Бесконечное лето

Глава 1

Солнечные лучи просачивались меж ситцевых штор с аляпистыми цветочками и делали видимым удушливый смрад, царящий в квартире. Сигаретный дым и не думал выветриваться, смешивался с ароматом дрянного портвейна, а летний зной усугублял экологию отдельно взятой хрущевки до полной непригодности атмосферы к дыханию.

- Ле-е-ен, - завыл кто-то протяжно, - Ленка, подай водички, - жалобно протянул он.

- Отвали, - буркнула злобно, со скрипом переворачиваясь на раскладушке.

- Ты че злая такая? - кажется, этот кто-то поднялся все же с дивана, судя по надрывному скрежету старых пружин.

Не ответила. Потому что ненавижу, когда меня называют паспортным именем. Я давно придумала себе другое, но всегда найдется в компании тот, кто знал тебя еще со школы и просто привык называть тебя Леной! Это имя у меня ассоциировалось исключительно с Лениным.

- Ле-е-ен, - снова протянул он.

- Лета! - выкрикнула, резко сев, отчего крепления соскочили, ножки подогнулись и я оказалась сидящей на полу в наполовину сложившейся раскладушке, - Меня зовут Лета! Еще раз назовешь меня Леной, я тебе весь хайр повыдергиваю и сделаю струны для гитары! У меня будут первые гитарные струны из человеческих волос!

- Лета, - презрительно скривившись, произнес Вадик, - Летка, - он фыркнул, - Как Летка-Енька.

- Как река забвения, придурок.

- Да заткнетесь вы там! - еще кто-то подал голос. Кажется, голос доносился из-за дивана. Или из-под него. Тут всякое может быть.

Я встала, раздвинула шторы и распахнула окно. На улице ни ветерка, а Солнце плавит асфальт. Мне кажется, я вижу, как он становится мягким, и на нем остаются следы редких прохожих. Кошмарная жара.

- Привыкай, Летка, - похлопала меня по плечу Крыска, - В аду еще жарче будет, - она тоненько захихикала.

- Да пошла ты, - слегка оттолкнула ее, но Крыска не обиделась. Она прекрасно знает, насколько отвратительна. Кто ее вообще сюда звал?

- Кристин, сходи ты, что ль, за минералочкой, - подал голос Вадим.

- Щас схожу, - я заметила, как она расплылась в улыбке, показав мелкие острые зубки, и, постукивая босыми пятками по паркету, шмыгнула на кухню. Натуральная крыса, тощая, облезлая крыса. Она бесит практически всех, никто не хочет ее видеть, но каждый раз Крыска появляется там, где бухло. Словно в дырку пролазит. Только Вадик ее по имени-то и зовет, но он всех зовет по имени, потому что у него самого никакого погоняла нет. Его тоже никто никуда не зовет, он сам приходит, и обнаруживается это обычно под утро. Он меня тоже бесит.

- А тут нету! - проныла Крыска из кухни, - Нету ничего!

- В магазине минералка, - протянул Вадим, - В магазин сходи, ну?

Я закрыла окно и задернула штору. Все равно с улицы ни капли прохлады. Только еще жарче стало. Даже дым не развеялся.

- Идиоты! - послышался голос Бегемота, а потом из-за дивана показалась рука, - А ну сгинули отсюда, придурки! - затем показался и весь Бегемот целиком. Удивительно, но даже с утра, в разорванной рубашке с одним рукавом, со спутанными длинными волосами и царапинами на лице, он все равно выглядел прекрасно. Кажется, он был единственным, кто меня не бесил. Интересно, кто ж его так потрепал-то? Уж не Крыска ли? Ревность кольнула, но я тут же задавила ее. Верю, что Бегемот до такого не опустится. Кстати, кличку он свою получил вовсе не за большой вес, а из-за сходства с котом. Большим, коварным черным котом. Потому и Бегемот.

- Нашла! - провизжала Крыска, выскакивая с кухни с полупустой бутылкой в руке, - Правда теплая… - ее маленькие карие глазки наткнулись на суровый взгляд Бегемота.

- А ну кыш отсюда! - рявкнул он так, что люстра зазвенела.

Крыска взвизгнула и рванула в коридор. Хлопнула входная дверь. По-моему, она босиком убежала. Я хихикнула.

- А ты чего скалишься? - вот и я удостоилась внимания нашей звезды.

Он перелез через спинку и развалился на диване.

- Крыска босиком убежала, - я снова хихикнула.

- Пожжет пятки об асфальт, - совершенно серьезно констатировал факт Бегемот, - А этот черт, - он перевел взгляд на Вадика, - Чего здесь расселся? Сегодня здесь люди будут, а ты всякую шелупонь водишь.

- Никого я не вожу! - возмутилась, презрительно глядя на Вадика. Ну да, мы знакомы, причем давно, о чем я сильно сожалею.

- Тогда тоже брысь, - и Вадим покорно посеменил к двери, но Бегемот вдруг передумал, - А ну стой! - скомандовал он и Вадик замер, - За минералкой сгоняй.

- Т-так, - он реально задрожал, - У меня денег нет, - Вадик повернулся и вывернул карманы, демонстрируя их пустоту.

Бегемот пошарил в карманах джинсов, извлек мелочь и швырнул в Вадика. Тот вместо того, чтоб поймать, увернулся с перепугу, но когда монетки упали, принялся судорожно их собирать.

Когда он скрылся в подъезде, я все же поинтересовалась:

- Кто это тебя так? Крыска?

Он коснулся пальцами лица, потом посмотрел на рубашку.

- Вот урод! - выругался он, потом посмотрел на меня, - Да какая Крыска? Этот твой полудурок! Зачем ты вообще его за собой таскаешь?

- Никого я не таскаю, - я с трудом скрыла радость от того, что все-таки не Крыска его разукрасила в порыве страсти, а потом не сдержалась и все-таки рассмеялась, - Ты с ним подрался, что ли?

- Да какой там подрался, - Бегемот махнул рукой, - Если б я с ним дрался, он бы уже не ходил. Так, схватил его за шкирку, а он царапаться начал. Укусить пытался даже.

- Хорошо, что не укусил. А то вдруг он заразный.

- Ага, - улыбнулся Бегемот, - И стал бы я мелким уродистым шпендиком.

- Повезло тебе.

- Кстати, а где остальные? Где эта Ящерица?

- Не знаю, - развела руками растерянно

- Что ты вообще знаешь? - зло прошипел Бегемот и отвернулся.

Скрипнула входная дверь, в комнату влетел мокрый от пота и запыхавшийся Вадик.

Я так и стояла рядом с окном, а Бегемот лежал лицом в подушку. Вадик огляделся растерянно и нарушил напряженную тишину тоненьким голоском:

- А я, эта, минералочки принес.

- Поставь и свали отсюда.

Вадик звякнул бутылками об пол и задом попятился к выходу.

Бегемот лениво повернулся и рявкнул:

- А ну стой!

Вадим замер, покачнулся и едва не шлепнулся на зад, но тут из ванны высунулась рука и легла ему на плечо. Парень задрожал, его колени подогнулись, словно рука весила тонну. Чуть погодя из ванны вышел Ящер в одних штанах. Он легко отодвинул Вадика в сторону и тут же поднял одну из бутылок, открыл об косяк легким движением руки и принялся вливать свою бездонную глотку ледяную газировку.

Бегемот вскочил с дивана, вмиг оказался рядом с Ящером и с воплем:

- Дай сюда! - выхватил бутылку.

Можно подумать, они не видели, что на полу еще две бутылки «Ергенинской» стоят.

Мне тоже хотелось пить. Пусть я и не напивалась до полного беспамятства вчера, но жара-то невыносимая.

Пока Бегемот делил бутылку с Ящером, я спокойно взяла другую, отошла к окну и попыталась сорвать крышку подоконником. Скос подоконника был округлым, крышка оставлял глубокие царапины на краске, но соскакивать отказывалась.

Бегемоту, видимо, надоело наблюдать за моими мучениями, он мягко отобрал бутылку и открыл одними пальцами. Улыбнулся самодовольно, дескать, какой он сильный, но я не люблю, когда кто-то демонстрирует свое физическое превосходство. Может, я маленькая и неуклюжая, но это не значит, что я стану рассыпаться в благодарностях только потому, что ты такой большой и сильный. И потому я даже спасибо не сказала, отняла бутылку и начала жадно пить солоноватую газировку.

Вообще-то, я терпеть не могу минералку. И Вадим об этом прекрасно знает. Мог бы и лимонаду принести.

Я поставила бутылку на подоконник, повернулась к Бегемоту. Тот стоял спиной ко мне и наблюдал, как с кухни выползает Кракен. Нет, я вовсе не допилась до такой степени, что мне привиделся гигантский осьминог. Вообще-то, его Димой зовут, но себя он именует Кракеном, уж не знаю, за какие такие заслуги, мы же иногда сокращаем его имя до Кряка, правда, ему об этом лучше не говорить. Но вот сейчас он полностью оправдывал свой псевдоним, обратившись головоногим моллюском. Спутанные волосы, безжалостно сожженные пергидролем, волочились по полу, лица не видать, чудовище, как оно есть.

- Кажется, все в сборе, - произнес Бегемот, наблюдая за попытками Кракена подняться на ноги. У него не получалось.

- А ты, мелкий, чего тут забыл? - похлопал Вадика по плечу Ящер, - Минералку принес и вали, понял?

У Вадика снова подкосились ноги, но он все же устоял и даже робко возразил:

- В-вообще-то, это моя квартира.

- Да? - удивленно произнес Бегемот, - Вот и отличненько, - он хищно улыбнулся, - Ты тут приберись, а то вечером люди будут, неудобно в таком бардаке людей-то принимать.

- Ыыыы, - попытался вставить слово Кракен.

- Правда, его квартира? - спросил у меня Бегемот.

- Не знаю, - пожала плечами, - Я думала, ты на счет хаты договаривался.

- Как мы вообще сюда попали? - теперь он обратил свой взор к Вадику.

- Меня Кристина попросила, - промямлил Вадик, - Сказала, Леночка, - он подавился окончанием под моим суровым взглядом, - Леткочка, - да уж, так меня еще не коверкали, - Лета попросила квартирник устроить, а у меня родители на дачу уехали на все выходные.

Крыска! Так вот откуда она взялась тут, оказывается, я сама ее позвала. Черт, не помню совсем!

- Кристина? Это кто вообще? - спросил Бегемот.

- Крыска, - ответила я, - Ты ее выгнал.

- Я? - удивился он.

- И меня выгнал, - пожаловался Вадик.

- А, - он повернулся к Вадиму, - Ну, я не со зла.

- Ыыыы, - повторил свой возглас Кракен, - Убью, падла, - так сразу и не поймешь, к кому он обращается, но убить в таком состоянии он и таракана не сможет.

В моей голове вдруг что-то переменилось. Появилась какая-то нездоровая трезвость. Да, именно так, нездоровая трезвость, я вдруг увидела мир таким, каков он есть, без иллюзий. И он показался мне отвратительным. Бегемот внешне красив, но тщеславен до рвоты, думает, что он воплощенный идеал, а сам злобный и завистливый, к тому же еще и двуличный, потому что тщательно это скрывает. И ненавидит он всех вокруг. А Ящер вовсе не интеллектуал, каким любит прикидываться, а просто высокомерный умничающий идиот. Ни разу не видела его с книгой, зато о каком бы произведении речь ни зашла, так он непременно это читал. Да он только газеты читал, да и то, лишь перед тем, как задницу подтереть. А Кракен так вообще уже утратил человеческий облик. Он же в собственной блевотине когда-нибудь с перепоя захлебнется, как Джимми Хендрикс, только никто об этом не будет знать, потому что таланта у Кракена ноль. Вадик - просто никакой. Бегемот его за говно держит, а Вадик млеет, как же, звезда местного разлива внимание обратила. Был бы мужиком, выгнал бы всю эту братию уже давно, а не за минералочкой гонял. А я…

Я помотала головой, отгоняя морок. Ох, придет же такое в голову…

Взглянула на улыбающегося Бегемота, тот сбросил остатки рубашки, подошел к рюкзаку, лежащему у дивана, и вытащил майку, на которой сам гуашевой краской изобразил страшную рожу. Эта майка у него считалась концертной. А на спине была нарисована кривая кошачья морда и надпись «Бегемот». Он хотел так группу назвать, но по сути никакой группы у нас не было. Ящер в перерывах выступления Бегемота читал мрачные стихи собственного сочинения, а Кракен играл на акустике опять же в перерывах, чтоб публика не заскучала в тишине и не разбежалась после стихов Ящера. Когда же играл и пел Бегемот, он изображал барабан, стуча по коленкам, но редко попадал в такт. Раньше он еще и петь пытался, но голос у Кракена скрипучий и одновременно высокий, этакий ржавый фальцет. Может, для панков и ничего, но у меня уши в трубочку от этих звуков сворачиваются. Я же исполняла свое, обычно в конце. И то, если настроение было. Без настроения не могу петь. Получается хуже, чем у Кракена. В общем, не группа у нас, а сборище хреновых артистов, как нас называет Ящер.

Глава 2

Квартиру мы все-таки привели в порядок, парни притащили откуда-то стулья, а мы с Вадиком соорудили даже подобие сцены, подключили усилитель для бегемотовской электрогитары и микрофоны. Ох, только бы соседи шум не подняли.

Вернулась Крыска. Она как бумеранг, чем дальше пошлешь, тем страшнее будет ее возвращение. Вернула она уже пьяной, еще и подружку притащила. Но теперь выгонять ее нельзя, она обещала притащить еще народу, а вот те уже заплатят за вечеринку деньгами и выпивкой. Она и впрямь притащит, в этом можно не сомневаться. Она из тех, кому проще дать денег, чтоб отвязалась. Я бы и сама ей заплатила, лишь бы она снова куда-нибудь свалила, только платить мне нечем.

Естественно, зрители шли смотреть не на меня, и не слушать стихи Ящера, и уж точно не для того, чтобы терпеть надрывный хрип Кракена, ежели таковой будет. Народ шел смотреть на Бегемота. В основном девочки, конечно. Но я прекрасно понимала, что окупаются наши квартирники именно благодаря Бегемоту.

Когда Солнце уже не так жарило и уверено ползло к горизонту, потянулся народ. В коридоре, как принято, поставили шапку, куда можно было кинуть мелочь, если уж выступление наше очень понравится. Но это помимо платы за вход. Я видела, как Крыска передала Бегемоту деньги. Надо же, заранее плату собрала. Обычно это делал кто-либо из нас прямо на входе. Как бы она меня ни бесила, надо признать ее таланты. Просто гений торговли наша Крыска.

Первым на сцену вышел Ящер, встал на возвышении, напыщенный такой, важный, как индюшачий барон, вытянулся по стойке смирно. Точно первоклассник, которого на стульчик перед гостями поставили, чтоб он стишок рассказал.

Над темными водами ворон кружит,

Клокочет в груди его сердце,

Могилу твою он теперь сторожи,

Никто не откроет дверцу

В пусто твое нежилое жилье,

Где пыль, тараканы и мухи.

И память моя порастает быльем,

И хочется сдохнуть от скуки.

Ох, Ящер, слушая твои стихи, мне тоже хочется сдохнуть, только бы эта рифмоплетская пытка прекратилась. Нежилое жилье - это даже круче, чем масло масленое.

Я вышла в кухню, нашла чью-то пачку сигарет и закурила. Обычно стараюсь не курить в день концерта, чтоб голос не портить, но новый шедевр от Ящера был пропитан таким количеством безысходности, что его нужно было сбить хоть чем-то. Хотя бы горьким табачным дымом.

Ящер продолжал мучить публику поэзией, кто-то даже вяло аплодировал. О боги, неужели кому-то это и впрямь нравилось? По мне так занудней чтеца не найдешь.

Осознала, что терпеть не могу Ящера. Зачем он вообще с нами таскается? И дело не в его дурацких стишках. Он меня просто бесит. Бесит!

Руки затряслись и сжались в кулаки. Меня снова накрыла волна ненависти ко всему вокруг. Мне больших трудов стоило не закричать сейчас. Хотелось крушить и ломать. Мне бы сейчас ручку и бумагу, я бы излила свою злость на нее, но как на зло ничего такого в кухне премерзкого Вадика не имелось.

Глубокий вдох. Сейчас пройдет. Сейчас явится Бегемот и начнет петь, и меня захлестнет всеобщий кураж. Я снова буду счастлива. Хоть и недолго…

В зале послышался шум, а глупенький Ящер думает, что это его провожают, но на самом деле встречали Бегемота. Я тоже вышла, посмотреть на его появление. В неизменной майке, потертых джинсах, он взял микрофон и прикрепил к низкой стойке, а сам сел на стул и взял в руки гитару.

С первых электрических аккордов все замерли. Правда, это были не аккорды даже, а просто проверка акустической системы, но по толпе прокатились восхищенные вздохи.

Окинула взглядом зал. Что ж, сегодня в одной малогабаритной квартире собралось куда больше народу, чем обычно. Популярность наша растет. И почему-то мне кажется, я тут совсем не при чем. Грустно стало. И Бегемот еще запел что-то такое заунывное, уж не трагические стихи Ящера ли он положил на музыку?

И где-то за границей бескрайних миров

Ты бродишь по лунным дорожкам…

Из уст Бегемота любая высокопарная чушь казалась мне гениальной. Даже ящериные стихотворения. Может, не такие уж и стихи плохие, просто мне завидно. Потому что сама пишу не лучше.

Бегемот завершил песню, ему подали стакан с темной жидкостью. Петь он будет, пока не напьется в дымину. А я не буду, иначе совсем скачусь в уныние.

Посмотрела на публику, на их идиотско-одухотворенные лица. Черт, они действительно любят его. А Бегемот лыбится во всю ширь, начиная играть что-то веселое. Мне бы хоть раз поймать такие же взгляды.

Я прикрыла глаза и растворилась в металлических отзвуках струн, слилась с потоком музыки, и… кажется, впервые за этот вечер мне было хорошо. Я двигалась в такт жестких гитарных аккордов, плавала в эйфории чарующих отзвуков, и мне казалось, что ноги не касаются пола.

Некоторые убиваются всякой ерундой, чтобы ощутить это. У меня же происходит спонтанно. Само по себе. Но за недолгой экзальтацией всегда следует оглушительное падение.

Снова вышел Ящер, читал стихи, и в этот раз они мне не показались такими ужасными. В целом ничего так. Да и сам Ящер неплохо смотрелся, он мне даже симпатичным показался, несмотря на дурацкую прическу бешеного ежика.

В общем жизнь вдруг стала прекрасна и удивительна, а я ощутила себя частью чего-то такого большого и важного, целого мира будто. И этот мир я безумно любила.

- А теперь я хочу представить вам, - Бегемот обворожительно улыбнулся, - Да, многие уже знают, о ком я говорю, но есть и те, кто посетил нас впервые. Лета Мельникова! - объявил он так громко, что я вздрогнула, и морок развеялся.

Я поднялась на возвышение, взяла свою гитару и заняла места Бегемота. Сначала мне показалось, будто публика и впрямь рада меня видеть, но потом я поймала несколько недоуменных взглядов. Настроение начало угасать. Стой, стой, настроение! Я же не смогу без тебя петь!

Перевела взгляд на стойку микрофона, струны гитары. Так легче. Не нужно думать, что каждый из них думает обо мне. Здесь никого нет. Я в пустой квартире. И петь буду не для вас, а для себя.

Сожми, из пальцев не выпускай

Старый, заржавленный меч.

Когда сердца касается сталь,

Жизнь уже не сберечь.

Смотри, в глазах твоих страха нет.

Мертвым неведом страх.

Ты помнишь, когда-то давал обет,

Но не вернулся назад.

Сожми, из пальцев не выпускай

Воинственной девы руки.

Вальгаллы открыты врата.

Уходи…

Уходи…

Струна зазвенела в последний раз, будто ударяя по нервам, и замолкла. Мир вдруг стал черно-белым. Я видела людей застывшими, как на старом фото, и в то же время слышала где-то вдалеке шум, какие-то возгласы, но не могла понять, о чем идет речь. Отложила гитару и выскользнула на кухню, будто не я только что была на сцене. Будто я призрак, который может вот так улетучиться, и никто не заметит.

Кажется, схожу с ума. Настроение все чаще приобретает болезненную переменчивость. Может, жара на меня так действует, не знаю. Но сейчас мне снова стало плохо. Перегорела.

- Лета, здорово вышло! - залепетал кто-то над ухом, но я не могла сосредоточиться, даже не могла различить, мужчина со мной говорит или женщина, - С таким чувством, столько эмоций! Потрясающе!

Мне хотелось лишь одного, чтобы оно умолкло.

На плечи легли тяжелые, как пудовые гири, и горячие, как раскаленные сковородки, руки. Я дернулась, но он не отпустил.

- Да что с тобой, Лета? - Бегемот рывком развернул меня к себе, - Одна песня? Всего одна?

- Влад, не могу, - обратилась я к нему по имени, что делаю довольно-таки редко, - Не могу больше, мне плохо.

- Правда? - в его темных глазах блеснуло сомнение, - Может, скорую?

- Нет, просто оставьте меня в покое, - я вырвалась и вернулась в зал, но не на сцену. Присела на край дивана.

И снова мне показалось, что смотрю я на старое фото. Вроде бы и слышу голоса, Ящер вновь читает свои дурацкие стихи, а рядом топает Кракен, но все какое-то ненастоящее, будто давно ушедшее. И вообще, все давно умерли, осталась одна я.

Остаток вечера прошел в сумбуре. Кажется, я с кем-то разговаривала, может, даже еще выступала, но память сохранила весьма смутные воспоминания об этом. А, может, это снова была совсем не я. Все так странно и не по-настоящему.

В себя я пришла, лишь когда гости разошлись. Я так и сидела на краешке дивана, а Бегемот подсчитывал купюры из шапки в то время, как Ящер, Кракен и Вадик относили стулья и разбирали нашу импровизированную сцену.

- А знаешь, что нас ждет? - убирая деньги в карман, заговорил Бегемот, - Я тут разговаривал с одним человеком, он может устроить нам настоящие гастроли.

- Серьезно? Мы поедем по городам Союза, выступая на квартирах друзей твоего знакомого? - гастроли… это что-то настолько нереальное для меня, как полет в космос. Вот все равно, если бы он сказал, завтра мы летим на Луну.

- Нет, все гораздо серьезнее, Лета. Мы поедем в Красноярск. Там будем не только мы, конечно, но зато у нас будет возможность выступить на настоящей сцене!

- Да нас тут же запретят по всем фронтам, - я рассмеялась, - С твоими-то антисоветскими текстами.

- Настали новые времена, Лета. Ты отстала от жизни.

- Времена, они всегда одинаковые, просто некоторые об этом забывают. Нет никакой свободы. Это иллюзия. И когда иллюзии рушатся, очень больно падать с башни воздушного замка.

- Нет, Лета, теперь все будет иначе. Думаешь, я так ничего и не добьюсь? Копеечные заработки на квартирниках - мой потолок? Мне уже двадцать шесть, тут либо сорвешь куш, либо иди на завод. А я не хочу на завод, понимаешь?

- И ты решил, что это твой шанс, - с усмешкой сделала я вывод.

- А чем я хуже Алиса Купера? - улыбнулся Бегемот. Нет, внешне, он и впрямь походил на Алиса Купера, волосы такие же, черные, длинные. Но на том сходства и заканчивалось.

- Извини, Бегемотик, но, кажется, всем, - я просто не смогла сдержаться и снова засмеялась.

- А ведь это и твой шанс. Или ты собираешься стать продавщицей в магазине? Мы ведь поедем вместе.

- На какие шиши?

- Вот! - он достал из кармана сегодняшний заработок, и часть из них - твои. Но я тебе их не дам.

- Это еще почему? - возмутилась.

- А потому что на эти деньги мы купим билеты на поезд и поедем в Красноярск.

- Да тут больше, чем билеты стоят! Мне тоже нужно на что-то жить! Прикажешь опять у мамы побираться?

- Вот в Красноярске и будем на это жить. Короче, я уже обо всем договорился. Ты едешь, и я не приемлю никаких возражений.

- Черт с тобой, - махнула рукой, - Когда едем-то?

- Скоро. На днях буквально. Чем скорее, тем лучше.

- Ох, сомнительна мне твоя авантюра, ой как сомнительна.

Глава 3

- Явилась! - встретила меня с порога мама, даже не дав разуться, - Нет, вы поглядите-ка! Два дня шаландалась! Два дня я морги да больницы обзваниваю, а она, глядите-ка, приперлась!

Я не реагировала на ее выпады. Молча прошла в кухню, поставила на огонь чайник. Представила, что вокруг меня кокон и никто не может сквозь него прорваться. Сейчас она успокоится или переключится на кого-то другого. Лишь бы только мой купол выдержал.

Засыпала заварку в чайничек, достала чашку побольше, на дно которой с тихим звоном упали три кусочка сахара.

- Чаек себе заваривает! Нет, вы поглядите-ка! А в дом ты хоть что-нибудь принесла? Двадцать три года! Все шаландаешься! Ни учишься, ни работаешь!

- Я работаю! - мой волшебный купол лопнул, - И вчера заработала больше, чем ты за месяц!

- Известно, чем заработала! Тьфу!

Она покинула кухню, громко хлопнув дверью под свист закипавшего чайника.

Какая глупость пить в жару горячий чай. Вынула сахар из чашки, налила воды из-под крана. Вода отдавала соленым привкусом металла.

Стараясь остаться незамеченной, прошмыгнула в свою комнату. Из зала доносились крики, мама переключилась на младшего брата. Уже хотела задвинуть щеколду на двери, но мама внезапно толкнула дверь, да так, что я чуть не упала. Запереться и почитать в тишине не получилось.

- Вот и Сережа с тебя пример берет! - на одной ноте продолжила кричать мама. Интересно, папа еще спит или уже свалил куда-то? Скорей бы явился, за ним всегда найдется что-нибудь, за что можно вдоволь наорать. А то мои уши не казенные.

- Могу я спокойно почитать в одиночестве дома? - постаралась фразу медленно и спокойно, чтобы сбить накал страстей.

- Почита-а-ать?! - растягивая гласные проорала мама, - Почита-а-ать?! А там, где шаландалась почитать не могла? Что? - уткнула она руки в боки, - Не до книжек было? А Сереженька-то глядь на тебя и курить начал!

- А я тут при чем?! - с младшим братом у меня вообще сложные отношения. У него переходный возраст и тотальная ненависть к любым советам. Если бы я начала учить его курить, он бы назло стал примерным мальчиком. А пример с меня он стал бы брать в последнюю очередь.

- А от кого табачищем да винищем несет за версту? В нашем доме, - она погрозила пальцем, - Всяким разгильдяйкам не место!

- Не место, значит?! Да я сегодня же от вас съеду!

- Да куда ж ты съедешь-то? - усмехнулась мать, - Долго, думаешь, твои друзья-подружки тунеядку кормить будут?

- В Красноярск уеду! Меня туда звали!

- Ой, я чего не на Чукотку? У нас тут ребята на поля едут, помидоры собирать. Поехала бы тоже, хоть при деле была бы. И на глупости времени не было.

Я достала с антресолей большущий чемодан и стала демонстративно собирать вещи. Сложила свои тетрадки, книги, кассеты с записями, старые пластинки и совсем немного одежды. И с этим имуществом, я выскочила на лестничную клетку, не забыв громко хлопнуть дверью. Выбежала из подъезда и только теперь осознала, что идти мне некуда. Побрела в сторону трамвайной остановки, но у меня даже трех копеек не было на проезд.

Добраться пешком я могла только до дома Бегемота, но я лишь примерно знала, где он живет. Он никогда не приглашал к себе. Может, конечно, он просто был затворником, а может, ютился в коммуналке с родителями, потому приглашать друзей ему было попросту некуда.

Мне был известен только дом, я его видела из окна такси. Не было никакого смысла идти туда, не стану же я ходить по квартирам, расспрашивая, а не тут ли обитает Бегемот. К слову, я даже фамилию его не знала. Однако ноги сами брели в сторону его дома. В любом случае, через две остановки жила Крыска, можно и ее потеснить, но этот вариант мне совсем не нравился.

Тем не менее, я пребывала в добром расположении духа, как ни странно. В голове моей царила благословенная пустота, а легкая растерянность придавала моему мироощущению особый шарм. Мне было хорошо, я будто парила над раскаленным асфальтом, и только старый чемодан, оттягивающий руку, заставлял возвращаться к Земле.

Бегемот жил в девятиэтажке, длинном таком доме, и если я и впрямь удумаю обходить все подъезды, то до вечера не управлюсь. Поэтому я даже не стала подходить к дому, а села на круглую каруселину, стоявшую посреди двора. Каруселина со скрипом крутанулась против часовой стрелки. Я бросила чемодан на остатки досок и решила просто отдохнуть. А потом пойду к Крыске на постой проситься.

Настроение вдруг испортилось, словно внезапная туча налетела. Я почувствовала невыносимую духоту предобеденного зноя, кожа от пота стала липкой и влажной. И сижу я на этой скрипучей каруселине, как перегревшаяся на солнце жаба. Самой от себя тошно сделалось.

Палящие лучи небесного огня,

Грохочут камни, плавится земля.

Пробормотала строчки себя под нос. А чего это камни грохочут? Смешно сделалось, какие все-таки дурацкие образы живут у меня в голове. Камни грохочут! Ну надо же!

Хотя…

Я полезла в чемодан в поисках тетрадки и ручки. Лучше запишу, вдруг потом пригодится. Подумаешь, камни грохочут. Я - художник, я так вижу.

- Ты чего тут делаешь? - знакомый голос заставил вынырнуть из странных мыслей, но, кажется, мое настроение пришло в норму. Я повернула голову и увидела идущего к карусели Бегемота. Вот так встреча.

- Привет, - зачем-то сказала я, хотя утром мы виделись.

- Гуляешь? - улыбнулся он.

- Есть немного, - я терялась, не зная, как сообщить, что жить мне, собственно, теперь негде.

Он перевел взгляд на мой багаж.

- С чемоданом.

- Ну, чемодану тоже надо гулять. Ему свежий воздух нужен, по травке побегать.

- Я всегда замечал, что ты странная, но чемодан… - он звонко рассмеялся, потом резко посерьезнел, - Что-то случилось?

- Да, - махнула рукой, - Ничего особенного, просто с мамой поругалась.

- Ага, - он кивнул и подхватил чемодан, - Ну, пойдем.

- Куда?

- Домой, - невозмутимо ответил Бегемот.

- К тебе? - уточнила на всякий случай.

- Ну не к тебе же, - с усмешкой ответил он.

Глава 4

И все-таки я ожидала увидеть убогую коммуналку. До последнего ожидала. Однако Бегемот умел удивлять.

Мы поднялись на последний этаж, но вместо того, чтобы открыть одну из дверей на площадке, он полез к чердачному люку.

Я с удивлением наблюдала, как он открывает замок, откидывает крышку и лезет на крышу.

- Ну? - произнес он, свесившись из люка, - Ползи сюда.

Подхватив чемодан, благо он был не слишком тяжелым, поползла по лесенке. Сунула свой скарб Бегемоту, а затем но втащил меня на чердак.

Почему-то я думала, что мы окажемся сразу на крыше. Как-то за долгих двадцать три года жизни мне ни разу не довелось полазить по крышам. Но мы оказались не на самой крыше, а непосредственно под ней. Над нами имелся еще один квадратный люк и ведущая к нему лестница, а вот под лестницей дверь, небрежно выкрашенная зеленой краской. Прямо уэлссовская «Дверь в стене».

Бегемот провернул ключ в замочной скважине и распахнул дверь… нет, все-таки не в волшебный мир. Это было подсобное помещение, вроде кладовки, только побольше. Единственным источником света было маленькое круглое окошко на потолке.

В углу имелось койко-место - узкий топчан, застеленный клетчатым пледом, рядом столик, сооруженный из деревянной тары, застеленный пожелтевшей скатертью, которая больше годилась в половые тряпки, а на столике огарок свечи.

- Откуда у тебя ключ от этой комнаты? Украл у управдома? - усмехнулась, присаживаясь на кровать, больше тут присесть было негде.

- Отчего же украл? Ключик мне официально выдали, - он вытащил из-под кровати мешок, судя по всему набитый песком, и использовал в качестве стула, - Я открою тебе страшную тайну, только поклянись, что никому не скажешь, - последнюю фразу Бегемот заговорщицки прошептал.

- Может, тебе еще и подпись кровью поставить? - рассмеялась в ответ.

- Серьезно, - он вдруг и сам стал совершенно серьезным, - Никому не говори. Я работаю слесарем. И ключ мне ЖЭК выдал. Я тут должен хранить всякую ерунду. А я храню тут себя, что, собственно, не такая уж ерунда.

- Да быть не может! - это было слишком смешно, чтобы быть правдой. Я не сдержалась, рассмеявшись в голос. Помпезный Бегемот, ведущий богемный образ жизни, вдруг оказывается обыкновенным слесарем в ЖЭКе. Если кому расскажу, ни за что не поверят.

- Ну зачем ты так? - кажется, Бегемоту действительно обиделся, - Я ведь хотел предложить тебе пожить здесь. До отъезда в Красноярск.

- Здесь? - я обвела помещение руками, - И сам ты тоже здесь будешь жить?

- Я уже не в том возрасте, чтобы возвращаться в родительский дом. Естественно, я жил и собираюсь дальше жить здесь. И тебе разрешу, раз уж у тебя дома проблемы. Видишь, вхожу в твое положение, - этакий герой, спас девушку.

- Влад, извини, конечно, но где мне тут элементарно расположиться? Тут одна кровать и все.

- А что такого? - нет, он, кажется, действительно не понимает, - Я так уже второй год живу.

- А спать я с тобой на этой кроватке буду?! - я похлопала руками по пледу. На мой взгляд, тут и одному было тесно.

- Ну… - задумчиво протянул он, - Придется, - потом вдруг встрепенулся, надулся важно, как индюк и выдал, - Да знаешь сколько девушек о таком предложении мечтают!

- Охренел?! - я тут же вскочила, захотелось выбежать из комнаты.

- Да сядь ты! - прикрикнул Бегемот, и я с перепугу подчинилась, - Ничего такого я и не имел в виду, тоже мне, принцесса. Переночуем как-нибудь. Две ночи. А потом в Красноярск. Там у моего приятеля на даче перекантуемся. А дальше видно будет, может, вообще за границу рванем.

- Вот ты фантазер! За границу! - я опять рассмеялась, - Про Красноярск, в смысле про концерт, насколько вообще правда?

- На сто процентов, - уверено заявил он, потом подозрительно сощурился, - Думаешь, я ни на что не способен? Да я еще мир покорю, вот увидишь!

О, Бегемота я знаю уже года два, и все два года я слышу, как он мир покорит. Не то, чтоб я сомневалась в таланте Бегемота, мне нравились его песни, да и квартирники проходили неплохо, но до покорения мира ему все еще было так же далеко, как мне до передовика сельского хозяйства. И уже не первый раз Влад собирался то в Москву, то в Ленинград, теперь вот Красноярск.

- И когда мы едем? - спросила с деланным равнодушием. На самом деле уже завтра я планировала вернуться домой. Ну, в самом деле, не жить ведь мне теперь в этой каморке.

- Я же сказал, две ночи. У тебя паспорт с собой, надеюсь?

- С собой, - ответила, потом добавила, - Погоди, это послезавтра, получается? И на чем поедем? И прям билеты на поезд есть?

- На самолет, - невозмутимо ответил Бегемот, - Завтра поеду за билетами, один знакомый есть, по-быстрому все сделает. И следующим днем улетим в Красноярск! - последнее слово он произнес так громко и с таким пафосом, будто северный полюс покорять собрался, никак ни меньше.

Глава 5

В жилище Бегемота я провела два прекрасных дня. Даже перепады настроения меня не мучили, однако, как выяснилось, в благодушном расположении я совершенно не в состоянии творить. Ни строчки из себя выдавить не смогла. А так хотелось написать новую песню к концерту в Красноярске. Была даже мысль попросить Влада вывести меня из себя, но я не стала этого делать. Дождусь, когда сама взбешусь. А пока можно насладиться умиротворением и спокойствием.

Бегемот притащил откуда-то матрас и спал на полу, любезно уступив мне свой топчан. Не ожидала от него такого благородства и, что уж греха таить, была даже расстроена, что он даже попыток не предпринял воспользоваться мои беспомощным положением. Хотя бывало мое положение куда более беспомощным, но никаких поползновений со стороны Влада никогда не было. Наверное, мы так и останемся просто друзьями. А жаль…

Бегемот притащил мою гитару, которую я забыла в квартире Вадика, а еще мы слушали кассетник, который он тоже откуда-то припер. Мы слушали записи Pink Floyd и пытались перевести с английского. Бегемот почему-то утверждал, что в песне «Welcome to the machine» поется о подводной лодке, потерпевшей крушение.

- Ты же слышишь, они задыхаются, - говорил он, - Вот эти звуки, они все погибли.

Но я лучше него понимала английский и знала, что там нет ни слова о подводной лодке. Только проще было согласиться, чем доказывать Бегемоту его неправоту.

Он не говорил, куда уходит, когда покидал меня. С собой не звал, просто говорил, что скоро вернется. Он еще утром второго дня взял мой паспорт, и я думала, что он решает вопрос с билетами, но Бегемот уходил несколько раз и возвращался с сюрпризами. То гитару принес, то вот кассетник. Даже мороженое мне принес, эскимо на палочке. Наверняка ему пришлось отстоять немалую очередь за ним, чтобы заполучить его. Было так приятно. А вот песня, которую я сочинила в его каморке, вышла грустной. И, честно говоря, я вообще не поняла, о чем она.

Никто не возвращается обратно…

Отрезан путь, и заросла тропа.

Мелодия звучит едва ли складно,

И в белом шуме тают голоса.

К заветной дверце не найдешь ты ключик,

Утрачен шифр, давно уж вышел срок.

Быть может, где-то там и было лучше,

Но прошлое закрыто на замок.

Никто не возвращается обратно,

И сколько заклинанье ни тверди,

Обидно, больно и весьма досадно,

В посмертие обратно нет пути.

Бегемот презрительно кривился, когда я ему пела. Понимаю, мелодия вышла простенькая, но мне почему-то понравился текст. Было в этих стихах что-то... только сама не могу понять.

- Может, тогда уж не «В посмертие…», а «С посмертия…», - предложил он поменять последнюю строчку, - Тогда хоть какой-то смысл будет, хоть и банальный.

- Наверное, - пожала я плечами, хотя мне не очень понравился его вариант.

- Сама-то понимаешь, о чем песня? - спросил Бегемот.

- Отчасти.

- Понятно, - вздохнул он, - Поток сознания.

Утром третьего дня, когда я проснулась, нас уже поджидало такси, чтобы отвезти в аэропорт. Однако, я все же попросила заехать ко мне домой по пути. Бегемот не отказал.

Я знала, что сейчас никого не будет дома, родители на работе, а брат в школе, если не прогуливает. Все-таки я не могла исчезнуть, совсем не предупредив родителей. А вдруг они и впрямь будут беспокоиться? В общем, я решила оставить записку, дескать, не ищите, со мной все хорошо, лечу в Красноярск, вернусь звездой. Этого, пожалуй, вполне достаточно, чтобы с чистой совестью покинуть дом.

Глава 6

- Ле-е-ен, - меня разбудило протяжное завывание, ненавижу, когда меня зовут паспортным именем, - Ле-е-ен, - повторилось, - Подай водички.

Резко вскочила, осознавая, что где-то все это уже было.

- Никогда! - закричала осипшим от жажды го6лосом, - Никогда не смей звать меня этим дурацким именем! Понял, Ва… - я не договорила, потому что наткнулась взглядом на совершенно незнакомого парня, очень коротко стриженного, тощего. Почти Вадик, только лысый. Он с недоумением посмотрел на меня.

- Да я и не тебя звал, - пожал он костлявыми плечами.

В комнату вошла девушка, высокая, пухлая с шикарными черными волосами до пояса, полная противоположность этого не-Вадика. В руке у нее была кружка, которую она поднесла парню.

- Вы кто такие? - возмущенно воскликнула, - Что тут делаете?

- Вообще-то, живем здесь, - пояснил не-Вадик.

- Лена - это я, - ответила черноволосая дама приятным бархатным голосом и улыбнулась, - А это, - она указала на задохлика, - Мой брат, Тоша.

Тоша, значит. Я скривилась от одного звука его имени. Он действительно походил на Тошу, что-то такое нелепое и беспомощное скрывалось под этим именем. Это даже хуже, чем Вадик. При этом к имени Антон никакой неприязни не испытываю. Но этот лысый чудик не был Антоном. Он был Тошей.

- А ты, - Лена вновь обратилась ко мне, - Я так понимаю, Лета. Ребята сказали, тебя в самолете укачало. Поэтому они тебя оставили у нас. Скоро они приду, как проснутся, а вечером Тоша отвезет вас на дачу.

- А… - ага, укачало меня, значит, - Точно. Мы уже в Красноярске? - глупый вопрос, но мне нужно было знать, что меня не выкинули на полпути.

- В Красноярске, девушка, в Красноярске, - голос у Тоши был противный, брюзжащий, как у старика.

- Хочешь чаю? - спросила Лена. Она мне понравилась в отличие от своего брата.

- Нет, спасибо. Лучше просто воды, - и Лена удалилась за очередной кружкой.

- Знатно же тебя укачало, - протянул Тоша.

- Да, совершенно не переношу полетов. Сразу выпить тянет. Вот так набуздырюсь и сразу полет нормальный, - развеяла я все попытки Тоши меня задеть своими гадкими намеками. У него аж лицо вытянулось. А мне все равно, что он обо мне подумает. Достаточно того, что о нем успела подумать я.

Целый день мне пришлось провести в тоске и унынии. Лена и вправду оказалась ничего, но все мое существование отравлял Тоша, вставляя в диалог гаденькое брюзжание. Если сначала я была уверена, что он младший брат Лены, то потом мне он стал казаться чуть ли не стариком. Все его манеры говорили о начале маразматической стадии. Он кряхтел, бесконечно брюзжал, вздыхал многозначительно и вообще всем своим видом вызывал отвращение. Когда он что-то говорил, я боялась, что меня стошнит.

От Лены я узнала, что именно Тоша занимается всей организацией. Ребята, как оказалось, отправились в местный дворец спорта «Енисей», именно там будет проходить концерт. Помимо нас во главе с Бегемотом, в Красноярск прибыли и другие музыканты, наверняка куда более именитые, чем мы, вот Тоша и смотрит на меня пренебрежительно.

Бегемот с компанией заявились только к вечеру, и я еще никогда не была так рада их видеть. Бросилась ко всем с объятиями, только бы поскорее меня забрали от этого ужасного Тоши.

- Какие у вас теплые отношения, - прицокнул языком этот брюзга.

Я думала, что мы сразу отправимся на обещанную дачу, но ребята решили сначала показать мне город, а заодно и то место, где нам предстоит выступать. Концерт должен был состояться послезавтра. Тоша, к моему неудовольствию, увязался за нами. Сказал, что свой «Жигуль» как раз где-то там оставил.

Здание дворца спорта «Енисей» меня впечатлило. Массивное каменное сооружение напоминало военный корабль. Мне показалось, что на меня надвигается эта громадина, рассекая асфальт, а не я к нему подхожу. Рядом с этим дворцом спорта я ощутила себя маленькой и беспомощной, архитектор создал нечто устрашающее на мой взгляд. Наверное, это здание демонстрировали интуристам, чтоб знали, даже дворец спорта у нас несет угрозу для врагов. А сверху красовались буквы «Слава Великому Октябрю». Теперь уже социалистические лозунги сложно было воспринимать всерьез, в большинстве случаев они выглядели нелепо, но перед «Енисеем» я все равно ощутила благоговение. Такой мощный и величественный. А так ли мы действительно хотим перемен? А не зря ли я свой комсомольский билет выбросила? Вон какая махина передо мной, разве выстоим мы? Разве может она рухнуть под натиском таких желанных перемен? Может, ну их к черту?

Вот с такими мыслями я входила во дворец спорта «Енисей». Мне было не по себе, обстановка давила, ни то, что петь не хотелось, я бы с радостью убежала из этого мрачного обиталища призраков коммунизма.

Сурового вида вахтерша окатила нас суровым взглядом, но вдруг улыбнулась, увидев Тошу.

- Добрый вечер, Антон Валентинович, - пропела она, - Ну хоть Вы тут порядок наведите-то, - покачала она головой, - А то вот эти-то, - она махнула в сторону парней, - Пришли, понимаете ли, не представились, документов не показали, начали ящики какие-то расставлять. И весь день ведь шастают.

- Так это музыканты, - прокриклявил Тоша, - С разных уголков страны собрались. На фестиваль, - он кивнул нам, и под пристальным Веры Васильевны мы проследовали в актовый зал.

Здесь почти все уже было готово. Часть сидений вынесли, освободив место под танцевальный партер. Здесь, наверное, не меньше тысячи человек уместится. Мне никогда еще не доводилось бывать на таких концертах даже в качестве зрителя, о выступлении я и мечтать не могла. Настоящая сцена, полуприкрытая тяжелым бархатным занавесом, огромные колонки, от которых, наверное, сразу унесет, а на самой сцене виднелась настоящая барабанная установка. По всей видимости, импортная, яркая, блестящая.

Как проходят настоящие рок-концерты, я видела лишь однажды. Бегемот как-то взял меня в видеосалон, у его друга была новенькая «Электроника ВМ-12», и он крутил ночами кино для всех желающих. Но помимо фильмов, были у него и видеозаписи с концертами, уж не знаю, где он их раздобыл. Конечно, я не слишком верила, что когда-нибудь мы сможем собирать такие же огромные залы, как Deep Purple, Alice Cooper, Pink Floyd, могла лишь робко мечтать. И теперь я ощутила, что эта мечта вот-вот сбудется.

- А репетировать мы будем? - спросила я.

- Ну какая репетиция? - всплеснул руками Тоша, глядя на меня, как на умалишенную, - Что вы, дома не нарепетировались, что ли? Знаешь ли, девушка, сколько команд со всего мира, - он многозначительно поднял указательный палец вверх, - Собрались сейчас в Красноярске? Великое множество! И что, каждому дай теперь порепетировать? Да чтоб мне до концерта весь зал уделали!

- Но нам же нужно настроить звук хотя бы, - возразила я.

- Вот послезавтра и настроите перед концертом. А теперь давайте к стояночке пройдем, я вас на машинке на дачку-то свезу.

Стояночка, машинка, дачка. Тьфу, гадость какая!

Отойдя от дворца спорта, мы тут же свернули с главной улицы, оказавшись в каких-то подворотнях. Уже стемнело, а небо тут сразу становится угольно-черным, и фонари во дворах не горят. И запах в этих дворах неприятный, будто перегаром на всю улицу несет.

- Сейчас, ребятки, обещанное получите, - пролепетал Тоша, - Барыга тут один живет, задолжал он мне чуть. А тут и стоянка за домом как раз, там и «Жигуль» мой. Давайте подождем, выйдет сейчас.

Мне хотелось поскорее уйти из этого двора, вся эта ситуация совсем не нравилась. Какой-то пропахший помойкой двор, странные люди возле темного провала подъезда. Отвратительное место. Но мы почему-то все ждали, когда выйдет этот барыга. А чем он барыжит-то? Оно нам вообще надо?

- Эй, - послышался окрик из темноты, а следом и тяжелые шаги. Я не видела, кто к нам приближался, но отчетливо ощутила угрозу.

Бегемот чиркнул спичкой, закурил.

- А закурить не найдется? - компания незнакомцев обступила нас.

Напряжение возрастало. Бегемот снова вытащил пачку и протянул незнакомцу. Его лица было не разглядеть в темноте, заметно лишь, что он невысокого роста, коротко стриженный, а разговаривает присвистом, будто переднего зуба недостает.

- Космос, - презрительно прошамкал незнакомец, забрав всю пачку, - Дерьмо, - он сплюнул на асфальт.

- Мы пойдем? - спросил Бегемот.

- Иди, патлатый, - фальшиво-ласково произнес местный, и Бегемот сделал шаг вперед, посторонив гопника, а вслед за ним двинулась и я, но мое запястье вдруг стиснула потная лапа, - А девушка с нами хочет остаться, - заявил вдруг он, я попыталась вырваться, но тщетно, - Негоже тебе с патлатыми якшаться.

- Пусти! - завизжала я, а этот урод захохотал.

- Слышь, - Бегемот повернулся к гопнику, - Дай уйти, по-хорошему прошу.

- Лучше проси, - местное быдло заржало хором.

- Послушайте, - вдруг вмешался Тоша, - Ребята не местные, но я-то здешний. Мы к Сереге пришли.

- Не, ты слышал? - снова раздался смех, - К утырку этому приперлись.

Послышался шлепок и Тоша коротко вскрикнул. Я снова попыталась вырваться, но тут кто-то еще обхватил меня за талию, стиснул до боли, меня чуть не стошнило, я наклонилась вперед, а потом резко ударила затылком державшего меня урода. Он заорал, разжал руки и я упала на асфальт, больно стукнувшись коленками.

- Бежим! - истошно завопил Тоша. Кажется, он и впрямь побежала.

Меня поднял Кракен, но сам едва устоял на ногах, пропустив удар по голове.

Звякнули цепи, но я не поняла, наши или нападавших.

Бегемот с разворота ударил одного ногой в грудь, тот отлетел к лавочке, перкувыркнулся через нее.

- Убивают! - раздался крик, голос походил на женский, но мне почему-то казалось, что это Тоша кричал.

Ящера повалили на землю, пинали ногами, я попыталась поднять его или хотя бы оттащить, но меня вдруг схватили за волосы. Я завизжала, влажная рука сдавила горло. Больно!

Рядом мелькнула цепь, скользнула по плечу, но рука на горле ослабла, а меня подхватил Бегемот.

- Беги отсюда! - он оттолкнул меня к лавочке, а сам схватил за ногу одного из гопников, пытавшегося этой самой ногой достать Бегемота. Я слышала, как хрустнула лодыжка, гопник застонал и плюхнулся на землю.

Позади скамейки уже успел очухаться один из нападавших. Лежачих, конечно, не бьют, но я же девочка, мне можно. Пока он стоял на четверенькая, отплевываясь от крови, я вдарила ногой в бок, он повалился и застонал громче.

- Падла! - кричала я, - Убью! - продолжая его пинать.

Все они казались мелкими и противными, злобные карлики. Один на один любой из нас разделал бы такого гопника под орех, даже я, наверное, но они набрасывались толпой. И в темноте не разглядеть, сколько их. Пять, может, десять, а может и больше.

Яркая вспышка осветила улицу, я не сразу поняла, что это, завыла сирена, и я в последний раз пнула свою жертву.

Из-за дома выехал автомобиль, а с противоположной стороны двора ехала машина с сиреной. Инстинктивно я бросилась в темноту, с ментами у меня всегда были сложные отношения.

- Сюда! - крикнул Тоша, но я не разобралась, где он, из-за кустов, за которыми я спряталась, его было не увидать. Вдруг сильная рука схватила меня за шкирку и потащила через кусты. Я заорала, попыталась отбиться, но тщетно.

- Заткнись, - прошипел Бегемот, - Это я.

В следующую секунду меня затолкали в машину. Бегемот залез следом, хлопнул дверью, и машина с пробуксовкой рванула по кварталам. За рулем виднелась лысыватая макушка Тоши, а рядом с ним на переднем сиденье находился Кракен.

- Где Ящер?! - вскрикнула я.

- Да тихо ты! - шикнул Бегемот, - Его менты повязали. Отвалился Ящер.

- Как отвалился?! Надо вернуться, все объяснить. Это же они напали!

- Кому ты там что объяснишь? - зло ответил Бегемот, - У него нож был, а кто там нападал, никому не интересно.

- Вроде погони нет, - промямлил Тоша.

- Ты давай, не тормози, - произнес Кракен.

- Но мы же его, получается, бросили? - я никак не могла успокоиться.

- Всегда есть процент допустимых потерь, - важно произнес Бегемот, - Да и что с ним сделается? Отсидит пятнадцать суток, да выйдет.

- А как же концерт?

- Ой, - махнул рукой Влад, - Да на кой ему этот концерт? Думаешь, его стишки кто-то слушать там станет. Его все равно на сцену никто не пустит.

- Я, эта, - произнес Кракен, - Руку, кажется, повредил. Играть не знаю как буду.

- Значит, никак не будешь, - зло ответил Бегемот, - Без вас как-нибудь обойдусь.

Про меня он не сказал ни слова, но мне стало обидно. Он ведь и без меня может прекрасно обойтись. В процент допустимых потерь сегодня попал Ящер. А завтра там оказаться могу и я.

- Дураки вы, что в драку ввязались, - прокряхтел Тоша, - Ой, дураки.

- Интересный ты, - возмутился Бегемот, - А как было не ввязаться?

- Молча, - взвизгнул Тоша, - А вдруг менты машины номера списали? Я ж проблем не оберусь. Подумаешь, девку твою за ручку подержали. Выпила б она с ними водки, поулыбалась и все! А теперь… - он махнул рукой, попутно переключая передачу.

- Охренеть! - возмутилась я, - Да я тебя щас сама за ручку так подержу, ни один патологоанатом не соберет!

Если бы Бегемот не схватил меня в охапку, я бы этого лысого реально вшатала, несмотря на то, что он за рулем.

- Слышь, - просифонил этот козел, - Уйми ее, я вас везу, вообще-то.

- Тише, Лета, - прошептал Бегемот, навалившись на меня всем телом, - Потерпи, от Антона вся моя карьера зависит.

Я все же постаралась взять себя в руки, но не из-за какой-то там карьеры, а лишь потому, что этот придурок вел машину. Но для себя решила, непременно устрою ему западляну. Козлина лысая!

Глава 7

Я лежала на траве, глядя в вечереющее небо, когда услышала голос Бегемота, присевшего рядом.

- Скоро Антон должен приехать, - и от одной фразы мое радужное настроение рассыпалось осколками.

- Зачем? - спросила, перевернувшись на бок.

- Ну, как - зачем? Это его дача. Он обещал заехать, как освободится. Заодно расскажет, как там дела у Ящера.

- Бедный Ящер, - в голове промелькнули события предыдущей ночи, - Теперь он вряд ли попадет на сцену.

- В другой раз попадет, - совершенно спокойно ответил Влад.

И я не стала продолжать разговор. Не стала говорить, а каково ему было бы на месте Ящера, не стала упрекать его в тщеславии, какой в том смысл? Легко говорить «в другой раз попадет», когда дело коснулось не тебя.

Остаток вечера мне уже не было так легко и спокойно, я отходила от компании все дальше, мне было приятнее в лесу, в одиночестве. Надеялась хоть здесь написать новую песню, но ничего не получалось. А ведь концерт уже завтра, а я даже не решила, что буду петь.

Звук мотора оповестил, что Антон все-таки приехал. Хотя, какой он Антон? Он - Тоша, Тоша-Картоша. Единственная стоящая рифма, пришедшая мне в голову за эти дни. Я тихо улыбнулась своим мыслям и пошла к домику.

