала, что Лена врёт, и помада не её. Кому верить, я теперь не знаю, Славь.

— Значит, они обе под подозрением, — рассудила Славя.

— И не только они, — добавил я. — Женя ведь тоже. Почему она вообще ночью подходила к клубу? Мы с тобой уснули, не дождались, а она увидела нас и ушла. Может, и хотела что-то еще своровать, а застала нас за… хм… дежурством. Так что Женя — первый кандидат.

Славя вздохнула, но голос её был мягкий: — Женя… Она не такая. Может, просто искала меня. Я ведь её не предупредила, что домой ночевать не вернусь.

— Может быть. Но это не отменяет факта, что вором она вполне могла быть. Нужно держать её под присмотром, — упрямо сказал я.

— Хорошо, Сёма, — кивнула Славя. — Но сейчас пошли к аппаратуре.

— Пошли, Славь, пошли, — согласился я.

И мы двинулись в сторону площади.

Мы подошли к аппаратуре, и я стал отключать провода. По сути мне это было несложно: доводилось с электричкой работать, когда пытался делать дома ремонт, да и компьютер у меня был. Так что про штекеры, фишки, «папа-мама» я знал.

Славя в это время прикидывала, как будем всё перетаскивать, а я, ковыряясь в проводах, вдруг заметил, что к аппаратуре подключён кабель с выходом 3.5 джек.

— Ого, AUX тут всё-таки есть, — пробормотал я. — И ведь подошёл бы к моему телефону… Странно, конечно, в это время такое видеть. Хотя, может, я в учебниках истории я этот момент проспал.

Чуть поработав, я услышал шаги — к нам подошли Мику и Шурик. И тут же началось её фирменное:

— Ой, а вы тут уже вовсю занимаетесь, да? А вот и мы пришли, с Шуриком! Кстати, Сёма, он мне дверь починил, представляешь, теперь я спокойна и мы все ночью можем спать дома! Но вообще я подумала: можно же устроить у меня в клубе ночную вечеринку! Со страшными историями, свечкой, будем играть, рассказывать всякое, смеяться! Ольга Дмитриевна, может, тоже придёт, если попросить, и тогда вообще будет самая лучшая лагерная ночь!..

Я держал в руках колонки и подумал, что вот ещё чуть-чуть — и они выпадут не от тяжести, а от её словесного напора.

— Мику, — выдохнул я, — ты если так продолжишь, аппаратура сама без проводов включится.

Славя прыснула, а Шурик, поправив очки, только хмыкнул:

— Если вечеринка со свечками — только не в клубе. Мне потом оборудование от копоти не хватало отмывать.

Мику фыркнула, но тут же улыбнулась и загорелась ещё больше:

— Ладно! Тогда на сцене устроим, под звёздами!

Я вздохнул. Ну да, конечно — под звёздами. А мы пока будем вьючными лошадьми.

— Давайте займёмся делом, — сказала Славя.

— Давайте-давайте! Берём аккуратно, с любовью! Мальчишки — за колонки, мы со Славей — аппаратуру и микрофон. А я вам по пути песню спою, чтобы веселее было. И, Сёма, ты подпевай! Устроим урок прямо на ходу — вот все сразу и увидят, какие у нас в клубе пионеры, — оживилась Мику.

— Ну да, только вот с колонкой в руках у меня пение будет особенное, — пробурчал я. — Особенно моё фирменное «ляяя», когда уроню её себе на ногу. Но обещаю: постараюсь не добавлять в начале букву «Б».

Шурик усмехнулся, Славя не сразу поняла, но тоже улыбнулась.

— Сёма, с песней всегда проще, — серьёзно кивнула Мику. — И работать, и идти, и даже жить.

— Ладно, — сказал я и, подхватив колонку, запел: — Хей-хей-хей, хали-гали! Хей-хей-хей, хо-хо-хо!..

Тут же раздался дружный смех.

— Вот это у тебя талант! — фыркнула Мику, едва не выронив микрофон.

— Ученик как-никак, — прыснул я.

— Ладно, давай лучше я, — сказала она и запела так звонко, что даже воробьи на ветках притихли.

Под её весёлый голос мы всей компанией двинулись через площадь, таща аппаратуру к сцене. Шаги наши синхронно отбивали ритм, и казалось, что мы вовсе не работаем, а участвуем в каком-то параде музыки.

Придя на сцену, мы занесли аппаратуру вверх по лестнице и поставили посреди помоста. Мику тут же закомандовала — кто куда, что где должно стоять. Мы с Шуриком покорно растаскивали железки, а потом он сел за провода, словно дома в своём киберклубе. Славя тем временем разглядывала трибуны, будто проверяла результат утренней уборки. По её лицу я понял — придраться особо не к чему, и внутри даже мелькнула гордость: всё-таки я там постарался.

Я отошёл к краю сцены, туда, где утром сидел с Алисой, и заметил свою бутылку. Всё ещё валялась! Нужно спрятать, пока Славя не увидела… Подумал я и быстро спустился вниз.

За сценой тень уже легла плотнее — солнце стояло в зените и палило так, что хотелось прямо в воздух прыснуть и в облако псевдо дождя нырнуть. Я прыснул из пульверизатора себе в лицо. Бриз вышел полутёплым, но всё равно приятно освежил. Эх, хорошо бы ещё цветочки так полить… а то в такую жару земля высохнет, и мои зелёные подопечные жажду не утолят.

Там же я заметил одну доску сцены — поломана, будто кто-то туда часто заглядывает. Под ней виднелась щель, настоящая «подсцена». Туда я и спрятал свой пульверизатор — надёжнее, чем на виду.

Вернувшись, я увидел, что Мику уже вовсю что-то напевала под нос, пробуя микрофон. Славя сидела на трибуне, устало но довольно улыбаясь. Шурик же, как всегда, возился с проводами, бормоча что-то себе под нос, и по его лицу было видно — подключение близится к финалу.

Я подсел к Славе, а Шурик, закончив с проводами, тоже уселся рядом.

— Мои зрители, может, устроить вам личный концерт? — оживлённо спросила Мику, улыбаясь.

— А может, не надо? — хмыкнул я. — Подождём чуть-чуть и так посмотрим.

— А как же репетиция? — прищурилась она.

— Так ты и так с утра репетировала, — пожал я плечами. — Думаю, у тебя всё получится.

— А вы точно будете смотреть? — уточнила она, с надеждой глядя то на меня, то на Славю.

— Конечно будем, — мягко ответила Славя.

— Тогда... сидите тут, а я быстро сбегаю переоденусь. Нужно же быть полностью парадной! — она сложила руки на груди и с улыбкой добавила: — Жаль, броши нет... но если тут будет Сёма, думаю, и так справлюсь!

И, подпрыгивая, Мику умчалась в сторону лагеря.

Я переглянулся со Славей, но первым заговорил Шурик:

— Как успехи с поисками?

— Да вот никак, — вздохнул я. — Всё те же на манеже. Только вот Алиса теперь в претендентах.

— Алиса... ну, на неё тоже можно подумать, — хмыкнул Шурик. — Она у нас своеобразная.

— Но всё равно надо искать, — вмешалась Славя. — Брошь ведь не сама испарилась.

— Вот именно, — кивнул я. — Но как?

Шурик поправил очки и сказал с серьёзным видом:

— Шмон. По-другому никак. Собрать всех на площади и по карманам проверить.

— Это уже крайний случай, — задумалась Славя. — А если не найдём?

— Тогда вор её уже спрятал, — пожал плечами Шурик. — Мог хоть под деревом закопать.

— Тогда надо металлодетектор делать, — предложил я. — И каждую пядь земли проверить.

— А ты можешь такой собрать? — повернулась к нему Славя.

— В принципе, могу, — нехотя признался он.

— Вот! Сделай, и ночью всё обыщем, — оживился я.

— А дома? Мы и в домах искать будем? — уточнила Славя.

— Ну да, у всех... — я почесал затылок и скривился. — Хотя если подумать — это же бред. Из-за какой-то броши переворачивать весь лагерь, лезть по карманам, пиликать под окнами... Тут ведь и правда кто-нибудь пожалуется. И тогда не только вор попадётся, но и мы сами в тюрьму загремим за такие проделки.

Я развёл руками. Славя усмехнулась, а Шурик что-то пробормотал про «недооценённую важность техники».

— Детектор я всё равно сделаю, — уверенно сказал Шурик. — По сути, можно даже открыть клуб «Бюро потерянных вещей». Мы по факту будем искать брошь, а якобы потерянные вещи, люди сами будут приходить и говорить, что потеряли — цепочку, ключ, булавку... что угодно. А мы — ищем, детектором.

— Хм... мысль-то хорошая, — я кивнул. — Вот и повод будет по лагерю шататься официально. Ну что, Шурик, открываем наше «бюро находок»?

— О, точно! — оживился он, поправив очки.

Славя улыбнулась, слегка качнув головой:

— Вы мальчики, конечно, молодцы... Такое придумать! А ведь идея действительно неплохая.

— Раз идея пошла в массы, тогда один вопрос: как долго ты свою железку собирать будешь? — спросил я.

— Если найду все детали... — он задумчиво поджал губы. — Думаю, день-другой.

— День, — повторил я и хмыкнул. — Ну ладно, значит, пока у нас ещё есть шанс.

Мы снова замолчали. И через пару мгновений к сцене начали подходить пионеры — группами, отрядами, шумно, с суетой и разговорами. А следом, будто на параде, появилась и Мику, ведя за собой других артистов, собирающихся за кулисами.

Концерт уже почти начинался. Все расселись на трибунах, даже Ольга Дмитриевна подошла и присела рядом, а возле неё плюхнулся Электроник. Лена тоже появилась, но вместо того чтобы сесть, направилась прямиком к сцене — видимо, решила подбодрить Мику.

И вот, наконец, сама Мику вышла на сцену. Взяла микрофон обеими руками и торжественно объявила:

— Дорогие гости, пионеры! Приветствую вас на нашем концерте и объявляю его открытым! Мы очень старались, так что надеюсь — скучно вам не будет. Приятного просмотра!

Зал разразился аплодисментами, кто-то даже засвистел.

Первой, разумеется, выступала сама Мику. Она включила музыку и запела звонко, мелодично, сопровождая песню танцевальными движениями. С микрофоном носилась туда-сюда по сцене, мельтешила, словно ей одной мало было простого пения.

— Я вот смотрю на неё… — хмыкнул Шурик, поправляя очки. — На улице такая жара, а ей не жарко ли в этих чулочках скакать?

— У неё хотя бы платье, — заметил я. — Может, и не так душно.

— Она, наверное, уже привыкла, — мягко ответила Славя. — Не первый раз же выступает. Было бы жарко — не носила бы. А так ради вас старается, чтобы вам приятно было смотреть.

Я тоже отметил про себя: чулочки действительно добавляли какой-то особой атмосферы её образу. Да и внимание к себе они привлекали ничуть не хуже самой песни.

Мику спела ещё пару номеров, а солнце всё палило всё сильнее. Воздух становился густым и липким. И тут на сцену вышли пионеры, выстроились в ряд и, почти как по учебнику, затянули самую, пожалуй, известную песню:

«Взвейтесь кострами, синие ночи, Мы — пионеры, дети рабочих…»

Ну да, без неё какой же концерт? Всё чин-чинарём. Только вот меня в этот момент больше всего занимала мысль о цветах — хорошо бы их полить, пока есть возможность. Всё равно Славя здесь, а я мог бы быстренько отойти, прыснуть и вернуться.

— Славь, — наклонился я к ней, — я что-то в туалет захотел. Надеюсь, никто не будет против, если я отлучусь?

— Если уж так приспичило… сходи, — кивнула она.

Я благодарно кивнул, поднялся и шмыгнул за сцену.

За сценой я заметил Лену и Мику — они о чём-то шептались, наклонившись друг к другу. Но, увидев меня, обе разом замерли.

— Ой, Сёма, а ты что тут делаешь? — первой заговорила Мику.

— Да так, решил сказать, что ты очень красиво поёшь и танцуешь. Честно, я в восторге, — улыбнулся я.

— Концерт еще не закончился, Сёма, ты не переживай. Ещё послушаешь, — поспешно ответила она.

— Тогда я доволен, — кивнул я и, не задерживаясь, прошёл к поломанной доске. Вытащив оттуда свой пульверизатор, быстро юркнул прочь.

Через пару минут я уже шмыгал меж травинок, направляясь к клумбе. По дороге прыснул водой себе на руку.

— Хм, вода-то уже тёплая… — пробормотал я. — Есть ли смысл поливать цветы такой? Быстро высохнет. Надо бы новой набрать, похолоднее.

Я прикинул: лучше всего сходить к питьевым кранам на площади. Так и решил.

Но, выйдя на площадь, я зацепился взглядом не за краны, а за нечто куда более любопытное. Там, среди деревьев, двигалась красная точка.

Я прищурился — и увидел Ульяну. Только на ней была вовсе не пионерская форма, а спортивный костюм ярко-красного цвета.

— И чего это она так вырядилась?.. — удивился я.

Она шла не в сторону сцены, а направлялась к жилым корпусам. Но если вспомнить — Ульяна жила с Алисой, а Алиса утром потащила гитару совсем в другую сторону, к корпусу рядом с клубами.

Странно. Очень странно.

— Хм… это уже стоит проверить, — подумал я и, стараясь держаться в тени, побрёл за ней.

Держась на расстоянии, я следил за ней. Ульяна шагала уверенно, ни разу не обернувшись, и вскоре скрылась между жилыми корпусами. Почти догнав её, я прижался спиной к стене одного из домов и осторожно выглянул.

Она подошла к нашему дому. Моему дому. Где я жил с Ольгой Дмитриевной. Без колебаний толкнула дверь и шмыгнула внутрь.

— Вот это номер… — прошептал я.

Дверь у нас действительно видимо часто оставалась открытой — Ольга, похоже, не считала нужным закрывать. Но, как оказалось, зря.

Я подкрался к крыльцу и замер у самой двери, прислушиваясь. Внутри что-то шевелилось. Сначала тихо, потом чуть громче, будто кто-то рылся в вещах. Я поднял взгляд на окно — но шторы были задвинуты, ничего не разобрать.

«Чёрт… Что делать? Зайти? Тогда спугну. Надо поймать её с поличным. Только после того, как она уже что-то совершит…»

Я скользнул вдоль стены и обошёл дом. Сзади было ещё одно окно, и там шторина оказалась прикрыта не до конца.

Я встал на цыпочки, заглянул — и оцепенел.

Ульяна. Стояла у моей кровати. В руках — моя сумка, вытащенная из шкафа. И уже вовсю шарилась внутри.

Я невольно сжал кулаки.

Она вытаскивала мои вещи одну за другой. Сначала телефон. Повертела его в руках, хмыкнула, как будто не поняла, что это, и, кажется, решила, что это просто какое-то зеркало. Положила на кровать. Потом зарядку. Подёргала провод, покрутила — отложила рядом.

И наконец — пачка сигарет. Красный «Бонд».

Вот тут она оживилась. Даже заглянула внутрь, пересчитала сколько осталось. Я уже подумал: «Ну всё, вот оно — цель!» Но нет. Секунду поколебавшись, Ульяна вернула пачку обратно.

Порывшись ещё немного, ничего не нашла. Выдохнула, смахнула пот со лба и огляделась. Потом уставилась прямо на мою кровать.

Я чувствовал, как по спине ползёт холодок.

— Что тебе нужно, а, Ульяна? — пробормотал я.

И только потом понял, что сказал это вслух.

Ульяна вздрогнула, видимо, услышала меня, посмотрела в окно, и наши взгляды вцепились друг в друга.

— Ой! — вскрикнула она и помчалась прочь, выскочив в дверь.

— Стоять! — крикнул я и побежал в обход дома.

Выбежав на дорогу, я помчался за Ульяной. Она резко свернула между жилыми корпусами и побежала через деревья, а я — за ней.

— Ульяна, стой! — говорю. — Давай лучше поговорим! Я тебя не съем! — крикнул я.

— Врёшь! Не возьмёшь! — сказала она.

— Догоню же! — сказал я, продолжая бежать.

Она виляла между деревьями, явно направляясь куда-то в сторону музклуба, а я пытался не отставать, хотя это не особо получалось — она была куда проворнее.

— Может, всё-таки не будем играть в догонялки? Ты же не можешь бегать вечно, в столовой на ужине всё равно встретимся! — сказал я.

— Ну и что! Всё равно не догонишь! — крикнула она, оборачиваясь ко мне.

И этот момент явно прошёл для неё неудачно, потому что она не заметила торчащий корень, споткнулась и упала на землю. Я, догнав, прыгнул на неё сверху.

Мы смотрели друг другу в глаза, пытаясь отдышаться. Я чувствовал, как жар исходит не только от солнца, но и от её тела.

— Ну и, насиловать будешь? — спросила она с какой-то неловкой скромностью.

— А ты хочешь? — спросил я.

— Наверное, да, — прошептала Ульяна.

— Тфу, Ульяна, что ты такое говоришь, ей-богу! — сказал я.

— Ну а что? Запрыгнул на меня, такую слабую девушку, тут, где нас никто не видит... — сказала Ульяна.

— И что, по-твоему, это означает, что я должен тебя изнасиловать? — спросил я.

— А что, я не подхожу, других можно, а меня нельзя? — смущённо спросила она.

Я приподнялся.

— Тьфу ты, Ульяна! Не неси чепухи. Выкладывай, что ты делала у меня дома?

— Нечего я не делала! Я вот тут лежала, отдыхала, пока ты на меня не набросился! — выкрутилась Ульяна.

— Это ты можешь другому рассказывать, а я-то знаю правду, — прищурился я.

— А я Ольге всё скажу как я сказала и даже то что ты куришь! — выпалила она.

— А я скажу свою версию. Избавлюсь от сигарет. И знаешь, кому она поверит? Мне. А тебя накажет, — усмехнулся я.

Ульяна фыркнула, дёрнулась, но потом сдалась:

— Ну, молодец… поймал. И что мне теперь делать, чтобы ты не был стукачом?

— Правду скажи — и всё. Тогда я не расскажу, — ответил я.

Она скривилась, закатила глаза и буркнула:

— Искала я вещь свою.

— Какую? Может, вот эту? — я достал помаду и показал ей.

— Да, вот её и искала, — нехотя призналась Ульяна.

— Значит, всё-таки твоя? — приподнял я бровь.

— Моя. Алиса сказала, что ты её нашёл… вот я и решила, что должна вернуть обратно, — быстро затараторила она.

— А у меня спросить нельзя было? — усмехнулся я.

— Нет уж! Ещё позориться перед тобой… — фыркнула Ульяна, но щёки у неё слегка покраснели.

— А ты знаешь, что теперь по уши попала? — покачал я головой.

— Это ещё как? — насторожилась она.

— Потому что помада была на месте другого преступления. Ну, выкладывай: зачем украла брошь?

— Я не брала брошь! — сразу же выпалила она.

— Не ври. Эту помаду я нашёл в музыкальном клубе. Может, объяснишь, что она там делала? — прищурился я.

— Не знаю я! Я её потеряла и всё. А брошь не брала, честно! — с вызовом, но дрогнувшим голосом сказала Ульяна.

— И когда ты её потеряла? — спросил я.

— А когда тебя на конфетах облапошила, — фыркнула Ульяна. — Я потом пошла искать жучков, ну вот и потеряла. Кто-то, видно, нашёл и подкинул в твой клуб. А я теперь страдать должна за других, да?

— А ты говоришь, что Алиса тебе сказала про помаду? — прищурился я.

Ульяна вздрогнула: — Ой… проболталась. Ну да, сказала.

«Странно… — подумал я. — Она же мне говорила, что не знает чья. Хотя, может, просто сказала, что не её, а чья — не уточнила. Или я уже сам запутался…»

— И что, отдашь её? — спросила Ульяна, протянув руку.

— На, держи. Но с одним условием, — сказал я, задержав помаду у неё перед носом.

— И что же? — прищурилась она.

— Ты никому не расскажешь о том, что сейчас было. Даже Алисе своей. А если узнаю, что проболталась — сдам тебя Ольге. Баш на баш, понятно?

Ульяна закатила глаза, но схватила помаду: — Поняла я, всё, молчу.

Она прижала её к себе и тут же улыбнулась, а я сменил тему: — Кстати, у тебя футболка классная. С этой надписью… СССР.

— Знаю. Хочешь такую? — усмехнулась Ульяна. — Могу снять, если сильно надо, — хмыкнула она и ухмыльнулась.

— Нет уж, снимать не надо, — фыркнул я. — Всё, можешь быть свободна. Но учти: если хоть что-то знаешь про брошь — лучше скажи мне. Я хочу тихо найти её и отдать Мику, без лишнего шума. А если не найду… тогда уже будет по-плохому.

— Хорошо, Сёма. Хорошо, я поняла, — сказала Ульяна и спрятала помаду.

— Ладно. Ещё увидимся, — кивнул я, поднял с земли свой пульверизатор и побрёл в сторону дома.

Зайдя в дом, я первым делом собрал вещи, которые успела раскидать Ульяна. — Ну и ну… — пробормотал я. — Странная она всё-таки. Может, и правда не врёт? Если потеряла помаду — кто-то ведь мог её найти… а потом снова потерять. Или, ещё хуже, подбросить специально, зная, что эта помада Ульяны. Например… такая как Алиса.

Вот тут уже было над чем задуматься: Лена, Женя, Алиса. Каждая — со своей историей и своими странностями. И над каждой стоило поломать голову.

— Ладно, цветы не ждут, — выдохнул я, отложив детективные версии на потом.

Я вышел из дома, набрал воды и направился к клумбам. Поливая их, слышал, как со сцены доносится песня. Но это была не Мику. Голос звучал мягко, не звонко, но так красиво, что у меня аж мурашки пробежали. И главное — на английском.

— Вот это номер… — пробормотал я.

Очень хотелось узнать, кто поёт, но я доделал своё «садоводческое дело», спрятал пульверизатор и только потом побрёл к сцене. Успел аккурат к финалу — когда смолкли последние аккорды и площадь оглушили аплодисменты.

Подойдя ближе, я так и не успел увидеть, кто же пел — аплодисменты уже стихали, а на сцене стояла только Мику. Она с улыбкой объявила о завершении концерта:

— Дорогие гости, спасибо вам за то, что были здесь. Мы старались изо всех сил и очень надеемся, что вам понравилось! — сказала она и поклонилась.

Пионеры ещё раз захлопали и, поднявшись, начали расходиться, двигаясь к площади. В этот момент протрубил горн, возвещая ужин.

Ко мне подошла Славя и с лёгкой улыбкой сказала:

— Сёма, немного ты, конечно, пропустил. Но надеюсь, с тобой всё в порядке?

— Да, со мной всё нормально, — ответил я. — А у вас как? Мику, надеюсь, не обиделась, что я отлучился?

— Думаю, нет, — покачала головой Славя. — Ты же не обязан быть её учеником каждую минуту. Даже если и обиделась на миг, то на первом же вашем уроке снова разулыбится. Она же у нас такая — добрая, чистая сердцем.

— Тогда пошли на ужин? — предложил я.

— Пошли, пошли, — кивнула Славя.

Придя в столовую, мы взяли подносы и уселись за свободный столик. Ужин был простой, но после целого дня хлопот еда казалась особенно вкусной. Славя первой нарушила молчание:

— Отличный был концерт, правда? Такой атмосферный. Тебе как, понравился? — спросила она, улыбаясь.

— Ну да, понравился, — кивнул я. — Я на таких ещё ни разу не был. Особенно там, где песни на японском поют.

— Мику у нас ведь приезжая оттуда, — усмехнулась Славя. — Ольга Дмитриевна, конечно, не всегда это одобряет, но Мику всё равно умудряется её уговаривать.

— Эти её щенячьи глазки никто не выдержит, — хмыкнул я. — Да и правильно делает. Что одно и то же слушать? Она хоть разбавляет всё своими песнями и обычаями.

— А может, у них там, в Японии, тоже пионеры есть? — протянула Славя, задумчиво глядя на тарелку. — И это какие-то их строевые песни, просто она их так красиво поёт.

— Чтобы мы не догадались, — усмехнулся я.

Славя тоже улыбнулась, но тут же посерьёзнела:

— Ага, вот только брошь мы так и не нашли. Целый день прошёл, а результата нет.

— Есть зацепки, — сказал я, опуская ложку.

— И какие же? — внимательно посмотрела на меня Славя.

— Пока я отлучался, наткнулся на Ульяну… и узнал кое-что, — начал я, ковыряя вилкой в котлете. — Что именно? — Славя подняла брови. — Оказывается, помада-то её. Говорит, потеряла. — Значит, выходит, что помада Ульяны… — Славя задумалась. — Но ведь она мелкая, а сама помада явно для девчонки постарше. Получается, потеряла её как раз в тот момент, когда крала брошь? — Не знаю, — пожал я плечами. — Она говорит: потеряла, а кто-то, может, нашёл… или, вот что ещё хуже, специально подкинул её в клуб, чтобы всё на Ульянку списать. Характер-то у неё шебутной — сразу под подозрение попадёт. — Блин, и что тогда делать? Ульяну в оборот брать? — спросила Славя. — Пока не знаю, — протянул я. — Может, это Алиса подстроила. Они же вместе живут. Ей проще всего было помаду стащить. — Вот это уже интересно, — оживилась Славя. — Значит, надо с Алисой ещё раз поговорить. Только не наскоком, а продумать всё. Ладно, попробуем. — А Ульяну бы тоже расспросить, — сказала Славя. — Помнишь, Лена говорила, что видела её утром возле клуба? Может, она там не жуков искала, а помаду свою. — Тоже вариант, — кивнул я. — Хотя, знаешь… может, Лена и нарочно так сказала. Чтобы и Ульяну подставить, и от себя внимание отвлечь.

Мы оба замолчали, каждый уткнувшись в свои мысли. Вилка застыла у меня над тарелкой, а у Слави взгляд ушёл куда-то в сторону — явно в голове уже складывался план следующего хода.

Кстати, Сёма, ты же хотел в баню сходить, помнишь? — сказала Славя. — Да, помню. И не только хотел — до сих пор хочу, — ответил я. — Вот сегодня и сходишь. У нас по расписанию после ужина баня, так что нужно будет хорошо помыться. А на чистую душу и думается легче. Завтра и займёмся делом, — сказала Славя.

— А мы как… вместе мыться будем? — спросил я, слегка краснея. — Нет, конечно. Сначала девочки, потом парни, — улыбнулась Славя. — Ага, понятно. А я-то уже подумал… — протянул я.

— Дурачок ты, Сёма, хоть и умный, — усмехнулась она. — Ну нельзя же так. Я бы, может, и не постеснялась, да только веником бы тебя отшлёпала. — Надеюсь, не тем, которым ты площадь подметала, — съязвил я. — Если бы ты к нам, девчонкам, зашёл, то веник был бы как раз тот — и площадь им подметала, и туалеты, — подколола Славя.

— Очень смешно… — вздохнул я. — Ладно, буду ждать своей очереди.

Мы доели ужин и вышли из столовой.

— Ну я пошла собираться. А ты тоже иди, но смотри попозже и не подглядывай, хорошо? — сказала Славя. — Хорошо, хорошо, — кивнул я.

Она направилась через площадь к жилым корпусам, а я остался стоять, глядя ей вслед. Наверное, и мне стоило бы зайти домой — взять то, что в лагере положено: мыло, шампунь, полотенце, тапочки… если, конечно, Ольга Дмитриевна обо всём позаботилась заранее.

И тут я заметил знакомую картину — ту самую, что и вчера. Алиса снова пробиралась через деревья в сторону сцены, с гитарой в руках.

«Интересно девки пляшут… — подумал я. — А ты что, мыться не собираешься? Или тоже ждёшь, чтобы вместе с парнями зайти?»

Ну вот, пока девчонки будут париться в бане, у меня есть чем заняться. Я пошёл за Алисой, стараясь держаться на расстоянии.

Я проследил за ней — Алиса и вправду направилась к сцене. Я торопливо пошёл следом и, чуть задержавшись позади, стал ждать, пока она устроится и начнёт брямкать.

Неспешно, стараясь не шуметь, я обошёл сцену сзади. Слышал, как Алиса перебирает струны, подбирая мелодию… и вдруг она резко замолкла.

— Ты там так и будешь стоять, или всё-таки выйдешь? — лениво бросила она.

— А можно? — спросил я, всё ещё не показываясь.

— Раз уж пришёл, проходи и садись, — сказала Алиса.

Я вышел из-за сцены и подошёл ближе. Запрыгнул рядом и сел, стараясь изобразить невозмутимость.

— Теперь ты шпионишь за мной, да? — прищурилась Алиса. — Или что это за выходки у тебя такие?

— Да просто заняться нечем было, пока девчонки в бане моются, — пожал я плечами. — А ты что, не собираешься? Или «быть чистой» — это не твоё?

— Не-а, — фыркнула она. — Я просто не мараюсь. Да и не люблю я ваши бани — там жарко, пар душный. Вот и всё.

— А, ну понятно. А днём, значит, не жарко? — спросил я, усмехнувшись.

— Днём другое дело. Я в теньке держусь. А там... сидеть среди этих всех — ну не моё. Я лучше поиграю для себя. Мне так приятнее, — сказала Алиса и провела пальцами по струнам.

— Так ты не против, если я компанию разделю? — спросил я.

— Сиди, — нехотя согласилась она. — Только не мешай. И вопросов своих дурацких не задавай.

— А как же без вопросов? — ухмыльнулся я. — Они как раз у меня есть.

— Опять решил допытывать? — Алиса нахмурилась, но уголок губ дрогнул.

— Почему «допытывать»? — сделал я вид, что обиделся. — Просто пара вопросов — и всё.

— Можешь спрашивать, только я вот не отвечу, — фыркнула Алиса. — У меня интереса нет. Я сюда пришла музыку слушать, а не твои речи.

— Может, всё-таки ответишь, а я уйду, и не буду отвлекать? Играй себе, сколько хочешь, — предложил я.

— Не-а, так не пойдёт, — усмехнулась она. — Давай опять: ты мне что-то предложи взамен, а потом уже я отвечу. Ну, чтобы было не просто так.

— А что тебе нужно? С уборкой я тебе и так помог сегодня, — напомнил я.

— Спасибо за уборку, но нет, — покачала она головой. — Лучше сыграй мне на гитаре. Как умеешь.

— Да я почти никак не умею, — признался я.

— А чему ты тогда у Мику учишься, если играть не умеешь? — прищурилась Алиса.

— Ну... петь учила, — сказал я.

— Вот и отлично! — оживилась она. — Тогда спой. Сейчас. А я тебе подыграю.

— Петь тебе? А если у тебя уши завянут? — усмехнулся я.

— Не-а, — покачала она головой. — Если совсем плохо будет — ладно, закончим. И тогда никаких вопросов, никаких ответов. Так что тебе придётся постараться, понял?

— Ладно, ладно… но что мне петь? — почесал я затылок. — «В лесу родилась ёлочка» подойдёт?

— Не-а, — тут же отрезала Алиса. — Слишком детское. Ты давай что-нибудь нормальное. Первое, что в голову придёт.

— Так это и пришло, вообще-то, — пожал я плечами.

— Тогда второе, что придёт, — хмыкнула она.

— Да я даже не знаю… — замялся я.

— Совсем, что ли? — нахмурилась Алиса. — Ну, ты и деревянный.

— У Мику я пел «Прекрасное далеко», — попытался выкрутиться я. — Но что, тебе это спеть?

— Ой, вот зачем такое? — закатила глаза Алиса. — У тебя что, больше ничего в репертуаре нет? Ну, подумай хоть о чём-нибудь, да вспомни.

Я задумался. О чём мне вспомнить? О деревне? О маме? О Славе? О броши? В голове — пусто. А потом мелькнуло: клумба, цветы… Точно! О цветах ведь есть одна.

— Давай я тебе о цветах спою, — сказал я, стараясь выглядеть уверенно.

— Цветы? — прищурилась Алиса. — А что за песня такая у тебя про цветы?

— Есть одна… — протянул я. — Ты её не знаешь. Да вообще никто не знает. Мне её знакомый пел… наверное, сам и придумал.

Хотя, конечно, соврал: песня-то была из моего времени. Но сейчас её тут точно никто не слышал.

— Ну, если я не знаю, как я должна играть? — прищурилась Алиса.

— Так я тебе намычу, — предложил я. — А ты уже подберёшь аккорды… ну, у тебя ж талант. А бубенцы я у тебя заберу, для ритма.

— Ну, давай, мычи, бычок, — усмехнулась Алиса и подтянула ногу. — На, держи.

— Прям так снять? — переспросил я, смутившись.

— А что, боишься? — Алиса ухмыльнулась, наблюдая, как я мну пальцами воздух.

— Да ну… ножка у тебя красивая, я вдруг поцарапаю, — пробормотал я, краснея.

— Ой, кавалер на мою голову свалился, — фыркнула она. — Ладно, сама.

Она ловко растянула браслет одним движением и протянула мне.

— Вообще прикольно придумано, — сказал я, вертя бубенцы в руках. — В первый раз такое вижу.

— Папе спасибо, он для меня сшил, — небрежно бросила Алиса и устроилась с гитарой.

— Ясно, мастерская работа, — кивнул я. — Ладно, слушай.

Я начал мычать мотив — сначала куплет, потом припев. Алиса сразу подхватила, пальцы легко нашли нужные ноты. Гитара зазвучала, под бубенцы пошёл ритм, и музыка вдруг ожила.

— Вроде готово, — сказала Алиса, глянув на меня с вызовом. — Давай, пой!

— Ладно, давай заведём шарманку, — сказал я.

Алиса усмехнулась и провела по струнам — первые аккорды прозвучали звонко, чуть хрипло, будто сама гитара только проснулась. Я на слух подстроился с бубенцами, и ритм пошёл. Мы переглянулись, оба едва заметно улыбнулись, и она кивнула: мол, начинай.

Я вдохнул и запел. Голос у меня был самый обычный — без красоты, без тренировки, но с какой-то упрямой честностью.

— И когда-нибудь ты вспомнишь эти майские цветы… За мной снова всё сгорает, и я забываюсь. Мне могло присниться лето, где могла быть ты, Но приснилось, как опять я всё теряю…

Алиса сначала скривилась, будто готова была съязвить. Но пальцы её сами нашли нужные ноты, и гитара поддержала. Она чуть прищурилась, прислушиваясь — и вдруг уголки губ дрогнули.

Я продолжил:

— И когда-нибудь ты вспомнишь эти майские цветы… Они пахнут, как сгоревшие дни вместе. И я видел это лето, где была ты. Ты просила, чтоб я чаще поливал цветы…

Закончив песню, я осёкся. Алиса добила последние аккорды и, не спеша отрывая пальцы от струн, вдруг повернула голову, а потом прижалась ко мне обняв. В её глазах блеснула искра, а на губах появилась странная ухмылка.

— Ой, Сёма… это было чудесно. Ты что, специально для меня такое придумал? — она картинно вскинула брови. — Лучший парень, прямо польщена! Дай-ка я тебя за это обниму и поцелую…

Она уже потянулась ближе, но я заметил, как её взгляд на секунду метнулся куда-то за мою спину. Я машинально отпрянул и оглянулся — и сердце ухнуло.

