Бес и Тень

Глава 1

Голова. Господи, как же болит моя голова. Кажется, что кто-то вбил в затылок раскалённый гвоздь и теперь неторопливо раскачивает его.

Веки будто налиты свинцом. Я с трудом разлепил их лишь с третьей попытки. Свет резанул по глазам, и я снова зажмурился, выдохнув ругательство.

С трудом заставил себя открыть глаза снова. Первое, что я увидел — прутья. Железные прутья, упиравшиеся в низкий деревянный потолок сбитый из грубых досок.

Что за херня? Клетка!?

Как я здесь оказался? Я попытался напрячь память и наткнулся на пустоту. Не просто пустоту. Чёрную дыру с рваными краями. Будто кто-то вырвал страницы из книги, а оставшиеся залил чернилами.

Надо вспомнить хоть что-то. Например, моё имя. Я же помню своё имя?

Паника накрыла липкой, душной волной. Сердце замерло и пропустило удар. Я зажмурился, копаясь в голове, перебирая осколки мыслей — ничего.

Я попытался потереть рукой лоб и замер. Металлический лязг резанул по ушам.

Медленно, уже догадываясь, что я увижу, опустил взгляд.

Короткая цепь, в бурых разводах ржавчины, змеёй уходила от моего запястья к полу. Тяжёлое кольцо впилось в кожу запястья — грубая железка, стянутая на живую. Длина цепи не позволяла встать в полный рост, только сидеть или лежать. С трудом подняв голову, я огляделся вокруг.

Моя клетка была лишь звеном в ряду таких же, тянувшихся длинной цепью по пыльной дороге.

В них были люди. Много людей. Грязные, оборванные, истощённые. Кто-то спал, кто-то смотрел вдаль пустыми глазами, кто-то тихо стонал. И все это окружала вонь. В воздухе стоял запах немытых тел, настолько сильный, что скручивало желудок.

В клетке я был ни один. То, что я сначала принял за груду тряпья, сваленного в углу, вдруг зашевелилось и явило на свет человека.

— Очнулся, — произнес он хриплым голосом— Думал, ты уже не жилец. Третий день без памяти.

Я смотрел на него, пытаясь сфокусировать взгляд. Старик. Или не старик — возраст трудно было угадать под слоем грязи. Волосы седые, свалявшиеся в колтуны. Острые черты лица, внимательные глаза за стёклами круглых очков, одно из которых треснуло — тонкая паутинка расходилась от края к центру.

— Ты кто? — выдавил я. Язык с трудом ворочался в пересохшем рту.

— Доктор, ученый, гений, — он поправил сползающие очки тонкими пальцами. — Был. Пока не влез в долги. А теперь — каторжник. Как и ты. Зови меня Мартином.

— Воды, — прохрипел я. — Дай воды.

Мартин покачал головой.

— Не могу. Воду и еду приносят два раза в сутки. Скоро как раз раздача.

— Сколько я... — я запнулся, подбирая слова. — Сколько я был без сознания?

— Трое суток, — ответил он. — Тебя таким уже в клетку кинули. Думал, ты не очнёшься. Лежал без движения — и всё. Пришлось мне нянькой поработать, ухаживал за тобой как за младенцем. Сделал тебе соску из тряпки и с помощью нее поил и кормил тебя.

Я облизнул потрескавшиеся губы.

— Так вот откуда во рту такой мерзкий вкус.

- Ну уж извини, - Мартин усмехнулся. – Гонец с императорской кухни где-то затерялся в пути, кормил чем мог.

— Где мы? Куда нас везут?

— Рудники Красного Клыка, — ответил он, откинувшись спиной на прутья клетки. -Каменоломни. Там добывают мрамор для знати. Работа адская. Люди мрут как мухи. Но ты, судя по всему, парень тертый, может и продержишься.

Он кивнул на мои руки.

Я опустил взгляд рассматривая себя.

Хм, мои руки. Сухие, жилистые, с выступающими венами. Пальцы узловатые, костяшки сбитые, покрытые старой мозолью. Левая кисть — мизинец кривой, явно сломанный и неправильно сросшийся. Ладони покрыты сплошными костяными мозолями, словно годами терлись о грубую рукоять.

Я провёл ладонью по груди, ощупывая рёбра. Твёрдые, обтянутые сухими мышцами. На животе — длинный шрам, побелевший от времени, от пупка до солнечного сплетения. Кто-то хорошо полоснул когда-то, но зашили умело.

Поднял руку и провел по лицу. Жесткие скулы, покрытые щетиной. На подбородке ещё один шрам, уходящий тонкой линей к уху. На затылке — нашлась огромная шишка, покрытая запекшейся кровавой коркой. Вот она, причина беспамятства.

Мартин, сидевший в углу, смотрел на меня с любопытством.

— Ощупываешь себя как девку в постели— усмехнулся он. — Странный ты.

Я перевёл взгляд на него и вздохнул.

—Я не хрена не помню. Ни кто я, ни как я здесь очутился. Хотя бы имя вспомнить.

Он хмыкнул и поправил треснувшее стекло очков.

— Вспомнишь. Рано или поздно. А пока береги силы. Ешь, пей, спи. Тело то у тебя крепкое, но без еды и воды и оно долго не протянет.

***

Две недели в пути. Две недели тряски, вони и однообразного скрипа колёс.

Мартин оказался говорливым спутником. Сначала я думал, что он просто пытается заглушить страх - старик явно понимал, что рудники станут его могилой. Но чем дальше, тем яснее становилось: он из тех, кто не может молчать, когда рядом есть уши. Даже если эти уши принадлежат беспамятному каторжнику.

— Ты хоть что-нибудь помнишь об мире вокруг? — спросил он на второй день, когда мы получили свою порцию жидкой каши и кружку мутной воды.

Я покачал головой, жуя пресную массу. Во рту было отвратительно, но желудок требовал своего.

— Совсем ничего? — не унимался Мартин. — Ну, может, какие-то обрывки? Имена родителей? Друзей? Название каких-либо мест? Языки?

— Я понимаю, что ты говоришь, — ответил я. — Это уже хоть что-то.

— Это имперский, — усмехнулся он. — Государственный язык Империи. Государства в которой мы сейчас находимся.

— Вот послушай, - продолжил он, - С севера мы граничим с варварами, говорящих на своём гортанном наречии и одевающимся в меха. У них светлые волосы и голубые глаза. С юга делим границу с хитрожопыми торговцами, которые говорят на шести диалектах, их язык даже я с трудом различаю. Они смуглы и с раскосыми глазами. Ты не похож ни на кого из них. На вид - типичный имперец.

Я задумался. Никаких образов не всплывало. Империя, варвары, южане — слова были пустыми, ничто не внутри меня не откликалось на них.

- Надо придумать тебе имя, пока не вспомнишь свое, - не унимался Мартин. – Будешь Беспамятным. Хотя нет, это слишком длинно. Сократим до Беса. Да, будешь Бес.

- Ну Бес, так Бес, - не стал спорить я.

- Да, тебе подходит, - согласился Мартин.

— А где мы сейчас? — спросил я.

Мартин откинулся на прутья, поудобнее устраивая свою тощую спину. Треснувшее стекло очков блеснуло в луче света, пробивавшемся сквозь щели в крыше клетки.

— Империя. Восточная провинция. Мы едем по Тракту Каторжников — дороге, которая тянется от столицы до Красного Клыка. Три недели, если не задерживаться. Нас не торопят, — он кивнул в сторону головы обоза. — Считается, что чем дольше трясёмся, тем покорнее будут каторжники. Глупость, конечно. Кто не сдох в дороге, тот сдохнет в рудниках.

— Зачем нас туда? — спросил я. — Что там такого?

— Мрамор, — Мартин поморщился, будто само слово было кислым. — Самый лучший в Империи. Белый, с розовыми прожилками. Император и знать, обожают строить себе из таких дворцов, и спрос на камень всегда высок. А платить вольным каменотёсам дорого. Проще согнать каторжников. Бесплатная рабочая сила. Жрёшь мало, работаешь до смерти, — он усмехнулся. — Экономно.

— А ты, — сказал я, поворачиваясь к Мартину. — За что ты сюда попал?

Он помолчал. Его глаза за стёклами на мгновение потускнели.

— Долги. Говорил же. Я был доктором. Довольно неплохим. В принципе лекарское дело приносило хороший доход. Но эта была работа. А для души я стал изучать природу веществ. Искал способ превратить одно вещество в другое. Церковникам это не понравилось — они сказали, что я посягаю на божественные тайны. Их недовольства оказалось достаточно, чтобы от меня отвернулось большинство клиентов. А учёным быть дорого. Реагенты, книги, артефакты. В результате меня посадили в долговую яму за неуплату долгов Имперскому банку. Потом суд и каторга.

Он смотрел в пространство, не мигая.

— Иногда люди тратят годы, чтобы создать что-то великое. А потом приходит чиновник с пергаментом, и дело твоей жизни превращается в прах, а ты становишься никем - простым каторжником.

Мы замолчали. В соседней клетке кто-то закашлялся — глухо, надрывно, до крови. Кашель стих, и снова стало слышно только скрип колёс и звон цепей.

***

— Эй, Бес, — окликнул Мартин меня на третий день после пробуждения, когда я пытался уснуть на жёстких досках. — Ты умеешь читать? Ну хоть это помнишь?

Я приоткрыл глаза.

— Откуда мне знать?

— Прочти, — он протянул мне грязный клочок бумаги, выдранный из какой-то книги. — Если сможешь.

Я взял бумагу. На ней было написано несколько строк. Буквы складывались в слова, слова — в предложения. Я прочёл вслух, сам удивляясь, как легко это даётся.

— Ого, — Мартин одобрительно кивнул. — Читать умеешь. И не просто читать — у тебя выговор имперского аристократа. Или ты учился при храме. Или...

— Или я просто умею читать, — оборвал я. — Это не значит, что я помню, кто я.

— Но это значит, что ты не крестьянин, — парировал Мартин. — Крестьяне не умеют читать. И не имеют шрамов от меча. Ты — загадка.

Я молча отвернулся и провалился в тяжелый сон без сновидений.

***

К пятому дню дорога стала хуже. Обоз свернул с тракта на просёлочную дорогу, и клетки начало трясти так, что зубы стучали. Каторжники в соседних клетках почти не разговаривали. Они сидели молча, глядя в одну точку, и только самые выносливые ещё могли шевелиться.

Мартин продолжал рассказывать о мире, в надежде, что я хоть что-то вспомню.

Вокруг нас простиралась Империя. Великая Империя Восьми Престолов. Стоит уже четыреста лет. Правит ей император Альбрехт Четвёртый — по слухам, старый и больной. Наследников трое, гадят друг другу исподтишка, но в открытую конфронтацию пока не вступают. Да и церковь не даст разрастись сваре внутри императорской семьи.

Церковь. Церковь Алого рассвета с ее красными монахами. Вот где была реальная сила. Свою власть они утверждали огнем и мечом долгие годы. Любой мог оказаться на их костре, достаточно было неосторожного слова.

Итак, на западе Империи у нас сверкающая столица. Там сосредоточена вся верхушка власти. Ну и лизоблюды со всей страны тоже стремятся туда.

На севере живут варвары, свирепые воины. На юге торговцы, корабли и пряности. Мы же находимся на востоке на окраине, здесь расположены горы с рудниками и пустошь.

На восьмой день даже Мартин устал рассказывать. Бесполезно. Моя память не откликалась. Я тщетно бился о стену, окружённый пустотой. Постепенно я начал привыкать к этой пустоте. Она стала моей комнатой, моей клеткой внутри клетки. Но желание разломать эту клетку лишь крепло с каждым днем. Я должен был выяснить, как и за что я здесь оказался.

На десятый день умер первый каторжник в соседней клетке. Старик, который всё время кашлял. Его просто вытащили за ноги, сняли цепь и бросили у дороги. Ни молитвы, ни паузы. Обоз даже не остановился.

Я смотрел, как тело остаётся позади, и не чувствовал ничего.

— Не смотри, — сказал Мартин. — Ты можешь быть следующим. Или я. В рудниках это будет каждый день. Лучше привыкай.

Я перевёл взгляд на свои руки. Они сжались в кулаки.

— Что-то вспомнил? — с надеждой спросил Мартин.

— Нет, — ответил я. — Просто хочу жить.

К концу третьей недели все мы почувствовали приближение рудников. Дорога пошла в гору, и лошади, тянущие обоз, начали тяжело дышать. Впереди, за рядом холмов, показались горы.

— Сколько нам ещё? — спросил я, глядя на краснеющий горизонт.

Мартин прищурился, привстал на локтях.

— Дня два, может три. Скоро прибудем.

Я прислонился спиной к прутьям и посмотрел вперёд. Горы росли на глазах, заполняя горизонт.

— Три недели пути, — повторил я. — И это считается экономно?

— Для Империи — да, — Мартин усмехнулся. — Везти каторжан три недели дешевле, чем платить вольным мастерам год. За три недели они скормят нам хлеба на серебряный грош. За год работы в рудниках они сэкономят мешок золота. Простая арифметика.

Он замолчал, поправил треснувшее стекло очков. Пальцы его дрожали.

— Ты думаешь, это просто камни? — спросил он тихо. — Нет, Бес. Это машина. Она жрёт людей. Каждый день. Ты либо работаешь, либо умираешь. Империи нужен мрамор. А мы просто расходный материал.

Я смотрел на приближающиеся горы. Огромные. С чёрными проплешинами карьеров и белыми свежими срезами мрамора, блестевшими на солнце как оскал.

Рудники Красного Клыка.

— Сколько у нас есть времени до того, как нас вгонят в каменоломни? — спросил я.

Мартин усмехнулся горько.

— Приедем — на следующий же день поведут. Оформление, клеймо, распределение по баркам. И вниз.

