Бесчувственный

Глава 1. Исаак

Холодный октябрьский дождь хлестал по крышам академии «Ласаль», стекал по бронзовой статуе святого-покровителя-с-отбитой-кистью и забивался в щели между плитами, где десять лет назад разбился мальчик из мужской команды чирлидеров. Город тонул в ртутном свете фонарей.

Исаак брёл по Адамс-стрит, механически держа чёрный отцовский зонт — по привычке, а не из-за страха промокнуть. Вода стекала по тротуару, унося с собой окурки и обрывки афиш со вчерашнего чемпионата, где его бесстрастное лицо с фальшивой улыбкой мелькало под заголовком «LASALLE’S STEEL PHOENIX: UNBREAKABLE».

Прохожие жались под козырьками, кутались в шарфы. Одна девушка — в розовой куртке, как у его партнёрши по команде — взвизгнула, когда автобус обдал её грязью. Исаак отметил её реакцию: сморщенный нос, дрожь в коленях.

Первая молния рассекла небо над озером Мичиган.

—Капитан Тейлор! — Кто-то хлопнул его по плечу со смехом. Исаак медленно повернулся. Мокрый чёрный локон упал на лоб.—Ты же промокнешь нафиг!

Исаак скептически покосился на руку на своём плече. Парень — капитан баскетбольной команды академии «Ласаль» — уже отдёрнул ладонь, будто обжёгся.

—Ты... всё окей?

—Да, всё окей, — ответил Исаак ровно. На его лице не дрогнул ни один мускул, разве что мышцы напряглись предупреждающе. —Мне не больно.

И пошёл дальше мимо витрин, где телевизоры показывали его последний прыжок в слоумо. Камера крупно запечатлела момент: его лицо в полёте было абсолютно пустым.

А потом — скрип тормозов. Визг. Удар. Исаак обернулся: такси сбило того самого баскетболиста. Тот катался по асфальту, хватая ртом воздух. Исаак покачал головой.

—Вот видишь, — пробормотал он, глядя, как кровь из разбитого колена смешивается с дождём, — а тебе больно.

И шагнул в сторону метро, оставив за спиной крики и сирену.

Наконец, Исаак добрался до своей излюбленной кофейни — «Black Cat Coffee». Остановившись в двух шагах от входа, он задрал голову, рассматривая потрёпанную временем вывеску — неоновую кошку с горящими жёлтыми глазами, но одна из лампочек с недавних пор начала странно мигать. Сложив и отряхнув зонт от дождевых капель, Исаак толкнул плечом тяжёлую дубовую дверь с ручкой в виде кошачьей лапы и перешагнул через порог. Аккуратно звякнул колокольчик, оповещая персонал и гостей о прибытии нового гостя. Он поймал его на автомате — ровно 87 децибел, как всегда.

По привычке просканировав взглядом внутреннее убранство кофейни, Исаак хмыкнул. Кофейня встретила его запахом горелых зёрен, ржавчины и дезинфектора. Стены представляли из себя кирпичную кладку с многочисленными трещинами, заклеенными афишами джазовых концертов 80-х.

Доски скрипнули под полом, и Исаак раздосадовано прикусил щёку изнутри: «черта с два, промахнулся...». Старые деревянные доски всегда скрипели, особенно у входа, но Исаак знал, какие стоит избегать во избежании отвратительного, пронзительного скрипа. Похоже, в этот раз ошибся. В трещинах можно было разглядеть застрявшие кофейные зёрна и осколки разбитых чашек.

За старой барной стойкой из потёртого красного дерева стояла Микки — очаровательная молодая бариста с ярко-розовыми волосами и проколотой нижней губой. Она всегда носила красный фартук с пятнами кофе, и Исааку казалось, что ткань уже приросла к смуглой веснушчатой коже. Прямо за спиной Микки располагалась «секретная» полка с бутылками виски «Black Cat» для особых гостей.

Поймав красноречивый взгляд Исаака, который иногда говорил даже больше, чем он сам, Микки вздохнула и покинула своё рабочее место, по пути развязывая тонкий пояс на своём фартуке. Каждый раз одно и то же, и всё безрезультатно.

По пути девушка махнула рукой одной из своих коллег, умоляя её встать за кассу на неопределённое количество времени. Неизвестно, насколько всё затянется на этот раз — полчаса, час, два, три — но бесстрастный, колючий взгляд Исаака не сулил ничего хорошего. Похоже, сегодня он настроен серьёзно.

Однажды в дождливый вторник Исаак впервые зашёл в «Black Cat Coffee» не за кофе. Распугав воркующих посетителей и взволнованных первой сменой стажёров, он с невозмутимым выражением лица прошагал к барной стойке и положил на деревянную потрескавшуюся поверхность зелёный медицинский учебник с закладкой на главе «Тактильная гипочувствительность».

—Ты когда-нибудь спала с кем-то, кто не может чувствовать? — поинтересовался Исаак ровным голосом, обращаясь к подруге. Встрепенувшись, Микки кинулась зажимать ему рот, чтобы никто из коллег ненароком не подслушал их разговор, но юноша вовремя перехватил её ладонь.

—Ты спятил?! — высвободившись из некрепкой, но предупреждающей хватки Исаака, Микки перегнулась через стойку и зашептала. —Ты уверен, что это дружеский вопрос, а не?...

Микки показала провокационный жест пальцами, а Исаак качнул головой. Ровно через неделю они начали «исследование».

Для того, чтобы научиться испытывать хоть какие-то, даже фальшивые эмоции от прикосновения или другого физического воздействия, Исаак регулярно занимается сексом с Микки. Ни она, ни он не влюблены друг в друга: крепкие дружеские взаимоотношения, которые перетекли из помешательства фанатки на выдающемся спортсмене и лидере — единственное, что их связывает. Микки не боится его аномалии, так как прекрасно понимает, что не он выбирал для себя такую судьбу. Все остальные шарахались от его «роботизированности», и только Микки оставалась рядом с ним несмотря ни на что.

Перед тем, как начать свой эксперимент, Исаак установил несколько чётких правил, с которыми Микки, скрепя сердце, согласилась — никаких поцелуев, никаких совместных «утренних завтраков», а также обязательное ведение дневника — мониторинг всех внутренних и внешних изменений исааковского организма.

С помощью этого эксперимента Исаак пытается обнаружить хоть что-то — мурашки, учащённый пульс, непроизвольный возбуждённый вздох... Он постоянно имитирует свою реакцию, словно пытаясь убедить самого себя и Микки для того, чтобы их эксперимент имел хоть какие-то плоды и прогресс, чтобы убедить себя в том, что это всё ненапрасно. Исаак прислушивался к рассказам своих подопечных, «развешивал уши» в компании более старшего и опытного поколения, и со временем он научился имитировать оргазм.

Но проблема была лишь в том, что их эксперимент действительно не имеет абсолютно никаких результатов — Исаак всё равно ничего не чувствует, а только фиксирует механические процессы: «Сокращение мышц. Пульс 85. Потоотделение в норме». А Микки злилась — она надеялась, что ей удастся «починить» спортсмена и лучшего друга, но он остаётся всё таким же пустым.

Она — плачет от безысходности, подбирая с пола сброшенные впопыхах вещи и нижнее бельё, он — сидит на краю кровати с ожогами от горячего воска и кровоточащими укусами и молчит, как партизан.

Стараясь держаться как можно ближе друг другу, Исаак и Микки поднялись в квартиру девушки, путь в которую лежал как раз через кофейню: для этого нужно было выйти на улицу через запасной выход и подняться по чёрной чугунной лестнице на нужный этаж. Как только они перешагнули порог тёплой и уютной кофейни и очутились на улице, ветер швырнул им за шиворот добрую горсть холодных дождевых капель. Микки — притворно взвизгнула и поморщилась, Исаак — на всякий случай тоже издал удивлённый вздох и подал девушке свой зонт.

Дверь открывается с лёгким скрипом — и Исаак в очередной раз попадает в пространство, где хаос соседствует с научной педантичностью. Пол — приятно поскрипывающий потёртый паркет с пятнами кофе, стены хаотично облеплены яркими постерами, старые чертежи вывески кофейни, многочисленные программки, на которых крупным планом красовалось идеальное, но бесстрастное лицо Исаака. На несущей стене особенно выделялась белая, очевидно, новая маркерная доска с расписанием смен, списками покупок, а в уголке чёрным маркером выведено — «эксперимент №14».

Пройдя вглубь квартиры, Микки, наконец, расправилась со своим капризным красным фартуком и повесила его на крючок в форме кошачьей лапки. Исаак по привычке втянул носом запах, который, казалось, за столько лет уже въелся в окружающие предметы интерьера и стены — аккуратное, нежное и безобидное сочетание кофе и лавандового мыла, которым Микки тщательно мыла руки перед тем, как приступить к эксперименту.

Гостиная — она же «лаборатория» — представляла из себя кожаный диван, заваленный книгами и медицинскими учебниками, шаткий стол с микроскопом, одной единственной чашкой Петри, в которую Микки тайком собрала слюну Исаака, и стена, на которой висел огромный плакат с нервной системой и фотография команды Исаака. Сам лидер был обведён красным кружочком.

Разувшись и оставив грязную обувь на коврике у входной двери, Исаак прошагал в спальню — «место экспериментов», но для Исаака она казалась местом пыток и издевательств над его телом.

—Кофе будешь? — с надеждой крикнула Микки из кухни, перекрикивая шум чайника.

—Очень смешно, Мик, — негромко отозвался в ответ Исаак, усаживаясь на край узкой односпальной кровати с белоснежным, идеально чистым постельным бельём. Он вынул из верхнего ящика прикроватной тумбочки кожаный дневник с с графиками его реакций, бегло пролистал запылившиеся страницы и, не удержавшись, чихнул в локоть. Микки принесла с кухни электронный термометр и свёрнутый в рулон розовый коврик для йоги.

—Ты чего ещё не разделся? — уперев кулаки в бока и замерев у двери, спросила Микки. Исаак отметил, что её голос и губы дрожат на каждом слове, но указывать и комментировать не стал. —Помочь тебе?

—Думаешь, я не в состоянии раздеться самостоятельно? — Приподняв левую бровь, Исаак скривился в ненастоящей улыбке. Не дождавшись ответа или какой-либо другой реакции на свои слова, он призывно развёл бёдра, предлагая подруге устроиться между ними. Раздражённо закатив глаза, девушка приблизилась к другу и опустилась на корточки перед ним. Пол приятно скрипнул под её весом.

Одна за другой пуговицы выскакивали из прорезей, оголяя его бледную кожу.

—Ты сегодня бледнее обычного, — почти шёпотом пробормотала Микки. —Что-нибудь случилось?

—У меня обязательно должно что-то случиться, чтобы я был бледным?

—Перестань паясничать, я просто спросила.

Исаак вздохнул и отвёл взгляд, словно собираясь с мыслями.

—Стал свидетелем аварии, — объяснил он после недолгой паузы. Микки приподняла голову, и их лбы едва не столкнулись: Исаак успел отшатнуться, а их взгляды на секунду пересеклись — один напуганный, другой совершенно бесстрастный. А затем Микки прервала зрительный контакт и выпрямилась, чтобы помочь Исааку стянуть рубашку с плеч.

—Аварии? — переспросила она. —Есть пострадавшие?

—Да-а-а-а... И я безмерно этому счастлив. — Когда рубашка плавным движением сползла со спины и плеч, обнажая бледную мраморную кожу, Исаак откинулся на согнутые в локтях руки и продолжил. —Помнишь баскетболиста Ади?

—Это который пытался развести тебя на поцелуй в щёку? — с ехидной ухмылкой уточнила Микки, бережно складывая рубашку друга в несколько слоёв. Исаак театрально изобразил рвоту.

—Никогда больше не произноси эти слова в моём присутствии, Микаэла Прескотт.

—Как скажете, Исаак-самый-офигенный-красавчик-во-всём-Чикаго-Тейлор.

—Ой, да заткнись ты.