На дорожке, ведущей к сцене, стояла Женя. Стояла и смотрела на нас. Взгляд у неё был тяжёлый, тёмный: то ли ревнивый, то ли осуждающий, но слишком хорошо в нём угадывались её слова из столовой… И в голове у меня, как удар, отозвалось имя: Славя.

— Нет… нет, ты не так подумала! — выдохнул я, но Женя только фыркнула, резко развернулась и зашагала в сторону лагеря.

Я вскочил, готовый рвануть за ней:

— Женя, постой!

Но Алиса ловко перехватила мою руку, прижав к себе.

— Эй, ты куда собрался, кавалер? — громко, почти нарочито сказала она. — Я ещё не отблагодарила тебя за серенаду!

— Отпусти! — резко сказал я, пытаясь высвободить руку.

— Да постой ты, — Алиса ещё крепче удержала меня. — Ты же обещал посидеть со мной, вопросы позадавать.

— Зачем ты это сделала? — я посмотрел ей прямо в глаза.

— Что сделала? — она прищурилась. — Ты же мне пел, вот и всё. И вообще, ты что, в Женю втюхался? Да забей, она на тебя и не взглянет. Больно ты ей нужен. За ней вон Электроник бегает — и что? Ноль реакции.

— Да нет же… Она теперь расскажет Славе… — пробормотал я, и голос у меня дрогнул.

Алиса хмыкнула и откинулась назад:

— А-а, вот оно что. Значит, из за кого ты про цветы пел — теперь ясно. Ну так беги, только поздно уже. Славе она поверит больше, чем тебе. Хочешь мой совет? Сиди тут.

Я сжал зубы. Наверное, она права. Женю не переубедить. Чёрт возьми, да как так вышло?.. Я опустился обратно на край сцены и уставился в пол, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Что ты приуныл? — протянула Алиса, хитро улыбаясь. — Хочешь, я тебя и правда поцелую? Ну чтобы не обидно было, а?

— Да пошла ты, — буркнул я.

— Ой, как мы заговорили! — вскинула она бровь. — А вроде минуту назад ты мне серенаду пел. Тогда знаешь что? Топай отсюда.

— Не-а, сначала обещанные ответы. Как и договаривались, — упрямо сказал я.

— Задавай, — пожала она плечами.

— Ты сказала Ульяне, что помада у меня? — спросил я.

— Да, сказала, — беззаботно отозвалась Алиса.

— Значит, знала, что это её, но мне сказала, что не знаешь, чья? — прищурился я.

— Да, знала. Но зачем мне тебе всё выкладывать? Потеряла она — вот я ей и сказала, что ты нашёл, — спокойно ответила Алиса.

— А ты знаешь, где именно она её потеряла? — уточнил я.

— Не-а. Откуда мне знать, где она её посеяла? — хмыкнула Алиса.

— Странно всё это… — пробормотал я. — Она говорит, потеряла, а я нашёл её в музыкальном клубе.

— И что, что там? — фыркнула Алиса.

— А то, что именно там у Мику пропала золотая брошь. И выходит, вы обе у меня под подозрением, — сказал я, глядя ей прямо в глаза.

— Ха! Значит, думаешь, мы с ней украли? — Алиса усмехнулась и в упор посмотрела на меня. — Нету у меня твоей броши, ничего я не брала. Могу вон дать себя прощупать, если тебе так спокойнее будет. Ну, или пойдём ко мне домой — полазаешь в моём нижнем белье, успокоишься и отстанешь от меня. А я-то думала, чего это ты ко мне привязался? Ходишь тут за мной чуть ли не по пятам, песни поёшь — чтобы я в тебя втюрилась?

— Так это ты сама сказала, чтобы я пел! — возмутился я. — Или ты опять на публику играешь? — Я обернулся, проверяя, нет ли рядом кого-то ещё.

— Ой, да зачем мне на публику играть, если я тут обычно и так одна сижу? — фыркнула Алиса.

— Я не про музыку вообще-то, — буркнул я.

— А-а, выходит, ты у нас сыщик, да? Помада, значит, у тебя улика? — прищурилась Алиса.

— Да. И причём она была твоя. Ты же её украла у училки, но мне сказала, что нет, — сказал я.

— А почему я должна была тебе признаваться? Ты мне кто вообще? — Алиса скривила губы. — Да, украла. И подарила потом Ульянке. А тебе это Лена рассказала, значит, знала, что помада моя. Вот она и украла брошь, а всё решила повесить на нас. Чтобы ты подумал, будто это мы. Она же с Мику на короткой ноге — вот и всё. Подруга ведь не украдёт, да? А подозрения с себя сняла.

Я замолчал. Странно… но в её словах действительно был какой-то смысл. Знала же Лена, что помада Алисы. Сказала мне это прямо — и могла ведь промолчать…

— Ладно. Сиди. Спасибо за компанию, — сказал я и поднялся.

— Иди, сыщик недоделанный, — фыркнула Алиса, поправляя гитару. — Только мозгами сначала шевели, а потом уже обвиняй, понял?

Я молча отдал ей бубенцы и пошёл в сторону лагеря.

Я брёл к себе домой, а в голове была настоящая каша. Блин, проболтался сгоряча про эту брошь… Если это всё-таки Алиса — то я её спугнул. Дурак, фуух. Но и Лена могла всё подстроить… Чёрт, я совсем запутался. Значит, надо поговорить с Леной, да. Но как теперь к ней подступиться?

И ещё эта сцена с Женей… Она же теперь наверняка нажалуется Славе, что я обнимался с Алисой, песни ей пел. А я-то этого не хочу! Славя ведь… ну, Славя мне нравится. Она… она ведь, может, и вправду дорога мне. Может, я и правда втюрился. А теперь что? После такого уже ничего не получится?..

С этими мыслями я подошёл к дому и, тяжело вздохнув, вошёл внутрь.

Внутри я увидел Ольгу Дмитриевну — она сидела за столом, смотрела в окно и спокойно пила чай.

— Пионер, наконец-то пришёл. Я тебе вот приготовила — мыло, полотенце и мочалку, — сказала она, показывая на тумбочку. И правда, там аккуратно лежали все вещи.

— Спасибо, Ольга Дмитриевна. А вы тут чай пьёте… Разрешите присоединиться? — спросил я.

— Садись, налью, — кивнула она.

Я подошёл и сел напротив. Она плеснула чаю в кружку и протянула мне тарелку с пирожком.

— На, отведай, — сказала Ольга.

Я кивнул, взял пирожок, надкусил, и запил сладким чаем с лёгким привкусом мяты.

— Ольга Дмитриевна, а вы когда-нибудь любили? — спросил я, глядя ей в глаза.

— Любить?.. Ну, почему бы и нет. Любила, — ответила она спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном.

— А как это… любить по-настоящему? — осторожно спросил я, крутя кружку в руках.

Ольга Дмитриевна улыбнулась уголком губ и чуть прищурилась, словно смотрела не на меня, а куда-то сквозь прошлое.

— Это когда человек становится важнее тебя самого, — произнесла она. — Его радость — твоя радость, его боль — твоя боль. Даже если он далеко, даже если вы не вместе… всё равно думаешь о нём.

Она сделала глоток чая, отставила кружку и тихо усмехнулась:

— Только не путай это с подростковыми симпатиями. Там чаще всего нравится не человек, а то, что ты сам себе придумал о нём.

Я вздохнул.

— А если вдруг… боишься признаться?

— Боишься? — она подняла на меня глаза. — Это нормально. Все боятся. Но настоящая любовь не терпит вечного молчания. Молчишь слишком долго — и в итоге теряешь.

Она замолчала на пару секунд, потом улыбнулась мягче, уже без иронии:

— Так что, пионер, если у тебя есть сердце, береги его, но и не прячь слишком глубоко. Жизнь короткая, и лагерь этот тому лишнее напоминание. Ладно, не сиди тут, иди, умойся. А потом, если что, придёшь — и поговорим, — сказала Ольга.

— Ладно. Спасибо за чай. И, правда, пойду, посмотрю, что там с вашей баней, — сказал я.

— А что смотреть? Баня хорошая, там тепло. Да и можно смыть с себя всё, что накопилось — и на теле, и в мыслях, — добавила Ольга.

Я кивнул.

— Я пошёл.

Взяв свои вещи, я вышел из дома и неспешна, тихими шагами, направился к бане. Ночь уже вступала в свои права, в траве стрекотали сверчки.

Подойдя, я подумал, что, наверное, всех уже пропустил и теперь придётся самому разбираться, как там всё устроено. Но в окне ещё горел свет. Интересно, может, парни до сих пор моются? Ну и, слава богу, успел.

Я подошёл поближе и заглянул в окно. Не знаю, зачем — может, просто хотел убедиться, кто там. То, что я увидел, меня удивило.

В бане была девушка с красивой фигурой. Она стояла голая, но, к счастью, сквозь запотевшее стекло было видно не всё. Её волосы отливали белым золотом.

«Славя?» — прошептал я.

В этот момент она обернулась. Я мгновенно отпрянул от окна и отбежал в сторону, в тень. Блин, заметила или нет? Скорее всего, нет. Нужно сделать вид, что только что подошёл и ничего не видел.

Так я и поступил: встал поодаль, сделав вид, что только что подошёл, и стал ждать, пока она закончит мыться.

Спустя какое-то время дверь бани распахнулась, и оттуда в лёгком платьице, с полотенцем на плече, вышла Славя. Увидев меня, она направилась прямо ко мне. С каждым её шагом я чувствовал, как внутри нарастает волнение — вот сейчас скажет что-то, и я не знал, чего ждать.

— Сёма, а ты что тут стоишь? — спросила она.

— Да вот… в баню пришёл, — ответил я, стараясь говорить спокойно.

— А что, с мальчишками не мылся? — прищурилась Славя.

— Да как-то не успел, — пожал я плечами. — Пришёл, смотрю — свет горит. А я и не знал, заходить или нет, вдруг вы там ещё девушки моетесь.

— А, ну понятно, — кивнула она. — Я тоже задержалась: сначала на пляж сходила, окунулась, потом сюда. Но ладно, иди, пока вода горячая. Её, конечно, не так уж много осталось, но тебе хватит. А я пошла. Спокойной ночи, Сёма.

Она улыбнулась и зашагала в сторону жилых корпусов.

«Значит, с Женей она ещё не общалась…» — мелькнула тревожная мысль.

— Славь! — крикнул я ей вслед.

Она остановилась и обернулась:

— Что, Сёма?

— Спокойной ночи, — сказал я тихо.

Славя кивнула, махнула волосами и пошла дальше, оставив меня одного у бани, в размышлениях.

«Ну что, пойдём мыться, Сёма… Трус. Ты же мог сейчас что-нибудь сказать. А сказать не смог. Вот так всегда и бывает — слова находятся только потом, когда уже поздно, и остаётся только сожалеть».

Я остановился у двери бани и вздохнул. «Может, догнать её?.. Но что я скажу? Даже сейчас не знаю… А ведь я же не виноват ни в чём».

С этими мыслями я толкнул дверь и зашёл внутрь. Сразу в нос ударил густой запах смолы и распаренных досок. Баня встретила тёплым, вязким воздухом, от которого сразу стало тяжело дышать, но и приятно — словно всё лишнее готово было выйти вместе с потом.

Внутри было тихо, только где-то лениво капала вода из плохо закрытого крана. Я снял одежду, бросил на лавку и зачерпнул ковшом горячей воды. Она со свистом хлынула на раскалённые камни. В ту же секунду баня ожила: пар с шипением рванулся вверх, обжёг лицо и плечи, заставив меня зажмуриться.

— Фух… — выдохнул я, присаживаясь на нижнюю полку.

Горячая вода стекала по коже, оставляя ощущение, будто вместе с ней смываются все тревоги дня. Алиса с её ухмылками, Женина злость, Ульянина возня в моих вещах… и даже этот взгляд Слави — доверчивый, добрый… и такой опасный для моего сердца.

Я зачерпнул ещё ковш, полил на себя с головы. Вода обдала плечи, грудь, стекла по животу — и стало легче. Как будто не просто грязь уходила, а сама тяжесть мыслей.

— Что, Семён, вот ты и чист… хоть снаружи, — пробормотал я себе под нос. — А внутри… это бы ещё отмыть.

Я лёг спиной к горячей стене, прикрыл глаза. Сквозь пар слышалось, как где-то снаружи стрекочут сверчки, и казалось, будто всё это — сон, который вот-вот закончится. Но сейчас было удивительно спокойно.

Закончив мыться, я вышел в предбанник, быстро оделся, оставив рубашку нараспашку. Взяв свои принадлежности, шагнул наружу. На улице пахло прохладой, тянуло свежестью от деревьев, шелестом листвы и еле заметным ветерком.

Всё-таки лагерь прекрасный… Даже если голову пришлось мыть простым мылом вместо шампуня, а на ногах снова оказались тяжёлые ботинки вместо тапочек — всё это не имело значения. В этом была какая-то простая радость.

Но что будет завтра? Что скажет Славя? Что Женя успеет ей нашептать? А может, вовсе промолчит… Да чёрт с ним. Как говорится, не жили богато — и нечего начинать. Хотя сейчас дело, конечно, было совсем не в деньгах.

Я побрёл домой и вошёл в домик. Внутри меня ждала Ольга Дмитриевна.

— С лёгким паром, пионер. Пока ты ходил, я тебе тут постель перестелила — не будешь же ты чистым спать на грязном, — сказала она.

— Спасибо вам, что так ухаживаете за мной, — ответил я, усаживаясь на кровать и стягивая ботинки.

— Что, не раздеваешься? Всё стесняешься, да? — прищурилась она.

— А как же без этого, — буркнул я.

— Ой, ну ладно, — махнула рукой вожатая. — Тогда я пойду на обход схожу, проверю, что все спят, и никто не бродит. А ты ложись. Завтра день тяжёлый. И кстати… как там с поисками?

— Даже не знаю, — признался я. — Вроде хожу вокруг да около, но чувство, что круг всё-таки сужается.

— Ну, тогда хорошо. Только смотри: тебе пару дней всего осталось. Так что давай шевелись, а то зашевелимся мы все, — сказала она строго.

— Знаю. Постараюсь вас не подвести, — кивнул я.

— Вот и отлично, — заключила она и вышла из домика.

Я разделся и юркнул под одеяло. Спать чистым на свежей постели было удивительно приятно.

"Ага, постараюсь не подвести… Только вот как? И зачем вообще я на это согласился? Неужели этот лагерь стал мне настолько дорог, что я должен за него переживать?.."

Мысли бродили тяжёлым кругом. И всё же казалось, будто лагерь медленно, осторожно, шаг за шагом пробирается ко мне внутрь — прямо в самое сердце.

С этими мыслями я и уснул.

…Сон пришёл сразу. Я стоял на площади, но вокруг никого не было. Пустые скамейки, сцена без огней, а флагшток тянулся в небо, словно копьё. Ветер шевелил красный галстук у меня на шее, и я ясно слышал, как деревья за корпусами тихо шепчут: «Семён… останься…»

Я шагнул к клумбе — цветы там распускались прямо у меня на глазах, тянулись к свету и будто знали моё имя. Вдалеке качалась знакомая фигура — то ли Славя с ведром, то ли Мику с гитарой, но лица я так и не разглядел.

Я хотел окликнуть, но голос застрял в горле. И тут с неба медленно опустилась золотая брошь, искрящаяся, как маленькое солнце. Я протянул руку — и проснулся.

Глава 5 - День 5

Проснувшись, я взглянул на окно: за стеклом уже пробивался свет, но пока ещё робкий, неуверенный. В доме стояла тишина, только лёгкое посапывание нарушало её — Ольга Дмитриевна спала, наверное, всё ещё видела свои сны. Не знал я, во сколько она вернулась после обхода, но видеть её спящей было непривычно. Обычно за эти дни она вставала раньше меня.

«Ну да, может быть и мне ещё полежать…» — мелькнула мысль. Но тут же вспомнилось: Славя ведь по утрам бегает. Самое время — ещё не жарко, только утро начинает набирать силу.

Я приподнялся, откинул одеяло, посмотрел на Ольгу — спит, не подглядывает. Ну и хорошо. Может, успею вернуться, и она даже не заметит, что меня не было.

Я быстро оделся, галстук решил оставить на столе и вышел из дома.

Выйдя на дорожку у площади, я стал озираться. Где же она бегает по утрам? К озеру? К воротам? Или на спортплощадку? Я перевёл взгляд на Генду — тот стоял ко мне спиной, будто в задумчивости. Даже мелькнула нелепая мысль: может, спросить у него? Статуя же… ну точно, с утра у меня мозги всё ещё спят.

И тут сбоку послышались быстрые шаги. Я обернулся — и прямо на меня бежала она, в чёрном спортивном костюме. «Ну, Сёма, твой выход», — мысленно подбодрил я себя и, выпрямившись, улыбнулся.

— Доброе утро, Славя! — крикнул я. — Здравствуй, Семён, — ответила она, даже не замедлившись, и проскочила мимо.

Я на секунду застыл. «Семён» — не «Сёма». Слово кольнуло неожиданно глубоко. Значит, всё-таки Женя ей что-то сказала…

Но что теперь? Стоять и киснуть? Нет уж! Я рванул следом. Славя уже сворачивала на площадь и бежала по краю, легко и уверенно. Я за ней. Потом мы выскочили на дорожку к столовой, пронеслись мимо здания и направились к спортплощадке.

Она, видимо, услышала мои шаги — или и так знала, что я бегу следом. Обернулась мельком, и, заметив, как я уже запыхался, хитро прибавила темп.

Я видел, как расстояние между нами увеличивается, и сжал кулаки. «Нет уж, так просто не отстану!» — рванул вперёд, обегая футбольное поле. Мы свернули к деревьям, и тропинка завела нас прямо в густую чащу.

Воздух начал даваться тяжело. В боку что-то предательски кольнуло — то ли селезёнка, то ли лёгкое решило, что пора сдаться. Я прижал ладонь к боку, стиснув кожу, но сбавлять шаг не решился.

— Ты неправильно дышишь! — крикнула Славя. — Вдыхай носом, выдыхай ртом! — Стараюсь!.. — прохрипел я. — Не-а! — отрезала она. — Нужно в ритм, иначе свалишься в кусты, и всё!

Я хотел возразить, но она добавила: — И не говори, пока говоришь — ты сбиваешь дыхание!

И ускорилась ещё больше.

— Ну ептыж… — пробормотал я себе под нос и заставил ноги работать.

Мы выскочили на пляж. Славя резко остановилась, её дыхание было ровным и уверенным, как будто она только разминку сделала. А я, добежав, споткнулся, да так и рухнул в горячий песок, распластавшись звездой.

— Ты молодец, добежал, — сказала Славя, глядя на меня сверху вниз. — Хотя мы пробежали всего-то ничего.

— Это мало, да? — спросил я, пытаясь отдышаться.

— Да, в деревне у нас, если на пастбище коров гнать — это километры. А если одна убежит, так за ней и больше бежать придётся… — Славя махнула рукой, но её взгляд потемнел. — Хотя ладно, всё равно не приедешь. Да и смысл приезжать — у нас таких, как ты, не особо любят. Я ведь думала, Семён, что ты хороший. Ты же говорил, что хочешь приехать в мою деревню, потому что там живу я. Говорил про романтику, про то, что тебя тянет ко мне… А оказалось, Женя права. Ты только на тело моё заглядывался. Всё, наверное, думал: как бы на сене завалить, а потом ищи-свищи. Все вы такие.

— Славь, я и вправду говорил всё это ради тебя! Потому что ты мне… — начал я, но не успел договорить.

— Ой, не надо, Семён, — перебила она. — Женя сказала, что ты Алисе серенаду пел. Обнимался с ней.

— Славя, я не виноват! Я спрашивал её по делу, а пришлось песню спеть. А обняла — это она меня! Женя просто увидела и… — торопливо оправдывался я.

— Значит, и целовался ты с ней тоже потому что Женя увидела, да? — холодно спросила Славя.

— Что?.. Целовался?! — переспросил я ошарашенно.

— Это тебе виднее. Мне так Женя сказала. А я свечку не держала, — отрезала она.

— Славя, она врёт! — почти крикнул я.

— Не знаю, Семён. Верить тебе или нет — решу сама. А брошь… — Славя отвернулась. — Ищи её сам. У меня и без того хлопот хватает.

Она пошла прочь, оставив меня лежать на пустом пляже. Я смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри всё сжимается.

— Ну Женя… — выдохнул я сквозь зубы и со злостью ударил кулаком в песок.

Что это такое со мной? Почему я так переживаю? Почему так больно стало в груди, будто сердце сжали в кулак? Откуда эта тревожность, как будто мне снова семнадцать… Может, потому что мне и вправду сейчас семнадцать? Ладно, не стоит горевать, хоть и хочется.

Я поднялся с песка, отряхнул ладони и посмотрел на воду. Ветерок бежал по поверхности, будто дразня меня своим спокойствием. Я тяжело выдохнул и поплёлся в сторону лагеря.

Подойдя к дому, я вошёл. Ольга Дмитриевна всё так же мирно спала, даже не шелохнувшись. Я тихо взял мыльно-рыльное, а перед тем как выйти, машинально глянул в зеркало на стене. Оттуда на меня смотрел парень, который выглядел не столько уставшим, сколько потерянным. В глазах застыло что-то вроде вопроса: «Ну и что дальше, Семён?»

Я отвернулся, прикрыл за собой дверь и отправился к умывальникам — смыть хотя бы с лица усталость и горечь этого утра.

Подойдя к умывальникам, я увидел, что там пусто. Но не совсем — рядом с одним из них было какое-то копошение в траве. Я подошёл ближе и заметил Мику. Она сидела на корточках и собирала что-то руками.

— Мику? — окликнул я.

Она ойкнула, подняла голову и заморгала.

— Ой, Сёма, привет, доброе утро! — заулыбалась она. — А я тут… проснулась пораньше, не знаю даже почему, спать как-то не хотелось. Решила пойти умыться, а мой пакетик с зубным порошочком порвался, и всё на землю рассыпалось. Вот сижу, собираю, стараюсь хоть чистые крупинки выбрать, только плохо получается.… А зубы-то надо чистить, как же без этого! Кто потом ко мне запишется, если у учителя пахнет изо рта, когда он поёт? Да и как улыбаться-то после…

Она тараторила, а я лишь вздохнул. Хоть кто-то вёл себя со мной как обычно. Мику, похоже, ничуть не смущало то, что происходило вокруг. Главное, чтобы её слушали.

— Мику, ты это… вставай, не переживай за порошок, — сказал я и протянул ей свой. — На, держи. Мне не жалко.

— Сёма? Семушка? — она распахнула глаза. — Ты хочешь мне свой отдать? А как же ты? Тебе ведь тоже нужно чистить зубы! Ольга Дмитриевна, если увидит, что ты ходишь нечищеный, ругаться будет. И всё из-за меня!

— Тише ты, — усмехнулся я. — Я же не весь отдам, а половину. И нам хватит, и тебе, и мне. У тебя главное — есть во что насыпать?

— Только платочек, — замялась Мику и достала аккуратно сложенный кусочек ткани. — Это мама подарила, я его из Японии привезла, на память… Он хороший, прочный. Думаю, лучше бы раньше в него и пересыпала, если бы знала, что пакетик порвётся.

— Давай сюда, — сказал я. — Держи платочек пошире.

Мику протянула ткань ладонями, а я аккуратно наклонил кулёк и стал пересыпать порошок. Она внимательно следила за моими руками, будто это был какой-то ритуал, а не простая пересыпка.

— Осторожнее, Сёма, а то мимо просыплется, — шепнула она почти песней, с интонацией, будто уже стояла на сцене. — Смотри, вот сюда, да-да, чуть-чуть левее… Ой, как ровненько у тебя выходит, настоящий мастер!

Я хмыкнул и накинул уголки платочка.

— Вот, теперь всё в порядке, — сказал я.

— Сёма, ты просто спаситель, — она улыбнулась так искренне, что даже зубы блеснули. — Теперь я смогу чистить зубы и радостно встречать новый день. А ученик мой рядом — так вообще праздник!

Она поднялась и зашлёпала к умывальнику. Я тоже налил в ладони прохладной воды и умылся. Мику тем временем уже принялась чистить зубы, и, конечно, не просто чистить, а вполголоса напевать:

— Чищу-чищу, зубки я, с утреца, с утреца… Чтобы пела, как звезда, до конца, до конца…

Я посмотрел на неё и невольно усмехнулся. Впрочем, мысли быстро ушли в сторону.

Ну и зачем всё это? Чистить зубы, умываться… Смысл какой, если, по сути, тут и не для кого стараться. Всё равно никуда отсюда не выйти, никого настоящего не встретить… А может, просто привык — делать всё «как надо». Может, в этом и смысл?

Домывшись, мы с Мику разошлись по домам. Подойдя к моему, она обернулась:

— Сёма, увидимся. Если не на завтраке, то на уроке. Сегодня жду тебя, хорошо? — сказала Мику, прижимая к груди свой платочек с порошком.

— Хорошо, приду обязательно, — ответил я.

— Ладно, а я пока подумаю, чему сегодня тебя учить, — улыбнулась она.

— Думай, думай, мой любимый учитель, — сказал я с усмешкой.

— А ты мой любимый ученик, — подхватила она.

— Знаю-знаю, — усмехнулся я и вошёл в дом.

Внутри уже проснулась Ольга Дмитриевна. Она сидела на кровати, поправляя пионерский галстук.

— Доброе утро, Ольга Дмитриевна, — сказал я.

— Доброе-доброе, Семён. Вижу, даже раньше меня встал, похвально. Где был, умывался? — спросила она.

— Да, сначала пробежка со Славей, потом умывальники с Мику… Всё по распорядку, как говорится, — ответил я.

— Хорошо, молодец. Но ты главное силы-то оставил? Сегодня у нас спортивные эстафеты после завтрака, — сказала Ольга Дмитриевна.

— Эстафеты? Это что там будет? — уточнил я.

— Как что, соревнования. Все пионеры участвуют, обязательное мероприятие, — пояснила она.

— Понятно.… Совсем забыл, что я в пионерлагере. Как же тут без этого, — буркнул я.

— Ладно тебе, что сразу приуныл? Зато вечером после ужина у нас поход и вечерний костёр. Так что день обещает быть интересным, — мягко улыбнулась вожатая.

— А днём, наверное, мешки с сахаром таскать в столовую? Чтобы не расслабляться? — хмыкнул я.

— А ты хочешь? — приподняла она бровь.

— А вы как думаете? — парировал я.

— Не переживай. Днём у пионеров свободное время, отдыхают, — сказала она.

— И на том спасибо, — выдохнул я..

— Ладно, Семён, пошли на завтрак. Надевай галстук — и марш, — сказала Ольга Дмитриевна.

Я кивнул, взял галстук и подошёл к зеркалу. Начал завязывать, чуть копошась в узле. В отражении появился её силуэт: она подошла сзади и встала так, что мы теперь смотрелись в зеркале вдвоём — будто нарисованная картина.

— Красив, а тебе идёт эта форма, — сказала она, поправив край галстука. — Только лицо сделай повеселее, а то словно на эшафот идёшь. Что-то случилось?

— Да ничего такого… Просто брошь эта из головы не выходит, — признался я.

— А ты представь моё лицо, если она так и не найдётся. Но сейчас не хмурься — на таких девушки не смотрят. Подумают: нюня какой-то, — сказала она с прищуром.

Я скривил улыбку, почти как Уиллем Дэфо. — Так лучше? — процедил сквозь зубы.

— Лучше, хотя бы зубы чистые, — усмехнулась Ольга Дмитриевна. — А ты ведь сам говорил: дареный конь зубы не показывает.

— Иго-го! — фыркнул я.

Мы оба рассмеялись и вышли из дома.

Мы шли по дорожке к столовой. Утро уже окончательно проснулось: пионеры суетились на площади, кто-то спешил в умывальники, кто-то болтал на лавочке.

— Вот смотри, — усмехнулась Ольга Дмитриевна, кивнув в сторону мальчишек, которые пинали мяч и умудрились загнать его прямо в раковину крана для питья. — И растяпы у нас есть, и шкоды всякие. Но живут — и ничего, весело им.

— Ага, весело, пока мяч не в окно улетит, — пробурчал я.

— Так зато будет повод вместе вставать и стекло вставлять, коллективизм! — парировала она, хмыкнув.

Мы миновали группу девчонок, что строем шли к умывальникам. Ольга Дмитриевна чуть снизила голос:

— И болтушки у нас тоже имеются, слышишь, как щебечут? А попробуй скажи им «тишина» — посмотрим, кто кого перекричит.

Я усмехнулся: — Значит, лагерь — это такой зоопарк, только пионерский.

— Не зоопарк, а целая жизнь, — поправила Ольга Дмитриевна. — Унывать здесь некогда. Каждый найдёт себе место: кто шкодничает, кто песни поёт, кто книжки читает. И всем нравится, даже если они сами это не сразу понимают.

— Может, и правда, — признался я, чувствуя, как настроение стало теплее.

— Вот и не мрачней, — подытожила она. — Ты же теперь часть этой жизни, Семён.

Подойдя к столовой, я услышал горн — протяжный сигнал словно сам подталкивал: марш на завтрак, пионеры! — Ну марш на завтрак, — подхватила мысль Ольга Дмитриевна и хмыкнула. — Там пока народу не нет, можешь выбрать себе любой пустой стол.

— А может, я с вами сяду? — спросил я, слегка наивно.

— Не-а, — покачала она головой. — Я в столовую не пойду. Мне надо сразу на спортплощадку — подготовить всё к эстафетам. Так что ты завтракай, а после подходи туда тоже. Хорошо, пионер?

— А у меня есть повод отказаться? — ухмыльнулся я.

— Нету, конечно, — отрезала она с прищуром. — Поиски поисками, а распорядок никто не отменял. Да и кого ты искать будешь, если вор — он тоже, между прочим, будет на эстафетах.

— Ну… тоже верно, — буркнул я, признавая справедливость её слов.

— Вот и молодец. Увидимся, — кивнула Ольга Дмитриевна и уверенно пошла дальше, в сторону спортплощадки.

Я шагнул в столовую, взял поднос и уселся за пустой столик. Пионеров было пока немного — народ только подтягивался. Завтрак выдали сытный: перловка, кусок курицы и компот. Начал есть, как в зал вошли Мику и Лена. Взяв еду, они заметили меня и направились в мою сторону.

— Сёма, разрешишь, если мы с тобой сядем? — улыбнулась Мику.

— Конечно, семпай. Доброе утро, Лена, — ответил я.

— Доброе утро… — тихо отозвалась она, опуская глаза.

Они устроились напротив.

— Ой, сегодня курицу дали… а я её совсем не ем, с детства терпеть не могу. Сёма, можно я тебе её отдам? Ну куда мне её девать-то, — заговорила Мику.

— Ты у Лены спроси, может, она хочет, — ответил я, кивая на соседку.

— Лена, а ты хочешь курицу? — повернулась к ней Мику.

— У меня и так много еды, боюсь не съем… лучше Семёну, если он не против, — тихо сказала Лена.

— Я не против. Курица — это я люблю, — ухмыльнулся я.

— Вот и хорошо! Вот держи, — радостно сказала Мику и ловко переложила кусок на мою тарелку.

Я же краем глаза наблюдал за Леной. Можно было бы заговорить с ней, но при всех — да ещё и при Мику, которая вечно разойдётся на весь лагерь, — было не то. Решил оставить разговор на потом.

Тем временем Мику, переложив курицу, завелась с новой силой — рассказывала, зачем вообще пионерам дают мясо, лучше бы рыбу… да ещё и сырую, как у них в Японии. Мы с Леной слушали её болтовню и ели, пока к нашему столу не подошла Ульяна.

Она с шумом плюхнулась рядом, едва не расплескав компот.

— Эй, ну и что вы такие кислые? — Ульяна сверкнула глазами, уставившись на нас троих. — Переживаете, что у вас на лбу уже написано «проиграли» до начала эстафет, да? Правильно! Я вас как тузик грелку порву!

— Хоть кто-то завёлся позитивом с утра, — хмыкнул я. — Хотя странно, что мы вообще должны соревноваться с тобой… ты же мелкая ещё.

— А она у нас такая, — тихо заметила Лена, пряча улыбку. — Постоянно с нами бегает. Видимо, со своими скучно.

— Угу, её бы настрой да в мой музыкальный клуб, — мечтательно добавила Мику.

— Ой, у тебя там скука смертная! — отмахнулась Ульяна. — Хоть на стенку лезь. Что я там забыла? Даже мяч не попинать. Разве что рояль твой превратить в теннисный стол.

— Нет-нет, рояль — это не стол, — всплеснула руками Мику. — Это инструмент. И он живой! Может за такое и обидеться.

— Вот именно, — усмехнулась Ульяна. — Ещё бы на меня рояли не обижались, энергетиков в лагере и так хватает! Эй, а почему у тебя две курицы? — она ткнула пальцем в мою тарелку. — Это же нечестно! Мне одну, хоть я и победительница.

— Хорошо, на, жуй тогда две, победитель. Только тише болтай, ладно? — сказал я, перекладывая ей кусок.

— Молодец, Сёма, — с набитым ртом ухмыльнулась рыжая. — Ради такого даже постараюсь поддаться тебе, чтобы не совсем ржали, что тебя сделала какая-то девчонка.

Она захрустела курицей, как будто уже грызла свой кубок.

— Так мы все участвовать будем, да? — спросил я.

— А как по-другому? — подскочила Ульяна. — Это же эстафеты! Все участвуют.

—Я не хочу, — вздохнула Мику, — но приходится. Хотя я бы лучше соревнования по пению устроила… ну или по танцам. Вот там бы с Семёном выиграли приз.

— Так это вам на передачу «Играй, гармонь», — фыркнула Ульяна. — От неё всех тошнит, только мои родители почему-то смотрят.

— Потому что музыка — это не твоё, — спокойно заметила Лена. — Твоё — это шкодить да прыгать где попало.

— Ой-ой, собрались тут певуны, — закатила глаза Ульяна. — Скукотища какая.

Мы переглянулись и невольно улыбнулись. Завтрак мы закончили под эти колкие разговоры, запили всё компотом и поднялись из-за стола.

— Что, идём? — Ульяна, как всегда, рванула вперёд, будто её уже ждали награды и фанфары.

— Мы с Леной пойдём переодеваться, — сказала Мику, поправляя волосы. — На эстафету ведь надо выйти как настоящие спортсменки, а не как после завтрака.

Лена лишь тихо кивнула, подхватив поднос.

— Ладно, не задерживайтесь, а то я вас там жду, если не придёте, с кем я соревноваться то должна, — хвастливо бросила Ульяна и выскочила из столовой первой.

Мику с Леной переглянулись и направились следом, а я вышел из столовой, но за спиной раздался строгий, но чуть насмешливый голос:

— Пионер, стой-ка!

