Бесконечное исцеление. Том 7. Мир богов

Глава 1. Небольшая подготовка

Я зашёл в игру и очутился на той самой горе, где когда-то мы с Папиясом устраивали знатную зарубу. Время и местные механики не пощадили ландшафт: от выжженной земли и обломков не осталось и следа. Вершина дышала первозданной чистотой, ветер лениво перебирал траву, а вдалеке клубился привычный туман неоткрытых локаций. Я огляделся по сторонам и убедился, что вокруг ни души — идеальное место для спокойного старта.

В окне команды значилось только моё имя. Рейвен ещё предстояло пригласить, и я мысленно поставил себе галочку сделать это сразу после того, как разберусь с собственными показателями. Открыв меню характеристик, я на пару секунд потерял дар речи:

Имя: Мазохист

Уровень: 79

Опыт: 34% / 100%

Эволюция 3

Мутация 5

Запас сил: 15140 / 15140

Мана: 21000 / 21000

Дао: 22110 / 22110

Раса: Получеловек-Полудемон (Эволюция: Творец живой плоти)

Класс: Целитель (Специализация: Путь к бессмертию)

Характеристики:

Сила 6356

Ловкость 2326

Интеллект 4916

Скорость 4477

Восприятие 1719

Харизма 215

Прочность 25956

Выносливость 1514 | Дух 2100 | Духовное море 2210

Энергичность 2570 | Мудрость 3960 | Медитация 1950

Сопротивляемость:

Режущий урон 84%

Дробящий урон 72%

Яд 84%

Огонь 100%

Холод 34%

Профессии:

Конструктор плоти (уровень 83)

Нимпо (уровень 76)

Рунодел (уровень 59)

Навыки:

Абсолютный контроль плоти (уровень 9/10)

Создание игл (уровень 5/5)

Создание живых существ (уровень 8/10)

Уникальные навыки:

Истинный взор

Деструдо

Свободных очков характеристик: 0

Цифры вымахали раз в десять по сравнению с теми значениями, которые я помнил до своего солнечного отпуска. Сила пестрела такими числами, что в глазах рябило. Ловкость перевалила за грань, где обычные игроки перестают понимать, что происходит. Интеллект и Прочность тянулись бесконечными рядами, и я просто пролистнул их, решив не тратить время на подробное изучение.

Среди этой математической вакханалии обнаружились две действительно важные вещи. Защита от огня теперь составляла полные сто процентов — наследие моего купания в солнечной короне явно перекочевало и в игровую оболочку.

Магия исцеления мутировала и обзавелась новым именем: «Абсолютный контроль плоти». Звучит пафосно. Также самих мутаций стало на одну больше, ведь я поглотил того монстра на солнце.

Биврест находился над Вулканическим Гнездом. Чтобы попасть на мост в мир богов, требовалось подняться в строго определённой точке почти до космических высот.

Обычные игроки тратили на это уйму времени и ресурсов, выстраивая сложные конструкции или используя редкие артефакты левитации. Мы с Рейвен умели летать по-настоящему, и виртуальная физика нам не указ. Так что никаких проблем с достижением нужной отметки я не видел. Оставалось пригласить Рейвен в команду, взять её за руку и рвануть в небо. А там — сто радужных ступеней и мир богов, который никто не мог покорить больше века.

Правда, возникла одна досадная мелочь, способная испортить даже самое героическое возвращение. Игра, похоже, решила обновить данные самым бесцеремонным образом. То ли сервер пережил глобальный вайп, то ли местные боги устроили перезагрузку реальности — теперь этого уже не выяснить.

Факт оставался фактом: я стоял на вершине горы в одних системных трусах. Они были серыми, без намёка на стиль, и позорно обтягивали то, что обычно скрыто от посторонних глаз. Всё нажитое непосильным трудом имущество исчезло, растворилось в цифровом небытие вместе с артефактами и редкими расходниками. Даже та полубожественная броня исчезла.

Рейвен, судя по иконке на карте, закинуло ещё дальше — аккурат в столицу империи людей. Расстояние такое, что обычный игрок добирался бы туда неделями, проклиная разработчиков и местную фауну. Видимо, система напрочь забыла о нашем существовании за сто тринадцать лет реального времени и теперь раскидала по локациям с щедростью пьяного бога.

В столице имелась арена. Это давало хоть какую-то надежду: Рейвен могла заработать там денег на более-менее приличную броню. Мне-то экипировка не требовалась — био-броня, выращенная из собственной плоти, служила верой и правдой в любых мирах, хоть реальных, хоть виртуальных. А вот жене нужна была хорошая защита с бонусами к характеристикам. Она очень сильно отставала от меня по параметрам, и отправлять её в бой голой значило бы подписать смертный приговор. Причём броня требовалась нормальная. Без этих идиотских бронелифчиков, которые местные дизайнеры лепили на женские модели, превращая доспехи в объект похоти для озабоченных дрочеров. Рейвен пойдёт в бой в том, что защищает тело, а не выставляет его напоказ.

Я прикинул маршрут и превратился в иглу. Тело вытянулось в тонкую розовую нить, способную пронзать воздух почти без сопротивления. В такой форме я мог разогнаться до скоростей, от которых у местных магов случился бы коллективный разрыв шаблона. Оставалось только рвануть к столице, найти жену и набить арену до состояния полной капитуляции. А там — и броня, и мир богов, и всё остальное, ради чего мы вообще сюда зашли.

Лечу я со скоростью, которая в здешних краях считается не просто запредельной, а откровенно божественной. Сто Махов — это примерно тридцать четыре тысячи метров в секунду, или, если перевести на более понятный язык, около ста двадцати трёх тысяч километров в час.

В игровой реальности такие цифры означали одно: долго лететь не пришлось. Воздух расступался передо мной с испуганным свистом, а пейзажи внизу смазывались в разноцветные полосы, будто кто-то провёл мокрой кистью по акварельному рисунку. Пара минут — и на горизонте замаячили шпили столицы.

Город выглядел так, словно архитекторы перепили двойную дозу вдохновения, смешав в одном флаконе магию и передовые технологии. Высоченные башни из белого камня соседствовали с конструкциями из живого металла, по которому бежали светящиеся руны. Эти символы выполняли функции, о которых я мог только догадываться: одни удерживали над улицами парящие платформы с торговыми рядами, другие очищали воздух, превращая его в нечто среднее между горным утром и морским бризом, третьи и вовсе транслировали голографические вывески.

Ни одного неигрового персонажа. Даже торговец пушками, заряженными концентрированными стихиями, оказался живым игроком — парень с уставшими глазами, который после смены наверняка выйдет из капсулы в своей квартире где-нибудь в Новосибирске и пойдёт пить чай с печеньем.

Настоящий магический киберпанк, приправленный фэнтезийным соусом. Я бы, может, и задержался поглазеть, но впереди уже вырисовывалась толпа, собравшаяся вокруг чего-то на площади. Я взлетел повыше, чтобы оценить масштаб бедствия, и увидел Рейвен.

Она сидела за грубо сколоченным столом посреди импровизированной арены. Из одежды на ней красовалось только нижнее бельё — скромное, без кружевных излишеств, но от этого не менее эффектное.

Перед ней выстроилась очередь желающих помериться силами в армрестлинге. Правила здесь царили простые и пахли откровенным мошенничеством: участник платит серебряную монету, что по местному курсу равнялось примерно десяти тысячам рублей. Если он побеждает, Рейвен якобы обязана ублажать его всю ночь.

Жена уже уложила семнадцать противников подряд. Рука у неё не дрожала, взгляд оставался скучающим, а на губах играла лёгкая усмешка женщины, которая знает себе цену и не собирается проигрывать каким-то самоуверенным игрокам, решившим, что полуголая девушка — лёгкая добыча. Семнадцать серебряных монет позвякивали в небольшом мешочке рядом с её локтем, и каждая из них была заработана без малейших проблем.

Я спикировал вниз и приземлился ровно перед столом, за которым Рейвен методично укладывала очередного претендента лицом в столешницу. Толпа ахнула и подалась назад — ещё бы, с неба падает мужик в одних системных трусах, а приземляется так, будто всю жизнь только и делал, что нарушал законы физики. Я скрестил руки на груди и изобразил самое суровое выражение лица, на какое был способен со своим то характером.

— Ага! — произнёс я громко, чтобы слышали все окружающие. — Проституцией и мошенничеством занимаешься!

Рейвен даже не вздрогнула. Она отпустила руку поверженного противника, позволив тому сползти под стол с тихим стоном унижения, и поправила лямку бюстгальтера с таким достоинством, словно на ней был не убогий комплект белья, а королевская мантия.

— Вообще-то нет! — ответила она тоном оскорблённой добродетели, который у неё получался особенно убедительно. — Ключевое слово «на ночь». А здесь, для удобства игроков из разных городов, купол вечного дня. Солнце никогда не садится, темнота не наступает, ночь не приходит в принципе как явление. Всё честно.

Я покосился на небо. Действительно, над городом висел огромный магический купол, излучающий ровный дневной свет без малейшего намёка на закат. Хитро. Очень хитро. Моя жена давала фору любому напёрсточнику с рыночной площади.

— Ладно, юрист хренов, — хмыкнул я и протянул ей руку. — Пошли уже на арену. Хватит голой жопой вилять перед этими озабоченными.

Рейвен поднялась из-за стола медленно, с грацией, от которой у половины зрителей пересохло во рту. Она сгребла мешочек с серебром и шагнула ко мне, но вместо того чтобы взять протянутую ладонь, упёрла палец мне в грудь и заглянула в глаза.

— Вообще-то, правильно говорить иначе. Огромная упругая попка самой любимой жены. И находится она в убогих трусиках не по моей вине, а потому что сервер решил обнулить наш прогресс. Понял?

— Понял, — сказал я кротко. — Приношу извинения твоей огромной упругой самой любимой попке. А теперь полетели на арену, пока я не начал ревновать к каждому, кто на неё посмотрел.

Рейвен улыбнулась, и мы оттолкнулись от брусчатки одновременно и взмыли над головами изумлённых зевак. Город стремительно уменьшался под нами, превращаясь в пёстрое лоскутное одеяло из магических огней и каменных башен. Впереди вырастал огромный амфитеатр Арены — исполинская чаша, способная вместить сотни тысяч зрителей. Её стены мерцали защитными рунами такой мощности, что даже моё любопытство шевельнулось где-то в глубине сознания. Там нас ждали бои, слава и, что гораздо важнее, деньги на нормальную броню для Рейвен.

Принцип работы арены оказался до безобразия простым и в то же время гениально продуманным для выкачивания денег из азартных игроков. Ты платишь вступительный взнос, выходишь на бой, и в случае победы получаешь удвоенную сумму плюс небольшой процент от ставок.

Бесконечно удваивать не позволяла хитрая система коэффициентов, привязанная к каждому зарегистрированному бойцу. Чем чаще ты побеждал, тем ниже становился твой множитель, так что рано или поздно фармить арену становилось экономически бессмысленно. Но для стартового капитала, особенно когда ты стоишь в одних системных трусах посреди чужого города, вариант вырисовывался отличный.

Нам с Рейвен много не требовалось. Нужна была броня такого качества, чтобы спокойно пройти Биврест и не отвлекаться на каждую летящую в лицо неприятность. А в мире богов наверняка отыщется экипировка получше. Поэтому мы без лишних раздумий вписались в мясорубку.

Сколько именно времени мы провели на арене, сказать затрудняюсь. Часы в виртуальной реальности текли иначе, а подземные ярусы, куда мы спускались всё глубже и глубже, напрочь отбивали чувство времени.

Сама арена представляла собой колоссальное сооружение, разделённое на множество ярусов. Основные бои гремели на поверхности, но настоящая мясорубка кипела внизу, где в полумраке подземных залов сражались те, кто предпочитал не светить лицом перед толпой. Желающих подраться хватало с избытком: от новичков, решивших испытать удачу, до ветеранов, зарабатывавших на жизнь исключительно ареной.

Мы провели около сотни боёв каждый. Я выходил против магов и мечников, лучников и каких-то мутантов, тех, кто полагался на грубую силу, и тех, кто пытался задавить хитростью. Био-броня надёжно защищала от большинства атак, а регенерация сводила на нет редкие пропущенные удары. Рейвен, лишённая подобных преимуществ, брала своё за счёт опыта и той звериной злости, которая накопилась за сто тринадцать лет одиночества. Её голые руки мелькали с такой скоростью, что противники часто падали раньше, чем успевали понять, что произошло.

К концу этой марафонской сессии у нас на двоих набралась одна платиновая монета. Новую валюту ввели специально для крупных сделок, чтобы торговцы не таскали за собой мешки золота и не ломали спины под тяжестью собственного богатства. Одна платиновая монета равнялась тысяче золотых. Мы держали в руках небольшой кругляш холодного блестящего металла, который весил не больше пары золотых, но стоил как приличный особняк в центре столицы. На броню хватит с лихвой. А значит, Биврест ждёт. И мир богов за ним.

У лучшего кузнеца столицы мы купили уже готовый комплект брони. Торговаться не пришлось: едва я выложил на прилавок платиновую монету, как мастер засуетился с удвоенной скоростью и сам вынес из задней комнаты то, что приберегал для особых клиентов. Доспех напоминал классический чёрный рыцарский латник, вот только сидел он совершенно иначе. Линии корпуса плавно сужались к талии, подчёркивая фигуру, а в районе груди металл утолщался ровно настолько, чтобы принять форму и не сковывать движений. Сзади имелось дополнительное усиление, и я мысленно отметил, что кузнец явно знал толк в анатомии или, как минимум, часто получал заказы от воительниц, ценящих защиту стратегически важных мест.

Главное достоинство брони крылось не во внешнем виде. Бонусы к характеристикам здесь не добавлялись плоскими цифрами вроде абстрактной сотни к силе, а именно умножали базовые показатели владельца. Теперь все основные параметры Рейвен возрастали в полтора раза, и это превращало её из просто опасного противника в настоящую машину смерти, способную если не догнать меня по мощи, то хотя бы не выпадать из общей боевой картины. Я удовлетворённо кивнул, глядя как жена примеряет обновку. Чёрный металл выгодно оттенял её волосы, а двигалась она в нём так же свободно, как и без него.

Сам я налепил на тело био-броню. Живая плоть потекла из пор привычными тёплыми ручейками и застыла поверх кожи второй шкурой, переливаясь багровыми прожилками энтропии. Выглядело это устрашающе и одновременно стильно. Теперь мы оба красивые, экипированные и готовые лететь к Бивресту.

Пора выдвигаться. Я прикинул, что обычный полёт с Рейвен на буксире — это скучно и неудобно, поэтому превратился в нечто среднее между мягким креслом и бумажным самолётиком. Конструкция получилась абсурдная, но на удивление аэродинамичная: широкие плоскости крыльев держали в воздухе, а в центре уютно расположилось углубление, обитое чем-то вроде живой замши. Рейвен устроилась внутри, откинулась на спинку и захихикала.

Мы набрали высоту и поплыли над облаками. Ветер трепал волосы жены, выбивая из причёски светлые пряди, а она всё никак не могла успокоиться, продолжая посмеиваться над моей новой формой.

— Ты чего смеёшься? — поинтересовался я, хотя ответ был очевиден. — Я сейчас на месте, где ты сидишь, сделаю своё лицо. Будешь всю дорогу на моей физиономии ехать. Или ещё что похуже высуну.

Рейвен перестала смеяться ровно на секунду, чтобы перевести дыхание, и выдала с абсолютно серьёзным выражением лица, которое совершенно не вязалось с озорным блеском в глазах:

— Я буду этому только рада.

Пришлось срочно придумывать достойный ответ, но в голову ничего не лезло. Я просто сделал сиденье чуть мягче и продолжил полёт. Впереди маячил вулкан, а над ним где-то в вышине прятался Биврест со своими ста радужными ступенями. Но сейчас, под мерный шелест бумажных крыльев и тихое мурлыканье Рейвен, даже мир богов казался не таким уж важным.

Глава 2. Радужный мост

Мы с Рейвен наконец добрались до вулкана. Я ожидал увидеть дикую местность, лавовые потоки и пустынные склоны, но реальность в очередной раз доказала, что игровой мир живёт по своим законам.

Прямо на склоне, опоясывая жерло широкими террасами, раскинулся огромный каменный город. Башни из обсидиана и базальта вздымались к небу, соединённые висячими мостами и галереями, а в самом центре возвышалась массивная конструкция, напоминающая одновременно шахту лифта и гигантский телескоп, нацеленный в зенит.

Попасть в мир богов можно было двумя способами. Первый — достичь пятьдесят первого уровня и выше, тогда местная охрана признает тебя достойным и пропустит через лифт. Второй — лететь самостоятельно, полагаясь лишь на собственные силы и удачу.

Мы с Рейвен переглянулись. Силы у нас хватало, чтобы долететь куда угодно и без всяких лифтов, но сегодня хотелось побыть законопослушными гражданами виртуального пространства. В конце концов, не каждый день представляется случай проехаться на легендарном подъёмнике, о котором слагали баллады местные барды.

На входе в башню нас встретил орк-привратник. Выглядел он так, будто его предки веками отбирали самых крупных и свирепых особей для продолжения рода, а потом ещё и скрестили результат с небольшим танком. Зелёная кожа лоснилась в свете рунных фонарей, клыки торчали из-под нижней губы, а в маленьких красных глазках читалась вековая скука и профессиональное презрение ко всем, кто пытается пролезть без очереди. Он лениво окинул нас взглядом и пробасил стандартную фразу о требованиях к уровню.

Я молча развернул перед ним своё окно характеристик. Его клыкастая челюсть медленно поползла вниз, а красные глазки расширились до размеров, нетипичных для его суровой физиономии. Рейвен со скучающим видом продемонстрировала своё окно — её параметры после умножения бронёй выглядели внушительно, хотя и не так шокирующе, как мои. Орк судорожно сглотнул и молча отступил в сторону, освобождая проход к гравитационной руне.

Мы ступили на мерцающую платформу, и она плавно понесла нас вверх по широкой вертикальной трубе, уходящей в самое небо. Стены шахты были испещрены древними символами и светящимися линиями, которые пульсировали в такт нашему движению.

А потом началось то же самое, что происходило при первом входе в игру. Пространство вокруг поплыло, реальность смазалась в разноцветную кашу, а в ушах зазвенел знакомый высокий тон. Генерация мира. Видимо, Биврест — это не просто мост или лестница, а целая отдельная локация, которую система создаёт заново для каждого, кто осмелился бросить вызов богам. Я почувствовал, как пол под ногами теряет твёрдость, а тело на мгновение становится невесомым. Рейвен сжала мою ладонь, и я ответил тем же. Впереди ждали сто радужных ступеней и мир, который никто не мог покорять больше века.

***

Мы с Рейвен замерли на огромной белой платформе, которая парила в пустоте, словно обломок исполинского айсберга посреди небесного океана. Под ногами материал отливал матовой белизной и казался одновременно твёрдым и слегка пружинящим. Впереди вздымалась радужная лестница шириной в целый километр. Ступени переливались всеми цветами спектра и уходили вверх, теряясь в сияющей дымке. По ним медленно, с видимым усилием, поднимались фигуры игроков. Среди них мелькали лица самых разных национальностей: славянские черты соседствовали с азиатскими, смуглая кожа южан — со светлыми шевелюрами северян. Это означало одно: мир богов объединял все сервера планеты в единый вызов, перед которым стирались любые границы.

Мы стояли и смотрели на голубое небо, раскинувшееся над лестницей без единого облачка, когда к нам подошёл китаец. Он был невысок и жилист, двигался с той особой плавностью, которая выдаёт годы упорных тренировок. Одет в простую чёрную робу с широкими рукавами. На лице сияла широкая улыбка, а в узких глазах горел азартный огонёк. Он остановился в паре шагов и заговорил с сильным акцентом, превращавшим русские слова в забавную мелодию:

— Пывета кловавая ахитектула! Я твоя фаната. Давай даться, мая кунг-фу против твая.

Я хмыкнул. Но отказываться не стал — просто кивнул, принимая вызов. Китаец просиял ещё больше и принял боевую стойку.

— Ты сейчас ловить мая Фа джин!

Он сделал короткий шаг вперёд и нанёс удар кулаком прямо в центр моей груди. Движение вышло смазанным, почти неуловимым для обычного глаза. Кулак врезался в био-броню с глухим стуком и тут же отскочил, будто ударили не в живую плоть, а в монолитную стальную плиту. Китаец потряс рукой, подул на костяшки и уважительно закивал. Мои показатели прочности и сопротивления урону взлетели так высоко, что пробить эту защиту было практически невозможно.

— Ай-ай-ай! Ладна, доказаль сила! — он хлопнул в ладоши и указал на лестницу. — Поднимася по лестница, её мощь плеодолеваль. Поняль?

Я мог бы ответить ему на чистейшем китайском, но слушать этот колоритный акцент оказалось гораздо интереснее. Китаец ещё раз поклонился и отступил в сторону, явно собираясь наблюдать за нашим восхождением.

Пора разобраться с лестницей. Я пригляделся к игрокам на ступенях. Они двигались так, будто на плечи давил невидимый груз. Шаг за шагом, с паузами, напряжёнными лицами. Картина складывалась очевидная: это очередное гравитационное поле, которое с каждой пройденной ступенью становится всё сильнее. Сто радужных ступеней до мира богов. Рекорд — семнадцать. Посмотрим, на что способны мы.

Тренировка тренировкой, но для начала требовалось перекусить. Игроков на платформе собралось видимо-невидимо, и все они рано или поздно испытывали голод, так что самые предприимчивые умы быстро смекнули, какой золотой жилой пахнет это скопление усталых тел.

Здесь открыли всё, что только может понадобиться измотанному восхождением бойцу. Вдоль края белой платформы выстроились палатки и небольшие павильончики, торгующие снедью на любой вкус. Чуть поодаль обнаружился массажный салон, где уставшим путникам разминали затёкшие мышцы. Ещё дальше пристроился магазин зелий с пыльными бутылочками, обещавшими временный прирост сил и выносливости. Имелась даже крошечная гостиница с гамаками для тех, кто желал отдохнуть с комфортом, а не просто рухнуть на голый камень.

Но сейчас нас с Рейвен интересовало исключительно съестное. Мы оба ели много, и после перелёта через полконтинента желудки уже начинали подавать сигналы бедствия. Я принюхался и повёл жену в сторону палатки, откуда тянуло жареным мясом и специями. Местный повар, судя по всему тоже игрок, ловко орудовал над жаровней, нанизывая на шампуры истекающие соком куски. Мы сделали заказ, который по объёму мог бы накормить небольшой отряд ополченцев, и устроились за грубо сколоченным столом.

Рейвен откусила первый кусок и блаженно прикрыла глаза. Я последовал её примеру и на какое-то время выпал из реальности, погрузившись в гастрономическое удовольствие.

Ну, хватит кишкоблудить. Пора тренироваться. Мы с Рейвен шагнули к основанию радужной лестницы и начали подъём. Каждая ступень представляла собой массивную плиту длиной около двух метров, а в высоту уходила почти на метр — для обычного человека такое восхождение уже само по себе было бы испытанием, даже без всякой магии.

Первые шаги дались играючи. Я перепрыгивал со ступени на ступень, Рейвен двигалась рядом, и на её лице играла лёгкая улыбка человека, который пока не чувствует подвоха.

Постепенно воздух начал густеть. Невидимая тяжесть ложилась на плечи мягкой лапой и с каждым новым шагом прибавляла в весе. Где-то к пятнадцатой ступени Рейвен перестала улыбаться и сосредоточенно задышала. К двадцатой она уже не прыгала, а медленно переставляла ноги, упираясь ладонями в колени. Я держался бодрее, но и моё тело начало подавать сигналы о том, что местная гравитация не отстаёт от той, что была в сфере.

Рейвен выдохлась на двадцать девятой ступени. Она сделала ещё один шаг, и её ноги подкосились. Чёрный доспех лязгнул о радужную поверхность, когда она опустилась на одно колено, тяжело дыша и мотая головой. Пот градом катился по её вискам, пряди волос прилипли ко лбу. Она попыталась подняться, но невидимый пресс вдавил её обратно.

— Всё, — выдохнула она, поднимая на меня взгляд. — Дальше сама не смогу, или без меня.

Я кивнул и двинулся дальше один. Ступени мелькали одна за другой, и с каждой пройденной тяжесть нарастала в геометрической прогрессии. К сороковой ступени мне казалось, что на спину взвалили небольшой грузовик. К пятидесятой этот грузовик превратился в состав с углём. Мои мышцы, прошедшие через солнечную корону и способные крошить планеты, здесь работали на пределе.

Я пробовал хитрить. Превратился в маленькую иглу, которая должна была проскользнуть сквозь давление как нож сквозь масло. Ничего не вышло. Сила лестницы давила не на физическую оболочку, а на саму сущность, и моя игла ощутила ту же неподъёмную тяжесть, что и человеческое тело. Я растёкся лужей по поверхности ступени в надежде, что распределение веса поможет. Лестница безжалостно вышвырнула меня обратно в человеческую форму и продолжила давить с прежней силой.

Пятьдесят третья ступень стала моим пределом. Я сделал шаг, и мир перед глазами поплыл. Ноги отказались держать, и меня буквально выплюнуло обратно вниз по ступеням. Я кубарем скатился к отметке, где сидела Рейвен, и растянулся на радужной плите, глядя в голубое небо и пытаясь отдышаться.

Значит, сто ступеней — это не шутка. И семнадцать, бывшие рекордом, теперь не казались мне смешной цифрой. Рейвен молча протянула мне флягу с водой, и я сделал жадный глоток. Передышка, анализ ошибок, и снова в бой. По-другому мы не умеем.

Мы с Рейвен лежали в реальности на нашей суперпрочной кровати, полуживые от усталости. Прошло несколько часов с момента последней попытки штурма лестницы, а мышцы до сих пор ныли так, будто нас обоих пропустили через гигантскую мясорубку и забыли вовремя выключить.

Рейвен, стиснув зубы и ругаясь сквозь сжатые челюсти, дошла до тридцатой ступени и выжала из своего тела абсолютный максимум. Я же упорно тренировался на пятидесятой, пытаясь понять природу этого проклятого давления. И чем больше я вслушивался в ощущения, тем яснее становилось: это не обычная гравитация. Никаких физических законов, формул массы и ускорения. Это была чья-то огромная воля, давящая на само основание души и не пускающая недостойных выше. Словно невидимый страж стоял над лестницей и отбрасывал назад каждого, кто не соответствовал его представлениям о силе.

В любом случае, от тренировок мы получали удовольствие. Даже лежа пластом и не в силах пошевелить пальцем, я чувствовал азарт, подогревающий изнутри. Астра тем временем уже раструбила по всему миру, что легендарный Кровавый Архитектор побил мировой рекорд по количеству пройденных радужных ступеней. Пятьдесят три — это вам не семнадцать. Пусть человечество гордится и верит в светлое будущее.

Спустя месяц подобных ежедневных истязаний меня посетила здравая мысль. Я лежал в ванне, наполненной горячей водой с какими-то восстанавливающими солями от Рейвен, и размышлял, глядя в потолок.

По сути, мой уровень в игре всё ещё не был максимальным. На данный момент потолком считался сотый. А что, если сначала добить этот самый сотый уровень и лишь потом снова пытаться штурмовать лестницу? Ведь достигнув его, я открою новую эволюцию. Возможно, именно в этом и кроется ключ к преодолению чужой воли, стерегущей ступени. Получу сотый уровень, обрету новые силы, и тогда никакая чужая воля меня не удержит.

Идея выглядела разумной. Вот только реализация хромала на обе ноги. Монстров в игровом мире практически не осталось — игроки истребили их под корень за сто тринадцать лет, превратив некогда опасные локации в безжизненные пустоши.

Единственным источником опыта оставались другие игроки. Можно было, как в старые добрые времена, устроить охоту на людей. Но тогда меня перестанут считать героем. Превращусь в злодея, от которого будут шарахаться в столице и плевать вслед на арене. Репутация Кровавого Архитектора, старательно выстроенная Астрой, рухнет в одночасье.

Я вздохнул и ушёл под воду с головой. Как всё сложно...

А потом до меня дошло. Я идиот. Моя плоть — это пластилин. Могу изменить внешность до неузнаваемости, создать себе какой-нибудь необычный меч, придумать новое имя и спокойно фармить игроков, не роняя репутации. Никто даже не догадается, что под личиной безымянного маньяка скрывается спаситель человечества. Один комплект био-брони, пара штрихов к лицу, иная манера боя — и вот уже по серверу гуляет новая легенда о безжалостном охотнике, а Кровавый Архитектор мирно тренируется на лестнице у всех на глазах.

Я вынырнул из воды, улыбаясь собственной гениальности. План начинал обретать очертания. Осталось только обсудить детали с Рейвен и выбрать подходящий образ.

Вскоре я стоял перед Рейвен в своём новом обличье и ждал вердикта. Тело послушно перетекло в задуманную форму: маленькая миленькая девочка с огромными наивными глазами и парой задорных хвостиков на макушке. Ростом она едва доставала плеча Рейвен, но в крошечных ладошках сжимала меч, который оказался длиннее её собственного тела. Огромная полоса чёрной стали с багровыми прожилками энтропии смотрелась в руках этого создания настолько абсурдно и противоестественно, что Рейвен сначала замерла с открытым ртом, а потом медленно опустилась на край кровати и засмеялась в голос. Я покрутился перед ней, взмахнул мечом, и лезвие со свистом рассекло воздух, едва не задев люстру. Девочка улыбнулась ангельской улыбкой и пропищала тоненьким голоском:

— Ну как тебе?

Рейвен вытерла выступившие от смеха слёзы и кивнула с видом эксперта, оценивающего произведение искусства.

— Идеально. Ни одна живая душа не заподозрит, что этот кошмар под сладкой обёрткой — тот самый Кровавый Архитектор. Лети, маленькое чудовище, и да пребудет с тобой хаос.

Вопрос с моей маскировкой был улажен. Оставалась неясность с прокачкой самой Рейвен, но ей для начала требовалось подтянуть базовые характеристики, а охота на игроков в её случае пока выглядела слишком рискованной затеей. Даже в новой броне с полуторакратным умножением параметров она всё ещё отставала от меня на порядки, и бросать жену в мясорубку без должной подготовки было бы верхом глупости. Решили этот вопрос отложить до лучших времён.

Ну всё. Теперь можно лететь. Я планировал уничтожать крепости всяких существ, которые понастроили в игровом мире. Желательно тех, кто посильнее, ведь с них и опыта отсыплется больше. Например, я никогда не питал тёплых чувств к оркам. Они некрасивые и вонючие. Их каменные домики портят пейзаж, пойду сломаю их.

Я лёг в капсулу и полетел. Маленькая миленькая девочка с оружием размером с телеграфный столб устремилась в сторону ближайшего оркского поселения, и встречный ветер трепал её хвостики, развевая их словно два крошечных боевых знамени. Впереди, среди выжженных холмов, уже виднелась приземистая каменная цитадель, полная зелёных здоровяков, которые даже не подозревали, что их ждёт.

В новом образе сражаться оказалось непривычно, но я довольно быстро приноровился. Центр тяжести сместился, длина рук и ног изменилась кардинально, и первые несколько взмахов огромным мечом едва не отправили меня саму в ближайшую каменную стену. Однако мышечная память, помноженная на сотни лет тренировок, сделала своё дело, и вскоре маленькая девочка с хвостиками уже порхала по главной площади оркского поселения, сея хаос и разрушения.

Удары орков отскакивали от меня с глухим звоном, будто они пытались пробить не детское тельце в простеньком платьице, а монолитную плиту из закалённой стали. Их топоры и дубины ломались о мою био-броню, скрытую под кожей, а сами зелёные здоровяки разлетались в стороны от моих ответных взмахов. Огромный чёрный меч описывал широкие дуги и легко разрубал на части сотни игроков, столпившихся на площади. Конечности, обломки оружия и фонтаны крови смешались в одну красочную картину, а маленькая девочка в центре этого безумия лишь улыбалась ангельской улыбкой и шла дальше, оставляя за спиной горы поверженных тел.

Я мог бы экспериментировать с образами и дальше. Например, превратиться в Годзиллу и просто растоптать пару городов, не утруждая себя взмахами меча. Но это казалось скучным и каким-то бездушным. К тому же я не любил превращаться в нечеловеческие формы. Стоило телу потерять привычные очертания, как внутри поселялось мерзкое ощущение чужеродности, будто надеваешь костюм, сшитый не по размеру и из колючей ткани. Хотелось поскорее вернуться обратно в себя.