***

Я очнулся от толчка. Клетка качнулась, колёса врезались в камни, и по всему телу пробежала дрожь. Люди вокруг зашевелились, застонали, заговорили.

— Прибываем, — сказал Мартин. В его голосе не было страха, только усталость. — Ну что ж. Добро пожаловать в ад.

— Что? — я не понял.

Он кивнул в сторону прутьев. Я поднялся на ноги — ноги дрожали, но держали. Я взялся за прут и посмотрел наружу.

Обоз втягивался в широкие ворота, сложенные из грубо тёсаного камня. Над аркой висела ржавая решётка — скорее для красоты, чем для защиты: ворота были открыты настежь, и никто их не охранял. Зачем охранять место, куда никто не стремится попасть?

Внутри лагерь оказался даже больше, чем я представлял. Ряды деревянных бараков, сложенных из неструганых брёвен, тянулись вдоль каменной стены. Между ними — грязь, перемешанная с каменной крошкой, лужи, в которых плавали какие-то отбросы. В центре — широкая площадь с деревянным помостом в центре.

Людей было много. Грязные, оборванные, с пустыми глазами — они двигались между бараками медленно, как сомнамбулы. Некоторые сидели прямо на земле, прислонившись спиной к стенам. Их жизнь уже кончилась, и они знали об этом.

— Выгружаем! — крикнул кто-то впереди каравана, и надсмотрщики забегали вдоль клеток.

Наша клетка качнулась, и я услышал лязг засова.

— Выходи, — надсмотрщик, коренастый мужик с рваным шрамом через всё лицо, ткнул в меня палкой. — Шевелись.

Цепь с запястья сняли, и я едва не упал — рука, привыкшая к тяжести, вдруг стала лёгкой. Я спрыгнул на землю, пошатнулся, но устоял. Мартин выбрался следом, тяжело опираясь о прутья. За нами вытащили остальных из клеток, расставив неровной шеренгой. Мы стояли, щурясь на непривычно ярком солнце.

Надсмотрщики прошли вдоль строя, оглядывая каждого, как скотину перед забоем. Шрамоголовый остановился напротив меня, прищурился.

— Этот на вид живучий, — сказал он кому-то за спиной. — На нижние ярусы, пусть вкалывает.

— А этого, — он ткнул палкой в Мартина, — в сортировку. Старый. Год — и в землю.

Мартин не ответил. Он стоял с опущенной головой, и только его пальцы дрожали, сжимаясь в кулаки.

— Пошли, — надсмотрщик махнул рукой. — Сначала мытьё, получение клейма, а потом в барак. Завтра — в шахту.

Нас повели через лагерь. Грязь хлюпала под ногами. Я смотрел по сторонам, запоминая: ворота, бараки, центральная площадь, вышка с лучниками. Две вышки. С южной стороны и с северной. У западной стены — кузница. Слышен звон молота. У восточной — столовая, длинная низкая постройка, из которой тянуло кислым запахом каши.

Мысли цеплялись за детали, как за спасательный круг. Я не знал, зачем мне это, но тело само запоминало.

— Мойка, — объявил надсмотрщик у низкого дощатого строения. — Заходите по одному. Нечего вшей в барак тащить.

Я вошёл внутрь. Полумрак, пар, запах щёлока и мокрого дерева. Посередине — деревянные корыта с тёплой водой, у стен — ведра и тряпки. Работник, тощий парень с лысой головой, кивнул на корыто.

— Раздевайся. Мойся. Твои вещи сожгут. Получишь новое.

Я стянул с себя пропитанную грязью и потом рубаху, сел в корыто с теплой водой, взял намыленную тряпку и с удовольствием стал оттирать с себя грязь, впитавшуюся в кожу за время пути.

После помывки мне выдали новую одежду — грубое, колючее полотно, мешковатое, но чистое. Рубаха — та же ткань, серая, без пуговиц, с верёвкой на талии. Сапог не дали. Только портянки и грубые сандалии на кожаных ремешках.

Пока я одевался, в мойку завели Мартина. Он скинул лохмотья, и я увидел его тело — тощее, но довольно крепкое для такого старика. Он присел на скамью, тяжело дыша.

— Держись, — сказал я.

Он поднял на меня глаза и слабо усмехнулся.

—Заботишься. Не ожидал.

— Мне не с кем разговаривать, кроме тебя, — ответил я. — Не хочу терять единственного собеседника.

Он хмыкнул и, кряхтя, полез в корыто.

После помывки нас снова построили и повели к кузнице.

Кузница стояла отдельно, у западной стены. Дверь была открыта, изнутри тянуло жаром и металлом. Перед входом никого не было — нас ждали.

— Заходите по одному, — скомандовал надсмотрщик. — Быстро.

Я шагнул внутрь первым.

Кузница оказалась тесной, пропитанной жаром и запахом горелого железа. В углу пылал горн, рядом стояла наковальня. Кузнец — здоровый мужик с голыми по локоть руками, в кожаном фартуке, — кивнул мне на низкую скамью.

— Садись. Левую руку давай.

Я сел, протянул левое запястье. Кожа на нём была уже стёрта цепью, но это не имело значения.

Кузнец взял клеймо и сунул его в его в горн. Я смотрел, как железо накаляется — сначала тёмно-красное, потом оранжевое, почти белое. Жар ударил в лицо.

- Терпи, — сказал кузнец, выдернув клеймо из горна и резко прижав к моему запястью.

Боль пришла не сразу. Секунду я почувствовал только жар, а потом — вспышка, будто кожу рвало изнутри. Я стиснул зубы, сжал свободную руку в кулак. В ушах зазвенело, но я не закричал. Только выдохнул сквозь зубы, когда кузнец отнял клеймо.

На запястье остался чёткий отпечаток. Три пика в круге. Белый, обожжённый, с красной каймой.

— Молодец, — сказал кузнец без улыбки. — Зови следующего.

Я поднялся. Рука горела, но терпимо. Вышел наружу и встал в стороне, дожидаясь остальных. Мартин протиснулся мимо меня, бросив короткий взгляд на моё запястье, и молча шагнул в кузницу.

Через минуту он вышел, зажимая левую руку, и на его губах застыла бледная усмешка.

— Я хоть и старик, — сказал он тихо. — Но кричать не буду.

Я усмехнулся, но ничего не ответил. Мы стояли рядом, два новых клеймёных каторжника. Руки горели, в воздухе пахло дымом и горелой плотью. Казалось теперь мы принадлежали Красному Клыку навсегда. Но я планировал выбраться из этого ада и выяснить, что же все-таки такого я натворил, чтобы здесь оказаться.

Глава 2

Дверь барака распахнулась нам навстречу, выпустив такую густую волну смрада, что нас едва не сбило с ног.

Я думал, что за три недели пути, привык к вони. Ошибся. То, что висело в воздухе здесь, никак нельзя было сравнить с ароматами клетки под открытым небом. Густая, осязаемая дрянь — смесь вони от десятков потных тел, гнилой соломы, запёкшейся крови и ещё чего-то кислого, что сворачивало желудок быстрее, чем я успевал сделать выдох.

Узкий коридор с низким потолком тонул в полумраке. Двухъярусные нары вдоль стен, сколоченные из грубых досок, покрытые трухлявой соломой. В углах — темнота, которую не могли разогнать два чадящих факела на стенах.

Где-то в глубине капала вода. Размеренно. Кап. Кап. Кап. Словно само время отсчитывало здесь последние минуты каждого, кто переступал этот порог.

Каторжан здесь было душ тридцать. Грязные, оборванные, с пустыми глазами. На наше появление отреагировали флегматично. Кто-то проводил тупым взглядом, большинство даже не повернуло голов — они давно отрешились от окружающего мира.

В углу надрывно закашлялись, выплевывая мокроту с кровью. Кашель стих, и снова остались только капли да скрип досок под босыми ногами.

Новое пополнение барака включая меня и Мартина составило восемь человек.

Я шагал первым, остальные тихо двигались за мной. Солома хрустела под ногами. Где-то в углу засмеялись — хрипло, безрадостно. Кто-то сплюнул в нашу сторону, не стремясь попасть в кого-то — просто выражая жест презрения.

Мы шли вдоль прохода. Я чувствовал взгляды. Они впивались в спину, царапали затылок. Оценивали. Раздевали. Искали слабину.

Мартин шёл сразу за мной, тяжело дыша. Его руки дрожали — от усталости или страха, я не мог понять. Старик выглядел так, будто каждый шаг по этому бараку высасывал из него жизнь.

— Держись, — сказал я тихо.

— Не переживай за меня, — ответил он так же тихо. — Я продержусь.

Мы почти дошли до свободных нар, когда мрак в углу перетек в массивную фигуру, вставшую поперёк прохода.

Тень поступенно отступала, открывая нашему взору тело, которое, казалось, будто бы вырубили из целой скалы, а не слепили из человеческой плоти. Широкие плечи, массивная шея, руки толщиной с мою ногу. Лицо — в шрамах и прыщах, с приплюснутым, не раз ломанным носом. Глаза — маленькие, свинячьи, с алчным животным блеском.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел сверху вниз, будто мы были насекомыми.

За его спиной переминались с ноги на ногу еще трое. Свита. Псы готовые броситься по первому слову. Они смотрели на нас с ухмылками, поигрывая самодельными кастетами из камня.

— Новенькие, — пророкотал амбал. — А я смотрю, свежим духом повеяло в нашем затхлом царстве.

Свита за его спиной угодливо заржала.

— Мы ищем свободные нары, — сказал я ровно, — Нам сказали, что в конце есть место.

— Сказали, — усмехнулся он. — Кто сказал?

- Эй, тут кто-нибудь что-то говорил? – обратился он к другим каторжанам, картинно оборачиваясь по кругу.

- Видишь, тут все молчат, - сказал он, поворачиваясь ко мне, - Или говорят, когда я разрешаю.

Он подошел ко мне вплотную, нависая будто гора, готовая рухнуть и похоронить под своим весом. Я не отступил. Рядом со мной Мартин судорожно сглотнул и спрятался за мою спину.

— Мы просто хотим лечь, — сказал я. — Мы не ищем проблем.

— Проблемы ведь вещь такая, их не надо искать, они сами тебя найдут, — улыбнулся он щербатым ртом. — Но я могу их отсрочить. Надо только показать уважение. Ты знаешь, что здесь такое уважение?

Я молчал.

— Прояви уважение ко мне, — сказал он, и его голос стал мягким, почти ласковым. — Стань на колени, поцелуй мне руку и присягни мне на верность. Тогда никто тебя не тронет. Работай — и спи спокойно. Откажешься — ну, у нас тут есть ребята, которым скучно. Им нужны новые игрушки. И ты, красавчик, подойдешь.

За его спиной засмеялись. Грязно. Мерзко.

Он протянул руку. Короткие, толстые пальцы, грязные ногти, на костяшках — старые мозоли. От него пахло потом, дешёвым пойлом и ещё чем-то гнилым.

— Ну? — сказал он. — Целуй. Или я решу, что ты наша новая шлюха.

Я смотрел на эту руку.

Внутри меня что-то замерло. А потом — качнулось в другую сторону. Как маятник. Как будто в груди открылась дверь, и оттуда, из темноты, пахнуло холодом.

Я не знал, что это такое. Гнев? Нет. Гнев — это жар пламени. А это был лёд холодной ярости.

Моё тело больше не принадлежало мне. Спина выпрямилась, плечи расправлены, челюсть сжата. Я смотрел прямо в его свинячьи глаза не опуская взгляд.

— Ты глухой? — спросил он, нахмурившись. — Или тупой?

— Я не присягаю таким ничтожествам, — сказал я, - Моя верность отдана Империи.

Слова вырвались сами, как заученный ответ. Я даже не знал, откуда они взялись. Где и когда я успел присягнуть Империи? В качестве кого? Я не помнил ничего из этого. Но голос звучал уверенно, будто я повторял это тысячу раз.

Тишина.

Она упала на барак, как мешок с песком. Даже кашель затих. Все замерли, смотря на нас.

Амбал нахмурился. Его глаза сузились, наливаясь кровью.

— Чего? — переспросил он.

— Он сказал, что не будет целовать твою вонючую руку, — вдруг раздался голос с нар слева. Какой-то тощий каторжник смотрел на нас со странной улыбкой.

Амбал повернулся к нему, и тот мгновенно сжался, вжавшись в стену.

— Заткнись, крыса, — бросил амбал. — Или я тебя самого заставлю целовать мою задницу.

Он снова повернулся ко мне.

— Ты, — сказал он, указывая на меня толстым пальцем. — Я даю тебе последний шанс. Встань на колени. Поцелуй руку. Скажи: «Я твой раб». Или я вырву тебе язык и скормлю его тебе же.

Я не ответил, молча смотря на амбала в упор.

Руки висели расслабленно вдоль тела. Пальцы чуть согнуты. Ноги — на ширине плеч. Вес тела — на передней части стопы. Я даже не заметил, когда принял эту стойку. Тело сделало это само.

Амбал громко выматеревшись шагнул вперёд. Его рука метнулась к моему горлу.

И тут мое тело будто бы зажило своей жизнью, абсолютно без моего контроля. Раз, и я качнулся в сторону, уходя из-под захвата. Два, и правая рука пошла вверх, перехватывая его предплечье, пальцы сомкнулись на его локте.

Тишину распорол оглушительный треск ломаемой кости. И вместе с этим звуком пришло странное, холодное удовлетворение. Мое лицо растянулось в улыбке, которой позавидовал бы любой маньяк.

Амбал закричал.

Это был рев раненого зверя. Его рука повисла плетью, кость выскочила из локтя, прорвав кожу. Кровь брызнула на пол, на стены, мне на лицо.