Я обернулся: Ольга Дмитриевна стояла у входа в столовую, и её взгляд явно означал, что разговор будет «по делу».

— Семён, дело есть. Ответственное, — сказала Ольга Дмитриевна, глядя на меня серьёзно.

— Это какое? — спросил я, чуть насторожившись.

— Нам нужен ещё один судья. Вы со Славей будете принимать у младших отрядов, а я займусь вашим. — спокойно объяснила она.

— Я? Принимать младшие отряды? — переспросил я.

— А что тут сложного? Просто результаты отмечать, и всё, — усмехнулась Ольга Дмитриевна.

— А у них что, своих вожатых нет? — спросил я.

— Заняты. Так что всё будет держаться на вас. Не подведите, ладно? Да и ты сам, насколько я помню, участвовать особо не рвался, вот и подходящее занятие. — подмигнула она.

— Ну… хоть бегать не придётся. Всё равно, я так понял, Ульяна всё выиграет, — буркнул я.

— Правильно думаешь, — улыбнулась Ольга Дмитриевна. — Всё, иди. Встретимся на спортплощадке.

Она развернулась и пошла по своим делам, а я вздохнул и побрёл в сторону спортплощадки.

Придя на спортплощадку, я уселся на лавочку. Судя по всему, здесь уже всё было готово к мероприятию: по периметру торчали разноцветные флажки, на песке белели нарисованные линии, а где-то в стороне стояли конусы, обозначающие этапы. Ну хоть что-то хорошо — буду в роли судьи, а не бегуна. Всё равно у меня спортивной одежды-то нет, а бегать в этих пионерских ботинках — удовольствие сомнительное.

Спустя недолгое время на площадку начали стекаться пионеры. С каждой минутой их становилось всё больше: мальчишки и девчонки выстраивались отрядами, перешёптывались, хихикали, поправляли повязки и подтягивали спортивные майки. Большинство были в форме — белые футболки, красные шорты, но кое-где попадались и такие же «счастливчики», как я, в обычной пионерской одежде. Ну да, в это тяжёлое советское время спортивки не у всех водились.

Я зевнул, размял плечи и уже собирался снова опуститься на лавку, как заметил, что ко мне направляются Славя и Ольга Дмитриевна. Я поспешно поднялся, вытянувшись почти по стойке «смирно».

Подойдя ближе ко мне, Славя встала рядом. Мы переглянулись, будто стараясь поддержать друг друга, и почти одновременно опустили глаза в землю.

Ольга Дмитриевна начала первая, её голос прозвучал строго, но с оттенком уверенности: — Ну что, мои самые ответственные пионеры. Задача простая: судить строго, но разумно. Следите, чтобы никто не мухлевал. Вот вам по листочку и ручке — вставайте на позиции.

— Так мы вместе будем принимать? — спросил я.

— Не-а, по отдельности, — Славя улыбнулась. — Ты правую часть, я левую.

— Ага… А я-то думал, зачем нам два листочка, — буркнул я, пряча усмешку.

— Вот ещё вам по свистку и флажку, — добавила Ольга, протянув нам инвентарь.

Мы кивнули, взяли всё из её рук.

— Пионеры, вперёд! — сказала она напоследок.

— Есть! — одновременно ответили мы со Славей.

Ольга Дмитриевна улыбнулась и направилась к месту, где ждал её отряд. Славя тоже бросила на меня короткий тёплый взгляд: — Удачи тебе.

И спешно пошла на свою половину площадки. Я остался на миг один, провожая её взглядом, а потом глубоко вздохнул и шагнул на свою сторону спортплощадки — теперь я был «судья», и отступать было некуда.

Отряды сначала построились, затем Ольга Дмитриевна объявила о начале эстафет и выстроила всех в общую массу у стартовой линии. Как и все эстафеты, начиналось всё с простого — с бега. Пионеры, даже взрослые из нашего отряда, сделали круги вокруг спортплощадки. Выглядело это скорее как массовая зарядка: кто-то топал, сбивался с ритма, кто-то наоборот слишком резко рванул и быстро выдохся. С трибун стоял гул — то ли поддержка, то ли смех.

Я сам бы, наверное, на втором круге загнулся, но эти малыши носились так, будто у них под ногами не песок и кроссовки, а рельсы и паровозный двигатель.

Когда бег закончили, колонны снова рассосались по своим отрядам, строем, но с таким видом, будто каждая команда уже считала себя победителем. Ольга Дмитриевна махнула рукой нашим, увела их чуть в сторону, где-то рядом с флажками и стойками.

А я, не мудрствуя, занял свою позицию — у секции с прыжками в длину. Прямо возле ямки с песком, где уже виднелись старые следы чьих-то неудачных приземлений. Ну что, Семён, теперь ты — «почётный судья».

Я вздохнул, сжал ручку и листок в руке и приготовился фиксировать результаты, стараясь выглядеть серьёзно, будто это не детские игры, а чемпионат Союза.

Первым к ямке вышел мелкий, так серьёзно поправил шорты, будто готовился к Олимпиаде. Разбежался, прыгнул… и приземлился ровно на краю, еле-еле коснувшись песка пятками. Я глянул на листок, черкнул и сказал себе под нос:

— Главное — не упал лицом. Уже результат.

Следующий наоборот — разбежался так, будто за ним стая собак гналась, подпрыгнул, раскинул руки… и рухнул на спину, подняв тучу песка. Толпа засмеялась, а он, лежа в песке, радостно заорал:

— Я летал!

Пришлось махнуть флажком, мол, «результат засчитан, но без крыльев».

Дальше пошла череда смешных попыток: кто-то плюхнулся прямо в песок животом, кто-то сделал вид, что прыгнул, но просто пробежал дальше, а один хитрец так замахал руками, что чуть сам себе по носу не заехал.

Я записывал, махал флажком и уже сам не удерживался от смеха. Эстафеты только начались, а настроение было такое, будто мы устроили цирковое представление.

Когда очередь дошла до бега с препятствиями, площадка преобразилась: поставили конусы, низкие барьеры, да ещё верёвку натянули, будто это не лагерь, а спецподготовка для космонавтов.

Первым побежал мальчишка — бодро, уверенно, перепрыгнул первый барьер, второй… а на третьем запутался ногами и улетел в кувырок. Поднялся, отряхнулся, и не растерявшись, побежал дальше, но уже боком, как краб. Толпа аплодировала — за артистичность.

Следом девочка в косичках. Она решила брать барьеры хитростью: вместо прыжков просто обежала сбоку. Народ засмеялся, я уже поднял флажок, и озвучил:

— Засчитано, но минус три очка за хитрость!

Девочка гордо показала язык всем подряд и побежала к финишу.

А вот третий — тот вообще был герой дня. Он перепрыгнул первые два барьера, подбежал к верёвке, пригнулся… и застрял под ней, как будто решил под ней пожить. Минуту возился, а потом, в порыве отчаяния, просто лёг на землю и прополз до конца дистанции. Толпа хохотала, а я отметил:

— Уникальная тактика: бег по-пластунски.

Но апофеоз был с последним. Мальчишка явно решил показать, что он тут будущий чемпион. Разогнался так, что все ахнули, перескочил сразу два барьера, приземлился… и с разбегу влетел прямо в кучу конусов. Конусы разлетелись, будто взрыв гранаты, а он вылез из этого завала, гордо поднял руку и крикнул:

— Я всё равно первый!

Я махнул флажком, сдерживая смех, а рядом пионеры хлопали так, будто это и был настоящий финиш.

Закончив последнюю эстафету, я сделал пометку в своём листочке, выдохнул и махнул флажком — всё, конец! Пионеры радостно шумели, кто-то прыгал, кто-то спорил, кто-то доказывал, что «барьер был слишком высоким» или «верёвка слишком натянута».

Потом отряды поменялись местами: Славины перешли ко мне, а мои — к ней. Всё снова пошло по кругу — сначала прыжки, потом бег с препятствиями. Я уже начал уставать — не столько физически, сколько морально. Даже просто свистеть в свисток стало тяжело, хотя всё равно было весело.

Я пару раз краем глаза косился на Славю — она, в отличие от меня, держала строгий вид, записывала результаты аккуратно, не поддавалась на смешки и конфузы пионеров. Может, дело было во мне? Может, её настроение и правда портил я.

А потом раздался голос Ольги Дмитриевны:

— Судьи, ко мне!

Мы со Славей переглянулись и одновременно направились к ней, каждый со своим листочком, как два школьника к учительнице с контрольными.

— Пионеры, давайте листочки, будем смотреть, что там у нас, — сказала Ольга Дмитриевна, протягивая руку.

Мы со Славей почти синхронно передали свои тетрадные каракули. Она сначала внимательно просмотрела Славин листок — тот, конечно, был как из методички: аккуратные цифры, ровные строчки, подписи, где нужно. Потом дошла очередь до моего.

Ольга прищурилась, провела пальцем по моему почерку и хмыкнула: — Семён, а тебя в школе правописанию, наверное, не учили? Или, может, ты и вовсе в школе особо не сидел — всё с родителями в разъездах был?

Я смутился, почесал затылок. Подчерк у меня и правда, был как курица лапой, а уж цифры так будто от руки младшеклассника. В будущем у нас, честно говоря, с этим было проще.

— Ну да, не учился я в школе… — поддакнул я, пытаясь спрятать неловкость за шуткой.

— Понятно, — усмехнулась Ольга Дмитриевна и покачала головой.

Славя взглянула на меня — коротко, но так, что я аж покраснел. Словно её взгляд был куда красноречивее любых слов. Я тут же уставился на конус возле кромки площадки, будто это был самый важный объект в мире.

— Ладно, разберёмся, — махнула рукой Ольга. — А пока можете собирать инвентарь. Скоро будем озвучивать итоги.

Мы со Славей кивнули и разошлись по площадке: она подбирала флажки, я собирал конусы и барьеры. Когда всё сложили в одну кучку на лавочку, вернулись к своим и встали в строй, ожидая, что сейчас скажет вожатая.

Ольга Дмитриевна вышла в центр площадки и, слегка приосанившись, заговорила громко, чтобы слышали даже у дальних отрядов:

— Пионеры, всем спасибо за участие! Все показали себя хорошо, видно, что старались. Ничего страшного, если у кого-то что-то не получилось — главное ведь участие!

Ребята переглядывались, кто-то устало вытирал пот со лба, но в глазах у всех светилось довольство.

— А теперь, — продолжила вожатая, — в старшем отряде победительницей стала… Ульяна!

— Кто бы сомневался, — буркнула Алиса, скрестив руки. — Славя ведь не участвовала, — хмыкнул Шурик. — И Сёма тоже, так бы точно победил! Всё-таки мой ученик, — вставила Мику с улыбкой. — Ага, сейчас, — фыркнула Ульяна, — хоть всех спортсменов мира зовите, меня не переплюните!

Толпа разразилась смехом, а рыжая сияла, словно ей кубок вручили.

После этого Ольга Дмитриевна перешла к младшим отрядам: назвала поочерёдно победителей, отметила старания, похвалила даже тех, кто занял последнее место.

— Вот и всё, — закончила она. — Молодцы! У нас осталось минут двадцать до обеда, так что марш переодеваться, умываться — и потом в столовую. И никаких опозданий!

Она сделала паузу и прищурилась:

— А сначала,… клич пионера?

— Всегда будь готов! — грянуло в ответ хором.

И строй мгновенно оживился: кто-то сразу побежал к корпусам, кто-то, смеясь, спорил о своих «рекордах», а пара младших умудрилась уже строить планы на реванш.

Когда строй распался и ребята потянулись к корпусам, Славя подошла ко мне.

— Сёма, молодец, справился, — сказала она, мягко улыбнувшись. — А теперь иди кушать.

— Славь… может, я тебя провожу? Ну и расскажу, что узнал… — тихо ответил я.

Она покачала головой:

— Не-а, я сама. Ты же не будешь смотреть, как я буду переодеваться. А насчёт поисков… ты и сам неплохо справляешься. Зачем я тебе нужна? От меня ведь пользы нет.

Я чуть нахмурился и сделал шаг ближе:

— Славь, послушай…

Но она перебила, в голосе прозвучала усталость:

— А что слушать-то? Я же сказала утром: у меня дел много. Да и… не хочу я. Раньше хотела, не знаю почему. А сейчас — просто не хочу. Прости.

С этими словами она развернулась и пошла следом за другими пионерами, оставив меня стоять одного посреди площадки, с горьким комком в груди.

Я стоял и смотрел, как Славя уходит, растворяясь среди тропинок, пока её золотистые волосы не исчезли за углом.

Что это было? Почему так больно? Вроде бы всего лишь слова — "не хочу". Но они словно лезвием полоснули. Я же не просил многого, просто быть рядом… а теперь она будто поставила стену.

«Ну конечно, Женя нашептала, Алиса подыграла, и вот я виноват. Теперь я уже в списке тех, кому нельзя доверять».

Я сжал кулаки. Чёрт, да сколько можно. Я сюда попал не для того, чтобы снова чувствовать себя мальчишкой, которого отвернули в самый неподходящий момент. А оно вот — вернулось.

Я выдохнул и глянул на спорт площадку. «Справился, молодец», сказала. Но в голосе не было радости, только какая-то холодная формальность.

Может, она просто устала? Может, я и правда слишком давлю? А может… дело во мне самом.

Я посмотрел на трибуны, где ещё недавно смеялись пионеры, и почувствовал, как внутри всё сжимается. «А ведь ещё вчера было ощущение, что мы ближе. И вот — снова пустота».

Я подошёл к столовой и присел на ступеньки. Мысли роились в голове, и я даже не знал, за какую из них зацепиться, какую принять за правду.

Может, напоминание о том, что я всего лишь человек, попавший под автобус, а теперь оказавшийся в пионерском лагере. Что моё дело — всего лишь найти брошь. Будто бы, если я её найду, моя душа обретёт покой.

Но почему же тогда так неспокойно внутри? Почему всё чаще я ловлю себя на том, что хочу не найти брошь, а остаться здесь, жить этой жизнью? И чем сильнее тянет меня к лагерю, тем настойчивее он будто отталкивает меня прочь.

Я уже даже представлял, как это было бы — остаться здесь. Жить… хотя бы с ней. Влюбился, чёрт возьми. Дурак. Но кто я — влюблённый дурак или этот Семён, который и должен здесь быть?

А если вдруг мне всё-таки удастся построить с ней жизнь — что тогда? Вернётся настоящая душа Семёна и вытеснит меня, и он будет рядом с ней. Но вдруг он этого не хотел? Что будет с ней тогда?

Правильно ли это вообще? Мне ли решать его судьбу? Или, может быть, его уже просто не существует…

Горн протрубил к обеду. Я тяжело вздохнул, приподнялся и вошёл в столовую.

Я взял поднос и уселся за столик в углу, поближе к стене. Хотелось спрятаться от гомона, пока не пришли остальные.

Пионеры заходили один за другим, рассаживались шумно и весело, а я наблюдал за ними с каким-то странным чувством отстранённости.

Ко мне неожиданно подсел парень, которого я почти не видел раньше. Он двигался тяжеловато, осторожно, словно каждое движение давалось с усилием. Сел напротив, опустил взгляд в тарелку и начал молча есть.

Я исподтишка посмотрел на него — лицо пухловатое, взгляд будто усталый, но не злой. Он словно существовал рядом, но в то же время в каком-то своём мире. Разговаривать он не пытался, и тишина между нами повисла плотная, непривычная для лагеря.

Так мы и просидели до конца обеда, каждый в своей тишине.

Когда все стали вставать, скрипнули лавки, и он тоже поднялся, медленно, словно стараясь не показать, как тяжело даётся даже этот жест. И ушёл, оставив после себя пустоту и странное ощущение.

Я остался один за столом. И тут ко мне направилась Мику — вся из света, шума и нескончаемых слов.

— Сёма, Семушка, пойдём! У нас же урок по расписанию, — радостно воскликнула Мику.

— Что, прям сейчас? — удивился я.

— Конечно. До ужина свободное время, но мы ведь музыканты, а свободное время для музыкантов — это время музыки! Музыка всегда свободна для нас, — с воодушевлением ответила она.

— Значит, свободное время не такое уж и свободное, — буркнул я.

— Сёма, ну что ты! — Мику наклонилась и сделала свои фирменные «щенячьи глазки». Захлопала ресницами так отчаянно, что мне показалось — по столовой сквозняк пронёсся. — Ты же не хочешь обидеть своего учителя, правда?

— Ладно, ладно… пошли, сенсей музыки, — вздохнул я.

— Вот и отлично! — просияла Мику. — Всё, Сёма, пошли-пошли!

Она ловко забрала у меня посуду, отнесла на раздачу, а потом схватила меня за руку и потащила к музыкальному клубу.

Мы шли через лагерь, держась за руки. А я всё косился по сторонам: вот ещё не хватало, чтобы какая-нибудь Женя снова увидела и потом рассказывала, что я не за руку держался, а за юбку… или вообще за Микулины «козырные чулочки». Но, к счастью, на этот раз обошлось без зрителей и мы спокойно дошли до клуба, зайдя в внутрь.

— Сёма, садись на стул, сейчас начнём урок, — скомандовала Мику.

— И чему сегодня будем учиться? — спросил я, осторожно присаживаясь.

— Пению! — торжественно заявила она.

— Так мы уже проходили, — возразил я.

— Нет-нет, голос — это очень сложный инструмент, — Мику замахала руками, будто дирижёр. — Чтобы им овладеть, одного урока мало. Теперь будем разрабатывать связки, и ловить ноты.

— Так мы уже и ноты ловили, и связки разрабатывали. Вот даже ноту «Ляяяя!» — я продемонстрировал, слегка надорвав горло.

Мику схватилась за голову.

— Ой-ой, Сёма, сколько тебе ещё учиться и учиться… — протянула она. — Но ничего! Сейчас я всё расскажу как настоящая певица. Времени у нас мало, а дел много. Так что устраивайся поудобнее, и будем тебя учить!

Она захлопала ладонями, будто подала сигнал к старту, и глаза её загорелись: Мику явно вошла в роль преподавателя.

— Ну что, Сёма, — Мику хлопнула в ладоши и поправила хвостики. — Сегодня будем учиться правильно, петь. Не так, чтобы горло надрывать, а по-настоящему, как артисты.

— А разве я не артист? — спросил я, усаживаясь на табурет.

— Пока нет, но всё впереди, — улыбнулась она. — Сначала дыхание. У певца дыхание — это как у пионера дисциплина. Стань ровно, руки на живот. Вдох через нос, глубоко, чтобы живот надулся, как барабан. А теперь медленно выдохни через рот.

Я сделал, как она велела, но получилось неровно.

— Нет-нет, — Мику покачала головой. — Ты выдыхаешь рывками. А нужно плавно, будто ветром занавеску шевелишь. Давай ещё раз!

Мы повторили несколько раз, пока у меня не стало получаться ровнее.

— Вот так, — одобрила она. — Теперь разогреем горло. Повторяй за мной: «ммм», потом «бр-р-р» — губами, будто мотор работает, и «п-п-п». Это нужно, чтобы связки не напрягались.

Я сделал, и получилось так смешно, что сам усмехнулся.

— Молодец! — захлопала Мику. — Уже не хуже пионерского горна звучишь.

— Это комплимент? — уточнил я.

— Конечно! — засмеялась она. — Теперь распевка. Слушай: «ля-ля-ля-ля-ля-а-а-а». Поднимаемся выше и потом опускаемся.

Она показала чисто и уверенно.

Я повторил — и в середине голос сорвался.

— Вот видишь, — мягко сказала Мику. — Это не беда. У каждого есть свой диапазон. Главное — не кричи, а пой легко, будто рассказываешь песней.

Я кивнул, и мы ещё несколько раз повторили упражнение.

— Вот так и тренируются певцы, Сёма, — подвела итог Мику. — Каждый день понемногу: дыхание, распевка, чистые ноты. Тогда и голос станет крепким, и песни будут звучать красиво.

— Ладно, Сёма, давай сделаем веселее, — Мику хитро улыбнулась. — Вместо скучных «ля-ля-ля» будем распевать… имена наших друзей!

— Имена? — переспросил я.

— Ага! Вот смотри, я начинаю: «А-ли-и-и-са-а-а-а…» — вытянула она и сама прыснула от смеха. — Теперь ты!

— «А-ли-и-и-са-а-а-а…» — протянул я, стараясь попасть в ноту.

— Отлично! — Мику радостно хлопнула в ладоши. — Теперь другое. «Же-е-е-ня-я-я-я…»

— «Же-е-е-ня-я-я-я…» — повторил я, но голос сорвался на смешной фальцет.

Мику прыснула в кулачок: — Ахаха! Ну прямо сама Женя: ворчит и возмущается.

— Уж спасибо! — фыркнул я. — Давай тогда «Сла-ав-я-я-я…»

Мы протянули имя хором. У меня вышло грубее, у неё звонко и мягко.

— Слушай, — сказала она, — вместе звучит как песня!

— Тогда давай всю смену распоём, — усмехнулся я. — «О-о-ль-га Дми-и-и-три-ееев-на-а-а…»

Мы оба не выдержали и расхохотались.

— Сёма, ну ты и чудик, — рассмеялась Мику, хлопнув меня по плечу. — Но молодец! Видишь, даже распевка может быть веселой,… если, конечно, подходить к делу с душой. — А теперь — самое главное! Наши имена. Но красиво! Ну… более красиво, — добавила она с важным видом, словно я сейчас получу допуск в высшую школу пения имени Цветка-Семицветика.

— Это как? — спросил я, нахмурившись. — Очень просто! — торжественно объявила она. — Протягиваешь имя на одной ноте. Смотри: «Ми-ку-у-у~» — она пропела, как будто звала кого-то через всю смену, а потом прыснула со смеху. — А теперь ты!

Я смутился, но всё-таки повторил:

— «Ми-ку-у-у…»

Получилось не так чисто, но она радостно захлопала:

— Отлично! — воскликнула Мику, сияя. — А теперь твоё имя. Сейчас покажу, как правильно работать… грудью!

— Чего?.. — опешил я, но она уже схватила меня за руку и, прежде чем я понял, что происходит, приложила её к своей груди. — Эй, ты чего?! — спросил я, краснея до ушей.

— Сёма я твой учитель как не как! — засмеялась она. — Это же для того чтобы ты понял! Ты должен почувствовать, как идут колебания. Вдох… Се-мё-о-о-н~ — пропела она, вытягивая ноту.

И я действительно почувствовал… не только её дыхание, но и тепло, и как будто — не знаю, волну жизни, что ли. Такая беззаботная, весёлая… почти электрическая.

— А теперь — вот так! — Мику положила свою ладонь мне на грудь. — Давай, Сёма, твоя очередь. Только не запинайся!

Я набрал воздуха и вытянул:

— «Се-мё-о-он…»

Голос дрогнул.

— Нет, неправильно, — она покачала головой и слегка надавила ладонью. — Здесь должно вибрировать, не в горле. Давай ещё раз!

— «Се-е-е-мё-о-он…»

В этот раз вышло громче и увереннее.

— Вот так! — Мику улыбнулась и воскликнула: — Слышишь? Мы начинаем звучать одинаково!

Она вдруг протянула своё имя, а я подхватил своё — и получилось, будто наши голоса переплелись, переходя один в другой.

— Ха-ха, — Мику звонко рассмеялась, — как будто мы хор из двух человек. Только вот один всё время смущается.

— Ну, прости, — буркнул я. — Не каждый день девушки на грудь давят, чтоб у тебя голос чище звучал.

— А-а, значит дело не в дыхании, а в девушке! — она подмигнула и слегка толкнула меня плечом.

Мы оба засмеялись, и вдруг стало как-то тепло: в этом простом упражнении чувствовалось, что мы понемногу начинаем подстраиваться друг под друга — не только голосом, но и чем-то большим.

Я и сам чувствовал, как с каждым разом у меня получалось лучше: горло будто чище, а голос звучал звонко. У Мику, без сомнения, был настоящий талант учить. Причём не только пению или игре на инструментах — глядя на неё, сразу понимал: у девочки большое будущее, талант у неё — огромный, это однозначно.

Мы уже распевали не только имена, но и всякие слова: «сосны», «берёзы», «ляля-тополя». Потом добрались и до «цветов» — и тут я, конечно, приуныл. Сразу вспомнились мои бедные ростки, ждущие воды в такую жару.

— Мику, ты очень классно учишь, но… извини, я тут вспомнил кое-что. Дела у меня. Так что твой ученик благодарит тебя и кланяется! — я пропел нарочито торжественно: — Ми-кууу, сэмпааай!

— Ой, Сёма, значит всё, уходишь? — притворно надулась она. — А ещё придёшь?

— Если успею. А после ужина ведь поход будет, — напомнил я.

— Да да, — глаза у неё загорелись. — Там же песни у костра! Вот и отлично: покажем всем, как у нас в клубе учатся музыке. Пусть завидуют!

Ладно, ещё увидимся, — сказал я и вышел из клуба.

Но выйдя, я увидел странную картину, в которую чуть не упёрся: на ступеньках сидела девушка, уткнувшись головой в перила. Доносилось тихое посапывание. Сначала я и не понял кто это, но, заметив душки очков, сразу догадался.

Женя.

Я осторожно спустился, стараясь её не задеть, и встал перед ней. Теперь уже было видно её лицо — спала, утомившаяся, будто маленький ангелочек. На губах застыла лёгкая гримаса, а уголки губ чуть дрогнули, словно она улыбалась чему-то во сне.

Будить её не хотелось, но обида всё же шевельнулась во мне, и я не сдержался…

— Не спи, замёрзнешь, — протянул я.

Женя поморщилась, открыла глаза и уставилась на меня. — Ну что ты горланишь-то? — недовольно буркнула она.

— А ты что тут сидишь? — спросил я.

— Ну, хочу и сижу. В клуб хотела зайти, но как услышала, что ты там имена наши пропеваешь, решила — мои уши такого не выдержат. — Она хмыкнула.

— А подслушивать через дверь — это, значит, нормально, да? — прищурился я.

— Да. Видишь, я даже уснула, — лениво протянула она.

— То, что уснула, неудивительно. Ты ведь, наверное, опять всю ночь не спала. Удивительно другое — что сюда пришла, а не в своей библиотеке сидишь. — Я пожал плечами.

— Это не твоё дело. Захотела сюда — пришла сюда. А тут ты… и сразу перехотелось, — фыркнула Женя.

— Я вышел, можешь заходить, — сказал я.

— Уже не хочу. Там же был ты. Мало ли чем вы там занимались, что так стонали оба.… Там, наверное, полная дизентерия, сейчас, — с усмешкой отрезала она.

— А ну да, по-твоему, я тут уже всех девчонок перелапал, кроме тебя, да? — я криво улыбнулся.

— Вот даже не удивлюсь. Вы все одинаковые, — холодно бросила Женя.

— Я не все, Женя, — сказал я тихо. — Если тебя кто-то обидел, это не значит, что нужно на всех бочку катить. Тебе ведь, по виду, семнадцать… да и по возрасту, наверное, тоже, раз уж пионерка. Если сердце разбили, это не значит, что теперь нужно злиться на всех и портить другим жизнь.

— Ой-ой, как мы заговорили, — перебила она с ядовитой усмешкой. — А сам-то? Сначала за Славей бегал, вчера с Алисой уже — и не в первый раз, если что, на сцене сидел. А сегодня я через окно видела, как вы с Мику друг друга за грудь лапали. Стоны эти ваши — будто весь лагерь слушать обязан. И после этого ты мне рассказываешь, что не такой, как все? — Женя фыркнула и прищурилась. — Какая у тебя там следующая цель? Лена? Или на Ульяну полезешь… в лесу, например. Вон там, у деревьев, когда ты за ней бегал.

— А ты, значит, следишь за мной, да? — сказал я колко. — Но зачем? Может, ты злишься потому, что втюрилась в меня, а я бегаю не за тобой?

Она резко встала, и я даже заметил, как её упрямый локон на голове приподнялся вместе с ней — будто тоже возмутился.

— Чтобы я? В такого, как ты? — голос её дрогнул от возмущения. — Да ты совсем обнаглел, что ли! Просто так выходило, что я всегда оказывалась в нужном месте и вовремя, чтобы лично убедиться, какой ты на самом деле. — Она сжала губы, глядя прямо в глаза. — И я увидела. И мне этого хватило.

— А зачем ты Славе соврала, что я целовался с Алисой? — спросил я. — А мне так показалось, — пожала плечами Женя. — А почему тогда не сказала, что я ещё и руки под юбку ей запускал? Тоже ведь могло «показаться», да? — усмехнулся я. — Я бы и не удивилась, — отрезала она. — Ты же руки свои не контролируешь. Спасибо за идею — так и скажу Славе.

— Зачем ты это делаешь? — голос мой дрогнул. — Ты же видишь, что я люблю её. — Любовь? — Женя фыркнула. — Какая у тебя может быть любовь? Всё это ради того, чтобы в конце смены затащить её в постель.

— Не думаю я о таком, — сжал кулаки я. — И не нужно мне, то о чем ты думаешь. Ульяну я догонял, потому что она в моих вещах рылась — и сама упала. Алиса полезла ко мне только потому, что тебя увидела, захотела показать, будто я за ней бегаю. А у Мику я учусь музыке. Со Славей у нас было общее дело, пока ты не испортила всё своими словами. Люблю я её… — я опустил голову. — Но спасибо тебе. Теперь в этом нет смысла ни на грош.

Я резко развернулся и пошёл в сторону площади.

— Эй, подожди! — окликнула меня Женя. — Что ещё? — бросил я через плечо. — Книгу верни мне, — сказала она, прищурившись. — Пошли, верну. Она у меня дома, — ответил я.

Мы молча зашагали через площадь в сторону жилого корпуса.

Подойдя к дому, я спросил: — Тут подождёшь или со мной войдёшь?

— Тут подожду, — сказала она и вдруг чихнула. — Будь здорова, — сказал я машинально.

Женя снова чихнула, морщась. — Можешь не говорить такие глупости. У меня просто аллергия на сирень. Я это… отойду подальше, если ты не против.

— Чтобы я был против? Жди, — кивнул я и вошёл в дом.

Внутри достал книгу и вышел обратно. Подошёл к Жене и протянул её. — Вот, держи. Больше она мне всё равно не нужна.

— И хорошо. Наверное, в буквах не разобрался, — фыркнула она.

— Ты плохо меня знаешь. Читать я умею, — ответил я.

— Вот это достижение, — бросила она холодно. — Всё, я пошла.

Женя развернулась и пошла по дорожке. Ну а я направился следом: моя клумба была как раз в той стороне, где и её библиотека.

Мы прошли всего пару метров, и Женя, поняв, что я иду за ней, обернулась: — Ну и что ты за мной плетёшься?

— Я не за тобой, я по своим делам иду, — ответил я.

— На сцену, да? В надежде, что там опять Алиса ошивается. Чтобы ей песни петь… да лапать её. — язвительно бросила она.

— Может быть. Но тебя это не должно касаться, — сказал я спокойно.

— Ах, да, забыла. Прости, — фыркнула Женя и пошла дальше.

У клумбы я остановился, а она шагала дальше. Достал спрятанный пульверизатор и направился на площадь — набрать воды. У питьевого крана наполнил бутыль и вернулся.

Женя стояла у клумбы, явно дожидаясь. — Ну и что ты тут застыла? Библиотеку замуровали? — усмехнулся я.

— Нет. Просто увидела, что ты бутыль взял, и стало интересно: что ты тут собрался делать? — сказала Женя.

— Ничего такого. Полить ростки, — ответил я.

— А зачем? Ты же ради Слави их сажал. Сейчас-то смысл какой? — спросила она, прищурившись.

— Такой, что цветы не виноваты в том, что ты там Славе наплела. Они пить хотят. Моё дело — напоить их. Пусть растут. У них своя жизнь, — сказал я.

— Странный ты какой-то, — сказала Женя.

— А ты, значит, не странная? — усмехнулся я. — Днём спишь, на меня злишься непонятно за что, ещё и следишь, будто я тебе что-то должен.

— Да не слежу я за тобой, — отмахнулась она. — Просто так совпало, видела то, что хотела, и всё.

— Ага-ага. Молодец. Уважуха и респект тебе, Женя, — протянул я нарочито серьёзно.

Она посмотрела на меня странным взглядом, словно не поняла — я издеваюсь или говорю искренне.

— Ладно. Живи как хочешь. Я пошла, у меня ещё дела, — бросила Женя и направилась в сторону библиотеки.

— Так я тебя не держу, — ответил я.

— Да и не смог бы. Ну, удачи, — кинула она напоследок и скрылась за углом.

Я снова спрятал пульверизатор, а потом вернулся на площадь и опустился на лавочку.

М-да… странная она всё-таки, эта Женя. И злиться вроде есть за что, и одновременно — вроде и нет. Она ведь, по сути, не виновата, что у неё характер такой, колкий, будто злой на весь мир. Может, у неё что-то внутри болит, но фиг узнаешь — сама ведь лишнего не скажет.

Пятый день уже как я здесь, и всё больше начинаю понимать, кто есть кто, у кого какой характер. Все яснее становится… кроме Лены. С ней-то как раз и надо будет поговорить поближе.

Может, найти бы Лену… Но где она сейчас? Где её искать? Я ведь и не знал. Наверное, лучше просто посижу здесь — вдруг увижу, и тогда подойду. Так я и сидел: пионеры ходили туда-сюда, каждый был занят своим делом, на площади царила суета, но из моего отряда никого видно не было.

Интересно, а Шурик… сделал ли он там свою «пищалку», чтобы открыть бюро находок? Пойти спросить, что ли. Я поднялся и побрёл к клубам.

Зайдя внутрь, я постучал в дверь кибернетиков, но мне никто не ответил. Я дёрнул за ручку — закрыто. Хм. Тут ещё говорили, что есть клуб рисования… Может, там Лена сидит? — подумал я.

Я постучал в ещё одну дверь — тоже закрыто. Потом в третью. Оттуда раздался тихий голос:

— Войдите.

Я толкнул дверь и вошёл. Комната встретила меня полумраком и запахом краски. Внутри было почти пусто, только в центре стояли мольберты и стулья. За одним из них сидела она.

— Здравствуйте, — сказал я.

Лена чуть выглянула из-за мольберта, взглянула на меня своими зелёными глазами, на щеке у неё виднелась клякса краски.

— Ой, Семён, привет, — произнесла она растерянно.

— Разрешишь пройти? — спросил я.

— Проходи, — кивнула Лена.

Я подошёл ближе и увидел, как у Лены в одной руке была кисть, а в другой — дощечка с красками.

— Рисуешь? — спросил я. — Рисую, — тихо ответила она. — А можно посмотреть? — спросил я. — Посмотреть мой рисунок?.. Но… он ещё не закончен, — сказала Лена. — Ну, всё же… — настаивал я. — Тогда смотри, — нехотя разрешила она.

Я взглянул на мольберт. На нём была нарисована площадка с волейбольной сеткой, по обе стороны которой стояли пионеры — девушка и, наверное, мальчик. Девушка была прорисована чётко, и сразу было видно: это Лена. В руках у неё была ракетка для бадминтона, а над сеткой завис валанчик. А вот пионер напротив был едва начат — не дорисован, и понять, кто это, не получалось.