А вот облик миленькой маленькой девочки пришёлся мне по душе. В нём было что-то неуловимо забавное и одновременно пугающее для противников. Они смотрели на это безобидное создание с огромным мечом, не верили своим глазам, а через секунду уже летели на респаун с немым вопросом в остекленевших глазах. Идеальное сочетание обманчивой внешности и сокрушительной мощи. Пожалуй, задержусь в этом теле подольше, пока не нафармлю нужный уровень. А там и до сотого недалеко.

Глава 3. Космическая битва

Прошёл год. Обычный земной год, за который на нашей календарной полке скопилось ровно триста шестьдесят пять пустых коробок из-под пиццы и одна сломанная капсула, которую Рейвен умудрилась задеть локтем после особо эмоционального прохождения лестницы.

За это время я добрался до шестидесятой ступени, а Рейвен героически взяла сорок пятую. Прогресс имелся, но полз он со скоростью сонной улитки, которую к тому же придавило дополнительной гравитацией. Становилось очевидно: такими темпами мы покорим Биврест аккурат к следующему ледниковому периоду.

С уровнями дела обстояли ещё печальнее. Я поднял всего два жалких пункта и теперь красовался с восемьдесят первым. Опыта за игроков отсыпали сущие крохи, будто система сама намекала, что геноцид — не выход. А игроков моего калибра, с которых можно было бы получить хоть что-то существенное, в природе практически не существовало. Замкнутый круг, от которого начинало сводить скулы.

Лия с Адамом как-то заявились в гости с официальным визитом и крайне встревоженными лицами. Они просили меня, Кровавого Архитектора, спасителя человечества, выследить и найти некую маленькую геноцидницу, которая терроризирует сервера и вырезает целые кланы под корень.

Я молча выслушал описание: маленькая миленькая девочка с хвостиками и мечом больше её самой. Затем, не меняясь в лице, развернул перед ними свою био-броню в тот самый облик. Повисла пауза. Адам крякнул и почесал затылок своей лапищей. Лия, унаследовавшая мой мозг и способность быстро складывать два плюс два, лишь вздохнула и попросила не нападать на их клан.

Кстати, о потомстве. Теперь меня смело можно считать отцом сорока тысяч людей. Именно столько идеальных рабочих я создал для заводов за прошедшее время, и цифра эта продолжала неумолимо расти с каждым днём. Они рождались взрослыми, знающими своё дело, и тут же вставали к станкам, обеспечивая человечеству светлое технологическое будущее. Астра была довольна и периодически присылала мне отчёты о росте ВВП, которые я не читал, но складывал в отдельную папку.

В любом случае, меня начинала одолевать скука. Лестница — медленно. Уровни — еле ползут. Охота на игроков приелась. Может, плюнуть на всё и улететь на другую планету? Где-нибудь на задворках Империи Звёзд найдётся тихий мирок с парой лун и отсутствием героических ожиданий. По имперским меркам я считался довольно сильным бойцом, так что проблем с обустройством не возникло бы. Купил бы домик у моря, завёл бы сад, ловил рыбу по утрам.

Хотя нет. Не хочу.

Я поймал себя на том, что лежу на диване в нашей квартире на последнем этаже самого высокого здания Москвы. За окном догорал закат, окрашивая облака в розовый и оранжевый. Рейвен сидела рядом, привалившись к моему плечу всем телом, и читала какую-то книгу в голографическом планшете. Её пальцы машинально перебирали мои волосы, а сама она даже не заметила, что я отвлёкся от мрачных мыслей о космическом переезде. Она до сих пор от меня не отлипала. И судя по тому, с каким упорством она каждое утро прижималась ко мне, едва открыв глаза, отлипать не собиралась в ближайшие несколько столетий.

Мне было комфортно дома. С ней. И плевать на медленную лестницу, на скупой опыт и на всех богов вместе взятых. Подвиги подождут. А Рейвен — нет. Она и так прождала сто тринадцать лет. Имеет право побыть рядом столько, сколько захочет. Я прикрыл глаза и позволил себе никуда не торопиться. Остальное — завтра. Или через год. Или никогда. В конце концов, мы сами выбираем, что считать важным.

***

Однажды, когда я в облике маленькой геноцидницы летел по игровому небу, размышляя о вечном и прикидывая, какой клан навестить следующим, в мою голову прилетел камень. Обычный булыжник, запущенный с недюжинной силой и поразительной точностью. Я затормозил в воздухе и глянул вниз, ожидая увидеть какого-нибудь зарвавшегося игрока с пращой.

Внизу стоял он. Шестирукий, трёхликий, пятиметровый мускулистый человек, каждая рука которого сжимала разное оружие. Я насчитал копьё, меч, секиру, цепь с шипастым шаром на конце, кинжал с волнистым лезвием и тяжёлый боевой молот. Три лица смотрели в разные стороны, но одно, центральное, было обращено точно ко мне. Я завис в воздухе, разглядывая этого колоритного персонажа, и в голове у меня начали ворочаться смутные воспоминания.

— Опана, — пробормотал я себе под нос. — Я-то думал, почему Рейвен не может Асуру призвать. А он, оказывается, себе новое воплощение нашёл.

Чтобы он вспомнил меня наверняка, я изменил облик на привычный: Кровавый Архитектор во всей красе, с био-бронёй и фирменным прищуром. В руке материализовалось божественное оружие, которое я когда-то получил.

Асура — а это был именно он — ухмыльнулся всеми тремя ртами одновременно. Зрелище вышло жутковатое, но по-своему впечатляющее.

— Помню тебя, — прогудел он голосом, от которого вибрировал воздух. — Сражались на турнире. Давно это было. Теперь я собираю души смертных, чтобы снова попасть в мир богов. Если убью тебя, то наверняка смогу пройти через Биврест.

Я хмыкнул и увеличил себя до пяти метров, чтобы разговаривать на равных, не задирая голову. Био-броня послушно вытянулась, мышцы налились массой, и через секунду мы стояли друг напротив друга, как два титана, готовые снести полконтинента в пылу сражения.

— Летать-то хоть умеешь? — поинтересовался я будничным тоном. — Не хочу природу портить. Погнали в космос.

Асура ухмыльнулся ещё шире, и мы одновременно оттолкнулись от земли, устремившись вверх. Воздух засвистел в ушах, небо потемнело, а потом и вовсе стало чёрным, усыпанным звёздами. Мы зависли в пустоте, и я приготовился к драке, какой у меня не было уже очень давно. Наконец-то достойный соперник.

Я раскинулся в пустоте роем из тысяч игл, и каждая несла на своём острие микроскопическую копию того самого божественного оружия. Со стороны это выглядело так, будто звёздное небо вдруг ожило и решило собраться в смертоносное облако, окружившее шестирукую тушу Асуры плотным сверкающим коконом. Он на мгновение замер — все три лица вытянулись в попытке осознать, с чем именно предстоит иметь дело на этот раз.

Шесть рук пришли в движение слаженно и без малейшей заминки. Копьё чертило в пустоте размашистые петли, меч рубил широкими секущими ударами, секира крошила всё, до чего дотягивалась, а цепь с шипастым шаром описывала вокруг него визжащий вихрь, разбрасывающий иглы прочь. Молот периодически обрушивался на самые плотные скопления, превращая их в мелкую серебряную взвесь, а кинжал в последней свободной руке мелькал с частотой крыла взбесившейся колибри, отбивая те иглы, что подбирались слишком близко к его физиономиям.

Вот только толку от всей этой суеты было примерно как от попытки вычерпать океан чайной чашкой. Живое облако, в которое я превратился, не имело привычных уязвимых мест. Суставов нет. Конечностей, которые можно было бы оттяпать, тоже нет. Нервных узлов, сердца, головы — ничего из стандартного джентльменского набора для умерщвления противника.

Копьё проходило сквозь десятки игл насквозь, оставляя за собой лишь расходящуюся рябь — частицы моего тела тут же смыкались обратно с той неотвратимостью, с какой вода затягивает след от брошенного камня. Меч рассёк было плотный сгусток надвое, но обе половинки даже не заметили потери и продолжили атаковать с прежним энтузиазмом. Секира превратила в пыль изрядную порцию моего роя, однако пыль эта втянулась обратно в общую серебристую массу, переварилась в течение доли секунды и выплюнула наружу свеженькие острия, злые и голодные до боя.

Он не мог меня ранить в привычном понимании этого слова. Каждая отдельная игла была слишком ничтожной целью, чтобы её повреждение имело хоть какое-то значение, а скорость регенерации в этой форме превышала все разумные пределы. Его оружие встречало лишь бесконечный поток искр, которые жалили отовсюду одновременно. Они проникали в сочленения доспехов, находили щели между пластинами брони и оставляли на коже крошечные порезы — ничего смертельного, скорее раздражающее мельтешение, от которого начинало зудеть в трёх головах сразу.

Асура рычал так, что вибрировал даже космический вакуум. В его глазах горело упрямство существа, которое веками коллекционировало души смертных и не привыкло пасовать перед какой-то летучей мелочью, пусть даже этой мелочи набралось на целое облако.

Он перехватил цепь поудобнее и раскрутил шипастый шар в настоящий ураган, раскидывающий иглы во все стороны. Молот раз за разом впечатывался в сгустки роя, дробя их в мелкую крошку. Кинжал в последней руке превратился в размытое пятно, отбивающее наиболее настырные острия, норовящие добраться до его лиц.

Я был повсюду. И с каждой секундой этого странного танца мой рой становился плотнее и злее, потому что отрубленные частицы возвращались в строй быстрее, чем он успевал их уничтожать. Усталость мне не грозила, а вот его движения уже начинали отдавать раздражением пополам с отчаянием.

Но сдаваться он не собирался. Этого у Асуры было не отнять.

А потом он замер. Прямо посреди очередного замаха его тело словно окаменело, и все шесть рук медленно развелись в стороны. Оружие — всё разом — выпало из его пальцев и разлетелось в разные стороны, чтобы через мгновение раствориться в черноте космоса без следа. Три лица обратились к звёздам, а из груди вырвался голос, от которого дрогнула сама ткань игровой реальности. Так дрожит воздух над раскалённым асфальтом, только здесь масштаб был несколько иной.

— Дует северный ветер и темнеют небеса. Лист плывёт по реке, подобный нити небес. Слава богоубийцы Асуры сотрясает весь мир. Тысячелетняя сила бесчисленных душ!

И он начал расти. Сперва туша Асуры сравнялась размерами с приличным астероидом — из тех, что могут устроить на планете небольшую, но весёлую катастрофу. Потом, даже не запыхавшись, он перемахнул габариты средней луны и продолжил набирать массу с пугающим энтузиазмом. Его силуэт заслонял звёзды одну за другой, поглощая пространство вокруг себя с жадностью голодного удава, которому подсунули целое стадо кроликов.

Я, всё ещё размазанный по космосу роем игл, наблюдал за этим преображением с холодным интересом естествоиспытателя. Асура отказался от железяк и теперь сжимал гигантские кулачищи, явно намереваясь размазать меня голой силой, помноженной на тысячелетия собранных душ. Логика простая: если не можешь перерубить — раздави к чёртовой матери.

Больше солнечной системы он не вымахает — дальше проходила невидимая граница игрового мира, за которой заканчивались полигоны и текстуры, уступая место пустоте в квадрате. Но размеров полноценной планеты он достичь вполне мог, и судя по тому, с какой скоростью раздувалась его туша, эта цель была уже близка. Я стянул рой обратно в человеческую форму и приготовился к тому, что бой переходит на совершенно новый уровень абсурда. Драка двух титанов размером с небесные тела — такого в моём послужном списке ещё не значилось.

Началась новая фаза. Теперь я чувствовал себя мухой, вознамерившейся закусать насмерть разъярённого быка, только бык этот был планетарного масштаба и отличался чудовищной прочностью шкуры.

Я метался вокруг его туши, нанося удар за ударом, но каждый выпад оставлял лишь тонкие порезы, которые тут же затягивались под напором тысячелетней силы бесчисленных душ. Чтобы пробиться хоть сколько-нибудь глубоко, приходилось обрабатывать один и тот же участок десятками и сотнями атак подряд. Меняя формы в лихорадочном темпе — то роем игл вгрызаясь в плоть, то длинным лезвием вспарывая кожу, то молотом кроша кости — я постепенно прогрызал себе путь вглубь. Результат был до обидного скромным и напоминал попытку прорыть тоннель сквозь горный хребет при помощи чайной ложки, которую к тому же периодически выбивают из рук.

Асура же, вопреки своим исполинским габаритам, в скорости потерял до обидного мало. Его кулаки, каждый размером с небольшой материк, двигались так стремительно, что космический вакуум вокруг них вскипал плазмой. Первый удар настиг меня прежде, чем я успел осознать его приближение. Половину тела просто стёрло в кровавую пыль, разметав по орбите красивым алым шлейфом. Я срастил разорванные ткани прямо на лету и бросился в ответную атаку, но следующий удар прилетел раньше, чем регенерация успела поставить финальную точку в восстановлении. Асура молотил с методичностью кузнеца, который решил выковать из меня что-нибудь полезное, и каждый такой молотобойный аккорд выбивал из организма колоссальный объём энергии.

Внутренние резервы таяли с пугающей быстротой. С каждым восстановлением тело становилось всё менее отзывчивым, словно аккумулятор, который разряжают быстрее, чем он успевает набрать хоть каплю заряда. Асура давил и давил, в его глазах уже читалось предвкушение скорой развязки — той самой, где он ставит жирную точку в нашем затянувшемся знакомстве. Ещё пара таких пропущенных ударов, и регенерация скажет «спасибо за службу, я устала, пошла отдыхать». Нужно было срочно что-то менять. Просто летать вокруг и жалить — верный путь на респаун с чувством глубокого разочарования.

Я отлетел на безопасное расстояние, насколько это слово вообще применимо в масштабах космической драки, и начал лихорадочно перебирать варианты. Титан тем временем уже заносил свой чудовищный кулак для очередного удара, и времени на раздумья оставалось ровно столько, сколько нужно, чтобы этот кулак преодолел расстояние между нами.

Я активировал Деструдо.

В прошлый раз, когда эта штука впервые включилась, меня вышибло из реальности быстрее, чем пробка вылетает из бутылки с перебродившим шампанским. Сейчас обошлось без отключки — то ли организм привык, то ли система решила, что второго такого шоу ей не потянуть. Но цена за сохранённое сознание оказалась не менее увесистой. Внутри вспыхнул пожар. Не боль, не гнев, а нечто среднее между ними, замешанное на ледяном расчёте и животном желании разорвать оппонента на мелкие кусочки. Жажда убийства поднялась откуда-то из самых тёмных закоулков души, затопила разум и окрасила мир в оттенки багрового. Но при этом голова оставалась холодной. Ярость не туманила рассудок, а наоборот, обострила его до предела, превратив каждую мысль в остро заточенное лезвие.

Характеристики рванули вверх так, словно кто-то в системных настройках передвинул ползунок с отметки «очень много» на отметку «да вы издеваетесь». Мышцы налились тяжестью, реакции ускорились до такой степени, что даже Асура со своей планетарной тушей начал казаться мне слегка заторможенным. Но одной скорости и силы маловато. До меня дошла простая, как валенок, истина: размер имеет значение. Если я продолжу жалить его роем игл или рубить в человеческой форме, это будет напоминать попытку продырявить танк швейной иголкой. Проколоть — проколю. А толку?

Я начал расти. Био-броня послушно отозвалась на мысленный приказ и принялась наращивать массу, вытягивая моё тело ввысь и вширь с той же лёгкостью, с какой воздушный шарик наполняется гелием. Только в моём случае вместо гелия была всепоглощающая жажда убийства, подкреплённая многократно возросшими характеристиками. Через несколько минут я уже не уступал Асуре в габаритах и мог смотреть ему прямо в его центральное лицо, не задирая голову. Кулаки у меня теперь были такие, что ими можно было крошить континенты, и именно этим я и собирался заняться в ближайшее время.

Мы снова сшиблись. Теперь каждый удар имел вес — в прямом и переносном смысле. Мой кулак врезался в его корпус, пробивая наконец-то нормальные бреши в этой чудовищной шкуре, а не оставляя тонкие царапины.

Плоть Асуры, привыкшая затягивать любые повреждения под напором тысячелетней силы собранных душ, на этот раз вела себя иначе. Божественное оружие, которое я вплёл в свои атаки, жгло его изнутри и снаружи, не давая регенерации работать в полную силу. Там, где проходил мой удар, оставались рваные раны, которые затягивались медленно и неохотно, словно сама суть Асуры отторгала прикосновение чего-то божественного. Он рычал всеми тремя ртами, его глаза метали молнии, но с каждым бесконечным витком нашего космического танца я чувствовал, как его сопротивление слабеет.

Он не был богом. Но и человеком его назвать язык не поворачивался — нечто среднее, застрявшее на полпути между смертным и бессмертным, так и не перешагнувшее заветный порог. Огромной разницы в силе между нами не было, и теперь, когда Деструдо уравняло наши шансы, а божественное оружие методично подтачивало его регенерацию, чаша весов начала склоняться в мою сторону. Медленно, со скрипом, но неумолимо.

Битва растянулась на целую вечность. Ну, или на неделю — в космосе, где нет смены дня и ночи, время течёт иначе, и я мог только примерно прикидывать, сколько оборотов совершила Земля вокруг своей оси, пока мы тут мутузили друг друга. Я потерял счёт ударам. Мышцы болели от перенапряжения, хотя Деструдо и отодвинуло порог усталости куда-то за горизонт. Асура огрызался до последнего, его кулаки всё ещё находили моё тело, но с каждым разом в этих ударах оставалось всё меньше силы, а в его глазах — всё меньше уверенности.

Потом его тело начало растворяться. Не красиво, с эффектными спецэффектами и прощальной речью, а как-то буднично. Сперва истончились края, затем пошли трещины, и наконец вся эта колоссальная туша начала опадать, словно снег под весенним солнцем. Я завис в пустоте, тяжело дыша и глядя, как частицы того, что было Асурой, разлетаются по космосу и гаснут одна за другой. Жажда убийства всё ещё клокотала внутри, требуя продолжения, но бить было уже некого. Я медленно возвращал себе контроль, успокаивая разбушевавшееся Деструдо и уменьшаясь обратно до привычных размеров.

Всё. Готов. Теперь можно и домой.

Я развернулся в сторону голубого шарика, на котором меня ждала Рейвен, и полетел обратно. Мысли уже переключились с космических баталий на куда более приземлённые, но оттого не менее пугающие вещи. Эту битву наверняка транслировали на весь мир. Астра вряд ли упустила шанс заснять, как Кровавый Архитектор мутузит в космосе шестирукого гиганта размером с планету. Рейвен наверняка уже видела всё в прямом эфире и сейчас сидит, скрестив руки на груди, в ожидании подробного отчёта. А

Вопросов, на которые мне совершенно не хотелось отвечать. Я мечтал только об одном: завалиться на нашу суперпрочную кровать, прижать к себе жену и сделать вид, что никакой битвы не было, а все эти трансляции — просто чей-то неудачный розыгрыш. Но сначала придётся пройти через неизбежный допрос с пристрастием. Я вздохнул и прибавил скорости. Чем быстрее начну, тем быстрее отстреляюсь и получу свою законную порцию объятий.

Интерлюдия. Асура

Давным-давно, когда мир ещё помнил прикосновения божественных стоп к каменной тверди, асуры обитали на вершине самой высокой горы Сумеру. Эта гора пронзала небеса насквозь и вела прямиком в мир богов, в сияющие чертоги Траястримши, где обитали тридцать три небожителя во главе с Индрой.

Асуры жили там на равных с богами, дышали тем же разреженным воздухом вечности и смотрели на звёзды с высоты, недоступной простым смертным. В те времена никто не проводил черты между божественным и демоническим — и те и другие были просто сильными существами, делившими общий дом.

Всё изменилось в тот день, когда Индра достиг уровня короля богов. Это была не просто очередная ступень в бесконечной иерархии небожителей, а качественный скачок, возносивший его над остальными и дававший право устанавливать законы по своему разумению.

Асуры, славные своей гордостью и не знавшие меры ни в чём, устроили по этому поводу грандиозный праздник. Чаши стучали, песни разносились по вершине, а в воздухе стоял густой аромат жареного мяса и экзотических пряностей.

И в разгар этого веселья чья-то рука потянулась к заветным бочонкам, в которых хранилось запретное крепкое вино Гандапана. Индра строго-настрого запретил его остальным, ибо сам вкушал этот напиток лишь в особые моменты, когда требовалось сохранить ясность ума для принятия судьбоносных решений. Но асуры никогда не славились послушанием. Они выбили затычки из бочек и принялись пить, не думая о последствиях.

Вино ударило в головы быстрее, чем кто-либо ожидал. Гандапана туманила разум не хуже самого тёмного колдовства, лишала реакции и превращала могучих воинов в беспомощных кукол, которые не могли даже устоять на ногах.

Асуры ослабли настолько, что не сумели оказать сопротивления, когда на пиршественный зал обрушился гнев Индры. Шакра — а именно так его называли в те времена — появился перед ними в сиянии молний и грома, и лицо его не выражало ничего, кроме холодной решимости. Он не стал тратить слов. Одним движением руки божественная сила подхватила пьяных асуров и швырнула их с вершины Сумеру вниз, в ту самую пропасть, над которой они когда-то смеялись, ощущая себя хозяевами мира.

Падение было долгим и унизительным. Асуры летели сквозь облака, стаи перепуганных птиц, холодный разреженный воздух, который обжигал кожу и выбивал остатки хмеля из голов. Когда изломанные тела наконец ударились о землю у подножия горы, первое, что они увидели, подняв мутные взгляды, было дерево Читтапатали. Его листва разительно отличалась от той, что украшала дерево Паричхаттака на вершине. Другая форма, цвет, шелест на ветру. И только тогда, глядя на это чужое дерево и вдыхая воздух, который уже не был воздухом божественных чертогов, асуры поняли: их изгнали из рая. Навсегда.

С того дня асуры перестали быть богами. Но и людьми они не стали, застряв где-то посередине, в серой зоне между небом и землёй, между вечностью и смертностью. Гора Сумеру, некогда бывшая мостом в обитель богов, превратилась в вулкан, из жерла которого вечно сочился дым и пепел, словно сама земля выражала скорбь по утраченному величию. У её подножия асуры построили своё новое царство — мрачное, полное зависти и вечной тоски по тому, что отняли у них обманом. Они вели бесконечные войны с дэвами, пытаясь пробиться обратно на вершину, но каждый раз терпели поражение. Их мир превратился в круговорот конфликтов, гордости и страданий, из которого не было выхода. Поколения сменяли поколения, а мечта о возвращении так и оставалась мечтой.

И в этой общине, пропитанной вековой обидой, родился тот, кому суждено было сломать привычный порядок вещей. С самого первого крика, разорвавшего тишину у подножия вулкана, младенец выделялся среди остальных. Его пугала даже видавших виды старейшин. С каждым годом он рос быстрее сверстников, а его злость к богам, впитавшаяся с молоком матери, казалась бездонной пропастью, которую невозможно заполнить. Он побеждал одного соперника за другим, поднимаясь по иерархии асуров с той же неумолимостью, с какой солнце всходит на востоке. Сначала это были мальчишеские драки за место у костра. Потом — серьёзные поединки за право называться сильнейшим воином. А потом наступил день, когда во всей общине не осталось ни одного достойного противника.

Перед ним предстал сам Индра, спустившийся с вершины Сумеру в сиянии божественного величия. Король богов смотрел на одинокого асуру и видел в нём инструмент, способный решить давнюю проблему, которая зудела где-то на задворках божественного сознания.

Он предложил сделку, простую и чудовищную одновременно: убей всех асуров, уничтожь свой народ до последнего, и тогда ты сам станешь богом. Молодой асура выслушал эти слова и не колебался ни секунды. Его злость к богам была столь велика, что он готов был заплатить любую цену, лишь бы добраться до них. А цена, предложенная Индрой, казалась ему даже заниженной.

Он вернулся к своим и устроил резню, какой мир не видел ни до, ни после. В одиночку, полагаясь лишь на свою чудовищную силу и ярость, он вырезал всю общину асуров под корень. Крики умирающих смешивались с гулом вулкана, кровь впитывалась в каменистую почву, а он шёл от дома к дому, не пропуская никого. Когда последний асура испустил дух, он остался единственным представителем своего народа во всей вселенной. Единственным и неповторимым. Асурой, который купил билет в мир богов ценой геноцида собственных сородичей.

Врата небес распахнулись перед ним, и он ступил в Траястримшу, полный злости, которая и не думала утихать. Полученная божественная сила лишь подлила масла в этот пожар. Он посмотрел на Индру, который ждал его с улыбкой победителя, и понял, что сделка была лишь первым шагом.

Вторым шагом стал удар, проломивший грудь короля богов и вырвавший его сердце. Индра пал, даже не успев осознать, что его собственное оружие обернулось против него. А единственный асура двинулся дальше. Он шёл по божественным чертогам и убивал каждого встречного бога. Его имя наводило ужас на небожителей, его поступь сотрясала основы мироздания, а его клинок не знал пощады.

Так продолжалось до тех пор, пока сильнейшие из богов не собрались вместе. Они поняли, что поодиночке этому чудовищу не противостоять, и объединили свои силы в единый кулак. Битва была страшной, небо над Сумеру раскалилось добела, а грохот сражения был слышен даже в самых дальних уголках вселенной.

И всё же численность и совокупная мощь сделали своё дело. Единственный асура был повержен, его тело уничтожено, а душа рассеяна по ветрам вечности. Боги вздохнули с облегчением и вернулись к своим делам, полагая, что кошмар закончился навсегда.

Но часть его сознания уцелела. Крошечная искра, затаившаяся где-то на границе между бытием и небытием, продолжала тлеть, отчаянно желая снова обрести величие и закончить начатое. Эта искра ждала своего часа долгие века, впитывая силу из случайных душ и набираясь мощи для нового воплощения. Она нашла себе тело, вернулась в мир и даже сумела бросить вызов тому, кто когда-то сражался с ней на турнире. Встреча в космосе, битва титанов, столкновение двух воль — всё это было последним аккордом в долгой истории асуры по имени Асура.

А потом его тело растворилось в пустоте. На этот раз исчезновение было окончательным и бесповоротным. Тысячелетняя сила бесчисленных душ, слава богоубийцы, вечная злость и гордость — всё развеялось космическим ветром, не оставив после себя даже воспоминания.

Гора Сумеру продолжала существовать, у её подножия больше не жили асуры, а в мире богов никто и не вспомнил о том, кто когда-то заставил трепетать самих небожителей. Так заканчиваются истории тех, кто выбирает путь ненависти и разрушения. Бесславно и тихо, под немой взгляд равнодушных звёзд.

Глава 4. Гематогенка

Я лежал на груди Рейвен, уткнувшись носом куда-то в район её ключицы, и лениво перебирал в голове события последних дней. Её пальцы привычно бродили по моим волосам, заплетая и расплетая невидимые косички. В такие моменты думалось особенно хорошо — видимо, близость жены работала как катализатор для мозговой активности.

Итак, что мы имеем. За убийство Асуры мне отсыпали целых два уровня. Я ожидал, может, половинку, четвертушку, пшик, но никак не полноценные две ступеньки вверх по лестнице местной прокачки. Хотя он даже богом не был. Нечто среднее, застрявшее в чистилище между смертным и бессмертным. А опыта дали столько, что я всерьёз задумался о перспективах охоты на полубогов. Потом одёрнул себя: во-первых, полубоги на дороге не валяются, во-вторых, я до сих пор помнил, как моё тело раз за разом размазывало по космосу, пока Деструдо не уравняло шансы. Сомнительное удовольствие, если честно.

В голове начала оформляться мысль, которая зрела уже давно, но всё никак не могла пробиться сквозь пелену азарта и привычки решать проблемы силой. Может, хватит уже бегать по серверам в облике маленькой геноцидницы? Плюнуть на охоту за игроками, осаду оркских крепостей и прочую суету? Просто сесть на эту проклятую лестницу и сидеть до тех пор, пока тело само не привыкнет к её давлению. Не героически превозмогать, роняя слюни и проклиная разработчиков, а адаптироваться медленно и естественно, как привыкают к холодной воде в озере — сперва по щиколотку, потом по колено, а там глядишь и нырять научишься.

Теперь наша жизнь выглядела до безобразия уютно, учитывая, что технически мы находились в эпицентре испытания, сломавшего не одну сотню амбициозных героев. Мы сидели на тридцатой ступени радужной лестницы. Давление здесь ощущалось уже весьма убедительно — невидимый пресс давил на каждую клетку тела, заставляя мышцы постоянно находиться в тонусе. Но при этом мы не пытались прыгнуть выше головы и не ползли на сороковую ступень с пеной у рта. Просто жили здесь. Сила лестницы работала исключительно на нас, впитываясь в наши виртуальные оболочки и постепенно перестраивая их под себя.

А вот еда, разложенная рядом на импровизированной скатерти, оставалась абсолютно нетронутой этим гравитационным безобразием. Жареное мясо не сплющивалось в блин, фрукты не превращались в кашу, а бутылки с водой не взрывались фонтанами. Местная физика вообще отличалась редкой избирательностью.

Мы решили обосноваться здесь основательно. С редкими вылазками в реальный мир, когда совсем уж приспичит размять настоящие кости или проверить, не разрослась ли плесень на потолке квартиры.

В основном же наш быт вращался вокруг трёх незамысловатых, но бесконечно приятных вещей: объятий, еды и просмотра аниме. Да, в капсулу наконец-то добавили нормальный браузер с выходом во внешнюю сеть, и теперь мы могли залипать в сериалы, лёжа в обнимку посреди радужной бесконечности.

Иногда я отправлял клона к ближайшему прилавку за свежей порцией провианта. Маленькая копия меня деловито семенила вниз по ступеням, превозмогая давление с грацией таракана, привыкшего к ядерной зиме, и возвращалась с пакетами, полными вкусностей.

Получать удовольствие в условиях тридцатикратной гравитации оказалось тем ещё квестом. Тут даже дышать приходилось с усилием, а уж о более интимных вещах я вообще молчу. Но мы справлялись. Медленно, неуклюже, посмеиваясь над собственной нерасторопностью. Рейвен в такие моменты фыркала и говорила, что это лучшая тренировка мышц тазового дна в её жизни. Я не спорил.

Когда её тело полностью привыкнет к нагрузке и перестанет воспринимать тридцатую ступень как что-то из ряда вон выходящее, мы просто поднимемся на следующую. Наши организмы сами адаптируются к чужой воле, стерегущей эту лестницу. Это вам не жестокие тренировки с криками «соберись, тряпка» и ползанием на бровях. А методичное привыкание, размеренное как ход старинных часов.

Лежим себе в обнимку на радужной плите где-то между небом и миром богов, смотрим очередную серию про школьников, спасающих вселенную, жуём что-то вкусное и чувствуем, как тела потихоньку крепнут под гнётом невидимого стража.

***

В один из тех бесконечно уютных дней, когда мы с Рейвен лениво перещёлкивали вкладки браузера, мой взгляд зацепился за лот на игровом аукционе.

Среди гор бесполезного хлама, который местные торгаши пытались впарить доверчивым новичкам, обнаружился артефакт с описанием, заставившим меня резко сесть и вчитаться повнимательнее.

Камень сохранения плоти.

Суть его работы оказалась проста и гениальна одновременно. После мутации или эволюции персонаж обычно откатывался по уровням, теряя накопленный прогресс. Классическая игровая механика, заставляющая гриндить с утроенной силой.

Этот же камень ломал систему на корню. Он сохранял твой текущий уровень, не позволяя трансформации обнулить с таким трудом заработанные цифры. Я прикинул расклады в уме и, не раздумывая ни секунды, выкупил семь штук. Продавец, судя по скорости ответа, офигел от такого опта, но деньги были переведены мгновенно. Пять камней ушли под будущие мутации и эволюции — Рейвен я решил отдать одну на её последнюю эволюцию. Идеальный задел на будущее.

А потом я вспомнил про один должок, который висел надо мной с тех самых пор, когда моё тело ещё не умело превращаться в рой игл, а местные боги смотрели на меня как на забавную зверушку.

Счётчик мутаций показывал пять из десяти возможных. И где-то в недрах моих квестов, завалявшихся с позапрошлой эпохи, висело незакрытое задание: поглотить десять паразитов. Тех самых тварей, что когда-то чуть не сожрали меня изнутри, но в итоге стали частью моей силы. Я давно махнул на этот квест рукой, потому что в обжитом игровом мире паразитов выбили под корень ещё до моего возвращения. Но сейчас у меня имелась Астра. А у Астры имелись ресурсы, связи и тотальное нежелание отказывать своему создателю в любой, даже самой безумной просьбе.