Моё тело продолжило двигаться дальше. Будто кто-то тянул за ниточки. Шаг вперёд, разворот, и моя левая рука идет вверх — не кулак, нет. Ребро ладони. Прямо в челюсть, сбоку, в то место, где она соединяется с черепом.

Я снова услышал хруст. Но теперь — другой. Влажный. Смешанный с криком, который захлебнулся слюной и кровью.

Амбал начал падать. Но я ещё не закончил.

Моя нога метнулась вперёд — и врезалась ему в колено сбоку. Удар был коротким и резким. Колено пошло в сторону. Мужчина рухнул, как срубленное дерево, и ударился головой о доски. Его тело дернулось раз, другой — и затихло мелко подрагивая.

Свита амбала — трое здоровых мужиков, замерли в шоке.

Это длилось мгновение. Но потом, видимо самый тупой из них, с воплем "Убью" кинулся на меня. Остальные присоединились секундой позже.

Я встретил их, как скала встречает набежавшую волну.

Первый — удар в горло. Не кулаком, а пальцами, сложенными в клюв. Я не знал, откуда пришло это движение. Оно просто было. Моя рука знала. Она ударила точно в кадык, и нападавший захрипел, схватился за шею и рухнул на колени, пытаясь вдохнуть и не в силах сделать это.

Второй — я ушёл вниз, под его замах, и врезал ему в пах. Он согнулся пополам, и тогда я встретил его лицо своим коленом. Кровь брызнула из разбитого носа, зубы хрустнули, и он отлетел назад, ударившись о стену.

Третий — замер на полушаге, глядя на меня с ужасом широко открытыми глазами, потом стал пятиться, пока не упёрся спиной в стену.

— Замри, — сказал я ему.

Он застыл, боясь пошевелиться.

Я перевёл дыхание. И только тогда — впервые за всё время — понял, что я дышу. Глубоко, ровно, как будто только что проснулся.

В бараке было тихо.

Только хрип поверженного амбала и всхлипывания его дружков. Лишь эти звуки нарушали повисшую тишину.

Я посмотрел на свои руки.

Мои пальцы чуть дрожали. Не от боли. От напряжения, которое только начало отпускать.

— Бес, — услышал я голос Мартина.

Я поднял голову.

Старик стоял в двух шагах, прижавшись спиной к стене. Его лицо было бледным, почти белым. Очки сползли на кончик носа. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Бес, — повторил он. — Ты... ты как?

— Нормально, — ответил я, стирая кровь с лица - Я бы сказал даже хорошо.

Я сделал несколько шагов и тяжело рухнул на ближайшие нары.

Мартин тяжело опустился рядом со мной. Не говоря ни слова он положил свою тощую ладонь на моё запястье.

Мы сидели так в тишине. Время текло липко, медленно, как кровь, засыхающая на полу.

— Мартин, — сказал я наконец. — Ты ведь видел, как я сейчас дрался.

Он помолчал. Пальцы его дрожали на моём запястье.

— Бес, — сказал он наконец, так тихо, что я едва расслышал. — Нам надо поговорить. Я поднял голову. Старик сидел рядом, его лицо было бледным, пальцы дрожали.

— Что? — спросил я.

— Твой стиль боя, — он поправил треснувшее стекло очков дрожащими пальцами. — Я видел его раньше.

Я нахмурился. Внутри что-то шевельнулось — холодное, настороженное.

— Где?

— Я ведь говорил, что был неплохим доктором. Настолько неплохим, что меня даже иногда вызывали в Тайную канцелярию., —сказал он. - Лечить раненных.

— Мне хорошо платили, а я не задавал лишних вопросов. Так вот. Из окна лазарета, была хорошо видна тренировочная площадка. И я не раз наблюдал за их тренировками.

— Кого?

— Гончих. Имперских Гончих.

Слово всколыхнуло что-то во мне, хотя я абсолютно не помнил, что оно значит.

— Гончие? Кто они?

— Гончие — это элита Империи. Лучшие шпионы, убийцы, палачи. Они работают на императора лично. Их стиль... очень похож на твой. Без лишних движений. Только смерть. Быстрая, точная, чистая.

Он помолчал. Его пальцы снова потянулись к моему запястью.

— Я не знаю, был ли ты одним из них. Но то, как ты сломал этого здоровяка — это их почерк. Вряд ли я ошибся.

Я задумчиво смотрел на свои руки, покрытые кровью. Руки, которые действовали сами по себе, без участия головы.

— А есть способ как-то удостовериться? — спросил я.

Мартин помолчал. Потом кивнул.

— У Гончих есть метка. Татуировка. Под правой подмышкой — кинжал, наполовину высунутый из ножен. Если ты был одним из них...

Я поднял руку задирая рубаху.

Татуировки не было.

Вместо неё был рваный, неровный шрам от ожога. Будто кто-то прижигал это место раскалённым железом, методично, слой за слоем, словно пытаясь что-то уничтожить. И если старые шрамы на моём теле давно побелели и сравнялись с кожей, этот — ещё покрытый розовой кожицей — был выжжен не так давно.

— Я был Гончей, — мрачно сказал я.

Это было не предположение. Я смотрел на рубец и знал. Знал так же уверенно, как то, что я дышу.

Мартин молчал. Потом медленно кивнул.

— Кто-то очень хотел стереть твою метку, — сказал он тихо. — усилий приложили достаточно.

- Хотелось бы знать кому это было нужно и зачем.

Весь барак вздрогнул от грохота распахнувшейся двери барака.

В дверном проёме стоял уже знакомый надсмотрщик — тот, с рваным шрамом через всё лицо. За его спиной — ещё четверо. В руках они сжимали короткие металлические жезлы, с навершиями из тусклого стекла. Внутри стекла мелькали бледно-голубые искры.

Из-за спин надсмотрщиков, тихой тенью проскользнув в щель между ними и стеной, в барак просочился тощий каторжник. Юркий, как крыса. Он метнулся вглубь помещения и затерялся в тенях верхних нар. А вот и доносчик.

— Выходи, — сказал шрамоголовый, глядя прямо на меня. — Быстро.

Я шагнул навстречу, но Мартин вцепился мне в рукав.

— Что вы с ним сделаете? — спросил он. Голос его дрожал, но он спросил. Спросил прямо, глядя в глаза надсмотрщику.

— Не твоё дело, старик, — ответил тот. — Он нарушил порядок и испортил ценного бойца перед выходом на арену. Теперь — ответит.

— Арену? — переспросил я.

— Будешь знать меньше — будешь жить дольше, — сказал надсмотрщик. — Хотя тебя это уже не касается.

Он махнул рукой. Один из конвоиров шагнул вперёд и поднял жезл. Стеклянный наконечник вспыхнул голубым светом, и я почувствовал, как воздух вокруг меня стал тягучим. В нос ударил запах, что бывает во время грозы. А потом короткая вспышка и мое тело пронзила боль.

Я хотел закричать, но не смог. Мышцы свело, язык прилип к нёбу, ноги подкосились.

Я видел, как пол приближается к моему лицу. Слышал крик Мартина. Слышал, как кто-то ругается сквозь зубы. Потом наступила блаженная тьма.

Сознание возвращалось рывками — короткие вспышки, обрывки звуков, и снова провал. Грубые голоса над ухом, шорох сапог по камню. Мои ноги волочились по земле, оставляя борозды в пыли. Надзиратели держали меня под плечи, я висел между ними, как мешок с костями.

— ...доставил проблем, — говорил кто-то. — Попортил Глыбу. А у нас через три дня бои. Теперь кого ставить?

— Найдём, — отвечал другой голос. Голос шрамоголового. — А его пока поучим покорности. Отправим в дальний забой. Пусть подумает над своим поведением.

Меня бросили на землю. Камни болью отдались в спину. Я застонал.

— О, наш герой очнулся, — сказал шрамоголовый, склоняясь надо мной, - Вставай, хватит ездить на нас.

— И что дальше? — спросил я, с трудом поднимаясь с земли.

— Ты доставил нам проблем, — повторил надсмотрщик. — Попортил ценного бойца перед выходом на арену. Глыба — неплохо показал на арене. Зрители любили его. Он приносил деньги. А теперь он лежит и стонет. Кто будет драться на арене вместо него? Ты?

Он усмехнулся. Рваный шрам на его лице дёрнулся.

— Нет. Ты пока отправишься в дальний забой. Там никого не будет, кроме тебя и камня. Остынешь. А мы пока подумаем, что с тобой делать дальше. Может, пустим тебя на арену. Может, скинем в яму с отвалом. Может, ещё что придумаем.

— А теперь поднимай свою жопу, бери инструмент и вперед, — с этими словами мне сунули в руки кирку.

Старую ржавую кирку. Щербины на ее лезвии говорили о ее почтенном возрасте и об обширном жизненном опыте.

— Иди, — меня подтолкнули в спину. — В этой шахте мрамор практически выработан. Так что ты забирайся подальше. Твоя задача не просто найти мрамор, а добыть его с минимальными повреждениями. Чем больше и качественнее будет камень, тем ласковее мы будем.

— А если я не пойду? — спросил я.

— Значит, сдохнешь здесь, — ответил он равнодушно. — Выбирай.

Я выбрал.

И шагнул в темноту.

Шахта оказалась низкой. Я почти сразу ударился головой о свод, и искры посыпались из глаз. Дальше пришлось идти, согнувшись. Свет из входа угасал с каждым шагом, пока не осталась только узкая полоска за спиной.

Я шёл вперед. Тяжелая кирка оттягивала руку. Воздух становился спертым, сухим, пах пылью и холодным камнем.

Через сто шагов свет исчез полностью.

Дальше я продвигался наощупь, выставив руки перед собой, чтобы не врезаться в стену.

Ноги проваливались в выбоины. Рука царапала шершавый камень. Где-то далеко сверху слышался стук.

Я продолжал идти вперед.

Через какое-то время я увидел слабые мерцающие блики факелов. Свет от них был очень скуден, практически ничего не было видно. Шахта поворачивала, ветвилась, сужалась, расширялась. А я шел все дальше и дальше. Я не думал, куда иду. Я просто шёл.

И вдруг дорога закончилась, тупик.

Прямо передо мной сплошная каменная стена. Гладкая. Ни кирка, ни долото не тронули ее целостность.

Ну почему бы и нет. Вздохнув я размахнулся киркой посильней и ударил в стену. Посыпались искры.

Удар, еще удар, я бил снова и снова, вымещая на безответном камне все, что накопилось у меня за эти дни внутри.

Я бил в одно и то же место, методично, бездумно, как машина. Руки болели, плечи горели, но я не мог остановиться.

Вдруг звук изменился. Последний удар был глухим, будто я ударил по пустой бочке.

Я остановился. Провёл рукой по стене.

Там, где я бил, чувствовалась трещина. Узкая, извилистая, тянущаяся от пола до потолка.

Я ударил снова. Кирка вошла в стену, как в масло. Грохот — и камни посыпались вниз, открывая проход.

Навстречу мне пахнуло затхлостью.

Чем-то древним, как будто из старого склепа.

Я ударил ещё раз, расширяя проход. Ещё. Ещё.

Камни осыпались с грохотом от моих ударов. Скоро отверстие стало достаточно широк, чтобы в него смог пролезть человек.

В открывшемся провале была абсолютная темнота. Она не просто висела там — она звала. Манила.

И я шагнул ей навстречу.

Глава 3

Старший надсмотрщик задумчиво почесал шрам, смотря в спину, удаляющемуся вглубь шахты узнику.

Странный какой-то, - подумал он. - Слишком спокоен. Обычно новенькие либо трясутся от страха, либо начинают дергаться, искать пути к отступлению. А этот — просто шагнул во тьму, как в собственную спальню.

— Надсмотрщик Карнц, — раздался голос за спиной. — Вас вызывает настоятель.

Карнц обернулся. За спиной стоял молодой, запыхавшийся монах в длинной алой рясе, подпоясанной черным шнуром. Обычный монашек на побегушках.

Карнц вздохнул. Настоятель не вызывал просто так. И это никогда не было к добру.

— Иду, — буркнул он, - Доложи скоро буду.

***

Главное здание управления стояло в центре, сразу за площадью с деревянным помостом. Двухэтажное, сложенное из грубо тесанного камня, с узкими окнами-бойницами. Над входом — алая эмблема церкви: восходящее солнце, а под ним — скрещённые мечи.

В приемной пахло ладаном и воском. На стенах — темные деревянные панели, на полу — каменные плиты, стертые до блеска тысячами ног. Вокруг горело множество свечей.

Карнц замер на пороге кабинета.

Отец-настоятель расположился за массивным дубовым столом в глубине комнаты, возвышаясь исполинским монументом. Не смотря на почтенный возраст, он до сих пор внушал невольный трепет. Два метра роста, широченные плечи, покрытые тяжелой мускулатурой, которая не сдалась даже под грузом лет. Грубое лицо, с тяжелой челюстью и глубоко посаженными глазами. Взгляд этих глаз заставлял терять самообладание даже самых отчаянных бандитов. Он сидел неподвижно, сложив на столе руки с пальцами настолько толстыми, что они напоминали дубины.

Старший надсмотрщик знал, на что способны эти пальцы. Он лично видел, как три года назад настоятель оторвал руку взбунтовавшемуся каторжнику. Одним движением, словно вырвал крыло у надоедливой мухи.

Карнц знал, что до назначения на должность коменданта Красного Клыка, этот человек отслужил в карающих отрядах более тридцати лет. Выжигал ересь огнем и мечом. И даже теперь каждое движение этого гиганта дышало грозной силой и затаенной яростью.

— Садись, — приказал настоятель. — У меня к тебе разговор.

Карнц сел на низкую скамью напротив. Дерево скрипнуло под его весом.

— Говорят, у тебя был инцидент в бараке, — продолжал настоятель. — Кто-то из новеньких покалечил Глыбу. Насмерть?