— Ой, как красиво рисуешь… у тебя талант, — сказал я. — С… спасибо, — робко ответила Лена. — Это ты, да? — спросил я, показывая на девушку. — Да. Я вот тут стою, — кивнула Лена. — А с кем ты тут играешь? — поинтересовался я. — Пока не придумала, — ответила она.

— Понятно. А может, меня нарисуешь там? — спросил я, будто с интересом, хотя мысль была хитрая: если скажет «да» — я начну позировать, а пока буду позировать, можно будет и вопросы позадавать.

— А ты хочешь, чтобы я тебя нарисовала? — с неуверенностью спросила Лена. — Я был бы не против. Знаешь, меня никто никогда не рисовал, — сказал я.

И это было правдой. Хотя даже если она меня нарисует, всё равно там будет не я, а этот Семён. А его, что ли, кто-нибудь когда-нибудь рисовал? Кто знает…

— Если ты хочешь, я нарисую тебя, — сказала Лена. — Тогда мне нужно позировать, да? — уточнил я. — Можно и не позировать, у меня память фотографическая… Но если хочешь, чтобы выглядело живее — можешь постоять, — тихо ответила Лена. — И где мне встать? — спросил я. — Вот туда, ближе к углу и к окну, чтобы свет падал. Хорошо? — спросила она. — Как скажешь, тебе виднее, — сказал я и подошёл к углу. — Тут пойдёт? — Пойдёт. А теперь повернись и смотри в окно, — сказала Лена. — Хорошо, — кивнул я.

Она зашуршала кистью по холсту. А я смотрел в окно и думал, с чего бы начать.

— Лена, а где ты была… ну, вечером, дня четыре назад? — спросил я. — Где я была? Тут рисовала, а потом домой пошла, — ответила она. — А одна ходишь или с Мику вместе? — уточнил я. — Обычно вместе. И тогда мы тоже вместе пошли, — сказала Лена. — А ночью ты не ходишь по лагерю? — спросил я. — Ночью? Нет… Зачем мне ночью ходить, — ответила Лена.

Я помолчал и снова спросил: — А Мику… вы же с ней подруги или только соседки? — Дружим, она хорошая. Так что не только соседки, — сказала Лена. — А она не рассказывала тебе… ну, что потеряла что-нибудь? Например, брошь или нотную тетрадь? — Не-а, не говорила, — покачала головой Лена.

— А ты вообще видела, чтобы у неё брошь была? — спросил я. — Нет. У Мику броши не видела. А что, она потеряла? — Лена задумчиво посмотрела на меня. — Да. Я вот хочу найти. Всё-таки я её ученик.… Хотел сделать подарок в честь того, что она меня учит, — сказал я. — Я не знаю.… Не видела, — ответила Лена.

— А дома могла бы посмотреть? Вдруг она потерялась. Ты бы меня очень выручила… Я просто не знаю, что ещё для Мику сделать, — сказал я. Лена чуть улыбнулась и покачала головой: — А тебе и не нужно ничего делать. Она и так о тебе каждый вечер говорит, с того дня, как ты к ней записался. О тебе. И она счастлива, Семён.

Я улыбнулся. Ну да, видя Мику, наверное, Лена правду говорит,… но как бы сейчас не об этом, — подумал я.

— А как думаешь, кто-нибудь мог её украсть? Эту брошь? — спросил я. — Наверное, — тихо ответила Лена. — Например, Алиса. Она могла? — уточнил я. — Могла,… но зачем ей это? Она своенравная, да. Но зная её — чтобы вот так украсть? Не похоже, — сказала Лена. — Она же украла помаду. Почему бы и не брошь? — спросил я. — Помаду она взяла по глупости. Она вообще бывает глупая, а может из-за завести. Думала, что если накрасится, то парни будут смотреть на неё, — сказала Лена. — А брошь бы не сделала её красивее? — уточнил я. — Брошь — вещь на виду. Её бы сразу заметили на Алисе и тут же наказали. А на неё это не похоже, — ответила Лена.

Вот это поворот… Если учесть, что я раньше думал на Лену, то логично было бы предположить, что она хочет свалить всё на Алису, чтобы отвести внимание от себя. А сейчас, наоборот, будто неохотно, но защищает её. Может, всё-таки это Ульяна украла? Или снова на Женю всё списать? Я уже совсем запутался.

И тут загудел горн на ужин.

— Вот и кушать пора. Ну, ты как там, успела дорисовать? — спросил я. — Успела, — кивнула Лена. — Можно взглянуть? — уточнил я. — Если хочешь, — тихо сказала она.

Я подошёл и посмотрел. Получилось у неё отлично — будто мы и правда, когда-то с ней уже играли в бадминтон.

—И как тебе? Нравится? — спросила Лена. — Очень. Я вышел, прям живо, — сказал я. — Спасибо. А теперь пошли, — предложила Лена. — Пошли. Но ты выполнишь мою просьбу — посмотришь дома? — напомнил я. — Хорошо, поищу, — ответила Лена. — Ещё раз спасибо, — сказал я.

И мы вышли, отправившись в столовую вдвоём.

А по пути я размышлял: эта брошь… чёрт её возьми, как вообще её найти? С одной стороны, вроде бы есть зацепки. С другой — всё размыто. Любой может говорить мне всё, что угодно, и от чего отталкиваться? Вдруг они все врут? Вдруг в заговоре каждый? Может, даже сама Мику её спрятала — зачем? Проспорила? Захотела испытать меня? Хотя нет, Мику не такая… добрая она, отзывчивая. Но стоит ли верить в это? Я ведь всех знаю меньше недели.

А может, весь этот лагерь — просто какие-то кулисы? Кино или пьеса, поставленная для меня? А все вокруг — актёры? А я как Джим Керри в «Шоу Трумана»… Только мне ещё и операцию сделали, сменили внешность, а лагерь построили как декорацию. Но ведь всё так живо, по-настоящему, что заметить подделку просто невозможно.

С этими мыслями мы дошли до столовой.

Войдя внутрь, мы с Леной взяли по подносу, и я, не задумываясь, пошёл за ней. Но вскоре понял, что она ведёт меня к столу, где уже сидели Женя и Славя.

— Можно нам с Семёном к вам сесть? — спросила Лена. — Ну конечно, можно, Лена, — ответила Славя.

Женя же посмотрела на нас своим странным взглядом. Хотя… у неё он и так всегда странный, особенно когда она не спит. Будто опять себе что-то напридумывала, и её слова про «следующую цель — Лену» начали обретать форму.

Я присел. За столом повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь звоном ложек о тарелки. Я скользил взглядом то на Славю, то на Женю, то на Лену. От Лены молчание было ожидаемым — она и так не особо разговорчивая в компании. Женя обычно либо язвит, либо фыркает, а Славя чаще поддерживает беседу. Вот тут нам как раз не хватало Мику — та уж точно нашла бы, о чём поспорить, и атмосфера стала бы живее.

— Девочки, а этот ваш поход сразу после ужина или через какое-то время? — спросил я. — Сразу, — ответили все почти хором, каждая по-своему.

Я кивнул.

— У нас сейчас линейка, Ольга всех соберёт и мы отправимся в путь, — сказала Славя. — А далеко идти? — уточнил я. — Прилично, — отозвалась Женя. — Ой, Жень, а ты от куда знаешь? Ты же первый раз в лагере вроде бы, — удивилась Славя. — Наслышана просто о ваших походах. Даже от тебя тоже, — фыркнула она.

— Ну поход — это красиво. Я возьму мольберт и буду рисовать там, — тихо добавила Лена. — Угу. А ты, Славя, чем займёшься? — спросил я. — Наверное, как всегда, за костёр. У меня опыт есть — дома печку топлю зимой. Вот Ольга Дмитриевна обычно мне это и поручает, — с улыбкой ответила она.

— Понятно. А ты, Женя? Тоже помогать будешь? Ты ведь ответственная за книги. Ими костёр проще всего разжечь, — поддел я её.

Женя посмотрела поверх очков: — Угу, язвишь, да? Нет уж. Я ответственная за таких, как ты: которые вместо того, чтобы под ноги смотреть, глазеют на юбки и в итоге падают лицом в грязь.

— Обещаю не смотреть. Чтобы тебе меньше работы было, — парировал я. — Вот и молодец. А теперь кушай. Тебе ещё дрова помогать, Славе таскать, — отрезала Женя.

Я посмотрел на Славю. Она кивнула. Я тоже кивнул в ответ. Так мы и доели ужин.

Мы вышли из столовой и направились на площадь. Там уже собирались отряды, переговаривались, кто-то подтягивал галстуки. Мы тоже сгруппировались своим отрядом.

К нам подошла Ольга Дмитриевна и встала чуть сбоку, чтобы всем было видно и слышно.

— Пионеры, сейчас идём в поход, — громко начала она. — А значит, сначала небольшой инструктаж. В лесу держимся парами, никого не теряем, идём строем, не разбегаемся. В костёр не прыгаем, не балуемся. Главное, чтобы все вернулись назад в целости, сохранности и в полном составе. Ясно?

— Ясно! — прокричали мы хором.

— У вас есть пять минут на сборы. Ответственная за костёр — Славя. Лена берёт мольберт. Шурик и Серёжа, дрова подготовили?

— Подготовили, — кивнул Шурик.

— Хорошо. Значит, Шурик и Семён берёте дрова. Серёжа отвечает за фонарь. Алиса и Мику — на вас гитара.

— А я за картошку! — радостно выкрикнула Ульяна.

— Вот и отлично, ты за картошку, — улыбнулась Ольга Дмитриевна.

— А Женя? — не удержался я.

— А Женя поможет мне следить за вами, — отрезала вожатая. — Все поняли?

— Так точно! — дружно ответили мы.

— Пионеры, за дело! — подытожила она.

Все разошлись по своим поручениям. Я направился за Шуриком: мы зашли за баню, где аккуратно была сложена куча поленьев. Видимо, они тут их и рубили.

— Шурик, ну как там с металлоискателем? — спросил я, беря связку дров.

— В процессе. Почти собрали, думаю завтра уже будет готов, — поправив очки, ответил он.

— Это хорошо. Завтра последний день, искать нужно будет, — кивнул я.

— Тогда утром объявим о нашем бюро находок, и начнём искать. Конечно… если успеем всё доделать, — сказал Шурик.

— Вот и договорились, — улыбнулся я.

— А у тебя что, так и нет зацепок? — поинтересовался он.

— Да вообще голяк какой-то. Эти девки непонятные какие-то… Может, Мику и правда где-то потеряла, а завтра брошь сама найдётся, — пожал я плечами.

— Было бы неплохо, — хмыкнул Шурик.

— Ладно, давай берём дрова, а то ещё опоздаем, — сказал я.

Он кивнул, и мы, взвалив поленья, вышли обратно на площадь, где уже начиналось построение.

Собравшись в строй, каждый стал по паре. Другие отряды тоже стояли, но как-то не особо они там собирались.

— Так, группа, все готовы? — спросила Ольга Дмитриевна.

— Готовы, — сказали мы.

— Тогда, в путь, — сказала Ольга Дмитриевна, и мы зашагали.

Впереди шли Ольга и Серёжа с фонарём, после — в паре Женя и Славя. Потом мы с Шуриком тащили дрова, а сзади шагали Алиса и Мику с гитарой на перевес. Они по дороге что-то обсуждали и даже Алиса, которая вроде бы не любила публику, уже спорила с Мику о сегодняшнем репертуаре. Замыкали шествие Лена с мольбертом и красками, а рядом скакала Ульяна с мешочком картошки, и с упорством объясняла Лене, что картошка — главный ингредиент похода, а её «дощечки» с красками, мол, только место занимают.

— Шурик, а что это мы отдельно от всех идём? — спросил я.

— Другие в другое место идут, у нас тут только наш старший отряд, — хмыкнул Шурик.

— А Ульяна с каких пор с нами тогда? — спросил я.

— Да она сразу себя показала, ей видимо скучно со своими, к нам как пиявка прилипла. Вот Ольга и решила такую непоседу держать поближе. Ну и получилось, что с Алисой её подселили. От этого та ещё хуже стала, — сказал Шурик.

— Понятно… значит, Алиса учит её плохому, да? — сказал я.

— Тут ещё можно подумать, кто кого учит, обе они с прибабахом, — сказал Шурик.

Тут же он получил моментальный удар под дых, так что едва не выронил дрова.

— Ты что там про нас мелишь?! — огрызнулась Алиса. — Сейчас полено заберу и им же промеж очков тебе заеду. Потом у вас в клубе не один робот будет, а два — потому что в глазах двоиться начнёт!

— Ну чего ты, я ж в шутку… — пробормотал он, краснея и поправляя очки, как мог.

— Ага, в шутку он! — фыркнула Алиса. — Тебя бы в библиотеке закрыть с Женей, вот посмеялась бы я.

— Так он же тогда сдохнет со скуки, — не удержалась Мику, прыснув в кулачок. — Робот и то быстрее сломается, чем он там выдержит!

Мы все засмеялись, даже Лена, которая обычно молчала, едва заметно улыбнулась.

— Лучше бы вы про картошку не забывали, а не меня шпыняли, — вмешалась Ульяна, потряхивая мешочком. — Вот кто сегодня всех спасёт от голода — это я!

— Да уж, — сказал я, — без тебя костёр будет, песни будут, рисунки будут… а вот ужина не будет.

— Вот именно! — гордо выпятила грудь Ульяна. — Я — стратегический запас!

— Стратегический запас с копной рыжих волос на голове, — хмыкнул Шурик.

— Ещё слово, очкарик, и я тебя на верёвке как дрова понесу, понял?! — пригрозила она.

Все опять прыснули.

Ольга Дмитриевна впереди обернулась и шикнула:

— Пионеры! Меньше разговоров — шагайте дружнее!

Мы послушно сбавили голоса, но перекидываться шуточками всё равно продолжали. Алиса что-то тихо перебирала на струнах, Мику подхватывала мелодию вполголоса, Лена шагала молча, но время от времени косилась на нас с лёгкой улыбкой. Женя шла рядом со Славей и о чём-то серьёзно спорила, то ли про книги, то ли про правила лагеря.

Дорога постепенно вела нас прочь от жилых корпусов. Солнце клонилось к закату, воздух становился мягче и прохладнее, пахло лесом и сухими иголками под ногами.

Через некоторое время деревья поредели, и перед нами открылась поляна, окружённая соснами. По центру уже было место, где когда-то горел костёр, вокруг — пни и брёвна для сиденья.

— Вот и пришли, — сказала Ольга Дмитриевна, поворачиваясь к нам. — А теперь за дело!

Все начали расходиться по поляне, а Славя подошла к нам и сказала:

— Ребята, положите брёвна вот тут, метра в полтора от места для костра.

Мы с Шуриком, не споря, аккуратно свалили их в указанное место и уселись рядом, ожидая, что будет дальше.

Славя же, не теряла времени: в два счёта выстроила из брёвен некое подобие фигвама, как в старом мультике, подложила сухих веток, травы, быстро всё разложила так, будто каждый вечер этим занималась. Потом достала из кармана спички, щёлкнула парой движений — и вот уже первый робкий дымок потянулся вверх.

— Давай, родной… — пробормотала она.

Сухая трава вспыхнула, и костёр, словно услышав наши голоса, встрепенулся и, приветствуя нас, выбросил вверх золотые языки пламени. Тепло пошло по поляне, огонь зашипел, осветив лица и глаза ребят.

— А теперь — песни, — сказала Ольга Дмитриевна, довольная работой своих подопечных.

Мику и Алиса переглянулись, о чём-то шепнувшись. Потом Алиса усмехнулась, прижала гитару к себе и ударила первые аккорды. Мику подтянула голос, звонкий, чуть по-детски восторженный, и вокруг сразу зашевелились пионеры.

Началось самое приятное время в лагере — вечер у костра. Всё было так, как и должно быть в пионерской жизни: песни, тепло огня, и ощущение, что мир на секунду стал простым и понятным. «Взвейтесь кострами, синие ночи…» — зазвучало знакомое всем. Подтянулись даже самые молчаливые — и Лена, и Женя, и даже я, хоть слова иногда путались.

Музыка, огонь и голоса сливались в одно. Это была та самая «пионерская благодать», о которой потом ещё долго вспоминают.

Это было романтично и до боли приятно для души — видеть лица ребят, освещённые костром. Каждый, наверное, видел в этом огне что-то своё: кто-то будущее, кто-то надежду, а кто-то просто пытался ухватить этот миг, боясь, что больше такого не повторится.

Я же смотрел не столько на пламя, сколько сквозь него. Там, по ту сторону, сидела Славя. Она ловко подбрасывала в костёр дощечки, а уже прогоревшие угли вытаскивала палкой и укладывала рядом. И тут же, словно коршун, к ней примкнула Ульяна — главный рыжий повар нашего похода — со своим мешочком картошки.

Скоро в костре уже весело потрескивали угли, закопчённые клубни шипели в жаре. Мы успели пропеть ещё пару песен, пока картошка допекалась. Наконец Ульяна, гордая как генерал после победы, начала раздавать каждому по клубню.

А вместе с дымком и вкусом печёной картошки пришло то самое время — время страшных историй.

— Ой, давайте я первая! — гордо заявила Ульяна, даже откашлялась для важности. — Сейчас расскажу такую историю, что все завоете от страха!

— Ну, давай, — разрешила Ольга Дмитриевна, улыбнувшись краем губ.

— В общем, говорят, — Ульяна вытянула руки вперёд, словно актриса на сцене, — в нашей библиотеке живёт жуткое создание. Злобное, ворчит, пыхтит… охраняет покой книжек! Никто толком не видел его вблизи, но те, кто сталкивался, потом неделями вздрагивали. У него глаза, как у Медузы Горгоны: если смотришь в них при свете — видишь собственное отражение… страшнее некуда! А если вдруг вздумаешь рисунки в книге разукрашивать — оно злится и начинает кидаться в тебя самими книжками!

— Ульяна, перестань, — вмешалась Славя, закатывая глаза. Она прекрасно понимала, кого рыжая имеет в виду.

— Да я сама видела! — не унималась Ульяна. — Она тогда чуть не прибила меня, еле ноги унесла!

— Я тебя сейчас прибью, — сухо обронила Женя, поправив очки.

— Вот, вот! — довольно подхватила Ульяна. — Говорю же: страшная до жути!

Мы рассмеялись, а Ольга Дмитриевна нахмурилась и строго сказала:

— Ульяна, прекрати. Не надо придумывать страшилки друг про друга. Женя у нас ответственная, и вовсе не страшная, а, наоборот, очень красивая.

Она посмотрела на Женю мягко и сдержанно. Я тоже перевёл на неё взгляд. Женя фыркнула, будто отмахиваясь, и отвернулась к костру: мол, ну-ну, шути, шути… дошутишься, Ульянка.

— Кто следующий? — спросила Ольга Дмитриевна, оглядывая наш круг.

— А давайте Семён! — тут же влезла Алиса. — Он же у нас новенький, может, что-нибудь свежее расскажет.

Все взгляды тут же обрушились на меня.

— Ну, я особо и не знаю… — пробормотал я.

— Совсем не знаешь? — прищурилась Ольга Дмитриевна.

— Не может такого быть! Давай, рассказывай, — хлопнула в ладоши Ульяна.

— Давай, Сёма, расскажи! Ради меня, твоего учителя, — протянула Мику, и сделала такие «щенячьи глазки», что даже огонь костра заслонила.

Все захохотали и хором протянули:

— Рас-ска-жи-и!

Я вздохнул, почесал затылок и начал:

— Ладно, слушайте.… Знаю я одну историю. Было одно страшное чудовище. У него ни рук, ни ног, а сотворили его старые кузнецы: дед с кривыми зубами и бабка, которая, говорят, по сусекам муку собирала. Вот слепили они его, чтобы был сыном.… А он не хотел у них жить, сбежал в пионерлагерь. Жил как все: в баню ходил, только голову мыть забывал. И вот над ним все смеялись… особенно рыжие.

Я покосился на Ульяну — та тут же выпрямилась, глаза сверкнули:

— Ты на кого намекаешь?!

— На сказку, Ульян, только на сказку, — ухмыльнулся я. — Ну вот… хотел он однажды повеситься, да не смог. Пока его одна рыжая не съела. Да сама ж и подавилась…

Повисла секунда тишины. Потом Мику охнула:

— Ой, жуть какая!

— Так это же «Колобок»… — удивилась Ольга Дмитриевна. — Только какая-то иная версия!

— Колобок-нуар, — вставила Женя и прыснула от смеха.

— Вот это да, — Сказала Алиса. — Новенький у нас, значит, не только сыщик, но ещё и сказочник на манер Достоевского.

А Ульяна фыркнула, подбросила картошку на ладони и заявила:

— Ерунда! Я бы его точно не съела. Сначала бы в футбол сыграла, а уж потом посмотрела, подавлюсь я им или нет!

Костёр загудел от общего смеха.

— Ну ладно, теперь моя очередь, — сказала Славя и придвинулась ближе к костру. Пламя отражалось в её глазах, делая их ещё теплее.

— Вот у нас в деревне всегда говорили: ночью нельзя ходить по берегу речки одной. Потому что там живёт Водяной. Он тихий, но хитрый, сидит в камыше и ждет.

Она сделала паузу, и Ульяна тут же прыснула:

— Ха, Водяной! Это как утка, только с бородой?

— Тише ты, — строго глянула на неё Славя. — Если услышит твой смех, в следующий раз именно тебя и утащит.

Ульяна сразу притихла, только сильнее прижала к себе мешочек из-под картошки.

Славя продолжила:

— Так вот… Говорят, однажды парни пошли ночью купаться, а один похвалился, что Водяного не боится. Смеялся, плескался… А потом его за ногу что-то ухватило. Он и подумать не успел, как его утащило в глубину. С тех пор каждую весну на том месте вода булькает — будто зовёт кого-то к себе.

Мику ахнула и обняла колени, будто те могла её защитить. Алиса фыркнула, но заметно поёжилась. Женя поправила очки и пробормотала:

— М-да… классика жанра.

— А я, если что, плавать умею! — гордо заявила Ульяна, но посмотрела на костёр так, словно проверяла, нет ли там отражения с зелёной бородой.

Славя улыбнулась, оглядела всех и тихо добавила:

— Так что, если услышите ночью у реки бульканье… лучше не проверяйте, кто вас зовёт.

Пламя треснуло, кто-то из ребят невольно вздрогнул.

— А теперь я, — Алиса хмыкнула, откинула волосы и облокотилась на гитару. — Есть у нас в лагере страшная байка. Про одну девушку-художницу.

Она специально выдержала паузу и скосила взгляд на Лену.

— Она рисовала портреты парней. Но не просто так. Рисовала их, чтобы от других девчонок отбить и к себе приворожить. Нарисует, значит, а парень потом к ней тянется как мотылёк к лампочке. А чтобы наверняка, она ещё и на «соперницах» тренировалась — так страшно рисовала, что после этого никто к тем девушкам и близко не подходил.

Пионеры прыснули. Мику прикрыла рот ладонью:

— Ой, Алиса, ну что за сказки!

А Лена подняла глаза от мольберта, что держала рядом, и сухо вставила:

— Знаю я эту историю. Там ещё говорили, что у тех «соперниц» потом такое рыжее гнездо на голове появлялось, что даже птицы стеснялись туда яйца класть.

Ребята хохотнули. Ульяна громче всех:

— Ахах! Всё, Лен, теперь понятно, почему Алиса всегда волосы приглаживает!

От чего сразу получила подзатыльник — от Алисы. А потом эти две соперницы посмотрели друг на друга… и мы сразу поняли: обстановка накаляется.

— Так, прекратили, — вмешалась Ольга Дмитриевна, хлопнув ладонью по колену. — Я уже поняла, кто тут у нас «художница» и «гнёзда» разводит. В походе мы страшилки рассказываем, а не друг на друга намёки кидаем.

Повисла тишина, только костёр потрескивал да угли сыпались вниз. Все ждали — кто же рискнёт продолжить.

— Эмм… — тихонько подала голос Мику, скромно поправив волосы. — А можно я расскажу? Только у меня история не страшная, а… добрая.

— Добрая? — переспросила Ульяна, с набитым ртом картошки. — А это вообще считается?

— Считается, — улыбнулась Ольга Дмитриевна. — Давай, Мику, твоя очередь.

Мику устроилась поудобнее и, глядя на пламя, начала:

— Говорят, если в лесу ночью заблудиться, можно встретить странного мальчика. Он никогда не говорит, только улыбается. Но если ты не испугаешься и улыбнёшься в ответ, он выведет тебя обратно к лагерю. А ещё — подарит что-то маленькое: цветок, ракушку, перышко… И потом целый год у тебя всё будет получаться.

— А если испугаешься? — сразу спросила Алиса.

— Тогда он просто исчезнет, и останешься один, — мягко ответила Мику. — Но всё равно дорогу назад найдёшь, только без подарка.

Пионеры переглянулись. Даже Женя чуть приподняла брови, а Ульяна почесала затылок.

— Вот вот, — сказала Мику, чуть смутившись. — Я же говорила, не страшно.

— Но всё равно… — тихо добавила Славя. — Как-то загадочно.

— Вот именно, — подытожила Ольга Дмитриевна. — Иногда и добрые истории нужны, не только про чудищ.

— Теперь давайте я вам расскажу, — сказала Ольга Дмитриевна.

Мы все повернулись к ней.

— Конечно, давайте, — первой поддержала Славя.

Ольга поправила галстук, посмотрела на огонь и начала:

— Говорят, что в нашем лесу, неподалёку от старого лагеря, живёт девчушка. Сама по себе. Может, её и не все видели, но слухи просто так не появляются. Она не такая, как мы. У неё хвост, кошачьи ушки и глаза, которые горят в темноте. Ест она грибы да ягоды, а ещё ворует еду из нашей столовой, когда никто не смотрит. Да и побрякушки всякие пропадают, если верить рассказам. Но самое страшное, что иногда она уводит за собой пионеров, тех, что решили ночью бродить по лесу. И больше их никто не видел.

— Ну и жуть… — прошептала Мику, слегка поёжилась.

Остальные же посмотрели скептически: кто-то улыбнулся, кто-то закатил глаза.

А вот для меня это был поворот. Ведь я видел такую за лагерем. Хвост, уши — всё сходилось. Ладно, то, что она якобы уводит пионеров — может, просто пугалка для детей. Но вот насчёт побрякушек… если и правда таскает, значит, и брошь могла умыкнуть. И тут мысль кольнула: а тогда какой вообще смысл искать её среди пионеров? Может, всё это время я искал не там…

Истории закончились, но рассказ Ольги Дмитриевны не давал мне покоя.

— И что ты так занервничал? Это же просто страшилка, вымысел. Таких людей в реальности не бывает, — сказал Шурик, подталкивая очки.

— Да всё нормально, Шурик… просто задумался, — отмахнулся я.

И тут заметил: Женя смотрела на меня слишком уж внимательно. Наши взгляды пересеклись, и она резко отвернулась.

— Ладно, пионеры, — громко произнесла Ольга Дмитриевна. — Костёр почти догорел, а нам пора собираться спать. Всем встать и строиться! Славя, проследи, чтобы костёр потушили.

Неохотно ребята поднялись и стали выстраиваться. Славя наклонилась к огню, осторожно разбрасывая поленья и туша костёр. Я подошёл ближе.

— Славь… ну прости меня. Женя неправду говорит, честно. Она всё не так поняла. Я просто брошь искал, — выдавил я.

Славя посмотрела на меня усталым взглядом. — А почему я должна тебе верить? Я ведь тебя почти не знаю.… А уже влюбилась, как дурочка. А ты ради этой броши только и делаешь, что на девчонок смотришь.

— Да не лез я к ним! Просто так вышло… прошу, пойми.

— Не хочу я сейчас ничего понимать, Сёма. Не хочу. Дай мне время подумать, — отрезала она и выпрямилась. — Всё, пошли, строй ждёт.

Я замялся, но добавил тихо: — Я хотел, чтобы ты вернулась ко мне как помощница. Потому что я и правда, тебя полюбил. Я не вру, Славь. Я не такой, как говорит Женя.

Она качнула головой: — Ты просто так говоришь… ведь тебе от меня нужно только одно.

— Ладно, Славя. Прости, что потревожил.

— Пошли уже, — сказала она.

Мы вместе подошли к остальным. После переклички отряд двинулся обратно к лагерю.

Строй шагал впереди, а я отставал на пару шагов позади. Разговор со Славей всё-таки задел меня сильнее, чем я хотел признать.

Заметив моё унылое лицо, Мику с Алисой притормозили и подстроились под мой шаг.

— Ты чего такой кислый? В штаны напрудил от страшных историй? — ухмыльнулась Алиса.

— И правда, Сёма, тебе не понравился поход? — спросила Мику с лёгкой заботой.

— Понравился.… И штаны, между прочим, чистые, можете не переживать, — буркнул я.

— А в чём тогда проблема? — прищурилась Алиса. — Славя, да?

— Вы ведь перестали вместе искать мою брошь… — заметила Мику.

— Есть такое… всё из-за одной особы, — ответил я, глянув на Алису.

Алиса хмыкнула: — Это всё из-за того раза, когда Женя нас увидела? Ну извини. Я просто не удержалась…

— Спасибо тебе, — мрачно сказал я.

— А почему бы не помириться? — осторожно спросила Мику.

— Мы вроде и не ссорились, просто… она не хочет, чтобы я был рядом. — Я пожал плечами.

— Если что, можешь рядом со мной ходить. Легче станет, — усмехнулась Алиса.

— Алиса, ну неправильно это… — мягко сказала Мику, а потом повернулась ко мне. — Сёма, не унывай. Вспомни, чему я тебя учила. Это как раз можно реализовать.

— Это как? — нахмурился я.

Алиса фыркнула и закатила глаза: — Она предлагает, чтобы ты серенаду ей спел, дундук. До тебя, видимо, долго доходит.

— И что же я должен спеть? Да ещё и без музыки? — удивился я.

— Почему без музыки? Мы ведь у тебя есть, — улыбнулась Мику.

— Мы? — переспросила Алиса, подозрительно приподняв бровь.

— Конечно. Ты ведь тоже виновата, значит, будешь помогать, — подколола её Мику.

Алиса вздохнула, но уголки губ всё же дрогнули в усмешке: — Втягиваете меня, значит, в какой-то концерт.… Хотя, если честно, мне самой стало любопытно.

— Ладно, тогда так, Сёма, — сказала Мику. — Как придём в лагерь, ты отпрашивайся у Ольги, а мы всё подготовим. Я возьму гитару, ну а Алиса — бубенцы.

— Придётся подключать мой браслет, — протянула Алиса, прищурившись. — Ну ладно. Только смотри, если подведёшь или струсишь, пеняй на себя. Я потом свои бубенцы тебе на шею за место галстука одену. Будешь ходить, и звенеть, чтоб сразу всем ясно было, где ты шляешься.

— Спасибо вам, — выдохнул я.

— Пока ещё не за что, — мягко улыбнулась Мику.

И мы пошли дальше.

Когда дошли до площади, нас снова построила Ольга Дмитриевна. Она обвела нас взглядом, пересчитала по головам и сказала:

— Пионеры, вы у меня молодцы. Всё прошло без происшествий, все на месте. Поход был достойный: песни — душевные, истории — страшные, а огонь был самый живой. Я даже счастлива, что вы у меня есть. Не буду говорить сейчас, что я вас всех люблю, но вы и сами, наверное, понимаете, что это так.

Мне даже показалось, что она махнула слезу… или, может, глаз зачесался.

— А теперь — все по домам. Спокойной ночи, пионеры.

— Спокойной ночи! — хором ответили мы.

— Все свободны, — сказала Ольга Дмитриевна, и мы начали расходиться кто куда.

Мику и Алиса на прощание подмигнули мне. А я направился вместе с Ольгой Дмитриевной к нашему дому.

Мы подошли к двери, и уже почти заходя внутрь, я сказал:

— Ольга Дмитриевна, разрешите мне чуть задержаться.

— Это ещё зачем? — прищурилась она.

— Да… в туалет захотелось. Весь поход терпел, сейчас думаю уже не вытерплю.

— Вот оно что! — хмыкнула вожатая. — А я-то голову ломала, чего ты такой хмурый весь вечер был. Оказывается, просто припекло. Мог бы и там отпроситься — посидел бы на свежем воздухе.

— А тут, в лагере, не свежий? — уточнил я с видом философа.

— Туда, куда ты идёшь, от вас пионеров точно не свежий, — усмехнулась она.

— Тогда я пошёл, получается.

— Иди, иди, — махнула она рукой. — Только смотри, дотерпи, без конфузов, хорошо?

— Всё будет по-пионерски, — заверил я.

— Ладно, пионер, жду тебя, — сказала Ольга Дмитриевна и шагнула внутрь дома.

А я остался на улице. И тут ко мне подошла Мику с гитарой.

— Пошли, Алису искать, а потом уже — к дому Слави, — сказала она с улыбкой.

— Куда идём? — спросил я.

— На площадь. Она же всё равно через неё пойдёт к нам, — ответила Мику.

И мы двинулись туда.

Выйдя на площадь, мы сразу наткнулись на Алису.

— Так и что, маэстро, — ухмыльнулась она, — снова будешь серенады про цветы петь?

— Это какую ещё песню про цветы? — удивилась Мику, приподняв брови.

— А он мне вчера пел. На сцене. Когда Женя нас застукала, — с явным удовольствием припомнила Алиса.

— Сёма! — Мику округлила глаза. — Ты пел Алисе и мне даже не сказал? А еще даже мне не пел!

— Мику, да это не просто так было… — замялся я. — Мне нужно было кое-что выяснить, а Алиса не хотела отвечать. Пришлось петь.

— И как он? — хитро спросила Мику у Алисы. — Надеюсь, не ударил в грязь лицом?

— Почти не лажал, — пожала плечами Алиса. — Для первого раза сойдёт. Видно, что учишь его.

— После сегодняшнего урока он будет петь ещё лучше! — оживилась Мику. — Тогда, Сёма, давай, напой и мне ту самую песню про цветы. Я подберу мелодию.

— Не-а, — замотал я головой. — Одно и то же петь — не вариант. Да и Женя уже слышала, как я её Алисе пел. Если теперь опять ее спою… будет только хуже.

— Ладно, — усмехнулась Алиса. — Тогда давай другую. Что у тебя там ещё в запасе есть?

Я задумался, потерев затылок:

— Есть ещё одна. Тоже про цветы…

— А почему снова про цветы? — спросила Мику. — Разве нельзя про что-то другое?

— Просто Славя любит цветы, — объяснил я. — Ты же видела, как она за клумбами ухаживает.

— А этот дундук, — встряла Алиса, — умудрился своей задницей одну из клумб смять!

— Ой-ой, Сёма, — Мику всплеснула руками. — И это мой ученик?

— Тогда я ещё не был твоим учеником, — буркнул я. — Это ведь в первый день было. Да и не виноват я, меня туда толкнули!

— Ну да, Серёжа, — сразу напомнила Алиса.