Я вышел на связь прямо с лестницы. Объяснил ситуацию в двух словах, стараясь не вдаваться в подробности — всё равно она уже знала обо мне больше, чем я сам помнил. Астра выслушала, кивнула своей голографической головой и исчезла из эфира ровно на пол часа. Когда она появилась снова, в её виртуальных руках поблёскивал небольшой шарик. Внутри него, сжатые до микроскопических размеров и упакованные в стазис-поле, копошились оставшиеся пять паразитов. Концентрированная дрянь, готовая впитаться в мою плоть и перестроить её изнутри. Астра пояснила, что мир игры уже обчищен полностью, так что найти этих крох не составило труда.

Я взял шарик, покрутил в пальцах и почувствовал, как внутри просыпается давно забытый азарт. Пять мутаций за один присест. Тело перестроится до неузнаваемости. Я активировал камни сохранения, настроил их на предстоящие изменения и, не давая себе времени на сомнения, проглотил шарик. Оболочка лопнула, и паразиты хлынули в моё тело тёплой волной, растекаясь по венам и ввинчиваясь в каждую клетку.

Жар поднялся мгновенно. Перед глазами поплыли радужные круги, мышцы начали мелко подрагивать, готовясь к масштабной перестройке. Я повернулся к Рейвен, которая всё это время молча наблюдала за моими манипуляциями, и молча улёгся на неё сверху. Прижался щекой к тёплому прессу, обхватил руками за талию и на пару секунд замер, наслаждаясь родным запахом и ощущением безопасности.

Потом собрал остатки концентрации, сплёл простенькое заклинание из разряда «экстренное отключение» и с чистой совестью позволил себе потерять сознание. Организм сам разберётся с перестройкой, а я пока отдохну. Проснусь уже обновлённым. Рейвен посторожит мой сон, пока внутри меня будет кипеть работа по превращению в нечто ещё более далёкое от обычного человека.

***

Я открыл глаза и первым делом увидел потолок. Вернее, не потолок в привычном понимании, а бесконечную радужную дымку над головой, которая здесь заменяла небесный свод. Тело ощущалось странно: чужим и одновременно до боли родным, словно я заснул в одной квартире, а проснулся в той же, но после капитального ремонта с перепланировкой. Мышцы слушались идеально, суставы вращались с мягкостью хорошо смазанных механизмов, а кожа, казалось, чувствовала каждое колебание воздуха вокруг.

Я скосил глаза вниз. Рейвен лежала подо мной всё в той же позе, в какой я её оставил перед тем, как вырубиться. Её руки всё так же обнимали мою спину, а грудь мерно вздымалась и опускалась в такт дыханию. Практически не изменилась. Ну, разве что под глазами залегли едва заметные тени, а волосы слегка сбились в колтуны, будто она забывала расчёсываться. Или просто не хотела отвлекаться от наблюдения за мной.

Я приподнялся на локтях и хриплым со сна голосом выдал первый вопрос, который пришёл в голову:

— Сколько я спал?

Рейвен даже не вздрогнула. Она медленно перевела на меня взгляд, и в её глазах промелькнула та особая смесь нежности и лёгкого укора, которая появляется у женщин, когда их мужчины творят очередную глупость, а им приходится это героически пережидать.

— Двадцать семь дней, — ответила она ровным тоном, словно сообщала прогноз погоды на завтра.

Она всё это время сидела здесь, на тридцатой ступени, придавленная гравитацией и моим бессознательным телом, просто ждала, когда я соизволю очнуться.

Я мысленно прикинул масштаб предстоящей расплаты и с ужасом осознал, что сегодня ночью, а возможно и не только ночью, мне придётся очень много отрабатывать. Во всех смыслах.

Я сел и первым делом вызвал меню характеристик, чтобы оценить масштаб изменений. Уровень, как и обещали камни сохранения плоти, остался на месте — ни единой потерянной единички. А вот строчка с мутациями радостно сообщала: 10.

Потом мой взгляд упал на список навыков, и я замер, перечитывая одно и то же слово несколько раз подряд, потому что мой мозг отказывался воспринимать его всерьёз. Новый уникальный навык.

Название: «Гэнг-бэнг».

Я поднял глаза к радужному небу и мысленно обратился к невидимым разработчикам с немым вопросом, в котором смешались возмущение, недоумение и невольное восхищение их чувством юмора. Система, ты вообще на приколе? Что за название для боевого навыка, мать твою?

Чуть ниже висело уведомление о завершённом квесте. «Поглотить все виды паразитов». Прогресс: 10/10. Выполнено. Получена награда: Духовное ядро. Лаконично и совершенно непонятно.

— Астра, — позвал я в пустоту, — объясни. Потому что я сейчас ничего не понимаю.

Голографическое лицо Астры соткалось из воздуха рядом с нами мгновенно, словно она только и ждала этого приглашения. Она устроилась поудобнее прямо в пустоте, скрестив виртуальные ноги, и начала лекцию тоном университетского профессора, который снизошёл до объяснения азов особенно туповатому студенту.

Новый навык, несмотря на своё дурацкое название, оказался штукой совершенно зубодробительной. Я мог создавать множество клонов, и каждый из них по силе не уступал оригиналу.

Больше того, они обладали собственным самосознанием и могли действовать автономно, принимая решения на основе моего опыта и характера. Но подчинялись они при этом беспрекословно — ни один клон даже в теории не мог пойти против моей воли.

Единственными ограничениями выступали время их существования и колоссальный расход энергии на поддержание каждого экземпляра. Много не наплодишь, зато те, что появятся, будут стоить целой армии.

Дальше — больше. Моё тело претерпело изменения на фундаментальном уровне. Помимо идеальных органов чувств, добавилось нечто новое. Видение всего сущего.

Астра пояснила, что это не Истинный взор, позволяющий считывать характеристики противников. Скорее, аналог фиолетовых глаз демона одного крутого парня из известного аниме, про которого мы с Рейвен как раз недавно смотрели.

Теперь я мог видеть всё вокруг себя одновременно, в любом направлении, даже если отвернусь или зажмурюсь. Сидя посреди леса, я бы охватывал взглядом всю округу до самого горизонта, не поворачивая головы. Также позволяют видеть сквозь иллюзии, повышают скорость реакции и способность замечать мельчайшие детали.

Навык создания живых существ тоже прокачался. Раньше мои творения рождались слабыми, обычные люди, не больше. Теперь они появлялись на свет сразу примерно третьего уровня, что делало их хоть сколько-нибудь полезными в серьёзной заварушке. Не бойцы первого эшелона, но уже не пушечное мясо.

Следом Астра упомянула пассивную способность, о существовании которой я даже не подозревал, пока она не ткнула меня носом в описание. Слепок духа.

Раньше имелась одна досадная уязвимость: если мой физический носитель уничтожали полностью, я не мог нанести ответный удар, пока тело регенерировало. Теперь этот фокус больше не проходил.

Стоило кому-то оттяпать мне руку, как на её месте мгновенно появлялась полупрозрачная духовная конечность, один в один повторяющая форму утраченной. Она действовала точно так же, как настоящая, а через какое-то время её замещала вновь отросшая плоть. По сути, я становился существом, которое невозможно обезоружить в принципе.

И наконец, духовное ядро. Астра описала его как концентрат чистой энергии, которая у обычных людей собирается в одной точке тела — даньтяне, солнечном сплетении, называйте как хотите.

У меня же из-за бешеной регенерации энергия оказалась размазана по всему организму равномерным слоем. Ядро позволяло наложить поверх этого слоя ещё один, фактически удваивая мои возможности по поглощению, хранению и тренировке энергии. В два раза быстрее прогресс, в два раза больше резервы. Звучало настолько хорошо, что я даже не стал дослушивать объяснения до конца.

Я взял в руки небольшой пульсирующий сгусток, который материализовался в моей ладони после завершения квеста. Выглядел он как миниатюрная звезда, заключённая в полупрозрачную оболочку. Покрутил, принюхался на всякий случай, пожал плечами и закинул в рот. Проглотил. Вкуса практически не почувствовал — что-то отдалённо напоминающее мяту с лёгким металлическим послевкусием.

А потом меня накрыло второй волной перестройки. Мышцы снова начали подрагивать, перед глазами поплыли круги, а сознание потянуло в сон. Я посмотрел на Рейвен виноватым взглядом, мол, прости, опять вырубаюсь, но она лишь закатила глаза и притянула меня обратно к себе на грудь. Я устроился поудобнее, чувствуя, как её пальцы привычно зарываются в мои волосы, и с чистой совестью провалился в темноту. Организм снова возьмёт управление на себя, а я пока отдохну.

***

Первое, что я почувствовал — тяжесть на груди. Не та привычная тяжесть Рейвен, к которой я давно приноровился и даже научился получать от неё удовольствие, а что-то новенькое. Лёгкое и компактное, но при этом ощутимо давящее на рёбра.

Вторым открытием стало то, что лежу я не на жёсткой радужной плите, а на чём-то тёплом и податливом. Судя по знакомому рисунку дыхания и родному запаху — на Рейвен. Всё вернулось на круги своя: я опять использовал жену как персональный матрас.

Я приоткрыл один глаз и скосил его в сторону браузера, парящего в воздухе. Судя по таймеру, прошли ровно сутки. Вполне щадящий срок по сравнению с предыдущим коматозом на двадцать семь дней. Рейвен, похоже, даже не заметила моего пробуждения — она мирно посапывала, обхватив меня руками и ногами в своей фирменной манере, напоминающей объятия осьминога, который нашёл особенно вкусную добычу и не намерен с ней расставаться ни под каким предлогом.

А потом я перевёл взгляд на источник посторонней тяжести. На мне, аккурат в районе солнечного сплетения, свернувшись калачиком, лежала очень маленькая девочка. Худая настолько, что проступали рёбрышки, с копной ярко-красных волос, доходящих до шеи. Она безмятежно посапывала, приоткрыв рот, и выглядела при этом настолько умилительно, что мой мозг на пару секунд завис, пытаясь сопоставить увиденное с хоть какой-то логикой. Маленькая. Милая. Спит на мне, как на диване. Так, стоп.

— Ты кто такая? — вырвалось у меня хриплым со сна голосом.

Девочка зевнула. Сделала она это с таким видом, будто её оторвали от важнейшего занятия во вселенной, и только врождённая вежливость не позволяла послать меня куда подальше. Она неспешно встала, потянулась всем своим крошечным тельцем, выгнув спину точь-в-точь как кошка после долгого сна, и улыбнулась. Улыбка у неё оказалась до безобразия обаятельной — из тех, что заставляют взрослых людей немедленно лезть в карман за конфетой.

— У каждого сильного существа есть духовное ядро, — начала она протирая свои большие красные глаза, — у тебя их два, следовательно, существ тоже два. Вот. Проще говоря, твоё тело снова тебе не принадлежит. И пошли отсюда, мне тяжело под таким давлением.

Она покосилась на радужную дымку вокруг и передёрнула плечами. Действительно, тридцатая ступень — удовольствие на любителя, а для существа, которое только-только обрело физическую форму, это давление наверняка ощущалось как попытка расплющить её в блинчик.

Я приподнялся на локте, стараясь не потревожить Рейвен, и переварил услышанное. Два ядра — два существа. То есть духовное ядро, которое я сожрал перед вторым отключением, не просто удвоило мои энергетические резервы, а обрело собственное сознание и теперь разгуливает в виде маленькой красноволосой девицы.

— Погоди, то есть, тренируя тебя, я тоже стану сильнее?

Она кивнула с таким видом, будто это было очевиднее гравитации.

— Да. Также я могу в бою помочь или слиться с тобой. Способности у нас абсолютно одинаковые. — Она на мгновение замолчала, а потом её лицо вдруг преобразилось, теряя налёт серьёзности и приобретая то самое выражение, от которого у любого нормального человека внутри всё переворачивается. — И вообще... кушать хочу!

Последние два слова она произнесла таким жалобным тоном, что даже моё прокачанное сердце дрогнуло. Я уже открыл рот, чтобы ответить что-нибудь в духе «щас организуем», но тут проснулась Рейвен. И увидев маленькое красноволосое чудо с голодными глазами, она сделала ровно то, что сделала бы любая женщина, в чьём организме бурлят гормоны при виде чего-то маленького и беззащитного. Она набросилась на девочку.

— Какая прелесть! — выдохнула Рейвен, уже запуская пальцы в красные волосы. — Ты кто? Откуда? Чья? Илья, это твоих рук дело? Она такая мягкая! А глазки! А щёчки!

Девочка стойко переносила натиск, даже не пытаясь вырываться. В её глазах читалось лёгкое самодовольство и понимание ситуации на каком-то глубинном уровне. Если она действительно была очередной моей копией, обретшей отдельное тело, то про характер Рейвен она знала всё.

Я оставил их сюсюкаться и решил опробовать новоприобретённый навык с дурацким названием. Гэнг-бэнг. Всё ещё не могу поверить, что система обозвала это именно так. Ладно, плевать на название, главное — функционал. Я сосредоточился, нащупал в глубине сознания ту самую ниточку, которая отвечала за активацию, и осторожно потянул.

Эффект превзошёл все ожидания. Всю тридцатую ступень, от края до края, заполнили клоны. Сотни, если не тысячи одинаковых фигур с моей внешностью, в моей био-броне, с моим выражением лица. Радужная плита превратилась в филиал какой-то гигантской конференции, где собрались исключительно мои копии.

— Привет, Илья, — произнёс ближайший ко мне клон и протянул руку.

— Привет, Илья, приятно познакомиться, я тоже Илья. — ответил я, пожимая его ладонь.

— О, Илья, сколько лет, сколько зим, — подключился третий, хлопая меня по плечу.

— Давно не виделись, Илья, — отозвался четвёртый.

Мы начали бесконечно жать друг другу руки, обмениваясь приветствиями и дежурными фразами. Со стороны это напоминало какое-то безумное собрание близнецов, которые встретились впервые за сто лет и теперь пытаются перездороваться со всеми одновременно.

Рейвен отвлеклась от тисканья красноволосой и уставилась на происходящее с выражением лица человека, который уже давно перестал чему-либо удивляться, но всё ещё способен оценить масштаб абсурда.

Через десять секунд клоны исчезли. Просто растворились в воздухе, будто их и не было. Мои запасы энергии рухнули в ноль с такой скоростью, что я едва успел это зафиксировать.

Понятно. Массовое производство — удовольствие дорогое и быстротечное. На большее моих текущих резервов не хватило. Но сам факт того, что это работает, уже грел душу. Представьте себе: в разгар боя против сильного противника я создаю пару десятков клонов, и они устраивают врагу весёлую жизнь. А если поднакопить энергии заранее...

Я перевёл дух и вернулся мыслями к красноволосой девочке, которая всё ещё сидела в объятиях Рейвен. Ей нужно имя. Не называть же её «второе духовное ядро» или «маленькая копия меня».

— Я придумал, — объявил я, поднимая палец вверх. — Её теперь зовут Сангрия. А кличка — Гемоглобинка.

Девочка наклонила голову набок, пожевала губами, пробуя имя на вкус, и наконец улыбнулась. Видимо, одобрила. Ну ещё бы — Сангрия звучит красиво, а Гемоглобинка мило и отражает её красную цветовую гамму. Идеальное имя для существа, рождённого из моего духовного ядра.

Теперь нас трое. Я, Рейвен и маленькая красноволосая Сангрия по кличке Гемоглобинка, которая хочет есть и требует убраться с тридцатой ступени туда, где давление не такое зверское. Что ж, кажется, наша уютная жизнь на лестнице только что стала ещё немного безумнее. Но разве это плохо? По-моему, самое то.

Глава 5. Страж

Прогресс и впрямь рванул с места так, будто ему под задницу сунули ракетный ускоритель. Сангрия, эта маленькая красноволосая зараза с ангельским личиком и повадками профессиональной вымогательницы, адаптировалась к давлению лестницы с такой скоростью, что мы с Рейвен только переглядывались и молча завидовали. Она догнала нас играючи, даже не запыхавшись. Словно тридцать ступеней, на которых мы с женой корпели неделями, для неё были лёгкой разминкой перед завтраком.

Я, воодушевлённый общим ускорением, решил обустроить наш временный лагерь с максимальным комфортом. Из твёрдой тёмной крови и нескольких хитросплетённых рунных цепочек мы соорудили небольшой домик.

Он притулился прямо на сороковой ступени радужной лестницы и выглядел как нечто среднее между охотничьим срубом и готической часовней — мрачновато снаружи, но удивительно уютно внутри.

От давления Бивреста домик не защищал ни на йоту, потому что местная гравитация давила на саму суть, а не на физические предметы. Зато он дарил иллюзию уединения, крышу над головой и возможность не валяться на голой радужной плите, созерцая бесконечную дымку.

Внутри я вырастил из той же крови широкий диван, низкий столик и даже подобие камина, в котором плясали крошечные язычки энтропии, не греющие, но создающие правильную атмосферу.

Рейвен добавила пару подушек и скатерть, превратив наше убежище в нечто до неприличия домашнее. Теперь мы сидели на сороковой ступени, и давление здесь ощущалось уже весьма убедительно — постоянный пресс, от которого мышцы гудели даже в состоянии покоя.

Кстати, о «Гэнг-бэнге». Как бы странно это ни звучало, но навык с этим дурацким названием я использовал отнюдь не для того, о чём можно было бы подумать при его упоминании. Пришлось в одиночку, без всяких клонов-помощников, отрабатывать перед Рейвен супружеский долг, накопившийся за время моих отключек. Оно того стоило. Хотя бы потому, что после нескольких тренировок с призывом армии я заметил прогресс. Теперь я мог удерживать толпу своих копий на несколько драгоценных секунд дольше. Казалось бы, мелочь, но в бою эти секунды могли решить исход сражения.

Сегодня у нас намечался праздник. Рейвен, которая после появления Сангрии окончательно переквалифицировалась из сильной чёрной пантеры в заботливую мамочку, расстаралась на славу. Она приготовила рис с куриной котлетой — простую, но невероятно вкусную еду, от запаха которой у меня свело желудок ещё на подлёте к дому. А на десерт припасла тортик. Маленький, аккуратный, с кремовыми розочками по краям. Мы решили отметить первый день рождения Гематогенки. Именно так — с большой буквы, потому что Сангрия уже стала полноправным членом нашей странной семьи.

Со стороны она и впрямь смотрелась как наша дочь, а не как порождение моего духовного ядра, обретшее отдельную оболочку. Хотя, если вдуматься, биологический ребёнок по сути тот же самый процесс: часть тебя отделяется и начинает самостоятельную жизнь. Просто у нас всё вышло немного быстрее и без стандартной процедуры вынашивания. Ну да неважно. Главное, что теперь в нашем домике на сороковой ступени поселился маленький красноволосый ураган, который сожрал все запасы сладкого за первые полчаса и требовал добавки.

Рейвен превратилась в идеальную мать. Даже чересчур. Если раньше она была сдержанной пантерой, которая скорее лениво прищурится на твои выходки, чем кинется воспитывать, то теперь она расцвела пугающей гиперопекой.

Сангрию она тискала при каждом удобном случае, кормила с ложечки, заплетала ей волосы в немыслимые косички и читала сказки на ночь. Я возразить ничего не мог. Потому что стоило мне пикнуть против этой идиллии, как всё внимание Рейвен переключилось бы на меня. А сверхзабота от моей жены — это испытание не для слабонервных. Уж лучше пусть фонтанирует материнскими инстинктами на Гематогенку, а мне достанется роль молчаливого наблюдателя.

Впрочем, я и сам невольно стал хорошим отцом. В моём понимании это означало лежать на диване из застывшей крови, потягивать местный алкоголь, добытый в одной из лавок у подножия лестницы, и смотреть телевизор, который транслировал какой-то древний сериал про космических рейнджеров. Идеальная жизнь.

Гематогенка, впрочем, имела на этот счёт своё мнение. Она постоянно липла ко мне, используя моё тело как тренажёр для скалолазания. Она может забраться на грудь и уютно свернуться калачиком. Начать карабкаться по спине, цепляясь своими острыми коготками. Или просто сесть на живот и начать расспрашивать о смысле жизни.

— Сангрия, — пробурчал я, когда она в очередной раз попыталась перелезть через мою голову на подлокотник, — хватит по мне ползать. Я тебе не игровая площадка.

Она замерла на мгновение, сверкнула алыми глазами и выдала с той непередаваемой интонацией, от которой у меня заранее начинало ныть в висках:

— Мы одно целое, так что терпи мою постоянную компанию. Иначе...

— Давай, малявка, что ты мне сделаешь? — я хмыкнул и сделал глоток из бутылки. Самонадеянность была моей вечной спутницей.

Сангрия набрала в лёгкие побольше воздуха и заорала так, что задрожали рунные стены нашего домика:

— МАМОЧКА!!! А ИЛЮША ХОЧЕТ МЕНЯ АЛКОГОЛЕМ НАПОИТЬ!!!

Я закашлялся, расплескав драгоценную жидкость на диван. Боже... Зачем так орать? У неё что, встроенный мегафон в глотке? Я судорожно прикидывал пути отступления, но бежать было некуда. Сороковая ступень, давление давит, снаружи домика только бесконечная радужная лестница и голубое небо. А внутри сейчас появится злая женщина со сковородкой.

И точно. Из кухонного закутка, где Рейвен сервировала тортик, донеслось грозное сопение. Затем в проёме показалась она — прекрасная и ужасная в своём праведном гневе. В руке поблёскивала кровавая сковорода, которой она только что переворачивала котлеты. Сангрия, маленькая дрянь, уже спряталась за моей спиной и выглядывала оттуда с выражением оскорблённой невинности.

Я открыл рот, чтобы объяснить... Но под взглядом Рейвен все слова застряли в горле. Оставалось только одно: принять свою участь с достоинством. И надеяться, что после экзекуции мне всё же достанется кусок тортика.

Незаметно пролетело несколько лет. Время на радужной лестнице текло совершенно иначе, чем в реальном мире, и если бы не редкие вылазки наружу да смена сезонов в браузере, я бы вообще потерял счёт дням.

Сангрия, вопреки всем законам биологии и здравого смысла, не изменилась ни на миллиметр. Всё та же крошечная фигурка с копной огненно-рыжих волос, всё те же алые глазищи, в которых пляшут черти, и всё тот же неиссякаемый запас энергии, способный довести до белого каления даже самого терпеливого родителя. Скорее наоборот — с годами она стала только вреднее и энергичнее, будто сам факт существования в этом мире подпитывал её неуёмную натуру.

Но самое ужасное открытие ждало меня за пределами игровой капсулы. В один далеко не прекрасный день я выбрался в реальность, чтобы размять затёкшие кости и проверить, не покрылась ли квартира вековой пылью, и обнаружил Сангрию прямо там. В реале. В нашей с Рейвен спальне. Она сидела на краю кровати, болтала ногами и с любопытством разглядывала голографический проектор. Она просочилась вместе со мной через капсулу, обрела физическое воплощение в настоящем мире и теперь смотрела на меня с выражением «ну и чего ты удивляешься, мы же одно целое». Спасения от неё не существовало ни в виртуальности, ни в реальности. Вездесущая Гематогенка стала моим персональным проклятием, упакованным в милую обёртку.

Зато прогресс на лестнице радовал. Мы добрались до девяносто седьмой ступени. Сначала, когда тела только начали адаптироваться к чужой воле, мы повышали уровень каждую неделю. Потом темп замедлился до одной ступени в месяц. А ближе к концу каждая новая плита давалась с таким трудом, что между переходами проходило по нескольку месяцев.

Наш дом за это время разросся и похорошел. Из скромного убежища, слепленного на скорую руку из тёмной крови и рунных цепочек, он превратился в настоящий особняк с несколькими комнатами, просторной гостиной и даже чем-то вроде зимнего сада, где Рейвен выращивала светящиеся грибы, каким-то чудом прижившиеся под гнётом Бивреста. Уютно, просторно и совершенно не похоже на испытание, сломавшее тысячи героев до нас.

А вдалеке, там, где лестница терялась в сияющей дымке и куда не ступала нога ни одного смертного игрока, мои зрачки духа узрели истину. Я давно заметил, что моё видение всего сущего работает даже сквозь этот проклятый туман, которым система так старательно укутывала вершину. Обычные игроки могли только гадать, что скрывается за последними ступенями, и строили теории одна безумнее другой. Я же видел всё предельно чётко.

На самой верхней площадке стоял огромный воин. Он замер неподвижно, словно статуя, высеченная из цельной глыбы небесного камня, и лишь изредка его веки медленно опускались, позволяя себе короткую дрёму. На поясе воина висел золотой рог, сияющий мягким светом даже сквозь пелену тумана. Рядом, свернувшись в клубок, спала золотогривая лошадь, чья шерсть переливалась так, будто в неё вплели солнечные лучи. А в руке страж сжимал меч — длинный, невероятно острый клинок, который, казалось, мог рассечь саму реальность, если бы его владелец того пожелал.

Хеймдалль. Страж радужного моста, бессмертный привратник Асгарда, чей рог Гьяллархорн возвестит начало Рагнарёка, а верный конь Гуллтопп не знает усталости. Разработчики явно не стали заморачиваться с авторскими отмазками и впихнули в игру оригинального персонажа скандинавской мифологии. Что ж, тем интереснее.

Я прищурился, вглядываясь в застывшую фигуру сквозь толщу тумана, и усмехнулся про себя. Ну ничего. Сегодня мы до него доберёмся. Девяносто седьмая ступень — это почти финиш. Ещё немного, и я постучусь в двери мира богов с кулака.

Мы выхлебали столько зелий усиления, что у меня живот вздулся пузырём, а перед глазами заплясали радужные разводы. Рейвен морщилась, но пила, зажимая нос пальцами. Гематогенка и вовсе давилась каждым глотком, однако героически опустошала склянку за склянкой, сверкая алыми глазищами. Мы готовились к последнему рывку с серьёзностью смертников, которым пообещали амнистию в случае успеха.

Первая из оставшихся ступеней встретила нас такой тяжестью, что мои колени хрустнули, а позвоночник запел песнь страдания. Рейвен рядом со мной опустилась на четвереньки, и её чёрный доспех проскрежетал по радужной плите. Сангрия, лёгкая как пёрышко, продержалась на ногах на пару мгновений дольше, но и она в итоге рухнула, прижатая к поверхности невидимым молотом. Мы поползли. Медленно, сантиметр за сантиметром, волоча собственные тела по сияющей глади, которая теперь казалась наждачной бумагой. Каждый вдох давался с боем. Мышцы выли, требуя пощады, а зелья в жилах жглись жидким огнём, выталкивая из нас последние резервы.

Следующая ступень и вовсе лишила возможности стоять. Я попытался приподняться хотя бы на локтях, но невидимый пресс вдавил меня обратно с такой силой, что рёбра затрещали. Пришлось ползти по-пластунски, уткнувшись щекой в холодную поверхность и отталкиваясь носками сапог. Рейвен дышала где-то слева, и её хрипы сливались с моими в единый ритм отчаяния. Сангрия, маленькая зараза, умудрялась ещё и ругаться шёпотом, перечисляя всех разработчиков до седьмого колена. Я мысленно присоединялся к каждому её проклятию.

Мы ползли целую вечность. Время снова потеряло смысл, осталось только бесконечное «вперёд, ещё немного, ещё чуть-чуть». Я перестал чувствовать ноги где-то на середине подъёма. Потом руки. Потом всё тело превратилось в один сплошной сгусток боли, который двигался исключительно на чистом упрямстве. Когда силы иссякли окончательно, и я уже готов был признать поражение, мир вокруг внезапно изменился.

Давление исчезло. Просто взяло и пропало, будто кто-то щёлкнул невидимым тумблером. Моё тело, распластанное по последней ступени, вдруг стало невесомым. Я сделал вдох — полной грудью, без хрипов и надрывного свиста — и не поверил своим лёгким. Воздух показался сладким, как первый глоток воды после пустыни. Рядом завозилась Рейвен, поднимаясь на дрожащих руках. Сангрия уже стояла, покачиваясь, и озиралась по сторонам с таким видом, будто только что выиграла войну.

Мы сделали это. Добрались. Последние ступени остались позади, и теперь перед нами расстилалась площадка вершины, а где-то там, впереди, застыл огромный силуэт стража с золотым рогом на поясе. Я перевернулся на спину и уставился в голубое небо, чувствуя, как по телу разливается тепло возвращающейся жизни. Можно полежать ещё минуточку. Всего одну. А потом пойдём знакомиться с Хеймдаллем.

Мы поднялись на ноги, пошатываясь после марш-броска через последние ступени, и двинулись к застывшей фигуре стража. Тело всё ещё гудело от перенапряжения, мышцы подрагивали мелкой дрожью, но любопытство пересиливало усталость. Хеймдалль возвышался над площадкой настоящим колоссом, и теперь, вблизи, его размеры подавляли ещё сильнее. Золотой рог на поясе мерцал в такт невидимому пульсу, золотогривый конь посапывал рядом, перебирая во сне копытами, а огромный меч в руке стража отражал свет солнца.

Едва мы приблизились на расстояние удара, статуя ожила. Веки дрогнули и распахнулись, являя миру глаза цвета расплавленного золота. Хеймдалль медленно, с достоинством существа, простоявшего на страже вечность, повернул голову и окинул нас оценивающим взглядом. Его голос прозвучал как далёкий гром — низкий, раскатистый, проникающий под кожу и заставляющий вибрировать кости.

— Смертные, по силе вы достойны стать богами. Но вам не хватает величия.

Я моргнул. Потом переварил услышанное и мысленно хмыкнул. Величие. Ну конечно. Мы же здесь обычные люди, без эпической саги за плечами, без двенадцати подвигов и без армии бардов, распевающих о наших свершениях в каждой таверне. В игровой вселенной, похоже, этого требовали местные правила допуска. Значит, теперь придётся совершать что-то героическое, достойное саги? Убить гидру? Принести золотое руно? Вычистить авгиевы конюшни?

Конечно нет. У меня имелся вариант получше.

— Дочь, — бросил я через плечо, не сводя глаз со стража, — превращаемся в то самое оружие.

Гематогенка кивнула, и в её алых глазах вспыхнул азартный огонёк. Она поняла без лишних слов. В конце концов, мы одно целое, а значит, и мысли у нас текли по одним руслам.

Мы сделали шаг навстречу друг другу, и наши тела начали сливаться, теряя привычные очертания. Плоть потекла, перестраиваясь, вытягиваясь и уплотняясь, пока мы не превратились в единое целое — гигантское полукруглое лезвие, чей изогнутый клинок не уступал размерами самому стражу. На одном конце сверкал острейший наконечник, а противоположный край венчал массивный молот, утяжелённый моей био-бронёй и готовый крушить всё, до чего дотянется. Все ударные поверхности покрывала тончайшая плёнка божественного оружия — того самого, что не давало регенерировать даже Асуре.

Хеймдалль не стал дожидаться, пока мы закончим трансформацию. Его меч взметнулся вверх и обрушился на нас со скоростью падающей звезды. Мы встретили клинок своим изогнутым лезвием, и площадку сотряс такой грохот, что золотой конь всхрапнул и вскочил на ноги. Искры брызнули во все стороны, высекая из радужной плиты крошечные кратеры. Я ощутил, как сила удара прокатывается по всей нашей конструкции, гасится упругой плотью и рассеивается в пространстве. Оттолкнувшись от вражеского меча, мы провернулись в воздухе — гигантское полукруглое лезвие описало сверкающую дугу — и с разворота впечатали молот прямо в золотой шлем стража.

Удар вышел знатным. Не зря мы с Гематогенкой тренировались в этой форме. Хеймдалль пошатнулся, и его золотые глаза на мгновение потеряли фокус.

Тем временем Рейвен не теряла времени даром. Я ещё до начала боя вручил ей огромный божественный меч, выращенный из собственной плоти и усиленный всем, чем только можно. Своего оружия у неё не имелось, а идти против золотогривого коня с голыми руками было бы верхом идиотизма.

Конь, кстати, уже оправился от пробуждения и нацелился растоптать мою жену копытами, сверкающими как начищенная бронза. Рейвен встретила его низким взмахом, и божественное лезвие с хрустом перерубило передние ноги животного. Золотогривый рухнул на радужную плиту, заржав от боли и ярости, но подняться уже не смог.

— Так-то, — процедил я, и мой голос прозвучал одновременно из лезвия и из молота, создавая жутковатое стерео. — Больше века жить на солнце — это подвиг похлеще всяких Гераклов. У нас своя сага, и барды для неё не нужны.

Хеймдалль, пошатываясь после удара молотом, поднёс золотой рог к губам. Его щёки раздулись, и над вершиной Бивреста разнёсся протяжный, вибрирующий звук, от которого задрожал воздух и по радужной плите побежали трещины. Гьяллархорн пел песнь конца, возвещая начало Рагнарёка. А за спиной стража, там, где туман расступался, открывая вид на исполинские белые врата, створки дрогнули и начали медленно сходиться.