— Нет, отец-настоятель. Жив. Лежит в лазарете. Сломан локоть, челюсть, колено. Месяца три не поднимется.

— Плохо, — сказал настоятель. — Арена любит Глыбу. Зрители на него ставили. Он приносил доход. Ты знаешь, значит для нас доход?

— Знаю, — ответил Карнц.

— Думаю, не до конца, — настоятель подался вперед. — Добыча мрамора — это стабильность. Но стабильность не делает нас богатыми. Арена — вот где настоящие деньги. Ты знаешь, сколько имперских чиновников прибывает к нам, чтобы поставить на бои? Сколько торговцев из столицы готовы платить за место у ринга? Или просто продажа тела на алхимические органы. Это бизнес. Большой бизнес.

Он помолчал.

— И кроме того — жизненная энергия, которая заряжает наши артефакты и портал, связывающий с столицей. Это идиотам мы рассказываем, что наши артефакты заряжены только силой наших молитв, но ты то один из немногих, кто знает правду. Самая насыщенная энергия, эта та которая выделяется при смерти человека.

Карнц кивнул. Каждый бой на арене обязательно заканчивался смертью. И красные кристаллы, расставленные по периметру, не были украшением как думали многие. Это были вместительные накопители, впитывающие жизненную эссенцию.

— Глыба был частью этой машины, — продолжал настоятель. — А теперь он сломан. И мне нужен новый мясник. Боец, на которого будут ставить. Который принесет кровь и золото.

Карнц молчал.

Настоятель нахмурился. Его лицо закаменело.

— Ты слышал, что новенький сказал перед дракой?

— Донесли уже, — сухо ответил Карнц. — Он отказался присягать Глыбе. Сказал, что его верность отдана Империи.

— Империи, — повторил настоятель, и в его голосе промелькнула тень усмешки. — Интересно. Каторжник, который помнит о верности. Это очень интересный каторжник, Карнц.

— Я понял, отец-настоятель.

— Не подведи меня. Выясни все. Кто он, откуда. Почему его бросили в клетку. И что он вообще забыл в моих рудниках. Понял?

— Понял.

— И держи меня в курсе. Человек превративший Глыбу в скулящий кусок мяса за несколько секунд может оказаться как ценным приобретением, так и занозой в заднице. Я хочу знать, стоит ли его ставить на арену — или стоит убрать по-тихому, пока он не стал проблемой.

Настоятель откинулся на спинку стула. Тяжелый, неподвижный, как каменный идол. Карнц поднялся, поклонился и вышел.

Красные монахи в коридоре почтительно расступились, пропуская его к выходу.

***

Стукача надзиратель нашел на привычном месте — в тени навеса у западной стены, где складировали пустые бочки. Тощий, юркий, с неприметным лицом, идеальный агент.

— Что выяснил, — спросил Карнц вместо приветствия.

— Новенького зовут Бес. Так его называл старик, с которым он прибыл. Мартин.

— Мартин?

— Да. Они вместе. Говорят старик его выхаживал в дороге, когда Беса кинули в клетку с разбитой головой.

Карнц нахмурился.

— Мартин. Что за Мартин?

— Старик в очках. Он говорит, что он бывший ученый и лекарь. Но по мне плут и пройдоха.

— Говоришь он близкий Бесу, - протянул задумчиво Карнц, - Ну тогда тебе задание, присмотри, чтобы старика пока не обижали.

Стукач усмехнулся. Дернул плечом — нервно, словно крыса, которая пытается уйти от удара.

— А и не придется, он теперь старший в бараке.

Карнц моргнул от неожиданности.

— Что?

— После того как увели Беса, Мартин взялся лечить пацанов Глыбы. Кости на место вправил, примочки сделал. Митча, ну которого Бес не тронул, в помощники припряг. Короче сделал в бараке лазарет. А вот Глыбу лечить не стал, говорит, тому будет полезно почувствовать себя слабым. Один из воров решил прощупать старика на слабину, прижал его в углу, начал выяснять за жизнь и не много ли тот на себя берет. А доктор такой встал напротив него, посмотрел прямо в глаза и говорит: «Вы все видели, как Бес дерется. А я — наставник Беса. И если вы думаете, что я слабее своего ученика, прошу, проверьте. И я думаю пока его нет, будет правильно, что я послежу за порядком». Тот ему: "Да ты гонишь старый" И руку ему на плечо положил. А Док ему куда-то в руке нажал — раз, и всё. Тот заорал, рука повисла плетью. Потом еще полчаса скулил, пока не отпустило.

Карнц не поверил. Старый, тощий, с трясущимися руками. И построил весь барак?

— И ты поверил?

Стукач пожал плечами.

— Я не проверял. Но вы видели, что сделал Бес с Глыбой. Если он его ученик, то старик и правда опасен. Или он просто сумасшедший. К тому же все понимают, что Бес может вернуться в любой момент, и никто не хочет отвечать перед ним за старика. Но надо признать Мартин неплохо знает понятия и уже разрулил пару терок. В бараке мир и порядок. Даже авторитетные воры оценили.

Карнц закрыл на секунду лицо рукой.

— Мир сошёл с ума, — тихо прошептал он. И добавил уже громче:

— Всё, можешь быть свободен.

Развернулся и не оглядываясь направился к зданию управления, следующим пунктом посещения был архив.

***

Архив располагался в подвале управления - темное помещение, заваленное стопками свитков и амбарных книг. Пахло плесенью и старой бумагой. Многочисленные свечи чадили, оставляя на потолке следы сажи.

Архивариус, сгорбленный тощий старик, с подслеповатыми глазами и постоянно дрожащими руками встретил его с недовольством. Он не любил, когда его уединение кто-то нарушал столь грубым образом.

— Не часто ко мне заходят гости? — произнес он скрипучим голосом. — Чего надо?

- Нужны данные по последней партии прибывших. А конкретно по старому доктору, зовут Мартином и по его соседу по клетке, по прозвищу Бес.

Архивариус, прихрамывая подошел к полке и взял с нее тяжёлый гроссбух с потрепанными страницами. Тяжело вздыхая начал перелистывать страницы. Наконец его палец ткнул в нужную надпись.

— Вот. Есть. Мартин Винчозе. Аптекарь, лекарь, имел неплохую репутацию, даже при дворе практиковал... Но ударился в алхимию и ересь. Церковь предупреждала его раз, потом второй. Но он не успокоился. Набрал долгов. Имперский банк закрыл ему кредитную линию. Вместо того, чтобы выплатить долги, он стал приторговывать алхимическими смесями на теневую сторону. Яды, одурманивающие зелья и тому подобное. Схватили, судили, отправили на каторгу.

— Срок?

— Пожизненно.

Карнц кивнул. Обычная история. На темную сторону легко перейти, вернуться сложно.

- Что по Бесу?

Архивариус полистал гроссбух, вздохнул.

- А, вспомнил, твой Бес, или как там его на самом деле зовут, в списках не значиться.

Карнц нахмурился.

— Что значит не значится?

— Нет его в списках поступивших. Такое редко, но бывает — когда кого-то засовывают в клетку уже после того, как составили реестр. Он он у нас идет по особому тарифу, ты же сам знаешь, как оно бывает.

Старший надзиратель знал. "По "особому тарифу" проходили те, от кого хотели избавиться по-тихому: враги, родственник, стоящие на пути к наследству и тому подобные. Всего лишь надо было оплатить церкви услугу и человек пропадал. На каторге без документов, без прошлого. Это был путь только в одну сторону.

Карнц заскрипел зубами. Это усложняло все.

Он вышел из архива, постоял в коридоре, глядя в узкое окно на горы. Красный Клык жил своей жизнью. Надсмотрщики гнали каторжан на работу. Монахи в алых рясах скользили между бараками, наблюдая за порядком и готовые вмешаться в любой момент.

Надсмотрщик знал: Бес скоро вернется. Дальний забой — это наказание, но не смерть. Туда отправляли горячие головы, чтобы они подумали о жизни и подуспокоились. Добыть мрамор там не удавалось никому уже на протяжении 10 лет. Но пара дней в полумраке, без еды и воды заставляли присмиреть даже самых упрямых. Выходя из шахты без добычи, они уже были готовы слушаться. Никто не хотел там сдохнуть. И когда он вернется, Карнц примет решение.

***

Так прошли сутки. Время шло к закату.

Старший надзиратель сидел в своем небольшом кабинете, перебирая бумаги, сверяя рапорты, чувствуя, как подступает усталость. На стене горел факел, бросая прыгающие тени.

И тут в дверь громко и торопливо постучали.

— Войдите, — сказал Карнц, не поднимая головы.

Дверь распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся надсмотрщик.

— Надсмотрщик Карнц! Тот каторжник... Бес... Он вернулся!

Карнц поднял голову.

— Бес?

— Да. Он вышел из шахты минут пятнадцать назад. Все в шоке. Он притащил с собой кусок мрамора. Алого мрамора. Килограмм на десять. Я сразу к вам рванул.

Карнц медленно встал.

— Что? Алый мрамор. Это невозможно.

— Ага. Еще он говорит, что нашел глыбу в два его роста. Только он один не справится, чтобы его вытащить.

Карнц молчал. В голове шумело. Алый мрамор — редчайший камень. У него было свойство, о котором знала только церковь. Камень мог аккумулировать энергию. За один десятикилограммовый кусок можно получить столько же золота, сколько приносят пять боев на арене. Может, десять.

— Где он сейчас?

— У шахты. Его окружили. Ждут ваших распоряжений.

Карнц вышел из каморки, почти не чувствуя ног. Сердце билось гулко, громко.

Настоятель будет доволен. Очень доволен.

Бес стоял у входа в шахту, опершись на кирку. Он был вымазан каменной пылью, осунувшийся, с темными кругами под глазами. Но на лице его блуждала победная улыбка.

У его ног лежал камень.

Карнц подошел ближе.

Мрамор был алым. Густого, насыщенного цвета, с жилами, которые переливались темно-вишневым, словно застывшая кровь. Десятикилограммовый кусок. Идеально гладкий, без трещин.

Карнц наклонился, провел пальцами по поверхности. Холодный. Словно лед.

— Где ты это нашел? — спросил он.

Бес поднял на него покрасневшие глаза.

— В дальнем отнорке. Ударил по стене, а она возьми и обвались, чуть самого не засыпало. А за ней глыба мрамора. Я взял кусок, который отдельно лежал и на выход.

— Сколько там мрамора?

— Глыба примерно в два моих роста. Может, больше. Я не смог оценить полностью.

Карнц выпрямился. В груди пульсировало.

— Пора тебя менять прозвище на "Везунчик", — сказал он. — Это редкая удача.

- Меня пока и это имя устраивает.

Карнц шумно выдохнул.

— Ты удачлив, — сказал он. — Но покалеченного бойца это не вернет. Я принял решение. Ты выйдешь на арену.

Он подошел ближе, заглядывая в глаза Беса.

— Через два дня будет разогревочный бой. Свалка. Десять человек. Живым остается один. Если хорошо себя покажешь, я позабочусь о твоей дальнейшей карьере. И да, удача тебе точно пригодится.

Бес молча кивнул.

Старший надзиратель развернулся и быстрым шагом направился в главное управление.

***

Настоятель смотрел на кусок алого мрамора, стоящий на столе.

В его маленьких глазах отражались алые отблески.

— Каторжник без имени и прошлого. Принесший нам целое состояние. Говоришь там огромная глыба? — спросил он неторопливо.

— Да, — ответил Карнц. — Лучшие мастера уже направлены на обработку.

Настоятель поднял тяжелый взгляд на старшего надсмотрщика.

— Еще он неплохой боец, — продолжил он. — И ты хочешь, чтобы он вышел на арену.

- Да.

- Боец, везунчик, человек без памяти. Либо это редкая удача и нам несказанно повезло, либо это хитрая игра.

Он помолчал и добавил:

— С этой минуты ты отвечаешь за него лично. Головой. Сделай так, чтобы от него не было проблем. Его удача, это твои удача. Его ошибки, это твои ошибки. Если он проблема, устрани эту проблему.

Карнц молча кивнул и направился к выходу. Впереди ждала напряженная работа.

Глава 4

Днем ранее.

В провале была абсолютная темнота. Она не просто висела там — она звала. Манила.

Я сделал шаг ей навстречу.

И рухнул вниз, больно ударившись коленом о каменный пол. Тихо матерясь, встал потирая колено. Кирка, выпавшая из руки и с грохотом улетела куда-то в пустоту. Звук удара металла о камень разнёсся эхом, многократно отражаясь от невидимых стен, и затих где-то далеко, словно его поглотила сама темнота.

Я замер, прислушиваясь к собственному дыханию. Каждый мой выдох возвращался ко мне искажённым эхом, будто в пещере дышало ещё кто-то.

Поводил руками в темноте, ощупывая пол под собой. Гладкие каменные плиты, подогнанные друг к другу с точностью, явно не природного происхождения. Я провёл по ним пальцами. Холодные, слегка припорошенные пылью.

Посидев пару секунд, я встал и медленно, вытянув перед собой руки, двинулся вперед.

Тьма не отступала. Она висела вокруг меня плотной пеленой, и я не видел, куда иду. Только холодные плиты под ногами и стены, которые угадывались где-то далеко по едва уловимому изменению звука.

И вдруг впереди блеснул тусклый отблеск.

Сначала я подумал, что мне показалось. Что это игра уставшего разума. Но свет не исчезал. Он нарастал медленно, с каждым шагом. Бледный, красноватый, похожий на отсвет далёкого пожара.

Я потихоньку двинулся в сторону отблеска.

Окружающее постепенно проступало смутными тенями. Сначала — очертания. Потом — детали.

Я стоял в пещере. Нет. Не в пещере.

В храме.