Меня Тоша проигнорировал, даже кивком не удостоил, говорил о чем-то с парнями, шашлыки наши жрал, кажется, даже что-то пил, несмотря на то, что он за рулем. И я с ужасом подумала, что он еще и ночевать здесь останется.

Я гуляла возле кромки леса в компании своей гитары, пытаясь сочинить хоть что-то к предстоящему концерту, когда мотор «Жигуленка» с треском завелся, и только после этого вернулась к компании. Выпила залпом стакан какой-то дряни, но в голове нисколько не помутилось, кажется, дрянь оказалась безалкогольной, но я все равно отправилась танцевать. Во мне и без того уже было полно градусов.

- Лета, - окликнул меня Бегемот, и я лениво подошла к нему. Он положил руку мне на плечо и отвел в сторонку.

- И как там Ящер? Его освободили?

- Пока нет, - ответил Влад, - Пятнадцать суток за хулиганство. И он еще легко отделался.

- Значит, на концерт он никак не успеет, - Ящера было жалко до слез.

- Ничего, переживет. Я не о нем хотел поговорить, Лета.

- А о чем? Кстати, как мы все отсюда поедем? Тоша будет перевозить нас в несколько заходов? Или отсюда ходит какой-нибудь автобус? Или…

- Лета, - оборвал он мою речь, - Ты не будешь выступать.

Я не сразу осознала, что он произнес. Казалось, это не обо мне, это вообще все где-то далеко, словно эхо до меня долетело. Но коленки затряслись и я едва не упала. Открыла рот, чтобы возразить, но вырвалось только надрывное:

- К-как? - ком застрял в горле не давая ни сказать, ни вздохнуть.

- Да пойми ты! - Бегемот встряхнул меня за плечи, - Это мой шанс! Мой первый концерт на настоящей сцене. Остальные ребята, они из Москвы, Ленинграда, они уже известны в определенных кругах, а я сам - никто пока. Мне бы хоть один раз выступить, тогда обо мне заговорят. Я сам не знал, что тут будет. И кто будет. Нельзя допускать на сцену всех желающих, особенно тех, кто никому пока не известен. Антон мне и так сделал одолжение, пригласив в «Енисей», но ни о тебе, ни о Кракене с Ящером речи не было. Они еще могли бы мне подыграть, но ты…

- Влад, а как же я? - в глазах застыли слезы, жгуче-ледяные, словно коркой льда покрыли роговицу. Лицо Бегемота я видела расплывчато, но ощутила, как он стал злее.

- А тебе надо было вчера помалкивать, - зло прошипел он, - Если ты не понимаешь, от кого все зависит, то не мешай хотя бы мне!

- Это Антон запретил, да? Это он так решил?!

- Да, - ответил Влад, - Он сказал, чтоб тебя на сцене завтра не было! Довольна?!

Я высвободилась, оттолкнула его гитарой.

- Ненавижу! - выкрикнула, - Ненавижу вас всех!

- Лета, успокойся, - Бегемот сделал шаг ко мне, - Будут другие сцены. Дай мне сейчас выступить, а потом, когда я стану известным, я тебе обязательно помогу. Но сейчас давай без глупостей.

- Да пошел ты! - я еще отступила, а потом побежала. В лес, подальше от этой поляны, от этого идиотского домика. Чтобы никого больше не видеть и не слышать.

Я не слышала, бросился ли Бегемот за мной, но мне думалось, что ему плевать. Какая ему разница, куда я убежала? Ведь, главное, чтобы меня на завтрашнем концерте не было. Чтобы я карьеру этому уроду не помешала строить.

Колючие ветки больно царапали плечи, но я не замечала, сочащейся из мелких ранок крови. Лес был густой, никаких тропинок, я бежала напрямик сквозь кусты. И бежала бы дальше, если бы путь не преградил ручей.

Я остановилась, согнулась пополам, обнимая свой инструмент и тяжело дыша. Слезы текли непрестанно, а во рту было горько и солоно. Таково на вкус предательство.

Ручей был не широк, хотя в темноте-то и не разглядишь, и, по всей видимости, не глубок. Не знаю, почему я так решила, но почему-то была уверена, что полтора метра воды можно перейти вброд.

Вот только стоило мне ступить в воду, как камень пошатнулся, нога соскользнула и я съехала вниз, больно приложившись затылком о прибрежный валун. Так сильно, что увидела звезды перед глазами, а потом, кажется, потеряла сознание, потому что когда пришла в себя, в небе уже занималась заря.

Глава 8

Голова раскалывалась. Я с трудом перевернулась на бок, конечно же вся вывозилась и промокла. Рядом, чудом не угодив в воду, возлежала моя гитара. Кажется, даже не пострадавшая, в отличие от меня. Ощупала голову руками, обнаружив здоровенную шишку и что-то влажное под волосами, и понадеялась, что это все-таки не кровь.

С трудом поднялась на ноги, взяла гитару и стала пробираться обратно к домику. Как бы мне ни претило возвращение на дачу, выбора особого не было. Но я сегодня же узнаю, какой автобус идет до Красноярска, вытребую денег с Бегемота и вернусь домой. И катитесь вы все к чертям со своими концертами!

Солнце успело высунуться из-за горизонта, и по ощущениям я должна уже была выйти к поляне. Но поляны не было. Точнее, поляна-то имелась, но не было на ней ни следов нашего кутежа, ни самого домика. И потому выходило,что это не та поляна.

Я запаниковала, потому что совершенно не знаю, что делать, если заблудишься в лесу. А это, к тому же, не просто лес, а самая настоящая тайга. Тут могут быть волки, лисы, а еще медведи. И больше всего меня беспокоили именно медведи. Не знаю, каковы шансы встретить живого медведя в тайге, но мои шансы спастись, в случае встречи, равны нулю.

Попробовала вернуться к ручью, но теперь не могла вспомнить, откуда же я вышла на поляну. Стояла, задумчиво разглядывая одинаково непролазные кустарники. И тут выяснилось, что никакой тропы-то и нет, абсолютно непроходимая чаща. Я уже плохо понимала, что происходит вокруг, голова была готова взорваться, а потому я не стала искать обратный путь, а пошла туда, куда идти было возможно. В противоположную сторону, то есть.

Остатком мозга я понимала, что иду не туда, но пробираться через заросли не хотелось, а тут, кажется, тропика хоженая, трава не такая высокая, значит, есть шанс, что я выберусь к людям. И черт с тобой, Бегемот. Буду в переходах петь, зарабатывать на билет домой. Плохо только, что паспорт мой где-то у Бегемота остался, а мне теперь совершенно не хотелось его видеть.

Тропинка становилась шире, и я уже возрадовалась, что скоро выйду к дачному поселку, как вдруг за моей спиной хрустнули ветки и раздался душераздирающей рев.

Не оглядываясь, я побежала. Я не могла видеть, гонится ли оно за мной, но мне казалось, что затылок, мой и без того израненный затылок обжигает зловонное дыхание чудище. А потом я споткнулась о какую-то корягу и пролетела несколько метров вперед, а потом резкая боль затмила весь мир. Она даже пересилила страх. Я больше не боялась, просто мне было очень больно. Настолько больно, что и умирать не страшно. И когда боль, столь резко растерзавшая меня, вдруг так же мгновенно прекратилась, я подумала, что это и есть смерть.

Но я ошиблась, потому что мертвые точно не могут чувствовать, как их поливают ледяной водой.

Я закашлялась, поднялась и тут же заорала во всю глотку, не успев продрать глаза.

- Вот и живая, - услышала я человеческий голос.

Глаза я все же продрала, приподнялась и увидела перед собой длинный, крючковатый старушечий нос, а потом и всю старуху, древнюю, замотанную в лохмотья, жутко косматую, ее лицо походило на обтянутый кожей череп, глаза, обрамленные черными кругами, какие рисует на своем лице Алис Купер, ввалившиеся, рот - тонкая темная полоска без признаков губ, кривился в улыбке, показывая редкие желтые зубы. Совершенно жуткая старуха, но даже ей я обрадовалась. И вообще, люди бывают на лицо ужасные и добрые внутри. А старушка улыбается, значит, это вовсе не злая ведьма.

- А где медведь? - спросила я, озираясь по сторонам.

- Какой медведь? - старушка вскинула лохматые брови.

- За мной медведь гнался, - ответила.

- Да нет тут никаких медведей, - отмахнулась она, - То нежить.

Я не совсем поняла, что она вкладывает в это слов, но спорить не стала, даже на удивление сил не было.

- Скажите, а как мне до города добраться? - поинтересовалась о насущном, - Автобус, может, ходит.

- Электричка, - кивнула старуха, - Ты встать можешь? Как звать? Откуда к нам забрела?

Я попыталась подняться, тело слушалось как занемевшее, но не было ни головной, ни какой-либо еще боли. В целом я чувствовала себя хорошо, только устала очень. И спать хотелось.

- Меня зовут Лета, как… - хотела пояснить, но старуха меня прервала.

- Как река забвения? - усмехнулась она, - Хорошее имя, Лета, - я удивилась немного, не думала, что эта древняя старушка знакома с греческой мифологией, вот упомяни она Мокошь или Перуна, я бы и не удивилась, - А меня можешь звать Яэгда. Меня так и называют тут, бабушка Яэгда. Балалайку-то свою подбери и пойдем.

Почти что Яга, подумала, но вслух не сказала.

Подобрала гитару, обозванную балалайкой, и двинулась за ней по тропинке, тихо радуясь, что так быстро выбралась из леса.

- Так откель в наших краях? - спросила старушка.

- Мы здесь на даче у товарища отдыхали, а потом я в лесу заблудилась. А вообще я с Волгограда приехала.

- С Волкограда? - переспросила она, коверкая название, но я не стала ее поправлять.

- Ага, мы тут с ребятами отдыхали, они, наверное, уже в город уехали, поэтому мне бы на электричку попасть.

- Электричка только завтра будет на рассвете. А теперь ужо все, - развела она руками.

- Один раз в день электричка ходит? - удивилась я.

- Один раз строго на рассвете. Это ж приграничье, - пояснила она, только я не поняла о какой границе речь идет. Кажется, Красноярский край ни с чем и не граничит. Разве что с Монголией на юге, но не могли же мы так далеко от Красноярска ухать…

Старушка вывела меня к своему домику, стоявшего в отдалении от других деревенских строений. Их я видела вдалеке, примерно так же располагался дачный домик Тоши, только теперь мне вдруг вспомнилась, что вот так, на отшибе, селились ведьмы. А старуха просто вылитая ведьма. Но я отмахнулась от этой мысли, потому что какие могут быть ведьмы в нашем государстве с твердой материалистической идеологией? Просто пожилая женщина, деревенская, не ухоженная и весьма солидного возраста. Я очень крепко цеплялась за свой привычный мир. Не хватало еще в мистику во всякую уверовать.

- Ты покамест тут, в сенях располагайся, - произнесла старушка, заведя меня в дом.

Огляделась, взгляд зацепился за скамью из неотесанного дерева, старую, заросшую паутиной, а под скамьей что-то шевельнулось. Я передернула плечами, подумав, что это огромный паук, оплетший доски. Но, наверное, это какой-нибудь кот. Поискала взглядом, чем бы смахнуть с скамьи паутину, заметила метелку в углу, поставила к стене гитару, взяла в руки метлу и уже занесла над скамьей, как старушка резво ухватила меня за руку, с такой силой сжала, что метелка выпала из пальцев.

- Ты что ж это делаешь? - зло прошипела она.

- Я? - признаться, растерялась, - Просто на скамье паутина, смахнуть хотела и присесть, - пристально посмотрела в неестественно светлые глаза старухи, жуткие, - Пустите, - вырвался жалобный писк.

- Присесть она хотела! - на все-таки меня отпустила, хлопнула костлявыми ладонями себя по бокам, - Не видишь, что ль? Шакшак там живет! Нашла, куда присесть!

- Кто? - удивленно переспросила, отходя на безопасное расстояние.

- Шакшак, - повторила старуха, - Паук мой, это его место! А ты вон, - она указала в дальний угол, где валялся колченогий табурет, - Тудой присять, раз ноги не держат.

Я осторожно прошла к углу, в котором на мою радость паутины не имелось, взяла табурет, поставила его на три ноги и аккуратно, чтоб не опрокинуться, присела. Старуха одобрительно улыбнулась и прошла в комнату, оставив меня под присмотром Шакшака.

Мне снова показалось, что под скамьей что-то шевельнулось. И снова мне почудился гигантский паук. Но тут в голове у меня сложились все странности старухи, и ее слова про нежить, и про приграничье, и про паука. Она ведь просто сумасшедшая. Бабулька старенькая, могла ведь и из ума выжить. Пожалуй, не стану у нее задерживаться, пойду к поселению, может и электричка все же чаще до города ходит, может и домик этого придурка Тоши отыщу. Какой бы сволочью ни был Бегемот, он наверняка ищет меня в лесу. Будет неплохо, если я все-таки вернусь. В конце концов, у него мой паспорт, деньги…

- Ну, пойдем, - выглянула старушка из комнаты, разулыбалась так. Точно сумасшедшая.

Я встала, подхватила гитару, перекинула перевязь через плечо так, чтобы она болталась за спиной, мне с ней совсем не хотела расставаться. Последовала за старухой, твердо намереваясь распрощаться и уйти.

Комната не слишком отличалась от сеней. Такое же все неухоженное, посреди комнаты печь, настоящая, каменная, она же и кроватью служила, стол у маленького, запыленного окошка, какие-то горшки в углу, в другом - тряпье в кучу сваленное, чучело, как для огорода делают, только тряпичное, а еще запах как от стариковской постели. Оно и понятно, больной бабушке уже не до чистоты. Даже жалко ее стало.

- Сейчас, - она потянулась к засаленному горшку, - Каши сварю, ты ж голодная, небось, вон какая худая.

- Да нет, спасибо, - выдавила из себя, с трудом сдерживая тошноту, видя как из горшка она вытряхнула каких-то насекомых, - Я не голодна, бабушка Яг… Яэгда. И… мне идти надо.

- Куда ж ты собралась? - взгляд ее остановился, посуровел, горшок выпал из сухих пальцев и покатился по полу. Мне показалось, что рот ее едва заметно оскалился, обнажив зубы, которые были не просто гнилыми, а острыми, треугольными, как у хищника.

- Э… - протянула, - Мне по нужде, - соврала я, потому что вдруг четко ощутила, добром меня старуха не отпустит.

- А, - взгляд ее снова сменился, - Ну иди. За избой влево, по тропинке пройдешь, там сортир будет. Смотри, токма в яму не провались, - она захихикала тоненько так, как маленькая девочка.

- Ага, - кивнула я и сорвалась с места.

- Э, балалайку свою хоть оставь, - каркнула старуха мне в след, - Утопишь же.

Естественно, ни к какому сортиру не пошла, а рванула через поляну к селению. Бежала не оглядываясь, словно чуя, как старуха дышит в затылок. Вроде и бред, а страшно. Так же страшно мне было идти ночью до санузла в детстве по темному общежитскому коридору, и если туда я еще могла дойти спокойно, то обратно возвращалась бегом, ощущая, как за мной гонятся туалетные монстры. Сейчас ясный день, да и мне уже не пять лет, но иррациональный страх заставлял бежать и ни в коем случае не глядеть назад.

Глава 9

Деревенька совсем небольшая, всего с десяток домов, но оказавшись на дороге, мощеной булыжниками, я почувствовала, как страх отступает. Вздохнула полной грудью, огляделась по сторонам, убедившись, что никто за мной не гонится, подошла к лавочке, возле которой играли детишки, присела, чтобы перевести дух.

Поселок явно не дачный, дома старые, умирающие, даже удивительно, что тут есть дети. Такие деревни вымирают, кто может, уезжает в города, колхозы разваливаются, остаются одни старики, доживающие свой срок, вроде той сумасшедшей бабушки Яэгды.

Но тут, несмотря на ветхость строений, играли дети, хотя, может они и не живут здесь, просто приехали в деревню к бабушками и дедушкам. В общем, по сравнению с домом старухи, тут было вполне нормально.

Я бы еще долго сидела тут, не зная, стучаться ли в избы или искать путь к железнодорожной станции самостоятельно, если бы из окна рядом не высунулась женщина. Молодая, может, даже немногим старше, только очень полная.

- А ну, поди прочь отсюда! - прикрикнула она на меня.

В другой раз я бы непременно удрала, но после старухи ее разнузданное хабальство показалось мне даже милым. Такая привычная тетка, вечно недовольная жизнью, а от того и злая на всех. Таких везде полно, и после ненормальной старухи я была рада видеть это неодухотворенное простецкое лицо, едва влезающее в окошко.

- А где здесь электричка? - спросила, проигнорировав злобу, - Мне в город надо.

Ее круглые щеки затряслись, лицо покраснело.

- Иди, - махнула она сарделькообразными пальцами, - Иди отсюда! У меня тут дети гуляют, напугаешь еще!

- Я? - может, я и не красавица, но все же не настолько, чтоб детей пугать, - Электричку подскажите и я уйду.

Но ответа не последовало, она резко задернула выгоревшие шторы и скрылась. Правда, вскоре явилась предо мной целиком и полностью, выбежав из калитки, а за ней показался парень, не сказать, что некрасивый, только мне показалось, будто он умственно отсталый. Глаза навыкате, а рот растянулся в блаженной улыбке.

- Наталя, стой, - он дернул даму за рукав, но ее не так-то легко было остановить.

- Да, живулька же! - взвизгнула женщина, указывая на меня.

- Да, какая живулька? - парень говорил, не сводя улыбки с лица.

- А видал, откуда она пришла? От лесу!

- Ой, да ты совсем слепая! Живульки ей мерещатся, видно же, что девочка, а не живулька.

- Подождите, - попробовала прервать их спор, суть которого потеряла, - Мне бы до электрички добраться. Мне в город надо.

- Видишь, путать нас как хочет? - обратилась Наталя к парню, - Зачем девочке в город? А живулька путает нас!

- А я тебе говорю, не живулька это. Что ж я живулек не видал?

Голоса у них были звучные, громкие, и на шум начали еще люди собираться, они подходили, становились рядом, при этом пристально меня разглядывая, будто я зверушка диковинная какая. Даже дети прекратили игру и теперь тоже пялились во все глаза.

- А если не живулька, - подал кто-то из толпы голос, - Так с чего б Яэгда ее проглядела?

- Да, верно, - послышались одобрительные возгласы.

- Яэгда? - обернувшись, спросила я, - Вы о той старухе, что у леса живет?

- О ней, кукольнице, о ком жеж?

- Вот, - подняла Наталя пухлый палец вверх, - От старухи она! Значит, живулька!

- Живулька, - произнес кто-то еще.

- Да кто такая эта живулька?! Объясните, о чем вы все?!

- Так тебе и знать лучше, - мужичек с запечатленным на лице долгим стажем алкоголизма криво улыбнулся.

- Кукольнице ее отправьте! - выкрикнула женщина.

- Э, нет, - возразил алкоголик, - Смотрящую зовите, пусть решает.

Послышались недовольные вздохи. Люди и не думали расходиться, они продолжали сверлить меня пристальными взглядами, а мне даже сбежать было некуда.

- Послушайте, - обратилась я к ним, надеясь на благоразумие, - Я не местная, в лесу заблудилась. Где-то поблизости мои друзья остались, но мне бы просто добраться до города…

- Вот смотрящая глянет, и вали на все четыре стороны, ежели не живулька, - пояснил мужчина с нетрезвым лицом.

- А если живулька? - я не понимала, что они подразумевают под этим словом, какой-то странный диалектизм, по всей видимости.

- То кукольница пойдешь туда, откуда явилась.

- Да я бы с удовольствием, - ответила, - Я вообще из Волгограда.

- Из Волкограда? - подозрительно сощурившись протянул мужик, точно так же коверкая название города.

- Пропустите! - вдруг крикнул кто-то, и в круг вошла щуплая девица лет семнадцати, худая, нескладная, еще не избавившаяся от подростковой угловатости, но длинная, выше меня ростом, чуть сутулая, с россыпью веснушек на вздернутом носу и двумя куцыми косичками с голубыми ленточками.

- А вот и смотрящая, - довольно произнесла Наталя.

Надо же, я совсем иначе представляла смотрящую. Насколько мне известно, слово относится к уголовному жаргону. Главный в камере среди зеков, кажется, так называется. Вот и смотрящую я представляла прожженной теткой, негласно заправляющей деревней. И уж никак в этот образ не вписывалась эта нелепая девочка.

- Привет, - сказала она на удивления приятным, бархатным голосом, обращаясь ко мне, а потом посмотрела льдистыми глазами поверх моей головы, окинула толпу взглядом и произнесла, - Можете расходиться. Она - человек, - ага, то есть этот факт у них еще и сомнение вызывал.

- А что думали? - спросила я, когда народ, моментально утративший ко мне интерес, начал расходиться.

- Пойдем ко мне, - произнесла смотрящая, и мне совершенно не хотелось ей отказывать. Ее нельзя было назвать красавицей или даже приятной, но голос так располагал, что невозможно противиться. И я пошла за ней.

Смотрящая жила в такой же ветхой избушке, как и остальные жители. А с виду, так и вовсе не отличить ее домик от жилища Яэгды. Однако внутри оказалось чисто, стены оклеены старыми пожелтевшими газетами, вместо обоев. Из этих же газет сделан абажур над деревянным столом посреди комнаты. На печке, чистой, выбеленной, лежит лоскутное одеяло, а на окнах марлевые шторки. Весьма специфический, но уютный интерьер. По крайней мере, тут не так отвратительно, как в доме старухи.

На столе самовар, большой, медный, чуть ли не в потолок упирающийся, а рядом миниатюрные пузатые чашки в крупный горошек.

Смотрящая выдвинула табурет из-под стола и двинула в мою сторону.

- Садись, - мягко скомандовала она.

Я присела, а смотрящая налила из самовара кипятка в чашку, добавила заварки из маленького в такой же красный горошек заварочного чайника и сунула мне. Потом то же самое проделала и для себя. Я житель городской, даже в деревню никогда меня не возили, потому из самовара пить мне доводилось впервые. А этот самовар по всей видимости не электрический, а дровяной к тому же. И вообще не ясно, есть ли тут электричество. Что-то я не обратила внимания, были ли тут столбы с проводами.

- Здесь тебе ничего не грозит, - уверено заявила смотрящая, усаживаясь за стол, - Откуда ты пришла и как твое имя?

- Лета, - ответила, потом решила пояснить, - Зовут меня так, Лета.

- Меня можешь называть Мьяра, для тебя я не смотрящая. Ты ведь не местная? Я правильно поняла?

- Да, мы тут с друзьями неподалеку отдыхали, а потом я в лесу заблудилась.

- И тебя поймала кукольница?

- Старуха? Она назвалась Яэгда, кажется. Настоящая баба Яга. Она сумасшедшая ведь?

- С чего ты взяла? Кукольница весьма разумна, но от этого не менее опасна для таких, как ты.

- В смысле? - я крутила чашку в руках и никак не решалась отпить. Мьяра мне нравилась, но это и пугало. Какое-то нездоровое доверие она вызывала.

- Живульки. Она делает живулек из таких заблудившихся в лесу, которых никто не ищет.

- Почему же не ищет? - возмутилась я, - Меня наверняка обыскались уже.

- Не ищет. Я же смотрящая. И я того не вижу. Как тебе удалось вырваться от кукольницы?

- Отпросилась в туалет и сбежала. А что за живульки?

- Ее куклы из людей. Яэгда заманивает путников и делает из них живулек. Ходят они, занимаются делами своими, внимания не привлекают, а на самом деле исполняют волю кукольницы. Если б не сбежала, быть тебе живулькой. Но я-то вижу, кто живулька, а кто человек.

Все ясно, эта смотрящая такая же сумасшедшая, как и старуха. И вся деревня сумасшедшая. Наверное, тут какая-нибудь психиатрическая лечебница неподалеку. А эти, беглые, поселились в заброшенной деревне и все.

- Все это хорошо, - ответила, отодвигая подальше чашку, - Мне бы уехать поскорее. Где здесь электричка до города?

- К чему так спешишь?

- Только вспомнила, утюг забыла выключить. Прям очень срочно в город надо.

- Утром только электричка будет, - пожала плечами Мьяра, - Заночуй у меня, а утром провожу тебя.

- А пораньше никак? И вообще, тут еще дачи где-то были, там у меня знакомые есть. Я, пожалуй, пойду, поищу то место, - я решительно поднялась.

- Чтоб опять в лапы кукольницы попасть? - усмехнулась девушка, - Куда ты тут пойдешь? Нет тут твоих друзей. Я вижу, о ком ты думаешь, но далеко они все. Не дойдешь.

И я почему-то села обратно.

- Но как же?...

- А так, - отрезала она, - Ты меня не бойся, вижу, твой страх, но он лжив. Утром отведу тебя к электричке, а вокруг деревни не шастай, опасно это тебе. Не местная ты, вот и все.

- Но мне их все равно надо найти. У меня деньги там все остались, документы.

- Ты - глупая? - она удивленно вскинула брови, - Нет здесь твоих друзей. Уехали они, наверное. До рассвета потерпи, поедешь в город.

- Да как же я билет на электричку куплю, если у меня денег нет?

- Билет? - взгляд ее стал задумчивым, - Зачем? Залезешь в электричку и доедешь. Кому нужен этот билет?

Психи! Вокруг меня одни психи! Но вслух я этого не сказала, конечно. Просто решила соглашаться во всем. И, видно, тут принято ездить в электричке зайцем. Откуда ж у беглых психов деньги на проезд?

Глава 10

Еще затемно меня разбудила Мъяра. Конечно, я совершенно не выспалась, во-первых, жутковато мне тут было, и я полночи прислушивалась к шорохам, а во-вторых, спать на печке не слишком удобно, особенно летом, когда ее не топят, а она каменная, холодная, накрытая одним лоскутным одеялом. Мне было жестко и холодно, и еще страшно. За ночь я сто раз успела пожалеть, что вообще убежала с этой проклятой дачи.

Сама же Мъяра всю ночь просидела за прялкой. Она что-то тихонько напевала и выглядела при этом, как злобный персонаж из сказок.

Но стоило мне едва задремать, как она растолкала меня, дескать, электричка скоро прибудет, бежать нужно.

Собирать мне было нечего, подхватила гитару, надела кеды и вышла вслед за Мъярой.

Передернула плечами от холода. Все-таки Красноярск - это север, как никак, а я без куртки. Хорошо, если к обеду потеплеет.

Вдоль улиц стелился туман, и в предрассветных сумерках он казался розоватым.

Мы двинулись в сторону леса, туда, где жила старуха Яэгда, и меня заколотило не только от холода, но и от страха. Что я сделаю, если снова встречу ее? Не драться же мне с пожилой женщиной из-за дурацких суеверий местного населения? А что сделает Мъяра?

Но к избушке старухи мы не пошли, Мьяра повела меня по узкой тропе вдоль поляны параллельно лесной чащи. Туман здесь становился гуще и тяжелее, даже ног своих я толком не видела.

Однако мне все равно было не по себе, казалось, что в тумане бродят какие-то тени, а еще я никак не могла отделаться от ощущения взгляда в спину. Неприятное такое ощущение, будто влажное что-то касается. Я несколько раз оборачивалась, и мне снова мерещились тени, но на самом деле, конечно, никого я не видела.

Мьяра резко остановилась, и я едва не врезалась в нее. Она еще ничего не сказала, но я поняла, что случилось нечто плохое, выходящее из ряда вон. И, может, я и не верила в россказни про живулек, но все равно вздрогнула.

- Она здесь, - тихо произнесла девушка, - По следу шла, - она резко повернулась ко мне, - Иди по тропе, никуда не сворачивай. Тропа выведет к железной дороге. Там вдоль рельс до станции дойдешь.

- Одна? - только и спросила я.

- Дальше одна пойдешь. Кукольница от тебя не отстает. Я задержу ее, заговорю. Только с дороги не сбейся.

И тут я увидела то, что казалось тенью в тумане. Колени подогнулись, а пальцы сжали ткань мьяриного платья. Там было существо. Человеком я бы такое не назвала. Больше всего это походило на полуразложившийся труп. Сначала мне показалось, что оно привязано к палке на манер пугала, но оно двигалось. Медленно, опираясь на прикуроченные к конечностям палки, растопыривая ноги. И двигалось в нашу сторону!

- Гляди-ка, живулька, - произнесла Мьяра совсем без удивления, будто лягушку увидела, - Ну, давай, иди уже, - она отцепила мои пальцы от своего платья и слегка подтолкнула в спину.

И я побежала. Кажется, издавая на бегу какие-то крики, но сама я уже ничего не видела и не слышала. Перед глазами все еще стояло синюшное лицо мертвеца, с разинутым ртом и вывалившимся языком.

За спиной раздался грохот, будто раскат грома, но у меня не было сил обернуться, я не смогла бы остановиться, даже если бы передо мной возникла спина. Сердце заполошилось, дыхание сорвалось, но ноги не подводили до победного конца.

Собственно, конец наступил быстро. Я споткнулась обо что-то и полетела вперед, прижимая к себе гитару - последнюю мою ценность. Но удара об землю не последовало. Меня остановили чьи-то крепкие руки. И еще не разглядев, кто же меня поймал, я заорала во всю глотку, намереваясь оглушить вражину.

- Эй, ну ты чего? - услышала я мужской голос, когда в легких закончился воздух.

Ветер колыхал длинные темные волосы, и я даже обрадовалась поспешно, решив, что это Бегемот. Он, конечно, самовлюбленная сволочь, но это лучше, чем сумасшедшая старуха с армией зомби. Но это был не он. На меня смотрели миндалевидные ярко-зеленые глаза. Красивый, промелькнуло в мыслях. И тут же стало жутко стыдно за идиотский крик. Кровь прилила к лицу.

- Простите, - пробормотала, отводя взгляд.

Парень отпустил мои плечи, поставив меня на землю.

- Ничего, мне было не трудно тебя поймать, - усмехнулся он.

Я снова подняла взгляд, пригляделась к нему. Волосы длинные, только теперь я видела, что они не черные, а рыжеватые, скорее темно-красные, кожаная жилетка, татуировка с непонятными символами на запястье, браслетики, фенечки. Да он ведь из наших! Наверняка он был среди прочих музыкантов на даче.

- Ты ведь был на даче у Тоши? - спросила прямо.

- Где был? - он приподнял бровь.

- У Антона на даче. Ты ведь тоже выступаешь в «Енисее» сегодня? Ой, - смутилась я, потому что, кажется, концерт должен был быть вчера, а если парень тут, то его тоже не взяли.

- Знаешь, отдельные слова мне понятны, но общий смысл сказанного тобой ускользает, - на его лице застыла растерянная улыбка.

- Черт! - разозлилась, - Ты ведь там точно был! Там все рокеры собрались. Знаешь, как дорогу туда найти?

- Ты меня с кем-то путаешь. Я шел к электричке, потому что возвращаюсь в город. Я тут гостил у бабушки, - он пожал плечами, будто извиняясь, - А из всего сказанного тобой, я понял, что должен куда-то выступить, но даже не понял речь о театрализованном представлении или о боевых действиях. Еси… как ты сказала?

- «Енисей», - расстроено произнесла, - Это концертный зал такой, а еще река. Постой, ты не знаешь реку Енисей? И это несмотря на то, что живешь в Красноярске?

- Я даже не знаю, что такое Красноярск, - он снова улыбнулся, но теперь его улыбка показалась мне глупой, - Давай уже пойдем скорее, а то на электричку опоздаем.

- А разве она идет не в Красноярск? - он приобнял меня за плечи и слегка поспособствовал, чтобы я пошла с ним.

- Ты не местная? - спросил он, ускоряя шаг, - Давай скорее, а то мы рискуем застрять в Черноводьях до завтра.

Ага, значит, вот как называется деревня. И тоже пошла быстрее.

- А электричка куда идет?

- Как куда? В город.

- В Красноярск, - мне очень хотелось, чтобы это было именно так, и потому это был не вопрос, а утверждение.

- Что еще за Красноярск? Никогда не слышал. Ты оттуда?

- Нет, я из Волгограда вообще-то, но…

- Волкоград, значит, - не дал он мне договорить. И он тоже исковеркал название, как старуха Яэгда, как и житель деревни. Что ж, бывает же в некоторых диалектах фрикативное г, а тут, видимо, звучит как к. Особенности местного наречия.

- Так куда электричка-то идет? - отмахнулась я от диалектизмов.

- В Стылкурганск, куда ж еще? Тут в Туманных Вересках только один город и есть. Не город, а так, городишко.

- А до Волгограда как отсюда добраться?

- Ох, даже не знаю, - вздохнул парень, - пешком далековато будет, - и засмеялся.

- Нет, мне не пешком, мне бы поезд или самолет.

Он повернул голову, странно посмотрел на меня и не ответил.

Послышался гудок, и мы, не сговариваясь, побежали по рельсам. Благо, оставалось совсем чуть. А стоило нам соскочить с рельсов и оказаться под покровом полуразвалившейся остановки, как луч прорезал предрассветные сумерки, и из темноты вынырнула электричка, с характерным грохотом остановившаяся напротив остановки. От нее будто бы пар валил, наверное, из-за тумана так показалось. А с противоположной стороны как раз показалось Солнце. Только светлее почему-то не стало. И вообще мне казалось, что сейчас глубокая ночь.

Кроме нас на остановке никого не было. Наверное, никто из этой деревни сумасшедших в город не ездит. Конечно, их же там непременно изловят и вернут в лечебницу.

Мы расположились в полупустом вагоне, самом обычном, довольно-таки потрепанном вагоне. А вот люди показались мне несколько странными. Напротив, через проход, у окна сидел человек, прилипнув лбом к стеклу. Со спины даже не поймешь, парень это или девушка. Волосы отросшие, но не слишком длинные, сероватого цвета, но не седые, крашенные, наверное, плечи как бы мужские, но сумка с блестками явно женская, а вот размер ноги, наверное, сорок пятый, не меньше, но обувь снова женская, туфельки на каблуках, да еще и ярко-красного цвета. Вы когда-нибудь видели красные лаковые туфли сорок пятого размера?

Я с интересом разглядывала пассажира, гадая, какого же он пола, когда моего плеча коснулись прохладные пальцы.

- А как тебя зовут? - спросил мой попутчик, который, к слову, тоже казался бы мне странным, если бы я не была прежде знакома с рокерами.

- Лета, - ответила я.

- Красивое имя, - произнес он, - Как река забвения.

Надо же, про реку забвения он знает, а про Енисей - нет. Надо же было так избирательно заполучить пробелы в образовании.

- А тебя как? - спросила.

- Даня, - ответил он. И меня почему-то крайне обрадовало это его простое, человеческое имя. Не какая-нибудь Яэгда или Мъяра, не очередная языкаломательная конструкция, а нормальное имя.

- Даниил, значит, - зачем-то уточнила.

- Вообще-то, нет. Полностью будет Данъйанавимир, но я сокращаю.

Вот тебе и не языколомательная конструкция. Данъйанавимир! Да мне это записать надо, и чтоб продиктовали по буквам!

- К-красивое имя, - выдавила из себя.

- Бабушка придумала, - улыбнулся Даня, - Оно что-то означает, она говорила, только я забыл.

- Я бы даже само имя вряд ли запомнила, если б меня так назвали.

- Имя свое нельзя забыть, - совершенно серьезно произнес парень, - Иначе твое имя может присвоить кто-то другой.

Не нашла, что ответить на такое странное рассуждение. По сути, вообще не поняла, что он имел в виду. Или пошутил он так неудачно?

В общем, я решила не думать об этом, продолжила разглядывать пассажиров.

Взгляд зацепился за девочку, которая почему-то не спешила сесть, а продолжала стоять в проходе, держась за поручень. Я разглядела тонкий профиль, изящную фигуру, а вот волосы можно было бы принять за множество косичек, только это не совсем косички, больше походило на то, что вместо волос у нее растут блестящие тонкие трубочки. Прическа ее напоминала Медузу Горгону.

Еще одни пассажиром был определенно мужчина. Он сидел в конце вагона лицом к нам, неопределенного возраста, весь какой-то невзрачный, и я бы не обратила на него никакого внимания, если бы не глаза. Он смотрел прямо перед собой, потому я точно видела, что зрачков у него нет, только светло-голубые радужки, плавно перетекающая в белки. Может быть, такие глаза бывают у слепых, но почему-то мне казалось, он меня прекрасно видит.

Мне становилось не по себе, сначала страшно, а потом я вдруг поняла, что меня накрывает дикой злостью на все вокруг. И чего этот белоглазый на меня уставился? Мужик в туфлях, девочка с проводами на голове. Бесит! Невозможно бесит творящееся вокруг сумасшествие. А я ведь просто хочу домой!

- С тобой кое-что происходит, - с гаденькой улыбочкой произнес Даня.

- Ничего со мной не происходит, - ответила резко, с трудом удерживая ярость. Перехватила гитару, впилась пальцами в гриф.

- Да нет же, я вижу. Только, пойми, я ведь только учусь, не могу тебе помочь. Но я знаю, к кому тебе обратиться.

- Не буду я ни к кому обращаться! Я просто хочу домой. Поэтому злюсь.

- Не поэтому, - ответил он, отвернулся к окну, словом, закончил разговор. А меня буквально заколотило от злости, потому что бесит, когда вот так кто-то делает вид, что знает будто бы, что это с тобой, а вот ты дура-дурой сидишь и ни черта не знаешь.

Деревянные от напряжения пальцы задели струну, послышался звон, и Даня почему-то вздрогнул. А у меня в голове начали появляться строки, они мельтешили, как взбесившиеся вороны, мне бы сейчас ухватить их, пригвоздить ручкой к бумаге, да нет при себе ничего пишущего, хоть ногтями царапай строки на старой краске вагона. Обидно стало до слез.

Даня повернулся ко мне и вдруг резко припечатал ладонь мне ко лбу. Я взвизгнула от неожиданности. И вдруг… успокоилась.

- Так лучше, - утвердительно произнес Даня и убрал руку, потом добавил, - Не делай так больше.

Я опешила. Раскрыла рот, чтобы возразить, возмутиться, выругаться хотя бы как-нибудь, но не вышло. Так молча и глядела в его невозможно зеленые глаза.

- Как? - потом все же выдавила из себя.

- Хочешь, контакты оставлю? Есть в Стылкурганске специалист один. Он может обучить тебя. А пока просто контролируй себя.

- Ты на психиатра намекаешь? - я бы хотела снова разозлиться, но не выходило почему-то. Даже брови не хмурились. И голос подозрительно спокойно звучал, не соответствующе фразе.

- Да нет же, к теургу тебе надо.

А, ну да, он думает, мне теперь все понятно. К теургу мне надо! И как я сама не догадалась? А вот не догадалась, потому что понятия не имею, кто такой теург!

Но расспрашивать не стала, потому что и так ощущала себя безмерно глупой. Даня смотрел на меня с какой-то болезненной снисходительностью. Так смотрят на животное, которому собираются сделать укол. Вроде как во благо, но животному-то не объяснишь, что ты не ради своего извращенного удовольствия колешь его иголками.

До самого прибытия я смотрела в пустоту перед собой, а Даня увлеченно пялился в окно. Вроде бы ничего обидного он не сказал и не сделал, но я почему-то обижалась. Не могу даже сформулировать, на что именно, но, в конце концов, я и не обязана искать причину. Я могу просто чувствовать. Я - девочка, мне можно.

Электричка ехала быстро, мне временами казалось, прямо-таки чересчур быстро, судя по заложенным ушам. За окном мелькали, поля, речка, лес, снова поля. В общем, ничего особенного. Картинка за окном смазывалась от скорости, даже взгляду не зацепиться, все как в тумане, от чего появилось ощущение нереальности происходящего. Размытый пейзаж, странные люди в полупустом вагоне. Даже пришло в голову, что все это сон.

Город возник за окном так внезапно, что я даже испугалась. Только что взгляд скользил по расплывающейся зелени, и вот картинка четкая, типовые многоэтажки, выглядывающие из-за деревьев, выцветшие от времени вывески магазинов, люди, спешащие по своим делам.

- Приехали, - произнес Даня за несколько мгновений до того, как электричка издала характерное шипение, словно гигантская змея перед атакой, в последний раз дернулась и замерла.

- Уже? - удивилась я. Ведь, получается, мы всего одну станцию проехали.

- Приехали, - повторил он с несколько иной интонацией и поднялся с места.

- А какой будет следующая станция? Куда дальше идет электричка? - мелькнула надежда, что дальше будет и сам Красноярск. Или какой другой город, но чтоб название было знакомым.

- Никуда, - пожал плечами Даня и двинулся к выходу.

А я так и осталась сидеть. Не больно-то и хочется мне в этот ваш Стылкурганск.

- Ну и долго рассиживаться тут будем? - из размышлений меня вырвал резкий женский голос, - А? Девушка?

- А какая следующая станция? - я подняла взгляд, и увидела женщину с большим фиолетовым ртом перед собой, одетую в форму работника железной дороги.

Фиолетовые губы презрительно скривились.

- Никакая, - протянула она, - Давайте, выходите, приехали уже. Электропоезд дальше не идет.

Ну, делать нечего, я поднялась, поправила перевязь с гитарой и с наигранной ленцой двинулась к выходу, ощущая как спину сверлит недовольный взгляд.

Стылкурганск оказался не таким уж захолустьем, как я ожидала. От станции я вышла на привокзальную площадь. Электричка прибывала не на сам вокзал, станция находилась в стороне, а сам вокзал, как я поняла, принимал поезда дальнего следования. И, по всей видимости, мне нужно туда. Смущало меня лишь отсутствие денег и документов. Ну, добралась я кое-как зайцем до города, дальше-то что? А тут еще желудок начало сводить от голода. Впору побираться идти со словами: «Сами мы не местные, отстали от поезда». И это почти что правда. Оказалось, я совершенно не знаю, как быть в такой ситуации, куда обращаться. Мне бы хоть немного денег, чтоб маме позвонить.

Рядом с площадью виднелось кафе, от которого доносились будоражащие запахи. Мой голодный нюх даже на таком расстоянии уловил ароматы выпечки и кофе.

Через дорогу было расположено высокое здание с остроконечной крышей, стилизованное под готику. Крупные буквы гласили, что это гостиница «Стылкурганск». Гостиница тоже манила мягкой постелью и освежающим душем.

С рассветом стало значительно теплее. Солнышко постепенно разогревало город, касалось лучами моей кожи. Интересно, насколько жарко тут будет днем?

Я уже успела десять раз пожалеть, что не вышла сразу следом за Даней. Может, он и странный, но все-таки он был моим единственным знакомым в этом городе. А теперь я совсем осталась одна. И идти мне некуда совершенно.

С противоположной стороны улицы донеслись звуки пан-флейты. У край тротуара стояла девочка лет пятнадцати, выводя печальную мелодию. Подойдя ближе, я увидела, что коробка у ее ног полна монет.

Конечно, мне пришла в голову идея, вот так же встать на улице и начать играть, однако я уже была не столь наивной, чтобы полагать, будто бы нищие и впрямь являются нищими. Бегемот в начале своей карьеры пробовал играть в переходе, за что бы неоднократно бит.

Мелодия пан-флейты навевала грустные мысли о конечности бытия, о том, что после не останется ничего. Будто ветер поднимает в воздух пески и засыпает целые города, превращая в пустыню. Даже строчки какие-то начали складываться, мне захотелось подпеть и подыграть.

- Красивая мелодия, - произнесла я, когда она закончила игру.

Она опустила инструмент, посмотрела на меня необыкновенными светло-голубыми глазами.

- Привет, - сказала она и улыбнулась, - Я сама сочинила. Тебе правда нравится?

- Да, очень. Даже захотелось текст сочинить на твою мелодию.

Девочка улыбнулась и смущенно опустила взгляд, даже голову чуть наклонила вперед, от чего каштановые волосы упали на лицо. Она быстро откинула пряди, поднесла пан-флейту к губам.

- Ты играешь на этой штуке? - она кивнула на гитару.

- Да, - ответила я, - А еще пою.

- Здорово как! А давай вместе что-нибудь сыграем? Что ты знаешь?

- Я могу подыграть твоей мелодии. А еще, мне тут в голову, кое-что пришло. Давай я попробую написать песню. Мне кажется, я уж ее сочинила.

- Ой, давай попробуем. У нас настоящая группа получится. Представляешь, сколько нам денег накидают? А мы потом поделим.

Я не представляла, но деньги мне были очень нужны. Желудок уже не просто сводило от голода, он налился свинцовой болью.

Девочка поднесла пан-флейту ко рту и заиграла первый ноты. Я перехватила гитару, прислушалась, взяла первый аккорд. Мне потребовалось время, чтобы приноровиться к ее игре.

Прохожий замер возле нас на мгновение и бросил монетку в коробку. Это меня весьма порадовало, и я стала попадать в такт. А потом строки сами сложились в голове, я будто бы всегда знала эти стихи, и потому, не долго думая, я запела.

Ветер засыплет песком города,

Разрушит древние скалы.

Станут пустыней реки, моря,

И ничего не станет.

Город вовек погребенный в песках,

Мертвое живо не будет.

Знойный ветер развеет прах

Наших непрожитых судеб.

Ветер играет желтым песком

В пустыне вечного лета.

Солнце сожгло все адским огнем,

Мир уже канул в Лету…

Девочка завершила мелодию, с удивлением уставившись на меня.

- Откуда? - спросила она, - Откуда ты знаешь слова от моей музыки?

- Ниоткуда, - пожала я плечами, - Само как-то получилось. Слова сами пришли.

- Ты - ведьма? - спросила она совершенно серьезно, - Давай еще попробуем.

Она заиграла новую мелодию, но мне ни строчки не пришло на ум. Музыка была красивой, но не хотелось делать из нее песню. Я лишь подыграла аккордами на гитаре. Так же было и со следующей мелодией. Видимо, талант рифмоплетства иссяк. Потом я сыграла пару своих старых песен.

В какой-то момент я вдруг осознала, что мне так хорошо, как еще никогда не было. Несмотря на голод, желание выспаться в мягкой постели, я чувствовала себя прекрасно. Будто внутри меня вспыхнуло нечто волшебное. Легкий ветерок приносил прохладу, пахнущую морской свежестью, Солнце согревало, но не припекало, несмотря на то, что стояли мы совсем не в тени. И дышать так легко-легко. И сама я была такой легкой, будто не на асфальте стояла, а висела в воздухе.

Город, этот чужой, незнакомый город вдруг заиграл яркими красками. Я в мельчайших деталях могла разглядеть каждый кирпичик, каждую черточку здания на противоположной стороне улицы, каждый листочек на дереве, хотя никогда особой остротой зрения не обладала. Но самое главное - цвета, они вдруг стали ярче, сочнее, будто художник не пожалел краски для города, и в то же время цвета потрясающе сочетались друг с другом, вызывая полное ощущение гармонии.

И люди, случайные прохожие, замедлявшие шаг, прислушиваясь к музыке, они будто бы изнутри наполнялись светом, в глазах мерцали огоньки, и лица их тоже казались красивыми. Ну не может быть столько красивых людей на улице!

Внезапный порыв ветра взвил городскую пыль, растрепал мои волосы, опрокинул коробку с нашим заработком, и… морок развеялся. Ощущение безграничного счастья покинуло меня. Город стал просто городом. Обычным таким, в меру ухоженным, но совсем не волшебным.

Девочка присела на корточки, собрала монетки в коробку, потом посмотрела на меня снизу вверх.

- На сегодня, пожалуй, хватит. Ты завтра придешь?

- Не знаю, - растерянно отозвалась я, - может быть.

Девочка подозрительно прищурилась.

- А тебе ведь некуда идти, - вдруг произнесла она, заставив меня вздрогнуть, - Я ведь не ошиблась?

- Не ошиблась, - подтвердила я, и настроение окончательно испортилось.

- Что ж, давай тогда знакомиться, - она шустро вытряхнула монетки из коробки и распихала по карманам, - Я, знаешь ли, не вожу незнакомцев к себе домой. Как тебя звать-то?

- Лета, - ответила чересчур робко. Дело в том, что теперь девочка вовсе не казалась мне столь уж юной. И дело не во внешности, просто манеры ее странным образом изменились. Кажется, я сильно ошиблась с ее возрастом.

- Меня можешь называть Астра, - она поднялась, но все равно глядела снизу вверх из-за роста, только взгляд ее был тяжелый, что хотелось ссутулиться, - И не смотри на меня так, я вижу, идти тебе некуда.

- Мне бы позвонить, - только и промямлила.

- Тебе бы поесть для начала, - она схватила меня за руку, ладонь ее показалась мне жесткой, как клешня у краба, - Идем, - не дав опомниться, она потянула меня за собой, - Там все мне и расскажешь, - я покорно шла за ней, она обернулась с хитрой ухмылкой, - Да не волнуйся, отдам я тебе половину твоих денег.

Всю дорогу думала, что в очередной раз я куда-то влипаю, вот прямо сейчас, но Астра права, идти мне некуда, потому я продолжала идти за ней, лишь в мыслях пожалев, что не вышла из электрички вместе с Даней. Теперь-то я его вряд ли отыщу в городе.

Если честно, Астра меня пугала, особенно глаза, льдистые, холодные, колкие, это при весьма милой в целом внешности школьницы. Платьице на ней и вовсе показалось мне детским, и, кажется, она нарочно прикидывалась девочкой. Наверное, детям подают лучше, только и всего. А на деле ей, может быть, лет тридцать, просто внешность такая.

Мы не зашли в привокзальное кафе, а свернули куда-то во двор. Астра отпустила мою руку, подошла к железным створкам подвала, в каких обычно принимают стеклотару, трижды стукнула ногой и отошла.

Через пару минут створки распахнулись, и на свет показалась здоровенная лысая голова. Наверное, это игра света, но мне показалось, что кожа у него зеленоватого оттенка. Вообще, человек выглядел пренеприятнейше, он походил на гигантскую жабу. Его маленькие, широко расставленные глазки забегали, потом остановились на Астре, и широченный рот растянулся в улыбке.

- А, это ты, - произнес он неестественно высоким голосом, - Проходи.

- Я не одна сегодня.

- А подружка надежная? - ухмыльнулось чудовище.

- Не волнуйся, Яйя, она точно не из проверяющих. Просто очень голодная

- Ну, - человек неповоротливо развернулся на лестнице, - Я пошла предупредить тетушку Гайю, чтоб готовила двойные порции.

Пошла?! Я не ослышалась? Это - женщина?

Астра обошла меня, подтолкнула в плечо.

- Идем, - сказала она, - Здесь готовят самые вкусные нагхи.

Я, конечно, не поняла, что здесь готовят. Я все еще пребывала под впечатлением от гигантской лысой женщины. И куда она вообще подевалась? Мы ведь должны были идти за ней. Тут ведь один спуск вниз. По крайней мере, в пунктах приема стеклотары был один.

Удивительно, что как только Астра распахнула дверцу внизу, стальные створки сверху с грохотом захлопнулись. Я в очередной раз вздрогнула, на этот раз даже взвизгнула, оказавшись в полной темноте, но Астра быстро втащила меня в проем через штору, в которой я едва не запуталась, провела по узкому темному коридорчику и вывела, наконец, к свету. Точнее к полумраку, но после полной темноты и то свет.

Мы оказались в небольшом помещении, тихо играла незнакомая магнитофонная запись, в тусклом свете оранжевых ламп я разглядела деревянные столики, силуэты людей. Больше всего это место напоминало рюмочную, только пахло здесь не спиртом, а вкусной едой. Ни кафе, ни ресторан, ни столовая, в общем, весьма любопытное явление среди общепита. Да еще и в подвале. Впервые такое вижу заведение общепита в подвале.

Астра плюхнулась за ближайший столик и жестом указала мне на соседний стул.

- Гайя отлично готовит, тебе понравится, - заявила она.

- Впервые в таком месте, - я все еще озиралась по сторонам.

- Здесь только для своих,- пояснила Астра, - Сама пойми, лицензия дорого стоит, откуда у мипуров такие деньги? - и снова непонятное слово, значение которого я постеснялась спросить.

К столику подошла девушка, водрузила графин с прозрачной жидкостью, а затем поставила блюдо, на котором горкой лежали маленькие квадратики. Астра сразу цапнула один из них и отправила в рот.

Столовых приборов тут не имелось, потому я последовала ее примеру, зацепив квадратик прямо пальцами.

Это оказалось вкусно, что-то типа пельменей, только жареные. Внутри теста находились сочные кусочки мяса, но что это за мясо, я определить не смогла.

Астра разлила жидкость из графина по стаканам. Я побоялась пробовать, решив, что это водка или что-то подобное. Ну, не воду же здесь подают.

- Что это? - спросила я, глядя в свой стакан.

- Никогда сок жиквы не пробовала? - она рассмеялась.

- Оно безалкогольное?

- Да откуда ты взялось, чудо такое? - снова засмеялась она, - Пей, не бойся.

С осторожностью человека, опасающегося, что в бокале яд, я попробовала жидкость на язык. Чуть сладковатый сок, алкоголем там и не пахло. Похож на березовый немного, а пахнет мятой. Сделала маленький глоток уже с меньшей опаской.

- Неплохо, - отставила я бокал.

- Рассказывай, - настойчиво попросила Астра.

- Ну, - начала я, задумчиво подняв взгляд к потолку, - Началось с того, что я заблудилась в лесу. Мы с друзьями отдыхали, потом там одна неприятная история приключилась, я ушла в лес, ну и потерялась, в общем. Но я кое-как вышла к людям, только там одни психи были, они называли меня живулькой, но потом мне одна девушка помогла добраться до электрички. И вот я здесь.

Астра посмотрела на меня каким-то нехорошим взглядом.

- А ты точно не живулька?

- Да вы все сговорились, что ли?! - я резко подскочила, было желание убежать. Убежать из сумасшедшего дома.

- Да стой ты, - Астра перегнулась через стол и схватила меня за руку, - Я же просто спросила. Да не похожа ты на живульку, я даже не сомневаюсь, что ты живая, просто спросила.

Я села обратно, теперь уже и Астра казалась мне такой же ненормальной, как и жители деревни, но мои деньги все еще у нее, не стоило забывать об этом.

- Они там все просто ненормальными были. Мне кажется, они меня на костре бы сожгли, как еретика, если бы не Мъяра.

- Так ты, получается, из приграничья?

- Нет, я вообще из Волгограда.

- Даже так? - она приподняла бровь.

- Мне бы до Красноярска добраться, документы свои вернуть.

- Куда добраться? - она подозрительно скривилась, - Красноярск - это вообще где?

- Да где-то рядом должен быть, - промямлила неуверенно.

- Никогда не слышала.

У меня появилось странное ощущение, словно я не просто оказалась далеко от дома, а будто бы на другой планете. Какое-то приграничье, и никто не слышал о Красноярске. Ладно, жители деревни - психи, а Даня, допустим, совсем не дружит с географией. Но в третий раз нарваться на человека, не знающего элементарных вещей - довольно-таки странно. В то же время в ходу здесь совершенно неизвестные понятия для меня. Живульки, теурги, сок жиквы, сам Стылкурганск, который не показался мне таким уж маленьким, чтобы я даже названия не слышала. И почему все говорят о приграничье? С чем тут граница-то? На ум снова пришла Монголия. И теперь эта мысль уже не казалась такой нелепой. Потому что остальные мысли были еще нелепее.