— Потому что кто-то за ним бежал, чтобы вжбан отвесить, — заметил я.

— Сам виноват! — парировала Алиса. — Я тут вообще ни при чём!

— Ну ладно, не будем спорить, — вздохнула Мику. — Время-то идёт, а она такими темпами и спать ляжет.

— И что за песня? — спросила Алиса, с хитринкой посмотрев на меня.

Я пересказал текст и намычал мотив, как смог. Девочки быстро подхватили, подстроились и подобрали музыку.

— Отлично, — довольно кивнула Мику. — Теперь пошли к дому Слави.

— Ой, как же смешно будет, если твой Сёма облажается, — не удержалась Алиса.

— А вот не надо заранее его пугать! — строго сказала Мику. — Сёма, всё будет хорошо. Если что — мы поддержим. Главное, чтобы от сердца, от души. Лажанёшь или нет — это уже не так важно. Важно, что сделаешь шаг. И песня очень даже подходит.

— Всё, пошлите, — зевнула Алиса. — А то мне уже самой спать хочется.

И мы выдвинулись в сторону дома Слави и Жени. Подойдя, мы заметили, что в окне ещё горел свет.

— Сёма, давай, — шепнула Мику. — Мы с Алисой спрячемся за углами, а ты подойдёшь к окну. Только не слишком близко. Когда будешь готов — подай нам знак пальцами: раз, два, три. Мы начнём играть, а ты пой. Главное, чтобы окно было открыто. Если закрыто — кинь камушек.

— Всё понял, только что-то я уже боюсь, — признался я.

— А ты не бойся. Ты пионер или кто? — прищурилась Алиса.

— Пионер… — почему-то тихо сказал я.

— Вот и иди, — подбодрила и слегка подтолкнула меня Алиса.

Я двинулся к дому, девочки тем временем обошли его с двух сторон. Подойдя к заднему окну, я замер. За шторой мелькнул силуэт с тёмными волосами. Наверное, Женя, всё ещё сидела с книжкой. К счастью, одна створка окна была приоткрыта.

Вдруг она заметила движение, подняла голову и, чуть приподняв штору, выглянула наружу. Наверное, хотела убедиться — действительно ли это я подошёл к их окну… или ей всё это мерещится. Убедившись, она все же заговорила первой.

— И что ты припёрся? — Женя прищурилась сквозь стекло. — Стоишь тут, как маньяк.

— А Славя дома? — спросил я.

— А тебе-то зачем? Опять в музыкальный клуб решил позвать, на диванчик? Одного раза значит, тебе мало? — язвительно протянула она.

— Славя! Если ты меня слышишь, покажись, пожалуйста, — сказал я, стараясь перекричать Женины колкости.

— Иди отсюда, говорю, спит она, — буркнула Женя, но в этот момент с другого края окна мелькнули золотые волосы. Шторка дрогнула, и в щели показались синие глаза.

Увидев Славю, я подал знак — раз, два, три пальцами. Мику кивнула и первой заиграла на гитаре, вслед вступили бубенцы Алисы. Я перемял землю ногами и начал петь:

— Прости меня, мой дом, Внутри меня забвенье. Надеюсь, это сон, Просто такое время…

Женя поправила очки и прильнула к окну — смотрела в сторону, откуда шла музыка, ведь у меня в руках не было ни гитары, ни инструмента. Славя же продолжала слегка выглядывать — лицо, одна коса на голом плече, и её глаза светились в полутьме.

Я поймал одобрительный кивок Мику и продолжил:

— А я не могу жить, Внутри меня цунами. А раньше дивный сад, С красивыми цветами…

Алиса, играя, усмехнулась, подбадривая меня. Мы с девочками поймали ритм, музыка оживала. Я запел звонче, громче, и мелодия понеслась сквозь ночной лагерь:

— Пожалуйста, прости, Убей во мне забвенье. И все мои цветы Распустятся, как будто никогда ещё не видели Солнца… Не видели солнца, неба, рассвета… И, наверное, это — их бесконечное лето.

Я закончил куплет, и в ту же секунду в окнах соседних домов загорелся свет. Пионеры начали выглядывать на улицу — кто-то даже вышел. Но мне было всё равно. Я смотрел только на Славю. Она стояла у окна, в полном удивлении, глядя прямо на меня.

Женя, щурясь, тоже не сводила взгляда — теперь уже не язвила, а молча следила. Я оглянулся в сторону Мику и Алисы — но они, хитро улыбнувшись, шмыгнули в темноту, оставив меня одного на виду.

И тут сбоку раздался голос:

— А ну-ка, пионер-Ромео, — грозно раздалось сбоку. — Ты мне тут весь лагерь разбудил! Быстро домой спать, пока я тебя не наказала! — сказала Ольга Дмитриевна.

— Ой… — только и выдохнула Славя, прикрыв рот ладонью.

Женя тем временем молча подошла к выключателю и щёлкнула — свет в окне погас. А по лагерю, у других домиков, тоже мелькали сонные лица пионеров, вылезших на шум.

— Разошлись по домам! Концерт окончен! — громко скомандовала Ольга. — Спать всем!

Она схватила меня за руку:

— А ты, Семён, пошли за мной.

И потянула к нашему дому.

Зайдя внутрь, она уже не кричала, а прищурилась с усмешкой:

— И как это понимать? Ты же мне сказал, что в туалет пошёл. А сам серенаду под окнами устроил.

— Так надо было… — пробормотал я. — Просто хотел, чтобы Славя снова стала моей помощницей в поисках.

— А что, не была, что ли? — приподняла бровь Ольга.

— С сегодняшнего дня — нет. А без неё я не справлюсь…

Ольга хитро улыбнулась:

— Хм.… А поёшь ты так, что похоже — не только ради поисков старался. Значит, поселилась она у тебя внутри, да? Так не поют просто так.

Я только пожал плечами:

— Может быть…

— Эх, молодёжь, — вздохнула Ольга Дмитриевна. — Видишь, как лагерь меняет людей. Думаю, Славя снова, будет тебе помогать.

— Думаете?..

— Уверена, — кивнула она. — Но главное — не забывай, что брошь искать надо. Как успехи?

— Пока никак, — честно признался я.

— Это плохо, — вздохнула Ольга. — День всего остался, придётся, наверное, и мне подключаться.

— Мы с Шуриком кое-что придумали, — оживился я. — Он делает металлоискатель. Утром хотим открыть «клуб потерянных вещей». Будем искать всё подряд, может, и брошь найдём. А если не выйдет… тогда придётся к крайним мерам прибегнуть: объявить о воровстве и проверять карманы, вещи…

— Вот это уже дело, — кивнула Ольга. — Завтра сама объявлю на линейке про ваш клуб. Ну а если не найдёте… тогда будем страдать все. А теперь марш спать!

Я разделся уже без стеснения, забрался под одеяло. Глаза закрывались, но в голове всё крутились мысли: понравилось ли Славе?.. Что она скажет завтра?.. С этими мыслями я и провалился в сон.

Глава 6 - День 6

— Пионер, вставай! За окном уже утро, а у нас дел много, — позвала меня Ольга Дмитриевна.

Я очнулся, привстал и потер глаза. — И вам доброе утро, Ольга Дмитриевна.

— Давай, собирайся, певец. Ты, кстати, красиво поёшь. Вчера так и не сказала тебе этого. Нужно было и тебя в концерт записать, — усмехнулась она.

— А я ведь и не умел петь, пока не записался в музыкальный клуб, — признался я. — Чтобы Мику не горевала. До этого вообще никак не получалось, а она, вон, постаралась, натренировала.

— Вот и славно, — кивнула Ольга. — Жаль, что в её клуб никто не идёт, а ведь она умеет учить!

— У неё талант, однозначно. Далеко пойдёт в жизни, — сказал я с уверенностью.

— Ну и у нас должно быть светлое будущее, — подытожила Ольга Дмитриевна. — Так что марш к умывальникам и на завтрак. Там узнай у Шурика, готово у вас что-то или нет. А после завтрака линейка на площади — я вас и объявлю, как договаривались. Только не подведите.

— Постараемся, — ответил я.

Я быстро оделся, пригладил галстук и вышел на улицу. Утренняя прохлада обдала лицо, и лагерь заиграл привычными звуками — где-то уже хлопали двери домиков, слышался топот ботинок, и звенели голоса пионеров, спешивших к умывальникам.

Подойдя к умывальникам, я увидел, что там уже вовсю плескались пионеры: кто-то умывался, кто-то чистил зубы, а кто-то просто стоял сонный, пытаясь проснуться. Заняв свободное место, я разложил мыльно-рыльные принадлежности, умыл лицо и насыпав на щётку зубной порошок, начал чистить зубы.

— Сёма, Семушка! — раздалось сзади.

Я с набитым ртом порошка едва смог пробормотать: — Мику, привет…

Она засмеялась и тут же заговорила своим скороговорочным голосом: — Вчера у тебя получилось просто шикарно! Ты так красиво спел — ну прямо молодец! Думаю, Славе очень понравилось, да и песня сама чудесная. Я даже записала её в блокнот. Но, Сёма, это ещё не предел! Ты можешь ещё лучше, нужно только больше учиться и тренироваться. А потом мы с тобой сможем петь в дуэте, собирать целые стадионы, и у нас будут свои пластинки! Представь: «Сёма и Мику» — нас крутят по радио!

Она тараторила без остановки, уже развязав свой платочек с порошком и деловито устроившись рядом у моего умывальника.

Я посмотрел на неё в зеркало и чуть не поперхнулся от смеха: так серьёзно она выдавала свои мечты, будто завтра мы и правда поедем гастролировать по всему Союзу.

— Сёма, тогда сегодня будем разбирать твои ошибки и оттачивать то, что ты уже умеешь. После завтрака приходи в клуб, ладно? — спросила Мику.

— Я не знаю, может, не получится, — протянул я.

— Это ещё почему? — удивилась она.

— Да дел сегодня полно. Нужно найти твою брошь, с Шуриком будем искать, — ответил я.

— А Славя не будет с тобой? — Мику чуть приуныла.

— Я не знаю,… может, ей не понравилось.

— Понравилось! Как такое вообще может не понравиться? — горячо возразила она.

— Не все же любят музыку, — пожал я плечами.

— Да дело не в музыке, а в твоём отношении к ней. Думаю, Славя это оценила. А знаешь что, если ты не сможешь прийти в клуб, я устрою урок прямо тут!

— Прямо тут? При всех? — я покосился на пионеров у умывальников.

— А что такого? Певцы же всегда поют при всех на концерте, — рассмеялась Мику.

— И чему будем учиться? — спросил я.

— Вот смотри. Сейчас покажу, как певцы полощут горло, — торжественно сказала она и, набрав воды в ладони, сделала глоток, запрокинула голову и протянула: — Бррррр!

Я повторил за ней. Получилось почти в унисон:

— Бррррр!

Мы одновременно сплюнули и расхохотались. Пионеры рядом замерли, удивлённо уставившись на нас, но нам было всё равно. День только начинался, и он уже задался на весёлой ноте — хотя впереди ещё предстояло выяснить, удастся ли найти ту самую брошь.

Домывшись, мы с Мику направились к нашему жилому корпусу. По дороге она не унималась: показывала, где в моей вчерашней песне нужно было дожать, а где наоборот приглушить. С её голосом, конечно, всё звучало куда лучше — всё-таки мастер своего дела, не то что я. Но хвалила тоже: мол, старания не проходят даром, и у меня определённо есть талант. В чём я, признаться, сомневался.

Подходя к домикам, я заметил Женю, которая шла с охапкой книг. Она тоже увидела нас — весёлых, чуть ли не напевающих на ходу.

— Привет, Женя! — сказали мы с Мику почти в унисон.

Она глянула из-под очков, и, как всегда, особой радости в лице не было.

— Ага… снова здорово, — буркнула она и, прибавив шагу, скрылась в сторону библиотеки.

Мы с Мику переглянулись, пожали плечами.

— Сёма, ещё увидимся, — сказала она и бодро зашагала дальше.

А я вошёл в дом.

— Умылся, певец? — сказала Ольга Дмитриевна, сидя за столом и что-то записывая в блокноте.

— Ага. Даже настроение прибавилось — как раз для поисков, — ответил я.

— Слышала, как ты с Мику мурлыкал по дороге, — усмехнулась она.

— Так получилось, встретил свою учительницу — вот и «спелись», — пожал плечами я.

— Вообще это хорошо, — кивнула Ольга. — Ты своим видом и действиями держишь её в тонусе. Правильно, что к ней записался. А то бы она всю неделю хныкала, потом мне ещё перед её отцом отчитываться пришлось бы. Впрочем, это и так ждёт, если ты брошь не найдёшь.

— Постараюсь, — серьёзно сказал я.

— Сегодня последний день, так что поднажми. Если что, сразу ко мне. Я тут подумала: вдруг у тебя уже кандидаты есть — скажи. Я сама обыщу, что поделать.

— Хорошо. Давайте так: если до ужина не найду, тогда и займёмся, — кивнул я.

— Значит, подозреваемые всё-таки есть? — прищурилась она.

— Есть… но пока не ясно, кто именно. Не хочу зря тревожить, вдруг брошь просто потерялась. Надеюсь, мы её всё же найдём, — сказал я.

В этот момент заиграл горн.

— Ладно, иди на завтрак. После линейки увидимся, — сказала Ольга Дмитриевна.

Я надел галстук и быстро, глянув в зеркало, привёл себя в порядок. Всё-таки сегодня нужно быть на высоте… вдруг Славя всё-таки вернётся ко мне как помощница. С этой мыслью я вышел из дома.

Я направился в сторону столовой. Лагерь уже жил своей жизнью: пионеры шли по утоптанной тропинке — каждый со своими мыслями, а на деле все спешили к одному и тому же — набить животы.

Подойдя к столовой и заглянув внутрь, я заметил Славю. Она стояла у умывальников вместе с младшими пионерами. В фартуке, серьёзная, почти как настоящая вожатая — командовала, чтобы они мыли руки как положено. Я смотрел на неё, пока не поймал её голубой взгляд. И решился подойти.

— Славя… доброе утро, — сказал я.

— Доброе, Сёма. Выспался? — улыбнулась она.

«Сёма, а не Семён… значит ли это?» — мелькнула мысль.

— Славя… ты меня простила? — осторожно спросил я.

Она хихикнула: — А ты красиво поёшь. Женя тоже говорила, когда ты Алисе пел.

— Славь… — я вздохнул. — Я пел ей ради дела. Она вредничала, не хотела отвечать на вопросы, пришлось петь. Женя увидела со стороны и сделала выводы…ну, не те.

— А объятия? А поцелуй? — прищурилась Славя.

— Поцелуя не было. Честное пионерское! Алиса специально обняла меня, чтобы Женя увидела, чтобы похвастаться. Ты же знаешь её лучше меня.

— Знаю… — задумчиво сказала Славя. — На такое она способна. Особенно перед Леной, и, выходит, теперь перед Женей.

— Так что скажешь,… вернёшься ко мне? Поможешь искать? — спросил я, чувствуя, как сердце колотится.

— А ты действительно этого хочешь? — мягко посмотрела она.

— Всем сердцем, — приложил я руку к груди.

Славя улыбнулась: — Хорошо. Только сейчас не могу — я дежурная по столовой.

— Может, я помогу тебе тут? — предложил я.

— Не нужно. Ты ищи, а я делами займусь. На обеде расскажешь, что удалось найти, — сказала Славя.

Я улыбнулся: — Буду стараться. И ждать.

—Всё, иди. Только руки покажи.

Я продемонстрировал ладони.

— Ещё увидимся, — сказала она.

— Увидимся, — кивнул я и пошёл брать поднос. У окна сидели Шурик с Электроником — о чём-то горячо рассуждали. Я направился к ним.

Я присел рядом, взялся за ложку — и сразу стало спокойнее на душе. Всё прошло гладко, и это радовало. «Может, и с брошью всё так же получится», — подумал я.

— Пионер, здравствуй, — сказал Шурик.

— Здорова, учёные, — ответил я.

— Здорова, — кивнул Электроник.

— И о чём вы тут так рассуждаете? Надеюсь, о нашем клубе — бюро находок? — спросил я.

— В точку! Вот, выставляем план, — сказал Шурик и развернул бумагу.

— Даже чертёж лагеря сделали, всё поделили на квадраты. Будем вести поиски по секторам, — добавил Серёжа.

— А штуку эту сделали? — спросил я.

— Сделали. И даже протестировали. Работает нормально, — гордо сказал Шурик. — Правда, пришлось пару схем с робота снять. Надеюсь, не сгорят, нам бы их потом обратно вставить.

— Отлично. Тогда после линейки займёмся поисками, — сказал я.

— Нам бы ещё всем объявить, что клуб открыли, — заметил Серёжа.

— За это можете не переживать. Я этим уже занялся. С вас техника, с меня распространение, — сказал я.

— Это как? — удивился Серёжа.

— Да он, наверное, Ольгу Дмитриевну попросил. Вместе же живут, — усмехнулся Шурик.

Я только кивнул.

— Ладно, дело делом, — сказал Шурик, — а ты нам лучше расскажи, как вообще жить-то с Ольгой Дмитриевной?

— Да-да, очень интересно! — поддержал его Серёжа. — Она, наверное, строит тебя, даже спать по секундам укладывает?

— Да нет, всё нормально, — ответил я. — Я же дома особо не появляюсь: утром ушёл, вечером пришёл спать. Она к вам строгая, а ко мне как-то лояльно относится, с добротой даже, что ли.

— Ого, вот это поворот, — удивился Серёжа.

— Да она, наверное, боится, — хитро прищурился Шурик. — У тебя ведь родители сыщики, и, может, с правительством связаны. Вот она и думает: если будет с тобой слишком строгой — её потом прижмут.

— Да не такие у меня родители, — махнул я рукой. — Хотя, может, она и думает так. Или просто дома она одна, а перед вами — другая. Чтобы вы тут не расслаблялись, а то совсем дисциплину потеряете.

— Тоже верно, — согласился Шурик, поправив очки.

Мы уже доедали завтрак, как в столовую вошла Ольга Дмитриевна и громко объявила:

— Товарищи пионеры, заканчиваем приём пищи и строимся на площади!

Я взглянул на Ольгу Дмитриевну. Она кивнула в мою сторону, мол, ну что, узнал? Я ответил ей жестом — поднял большой палец вверх и сам кивнул. В ответ Ольга Дмитриевна одобрительно кивнула ещё раз.

— Ну что, парни, пошли, — сказал я.

Мы поднялись, убрали посуду, и на выходе я заметил Славю у прилавка.

— Славь, а ты с нами пойдёшь? — спросил я.

— Не-а. Я тут останусь, столы да пол вымыть надо, — ответила она, завязав фартук потуже.

— И часто так напрягают пионеров?

— Да нет, я сама вызвалась ещё вчера. Решила помочь: они же мне тоже помогают. А на линейке я и так знаю, что скажут, так что иди без меня, не переживай.

— Хорошо. Если закончишь пораньше, я буду с кибернетиками, — сказал я.

— Учту. Ещё увидимся.

— Увидимся, Славь.

Я вышел из столовой. На площади уже строились отряды: кто-то просто стоял, кто-то перешёптывался. Я подошёл к своим и встал впереди.

Ольга Дмитриевна вышла в центр площади, ближе к Генде, и, поправив галстук, громко объявила:

— Приветствую вас ещё раз, пионеры! Объявляю начало линейки. Вы все молодцы: за эти две недели мы прожили почти без инцидентов. Конечно, были те, кто особенно выделился, но все проблемы мы решили. Можно сказать, что задачи лагеря выполнены: распорядок соблюдали, мероприятия провели.

Она на секунду замолчала, будто давая нам перевести дыхание, и добавила:

— А завтра у нас день отъезда.

Слова ударили, как молотком.

«Что? Какой ещё отъезд завтра?» — пронеслось в голове. Я резко повернул голову в сторону столовой, будто надеясь, что ослышался. Но нет — всё верно. Завтра. Так быстро? Я ведь ещё даже не привык,… Что будет потом? Куда я пойду? Поеду? Исчезну?.. Мысли в голове били, как отбойный молоток, а по спине потянуло холодным потом.

— Сегодня после обеда у нас будет ремонт, — продолжила Ольга Дмитриевна.

По рядам прокатилось недовольное бурчание.

— Да-да, не хмурьтесь. Смена уходит, а лагерь остаётся. И не по-пионерски будет оставить его в беспорядке. Подумайте: что скажет следующая смена, если придёт и увидит грязь и сломанные лавки? Вам ведь самим не хотелось бы. Значит, и нам стыдно не должно быть. Поэтому наведём порядок: уберём территорию, подкрасим, починим что сможем. И тогда завтра вы уедете отсюда со спокойной душой.

Она оглядела нас, а у меня внутри всё ещё звенела одна мысль: «Завтра уезжаем».

— А теперь ещё одна новость, — продолжила Ольга Дмитриевна. — За эти две недели, конечно, нашлись те, кто что-то потерял: ключи, цепочки, серёжки и прочие мелкие вещи. Особенно металлические. И вот мои мальчики из старшего отряда подумали: а почему бы всё это не поискать? Наши будущие учёные построили специальный аппарат и открыли клуб потерянных вещей. Если есть желающие, подходите к ним: они будут сидеть у лавочки и принимать заявки.

— Ого! — воскликнула Мику. — Наверное, теперь и мою брошь найдёте!

— А если я потеряла заколку для кисточки, к вам тоже можно? — с интересом спросила Лена.

— Можно обращаться, — подтвердил я.

— А стальные яйца вы тоже найдёте? — вдруг прищурилась Женя.

— Чего? Какие ещё яйца? — растерялся Серёжа.

— А как же, у вас-то их нету, может, хоть чужие отыщете, — фыркнула она.

Рыжие прыснули со смеха.

— Ага, в нашем отряде одни ссыкуны! — подхватила Ульяна, уже не сдерживая хохот.

— Пионеры, — строго сказала Ольга Дмитриевна. — Объявляю линейку завершённой. После обеда ваши вожатые разъяснят, кто чем будет заниматься. А пока — свободны!

Мы разошлись кто куда, а внутри у меня зрела уверенность: теперь у нас есть хоть маленький, но шанс.

Все начали расходиться, а мы втроём подошли к одной лавке и стали рассуждать, что делать дальше.

— Парни, что дальше? — спросил я.

— Я беру аппаратуру и иду искать, — сказал Шурик. — Серёжа будет помогать.

— Ага, — поддакнул Электроник.

— А я тогда что делать буду? — поинтересовался я.

— Ты у нас за информацию главный, — рассудил Шурик. — Сидишь тут и принимаешь заявки. Серёжа будет бегать к тебе, передавать мне, где искать. А если мы найдём брошь, сразу дадим знать.

Я, конечно, тоже хотел бы лично принять участие в поисках, всё-таки интересно посмотреть на эту штуковину в деле. Но принцип у Шурика был верный: если Славя освободится раньше, ей придётся меня искать, а на площади я точно буду на виду.

— Ладно, согласен, — кивнул я. — Только нужен какой-то блокнот, что ли.

— Всё будет, — уверенно сказал Шурик. — Сейчас сходим в клуб, принесём тебе блокнот и ручку. А ещё вот — держи карту, чтобы они показывали, где искать.

— Ответственный, однако, пионер, всё продумал, — отметил я про себя.

— Согласен. Ну, жду, — сказал я.

Они отошли, а я присел на лавку. И уже видел, как в мою сторону начало стекаться несколько пионеров. Я встал и крикнул:

— Если вы к нам, то подождите пару минут! А пока стройтесь в шеренгу, по одному, всех сразу не смогу принять!

И снова сел на лавку, чувствуя себя настоящим «директором бюро находок».

Серёжа подбежал ко мне и протянул блокнот с ручкой. — Вот, держи, — сказал он.

— Давай примем первого, что ли, — сказал я, открыв блокнот.

— Так, подходите поближе, — обратился я к толпе.

Из строя первая нерешительно подошла девочка из младших. Волосы в косички, в руках зажат пионерский галстук, а глаза бегают, будто она собралась к врачу.

— Ну, рассказывай, что потеряла? — спросил я как можно серьёзнее, будто мы тут не кружок, а настоящая спецоперация.

— У меня… это… колечко было, железное… — замялась она. — Я его на пляже сняла и в песок положила, а потом уже не нашла.

Я кивнул, делая вид, что это важнейшее дело лагеря. — Так, кольцо на пляже. Записываем, — сказал я, черкая в блокноте. — Шурик потом проверит.

Сзади послышалось нетерпеливое: — А можно я следующий? У меня серьёзное дело!

Я поднял руку: — По одному! У нас тут бюро, а не базар.

Следующим вперёд вышел паренёк из младшего отряда. На вид уверенный, но голос дрогнул:

— Я… э-э… пуговицу потерял. На рубашке.

Я прищурился, делая вид, что это дело государственной важности. — И какого она была размера? Большая, средняя, маленькая? Цвет? Материал?

— Обычная, белая… как у всех… — пробормотал он и покраснел.

— Записываем: «пуговица. Белая. Уникальная. Экземпляр один», — протянул я и глянул на него. — Скажи честно, не боишься, что без неё Ольга Дмитриевна сразу в дисциплинарный батальон отправит?

Толпа прыснула со смеху, а парень покраснел ещё сильнее, но улыбнулся.

Следующей вышла девочка, кажется, подружка Ульяны. — А я… серьгу потеряла. На дискотеке. Она вторая осталась, а без пары — ну совсем никак!

— Записываем, — сказал я. — Серьга. Одна штука. Последнее местонахождение: дискотека. Возможный похититель: весёлые танцы.

Девочка захихикала, прикрыв лицо ладонями.

— А теперь следующий, — сказал я, и тут вышла сама Ульяна. Рыжая ухмыльнулась, уперев руки в бока.

— Записывай, Сёма. Потеряла я… карманы!

— В смысле? — удивился я.

— В Юбке их нет! — выпалила она и вся толпа заржала.

— Ладно, — сказал я, выдержав паузу. — Записываю: «карманы Ульяны. В количестве двух. Последний раз видели на заводе, где юбку шили».

Смех усилился, а Ульяна важно кивнула: — Вот именно! Вернёшь мне — будешь героем!

Я только махнул рукой, но в блокнот честно нацарапал: «карманы — расследование без шансов».

Мы приняли ещё пару заявок, и я махнул Серёже — мол, бегом к Шурику. Тот мигом слинял, и уже через минуту вдалеке послышалось: пи-и-пи! — значит, аппарат заработал.

Дальше понеслось. Пионеры подходили один за другим, будто у нас тут не клуб находок, а пункт выдачи бесплатного мороженого. Кто-то потерял цепочку, кто-то ключи, кто-то как Алиса требовал найти потерянный сон после отбоя.

А настоящая буря — это, конечно, Ульяна. Она, кажется, решила устроить конкурс на самую нелепую заявку: — Записывай, Сёма, — хихикнула она. — Алиса потеряла совесть! — Угу, — кивнул я. — Значит, ищем глубоко, сантиметров на триста под землёй. Алиса, проходя мимо, фыркнула так, что Серёжи систематически, сразу почесал свой глаз.

Через десять минут Ульяна вернулась снова: — Женя очки потеряла, я видела, они в туалет упали!

— Главное перед Женей так не шути — а то будем потом искать твои зубы.

Но Ульяна только подмигнула и убежала.

Потом она же заявила, что Лена потеряла мольберт… в печке бани. И ещё, что рисунки на Генде пропали после уборки Слави.

Я уже не знал, куда их всех записывать. Блокнот пух как на партийном собрании. Серёжа бедняга бегал туда-сюда между мной и Шуриком, а тот то слева пищит, то справа. Народ сбежался целый табун — и конца-края не видно.

И только одного не было — броши.

Через некоторое время Серёжа припер коробку — поставил рядом со мной и тут же начал туда ссыпать найденные безделушки. Я сидел, записывал каждую в блокнот, и вдруг у нас образовалось уже две очереди: одна — с заявками, другая — с теми, кто хотел забрать найденное.

Время тянулось, как резина. Слави всё не было. Броши — тем более. Зато нашлась усталость: я писал, писал, и уже мечтал, чтобы эта чёртова ручка потерялась, вместе с блокнотом, а заодно и я сам куда-нибудь растворился в воздухе.

Вроде бы, что я делал? Сидел, не таскал дрова, не бегал, как Серёжа, не шарил с железкой по кустам, как Шурик. Но устал так, будто весь лагерь в одиночку перекопал.

Лагерь, похоже, решил: раз брошь не нашёл — значит, должен найти всё, что вообще существует. И вот эта идея с «бюро находок» сработала на ура: вещи находились, пионеры улыбались, глаза горели. А у меня внутри только одна мысль крутилась — ведь изначально всё это было прикрытием. А теперь стало… настоящей работой.

Найденных вещей становилось всё больше и больше. Но всё это было как-то «не то». Да, радость у ребят на лицах была, коробка постепенно наполнялась всяким хламом, но сама идея с брошью явно прогорала. Ну а как иначе? Когда ищешь что-то одно, вечно находишь всё подряд, только не нужное. А брошь, скорее всего, лежала у кого-то дома — и сейчас пылилась в тумбочке, словно насмехаясь.

Прошло ещё пару часов. Солнце поднялось почти в зенит, палило как сварщик, и я чувствовал, что усталость уже съела меня дотла. Слави всё не было. Ну, наверное, занята — обед на носу, значит, в столовой увижу.

Только вот… если завтра отъезд, то во сколько? И станет ли этот обед моим последним здесь? Последним в лагере, в этой жизни — или вообще в моей жизни, в общем? Радость, похоже, тоже потерялась где-то между заявками.

Очередь постепенно рассосалась. Я уж было вздохнул с облегчением, пока не подошёл последний заявитель. Виола.

— Здравствуй, пионер, — сказала Виола.

— Здравствуй, Виола, — ответил я, устало протирая глаза. — Тоже что-то потеряла? Стетоскоп, может, или клизму? — съязвил я, уже не понимая, от жары ли, от усталости или просто от того, что мозги начали кипеть.

— Нет, — она едва заметно улыбнулась, — с клизмой всё в порядке. Она ждёт своего пионера в медпункте. Только вот сам пионер потерялся.

— Пионер? — переспросил я, притворяясь, что заинтересовался.

— Да. Пионер с кофе. Он когда-то принёс мне пакетик, а потом куда-то исчез, и больше не заходил.

— Так и запишем, — вздохнул я, делая пометку в блокноте. — «Пионер, одна штука. Искать по запаху кофе».

— А у меня ещё кое-что потерялось, — добавила Виола, прищурившись.

— Что же? — спросил я, отложив ручку.

— Рассудок. Я вот сегодня от скуки решила прочитать состав твоего кофе… и то, что там написано, сразу его у меня и отняло, — сказала она спокойно.

Я оглянулся по сторонам и махнул Серёже: — Запиши очередь. Мне нужно отойти… на минутку.

Мы отошли за деревья.

— Ну и что там ты прочитала? — спросил я.

— Сама не знаю… какие-то странные цифры и буквы, вроде на русском. Только вот страна-производитель — Казахстан, а не «арабика». И самое главное — год выпуска: 2023, — сказала Виола, глядя прямо на меня.

Я замер. Вот тебе и на… а я даже не подумал, что она может прочитать надпись. Нужно выкручиваться.

— А что тут такого? — попытался я сделать вид, что ничего необычного.

— Вообще-то сейчас восемьдесят седьмой год, — тихо сказала Виола.

— Аа… так ты из-за этого рассудок потеряла? Ну, это ерунда. У арабики просто свой календарь, как у майя или у китайцев. У них там уже две тысячи двадцать третий наступил, — выдал я наугад.

— А Казахстан? Что это вообще? — прищурилась она.

— Это город такой, — ляпнул я.

— Город? — Виола подняла бровь. — Там же чёрным по белому написано: «страна».

— Может, опечатка! — быстро нашёлся я. — На самом деле «сторона» написано. Эта страна делится на две стороны, вот одна и называется Казахстан. Не веришь — спроси у моих родителей.

Она какое-то время молчала, а потом усмехнулась:

— Ладно, поверю. Но ты это, не забывай заходить — кофе пить. И бутыль верни к концу смены. Уедешь ведь всё равно… а я тут потом без моего «пшик-пшик» как? — в голосе её мелькнула ирония.

— Хорошо, хорошо, — сказал я, облегчённо выдыхая.

— Ладно, пионер, я пойду. Ещё увидимся, — сказала Виола и вальяжно направилась к медпункту.

Вот она-то как-нибудь и протянет без своего «пшик-пшик», а вот цветы мои — точно не протянут. Про них я и забыл.

Я глянул на Серёжу: он сидел на лавке, выдавал найденное и что-то отмечал в блокноте. Ну ладно, справляется, подумал я. А мне нужно полить клумбу.

Сбегал за пульверизатором, потом метнулся к кранам на площади. Серёжа увидел меня, приподнял голову, а я показал ему большой палец вверх — мол, молодец, держишь фронт. И снова бегом к клумбам.

Подойдя, я снова удивился, хотя уже и не сильно: стебли стали выше и выпустили первые маленькие листочки.

— Ребятки, пейте, — сказал я, прыская из пульверизатора. — Жаль, что завтра отъезд. Я так и не увижу, как вы тут распустите свои бутоны… Главное, чтобы хотя бы следующий, кого автобус собьёт, вас увидел. Или, как говорит Ольга, приедет следующая смена — и заметит. А может, и я сам ещё сюда вернусь,… кто его знает.

Я поливал обильнее, будто стараясь напиться за них сам.

— Поливаешь, да ещё и трындишь с ними, да? О смысле жизни? — сказала Женя, подходя со спины.

— Ага, именно так. Вдруг быстрее вырастут, — ответил я.

— Ты им ещё серенаду спой, для надёжности, — усмехнулась она. — А я посмеюсь. Книгу, вижу, всё-таки не дочитал, раз не понял, что от такого растения не растут быстрее.

— А я, кстати, вижу, ты в очках. Хотя Ульяна говорила, что потеряла их где-то… в туалете, — сказал я, ухмыльнувшись.

— Чего?! — Женя аж приподняла бровь.

— Да так, ничего… — отмахнулся я.

— Ладно, сделаю вид, что не слышала, — фыркнула она. — Так вот скажи: зачем ты это делаешь?

— Что именно?

— Вот это всё. Ухаживаешь, поливаешь. Завтра же отъезд. Они не успеют вырасти, Славе ты их не покажешь, — сказала Женя.

— Потому что я хочу, — ответил я, обрызгивая листья. — Когда я поливаю, я не думаю о «потом». Я думаю о том, что делаю сейчас. Для Слави.

Женя поправила очки и покачала головой.

— Хочешь совет? Лучше не надо. В том, что ты делаешь, смысла нет. Только себе хуже сделаешь и ей тоже. Не надо её влюблять в себя, и самому в неё влюбляться тоже не надо.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что ты ничего не понимаешь. Вот и всё, — холодно бросила она.