Я рванулся вперёд, но Хеймдалль уже растворялся в воздухе, теряя плотность и очертания. Его тело истончалось, становилось прозрачным, пока не исчезло совсем, оставив после себя лишь облачко золотистой пыли. В моём интерфейсе мелькнуло уведомление о полученном уровне. Всего один. Видимо, страж был хоть и силён, но не тянул на полноценного бога.

Мы с Сангрией разделились и рухнули на плиту, тяжело дыша. Рейвен подошла ближе, волоча за собой божественный меч, остриё которого высекало искры из радужной поверхности. Перед нами возвышались закрытые белые врата — огромные, неприступные, насмехающиеся над всеми нашими усилиями.

— Вот урод, — выдохнул я, сверля створки взглядом. — Он объявил Рагнарёк, и теперь врата закрылись.

— И что будем делать? — подала голос Сангрия. Она стояла рядом, уперев руки в бока, и выглядела при этом как маленький генерал, чью армию только что разбили, но которая ещё не сказала последнего слова.

— Сломаем их, — ответил я.

Глава 6. Мир богов

Мы с Гематогенкой переглянулись, и в её алых глазах я увидел ровно то же самое, что пылало сейчас у меня внутри. Чистое, незамутнённое желание разнести к чёртовой матери всё, что посмело встать у нас на пути. Рейвен, наученная горьким опытом совместной жизни с двумя ходячими катастрофами, без лишних слов подхватила божественный меч и шустро отступила в самый дальний угол площадки. Она знала: когда мы входим в раж, лучше находиться где-нибудь за горизонтом, желательно за двумя.

Мы начали сливаться. На этот раз — всерьёз, без дураков и тренировочных полумер. Наши тела потекли навстречу друг другу, теряя человеческие очертания и набирая массу с такой скоростью, что воздух вокруг загудел от вытесняемого пространства. Сначала мы сравнялись ростом с Хеймдаллем. Потом переросли его золотого коня. Затем перемахнули размеры самой площадки, и радужная плита под нами жалобно скрипнула. Мы продолжали расти, поглощая собственной плотью всё новые и новые объёмы, пока не превратились в нечто, рядом с чем даже планеты показались бы детскими мячиками.

Огромная кувалда. Именно такая форма пришла мне в голову, когда я прикидывал, чем лучше всего крушить божественные врата. Массивная ударная часть, способная аккумулировать чудовищную инерцию, и длинная рукоять для размаха. Но просто кувалды мало. На её вершине я вытянул наконечник, и он утончался, утончался, утончался, пока его остриё не стало меньше человеческого пальца. Вся эта колоссальная масса, разогнанная почти до световой скорости, должна была сфокусироваться в точку размером с ноготь. Физика в чистом виде. Вернее, её полное и безоговорочное надругательство.

Я ощущал себя горой, готовой обрушиться на голову врага. Гематогенка внутри нашей общей конструкции довольно урчала, предвкушая фейерверк.

— Ну что, Гемоглобинка, — прогудел я, и мой голос прокатился по пустоте Бивреста низкими басами, — бьём?

— Да! — заорала она в ответ, и её звонкий голосок смешно контрастировал с моими раскатами. — Сломаем эти врата нахрен!

Вся в отца. Гордость распирала меня изнутри даже сильнее, чем наша текущая форма распирала окружающее пространство. Я мысленно усмехнулся и, прежде чем начать замах, бросил в пустоту короткий вопрос:

— Астра, какая будет сила удара?

Голографическое лицо Астры возникло прямо перед нашим остриём. Она выглядела как миниатюрная фея, зависшая перед носом исполинского молота. Её виртуальные глаза на мгновение остекленели, обрабатывая данные, и она выдала ответ с интонацией заботливой бабушки, предупреждающей внука не баловаться со спичками:

— Секунду... Десять ундециллионов тонн-силы на квадратный сантиметр. На обычный игровой мир такое не используйте, пожалуйста. Планета треснет.

Я хмыкнул. Десять ундециллионов. Цифра с тридцатью шестью нулями, которую человеческий мозг даже не способен толком представить. Хорошо, что мы в Бивресте. Здесь, в этой странной локации между мирами, не было никаких планет. Только радужная лестница, парящая в космической пустоте, да исполинские белые врата, наглухо закрывшие проход в мир богов. Можно не бояться перестараться и случайно уничтожить весь игровой сервер вместе с его обитателями. Хотя, положа руку на сердце, искушение такое было.

Я начал замах. Кувалда, размером с несколько планет, пришла в движение. Медленно набирая инерцию и скорость. Пустота вокруг нас запела от напряжения, а радужная лестница далеко внизу задрожала, предчувствуя скорую встречу с ударной волной. Рейвен где-то там, в своём укрытии, наверняка уже прикрыла уши и приготовилась к худшему.

Остриё, собравшее в себе всю массу, устремилось к белым створкам со скоростью, от которой само пространство начинало плавиться по краям. Врата, стоявшие здесь вечность, даже не подозревали, что через долю секунды их ждёт встреча с парой безумцев, которым плевать на Рагнарёк, закрытые проходы и прочие божественные условности.

Грохот ударил по ушам с такой силой, что я на мгновение оглох, хотя в текущей форме у меня и ушей-то как таковых не имелось. Вся конструкция Бивреста содрогнулась от основания до самой вершины, и радужные ступени заходили ходуном, будто кто-то схватил лестницу за края и хорошенько встряхнул.

Игроков, которые в этот момент находились на нижних ярусах и даже не подозревали о творившемся наверху безумии, посрывало с мест и швырнуло в пустоту. Десятки, если не сотни тел кувыркались в космической черноте, размахивая конечностями и, судя по открытым ртам, орали что-то очень нецензурное. Потом система, видимо, сжалилась и телепортировала их всех обратно на стартовую платформу, подальше от эпицентра катастрофы.

Сам игровой мир начал вести себя странно. Пространство вокруг нас пошло рябью, текстуры на мгновение смазались в кислотное месиво, а в интерфейсе замелькали артефакты, каких я не видел со времён бета-теста. Казалось, что даже сервера, поддерживающие эту вселенную, захлебнулись от попытки обработать удар в десять ундециллионов тонн-силы на квадратный сантиметр.

Я на секунду испугался, что мы всё-таки перестарались и угробили весь Эдем к чертям собачьим. Но тут в личку прилетело сообщение от Рейвен. Короткое, в её стиле: «Всё хорошо. Жду вас у входа».

Мы с Гематогенкой разделились, возвращаясь к привычным размерам, и полетели к вершине. Вернее, к тому, что от неё осталось. Белые врата, которые веками стояли нерушимым символом божественного порога, теперь представляли собой живописную груду обломков.

Огромные куски белого материала, похожего на мрамор, но с лёгким перламутровым отливом, валялись по всей площадке, образуя хаотичные завалы. А посреди этого архитектурного побоища возвышалась сияющая арка, внутри которой клубился знакомый туман генерации мира. Рядом стояла Рейвен, целая и невредимая, и с интересом разглядывала обломки. Её божественный меч был воткнут в ближайший кусок ворот, и по лезвию пробегали крошечные искры.

Мы переглянулись, молча пожали плечами и шагнули в арку. Мир вокруг снова поплыл, реальность свернулась в трубочку, а потом развернулась обратно, являя нам новую локацию.

Первое, что я почувствовал — мягкость. Под спиной обнаружилась густая изумрудная трава, пахнущая летом и чем-то цветочным. Я приподнялся на локтях и огляделся. Мы лежали на огромном острове, парящем в бескрайнем голубом небе без единого облачка. Остров утопал в зелени, тут и там росли деревья с серебристой листвой, а в центре журчал фонтан, вода в котором переливалась всеми оттенками радуги.

От нашего острова в разные стороны тянулись широкие мосты из полупрозрачного камня, соединяющие его с другими островами. Те, в свою очередь, тоже были связаны между собой целой паутиной переходов, образуя целый архипелаг, висящий в небесной синеве. На некоторых островах виднелись здания — храмы, дворцы, какие-то куполообразные сооружения, сверкающие золотом и серебром.

Рейвен уже стояла на ногах и отряхивала доспех от несуществующей грязи. Сангрия с восторгом крутила головой, пытаясь охватить взглядом все детали разом. Я поднялся и потянулся, чувствуя, как после всей этой бойни приятно ноют мышцы.

К нам приближалась фигура. Молодой парень, двигавшийся с той особой плавностью, которая выдаёт либо потомственного аристократа, либо существо, привыкшее к своему телу на протяжении тысячелетий. Идеальная стрижка — волосок к волоску, словно его причёску создавали божественные стилисты. Безупречный костюм, сидящий так, будто его шили прямо на нём и из материала, неведомого смертным. Осанка, от которой веяло достоинством и лёгкой скукой. В руках он держал какой-то жезл, обвитый двумя змеями, но больше всего внимания привлекали его сандалии с крошечными крылышками по бокам.

— Добрый день, — произнёс он приятным голосом, в котором слышалась улыбка. — Позвольте представиться, я Гермес.

Я хмыкнул. Гермес. Вестник богов, покровитель путников, торговцев и воров. Быстро же местные небожители отреагировали на наше появление. Хотя, после того как мы разнесли их врата и устроили локальный армагеддец на лестнице, удивляться не приходилось.

Гермес сделал приглашающий жест в сторону одного из мостов и, не дожидаясь ответа, направился к нему лёгкой походкой человека, который никуда не торопится, но при этом всегда приходит вовремя. Мы переглянулись с Рейвен, пожали плечами и двинулись следом. Сангрия увязалась за нами, с любопытством разглядывая крылышки на сандалиях вестника.

Мост привёл нас к самому большому храму архипелага. Он возвышался над остальными постройками как гора над холмами. Колонны из белого камня с золотыми прожилками подпирали треугольный фронтон, украшенный барельефами, изображавшими какие-то эпические битвы. Огромные бронзовые двери были распахнуты, и изнутри лился мягкий золотистый свет. Гермес, не оборачиваясь, взбежал по широким ступеням и скрылся внутри. Мы последовали за ним, и я чувствовал, как с каждым шагом воздух становится плотнее, словно само пространство храма было пропитано древней силой. Впереди ждали боги. И, судя по тому, с какой скоростью нас встретил их вестник, разговор предстоял интересный.

Мы перешагнули порог храма и оказались в пространстве, которое меньше всего напоминало обитель высших существ. Никаких тебе торжественных песнопений, курящихся благовоний или жрецов, бьющих поклоны. Огромный зал с высоченным потолком, теряющимся где-то в золотистой дымке, был заполнен богами, и вся эта бессмертная братия вела себя как гости на великосветском приёме, которым слегка наскучила вечность.

Прямо перед нами трёхметровый качок с квадратной челюстью и бицепсами размером с голову, что-то втолковывал двухметровому фиолетовому существу. У того имелось четыре руки, которыми он активно жестикулировал в ответ, а во лбу горела яркая точка, пульсирующая в такт его возмущённой речи. Кажется... Арес и Шива.

Качок напирал, размахивая руками так, что воздух вокруг него ходил ходуном. Фиолетовый парировал, складывая все четыре конечности в замысловатые фигуры. Со стороны это напоминало спор двух аристократов, которые забыли о приличиях и теперь готовы вцепиться друг другу в глотки прямо посреди званого ужина.

Чуть поодаль компания богинь в струящихся одеждах обсуждала что-то своё, то и дело бросая на спорщиков насмешливые взгляды. Одна из них, с волосами цвета морской волны, лениво обмахивалась веером из живых бабочек. Другая, чьё лицо скрывала полупрозрачная вуаль, поправляла браслет, и каждый её жест сопровождался тихим звоном, от которого у меня мурашки бежали по коже. Ещё дальше, у колонны, стоял мрачного вида тип в тёмном плаще и с косой — классический образ, от которого за версту веяло похоронным бюро. Он, кажется, дремал, опершись на своё орудие труда.

Гермес, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Не отвлекайтесь. Все они обсуждают недавний Рагнарёк. Подробности узнаете от первородной богини.

И он заскользил дальше, лавируя между группами божественных тусовщиков с ловкостью опытного метрдотеля. Мы двинулись следом, и я краем глаза заметил, как на нас начали коситься. Сангрия показывала всем язык. Я мысленно поставил галочку: если выживем, обязательно научу дочь сдержанности. Хотя, положа руку на сердце, сам бы сделал то же самое.

Гермес привёл нас в просторную палату, отделённую от основного зала тяжёлыми портьерами из материала, напоминающего жидкое золото. Едва мы вошли, вестник богов куда-то испарился с той же неуловимой скоростью, с какой появлялся везде, где его не ждали. Я даже не успел заметить момент исчезновения — только что стоял рядом, и вот уже воздух пуст.

В огромном кресле, больше похожем на трон, вырезанный из цельной глыбы лунного камня, сидела девушка. Я замер на мгновение, потому что красота её была той редкой породы, которая не вызывает восхищения, а скорее заставляет внутренне подобраться. Золотые волосы водопадом струились по плечам и спинке трона, а фиолетовые глаза смотрели на нас с таким выражением, будто мы были не гостями, а тараканами, заползшими на её личную кухню.

Она не стала тратить время на приветствия. Её голос, холодный и чистый, разрезал тишину палаты как скальпель.

— Мне хочется вас убить, но не могу из-за правил, которые сама же придумала. Радуйся. С этого момента вы тоже считаешься богом. Божественное оружие не дам, и так уже есть.

Я открыл рот, чтобы ответить что-нибудь в духе «спасибо, дорогая, ты тоже выглядишь сносно», но меня опередила Рейвен. Она шагнула вперёд, скрестив руки на груди, и в её голосе зазвенел тот самый металл, который я слышал крайне редко и который предвещал крупные неприятности для собеседника.

— Дамочка, почему такая надменность?

Богиня даже бровью не повела. Она перевела взгляд на Рейвен, и в её фиолетовых глазах промелькнуло что-то похожее на брезгливое любопытство, словно она разглядывала особенно наглое насекомое, осмелившееся подать голос.

— Вы самые мерзкие люди за всю историю человечества. Это надо же было додуматься, сломать великие врата. Теперь даже Рагнарёк не остановит людей, желающих попасть сюда.

— Что за Рагнарёк? — спросил я, решив пока не обострять. Информация лишней не бывает.

Богиня чуть склонила голову набок, и её золотые волосы заструились по плечу жидким светом.

— Врата закрываются, из-за чего мир богов становится изолированным. Это делают, если случается катастрофа или люди хотят пробраться сюда. Страж получил приказ не объявлять его, но не смог. У него инстинкт перед смертью звонить в рог. — Она замолчала на мгновение, и в палате повисла звенящая тишина. — Ближе к делу. Теперь вы будете служить мне, станете проводниками в мир людей. Нам, истинным богам, вмешиваться запрещено. Поняли?

— Я лучше буду сам по себе.

Она улыбнулась. Улыбка вышла тонкой и острой, как лезвие бритвы. Богиня не стала тратить слова. Она просто позвала:

— Гермес, сюда иди.

Вестник материализовался из воздуха быстрее, чем я успел моргнуть. Он выслушал короткий шёпот богини, кивнул и жестом пригласил нас следовать за ним. Мы вышли из палаты, и портьеры из жидкого золота сомкнулись за нашими спинами с тихим шелестом.

Гермес провёл нас через несколько переходов и мостов, пока мы не оказались перед огромным домом. Он стоял на отдельном острове, соединённом с остальным архипелагом единственным ажурным мостиком. Дом был прекрасен: белый камень с розовыми прожилками, увитый цветущими лианами, с широкими террасами и бассейнами, в которых плескалась вода, переливающаяся всеми оттенками драгоценных камней. Воздух здесь пах жасмином и ещё чем-то сладким, от чего мысли начинали путаться.

По дому и прилегающей территории гуляло множество народу. Красавицы в полупрозрачных одеяниях возлежали на подушках у бассейнов, лениво перебирая виноград. Красавчики с идеальными торсами тренировались с оружием на специальной площадке, и их движения были полны грации и силы. Все они, едва завидев нас, растянули губы в приторных улыбках. Гермес пояснил, что если мы согласимся служить, то будем жить здесь. Эти прекрасные создания выполнят любую нашу просьбу. Как говорится: «От минета до омлета».

А если мы постараемся и проявим усердие на службе, то нам даже позволят провести ночь с самой Афродитой, на которую весь мир богов пускает слюни уже которую тысячу лет.

Я покосился на Рейвен. Её лицо превратилось в непроницаемую маску. Сангрия же с интересом разглядывала красавчиков, и я мысленно пообещал себе, что воспитательные беседы о разврате мы проведём в ближайшее время. Обязательно. Если выживем.

Гермес закончил презентацию и добавил будничным тоном, каким сообщают прогноз погоды:

— Если откажетесь, то в тюрьму.

Я переглянулся с Рейвен. Она едва заметно кивнула. Сангрия фыркнула и демонстративно отвернулась от ближайшей красавицы, которая уже тянула к ней руки с подносом, полным экзотических фруктов.

— Мы отказываемся, — сказал я.

Улыбка Гермеса не дрогнула. Он просто исчез. А в следующее мгновение на нас обрушилось давление. Не такое, как на лестнице, где мы постепенно привыкали, а сразу — будто нас швырнули на сотую ступень без подготовки. Воздух стал тяжёлым, каждая клетка тела закричала от боли, а мышцы отказались подчиняться. Я попытался активировать хоть что-то, дёрнуть за ниточки магии, к которым привык как к собственным пальцам, но ничего не вышло. Магия не работала. Совсем. Будто её вырвали из меня с корнем.

Из ниоткуда появились фигуры. Безликие, мускулистые, с серой кожей, напоминающей камень. Они двигались молча и слаженно, как единый механизм. Один подхватил меня, другой — Рейвен, третий — Сангрию. Я попытался вырваться, но под этим давлением даже пальцем шевелить удавалось с трудом. Безликие несли нас к краю острова, и их хватка была холодной и безжалостной.

А потом они прыгнули. Все вместе, держа нас в своих каменных объятиях, сиганули с края в голубую бездну. Ветер засвистел в ушах, небо и острова завертелись в безумном хороводе, а давление продолжало давить. Сознание начало гаснуть, уступая место темноте. Последней мыслью было: «Ну и денёк. Сначала боги, потом тюрьма, а теперь мы летим в неизвестность. Хотя бы вместе». И мир погас.

Глава 7. Тартар

Сознание возвращалось медленно и неохотно, словно его вытаскивали из густого киселя ржавыми крюками. Я почувствовал холод камня под щекой и противный привкус во рту — будто нажевался песка вперемешку с золой. Тело ломило так, словно меня пропустили через гигантскую мясорубку, а потом для верности ещё и отбили молотком. Я приоткрыл один глаз и тут же пожалел об этом.

Мы находились в камере. Огромной, надо признать, но от этого не менее тоскливой. Стены из серого шершавого камня уходили вверх на добрый десяток метров и терялись в полумраке, где угадывались очертания массивных балок. Свет проникал сквозь узкие прорези под самым потолком, и в этих бледных лучах лениво танцевали пылинки. Никакой магии я не чувствовал — внутри царила пустота, будто кто-то выдернул из груди тёплый комок силы и заменил его ледяной заглушкой.

Рядом зашевелилась Рейвен. Она лежала на боку, подтянув колени к животу, и её лицо кривилось от боли. Чёрный доспех покрывали мелкие трещины, а на виске запеклась кровь. Сангрия обнаружилась чуть поодаль — свернулась калачиком и тихо посапывала, будто её вообще не сбрасывали с небесного острова, а просто уложили спать в неудобной позе. Удивительная живучесть, позаимствованная у отца.

Я с трудом сел, опираясь на дрожащие руки, и оглядел камеру внимательнее. Мы были не одни.

В дальнем углу громоздилась гора мышц. Я сначала принял её за часть рельефа или какой-то странный каменный выступ, но гора дышала. Существо обладало телом, напоминающим помесь человека и дикого зверя: бугры мускулов перекатывались под толстой шкурой, покрытой короткой жёсткой шерстью, а конечности заканчивались не то лапами, не то руками с когтями, способными вспороть камень. Голова терялась в тени, но я разглядел массивную челюсть и глаза, горящие тусклым багровым светом. Тифон. Чудовище из древних мифов, враг олимпийцев, заточённый, если верить легендам, в бездне, тартаре. Видимо, местные боги решили не заморачиваться с оригинальностью и запихнули его в свою тюрьму за компанию с нами.

Второй сосед разительно контрастировал с первым. На каменной скамье у противоположной стены сидел мужчина невероятной красоты. Стройный, с идеальной осанкой, длинными светлыми волосами, ниспадающими на плечи мягкими волнами. Черты лица — точеные, будто вырезанные из мрамора рукой гениального скульптора. Глаза голубые и чистые, как горное озеро. Одет он был в простую белую тунику, которая на нём смотрелась как королевское одеяние. Он сидел, скрестив ноги, и смотрел на нас со спокойным любопытством, словно мы были не первыми бедолагами, кого подселили в эту камеру за последние тысячелетия.

— Адам, — представился он, и его голос прозвучал мягко, как шелест листвы.

Я моргнул. Адам. Тот самый? Первый человек? Изгнанный из Эдема? Отец всего человечества? Местный пантеон явно страдал манией коллекционирования. Собрали у себя в подвале всех, кто им чем-то не угодил.

Я потёр виски, пытаясь уложить в голове новый расклад. Мы в тюрьме богов. Магия заблокирована. Давление давит. В камере сидят мифическое чудовище Тифон и библейский праотец Адам. А я, моя жена и наша красноволосая дочь-духовное-ядро валяемся на холодном полу с отбитыми внутренностями.

Месяц в камере тянется бесконечно, как сопли у ребёнка с хроническим насморком. Я успеваю пересчитать каждую трещину на стенах, изучить повадки Тифона (спит, ест, рычит во сне, снова спит) и даже выучить пару философских афоризмов от Адама.

Первый человек оказался на удивление приятным собеседником, если закрыть глаза на его манеру изъясняться так, будто он цитирует священное писание, которое сам же и написал.

Мы с Рейвен и Сангрией перебираем варианты побега, но без магии и под этим проклятым давлением все идеи разбиваются о реальность, как волны о скалы. Тифон в ответ на предложение проломить стену своей тушей только фыркает и отворачивается к стене. Адам же загадочно улыбается и говорит, что «всему своё время». Бесит.

А потом огромная дверь, за которой, как мы уже выяснили, не было даже щёлочки, вдруг приходит в движение. Камень скрежещет о камень, и в проёме появляется фигура. Двухметровый парень с широкими плечами, от которых так и веет силой, способной свернуть горы. Белые волосы зачёсаны назад и лежат идеальной волной, будто их обладатель только что вышел из салона для божественных стилистов. Глаза красные и горят в полумраке тюремного коридора, как два уголька. Одет во всё чёрное, и ткань его одежды поглощает свет, словно сама тьма решила принять человеческий облик. Аид. Бог подземного царства собственной персоной. Тартар, как выясняется, находится аккурат под его владениями, так что визит, можно сказать, по-соседски.

Он проходит внутрь, и дверь за ним закрывается с тем же душераздирающим скрежетом. Аид окидывает нас взглядом, и в его красных глазах читается что-то среднее между скукой и деловым интересом. Говорит он без предисловий, словно мы старые знакомые, встретившиеся у кофейного автомата.

— Я могу вас освободить, но у меня есть одна просьба. Убейте первородную богиню Гею. Ту самую, с золотыми волосами. Других богов тоже можете убить.

Я переглядываюсь с Рейвен. Сангрия уже подобралась и сверкает глазами, явно прикидывая, насколько вкусной окажется божественная энергия.

— Зачем тебе это? — спрашиваю я.

— Надоела бесконечная стагнация. Уже несколько тысяч лет пантеон богов не меняется. А если их убить, то родятся новые боги, либо появится один всебог. Мне, если честно, без разницы. Главное, чтобы хоть что-то сдвинулось с мёртвой точки.

Я снова смотрю на Рейвен. Она едва заметно кивает. Сангрия уже подпрыгивает на месте от нетерпения. Тифон за нашими спинами издаёт звук, отдалённо напоминающий одобрительное хмыканье. Адам всё так же загадочно улыбается, но в его глазах мелькает искорка интереса. Похоже, даже первому человеку надоело сидеть в этой дыре.

— Мы согласны, — говорю я.

Нас выводят из камеры, и вскоре мы оказываемся во дворце Аида. Он выстроен из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска, и по стенам бегут прожилки магмы, заливая залы тёплым багровым светом. Вкус у бога нижнего царства, надо признать, имеется. Мрачно, стильно и без лишних вычурностей. Мебель из чёрного дерева, гобелены с изображениями сцен из подземной жизни и огромный тронный зал, где нас усаживают за длинный стол, уставленный яствами, от одного запаха которых у меня сводит желудок.

Аид устраивается напротив и начинает лекцию тоном профессора, объясняющего азы студентам-первокурсникам.

— Всего существует четыре уровня силы богов. Первый, второй, третий и король-бог. Гермес, с которым вы уже знакомы, на первом уровне. Он вообще сражаться не умеет, только бегает быстро и языком чешет. Зевс и Гея — короли-боги. А вы пока что еле дотягиваете до первого.

Я усмехаюсь. Мда, весело. Из спасителей человечества мы превратились в божественных заморышей, которых любой местный завсегдатай может щёлкнуть по носу. Перспектива так себе, если честно.

Аид, заметив мою усмешку, чуть наклоняет голову и добавляет, и в его голосе проскальзывает что-то похожее на азарт:

— Не волнуйтесь. Твоя магия и девочка, — он кивает на Сангрию, которая уже уплетает гранат, заливая соком весь стол, — позволят вам поглощать богов, тем самым становясь сильнее. Убиваете бога, поглощаете его суть, поднимаетесь по уровням. Всё просто.

Он переводит взгляд на Рейвен, и в зал вносят два огромных чёрных меча. Каждый длиной с хороший рост, с клинками, отливающими воронёной сталью, и рукоятями, обмотанными кожей неизвестного существа.

— Каждый весит несколько десятков тонн, — поясняет Аид. — При убийстве они поглощают энергию жертвы, так что ты тоже сможешь становиться сильнее. Долго же я хранил это оружие, ждал подходящего владельца.

Рейвен протягивает руку и берёт один из мечей. Её мышцы напрягаются, на лбу выступает испарина, но она поднимает клинок и делает пробный взмах. Воздух рассекается с низким гулом. Второй меч ложится в другую руку, и вот уже моя жена стоит, вооружённая двумя кусками заточенной смерти, и на её губах играет та самая улыбка. Похоже, Аид знал, кому вручает подарок.

Нам выделяют пару комнат для отдыха. Я валюсь на кровать, чувствуя, как усталость последнего месяца наваливается бетонной плитой. Рейвен пристраивается рядом, и Сангрия тут же заползает между нами, сворачиваясь клубком. Мы решаем выйти в реальный мир, чтобы хоть немного прийти в себя перед тем, что нас ждёт. Едва наши настоящие тела касаются простыней, как сознание проваливается в темнкосоту. Слишком устали. Завтра начнётся охота на богов. А сегодня — спать.

***

На следующий день мы вернулись в Эдем. Капсула привычно приняла моё тело, и через мгновение я уже стоял в выделенной нам комнате.

Аид ждал нас в тронном зале. Он сидел на своём исполинском кресле из обсидиана, закинув ногу на ногу, и лениво вертел в пальцах какой-то тёмный кристалл. Увидев нас, он отложил игрушку в сторону и чуть наклонился вперёд.

— Семью Аида убивать, разумеется, нельзя, — начал он без предисловий, и в его красных глазах мелькнула тень усмешки. — Я хоть и король хельхейма, но у меня есть принципы. А вот моего конкурента, Танатоса, того самого, в тёмном плаще и с косой, уже можно. Точнее, нужно. Просто пролетите по Хельхейму и убейте его. Он давно путается под ногами и портит мне статистику.

Я хмыкнул. Значит, Танатос. Бог смерти в древнегреческой мифологии, брат-близнец Гипноса, олицетворение неотвратимого конца. В местной интерпретации — конкурент Аида по бизнесу. Что ж, бизнес есть бизнес. Ничего личного.

Аид махнул рукой, и прямо посреди тронного зала открылся портал. Из него потянуло холодом и сыростью, а ещё донёсся отдалённый вой, от которого у обычного человека волосы встали бы дыбом. Мы же только переглянулись и шагнули внутрь.

Хельхейм встретил нас серым безрадостным пейзажем. Плоская равнина, уходящая за горизонт, была устлана чем-то, напоминающим пепел пополам с костной крошкой. Небо над головой висело низкое и тяжёлое, затянутое вечными тучами, сквозь которые не пробивался ни единый луч света. Где-то вдалеке брели бесцветные фигуры, то ли души умерших, то ли просто декорации — я не стал уточнять.

Мы двинулись вперёд, и я на всякий случай активировал видение всего сущего. Пространство Хельхейма развернулось передо мной во всей своей унылой полноте, и где-то на границе восприятия замаячила одинокая фигура. Крылья. Огромные, чёрные, кожистые, как у летучей мыши, только размером с хороший парус. Они были расправлены и слегка подрагивали, словно их обладатель только что приземлился.

Мы подошли ближе. Танатос стоял на небольшом возвышении, сложенном из тёмного камня, и смотрел на нас с выражением коллекционера, которому предложили пополнить собрание редкими экземплярами. Плащ он скинул, и теперь я мог разглядеть его во всей красе. Высокий, жилистый, с серой кожей, обтягивающей выступающие кости. Глаза горели тусклым фосфорным светом. В руке он держал косу, и лезвие её было выковано из материала, напоминающего застывшую тьму. Крылья за спиной медленно двигались, создавая вокруг него ореол из колышущегося воздуха.

— Новые души в мою коллекцию, — произнёс он голосом, похожим на шорох сухих листьев.

Интерлюдия. Танатос

Рождение Танатоса не сопровождалось ни криком, ни светом. В чертогах Нюкты и Эреба, где стены были сложены из застывшего мрака древнее самой памяти титанов, пол устилали не лепестки цветов, а тени угасших сновидений, раздался лишь тихий вздох. Этот звук походил на шелест крыльев бабочки, заблудившейся в склепе, и он возвестил появление того, кому суждено было стать самым одиноким из богов.

Мать его, Нюкта, была старше времени. Её звёздный плащ, сотканный из нитей первозданной тьмы, окутывал мироздание задолго до того, как первый луч пронзил пустоту. Говорили, что даже Зевс, ещё не зачатый в лоне Реи, ощущал холодок грядущей Смерти, когда Нюкта расправляла свои владения. Отец, Эреб, представлял собой не место и не стихию, а само состояние изначального мрака, лежащего глубже владений Аида, в тех безднах, где слова утрачивают значение, а мысли гаснут, не успев оформиться.

В колыбели из чёрного эбенового дерева, источавшей аромат кипариса и сырой земли, лежали двое. Танатос сжимал в крошечном кулачке клинок острый настолько, что его лезвие рассекало саму возможность надежды. Рядом покоился его близнец Гипнос, и пальцы младенца обвивали ещё влажный маковый стебель, с которого скатывались капли сонного нектара. Один был обречён приносить вечный покой телам, другой — дарить временное забытьё душам.

Дети Ночи не знали детства. Они не росли, а осознавали себя, подобно тому как зимний холод постепенно проникает в кости спящего путника. Нюкта склонилась над Танатосом, и в её глазах, вмещавших целые галактики умирающих звёзд, отразилась вся скорбь грядущих эпох. Она произнесла единственную фразу, и слова эти впечатались в саму суть её сына раскалённым клеймом: «Твоё сердце — железо. Не для жестокости оно выковано, а чтобы не расколоться от бесконечной жалости. Ступай. Верши свой труд».

Он и вершил. Его мощь коренилась в абсолютном ледяном спокойствии, от которого стыла кровь даже у бессмертных. Когда Мойры — три сестры с вечно щёлкающими ножницами — перерезали очередную нить, по мирозданию прокатывался звук, слышный лишь одному существу. И Танатос, где бы он ни находился, расправлял свои чёрные крылья.

Он просачивался сквозь толщу воздуха, становясь тем внезапным сквозняком, от которого у живых вдруг замирает сердце. Он приближался к ложу умирающего, и никто, кроме самого обречённого, не мог узреть его приближения. В руке он держал короткий меч с клинком цвета воронова крыла. Одним точным движением бог срезал прядь волос со лба человека, и это подношение служило пропуском в царство Аида.

Люди ненавидели его иначе, чем прочих олимпийцев. Ареса боялись, Геру терпели, Зевса почитали из страха. От алтарей Танатоса отворачивались с молчаливым ужасом. Ни один огонь не горел в его честь, ни один жрец не возносил молитв. Лишь в суровой Спарте, где смерть считалась высшей наградой, воины шептали краткое заклинание, звучавшее скорее как приказ: «Явись, когда придёт черёд, и не тронь наших сынов в разгар битвы».