Оставив рубашку на краю кровати, Микки вернулась на кухню и уже через несколько мгновений вернулась с чашкой ароматного чёрного кофе и формочкой для льда.

—Сегодня проводим эксперименты со льдом? — догадался Исаак, откидываясь на спину и кладя руки под голову. Отхлебнув кофе, Микки усердно закивала, а после извлекла первый кубик льда из формочки и осторожно опустилась на крепкие, надёжные мужские бёдра, однако кровожадная ухмылка на лице юноши словно намекала ей, что нужно быть наготове.

—Твоя задача на сегодня — фиксировать каждую реакцию твоего тела на этот кусочек льда, — объяснила Микки, продемонстрировав Исааку кубик. Юноша не отреагировал, но по его глазам было видно, что он согласен.

Микки наклонилась и ребром кубика коснулась мужской ключицы, затем ненадолго замерла и медленно повела вдоль выпирающей косточки.

—Сейчас будет холодно, — деловито произнесла она, а затем запнулась. —Во всяком случае, должно быть холодно.

Бледная, полупрозрачная кожа Исаака моментально покрылась мурашками, и он прикрыл глаза, но не от удовольствия. На его лице не отразилось ни одной эмоции, но напряжённые мышцы расслабились, морщинка между густыми бровями разгладилась, а зубы — разжались.

18:03 — лёд на шее. Пульс: 65. Дыхание: ровное.

Кубик льда, медленно, но верно превращаясь в бесформенную жидкость в пальцах Микки, ползёт ниже по груди, аккуратно касается сосков. Исаак слышит шипение — его тело нагревает лёд, но слишком медленно.

—У тебя вообще не учащается дыхание... — раздосадовано бормочет Микки. Исаак приоткрыл глаза, рассматривая потрескавшийся потолок из-под ресниц.

—А должно? — шепчет он в ответ.

—Должно.

Отряхнув ладони от влаги, Микки слезла с чужих бёдер и сделала полшага назад. Исаак встал с кровати, последовал примеру подруги, смахивая крупные капли и кусочки льда с груди и шеи, а затем повернулся спиной.

Микки засунула второй кубик льда ему за пояс и прижала прямо к коже на пояснице.

Температура упала на 2 градуса. Это эффективнее, чем на запястье.

—Ты должен был начать ругаться... — снова шепчет Микки, а затем резко замолкает. Исаак сунул руку за пояс, вынул из-под ткани брюк растаявший кусочек льда и вновь опустился на край кровати, рассматривая его.

12 минут 43 секунды. На 37% дольше, чем у обычного человека.

—Каков вердикт? — спросил Исаак, натягивая рубашку обратно и застёгивая пуговицы. Микки потянулась к своей кружке и снова сделала несколько глотков кофе, а Исаак, не дождавшись ответа, потянулся к блокноту на прикроватной тумбочке и механически вписал в свободную строчку все результаты.

Его пальцы слегка дрожат, когда он закрывает блокнот: его взгляд зацепился за это, а мозг не отреагировал. Исаак резко встал с кровати — и впервые за все эксперименты потерял равновесие, а его рука машинально схватилась за спинку стула.

Микки метнулась было к нему, но Исаак выставил перед собой руку, не позволяя подруге приблизиться.

—Ты... Голова кружится, что-ли? — поинтересовалась девушка. Исаак быстро выпрямился, но уже слишком поздно — Микки увидела. На всякий случай он сделал вид, что проверяет время на наручных часах.

—Нет. Просто... нерациональное распределение веса при вставании, — отмахнулся он, напряжённым взглядом елозя по лицу Микки. Девушка всё же осмелилась подойти ближе, изучающе всматриваясь в его глаза.

—Зрачки расширены... И ты снова побледнел.

Её ладонь потянулась к лицу Исаака и пальцы коснулись лба — и тут же отпрянули.

—Чёрт! Да ты ледяной! Почему не предупредил, что переохладился?! — вскрикнула Микки. Исаак нахмурился и отвернулся к окну, где дождь теперь стучал ещё интенсивнее и громче. —Ты... ты ведь даже не понял, что тебе плохо, да? Твоё тело даёт сбой, а ты продолжаешь эксперимент?

На мгновение — совсем короткое — веки Исаака дрожат.

—Я функционален, — пробормотал он, но теперь это звучит не как констатация факта, а как попытка убедить самого себя.

Микки вздохнула. Впервые за все их эксперименты между ними повисает не раздражение, а что-то другое. Что-то похожее на жалость. И самое страшное — Исаак, кажется, понимает это.

После эксперимента Исаак в подавленном состоянии отправился медитировать: развернув розовый коврик для йоги, который Микки купила специально для друга, он запустил на телефоне приложение NeuroFlow, и на экране замерцали графики:

ЧСС: 58.

ЭКГ: стабильный синусовый ритм.

Кожно-гальваническая реакция: отсутствует.

Комментарий пользователя «Eyesack»: Как всегда.

Его цель — не «расслабиться» после эксперимента, а проанализировать реакцию своего тела. Длинные пальцы автоматически выравнивали уголки.

72 см в ширину, 180 в длину. Оптимально для роста 188 см.

—Может, поужинаешь? — осторожно поинтересовалась Микки, сидя на краю кровати и наблюдая за тем, как Исаак принимает позу мертвеца. Тот не ответил. Его тело лежало слишком ровно, будто выверенное по линейке.

Мышечное напряжение: 0%. Аномалия — пискнуло приложение, и Микки прикусила нижнюю губу: все показания Исаака наводили на окружающих странную тревогу и панику, но никто ничего не мог с этим поделать. Судорожно вздохнув, Микки схватила полупустую формочку для льда, полупустую кружку кофе и, глотая злые слёзы, рванула на кухню. До ушей Исаака долетели её тихие всхлипы, и он поморщился, но не пошевелился.

С кухни потянуло аппетитным ароматом приготовленных на пару овощей и чёрного перца, и напряжённый живот Исаака немедленно отозвался странным урчанием. Он снова нахмурился. Стараясь не обращать внимания на этот раздражающий звук, Исаак на всякий случай задержал дыхание и встал на одну ногу, а руки сложил у груди, принимая позу дерева.

Ни один мускул не дрогнул.

Центр тяжести смещён на 3 см влево. Корректировка не требуется.

Исаак покосился на список упражнений. «Дыхание огня» — гласил последний пункт.

Блестяще, — мысленно ухмыльнулся Исаак, делая глубокий вдох и тут же резко выдыхая. Живот двигался, как поршень. На экране NeuroFlow выстроились идентичные зубцы графика.

Частота: 12 циклов в минуту.

Отклонений нет.

Эффективность: 98%.

На ноутбуке Микки, прислонённом к стене, профессор в очках скрипучим голосом читал лекцию по неврологии: «...Боль — это сигнал тела о повреждении...». Исаак выключил звук: ему не нужны объяснения — только цифры.

Внезапно фитнес-браслет на правом запястье взвизгнул, и Исаак дёрнулся от неожиданности.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. ЧСС: 45.

Рекомендация: прекратить нагрузку.

—Что там случилось? Что за шум? — Шмыгая носом, Микки закричала из кухни.

—Не знаю, сбой какой-то... — соврал Исаак, большим пальцем пытаясь смахнуть выскочившее на весь экран предупреждение.

Пульс снижен из-за гипотермии после льда. Логично.

18:30-18:35 — Шавасана (анализ мышечных показателей)

18:35-18:38 — Врикшасана (баланс)

18:38-18:48 — Капалабхати (дыхание)

18:48-18:53 — Нади Шодхана (лёгочная симметрия)

18:53-18:58 — Фиксация данных в дневнике

Примечание: после сбоя (ЧСС 45) пользователь «Eyesack» добавил в график пункт: «Коррекция терморегуляции».

Свернув в рулон розовый коврик для йоги и закрепив его чёрным поясом, Исаак аккуратно поставил его в угол, затем закрыл все свои вкладки на ноутбуке Микки и выключил его. С кухни до его ушей долетело шипение масла на сковороде, и Исаак направился на разведку.

—Что готовишь? — поинтересовался он, осторожно входя в кухню и складывая руки на груди.

—Соте из овощей, — негромко отозвалась Микки, не глядя на Исаака и старательно перемешивая деревянной лопаткой золотистые, ароматные овощи в антипригарной сковороде. Исаак нахмурился: вероятно, ему не понравилась интонация, с которой Микки ответила на его вопрос, но он услышал как дрогнул её голос.

—Ты плакала, что-ли? — догадался он. Микки сжала лопатку в кулаке.

—Я думала, что со своей ультрапроницательностью ты уже давно это понял, — пробормотала она, а затем отложила лопатку и повернулась лицом к Исааку, демонстрируя ему свои опухшие красные глаза. —Разумеется, я плакала!

—Почему?

—Да потому что это невозможно! Я думала, что мне удастся помочь тебе вновь вернуть чувствительность, но... Мы уже две недели занимаемся этой ерундой и всё без толку! Я не могу починить это!

Она ткнула указательным пальцем в грудь Исаака, и тот, не ожидав, рефлекторно сделал полшага назад.

—Я - не это, — невозмутимо ответил он, понизив голос.

—Нет, Тейлор! Ты - это. Ты не чувствуешь абсолютно ничего, ты... ты... ты не человек и не робот; ты дышишь слишком медленно для обычного человека, и это, чёрта с два, ненормально! Прохожие крутят у виска пальцем, когда видят тебя, идущего без куртки в ужасный снегопад, просто потому, что ты не чувствуешь холода!...

Исаак не позволил Микки продолжать плеваться ядом: он механически сгрёб её в охапку и прижал к своей груди настолько крепко, что та на секунду сама забыла про дыхание.

—Спасибо, Мик, — произнёс он, ставя подбородок на макушку девушки. Микки приподняла голову, и их взгляды вновь пересеклись.

—За что? — прошептала она. Взгляд Исаака на мгновение смягчился, а затем вновь стал холодным и острым, как осколок льда.

—Я никогда не благодарил тебя за твои старания, поэтому... Спасибо, — всё с тем же невозмутимым выражением лица объяснил юноша. Микки моргнула, и её розовые ресницы задрожали от наворачивающихся слёз.

—Ты должен благодарить Картер, а не меня, — возразила она. Исаак вздохнул, и в его голосе впервые прозвучало что-то похоже на усталую нежность:

—Задача Картер — исследовать эту аномалию с научной точки зрения, а твоя задача — научить меня чувствовать хоть что-то до тех пор, пока Картер не вынесет хоть какой-то вердикт. Ясно?

—Я... Ясно.

Лунный свет струился по развешанным на стене графикам — нервные окончания, мышечные реакции, частота дыхания. Микки провела пальцем по контуру его ключицы, отмечая про себя: «Здесь должен быть рефлекс...».

Его рука внезапно перехватила её запястье. Холодные пальцы сомкнулись вокруг пульса — 112 ударов в минуту.

—Неверный метод, — произнёс Исаак, но не отпустил. Футболка, аккуратно сложенная на стуле, её сброшенный на пол бюстгальтер с перекрученной бретелью, забытый стакан воды с мутным осадком на дне — всё это казалось частью какого-то странного ритуала. Пружины кровати скрипели под их движениями, слишком ровными, слишком выверенными. Он прижал её ладонь к своему плечу — коже, которая даже сейчас оставалась прохладной.

—Чувствуешь... что-нибудь? — с надеждой спрашивает Микки, заглядывая в подёрнутые плёнкой холодные, голубые глаза Исаака.

—Нет, — отвечает Исаак после короткой паузы.

Где-то в темноте тикали часы с запущенным секундомером.

Процесс завершён. Физиологические показатели в норме.

Пульс: 75 уд/мин. У неё — 112.

Потоотделение: 0.3 л. У неё — 0.5.

Время до восстановления дыхания: 12 секунд. У неё — 47.

Эффективность — 89%. На 7% лучше, чем в прошлый раз. Возможно, из-за новой позиции.

Она ждёт, что я что-то скажу. «Это было хорошо»? Но как измерить «хорошо»?

