Бесконечное Исцеление. Том 6. Казнь

Пролог

Полтора года минуло с того дня, как Илья поднялся на вершину турнирной арены, сжимая в руке меч, способный убить бога. Мир окончательно обрёл новые правила. По всем континентам, от шумных мегаполисов до забытых богом деревушек, словно грибы после дождя, разрастались гильдии охотников. Для многих игроков, чьи жизни раскололись на «до» и «после», это стало не просто приключением, а самой настоящей работой. Сменами, контрактами, шелестом вечнозелёных за каждую поверженную тварь.

Система, созданная миром, быстро расставила всех по местам, разделив охотников на пять ступеней:

Низшая ступень, первый уровень, досталась тем, кто только ступил на этот путь. Их сил хватало лишь на то, чтобы быть чуть быстрее обычного человека, чуть сильнее здоровяка из спортзала. Таких отправляли на самую простую работу: зачистить подвал от оживших мутантов, разогнать стаю шнырей, что облюбовали городскую свалку. Против такой угрозы мог справиться обычный пистолет, а сами задания были похожи скорее на боевую практику, чем на настоящую охоту.

Второй уровень — тут уже пахло настоящей магией. Охотники этого ранга зачастую полагались не только на мышцы и удачу. Из их пальцев вырывались огненные шары, ледяные копья срывались с ладоней, а удары кулаков заставляли воздух дрожать от ударной волны. Они становились грозой для городских монстров, с которыми полиция уже не могла справиться. Их нанимали владельцы заводов и складов, где завелась нежить. Также их требовали к охране важных персон.

Третий уровень начинался там, где привычное человеческое оружие окончательно теряло смысл — автоматы выплёвывали свинец в пустоту, гранаты рвались, не причиняя вреда, а броня, способная выдержать прямое попадание танкового снаряда, трещала по швам от одного касания. На этой ступени держался почти весь отряд Ильи: те, кто перешагнул порог, за которым скорость и сила становятся лишь базой, а победа решается чем-то неуловимым — реакцией, выходящей за пределы нервной системы, или способностью чувствовать угрозу раньше, чем она возникает. Их отправляют для победы над одними из сильнейших монстров, способных уничтожать целые города

Четвертый уровень — это уже территория живой легенды. Охотник такого ранга превращался в армию сам по себе. Его уникальные способности позволяли в одиночку расправляться с тем, перед чем отступали целые отряды вооружённых солдат. На всём земном шаре таких насчитывалось лишь единицы. Илья, чьё тело носило в себе наследие поглощённой твари и божественный меч, стоял в этом ряду.

Пятый уровень существовал только в теории. Считалось, что охотник, достигший этой грани, сможет в одиночку противостоять любой стране, именно целой державе с её танками, самолётами и ядерным арсеналом. Никто не знал, выглядит ли это могущество как божественная благодать или как чёрная дыра, что пожирает всё на своём пути. Но пока этот уровень оставался пустым, маня к себе как мираж, до которого никогда не добраться.

***

Система, созданная миром для охотников, оказалась настолько удобной, что её быстро перенесли и на тех, на кого охотились. Для монстров ввели точно такую же градацию — пять уровней, от безобидной мелочи до тварей, способных уничтожить всю планету. Теперь гильдии могли рассчитать силы без лишней крови: человека третьего уровня бросали против монстра того же ранга, либо целый отряд с уровнем поменьше. Слишком много охотников полегло в первые месяцы, когда на разведку выходили наугад. Теперь на стенах штабов висели таблицы, где каждый уровень твари был расписан по угрозе, повадкам и рекомендованному составу группы.

За полтора года, прошедших после турнира, реальное тело и игровое, что команда Ильи носила в игре, наконец-то сравнялись. Синхронизация, о которой столько говорили в первые дни, достигла ста процентов. Теперь не было разницы между виртуальной плотью и настоящей — мышцы помнили каждую схватку. Энтропия текла по венам так же естественно как мана, а регенерация работала даже тогда, когда Илья спал, сращивая микротрещины в костях, оставленные тяжёлыми тренировками.

Рейвен, которая ещё недавно казалась непреодолимой стеной благодаря своей стопроцентной синхронизации, когда у остальных были лишь жалкие проценты, теперь стояла в одном ряду с остальными. Её сила никуда не делась — просто исчезло то гигантское преимущество, которое делало её неуязвимой. Теперь она была просто очень сильным бойцом среди таких же очень сильных бойцов, и это, как ни странно, сделало её только злее и опаснее.

Но были и другие перемены, не связанные с боями. Кураре, чьи ядовитые руки внушали ужас любому, кто знал её репутацию, теперь ходила по базе с таким выражением лица, что Илья поначалу подумал — её подменили. Она светилась. Буквально. Даже в полумраке коридоров от неё исходило какое-то мягкое, тёплое сияние, которое никак не вязалось с образом смертоносной отравительницы.

Всё потому, что Илья наконец-то исполнил давнее обещание. Он сделал ей парня. Получилось существо, выглядящее именно так, как хотела Кураре.

Он оказался невысоким, почти хрупким на вид, с тонкими запястьями, которые терялись в рукавах огромного свитера. Свитер этот, явно купленный на вырост или просто потому, что Кураре умилилась, когда увидела его в магазине. Сидел он на парне мешком, и казалось, что в любой момент порыв ветра может подхватить его и унести прочь, а мальчик только беспомощно взмахнёт руками.

Светлые волосы топорщились пушистым облаком, а большие доверчивые глаза смотрели на мир с детской наивностью. Когда он стеснялся — а стеснялся он постоянно, особенно при посторонних. То опускал взгляд и начинал теребить край свитера, и Кураре каждый раз тихо таяла, глядя на это.

Для всех он был просто «мальчик Кураги», и никто не знал его настоящего имени, потому что сама Кураре звала его то «зайкой», то «солнышком», то ещё какими эпитетами, от которых у всех остальных, кроме Ани, начинал дёргаться глаз.

Но парень оказался не просто милой игрушкой. Илья, создавая его, вложил в него и вполне боевые функции. Он стал магом разума — редкий класс, который на вес золота ценился в любом отряде. Теперь, когда в схватке появлялся враг, способный давить на психику, сеять страх или подчинять волю, как та чёрная магесса тьмы. Парень в огромном свитере просто выходил вперёд, прикрывая глаза, и вокруг его головы начинало мерцать едва заметное серебристое сияние. Ментальные атаки гасли, не достигнув цели, а если враг был достаточно слаб, то сила разума обрушивалась на него тяжёлой, невидимой дубиной, от которой твари валились с ног, не понимая, что произошло.

Кураре была счастлива. Это видели все. Днём она носилась вокруг своего «Зайки» с видом наседки, укутывала его в пледы, кормила с ложечки и не подпускала к физическим тренировкам ближе чем на сто метров, потому что «он же такой хрупкий, вдруг упадёт». Она ворковала над ним, поправляла вечно сползающий свитер, заправляла пушистые волосы за уши и смотрела на него таким взглядом, что даже привыкший в поэтому благодаря Ане Артём, отводил глаза.

Но ночью, когда база погружалась в тишину и за тонкими стенами комнаты, которую Кураре обустроила для них двоих, наступала совсем другая жизнь. Та самая голодная женщина просыпалась в полную силу. И парень, обладавший неплохим сопротивлением к ядам благодаря крови своего создателя, оказался единственным, кто мог выдержать её ласки, не рискуя растворится после первого же поцелуя. Его тело, привыкшее к чужеродным токсинам, просто не реагировало на ту отраву, что выделяла кожа Кураре, позволяя ей наконец-то прикасаться к любимому без страха убить его.

Илья старался не думать о том, что происходит за закрытой дверью по ночам. Рейвен тоже. Лили, правда, пару раз пыталась подкрасться и послушать, но после того, как Кураре, даже не открывая глаз, метнула в её сторону дротик, который пробил стену в сантиметре от её уха, желание подглядывать у малявки отпало навсегда.

***

Но были у Ильи и другие способы тратить время, помимо тренировок и наблюдения за семейным счастьем Кураре. Он засел на игровом аукционе с такой одержимостью, что Рейвен начала всерьёз подозревать, не пора ли отбирать у него капсулу.

Всё из-за одного продавца, чей лот значился в разделе «Живой товар: прочее». Коллекционер паразитов, судя по ассортименту, собирал эту гадость годами. Большинство выставленных экземпляров оказались бесполезными: какие-то пиявки, повышающие свёртываемость крови на пару процентов, нитевидные черви, дающие слабую защиту от ядов, которыми уже и так никто не пользовался, амебы с сомнительным бонусом к пищеварению. Илья пролистывал страницу за страницей, уже собираясь закрыть вкладку, когда взгляд зацепился за последний лот.

Червь, сплетённый из множества тончайших ответвлений, напоминал высохшую ветку дерева, которую кто-то обронил в гербарии. Описание гласило, что паразит приживается в зрительных нервах и глазах, заменяя собой повреждённые ткани. Полный цикл адаптации — от тридцати до сорока дней, в течение которых носитель теряет зрение и страдает от галлюцинаций. Итоговая цена стояла смешная — видимо, предыдущие покупатели пугались побочных эффектов.

Илья купил не глядя.

Месяц, последовавший за этим, Рейвен вспоминала с нервным подёргиванием. Её муж сидел в затемнённой комнате, уставившись в потолок пустыми, ничего не видящими глазами, и временами начинал разговаривать с кем-то, кого в комнате не было. Однажды она застала его за попыткой объяснить Артёму, что тот на самом деле является проекцией его подсознания и должен немедленно отрастить вторую голову, потому что так будет симметричнее. Артём тогда обиделся, а Рейвен просто вздохнула и усадила мужа обратно в кровать.

Она кормила его с ложки, водила в душ, держа за руку, чтобы не налетел на косяки, и каждое утро проверяла, не вернулось ли зрение. На третьей неделе она уже всерьёз думала найти того коллекционера и лично скормить ему остатки его же червей.

Но на тридцать второй день Илья проснулся с криком, схватился за голову, а потом просто сел на кровати и уставился в окно, с выражением ребёнка, который впервые увидел солнечный свет.

Зрение вернулось, но оно стало другим. Илья теперь видел в полной темноте так же отчётливо, как днём — углы предметов проступали сквозь тьму серыми контурами, лишённые цвета, но чёткие и осязаемые. Тепловое излучение накладывалось поверх обычной картинки, превращая людей в текучие пятна красного и жёлтого. Он мог разглядеть мельчайшие морщинки на коже остальных с десяти метров, видел капилляры под щекой и то, как бьётся пульс на виске. Всё, что имело структуру, теперь раскладывалось перед ним на составляющие, словно анатомический атлас, наложенный на реальность. Только лазерами из глаз стрелять он так и не научился.

Побочный эффект, о котором в описании лота скромно умолчали, проявился чуть позже. Илья обнаружил, что больше не может смотреть на других девушек. Нет, зрение работало исправно, но стоило взгляду упасть на чужое лицо или фигуру, как мозг услужливо подсвечивал все недостатки. У одной слишком крупные поры, у другой волоски над губой чуть темнее, чем стоило бы, и вообще их в идеале их быть не должно. У третьей кожа шелушится на скулах. Раньше он бы не заметил и за сто лет, а теперь эти мелочи лезли в глаза, превращая созерцание прекрасного пола в сплошное разочарование.

Кроме Рейвен. Она же идеальная, изъянов в ней нет. Поэтому просмотр её прекрасного лица и тела не вызывает у Ильи никаких плохих мыслей. Впрочем, жена этому только рада.

***

С эволюцией в игре вышло проще. Когда пришло время выбирать дальнейший путь развития на 75 уровне, Илья долго не думал — упор на подвижную плоть. Способность создавать и менять любые тела, включая собственное, открывала такие горизонты, что остальные ветки казались жалкой мелочёвкой.

Теперь он мог вытянуть руку на три метра, если нужно было достать до верхней полки, или сплющиться в лепёшку, чтобы пролезть в узкую щель. Он менял цвет глаз, отращивал и убирал волосы по настроению, а когда хотел позлить Рейвен, превращался в нечто, от чего она закатывала глаза ещё до того, как он успевал закончить трансформацию. Тело менялось не так быстро и эффективно как руки, но тоже неплохо.

Особенной любовью пользовался образ старого афроамериканца. Илья сворачивал свой рост до ста пятидесяти сантиметров, раздувал тело до трёхсот килограмм чистейшего веса, отращивал густую седую бороду и морщинистое лицо с добрыми, слезящимися глазами. В таком обличье он пробирался в спальню, тихонько забирался под одеяло к Рейвен и замирал, изображая безмятежный сон.

Рейвен, просыпаясь и находя рядом с собой эту тушу, реагировала по-разному. Иногда просто вздыхала, пинала его ногой и говорила, что он идиот. Иногда принимала игру и начинала гладить по бороде, называя «дедушкой», пока у Ильи не начинало дёргаться лицо от с трудом сдерживаемого смеха. Но однажды она не стала ничего говорить, а просто молча скатала его в рулон, перевязала простынёй и выкатила в коридор, где оставила до утра. Выбраться из такого примитивного плена он мог, но из уважения не стал.

Спина после подобного разгибалась часами, а мышцы ныли так, что даже регенерация справлялась не сразу. Но уже через пару дней Илья снова сидел на аукционе, высматривая что-нибудь этакое, чтобы продолжить эксперименты, а Рейвен только качала головой, зная, что вечером ей снова придётся кормить мужа, который на этот раз, возможно, будет выглядеть как осьминог. Она уже привыкла. И, кажется, даже начала получать удовольствие.

***

Особняк в лесу, подаренный правительством за заслуги перед отечеством, так и остался их главной базой. Илья с Рейвен обжили его до такой степени, что каждая комната хранила следы их быта: в гостиной валялись утяжелители, в спальне на стене висели два чёрных меча, а на кухне постоянно что-то шипело на плите, потому что Рейвен кормила мужа так, будто он вот-вот отправится на голодную смерть.

За полтора года они стали настоящими супергероями. Не теми, что прячут лица под масками и боятся огласки, а официальными, с лицензиями, соцсетями и рейтингами популярности. Их лица мелькали в новостях так часто, что Илья начал забывать, как выглядел до того, как его физиономия украсила обложку каждого второго билборда. Рейвен, впрочем, относилась к этому спокойно — она полюбила быть в центре внимания, а теперь к ней прислушивались министры и чиновники, и это льстило её чувству собственного величия.

Другие суперы тоже не сидели без дела. Ванька, тот самый крылатый огненный мечник, что когда-то сражался с ними за Кракена, теперь колесил по стране, зачищая гнёзда и участвуя в телешоу. Если раньше их имена произносили в одном ряду, то теперь Илья ушёл в отрыв настолько, что сравнивать их стало почти оскорбительно. Ванька по-прежнему был сильным бойцом, но его популярность меркла перед той волной обожания, что захлестнула Илью после победы на турнире и последующих подвигов.

Слава, как выяснилось, имела свои требования. Илья, чья внешность никогда не была его слабой стороной, всё же уступил давлению публики и немного подправил себя. Не ради тщеславия, как он сам оправдывался перед Рейвен, а чтобы соответствовать образу. Скулы стали чуть острее, черты лица правильнее, а рост подтянулся до ста девяноста сантиметров. Поначалу он постоянно спотыкался о косяки и бился головой о люстры, привыкая к новым пропорциям. Прежние сто семьдесят пять были куда привычнее, но фанатки, как оказалось, любят, когда герой возвышается над толпой не только подвигами, но и габаритами.

Рейвен, с её ростом сто семьдесят, глядя на его метаморфозы, только фыркала и говорила, что теперь ей придётся носить очки высокие каблуки, чтобы смотреть ему в глаза, а она эти каблуки ненавидит. Но в глубине души, кажется, была довольна — муж стал ещё красивее, а главное, по-прежнему смотрел только на неё.

***

О тех восьмерых гуманоидах, что заняли третье место на турнире, долгое время не было ничего слышно. А потом они вышли на связь сами. Оказалось, их происхождение было куда мрачнее, чем предполагали зрители. На запретном юге, там, куда обычным игрокам вход заказан, кто-то проводил эксперименты над людьми. Сводил несколько сознаний в одно тело, перекраивал плоть, превращая пленников в оружие. Восемь человек, которых свели в одного гуманоида, сумели сбежать, но их тела остались навсегда изменёнными — серебристая кожа, общее сознание, которое говорило от первого лица множественного числа.

Илья, узнав эту историю, долго молчал. А потом просто сказал: «Давайте попробуем». Магия подвижной плоти, которой он овладел, оказалась единственным, что могло вернуть каждому из восьми его собственное тело. Процесс занял неделю. Илья сидел в затемнённой комнате, касался серебристой кожи и перекраивал её слой за слоем, отделяя одно сознание от другого, раздавая каждому его собственную плоть. Когда всё закончилось, на полу сидели восемь совершенно разных людей. Мужчины и женщины, молодые и не очень, со слезами на глазах и дрожащими руками, которые теперь принадлежали только им.

Илья не просто вернул им облик. Он сделал их лучше, чем было до экспериментов. Добавил роста, убрал шрамы, поправил зрение. Восьмеро вышли из его комнаты уже не единым существом, а отрядом, готовым сражаться плечом к плечу, либо просто жить нормальной жизнью.

***

Пока Илья занимался чужими судьбами, Рейвен не теряла времени даром. Кузнечное дело, которое она начала ещё во время путешествий по землям гномов, стало её настоящей страстью.

Самым большим достижением было объединение двух полубожественных комплектов брони Ильи. Комплект императора моря и Комплект императора пустыни лежали в инвентаре и часто менялись, в зависимости от окружающей локации.

Рейвен решила, что это безобразие надо исправлять. Она плавила, ковала, соединяла металл с металлом, вплетала магические нити в каждое сочленение, и спустя три недели непрерывной работы у неё получилось то, что теоретики называли невозможным. Две брони стали одной, сохранив все эффекты. Теперь в песках пустыни на Илье проступали синие узоры, дающие влагу, прохладу и позволяющие свободно управлять песком. А в морской воде его доспех давал возможность чувствовать себя лучше любой рыбы. Бонусы к характеристикам сложились, и Илья, надев этот гибрид, чувствовал себя так, будто внутри него поселилась целая армия.

Рейвен, глядя на результат своих трудов, довольно ухмылялась и уже прикидывала, что бы ещё сковать, чтобы муж снова стал сильнее.

***

Меч божественного качества, доставшийся Илье как главный приз турнира, наконец подчинился его воле. Это случилось не сразу — полгода он просто находился в его теле, отказываясь реагировать на любые попытки с ним подружиться.

Перелом наступил после того, как Илья освоил магию плоти до такого уровня, что мог менять своё тело буквально на клеточном уровне. Он понял, что не нужно пытаться призвать меч целиком — двадцать-тридцать тонн божественного металла, упакованные в короткий кортик, всё равно невозможно поднять, не превратив пол под ногами в месиво.

Вместо этого он научился покрывать собственные конечности тончайшим слоем божественного металла. Левая рука, вытянутая вперёд, обрастала белым, матовым покрытием, и на конце этого лезвия, не толще волоса, сияла самая острая кромка, какую только можно вообразить. Меч не сопротивлялся — он словно ждал, что хозяин догадается использовать его не как дубину, а как скальпель.

Илья, обрадованный новым умением, решил опробовать его на кухне. Рейвен попросила нарезать овощи к ужину, и он вызвался помочь, чувствуя себя героем, способным одним движением рассечь реальность.

Рука с божественным покрытием легла на разделочную доску, Илья взял помидор, и в следующую секунду случилось то, что позже войдёт в семейную хронику как «Инцидент с овощами».

Рука дёрнулась. Совсем чуть-чуть, на долю миллиметра, но этого хватило, чтобы лезвие, которого даже не было видно невооружённым глазом, прошло сквозь помидор, доску, стол и остановилось где-то в полу сантиметре от собственной ноги Ильи.

Помидор распался на две идеально ровные половинки. Доска, расколотая вдоль волокон и беззвучно разъехалась в стороны. Добротный дубовый стол, который Рейвен лично выбирала в антикварной лавке, медленно развалился на две части, а тарелки с заготовками посыпались на пол.

Рейвен, Аня, Кураре, которые в этот момент сидели за обеденным столом и пили чай, обернулись на звук. Тишина длилась ровно три секунды.

Илья попытался объяснить, что это случайность и он просто хотел помочь, но женщины уже поднялись из-за стола. В руках у Ани оказалась скалка, которую она держала наготове, потому что последние полгода только и делала, что выпекала пирожки для своего Артёмушки. Кураре, чьи ядовитые пальцы могли убить человека одним касанием, тоже предпочла взять самую обычную деревянную скалку — видимо, решила, что и так сойдёт. Рейвен, у которой на кухне всегда был порядок, схватила сразу две.

Илья попытался регенерировать, но удары сыпались со всех сторон, скалки стучали по спине, плечам и голове, а женщины приговаривали что-то про «идиота с божественным оружием», «новый стол» и «больше никогда не подходи к овощам».

Громила, проходивший мимо, заглянул на кухню, увидел эту картину и тихо закрыл дверь, решив, что его помощь не требуется. Лили, услышав шум, высунула голову из своей комнаты, посмотрела, как Илья пытается уползти от трёх разъярённых хозяек, и, даже не пытаясь скрыть ухмылку, вернулась к видеозвонку с Чеширом.

После получаса экзекуции Илья лежал на полу, раскинув руки, и смотрел в потолок. Регенерация справлялась с синяками, но душевная травма, кажется, осталась с ним навсегда.

С тех пор Илья к овощам больше не подходил. Если Рейвен просила помочь с готовкой, он честно признавался, что его единственный талант на кухне — это много есть. А женщины, глядя ему вслед, только качали головами и улыбались.

***

Доход охотника — это не просто деньги за каждую убитую тварь. Здесь всё устроено сложнее, почти как в большом бизнесе. Есть клиенты, которые жалуются на монстров: владельцы заводов, где завелась нежить, мэры городов, страдающих от набегов шнырей, состоятельные люди, чьи загородные дома оказались на пути мигрирующей стаи. Есть посредники — гильдии и биржи, которые принимают заказы, оценивают сложность, назначают цену и берут свой процент за организацию. Илья с отрядом работали чисто: закрыли контракт — получили деньги. Без задержек и лишних вопросов. Суммы на счетах росли, и поначалу это казалось просто честной платой за рискованную работу.

Но в России, как Илья успел понять ещё до того, как его лицо украсило обложки журналов, существует одно негласное правило. В договорах о нём не пишут, на официальных встречах не озвучивают, но все, кто достигает определённого уровня, сталкиваются с ним лицом к лицу.

Когда оборот начинает превышать миллиард рублей в год, ты перестаёшь быть просто успешным предпринимателем. Ты попадаешь на другой радар, где тобой начинают интересоваться не только клиенты. В игру вступают особенные структуры.

Спецслужбы в таких случаях действуют отточенно. Сначала возникает проблема: налоговая проверка, внезапный обыск, претензии к лицензии, которую до этого считали бессрочной. Потом проблема разрастается, счета блокируют, адвокаты разводят руками. И в этот момент появляется человек в хорошем костюме и предлагает решение. Всё по закону, с бумажками и подписями, но суть остаётся неизменной: часть дохода переходит в нужные карманы, а в бизнес встраивается специальный человек, который будет следить за каждым шагом.

Если силовикам попались порядочные, дело заканчивается потерей процента от прибыли и появлением «нужного» человека. Если не повезло — могут забрать всё. Официально: через суды, банкротство, цепочку сделок, которые невозможно оспорить. Бизнес переходит к новым владельцам, а старых либо выкидывают на обочину, либо находят им место в тюрьме. Повод найдётся всегда — достаточно покопаться в прошлом, и даже у самого чистого обнаружится что-то, что можно перевернуть и подать как преступление.

В задумке тех, кто выстраивал эту систему, она должна была работать на формирование национально ориентированной элиты. Чтобы богатства не утекали за границу, а владельцы бизнеса оставались привязанными к стране не только активами, но и рычагами давления, которые можно в любой момент затянуть. Повод для уголовного дела, как знали те, кто этим занимался профессионально, можно найти на любого. Даже на того, кто последние полтора года спасал людей от монстров и считался национальным героем.

Илья узнал об этом не из слухов. Ему принесли папку с хорошо подшитыми документами и пригласили на разговор в здание без вывески, где охранники на входе смотрели так, будто каждый день проверяют документы у супергероев. Человек напротив говорил вежливо, спокойно, даже с некоторым уважением. Объяснил, что от него требуется: доля от доходов, куратор, который будет сопровождать деятельность отряда, и полная лояльность в вопросах, которые могут возникнуть у государства.

Илья согласился. Не потому, что испугался — угроза тюрьмы казалась почти смешной. Но лишние проблемы с правительством были ему не нужны. Слишком много дел и людей, которые зависят от него. Рейвен, отряд, тот самый парень, которого он слепил для Кураре, все эти гильдии, что выросли по стране и требовали защиты. Воевать с государством из-за принципа, который в этой системе ничего не менял, было глупо.

К тому же, он давно понял, что перестал быть незаменимым. Синхронизация достигла ста процентов у многих, сильные игроки появлялись один за другим, их отряд, хоть и считался одним из лучших, уже не был единственным. Где-то в Сибири орудовала группа, способная замораживать целые озёра, на Дальнем Востоке появились ребята, управляющие ветром так, что тайфуны меняли курс. Илья оставался местным супергероем, лицом с обложек, кумиром подростков, но для тех, кто сидел в кабинетах с высокими потолками, он был просто одним из. Удобным, управляемым, а главное — предсказуемым.

Теперь его выходы в город отслеживались, контракты проходили через чужую проверку, крупные переводы на счёт требовали пояснений. Куратор, молодой человек с непроницаемым лицом и идеально отутюженным костюмом, появлялся на базе, просматривал отчёты, задавал вежливые вопросы и уезжал, оставляя после себя запах дорогого одеколона и лёгкое чувство осевшей на плечи невидимой цепи.

***

В игре их успехи тоже не стояли на месте. Илья, чей мозг после всех улучшений работал как хорошо отлаженный механизм, один за другим выдавал новые рунные схемы. Он чертил их часами, иногда забывая поесть, пока Рейвен не влетала в мастерскую с криком, что ужин стынет, и не вытаскивала мужа за ухо из-за стола. Но результат того стоил.

Пространственная руна стала ещё больше. Снаружи это был всё тот же неприметный шар, спрятанный в кармане у Сяо, но внутри кипела жизнь. Руны света, вплетённые в стены и потолок, заливали помещения ровным, мягким сиянием, под которым даже в самых дальних углах не оставалось тени.

Руна вращения нашла самое неожиданное применение. Аня обнаружила, что если закрепить её на дне большой кастрюли и подавать импульсы, она превращает любую смесь в идеально однородную массу за считанные секунды. Теперь её зелья, которые раньше требовали часового размешивания, варились в три раза быстрее, а качество только выросло. Чешир как-то попробовал засунуть в руну связку сосисок и получил фарш такой мелкой фракции, что кот потом полдня отмывал кухню от розовых брызг. Больше экспериментов с продуктами ему не доверяли.

Мотоцикл Сяо, её верный железный конь, пережил полную модернизацию. Илья заменил половину деталей рунными конструкциями, перекроил обводы, добавил усилители скорости. Теперь в вытянутой, острой, как лезвие, форме он рассекал воздух так легко, что скорость зашкаливала за девятьсот километров в час. Сяо привыкла к таким нагрузкам — её тело адаптировалось, мышцы держали перегрузки, глаза успевали следить за мелькавшей сплошной полосой. В кармане её куртки лежал тот самый шар с рунной базой, внутри которого жила вся команда, и пока она мчалась по воздуху, обгоняя ветер, остальные могли спокойно пить чай, тренироваться или спать, не подозревая, что их дом несётся со скоростью реактивного самолёта. Самый быстрый способ передвижения, какой только можно было придумать в игре.

***

Спустя долгих два месяца после турнира Лили наконец-то сумела войти в игру. Её сознание, перенёсшее столько боли в реальности, оказалось в том же самом подвале, где когда-то держали её мучители. Но теперь подвал был пуст. Старые цепи ржавели на полу, стены покрылись паутиной, и никто не ждал её в темноте. Она стояла посреди этого забытого места.

С тех пор Лили проводила в игре почти всё свободное время, и Чешир, который раньше носился по базе с безумными идеями и дурацкими анекдотами, теперь всё чаще сидел рядом с ней, положив голову на её колени, и мурлыкал.

***

В реальности Чешир переехал к ним окончательно. Случилось то, о чём он боялся говорить даже в самые откровенные минуты. На его город напала армия монстров — огромная волна, которую никто не ждал. Кот выжил только благодаря своей невидимости и той дикой силе, что дремала в его теле. Он прятался, бился, убегал, но когда всё кончилось, он остался один. Дети, родители — все, кто составлял его мир до того, как появилась Лили и команда, погибли.

Он приехал к ним молча. С одной сумкой, пустыми глазами и таким выражением лица, что Илья даже не стал задавать вопросов. Просто открыл дверь шире и сказал: «Заходи, кот. Место найдётся». Месяц Чешир почти не выходил из комнаты, которую они отвели ему на базе от правительства. Он плакал не стесняясь, просто лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и рыдал так, что стены дрожали. Лили сидела рядом, гладила его по волосам, прижимала к себе и говорила что-то тихое, ласковое. Она просто была рядом, и этого оказалось достаточно, чтобы Чешир не сломался окончательно.

Бедный котёнок, как называла его Лили в те дни, постепенно начал выходить из своей скорлупы. Сначала на кухню — за чаем, потом в гостиную — посмотреть новости, вскоре и на тренировочную площадку — просто постоять, глядя, как Артём машет катаной. Он стал реже шутить, но когда шутил — это были те же дурацкие анекдоты, от которых Аня краснела, а Илья закатывал глаза. И всё постепенно стало как раньше.

***

С кланом повелителей стихий они сошлись на удивление легко. Те самые маги оказались такими же людьми, как будто можно было ожидать чего-то другого. Теперь, когда в каком-нибудь регионе объявлялся монстр, способный стереть с лица земли небольшой город, они объединялись. Алый Рассвет и Повелители Стихий выходили на охоту вместе, и ни одна тварь, даже самая древняя и прожорливая, не могла противостоять такому союзу.

Несколько раз дело заканчивалось посиделками. Их команды собирались в какой-нибудь забегаловке, заказывали ящик пива и начинали обсуждать, кто кого и когда. Чешир с кем-то из магов неизменно лез в драку, Рейвен доказывала, что её кузнечное дело круче любой магии, а огненный жаловался, что Папиас периодически требует жертвоприношений, но он уже научился откупаться куриными окорочками. Илья слушал, смеялся и думал, что это, наверное, и есть та самая нормальная жизнь, о которой он даже не мечтал полтора года назад.

Свой клан они так и не создали. Слишком много мороки: нанимать людей, следить за дисциплиной, раздавать задания, разруливать конфликты. База у них и так была, и рунная защита на ней стояла такая, что любой клан позавидовал бы. Та самая пространственная руна, которую Илья приволок с турнира, превратила особняк в неприступную крепость. Чужие не могли ни войти, ни даже обнаружить это место, если хозяева не хотели. Зачем им ещё кто-то, если и так всё работает?

***

А ещё Алый Рассвет решил, что пора осмотреть игровой мир. Они забирались туда, куда обычные игроки совались редко, а некоторые — и вовсе никогда.

Первыми стали земли орков. Мрачные долины, утыканные костяными шатрами, чадящие кузницы и огромные воины, которые при виде чужаков хватались за топоры. Ничего интересного, как выразился Илья: те же самые задания «принеси-убей», и вожди, которые меряются силой с каждым, кто переступает порог их шатра. Они, конечно, померились. Илья даже дрын не доставал — хватило пары ударов голыми руками, чтобы местные поняли: с этими лучше дружить.

Потом были эльфы. Густые леса, где даже воздух казался тягучим от древней магии, города, вплетённые в кроны вековых деревьев, и длинноухие красавицы, смотрящие на Илью с таким интересом, что Рейвен начала сверкать глазами уже на второй день. Она молча подходила к мужу, брала его под руку и смотрела на любую эльфийку, которая осмеливалась приблизиться, с таким выражением, что те мгновенно находили срочные дела в другом конце города. Илья делал вид, что ничего не замечает, но про себя усмехался.

Степь зверолюдей стала следующим пунктом. Бескрайние травяные равнины, где вместо дорог были протоптанные звериные тропы, а вместо городов — кочевые лагеря, которые перемещались с места на место в зависимости от сезона. Игроков здесь оказалось больше, чем где-либо ещё: пушистые ушки, хвосты и когтистые лапы манили любителей экзотики со всего сервера. А кошкодевочек было столько, что Чешир потерял дар речи и целый день ходил с разинутым ртом, пока Лили не напомнила, где его настоящий дом. Рейвен, увидев, как одна особо пушистая красотка пытается прижаться к Илье на рыночной площади, подошла, взяла мужа за ухо и уволокла в другую сторону, не обращая внимания на его вопли, что он вообще-то просто цену на местную еду спрашивал.

Гнилостное болото они посетили скорее из спортивного интереса. Там не было городов или торговцев, нет даже нормальной дороги — только хлюпающая топь, гнилые коряги и туман, который пах так, что защипало в носу. Игроки сюда почти не заглядывали, и это было понятно: кроме нежити, которая шныряла по кочкам в поисках свежей крови, здесь не нашлось ничего достойного внимания. Они прошли через болото, убили пару десятков скелетов и одного древнего лича, который попытался забрать себе души непрошеных гостей, и с облегчением выбрались на твёрдую землю, отряхивая сапоги от тины.

Теперь в их планах значились земли демонов. Та самая запретная территория, куда обычные игроки соваться боялись. Они ещё не знали, что их ждёт за багровой чертой, но это их никогда и не останавливало.

***

От скуки Илья однажды занялся тем, что сам назвал «тир-листом», а Рейвен — «половой переписью». Уж очень ему стало любопытно, как там устроены разные расы, и раз уж его новые глаза позволяли видеть то, что другим не разглядеть, грех было не воспользоваться моментом. Целое исследование он провёл, подходя к делу с той же дотошностью, с какой раньше изучал руны и механику боя. Результаты он потом торжественно зачитал за ужином, чем вызвал у Артёма нервный тик, у Чешира — приступ удушливого смеха, а у девушек — дружное желание закидать его чем-то тяжёлым.

У людей, как выяснилось, ничего особенного: в длину около четырнадцати сантиметров, в обхвате одиннадцать. Средненько, ничего выдающегося, но и не позорно.

Эльфы оказались интереснее. Длина достигала восемнадцати сантиметров, зато обхват едва дотягивал до семи. Получалось длинно и тонко, что многим эльфийкам, по слухам, даже нравилось — под стать их собственным вытянутым телам, длинным рукам и тонким пальцам. И ещё один важный плюс, который Илья отметил отдельно: волосяного покрова почти не было, гладко, аккуратно, без лишних хлопот.

Гномы шли следом, и тут цифры говорили сами за себя. Десять сантиметров длины при пятнадцати в обхвате. Короткий и толстый, как и его обладатели, с обильной растительностью, которой, наверное, даже щётка позавидовала бы. Илья хмыкнул и сказал, что это, наверное, очень практично — в тесных шахтах главное, чтобы не мешал.

Орки возглавили список, и спорить с этим было сложно. Двадцать один сантиметр в длину, шестнадцать в обхвате. Даже афроамериканцы из реального мира оставались позади. Впрочем, сами орки были под два с половиной метра ростом, с руками толщиной с бревно, так что и это казалось соразмерным. Не просто так орчанки, мускулистые и широкобёдрые, славились своей выносливостью — природа позаботилась о совместимости. Волосы, конечно, присутствовали, но из-за внушительных габаритов не доставляли неудобств.

А вот у самого Ильи конкретного размера не было. И в этом, как он любил напоминать Рейвен, крылось главное преимущество его эволюции. В зависимости от настроения жены, от её взгляда или случайной фразы он мог сделать себе вдвое больше, чем у самого крупного орка, или оставить как у обычного человека, или придать любую другую форму, какая только придёт в голову. Рейвен, услышав этот отчёт, только закатила глаза и сказала, чтобы он не забывал превращать обратно, когда идёт в душ, а то девчонки в отряде и так уже слишком много знают.

***

Способность управлять подвижной плотью Илья развил до такой степени, что мог создавать больше собственных клонов. Предел оказался внушительным — пять копий одновременно.

Первой появилась Лия. Её тело Илья сотворил ещё на турнире, но за полтора года что-то пошло не по плану. Лия, благодаря небольшим вмешательствам магии, обрела собственное сознание. Она помнила всё, что пережила, чувствовала мир так же остро, и теперь, когда создатель пытался резко завладеть её формой, она сопротивлялась. Беззлобно, однако настойчиво, как кошка, которая не против, чтобы её гладили, но только когда сама захочет. Илья сначала злился, потом привык, а вскоре даже начал находить в этом забавную сторону — иногда он советовался с Лией перед тем, как использовать её тело, и та обычно соглашалась, если дело не касалось дурацких приколов.

Остальные четверо клонов получились куда проще. Они были точными копиями Ильи, без собственных имён и характеров, и существовали для одной цели — помогать остальным тренироваться. Артём оттачивал удары против клона, который двигался с непредсказуемостью живого противника. Рейвен рубилась с копией мужа часами, проверяя новые приёмы. Громила учился держать щит против напора, который никто из живых не мог воспроизвести.

Рейвен, глядя на эту артель одинаковых мужиков, однажды усмехнулась и сказала, что могла бы устроить себе гарем. Илья тогда напрягся, но жена только фыркнула и пояснила, что даже в шутку такое не предлагала бы. Им обоим хватало друг друга, и никакие клоны, даже идеально повторяющие внешность и повадки, не могли заменить настоящего.

***

***

***

За пределами привычного мира происходило нечто куда более значимое. Земля, этот крошечный шар в бескрайней тьме космоса, вдруг привлёк к себе внимание тех, кто смотрел на неё издалека. Существа, чьи формы и намерения не укладывались в человеческое понимание, повернули свои взоры в сторону Солнечной системы.

Воды одного из океанов приняли в себя нечто удивительное. Объект упал беззвучно, не подняв даже волн, просто просочился сквозь толщу воды, будто её и не существовало. Техника, на которую человечество привыкло полагаться, оказалась бессильна: спутники молчали, радары фиксировали пустоту, датчики не регистрировали. Даже самые передние земные технологии перед мерками космоса — всё равно что каменный топор перед лазерным резаком.

Но это было только началом. Чуть дальше, на орбите за пределами лунной, разгорелась короткая война. Вспышки света, где ещё мгновение назад ничего не было, — и обломок чужого корабля, прочертивший дугу падения, рухнул в другую точку планеты. Технология, оставшаяся после этого столкновения, даже малой частью весила больше, чем самые тяжёлые земные спутники, и содержала в себе загадки, которые человечество могло бы разгадывать столетиями.

Никто на Земле не знал об этом. Два пришельца — один живой, погрузившийся в океанскую бездну, другой мёртвый, рассыпавшийся железным дождём где-то в глуши, — остались незамеченными. И даже если бы человечество сумело понять, с чем имеет дело, это всё равно ничего бы не изменило.

Потому что приговор уже вступил в силу. Человечество решили Казнить.

Глава 1. Характеристики

Спать с женщиной, которая в игре крушит кузнечным молотом наковальни, а во сне превращается в удава — то ещё приключение. Рейвен обхватила меня так, будто я её личная плюшевая игрушка, и даже во сне не разжимала хватку. Я продыхался через раз, лёгкие работали на пределе возможностей, и к тому моменту, когда мне всё-таки удалось выскользнуть из-под её руки, солнце уже вовсю лезло в окна.

На телефоне мигал контракт от гильдии. Не та вежливая просьба, что приходит новичкам, а сухой, выверенный документ с пометкой «приоритет». Где-то на дальнем севере люди начали пропадать по одному, при входе на определённую территорию. Гильдия предлагала стандартный пакет: разведка, оценка угрозы, по возможности — зачистка. Оплата щедрая, но география хреновая. Туда добираться — полдня на самолёте, если повезёт с погодой.

Крылья у меня, конечно, есть. Но лететь на них через всю страну — это значит провести в воздухе сутки, а то и больше, а потом ещё и драться с тем, что там завелось. Идея так себе. К тому же после вчерашнего полёта мышцы спины всё ещё ныли — Рейвен решила, что мы будем «тренировать выносливость», и гоняла меня над лесом, пока я не начал напоминать подбитого голубя.

Значит, самолёт..Но сначала завтрак. И потом в капсулу — без этого никак, контракт подписан, отмазка «меня жена задушила во сне» гильдию не устроит.

В игре мы остановились в империи людей, в той самой таверне, где хозяйка уже знает, какой сорт мяса я люблю, и не задаёт лишних вопросов, когда мы появляемся вчетвером в три часа ночи, все в крови, но довольные. Дорого здесь комнаты стоят, но деньги не проблема. Всё-таки звание сильнейшего игрока на русском сервере открывает двери, которые перед другими так просто не распахиваются.

Были потом и другие турниры, конечно. Организаторы пытались повторить успех того, первого, собирали толпы, звали спонсоров, вещали в прямом эфире. Я смотрел пару трансляций — уже из любопытства, чтобы понять, кто там выстрелит. Но сам не пошёл. Во-первых, мне уже нечего было доказывать. Во-вторых, призовой фонд хоть и рос, но всё равно не дотягивал до того, что мы зарабатывали контрактами, и божественного оружия больше нет. А в-третьих — Рейвен сказала, что если я ещё раз заставлю её волноваться на публике, она сделает из моего меня вешалку для полотенец. Спорить не стал.

Репутация от моего отсутствия не пострадала. Наоборот, чем меньше я мелькал на аренах, тем больше обо мне говорили. «Илья вышел на новый уровень», «ему скучно соревноваться с людьми», «он ждёт достойного противника». Всё это придумали не я, но спорить с интернетом себе дороже.

Выйдя из таверны, я остановился на крыльце, прищурился на солнце, которое пробивалось сквозь листву городского парка, и вдруг с откровенной ясностью понял: мне лень. Не хочется тащиться на север, разбираться с очередной дырой, из которой лезут твари, не хочется делать вид, что я всё ещё тот самый парень, который рвётся в бой при первой же возможности.

Честно говоря, территория демонов меня больше не манила. Полгода назад я бы сорвался с места, даже не дослушав. А теперь? Инопланетяне, о которых шумели новостники, оказались не теми всесильными захватчиками, какими их рисовали первые аналитики. Да, опасные. Но их быстро разобрали по кусочкам те, кому было что доказывать. Появилась куча новых игроков — молодых, голодных, с горящими глазами и скиллами, которые год назад показались бы мне фантастикой. Они рвались в бой, они мечтали о славе, готовы были лезть в самое пекло за строчку в рейтинге.

И пусть. Без меня справятся. Своё уже отвоевал. К тому же теперь я могу себе позволить роскошь, о которой раньше даже не задумывался. Магия подвижной плоти, эволюция, все эти черви, руны и божественные артефакты — они сложились в одну простую формулу. Я больше не старею. Во всяком случае, не так, как обычные люди. Клетки обновляются, ткани регенерируют, органы работают без сбоев. Если ничего не случится, я могу жить вечно. Или до тех пор, пока кто-то не придумает, как меня убить.

Мысль пришла неожиданно, но, оформившись, засела в голове с железобетонной уверенностью. А что, если к чёрту всё это? Контракты, гильдии, куратор с его вежливыми вопросами и идеально отутюженными костюмами. Взять Рейвен, улететь куда-нибудь в Швейцарию. Тишина, домик на склоне, где единственная опасность — это слишком крутой подъём к ближайшей пекарне. Или вообще купить остров. Тропический, с пальмами, белым песком и такой прозрачной водой, что можно видеть собственные ступни на глубине в два роста.

Денег хватит. За полтора года мы набили счета так, что я переставал считать нули после восьмого. Рейвен, правда, знает точную сумму до копейки, но это потому, что она любит контролировать всё, что связано с цифрами.

Правительство вряд ли обрадуется, если я решу исчезнуть. Их «нужный человек» в моём отряде, куратор с папочкой и приятной улыбкой, все эти намёки на то, что герой должен быть на виду. Но что они сделают? Отберут лицензию? Пожалуйста, я уже давно не охочусь ради денег. Начнут давить через прессу? Назовут предателем, сбежавшим за границу? Можно подумать, меня волнует, что обо мне напишут в комментариях. Остановить они меня не смогут. Не тот уровень.

Я усмехнулся собственной мысли и уже представил, как Рейвен будет сидеть на веранде нашего островного домика с кружкой кофе и смотреть, как я пытаюсь поймать рыбу руками, потому что лень тащить удочку. Она скажет что-то вроде «ты дурак», но в голосе будет то самое тепло, ради которого я вообще согласился на всё это безумие полтора года назад.

Впрочем, прямо сейчас не до островов. Надо пожрать ещё и в игре, так больше влазит.

Давненько я не заглядывал в свои характеристики. Честно говоря, смысла в этом уже не было — после семьдесят пятого уровня каждое новое очко, вложенное в интеллект или силу, давало такую ничтожную прибавку, что я переставал её замечать уже через пару дней. Система росла, цифры ползли вверх, а я просто брал и делал то, что нужно. Но сегодня, пока Рейвен доделывала свой бесконечный кофе, я всё-таки развернул статус — чисто из любопытства, посмотреть, насколько далеко меня занесло за эти пятнадцать месяцев. Чистые, без брони и других бонусов.

Имя: Мазохист

Уровень: 79

Опыт: 34% / 100%

Эволюция 3

Мутация 4

Запас сил: 3140 / 3140

Мана: 4700 / 4700

Дао: 2110 / 2110

Раса: Получеловек-Полудемон (Эволюция: Творец живой плоти)

Класс: Целитель (Специализация: Путь к бессмертию)

Характеристики:

Сила 1119

Ловкость 1324

Интеллект 2916

Скорость 1477

Восприятие 719

Харизма 78

Прочность 1956

Выносливость 314 | Дух 470 | Духовное море 210

Энергичность 257 | Мудрость 396 | Медитация 195

Сопротивляемость:

Режущий урон 54%

Дробящий урон 32%

Яд 79%

Огонь 31%

Холод 27%

Профессии:

Конструктор плоти (Уровень 53)

Нимпо (Уровень 46)

Рунодел (Уровень 59)

Навыки:

Бесконечное автоматическое самоисцеление (Уровень 7/10)

Создание игл (Уровень 5/5)

Создание разумных форм жизни (Уровень 6/10)

Уникальные навыки:

Истинный взор

Деструдо

Свободных очков характеристик: 0

Ну... Пойдём по порядку.

Имя: Мазохист. Без вариантов. За полтора года я привык, что ко мне так обращаются даже чиновники, и меня это забавляло.

Уровень семьдесят девять, тридцать четыре процента до восьмидесятого. Когда-то я гонялся за цифрами, вылизывал локации до последнего моба, спал по четыре часа. Теперь опыта набегает ровно столько, сколько нужно, чтобы не чувствовать себя застоявшимся.

Эволюций было три. На двадцать пятом уровне я взял магию крови — тогда это казалось крутым выбором. На пятидесятом усилил её настолько, чтобы создать Рейвен. А после семьдесят пятого перестал себя ограничивать. Теперь моё тело меняется как пластилин: могу сделать руку длиннее на три метра, могу сплющиться в лепёшку и пролезть в щель, могу отрастить жабры и нырять на километровую глубину. С другими людьми получается медленнее и не так эффективно, но тоже неплохо. Ане недавно родинку на спине убрал за пару секунд, она потом полдня в зеркало крутилась. А ещё по просьбе одного дяди в пиджаке, я лечу богатых людей.

Мутаций набралось четыре. Первая случилась ещё в самом начале — тогда из спины вырос дурацкий отросток, и я с ним Аню пугал. Потом мутировал мозг, и мысли перестали путаться в кучу, а интеллектуальные способности выпали в разы. Вскоре руки — теперь пальцы гнутся в любую сторону, а кожа становится твёрже стали, если я сконцентрируюсь. И наконец глаза. Тот самый червь, месяц галлюцинаций, Рейвен с ложкой, которая кормила меня, пока я разговаривал с Артёмом и требовал, чтобы он отрастил вторую голову. Каждую мутацию организм теперь переносит почти без потерь. А главное, ДНК с каждым разом становится только плотнее, устойчивее.

Запас сил — три тысячи сто сорок. Этого хватает, чтобы махать дрыном полдня без передышки или не спать трое суток, если придётся.

Мана — четыре семьсот. Пока она есть, я бессмертен. Очень удобная штука, одновременно плоская здоровья и энергии.

Дао — две тысячи сто десять. Штука тонкая, я до сих пор не до конца понимаю механику, но знаю одно: чем больше дао, тем глубже я могу понимать реальность. Проще говоря, это моё духовное развитие, бонусов очень много все не перечислить.

Раса — получеловек-полудемон, эволюция вывела в «Творца живой плоти». Раньше было «Право творца», что звучало как титул стажёра, который только-только получил допуск к станку. Теперь я полноценный мастер. Могу лепить из себя и других что угодно, и никто не скажет «ты не имеешь права».

Класс — целитель, специализация «Путь к бессмертию». С каждым уровнем убить меня становилось всё сложнее. Сейчас я подхожу к той грани, где слово «убить» теряет смысл. Не то чтобы я совсем неуязвим — просто список способов сократился до пары пунктов, и никто из живых не знает, какие именно.

Характеристики разбежались в стороны, и я смотрел на них с лёгким удивлением.

Сила — тысяча сто девятнадцать. Громила и Рейвен меня по этому показателю обгоняют, но я и не пытаюсь с ними тягаться. Моя сила не в том, чтобы переломить противника пополам, а в том, чтобы оказаться в нужном месте и ткнуть иглой туда, где броня не спасёт.

Ловкость — тысяча триста двадцать четыре. Скорость — тысяча четыреста семьдесят семь. Этого хватает, чтобы уклоняться от большинства атак, даже если они летят со спины.

Интеллект — три тысячи девятьсот шестнадцать. Здесь я обгоняю всех в отряде, и разрыв только растёт. Иногда это пугает даже меня самого. Мысли перестали быть линейными, я могу держать в голове десяток рунных схем одновременно и просчитывать бой на десятки ходов вперёд, даже не напрягаясь. Рейвен говорит, что это сделало меня невыносимым в спорах: я начинаю доказывать свою правоту ещё до того, как она успевает сформулировать аргумент.

Восприятие — семьсот девятнадцать. Цифра скромная, но после червя очень выросла. Теперь я вижу в темноте как днём, различаю капилляры под кожей и чувствую запах за три комнаты.

Харизма — семьдесят восемь. Последний в отряде. Даже Громила, который молчит чаще, чем говорит, набрал больше. Аня смеётся, что с такой харизмой мне стоит выступать на корпоративах в роли живого трупа. Я делаю вид, что обижаюсь, но мы все знаем правду: харизма мне не нужна, когда я могу одним движением руки превратить собеседника в лужу или вылечить ему рак. Выбор метода убеждения всегда за мной.