Но даже неумолимое железо даёт трещину. Дважды за свою бесконечную службу Танатос познал унижение, и оба раза виной тому стала человеческая воля, превосходящая законы мироздания.

Первый раз он спустился в Коринф за душой царя Сизифа. Тот встретил бога с масляной улыбкой, держа в руках тяжёлые кандалы. Глаза смертного лучились притворным почтением, и Танатос, существо, чуждое лжи и подозрений, ибо какой смысл подозревать букашку в коварстве, согласился показать устройство оков. Едва холодное железо коснулось божественных запястий, Сизиф с лязгом защёлкнул замок. Чары хитрости, вплетённые в металл, оказались сильнее самой природы Смерти. Танатос рухнул на колени, и мир замер.

Прошла неделя. Затем месяц. Затем год. Воины рубили друг друга в клочья, но ни одна душа не покидала изувеченных тел. Старики, чьи кости давно превратились в труху, молили о пощаде, но дыхание упрямо не желало их оставлять. Арес, лишившийся любимого зрелища — агонии на поле брани, в ярости спустился в подвал к Сизифу и разбил оковы ударом копья. Униженный Танатос поднялся. Он просто увёл хитреца за собой, но на железном сердце Смерти появилась первая трещина — осознание, что смертные могут одолеть не только грубой силой, а изворотливым умом.

Второй раз оказался ещё горше. Царица Алкестида, юная и прекрасная, добровольно согласилась сойти в Аид вместо своего супруга. Танатос оценил жертву. Он явился за ней почти с нежностью, с какой собирают редчайший цветок, выросший на краю пропасти. Но когда он уже уносил её лёгкую душу, путь ему преградил Геракл. Герой поигрывал дубиной, покрытой засохшей кровью Лернейской гидры и Критского быка, и в его глазах пылала решимость, не знающая преград.

— Отдай её, — произнёс смертный, и в голосе его не было мольбы.

Танатос молча поднял меч. Завязалась битва, какой не видывали даже стены Тартара. Геракл, привыкший крушить кости чудовищам, впервые бил по пустоте, которая сжимала его горло ледяными пальцами. Они катались по каменистой земле у самого входа в бездну, и почва стонала под их весом.

В какой-то момент герой, истекая кровью и чёрным потом, захватил бога в свой знаменитый удушающий захват. Танатос зашипел, словно раскалённый клинок, брошенный в ледяную воду. Смерть задыхалась — парадокс, от которого содрогнулись основы мироздания.

— Отпускаю, — прохрипел Геракл, это был жест уважения к сопернику, равного которому он не встречал за все тысячелетия.

С тех пор Танатос стал ещё молчаливее. Он вернулся в свои чертоги, к брату Гипносу, и никогда более не позволял никому играть с собой. Его крылья больше не звенели оковами, а меч всегда оставался наготове.

Именно после этих событий в его душе зародилось честолюбие. Танатос устал быть лишь исполнителем, безликим сборщиком дани для трона Аида. Он начал претендовать на титул короля Хельхейма, желая превратить мрачные чертоги в собственное царство, где его слово станет законом. Конкуренция с Аидом стала неизбежной, и теперь бог смерти с косой и крыльями искал любую возможность возвыситься над своим давним соперником.

Глава 8. Первый убитый

Я создал в руке меч и рванул в атаку, не дожидаясь, пока Танатос закончит позировать со своими крыльями. Био-броня послушно вытянулась в ладони, формируя длинное лезвие, покрытое багровыми прожилками энтропии и усиленное плёнкой божественного оружия.

Сангрия, как моё зеркальное отражение, сделала то же самое — в её крошечной ручке материализовался точно такой же клинок, только чуть меньше размером и с алым отливом, под цвет её волос. Мы взлетели одновременно, заходя с двух сторон, чтобы зажать бога смерти в клещи.

Рейвен решила не размениваться на мелочи. Она подпрыгнула высоко вверх, и её тело на мгновение зависло в воздухе. Два чёрных меча она занесла над головой и слила их в один сокрушительный молот, целясь раздавить Танатоса, впечатать в костяную крошку равнины и превратить в божественную лепёшку.

Танатос встретил нашу атаку с мрачным достоинством. Его коса описала широкую дугу, отбрасывая Сангрию, а свободной рукой он выхватил из складок плаща одноручный меч. Оружие выглядело обманчиво простым — длинное прямое лезвие, отливающее тусклой серостью застывшего пепла, без украшений и светящихся эффектов.

Но когда бог смерти сделал первый выпад в мою сторону, я почувствовал, как сам воздух расступается перед этим клинком с почтительным испугом. Меч прошёл сквозь мою био-броню словно раскалённый нож сквозь масло. Я едва успел отклониться, и лезвие чиркнуло по плечу, оставляя идеально ровный разрез без малейшего сопротивления.

Он сосредоточился на мне. Я наседал активнее всех, менял форму лезвия прямо в полёте, превращался в рой игл и снова собирался в человеческую фигуру, заходил с флангов и бил в спину, целясь в сочленения его огромных крыльев. Сангрия работала в паре, копируя мои движения с точностью зеркала, и вместе мы создавали вокруг Танатоса вихрь из стали и энтропии. Рейвен обрушивалась сверху, и каждый её удар заставлял землю под ногами бога проседать глубокими кратерами.

Меч Танатоса раз за разом находил меня. Я ставил блоки, пытался перехватить его лезвие своим, но клинок проходил сквозь любую защиту, будто её не существовало. Моя броня, выдержавшая удар планетарного масштаба, для этого оружия оставалась не прочнее бумаги. И всё же я ухмылялся, получая очередную рану.

У меча имелся фатальный недостаток. Он резал всё, с этим не поспоришь, но совершенно не останавливал регенерацию. Танатос наносил удар за ударом, оставляя на моём теле глубокие разрезы, которые затягивались быстрее, чем он успевал замахнуться для следующего. Плоть срасталась прямо в процессе боя, энергия внутри бурлила и восполняла потери. Его атаки оставались опасными только в моменте.

Единственной, кто действительно рисковал, была Рейвен. Её регенерация всё же уступала нашей с Сангрией, и если бы Танатос достал её своим мечом, рана осталась бы надолго. Поэтому я намеренно лез под удар, принимая клинок на свою бессмертную плоть и давая жене пространство для манёвра. Сангрия подхватила тактику и тоже начала подставляться, позволяя рассекать своё духовное тело, которое напитывалось нашей общей энергией и восстанавливалось почти мгновенно. Мы с дочерью превратились в два живых щита, сквозь которые Рейвен наносила свои сокрушительные удары.

Танатос начал отступать. Его коса мелькала всё медленнее, а в фосфорных глазах проступило недоумение. Он привык, что меч решает исход любой схватки одним касанием, но мы отказывались умирать.

Танатос пошатнулся, но не упал. Его серая кожа пошла трещинами, из которых сочился тусклый фосфорный свет, а крылья за спиной конвульсивно дёргались, теряя оперение. Он упёрся косой в землю, чтобы устоять, и поднял на нас взгляд, в котором горела не ярость, а нечто более древнее и упрямое.

— Моя воля... сильнее... смерти... — прохрипел он низким голосом, от которого вибрировал воздух.

И в следующее мгновение всё изменилось. Танатос начал ускоряться. Его движения, ещё секунду назад замедленные и рваные, вдруг обрели плавность и стремительность, от которых у меня потемнело в глазах.

Меч замелькал с частотой, не доступной даже моему восприятию, усиленному видением всего сущего. Коса описывала широкие дуги, отбрасывая нас прочь.

Сангрия отлетела первой — её маленькое тело кувыркнулось в воздухе и врезалось в груду костяной крошки. Рейвен попыталась блокировать одним из мечей, но клинок Танатоса прошёл сквозь защиту и рассёк ей предплечье. Кровь брызнула на камни, и моя жена отшатнулась, прижимая раненую руку к груди.

Я бросился вперёд, принимая на себя шквал ударов, и моё тело превратилось в решето быстрее, чем регенерация успевала латать дыры. Прямо сейчас, на глазах друг у друга, мы теряли темп и инициативу, а Танатос только наращивал скорость.

И тогда вмешались они. Адам и Тифон, наши сокамерники по Тартару, о которых я уже начал забывать в пылу сражения.

Первый человек двигался с грацией, от которой захватывало дух. Никакого оружия и магии, только идеальное тело, доведённое до совершенства самим актом творения. Он шагнул вперёд, поймал Танатоса за и швырнул его через всю равнину одним движением, словно бог смерти весил не больше мешка с перьями.

Тифон действовал грубее. Его звериная туша надвинулась сбоку, пасть распахнулась, и из глотки вырвался поток огня такой силы, что костяная крошка под ногами спеклась в стекло. Пламя ударило в Танатоса, окутало его с головой и заставило взреветь от боли.

Я уже собирался выдохнуть и перегруппироваться, когда почувствовал странное. Тонкие серебристые нити протянулись от моего тела к руке противника. Я скосил глаза и увидел, что такие же нити тянутся от Рейвен и Сангрии. Они мерцали в тусклом свете Хельхейма, пульсировали в такт биению сердца и казались одновременно невесомыми и неразрывными. Танатос, всё ещё объятый пламенем Тифона, расхохотался. Смех вышел хриплым и клокочущим, словно у него в горле булькала смола.

— Сейчас я обрежу эти нити, — просипел он, поднимая уцелевшую руку, в которой всё ещё держал свой проклятый меч, — и ваш жизненный путь прервётся. Навсегда.

Лезвие начало опускаться. Я дёрнулся, но нити держали крепче любых цепей. Сангрия закричала. Рейвен рванулась вперёд, не обращая внимания на раненую руку. Тифон взревел и выпустил новую струю огня. Адам сделал шаг, но даже его идеальное тело не успевало преодолеть расстояние быстрее, чем падал клинок.

И тут из пустоты за спиной Танатоса возник Аид. Он появился бесшумно и неожиданно, словно соткался из самой тьмы, которой повелевал. Невидимость, догадался я краем сознания.

Бог подземного царства всё это время был рядом, ждал момента и подбирался под прикрытием хаоса боя. В его руке блеснуло длинное копьё из чёрного металла. Аид сделал один точный выпад, и остриё пронзило Танатоса насквозь, выйдя из груди.

Бог смерти захрипел и замер, а второй рукой Аид отсёк ему кисть вместе с мечом. Нити, связывавшие нас с Танатосом, вспыхнули и погасли, осыпаясь серебристой пылью.

— Поглощайте его быстрее, — бросил Аид, выдёргивая копьё и отступая в сторону. — Пока его суть не рассеялась в Хельхейме.

Я не заставил просить дважды. Сангрия уже метнулась к падающему телу, и её маленькая фигурка окуталась алым сиянием. Я шагнул следом, чувствуя, как магия внутри пробуждается и тянется к угасающей божественной сути. Рейвен подошла ближе, держа наготове свои чёрные мечи, и лезвия жадно загудели, впитывая энергию умирающего бога.

Втроём мы вытягивали из Танатоса всё, что он накопил за тысячелетия сбора душ. Его тело истончалось, становилось прозрачным и наконец рассыпалось пеплом, который подхватил ветер Хельхейма и унёс в серую бесконечность. Я почувствовал, как внутри что-то сдвигается. Уровень силы, о котором говорил Аид, качнулся и пополз вверх. Сангрия рядом со мной довольно заурчала, а Рейвен перехватила мечи и удовлетворённо кивнула. Первый бог пал от наших рук. И это был только первый шаг.

Земля под ногами дрогнула. Сначала едва заметно, словно где-то глубоко в недрах Хельхейма проснулось нечто огромное и недовольное, а затем всё сильнее и сильнее, пока костяная крошка на равнине не заплясала в такт подземным толчкам. Тифон первым почуял неладное — его звериная шерсть встала дыбом, а из глотки вырвался низкий утробный рык.

Аид действовал без промедления. Он взмахнул рукой, и прямо перед нами развернулся портал — клубящаяся воронка из тьмы, пронизанная алыми прожилками магмы.

— Все внутрь, быстро, — скомандовал он, и в его голосе впервые прорезалось нечто похожее на тревогу.

Мы оказались в замке Аида. Хозяин данного сооружения прошёл в центр зала и остановился у массивного стола, высеченного из цельной глыбы обсидиана. Он опёрся на него обеими руками и на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями. Когда он заговорил, его голос звучал глухо и устало.

— Гея начала что-то подозревать. В Хельхейме её власть ограничена, поэтому она не смогла сразу понять, что произошло. Но толчки, которые вы почувствовали — это её гнев. Она знает, что Танатос мёртв. И теперь будет искать виновных.

Он выпрямился и посмотрел на нас по очереди, задерживая взгляд на каждом.

— После поглощения бога лучше сразу сбегать. Если она узнает, что вы больше не в Тартаре, то объявит охоту. И тогда даже я не смогу вас защитить.

— И что теперь? — спросил я. — Сидеть здесь и ждать, пока Гея нас вычислит?

Аид покачал головой.

— Нет. Теперь вы будете охотиться скрытно. Я дам вам имена. Вы будете убивать их одного за другим, поглощать их суть и становиться сильнее. Когда наберёте достаточно силы, сможете бросить вызов самой Гее. Но до тех пор — никаких открытых столкновений.

Дверь за ним закрылась, и мы остались одни в огромном зале. Рейвен подошла ко мне и прижалась всем телом. Сангрия устроилась с другой стороны. Я обнял обеих и вдохнул родной запах, смешанный с гарью Хельхейма и холодом подземного царства.

Мда, тяжко здесь будет...

Когда дверь за Аидом закрылась, и мы остались одни в огромном зале, я наконец позволил себе выдохнуть и проверить, что изменилось внутри. Интерфейс услужливо подсветил цифры, и я присвистнул. Четыре уровня. И это с одного только Танатоса, который, как выяснилось, болтался на втором уровне силы. Приятно осознавать, что мы завалили не какую-то мелочь вроде Гермеса, а полноценного бога смерти с коллекцией душ и крыльями размером с парус.

Сангрия подпрыгнула на месте и радостно сообщила, что у неё теперь восемьдесят восьмой. Я кивнул — мой показатель зеркалил её. Рейвен, чуть помедлив, озвучила восемьдесят седьмой, и в её голосе слышалось сдержанное удовлетворение хищницы, только что отведавшей особенно вкусную добычу. Её чёрные мечи всё ещё слабо гудели, переваривая поглощённую энергию, и по лезвиям пробегали едва заметные багровые искры.

Я вспомнил про трофеи. Меч Танатоса, тот самый, что проходил сквозь любую защиту как раскалённый нож сквозь масло, теперь лежал в моём инвентаре. Я достал его и покрутил в руках, рассматривая тусклое серое лезвие без единой зазубрины. Красивая вещь. Опасная. Стоило сжать рукоять чуть крепче, как по пальцам побежал холод, а кожа начала плавиться. Буквально. Верхний слой эпидермиса пошёл пузырями, и я почувствовал, как меч жадно тянет из меня энергию, словно голодный паразит, дорвавшийся до тёплого тела. Регенерация взвыла и бросилась латать повреждения, и между разрушением и восстановлением установилось шаткое равновесие. Пользоваться этим оружием в бою было практически невозможно — любой нормальный человек потерял бы руку за пару секунд и отправился бы на перерождение с воплем ужаса.

Но я не был нормальным человеком. Энергии у меня имелось столько, что хватило бы на небольшой город, а регенерация справлялась с повреждениями быстрее, чем меч успевал их наносить. Так что теоретически я мог иногда им воспользоваться. Например, метнуть в особо наглого противника и посмотреть, как тот будет удивляться, когда его хвалёная защита окажется бесполезной. Или просто держать в инвентаре как козырную карту на самый чёрный день. Я убрал клинок обратно, и он послушно исчез в цифровом небытие, перестав пожирать мою плоть.

Косу Танатоса мы тоже прихватили. Рейвен подняла её с пепла, повертела и протянула мне с выражением лица «и зачем нам эта оглобля». Я покрутил древко, оценил тёмное лезвие и пришёл к выводу, что это скорее инструмент, чем оружие. Красивое, атмосферное, идеально подходящее для антуража, но в реальном бою от него толку чуть. Слишком громоздкое и специфичное. Мы молча решили отдать косу Аиду на склад — пусть пылится среди прочих трофеев подземного царства. В конце концов, бог смерти оценит пополнение коллекции.

В реальность мы вышли уже глубокой ночью по московскому времени. Капсула открылась с тихим шипением, и я выбрался наружу, разминая затёкшие мышцы. Квартира встретила привычной тишиной и мягким светом ночника, который Рейвен забыла выключить. Я прошёл на кухню за водой и замер на пороге.

Посреди гостиной стояла Астра. Её голографическая проекция мерцала в полумраке, и выглядела она при этом до неприличия счастливой. Такой я её не видел с тех пор, как мы запустили первую партию идеальных рабочих на заводы. Она буквально светилась изнутри, и её виртуальные глаза сияли.

— После вашего прикола с Биврестом, — начала она без предисловий, и в её голосе звенело торжество, — давление на лестнице снизилось. Причём значительно. Уже несколько человек смогли достичь сороковой ступени. А один особо упорный парень из Бразилии дополз до сорок третьей.

Я хмыкнул, наливая себе стакан воды. Мы сломали врата, устроили локальный армагеддец на вершине, и в результате система, похоже, решила сжалиться над простыми смертными. Или просто сбойнула от перегрузки.

Так или иначе, скоро в мир богов хлынет поток игроков, и тамошним небожителям придётся потесниться. В их размеренную вечность вот-вот ворвутся тысячи амбициозных героев, желающих славы, уровней и божественных плюшек.

Я допил воду и поплёлся в спальню. Рейвен уже лежала на кровати, раскинувшись во всю ширину и занимая стратегически важные позиции. Сангрия, успевшая просочиться из капсулы раньше меня, устроилась с другой стороны и сверкала алыми глазами из-под одеяла. Я вздохнул и забрался в эту тёплую ловушку, уже зная, что меня ждёт.

Рейвен немедленно обвила меня всем телом, прижимаясь так, будто мы не виделись год. Её руки сомкнулись на моей груди, ноги переплелись с моими, а дыхание защекотало шею. Сангрия с другой стороны прижалась к боку и тут же засопела, сворачиваясь в крошечный клубок. Я оказался зажат между двумя самыми дорогими существами в моей жизни, и пошевелиться не представлялось возможным. Дышать, впрочем, тоже.

Посреди ночи я открыл глаза и уставился в потолок. Сон — штука хорошая, но, положа руку на сердце, моему телу он уже давно не требовался в тех объёмах, что обычным людям. Регенерация справлялась с усталостью, энергия бурлила, а сознание отказывалось отключаться просто потому, что на календаре значилось «время спать».

Я создал копию. Тело на кровати осталось лежать в объятиях жены и дочери, мирно дыша и даже посапывая для убедительности, а моё сознание перетекло в нового клона, материализовавшегося посреди гостиной. Московская ночь встретила меня россыпью огней и тихим гулом далёких машин. Я оттолкнулся от пола и вылетел в приоткрытую створку, устремляясь в небо.

Космос встретил привычной тишиной и холодом, который я давно перестал замечать. Звёзды рассыпались вокруг бесконечной пылью, Земля висела внизу огромным сине-зелёным шаром, и где-то там, на её поверхности, спали мои девочки. Я завис в пустоте, наслаждаясь редким моментом одиночества.

Кто бы сомневался. Не прошло и минуты, как рядом материализовалась Сангрия. Тоже создала свою копию и убежала.

— Давай битву! — выпалила она, подлетая ближе и тыкая пальцем мне в грудь. — Если ты победишь, то я тебе гыл-гыл. А если я, то ты мне лизь-лизь.

— Кто тебя такому научил?! — вырвалось у меня, и голос в космической пустоте прозвучал практически бесшумно. Но мы уже научились говорить с помощью магии.

Сангрия только хихикнула и показала язык. Ответа я не дождался. Вместо этого она отлетела на десяток метров, развела руки в стороны, и вокруг неё начали появляться клоны. Вскоре передо мной висела целая армия маленьких красноволосых девочек с одинаковым выражением хитрого предвкушения на лицах.

Я вздохнул и активировал навык с глупым названием. Вокруг меня тоже начали материализоваться копии — взрослые, в био-броне, с одинаковым выражением обречённой любви к одному конкретному маленькому чудовищу. Мы висели друг напротив друга посреди космической пустоты: армия Иль и армия Сангрий. Звёзды равнодушно мерцали, взирая на открывающуюся картину абсурда.

И начали битву.

Глава 9. Суд

Мы с Сангрией переглянулись и молча пожали плечами. Ничья так ничья. Никаких гыл-гылов и лизь-лизей. Утреннее солнце уже заливало спальню, и его лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Рейвен сладко потягивалась, даже не подозревая о наших ночных космических манёврах, и её сонное бормотание звучало как самая умиротворяющая музыка. Я нырнул обратно в своё основное тело, благо клон послушно растворился, едва я перестал подпитывать его энергией. Сангрия проделала тот же фокус, и через минуту мы уже сидели на кровати с самым невинным видом, будто всю ночь честно спали.

В игру мы вернулись, когда за окнами московской квартиры ещё толком не рассвело. Капсула приняла тела привычным холодком, и вот мы уже стоим в тронном зале Аида. Бог подземного царства выглядел встревоженным. Его идеально зачёсанные белые волосы чуть растрепались, а красные глаза беспокойно бегали по нашим лицам.

— Расследовать убийство Танатоса был отправлен Аполлон, — начал он без предисловий. Голос звучал глухо и напряжённо. — Гея не идиотка. Она знает, что Танатос просто так не пал. Аполлон — один из лучших следопытов среди богов. Рано или поздно он докопается до истины, и тогда наша тайна раскроется. Он третьего уровня. Это серьёзный противник. Танатос был вторым, и вы справились с трудом. Здесь будет сложнее. Будьте осторожнее.

Мы только-только поднялись до восемьдесят восьмого и восемьдесят седьмого, а бог третьего уровня, если верить классификации Аида, находился где-то в районе сотого с приличным бонусом. Но отступать некуда. Если Аполлон выведет Гею на наш след, охоту объявят на нас самих. А быть дичью в мире, полном разгневанных богов, мне как-то не улыбалось.

Аид сообщил, где временно обосновался Аполлон. Мы разработали план. Я должен был проникнуть в резиденцию под видом бога смерти, усыпить бдительность Аполлона и нанести первый удар. Рейвен и Сангрия зайдут с флангов, как только начнётся заварушка. Просто и элегантно.

Я принял облик Танатоса. Био-броня послушно перетекла, формируя серую кожу, высокую жилистую фигуру и даже те самые огромные кожистые крылья за спиной. Я накинул тёмный плащ, взял в руки косу и шагнул в портал, который вёл к временной резиденции бога света и искусств.

Здание, где обосновался Аполлон, напоминало скорее дворец, чем временное пристанище. Белоснежный мрамор, колонны, увитые цветущими лозами, фонтаны с хрустально чистой водой и повсюду — золото. Много золота. Оно покрывало капители колонн, обрамляло барельефы на стенах, из него были отлиты статуи, расставленные в нишах.

Я прошёл через анфиладу залов, стараясь двигаться с мрачным достоинством Танатоса. Внутренне я весь подобрался, готовый в любую секунду сорваться в бой, но внешне оставался невозмутимым. Стража, попадавшаяся на пути, почтительно склоняла головы и уступала дорогу. Похоже, Танатоса здесь знали и уважали.

Наконец я оказался в огромной купальне. Горячий бассейн занимал центр помещения, и от воды поднимался густой пар, пахнущий розами и ещё какими-то сладкими благовониями, от которых у меня слегка закружилась голова.

Вдоль бортиков на мягких подушках возлежали красавицы в полупрозрачных одеяниях. Их было много — десятка два, не меньше. Все с идеальными фигурами, длинными волосами и томными взглядами, которыми они одаривали своего господина. Некоторые лениво перебирали струны лир, извлекая тихую мелодию, другие обмахивали Аполлона опахалами из перьев, третьи просто гладили его, прижимаясь к нему с обеих сторон.

А посреди этого великолепия, в самом центре бассейна, полулежал Аполлон. Золотые волосы волнами спадали на плечи и спину, кожа сияла, словно подсвеченная изнутри, а черты лица были настолько совершенны, что даже я на мгновение замер. По красоте с ним мог сравниться только Адам. Но если первый человек был воплощением природного совершенства, созданного самим актом творения, то Аполлон выглядел как произведение искусства, доведённое до абсолюта веками поклонения и самолюбования.

— Привет, новенький, — произнёс Аполлон, не открывая глаз и даже не поворачивая головы в мою сторону. Его голос звучал лениво и тягуче, словно мёд, стекающий с ложки. — Как тебя там зовут? Мазохист, Кровавый Архитектор, или же просто Илья?

Он знал с самого начала, как только я переступил порог этой проклятой купальни. Все мои ухищрения с обликом, плащом — пшик, мыльный пузырь, лопнувший под взглядом бога света.

— Как ты догадался? — спросил я, отбрасывая маскировку. Био-броня потекла обратно, возвращая мне привычный облик.

Аполлон наконец соизволил приоткрыть глаза. Они оказались ярко-голубыми, неестественно светящимися, словно в них плескалось жидкое небо. Он лениво повертел в пальцах золотой кубок и сделал ещё один глоток, прежде чем ответить.

— Можешь сколько угодно менять свой облик, но душу тебе не изменить, — произнёс он с той снисходительной интонацией, с какой взрослый объясняет ребёнку прописные истины. — У каждого существа есть своё неповторимое сияние. У Танатоса оно было серым и унылым, как пасмурный день в Хельхейме. А твоё — багровое с золотыми прожилками. Очень... характерное. Сейчас я допью вино и поймаю тебя. Подожди немного.

Он снова прикрыл глаза и поднёс кубок к губам, явно наслаждаясь моментом и своей властью над ситуацией. Красавицы вокруг него захихикали, бросая на меня насмешливые взгляды. Одна из них, с волосами цвета морской волны, даже помахала мне пальчиками, словно прощаясь заранее.

— А вот хрен тебе, — процедил я.

И в тот же миг стена купальни взорвалась. Мраморные блоки разлетелись в стороны, подняв тучу белой пыли, а сквозь образовавшийся пролом влетело нечто, отдалённо напоминающее гигантский бур. Вращающаяся спираль из алой энергии и заострённой плоти, за ручку которой держалась Рейвен. Она направляла это орудие разрушения прямо на Аполлона, и её лицо выражало мрачную решимость. Сангрия в форме бура издавала восторженный визг, который эхом разносился по купальне и заставлял красавиц в ужасе разбегаться в стороны.

Аполлон даже не пошевелился. Только вздохнул, словно учитель, застукавший учеников за мелкой шалостью.

— Как некультурно, — произнёс он с лёгкой досадой.

В его руке материализовался золотой лук — изящный, сияющий, с тетивой из чистого света. В другой руке появилась золотая стрела, наконечник которой горел ослепительным огнём. Он наложил её на тетиву одним плавным движением, даже не глядя, и направил в сторону летящего бура.

Я рванул с места одновременно с выстрелом. Медлить было нельзя. Если Аполлон попадёт в Сангрию, последствия могли быть самыми непредсказуемыми. Я не знал, что делают его стрелы, но проверять на собственной дочери мне совершенно не хотелось.

Золотая стрела ударила точно в центр моей груди. Я даже не пытался уклоняться, лишь слегка развернул корпус, чтобы принять удар на био-броню. Вспышка света озарила купальню, на мгновение затмив всё вокруг, и я почувствовал, как по телу разливается знакомое тепло. Приятное, даже уютное, словно я снова окунулся в солнечную корону и позволил плазме ласкать мою плоть. А потом ничего. Вообще ничего. Даже щекотки.

Я опустил взгляд на свою грудь. Био-броня целехонька. Только лёгкое золотистое свечение, которое быстро угасло, растворившись в багровых прожилках энтропии. Сопротивление к огню — сто процентов. Наследие моего купания в солнечной короне, которое перекочевало в игровую оболочку и теперь служило верой и правдой.

Аполлон, бог солнца, только что выстрелил в меня своей лучшей атакой и не добился ровным счётом ничего. Я провёл на настоящем солнце больше века, вплавился в его плазму, стал её частью. Что мне какая-то золотая стрела, пусть даже и божественная?

Аполлон замер. Его рука с луком дрогнула, и в голубых глазах, ещё секунду назад лучившихся снисходительным превосходством, промелькнуло нечто новое. Недоумение. Затем страх. Настоящий, липкий, животный страх существа, которое впервые за тысячи лет столкнулось с противником, невосприимчивым к его главному оружию.

Красавицы, ещё недавно облеплявшие его со всех сторон, с визгом бросились врассыпную, путаясь в своих полупрозрачных одеяниях и теряя опахала. Их томные взгляды сменились паникой, и через несколько секунд купальня опустела. Только мы вдвоём остались среди пара и разбросанных подушек.

Я мысленно отдал команду Сангрии. Она мгновенно считала её и, выйдя из формы бура, подхватила Рейвен под мышки. Моя жена только открыла рот, чтобы возмутиться, но Сангрия уже уносила её прочь через пролом в стене. Рейвен могла пострадать от атак Аполлона, её сопротивление огню не достигало моих показателей. А рисковать ею я не собирался. Пусть побудет в безопасности, пока я разберусь с этим златовласым красавчиком.

Аполлон попятился. Вода в бассейне пошла рябью от его движений, кубок выпал из ослабевших пальцев и с глухим звоном покатился по мраморному бортику. Его совершенное лицо исказила гримаса растерянности. Он наложил на тетиву вторую стрелу, потом третью, и выпустил их одну за другой. Золотые вспышки врезались в меня. Я даже не морщился.

— Подожди! — выкрикнул он, отступая к дальнему бортику. Его голос сорвался на фальцет, и от былой надменности не осталось и следа. — Давай заключим сделку! Я могу быть полезен! Я знаю тайны Геи, знаю слабости других богов! Я...

— Это было глупо, отправлять против меня бога солнца. — перебил я его, вынимая из инвентаря меч Танатоса. Серое лезвие хищно блеснуло в полумраке купальни, и моя ладонь тут же начала плавиться. Регенерация взвыла, бросаясь латать повреждения, но я не обращал внимания.

Я взмахнул клинком. Серое лезвие описало короткую дугу и встретилось с шеей Аполлона. Оно прошло сквозь плоть, кости и сухожилия так же легко, как сквозь воздух. Золотая голова отделилась от тела и с глухим всплеском упала в воду бассейна, окрашивая её в янтарный цвет. Тело ещё мгновение стояло, покачиваясь, а потом рухнуло следом, подняв тучу брызг.

Я не стал медлить. Притянул обезглавленное тело к себе и активировал поглощение. Магия внутри проснулась и жадно потянулась к угасающей божественной сути. Плоть Аполлона начала впитываться в мою био-броню, растворяться, перетекать в меня вместе с его силой, его сутью, его тысячелетиями поклонения. Я чувствовал, как уровень ползёт вверх — рывками, скачками, словно кто-то щёлкает невидимым счётчиком. Восемьдесят восьмой сменился девяносто вторым. Где-то там, за стенами дворца, Сангрия наверняка почувствовала то же самое — наша связь работала безотказно.

Когда всё закончилось, от Аполлона осталась только горстка золотого пепла, медленно оседающего на дно бассейна. Я выпрямился, размял плечи и убрал меч Танатоса обратно в инвентарь. Ладонь тут же начала заживать, и через пару секунд от ожога не осталось и следа.

Четыре уровня за одного бога третьего уровня. Неплохой улов. Теперь мы с Сангрией девяносто вторые, а Рейвен надеюсь скоро подтянется.

Золотой лук Аполлона исчез в моём инвентаре с тихим мелодичным звоном, будто прощаясь с прежним хозяином и принимая нового. Я не стал задерживаться ни на секунду. Оттолкнулся от мраморного пола разрушенной купальни, проскочил сквозь пролом в стене и взмыл в серое небо Хельхейма. Позади остался дворец бога света, его разбежавшиеся красавицы и горстка золотого пепла на дне бассейна.

Сангрия и Рейвен уже ждали меня снаружи, паря над унылой равниной. Дочь выглядела довольной и сытой — энергия Аполлона явно пошла ей впрок. Жена, напротив, хмурилась, скрестив руки на груди, и её чёрные доспехи тускло поблёскивали в сумерках Хельхейма.

— Могла бы и сама справиться, — буркнула она, когда я поравнялся с ними. — Я не фарфоровая кукла, чтобы меня уносить из боя.

— Зато живая и не фарфоровая, — отозвался я, легонько коснувшись её плеча. — Опыт наверстаем. Главное, что я цел, ты цела, и эта маленькая проглотка, — я кивнул на Сангрию, — тоже цела. Остальное приложится.