— А ты, значит, понимаешь? — усмехнулся я. — Сама же не даёшь шанс Серёже, который в тебя влюблён. И при этом ещё пытаешься чужие чувства портить. Славя — твоя соседка. Она сама вправе решать. Даже если у нас с ней ничего не выйдет, я просто хочу, чтобы она увидела эту клумбу и снова улыбнулась цветам. Вот и всё.

Женя прищурилась, задержала на мне взгляд.

— Сильно хочешь этого?

— Очень. Я именно этого и хотел, когда сажал их. И хочу, чтобы от этого был толк, — сказал я.

— Ладно, я, наверное, поняла тебя, хотя вряд ли... Пойду к себе, почитаю, — сказала Женя.

— Не устала читать? Сидеть в библиотеке целыми днями, не видеть, как вокруг лагерь живёт? — спросил я.

— Не-а, не устала, — спокойно ответила Женя. — Я уже всё это видела, понятно? Всё это лето, и лагерь — видела. Просто… решила, как ты, почитать про цветы. Может, тоже захочу посадить что-нибудь. Понять хоть немного, разобраться. А то я, кажется, совсем потерялась с вами…

— Женя, ты хоть и черствая, но в тебе есть что-то. Особенно когда спишь: ты улыбаешься, очень мило. Значит, снятся хорошие сны. Но надо жить в реальности, создавать хорошие моменты сейчас, а плохие забывать. А то всё проспишь — в своих мечтах, — сказал я.

Она посмотрела на меня прищуром.

— Просто я не могу, как ты, забывать, чтобы жить счастливо. А во снах я вижу то, о чём мечтаю. Ты прав: оттого и улыбаюсь. Но это моя жизнь, и я живу её как могу, — сказала Женя.

И, не оборачиваясь, ушла в библиотеку.

Я смотрел, как она идёт, пока её шаги не стихли за дверью. И был даже немного удивлён нашим разговором. Кто из всех странный, так это Женя. Не в плане воровства или ещё чего-то, а просто сама по себе. Странная она. И почему ей так важно, что хочу я или нет? Почему переживает за меня или за Славю? Или просто предупреждает? Или знает что-то, о чём молчит?

Я пожал плечами. Ну ладно, цветы полил, а бутыль можно и отдать — всё равно толку уже никакого. Ну, полью я завтра... А успею ли? Может, завтра с позаранку уже уезжать придётся, а вечером сегодня — вещи собирать.

Может, это она и хотела сказать, эта Женя. Что завтра мы можем быть разлучены. И может быть, она живёт где-то рядом, в деревне, может, они и подруги со Славей не только в лагере... Ладно, что уж там. Дело берёт свой исход, и я уже сам чувствую — становится как-то не по душе. Все эти мысли об отъезде, о разлуке, о том, что меня ждёт... и о том, что я вообще не знаю, что будет завтра.

Ещё немного прыснув воды, я подошёл к окну Виолы. Она была внутри и, судя по звуку, как раз ставила чайник.

— Виола, — позвал я.

— Семён, опять к окну подошёл? Зайти не хочешь? Я как раз чайник поставила, — сказала Виола.

— Да нет, не собирался. Вот принёс тебе твой бутыль... да и спасибо сказать, — ответил я.

— Это тебе спасибо за кофе, — улыбнулась она.

— Нравится, да? Ну, я тогда не буду забирать его себе. Пей и вспоминай меня, — сказал я.

— А что, думаешь, больше не приедешь сюда, к нам? — спросила Виола, подходя к окну.

— Если честно, я и сам не знаю. Приеду или нет — всё зависит, наверное, от моих родителей... или ещё от чего-то, — признался я.

— Ммм, понятно. Как ты там говорил — твои родители сыщики, и могут тебя в другое место отправить? — усмехнулась Виола.

— Ага... Виола, можно вопрос? Ну, очень странный, — сказал я.

— Задавай, — спокойно ответила она.

— Ты меня как, впервые видишь здесь? Или видела до этого? — спросил я.

— В смысле? Ты что, перегрелся? Или этот ваш клуб потерянных вещей совсем довёл тебя до чёртиков? Конечно, видела. Ты же сам мне кофе приносил, вообще-то, — сказала Виола.

— Да я не в том смысле... а вот до этой недели. Или, как у вас говорится, смены. Я приезжал сюда раньше или нет? Я просто не помню, — признался я.

— Не помнишь? Это как? — удивилась Виола.

— Вот так... Думаю: родители же у меня сыщики, а может, и не сыщики. Если я с ними ездил, мог что-то узнать. А они могли мне, ну... стереть память чем-нибудь. Вдруг я тут уже был когда-то, — сказал я.

— Боишься, что родители стерли тебе память, да? Ну… вообще, есть такие препараты, но они засекречены. Можешь не спрашивать, откуда я это знаю. Просто как-то работала в больнице, и были у меня пару пациентов, которые разговорились, — сказала Виола.

— Понятно.… А вот ты тут, сколько уже работаешь? — спросил я.

— Два года, — спокойно ответила она.

— И получается, я за два года сюда не приезжал? — уточнил я.

— Может, и приезжал. У меня тут пионеров много было, всех не упомнишь. Тут бы тех, кто сейчас живёт, запомнить, — вздохнула Виола.

— Угу. А есть у тебя какой-нибудь архив, что ли? Может, можно будет посмотреть там записи? Если не ошибаюсь, я буду записан как Семён Пирсунов, — сказал я.

— Так ты и сейчас так у меня записан. А что, тебя по-другому зовут? — удивилась Виола.

— Скажем так, фамилия у меня другая. Видимо, этот ваш Пирсунов — это псевдоним, — усмехнулся я.

— Вот это поворот! У тебя родители, видимо, какие-то серьёзные личности, если на то пошло. А настоящее как? — прищурилась Виола.

— Думаю, мне не стоит называть… для твоей же безопасности, — ответил я.

— Эх, не милая у тебя жизнь, пионер. Ну, хоть мир повидал, — сказала она.

— Наверное, видел… а может, и нет. Я же не помню. Но ты поищи, ладно. А я, может, зайду ещё раз — чай попить, — сказал я.

— Хорошо, посмотрю. Только не факт, что у тебя там не может быть другого имени или фамилии, — заметила Виола.

— Ладно, тогда пойду. Ещё увидимся. У меня клуб ждёт, — сказал я.

— А может, чашечку кофе? — предложила Виола.

— Не-а, перебьюсь. И так жарко, я лучше водички хлебну, — отказался я.

И, махнув рукой, пошёл в сторону площади.

Ага… значит, не помнит. Выходит, этот Семён сюда и правда не попадал. Ну да, в первые дни я же знакомился со всеми, значит, не кто меня не знал. Просто хотелось проверить — вдруг до меня тут уже был другой Семён. Может, это тело создано специально для меня?

Что вообще этот лагерь из себя представляет? И что будет, если уйти отсюда… или уехать? Может, это какая-то матрица, иллюзия, или я правда очутился в прошлом — через машину времени? Или меня сюда кто-то призвал… но зачем? Чтобы я нашёл эту брошь? Если она ключевой объект для будущего — то для какого будущего? И почему именно я? Почему через смерть?..

Мысли били в висок, как молотки, и ответа не было.

Подходя к лавке, я заметил Славю. Она сидела, аккуратно листая мой блокнот. Серёжи рядом не было — видимо, убежал к Шурику. Увидев меня, Славя улыбнулась. Ну и я, разумеется, улыбнулся в ответ.

Я присел рядом.

— Сёма, вижу, вы очень постарались, — Славя кивнула на блокнот. — Столько вещей нашли. Мы вот последнюю пионерку отпустили, а Серёжа побежал за Шуриком, сейчас подойдут.

— Даа, много нашли… только вот брошь, похоже, и не откопали, — сказал я.

— Значит, не получилось? — мягко спросила она.

— Ага. Видимо, её и не в земле спрятали. Зря мы это всё затеяли, выходит.

— А вот и не зря, — возразила Славя. — Вы скольким людям помогли! Это уже успех. Да и ребята с таким энтузиазмом занялись делом.… А то ведь просидели бы в своём клубе кибернетиков, как всегда. А тут — столько довольных лиц.

— А Мику? — вздохнул я. — Она-то не будет довольна.

— День ведь ещё не кончился, — улыбнулась Славя.

Я помолчал, а потом спросил:

— Славь, а ты знала, что завтра отъезд?

— Знала, Сёма. Знала, — тихо ответила она.

— А как же мы?.. Вдруг мы больше не увидимся?

— Так ты же сам говорил, что хочешь приехать ко мне в деревню, — напомнила она.

— Хочу.… А смогу ли? — я опустил глаза. — Я ведь не знаю.

— А что мешает? — спросила Славя.

— Родители, наверное. Я ведь и не знаю, куда уеду. Может, у меня и дома-то нет. Всегда с ними по разъездам… — пробормотал я.

— Сёма, мне как-то бабушка говорила: дом — это там, где тебя ждут. А я ведь буду ждать тебя, — сказала Славя.

— Значит, ты будешь ждать меня? — переспросил я.

— А почему бы и нет? Буду, — просто ответила она.

— А может, получится сразу к тебе.… Вдруг уговорю родителей, чтобы отпустили. Пусть сами ищут, что хотят, а я буду жить у тебя в деревне, — сказал я, уже чуть оживившись.

— Было бы славно, — улыбнулась Славя.

В этот момент к нам подошли Серёжа и Шурик со своей бандурой.

— Парни, как дела? — спросил я.

— Устал я что-то с вашими поисками, — тяжело вздохнул Шурик. — И могу вас огорчить, господа: брошь так и не нашлась. Зато нашли кучу всякого полезного для нашего клуба.

— Понятно, — сказал я. — Видимо, не судьба. Придётся прийти к крайним мерам.

— Это каким? — насторожился Серёжа.

— Сегодня вечером Ольга сама будет искать. Проведём шмон. Сначала проверим Лену, Алису и Женю… а там уже как пойдёт.

— У Жени искать? — удивился Серёжа.

— Да. Может, и у нас тоже будут проверять, — кивнул я. — Ты, кстати, за Женей следил?

— Следил, — подтвердил Серёжа.

— Ничего странного не заметил?

— Да вроде нет. Сидела в библиотеке, чаще спала, иногда выходила. Но ничего не делала, будто ей вообще ничего не интересно, — пожал плечами Серёжа.

Мы замолчали. И тут загудел горн на обед.

— Мальчики, пошлите! Вы очень хорошо постарались, заслужили подкрепиться, — сказала Славя.

— Тогда я отнесу металлоискатель, а вы идите, — добавил Шурик. — Потом догоню.

Мы со Славей и Серёжей встали и вместе направились в столовую.

Дорога к столовой казалась чуть длиннее, чем обычно. Мы шли втроём, хотя мне, признаться, хотелось бы идти только со Славей. Мысль была простая и упрямая: взять её за руку. Снова почувствовать её шероховатую, но изящную ладонь. А ещё лучше — повести к клумбе, где вот-вот должны были расцвести цветы. Но цветов там, увы, так и не было.

Пионеры стекались к столовой, мы вместе с ними. Шагнули внутрь, взяли подносы и уселись за стол. Обед был самый обычный: каша, булочки, компот.

Не успели мы, начать есть, как к нам подсели Мику и Шурик.

— Приятного аппетита, ребята. Ну что, нашли? — спросила Мику.

Мы лишь покачали головами. Она огорчённо склонила голову, а потом, собравшись, улыбнулась — через силу.

— Зато другим помогли. Это ведь хорошо. Спасибо вам, правда. Я благодарна и даже хотела бы спеть песню в честь вас. А брошь… — она вздохнула. — Я уже и забыла про неё. Только вот отец будет злиться, дорогая всё-таки была. Да и для меня — память. Любила я её.… Ну, ничего не поделаешь.

— Ты не переживай, мы ещё будем искать, — мягко сказала Славя.

— Конечно, будем! — подхватил Шурик. — Мы ведь ещё не разобрали металлоискатель. После ужина продолжим. Если что, начнём с твоего дома — может, она всё-таки в щель в полу закатилась.

— А я тоже буду искать! — оживился Серёжа. — Проверим подушки или инструменты. Вдруг в гитару упала.

— И я, как твой ученик, тоже не буду сидеть, сложа руки, — добавил я. — Ведь я хочу отблагодарить тебя за то, что ты научила меня петь.

Мику при этих словах чуть замялась, но потом собралась и улыбнулась уже теплее.

— Спасибо вам всем, ребята, — сказала она, обведя нас взглядом. — Шурик, Серёжа, Славя… и ты, Сёма. Вы столько сил отдали, столько стараний… Я даже не знаю, как вас благодарить.

Она посмотрела на стол, словно боялась, что слёзы предадут её настроение, и быстро добавила:

— Вы — настоящая команда. Я и не думала, что в лагере может быть такая дружба.

Мы переглянулись. Славя кивнула серьёзно, Шурик поправил очки и смущённо кашлянул, а Серёжа, заулыбался во весь рот.

— Ну что, — сказал я, пытаясь разрядить атмосферу, — раз уж мы команда, то и дело доведём до конца. Найдём мы эту брошь, чего бы это нам ни стоило.

Мику снова подняла на нас глаза — теперь сияющие, без грусти.

— Я в вас верю.

Мы переглянулись и продолжили обедать. Закончив есть, Славя поднялась первой.

— Ну что, теперь на площадь, — сказала она. — Нас будут распределять по работам, всё-таки время ремонта.

— Ой, может, Сёма попросит, чтобы мы с ним клубом занялись? — с надеждой спросила Мику.

— Посмотрим, — ответил я. — Думаю, Ольга Дмитриевна уже сама решила, чем кого озадачить.

— А мы бы тоже занялись своим клубом, — вздохнул Шурик. — Только опять, наверное, заставят лавки чинить да перила с заборами.

— А кому ж, как не вам, — подхватила Славя с улыбкой. — Вы же у нас главные мастера на все руки.

— Ага, — усмехнулся Серёжа. — Да мы и не унываем, привыкли уже.

— Пошлите, — кивнула Славя.

Мы все встали, убрали посуду и направились вместе со всеми на площадь.

Подойдя к площади, мы выстроились своим отрядом, перешёптываясь и переглядываясь, ожидая своей участи. К нам подошла Ольга Дмитриевна.

— Так, пионеры, — начала она. — Работы много, а вас мало. Мы с другими вожатыми уже обсудили, кого и куда распределить. Чтобы было честно, будем работать парами: мальчик и девочка.

— Так мальчиков-то у нас всего трое, а девочек шесть, — хмыкнула Алиса.

— Ой, точно, — задумалась Ольга. — Тогда сделаем так: один мальчик и две девочки. Честно?

— Теперь честно, — сухо подтвердила Женя.

— Хорошо. Славя, Семён и Ульяна — на сцену. Нужно подкрасить, прибраться после концерта и кое-где доски прибить. Надеюсь, Семён, ты умеешь работать молотком?

— Умеет, если не сможет — научим стучать, — хитро прищурилась Ульяна.

— Вот ещё одного стукача нам тут не хватало, — фыркнула Алиса.

— Дальше. Алиса, Серёжа и Женя — умывальники. Всё отмыть, краны починить, если текут, и туалет привести в порядок, — сказала Ольга.

Мы дружно рассмеялись.

— Эй, а почему мы ещё и туалет должны чинить? — возмутилась Алиса.

— Бедный Серёжа, — состроила невинное лицо Ульяна. — Придётся за троих пахать, иначе фингалы не за горами.

— Серёжу чтобы не обижали! — строго сказала Ольга. — Он с утра и так много работал. Я проверю.

— Дальше. Шурик, Лена и Мику — музыкальный клуб и территория рядом. Чтобы всё было как с иголочки.

— Угу, — только и сказала Лена. — Кивнул, — коротко добавил Шурик.

— А можно мне с Семёном? — тут же спросила Мику.

— Семён уже занят, — покачала головой Ольга. — А Шурика попросишь — он тебе все инструменты наладит как надо.

— Ладно… — буркнула Мику, чуть надулшись.

— Всё, за дело, пионеры! — подвела итог Ольга. — А я пока подумаю, кого из младших к себе в помощь в территорию клубов взять.

Работать со Славей — спасибо судьбе. Только вот Ульяна в придачу… лишняя. Лучше бы, как вначале говорила Ольга Дмитриевна, пара на пару, даже если не совсем честно. Но ладно — сцена не самое тяжёлое место: тут я уже убирался, знаю, что к чему. Лучше уж доски подбить, чем умывальники и туалеты драить. Подумал я.

— Ребята, пойдёмте работать, — сказала Славя. — Вы идите с Ульяной, а я пока за инвентарём схожу.

— Всё поняли! — заявила Ульяна и, схватив меня за руку, потащила в сторону сцены.

Придя на место, мы с ней окинули сцену взглядом.

— Ну что, довольна, что с нами работать будешь? — спросил я.

— А как же! — хитро улыбнулась Ульяна. — Только не совсем… Славю бы я поменяла на Серёжу. Вы бы и без меня справились, а я бы пока мяч попинала.

— А чем тебе Славя не угодила? — удивился я.

— Ууу… у неё же кличка — «Ольга вторая». Сейчас так запряжёт, что мы тут до вечера как негры горбатиться будем, — буркнула Ульяна.

— Зачем ты так? Она хорошая, просто ответственная, — сказал я.

— Ага, ответственная… стукачка она! Что не сделаешь — сразу ябедничает, — фыркнула Ульяна.

— Я бы так не сказал, — покачал я головой. — К каждому нужен подход. Может, ты просто неправильно просишь? Вот сделала что-то — так договорись с ней, чтоб не рассказывала.

— Ага! А смысл? Всё равно исход один: или Ольга заставит полы драить, или Славя — картошку чистить. Какая разница, с кем договариваться? — скривилась Ульяна.

Я пожал плечами. Слышать такое про Славю было неприятно, но спорить с Ульяной… дело пустое.

В этот момент послышались шаги. Мы обернулись — к нам шла Славя.

— Всё, Сёма, молчим, — шепнула Ульяна.

— И о чём молчать? — прищурилась Славя, подходя к нам.

— Да так, просто шутку рассказала ему, вот и всё, — быстро отмахнулась Ульяна.

— Наверное, опять про меня или про Женю, да? Ну ладно, ничего нового, — вздохнула Славя. — Вот, принесла: метёлку, мешок, молоток, гвозди и краску. Работы много, до ужина надо всё успеть.

— Вот, а я о чём! — хмыкнула Ульяна.

Я только отмахнулся, делая вид, что меня тут и вовсе случайно оставили.

— С чего начнём? — спросил я.

— Сначала с трибун. Мусор убираем, доски приколачиваем и лавки красим, — спокойно объяснила Славя.

— Чур я за мусор! — сразу вызвалась Ульяна.

— Ну, я так понял, мне достанутся доски, — пожал я плечами.

— Тогда я за краску, — сказала Славя. — Вот, держите, и начинаем работу.

Мы принялись за работу. Ульяна, на удивление, сразу засучила рукава — будто и не она. Шустро собирала фантики и траву, по пути ещё умудряясь гоняться за букашками, словно это тоже была её обязанность.

Я шёл следом, проверяя каждую доску. Первые две лавки оказались крепкими — даже обрадовался, мол, меньше работы будет. Но на третьей одна доска предательски оторвалась, хрустнув.

— О, сломал! Наконец-то! — ехидно протянула Ульяна. — А я уж думала, халтурит, придётся самой за ним перепроверять.

— Давай, Сёма, теперь прибей, — спокойно сказала Славя, уже разложив краску.

Я положил доску обратно, поставил гвоздь и взялся за молоток. По правде говоря, ремонт у себя дома я никогда не делал: жил так, как оставили прежние хозяева. Ну да ладно, сейчас справлюсь… Первый удар — гвоздь чуть вошёл, но на втором ударе загнулся набок.

— Вот, Славя, смотри, кого мы поставили к работе, — прыснула Ульяна. — Он же так все пальцы себе переломает, потом ещё в медпункт его тащить.

— Я нечаянно, сейчас всё будет, — буркнул я и поставил второй гвоздь. Взмахнул молотком… и промахнулся.

— Ой-йой! — Ульяна схватилась за голову. — Ты эти штаны для чего носишь, а? Чтобы гвозди мимо них летали? Давай-ка, пойдём лучше за мной: я тебя на Серёжу поменяю. Пусть он тут работает, а ты пойдёшь туалеты красить!

— Ульяна! — строго сказала Славя, но уголки её губ предательски дрогнули, будто она еле сдерживала смех.

А я стоял с молотком, чувствуя, что да… «рукожоп» — это мой второй псевдоним после пирсунова.

Славя отложила кисточку и подошла ко мне.

— Сёма, давай я тебе покажу, — сказала она.

— Да-да, покажи ему, как стучать надо! — тут же влезла Ульяна, ухмыляясь.

Мы с Славей переглянулись одинаково недовольным взглядом на Ульяну, а потом посмотрели друг на друга — и даже улыбнулись.

— Ты… покажешь мне? — спросил я чуть смущённо, словно признавался в чём-то постыдном.

— Тут ведь нет ничего такого. Смотри, — спокойно ответила Славя. — Сначала ставишь гвоздь. Держи его вот так, двумя пальцами, не кулаком. Молоток бери не посередине, а за край ручки — так удар будет сильнее. Сначала лёгкий тычок, чтобы закрепить… а потом — бац!

Она показала — и гвоздь легко вошёл в доску.

— Вот, теперь попробуй, — Славя протянула мне молоток.

Я глянул на неё, потом на доску. Взял молоток так, как она показала, ударил — и получилось.

— Видишь, умеешь же, — улыбнулась Славя. — Такой навык тебе в деревне точно пригодится.

— Деревня это он точно, — вставила Ульяна, не упустив шанса, — только жаль, по названию, а не по делу.

— Ульяна, лучше работай и не отвлекайся, — строго сказала Славя. — А ты, Семён, давай продолжай. Главное — не бойся, бей уверенно. И всё получится.

Я кивнул и снова взялся за доску, а Славя вернулась к своей кисточке. Краска у неё ложилась ровно и красиво — как будто сцена сама оживала под её руками.

Мы продолжили работать, пока вместе с Ульяной не закончили с лавками. Славя, всё ещё тщательно прокрашивала доски и, заметив, что мы освободились, тут же решила дать нам новое задание:

— Теперь сценой займитесь. Ульяна, бери метлу и подметай, а ты, Сёма, пройдись вокруг и проверь, чтобы все доски были прибиты, — сказала Славя.

— Может, я лучше доски? — хитро прищурилась Ульяна. — Просто боюсь, что от его рук сцена развалится.

— Не-а, пусть Семён сам, — упрямо ответила Славя.

— Ну вот, теперь без сцены останемся! — фыркнула Ульяна. — Алиса мне такого точно не простит. У неё же это любимое место, где она любит брЫмчать.

— Если ты так переживаешь, то сама и бери молоток, — усмехнулся я.

Славя посмотрела на нас строго, потом вздохнула и махнула рукой:

— Ладно, Ульяна — за доски, Семён — за метлу.

— Тогда за дело! — с довольной ухмылкой сказала Ульяна, выхватив у меня молоток и гвозди.

Я взял метлу, забрался на сцену и начал мести. Ульяна, как ни странно, работала серьёзно: проверяла каждую доску, где-то подпинывала их ногой, а где-то даже вколачивала гвозди. Пока не ушла за сцену…

Пока я подметал сцену, Славя, закончила с лавками и присоединилась к покраске досок у сцены. Ульяна пару раз стукнула молотком, потом вдруг притихла. Когда я с метлой приблизился к краю сцены, то услышал её ворчание:

— Да где же ты… — буркнула она себе под нос.

Я остановился, Славя, подняла на меня взгляд. Я приложил палец к губам, показывая «тише». Она кивнула и жестом дала понять, что пойдёт смотреть с одной стороны, а я — с другой. Тихо спустившись со сцены, мы обошли её и то, что увидели, сильно нас заинтересовало.

Ульяна сидела на земле и пыталась просунуть руку в проём между досками, там, где когда-то я прятал свой пульверизатор, во время концерта.

— И что ты там потеряла? — спросил я.

Она дёрнулась, удивлённо глянула на нас, а потом быстро встала.

— Ничего! Просто… жук туда залетел. Вот я и решила его достать, пока не заколотила, чтобы не помер он там, в темноте, без права на свободу, — выдала Ульяна.

— Жук… звучит убедительно, — протянул я с подозрением.

— Ну да, жук, — невозмутимо повторила она.

— Так ты вроде обычно не переживаешь за букашек, — заметила Славя.

— Так этот красивый! Я ему даже применение нашла, — оживилась Ульяна. — Подкину на прощание под простыню Алисе. На память о лагере.

— Честно? — строго спросила Славя.

— Честное пионерское, — тут же выпалила Ульяна.

— А мне интуиция подсказывает, что жук у тебя какой-то очень красивый. Случайно не из шкатулки Мику улетел? — прищурился я.

— Какая ещё шкатулка? — нахмурилась Ульяна.

— Та самая, что в музыкальном клубе была. Где ты помаду «потеряла», — уточнил я.

— Я не теряла там никакой помады! — возмутилась она.

— Дай-ка я сам проверю твоего жука, — сказал я и сделал шаг ближе.

— Не надо! Я передумала. Пусть живёт там, ему теплее и уютнее будет.… Я лучше доску заколочу обратно, — забормотала Ульяна.

— А вот теперь точно проверим, — твёрдо сказала Славя.

— Ладно-ладно, делайте что хотите! — выкрикнула Ульяна и резко попыталась смыться. Но Славя, явно предугадав её манёвр, успела схватить рыжую за руку.

— Стоять! — строго сказала она. — Сёма, проверь, что там.

— Отпусти! — дёрнулась Ульяна, пытаясь вырваться.

Я подошёл к проёму, сунул руку внутрь и начал нащупывать землю. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Я осторожно вытащил находку наружу.

В моей ладони лежала та самая брошь.

Я смотрел в шоке на находку, как и Славя. В голове крутился ураган мыслей: вот она, нашлась… наконец-то… да ещё и там, где никто не ожидал. Но что теперь? Я ведь выполнил своё предназначение, получается. Что дальше?

Я посмотрел на Славю, потом на Ульяну — та, бледная, уже с ужасом таращилась на меня.

— Ульяна, ты ведь знаешь, что теперь будет, — тихо сказала Славя.

— Знаю! Ты ведь всё расскажешь, как всегда… стукачка! — выкрикнула Ульяна.

— Тише вы, — я поднялся. — Ну и что теперь?

— А теперь ничего. Пошли к Ольге, скажем, что мы нашли брошь. А тебя будет ждать наказание за воровство, — твёрдо произнесла Славя.

— Славя, не надо… Может, как-то по-другому? — попросил я.

— Сёма, если ей всё сойдёт с рук, она не поймёт, — ответила Славя.

— А если сдать её, то накажут не только её, пострадают и её родители… Давайте лучше так: Ульяна, признайся, зачем ты это сделала, и я обещаю — Ольге не скажу. Славя, прошу, ради меня… не надо говорить Ольге, — сказал я.

Славя нахмурилась, потом кивнула: — Ладно. Только ради тебя. Ну что, Ульяна, рассказывай.

— Да… я украла. Но… меня Алиса заставила, — выпалила рыжая.

— Алиса? Зачем ей тебя заставлять? — я удивлённо приподнял бровь.

— В карты я ей проиграла. На желание. Вот и всё, — буркнула Ульяна.

— И что, желание было украсть брошь? Для Алисы? — уточнила Славя.

— Ну да. Сказала — спрятать тут, — пробормотала Ульяна.

— А зачем ей это? — спросил я.

— Не сказала.… Теперь я тоже, получается, стукачка. Как и вы, — с вызовом бросила она.

— Да почему «тоже»? — мягко сказал я. — Не бойся, мы не расскажем. Я скажу, что просто нашёл. Главное — чтобы брошь вернулась к Мику. Остальное не имеет значения.

— Зачем Алисе эта брошь сдалась-то? — спросила Славя, нахмурившись.

— Не знаю… она не сказала, — хмыкнула Ульяна, потирая плечо.

— Как-то это неправильно, получается, — сказал я. — Она тебя, по сути, подставила, Ульяна. Может, лучше рассказать правду?

— Да не знаю я, честно, — тихо ответила рыжая.

— Вот поэтому и нужно сказать Ольге, — настаивала Славя. — Алису наказать надо, совсем уже с рук отбилась.

— Вот! Всё-таки расскажет… — нервно перебила её Ульяна.

— Тише вы, — поднял я руки. — Давайте лучше сами узнаем, зачем она её хотела. Ну а потом уже накажем по-своему. И всё.

— Это как? — спросила Славя с недоверием.

— Не знаю пока… Но узнать хочется. Можно придумать что-то такое, чтобы Алиса сама проговорилась. Нужно просто обдумать, как это сделать, — сказал я.

Славя вздохнула, кивнула: — Ладно. Давай за работу. А пока будем думать, может и родится что-то путное.

— Вот именно. Отпусти её. — Я посмотрел на Славю, потом на Ульяну. — Ульяна, ты только не убегай. Я обещаю — всё будет хорошо. Про тебя никто не узнает. И про Алису тоже. Ты ведь по сути не виновата… Просто поддалась её повадкам.

Славя, нехотя отпустила её руку. Ульяна почесала запястье, вздохнула и, кажется, немного успокоилась.

Остановка стихла, и мы снова взялись за дело. Славя поручила Ульяне добить ту самую злосчастную доску, которая всё время отходила, сама принялась красить сцену, а я пошёл дометать остатки мусора.

Но пока мел, мысли не давали покоя. Вот она — брошь, в кармане. Нашёл. Хотя и не сам… хотя и сам тоже. Думал ведь на других, а украла Ульяна. Только не для себя, а для Алисы. Значит, сама Алиса руками не брала, но виновата куда больше. По сути — подстрекатель. М-да… Но не в этом даже суть.

Я краем глаза посмотрел на Славю. Я появился здесь, в лагере, с одной задачей — найти брошь. И я её нашёл. Дальше что? Что будет со мной, когда я отдам её Мику? Исчезну? Отправлюсь дальше по пути… но куда? В рай? В ад? Наверное, в рай — ведь зачем перед адом заставляли бы делать доброе дело, вроде поисков броши. Похоже на искупление… или я чего-то не понимаю. Может, этот лагерь вообще не лимб, а что-то совсем иное. Что-то, что выходит за рамки моего понимания и не поддаётся объяснению.

Я закончил мести сцену. Ульяна, чертыхаясь, вбила последний гвоздь и отряхнула руки. Славя, сделав последние мазки по краю сцены, с громким «ух» опустила кисточку. И вот мы снова стояли втроём, переглянувшись перед обновлённой сценой.

— Так кто что придумал? — спросила Ульяна. — Я — ничего… а ты, Сёма? — спросила Славя.

Я пожал плечами.

— Может, всё-таки жучков наловим да под простыню ей? — предложила Ульяна. — Ну, нет, — покачал я головой. — Что за наказание такое? — Знаешь, как она вопить будет! Со страха вам всё и расскажет, — ухмыльнулась Ульяна. — А мы что, должны под кроватями прятаться, чтобы быть рядом? — спросила Славя. — А вы под окнами сидите. Услышите вопль — сразу забегаете и прижимаем её, — азартно выдала Ульяна.

— Не-а, абсурд какой-то… Может, по-другому? Например, чтобы она узнала, что брошь найдена, и что вора объявят на линейке после ужина. Линейки всё ровно не будет, и она сама выдаст себя, — сказал я.

— Так она же может побежать к Ольге сознаваться! И расскажет, что украла я… — нахмурилась Ульяна. — Так-то даже лучше, — заметила Славя. — Мы скажем, что она заставила тебя. — Вы же обещали, что я тут ни при чём! — вспыхнула Ульяна.

— М-да… Тогда так: пусть она узнает, но когда пойдёт к Ольге, мы должны её перехватить и уже сами поговорить, — сказал я. — И как это сделать? — спросила Славя. — Можно записку подбросить. С надписью, например, в столовой, — предложила Ульяна. — Ага, прям так ей подбросить? Странно будет, — усмехнулся я. — Тогда подбросим так, чтобы нашёл Серёжа. Он у нас одарённый: как что-то находит, всегда вслух читает, — хитро прищурилась Ульяна.

— Ульяна, не надо так про Серёжу, — строго сказала Славя. — Он нормальный. Но идея отличная. — Мне тоже нравится, — согласился я. — Тогда так: Ульяна, после ужина следи за ней. Как только двинется — сразу к нам беги, чтобы мы успели. — Вот и отлично, — кивнула Славя.

Она посмотрела куда-то в небо, словно по солнцу определяя время. — Скоро ужин. Ну, пошлите, — сказала она.

И тут, будто в подтверждение её слов, загудел горн.

— Ладно, а брошь я сам передам Мику. Ну и с Ольгой сам поговорю. Если что — улажу. Эх, ну и лагерь у вас, конечно, — пробормотал я.

И мы отправились в сторону столовой.

Проходя по площади, мы положили инструменты на лавку. Славя тут же озадачила Ульяну: сбегать за листком и написать текст. Та резко сорвалась с места и умчалась куда-то, оставив нас вдвоём.

— Славь, разрешишь мне взять тебя за руку? — спросил я, почти шёпотом. — Меня за руку? — переспросила она, чуть удивившись. — Ну да… если я не ошибаюсь, мы ведь вроде даже признались друг другу кое в чём, — сказал я тихо, глядя в пол.

— Да, Сёма, помню, было такое, — улыбнулась Славя и сама взяла меня за руку. — Пошли.

Я посмотрел на неё: в её глазах блестел мягкий свет, а на губах играла тёплая улыбка. Я тоже не удержался и улыбнулся.

— Пошли, — повторил я.

В этом простом моменте было столько радости, что даже усталость дня словно растворилась. Тревога тоже отступила — хоть я и понимал, что брошь найдена, что завтра уезжать… Но сейчас её рука была в моей руке, и отпускать её не хотелось. Ни капельки.

И всё же глубоко внутри я боялся — боялся потерять её. Боялся, что этот миг может оказаться последним в моей жизни. И именно поэтому он был так дорог. Я хотел молиться Богу, или ангелам этого странного мира, этого лагеря: если они пронзили моё сердце стрелами, то пусть не зря. Пусть ради того, чтобы я нашёл свою любовь, которой у меня раньше не было, чтобы понял, что значит жить в любви, чтобы ценить счастье… и чтобы у меня появился второй шанс — быть счастливым с ней.

Так, держась за руки, мы шли к столовой, куда уже стекались пионеры на свой последний ужин.

Зайдя внутрь, мы встали в очередь. Взяв подносы, набрали еды и направились к столу. Присев, мы начали ужинать, украдкой наблюдая за ситуацией.

Ульяне всё-таки удалось опередить троицу — Алису, Женю и Серёжу. Она шла впереди и незаметно сбросила записку на пол. Женя, не заметив, задела её ногой, а Серёжа, который, как всегда, следил за каждым шагом Жени, обратил внимание на бумажку и тут же поднял.

Они втроём с подносами уселись за соседний стол. Мы с облегчением переглянулись: всё прошло идеально.

Серёжа, устроившись поудобнее, развернул записку и, как и предполагала Ульяна, начал читать её вслух. Его голос сразу привлёк внимание за их столиком.