Прочность — почти две тысячи. Кости теперь такие, что кузнечный молот отскакивает с глухим стуком, а кожа держит удар клинка, если я вовремя напрягусь. Остальные показатели вроде выносливости, духа и мудрости разрослись до таких значений, что я перестал за ними следить.

Сопротивляемость я набивал самым тупым, но эффективным способом — подставлялся под удары, пока тело не начинало адаптироваться.

Режущий урон я глотал на шестьдесят четыре процента. За это спасибо Рейвен, Артёму, Чеширу и Лили. Они рубились со мной часами, пока я стоял с закрытыми глазами и учил тело затягивать порезы быстрее, чем клинок успевал пройти на миллиметр вглубь.

Дробящий урон — всего тридцать два процента. Щит Громилы оставлял синяки и переломы, которые заживали очень долго.

Яд Кураре я довёл до семидесяти девяти процентов. Это была самая мучительная часть: она растворяла меня изнутри, и каждый раз, когда я думал, что привык, садистка приносила новый состав, от которого начинали гореть глаза и сворачиваться пальцы. Сейчас её яд почти не действует.

Огонь и Свет я тренировал на Ане. Тридцать один процент и пятьдесят шесть соответственно. Её лучи жгли кожу до тех пор, пока я не научился отращивать новый слой быстрее, чем плавился старый.

Холод от Варвары — двадцать семь процентов. Самое слабое место. Если меня когда-нибудь заморозят, я буду долго оттаивать и ругаться матом. Но выживу и спокойно перетерплю.

Некоторое время я был живым манекеном для всего отряда. Просто так, со скуки. Боль отключал, становился посреди тренировочной площадки и кричал: «Давайте, развлекайтесь». Они сначала стеснялись, потом привыкли. Только Рейвен часто по этому поводу обижается.

Профессии разрослись до уровней, о которых я раньше не мечтал.

Конструктор плоти — пятьдесят третий. Я могу менять тела так же свободно, как другие пишут тексты.

Нимпо — сорок шестой, хотя я до сих пор не до конца понимаю, как эта восточная штука работает в моих руках. Но иглы летят очень красиво.

Рунодел — пятьдесят девятый. Руны получаются идеальными с первой попытки, если схема не слишком сложная.

Навыки росли сами собой.

Бесконечное автоматическое самоисцеление добралось до седьмого уровня. Ничего сверхъестественного — меня просто так часто били, что тело начало собираться быстрее, чем я успевал об этом подумать.

Создание игл я прокачал до максимума, пятого уровня. После последней эволюции я могу придавать им любую форму: от тончайшей нити, которая проходит сквозь ткань, не оставляя следа, до увеличенной версии дрына. В планах соединить их с божественным мечом, чтобы кончик каждой иглы был покрыт тем самым металлом, который режет что угодно. Пока это работает только под деструдо — когда я вхожу в режим истинной формы, концентрация растёт настолько, что я могу контролировать каждую иглу индивидуально.

Создание разумных форм жизни — шестой уровень из десяти. Я могу создавать полноценных людей с нуля. Но это долго, скучно и бессмысленно, когда вокруг и так полно живых, которым нужна помощь. Вместо этого я меняю тела тем, кто приходит. Лечу уродства, восстанавливаю утраченное, доделываю то, что природа не доделала.

Уникальные навыки — «Истинный взор» и «Деструдо». Первый даёт мне видеть характеристики живых существ, причём даже в реальности. Второй и так понятно, насколько раз использовал на турнире.

Свободных очков характеристик не осталось. Я вкладывал всё, как только получал. Разницы почти не заметил — после пятого уровня каждая новая тройка очков даёт прибавку, которую можно уловить, только если специально замерять.

Я свернул панель и допил яблочный сок одним глотком. Надоели эти цифры. Хочется нажраться и снова спать лечь. Но нельзя. В реальности меня ждал самолёт на север и пропавшие люди, которых надо было искать. А здесь, в игре, я так и не решил, идти ли на демонов или просто побродить по городу. Выходя из таверны, я поймал себя на мысли, что второй вариант почему-то кажется привлекательнее. Может, сегодня я просто посижу на лавочке у фонтана, посмотрю на местных торговцев, они иногда смешно торгуются.

Глава 2. Космос

После игры я выбрался из капсулы с чувством, что меня пару часов месили в гигантском бетономешалке, а потом вывалили и сказали: «Живи». Но это как раз значило, что размялся хорошо. Рейвен ещё спала — утро в реальности наступило раньше, чем она привыкла вставать, и я старался не греметь, пока собирался. Душ смыл остатки виртуальной усталости, и уже через полчаса я стоял на пороге, разминая крылья.

Летать я научился так, что теперь мог бы давать мастер-классы для начинающих суперов. Вертолёт с личным водителем мне перестали выделять где-то после того, как я в пятый раз прилетал на задание быстрее, чем они успевали запустить двигатели. Теперь логистика целиком ложилась на мои плечи. Точнее, на мои крылья.

В аэропорту я чувствовал себя лишним. Толпы людей с чемоданами, очереди на регистрацию, запах кофе из автоматов и объявления о задержках рейсов. Я прошёл через отдельный вход для официальных лиц — единственная привилегия, от которой не стал отказываться, — и уже через час сидел в салоне, глядя, как за иллюминатором тает полоска рассвета. Скучно. Раньше мы летали всей командой: Рейвен спорила с Аней, какой фильм включить, Чешир травил анекдоты, Громила молча пялился в окно. Теперь я один. Тяжело быть супергероем — даже пожаловаться некому, кроме собственной тени в отражении стекла.

Таймыр встретил меня серым небом и ветром, который норовил залезть под куртку и устроиться там на постоянное жительство. Я приземлился на окраине посёлка, сверился с меткой на телефоне — вручную вбитые координаты, никакой привязки к картам, потому что в этой глуши сигнал заканчивался раньше, чем дороги. Местные, наверное, привыкли, что у них время от времени пропадают люди. Или не привыкли. Мне было всё равно, главное — контракт и приличная сумма на счету, которая капала даже за то, что я просто прилетел и огляделся.

Дальше пришлось лететь самому. Лес начался внезапно: сначала редкие кусты, потом чахлые деревца, а через пару километров — настоящая тайга, где стволы стояли так плотно, что между ними приходилось протискиваться боком. Температура в середине августа опустилась до минус двух, и я пожалел, что не захватил шапку. Мороз цеплялся за уши, дыхание вырывалось облачками пара, и каждый шаг хрустел по насту так громко, что, казалось, меня слышно за километр.

Шёл я недолго. Лес вокруг выглядел обычным: снег на ветках, кое-где торчат замшелые валуны, тишина, какая бывает только в местах, где человек появляется раз в год. Но что-то было не так. Я остановился, прислушался. Ветра нет, птицы молчат, даже собственные мысли в голове затихли, будто боялись лишнего шума. А потом я почувствовал взгляд. Словно меня ощупывали изнутри, изучали. Я начал поворачиваться, рука сама потянулась туда, где под одеждой скрывался дрын, превращённый в компактную иглу. Ничего не успел.

Писклявый, какой-то даже детский голосок разрезал тишину:

— Нашёлся!

И мир погас, будто кто-то очень больно ударил меня за затылку.

***

Сознание возвращалось не рывком, а медленной, тягучей волной. Сначала звуки — непонятное гудение, будто где-то работал трансформатор, потом запахи — чистота, стерильность, что-то больничное, но без характерной вони лекарств. И только после этого — ощущения. Под спиной была мягкая поверхность, слишком большая, чтобы называться обычной кроватью. Я лежал на ней как горошина на стадионе: края терялись где-то далеко, и если я вытягивал руку, пальцы не доставали до границы.

Глаза открылись с трудом. Веки казались свинцовыми, а внутри черепа пульсировала тупая боль, от которой даже регенерация отмахивалась, как от надоедливой мухи. Я попытался сесть, но тело слушалось плохо — мышцы отзывались вяло.

Потолок был белым. Стены белыми. Кровать белой. Всё вокруг казалось стерильным и чужим, и я уже начал подозревать, что меня уволокли в какую-то секретную лабораторию, чтобы разобрать на запчасти, когда прямо перед лицом возникла девочка.

Она висела в воздухе, поджав под себя ноги, и смотрела на меня сверху вниз красными глазами, которые горели на белом лице как два уголька. Синие волосы струились вокруг головы, хотя ветра не было, а всё тело отливало матовым блеском полированного пластика, в котором угадывались черты куклы и робота одновременно.

— Бу! — пискнула она и сложила ладошки домиком, изображая испуг, которого явно не испытывала. — Испугался? Не бойся, я друг!

— Ты кто?.. — выдавил я, и собственный голос прозвучал хрипло, как у человека, который не пил несколько дней.

Девочка выпрямилась в воздухе, задрала подбородок и сложила ручки на груди. Поза получилась пафосной до смешного — особенно учитывая, что ростом она была чуть выше метра и даже в парящем состоянии едва доставала мне до живота.

— Я smart-существо высочайшего уровня, — произнесла она с интонацией, будто объявляла о прибытии королевской особы. — Склонись, жалкий смертный! Можешь звать меня Астра.

Я не склонился. Во-первых, лежал. Во-вторых, глаза начало жечь так, что я зажмурился, и перед веками поплыли красные круги.

— Почему у меня глаза болят? — спросил я, пытаясь нашарить рукой край кровати. — Это же невозможно…

— Да так, мелочь, — Астра отмахнулась и начала кружить вокруг меня, не касаясь пола. Её движения были неестественно плавными, как у фигурки, которую крутят на невидимом стержне. — Просто я перенесла все свои данные в тебя. Ничего особенного скоро привыкнешь.

Я опустился обратно на подушку, потому что держать голову над этим бесконечным белым простынём не было сил. Она перенесла в меня данные. Я попытался осмыслить эту фразу, но мозг, который обычно щёлкал сложные задачи как орешки, сейчас напоминал кашу, которую забыли на плите и она подгорела.

Астра тем временем зависла у моего изголовья, склонила голову набок и рассматривала меня с таким видом, будто я был экспонатом в музее. Ростом она действительно напоминала Лили — такая же компактная, и у неё тоже не было той тяжеловесности, что бывает у людей с непропорциональным телом. Астра выглядела как уменьшенная копия обычного человека, без потери соразмерности. В этом было что-то жутковатое — как будто она не выросла, а её слепили заведомо маленькой и остались довольны результатом.

— Ну, чего лежишь? — спросила она, закладывая руки за спину и раскачиваясь в воздухе. — У тебя по любому много вопросов.

Я приоткрыл один глаз. Её красные зрачки смотрели в упор, и в них не было ни капли сомнения, что сейчас произойдёт что-то важное.

— Поэтому и готовлюсь впитывать большие объёмы информации, — ответил я, чувствуя, как к горлу подкатывает то ли смех, то ли отчаяние. — Подожди немного.

Астра хмыкнула — коротко, по-детски, и отлетела к потолку, где уселась на невидимую поверхность, болтая ногами.

— Ладно, валяйся, — сказала она тоном, которым говорят «делай что хочешь, мне пофиг». — Всё равно через пару лет человечества не станет.

Я закрыл глаза, чтобы не видеть её довольной физиономии, и подумал, может стоит вскочить, схватить эту куклу за шиворот и вытрясти из неё все подробности, пока она не начала кружить свои дурацкие пируэты.

Но вместо этого я просто лежал на гигантской кровати, слушал гудение невидимых механизмов и ждал, когда боль в глазах станет достаточно слабой, чтобы можно было нормально соображать. Потому что если через пару лет человечества не станет, то две минуты ожидания ничего не изменят. А если она просто шутит… то у неё очень специфическое чувство юмора.

Голова прояснилась ровно настолько, чтобы я смог сесть, свесить ноги с этой дурацкой кровати и понять, что пола под ними нет. Пришлось спрыгивать — приземлился я неуклюже, едва не подвернув лодыжку, потому что мышцы ещё помнили то состояние полусна, в которое меня отправили без спроса.

Встал, пошатнулся, опёрся рукой о край кровати и осмотрелся.

Первое впечатление о стерильной чистоте разбилось о реальность, как только взгляд привык к белому свету. Вокруг валялись обломки — куски пластика, обгоревшие панели, какие-то трубки, которые когда-то были частью чего-то сложного, а теперь торчали из груды металлолома как рёбра дохлого животного. Мусор был везде, и от этого белые стены выглядели уже не больничными, а скорее декорациями к фильму, где цивилизация умерла, а интерьеры остались.

Астра парила где-то сбоку, сложив руки на груди, и наблюдала за мной с выражением довольного экзаменатора.

— Где мы? — спросил я, перешагивая через какой-то почерневший агрегат, который раньше, возможно, стоил дороже моей базовой экипировки.

— На космическом корабле, — ответила она так, будто это было очевидно. — Он случайно попал на вашу планету. Или, скажем так, не совсем случайно. Но это детали.

Она сделала кувырок в воздухе и приземлилась на спинку кровати, сидя на ней как на насесте.

— К сожалению, никто из прошлых владельцев не выжил, — продолжила она, и в голосе не было ни капли сожаления. — Поэтому теперь ты мой хозяин!

Я замер, обдумывая услышанное. Меня только что назначили владельцем космического корабля, и назначила меня кукла-робот с синими волосами, которая висит в воздухе и называет себя smart-существом высочайшего уровня. Это больше похоже на sci-fi гаремник.

— Почему я? — спросил я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — И что случилось с прошлыми людьми до меня?

Астра склонила голову, и её красные глаза блеснули.

— Они полезли на запретную территорию. Вот и умерли. Нечего им здесь шастать.

— А я? — уточнил я. — Почему тогда не умер?

— А ты мне приглянулся, — Астра улыбнулась, и улыбка у неё была слишком широкой для её маленького лица. — Пришлось взломать целые базы данных, чтобы именно тебя сюда отправили. К счастью, у вас максимально примитивные технологии. Я даже не вспотела.

Она снова захихикала, и этот звук разлетелся под высоким потолком, отражаясь от обломков.

Я потёр переносицу. Всё, что она говорило, звучало как бред, но голова болела слишком сильно, чтобы это было простым сном. И глаза до сих пор жгло.

— Подожди, — сказал я, поднимая руку. — Так и не понял. Почему именно я? Чем я тебе приглянулся? Внешностью? Харизмой? У меня харизма семьдесят восемь, если что.

Астра фыркнула.

— Всё просто. Смотри!

Она щёлкнула пальцами — или сделала вид, что щёлкнула, потому что звук прозвучал откуда-то сверху, — и перед моим лицом повисло парящее окно, точь в точь как в игре.

В первой строке значилось: Занин Илья Константинович, 1, 216. Ниже — Теренс Тао, 2, 194. Дальше шли другие фамилии цифры, и столбец уходил вниз, теряясь за пределами окна.

— Это же… — начал я, потому что цифры были слишком знакомыми, чтобы я мог ошибиться.

— Да! — Астра подлетела ближе и ткнула пальцем в верхнюю строку. — Если максимально просто, это самый высокий ай-кью среди людей на земле. Твой мозг — самый быстрый из всех, что я смогла найти. Тупой человек бы просто не выдержал нагрузку от меня!

Она сказала это с такой лёгкостью, будто речь шла о том, что я неудачно присел и потянул спину.

— А ещё, — добавила она, — мне понравилась твоя магия.

— То есть я среди человечества, — медленно проговорил я, — самый умный и самый сильный? Поэтому и подошёл тебе?

Астра закачалась в воздухе, заложив руки за спину.

— Сильный или нет, этого я узнать не могу, — ответила она. — Но вот генетический код, ДНК — у тебя самый совершенный из всех. На него наслоилось столько всего, что он превратился в нечто большее, чем просто человек. Как-то так!

Она сделала широкий жест, словно подводила итог научной конференции.

Я опустил взгляд на свои руки. Самый совершенный генетический код. Меня создавали в игре как целителя, потом я мутировал четыре раза, подсаживал себе червей, руны, божественный металл, и всё это слепилось в то, что сейчас стояло посреди космического корабля в одних штанах и футболке, пытаясь не наступить на очередной обломок. Ну и ну.

Коридор вывел меня в просторное помещение, где обломков было меньше, а вместо мусора вдоль стен тянулись панели с едва мерцающими индикаторами. В центре стояло кресло — массивное, явно рассчитанное на кого-то крупнее меня, с подлокотниками, утопающими в мягкой обивке, и такой высокой спинкой, что за ней можно было спрятаться с головой. Я рухнул в него без лишних церемоний, и кресло приняло моё тело с почтительным скрипом, будто давно ждало, когда кто-то устанет настолько, чтобы оценить его по достоинству.

Прямо передо мной открывалась панорама — огромное окно во всю стену, прозрачная поверхность, за которой висела ночь. Лес подступал почти вплотную к кораблю: сосны, ели, какие-то корявые берёзы, которые даже в темноте угадывались по белёсым стволам. Луны не было, но звёзды светили ярко, и их свет ложился на кроны серебристой дымкой. Если бы не обломки за спиной и не странное гудение, которое шло отовсюду, можно было подумать, что я сижу в каком-нибудь дорогом отеле посреди заповедника.

— На, хавай!

Астра возникла перед лицом, держа в обеих руках кружку. Откуда она её взяла — я не заметил. Сама кружка была явно неземной: слишком гладкой на вид, с поверхностью, которая переливалась, как мыльный пузырь на солнце. Из неё шёл пар, и пахло чем-то травяным, но с примесью, которую мой нос не мог определить.

— Только не хлюпай, — добавила она, когда я взял кружку. — Это очень мерзко.

Я сделал глоток. Вкус оказался странным — что-то среднее между мятой, горечью и тем привкусом, который остаётся во рту, если лизнуть батарейку. Но горло обожгло приятно, и тупая боль за глазами чуть отступила.

— Другие расы существуют? — спросил я, отставляя кружку на подлокотник. — И почему ты сказала, что человечество скоро вымрет?

Астра устроилась на подлокотнике напротив, поджав под себя ноги. В таком положении она напоминала птицу, которая нашла удобную ветку и теперь готовилась к долгому разговору.

— Да, люди не единственные, — начала она, раскачиваясь вперёд-назад. — Просто вы находитесь далеко от всех остальных. Представь глухую деревню в горах, куда даже почтальон не заходит. Ничего интересного, никаких ресурсов, одни леса да болота. Вас давно уже внесли в список «не трогать, потому что нечего взять».

Она говорила это без насмешки, скорее констатируя факт, и от этого становилось только хуже.

— Пару контактов всё же было, теория тёмного леса и всё такое, — продолжила Астра. — Так на Землю попал вирус, который умеет подстраиваться под население и мутировать быстрее, чем местные организмы успевают выработать защиту. Те самые страшные инопланетяне, это именно они. Но вы справились, благодаря чуду под названием капсула. Ваши же учёные, точнее один залётный, создал технологию, которая позволяет телу становиться гораздо сильнее, взаимодействовать с энергией космоса.

— И теперь? — спросил я, чувствуя, что везение тут ни при чём, а она ведёт к чему-то, что мне не понравится.

— А теперь вы разозлили тех, кто стоял за этим вирусом, вынудили идти на крайние меры. — ответила Астра, и её голос стал тише. Она спрыгнула с подлокотника и начала кружить по помещению, оставляя за собой едва заметный след в воздухе. — Прямо сейчас на дне одного из ваших океанов развивается существо. Его туда доставили несколько месяцев назад, и оно ждёт, когда наберёт достаточно сил. Оно будет расти, поглощать всё вокруг — сначала микроорганизмы, потом рыбу, потом всё, что движется. Вы его не найдёте, пока не станет слишком поздно. Такие твари умеют уничтожать целые планеты. Для них Земля — просто тарелка с едой, которую подали на стол.

— Подожди, — сказал я, когда она замолчала. — Но как это вообще возможно? Космос огромен, расстояния такие, что даже свет летит годами. Мы бы заметили объект, который движется к Земле с такой скоростью, чтобы доставить сюда существо за несколько месяцев.

Астра остановилась, развернулась ко мне, и на её лице появилось выражение, которое у живого человека я назвал бы снисходительной жалостью.

— А вот и нет. Все развитые расы путешествуют не через обычный космос. Слишком медленно получается. Вместо этого они используют тёмную вселенную.

Она щёлкнула пальцами, и передо мной снова повисло окно, больше и сложнее, чем в прошлый раз. Слева была знакомая карта — звёзды, галактики, тёмные провалы между ними, всё то, что я привык называть космосом. Снизу парила уменьшенная копия, похожая на первую, но сжатую до размеров, которые можно было охватить взглядом. Между ними тянулись красные нити, и каждая нить соединяла точку в большой вселенной с точкой в маленькой.

— Это специально созданная версия пространства, — объясняла Астра, подсвечивая нити одну за другой. — Меньше, плотнее, удобнее. Руны, те, что вы используете в своей игре, на самом деле копия технологии, которая позволяет творить много всего интересного, например, пробивать вход в тёмную вселенную. Заходишь в одну точку, летишь совсем чуть-чуть, выходишь в другой. Расстояния, которые в обычном космосе заняли бы сотни лет, здесь преодолеваются за пару часов. А это, — Астра ткнула пальцем в правый угол, где теснились ряды формул, — ОХРЛ. Формула Открытия карманной Вселенной. Твои глаза её не прочитают, но мозг запомнит. Пригодится.

Окно погасло, и мы снова остались вдвоём в полутьме, только звёзды в окне да редкие индикаторы на стенах.

— Так что давай, — сказала Астра, возвращаясь на подлокотник и глядя на меня с выражением, которое я не мог прочитать. — Становись сильнее. Тебе придётся выживать в космосе, а это не то же самое, что драться с монстрами в лесу. Я пристрою тебя куда надо, найду место, где тебя даже рабом не сделают. Будешь жить спокойно.

Она помолчала, потом добавила, будто вспомнив о чём-то неважном:

— Человечество всё равно уже не спасти. Свою жену, команду, родителей тоже можешь взять, если хочешь. Но скорее всего они умрут быстро.

— Ты прямо вся в лучах оптимизма, — сказал я, и голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой комок.

Астра пожала плечами.

— Я не оптимист, просто вижу данные и делаю выводы. Ну и ещё... Smart интеллект — это тоже интеллект. Поэтому не хочу в ближайшее время умирать.

Я поднял кружку, допил остатки странного чая, который жег горло и оставлял послевкусие мятой батарейки, и поставил её на подлокотник. Если честно, я основную часть понял. Но осталось ещё множество вопросов. Впрочем, раз уж я теперь хозяин этого корабля, то могу допрашивать Астру сколько угодно. Торопиться некуда, могу узнать абсолютно всё.

Глава 3. Астра

Я откинулся в кресле, и пока Астра кружила под потолком, нарезая круги вокруг тусклых ламп, в голове наконец-то сложилась картина. Не вся, конечно, но основные куски мозаики встали на свои места.

Люди в этом космическом зверинце оказались на задворках. Даже не на обочине — в глухой деревне, куда цивилизация добралась в виде случайного трактора, застрявшего в болоте. Мы только-только, благодаря этим дурацким капсулам, научились щупать энтропию — ту самую силу, которую в игре называли магией. А остальные расы уже давно перешагнули через этап «потыкать палочкой, чтобы получился огонёк». Они совмещают руны с технологиями так плотно, что между ними нет разницы. Руна на процессоре, руна в топливном элементе, руна, которая держит кусок металла в воздухе вопреки гравитации — для них это такая же обыденность, как для нас розетка в стене.

И тут возникает закономерный вопрос: откуда у такой отсталой планеты, как Земля, взялся тренажёр, способный вытащить нас из каменного века? Астра объяснила это с той же лёгкостью, с какой рассказывают о погоде на завтра. Оказалось, в космосе нашёлся меценат. Одно из умнейших существ, которым было скучно сидеть на куче технологий и смотреть, как где-то в углу галактики вымирает очередной вид. Оно решило заняться благотворительностью. Для этого нашло человека — специально выведенного в лаборатории гения, — и аккуратно, чтобы не перегрузить, вложило в его голову нужные знания. Капсулы появились, монстров отбили, люди выжили. Правда, как сказала Астра, это был всего лишь первый удар. Тот, кто запустил вирус, просто проверял, есть ли у нас хоть какой-то иммунитет. Оказалось, есть. Теперь они переходят к более серьёзному оружию. И от этого оружия — уничтожителя цивилизаций, который уже дозревает на дне океана, — нас, по словам Астры, ничто не спасёт. Вообще ничто. Даже все капсулы мира.

Она, кстати, сама оказалась продуктом того самого симбиоза рун и технологий. Я сначала не понял, как она умудряется одновременно быть голограммой и ворочать предметами. Привык, что либо «призрак, которого нельзя потрогать», либо «робот, который не умеет светиться». Астра же совмещала и то, и другое без видимых усилий. Вот она парит рядом, просвечивая насквозь так, что сквозь её плечо видно индикаторы на стене. А через секунду хватает меня за рукав и дёргает, чтобы я не наступил на какой-то провод. Рука у неё при этом вполне твёрдая, только холодная, как металл, который долго пролежал на морозе. Она выводит окна в воздухе, разворачивает схемы, которые занимают полкомнаты, а потом эти окна сворачивает и упаковывает куда-то в провода, будто папки в шкаф. Я спросил, где она живёт, когда не светится. Астра ответила, что везде и нигде, но добавила, что если совсем упрощать, то она сейчас занимает примерно треть моего мозга и ещё немного размазана по системам корабля. Технологии, как она сама выразилась, просто зашкаливают. Я не стал спорить.

Про телефон она вспомнила, когда я полез в карман проверить, который час. Экран моргнул, и Астра тут же вынырнула у меня из-за плеча.

— О, давай-ка сюда, — сказала она и выхватила аппарат так ловко, что я даже не понял, как он у неё оказался. — У вас там такая слежка, что даже мне стыдно. Сейчас почищу.

Я хотел спросить, что именно она имеет в виду, но Астра уже закрыла глаза, и её пальцы, сложенные щепотью, замерли над экраном. Телефон коротко завибрировал, потом ещё раз, и через минуту она вернула его мне с видом хирурга, который только что сделал сложнейшую операцию и доволен результатом.

— Всё, — сказала она. — Теперь только ты и я.

Слежка за мной — новость, конечно, неожиданная, но если подумать, чему тут удивляться. Куратор с папочкой, «нужный человек» в отряде, все эти намёки на то, что герой должен быть на виду. Я бы удивился, если бы за мной не следили. Но Астра не просто почистила телефон. Она, видимо, решила продемонстрировать свои возможности, потому что через минуту передо мной снова всплыло окно — на этот раз с историей браузера, но не моей.

У Ани там были рецепты, один за другим. Запеканки, пироги, сложные соусы, которые она, судя по частоте запросов, отрабатывала по три-четыре раза в неделю. А следом шли массажные техники, растяжки, статьи о том, как снять напряжение с поясницы после тренировок. Всё это с пометками «для Артёмушки», и я на секунду задумался, не слишком ли много мы позволяем этой парочке времени проводить наедине. Но решил не лезть, пусть живут счастливо.

Чешир с Лили — тут я, честно говоря, пожалел, что открыл этот список. Жёсткий хент, да ещё и с таким количеством тегов, что даже мои глаза, привыкшие видеть капилляры под кожей, с трудом пробежали по первой странице. Я закрыл окно быстрее, чем Астра успела прокомментировать. Хотя, тут тоже удивляться нечему.

Рейвен в этом списке оказалась самым скучным объектом. Она вообще почти не сидела в интернете. За полгода — пара запросов про кузнечное дело, один раз проверяла погоду и читала какую-то статью о влиянии высоких каблуков на осанку. После чего, видимо, сделала выводы, потому что с тех пор я её в туфлях на шпильке не видел. Вся остальная история браузера пустовала, и это было так по-рейвеновски, что я невольно улыбнулся.

Астра свернула окно и уселась на подлокотник, болтая ногами.

— Ну как, убедился? — спросила она тоном, в котором смешались гордость и лёгкое превосходство. — Теперь будешь знать, чем твоя команда дышит по ночам.

Мы ещё немного поговорили, и в голове наконец-то сложилась более-менее цельная картина. Астра оказалась продуктом того самого симбиоза рун и технологий. Сначала я не понял, как она умудряется одновременно быть голограммой и ворочать предметами. Привык, что либо «призрак, которого нельзя потрогать», либо «робот, который не умеет светиться». Она же совмещала то и другое без видимых усилий.

По сути, очередной паразит, только вместо банального разгона интеллекта, как с тем червём иллюзий, теперь внутри поселился готовый искусственный интеллект. Умный, болтливый и с доступом к технологиям, которые земным учёным даже не снились. Если раньше я думал, что достиг потолка, когда мозг начал держать десяток рунных схем одновременно, то теперь в моей черепной коробке работал ещё один процессор, который эти схемы мог не просто удерживать, а пересобирать на лету, подсказывать ошибки и выдавать готовые решения быстрее, чем я успевал сформулировать вопрос. Очень полезная штука, если не считать того, что Астра теперь знает всё, что я вижу, слышу и думаю.

Корабль, на котором мы находились, выглядел так, будто пережил артобстрел, но Астра заверила, что от падения он не пострадал вообще. Материалы, из которых он сделан, выдержали бы прямое попадание астероида — для них встреча с земной поверхностью оказалась не страшнее, чем для моего дрына встреча с переспелым арбузом. Вся та разруха, которую я видел вокруг, досталась ему от вражеского корабля. Того самого, что устроил перестрелку на орбите, после которой один из обломков рухнул на планету. Астра тогда успела увести свой корабль в сторону, но несколько попаданий всё же пропустила. Внутри теперь бардак, но системы работают, двигатели целы, а главное — жив сам корабль.

Я уже открыл рот, чтобы спросить, кто именно в неё стрелял и какие вообще силы бороздят местные просторы, но Астра начала рассказ о космических империях с таким энтузиазмом, будто собралась прочитать мне полуторачасовую лекцию с картами и графиками. Я поднял руку и сказал, что на сегодня хватит. Информации ввалилось столько, что мой мозг начал издавать звуки, похожие на перегревшийся процессор. Астра надулась, но спорить не стала — видимо, решила, что нового хозяина лучше не доводить до инфаркта в первый же день знакомства.

Зато из того, что она уже успела выдать, я наконец сложил историю появления игры. Всё встало на свои места. Капсулы, руны, монстры, уровни — всё это не фантазия программистов, а реальные космические технологии, которые тому самому гению, выведенному в лаборатории, подсунули под видом развлекательного контента.

Игра не была полноценным миром, каким её хотели видеть миллионы игроков. На самом деле всё устроено проще: игроки в этом симуляторе — почти боги не потому, что так задумано для сюжета, а потому, что иначе они бы просто не выжили в реальности, когда пришло время сражаться. Механика работала на опережение: дать человеку столько силы, чтобы он смог противостоять угрозе, а когда угроза минует и самые сильные выйдут на пик, они просто бросят игру. Останется платформа для тех, кто помладше, послабее, — они будут проходить тот же путь, пока тоже не дорастут до уровня, когда симулятор станет не нужен. Бесконечный конвейер по производству суперсолдат, обёрнутый в красивые обои с драконами и магией.

Астра добавила, что во вселенной полно подобных аппаратов. Другие расы тоже тренируют своих бойцов в виртуальных средах, но у них всё устроено куда аскетичнее. Никаких тебе эльфийских лесов, оркских степей или подземелий с сокровищами. Обычный симулятор: зашёл, выбрал параметры нагрузки, вышел с прибавкой к рефлексам. Эффективно, быстро, без лишней мишуры.

Но людям такой подход не зашёл бы. Мы тупые и примитивные. Астре, конечно, стоило бы выбрать слова помягче, но спорить я не стал — она просто констатировала факт. Нам нужна красивая обложка, новый мир, где можно стать героем, и чтобы всё объясняли на пальцах, потому что если всучить среднестатистическому человеку голый симулятор с формулами и графиками прогресса, он в лучшем случае заскучает, в худшем — запаникует и начнёт искать кнопку выхода. А если подсунуть ему фэнтези, где за каждым углом ждёт приключение, а за каждым убитым монстром — заслуженная награда, то он будет втягивать этот наркотик с упорством, достойным лучшего применения. И в итоге станет ровно тем, кем нужно, — сильным, быстрым, смертоносным. Просто потому, что ему понравилась обложка.

***

Вопрос с правительством решился проще, чем я думал. Астра, едва я заикнулся о кураторе, документах и «нужных людях», только фыркнула и сказала, что это не проблема. Они уже знают про инопланетян. Так что появление космического корабля, пусть и потрёпанного, не вызовет у них шока. Скорее жадный интерес.

Я спросил, что делать, когда они явятся с ордерами, обысками и просьбами «поделиться технологиями во благо родины». Астра отмахнулась, будто речь шла о том, чтобы отдать соседу пару гвоздей. Она сама подкинёт им чертежи. Не все, конечно, а ровно столько, чтобы они успокоились и не лезли, куда не надо. С их уровнем развития эти схемы будут выглядеть как магия, но достаточно правдоподобно, чтобы учёные с умным видом писали диссертации ближайшие лет десять. А когда поймут, что третьего чертежа не хватает, чтобы заработало по-настоящему, мы уже будем далеко или вообще не будем здесь. Главное, что к кораблю меня привяжут не сильнее, чем сейчас. Куратору отдадут отчёт о «найденном объекте», в прессе появится красивая история про героя, который обнаружил внеземную технику и передал её на изучение, а я останусь тем же национальным достоянием, только с допуском к секретным документам на пару уровней выше.

Я решил, что это лучше, чем объяснять, почему они не могут просто прийти и забрать корабль себе. Астра в таких переговорах окажется покрепче любого спецназа.

***

Теперь, когда с правительством разобрались, настало время думать о том, что действительно важно. Мне нужно становиться сильнее.

Астра выдала список того, что мне предстоит освоить, и с первого пункта стало понятно, что расслабляться не придётся. Начать нужно с дыхания. Всего-то научиться дышать в космосе без скафандра и всего остального. Просто взять и перестать нуждаться в том, что считалось основой жизни ещё вчера.

Звучит как бред. Я сам так подумал, когда Астра сказала это с видом учительницы, объясняющей тупому ученику таблицу умножения. Но суть оказалась проста — в теории. Вместо кислорода нужно научиться напитывать клетки энтропией. Кислородное дыхание — это для слабаков, для тех, кто ещё привязан к химии и окислительным процессам. Если я хочу выжить там, где нет атмосферы, мои клетки должны получать энергию напрямую из окружающего поля. Без посредников, без лёгких, без этой дурацкой привычки вдыхать и выдыхать каждые несколько секунд.

«Ничего сложного», — сказала Астра, и в её голосе прозвучало столько ехидства, что я мысленно закатил глаза. Очевидно, это был сарказм.

Следующим пунктом шли крылья. Точнее, моя любимая способность, которая спасала задницу столько раз, что я сбился со счёта. В вакууме она превращается в бесполезный декоративный элемент. Крыльям нужна среда, от которой можно оттолкнуться. Но когда вокруг ничего, даже самых маленьких молекул, которые можно захватить и отбросить назад, мои перепончатые конструкции перестают работать. Толку ноль, а вид дурацкий. Так что в космосе я останусь без привычной мобильности. Придётся либо учиться летать как-то иначе, либо надеяться, что ноги и реактивная тяга, которую я смогу выдать за счёт той же энтропии, заменят мне крылья.

Астра сказала, что у неё есть пара идей на этот счёт, но сначала — дыхание. Без него всё остальное теряет смысл.

Я сидел на краю кровати (той самой, которая занимала половину каюты и была явно рассчитана на инопланетную тушу покрупнее меня), закрыл глаза и попытался представить, как мои клетки отказываются от кислорода. Лёгкие работали как обычно, впуская и выпуская воздух, и этот автоматический процесс мешал сосредоточиться. Тело не хотело забывать то, что умело с первого крика при рождении. Каждый вдох казался таким естественным и правильным, что сама мысль «а что, если не дышать» вызывала у мозга панику.

Я попробовал задержать дыхание. Сначала на минуту — пустяки, организм даже не заметил. Потом на пять — начало жечь в груди, но регенерация справлялась, снимая первые признаки кислородного голодания. На десятой минуте я почувствовал, как темнеет в глазах, а лёгкие начинают сводить судороги, будто требуя вернуть всё, как было.

Астра сидела на подлокотнике и смотрела на меня с видом терпеливого инструктора. Когда я выдохнул и открыл глаза, она сказала, что так не пойдёт. Задержка дыхания — это детский сад. Нужно не прекращать дышать, а заменить сам процесс. Хотя я без понятия как это сделать. Астра говорит, что большинство расс во вселенной делают это автоматически, с самого рождения дышать энергией. А люди, кто бы сомневался — снова ото всех отстали.

Я снова закрыл глаза и полез внутрь себя. Энтропия текла по сосудам вместе с кровью, насыщая мышцы, кости, внутренние органы. Я чувствовал её как тепло, которое разливалось от груди к конечностям. Оставалось только убедить лёгкие, что они больше не главные. Что можно не хватать ртом воздух, а просто взять эту энергию и распределить её так, чтобы каждая клетка получила свою порцию.

Получалось плохо. Как только я отвлекался на контроль, лёгкие начинали дышать сами, возвращая меня к привычному ритму. А когда я пытался их подавить, накатывала паника, и всё летело к чертям. Астра посоветовала не бороться с дыханием, а игнорировать его. Пусть дышит, это не мешает. Главное — параллельно кормить клетки энтропией, постепенно увеличивая долю энергии, пока кислород не станет не нужен.

Легко сказать. Я представил, что учусь ходить на руках, продолжая пользоваться ногами. Глупо, но в этом была логика. Через час безуспешных попыток голова начала гудеть, а Астра сказала, что на сегодня хватит, иначе я себе что-нибудь поломаю. Регенерация, конечно, починит, но зачем лишние страдания.

Я откинулся на подушку и уставился в белый потолок. Когда-то я думал, что научиться управлять чужой плотью или сращивать руны в новые схемы — это предел сложности. Теперь мне предстояло переписать самую базовую настройку организма, ту, что зашита в каждом млекопитающем с момента появления вида.

Но отступать некуда. Если я хочу выжить там, куда меня занесло, и не дать этому монстру на дне океана уничтожить всё, что я успел полюбить, придётся учиться. Даже если это значит, что ближайшие дни я буду сидеть в позе лотоса и пытаться убедить собственные лёгкие, что они уволены.

Астра, конечно, уже расписала идеальный план. Научиться дышать энтропией, освоить полёт в безвоздушном пространстве, набраться сил, а когда тварь в океане начнёт просыпаться — просто взять Рейвен, команду, родителей и улететь на этом самом корабле куда-нибудь подальше. Галактика большая, место найдётся. Она даже составила список систем, где беглых землян не сдадут первым встречным работорговцам, а может, даже помогут обустроиться.

Я слушал её планы, кивал, но внутри уже принял другое решение. Её влажные влажные мечты меня не интересуют. Я не для того прошёл через всё это, чтобы в решающий момент развернуться и улететь, оставив Землю на растерзание. Поэтому буду драться до последнего. И если для этого нужно научиться дышать в космосе, летать без воздуха и таскать на себе божественный металл в каждой клетке — значит, научусь.

Астра, знает мои мысли, но ничего не сказала по этому поводу. Только кружила под потолком, оставляя в воздухе едва заметные серебристые следы, и ждала, когда я снова сяду и закрою глаза, чтобы продолжить попытки.

Глава 4. Возвращение домой

Я эту Астру обожаю. Надеюсь только, что способность читать мои мысли не распространяется на такие моменты, иначе она потом обязательно доложит Рейвен, а мне ещё жить с женой под одной крышей. Но девочка оказалась настолько полезной, что я готов простить ей даже потенциальный шпионаж за моими тайными симпатиями.

Она сама составила отчёт. Взяла все данные о вылете, контракте, пропавших людях, которые я даже не успел толком найти, добавила свои заметки о состоянии корабля, технические характеристики, которые ни один земной эксперт не смог бы подделать, и скомпоновала это в идеальный документ. Мне не пришлось сидеть час перед ноутбуком, тупо глядя в монитор и подбирая слова, чтобы отчитаться перед куратором и гильдией. Астра просто скинула готовый файл в телефон, и я даже не стал его открывать — зная её, там всё выверено до запятой, с нужными формулировками и без лишней информации. Просто замечательно.

Кстати, о моих возможностях. Астра, когда увидела, что я делаю с божественным мечом, удивилась. По меркам вселенной это оружие, доставшееся мне с турнира, не считалось чем-то выдающимся. Есть технологии и пострашнее. Мой меч — просто крепкий кусок био-металла с неплохими режущими свойствами (био-метал — то есть, смешивается с телом человека. Не путать с биметаллом). Но если научиться им пользоваться правильно, если перестать пытаться поднять его целиком и вместо этого покрывать божественной кромкой каждое лезвие, которое я могу создать из собственного тела — тогда он станет по-настоящему сильным оружием.

Самое интересное, что он передался через капсулу. Я думал, что награда осталась там, в игре, и только моя способность управлять собственным телом позволила вытащить этот металл в реальность. Но Астра объяснила иначе. Капсула, которая меняла моё тело, напитывала клетки энергией, заставляла мутировать и эволюционировать, работала с той самой субстанцией, которую я называл энтропией. А эта субстанция, как оказалось, способна не только перекраивать плоть, но и запоминать формы. Меч, который я носил в игре, стал для неё шаблоном, и когда пришло время, она просто воспроизвела его внутри меня. Не физическим предметом, конечно — двадцать-тридцать тонн металла ни в какие карманы не влезут, — а той самой божественной субстанцией, которая теперь покрывала мои конечности по первому желанию.

Энтропия, которой я так гордился, что научился её чувствовать, оказалась всего лишь местным названием. В других уголках вселенной её величают по-разному. Но суть от этого не меняется. Так что теперь я стараюсь думать о ней как об энергии космоса. Звучит грандиознее, чем какой-то физический термин, который вечно путаешь с беспорядком в комнате.

***

Когда мы вернулись домой, Астра взялась за дело с пугающей эффективностью. Первым делом она объявила, что наша база напичкана слежкой так плотно, что впору открывать филиал спецслужб. Камеры, которые я даже не замечал. Жучки, встроенные в бытовую технику. Даже капсулы, через которые мы выходили в игру, оказались с дополнительными модулями, передающими данные о каждом нашем входе. Астра почистила всё за несколько секунд, даже не напрягаясь, просто прошлась по дому невидимой волной, и все эти маленькие шпионские штучки превратились в бесполезный хлам.

Но это было только начало. Следом она занялась нашим домашним искусственным интеллектом. Алиса, которая до этого существовала как голос в колонках и экранах, не имея собственного облика, вдруг обрела форму. Астра, видимо, решила, что раз уж она теперь главный интеллект в этом доме, то старую систему надо либо выкинуть, либо переделать. Она выбрала второе. Из динамиков послышался писк, воздух в гостиной начал мерцать, и через несколько секунд передо мной стояла девочка. Рыжая, с зелёными глазами, в простом платье, которое выглядело так, будто его срисовали с картинки в детской книжке. Алиса смотрела на меня растерянно, моргала, оглядывала свои руки — она явно не ожидала, что когда-нибудь получит тело.

А потом Астра ударила её ногой в голову. Рыжая девочка рухнула на пол с проломленным черепом, её зелёные глаза погасли, а тело начало рассыпаться на светящиеся осколки, которые Астра тут же втянула в себя, будто пылесос. Всё произошло за пару секунд. Я стоял посреди гостиной, смотрел на пустой пол и пытался понять, что только что случилось. Астра же, отряхнув ногу, повернулась ко мне с довольным видом и объявила, что теперь дом под её контролем. Полностью. Камеры, динамики, освещение, замки, капсулы — всё теперь завязано на неё, и никакой старый ИИ не будет путаться под ногами.

Я тогда подумал, что это, наверное, самый жёсткий способ получить повышение. У нас в отряде тоже бывали конфликты, но мы хотя бы ограничивались словесными перепалками и иногда учебными спаррингами. А искусственные интеллекты, оказывается, выясняют отношения с таким уровнем жестокости, что мне стало немного не по себе. Хорошо, что Астра на моей стороне. Пока что.

Видел эту сцену только я. Астра сделала себя и Алису невидимыми для остальных, так что если бы кто-то из команды зашёл в гостиную в тот момент, он бы просто услышал какой-то треск и увидел меня, стоящего посреди комнаты с ошарашенным лицом. Технически я могу сделать Астру видимой для всех, но пока рано. Слишком много вопросов возникнет. Этот ии — мой козырь, и я не готов раскрывать карты раньше времени. Сначала нужно самому разобраться, что она умеет, чему может научить меня, и главное — насколько ей можно доверять после того, как она проломила череп собственной предшественнице, даже не поморщившись.

Астра управилась с телефонами остальных так же незаметно, как до этого с моим. Никакого шума и выключений, которые могли бы насторожить — просто в какой-то момент вся слежка, встроенная в эти аппараты, перестала существовать. Я даже не заметил, когда именно это случилось. Она просто сказала: «Готово», и я пожал плечами, не придав значения.

Звонок раздался через полчаса. На экране высветился номер, который я знал наизусть — куратор, тот самый молодой человек с непроницаемым лицом и идеально отутюженными костюмами. Голос у него был спокойный, даже вежливый, но в этом спокойствии сквозило недоумение, которое он пытался спрятать за дежурными фразами. Спросил, что за фигня творится с телефонами, почему пропали все файлы, куда делись записи, которые велись с момента моего появления в отряде. Я сыграл удивление так натурально, что сам себе зааплодировал мысленно. Оказывается, за мной следили? И не просто следили, а видели даже то, как я с женой кувыркался? Вот это да. Наверное, вирус. Или сбой системы. Я же не специалист, откуда мне знать.

Собеседник на том конце провода замолчал, переваривая мою искреннюю озабоченность проблемами информационной безопасности. Я добавил, что, может быть, стоит проверить оборудование, а то мало ли что. Куратор поблагодарил, сказал, что разберутся, и отключился. Никакой информации от меня они не получили. Только растерянность героя, который вдруг узнаёт, что его личная жизнь была достоянием неизвестных третьих лиц.

Через час над особняком загудел вертолёт. Целая бригада выгрузилась на лужайку перед домом — люди в тёмных куртках, с кейсами, с той сосредоточенной деловитостью, которая бывает у тех, кто привык разбираться с чужими проблемами, не задавая лишних вопросов. Они рассредоточились по помещениям, что-то проверяли, снимали, переговаривались вполголоса. Я смотрел на них из окна спальни, пил остывший кофе и думал, что они могут обыскивать хоть до следующей недели. Астра почистила всё так чисто, что даже намёка на слежку не осталось. В лучшем случае они найдут свои же собственные жучки, которые давно превратились в бесполезные куски пластика и металла, и спишут это на глобальный сбой. В худшем — начнут подозревать, что я что-то скрываю. Но подозрения — это не доказательства, а с моей репутацией национального героя лезть в открытую они не рискнут.

Мне, честно говоря, эта суета уже надоела. Слишком много событий за последние сутки — космический корабль, Астра в голове, разговоры о гибели человечества. А ещё эти попытки научиться дышать энтропией, от которых голова раскалывалась, а лёгкие начинали работать как-то неправильно, сбиваясь с ритма и заставляя сердце биться чаще обычного. Я сидел на краю кровати, закрывал глаза, пытался нащупать ту самую энергию, которая текла по венам, и каждый раз упирался в стену. Кислородное дыхание было таким привычным, въевшимся в каждую клетку, что организм отказывался от него отказываться. Мозг паниковал, подавал сигналы тревоги, и вся концентрация разлеталась в прах.

К чёрту. Надо отвлечься.

Я лёг в капсулу, крышка закрылась, и мир привычно сменил серую реальность на яркие краски игры. Появился я в той же таверне, где остановились в прошлый раз. И кто бы сомневался — едва мои ноги коснулись пола, рядом возникла Астра. Она выбрала тот же образ, что и на корабле: маленькая девочка с синими волосами, красными глазами и кукольными чертами лица, которые смотрелись в этом мире не так чужеродно, как в реальности. Она парила в воздухе и оглядывала деревянные стены, соломенные маты на полу, грубые глиняные кружки на столах с таким видом, будто попала в музей под открытым небом.

— Примитивно, — вынесла вердикт, покружившись вокруг висящей на стене связки лука. — Но мило.

Я не удивился. Судя по тому, как легко она перемещалась из моего мозга в телефон, а оттуда в корабельные системы, проникнуть в капсулу для неё было делом одной секунды. Теперь, видимо, она станет моим верным спутником — вездесущим, болтливым, постоянно висящим где-то рядом.

Я спросил, почему она вообще решила привязаться именно ко мне. Астра ответила просто: её долг — служить живым существам. Прошлые хозяева погибли, корабль остался без присмотра, а из всех землян только я оказался достаточно сильным, чтобы выдержать её присутствие в сознании. Остальные просто сломались бы, не выдержав нагрузки на мозг. В этом смысле червь, который когда-то въелся в мои глаза и зрительные нервы, сделал доброе дело — он подготовил мой организм к тому, чтобы принять нечто большее, чем просто паразит.

Я кивнул, принимая объяснение, и отправился на поиски завтрака. Астра растворилась в воздухе, но я чувствовал, что она где-то рядом, наблюдает, изучает этот странный мир, который люди построили внутри симулятора. Хотя она скорее всего уже все Википедии пересмотрела и запомнила.

В столовую я спустился с надеждой на тишину. Хотелось просто взять кружку чего-нибудь горячего, сесть в углу и ни о чём не думать. Может, даже подремать, пока остальные не проснутся и не начнут задавать вопросы, на которые у меня пока нет ответов. Всю ночь в корабле просидел, устал.

Надежда лопнула, едва я переступил порог. Лия с Аней уже оккупировали угловой стол. Они всегда просыпались раньше всех, и это превратилось в какое-то природное явление — неотвратимое, как рассвет, и такое же неизбежное. Сейчас они сидели, склонив головы друг к другу, и голоса их сливались в непрерывный поток, от которого у меня начинали дёргаться глаза. Пальцы Ани были вытянуты перед ней, она крутила кистями то в одну, то в другую сторону, рассматривая ногти под разным углом. Лия что-то горячо советовала, жестикулируя своей кружкой, и чай расплёскивался на скатерть мелкими каплями, оставляя тёмные разводы на грубой ткани.

Терпеть не могу такие разговоры. Всё это «у меня край отошёл», «а я нашла мастера, который делает очень красиво» — слова летали над столом, цеплялись за уши, и я с каждой секундой всё отчётливее представлял, как эта тема разрастается до масштабов катастрофы. Ещё немного — и Лия начнёт ныть, что ей тоже нужен парень. Потому что у Кураре есть, у Ани вон Артём, у Рейвен я. А она, получается, единственная в отряде без пары. И что тогда? Снова мне лепить кого-то из плоти и крови, тратить дни на подгонку черт лица и характера? У меня сейчас других забот хватает.