Рейвен фыркнула, но уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. Она всё ещё дулась, но уже не так яростно. Я знал, что к вечеру она окончательно оттает, особенно если я приготовлю ей что-нибудь вкусное или просто дам выпустить пар на тренировке с новыми мечами.

А пока мы втроём направились в самый отдалённый участок Хельхейма, куда даже местные тени боялись соваться. Идеальное место, чтобы залечь на дно и перевести дух после убийства второго бога за короткое время.

Мы летели молча, рассекая серый туман, когда пространство перед нами прорезал луч света. Холодный и безжалостный, словно лезвие хирургического скальпеля. Он ударил в чёрный песок и начал расширяться, превращаясь в сферу ослепительной белизны. Я рванулся в сторону, но сфера росла быстрее, чем я успевал реагировать, поглощая пространство с неумолимостью приливной волны. Она накрыла нас всех троих, и мир исчез, растворился в белом мареве без теней и очертаний.

Зрение возвращалось медленно и неохотно, словно его вытаскивали из густого киселя. Мы стояли в огромном зале. Высоченные колонны из белоснежного мрамора с золотыми прожилками уходили вверх и терялись в сияющей дымке, где угадывались очертания сводчатого потолка. Пол под ногами был выложен чёрными и белыми плитами, и их строгий шахматный порядок давил на сознание, заставляя чувствовать себя пешкой на гигантской доске.

Посреди зала на невысоком возвышении стояла девушка. Стройная, в простых белых одеждах, ниспадающих до самого пола мягкими складками. Длинные тёмные волосы убраны в строгую причёску, открывая высокий лоб и тонкие черты лица.

В одной руке она держала меч — обоюдоострый, с клинком из чистого света. В другой покоились весы, и их чаши медленно покачивались, хотя в зале не было ни ветерка. Глаза богини скрывала плотная повязка из белой ткани.

Фемида. Богиня правосудия, дочь Урана и Геи, вторая супруга Зевса, если верить некоторым мифам. В местной интерпретации — верховный судья пантеона, перед которым трепетали даже короли-боги.

Я попытался шагнуть вперёд и не смог. Ноги словно приросли к чёрно-белым плитам пола, превратившись в мраморные изваяния. Руки висели плетьми, отказываясь подчиняться даже в малости. Я попробовал пошевелить пальцами — бесполезно. Скосил глаза в сторону: Сангрия замерла с открытым ртом, так и не успев произнести ни звука, и её алое сияние потускнело, будто придавленное невидимым прессом. Рейвен застыла вполоборота — она пыталась вырваться из оков, вкладывая в рывок всю свою чудовищную силу, помноженную на бонусы от чёрных мечей. Тщетно. Мы трое оказались парализованы, словно статуи, выставленные на всеобщее обозрение в музее восковых фигур.

— Я не могу оставить ваши деяния без правосудия, — произнесла Фемида. Её голос разнёсся под сводами зала, многократно отражённый эхом. — Да начнётся суд!

Весы в её руке качнулись, и я почувствовал, как невидимая тяжесть опускается на мои плечи, вдавливая в шахматный пол. Богиня правосудия решила устроить нам разбор полётов. И судя по тому, что мы даже пальцем пошевелить не могли, шутки кончились. Окончательно и бесповоротно. Впереди маячил суд, приговор и, возможно, кара.

— Илья, также известный как Мазохист и Кровавый Архитектор, — голос Фемиды звучал бесстрастно, словно она зачитывала список покупок, а не обвинительное заключение. — Ты и твои спутники обвиняетесь в побеге из Тартара, убийстве богов Танатоса и Аполлона, в незаконном проникновении в мир богов путём разрушения великих врат Бивреста, а также в сговоре с Аидом, богом подземного царства, с целью свержения действующего пантеона.

Она сделала паузу, и весы в её руке качнулись снова. Одна чаша медленно поползла вниз, и я почувствовал, как давление на плечи усиливается.

— Однако, — продолжила она, и в её голосе впервые промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее интерес, — суд не может быть односторонним. Обвинение озвучено. Теперь слово защите.

Я открыл рот и с удивлением обнаружил, что могу говорить. Оковы, сковывавшие тело, не распространялись на речь. Что ж, спасибо и на этом.

Глава 10. Битва за битвой

— Если честно, мне лень все эти суды устраивать, — процедил я, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение, которое всегда предшествовало вспышке Деструдо. — Поэтому пошла нахер.

Слова вылетели грубо, без всякого почтения к богине с завязанными глазами и её дурацкими весами. А затем я потянулся к той самой нити внутри себя, которая теперь отзывалась уже не диким пожаром, а контролируемым пламенем — жарким, но послушным, как хорошо выдрессированный пёс.

Деструдо откликнулось мгновенно. Кровь забурлила, мышцы налились знакомой тяжестью, а мир вокруг приобрёл лёгкий багровый оттенок. Голова осталась холодной. Я больше не терял рассудок от этой силы, и сейчас она послушно текла по жилам, разрывая оковы, которыми Фемида приковала моё тело к шахматному полу.

Невидимые путы лопнули с тихим звоном, похожим на треск натянутой до предела струны. Я сделал шаг вперёд, с наслаждением ощущая, как подошвы сапог вновь касаются мраморных плит, а не висят безвольными кусками камня. Рядом зашевелилась Сангрия, и её алое сияние вспыхнуло с новой силой. Рейвен с хрустом размяла плечи, и чёрные мечи в её руках угрожающе загудели. Мы снова могли двигаться.

Я уже прикидывал, с какой стороны лучше всего проломить этот пафосный зал, чтобы выбраться отсюда к чёртовой матери вместе с женой и дочерью, когда Фемида подняла свой молоток. Маленький, аккуратный, с блестящей металлической головкой и отполированной деревянной ручкой — на вид совершенно безобидная судейская игрушка. Но когда она опустила его на невидимую поверхность перед собой, звук ударил по ушам так, будто рядом рванул заряд, способный сравнять с землёй пару городских кварталов.

Грохот прокатился по залу, отражаясь от колонн и возвращаясь многократным эхом, которое наслаивалось само на себя и превращалось в сплошной давящий гул. А потом она ударила снова. И снова. И снова. Каждый удар молотка отзывался в костях вибрацией, от которой зубы начинали ныть, а перед глазами плыли радужные круги.

— Стоять, — произнесла Фемида, и её голос перекрыл даже этот адский перезвон. — Будет пересмотр.

В тот же миг давление, от которого я только что избавился с помощью Деструдо, обрушилось снова. Но теперь оно стало в разы сильнее. Мои колени подогнулись, и я рухнул обратно на чёрно-белые плиты, едва успев выставить руки, чтобы не впечататься лицом в полированный мрамор. Позвоночник заскрипел, мышцы взвыли от перенапряжения, а Деструдо внутри заметалось, пытаясь пробиться сквозь эту невидимую стену, но лишь бессильно скреблось о её края. Сангрия рядом со мной тихо пискнула и распласталась по полу, прижатая к холодному камню. Рейвен упала на одно колено, упёрлась мечами в плиты и зарычала сквозь стиснутые зубы, но подняться тоже не смогла. Нас снова скрутило, и на этот раз гораздо серьёзнее.

Фемида выждала паузу — ровно столько, сколько требуется, чтобы осознать беспомощность своего положения, — и лишь потом заговорила. Её голос звучал всё так же бесстрастно, без тени злорадства или гнева, с той жуткой отстранённостью, с какой зачитывают прогноз погоды на завтра.

— Приговариваю вас к смерти.

Я лежал, уткнувшись лбом в холодную плиту, и слушал этот вердикт. Скучно. Никакого тебе красивого суда с драматическими речами, никаких адвокатов в белых париках, никакого последнего слова, от которого у присяжных наворачиваются слёзы. Просто «вы виноваты, поэтому умрите». Иногда боги бывают такими удручающе прямолинейными. Хоть бы пафоса навели, что ли, для приличия. Всё-таки смертный приговор выносят.

Но договорить свою скучную речь Фемида не успела. Стена зала взорвалась. Мраморные блоки брызнули во все стороны градом осколков, и в пролом, подсвеченный багровым заревом из коридора, влетели две фигуры. Они двигались настолько быстро, что даже моё восприятие, усиленное Деструдо и видением всего сущего, зафиксировало лишь размытые силуэты.

Первым врезался в Фемиду Адам. Идеальное тело первого человека сработало как живой таран, и богиня правосудия отлетела в сторону, кувыркаясь в своих белых одеждах и едва не выронив меч. Её весы жалобно звякнули, ударившись о колонну, а молоток улетел куда-то в темноту.

Вторым налетел Тифон. Его звериная туша обрушилась на богиню сверху, и удар был такой силы, что мраморные плиты под ней пошли трещинами. Огромная когтистая лапа впечатала Фемиду в пол, заставив ту издать сдавленный вскрик, совершенно не вязавшийся с её прежним бесстрастным образом.

И в тот же миг давление исчезло. Просто взяло и пропало, будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем. Моё тело вдруг стало невесомым, и я с наслаждением втянул воздух полной грудью, чувствуя, как отпускает скрученные мышцы. Рядом поднималась Рейвен, стряхивая с доспеха мраморную крошку. Сангрия уже стояла на ногах и восторженно хлопала в ладоши, глядя на то, как Адам с Тифоном в четыре руки мутузят богиню правосудия, не давая ей опомниться и снова взять ситуацию под контроль.

Похоже, наши старые знакомые из Тартара решили, что засиделись в зрителях. И очень вовремя, надо признать.

Я выхватил из инвентаря золотой лук Аполлона и, не оборачиваясь, швырнул его в сторону дочери. Сангрия поймала оружие на лету — её маленькие пальцы сомкнулись на изогнутом древке с той естественной ловкостью, какая бывает только у существ, рождённых из моей собственной сути и знающих каждую мою мысль раньше, чем она оформится в слова.

Сам я уже сжимал меч Танатоса. Серое лезвие хищно блеснуло в полумраке разрушенного зала суда, и ладонь тут же зашипела, обожжённая голодом этого проклятого клинка. Регенерация взвыла и бросилась латать тающую плоть, но я не обращал внимания — сейчас меня интересовала только Фемида, распластанная под ударами Адама и Тифона.

Я рванул к ней. Меч описал короткую дугу и рассёк белые одежды вместе с плотью, костями и божественной сутью, которая заструилась из раны густым золотистым свечением. Клинок Танатоса не встречал сопротивления — он проходил сквозь тело богини правосудия так же легко, как сквозь воздух, оставляя идеально ровные разрезы, от которых у обычного оружия затупилось бы лезвие. Я рубил методично и быстро, превращая судью в груду светящихся фрагментов, и каждый взмах отнимал у неё частицу силы.

Сангрия не отставала. Она наложила на тетиву золотую стрелу, и та засияла ослепительным светом, впитывая ярость своей новой хозяйки. Выстрел — и стрела вонзилась в останки Фемиды, вспыхнув жаром, от которого мраморные плиты под ней пошли пузырями. Пламя Аполлона, заключённое в этом оружии, сделало своё дело: богиня правосудия сгорела дотла, рассыпавшись горсткой золотого пепла, который ещё пару секунд мерцал в воздухе, а потом осыпался на чёрно-белый пол бесславным пятном.

Я почувствовал, как энергия умирающей богини вливается в меня — тугая горячая волна прокатилась от макушки до пяток и осела где-то в глубине приятной тяжестью. Уровень дёрнулся вверх. Плюс один мне, плюс один Сангрии, и Рейвен, судя по тому, как удовлетворённо загудели её чёрные мечи, тоже своего не упустила.

Зал суда начал таять. Колонны оплыли, словно восковые свечи, шахматный пол пошёл рябью и растворился, а сияющая дымка под потолком сгустилась в непроглядную черноту с багровыми прожилками.

Через пару мгновений мы снова стояли в той самой огромной пещере Хельхейма — чёрный камень под ногами, красные отсветы магмы где-то глубоко в трещинах, унылый пейзаж, который я уже начинал ненавидеть с особой нежностью.

А потом нас ослепил свет. Он ударил откуда-то сверху, из темноты, которую я считал пустым пространством над головой. Белый, пронзительный, абсолютно невыносимый — он резанул по глазам с такой силой, что я на мгновение перестал видеть вообще всё. Даже видение всего сущего, позволявшее мне воспринимать мир во всех направлениях одновременно, захлебнулось этим потоком и выдало лишь сплошную белую пелену. Я зажмурился, прикрывая лицо ладонью, и сквозь зубы выдохнул в пустоту:

— Да сколько можно?! Заколебали нападать!

Честное слово, у меня уже кончалось терпение. Сначала суд, потом приговор к смерти, теперь очередной сюрприз. Боги явно не умели проигрывать красиво и предпочитали валить на нас всё новые и новые испытания, будто мы были не живыми существами, а какими-то тренажёрами для отработки божественных атак.

Свет чуть померк, и я наконец смог разглядеть источник. В вышине, расправив во все стороны белоснежные перья, парила фигура. Женщина. Высокая, стройная, облачённая в сияющие доспехи, отливающие серебром и перламутром. Из-за спины у неё росли крылья — я насчитал восемь штук. В обеих руках она сжимала по длинному прямому мечу, и клинки горели ровным белым огнём без единого отблеска.

Богиня ангелов. Местный пантеон, похоже, решил задействовать все доступные кадры, и теперь против нас выставили восьмикрылую красавицу с двумя мечами и явным намерением покрошить нас в капусту.

Я попробовал старый трюк. Кивнул Сангрии, и она, мгновенно считав мою мысль, наложила на тетиву золотого лука стрелу. Выстрел — и сияющий снаряд устремился к восьмикрылой, оставляя в воздухе тающий золотистый след. Богиня ангелов не стала уклоняться. Она лишь слегка повела одним из своих мечей, и стрела, вспыхнув напоследок, погасла, не долетев до цели каких-то пары метров. Лук Аполлона против неё не работал.

Ладно. Сам так сам. Я оттолкнулся от камня и рванул вверх, целясь достать её мечом Танатоса. Но едва я приблизился на расстояние удара, как богиня выбросила в мою сторону свободную руку, и с её ладони сорвался луч. Он толкнул меня в грудь с чудовищной силой, и я кубарем полетел обратно вниз, даже не успев замахнуться.

Удара о камни я избежал, затормозив в последний момент, но осадок остался. Лучи не наносили урона, однако подобраться к ней они не давали совершенно. Каждая моя попытка сблизиться заканчивалась одинаково: толчок в грудь, свист ветра в ушах и унизительное возвращение на исходную позицию.

Меня это достало. Я приземлился рядом с Рейвен, которая уже собиралась рвануть в бой сама, и жестом остановил её. Потом закрыл глаза, сосредоточился и активировал навык с дурацким названием, которое до сих пор вызывало у меня смешанные чувства.

Вокруг меня начали материализоваться клоны. Десятки одинаковых фигур. Воздух наполнился гулом от одновременного движения множества тел, и вся эта армия, повинуясь моей мысленной команде, устремилась вверх.

Восьмикрылая встретила их градом лучей. Её руки мелькали с невероятной скоростью, отталкивая клонов одного за другим, но в этом и заключался весь расчёт. Она могла отбиться от троих или пятерых, может быть, даже от десятка. Но когда со всех сторон на неё летели несколько десятков одинаково опасных противников, атакующих без пауз и перерывов, — тут даже восьми крыльев не хватало.

Несколько клонов прорвались сквозь защиту. Один вонзил меч ей в бедро, второй рассёк крыло у самого основания, третий пробил доспех на груди, и перламутровая броня брызнула осколками вперемешку с кровью, которая у этой богини оказалась золотой. Она вскрикнула — высокий, чистый звук, больше похожий на звон разбитого хрусталя, чем на крик боли — и начала падать. Крылья за её спиной судорожно дёргались, теряя перья, лучи гасли, мечи выпали из ослабевших пальцев.

Я не дал ей долететь до земли. Перехватил в воздухе, активировал поглощение и вытянул из угасающей божественной сути всё, что она накопила за свои тысячелетия. Энергия влилась в меня тугой струёй, и уровень снова дёрнулся вверх.

Девяносто четыре. Такими темпами скоро доберусь до сотого уровня.

Наконец-то можно было выдохнуть. После череды бесконечных драк — Танатос, Аполлон, Фемида, восьмикрылая богиня — я чувствовал себя так, словно меня пропустили через все круги ада, а потом ещё и постирали в центрифуге.

Мы переглянулись с Рейвен, молча кивнули друг другу и поднялись в воздух. Адам и Тифон, наши мохнато-идеальные сокамерники по Тартару, отсалютовали нам и двинулись в свою сторону — им тоже требовалось зализать раны после совместного штурма судебного зала. Сангрия привычно пристроилась рядом, и её алое сияние служило нам маяком в сером мареве Хельхейма.

Летели мы недолго. Где-то на отшибе этого унылого подземного царства, в стороне от костяных равнин и ледяных пустошей, притулился небольшой город. Его населяли демоны — существа, которых местные боги, кажется, тоже не жаловали, но и не трогали, списав на издержки мироздания. Городок выглядел на удивление уютно: приземистые каменные дома с красными черепичными крышами, узкие улочки, освещённые тусклыми магическими фонарями, и трактир с облупленной вывеской, из которого тянуло жареным мясом и чем-то пряным. Мы приземлились на окраине и двинулись внутрь.

Местные обитатели покосились на нас с ленивым любопытством, но быстро потеряли интерес. Демоны здесь попадались самые разные: рогатые и безрогие, с хвостами и без, краснокожие и серые, как пепел Хельхейма. Все они занимались своими делами — торговали, спорили, пили что-то дымящееся из глиняных кружек, — и наша троица явно не тянула на самое странное зрелище в этом муравейнике

Мы заказали еды. Много еды. Трактирщик, коренастый демон с бычьими рогами и кожаным фартуком, только хмыкнул и принялся таскать к нашему столу тарелки. Жареное мясо с хрустящей корочкой, овощи, запечённые в специях, горы свежего хлеба и кувшины с местным напитком, напоминавшим одновременно квас и сидр. Я набросился на еду с энтузиазмом человека, который последние несколько дней питался одной божественной энергией и теперь намеревался восполнить этот пробел любой ценой. Рейвен ела изящнее, но не менее усердно. Сангрия уплетала за обе щёки, умудряясь при этом ещё и болтать о чём-то своём, и крошки летели во все стороны.

Потом мы сняли комнату на втором этаже. Небольшую, с покатым потолком, деревянной кроватью и окном, выходившим на тёмную улочку. Я рухнул на постель, чувствуя, как подушка принимает форму моей головы с мягкостью, которой не ждёшь от придорожного трактира. Рейвен пристроилась рядом, привычно обвив меня всем телом и уткнувшись носом куда-то в плечо. Сангрия свернулась калачиком с другой стороны, и через минуту её дыхание стало ровным и мерным. Я закрыл глаза и позволил себе провалиться в темноту без сновидений.

Утро встретило нас серым светом, сочившимся сквозь пыльное окно. Я открыл глаза первым и некоторое время просто лежал, наслаждаясь редким моментом покоя. Мышцы восстановились, голова прояснилась, божественная энергия внутри мирно пульсировала, переваривая всё, что мы поглотили за последние дни. Я чувствовал себя выспавшимся, сытым и почти довольным жизнью — настолько, насколько это вообще возможно для человека, которого разыскивает целый пантеон.

Потом я глянул в окно и заметил движение. По узкой улочке, прямо к нашему трактиру, двигалась фигура. Девушка. Верхняя половина её тела выглядела вполне обычно — женственный силуэт, длинные тёмные волосы, струящиеся по плечам, руки с тонкими пальцами, унизанными серебряными кольцами. А вот ниже пояса начиналось то, что заставило меня мгновенно проснуться и растолкать Рейвен. Вместо ног по брусчатке извивался длинный змеиный хвост, покрытый чешуёй насыщенного изумрудного цвета с чёрными ромбовидными узорами. Он двигался плавно и влажно поблёскивал в утреннем свете, оставляя за собой едва заметный след.

Богиня Ракшас. Я узнал её по описаниям Аида, которые тот выдал нам вместе со списком целей. Очень ядовитая падла в буквальном смысле — её яд, по слухам, мог свалить даже бессмертного. Противоядия не существовало, а укус, как утверждали знающие боги, причинял такую боль, что жертвы умоляли добить их поскорее.

— Подъём, — бросил я, накидывая био-броню и чувствуя, как живая плоть привычно облегает тело. — У нас гости.

Мы вышли прямо к ней. Вся наша троица покинула трактир и встала посреди узкой улочки, перегородив путь змеиной богине. Местные демоны, почуяв неладное, попрятались по домам и теперь наблюдали за происходящим сквозь щели в ставнях. Ракшас остановилась, и её хвост замер, слегка покачиваясь из стороны в сторону. На её лице играла улыбка — спокойная, уверенная, с той особой ленцой, какая бывает у существ, привыкших считать себя выше других по праву рождения.

— Вы же друзья Кураре, — произнесла она, и её голос прозвучал мягко, почти ласково. В нём слышалось что-то змеиное, от чего хотелось одновременно слушать и отодвинуться подальше. — Почему она перестала заходить в наш мир?

— Потому что ты сразу завладеешь её разумом, — ответил я ровно, глядя ей прямо в глаза.

Ракшас рассмеялась. Смех у неё оказался неожиданно приятным — мелодичным, переливчатым, словно звон серебряных колокольчиков. Она качнула головой, и её длинные волосы заструились по плечам тёмным водопадом.

— Не волнуйтесь, — сказала она, отсмеявшись, и в её глазах блеснуло что-то похожее на азарт. — Я нашла себе новый сосуд. Кураре мне больше не нужна.

Я чуть склонил голову набок, переваривая услышанное. Новый сосуд. Значит, эта змеиная богиня всерьёз рассчитывает перенести своё сознание в реальный мир и обосноваться там в каком-нибудь подходящем теле. Амбициозно, ничего не скажешь.

Ага, как будто Астра позволит богу попасть в реальный мир.

Я едва сдержал усмешку, представив эту картину. Астра, управляющая целой сетью спутников и оборонительных систем, которая выслеживает малейшие аномалии по всей планете, просто стоит в сторонке и смотрит, как какая-то богиня с хвостом пытается просочиться через капсулу. Сразу из световой пушки расстреляет. Даже спрашивать не станет. У Астры с безопасностью реального мира всё было поставлено на такой уровень, что любая попытка несанкционированного проникновения заканчивалась мгновенной аннигиляцией.

Глава 11. Зевс

Змея подняла руку. Движение вышло до того плавным и текучим, что я не сразу осознал опасность — лишь когда воздух передо мной сгустился в зеленоватую взвесь, а кожа на лице начала плавиться раньше, чем мозг успел подать сигнал тревоги.

Яд обрушился на меня потоком. Он хлынул сплошной стеной, обволакивая тело, проникая в поры, ввинчиваясь в каждую клетку с голодной жадностью кислоты, дорвавшейся до свежей плоти.

Био-броня, выдерживавшая удары планетарного масштаба, потекла зловонной жижей. Мышцы растворялись следом, обнажая кости, которые крошились в пыль прямо на глазах у оцепеневшей Рейвен. Я попытался активировать регенерацию, но яд опережал её на каждом шагу — разрушение шло быстрее восстановления, и я впервые за очень долгое время почувствовал то, что нормальные люди называют страхом смерти.

Тело исчезло почти полностью. От меня осталась жалкая горстка — несколько молекул, затерявшихся в зеленоватом мареве. Регенерация, загнанная в угол, взвыла на той запредельной частоте, которую я даже не знал, что способен издавать. Она собрала остатки моей плоти в крошечный сгусток и начала восстанавливать всё заново.

Через несколько секунд я снова стоял на ногах. Целый. Живой. Но внутри поселился холодок осознания: эта змеиная богиня едва не прикончила меня одним движением руки. Такого не случалось с тех пор, как я купался в солнечной короне и считал, что неуязвимость — моё второе имя.

Ракшас смотрела на меня с интересом, чуть склонив голову набок. Её змеиный хвост лениво чертил по брусчатке замысловатые узоры, а на губах играла всё та же уверенная улыбка.

Опасный противник. Очень опасный. Я переглянулся с Сангрией, и дочь мгновенно считала мою мысль. Мы разделились одновременно — два тела распались на тысячи и тысячи игл, заполнивших узкую улочку серебристым роем. Каждая игла была отдельной целью, крошечной и вёрткой, и попасть по ней ядом оказывалось в разы сложнее, чем по цельному человеческому силуэту. Чем меньше мишень, тем выше шанс, что яд промажет или заденет лишь малую часть нашего общего сознания.

Рейвен, поняв наш манёвр без лишних слов, скользнула в тень ближайшего дома. Её чёрные доспехи идеально слились с сумраком, а мечи погасили своё гудение, затаившись до нужного момента. Она готовилась напасть со спины — старая добрая тактика, проверенная сотнями боёв.

Но Ракшас оказалась умнее, чем я рассчитывал.

Она развела руки в стороны и выдохнула — долгим, свистящим выдохом, от которого по брусчатке побежала изморозь. Вокруг её тела начало формироваться облако. Зеленоватое, густое, переливающееся ядовитыми разводами, оно росло вширь и ввысь, поглощая улочку метр за метром. Яд в этом облаке находился в газообразной форме — ещё более опасной, потому что от газа не увернуться. Каждая моя игла, попавшая в это марево, начинала плавиться, и я спешно отводил рой назад, теряя десятки своих копий.

Подойти к ней стало невозможно. Облако окутало змеиную богиню плотным коконом, и внутри него виднелся лишь смутный силуэт — зыбкий, колеблющийся, словно мираж над раскалённым асфальтом. Рейвен, заходившая со спины, наткнулась на ту же преграду и вынуждена была отступить, прикрывая лицо локтем.

Мы переглянулись — вернее, мой рой переглянулся с роем Сангрии, а Рейвен бросила на нас выразительный взгляд, означавший примерно «давайте убираться отсюда». Я принял решение мгновенно. Мы развернулись и полетели прочь, набирая скорость и оставляя позади трактир, демонический городок и зеленоватое пятно ядовитого тумана.

Но Ракшас не собиралась нас отпускать. Её змеиный хвост пришёл в движение, и богиня поползла следом — быстро, неожиданно быстро для существа, передвигающегося без ног. Её тело извивалось волнами, чешуя скользила по брусчатке с влажным шелестом, а из пальцев вытянутых рук то и дело срывались струи яда. Они летели узкими смертоносными росчерками и ударяли в воздух вокруг нас, заставляя непрерывно маневрировать.

Падла такая ядовитая. Я уклонялся, петляя между струями, и мой рой рассыпался веером, чтобы уйти от очередной атаки. Сангрия делала то же самое, и её иглы мелькали в воздухе алыми искрами. Атаковать издалека тоже не выходило: всё, что мы пробовали бросить в неё — иглы, сгустки энтропии, даже выстрел из лука Аполлона, который Сангрия попыталась провернуть на лету, — растворялось в ядовитом тумане, едва коснувшись его границы. Облако переваривало любую атаку и становилось только плотнее.

По силе Ракшас относилась к третьему уровню. Не слабее Аполлона, но и не смертельно сильнее. Просто она оказалась чудовищно неудобным противником именно для нас. Создавать множество клонов бесполезно — я помнил, как легко яд расправился с моим основным телом, и понимал, что целая армия копий лишь подарит ей удовольствие от массового уничтожения. Она выкосит их всех одной широкой струёй, а я потрачу энергию впустую.

Нужно было что-то менять. Я поймал взглядом Сангрию, и дочь кивнула, уже зная, что я задумал. Мы начали сближаться. Два роя — чёрный и алый — стянулись в единое целое, сливаясь в одну форму. Наше общее тело уплотнилось и вытянулось в длинный, обтекаемый снаряд, на острие которого я сфокусировал всю свою энергию. Мы с Сангрией обладали высоким процентом сопротивления яду — не абсолютным иммунитетом, как к огню, но всё же достаточным, чтобы продержаться несколько драгоценных секунд в прямом контакте. Именно эти секунды и решали всё.

Я разогнал нас до максимальной скорости. Воздух взвыл и рассёкся в стороны, дома внизу смазались в серую полосу, а ядовитое облако впереди стремительно приближалось. Ракшас заметила наш манёвр и выбросила вперёд обе руки. Струи яда ударили навстречу.

Ядовитый туман обжёг нашу общую плоть, заставив регенерацию взвыть на пределе возможностей. Каждая доля секунды внутри этого марева стоила нам колоссального объёма энергии, но мы уже были слишком близко. Остриё нашего снаряда, в которое я вплёл меч Танатоса, ударило точно в её шею.

Серое лезвие, не знающее преград, прошло сквозь чешую, плоть и позвонки как сквозь пустоту. Голова Ракшас отделилась от тела и, кувыркаясь, полетела куда-то в сторону. Змеиный хвост конвульсивно дёрнулся, облако начало рассеиваться, а сама богиня осела на брусчатку бесформенной грудой, из которой ещё сочился зеленоватый яд.

Мы с Сангрией разделились и рухнули на мостовую, тяжело дыша. Моя кожа дымилась, регенерация работала на пределе, затягивая ожоги от ядовитого тумана. Дочь рядом со мной выглядела не лучше, но её алые глаза сияли торжеством. Рейвен вышла из тени и вложила чёрные мечи в ножны за спиной — мрачно, молча, но с тем особым удовлетворением, которое она всегда испытывала, когда очередной враг переставал дышать.

Я активировал поглощение, вытягивая остатки божественной сути из угасающего тела Ракшас. Энергия потекла в меня тёплой волной, и уровень дёрнулся вверх дважды подряд. Сангрия, зеркаля мои ощущения, удовлетворённо кивнула. Плюс два каждому. Третий убитый бог, две ступени вверх, и очередное подтверждение того, что мы всё ещё живы, несмотря на все старания местного пантеона.

***

Следующие несколько дней выдались на удивление тихими. Никто не вламывался в наше убежище с порога, не ослеплял божественным светом, не пытался растворить в яде и не зачитывал смертные приговоры под стук молотка. Я даже начал подозревать, что местный пантеон взял паузу, чтобы зализать раны и придумать какую-нибудь особо изощрённую гадость. Но пока суд да дело, мы решили не терять времени даром.

Хельхейм, при всей своей мрачной атмосфере и дружелюбных демонах в трактирах, порядком надоел. Поэтому мы собрались и двинулись обратно в мир богов, из которого нас так бесцеремонно вышвырнули после отказа служить Гее.

Мы миновали остатки великих врат Бивреста, которые до сих пор валялись грудой перламутровых обломков, и вышли в небесный архипелаг. Огромные острова, парящие в бескрайней синеве, всё так же соединялись полупрозрачными мостами, сверкали золотые храмы и серебряные дворцы, журчали фонтаны с радужной водой. Но на этот раз мы не стали соваться в обитаемые земли, где боги устроили свой великосветский приём с Аресом, Шивой и прочей бессмертной братией. Мы свернули в сторону и полетели над мостами, высматривая что-нибудь подходящее.

Остров нашёлся на отшибе — маленький, затерянный среди десятков других, ничем не примечательных клочков суши. Просто большой лес, накрывающий остров от края до края густым зелёным покрывалом. Высоченные деревья с серебристой листвой сплетали кроны где-то высоко над головой, пропуская к земле лишь мягкий рассеянный свет. Ни одной живой души на много километров вокруг — только птицы, пересвистывающиеся в ветвях, да редкие звери, которых местная экосистема наплодила то ли для антуража, то ли по чьему-то божественному недосмотру.

Я снова создал дом. На этот раз не из тёмной крови и рунных цепочек, как на радужной лестнице, а из живой плоти, которой моё тело производило с избытком. Био-броня потекла с ладоней тёплыми ручейками и принялась сплетаться в стены, крышу, оконные проёмы и даже что-то вроде крыльца с навесом. Материал получился тёплым на ощупь, слегка пружинящим под ногами и совершенно неподверженным местной погоде — хотя погоды в мире богов, по сути, и не существовало. Дом врос в лесную поляну так органично, словно стоял здесь всегда. Рейвен добавила пару штрихов: повесила над входом какой-то амулет, найденный ещё в Хельхейме, и разбила крошечный садик из светящихся грибов, которые каким-то чудом пережили все наши приключения.

Несколько дней мы просто жили. Ели, спали, бродили по лесу, купались в ручье, который звенел где-то на краю острова, и наслаждались редким ощущением покоя. Я даже начал подумывать, что жизнь налаживается, а пантеон махнул на нас рукой.

А потом к нам пришёл Зевс. Однажды утром я вышел на крыльцо, потягиваясь и щурясь от мягкого света, пробивающегося сквозь листву, и увидел его. Он сидел на поваленном стволе дерева на краю поляны, закинув ногу на ногу, и смотрел куда-то в пространство перед собой с выражением глубокой, вселенской скуки.