Её кожа сейчас должна быть чувствительнее. Если провести ногтем — мурашки. Эксперимент: провожу. Результат: она вздрагивает. «Ааа», — говорит она. Это звучит как… удовольствие? Или просто рефлекс?

Я мог бы симулировать звук. Но зачем? Она знает, что я не чувствую. Значит, это проверка. Она хочет увидеть, смогу ли я подделать «страсть».

…Хотя нет. Она закрывает глаза. Ей не нужно, чтобы я подделывал. Ей нужно, чтобы я понял. Но я не могу. Я могу только зафиксировать...

Её зрачки расширены на 4.5 мм.

Губы припухли на 1 мм.

В комнате пахнет солью и её шампунем... арбузный, дешёвый. Данные — это всё, что у меня есть. Всё, что я могу ей дать.

Она переворачивается, прячет лицо в подушку. «Всё в порядке?» — спрашиваю. «Да», — отвечает она. Но голос на 12% тише, чем обычно. Вероятно, усталость.

Я встаю. Пол холодный — 18°C. Мои ступни не дрожат.

Надо записать сегодняшние результаты. Возможно, завтра попробуем другой метод.

—Исаак?... — Голос Микки сорвался на шёпот, когда она резко подскочила с кровати. Полоска лунного света, пробивавшаяся сквозь щель в шторах, скользнула по её обнажённой талии.

Исаак не ответил. Лишь резко застегнул джинсы, металлический звон «молнии» разрезал давящую тишину, установившуюся в комнате. Его пальцы на мгновение замерли у пояса, будто давая ей шанс что-то сказать. Но когда он поднял глаза, в них не было ни усталости, ни раздражения — только плоская, безжизненная решимость.

—Оденься, — бросил Исаак, цепляя взглядом её раскрытые ладони, застывшие в воздухе.

Микки машинально сглотнула, чувствуя, как под кожей нарастает жар.

—Куда... ты уходишь? — Она сделала шаг вперёд, и тень от оконного переплёта легла на её лицо, разделяя его пополам — тёмное и светлое. Исаак резко вдохнул, будто собирался огрызнуться, но вместо этого лишь провёл рукой по волосам, сминая непослушную чёрную прядь.

—Домой, — его голос звучал слишком ровно, как будто он диктовал отчёт. —Спи. Утром пришлю данные.

Дверь захлопнулась с таким звуком, будто за ней исчез не просто коридор, а целый мир. Микки осталась стоять, прислушиваясь к собственному сердцебиению, пока лунный свет медленно полз по полу, унося с собой последнее тепло.

Дождь давным-давно прекратился. Холодный злой ветер срывал с деревьев оставшиеся листья и нёс их по тротуарам, дорогам, закидывал в салоны невнимательных водителей, которые рискнули открыть окна и двери. Когда Исаак вышел на улицу, то первым делом заметил, что детей на улицах уже не было. Вместо них — грязные лужи, разбросанные листья, которые залетали в фонтан и бесполезно неслись течением по кругу. Исаак неспешно спустился по чёрной чугунной лестнице, рукой небрежно ведя по влажным перилам и собирая дождевые капли.

Восьмая ступенька.

Девятая ступенька.

Десятая ступенька.

Замерев на предпоследней ступеньке, Исаак механически опустился на сырую поверхность и закурил, вынув из пачки длинную сигарету. Ноги, спущенные вниз и обутые в чёрные кожаные ботинки с массивной подошвой, моментально погрязли в грязи, но Исаак не обратил на это внимания.

Первая затяжка. Обескровленные губы смыкаются вокруг фильтра, грудь слегка расширяется — лёгкий, почти незаметный вдох. Огонь пробегает по бумаге, табак тлеет, и дым, густой и тёплый, наполняет рот, оседая на языке едва горьковатым вкусом. Затем — выдох.

Сигнал нового сообщения заставил Исаака вздрогнуть от неожиданности. На дисплее высветилось короткое текстовое сообщение, отправленное с номера доктора Картер.

[Dr. Karter] 2:16

Ваши последние показатели тревожат. Пульс 45 в покое. Вы принимали таблетки?

Тяжело вздохнув, Исаак потушил сигарету ногтем, вышвырнул мундштук как можно дальше и незамедлительно ответил на сообщение Картер.

[ITEILOR] 2:16:12

Нет. Не требуется. Эффективность тренировок не снижена.

[Dr. Karter] 2:17

Это не про эффективность. Это про ваше сердце. Примите магний до визита.

[ITEILOR] 2:17:08

Зафиксировано.

[Dr. Karter] 2:18

…И перестаньте называть свои жизненные показатели «данными». Вы не алгоритм.

[ITEILOR] 2:18:22

Ошибка. Термин «жизненные» субъективен. Я использую точные метрики.

[Dr. Karter] 2:20

Сегодня в 11:00. Иначе отстраняю от соревнований.

[ITEILOR] 2:20:09

...Принято к исполнению.

Исаак решил не уточнять у Картер, что она имела в виду под «сегодня в 11:00», так как был уверен, что доктор не стала бы вызывать его в свой кабинет по какому-то пустяку. Значит, что-то действительно важное.

Смартфон в его руках снова завибрировал, и на экране высветился номер телефона миссис Тейлор. Приняв вызов, Исаак приложил телефон к уху, и в трубку раздался нежный, обволакивающий голос матери:

—Куришь?

Миссис Тейлор ещё с подросткового возраста сына выработала привычку без привествия начинать диалог: знала, что сын ненавидит формальности, так как не видит в них смысла.

—Курю, ма, — коротко ответил Исаак, рассматривая мурашки на своих руках, и его голос прозвучал с лёгкой охриплостью.

—Далеко? — снова поинтересовалась женщина.

—Под окном у Прескотт.

—Поругались, что-ли? Или серенады сочиняешь? — Миссис Тейлор игриво хихикнула, словно вкладывая в свои слова непонятный для Исаака смысл и подтекст. Юноша в ответ закатил глаза.

—Несмешно, ма. Всё нормально. Случилось что-то?

—Отец снова бухтит... — пробормотала женщина, вздыхая и понижая голос. Она ненадолго притихла, а затем заговорила вновь, но её голос прозвучал несколько глуховато, словно она отвернулась от трубки. —Постарайся вернуться до рассвета.

Исаак потёр глаза указательным и большим пальцами.

—Твой мозг должен был уснуть ещё в 23:30, — добавила миссис Тейлор.

—Помню, — перебил Исаак, а затем рывком поднялся на ноги. —Скоро буду.

Завершив вызов, юноша сунул в карман смартфон и спрыгнул с последней ступеньки прямо в лужу. Брызги тут же разлетелись в разные стороны, попадая на одежду и лицо Исаака, но он не отреагировал.

Мистер Тейлор терпеть не мог, когда в доме воняло табаком, поэтому Исаак на всякий случай достал и закинул в рот две белоснежные мятные подушечки. Микки рассказывала, что «при чрезмерном употреблении вкус мятной жевательной резинки может сильно обжечь дёсны и язык», но Исаак не ощутил даже его. Он проходил одну улицу за другой, толком и не зная, куда идёт, но его настолько завораживала эта атмосфера и рождала какое-то странное чувство внутри, что желание идти домой напрочь отбивалось.

В узком переулке между академией «Ласаль» и клиникой доктора Картер Исаак краем глаза заметил шевельнувшиеся тени, но не замедлился. Уличные фонари предупреждающе мигнули с частотой ровно 2.5 Гц. Смартфон в заднем кармане джинс внезапно потяжелел, словно напоминая о своём существовании, и Исаак вспомнил про встроенный в него «SOS - сигнал». Картер рассказывала, что в экстренной ситуации сигнал сработает автоматически, как только браслет на запястье почувствует опасность, и поступит на её телефон.

Сам справлюсь.

Мысленно убедив самого себя в своей безопасности, Исаак наугад ткнул пальцем на дисплей браслета и отключил «SOS - сигнал» на тридцать минут.

Наконец, они вышли из тени: четверо из команды Black Ravens заблокировали широченными спинами и плечами выход из переулка, оттесняя Исаака к сырой кирпичной стене. Капитана команды — Кайла — было видно издалека благодаря его самоуверенной, надменной ухмылке, тёмной коже, пронзительным как у ястреба голубым глазам и блестящим каштановым кудрям. Он сжал кулаки в железных кастетах, на которых виднелись капельки крови.

Каким образом этого напыщенного индюка ещё не отстранили от соревнований за жестокое отношение к соперникам?

Из-за спины Кайла выглядывали двойняшки Марк и Люк, а также Тайлер — ботан, которого преподаватели года два назад приписали к компашке Кайла из-за тесных взаимоотношений с Люком, и Кайл под дулом пистолета в самом деле заставил его присоединиться к ним, чтобы подтверждать легенду. Исаак скептически покосился на Тайлера — смазливый, но симпатичный блондинчик с горящими от предвкушения оранжевыми глазами снимал всё происходящее на телефон.

—Как там тебя, красавчик... Иша-ак? — произнёс Кайл гнусаво, словно говорил через зажатую переносицу, и Исаак с трудом удержался, чтобы не расхохотаться.

—Исаак, — поправил он с абсолютно невозмутимым выражением лица.

—К чёрту! — Плюнув в сторону, Кайл взмахнул рукой. —Где твой доктор-нянька?

Сзади подкрался ещё один чирлидер Black Ravens-ов, но Исаак успел среагировать и отступить к левой стене, а рука наглеца схватила лишь воздух. Таким образом все проблемные члены команды очутились в поле зрения Исаака.

—Сопротивляться вздумал? — понизив голос, догадался Кайл, и Исаак заметил, как зашевелились мышцы под футболкой. В свои девятнадцать Кайл обладал действительно неплохой мышечной массой, но репутации она ему ничуть не прибавляла, а только смешила и раздражала.

—Что вам нужно? — непринуждённо, но отрывисто спросил Исаак, наклоняя голову к правому плечу. Он отыскал взглядом время на наручных часах Марка.

Три часа пятнадцать минут.

К сожалению или к счастью, это действие не ускользнуло от цепкого взгляда Кайла.

—Торопишься куда-то? — Тёмные губы расплылись в надменной, но завораживающей ухмылке: несмотря на характер, Кайл казался Исааку привлекательным.

—Я задал конкретный вопрос. — Исаак нахмурился, и на лице капитана Black Ravens-ов на миг промелькнуло удивление.

—А разве не очевидно? — растягивая гласные, спросил он. —Что, по твоему мнению, может понадобиться спортсмену от соперника?

—Совет, как обращаться со своими подопечными, — пожимая плечами, ответил Исаак.

Три часа семнадцать минут.

Рассвирепев из-за необоснованной беспечности соперника, Кайл перешёл в атаку. Первый удар Исаак с готовностью принял под рёбра и моментально зафиксировал какой-то звук.

Хруст? Нет, кажется, кастет порвал кожу.

Слева мелькнула фигура Люка, и в следующую секунду послышался щелчок — второй удар пришёлся по левому колену. Воспользовавшись замешательством противника, Марк обеими руками приподнял над землёй металлический мусорный бак со старыми выцветшими помпонами и флаерами и с усилием швырнул в Исаака. Всё произошло слишком быстро: Исаак не успел шагнуть в сторону, так как засмотрелся на наручные часы Марка, и тяжеленный мусорный бак снёс его с ног. Оба, кувыркаясь под весёлый гогот обидчиков, отлетели к противоположной стене. Исаак успел нащупать опору в виде позабытой строителями кирпичной кладки и затормозить, но снова ошибся: стоило ему замереть на месте, как волна мусора накрыла его с головой.

Три часа девят... двадцать минут.

—Сли-ишко-ом ме-едле-енно-о. — Не давая Исааку ни секунды на передышку, Кайл хрустнул шеей, прыгнул к нему и занёс ногу для удара. Носок кроссовка угодил чётко в переносицу, и по губам практически сразу же потекло что-то противное и тёплое.

Откуда-то издалека донёсся кашляющий смех Тайлера:

—Смотрите! Он даже не морщится!