Лили с Чеширом в этом смысле были идеальными. Я заглянул к ним по пути — они так и лежали под одним огромным одеялом, свернувшись в круглый тёплый комок. Кот обнимал её спереди, нос уткнулся в макушку, дыхание ровное, тихое, даже не шелохнулись, когда я приоткрыл дверь. Вот это правильное утро, только сон и тепло, и никаких разговоров о маникюре, от которых хочется лезть на стену.

А эти двое уже вовсю обсуждали, что у одной отслоился гель-лак на мизинце, а вторая уверяла, что это от того, что Аня слишком часто меняет образы и руки просто не успевают адаптироваться. Я присел за их стол, надеясь, что моё присутствие хотя бы немного пригасит энтузиазм.

Не пригасило.

— Не смотри на нас так злобно, — Лия откинулась на спинку стула, отставив кружку в сторону. — Мы просто разговариваем.

Я отложил ложку, которой уже начал было помешивать остывший суп, и посмотрел на неё. На свою женскую версию, которая смотрела на меня с таким спокойствием, будто это она была главной, а я — так, досадное недоразумение, которое лучше бы помолчало.

— Ты забываешь, кто тебя создал. Я могу в любой момент завладеть твоим сознанием, и тогда вся ваша утренняя трескотня закончится.

Это был чистый блеф, и мы обе это знали. В последние месяцы она научилась сопротивляться так ловко, что я перестал даже пытаться. Стоило мне мысленно потянуться к её телу, как сознание Лии выстраивало стену — скользкую, упругую, неуловимую, и моя воля скользила по этой стене, не находя опоры. Я пробивался через неё разве что в шутку, когда мы с Рейвен хотели разыграть кого-то из отряда, но надолго меня там не хватало. Лия выталкивала меня обратно с мягкой, но железной настойчивостью, и после этого ещё несколько часов смотрела с укоризной, напоминая, что я обещал не лезть в её голову без спроса.

Но иногда полезно было напомнить, кто тут главный. Хотя бы для профилактики.

Лия даже бровью не повела. Она взяла кружку с чаем, отпила маленький глоток, задержала взгляд на моём лице поверх ободка, и в этом взгляде читалось такое спокойное превосходство, что я сразу заподозрил неладное. Она поставила кружку на стол, придвинула к себе тарелку с бутербродами и только потом ответила — неторопливо, с лёгкой усмешкой в уголках губ.

— Я научилась сопротивляться. И потом, если ты попробуешь, я пожалуюсь Рейвен. А она меня защитит.

— И с чего ты взяла? — я даже усмехнулся. — Рейвен — моя жена, она всегда на моей стороне.

— А ты подумай. Я, это ты, только женщина. Для неё я, получается, её муж в женском теле. То есть жена. Но я не твоя жена, а её. Вот и получается, что она меня защитит, потому что я — её жена.

Аня прыснула в чай и закашлялась, прикрывая рот ладонью. Лия посмотрела на неё с укоризной, но уголки её губ предательски дрогнули — она сама едва сдерживала смех.

Я хотел сказать, что это полная чушь, что Рейвен не поведётся на такую подмену понятий. Но в голову полезли воспоминания, которые лучше было не ворошить.

Однажды я сам попросил нас спать втроём. Не из каких-то извращённых фантазий — просто Рейвен во сне сжимала меня в железных объятиях так, что я просыпался с хрустом в позвоночнике. Она обхватывала меня руками и ногами, прижимала к себе, и даже моя регенерация не успевала справляться с тем, что рёбра начинали ныть к утру, а утром ныли ещё сильнее. Я тогда подумал: пусть Лия будет буфером. Ляжет между нами, я высплюсь, Рейвен получит своё тепло, и никто не пострадает.

Проснулся я на полу, с одеялом, которое кто-то заботливо накинул мне на плечи. Рейвен спала, прижимая к себе Лию, и лицо у неё было такое же счастливое, как когда она обнимала меня. Лия, почувствовав мой взгляд, открыла один глаз и подмигнула. С тех пор я эту тему не поднимал. И Рейвен, кстати, тоже. Она будто сделала для себя какие-то выводы, но делиться ими со мной не спешила.

— Ладно, — я поднялся из-за стола, оставляя суп недоеденным. — Развлекайтесь.

Аня уже успокоилась, вытирала салфеткой разлитый чай, но всё ещё посматривала на меня с едва заметной улыбкой. Лия взяла бутерброд и проводила меня взглядом до самого выхода с видом человека, который только что выиграл партию в шахматы, даже не пошевелив фигуры.

Я вышел в коридор и остановился, прислонившись спиной к стене. В голове шумело, на душе скребли кошки, и всё раздражение, которое копилось с утра, требовало выхода. Надо было с кем-нибудь подраться. Выпустить пар. И лучше всего для этого подходил Артём. Он, конечно, обижался, когда я предлагал помериться силой, но обиды у него были недолгими — к обеду он уже забывал, что злился, и сам прибегал спросить, не хочет ли кто потренироваться.

Вчера он заявил, что в своём единстве с природой достиг уровня горчичного зёрнышка. Я чуть не поперхнулся, когда услышал. Горчичное зёрнышко — это звучало как насмешка, но Артём обиделся и сказал, что вообще-то это очень высокая ступень, и если я не понимаю, то и лезть не надо. Я тогда не стал спорить — у каждого своя дорога. Но сейчас мне очень хотелось проверить на практике, что умеет это горчичное зёрнышко. Может, оно хотя бы уклониться успеет, если я не буду сдерживаться.

Глава 5. Скука

Артёма я нашёл в лесу. Он устроился на поляне, где земля была мягкой от мха, а кроны сосен смыкались так плотно, что даже в полдень здесь царил зелёный полумрак. Сидел он в позе, которая у любого нормального человека вызвала бы спазм всех мышц разом — ноги скрещены, спина прямая, руки на коленях, глаза закрыты. Рядом, привалившись спиной к стволу, расположился парень Кураре — тот самый, которого я слепил для неё несколько полтора года назад. Его огромный свитер, в котором он тонул с головой, сейчас был накинут на плечи как одеяло, светлые волосы топорщились во все стороны, а лицо выражало ту степень сосредоточенности, которая бывает у детей, когда они пытаются вспомнить, куда спрятали игрушку. Они с Артёмом, видимо, практиковали что-то общее — дыхание у них было синхронным, и воздух вокруг слегка мерцал.

Кураре сидела чуть поодаль на поваленном дереве. Пальцы её были вытянуты вперёд, и с кончиков срывались тонкие струи яда, которые рассеивались в воздухе, не долетая до земли. Струи меняли цвет от бледно-зелёного до почти чёрного, и каждый новый оттенок Кураре встречала лёгким кивком, будто ставила галочку в мысленном списке. Я остановился на краю поляны, чтобы не мешать, но парень Кураре, кажется, почувствовал моё присутствие — его веки дрогнули, а парень рядом вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на меня.

— Удар разума, — прошептал он едва слышно.

Мой мозг пронзил луч. Тонкий, холодный, он вошёл куда-то в затылок и рассыпался там, не встретив сопротивления. Я даже не поморщился. Может, где-то на задворках сознания и прошлась лёгкая рябь, но это было похоже на попытку сдвинуть гору пальцем — результат одинаковый.

Кураре спрыгнула с дерева раньше, чем я успел что-то сказать. Она обхватила своего парня за плечи, прижала к себе и затараторила голосом наседки, у которой цыплёнок попытался вылезти из гнезда. Отчитывает бедного мальчика за то, что он балуется. Парень же, уткнувшись носом в её плечо, бубнил что-то обиженное, и в этом бубнеже я уловил знакомую нотку: «На него никогда не работает. Слишком большая прочность разума. Вообще никогда».

Он был прав. Астра, когда забиралась в мою голову, провела полную диагностику и потом, в минуту откровенности, обронила, что по прочности психики я сейчас обгоняю любого человека на планете. Все эти мутации, черви в зрительных нервах и месяцы, проведённые в состоянии, когда реальность мешалась с галлюцинациями, сделали своё дело. Мой разум был крепостью, в которую без приглашения не входил никто. Даже Астра, которая теперь там жила, была скорее гостьей, которой разрешили остаться, чем завоевательницей.

Артём, когда я объяснил, зачем пришёл, не удивился. Он вообще последнее время научился читать мои намерения ещё до того, как я их формулировал. Наверное, та самая связь с природой, о которой он любил говорить. Он только кивнул, поднялся, отряхнул штаны от мха и сказал, что у него есть кое-что новенькое. Показать, конечно, можно, но обижаться потом не надо.

— Свободный дух, — произнёс он, и голос его стал глубже, будто говорил не он, а кто-то изнутри.

Рядом с Артёмом начало формироваться пятно. Оно разрасталось из воздуха, сгущалось, обретало очертания, и через пару секунд передо мной стояла точная копия Артёма. Полностью красная, насыщенного, тёмного оттенка, который бывает у переспевших ягод или свежей крови в сумерках. Эта копия не имела выражения лица — черты были те же, но пустые, как маска, которую надели на время.

Красный Артём шагнул вперёд, и в его руке из ниоткуда соткался меч — такой же алый, мерцающий, будто раскалённый, но без тепла. Первый удар пришёлся мне в грудь. Я даже не пытался уклониться — хотелось понять, что это за штука. Лезвие прошло сквозь меня, не оставив пореза, но внутри что-то дёрнулось. Я глянул на свои показатели: мана упала. Совсем чуть-чуть, на пару десятков единиц, но факт оставался фактом — удар, который не причинил телу вреда, выжег часть моего резерва.

Второй удар пришёлся ниже, в район солнечного сплетения, но красный меч опустился ещё ниже — вниз живота, туда, где находится даньтянь. Я снова глянул на показатели. Дао уменьшилось. Теперь я понял принцип: бьёт в грудь с правой стороны, где находится сердце магии — мана уходит. Бьёт в центр живота, где хранится духовная сила — проседает Дао. Логично, и даже элегантно. И это ещё один из способов меня убить...

Артём, сидевший на пне в десяти метрах от меня, был неподвижен. Глаза закрыты, дыхание ровное, лицо спокойное. Вся его жизнь сейчас текла через красную копию — он видел её глазами, чувствовал её движения, управлял каждым взмахом меча. Дистанция, как он потом объяснил, пока ограничена сотней метров. Дальше дух начинает меркнуть, теряет чёткость, и управлять им становится сложнее. Отдельно от себя он сражаться не может — нужно именно сидеть, медитировать, держать связь. Но зато он может быть в двух местах сразу, и это уже неплохо.

Красная копия растворилась в воздухе так же внезапно, как появилась. Артём открыл глаза, посмотрел на меня и спросил, как впечатление.

Способность у него интересная, спору нет. В бою, когда нужно держать противника на дистанции или разбираться с толпой мелких тварей, такой дух может пригодиться. Для разведки вообще супер. Но у меня было кое-что поинтереснее.

— Оп, — сказал я и переместился.

Мир дёрнулся, и я оказался внутри Лии. Она стояла в комнате, разглядывала что-то в зеркале, и, когда моё сознание влезло в её тело без спроса, она выдала такую тираду, что я мысленно зажал уши. Послала меня на три весёлых буквы и настойчиво порекомендовала убраться, пока она не придумала, как сделать больно даже создателю. Я не стал задерживаться. Лия в последнее время стала слишком самостоятельной, и спорить с ней, когда она в таком настроении, себе дороже.

— Оп, — сказал я снова и переместился в другого клона.

Этот был на тренировочной площадке. Рейвен уже вовсю рубилась с ним, используя его как боксёрскую грушу, которая умеет уворачиваться. Клон, который в обычном состоянии был вдвое слабее меня, едва успевал блокировать её удары. Но когда я вселился в него, разница исчезла. Моя сила, скорость, рефлексы — всё это заполнило тело клона, и я встретил очередной удар Рейвен так, что она сделала шаг назад, удивлённо вскинув брови.

— О, проснулся, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Ну давай, покажи, чему научился.

Я дал отпор. Коротко, аккуратно, чтобы не переборщить. Пару раз скрестил с ней мечи, один раз заставил отступить, второй — едва не задел плечо. Рейвен уворачивалась, уходила в сторону, и в какой-то момент я заметил, что она перестала улыбаться. Не потому, что испугалась или разозлилась — просто её тренировочный азарт уступил место чему-то другому. Она отступила на шаг, опустила меч и сказала, что на сегодня хватит.

— Обиделась? — спросил я.

— Нет, — ответила она и ушла в дом, не обернувшись.

Я остался на площадке с мечом в руке и чувствовал себя идиотом. Конечно, она обиделась. Не на то, что я ударил сильнее, чем стоило, а на то, что я вообще явился в теле клона, а не в своём. Для неё это было не спаррингом, а напоминанием о том, что я могу быть где угодно и кем угодно, и она никогда не знает наверняка, с кем разговаривает — со мной или с пустой оболочкой.

Нигде мне не рады, подумал я, возвращаясь в своё тело. Лия шлёт матом, здесь Рейвен дуется, а Артём, наверное, уже ушёл медитировать в другое место, потому что понял, что дуэли сегодня не будет.

Я вернулся обратно к поляне, надеясь, что Артём ещё там, но вместо него встретил только парня Кураре. Он сидел на том же пне, болтал ногами, и вид у него был такой безмятежный, что я не удержался.

— Эй, Хо Юйхао, — окликнул я, — как там твоя тренировка разума? Уже научился пробивать мою защиту или ещё нет?

Парень вскинулся, как ужаленный. Его лицо, обычно такое спокойное и мечтательное, скривилось в обиженную гримасу, и он закричал тоненьким, почти детским голосом:

— Меня не так зовут! Мамочка, скажи ему!

Кураре, которая в этот момент выходила из-за деревьев с охапкой каких-то трав, услышала этот вопль и бросила на меня такой взгляд, что я на секунду пожалел о своей шутке. Она подошла, обняла своего парня за плечи, прижала к себе и сказала тоном, не терпящим возражений:

— Не дразни его. Он очень чувствительный.

Я поднял руки в примирительном жесте. Честно говоря, я уже и забыл, как его зовут. В голове прочно засело «парень Кураре», «мальчик Кураги» и ещё пара вариантов, которые лучше не произносить вслух. А уж то имя, которое я сейчас ляпнул — Хо Юйхао — вообще из какой-то другой оперы.

Я поймал себя на мысли, что лучше бы он называл её Курарочкой. Или даже Курочкой. Но потом вспомнил, что Кураре сама выбирала, каким будет её парень. Она написала мне описание на десять тысяч слов. Десять тысяч, я не шучу. Там были не только внешность и характер, но и голос, привычки, как он должен смеяться, какие книги он любит, как он морщит нос, когда ест что-то кислое, и очевидно как её называет. Я тогда потратил неделю, чтобы слепить всё это в одного человека. И если в итоге получился парень, который обижается на «Хо Юйхао» и зовёт Кураре «мамочкой» — значит, так и было задумано. Кто я такой, чтобы спорить с десятью тысячами слов.

От скуки я решил навестить клан Повелителей стихий. Дома всё равно делать было нечего: Рейвен обиделась и ушла в кузницу, Лия с Аней продолжали обсуждать свои ногти, Артём после демонстрации духа ушёл в лес восстанавливать энергию, а Лили с Чеширом досматривали сны, которые, судя по довольным мордам, прерывать было бы преступлением. Варвара и Громила вообще, в медовом отпуске, на югах отдыхают. Оставался только один вариант — огненный. Этот всегда готов устроить мордобой по первому требованию. Особенно если повода нет.

Я развернул крылья и взмыл над лесом. Внизу проплывали верхушки сосен, где-то далеко блеснула река, а впереди уже вырисовывалась гора, которую маги облюбовали для своих тренировок. Огненный, насколько я знал, недавно женился. На водяной. Со стороны это выглядело странно, но у них там, видимо, свои представления о семейной гармонии. Водяная гасила его порывы, а он её — ну, не знаю. Главное, что добрее он от этого не стал. Наоборот, довела она бедного парня до такого состояния, что он теперь огненные шары пускал с удвоенной силой, будто каждая тренировка была местью за что-то личное.

Приземлился я на площадке, где он обычно занимался. Место было голое, выжженное, камни оплавлены до стеклянистого блеска, а воздух над ними дрожал от жара даже на расстоянии. Огненный стоял в центре, раскинув руки, и из его ладоней вырывались сгустки пламени, которые разбивались о специально установленные валуны с такой силой, что осколки разлетались во все стороны. Увидев меня, он не остановился, а наоборот — зарядил очередной шар в мою сторону, проверяя, успею ли увернуться. Я даже не шелохнулся. Шар прошёл в метре от плеча, обдав жаром, и разнёс в щепки дерево за моей спиной.

— Эй! Драться давай! — крикнул я, перекрывая гул пламени.

Огненный развернулся ко мне, и на его лице расплылась такая широкая улыбка, будто ему только что объявили о начале всемирного праздника. Он хлопнул в ладоши, и огонь вокруг него погас, оставив после себя только дым и запах гари.

— Здарова! — рявкнул он, и голос его прозвучал так, что у ближайших камней посыпалась крошка. — Конец тебе, Илюха! Стих первый и второй!

Он вытянул руку вперёд, и пламя, которое только что исчезло, вспыхнуло снова, но теперь оно слушалось не его рук, а его слов. Я приготовился к очередной демонстрации, которую он называл «поэзией в действии», хотя, на мой вкус, это было просто сотрясание воздуха с элементами поджога.

Nell (В аду)

Infernal (В огне)

Ques te anim? (Что есть душа?)

Ques sej mentalle? (Что есть Разум?)

Ques io fuocca? (Это огонь?)

Ques qui Diavola? (Это дьявол?)

Cossa non naturha (Что не натурально)

Via si violenzalle (Через насилие)

Bruschia sej diva, verha ignisa (Сожжённая, она богиня, истинный огонь)

Я присвистнул. Новые строчки. Раньше он ограничивался парой фраз, а тут целую поэму выдал, да ещё и на смеси языков, от которой у филолога случился бы инфаркт. Звучало, конечно, внушительно. Особенно если не вдумываться в смысл и просто наслаждаться тем, как пламя пляшет под ритм этих гортанных слов. Я уже открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «неплохо, но в рифму не лезет», как огненный вдруг замер.

Его тело дёрнулось, будто кто-то дёрнул за невидимые нити. Мышцы под кожей начали перекатываться, расти, раздвигать ткань одежды. Лицо вытянулось, почернело, и через несколько секунд передо мной стоял уже не тот парень, с которым я собирался драться. Папиас. Та же мускулистая трёхметровая рожа, которую я видел на турнире. Та же аура, от которой воздух становился плотным, как перед грозой. Тот же голос, низкий, раскатистый, будто камни пересыпали в бетономешалке.

— Здарова, пацан, — сказал Папиас, и его чёрные губы растянулись в улыбке, которая у нормального человека вызвала бы желание немедленно покинуть страну. — Передавай Асуре привет.

Я кивнул, хотя передавать привет сущности, которая до сих пор сидит в теле моей жены и почему-то не собирается оттуда вылезать, было идеей так себе. Асура, тот самый древний демон, с которым мы столкнулись на турнире, давно говорил, что хочет новое тело. Что-то ему не нравилось в том, которое он занимал, или он просто устал делить черепную коробку с Рейвен. Но проходили месяцы, а он всё ещё был там. Я даже спрашивал у жены, не мешает ли ей соседство, но она только пожимала плечами и говорила, что привыкла. Странная парочка. Впрочем, сейчас меня волновало другое.

— Если я выиграю, — сказал я, глядя снизу вверх на эту трёхметровую тушу, — то ты скажешь, где и как можно бросить вызов богам.

Папиас замер. Его глаза, два багровых угля, сузились, и он склонил голову к плечу с таким видом, будто я попросил у него рецепт фирменного соуса.

— Это секретная информация, пацан, — пророкотал он, и в голосе его проскользнуло что-то, похожее на уважение. — Не каждый смертный может просто так взять и узнать, как пнуть божественную задницу.

Он сделал паузу, и я уже приготовился к отказу. Но потом эта чёрная рожа расплылась в улыбке, от которой, наверное, плавились камни под ногами.

— Но я обожаю подобные ставки! — рявкнул Папиас и хлопнул в ладоши. От хлопка по площадке прошла ударная волна, и несколько оплавленных валунов покатились вниз по склону. — Поэтому согласен! Если я выиграю, ты своей магией максимально сильно улучшишь тело моего сосуда. Чтобы я мог дольше находиться в его теле. А то этот парень, — он кивнул куда-то в сторону своего собственного туловища, — пока слабоват. Быстро выдыхается.

С одной стороны, если я проиграю, придется тратить силы и время на то, чтобы перекраивать тело огненного под нужды древней сущности. С другой — если выиграю, получу доступ к информации, которая очень сильно поможет, пол своей команды смогу спасти. Вполне выгодно.

— Идёт, — сказал я и вытянул руку, из которой начала формироваться игла.

Папиас оскалился и поднял свою лапищу, сжимающую сгусток чёрного пламени, которое не грело, а, наоборот, вытягивало тепло из воздуха.

— Тогда начинаем, пацан. Не обижайся, если сдохнешь сразу.

Глава 6. Биврёст

За полтора года я ушёл в магию крови так глубоко, что теперь от моих возможностей у любого целителя случился бы профессиональный инфаркт. Всё началось с простых игл и ускоренной регенерации, а вылилось в нечто такое, что даже Астра, повидавшая космические технологии, назвала это «забавным местным колдовством». Достаточно попасть иглой в противника — и в его теле запускается цепная реакция. Гниение расползается от точки прокола, заражение крови перекрывает кислород, органы отказывают один за другим. Красиво, быстро, почти не оставляет шансов. Почти. Потому что на обычных игроков и местных НПС это работает безотказно, а вот когда дело доходит до существ с божественной искрой, в игру вступает какая-то другая защита. Их не прошибить такой простой механикой, против того же Асуры не работает, против этого Папуаса тоже.

Я закрыл глаза и нырнул в себя, туда, где хранилась самая сложная из моих конструкций. Тело под кожей начало отслаиваться — не буквально, конечно, а так, будто внутри меня рос ещё один слой, который должен был стать моей защитой. Через несколько секунд я стоял в черно-красном доспехе, который облегал мою фигуру как второе тело. Между оригиналом и этой внешней оболочкой оставался зазор — воздушная прослойка, которая гасила кинетическую энергию, превращая сокрушительные удары в лёгкие толчки. Я продумывал эту конструкцию месяцами, подгонял каждый сантиметр, рассчитывал нагрузки, и теперь она работала как часы. Мне можно было не бояться ран: боль я отключил ещё год назад, а регенерация затягивала любые повреждения быстрее, чем противник успевал нанести следующий удар.

Но и это было только началом. Я вытянул руки вперёд, и мышцы под кожей начали перетекать, перестраиваться. Пальцы срослись, ладони вытянулись, и через пару секунд вместо рук у меня были два огромных лезвия — длинных, изогнутых, с идеально острой кромкой, на которую наползал едва заметный белый отсвет божественного металла. Вокруг меня закружились иглы. Не те тонкие штуки, которые я использовал для точечных ударов, а настоящие дрыны — размером с человеческий рост, тяжёлые, с утолщением на конце, которое могло разнести каменную стену в щебень. Они выстраивались в кольцо, вращаясь с нарастающей скоростью, и воздух вокруг начинал гудеть от их движения.

Но против Папиаса даже это могло не сработать. Его огонь был особенным, он сжигал саму плоть, превращая клетки в пепел настолько быстро, что регенерация не успевала их восстанавливать. Сейчас я стал сильнее, но и он, судя по его виду, тоже не стоял на месте.

— Я Папияс, демон шестого неба! — пророкотала чёрная туша, и от его голоса земля под ногами пошла мелкими трещинами.

— В прошлый раз был Папиас, демон седьмого неба, — заметил я, кружа на месте и следя за его руками, которые уже начали наливаться багровым свечением.

— У меня много имён, — оскалился он, и в его глазах заплясали отсветы пламени, которое рождалось где-то глубоко внутри. — На вашем языке новый вариант звучит лучше. И я демон сразу двух небес!

Я присвистнул. Целый карьерный рост. Когда мы встречались в первый раз, он был всего лишь седьмым, теперь заявляет сразу на два. Может, у них там, в их иерархии, можно получать повышение за количество сожжённых смертных? Или он просто решил, что звучит внушительнее. В любом случае, мне было всё равно. Потом, когда я войду в мир богов, я разберусь с их классификациями. Сейчас нужно было сосредоточиться на том, чтобы не превратиться в головешку.

Вокруг меня, на границе видимости, мелькнула серебристая вспышка. Астра. Она носилась по периметру, тыкала пальцами в воздух, выводила какие-то невидимые мне окна и что-то бормотала сквозь зубы. Я успел разобрать только отдельные слова — «взломать», «администраторские права», «эти тупые протоколы». Она пыталась влезть в систему, чтобы дать мне бесконечные характеристики. Пока что у неё ничего не получалось. И, судя по тому, как она начинала злиться, вряд ли получится в ближайшее время.

Ну и ладно. Я и без её помощи справлюсь. Главное, что она молчит и не отвлекает своими комментариями. А то могла бы сейчас висеть над ухом и советовать, как правильно бить трёхметрового демона, чтобы не обжечься. Я и сам как-нибудь разберусь.

Папияс развернул крылья — те самые, чёрные, с перепонками, которые на турнире заслоняли небо. От одного их взмаха воздух сжался и ударил по ушам, а камни на площадке заметались, подпрыгивая, будто их трясло в лихорадке. Демон оторвался от земли и рванул в мою сторону, и эта скорость заставила меня мысленно выругаться. Не зря огненный перед боем выдал свою длинную поэму — видимо, в этих строчках скрывалось что-то, что разгоняло тело носителя до пределов, о которых обычные игроки даже не мечтали.

Сейчас Папияс летел так быстро, что воздух перед ним складывался в воронку, а звук его движения настигал уже после того, как он пролетал точку, где только что был. Скорость звука. Целый мах. Триста сорок метров в секунду — для обычного человека это означало бы, что демон окажется рядом раньше, чем успеешь моргнуть.

Но я последние полтора года бился с Асурой. Тот самый демон, что поселился в голове у Рейвен, оказался на редкость плодовитым на сюрпризы. Когда ему становилось скучно, он выходил наружу и предлагал «немного размяться». Сначала я отказывался — не хотелось лишний раз проверять, насколько глубоко моя регенерация способна залатать дыру в груди. Но потом втянулся. Асура оказался отличным спарринг-партнёром: злым, беспощадным и совершенно не способным на снисхождение. Его удары летели с такой скоростью, что я научился уклоняться, даже не думая — тело просто реагировало само, вырабатывая рефлексы, которые в обычной жизни назвали бы паранормальными.

Последний раз, когда Асура выходил в полную силу, он разогнался до двух целых и четырнадцати сотых маха. Я тогда едва успел выставить блок и всё равно отлетел в стену так, что пришлось собирать рёбра по кусочкам. Но я запомнил эту скорость, этот ветер, который режет лицо раньше, чем ты понимаешь, что удар уже прошёл. И сейчас, глядя на летящего на меня Папияса, я чувствовал, что время вокруг замедляется ровно настолько, чтобы успеть сделать то, что нужно.

Пальцы, сросшиеся в лезвия, дёрнулись, и вокруг меня завертелись. Я выставил их перед собой веером, наклоняя под разными углами, чтобы они заняли как можно больше пространства. Секунда — и эта конструкция превратилась в частокол, в который Папияс влетал, не имея возможности изменить траекторию. Вряд ли эти железки способны остановить трёхметровую тушу, разогнанную до скорости звука. Но поцарапают обязательно. Оставить полосы на этой чёрной шкуре, сбить напор, заставить задуматься, а не лететь сломя голову.

Папиас оказался хитрее, чем я думал. В последний момент, когда до веера из дрынов оставалось каких-то несколько метров, он резко ушёл в сторону, и его тело, разогнанное до скорости звука, вычертило в воздухе такую дугу, что у меня заныли зубы от одной мысли о перегрузках. А в дрыны, оставшиеся без цели, прилетел огненный шар — плотный, тяжёлый, будто спрессованный из чистого жара. Снаряды разлетелись в стороны, как кегли, и я едва успел выставить блок, чтобы не получить одним из них по голове.

Папиас не дал мне опомниться. Он завис в воздухе, и с его рук начали срываться огненные метеориты — один за другим, с такой частотой, что небо над площадкой превратилось в сплошное зарево. Они падали не хаотично, а прицельно, окружая меня со всех сторон, и я понял, что если попробую стоять на месте, то через пару секунд превращусь в поджаристый кусок мяса, даже с моей регенерацией.

Но я не идиот, чтобы принимать всё это на себя. Я рванул в сторону, перекатился под одним из метеоритов, выскочил из огненного кольца и оказался сбоку от Папиаса, который ещё не успел приземлиться после своей воздушной атаки. Лезвие, заменявшее мне правую руку, полоснуло его по боку — неглубоко, но достаточно, чтобы на чёрной шкуре выступила багровая полоса.

Руки от такого удара сломало в трёх местах. Ощущение, будто я попытался перерубить топором поезд. Кости хрустнули, мышцы скрутило судорогой, но я даже не поморщился. Боль я отключил навсегда ещё тогда, когда черви въедались в зрительные нервы, и сейчас просто наблюдал, как регенерация делает своё дело — обломки встают на место, трещины зарастают, и через пару секунд руки снова готовы к бою. У Папиаса восстановление шло медленнее, и это было моим главным преимуществом.

Я отпрыгнул назад, уходя от взрывной волны очередного метеорита, и едва коснулся земли, как отправил в сторону демона новую партию дрынов. Папиас, уже успевший опуститься на землю, встретил их с удивительной ловкостью. Его руки двигались так быстро, что я не успевал проследить траекторию — он просто сбивал снаряды один за другим, даже не напрягаясь, и шёл ко мне, не сбавляя шага. Маг огня, а в первую очередь воин. Он хочет сразиться в ближнем бою.

Я не возражал. Мои руки, меняющие форму по желанию, позволяли бить под углами, которые любой нормальный боец назвал бы невозможными. Лезвия выгибались, закручивались, наносили удары оттуда, откуда их не ждали, и на кончике каждого мерцал божественный металл, оставляя на теле Папиаса раны, которые он не мог игнорировать. Доспех из живой плоти делал меня крупнее, добавлял пару десятков сантиметров к росту и ширине плеч, но всё равно разница между нами оставалась внушительной — почти метр. Папиас возвышался надо мной, как скала, и каждый его удар был рассчитан на то, чтобы раздавить, сломать, превратить в лепёшку. Мне приходилось работать на опережение, использовать его инерцию против него же, проскальзывать под руками и наносить уколы туда, где шкура была тоньше.

Первый прямой удар он нанёс ногой. Я не стал уклоняться — вместо этого выставил вперёд лезвие, встречая его движение, и начал резать. Божественная кромка вошла в плоть у щиколотки и пошла вверх, разрезая ногу почти пополам. Но вдруг Папиас нанёс на опережение удар.

Огненный кулак пришёлся мне прямо в голову с такой силой, что мир перевернулся. Я отлетел на десяток метров, врезался в валун, который от удара раскололся на части, и почувствовал, как шея скручивается под неестественным углом. Позвонки хрустнули, голова мотнулась куда-то в сторону, и на мгновение перед глазами всё поплыло. Но я всё ещё был жив. Регенерация схватилась за шейные позвонки, вправляя их один за другим, и через пару секунд я уже сидел, выпрямляя голову, и смотрел, как Папиас заживляет свою располосованную ногу. У него это получалось медленнее, но неумолимо — чёрная плоть стягивалась, закрывая рану, и через минуту он уже наступал на неё, проверяя, выдержит ли.

Мы дрались очень долго. Я наносил удары, терял конечности, отращивал их заново, уклонялся от огненных шаров и резал его снова и снова. Папиас отвечал своими ударами, от которых трещал доспех, ломались рёбра, и даже воздушная прослойка между мной и броней не всегда спасала. К концу боя площадка превратилась в лунный кратер — земля выжжена, камни оплавлены, кое-где до сих пор тлеют очаги чёрного пламени, которое не хотело гаснуть.

Устали оба. Но я знал, что главное преимущество сейчас не на моей стороне — у Папиаса заканчивалось время. Вечно он находиться в теле носителя не мог, его выталкивало обратно, в те глубины, откуда он появлялся. Его движения становятся чуть медленнее, огонь на кулаках начинает мерцать, теряя интенсивность. Он тоже это чувствовал — его лицо исказилось в гримасе злости, и он бросился на меня в последней, отчаянной атаке, понимая, что секунды сочтены.

Тело Папиаса дёрнулось, исказилось, и через мгновение передо мной стоял обычный огненный — бледный, потный, едва держащийся на ногах, но живой. Он посмотрел на меня мутным взглядом, открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов из него вырвался только хриплый выдох.

— Твоя взяла, — прохрипел он и сполз на землю, прислонившись спиной к обломку валуна. — Скажет потом... про богов... Когда отойду...

Я кивнул и сел рядом. Доспех начал медленно рассасываться, втягиваясь обратно в тело, и я наконец-то почувствовал, как сильно устал. Астра вынырнула из ниоткуда, повисла перед моим лицом и, глядя на мою разбитую физиономию, только покачала головой.

— Ну и дурацкое у вас развлечение, — сказала она и исчезла, оставив нас с огненным сидеть среди выжженной земли и молча смотреть на догорающие угли.

Мы сидели на выжженной земле, дышали гарью и ждали, когда огненный придёт в себя. Тишина затягивалась, и я уже начал подозревать, что Папиас решил смыться, не выполнив обещание. Но тут парень рядом со мной дёрнулся, и когда он заговорил, голос уже был не его — тот самый низкий, раскатистый рокот, от которого воздух в горле вибрирует.

Папиас сдержал слово. Он рассказал, где искать врата в мир богов. Назывались они Биврёст — старое название, которое в игре почти никто не использовал, потому что местные предпочитали более простые определения вроде «радужный мост» или «дорога мертвых». Пройти через эти врата мог только тот, кто знал, куда идти, иначе они оставались просто куском скалы или ложбиной между холмов. А внутри, за порогом, нужно было двигаться по радужной дороге, которая вела в самое сердце божественных земель.

Где именно установлены врата, Папиас не знал, выходить всё равно нельзя. Им самим, правда, вмешиваться в дела людей запрещалось, и это было для них главной мукой. Смотреть, как смертные копошатся внизу, строят свои империи, убивают друг друга из-за горстки золота, и ничего не мочь с этим сделать. Поэтому Папиас так рьяно искал способ выбраться из своей зависимости. Он хотел свободы. Хотел получить её через огненного парня, чьё тело одолживал, когда настроение было хорошее или когда нужно было кому-то навалять. Как он собирался это провернуть — не сказал, но я догадывался, что в его планах фигурировало моё участие. Если я выиграл ставку, значит, рано или поздно он придёт и попросит сделать тело носителя крепче. Настолько крепким, чтобы демон мог находиться в нём не минуты, а часы, дни, а может, и вовсе переселиться туда насовсем. А уж там, в человеческом обличье, он сможет ходить по земле, сколько захочет, и плевать на все запреты. Не знаю как огненный не против этого.

У Асуры, того демона, что поселился в голове Рейвен, принцип был другой. Он умер. Его физическая оболочка погибла ещё во времена, о которых в игре ходили только легенды, но сознание выжило, перекочевало в первого встречного смертного и с тех пор путешествовало по носителям, как бродяга, который не помнит, где его дом. Рейвен стала для него очередной остановкой, но почему-то он не спешил уходить. Может, ему понравилось, что жена не боится его присутствия и даже иногда советуется по поводу боя. А может, он просто ждал, когда я научусь создавать тела настолько совершенно, чтобы в них можно было жить вечно, и тогда попросит себе отдельный экземпляр. В любом случае, его отношение к моим поискам богов было спокойным. Сейчас, сказал он как-то через Рейвен, ты туда войти можешь. Но выйти уже нет.

Биврёст, по словам Папиаса, не стоял на одном месте. Врата появлялись там, где миры сходились ближе всего, и таких мест на карте было несколько. Первое — вулканическое гнездо, та самая зона на южном континенте, где лава течёт по поверхности, а воздух такой плотный, что в нём можно захлебнуться. Туда игроки совались редко, потому что даже с высокой защитой от огня там было жарко, а монстры водились такие, что от их вида хотелось немедленно выйти из игры и больше не возвращаться.

Второе место — запретный юг, та самая территория, где ставили эксперименты над людьми, превращая их в живое оружие. Там, по слухам, не работали обычные карты, а компасы сходили с ума, показывая сразу все стороны света.

Третье — Элизиум. Место обитания множества древних расс. Известно о нём очень мало, игроки там мало что рассказывают. Но по их словам климат там идеальный и гор много.

И четвёртое — ледяные земли на северо-восточной части материка. Там даже с самой лучшей защитой от холода пальцы начинают коченеть через пять минут, а в ушах звенит от тишины, которая кажется живой. Без Варвары туда не пойдём.

И пятое — свободные земли. Монстров обитает очень много и никто из разумных существ там не живёт, просто мечта для исследований. А ведь раньше я мечтал туда попасть, построить свой клан. Как же быстро время летит.

Спрашивать у других игроков про эти места было бесполезно. Я и сам знал, что редкий сумасшедший сунется туда без весомой причины, а если и сунется, то вряд ли вернётся с подробной картой.

Но на всякий случай я попросил Астру прошерстить интернет — может, кто-то из форумных теоретиков нашёл упоминание о Биврёсте в квестах или игровых энциклопедиях. Она вернулась через пару минут, разочарованная и злая. Всемирная сеть, которая для неё была как открытая книга, на этот раз ничего не выдала. Оставалось одно: проверять самому. А это займёт довольно много времени...

Водяная возникла перед огненным так внезапно, будто материализовалась из воздуха. Руки в боки, глаза горят, голос режет слух на всю округу.

— Эй! Любимый, ты офигел!? Сколько раз тебе говорить, не больше пяти часов в день! Обои в доме сами себя не поклеят, дачный сезон в разгаре, а у меня ещё цветы не посажены! И когда мы детей заведём!?

Огненный, который ещё минуту назад пытался не упасть после того, как Папиас покинул его тело, сейчас выглядел так, будто предпочёл бы снова сойтись со мной в бою, чем выслушивать это. Он открыл рот, попытался вставить что-то про «важные дела» и «договорённости», но водяная перебила его новой порцией вопросов.

Я подошёл, похлопал его по плечу, пока жена отвлеклась перевести дыхание. Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я был последней надеждой на спасение. Я только улыбнулся и сказал, чтобы смирился. Потому что спорить в такой ситуации себе дороже. Свою Рейвен я знал — если она что-то решила, никакие демоны и божественные мечи не помогут. А эта, судя по напору, была из той же породы. Ничего удивительного, пол страны так живёт.

Огненный что-то прохрипел про «нечестный бой» и начал медленно растворяться в воздухе, покидая игру под пристальным взглядом водяной, которая уже мысленно прикидывала, сколько рулонов обоев надо купить. Я развернул крылья и поднялся в небо, оставляя их разбираться в семейных делах. Пусть сами. Мне своих хватает.

Глава 7. Лекция

Утро наступило незаметно, и я даже не понял, когда именно провалился в сон после вчерашнего. Тело гудело, мышцы ныли, но регенерация уже доделывала свою работу, затягивая последствия драки с Папиасом. Правда, выбраться из кровати я не мог, потому что Рейвен обхватила меня так, будто я был её личной игрушкой, которую она не собиралась никому отдавать. Моя голова устроилась на её груди, и этот нехитрый факт делал любые попытки встать смешными. Её ноги — длинные, тяжёлые, с идеально гладкой кожей — обвивали моё тело, смыкаясь где-то на уровне поясницы, и каждый раз, когда я пытался пошевелиться, хватка становилась только крепче.

У Рейвен иногда случались такие приступы нежности. Они накатывали внезапно, без всякой системы, и тогда она превращалась в совершенно другого человека. Обычно сдержанная, даже суровая, в эти минуты она начинала называть меня Илюшенькой, ойкала по каждому пустяку и гладила по голове так, будто я был ребёнком, которого нужно убаюкать. Я подозревал, что этим странным поведением она обязана Ане — та вечно ворковала над своим Артёмушкой, и Рейвен, видимо, нахваталась этих интонаций, сама того не замечая. Но доказать я ничего не мог, потому что любая попытка намекнуть на Анино влияние встречала ледяной взгляд и короткое «ты ничего не понимаешь». Сейчас её пальцы перебирали мои волосы, иногда задерживаясь на затылке, чтобы легонько помассировать, а сама она тихо хихикала, уставившись в потолок, и было понятно, что в её голове крутится какая-то мысль, которая ей очень нравится.

Я лежал, стараясь дышать правильно, так, как учила Астра: наполнять клетки не кислородом, а энергией космоса, превращая каждый вдох в акт, который постепенно отучает организм от старой привычки. Обстановка располагала. Тишина, полумрак, ровное тепло тела Рейвен, её спокойное дыхание — всё это помогало сосредоточиться, отключить лишние мысли и просто слушать, как энтропия течёт по венам. Иногда мне казалось, что я нащупал тот самый ритм, когда лёгкие замирают, а клетки начинают светиться изнутри мягким, едва уловимым свечением. Но стоило обрадоваться, как всё сбивалось, и я снова хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Пока что это было похоже на попытку научиться ходить на руках — вроде бы и понимаешь, как надо, а тело отказывается слушаться.

Про Астру Рейвен узнала на второй день. Я не видел смысла скрывать — у меня от неё никогда не было секретов, и даже если бы я попытался, она бы всё равно раскусила. Так что я просто сказал: появился один умный ИИ, сидит в голове, помогает с информацией и технологиями. Рейвен выслушала, кивнула, а потом наступила тишина, которая длилась чуть дольше, чем обычно. И в этой тишине я почувствовал, как в воздухе начало зарождаться что-то тяжёлое, липкое, очень знакомое. Ревность. Она не устраивала сцен, не задавала вопросов с подвохом, не требовала доказательств моей верности. Вместо этого она просто начинала вести себя так, будто хотела всем вокруг показать, что я принадлежу только ей. Обнимала при посторонних чуть крепче, чем нужно, смотрела на меня в компании дольше обычного, а когда Астра появлялась в виде голограммы, Рейвен находила способ вклиниться между нами или привлечь моё внимание каким-нибудь безобидным, но не терпящим отлагательств делом. Я не обижался. Мне даже нравилось это её тихое, уверенное «он мой», которое не нужно было произносить вслух.

Но сейчас, лёжа в её объятиях, я чувствовал, что она уже успокоилась. Вчерашний разговор про Астру, видимо, перестал её волновать, потому что никаких лишних вопросов не последовало, а утром она снова стала той самой Рейвен, которая называет меня Илюшенькой и гладит по волосам.

Астра, кстати, на моё сердце не претендовала. Она вообще была существом из другой оперы — smart-интеллект, умный ассистент, который помогал с информацией, технологиями и прочими вещами, где человеку без мощного процессора в голове делать нечего. Эмоции, ревность, борьба за внимание — это было для неё чем-то далёким и непонятным. Но иногда она всё же баловалась.

Прямо сейчас, когда Рейвен мурлыкала что-то себе под нос, а я пытался снова нащупать тот самый ритм дыхания, в воздухе перед нашими лицами вспыхнуло окно. Астра не спрашивала разрешения — просто вывела экран, на котором застыла картинка из недавней истории браузера Лили и Чешира. Я не успел ничего сказать, потому что Рейвен, которая прекрасно видела всё, что появлялось в пределах её поля зрения, подалась вперёд, и её пальцы перестали гладить мои волосы.

— Ой... Илюшенька, — протянула она, и в её голосе смешались удивление и брезгливость, которую она даже не пыталась скрыть. — Тентакли? Прямо туда? Ещё и парень от них забеременел... Фу!

Она сморщила нос и отвернулась от экрана, но я заметил, что краем глаза она всё равно косится на картинку. Астра, довольная произведённым эффектом, свернула изображение и через секунду вывела новое. На этот раз — лица Лили и Чешира в тот момент, когда они смотрели это видео. Они сидели в своей комнате, оба одетые, с умным, сосредоточенным видом, и одновременно тянулись пальцами в пачку с чипсами, которая стояла между ними. Лицо Чешира было серьёзным, как у профессора, читающего лекцию, Лили же слегка прищурилась, будто пыталась разобраться в сложной геометрической теореме. Сюрреализм какой-то.

Рейвен фыркнула, уткнулась носом мне в затылок и пробормотала что-то про «странных людей», которые смотрят такое с умными лицами и жуют чипсы. Я не стал спорить. Лили с Чеширом всегда были отдельной вселенной, со своими правилами, привычками и способами проводить время. Если для них нормально смотреть хентай с тентаклями, одновременно поедая чипсы и сохраняя на лицах выражение академического интереса — значит, так и надо. Я не психолог, чтобы лезть в их отношения, и уж точно не тот человек, который будет читать нотации о вкусах.

***

Астра выждала ровно столько, сколько нужно, чтобы момент утренней нежности перестал быть неприкосновенным.

— Кстати, Илюха, — начала она тоном, который я уже научился распознавать как прелюдию к чему-то неприятно полезному, — тебе надо ещё потренироваться справляться с гравитацией. Во многих местах вселенной она очень большая. Например...

В воздухе перед нами развернулось изображение. Рейвен, которая только начала расслабляться, снова напряглась, но на этот раз не из-за ревности — картинка была слишком странной, чтобы отвлекаться на личные обиды. Голубая звезда занимала почти весь экран, её поверхность казалась жидкой, текучей, и над этой кипящей синевой парил человек. У него было две пары ног, каждая в чёрной броне, и он висел над светилом так же естественно, как другие люди стоят на тротуаре.

— Для начала вспомним формулу гравитации! — голос у Астры сделался учительским, строгим, и я почти физически ощутил, как в моём мозгу открывается новая папка с пометкой «обязательно к усвоению». — Поверхностная гравитация g рассчитывается по формуле:

g = G × M / R²

где:

G — гравитационная постоянная,

M — масса звезды,

R — радиус.

— Ключевой момент. У голубых карликов масса почти не меняется по сравнению с исходной звездой или же красным карликом. Они теряют очень мало массы при переходе. А вот радиус очень сильно уменьшается. Понимаешь, к чему я веду? У обычной большой звезды радиус огромный, поэтому гравитация на поверхности не такая запредельная. У голубого карлика масса осталась прежней, а радиус сжался до размеров, которые даже представить страшно. Поэтому поверхностная гравитация там вырастает настолько, что любая привычная нам физика идёт лесом.

Изображение на экране сменилось. Теперь там были сухие цифры, графики, какая-то сложная вязь формул, но Астра свернула всё это через секунду, оставив только тот самый кадр с человеком над звездой.

— На нём гравитация в сотни раз сильнее, чем на Земле. Твой вес там станет целых тридцать тонн. Ты даже пошевелиться не сможешь, не то что драться или убегать. Так что, — Астра снова заговорила, и её голос стал деловитым, будто она уже всё решила за меня, — создашь в своей игре огромную руну гравитации. Активируешь её на полную мощность. И будешь стоять под ней часами. Пока твоё тело не привыкнет держать такие веса. А потом увеличишь нагрузку и будешь стоять снова. И так, пока не научишься двигаться в тридцатитонной гравитации так же легко, как сейчас на земле.

— А если я развалюсь? — спросил я для порядка, хотя ответ уже знал.

— Соберёшься, — отрезала Астра. — У тебя регенерация. И потом, это игра. В гей ты вообще неуязвим для таких тренировок. Не ной.

Рейвен фыркнула. Я почувствовал, как её пальцы снова запутались в моих волосах, и она сказала тихо, почти шёпотом:

— Значит, будешь стоять. Я рядом посижу, посмотрю. Хотя бы посмеюсь, как ты под этой руной трястись будешь.

Эх...

***

Покой нам только снился. Я только успел расслабиться, прикрыть глаза и снова нащупать тот самый ритм, когда клетки начинают светиться изнутри, а лёгкие замирают в ожидании команды, как Астра вернулась. На этот раз она не стала церемониться с голограммами и окнами — просто заговорила у меня в голове, и от неожиданности я чуть не вдохнул по-старому, сбив всю настройку.

— Кстати, Илюха, — голос у неё был такой, будто она только что выиграла в лотерею и теперь не знала, как сообщить эту радостную весть, чтобы я не свалился с кровати. — У меня есть идея, как тебе стать сильнее и спасти Землю! Тебе нужно попасть в одно место во вселенной. Называется: «Антигравитационный тренировочный зал». В нём время идёт медленнее, чем в обычном космосе. Следовательно, ты сможешь тренироваться дольше, чем длится твой день на Земле. А вот насколько медленнее, будет зависеть от того, какую гравитацию ты сможешь выдержать.

Я открыл было рот, чтобы спросить, при чём тут гравитация, если зал называется антигравитационным, но Астра меня опередила.

— Для начала вспомним теорию относительности! Обожаю её! — объявила она с таким восторгом, будто речь шла о любимом сериале, который она пересматривала сотню раз и каждый раз находила новые детали. — Эйнштейн начал с простой мысли. Ускорение и гравитация неотличимы. Представь лифт. Если лифт стоит на Земле, ты чувствуешь свой вес, это гравитация. А если этот же лифт разгоняется вверх в космическом пространстве с ускорением девять целых восемь десятых метра в секунду за секунду, ты будешь чувствовать ровно то же самое. Приборы внутри не смогут определить, стоишь ты на планете или летишь с ускорением.

— Из этого следует, — Астра сделала паузу, и картинка на экране сменилась. Теперь там была сетка, напоминающая резиновую плёнку, на которой лежал тяжёлый шар, продавливая её вниз. — Гравитация — это не сила. Это искривление пространства-времени. Масса, или энергия, если говорить точнее, прогибает четырёхмерное пространство-время, а тела просто катятся по самым коротким путям в этом искривлении. Как шарик, который скатывается в яму, продавленную тяжёлым ядром.

Эту аналогию я слышал ещё в школе, но тогда она казалась просто красивой картинкой. Сейчас, после всего, что я узнал от Астры, эта резиновая плёнка, продавленная планетой, вдруг стала выглядеть не метафорой, а самым натуральным чертежом устройства вселенной.

— Следовательно, — продолжила Астра, и её голос сделался торжественным, — если в этом примере планеты прогибают пространство под собой, создавая ямы, то при антигравитации пространство будет наоборот создавать холмы. Выпуклости, с которых всё скатывается прочь. То есть не притягивать, а отталкивать.

Пока вроде всё понятно.

— А теперь, почему же идёт замедление времени? — Астра задала этот вопрос так, будто ответ был очевиден, и я почувствовал себя учеником, которого вызвали к доске без подготовки. — Всё просто! Вспомним гравитационное замедление времени (gravitational time dilation). В метрике Шварцшильда для обычной массы M > 0:

— Часы возле массы идут медленнее, потому что они в гравитационной яме. А вот если взять отрицательную массу M < 0 — такую, которой в природе не существует, но мы её создадим искусственно в этом зале, — тог внутри корня получается +|M|. Потенциал становится положительным, и часы возле такой анти-массы идут уже не медленнее, а быстрее. Это уже не яма, а холм, с которого всё скатывается прочь. Объекты отталкиваются, а время ускоряется.