Астра вытащила из кармана горсть монет.

- Это тебе, - протянула она мне монетки, - Тут хватит на ночлежку, а обед, считай, за мой счет.

В полумраке не так-то просто разглядеть, какие монеты она сунула мне в руку. Я все же постаралась пересчитать, но пальцы задрожали, будто она мне вместо денег жабу дохлую подсунула. Однако все было еще хуже. Это не наши деньги! То есть, цифры на них знакомые, и назывались они так же, рубли, но это были совсем не те рубли, к которым я привыкла. Во-первых, рубли у нас бумажные, а железные - копейки. Нет, были, конечно, юбилейные рубли, это точно не они. Это какая-то валюта, вот только я не припомню, в каких еще странах есть рубль? И есть ли вообще?

На аверсе монет была изображена змея, а номинал монет был от пяти до десяти рублей. Вот только где этой валютой расплатишься? Я уже было подумала, что Астра меня разыгрывает.

- Ты шутишь? - спросила ее прямо.

- Что? - она вскинула брови, - Мало? Да я тебе почти половину отдала.

- Да нет, просто, - я даже не знала, как сообщить, - У нас была другая валюта.

- Это где? В Волкограде?

- Ну… да.

- Странно, никогда не слышала, что там другие деньги. Хотя, то ж Волкоград, чему удивляться?

- Я совсем ничего не понимаю, - я обхватила голову руками, будто пытаясь пальцами удержать разум от сумасшествия.

- Ладно, - Астра улыбнулась, - Отведу тебя в ночлежку, а потом сведу тебя с одним человеком, он путешествие в Волкоград давно планировал. Вот вместе и поедете.

- Спасибо, - ответила, а потом все же поправила, - Только мне надо не в Волкоград, а в Волгоград.

- Я так и говорю, - кивнула Астра, и мне как-то легче стало. Значит, действительно, просто особенность диалекта. И никаких волков.

Глава 11

Ночлежка. От одного этого слова в голове возникали образы немытых людей, ночующих вповалку в антисанитарных условиях, а по ним бегают табуны тараканов. Конечно, меня не прельщала такая перспектива, но Астра упорно тащила меня сквозь пыль городских улиц, поднятую разгоряченным ветром.

Вывеска на старом, сложенном из красного кирпича прошлого века, строении в три этажа гласила «Дом ветров и тумана». Это было красивое здание с арочными окнами, мозаичными меандрами и островерхой крышей, старинное, пережившее всю историю нынешнего века, но выстоявшее.

Темноту коридора разбавляли самые настоящие масленые светильники. Мне подумалось, что с электрификацией в этом городе неважно, но такой антураж мне даже понравился. В конце концов, обойдусь без телевизора.

По коридору нам навстречу двигалась фигура, тонкая, чуть мерцающая в свете масляных ламп, в длинном платье до пят.

- Здравствуйте, Ареа Карловна, - произнесла Астра, ускоряя шаг.

- А, это Вы, Астрочка, - ответила женщина, приблизившись, - А я-то гадаю, кто это по коридору топает. Сегодня ты рано. Это из-за урагана?

- Урагана? - удивилась Астра.

- По радио передавали, ураган надвигается. Не слышали?

- Нет. А разве в нашей местности бывают ураганы?

- А, - махнула женщина рукой, - Может, и врут все. А ты, я погляжу, не одна.

- Да, - Астра отошла в сторону так, чтобы я не пряталась за ее спиной, - Лета хотела бы снять комнату на ночь.

- Очень хорошо, - кивнула Ареа Карловна, - У меня есть как раз свободная комната под самой крышей. Замечательное местечко, как раз то, что тебе нужно. Душ, правда, на этаже. А утром бесплатный завтрак на террасе.

Под самой крышей, ага. Следовало бы догадаться, что речь идет о чердаке. Мы поднялись по запыленной лестнице под самую крышу. Хозяйка вытащила здоровенную связку ключей и, позвенев немного, распахнула неприметную дверцу.

- С Вас три рубля, Лета, - хозяйка протянула руку, ожидая монету.

- Постой, - Астра взяла меня за руку, не дав порыться в кармане, - У меня есть мелочь, у Ареи Карловны вряд ли будет сдача с пятерки.

Я лишь молча кивнула. Здесь другие деньги, другие цены, и я никак не могла сообразить, много это или мало. Там, где я жила, на три рубля можно было пару раз сходить в кино, например. Или купить две пластинки. А можно было взять палку докторской колбасы. Но здесь я даже не поняла, заплатила ли Астра за ночь или за несколько дней. А спросить опять показалось неудобным.

Комната превзошла все мои ожидания и совсем не вязалась с моим представление о ночлежке. Нормальный гостиничный номер, разве что потолок покатый, да окошко всего одно, маленькое, круглое. Но зато есть большая кровать, стол, на котором стоит зажженная масляная лампа. Электричества нет, но разве это сейчас мне нужно?

- Располагайтесь, - улыбнулась Ареа Карловна и бесшумно скрылась в темноте коридора.

- Душ сама найдешь? - спросила Астра, а потом добавила, - Если что, я этажом ниже.

- Хорошо, - кивнула я.

- Увидимся за завтраком, - с этими словами она выпорхнула из комнаты.

Я сняла гитару и поставила ее в уголок. Первым делом мне требовалось принять душ, а коридор, судя по всем, совсем темен, потому, не долго думая, я взяла со стола лампу и отправилась на разведку.

Чердачный этаж нагонял жути, и дело не только в темноте. Мне то и дело казалось, что от света лампы разбегаются какие-то тени, слышатся шорохи и стуки. Я ускорила шаг, потому что «Дом ветров и тумана» слишком сильно походил на дом с привидениями.

Впереди раздался громкий щелчок, что-то стукнуло, и я взвизгнула прежде, чем увидела свет, пролившийся из открытой двери.

- Прошу простить меня, - в открывшейся двери возник темный силуэт, - Ежели напугал Вас. И в мыслях не было ничего дурного, - он отвесил старомодный поклон, - Мое имя - Раинвинс Каннис, а Ваше я могу узнать, леди?

- Лета, - выдохнула, - Меня так зовут.

- Лета, - повторил он, словно пробуя на вкус. И хоть не было в моем имени ни одного звука р, мне послышалось странное рычание в его голосе.

- Я тут душ искала, - произнесла, чтобы заполнить неловкую паузу, - Вы… - я осеклась. Потому что в проеме двери никого уже не было. Как он мог прошмыгнуть мимо, ума не приложу. Вот уж поистине дом с привидениями.

С дрожащими коленками я прошла к освещенному проему двери. Резко толкнула дверь, открывая полностью. Никого. И свет здесь нормальный, электрический, изливается из одинокой лампочки под потолком. А еще здесь как раз имелся душ.

Я поставила масляную лампу на полку, прошла к кабинке.

Наконец-то я смыла дорожную пыль, грязь, единственное, что меня смущало, так это ощущение постороннего взгляда. Поэтому постаралась завершить процедуры как можно скорее. Завернулась в обнаруженное здесь же полотенце, понадеявшись, что оставлено оно для постояльцев, а не забыто кем-то из постояльцев. В любом случае, завтра я верну его на место. А потом выстирала вещи прямо в душе.

Обратный путь по темному коридору я пробежала бегом. Ощущение постороннего взгляда усиливалось с каждым шагом, но как только я захлопнула дверь своей комнаты, приступ паранойи прекратился. Но на всякий случай заперлась на замок.

Мне снился странный сон, будто я заперта в стеклянной колбе, и сверху сыплет песок. И я сама уже засыпана песком по колено, что не выбраться, а песок все пребывает, так стремительно, что страшно делается. Я колочу руками по стеклу, но оно не разбивается. А я уже начинаю задыхаться, захлебываюсь песком.

А потом вижу все как бы со стороны, но понимаю, что это я погребена в песочных часах.

Проснулась, обливаясь холодным потом, еще долго не могла вылезти из-под одеяла. Настолько не по себе сделалось от жуткого сна, мерещилось, будто песок на зубах.

Громкий стук в дверь все-таки заставил меня выкарабкаться из постели.

- Сейчас, - крикнула, спешно натягивая футболку, не успевшую толком высохнуть. А потом задумалась, а стоит ли вообще открывать? Жутковато-то стало, несмотря на солнечный свет, проникавший в комнату.

- Лета, дорогая, - послышался из-за двери голос Ареи Карловны, - Завтрак уже накрыт.

После этих слов я все же отперла замок.

- Здравствуйте, - произнесла я чуть дрогнувшим голосом.

Ареа Карловна улыбнулась широко и тоном заботливой бабушки проговорила:

- Завтрак уже на столе, а тебя все нет и нет. Я и побеспокоилась, не случилось ли чего.

- А что-то могло случиться? - смотрела она на меня так, будто собиралась солгать. Ну не верю я, что хозяйка ночлежки всех постояльцев вот так собирает на завтрак.

- Да всякое бывает, - пожала она плечами.

Света от окна вполне хватало, чтобы теперь хорошо разглядеть ее лицо. Вчера мне показалось, что Ареа Карловна - дама в возрасте. Наверное, обращение Астры к ней по имени отчеству послужило тому. Теперь же я видела перед собой молодую женщину не старше тридцати. Хотя манеры, одежда, интонации выдавали в ней старушку. Волосы собраны в тугой пучок, и так сразу и не поймешь, седые они или просто светлые. Платье длинное, старомодное. Я такие только на очень старых фото видела времен царизма. Но лицо не испещрено морщинами, улыбка открытая, белозубая. Руки, опять же гладкие, с ухоженными коротко остриженными ногтями, сцеплены в замок. Глаза кажутся больше из-за толстых стекол очков, а, значит, у нее дальнозоркость, свойственная старости.

- Спасибо, - после недолгой паузы выговорила я, - Я сейчас спущусь.

- Астра, подруга твоя, внизу тебя дожидается, - она на мгновение умолкла, потом сощурившись спросила, - Ночью тихо было?

- Кажется, тихо.

- Это хорошо, а то ведь всякое бывает, - шаркающей походкой, совсем не свойственной женщине ее лет, она почапала по коридору, оставив меня в одиночестве размышлять над последними словами. Меня откровенно пугало ее это «всякое бывает».

Терраса располагалась на заднем дворе, и нашла я ее на удивление легко. Кажется, чисто интуитивно догадалась, что идти нужно туда, где больше света.

Астра сидела за небольшим круглым столиком в компании незнакомки. Она не сразу заметила меня, будучи увлеченной беседой. Резкий порыв ветра ударил по тряпичному навесу над террасой, в этот момент Астра подняла голову и, увидев меня, махнула рукой.

- Я взяла твой завтрак, - произнесла она, когда я приблизилась. На столике стояла, как мне показалось, вазочка с мороженым. А еще кофе. Такой ароматный, с едва ощутимыми пряными нотками.

- Спасибо, - ответила я и внимательнее пригляделась к ее спутнице. Или все-таки спутнику. Так сразу не поймешь, передо мной угловатая некрасивая девочка или же длинноволосый парень с тонкими чертами лица и слегка искривленным носом.

- Это Лета, - представила меня Астра, когда я присела, - Вчера она помогала мне по работе, - а потом повернулась ко мне, - Мы как раз говорили про Волкоград с Аксели.

- Да, - протянуло существо неопределенного пола, - Я давно планировал это путешествие. Мог бы взять тебя с собой. Вдвоем не так страшно, в конце концов, - «планировал» - значит, все-таки парень. Хотя даже по голосу трудно определить, и имя какое-то бесполое, но раз величает себя в мужском лице, значит, действительно парень, просто с чересчур изящным телосложением. Наверное, подросток. Впрочем, и сама Астра выглядит как подросток, а я теперь уверена, внешность ее ой как обманчива.

- О, было бы неплохо, - ответила, а сама подумала, действительно ли мне нужна компания этого андрогинного товарища, - Только мне нужно денег собрать, на дорогу, билеты.

Аксели криво усмехнулся, будто я что-то не то сказала. Было в нем что-то отталкивающее, и дело не в том, что он выглядел чересчур женственно. Не смутили меня ни длинные белоснежные волосы, ни тонкие длинные пальцы, походившие на паучьи лапки. Мне не нравился его взгляд. Просто наизнанку от этого взгляда выворачивало. Сначала мне показалось, что глаза у него карие, но теперь я отчетливо видела красноватый отблеск. Глаза цвета крови. Я бы даже испугалась, но потом нашла сему явлению рационально объяснение - парень просто альбинос. Вот только брови, ресницы вроде бы темные. Красит он их, что ли?

- В Волкоград не ходят поезда, - произнес Аксели.

- А что ходит? - спросила беззастенчиво.

- Ничего, - пожал он худыми плечами, - Но мы доберемся, обещаю, - он встал, и теперь я могла оценить его высокий рост и некоторую несуразность, - А теперь я вынужден покинуть вас, - он изобразил легкий поклон, - Дела, знаете ли.

- Да, спасибо, что зашел, Аксели, - произнесла Астра.

Я хотела ответить что-то типа: «Приятно познакомиться», но он вдруг резко наклонился и у самого уха произнес:

- Ты пишешь плохие стихи.

Это было так возмутительно, что я захлебнулась вдохом, запуталась в словах, повернулась, хотела высказать что-нибудь ядовито-оскорбительное, но Аксели успел исчезнуть. Будто в воздухе растворился. И обидно до слез, он ведь ни одной моей песни не слышал!

- Что он тебе сказал? - поинтересовалась Астра.

- Откуда он вообще знает, что я пишу стихи? Он ведь не мог их слышать! - голос мой дрогнул.

- Аксели - смотрящий в души. Он видит то, что скрыто.

- Мъяру тоже называли в деревне смотрящей, - вдруг вспомнила я и произнесла вслух, ковырнув ложечкой мороженое.

- Да, это не такая уж и редкость, - равнодушно заметила Астра, - Ты как будто из лесу вышла.

Не ответила. Я действительно чувствовала себе здесь просто дикарем каким-то. Весь город казался невообразимо странным, будто я оказалась в каком-то зазеркалье. Но я все еще цеплялась за обыденную реальность, искала всему объяснение и старалась не замечать того, что в мои рамки возможного не вписывалось. Иначе рискую сойти с ума.

- Мне бы позвонить по межгороду, - произнесла я, расправившись с мороженым.

- Выходишь на проспект, не доходя вокзальной площади, слева увидишь телеграф, там есть переговорная.

- Спасибо, - я резко встала.

- К обеду приходи на площадь, - крикнула мне вслед Астра.

Ветер крепчал, заставлял низко склоняться деревья, кружил вихрями разноцветные листочки, словно осень уже успела вступить в свои права, доносил с проспекта сладкий аромат цветущих акаций. А выйдя на проспект, почувствовала, как голову повело от чрезмерной сладости. Странно, мне казалось, акация давно уже отцвела. Но и от этой странности я отмахнулась. В конце концов, я не ботаник.

Телеграф действительно оказалось не сложно отыскать. Мне казалось, сейчас я услышу мамин голос в трубке, и все встанет на свои места. Мир перестанет казаться мне призрачным сном, обретет плотность, а разум получит, наконец, предельную ясность. Всего лишь один звонок.

Самый обычный переговорный пункт. Странным было лишь отсутствие людей. Обычно в таких местах очереди, а тут свободно. Я заполнила несложный бланк и внесла авансом целый рубль за разговор. Потом присела на стул и стала ждать вызова.

- Волкоград, третья кабинка, - не прошло и минуты, как меня оповестили.

- Алло! - крикнула я в трубку, - Алло!

- Слушаю, - ответил незнакомый мужской голос.

- Кто это? - спросила.

- А кто Вам нужен?

- Это Лена, я по межгороду звоню. Где там мама? Позовите, пожалуйста.

- Девушка, откуда мне знать, где Ваша мама? Вы, очевидно, номером ошиблись.

Я повесила трубку, вернулась к оператору.

- Вы меня не с тем номером соединили, - возмутилось.

- Как не с тем? - взглянула поверх толстых очков пожилая дама.

Я снова продиктовала номер, снова принялась ждать.

Вызвали. В трубке заговорил тот же мужской голос. Я сразу же отключилась. Вернулась к стойке.

- Женщина, вы с каким номером меня соединяете все время?! - говорила уже на повышенных тонах.

- Какой написали, с тем и соединяю, - буркнула тетка и сунула мне под нос исписанный мною же бланк. Вгляделась в рукописные цифры. Номер верный. Зачем-то произнесла его вслух.

В третий раз прозвучал вызов в переговорную кабинку. Рука дрогнула, когда снимала трубку.

- Алло? - произнесла я безо всякой надежды услышать маму.

- Кажется, нас соединило навеки, - рассмеялся незнакомец на другом конце провода.

- Наверное, что-то на линии напутали. Вы уж простите, но не могли бы Вы назвать свой адрес. Не точный, хотя бы улицу и дом, - попросила я, собравшись с мыслями.

Он рассмеялся сначала, но адрес все же назвал. Не совпало.

У меня от сердца отлегло. Просто перепутались телефонные линии, спутались провода, да мало ли что там бывает. Просто попадаю не туда. Зайду в другой раз.

- Спасибо, - пробормотала я и повесила трубку.

Выскочила из переговорного пункта, даже остаток денег не истребовав, сначала побежала к площади, потом вспомнила, что гитару оставила в «Доме ветров и тумана», язык не поворачивался обозвать его ночлежкой. Повернула назад, но вдруг споткнулась о тонкий провод, натянутый снизу. Полет был не долгим, я глухо застонала, растянувшись на асфальте. Тягучая боль разлилась от коленей по всему телу. Попыталась подняться на локтях, но меня резко дернули за шиворот и поставили на ноги, чуть не придушив. При этом лодыжки мои оказались стянуты тонким жгутом. Я, конечно, начала отмахиваться руками, но безуспешно.

Того, кто держал меня за футболку сзади, я не видела, но спереди возникло еще трое. Руками я попыталась придержать чрезмерно задиравшуюся футболку. Вот так вот средь бела дня на меня напали в центре города на глазах у прохожих, и у меня просто в голове такое не укладывалось.

Эти трое были одеты в одинаковые белые мантии, походившие на халаты врачей или продавцов мяса. Двое мужчин и женщина. У всех практически одинаковые каменные лица, будто не люди, а заготовки скульптора, грубые, уродливые. Стрижки короткие и то одинаковые, а головы круглые, приплюснутые сверху.

Они не произносили ни слова, какое-то время просто разглядывали, а я, может, и могла бы вырваться, вот только ноги слишком крепко связаны, не упрыгаешь далеко. Женщина приблизилась и не меняя выражения лица стукнула меня по лбу раскрытой ладонью. Я взвизгнула, хоть это было не больно, попыталась ее оттолкнуть, но она уже сделала шаг назад. Поочередно посмотрела на своих спутников, а те так же молча схватили меня за плечи с обеих сторон и резко втолкнули внутрь машины, подъехавшей секунду спустя и похожей на «скорую помощь».

- Да что ж вы делаете?! - возмутилась, отойдя от шока, - Что вы себе позволяете и кто такие вообще? - меня распирало от вопиющего беспредела.

- Документов нет, - проговорила женщина, - Регистрации нет. Клейма тоже нет, - она говорила это не мне, а своим клевретам. Я уверилась, что именно она тут главная.

- Отпустите меня немедленно! - вскрикнула и попыталась вскочить с места, но была усажана обратно.

Больше всего угнетало вот это не понимание, зачем они меня схватили и куда везут? Но я почему-то перестала волноваться, потому что происходящее казалось настолько нелепым, что казалось нереальным. Ну не может быть такого, чтоб людей вот так хватали посреди улицы и увозили в неизвестном направлении. И будто бы все не со мной происходит. Как будто сон вижу. И надо бы мне разозлиться, как я обычно делаю, излить яду на своих пленителей, но мне не до того. Мне бы проснуться поскорее. Только не просыпается чего-то.

Глава 12

Не могу пошевелиться. Они что-то сделали со мной. Дергаюсь изо всех сил, но не могу поднять головы.

Надо мной белый потолок. То есть, он был когда-то белым, но теперь изъеден плесенью, покрыт трещинами и желтоватыми потеками. И я не могу видеть ничего, кроме этого потолка.

Голова кругом, не могу вспомнить, как попала сюда. Они везли меня в машине, а потом что-то сделали. Что-то очень плохое, но я не могу вспомнить, что именно. Потому что такое попросту невозможно. Не может быть такого, чтоб человека хватали на улице и привязывали ремнями к койке.

О ремнях я не сразу догадалась, сначала подумала о параличе, но после нескольких попыток встать, поняла, тело перехвачено ремнямив нескольких местах. Я вскрикнула, но собственного голоса не услышала.

- Не санкционирована, конечно, - послышался мужской голос, - Ни документов, ничего. Не понимаю, как вообще такое допустили? Вообще ничего, понимаешь?

- Даже стандартных гражданских нет? - ответил ему другой.

- Даже имя определить не смогли. Не человек, а призрак какой-то.

- Но телесность-то присутствует.

- Вот это-то и странно.

Я не видела их, но они были рядом, и, наверняка, видели меня.

Послышался металлический скрежет, потолок начал движение. Точнее, это меня катили куда-то вместе с койкой. Но видеть я могла только потолок.

Менялся узор из трещинок, желтоватые разводы от старых протеков, но кардинально - ничего. Даже голову не повернуть.

- И что теперь? Регистрировать будете? - снова раздались голоса.

- Да на кой черт? Их и так уже развелось. А тут еще хрен классифицируешь. Проще… - он не договорил, прервал сам себя, но мое сознание дорисовало страшную картину. «Проще убить», - первое, что пришло в голову.

Я снова попыталась заорать, но голос не шел, только в горле сохло. Абсолютная беспомощность отзывалась болью во всем теле. Не физической, но той что многократно страшнее телесной. И от этой боли хочется умереть.

Трещинки на потолки стали размываться, сливаться, двигаться, как черные змеи, скручиваясь в клубки от того, что глаза заволокло слезами. Грудь сжалась от беззвучных рыданий.

Мне срочно надо проснуться! Проснуться!

Я зажмурилась в надежде, что когда в следующий раз открою глаза, надо мной будет потолок моей комнаты. Или чердачные балки в жилище Бегемота. Или в крайнем случае эта чертова дача!

Но когда я открыла глаза, ничего не изменилось. Все тот же потолок, испещренный трещинами.

Движение прекратилось. Звук шагов отдалился, а потом резко хлопнула дверь. Наступившая тишина свидетельствовала о том, что в помещении я осталась одна. Совсем одна. Тело вновь содрогнулось в рыданиях.

Наверное, свет проникал в окно, по крайней мере, никаких ламп на потолке я не видела. И света этого становилось все меньше. Мне казалось, будто я слепну, но потом дошло, просто наступал вечер. Как же долго я лежу тут неподвижно! И еще неизвестно, сколько это продлится.

Сердце в очередной раз болезненно сжалось, когда я вновь ощутила движение. Стемнело довольно быстро, поэтому я не могла даже разобрать, в какую сторону меня покатили. Только беззвучно потекли слезы.

В нос ударил резкий неприятный запах, и будто воздух стал тяжелей. Сдавленная ремнями грудная клетка отказывалась проталкивать отвратительный воздух внутрь. Закашлялась.

- Только молчи, - прошептали совсем близко.

Металлические колеса гулко стукнулись о препятствие. Здесь было темно и страшно. Смрад усилился, и я цедила воздух сквозь зубы. Просто безумная смесь аммиака и сероводорода, и меня наверняка бы стошнило, если бы желудок не был пуст.

Холодное лезвие коснулось лба, и сердце замерло. Я зажмурилась, потому что предположила самое худшее. Лезвие царапнуло кожу, но боли не было, и тут я услышала тихий треск, и ремень, удерживающий голову, распался. Один за другим лопались ремни под натиском холодного оружия. Я же все равно боялась пошевелиться. Сердце вновь забилось часто-часто, так, что звук стал походить на жужжание. Веки распахнулись, и в темноте я сумела разглядеть силуэт человека, склонившегося надо мной.

- Идти можешь? - спросил незнакомый человек, а я с ходу даже не смогла разобрать, мужской или женский голос прозвучал.

Рот безмолвно раскрылся, голос не шел, только неясное шипение. Тело не слушалось, я ни то, что идти, я даже пальцем пошевелить не в состоянии, будто меня придавило бетонной плитой. Все тело казалось неимоверно тяжелым.

Я почувствовала, как по предплечью скользнула прядь волос. Обрадовалась, поскольку это означало, что я на самом деле не парализована, хоть и не могу подняться. Тело будто иглами истыкано. Неприятно ныла каждая точка. Такое бывает, если ногу отсидишь, к примеру, и кровообращение медленно восстанавливается.

А потом меня подняли, да так, что я повисла вниз головой. Кажется, незнакомец перекинул меня через плечо и начал подъем по лестнице. Безвольное тело неуклюже раскачивалось, я ощущала себя тряпичной куклой, которую забыли набить ватой, и теперь она висит просто тряпочкой.

Мы шли мимо приоткрытых дверей. Мне было не слишком хорошо видно в таком положении, но, как мне показалось, вонь доносилась именно из этих незапертых помещений. А еще я заметила, что там были люди. Странные люди, побелевшие до синевы, к ним тянулись многочисленные трубки, какие-то приборы, и все это могло бы походить на больницу, если бы не мерзейший запах. Подробностей я не могла разглядеть, мой похититель (или спаситель), шел слишком быстро, но мне казалось, все эти люди невыносимо страдают, и причина тому эти трубки и приборы. Кое-где я видела полуоткрытые рты жертв, искаженные болью гримасы, а еще слышались стоны, жуткие, почти нечеловеческие.

Плечо, на котором я висело, резко замерло, и меня качнуло назад. Из-под локтя я увидела, что путь нам кто-то преградил. Кажется, их было двое, но могло быть и больше, мне были видны только края белых балахонов.

Тот, кто нес меня, резко развернулся, будто в прыжке, на какой-то миг я потеряла ориентацию в пространстве, а потом вдруг вдохнула полной грудью омерзительный воздух и тут же заорала во всю мощь. Подняла голову и увидела, будто мой голос превратился в волну, какая бывает от взрыва. Людей в белых мантиях снесло, как потоком ветра, куда-то в темноту. Но и нас эта сила задела. Я почувствовала, как резко мы ускорились, потом короткое падение и немилосердный удар об стену или пол.

Откатилась в сторону, прикрывая голову руками. Мой похититель (или спаситель?) прытко поднялся. Его движения были одновременно резкими и плавными, как у кошки. Он быстро наклонился ко мне и прошептал:

- Теперь идти можешь?

Я не знала, что ответить, растерялась. Голос вернулся так внезапно, я и кричать-то не хотела. А вот ощущения в теле… кажется, я вполне могла бы встать. Но пока я размышляла, этот странный человек снова схватил меня. Безо всякого пиетета, грубо, как мешок какой-то, и вместе со мной сиганул куда-то в бок. А потом подскочил к окну, крикнул:

- Прикрой голову, - распахнул створки и выпрыгнул.

Асфальт оказался в миллиметре от моего лба. Конечно, я не успела прикрыть голову или как-то втянуть ее в плечи. Слишком сильно вышибло меня из колеи давешнее приключение. Но вот это «прикрой голову» почему-то показалось мне заботой, что ли какой. Почему-то я вдруг прониклась доверием к этому странному человеку.

Едва приземлившись, он снова побежал, да так быстро, что и не разглядеть ничего. Но хоть я почти уже пришла в себя, вырывать не спешила. Все равно не умею так быстро бегать.

Он опустил меня на землю, прислонив к дереву и сам сел рядом. Некоторое время мы оба молчали. Я видела как тяжело вздымается его грудь, а сама все еще прикидывалась невменяемой. Он вдруг резко повернул ко мне голову и тихо произнес, откинув назад длинные пряди:

- Не узнала?

Я не слишком хорошо вижу в свете луны, а фонарей тут не было, но голос, который так сходу и не определишь, мужской или женский, но судя по тому, сколько в нем сил, я уже уверилась, что передо мной мужчина. Только очень худой и какой-то нескладный. Кажется, он улыбался. Я прищурилась.

- Экели? - спросила неуверенно.

- Аксели, - поправил он меня.

Резкий порыв ветра взбаламутил кроны деревьев, швырнул в лицо песком. Я начала пальцами тереть глаза, а Аксели фыркнул ну точно как кот.

- Спасибо, - произнесла я, - Не знаю, что бы я делала, если б ты меня не вытащил.

- Что страшное грядет, - полушепотом произнес он, - Астра сказала, ты не пришла на площадь. Я сразу заподозрил неладное. А тут еще исповедники начали приставать ко все почем зря. Особенно к новичкам. Старожилы-то знают, что нет им веры.

- Исповедники? Те, в белых халатах? - уточнила я.

- Они самые, - кивнул Аксели, - Никогда им не доверяй. Они заманивают новичков и заставляют выворачиваться наизнанку.

- Они меня не заманивали, - произнесла я, - Они просто схватили меня на улице. Я вообще не думала, что такое бывает.

- Нужно уходить, - серьезно произнес Аксели поднялся, - Нужно поскорее покинуть город, - он протянул ко мне руки, ухватил за плечи и поставил на ноги, - Если так, как ты говоришь, дело совсем дрянь.

Глава 13

- Я-то здесь довольно давно, - произнес Аксели, откидывая крышку канализационного люка, - Да и Астра вряд ли исповедникам могла понадобиться. А вот тобой они почему-то крепко заинтересовались. Даже не знаю, что и думать по этому поводу.

Темный лаз в земле выглядел совсем непривлекательно. Мне никогда не приходилось бывать внутри канализации, с детства пугали страшилки, что можно упасть туда и свариться заживо. Но Аксели уверенно пополз вниз, и когда из люка торчала лишь одна голова, взглянул на меня.

- Ну, ты идешь?

Огляделась по сторонам и хоть ничего подозрительного не увидела, парк был безлюден и не освещен, почудилось, будто шум ветра донес голоса.

И, доверившись этому странному парню, я начала спуск вниз, в подземное царство городской канализации, где лишь сырость, железные трубы и крысы, как мне представлялось.

Колодец оказался глубок. Я не видела дна, пока Аксели не зажег масляный фонарь внизу, а звездное небо в круглом отверстии становилось все дальше. Это не канализация, они не бывают такими глубокими и такими просторными. Это больше походило на заброшенную станцию метро. Пол вымощен гранитными плитами, никаких труб и прочих канализационных атрибутов. Не совсем понятно, зачем было выстроено такое подземелье, хотя, может, впрямь заброшенная станция метро?

- Черт, - Аксели поглядел наверх, - Мы люк не закрыли. Он приблизился, схватил меня за руку, сильно сжал запястье.

- Пусти, - взвизгнула.

Он посмотрел на меня чуть мерцающим в темноте взглядом, жуткий красноватый свет исходил из его глаз и будто искорки, совсем мелкие, золотистые, поблескивали на радужке.

Я задрожала всем телом, потому что у людей таких глаз не бывает. Разве что у сиамских кошек, но Аксели явно не кошка. Он опустил взгляд и выпустил мою руку.

- Иди за мной. Быстро. Не отставая, - говорил он резко, коротко, не слова, а выстрелы.

- Хорошо, - процедила сквозь зубы. В груди заклокотала злость. Хотелось кричать, скандалить и вообще никуда не идти, а вернуться в «Дом ветров и тумана». Там было хорошо, но в то же время я хотела, чтобы Аксели объяснил, кто такие эти исповедники и зачем они меня похищали. Однако он молчал, а я не могла преодолеть гордость, чтобы спросить.

Двигался он быстро, постоянно оборачивался назад, но его явно беспокоила не я, а те, кто мог двинуться следом. Я почему-то была уверена, что в колодец преследователи не полезут. Они все такие беленькие, чистенькие, стерильные, им противопоказано шастать по подземельям.

- Кажется, - Аксели резко остановился, когда я совсем выбилась из сил, - Они не догадались, - он ухмыльнулся, и в свете желтого фонаря хищно блеснули его острые зубы, - Если отстаешь, я пойду медленнее.

Я собиралась возразить, дескать, я совсем не устала, но почему-то кивнула.

- И вправду думаешь, они за мной побегут? Да на кой я им сдалась?

- Ты сдалась им очень сильно, иначе бы не оказалась в урозории.

- Какой-какой зории?

Аксели не удостоил меня ответом, развернулся и двинулся в темноту, теперь уже намного медленнее. И я бы легком могла бы гулять таким шагом несколько часов к ряду, если бы не была так измотана.

- К теургу бы тебя отвести, - произнес он, наконец, - но в отделе просвещения у меня нет таких связей.

- Знаешь, если намеренно говорить загадками, я никогда ничего не пойму, - топнула ногой и замерла. Аксели тоже остановился, взглянул на меня исподлобья, покачал головой.

- Сядем в автобус, постараюсь ввести в курс дела, а пока, будь добра, помолчи, - его голос походил на шипение змеи, - Я не только смотрящий, но и слышащий. И мне надо слушать, чтобы знать, кто за нами идет.

Мне не понравился его тон, и, наверное, потому я не поверила, лишь сильнее разозлилась. Мне показалось, что Аксели намеренно напускает на себя пуху, что угроза давно миновала, да и как нас могли отследить, когда даже погони как таковой не было? Зачем он продолжает играть, когда все закончилось?

Я молча плелась за ним, отстав на несколько шагов. Разглядывала камушки, попутно пиная их, стыки гранитных плит, меж которых пробивалась трава. А разве под землей растет трава? Видно, растет… На большее зрения не хватало. Я не видела стен, потолка, все это было слишком далеко, чтобы разглядеть в отблесках старинного фонаря. Кажется, мы шли не по прямой, куда-то сворачивали с основного туннеля, но не уверена.

А потом вдруг вышли на относительно освещенный участок. Под потолком висели три круглых фонаря, изливавших тусклый голубоватый свет. И этого освещения было достаточно, чтобы оценить изящную, но порядком осыпавшуюся лепнину на потолке, мозаичную стену, изображавшую аквариумных рыбок. Картинка совершенно не вязалась со старинной лепниной. У противоположной стены высились два самых настоящих дума, разбросавших по гранитному полу желуди. Их могучие корни торчали прямо из плит. И как они вообще сумели тут вырасти? Без Солнца и дождей, глубоко под землей. Все это было более, чем странно.

Аксели опустился на лавочку, стоявшую меж дубов, откинулся на спинку и вздохнул полной грудью. Фонарь он поставил на пол и похлопал по скамейке рядом с собой, приглашая присесть и меня.

- Привал? - поинтересовалась я, присаживаясь.

- Автобуса ждем, - он задрал рукав рубашки и посмотрел на часы с умным видом.

- Под землей? Автобус? - воскликнула удивленно, хотя, чему удивляться, вот у нас в Волгограде трамвай под землей есть, а тут автобус.

- Тебе ведь тоже нужно в Волкоград?

- Ага, - кивнула, - Так туда автобус ходит? И долго ехать?

- Нет, конечно, - усмехнулся Аксели, - Но так мы хотя бы из Стылкурганска выберемся.

- Ой, - спохватилась я, вскочила, - Я не могу сейчас уехать! Никак не могу! У меня гитара осталась в ночлежке. Я без нее никуда.

Аксели недоуменно перегнул брови.

- Сдурела? Хочешь обратно к исповедникам?

- Но как же я без нее? Как я петь буду?

- Тебе вообще петь противопоказано, - вдруг произнес он.

- Да что ты знаешь! Ты хоть раз слышал, как я пою?!

- Я - смотрящий. Я - слышащий. И без того могу сказать, стихи твои - дурные. От них ничего хорошего не будет. И лучше бы тебе не заигрываться с тонкими материями.

Так меня еще никто не оскорблял. Даже Бегемот, когда пренебрег моим выступлением ради своей карьеры. Он хотя бы не говорил, что песни у меня плохие. А этот…

Горло сжалось, к глазам подкатили слезы, я всхлипнула, утерла нос рукой и выпалила:

- А ты! Ты! - ткнула в него указательным пальцем, - Сам урод! Вырядился как девка еще рот на меня раскрываешь!

Я попыталась убежать, развернулась, но тут громкий гудок заставил меня замереть. Темноту вспороли два ярких луча.

Аксели резко схватил меня за плечи, повалил на скамейку, и на том месте, где я стояла, внезапно образовался автобус.

- Второй раз тебя, дуру, спасаю, - прошипел он, резко заставив встать на ноги. И откуда только силы в этом ходячем скелете?

И тем не менее никуда ехать на этому подземном чуде техники я не собиралась. Вот только кто бы меня еще спросил?

Вздохнув, Аксели перекинул меня через плечо, как прежде, и втащил а распахнувшуюся дверь.

- Пусти! - орала я и молотила кулаками по спине парня, правда попадала все больше по заднице. Он злорадно смеялся и не отпускал, пока двери не закрылись.

Автобус рванул с места, а я опустилась прямо на пол и горько заплакала.

Почувствовала, как на плечо опустилась прохладна ладонь, подняла взгляд, и увидела, что Аксели сидит рядом и гладит меня по спине, растрепанным волосам. Рука скользнула по щеке, смахнув мокрые дорожки.

- Мы доберемся до Волкограда. И там ты сможешь обрести все. И не нужны тебе будут никакие теурги.

- Я просто хочу домой! - выдавила сквозь слезы.

- Все мы хотим одного и того же. И всю жизнь ищем свой дом. И я в этом не исключение. Вот бы еще узнать, где этот дом…

Он помог мне подняться, усадил в самый конец автобуса, где обычно трясет сильнее всего и пахнет бензином. Но автобус шел по ровной дороге почти не качаясь, а пахло тут айвой и жасмином, как ни странно.

За окном было темно, лишь изредка мелькали голубоватые пятна подземных станций, а ветки деревьев били в стекло. Поначалу это меня пугало, казалось, будто хищные птицы бьют крыльями и скребут когтями по стеклу, но Аксели объяснил, что это всего лишь ветки.

Наконец, автобус выбрался на поверхность, это я поняла, когда заметила в окне щербатую желтую луну. Мне казалось, что прошло совсем немного времени, но небо стало светлеть, и теперь я могла разглядеть очертания деревьев, деревенские дома, столбы линий электропередачи.

- Как рано светлеет, - подивилась вслух, - Хорошо, что сейчас лето.

- Лето? - Аксели приподнял бровь, - Сколько себя помню, здесь всегда лето. И ночи короткие. Бесконечное лето.

- Сколько помню… - я запнулась, - Я не понимаю.

- Здесь бесконечное лето, и ничего не меняется. Я даже не могу подсчитать, сколько времени здесь провел. И еще никогда не покидал Стылкурганск, и тут всегда было лето.

- Ты здесь родился?

- Дело в том, что я не помню. Не помню, откуда пришел. И совсем не помню своего детства, но я точно провел его не здесь.

- У тебя какие-то проблемы с памятью?

- В том-то и дело, что не у меня. Здесь со всеми так. Никто не помнит, откуда пришел.

- Но я-то помню!

- Возможно, в этом кроется причина, почему тобой так заинтересовались исповедники.

- Знаешь, все это напоминает какой-то сумасшедший бред! И меня это злит, - я демонстративно повернулась к окну, и мне показалось, что предрассветные сумерки будто задрожали, но, наверное, просто ветер погнал серебристые облака по еще темному небу.

Я нисколько не поверила Аксели. Он просто очередной псих, встретившийся на моем пути. И что поделать, если слишком уж в данной местности плотность психов слишком высока. Вот вернусь в Стылкурганск, как только сбегу от Аксели, непременно спрошу у Астры, помнит ли она, родилась она в том городе или же приехала откуда-то. Не верю я в этот тотальный склероз, о котором говорил Аксели. Этого не может быть просто потому, что этого быть не может!

- Вот черт! - вдруг воскликнул Аксели, при этом он вскочил на ноги и взгляд его был направлен в лобовое стекло. Я не сразу поняла, что он увидел впереди, мне лишь показалось, что предрассветный туман вибрирует, расходится волнами, будто впереди озеро, и кто-то взбаламутил его гладь брошенным камнем.

Пассажиров в автобусе было немного, я заметила двоих, сидевших спереди. Они тоже встали и загородили теперь обзор лобового стекла. А еще один рванул к передней двери и прижался к ней спиной. Я не понимала, что происходит, но, кажется, что-то совсем плохое.

В следующее мгновение я услышала совершенно неимоверный металлический скрежет, а повернув голову, узрела, как хрупкий Аксели отрывает одно из кресел.

Из груди вырвался испуганный стон, когда он оттолкнул меня и тут же швырнул стул в заднее стекло. Посыпались звонкие осколки, кажется, даже на меня попало, я зажмурилась, закрыла голову руками, но Аксели не угомонился, Схватил меня, внезапно крепко прижал к себе, но это было вовсе не порывом нежности. Он вдруг прыгнул прямо в разбитое окно. Вместе со мной.

Глава 14

Удивительно, что я ничего себе не сломала. И не менее удивительно, что Аксели тоже практически цел, не считая ссадин на плечах. Впрочем, у меня тоже имелись ссадины, но были они столь незначительным, что и внимания не стоят.

Я сидела на земле, прислонившись к столбу, мне не хотелось ничего говорить и даже о том, чтобы смыться потихоньку, мыслей не было. Все, что произошло… уже как-то слишком.

Из-за горизонта медленно выползало Солнце, его лучи будто пронзали долину, проходили насквозь пышные кроны деревьев, заставляя листву пылать. По крайней мере, мне так казалось, а стволы казались черным, как обуглившиеся спички. И я бы даже сочла этот рассвет красивым, если бы лучи не осветили то, что осталось от автобуса.

Транспортное средство будто бы натолкнулось на невидимую стену, сплющилось гармошкой, но чтобы так сплющить, нужна очень больная скорость, намного больше, чем та, с которой автобус вообще в состоянии был двигаться. Корпус не просто смялся, он стал плоским, даже колес теперь не видно. Их, выходит, тоже смяло?

Оконные стекла выдавило, и теперь мелкие осколки поблескивали в лучах восходящего Солнца, как россыпь самоцветов. Лучи преломлялись, разбрасывая радугу останки автобуса.

Мне хотелось подойти ближе, поискать выживших, но разум убеждал, никаких выживших там быть не может. И вообще приближаться не стоит, потому что неясно, вдруг та сила, уничтожившая автобус, все еще там?

- Что это было? - спросила у сидевшего рядом Аксели. Он как раз вынимал осколок из руки.

- Ничего, - процедил он сквозь зубы, запрокинул голову к небу, глубоко вздохнул, потом резко повернулся, - Мы все равно доберемся. До Волкограда.

- Да в гробу видала я этот Волкоград! - вскрикнула и сама не заметила, как уподобилась этой странной манере коверкать название города, - Что это с автобусом было?! Ты видишь, что от него осталось?

- Вижу, - безучастно произнес он, - И это плохо. Теперь придется пешком…

- А люди? - перебила его, - Люди куда делись? Там же люди были!

- Умерли, - едва слышно произнес он, - Разве сама не видишь?

Я действительно не видела. Ни крови, ни тел, только искореженный метал, и автобус выглядит теперь так, будто его на картонке изобразили. Вид сзади.

- Я все могу понять, - попыталась начать рассуждать, зажав нервы в кулак, - Авария. Ты меня вовремя вытолкнул. Все понимаю, кроме одного. Во что он врезался? Там же нет препятствия!

- Воздух, - произнес Аксели, - Кто-то сделал воздух очень плотным. И я не знаю, были ли то исповедники, или же город не хочет отпускать нас. Нужно еще проверить, сумеем ли мы пройти дальше.

Нет, это совершенно невыносимо. Он и меня сведет с ума. Да что за чертовщина творится в этом долбанном Стылкурганске?!

Я запрокинула голову, стараясь вдыхать воздух глубоко и медленно. Я пыталась успокоиться, но вдруг увидела нечто ужасное и абсолютно не вписывающееся в рамки нормального.

Надо мной была ступня. Босая, иссохшая, но определенно человеческая. Где-то выше у ступни имело продолжение в виде самого тела, коему ступня принадлежала. Солнце еще недостаточно высоко поднялось, чтобы можно было разглядеть, но и без того я уже знала, на столбе мертвец.

Сердце пропустило удар, а из легкий вместе со свистом вырвался крик безумия. Тело на столбе стало последней каплей. Я заревела так, что деревья содрогнулись, попыталась отползти, не отрывая взгляда от мертвеца, но Аксели снова схватил меня прижал мои запястья к земле одной рукой, и прервал крик, закрыв рот ладонью другой руки.

- Прекрати, - яростно прошипел он, и глаза его вновь сверкнули алым, запульсировали, - Это дорога на Волкоград, тут еще не такое встретиться может. Прекрати!

Я умолкла лишь потому, что воздух в легких иссяк, но слезы все еще катились градом.

- Да что ж такое делается-то! - воскликнула, едва Аксели отпустил, - Мне просто домой нужно. Просто добраться до дома! И чтоб все закончилось!

- Может, исповедники их так, может, еще что, - равнодушно пожал он плечами.

Поднялась земли, огляделась, теперь уже пытаясь обращать внимание на детали. То, что я приняла за столбы электропередач, таковым не было. Это просто столбы, и на каждом из них имелось мертвое человеческое тело. Их рты были приоткрыты в безмолвном крике, лица перекошены от боли, глаза широко распахнуты. Кто и зачем мог сотворить такое? И почему никто не торопиться их похоронить? Ведь место не такое уж безлюдное, автобус ходит. Как такое вообще допустили?

- Давай уйдем отсюда, - попросила я, вдосталь насладившись ужасным зрелищем, - Просто уйдем куда-нибудь.

Аксели нехотя поднялся.

- Конечно, уйдем, - он взял меня за руку, а взгляд его устремился в сторону останков автобуса. Мне не хотелось думать, что там под обломками, пусть это будет только покореженный металл и никаких мертвецов.

- Я совсем ничего не понимаю, - пробормотала, опуская взгляд, чтобы не видеть этих жутких столбов, - Как такое допустили? Что это за город такой? Чтоб вот так…

- Ты действительно помнишь все то, что… Помнишь, как попала сюда?

- В смысле попала? Я помню, как приехала на электричке.

- Ты про Черноводья? Я тоже бывал там. А до этого? Что было ранее?

- В лесу заблудилась. А до этого с друзьями в Красноярск прилетела, хотя… - я замолчала, воспоминания прежней жизни отозвались болью в груди, но боль вдруг сменилась злостью. Может, у меня были не лучшие друзья и не лучшая жизнь, но у нас хотя бы мертвецов по столбам не развешивали.

- У меня есть какие-то смутные воспоминания, но я никак не могу до конца вспомнить. Будто образы из снов. И почему-то я вижу себя там совсем другим. Говорят, все ответы на вопросы можно найти в Волкограде. Поэтому я и иду туда.

- Погоди, может, я чего-то не понимаю, но причем тут мой родной город? Или я и впрямь все не так поняла…

- Волкоград - место, где волчья песнь сводит с ума заблудившихся путников, где зеркальные реки плывут над облаками, где рождаются ветра и не тает снег на вершинах гор, где время обращается в память, где бесконечное лето и вечная ночь…

- Красиво… - протянула задумчиво, заслушавшись столь поэтичными описаниями, но быстро опомнилась, удивленно посмотрела на Аксели, - Что за бред? Какие еще волки?

- Не знаю, - пожал он плечами, - Я ведь там никогда не был.

Автобус теперь и вовсе не походил на настоящий. Действительно, картонка какая-то, плоская, будто рисунок детский. Аксели даже не взглянул на него, но потом вдруг замер, вглядываясь вдаль.

- Рискнем? - на его лице мелькнула хитрая ухмылка.

Кивнула, хотя не совсем понимала, о каком риске идет речь. Просто пройти вперед? Но я ведь прекрасно видела, что того самого, невообразимого и ужасного, того, с чем столкнулся автобус, больше нет. Впереди только дорога, старая, разбитая, мощеная булыжником, и никаких чудовищ.

Аксели крепче сжал мою руку и потащил за собой, ускоряя шаг. Мы побежали, да так быстро, что мне казалось, будто ноги мои не касаются земли. И это было так здорово! Я ощущала небывалую легкость во всем теле, будто ветер подхватил меня и теперь увлекал за собой вперед. От переполнения чувств я рассмеялась. А потом в момент стало мокро и холодно. Легкие сжались, ни вздохнуть. Я медленно опускалась вниз, словно воздух стал тягучим, как мед. И он давил со всех сторон. В глазах потемнело, и мне казалось, я умираю. Нет, не так. Я давно уже мертва. И всегда была мертвой.

Кто-то дернул меня за волосы, резко и неприятно, и сильный порыв ветра ударил в лицо, заставляя вдохнуть, проталкивая воздух в нос и рот, в болезненно сжатые легкие, целенаправленно и жестко.

Аксели удерживал мою голову над поверхностью ледяной воды. А потом я вдруг ткнулась коленями в илистое дно. Тут оказалось совсем не глубоко, и я бы встала сама, но Аксели не стал ждать, а резко дернул меня за волосы.

Взвизгнула, попыталась ударить его локтем, но безуспешно.

- Тихо! - прошептал он, - Нет времени объяснять, выбирайся на берег. Вода может быть ядовита, - так он объяснил свою грубую поспешность.

До берега, поросшего камышом, было рукой подать, а воды - по колено от силы. Вода мутная, пахнет болотом, но на яд ни разу не похожа, однако глотнуть такой воды тоже не хотелось. Может, отравы там и нет, а вот всяких болезнетворных бактерий предостаточно.

Берег оказался скользким, мало того, что промокла, так еще и вывозилась в вонючей жиже, только чудом пальцы об камыш не порезалась, пытаясь выкарабкаться. Под ногами все еще хлюпало, нам пришлось пробираться сквозь густые заросли. А когда под ногами хлюпать перестало, я обнаружила, что стою на выжженной пустоши, с трех сторон ограниченной высоченными скалистыми горами. Это по ним, что ли, теперь карабкаться?

Я замерла, прикидывая, куда теперь двинуться. Хотелось заплакать. Страшно хотелось домой. Хотелось переодеться в сухое, нормально выспаться, поесть, в конце концов! А вот этих невообразимых кошмаров с меняющейся реальность совсем не хотелось.

Аксели обошел поляну, на ходу тщательно выжимая волосы, а потом вдруг стянул майку, демонстрируя обтянутые кожей ребра. Он развернулся и пошел на меня. На его лице застыла кривая пренебрежительная ухмылка.

Мне почему-то стало совсем страшно, отступила к камышам, хотелось бежать, но некуда. Аксели подходил все ближе, отшвырнул мокрую одежду и стал расстегивать джинсы.

- Раздевайся, - произнес он, не отрывая от меня взгляда.

- Ты… ты чего удумал? - я сделала еще шаг назад, под ногами хлюпнула.

- Вода, - произнес он, - Вода это плохая. Я не знаю последствий от длительного соприкосновения с кожей. Лучше сними одежду. Так безопаснее. И побыстрее.

- Не буду я ничего снимать! Болото как болото, ничего особенного, - пробормотала быстро, а вот отступать дальше не решилась, потому что побоялась снова шлепнуться в мутную жижу.

- Я отойду подальше, просушишь одежду, камышом прикроешься пока. Смотреть не буду. И давай ты прекратишь уже истерики. Я, конечно, не теург, но постараюсь тебе помочь позже. Но сейчас самая большая задача высушиться.

- Да ты чертов псих! Не бывает ядовитых болот!

- В твоем прошлом мире, может, и не бывает, - он как-то странно улыбнулся, а потом развернулся, и пошел куда-то влево, скрылся в камышах, осталось только шуршание.

В моем прошлом мире… Кажется, я только теперь начала это осознавать. Пока Аксели этого не произнес, я просто отказывалась замечать все странности, произошедшие со мной. Живульки, ночлежки, неверно набранный номер, сумасшедшие… Нет, это я для всех местных жителей сумасшедшая, а они как раз нормальный, просто варятся в этом котле с детства, вот и привыкли. И реки тут ядовитые, и автобусы в картонки превращаются, и мертвые на столбах висят. А может, это просто традиция так хоронить, кто знает, какие тут могут быть традиции?

Я стянула с себя мокрые вещи, поглядывая ту сторону, где скрылся Аксели, отжала и повесила на камыши так, чтобы типа ширмы получилось. Немного подумав, сняла и кеды. Они ведь тоже мокрые, правда, вряд ли вообще высохнут.

Не знаю, смог бы подглядеть за мной Аксели, но мне его не было ни видно, ни слышно. И стало как-то не по себе от того, что могу тут остаться совсем одна.

- Эй, - крикнула во все горло, - Ты тут?

- Бросай вещи в мою сторону! - послышался голос.

- Зачем? - удивленно воскликнула.

- Сушить буду! - ответил он, и снова мне почудилась, что меня разыгрывают.

- Сама высушу!

Послышался заливистый смех. А потом там, куда спрятался Аксели, вдруг что-то вспыхнуло, из камышей повалили искры и дым. И я бы подумала, что с ним беда какая приключилась, если бы смех, звонкий, издевательский, прекратился.

- Хоть я и не теург, но кое-что умею, - произнес он, выйдя из камышей полностью одетым и, что интересно, сухим, - Ну же, кидай мне свои вещи, - крикнул он.

- Отвернись! - Аксели послушался, и, увидев его спину, я швырнула сначала футболку и штаны, а потом кеды. С кедами не рассчитала, и один все-таки угодил парню в спину. Меня это рассмешило, хихикнула нервно, но видя, как сурово но поворачивает голову, поспешила к камышам.

Сквозь заросли я видела, как вспыхнула моя одежда в руках Аксели, а потом он встряхнул вещи, сбивая пламя.

- Ну все, иди одевайся, - крикнул он и аккуратно сложил мои вещи на невесть откуда взявшемся валуне, развернулся и медленно пошел к зарослям.

Я выскочила, вприпрыжку добежала до камня, схватила вещи и, спешно натягивая футболку, попятилась назад. Наступила на что-то острое, пискнула от несильной, но резкой боли в пятке. Аксели замер и чуть повернул голову, когда я судорожно натягивала штаны.

- Что случилось? - спросил он и все же не стал поворачиваться.

- Наступила на что-то, - ответила, оттряхивая пятки, прежде чем напялить кеды, - Я - все, можешь возвращаться, - крикнула, закончив одеваться.

Он медленно развернулся, ухмыльнулся так гаденько, в глазах мелькнул какой-то нехороший огонек, жутко мне стало.

- Спасибо, что разрешила, - издевательски протянул Аксели, а потом заговорил уже нормально, словно ничего и не было, - Дальше не пройти. Скалы слишком крутые, не заберешься, а летать я не умею, - произнес он совершенно серьезно, - Придется возвращаться к реке и перебираться на другой берег.

- Угу, - кивнула, а потом опомнилась, - Откуда река-то взялась? Была же дорога и автобус, столбы эти с мертвецами. Где все это? - развела руками.