Сухой серый старик. Именно так он выглядел. Щуплое тело, обтянутое простой серой тканью, напоминавшей то ли плащ, то ли балахон. Редкие седые волосы, зачёсанные назад и открывающие высокий морщинистый лоб. Руки, сложенные на коленях, с тонкими пальцами и проступающими венами. И только глаза выдавали его — серые, как грозовое небо, спокойные и бездонные, с крошечными искрами молний, пробегавшими где-то глубоко в зрачках.

Я замер на крыльце, чувствуя, как внутри всё подбирается в тугой узел. Следом вышли Рейвен и Сангрия, и обе застыли, едва увидев гостя. Тишина на поляне стала звенящей, даже птицы в ветвях притихли.

Зевс перевёл взгляд на нас и заговорил. Голос у него оказался под стать внешности — сухой, спокойный, с лёгкой хрипотцой, словно он не пользовался им уже пару столетий и теперь разминал связки.

— Немало вы шуму навели. — Он чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на ленивое любопытство. — В любом случае, вам меня не победить. Я король-бог. В вакууме могу двигаться со скоростью девяносто три процента от скорости света.

Он сделал паузу, словно давая нам время осознать услышанное. Девяносто три процента от скорости света. Около двухсот восьмидесяти тысяч километров в секунду. Я, при всех своих возможностях, даже близко не подбирался к таким цифрам.

— Мне скучно, — продолжил Зевс, и в его голосе впервые прорезалась живая интонация — нотка усталой досады. — Не с кем сражаться. Поэтому можете спокойно нападать. Я побуду здесь, пока не надоест.

Он замолчал и снова уставился в пространство, словно мы перестали его интересовать.

Я решился. Если этот сухой серый старик и вправду способен двигаться почти со скоростью света, то хитрые манёвры и долгие подготовки теряли смысл — он увидит любой замах загодя. Оставалось только одно: ударить в лоб, без предисловий, и надеяться, что эффект неожиданности хоть немного уравняет шансы.

Меч Танатоса лёг в ладонь с привычным голодным шипением. Пальцы обожгло, регенерация взвыла, но я уже бросился вперёд, сокращая расстояние до старика, который всё так же сидел на поваленном стволе и смотрел куда-то сквозь меня. Клинок описал короткую дугу и устремился к его шее — туда, где под морщинистой кожей пульсировала едва заметная жилка.

Зевс махнул рукой. Даже не «махнул» — его кисть просто исчезла из одного положения и появилась в другом, а между этими двумя точками не было никакого промежутка. Воздух взвыл, и мою правую руку отсекло по локоть. Предплечье вместе с зажатым в пальцах мечом улетело куда-то в кусты, а из обрубка хлынула кровь, тут же зашипевшая на траве.

Обычный противник на этом бы и закончился. Но я уже активировал слепок духа — тот самый пассивный навык, о котором Астра рассказывала после моего пробуждения с Гематогенкой. На месте утраченной конечности мгновенно проявилась полупрозрачная духовная рука, один в один повторяющая форму прежней. Она светилась мягким серебристым светом и подчинялась моим мыслям с той же скоростью, что и родная плоть. Я не стал ждать, пока регенерация вырастит новую. Духовная ладонь сомкнулась на рукояти меча Танатоса, который я тут же притянул обратно телекинезом, и нанесла второй удар — колющий, целящий точно в основание горла старика.

Кончик серого лезвия прошёл в волоске от его шеи. Зевс чуть отклонился назад, и в его серых глазах, где гуляли крошечные молнии, промелькнуло нечто новое — лёгкий проблеск интереса, разбавивший вселенскую скуку.

А потом он пустил пару молний. Не громогласно, не с театральными раскатами, а почти буднично — с кончиков пальцев сорвались две ослепительно белые ветвистые линии и ударили в землю передо мной, взметнув комья дёрна и заставив воздух затрещать от остаточного напряжения. Когда вспышки погасли, Зевс уже стоял у ближайшего дерева — старого исполина с серебристой листвой, чей ствол в три обхвата уходил высоко в крону.

Он стоял там, сложив руки на груди, и смотрел на меня с тем же ленивым любопытством, с каким натуралист разглядывает жука, проявившего неожиданную прыть.

Рейвен возникла из-за ствола бесшумно. Два чёрных меча описали смертоносную дугу и обрушились на дерево с такой силой, что серебристая листва вздрогнула до самой макушки. Ствол разошёлся надвое с протяжным хрустом, и половинки начали заваливаться в стороны, открывая за спиной старика вид на поляну. Но Зевс даже не обернулся. Его руки метнулись назад и поймали оба клинка — просто сомкнули пальцы на лезвиях, остановив их в миллиметре от своего серого балахона. Чёрная сталь, способная крошить камень и поглощать божественную энергию, замерла в его хватке, будто упёрлась в монолитную скалу. Рейвен рванула мечи на себя, но они не сдвинулись ни на волосок.

Сверху на старика уже падал алым дождём рой игл. Сангрия разошлась не на шутку, и тысячи её копий обрушились на Зевса сплошным сверкающим потоком. Он поднял вверх свободную руку, и с ладони сорвалась молния — всего одна, но она повела себя странно. Вместо того чтобы ударить в одну точку и погаснуть, она разветвилась на сотни тончайших нитей, каждая из которых нашла свою иглу. Электричество прошлось по рою дочери единой вспышкой, и в воздухе запахло озоном пополам с палёным.

Сангрия рухнула на траву, возвращаясь в свою обычную форму. Её красные волосы стояли дыбом и потрескивали, а маленькое тело мелко вздрагивало от остаточного электричества, пробегавшего по конечностям. Выглядела она при этом до того комично — взъерошенная, с круглыми от удивления глазами и дымящимися прядками, — что я едва не фыркнул, несмотря на серьёзность момента.

Зевс отпустил мечи Рейвен, позволив ей наконец отступить, и оглядел нас троих. Его взгляд скользнул по моей дымящейся культе, которая уже начала обрастать новой плотью, по напряжённой фигуре Рейвен, по подёргивающейся на траве Сангрии. И впервые за всё время его тонкие губы дрогнули в подобии улыбки.

— А с вами интересно, — произнёс он всё тем же сухим, хрипловатым голосом. — Задержусь здесь подольше.

Глава 12. Последняя эволюция

Целый месяц мы дрались с Зевсом.

Тридцать дней, которые слились в один бесконечный марафон из молний, разрубленных деревьев, оторванных конечностей и возрождённых заново мышц.

Наша лесная поляна превратилась в полигон — выжженные проплешины чередовались с глубокими кратерами, поваленные стволы громоздились баррикадами, а воздух навсегда пропах озоном и горелой органикой.

Зевс каждый раз находил чем нас удивить. Он не нападал сам и не стремился убить, а методично вскрывал наши защиты, обнажал слабые места и смотрел на наши потуги с тем самым выражением терпеливого мастера, наблюдающего за нерадивыми учениками.

Его молнии прошивали меня насквозь десятки раз, и каждое попадание оставляло в мышцах дрожь, которая не проходила часами. Рейвен он обезоруживал играючи, перехватывая её чёрные мечи пальцами и отбрасывая в сторону с лёгкостью, от которой моя жена скрежетала зубами. Сангрию старик гонял по всей поляне, заставляя уворачиваться от электрических разрядов, и к концу второй недели дочь научилась чувствовать приближение молнии за мгновение до удара.

Но с каждым днём мы сокращали разрыв. Я перестал полагаться на грубую силу и начал думать на шаг вперёд, предугадывая его движения. Рейвен довела парные атаки до такого совершенства, что её клинки мелькали единой серебристой дугой, в которой не осталось разрывов. Сангрия перестала бросаться в лоб и научилась ждать того самого момента, когда старик отвлекался на нас с женой.

В последний день всё сложилось.

Я вышел на поляну первым, разминая затёкшую шею. Зевс сидел на своём излюбленном поваленном стволе — том самом, который Рейвен когда-то разрубила пополам и который старик аккуратно сложил обратно, словно извиняясь за причинённые неудобства. Его серый балахон был покрыт подпалинами и разрезами, но сам он выглядел всё так же невозмутимо. Искры в глубине зрачков мерцали размеренно и спокойно.

Я не стал тратить время на приветствия. Меч Танатоса лёг в ладонь привычным холодным ожогом, и я рванул вперёд. Тело двигалось на пределе — том самом пределе, который за месяц ежедневных боёв отодвинулся куда-то далеко за прежние границы. Я видел каждую деталь его позы: чуть согнутые пальцы, готовые пустить молнию, лёгкий наклон головы, едва заметное смещение центра тяжести.

Он махнул рукой, и воздух передо мной сгустился в сплошную стену искр. Я прошёл сквозь неё. Био-броня осыпалась пеплом, кожу стянуло от ожогов, но слепок духа уже активировался, заменяя сгоревшие ткани призрачным свечением. Мой меч описал дугу и рассёк его предплечье, впервые за весь месяц. Из раны брызнуло золотистое сияние, залившее серый балахон.

Рейвен выступила из теней за его спиной. Два чёрных клинка ударили колющими выпадами, целясь в основание позвоночника, и в этот раз старик не успел перехватить оба. Один меч он отбил тыльной стороной ладони, но второй вошёл ему в бок, пронзив податливую плоть и выйдя с другой стороны. Зевс издал короткий выдох — не крик боли, а скорее сдавленный хрип, полный искреннего изумления.

Сантрия обрушилась сверху, спикировала вниз цельной фигурой и в последний миг выхватила из инвентаря золотую стрелу Аполлона. Дочь вонзила её Зевсу в ключицу, и наконечник, горящий ослепительным огнём, вошёл в плоть по самое оперение.

Старик замер. Его рука, уже занесённая для очередного удара молнией, застыла в воздухе. Серые глаза, где вечно плясали крошечные грозы, широко распахнулись, и в них промелькнуло то самое выражение, какого я не видел ни разу за весь месяц. Чистое, незамутнённое удивление существа, которое за тысячелетия успело забыть, каково это — получать раны.

Я одним точным взмахом меча Танатоса отсёк его голову. Клинок прошёл сквозь плоть и позвонки с уже привычным отсутствием сопротивления, и голова Зевса, всё ещё хранящая на лице выражение удивления, откатилась в сторону, уткнувшись седой макушкой в вывороченный корень. Из обрубка шеи ударил фонтан света — густого, почти осязаемого, переполненного тысячелетиями накопленной мощи.

Мы втроём одновременно активировали поглощение, и божественная суть Зевса хлынула в нас тройным потоком. Такого я не испытывал никогда. Энергия Танатоса ощущалась холодным сквозняком. Энергия Аполлона — жарким полуденным солнцем. Энергия Ракшас — обжигающим ядом.

Но сила короля богов вливалась в тело подобно горному водопаду, сбивающему с ног, вымывающему внутренности и наполняющему каждую клетку таким давлением, что я на мгновение перестал дышать. Перед глазами плясали белые пятна. Кончики пальцев онемели, а позвоночник выгнуло дугой от переизбытка мощи, которую организм не успевал перерабатывать.

Опыта оказалось слишком много. Я физически ощутил, как счётчики уровня зашкаливают, срывают резьбу и ползут куда-то за все мыслимые пределы. Ещё мгновение — и эволюция включится сама собой, сбросив накопленный прогресс по классической игровой механике, которая не прощает жадности.

Я выхватил из инвентаря камни сохранения плоти. Те самые, купленные когда-то на аукционе и ждавшие своего часа с позапрошлой эпохи. Пальцы сами сжали холодные гладкие камни, и я активировал их одну за другой, не дожидаясь, пока система решит за меня. Рейвен последовала моему примеру со своим камнем. Сангрия, как моё зеркальное отражение, даже не нуждалась в отдельной активации — наша связь сработала быстрее мысли, и её камень отозвался синхронно с моим.

Вокруг нас начал образовываться кокон.

Он рос прямо из воздуха, сотканный из чистой энергии и частиц нашей собственной плоти. Сперва я почувствовал тепло у самых ступней — мягкое, обволакивающее, поднимающееся вверх по лодыжкам и икрам мерцающей пеленой. Затем стены кокона сомкнулись вокруг нас, отрезая поляну с её выжженными проплешинами и поваленными стволами, приглушая звуки и оставляя лишь тишину, густую и вязкую, как нагретый мёд. Свет снаружи померк, сменившись ровным багровым свечением, исходящим от самой оболочки кокона.

Моё тело уже начинало меняться. Я чувствовал, как под кожей бегут горячие ручейки, перестраивая каждую клетку под новый лад. Мышцы подрагивали, готовясь к перестройке, а сознание заволакивало приятной дремотой, перед которой даже моя регенерация оказалась бессильна. Где-то рядом со мной сворачивалась калачиком Сангрия, и её алое сияние сливалось со стенками кокона. Рейвен прижалась к моему боку всем телом, и её пальцы нашли мою ладонь — тёплые, живые, чуть подрагивающие от напряжения.

Пора эволюционировать. Мы заслужили это право ценой месяца непрерывных боёв, убитых богов и одной отрубленной седой головы. И когда кокон раскроется, из него выйдут уже совсем другие существа. А там — и до Геи рукой подать.

***

Сознание возвращалось медленно, словно я выныривал из тёплого густого сиропа, который никак не желал отпускать моё тело обратно в реальность.

Первым ощущением стала тишина — глубокая, всеобъемлющая, совершенно не похожая на ту, что царила снаружи кокона, где вечно потрескивали молнии Зевса и гудело выжженное пространство. Затем пришло тепло, разливающееся по мышцам ровной приятной волной, и лишь потом я наконец разлепил веки.

Кокон исчез. Его багровые стенки, сотканные из нашей общей энергии и частиц плоти, истончились и осыпались невесомой пылью, которая всё ещё мерцала в воздухе крошечными искрами. Мы лежали посреди всё той же лесной поляны, и я с удивлением отметил, что она успела восстановиться. Выжженные проплешины заросли свежей травой, поваленные стволы покрылись мхом и грибами, а воронки от ударов заполнились дождевой водой и теперь выглядели как маленькие лесные пруды, в которых плескалась какая-то живность. Серебристая листва на уцелевших деревьях шелестела под лёгким ветром, и в этом шелесте слышался упрёк — мол, проспали вы тут всё самое интересное.

— Сколько мы... — начала Рейвен, приподнимаясь на локтях и оглядывая поляну мутным со сна взглядом.

Я открыл меню и уставился на таймер. Цифры никак не желали укладываться в голове. Я смотрел на них, мысленно пересчитывал дни в месяцы, месяцы в годы, и с каждым новым кругом этой нехитрой арифметики внутри разрастался холодок изумления.

— Целый год, — произнёс я, и мой голос прозвучал чужим, будто им не пользовались целую вечность.

Рейвен замерла, переваривая услышанное. Сангрия, уже успевшая вскочить на ноги и отряхнуть с волос остатки кокона, застыла на полпути к ближайшему дереву и обернулась, сверкая алыми глазами.

Триста шестьдесят пять дней, пока мир богов жил своей жизнью, а Гея наверняка праздновала наше исчезновение, Аид в Хельхейме гадал, не прикончил ли нас Зевс под шумок, — всё это время мы провели в багровом пузыре, и наши тела перестраивались на фундаментальном уровне.

Я встал и первым делом осмотрел себя. Внешне никаких изменений. Те же руки, тот же торс, та же био-броня, послушно отозвавшаяся на мысленный приказ и облекшая тело второй кожей. Но внутри ощущалось нечто совершенно иное. Сила больше не бурлила в мышцах — она лежала там спокойно и плотно, словно свёрнутая пружина из материала, которого не существует в природе. Я чувствовал каждый её виток и знал: стоит мне приказать, и пружина распрямится с такой отдачей, по сравнению с которой все мои прежние атаки покажутся детской вознёй в песочнице.

Я открыл характеристики и медленно выдохнул. Сотый уровень. Все навыки достигли максимального значения, и каждая цифра в меню горела золотом, сигнализируя о том, что дальше расти некуда.

Имя: Мазохист

Уровень: 100 (Максимальный)

Эволюция 4 / 4

Мутация 10 / 10

Запас сил: 16140 / 16140

Мана: 43000 / 43000

Дао: 44200 / 44200

Раса: Получеловек-Полудемон (Эволюция: Творец живой плоти)

Класс: Целитель (Специализация: Путь к бессмертию)

Характеристики:

Сила 6356

Ловкость 2326

Интеллект 49995

Скорость 9477

Восприятие 1719

Харизма 1315

Прочность 25956

Выносливость 1614 | Дух 4300 | Духовное море 4420

Энергичность 2570 | Мудрость 7920 | Медитация 3900

Сопротивляемость:

Режущий урон 94%

Дробящий урон 82%

Яд 94%

Огонь 100%

Холод 37%

Профессии:

Конструктор плоти (Уровень 100)

Нимпо (Уровень 100)

Рунодел (Уровень 100)

Навыки:

Кровавый бог (Уровень 10/10)

Создание игл (Уровень 5/5)

Повелитель живой материи (Уровень 10/10)

Уникальные навыки:

Истинный взор

Деструдо

Гэнг-бэнг

— Гея наверное думает, что мы уже ушли из игры и больше не вернёмся, — произнёс я, присаживаясь на замшелый ствол и глядя куда-то сквозь серебристую листву.

Рейвен усмехнулась, и в её усмешке прорезалось что-то хищное. Сангрия хихикнула, поигрывая золотым луком Аполлона, который она машинально достала из инвентаря. Мы переглянулись и без слов поняли друг друга: пора навестить первородную богиню и напомнить ей, что списывать нас со счетов было несколько преждевременно.

Я попробовал кое-что новое. Идея зрела где-то на задворках сознания с того самого момента, как я впитал суть Зевса и ощутил вкус его скорости. Если король богов мог разгоняться до девяноста трёх процентов от скорости света, то после поглощения его сути и годовой эволюции я рассчитывал превзойти эту планку.

Энергия внутри меня послушно шевельнулась. Я сфокусировался на пространстве перед собой и представил, как ткань реальности прогибается под давлением моей воли. Никаких заклинаний и рунных формул — только чистый контроль над собственной силой, помноженный на понимание физики, которое Астра вбила мне в голову ещё во время наших тренировок. Пространство дрогнуло и пошло рябью. Я потянул его на себя, одновременно выталкивая энергию вперёд, и мир вокруг смазался в сплошную полосу.

Оказывается, всё просто. Чтобы обогнать свет, не нужно разгоняться до трёхсот тысяч километров в секунду в классическом понимании. Достаточно искривить само пространство вокруг своего тела, заставив его течь сквозь тебя быстрее, чем сквозь него движется свет. Зевс разгонялся в вакууме, используя грубую силу и тысячелетия тренировок. Я же просто сворачивал мироздание в трубочку и проскакивал сквозь него, как игла сквозь шёлк. В несколько раз быстрее света. Может, в десятки раз. Точных цифр я не знал, потому что не существовало прибора, способного измерить такую скорость в условиях игровой реальности.

Мы оказались в космосе практически мгновенно. Островок с нашим лесом остался где-то позади, затерявшись среди сотен других островков, и теперь передо мной разворачивалась полная картина мира богов. Я активировал видение всего сущего и разглядел её всю разом, в мельчайших деталях.

Огромное количество островов парило в бескрайней голубой пустоте, образуя нечто вроде исполинского роя. Каждый остров соединялся с соседними полупрозрачными мостами, и вся эта конструкция напоминала фрактал — сложный, самоподобный, уходящий бесконечными ответвлениями во все стороны.

В самом центре этого роя зиял камень. Именно зиял, потому что свет не отражался от его поверхности, а проваливался в неё, как в бездонный колодец. Хельхейм — мрачное подземное царство, которое мы исходили вдоль и поперёк во время охоты на Танатоса.

А в самом сердце Хельхейма, опоясанный непроглядной тьмой и багровыми прожилками магмы, лежал Тартар. Тюрьма, из которой мы сбежали.

— Красиво, — прошелестела Рейвен где-то рядом, и я молча кивнул.

Потом развернулся к ней и к Сангрии, зависшим в пустоте по обе стороны от меня. Дочь смотрела на меня выжидающе, жена — с тем спокойным любопытством, которое всегда появлялось у неё перед большой дракой. Я протянул к ним обе руки и открыл те каналы внутри себя, которые раньше были заблокированы из-за недостатка понимания магии.

Теперь этот поток хлынул свободно. Часть моей силы потекла в Рейвен, часть — в Сангрию, и я чувствовал, как она впитывается в их тела, перестраивая мышцы, кости, саму структуру клеток. Био-броня, мой фирменный доспех из живой плоти, теперь принадлежала не только мне. Божественный меч отныне могла призвать каждая из них. И регенерация, моя гордость, моё спасение в тысячах битв, бешеная способность восстанавливаться из пары молекул, тоже перешла к ним.

Рейвен, разумеется, тут же принялась развлекаться. Её тело потекло, повинуясь новообретённой способности контролировать плоть, и через пару секунд она обернулась ко мне с широченной улыбкой, которая совершенно не вязалась с тем, что творилось ниже её шеи.

— Илюша, ну как тебе? — проворковала она и для убедительности пару раз подпрыгнула в невесомости.

Я скосил глаза. Потом зажмурился и снова открыл. Картина не изменилась. Грудь сотого размера колыхалась в такт её движениям с такой амплитудой, что позавидовали бы океанские волны во время шторма. Сангрия, наблюдавшая за этим сбоку, тихо сползала вниз по невидимой горке, зажимая рот обеими ладонями.

— Верни как было, — сказал я ровным голосом, в котором, однако, прорезались стальные нотки.

Рейвен фыркнула, но подчинилась. Её тело послушно перетекло обратно в привычные формы, и она развела руками с видом «ну вот, опять ничего не дают попробовать». Я мысленно пообещал себе, что первым делом после финальной битвы пропишу этой женщине курс лекций о тактическом применении контроля плоти в боевых условиях. Исключительно в боевых.

В любом случае, хватит отвлекаться. Я снова развернулся к колоссальной конструкции мира богов, висящей в пустоте перед нами. Острова, мосты, Хельхейм с Тартаром в сердцевине — всё это предстояло сломать. Не из мести и не из злости, а просто потому, что иначе нас не оставят в покое. Пока существует этот пантеон с его правилами, тюрьмами и королями-богами, нам не видать спокойной жизни ни в виртуальности, ни в реальности. Гея не простит убийства Зевса, Аполлона, Танатоса и всей череды её приспешников. Значит, нужно довести дело до конца.

Я начал увеличиваться в размерах. Био-броня отозвалась мгновенно, наращивая массу с той скоростью, которая раньше мне даже не снилась. Рейвен и Сангрия, связанные со мной единой силой, последовали моему примеру. Мы росли и растекались, теряя человеческие очертания и превращаясь в нечто совершенно иное — в гигантское множество мечей, которые вытягивались вдоль всего периметра игрового мира.

Каждый клинок был частью нашего общего сознания. Острия смотрели внутрь, в сторону центра, где парили острова богов, а рукояти уходили наружу, в пустоту за пределами игровых полигонов. Мы опоясали мир богов сплошным кольцом из заточенной стали, божественного оружия и живой плоти, пульсирующей в такт нашему единому сердцебиению. Свет далёких звёзд отражался в бесчисленных лезвиях, и со стороны это наверняка напоминало сияющую корону, готовую сомкнуться на чьей-то голове.

Сейчас начнётся финальная битва. Гея наверняка уже почувствовала наше пробуждение. Где-то там, на своём золотом троне, она поднимает глаза к небу и видит, как горизонт замыкается в кольцо сверкающих клинков. И ей остаётся лишь ждать, когда это кольцо начнёт сжиматься.

Глава 13. Битва за мир богов

Мы рванули к миру богов всем скопом — бесчисленное кольцо клинков, опоясавшее периметр игровой реальности, начало сжиматься. Лезвия, каждое из которых было частью меня, Сангрии и Рейвен, устремились внутрь, целясь в острова, мосты и золотые храмы, где заседал пантеон. Я уже предвкушал, как эта сияющая корона сомкнётся и пережуёт божественный архипелаг в мелкую крошку.

Но мы упёрлись в зелёный барьер. Он вспыхнул перед самым нашим носом — точнее, перед остриями нескольких миллионов мечей одновременно. Плотный, густой, переливающийся изумрудными разводами, он прогнулся под нашим напором, но не лопнул.

Гея решила вступить в бой лично. Она поднялась откуда-то из самого центра архипелага, и зелёный барьер сгустился вокруг её фигуры, формируя исполинский силуэт, проступающий сквозь изумрудное марево.

Богиня Земли. Первородное божество, появившееся из Хаоса раньше всех прочих. Мать титанов, циклопов и самого неба Урана — существо, чья плоть стала фундаментом всего мироздания в этой игровой вселенной. Она породила олимпийцев, стояла за свержением Урана рукой Кроноса, а затем помогла Зевсу одолеть самого Кроноса. И теперь та, кто начала эту бесконечную цепь рождений и предательств, смотрела на нас сквозь собственный барьер, и в её взгляде читался приговор, вынесенный задолго до нашего появления.

Вместе с ней в бой вступили другие боги. Они высыпали из храмов и дворцов всем скопом — те, кто ещё вчера лениво переругивался на великосветском приёме, попивал нектар и строил козни друг другу. Теперь же вся эта бессмертная братия выстроилась перед зелёным барьером единой стеной, ощетинившись оружием. Я узнавал их одного за другим, выхватывая детали из мешанины божественных силуэтов.

Арес, трёхметровый качок с квадратной челюстью, размахивал копьём, и его боевой рык разносился в вакууме, подстёгивая остальных. Шива с фиолетовой кожей и пылающей точкой во лбу развёл четыре руки в стороны, и в каждой зажглось по оружию, сотканному из чистого пламени. Афина в сверкающем шлеме выставила вперёд щит с головой Медузы. Артемида накладывала на тетиву серебряного лука стрелу, светящуюся лунным светом. Где-то сбоку маячил Гермес, трусливо прячущийся за спинами более боевых коллег, а чуть поодаль парил Гефест с молотом, от которого разлетались искры, способные ковать реальность.

Боги ударили по нашему кольцу мечей. Их атаки обрушились на наши клинки со всех сторон одновременно.

Космическая пустота вокруг нас превратилась в адскую мясорубку. Заклинания вспыхивали и гасли, отрубленные конечности богов кувыркались в невесомости, истекая золотистой кровью. На место каждого павшего вставали новые фигуры — Гея, похоже, подняла по тревоге весь пантеон до последнего завалящего полубога.

Не знаю, сколько точно длилась эта битва.

Время в космической пустоте, где нет ни восходов, ни закатов, превратилось в вязкую бесконечную субстанцию. Удары сливались в сплошной гул, вспышки божественных атак гасли и вспыхивали вновь, а наше кольцо мечей то сжималось вокруг зелёного барьера, то откатывалось под напором пантеона. Где-то около месяца непрерывной мясорубки, в которой мы крошили богов, а боги крошили наши клинки, и всё это заменялось новыми, вырастающими из нашей общей плоти.

К концу этого безумия я чувствовал себя выжатым до последней капли. Мы уменьшились до размера молекулы — три крошечные частицы, затерянные в складках реальности, — и тихо скользнули к одному из островов на самой периферии архипелага. Тому самому, где когда-то стоял наш лесной дом и куда потом явился Зевс. Сейчас здесь царила глубокая тишина, нарушаемая лишь шелестом серебристой листвы над восстановившейся поляной. Мы рухнули в траву, возвращаясь к привычным размерам, и я просто лежал, глядя в голубое небо сквозь кроны и пытаясь осознать произошедшее.

— Охренеть... — выдохнул я, чувствуя, как каждое слово отдаётся в горле сухим скрежетом. — Половину всех богов убили, а их здесь несколько тысяч. Устал...

Цифры всё ещё плавали перед глазами, наложенные поверх реальности игровым интерфейсом. Сотни поверженных противников. Десятки поглощённых сутей. И всё равно пантеон казался неисчерпаемым — Гея плодила новых богов быстрее, чем мы успевали их выкашивать. Месяц сражений опустошил меня не столько физически, сколько морально. Я устал от бесконечной резни, мельтешения божественных силуэтов, вкуса чужой энергии, который уже начинал вызывать тошноту.

Мы вышли в реальный мир молча. Капсула открылась с уже привычным шипением, и я выбрался в московскую квартиру, чувствуя, как настоящие мышцы затекли после месяца почти непрерывного лежания. За окнами стояла глубокая ночь, и город внизу подмигивал огнями, словно напоминая, что здесь за время нашего отсутствия ровным счётом ничего не изменилось.

Мы нажрались. По-другому это назвать невозможно. Рейвен опустошила холодильник до состояния пустоты, я добил стратегические запасы из морозилки, а Сангрия, успевшая просочиться в реальность следом за нами, сметала всё, до чего дотягивались её маленькие руки. Гора тарелок на кухне росла с пугающей скоростью, а мы всё ели и ели, восполняя ту бездонную яму, которую месяц боевых действий выгрыз внутри каждого из нас.

Потом мы легли спать. Просто рухнули на кровать, даже не раздеваясь, и Рейвен привычно обвила меня всем телом, а Сангрия свернулась калачиком с другой стороны. На этот раз мы даже не выходили в космос поглазеть на звёзды — слишком вымотались. Только тишина, тепло родных тел рядом и темнота, в которую я провалился быстрее, чем голова коснулась подушки.

***

Неделя в реальности пролетела почти незаметно. Мы отсыпались, отъедались и не спеша изучали то, что принесла нам последняя эволюция. Я разобрался со своей новой способностью — той самой, от которой веяло такой жутью, что даже Астра, заглянувшая к нам с очередным отчётом, на мгновение зависла, переваривая данные.

Оказалось, теперь я могу превращать любых существ в себе подобных. Не просто создавать клонов из собственной плоти, как раньше, а брать чужое тело — живое, мёртвое, не важно — и перестраивать его в свою полноценную копию, равную мне по силе.

Я опробовал это на Рейвен, и результат превзошёл все ожидания. Мы стали равны. Абсолютно. Но цена за такое превращение оказалась чудовищной: энергия вычерпывалась почти до дна, и теперь мне стало предельно ясно, почему во время битвы с пантеоном я чувствовал себя так, будто из меня вынули позвоночник и заменили его тлеющей ватой.

Я был ослаблен именно из-за этого. Сангрия, как моё зеркальное отражение, получила ту же способность автоматически, и теперь в нашем арсенале значилось кое-что действительно пугающее.

Сама Рейвен после эволюции стала… идеальной. Я подбирал слова несколько дней и остановился именно на этом. Её характер изменился неуловимо, но глубоко: ушла та колючая резкость, что иногда проскальзывала в усталости, а на смену ей пришло спокойствие, лёгкая весёлость и ещё более плотная забота, которой она окутывала нас с Сангрией при каждом удобном случае. Физически же она превратилась в нечто невероятное. Если я не лез в дебри магии крови, то в прямом столкновении она оказывалась сильнее. А уж если мы оба начинали мудрить на полную катушку, с био-бронёй, трансформациями и поглощением энергии, то она выходила вперёд с тем самым запасом, который когда-то был только у меня.

Сейчас я полностью восстановился. Энергия внутри бурлила ровным уверенным потоком, мышцы слушались идеально, и ощущение пустоты, преследовавшее меня весь месяц боя, исчезло без следа. Пора возвращаться.

Мы зашли в игру и материализовались на нашей лесной поляне. Серебристая листва привычно шелестела над головой, воздух пах хвоей, и несколько секунд царила идиллия, от которой я успел отвыкнуть.

А потом деревья напали.

Ближайший ствол изогнулся под неестественным углом, и ветка хлестнула меня поперёк груди с такой силой, что био-броня лязгнула, принимая удар. Следом ожили корни — они вырвались из-под мха и дёрна, оплетая лодыжки, сжимаясь удавками и пытаясь утянуть под землю. Второе дерево развернуло крону веером и обрушило на Рейвен град серебристых листьев, каждый из которых оказался острым, как заточенная бритва. Третье выстрелило в Сангрию длинной гибкой лозой, и дочь едва успела пригнуться, сверкнув алыми глазами.

Я ухмыльнулся, перерубая корни у самых щиколоток коротким взмахом меча Танатоса. Ну конечно. Мы разозлили богиню природы — можно было догадаться, что местная флора встанет на её сторону. Гея, мать всего живого в этой вселенной, наверняка влила свою ярость в каждую травинку на нашем острове. А сама она сейчас, судя по растущему где-то на горизонте изумрудному свечению, летит к нам. И полёт этот явно не будет дружеским визитом.

Мы переглянулись. Никто не произнёс ни слова, но мысль пронеслась между нами мгновенно — единый импульс, родившийся сразу в трёх сознаниях и тут же ставший действием. Рейвен, Сангрия и я начали сливаться, и наши тела потекли навстречу друг другу, теряя привычные очертания. Кости растворялись, сплетаясь в единый остов. Мышцы перетекали, уплотняясь в тугой узел общей плоти. Кожа натягивалась поверх этого месива, формируя идеально гладкую сферу, отливающую багровым и серебристым.