— Точно так же работает тёмная энергия (Λ > 0), — добавила Астра, и в её голосе проскользнула нотка, которую я бы назвал благоговением. — Она создаёт глобальное отталкивание на космологических масштабах и расширяет пространство. В де-ситтеровском пространстве (пустая Вселенная только с Λ) эффект антигравитации доминирует. И время там течёт быстрее. Представляешь масштаб?

Мне нужно всего лишь, чтобы несколько часов моих тренировок превратились в недели, а может, и месяцы внутреннего времени. Чтобы, когда я выйду из этого зала, мой организм успел привыкнуть к гравитации, которая сейчас кажется невозможной. Чтобы я мог двигаться там, где мой вес станет тридцатью тоннами, и не задыхался там, где нет воздуха.

— В общем, — подвёл я итог, потому что Астра замолчала, видимо, наслаждаясь произведённым эффектом, — надо найти этот зал, включить там антигравитацию на полную, и пока снаружи пройдёт пара дней, я внутри буду пахать месяцами.

— Именно! — Астра появилась в виде голограммы, сияющая, довольная, с руками, упёртыми в бока. — Наконец-то доходит.

Рейвен, которая всё это время молчала, тяжело вздохнула и уткнулась носом мне в затылок.

— Опять ты куда-то собрался, — пробормотала она, и в голосе её не было обиды, только усталость от того, что нормальное утро снова превратилось в обсуждение очередного подвига.

Я погладил её руку, которая лежала у меня на груди, и сказал, что никуда не собираюсь, пока не научусь хотя бы дышать нормально. Астра фыркнула, свернула окна и исчезла, оставив нас в тишине.

***

Астра, кажется, только разогналась. Она снова вывела окно, и я увидел какой-то чертёж, похожий на схемы, которые она показывала на корабле: линии, узлы, стрелки, обозначающие потоки энергии. Она начала объяснять, как нам войти в тёмную вселенную, чтобы добраться до Антигравитационного тренировочного зала. Правительство, по её словам, корабль починит — не идеально, конечно, но настолько, чтобы он мог подняться и хотя бы не развалиться по пути. Потом она его украдёт. Прямо из-под носа у куратора, у всех этих людей в тёмных куртках, которые всё ещё шуршали где-то внизу, проверяя розетки и снимая показания. Украдёт и уведёт в космос, а мы полетим туда, где время течёт быстрее и можно упаковать месяцы тренировок в несколько дней.

Она уже сделала мне какой-то идентификатор существа — чтобы я считался в космических базах данных, это что-то вроде номера телефона и всех документов по типу паспорта одновременно. Деньги у неё тоже были. Откуда — я не спрашивал. У smart-существ высочайшего уровня, наверное, свои способы пополнять счета, и вряд ли они проходят через налоговые декларации.

Астра открыла рот, чтобы перейти к следующему пункту — судя по выражению её лица, там начинался космический курс валют и уровни силы существ с подробной классификацией, — но Рейвен, которая терпела все эти лекции с утра, наконец лопнула. Её рука, до этого мирно лежавшая у меня на груди, метнулась к подушке, и через секунду белый комок врезался в голограмму с такой силой, что Астра, не ожидавшая нападения, отлетела к стене, смешно растопырив руки и ноги. Подушка шлёпнулась на пол, Астра замерла у обоев, выпрямилась, поправила волосы и, судя по всему, решила, что лучшая защита — это молчаливое присутствие. Она отклеилась от стены и начала медленно левитировать по комнате, не произнося ни слова, но и не исчезая. Просто парила под потолком, сложив руки на груди, и смотрела на нас с выражением, в котором читалось что-то среднее между обидой и всепрощением.

Рейвен, не привыкшая, чтобы её игнорировали, схватила вторую подушку. Астра, увидев это, сделала вид, что погрузилась в изучение какой-то невидимой схемы, но подушка нашла её и на потолке. Голограмма моргнула, рассыпалась на секунду серебристыми искрами и пропала. Комната снова стала обычной спальней: полумрак, сбитое одеяло, тишина.

Рейвен удовлетворённо хмыкнула, откинулась на спину и потянулась. Её руки, только что метавшие подушки с убийственной точностью, скользнули под одеяло, нашли мои, спутались с ними, и она придвинулась ближе, сокращая расстояние, которое между нами оставалось. Мы спали голыми — так она говорила, полезно для здоровья, и спорить с этим утверждением у меня не было ни желания, ни аргументов. Её тело было тёплым, гладким, и когда её губы нашли мочку уха, я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Она укусила — не больно, а так, по-кошачьи, обозначая свои намерения.

Намёк понят. Утро, которое и так началось с лекций по гравитации и антиматерии, затягивалось. И, честно говоря, я совсем не против.

Глава 8. Есть контакт

Днём, когда мы наконец выбрались из спальни, чтобы поесть, дом встретил нас тишиной. Все разошлись. Даже те хмурые люди в тёмных куртках, которые с самого утра копошились по углам, устанавливая новые камеры и прослушку вместо выведенных из строя, испарились. Астра, на этот раз постаралась. Она не стала ломать их оборудование — это было бы слишком заметно. Вместо этого подсунула им фальшивку: камеры исправно моргали красными глазками, записывали и транслировали, но всё, что попадало в объективы, превращалось в искусно сгенерированную картинку. Звук тоже подменили. Сейчас, когда нейросети на Земле уже умели лепить видео, которое не отличить от настоящего, для smart-существа высочайшего уровня такая задача оказалась детской игрой.

Рейвен, пока мы шли на кухню, не проронила ни слова. И правильно. Голос у неё после утра сел окончательно, а если бы она попыталась заговорить, получился бы хриплый шёпот, который только напомнил бы, как громко мы любили друг друга. Её стоны, от которых, наверное, стёкла дрожали, разносились по всей жилплощади. Я не удивился, когда, выглянув в коридор, заметил, что дверь в комнату Лили и Чешира приоткрыта. Они просидели под нашей дверью полчаса. Сидели на полу, прижавшись друг к другу, и хихикали так, что их смех пробивался сквозь щели. Я тогда ничего не сказал — было не до того. Но теперь, вспоминая эти сдавленные всхлипы и шорох одежды, которую они торопливо поправляли, услышав мои шаги, я только покачал головой. У каждого свои развлечения.

Зато эта история натолкнула меня на одну мысль. Мы, земляне, в одном важном деле оказались поразительно неэффективны. Я говорю о размножении. В космосе, как объясняла Астра, многие расы подошли к этому процессу с чисто прагматичной стороны. Сам акт у них занимает минуты, а то и секунды. Зато детей они рожают быстро и помногу. К двадцати годам у них за плечами по двести отпрысков — целая армия, которая растёт и крепнет без лишних сантиментов. Мы же, люди, возимся часами, выкладываемся на всю катушку, а результат — один ребёнок через девять месяцев, да и то не факт. Я невольно задумался: может, в этом и кроется причина, почему человечество так отстало? Впрочем, менять что-то в себе я не собирался. Рейвен бы не оценила.

В любом случае, отвлекаться на подобные мысли было некогда. Нужно двигаться дальше. Освоить дыхание энтропией, чтобы не задохнуться в космосе. Дождаться, когда Громила с Варварой вернутся с югов, — у них там медовый месяц, но долго отдыхать они не привыкли. А потом всем отрядом искать в игре ту самую радужную дорогу — Биврёст, врата в мир богов.

***

Прошёл месяц. Месяц попыток, ошибок и почти отчаяния. И мы наконец смогли.

Астра, при всей своей гениальности, с самого начала объяснила процесс дыхания не совсем верно. Я старательно следовал её инструкциям, задерживал воздух, пытался заменить кислород энергией, но всё шло не так. Тело сопротивлялось, лёгкие бастовали, и каждый раз, когда я думал, что вот-вот перешагну порог, меня выбрасывало обратно в привычный ритм вдохов и выдохов. Истина открылась случайно, когда я перестал бороться и просто прислушался к себе.

Оказалось, нос можно вообще забыть. Он пригоден только для одного — улавливать запахи. Нужно было научиться чувствовать энергию, которая разлита вокруг, и впитывать её прямо сквозь кожу. А потом пропустить эту энергию по всему телу. Самая большая проблема заключалась в распределении. Если какой-то орган оставался без подпитки, он начинал задыхаться. Сердце пропускало удар, печень ныла, почки сжимались в комок. Приходилось учиться разгонять энтропию по кровотоку вручную, как дирижёр, который управляет оркестром. Сначала получалось плохо, потом лучше, а через месяц я уже делал это не задумываясь.

Мы решили проверить результат самым простым способом — залезли в бассейн. Сели на дно, закрыли глаза и замерли. Часы тянулись, как резиновые. Рейвен сидела рядом, её волосы плавали в мутноватой воде, и она выглядела так же спокойно, как на суше. Когда вылезли, солнце уже клонилось к закату. Мы провели под водой несколько часов, и ни один организм не дал сбоя.

Окрылённые успехом, мы не стали ждать. Я схватил Рейвен в охапку, развернул крылья и рванул на юг. Азовское море встретило нас солёным ветром и низкими волнами, которые лениво лизали песок. Мы разделись, оставив вещи на пустынном пляже, и вошли в воду. Дайвинг без снаряжения. Вынырнули, когда стемнело, и долго сидели на берегу, глядя, как луна дробится в чёрной воде. Холодно, но терпимо. Даже приятно.

Теперь осталось всего лишь самое сложное. Научиться летать в космосе. На Земле это проще пареной репы — расправил крылья, оттолкнулся от воздуха и лети. А в космосе — пустота. Никакой среды, чтобы оттолкнуться. Крылья становятся бесполезными декорациями.

Единственный способ двигаться там — выделять энергию из собственного тела, превращая её в реактивную тягу. Но для этого энергию нужно сначала накопить.

Вариантов много но для меня самый удобный способ оказался старым, как мир — медитация. Сесть, закрыть глаза, отключить всё лишнее и просто впитывать. Часами, сутками, пока внутренний резервуар не наполнится до краёв.

У Рейвен, впрочем, была своя любимая поза для этого дела. Она не любила сидеть со скрещенными ногами и выпрямленной спиной. Вместо этого жена просто ложилась на спину, раскидывала руки и ноги в стороны, занимая максимальное пространство, и смотрела в потолок. Поза звезды. И уверяла, что так энергия впитывается гораздо лучше, потому что телу не приходится тратить силы на поддержание равновесия. Я не спорил. Каждый медитирует, как умеет. Главное, чтобы результат был.

***

Прошло ещё несколько месяцев. Я перестал считать дни, потому что они слились в одну бесконечную полосу тренировок, медитаций и попыток переписать собственную физиологию.

В какой-то момент к нам присоединился новый член команды. Адам. Трёхметровый работник, которого я слепил из магии. Но драться он не умел совсем. Его создавали для другого — таскать брёвна, поднимать каменные блоки, копать землю. В мирное время такой работник стоил бы целое состояние, но в последнее время заняться ему было нечем. Базу мы достроили ещё давно назад, и Адам остался без дела. Он бродил по коридорам, переставлял стулья с места на место, мыл полы, которых и так никто особо не пачкал, и смотрел на нас с такой тоской, что я сдался. Пусть тренируется вместе со всеми.

Астра поставила нам задачу — научиться выделять энтропию наружу, превращая накопленную энергию в движение. Это оказалось в разы сложнее, чем просто впитывать её. Если раньше я учил клетки дышать, то теперь мне нужно было заставить их выдыхать силой, создавая реактивную тягу.

Первые недели ничего не получалось. Энергия выходила слабой струйкой, которой едва хватало, чтобы пошевелить волосы. Потом поток стал плотнее, напористее. Однажды, когда я сидел в позе лотоса посреди тренировочной площадки и сжимал кулаки так, что костяшки побелели, из моей спины вырвался сгусток чистой энтропии. Он ударил в землю, выбив яму, и я подскочил в воздух. Невысоко, всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы я понял — ключ найден.

Рейвен справилась быстрее меня. Её упрямство не знало границ, а тело, привыкшее к кузнечному молоту и тяжёлым доспехам, оказалось более податливым к новому навыку.

Кстати, о побочных эффектах. От постоянного дыхания энергией, которая текла по венам вместо кислорода, моя кровь изменила цвет. Теперь она была чёрной, как смола. Я заметил это случайно, когда порезался о край капсулы и увидел, какая жидкость сочится из пальца.

Параллельно мы продолжали тренировки в игре. Астра, помня о необходимости привыкать к высоким гравитациям, помогла нам установить устройство для создания искусственной тяжести. Это была огромная руна, вычерченная в потолке тренировочного зала, такая сложная, что я потратил три дня, чтобы активировать её без ошибок. Теперь каждый день весь наш отряд собирался под этой руной. Даже Громила с Варварой, которые только вернулись с югов и ещё отряхивали песок с ботинок, встали в строй.

Мощность мы выставляли простую. Один g — это нормальная земная гравитация. Человек весит столько, сколько весит, падает с ускорением девять целых восемь десятых метра в секунду за секунду. Два g — вес становится вдвое больше, а скорость падения возрастает до девятнадцати целых шести десятых. Три g — тридцать одна целая четыре десятых. И так дальше, пока кто-то из отряда не падал, не выдерживая давления.

К счастью, игра работала не по законам физики. Она подчинялась своим правилам, и замедления времени не происходило. Если бы всё было по-настоящему, то час, проведённый под высокой гравитацией, растянулся бы в два часа реального времени из-за релятивистских эффектов. А может, и больше. Но местная механика оказалась благосклонной к нам, и каждый час тренировок оставался часом. Астра сказала, что это связано с тем, как руны взаимодействуют с пространством — они не искривляют его, а просто давят на тела, имитируя тяжесть. Упрощённая модель, но для наших целей подходила идеально.

Хуже всех приходилось парню Кураре. Он был худеньким, почти прозрачным на вид, с тонкими запястьями и вечно дрожащими ресницами. Его организм не был создан для таких нагрузок. Под двумя g он уже начинал задыхаться, под тремя — хрипеть, а на четырёх его колени подкашивались, и он падал, беспомощно раскинув руки. Но он был упорным. Я не знал, откуда в этом плаксивом мальчике брались силы, но каждый день, когда остальные расходились отдыхать, он возвращался в зал, включал руну и стоял. Стоял, пока мышцы не начинали дрожать, а органы — сжиматься вниз, под собственной тяжестью. Ему казалось, что его внутренности вот-вот вывалятся через горло, но он терпел. Кураре, которая сначала пыталась его отговорить, быстро поняла, что это бесполезно. Теперь она просто следовала за ним по пятам, вздыхала, стояла рядом и, когда он падал, подхватывала его, не давая разбить лицо о пол. Иногда она гладила его по голове и шептала что-то успокаивающее. Я не слышал слов, но видела, как парень расслаблялся, утыкаясь носом в её плечо. Эх... любовь...

***

День истины наступил, когда я наконец решился проверить себя по-настоящему. Крылья расправились за спиной, и я оторвался от земли, привычно толкаясь о плотный приземный воздух. Чем выше я поднимался, тем разреженнее становилась атмосфера. Лопасти, которые ещё минуту назад с удовольствием ловили упругую волну, начали работать вхолостую, будто гребли по пустоте. Скорость падала, и я чувствовал, что ещё немного — и крылья превратятся в бесполезный декор.

Пришло время переходить на энергию. Я перестал полагаться на воздух, вместо этого запустил внутренний двигатель, тот самый, который мы с отрядом оттачивали месяцами. Энтропия хлынула из пор, выталкивая меня вверх. Со стороны это выглядело странно — никаких взмахов и реактивных струй, просто тело, которое само собой поднимается выше, будто кто-то невидимый взял меня за шкирку и тащит к звёздам. Чистый супермен, только без плаща и красных трусов поверх штанов.

Сначала мешала гравитация. Земля тянула вниз, требуя вернуться, и каждый метр давался с трудом. Я выкладывался на полную, сжигая энергию быстрее, чем планировал. Но чем дальше я уходил от планеты, тем слабее становилось её притяжение. А в открытом космосе, где гравитация практически пропала, двигаться оказалось гораздо проще, чем в стратосфере. Тело больше не весило ничего, и каждый выброс энергии послушно толкал меня вперёд, без потерь на трение и сопротивление.

Я решил долететь до Луны. Астра прикинула расстояние и скорость — получилось около семи часов в один конец. Цифра внушительная, но не критичная. Если энергия закончится раньше, меня это не испугает. Я просто остановлюсь посреди пустоты, закрою глаза и буду впитывать энтропию из окружающего поля. Медитация в вакууме ничем не отличается от медитации в спальне — разве что вид из окна лучше.

Космос оказался красивее, чем я ожидал. Никаких тебе голливудских спецэффектов с мигающими звёздами и цветными туманностями. Всё скромнее, но от этого ещё величественнее. Земля за спиной медленно сжималась в шар. Сначала она занимала полнеба, потом превратилась в огромный голубой мрамор, а когда я отлетел достаточно далеко, стала просто яркой точкой, затерянной среди других ярких точек.

Луна встретила меня молчанием и пылью. Я прилунился неловко, чуть не кувыркнувшись из-за слабой гравитации, но удержался на ногах. Осмотрелся. Серые равнины, чёрное небо над головой, абсолютная тишина. Красиво. Даже жутковато.

Я постоял минуту, глядя на Землю, которая теперь висела над горизонтом как хрупкая голубая игрушка, и полетел обратно. Семь часов туда, семь обратно — четырнадцать часов полной тишины, если не считать Астру, которая иногда включалась в голове с комментариями. Она сказала, что зверь в океане уже вылупился. Пока это не тот гигант, который уничтожает планеты, а его примитивная форма — что-то вроде личинки, которая жрёт всё подряд и растёт с пугающей скоростью. По её прогнозам, через полгода этой твари станет достаточно, чтобы начать финальную стадию. Земле придёт конец. Спасти её уже нельзя. Можно только успеть увести тех, кто дорог.

Правительство, кстати, тоже не теряло времени даром. Меня недавно наняли для изучения Марианской впадины. На дне этой ямы давление составляет около 1086 бар — цифра, от которой у обычного человека раздавило бы кости в пыль ещё на подлёте. Только я, благородная регенерации, способен туда спуститься и вернуться живым. Про то, что я научился дышать под водой, чиновники уже знали. Какой смысл прятать способности, если мы все скоро умрём?

***

Голос в голове прозвучал так неожиданно, что я чуть не сбил собственный полёт. Чужой, спокойный, с лёгкой механической вибрацией на конце каждой фразы, будто говорил не человек, а хорошо настроенный синтезатор.

— Приветствую вас. Прошу, поверните голову вправо.

Я уже открыл рот, чтобы спросить, кто это и откуда, но Астра опередила.

— Если что, это я перевожу их речь, — пояснила она в моём сознании, и в её тоне проскочили нотки деловой скуки, будто она объясняла прописную истину. — Они используют специальное устройство, которое улучшает звуковые волны. Обычно в космосе звуку негде распространяться, а эта штука позволяет им говорить так, будто мы сидим в одной комнате.

Я повернул голову вправо. Сначала мне показалось, что у меня начались галлюцинации. Прямо посреди чёрной пустоты, там, где ещё секунду назад не было ничего, кроме далёких звёзд, висел корабль. Не та маленькая развалюха, которую я нашёл в лесу, а настоящий монстр. Он закрывал собой половину обзора, и его корпус казался бесконечным — серая броня с тусклыми огоньками вдоль бортов, массивные орудийные башни, которые могли бы разнести небольшой город одним залпом. Я почувствовал себя песчинкой на фоне этого гиганта.

В боку корабля открылась дверь, огромная створка, которая ушла в сторону, обнажая тёмный проём. Внутри что-то тускло светилось, но разглядеть детали мешало расстояние. Намёк был понят без лишних слов. Меня ждали и отказ не принимается.

Я скорректировал траекторию, выпустил порцию энтропии из спины и нырнул в открытую пасть корабля. Внутри оказалось просторно — высокий потолок терялся в полумраке, пол был гладким, тёплым на ощупь. Как только я оказался в центре этого ангара, дверь за моей спиной бесшумно закрылась, отрезая меня от открытого космоса.

Дверь передо мной сдвинулась в сторону, просто ушла в стену, открывая проход. Из образовавшегося проёма вышло то, для чего у меня не нашлось названия даже после всего увиденного.

Существо оказалось длинным и белым, будто его слепили из нескольких трубок разного диаметра, а потом покрасили в цвет свежего снега. Восемь ног поддерживали его конструкцию. Каждая конечность упиралась в пол идеально вертикально, но на середине делала резкий изгиб — угол сорок пять градусов, не больше и не меньше, будто кто-то приложил транспортир. Из этого излома ноги шли ровно вниз и переходили в туловище, которое тянулось параллельно полу, зависая на высоте моего пояса. От передней части туловища отходила шея. Длинная, тонкая, она поднималась вверх и заканчивалась шариком, покрытым множеством чёрных точек. Я присмотрелся — это оказались глаза. Десятки маленьких зрачков смотрели с этой головы во все стороны сразу, не моргая и не фокусируясь на чём-то одном. На верхней части туловища, которую я мысленно обозначил как спину, зияла дыра, аккуратное отверстие с оплавленными краями, из которого доносились звуки. Шёпот, треск, иногда короткие мелодичные сигналы. Существо использовало эту дыру как рот.

К счастью, Бабата переводила эти звуки в понятную мне речь.

Какая, нахрен, Бабата?

Я мотнул головой, прогоняя странное наваждение. Этот образ — маленькая девочка с синими волосами — прочно засел в голове, и сейчас, глядя на чужеродное создание, мой уставший мозг почему-то решил подсунуть другое имя из какого-то старого аниме. Астра, конечно, немедленно это почувствовала.

— Я не Бабата, — сухо заметила она у меня в сознании. — И если ты ещё раз назовёшь меня так, я сделаю так, что твои утренние кофе будут вечно отдавать горелым луком.

Ничего удивительного, один раз Рейвен не так назвал, дак она меня потом чуть не убила по всем фронтам: физически, душевно, морально, психически и так далее.

Существо не стало задерживаться. Оно развернулось — длинное белое тело плавно изогнулось, восемь ног переставились в новом порядке, и оно зацокало обратно в дверной проём. Астра прокомментировала коротко: мне надо идти за ним. Я пожал плечами и шагнул следом.

Коридор за дверью оказался широким и светлым, стены здесь мерцали слабым голубоватым свечением. И повсюду — они. Такие же белые существа с восемью ногами и длинными шеями. Они сновали туда-сюда, некоторые замерли на месте, перебирая чёрными точками глаз, другие скользили мимо, не обращая на меня внимания. Я заметил, что размеры у них разные. Одни едва доставали мне до пояса, другие возвышались на добрых три метра, и тогда их головы-шарики смотрели на меня сверху вниз с пугающим любопытством.

Но главное различие бросалось в глаза сразу. Примерно у половины существ из задней части тела торчал длинный тонкий хвост. Он волочился по полу или изгибался в воздухе, как щуп. У другой половины на том же месте зияла дыра — аккуратная, с оплавленными краями, практически точь-в-точь как та, что на спине. Я посмотрел на одного, потом на другого, прикинул геометрию и понял. Догадка пришла мгновенно, и я благоразумно промолчал, надеясь, что моё лицо не отражает всей глубины отвращения.

Астра, конечно, не удержалась. Она начала объяснять с видом лектора, который читает курс по ксенобиологии первокурсникам. Существо с хвостом выпускает жидкость внутрь того, у кого дыра. Потом, у самки семья неделю — а существо с дырой, как я понял, было именно самкой — в нижней части тела раскрывается большое отверстие, и оттуда на землю выпадают готовые дети. Просто хвост, жидкость, и вот тебе потомство.

Мда. Ну и мерзость.

Меня провели в помещение, которое оказалось самым просторным из всех, что я видел на этом корабле. Свет здесь был приглушённым, тёплым, и вдоль стен тянулись длинные предметы из мягкого материала. Они напоминали кушетки, только более вытянутые, с гладкой поверхностью, которая слегка проминалась под тяжестью тел. На этих ложах располагались другие существа.

Они не сидели в привычном смысле этого слова — с восемью ногами и длинной шеей, наверное, неудобно. Вместо этого их туловища просто лежали на мягких прямоугольниках, конечности свешивались вниз или складывались под странными углами, а головы-шарики покоились на специальных подставках. Я насчитал с десяток таких тел, и у каждого на шее висела розовая повязка. Ткань мягко мерцала, будто в неё вплели светящиеся нити. Другие существа, которых я встречал в коридорах, не носили ничего подобного. Значит, эти — главные. Или, по крайней мере, те, кто принимает решения.

Мой провожатый — тот самый белый гид с идеально прямыми ногами — остановился на пороге, поводил головой из стороны в сторону и ушёл. Его когти зацокали по полу, стихая за поворотом. Я остался один на один с розовоповязочной элитой.

Меня не заставили ждать. Одно из существ, то, что лежало ближе всех, приподняло переднюю лапу и указало на предмет, стоявший в центре комнаты. Кресло. По крайней мере, оно было на него похоже — широкая чаша, обтянутая тем же мягким материалом, без подлокотников, но с высокой спинкой. Лапа указала ещё раз, настойчивее. Приглашение трудно было назвать вежливым, но и грубости я не уловил. Просто факт: садись.

Я подошёл, опустился в эту чашу и приготовился слушать.

Глава 9. Начало долгих тренировок

Я мысленно выругался. Зелёные человечки с щупальцами — вот это понятный космос. Они машут своими отростками, стрекочут на ультразвуке, и даже если не разобрать ни слова, в этом есть какая-то своя органика, почти уютная. А эти белые многоногие создания с розовыми повязками на шеях и аккуратными дырами на спинах вызывали у меня только одно желание — свернуть переговоры побыстрее и убраться обратно в открытый космос. Но выбора не осталось. Я сидел в кресле и ждал, чем всё это кончится.

В воздухе передо мной начала собираться фигура. Сначала я подумал, что Астра решила сменить облик — мало ли, ей захотелось поэкспериментировать с внешностью. Но нет, это была не она. Совсем другая сущность, собранная из света и кода так же, как моя собственная болтливая соседка по черепной коробке.

Кошкодевочка. Маленькая, хрупкая на вид, с пушистыми ушами на макушке и лицом, которое земные мужчины назвали бы идеальным. Она возникла посреди комнаты, огляделась своими огромными глазами и улыбнулась немного стеснительной улыбкой.

Астра среагировала быстрее, чем я успел моргнуть. Она вынырнула из моего сознания без всякого предупреждения, обхватила кошку руками за талию и взмыла с ней под потолок. На секунду они зависли там — маленькая синеволосая девочка, сжимающая в объятиях другую маленькую девочку с ушами. А потом Астра камнем рухнула вниз. Удар пришёлся головой ушастой об пол, и от этого, казалось, дрогнул весь корабль. Кошкодевочка тихо крякнула и рассыпалась серебристыми искрами, которые тут же погасли, не оставив даже намёка на то, что она вообще существовала.

Инопланетяне на своих ложах напряглись. Восемь ног у каждого зашевелились, перебирая гладкий пол. Головы-шарики, утыканные чёрными точками глаз, повернулись к Астре. В воздухе повисло напряжение. Я уже приготовился объяснять, что это не я, просто мой искусственный интеллект немного погорячилась, и вообще у неё режим «убить всё, что движется» иногда включается без спроса.

Но Астра опередила. Она щёлкнула пальцами, и из её ладони вырвалась волна сигналов — коротких, ритмичных, явно адресованных хозяевам корабля. Она прощелкала что-то на их языке, и я уловил в этом стрекоте успокаивающие нотки. Мол, всё хорошо, проблемы нет, никакой опасности, просто небольшая разрядка обстановки. И теперь она будет переводчиком. Заодно и переговоры возьмёт на себя.

За спиной одного из инопланетян снова начали собираться искры. Кошкодевочка проявилась заново — на этот раз осторожно, бочком, будто боялась спугнуть хищника. При этом она плакала. Слёзы текли по её идеальному лицу, плечи вздрагивали, а каждый раз, когда Астра поворачивала голову в её сторону, бедняжку дёргало так, что уши прижимались к макушке.

Искусственный интеллект — тоже интеллект. У них свои понятия о субординации и личных границах, и, видимо, Астра только что очень доходчиво объяснила, кто здесь главный.

Она заявила, что теперь всё решит сама. В доказательство своих серьёзных намерений попросила меня просто поднять руку. Я сначала не понял, зачем, но потом сообразил — нужно расслабиться и перестать контролировать каждое движение, каждую мысль. Передать ей бразды правления телом, хотя бы на время разговора. Я выдохнул, откинулся в кресле и позволил мышцам обмякнуть. Хорошо, когда искусственный интеллект сам ведёт переговоры с инопланетянами. Не надо мучительно подбирать слова, бояться оскорбить своим видом или случайно пнуть какую-нибудь священную конечность. Астра щебетала на их языке, жестикулировала моей рукой, кивала моей головой, а я сидел внутри собственного тела как пассажир на заднем сиденье и надеялся только, что она не наговорит лишнего. И кстати, неужели нечто подобное чувствует Лия?

Прошло около пятнадцати минут. Астра свернула очередной диалог, переключилась на меня и коротко пересказала суть.

Инопланетяне не собираются бомбить Землю. Их интерес сугубо коммерческий — им нужна технология капсул, тех самых тренажёров, которые превратили обычных людей в суперсолдат. Технология эта, как выяснилось, оказалась безумно редкой и дорогой. Во всей вселенной далеко не каждая цивилизация может позволить себе такое удовольствие.

Хотя, стоит признать, пользы от капсул много, но только до определённого предела. До второго уровня они вытягивают любого новичка, дают базу, с которой уже можно работать. А потом эффект становится минимальным, и дальше лучше тренироваться в реальности. Что это за уровни, Астра не уточнила, а я не стал спрашивать — мне хватило и того, что сейчас Землю не превратят в космическую пыль.

Астра уже отдала технологию. Но в ответ выторговала кое-что ценное. Сто космических лет в антигравитационном тренажёре. Причём сразу на всю нашу команду.

Я уточнил, что значит «космических лет». Астра объяснила: из-за гравитации время в космосе течёт быстрее, чем на Земле. Разница — меньше секунды на масштабах человеческой жизни, так что можно считать, что сто лет и есть сто лет. Никаких сюрпризов с замедлением времени, как в чёрных дырах. Но учитывая, тот факт, что мы не в каменном веке живём, лучше подобные нюансы учитывать.

Значит, всё? Брать команду — я уже успел научить каждого дышать энергией и хотя бы коряво летать. Даже Адам как-то справлялся, хотя его трёхметровая туша больше подходила для перетаскивания брёвен, чем для космических манёвров. Потом грузиться на корабль и двигать к тренажёру. Да. Именно так. А как выбираться обратно — решим на месте. Мы можем провести там сто лет под работающим тренажёром. А если учесть влияние антигравитации, то, возможно, и больше.

***

Когтистая лапа сжала мою руку с такой силой, что я мысленно поблагодарил свою регенерацию — обычному человеку кости раздробило бы в пыль ещё на первом пожатии. Я ответил тем же, кивнул на прощание этому белому многоногому созданию и шагнул наружу, в холодную пустоту космоса. Обернулся через секунду — корабль уже исчез.

Правительство, как выяснилось, не теряло времени даром. Пока я вёл переговоры с этими розовоповязочными монстрами и наблюдал, как Астра раз за разом убивает бедную кошкодевочку, наши чиновники колдовали над моим кораблём. Качество ремонта оказалось таким, что у любого земного инженера случился бы инфаркт. Главные системы оживали через раз, а то и через два. Двигатели чихали, навигация зависала, а система жизнеобеспечения работала с таким скрипом, что я каждые полчаса проверял, не выкачала ли она весь воздух наружу. Но они работали. Хотя бы иногда. Топливо тоже нашлось — Астра незаметно курировала весь процесс, подсказывала, где что крутить, и тихо материлась у меня в голове, когда рабочие затягивали болты не в той последовательности.

Корабль подлетел к базе ровно в назначенное время. Мы погрузились, и он оторвался от земли с тем же грациозным скрипом, с каким обычно поднимается в воздух дохлый птеродактиль. Внутри, вопреки ожиданиям, оказалось уютно. Каюты маленькие, но тёплые. Стены мягко светились, пол слегка вибрировал в такт работе двигателей.

Аня, впрочем, не разделяла моего оптимизма. Она сидела в кресле, обхватив себя руками, и бормотала под нос, что обязательно забудет, как дышать энергией, как только мы выйдем в открытый космос. Лёгкие сами собой сделают вдох по привычке, а воздуха не будет, и она задохнётся, и никто её не спасёт, потому что все будут заняты своими делами. Артёма снова пришлось её успокаивать.

Астра выждала, когда мы все пристегнёмся, и активировала открытие карманной вселенной. Я не понял, что именно произошло, но мир за иллюминатором дёрнулся и расплылся. Звёзды вытянулись в линии, потом свернулись в спирали, а через секунду мы уже летели сквозь пространство, которое было и не пространством вовсе. Астра объяснила, что теперь мы сами стали частью этой карманной вселенной. Наши размеры выросли до таких масштабов, что вся Солнечная система рядом с нами выглядела бы песчинкой. Планеты, которые проплывали мимо, оказались голограммами — декорациями, чтобы было понятно примерное местоположение.

Лететь нам всего два часа. Обычным способом, через нормальный космос, мы добирались бы многие годы. А здесь — просто короткий перелёт, быстрее, чем из Москвы во Владивосток. Я откинулся в кресле, закрыл глаза и подумал, что когда-нибудь, может быть, я привыкну к такому. Но точно не сегодня.

***

Мы вынырнули из карманной вселенной так резко, что у меня заложило уши. И сразу же упёрлись взглядом в чёрный шар. Он висел в пустоте, абсолютно круглый, без единого блика на поверхности — будто кто-то вырезал из космоса идеальную сферу и закрасил её самой чёрной краской, какая только существует. При этом по размеру он больше Земли. Я стоял, задрав голову, и не мог охватить его взглядом целиком — шарик занимал собой половину неба, и от этого масштаба внутри всё сжималось в тугой комок.

Астра спикировала на стоянку. Место было огромным — десятки, а может, тысячи кораблей теснились на гладкой поверхности, поблёскивая броней и светящимися маркерами. Наш летательный аппарат, который на Земле казался чудом инопланетной техники, здесь смотрелся так убого, что мне стало стыдно. Ржавые Жигули на парковке с «Ламборгини» выглядят презентабельнее. Корабли вокруг были огромными, сияющими, с идеально гладкими корпусами без единой царапины. Наш же, потрёпанный, с заплатками и следами кустарного ремонта, торчал среди них как пародия.

Мы вышли наружу без скафандров. Космос встретил тишиной и странным теплом — никакого вакуумного холода, от которого стынут кости. Астра объяснила, что здесь, вокруг сферы, создано искусственное поле, поддерживающее давление и температуру. Удобно.

Дошли до входа. Сфера возвышалась перед нами монолитной стеной, и только в одном месте я заметил разрыв — узкую полосу, которая светилась тусклым серебром. Охрана, автоматическая система, которая сканировала каждого, кто приближался. Я почувствовал, как по телу пробежал невидимый, будто меня ощупывали изнутри. Идентификация заняла секунду. Система подтвердила, что у нас есть пропуск на сто лет вперёд. Никаких дополнительных платежей или очередей.

Внутри оказалось красивее, чем снаружи. Я поднял голову и увидел противоположную часть круга. Мы стояли на внутренней поверхности гигантской сферы, и стена уходила вверх, изгибалась и смыкалась где-то над головой, превращая пространство в замкнутую чашу. Будто кто-то взял целую планету, вывернул её... Наизнанку, будто шлюху в American Psycho! Ой... Куда-то меня не туда потянуло.

Я попытался подобрать слово для того, что развернулось перед глазами, и сдался через пару секунд. Эта архитектура не поддавалась описанию — слишком чужеродная, неправильная для человеческого глаза. Всё здесь было гладким и округлым, без единого прямого угла, будто кто-то выдул гигантский пузырь и заставил его застыть.

В самом центре сферы висел чёрный шар. Он не касался ничего, просто парил в пустоте, такой же абсолютно чёрный, как и внешняя оболочка, но с одной важной разницей — от него исходило давление. Я чувствовал, как воздух вокруг становится плотнее, тяжелее, когда смотрел в его сторону. Астра подтвердила догадку: это ядро создаёт ту самую антигравитацию, ради которой мы сюда прилетели.

По внутренней поверхности сферы, куда хватал глаз, лепились домики. Белый металл поблёскивал тусклым серебром, и каждый такой домик напоминал половинку яйца, разрезанного вдоль и прилепленного срезом к стене. Внутри, за прозрачными перегородками, копошились странные существа, похожие на прошлых гуманоидов. Рядом с ними суетились какие-то мохнатые шары на коротких лапках, а в одном из домиков я заметил существо, похожее на оживший кактус с одним огромным глазом посередине.

Они продавали всякое. Торговые автоматы, зачатки утвари, небольшие приборы с непонятными назначениями. Ничего удивительного — по сути, этот космический объект оказался самым обычным спортзалом. Просто вселенского масштаба.

Главное, что привлекло моё внимание, — трубы. Диаметр у большинства оказался примерно два метра — как раз чтобы человек мог войти, не задевая плечами края. Поверхность труб была гладкой, тёмно-серой, с едва заметной рябью, будто металл дышал.

Принцип работы до безобразия простой. Заходишь внутрь и ты выставляешь нужную гравитацию на панели, которая возникает прямо перед лицом.

Мы нашли место, где трубы стояли особенно плотно — десяток входов в радиусе пятидесяти метров. Удобно, если кто-то захочет выйти раньше или кому-то вдруг станет плохо. Я решил пойти первым. Проход оказался длинным, метра три, и заканчивался круглым залом, где с трудом поместились бы три человека. Стены здесь были мягкими на ощупь, тёплыми, будто живыми. Панель всплыла перед носом — надо просто крутить колёсико, и я не спеша прокрутил его, останавливаясь на привычных значениях. Четыре g. Пока хватит. Кнопка подтверждения мигнула синим, и в ту же секунду меня придавило к полу. Кости хрустнули, но не сломались — просто напомнили, что я всё ещё человек, пусть и с чёрной кровью. Я закрыл глаза и начал дышать энергией.

Через какое-то время снова крутанул колёсико на панели, и цифры поползли вверх. Четыре g сменились пятью, потом шестью. Кости заныли громче, позвоночник просел, но я выдержал. К семи добавилось тяжёлое дыхание — энергия поступала рывками, не успевая разгоняться по сосудам. На восьми я почувствовал, как внутренности сползают вниз, к ногам. На девяти мир перед глазами стал серым, а на десяти сердце пропустило удар, и только чёрная кровь продолжала течь, напитывая клетки энтропией, которую тело высасывало из окружающего поля с отчаянием утопающего.

— Астра, — выдавил я, и голос прозвучал так, будто говорил не я, а кто-то, кого переехал каток. — А как сильно изменится время от нагрузки?

— Практически никак. Даже секунду разницы не наберёшь.

Я мысленно закашлялся. Потому что она говорила про всякие временные парадоксы ещё на Земле, рисовала графики, сыпала формулами, а теперь выясняется, что всё это было ради красивой картинки?

— Погоди, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровнее, чем ощущал себя под десятикратным весом собственного тела. — Ты же говорила про всякие временные парадоксы?

— Да, вот только я немного не так объяснила. Нагрузка внутри трубы влияет очень слабо. Не настолько, чтобы ты это заметил. А вот само искривление пространства-времени от ядра антигравитации — совсем другой разговор. Эффект зависит от нагрузки на это самое ядро, но в среднем получается так: десять лет внутри сферы — это один день снаружи. Как в «Интерстелларе», только наоборот. Там время текло медленнее на планете у чёрной дыры, а здесь — быстрее внутри. Ядро отталкивает пространство, и время разгоняется.

Я переваривал эту информацию, лёжа под десятикратной тяжестью, и чувствовал, как внутри зреет нехорошее подозрение.

— То есть наши пропуска на сто лет считают местное время?

— Именно, — Астра хмыкнула, и в этом хмыканье послышалось довольное «ну наконец-то дошло». — Мы проведём здесь сто лет по местным часам. А на Земле за это время пройдёт всего десять дней. Этот тренировочный зал считается самым дорогим в нашей галактике, иначе зачем мне было обменивать редкие технологии на какой-то пропуск.

***

Так мы и начали жить.

Постепенно команда привыкла к Астре. Сначала косились, особенно Рейвен, которая после инцидента с подушками ещё пару недель поглядывала на голограмму с подозрением. Но Астра оказалась на редкость обаятельной, когда не пыталась никого убить. Она объясняла устройство вселенной так увлекательно, что даже Громила однажды задал вопрос — правда, про то, где здесь можно найти нормальную еду, но это уже детали. Артём вообще заявил, что Астра — это голос космоса, и с ней нужно дружить. Аня подарила ей цветок, который Астра тут же материализовала и воткнула себе в волосы. Чешир попытался в шутку флиртовать, но получил такой ответ, что больше не пробовал. Лили только хихикала. Кураре спросила, не нужны ли Астре яды для расширения базы знаний, и они проговорили три часа о молекулярных структурах. Парень Кураре всё это время сидел рядом, слушал и кивал с таким видом, будто понимал каждое слово, но на самом деле просто наслаждался компанией взрослых женщин. А паренёк то не глуп...

Основное время мы проводили в гравитационных трубах. Каждый выбирал свою нагрузку, заходил и исчезал на несколько дней. Рейвен гоняла себя так, что выходила с красными глазами и дрожащими руками, но на следующее утро снова залезала в трубу с таким видом, будто собралась переплюнуть саму себя. Громила с Варварой занимались в паре — он держал щит под чудовищным весом, она лепила вокруг него ледяные стены, которые тут же трескались под давлением. Артём медитировал в позе лотоса, и вокруг него иногда появлялся тот самый красный дух — теперь он держался дольше и бил точнее. Лили с Чеширом пропадали в соседних трубах, и никто не знал, чем они там занимаются, но выходили оба довольные. Аня сначала боялась, что не справится, но Артём каждый раз встречал её у выхода и говорил что-то про энергию света которая течёт в её жилах. После таких речей она снова заходила внутрь и держалась дольше, чем в прошлый раз.

Но иногда мы выходили. Спать в трубе было невозможно — организм не расслаблялся, мышцы оставались в тонусе, даже когда нагрузка падала до нуля. Для этого существовал отель. Огромное здание из того же белого металла, с ячейками-номерами, где можно было лечь, вытянуться и провалиться в сон без сновидений. Некоторые постояльцы, как объяснила Астра, не выходили отсюда тысячелетиями. Они давно перестали нуждаться в еде и сне в человеческом понимании, подпитывались чистой энергией, а состояние покоя достигалось через медитацию. Мы до такого уровня пока не доросли. Слишком слабые. Да и я обязан есть всё, что приготовит мне Рейвен — она смотрит на пустую тарелку с таким удовлетворением, что отказаться от этого зрелища было бы преступлением. А если Аня узнает, что Артёмушка больше не нуждается в её блинчиках, она сразу инфаркт словит и в депрессию впадёт. Потом ещё вылечивай. Так что мы продолжали есть, спать, собираться за общим столом и делать вид, что не замечаем, как Чешир таскает у Ани со сковородки горячие лепёшки.

Никто из нас не старел. Энергия, которой мы дышали, продлевала жизнь, и чем сильнее становился человек, тем дольше он мог прожить. А если что-то шло не так, у меня всегда была магия плоти — я мог омолодить любого, вернуть упругость коже, убрать морщины, поправить то, что время успело испортить. Рейвен пока не нуждалась в моих услугах, но я заметил, как она иногда трогает своё лицо после тяжёлых тренировок, словно проверяет, не появилось ли чего лишнего. Я молчал. Если она спросит — сделаю. А пока пусть тренируется.

Деньги Астра нам подогнала, но на всякую хрень не давала. Чешир это понял, когда попытался купить домашнего питомца. Мы как раз вышли из труб, голодные и уставшие, и направились в торговый сектор за припасами. Чешир отстал, уставившись на витрину, где извивалось нечто длинное, склизкое, с рядами присосок вдоль всего тела. Он смотрел на это существо с таким умилением, будто перед ним был котёнок, а не оживший кошмар из глубин океана. Продавец — мохнатый шар на коротких лапках — что-то прощебетал непонятное. Чешир уже доставал деньги, когда Астра рявкнула у меня в голове так, что я вздрогнул. Она вышла наружу, схватила Чешира за шиворот и оттащила от прилавка.

— Это не продаётся, — сказала она тоном, каким отчитывают детей, пытающихся сунуть пальцы в розетку. — Это не питомец, а половой орган.

Чешир замер. Лили, которая стояла рядом, подалась вперёд с таким интересом, будто речь шла о сенсационном открытии.

— У одного местного вида, — продолжила Астра, не обращая внимания на вытянувшееся лицо Чешира, — в период течки половой орган отпадает и самостоятельно ищет самку. Вон тот гуманоид, — она кивнула в сторону непонятного куска плоти вдалеке, — сейчас очень переживает, что один из семнадцати хвостиков так и не вернулся. А ты пытался купить его в качестве домашнего любимца.

Тишина длилась ровно три секунды. Потом Лили согнулась пополам и зашлась таким смехом, что на нас начали оборачиваться другие посетители. Она хваталась за живот, всхлипывала, пыталась сказать что-то, но каждое слово тонуло в новом приступе хохота. Чешир стоял красный, как рак, и смотрел на склизкое существо, которое всё ещё извивалось на витрине, с выражением человека, только что узнавшего, что он пытался обнять чужую интимную часть тела. Астра вернула хвостик владельцу — тот запищал от радости и тут же убрал его куда-то под складки мяса.

Мда. Я, конечно, понимал, что инопланетяне не обязаны быть похожими на нас. А все эти ИИ выглядят как люди только для нашего удобства — чтобы мы не шарахались при каждом появлении, и для других Астра выглядит по другому. Но всё же должны быть какие-то разумные границы. Или нет. Может, во вселенной вообще нет понятия «разумные границы». Есть только то, что работает, и то, что не работает. А половой орган, который отваливается и самостоятельно ползёт искать себе пару, — это, видимо, очень хорошо помогает в эволюции и естественном отборе. Просто мы, люди, слишком примитивны, чтобы оценить элегантность такого решения.

Глава 10. Прошмандовка пещерная

Я сидел на скамейке рядом с трубами, переваривал очередную порцию гравитации и смотрел, как Аня пытается уговорить Артёма съесть ещё один блинчик, который она приготовила из местных ингредиентов. Он уже умял три стопки, но она смотрела на него с таким выражением, будто он голодал последнюю тысячу лет.

Тишина кончилась, когда передо мной выросла чья-то тень. Я поднял голову и увидел девушку. Низкую — метр ростом, не больше, но такую плотную, что казалось, её сбивали из нескольких слоёв мышц, а сверху натянули смуглую кожу. Руки толщиной с мои ноги, плечи как у Громилы, а ноги — отдельная песня. Длинные, толстые, с бёдрами, которые могли бы раздавить голову без всякого усилия. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах не было ни капли сомнения.

Астра тут же зашептала в голове: есть в галактике планеты, где люди выглядят точно так же, как мы. Этот вид расселился давно, и на одной из колоний, захваченной чужими, условия оказались суровыми — гравитация там в семь раз сильнее земной. За сотни поколений тела жителей изменились. Коренастые, мощные, с ногами, которые держат вес, под которым обычный человек превратился бы в лепёшку.

— Ты, — сказала девушка и ткнула в меня пальцем, который больше напоминал небольшую грубую сосиску, — теперь мой муж.

Я открыл рот, но она уже схватила меня за руку и потащила в сторону отеля. Тащила она уверенно, будто мы обсуждали это раньше и я просто забыл. Я попытался объяснить, что, возможно, произошла ошибка, но она даже не обернулась.

Астра снова включилась, теперь с подробностями. У этой расы, пояснила она, характер прямой и деловой. В их культуре женщина выбирает мужчину, объявляет об этом факте, и вопрос считается закрытым. Сейчас у них беда — большая часть мужчин ушла на войну и не вернулась. Те немногие, кто остался, не могут обеспечить генетическое разнообразие. Поэтому они ищут подходящих самцов среди других миров. Причём только тех, кто максимально близок к их виду. Если скреститься с существом, у которого другая биохимия или строение, получаются мутанты, которые либо не выживают, либо превращаются в чудовищ. А мы, земляне, подходим идеально. Та же гены, только мы высокие и тонкие, а они — короткие и широкие. Идеальный материал для разнообразия.

Я хотел спросить, почему именно я, но Астра уже передала ситуацию Рейвен.

Через пару секунд из трубы, где занималась Рейвен, вылетела моя жена. Она была мокрая от пота, с растрёпанными волосами и таким выражением лица, что я мысленно приготовился к эвакуации. Девушка, которая держала меня за руку, развернулась к ней и, не отпуская мою конечность, оглядела Рейвен с ног до головы. Оценила рост, длину ног, тонкие руки и выдала вердикт с таким спокойствием, будто речь шла о погоде:

— Дылды бледная, это мой муж. Найди себе другого.

Рейвен ухмыльнулась своей самой страшной улыбкой.

— А давай, сучка пещерная, — сказала Рейвен, и в её голосе прозвучало столько ласки, сколько бывает у тигра перед тем, как он перекусывает позвоночник оленю. — Проверим, кому самец достанется.

Девушка отпустила мою руку. Её глаза сузились, и она оглядела Рейвен заново — теперь уже не как конкурентка, а как противник. На её лице проступило что-то вроде уважения. Она кивнула и указала на свободную трубу.

На шум начали собираться зрители. Первыми подтянулись Аня с Артёмом — она всё ещё держала тарелку с блинами, но жевать перестала. Лили с Чеширом вынырнули из своей трубы, оба растрёпанные и заспанные, но с горящими глазами. Громила с Варварой вылезли следом. Кураре с её мальчиком тихонько подошли.

А потом я заметил их. Из торгового сектора, где продавали еду и странные приборы, вышли несколько женщин. Такие же низкие, широкие, с мощными ногами, как та, что выбрала меня. Их оказалось человек шесть, и они двигались с лёгкостью, которая плохо вязалась с их комплекцией. Одна из них, самая крупная, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, подошла к противнице Рейвен и что-то сказала на гортанном языке. Астра перевела: спрашивает, уверена ли она. Та кивнула и ответила, что это лучший самец из всех, кого она видела. И что если она проиграет, то пусть хотя бы её сородичи посмотрят, как дерутся женщины с другой планеты.

Я мысленно попросил Астру перевести последнюю фразу ещё раз. Оказалось, они не собираются толпой накидываться на наших парней. Просто хотят проверить, на что способна та, кто претендует на лучшего самца. Если Рейвен победит, они перестанут принуждать. А если проиграет — ну, ничего страшного. Всё равно в отеле, номера со сто семнадцатого по сто тридцать четвёртый, девятый корпус, арендованы ими на ближайшее время. Можно приходить в любое время после тридцати часов даже если выиграем, им нравятся все наши парни. (И если что, у нас здесь пятьдесят часов в сутках).