- Нету, - пожал Аксели плечами, - И сейчас не лучшее время, чтобы рассуждать, как мы здесь оказались. Бывает такое. Не часто, но бывает. Ничего удивительного. А сейчас надо перебраться на тот берег. Вот потом сможешь рассуждать о мироустройстве вдоволь, а сейчас мы сильно торопимся.

Он потяну меня за руку, и я едва не упала, лишь споткнулась немного. Аксели чуть ли не бежал, а я искренне не понимала, от кого или за кем.

- Да куда ты так торопишься? - произнесла я, - И зачем было сушиться, если снова лезть в воду? И как ты вообще это сделал?

- Потом, Лета, - прошипел он, - Потом. Все дороги ведут в Волкоград, но если нет дорог, то и до цели нам не добраться.

Мы шли вдоль камышовых зарослей, то проваливаясь в болотистую жижу, то ступая по обгорелым останкам того же камыша. Я больше не задавала вопросов, потому что все равно не могла понять ответов. Они мне напоминали высокопарные цитаты философских трактатов, где понимаешь, что это всего лишь метафора, но перевести на человеческий язык все равно не можешь. Вот Бегемот любил с умным видом процитировать что-то типа: «Чем шире разливается половодье, тем более мелкой и мутной становится вода». Потом он делал театральную паузу и ждал восхищенных вздохов. Но мне-то прекрасно известно, что сам он даже никогда не задумывался над смыслом произнесенного, по его собственным словам, смысл должны искать те, кто слушает, а не те, кто произносит. Не знаю, может, я и впрямь не семи пядей во лбу, но, по-моему, бред это все. Вот и Аксели такой же. Даже любопытно, он сам понимает, что несет какую-то дичь?

Похолодало, но тут не поймешь, то ли завечерело, то ли… еще что-то. А может, кажется просто после падения в холодную воду. Я поежилась, да еще и камыш неприятно царапал плечи, а еще казалось, что на меня падают какие-то насекомые. Или паутину цепляю.

Аксели время от времени останавливался, раздвигал камыши и смотрел на зеленоватую воду. Потом разочарованно качал головой, и мы шли дальше.

А что он, собственно, собирался там увидеть?

С неба начали срываться колючие капли, мелки, очень холодные и острые, как лезвия, впивались в кожу, норовя проникнуть под нее, добраться до самых костей и проморозить меня вусмерть. До чего же холодным бывает лето. Бесконечное холодное лето…

- Наконец-то, - обрадовано выдохнул Аксели, раздвинув камыши в очередной раз, и рванул к реке, хорошенько так дернув меня за руку, потащив за собой в самые заросли по хлюпающему под ногами болотцу.

Выглянув из-за его плеча, я увидела лодку. И почему-то ее присутствие показалось мне не столь неожиданным, сколь нелепым. Абсурдности добавлял вот этот возглас Аксели «Наконец-то!», будто он знал, что тут где-то непременно должна быть припрятана лодка. Выходит, он уже бывал здесь.

Лодка оказалась деревянной, старой, хоть и сделанной с долей изящества, позеленевшей от тины, с одним веслом и каким-то тряпьем внутри. Она была привязана к торчащей из воды рогатине, какие обычно рыбаки используют, чтоб не держать удочку, ежели рука устанет. Покачивалась слегка на водной поверхности, встревоженной дождем и ветром. Да откуда тут вообще лодка? Вокруг же ни души. Или мне так показалось?

- Давай быстрее, - Аксели наклонился к рогатине, потянул за веревку, заставляя лодку приблизиться к берегу, - Запрыгивай.

Раздумывать не стала. Иногда я все же бываю вполне здравомыслящей. И тут я понимала, что лучше уплыть на лодке, чем целую вечность блуждать в камышах. Хотя, кто знает, может, на той стороне тоже камыши. Что-то я не разгляжу.

- Откуда ты знал? - спросила все-таки, когда Аксели уже сам оказался внутри и теперь отталкивался веслом от берега.

- Знал? - удивленно переспросил он.

- Про лодку. Как ты узнал, что здесь есть лодка?

- Да так, - пожал он плечами. Знаешь, у нас говорят: «Не зная броду, ищи лодку». Это ж не просто слова. Это все частички древних легенд, которые мы давно позабыли. Но оно работает до сих пор. Все слова имеют свое отражение в действительности.

- Не зная броду, не суйся в воду, - пробубнила злобно, потому что опять перестала понимать его странную логику, - У нас так говорят.

- Ну и глупо. С такими заклинаниями никогда не выбраться.

- Какие заклинания? - рассмеялась, но не весело, а нервно, - Это просто пословица.

- Не бывает просто слов. Каждое слово имеет значение, - произнес он это так, что дело ясно, что речь не о толковом словаре. Значение… Он снова вкладывает в слова какой-то иной смысл. И как бы там ни было, лодка ж и впрямь появилась. Если, конечно, Аксели не разыгрывает меня. С него станется.

- И куда мы плывем? - решила перевести тему.

- Мы будем плыть по течению, пока не увидим дорогу. Все дороги ведут в Волкоград.

Я обхватила голову руками, уткнулась в колени. Мне хотелось заорать в голос, потому что все эти мистические штуки меня с ума сводят. Я изо всех сил старалась выбросить из памяти то, как он сушил одежду, мертвецов на столбах и сплющенный автобус, падение в воду и лодку, взявшуюся из ниоткуда, но Аксели каждым словом напоминал, что с миром что-то не так. Будто бы все сошли с ума, а я теперь вынуждена отвечать на этот абсурд так, словно ничего не происходит. Словно сумасшествие - давно норма, потому что если весь мир сошел с ума, никому ставить диагнозы. Но я знаю, что так не бывает. Если вокруг одни псих, следует посмотреть в зеркало. Там, наверняка, обнаружится самый главный псих.

Глава 15

Дождь прекратился. Над рекой стелилась белесая дымка тумана, легкая, едва видимая, которую можно было принять за отражения облаков. А вода стала прозрачной, и если перегнуться через борт, можно увидеть каменистое дно. И никакой болотистой тины.

А по небу вместо облаков плыло отражение реки, словно небеса вдруг стали жидким зеркалом. Но у меня уже закончились силы удивляться. Я видела чуть подернутое рябью отражение лодки и нас, сидящих в ней. Красиво…

- Видел такое? - я указала взглядом на небо.

Аксели едва заметно улыбнулся, взглянул на меня, а не на небо кровавыми очами мимолетно, снова опустил взгляд и налег на весла.

- Не видел, но слышал, - произнес он, - Сам я не знаком с теми, кто ходил в Волкоград, но слышал разные легенды. В одной из них говорилось, что нельзя приплыть туда по воде, плыть нужно по небу. Конечно, я немного не так это себе представлял.

- То есть, ты знал про лодку?

- Я предполагал, что она там будет. Но я не знал, насколько те легенды правдивы.

- Может, и мне расскажешь? Что за легенды?

- Ничего особенного. Просто некогда один человек вспомнил, откуда пришел и захотел вернуться обратно. Он начал путь из-под земли, прошел там, где живое становится мертвым, но остался жив. Перевозчик переправил его через реку, по которой плыть нельзя. И они проплыли по небу. Он шел разными дорогами, пока они не привели его в место, где волчья песнь сводит с ума заблудившихся путников, где зеркальные реки плывут над облаками, где рождаются ветра и не тает снег на вершинах гор, где время обращается в память, где бесконечное лето и вечная ночь. А потом все дороги замкнулись в кольцо, и он вернулся туда, откуда начал свой путь.

- Значит, он так и не попал домой?

- Да… - Аксели грустно усмехнулся, - Дальше говорится, что он стал куклой. Послушной куклой лесной колдуньи. Это типа урок тем, кто захочет найти Волкоград. Предупреждение. Но финал мне кажется не слишком правдивым.

- А если это - правда? - по коже пробежал мороз, мне не слишком хотелось становиться куклой.

- Дорога не может замкнуться в кольцо. Дорога - это всегда прямая. С нее можно сойти, сбиться, но если идти достаточно долго, уйдешь в бесконечность. Дорога не может замкнуться в кольцо, если только это не выбранный тобой путь.

- Странная геометрия странного мира. Но если прямая опоясает земной шар…

- Дорога не может ничего опоясать, - категорично заявил Аксели, - Дорога - прямая. Она просто уйдет к звездам. Что ей земной шар?

- Ты говорил, что все дороги ведут в Волкоград.

- Так и есть. А над ним звезды. Просто доверься мне. Я знаю, куда иду.

Не ответила. Потому что не знаю, что говорить человеку, у которого логика извращена до абсурда. И при этом он совершенно в себе уверен. И от этих его рассуждений мне тошно делается. В прямом смысле. Просто в голове вся это мутотень не укладывается, мозг начинает сбоить, давление повышается, кисло на языке делается, когда хочешь что-то возразить. И потому я молчу.

А может, лодку просто качает, а я, кажется, тяжело переношу качку. И пусть тут не море, все равно ведь качает. Еще этот ветер поднялся. И пахнет горячим песком, несмотря на то, что сейчас не жарко.

Сейчас мне больше всего хотелось остаться одной, чтобы не слушать этих туманных изъяснений, которых понять в силах. Но я держу себя в руках. Не то время и не то место, чтобы просить высадить меня на ближайшей станции. Нет больше никаких станций.

- Вот же она! - радостно воскликнул Аксели. Он смотрел куда-то за мою спину, и я обернулась. Камыши за моей спиной внезапно кончились, уступая место песчаному берегу. Заросли обрывались так внезапно, словно кто-то попытался составить весьма небрежный коллаж, соединив две совершенно разные фотокарточки с изображением непохожих друг на друга водоемов. Аксели стал грести быстрее, направляя лодку к песчаному пляжу.

Когда мы отчаливали, мне казалось, что скоро наступят сумерки, но небо и не думало темнеть. Если бы Солнце вообще имелось тут, могу поклясться, что находилось бы оно в зените. Вот только его вообще не было, и не поймешь, откуда свет.

Песок был сухим и твердым, будто спрессованный песчаник, даже следов на нем не оставалось. Странно, что его не размывает река. Хотя, разве ж то странность по сравнению со всем остальным?

Мы шли по песчанику, который превращался в дорогу, поросшую по сторонам высокой травой. Путь заливал солнечный свет, будто Солнце светило в спину, вытягивая наши тени в две тонкие полоски. Неестественно как-то, ну да ладно.

- Что ты помнишь о прошлой жизни? - внезапно спросил Аксели, - Можешь рассказать? С самого начала.

- Прям с рождения? Родилась я в Волгограде, - теперь я уже отчетливо понимала, что Волгоград и Волкоград - не ошибка произношения, а совершенно разные вещи. И настроение портилось от осознания того, что домой я не попаду, даже если пройду этот сумасшедший пусть с Аксели.

- Родилась… - повторил он, - Здесь люди давно уже не рождаются. И не помнят детства, хоть и уверены, оно должно было у них быть. Исповедники пытались вынуть эти воспоминания, но хирургия - явно не тот метод.

- Они мозги потрошат, что ли? - испуганно воскликнула, припомнив свое пребывание в жуткой больнице.

- Не знаю, что конкретно они потрошат. И не хочу знать.

- То есть ни ты, ни кто-либо еще в Стылкурганске не помнил ни детства, ни родителей?

- Именно. И весьма странно, что помнишь ты. Поэтому я и взял тебя с собой. Мне кажется, ты - ключ.

- Прости, но верится с трудом. А детей ты видел? У них ведь должны быть мама, папа?

- Видел, - кивнул Аксели, - Но и они не были рождены. Детей в Стылкурганске немного. Мало кому удалось приспособиться и не попасть к исповедникам.

- Жуть какая, - передернула плечами, отгоняя образы жуткой больницы, в которой еще и детей мучают, оказывается, - Почему никто не восстает против этих уродов? Почему им позволяют издеваться над людьми?

- Говорят, они хранят равновесие каким-то образом. Но точно не знаю. Кажется, все просто привыкли.

В кустах справа что-то промелькнуло. Мне показалось, это человеческий силуэт, только какой-то искаженный, неправильный, слишком пластичный и передвигающийся почему-то на четвереньках.

Я инстинктивно вцепилась в руку Аксели, замерла, сердце тревожно забилось, а взгляд не отрывался от высокой травы, в которой должно было скрываться это существо.

- Что там? - спросил Аксели.

- Там кто-то был. Человек, кажется, только какой-то странный.

- В легенде не описывались местные жители. Но почему бы им тут не быть? Люди живут не только в Стылкурганске.

Существо вынырнуло из зарослей, замерло. Теперь я точно видела, что это человек, совершенно голый, с глубоко прогнувшимся позвоночником, он стоял на прямых ногах, наклонив голову к траве и что-то пихал в рот, с упоением жуя. Человек повернул голову в нашу сторону. Изо рта его торчал пучок травы. Он замер на мгновение, потом мотнул головой, как испуганная лошадь, подпрыгнул на месте и умчался вдаль вприпрыжку. Люди так не передвигаются!

- Что за хрень? - выпалила я, - Видел такое?

- Нет. Не знаю, что это было. Но мне оно не нравится, - голос Аксели звучал тревожно.

- Может, псих какой-то? - предположила я, - Думает, что он олень.

- Все может быть. Идем.

Он увлек меня дальше по дороге. Тревога не отпускала. Что-то нехорошее творилось здесь. Не могу спокойно смотреть на то, чего не понимаю. А теперь я не понимаю ничего.

А дальше взору нашему явился забор. Совсем не маленькие такие бревнышки были плотным рядочком вкопаны в землю и заострены сверху.Посреди забора имелась дверь, по крайней мере, мне показалось, что эта конструкция из дерева и веревок должна как-то открываться, иначе зачем связывать несколько бревен и вставлять в проем, вырезанный в заборе?

Как только мы приблизились, эти связанные друг с другом бревна с грохотом рухнули внутрь огороженной территории, словно подпорку убрали, и в проеме показалась уродливая и абсолютно лысая голова. Маленькие глазки существа неестественно вращались, а оттопыренные уши дергались, потом рожа стабилизировалась и вперила вполне осознанный взгляд в нас.

- Мипуры, - прошептал мне на ухо Аксели. Наверное, это что-то должно было объяснять, но я не могла припомнить, что именно. А потом в памяти всплыл образ большой уродливой женщины в подвальном кафе, где мы с Астрой обедали. Получается, эти лысые гоблины - просто другой биологический вид?

- Мы не подаем нищем, не покупаем ложки и не продаем, - прорычало существо на одном дыхании, быстро, как скороговорку.

- Да мы не за тем, - ответствовал Аксели, - Мы просто мимо по дороге пройдем.

- А где ж ты тут дорогу видывал? - рассмеялась лысая башка, тоненько и скрипуче, совсем без рычащих интонаций, по-старушечьи. И выглядело это крайне нелепо.

- Так вот же… - начал говорить Аксели, но оборвал сам себя. Его взгляд был устремлен вдаль, на дорогу, которая в паре метров от нас внезапно обрывалась, превращаясь в заросли высокой травы. Но могу поклясться, минуту назад желтая дорога из песчаника была! Прямая, широкая, хорошо видимая. И простиралась она до самого горизонта.

- Что за… - голос куда-то пропал, в горле в момент пересохло.

- Где нам найти дорогу? - спросил Аксели.

- А так ли тебе нужно уходить? - существо оскалилось, но, кажется, это была милая улыбка, потому что дальше она произнесла, - Отдохните уже от дороги, пообедайте как следует, а завтра, глядишь, и дорога отыщется.

Меня насторожило такое приглашение, и я уже хотела тянуть Аксели за руку прочь отсюда, но тут вспомнила, а когда вообще в последний раз что-то имелось в моем желудке? Когда я нормально спала? Странно, что до сего момента я не осознавала ни усталость, ни голода. Весь наш путь казался одним сплошным мучением, и я не выделяла в отдельное чувство ни голод, ни желание уснуть, мне просто было очень плохо. А теперь вдруг появилось понимание, что желудок неприятно сжимается, а голова свинцом налита.

И под натиском этих ощущений, не самых приятных надо сказать, настороженность моя позиции стала сдавать. Подумаешь, страшные, так, может, еда у них вкусная, а постель мягкая.

Я посмотрела на Аксели, и тот никоим образом не выдавал тревоги. И, кажется, сам сомневался, а не принять ли приглашение, потому что он тоже взглянул на меня, видимо, оценивая мою реакцию. А я кивнула, предвкушая трапезу.

- Хорошо, - выдохнул он, и мы прошли за забор вслед за лысоголовым существом.

Так сходу и не определишь, мужчина перед тобой или женщина. И мне бы и в голову не пришло, счесть двухметровых громил дамами, если бы Астра не сводила меня в кафе, где такое чудище женского пола является привратником.

Между собой мипуры практически не различались. Одинаковые лысые головы, широко расставленные крошечные глазки, лягушачьи рты. Разве что степень оттопыренности ушей разнится. Но несмотря на столь непривлекательную внешность, выглядели они вполне безобидно. Я бы даже сказала, дружелюбно. Минуры, глядя на нас, улыбались и приветственно махали здоровенными ручищами.

Жили эти существа в землянках, по всей видимости, глубоких, судя по их росту. Снаружи виднелись лишь ничем не прикрытые входы, отделанные деревянным брусом да небольшие насыпи. Жилища располагались хаотично, я насчитала внутри огороженной территории двадцать три землянки, все одинаковые с виду, так сразу и не сообразишь, богат его обитатель или беден.

Нас сопроводили в одну из землянок, вход в которую разверзся слева у самого забора и походил на оскалившуюся пасть хищника. Сверху свисали лохмотья паутины, и мне пришлось пригнуться, чтобы не зацепить эту гадость волосами. В голове пронеслось, напрасно мы приняли это приглашение. Ох, напрасно…

Вниз вела не лестница, а просто пологий спуск, и, по всему выходило, находились мы уже за забором, но под землей. Путь освещала Эхайя, именно так представилась высокая и по местным меркам стройная лысоголовая дама в грязно-оранжевом комбинезоне. Она держала в руке факел, и вела нас куда-то вглубь по ветвистыми подземными путями. А я всеми силами пыталась запомнить, сколько поворотов мы миновали, но все равно сбилась со счета. Поняла, что самостоятельно я из этого подземелья вряд ли выберусь. В груди тревожно затрепетало.

- Мы тут живем мирно, - заговорила Эхайя, - Хозяйство у нас натуральное. Ни магазинов, ничего такого, уж звиняйте, нет. А места тут дикие, всякое водится, вот и роем под землей жилища-то. А то мало ли кто забредет. Всякое ж бывает, - ее голос, низкий, бархатный, чудесным образом меня успокаивал, - А так-то гостям мы завсегда рады. Гости-то у нас нечасто бывают, - она вдруг рассмеялась, - Но хоть какое развлечение.

Туннель тем временем стал шире, превратился в просторный холл с деревянной облицовкой. У стен умостились скамейки, на гвоздиках висели какие-то тряпки, а под потолком болталась самая настоящая электрическая лампочка. Выходи, не такие уж они дикари, раз электричество имеется.

- А в города из ваших многие подаются? - спросил Аксели. Не думаю, что его это и впрямь интересовало, видно просто решил поддержать беседу.

- Да, бывает такое, - ответила Эхайя, - Но как уж они там устраиваются, не ведаю. Да и как они там, бедные, без хозяйства-то справляются? Зря, конечно, уходят. Здесь-то благодать какая. И с хозяйством есть где развернуться.

- Выращиваете что-то? - спросила я.

- Да не, - махнула она рукой, - Животноводством живем. Травы-то в округе немерено. Так и живем.

Она подала нам тапочки, чтоб переобуться. Хотя, какой смысл? Пол ведь все равно земляной. Но мы оставили обувь под лавкой и проследовали в жилые комнаты.

Изнутри жилище напоминало деревенский дом, большой такой, деревянный. Разве что окон не было. Посреди комнаты стоял большой стол, длинный такой, старинный. На столе уже красовались блюда, преимущественно мясные, а еще фрукты и ягоды, лесные, по всей видимости, мелкие. Аромат от мяса щекотал нос и заставлял желудок сжиматься с характерным урчанием. Мне даже как-то неудобно стало.

Но прежде, чем усадить нас за стол, хозяйка сопроводила нас в уборную. Мы прошли через коридор, заставленный покореженными тележками, пол поднимался вверх довольно круто, я даже подумала, что мы сейчас выйдем на поверхность, но до конца коридора мы не дошли, Эхайя указала на дверь, за которой располагался рукомойник и туалет.

Я резко отшатнулась от рукомойника, узрев прямо перед собой искаженное лицо. А потом рассмеялась, поняв, что это просто металлическое зеркало. Неровная поверхность отражала криво, вытягивала лицо, но я все равно разглядела глубокие тени под глазами, грязь на подбородке, волосы, превратившиеся в паклю. Что ж, тут было чего испугаться. Кое-как пригладила патлы водой, провела пятерней по прядям, умылась, но отражение от этого лучше не стало.

Но когда мы вернулись к накрытому столу, настроение, подпорченное собственной жуткой внешностью, моментально улучшилось. Эхайя усадила нас за стол, но сама куда-то испарилась. Я-то думала, придется развлекать ее рассказами, раз уж хозяйка заикнулась, что гости - это такое развлечение, но мои опасения не оправдались, и я вдосталь могла набить желудок местными кулинарными изысками.

Не скажу, что было очень уж вкусно, почти без соли и без специй. Я никогда не пробовала козлятину, но мне показалось, что это именно она. Просто потому, что для свинины мясо было слишком жестким, а для говядины - слишком светлым, а для баранины - слишком сухим. У мяса имелся странный привкус, но сильный голод не позволял уже привередничать.

- А мипуры тоже не помнят, откуда пришли? - спросила я у Аксели, наконец, прекратив жевать.

- Понятия не имею, - пожал он плечами, - Черт знает, что это вообще за вид такой. В Стылкурганске я только двоих таких знал. Да и ты, наверняка, видела их, кафе в подвале держат.

Я кивнула и снова уткнулась в тарелку.

Когда еда уже физически не влезала в меня, явилась Эхайя, широко улыбнулась, сощурив и без того маленькие глазки, видя разоренные яства.

- А теперь, наверное, отдохнуть хотите? - произнесла она, и промелькнула в ее голосе фальшь, едва заметная, но теперь я четко осознала, что от нас она чего-то хочет. Вот только… меня и впрямь дико клонило в сон. И я даже подумала, не оказалось ли в пище какой отравы, но если уж рассуждать логически, на полный желудок и впрямь ко сну тянет. Или хотя бы просто прилечь. Добавить к этому пару дней без сна, усталость и стресс. Нет, тут и без снадобий захочется спать.

- Да, - ответил вместо меня Аксели, - Вы уж простите, что не уделим Вам должного внимания, но завтра нам снова в дорогу. Невеселенькое из нас развлечение.

- А путь куда держите?

- В Волкоград, - ответил мой спутник.

- Ох, нелегкий путь выбрали, - покачала она головой.

Эхайя проводила нас в маленькую комнатушку рядом с уборной. Честно говоря, я уже размечталась о мягкой постели, чистых простынях, однако ждал нас в комнате соломенный топчан. И тот один на двоих.

Разочарование я попыталась скрыть, тем временем Аксели рассыпался в благодарностях перед хозяйкой. А я просто упала на топчан, и голос Аксели превратился в нечленораздельный звук. А потом я сквозь сон ощутила, как он прилег рядом, да еще и руку на меня положил. Но сопротивляться не было никаких сил.

Мне показалось, я лишь на мгновение закрыла глаза, а вот когда открыла, заметила, что Аксели рядом нет. Лишь одинокая лампочка моргает под потолком.

Рациональный ум подсказывал, что он мог выйти в туалет, пойти к хозяйке, выйти прогуляться. Да и вообще, мало ли, куда он отошел. Вот только сердце мое тревожно сжалось.

Некоторое время я лежала и прислушивалась к шагам. За пределами комнаты определенно кто-то топал, но в комнату не входил. Да и шаги, кажется, принадлежали не Аксели, а кому-то их мипуров.

Не дождавшись Аксели, вышла в коридор. Прошла до уборной, постучала, ответа не последовало, и я распахнула дверь, уже зная, что там наверняка пусто.

- Привет, - рядом с уборной стоял незнакомый мипур, - А мы тебе припасов в дорогу собрали.

- С-спасибо, - выдавила через силу. Улыбка мипура показалась натянутой и неискренней.

- Эхайя велела проводить тебя до дороги. Пойдем, я покажу тебе подарки.

- С-спасибо, - повторила, - А где Аксели?

- Аксели? Кто это? - существо удивленно вытаращило маленькие глазки.

- Человек, что был со мной вчера.

- Ничего не знаю о нем. Пойдем, я покажу подарки, - низкий голос прозвучал настойчивей.

Я последовала за мипуром, но подарки меня сейчас мало интересовали. Страх, дурацкий иррациональный страх электрическим током прошел по нервам. Нужно было как можно скорее отыскать Аксели. Я знала, что успокоюсь, как только найду его. А пока его нет, тревога так и будет колотить.

- Можешь звать меня Рцайя, - ага, это лысое существо, оказывается, тоже женского пола, - А про тебя я уже все знаю. Ритайя говорила про вас на выпасе.

В помещении, где мы вчера трапезничали, теперь было пусто. Стол куда-то убрали, а два мипура тщательно выметали пол.

В углу я заметила большой мешок. Рцайя подошла к нему, легко подняла и протянула мне. Выглядел он не легким, в таких холщевых мешках обычно картошку возят, и я поняла, что вряд ли смогу его принять. Потому что не утащу.

- Где Аксели? - повторила громко, - Я этот мешок не утащу.

- Утащишь, - уверенно заявила Рцайя, - Не нужен тебе этот Аксели. Мне велено проводить тебя к дороге.

- Нет, - инстинктивно отступила на шаг назад, - Одна я не уйду. Говорите, куда он делся!

- Да скажи ты уже, - произнес один из мипуров с метелкой.

- Просто уходи, - строго произнесла Рцайя.

Меня затрясло будто бы от страха, я открыла рот, но язык парализовало, лишь выдохнула звучно, но страх превратился в злость. Долбанные лысоголовые уроды! Я оттолкнула протянутый мне мешок, но мой толчок этой громадине как удар кошачьей лапки. Рцайя и не шелохнулась.

- Он хочет остаться здесь, - заявил другой мипур, - Уходи. Он не пойдет с тобой.

- Я хочу увидеть его! - выкрикнула громко.

- Не ори, потолок обвалишь, - прорычала Рцайя.

- Где он? - повторила тише, - Пусть сам мне скажет, что хочет остаться!

- Там… - Рцайя махнула в сторону уборной, она говорила что-то еще, но я уже рванула в темный коридор. Кажется, они бросились за мной, но у меня было одно преимущество, я - быстрее, потому что тушка моя весит меньше сотни килограмм.

Я пробежала мимо двери в уборную, дальше в темноту. Мипуры, казалось, не торопились, позади слышались тяжелые, но медленные шаги. Коридор стал шире, превратился в просторный зал, а откуда-то сверху пробивался свет. Там, откуда шел свет, зал был разделен перегородками. Пахло прелой травой и экскрементами. Помещение напомнило мне конюшню.

А потом я увидела людей. Не мипуров, а именно людей. Они были полностью обнажены, странно двигались. Сначала я разглядела двоих, стоя на четвереньках, они хватали руками с пола сухую траву и запихивали в рот. Жадно, будто ничего вкуснее в жизни не пробовали.

Меня взяла оторопь. Слишком ненормальной была эта картина. Даже больная фантазия не в состоянии такого представить. И лучше бы здесь было темно, но через решетку сверху пробивалось достаточно света, чтобы хорошо разглядеть их. У этих людей не было половых органов, но, кажется, прежде они были мужчинами, вот только все, что имелось когда-то промеж ног, было удалено хирургически, о чем свидетельствовали уродливые шрамы.

- И чего ты в хлеву увидеть хотела? - услышала я за спиной голос мипура. Обернулась, непонимающе уставилась на лысую дылду.

- Аксели… - выдавила из себя, хотя даже не знаю, что спросить-то хотела. Мне стало невыносимо жутко от увиденного. Эти… люди, они ведь обезумели, наверное.

- Ты все еще можешь уйти, - произнесла Рцайя, - Ты - женщина, хоть и уродливая, но одна из нас. А для мужчин, - она кивнула на голых безумцев, - Нет лучшей жизни. Они сыты и довольны. Посмотри, как они счастливы. Мужчины ведь не приспособлены ни к какой иной деятельности, не способны к созиданию, но здесь они могут делать все, что делает их счастливыми. Они могут есть и спать вдоволь. И предназначение их - дать пищу таким, как мы. Разве это не прекрасно?

- Я заберу Аксели и уйду. Делайте, что хотите.

- Мы ведь уже собрали тебе еды в дорогу. А тот, кого ты все еще зовешь по имени, такой худой. Толку-то тебе с него? А тут ему хорошо.

До меня не сразу дошло, что она сказала. «Дать пищу таким, как мы» - кажется, она именно так сказала. Это что ж получается? Они их жрут?!

Медленно я отдалилась от Рцайи, сделала шаг назад, развернулась и стала внимательно осматривать несчастных, жующих траву. Я искала Аксели. Оставалась надежда, что мипуры не успели лишить его разума.

Страха не было, только отвращение к происходящему. Реальность не может быть такой. Это извращенная фантазия больного разума.

За самой дальней перегородкой я увидела его. Он лежал, такой же голый, как и остальные, прислоненный к стене, с широко распахнутыми глазами и сжавшимися в точку зрачками. Его рот был набит травой. И я бы подумала, что он уже мертв, но грудь его редко и тяжело вздымалась. Выходит, все еще дышит.

- Убедилась? - послышался надменный голос Рцайи, - Видишь, ему хорошо. Сейчас лишнее отчекрыжим и будет порядок, - я обернулась и увидела в ее руке большие ножницы с зазубренными краями.

Дыхание перехватило. Таким инструментом она мне и голову отчекрыжит, но страха не было, только злость на творящийся абсурд вокруг меня. Так злится человека, загнанный в безысходность. Страха нет, когда и терять нечего. Когда хуже все равно уже не будет.

Кровь ударила по вискам, и взор застлала отвратительно-розовая пелена. Тело напряглось, мышцы свело судорогой, но воздух, этот вонючий мерзкий воздух обгаженного подвала, все равно прорвался в легкие и вдруг излился из меня душераздирающим криком.

Солнечное плетение обратилось в камень и с силой продолжало проталкивать воздух сквозь голосовые связки. Звук изливался, обращаясь убийственной мелодией.

Рцайя выронила ножницы, обхватила руками лысую голову, раскрыла рот, но звук потерялся в моем голосе. С потолка посыпалась земля. Рцайя выбежала, все еще держась за голову. Все подземелье задрожало.

Голос иссяк на высокой ноте. В глазах потемнело, взгляд залило краснотой, будто кровь из глаз брызнула. Ощутила, что задыхаюсь, обхватила руками деревянную опору перегородки, но устояла на ногах. Зрение медленно возвращалось вместе с возможностью двигаться.

Приблизилась к Аксели. Он все еще неподвижно лежал, глядя прямо перед собой невидящим взором. Попыталась его поднять, но тело совершенно безвольно упало на пол. Несмотря на худобу, он оказался довольно тяжелым. Конечно, я могла бы волочить его по земле за ногу, например, но что-то этот вариант мне не очень нравился.

Решетка, сплетенная из деревянных прутьев, казалась непрочной, хлипкой. А потолок здесь был достаточно низким, мне даже пришлось согнуться. Я ухватилась за прутья и стала раскачивать ее из стороны в сторону. Сверху осыпалась сырая земля. Мне удалось вырвать крайний прут, и теперь я орудовала им как ломом, выдирая остальные. Видно, никто из жертв не предпринимал попыток к бегству, потому что при желании они очень легко могли это сделать.

Подтянувшись, я легко могла бы выбраться наружу, вот только Аксели вытащить я не могла. В том, что я не убежала одна, не бросила его, не было никакого благородства. Уйти одна я могла и раньше. И если сейчас вот так просто уйду, окажется, что все мои действия были бессмысленны. Не скажу, что Аксели мне нравился. Он казался мне странным и временами раздражал. И даже какой-либо жалости я к нему не испытывала. Сам виноват, что завел нас сюда. Но, тем не менее, я не оставила его. Вместо того, чтобы выкарабкаться наверх, я побежала назад в темный коридор.

Подземелья дрожало, как при землетрясении, я слышала вдалеке рычание мипуров, земля сыпалась на голову и дрожала под ногами, будто тут что-то взорвалось.

Прорваться к комнатам, где мы спали, я не смогла. Путь преградила каменная глыба, здоровая такая, что наверняка бы расплющила кого-нибудь из мипуров, если бы тот пробегал в этот момент под ней. Затор образовался прямо рядом с тележками.

Я выбрала трехколесную тачку, еще толком не сообразив, как смогу использовать ее. А заодно захватила какое-то тряпье, валявшееся рядом, веревки, крюки. Все это я бросила в тачку и помчалась обратно.

Там, где я разломала решетку, земля осыпалась еще сильнее, образовав на полу горку. Но все же земли было недостаточно, чтобы вытащить Аксели. Ни тачка, ни тряпье, ни веревки с крюками не годились.

Остальные обитатели хлева тоже взбудоражились от происходящего. Они метались по подземелью, попутно пихая в рот траву. Один, довольно-таки упитанный, прыгал на четырех конечностях, пытаясь спиной выбить решетку. И ему бы наверняка хватило силы, если бы приложена она была более разумно. А так, решетка содрогалась, земля сыпалась на голую спину, но толку не имелось.

- Эй, - позвала я прыгуна, - Эй ты, иди сюда, - вряд ли он понимал, что я говорила, но на звук голоса повернул голову и прыгать перестал, - Сюда иди, - я поманила его руками, - Хочешь выйти? - конечно, он мне не ответил, но с еще большим остервенением подпрыгнул. Послышался треск, деревянных прутьев.

Я подобрала с пола пучок травы, протянула вперед, повторяя:

- Сюда иди, ко мне, - отходя с каждым шагом назад.

Человек, хотя, наверное, таковым он уже и не мог считаться, шел за мной. Выражение лица его изменилось, и, честно говоря, мне страшно было, вдруг он сейчас прыгнет на меня и откусит заодно и руку. Но агрессии он не выдавал.

- Там много свежей травы, иди сюда.

Двигаясь спиной, я подошла к тому месту, где лежал Аксели. Швырнула пучок травы в угол, заметила, как травоядный человек схватил пучок и стал пихать в рот.

Я высунула голову в проем, сорвала свежей травы и снова поманила жертву мипуров. Человек потянул ноздрями воздух и пошел на запах.

- Нет, - я убрала руку с травой за спину, - Сначала помоги мне.

Я понятия не имела, как объяснить неразумному существу, что нужно взять человека и вытащить наружу. Мне даже собакой командовать не приходилось, а тут вообще непонятна степень разумности.

- Возьми его, - я указала на Аксели, но человек не прореагировал, продолжал смотреть на меня, - Подними, - снова непонимание, - Взять! - скомандовала, но и это было бесполезно.

Слушаться он не хотел, а, может, просто не понимал, что мне нужно. Я могла лишь приманивать его к себе, и, наверное, сумела бы выманить наружу свежей и сочной травой, но не заставить тащить кого-то на себе.

И тогда мне пришла в голову абсурдная идея. Я швырнула траву на пол, и человек принялся жадно жрать ее, опустился колени, собирая прямо ртом зелень. Выглядело это отвратительно, но меня это в данный момент мало трогало.

Я нарвала еще свежей травы и подсунула человеку. Пока он был занят, я с трудом приподняла верхнюю часть тела Аксели. Он все также походил на тряпичную куклу, и я по правде даже не думала, а что я буду делать с ним после. Ведь у меня не имелось ни малейшей идеи, как привести его в чувства.

Взяв веревки, я стала привязывать Аксели к жующему траву человеку, который был столь увлечен процессом поглощения зелени, что никакого внимания на мои не слишком осторожные манипуляции не обращал.

Я стянула веревками запястья Аксели, привязав его так, будто бы он держался за шею травоядного человека. Попыталась затащить его целиком на спину, но не вышло. Обмотанный веревками Аксели болтался на боку мешком, а ноги лежали на земле, потому что я не придумала, как их привязать.

Трава быстро кончалась, и я вылезла наверх, это вышло довольно легко, сорвала еще травы и свесила голову вниз, протягивая руку с пучком травы.

- Эй, - крикнула я, - Сюда.

Человек снова потянул носом, выпрямился, но задергался, очевидно, пытаясь сбросить с себя Аксели, но веревки лишь сильнее впивались в тело травоядного.

- Сюда, - крикнула снова, - Я тебя освобожу, только ползи сюда.

Он потянулся ко мне руками, дернул головой, когда веревка впилась в шею. И все таки хорошо, что Аксели я привязала сбоку, иначе бы веревки попросту задушили бы травоядного. И все-таки он встал в полный рост, хоть это и тяжело ему давалось с грузом, высунул голову в проем.

Я отползла дальше, маня травой, но не учла одного. Здесь повсюду была трава. И торчащая голова начала жрать то, до чего могла дотянуться. Я принялась спешно выдергивать траву, отбрасывая подальше. Он тянулся за ней, но вылезти все еще не мог, мешался висящий на нем Аксели.

Попыталась помочь ему, потянула за плечи, но человек дергался и, кажется, рычал, хотя с точностью издаваемые им звуки я не могла идентифицировать. Я ухватила его за длинные спутанные космы, дернула со злость.

- Давай же! Ползи!

Человек взвыл, но пополз вперед на меня. Глаза его и без того безумные выпучились, изо рта слюна брызгала, а пасть клацала рядом с моей рукой. Когда он выполз наполовину, я спешно сунула ему в рот пучок травы, потому что вид у него был уже такой, что можно было предполагать, травоядный легко превратиться в хищника. Но пучок травы его успокоил.

Когда человек выполз все-таки полностью, то упал на брюхо и замер. Кажется, обожрался в конец.

Черт! Я не подумала, как буду отвязывать Аксели. Конечно, можно было бы и дальше использовать травоядного в качестве грузоперевозчика, но мне этот вариант не слишком нравился.

Снова спустилась вниз, отыскала выпавшие из рук Рцайи ножницы, а потом взгляд упал на тачку. Вытащить Аксели из подземелья - это одно, но ведь мне его еще и подальше надо оттащить.

Тачка весила немного. По крайней мере, после того, как я тягала бездыханного Аксели, она показалась мне очень легкой. Наверное, алюминиевая, в общем, я без особого труда вытащила ее наружу.

Травоядный все так же лежал лицом вниз, но не помер от обжорства, как я подумала. Его челюсти снова двигались.

Ножницами я срезала веревки, и, будучи освобожденным, травоядный выскочил на четвереньки и умчался вдаль.

Не было никаких гарантий, что мипуры не прибегут сюда. Нужно было уходить подальше отсюда. Второй раз мне так повезти не может, как с обвалом. Я наклонила тачку и, взяв Аксели за ноги, затащила его на металлический поддон. Тонкий метал прогнулся, когда я подняла переднюю часть тачки, но выдержал. Аксели сидел словно в детской коляске, опустив голову вперед, а ноги волочились по земле. Надо бы его привязать, но я лишь накрыла его тряпьем. Вдали уже слышался шум, голоса мипуров, лязг метала и хруст дерева. Толкая впереди себя тачку, я помчалась в сторону леса, выросшего темной полосой справа

Никакой дороги тут не было, а, значит, как только Аксели придет в себя, нам снова придется ее искать. Если придет…

Глава 16

Травой была забита вся глотка. Мне пришлось разжимать ему рот палкой, рискуя переломать зубы, и выковыривать слипшиеся травяные комочки. Не думала, что вообще способна такое проделывать. Когда-то мне довелось проходить практику в больнице, еще в школе. Выяснилось, что я брезглива до умопомрачения. Но вот сейчас всю свою брезгливость мне удалось заткнуть подальше. А потом меня все-таки стошнило. Но вовсе не от вида текущих слюней изо рта Аксели, а от запоздалого осознания, чем меня вчера накормили. И выворачиваясь в кустах наизнанку, я была рада, что все из меня вышло. О том, что часть человеческого мяса успела перевариться и теперь находилась в кишечнике, я предпочла не думать.

Погони за нами так и не последовало. Я беспрепятственно докатила Аксели до леса, правда тележка все-таки развалилась, когда я вытряхивала обездвиженное тело под дерево. Теперь Аксели сидел, прислонившись к толстому стволу, а голова его все время свешивалась набок. Взгляд не менялся, даже веки не двигались, но хотя бы изо рта теперь не торчало это чертово сено. Я вытерла ему лицо одной из тех тряпок, что в спешке бросила в тачку. Потом отыскала там нечто похожее на плащ с капюшоном. Надела на Аксели как сумела, то есть задом наперед. Так все-таки попристойней будет. А сама отправилась к ручью, что журчал совсем рядом, умываться.

Руки вымывала тщательно, выковыривала палочкой грязь из-под ногтей. Потом долго, до красноты терла лицо. Но этого мне показалось мало, поэтому я намочила волосы, попыталась вымыть и их, а заодно и расчесать. В конце концов, я разделась и полезла в воду целиком. Мне хотелось отмыться от омерзительных воспоминаний. А еще мне не хотелось возвращаться к Аксели. Потому что нет никаких гарантий, что он вообще придет в себя.

И я бы еще долго сидела в ручье, если бы от холода не начала стучать зубами. Вода все-таки оказалась слишком холодной. А мне и вытереться тут нечем. Можно было бы взять очередную тряпку из поломанной уже тележки, но вдруг именно в этот момент Аксели в себя придет? Глупо, конечно, о таком переживать, но я все равно стала натягивать штаны на мокрое тело. И только потом вернулась к Аксели.

Мне казалось, я усадила его вполне надежно, но он все равно свалился. Волосы, его красивые белоснежные волосы, теперь походили на безобразные лохмоты половой тряпки, которой не первый год драят подъезды. Мне вдруг стало до слез жаль его. И стыдно стало. Я ведь и всерьез думала, а не правильнее ли будет оставить его там. И теперь, что мне делать с ним теперь? Тележка сломалась, треснул алюминиевый корпус. Куда я с ним пойду? Я ведь не могу тащить его на себе! Стоило вытаскивать, чтобы бросить в лесу.

Слезы катились по щека, падали на неподвижное тело. Я никуда не выбралась из безысходности. И не будет никакой дороги домой. И дома тоже больше не будет. Ничего не будет. Потому что я больше не знаю, куда идти.

И тут я заметила, что глаза Аксели больше не смотрят в пустоту. Он опустил веки. И теперь, кажется, будто он просто спит.

- Ты спишь, Аксели?! - вскрикнула я, попыталась поднять его, но снова уронила, и, стукнувшись об землю, он тихо застонал, - Вставай! - я снова дернула его за плечо, приподняла обеими руками, прислонила к дереву. Глаза он все еще не открывал, но под веками вращались глазные яблоки.

Мне нужно было увидеть его зрачки. Зрачки сжимаются или увеличиваются под действием всяких наркотиков. Я сама не видела, но мне говорили, что так бывает. Не помню, как именно и с какими веществами, но бывает.

Пальцами я ухватила веко за длинные ресницы и потянула вверх. Сначала увидела один белок, а потом выкатилась радужка. Зрачок запульсировал, это было жутко и неестественно. Он смотрел прямо на меня. И это было и хорошо, и страшно одновременно.

Резкая боль заставила меня отшатнуться, повалиться на землю. Дыхание сбилось. Я не сразу поняла, что это был удар кулаком в живот. Удар кулаком Аксели!

Хватая ртом воздух, я рассмеялась. Мне было больно и радостно одновременно. Теперь есть шанс, что он придет в себя. Ощутимый такой, весьма вероятный шанс. А значит, и есть шанс найти дорогу домой.

Аксели снова свалился на землю. Теперь дышал он чаще, веки подрагивали, а мышцы лица едва заметно дергались. Он действительно всего лишь спит. И нужно просто подождать. Совсем немного.

Я сама прислонилась к стволу дерева, прикрыла глаза. Мне тоже нужен отдых. Не столь физический, сколько моральный. Как же мне хочется, чтоб все поскорее закончилось…

Кажется, на какое-то мгновение я все-таки отключилась, а очнулась от легкого прикосновения к щеке. Открыла глаза и увидела перед собой Аксели. Живого и практически здорового. И едва не заорала от неожиданности, но лишь глубоко вдохнула и замерла. Он был так близко, что я кожей ощутила горячее дыхание.

Я приложила тыльную сторону ладони к его лбу.

- У тебя случаем не жар? - проговорила отчего-то шепотом.

Аксели перехватил мою руку, отвел ото лба, но не отпустил.

- С чего ты взяла? - спросил он.

- У тебя глаза покраснели, - пробормотала, запоздало поняв, что выпалила глупость.

Аксели рассмеялся.

- Они у меня всегда красные.

- Сегодня как-то слишком. И вообще… я боялась, что ты никогда не придешь в себя.

- Правда? - удивлено спросил он, опустил ресницы и смущено улыбнулся. В мои слова он вложил несколько иной смысл.

- Ты помнишь, что произошло?

- Помню, к сожалению. Они чем-то одурманили меня, а потом… - он замолчал, выпустил, наконец, мою руку и немного отстранился, - Не хочу говорить. Но я все помню. И давай больше не будем об этом, - я кивнула, - Нам нужно идти дальше, - он резко поднялся, завернулся в плащ, который теперь был надет нормально, - Ты не видела дорогу?

- Нет, только поле, а потом лес.

- Мипуры не преследовали?

- Нет, кажется, - ответила не слишком уверенно и почему-то начала озираться по сторонам.

- Вставай, надо найти дорогу до заката, - бросил он через плечо и пошел куда-то. Мне пришлось поторопиться.

Он шел босиком, не обращая внимания на колючую траву, сухие ветки и грязь, лишь кутался в тонкий плащ - свою единственную одежду. Мне тоже было не слишком комфортно в тапочкам мипуров. Кеды, к сожалению, остались в подземелье. Теперь даже под ноги смотреть неприятно. Отсутствие привычной обуви удручало, да еще и тапки эти с каждым шагом напоминали о произошедшем кошмаре. Мне захотелось их выбросить и тоже пойти босиком. Но я сдержалась. Мои пятки не настолько выносливы, чтобы терпеть колючую траву.

Попыталась отвлечься, разглядывая деревья, но настроение не улучшалось. Тогда начала что-то тихо напевать себе под нос. Сначала только мелодию, а потом и слова какие-то появились.

Разолью по бокалам забвенье,

Разделю свет на этот и тот,

Разведу костер очищенья

И взойду на эшафот.

Едва лишь строчки начали складывать, произносимые едва слышно, Аксели, шедший впереди меня, резко развернулся и яростно прошипел:

- Умолкни!

Его руки, сжавшиеся в кулаки, дрожали. Я отшатнулась, испуганно хватанула ртом воздух и, конечно, замолчала. В глазах Аксели плескалась кровавая ярость, и мне показалось, он меня сейчас ударит. И так страшно стало, как у мипуров не было. Я даже пожалела, что вообще его спасла.

Аксели выдохнул и медленно кулаки разжал.

- Прости, - произнес он, - Просто ты сочиняешь очень, очень плохие стихи. Их нельзя петь. Тем более с твоим голосом, - он говорил медленно и очень мягким тоном, будто бы не хотел оскорбить, но я все равно оскорбилась.

Теперь, когда Аксели успокоился, страх ушел, ему на смену пришла злость.

- Да ты охренел! - выпалила я, - Да знаешь сколько людей мои песни слушали! А ты две строчки услышал и прям все! Не нравится ему! Да что ты в поэзии вообще смыслишь, дрищ крашенный! - в сердцах я толкнула его в грудь, но Аксели вдруг перехватил мои запястья.

- Успокойся! - прорычал он, - Мне плевать, какую художественную ценность твое рифмоплетство составляет. Ты в самом деле не понимаешь?

- Понимаю, что эстетического вкуса у тебя нет! И такта тоже!

- Твой голос и вот эти слова, когда ты поешь, - он все еще не выпускал моих рук, хоть я и пыталась вырваться, - Думаешь, просто так подземелье у мипуров рухнуло? А это был всего лишь голос. Чистая сила без вектора, просто вырвавшаяся из твоей глотки. А теперь подумай, что понесет эта сила, если облечь ее в слова?

- Ты бредишь!

- Нет, я кое-что знаю об этом мире. Я говорил тебе, что умею смотреть и слышать. Я слышал в твоем голосе то, что способно разрушать. И тебе ни в коем случае нельзя петь. Тебя теург должен был осмотреть и обучить.

Смысл его слов доходил медленно. Хотелось воскликнуть, что все это бред, бред и еще раз бред! Но с другой стороны, разве все, что произошло со мной не бред?

- Хочешь сказать, что я могу убить голосом? - спросила недоверчиво сощурившись.

- Типа того. Но я не теург, и не знаю, в чем именно твоя сила. Может быть, голос, а может, сами стихи. Или все вместе. Но стихи у тебя и впрямь плохие. Ты пишешь о плохом, я видел. И я не знаю, какие могут быть последствия. Пела бы ты про цветочки-клубочки, да пой сколько в лезет! Но к чему петь про эшафот? Сдохнуть хочешь? Или обратно к исповедникам?

- Я не знала, - из глаз предательски потекли слезы, - У меня всегда лучше получались стихи грустные, трагические, чтоб непременно кто-то умер. Я ведь не знала, что тут бред всякий сбывается!

- Теперь вот знаешь. А нам придется избегать эшафота, костра и забвение в бокалах.

Аксели, наконец, выпустим мои запястья, развернулся и пошел вперед, а я засеменила следом. На руках остались красные следы. Неприятно было осознавать, что я его спасла, а он причинил мне боль. Да, я, наверное, не слишком хороший человек, и я могу жалеть о том, что не позволила ему стать пищей для мипуров. Ну, может, быть не в серьез жалеть, но со зла.

Было о чем задуматься. Если это правда, то вдруг песни мои имели силу и в моем мире? Хотя нет, я там столько всего перепела, что Земля давно должна была сойти с орбиты и улететь куда подальше. Здесь, в этом странном мире совсем иные законы. И я говорю не о тех законах, что придумывают люди, здесь иные законы природы. Исчезающие дороги, слова, имеющие силу, огонь, что высекал из пальцев Аксели.

- Это магия? - спросила я у него.

- Называй, как хочешь. У нас этими вещами занимаются теурги. Я сам кое-что умею, но недостаточно, чтобы тебя обучить. Могу лишь сказать, что сила в тебе есть. И она меня пугает, - он вдруг остановился, замолчал, - Вот гадство какое!

- Что? - спросила, выглядывая из-за его локтя.

- Дорога, она должна была уже появиться. А тут снова лес. Так мы никогда не дойдем до Волкограда, - он резко повернулся, ухватил меня за плечи, - А давай попробуем, - в глазах промелькнул блеск сумасшествия, - Можешь напеть что-нибудь про дорогу.

- Н-наверное, - ответила, судорожно перебирая в голове старые песни, свои и чужие, - Нужно именно свое? Или подойдет чужое?

- Давай свое. Сочинишь?

- Попробую.

По заказу слова никогда не идут. Нужен верный настрой. Аксели по сути прав, я пишу плохие стихи, потому что пишу их в дурном настроении. А сейчас приступ прошел, излившись четверостишьем. У меня ничего не выходило.

Дорога…

Дорога…

- Солнце садится, - взгляд алых глаз стал злым, - Можешь побыстрее?

До чего же отвратительно, когда тебя торопят, а ты совсем ничего не можешь сделать. Но, кажется, это было именно то, что нужно. И пары строк сойдет, если Аксели прав. А если не прав, мы вряд ли до заката сумеем отсюда выбраться.

Дорога…

Где же найти тебя, чертова дорога?..

Босыми ступнями, ступая на камни,

Уходишь один, растворяясь в тумане.

По лунным дорожкам пройдясь над водой,

Ты просто вернешься домой…

- Лета, - оборвал меня Аксели, - Ну что за ерунду ты сочинила?

- Значит, тебе не из-за магии стихи мои не нравятся?

- Да нет! Но почему «уходишь один»?

- Потому что по-другому ритм нарушается! - фыркнула в ответ.

- И к чему эти лунные дорожки? Мы должны были выйти к дороге до заката.

- Потому что так сочинилось! Откуда я могу знать, что мне в голову взбредет?

Аксели рассмеялся, но смех его был совсем не радостным, я бы сказала, горьким.

- Бестолковый же ты рифмоплет, Лета, - высказался он, отсмеявшись, а потом вдруг обнял меня за плечи и повел дальше в лес. Никакой дороги впереди не намечалось, но мы все равно шли куда-то.

Глава 17

Так и не поняла, почему на дорогу нужно было выйти до заката. Аксели недобро поглядывал, когда по небу разливалась сиреневая дымка закатных сумерек. Направление задавал он, руководствуясь неведомым мне чутьем. Мы двигались вдоль ручья, когда я заметила отблески щербатой луны в воде, и лес внезапно расступился, открывая нашему взору старые желтоватые камни, которыми некогда была вымощена дорога.

- Все, как ты и придумала, - произнес Аксели, ступая на камни.

Не ответила. Я не слишком верила в то, что своим четверостишием приманила дорогу, да и лунная дорожка - это ведь та, что на воде, а здесь просто камни. Но спорить не стала, сил не осталось. Снова явился голод, спазмы скручивали желудок, еще хотелось пить, спать или просто прилечь, потому что топать в тонких тапочках по неровным камням уже было невмоготу.

По моим ощущением ночи следовало бы уже сгуститься, но небо все так же оставалось светло-сиреневым без каких-либо намеков на звезды. Кажется, оно даже светлее стало. Сумерки затянулись, а лес заметно поредел. Дорога стала шире, а деревья росли строго симметрично по обеим сторонам.

Этот мир менялся внезапно и без какого-либо логического обоснования. Неведомым образом лес превратился в парк, и мне даже показалось, что это тот же самый парк, где мы спускались в подземелье. Надо бы уже привыкнуть, но я все равно удивляюсь, хоть и вяло, потому что усталость сказывается.

В желтоватой лужице света от уличного фонаря возникла лавочка. Мне показалось, что возникла она внезапно, выплыла из темноты вместе с фонарем, и я настороженно замедлила шаг. А еще подумалось, что реальность все сильнее сходит с ума. И заодно и меня сводит.

- Устала? - Аксели обернулся.

- Ага, - кивнула, - Может, присядем?

Наверное, он тоже устал, хоть и виду не подавал. А ведь ему еще и босиком пришлось идти, завернувшись в дурацкий плащ, доставшийся от мипуров.

Воздух постепенно наполнялся городским шумом, будто ветром принесло гудки автомобилей, обрывки фраз случайных прохожих, далекую, едва различимую мелодию, а еще запах корицы. И лавочка вдруг показалась мне самым уютным местом во Вселенной. Настолько уютной, что и вздремнуть на ней не зазорно. И все же я не стала следовать этому порыву. Просто опустилась рядом с Аксели.

- Мы уже пришли? Это и есть Волкоград? - спросила я.

- Нет, - он покачал головой, - В Волкограде всегда ночь, а здесь всего лишь сумерки. Но, может быть, мы уже близко.

- Знаешь, что это за город?