Я бы с радостью повеселил вас своей кислой миной, но, боюсь, это бессмысленно.

—Ха... — усмехнулся Исаак и с удивлением обнаружил, что его голос дрожит, а в горле что-то булькает.

—Ты там ржёшь, что-ли?! — взревел Кайл и с размаху наступил на его правую руку. Шипы на подошве кроссовка впились в кожу, кроша ладьевидную кость и разрывая сухожилия, но Исаак не издал ни звука, скептически наблюдая за тем, как пальцы неестественно выворачиваются. Справа мелькнули ноги Марка и Тайлера: первый потянулся к его правой руке, расстёгивая и снимая браслеты, а последний ткнул камерой прямо в окровавленное лицо. Стиснув зубы, Исаак рефлекторно дёрнулся в сторону Марка. Попытался пошевелить пальцами, но они не слушались.

—А-а-а, так тебе нужны эти безделушки? — догадался Кайл, аккуратно присаживаясь на корточки напротив Исаака и заглядывая в его сухие красные глаза. —Небось, переспал с богатенькой шлюшкой Картер ради них?

—Со мной можешь делать всё, что захочешь, а в сторону Картер даже не дыши, — просипел Исаак, затем прочистил горло и тут же пожалел об этом: скопившаяся в носоглотке жидкость с металлическим привкусом вместе с кашлем выпрыгнула изо рта прямо в лицо Кайла.

—Вы чего там устроили?! — закричал кто-то, решительно направляясь в их сторону, и парни, потеряв интерес к Исааку, один за другим развернулись к незнакомцу, собираясь начистить лицо и ему. Но голос принадлежал тренеру Steel Phoenix, и с каждым уверенным шагом он становился всё громче и громче.

—Кайл Бишоп, неужели фраза тренера «последнее предупреждение» не заслуживает ни грамма вашего внимания?! — продолжал орать тренер до тех пор, пока не приблизился и не вздёрнул Кайла над землёй за грудки. Исаак наблюдал за происходящим снизу вверх из-под слипшихся ресниц. —Дуйте отсюда, пока я не придушил каждого из вас своими собственными руками!

Не смея ослушаться приказа тренера, парни сорвались с места и, запинаясь и толкая друг друга, рванули прочь из переулка. Дождавшись, когда они исчезнут из поля зрения, грузный небритый мужчина осторожно присел на корточки перед Исааком, который ещё не успел прикинуться мёртвым.

—Откуда у тебя столько врагов, капитан Тейлор? — сопровождая свои слова усталым вздохом, с улыбкой спросил он, поставив на колено локоть и подперев подбородок волосатой ладонью. Исаак нахмурился. Перед глазами заплясали разноцветные пятна и нечёткая фигура тренера вдруг разделилась на две части.

—Тренер Шэн, вы пришли, чтобы поиздеваться или помочь? — спросил Исаак, инстинктивно жмурясь от яркого света уличных фонарей, но этим только усугубил ситуацию: красная жидкость залила глаза, мешая обзору.

—Ни одна клиника не работает в такой поздний час... — в задумчивости пробормотал тренер. Подхватив под мышки барахтающегося в куче мусора Исаака, он помог ему подняться на ноги. —Стоять можешь?

—Могу.

—Я вызову «скорую».

Здоровой рукой Исаак поймал тренера за запястье, нащупал наручные часы и поднёс поближе к лицу, чтобы получше разглядеть положение стрелок.

Три часа сорок минут.

Отпустив руку тренера и с некоторым облегчением выдохнув, Исаак покачал головой.

—Не нужно, — опережая немой вопрос в глазах мужчины, ответил он. —Я должен быть дома через три часа.

—Тейлор, мальчик мой, ты спятил? Эта мелюзга на тебе живого места не оставила! Тебе необходима срочная госпитализация!

Не давая подопечному возразить, тренер подхватил его под локоть и повёл в сторону выхода из переулка, по пути о чём-то очень громко беседуя по телефону с оператором «скорой помощи». Прижимая к себе сломанную руку, Исаак с опущенной головой послушно плёлся рядом с ним, шатаясь и запинаясь.

Глава 2. Микаэла

Нет, ну надо же было так вляпаться — втюриться в спортсмена, который не чувствует ровным счётом ни-че-го! — кулаком вытерев с лица злые слёзы и размазав по щекам мыльную пену с запахом яблока, Микки швырнула в раковину недомытый портфильтр.

—Микки, если это квест, то ты проигрываешь! Портфильтры должны быть в машине, а не на полу, — донеслось с другого конца помещения: похоже, грохот упавшего портфильтра долетел до незапертого кабинета босса. Сквозь щель приоткрытой хлипкой деревянной двери на пол упала полоска солнечного света.

—Портфильтры должны быть в машине, — тут же передразнила Микки, подбирая портфильтр и тщательно ополаскивая его проточной водой, а затем высунулась из-за угла, оценивая масштабы трагедии: сегодня кофейня трещала по швам от наплыва посетителей.

Промокнув сухими салфетками портфильтр, Микки вернулась к барной стойке: опытные бариста и стажёры не находили себе места, толкали друг друга и о чём-то переругивались между собой, стараясь обслужить за раз как можно больше гостей. От кассы до входной двери выстроилась гигантская очередь из вздыхающих мамочек, плачущих детей и ворчащих пенсионеров. Исаака поблизости нигде не было видно, и Микки выдохнула с некоторым облегчением: смотреть ему в глаза после очередной бурной ночи не хотелось.

—Прескотт!

—А-а?!

—Как включается эта штука?!

Микки огляделась по сторонам и заметила в дальнем углу Лейн: молодая бариста, бормоча что-то недовольное под нос, отчаянно тыкала в кнопки отказавшей работать кофемашины. Микки проработала в этой кофейне три года и до сих пор не решалась расстаться со своей первой, старой кофемашиной: она изучила её до последнего винтика. С лёгким вздохом раздражения она встряхнула головой, собрала розовые кудри в небрежный хвост и протиснулась к аппарату, мягко отодвинув коллегу в сторону. На смуглой коже её запястья мелькнула татуировка — N=1. Никто, кроме Исаака, так и не понял её скрытого смысла.

Привычным движением вставив портфильтр, Микки с усилием нажала на серебристую кнопку — некоторые из них периодически залипали, — но вместо ровного гула аппарат дёрнулся, словно старый пёс, разбуженный пинком.

—Опять? — сквозь зубы вздохнула Микки, постукивая костяшками пальцев по боковой панели. Кофемашина завелась, но звук её работы теперь напоминал хрипы астматика.

—Мне латте с кокосовым сиропом, двойной эспрессо и... Вы уверены, что у вас всё в порядке? — оторвавшись на секунду от телефонного разговора, поинтересовался один из гостей.

—Всё прекрасно! — бодро парировала Лейн, искусственно растягивая дрожащие губы в улыбке.

После пары заказов из-под группы начала сочиться вода — сначала редкими тяжёлыми каплями, потом непрерывной струйкой.

—Чёрт... — шипя сквозь сжатые зубы, Микки схватила ближайшее полотенце и подсунула под протечку, но вода уже заливала дрип-трэй. —Может, перезагрузить?

Сверху раздалось ответное шипение, ещё более раздражённое:

—Уже!

Аппарат хрипел, с трудом выдавливая эспрессо мутноватой струйкой — явный признак падения давления. На мгновение он замолчал, и Микки уже хотела расслабиться, как вдруг из парового крана с рёвом вырвался клуб пара, а следом — кипяток. Обе девушки отскочили в унисон, но Микки сделала это слишком медленно, и горячий пар обжёг ей запястье.

—Ой, а это что?!

—Вы в порядке?...

—Мне просто американо, я очень спешу!

Левой рукой Микки рванула рычаг аварийного отключения, но машина лишь зловеще захрипела в ответ.

—Чёрт! — снова зашипела Микки. —Лейн, рубильник!

Растолкав зазевавшихся стажёров, коллега рванула к электрощиту и изо всех сил дёрнула рубильник вниз. Кофемашина тут же замолкла, а вместе с ней погас свет, погрузив кофейню в тишину и темноту.

На секунду Микки показалось, что на заведение опустилось тяжёлое облако гнетущей тишины, пока из своей каморки не вылетел разъярённый владелец, но стоило ему нырнуть в толпу напуганных и негодующих посетителей, как он всплеснул руками и расплылся в улыбке:

—Всем бесплатный чай! — объявил он. Кто-то в толпе обрадовался, намереваясь полакомиться авторским чаем за счёт заведения, кто-то засобирался на выход с печальными лицами. Микки сжала обожжённую ладонь в кулак, глядя на умершую кофемашину.

Ну что, старушка... Дождалась-таки своего триумфального конца.

—А как же мой капучино?... — с грустью и тоской произнесла клиентка, с надеждой заглядывая в глаза Микки. Здоровой рукой девушка вытерла пот со лба, оставляя на коже чёрный след от кофейной гущи.

—В следующий раз, — пообещала она.

Перед тем, как удалиться обратно в свой кабинет, владелец кофейни поймал Микки за правый локоть и притянул поближе к себе, наклоняясь к самому уху:

—Прескотт. Мой кабинет. После смены.

Обречённо понурив голову, Микки послушно кивнула, а затем, высвободившись из хватки начальника, вернулась к выполнению своих прямых обязанностей. Дождавшись, когда владелец кофейни исчезнет за поворотом, Лейн приблизилась к задумавшейся коллеге и аккуратно прикоснулась ладонью к её плечу.

—Всё нормально? — негромко поинтересовалась она, а затем обратила внимание на обожжённую руку подруги, которой Микки выдавала клиентке облепиховый чай в очаровательном стаканчике зелёного цвета и десерт за три доллара наличными. —Обработать надо, наверное...

—Слишком много времени прошло с момента ожога. — Микки отрицательно покачала головой, и несколько розовых завитков выбились из её причёски. —Боюсь, обработка тут уже не поможет.

Благодаря тому, что после аварии и экстренного отключения электричества большая часть клиентов покинула кофейню несолоно хлебавши, у девушек появилась возможность побеседовать. Поэтому Лейн, привалившись бёдрами к стойке, сложила руки на груди и многозначительно покосилась на коллегу.

—Я бы на твоём месте не относилась так к своему здоровью, — произнесла она. Микки машинально повернулась в её сторону и удивлённо приподняла бровь.

—Как «так»?

—Ну... Скеп-ти-чес-ки.

Микки издала в ответ истерический смешок, а затем отвернулась от подруги и очаровательно улыбнулась приблизившейся гостье.

—Добрый день, девушка. Облепиховый чай с апельсином и мёдом, — вежливо начала женщина, поправляя свои блестящие пепельные кудри и длинными пальцами рассеяно касаясь серёг. —Вы в курсе последних новостей?

—Нет, а что случилось? — Когда Микки отвлеклась на готовку ароматного чая, Лейн решила присоединиться к обсуждению, переключив на себя внимание клиентки. Женщина вздрогнула и как-то странно покосилась на Лейн. По её глазам ещё издалека было заметно, что она чем-то встревожена.

—Сегодня ночью банда мальчишек зверски напала на капитана Steel Phoenix, — договорив, женщина снова прикоснулась к своим волосам и перевела взгляд на прошлогодний постер с надписью «LASALLE’S STEEL PHOENIX: UNBREAKABLE», висящий на самой большой стене заведения. На этой же самой стене виднелись автографы от спортсменов. Не доставало только скромного, непримечательного автографа Исаака.

—Как — капитана? — вполголоса переспросила Микки, выронив из рук чайник с остатками горячего чая в раковину. —Он выжил?

Женщина кивнула, и Микки позволила себе выдохнуть с облегчением. Она подобрала чайник и тщательно ополоснула его проточной водой со всех сторон, а Лейн подала клиентке чай и украсила наклейкой её скидочную карточку.

—Капитана Тейлора немедленно госпитализировали в ближайшую лечебницу, поэтому сейчас там тьма репортёров и папарацци... — пробормотала женщина, без особого энтузиазма рассматривая красочную наклейку с изображением розовой кошачьей лапки. —Ох, девушки, что будет-то... Товарищеский матч уже через месяц...