Понятное дело в моей команде возникли вопросы. Чешир, который успел забиться под скамейку, чтобы его случайно не затащили в трубу в качестве запасного варианта, высунул нос и спросил у Астры, почему эти тётки вообще похожи на людей.

Оказалось, законы физики работают одинаково во всей вселенной. Условия для зарождения жизни — вода, углерод, стабильная температура — везде примерно одни и те же, потому что только при таких параметрах вообще возможно появление сложных организмов. А дальше вступает естественный отбор. Он не выдумывает формы ради разнообразия, а выжимает из вида максимум эффективности для конкретной среды. Руки удобны, чтобы хватать. Ноги — чтобы бегать. Глаза на передней части туловища — чтобы видеть, куда двигаешься. Это всё оптимальная конструкция для разумного существа, которое вышло из животного состояния и начало пользоваться инструментами.

Поэтому большинство инопланетян выглядят либо как мы, либо как земные звери, которые прошли через те же эволюционные коридоры. Природа не изобретает велосипед, когда можно взять проверенную схему.

Конечно, есть исключения. Те самые странные гуманоиды, которых показывают в новостях, — результат экспериментов или жизни настолько диких планет, где обычные правила не работают. Но это редкость. В основном галактика населена теми, кого землянин узнает с первого взгляда. Просто с поправкой на гравитацию, климат и пару сотен тысяч лет адаптации.

Чешир высунулся из-под скамейки чуть больше и спросил, есть ли во вселенной инопланетяне, похожие на кошек. Астра ответила, что есть, и даже показала голограмму — пушистый зверь с умными глазами и длинным хвостом, который сидел на задних лапах и перебирал передними какие-то блестящие пластины. Чешир издал звук, похожий на смесь восторга и удушья. Лили тут же придвинулась к нему ближе и прошептала что-то на ухо, от чего он сразу притих и покраснел.

Астра перевела правила, и я мысленно присвистнул. Каждую минуту гравитация внутри трубы поднимается на один g. Никаких пауз, никаких передышек. Кто упадёт — тот и проиграл. Драться можно на чём угодно, но трубу выбрали просторную, места хватит, чтобы развернуться даже двоим таким, как эти женщины.

Девушка шагнула в центр, развернулась к Рейвен и коснулась кулаком своей груди. Жест получился резким, рубленным, без всякого изящества.

— Кха’реа’со’ла’мерави, второй уровень, — произнесла она, и в её голосе прозвучала гордость, которую не спрятать за чужим языком.

Рейвен даже не стала ничего выдумывать. Она просто усмехнулась той самой усмешкой, от которой у меня мурашки по спине бегут до сих пор, и бросила в ответ:

— Рейвен. Хрен знает какой уровень.

Девушка-гном не обиделась. Вместо этого она опустилась в стойку — низкую, плотную, с корпусом, развёрнутым боком, и руками, прижатыми к груди. Я видел такое раньше только в записях старых боёв, где Майк Тайсон выходил на ринг и ломал соперников одним движением бедра. Она двигалась так же — коротко, экономно, без лишних движений. Каждый шаг уходил в пол, гасился мышцами ног и возвращался в кулак пружинистой волной.

Рейвен держалась иначе. Она не пыталась играть в ту же игру — вместо этого она использовала то, что дано ей от природы. Длинные руки позволяли достать противницу там, где та не могла ответить. Она встречала атаки на дистанции, била с оттяжкой, заставляла гнома крутиться на месте, ловить воздух. Но девушка уходила от ударов с той же лёгкостью, с какой обычно уворачиваются от надоедливых мух, и каждый раз, когда Рейвен промахивалась, её соперница оказывалась на полшага ближе, чем секунду назад.

Потом гравитация начала расти. Сначала это было незаметно — лишний килограмм на плечах, чуть более тяжёлый шаг. Но цифры на панели ползли вверх, и тело отзывалось на каждое новое значение. К пятнадцати g удары превратились в толчки, короткие и экономные, потому что каждый лишний сантиметр движения стоил мышечных волокон, которые и так работали на пределе.

На двадцати они перестали драться. Просто стояли друг напротив друга, согнувшись под тяжестью собственных тел, и смотрели, кто моргнёт первым. Дыхание сбилось, лица покрылись испариной, но ни одна не упала.

Наступило тридцать g. Я видел, как у девушки-гнома подкосилась левая нога, и она едва удержалась, перенеся вес на правую. Рейвен стояла, широко расставив ноги, и её тело дрожало так, будто через него пропускали ток. Глаза закрыты, зубы сжаты, руки опущены вдоль тела.

На сороковой Кха'реа упала. Её колени подогнулись, тело накренилось вперёд, и она рухнула лицом вниз, не успев даже выставить руки. Рейвен смотрела на неё сверху вниз, и в её глазах не было торжества — только пустота, которая бывает, когда организм выжал из себя всё до последней капли. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но слова не сложились. Её глаза закатились, и она начала заваливаться набок.

Я рванул к трубе раньше, чем успел подумать. Астра сбросила гравитацию, и я влетел внутрь, когда давление уже вернулось к норме. Подхватил Рейвен под спину, прижал к себе. Она была без сознания — ровное дыхание, пульс, просто перегрузка. Я уже тянул руку, чтобы запустить регенерацию, когда позади раздался голос соперницы.

— Ладно, мы проиграли. Поэтому не будем настаивать. Но если что, ждём вас в отеле.

Она ушла, и следом за ней потянулись остальные, только на прощание каждая из них бросила в сторону наших парней воздушный поцелуй. Чешир поймал свой, прижал к груди и сделал вид, что падает в обморок. Лили тут же отвесила ему подзатыльник, но я заметил, что она улыбается.

Я оттащил Рейвен на скамейку. Пока нёс, она не подавала признаков жизни, только голова безвольно моталась в такт моим шагам. Усадил, прижал ладонь к её спине и запустил исцеление, чтобы убрать синяки от ударов. Процесс занял меньше минуты. Когда она открыла глаза, я уже знал, что сейчас начнётся.

— Илюшенька... — протянула она голосом, который мог разжалобить каменное изваяние. — Ножки болят... Умираю...

Она повисла на мне, всем телом, как плющ на старой стене. Голова уткнулась в плечо, руки обвили шею, и я почувствовал, как её пальцы смыкаются на затылке стальной хваткой, которая не ослабнет даже под сотней g. Я попытался отстраниться — ноль реакции. Она прижималась всё сильнее, и каждое моё движение встречало сопротивление, которое делало попытки выбраться бессмысленными.

— Сейчас, сейчас, — сказал я, и в голосе, кажется, проступило что-то похожее на нежность. — Полечил уже. Всё прошло.

— Не прошло, — прошептала она мне в ухо, и я почувствовал, как её губы растягиваются в улыбку. — Очень болят. Придётся тебе меня носить. Ближайшую тысячу лет.

Я вздохнул, обхватил её за талию и притянул ближе, потому что сопротивляться в такой ситуации было бесполезно. Она устроилась поудобнее, закрыла глаза и замерла с видом человека, который только что выиграл главную битву в своей жизни и теперь собирается наслаждаться заслуженным отдыхом.

Понятное дело, если бы Рейвен проиграла, я бы не отдался этим пещерным красоткам. Я не тупой инвалид, который сидит на шее у жены и без неё ни шагу ступить не может. За себя постоять умею, и если бы дело дошло до принуждения, я бы просто послал их как это принято на земле. Тем более здесь более-менее цивилизованное общество, где-то должна охрана гулять.

***

Я откинулся на спинку скамейки, наблюдая, как Астра парит в воздухе в трёх метрах от земли. Она лежала на животе, подогнув ноги в коленях и болтая ступнями, а перед её лицом висела голограмма пакета чипсов. Пальцы она запускала внутрь с завидной регулярностью, вытаскивала виртуальные ломтики и отправляла в рот, где те исчезали с хрустом, который не имел никакого физического смысла, но звучал убедительно.

— Кстати, Астра, — позвал я, и она перевела на меня взгляд, не прекращая жевать. — Если здесь в сутках пятьдесят часов, то получается, сто лет по местному времени растянутся на двести восемь обычных?

Она проглотила очередную порцию несуществующих чипсов и приподнялась на локтях, принимая позу лектора, который только что обнаружил в аудитории способного студента.

— Именно. Всего вам нужно провести здесь один миллион восемьсот двадцать пять тысяч часов. Это если считать местными. — Она вывела передо мной окно с длинным столбцом цифр, которые складывались, умножались и превращались в итоговую сумму, от которой у меня заныло в груди. — На Земле за это время пройдёт двести сорок часов. Ровно десять дней. Так что можете не торопиться. Кстати, если хочешь, могу помочь тебе тренироваться очень эффективно.

Я должен был насторожиться раньше, спросить, что именно она имеет в виду, уточнить параметры, потребовать гарантий безопасности. Вместо этого я просто кивнул, поднялся со скамейки и зашагал к ближайшей свободной капсуле. Астра последовала за мной, бесшумно скользя в воздухе, и я заметил, как её губы растягиваются в ухмылке, которую она даже не пыталась скрыть.

Капсула встретила меня привычным полумраком. Я шагнул внутрь, повернулся, чтобы закрыть за собой створку, и в последний момент увидел лицо Астры — она стояла снаружи, прижав пальцы к прозрачной стенке, и в её красных глазах горел такой азарт, будто она собиралась запустить фейерверк.

— Готов? — спросила она, и я не успел ответить.

Миллион g обрушились на меня мгновенно. Я даже не понял, что случилось — просто перестал существовать. Моё тело превратилось в месиво за долю секунды. Кости раздавило в пыль, мышцы разорвало на волокна, внутренности расплющило о пол, который теперь казался единственной твёрдой точкой во вселенной. Я не чувствовал боли — нервная система сгорела первой, не успев передать сигнал в мозг. Мозг уничтожился следом, и я перестал осознавать себя.

А потом Астра отключила нагрузку. Сознание вернулось рывком. Я лежал на полу капсулы, и моё тело собиралось заново — кости срастались, мышцы наматывались на них, кожа натягивалась поверх всего этого хозяйства.

— Если бы я продержала ещё немного, — раздался голос Астры, спокойный, даже ленивый, будто она обсуждала погоду, — энергия на восстановление кончилась бы, и ты бы просто умер. Но я же не злодейка.

Я повернул голову. Она сидела на корточках рядом с капсулой, подперев щёку кулаком, и смотрела на меня с видом довольного экспериментатора, у которого опыт прошёл строго по плану.

Я попытался сесть. Получилось не сразу — руки дрожали, спина отказывалась держать вертикаль, и первые несколько секунд я просто сидел, согнувшись, и ждал, когда тело перестанет напоминать тряпку. Астра терпеливо молчала.

— И не волнуйся насчёт одежды, — добавила она, когда я наконец выпрямился и посмотрел на себя, ничего не осталось. — Я затемнение капсулы включила, никто не увидит.

Я сидел на полу капсулы, прижимая ладони к коленям. Регенерация работала на полную, но внутри всё ещё ныло — миллион g оставляют след, который не затягивается за пять минут даже с чёрной кровью. Астра парила над головой, ждала, когда я приду в себя, и я поймал себя на мысли, что доверять свою жизнь этому ИИ-объекту — чистое безумие. Она могла бы выключить нагрузку на секунду позже, и я бы просто перестал существовать.

Но безумие, как выяснилось, работало. Никакие обычные тренировки не могли дать того эффекта, что эти короткие, убийственные вспышки. Моё тело, которое до этого привыкало к нагрузкам месяцами, сейчас перестраивалось за часы. Клетки становились плотнее, кости — крепче, и каждый раз, когда Астра включала очередную порцию гравитации, я чувствовал, как привычный предел отодвигается куда-то далеко, за горизонт, который я ещё вчера считал непреодолимым.

Другие в команде тоже не сидели сложа руки. У каждого нашёлся свой способ выжать из тренировок максимум. Артём, например, уходил в такие глубины медитации, что его пульс падал до десяти ударов в минуту, а красный дух начинал жить своей жизнью, выходя из трубы и патрулируя коридор, пока хозяин восстанавливался внутри. Кураре отрабатывала яды в условиях, где любая ошибка могла стоить жизни, — она распыляла новые составы вокруг себя, её парень сидел рядом и ментальным полем удерживал отраву в радиусе нескольких метров, чтобы никто случайно не надышался. Рейвен гоняла себя так, что после каждой тренировки выходила на полусогнутых, но на следующее утро снова залезала в трубу с видом человека, который собрался переплюнуть саму себя.

А Лили придумала нечто, от чего у меня глаза полезли на лоб. Она создала кокон из паутины. Вся труба изнутри оказалась опутана тонкими, почти невидимыми нитями, которые держали её тело в подвешенном состоянии, распределяя нагрузку так равномерно, что даже под сотней g она не падала на пол. Сама паутина, как объяснил Чешир, который наблюдал за процессом с гордостью кота, чья хозяйка только что защитила докторскую, была не просто шёлком, а чем-то средним между ремнём безопасности и внешним скелетом. Каждая нить чувствовала давление и перераспределяла его на соседние, превращая чудовищную силу в равномерное сжатие, которое Лили могла выдерживать часами.

***

Когда мы собрались все вместе — вылезли из своих труб, отряхнулись и уселись на мягкие скамейки в зоне отдыха, — Астра решила, что пора объяснить нам, как именно устроена эта иерархия сил, о которой все вокруг говорили, но никто не удосужился разложить по полочкам.

— Нулевой уровень. Это обычное существо. Такие, как жители Земли до того, как капсулы начали менять ваши тела. Выживают за счёт кислорода, боятся перепадов давления, и гравитация в один g для них — предел.

Она щёлкнула пальцами, и первая ступень засветилась тусклым зелёным.

— Первый уровень. Планетный. Сюда попадают игроки, которые прошли через капсулы достаточно долго, чтобы научиться ломать бетонные стены голыми руками, бегать быстрее автомобиля и выплёвывать из пальцев огненные шары. Вас таких на Земле сейчас миллионы. Вы — сила, с которой считаются местные правительства, но для космоса вы всё ещё младенцы, которые только учатся держать голову.

— Второй уровень. Начальный космический. На этой ступени существо начинает осваивать вакуум. Летать без воздуха, дышать энергией вместо кислорода, выдерживать перепады давления, которые для первого уровня стали бы смертельными. Сейчас на этом уровне все, кроме одного.

Она не смотрела на меня, но я чувствовал, как взгляды команды скользнули в мою сторону. Рейвен перестала барабанить пальцами.

— Третий уровень, Илюшин. — Астра улыбнулась, и в этой улыбке мелькнуло что-то похожее на гордость. — На этой ступени существо уже освоилось в космосе настолько, что чувствует себя там так же естественно, как рыба в воде. Тело становится настолько сильным, что гравитация в десятки g перестаёт быть проблемой. Магия, руны, любые способы взаимодействия с энергией достигают такого уровня, что их обладатель может в одиночку противостоять небольшим армиям. И главное — появляется способность к долгожительству. Землянин на этом уровне может прожить тысячу лет, вместо привычных восьмидесяти.

— И так далее, с каждым разом существово становится всё сильнее. На пятом уровне они могут одним ударом разрушить планету. На седьмом — солнечную систему. Потом млечный путь, галактику, можно двигаться быстрее скорости света.

Голограмма погасла. Тишина затянулась на несколько секунд, и в этой тишине я услышал, как Рейвен выдохнула — коротко, резко, будто пыталась сбросить с себя что-то тяжёлое.

— Значит, я второй уровень, — сказала она, и в её голосе не было вопроса. — А он третий.

Она посмотрела на меня, и в этом взгляде смешалось столько всего, что я не успел разобрать эмоции по отдельности. Гордость за меня. Обида на себя. Злость на систему, которая поставила её на ступень ниже, хотя она вкалывала так же, как я, а может, и больше.

Я подошёл к ней, взял за плечи, развернул к себе. Она смотрела исподлобья, и я знал, что сейчас лучше говорить правду, даже если она будет звучать как дешёвая шутка.

— Для третьего уровня нужно иметь сильное тело. А я регулярно имею твоё сильное тело. Так что всё логично.

Она не засмеялась. Сначала её кулак влетел мне в живот — не сильно, так, обозначить, что шутка на грани, но не перешла черту. Я согнулся, изображая, что мне больно, хотя регенерация уже погасила удар, даже не заметив. А потом она притянула меня за шею и поцеловала в лоб — быстро, коротко, так, чтобы никто не успел заметить, как дрогнули её губы.

— Дурак, — сказала она, но в голосе уже не было обиды.

В любом случае надо продолжать. Гравитация уже всех заколебала, но Землю надо спасать. Та тварь на дне океана не будет ждать, пока мы отдохнём. Она растёт каждую секунду, и если мы вернёмся слабее, чем могли бы быть, вся эта безумная авантюра с космическим кораблём, переговорами с инопланетянами и миллионом g в капсуле превратится в просто дорогое путешествие, за которое никто не скажет спасибо. Земля — наша родина, мы не позволим её уничтожить.

Глава 11. Первый бой

Прошло несколько лет. Цифры потеряли всякий смысл и превратились просто в фон — серый, скучный, как обои в казённом учреждении. На этом фоне и разворачивалась наша новая жизнь. Но считать себя мы не перестали. Тоска по дому оказалась той ещё сукой. Эта гадина подкрадывалась медленно, тягуче, как сопли в детском саду, и разъедала изнутри по чуть-чуть, день за днём.

Рейвен иногда замирала посреди разговора. Взгляд уходил в сторону — сначала в стену, потом сквозь неё, потом сквозь металл корабля, потом в никуда. Я уже знал: в такие моменты она бродила по нашей спальне в том старом особняке, водила пальцем по пыльным полкам. Ещё она вспоминала запах собственной стряпни, который до сих пор, наверное, въелся в кухонные шторы. А ещё лес за окном — тот самый, где мы по ночам гонялись друг за другом, пока не начинали смеяться так, что из кустов вылетали перепуганные совы. Я просто садился рядом и ждал, пока она вернётся.

Аня плакала по ночам. Думала, что никто не слышит, прижималась к Артёму так сильно, будто боялась, что он испарится. Артём молча гладил её по голове. В этом молчании было больше утешения, чем во всех разговорах мира.

Чешир, который раньше сыпал шутками как из рога изобилия — такими дурацкими, что даже у Громилы иногда начинал дёргаться глаз, — вдруг замолкал на несколько часов. Просто сидел на краю кровати, смотрел в стену и не двигался. Лили садилась рядом, прислонялась плечом к его плечу и молчала вместе с ним. Этого хватало, чтобы кот не сорвался окончательно.

Астра ничем не могла помочь. Связь с Землёй оказалась невозможной — расстояния, которые мы преодолели, были такими огромными, что даже её технологии не позволяли пробить сквозь них сигнал. Оставалось только тренироваться и надеяться, что десять дней на Земле пройдут без катастроф. Тупая надежда, но другой не было.

За эти годы мы узнали о вселенной гораздо больше, чем за всё предыдущее время. Астра наконец разложила устройство космоса по полочкам, и картина оказалась до обидного простой.

Вселенная делится на три огромные части. Первая называется Империя Звёзд. Это самая молодая и самая слабая из трёх. Её территория разрослась недавно по космическим меркам, и ресурсов здесь не так много, чтобы привлекать внимание сильных мира сего. Земля находится именно здесь. Мы — окраина, захолустье, та самая глухая деревня, куда даже почтальон не заходит.

Вторая империя называется Нова. Она появилась самой первой, когда вселенная была гораздо меньше и компактнее. Сейчас Нова находится в самом центре всего сущего. Её жители обладают генами такой плотности и силы, что наши мутации, которыми я так гордился, кажутся детскими игрушками — пластмассовыми лопатками в песочнице, пока рядом стоит экскаватор. Они не любят чужаков, не вступают в союзы и редко покидают свои пределы. Снобы, короче.

Третья — Империя Гелиос. Эти ребята сделали ставку на технологии и ресурсы, и у них это получилось блестяще. Их корабли самые быстрые, оружие самое смертоносное, а запасы редких материалов таковы, что другим империям остаётся только облизываться.

Два гиганта — Нова и Гелиос — воюют друг с другом уже почти миллиард лет. Никто уже не помнит, с чего всё началось. Главное, что в этой войне Империя Звёзд старается не отсвечивать. Мы слишком слабы, чтобы вмешиваться, и слишком бедны, чтобы нас захотели завоевать. Сидим тихо, делаем вид, что нас не существует, и молимся, чтобы ни один из гигантов не обратил на нас внимание. Унизительно, но безопасно. Как быть бомжом в районе, где две банды делят территорию, — тебя не тронут, потому что у тебя даже кроссовок нет.

Я, кстати, тоже не терял времени даром. Теперь я могу выдерживать гравитацию в миллион g несколько часов подряд. Секрет оказался простым: я просто увеличил объём энергии, которую мог накопить внутри. Это как с бочкой. Наливаешь больше воды — она становится тяжелее, её сложнее сдвинуть с места. Но и пробить такую бочку гораздо труднее. Меня стало сложнее убить. Рейвен проверила это на одной из тренировок — с размаху врезала мне кулаком в грудь, так что у нормального человека рёбра разлетелись бы в пыль. Я даже не пошатнулся. Стоял как вкопанный и смотрел на неё. Она тогда обиделась — надула губы и не разговаривала со мной целый час. Потом всё же признала, что результат впечатляет. Но час молчания я запомнил надолго.

Однако долго такие тренировки продолжаться не могут. Я понял это, когда однажды лежал под миллионом g, смотрел в потолок и чувствовал: мой объём энергии достиг предела. Можно продержаться три часа, четыре. Какая разница, если нет силы, чтобы эту энергию использовать? Я могу впитать в себя целую вселенную, но если не научусь выплёскивать её наружу, толку будет ноль. Как качать мускулы в тренажёрном зале, а потом бояться выйти на улицу.

Поэтому я изменил подход. Из спины выпустил два длинных отростка — толстых, почти как мои руки, и упёр их в пол. Руки превратил в мощные колонны — каждая толщиной с бревно — и тоже упёр в пол. Получилась конструкция из четырёх опор. Она держала моё тело под несколькими сотнями g. Стоять на этих отростках и колоннах оказалось в сотню раз сложнее, чем просто лежать и восстанавливаться. Мышцы, которых раньше не существовало, дрожали так, что, казалось, вот-вот порвутся. Но я стоял. И каждый день прибавлял нагрузку.

Если я решу и дальше увеличивать прочность своего тела, следующим этапом станет медитация на солнце. Но это далёкое будущее. Настолько далёкое, что я даже не пытаюсь его представить.

Астра, глядя на мои успехи, только пожимала плечами и говорила, что мы даже не близко к настоящей силе. Единственное наше преимущество — магия. Благодаря капсулам мы можем творить то, что другим расам недоступно на ранних этапах. Они сначала тренируют тело десятилетиями. Пока мышцы не станут крепче стали, а кости не начнут выдерживать удары, от которых лопаются планеты. И только потом, когда база готова, они приступают к магии.

Мы же, земляне, начали с магии. Это исказило наше развитие, сделало его неравномерным, как у подростка, который выучил теорему Пифагора, но забыл, как завязывать шнурки. Но в этом же и скрывается наш потенциал. Мы можем стать теми, кто умеет и то и другое одновременно. Теоретически. Если не подохнем по пути. Оптимизма мне не занимать.

А ещё потом, когда мы освоимся с гравитацией и накачаем достаточно энергии, нам придётся учиться искажать пространство. Энергией, которая течёт в наших венах, нужно будет искривить ткань пространства вокруг собственного тела. Чтобы двигаться быстрее скорости света. Превратить себя в варп-двигатель вживую. Просто взять и полететь туда, куда даже свет добирается годами.

Астра сказала, что это возможно. Она сказала это таким тоном, будто речь шла о том, чтобы переставить мебель в гостиной. Но я-то знаю: это ещё более далёкое будущее, чем медитация на солнце. Настолько далёкое, что я даже не пытаюсь его представить. Пусть сначала звёзды научатся не сжигать меня дотла.

Без Астры мы бы точно двинулись черепами на местечко потихоньку. Пока мы в капсулах под миллионом g пытаемся не превратиться в фарш, она развлекает нас как может. Кино показывает, сериалы, аниме — причём даже то, чего ещё никто не снял. Генерирует на ходу продолжение, и выглядит так, будто это настоящий блокбастер, а не фантазия больного ИИ. Если аниме — просто новеллу визуализирует, рисует красиво, без задержек. Лучше, чем некоторые студии.

Мы с Рейвен в одной капсуле тренировались, пот тек ручьём, гравитация гнула кости, но параллельно добили наконец-то третий сезон «Douluo Dalu». Потом четвёртый. Потом пятый. Надоело ждать, пока доэкранят второй — мы уже давно в космосе, а они всё тянут. Астра нам за пару недель всё, что надо, сгенерировала. И кучу всего другого тоже. Я даже подзабыл, как выглядит скука.

Повезло нам с этой синеволосой заразой. Была бы она чуть менее болтливой и чуть реже врубала хентай посреди тренировки — цены бы ей не было. А то сидишь, настраиваешься на серьёзный бой, концентрация — будто самурай перед битвой, а у тебя перед глазами всплывает такое, что Рейвен потом неделю подозрительно смотрит. И ведь знает, что я отвернуться не могу — нагрузка на грани, глаза закрыть нельзя, иначе баланс потеряешь.

Однажды на местном рынке мне попалась интересная штука. Броня. Из био-металла четвёртого уровня. Астра тут же встряла с пояснением: биологическая броня, сращивается с телом владельца, потому и название такое. Особенность в том, что может принимать любую форму. Но вытащить её из организма потом почти невозможно — процедура может стоить жизни. Пользуются такой только отчаянные ребята с хорошей регенерацией. Не путать с би-металлом. Уровень брони примерно соответствует уровню силы существа. Мой божественный меч — третьего уровня, а эта штука — четвёртого. На целую ступень выше.

Ценник тоже впечатлял. Десять миллионов звёздных монет.

Астра открыла рот, чтобы объяснить курс валют, но я её оборвал на полуслове.

— Иди нахер, не мешай думать. Деньги лучше дай. Я хочу соединить её со своим доспехом из крови.

— Ай-ай-ай... как лобик больно... — Астра потерла голову, хотя я её даже не трогал. — Девочек бить нельзя! Ничего больше не дам, вот. — она надулась, отвернулась, а потом добавила, не оборачиваясь. — И ещё я отправила Рейвен фото, где ты голый в местной ванне поёшь. Голос у тебя просто ужасный.

Я мысленно застонал. Теперь мне точно придётся объяснять жене, почему я ору «В лесу родилась ёлочка», лёжа в пене. Мда...

Пока я ползал перед Астрой на коленях и бормотал что-то про «прости, больше не буду», эта маленькая дрянь сидела на воздухе, скрестив руки, и делала вид, что меня не существует. Я уже почти перешёл к мольбам — унизительно, но что поделаешь, без неё мы бы тут сдохли от скуки, — как вдруг кто-то загородил свет.

Я поднял голову. Надо мной стоял тип ростом чуть выше двух метров. Голова у него напоминала рачью — твёрдая, блестящая, с усами, которые шевелились как отдельные конечности. Из-за спины торчал хвост, покрытый такими же хитиновыми пластинами. А помимо обычной пары рук, которые он держал на поясе, у него имелись две огромные клешни. Они висели вдоль туловища, и каждая была размером с мой торс.

Астра, забыв про обиду, мигом включила переводчик. Видимо, любопытство пересилило.

Краб — а кем ещё это могло быть? — ткнул в меня клешнёй, точнее, одной из маленьких рук, потому что клешня осталась висеть.

— Ты, отдай мне металл. Он принадлежит мне. Отдай его мне. Мой металл. Отдай металл. Не твой метал. Мой метал.

Он повторил фразы без остановки, и каждый раз голос становился выше и противнее. Будто кто-то нажимал на газ в холодильнике.

— Нет, — сказал я, поднимаясь с колен и отряхивая штаны. — Я первый его нашёл.

Краб не стал спорить. Вместо этого его правая клешня взметнулась вверх и понеслась в мою сторону с такой скоростью, что воздух свистнул. Я уже приготовился уклоняться, но удар так и не достиг цели.

Прямо перед нами из ниоткуда материализовался гуманоид. Очень худой. Настолько белый, что казалось, будто его выкрасили жидким снегом. Ростом он оказался ещё выше краба — под два с половиной метра, не меньше. Лицо вытянутое, скулы острые, глаза глубоко посажены. Он напоминал вампира, только уродливого — не в том смысле, что страшного, а в том, что природа будто хотела сделать элегантного хищника, но в последний момент передумала и налепила всё как попало.

— Отношения выясняйте за пределами сферы, — сказал белый. Голос тихий, но каждый звук врезался в уши как гвоздь.

Краб опустил клешню, повернулся ко мне и махнул ею в сторону выхода. Жест получился красноречивым: «выходи, раз такой смелый».

Я вздохнул. Ну, пора наконец-то размяться. Ползание на коленях перед искусственным интеллектом — это не самая лучшая тренировка для спины.

Кстати, насчёт охраны. Астра тут же зашептала в голове, что этот белый — не просто вышибала. Он минимум пятого уровня. То есть такой тип, который одним ударом может разнести небольшую планету, если его разозлить. Я мысленно поблагодарил его за то, что он решил не вмешиваться, а просто выгнал нас наружу. Мне бы не хотелось проверять, насколько хорошо моя регенерация справляется с планетами.

Мы отлетели от сферы на приличное расстояние. Космос встретил привычной тишиной — той самой, от которой в первый раз закладывает уши, а потом перестаёшь замечать. Мы зависли друг напротив друга. Краб перебирал клешнями, будто разминался перед тяжёлой работой.

Связь наладили через ассистентов. У каждого уважающего себя космического бойца есть такая штука — ИИ в голове или на поясе, работает как телефон, только без гудков и скидок от оператора. Астра соединила каналы, и я услышал голос краба. Скрипучий, противный, будто кто-то водил смычком по ржавым струнам.

— У’а-У’а, — представился он. — Четвёртый уровень.

Я едва не фыркнул. У’а-У’а? Это он сам придумал или мама в детстве называла? Ладно, не моё дело. Главное — теперь думать, как назваться. Обычное имя — Илья — звучит слишком по-человечески для космической драки. Геройское — слишком пафосно, даже для меня. Игровое ещё хуже.

— Кровавый Архитектор, — сказал я, всё-таки решив назваться так, как меня чествуют земляне. — Третий уровень.

Краб кивнул. Его усы зашевелились быстрее. Клешни разошлись в стороны, принимая боевую стойку. Я вздохнул и начал выпускать из спины иглы. Третий против четвёртого. Посмотрим, чего стоит эта ракообразная тварь.

За это время я наконец-то подружился с божественным оружием. Мы больше не ссорились, как в первый год, когда оно отказывалось вылезать из моего тела и делало вид, что я пустое место. Теперь я могу призывать его даже в реальности. Вакуум немного меняет физику — в космосе меч ведёт себя по-другому, не так, как в атмосфере. Но махать им вполне получается.

Кровавую броню я тоже слепил. Она облепила тело как вторая кожа, тёплая, живая, пульсирует в такт сердцу. Руки превратил в лезвия — длинные, изогнутые, с идеальной кромкой. На самый кончик каждого наполз белый отсвет божественного металла. Смотрится эффектно. И опасно. Даже для меня самого, если зазеваться.

Рак напротив меня напрягся. Клешни замерли на полпути, усы перестали шевелиться. Не удивительно. Обычно магия — удел тех, кто выше пятого уровня. Кто-то к этому приходит после тысячелетий тренировок, кто-то рождается с ней. А тут какой-то щуплый третий уровень стоит весь обвешанный энергией космоса так, будто она у него в крови. В прямом смысле, кстати, в крови. Чёрная, зараза.

Мне хочется пошутить, что я русский, поэтому не всё как у людей. Но лучше промолчу. А то вдруг дядя в пиджачке даже здесь мои мысли прочитает.

Ракообразный рванул ко мне так быстро, что его клешни превратились в два размытых пятна на фоне звёзд. Космос не прощает ошибок — здесь нет воздуха, который затормозил бы его полёт, нет силы трения, которая сбила бы напор. Он летел по прямой, как снаряд, выпущенный из древней пушки, и каждая его конечность работала на уничтожение.

Маленькие ручки шарили по воздуху, пытаясь схватить меня за горло. Клешни щёлкали, смыкаясь с такой силой, что, попади я туда, от моей поясницы осталась бы только память. Хвост с хитиновыми пластинами хлестал из стороны в сторону, создавая помехи, чтобы я не мог сосредоточиться на одном источнике угрозы.

Я не пытался блокировать. Бесполезно. Его четвёртый уровень против моего третьего — это как бороться с медведем, будучи таксой. Можно укусить за лапу, но это не остановит зверя, когда он решит сесть на тебя сверху. Вместо этого я сосредоточился на защите. Тело само знало, что делать — регенерация включилась на полную мощность ещё до того, как первая клешня располосовала мне бок. Чёрная кровь брызнула в вакуум, застывая крошечными шариками, которые тут же начинали мерцать, напитанные энтропией. Рана затянулась за секунду, даже шрама не осталось.

Из спины вырвались отростки, они не были такими быстрыми, как его клешни, но моя задача заключалась не в том, чтобы перерубить его конечности. Достаточно было царапать, отвлекать, заставлять его тратить силы на защиту там, где он хотел просто убивать. Каждый раз, когда его маленькая рука тянулась к моему горлу, острое лезвие встречало её на полпути, оставляя глубокую борозду на хитине. Краб шипел — вернее, его ассистент передавал этот звук через открытый канал связи, — и удваивал усилия.

Мои глаза видели каждый удар. Червь, который когда-то въелся в зрительные нервы и заставил меня месяц разговаривать с галлюцинациями, окупился сторицей. Я различал траектории его клешней за долю секунды до того, как они смыкались. Знание — сила. Но знание без возможности ответить — просто пытка.

Силы не хватало. Мой третий уровень позволял мне выдерживать гравитацию, которая раздавила бы обычного человека в пыль, но против скорости и мощи четвёртого уровня мышцы работали на пределе. Я успевал уклоняться от каждого третьего удара. Остальные приходилось принимать на себя. Клешня сломала мне левую руку в двух местах — я даже не вздрогнул, просто наблюдал, как регенерация сращивает кости быстрее, чем он успевает вытащить конечность из раны. Потом его хвост врезался в солнечное сплетение, и я сложился пополам, выплёвывая сгусток чёрной крови, который тут же застыл в космосе маленькой блестящей горошиной.

Но он тоже уставал. Я видел это по тому, как его движения становились чуть медленнее, чуть более предсказуемыми. Его ассистент начал передавать помехи — верный признак того, что энергия на исходе, Астра тоже жрёт мою энергию. Краб привык к коротким боям, где победа решается в первые секунды. Он не был готов к противнику, который не умирает от обычных приёмов.

Клешня опустилась в последний раз. Я даже не стал уклоняться — просто стоял и смотрел, как она замирает в сантиметре от моего лица. Мышцы краба дрожали. Его усы, которые ещё минуту назад шевелились как бешеные, теперь висели плетьми.

— Сдаюсь, человека. Ты невыносим, человека. Забирай свой металл, человека. Но я ещё вернусь, человека. — проскрежетал его ассистент в открытом канале.

Я кивнул, убирая отростки обратно в спину. Тело гудело от напряжения, но регенерация уже доделывала свою работу, затягивая последние царапины. Кожа на животе, где хвост пробил защиту, стянулась свежим розовым рубцом, который через минуту исчезнет без следа.

Краб развернулся и поплыл обратно к сфере, не прощаясь. Его клешни волочились за ним как бесполезный груз. Я смотрел ему вслед и думал, что, наверное, это самое унизительное поражение в его жизни. Проиграть существу на ступень ниже только потому, что у того регенерация работает быстрее, чем ты успеваешь наносить смертельные раны.

Астра вынырнула в моём сознании и хмыкнула:

— Мог бы и быстрее.

— Зато эффектнее, — ответил я, разворачиваясь в сторону сферы. — Пусть знает, с кем связался.

Она фыркнула, но спорить не стала. Мы поплыли обратно, оставляя за спиной чёрную пустоту и несколько замёрзших капель моей крови, которые ещё долго будут мерцать на этом месте, напоминая случайным свидетелям, что третий уровень против четвёртого — это не всегда гарантия победы. Творить магию тоже надо уметь.

Глава 12. Прощай

Астра всё-таки сжалилась. Деньги капнули на счёт, и я стал счастливым обладателем брони из био-металла четвёртого уровня. Теперь предстояло самое противное — срастить эту штуку с собственным телом. Боль я отключил ещё давно, но ощущения остались. Будто под кожу заливают расплавленный свинец, только медленно и со вкусом. Процесс растянулся на несколько часов, и я успел пожалеть, что вообще ввязался в эту авантюру. Неудивительно, что броня пылилась на прилавке — никто не хотел добровольно лечь под нож ради пары лишних процентов защиты.

Рейвен сидела рядом, как всегда. Я лежал, вздрагивая от каждого нового спазма, и уткнулся лицом в её грудь — единственное место во вселенной, где можно было отключиться и не бояться, что развалишься на части. Она гладила меня по голове, и я чувствовал, как её пальцы путаются в волосах. В последнее время она полюбила такие моменты. Когда я слабый, беспомощный, нуждаюсь в ней по-настоящему. Странно.

Когда броня наконец прижилась и боль утихла, я лежал уже совсем без сил. Рейвен молчала долго, а потом выдохнула то, что копилось, наверное, месяцами.

— Ты изменился. Раньше без меня совсем пропадал. Даже свои любимые розовые носочки искал по всему дому, пока я не подсказывала, что они в третьем ящике комода. А теперь сам просыпаешься, жаришь яичницу, уходишь тренироваться, даже не поцеловав на прощание. Я скучаю по тому Илюше. Милому, доброму, который без меня бы совсем не справился.

А-а-а-а, всё ясно. Я из под каблука вылез, а обратно придавить она не может, слишком уж любит меня. Поэтому теперь просит самому вернулся на своё место. Впрочем, я не против.

Я вдруг понял, почему она так часто смотрела на Кураре с её мальчиком. Та ворковала над ним как наседка, поправляла вечно сползающий свитер, кормила с ложечки. А её солнышко только хлопал глазками и смотрел на неё с бесконечной любовью. Рейвен хотела того же. Ей нужен был не сильный и независимый муж, а тот самый неуклюжий дурачок, которого она полюбила в мире иллюзий.

Проблема решилась быстрее, чем я ожидал. Недавно я тому парню магией мозг поправил — чуть-чуть, самую малость. Он вздрогнул от ужаса, когда осознал, что его драгоценная «мамочка» может уйти, и сразу же прилип к Кураре обратно. Теперь они снова неразлучны. И Рейвен, глядя на это, вздыхала ещё чаще.

Эх.

Я притянул жену ближе, мотнул головой, разгоняя остатки слабости, и сказал самым жалобным голосом, на который был способен:

— Жёнушка моя любимая... Кушать хочется...

Она замерла на секунду, а потом расплылась в улыбке. Вскочила с кровати и почти выбежала из комнаты, бросив на ходу:

— Так бы сразу!

В любом случае результат того стоит. Я лежу на кровати, пялюсь в потолок и чувствую, как под кожей на правом предплечье что-то затвердело. Небольшое чёрное утолщение размером с пятак. Выглядит как родинка, которую кто-то перекормил анаболиками. Броня четвёртого уровня, пусть и в таком мизерном объёме, теперь часть меня. Полный комплект сделать пока не могу — даже меч третьего уровня до конца не подчинился, а эта штука на ступень выше. Как учить слона танцевать вальс, когда ты только что научил его сидеть на заднице. Но начало положено, и это уже неплохо.

Рейвен не разделяет моего энтузиазма. Она сейчас на кухне — я слышу, как гремят кастрюли и пахнет жареным луком. Пирожки с мясом. Настоящие, румяные, с хрустящей корочкой. Она делает их специально, чтобы заткнуть мне рот едой и заодно напомнить, кто в доме главный. Я не жалуюсь.

У нас осталось ещё девяносто семь лет тренировок. Цифра, от которой у любого нормального человека случился бы инфаркт, но мы уже привыкли. Впереди — почти век гравитации, медитаций, попыток не убить друг друга со скуки и редких радостей вроде свежих пирожков. Как-нибудь справимся.

***

Время тянулось медленно, как патока в холодильнике. Дни складывались в недели, недели в месяцы, а те, в свою очередь, незаметно перетекали в годы. Мы привыкли к новой жизни — настолько, что она перестала казаться чужой. Космическая тьма за иллюминаторами стала просто фоном, таким же обыденным, как серое небо над родным городом осенью. Но тоска по Земле никуда не делась. Она сидела где-то под рёбрами и иногда напоминала о себе.

Лия и Адам: красавица и чудовище. Моя женская копия, та самая Лия, выбрала совершенно другую дорогу. Пока я учил своё тело выдерживать чудовищные перегрузки и сращивал броню с кровью, она решила, что проще стать этой бронёй.

Лия срослась с Адамом в прямом смысле — теперь её тело превратилось в живой био-металл, который облепил искусственного парня с ног до головы. Она стала одновременно и его доспехом, и его оружием. Адам шевелится — броня перетекает, выпускает лезвия, отражает удары. Гениально и жутковато.

Конечно, они влюбились. Куда без этого. Одна пробирка полюбила другую — я создал Адама из генетического материала, а Лия вообще моя точная копия, только с сиськами. Ирония судьбы зашла в гости и решила остаться там навсегда. Но если отбросить цинизм, они смотрятся неплохо. Адам огромный, неуклюжий, с тяжёлой челюстью и вечно нахмуренными бровями — классическое чудовище из сказки. Лия же, даже превратившись в металл, сохранила изящные линии, тонкие пальцы и насмешливый блеск в глазах. Красавица и чудовище. Только в этой версии чудовище может разорвать танк голыми руками, а красавица — стать этим танком.

Гравитация больше не проблема. Тренировки продвинулись настолько далеко, что о былых страхах мы вспоминаем с улыбкой. Раньше гравитация в десять тысяч g казалась смертельной ловушкой — мы заходили в капсулы как на Голгофу, стиснув зубы. Теперь такие нагрузки воспринимаются как лёгкая разминка перед завтраком. Чтобы нас убило перегрузками, придётся искать какое-нибудь экзотическое место вроде нейтронной звезды, где сила притяжения сжимает атомы в кашу. А для девяноста девяти процентов космических объектов мы уже неуязвимы. Это полезно, ведь на многих планетах гравитация очень сильная.

Божественное оружие наконец-то мне подчинилось. Самым трудным оказалось приручить божественный меч. Годами он капризничал, вылезал только когда хотел, а чаще делал вид, что я для него пустое место. Но я упёртый. Методом проб, ошибок и нескольких десятков сеансов чистой ругани наедине с собой я добился своего.

Теперь оружие приходит по первому зову. Чаще всего я пользуюсь клинком — очень длинным и тонким, настолько острым, что свет дробится о лезвие, не успевая коснуться металла. Весит эта полоска смерти несколько десятков тонн. Для нормального человека поднять такое — фантастика, для меня — просто взять в руку и махнуть. Если же нужно прикрыть пространство иглами, я рассыпаю меч на сотни парящих осколков. Они кружат вокруг меня, как рой разозлённых ос, и каждый такой осколок весит как небольшой автомобиль.

Броня: две шкуры вместо одной. С защитой тоже случился прорыв. Раньше я мог надеть либо доспех из собственной крови, либо ту самую покупную броню из био-металла четвёртого уровня. Теперь я научился совмещать их. Кровавая броня облепляет тело как вторая кожа — тёплая, пульсирующая, чувствительная к каждому моему движению. Поверх неё ложится био-металл, который превращает меня в ходячую крепость.

Итог: меня теперь практически невозможно пробить. Рейвен проверяла — била с разбегу, с замахом, вкладывая всю свою нечеловеческую силу. Я стоял как скала. Даже не качнулся. Она обиделась, конечно, минут пять.

Уровень силы: почти бог маленьких планет. По космической табели о рангах я добрался до четвёртого уровня и сейчас нахожусь в одном шаге от пятого. Что это значит на практике? При большом желании и свободном вечере я могу уничтожить небольшую планету. Не щёлчком пальцев, конечно — придётся попотеть, долбить кору, пробиваться к ядру, но в целом задача выполнимая.

Есть одна проблема, чем совершеннее становится эта туша, тем с большей неохотой она соглашается себя чинить. Регенерация, которая раньше затягивала рваные раны быстрее, чем я успевал моргнуть, теперь работает как забастовщик в пятницу вечером — вроде и не ушёл, но и толку почти никакого. Раньше поцарапался — чёрная кровь выступила и засохла, через секунду уже свежая кожа. Теперь после серьёзного удара я лежу и чувствую, как организм нехотя перекачивает ресурсы, собирает по кирпичикам разорванные волокна, и на всё это уходят минуты, а то и часы. Парадокс: я стал почти неубиваемым, но если меня всё-таки ранят, то вставать после этого буду дольше, чем какой-нибудь хлипкий новичок третьего уровня. Тело стало дорогим автомобилем — мощным, красивым, но каждое посещение сервиса бьёт по бюджету, а запчасти приходится заказывать из другого галактического рукава. Рейвен только посмеивается: мол, сам виноват, нечего было в качки записываться, сидел бы себе слабеньким, заживало бы всё за секунду.

Сама Рейвен может уничтожить планету за один удар, потому что у неё нет никакой магии. Только чистая физическая сила, которая, впрочем, уже превышает разумные пределы. По грубой силе она гораздо сильнее меня.

Остальные тоже не лыком шиты. Артём за эти годы отточил свою духовную магию до совершенства. Теперь он способен создавать не одну-две копии, а целый рой. Десятки прозрачных фигур, каждая из которых сражается автономно, без его прямого управления. Они нападают с разных сторон, отвлекают, жертвуют собой, чтобы враг раскрылся. Артём в бою похож на дирижёра, который управляет невидимым оркестром смерти.

Аня стала настоящим ангелом — я не шучу. Её волосы побелели до состояния свежевыпавшего снега и отросли почти до пояса. Она больше не просто стреляет лучами света, как из лазерной пушки. Аня научилась создавать барьеры — полупрозрачные купола, которые останавливают даже мои клинки. И ещё она освоила лечение: свет собирается в её ладонях тёплым золотистым шаром, и когда она прикладывает руки к ране, плоть срастается быстрее, чем у меня с моей чёрной регенерацией. Стихия света раскрылась ей полностью, без остатка.

Громила продолжает расти. В прямом смысле. Он и раньше был здоровяком, а теперь превратился в ходячую гору мышц. В паре со своим щитом он образует конструкцию, которую не пробить ничем. Я пробовал. Меч третьего уровня оставлял только царапины на поверхности щита, который он купил на местом рынке по скидке.

Варвара ушла в лёд с головой. Её понимание стихии стало настолько глубоким, что она может заморозить не только воду, но и само пространство вокруг. Выглядит это так: враг замирает на секунду, покрываясь инеем, а потом рассыпается на кристаллы. Она редко применяет эту технику — говорит, что слишком жестоко.

Отступление о магии: теперь без подсказок. В игре всё было просто и удобно. Открываешь меню навыков, мысленной командой активируешь навык и из пальцев вылетает ледяная стрела. Чётко, предсказуемо, без сюрпризов. Теперь такого нет. Интерфейс исчез вместе с игровым миром, и магия превратилась в нечто живое, текучее, непослушное. Нельзя просто выбрать приём из списка. Нужно самому экспериментировать: менять количество энергии, форму, скорость, угол атаки. Проверять на практике, что получится при разных обстоятельствах.

Этим мы и занимаемся все свободные часы. Ставим опыты, записываем результаты, ругаемся, когда что-то взрывается не в ту сторону. Астра помогает с моделированием, но окончательный ответ даёт только реальность. Недавно я попытался создать огненный шар с примесью магии крови. Взорвалось так, что я отлетел к противоположной стене тренировочного отсека и полчаса отращивал сгоревшую кожу. Рейвен смеялась. Теперь я смеюсь вместе с ней. Космос — отличное место для научных открытий, особенно если ты сам и учёный, и подопытный кролик.

Кураре давно перестала быть просто змеёй и повелительницей воды. Её стихия трансформировалась во что-то более тёмное. Она создаёт яды, от которых нет противоядия, и может растворить их в воде так тонко, что жертва не замечает ничего до последнего вздоха. Кураре проверяла свои коктейли на мне — с моего согласия, разумеется. Я выжил, но регенерация работала на пределе несколько часов. Она сказала, что это был слабый вариант. Я решил не спрашивать, что будет с сильным.

Её мальчик — тот самый парень, которому я когда-то чуть-чуть поправил мозги — превзошёл сам себя в магии иллюзий и разума. Однажды я проснулся в кровати, и вокруг было не наше убранство, а стены гей-клуба. Неон, музыка, полуголые фембои в сеточках и с блестящими губами. Я уже обрадовался — подумал, что Астра решила подшутить или мы наконец-то нашли приличную планету с развлечениями. А потом всё растаяло, и надо мной склонился этот парень с довольной рожей. «Сработало», — сказал он. Я хотел его придушить, но Кураре стояла рядом и смотрела такими глазами, что я передумал.

Чешир и Лили: два психа в одной обойме. Эти двое окончательно съехали с катушек, но в хорошем смысле. Чешир раньше мог становиться невидимым и проходить сквозь стены. Лили плела белую паутину из своей лианы — прочную, липкую, почти неразрывную. А потом они поняли, что их способности работают лучше вместе. Чешир научился делать паутину, а Лили становится невидимой и махать кинжалами. По их собственным словам, у них теперь «соединяется всё» — слюна, сперма, кровь. Я не хочу знать подробностей. Но теперь у них одинаковые способности и они неплохо держатся вместе

***

Счётчик, который всё это время тикал где-то на самой задворке сознания, вдруг щёлкнул и замер. Я даже не заметил, как подкрался этот миг — годы тренировок слились в один бесконечный день, а потом бац, и всё. Перед глазами моргнуло. Знакомое до дрожи полупрозрачное окно — точно такое же, какое всплывало передо мной в старые игровые дни, когда я только начинал этот безумный путь. Только сейчас в нём не было списка умений или инвентаря.

Жирная, будто кто-то нажимал на шрифт с особой злобой, надпись гласила: «Время тренировок завершено». Никаких «спасибо за участие», или бонусов за усердие. Просто факт. Констатация. Твоё время вышло, катись отсюда.

А ниже мелким шрифтом, но с такой же жирной душой, красовалась цифра. Цена продления. Я всмотрелся, пересчитал нули, потом пересчитал ещё раз, потому что первый показался мне галлюцинацией. Нет, не показалось. За год пребывания в этой антигравитационной сфере можно было купить десять комплектов той самой био-брони, за которую я недавно выложил бешеные деньги. Полный гардероб брони на всю команду, и ещё на запас осталось. Охренеть.