- На пути к Волкограду можно встретить множество городов. Я не могу знать, где именно оказались мы.

- Так странно, - порыв ветра заставил поежиться, - Почему все устроено именно так? Почему все вокруг постоянно меняется? Почему дороги то исчезают, то появляются? Как такое вообще возможно?

- За тем мы и идем в Волкоград. Чтобы узнать.

Ох, как же мне надоели эти туманные ответы! Не было смысла продолжать разговор. Аксели и сам толком ничего не знает об этом мире. А потому и не способен объяснить что либо мне. Только голову морочит.

- А вдруг тут тоже есть эти исповедники? - я нешуточно испугалась, вспомнив об извергах в белых одеждах.

- Говорю же, не знаю. Но на всякий случай не пой своих песен. И громко не кричи. Тогда они тебя не заметят. Наверное.

- Думаешь, тогда меня схватили из-за того, что я пела на площади?

- У исповедников странные критерии отбора. Некоторых не трогают вовсе. А других готовы наизнанку вывернуть. В прямом смысле.

- А тут ведь может обнаружиться нечто похуже исповедников или мипуров.

- Может, - произнес Аксели и встал, - Идем, поищем ночлег в городе. А еще мне нужна нормальная одежда, - он окинул меня оценивающим взглядом, - И тебе тоже.

Я сунула руку в карман штанов и вытащила немного монет.

- Как думаешь, пригодится?

- Вполне возможно.

Поднимаясь с лавочки, я почувствовала себя мешком с костями. Очень тяжелыми костями, отлитыми из свинца. Не знаю, сколько мы прошли пешком, но мышцы противно ныли, причем все и сразу.

Город не походил ни на Стылкурганск, ни на один из городов моего прежнего мира. Кажется, я уже смирилась с мыслью, что со мной случилось чудо чудное, и вляпалась я в совершенно чуждую и не слишком дружелюбную реальность по самые уши.

Я никогда не бывала в Таллине, да и вообще в Прибалтике, видела лишь на фото дома с покатой черепичной крышей, изогнутые улочки, вымощенные камнем. Но этот город показался мне похож именно на Таллин. Мы проходили мимо пестрых вывесок маленьких магазинчиков, причудливых арок старинных построек, мимо миниатюрных, почти игрушечных башенок с забавными флюгерами, пересекли речку по изогнутому мостику, узкую, но бурную, как поток, срывающийся с гор. В воздухе витали ароматы выпечки, пряностей и ментола, и от этих запахов кружилась голова, но ощущение это можно назвать скорее приятным, будто ветром все мысли выдуло, и теперь там блаженная пустота.

«Дом сновиданий» - именно так гласила надпись на небольшом домике из желтого кирпича, с островерхой крышей, на вершине которой вертелся флюгер в виде лисицы. А ниже виднелась едва различимая рукописная приписка «гостиница». Уж не знаю, что имел в виду тот, кто создавал вывеску: сновидения или свидания? А, может, свидание со сновидениями? А мне сейчас очень сильно требовалось такое свидание. Я еще раз вытащила монетки из кармана, пересчитала. На «Дом ветров и тумана» хватило бы с лихвой. Посмотрим, хватит ли хотя бы на одну ночь в «Доме сновиданий»,

Тяжелая створка двери с трудом поддалась. Внутри сиял леденцово-зеленый свет, а чуть позже я разглядела забавные светильники на стенах, выполненные в виде зверушек. Мы прошли по длинному коридору, оказавшись у стойки администрации. Широкий холл так же освещался зеленоватым светом, но тем не менее помещение действительно походило на обыкновенную гостиницу. И что-то мне так радостно стало от знакомый обстановки, что губы невольно растянулись в улыбке.

За стойкой сидел мужчина неопределенного возраста и нервно перелистывал страницы журнала, все время хмурился и никакого внимания на нас не обращал.

Аксели подошел ближе и несколько раз нажал на звонок. Послышалась пронзительная трель, но мужчина сохранил лицо невозмутимым, перевернул страницу и пробормотал, не отрываясь от чтения:

- Незачем трезвонить без толку. Все равно никто не придет.

- Мы бы комнату хотели снять, - заговорил Аксели.

- Это хорошо, хорошо, - проговорил он, и не ясно относилась ли фраза к нам или же к тексту, что так увлеченно читал мужчина. Он замолчал, будто нас тут и не было.

- Ну… и… - прервала я ожидание, не выдержав столь долгой паузы.

Он, наконец, обратил взгляд к нам, презрительно хмыкнул и заговорил.

- Ты, - он посмотрел на Аксели, - Можешь проходить. Второй этаж, номер двести двадцать три, - А ты, - это адресовалось мне, - У тебя задолженность за жилье.

- Какая еще задолженность? - справедливо возмутилась, - Я ведь только что приехала.

- В одном месте задолжала, в другом уплатила, - пожал он плечами.

- Ерунда какая…

- Нет, девочка, не ерунда. Господин Каннис вещички твои следом за тобой прислал. Вот заберешь свой, долг считай, уплачен.

- Вещички? - переспросила недоуменно.

- А то не помнишь, как в «Доме ветров и туманов комнатку» обжила да сбежала? - хитро сощурившись он глядел на меня.

«Дом ветров и тумана» я прекрасно помнила, но каким образом хозяйка ночлежки могла узнать, что остановлюсь именно здесь, чтобы выслать вещи? Разве что Аксели заранее все продумал и сообщил об этом Астре, а та в свою очередь отправила вещи по этому адресу. И при чем тут долг? Мне теперь еще что-то оплачивать придется?

Я с подозрением взглянула на Аксели. Мне хотелось истребовать объяснений немедленно, но я даже сформулировать не могла, в чем его обвиняю, только выдохнула с шумом через ноздри.

- Я понятия не имею, о чем он говорит, - развел руками Аксели.

- «Дом сновиданий» - не простое место. Здесь потерянное и забытое всегда находится. Во сне или наяву.

- Бред какой-то, - пробормотала в ответ.

- Кажется, понял, - Аксели улыбнулся, чем вызвал у меня еще больше подозрений, - Ты видела призрака? Там, в доме Ареи?

- Не видела я никаких призраков! Давай просто уйдем отсюда.

- Постойте, - мужчина отложил журнал и даже встал, - Как же так, моя дорогая? Разве тебе не хочется взглянуть на то, что передал Раинвинс Каннис? Уверен, ты будешь счастлива, заполучив это.

Мои намерения были вполне серьезны, я даже успела сделать шаг в сторону выхода, но Аксели довольно бесцеремонно задержал меня.

- Да погоди же! - попыталась вырваться, но тонкие пальцы впились в плечи, - Раинвинс Каннис, сам я его не видел, но слышал от Астры и других постояльцев ночлежки. Он не человек, следит за порядком, только и всего.

Человек за стойкой неожиданно рассмеялся, смех его показался мне жутким, как скрип половицы за спиной в пустом доме. Я резко обернулась и увидела, что человек покачивает большим ключом, держа его на вытянутой руке. Смеяться он перестал, теперь лишь улыбался. И что-то мне казалось, ничего хорошего улыбка эта не предвещает.

Аксели отпустил меня и забрал ключ, а потом подхватил меня под локоть и едва ли не силой повел к лестнице.

- Идем, идем, - приговаривал он, - Ничего тут страшного не будет, я уверен.

- Ты и у мипуров был уверен, - буркнула в ответ.

Денег за комнату с нас так и не взяли. Аксели открыл потертую деревянную дверь, легонько втолкнул меня внутрь.

Что ж, комната как комната. Две односпальные кровати, ковер на полу, а другой на стене. Обычная такая комната с квадратным окном, завешенным цветастыми шторками, совсем не похожая, к слову, на гостиничный номер. Вот только в углу рядом с окном, прислоненная к тумбочке, стояла гитара. И я сразу узнала ее. Не по едва заметным царапинам на желтом боку, не по ремешку, который я перекидывала через плечо, не по торчащим из колков усами струн, я их специально не обрезаю, так звучит объемней. Я узнала ее по отчетливо различимому отклику в глубине души. Она была моей! Не какой-то похожей, случайно оказавшейся в гостиничном номере, забытой неизвестным постояльцем. Нет, это точно была моя гитара!

Осторожно, ступая по ковру как по минному полю, я приблизилась к гитаре, обхватила ее за гладкие бока, прижала к себе, перекинула ремешок через голову, провела занемевшими пальцами по струнам.

- Вот только не надо песен, - сквозь зубы процедил Аксели.

- Но я люблю петь! - возмутилась, подняв на него полный негодования взгляд.

- Тебе нужно для начала посетить теурга. Может быть, возможно найти способ избавить тебя от этой силы.

- Боюсь я ваших теургов. И название у них жуткое какое-то. Мороз от него по коже, - передернула плечами, причем, демонстративно.

- Тогда просто перестань касаться струн. Я не знаю, на что способны извлекаемые тобой звуки. И меня это, знаешь ли, нервирует.

- То стихи тебе не нравятся, то музыка, - фыркнула, но все же сняла ремешок и вернула гитару обратно в угол. Вздохнула с грустью, ну, ничего, вернусь домой, будут играть и петь сколько за хочу! Если вернусь…

- Спасибо, - еле слышно поблагодарил Аксели, - Ты пока располагайся, душ найди и все такое. А я попробую договориться об ужине.

Он уже готов был выйти, но замер в дверях, когда я заговорила:

- И все-таки, как она тут оказалась?

- Наверное, ты жила в совсем другом месте, но здесь, если ты заметила, расстояние непостоянно. Города, улицы, здания соприкасаются друг с другом неведомыми линиями, а кратчайшее расстояние - не всегда прямая линия. Кто знает, как связаны гостиницы на самом деле? И что хотел сказать тебе хранитель, вернув инструмент? - с этими словами он покинул комнату, заставив меня снова задумываться над происходящим. Этот мир до боли походил на сон. Вот только проснуться у меня никак не выходило.

Глава 18

Рассвет так и не наступил. Поначалу мне показалось, что я и не спала вовсе, только глаза закрыла на минутку, потому как за окном по-прежнему виднелось сумеречное небо и город, окрашенный в сиреневые тона. Но Аксели, который уже встал и даже раздобыл себе приличную одежду, заявил, что это такое утро и ни что иное.

Мне казалось, что сейчас он снова заладит про то, что нужно двигаться дальше, искать дорогу и тому подобное. Но, кажется, Аксели совсем не спешил. Он притащил откуда-то ведро клубники, не маленькое ведерко, а здоровое оцинкованное ведро с горкой, водрузил его на стул и осторожно, стараясь не запачкать белый костюм, в который он нынче облачился, цеплял одними ногтями ягоды и проглатывал вместе с зеленым хвостиком.

- Откуда вещи? - спросила, выползая из-под одеяла, прикрывшись краешком, - И вот это? - я указала на ведро.

- Какая разница? - ответил он, не отрываясь от клубники, - Считай, что украл.

- Потрясающе! - воскликнула, потянувшись за ягодой.

Клубника оказалась кислой и вязкой, совсем незрелой. У меня даже лицо перекосило. И больше я решила к ведру не притрагиваться.

- Там и тебе новая одежда, - он кивнул в сторону тумбочки у кровати, - Хотел раздобыть тебе платье, но нашел только рубашку и штаны. Вместе мы будем смотреться… - он оценивающе взглянул на меня, - Ну, не очень.

- У тебя с головой вообще все в порядке? Какая разница, как мы будем смотреться? - его речь казалась нелепой до абсурда. Одежда, платья какие-то. Могу понять, что ему в одном плаще ходить не слишком комфортно, но разве сейчас время думать о нарядах?

- Ладно, - махнул он рукой, - Разницы никакой. Просто люблю, чтоб все было красиво и подходяще. А так получится несоответствие образов, но ты, конечно, права.

- Да неужели? - возмутилась, но сама подползла вместе с одеялом к тумбочке и начала разглядывать, что там он притащил. Рубашка в клетку и штаны, но главное, обувь. Именно обуви мне не хватало! Дурацкие тапочки мипуров совсем не годились для долгих прогулок.

Повернула голову к Аксели, одарив укоряющем взором. Тот тактично отвернулся, позволив мне выбраться из-под одеяла. Я подхватила новую одежду и направилась в душ, который находился здесь же, в номере. Прямо как в люксе, надо же…

Водные процедуры смыли остатки сонной одури, а заодно и дурное настроение, в коем я частенько просыпаюсь. Вернулась я вполне довольной жизнью, облаченная в чистые вещи. Обувь, по правде, великовата оказалась, но положение спасли теплые носки.

Аксели все так же был увлечен клубникой, но раздражительность моя сдала назад, теперь он показался просто забавным, с ведром и в белом костюме. Ведро, к слову, заметно опустело.

Приблизившись, взяла еще одну ягодку. Аккуратно отделила хвостик, бросила обратно в ведро, а клубничку положила в рот. И снова скривилась, потому что ягода оказалась невыносима отвратительна. И как он жрет эту гадость?

Аксели отставил ведро, вынул платок из кармана и тщательно вытер длинные ногти. Затем лишь удостоил меня взглядом, осмотрел презрительно, кивнул и произнес:

- Ну что? Идем? - он поднялся, сделал шаг ко мне.

- Дорогу искать?

- Для начала осмотрим город. Мне кажется, он должен мне понравиться. Мы уже близко, поглядим, вдруг найдем транспорт какой.

- Ага, чтоб его как автобус сплющило?

- Не сплющит, - он положил мне на плечо руку, а я нервно дернулась. Его движения неуловимо изменились. В жестах скользила чрезмерная самоуверенность. И от этого мое сердце тревожно трепетало.

Гитару я прихватила с собой. Имелось у меня предчувствие, что в гостиницу мы можем и не вернуться. Аксели поглядывал на инструмент так, будто я повесила на спину дохлую кошку. В алых глазах читался суеверный страх пополам с отвращением. Ну и пусть куксится, его проблемы.

Когда мы покидали гостиницу, я заметила за регистрационной стойкой молодую девушку. Она листала журнал учета и не обратила на нас никакого внимания. А того странного мужчины, отправившего нас в двести двадцать третью комнату, на месте не оказалось.

Улица встретила вечерней прохладой и ароматом полевых трав, кажется, больше всего пахло полынью, но не резко, едва уловимо. Ветер тут же растрепал гладкие волосы Аксели, а вот мои не тронул, как ни странно. И вообще, я ветер могла лишь со стороны наблюдать, видеть, как трепыхаются кроны деревьев, как развеваются одежды прохожих, по небу движутся облака, но к моей коже ветер чудесным образом не прикасался. Не то, чтоб мне сильно хотелось ощутить ветер, но чувствовала я себя как минимум странно. Словно реальность этого города сторонится меня, опасается прикоснуться. Будто я и не здесь вовсе, а через стекло наблюдаю.

Но нет, вот Аксели берет меня за руку, и я отчетливо ощущаю прохладное прикосновение. Только ветер меня не трогает, весь остальной мир в полном порядке. Вот я пинаю камушек, и тот катится по мощеному брусчаткой тротуару, тихонько постукивая, ударяясь неровными боками.

- Лученрог. Так называется этот город, - зачем-то сообщил мне Аксели, - Красивый, не правда ли?

Хотела поспорить, сказать какую-нибудь гадость в ответ, уже раскрыла рот, но тут взгляду и впрямь открылся городской пейзаж. Даже не скажу, что же такого особенного мне открылось, потому что этого и не уловить, но город действительно был прекрасен. Старинные здания казались столь непохожими на все то, что я видела прежде. Будто за границей оказалась. Или вовсе в сказочной стране. Все эти островерхие крыши с флюгерами, витражные окошки, изливающие на сумеречную улицу отражение радуги, плотно подогнанные друг к другу камни, заменяющие кирпичи. И фонтаны, много фонтанов, рассыпающих серебряные брызги прямо на мостовую.

Мы миновали изогнутый мостик, перекинутый через узкую, но бурную речку, когда я услышала музыку. Мелодия показалась мне знакомой, нечто похожее исполняла Астра, но звук доносился не от одной лишь пан-флейты, а от целого оркестра. Я различила скрипку, тромбон и что-то струнное, мандолину, что ли.

Над площадью, к которой мы вышли, возвышалось, задевая серебристые облака, чертово колесо. Такое огромное, что даже снизу смотреть страшно, не говоря уже о том, каково быть наверху. Колесо медленно вращалось, рассыпая по площади блики от разноцветных огоньков, кои усеивали конструкцию.

Красиво… Я даже остановилась, разглядывая гигантский аттракцион, и едва не упала, когда Аксели дернул за руку. Он обернулся ко мне, в алом взгляде мелькнуло раздражение.

- Да что с тобой? - воскликнул он.

- Ничего, - пожала плечами, поправляя перевязь с гитарой.

Он улыбнулся, но улыбка его мне показалась странной, будто бы лицо его стало чужим, незнакомым. И вообще, только сейчас обратила внимание, Аксели изменился, слетела с него андрогинность, что бросалась в глаза при первой встречи. Теперь бы я ни за что не спутала бы его с девушкой. Хотя, может, я просто привыкла?

- Воздушная кукуруза! - закричали совсем рядом, - Сладкая, соленая, воздушная кукуруза!

Я повернула голову на звук. Совсем рядом зазывал в свою палатку смешно одетый мужчина, он важно вышагивал, выставляя вперед ноги в разноцветных штанинах. Левая была окрашена в синий цвет, а правая - в красную клетку. А на голове цилиндр, будто из девятнадцатого века. Он ловко сворачивал кулек из газеты и проделывал какой-то фокус, насыпая кукурузы прямо из воздуха. Так и не поняла, из рукава, что ли, она у него сыпется.

- Хочешь? - спросил Аксели, видя мой заинтересованный взгляд.

- Нет, - ответила и почему-то смутилась, отвела взгляд от торговца воздушной кукурузой, - Я бы пирожок какой съела.

Наверное, сегодня городской праздник. Людей не сказать, что много, но они не спешили по делам, а неспешно прогуливались по площади, покупали сладости у лотков, но очередей не создавали. Все это выглядело чересчур пасторально, от того мне делалось тревожно, будто не люди это, а массовка, какие-то они все неестественные. Хотя вот даже сама не могу понять, что меня напрягало. Казалось бы все хорошо. Лишь заметила, что на наряды у них старомодные. Женщины в длинных платьях, никаких брюк и тем более джинсов, а мужчины в костюмах, все такие нарядные, одна я тут как чучело в мужской рубашке и трениках.

Пирожков тут не продавали, одни сладости. Зато Аксели купил мне «Эскимо», я даже не просила, он сам вдруг подошел к киоску мороженщика и взял для меня «Эскимо». Тревожность вмиг рассеялась, стало так приятно. Вот мелочь, казалось бы, а настроение улучшилось. По сути вся жизнь у нас складывается из мелочей, приятных и не очень. Неприятности угнетают, давят, вгоняют в тоску или тревожат, и за ними мы часто не замечаем радости. Но стоит вот так проявить внимание к ближнему, как неприятности таят, а жизнь становится ярче. Надо бы и самой почаще делать что-нибудь такое доброе и незначительное, а то я, кажется, только злиться и умею.

Я вновь едва не скатилась к печальным мыслям, но Аксели, заметив, что я все еще держу в руках нетронутое мороженое, вдруг начал снимать с него обертку, сбив тем самым мои измышления. Сделалось смешно, будто я маленькая девочка и сама мороженое распаковать не могу.

- Пока ты будешь думать, что с ним делать, оно растает, и ты вся обляпаешься, - проворчал Аксели, - я вновь рассмеялась, тоже мне, заботливая наседка.

- А где ты взял деньги? - поинтересовалась я, подозревая неладное.

- Известно где, - ухмыльнулся он, - В твоих карманах.

- Аксели! - вскрикнула и чуть мороженое не выронила.

- Да брось, - махнул он рукой, - Все равно вместе путешествуем. Какая разница, у кого деньги?

- Ты тратишь на всякую ерунду, а вдруг они потом понадобятся?

- Отсюда до Волкограда последний рывок. Выкрутимся как-нибудь. Зачем же сейчас отказывать себе в удовольствии? Отдохнем сегодня слегка и в путь.

Не знаю, зачем мы вообще идем в этот самый Волкоград? Действительно ли оттуда пролегает путь домой или Аксели сам это придумал? Я вовсе не разделяла его надежд, но зачем-то шла за ним. Наверное, потому, что идти все равно некуда. А если не можешь выбрать путь сам, найти того, по чьим следам сможешь пройти. Правда, велика вероятность зайти совсем не туда, однако такое перекладывание ответственности за свою судьбу весьма соблазнительно.

- Дальше поездом поедем, - произнес Аксели, когда я, наконец, расправилась с мороженым.

- Так можно? - удивилась, хотя прежде сочла бы это обыденным и даже самим собой разумеющимся, но теперь я уже твердо уверилась в мистическом свойстве дорог. Все дороги ведут в Волкоград.

- А почему бы и нет? Рельсы - та же дорога… - он замолчал так, будто бы хотел сказать что-то еще, но оборвал себя усилием воли, смотрел куда-то вдаль, улыбался чему-то, а потом вдруг махнул в сторону чертового колеса и произнес, - Прокатимся? - последнее слово прозвучало с капелькой сумасшедшего задора, едва заметного, и все же я заметила. И что-то скрывалось за этим простым предложением, неуловимое, но именно это заразило меня болезненной веселостью.

- А пойдем, - ответила, улыбнувшись в ответ.

Аксели отобрал у меня палочку от мороженого и швырнул в урну, находившуюся достаточно далеко. Попал, как ни странно. А потом совершенно бесцеремонно обнял меня за талию. И мне почему-то совсем не захотелось возмущаться. А надо бы…

Колесо было поистине огромным. Подойдя ближе, я буквально впала в ступор, задрав голову к небу и разглядывая крошечные кабинки, теряющиеся в серебристых облаках. Кажется, на такой высоте запросто сдует ветром. Мне никак не удавалось разглядеть, есть ли внутри кабинок люди, а то, может, мы одни, дураки такие, решили на этой громадине покататься.

Не потребовали с нас ни билетов, ни денег. Странное все-таки место, автобус бесплатный, электричка бесплатная, даже в «Доме сновиданий» денег с нас не взяли, вот и аттракцион бесплатный. Может, они тут коммунизм уже построили? Иначе как такое объяснить?

Подумала и сама же рассмеялась своим мыслям. Да уж, кошмарные мипуры, трупы на столбах и сплющившийся автобус - это, конечно, ерунда, но вот не брать плату - это прям ой какое необъяснимое явление! И теме не менее объяснения я не находила.

Кабинка медленно опустилась перед нами, и тут я, кажется, поняла, почему тут не берут деньги за вход. Аттракцион сломан. Дно в кабинке отсутствует, лишь две перекрещенные балки составляют пол, а в четвертинках круглого дна - дырки! Это ж меня точно в них сдует!

Я хотела сделать шаг назад, потому что передумала кататься, но Аксели все державший меня за талию, не дал отступить, а вместо этого прижал к себе так, что ноги от земли оторвались, и запрыгнул в кабинку, которая уже начала медленно уползать вверх.

- Идиот! - вскрикнула, когда он сам, стоя на двух железяках, осторожно усадил меня в жесткое креселко, заодно стащив гитару с меня, потому что с ней вместе в кресло я не умещалась, - Дурак! Оно сломано!

- Кто? - Аксели удивился или сделал вид, что его и впрямь мои возгласы удивляют.

- Колесо! - голос сорвался на противный визг, - Видишь, дна нет!

- А, да зачем оно нам? - он ловко обогнул меня, стоя на одной ноги, и, изогнувшись кошкой, прыгнул в соседнее кресло, положил ладонь поверх моей руки, вцепившейся в подлокотник. Я же смотрела, как удаляется земля и не могла пошевелиться. А еще я боялась, что он выронит мою гитару, потому что держал он ее за гриф крайне небрежно.

- Не урони, - буркнула, переводя взгляд с гитары на Аксели, его лицо почему-то оказалось слишком близко.

- Не волнуйся, - ответил он и прицепил мой инструмент к подлокотнику за перевязь. Только теперь я спокойно выдохнула, даже за себя бояться перестала немного.

- Вообще-то, - заговорила, - Я не боюсь высоты, просто не ожидала, что здесь нет пола.

- Если хочешь, пристегнись. Там, - он тыкнул пальцем куда-то за спинку моего кресла, - ремень есть, кажется.

Я повертела головой, все так же крепко держась за подлокотники. Нет, я вовсе не боюсь высоты, но все же не настолько, что б взять сейчас и отцепить пальцы от твердой опоры.

Аксели снисходительно улыбнулся, выдохнул, а затем, уцепившись за металлическую конструкцию в центре кабинки, перегнулся за спинку моего кресла, вытащил сначала один, затем и второй конец ремня. А после он присел на корточки, поставив ноги на стальные перекладины таким образом, что меж них оказалась пустота, просунул концы ремня в дырки в подлокотниках и крепко связал.

Смотреть, как он стоит над пропастью, не было никаких сил. Одно неловкое движение, и Аксели ведь сорвется вниз. Но его действия лишь казались небрежными, он ни разу не оступился, возвращаясь в свое кресло.

- Тебе совсем не страшно? - спросила я.

- Нет, - он помотал головой, - Знаешь, почему-то мне сейчас очень хорошо. Настолько хорошо, что и не до страха. Посмотри, как красиво, - он устремил взгляд вдаль, к сиреневому небу и темно-синим холмам на горизонте, а меж скошенных вершин будто бы лучи заходящего Солнца сочились, разливаясь золотом меж холмов. Самого Солнца не видно, небо в вечерних сумерках, а холмы - будто светом очерчены. Действительно, очень красиво. А меж холмов будто водоворот в небе, почти прозрачный, едва заметный, но словно облака у самого горизонта скручиваются в гигантскую воронку. Я так и не поняла, что это за явление, но выглядело красиво.

Прохладная ладонь коснулась моего плеча, я резко повернула голову.

- Хочешь? - Аксели протянул мне маленькую бутылочку, чекушку, только было в ней нечто ярко-малиновое, а не водка.

- Что это? - поинтересовалась, но початую бутылку приняла. Да, после того, как он меня привязал, я уже могла сидеть, не вцепившись в подлокотники.

- Попробуй, купил на рынке у одного винодела. Местное колдовство.

- Вино таким не бывает, - я открутила крышку, принюхалась, - Марганцовка какая-то, - произнесла, скривившись, хотя уловила тонкий ягодный аромат.

- Привереда, - буркнул Аксели и попытался выхватить у меня бутылку, но я не дала.

Попробовала. Сделала совсем маленький глоток, ощутила сладость на языке и жжение. А штука-то крепкая, оказывается. Глоток побольше разлился приятным теплом, и вдруг внутренний жар пронизал меня до кончиков пальцев. А ветер вдруг окатил освежающей прохладой, влажной, чуть покалывающей кожу. Я расслабилась, но тут внезапно утратила возможность видеть, все стало как в тумане.

- Аксели! - взвизгнула испугано, едва не выронила бутылку, но тут из тумана вынырнула рука, ухватила сосуд за горлышко, - У меня что-то с глазами! Чем ты меня опоил? Там метанол какой-то!

Послышался тихий смех.

- Мы в облаке, - ответил он.

Выходи, мне не казалось. Колесо и впрямь достигало облаков. Так влажно и так свежо дышится. Эх, жаль только, не разглядеть теперь, что там внизу. А, может, и хорошо, что не разглядеть, а то снова испугаюсь.

- Фух, - выдохнула с облегчением, - Подумала, что уже спьянела.

- Ну, не без этого, - он усмехнулся.

Странная легкость появилась во мне. Даже подумала, что стоит мне развязать ремни, как я взлечу вверх. И так хорошо стало, и так приятно… Но ремни все-таки развязывать не рискнула. Наверное, все-таки недостаточно спьянела.

Я не сразу заметила, что Аксели вновь покинул свое кресло. Лишь когда он взял мои ладони в свои руки, заметила, что он находится прямо передо мной. Сквозь туман я его глаза казались не красными, а фиолетовыми почему-то, а кожа отливала голубизной, как и волосы. Красиво и необычно, признаться, даже засмотрелась.

- Знаешь, мы скоро дойдем, - произнес он, - Скоро мы сможем вернуться домой.

- Так это ж здорово, - перебила, не совсем понимая к чем он ведет.

- Да, - он сделал паузу, нервно поправил волосы, свои, а затем зачем-то мои, - Вот только у каждого из нас свой дом. И ты вернешь в то место… - он снова замолчал. Кажется, просто не придумал, что сказать дальше, но мне уже сделалось не по себе от этих разговоров. Я была вовсе не так уверена, что смогу вернуться домой.

- Место, где сходят с ума, слушая волчью песнь…

- Молчи! - прошептал он, - Молчи… - холодная ладонь вдруг коснулась моего лица. Кажется, его кожа впитала капельки воды, из которых состоят облака. Я вздрогнул, а он вдруг приблизился и коснулся губами моих губ. Невесомо, очень осторожно, неуверенно, будто ожидая получить в ответ пощечину за такую наглость. Что ж, он имел полное право ожидать от меня именно этого, но я не стала даже отстраняться. Ответила на поцелуй так же легко, но зная, продолжения не будет. Путешествие закончится и не будет больше никаких «мы». И не было никогда. И быть не должно.

Аксели отстранился, скрылся в тумане, и по скрипу я поняла, что он вернулся в свое кресло. Вот и все. Будто показалось.

Он молчал, словно растворился в облаке, даже дыхания его не слышно. Да и черт с ним, подумала я. С чего он вообще взял, что в Волкограде все закончится? И если он сам ничего не помнит о том, откуда пришел, может быть, дом-то у нас как раз один и тот же? Может, он сам провалился однажды в этот мир, только головой ударился сильнее, чем я, вот и забыл. И вообще, откуда такая уверенность, что мы вернемся домой? Волкоград не мой дом. Теперь я уже не питала никаких иллюзий на сей счет. Это не особенность диалекта, Волкоград - совсем другое место. Место, где сходят с ума, слушая волчью песнь.

Легкость, я все еще ощущала ее, но теперь понимала, дело не в странном опьянении. Просто мы снижаемся. Медленно, но, тем не менее, ощутимо. Туман рассеялся, и я вновь могла видеть облитые по контуру золотом холмы.

Аксели не произнес ни слова до самой земли, а по его взгляду и не поймешь, о чем он думает. Лицо его вновь приобрело холодную отрешенность. Так же молча он отвязал мою гитару, перекинул через плечо, а когда до земли оставалось совсем чуть-чуть, отвязал меня от кресла, помог встать и выбраться из кабинки. Полет окончен, и, несмотря на то, что я все-таки получила удовольствие, заходить на второй круг не было никакого желания.

- Я знаю, как пройти к вокзалу, - наконец, заговорил Аксели, возвращая мне гитару, - Отсюда всего несколько кварталов, можно пешком добраться, но если ты устала…

- Нет-нет, - оборвала его, - Давай пешком.

Мне хотелось в последний раз прогуляться по этому чудному городу. Что скрывать, Лученрог мне понравился, и мне казалось, прогулка - лучший способ попрощаться с городом.

Покинув площадь, мы вышли на широкий проспект, а после свернули в едва заметный переулок.

- Так путь сократим, - пояснил Аксели.

Интересно, он дорогу выяснил у кого-то из местных или снова действует по наитию?

- Алекс! - звонкий девичий голос эхом разнесся по улице. И я бы не обратила внимания, ведь обращались явно не к нам, но Аксели почему-то замер.

- Идем, - дернула его за рукав.

- Алекс! - голос прозвучал совсем близко, и перед нами возникла женщина в длинном сером платье с распущенными волнистыми волосами, цвет которых в сумерках я не смогла идентифицировать. Нечто среднее между фиолетовым и каштановым. И возраст ее тоже не определишь, ей могло быть как восемнадцать, так и все сорок.

Аксели отцепил мои пальцы от своего рукава и сделал шаг навстречу женщине. А я глотнула воздуха, закашлялась от возмущения. Как это так? Мы шли себе спокойно, за ручки держались, можно сказать, а тут выплывает какая-то мочалка, и он идет к ней, как загипнотизированный.

- Ты… - еле слышно произнес он.

- Алекс, ну сколько можно? - незнакомка легонько толкнула его в плечо, будто они старые знакомы, - Я же так ждала, вот, видишь, - она одернула юбку, - В домашнем тебя искать уже выбежала. Там ужин стынет, а ты все бродишь где-то, - ее руки скользили по его волосам, плечам, а он даже не думал воспротивиться, молчал, будто и впрямь виноват в чем-то. А я… я совсем растерялась, стояла позади и рот открывала и закрывала, как безмозглая рыба.

- Я… - выдохнул он, - Ты прости… не знаю, как вышло так.

- Идем домой, - произнесла она, дернув его за руку, - Алекс, идем же, тебя ведь ждут. Дома уже расскажешь, где пропадал весь день. Ну же, Алекс, идем домой!

- Домой… - только и донеслось до меня. И он действительно пошел за ней! Вот так как ослик на привязи взял и пошел!

Кулаки сжались, но я сдержала и ненависть и слезы, лишь выкрикнула:

- А как же Волкоград?! - коленки затряслись от возмущения.

- Подожди, - донеслось до меня и он остановился, - Минуту подожди, и я пойду с тобой. Домой.

Женщина осталась стоять спиной ко мне, замерла как нарисованная фигурка на фоне кирпичной стены, а сам Аксели все же приблизился ко мне.

- А как же Волкоград? - прошептала, едва сдержав слезы.

- Лета, прости, - он не смотрел мне в глаза, - Я просто хотел вернуться домой. Но я… я ведь не помню его. Совсем не помню, куда идти и ждет ли меня кто-то. А здесь, ты же сама слышала, она сказала, что меня ждут. И я могу вернуться домой.

- Но это же не твой дом! Эта дама - фальшивка!

- А не все ли равно? - теперь он посмотрел мне в глаза, - Если я все равно ничего не помню. Какая разница, тот ли это дом или другой? Главное, что я чувствую здесь себя дома. И никакого иного дома не знаю.

- А если она заманит тебя, как эти мипуры?

- Что ж, - пожал он плечами, - Значит, судьба такая.

- Она даже именем тебя чужим назвала!

- Кто знает, чужое ли оно. Я ведь остановился, откликнулся на зов. Может, это и есть мое имя. И мой дом.

- Но как же Волкоград? Как же…

- Ты обязательно до него доберешься. Я верю в тебя. Свернешь сейчас вправо, выйдешь на бульвар Осеннего Ветра, - он указал направление рукой, - А там до конца и должен быть вокзал. Ты должна добраться, - он выгреб монетки из карманов, вложил мне в руку, но я неуклюжая, одна монетка выскочила и покатилась, хотела наклониться и поднять, но Аксели удержал, - На счастье, - объяснил он, - Поезжай, ты обязательно должна увидеть Волкоград. Там, где бесконечное лето и вечная ночь.

- А ты?

- А я уже дома Лета, дома.

- Алекс, ну сколько еще тебя ждать? - обернулась женщина.

- Иду уже, Таша, - крикнул Аксели, коротко обнял меня и, резко развернувшись, быстрым шагом пошел за женщиной, которую почему-то назвал по имени, хотя, я слышала их разговор, она не представилась. Странное дело…

Наверное, он и впрямь вернулся домой. А я еще долго смотрела, как удаляются две призрачные фигуры.

Глава 19

- Скорый поезд Лученрог - Волкоград отправляется с третьей платформы, - разразился репродуктор душераздирающим возгласом. Я вздрогнула от неожиданности, потому что оказалось, что стою под самым репродуктором.

На вокзале я не нашла ни одной работающей кассы, но уже не удивилась этому. Транспорт бесплатный и это прекрасно, учитывая, что я порядком растратила монетки в буфете, запаслась впрок пирожками, бутербродами и чаем в термосе, а заодно прикупила дорожную сумку, одежду на смену, ведь я так и не смогла выяснить, сколько же ехать до Волкограда. Зачем я туда еду, решила не думать. Просто еду, как по инерции качусь с горки. Тормозить поздно, остается только зажмуриться и нестись вперед.

Ориентируясь по указателям, я вышла к перрону, поднялась по лестнице, обнаружив начертанную цифру три на асфальте. Интересно, что платформы здесь располагались на разных уровнях. Первая - практически под землей, вторая - на земле, а вот третья представляла собой мост. Вот на нее по стальным ступенькам я и вскарабкалась.

Мне казалось, что Волкоград - это такое зловещие и загадочное место, что никто туда, кроме меня-то и не сунется. Но на перроне толпились люди, собственно, ничто не указывало на зловещесть предпринимаемого мной путешествия. Самый обычный перрон, самые обычные пассажиры, ожидающие самого обычного поезда, гудок которого уже был слышен.

Несмотря на обилие людей, толчеи не создавалось, в вагон проходили неторопливо, что мне показалось, они нарочно медлят, будто не решаются, ехать или нет. Да и вагон зашли не все ожидающие. Большая часть людей так и осталась на перроне. Передумали, а может, просто ждут другого поезда, мало ли.

Вагон оказался плацкартным, ну да не беда, я ожидала увидеть общий, а тут даже поспать можно будет. Проводников видно не было, и, немного поразмыслив, я заняла первое попавшееся место. Впрочем, свободных мест тут было достаточно, на весь вагон от силы человек пять.

Стоило мне закинуть сумку наверх, как поезд тронулся. Мне-то казалось, что стоять мы будем долго, судя по нерасторопным действиям пассажиров, но нет, мы быстро набирали скорость и Лученрог оставался позади.

- Постель брать будете? - в проеме появилась проводница, долговязая и худющая как смерть.

- Буду, - решила я.

- Ну, так берите, - небрежно ответила она и скрылась из виду.

Интересно, где мне ее брать? Впрочем, с постелью я решила повременить.

Вообще, я люблю поезда. Мне нравится вот так ехать в незнакомый город, смотреть в окошко и думать о какой-нибудь ерунде. Вот и сейчас, как ни странно, я пребывала в добром расположении духа, сняла гитару с плеча, провела по струнам. Хотелось что-нибудь спеть, но, памятуя о суеверном страхе Аксели, не стала. Вспомнила лишь одну строчку недавно сочиненного четверостишья:

- Уходишь один, растворяясь в тумане… - еле слышно произнесла вслух.

Неужели сработало заклинание? Аксели ушел так внезапно, что я даже расстроиться не успела. В иной раз непременно бы закатила истерику, меня ведь бросили, получается. Но теперь… Странное ощущение, что все случилось правильно, не позволяло дать волю низменным страстям. Кажется, он и впрямь вернулся домой, как и хотел. А я просто буду верить, что так оно и есть, и девушка не окажется плотоядным чудовищем, которое сожрет Аксели в подворотне.

Она называла его другим именем, и почему-то мне кажется, что Алекс - куда более настоящее имя, чем Аксели. Словно буквы были перепутаны, а теперь встали по своим местам. Как будто прежде был он лишь отражением в кривом зеркале. Интересно, с другими именами так же? Я попыталась припомнить, какие еще имена тут слышала. Астра, например. Я попробовала переставлять местами буквы, но ничего путного не выходило, получилось только слово «стара», но Астра была вовсе не стара, хотя, может, я и ошибаюсь. А вот Мъяра легко превращается в Марью. Весь мир напоминал кривое отражение, вот и с именами человеческими странная штука выходит.

Вот так, думая о всякой ерунде, я и задремала, так и забыв взять постель по совету проводницы. Впрочем, мне и так удобно было. Организм просто выключился, перенасытившись впечатлениями. Сначала эмоции отключились, а потом и я целиком.

Мне снился странный сон, будто бы я лежу посреди лесной поляны и не могу пошевелиться. Слышу, как рядом журчит ручей, кузнечики стрекочут, а надо мной сомкнувшиеся кроны деревьев, с трудом пропускающие тепло и свет полуденного Солнца. И вот я понимаю, что лежу уже слишком долго, надо бы встать, пойти домой, но не могу пересилить собственную ленивость. А время бежит так быстро, что несколько лет успевает пройти, пока я лежу.

Неприятный сон, жуткий какой-то, неправильный. И я очень обрадовалась, обнаружив себя в поезде.

За окном сумерки сгустились до глубокой ночи. Беззвездное небо походило на черный бархатный занавес, на котором вышита серебряными нитками Луна. Она почему-то быстро движется, ползет куда-то в сторону и вверх. И вот уже через несколько минут ночное светило скрылось из виду. Правда, ненадолго. Так же стремительно Луна выполза с противоположной стороны, пролетела по небу и вновь исчезла.

Я поленилась даже удивляться. Подумаешь, Луна, подумаешь, уползла куда-то. Было бы чему удивляться.

Стук колес действовал на меня как убойная доза успокоительного. Во мне поселилось равнодушие к происходящему и собственной судьбе. И странная уверенность, что все теперь случится само. Потому и беспокоиться не о чем. Все теперь будет так, как должно быть.

За время пути я ни с кем не заговаривала больше, не видно было ни проводников, ни других пассажиров. Нет, я знала, что не одна в этом поезде, слышала отдаленные голоса, шаги, какую-то возню, но искать себе компанию желание не появилось.

У меня не было часов, и я не знала, сколько прошло времени. Поезд ни разу не остановился, а за окном царила непроглядная чернота, изредка разбавляемая тусклым месяцем. Знаю лишь, что трижды успела поспать и всего один раз поесть, да и то без аппетита. Вот и пойми теперь, это я такая соня, или действительно прошло трое суток.

А потом за окном вдруг стало светло, хотя небо по-прежнему оставалось черным, а вот горы, каменистые, без растительности, с шапками снегов на вершинах, я видела как днем. Будто на картинке, где кто-то взял и залил небо черной краской, а горы оставил. И какие-то строения, деревенские домики, расположившиеся совсем рядом, деревья, я так же видела ясно. Оттого и решила, что стало светло. Вот только непонятно, откуда свет исходит. Небо черней некуда, и ни одного фонаря ведь.

Бесконечное лето и вечная ночь…

Поезд затормозил так резко, что я едва с полки не слетела. Даже подумала, что кто-то дернул стоп-кран, но с улицы донесся голос диктора:

- Скорый поезд Лученрог - Волкоград прибывает на первую платформу.

Перекинув перевязь гитары через плечо и подхватив сумку, я бросилась к выходу. Сердце заколотилось, будто вот-вот сбудется заветное желание. Меня вдруг охватило такое нетерпение поскорее оказаться в Волкограде, что я всерьез испугалась, что не успею выйти.

Костлявая проводница преградила мне путь у тамбура. Я резко затормозила и уставилась на нее испуганно. Выглядела она так, будто всерьез вознамерилась помешать мне.

- Выходите? - едва заметная бровь поползла вверх.

- Угу, - кивнула, - Волкоград же.

- Ну и ладно, - махнула она рукой, отойдя в сторону.

Я прошла мимо, но, засомневавшись, обернулась.

- Волкоград же? - решила уточнить еще раз.

- Он самый. И обратной дороги не будет, - она посмотрела на меня с осуждением и покачала головой.

И черт с ней, решила я. Ясное дело, нездоровое что-то творится в этом Волкограде, хотя, где тут вообще что-то здоровое? Весь этот мир - бред сумасшедшего, так, может, Волкоград как раз окажется единственным нормальным местом?

Решительно спрыгнула на перрон, чего толку внимать предупреждениям проводницы? Аксели был уверен, что только так можно попасть домой. Это хоть какой-то шанс, все лучше, чем попасть в руки очередных фанатиков-исповедников. Поброжу по городу, а дальше по обстоятельствам.

Из вагона кроме меня так никто и не вышел. И зачем, спрашивается, ехали? Пожав плечами, двинулась к старому зданию вокзала. Вот только не сразу поняла, что вокзал не просто старый, а давно заброшенный, полуразвалившийся какой-то, и свет в окнах не горит.

Деревянная дверь скрипнула, когда я потянула на себя ручку. Изнутри повеяло холодом и затхлостью. Так пахнет не вокзал, а склеп, в котором нет места живым. Еще раз оглядевшись по сторонам, убедилась, что путь в город лежит через это жуткое место, потому что вдоль платформы тянется двухметровый бетонный забор, перелезть через который было бы весьма проблематично.

Внутри было темно, но не слишком. Должно быть темнее, но свет будто бы из окон проникает внутрь. Хотя, откуда бы ему там взяться, ночь ведь? Но в полумраке я разглядела табло, на котором некогда красовалось расписание, разбитые стекла касс, изломанные кресла зала ожидания.

Я двигалась медленно, отчего-то старалась не производить лишнего шума, но каждый шаг походил на цокот копыта, разносясь предательским эхом по зданию. Мне нужно было просто пройти к противоположной стене, я уже видела приоткрытую дверь, но вдруг стало невыносимо жутко. Страх сковывал, не давал сделать вдох, будто воздух внезапно стал густым и тяжелым, словно двигаюсь сквозь кисель.

Откуда-то снаружи донесся вой. Я никогда не слышала, как воют волки, но была уверенна, что это не собаки. Место, где волчья песнь сводит с ума заблудившихся путников…

Хотелось кричать, но для этого нужно набрать воздуха в легкие, а я не могла. В груди будто вместо сердца пружина, закручивалась все сильнее, еще чуть-чуть и сорвется.

Осторожно, не отрывая подошвы, движусь вперед, сжав кулаки, стиснув зубы.

Я уже видела очертания гор сквозь приоткрытую дверь, когда что-то холодное, влажное коснулось моих плеч, стиснуло, заставив остановиться сердце. Из приоткрытого рта вырвался жалобный не то стон, не то плачь.

- Как же я долго ждал тебя, - прошептали мне на ухо, опаляя жаром, - Как же я ждал…

Сердце заколотилось быстро-быстро, наверстывая упущенное, а я сделала глубокий вдох и заорала во всю глотку.

Я не услышала своего голоса, но почувствовала, как некая сила, страшная, разрушительная, вырывается наружу, слышен звон разбившихся стекол, на меня что-то сыпется сверху, земля под ногами дрожит. Меня грубо хватают, выбив остатки воздуха, сжав поперек талии. До темноты в глазах больно, но не могу ни вскрикнуть, ни вырваться, будто сама тьма пытается утащить за собой, растерзать, выжать досуха. И я лишь могу наблюдать, как мир вокруг осыпается разбитым стеклом.

Глава 20

Абсолютно гладкая серая стена. Со всех сторон эта чертова стена. Ни окон, ни дверей… Остается вопрос, как я сюда попала? И если я и могла смутно припомнить, как меня тащили по пустому городу под волчий вой, то каким образом сумели меня поместить в совершенно замкнутом пространстве, я даже представить не могла. И зачем эта цепь? Как мне бежать, если нет выхода?

Я не сразу осознала кошмарность произошедшего, мысли скакали, как блохи по бродячей кошке. Никак не получалось сосредоточиться и решить, как же из всего этого теперь выбраться-то. Да и возможно ли это?

Звякнула цепь, когда я попыталась подняться, отползти на четвереньках. Цепь оказалась коротка, даже до противоположной стены не достать. Дернулась, как собака на привязи, даже зарычала от злости.

Стальной браслет туго обвил щиколотку, никакой возможности стащить через пятку. Я скорее ступню себе оторву, но это явно не выход.

Руки ощупали гладкий пол, такую же стену, кольцо, вмонтированное в нее, к которой крепилась цепь. Подергала - намертво. Села в угол и тихонько завыла. Кажется, я все-таки доигралась. И на кой черт мне потребовалось переться в этот дрянной Волкоград?

Исповедник! Наверняка это был исповедник, вот только теперь Аксели не поможет мне. И вообще никто не поможет… Зарыдала в голос, размазывая слезы по лицу, отчаянно, по-детски, потому что это конец, кажется…

Не знаю, сколько так просидела в углу. Наверное, долго, потому что в горле пересохло, а рыдание сменилось мучительной икотой. Бывает такое, когда перестаешь плакать потому, что больше уже просто не можешь. Вот я и не могла. Слезы иссохли и теперь стягивали кожу, нос раздулся, и теперь, скосив глаза, я могла видеть, какой он стал красный и уродливый. Утерлась кулаком, и только тогда заметила, что я здесь не одна.

Я могла бы поклясться, что здесь никого не было. Вот буквально минуту назад никого не было! А теперь сиди вот, скукожившись!

Его поза напоминала мою собственную. Он сидел в противоположном углу, согнув ноги в коленях и опустив голову так, что темные спутанные волосы закрывали лицо. А вот цепи на нем не было. Он что-то выцарапывал на каменном полу, я не видела, но слышала, на меня не смотрел, и вообще выглядел больным. На голову больным.

- Эй, - позвала я, но незнакомец не отреагировал, все так же увлеченно шкрябал камень, - Эй, придурок, ты что делаешь?

Он прекратил царапать. Медленно поднял голову, откинув волосы с лица, и теперь я могла видеть невозможно яркие ядовито-зеленые глаза незнакомца. Слишком яркие, мне показалось, что они светятся. Он широко улыбнулся, показав зубы, которые на фоне чересчур белой кожи показались желтыми.

- Я бы хотел тебя выпустить отсюда, - произнес он медленно, словно придурочной тут была я, а не он.

- А сможешь-то? - спросила с сомнением.

- Раз уж смог тебя сюда провести, смогу и выпустить. Вопрос в другом, а стоит ли?

- Что?! - резко вскочила на ноги, рванула вперед, но цепь помешала. Я-то думала, он такой же пленник, как и я, а он… хотя, может, просто псих?

- Я не хотел, чтоб таким было начало. Но перестраховался. Ты должна понять.

- Понять? У меня цепь на ноге! - дернула ногой, эту цепь демонстрируя, - Что я должна понимать?

- Что иного выхода не было, - спокойно ответил он и вновь уставился в пол, продолжив царапать его когтем.

Пауза затянулась, а мерзкий скрежет начал действовать на нервы. Села в свой угол, но на месте мне не сиделось, начала ерзать и теребить цепь, пытаясь разжать звенья. Страх забился в дальний угол подсознания, дав место злости и раздражению.

Чего-то мне не хватает. Огляделась, потрогала себя за плечи, осознав, чего именно не хватает, разозлилась еще сильнее.

- Где моя гитара? - прошипела.

- Забрал, - ответил сумасшедший, не отрываясь от процесса.

- Какого черта! - возмутилась, ударив пяткой по каменному полу.

- Вот и все, - он поднял взгляд, - Можем идти.

Но он не сдвинулся с места, да и я тоже, потому что так и не увидела выхода. Куда идти-то?

И тут я заметила, что со стенами, которые только что были каменными, прочными, что-то не так. Пространство будто расширилось, за спиной длинноволосого чудики словно огонь мерцал. А еще появились колонны, кресло-качалка, а огонь, оказалось, в камине, и окна большие, арочные, с витражом в верхней части. Стены моей тюрьмы стали прозрачными, а потом и вовсе разъехались в стороны, и пол тоже куда-то подевался, потому что теперь я сидела на мягком ковре с длинным ворсом. А вот цепь на ноге осталась, только теперь стала длиннее, уходила куда-то за тяжелую портьеру.

Этот псих поднялся, прошел к камину, взял в руки бокал, до половины наполненный темной жидкостью, опустился в кресло.

- Так лучше, - произнес он, сверля ядовитыми глазами.

- Эй, а меня в кресло усадить не хочешь?

- Нет.

- Придурок, - прошипела. Хотелось чем-нибудь запульнуть в него, подумала, что кед для этого вполне сгодится.

- Лучше зови меня Мрагом. Мраг, со звонкой и твердой «г» на конце. Именно так, а не Мрак. Прошу не путать.

- Ага, а меня можешь звать…

- Я знаю, как тебя зовут, - не дал мне договорить, - Это я ведь призвал тебя. Теперь ты будешь жить здесь.

- А еще чего?

- Теперь это твой дом. Ты нужна здесь.

- Не-не, - замахала протестующе руками, - Так не пойдет. Мой дом в совсем другом месте.

- Ошибаешься, - произнес он и вдруг замерцал, как телевизор с неисправной антенной, затрещал, пошел рябью и исчез, будто кто-то переключатель щелкнул.

И вот осталась я одна, но хотя бы не в пустой камере, а во вполне приличной комнате, я бы даже сказала шикарной, один камин чего стоит. Обстановка так и располагала усесться в кресло, выпить какого-нибудь жутко дорогого пойла, какие только в кино видела, предаться размышлением о высоком. Омрачало лишь одно - цепь. Она-то и не позволяла добраться ни до кресла у камина, ни до выхода. Я прошлась по комнате и выяснила, что не могу дотянуться ни до источника огня, ни до дверей, ни до окон. То есть не могу навредить ни себе, ни имущество, разве что ковер изгадить, но это, казалось мне, как-то мелочно.

Цепь крепилась к толстому кольцу, вмонтированному в стену. Хорошо вмонтированному - не выдрать. Инструментов в зоне моей досягаемости, разумеется, тоже не было.

Кем был этот Мраг, мне думать не хотелось. Очевидно, обладал он куда более выдающимися сверхъестественными способностями, чем Аксели. А, может, это вообще не человек, черт пойми, какие цели он преследует. И к тому же его способности никак не исключают невменяемости, а адекватностью от него и не пахло. Разве ж стал бы нормальный человек цепью приковывать?

Итак, в моем распоряжение имелись: ковер, книжка на незнакомом языке, две колонны и миниатюрный столик. Книжку я мельком пролистала, ничего не поняв, отбросила. Может, там и есть крайне важные знания, но моему пониманию они не доступны. Ковер, на ковре удобно лежать, ворс мягкий, теплый, в него можно завернуться, как в кокон, и поспать. Это вариант вполне может пригодиться, но позже. Колонны я попыталась использовать, чтобы перетереть цепь. Колонны квадратные, сложенные из кирпича, будь я привязана веревкой, можно было бы надеяться на успех, но эта цепь, даже не знаю, что за дьявольский сплав, ею скорее распилишь колонну, чем саму цепь. По крайней мере, цемент из стыков кирпичей начал сыпаться. Вот только, допустим, разрушу я колонну, так на меня крыша упадет. Не слишком-то весело будет. И последнее - столик. Маленький, круглый, с небольшими колесиками. Хороший такой столик, под старину сделан, на резной ножке, красивый, я бы сказала, но, опять же, совершенно бесполезный.

Безрезультатные исследования снова вогнали меня в тоску. Кажется, я никак отсюда не выберусь. Можно, конечно, огреть столиком Мрага, ежели он снова явится, но что-то мне подсказывало, цепь не ключом открывается. Отсутствие замочной скважины мне это подсказывало.

Безумное подсознание подсказало, что вытащить ногу из оковы можно, раздробив себе кости. Основательно так раздробив, в кашицу. Но этот вариант мне нравился еще меньше, чем, к примеру, попытка повеситься на этой же цепи.

Села на ковер, обхватив колени руками, начала раскачиваться, как натуральный псих в дурдоме и что-то тихонько напевать без слов. И тут до меня дошло. Голос и рифма! Если то, что случилось с Аксели, и впрямь результат моего пения, то, может, и выбраться я смогу отсюда при помощи своей странной магии? Как раз и настроение достаточно подходящее.