Огромное помещение уходило вверх, теряясь в темноте, которую не мог разогнать красноватый свет. Колонны. Ряды колонн, уходящие вдаль, каждая толщиной в два обхвата, покрытые резьбой, которую я не мог разглядеть. Высоко над головой, там, где начиналась тьма, угадывались очертания купола. Пол — идеально ровные каменные плиты, сложенные в геометрический узор.

Я медленно шёл вперёд, и каждый мой шаг отдавался тихим эхом, уходящим в пустоту. Где-то далеко, в невидимой вышине, капала вода — но звук был настолько слабым, что я не мог понять, настоящий он или воображаемый.

Колонны тянулись вдоль стен, образуя галереи. Между ними — пустота. Пространство, которое когда-то скорее всего было заполнено скамьями, а теперь осталось голым, освещенное лишь мерцающим красноватым светом.

Чем дальше я двигал, тем свет становился ярче.

Я наконец увидел его источник.

В центре зала стоял алтарь.

Он был огромным. Выточенный из единого куска камня — алого мрамора, который переливался и светился изнутри. Казалось, что камень дышит. Живёт. Пульсирует словно бьется огромное сердце.

Потихоньку, дыша через раз, я приблизился к нему.

Каждая грань мрамора переливалась тёмно-вишнёвым, багровым, алым. Свет шёл из глубины камня, словно лучи солнца, пробивающиеся через толщу воды.

Я протянул руку и коснулся поверхности.

И в тот же миг меня словно пронзило молнией.

Тело свело судорогой. Дыхание замерло на губах

А потом в голове раздался голос.

"Давненько здесь не было живых, — прошелестел он, - Кто ты? Зачем ты здесь"

Я попытался ответить, но не мог. Челюсть не слушалась. Язык прилип к нёбу. Я был парализован.

«Тысяча лет, — продолжил голос, как будто ему и не требовался мой ответ. — Тысяча лет я ждал. Меня заперли здесь, в этом камне. Высосали мою силу, оставили лишь искру. Но искра всё ещё теплится. И тут появляешься ты. Может быть это веление судьбы?».

Я хотел спросить, кто он. Хотел закричать, убежать, разбить эту проклятую глыбу. Но я не мог пошевелиться. Только слушать.

"«Я — странник, — сказал голос, будто прочитав мои мысли. — Когда-то я бродил между мирами, пока не попал здесь в ловушку. Мою природу тебе не постичь. Но я могу дать тебе силу. Только помоги мне».

- Чего ты хочешь, с трудом прохрипел я.

«Разрушь руны вокруг алтаря, — прошелестел голос устало. — И полей мою тюрьму своей кровью. Всего несколько капель. Этого достаточно, чтобы снять печать. Я не прошу многого. Только свободу. А взамен я поделюсь с тобой силой. Частицей себя. Ты станешь сильнее, чем любой человек. Я даю тебе слово».

Судорога, сводившая мое тело, резко отпустила, и я чуть не упал, упершись руками в алтарь.

Сердце колотилось где-то в горле. Я судорожно дышал, будто только что пробежал марафон.

Голос умолк. Но я знал — он ждал ответа.

Мой взгляд опустился к подножью алтаря.

Там у основания, где камень встречался с полом, были вырезаны руны. Сложные, переплетённые линии, которые складывались в узор, непонятный моему глазу.

Я опустился на колени.

Пальцы нащупали первую руну. Камень был холодным на ощупь, в отличие от тёплой поверхности алтаря. Я провёл по ней пальцами, попробовал надавить, ударить кулаком. Руна не поддавалась, она словно была отлита из стали.

- Кирка, - мелькнула у меня мысль в голове.

Спотыкаясь в темноте, я побежал назад. Несколько минут ползанья в темноте на карачках и мои пальцы сомкнулись на вожделенном орудии труда.

Вернулся бегом к алтарю.

Первая руна. Я занес повыше кирку. Удар. Руна треснула с протяжным звоном. Ещё удар — и она рассыпалась в прах.

Вторая. Третья.

Каждая руна отдавалась в моей голове слабой вибрацией, будто кто-то бил по струне. Я чувствовал, как воздух вокруг меня становится тяжелее. Как красный свет становится ярче.

И вот все руны разрушены.

Засунув палец в рот, с силой сжал челюсти. Больно. Металлический привкус заполнил рот. Я прижал рану к алтарю и провёл пальцем по поверхности, оставляя тёмную полосу.

Кровь впиталась мгновенно.

Камень вспыхнул.

Алый свет заполнил всё вокруг. Я отшатнулся, закрывая глаза рукой, но свет проникал сквозь пальцы, сквозь веки, сквозь кожу. Я чувствовал его внутри себя. Он заполнял каждую клетку моего тела, проникая в каждый уголок моей души.

А потом раздался смех.

Он разнёсся по храму, отражаясь от колонн, от сводов, от древних стен. Громкий, торжествующий, полный ликования, которое невозможно было описать словами.

«Доверчивая букашка», — голос раздался в моей голове. В нём уже не было усталости и покорности судьбе. Только сила. Холодное, торжествующее величие.

«Ты даже не усомнился, а надо ли меня освобождать. Не подумал, что я тебя могу обмануть. Ты просто сделал то, что тебе сказали. Но тебе повезло — тебе не попался никто из моих собратьев. Они бы сожрали тебя, не поморщившись. А я, к счастью для тебя, держу свое слово.»

Смех затих.

«Я выполню своё обещание. Частица моей силы останется с тобой. Она будет расти, питаться, становиться сильнее. Используй ее с толком. А теперь — прощай, букашка.»

Я почувствовал, как что-то покидает мою голову. Как уходит — тяжело, медленно, словно вытаскивая корни. Сознание на мгновение померкло, и я провалился в темноту.

Очнулся я на коленях, прижимаясь лбом к холодному полу.

Вокруг было тихо. Свет погас. Только слабое, едва заметное свечение исходило от алтаря — и оно угасало с каждой секундой.

И вдруг, в моей голове, прямо там, где ещё минуту назад звучал древний и могучий голос, раздался другой. Звонкий. Весёлый. Словно тот, кто говорил, только что проснулся после долгого сна и был чертовски этому рад.

«Ну наконец-то этот зануда свалил! Свобода! Ты даже не представляешь, как там было тесно...»

Я замер.

— Кто здесь? — прошептал я. Голос сорвался на сип.

«Я! Твоя новая лучшая компания! Ну, если грубо — частица того, что ты только что выпустил. А если чуть точнее — я — это он, но не весь. Ну знаешь, как амёбы размножаются, вот мой альфа-прародитель отделил часть себя и породил меня."

— Какие на хрен амебы, — просипел я.

«Так, подожди секунду, подключусь к твоей памяти. Провожу оценку носителя."

На пару мгновений наступила блаженная тишина, а потом голос в голове возмущенно заорал:

«Какого хрена. Ну батя, ну удружил. Что за херня с твоей памятью? Тут же все заблокировано на фиг. И как я буду адаптироваться?"

Я потряс головой. Голос не исчезал, что-то тихо бурча. Потом раздался вздох, и он произнес:

«Ладно разберемся со временем. Как я понял из твоего скудного багажа знаний, наука у вас еще в зачаточном состоянии. Про симбиоз тебя спрашивать бессмысленно. Или удивишь меня?"

- Прости, про симбиоз я тоже ничего не знаю, произнес я, - Что это за зверь?

"Ну это когда две сущности дополняют друг друга, помогая выживать в этом мире. Как мы с тобой. Я буду усиливать тебя, а ты кормить меня.»

Я попытался встать. Ноги не слушались. Я упал, ударившись коленями о камень.

«Осторожнее! Ты упадёшь — мне тоже больно. Ну, типа, неприятно. Давай вставай, как-нибудь. Вот так, давай, опирайся на руку...»

Голос был назойливым, как надоедливый родственник, который решил, что ты нуждаешься в опеке. Но в нём не было зла. Только какая-то бесконечная, раздолбайская радость жизни, которая уже начала меня раздражать.

— Как мне тебя называть? — спросил я.

«Эх, а я уже думал, ты никогда не спросишь. Эта великая честь, дать мне имя, полностью принадлежит тебе.»

- Может мне тебя болтуном назвать, - вздохнул я.

«Фуу, мне не нравиться. Ну давай, прояви фантазию.»

- Ну ладно, раз ты теперь не отделим от меня как моя тень, то и буду звать тебя тенью.

«Ну можно было кончено поработать над вариантами, но пока сойдет и так. Тень так тень».

Я прислонился к алтарю и закрыл глаза.

— Мне нужна вода, — сказал я. — Горло ужасно пересохло.

«Вода? Ха! Ты серьёзно? Ну, хорошо, я понял. Сейчас, дай подумать... А, знаешь, ты лучше посмотри вокруг — тут как бы весь зал разрушается.»

Я открыл глаза. Вокруг меня падали камни. Сначала мелкие, потом крупнее. Где-то в вышине что-то с грохотом обрушилось, и облако пыли накрыло весь храм.

— Что происходит? — спросил я.

«Ну, печать разрушена, отец свободен, храм больше не держится. Тот, кто его создал, вплел энергию поддержки в руны. Ты их разрушил — всё и разваливается. Думаю, у тебя есть минуты три, чтобы убраться отсюда.»

Я вскочил на ноги. Ноги дрожали, но держали.

— А ты? Ты говоришь, что у тебя есть силы. Ты можешь мне помочь?

«Ну, смотря что ты называешь "помочь". Я могу заставить тебя бежать быстрее. Или могу сделать так, чтобы камни падали мимо. А ещё... О, тебе ведь нужен мрамор, так могу его перенести туда, где ты пробил стену. Прямо сейчас. Хочешь?»

Я посмотрел на алтарь. Он был огромным. Я не мог вытащить его из храма — это было безумие.

— Сколько ты сможешь перенести?

«Весь, если захочешь, но, я потрачу много сил и усну. На пару дней. Может, на неделю. Так что выбирай: либо я тащу камень, либо я помогаю тебе бежать. Третьего не дано.»

Где-то совсем рядом рухнула колонна, и звук был таким, будто мир перевернулся.

— Тащи камень, — сказал я. — Мне этот мрамор нужен чтобы вернуться. Тащи весь алтарь.

«Ну ты и хитрый жук. Ладно, держись.»

Я почувствовал, как воздух вокруг меня сгустился. Как что-то невидимое подхватило алтарь и понесло его вперёд — туда, откуда я пришёл. Камень скользил по воздуху, ломая колонны, оставляя за собой развалины и пыль.

— Беги! — крикнул голос в голове. — Я не могу удерживать его и прикрывать тебя одновременно!

Я побежал.

Камни падали вокруг меня, но я не останавливался. Я бежал так быстро, как только мог, перепрыгивая через обломки, уворачиваясь от падающих глыб. Голос в голове молчал — он был занят.

Я увидел свет. Маленький, едва заметный, мерцающий свет факела.

Я вылетел из пещеры, не разбирая дороги, и упал на каменистый пол шахты, задыхаясь от пыли.

За моей спиной раздался грохот — храм рухнул. Мгновение — и проход за моей спиной исчез, засыпанный камнями.

Я лежал на земле и смотрел в темноту шахты. В груди пульсировало что-то тёплое, чужое, но не враждебное.

«Фух, — сказал голос в моей голове. — Ну и работёнка! Как думаешь, я заслужил отдых?»

Я не ответил. Я просто смотрел в темноту и пытался отдышаться.

А потом — я почувствовал это.

Нечто, расползающееся по моему телу. Как холодная волна, как водопад, как миллион иголок, которые вонзались в каждую клетку. Я вскочил на ноги, встряхнулся — и увидел.

Прямо под моей кожей, там, где находились солнечное сплетение, а затем расползаясь по рёбрам, на плечи, на руки, проступал рисунок. Рисунок, очень напоминающий чешуйчатую кольчугу. Каждая чешуйка была размером с ноготь взрослого человека.

— Что это? — прошептал я.

«О, это важная часть нашего союза, — весело ответил голос. — теперь это твоя вторая кожа. И это мое энергетическое тело. Это не видит никто кроме тебя. Пока каждая ячейка пуста. Но это легко исправить, всего лишь нужна жизненная энергия.»

Я замер.

— Поясни.

«Ну, что тут непонятного. Убиваешь человека, структура поглощает его жизнь. Главное, чтобы ты его убил лично. Десять человек — одна чешуйка. Одна полная чешуйка – одно усиление твоего тела – реакция, сила, ловкость регенерация и т.д. Когда все ячейки заполнятся — ты станешь неуязвимым. Никакой меч, никакая стрела не пробьёт эту броню. Но пока... пока это просто рисунок. Красивый, кстати. Я старался.»

Я провёл пальцами по груди. Я чувствовал кожу, но под ней было что-то твёрдое. Мёртвое. Живое. Я не мог это описать.

— И сколько здесь ячеек? — спросил я.

«Много. Но не волнуйся. В этом мире есть войны, казни, драки. Ты найдёшь тех, кто заслуживает смерти. А пока — поздравляю. Ты получил то, что хотел. И не только.»

Я медленно опустился на колени.

— Ты сказал, что я буду тебя кормить. Я правильно тебя понимаю, ты же тоже жрешь эту энергию.

«Ну да. Если честно, то девять десятых уходит как раз на мое развитие. Но если я не буду получать энергию, то я не смогу изменять наше тело и поддерживать его в нужном состоянии.»

- То есть, чтобы мне выжить, мне нужно стать палачом и убийцей.

"Ой, не надо так драматизировать. Я тут пока копался в куцых остатках твоей памяти, видел твой разговор с твоим другом Мартином. Ты ведь, судя по всему, уже был таким. И да, если хочешь, я попробую снять блок с твоей памяти. Ну как поднакопим энергии."

Я вздрогнул. Память. Да, ради этого я был готов рискнуть.