—Он выкарабкается, — пообещала Микки, стискивая левую руку в кулак и хмуря розоватые брови. —Капитан Тейлор ― сильнейший спортсмен Чикаго, у которого помимо прекрасной репутации ещё и преданные фанаты.

—Думаю, поддержка ему сейчас необходима, — добавила Лейн, с улыбкой поправив свои длинные тёмно-синие пряди, волнами опавшие на аккуратные плечи. Тяжело вздохнув, женщина с какой-то тоской и неуверенностью кивнула, а затем, обхватив обеими руками стаканчик с чаем, отхлебнула ароматный, слегка кисловатый напиток. Микки и Лейн с замиранием сердца наблюдали за её действиями.

—Очень вкусно, — наконец, расплывшись в удовлетворённой улыбке, сказала женщина. —Спасибо, красавицы.

Попрощавшись, клиентка в приподнятом настроении отправилась на выход. Покидая кофейню, она потянулась за телефоном и ответила на чей-то нетерпеливый звонок, а Микки и Лейн переглянулись.

—Сколько осталось до конца смены? — немедленно спросила первая, не дав подруге раскрыть и рта. Лейн моргнула, а затем отыскала взглядом настенные часы.

—Три часа. Только не говори, что поедешь к Тейлору прямо сейчас.

—Я поеду к Тейлору прямо сейчас, — абсолютно серьёзно ответила Микки, так ещё и подтвердила свои слова уверенным кивком, а затем, перемахнув через барную стойку под удивлённые оханья и аханья посетителей, бросилась к выходу.

—Аккуратнее там! — крикнула Лейн ей вдогонку.

—Постараюсь вернуться к концу смены!

Почти каждый, кто входил в ближний круг Микаэлы Прескотт, так или иначе знал — или, по крайней мере, догадывался — о её странной, почти необъяснимой связи с Исааком Тейлором. Однако любопытство окружающих оставалось без ответа: никто не осмеливался задавать прямых вопросов, опасаясь наткнуться на её язвительные насмешки или его ледяное молчание. Все ждали, что рано или поздно Микки сама раскроет карты — такова уж была её натура.

Мнения разделились: одни считали их неразлучными друзьями, другие видели в них лишь коллег по работе, а третьи и вовсе шептались, что «капризная студентка намеренно отвлекает спортсмена от тренировок, ставя под угрозу его карьеру».

Лишь Лейн, казалось, понимала истинные чувства подруги. От этой проницательной девчонки невозможно было утаить ничего, особенно когда дело касалось эмоций, которые Микки так яростно пыталась скрыть.

Выскочив на проезжую часть, Микки тут же поймала такси: она остановилась прямо посередине дороги, уперев кулаки в бока, и таксист с раздражённым выражением лица кивнул на заднее сиденье, мол, «садись». Расплывшись в своей фирменной улыбке, девушка забралась в машину, уточнила, в какую именно лечебницу доставили капитана чирлидерской команды, и попросила отвезти её туда.

Салон такси пах старым табаком, дешёвым освежителем и пылью. Потёртый велюр сидений был протёрт до дыр в местах, где тысячи пассажиров водили пальцами в нервном ожидании. Из приёмника, заляпанного пальцами, хрипело радио:

«...инцидент у академии «Ласаль». Неизвестные напали на капитана команды чирлидеров. Полиция ищет свидетелей...».

Голос диктора плыл где-то далеко, смешиваясь с гулом мотора и шумом дождя за стеклом. Микки едва осознавала слова, пока не прозвучало:

«...пострадавший, несмотря на переломы, собирается продолжать тренировки...».

—Чёрт, — вырвалось у неё шёпотом.

Таксист, седобровый мужчина с обветренным лицом и в помятой кепке, щёлкнул языком, глядя на неё в зеркало заднего вида.

—Жёсткие у вас, детка, нравы в школах, — покачал он головой, выворачивая руль мозолистыми ладонями. —В наше время дрались кулаками, а не... Ну, вы поняли.

Спустя приблизительно пятнадцать минут езды такси притормозило возле главного входа в больницу Chicago North Trauma & Neurological Institute. Не дождавшись сдачи от таксиста, Микки выскочила из машины, захлопнув за собой дверь. Отдышавшись и приведя в порядок волосы, девушка протиснулась ко входу, легко лавируя между фанатами, папарацци и недоумевающими пациентами, и врезалась в поток запахов — антисептик, дезраствор, чьи-то дешёвые духи.

—Вам кого? — донеслось из крохотного окошка в стене, в котором мелькал едва различимый силуэт администратора. Микки прилипла к стеклу.

—Его привезли этой ночью! — Её голос дрожал от возбуждения, но она поймала себя на том, что даже не знает, как звучит диагноз.

—А-а-а! — отхлебнув что-то ароматное из кружки, протянула администратор. —К Тейлору? Фанатка?

Микки усердно закивала, — да-да-да, самая преданная фанатка — а затем в качестве подтверждения вынула из кармана рваных джинс прошлогодний флаер с изображением Steel Phoenix и продемонстрировала администратору.

Фанатка — это ещё мягко сказано. Влюблённая дурочка — вот подходящее определение.

Женщина поглядела на яркий флаер и раскрасневшиеся щёки Микки поверх огромных очков, а затем отвернулась к монитору своего старенького компьютера. Большие умные глаза лихорадочно забегали по экрану, а пальцы зашелестели по клавиатуре.

—Операционная №3, — объявила женщина. —Идёт хирургическая обработка. Присядьте где-нибудь в коридоре. Вас вызовут.

Облегчённо выдохнув, Микки послушно кивнула, смяла флаер, на негнущихся ногах отошла к ближайшей незанятой скамейке и присела. Зал ожидания оказался неожиданно пустым — похоже, к Исааку запретили пускать посторонних? — кроме парня с окровавленным носом и пожилой женщины, которая тихо плакала в платок. Каждые пятнадцать минут из динамика раздавался мужской надтреснутый голос — в кабинеты вызывали родственников пострадавших, и Микки каждый раз вздрагивала в надежде услышать знакомую фамилию.

Микки не удивилась, услышав из уст таксиста знакомый адрес лечебницы: она предполагала, что Исаака в любом случае доставили бы именно сюда, ведь это единственная лечебница штата Иллинойс, в котором занимаются исследованием CIPA. Одна из основных особенностей лечебницы — соблюдение строгой конфиденциальности: именно здесь можно было избежать лишних вопросов от СМИ.

Спустя два часа — или три? — из пискнувшего лифта вышла Эмили Картер. Её движения были отточены, почти механические, а во взгляде плескалась странная сосредоточенность, словно она несла в себе знание, слишком тяжёлое для обычных слов. Она не сразу заметила Микки, резко подскочившую с места.

—Мисс Прескотт... — Голос Картер дрогнул, но не от удивления, а скорее от чего-то другого. Она медленно хлопнула густыми ресницами, будто пытаясь стряхнуть невидимую пелену, и сделала несколько осторожных шагов вперёд. —Вы здесь.

Фраза прозвучала так, будто это было неизбежно.

—Миссис Картер! — выдохнула Микки, и её голос сорвался от напряжения. —Вы же курируете капитана Тейлора? Где он? Что случилось?

Картер приблизилась почти бесшумно, как призрак. Её ладони легли на плечи Микки с неестественной аккуратностью, пальцы скользнули по складкам рубашки, будто выравнивая не просто ткань, а саму реальность.

—Операция прошла успешно... — начала она, но в её интонации что-то было не так. Слишком гладко, слишком подготовлено. —Но...

Микки сглотнула и поймала себя на мысли о том, что ненавидит это «но». Она знала, что за этим последует. Картер замолчала, будто взвешивая каждое слово. Её глаза скользнули в сторону, туда, где в конце коридора мерцал тусклый аварийный свет.

—Ладьевидная кость... перелом сложный. Винт поставили. — Она говорила медленно, словно растягивая время. —Сухожилия сшили. Но...

Пауза затянулась. В тишине слышалось только мерное тиканье часов где-то за стеной.

—Восстановление долгое, — наконец продолжила Картер, и её голос стал тише, почти шёпотом. —Месяц в гипсе. Потом... реабилитация.

Микки впилась пальцами в её предплечья, чувствуя под кожей нечеловеческий холод.

—Он сможет выступать?...

Картер медленно покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то почти виноватое.

—Боюсь, что нет. Товарищеский матч запланирован в середине ноября, поэтому тренер Шэн объявил о срочном поиске замены. — Доктор покачала головой. —Примите мои соболезнования, мисс Прескотт.

И в этот момент Микки поняла — за этими словами скрывается нечто большее. Что-то, о чем Картер не сказала. Что-то опасное.

Отпустив Картер, Микки вырвалась из её хватки и отступила на полшага, глядя себе под ноги. От абсурдности и нелепости сложившейся ситуации у Микки сформировалось ощущение, что кто-то нарочно спланировал нападение на Исаака. И у Картер, судя по её напряжённому взгляду, было точно такое же мнение. Какому-то смельчаку взбрело в голову избавиться от выдающегося чирлидера за месяц до матча. Словно кто-то подсчитал сроки восстановления и реабилитации после такой серьёзной травмы...

Вздохнув, Микки приподняла голову, вновь заглядывая в глаза Картер.

—Как он себя чувствует? — поинтересовалась девушка. Доктор вымучено улыбнулась.

—Злится, — коротко ответила она.

«Допущенных к мистеру Тейлору просим пройти в 414-ую палату отделения «Экстренной микрохирургии кисти!» — снова затрещал динамик, и Микки вздрогнула от неожиданности.

—Девушка, вам туда! — крикнула администратор, высунувшись из окошка с какой-то чересчур огромной кружкой кофе. —Миссис Картер, здравствуйте...

Доктор сдержанно кивнула в качестве приветствия, а после взмахнула рукой в сторону лифта.

—Проводить вас, мисс Прескотт? — с притворной вежливостью предложила она, обращаясь к Микки. Девушка в ответ отрицательно помотала головой и, попрощавшись с доктором и поблагодарив администратора, рванула к лифту. Ей повезло, что он не успел уехать на этаж повыше: как только двери разъехались в стороны, Микки запрыгнула в кабину и нажала на нужную кнопку. Лифт угрожающе затрясся и лениво пополз на четвёртый этаж.

Когда окружающее пространство перестало расплываться перед глазами от волнения и возбуждения, Микки присела на корточки и обхватила голову руками, стискивая между пальцами розовые кудри. Сердце бешено колотилось в груди, рискуя вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки. Микки ненавидела себя за свою наблюдательность: она любила наблюдать за Исааком, за чёткими, отточенными движениями его тела во время танца, любила наблюдать за тем, как напрягаются его руки, когда он ловит синий помпон, но терпеть не могла наблюдать за другими людьми... Зачастую их реакции и искажённые лица таят в себе что-то тёмное. Микки могла бы сравнить их с ощущением холодного, липкого пота на коже после ночного кошмара.

Исаак очень сильно отличался от них, и этот контраст пугал её: привыкшая к сдержанности и хладнокровности лучшего друга Микки отказывалась связываться с людьми, злые глаза которых зачастую говорят сами за себя.

Почему-то ей показалось, что за вежливой улыбкой доктора Картер скрывалось что-то более глубокое, чем она предполагала. Она заметила странный блеск в её светло-карих глазах при упоминании Исаака, и именно это её насторожило. Где-то под рёбрами резко сжалось, будто кто-то воткнул ледяную иглу и оставил там. Теперь этот взгляд будет преследовать её, как тень на стене, которую нельзя поймать.

Четвёртый этаж встретил Микки аншлагом и самой настоящей толкучкой: по коридору туда-сюда сновали взволнованные фанаты, некоторые члены команды Steel Phoenix, а кто-то даже притащил плакаты со словами поддержки, но сильнее всех выделялись родители Исаака — Ава и Маркус Тейлоры. Миссис Тейлор — темнокожая, голубоглазая, дорого одетая статная и величественная женщина с такими же бледными губами, как у сына, обеспокоенно перебирала пальцами какую-то салфетку и стояла прямо напротив двери, ведущей в палату. Мистер Тейлор предупреждающе косился в сторону визжащих фанаток, гигантским размахом рук преграждая им проход к сыну. Дверь в палату была приглашающе приоткрыта.