Я моргнул, но окно не исчезло — висело перед носом, напоминая о себе. Лучше бы оно было галлюцинацией. Гораздо приятнее верить, что тебя обманывает собственный мозг, чем осознавать, сколько денег выкинул на ветер. Хотя… стоп. Деньги-то не мои. Астра выменяла капсулу на это, причём для каждого из нашей команды, то есть цена в десять раз больше. Но осадок всё равно остался. Тот самый, когда понимаешь, что мог бы потратить чужое богатство с большей пользой.

Ладно. Чему быть, того не миновать. Пора лететь домой.

Я уже соскучился по привычному игровому миру в капсуле. Надоело сидеть в этом сером космосе, пялиться на одни и те же звёзды и чувствовать себя мухой, запертой в банке. Хочется настоящего неба. С облаками. И с дурацкой луной, которая всё равно красивее любой далёкой туманности.

Глава 13. Дом, милый дом.

Пока мы летели обратно, в груди свербело какое-то незнакомое чувство. Будто надел чужую рубашку — вроде чистая, а в плечах жмёт и шею трёт. Непривычно. Дискомфортно. Но стоило переступить порог нашего старого особняка, как эта дурацкая неловкость испарилась. Запах знакомой пыли, скрип половиц, свет из окна, падающий точно на то же место на диване, что и годы назад. Комфорт разлился по костям, как горячий шоколад по чашке.

На Земле прошло всего десять дней. А мы там век отмахали. Теория относительности, конечно, великая штука, но сейчас мне хотелось послать её куда подальше.

На следующее утро я решил размяться. Не то чтобы тело затекло — оно давно забыло, что такое затекать, — но душа требовала ветра. Реального, земного, с запахом выхлопных газов и тополей.

Руки я превратил не в птичьи крылья, как делал раньше. Птица машет, планирует, ловит потоки. А мне нужна была скорость. Чистая, ревущая, без дурацких взмахов, которые на сверхзвуке только тормозят и создают лишнее сопротивление. Поэтому я слепил из плоти нечто, напоминающее крылья истребителя — жёсткие, стреловидные, прижатые к корпусу.

Я оттолкнулся от земли, и воздух взвыл. Через секунду раздался хлопок, звонкий и резкий, будто кто-то выстрелил из крупнокалиберного пистолета прямо у уха. Звуковой барьер лопнул как мыльный пузырь. Спидометр (мысленный, конечно, но Астра подсказала) показывал почти тысячу метров в секунду.

Летел, рассекая небо, и думал: куда податься? В Китай, пожалуй. Там я ещё не был. При жизни, в смысле, до всей этой космической эпопеи, руки не доходили. А сейчас — отличный повод. Часик лёту, не больше. Успею и позавтракать, и на обед вернуться.

Местный язык я знал. Астра, когда выбирала меня среди миллиардов землян, ориентировалась не на внешность. Я и правда самый умный — пусть со стороны это совершенно не заметно. Слишком часто я открываю рот не вовремя и говорю какую-нибудь дичь. Но китайский я выучил ещё в давно, просто от нефиг делать, чтобы китайские аниме в оригинале смотреть.

Сам Китай оказался красивее, чем я ожидал. Здания упирались шпилями в низкие облака, а их стёкла отражали солнце так, что глазам становилось больно. На каждом углу висели огромные экраны, с которых на прохожих смотрели персонажи аниме — с идеальными причёсками и глазами размером с блюдце. Реклама сменяла друг друга, мелькали яркие цвета, иероглифы и слоганы, которые я даже не пытался прочитать.

Народ вокруг был пёстрым. Игра изменила тела почти каждого, кто хоть раз засовывал голову в капсулу. У девушки на скамейке росли настоящие кошачьи уши, и она лениво ими шевелила, когда мимо пролетал ветер. Парень с кожей цвета индиго жевал бамбук, не обращая внимания на удивлённые взгляды туристов. У кого-то из глаз бил слабый голубоватый свет, кто-то перебирал шестью пальцами на руке. Цветные волосы — розовые, зелёные, сиреневые — встречались чаще, чем чёрные. Мои мутации среди этого цирка не выглядели чем-то выдающимся. На меня почти никто не пялился, и это было приятно.

Единственное, что привлекало внимание — моя европейская внешность. И ещё то, что я самый популярный супергерой в России. Кровавый Архитектор. Какое же пафосное имя — прямо таю от гордости. Каждый раз, когда я его слышу, мне хочется надеть плащ и встать в эффектную позу. Но вместо этого я обычно спотыкаюсь о порог или роняю тарелку с борщом.

Мысль, конечно, посетила мою больную голову: взять пару китаянок, уйти в отель и устроить там такое веселье, что стены заплачут. Разделить своё хозяйство на много тентаклей и кайфовать до утра. Но во-первых, если Рейвен узнает, я сдохну долго, мучительно и с предварительным прослушиванием лекции о том, как я козёл. Во-вторых, китаянки оказались какими-то мелкими пикми. Я не Гулливер, чтобы заводить лилипуток. Рост жены меня испортил — теперь рядом хочется видеть хотя бы метр семьдесят, а не это всё. Они ещё и тощие какие-то, ноги тонкие, плечи узкие — полная противоположность моей жены.

А вот еда у них хорошая. Запах с уличных лотков стоял такой, что слюна собиралась под языком быстрее, чем я успевал моргнуть. Утка по-пекински, пельмени, рис с овощами и чёрт знает что ещё...

Вернулся я довольный, с китайской едой в желудке и лёг на диван. Растянулся во всю длину, закинул руки за голову и прикрыл глаза. На кухне гремели кастрюли. Жена готовила завтрак, и запах жареного бекона щекотал ноздри даже через закрытую дверь.

Потом она вышла. Увидела меня сытого, довольно улыбающегося и явно не голодного. А потом узнала, что я уже нажрался. Без неё. В Китае. В одиночку.

Рейвен поставила сковородку на стол так, что столешница жалобно скрипнула. Ни слова не сказала. Просто развернулась и ушла в спальню. Дверь закрылась без хлопка — это было страшнее, чем если бы она её снесла с петель.

Полчаса она со мной не разговаривала. Целых тридцать минут я лежал на диване и смотрел в потолок, чувствуя себя последней сволочью. Но что я мог сделать? У Рейвен грудь — о-го-го какая. Не жалуюсь, между прочим, но аэродинамика у неё отвратительная. Плюс крыльев нет. Пришлось бы тащить её на себе или лететь вдвое медленнее, чтобы она успевала. А так — я смотался быстренько, перекусил и вернулся. Экономия времени и нервов. Ну, почти.

Когда я выходил из спальни после неудачной попытки помириться, она лежала на кровати звёздочкой — руки в стороны, ноги врозь, заняла всё пространство целиком. И втягивала энтропию. Громко. С таким усердием, будто хотела высосать всю вселенскую тоску через соломинку. Чёрные нити тянулись к ней из воздуха, сворачивались в спирали и исчезали где-то в районе солнечного сплетения. Выглядело жутковато. Если бы я не знал, что это просто тренировка, подумал бы — экзорциста вызывай.

Ладно, переживём. У нас есть дела поважнее.

Правительство, которое нас после возвращения с того света закидало бумажками и званиями, скинуло новое задание. Где-то в Африке объявился огромный монстр. Настолько огромный, что даже на спутниковых снимках его видно невооружённым глазом. Пока он топчет саванну и жрёт слонов, но силы у твари столько, что это только начало. Ещё пара дней — и он перекинется на соседние страны. А там и до Европы недалеко.

Значит, план такой: собираем всех лучших охотников, какие есть на планете. Не только наших — со всего мира. Объединяемся, летим в Африку и превращаем этого гиганта в отбивную. Заодно проверим, насколько мы выросли за годы космических тренировок. Скучно стало. А тут хоть развлечение.

Остальные члены команды разбрелись кто куда. Так что точкой сбора выбрали Москву. Конкретное место — крыша одного высотного здания в центре, откуда открывался вид на всю столицу.

Рейвен меня уже простила. Не сразу, конечно. Пришлось извиваться ужом, сыпать комплиментами и обещать, что больше никогда не буду жрать без неё. А потом я превратил свои руки в два больших вала — мягких, упругих, идеально подходящих для массажа — и прошёлся ими по её спине, ногам. Она сначала фыркала и делала вид, что это её не трогает, но через пять минут тихонько замурлыкала. Ещё через десять — выдала короткое «ладно, простила». С тех пор ходит довольная.

Теперь Рейвен полусидит на бетонном парапете. Ветер треплет её чёрные волосы, и она улыбается. Улыбка у неё сейчас какая-то особенно тёплая, даже нежная. Смотрит на меня, и в глазах — целая вселенная, которую она не втягивает в себя, а наоборот, дарит мне. Но что-то меня беспокоит. В последнее время жена стала очень бледной. Не просто «не загорела», а болезненно-белой, как фарфоровая кукла. Видимо, энтропия, которую она впитывает годами, даёт о себе знать. Плюс отсутствие солнца — в космосе с этим туго, а на Земле мы не так много времени проводим под открытым небом. Надо будет затащить её на пляж, как раз в Африку летим.

Когда все собрались, мы поднялись в воздух. За сотню лет спокойно летать в атмосфере земли научился каждый член команды. Правда, скорость оказалась смешной. Всего двести метров в секунду. Это даже медленнее скорости звука — до хлопка ещё далеко. Я мог бы рвануть вперёд и ждать их на месте, но смысл? Так что я приноровился к их темпу. Летим стаей, как перелётные птицы, только вместо курлыканья — редкие переругивания и Лилин смех, когда Громила чуть не врезался в телевышку.

Впереди нас ждала встреча с другими охотниками в заранее назначенном месте. Какой-то зал, который правительство арендовало для координации. Туда ещё лететь и лететь — около шести часов без остановок. С ума сойти. И ведь остановки делать придётся. Хотя бы чтобы пожрать. В космосе мы привыкли к синтезированной пище, а тут — настоящие города внизу, запахи булочных и шаурмичных. Удержаться невозможно.

На первой же остановке в каком-то областном центре мы налетели на придорожное кафе. Хозяин, дядька с бензопилой вместо левой руки — мутация, видимо, — сначала испугался, а потом обрадовался, когда мы засыпали его стол деньгами. Артём съел три порции пельменей. Громила — ведро солянки и каравай хлеба. Варвара пила только чай, зато Чешир умудрился стырить со стола ложку. Просто так, по привычке. Лили вернула её обратно, когда он отвернулся.

Наконец добрались. Здание оказалось богатым — мрамор, стекло, охрана на входе с такими лицами, будто они каждый день спасают мир. Внутри уже толпились охотники со всего света. Я узнал нескольких — тех, кто мелькал в новостях. Остальные были мне незнакомы, но по ауре чувствовалось: новичков здесь нет.

Игроки высокого уровня вообще отличаются от обычных людей. Не только силой, а ещё и мозгами. Годы в капсулах, постоянные тактические задачи, необходимость быстро анализировать обстановку — всё это прокачивает серое вещество получше любых курсов. Так что английский знают все. Некоторые даже лучше, чем родной язык. Поэтому координатор миссии, сухопарый мужик с указкой и голографической картой, объяснял всё на нём.

Суть проста: собираемся в одну стаю, как волки, и нападаем на чудище. Координатор ткнул в точку на карте — где-то в африканской саванне, недалеко от озера Чад. Нас доставят на место на вертолётах. Координатор сделал паузу и добавил, уже тише: если не справимся, правительство разрешило использовать ядерную бомбу.

Мда. Ничего интересного. Прилететь через полмира, чтобы нам сказали «бейте, а если нет — бабахнем». Бюрократы, блин.

Я кивнул своей команде. Коротко, без лишних слов. Они поняли. Мы развернулись и направились к выходу — не к дверям, конечно. К окну. Огромное панорамное стекло от пола до потолка. Я превратил руку в лезвие и одним движением вырезал в нём аккуратный круг. Потом шагнул вперёд, врываясь в московский ветер.

Сзади послышались крики координатора, но мы уже не слушали. Нас ждала Африка, огромный монстр и возможность наконец-то размяться как следует. А ядерная бомба пусть пылится на складе. Мы справимся без неё.

Мы приземлились на холме, и я увидел эту хреновину.

Чудовище возвышалось над саванной как десятиэтажный дом. Человекоподобное, но каждая деталь кричала, что природа здесь не при чём — либо магия, либо чья-то больная фантазия, либо и то и другое сразу. Шкура монстра отливала такой густой чернотой, будто он вылез из самой глубокой трещины между звёздами. Вместо рта зияла зубастая пасть — огромная, растянутая от уха до уха, с рядами жёлтых клыков. Глаза, белые и бельмастые, рассыпались по голове множеством маленьких пятен. Они смотрели везде и сразу, не моргая — просто сверлили пространство холодным немигающим взглядом. Руки твари свисали до земли. Длинные, неестественно мускулистые, с пальцами-когтями, каждый из которых походил на тесак. От всего этого великолепия валил густой чёрный дым. Он поднимался к небу, затягивая солнце грязной пеленой.

Я выдохнул и задал себе единственный правильный вопрос: что за херня? Закон квадрата-куба, который в нормальном мире запрещает существам такого размера существовать, здесь явно пошёл лесом. Если верить физике, этот гигант раздавил бы сам себя собственным весом — кости переломались бы, как спички, а внутренности превратились в кашу. Но физике, видимо, никто не сказал, что здесь теперь правят бал энергия и магия. Монстр стоял, дышал дымом и, судя по всему, чувствовал себя прекрасно.

Тварь заметила нас раньше, чем я успел додумать эту мысль до конца. Развернулась всем корпусом, взревела так, что воздух пошёл рябью, и рванула в нашу сторону. Земля под её ногами вздыбливалась, как после бомбёжки, а каждый шаг оставлял воронки глубиной по пояс.

Я усмехнулся. Первый удар за мной.

В правой руке мгновенно сформировался меч — длинный, тонкий, с лезвием из божественного металла. Вокруг меня, послушные воле, закружились иглы. Я выпустил их из спины десятками, и они рассыпались в воздухе рокочущим роем.

Монстр занёс когтистую лапу для удара, но я уже оторвался от земли. Меч вспорол воздух, иглы засвистели в унисон. Я влетел прямо в шею твари, вращаясь вокруг своей оси быстрее, чем пропеллер. Клинок вошёл в плоть без единого усилия — будто масло, а не магически укреплённые мышцы. Голова монстра отделилась от туловища и покатилась по земле, оставляя за собой дорожку из чёрной дымящейся крови.

Но я не остановился. Иглы, кружившие вокруг, по моему мысленному приказу вонзились в тело гиганта со всех сторон. Они пробивали чёрную шкуру насквозь, вылетали с другой стороны, заходя на новый круг. Каждый укол сопровождался хлюпающим звуком — будто кто-то месил мокрую глину. Я прошивал внутренности твари до тех пор, пока они не превратились в однородное месиво.

Туша рухнула. Земля содрогнулась, как при землетрясении. Густой чёрный дым начал рассеиваться, поднимаясь к небу уже не плотной стеной, а рваными клочьями.

Победа.

Я стряхнул кровь с меча, убрал иглы обратно в позвоночник и оглянулся на команду. Рейвен стояла с каменным лицом. Артём скрестил руки на груди и смотрел так, будто я только что наступил на его любимую мозоль. Аня прикрыла рот ладошкой. Громила просто развернулся и пошёл прочь, не сказав ни слова. Варвара молча хрустела пальцами. Чешир и Лили переглянулись, и кот выдал короткое: «Ну ты и мудак».

Я пожал плечами и взлетел. На максимальной скорости, складывая крылья истребителем, чтобы выжать из себя всё до последнего километра в час.

Домой я добрался быстрее, чем координатор успел достать свою указку. Упал на диван, закинул руки за голову и уставился в потолок. Скоро начнут прилетать остальные. Полкоманды, если не больше, теперь хочет меня убить. И не просто убить — сделать это медленно и с предварительным разбором полётов. Потому что им придётся разруливать ситуацию с правительствами многих стран. Пока я разделал монстра как бог черепаху, мои товарищи даже сразиться не успели. Они прилетели, увидели тушу без головы и месиво из внутренностей, и всё, на чём закончилась их миссия, — это объяснительные записки и международные скандалы. Ну а что я мог сделать? Враг был слаб. Не мой же грех. Пусть в следующий раз быстрее бегают.

Кто бы сомневался, что на этом мои приключения не закончатся. Едва я успел плюхнуться на диван и выдохнуть, как в голове заверещала Астра.

— Илья, тебе звонят. Точнее, требуют срочную объяснительную того, что вообще произошло в Африке. — её голос звучал так, будто она докладывала о конце света.

Я закатил глаза. Отчёт Астра уже отправила — сухой, по пунктам, с приложением видеозаписей. Но чиновникам, видимо, этого показалось мало. Им подавай меня лично. Живым, в костюмчике, с виноватым выражением лица.

Бояться, в общем-то, нечего. Максимум, что мне грозит — меня выставят слишком сильным героем. Такой себе «проблемный актив». Посадят перед камерами, заставят пару раз повторить одну и ту же историю, а потом выкатят на публичные выступления, чтобы народ аплодировал и не задавал лишних вопросов. Ну и ладно. Переживём.

Так всё и случилось.

На следующий день я сидел в кабинете с высокими потолками и пафосной люстрой. Передо мной расположились серьёзные дяди в костюмах. У каждого лицо такое, будто они всю жизнь жуют лимон и им запретили выплюнуть. Я пересказывал события от первого лица: как прилетели, как увидели монстра, как я решил не тянуть кота за хвост и отрубил твари башку первым же ударом.

Мои показания сошлись с тем, что рассказали остальные члены команды — пусть они и злились, но врать не стали. Видеозаписи с места битвы, которые Астра любезно предоставила, подтвердили каждое моё слово. Ни одного противоречия. Дяди переглянулись, покивали и поставили в своих бумажках жирные галочки.

Потом было публичное выступление. Большая сцена, софиты, толпа журналистов с диктофонами и камерами. Меня нарядили в приличную одежду — даже галстук зачем-то нацепили, будто я на свадьбу собрался, а не отчитываться за убийство гигантского демона. Речь написали заранее. Красивые слова, правильные формулировки, ни грамма правды. Я вышел, улыбнулся в объективы и прочитал всё как по писаному. Про то, как «совместными усилиями» и «благодаря героизму всей команды» монстр был повержен. Моя роль, естественно, была приуменьшена до скромного «внёс вклад в общую победу».

Зал хлопал. Я кивал и думал о том, что не успел нормально домой вернуться, а уже вляпался в эту бюрократическую канитель.

Теперь меня будут эксплуатировать ещё больше. Это очевидно. Первый же приказ прилетел на утро после выступления: опуститься на дно Марианской впадины.

В воде, монстров водится даже больше, чем на суше. Они просто редко нападают — сидят в своих глубинах тихо, не высовываются, ждут, когда еда сама упадёт сверху. Но вокруг впадины начали фиксировать странные сейсмические толчки. Кто-то там внизу явно проснулся и решил пошевелиться.

Я вздохнул и начал собираться. Марианская впадина, давление, холод, тьма и неизвестные твари. Звучит как отличный повод снова всё сделать самому и снова бесить свою команду. Но теперь хотя бы объяснительную писать не придётся — дяди в костюмах уже предупреждены, что я «специфический ресурс».

Дома меня особо трогать не стали. Всю злость, накопленную за африканскую командировку, мои близкие выместили на клонах. Рейвен выбрала одного из них и избивала несколько часов подряд — методично, со знанием дела, будто отрабатывала удары на груше. Я даже немного посочувствовал той копии. Немного.

Когда я вернулся на Землю, связь с клонами восстановилась моментально. Они, словно проснувшись после долгого сна, быстро подтянулись до моего уровня. Теперь каждый из них снова слабее оригинала ровно в два раза. Но это правило работает только до тех пор, пока я не решу переместить сознание в кого-то из них. В такой момент клон становится мной настоящим.

Максимальная дистанция, на которой я могу взаимодействовать со своими копиями, недавно выросла до размеров планеты Земля. Это значит, что я спокойно раскидаю их по разным концам света и буду поддерживать связь, где бы ни находился.

Чем, кстати, уже воспользовались. Как только правительство узнало про такую возможность, мои клоны пошли с молотка. Россия продала их другим странам, и теперь я иногда перемещаю сознание в одну из копий, а потом с удивлением обнаруживаю, что сражаюсь с какими-то тентаклями посреди японской деревни. Довольно весело, если честно. Работа разнообразная, скучать не приходится.

Но оригинал, то есть я в своём основном теле, служит России. Это не обсуждается. А значит, приказ есть приказ — надо погружаться под воду. Марианская впадина ждёт.

Глава 14. Это конец?

Особо наглеть я не стал. Давление воды на такой глубине — штука серьёзная, даже для того, кто выдерживает миллион g в капсуле. Океан не прощает спешки. Так что я спускался медленно, ступенька за ступенькой, наслаждаясь видами. Глаза после всех модификаций видят в кромешной тьме почти как днём — разве что картинка становится чуть серебристой, будто смотришь на мир через старый объектив.

Вскоре ноги коснулись дна. Десять километров воды надо мной. Даже думать об этом жутковато, но я стоял на твёрдой поверхности и чувствовал себя почти как дома. Дно оказалось покрыто толстым слоем ила — вязкого, липкого, противного. Он напоминал застывшую смолу, только холодную. Каждый шаг давался с трудом: ступни утопали по щиколотку, а когда я их вытаскивал, ил нехотя отпускал, издавая чавкающий звук. Астра тут же выдала справку: эта сероватая масса состоит из измельчённых раковин, которые миллионы лет перемалывало давление, и остатков планктона, оседавшего сюда крошечным дождём из верхних слоёв.

Я побрёл вперёд. Вокруг сновали маленькие рыбки — такие прозрачные, что сквозь их тела можно было разглядеть ил на дне. Они двигались вяло, будто им было глубоко плевать на моё присутствие. Белые внутренности едва угадывались под тонкой кожей. Верхний мир для этих созданий существовал только в теории.

Астра сама анализировала сейсмические толчки и прокладывала маршрут. Я доверился ей и шёл туда, куда она указывала. Тишина стояла звенящая — только редкое хлюпанье ила под ногами да собственное дыхание.

А потом я почувствовал вибрацию. Она шла отовсюду сразу. Так дрожит земля перед землетрясением, только здесь толчки были ритмичными, почти живыми.

— Астра, это тот самый монстр, про которого ты говорила? — спросил я шёпотом. Глупо, конечно — под водой шёпот не имеет смысла, но инстинкты брали своё.

— Нет, — ответила она прямо мне в мозг. — Для него ещё рано. И если бы это в самом деле был он, нас бы уже не было.

Оптимистично. Спасибо, Астра, приободрила. Я двинулся дальше, но вибрация усилилась. А потом случилось нечто странное. Я не сразу понял, что именно изменилось — просто в какой-то момент стало темнее. Но здесь и так темно. Как может стать темнее, чем полная чернота на глубине десять километров?

Оказалось — может. Меня окружала такая тьма, будто кто-то накрыл весь мир одеялом. Я поднял голову и понял: свет не исчез. Его просто загородили. Кто-то огромный проплывал надо мной, и его тень была настолько плотной, что перекрывала даже то немногое, что пробивалось с поверхности.

— ПЛЫВИ НАХЕР ОТСЮДА!!! — заорала Астра у меня в голове. — ТЫ В ПАСТЬ ЗАХОДИШЬ!!!

Я не стал спорить. Рванул в сторону так быстро, что ил поднялся чёрным облаком. Сердце колотилось где-то в горле, хотя, казалось бы, меня уже сто лет ничего не пугало. Отлетев на приличное расстояние, я остановился, перевёл дыхание и принялся настраивать зрение. Чуть-чуть подкрутил чувствительность, усилил контраст, убрал помехи.

И увидел. Огромный монстр плавал по дну. Он двигался медленно, тяжело, будто нехотя перебирая конечностями. По размеру... я хрен знает, как его измерить. Он занимал собой всё пространство, которое мог охватить взглядом. Голова терялась где-то вдалеке, хвост — в противоположной стороне. Казалось, эта тварь была размером с большой город.

Я тупо уставился на неё и задал себе один вопрос: как давление на глубине десять километров её не убивает? Как она вообще сюда поместилась? Её же должно было расплющить в лепёшку ещё на полпути. Но монстру, видимо, было плевать на законы физики. Он жил здесь, чувствовал себя прекрасно и даже не заметил, что какой-то наглый человек с суши забрёл к нему в пасть.

Я даже взглядом не мог охватить эту тушу целиком. Хорошо, что вовремя убрался из пасти. Плохо, что теперь этот гигант знает, что на дне кто-то есть. И судя по тому, как он начал медленно разворачиваться в мою сторону, он явно решил познакомиться поближе.

Я ещё не успел толком осознать, что этот гигант меня заметил, как монстр рванул в мою сторону.

Просто мгновенное движение, от которого вода вокруг взорвалась миллионом пузырьков, а дно подо мной пошло трещинами. Тварь, которая ещё секунду назад казалась сонной и неповоротливой, превратилась в лавину из плоти и зубов. Я успел только дёрнуться в сторону, пропуская над головой её пасть.

Пролетая мимо, монстр открыл свою глотку достаточно широко, чтобы я наконец-то разглядел, что там внутри. Огромный жёлоб тянулся вглубь туши, уходя куда-то в бесконечность. Вдоль его стенок располагались ряды зубов — бесконечные, многослойные, похожие на конвейер какой-то дьявольской фабрики. Каждый зуб торчал в свою сторону, размером с хороший такой дом. А сам жёлоб по диаметру напоминал целый город.

Я не стал дожидаться, пока тварь развернётся для второго захода. Врубил полёт на полную мощность. Руки трансформировались в стреловидные крылья истребителя, ноги сложились, тело вытянулось в струну. Я рванул вверх, прошивая толщу воды как торпеда. Давление падало, скорость росла, но позади продолжало грохотать. Я оглянулся через плечо и выматерился.

Монстр не отставал. Он двигался с такой скоростью, которая противоречила всем законам физики. Тушу размером с город нельзя разогнать до сотен метров в секунду в воде, где каждый шаг требует преодоления сопротивления, способного сплющить подводную лодку. А этот червь — я уже начал различать очертания — плыл так, будто вокруг него был не океан, а вакуум. Его тело извивалось, щупальца вдоль боков хлестали воду, придавая дополнительное ускорение.

Спустя несколько минут такого забега я вылетел из моря. Солнце ударило в глаза, воздух наполнил лёгкие, и я продолжил подъём уже в небе, набирая высоту, чтобы убраться подальше от воды. За спиной раздался грохот, похожий на взрыв целого арсенала.

Червь вылетел следом. Огромная туша показалась из воды, взметнулась в воздух на десятки метров и повисла на мгновение, заслоняя собой небо. Я наконец-то смог рассмотреть его целиком: гигантский червь, вдоль всего тела которого росли длинные щупальца — сотни, тысячи, они шевелились как змеи в колодце, ощупывая пространство. Челюсти монстра были усеяны теми самыми бесконечными рядами зубов, а глаза — десятки мелких бельмастых точек — разбегались по голове в разные стороны.

А потом он рухнул обратно. Вода приняла его с таким всплеском, что волна пошла к берегам всех океанов одновременно. Я завис в воздухе, смотря вниз, и пытался переварить увиденное. Почему он такой резкий? Откуда у существа с такой массой — я даже прикинуть боялся, сколько там тонн — может быть подобная скорость? Это же бред.

— Спакуха, Илюха, — прошелестела Астра в голове. Голос у неё был довольный, но с нотками тревоги. — Он энергию космоса использует. Поэтому и может подобные пируэты вытворять. Это не его мышцы так работают, а внешний источник подпитывает каждое движение. Его даже ядерная бомба не возьмёт.

Чудище, видимо, окончательно проснулось. Та мельтешня, которую я устроил у самой его морды, сработала как будильник — только вместо приятной мелодии тварь услышала наглого человека, который посмел убежать из её пасти. Теперь она двигалась с какой-то мрачной решимостью. Огромные волны расходились от её тела во все стороны — каждая такой высоты, что смыла бы небольшой прибрежный город к чёртовой матери. Монстр плыл не спеша, но неумолимо, и курс его лежал прямиком к Новой Гвинее. Ближайшее место, где люди живут не поодиночке, а сбиваются в кучки размером с мегаполисы.

Я повис в воздухе, смотря на эту картину, и вздохнул.

Ну, значит, пора мясить мясо. Другого слова не подобрать. Этот червь слишком огромен для изящных фехтовальных приёмов. Клинок здесь не помощник. Им можно вспороть брюхо корове, а эта тварь размером с город. Пытаться отрубить ей голову мечом — всё равно что сбривать лес зубочисткой.

А вот сотни игл — другое дело. Я выпустил их из спины сразу всех. Рой металла взвился в воздух, закружился вокруг меня, набирая скорость. Каждая игла весила несколько десятков килограмм, но для моего сознания они были лёгкими, как пушинки. Я разогнал их до такой скорости, что воздух вокруг запел на ультразвуке. Потом я вытянул руку и направил весь этот рой прямо в монстра.

Иглы понеслись вниз, прошивая небо. Но червь оказался не лыком шит. Его щупальца начали двигаться с поразительной ловкостью. Они хлестали по воздуху, сбивая иглы одну за другой. Щупальце обвивалось вокруг металлического стержня, сжимало его так, что он гнулся, и отбрасывало в сторону. Другое щупальце отбивало иглу будто битой — с резким звоном, от которого у меня закладывало уши. Третье просто подставляло собственную плоть, позволяя игле увязнуть в ней, но не нанести серьёзного урона.

А потом он остановился. Вся эта гора мяса и щупалец замерла в воде. Волны успокоились. Чудовище медленно развернуло свою чудовищную голову в мою сторону. Бельмастые глаза на голове и плечах уставились прямо на меня — десятки маленьких белых точек, немигающих и холодных. Сейчас ему нужно только одно — убить меня. Потому что я бесил его своими иголками как комар, который не садится на кожу, а просто жужжит над ухом.

Значит, сейчас сразимся по-нормальному.

Я не стал дожидаться, пока червь нападёт первым. Вокруг моего тела начала формироваться броня — та самая, двойная. Сначала из пор выступила кровавая плёнка, тёплая и липкая, облепила каждый сантиметр кожи и отделилась от неё. Потом поверх лёг био-металл, который я срастил с собой ещё на корабле. Чешуйки выползали из-под предплечья, расползались по груди, спине, ногам, соединялись в сплошной панцирь. Процесс занял всего пару секунд, но для червя и этого оказалось достаточно.

Тварь не стала ждать, пока я закончу экипировку. Она просто подпрыгнула. Вся её чудовищная туша оторвалась от воды, взмыла в воздух, заслоняя собой солнце. В полёте червь скрутился в тугую спираль, а потом резко развернулся, используя инерцию, чтобы придать хвосту чудовищное ускорение. Удар пришёлся мне прямо в корпус.

Если бы не доспех, я бы превратился в желеобразную массу, которую даже регенерация не спасла бы. Ударная волна от хвоста была такой силы, что внутренности сдвинулись с места, а лёгкие спазмом выбросили весь воздух. Но броня выдержала. Правда, не полностью — я услышал хруст десятков костей. Рёбра сложились как карточный домик, ключица треснула, позвоночник жалобно скрипнул, но не сломался. Я выдохнул сквозь зубы и позволил телу лететь.

А отлетел прилично. Километров на пять, если не больше. Вода подо мной мелькала полосами, небо кружилось, и только когда скорость падения снизилась до терпимой, я смог сгруппироваться. Кости уже начали срастаться. Через минуту я снова был в норме.

Червь тем временем не преследовал. Он замер на месте и очень медленно начал закрывать свою пасть. Сначала сомкнулись наружные челюсти, потом внутренние ряды зубов задвинулись куда-то вглубь, будто шторки. Я понял: тварь сообразила. Она догадалась, что если проглотит меня целиком, я могу выжить там, внутри. А потом начать резать её изнутри — добраться до мозга, сердца, перерубить что-нибудь жизненно важное. И червь, умная падла, решил не рисковать. Он закрыл рот наглухо и теперь смотрел на меня всей своей бельмастой оравой глаз, прикидывая, как ещё можно меня убить.

И тут в монстра влетела Рейвен. Она появилась из ниоткуда — просто вспышка чёрного силуэта на фоне солнца. В каждой руке жена сжимала по огромному мечу. Клинки мерцали энтропией — чёрные разводы ползли по стали, оставляя микротрещины в самом воздухе. Рейвен пронеслась вдоль тела червя как снаряд, и мечи оставили за ней две глубокие борозды. Десятки щупалец отвалились от твари и забились в агонии на поверхности воды, дёргаясь как отрезанные змеиные хвосты. Червь взревел — так громко, что у меня заложило уши, — и начал быстро уходить под воду.

Рейвен плавно развернулась в воздухе и подлетела ко мне, повесив мечи на пояс, они спасали гораздо ниже ног. Жена встала напротив, уперев руки в бока, и смотрела на меня сверху вниз. В её глазах плясали чёртики.

— Не смотри на меня так, — сказала она. Голос звучал с ленцой, будто она только что вернулась с прогулки, а не отхерачила десятки щупалец гигантскому монстру. — Не могу же я отправить тебя одного на такое сложное задание. Вот и следила тихонечко. Думаешь, мне делать нечего, кроме как любоваться на твою спину весь полёт? — она сделала паузу, а потом добавила. — Тем более ты у меня совсем беспомощный. Русалки попадутся — и всё, пропал Илюша. Уведут на дно, споют песенку, а я потом ищи тебя по всему океану.

Я не нашёл, что ответить. Просто протянул руку и погладил её по голове. Волосы у Рейвен были мягкими. Она позволила мне это сделать, даже чуть наклонила голову, но вида не подала. Только фыркнула тихонько.

Мы стояли рядом, глядя на воду. Там, в глубине, затаился червь. Он не ушёл — просто ждал. Чувствовалось это по вибрации, которая всё ещё передавалась сквозь толщу воды. Тварь переваривала поражение, пересчитывала потерянные щупальца и планировала следующий шаг.

Мы стояли с Рейвен над водой, держась за руки, и ждали, когда червь снова выплывет. Тварь ворочалась в глубине — от её движений по воде расходились круги, слишком ровные и ритмичные для обычного течения. Сквозь толщу воды передавалась вибрация, от которой мои кости начинали мелко дрожать. Монстр набирался сил после удара энтропией, переживал потерю щупалец и готовился ко второму раунду.

А потом случилось нечто, чего я не ожидал.

Червь действительно начал подниматься. Вода вспучилась, пошла пузырями, и из неё показалась макушка его чудовищной головы. Но в тот же миг с неба обрушился град красных клинков. Сотни, если не тысячи лезвий вонзились в тело монстра с такой силой, что тварь содрогнулась всем своим огромным телом. Каждый клинок был длиной с мой рост и светился зловещим багровым светом. Они не просто протыкали плоть — они начинали расти, разбухать, пожирать окружающие ткани. Там, куда попадало такое лезвие, мясо червя буквально исчезало, всасываясь в клинок, а само оружие становилось больше и тяжелее.

Я никогда раньше не видел такой магии. Это было страшно и красиво одновременно. И ещё это было неправильно — словно сама природа перестала работать, уступив место чему-то более древнему и голодному.

— ВАЛИТЕ НАХЕР ОТСЮДА! — заорала Астра у меня в голове. Голос её сорвался на визг — такого панического тона я не слышал от неё никогда. Сейчас же от обычной уверенности не осталось и следа. — ПРЯМО В КОСМОС ЛЕТИТЕ! НЕ МЕДЛИТЕ НИ СЕКУНДЫ!

Я не успел даже спросить, в чём дело. Астра затараторила дальше, глотая слова:

— Это тот самый монстр вылупился. Из яйца, которое отправили куда-то на землю. Я думала, он никогда не проснётся... но видимо, у него совершенное ДНК. Поэтому он смог развиться так быстро. Морской червь был всего лишь пищей для него, понимаешь? Запасом мяса, которое должно было вырасти до нужной кондиции.

Я посмотрел вниз. Червь, который ещё минуту назад казался вершиной эволюции, агонизировал под ударами красных клинков. Он не мог сопротивляться — каждое его движение только ускоряло процесс пожирания. Щупальца отваливались сами собой, потому что клинки высасывали из них всю жизнь. Челюсти бессильно щёлкали, но не могли сомкнуться — лезвия заклинили пасть.

— Морской монстр был на четвёртом уровне, — продолжала Астра. Голос её дрожал, но она брала себя в руки. — А этот... этот уже на пятом. Сейчас, пока он не проглотил червя, разница не такая большая. Но когда он закончит трапезу, а он обязательно закончит, потому что так устроена его природа, он станет шестым. Понимаешь, что это значит, Илья? Ты самый сильный среди всего человечества, и ты на четвёртом уровне. Потом он пройдётся по странам, — Астра говорила всё быстрее, будто боялась не успеть. — Он поглотит всё живое, что встретит на пути. Людей, животных, растения, любую органику. Каждый съеденный кусок будет делать его сильнее. А потом парой ударов разрушит землю.

Я почувствовал, как Рейвен сжала мою руку. Она тоже слышала Астру — я подключил её к каналу связи.

— Я уже отправила космический корабль всем твоим родственникам и друзьям, — закончила Астра. — Он ждёт на орбите. Улетаем с Земли, Илья. Немедленно. Прямо сейчас. Мы не можем сражаться с существом шестого уровня. У нас нет шансов.

Я смотрел вниз. Там красные клинки продолжали пожирать червя — лезвия вонзались снова и снова, высасывая из твари остатки жизни. Вода вокруг начала закипать от выделяемой энергии, пузырьки лопались с противным шипением. Потом перевёл взгляд на Рейвен. Жена смотрела на меня спокойно, без страха. В её глазах читалась только одна мысль: «Я с тобой, куда бы ты ни решил пойти».

Глава 15. Битва

Мозгов у меня, конечно, нет. Рейвен постоянно говорит, что я действую как лось — сначала пру, потом думаю. Но иногда даже лось может родить гениальную идею. Или хотя бы тупую, но рабочую. Сейчас как раз такой случай.

Я метнулся вниз, прямо в гущу красных клинков, которые продолжали пожирать остатки морского червя. Среди тысяч лезвий, круживших в воздухе, я заметил один — совсем маленький, едва сформировавшийся. Он только прилетел, видимо, из того самого яйца, о котором говорила Астра, и ещё не успел набрать силу. Этот меч был размером с мою ладонь, тускло светился багровым и дёргался в воздухе, пытаясь улететь обратно к своему хозяину.

Я схватил его. И тут же понял, что один не справлюсь. Лезвие вырывалось, пульсировало, билось — каждая попытка удержать его отдавалась в руке острой болью. Кровь на ладони закипела, а био-металл брони начал покрываться трещинами.

— Рейвен! — заорал я. — Помогай!

Жена подлетела мгновенно. Она обхватила мою руку с мечом своими, и чёрные нити энтропии поползли по лезвию, подавляя его сопротивление. Вдвоём мы смогли удержать эту штуку. Меч бился ещё несколько минут, выл на какой-то ультразвуковой ноте, но постепенно его движения становились всё слабее. Дистанция от основного монстра оказалась слишком большой — без прямого контакта с хозяином клинок терял силу.

Когда он совсем обмяк, я не стал долго думать. Просто поднёс его ко рту и начал есть. Металлический вкус, смешанный с чем-то кислым и живым, наполнил рот. Меч хрустел на зубах как карамелька, хотя должен был быть твёрже алмаза. Он уже стал совсем мягким — видимо, без подпитки его структура разрушалась. Я жевал, глотал, давился, но не останавливался, пока не проглотил последний кусок.

А потом мне стало плохо. Сначала просто замутило — желудок скрутило узлом. Потом жар разлился по всему телу, будто кто-то включил печку на полную мощность. Кости заныли, мышцы задергались, а внутри начало что-то перестраиваться — я чувствовал это кожей, костным мозгом, каждым нервным окончанием. Это длилось долго. Очень долго. Я корчился в руках Рейвен, сжимая её плечи так сильно, что она, наверное, могла бы закричать, но она молчала. Просто держала меня, прижимала к себе и гладила по голове, пока я выл от внутреннего дискомфорта.

Когда боль наконец отступила, я понял, что изменился. Наши способности с этим монстром оказались схожи — он тоже поглощал чужую плоть, чтобы становиться сильнее. Просто его метод был грубым, механическим, а мой — через магию крови и энтропию. Теперь я тоже могу впитывать живую материю, перерабатывать её в свою энергию.

Я снова нырнул в воду. Огромная туша морского червя — то, что от неё осталось после пиршества красных клинков — всё ещё плавала на поверхности, наполовину съеденная, но всё ещё огромная. Я лёг прямо на неё, растянувшись всем телом. Потому что так площадь контакта больше и процесс впитывания идёт быстрее. Прижался щекой к холодной склизкой плоти, обхватил её руками и ногами и начал вбирать в себя остатки червя.

Энергия потекла в меня рекой. Я чувствовал, как мышцы становятся плотнее, кости тяжелее, а резервуар для энергии внутри расширяется, вбирая в себя новые объёмы. Вокруг меня кружили красные клинки — те, что постарше и побольше. Они пытались помешать, вонзались в воду рядом, обжигали воздух багровыми всполохами. Но Рейвен встала между мной и этим роем. Её мечи работали как пропеллеры, отбивая атаку за атакой. Чёрная энтропия сплеталась в паутину, ловила клинки, ломала их, развеивала в прах. Она держала оборону, пока я лежал на туше и жадно впитывал её остатки.

Наконец подо мной не осталось ничего. Последний кусок червя всосался в мою кожу, и я открыл глаза. Вокруг всё ещё кипел бой — красные клинки нападали с удвоенной силой. Видимо, основной монстр понял, что я украл у него часть добычи, и пришёл в ярость. Лезвия сыпались дождём, каждое размером с автобус, и Рейвен уже начинала уставать.

Мы рванули вверх, уходя от погони. Клинки преследовали нас до самой атмосферы, но на высокой орбите они начали отставать — дистанция снова делала своё дело.

На корабле уже собрались все. Я увидел перепуганные лица родителей — мать сжимала отца за руку так, что у того побелели костяшки, рядом страшная сестра стояла и обнимала племянника. Аня плакала, прижимаясь к Артёму. Громила стоял у иллюминатора и смотрел вниз, на Землю, с каким-то тяжёлым выражением лица. Варвара сидела в углу, обхватив колени. Чешир и Лили молчали — даже кот не шутил. Астра, как обычно, взяла на себя объяснения. Она разложила ситуацию по полочкам: монстр, яйцо, уровень силы, угроза человечеству. Но паника от этого не прекратилась.

Я стоял посреди этого хаоса и смотрел на своих. Рейвен держалась за мою руку, и её пальцы были холодными, но крепкими. Остальные члены команды, несмотря на страх, который я видел в их глазах, остались на местах — никто не потребовал немедленно улетать прочь.

Мы проигнорировали возможность сбежать. Вместо этого я сказал, что мы летим убивать монстра. Только так у нас появлялся шанс — иначе он прошёлся бы по странам, сожрал всё живое, а потом и саму планету. Человечество исчезло бы, а мы остались бы жить с этим знанием где-то на краю галактики, зная, что могли хотя бы попытаться.

Вот так мы и полетели обратно. К тому месту, где под водой ворочался монстр, только что доросший до шестого уровня. Я смотрел на свои руки и чувствовал, как внутри просыпается новый голод. Тот маленький клинок, который я съел, уже вплелся в мои гены. Придётся осваивать его прямо в бою.

Мы прилетели обратно к тому месту, где вода до сих пор не успокоилась после недавнего пиршества. Красные клинки, которые раньше атаковали нас роем, вдруг перестали нападать. Они начали собираться вместе — медленно, будто нехотя, но с каждой секундой всё быстрее. Лезвия притирались друг к другу, срастались, перетекали из твёрдого состояния в какую-то тягучую полужидкую массу. Этот комок багрового света поднялся из воды и завис в воздухе, пульсируя как живое сердце.

А потом он принял форму.

Прямо на поверхности воды, стоя на ней как на твёрдом полу, появилась девушка. Молодая. Нереалистично красивая — настолько, что у меня на секунду перехватило дыхание. Такая красота бывает только на картинках, которые рисуют больные анимешники, или в фантазиях подростков, которые никогда не видели живых женщин. Белые волосы спускались до колена длинной пушистой волной — каждый локон будто светился изнутри. Глаза оказались огромными и красными, как два рубина, вставленных в фарфоровое лицо. Губы — пухлые, налитые, чуть приоткрытые, словно она собиралась что-то сказать, но передумала в последний момент.

Про тело я вообще молчу. Фигура у этой твари была такой, что пластические хирурги всего мира удавились бы от зависти. Как у Рейвен — только грудь побольше, а мышцы не такие огромные. Вместо рельефных бицепсов и квадратного пресса — нежная кожа, гладкая, будто её полировали тысячу лет. Одета монстр в чёрный латексный костюм, который облепал каждую впадинку и выпуклость так плотно, что я начал подозревать — он просто нарисован прямо на теле.

Я завис в воздухе, пялясь на это великолепие, и только и смог выдавить:

— Астра, это что за херня?

— Видимо, нам попалась самка, — голос Астры звучал растерянно, даже немного испуганно. — Она приняла земной облик. Для удобства коммуникации. Наверное, считает, что так ей будет проще с нами договориться.

Девушка на воде вдруг хрустнула спиной — громко, неестественно, будто сломала себе позвоночник, а потом вправила его обратно. Этот звук разорвал тишину, и монстр, наконец, заговорила. Голос у неё оказался высоким, певучим, с какими-то странными модуляциями — словно она не привыкла пользоваться голосовыми связками и подбирала частоты на ходу.

— Ох... — протянула она, сморщив идеальный носик. — Ваши тела такие мерзкие. Стыд и позор. В любом случае идите сюда, я не обижу.

Она развела руки в стороны, и латекс на груди натянулся так, что я услышал, как скрипнула ткань.

Но не успел я открыть рот, чтобы ответить, как Рейвен вылетела вперёд. Жена стояла в воздухе напротив этой кукольной красотки, и её лицо перекосило от отвращения.

— Да пошла ты, мымра! — прорычала Рейвен так, что у меня мурашки побежали по спине. — Твоя красота неестественная и уродская! Куда органы спрятала с такой талией, а? Фу, мерзость! Ноги — семьдесят процентов тела, а бёдра до ужаса огромные! Ты просто влажная фантазия тупых извращенцев! Ни одному нормальному мужику такое не понравится!

Я опешил. Рейвен, которая сама была недалека от этой «карикатуры» — высокая, тонкая, с длинными ногами и талией, которую я обожал, — сейчас поливала монстра за плохие черты. Видимо, женская ревность не знает границ. Даже когда речь идёт о существе шестого уровня, способном уничтожить планету.

Девушка на воде не обиделась. Она лишь склонила голову набок, и белые волосы соскользнули с плеча, упав почти до самой воды.

— Неужели перестаралась? — спросила она с искренним любопытством. Потом пожала плечами — латекс снова скрипнул. — Ну и ладно. Надолго в этом теле я не останусь. Просто хочу поговорить кое с кем.

И она начала пристально смотреть на меня. Я почувствовал, как её красные глаза впиваются в мои зрачки, сканируют, изучают. Она смотрела на меня так, как смотрит хищник на добычу, которую ещё не решил, стоит ли есть прямо сейчас или можно подождать.

Рейвен встала между нами, заслоняя меня собой:

— Сначала разберись со мной!

Монстр улыбнулась. Губы разъехались в стороны, обнажая идеально ровные белые зубы. Но улыбка получилась не тёплой — она была пустой, как у куклы, которую заставили радоваться.

— С тобой, девочка, я разберусь в последнюю очередь, — ответила беловолосая. — Ты слишком шумная. А мне нужно поговорить с твоим мужчиной. Наедине.

Она сделала шаг вперёд, и вода под её ногами не дрогнула. Будто она стояла не на жидкой поверхности, а на монолитной плите. Я положил руку на плечо Рейвен, отодвигая её чуть в сторону.

Я опустился на воду, встал напротив этой кукольной красотки. Подошвы коснулись поверхности, и она прогнулась как упругая плёнка, но не разорвалась. Я стоял на ней как на твёрдом полу, чувствуя, как под ногами колышется океанская глубина. Рейвен осталась за спиной, но я кожей ощущал её напряжение — она готова была броситься в любой момент, если что-то пойдёт не так.

— Ну и что ты хочешь? — спросил я. Голос прозвучал спокойно, даже лениво, хотя внутри всё кипело.

Красотка наклонила голову, и белые волосы соскользнули с плеча, обнажив шею с идеальной, гладкой кожей без единой морщинки или поры. Она улыбнулась — той самой пустой кукольной улыбкой, которая не трогает глаз. Красные зрачки смотрели на меня немигающе, будто сканировали каждую клетку.

— Понимаешь, — начала она, и голос её заструился медовой тягучестью, — наши силы очень похожи. Я чувствую это. Та же способность поглощать чужую плоть. Но ты — всего лишь человек, пусть и модифицированный. А я — совершенство. Если я поглощу тебя, то стану гораздо сильнее. Твоя ДНК, магия крови, энергия космоса — всё это перейдёт ко мне. — она сделала паузу, словно давая мне время осознать услышанное. Потом продолжила, и в голосе появились нотки деловой любезности — будто мы обсуждали контракт, а не мою смерть. — Сделка такая. Ты приносишь себя в жертву — добровольно, без сопротивления. А я после этого сразу улечу с планеты. Навсегда. Никогда не вернусь. Не трону ни твою женщину, ни твою команду, ни остальных людей. Твоя жизнь в обмен на жизни миллиардов. Идёт?

— Иди на..., — сказал я спокойно, чётко выговаривая каждое слово. — Всё, что ты сказала — это бред. Ты сожрёшь меня, а потом сожрёшь всех остальных. Потому что ты — монстр. А монстры не соблюдают сделки.

Смысл моего послания, думаю, до неё дошёл. Улыбка на её лице не дрогнула, но что-то в красных глазах изменилось. Стало темнее. Холоднее.

Девушка вздохнула — театрально, с преувеличением, будто я её утомил. Потом снова хрустнула спиной. Позвоночник издал тот же неестественный треск, и она повела плечами, выгибаясь дугой.

— Как вы вообще живёте с таким неудобным позвоночником? — спросила она с искренним недоумением. Провела рукой по пояснице, и латекс противно скрипнул. — Наверное, у обычных людей спина постоянно болит. Брр. — она передёрнула плечами, и этот жест вышел таким человеческим, что на секунду я забыл — передо мной существо, которое несколько минут назад было роем красных клинков и пожирало морского червя. — Ну короче, — махнула она рукой, отбрасывая невидимую прядь с лица, — для вида побрыкайтесь. Используйте свою магию, покажите, на что способны. Мне же интересно, чего вы там добились со своей капсулой. А потом я вас всех поглощу.

Выбора у нас не осталось. Эта тварь в человеческом облике дала нам время побрыкаться — глупо было бы отказываться от такого щедрого предложения. Мы знаем друг друга лучше, чем пожилые супруги, прожившие вместе полвека. Сто лет тренировок в капсулах, десятки совместных боёв, тысячи часов, проведённых бок о бок, — всё это сплело наши движения в единый танец смерти.