- Я согласен. Будут тебе жертвы.

«Ну вот и ладненько. И да, ещё один момент. Я пока тащил алтарь, там кусок отвалился... он лежит чуть дальше по шахте. Возьми его. Он тебе пригодится. Ну всё, я отключаюсь. Не скучай.»

Голос замолк.

Я сидел в тишине, слушая, как бьётся моё сердце, и смотрел на светящиеся линии, которые медленно исчезали под кожей.

Ну все пора на выход. Я двинулся по проходу и через несколько шагов увидел кусок алого мрамора, переливающийся кровавым цветом.

Я прижал его к груди, и двинулся к выходу.

Глава 5

Барак встретил меня настороженной тишиной.

Она висела в воздухе — тяжелая, плотная, почти осязаемая. Густая, гулкая пустота, в которой тонул каждый звук.

Я чувствовал, как люди смотрят на меня из полумрака — десятки глаз, в которых смешались страх, надежда и любопытство. Кто-то замер, не донеся ложку до рта. Кто-то приподнялся на нарах, не веря своим глазам. Меня явно не ждали так скоро.

Тишина давила. Я шагнул вперёд.

Шел медленно, стараясь не покачнуться. Каждый шаг отдавался в висках. Сзади глухо стукнула дверь — и тишина стала ещё плотнее. Меня провожали взглядами до самых нар.

Навстречу мне, чудом не споткнувшись по пути, выбежал Мартин.

- Вернулся, - сказал он, делая мне шаг на встречу и широко распахнув объятья.

Мы крепко обнялись, похлопав друг друга по спине

Мартин отстранился немного, разглядывая меня.

— Ну у тебя и видок, — сказал он горько усмехнувшись. — Как будто тебя камни жевали.

Я хотел ответить. Но слова застряли в горле. Просто кивнул.

- Ладно пойдем ко мне, - кивнул в сторону. – Я себе тут угол обустроил.

В дальнем углу на стояли стол и скамья, собранные из обломков досок. Рядом с ними, привалившись к стене, сидели двое каторжников с перевязанными руками. Мартин что-то делал с их ранами, до того, как я вошёл. При виде меня они тут же растворились в полутьме барака.

— А ты, я смотрю, — сказал я, оглядываясь, — неплохо устроился.

Мартин усмехнулся.

— Хороший доктор нужен везде. Ну и за порядком потихоньку присматриваю. Кто-то же должен был. А ты был занят.

Он шагнул в сторону, махнув в сторону нар рядом со столом. Я двинулся вперёд, чувствуя спиной взгляды. Кто-то отводил глаза. Кто-то смотрел в упор. Я не обращал внимания.

Я рухнул на нары — и доски прогнулись под тяжестью моего тела. Глаза закрылись сами собой.

Мартин опустился рядом. Ни слова. Просто сидел и ждал.

— Сюда уже дошли новости? — спросил я, с трудом разлепив веки, — Я ведь теперь герой, притащивший из заброшенной шахты большой кусок очень редкого мрамора. Даже уже и награду выписали. Через два дня у меня бой на арене. Свалка. Десять человек. В живых останется только один.

Мартин молчал. Потом на его лице появилась та же горькая усмешка.

— Они, конечно, суки. Но поверь мне, были бы у меня деньги я поставил бы на тебя.

Я приподнял голову.

— Почему?

— Потому что я слишком хорошо знаю ребят, которые носили такую же татуировку, как была у тебя, — сказал он. — Для них десяток бандитов раскидать, плевое дело.

- Там только шрам, может я не был Гончей.

Мартин загадочно улыбнулся.

- Позволь мне остаться при своем мнении.

Я закрыл глаза. И провалился в сон.

***

Сновидения так и не посетили меня. Никаких красочных картинок. Надежда, что память даст намеки хотя бы во снах, не осуществилась. Будто бы задернули ширму и снова распахнули. Ни снов, ни обрывков памяти — только пустота, которая длилась вечность и одно мгновение одновременно. Когда я открыл глаза, факелы в бараке уже догорали. За окном было темно. Я не знал, сколько проспал — час или десять. Тело ныло, но внутри появилась странная лёгкость. Как будто кто-то выгреб из меня весь мусор и оставил только голую усталость.

Я сел на нарах. Вокруг — тишина, только редкий храп да чей-то кашель в углу. Мартин сидел за своим столом в дальнем конце. При свете масляной лампы он что-то писал, низко склонив голову. Очки сползли на кончик носа — он даже не пытался их поправить.

Встал, потихоньку разминая затекшее тело. Мартин поднял голову и посмотрел на меня поверх очков.

— Проснулся, — сказал он, констатируя факт. — Ну что ж, добро пожаловать обратно в мир живых.

— Сколько я проспал? — спросил я, подходя к его столу и садясь на скамью напротив.

— Почти сутки, — ответил он, откладывая перо. — Ты рухнул и не шевелился. Уж думал, ты снова в беспамятство впал.

Я потёр лицо ладонями. Кожа была сухой, шершавой. Пальцы дрожали, но уже не так сильно, как утром.

— Вода есть?

Мартин кивнул и протянул мне кружку. Я пил медленно, чувствуя, как вода разливается по сухому горлу. Холодная, с привкусом дерева и железа. Казалось, что лучшего напитка в моей жизни не было.

— Рассказывай, — сказал я, ставя кружку на стол. — Что тут было, пока меня не было.

Мартин откинулся на спинку скамьи, сложив руки на груди. Помолчал. Его лицо в свете лампы казалось старым, но в глазах мелькали озорные искры.

— А ты не поверишь, — усмехнувшись, начал он. — Знаешь, я ведь всерьёз опасался, что меня просто растопчут, когда ты ушёл. Когда тебя увели, барак замер. Все ждали. Кто-то думал, что тебя убьют. Кто-то — что ты вернёшься. Никто не мог понять, что будет дальше.

Он помолчал, сделав паузу, и его озарила лицо довольная усмешка.

— Митча, того парня, которого ты не тронул, — помнишь его?

— Который был в свите Глыбы, но не стал нападать? Струсил.

— Ну да, он трусоват. Но он не злой. Сильный, слегка туповатый. Ему, что скажут, то он и будет делать. Но руки у него прямые. Я взял его в помощники. Мы начали лазарет делать. Кости вправлять, раны перевязывать. Поверь мне, в этом месте работы для лекаря более чем достаточно.

Я посмотрел на стол, на самодельный шкаф из обломков нар, где лежали свёртки с тряпками. Рядом — глиняные горшки с чем-то вязким. Мартин действительно обустроил рабочее место.

— А остальных ты как усмирил? — спросил я. — Их же здесь больше тридцати человек. Они могли тебя просто растоптать. А Митч, я так понял вряд ли бы тебя защитил.

Мартин смущённо усмехнулся, поправил очки.

— Использовал тебя как пугало, — сказал он. — Все видели, что ты сделал с Глыбой. Я сказал, что я твой наставник. Что ты — мой ученик. И что, если они тронут меня, ты вернёшься и сделаешь с ними то же самое, что и с Глыбой.

Я усмехнулся.

— И они поверили?

— А ты бы рискнул проверить? — спросил он, приподняв бровь. — После того, как ты вырубил Глыбу и его псов за несколько секунд?

Я промолчал. Он был прав.

— Ну я и сам не промах, — расплылся в улыбке Мартин, - Хороший доктор знает много мест, чтобы сделать человеку больно. Раз, нажал на болевую точку, и здоровенный лось ноет как маленькая девочка. Показал тут на примере одного недоумка, и желающих проверить старика больше не было.

— Ты молодец, — сказал я, оглядывая барак. — Неплохо устроился. Всё под контролем.

Мартин вздохнул и опустил руки на стол.

— Да, уж так получилось. Но я с радостью уступлю тебе эту обязанность, в любой момент. Ты будешь главным здесь — это очевидно. А я останусь при своём столе и своих горшках.

Я покачал головой.

— Нет. Ты справляешься лучше, чем я бы смог. Я не хочу быть главным, Мартин. Я хочу понять, кто я. И хочу выбраться из этого места. А ты… ты неплохо ладишь с людьми. Ты с ними говоришь, лечишь, убеждаешь. А я просто ломаю кости.

Он посмотрел на меня поверх очков. Помолчал.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Но, если я пойму, что не справляюсь, я приду к тебе.

— Договорились.

Мы сидели в тишине. Где-то в углу закашлялся каторжник, потом снова стих. Масляная лампа тихо шипела, сжигая чадящее масло.

— Мартин, — сказал я. — Ты говорил про Гончих. Возможно, что я один из них. Что ты еще помнишь?

— Да немного, — он пожал плечами. — Я практически все тебе рассказал. Это же сотрудники Тайной канцелярия, никто не кричит о них на каждом углу. Только слухи.

Он задумчиво почесал в затылке.

- Ну из того, что точно знаю, они даже между собой лица свои скрывают. Только если на каком деле вместе работали, те знают друг друга в лицо. А так они постоянно в серебряных масках: в казарме, на тренировке, в лазарете, на парадах. У них еще есть прозвище в народе «Серебряные лисы».

- Зачем так сложно?

- Скрытность в их деле превыше всего. Ты будешь встречаться с человеком каждый день, общаться, дружить, но знать не будешь что, выходя за порог он надевает серебряную маску.

— Вот и все, что я о них знаю, - произнес он. – Больше мне добавить о них нечего.

— Мда, негусто, — вздохнул я. — Но ничего. Дай мне время, я все вспомню.

Мартин поднял глаза, внимательно всматриваясь в мое лицо.

— А ты уверен, что это тебе действительно нужно. Может, лучше прошлое не ворошить? Может судьба дала тебе шанс начать новую жизнь? С чистого листа.

— Нет, я все равно выясню, кем я был и почему я здесь.

- Ну дело конечно твоё, но вряд ли ты попал на каторгу из-за того, что вовремя не подал руку даме, выходящей из кареты.

— Ладно, пойду я спать дальше, — сказал я вставая. — Завтра будет тяжёлый день.

Мартин кивнул и снова взял перо.

— Сладких снов, Бес.

***

Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Бес, Бес, — голос был низким, хриплым. — Вставай. За тобой пришли.

Я открыл глаза. Надо мной стоял Митч, робко переминаясь с ноги на ногу. Он смотрел с опаской, готовясь в любой момент отшатнуться.

— Кого там черти принесли? — спросил я, потягиваясь.

— От старшего надсмотрщика, — Митч отступил на шаг. — Ждут у входа.

Я кивнул, вставая с нар. Митч тут же растворился в полумраке барака.

Широко распахнув дверь барака, я вышел на улицу.

Солнце ударило в лицо, и я зажмурился. Привыкнув к полутьме, я стоял так с минуту, щурясь и моргая.

Присланный за мной надсмотрщик ждал у входа, прислонившись к стене, со скучающим видом. Он посмотрел на меня равнодушно — как на вещь, которую нужно переместить из одной точки в другую.

— За мной, — бросил он, разворачиваясь ко мне спиной.

Мы пересекли центральную площадь, прошли мимо управления и оказались перед металлическим воротами, преграждающими вход в пещеру. Судя по всему, здесь ранее была еще одна шахта. Но после того, как выработка здесь была завершена, его перестроили под другие нужды.

Надсмотрщик трижды ударил по воротам и одна из створок медленно отворилась.

— Проходи. Старший надсмотрщик Карнц ожидает тебя.

Как только я вошёл в ворота, они тут же с лязгом захлопнулись за моей спиной.

Внутри было сумрачно, Масляные лампы, свисающие с потолка, разгоняли мрак, отбрасывая тени на стены. Длинный каменный коридор убегал ползущей змеёй вдаль. Воздух пах сыростью и старым железом.

Я неторопливо двинулся вперёд. Шаги гулко отдавались от стен, многократно повторяясь эхом. Коридор постепенно расширялся, открывая моему взору все больше и больше.

Коридор закончился широкими ступенями, спускающимися к каменному котловану, покрытому на дне песком.

Арена. Место, где мне предстоит либо победить, либо умереть.

Я остановился на верхней ступени и замер.

Пещера, в которой находилась арена была поистине огромной - настолько, что своды терялись в темноте где-то высоко-высоко, и даже самый яркий факел не мог разогнать этот мрак.

Я медленно пошёл вниз по ступеням.

Вдоль стен, слева и справа, поднимались каменные скамьи. Здесь будут сидеть те, кто пришел смотреть на бои. Но это для зрителей попроще. Скорее всего их займут надсмотрщики и монахи. Для приглашенных гостей, выше на каменных уступах, были устроены балконы. Они были украшены красивой орнаментной резьбой. Скамьи, расставленные в них, были обиты тёмным бархатом. Из такого же бархата свисали с двух сторон балдахины, дающие возможность получить уединений в нужный момент.

Стены арены украшали изображения различных каменных зверей, которых объединяли ярко-красные светящиеся глаза. Десятки глаз. Они словно живые следили за происходящим на арене. Мастер создавший этот шедевр был настоящим гением.

Мой осмотр прервал мягкий шелест шагов позади меня.

Я обернулся. Шрамоголовый стоял в проходе, сложив руки на груди. Старший надсмотрщик Карнц, как и сказал сопровождающий.

— Нравится? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Внушительно. Но сравнить мне не с чем, как ты знаешь память подводит меня.

— Дерзкий, — усмехнулся Карнц. Он подошел ближе и кивнул вниз. — Посмотрим, как ты сможешь проявить себя там.

- Ну как минимум я постараюсь выжить.

— Как минимум, этого недостаточно. Ты должен не просто выжить, а убить всех. Добить подранков, если будет нужно. На арене должен в живых остаться только один. Или никого.

— И да, еще, - он развернулся ко мне вполоборота, - Будь осторожней. Если ты не сможешь выйти с арены самостоятельно, тебя добьют вместе с остальными.