Растолкав фанаток, Микки протиснулась к Тейлорам под внимательными взглядами чирлидеров.

—Мисс Прескотт! — заметив девушку, Ава обошла мужа и с улыбкой приблизилась к лучшей подруге сына. —Здравствуй.

Микки почтительно склонила голову перед женщиной, а затем взглядом указала на дверь.

—К нему можно? — Миссис Тейлор в ответ отрицательно качнула головой. В её голубых глазах плескалось разочарование.

—Пока нет, — негромко ответила она. —Он пускает только тех, кого хочет видеть в данный момент. Во всяком случае... Так передала миссис Картер.

При упоминании фамилии доктора Микки брезгливо поморщилась, а затем черты её лица расслабились, как только из-за белоснежной больничной двери высунулась кудрявая голова симпатичного, молодого ассистента хирурга.

—Миссис и мистер Тейлор, мисс Прескотт... Пациент хочет вас видеть, — объявил он, и фанатки уныло взвыли. Кто-то даже осмелился показать специалисту средний палец перед тем, как в гневе удалиться с этажа. Ассистент в ответ на этот грубый жест нахмурился, а затем приоткрыл дверь пошире, пропуская гостей внутрь.

Исаак полусидел-полулежал на больничной койке, спиной привалившись к изголовью и смотрел куда-то прямо перед собой из-под полуприкрытых век. Сломанная рука была зафиксирована слишком идеально, как будто он сам поправлял бандаж по линейке. Свет из окна падал на его мужественное, но бесстрастное лицо. Микки просканировала взглядом каждую деталь: его тёмные волосы были растрёпаны, отдельные пряди падали на лоб. Глаза, голубые и ясные, не замечали её.

На шее Исаака блестела тонкая серебряная цепочка. Ворот тёмной рубашки был расстёгнут, и на коже ниже горла виднелась капля пота. Микки как зачарованная смотрела на неё и чувствовала, как сжимается сердце. Ей хотелось стереть эту каплю, прикоснуться к его коже. Но она знала, что он ничего не почувствует.

Вместо второй койки в палате у стены стоял большой стол, на котором опасно шаталась гора из протеиновых батончиков, фруктов, овощей и контейнеров с какой-то едой.

Миссис Тейлор метнулась к сыну первая.

—Мой драгоценный... — пролепетала она, накрывая тёплой ладонью прохладную левую руку Исаака. Юноша медленно перевёл на неё взгляд, но в глазах не промелькнуло ни одной эмоции.

—Всё в порядке, ма. — Правый уголок его губ дёрнулся.

—Скажи, кто это сделал, и я надеру ему задницу. — Мистер Тейлор угрожающе замер в проходе, расправив могучие плечи и сложив руки на груди. Исаак в ответ отрицательно качнул головой.

—Не надо раздувать скандал. Нам и так хватит проблем.

—Солдат, ты рехнулся? — Отец раздражённо фыркнул, закатив глаза. —Видел эту свору журналистов у больницы? Завтра твоя рожа будет на первых полосах!

—Дело не в прессе. — Исаак перебил его, устраиваясь поудобнее на подушках. —А в том, что теперь вы все в зоне риска. Так что... просто будьте осторожны, окей?

Мистер Тейлор медленно опустил напряжённые плечи, и в его осанке появилась какая-то обречённая покорность. Губы сжались в тонкую ниточку, а в глазах, обычно таких твёрдых и непреклонных, мелькнуло что-то вроде усталого понимания. Да, пожалуй, он смирился — по крайней мере, сейчас.

Спорить с сыном? Это было всё равно что пытаться остановить бурный морской поток одной лишь ладонью. Из любого, даже самого безнадёжного спора тот ухитрялся вывернуться с лёгкой, почти издевательской ухмылкой, оставляя за собой лишь ощущение неоспоримой победы. И мистеру Тейлору, человеку, привыкшему держать всё под контролем, оставалось лишь разводить руками, чувствуя, как почва ускользает из-под ног.

Он глубоко вздохнул, отводя взгляд в сторону. Может, и к лучшему. Сегодня он не был готов к очередной битве.

—Шерил волновалась? — поинтересовался Исаак, намеренно поворачиваясь к матери спиной к Микки, всем своим видом подчёркивая, что её для него в этой палате попросту не существует. Девушка стиснула пальцы, но промолчала. Она уже привыкла к роли невидимки, призрака, о который он разбивал свои колкие фразы.

Миссис Тейлор бросила на сына усталый взгляд, но кивнула:

—Да. Очень.

Исаак смягчился. Лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы в его голосе прокралась тень теплоты:

—Она… обещала зайти после школы?

—Да, — миссис Тейлор осторожно улыбнулась, словно боясь спугнуть эту редкую искренность. —Говорила, что хочет всё тебе рассказать.

Уголок губ Исаака дрогнул в подобии улыбки. Но тут же его взгляд скользнул в сторону Микки, и лицо вновь стало каменным. А Микки сжала зубы так сильно, что в висках застучало.

Конечно, Шерил. Всегда только Шерил.

Девочка, на шесть лет младше него, хрупкая, с копной золотистых кудрей — единственный человек, которого Исаак допускал в свой мир без брони и колючек. Для неё у него находились и мягкие шутки, и терпение, и даже... защита. Даже мать не удостаивалась такого отношения.

А Микки? Микки была просто фоном.

Дверь приоткрылась с едва слышным скрипом, и в проёме показалась кудрявая голова ассистента хирурга. Его пальцы стискивали край медицинской карты, когда он заговорил:

—Уважаемые гости, время посещения... — Голос его дрогнул, будто он сам не был уверен в своих словах. Он сделал шаг вперёд, дверь с мягким щелчком закрылась за его спиной, отрезая путь к отступлению. —Пациенту необходим полный покой.

Миссис Тейлор, словно не замечая его присутствия, нежно прикоснулась губами ко лбу сына. Её движения были медленными, почти церемонными, будто прощание навсегда. Отец лишь кивнул, его взгляд скользнул по лицу сына, задерживаясь на свежей повязке.

Микки уже сделала шаг к выходу, когда...

—Мик...

Голос Исаака прозвучал хрипло, но с той самой интонацией, от которой у неё перехватило дыхание. Она замерла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Ассистент нахмурился, его пальцы сжали карту так, что бумага смялась.

—Мисс, я должен настаивать... — со сталью в голосе произнёс он, но Исаак не позволил ему договорить.

—Пять минут. — Он не повысил голос, но в его голубых глазах вспыхнуло что-то опасное. Ассистент отступил, будто получил физический удар.

Белая простыня соскользнула, когда Исаак поднялся с койки. Каждый шаг давался ему с трудом, но он продолжал упорно двигаться вперёд, как раненый зверь, идущий на запах крови. Его пальцы впились в локоть Микки с такой силой, что она едва сдержала вскрик.

Когда их тела сблизились, она почувствовала под ладонями биение его сердца. Ассистент бросился вперёд, но Исаак лишь стиснул зубы:

—Всё в порядке.

Эти слова прозвучали как приговор, как последняя черта, за которую никто не смел переступить. В воздухе повисло напряжение, густое, почти осязаемое, как предчувствие бури. Исаак наклонился ближе, его прерывистое дыхание обожгло ухо Микки.

—Картер хочет тебя использовать.

—...Что?

Исаак потянулся за телефоном, разблокировал его и продемонстрировал Микки переписку с доктором:

[Dr. Karter] 11:17

Ваша "помощница" представляет интерес. Жду её в клинике в пятницу.

Микки ошарашенно моргнула. Доктор Картер никогда не звала её на обследования...

—Возьми отгул, — настойчиво посоветовал Исаак, блокируя телефон и откладывая на тумбочку. —Скажи Дону, что у тебя... Не знаю, проблемы в личной жизни. Помоги ребятам в команде. И ни в коем случае не отвечай на звонки. Даже на мои. Картер будет врать. Скажет, что я... — он впервые запнулся. —Что мне хуже.

Микки какое-то время молча пялилась на Исаака, анализируя его слова. Выходит, интуиция её не подвела, и миссис Картер действительно скрывала что-то тёмное за притворной вежливостью и улыбкой.

Микки истерически усмехнулась.

—Ты что, заботишься обо мне?

Исаак в ответ отрицательно качнул головой.

—Нет, — бесстрастно ответил он. —Это неэффективно.

Но на мониторе пульс 85 — рекорд за всё время.

Перед тем, как покинуть палату, Микки обхватила тёплыми ладонями прохладные щёки Исаака, притянула его лицо поближе к себе, и их губы на мгновение столкнулись в неловком поцелуе — и в следующий миг она уже выскользнула из его объятий, стремительно исчезнув за дверью. А ассистент хирурга закашлял в кулак намеренно громко.

Микки искренне надеялась, что за время, проведённое в палате Исаака, коридор успеет опустеть, но судьба явно решила подшутить над ней: у выхода её уже поджидала компания чирлидеров Steel Phoenix с очаровательными ухмылками.

—Ну надо же, какая неожиданная встреча, мисс Прескотт! — Итан, бейз-чирлидер команды, театрально всплеснул руками, его певучий голос звонко разнёсся по больничному коридору и отскочил от голубоватых стен. —Неужели закрыла смену пораньше, чтобы проведать нашего дорогого капитана?

—Остроумно, мистер Ариас, — скривилась Микки, но всё же сделала шаг вперёд, сцепив пальцы за спиной. —Ладно, признавайтесь: какие теперь планы у команды?

Ребята переглянулись. Итан, сминая в ладони пустую банку из-под какого-то кисло-сладкого энергетика, неспешно поднялся со скамьи и приблизился к ней, засунув руку в карман мешковатых треников.

—Шэн уже пообещал вытащить нашего ко-капитана хоть из-под земли, лишь бы он подменил Тейлора, — пояснил он, кивнув в сторону закрытой двери палаты. —Товарищеский матч сорваться не должен, точка.

Микки молча кивнула, обдумывая его слова.

—Кстати, капитан просил меня вас поддержать, — вдруг сказала она, и в глазах Итана тут же вспыхнул любопытный блеск.

—Да ну? — он наклонился чуть ближе, прищурившись. —И что же ты собираешься для нас сделать, хмурая медсестричка?

Она пожала плечами, нарочито отводя взгляд куда-то за его спину.

—Разберусь по ходу дела.

Через несколько секунд дверь палаты Исаака с лёгким скрипом приоткрылась, и на пороге появился ассистент хирурга. Микки уже собралась подойти к нему, но в этот момент в кармане халата завибрировал телефон. На экране высветилось знакомое имя: Лейн.

—Привет, звёздочка, — раздался весёлый голос, и Микки сразу представила, как коллега лукаво прищуривается за кассой. —Так, на всякий случай напоминаю: твои законные выходные начинаются ровно через... семь минут.

—Ой, точно! — Микки машинально прикусила губу, бросая взгляд на экран. 17:33 – цифры светились безжалостным белым светом. Она закатила глаза, мысленно посылая подруге воздушный поцелуй. —Лечу!

Закончив разговор, она резко развернулась к шумной компании чирлидеров.

—Эй, фениксы! Кто тут сегодня за рулём? Мне бы до «Black Cat Coffee», а то ноги уже сами туда бегут.

Отношения Микки с командой Steel Phoenix напоминали хрупкое перемирие во время войны — формально они были на одной стороне, но каждый оставался на своей территории. Между ними существовала странная договорённость: чирлидеры терпели её присутствие как «особу капитана», а она мирилась с их шумной бравадой ради Исаака. Даже совместные шутки звучали как обмен любезностями между дипломатами разных государств — вежливо, но без настоящей теплоты. Особенно это было заметно в контрасте с тем, как Микки общалась с самим Исааком: там, где с командой она держала профессиональную дистанцию, с капитаном позволяла себе быть настоящей.