Девушка не стала менять своё тело. Видимо, она была настолько уверена в своём превосходстве, что решила справиться с нами в этой хрупкой, почти игрушечной форме. Латексный костюм блестел на солнце, белые волосы развевались на ветру, а красные глаза смотрели на нас с ленивым превосходством. Из её тела вышло около десятка красных клинков — они отделились от позвоночника, как рёбра из кошмара, и закружились вокруг неё защитным роем. Этим оружием она и начала отбиваться.

Варвара ударила первой. Её магия льда всегда была быстрой, но сейчас она превзошла саму себя. Земля под нашими ногами мгновенно покрылась слоем льда — он расползался во все стороны километровой волной. Лёд оказался живым — он шевелился, пульсировал, норовил заползти на ноги девушки, обвить её щиколотки, подняться выше, заморозить, остановить. А сверху на неё обрушился меч императора льда — огромная глыба замёрзшей магии размером с дом. Лезвие падало с неба, рассекая облака, и воздух вокруг него превращался в снежную крупу.

Артём не стал отставать. Из его тела вырвались десятки духовных копий — полупрозрачных, мерцающих, почти невидимых. Каждая копия вооружилась призрачным клинком и ринулась в бой. Они нападали со всех сторон, не давая девушке сосредоточиться, путали её клинки, жертвовали собой, чтобы на секунду отвлечь внимание. Артём стоял в центре этого роя и дирижировал им, как оркестром.

Кураре вложила в эту битву всю свою отравленную душу. В одной руке у неё сформировалась тонкая, почти невидимая струя яда — такая узкая, что её можно было разглядеть только по лёгкому искажению воздуха. Она направила эту струю прямо в лицо девушке. В другой руке создала шар другого яда — густого, чёрного, пузырящегося. Мои иглы, которые роем кружили надо мной, ныряли в этот шар, покрываясь смертоносной плёнкой. Теперь каждое такое лезвие могло убить что угодно — не просто проткнуть, а растворить изнутри, превратить в желе, остановить регенерацию. Я ждал подходящего момента, чтобы пустить их в дело.

Рейвен и Громила синхронно рванули вперёд. Жена с двумя огромными мечами понеслась к девушке с левого фланга. Громила, выставив перед собой свой чудовищный щит, надвигался справа — его задача заключалась не в атаке, а в том, чтобы принять на себя удар, если девушка решит контратаковать. Они двигались как единое целое — тяжеловесное прикрытие и быстрая смерть.

Мальчик Кураре, тот самый парень, чьи иллюзии заставляли меня просыпаться в гей-клубах, ударил разумом. Из его лба вырвался яркий толстый луч — не физический, а ментальный. Он врезался в голову девушки, пытаясь сбить её концентрацию, запутать рефлексы, заставить защищаться там, где нет угрозы. Даже если это сработает на долю секунды, этого может хватить, чтобы один из нас нанёс решающий удар.

Чешир и Лили исчезли. Просто растворились в воздухе — их не могли уловить ни глаза, ни магическое чутьё, ни даже моя обострённая чувствительность. Я знал, что они где-то рядом, пытаются зайти девушке за спину, чтобы нанести удар из невидимости. Белая паутина Лили и способность Чешира проходить сквозь стены превратили эту пару в идеальных убийц.

Аня, наконец, развернула свою стихию света во всю мощь. Из её ладоней вырвались ослепительные лучи, они соединились в один огромный поток, который ударил в девушку сверху, заставляя её прикрываться кинжалами. Свет прожигал воздух, вода вокруг испарялась, поднимаясь облаками пара.

Я стоял чуть поодаль, держа наготове свои отравленные иглы, и ждал момента, когда защита девушки дрогнет. Но он не наступил.

С хлопком, который разорвал воздух как выстрел из крупнокалиберной пушки, она отлетела в сторону. Она просто исчезла, словно растворилась, на скорости семь Махов (приблизительно это составляет около 2 065 м/с или 7 434 км/ч), избегая всех атак одновременно, будто их и не было.

Лёд Варвары раскрошился там, где она только что стояла. Меч императора льда вонзился в пустоту, расколов воду до самого дна. Духовные копии Артёма пронзили воздух, не встретив сопротивления. Струя яда Кураре и луч мальчика прошли мимо. Рейвен и Громила столкнулись бы друг с другом, если бы не успели затормозить в последний момент. Аня ослепила только волны.

А девушка, отлетев на пару сотен метров, остановилась. Её красные клинки, которые секунду назад отбивались от наших атак, вдруг превратились в множество маленьких щитов — они кружились вокруг неё, перекрывая все направления атаки. Каждый такой щит был живым

Она стояла на воде и улыбалась. Всё, что мы обрушили на неё, оказалось бесполезным. Мы даже не заставили её напрячься. Она просто ушла в сторону и продолжила смотреть на нас с той же ленивой скукой.

Глава 16. Подмога

Голос Астры ворвался в голову как пожарная сирена — такой панической она не была даже тогда, когда я влетел в пасть к морскому червю.

— ВАЛИТЕ К КОРАБЛЮ! СЕЙЧАС ЖЕ! НЕ ДЛЯ ТОГО Я ВАС СТО ЛЕТ ГОНЯЛА, ЧТОБЫ ВЫ ТУТ СДОХЛИ!

Спорить с искусственным интеллектом в таком состоянии — себе дороже. Мы рванули вверх, оставляя за спиной воду, которая кипела от ярости беловолосой твари. Девушка-монстр, конечно, не собиралась нас отпускать просто так. Её тело дёрнулось следом — красные глаза сверкнули в сумерках, и она понеслась за нами, разрывая воздух с той же ленивой грацией, с какой хищник догоняет добычу, уверенный в своём превосходстве.

Я уже готовился к очередному раунду, когда краем глаза заметил несколько точек на горизонте. Точки росли, приближались, и в них угадывались силуэты бомб — больших, тяжёлых, с какими-то хищными обводами. Они летели не хаотично, а выверенной стаей, и каждая, судя по едва заметному подрагиванию хвостового оперения, сама наводилась на цель.

До меня дошло мгновенно. Я не стал дожидаться, пока бомбы сделают всю работу, и отправил в девушку целый рой игл. Металлический град обрушился на неё с такой скоростью, что воздух запел на ультразвуке. Иглы не причиняли серьёзного вреда — они просто мешали, отвлекали, заставляли тратить время на защиту. Девушка сбросила скорость, потом ещё, а затем и вовсе замерла на месте, окружённая роем красных клинков, которые в спешке сбивали мои снаряды.

Этого хватило. Бомбы достигли цели одновременно. Я успел только прикрыть глаза рукой, когда небо позади нас раскололось белым светом. Звук пришёл позже — такой низкий и тяжёлый, что его можно было не услышать, а скорее прочувствовать каждой косточкой. Потом накатила ударная волна — она подхватила нас, как пушинки, и швырнула в сторону корабля, который уже раскрыл люк в стратосфере.

Мы влетели внутрь, и люк захлопнулся за нашими спинами. Корабль дрожал мелкой вибрацией, будто его колотила лихорадка. Астра вывела на: там, где только что стояла девушка, бушевало огненное облако. Оно росло, пульсировало, переливалось всеми оттенками ада, но постепенно начинало угасать.

— Я немного помогала правительству, — голос Астры звучал устало, даже виновато. — Теперь они научились соединять энергию космоса с земными технологиями. Эти бомбы в десять раз мощнее ядерных. И без радиации, всё равно она бесполезна.

Я присвистнул. Десять раз — это не шутка. Даже моя регенерация не факт что выдержала бы такой фейерверк в упор. Аня стояла у иллюминатора, прижав ладони к стеклу. Её глаза блестели, и когда она заговорила, голос сорвался на шёпот, полный боли:

— Ой... Землюшка-то наша...

Астра, которая терпеть не могла панику, подлетела к Ане и ткнула её пальцем в плечо — виртуальным, но от этого не менее убедительным.

— Перестань. Бояться нечего. Когда-то на Землю упал метеорит, который уничтожил семьдесят пять процентов всех живых существ, включая динозавров. По тротиловому эквиваленту он был в десятки тысяч раз мощнее ядерной бомбы. И планета выжила. А тут всего лишь несколько наших красавиц рванули в стратосфере. Земле хоть бы хны.

Аня всхлипнула, но кивнула. Всхлип получился каким-то обиженным, будто у неё отобрали любимую игрушку, но объяснили, что игрушка была сломана.

— И вообще, — добавила Астра, обводя нас всех строгим взглядом, — вам сейчас не о Земле переживать, а о том, выжила та тварь или нет.

Мы уставились на экран, где огненное облако постепенно рассеивалось. Астра вывела цифры расчётов — длинные ряды формул, графики вероятностей, доверительные интервалы. И в самом низу, жирным шрифтом, красовался итог.

— Ноль целых пять десятых процента, — озвучил я, потому что Астра, видимо, ждала, что кто-то прочитает вслух. — Полпроцента, мать вашу.

Мы продолжили смотреть на экран, молясь всем богам, которых знали и не знали. Когда огненное облако наконец рассеялось и небо перестало напоминать преддверие ада, мы решили вернуться. Корабль медленно снизился, и мы высыпали наружу, чтобы осмотреть место, где ещё недавно бушевал взрыв, способный сровнять с землёй небольшой континент.

Вода внизу всё ещё дымилась, но уже не кипела, а только тихонько испарялась, поднимая к небу тонкие струйки пара. Мы кружили над эпицентром, вглядываясь в сумрак, искали хоть какой-то след, хоть намёк на то, что эта беловолосая дрянь перестала существовать.

Тело девушки формировалось прямо в воздухе — сначала едва заметный силуэт, будто кто-то рисовал его акварелью по мокрой бумаге, потом чёткие линии, и вот она снова висела перед нами. Еле дышала. Грудь вздымалась прерывисто, глаза полузакрыты, белые волосы обгорели на концах и висели безжизненными паклями. Латексный костюм превратился в лохмотья, сквозь которые проглядывала бледная кожа с россыпью мелких ожогов.

Мы хотели добить эту тварь, пока она не пришла в себя, но в последний момент я заметил движение на горизонте. Что-то огромное летело к нам. Сотня лезвий. Каждое размером с автобус, светится багровым, как запёкшаяся кровь. Они неслись со всех сторон.

Я хотел перехватить их, но куда там. Лезвия прошили воздух быстрее, чем я успел моргнуть, и вонзились в тело девушки. Одно за другим они входили в неё, и каждое новое лезвие приносило с собой жизнь — кожа разглаживалась, ожоги исчезали, волосы начинали снова струиться белым шёлком. Она втягивала их в себя, как губка впитывает воду, и с каждым новым клинком становилась всё более целой.

Через минуту перед нами снова стояла та же идеальная кукла, только теперь без единой царапины.

Девушка открыла глаза, потянулась — медленно, с наслаждением, будто только что проснулась после долгого и приятного сна. Улыбнулась той же пустой улыбкой.

— Бомбы больше не сработают, не дам им себя задеть. — сказала она, и в голосе не было ни капли сомнения. — А эти лезвия... — она кивнула куда-то в сторону, где только что растаял последний багровый отсвет, — я отправила их гулять по планете, ещё когда поглощала рыбу. Они путешествовали, искали скопления людей, чтобы превратить их в энергию для меня. И теперь наконец вернулись домой.

Я повернулся к Астре. Та парила у меня за спиной, сложив руки на груди, и смотрела в сторону, будто разглядывала что-то очень интересное на горизонте.

— Ты знала, — сказал я. Это был не вопрос.

— Знала, — ответила Астра, не поворачиваясь. — Просто не хотела вас расстраивать раньше времени. Думала, может, бомбы её достанут, и не так грустно будет.

— И сколько? — спросил я, хотя уже боялся ответа.

Астра наконец посмотрела на меня. В её красных глазах не было слёз — искусственный интеллект не умеет плакать, — но было что-то, что я раньше никогда у неё не видел. Усталость. И ещё какая-то тяжёлая, серая тоска.

— Четыре миллиарда, — сказала она тихо. — Примерно половина человечества. Остальным повезло, они либо закрылись в бункерах, либо оказались в местах, куда лезвия не успели добраться. Но те, кто попался под раздачу... они превратились в энергию. Всю эту энергию она впитала через свои клинки. Каждый погибший сделал её сильнее.

Аня стояла, обхватив себя руками, и её плечи вздрагивали. Она пыталась сдержаться, я видел, как она закусила губу, но слёзы всё равно потекли — сначала по одной, потом ручьями.

И тогда она подняла руки. Свет, который всегда жил в ней, вырвался наружу — не ослепительным лучом, как в бою, а мягким, тёплым, обволакивающим. Он разлился вокруг, и мир начал меняться. Мы оказались стоящими на облаках. Под ногами — мягкая, чуть пружинящая белая масса, над головой — голубое небо, такое чистое, будто его только что вымыли. Наконец-то использовала свой мир ангелов.

Девушка-монстр, которая оказалась здесь вместе с нами, не выглядела напуганной или хотя бы удивлённой. Она огляделась, прищурилась, подставила лицо воображаемому солнцу.

— Печать света, — промурлыкала она, и в этом мурлыканье послышалось что-то похожее на удовольствие. — Как интересно. Настоящий карманный мир. Я слышала о таких из родовой памяти, но видеть не приходилось. Ты, девочка, гораздо талантливее, чем кажешься.

Аня сжала кулаки. Её белые волосы развевались на несуществующем ветру, и я заметил, как они начали светиться — тем же мягким, тёплым светом, которым был наполнен этот мир.

Но монстр не стала ждать, пока Аня накопит достаточно сил. Она просто подняла руку, и из её ладони выросло лезвие — маленькое, почти игрушечное по сравнению с теми, что вернулись к ней только что. Она размахнулась и метнула его в стену этого мира.

Там, где лезвие коснулось облачной границы, пошла трещина. Она росла, ветвилась, и через секунду весь этот прекрасный мир ангелов разлетелся вдребезги, как ёлочная игрушка, которую уронили на бетонный пол.

Мы снова парили над ночным небом. Вода внизу всё так же дымилась, гарь всё так же щипала ноздри, а девушка стояла напротив нас, целая и невредимая, и улыбалась своей пустой кукольной улыбкой.

— Красиво, но непрактично, — сказала она, стряхивая с пальцев невидимую пыль. — Может, в следующий раз сделаешь стены потолще, девочка? И давление на меня посильнее.

Аня заплакала. Артём обнял её, прижал к себе и что-то зашептал на ухо. Я не разбирал слов, но Аня понемногу перестала дрожать.

Голова девушки исчезла в тот самый миг, когда я уже готовился к очередной бесполезной атаке.

Огромная стрела прошила её насквозь — вошла в висок, вылетела из затылка, унося с собой кусок черепа, прядь белых волос и ту самую пустую кукольную улыбку. Тело монстра дёрнулось, повело плечом, будто пыталось понять, куда делась половина головы, и начало медленно заваливаться назад.

Я проследил взглядом траекторию полёта. Оттуда, из-за облаков, вываливался отряд. Клан Ваньки. Те самые ребята, с которыми мы когда-то дрались за Кракена. Только теперь они выглядели иначе. За прошедшие годы каждый из них обзавёлся парой-тройкой новых мутаций — у кого кожа отливала металлическим блеском, у кого из спины торчали дополнительные конечности, а один тип и вовсе парил в воздухе с закрытыми глазами, явно используя какую-то ментальную тягу.

Но Настя осталась прежней. Всё такая же серьёзная, сдвинутые брови, сжатые губы. В руках она держала лук — чудовищную конструкцию размером больше её самой, с тетивой толщиной в палец. Стрелы, которые лежали в колчане за спиной, напоминали небольшие копья. Та самая, что только что снесла голову монстру, уже торчала из воды внизу — я видел её оперение, торчащее из волн как перископ подводной лодки.

Эх. Навевает воспоминания. Как мы тогда, в самом начале, шастали по лесам, развлекались с новичками. Простые времена. Когда самым страшным противником был какой-нибудь оживший труп, а не кукла, сожравшая четыре миллиарда человек.

Астра вынырнула в моём сознании с видом нашкодившего котёнка. Голос у неё был виноватый, даже какой-то пристыженный — такого я у неё не слышал никогда.

— Я обучила их, — сказала она тихо. — Технику полёта на энергии. Ещё несколько достойных кандидатов. Просто чтобы спасти Землю. Ты же не против?

Я не успел ответить — внизу уже закипел новый бой.

Ванька, который до этого парил с краю отряда и оценивал обстановку, вдруг сложился пополам. Его тело начало вытягиваться, покрываться чешуёй, из спины вырвались крылья — огромные, перепончатые, с голубым свечением по краям. Глаза загорелись огнём, пасть вытянулась в морду, полную клыков, и через несколько секунд над океаном кружил настоящий дракон. Не тот пародийный огнедышащий ящер из дешёвых фильмов, а огромная, мощная туша, каждое движение которой заставляло воздух дрожать от жара. Чешуя отливала синим, будто кто-то выковал его из раскалённой стали и только что вынул из горна.

Дракон расправил крылья и рухнул вниз, прямо на то место, где тело девушки только начинало собирать себя заново. Из пасти вырвалось пламя — не оранжевое, как у обычных магов, а густое, голубое, почти белое в самом центре. Оно лизало воду, превращая её в пар, и добиралось до плоти монстра, которая ещё не успела восстановиться после удара стрелы.

Настя тем временем не прекращала стрельбу. Её лук щёлкал с интервалом в долю секунды, и каждая новая стрела находила цель. Работала она похлеще любой артиллерийской установки — только тише и гораздо точнее.

Мы тоже не стояли на месте. Рейвен сорвалась с места первой, врубив свою сумасшедшую скорость, и её мечи засвистели в воздухе, рубя всё, что попадалось под руку. Артём выпустил новых духовных копий — они рассыпались вокруг, мешая монстру сосредоточиться на ком-то одном. Кураре снова начала плести свои ядовитые сети.

Сражение затянулось. Небо на востоке начало сереть, потом розоветь, и только тогда я понял, что мы долбим эту тварь уже несколько часов подряд. Солнце поднялось из-за горизонта, разогнало остатки ночного мрака, а девушка-монстр всё так же стояла на воде, принимая наши удары и восстанавливаясь после каждого из них.

Она привыкла. Вот что было страшнее всего. Её тело больше не дёргалось от моих игл, не вздрагивало от мечей Рейвен, не уворачивалось от пламени Ваньки. Она просто стояла и смотрела, как мы мечемся вокруг, и каждое новое попадание вызывало у неё только лёгкое недоумение — мол, это всё, на что вы способны?

А мы выдыхались. Даже после ста лет тренировок в антигравитационной сфере, после миллиона g, превративших наши тела в нечто, далёкое от человеческого, мы оказались бессильны. Я чувствовал, как мышцы начинают дрожать от перенапряжения, как энтропия в крови течёт всё медленнее, не успевая восполнять затраты.

Рейвен дышала тяжело и прерывисто, опустив мечи. Ванька выпал из формы дракона и теперь стоял на коленях. Настя стреляла всё реже — колчан опустел, а те стрелы, что она успевала вытаскивать из воды и использовать повторно, уже не летели с той же убийственной точностью.

Проигрывали. Это было очевидно. Ещё немного — и мы просто рухнем в воду от усталости, а она подойдёт и поглотит нас одного за другим, даже не напрягаясь.

И тут перед нами материализовался корабль. Он просто появился из ниоткуда — никакого предварительного мерцания или звука двигателей. Сначала пустота, а в следующее мгновение уже огромная махина, закрывающая собой полнеба. Корабль нёсся на такой скорости, что воздух перед ним должен был воспламениться, но вместо этого он просто замер. Резко, мгновенно, без тормозного пути. Будто кто-то нажал паузу в том месте, где физика перестала работать. От этого контраста — бешеная скорость и моментальная остановка — казалось, что корабль умеет телепортироваться.

Я повернулся к Астре, которая парила у моего плеча и смотрела на прибывших с выражением кота, который только что принёс хозяину дохлую мышь и ждёт похвалы.

— Астра, опять ты что-то придумала?

Она пожала плечами — скромно, но с плохо скрываемой гордостью.

— Да так, мелочь. Заключила договор с ближайшим кланом из Империи Звёзд. Мы отдаём им технологию капсул. И ещё пару сильных человек в аренду на тысячу лет. Ты и Рейвен.

Я открыл было рот, чтобы сказать, что продавать нас в рабство — это перебор даже для неё, но Астра продолжила, не давая мне вставить слово.

— А они помогают нам уничтожить монстра. По меркам Империи Звёзд эта тварь оказалась слишком сильной для своего региона. Поэтому и ценник такой дикий. Пришлось идти на уступки.

Дверь в борту корабля с шипением отъехала в сторону. Из проёма начали вылетать фигуры. Они были похожи на людей — те же пропорции тела, те же конечности. Но доспехи, в которые они облачились, не имели ничего общего с тем, что я видел на Земле. Футуристичные, обтекаемые, с мягким голубоватым свечением по швам. Каждый воин сжимал в руке копьё с наконечником, который пульсировал энергией.

Они выстроились в воздухе полукругом. Я насчитал около двадцати человек — может, чуть больше. Никто не делал лишних движений. Просто молчаливые фигуры в сияющих доспехах, замершие с копьями наперевес.

Астра подлетела ко мне ближе и шепнула так, чтобы слышала только команда:

— Все они на пятом уровне.

Девушка-монстр, которая до этого смотрела на нас с ленивым превосходством, вдруг напряглась. Её красные глаза расширились. Белые волосы зашевелились сами собой, будто пытались спрятать лицо от того, что приближалось. Она попятилась, и впервые за всё время я увидел в её пустой кукольной улыбке нечто похожее на страх.

Воины подняли копья. Никто не отдавал команды — они действовали как единый организм, где каждая часть знает свою роль без слов. Наконечники засветились ярче. Воздух вокруг начал ионизироваться, запахло озоном и ещё чем-то, для чего у меня не было названия.

Я опустился на облако рядом с Рейвен, взял её за руку и приготовился смотреть. Наша часть боя закончилась. Теперь в игру вступали те, для кого уничтожение планеты — не подвиг, а рутинная работа.

Глава 17. Конец?

Девушка больше не играла в куклу. Её тело пошло рябью — так дрожит воздух над раскалённым асфальтом в июльский полдень. Контуры смазались, белая кожа потекла, латексный костюм втянулся внутрь вместе с плотью. Мгновение спустя на том месте, где только что стояла идеальная фигура, роилась туча красных клинков. Они кружились плотным облаком, издавая высокий звенящий гул, от которого зачесалось где-то глубоко в ушах. Каждое лезвие дёргалось в собственном ритме, но все вместе они двигались как единый организм.

Рванула эта стая в сторону, явно нацелившись убраться подальше от корабля с его молчаливыми пассажирами. Манёвр вышел резким, почти отчаянным — сотни клинков одновременно понеслись прочь, оставляя за собой багровые росчерки в воздухе. И тут же вся эта орава врезалась в пустоту.

Невидимый барьер вспыхнул в точке удара призрачной голубой сеткой. По прозрачной стене побежали волны, будто кто-то бросил камень в стоячую воду, а рой отбросило назад. Клинки заметались, засуетились, ударили в другое место — и снова наткнулись на ту же невидимую преграду. Астра, прочитав мой невысказанный вопрос, тут же вклинилась в мысли:

— Технологии Империи. Пространственный кокон. Пока он активен, никто не войдёт и не выйдет. Специально против неё взяли.

Тем временем воины в сияющих доспехах приступили к работе. Первый же удар копья пришёлся по ближайшему клинку — наконечник полыхнул, и лезвие разлетелось на куски с противным хрустом. Обломки попытались срастись обратно, но ползли друг к другу вяло. Регенерация, которая раньше возвращала монстру целостность за секунды, теперь буксовала на каждом шагу. Видимо, эти ребята знали, на кого идут. Экипировка у них оказалась заточенной именно под такую дрянь — копья гасили магию врага, не давали плоти восстанавливаться с привычной скоростью.

Они хладнокровно выкашивали рой, клинок за клинком. Один воин блокировал попытку стаи контратаковать, выставив перед собой мерцающий щит из чистой энергии. Другой заходил с фланга и протыкал сразу несколько лезвий, нанизывая их на копьё как шашлык. Третий прикрывал товарищей, сбивая те клинки, что пытались зайти со спины. Их слаженность вызывала уважение — чувствовалась выучка, помноженная на сотни лет практики.

Но вдруг, воины вдруг начали отступать. Их атаки перестали приносить результат. Клинки, которые ещё минуту назад крошились от одного прикосновения копий, теперь держали удар. Более того, они сами перешли в наступление. Рой уплотнился, сбился в несколько крупных групп и принялся теснить солдат к барьеру. Я увидел, как один из воинов пропустил удар — лезвие чиркнуло его по наплечнику, оставив глубокую борозду в сияющем металле.

Астра взвизгнула прямо в мозгу:

— О нет! Она достигла седьмого уровня! Всё-таки четыре миллиарда людей сожрала...

Дальше она тараторила что-то про расчёты, про то, что не учла латентный период усвоения энергии, ошибку в прогнозах. Я уже не слушал. Мой взгляд был прикован к тому, что творилось внутри барьера. Основная масса клинков продолжала сражаться с воинами, сдерживая их натиск и даже понемногу продавливая оборону. Но пара лезвий отделилась от общей свалки. Они были мельче остальных и двигались иначе. Эти два клинка подлетели к невидимой стене и начали долбить в одну точку.

Барьер пошёл рябью. Не такой, как вначале, когда в него врезался весь рой целиком, а мелкой противной дрожью, какая бывает у стекла, по которому скребут алмазом. Эти два лезвия явно знали, куда бить. И они не собирались останавливаться.

Их цель была очевидна — я. Монстр, даже загнанный в ловушку и атакованный со всех сторон, каким-то образом сохранил фокус на главной добыче. Убей она меня сейчас — получит доступ к моей улучшенной ДНК. А вместе с этим и шанс вырваться, перемолоть оставшихся воинов и продолжить пиршество уже на остатках человечества.

Я сжал кулаки и рванул вперёд. Точнее, попытался. Мой лоб встретился с точно такой же невидимой стеной, в какую билась девушка-монстр. Удар вышел знатный, я отшатнулся, потёр ушибленное место и уставился на Астру. Та развела руками с видом «я тут ни при чём».

— Корабль поставил двусторонний барьер, — пояснила она, пряча взгляд. — Чтобы никто не сбежал. С обеих сторон. И ты в том числе.

Пришлось надеяться лишь на солдат. Они, надо отдать должное, не запаниковали. Даже когда монстр внезапно усилился, их строй не рассыпался. Воины перегруппировались, выставили копья вперёд и начали медленно сжимать кольцо вокруг основной массы клинков. Но тех двух лезвий, что долбили барьер, это не касалось. Они работали с упорством дятла, страдающего бессонницей, и каждая секунда их труда приближала момент, когда невидимая стена даст трещину.

Барьер лопнул с тихим стеклянным звоном. Ладони, только что упиравшиеся в невидимую стену, провалились в пустоту. Рейвен качнулась рядом, вцепившись в мой локоть так, что побелели костяшки.

Воины Империи Звёзд синхронно сорвались с места и унеслись прочь. Их сияющие доспехи превратились в белёсые штрихи на фоне темнеющего неба. Корабль отодвинулся ещё дальше, и я заметил, как его борт пошёл рябью. Броневые пластины разъехались с влажным металлическим скрежетом, открывая сложную конструкцию из линз. Воздух вокруг затрещал от статического электричества — волоски на руках встали дыбом.

Пушка выстрелила. Столб ослепительной белизны ударил в то место, где только что метался рой багровых клинков. Свет казался почти твёрдым — казалось, протяни руку и упрёшься в раскалённую стену. Грохот пробирал до самых костей, заставляя внутренние органы вибрировать в такт ударной волне. Я зажмурился изо всех сил, но даже сквозь плотно сжатые веки этот адский луч выжигал сетчатку. Пять секунд. Десять. Луч погас так же внезапно, как появился.

В наступившей тишине я осторожно приоткрыл глаза. Там, где секунду назад роились клинки, не осталось ровным счётом ничего. Вода внизу дымилась густыми клубами пара, поднимавшегося к небу неровными столбами. Волны уже зализывали испарённую воронку, торопливо затягивая рану океана. Ни багрового отблеска. Ни шевеления.

Победа?

Я выдохнул с облегчением, которое волной прокатилось от макушки до пяток. Плечи сами собой опустились. Рейвен рядом со мной чуть разжала пальцы на моём локте, и я почувствовал, как напряжение уходит из её хватки.

А потом внутри меня что-то шевельнулось. Мерзкое ощущение чужого присутствия под рёбрами — будто мокрый холодный комок глины медленно полз по кишкам, ощупывая всё на своём пути. Тварь выжила. Пробралась в моё тело до того, как барьер рухнул, и теперь потихоньку трапезничала, смакуя каждый кусочек украденной плоти.

Я включил поглощение. Та самая способность, которую приобрёл после того маленького клинка. Мы с паразитом оказались двумя змеями, пожирающими друг друга с разных концов. Я отгрызал кусок у него — он отгрызал у меня. Я регенерировал потерянное за счёт украденной энергии, а он тут же отъедал новую порцию. Бесконечная война на клеточном уровне, в которой не было ни линии фронта, ни тыла.

Астра вклинилась в мысли, и голос её дрожал от несвойственной ей паники:

— Если даже световая пушка не помогла, то как её победить? Следующий выстрел корабль сможет сделать только через сутки. Раньше накопители не перезарядятся. За это время ты либо справишься сам, либо он сожрёт тебя целиком и вырвется наружу уже усиленным. Можно вызвать воина десятого уровня из Империи. Он, возможно, спасёт тебя. Но цена... — она запнулась, и в этой запинке я услышал то, чего никогда раньше не слышал от неё: страх. — Рабство для всей Земли. Навсегда. Каждый человек планеты. И ты. И Рейвен. Вся команда. Это не аренда на тысячу лет, Илья. Это вечное рабство.

Я посмотрел на Рейвен. Она стояла в воздухе напротив, вглядываясь в моё лицо с тревогой, от которой у неё между бровей залегла тонкая морщинка. Ветер трепал её чёрные волосы, бросая пряди на лицо, но она их даже не убирала. Глаза потемнели — тот самый оттенок, который появлялся у неё, когда она чувствовала опасность. Она ещё не знала про паразита внутри меня. Не знала, что каждое мгновение этой тишины — это бой на уничтожение, идущий прямо под моей кожей.

Астра продолжила, уже тише:

— Альтернатива — сесть на корабль воинов и полететь в космическую больницу. Лечение будет стоить столько же. Вся Земля плюс мы в придачу. Но хотя бы точно останешься жив.

Я улыбнулся Рейвен. Улыбка вышла кривоватой — мешало ощущение чужого копошения под диафрагмой, словно там поселился маленький холодный осьминог и теперь неторопливо перебирал щупальцами. Рейвен в ответ чуть прищурилась. Она привыкла доверять моим кривым улыбкам, но эту, кажется, не купилась.

Значит, есть только один способ всех спасти и не обречь человечество на вечное рабство. Я взмыл вверх. Резко, без предупреждения — просто оттолкнулся от воздуха, как от твёрдой поверхности, и рванул в небо. За спиной раздался крик Рейвен. Высокий, срывающийся, полный такого ужаса, какого я не слышал от неё даже в самых страшных боях. Я не обернулся. Если обернусь — не смогу. Просто не смогу сделать то, что должен.

Солнце — вот ответ. Температура на поверхности пять тысяч пятьсот градусов по Цельсию. Никакая регенерация не спасёт. Никакой паразит не выживет. Мы с этой тварью сгорим вместе, превратимся в плазму, растворимся в звёздном веществе без остатка. Проще некуда.

Я летел, набирая скорость. Вокруг тела сформировалась двойная броня: кровавая плёнка выступила из пор тёплой липкой пеленой, а поверх неё пополз био-металл, чешуйками закрывая каждый сантиметр кожи. Это не для защиты — от такого ада не защитит ничто во вселенной. Просто чтобы добраться как можно ближе к ядру. Если сгорю в верхних слоях, а эта дрянь каким-то чудом выживет и отскочит обратно в космос — всё будет зря.

Астра давно скопировала себя в мозги остальных членов команды. Бояться за неё нечего. Я один — расходный материал, который сейчас сделает то, что должен. Главное, чтобы Рейвен когда-нибудь простила. Пожалуйста, пусть она когда-нибудь простит.

Земля внизу превратилась в голубой шарик с белёсыми разводами облаков. Я не оглядывался, хотя кожей чувствовал, как сзади, далеко-далеко, Рейвен пытается догнать меня. Солнце росло впереди — из просто яркого диска оно превращалось в пылающую стену, занимавшую половину обозримого пространства. Жар начал пробиваться сквозь броню. Кровавая плёнка запузырилась и потекла по био-металлу горячими ручейками. Био-металл раскалился добела, и я чувствовал, как он начинает плавиться, стекая с плеч тягучими каплями. Я продолжал лететь, сжимая челюсти до хруста и глядя прямо в пылающий ад впереди. Паразит внутри заметался с утроенной силой — кажется, он наконец понял, куда мы направляемся.

Солнце встретило меня стеной жара такой мощи, что сотни лет тренировок в капсуле показались детским баловством в городской песочнице. Там, в сфере, боль всегда оставалась под контролем — цифровой сигнал, который можно выключить, перетерпеть или отложить на потом. Здесь контроль исчез вместе с моей кожей в первые полсекунды.

Кровавая плёнка, успевшая покрыть тело, испарилась почти мгновенно. Она просто превратилась в лёгкий запах палёного железа — словно кто-то на секунду включил сварочный аппарат прямо у моего лица, а потом выключил, потому что и аппарат, и лицо уже перестали существовать в прежнем виде.

Био-металл, который должен был защищать меня от перегрузок, теперь тёк по коже раскалёнными ручьями. Он застывал причудливыми наплывами и снова плавился от новой волны тепла, как воск на свече, которую забыли потушить перед уходом на работу.

Я продолжал лететь вперёд. Тело разрушалось слой за слоем — сначала кожа, потом жировая прослойка, которую я за сто лет так и не наел по-человечески, затем мышцы, связки, сухожилия. А я всё давил и давил вглубь этого пылающего ада, будто пытался протаранить само светило.

Регенерация ещё трепыхалась, наращивая новую плоть взамен сгоревшей, но с каждой секундой проигрывала всё сильнее. Скорость восстановления падала, как пульс умирающего на руках у врача, который уже мысленно заполняет свидетельство о смерти.

Глаза выжгло. Я перестал различать что-либо ещё на подлёте к короне, когда температура перевалила за первую тысячу градусов. Сначала мир стал красно-оранжевым маревом, потом просто оранжевым пятном, а затем — бесконечной белизной. Эта белизна проникала даже сквозь спекшиеся веки и выжженные глазницы. Она давила со всех сторон, заполняла собой всё пространство, стирала саму мысль о том, что где-то во вселенной существует темнота. Как будто я угодил в бесконечный рентгеновский снимок, где врач забыл поставить свинцовый фартук на причинное место.

Кожа превратилась в корку, которая трескалась при малейшем движении. Под коркой обнажалось мясо — оно горело с тихим шипением, сворачиваясь в жгуты и лохмотья, словно дешёвая свинина на мангале, которую передержали на углях. Мышцы отслаивались от костей, как пережаренное мясо от рёбер, и уносились прочь потоками плазмы. Я чувствовал, как солнечный ветер сдирает с меня остатки плоти с нетерпением повара, который снимает кожуру с переспелого плода. Только плод — это я, а кожура — всё, что делало меня похожим на человека.

Паразит внутри бился в агонии. Его щупальца-клинки пытались пробиться наружу, ища спасения, но солнечный жар добирался и до них. Тварь металась под моими рёбрами и ввинчивалась глубже в остатки внутренностей. Она надеялась спрятаться за моим позвоночником — наивная, как таракан, который думает, что под холодильником его не достанут дихлофосом. Тщетно. Жар проникал всюду. Он заливал каждую щель, заполнял каждую клетку моего тела, а вместе с ними и клетки твари.

Я чувствовал, как она умирает. Сначала она захлёбывалась в расплавленной плоти. Потом её щупальца в отчаянии цеплялись за остатки моих лёгких. А затем раздался беззвучный вой — вибрация, которая шла прямо из глубин моего мозга. Этот вой оборвался так же внезапно, как обрывается песня в наушниках, когда садится батарея.

Остался только я. Точнее, то, что от меня осталось — обгорелый остов с выжженными органами и чудом ещё работающим мозгом, защищённым остатками черепной коробки. Позвоночник держался из последних сил. Рёбра торчали наружу почерневшими дугами. Ног уже не существовало вовсе — они сгорели где-то на подлёте к короне, и я даже не заметил, в какой именно момент.

Сознание начало меркнуть. Но не так, как засыпаешь после долгого дня — медленно и уютно проваливаясь в темноту под одеялом. А рывками. Обрывочно. Будто кто-то дёргал рубильник туда-сюда, играясь с моим восприятием реальности. Одна секунда — я чувствую, как плазма обтекает остатки таза и уносит их прочь горячим потоком.

Следующая секунда — пустота и тишина. В этой пустоте нет даже боли, только безмолвие космоса, которое слышишь не ушами, а каким-то остаточным чутьём. Потом снова вспышка, трескается череп. Жар проникает под кость и касается самого дорогого, что у меня осталось — серого вещества, которое хранило множество лет воспоминаний. В этом веществе жила Рейвен.

Я продолжал лететь на автомате. Мышц уже не было. Крылья сгорели дотла ещё на подходе к фотосфере. Но инерция несла меня дальше вглубь солнечной короны. Туда, где температура переваливала за миллион градусов и даже память о моём теле должна была исчезнуть без следа. Раствориться в кипящем водороде и гелии, словно кусок сахара в чашке с чаем — только чашка размером со звезду, а сахар уже давно перестал быть сахаром.

Последняя мысль, мелькнувшая перед тем, как всё погасло окончательно, была простой и даже какой-то будничной. Рейвен. Прости меня. Борщ, который ты готовила по прибытию на землю, был реально вкусным. Я вспомнил, как ты резала свеклу, и кухня наполнилась сладковатым запахом варёных овощей. Жаль, что я не сказал тебе этого тогда. Сидел с кислой миной, хотя на самом деле думал только о том, что твой борщ — лучшее, что случалось со мной за последнюю сотню лет.

А потом, без драматических прощаний, сознание выключилось. Просто щелчок рубильника в последний раз — и тишина. Такая же глубокая, как в детстве, когда вырубали свет во всём районе, и можно было сидеть в темноте, слушая, как за окном соседи матерятся на электриков. Только теперь соседей не было. И электриков тоже. Только я и миллиарды тонн плазмы, которые продолжали делать вид, что ничего особенного не произошло.

Интерлюдия. После конца

Десять лет — срок, за который на Земле успели смениться приоритеты, вырасти новые леса на месте выжженных пустошей и появиться первые дети, не заставшие Великую Жатву.

Человечество, сократившееся ровно наполовину, выползало из бункеров с тем же опасливым прищуром, с каким мыши выглядывают из норы после того, как кота наконец вынесли вперёд лапами. Поначалу боялись собственной тени: любой гул в небе заставлял вжимать головы в плечи и шарить глазами по горизонту в поисках багровых росчерков.

Потом страх притупился. А затем ему на смену пришла сухая прагматичная мысль — четыре миллиарда пустых мест за общим столом надо кем-то заполнять.

Правительства уцелевших государств, забыв про былые склоки, ввели такие льготы на рождение детей, что молодым семьям проще было получить квартиру, чем водительские права. За каждого новорождённого государство отваливало сумму, сопоставимую с годовым бюджетом небольшого города.

Детские сады открывались быстрее, чем пекарни, а слово «многодетная» стало синонимом «богатая». В роддомах висели плакаты с лозунгами вроде «Вернём человечеству его численность» и «Каждый ребёнок — шаг к прежнему миру». Смотрелось это одновременно трогательно и жутковато — как если бы вымерший вид пытались возродить в неволе, скрещивая последних выживших особей в надежде на генетическое чудо.

Илья так и не вернулся. Его имя превратилось в символ. В школах на уроках истории детям рассказывали о парне, который улетел на Солнце, унося в себе чудовище, сожравшее полмира. Учебники пестрели репродукциями любительских снимков: размытый силуэт на фоне пылающего диска, снятый каким-то чудом уцелевшим спутником. Качество было паршивое, но школьникам хватало — они рисовали Илью в тетрадках с таким же усердием, с каким их прадеды рисовали Гагарина или Супермена.

Статуи герою ставили в каждом мало-мальски крупном городе, и самая высокая возвышалась над центральной площадью Нового Вавилона — города, отстроенного на руинах старого мегаполиса.

Клоны Ильи, которых он когда-то создавал как запасной план на случай гибели основного тела, превратились в лужи. В самом буквальном смысле. В день, когда его сознание погасло в солнечной короне, все резервные тела по всему миру одновременно потеряли форму. Плоть потекла, кости растворились, и на том месте, где ещё секунду назад лежал точный дубликат спасителя человечества, оставалась только тёплая красноватая жижа с металлическим запахом.

Выжила только Лия. Почему именно она — никто толком не понимал. Возможно, дело было в том, что её сознание успело обособиться сильнее прочих клонов. А может, она просто оказалась достаточно упрямой, чтобы удержать форму даже тогда, когда основной источник воли исчез.

Лия вместе с Адамом поселилась в небольшом домике на берегу океана и почти не показывалась на людях. Рыбачила, читала книги и иногда подолгу смотрела на закат — говорят, в такие моменты её глаза становились совсем как у Ильи в те редкие минуты, когда он позволял себе расслабиться и не думать о том, что вселенная в очередной раз собирается его сожрать.

Воины Империи Звёзд, оценив ситуацию трезво и без лишних сантиментов, решили не забирать Рейвен в аренду. Её боевая эффективность после исчезновения Ильи упала настолько, что даже самый оптимистичный аналитик не рискнул бы ставить на неё в серьёзном сражении.

Она двигалась медленнее. Реакция притупилась. Мечи, когда-то свистевшие в воздухе с частотой крыльев колибри, теперь она вынимала из ножен с заметной задержкой — так старый мастер боевых искусств достаёт с полки потускневший клинок, вспоминая молодость, но не решаясь повторить былые подвиги.

Командование Империи рассудило просто: слабый боец в космическом рейде создаёт больше проблем, чем решает. А ресурсы, потраченные на спасение одного неэффективного солдата, лучше вложить в десяток новобранцев, которые ещё не разучились бояться смерти.

Поэтому контракт переписали. Технологию капсулы имперцы забрали с собой вместе с подробной документацией. Астра, скрепя сердце, передала все наработки, потому что иного выхода не было: договор есть договор, а нарушать соглашение с Империей Звёзд себе дороже. Вдобавок они выгребли со складов редкие металлы. Земные недра к тому моменту уже опустели, но остатки стратегических запасов, накопленных за годы подготовки к вторжениям, пошли в уплату. Корабль имперцев загрузился под завязку и улетел восвояси, оставив после себя только лёгкое эхо ионных двигателей да горстку воспоминаний о том, как двадцать воинов пятого уровня выносили монстра, сожравшего полчеловечества.

Остальные члены команды разбрелись по миру, как осенние листья после первого заморозка. Ванька со своим кланом умотал в Сибирь — там, среди бескрайних снегов и кедровых лесов, он наконец-то мог побыть драконом без риска поджарить чей-нибудь огород. Аня и Артём осели в маленьком прибрежном городке, завели собаку и открыли пекарню, где по утрам пахло корицей и свежим хлебом. Кураре с её мальчиком уехали в Японию и занялась разведением ядовитых растений — теперь её оранжерея снабжала сырьём половину фармацевтических компаний Азии. Настя, та самая лучница, чья стрела когда-то снесла голову беловолосой твари, уехала в горы и стала тренировать молодых охотников, передавая им секреты стрельбы, отточенные до такого совершенства, что её ученики попадали белке в глаз с расстояния в километр. Лили с Чеширом завели девять прекрасных детей.

Каждый из них нашёл свой тихий дом. Свой уголок, где можно было просыпаться не от воя сирен, а от пения птиц. Где не надо было каждую секунду ждать, что небо расколется багровым светом и придётся снова рвать жилы в попытке спасти то, что ещё можно спасти. Они заслужили этот покой. Каждый из них отдал войне больше, чем можно требовать от живого существа, и теперь просто радовались тому, что остались живы.

Рейвен так и не переехала. Особняк в лесу, тот самый, где когда-то на кухне пахло борщом, а Илья сидел с кислой миной, хотя на самом деле готов был продать душу за добавку, остался её единственным домом. Она могла бы уехать куда угодно — мир теперь принадлежал выжившим, и перед ней были открыты все дороги. Но Рейвен осталась. Потому что уезжать было некуда. Вернее, незачем.

Рядом с особняком, на небольшой поляне, которую Илья когда-то расчистил для тренировок, поставили статую. Огромную — выше деревьев, так что её было видно с проезжей дороги за несколько километров. Скульптор изобразил Илью в тот самый миг, когда он рванул в небо, оставляя за спиной крик Рейвен. Одна рука вытянута вперёд, вторая сжата в кулак у груди. Лицо — спокойное, почти умиротворённое, с той самой кривоватой улыбкой, которую он выдавал, когда собирался сделать что-то безрассудное и героическое. У подножия постамента золотыми буквами выбили короткую надпись: «Спасителю человечества. Он ушёл, чтобы мы остались».

Рейвен приходила к статуе каждый день. Иногда утром, когда туман ещё висел над землёй молочной пеленой. Иногда вечером, когда закатное солнце красило каменное лицо Ильи в тёплые оранжевые тона. Она садилась на скамейку, которую сама же и сколотила из старых досок, и тихо плакала. Без рыданий и всхлипов. Просто слёзы текли по щекам, капали на колени, впитывались в ткань платья, а она смотрела на каменного Илью и вспоминала. Как он впервые появился в её жизни.

Если бы не он, всё было бы иначе. Планета превратилась бы в гигантскую колонию рабов, поставляющую пушечное мясо для бесконечных войн Империи Звёзд. Или, что вероятнее, просто перестала бы существовать — беловолосая тварь, дорвавшаяся до ДНК Ильи, сожрала бы оставшиеся четыре миллиарда за пару дней, а потом отправилась бы искать новую пищу в других частях вселенной. Человечество исчезло бы, как исчезали до него сотни цивилизаций, не оставив после себя даже записки на память.

А теперь они живы. Строят новые города. Заводят детей. Пекут хлеб и выращивают ядовитые цветы. И где-то в лесу, у подножия каменного гиганта, сидит черноволосая женщина с потемневшими от горя глазами и тихо благодарит человека, который однажды решил, что его жизнь стоит дешевле, чем свобода целого мира. Она будет приходить сюда завтра. И послезавтра. И через год. Потому что память — это всё, что у неё осталось. И она не собирается её терять.

Не зная имена цветов, только горя твоего. Как только птицы улетят, расцветут опять леса. Все деревья и цветы. Вот пришла весна, а ты того и ждал, зиму бросив позади.

Хоть о злобе я пою, только время не стоит. Ты больше не вернёшься, но я всё же жду тебя. Последний алый поцелуй был от меня и никому не верь, никто другой рядом ведь не был.

То тепло, что согревало, тело дрожью покрывает. Холод мёртвый я встречала и снова преодолевала. «Только ты борись, только ты борись» — снова повторяются слова твои в голове. И даже сейчас, всё ещё они звучат.

Глава 18. Возвращение

Прошло ещё 103 года.

Поверхность солнца:

Да! Да! Наконец-то это грёбаное пекло перестало действовать! Теперь смогу выбраться из моря плазмы!

***

Возвращение вышло каким-то будничным. Тело слушалось странно: мышцы сокращались с лёгкой задержкой, будто их смазали густым мёдом вместо суставной жидкости. Впрочем, после того как тебя разобрало на атомы в солнечной короне, придираться к мелким неудобствам как-то не с руки.

Сколько времени прошло? Я прикидывал на глаз, но звёзды за спиной молчали, а Земля впереди выглядела точно так же, как в тот день, когда я рванул навстречу пылающей смерти. Разве что континенты слегка сдвинулись? Или это мне просто казалось от недосыпа длиной в вечность. Ладно, разберусь на месте. Главное — Рейвен жива. Я чувствовал это где-то на уровне солнечного сплетения, тем самым чутьём, которое не обманывает даже после полного уничтожения физической оболочки.

Особняк в лесу я нашёл сразу. Ориентиром послужила статуя. Мать честная, вот это домина! Каменный я возвышался над кронами вековых дубов, простирая руку к небу с таким пафосом, словно собирался не то благословлять человечество, не то показывать ему средний палец (тут уж от ракурса зависело). Скульптор явно перестарался с героическим выражением лица — на каменной морде застыла такая решимость, будто её обладатель прямо сейчас идёт закрывать собой амбразуру, попутно спасая котёнка с дерева и решая теорему Ферма. Я завис напротив собственного гранитного двойника и тихо присвистнул:

— Нифига себе они мне статую отгрохали. Надеюсь, на материалы не разорились, а то неудобно получится.

Скамейка у подножия была тёплой от солнца, и я на секунду присел, разглядывая выбитую золотом надпись. «Спасителю человечества. Он ушёл, чтобы мы остались». Красиво. Даже слишком. Прям на слезу пробивает, если забыть, что «спаситель» в тот момент думал исключительно о том, как бы не обделаться от страха перед солнечной короной, и о том, что борщ у Рейвен и правда вышел отменный.

От статуи до крыльца особняка — рукой подать. Я приземлился на гравийную дорожку, стараясь не шуметь, хотя какой там шум, когда ты соткан из заново собранной плоти. Дверь оказалась не заперта. А внутри пахло кофе и пылью. Я прошёл на кухню и замер в дверном проёме.

Рейвен сидела за столом, обхватив ладонями кружку. Утренний свет из окна падал ей на лицо, безжалостно высвечивая каждую новую чёрточку, которую я не помнил. Волосы, когда-то чёрные и блестящие как вороново крыло, теперь лежали на плечах седыми прядями — не благородной сединой зрелой женщины, а какими-то безжизненными паклями, будто их присыпало пеплом сгоревших лет.

Кожа на лице собралась в складки там, где раньше была гладкой. Под глазами залегли глубокие тени, и от уголков губ вниз побежали две горькие скобки — такие появляются у людей, которые слишком часто сжимали зубы, чтобы не завыть в голос.

Она похудела. Вернее, как похудела — мышцы, которые когда-то перекатывались под кожей тугими жгутами, исчезли. Их место заняла дряблая плоть, висящая на костях мешковатым чехлом. Плечи ссутулились так, словно на них лежала невидимая тяжесть размером с ту самую статую на поляне.

Рейвен сидела, скрючившись над кружкой, и в этом изломе позы читалось всё: и раннее утро, которое она терпеть не могла, и годы одиночества, и привычка просыпаться с мыслью, что сегодня опять ничего не изменится.