Я никогда не умела писать стихов по заказу. Выходило это само по себе, спонтанно, по наитию. А тут и слова надо так подобрать, чтоб сработало, и на музыку чтоб легло. В общем, довольно-таки сложная задача. Конечно, можно тупо рифмовать ложка - картошка, пришел - ушел и прочий примитив, но почему-то мне казалось, такой номер не прокатит. Нужно вкладывать в текст и музыку настоящее волшебство. То, что называют талантом, в наличии которого я была вовсе не уверена.

Горький привкус на языке.

Наглоталась пыли дорожной.

Будто в зыбучем песке.

Увязла в собственно прошлом.

Просто замечательно, только вообще ни о чем. Еще песков зыбучих тут не хватало! Злость заклокотала в груди, что ж никак не выходит-то!

Я остаться, увы, не могу,

Ты прости, но уйду до рассвета,

Пробираясь по тонкому льду

Бесконечно-холодного лета.

Цепи сорваны, сломан замок,

Нет ни сил задержаться, ни смысла

Там, где срок последний истек

И крестом зачеркнуты числа.

Я замолчала, замерла в ожидании. Мне не понравились последние строчки. Слишком уж притянуто, и неизвестно, примет ли мироздание, поймет ли правильно, заставит ли цепь разорваться?

Ничего не происходило, и я пропела еще раз, теперь уже громче. И снова должного эффекта не получила.

В третий раз проорала уже во всю глотку. В конце концов, выбраться из подземелья мипуров нам помог всего лишь крик. Может и не в стихах вовсе дело.

На этот раз эффект был, однако совсем не такой, как я ожидала. Дверь распахнулась, едва я пропела последнюю строчку. В комнату явился Мраг, всклокоченный, с бешено горящими глазами. Он замер, посмотрел на меня так, что я вдохом подавилась.

- Замолчи! - прошипел он, подходя ближе, хотя я и так уже молчала.

Сжав кулаки, я встала, а то его нависающая надо мной фигура вгоняла в ужас.

- И ты мне рот затыкать будешь? - я прятала за напускной злобой страх. Это помогало немного.

- Что ты пела?! - он схватил меня за плечи и встряхнул так, что ступни оторвались от пола, и я на мгновение утратила равновесия, ощутив, как полностью оказываюсь в его власти, - Что?! Повтори!

- Там ц-цепи сорваны, сломан з-замок, - пролепетала, еле выговаривая слова.

Он отпустил меня, можно сказать даже, мягко поставил, чтоб я не грохнулась. Наклонился, взял в руки цепь, лежащую у ног.

- Цепи?! Вот эти цепи тебе не нравятся?! - в гневе он был страшен.

- Ага, - кивнула.

Он бросил цепь, глубоко вздохнул, опуская дрожащие от напряжения кулаки.

- Хорошо, - вымолвил он, - Пусть не будет цепи, но ты, - Мраг ткнул пальцем мне в грудь, - Ты должна оставаться в этой комнате. Ни шагу. Поняла?

- Ага, - снова кивнула.

Мраг снова наклонился, потянулся к цепи, коснулся моей лодыжки, бегло провел кончиками пальцев по ступне, слегка задевая когтями, и я почувствовала, что холодного браслета на мне больше нет. И цепи нет, она рассыпалась, будто истлела. Только пепел на ковре остался.

Это было так неожиданно. То есть я ожидала, что с цепью что-то произойдет, но думала, и одной песни будет достаточно, что цепь сама по себе разомкнется, а тут вышло иначе. Теперь и не поймешь, была ли в песне магия, или же просто совпадение? Как и с дорогой, что появилась не сразу. Может, нет во мне никаких сил, просто суеверные тут все до чертиков.

Расправившись с цепью, Мраг просто вышел через дверь. Не стал мерцать, как прежде. Никаких фокусов, не считая серого пепла на ковре

Неужели он настолько глуп, чтобы думать, будто бы я не предприму попытку к бегству? Да эта мысль стала моей одержимостью с момента заточения.

Я откинула портьеру, подойдя к окну, взглянула вниз. Может, на чертовом колесе я и не проявила особой смелости, но тут высота от силы этажа три. А внизу имелся еще и широкий козырек, украшенный какими-то мрачными скульптурами. Горгульи, кажется, но видно плоховато. Интересно, что я сломаю, если упаду на него?

Стоило распахнуть окно, как с улицы повеяло сладким цветочным ароматом, будто вишни зацвели. Воздух резко контрастировал с затхлым подвальным запахом комнаты. Только в сравнении с улицей заметила, что в доме ощущаешь себя будто в склепе. Ох, не к добру это сравнение, не к добру…

Залезла на подоконник, поняла, что жертвовать костями не желаю ни сколечко. Еще и ветер со зловещим завыванием дунул в лицо. Я ни за что не прыгну, вот только совсем рядом, буквально в трех метрах виднеется ржавая металлоконструкция, и, кажется, является она ни чем иным, как пожарной лестницей. И совсем близко под окном выступ имеется, и тянется он вдоль стены.

Я бы еще долго сидела на подоконнике, размышляя, сумею ли я выбраться или нет, но за дверь послышался шум. Мне показалось, что вот-вот дверь распахнется, явив сумасшедшего хозяина, и я, сама того не желая, развернулась лицом к комнате и спустила ноги наружу.

Ступни коснулись выступа, ширина которого едва превышала кирпич. Я держалась руками за подоконник, а сама уже стояла по обратную сторону окна, вцепившись пальцами в раму. Мне предстояло пройти эти три метра, поворачивать назад поздно, нужно идти вперед, до конца…

Сдвинула ступни в сторону. Обдуваемая теплым ветром, я сделала маленький шажок по направлению к лестнице. Правая рука все еще держалась за раму, а пальцы левой впились в торчащий кирпичик. Скосив глаза, я видела, что таких кирпичиков на стене несколько. И я очень надеялась, что у меня получится пройти дальше, цепляясь за эти выступы.

Еще немного влево, теперь уже держусь правой за край окна. Пальцы побелели от напряжения, хочется зажмуриться, сжаться в комок и разрыдаться. Ветер усиливается.

Следующий шаг. Обе руки обхватили кирпичик, ногти ломаются об камень. Отпускаю левую руку, тянусь в сторону, шаря по стенке. До выступа слишком далеко, ногти карябают цемент между кирпичей. Еще чуть-чуть сдвигаю ноги, тянусь влево, осторожно выпрямляя правую руку, которая все еще имеет опору.

Левая рука дотягивается до выступа. Резко, слишком резко переношу тело влево, впиваюсь в кирпич всеми силами. Из-под пальцев сыпется каменная крошка. Или кажется. Мне так и представляется, что очередной кирпич обломится, и я не удержусь, сорвусь вниз.

Приникаю всем телом к стене. Продолжаю ползти к лестнице. Лоб покрывается испариной, но теплый ветер иссушает кожу. Сжимаюсь, стараясь прилипнуть к стене, и снова сдвигаю тело влево. Еще немного. Уже совсем близко.

Пальцы наткнулись на преграду, влажную, скользкую. Я попыталась зацепиться, но пальцы соскользнули, не сумев обхватить водосточную трубу. Изо рта вырвался полувздох-полувопль, я едва не потеряла равновесия, качнулась вправо, цепляясь за кирпичик.

Выступ под ногами обрывался рядом с трубой. Мне предстояло как-то переставить ногу за трубу, а там уже зацепиться за лестницу. Вот она, совсем уже близко, и так трудно добраться!

Тело налилось свинцом, почувствовала, что ни за что не сумею добраться, зажмурилась. Глубоко вдохнула. Выдохнула.

Стоя на самом краю, прижимаюсь к холодной, влажной трубе, обнимаю ее руками, не рискуя оторвать ногу. Пальцы скользят, тянусь руками выше, вцепляюсь в кольцо, которым труб крепится к стене. Выдержит ли?

Обхватываю трубу ногами, сжимаю коленями и слышу металлический скрежет. Труба слегка отходит от стены, так, что между стеной и металлом теперь можно просунуть пальцы.

Я повисла. Полностью. Скрежет раздался снова, и на фоне его потерялся мой жалобный писк. Труба накренилась и готова была вот-вот оторваться, рухнуть вниз вместе со мной.

Совсем рядом виднелась вертикальная перекладина, только руку протяни. Но для этого нужно отлепить ее от угрожающе накренившейся трубы. Ногти царапают металл, а скрежет усиливается. Отцепив левую руку, тянусь к перекладине, касаюсь пальцами, цепляюсь и тут же ощущаю, что уже не держусь ни на чем, а сама держу трубу, которая уже вовсе не крепится к стене.

Разжимаю колени, труба скользит вниз, а я держусь одной рукой, вишу в воздухе, бултыхая ногами. Пальцы слабеют, пытаюсь дотянуться другой рукой, но дотягиваюсь почему-то ногой, обвиваю ступней металл, и в этот момент пальцы соскальзывают. Но я уже стою почти.

Дрожу всем телом, но держусь, крепко стоя на перекладине. Обе ладони вцепились в сталь до сведенных суставов. Пытаюсь выровнять дыхание. Еще немного и я спущусь.

Окно! Там что-то мелькнуло. Я не успела толком разглядеть, но мое бегство очевидно не осталось не замеченным.

Спуск по старой пожарной лестнице кажется совсем простым. Мне не страшно. Почти. Только холодны пот заливает глаза, сердце колотится и коленки дрожат. Но мне не страшно, совсем нет.

Лестница обрывается примерно в полутора метрах от земли. Повисаю на последней перекладине, вытягиваюсь и отпускаю руки.

Удар об землю. Не сильный, но от пяток по ногам разливается тянущая боль. Не страшно, могу встать. Пошатываясь, ухожу прочь от дома. Туда, где видны горы, укрытые шапками серого снега. Туда, где темнеет лес. Ускоряю шаг, почти срываюсь на бег. Погони нет.

Остановилась лишь тогда, когда старинный дом, из окна которого я только что вылезла, скрылся за густой растительностью. Огляделась по сторонам, это не лес, впереди видны строения, а дорога асфальтирована. Скорее, запущенный парк, пустынный, мертвый, но не жуткий. Почти не страшно. Я прислонилась к стволу старого дуба, перевести дух.

Странное дело тут творится со светом. Небо чернющее, как дыра, но при этом все видно, как днем, хотя фонари выключены. Кажется, будто вместо света они как раз изливают тьму. Листва на деревьях темно-серая, а стволы чуть светлее. Я посмотрела на свои руки, кожа так же казалась посеревшей, как у мертвеца. Будто цветность у мира убавили. Не понимаю, как такое возможно, но цветов тут точно не хватало.

А вот когда я покинула парк, заметила еще одну странность. Здесь совсем нет людей. Не горит свет в окнах домов, нет ни прохожих, ни проезжающих мимо автомобилей, даже кошек и птиц не видать. Только где-то вдали слышен волчий вой. Я попыталась найти объяснение, что сейчас может быть ночь, все спят, например, а вот утром, которое ничем не будет отличаться от ночи, люди выйдут на улицу, город наполнится шумной суетой. Но верилось во все это с трудом.

Попыталась вспомнить хоть какие-то ориентиры, чтобы определить, как мне вернуться на вокзал. Должен же быть тут и обратный поезд, что бы там ни говорила проводница. Должен быть выход отсюда.

Сторону выбрала по большей части интуитивно. Я шла по широкому бульвару, наполненному ароматом цветущих каштанов. Здесь царила особая красота. Изящно изгибался бордюр, ассиметрично, словно застывшая волна, а клумбы походили на фотонегативы. Цветы не были монохромными, но их цвет был каким-то неправильным, и картина казалась вывернутой наизнанку. А еще мне казалось, что трещинки на асфальте складываются в буквы, и идешь словно по книжной странице. Но заметить текст можно было лишь боковым зрением. Стоило взглянуть прямо, как буквы исчезали, а трещины становились просто трещинами.

Волчий вой раздался совсем близко. Я знала, что это именно волк, но в то же время вой выводил странную мелодию, совсем не похожую на обычные завывания. До это я не прислушивалась, но теперь четко осознала, это песнь. Та самая волчья песнь, что сводит с ума одиноких путников.

Я повернула не туда. Бульвар стал уже не таким ухоженным, клумбы исчезли, пропали и черные фонари, а трещины на асфальте стали такими широкими, что теперь дорога представляла собой разрозненные каменные островки, меж которых виднелась черная, как небо, земля. Я даже подумала, что могу провалиться в бездну, и дальше мне предстоит скакать по кочкам. Но нет, земля не спешила поглотить меня. Я могла спокойно двигаться дальше, дорога совсем превратилась в грунтовую, поросшую клочьями травой.

Песнь волков становилась громче. Я даже замерла, заслушалась. И строчки стали складываться в голове. Жалела я лишь о том, что не смогла забрать гитару.

Застилает глаза

Пеленой темнота,

И ведут меня за собой

Перекрестки миров

Средь чужих облаков -

Всего лишь дорога домой.

Там не жизнь и не смерть,

Обернуться - не сметь,

Чтоб дороге не свиться кольцом.

Волчью песнь пропою

И растаю к утру

Вместе с жутким несбывшимся сном.

Напевала тихо и почти неосознанно. Выходило как-то само по себе. Я впала в состояние оцепенения, будто засыпаешь на ходу, но все еще продолжаешь видеть заброшенный парк, поломанные скамейки, не работающие фонтаны, засыпанные песком, красные отблески звериных глаз…

С оскаленных пастей капала слюна. Они больше не пели, лишь издавали тихие, утробные звуки, медленно подступая. Я попятилась, но пятиться было некуда. Волки подступали со всех сторон. Серая, чуть мерцающая, как иней, шерсть вздыблена, всклокочена. Они явно собрались здесь не для того, чтобы продолжить концерт. Они хотели жрать. И главным блюдом, кажется, была я.

От человека можно убежать. Можно отвлечь внимание, можно выбить из колеи, вычудив что-нибудь эдакое, можно позвать на помощь, в конце концов, и тем самым отпугнуть, даже если помощи ждать неоткуда. Животное обмануть не получится. Против животного не применишь хитрость, только собственную силу в чистом виде. А много ли у меня той силы? Явно недостаточно, чтобы противопоставить ее волку. И уж тем более стае волков.

Не двигаться, не дышать.

Замерла, глядя в болезненно воспаленные глаза волка. Выхода нет, разве что взлететь, но я не умею.

Смазанный прыжок, и я падаю, слышу звериный рык и собственный дикий, отчаянный вопль. И вой, жуткий, пробирающий до костей. От одного звука уже больно!

Дальше - волоком по земле. Почему-то за волосы тащит. Рубашка задралась, пытаюсь вырваться, ломаю ногти об асфальт. Кричу, зажмурившись. Слезы льются, так больно и страшно!

- Да замолчи уже! - слышу злое, и меня отпустили.

Мне все еще больно, локти саднит, но я замолкаю, стиснув зубы. Сжимаюсь в комок на грязном асфальте, размазываю по щекам слезы, прижимаю колени к груди и никак не могу успокоиться. Кто-нибудь, заберите меня отсюда! Заберите!

Глава 21

- Знаешь, не с того конца я начал, - задумчиво произнес Мраг.

Я оторвала взгляд от чашки с горячим чаем, которую сжимала в руках, сидя в кресле у камина. Та же самая комната, только теперь дверь была открыта нараспашку. И цепи на мне нет.

- Мне тоже не очень понравилось, - ответила, передернув плечами от одного воспоминания, как Мраг вытащим меня из волчьей стаи, а потом нес обратно, рыдающую и бессильно отбивающуюся. Теперь-то я немного успокоилась.

- Надо было сразу объяснить, почему тебе не стоит выходить отсюда. Или показать. Наверное, лучше было бы показать? Ты бы мне на слово не поверила.

- Наверное, - ответила, делая еще глоток горячего чая.

- Они бы ничего тебе не сделали.

- Волки?

- А что ты хочешь? Это ведь Волкоград, их город. Но тебя бы они не съели, - он сделал паузу, потом добавил, - Я так думаю.

- Мне так не показалось. Я теперь отсюда точно не выйду, можешь не сомневаться.

- Надеюсь на это.

- Но я ведь не могу остаться здесь навсегда. Мне ведь… домой надо.

- Я пока не знаю, что с тобой делать. Я так ждал тебя, думал, ты явишься, и все сразу станет хорошо. Но ты, оказывается, и сама ничего не понимаешь. Что-то не так пошло.

- А что должно стать хорошо?

- Этот мир, - Мраг развел руками, - Он ведь ненастоящий, в этом вся и проблема.

- Но разве я могу с этим что-то поделать?

- Ну… - он замялся, почесал слегка искривленную переносицу, - Я так думал. А теперь вот запутался, - он снова замолчал, зеленые глаза сверкнули в полумраке, - Бог не может быть внутри мира. Он всегда находится все его. Над ним. Потому никто его никогда не видел.

- Ой, - махнула рукой, - Давай без этих религиозных сказочек. Я, знаешь ли, в атеистической стране выросла. Пионеркой была, комсомолкой. Мне с детства вбивали, что религия - опиум для народа. Думаешь, я это сейчас вдруг уверую?

- Так ведь в этом все и дело! - вдруг воскликнул он, - Потому и мыкаетесь вы в посмертии, что не сформировали его как следует при жизни. Потому и не знаете, что умираете!

- Погоди, - в голову закралась жуткая, леденящая кровь мысль, - Хочешь сказать…

- Ты, - он не дал произнести этого вслух, - Нет, совсем, нет. А некоторые… они просто умерли, их предсмертная иллюзия вылилась вот в это все, - он снова развел руками, - Разрозненная, странная, но одна на всех иллюзия конца.

- И ты?

- И я, - кивнул Мраг, - И ты в каком-то смысле, хотя нет все же...

- Ага, - мне стало смешно, - И я, аки Орфей, спустилась в царство мертвых, будучи живой?

- Почти, - он опять кивнул, коварно ухмыльнувшись, - Это я тебя призвал. Я, знаешь ли, давно тут обитаю. И давно уже искал, кто бы сумел бы сделать это место живым, но, - Мраг сощурился, махнул рукой, - Опять все напутал.

- Да в чем напутал-то? - я не могла уследить за ходом его мысли. Все-таки он и впрямь какой-то ненормальный.

- Я ж говорю, бог не может находиться внутри мира. Он должен быть, - указательный палец устремился к потолку, - Над ним.

- Бог… - повторила за ним, - Ты на что намекаешь?

- Ты все верно поняла, - он кивнул.

- Бог? - не выдержав, снова рассмеялась, - Ты это серьезно? Хочешь сказать, что призвал меня, чтобы я стала местным богом? - у меня аж слезы из глаз брызнули от осознания всей нелепости происходящего, - Да ты в своем уме?

- А что такого? - он смешно вытянул шею, отбросив спутанные пряди назад, - Это был вполне нормальный план.

- В каком месте нормальный? Большего бреда я за всю жизнь не слышала.

- Да я понял, что не выйдет, только поздно уже было.

- Ага, конечно, не выйдет, - нет, у меня сейчас истерика от смеха случится, - А сам-то чего не стал местным богом? Ты ж все про устройство Вселенной знаешь.

- Ты не понимаешь, - прошипел он, - Я - теург, а ты - демиург. У меня нет нужных способностей.

- А у меня типа есть?

- Типа есть. Ты ж песенки сочиняешь, пишешь там стишки всякие, творишь, то бишь. А творец - он кто? Правильно, бог-творец. Вот поэтому ты могла бы держать этот мир, а я - нет.

- Ага, ну, допустим, - я ни на грамм не поверила, просто хотела понять его извращенную логику, - Тогда что не так? Почему не получится-то?

- Да потому что ты уже спела свою дурацкую песенку про возвращение домой! - в его словах отчетливо слышалась злость, но то, что он сказал, имело как раз колоссальное значение. Домой!

- Что ты сказал?! - переспросила, едва не выронив чашку, - Домой?! Я все-таки могу вернуться?

- Ну, теперь, наверное, - раздраженно буркнул Мраг. Но на его раздражение мне было плевать. В ушах набатом звучало: «Домой! Домой!».

- А как? Как мне домой вернуться?

- Как вошла, так и выйдешь. Дурное дело - нехитрое.

- С этого места поподробнее, пожалуйста.

- А вот не скажу, - он скрестил руки и надул губы, как девица капризная, - Вполне может статься, сама передумаешь. Потому больше ничего не скажу.

Я перестала смеяться. Вернуться домой - это все-таки серьезное дело. И безумно важное для меня. А этот вот сидит тут и насмехается. Не скажет, видите ли.

- И все-таки, - начала я говорить, изобразив на лице сомнение, - Что-то тут не сходится. Если песенки мои сработали, почему я до сих пор не дома?

- Потому что, - избыточно информативно ответил Мраг и резко встал, - Пойдем, покажу тебе, где можно спать, - и наигранно зевнул.

Сделала глубокий вдох, чтобы подавить вдруг нахлынувшую ярость. Издевательские нотки в его голосе просто выворачивали наизнанку. Мысленно я уже орала, швыряла предметы, но внешне лишь побелевшие костяшки пальцев, сжимавших чашку, выдавали злость. Он заметил, когда я поставила пустую чашку на стол и тоже поднялась, окинул презрительным взглядом. Ядовитая зелень глаз в прямом смысле отравляла, желудок свело спазмом. Пауза затянулась, а я бесилась еще сильнее от его бездействия и тупого разглядывания.

- Чего? - резко бросила.

- Думаю, что одежда твоя в негодность пришла. Там, - он говорил так медленно, будто тормозной жидкости обпился, - Там, в спальне поищи штаны какие-нибудь. Должны быть, - он отвернулся, подошел к двери, а я все стояла застывшая, - Твое настроение есть отражение твоей силы, - произнес он, не оборачиваясь, - Обуздай ее.

- Да пошел ты! - выкрикнула, не сдержавшись.

- Иди за мной, - произнес он совершенно спокойно, чем заставлял еще больше злиться. Но я все-таки двинулась следом. Как ни крути, а спать мне все-таки требуется.

Мраг привел меня в крошечную спальню под самой крышей, отпер дверь прикосновением к ручке. Наверняка он так же и запрет меня.

Из всей мебели в комнатушке уместились только шкаф и кровать, мебель старая, на ладан дышащая, кажется, такую еще до революции делали. А над кроватью дурацкий балдахинчик. Где-то слышала, что балдахины придумали, чтоб тараканы на постель не падали. Надеюсь, хоть их тут не встречу.

- Если голодна, скажи.

- Нет! - по сравнению с его тихим тембром мой ответ прозвучал громко, с вызовом. Но Мраг и это проглотил. А потом молча развернулся, прошествовал мимо меня и скрылся из виду.

Мысль о побеге вновь овладела моим разумом. Я была уверена, что теперь беспрепятственно смогу выйти. Но в то же время Мраг был уверен, что я этого не сделаю. Меня не оставляла мысль о возвращении домой, пульсировала в мозгу навязчивой идеей. По правде, я почти перестала верить в то, что это вообще возможно, и вот Мраг вновь поселил во мне надежду. Слабенькую, едва теплящуюся, но она заставляла сердце ускорять пульс и сбивала дыхания.

Почти решилась на побег, когда за окном вновь раздался звериный вой. Неужели волки почуяли? Неужели ждут меня? Мраг говорил, что они не сумеют меня съесть, но почему-то эта мысль меня совсем не успокаивала. Я помнила их налитые кровью глаза. Может, не съедят, но покусают. Мне бы хоть ружье какое раздобыть…

Присела на кровать, откинулась к стене. Интересно, есть ли у Мрага оружие? Вой не прекращался, и я резко встала, подскочила к двери и заперлась на задвижку. Снова опустилась на постель, забралась под одеяло прямо в грязной одежде. И пришла к выводу, что Мраг был прав, мне нужен отдых. Решила, что вот так чуть-чуть полежу и попробую все-таки прорваться к вокзалу. Или как отсюда вообще выбраться?..

Мне показалось, я едва прикрыла глаза, только-только успокоилась, как кто-то с силой потряс меня за плечо. Да что ему опять нужно?

- Я думал, ты никогда не проснешься, - стоило открыть глаза, как наткнулась на сияющий взгляд Мрага.

- Да ты совсем дурной? - злобно выпалила, переворачиваясь и принимая полусидящее положение, - Чего тебе неймется?

- Я говорю, времени прошло уже много. Я ведь не знаю, куда ты пропадаешь во время снов.

- Туда же, куда и ты.

- Мертвые снов не видят. Они в них живут.

- Мне, кажется, тоже ничего не снилось, - пожала плечами, а злобное утреннее настроение смягчилось. Не слишком, не до хорошего, конечно, но стадия «ненавижу всех безразбору» сдала позиции.

- Знаешь, почему ты злющая такая? - вот зачем он опять злит меня?

- Потому что будят меня тут всякие, - буркнула в ответ.

- Потому что собой не владеешь. Неужели тебе нравится испытывать негатив?

- Ну, допустим, не очень. А что я с этим могу поделать?

- Ты можешь просто не испытывать ничего. Это куда проще, чем сдерживать злость или прятать.

- Ага, скажешь тоже!

- Дело в твоей силе. Она рвется из тебя, я вижу глазами, хочет выплеснуться, изменить мир, но ты сдерживаешь порыв, как дырявая крышка на бутылке. Оттого злоба твоя выплескивается неравномерно, а с силой просачивается сквозь маленькую щель, с болезненной напряженностью.

- Предлагаешь не сдерживаться? Разметать тут все и тебя заодно прихлопнуть?

- Предлагаю все-таки попробовать мир изменить. Сила - это просто сила. Но чем выше напряжение, тем больше разрушений.

- Гитару верни, - хотела попросить настойчиво, но вышло отчего-то жалобно. Аж самой противно.

- Не могу, - он помотал головой.

- Я успокаиваюсь, когда песни пою.

- Твои песни имеют не всегда приятные последствия. Но ты все еще не поймешь, почему? - я помотала головой, и он продолжил, - Вот сама же сказала, успокаиваешься, когда поешь. То есть, сила твоя выход в тот момент имеет. Если бы ты умела направлять ее, то смогла бы сделать этот мир настоящим.

- Предлагаешь песню об этом написать?

- Нет, это слишком ненадежно. Ты должна полностью все контролировать.

- Ну ладно, - пожала плечами, - Давай, обучи меня по-быстрому, и я домой пойду.

Его лицо оживилось, глазки забегали, будто он в чем-то сомневался, а потом произнес:

- Хорошо. Я там завтрак принес, а потом пойдем, потренируемся на волках, скажем, - при мысли о волках я вздрогнула.

- Так как я домой потом вернусь?

- Я тебя поездом отправлю.

- Поездом? Прямо до моего мира? Туда можно добраться поездом? - за маской веселость что-то скрывалось, но я не могла еще осознать, что именно.

- Да-да, - закивал Мраг, - Именно поезд.

На подоконнике действительно обнаружился завтрак. Кусок сероватого мяса выглядел не слишком аппетитно, но иногда следует довольствоваться тем, что есть. Хотя сейчас мне вдруг захотелось клубники, даже той незрелой, что притащил Аксели. Мне бы только увидеть цвет ее, яркий, насыщенный, а не вот эту серость вокруг.

Расправившись с завтраком, я нашла в шкафу вещи, удивительным образом походившие на мои. Только целые и чистые. Да разве ж это странность достойна внимания, когда вокруг одно сплошное недоразумение? И сама я недоразумение какое-то…

Настроение опять испортилось. Хотелось взять блокнот, записать мысли, зарифмовав слова, и никуда не пойти. Но здесь нет ни блокнота, ни ручки. И потому придется идти с Мрагом, испытывать свои силы, в которые я все еще отказываюсь верить.

Я начала спуск по темной винтовой лестнице. Не дом, а замок настоящий, мрачный, запыленный, поросший паутиной и утративший цвет. Словно в старое черно-белое кино попала.

Лестница привела меня в просторную гостиную, и, что интересно, цвета тут были. Я увидела, как колыхались зеленоватые шторки, в углу стол, который, наверняка можно разложить, если придут гости, хотя кто тут придет-то? А вот на мягком уголке возлежал здоровенный котяра. Рыжий. И цвет его шерсти казался настолько ярким по сравнению с окружающей бледностью, что я даже не сразу поверила, что он живой. Котик почесал ухо и снова замер в величественной позе Сфинкса. Конечно, я даже не взглянула на Мрага, всем моим вниманием овладел котик.

Я приблизилась к дивану и протянула мохнатому руку.

- Я бы не советовал, - произнес Мраг, заставив вздрогнуть, - Он не любит посторонних. И прикосновения не всегда ему приятны.

Руку я отдернула. Личное пространство котика надо уважать.

- Откуда он здесь? - повернулась к Мрагу, - Как зовут?

- Кот был здесь всегда. Я его не звал никогда, потому и не знаю, как его зовут.

- Даже имя коту не дал, - буркнула и снова уставилась на котика, который лишь краем глаза выказал презрение и снова замер.

- Значит, ты просто кот, - обратилась к мохнатому, но тот сделал вид, что не слышит, - Можно погладить? - кот не снизошел до ответа.

- Лучше отойди от него. Кот не любит людей.

- Странные у тебя отношения с котом, - произнесла, но все же отошла. Не стоит нервировать зверя.

Мраг подхватил меня под руку и довольно-таки грубо потащил к выходу.

- Давай сделаем все побыстрее, - произнес он.

- Да я как бы и сама тороплюсь. Мне ведь домой надо.

- Не о том сейчас думай, не о том.

Его тон мне не понравился. Я-то рассчитывала на милую прогулку, знакомство с городом так сказать, по ходу которой Мраг объяснил бы мне особенности местного мироздания, а заодно и мои возможности. А потом домой.

Мраг отчего-то нервничал, спешил и вообще проявлял свое сумасшествие в каждом жесте. Дергался, будто нападения ожидал. Я тоже озиралась, опасаясь встретить пресловутых волков, но их-то как раз не было. Зато были люди. Самые настоящие прохожие спешили куда-то по своим делам. Я даже замедлила шаг, разглядывая очертания определенно человеческих фигур, но Мраг дернул за руку, заставляя идти быстрее.

- А они настоящие? - спросила у него.

- Кто?

- Люди! Ты видел? Мимо нас женщина прошла, и там еще, впереди.

- А, ну да, - ответил Мраг, - Люди везде водятся. Такая уж у них натура. И я не понимаю, чего ты всполошилась?

- Я-то всполошилась? Сам дергаешься, как истеричка!

Мраг резко установился, схватил меня за плечи и крепко сжал.

- А теперь быстро выдохни и исполни желание.

- Чтоб ты провалился! - выдохнула я.

Очевидно, что-то пошло не так. Мраг не шелохнулся. Земля под его ногами не разверзлась, и чуда не случилось.

- Это плохое желание.

- Кому как, - пожала плечами.

- Нет-нет, - лицо его исказила болезненная гримаса, челюсти сжались, а глаза он поднял к черной дыре, заменявшей здесь небо, - Все должно быть не так! - голос срывался, ну точно, истеричка!

- Пусти меня, - произнесла совершенно спокойно, потому что гнев вдруг покинул меня. И Мраг подчинился.

- Вот видишь? Можешь ведь, когда хочешь, - и растянул губы в улыбке. Вот не дурак ли?

Парк выглядел иначе. Не было цветных ни цветных клумб, ни запахов, ни признаков странной и жутковатой красоты, очаровавшей меня в прошлый раз. Обыкновенная серость. И мне пришло в голову, что это из-за Мрага. Портит он все своим присутствием. Даже окружающую реальность попортил. И во мне вызывал неприязнь вперемешку с жалостью. Совсем чуть-чуть жалости. Как вспомню, что из-за него тут оказалась, так от сочувствия и следа не остается.

Я совсем не умею прощать, и мне же самой от этого хуже делается. Не дает идти вперед, тянет к прошлому, как десяток кирпичей в рюкзаке, из которых я когда-нибудь построю крепость, чтоб ото всех спрятаться, похоронить себя за семью печатями, чтоб никто не достал. И там будет мой дом. Но это неправильно. Лучше было бы выбросить все кирпичи к чертовой матери и идти вперед налегке. Смогу ли?

Глава 22

Ноги придавило что-то тяжелое и мягкое. И теплое. И, кажется живое. Сквозь сон я слышала урчание, а острые когти цепляли одеяло. Надо же, сам пришел, а Мраг говорил, кот людей не любит. Это он Мрага не любит.

Я потянулась, стараясь не сильно дрыгать ногами, чтоб кота не спугнуть, но, когда открыла глаза, его и след простыл. А я и не почувствовала, как он спрыгнул.

- Вот и свиделись, - произнес смутно знакомый голос. Не Мраг, он говорит совершенно иначе. Я повернула голову на звук и тут же резко вскочила.

Определенно это был не Мраг, хоть волосы, такие же длинные, казались темными, но были значительно светлее спутанных лохматов хозяина дома, скорее темно-красные, а не черные, цвета спекшейся крови. И улыбка такая знакомая.

- Дан… Данай… - попыталась я вспомнить его полное имя.

- Данъйанавимир, - подсказал он, - Можно просто Даня, все равно не выговоришь.

- Как ты сюда попал? И зачем? Ты за мной следил? - не знаю, почему я это вообще сказала.

- Вообще-то, я не собирался вмешиваться. Но, думаю, сейчас мы спустимся вниз и поговорим с Мрагом. Кажется, он зарвался.

- О, не то слово, зарвался. Он тут такую дичь нес.

- Дичь? - Даня выгнул бровь.

- Просил что-то с миром сделать, но это же бред? - мне так хотелось, чтобы Даня кивнул, подтвердил, все бред и Мраг вообще дурак, но этого не сделал.

- Видишь ли, я хотел тебе сообщить кое-что. Если ты сейчас сделаешь то, чего он просил, сделаешь этот мир настоящим, вернуться ты уже не сможешь.

- Вот сволочь!

- Именно, - кивнул Даня.

- А ты ведь поможешь мне вернуться?

- С чего ты взяла? - и улыбка такая гаденькая, фальшивая. И правда, с чего я взяла? Хотел бы, еще до поездки в Стылкуранск вернул бы меня.

- Значит, и ты будешь меня тут удерживать.

- По правде, мне вообще все равно. Но я, да и все приграничье, то, что до Туманных Вересков, несколько отличается от прочих городов. Здесь люди не рождаются. И никогда не рождались. Все они вышли из Туманных Вересков, выдумали себе новую жизнь и, в общем-то, как-то прижились, нашли свое место в этом зыбком мире.

- И все они умерли в той, другой жизни?

- Именно, - подтвердил Даня, - И прежнюю жизнь забыли, потому что вброд перешли реку забвения.

- Лету?

- Лету. И тебе тоже предстоит преодолеть ее.

- И где эта река? Как туда добраться?

- Везде и нигде. Здесь вообще, если ты заметила, география нестабильна. Невозможно одной дорогой добраться из пункта А в пункт Б и обратно. Обратный путь всегда будет иным, потому что идет по нему уже другой человек, побывавший в пункте Б. А все, что ты видишь, является отражением тебя и других, оказавшихся здесь. Кривое, неправдоподобное отражение.

- Зазеркалье, что ли?

- Не знаю, - отмахнулся он, - Этот мир появился из убеждений людей, не верящих в посмертие в принципе. Будь они религиозны, попали бы в какой-нибудь условный рай или ад. А эти ни во что подобное не верили. Вот и посмертие вышло кривым отражением их привычной жизни.

- И совсем на мой мир тут не похоже, - фыркнула, - Я тут мужика на каблуках видела, да Аксели был на девочку похож пока не утопал с своей подружкой. И вообще, все люди тут странные.

Даня почему-то рассмеялся.

- Тебе и впрямь кажется это странным? Да в твоем мире, а я все же кое-что знаю о нем, еще и не такое будет. А здесь проявляется лишь от того, что душа человека беспола и совмещает свойства обоих полов. Нет здесь ни мужчин, ни женщин, просто таковыми они кажутся, а могли казаться иными. Потому и не рождаются здесь люди. Тоже причина вполне себе понятная.

- Погоди… - посмертие, волки, кривые зеркала - все это я могла понять, но вот то, что люди тут бесполы… и Аксели тоже, получается… - И ты… - мне страшно было вслух это произнести, - Ты тоже? - я опустила взгляд да так, что уставилась на причинное место, смутилась, отвернулась, но все же выдавила, - Там нет ничего?

Послышался смех.

- Ну, надо же! - он не прекращал хохотать, - Ты действительно считаешь, что пол определяется исключительно этим, - он пальцем указал на штаны, - Не скажу про всех, каждый по-разному себя воспринимает вне данного при рождении тела, но у большинства все на месте. Просто потому, что они так привыкли. Не без исключений, конечно. А что касается меня, так я несколько отличаюсь от прочих жителей посмертия. Дело в том, что мир может порождать чудовищ. Вот, например, мипуры. В твоем мире ведь нет никого, на них похожих. А здесь они появились. Точно так же появился и я, в Черноводьях, у самой границы. И я пришел сюда как раз потому, что сильно заинтересован в том, чтобы посмертие оставалось таким, какое есть. Потому что если мертвые вдруг станут полноценными живыми, не факт, что живым останусь я. Теперь понятен мой интерес?

- Ну да, - кивнула, - И ты хочешь, чтобы Мраг передумал?

- Хочу. Потому что иначе он сможет призвать тебя снова. Сумел однажды, сможет и опять, не сомневаюсь. Не даст он тебе жизни, характер у него дурной.

- Да он просто псих!

- Нет, он не псих, просто увяз в своей идее. Но меня интересует другое. Ты действительно готова уйти? Променять свои практически безграничные возможности на серую обыденность? Где твои стихи даже особой художественной ценности не имеют? Неужели тебе совсем ничего здесь не понравилось?

Я открыла рот, чтоб высказать все возмущение по поводу художественной ценности, глубоко вдохнула и… выдохнула. Задумалась вдруг, неужели мне совсем ничего здесь не понравилось? Да нет, понравилось, конечно. И Стылкурганск - довольно интересное место, а уж Лученрог и вовсе сказочный город. И за жилье платить не надо. Не просто так же Аксели решил остаться там, нашел свое место. Но будет ли там место для меня? Он не помнил своего дома, не помнил тех, кто ждет его. А я помню. Слишком хорошо помню, чтобы вот так остаться в странном, пусть и чудесном мире, зная, что там, дома меня ищут, ждут. Меня ведь и вправду жду? Пожалуй…

- Если это посмертие, - произнесла я после затянувшейся паузы, - Я же снова вернусь сюда. Рано или поздно все равно умру и вернусь. Но я бы хотела все-таки дожить ту жизнь до конца. Если уж не до глубокой старости, то хотя бы до естественной смерти. А так неправильно как-то получается. Я ведь живая.

- Хорошо, - кивнул Даня, но мне показалось, означает это совсем не «хорошо». Чем-то он остался недоволен и не договаривает. Во взгляде муть какая-то. И вот не поймешь, задумал ли чего или просто задумался.

Даня оттолкнулся от подоконника, подошел вплотную к моей кровати. Я понимала, что надо бы мне одеться, в порядок себя хоть немного привести, но почему-то вылезла целиком из-под одеяла, несмотря на то, что была одета в простую хлопковую ночнушку. И в таком виде показываться точно не стоило. Даже нижнее белье выглядело бы пристойней, чем этот бабушкин вариант.

- Я эта… - замялась, не смея взгляда оторвать от его глаз, в которых отражались россыпи изумрудов, не иначе, - Дай переодеться! - излишне резко вскрикнула.

- Хорошо, - кивнул он, и с меня спало оцепенение, - Подожду за дверью, - бесшумно ступая, Даня вышел из комнаты.

Это что сейчас было? Я потрясла головой, как собака, оттряхивающаяся от воды, чтобы согнать морок. Даня странно на меня действовал, не знаю, умышленно он или случайно, но стоило заглянуть ему в глаза, как в голове поселялась прохладная пустота. А мысли если и возникали, то глупые и несуразные. Вот чего я ночнушки своей постеснялась? Какая вообще разница, что он обо мне подумает?

Все же напялила рубашку и штаны, даже волосы пятерней прочесала, типа уложила. И вышла в коридор.

- Сейчас я кое-что покажу тебе и Мрагу, - его влажная ладонь сцепилась с моей, - А после мы вернемся в Стылкурганск.

- А оттуда домой? Мне еще гитару у него забрать надо.

- Да, домой.

И снова в его интонациях проскользнула неприязнь.

Мраг ожидал нас внизу, в гостиной. Сразу заприметила сорванную штору, она теперь валялась на полу, а вот на столе теперь стоял телевизор. Мраг мерил комнату шагами, сцепив руки в замок за спиной. Нас он заметил не сразу, только после того, как Даня его окликнул довольно грубым:

- Эй!

Мраг остановился, повернул голову в нашу сторону, зыркнул исподлобья злобно.

- Показывай, - прошипел он.

Даня выпустил мою руку и направился к телевизору. Я отчего-то опасалась подходить ближе. Нет, Мраг - определенно сумасшедший. Таких смирительной рубашкой связывают, и они сидят на полу и раскачиваются. Мраг бы очень органично смотрелся в этой роли. Ну здесь не было ни психиатров, ни больниц, по всей видимости. Поэтому психи вот так свободно могли наслаждаться своим сумасшествием.

Телевизор заскрежетал, мне показалось, что он сейчас взорвется, кинескоп вылетит, судя по искрам, потом он зашипел на полной громкости, Даня стукнул его, и нашему взору явилась черно-белая картинка.

Я не сразу поняла, что там происходит. Какой-то город, потом вдруг показали ураган, следующим кадром оказалась пустыня. Что за смена пейзажей? Никаких комментариев, и вообще звука как такового. Небольшие отрывки из жизни людей, опять пустыня. И что все это значит?

- Теперь понимаешь? - я не поняла, к кому обращен вопрос, и вообще ничего не понимала, а Мраг кивнул.

- Это теперь везде так будет? - спросил он, - Из-за нее? - из-за меня?

- Пока только в Стылкурганске, - ответил Даня.

- Да что происходит? - взвизгнула, потому что непонимание страшно злило, - Что там?

- Стылкурганск засыпает песком. Прямо сейчас, - ответил Даня.

Мне стало нехорошо, голова закружилась, подкатила тошнота. Я вспомнила песню, которую вместе с Астрой исполняла на площади. Неужели…

- Она сможет исправить? - Мраг говорил так, будто меня тут вообще не было.

- Скорее всего. Но ты ведь понимаешь, она должна уйти.

Мраг не отвечал. Замер у телевизора, наблюдая за повторяющимися кадрами.

- Хорошо, - процедил он сквозь зубы. И вдруг ударил по телевизору с такой силой, что экран осыпался мелкими осколками, буквально в пыль.

В комнате резко потемнело. Мраг походил на разбуженного зверя. Того и гляди бросится, разорвет на части. Я глотнула воздуха, хотелось закричать, но голос пропал. Отступила на шаг, запнулась о лестницу, но устояла.

Когтистая рука Мрага потянулась к Дане. Свет моргнул так, что на мгновение я увидела все в негативе. И в следующее мгновение Мраг держал за шкирку извивающегося рыжего кота вместо Дани. Кот страшно заорал, попытался оцарапать держащую его руку, но Мраг швырнул его в окно. Стекло осыпалось, а кот с визгом исчез в оконном проеме.

Я не сразу сопоставила кота и Даню, не сразу осознала, кто и во что превращен. Потому что мне было невыносимо страшно. Мраг оскалил пасть и повернулся ко мне.

- Совсем псих, - выдохнула едва слышно, пятясь вверх по лестнице.

- Что ты сказала?! - рыкнул он во всю глотку.

- Н-не… - попыталась оправдаться, но безуспешно.

И, думаю, он бы меня вот так же вышвырнул, но в самый подходящий момент зазвонил телефон, висящий на стене.

- Слушаю, - произнес он, сняв трубку, - А кто Вам нужен? - я не могла слышать, что говорили в трубке, но последняя фраза как ножом по нервам резанула, - Девушка, откуда мне знать, где Ваша мама? Вы, очевидно, номером ошиблись, - он повесил трубку.

- Сейчас снова позвонит, - произнесла я, и Мраг сменил звериный оскал на вполне миролюбивое выражение.

Телефон действительно зазвонил, но я уже не стала прислушиваться к беседе Мрага со мной же, взметнулась вверх по лестнице, забежала в комнату, и, хлопнув дверью, привалилась к ней спиной.

Я знала, что ответит он трижды, помнила. Даже думать не хочу, как вышло так, что я звоню сюда из прошлого. Опять наверняка искривления какие-то, в которых я ни черта не понимаю.

У меня оставалось не так уж много времени, чтобы сбежать прежде, чем разъяренный Мраг явится за мной. А он непременно явится, чувствую.

Подошла к единственному окошку, открыла с трудом и жутким скрежетом. Показалось, что весь это здоровый старый дом услышал. Я вскарабкалась на подоконник, высота-то поболее будет. А рядом, буквально руку протяни, та самая водосточная труба. Только чуть ниже отсутствовал сегмент, отвалившийся во время предыдущего побега. Но там уже приступок есть, и если я спущусь по ней, то ниже смогу добраться до пожарной лестницы, которая почему-то шла не до самого верха, а примерно до середины дома. Иного варианта я не видела, а Мраг наверняка уже успел подняться по лестнице и вот-вот войдет в комнату. У меня коленки тряслись не столько от высоты, сколько от мыслей о нем.

Я на мгновение задумалась, не стоит ли попытаться выскочить ему навстречу, этакий эффект неожиданности, рвануть вниз и выбежать, как положено, через дверь, но шаги за спиной убедили, что водосточная труба - единственный выход.

Встав на внешний подоконник, я дотянулась до трубы, обхватила руками, а затем ногами. И только потом поняла, как жестоко ошиблась. Стоило припомнить, как труба уже подвела меня однажды. С чего я взяла, что она выдержит в другой раз.

Я не успела и на полметра спуститься, точнее, вообще не успела, как труба заскрежетала металлом по камню, начала крениться, выходить из пазов. Водосточные трубы совсем не предназначены для лазания.

Стиснув зубы и зажмурившись я приготовилась к жесткому падению. Интересно, можно ли умереть в мире мертвых? Но я не упала, а так и зависла параллельно земле, повиснув на согнувшейся жестянке.

Меня резко дернуло вверх и сторону, приложив об стену дома.

- Да отпусти ты уже ее, - послышался голос Мрага. Не злой, насмешливый.

Пальцы впились в холодный метал, занемели. Я открыла глаза и увидела небо и часть оконной рамы. Руки по-прежнему сжимали обломок трубы, а сама я лежала на подоконнике.

Мраг резким движением вздернул меня за плечи, попытался поставить на ноги, но колени не разгибались. Тело отказывалось подчиняться, только содрогалось будто в рыданиях, но не было ни слез, ни всхлипов. Мраг осторожно опустил меня на кровать, отнял из рук трубу, но пальцы так и остались скрюченными.

Наверное, это и есть шоковое состояние. Я видела себя как бы со стороны, будто покинула тело и теперь наблюдала за собой же с дальнего конца комнаты. Или все еще с обратной стороны окна. Не могла ни пошевелиться, ни сказать что-либо. И, кажется, не слышала больше звуков, только глухие удары собственного сердца.

Глава 23

- Зачем кота выбросил? - спросила, делая глоток чего-то горячего и пряного.

- Ты про Данъйанавимира? - Мраг обернулся, отвлекшись на минутку от поджаривавшихся прямо в камине колбасок.

- Это ты его в кота превратил? И где он теперь?

- В кота он и без моей помощи может превращаться. А выкинул, потому что бесит. Умничает много.

От странного напитка делалось тепло и спокойно. Вроде и не алкоголь, скорее чай горячий, но успокаивает, согревает и расслабляет до степени легкого отупения. То, что надо. Я уже и позабыла о своем дурацком страхе, о нелепом побеге, едва не окончившимся падением. И чего я испугалась? Подумаешь, псих. Да разве ж тут есть хоть кто-нибудь нормальный? Даже себя к таковым я причислить никак не могла.

- И ты уверен, что он не вернется?

- За тобой? Нет. Он все сказал и был таков, - он протянул мне стальной прутик с колбаской, - Осторожно, горячее.

- Заботлив, как мамочка, - фыркнула, но приняла угощение.

- Ты чем думала, когда решила спуститься по водосточной трубе? Знаешь, есть такая штука, дверь называется. Обычно ею пользуются, когда хотят уйти.

- Ага, а себя ты видел в тот момент? Глазища горят, кота вышвырнул, что я должна была подумать? Мне страшно сделалось.

- А в окно лезть - не страшно? - спросил он с усмешкой.

Не ответила. Вместо этого уделила внимание колбаске, успевшей остыть. Стоит отдать должное Мрагу, получилось вкусно. Или просто я оказалась слишком голодной. По крайней мере, в следующие несколько минут мне стало не до бесед. И уж тем более не до оправданий собственных поступков.

Мраг обошел кресло, наблюдая за мной, как за обезьянкой в клетке. Во взгляде насмешка пополам с вялым любопытством. Не слишком приятное ощущение.

- Так ты меня отпустишь? - решилась спросить самое главное.

- Да разве ж я держу тебя? - развел он руками, состряпав невинное выражение лица, - Иди, куда хочешь.

И тут я резко подскочила с кресла, уронив на пол плед.

- Тогда пока, - бросила на ходу.

- Только, знаешь, даже если Данъйанавимир все еще ошивается поблизости, не слишком рассчитывай на его помощь.

- Это еще почему? - обернулась на выходе.

- У него нет лодки.

- Чего? Какой лодки?

- Река, чтобы вернуться в приграничье, тебе придется перейти реку вброд. И - пух! - он хлопнул в ладоши, - Памяти о прошлом как ни бывало. Но рыжего кота этот вариант вполне устраивает.

- Ты врешь! Он говорил про реку.

- Но лодка есть только у меня.

- Тьфу, можно подумать, найти лодку - такая проблема. Наверняка в каком-нибудь городе можно раздобыть лодку.

- Конечно, - кивнул Мраг, - Только не каждая поплывет по небу.

Я вспомнила, как видела отражение реки в небе. Интересно, это была она? Река забвения? Или мне действительно предстоит плыть по небу?

- Как же меня все достало! - выпалила, в сердцах топнув, - Даня говорит, что мир, став настоящим, меня не выпустит. Ты говоришь, что с Даней мне не перебраться через реку. И кому мне тут верить? Один Аксели был на моей стороне и то сбежал в туман, как ежик!

- Знаешь, я не знаю, что будет. И как все сделать правильно, тоже не знаю. И кажусь тебе, наверное, идиотом каким-то, но я просто хотел побыть живым, настоящим. Чтоб Солнце всходило, что дороги вели туда и обратно, чтоб приезжая в новое место на пару дней, не нужно было беспокоиться, что вернешься обратно через несколько лет. Чтоб люди не исчезали внезапно да так, что помнишь их только ты один...

Дверь была совсем рядом, сделай шаг и будешь на свободе, но я почему-то сделала шаг назад. Развернулась, взяла чашку со столика и сделала глоток.

- Я понимаю, Мраг, но не могу ничего исправить. Ты призвал неправильного бога. Да и какой из меня бог? Я, правда, религией не интересовалась никогда, но не так его представляют, уверена. Совсем не так. Может, тебе повезет в другой раз? Может, ты придумаешь что-то еще?

Сама не заметила, как оказалась совсем близко к нему, лицом к лицу. То ли он приблизился, то ли я, только дыхание его обжигало, а зрачки у него странные, пульсирующие и какой-то неправильной формы. И мне так жалко его стало. Никого в жизни так жалко не было. До дрожи.

- Мне очень хочется быть живым, - произнес он шепотом, - Мне хочется вспомнить, каково это. Но я понимаю, я, правда, придумаю что-нибудь еще. У меня ведь целая вечность впереди.

- Мраг, а знаешь что, я ведь вернусь. Это же посмертие! Я обязательно вернусь. И не буду идти по реке вброд, я ведь теперь знаю, что нельзя. И мы сделаем то, что ты хочешь. Человеческая жизнь такая короткая по сравнению с вечность. Ты ведь можешь подождать?

- Наверное, - кивнул он и улыбнулся, - Хочешь еще колбасок? - спросил он невпопад.

- Хочу, - я тоже улыбнулась. И так мне вдруг легко стало, будто я уже дома. И все хорошо. Мраг мне никакой не враг, не пленитель, не жестокий надсмотрщик, а старый знакомый, можно сказать, друг. Настоящий. Единственный.

Я вновь уселась в кресло, укрыла ноги пледом, а он принялся вертеть миниатюрные шампурики в камине.

- А ведь на счет кое-чего прав рыжий котяра, - Мраг обернулся ко мне, - Ты успела изрядно подпортить этот мир. Надо бы поправить. Мне-то, конечно, все равно, но если ты хочешь, поедем в Стылкурганск, а там заодно и ты научишься управлять своими силами.

- И никакого подвоха? Ты ведь не собираешься заставить меня сделать то, что ты хочешь?

- Да мне как-то на Стылкурганск плевать, - пожал он плечами, - Пусть его хоть весь песком засыплет.

Неужели и впрямь сбылась моя песня?

Ветер засыплет песком города,

Разрушит древние скалы.

Станут пустыней реки, моря,

И ничего не станет

Дело даже не в том, что мне было жаль Стылкурганск, просто, если это правда, то коснется это не одного города. Рано или поздно песок превратит в пустыню и Волкоград, и Лученрог. А там ведь остался Аксели. И вообще, жаль такое интересное посмертие. Вот если бы песком поселение мипуров засыпало, я бы ни капли не пожалела.

- Мраг, если это из-за моих стихов…

- Из-за них, - перебил он, - А ты как думала?

- То разрушен будет не только Стылкурганск. Там был очень, очень плохой текст.

- Какой именно? - он в момент посерьезнел, - Стой! - вскрикнул он, едва я рот открыла, - На бумажке напиши. Не надо вслух.

Он вытянул из кармана скомканный листок, исписанный с одной стороны, и ручку. Я развернула тетрадный лист, разгладила на коленке. Любопытство, конечно, заставило взглянуть, что на нем написано, вот только ни строчки разобрать не смогла, перевернула и записала текст песни. Вернула Мрагу, тот, позабыв про колбаски, которые вот-вот грозили превратиться в угольки, вчитался. А потом скомкал листок и бросил в камин.

- Надо ехать, - недовольно произнес он, вынимая шампурики из камина.

- А на расстоянии нельзя что-нибудь сделать?

- Это вряд ли. Тут время другое. Пока ты здесь, там, у приграничья, этого еще не произошло, а, значит, и исправлять нечего еще. Это ведь ты звонила? Я узнал по голосу.

- То есть там, получается, есть другая я, которая тебе звонила? И я еще не уехала, получается?

- Именно. А когда мы доберемся, время сравняется. Я и сам точно не знаю, как это работает.

- Но я не рискую встретить там себя?

- Нет.

- А сколько времени пройдет здесь, если ты уедешь?

- Пару лет, не больше, я думаю. Мы ведь ненадолго.

- Нет, заморочек со временем я решительно понимать отказываюсь.

- Ты лучше пойми, как мир на место поставить. Желательно без песенок, а то мало ли.