После прочтения наступила тишина. Все притихли — даже Женя. Лишь Мику, вскинув голову, радостно воскликнула:

— Ого! Значит, нашлась моя брошь! Ура! Значит, на линейке её вернут!

— Хм, интересно… и кто же вор? — пробормотал Серёжа, глядя на листок.

Я посмотрел на Алису. Она сидела с ровным лицом, но её глаза выдавали напряжение. Она будто бы приуныла, хотя изо всех сил старалась скрыть эмоции.

Ужин закончился, пионеры стали расходиться.

— Ульяна, ты давай смотри за ней, а мы пока к Мику, — сказал я. — Вижу, она сейчас всем всё разболтает, нужно приглушить её.

— Хорошо, поняла, — кивнула Ульяна и юркнула в толпу.

Мы со Славей направились на площадь. Подойдя, заметили троицу — Мику, Серёжу и Женю. Мику, завидев нас, сразу засияла:

— Сёма! Семушка! Вы ведь нашли, да? Сейчас же объявят на линейке!

— Тише ты, Мику. Линейки не будет, — сказал я.

— Это ещё как — не будет? — нахмурилась Женя.

— Жень, я потом всё расскажу, — вмешалась Славя.

Женя лишь фыркнула, как будто ей стало совсем неинтересно, и пошла к библиотеке. Серёже я махнул рукой:

— Иди к Шурику, скажи, что может не запускать свой аппарат.

Он кивнул и ушёл.

— Сёма, говори, почему линейки не будет? — спросила Мику, уже нетерпеливо наклонившись к нам.

— Да это мы так пошутили, — улыбнулся я. — Мы просто нашли твою брошь. Вот, держи.

— Ой! Вот она — моя брошка! — воскликнула Мику, прижав находку к груди. — А я уже по тебе скучала… Как же хорошо, что Сёма тебя нашёл! Он, между прочим, мой ученик. Познакомься с ним, давай. — Она аккуратно покрутила брошь в пальцах, будто представляя её собеседником, и с улыбкой протянула: — Это Сёма. Он умненький, старательный. Ну и кто же тебя украл?

— Никто, — покачал я головой. — Просто нашли. Главное, что она снова у тебя.

— Ах, Сёмушка, я так рада… Словно камень с сердца упал! Я ведь знала, что ты найдёшь! — Мику счастливо рассмеялась. — Надо скорее Лене рассказать!

— Лучше к Ольге сходи, скажи, что сама нашла. Только ради меня не говори, что это я, — попросил я. — Просто скажи, что брошь оказалась рядом с клубом, пока вы там ремонт делали.

— Врать Ольге? — округлила глаза Мику.

— Да, Мику, придётся, — вмешалась Славя. — Так надо.

Мику посмотрела на нас с удивлением, потом вдруг снова заулыбалась.

— Ладно! Тогда я прямо сейчас пойду. А потом ещё успею песню сочинить для вас — в честь подарка судьбы!

— Хорошо, иди, готовь нам песню, — сказал я.

— Лучшую! Про великих сыщиков — доблестного ученика Семёна и его прекрасную помощницу Славю! — весело бросила Мику и, напевая что-то под нос, пошла к дому Ольги Дмитриевны.

Мы со Славей остались вдвоём. Мы посмотрели друг на друга и, после сцены, где Мику сияла от счастья чуть ли не до небес, тоже невольно заулыбались.

— Вот и всё, теперь Мику рада, — сказала Славя.

— Ага, и милицию звать не придётся, и Ольгу трогать не будут, да и лагерь не закроют. Будет он жить дальше, — ответил я.

— Я тоже теперь рада, как Мику… ведь люблю этот лагерь. Но теперь не только его, — призналась Славя, чуть смутившись.

— А я ведь тоже полюбил этот лагерь… и не только его, — сказал я, беря её за руки.

— Ой, Сёма, я даже не думала, что найду именно тут кого-то вроде тебя… — прошептала Славя.

— А я — такую, как ты, — ответил я.

Мы придвинулись ещё ближе друг к другу. Воздух вокруг будто стал теплее, закатное солнце легло мягким светом на её лицо и руки. А её глаза… такие глубокие, что в этот момент я хотел утонуть в них с головой.

Но тут сбоку раздался голос:

— Сёма! Славя! Там… там Алиса, быстрее, она убежала! — закричала Ульяна.

Мы резко отдёрнулись друг от друга и в унисон спросили:

— Куда?

— Туда, к лодочной станции! — выкрикнула Ульяна.

— Лодочной станции?.. — удивилась Славя.

Я бы тоже спросил, ведь для меня это было место новым, я там ещё ни разу не был.

— Быстрее! — подгоняла Ульяна.

— Бежим! — крикнула Славя.

И мы сорвались с места.

Добежав до берега, мы увидели пирс и небольшое здание, а вдали — Алису, которая уже отчаливала, налегая на вёсла и уводя лодку к какому-то острову.

— Алиса! — крикнул я, но она даже не обернулась.

— Быстрее в лодку! — скомандовала Славя.

Она подбежала к другой лодке, вместе мы скинули её на воду. Я помог отвязать верёвку, и мы вдвоём вскочили внутрь. Я ухватился за вёсла, готовый грести.

— Ульяна, прыгай! — крикнул я.

— Не-а, я не пойду с вами! — отрезала та.

— Это почему? Она же твоя подруга! — возмутилась Славя.

— Я боюсь… — пробормотала Ульяна.

— Да не бойся ты, при нас она тебе ничего не сделает, — успокоил я.

— Да я не Алисы боюсь! Воды боюсь, плавать не умею! — выкрикнула Ульяна.

— А вроде бы ты хвасталась, что плаваешь, как дайвер, — удивился я.

— Наврала… Чтобы не показать, что испугалась того болотного монстра, про которого Славя рассказывала, — призналась Ульяна.

— Всё равно прыгай! У нас в лодке сидит будущий спасатель, так что если что — Славя тебя, вытащит, — сказал я.

— Нет! Всё равно не пойду! — упрямо повторила она.

Мы со Славей переглянулись, поняв, что уговаривать её бесполезно.

— Тогда поплыли сами… лишь бы Алиса не натворила там беды, — сказала Славя.

Я кивнул, оттолкнулся веслом от пирса и начал яростно грести вслед за убегающей лодкой, которая казалось, уже пришвартовывалась к берегу.

Мы плыли со Славей, погружённые каждый в свои мысли. У обоих на сердце было тяжело — не зря ли мы придумали эту историю с запиской? Что если всё обернётся хуже, чем мы думали? Если Алиса сделает с собой что-нибудь непоправимое — лагерь точно закроют.

Солнце садилось за горизонт, и небо медленно окрашивалось в багровые тона. Свет угасал, и казалось, будто сама тьма подкрадывается к нам со всех сторон.

Добравшись до острова, мы пришвартовались рядом с лодкой Алисы и выскочили на берег. Лодка была здесь, но самой Алисы поблизости не оказалось. Следы на песке уходили вглубь заросшего деревьями острова.

— Сёма, нужно быстрее её найти, — тихо сказала Славя, и в её голосе звучала тревога.

Мы углубились в лес, проталкиваясь сквозь густые кусты, и начали звать:

— Алиса! Алиса, ты где? Отзовись!

Но тишина отвечала нам, становясь всё гнетущей. Чем дальше мы заходили, тем больше нехороших мыслей закрадывалось в голову.

Наконец, мы выбрались к другому берегу острова — и увидели её. Алиса сидела на берегу у воды, молчаливая, сгорбленная. В руке у неё блестели камешки, которые она по одному бросала в воду, глядя, как круги расходятся по поверхности.

Мы осторожно подошли к ней и присели рядом. Алиса даже не повернула головы, всё так же бросая камешки в воду.

— Как же хорошо, что ты жива… Мы ведь за тебя переживали, — тихо сказала Славя.

— Ага. И зачем вам за меня переживать? — холодно бросила Алиса.

— Затем, что ты ушла одна, да ещё и так поздно, — ответил я.

Алиса фыркнула. — Ну и что дальше, сыщики? Нашли вы меня. И что теперь? Отведёте к Ольге?

— Почему сразу к Ольге? — нахмурился я.

— Потому что Славя — стукачка, — резко сказала Алиса. — Я даже не удивлюсь, если она уже всё выложила.

— Не говорила я ничего! — вспыхнула Славя. — Что ты сразу так про меня?

— Потому что ты вечно стучишь. Слишком правильная, вот и всё, — отрезала Алиса.

— Ольга ничего не знает, — вмешался я, стараясь говорить спокойно. — И не узнает. Мы ей не говорили и не скажем. Так что можешь не бояться.

Алиса прищурилась. — А записка?

— Записка… это мы подкинули, — признался я. — Хотели проучить тебя. За то, что заставила Ульяну украсть брошь.

Алиса сжала камень в руке и с досадой бросила его в воду. — Вот мелкая гадина… Сдала меня.

— Не вини её, — мягко сказала Славя. — Всё ведь закончилось. Но ты сама понимаешь — это неправильно. Зачем тебе вообще эта брошь понадобилась?

Алиса замолчала на миг, будто сама не знала, что ответить. Потом пожала плечами: — Да не знаю я. Сначала… просто завидно было. У Мику родители такую дорогую вещь подарили… И я сказала Ульянке, чтобы стащила. Она спрятала. А я думала: если никто не найдёт — в конце смены заберу себе.

— Ну и что бы ты делала с ней, когда забрала себе? Носила бы? Так бы ты сразу спалилась, — сказал я.

— Не-а. Я бы её продала, — ответила Алиса.

— Брошь ведь дорогая. Зачем тебе столько денег? — спросил я.

Алиса замялась, потом бросила взгляд куда-то в сторону: — Подарок бы сделала. Отцу. Он там у меня ждёт… а я уже давно ему ничего не дарила. Вот и купила бы ему подарок.

— Так ведь у тебя отец… — начала Славя, но Алиса резко перебила:

— Да у меня есть отец! И он ждёт меня. И это вас не касается. Давайте лучше о том, что теперь меня ждёт.

— Ничего особенного, — сказал я. — Ты должна извиниться перед Мику, и всё. А теперь пошли назад в лагерь.

— Хотите сказать, что вы не расскажете Ольге? — прищурилась Алиса.

— Не скажем, — твёрдо ответила Славя. — Только пошли с нами.

— А с чего бы мне вам верить? — усмехнулась Алиса.

— Честное пионерское, — сказал я.

Алиса вздохнула и нехотя кивнула: — Ладно. Только я сначала в туалет схожу. Пока гребла сюда — перетрудилась. Разрешите, я отойду.

Мы переглянулись и усмехнулись. — Ладно, иди, — сказал я.

— Славя, — вдруг серьёзно добавила Алиса.

— Что? — спросила та.

— Проследи, чтобы этот дундук не подсматривал, — кивнула она на меня.

— Ладно, прослежу, — улыбнулась Славя.

Алиса встала и ушла в лесок, скрывшись за кустами.

Мы сидели и смотрели на воду. Где-то позади в кустах Алиса сбрасывала свой «груз», но даже с этим знанием в воздухе витала странная романтика.

— Хорошо, когда всё хорошо кончается, да, Славя? — спросил я.

— Согласна, — мягко ответила она.

Я подсел ближе и взял её за руку. Наши ладони сжались, и мы молча смотрели на гладь озера. Но тишина затянулась.

— Славь, может, ты проверишь? Не, кажется ли, что она там задержалась? — сказал я с сомнением.

— Может, она по-большому, — хмыкнула Славя.

— Тогда ещё минуту ей дадим. А потом всё же проверь. Вдруг она там в темноте листья лапуха найти не может. Ты же деревенская, должна знать, какие они наощупь, — усмехнулся я.

— Ой, Сёма, обидно, но смешно. Знаю я, — улыбнулась Славя.

Минуту мы ещё просидели молча. Наконец Славя отпустила мою руку и решительно встала:

— Ладно, я пойду проверю.

Она шагнула в лесок, и почти сразу её голос разрезал тишину:

— Сёма!

Я вскочил. — Что такое, Славя?!

— Её нету! — крикнула она, в глазах тревога.

Я подбежал к ней. — Вот чертяга рыжая… Алиса! — прокричал я.

Ответом была только глухая тишина.

Мы бросились сквозь лес, зовя её, но никто не отзывался. И лишь выйдя к другому берегу острова, мы поняли: лодки, что стояли, исчезли.

Мы увидели, как Алиса уже плыла в сторону лагеря, а наша лодка, оттолкнутая волнами, уходила вглубь озера.

— Алиса! — крикнул я.

В ответ из темноты блеснула её рука с демонстративным средним пальцем.

— Вот же сучка… — процедил я.

— А я говорила, что нужно было всё Ольге Дмитриевне рассказать, — сказала Славя.

— Наверное, ты права… Что дальше-то? Будем плыть? — спросил я.

— Не-а, Сёма. Смотри, ветер усиливается, волны поднимаются. В начале, может, и поплывём нормально, а потом устанем и всё… волны нас просто не выпустят, — покачала головой Славя.

— Да ёбтыш… значит, остаётся ждать, пока нас начнут искать. Только как они поймут, что мы тут? — выдохнул я.

— Ульяна же есть. Она расскажет, если что, — тихо ответила Славя.

— Ага, «если». Алиса же её подставила… может запугать или вообще прибить, — пробормотал я.

— Тогда нам остаётся только верить, — сказала Славя.

— Ага… и лапухи на ощупь искать, — усмехнулся я, хотя внутри было тревожно. — Да и ветер какой-то холодный пошёл… так и простыть недолго.

— Тогда нужно зайти в лес, спрятаться в деревьях, — решила Славя.

Я кивнул. Мы отошли от берега и скрылись в темноте леска, пытаясь найти хоть немного тепла и спокойствия.

Уселись мы рядом с одним из деревьев, я глядел в сторону лагеря, что ещё виднелся сквозь просвет в ветках.

— Вот теперь и будем так сидеть и ждать, пока там кто-нибудь спохватится, — сказал я.

— Ага, другого выхода ведь нет, — кивнула Славя.

— А если они всё-же не заметят нашего исчезновения… ну, значит, жить будем здесь. Романтично, конечно, и даже приятно, что именно ты со мной, а не я один, как Робинзон Крузо, — усмехнулся я.

— Так ты, значит, не на спасение надеешься, а на то, что нас не найдут? — подколола меня Славя.

— Если останемся жить тут, то мне ведь не придётся ехать к тебе в деревню, и к моим родителям тоже, — ответил я.

— Значит, будем неразлучны, — улыбнулась она.

— Ага, будем неразлучны, — повторил я.

— А как же мои родители и братья? Кто их тогда в райцентр переселит? — спросила Славя.

— Они у тебя хорошие, да и деревенские парни на всё горазды. В отличие от меня, который даже гвоздь забить не смог. Справятся и без тебя, — пожал я плечами.

— Это да. Таких с руками и ногами забирают, — хмыкнула она.

— А я вот не такой, — сказал я.

— Но я же тебя заберу. Знаешь ли, ты тоже такой… занятый. И гвозди забивать умеешь, значит, дом нам построишь, — поддразнила она.

— Ну да, как говорится: построить дом, посадить дерево и вырастить сына, — задумчиво произнёс я.

— Дерево садить не надо, тут их и так полно. А вот сына — это другое дело, — с хитринкой ответила Славя.

— Это что ж, у нас с тобой дети будут? Оборигены местные? — прищурился я.

— Смешной ты, просто дети, — засмеялась она.

— Ладно. Но сначала дом построю, а потом уж про детей думать будем. Только чему я их учить должен буду? — спросил я.

— Пению, конечно! Ты ведь красиво поёшь. Мику тебя научила, значит, и ты научишь наших детей, — сказала Славя.

— Например, песне: «Чудо-остров, чудо-остров, жуй кокосы, ешь бананы…» — пропел я вполголоса.

Славя прыснула со смеху и толкнула меня плечом.

— А вот подрастут дети — их же тоже придётся в лагерь отправлять. Значит, и лагерь ещё построить придётся. Тут, на острове, да? — спросил я.

— Ага. С площадью, столовой и жилыми домиками, — подыграла Славя.

— Вот я влип, конечно… тут же столько работы, — вздохнул я.

— Так мы же с тобой хотели быть вожатыми, вот и будем работать тут, — напомнила она.

— А зарплату листьями получать будем… а если хорошо постараться — то и лапуховыми, — усмехнулся я.

— Только как я столько детей рожу? Чтобы у нас были и повара, и пионеры, и даже заведующие клубами? — прищурилась Славя.

— В каждом отряде будет по одному. По клубам тоже. Вот, например: если у нас родится дочь ворчливая, которая каждый раз фыркает, когда с ней здороваешься, её можно поставить заведующей библиотекой, — сказал я с серьёзным видом.

Славя хмыкнула, но глаза у неё засветились от смеха:

— Что ты так про Женю то? Хотя имя «Женя» красивое. Я бы так назвала свою дочку.

— А если родится сын, который случайно сломает цветы в клумбе, а потом посадит новые и будет за ними ухаживать… назовём его Семён, — добавила она уже мягко.

Я только улыбнулся и пожал её ладонь крепче.

— Значит, ты всё-таки узнала, да? — спросил я.

— Просто… я видела. Как ты туда садил, как поливал. Не хотела показываться. Знаешь, для меня это было каким-то счастьем — просто наблюдать, — мягко ответила Славя.

— А я вот сижу и думаю, что именно в такой момент хотел признаться. Но жаль, что ты меня опередила. Я и правда сломал их тогда… упал, когда меня толкнул Серёжа. Он от Алисы бегал, в первый же день моего приезда, — сказал я.

— А почему сразу не признался? Я бы ведь не сердилась, — удивилась Славя.

— Не знаю… побоялся, наверное. Я же вас ещё не знал, какие вы тут. А потом просто хотел, чтобы ты сама увидела, как там снова вырастут цветы. Жаль только, что они так и не выросли, — признался я.

— Так они бы всё равно не успели… Но знаешь, сам факт твоих действий уже много значит для меня, — ответила она.

— И что же? — осторожно спросил я.

— Не скажу, стесняюсь, — улыбнулась Славя. — Просто знай: это меня тронуло. Вот и всё.

Я кивнул. Она тихо положила голову мне на плечо, а я — свою на её волосы. Мы сидели так, глядя вдаль, где тянулась тишина и чёрная тень от пирса на той стороне озера.

Лёгкий шум воды и ветер будто подчеркивали нашу близость. Но с каждым мгновением становилось холоднее, и только её тёплое тело согревало мою душу.

— Сёма, а о чём ты сейчас думаешь? — спросила Славя.

— Да так… задумался кое о чём, — ответил я.

— И о чём же? — её голос прозвучал мягко, но любопытно.

— О молоке, — сказал я после паузы. — Нам ведь надо будет доить корову. Ты бы смогла родить корову, которую мы назвали бы Зорькой?

— Сёма, ты дурак что ли? — Славя прыснула от смеха. — Как я тебе корову-то рожу? Тут бы ребёнка завести!

— А откуда эти ваши коровы берутся в деревне? Я ж не знаю, — пожал я плечами.

— От другой коровы, Сёма, — объяснила она с улыбкой.

— Точно? А я думал, от доярок… — хмыкнул я.

— Сёма! — вырвалось у неё, и мы оба рассмеялись.

— Шучу-шучу, можешь корову не рожать, — сказал я, подмигнув.

— Спасибо, что разрешил… — фыркнула Славя. — А теперь, думаю, надо спать ложиться.

— Спать? — удивился я.

— Да. Скорее всего только утром начнут искать. Подумать могут, что мы опять где-нибудь в клубе ночуем. Это же мы. Нам Ольга доверяет — особенно после того, как брошь нашлась. Думаю, только к утру хватятся, что нас нет, — сказала она.

— Наверное, ты права. Но как тут уснёшь? — спросил я.

— Тут — никак. Нужно глубже в лес уйти, где ветра нет. Сделаем землянку из веток и переночуем, — предложила Славя.

— Не, такое я не умею, — признался я.

— Я сама сделаю. Давай вставай, пошли, — твёрдо сказала она.

Она встала и потянула меня за руку. Я поднялся и, чувствуя её уверенность, пошёл за ней в глубь леса.

Мы углубились в лес. Темнота становилась гуще, но Славя уверенно шла вперёд, будто знала этот остров лучше меня.

— Вот тут сойдёт, — сказала она, окинув взглядом небольшую полянку, окружённую густыми елями. — Деревья защитят от ветра.

Она отпустила мою руку, нагнулась и начала собирать ветки. Я стоял, глядя на неё, и чувствовал себя немного бесполезным.

— Чего застыл? — Славя кинула в мою сторону охапку сучьев. — Помогай.

— Я думал, у нас романтика… а тут, оказывается, стройка, — пробормотал я, но всё же наклонился собирать ветки.

— Романтика романтикой, а спать на голой земле ты не захочешь, — рассмеялась она.

Славя ловко выстраивала из веток подобие шалаша. Я только диву давался её сноровке. Она складывала всё так, чтобы получился хоть и кривоватый, но надёжный каркас.

— Ты, я смотрю, уже вожатая, а не пионерка, — сказал я, протягивая очередную охапку.

— Я просто в деревне такое часто делала, — ответила она, поправляя одну из толстых веток. — У нас с братом был свой «домик». Вот теперь и у нас с тобой будет.

— Ну да… домик на один вечер. А детям нашим, где жить? — подколол я.

— Для детей построишь дворец, — спокойно сказала она, даже не сбившись с дела.

Я улыбнулся и тоже взялся помогать, хотя и выглядел рядом с ней как полный профан. Но через какое-то время у нас получилось что-то вроде шалаша. Славя постелила внутрь лапник, чтобы было мягче.

— Готово. Конечно, не деревенская изба, но и не так уж плохо, — сказала она.

— Ага, целый пятизвёздочный отель, только без завтрака, — буркнул я.

Закончив, мы полезли внутрь. Усевшись рядом, всё-же уже немного успокоились.

— Ну, теперь спать… только всё равно холодно, — сказал я.

— Потому что ночь, и вокруг острова вода. Влажный воздух, от него не скрыться. К утру мы тут надышим, — сказала Славя.

— А сейчас… хочешь, я сниму с себя рубашку и укрою тебя, чтобы теплее было? — предложил я.

— А сам будешь мёрзнуть, получается, — удивилась она.

— Мне же не рожать детей, так что лучше, если здоровье будет у тебя, — ответил я, стараясь улыбнуться.

— Сёма, Сёма… кавалер ты мой ненаглядный, — тихо усмехнулась Славя.

— Ага, темно же, меня сейчас всё равно не видно, — пробормотал я.

— Я не в том смысле… Но рубашку всё равно снимай. Есть один способ у тех, кто в походы ходит: чтобы не замёрзнуть во сне, люди обычно раздеваются и спят в обнимку под общими вещами. Так тепло передают друг другу и не мёрзнут, — спокойно пояснила она.

— Ты предлагаешь нам… голыми спать? — чуть не поперхнулся я.

— Да, предлагаю, — кивнула она.

— Славя… ты меня только не пойми неправильно. Дети детьми, но их мы будем «строгать» потом… хотя бы через годик, когда дом построю, — смущённо сказал я.

— Сёма… — выдохнула Славя. — Я не предлагала тебе такого, дурачок. Просто сними рубашку. Полностью раздеваться не надо, если тебе так спокойнее будет.

— Фуух… ну и хорошо, что тут темно и ничего не видно, — сказал я с облегчением.

— Сейчас обижусь, — прищурилась Славя.

— Прости-прости, — поспешно отозвался я.

— Всё, ложись, — сказала она.

Я лёг, и вскоре почувствовал, как она прижалась ко мне тёплым телом. К счастью, я ещё ощутил тонкую ткань её лифчика — от этого стало спокойнее. Мы обнялись, укрывшись рубашками. Вокруг стояла тишина, пахло свежими ветками, её волосами и дыханием.

— Сёма… я люблю тебя, — сказала Славя тихо, будто боялась спугнуть этот миг.

— Я тоже тебя люблю, Славь, — ответил я так же шёпотом.

— Тогда… разрешишь мне кое-что? — спросила она несмело.

— Что? — насторожился я.

— Вот это… — прошептала Славя и поцеловала меня.

В темноте этот момент был особенно трогательным и осязаемым. Тепло её губ согревало сильнее, чем два слоя наших рубашек. Она целовала робко, и я чувствовал, что это её первый раз… как и у меня.

Потом Славя отпрянула и повернулась ко мне спиной.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, Славь… — выдохнул я, всё ещё пребывая в лёгком шоке.

— Обними меня, — попросила она.

— Ой, да, сейчас, — я снова заключил её в объятия.

— Теперь можешь улыбаться и не волноваться так. Просто спи, — шепнула Славя.

— Хорошо, хорошо… спокойных снов, — пробормотал я.

— Спокойных, — ответила она.

Мы замолчали. А в этом уютном моменте не было больше никаких мыслей. Я просто пытался запомнить тепло, и нежность ее тела. Пока просто не ушёл в сон.

Глава 7 - День 7

Проснулся я от того, что что-то настойчиво щекотало мой нос. Сначала пытался сдержаться — боялся, что чихну прямо на Славю, на её волосы, которые всю ночь щекотали мне лицо. Но, пошмыгав, понял: в объятиях у меня никого нет. Я лежал один, на ветках, укрытый двумя рубашками — своей и Слави. Тогда уж и сдерживаться перестал — чихнул громко, так что эхо разлетелось по утреннему лесу.

Оказалось, виновата тонкая ветка, свесившаяся с потолка землянки. Я потер глаза, окончательно просыпаясь, и первое слово, сорвавшееся с моих губ, было:

— Славя?..

Я быстро вылез наружу. Утро уже вступало в свои права: свежий воздух, лёгкий туман над озером, первые тёплые лучи солнца пробивались сквозь листву. Накинув рубашку, я огляделся по сторонам, с надеждой, что увижу её где-то неподалёку.

Я сделал полный оборот взглядом и вдруг заметил — прямо на крыше нашей землянки висела Славина юбка.

— Славя?.. — позвал я и осторожно подошёл ближе.

Поднял ткань в руках и сам себе пробормотал:

— И что это за новые украшения лагерного интерьера?..

Но стоило повернуть голову, как взгляд зацепился за ветку дерева неподалёку. Там висело что-то белое. Я подошёл ближе и остолбенел — это было её нижнее бельё.

Меня будто молнией ударило. Сердце ушло в пятки, в голове зашумело. Рефлекторно сунул руку в штаны — свои трусы на месте. Немного полегчало, что похотливые мысли были ложны, но страх всё равно ударил сильнее.

— Что за чёрт?! — выдохнул я. — Славя!.. Славя!

Я закрутил головой, глядя по сторонам. Ничего. Тишина.

— Да чтоб тебя… её похитили! Съели аборигены, или кто тут ещё водится… — прошептал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Ну, Сёма, вот ты и попал…

— Славя! — крикнул я, голос дрогнул.

— Да тут я, Сёма, тут, — отозвался знакомый голос сбоку.

Я резко повернул голову. В кустах что-то зашевелилось, и вот уже показались бело-золотые волосы. Я выдохнул с облегчением, но тут же, вспомнив, что за моей спиной висело, зажмурился так, будто солнце в глаза ударило.

— Сёма, что с тобой? — Славя вышла ближе. — Тебе что, что-то в глаз попало, что ты так зажмурился?

— Я… я думал, тебя съели местные каннибалы, — выдавил я, не открывая глаз.

— Нету тут никаких каннибалов, — рассмеялась она. — Я просто земляники набрала, смотри.

Я едва не приоткрыл глаза, но снова сжался — воображение услужливо подсовывало картинку, за которую потом придётся краснеть до конца жизни.

— Не хочешь смотреть, да? — мягко сказала она. — Тогда открой рот.

Я подчинился, и тут же почувствовал сладкую ягоду на языке.

— М-м-м… вкусная, — пробормотал я. — Но… почему ты голая-то пошла её собирать? Хотя… в деревне, наверное, так принято?

— Дурак, — фыркнула Славя. — Просто вещи сохнут. Я ещё и искупаться успела.

— Ага, значит, жизнь без утренней зарядки для тебя не жизнь, да? — усмехнулся я. — А я-то думал, мы побольше поспим… ну, в обнимку.

— Не могу я так, — покачала она головой. — Привыкла вставать в четыре-пять утра: корову покормить, подоить, убраться… всё как положено.

— Понятно… — хмыкнул я. — Но откуда ты знаешь, что ягоды не отравленные?

— Так ты же сам их ел на этой неделе в пирожках! — улыбнулась Славя. — Думаешь, откуда в лагере ягоды берутся? Конечно, отсюда.

— Значит, мы тут не вечно будем одни? За ягодами ведь приплывут? — спросил я, осторожно.

— Как бы да, — кивнула Славя. — Только мы отсюда отплывём пораньше.

— Это как? — удивился я.

— Я уже успела сплавать за лодкой. Оттого и вещи сушатся, — спокойно сказала она.

— А-а… и как долго они будут сушиться? — пробормотал я, всё ещё зажмуренный.

— А что? — спросила Славя с любопытством.

— Ну… глаза хотел открыть, — признался я.

— Тогда открой, Сёма. Что тут такого? Все мы люди, нечего нам стесняться, — мягко сказала она.

— Да я же себе не прощу, если увижу… — простонал я.

— Ладно, ладно, они уже подсохли — уступила она. Я услышал, как Славя подошла к вещам и стала одеваться. Шуршание ткани, лёгкие шаги, и наконец её голос:

— Всё, оделась, — сказала она, и в голосе её звенела лёгкая улыбка.

Я осторожно приоткрыл один глаз, потом другой. Сначала ослепил солнечный луч, пробившийся сквозь листву. А потом я увидел её.

Славя стояла передо мной, с чуть влажными волосами, ещё блестящими после утреннего купания. В руках у неё лежали алые ягоды земляники, аккуратно собранные в ладонь. Она улыбалась — просто, спокойно, будто всё происходящее было самым обычным делом на свете.

— Вот, смотри, — сказала она, протягивая ладонь ко мне. — Свежая, только что сорванная.

Я глядел на неё, и честно — в тот момент ягоды были последним, что я видел. Передо мной стояла она: сияющая, живая, настоящая. И где-то глубоко внутри я понял, что не хочу терять этот момент никогда.

— Сёма, ты чего так смотришь? — засмеялась Славя. — Попробуй уже еще одну, пока не растаяли от солнца.

Я взял одну ягодку, наши пальцы соприкоснулись. И ягода показалась слаще любого десерта, что я ел за всю жизнь.

— Вкусно? — спросила она, прищурившись.

— Угу… — только и смог сказать я. — Но всё равно не слаще тебя.

Славя вспыхнула, и я понял, что сказал это вслух.

— Тогда дам ещё попробовать меня, — шепнула Славя. Она прижалась ко мне, чуть дёрнув меня рубашку, и поцеловала так же робко, как вчера. Я уже начал терять голову, но в следующий миг она резко отпрянула и улыбнулась.

— Всё, Сёма, хватит. Давай собираться, пора в лагерь. Они, наверное, уже за нас переживают. За меня, может, и нет, а вот Ольга Дмитриевна точно будет волноваться, если не увидит тебя в постели.

— А Женя? Думаешь, она не будет переживать? — спросил я.

Славя нахмурилась и чуть наклонила голову: — Какая ещё Женя?

— Ну как какая, твоя соседка по домику… Славь, ты что, уже забыла? Я ведь был твоим соседом только одну ночь, а до этого ты ведь с Женей жила. — Я попытался улыбнуться, но внутри зарождался тревожный холод.

— Не знаю я никакой Жени, — спокойно сказала Славя. — Я живу одна.

Я застыл, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Славь, скажи, что это шутка… — прошептал я. — Скажи, что шутишь, а то я подумаю, что её тоже съели аборигены.

Славя покачала головой: — Может, и съели. Но я не знаю никого с именем Женя.

— Славь, ну серьёзно, давай без шуток… ради меня, — сказал я, пытаясь поймать её взгляд.

— Сёма, да нет у меня никакой соседки Жени. Что ты пристал с ней? Кто это вообще такая твоя Женя, что ты про неё заладил? — в голосе Слави зазвенела обида. — Сейчас обижусь, между прочим.

Я замер. Значит, она не помнит Женю? Странно. Очень странно. Даже… бредово. Врёт? Да нет… Славя ведь не из тех, кто врёт ради глупой шутки. Не Алиса, не Ульяна.

«Может, задать наводящие вопросы?..» — мелькнуло в голове. Но какой смысл? Если она не помнит, то ответы будут такими же пустыми.

А может, всё дело во мне? Этот лагерь для меня слишком странный. И Женя странная была. Может, это вообще феномен лагеря, а не людей. Тут всё переплетено: обычное и невозможное.

Я ведь уже видел девочку-кошку из рассказа. Почему тогда не может быть и других существ из легенд? Водяной, о котором говорила Славя, или кто-то ещё.

Значит, я… уже сам начинаю бредить? Или лагерь бредит мной?

«А может, Славя просто потеряла память? — мелькнуло у меня. — Она ведь никогда не говорила, что страдает амнезией… а я и не спрашивал. Женя же предупреждала: не стоит влюбляться, будет хуже. Может, она имела в виду именно это? Что Славя меня забудет. Как забыла и саму Женю… Мне, наверное, стоило поговорить с Женей перед отъездом».

— Кстати, отъезд же сегодня, — сказал я, чуть вздохнув. — Славь, а может… не поедем никуда? А останемся тут, как мечтали? Будем жить вместе?

— Да не получится, — мягко ответила Славя. — Родители всё равно заберут. Да и за братьями нужно смотреть… кто, если не я? Может, получится всё-таки вместе уехать. Вот доедем до райцентра, а дальше уже поговорим. Ты со своими родителями, я со своими. Вдруг удастся тебя устроить куда-нибудь в колхоз — поработаешь год, и дом выделят. А там уж и я к тебе переселюсь.

— Ммм… хорошая идея, — сказал я, улыбнувшись.

— Всё, тогда собираемся и поплыли, Сёма, — сказала Славя.

Мы поправили одежду, завязали галстуки и направились к берегу.

Подойдя к берегу, я заметил лодку — ту самую, вчерашнюю, на которой уплыла Алиса. Я окинул взглядом расстояние до пирса и только покачал головой. Вот это Славя молодец: такая сноровка, да ещё и в холодной воде умудрилась доплыть туда, и обратно привезти лодку. Сразу видно — с ней в армрестлинг лучше не садиться.

— Сёма, помоги, — позвала Славя.

Я подошёл, мы вместе толкнули лодку на воду и запрыгнули внутрь. Усевшись, я взялся за вёсла, и мы заскользили к лагерю.

По пути я пару раз обернулся назад, на остров. Всё же недавно он казался ближе и роднее самого лагеря: там мы со Славей успели построить целые планы и даже маленькие мечты. Но… долго бы мы там не протянули. До первого приплытия пионеров за ягодами или поваров за земляникой. А уж если бы кто увидел нас, обосновавшихся на острове, словно каких-нибудь сентинельцев… Упекли бы в дурку и тогда не только Женю забудешь — так ещё и собственные карманы потеряешь где-нибудь на заводе.