Мотоцикл Итана с рычащим звуком заглохшего двигателя резко остановился у самого бордюра, едва не задев колесом ступеньки кофейни. Микки, ощутившая за время поездки каждый мускул его спины сквозь тонкую ткань футболки, неохотно разжала объятия и стащила с головы потрёпанный шлем, тут же принявшись приводить в порядок свои розовые завитки.

—Ты совсем рехнулся! — выпалила она, с силой шлёпая ладонью по его плечу. —Я могла бы сейчас красоваться на капоте какого-нибудь седана!

Итан лишь рассмеялся в ответ, ловко поймав брошенный ему шлем и одним движением отправив его в багажник. Солнечный блик играл в его растрёпанных волосах, когда он кокетливо наклонил голову:

—Да ты же знаешь, я всегда подстрахую свою очаровательную пассажирку. — Его пальцы театрально прижались к груди. —Разве такая преданность не заслуживает хотя бы крошечной награды?

Глаза Микки сузились в подозрительные щёлочки, но в уголках губ дрогнула сдавленная улыбка. Неожиданно она резко шагнула вперед, схватила Итана за щёки и звонко чмокнула в самую середину лба.

—Вот твоя награда, Ариас! — засмеялась она, отскакивая на безопасное расстояние. —Но если разобьёшься — помни, что медсестричка Прескотт навещать не станет!

Итан замер с глуповатой улыбкой, машинально прикасаясь к месту поцелуя.

—Ой, да мисс Прескотт оказывается сентиментальна! — прокричал он ей вслед, когда та уже скрывалась за дверью кофейни. —Значит, я тебе всё-таки нравлюсь!

Из-за стеклянной двери донеслось только нечленораздельное ворчание и покачивание розовой головы в отрицательном жесте, но Итан прекрасно знал — где-то там, за этим показным недовольством, Микки всё равно улыбается.

Микки доверяла членам команды Steel Phoenix и была уверена в том, что ни один из них не питает к ней романтических чувств: они все были «воспитаны» хладнокровным Исааком, поэтому каждый спортсмен в его подчинении интересовался только карьерой и образованием. К тому же, ни один из чирлидеров не привлекал её в романтическом плане... кроме Исаака.

Несомненно, бейз-чирлидер Steel Phoenix Итан Ариас был красив: его синие кудри, будто впитавшие в себя оттенок летнего неба, мягко обрамляли мужественное лицо. Он напоминал персонажа с картины прерафаэлитов: томного, загадочного, слегка отстранённого от реальности и чертовски сексуального.

Проводив взглядом скрывшуюся за поворотом спину чирлидера, Микки покосилась в сторону зеркала, поправила укладку и отправилась на поиски Лейн. Украдкой заглянув в кабинет начальника, девушка не ошиблась адресом: коллега, очевидно, пришла за дневной зарплатой, поэтому сидела в ярко-жёлтом кресле напротив дорогого массивного стола, а сам начальник оставлял свои каракули на каких-то суперважных документах. Раздражённо закатив глаза, Микки деликатно постучала костяшками пальцев по дубовой двери, а затем, дождавшись приглашения, перешагнула порог кабинета и прикрыла за собой дверь.

Владелец кофейни Black Cat Coffee — Дональд Б’Онилла — для друзей, родных и знакомых был просто Доном. Одевался он всегда в каком-то особенном стиле — всегда безупречный деловой кэжуал с элементами чего-то хипстерского, а едва уловимая седина у висков добавляла его образу солидности. Дон носил очки в тонкой серебристой оправе, которые то снимал, то надевал во время напряжённых бесед с работниками или вышестоящими лицами. Дона считали идеальным начальником: он знал всех клиентов по именам и предпочтениям, умел гасить любой конфликт одним лишь взглядом, а также имел талант находить лучших бариста в городе.

Несмотря на это, кажущаяся строгость скрывала душевную теплоту и диплом психолога, а ирония и сарказм — его основные способы коммуникации.

Визит Микки отвлёк Дона от его занятия, и он кинул перьевую ручку в баночку с чернилами, откидываясь на спинку своего чёрного офисного кресла.

—Ах, если бы у нас была премия «Лучший момент для визита»... Микки Прескотт, встречайте апокалипсис: наша единственная кофемашина мертва, клиенты звереют, а я уже рассматриваю вакансию в Starbucks.

Микки смиренно понурила голову, а Лейн без особого энтузиазма поправила волосы: она не собиралась вмешиваться в разборки между начальником и коллегой, поэтому предпочла остаться в стороне. Дон кинул быстрый взгляд в её сторону.

—Микки... Если ты сейчас не придумаешь гениальный план, то через десять минут мы будем либо в новостях, либо в морге. И я не уверен, что в каком порядке, — продолжил он, раздосадовано качая головой. Блестящие чёрные локоны на его макушке зашевелились, а жёлтые глаза предупреждающе сверкнули.

—Даю слово, что починю её, — сжав руку в кулак, Микки сделала один решительный шаг в сторону начальника. Густые брови Дона взметнулись.

—Ты уверена, что хочешь этим заниматься? Я не сомневаюсь в твоих навыках, но не хочу, чтобы ты расстраивалась, если не получится. Мы можем просто вызвать мастера. Тебя никто не осудит.

Микки отрицательно замахала руками, как мельница.

—Я сама! В конце концов... Это моя кофемашина, поэтому я буду заниматься её починкой самостоятельно.

Дон позволил себе ухмыльнуться на одну единственную, мимолётную секунду.

—Ты правда хочешь попробовать? Спасибо, Микки. Но только если пообещаешь, что не будешь корить себя, если что-то пойдёт не так.

Последние клиенты покинули кофейню, оставив после себя лишь тихий звонок колокольчика над дверью. За окном Чикаго медленно погружался в тёплую ночь, укутанную огнями небоскрёбов. Дон, задумчиво перебирая конверты с зарплатой, наблюдал, как Микки и Лейн, уставшие, но довольные, допивали свои напитки.

—Ну что, героини трудового фронта, — прогремел он, аккуратно выкладывая два конверта на стойку. —Ваша награда за то, что не бросили меня на растерзание этим «кофейным маньякам».

Лейн тут же потянулась за конвертом, но Дон слегка придержал его пальцем.

—Лейн, твои капучино сегодня спасли как минимум три нервных срыва. — Он отпустил конверт, позволив ей забрать его. —А ты, Микки... — прищурился, — хоть кофейню не угробила. Прогресс.

Микки фыркнула, отхлебнув из своего зелёного стаканчика, но промолчала.

—А теперь марш по домам. — Дон махнул рукой в сторону двери, но в его голосе сквозила лёгкая усталость. —И чтобы завтра я не видел ваших кислых лиц. Выспитесь как люди.

Лейн уже заглянула в конверт, и уголок её рта дрогнул.

—Что, считаешь? — Дон покачал головой, но в глазах мелькнула искорка. —Если найдёшь лишнее ― считай это бонусом за то, что не сбежала в обеденный перерыв.

Микки, не проверяя, сунула конверт в карман фартука, и Дон приподнял бровь.

—О, Прескотт доверяет моей бухгалтерии? — Он сложил руки на груди. —Или просто боишься увидеть цифры?

Микки лишь ухмыльнулась в ответ, допивая чай. Повернувшись к двери подсобки, Дон бросил через плечо:

—И да... спасибо за сегодня. — Пауза. —Серьёзно.

И прежде, чем они успели что-то ответить, он скрылся за дверью, оставив их в тишине опустевшей кофейни, где пахло кофе, арбузом и лёгкой усталостью законченного дня.

Прибравшись за собой и оставив в кофейне идеальный порядок, девушки переоделись, покинули кофейню и заперли главный вход: они знали, что Дон всегда уходит через чёрный ход, ведущий к его старенькому «Шевроле».

Воздух тёплого чикагского вечера был густым и влажным, пах остывающим асфальтом, далёким гудком поезда и сладковатым дымом из уличных грилей. Где-то за спиной у девушек, в переулке, с шипением проехал автомобиль, а из открытого окна соседнего бара доносились приглушённые аккорды блюза и сдержанный смех.

Лейн пружинящей походкой шла первая, постукивая острыми шпильками своих блестящих чёрных туфель; Микки, напротив, семенила следом, сгорбившись под грузом громоздкой коробки из-под кофемашины. Яркий принт на картоне — спелые вишни и золотые вензеля, — казалось, был единственным пятном цвета в её потухшем настроении. Добравшись до безлюдной автобусной остановки, Лейн с изящным щелчком открыла свою кожаную сумочку и выудила оттуда пачку сигарет и изящную зажигалку тёмно-сивого цвета, похожую на морскую гальку.

—Будешь? — Её голос прозвучал непринуждённо, почти напевно. Она протянула подруге длинную тонкую сигарету.

Микки рефлекторно отпрянула, будто от пламени.

—В прошлый раз от твоих сигарет у меня чуть лёгкие через рот не полезли, — брезгливо наморщив веснушчатый нос, тактично оказалась девушка. Лейн лишь изящно приподняла тонко выщипанную бровь, а уголки её губ дрогнули в хитрой, но понимающей улыбке. Она ловко постучала ноготком по фильтру, выпуская в воздух едва уловимый аромат табака и ванили.

—Ах, да, — протянула она с наигранным запоздалым прозрением, постукивая указательным пальцем по подбородку. —Ты же куришь только с рук Исаака Тейлора.

На щеках Микки выступил яркий румянец, видимый даже в сумеречном свете фонаря. Она сердито уткнулась подбородком в угол коробки, не находя, что ответить, в то время как Лейн затянулась с довольным видом, выпуская в тёплый ночной воздух маленькое, аккуратное колечко дыма.

Воздух над Чикаго сгущался, превращаясь в бархатистую влажную пелену. Фонари зажигали золотистые ореолы, в которых танцевали мошки, а где-то за линией небоскрёбов накрапывал тёплый дождь. Городской гул — отдалённый рокот поезда «L», приглушённые гудки такси, эхо сирены с другой улицы, — сливался в монотонный, почти убаюкивающий шум.

Лейн, прислонившись спиной к мутной, грязной стене остановки, выпускала в предгрозовую мглу ровные колечки дыма. Её взгляд был рассеянно устремлён на огни небоскрёбов. Она наслаждалась минутой покоя, не подозревая о буре, бушующей в душе её подруги.

Микки, прижав коробку к груди, смотрела в ночь, но не видела ни дождя, ни города. Пальцы сами собой потянулись к губам, будто ища след того внезапного, неловкого прикосновения в больничной палате. Он не планировался. Она не планировала. Всё получилось каким-то дурацким, спонтанным... Это было столкновение, а не поцелуй.

«Он был холодный, — пронеслось в голове. «Его щёки были такими холодными под моими ладонями. А губы...». Микки сделала паузу, вздохнула настолько глубоко, насколько позволяла стеснённая грудь, вспоминая очертания синеватых, обескровленных губ Исаака. «...Губы просто столкнулись с моими, неловко, неумело. Мы оба не знали, что делать дальше».

Она помнила, как резко вырвалась, как сердце колотилось где-то в горле, не от страсти, а от паники. Исаак, обычно такой собранный и непробиваемый, на мгновение выглядел так же растерянно, как она. Это было не похоже на него. И оттого становилось ещё тревожнее.

К тротуару бесшумно, почти призрачно, подкатил длинный тёмный седан с тонированными стёклами. Кузов отливал антрацитом даже в сумеречном свете, крича о сумасшедшей дороговизне. Лейн, докурив, раздавила окурок о бетон и потянулась за сумкой.

—Тебя кто-нибудь заберёт? — лениво растягивая слова и слоги, поинтересовалась она, уже направляясь к машине.

Микки, вырвавшись из оков своих собственных мыслей, лишь отрицательно мотнула головой, до боли стискивая руками коробку. Ей даже в голову не пришло звонить Исааку: после того неловкого поцелуя мысль о том, чтобы просить его о чём-то, вызывала лишь стыд.