Глава 24

Позади слышался волчий вой, но далеко, поэтому я не ощущала опасности. Но нам все равно приходилось бежать, бежать так быстро, что дыхание сбивается, а в боку колет. Я отставала, и Мрагу приходилось ждать меня. В эти моменты он суетливо озирался по сторонам, вглядывался в одному ему понятные приметы, посматривал на беззвездное небо и на свои запястья, будто когда-то носил часы.

Мраг еще перед выходом объяснил, поезд проходящий, так еще и стоит всего минуту, и нам придется крепко постараться, чтоб успеть сесть на него. Откуда идет поезд, он и сам не знал, но до Стылкурганска идет точно. Мраг говорил, на него всегда опаздывают, потому и принято, что из Волкограда невозможно уехать, но если бежать, то есть шанс успеть. Ну да, прям чует этот паровоз, когда кто-то на него успеть хочет. Иначе не могу это объяснить. Пришлось просто принять на веру.

Еще он долго и нудно разъяснял правила. Нельзя выходить на станциях, если таковые будут. Не впускать других пассажиров в купе, и вообще лучше ни с кем, кроме проводников не разговаривать. Не отвечать, если будут звать с улицы, даже если увидишь кого-то знакомого. Он не удосужился объяснением, а что будет, если правила эти нарушишь, только пожал плечами. Мне же показалось, что это всего лишь суеверия, но в любом случае мне не было нужды заводить в поезде знакомства.

Когда мы только добрались до платформы, поезд зашипел, а это значит, что спустили воздух из тормозной системы, и тот сейчас покатится. Подножки у входа в вагон не было, то есть ее не стали спускать, потому Мраг приподнял меня так, что я смогла зацепиться за поручни, и тут поезд тронулся. Слегка покачнулся и покатил. Я взвизгнула, потому что еще не успела поставить ноги на приступок, кое-как зацепилась одной ногой, а вторая все еще болталась в воздухе. Но хуже всего, что Мраг бежал рядом, он не мог запрыгнуть, потому что в проеме двери застряла я. Я с ужасом наблюдала, как он отставал.

- Мраг! - крикнула, нашарив опору второй ногой.

Его фигура отдалялась, терялась в темноте, а поезд набирал ход. Висеть стало страшно, еще не хватало сорваться. Что ж, если судьба мне ехать одной, так тому и быть. А Мрагу и здесь хорошо. Наверное.

Напрягши руки, втащила себя в тамбур, прошла в вагон, присматривая свободное место. Некоторые двери были закрыты, я не решилась их открывать, опасаясь увидеть других пассажиров. Почему-то мне казалось, они будут еще более странными, чем жители Волкограда. А, может, вообще нелюдьми.

Я расположилась в купе, которое точно было не занято, и тут же захлопнула дверь, заперлась и даже в окно постаралась не выглядывать, все равно там непроглядная тьма. Села на полку и только теперь смогла отдышаться.

Гитара осталась у Мрага. Даже не знаю, какая потеря расстроила меня больше: Мраг или все-таки инструмент. Без Мрага в поезде было жутковато, необъяснимо, но мне даже за закрытой дверью было жутковато. Я не могла сформулировать, что именно меня пугало, но ощущение неправильности происходящего не отпускало. Если бы гитара была при мне, я бы успокоилась, просто перебирая струны. Насколько я поняла, это безопасно. А так сидела и вздрагивала от каждого шороха.

За стенкой, в соседнем купе слышалась возня, хлопали двери, а из коридора отчетливо доносились шаги. И чего им, скажите на милость, не сиделось по своим полкам?

Ручка двери дернулась. Мне не показалось, я точно видела, как она дернулась, будто кто-то пытался открыть дверь.

Я сжалась в комок, взгромоздившись на полку с ногами, обняла колени, забилась в угол, стараясь раствориться в темноте. Затаила дыхание, чтобы ни звуком, ни шорохом себя не выдать, лишь сердце звонко колотилось о ребра. И мне казалось, что снаружи этот звук услышат.

Постучали. Точь-в-точь в такт ударам беспокойной мышцы в груди. Оно меня учуяло! То, что за дверью! Закусила губу, почувствовала солоноватый привкус крови. Сейчас я или умру от страха, или разрыдаюсь.

- Лета! Ты там? - громко позвали из-за двери.

Молчала, не в силах вымолвить и слова. Задрожала, как лепесток на ветру, готовый сорваться.

А голос-то знакомый. Вот только действительно ли это Мраг? А вдруг кто-то лишь говорит его голосом?

Послышались шаги, голоса, речей который я не в силах оказалась разобрать, металлический скрежет, а потом замок медленно провернулся. Я смотрела широко распахнутыми глазами, как дверь с шумом отъезжает в сторону.

Спрятаться, стать невидимой, скорее! Под полку забраться уже не успею. И я не придумала ничего лучше, как спрятаться за занавеску. Точнее, даже не целиком спрятаться, а лишь сунув голову. Этакий эффект страуса, но мой мозг отказывался соображать.

Он уже внутри. Приближается. Занавеска слетает с моего лица и я вижу ядовито-зеленые глаза Мрага. В них отразился мой страх, но быстро сменился привычной насмешкой.

- Ты чего? - спросил он и улыбнулся.

- Тебя не должно быть здесь, - еле слышно пробормотала, - Я видела, как ты отстал. Ты не Мраг, - от собственных последний слов я вздрогнула. Это осознание не давало пошевелиться, мешало мыслить и защитить себя. Да и как защитишь, если сталкиваешься с тем, чего существовать не должно?

- Да ты чего? - он улыбнулся растеряно, стянул с плеча ремень, взяв в руки мою гитару, - Вот, видишь, это же твое, возьми.

Он задел струну и звук вдруг заполнил купе, заглушив стук колес, он не казался громким, но в то же время стал таким плотным, насыщенным, что в воздухе попросту не осталось места для других звуков. И все-таки звук потихоньку сошел на нет.

Дрожащими пальцами я коснулась деревянного бока, провела кончиками по гладкому изгибу, убедившись, что ничего не страшного не случилось, ухватила рукой за гриф.

И вправду моя, не иллюзия какая бесплотная. Мне очень хотелось сыграть, но в то же время появился страх, что одной единственной нотой могу нарушить хрупкое равновесие этого мира. И тогда тьма хлынет в купе через окно, а те люди (или нелюди), вывалят в проход вагона, чтобы увидеть, как раздирает меня тьма на части.

Я перевела взгляд с гитары на Мрага. Его лицо показалось восковой маской, без эмоций, без единого движения, только глаза мерцают и зрачки пульсируют.

- Как ты попал в поезд? - спросила, немного успокоившись.

Он опустился на полку рядом со мной. Страх отступал, но я все еще отгораживалась от него гитарой. Если что, брякну по струнам, и пусть темнота сожрет нас обоих.

- Я ведь понял, что ты долго будешь забираться в вагон, - заговорил Мраг, - А я не настолько быстр, чтобы бежать наравне с поездом. Потому специально отстал, чтоб запрыгнуть в другой вагон, где еще не заперли дверь. Зацепился за последний вагон, пробрался внутри, а потом уже шел по вагонам, стучался в закрытые купе, тебя искал.

- А зачем ты мне сказал, что ни в коем случае нельзя с другими пассажирами общаться? А сам стучался!

- Я так не говорил. Не стоит с ними дружбу водить, а то мало ли.

- Ну, хорошо. Допустим, я тебе поверила, но как ты запертую дверь открыл?

Мраг сунул руку в карман и выудил связку ключей.

- Вот, стащил у проводников на всякий случай. Надо бы вернуть им, пока не опомнились, а то мало ли.

Ох, не нравится мне это «мало ли». Что-то недоговаривает, очевидно же.

- А почему на станциях выходить нельзя? К чему эти дурацкие правила? Знаешь, как мне тут страшно было?

- Не думал, что серьезно отнеслась к моим словам. Мне казалось, ты и вовсе не слушаешь.

- А я и не слушала особо. Мне тут уже страшно сделалось.

- Ладно, - он поднялся с полки, - Пойду, верну ключи проводникам, пока не хватились.

Когда он вышел, я уже достаточно успокоилась, чтобы спустить ноги и даже в окно выглянула. Но там по-прежнему обитала одна лишь тьма. Только теперь уже не пугающая, а просто непроглядная. Да и не больно-то и хотелось глядеть, что там и как. Потом я все же встала и, вскарабкавшись на стол, убрала гитару наверх. Играть здесь точно ничего не буду.

Вскоре дверь распахнулась и в купе ввалился запыхавшийся Мраг. Похоже, проводники заметили пропажу раньше, чем он успел вернуть ключи.

- Наконец-то! - радостно воскликнул он, - Я уж боялся, не найду тебя тут.

- За тобой проводники гнались, что ли? Ключи отдал?

- Какие ключи? - он приподнял брови.

Повисла пауза. Мне хотелось думать, что он притворяется, просто шутит по-дурацки, но чем дольше он молчал, тем яснее становилось, никакой шутки в том нет.

- Ключи, - выдавила из себя, - Ты сказал, что отнесешь ключи проводникам. Которыми ты открыл купе.

- Так, - он все еще стоял в проходе и коснулся рукой двери, - Она ведь открыта была.

У меня затряслись коленки. Я отчетливо видела, как они дрожат. А Мраг сделал шаг вперед и начал снимать с плеча ремень. Теперь я могла разглядеть, что за его спиной болталась моя гитара.

- Не подходи! - взвизгнула.

- Да что с тобой? Я всего лишь хотел отдать твою вещь, - и он протянул мне инструмент, который я только что засунула на верхнюю полку.

Я резко вскочила, прижалась к холодной металлической обшивке вагона и выпалила на одном дыхании:

- Ты уже был здесь. Ты уже отдал мне гитару, она там, - дрожащий палец указал наверх, - Наверху, я только что ее туда положила.

Не обращая на мою начинающуюся истерику внимания, он подошел ближе, заглянул наверх, ему хватало роста.

- Но там ничего, - его обжигающе зеленый глаза уставились на меня, - Погоди, хочешь сказать, я уже приходил, отдал тебе гитару, а потом ушел? - я кивнула, а Мраг вдруг рассмеялся гаденько так, что захотелось его ударить.

- А теперь ты скажешь, мне просто показалось? И тебя тут не было? - вспыхнувшая вдруг злоба заглушила страх.

- Нет, не показалось, - он ответил совершенно серьезно, - Но меня тут не было. Это был кто-то другой, просто выглядел как я. Вот поэтому я и просил, не разговаривать с другими пассажирами, не выходить на станциях, не вглядываться во тьму за окном. Потому что тут всякое может явиться.

- А как мне убедиться, что ты это ты, а не очередной оживший глюк?

- Никак, - пожал он плечами, - Но, знаешь, как сделаем. Ты просто ляжешь спать. А я разбужу тебя, когда приедем в Стылкурганск.

- Ага, уснешь тут, как же.

- Как хочешь.

Мраг водрузил гитару туда же, куда и я положила ее до этого, а сам сел напротив. Молчал, почти не шевелился, только грудь слегка вздымалась при каждом вдохе. Иначе можно было бы подумать, что он вообще помер. Лицо вновь приобрело вид восковой маски. Взгляд потух, стал туманным и отстраненным. Задумался, наверное. И так, наверное, даже лучше. Когда он молчит, мне не нужно думать, настоящий он или нет. Страшно, конечно, ну а с другой стороны, какая разница? Мраг вообще меня пугал своей неадекватностью. Вряд ли его копия, явившаяся первой, может быть чем-то хуже. О том, что поддельный Мраг может вдруг превратиться в какое-нибудь чудище и сожрать меня в прямом смысле, я предпочла не думать. Забилась в дальний угол полки, поджала ноги, да так и сидела.

Почти задремала под мерный стук колес, просто сидела и ни о чем не думала. Время шло, поезд ехал, и все, кажется, стало нормальным. Полумрак, темнота за окном, тишина. И почти хорошо, почти приятно вот так трястись в вагоне и не думать.

Из оцепенения меня вывел свист торможения. Невольно вздрогнула, выглянула в окно, затем перевела взгляд на Мрага.

- Выходить не будем, - произнес он, - Если хочешь есть, можем потом поискать вагон-ресторан.

- Не хочу, - ответила, хотя соврала на самом деле. Желудок протестовал, требовал положить в него хоть что-нибудь, но я не давала ему воли. Не так давно ведь ужинали. Или завтракали. Черт поймешь, как тут время делить, когда ночь постоянно?

- Вот и отлично. Не уверен, что здесь съедобно кормят. Да и вообще…

Что там вообще, он не договорил. Тусклая желтоватая лампа над входом - единственный источник света в купе - вдруг потухла, погрузив я густую темноту. Только глаза Мрага слегка фосфорицировали. Я знала, что так быть не должно. Не знаю, откуда это знание, но это не правильно! И вообще, мы не должны были здесь останавливаться.

Паника оплела меня липкой паутиной, сковала руки и ноги, стянула грудь, мешая сделать вдох. Мраг опять молчал, я даже дыхания его не слышала больше, только глаза эти жуткие светятся. Но хоть не исчез, и то ладно.

Заскрежетала дверь, и я сощурилась от того, что в лицо ударил луч света.

- Так-так, - произнес женский голос, - Проверочку проходим. Пункт исповедников. Конец зоны Волкограда. Документики приготовьте, двери на замочек не запираем, - голос проводницы звучал буднично, и я даже успокоилась немного, но тут до меня начал доходить смысл ее слов.

- Что за проверка? - шепотом обратилась к Мрагу, когда дверь закрылась, - Я не хочу к исповедникам!

- Ерунда какая-то, - произнес он.

- Мне нельзя к исповедникам! Они меня на кусочки разрежут!

- Знаю, - совершенно спокойно произнес он.

- И что мне делать?

- Полезай под полку.

- Что? Думаешь, они меня не учуют?

- Не учуют. Ползи давай.

Я слышала, как он встал, как приподнял полку. Держать руками за стол, я вслепую двинулась вперед. От постоянного страха разболелась голова, началась тошнота, будто меня укачало. Вытянув руки вперед, уперлась в грудь Мрага, он перехватил мои запястья, отвел руки, а затем резко схватил, да так, что пришлось губу прикусить, чтоб не вскрикнуть, и сунул под полку, как мешок. Спина ударилась о твердую поверхность, и крышка захлопнулась.

Тесный ящик под полкой походил на гроб. Я лежала на спине, ничего не видела, будто глаз у меня вовсе нет, и вдруг начала думать, что на самом деле и впрямь умерла. А теперь вдруг очнулась в гробу и не знаю, что делать. Кричать? Но кто же услышит? И воздуха тут совсем немного. Еще чуть-чуть и провалюсь в окончательное небытие. Удары пульса, бившего в барабанные перепонки, медленно стихали.

Исповедники уже начали свою проверку. Я слышала шаги, обрывки разговоров, но сути уловить не могла. Мне оставалось лишь надеяться, что они не заметят меня. Голоса становились ближе, шаги тоже, но вместо двери вдруг открылась крышка моего «гроба».

- Они проверяют багаж, кого-то ищут, - тихо проговорил Мраг, - Нужно сойти с поезда.

- Ты же говорил, что нельзя этого делать!

- Нельзя, но придется. Или хочешь к исповедникам? Чтоб твою память выпотрошили? Мне-то все равно.

- Ладно, но как мы выйдем-то?

- Через окно. У тебя ведь уже есть опыт такого бегства, - усмехнулся Мраг.

В абсолютной темноте я не могла разглядеть, что же творится за окном. Да и самого окна тоже не видела. Единственным источником света оставались глаза Мрага, но они слишком слабо мерцали, чтобы разглядеть хоть что-то.

Мраг помог выбраться из-под полки, затем я услышала, как щелкнул замок. Вздрогнула, громко вздохнув.

- Я запер дверь, - произнес он, прошел мимо меня, открыл окно, судя по звуку, - Ты должна довериться мне. Выбирай, я выхожу с тобой в окно или ты ждешь исповедников. Что для тебя лучше?

- Окно, - без лишних раздумий произнесла я.

- Тогда запомни правила. Не кричи. Не вырывайся. Не беги, - отчеканил он.

- Ладно, - кажется, выбора все равно не было, - Только гитару мою прихвати.

Мраг не ответил, но я слышала какую-то возню, доносившуюся с верхней полки.

Глубоко вздохнула, приготовилась морально. Его руки были холодными и влажными, от прикосновений кожа в момент покрылась мурашками. Не сказать, что и впрямь холодно, но ощущения слишком острые, как щекотка. Я зажмурила ставшие бесполезными глаза, напряглась, ощущая, как руки Мрага обвивают меня, прижимают к телу. В этот раз я не ощущала себя мешком, он обращался со мной осторожно, я бы даже сказала с нежностью. И не могу сказать, что ощущения были неприятными.

А потом он с силой сжал меня, будто змея, обвившая кольцами жертву, воздух из легких выдавило, голова закружилась, а ступни оторвались от пола. Состояние полной беспомощности, резкий толчок, меня швыряет в сторону, а потом я чувствую, как падаю вниз, и лечу, будто не из окна вагона меня выбросило, а с крыши многоэтажки. Едва не вскрикнула, но холодная рука зажала рот. И я задыхаюсь, от страха, боли и банального недостатка воздуха.

Внезапно становится легко и тепло. Тело больше не стискивают змеиные кольца. Я с удовольствием дышу полной грудью. Неподалеку стрекочут цикады. Пахнет жасмином. Я открываю глаза и вижу небо с россыпью звезд. Настоящее темно-синее небо, а не разверзнувшуюся бездну.

Глава 25

Издали донесся гудок паровоза. Я слышала, как стучат колеса, все тише и тише. Вот и совсем стихло. Только цикады стрекочут, и запах, ох, до чего же кружится голова от этого сладковатого цветочного аромата.

Потянулась на влажной траве, раскинув руки в стороны. Хорошо-то как! Пальцы дотянулись прохладной руки Мрага, невзначай, конечно. Но руку я отдергивать не спешила, впрочем, он тоже. И чего он тут вообще разлегся? Живой хоть, интересно?

Кожа у него была холодная и влажная, от мертвеца-то не отличить. Хотя, он ведь и есть мертвец в какой-то степени или как там его правильно назвать-то?

Провела пальцем по краю ладони. Его рука дрогнула, и я хотела убрать отдернуть пальцы, но Мраг вдруг перевернул ладонь и накрыл мою кисть. Живой, значит. От его прикосновения по руку прошел электрический разряд, добрался до сердца, пульс ускорился. Теперь к стрекоту цикад добавилась барабанная дробь в ушах. Когти царапнули запястье, не сильно, щекотно, попыталась вырвать руку, но Мраг не отпустил, прижал мою ладонь к влажной траве. Это что вообще за дела?

Затаила дыхание и рукой больше не шевелила. Смотрела на звезды. Как же давно я не видела их. А звезды здесь чужие совсем. Ни одного знакомого созвездия, зато звездочки сами яркие, как лампочки на новогодней елке. В моем мире таких нет.

- Хорошо здесь, - тихо произнес Мраг, - Не правда ли?

- Хорошо, - согласилась я, - Только как мы до Стылкурганска доберемся теперь?

- А разве оно нам надо?

- А как же песчаные бури? Нужно же все поправить.

- Подумаешь, Стылкурганск. Доберется эта хрень сюда, тогда и поправишь. А тут ведь хорошо. Здесь и сейчас.

- Нет, так нельзя. Мне ведь домой надо.

- Думаешь?

- Ага.

- А мне кажется, никуда тебе не надо. Здесь и есть твой дом. И умирая мы приходим домой. А ты бежишь куда-то из дому, обратно в жизнь. Но разве там действительно может быть дом? Разве что так, временное пристанище.

- Мраг, по-моему, мы об этом уже говорили. Мне нужно домой. Меня наверняка ищут и ждут.

- А есть кому?

- Есть.

- Жаль… Когда-нибудь это должно было закончиться…

- Ты о чем? - я попыталась выдернуть кисть, но Мраг сжал сильнее.

- Не убирай руку, - произнес он, затем добавил жалостно, - Пожалуйста.

Я расслабила кисть и ответили:

- Ладно, если тебе так нужно держать кого-то за ручку.

- Не кого-то. Тебя, - слова больно ударили по барабанным перепонкам. Было в них что-то несуразное, несоответствующее ни образу Мрага, ни ситуации. И чего, спрашивается, на него накатило?

- То цепь на меня цепляешь, то руку отпускать не хочешь, - пробормотала, - Все-то тебя надо меня на привязи держать. Собственник недоделанный.

Он не ответил. Я слышала его частое, прерывистое дыхание, будто он бежит от кого-то, потом затих, уснул, что ли? Повернула голову, - нет, глаза открыты в небо смотрит.

А звезды начали меркнуть. Сначала одна, потом другая, и так до тех пор, пока все не истаяли. Потом до меня дошло, звезды не исчезли, просто небо светлеет.

Мраг резко сел, выпустив, наконец, мою ладонь, глубоко вдохнул и на одном дыхании выпалил:

- Я очень хочу, чтобы ты осталась.

Отвернулся, вскочил на ноги, и спрятался за деревом. Я бы подумала, что в туалет ему приспичило, будь он нормальным человеком, но это существо, кажется, лишено столь недостойных его привычек.

Доверять Мрагу я все равно не могла, даже не смотря на то, что он помог скрыться от исповедников. Он еще более странный, чем Аксели. А теперь, вот это я его желание, чтоб я осталось, откровенно говорит, что от него можно ждать подвоха. Он не отпустит меня. Обязательно что-нибудь вычудит.

Валяться уже порядком надоело, да и трава вдруг начала покалывать даже через рубашку. И почему-то теперь это ощущение не казалось мне приятным. Поднялась, подобрала лежавшую рядом гитару, повесила за спину. Странно, впервые не было желания сыграть. Подошла к Мрагу, который все еще подпирал старый дуб. Он стоял, теребя пальцами край рубашки, опустив голову, будто виноват в чем-то, а я ругать его собираюсь, длинные спутанные пряди, падали на лицо. И я зачем-то потянулась к его волосам рукой, отвела от лица, это был не осознанный жест, если б подумать успела, так и подходить не стала бы, и тут Мраг резким движением ухватил меня за запястье и прижал ладонь к своей щеке. При этом на меня уставились злые зеленющие глаза из-под сдвинутых бровей.

- Не останешься, - прошептал он, а потом вдруг отбросил мою руку, я дернулась, подумала, что сейчас ударит, приготовилась защищаться, но вместо этого Мраг вдруг крепко прижал меня к себе, так крепко, что воздух из легких вышибло, - Это я ведь тебя призвал, как джинна из волшебной лампа, - быстро-быстро заговорил он, перебирая мои волосы, - Я ведь думал, что заставлю, подумаешь, демиург недоделанный, у меня ведь и опыт, и знания, а ты ведь ничего в этом не понимаешь, но я вложил слишком много силы в тебя, в твой призыв, и теперь ты стала частью меня, и я чувствую, как меня разрывает на части, когда пытаюсь заставить тебя.

- Мраг! - вскрикнула, - Отпусти меня! - вышло чересчур жалобно.

- Отпущу, - рычащим шепотом говорил он, - Не сумею иначе, но ты, ты должна будешь вернуться. Обещаешь?

- Обещаю! Как только помру, так сразу!

Он ослабил хватку, теперь я могла дышать, а объятия стали просто объятиями, а не медвежьим капканом. И я могла вырваться, но не стала, наткнулась на его взгляд. У него глаза стали влажными. Будто слезы уже заполнили глаза, но еще не успели выплеснуться. И я медлила, разглядывая его лицо вблизи, ощущая дыхание кожей. От него пахло осенней листвой и мокрой землей. Так пахнет лес после дождя.

- Нужно идти, - прервал он тишину, - Нельзя идти по дорогам, они все ведут в Волкоград.

- А поезд? Не проще ли дождаться еще одного поезда?

- Его не будет. Поезд здесь один.

- Но ты ведь знаешь, куда идти?

- Направление не имеет значения. Но я верю, у нас получится.

Я и не заметила, как он убрал руки, продолжала стоять к нему вплотную. И поддавшись странному порыву, а, может, его гипнотизирующему полушепоту, вдруг встала на носочки и коснулась слегка губами его губ. Он ответил так же невесомо и отстранился. Это и было мое обещание. Это было прощание. Когда-нибудь, долгие годы спустя, все еще будет, но не сейчас. Сейчас не стоит. Время еще не пришло. Потом.

Пожалуй, в моей жизни начинался самый странный роман. Даже куда более странный, чем с Аксели, если то вообще можно было назвать отношениями. Но я вдруг начала бояться, что и Мраг сейчас уйдет куда-нибудь один. Найдет какой-нибудь свой дом, вспомнит другую судьбу.

Он взял мою руку, и мы двинулись куда-то через поле, не по протоптанной тропе, которую я успела заметить, а по траве. Неужели и впрямь есть разница, идти ли по дороге или же рядом с ней?

Мы почти не разговаривали. По крайней мере, ни о чем важном. Диалоги сводились к фразам: «Не оступись, ямка», «Перелезешь через бревно?» и тому подобному. Я только кивала в ответ, иногда скомкано благодарила.

Путь казался тяжелым и неприятным, совсем не походил на легкую прогулку. И дело тут не во Мраге, и не в том, что идти приходилось через поле, а не по дороге. Просто воздух будто бы сопротивлялся нашему движению. Шли будто сквозь густой клейстер, увязая с каждым шагом, замедляясь, застывая. Порою мне казалось, что мы и вовсе никуда не шли, топтались на месте, как мухи, прилипшие к клейкой ленте.

Мы вышли не к городу, а к деревне. Заприметив вдалеке домики, стоящие на приличном отдалении друг от друга, я вдруг подумала о мипурах, замерла, вглядываясь в очертания домов, размытые утренним туманом.

- Ты чего? - обернулся Мраг, когда моя ладонь выскользнула из его руки.

- А вдруг там опасно?

- Мне? - усмехнулся он.

- Одного моего знакомого едва не сожрали.

- Я сам кого хочешь сожру, - рассмеялся он, хищно оскалившись. И мне показалось, есть в нем что-то животное. И зубы у него какие-то нечеловеческие, прям пасть волчья. Стало неприятно от того, что позволила себе несколькими часами ранее. Он же явно не человек, существо какое-то непонятное, а я еще чувствами к нему вдруг прониклась. Вот дура!

Подойдя ближе, я увидела человеческую фигуру. Издали и не поймешь, мужчина или женщина, просто человек с каким-то сельскохозяйственным инструментом. Фигура длинная, тонкая, похожая на призрака, точно не мипур, что меня крайне обрадовало. И домик такой симпатичный, аккуратный, как с открытки. Деревянная избушка из светлого дерева с красной крышей. А трава зеленая, как футбольное поле. Непонятно, что этот человек с ней делал только. Причесывал как будто.

Незнакомец тоже заметил нас, отбросил в сторону инструмент, походивший на широкие грабли, широко улыбнулся, поправил безрукавку и сквозь туман проступили черты лица. У меня дыхание перехватило, потому что я узнала его. Это же Аксели. Только волосы в хвост забраны, и выражение лица какое-то странное, будто пьяный он или кирпичом по голове стукнутый.

Я ускорила шаг, оставив позади Мрага, подошла к Аксели вплотную, а он с неменяющимся выражением лица продолжал тянуть улыбку.

- Ну, привет, - сказала я.

- Привет, - ответил он. И вот хоть он и лыбился во всю ширь, мне показалось, не слишком-то он мне рад.

- Это и есть твой дом?

- Дом, - эхом повторил он.

- Я знаю дорогу в настоящий дом. Ты мог бы пойти со мной?

- Вот мой дом, - он указал рукой на избушку.

- Аксели, это все не то, дом он там, в прошлой жизни. Это ведь ненастоящее все.

- Мы знакомы? Простите… - теперь он хоть убрал эту идиотскую улыбочку.

- Не узнал? Аксели, ты совсем кукушкой поехал?

- Вы меня с кем-то путаете.

- Лета, пойдем отсюда, - Мраг резко дернул меня за локоть, - Видишь, занят человек делом, - он упорно тянул меня в сторону.

- Да я знаю его, мы ведь вместе из Стылкурганска пришли, - я сопротивлялась, но не слишком, и Мраг все-таки оттащил меня, а вот Аксели снова начал улыбаться, как дурачок.

- Это исчезающий, оставь его, - произнес Мраг, оттащив меня подальше.

- Чего?

- Исчезающий. У всех тут свой срок жизни. Мертвые тоже умирают, но не так, как живые. Они просто исчезают со временем, когда душа их обретает покой. Живут так спокойно и счастливо, пока не растворятся в воздухе.

- А ты? Ты тоже так можешь раствориться? И сколько вообще живут мертвые?

- У всех по-разному, - Мраг пожал плечами, - Покой - вообще штука непостоянная. Твоему Аксели повезло.

- Но как же ты…

- Разве я похож на счастливого? Нет, мне еще не скоро…

Он уводил меня все дальше, а мне вдруг стало настолько хреново, что стало все равно, куда Мраг меня приведет. Я ведь могла тогда остановить его. Уговорить как-то или с этой, не помню имени, хоть волосья бы ей повыдергала. Или самого Аксели по башке тюкнуть, а там, глядишь, в себя бы пришел. Может вернуться и сейчас тюкнуть? Он не будет счастлив, а, следовательно, никуда не исчезнет. Снова будет искать дорогу домой.

Но Мраг уводил меня все дальше от этих полей, домиков, сошедших с пасторальных открыточных пейзажей. Я тяжело выдыхала через нос, мне казалось, вот-вот дым повалит из ноздрей. Голова разболелась, будто мозг перегрелся от злости. Я злилась на Аксели, что он, дурак такой, взял и ушел. Выходит, зря я его от мипуров спасала, все равно сдохнет. И превратился он в такой же овощ, как у этих чокнутых людоедок. Ничего не поделаешь, видать, судьба такая.

А еще больше я злилась на себя. Потому что не в силах была что-то сделать. Не я придумала правила, что мертвые, обретя покой исчезают. И не в моих силах что-то исправить, хотя…

- Мраг, - я вызвала локоть из его руки и остановилась, - Мне нужно кое-что сделать.

Он тоже остановился, повернул ко мне голову, я кожей ощущала этот взгляд, будто по нервам раскаленной иглой прошелся.

- Нужно уходить, - наконец, произнес он.

- Мраг, - повторила его имя, снимая ремень с плеча, - Я должна сыграть.

- Нет! - рявкнул он, схватив меня за руку, сжал запястье так сильно, что пальцы в момент онемели.

- Мраг, я должна попытаться спасти его!

- Есть только один способ. И ты знаешь, - он выпустил мою руку, да не просто выпустил, отбросил, как ненужную вещь, с силой, злостью.

- И какой же?

- Придумай его живым, придумай весь мир живым, - он говорил шепотом, но таким резким, пронзительным, - И тогда ты останешься здесь, со мной.

- Я попробую иначе. Я сочиню что-то другое. Я не могу остаться!

- Сначала исправь, что уже натворила своими песенками, - насмешливо произнес он, - И сделай уже, наконец, выбор. Я устал, - он развернулся и пошел прочь, оставив меня посреди поля.

Понять его я толком не могла. То говорил, что единственное, чего он хочет, так это чтоб я сделала мир настоящим. Теперь же, вместо того, чтобы убедить принять решение, спасти Аксели, обмануть, в конце концов, оставляет меня одну, давая тем самым решать самой. То злой, как черт, то играет в благородство. Да что ж мне везет так на всяких неадекватов!

Я смотрела, как удаляется темный силуэт Мрага. Потом обернулась, чтобы взглянуть на деревню. Аккуратные домики рассыпаны по поляне. И Аксели со своей здоровенной граблей все так же мирно расчесывает газончик, только теперь он там не один, рядом еще одна фигура, женская.

Он скоро исчезнет, растворится в этом теплом воздухе, не останется ни мыслей, ни воспоминаний. Неужели это и есть цель посмертия? Просто исчезнуть, перестать быть.

Я никогда не понимала, зачем спасают самоубийц. Нет, ну некоторых, может, и стоило бы спасать, когда человек действительно болен или в шоковом состоянии, или перепил, но есть же и те, кто уже сто раз взвесил свое решение. Это не ошибка, не эмоциональный порыв, а осознанный выбор. А правильный он или нет, вообще не нам судить.

У человека есть право на жизнь. И отнимать его - преступление. Но почему же тогда нет права на смерть? Разве отъем такого права не будет таким же преступлением?

И теперь я не могла решить, имею ли право вырвать Аксели из счастливого небытия? Имею ли право спасать его, если сам он того не желает? Не думаю. Сейчас ему хорошо, он счастлив, и кто знает, что ждет его после?

Хорошую религию придумали индусы, так может Аксели после этого просто родится заново? Если я помешаю, это будет убийством.

- Прощай, Аксели, - тихо произнесла, глядя на два человеческих силуэта. А после развернулась и побежала за Мрагом. Он даже шаг не замедлил. Продолжал идти, будто я и не отставала.

- Ветер крепчает, - проговорил он, задрав голову к небу, - Мы уже близко.

Не ответила. В горле ком стоял, а я изо всех сил не давала выплеснуться потоку слез. Я приняла решение. Смалодушничала. Сколько бы оправданий я ни выдумывала, вина навсегда осела на дне души.

Глава 26

Мраг дернул ткань рубашки, оторвав полоску шириной сантиметров десять.

- На, замотай лицо, - протянул он мне тряпочку.

Надо же, как мило с его стороны, позаботился обо мне. Стоит лишь отметить, что оторвал он ткань от моей рубашки. Ну да ничего, она все равно была мне длинновата. Теперь вот пригодился излишек ткани для импровизированного респиратора. Вот бы еще очки мотоциклетные, глаза защитить. Но очков, к сожалению, не нашлось.

Ветер безжалостно швырял в лицо пыль, мелкий песок, а Солнце припекало голову. Я без конца фыркала, откашливалась и плевалась, а вот Мрагу хоть бы что. Не дышит он, что ли?

Очертания города размывались из-за песчаной бури, но я видела, что мы уже близко. И мне становилось не по себе от мысли, что это я натворила. Всего-то спела песенку на площади, откуда ж мне было знать, что она окажется пророческой?

Город был пуст, когда мы вошли. Автомобили замерли прямо на дорогах, а людей не было вовсе. И хорошо, что не было, я боялась увидеть здесь трупы.

- А где же люди? - сквозь тряпку собственный голос звучал глухо, надрывно.

- По домам сидят, - ответил Мраг.

- Но они живы? Мертвые ведь не могут умереть.

Не ответил, лишь плечами пожал.

Под ногами хрустел песок, такой белый, что его я приняла бы его за снег, если бы не Солнце, раскалившее воздух градусов до сорока, не меньше. Мы шли по опустевшим улицам, медленно, будто просто гуляли, но мне такая прогулка совсем не доставляла удовольствия. Рубашка успела пропитаться потом, неприятно липла к телу. В глаза залетал песок, отчего я постоянно щурилась. И еще эта повязка на лице, через нее плохо проходил воздух, но зато и песок не лез в рот и нос, как стая назойливых мух.

- И куда мы идем? - не вытерпев, спросила, устав от праздного шатания.

- Уже прониклась? - с издевкой спросил Мраг.

- Не то слово. Только все равно не знаю, что делать.

- Нужно найти укрытие. Дом какой-нибудь пустой.

- Так мы ищем, куда бы приткнуться? - эта новость меня обрадовала, - «Дом ветров и тумана», я там комнату снимала. Пойдем туда?

- Неуверен, что место подходящее, - недовольно пробубнил Мраг.

- Подходящее для чего?

- Для нас.

- Слушай, мне очень не нравится то, что здесь творится, и поэтому давай поскорее исправим ситуацию, и ты отправишь меня домой, а?

- Кажется, я только сейчас понял, - Мраг опустил голову, - Исправить нельзя. Мир уже изменился. Я его изменил, ты… Ты не сможешь вернуть все вспять.

- Тогда просто верни меня домой, - прошипела зло.

- Мне надо подумать, - он отвернулся, облокотился на фонарный столб. От него веяло дешевой театральщиной, рука, прикрывающая лицо, взгляд в пустоту, напряженные губы, сжавшиеся в прямую линию. Как же он меня бесил!

Ярость, еще мгновение назад сидевшая глубоко внутри, почти невидимая, просачивающаяся невнятным раздражение, теперь бурлила, как кипящее масло, готовое излиться обжигающим потоком на все вокруг.

- Пошел ты, - процедила сквозь зубы, но шепот потерялся в шуме песчаной бури.

Побрела куда-то, не особо разбирая пути, глаза приходилось щурить, чтобы песок не въедался в слизистую, в ресницах застревали песчинки, и я плохо видела, куда иду. Миновала широкую площадь, дальше шла, теснясь к дому, тут ветер не так сбивал с ног.

Мне хотелось, чтобы Мраг последовал за мной, я ждала этого, затылком ощущала его пронзительный взгляд, но когда обернулась, обнаружила пустоту. Он дал мне уйти одной. И теперь бы я даже не смогла бы вернуться в то место, оно затерялось в песчаных вихрях, стерлось, истаяло.

В обветшалом здании я не сразу узнала «Дом ветров и тумана». Если раньше дом казался мне красивым, словно музейный экспонат, припорошенным стариной, но вполне уютным, он был украшением улицы, достопримечательностью Стылкурганска, то теперь походил на обыкновенную развалюху. Стена из красного кирпича дала трещину, стекла в арочных окнах осыпались, а рамы прогнили, дверь в парадную отсутствовала вовсе. «Дом ветров и тумана» не казался более живым, он умер, как умирал весь город, в мучительной агонии обращаясь в пустыню. Неприятно и страшно было видеть это, как неприятно смотреть на разлагающиеся трупы, хоть таковых и не было на улицах.

Я все же вошла внутрь, содрогаясь от отвращения. Мне казалось, что и запах в темном коридоре отдает мертвечиной. Но больше всего я боялась обнаружить здесь тела погибших, Астру, Арею Карловну, других постояльцев, которых прежде-то и не видела. Мне хотелось убедиться, что мертвецов тут нет. Но их и впрямь не было, только мелкий песок на полу, на креслах, подоконниках. Сквозняк заставлял плясать песчинки, и казалось, на подоконниках копошатся белые муравьи.

Неприятное ощущение, будто поток воздуха, бьющий в лицо, заставлял медлить, но я все равно шла дальше. На самом деле внутри почти не ощущалось ветра, только странное сопротивление. Здесь пахло несвежим бельем, затхлостью заброшенного дома, но хотя бы дышать можно было без повязки. И я вдыхала застарелый воздух этого места полной грудью, пропитываясь им, становясь частью этого мира. Мира, которого больше нет. Так я дошла до комнаты, в которой мне довелось ночевать.

Внутри меня отвращение смешивалось с болезненной тоской по утраченному. Неприятно, но в то же время это приносило странное, извращенное наслаждение. Наверное, то же испытывает человек, вернувшийся в родной дом спустя много лет и обнаруживший его давно разрушенным.

Маленькая комнатка под самой крышей почти не изменилась. Будто я и не покидала ее. Кажется, здесь даже осталось кое-что из моих вещей. Или не моих…

Жарко и душно, но если, к примеру, открыть окно, станет еще хуже. Я посмотрела на улицу сквозь стекло, там бушевал белесый ураган. Открывать точно не стоит.

Чтобы хоть как-то освежиться, отправилась в душ. Неприязнь внезапно отступила, будто не было ничего, не было долгого путешествия к Волкограду, и не было все того безумия, что повстречалось мне на пути, въелось под кожу и стало неотъемлемой частью меня. Будто только сегодня я приехала в Стылкурганск и еще не знаю, что это вовсе не мой мир, а посмертие.

Однако иллюзия развеялась, стоило повернуть вентиль. Душ заурчал, но вместо воды посыпался белый, как пепел от сожженного праха, песок. Он едва мне на голову не просыпался.

Выскочила из душа, так и забыв закрутить вентиль. Да и черт с ним.

В голове с трудом укладывалось, как вода могла превратиться в песок? Да еще и подниматься при этом по трубам, вытекать из душевой насадки? Я, конечно, не сантехник, но почему-то мне казалось, такое попросту невозможно, даже если река, откуда качают воду и впрямь обратилась песком. Он ведь просто засорил бы насосы, а не заменил бы воду в трубах. Бред какой-то.

Вообще-то я собиралась покинуть «Дома ветров и тумана», тут незачем оставаться, но почему-то вернулась к своей комнате, открыла дверь и взвизгнула, отпрыгнув назад. Замерла с открытым ртом, наблюдая, как незнакомец, сидящий на кровати, медленно, как механическая кукла, поворачивает голову и одновременно снимает с головы цилиндр.

- Простите, что напугал, - его губы расползлись в улыбке, - Право слово, я не желал того, - кровать скрипнула, когда он поднялся и шагнул мне навстречу, - Пройдите, прошу, - жестом он указал на комнату, - Я ведь не просто так явился к Вам. Неужто Вы меня не признали? А ведь мы давеча встречались…

- Р-ревенис Капустис? - с трудом припомнила его имя.

- Раинвинс Каннис, - поправил он.

В иной раз я бы смутилась, допустив оплошность. И пришло же в голову, Капустис! Но сейчас мне было не до того. Затрепетал в груди огонек надежды, что вот он-то мне и объяснит, что делать.

Прошла в комнату, опустилась на кровать - единственное место в комнате, куда можно сесть.

Движения Раинвинса казались замедленными, слишком театральными и неестественными, он вытащил из кармана старомодного пиджака бензиновую зажигалку, высек пламя и зажег масляную лампу, стоявшую на столике. Облокотился на стену, замерев в жутко неудобной позе, будто у него позвоночник искривлен, а ступни свернуты наружу.

- Вы не могли бы мне спеть что-нибудь, Лета? - внезапно попросил он, переводя взгляд на гитару за моей спиной.

- Да я бы с радостью, только, тут такое дело, песни мои нехорошие последствия имеют.

- Ах да, - очередной театральный жест - прикладывание тыльной стороны ладони ко лбу, - Слышал, слышал, господин Аксели упоминал плохие стихи. Так это, - он обвел комнату руками, - Ваших рук дело?

- Боюсь, что так, - ответила, виновато опустив взгляд, - Но я пришла, чтобы все исправить.

- Да что же тут исправишь теперь?

- Ну, я попробую сочинить еще песню…

- Нет-нет, - замахал он руками, - Не стоит полагаться на чувства, когда дело касается не только Вас, но и вообще… всего.

- Но другого способа я не знаю.

- Исправить ничего нельзя, ведь все уже случилось. И отражение сего найдется и в других мирах. Остается лишь идти этим путем до конца.

- А люди? Куда все делись?

- Люди обрели покой. Я один остался здесь.

- Почему так? Почему?! - обидно до слез стало, неужели и правда нет выхода? Мраг что-то говорил о чистой силе, без музыки и слов. И я что-то должна сделать. Вот что только?

- Так уж вышло, - пожал он плечами, и мне показалось, он будто растекается по стене, - И исправить ничего нельзя. Никогда. Можно изменить будущее, но не прошлое.

- Но здесь же время везде идет по-разному. Я сама слышала, как Мраг разговаривал со мной по телефону в то время, когда я стояла рядом. Значит, можно как-то все изменить.

- Исповедники знали, что будет. И знали, что нужно делать. Но нет больше исповедников.

- Вот и хорошо, что нет. Они меня на кусочки резать хотели!

- Вот как? - Раинвинс удивленно вскинул брови, - Не может быть такого. Вы все неверно поняли. Они лишь сталкивают нас с нашими страхами.

- Хотите сказать, мне ничего не грозило у них? В этой жуткой больнице, где я даже пошевелиться не могла! Они говорили, что у меня нет ни регистрации, ни клейма! Клейма! На лбу оно у меня должно быть, что ли?

- Исповедники заставляют испытать самый большой страх. То, чего боишься, обязательно приходит. Такова уж природа Стылкурганска. Но это единственный способ пробудить то, что скрыто.

- Ага, замечательно выходит! Исповедники добренькие такие, я просто дура набитая!

- Ну что Вы, право слово! Разве можно о себе так говорить?

- Теперь-то что мне делать? Я домой хочу. И оставлять здесь пустыню не хочу. А еще хочу знать, где Астра? Где вообще все люди? Умерли?

- Ушли, наверное, - Раинвинс равнодушно пожал плечами.

- Куда?

- Откуда мне знать? Но здесь их нет. Значит, они где-то в другом месте. А здесь, тут не будет никому жизни.

- Но они живы? Просто ушли…

- Если мертвое вообще можно назвать живым. Но ничто не исчезает. Перемещается, трансформируется, но все равно живет. Даже когда умирает.

- Кажется, поняла, - глубоко вдохнула, давясь воздухом, кажется и вправду поняла, - Это как закон сохранения энергии. И если город исчезнет, он не исчезнет, а все равно будет, но не здесь! И чтоб он был там, где-то еще, не нужно его сохранять или пытаться восстановить…

- Его нужно разрушить, - закончил за меня Раинсвинс.

- Точно… - произнесла шепотом и… испугалась. Это что ж получается? Мне нужно уничтожить Стылкурганск? Совсем?

Делиться переживаниями по этому поводу с Раинвинсом не стала. Почувствовала, что вот именно сейчас я знаю, что делать. А если произнесу вслух, то начну сомневаться, запутаюсь и все испорчу. Затеяв важно дело, молчи, не слушай советчиков, не трещи попусту и не жди помощи, потому что есть вещи, которые сделать можешь только сам.

За окном бушевала буря, швыряла комья песка в стекло, пыталась просочиться в комнату сквозь щели, но застревала, изливая лишь жалобные завывания, да заставляла дрожать стекла. И почему-то теперь смотреть на бушующую стихию мне было приятно. Так и должно быть. Стылкурганск исчезнет, потому что уже начал свою жизнь совсем в другом месте.

Когда я вновь повернулась в сторону Раинвинса, его уже не было. То ли ушел бесшумно, то ли растаял, ушел туда же, куда и другие жители города. Вот и отлично, теперь никто не сможет мне помешать.

Я перекинула гитару вперед, коснулась струн пальцами. Те отозвались едва слышно. Буря швырнула в окно песок, задрожали стекла, заглушая струны. А потом все стихло. Так внезапно, что жутко стало. Слишком тихо, будто внезапно вырубило звук. Только струна тихонько продолжала петь.

Молчи.

Пересохшее горло сжимают стальные тиски.

Молчи.

В тишине растворись, не протягивая руки

В бесконечную даль, что укрыли собой пески.

Свечи

Тусклый отблеск мелькнет в отражении мертвой реки.

Стучи

В клеть грудную, горящей смолою по венам теки.

И оставь в забытье эти проклятые пески.

Звучи

Дребезжащей струной, разрывая мир на куски.

Кричи,

Если можешь, то просто скорее беги.

По мосткам, что так больно хрупки…

Струна взвизгнула в последний раз и оборвалась.

Так страшно хотелось пить, в горле саднило. С последними звуками вышли из меня остатки влаги. В висках стучало громко, болезненно, а воздух вдруг стал густым и тяжелым, как смола. В глазах потемнело, и последней мыслью было то, что случился у меня тепловой удар.

Глава 27

Что-то холодное ткнулось мне в губы. Довольно резко, еще чуть и зубы выбило бы. Я попыталась отмахнуться, не открывая глаз.

- На, пей, - произнес кто-то.

Раскрыла рот, чтобы ответить, но ни звука не выдавила. Пришлось открыть глаза.

Я все еще находилась в комнате в «Доме ветров и тумана», лежала в постели, а рядом сидел Даня. В руке у него была кружка.

Пить… только сейчас вспомнила, как сильно хочу пить. Так и не произнеся ни слова, выхватила кружку у него из рук. Она оказалась такой холодной, вся в капельках воды, и мне показалось, что даже кожа впитала эти капельки. Поднесла ко рту и залпом выпила. Почувствовала, как холод разливается по внутренностям.

- Спасибо, - осипшим голосом произнесла, возвращая кружку.

- Идем, - он встал, - Я отведу тебя домой.

- Да? - удивилась и обрадовалась, - Вот так просто?

Хотела резко вскочить с постели, но получилось только вяло сползти. Голова кружилась, а перед глазами заплясали зеленые пятна.

- Да, так просто, - ответил он, неприятно передразнивая, - Нужно уходить.

Держась за грядушку, я все же встала, перекинула через плечо перевязь с гитарой. Струна оборвана, а запасных тут нет. Хотя, может, оно и к лучшему, больше ничего не наиграю тут. Даня подал мне руку и быстро повел к выходу, слишком быстро для истощенной меня.

- Подожди, - вскрикнула, - Мне надо лицо замотать.

- Не надо, - ответил он, не обернувшись, - Буря закончилась.

- Вот так просто?

- Так просто. Нужно уходить.

- А где этот? Раинвинс?

- Ушел.

- А Мраг? Он остался на улице. Куда он делся?

- Не знаю. Но нужно уходить отсюда.

Даня был не похож на себя, какой-то нервный, встревоженный, я даже подумала, а вдруг это вообще не он? Но все равно шла за ним. Надо же мне хоть за кем-то идти. А он еще и волшебное слово «домой» произнес.

Вокруг оказалась пустота. Мы вышли из «Дома ветров и тумана», но оказались не в Стылкурганске. Старое, полуразрушенное здание стояло посреди пустоши. Здесь даже песка не было, только ровная белая поверхность, простирающаяся во все стороны.

- Что за хрень? - произнесла я, озираясь по сторонам, - И куда нам идти?

- В Стылкурганск. Он теперь в другом месте. У тебя получилось.

- Ты серьезно? Мои дурацкие мысли, поехавшие от жары, вдруг оказались правдой? И где теперь Стылкурганск? И как мы туда дойдем?

- Прямо-прямо-прямо, - пробормотал Даня нараспев.

- Там большая яма, - закончила я детский стишок.

- Я бы на твоем месте поостерегся так говорить.

И я замолчала, потому что и впрямь испугалась. Вдруг сбудется и это. Хорошо, что про повелителя дохлых крыс не сказала. Мраг говорил, что дело ни в стихах, ни в музыке, а во мне. Никогда не знаешь, какое из твоих слов сбудется.

Мы шли по гладкой, будто искусственной поверхности, похожей на пластмассу. Почему-то шагов было совсем не слышно. И тени исчезли. Я обернулась и увидела позади полуразрушенное здание «Дома ветров и туманов», одиноко темнеющее в белесой пустоте.

Мне казалось я слышу голоса, шум проезжающих автомобилей, птичий щебет, но так далеко, что звук можно принять за галлюцинацию. И я отмахивалась от ощущений, утопала в тишине и густом тумане. Находиться в этой пустоте было так странно, тревожно, но в то же время пустота умиротворяла, усыпляла бдительность, а тревога становилась чем-то привычным, своим. Если бы Даня не тащил меня все дальше, я бы осталась здесь. Пустота затягивала, в нее можно падать вечность.

Городской шум, реальный, а не кажущийся в этот раз, обрушился на меня столь внезапно, что я споткнулась о бордюр, вскрикнула, тут же испугалась собственного голоса, вцепилась в руку Дани и повисла на нем. Он посмотрел на меня со снисходительной улыбкой, поставил на ноги и отстранился.

Теперь он не торопил, дал возможность разглядеть город. Я узнала Стылкурганск, площадь, на которой мы с Астрой исполняли ту роковую песню, узел связи, вокзал. Вдалеке на площади я заметила знакомую фигуру. Девушка с пан-флейтой. Неужели и впрямь она? Хотела подбежать, но Даня остановил, крепко схватив за руку.

- Ты, кажется, домой хотела. Не стоит.

- Я лишь хотела поздороваться. Это же Астра.

- Какая разница? Ты ведь хотела домой.

- А что, нельзя? - тревожность, что была лишь блеклым отражением реальных ощущений, здесь, в городе, вдруг стала яркой настолько, что грозила обратиться яростью.

- Зачем? Ты уйдешь, будет лучше, если никто не станет помнить тебя. Так легче.

- А Мраг? Куда он подевался? Он ведь не исчез?

- Исчезнет он, - буркнул недовольно Даня, - Дождешься от него.

- Он тоже здесь?

- Последнее, о чем я желал бы знать, так это о том, где сейчас Мраг. Было бы отлично, если бы он оказался как можно дальше от тебя.

- Он обещал помочь, - я вырвала руку из его излишне жесткой хватки, - Он обещал… - запнулась, вспомнив, что именно Мраг говорил про лодку. Она есть только у него, а переход реки вброд лишит меня памяти.

- Забудь, что он обещал. У Мрага свои цели. Идем, я отвезу тебя домой, - Даня протянул раскрытую ладонь, ожидая, что я вложу в нее свою, но я сделала шаг назад, спрятав руки за спину. А потом резко развернулась и рванула к площади, туда, где Астра все еще играла на пан-флейте.

Я схватила ее за плечи, слишком резко, отчего инструмент выскользнул из ее рук, звонко шлепнулся на асфальт. Астра сдвинула брови, но во взгляде читался испуг.

- Что ты делаешь? - вскрикнула она.

- Он, - я махнула рукой в сторону, - Мне нужно бежать от него! Мне домой! А у него лодки нет! А мне лодка нужна!

- Ты головой стукнулась? - серьезно спросила она, - Я тебя искала утром, мы же договаривались. Куда ты пропала?

Я посмотрела туда, откуда прибежала. Даня все еще был там, но не стоял, шел, очень медленно, неестественно, но шел сюда. И я знала, что он все еще не схватил меня лишь потому, что пока не желает этого. Играется.

- Астра, бежать надо! - я наклонилась, подняла пан-флейту, сунула ей в руки.

- Пообедаем у мипуров? - спросила она, подхватывая мелочь из коробки, - Угощу, если завтра не подведешь.

- Нет, только не у мипуров, они же Аксели чуть не сожрали, когда…

- Чего? - перебила Астра, - Мипуры? Гайя и Яйя? Какой бред!

- Нет, - возразила, махнула рукой, снова бросив взгляд на фигуру Дани вдалеке, - Ай, не важно, пойдем ночлежку, скорее.

- Ночлежку?

Не ответила, снова посмотрев на приближающегося Даню. И почему он идет так медленно, хоть бы уж застрял там!

Астру я все же потащила за собой. Мне казалось, что в «Доме ветров и тумана» я смогу скрыться хоть на время. А там, может, и Мраг объявится. Даня отчего-то медлит, но тем и пугает. Ожидание хуже смерти.

Астра тащилась слишком медленно, чего-то тормозила, а я оглядывалась постоянно. Но стоило свернуть в проулок, как Даня из виду скрылся. Бежать бессмысленно, разве что попробовать затеряться, запутать следы. Он медлил, потому что слишком самоуверен. По крайней мере, мне так казалось.

Но сама я не заплутала, я точно знала, куда шла, мне нужно было попасть в «Дом ветров и тумана», поговорить еще раз с Раинвинсом, была надежда, что он знает, где найти Мрага теперь.

Мы вышли на нужную улицу, но почему-то старинного здания здесь не обнаружилось. Мы оказались на пустыре, и я остановилась, разглядывая окружающие нас типовые пятиэтажки.

- Черт! Не туда пришли! - воскликнула я.

- А куда мы вообще шли? - поинтересовалась Астра.

- Да в ночлежку же! «Дом ветров и тумана» должен быть где-то здесь!

- Какая ночлежка? Какой туман? - Астра хмуро смотрела на меня как на умалишенную.