Мы плыли молча. Славя смотрела куда-то на гладь воды — туда, где моё весло оставляло ряби — и выглядела задумчивой, даже немного грустной. Потом она вдруг посмотрела на меня и улыбнулась. Слово «отъезд» тоже, наверное, ей не нравилось — ей ведь нравился лагерь, она так о нём заботилась. Может, и я ей нравился. Я не знал, о чём думать: буду ли я жить дальше, умру ли, останусь ли здесь или уеду. Сейчас оставалось только плыть по течению, как эта лодка — прожить последние пионерские часы и затем уехать с остальными в их райцентр, где тоже есть слово «рай».

Стоп. Почему я раньше не замечал: «райцентр» — центр рая. Вот оно что. Значит, может, я поеду туда со Славей — она мой проводник. Если они там живут и приезжают сюда, значит там есть своя жизнь, где все друг друга знают. Эта мысль как-то согрела мне душу. Может, я и вправду попал в рай, а лагерь — всего лишь переходный этап.

Приплыв к пирсу, я первым выбрался на берег, протянул руку Славе и помог ей подняться, пока она закрепляла лодку верёвкой.

— Так куда пойдём первым делом? — спросил я. — Мыться думаю, потом вещи собирать… хотя уже скоро завтрак, — сказала Славя, щурясь на солнце. — Угу, понятно. Может, всё-таки к Алисе зайдём? — предложил я. — Тогда, может, сразу к Ольге? После вчерашней выходки ей не должно всё сойти с рук, — серьёзно ответила она. — Ну мы же обещали, что не расскажем… — напомнил я. — Про брошь — да. А вот про лодку — нет, — упрямо сказала Славя. — А нас не накажут, что мы там с тобой вместе спали? Всю ночь, — тихо спросил я. — Ой, наказывать за это зачем? Мы ведь не виноваты. Но вот рассказывать, что мы с тобой… э-э… голыми… Думаю, не стоит, — чуть смущённо улыбнулась она. — Вот-вот. Пошли лучше к Алисе, Мику ждёт извинений, — сказал я. — И мы тоже, — добавила Славя. — Да, и мы тоже, — подтвердил я.

Мы переглянулись и, словно договорившись без слов, направились к жилым корпусам.

Проходя площадь, мы заметили, как лагерь постепенно оживал: сонные пионеры тянулись из домиков, кто-то шёл в туалет, а кто-то умываться.

— Сёма, Славя, доброе утро! — донёсся до нас звонкий голос. — Вот ты где, Семушка! Я тебя ищу-ищу: забежала к тебе в домик — пусто. Спросила у Ольги Дмитриевны, а она, сонная, пробормотала что-то вроде «вышел» или «не заходил» — я толком не поняла. Думала, с тобой зубы вместе почистим, сегодня же отъезд… А вы, наверное, пробежку раннюю устроили? Хотя вы ж в форме пионерской… — защебетала Мику, подбегая.

— Тише, Мику, тише, — поднял я ладонь. — Доброе утро. Я вижу, у тебя с утра вместо пробежки — голосовая разминка. Мы тут к Алисе идём.

— Зачем? — удивилась Мику.

— Вот пойдём с нами, как раз и узнаешь, — мягко сказала Славя.

— Ой, ну если вы так хотите, то я, конечно, пойду! — оживилась Мику. — А потом можем ко мне в клуб заглянуть, позанимаемся напоследок. Надо закрепить все навыки до следующей смены. Ты же ещё сюда приедешь? — повернулась она ко мне с надеждой.

— Хотелось бы, — усмехнулся я. — Всё-таки у меня тут уже и музыкальный клуб, и учительница строжайшая, но самая лучшая.

Мику просияла, подмигнула и, подпрыгивая на ходу, двинулась рядом с нами в сторону Алисы.

Подойдя к домику Алисы и Ульяны, мы остановились. Я трижды стукнул в дверь:

— Тук-тук-тук.

— Кто там? — лениво отозвалась Ульяна.

— Свои, — ответил я.

— Свои все дома! — парировала она.

— Ну, если ты про рыжих, может и дома, — усмехнулся я. — А тут тебе разноцветные пришли, гости дорогие. Надеюсь, у вас там хлеб да соль припасены?

— Какая ещё соль и хлеб? — фыркнула Ульяна. — Тут вам не столовая, ошиблись дверью.

Шторка на окне качнулась, и я увидел её хитрый взгляд.

— Ульяна, это мы, открывай, — серьёзно сказала Славя.

— Мы тут голые! — донёсся голос Алисы. — Перед этим дундуком показываться не собираемся!

— Алиса, одевайся и выходи. Дело есть, — повысил я голос.

— Нету у меня с вами никаких дел, — огрызнулась она. — Если что-то надо, говорите через дверь. Ещё бы я ради вас одеваться буду!

— Ульяна, ну ты хоть открой, — спокойно добавила Славя. — Если нужно, мы без Семёна зайдём.

— Это кто «мы»? — недоверчиво спросила Алиса изнутри.

— Я и Мику, — ответила Славя.

— А-а, понятно… Значит наябедничали Мику и сюда притащили. Стукачи! — выкрикнула Алиса.

— Что это вы там мне «наябедничали»? — нахмурилась Мику, обернувшись на нас.

— Ну, сама подумай, — вздохнул я.

Мику хлопнула себя по лбу:

— Значит, вы нашли её… у Алисы, да?

— Ну получается так, Алиса, ты бы это впустила лучше, пока тут весь лагерь не собрался. Давай не будем выносить сор из избы, поговорим по-мирному и всё, — сказал я.

— Ага, открою, а вы меня потащите к Ольге, — фыркнула Алиса.

— Да не будет никто тебя тащить, больно ты сдалась, — сказал я.

— Если я вам не сдалась, тогда что пришли? Идите лучше собирайтесь, сегодня уезжаем же, — сказала Алиса.

— Нет, сначала поговорим. И да, лучше бы мы зашли, чтобы Ольга точно не узнала, — сказала Славя.

— Ладно, открой им, — сказала Алиса.

И тут щеколда скрипнула, и Ульяна, стоя в красной футболке с надписью «СССР» и в шортах, открыла нам дверь. Мы переглянулись и вошли.

Внутри был беспорядок, что неудивительно — обстановка как раз подходила темпераменту жильцов. Ульяна отскочила и уселась на свою кровать, молча глядя на нас. Наверное, даже боялась всей этой ситуации. На другой кровати, укутанная в одеяло, сидела Алиса: волосы растрёпаны, голые ноги свисали на пол. К счастью, я, как последний дундук, не увидел у неё ничего более откровенного, чем видел раньше.

Я подошёл к Ульяне и спросил: — Разрешишь сесть?

— Садись, только постель не помни, мне её ещё сдавать, — сказала Ульяна.

Я посмотрел на постель. Хотел уже ляпнуть: «Так ведь тут мухи не ебл…» — но вовремя прикусил язык. Всё-таки в комнате дети, такие как Ульяна. — Не сидела, — сказал я вместо этого.

— Да я пошутила, садись я потом поправлю — усмехнулась Ульяна.

Я присел. Девочки стояли посреди комнаты: Славя смотрела на Алису, а Мику разглядывала постеры на стенах.

— Говорите уже, — сказала Алиса. — Да мы вот ждём, пока ты сама скажешь, — ответила Славя.

— Значит, хотите, чтобы я извинилась, да? — усмехнулась Алиса. — Алиса и извинения — вещи несовместимые, — фыркнула Ульяна.

— Алиса, ну ты это… тут вообще-то перед всеми виновата. Ульяну заставила у Мику брошь украсть — значит, перед ними двоими виновата. Перед Славей тоже виновата: она из-за тебя в холодной воде за лодкой плавала. Перед мной можешь не извиняться — что было, то было, я даже благодарен, что ты меня оставила на острове со Славей. Но вот когда ты меня подставила перед Женей — вот за это я ещё обижаюсь, — сказал я.

— Перед каким ещё Женей? — спросила Алиса. — Библиотекарем, — буднично ответил я. — Сёма, ты опять про Женю, — тихо сказала Славя. — А что за Женя-то? — удивилась Мику. — Какой-то новенький? А я и не знаю?

— Эй, вы что, шутите? Издеваетесь надо мной, да? — почти крикнул я. — Ульяна, ну ты-то хоть помнишь Женю? Ты же шутила, что её очки потеряла в туалете, и что она злобный монстр, как Медуза Горгона!

— Эй, ты там совсем рехнулся на острове со Славей, — покачала головой Алиса.

— Ты себя тогда молотком по голове на сцене не ударил, пока гвозди гнул? — спросила Ульяна. — Значит, не помнишь, да? — уточнил я. — Нет, не помню. И очки у нас Шурик носит, а не какой-то Женя. Кто это вообще такой? И почему ты о ней говоришь, как будто это девушка? — сказала Ульяна.

— Ладно, ладно, забыли, — буркнул я.

Они все посмотрели на меня с удивлением, а я всё никак понять не мог. Получается, её все забыли? Или она и вправду никогда не существовала? Странные дела какие-то… Может, Женя попала в ад за то, что была злой? Или из-за того, что ей не нравился этот лагерь, создатель решил — ей тут не место, и заставил всех забыть про неё, кроме меня. А почему тогда я помню? Потому что я попаданец? Не пойму никак… Нужно будет самому сходить в дом Слави или заглянуть в библиотеку, убедиться. Подумал я.

— Алиса, передо мной можешь не извиняться. Но хотя бы перед ними извинись, — сказала Славя.

Девочки посмотрели на Алису, переводя с меня взгляд на неё. Алиса ответила тем же — посмотрела на них и тяжело вздохнула.

— Ладно, ладно… Простите меня, пожалуйста. Я виновата. Сознаюсь — натворила дел, — сказала Алиса.

— Вот это поворот! Впервые такое слышу от тебя, — хмыкнула Ульяна.

— Ульяна, не надо так, — мягко остановила её Славя.

— Да шучу я, — махнула рукой рыжая. — Конечно, я тебя простила. Ты же мне как сестра.

— А я тоже не держу обиды, — добавила Мику. — Ты ведь в музыке одарённая, как и я, только не показываешь. Как я могу злиться на ещё одного музыканта, даже если ты скрываешь свой талант?

— Значит… простили? — осторожно переспросила Алиса.

— Значит, прощают, — сказал я.

— Вот и отлично, — подытожила Славя.

— И вы меня тоже простите, что я вас вчера на острове оставила, — продолжила Алиса. — Просто я подумала, что вы меня заманиваете, чтобы сдать Ольге.

— Так мы же обещали, что не скажем, — напомнил я. — Мику, ты кстати вчера к Ольге заходила?

— Заходила, — кивнула она. — Сказала, что брошь нашла. Она сначала не сильно поверила, а потом всё же сказала: хорошо, что нашла. Ну и добавила, чтобы я больше не была такой растяпой… и чтобы никогда не приносила брошь сюда.

— А теперь давайте обнимемся, — добавила Мику.

— Вот это уже хороший поворот, — улыбнулась Славя.

Мы все поднялись. Алиса посмотрела на нас и тоже хотела было встать, но замялась, кутаясь в одеяло.

— Я не могу, — пробурчала она.

— Ах да… Я ведь мешаю, — сказал я.

— Вот-вот, мешаешь, — подколола Алиса.

— Тогда мы сами подойдём, — предложила Славя.

Они втроём присели рядом с ней на кровать и обнялись. А я стоял и смотрел на это чудное мгновение, которое, казалось, и есть тот самый лагерь — настоящий, живой.

— Эх… Нравитесь вы мне все. Жаль, что сегодня отъезд, — сказал я с лёгкой грустью.

— Это да, жаль, — кивнула Ульяна.

В этот момент за окном протрубил горн — сигнал к завтраку.

— Вот и кушать пора, — радостно сказала Ульяна.

— Тогда вы идите, а я догоню, — сказала Алиса, поправляя одеяло.

— Хорошо, ждём, — кивнула Мику.

Мы все встали и вместе вышли из дома, оставив Алису собираться.

Мы вышли на улицу. Утренняя прохлада уже почти ушла, солнце поднималось всё выше, и лагерь оживал: по дорожкам спешили пионеры, кто ещё сонный, кто уже весёлый и шумный. Мы втроём шли рядом — я, Славя и Мику, а Ульяна как всегда прыгала впереди, будто у неё в ногах пружины.

— Вот и всё, последний наш завтрак, — сказала Славя тихо, почти шёпотом, но я услышал и посмотрел на неё.

— Не говори так, будто навсегда, — улыбнулся я. — Вдруг ещё приедем сюда.

— Приедем, — уверенно подхватила Мику. — Я даже песню об этом сочиню, чтобы точно сбылось!

Славя улыбнулась ей в ответ, а я подумал, что вот именно такие моменты и делают лагерь живым. И пусть впереди отъезд, сейчас у нас есть хотя бы ещё один завтрак вместе.

Мы подошли к столовой. Двери были распахнуты, изнутри доносились привычные запахи каши и булочек. Пионеры уже выстраивались в очередь, громко переговариваясь и смеясь.

— Ну что, сыщики, идём? — подмигнула нам Ульяна и первой юркнула внутрь.

Мы переглянулись и пошли следом.

Мы взяли подносы и уселись за длинный стол. Следом подтянулись Шурик с Электроником, потом Лена, а чуть позже — даже Алиса, будто ни в чём не бывало. Получалось, что за столом собрался весь наш отряд… если можно было так сказать, ведь Жени рядом снова не оказалось.

Я краем глаза посмотрел на Серёжу. Он раньше ходил за ней по пятам, но сейчас сидел молча, ковырял вилкой в каше и даже не поднимал головы. Спросить бы у него про Женю… но я уже знал, каким будет ответ: тем же, что и у остальных. «Жени тут никогда не было». И я снова буду выглядеть шизанутым.

Мы завтракали шумно: кто-то шутил, кто-то спорил, кто-то вспоминал весёлые и скучные моменты смены. Даже те, где обязательно должна была звучать Женя, теперь пересказывались так, словно её никогда и не существовало. Словно вместе с ней исчезла и библиотека.

Закончив завтрак, мы все поднялись и вышли из столовой. Пионеры решили, что пора собираться к отъезду, и начали расходиться кто куда, оставив меня и Славю одних среди суеты.

— Пошли собираться, Сёма, — спросила Славя. — Пошли, — сказал я.

Она взяла меня за руку, и мы побрели в сторону наших домов.

Проходя через площадь, я снова задержал взгляд на Генде. Странный тип… а может, и вправду создатель. Не зря же стоит тут столько лет. Если так, то спасибо тебе, — мелькнуло у меня в голове.

Мы шли молча. Иногда тишина говорила больше слов — в ней чувствовалась близость, и хватало того, что рядом идёт тот, кто стал важнее простого знакомого. Кто-то, ради кого теперь уже дышишь.

У двери её дома Славя остановилась и повернулась ко мне: — Ладно, я тогда пойду собирать вещи, а ты — к себе.

— А можно я к тебе зайду? — попросил я. — Хотелось бы посмотреть, как ты тут жила. Я ведь так и не видел.

— А ты потом успеешь собраться? — прищурилась Славя.

— А что мне собирать? У меня все вещи уже в сумке лежат, я их и не доставал. Мне только форму надеть — и всё. Постель, думаю, тоже заправлена: я ведь этой ночью там не ночевал, — усмехнулся я.

— Тогда пошли, — сказала Славя. Она достала ключи, открыла замок, и мы вошли внутрь.

В доме было почти идеально — совсем не то, что у рыжих. Всё чисто, ухоженно, кровать заправлена, ни бумажки, ни пылинки. Славя подошла к шкафу, достала потрёпанную сумку и начала собирать вещи.

Я же остановился у другой кровати — панцирной, пустой. Матрас был сложен пополам, постели и вовсе не оказалось. Я смотрел на неё, будто пытаясь понять.

— Ты так смотришь, как будто опять про свою Женю думаешь, — заметила Славя.

— Да нет… просто думаю: у тебя ведь не было соседа, а Ольга говорила, что мест нет и пришлось ей меня к себе подселить, — сказал я.

— А как ты это представляешь? Чтобы мы жили вдвоём с тобой? Мальчик и девочка в одном доме, — Славя улыбнулась уголком губ.

— Так Ольга ведь тоже девушка, — пробормотал я.

— Она вожатая, а не пионерка. Так еще, куда не шло. А нас двоих одних — ну уж нет. Да и она знала, что я сплю голой, — легко бросила Славя.

— Значит, ты и спишь голой? — удивился я. — Ага. сплю, — подмигнула она.

— Тогда хорошо, что меня всё-таки к Ольге поселили. Я не заметил, чтобы она спала голой, — сказал я, стараясь пошутить.

— А тебе бы не понравилось если бы увидел меня голой? — лукаво спросила Славя.

— Да не в этом дело… я просто смущаюсь. Стеснительный я, — признался я.

Славя рассмеялась: — Сёма, Сёма… какой же ты хороший, мне попался.

— Какой есть, — сказал я и даже приподнял нос с видом важным.

Она подошла ближе и ещё раз поцеловала меня. — Всё, иди теперь, собирайся тоже. А то Ольга будет искать — завтрак уже прошёл, а ты так и не показался, — сказала Славя.

— Точно, нужно бы отметиться, — кивнул я.

— Ещё увидимся, — улыбнулась она. — Увидимся, — ответил я.

Я вышел из дома не спеша, ещё раз обернувшись и вглядываясь в Славю.

Я побрёл к себе, но мысли не отпускали. Всё-таки её нет… наверное, стоит свыкнуться. Может, и не было вовсе той недели поисков, а пока я спал на островке, меня забросило в новую ветвь, в параллельную вселенную, где не было Жени. А вдруг сам остров был магическим порталом? Я уже не понимал — и стоило ли вообще пытаться понять.

За эти семь дней моя жизнь перевернулась. Я жил своей тихой жизнью, попал под автобус — и очутился здесь. Сначала стал пионером, потом сыщиком, потом учеником у Мику, певцом, и даже любимым для Слави. А дальше что? Стану деревенским парнем, потом мужем, отцом… дедом? Я пожал плечами и сам себе рассмеялся. Главное, чтобы не закончил психом в какой-нибудь палате, где всё это — только фантазия, а я витал бы в облаках, придумывая чудесный, но воображаемый мир.

С этими мыслями я подошёл ближе к дому — и прямо на дорожке столкнулся с Ольгой Дмитриевной.

— Семён, что это ты такой весёлый? — спросила Ольга Дмитриевна.

— Доброе утро! Просто… как бы всё хорошо у меня. И у вас, думаю, тоже — брошь-то нашлась, — сказал я.

— Не ты ли её нашёл? Может всё-таки это твоих рук дело, а Мику мне наплела, что просто наткнулась? — прищурилась она.

— А разве уже есть какая-то разница, если всё закончилось хорошо? — ответил я.

Она на миг задумалась, а потом улыбнулась:

— Нет, разницы нет. Главное — нашлась. Ну а теперь марш домой, собирайся. И, между прочим, где ты пропадал всю ночь?

Я тут же вывернулся:

— Да так… устроили прощальную ночь в клубе Мику. Ну, как бы сказать, праздновали со всеми, кто помогал искать находку.

— Понятно, — протянула она. — Надеюсь, после ваших «праздников» клуб цел?

— В полном порядке! — заверил я.

— Ну и хорошо. Спасибо тебе, Семён. Жаль только, что мы с тобой всего одну неделю соседями пожили, — вздохнула Ольга.

— Жаль, что приходится разъезжаться, — кивнул я.

— Вот именно. Ладно, ближе к обеду выезд, смотри не опоздай, — сказала она.

— Хорошо.

— А теперь иди, — добавила она мягче. — Не хочу, чтобы ты видел, как я буду плакать.

— Плакать от радости, что я наконец-то съехал? — усмехнулся я.

— Иди, говорю! И без вопросов, — махнула рукой Ольга Дмитриевна.

Я кивнул и, уже улыбаясь, подошёл к своему дому и вошёл внутрь.

Но внутри меня ждала странная картина: через открытое окно скользнула моя сумка, а следом мелькнул хвост.

Я замер на секунду, не веря глазам, а потом, очухавшись, кинулся к окну.

— Эй, стой! — выкрикнул я.

Высунувшись, увидел её — ту самую девочку-кошку. Она уже бежала прочь, держа мою сумку.

— Отдай мою сумку! — крикнул я, и первым порывом стало прыгнуть следом.

Приземлившись на землю, я сорвался в погоню. Она неслась в сторону сцены — лёгкая, быстрая, словно сама тень. Я же тяжело дышал, но гнался за ней, не сводя глаз с её хвоста.

— Отдай, это моё! — снова выкрикнул я, когда мы уже пронеслись мимо сцены.

Но она даже не обернулась. «Зачем ей моя сумка? Хотя… Ольга же рассказывала, что эта девчонка любит воровать», — пронеслось у меня в голове.

Мы углубились в деревья. Девочка петляла, ловко лавируя между кустами, я же напролом ломился следом, стараясь не отстать. Постепенно она стала скрываться из виду, мелькая всё реже.

И вдруг, пробегая возле толстого ствола, из-за дерева выскочил кулак. Удар пришёлся прямо в лоб.

Мир на миг перевернулся, ноги подкосились, и я рухнул на землю, теряя ориентацию.

Мир погрузился во тьму. Лишь спустя какое-то время я сумел открыть глаза. Всё плыло в тумане, очертания дрожали, и передо мной стояли два силуэта.

— Зачем ты это сделал? — девочка с хвостом смотрела на второго.

— Он бежал за тобой. Я просто не хотел, чтобы он узнал, где мы живём, — отозвался тот. Голос… странный, но до боли знакомый.

— Давай сюда сумку. Посмотрим, что у него. — Он наклонился, и я услышал шелест молнии.

Я всё ещё пытался прийти в себя, моргал, чтобы прояснить зрение.

— Хм… смотрите-ка, не бедняк, — хмыкнул он. — Телефон сенсорный даже, такой я впервые вижу, здоровый какой…

— Телефон? А что это? — удивилась девочка.

— Так, безделушка из нашего мира. Только не работает, разряжен, — усмехнулся он и продолжил рыться. — О, и сигареты есть. Неплохой улов.

— Это мои сигареты… — пробормотал я, пытаясь подняться на локтях. Постепенно картинка выровнялась, и я увидел его лицо.

Моё лицо, точнее лицо семена в котором я живу. Только с длинной чёлкой, закрывающей глаза, и с ехидной ухмылкой, от которой по коже побежали мурашки.

— Всё, можешь отправлять его вместо меня, — сказал он.

— Нет. Он ещё не готов, — покачала головой девочка. — Он должен здесь жить.

— Готов, — усмехнулся он.

— Я сказала — не готов. Бери, что нужно, и пусть идёт, — твёрдо ответила она.

— Значит, отпускаем его? Так просто? — прищурился он.

— Да.

Я ничего не понимал. К чему я должен быть готов? Кто они такие? И почему мне ещё здесь «жить»? Мысли метались, но я понял, что они знают больше чем другие тут живущие, и вдруг вырвался вопрос:

— Это вы забрали Женю? Почему она исчезла?

— Женю? — он фыркнул. — Нет. Мы её не трогали. Не переживай. Ещё увидишься с ней.

— Увижусь? — прошептал я.

— Тебе пора обратно, — сказала девочка мягче.

— Кто вы такие? — спросил я, вцепившись руками в землю.

— Никто. Скажем так… злые духи этого места, — ответил он, и ухмылка стала шире. — Но сначала — гриб.

— Какой ещё гриб? — не понял я.

— Просто съешь, и вернёшься в лагерь, — сказала она.

— А если нет?.. — я сглотнул.

— Тогда я сам тебя отправлю туда. Только поверь, это будет гораздо больнее, чем всё, что ты чувствовал раньше в своей жизни, — прошипел он, и в улыбке маньяка было слишком много правды.

Девочка подошла ближе, в её ладони лежал странный гриб. Она наклонилась и просунула его мне к губам.

Я хотел отказаться, но страх оказался сильнее. Рот сам раскрылся, и я почувствовал сладковатый вкус сахара, который обвивал, очень отвратительный вкус.

Проглотив, силуэты стали размываться, голоса уже были еле слышны, и я провалился в темноту.

Мне мерещилась какая-то белиберда — разноцветные галлюцинации, словно вихрь, накрыли меня, как озеро, в котором я тону. А потом вдруг отпустило, и я открыл глаза.

Передо мной раскинулись деревья. Я сидел, прижавшись спиной к деревянному зданию; рядом темнела дверь, а справа росли странные листочки с запахом мяты. Я протёр глаза — и заметил рядом свою сумку.

«Что это было?.. Но явно не сон. Если сумка здесь, значит, всё произошло по-настоящему».

Я поднял голову. Солнце уже стояло почти в зените. — Господи… уезд! Автобус!.. — вспыхнула мысль. — Славя же, наверное, ищет меня!

Я рывком приподнялся, ноги ещё дрожали, но вскоре голова прояснилась. Пошатнувшись пару раз, я выбежал на первую дорожку и понял, что нахожусь возле библиотеки. Сориентировавшись, я со всех ног помчался в сторону жилых корпусов.

Прибежав к дому Слави, я стучал в дверь как сумасшедший. — Славя, ты тут? — крикнул я. Ответа не было. Я снова постучал и заглянул в окно — в доме никого не было, вокруг тоже ни души. Чёрт, наверное, они уже в автобус садятся, — пронеслось в голове, и я рванулся туда, где вчера гонялся за Ульяной.

Я летел меж деревьев, промчался мимо музыкального клуба и выскочил к воротам. И вдруг увидел: на дорожке стоит Ольга Дмитриевна и машет вслед уезжающему автобусу. — Славя! — крикнул я и побежал за ними. — Семён, постой! — заорала в ответ Ольга Дмитриевна, но уже было поздно: автобус отдалялся, метров на сто, и догнать его смысла не было. Я ещё бежал, затем подскользнулся и рухнул на землю у поляны, где растут цветы.

— Нет, нет, нет, так не должно быть, — вырвалось у меня сквозь боль. — Остановись, не уезжай без меня, Славя, пожалуйста, не уезжай… — слёзы градом покатились по щекам.

— Семён! — позвала Ольга Дмитриевна, подбегая ко мне. Она тяжело дышала, но в её глазах была тревога, как будто всё происходящее болело ей не меньше, чем мне.

— Семён, прошу, не надо так, — тихо сказала она.

— Они уехали… она уехала… Славя… уехала… — слова вырывались из меня вместе со всхлипами. — Я хотел с ними… с ней… в её деревню…

Ольга Дмитриевна присела рядом, положила руку мне на плечо.

— Прости, мы искали тебя. Держали автобус сколько могли, но тебя нигде не было… не смогли ждать дольше, — сказала она мягко.

— Да почему так?! — сорвалось у меня. — Почему всегда так со мной? А я кто тогда? Кто вы все такие? Что я сделал не так, в чём провинился? Я ведь нашёл брошь!..

— Ты молодец, Семён, — её голос был твёрдым, но в нём дрожала забота. — Всё сделал правильно. Не вини себя. Но не плачь. Тебя заберут родители, или мы с тобой поедем следующим рейсом, вместе. Я им позвоню. Не переживай, всё будет хорошо. Ну задержался… бывает.

Она чуть улыбнулась и помогла мне подняться с земли.

— А пока иди. Хочешь — в столовую, если проголодался, думаю, повара тебе наложат еды. Или к нам домой, чайник поставь. А я из столовой еду сама принесу. Хорошо? — мягко предложила она, словно уговаривая ребёнка, чтобы тот поверил, что всё ещё можно исправить.

А я, словно обиженный мальчишка, у которого вырвали сердце прямо с корнем, выкрикнул во всё горло:

— Я не хочу есть! Я не хочу ваш чай! Я не хочу к родителям! Я хочу к ней! К Славе! Я её люблю! Люблю я её!

И, не слушая больше ничего, рванул обратно в лагерь. Ноги сами несли меня, будто от этого зависела вся жизнь. Влетев в ворота, я помчался по знакомой дорожке к площади. И вот — Генда. Застыл, уставился на него и почти срывая голос, выпалил:

— Ты доволен, да? Доволен?! Это всё ты!..

Статуя, конечно, молчала. Лишь каменный взгляд упирался куда-то сквозь меня, как будто не знал и не хотел знать, за что я его обвиняю.

Я стоял, дрожал от злости и боли, пока не почувствовал, как внутри всё начинает остывать. Подойдя к питьевым кранам, я жадно припал к струе, и холодная вода хоть немного смыла мою горечь.

— Славя… лучше бы мы остались на том острове, — прошептал я. — Эти твари… ради каких-то сигарет меня задержали… ненавижу их… кем бы они ни были.

Сжав кулаки, я не выдержал и со всей силы швырнул сумку об статую. Та глухо грохнулась о камень и сползла вниз.

— За что… всё это?.. — подумал я, уставившись в землю, и чувство пустоты разлилось внутри, будто вместе с автобусом уехала вся моя жизнь.

Оставил сумку валяться у подножия Генды, словно чужую. Ноги сами понесли меня к клумбам. Подошёл к своей — той самой, за которой ухаживал, в которую вложил всё то немногое, что умел и чувствовал.

И… застыл.

Цветы. Большие, пышные, разноцветные. Бутоны раскрылись, тянулись к солнцу — как будто я никогда ничего не ломал, как будто всё было правильно и чисто.

— Цветы?.. Откуда?.. — прошептал я.

Словно и правда это другая ветвь вселенной. Может, в той — я уехал со Славей, а здесь остался.

И тут взгляд зацепился за что-то чужое. Небольшой пузырёк. И рядом сложенный листок. Я поднял.

«Вот видишь, расцвели. Надеюсь, ты показал их Славе, как хотел. Надеюсь, ты доволен! P.S. Женя».

Мир поплыл. Горло сжало, и я, не в силах сдержаться, закричал во всё горло, так, что заложило уши:

— А-а-а-а-а!!!

Я с силой швырнул пузырёк о землю — он разлетелся осколками. Руки и ноги сами, не подчиняясь разуму, вонзились в клумбу, ломая стебли, рвя цветы в клочья. Я бил по ним, скрывал их землю, будто в них была вся моя боль, вся потеря.

— Семён, что с тобой? Успокойся, эй, пионер, — раздался голос позади.

Но я не мог успокоиться и всё с криком рвал соседние клумбы. — Да пошло всё к чёрту, — рычал я, — ненавижу, ненавижу всех, чтобы я сдох на ровном месте.

Вдруг кто-то подбежал и судорожно обнял меня, пытаясь унять мои руки. — Успокойся, — сказала Виола.

Но ноги продолжали пинать цветы. — Отпусти меня, — вырвалось у меня, — я ничего не хочу, я не хочу жить.

— Ты совсем рехнулся что-ли? А ну-ка успокойся, — твердо ответила Виола и, всё ещё держа меня в объятиях, повела: — Пойдём ко мне в медпункт.

— Да не хочу, — прохрипел я.

— А ты захоти — пойдём говорю, расскажешь свою проблему, а я постараюсь помочь, — мягко сказала Виола.

«А толку?» — пронеслось у меня в голове.

Виола же не отступала: — А толк тогда, какой, что ты тут, в лагере, всё ломаешь? Кто-то же заботился об этих цветах, а ты тратишь их силы впустую.

Эти слова, как ни странно, меня остановили: ведь за клумбами действительно ухаживала Славя, она старалась, а я всё разрушал. Я глубоко вздохнул. — Ладно, ладно, — произнёс я. — Вот и хорошо. Успокойся. Сейчас поставлю чайник, заварю тебе чай с травами, которые хорошо успокаивают — всё будет отлично, — ободряюще сказала Виола.

Внутри меня ещё было много боли, но хоть немного стало легче от того, что рядом оказался кто-то, кто не отвернулся.

Мы прошли к медпункту и вошли внутрь. Она посадила меня на кушетку, сама пошла ставить чайник, достала кружки и с полки уже подготовила всё для чая. — И что случилось-то? — спросила Виола. — Я на автобус опоздал, — сказал я. — И всё? Думаешь теперь будешь тут вечно жить? Какая пустяковина, не переживай: тебя тут не держать будут. Уедешь всё равно — либо Оля отвезёт, либо родители заберут, — успокаивала Виола. — Но я хотел уехать с ней, — выдохнул я. — С «ней» это с кем? — переспросила Виола. — Со Славёй, — ответил я. — Ах вот оно что — влюбился, да? Эх, молодёжь… Первая любовь, наверное. Тогда понятно, почему ты весь на иглах. Это не конец: уехала — но ведь вы можете снова увидеться, — пожимая плечами, сказала Виола, поднимая уже закипевший чайник и наливая кипяток в кружки. — Ага, когда и где? — спросил я. — Ты разве не знаешь, где она живёт? — удивилась Виола, вручая мне кружку.

— В деревне, какая-то рядом с райцентром, говорила на мне раньше.

— Там мало деревень — поездишь, поспрашиваешь; в деревнях обычно все друг друга знают, быстро найдёшь. — Спасибо, — сказал я, чувствуя, как немного успокаиваюсь. — Нашёл ради чего тут цветы ломать, — усмехнулась Виола. — Молодой ты ещё и глупый.

Я смотрел на чай в кружке и вслушивался в её слова. Они вовсе не обижали — в них было что-то правдивое и простое. Действительно: если захочу, найду её — во что бы то ни стало. Я чувствовал, что изменился; уже не жил прошлой жизнью. Теперь я другой, и просто сидеть, сложа руки, не собирался.

— Ладно, сказала Виола, поправив халат, — ты это — сиди сколько хочешь пока тут, а я пока фикусом займусь, нужно его полить да листочки протереть моим пульверизатором. Она взяла бутыль, набрала воды, подошла ко мне и, залезши коленями на кушетку, начала ухаживать за цветком. Я смотрел на кружку, чуть согнувшись, иногда попивая чай, чувствуя её тело своим плечом, и глядел в окно, где виднелась библиотека.

Женя, ты исчезла, но всё-же как-то умудрилась сделать так, чтобы цветы выросли ради меня. Ты была черствой, но всё же в тебе была доброта внутри, особенно когда ты спала. Те уроды сказали, что я ещё увижусь с тобой, и они помнили тебя… Почему? Кто же они такие? Почему он был похож на меня? Может, ты их знала. Может, не зря говорила, что мы все одинаковые, что я такой же, как и они. Но я не такой, Женя, я другой — подумал я.

И вдруг за дверью раздался звук, будто кто-то бежал. Дверь скрипнула, и оттуда донёсся голос: — Сёмааа! — крикнул кто-то.

Я вздрогнул и выкрикнул в ответ, узнав голос: — Славя!

— Сёма, бойся… — сказала Виола. И в этот момент я почувствовал, как на голову упало что-то очень тяжёлое. Сразу погрузился в темноту.

А потом… вроде снился мне сон, но о чём он был — не помнил. Лишь обрывки, которые ускользали, как вода сквозь пальцы. Я открыл глаза — и тут же зажмурился: свет пробивался сквозь окно и бил прямо в лицо. А за светом — зелень. Деревья мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью.

Конец. Продолжение следует.