- Я буду очень стараться.

- Ладно, а теперь небольшой инструктаж, который, возможно, поможет тебе выжить, - он вытащил из-за пояса короткую дубинку и протянул ее мне, - Смотри внимательно. Это то оружие, с которым вы будете драться во время свалки.

Я взял дубинку в руки, оценивая. Тёмное дерево, рукоять обмотана кожей. На конце — небольшая свинцовая гранёная шишка. Ничего особенного — такой сразу убить сложно, только если удачно попасть. Оглушить, покалечить — да.

— Оружие скорее трактирного вышибалы, а не бойца, - продолжил Карнц, - но в нем есть небольшой секрет.

- Основание рукояти оковано металлом, — сказал он, показывая мне нижнюю часть. — Оно сужается к низу, образуя заостренный конец. Им можно наносить колющие удары. В живот, в горло, в глазницу. Это мало кто сразу оценивает в пылу драки. Большинство просто машет дубинкой, надеясь на удачное попадание. А ты сможешь использовать как преимущество.

Я взвесил дубинку, проверяя баланс. Дубинка лежала в руке как влитая. Я сделал пробный замах — коротко, резко. Воздух свистнул.

Карнц коротко кивнул.

— А теперь посмотрим, что ты умеешь. За мной, — сказал он, спускаясь по лестнице к арене.

Остановившись в центре, он развернулся ко мне и сказал:

— Сделай несколько движений. Я хочу видеть, как ты двигаешься.

Дубинка ожила в моей руке. Я бил, уворачивался, разворачивался. Каждый удар был точным, каждое движение — естественным. Я не думал, что делаю. Тело само знало, как двигаться. Блок, выпад, уход в сторону. Дубинка описывала дуги, превращаясь в продолжение моей руки.

Когда я остановился, Карнц смотрел на меня в упор.

— Неплохо, — сказал он. — Чувствуется школа. Но нужно проверить, кое-что еще.

С этими словами он выдернул из-за пояса такую же дубинку как у меня и нанес резкий удар целясь мне в горло.

Я еле успел уйти с линии атаки.

Дубинка надсмотрщика свистнула буквально в миллиметре от моего горла. Тело среагировало автоматически, шаг в сторону, с разворотом на пятке.

Карнц не останавливался.

Быстрый шаг вперёд и удар по ногам, коротко и резко. Я подпрыгнул. Дубинка прошла под подошвами, едва не чиркнув по ним. Приземлился я уже в стойке, готовый к следующему удару.

Надсмотрщик смотрел на меня с холодной усмешкой.

— Теперь ты. Нападай.

Я не колебался ни мгновения.

Шаг вперёд, корпус вниз, дубинка пошла вверх — коротко, резко, к самому лицу. Карнц встретил мой удар блоком, и дерево глухо стукнуло о дерево. Я сразу же ушёл в сторону, разворачиваясь, и ударил снова — теперь по корпусу, в бок.

Он принял удар на дубинку и отскочил назад.

— Быстрее, — сказал он.

Я ускорился. Удары посыпались один за другим: рубящие, колющие, круговые. Дубинка пела в моей руке, превращаясь в продолжение тела. Я чувствовал каждое движение, каждый вздох, каждую мышцу. В голове была пустота. Никакой лишней мысли.

Карнц отбивал удары, уходил, отступал. Я теснил его, не давая передышки. Вот он поскользнулся на песке, я делаю шаг вперед, чтобы обозначить добивающий удар…

Резкая подсечка под колено и уже я лежу на песке, а острие дубинки Карнца упирается мне в горло.

Мы замерли.

Карнц смотрел на меня тяжело дыша. Потом улыбнулся и протянул руку, помогая встать.

— Хватит, — сказал он.

Я поднялся, отряхивая песок.

— С завтрашним сбродом ты должен справиться, — сказал он. — У тебя очень хорошая школа. Мой совет, просто доверься своему телу. Не думай.

— Хорошо, — ответил я. — Постараюсь.

— И не переживай о своем проигрыше, - усмехаясь, продолжил Карнц, - Я три года был чемпион на этой арене.

Он убрал дубинки за пояс и кивнул на выход.

— Возвращайся в барак. Отдыхай. Завтра в полдень ты выйдешь на песок. И запомни: в пылу драки, когда вокруг кричат и льётся кровь, легко потерять себя. Не забывайся. И выиграй. Я на тебя поставил.

Я кивнул и двинулся к выходу. Надо было готовится к завтрашнему дню.

Глава 6

Тишина давила на уши сильнее, чем ночной храп тридцати мужиков. Всю ночь я слышал чужое дыхание, чужой храп, чужой кашель. Теперь остались только я и тишина. Барак был пуст. Все остальные каторжане убыли на работы.

Я лежал на нарах, пялясь в потолок. Прислушался к себе. Никакой паники, никакого страха перед тем, что случится через пару часов. Только звенящая пустота внутри. Как перед прыжком в воду, когда уже нечего решать, осталось сделать только последний шаг.

Повернулся на бок. Рядом на грубо сколоченной табуретке стоял мой завтрак: кружка воды и кусок хлеба, завернутый в тряпку. Кто-то позаботился обо мне, пока я спал. Я не знал кто — Митч, Мартин, может, кто-то из каторжан решил почтить мой авторитет. Я взял хлеб, разломил его пополам. Корочка была твёрдой, почти каменной. Я жевал медленно, чувствуя, как сухая мякоть царапает горло.

Позавтракав, сделал легкую разминку. Тело слушалось идеально, легко перемещаясь из стойки в стойку. Встряхнул руки, разминая пальцы. Ни дрожи, ни слабости. Я знал, что сегодня буду убивать. Не знал правда, удастся ли мне уйти живым с арены. Но к бою я был готов.

Ближе к обеду распахнулась дверь в барак и на пороге возник хмурый надсмотрщик. Оглядел барак протяжным взглядом и молча кивнул мне на выход.

Я встал одним плавным движением и двинулся вслед за ним.

***

Солнце стремилось к зениту, когда я вышел из барака. Оно било в лицо слепящим светом, и я шёл, щурясь, чувствуя, как воздух дрожит от жары.

Мы пересекли лагерь. Люди смотрели на меня — кто-то смотрел вслед, кто-то просто отворачивался и продолжал свои дела.

Вход в пещеру, коридор с масляными лампами, запах сырости и старого железа. Всё то же, что вчера. Но в этот раз коридор не был пустым. Когда я вошел, там уже толпилось девять человек каторжан. Кто-то молчал, глядя под ноги, кто-то молился, взывая к богам, кто-то переминался с ноги на ногу, сжимая дубинку с такой силой, что костяшки на пальцах побелели. Я скользнул по ним взглядом, оценивая, но ни на ком не задерживаясь.

Мы должны были разогреть толпу перед основными боями. Для тех, кто сегодня выйдет на песок, это был либо шанс, либо приговор.

Впереди слышался гомон голосов - люди ждали начала.

Навстречу нам, из темноты коридора, вышел старший надсмотрщик Карнц. Увидев меня, он улыбнулся.

- А вот и последний участник. Возьми оружие и становись в строй со всеми.

- Не подведи меня, - прошептал он, проходя мимо. – И да, покажи зрелищный бой, наши зрители любят пожестче.

Нестройной толпой мы спустились по лестнице и встали по кругу арены, образуя кольцо.

Зрители уже сидели на своих местах. Их голоса сливались в низкий, ровный гул.

С обратной стороны арены возникла высока фигура в алой мантии – местный распорядитель.

Воздев руки вверх, он произнёс зычным голосом:

- Рад приветствовать всех наших гостей на очередных играх. И да начнется первый бой.

В тот же момент на арене началась вакханалия. Все смешалось. Я еле успел увернуться от дубины летящей мне в лицо, мой левый сосед решил ее использовать как метательный снаряд. Пока я уворачивался, он в прыжке вцепился зубами мне в левую руку. "Псих какой-то". Замахнувшись, чтобы его вырубить, я получил ощутимый удар дубиной по ребрам от правого соседа. "Покажи зрелищный бой, тут млять выжить бы". Увернувшись от второго удара правого, я врезал своей дубинкой прямо в переносицу левого. Он отвалился, заливая кровью арену. Поднырнув под руку правого, я зашел ему за спину и нанес четкий удар точно в затылок. Его ноги подогнулись и он стал оседать на песок. Не теряя мгновений я подсунул рукоять дубины ему под челюсть и резко повернул. Хруст. И тут по моему телу пробежала легкая дрожь. "О да, еда", - раздался радостный вопль Тени в моей голове. От неожиданности я дернулся и не успел среагировать на удар очередного соперника. Только в последнюю секунду я успел чуть сдвинуть голову от летящей в лицо дубины. Скулу обожгло болью и в глазах заплясали искры. "Ой, прости, прости. Не отвлекаю."

Сломав руку нападавшему и двумя ударами превратив его лицо в кровавое месиво я огляделся вокруг.

Рядом со мной валялось три тела, первый стонал держась за лицо и два, остывающих трупа.

Кроме них из игры выбыло еще трое, их неподвижные тела изломанными куклами валялись на арене.

Здоровяк напротив меня методично выдавливал глаза, непрерывно орущему мужику. Еще один боец пытался отползти от них, волоча за собой ногу с торчащей наружу костью.

Я рванул к здоровяку, со всего маха впечатав ему навершие дубины прямо в рот. Брызги крови и осколки зубов полетели во всей стороны. Он выпустил свою воющую жертву, сделал пару шагов назад и ошеломленно сел на песок.

"Зрелище. Вы хотели зрелища. Будет вам зрелище. Пожестче."

Подойдя к ошеломленному здоровяку я взяв дубинку за навершие с силой вогнал жало основания прямо в окровавленный рот. Он хрипел, пытался отбиваться, слабея с каждой секундой, но я с силой пропихивал рукоять все глубже и глубже пока он совсем не затих.

Толпа на трибунах сходила с ума от восторга. Ор стоял такой, что звенело в ушах.

"Ну что ж, в живых осталось трое: слепой, хромоножка и носатый. Жги, Бес."

- Тень, заткнись и не мешай.

Мой левый сосед уже пришел в себя и даже успел подобрать дубинку. С диким воплем, размахивая ей налево и направо он бросился на меня. "Ну точно псих."

Легко уклонившись от его неумелого замаха, я сломал ему сначала правую, а затем и левую руку. Даже со сломанными руками он попытался броситься на меня и укусить. Ударом с правой я сломал ему челюсть, после чего он отключился.

Зажав его голову под мышкой и подняв вторую руку вверх, я повернулся вокруг совей оси, красуясь перед зрителями. Трибуны одобрительно взревели.

Свернув шею своей жертве, я окончательно прекратил его мучения.

"И их осталось двое" - пропел в голове Тень.

К этому моменту я уже подустал, голова кружилась, болели ребра, поэтому я не стал особо заморачиваться и взяв по дубинке в каждую руку, двинулся к оставшимся бойцам. Мужик со сломанной ногой уперся спиной в стену и закрывшись руками молил его не трогать. Вырубив его быстрым ударом по голове, я приставил к его глазнице острие одной из дубинок и с силой нажал. Тело дернулось пару раз и затихло.

То же проделал и с ослепшим. Отличие было только в том, что он не успел понять откуда подобралась смерть.

Трибуны в восторге скандировали: "Бес, Бес." Кто-то назвал им мое имя. И я даже догадываюсь кто.

Пошатывающейся походкой я двинулся на выход с арены.

В коридоре меня ожидал улыбающийся Карнц.

- Ну ты сегодня прямо звезда. Не ожидал, что внутри тебя сидит такой зверь. Ты даже Глыбу переплюнул, а он любил поиздеваться над своими жертвами.

Я тупо ему кивнул. Усталость все больше наваливалась на меня, адреналин боя уже покинул тело.

- Ну все теперь в купальню, а то выглядишь как мясник на скотобойне. А потом в барак - отдыхай и восстанавливайся.

***

Горячая вода в корыте и кусок вонючего мыла. Вот райское блаженство. Мутные кровавые разводы плыли по поверхности воды. Тело постепенно расслаблялось, напряжение боя отпускало.

Помывшись и переодевшись в чистую робу, я двинулся по направлению к бараку.

Видимо усталость и расслабленность после купален сыграли со мной плохую шутку. Я пропустил момент опасности.

Уже на подходе к нашему бараку я поравнялся с четверкой каторжан, которые тащили на валках глыбу необработанного мрамора. Двое тянули лямку, перекосившись от натуги, а двое подталкивали сзади, упираясь ногами в грязь. Обычная ситуация для лагеря. Я прошел мимо, не обращая на них внимания. Это меня чуть и не сгубило. "- Бес, берегись." - заорал истерично Тень в моей голове.

Один из толкавших камень вдруг резко бросился мне под ноги. Вопль Тени спас меня от падения. Я резко отшатнулся назад, едва сохранив равновесие. И тут мою спину обожгла резкая боль. Один из тянувших лямку всадил мне в бок заточку по самую рукоять.

- Привет тебе от Глыбы, - произнес он, улыбаясь щербатым ртом.

Перед глазами поплыли мутные пятна, и ноги стали подгибаться.

"Держись, не отключайся. Я сейчас. Я поделюсь силой."

И в это мгновение мир вокруг меня замер. Движение людей стали похожи будто на подергивание мух, влипших в мёд.

Зато я будто заново родился.

Уворачиваюсь, от удара заточки второго тяглового и бью в ответ ему в горло кулаком, вминая кадык. Минус один.

Выдергиваю заточку и втыкаю ее прямо в глазницу первому. Минус два.

Оборачиваюсь и вижу как замедленно проступает ужас на лицах оставшихся.

Хватаю ближнего за волосы и с силой бью его несколько раз лицом об мрамор, который они тащили. На третий удар он дернулся и обмяк. Минус три.