- Ты ж сама меня привела туда! Ареа Карловна поселила меня на чердаке. И ты там же где-то живешь, - произнесла, но сама уже начала понимать, что-то здесь не так.

- Лета, - во взгляде появилось снисхождение, - Я действительно снимаю комнатку у Ареи Карловны. У моста, в Кривозеркалецком переулке, комнатка в коммуналке. А где ты живешь, я понятия не имею.

А, в общем, все правильно. «Дом ветров и тумана» остался там, в белом нигде. Если где-то убыло, значит, где-то прибыло. Засыпанный песком Стылкурганск исчез, от него остался лишь «Дом ветров и тумана». И в этом, новом Стылкурганске его и не могло быть, как не может ничего существовать в двух местах одновременно. Что ж, небольшая плата за целый город, по сути.

- У моста? - спросила я, - Через реку? А как река называется?

- Черноводная, - ответила Астра.

- А еще тут реки есть?

- Кажется, нет.

- Значит, туда, пойдем быстрее!

- Может, все-таки объяснишь, что происходит? От кого бежишь? Знаешь, мне бы не хотелось столкнуться с исповедниками.

- Я возвращаюсь домой.

Конечно, никакой уверенности в том, что Черноводная окажется той самой рекой, которую мне требуется пересечь на лодке, не было. Но, насколько я уже поняла, здесь объекты не связаны жестким географическими координатами. В Волкоград можно идти в любую сторону, потому что туда ведут все дороги, так почему бы единственной рекой в городе не могла бы оказаться река забвения? Могла ведь, еще как могла! И мост! Если я пройду через мост, мне ведь не нужна лодка! Вдруг повезет, и все окажется куда проще. Жаль только, с Мрагом даже не попрощаюсь…

Астра жила дальше, чем я предполагала. Пришлось добираться на трамвае. Входя в старый, облезлый вагон, я подумала, что привезти он может меня совсем в другое место. В такое, откуда пешком обратно не дойти при всем желании. Немного засомневалась, стоит ли рисковать, но с другой стороны, так больше шансов скрыться от Дани. Его я больше не видела, но ощущала его присутствие где-то неподалеку. Наверное, именно это заставило меня влезть в трамвай.

К слову, городской транспорт оказался самым обыкновенным. Пейзаж за окном не менялся радикально, свет не гас, а в окно я могла наблюдать за улицей, которая так же подозрений не вызывала.

- Теперь объяснишь, что случилось? - заговорила Астра, как только мы заняли места.

- Не знаю, как, - замялась, - Я была в Волкограде.

- Когда? - удивленно уставилась она на меня.

- Сегодня вернулась, считай.

- Мы же только вчера виделись. Так быстро?

- Ты знакома с Аксели? Он здесь?

- Кажется, - ее голос неуверенно дрогнул, - Приедем, могу позвонить ему. У Ареи Карловны есть телефон.

Мне хотелось убедиться, что с ним все в порядке, что он тоже никуда не исчез, а продолжает жить в новом Стылкурганске. Ведь это тоже укладывалось в теорию. Если он исчез там, то почему бы ему не появиться здесь? Но желание поговорит с ним я подавила. Реальность здесь слишком пластична. И я даже представить не могу, как на этом мире отразятся мои поступки. Лучше покинуть его поскорее. Пока еще чего-нибудь не натворила.

- Не надо, - ответила я.

Объяснять Астре, что Стылкурганск был разрушен, я не стала. По той же причине. И пусть сама она думает, что хочет.

Мы вышли через пару остановок. Все это время я внимательно следила за тем, чтобы за окном не происходило ничего из ряда вон выходящего. Будто пока наблюдаю, мир не меняется, Солнце не гаснет, города не рассыпаются в пыль, а все идет своим чередом. Но стоит мне отвернуться, как все летит к чертям.

Река была совсем близко, от остановки стоило лишь спустится по каменным ступеням, и вот она, набережная. А вода в реке и впрямь черной кажется. И на противоположной стороне лес, никаких построек, только охряная полоска пляжа и темная зелень деревьев.

- Ко мне зайдем? - спросила Астра.

- Нет, не стоит. Мне нужно на тот берег, - я махнула в сторону реки, - Где мост?

- Да вот же он, - Астра указала на странную конструкцию на воде. Какие-то железяки ржавые, я бы подумала, что это техническое сооружение. На мост совсем не похоже. В моем понимании мост - это такая штука, соединяющая два берега, а не вот это.

- Что это?

- Так мост же. Только его никак не достроят.

- А сразу сказать не могла? - от злости во рту горечь появилась, - Я же на тот берег хотела пройти!

- Да ты ведь уже видела его, - возразила Астра, - Но чего тебе мост? Там дальше брод был. И река уже становится. Пройдешь.

- Черт… - только и смогла вымолвить, и начала спуск по лестнице.

Глава 28

- Я отведу тебя домой, - голос, прошептавший у самого уха заставил вздрогнуть, подпрыгнуть на месте и резко развернуться.

Даня хищно скалился, обжигая плотоядным взглядом.

- Нет, - отступила еще на шаг, едва не столкнувшись с Астрой.

- А ты еще кто такой? - произнесла она, но Даня ее проигнорировал.

- Я никуда с тобой не пойду! - выпалила, вплотную прижавшись к Астре, будто она могла защитить, - Тебе плевать! Забуду я все, застряну тут или вернусь, лишь бы твой мирок стоял на месте! Я пойду с Мрагом, у него лодка!

- Что за бред? - прошептала Астра.

- И где же Мраг? - усмехнулся Даня, - Где его лодка, - развел он руками, - Я смогу провести тебя через воду так, что ты не захлебнешься водой забвения. Я знаю, что делаю. К тому же дальше Мраг все равно тебя не поведет. И он вообще никуда тебя не поведет. Ему нужно божество, которое переделает мир! Достаточно глупое божество, надо сказать!

- Знаешь, что? Просто отстань от меня! Я тебе не верю!

- А ему, значит, веришь? - он ухмыльнулся и скрестил руки на груди, - Тому, кто бросил тебя в городе, погибающем в песках.

Даня не видел, как за его спиной выросла тень, стоял расслабленно, ничего не подозревал. А вот меня зрелище заставило напрячься. Я оттолкнула Астру подальше и сама отскочила. Тень приобрела человеческий силуэт, я видела, как нечто среднее между щупальцем и рукой схватило его шею. Даня издал тихий писк, и в следующее мгновение я увидела рыжего кота, которого тень удерживала за шкирку. Животное взвыло, но тут ж было отброшено к воде.

Чувства смешались, мне вдруг стало жалко кота, но в то же время я ведь знала, что это никакой не кот.

Астра вцепилась в мой локоть и прошептала:

- Что за дрянь?

- А мне, значит, веришь, - произнесла тень, принимая облик Мрага.

Но радость встречи я постаралась ничем не выдать, нахмурилась, сделала шаг к нему и выпалила:

- Ах ты, тварь нечеловеческая! Ты как смел бросить меня?!

- Ты действительно считаешь нужным обсуждать это сейчас? Бежать надо, пока он не очухался.

Выдохнула через ноздри и процедила:

- Хорошо, - затем набрала воздуха в легки, - Но потом я… я не знаю, что с тобой сделаю! Утоплю в этой реке к чертям!

- Обязательно, - усмехнулся Мраг, - Как только вернешься в посмертие.

Мраг протянул мне руку, я сделала еще один шаг вперед, но не успела. Меня вдруг подбросило в воздух. Я заорала во всю глотку, но в этот раз как с мипурами не вышло. Никто не попадал в обмороки, земля не задрожала, а меня не отпустили. Даня каким-то образом удерживал меня на вытянутых над головой руках. Не то, чтоб я считала себя чересчур тяжелой, но мне казалось, что держать меня таким образом было бы весьма проблематично. И вырваться не составило бы труда. Но теперь я могла только орать, а тело будто парализовало.

- Ну и дурак же ты, - спокойно произнес Даня, - Ты на чужой территории. И здесь твои правила не действуют. Слишком близко к границе.

- Я сам ее отвезу, я сказал! - прошипел Мраг.

- Да-да, конечно, а ты не забыл, что мир, став настоящим, уже не выпустит ее.

- У нас уговор! Я могу подождать еще.

- Чего подождать? Того, что твой демиург непременно вернется именно сюда? Да с чего ты вообще взял, что ей светит именно это посмертие? Ее мир изменился, сильно изменился. Ты даже не представляешь как.

- Тебя некасается!

- Пусти! - выкрикнула я, кое-как сложив нечленораздельные звуки в слова. Мраг тем временем бросился на Даню, вписался локтем ему в живот, но не смог повалить на землю.

- Все равно будет по-моему! - выкрикнул Даня.

Его руки больше не держали меня. Меня держал ветер. Я почувствовала, что лечу, вот только не вверх. Вниз, описывая дугу, в сторону реки.

Кажется, они по-настоящему дрались. Вот только меня спасти уже не удалось. Я летела прямиком в воду.

К сожалению, у меня не такой большой опыт полетов, чтобы в процессе менять траекторию. Я с ужасом глядела, как приближается поверхность воды. А потом вода будто расступилась, я не почувствовала ни холода, ни мокроты, лишь больно стукнулась копчиком о песчаное дно. Сквозь толщу воды, взбаламученную волнами, я взирала на раскаленный шар Солнца.

Какой же нелепый конец! Пока они там дерутся, я вся пропитаюсь водами реки забвения. Кажется, я уже забыла, что нужно дышать, и что под водой воздуха нет. И скоро сознание померкнет, растворившись в реке.

Солнце ослепило. Внезапно, до боли. Это потом я поняла, что больно мне не от этого, просто кто-то резко дернул за волосы. И воздух расправил легкие, слишком сильно, едва не разорвав.

Я видела, как надо мной склонился Мраг, уложив мое тело на каменные плиты. Его лицо расплывалось из-за слез. Я старалась запомнить хотя бы его, потому что в следующий миг я перестану быть. Стану кем-то другим, тем, кто не помнит своего прошлого.

- Это не та река, - донесся его голос, будто из плохого динамика. Это потом до меня дошло, что в ушах вода. А чуть позже и смысл сказанного.

Не та река…

Следующий вдох вызвал приступ кашля, желудок подкатил к горлу, благо, что пустой. Мраг помог приподняться, в горле все еще саднило, как при простуде, но дыхание выровнялось, сердце постепенно замедляло ход, успокаивалось.

- Где он? - собственный голос звучал как чужой, хрипло, надрывно.

- Будет ждать на другом берегу.

- Что?! - вскрикнула и тут же закашлялась.

- Он ушел. И мешать не будет, - спокойно произнес Мраг, - Не думай об этом.

Внезапно налетел холодный порыв ветра, прильнул к телу, забрался под мокрую ткань да, кажется, так и остался со мной, будто обнял холодом, прижался плотно. Меня затрясло, задрожала всем телом, пытаясь сбросить с себя ледяной кокон. Не помогло.

- Одежду бы, - стуча зубами, попросила я, - С-сухую.

- Попробую высушить, - Мраг положил ладони мне на плечи. От прикосновения сразу стало теплее. Его руки показались такими горячими, почти раскаленными, и я почувствовала, как холод отступает.

- Как вы это делаете? - спросил я, когда одежда на мне практически полностью высохла, - Аксели тоже так мог, только одежду приходилось снимать.

- Этот мир все еще ненастоящий, - ответил Мраг, - И потому реальность легко подчинить. Ты тоже так можешь. И даже больше.

Я потрогала рубашку, действительно, сухая, коснулась плеча и не обнаружила ремень от гитары. Начала оглядываться. Неужели она утонула в реке? И мне снова придется лезть в воду.

- Где? - вырвался жалобный стон, - Гитара где?

- У меня, - ответила Астра, про которую я уже благополучно забыла. Каким образом инструмент оказался у нее, я так и не поняла.

Поднявшись на ноги, я первым делом забрала у Астры гитару.

- Может, сыграешь? - спросила она.

- Нет, - ответил за меня Мраг.

- Извини, - пробормотала я, ощущая какое-то подобие чувства вины. Вроде бы и не за что просить прощения, но отчего-то требовалось.

- Нужно уходить, - Мраг взял меня под руку.

- А завтра придешь на площадь? - поинтересовалась Астра.

- Боюсь, что нет, - ответила, - Я действительно возвращаюсь домой, - и вопросительно посмотрела на Мрага, не передумал ли?

Он ответил кивком.

- Тогда… ну, в общем, свидимся как-нибудь.

- Вряд ли, - снова ответил за меня Мраг.

- Когда-нибудь, - поправила его, - Непременно.

Она ушла, скомкано сославшись на неотложные дела. Я прекрасно видела, нет у нее никаких дел, но не стала ее задерживать. Мне ведь и вправду нужно уходить.

Мраг вел меня вдоль берега, осторожно поддерживая под локоть, только теперь его руки снова стали ледяными, но мне от них холодно не становилось. Мы прошли промышленную зону, миновали какие-то водокачки, нечто похожее на электростанцию. Это место так напоминало мой прежний мир. У нас тоже была промзона, работали заводы с их ядовитыми выбросами, имелись такие же свалки металлолома, огражденные забором с колючей проволокой. Наш путь все больше походил на дорогу домой.

Мы вышли к каналу, перпендикулярно врезающемуся в реку, закованному в камень, поросший мхом. И камыши, много камышей, целые поля камышей. А ивы разрывали корнями каменные плиты и опускали свои длинные прутья прямо в воду.

Это место не казалось мне красивым, лишь мрачным и заброшенным, и скорее неприятным. Какую-то запредельную тоску оно навевало.

В камышах действительно обнаружилась лодка. Мраг стащил ее в воду так, что один конец бултыхался в реке, а второй все еще стоял на каменной плите.

- Это и есть река Лета?

- Да, - мрачно ответил он.

- Я так и не поняла, - произнесла, осторожно наступая на дно лодки, - Почему Даня нас отпустил.

- Данъйанавимир просто сумел мне поверить. Ему все равно, лишь бы мир остался прежним.

- А он останется прежним?

- Вряд ли, - ответил Мраг, отталкиваясь веслами от берега, - А знаешь, сыграй, - вдруг попросил он, - Что-нибудь нейтральное, чтоб если и сбудется, то не страшно. На память.

Я посмотрела на него с удивлением, не шутит ли? Но Мраг лишь загадочно улыбался. Не меняя выражения лица, он налегал на весла, а я сняла с перевязи гитару, провела рукой по струнам, обнаружив, что самая тонкая струна, настроенная на ми, оборвана. Перебор не получится, но простыми аккордами сыграть можно, хоть звучание будет уже то.

Взяла первый аккорд и запела:

Никто не возвращается обратно…

Отрезан путь, и заросла тропа.

Мелодия звучит едва ли складно,

И в белом шуме тают голоса.

К заветной дверце не найдешь ты ключик,

Утрачен шифр, давно уж вышел срок.

Быть может, где-то там и было лучше,

Но прошлое закрыто на замок.

Никто не возвращается обратно…

И сколько заклинанье ни тверди,

Обидно, больно и весьма досадно,

В посмертие живому нет пути.

В этот раз я изменила одно лишь слово, но смысл песни стал иным. И я знала, что строка «Никто не возвращается обратно» относится не ко мне, скорее, ко всем тем, кто желал бы вернуться назад, в мир живых, будучи уже мертвым. О Мраге? Я не думала об этом, пока пела. А вот теперь, мне кажется, что песня действительно о нем. И себе путь в посмертие я отрезала. По крайней мере, живой я вряд ли еще раз попаду сюда. И пусть так оно и будет.

- Почему? - сдавленным голосом пробормотал Мраг, - Почему ты не хочешь вернуться сюда?

- Ты не понял, Мраг. Я не хочу вернуться сюда живой. Но я обязательно вернусь после…

- Неужели у тебя не было в репертуаре более бессмысленной песни?

- Мне захотелось спеть именно эту. Я сочинила ее давно, перед тем, как мы отправились в Красноярск. Кажется, это была последняя песня, сочиненная в мире живых.

- И все-таки, мне бы не хотелось, чтоб она сбылась.

- Не сбудется, - уверенно ответила я, - Видишь? - я выдернула оборванную струну из колка, - Теперь магия не сработает.

- Надеюсь…

Я ожидала увидеть нечто особенное за время пути по реке или хотя бы почувствовать, но ничто не напоминало о том, что мы пересекаем некую границу между мирами. Самый обыкновенный канал, очень похожий на тот, рядом с которым я прожила большую часть жизни. Даже зеркального неба, того, что мы наблюдали с Аксели, здесь не оказалось, хотя, я-то думала, оно непременно должно появиться над нами. И вообще, до другого берега мы добрались довольно быстро. Борт лодки стукнулся о землю.

- Я не могу сойти на берег здесь, - вдруг заявил Мраг.

- Это еще почему? - я-то была уверена, что проводит он меня прямиком до моего мира. По правде, я не представляла, как именно будет выглядеть возвращение домой. Портал какой или поезд, везущий в мир живых, я вообще не думала об этом. Но вот того, что Мраг возьмет и бросит меня на той стороне, я никак не ожидала.

- Там приграничье, - произнес он так, будто бы это все объясняло, - Я не могу выйти за пределы Туманных Вересков, это последний предел для меня. В Черноводья дороги таким, как я нет. Даже здесь находиться мне опасно.

- Так ты не можешь? Или не хочешь?

- Боюсь, - усмехнулся Мраг, - Тебе не понравится то, чем я стану, стоит мне ступить на земли Черноводья.

- А Даня, значит, мог быть и тут и там? Почему тогда ты просто не сказал ему, где лодка? - во всем этом виделся мне какой-то страшный обман, подвох, что-то пойдет не так, и Мраг недоговаривает. А я ошиблась, поверив не тому.

- Потому что хотел сам убедиться, что до берега ты добралась. И потому что лодки у него нет. Не тот статус у Данъйанавимира. А у меня есть.

- Но куда мне теперь идти?

- Я не могу этого знать, но думаю, все случится само. Потому что ты уже скорректировала этот мир так, что не вернуться просто не можешь. Все случится само, - отчеканил он последнее предложение.

- А если Даня мне снова попадется? Мраг, мне страшно!

На самом деле страшно мне не было, я чувствовала лишь раздражение и злость, только воли им не давала, дабы не натворить чего еще.

- Иди уже, - он встал во весь рост и лодка покачнулась, - Вставай и шагай на берег.

Я могла бы еще долго с ним припираться, спорить, беситься по поводу и без, но не стала. Это бессмысленно, а, может, и вредно. И потому я подала ему руку и тоже поднялась. А потом повинуясь порыву, обняла его крепко. На прощание.

Глава 29

Бегемот кинул меня. Аксели ушел в свое небытие. Мраг оставил у границы между миром мертвым и… все еще миром мертвых. Они все меня бросают.

Я шла лесом, загибая пальцы, вспоминая всех тех, кто оставил меня. Нет, я ни за что не стану думать, будто причина во мне. Это просто везет мне на всяких придурков. И пусть уходят. Раньше отвалятся, мне же легче. И нечего заниматься самокопанием. Со мной все в порядке, просто окружение такое. И вообще, не повезло мне, чего уж.

Река давно осталась позади, больше не слышался плеск воды, а за спиной смыкались густые заросли. Я давно потеряла тропу, хотя, по правде, и не знала, как тут правильнее двигаться: по дорогам, как, например, в Волкоград, или же наоборот, как мы шли обратно.

Впереди, наконец, показалась открытая местность, кажется, поле, заросшее высокой травой. Выход из леса принес облегчение. Я не знаю, наступит ли здесь ночь, но меньше всего мне бы хотелось, чтобы она застала меня в лесу. А вот поле - это все-таки не так страшно. Наверное, и к поселению какому скоро выйду.

Закралась робкая надежда, что я уже не в приграничье, а в своем мире. А почему бы и нет? Самое обыкновенное поле, заросшее травой, а вдали, кажется, какие-то строения присутствуют.

Сердце ускорило бег, тешась зыбким предвкушением возвращения домой. А я ускорила шаг, пробираясь напрямик, спотыкаясь в бурьянах, но не меняя направления.

Боковым зрением заметила какое-то шевеление в траве. Подумала, что ветер траву колышет, вот только ветра тут не было, полный штиль. И я повернула голову туда, где углядела движение.

Слева от меня метрах в двадцати, не больше, что-то заставило траву вздыбиться, и будто волна пошла кругами. Я замерла, разглядывая явление, а заодно разочарованно сокрушаясь, не мой это мир, рано радовалась. А потом из травы появились палки, как черенки от лопат, но вместо железного полотна на концах виднелись руки. Я четко разглядела сизые шевелящиеся пальцы. А потом появилась изъеденная червями голова. Живулька!

Я побежала, не глядя под ноги. Я не знала, погонится оно за мной. Да и вообще, надо было Мрага расспросить про этих живулек, как с ними бороться, а я, дура, забыла совсем.

Нога запуталась в плюще, и меня бросило вперед по инерции. Конечно, упала, да еще и встать не смогла, дрыгала бесполезно ступней, тщетно пытаясь выпутаться. Сожрет меня эта тварь, вот тебе и возвращение домой. Наверное, так же чувствует себя муха, угодившая в паутину.

Я заметила, как надо мной нависла тень и заорала, вкладывая в крик всю мощь. Поднялся ветер, примял траву, растрепал чьи-то длинные волосы.

- И чего орешь? - произнес знакомый голос.

Солнце светило человеку в спину, отчего лица я не могла разглядеть, но голос узнать труда не составило. Поначалу обрадовалась, идентифицировав по голосу Даню, а потом испугалась еще сильнее. И сильнее задергала ногой.

Он опустился в траву, неторопливо отцепил колючки от штанины, выпутал мою ступню из плюща и отпустил. Инстинктивно отползла подальше, снова вляпалась в колючки теперь уже рукавом.

- Там, - указала я дрожащим пальцем, - Там хрень какая-то!

- Где? - он повернул голову в указанном направлении.

- Лопата с руками! И с головой!

Даня рассмеялся. А мне вдруг подумалось, что он же сейчас в кота перекинется и убежит. А я так и останусь здесь!

- Да это ведь живулька, - с коварной улыбкой он посмотрел на меня, - Живульки испугалась?

- А… она не нападет? - спросила с сомнением.

- Да нужна ты ей, - он поднялся, резко наклонился и вздернул меня за плечи, поставив на ватные ноги, - Пойдем со мной, - он развернул меня, обнимая за плечи, - Сейчас к моей бабушке зайдем, а утром будешь дома уже.

Дома… это слово действовало на меня гипнотически. И все-таки я собралась с мыслями и задала вопрос:

- А чего это ты вдруг такой добренький?

- А от того, что Мраг так и не сумел заставить тебя сделать то, что планировал. Ты ведь знаешь, что именно он вызвал тебя сюда, - я кивнула, - Он долго это планировал, я знал. И потому не думал, что он вот так откажется от своих идей.

- Просто я оказалась не той.

- Будем считать, что ты просто ловко обвела волка вокруг пальца.

- Он - волк? - в голову пришли мысли об оборотнях и почему-то возник образ Красной Шапочки, - А ты, значит, кот.

- Немного кот, - пожал он плечами, - Кстати, должен тебя предупредить. Теперь ты, конечно, вернешься домой и все такое, только в твоем мире тоже произошли некие изменения. Не скажу, какие именно, но произошли. Наши миры тесно связаны, поэтому влияют друг на друга.

- Надеюсь, там не произошел конец света.

- Ну, ежели произошел, ты быстренько вернешься обратно, - Даня рассмеялся, - Теперь уже полноценным мертвецом.

Мне эта шутка не показалась смешной.

Мы сменили направление, шли теперь вдоль кромки леса, трава становилась ниже, и идти было легче. О том, что за спиной машет культями живулька, я старалась не думать.

Даня подвел меня к ветхой избушке, стоящей в отдалении от других домов, видневшихся за полем. Подозрительно знакомой избушке. Он поднялся на приступок и заколотил в дверь.

- Бабушка, - проорал он, - Это я, открывай.

Я стояла за его спиной и видела, как дверь подалась внутрь, но на пороге никого не было.

- А мне обязательно идти к твоей бабушке? - спросила, когда он обернулся.

- А ты не хочешь? Да ладно, бояться нечего. Это ж моя бабушка.

- А я… и не боюсь, - соврала, - Просто стесняюсь. Мы не так давно…

Я оборвала свою речь, когда на пороге появилась Яэгда. Она недовольно нахмурилась и проговорила скрипучим голосом:

- Привел все-таки. Ну, заходите, раз приперлись, - и пошаркала в темноту дома.

- Твоя бабушка? - шепотом воскликнула я.

- Ага, - довольно кивнул Даня, - Мы с ней местный фольклор представляем, знаешь ли. Баба Яга и Иванушка-Дурачок, - и рассмеялся.

- Почему тогда Даней представился?

- Ну, вообще-то Данъйанавимир - данный навьему миру.

- Проходите к столу, - высунулась из темноты Яэгда.

Памятуя о том, какая «чистота» царит в комнате, я не спешила к столу, эти воспоминания эти желания потрапезничать не вызывали ни разу. Но Даня ухватил меня за локоть и буквально силой втащил в комнату.

Убранство дома изменилось. Нет, здесь по-прежнему было пыльно и грязно, но у окна, завешенного желтой в голубой цветочек шторкой, теперь имелся большой стол с самоваром и плюшками.

Даня усадил меня на табурет, но сам не стал ни садиться, ни за плюшку хвататься, а обратился к Яэгде:

- Бабуль, нам бы живульку на Лету.

Я вздрогнула, не до конца понимая смысл сказанного.

- Уходит, значится, - ответствовала старуха, - Ну да ладно, - махнула она рукой. Так правильно будет. Как же Мражик ее выпустил-то?

- Сам удивляюсь, ну да черт с ним.

- Зря ты с ним не ладишь, хоть мертвяк, но способливый.

- Да лажу я с ним, лажу.

Яэгда отдалилась от стола, начала рыскать в сваленном в кучу хламе, отбрасывая грязные горшки.

- Ничего не понимаю, - пожаловалась Дане, - Живульку? Мне?

- Не тебе, а из тебя. Или ты думала, домой сможешь на электричке добраться?

- Ну… как бы, так и думала, - меня передернуло, наверное, со стороны это походило на нервный тик.

- Так не получится. Тут, видишь ли, особое дело. Чтобы живому вернуться в мир живых, в загробном следует умереть. Есть особый ритуал, суть которого заключается в том, чтобы освободиться от тела. Оно тебе не нужно больше.

Я резко подскочила и выпалила:

- Нет! - позади меня грохнулась табуретка, закряхтела старуха, послышались шаркающие шаги.

- Да хочет, пускай остается, - проскрежетала она, - Насильно, что ли, назад ее пялить?

- Бабушка, она просто не понимает, - произнес Даня, - Ты свое дело делай, не слушай ее.

Резко развернувшись, уставилась на старуху, улыбнувшуюся мне клыкастым ртом.

- Боишься? - спросила она, и это походило на угрозу.

- Конечно, боится, - ответил вместо меня Даня, - Я вот тоже боялся, что у Мрага выйдет его задумка.

- Ай, - махнула Яэгда костлявой рукой, - Никогда у него ничего не получится, запомни.

Пока они беседовали между собой, я сделала шаг по направлению к двери. Мне хотелось бежать отсюда, не оглядываясь, вот только, куда тут бежать? Обратно к Мрагу? В деревню, где живет Мьяра? Искать другой путь?

Еще один едва заметный шаг к выходу.

- Лета, постой, - обратил внимание на мою попытку к бегству Даня.

- Да пускай бежит, - отмахнулась бабка, - Я уже пыталась ее обратно отправить, вижу, что не из мертвяков, да и не из деревенских, так она как дала деру. И чего? Гоняться же за ней не станешь. Это не нам за ней, а ей за нами гоняться надобно.

- Живулька - это вот этот уродец с руками на палках? - уточнила зачем-то.

- Он самый, - ответила Яэгда.

- Вот я таким быть не хочу! Я не хочу, чтоб меня на кусочки резали.

- Вот дуреха! Да тебя тут уже подавно не будет, когда живулька таким сделается, - пояснила старуха.

- Изначально живулька от человека ничем не отличается. Это просто тело, оно какое-то время ходит, разговаривает, только бессмысленно, может в деревне пожить, правда, местные их не любят. А уж потом начинает меняться. Потому что связь с тобой теряет. Становится чем-то вроде пугала огородного. Бабушка ими незваных гостей отпугивает.

- Я… я не хочу… пугалом.

- Хорошо, - вздохнул Даня, - Если хочешь, иди. Но иного пути домой нет. Просто оставь надежду найти какой-нибудь другой выход. И уходи.

«Бежать, бежать, бежать!» - билось в висках навязчивой идеей. Я уже была готова сорваться, но задумалась. Почему они не пытаются меня удержать? Кроется ли за этим обман, или мне и впрямь следовала рискнуть?

- Значит, я могу идти?

- Да кто тебя держит-то? - прошамкала старуха.

- Спасибо! - зачем-то выпалила и выбежала в прихожую, а затем и на улицу, совершенно беспрепятственно. Оглянулась на избушку и потопала в сторону леса. Мне хотелось побыть одной и обо всем подумать.

Смеркалось. Я не слишком углубилась в лес, отсюда прекрасно было видно и поле, и избушку, а вот меня видно не было. По крайней мере, я на это надеялась.

Присела на пенек, слушая, как где-то неподалеку журчит ручей. Сняла гитару с плеча, провела по струнам пальцами. Жаль, я не умею гадать. Мне бы совета спросить у кого, а не менять реальность в очередной раз.

Но ведь я уже сочинила себе будущее! И если со Стылкурганском все вышло, значит, и домой я благополучно вернусь!

Там не жизнь и не смерть,

Обернуться - не сметь,

Чтоб дороге не свиться кольцом.

Волчью песнь пропою

И растаю к утру

Вместе с жутким несбывшимся сном.

Разве это не то, что происходит со мной сейчас? Ведь песня была именно об этом! Не жизнь и не смерть - приграничье!

Застилает глаза

Пеленой темнота,

И ведут меня за собой

Перекрестки миров

Средь чужих облаков -

Всего лишь дорога домой.

И как бы ни было мне сейчас страшно, нужно идти этой дорогой до конца, до самой сути вещей, до самого дома.

Закат уже догорел, когда я вышла из леса и направилась обратно к избе. Одержимость мыслью о возвращении домой доводила до безумия, толкала в бездну безрассудства. Но в то же время не покидало ощущение того, что сейчас я все делаю правильно. Мои пророчества не врут, они сами строят реальность. И потому никакой ошибки быть не может.

Я без стука вошла в избу, прошла в единственную комнату. За столом сидела одна старуха. Дани не было. И от этого вдруг накатила тревога.

- Вернулась, значит, - прокаркала старуха.

- А Даня где?

- Ну не будет же он вечность ждать тебя, - пожала она плечами, и мне показалось, что я слышу, как гремят ее кости.

- Я бы хотела поговорить с ним прежде… прежде, чем мы начнем.

- Вот еще, глупости, - отмахнулась Яэгда, - Он и к утру может не явиться. А мог и в город уехать, так что ж теперь?

- Попрощаться хотела.

- Ага, то есть, решилась, значит.

- Решилась, - голос дрогнул.

- Тогда явится сейчас. Попрощаться - это дело нужное. Ты садись, - старуха водрузила на стол чашку, - Сейчас чаем тебя напою, пирогами угощу, да спать уложу. А завтра уже у себя дома будешь. А пока отдыхай.

Толстый рыжий кот запрыгнул на табуретку рядом со мной. Конечно, я узнала Даню, только зачем он принял обличие кота? Яэгда погладила его по голове, тот замурлыкал как настоящее животное.

Меня и впрямь клонило в сон. И аппетит появился, точнее, это и аппетитом-то не назвать, просто отчаянная слабость от вынужденного голодания, а тут чай, пироги… Только, спать-то ту где? В избушке-то нет кровати.

Я смотрела, как старуха льет предположительно чай из самовара в чашку, наполнив ее до краев, она придвинула чашку ко мне. От мутной коричневой жидкости исходил пар, но запаха я не почувствовала. И вообще, выглядел чай неприятно.

- Ты пей, он вкусный, - послышался голос Дани. Повернув голову, увидела, что он снова принял человеческий облик.

- И что со мной будет?

- Ты ведь все еще хочешь домой?

- Пожалуй, - пожала плечами и взяла чашку в руки.

Вкуса как такового я не почувствовала, только разливающееся по внутренностям тепло. И так хорошо вдруг стало, тело словно вес утратило. Стоит оттолкнуться и воспаришь к потолку. Но мне и сейчас было так хорошо, что ничего более не хотелось. Абсолютное безразличие овладело мной целиком и полностью, хоть режь меня теперь.

- Гляди-ка, уже готово, - произнесла старуха, - Уложи-ка ее на шкуры и начнем.

В иной раз мне наверняка стало бы страшно. Я это осознавала где-то в глубине души, но сейчас страха не было. При этом я полностью осознавала, что происходит. Даня поднял меня, будто я была куклой с подвижными конечностями, заставил подойти к расстеленной на полу медвежьей шкуре. Она была плохо выделана, а, может, вообще не выделана. Я видела кровь на срезе, ощущала запах. Тем не менее, меня это не остановило. Даже отвращения эта шкура не вызвала. Я покорно легла на спину, ощущая, как жесткая шерсть покалывает кожу, как где-то внизу шевелятся черви, наверное, с обратной стороны шкуры.

Что происходило дальше, я не видела, потому что взгляд мой был устремлен лишь к закопченному потолку. Старуха что-то тихо напевала. Я видела занесенный надо мной трехгранный клинок, ощутила резкую боль в груди, и рубашка стала влажной. Но даже это не пробудило во мне страх.

А потом мое тело вдруг встало. Но я больше его не ощущала, я видела это со стороны. Смотрела, как оно поднимается, садится за стол и начинает жадно поглощать плюшки. Но меня внутри уже не было. Вот в этот момент мне стало, наконец, страшно. Потому что ужасно наблюдать, как ты встаешь с торчащим из груди кинжалом, как стекает кровь, капает на пол, как пусты становятся глаза.

Я попыталась закричать, но не смогла, потому что у меня больше не рта. Я хотела убежать, но у меня не оказалось ног. Это было так ужасно, что сводило с ума. Единственное, на что было способно то, что осталось от меня, это потерять сознание.

Темнота застлала взор, и, кажется, теперь я умерла…

Глава 30

Мне тут мокро и холодно. Грудь содрогнулась от кашля, когда я попыталась вдохнуть. В горле саднило, а носом дышать и вовсе не получалось. Не думала, что могу здесь простыть.

Совсем рядом журчал ручей, а мне до смерти хотелось пить. Никогда еще не испытывала столь сильной жажды. Пришлось подняться, несмотря на ломоту во всем теле, доползти до ручья, чтобы пить, черпая воду ладонями. Благо, выглядела она вполне чистой.

Напившись, я огляделась по сторонам. Опять вокруг меня этот чертов лес! Но хоть протоптанная тропа виднеется совсем рядом. А вот в стороне от тропинки я заметила свою гитару. Разбита. На деке видна большая трещина, струны оборваны, гриф надломлен. И выглядит она так, будто пролежала здесь черт знает сколько. Дерево разбухло, местами поросло мхом, а это вообще что сбоку? Грибы?

Прощай, гитара, быть может, мне больше и не захочется играть. После всего, что случилось-то. И тут последние воспоминания обрушились на меня, как мешок кирпичей на голову. Я вспомнила, как лежала на вонючей шкуре, как старуха воткнула кинжал… Это ж получается? Я уже… не там?

Нет, мне совсем не верилось, что это мой мир. Да и лес, и гитара выглядит совсем не так, как следовало бы. И вообще, тут все так же странно, как и в загробном мире. И тревожно. Я пошла по тропе, не оглядываясь назад, очень быстро, почти бегом. Я пока не ощущала, чтоб за мной кто-то гнался, но казалось, стоит обернуться, как замечу позади очередное чудовище.

- Даня! - зачем-то позвала, но лес оставил мой крик без ответа.

Смеркалось. Лес как лес, может, во всех мирах леса одинаковые, и как определишь теперь, получилось у старухи Яэгды вернуть меня домой, или же я вернулась к тому, с чего начинала? Вариантов немного, либо выйду к приграничному поселению, либо доберусь до Красноярска. Этот город теперь казался мне таким же мифическим, как и Волкоград, как и прочие населенные пункты странного мира мертвых. А был ли вообще этот Красноярск? Или я всегда блуждала по заколдованным тропам?

Лес кончился внезапно, и я оказалась рядом с пепелищем. Когда-то это был уютный домик, но теперь полностью выгорел, остался один скелет от него. Я обошла постройку, сгоревшую так давно, что даже не пахнувшую гарью. Просто закопченные каменные стены, ни дверей, ни окон, одни лишь черные провалы вместо них. Внутри так же было пусто. Но это пепелище вдруг показалось мне странно знакомым. Закралась мысль, а не та ли это самая дача, на которой отдыхали мы в последний раз? Вряд ли, по крайней мере, мне не хотелось думать, что домик сгорел после того, как я убежала и провалилась в мир мертвых. И никто в тот день не погиб.

Когда я вышла к дороге, уже почти стемнело. Дорога здесь оказалась асфальтированной, широкой, разбитой. Не похожей на стылкурганские, но я все еще не верила, что у меня получилось вернуться. Я постоянно думала о тех, кто остался там. Расскажет ли кто-нибудь Мрагу, что со мной произошло? Вернулся ли Аксели в новый Стылкурганск или же растворился в небытие? И будет ли жить мое тело в приграничной деревне или старуха расчленит его и сделает живое чучело?

Вдали показался желтоватый свет. Я спрыгнула в канаву, испугавшись. Сначала мне показалось, что нечто слетело с неба и теперь движется ко мне, хотела залечь на дно, но потом до меня дошло, это всего лишь автомобиль. И я выбежала на дорогу, замахала руками. Мне важно было узнать, где я, а, может, набиться в попутчики.

Машина темного цвета, странная, как будто выехавшая из фантастического фильма, притормозила рядом со мной. Я подбежала к водительской двери, непрозрачное стекло бесшумно опустилось.

В нос ударил терпкий запах перегара, водитель пьяно улыбнулся и произнес заплетающимся языком:

- Сколько?

- Нисколько, - ответила и махнула рукой. Машина с визгом сорвалась с места. И только потом до меня дошел смысл предложения.

Мне оставалось только брести вдоль дороги, вглядываясь в резко потемневшее небо, а еще гадать, мой ли это мир? Не считая машины, а я не слишком разбираюсь в марках, никаких странностей. Чудовища не выскакивают из кустов, в небе не отражается дорога, даже звезды, кажется, наши.

Позади вновь послышался шум мотора, я оглянулась, увидела свет фар, сошла с на обочину. Ловить машину больше не возникало желания. Пусть едет себе. Но грузовик, проехав мимо меня, вдруг начал тормозить, а потом и вовсе замер, прижившись к краю дороги.

Я продолжала стоять, ожидая, что машина в скором времени уедет. Но мои надежды и не думали оправдываться. Быстрым шагом ко мне приближался человеческий силуэт. А я вдруг растерялась, то ли убежать, то ли закричать, так и простояла с открытым ртом, пока в лицо не ударил луч фонаря.

- Случилось чего? - спросил незнакомец, из-за направленного в меня света я не могла видеть его лица.

- Да нет, - ответила, но голос дрогнул.

- Давай подвезу? - в интонациях не ощущалось злобы или осуждения, только желание помочь, а, может, сама себя обманываю? Вот как тут разобрать?

- А куда ведет эта дорога? - понимаю, дурацкий вопрос, еще бы год спросила.

- В город, куда ж еще?

- А в какой?

- Да ты никак с Луны свалилась? - рассмеялся мужчина, - В Красноярск, куда ж еще.

Красноярск… У меня едва слезы не потекли, стоило услышать это слово. Это ведь означает, я дома? Получилось? Собственным мыслям не верится.

Водителем оказался мужчина лет пятидесяти, самый обыкновенный, без вызывающей внешности, странных манер и вычурных одежд. Даже имя ничем не примечательное - Сергей. Даже непривычно как-то. Я забралась в кабину, отбросив опасения, сейчас в моей голове билась только одна мысль: «Я дома».

- Так что случилось-то? -спросил он, когда мы отъехали, - Расскажешь?

- Да так, с ребятами поссорилась, решила домой уехать и вот, заблудилась.

- А, ясно. А я уж подумал ты с интерната. Еще думал, брать иль не стоит.

- С интерната?

- Ага, при Советах был тут. Щас поди распустили всех, вот они и бродят. Сам не видел, а мужики рассказывали, бегает тут одна баба голая совсем. Говорят, собаку охотничью загрызла.

- Загрызла? - почему-то мне это показалось смешным.

- Серьезно, - убеждал водитель, - Могла б и тебя того. Считай, спас тебя от неминуемой гибели.

Я снова засмеялась.

- Премного благодарна, - ответила.

В Красноярск мы приехали поздно ночью. В дороге я совсем расслабилась и успела позабыть обо всех проблемах. Я дома, это ведь главное. Вот только в самом городе до меня дошло, что идти мне совсем некуда. Наверняка Бегемот с компанией уже покинул город, а если и нет, то где его искать теперь? Единственным знакомым в Красноярске был Тоша, но к нему идти не хотелось вот совсем никак. На гостиницу денег нет, остается только идти на вокзал.

- Где живешь? - спросил Сергей, притормаживая.

- Мне бы на вокзал.

- Поезд? - спросил он.

- Ага, - соврала.

Он высадил меня у привокзальной площади. К залу ожидания я шла лишь с одной мыслью, только бы вокзал оказался настоящим. Теперь поезда, вокзалы ассоциировались у меня исключительно с путешествиями между мирами.

Зал ожидания был почти пуст, я выбрала кресло в уголке и задремала. Впервые я могла спокойно дремать на вокзале, не опасаясь, что меня обворуют. Мои карманы были абсолютно пусты.

Из небытия меня вырвал неразборчивый голос из громкоговорителя. С трудом уняв дрожь во всем теле, я поднялась, потянулась и снова задрожала. Утро выдалось холодным.

Я внимательно изучила карту города, висевшую в зале ожидания, а затем направилась пешком к «Енисею». Путь оказался неблизким, я шла быстрым шагом, но бежать все-таки не могла, слишком ломило все тело, однако прогулка хоть немного согрела меня. Эх, надо было все-таки переночевать где-нибудь поближе. Когда я добралась до дворца спорта, ноги нестерпимо ломило.

И все-таки было здесь что-то не так. Появились какие-то надписи, каких раньше не было, а совсем рядом раскинулись фарцовщики, вот так в наглую средь бела дня разложили шмотки на импровизированном столике. И как их только милиция не заберет? Странно все это.

Фамилию Тоши я не знала, помнила лишь, что вахтерша назвала его Антоном Валентиновичем. И, насколько я поняла, он здесь работает. Мне нужно было выяснить, уехал ли Бегемот, и если так, то где мои документы и деньги?

Вахтерша пропустила без лишних вопросов. Даже пояснила, что он является здесь администратором. Вот только дворец спорта - большой, блуждать тут можно долго. Я обошла первый этаж, но так и не нашла помещения, где мог бы расположиться администратор. Не в актовый зал ведь идти.

Мне несказанно повезло, когда я решила подняться по лестнице. В деловом костюме нелепой малиновой расцветки, какой-то весь гладенький, напомаженный словно, отвратительно прилизанный, Тоша спускался вниз. Он поймал мой взгляд, нахмурился, замер.

- Вы ко мне? - произнес он, словно не узнал.

- Тоша? - уточнила на всякий случай.

- Вообще-то, Антон Валентинович, не припомню, чтобы мы с Вами были тесно знакомы, - в голосе появилось презрение.

- Да это же я, Лета!

- Лета… - он сморщил нос, потер переносицу, - Простите, не помню.

- Мы же вместе с Бегемотом, Владом то есть, приезжали, на даче у тебя были, концерт потом, ну?

- А, в восемьдесят восьмом, кажется, да-да, что-то было такое. Я организовывал фестиваль. Так Вы там были?

- Нет, я ж не попала, Бегемот был.

- Постой, - его глаза вдруг просияли, он даже схватил меня за плечи, - Лета? Та самая, что пропала у меня на даче? Да ты мне чуть всю карьеру не угробила!

- А что, меня уже искали?

- Конечно, искали. И до сих пор, наверное, ищут!

- А Бегемот уехал? Мне бы до Волгограда добраться.

Он отпустил мои плечи, закатил глаза и приставил театрально руку ко лбу.

- Конечно, уехал! Знаешь, какой сейчас год?

- Восемьдесят восьмой? - спросила уже не слишком уверено.

- Девяносто второй, не хочешь? - и рассмеялся.

Глава 31

Добраться до Волгограда, как ни удивительно, мне помог Антон. Он выхлопотал для меня справку в местном отделении паспортного стола, и даже денег дал на билет. Деньги оказались совсем другими, бумажными с тремя нулями, однако, купить на них можно было не так много, как хотелось бы. По сути, хоть и звались они тысячами, это был все тот же рубль, хотя до конца соотношения с советским рублем я так и не поняла. Я еще не осознавала, насколько серьезные изменения произошли, пока я отсутствовала.

Появились ларьки, похожие на те, где раньше продавали газеты. Только теперь в них можно было купить шоколадки, газировку в бутылках, пиво, водку, да, наверное, все, что угодно. Я такого изобилия непонятных товаров нигде еще не видела. Фарцу больше не гоняли. Теперь их звали челноками, найти их можно было на любом рынке. И с импортными вещами теперь проблем не было. Можно было просто пойти и купить.

Антону удалось устроиться в новом мире, стать уважаемым человеком, хотя, я так и не поняла, в чем заключается его деятельность. Работал-то он администратором, но при этом получал деньги с какой-то торговли. Я не поняла, зачем каким-то торговцам отдавать деньги администратору дворца спорта. Вот совсем эту систему не поняла, а Антон лишь ухмылялся, но так толком ничего не объяснил. Удивительно, но меня это совсем не раздражало. Ну, почти.

За четыре года мир круто изменился. Поначалу я не осознала всех перемен, мне казалось, что я дома. Раньше я и не задумывалась, как быстро движется время. И вот стоило выпасть из жизни на несколько лет, и стало ясно, жизнь продолжалась и без тебя.

Слава богам, с моим родителями ничего не случилось. Они все так же жили на той же улице. Мама, увидев меня, вдруг сложила руки в молящем жесте и запричитала что-то на, как мне показалось, испанском языке. Это потом я узнала, что она стала поклонницей многосерийных фильмов, которые снимали ни то в Африке, ни то где-то в Южной Америке. Там было очень много серий, я и не знала, что может быть фильм в сто серий, но оказалось, что даже это не предел. Эти фильмы теперь транслировали по телевидению несколько раз в неделю, еще и повторяли по утрам. Меня они не впечатлили, но, как выяснилось, не смотрели их разве что совсем маленькие дети. Улицы буквально пустели, когда начиналась очередная серия. А у старушек на лавочках теперь главной темой для обсуждений стала личной жизни некой Марианны. Зато перестали следить за соседями, тоже плюс. У Марианны там, конечно, куда интереснее, чем у Наташки из пятой квартиры.

Младший брат стал заметно старше. Теперь его можно было принять за моего ровесника. И, кажется, наша вражда с ним закончилась. Он даже обрадовался моему возвращению вполне искренне.

Спустя несколько дней я все же разыскала Бегемота. Из каморки на чердаке его все-таки выгнали, теперь он снимал комнату в коммуналке, все в том же дворе. Его я встретила случайно, когда уже собиралась покинуть его двор. И если бы он не подошел сам, ни за что бы не узнала в сутулом мужчине со следами алкоголизма на лице прежнего надменного красавца. От его харизмы не осталось и следа. А вместо длинных волос на почти лысой голове красовалась задрипанная кепочка.

- Лета! - окликнул он меня, а вот голос его ничуть не изменился.

- Что с тобой случилось? - произнесла вместо приветствия, подойдя вплотную.

- Со мной? - усмехнулся Влад, - Да со мной как раз ничего не случилось. А вот с тобой… Где ты была все это время?

- Долго рассказывать. Просто… ты изменился.

Он снял дурацкую кепочку и потер коротко стриженную макушку.

- Бывает, - вздохнул он, вытащил из пакета бутылку пива, открыл ключом и сделал глоток, а потом мне протянул, - Будешь?

- Нет, что-то не хочется.

- Как знаешь, - пожал он плечами и снова приложился к бутылке.

Детская площадка пустовала, да и вообще, выглядела заброшенной, какой-то грязной, замызганной. Раньше площадка выглядела ни в пример лучше. Рядом с лавочками валялся мусор. Бегемот пнул банку с надписью «Кока-Кола», та с характерным звуком покатилась по асфальту. Куда ни глянь, повсюду фантики, банки, бутылки.

- А здесь что случилось? Почему столько мусора?

- Дворнику зарплату метлами выдали. Вот он и плюнул на все.

- Чего? - удивилась, присаживаясь на скамейку, которую давно следовало бы перекрасить.

- Того, - передразнил он меня, - Сам выживаю только за счет того, что деньги беру напрямую у хозяев. Дождешься теперь зарплаты поди.

- Кажется, я много пропустила, - огляделась по сторонам еще раз, мир изменился, и я еще не знаю, как относиться к этим переменам.

- Так что с тобой случилось? Мы ведь искали тебя, полночи по лесу бегали.

- На концерт хоть успел?

- Да какой там концерт! - лицо его скривилось, он махнул рукой, будто я напомнила о чем-то крайне неприятном, - Мне дали три минуты! Три! - для достоверности он даже три пальца показал, - Что можно исполнить за три минуты, учитывая выход, приветствие, поклон? Я-то думал, на меня слава обрушится, обо мне заговорят, а на деле, мне и аплодировали только из вежливости. Как видишь, с карьерой музыканта покончено, - он горько рассмеялся, - Так что, считай, ты ничего не потеряла.

- Я потеряла четыре года жизни.

Некоторое время я молчала, не знала, стоит ли ему рассказывать, не пойме ведь. Хотя с другой стороны, какая разница, что он поймет? Вряд ли я решусь поведать историю своих потусторонних приключений кому-то еще. И я рассказала ему все от начала и до возвращения в Волгоград. Абсолютно все.

Бегемот продолжал цедить пиво и не отвечал. Смотрел куда-то в землю.

- Дела… - наконец, выдал он, потом поднял глаза на меня, - А знаешь, так хочется тебе верить. До боли хочется. Это ж получается, есть что-то после? И какая разница, хорошо там или плохо, главное, что есть. Хочется верить… Но это слишком даже для тебя. Не знаю, как это называется, но читал в одной книжке, вот случается какая-то гадость несусветная с человеком, прям такое, что пережить ему невыносимо, и мозг подсовывает фантастическую версию событий. Вот как-то так.

- Не веришь, значит. Я бы и сама не поверила.

- Хоть бы доказательство какое принесла с загробного мира, - рассмеялся он, а потом вдруг посерьезнел, - А я ведь помню твою песню. Ту самую, про посмертие. Я ведь долго думал, что она обо мне, особенно когда вся эта катавасия с развалом союза началась. Мне гитару продать пришлось. И я все время про себя повторял: «Утрачен шифр, давно уж вышел срок». Думал, это про мою не сложившуюся жизнь. Но про посмерти, последнюю строчку, никак не мог подогнать. Я ж не с посмертия вернуться хочу, пока живой как-никак.

- «В посмертие живому нет пути» - теперь так звучит последняя строчка. Теперь даже не знаю, о тебе это или обо мне. Да и какая разница теперь?

- Никакой, наверное, - снова умолк задумчиво.

- Мне бы теперь в этой жизни место себе найти. Я ведь ничего в этом новом мире не понимаю. Все так поменялось, и теперь я вижу, не в лучшую сторону.

- Это просто мне не повезло, - Влад нахмурился, натянул кепку на глаза, - Ящер теперь на историческую родину вернулся, он у нас еврей, оказывается, по прабабушке. Живет теперь на берегу Средиземного моря, бананы жрет каждый день. А Крыска-то, помнишь ее? - я кивнула, - Не поверишь, она теперь модель, - он рассмеялся, - Укатила в Париж, замуж, говорят вышла за натурального француза.

- Крыска? Она ж страшная, как вся моя жизнь, - мне тоже стало смешно, тем более, что слово «модель» ассоциировалось у меня исключительно с моделью самолета, который к клубе юных техников склеили.

- А Кракен теперь буржуй, - смеяться Бегемот перестал, - Владелец заводов, газет и пароходов. У него золотая цепь на шее толщиной с палец. Собрал себе помощников всяких, бизнесом управляет. Однокласснику своему какое-то предприятие подарил, говорят. Тот теперь натурально директор.

- А чего тогда ты к нему не пойдешь работать? Дал бы и тебе завод какой, все лучше, чем слесарем.

Бегемот сник.

- Да, знаешь, разошлись у нас пути. Я тогда сказал, глупость он затеял. Возить что-то собрался из-за бугра. Мы тогда серьезно повздорили, он квартиру свою заложил, на даче жил. Он же дураком как был, так и остался. Ну, я так считал. А оно вон как вышло…

- Понятно, - вздохнула.

- Мне с самого начала не везло. Все пыжился чего-то, строил из себя, а теперь что? Доживать мне век слесарем. Не мое это все, - он швырнул бутылку мимо урны, - Не мое.

Мы еще недолго помолчали, а потом так же молча разошлись в разные стороны. Не попрощавшись. И почему-то я была уверена, наши пути с ним тоже разошлись. Не потому, что поссорились, а просто не осталось больше ничего общего.

Удивительное дело, я вернулась то место, которое называла домом, но не было больше ни тех людей, кого я знала, точнее, люди-то были, только теперь оказалось, я их совсем не знаю, не было даже той страны, в которой я жила. Только какая-то нелепая карикатура на мой прежний мир, теплый и уютный. Изменился город, понатыкали везде ларьков, магазин обросли вывесками с иностранными названиями, а где не было магазинов, раскинули свои палатки торговцы. Теперь можно.

Этот мир не казался мне плохим или хорошим, он просто был другим. Чужим. Идя по знакомым, но чужим улицам, я вдруг ощутила, что хочу домой. Не в родительскую квартиру, не в какое-то определенное место, а просто домой. Вот только где теперь мой дом? Здесь его больше нет. Я не узнаю этот мир.

Невозможно вернуться туда, где все закончилось. Нужно двигаться дальше, не оглядываясь, искать свой новый путь. Ведь смогла же я выжить в странном меняющемся мире, где невозможно пройти туда и обратно одной дорогой, где время течет вразнобой, где ночь не сменяется днем, а город, погребенный в песках, можно выдумать заново. И мне очень хотелось верить, что все было на самом деле, и я все еще не сошла с ума. Прав был Бегемот, надо было захватить с собой хоть трофей какой-нибудь, хоть что-то на память, монетку, например. Как в воду кидают монетку, чтоб вернуться, а мне надо наоборот, в карман кинуть. А теперь ведь никак не убедишься…

Эпилог

- До Красноярска в один конец, пожалуйста…

А жизнь - это дорога, дорога домой.