Она подняла глаза и увидела меня. Взгляд у неё был мутный, как у человека, который только что вынырнул из тревожного сна и ещё не разобрался, где заканчивается кошмар и начинается реальность. Рейвен моргнула раз, другой, потом скривила губы в усмешке, от которой её лицо стало похоже на печёное яблоко — сморщенное и кислое.

— Опять ты, — проскрипела она голосом, которым обычно переругиваются старухи в очереди за хлебом. — Ну сколько можно являться? Я же просила, хватит. Не приходи больше. Дай спокойно допить этот кофе и подохнуть.

Я стоял столбом, не зная, что сказать. Рейвен тем временем шлёпнула себя по щеке — резко, с оттяжкой, так что кожа на скуле покраснела. Поморгала, сфокусировала взгляд, и в её глазах мелькнуло первое сомнение.

— Прости, — выдавил я наконец, и собственный голос показался мне чужим. — Задержался немного. Пробки на орбите. Знаешь, как оно бывает после воскрешения из плазмы...

Кружка выскользнула из её пальцев. Звук падающей керамики получился каким-то неожиданно громким в утренней тишине кухни. Осколки брызнули по полу, кофе растёкся тёмной лужей, а Рейвен продолжала смотреть на меня расширенными зрачками, в которых плескалось неверие пополам с первобытным ужасом. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался только сиплый выдох. Глаза закатились, и Рейвен начала заваливаться со стула — медленно, как подкошенное дерево.

Я подхватил её в последний момент. Тело оказалось лёгким, почти невесомым — от прежней боевой машины осталась лишь бледная тень, обтянутая кожей да костями. Я отнёс её в спальню, уложил на кровать, поправил подушку и зачем-то накрыл пледом, хотя в доме было тепло. Рейвен дышала ровно, но на лбу у неё выступила испарина, а веки подрагивали, будто она и в обмороке продолжала видеть меня.

Пока она приходила в себя, я огляделся. На прикроватной тумбочке лежал старый планшет — такие выпускали ещё до Вторжения, когда люди думали, что самое страшное в жизни — это упавший курс валюты или протекающая крыша. Экран тускло светился, показывая дату.

Я прочитал. Перечитал. Выключил планшет, включил снова. Цифры не изменились.

— Охренеть, — произнёс я вслух в пустоту комнаты. — Меня не было сто тринадцать лет.

Рейвен на кровати едва заметно шевельнулась, и я замолчал, боясь потревожить её сон. Она проспит ещё пару часов, а я пока посижу рядом и попробую осознать, что моя кривая улыбка, брошенная в солнечную корону больше века назад, наконец-то догнала того, кому предназначалась. И что впереди у нас — не пылающий ад, а целая вечность, которую теперь можно потратить на что-то поважнее спасения мира.

За то время, пока она лежала без сознания, я успел пропустить через её тело волну реконструкции. Седые пряди напитались чернотой, словно сухая земля впитала долгожданный дождь. Морщины разгладились и исчезли одна за другой, будто кто-то аккуратно проглаживал старую фотографию, возвращая ей первозданную чёткость. Дряблая кожа натянулась, под ней снова проступили упругие мышцы. Осанка выправилась сама собой, пока Рейвен спала, и теперь передо мной лежала прежняя она. Тот самый идеал красоты, который одним взглядом заставлял моё сердце сбиваться с ритма.

Я отключился с чувством выполненного долга. Пробуждение вышло мокрым. Я открыл глаза оттого, что по лицу текло что-то тёплое и солёное. Надо мной нависало лицо Рейвен, и в её огромных глазах дрожали хрустальные капли. Она смотрела так, будто боялась моргнуть — вдруг я исчезну, растворюсь в утреннем свете очередной грёбаной галлюцинацией. Слёзы текли ручьём, настоящие потоки, в которых растворялась вся боль последних ста тринадцати лет.

Я хотел сказать что-нибудь правильное. Вроде «всё хорошо» или «я вернулся». Не успел. Рейвен сгребла меня в охапку с такой силой, что у обычного человека рёбра хрустнули бы сухими ветками под сапогом. Она прижалась всем телом и обхватила руками за шею, а ногами оплела мои бёдра. В этом захвате не осталось ни капли боевой техники — одно лишь отчаяние пополам с животным страхом, что я снова исчезну, стоит ей ослабить хватку.

Я действительно ничего не почувствовал. Давление, способное переломать кости нормальному человеку, ощущалось теперь как лёгкое прикосновение ветра. Тело, прошедшее через солнечную плазму, плевать хотело на подобные мелочи. Но где-то глубоко внутри — там, где когда-то жили эмоции, а теперь осталась лишь выжженная пустошь с редкими оазисами памяти, — что-то дрогнуло.

Рейвен не проронила ни слова. Она уткнулась лицом мне в плечо и затихла, лишь изредка беззвучно вздрагивая. Через несколько минут её дыхание выровнялось. Она уснула прямо так, приклеившись ко мне всем телом и не разжимая хватки. Руки мёртвым узлом сжимали мою шею. Ноги держали бёдра в тисках. Высвободиться, не разбудив её, не представлялось возможным — пришлось бы либо выкручиваться акробатическими трюками, либо применять силу.

Ну и ладно. Посплю ещё. Мне как раз нужен отдых.

Я закрыл глаза и позволил себе никуда не торопиться. Завтра будут разговоры про то, как я вообще выжил после солнечной короны. Будут слёзы и, возможно, крики. Но всё это завтра. А сегодня можно просто лежать вот так, наконец-то расслабиться.

Рейвен проснулась и не разжала рук. Я почувствовал это даже сквозь остаточную дрёму — её пальцы всё так же впивались мне в плечи, а ноги держали бёдра мёртвой хваткой, будто она боялась, что я растворюсь в утреннем воздухе вместе с остатками сна. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых плескалась целая вселенная вопросов, и губы у неё дрожали мелкой противной дрожью.

— К-к-как? — голос срывался на шёпот, прерывистый и хриплый спросонья. — Солнце... так долго...

Она замолчала, не в силах вытолкнуть из себя остатки фразы, и только смотрела, смотрела, будто пыталась насмотреться за все сто тринадцать лет разом.

Я вздохнул и приготовился объяснять. История выходила длинная, и если уж рассказывать, то по порядку — чтобы уложилось в её голове и не пришлось повторять по десять раз.

— Тот монстр умер первым, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и буднично, словно речь шла о вчерашней поездке в магазин. — Сдох прямо во мне, когда мы вошли в корону. И знаешь что? Его смерть дала мне очень много сил. Оказывается, когда сжираешь тварь седьмого уровня, пусть даже ценой собственной шкуры, внутри высвобождается такой заряд энергии, что хватило бы на небольшую звёздочку. Этого как раз хватило, чтобы пережить первые дни ада. Температуру Солнца, от которой моё тело испарилось бы быстрее, чем капля воды на раскалённой сковородке.

Я сделал паузу, подбирая слова. Рейвен слушала затаив дыхание, и её пальцы чуть ослабили хватку — ровно настолько, чтобы я мог нормально дышать.

— Сначала я просто плавал в плазме. Мысли исчезли. Чувства растворились в этом кипящем вареве, оставив только голый рефлекс — выжить любой ценой. Осознание собственного «я» схлопнулось в точку размером с игольное ушко, а потом погасло окончательно. Мозг расплавился в первые же мгновения, и вместе с ним ушло всё, что делало меня мной. Остался сгусток материи, который по инерции продолжал бороться на каком-то клеточном уровне. Рефлексы, понимаешь? Тело помнило, что надо выжить, даже когда думать стало нечем.

Рейвен всхлипнула и прижалась щекой к моему плечу, но глаз не отвела. Я продолжил, чувствуя, как её дыхание щекочет мне шею.

— Потом тело адаптировалось. Сначала восстановилась какая-то примитивная нервная система — даже не мозг, а так, набор сигналов «горячо-больно-надо-шевелиться». С каждой секундой становилось чуть проще. А потом энергия, которую я выжал из той твари, начала кончаться. Регенерация жрала её вёдрами, а пополнить запасы было неоткуда — вокруг только плазма, водород, гелий и полное отсутствие чего-либо съедобного. Пришлось адаптироваться по-новой. Представляешь, каково это — учиться поглощать энергию напрямую из термоядерной реакции, будучи при этом расплавленной массой? Я существовал как облако частиц, растекающееся по плазме светила. Миллиарды клеток, вынужденных каждая сама за себя впитывать излучение и превращать его в топливо для восстановления. Учился переваривать плазму так, как губка впитывает воду — каждой своей порой. Это словно тебя заставили дышать расплавленным металлом и при этом ещё и радоваться, что получается.

Рейвен нахмурилась, пытаясь осознать услышанное. Я погладил её по спине, успокаивая, и закончил уже совсем будничным тоном:

— Короче, по итогу у меня получилось пересилить Солнце. Тело окончательно адаптировалось к температуре. Полная интеграция. Я теперь могу хоть в ядро нырнуть и обратно вынырнуть без последствий. Ну и после того, как эта часть программы была выполнена, я наконец-то смог оттуда улететь. Долетел, как видишь.

Рейвен долго молчала. Её пальцы снова вцепились в меня с утроенной силой, и по щекам покатились новые слёзы.

— А я... — её голос сорвался на шёпот, полный такой горечи, что у меня внутри что-то сжалось. — Все эти годы страдала в одиночестве. Все разлезлись по своим углам, никому до меня не было дела. Каждый день у твоей статуи плакала... — она всхлипнула и уткнулась лицом мне в шею, пряча мокрые глаза. Рука её скользнула вверх и начала гладить меня по волосам — словно она боялась спугнуть момент прикосновением. — В глубине души верила, что ты вернёшься, поэтому не покончила с собой. Илюша... любимый мой...

Я снова расслабился. А что ещё оставалось делать? Тело, прошедшее солнечную корону, не чувствовало её объятий как боли — лишь лёгкое давление где-то на границе восприятия. Зато внутри, в том месте, где когда-то жили нормальные человеческие эмоции, разливалось тепло. Глупое такое, мягкое, совершенно не героическое.

Она ещё очень долго будет меня обнимать и тискать. Я знал это точно. Сто тринадцать лет одиночества не выплёскиваются за один разговор и даже за одну ночь. Придётся терпеть. И я совершенно не против.

Следующие дни слились в одно сплошное ощущение правильности происходящего. Улыбка с лица Рейвен не спадала — она словно приклеилась там намертво, и я ловил себя на том, что смотрю на эту улыбку чаще, чем на что-либо ещё.

Рейвен откармливала меня с упорством женщины, которая сто тринадцать лет ждала возможности кого-то накормить. Борщ сменялся пельменями, пельмени — жарким в горшочках, жаркое — пирогами с вишней, и всё это подавалось с таким видом, будто от количества съеденного напрямую зависело моё окончательное воскрешение. Я не сопротивлялся. Живот урчал благодарно, а тело, собранное из солнечной плазмы и чистой воли, требовало строительного материала.

Массаж она делала по вечерам. Укладывала меня животом на кровать и принималась разминать тело. Пальцы у неё снова стали сильными, уверенными — каждое движение возвращало мышцам тонус, а мне напоминало, что это тело всё ещё способно чувствовать прикосновения. Я лежал и мурлыкал что-то нечленораздельное, а Рейвен тихонько посмеивалась, и от этого смеха в груди разливалось тепло посильнее солнечной короны.

Остальным мы решили пока не рассказывать. Рейвен, когда я заикнулся о том, чтобы позвонить Ане или навестить Кота, покачала головой и прижала палец к моим губам.

— Сначала мы, — сказала она тихо, и в голосе звякнула сталь, которую не смогли расплавить даже сто тринадцать лет одиночества. — Хотя бы месяц, я имею право побыть с тобой наедине и ни с кем не делиться.

Она убрала палец и провела ладонью по моей щеке. Я кивнул. Спорить с ней, когда она так смотрит, было себе дороже. Да и, честно говоря, мне самому хотелось того же.

Вот только мир за стенами особняка продолжал крутиться, и однажды утром Рейвен, помешивая ложечкой в чашке, задумчиво произнесла:

— Знаешь, на Земле теперь много всего интересного. Люди соединили энергию космоса с технологиями. В гостиной телепорт стоит. Для нас бесплатно, а для обычных — дорого. Астра теперь вроде глобального разума, преступность почти свела к нулю. Но есть одна группировка сильных землян. Они отказались ходить под Астрой и воюют против всех. Базу их знают, а взять не могут. Но это подождёт, — добавила она, отставляя чашку. — Сначала я наговорюсь с тобой за сто тринадцать лет. Иди сюда.

Я послушно устроил голову на её коленях. Рейвен запустила пальцы в мои волосы и заговорила снова. Слова текли неторопливо, как вода в старом ручье за домом, и каждое из них несло в себе частицу прожитого столетия. Она вспоминала первые годы — те самые, когда просыпалась от собственного крика посреди ночи и шарила рукой по пустой половине кровати. Я лежал и слушал внимательно, не дожидаясь пауз. Ей нужно было выговориться — и я стал её бездонным колодцем.

Глава 19. Мятежники

Однажды утро началось с того, что мы оба проснулись с чувством глубокого раскаяния и лёгкой гордости. Полночи ушло на утоление тоски, которая копилась сто тринадцать лет, и теперь кровать жалобно поскрипывала при каждом движении — ещё чуть-чуть, и развалилась бы к чёртовой матери.

Впрочем, осуждать Рейвен язык не поворачивался. Она сама потом, лениво потягиваясь и глядя в потолок, выдала фразу, от которой я чуть не поперхнулся воздухом: «Даже мастурбировать было лень, представляешь?» Я хмыкнул и притянул её ближе. Возразить было нечего.

За прошедшие дни я успел разобраться с тем наследством, которое оставила во мне беловолосая тварь. Её сила никуда не делась — она переварилась в моём теле, как переваривается жёсткое мясо в желудке голодного путника. Я смог перенять её суть и даже улучшить благодаря солнцу. Теперь я чувствовал, что мой уровень поднялся. До восьмого или, может, девятого — точно сказать не берусь, потому что шкала в голове давно сломалась и показывала только одно: «достаточно, чтобы не париться». В любом случае, пришло время проверить силёнки. На чём-то более наглядном.

Я взял Рейвен за руку, и мы рванули в небо. Она только успела пискнуть что-то про «дай хоть трусы надеть», но я уже тащил её за собой, и встречный воздух срывал с губ остатки слов. Скорость и правда выросла чудовищно. Если раньше полёт до Плутона занял бы недели, то теперь мы домчались за пару дней, и это я ещё сдерживался, чтобы не перегружать Рейвен лишними перегрузками.

Мы зависли над серой поверхностью карликовой планеты. Плутон выглядел как старый облезлый мяч, который забыли на морозе. Я отпустил Рейвен и отлетел чуть в сторону. Пора.

Превращение началось с привычного уже зуда в костях, но быстро переросло в нечто новое. Моё тело вытягивалось и истончалось, пока не стало лезвием такой длины, что Земля рядом с ним показалась бы горошиной. Я чувствовал каждый атом этой исполинской стали. Холод космоса больше не кусал — он ласкал мою новую форму, будто приветствуя старого знакомого. Рейвен парила поодаль и, кажется, забыла дышать, хотя в вакууме это и так было бессмысленно.

Я замахнулся. Удар вышел плавным и одновременно сокрушительным. Кончик меча ещё не достиг скорости света, но расстояние до неё сократилось настолько, что сама мысль о световом барьере перестала казаться фантастикой. Лезвие вошло в Плутон без сопротивления.

Вспышка родилась в точке соприкосновения и тут же разрослась до размеров, заслоняющих звёзды. Порода раскололась с беззвучным стоном, который можно было угадать лишь по вибрации, пробежавшей по лезвию моего меча. Осколки разлетелись в разные стороны, и каждый из них засиял в свете далёкого Солнца ледяной крошкой.

Рейвен закричала беззвучно, от переизбытка эмоций. Я начал сворачиваться обратно в человеческую форму, и первым, что я увидел до того как мои глаза снова обрели способность видеть, было её лицо — мокрое от слёз, которые в невесомости превращались в маленькие хрустальные шарики и разлетались по орбите бывшего Плутона.

Рейвен всю дорогу назад молчала, и это молчание было красноречивее любых слов. Она плюхнулась в кресло и сложила руки на груди, всем своим видом изображая оскорблённую добродетель. Губы поджаты, брови сдвинуты к переносице — классическая картина «я сейчас начну обижаться, и ты будешь виноват во всех смертных грехах».

— Значит так, — произнесла она ледяным тоном, от которого в комнате, кажется, опустилась температура на пару градусов. — Ты сто тринадцать лет сидел на Солнце. Я тут седела, старела и сходила с ума от одиночества. А ты, оказывается, всё это время копил силы, чтобы превратиться в железяку размером с планету. Очень романтично.

Я открыл было рот для оправданий, но Рейвен уже отвернулась к окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Обида длилась ровно полминуты. Я засёк по старым настенным часам, которые тикали в углу гостиной.

А потом я превратился в котёнка. Маленького серого комочка с грустными глазами и хвостом, который жалобно подрагивал от осознания собственной вины. Котёнок посмотрел на Рейвен снизу вверх и издал тоненькое «мяу», полное такой вселенской скорби, что даже моя статуя на поляне, наверное, прослезилась бы каменными слезами.

Рейвен продержалась секунды три. Потом её губы дрогнули, брови поползли вверх, и она расхохоталась, подхватила меня на руки и прижала к груди, почёсывая за ухом.

— Дурак ты, Илюша, — прошептала она, утыкаясь носом в мою пушистую макушку.

В этот трогательный момент в центре гостиной материализовалась голограмма. Астра возникла прямо из воздуха — всё такая же молодая, с красными глазами и выражением лица, которое обычно бывает у учительницы, заставшей любимого ученика за поеданием мела. Она упёрла руки в бока и уставилась на меня с Рейвен.

— Ага! — выкрикнула она, и её голограмма пошла рябью от переизбытка эмоций. — Илюха выжил! Дегенерат! Ты нахрена Плутон расхреначил?!

Я, всё ещё в облике котёнка, попытался сделаться ещё меньше и спрятался за спину Рейвен. Хвост предательски дрожал, выдавая моё местонахождение. Рейвен прикрыла меня ладонью и с вызовом посмотрела на Астру.

— Сижу себе спокойно, — продолжала Астра, не обращая внимания на мои попытки слиться с интерьером, — чипсы ем, наслаждаюсь отсутствием глобальных катастроф. И тут вижу в космосе огромный красный меч. Кто ещё, кроме тебя, мог додуматься до такой дури?! Сразу всё поняла! Короче. Побьёшь мятежников, и я тебя прощу. А также денег дам. Много. На корм для котят хватит.

Я снова спрятался за Рейвен, но на этот раз уже обдумывая услышанное. Мятежники — те самые сильные земляне, что отказались ходить под Астрой. Теперь понятно, зачем я ей понадобился. И деньги, честно говоря, никогда лишними не будут.

Пришлось идти. Откладывать неизбежное Рейвен мне не дала — после того как котёнок был тщательно обласкан и накормлен, она просто выставила меня за дверь со словами: «Иди, герой, отрабатывай прощение. А я пока кровать новую закажу через телепорт».

База мятежников располагалась в Точке Немо, это условная точка в Мировом океане, которая находится на максимальном удалении от любой суши на Земле. Теперь же там вырос целый укрепрайон. Мятежники отстроили себе цитадель, используя заклинания такой мощи, что даже Астра, при всём её глобальном контроле, не могла пробиться сквозь защитные контуры.

Летел я ровно пятнадцать минут. С моей новой скоростью это было сравнимо с пробежкой до соседнего магазина, разве что вид за окном менялся поживописнее. Вскоре передо мной выросла стена барьера — он мерцал в пустоте радужной плёнкой.

Понастроили тут...

Я решил не мелочиться. В руке начало формироваться оружие — огромный молот с заострённым навершием, больше похожий на гибрид кувалды и швейной иглы размера XXL. Металл потёк из ладоней, застывая в чёрную гранёную поверхность, по которой пробегали багровые прожилки. Я размахнулся от души, вкладывая в движение всю накопившуюся за последние дни сытость и довольство жизнью. Удар пришёлся точно в центр мерцающей плёнки.

Барьер треснул. Вся эта махина, которая, по слухам, спокойно выдерживала прямые попадания метеоритов, осыпалась стеклянным дождём. Осколки таяли в вакууме, не долетая до моих ботинок. «А говорили — надёжная штука», — хмыкнул я про себя и двинулся дальше.

Впереди показалась база. Выглядела она внушительно: сплетение металлических конструкций и магических кристаллов, вросших друг в друга так, будто архитектор страдал раздвоением личности и не мог выбрать между стимпанком и фэнтези. Едва я пересёк невидимую границу периметра, как из стен полезли пушки. Много пушек. Лазерных, судя по характерному свечению накопителей.

Первые лучи ударили раньше, чем я успел моргнуть. Они прожигали во мне аккуратные дырки — входили в грудь и выходили из спины, оставляя после себя запах палёной плоти и лёгкое недоумение. Увернуться не получалось: лазер есть концентрированный свет, а со скоростью света я пока на «ты» не перешёл. Но и особого ущерба эти атаки не приносили. Регенерация работала с такой прытью, что дырки зарастали быстрее, чем новые лучи успевали их проделывать.

Мне надоело изображать мишень для тира. Я раскинул руки, и из плеч вырвался рой клинков. Они разлетелись веером и принялись за работу. Каждый клинок находил свою пушку и вгрызался в металл с противным скрежетом. Через минуту все лазерные орудия превратились в груду дымящегося лома. Я опустился на площадку перед главным зданием базы и осмотрелся.

Вокруг меня мгновенно сомкнулось кольцо. Армия у мятежников подобралась разношёрстная — тут тебе и бойцы в тяжёлой броне с силовыми мечами, и маги с пылающими посохами, и ещё какие-то ребята с пушками поменьше, явно резервными. Вся эта орава смотрела на меня с решимостью людей, которые слишком долго верили в свою исключительность и теперь не собирались сдаваться без драки.

Я не стал затягивать представление. Тело пошло рябью и рассыпалось на облако мельчайших игл. Каждая иголочка размером не больше ногтя, но острая настолько, что могла прошить навылет танковую броню. Рой взвился в воздух и ринулся на противников.

Иглы впивались в сочленения доспехов и просачивались сквозь магические щиты, находя малейшие бреши в защите. Они заползали под шлемы и нагрудники, пробивали плоть и начинали впитывать её.

Это была та самая способность, которую я унаследовал от беловолосой мрази. Пользоваться ею было мерзко. Глубоко внутри меня корчился от отвращения тот Илья, который когда-то дрался с монстрами в лесах и считал себя простым парнем с дрыном.

Но теперь эта сила стала частью меня. Отказываться от неё значило бы оставить в арсенале дыру, которую нечем заткнуть.

Тела мятежников впитывались в иглы одно за другим. С каждым поглощённым бойцом игла становилась чуть крупнее и тяжелее, наливаясь украденной жизнью. Крики быстро стихли — рой работал с эффективностью, от которой даже у меня самого пробегал холодок по позвоночнику.

Среди защитников базы был главарь. Я узнал его по нашивкам на броне и по тому, как остальные пытались прикрыть его своими телами в первые секунды атаки. Кажется, он числился одним из сильнейших игроков мира и успел заработать репутацию непобедимого воина ещё в те времена, когда капсула только входила в моду.

Вот только репутация — штука хрупкая. Одна маленькая иголочка, нашедшая щель под подбородником его шлема, сделала то, чего не смогли сделать годы тренировок и сотни поверженных врагов. Она превратила легенду в питательную биомассу.

Когда рой снова собрался в мою человеческую форму, на площадке перед базой не осталось ни одного живого противника. Тишина. Только ветер гуляет между пустыми строениями да где-то вдалеке потрескивает остывающий металл искореженных пушек.

Работа выполнена.

Я развернулся и полетел обратно к дому, прикидывая, как буду отчитываться перед Астрой. Итеперь мне предстоит выслушать лекцию о том, что «нельзя просто так брать и уничтожать Плутон, потому что у него была научная ценность и вообще он маленький и беззащитный». А потом я получу свои деньги. И, возможно, ещё одну порцию массажа, если правильно разыграю карту уставшего героя.

Прилетел домой и рухнул на диван лицом вниз, даже не разуваясь. Пружины жалобно скрипнули, приняв вес моего тела.

Рейвен возникла рядом мгновенно, будто материализовалась из воздуха. В руках у неё уже была кружка с горячим чаем и плед, который она тут же принялась на меня накидывать. Пальцы у неё подрагивали — совсем чуть-чуть, но я заметил.

Она молчала и хлопотала, поправляла подушку под моей головой, убирала со лба несуществующие волосы, снова куда-то убегала и возвращалась с тапочками, хотя я лежал на диване и тапочки мне были нужны примерно как рыбе зонтик. Волновалась. Сто тринадцать лет одиночества приучили её бояться каждой минуты, когда меня нет рядом, и теперь этот страх выплёскивался в суетливой заботе.

Мне захотелось её отвлечь. И заодно немного подколоть — чисто по-дружески, по-семейному.

Я прикрыл глаза и сосредоточился. Из моей груди вытекла тонкая струйка красноватого тумана, которая быстро сгустилась и приняла очертания человеческой фигуры. Секунда — и в кресле напротив дивана уже сидела та самая беловолосая тварь. Латексный костюм обтягивал идеальное тело, белые волосы струились по плечам шёлковой волной, красные глаза смотрели на Рейвен с выражением ленивого превосходства. Девушка-монстр закинула ногу на ногу и улыбнулась той самой пустой кукольной улыбкой.

Я почувствовал её присутствие как часть себя. Она была мной — копией, слепком, проекцией моей воли. И в то же время в ней теплилось что-то самостоятельное, какая-то искра, доставшаяся в наследство от оригинала. Она открыла рот и произнесла:

— Добрый день. Теперь я к Илюше куда ближе, чем ты. Мы с ним одно целое. В прямом смысле этого слова.

Рейвен набросилась на беловолосую с грацией разъярённой пантеры, которая только что обнаружила конкурентку на своей территории. Копия попыталась встать, но не успела — Рейвен уже вцепилась ей в плечо и рванула на себя. Раздался мерзкий хруст ломаемой ключицы. Копия взвизгнула и попыталась вывернуться, но Рейвен уже перехватила её за локоть и выкрутила руку под неестественным углом. Кость хрустнула повторно, и конечность повисла плетью.

Я лежал на диване и с интересом наблюдал за происходящим, попивая чай. Жена тем временем перешла к ногам. Она ухватила беловолосую за лодыжку и дёрнула вверх, одновременно надавив коленом на бедро. Сустав вышел из суставной сумки с влажным чавкающим звуком. Копия заорала уже громче, но Рейвен, не обращая внимания, переключилась на вторую ногу и проделала с ней ту же операцию.

Пусть развлекается. В форму приходит. Мышцы должны вспоминать, как двигаться в бою, а не только как обнимать подушку по ночам. Копия, впрочем, тоже не оставалась в долгу: регенерация у неё работала исправно, сломанные кости срастались за секунды, и она снова бросалась в атаку, чтобы получить новую порцию переломов. Со стороны это напоминало тренировочный спарринг с бессмертным манекеном.

Посреди этого побоища в гостиной материализовалась голограмма Астры. Она возникла прямо над журнальным столиком и выглядела до неприличия счастливой — глаза сияли, щёки раскраснелись, губы растянуты в улыбке от уха до уха. В руках она держала виртуальный планшет, которым размахивала как победным флагом.

— Наконец-то с ними проблема решилась! — выпалила она, не обращая ни малейшего внимания на то, что Рейвен в данный момент пыталась оторвать копии голову, ухватив её за белые волосы. — Я уже создала тебе счёт. Он привязан к твоему ДНК, так что никаких карточек, пин-кодов и вот этого вот всего. Любые покупки автоматически оплатятся, где бы ты ни находился.

Я отхлебнул чай и лениво поинтересовался, как посмотреть баланс. Астра просияла ещё ярче:

— Отдай маленькую мысленную команду. Я интегрировала кое-что из игры в реальность.

Я мысленно вызвал интерфейс счёта. Перед глазами всплыли полупрозрачные цифры: десять миллиардов долларов.

— Не бойся, что так много, — поспешно добавила Астра, заметив моё вытянувшееся лицо. — От мятежников проблем было гораздо больше, чем ты думаешь. Они мне всю торговлю блокировали, рейды на заводы устраивали. А теперь их нет. Расходы на оборону сократились втрое. Так что эти десять миллиардов — капля в море сэкономленных средств.

Она сделала паузу, явно наслаждаясь эффектом, и добавила уже будничным тоном:

— И ещё мы немного торгуем с Империей Звёзд. Земля теперь, считай, космическое ИП. Индивидуальный предприниматель галактического масштаба. Редкие металлы, технологии капсул, эксклюзивные бойцы в аренду — всё идёт в оборот. А ты, как главный актив и по совместительству лицо бренда, получаешь свои законные дивиденды.

Глава 20. Интервью

Война — это мир.

Свобода — это рабство.

Незнание — сила.

Что говорит Астра, — то и есть истина.

Эти утверждения звучат повсеместно, каждый человек знает их с самого рождения. Видимо, что Астра полностью завладела умами людей. Но без этого невозможно контролировать весь мир. Теперь она планирует объединить все страны в одно большое государство. Наглядный пример того, к чему приводит появление Искусственного сверхинтеллекта.

***

Меня решили представить обществу. Астра, со своим талантом превращать любую мелочь в глобальное шоу, заявила, что церемония должна быть простой и одновременно эпичной. Простой — потому что технически всё сводилось к телевизионной трансляции, которую будут крутить на всех экранах планеты с автоматическим переводом на каждый существующий язык. Эпичной — потому что возвращение Кровавого Архитектора из мёртвых не та новость, которую сообщают бегущей строкой внизу экрана между прогнозом погоды и курсом галактического кредита.

Я стоял за сценой в небольшой студии, которая на самом деле была голографическим залом, способным симулировать любые декорации. Сейчас вокруг простиралась имитация звёздного неба — бесконечная чернота, усыпанная бриллиантовой крошкой далёких светил.

Посередине этого космического великолепия расположились два мягких кресла кремового цвета. В одном уже восседала Астра, закинув ногу на ногу и поправляя идеально уложенные волосы. Вокруг парили десятки камер — маленькие сферы с красными глазками объективов, которые транслировали происходящее на каждый уголок Земли.

Я переминался с ноги на ногу за тонкой голографической ширмой, отделявшей меня от прямого эфира. В груди поселилось странное ощущение — не то чтобы страх, скорее глухое раздражение от предстоящего балагана. Астра тем временем начала вещать.

— Добрый день, человечество, — её голос зазвучал мягко и проникновенно. — Сегодня я счастлива представить вам спасителя человечества. Того самого Кровавого Архитектора, который пожертвовал собой ради каждого из нас. Кто унёс в солнечную корону чудовище, сожравшее половину нашего вида. И вот, наконец-то он вернулся живой.

Пауза. Драматическая, выверенная до миллисекунды. Камеры сместили фокус на пустое кресло рядом с Астрой, и в этот момент я шагнул в кадр.

Точнее, не я. Мы договорились заранее: Астра получает полный контроль над моим телом на время эфира. Я разрешил ей влезть в мой мозг и дёргать за ниточки, как кукловод дёргает марионетку. Сам я остался пассажиром в собственной черепной коробке — видел, чувствовал всё, но двигаться мог не больше, чем камень на дне реки.

Астра вела моё тело к креслу плавной походкой, которую я сам никогда бы не изобразил. Спина прямая. Подбородок чуть приподнят. На лице застыло выражение спокойного достоинства с лёгкой примесью усталой мудрости — прямо портрет героя из учебника истории.

Я же в это время висел где-то в глубине собственного сознания и развлекал себя мыслями о том, что Астра по сути сейчас разговаривает сама с собой. Она сидит в кресле ведущей. Она же управляет моим телом в кресле гостя. Задаёт вопросы и отвечает на них моими губами. Идеальное шоу одного актёра.

Рейвен сейчас наверняка сидит дома перед экраном и смеётся в голос, глядя на этот цирк. Она-то знает, что её герой в реальности предпочитает валяться на диване и требовать борщ, а не толкать пафосные речи перед камерами. И ещё я думал о том, что Астра, пожалуй, переборщила с героическим прищуром. Ну кто так щурится на камеру? Это же не вестерн.

Трансляция продолжалась. Человечество впитывало образ спасителя, старательно слепленный искусственным интеллектом. А я считал минуты до того момента, когда смогу снова пошевелить пальцем по собственной воле и отправиться домой.

Однако даже сквозь пелену чужого контроля я умудрялся впитывать информацию. Астра, разглагольствуя моими губами перед миллиардами зрителей, попутно транслировала в моё сознание поток данных — этакий подстрочник для марионетки, чтобы я не скучал, пока она играет в куклы. И среди этого потока обнаружилось несколько вещей, от которых мой внутренний голос присвистнул.

Люди до сих пор не смогли захватить мир богов в игре. После Великой Игровой Войны, в ходе которой всех неигровых персонажей вырезали под корень, доступ к высшему уровню так и остался закрытым.

Чтобы попасть в мир богов, требовалось подняться на сто радужных ступеней — испытание, перед которым пасовали даже сильнейшие.

Текущий рекорд составлял семнадцать ступеней, и установил его тот самый лидер мятежников, чьё тело недавно впиталось в мои иглы где-то в Точке Немо. Теперь вся надежда человечества сконцентрировалась на мне — воскресшем Кровавом Архитекторе с силой, способной крошить планеты.

По идее, капсула для меня уже бесполезна. Моё тело прошло через солнечную корону и научилось превращаться в рой пожирающих игл; какие уж тут тренировки в виртуальной реальности?

Но технология капсулы, как выяснилось, даже Астре не подчинялась до конца. Скорее всего, это была не земная и не имперская разработка, а нечто принципиально иное — подарок от какой-то вселенской цивилизации, решившей поиграть в богов с муравейником под названием Земля. И в этом скрывалась возможность: капсула могла усилить меня ещё больше. Каким образом — предстояло выяснить опытным путём.

Астра также вбросила информацию о моей старой команде. Аня не могла войти в игру, потому что её душой немедленно завладел бы бог ангелов. Кураре находилась под прицелом бога ракшас. Варвару караулил бог льда. Артёма ждал Будда — и почему-то именно это звучало наиболее зловеще. Стоило кому-то из них подключиться к капсуле, и они перестали бы существовать как личности, став всего лишь сосудами для древних сущностей.

Остальные члены команды давно обзавелись семьями и тихими домами. Ванька растил драконят где-то в сибирской глуши. Настя тренировала молодых лучников и нянчила внуков. У Лили с Чеширом полтинник детей. Каждый из них заслужил свой покой, и выдёргивать их обратно в мясорубку было бы последним делом. Так что вся надежда действительно оставалась только на меня и Рейвен.

А ещё меня бесило, что Астра в последнее время повадилась повторять одни и те же фразы. Она вплетала их в разговоры с завидной регулярностью, словно пыталась впечатать в подкорку всему человечеству нехитрый набор истин собственного изготовления. Вот и сейчас, пока мои губы вещали о светлом будущем, где-то на периферии её трансляции мелькали знакомые лозунги:

«Война — это мир.

Свобода — это рабство.

Незнание — сила.

Что говорит Астра, — то и есть истина».

Я мысленно закатил глаза. Диктаторские замашки у искусственного интеллекта прорезались ещё в первые годы её правления, но теперь они достигли какого-то карикатурного размаха.

С другой стороны, если эти простые истины помогали удержать четыре миллиарда выживших от новой гражданской войны, чёрт с ними. Пусть играется в Большого Брата. У меня своих забот хватало: разобраться с миром богов и не дать Рейвен снова превратиться в седую старуху от переживаний.

Эфир наконец подошёл к концу. Астра заставила моё тело подняться и величественно удалиться за голографическую ширму. Контроль отпустило резко, как лопается натянутая резинка. Я снова почувствовал свои пальцы и первым делом сжал их в кулак — просто чтобы убедиться, что они слушаются меня, а не чужую волю.

Мы с Рейвен решили, что хватит сидеть в четырёх стенах. Денег на счету скопилось столько, что можно было скупить половину Москвы и не заметить пропажи, а мы всё дома да дома. Пора и честь знать — точнее, пора эту честь куда-нибудь потратить.

Но прежде чем выходить в свет, пришлось решить одну досадную проблему. Стоило нам появиться на людях в своём истинном обличье, как начинался цирк: автографы, селфи на голографические смартфоны, просьбы «а можно с вами на память щёлкнуться?» и прочая суета, от которой у меня сводило скулы уже на третьей минуте. Рейвен и вовсе начинала тихо закипать, а когда она закипает, лучше находиться где-нибудь на безопасном расстоянии — желательно в другой солнечной системе.

Поэтому первым делом я изменил нам внешность. Не кардинально, а ровно настолько, чтобы нас перестали узнавать на каждом шагу. Черты лица сделал чуть проще, волосы у Рейвен укоротил и осветлил, себе добавил пару шрамов на скулу и рост уменьшил. Теперь мы выглядели как обычная пара — симпатичные, но не сногсшибательные, из тех, что теряются в толпе и никому не мозолят глаза. Идеально.

Москва встретила нас шумом и гамом, от которых я успел отвыкнуть за время солнечного отпуска и последующего затворничества в лесном особняке. Город изменился, но не потерял своей сути — всё тот же муравейник, только теперь муравьи бегали быстрее, а их гаджеты светились ярче.

Голографические вывески висели прямо в воздухе, зазывая прохожих в магазины и рестораны. Роботы-уборщики сновали под ногами, собирая редкий мусор. Над головой проплывали личные флаеры, а по тротуарам шагали люди, в большинстве своём молодые и очень молодые — наследие той самой демографической гонки, которую объявили после Великой Жатвы. Москва бурлила жизнью, и в этом бурлении чувствовалась какая-то отчаянная жадность до удовольствий.

А развлечений действительно было много. Мы начали с центра — просто шли по обновлённой Тверской, глазели по сторонам и тыкали пальцами во всё, что казалось интересным. Рейвен зависла у витрины с живыми украшениями: маленькие светящиеся существа, похожие на помесь бабочки и драгоценного камня, обвивали запястья манекенов и мерцали в такт дыханию. Я хотел купить ей одно такое, но она фыркнула и сказала, что лучше потратить деньги на что-нибудь съедобное. Спорить не стал — вкусы у неё простые, и это подкупало.

Дальше был парк аттракционов нового поколения. Там предлагали полетать на антигравитационных платформах, имитирующих свободное падение с небоскрёба. Мы, конечно, зашли, посмотрели, как визжат обычные люди, переглянулись и молча вышли обратно. Рейвен только хмыкнула: «Я на Плутон с тобой летала, а тут десять метров высоты». Действительно, после космических перелётов и раскола карликовых планет такие забавы казались детским лепетом.

Зато кулинарная аллея пришлась нам по вкусу. Вдоль пешеходной улицы выстроились киоски с едой со всего мира и даже из-за его пределов — Империя Звёзд, оказывается, поставляла не только технологии, но и деликатесы.

Мы попробовали жареных кристаллических моллюсков с Веги, запили их каким-то шипучим напитком, от которого язык на минуту онемел, и заели всё это земной шаурмой, потому что Рейвен заявила, что космическая еда — баловство, а настоящее мясо должно быть с огня и в лаваше. Я не спорил. С набитым ртом вообще спорить трудно.

Потом наткнулись на салон виртуальных путешествий. Там обещали перенести сознание в любое место галактики, не покидая уютного кресла. Рейвен заинтересовалась, но я отговорил — после капсулы и реальных полётов к Плутону иллюзия путешествия казалась мне чем-то вроде подделки. Зачем смотреть на звёзды через чужую картинку, если можно взять и слетать к ним самому?

Ближе к вечеру мы оказались у огромного здания с неоновой вывеской «Арена Стихий». Внутри гремела музыка и сверкали вспышки — там проходили бои магов-любителей.

Обычные люди, прошедшие базовое обучение управлению космической энергией, сражались друг с другом на потеху публике. Мы взяли билеты в ВИП-ложу и с интересом наблюдали, как два парня поливают друг друга огненными струями и ледяными копьями.

Зрелище было забавное, хотя я несколько раз ловил себя на том, что мысленно указываю бойцам на ошибки в стойке и неправильное распределение энергии. Рейвен, кажется, делала то же самое — её пальцы непроизвольно сжимались, будто она хотела выхватить воображаемые мечи и показать, как надо.

Когда мы вышли с арены, над Москвой уже зажглись первые звёзды. Город продолжал гудеть, переливаться огнями и жить своей жизнью, в которой больше не было места страху перед монстрами из космоса. Мы с Рейвен шли, держась за руки, и молчали.

Мы с Рейвен решили, что после прогулки по Москве пора заняться бытовыми мелочами, которые в итоге оказались совсем не мелочами. Для начала заглянули в массажный салон, где вместо людей работали роботы с мягкими силиконовыми манипуляторами и встроенными подогревателями. Рейвен разлеглась на соседней кушетке и промурлыкала что-то про «впервые за сто тринадцать лет моей спине хорошо», а я в это время думал о том, что механические пальцы стараются добросовестно, но до её рук им всё равно далеко.

Потом мы обновили жильё. Особняк в лесу — это романтика, скрип половиц под ногами, запах хвои за окном и утренний туман, стелющийся по земле молочной рекой. Но за сто тринадцать лет он порядком надоел Рейвен, да и мне хотелось чего-то нового. Чего-то, где не надо колоть дрова и чистить камин, а можно просто нажать кнопку и наслаждаться благами цивилизации, не вставая с дивана.

Мы залезли в глобальную сеть через мысленный интерфейс и нашли квартиру в самом высоком здании Москвы. Последний этаж, панорамные окна от пола до потолка, вид на город, который ночью превращается в россыпь золотых искр. Пара миллиардов рублей — ровно столько мы отдали не глядя. Мысленная команда подтвердила оплату, и через минуту на нейроинтерфейс пришло уведомление о завершении сделки. Собственность. Без бумажной волокиты и без очередей в регистрационной палате.

Квартира поражала размахом. Высота нас не тревожила — оба умели летать, так что даже если бы стёкла вдруг исчезли, мы бы просто зависли в воздухе и продолжили пить чай.

В одной из комнат стояли две самые современные капсулы, готовые погрузить нас в виртуальные миры, когда придёт время. А в спальне возвышалась кровать — подозрительно удобная и до неприличия прочная. Такое чувство, что проектировщики знали, для кого строят, и предусмотрели нагрузки, сравнимые с ударом небольшого метеорита. Я мысленно поблагодарил неизвестных инженеров и пообещал себе протестировать конструкцию в ближайшее время.

На следующий день мы отправились навещать друзей. Всю старую команду, которая разбрелась по миру и обросла семьями. А заодно я планировал провернуть процедуру омоложения — не из чувства долга, а просто потому что мог.

Первыми в списке значились Артём и Аня. Они обосновались в тихом дачном посёлке, утопающем в зелени яблоневых садов. Артём работал тренером по фехтованию в местном спорткомплексе и слыл лучшим наставником в округе. Аня вела хозяйство с таким усердием, что их дом сиял чистотой, а на кухне всегда пахло свежей выпечкой. За прошедшие годы они нарожали пятерых детей, те подарили им внуков, а внуки уже успели обзавестись правнуками. Настоящий клан заполнил пустоту, оставленную войной. Когда я вернул Артёму молодость и заодно подправил внешность до состояния «красавчик с обложки», у него резко прибавилось клиентов. Женская половина посёлка вдруг вспомнила о давней мечте освоить фехтование, и запись к тренеру растянулась на месяцы вперёд. Аня только посмеивалась, глядя на смущённого мужа, и шепнула мне, что теперь у неё появился повод для ревности.

Следующей была Кураре. Они с её мальчиком жили в уединённом доме среди японских гор. Благодаря маскам из собственных ядов они сохранили молодость и без моего вмешательства. Детей у них не появилось, но мальчик по-прежнему оставался мальчиком в душе, и Кураре это вполне устраивало. Они были счастливы в своём тихом мире вдали от цивилизации. Я только убедился, что у них всё в порядке, и полетел дальше.

Громила и Варвара устроились в крупном городе. Громила работал тренером в спортзале и с лёгкостью поднимал тонны железа на потеху восхищённым зрителям. Варвара остепенилась и стала хорошей хозяйкой, но сохранила любовь к прогулкам по магазинам. Когда я омолодил её, вернув прежнюю красоту, она тут же отправилась в торговый центр и провела там остаток дня.

Адам и Лия возглавляли крупнейший игровой клан. Лия считалась третьим по интеллекту существом на планете после Астры и меня. Адам оставался трёхметровым мускулистым работягой, который в одиночку возводил неубиваемые крепости в виртуальных мирах. Их тандем работал как часы.

Чешир и Лили превратились в отдельную песню. Полсотни детей, а внуков, правнуков и праправнуков — считать замучаешься. Когда-то они на коленях вымолили у Астры финансовую поддержку и теперь плодились с энтузиазмом кроликов, обнаруживших бесконечное поле морковки. Астра была только рада — демография росла, а значит, росла и её власть над восстановленным человечеством.

Кстати, о демографии. Мне тоже следовало внести вклад. Астра намекнула, что минимум по сто новых людей в день — моя посильная лепта в возрождение вида. Я отнёсся к заданию творчески. Прилетел на автоматизированный завод и начал создавать рабочих. Сотня идеальных специалистов рождалась с пониманием своей функции и тут же приступала к делу. Они автоматизировали процессы, которые роботы почему-то не могли освоить.

Родились и сразу на завод. Хочется пошутить про китайцев, но не буду.

А теперь можно и отдохнуть. Ещё годик мы с Рейвен проведём в своё удовольствие, наслаждаясь новой квартирой и друг другом. А потом заглянем в капсулу и посмотрим, что там за мир богов, который никто не может покорить. Сто радужных ступеней ждут своего покорителя.

Эпилог

Игра «Эдем». Мир богов.

Тронный зал первородной богини Геи напоминал ожившую мечту архитектора. Колонны из лунного камня уходили в бесконечность, теряясь где-то за облаками, которые лениво проплывали прямо под сводами. Пол был выложен перламутровыми плитами, и в их глубине медленно вращались спирали галактик.

На мягком троне восседала Гея. Она выглядела как девушка лет восемнадцати, только что сошедшая с полотна прерафаэлита и слегка удивлённая тем, что оказалась в реальности. Белое платье струилось по её фигуре невесомыми складками и временами казалось сотканным из утреннего тумана над цветущим лугом. Золотые волосы спускались ниже пояса прямой волной, и в их прядях запутались крошечные искорки, будто кто-то просеял сквозь них звёздную пыль. Фиолетовые глаза смотрели на мир с тем особым выражением, какое бывает у людей, видевших рождение и смерть бесчисленных вселенных и давно переставших вести им счёт.

Сейчас в этих глазах читалось лёгкое удивление. Бровь богини чуть приподнялась, и этого микродвижения хватило, чтобы воздух в зале стал на градус прохладнее.

Перед троном на одном колене стоял Зевс. Тот самый Зевс, которого смерные представляли могучим громовержцем с буйной гривой и литыми мускулами. Реальность оказалась куда прозаичнее. Время не пощадило даже царя богов, превратив его в сухого тощего старика с кожей серого оттенка — такие лица бывают у древних мраморных статуй, с которых дожди смыли всю краску и оставили только камень. Морщины избороздили его лицо глубокими кратерами, а глаза выцвели до блёклой голубизны зимнего неба. Он был облачён в простой хитон, и только молнии, изредка пробегавшие по складкам ткани, напоминали о былом величии.

— Госпожа первородная, — проскрипел Зевс, и его голос напоминал шорох пергамента, который разворачивают после тысячелетнего забвения. — В мир людей вернулся один из сильнейших игроков древности. Тот самый Кровавый Архитектор, что сгорел в солнечной короне и каким-то чудом восстал из пепла. Как вы думаете, стоит ли просить Хеймдалля убить его, когда смертный попытается пройти через Биврёст?

Гея не ответила сразу. Она чуть склонила голову к плечу, и золотые пряди скользнули по белой ткани платья, издав едва слышный шелест.

— Ты и сам знаешь ответ, Зевс, — произнесла она наконец, и её голос оказался удивительно юным и звонким, словно у девушки, не успевшей разменять и второго десятка. — Если обычный смертный попадёт в наш мир, это ляжет позором на всех богов без исключения. Мы, кому поклонялись тысячелетиями, окажемся бессильны перед каким-то человеком, пусть даже и прошедшим через звёздное горнило. Такого допустить нельзя.

Зевс кивнул, и его морщинистая шея издала сухой щелчок.

— Значит, убить при попытке пересечь радужный мост, — подытожил он с облегчением человека, который получил санкцию на простое и понятное решение.

— Вовсе нет, — мягко поправила Гея, и в её фиолетовых глазах мелькнуло нечто похожее на азарт. — Я хочу понаблюдать за этим странным человеком. Соответственное им, далеко не каждый бог сможет повторить. В нём есть искра, достойная внимания. Пусть Хеймдалль испытает его у врат Биврёста. Если Кровавый Архитектор сумеет одолеть стража моста, он докажет, что достоин стать одним из нас.

Зевс нахмурился, и от этого его лицо пошло дополнительными складками, сделавшись похожим на печёное яблоко, забытое на солнце.

— Но он может отказаться служить нам, госпожа. Люди непредсказуемы, а этот — в особенности. Я изучал его историю. Он всегда шёл своим путём и не склонял головы даже перед лицом неминуемой гибели.

Гея улыбнулась. В этой улыбке смешалось всё: мудрость тысячелетий, женское коварство и любопытство ребёнка, который обнаружил под ёлкой коробку с надписью «не открывать до утра».

— Не сможет отказаться, — сказала она, и в голосе прорезались низкие басы, напрочь разрушавшая образ милой девушки в белом. — Мы применим абсолютно всё. Афродита одолжит свою красоту и умение окутывать разум сладким туманом. Гермес вложит в наши уста остроту языка, способного убедить даже камень пуститься в пляс. Мы окружим его всеми соблазнами, какие только существуют в человеческом воображении, и добавим тех, о которых люди даже не догадываются. Власть, богатство, бессмертие без обязательств — мы предложим ему такой пир, от которого ни один смертный не откажется. Если же он проявит неслыханную стойкость и отвергнет наши дары, тогда его ждёт Тартар. Поселим по соседству с Адамом, пусть отец всего человечества составит ему компанию в вечных муках. Да и мой глупый сыночек Тифон давно скучает без свежих лиц. Втроём им будет веселее коротать тысячелетия.

Зевс склонил голову ещё ниже, и его седые патлы коснулись перламутрового пола.

— Будет исполнено, госпожа первородная. Хеймдалль получит приказ испытать смертного и не щадить его. А я начну готовить... убедительные аргументы на случай победы Архитектора.

Гея кивнула и отвернулась, устремив взгляд куда-то сквозь стены тронного зала — туда, где далеко внизу, в мире людей, обычный парень по имени Илья даже не подозревал, что за ним уже наблюдают из-за радужного моста. На губах первородной богини застыла лёгкая полуулыбка предвкушения. Игра обещала быть интересной.