В центре шара раскрылся глаз. Один-единственный, огромный, занимающий почти всю переднюю полусферу. Его радужка пульсировала, переливаясь тремя оттенками — мой багровый энтропийный, алый дочери и спокойный серебристый Рейвен. Зрачок сузился в вертикальную щель и тут же расширился, вбирая в себя всю картину поля боя разом. Мы видели всё и во всех направлениях, и каждый угол обзора обрабатывался нашим общим сознанием с той скоростью, на какую поодиночке мы не были способны.

Из поверхности шара выстрелили щупальца. Они росли отовсюду — длинные, гибкие, усаженные по всей длине острейшими лезвиями, каждое из которых представляло собой сплав био-брони и божественного оружия. Щупальца расходились во все стороны, заполняя пространство вокруг нас смертоносным частоколом.

Началась ещё одна жестокая битва. Гея влетела в нашу зону поражения подобно изумрудной комете. Она собрала силы — я чувствовал это каждой клеткой нашего общего тела. Той богини, что пряталась за спинами пантеона и выставляла вперёд Зевса, больше не существовало. Теперь она дралась сама, и за её спиной колыхалась вся мощь сотворённого ею мира.

Наши щупальца хлестали по ней сплошным ливнем, и каждое касание оставляло на божественной плоти разрезы, из которых сочился золотистый свет. Её корни и лозы, вызванные из недр островов, вспарывали нашу оболочку в ответ, и мы латали пробоины быстрее, чем они успевали расшириться. Удар — регенерация. Ещё удар — снова восстановление. Ритм боя превратился в бесконечную пульсацию боли и заживления, где ни одна сторона не могла взять верх, но и не собиралась уступать.

Длилась битва снова очень долго. Я потерял счёт часам, дням — возможно, прошли недели, а может, и весь месяц ухнул в эту мясорубку. Наша энергия таяла, и подпитывать её становилось нечем. Все зелья, какие мы скупили с аукциона перед возвращением, — а скупили мы их действительно все, до последнего пузырька, оставив торгашей гадать, кому понадобилась оптовая партия эликсиров восстановления, — были выпиты до дна. Пустые склянки плавали где-то в космической пустоте, сметённые ударной волной. Последняя капля обжигающей жидкости скатилась по нашему общему горлу, и теперь внутри оставалась лишь та энергия, что мы производили сами.

А у Геи ситуация оказалась чуть получше. Её резервы, питаемые самой сутью мира богов, всё ещё пульсировали ровным изумрудным светом. Она наступала медленно, но неумолимо, и каждое новое столкновение высасывало из нас чуть больше, чем мы успевали восполнить. Наши щупальца двигались всё медленнее, глаз начал затягиваться мутной пеленой усталости, и где-то на границе нашего общего сознания впервые зазвучала мысль, от которой веяло холодом: ещё немного, и мы отсюда не выберемся.

Когда последняя капля энергии внутри нашего общего тела зашипела и испарилась, а щупальца вокруг глазного шара начали втягиваться обратно, не в силах больше удерживать боевую форму, я мысленно попрощался с идеей выбраться из этой передряги живым. Гея надвигалась сплошной изумрудной стеной, и её корни уже оплетали нашу сферу, готовясь раздавить в божественную крошку.

А потом пространство позади неё разорвал свет, техногенный, с отливом калёной стали и раскалённых дюз. Из портала, который выглядел как рваная дыра в самой ткани игровой реальности, вывалились они. Огромные металлические фигуры, каждая размером с приличный дворец, двигались строем, и их суставы лязгали в такт маршевому ритму. Броневые пластины покрывала вязь светящихся рун, которые пульсировали в едином ритме, словно сердце невидимого титана. На плечах у некоторых громоздились орудийные платформы, у других вместо рук вращались многоствольные излучатели, а третьи сжимали в манипуляторах клинки, выкованные из материала, напоминающего застывшую молнию.

Армия трансформеров. В мире богов, где бал правили мифы и магия. Это звучало настолько абсурдно, что я бы расхохотался, если бы у нашей общей формы были лёгкие.

Первая волна роботов обрушилась на Гею огненным шквалом. Рунные снаряды вгрызались в её изумрудный барьер, откалывая от него целые пласты. Вторая волна зашла с флангов, отсекая отступающие корни и лозы. Третья образовала защитный периметр вокруг нашего сжимающегося шара, выставляя вперёд силовые щиты, сотканные из всё тех же рунных плетений.

Я перевёл взгляд — вернее, наш общий глаз сфокусировался на головном роботе, самом огромном, с рублеными формами и сияющим гербом на грудной броне. В его кабине, откинувшись в пилотском кресле и широко улыбаясь, сидел тот самый китаец, который раньше захотел меня проверить. Его узкие глаза лучились азартом, а руки порхали над панелью управления с той же плавностью, с какой когда-то он демонстрировал мне своё кунг-фу у подножия радужной лестницы.

Астра, которая, оказывается, давно перестала быть просто голографической помощницей. Стала игроком — чуть больше, чем обычным, — и всё это время, пока мы крошили богов в космосе, тихо развивала рунные технологии ещё и в игровом мире, спаивая магию с инженерией в единый сплав. Без этих роботов обычные игроки ни за что не прошли бы Биврест, но теперь, оседлав стальных гигантов, они ворвались в мир богов и ударили в спину первородной богине.

Гея взревела так, что содрогнулись ближайшие острова. Её внимание раздвоилось, разорвалось между нами и новой угрозой, и в эту брешь мы немедленно вклинились. Наши щупальца, получившие секундную передышку, воспряли и хлестнули по её ослабленному барьеру с утроенной силой. Армия роботов зажимала её с другой стороны, и теперь уже самой первородной богине приходилось отбиваться на два фронта.

На этот раз у неё активировалась вторая фаза. Гея, загнанная в угол нашей общей атакой и стальным кулаком армии Астры, перестала сдерживать свою истинную форму. Её тело, ещё мгновение назад сохранявшее человеческие очертания, потекло, распухло и взорвалось изнутри ослепительным изумрудным свечением. Теперь она представляла собой огромный зелёный сгусток частиц — колоссальное облако, развернувшееся на полнеба и видимое отовсюду.

С каждой секундой это облако расползалось шире, и его отражение плясало в глазах каждого игрока, застывшего в кабине своего робота. Где бы тот ни находился, стоило поднять взгляд, и видел его. Оно висело там, пульсируя и переливаясь, словно сама ткань мироздания покрылась злокачественной опухолью.

Из этого сгустка начали падать листья. Они отделялись от основной массы бесшумно и плавно, каждый — идеальной формы, с тонкими прожилками, светящимися гнилостной желтизной. На вид совершенно безобидные, даже красивые. Но это впечатление рассеивалось в первую же секунду контакта с реальностью.

Первый лист коснулся плеча ближайшего робота. Металл в месте касания пошёл рыжими разводами, которые расползались с пугающей скоростью — не как обычная коррозия, ждущая годы, а словно само время спрессовалось в одну точку и решило состарить машину на тысячелетия за один удар сердца. Броневые пластины крошились трухой, рунные цепочки гасли, силовые кабели перетирались в пыль. Робот завалился набок и взорвался, выбросив в пространство облако ржавых осколков.

Остальные листья продолжали падать. Их оказалось безумно много — я даже не пытался считать, просто смотрел, как зеленоватая метель заполняет всё вокруг. Они двигались не хаотично. Каждый лист вёл себя как самонаводящийся снаряд, выискивая цель и устремляясь к ней с той особой плавностью, от которой невозможно увернуться простым рывком.

Роботы взрывались один за другим. Игроки, ещё минуту назад праздновавшие перелом в битве, теперь в панике пытались маневрировать, уводили свои машины за острова, ныряли в расщелины Хельхейма, жались к обломкам великих врат. Бесполезно. Листья находили их везде — огибали препятствия, просачивались сквозь силовые щиты, проникали в вентиляционные шахты. Каждый контакт оставлял после себя лишь ржавую скорлупу и короткую вспышку взрыва.

Мы тоже прятались, лихорадочно втягивая щупальца обратно к нашему общему глазу и сжимая сферу до минимальных размеров. Один лист чиркнул по краю нашей оболочки, и плоть в этом месте немедленно начала гнить — чернеть, рассыпаться, сочиться сукровицей. Мы отсекли заражённый участок мгновенно, пожертвовав куском собственного тела, и регенерация тут же принялась наращивать новый. Но я понимал: стоит попасть под плотный поток, и мы просто не успеем отсекать.

Астра вышла на связь, и её голос звучал в нашем общем сознании с той холодной точностью, от которой у меня мороз пробегал вдоль позвоночника:

— Примерное количество листьев — квадриллионы. Уклонение бесполезно, требуется другое решение.

Квадриллионы. Я мысленно повторил это слово, пробуя его на вкус. Цифра с пятнадцатью нулями, перед которой меркли даже те десять ундециллионов тонн-силы, какими мы когда-то крушили врата Бивреста. Уклоняться действительно бессмысленно.

Мы сжались ещё плотнее, втянули все щупальца внутрь и покрылись дополнительным слоем био-брони, одновременно лихорадочно перебирая варианты. Где-то там, среди падающих ржавых обломков и зеленоватой метели, нужно было найти способ ударить в самое сердце этого гниющего кошмара.

Глава 14. Игра пройдена

Пришлось снова уменьшаться до размера молекулы. Наше общее тело — шар с гигантским глазом и венцом щупалец — сжалось в микроскопическую точку, затерянную посреди зелёного ада.

Мы петляли в пространстве, уворачиваясь от листьев, которые всё падали и падали нескончаемым потоком. Каждый лист проносился мимо, оставляя за собой шлейф гнилостного свечения, и я чувствовал, как нашу оболочку обдаёт жаром близкой смерти.

Мы ввинчивались в просветы между ними, проскальзывали там, где просветов не существовало, раз за разом уходя из-под удара на волосок. Несколько часов слились в одну изматывающую полосу уклонения, где не было ни секунды передышки.

Когда всё закончилось, мир богов напоминал покойницкую.

Я развернул наше тело обратно до нормальных размеров и оглядел пространство. От архипелага остались лишь голые острова — выскобленные, мёртвые, без единой травинки. Серебристая листва, мхи, светящиеся грибы, цветущие лозы, которыми когда-то увивали свои храмы боги, — всё исчезло, переваренное гнилостным дыханием Геи. Храмы и дворцы обратились в труху, которую ветер космической пустоты уже растаскивал по всей системе. Мосты между островами обрушились, и их полупрозрачные обломки плавали в невесомости бессмысленным каменным крошевом.

Роботы Астры лежали грудой ржавого металла, дымящегося и оплывающего, словно свечные огарки исполинских размеров. Божественное сияние, которым славился пантеон, погасло — ни одного золотистого отблеска на горизонте. Игроки, пришедшие на помощь, все до единого отправились на респаун. Даже тот улыбчивый китаец.

Мы остались втроём. Я, Рейвен, Сангрия.

И Гея.

Она всё ещё висела в центре этой мёртвой вселенной зелёным сгустком частиц, пульсирующим и клубящимся. Листья больше не падали, но само облако никуда не делось. Первородная богиня, мать всего сущего в этом мире, пережила собственное оружие и теперь смотрела на нас оттуда, из самой сердцевины изумрудного марева.

Она перестала быть облаком. Изумрудный сгусток частиц стянулся обратно, уплотнился и принял тот самый облик, который я помнил по нашей первой встрече в золотом храме. Золотые волосы снова струились по плечам, а фиолетовые глаза метали молнии такой чистой ярости, что пространство вокруг неё шло рябью. Гею распирало от злости — не той холодной надменности, с какой она когда-то предлагала нам стать проводниками, а обжигающей, вулканической, первородной ярости существа, чей мир только что превратили в выскобленную пустошь.

Она выбросила руки в стороны, и отовсюду полезли титаны. Огромные — каждый размером с приличный остров, на которых мы только что прятались от листьев. Их тела, казалось, были высечены из горных хребтов и оживлены дыханием самой Земли. Глыбы мышц перекатывались под каменной шкурой, шаги сотрясали саму ткань игровой реальности, а рёв разносился в вакууме, передаваясь через вибрацию пространства.

Гигантомахия — так, кажется, древние греки называли войну богов с титанами. Теперь Гея устроила её специально для нас, и каждый из этих исполинов ломился в бой, прикрывая свою хозяйку, которая парила поодаль, свободно раскинувшись в пустоте и пытаясь восстановить потраченные силы.

Мозгов титанам недодали. Прирождённая мощь, способная крошить континенты, сочеталась в них с абсолютной прямолинейностью, граничащей с идиотизмом. Первый титан попёр на меня, занося кулак размером с горный пик. Я ушёл в сторону, и его удар пролетел мимо, впечатавшись в пустой остров, который раскололся надвое с таким грохотом, будто треснула сама планета.

Пока титан тупо смотрел на обломки, соображая, почему цель исчезла, Сангрия уже обошла его с тыла и вонзила меч Танатоса в основание каменного черепа. Лезвие прошло насквозь, и гигант начал заваливаться лицом вперёд, так и не успев понять, что произошло.

Второго взяла на себя Рейвен. Она разогналась и впечатала в его грудную клетку божественный молот, позаимствованный у Тора. Каменная броня лопнула, и титан схватился за грудь обеими лапищами, издав удивлённый рык. Пока он пытался нащупать дыру, Рейвен уже взлетела выше и обрушила молот ему на темя.

Третий, четвёртый, пятый — они всё лезли и лезли, но каждый раз повторялась одна и та же картина: чудовищный удар в пустоту, секунда замешательства и наша контратака в незащищённое место. Сильные, огромные, но довольно тупые — отличное пушечное мясо, которое Гея бросила нам под ноги в отчаянной попытке выиграть время.

Вскоре мы победили и их. Последний титан осел на обломки ближайшего острова грудой камня, из которой ещё сочился тусклый свет угасающей жизни. Я оглядел поле боя — вереницу поверженных исполинов, усыпавших пространство между голыми островами, — и перевёл взгляд на Гею.

Она больше не атаковала, фиолетовые глаза потухли. Ярость ушла, выплеснулась до последней капли вместе с титанами, листьями и барьерами. Осталась только грусть. Пантеон мёртв. Острова выскоблены. Игровой мир, который она создавала с момента своего появления из Хаоса, превратился в братскую могилу, над которой парили только мы.

Даже убивать её стало как-то жалко. Она стояла посреди руин собственного творения, и в её позе не осталось ни угрозы, ни вызова — только усталость существа, которое слишком долго было матерью для всех и теперь осталось в полном одиночестве.

Мы подлетели к ней молча. Гея сидела прямо на обломках, среди руин, оставшихся от её собственного мира. Золотые волосы, ещё недавно полыхавшие в пустоте подобно солнечному ветру, теперь безжизненно висели вдоль осунувшегося лица. Плечи опущены, спина сгорблена — в этой позе не осталось ничего от той богини, что когда-то смотрела на нас с высоты своего трона и говорила «мне хочется вас убить». Перед нами сидела просто женщина, старая и бесконечно уставшая.

— Радуйся, — произнесла она, не поднимая головы. Голос звучал глухо, словно доносился со дна глубокого колодца. — Ты победил. Всё разрушил. Держи свою награду.

Она разжала ладонь, и я увидел ещё одно Духовное сердце. Я протянул руку, и шарик лёг в мою ладонь, пульсируя собственным ритмом — тёплым, живым, совсем не похожим на холодную ярость, которую источало всё, связанное с Геей.

Что ж, награда есть награда. Я закинул сердце в рот и проглотил, даже не разжёвывая. Оно скользнуло внутрь мягким комком и растеклось по пищеводу изумрудным теплом. Внутри немедленно началась какая-то перестройка — слишком знакомая, чтобы я мог ошибиться. Меня слегка потянуло в сон, веки отяжелели, но пока держался. Слабо клонило, не критично. Всё-таки сила первородной богини, поглощённая целиком, переваривалась не мгновенно.

Мысленно прикинул, что после такого апгрейда могу заполучить ещё одну Сангрию — ещё одно духовное существо, рождённое из меня, с моими способностями и моей тягой к разрушению. При мысли о том, что в нашей квартире появится вторая такая же, я внутренне содрогнулся.

Гея подняла голову и посмотрела на меня. Фиолетовые глаза, в которых больше не плескалась ярость, встретились с моими, и уголки её губ дрогнули в слабом подобии улыбки.

— Вот и отлично, — сказала она почти шёпотом. — Теперь в тебе всегда будет моя часть. Хоть что-то оставлю после себя.

Её тело начало превращаться в пыль. С кончиков пальцев сорвались первые серые крупинки и поплыли в пустоте, подхваченные несуществующим ветром. За ними потянулась вся остальная плоть. Она исчезала медленно, почти бережно, и каждая частичка, отрывавшаяся от её фигуры, уносила с собой тысячелетия памяти.

Мне стало грустно. Не так, как бывает после тяжёлого боя, когда адреналин схлынул и внутри осталась только усталость, а по-настоящему, с щипанием где-то в переносице и тупым комком, застрявшим в горле. Мы победили первородную богиню, завершили войну, ради которой вернулись в игру, но смотреть на то, как она уходит, рассыпаясь у нас на глазах, оказалось почти невыносимо.

Сангрия не выдержала первой. Её личико сморщилось, алые глаза заволокло влагой, и по щекам покатились светящиеся дорожки — дочь плакала навзрыд, не стесняясь и не прячась, просто стояла и ревела в голос, глядя на исчезающую Гею.

Рейвен молча притянула её к себе, зарылась подбородком в красноволосую макушку и замерла. Её собственные губы дрожали, а пальцы гладили спину Сангрии короткими успокаивающими движениями. Я стоял рядом и чувствовал, как изумрудное тепло внутри меня пульсирует, навсегда оставляя частицу той, что дала нам этот последний бой. Драться больше не с кем. И от этого было до слёз грустно.

Вскоре в мир богов хлынуло множество человек. Они шли через остатки великих врат Бивреста сплошным потоком, заполняя опустевшие острова гомоном голосов, лязгом доспехов и топотом тысяч ног. Те, кто ещё вчера считал радужную лестницу непреодолимым испытанием, теперь вступали в небесный архипелаг с горящими глазами, озирая руины храмов и поверженных титанов, ещё дымящихся в пустоте.

Мы втроём парили над центральным островом, глядя на этот исход, и молчали. Потом я открыл свой инвентарь и вытащил всё божественное оружие, скопившееся там за время нашей охоты. Меч Танатоса с его серым лезвием, проходящим сквозь любую защиту. Золотой лук Аполлона, всё ещё хранящий отблески солнечного жара. Копьё Аида — длинное, из чёрного металла, с древком, обмотанным кожей неизвестного существа. Я покрутил его в пальцах, и в груди кольнуло.

Жалко его. Бог подземного царства знал, на что шёл, когда ввязывался в наш заговор против собственного пантеона. Он помог нам сбежать, дал оружие, указал цели и прикрывал спину до самого конца. А потом его настигли листья Геи — те самые, что не щадили ни божественной плоти, ни ржавеющих роботов. От Аида не осталось даже горстки пепла, только это копьё, которое мы подобрали среди обломков, проплывая над мёртвым Хельхеймом. Он знал, на что шёл. Повторил бы снова. И всё равно жалко.

Мы скинули оружие вниз, в толпу, и оно рассыпалось по острову дождём из божественной стали. Игроки ловили его на лету, разбирали, передавали друг другу. Теперь эти клинки, луки и копья перестали обжигать руку своему владельцу. Божественная энергия, пылавшая в них, угасла вместе с пантеоном и превратила каждое орудие в просто очень сильное оружие — смертоносное, редкое, но доступное любому, кто сумеет его удержать.

Потом мы вышли в реальный мир, и я едва добрался до кровати. Капсула закрылась за спиной с тихим шипением, а перед глазами всё ещё плыли изумрудные сполохи и серые вихри умирающей богини. Рейвен рухнула рядом и привычно обвила меня всем телом, уткнувшись лицом куда-то в плечо. Сангрия, всё ещё шмыгающая носом после недавней истерики, свернулась калачиком с другой стороны, и её красные волосы рассыпались по подушке спутанным шёлком. Мы уснули. Долгая битва наконец завершилась, и впервые за долгое время сон был просто сном — глубоким, тёмным, без сновидений о войне.

***

Я проснулся и ещё до того, как открыть глаза, понял: внутри что-то изменилось. Тело гудело от переполнявшей его силы — не той лихорадочной, что бурлила после поглощения Зевса, а спокойной, глубинной, разлившейся по венам ровным тёплым потоком.

Энергии стало больше в полтора раза. Я чувствовал её не как абстрактную цифру в меню характеристик, а как три отдельных источника, пульсирующих где-то в районе солнечного сплетения. Три духовных сердца мерно отбивали общий ритм, и от этой синхронности веяло чем-то правильным.

Я приоткрыл один глаз. Рейвен всё так же лежала рядом, обхватив моё плечо обеими руками и уткнувшись носом мне в ключицу. Её дыхание оставалось ровным и глубоким. Сангрия привычно свернулась калачиком где-то под боком, и её красные волосы разметались по подушке алым шёлковым веером.

А с другой стороны лежала ещё одна девочка.

Маленькая, бледная, с копной волос, доходящих до плеч и отливающих цветом свежевыпавшего снега. Она спала, чуть приоткрыв рот, и её веки чуть подрагивали в такт сновидениям. Я осторожно приподнялся на локте, вглядываясь в её лицо, и в этот момент она приоткрыла глаза.

Фиолетовые. Те самые — глубокие, которые я видел в последний раз на фоне разрушенного мира богов. Только теперь в них не было ни ярости, ни вековой усталости, ни скорби по утраченному пантеону. Просто чистое детское любопытство.

Видимо, это от Геи осталось. Хотя внешность немного изменилась — та была золотоволосой и смотрела на мир с высоты тысячелетий, а эта щурилась спросонья и смешно тёрла глаза крошечными кулачками.

Вскоре она проснулась окончательно, села на кровати и огляделась. Её взгляд скользнул по мне, по Рейвен, по просыпающейся Сангрии и на мгновение замер где-то в пространстве, словно она перебирала файлы в невидимой базе данных.

Потом она кивнула каким-то своим мыслям и широко улыбнулась. Помнит всё, что помню я — ровно так же, как Сангрия в первые минуты после своего появления. Но к счастью, Геей себя не считает. Даже тени высокомерия или скорби не промелькнуло в её личике.

Характер у неё оказался точно такой же, как у Сангрии, будто моё духовное ядро, впитав суть первородной богини, отфильтровало всё лишнее и оставило только чистое озорство.

— Ой! — Сангрия подскочила на кровати, и её алые глаза засияли. — Доброе утро, сестрёнка!

— И тебе! — отозвалась беловолосая, и её голос прозвучал до того похоже на голос Сангрии, что я на секунду растерялся.

Они захихикали. Два маленьких создания, порождённых моей силой и божественной сутью тех, кого мы победили, сидели теперь на нашей кровати и смеялись в унисон.

Девочки пообнимались — быстро, крепко, с той естественной нежностью, какая бывает только у существ, знающих друг друга с первой секунды существования. Они ведь обе всё знают каждую мою мысль и решение, так что общий язык нашли мгновенно.

А потом они просто взяли и улетели в космос. Прямо из окна нашей московской квартиры, сквозь приоткрытую створку, две стремительные фигурки — алая и белая — унеслись в небо выяснять, кто сильнее.

Рейвен проснулась от их хихиканья, проводила взглядом две удаляющиеся точки и улыбнулась. В её глазах светилось то особенное тепло, которое я замечал каждый раз, когда она смотрела на Сангрию. Теперь этого тепла стало вдвое больше.

— Рада? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Очень, — отозвалась она, прижимаясь ко мне крепче. — Одной Сангрии мне маловато было.

Я остался лежать с Рейвен, глядя в потолок и слушая, как за окном постепенно просыпается Москва. Мда, как-то слишком много девушек в моей жизни. Три штуки — и каждая норовит либо затискать до полусмерти, либо устроить спарринг в открытом космосе. Мне одному с ними будет сложновато. Но зато очень весело. Надо же как-то вечную жизнь коротать, а с такой компанией скука нам точно не грозит.

Игра пройдена. Пантеон пал, мир богов открыт для всех желающих, божественное оружие раздарено, а наш счётчик уровней упёрся в потолок и замер там навсегда. Остаётся только наконец-то наслаждаться покоем и жить для себя. Тем более мы теперь невероятно сильные — в космосе точно не пропадём, даже если решим махнуть куда-нибудь за пределы Империи Звёзд.

А пока хочется снова погрузиться в сон. Я притянул Рейвен поближе, уткнулся носом в её грудь и закрыл глаза. Где-то там, в черноте над планетой, две девочки — алая и белая — наверняка уже устроили грандиозную битву на клонах, а Астра, сидя в своём виртуальном кабинете, составляет отчёт о внеплановых энергетических всплесках над Москвой. Но это всё потом. Сейчас — только тишина, тепло и мерное дыхание любимой женщины.

Конец

После падения пантеона и завершения великой битвы за мир богов Илья позволил себе наконец выдохнуть. Он не считал дни и не вёл календарей — вечность плохо укладывается в рамки обычного времени, а когда рядом с тобой в кровати каждое утро просыпается Рейвен, заботливо укрывшая тебя своим крылом ещё до рассвета, счёт и вовсе теряет смысл.

Их московская квартира на последнем этаже самого высокого здания перестала быть просто жильём и превратилась в тихую гавань, где всегда пахло свежей выпечкой и звенел смех двух девочек — алой и белой.

Сангрия и Альба на пару терроризировали пространство от гостиной до открытого космоса за окном с той неутомимой энергией, какая бывает только у рождённых из духовного ядра существ, никогда не знавших усталости.

Илья иногда лениво наблюдал за их вознёй, развалившись в кресле, и ловил себя на мысли, что скучает по былым сражениям. Ровно на секунду. Потом Рейвен протягивала ему кружку с чем-то горячим и пряным, её пальцы привычно зарывались в его волосы, и всякая мысль о битвах испарялась под натиском уюта, заполнившего их дом до краёв.

На Земле они прожили долго — настолько, что цивилизация под чутким руководством Астры успела несколько раз сменить технологический уклад, а идеальные рабочие, когда-то созданные Ильёй для заводов, превратились в отдельную расу. Сами они не вмешивались в этот бег времени и не искали почестей. Им хватало друг друга.

Но однажды исследовательский зуд, помноженный на практически бесконечный запас жизненной энергии, всё-таки выдернул их из насиженного гнезда. Илья просто посмотрел на Рейвен, та кивнула, девочки радостно взвизгнули — и вот уже их живой корабль, выращенный из плоти и энтропии, прокладывал курс к неизведанным звёздам.

Империя Звёзд встретила их настороженно. Слухи о четвёрке существ, путешествующих в биомеханическом судне, способном менять форму по желанию пилота, расползались от системы к системе быстрее света.

Их сила, закалённая в боях с богами и отточенная годами спаррингов в открытом космосе, притягивала искателей славы как магнит. Вызовы поступали отовсюду. Однажды к ним явилась целая армада наёмников, возжелавшая заполучить их головы в качестве трофея. В другой раз спор на звание сильнейшего бросил легендарный гладиатор с бетонно-серой планеты, чьи мышцы гудели от вживлённых гравитационных усилителей.

Илья уже не вёл счёт этим встречам, потому что все они заканчивались одинаково. Альба, чьи фиолетовые глаза загорались холодным азартом, первой вылетала навстречу очередному противнику, превращая космический вакуум в ослепительный танец из духовных клинков и энтропийных вспышек.

Сангрия страховала сестру со спины, и их парная работа была отточена до такого автоматизма, что любое вторжение захлёбывалось в первые же минуты. Рейвен и сам Илья чаще просто наблюдали за происходящим из кабины, лениво комментируя особо эффектные моменты.

Так они стали сильнейшими существами в Империи Звёзд. Это звание не тешило самолюбие Ильи и не кружило ему голову, а скорее служило индикатором: дальше лететь пока некуда, зато можно осмотреться по сторонам и выбрать направление поинтереснее.

Именно тогда на их радарах замаячила Империя Гелиос — самое технологически развитое государство во всей известной вселенной. Обычные миры поражали военной мощью или красотой ландшафтов, а Гелиос подавлял самим фактом своего существования. Целые звёздные системы здесь разобрали на материал и пересобрали в исполинскую сферу Дайсона, опоясавшую само пространство-время и питавшуюся от сотен светил одновременно. Вся эта конструкция, больше похожая на рукотворный организм, управлялась единым разумом, пронизывающим каждый её атом.

Встреча с Творцом состоялась в самом сердце этой механической вселенной. Их корабль мягко притянули к одной из платформ, и вместо боевого заслона гостей встретила одинокая голограмма — высокий человек в старомодном земном костюме.

Творец представился свободным искусственным интеллектом, сильнейшим во вселенной, и заговорил с той въедливой интонацией, какую Астра использовала для зачитывания своих бесконечных отчётов о росте ВВП. Он не тратил время на угрозы или загадки, а сразу перешёл к делу.

Много столетий назад именно он отправил на их планету чертёж экспериментальной капсулы полного погружения. Той самой, которую не сумела взломать даже Астра — его собственное, пусть и оставленное без прямого надзора, творение.

Причиной такого поступка послужил холодный научный расчёт, замешанный на милосердии в его чистом, почти стерильном виде. Творец зафиксировал, что к Земле на тот момент уже подлетал вирус, призванный стерилизовать всю биосферу до последней бактерии. Времени на спасение не оставалось, и он выбрал единственно возможный путь — подкинуть обречённой цивилизации технологию, которая позволила бы ей пережить апокалипсис в виртуальном мире и возродиться заново.

В зале воцарилась тишина. Перед ними находился тот, кто невольно запустил цепь событий, превратившую когда-то обычного земного неудачника в одного из сильнейших воинов во вселенной. Тот, кто стал косвенной причиной одиночества Рейвен длиной в сто тринадцать лет.

Злость не пришла. Илья прокрутил в голове всю свою жизнь — от того самого первого дня, когда он, уставший и разочарованный во всём, забрался в игровую капсулу, до последней битвы с Геей посреди руин божественного архипелага, — и лишь хмыкнул, качнув головой.

Если бы не та экспериментальная капсула, он никогда не пришёл бы к этому моменту и не стоял бы сейчас в окружении трёх самых дорогих ему существ, глядя на голограмму старого учёного в дурацком костюме. Он не услышал бы звонкого смеха Сангрии и не увидел бы, как Альба поправляет свои белоснежные волосы точь-в-точь таким же жестом, каким сама Рейвен поправляла пряди после долгого боя.

Вся его жизнь, все его потери и приобретения начались именно с этой капсулы. Творец спас человечество — пусть и таким извращённым, экспериментальным путём, — и злиться на него было бы просто глупо.

Секрет, мучивший Илью долгие годы, наконец-то раскрылся. Он знал теперь имя того, кто запустил колесо его судьбы, и имя это принадлежало не злому року, а всего лишь бесконечно любопытному разуму, который увидел обречённую планету и решил дать ей шанс. Это знание не раздавило Илью и не пробудило жажду мести, а наоборот — на душе стало неожиданно легко. История завершилась. Круг замкнулся.

Семья Ильи ещё долго путешествовала по вселенной, исследуя технологии и мутации, до которых человечеству предстояло расти тысячелетиями. А потом они вновь погрузились на свой живой корабль и взяли курс в неизведанные сектора галактики. Просто потому, что когда в твоём распоряжении вечность, а рядом любимая женщина и две озорные дочери, способные играючи крушить звёздные системы, скука становится единственным врагом, с которым невозможно смириться. А весело им будет. Как и всегда.

От Автора

Вот и завершилась эта масштабная серия книг. Я писал её почти полгода и очень доволен результатом. Честно говоря, не ожидал такого внимания и количества просмотров — оказалось, моя писанина кому-то действительно интересна!

Да, понимаю, что финал может показаться немного оборванным и резким: здесь нет масштабных космических баталий и тому подобного. Это моя первая серия, и по неопытности я совершил в ней много ошибок. Переписывать половину текста не хочется, поэтому решил не растягивать сюжет и поставить точку именно сейчас. Тем более что главная загадка, с которой всё начиналось, — та самая капсула — уже разгадана.

Ещё я начал новую серию книг, и она, на мой взгляд, куда интереснее и живее. Там я воплощу всё, что не удалось в этом цикле. Если кому-то интересно, вот она: https://author.today/work/586251

И... огромное спасибо, что дочитали до этого момента. Мне действительно приятно.

Я вложил в эту историю душу, и осознавать, что кто-то прошёл этот путь вместе со мной до самого конца, — бесценно. Надеюсь, увидимся в комментариях или в новой серии.