Передняя пассажирская дверь автомобиля бесшумно отъехала сама собой, и в салоне, озарённом мягкой подсветкой, обозначилась мужская фигура за рулём. Лейн, не оборачиваясь, скользнула на кожаное сиденье, бросив на прощание:

—Увидимся завтра.

Дверь так же бесшумно закрылась, и машина плавно тронулась с места. Шины зашелестели по мокрому асфальту. Автомобиль растворился в потоке машин, вклинившись в небольшую пробку и оставив Микки на остановке в одиночестве.

Микки смотрела в пустоту, где только что была машина, но видела не её, а всю ту же больничную палату. Пальцы снова сами собой потянулись к губам, и она почувствовала странное смешение паники и чего-то тёплого, непонятного, что оставил после себя тот нелепый поцелуй. Холодные капли дождя участились, но она почти не чувствовала их на своей коже, снова и снова возвращаясь мыслями к тому мгновению, которое, казалось, разделило её жизнь на «до» и «после».

На телефон пришло новое сообщение, и Микки, вздрогнув, едва не выронила коробку из рук. Она сделала шаг назад, под навес автобусной остановки, «выныривая» из-под завесы усиливающегося дождя. Перехватив поудобнее коробку, Микки вынула из нагрудного кармана джинсовой куртки телефон. На дисплее высветилось уведомление о низком заряде аккумулятора и сообщение с незнакомого номера. Микки изумлённо приподняла бровь, но интерес возобладал над тревогой, и девушка ткнула пальцем на сообщение, переходя в диалог. Улыбающееся лицо на аватарке, обрамлённое синими кудрями, принадлежало Итану Ариасу, и Микки не удержалась от такой же широкой, нелепой улыбки.

[07ARIAS] 23:07

Моя прекрасная Микаэла Прескотт,

этот вечер кажется пустым без тебя. Скажи, что ты уже дома... И что, может быть, ты думаешь обо мне, как я думаю о тебе.

Ответ пришёл в голову практически моментально.

[NOTYOURMIKA] 23:08

Стальной феникс Итан Ариас,

ты уже соскучился? Я ещё не дома.

[07ARIAS] 23:10

Твоё "ещё не дома" в моей голове звучит как шанс. Готов стать персональным извозчиком для хмурой медсестрички, чьи мысли, я надеюсь, блуждают на тех же улицах, что и мои.

С огромным усилием заставив себя натянуть на лицо маску невозмутимости, Микки отправила Итану свою геолокацию, дождалась реакцию «пылающего сердца» на сообщение и с облегчением выдохнула. Через несколько секунд Итан отправил ещё одно короткое сообщение, от которого у Микки, казалось, зашевелились розовые завитки на затылке.

[07ARIAS] 23:15

Прошу, милейшее подобие Афродиты, смени свой чудесный никнейм.

Микки не стала переходить в чат, сделав вид, что не услышала сигнал уведомления. Спрятав телефон в карман куртки, она присела на краешек остывшей скамейки.

Через несколько минут у обочины затормозил знакомый байк с подсветкой аквамаринового оттенка. «Всадник» замер, упёршись подножкой в брусчатку проезжей части, и одним резким, отточенным движением поднял забрало шлема.

Его глаза были красновато-карими. При взгляде на неё в них вспыхнул насмешливый, откровенно оценивающий огонёк, от которого у Микки по коже пробежали мурашки.

Казалось, Итан ждал этого вечера целую вечность: он «вырядился» в плотную чёрную куртку-косуху с молнией и защитными вставками на плечах и локтях. Тёмные, потёртые джинсы были заправлены в высокие ботинки. Всё в нём — от уверенной посадки до невидимой, но угадываемой ухмылки в уголках рта — дышало раздражающе опасной сексуальностью. Микки почувствовала, как кровь приливает к щекам, и мысленно прокляла его за то, что он может так легко её смутить.

Микки заметила, с какой неохотой спортсмен разрывает зрительный контакт и переключает своё внимание не на неё, а на коробку в смуглых, веснушчатых руках. Его изящные аристократические пальцы, лежавшие на руле, сжались.

—Я не нанимался в курьеры. — Итан прыснул со смеху, наклоняя голову к правому плечу. Струя тёмно-синих волн заслонила ему обзор.

—В мессенджерах ты в разы поэтичнее, чем в жизни... — немедленно парировала Микки, понижая голос, и Итан ехидно захихикал. Она ненавидела это дрожащее тепло, что разливалось по животу от одного его взгляда.

—Стоит полагать, в амплуа поэта я тебе нравлюсь больше? — догадался Итан, бесстрастно наблюдая за тем, как Микки судорожно оглядывается по сторонам, собираясь перебежать проезжую часть. Проигнорировав вопрос спортсмена, девушка вручила ему коробку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и Микки отдёрнула руку, словно обожглась. Итан, не задавая лишних вопросов, разместил коробку между своих ног, а затем согласился помочь Микки надеть и застегнуть шлем. Девушка затаила дыхание, глотая учащённое биение своего собственного сердца.

Потом Итан взял её за руку и помог сесть на мотоцикл. Касание было твёрдым и надёжным.

—Обнимешь меня? — поинтересовался он, и в его голосе снова появились знакомые нотки лёгкого хулиганства. Но на этот раз в них слышалось тихое, почти неуверенное ожидание. Прежде чем Микки успела ответить или отказаться, Итан уже повернулся лицом к дороге, давая ей пространство и время, чтобы решиться. Спина его в кожаной куртке была прямой и близкой, а запах кожи, металла и его парфюма кружил голову. И это непонятное, навязчивое тепло внутри неё снова зашевелилось, заставляя её медленно, почти нерешительно, обнять его за талию.

Её мир сузился до полосы асфальта, убегающей под колесо, и до тепла его спины, к которой она прижалась щекой. Итан тронулся с места так плавно, что это было похоже не на старт, а на начало падения в ночь, в ветер, в гул мотора, что заполнил собой всё.

Итан не гнал, позволяя городу вокруг них превращаться в размытую акварель огней. Фонари тянулись за ними золотистыми штрихами, скользили по его плечам и шлему, на мгновение освещая знакомый затылок и сосредоточенный взгляд. Ветер, ставший из врага союзником, пытался выкинуть из «седла», но Микки лишь крепче сжимала руки на мужском поясе, чувствуя под пальцами жёсткую материю куртки и упругие мышцы живота.

Итан вёл мотоцикл не как средство передвижения, а как продолжение самого себя. Каждое движение, каждый наклон в повороте были частью его молчаливого диалога с дорогой. И Микки, прильнув к его спине, читала этот диалог кожей, ощущая, как напрягается его тело, входя в вираж, и как потом приходит лёгкость на прямых участках. Это был танец на грани, где ведущим был он, а она — его партнёр, всё ещё неуверенный, но уже поймавший ритм.

Итан не оборачивался, не задавал вопросов, не нарушал завораживающий ритуал этой ночной дороги. Но когда он одной рукой ненадолго отпускал руль, чтобы поправить зеркало, его ладонь на мгновение касалась её сцепленных пальцев. Быстро, почти невесомо. И этого единственного, мимолётного касания хватило, чтобы мир на скорости снова перевернулся, став ещё ярче, ещё острее.

Когда Итан, наконец, затормозил на обочине у её дома и заглушил мотор, наступившая тишина оглушила. Микки медленно, будто просыпаясь, разжала онемевшие пальцы. Итан молча наблюдал за тем, как она неуклюже слезает с мотоцикла, мимоходом стягивая с головы тесный шлем, как взмахивает головой, избавляясь от надоедливых розовых волн, упавших на очаровательное веснушчатое лицо.

Дом был двухэтажным, с тёмным деревом и белыми наличниками, утопающим в зелени спящего сада. Мягкий электрический свет лился из окон, окрашивая присыпанную гравием подъездную дорожку в тёплый, медовый оттенок. За тонкой вуалью штор двигались тени. Одна, крупная и медлительная, на миг замерла в проёме, будто прислушиваясь к уличным звукам; другая, поменьше, мелькнула на втором этаже, отбрасывая на ткань причудливые очертания. Это была картина такого идеального, такого далёкого от него уюта, что у Итана на мгновение свело скулы.

—Предки дома? — с усмешкой, в которой проскальзывала тень чего-то похожего на ревность, догадался он, переключая внимание девушки на её же окна. Микки кивнула, настойчиво выдёргивая из рук Итана драгоценную коробку. Тот замер, ухмыляясь одним лишь уголком губ и наблюдая за тем, как девушка отступает, перешагивая невысокий бордюр и прижимая к груди коробку.

—Ты ждёшь благодарности, да?... — с опаской догадалась Микки, столкнувшись с горящими глазами Итана. Её голос прозвучал тише, чем она планировала.

В ответ его рука молниеносно и неожиданно мягко обвила её талию. Он не слезал с мотоцикла, и это движение было стремительным и властным; одним коротким рывком он притянул её к себе так, что её бёдра упёрлись в горячий бак, а лицо оказалось в сантиметрах от его.

—Я жду этого, — прошептал он, и его дыхание, тёплое и с ароматом мятной жвачки, смешалось с её.

Итан не дал ей опомниться. Его вторая рука мягко углубилась в её волосы, а губы нашли её рот. Это был не нежный вопрос, а уверенное, но бережное заявление. Поцелуй был глубоким и медлительным, полным сдерживаемой все эти недели страсти. В нём была вся та поэзия, которую Итан скрывал за колкостями, — пламя, прикрытое пеплом небрежности.

Микки на мгновение застыла. Пальцы впились в картон коробки, зажатой между ними. Но затем тело предало её, отозвавшись на его порыв. Свободная рука нашла опору на его плече, вцепившись в жёсткую материю куртки. Мир сузился до гула в ушах, до тепла его губ, до смешанного запаха кожи, ночного воздуха и одеколона.

Когда он, наконец, отпустил её, между ними порвалась невидимая нить напряжения и слюны. Микки, запыхавшаяся и с раскрасневшимися щеками, отшатнулась, пытаясь поймать равновесие и хоть каплю самообладания.

Итан наблюдал за ней, его красновато-карие глаза сияли в темноте торжествующим огоньком, но во взгляде читалась неподдельная и несвойственная ему самому нежность.

—Вот теперь я получил свою благодарность, — тихо произнёс он, и в его голосе слышалось удовлетворение. —Сладких снов, Прескотт.

Он не сказал больше ни слова. Ладонь, всё ещё хранившая тепло женской талии, легла на ручку газа. Мотор, до этого тихо посапывавший, ответил низким, решительным рычанием. Итан бросил на неё последний взгляд — не насмешливый, а глубокий, почти пронзительный, — и развернул мотоцикл.

Микки так и не сдвинулась с места, парализованная странным оцепенением. Она стояла и смотрела, как аквамариновые огни его байка удаляются, превращаясь из ярких бликов в размытые пятна, а затем и в одну-единственную светящуюся точку в конце пустынной улицы. Рокот мотора тоже менялся от громового раската, заставлявшего вибрировать её грудную клетку, до приглушённого ворчания, и, наконец, до тихого шёпота, который растворился в ночном воздухе, оставив после себя лишь звон в ушах.

Тишина, нахлынувшая вслед, показалась ей оглушительной. Микки вдруг снова ощутила холодный ветерок на щеках, услышала далёкий лай собаки и собственное неровное дыхание. Губы её по-прежнему пылали, а на талии, где всего минуту назад лежала его рука, будто остался отпечаток — фантомное тепло, которое не хотело уходить.

Только когда ночь окончательно поглотила его, Микки медленно, будто возвращаясь к самой себе, перевела взгляд на светящиеся окна своего дома. Тени за шторами продолжали свой неторопливый танец, совершенно не подозревая, что привычный мир их дочери только что раскололся на «до» и «после». Она сделала шаг, потом другой. Кеды шуршали по гравию. И прежде чем переступить порог, она на мгновение обернулась и посмотрела в ту пустоту, куда он исчез, с странной, щемящей уверенностью, что это только начало.