Последний уже развернулся спиной, пытаясь убежать. Бью ногой ему в спину. Он падает на колени, упираясь руками в землю. Я хватаю обломок камня, валявшийся неподалёку и силой вонзаю ему в затылок. Раз, другой, третий. Пошатываюсь встаю над трупом с торчащим из окровавленного затылка камнем.

И тут меня накрыло. Мир резко ускорился. Боль раскатилась по всему телу. Сознание стало меркнуть.

"Ну да, эффект временный был. Хотя... Ну если посчитать условие выполненным. Десять жизней то получено. Носитель вряд ли в состоянии осознано выбрать параметр. Поэтому принимаю решение самостоятельно. Нашему телу нужна улучшенная регенерация. Готово, ячейка энергоструктуры заполнена - регенерация +1. Потом мне спасибо скажешь. К утру будешь почти как новенький... Правда жрать хотеть будешь... Хотя с твоим везением нам бы еще до жить до утра... Если я буду постоянно делится своим телом, я так никогда не вырасту и тогда никаких межзвездных путешествий..."

Бормотание Тени постепенно затихало в моем сознании, а потом я окончательно погрузился во тьму.

***

Я очнулся от того, что-то прохладное касалось моего лица. С трудом разлепив глаза, я увидел склонившегося надо мной Мартина. С прошлого раза, как я его видел, казалось, что он постарел лет на десять, лицо его осунулось, руки державшие влажную тряпку подрагивали.

- Слава богам, очнулся. - хриплым голосом произнес он. - Когда тебя вчера притащили всего в крови, я думал ты уже не жилец. Я тебя заштопал, как смог, но шансы были мизерные. Ты провалялся всю ночь без сознания. Только хрипел и дергался.

Опустив взгляд на свое тело, я увидел, что нижняя часть моего торса плотно забинтована. Осторожно пошевелился и с удивлением понял, что у меня ничего не болит.

"Я думаю, Мартину про наше чудесное исцеление знать не обязательно" - прошелестел в голове голос Тени.

- Спасибо, - просипел я, тихонько сжимая ладонь Мартина.

- Тебе что-нибудь нужно, спросил он.

- Пить. И жрать, - произнеся это я понял что ощущаю прям зверский голод.

"А я предупреждал" - хихикнул Тень. - Но зато теперь убить нас стало сложней.

Мартин задумчиво посмотрел на меня, спустив на кончик носа очки.

- Впервые вижу, чтобы пациенты, которых отделали как тебя, на следующий день просили ЖРАТЬ.

- Ладно, сейчас зашлю гонца на кухню, - сказал он, задумчиво рассматривая меня. - А ты мне расскажешь, что же произошло вчера.

Выслушав мой рассказ о вчерашнем нападении. Мартин произнес задумчиво глядя в полумрак барака:

- Глыба значит. Все не успокоится.

Поднявшись с табуретки, он двинулся в сторону своего оборудованного угла.

- Я сейчас.

Через пару мгновений он вернулся держа в руках глиняную миску с чем то бурым.

- Ты не поверишь какой интересный мох растет в здешних пещерах, - сказал он, разминая эту массу в пальцах. - Одна щепотка может отправить в мир грез здорового мужика.

В этот момент мне принесли воду и еду, на которые я с жаром набросился.

- О, очень вовремя, - произнес Мартин, доливая из кувшина в миску воду.

- Так вот, - продолжил он. - Одна щепотка может подарить блаженство. А вот если превысить дозу, то блаженство может стать вечным.

Я слушал его, жадно заглатывая пищу.

- Митч, мальчик мой, - позвал он в темноту.

- Да, Док, - Митч нарисовался так быстро, будто стоял за углом.

- Нужно отнести Глыбе попить, - сказал Мартин, протягивая Митчу миску. - Только не говори, что от меня. Скажи, что сам решил поухаживать. Что тебе стыдно за то, что ты струсил в прошлый раз.

- Да, Док, - прогудел Митч низко опустив голову. Взяв миску он растворился в темноте барака.

- Ну вот, одна проблема решена, - отряхивая руки, произнес Мартин.

- Может не надо было? Надзиратели могут догадаться, чьих рук это дело. да и в бараке везде глаза и уши. А Митч не похож на того, кто способен хранить тайны. Его чуть прижми, и он все выдаст.

- Уж поверь эту проблему я решу. Глыба давно уже зарвался и многие им были недовольны.

Я вылизал последние остатки каши, с удовольствием ощущая как внутри разливается тепло.

Мартин наклонился ко мне, делая вид, что поправляет повязку.

- Я надеюсь, что ты мне все таки расскажешь, что происходит с тобой, - прошептал он. - А пока возьми тряпку и прикрой голову. Твоя вчерашняя ссадина полностью зажила, даже следов не осталось.

Он выпрямился, потрепал меня по волосам и шаркающей походкой удалился в свой угол.

" Блииин, палимся." - протяжно произнес в голове Тень, "О внешних эффектах я и не подумал."

- Ничего, пару дней поношу на голове повязку, - сказал я обматывая голову тряпкой, выданной мне Мартином.

"Ну в принципе должно прокатить," - прошелестел Тень. "Насколько ты доверяешь Мартину, чтобы рассказать ему нашу тайну? Учти, одержимых обычно не любят."

- Пока подождем. А потом время покажет.

"Ладно, как скажешь. А пока вернемся к приятным новостям. Я кажется смогу решить твою проблему. Не сразу конечно, твою память закрывали явно профессионалы, но часть за частью, мы разгадаем этот ребус."

- Ты уверен? - горло сдавило спазмом.

"Абсолютно. Только придется начинать с самых дальних воспоминаний. Иначе мы этот клубок не распутаем."

- Когда можем начать?

"Да хоть сейчас. Ты все равно лежишь без дела. Изображаешь больного. Ты сам то готов?"

- Готов. Начинай, - сказал я крепко зажмуривая глаза.

"Ну что ж, пристигните ремни и держитесь покрепче, наш полет в прошлое начинается."

***

Тишина. Тёплая, мягкая, как одеяло, которое укрывает тебя с головой.

Я не сразу понял, что это сон. Точнее, что это не сон, а воспоминание. Только что я был в бараке, и вот я в абсолютно другом месте.

Вокруг меня какие-то размытые силуэты. Громкие звуки. Я не понимаю, что происходит. Все вокруг какое-то большое.

Я ощущаю, что лежу в чьих-то руках. Тёплых, мягких, пахнущих чем-то незнакомым и одновременно таким родным. Эти руки держали меня, прижимали к груди, и я слышал ровный, спокойный стук сердца. Он был рядом, прямо под ухом.

Вокруг — свет. Неяркий, золотистый, тёплый. Он разливался мягкими волнами, создавая вокруг меня ореол, как будто я был в центре небольшого, уютного мира, где не было боли, голода и страха.

И был запах.

Я не знал, что это за запах — может быть, цветы, может быть, что-то ещё, что я не мог бы описать словами. Но он был чистым, сладким и родным. Я вдыхал его и знал, что я в безопасности, что меня любят, что я нужен.

Я не видел лица. Оно оставалось за ореолом света, размытое, неясное, как будто кто-то специально не давал мне его разглядеть. Но я знал — я чувствовал это всеми клетками своего крошечного тела, — что рядом со мной мама.

Моя мама.

— Он улыбается, — услышал я голос. Нежный, тихий, он доносился будто сквозь тонкую ткань, окутывая меня теплом. — Смотри, он улыбается.

Я не слышал ответа, только ощущал, как чьи-то пальцы касаются моей щеки — легко, боязливо, будто я мог рассыпаться от одного прикосновения.

— Мой мальчик, — прошептал голос, и в нём была такая гордость, такая любовь, что у меня защемило в груди — Ты мой маленький мальчик.

- Мы назовем его Корвином, - произнес хрипловатый мужской голос, - Граф Корвин Аргенто. Звучит.

Тихий смех матери был ему ответом.

Картинка начала таять. Свет меркнуть. Тёплые руки больше не обнимали меня, и я чувствовал, как холод проникает внутрь, заполняя пустоту.

Я распахнул глаза, хрипло дыша, будто вынырнул из глубокого омута.

Вокруг была темнота. Я лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как по щеке скатывается слеза.

— Мама? — прошептал я в пустоту. — Как я мог забыть тебя.

И тут же холодная ярость прокатилась по жилам.

- Те, кто это сделал со мной, должны дорого заплатить.

Глава 7

В бараке я провалялся еще пару суток. Надо же было сделать вид «пострадавшего».

Людям, приходившим от Карнца, Мартин наплел, что ранили меня не серьезно, заточка прошла по касательной. Но пациент потерял много крови, и ему требуется пара дней на восстановление. Пока отстали.

Среди каторжан произошла убыль: Глыбу нашли утром с застывшей навсегда дебильной улыбкой на лице.

«Пережрал мха», «Ну хотя бы умер счастливым», — неслись шёпотки из разных углов барака. На удивление, никакого расследования со стороны надзирателей не последовало.

Но так продолжаться долго не могло. На третий день Карнц вызвал меня к себе.

— Неплохо выглядишь, для того, кого пырнули заточкой, — произнес он вместо приветствия, когда я вошел к нему в кабинет.

— Не балуют старших надзирателей, - осматривая его рабочее место, более похожее на каморку, ответил в тон я.

Ехидная улыбка минуту назад гулявшая по губам Карнца исчезла и глаза его блеснули холодной сталью.

— Не жалуюсь, - сухо произнес он. — Это по крайней мере лучше, чем жить в вонючем бараке. Не так ли, клейменный каторжник по кличке Бес?

Об его взгляд, направленный на меня, можно было порезаться.

«Ого, а у кого-то пунктик на эту тему.»

— Абсолютно с вами согласен, господин старший надзиратель, - слегка наклонив голову, ответил я.

— Рад, что мы сходимся во мнениях, — его речь снова сочилась дружелюбием.

— Так вот, — продолжил он. — Следующие бои на нашей арене пройдут через два дня. Ты прошел отборочные, и теперь тебе придется выйти на арену с таким же везунчиком, выжившим в свалке.

Карнц откинулся в кресле и внимательно посмотрел на меня.

— Зовут его Рин. Родом из южных портов, где начинал с мелкого воришки, а потом приглянулся Гильдии убийц. Очень быстрый и ловкий, за что получил прозвище Куница. В общем, не простой противник.

— А кроме отборочного боя он уже выходил на арену?

— Нет. Ему здорово приложили по левому колену, пришлось пропустить один круг. Сейчас вроде восстановился.

— Оружие?

— Парные мечи. Справишься?

Я задумчиво потер подбородок. Владел ли я парными мечами в прошлой жизни? Неплохо было бы проверить память тела.

— Если можно, я бы оставшиеся два дня потратил на тренировки.

— Хорошо, я распоряжусь, тебя отведут.

— И Бес, — Карнц привстал, оперевшись об стол. — Не подведи меня.

— Буду очень сильно стараться, — усмехнувшись ответил я. — Жить я пока не перехотел.

— Всё, можешь идти, — Карнц махнул рукой, выпроваживая меня из кабинета.

— Проводите его на тренировочную площадку, — крикнул он в сторону двери.

На выходе из кабинета меня уже ждал хмурый надсмотрщик. Без слов он развернулся и зашагал через лагерь, даже не оглядываясь, иду ли я следом.

Мы прошли мимо центральной площади, мимо столовой, откуда тянуло кислой кашей. Обогнули кузницу, из дверей которой доносился звон молота, шёл запах раскалённого металла и угольной пыли. И наконец вступили на небольшую, утоптанную тропинку, которая в конце пути уперлась в небольшую калитку в деревянном частоколе.

Надсмотрщик распахнул калитку, придерживая её ногой, и кивнул в сторону прохода.

— Двигай. Там всё увидишь.

Я шагнул вперёд и вышел на небольшую площадку, шагов тридцать на тридцать, огороженную высоким частоколом. Кроме меня здесь было ещё три бойца.

Я остановился у входа и смотрел.

Первый — широкоплечий, коренастый, с короткими руками, с заплетенной в косицы седеющей бородой. Деревянный меч в его руке описывал круги, сменяя удары один за другим. Второй, высокий смуглый, черноволосый парень, с длинными руками, работал парными клинками, отрабатывая рубящие и колющие, легко переходя из стойки в стойку, без видимого напряжения. Третий стоял чуть в стороне, спиной ко мне. Небольшого роста, худой и жилистый, с головой покрытой огненно-рыжими волосами, забранными на затылке в хвост.

Я шагнул вперёд. Песок хрустнул под ногами.

Рыжий тут же развернулся приветственно улыбаясь.

— О, у нас прибавление. А я как раз хотел в паре потренироваться. Составишь компанию?

Лицо его светилось дружелюбием, а ярко-голубые глаза задорно блестели.

— Почему бы и нет, — ответил я. — Работаешь с парными мечами?

— Да, как раз хотел подтянуть, а то практики не хватает, — тараторил парень, не прекращая улыбаться. — Но пока не начали, позволь мне представить остальных членов нашей честной компании. Вот этого здоровяка зовут Руфус, по прозвищу Калач.

Крепыш повернулся ко мне и молча кивнул.

— А вот эту смуглянку зовут Рин.

Худой, не оборачиваясь сделал неопределенный жест рукой, будто отгоняя назойливую муху.

«Рин. Похоже это и есть наш следующий противник.»

— Ну а меня прозывают Огоньком, — продолжил Рыжий, задорно встряхнув волосами.

При этих словах здоровяк повернулся и удивленно посмотрел на него, но потом пожал плечами и продолжил свою тренировку.

— Я буду только рад, заполучив напарника для тренировок, — улыбнувшись рыжему ответил я. — Сейчас, подберу оружие и буду полностью в твоем распоряжении.

Сказав это, я направился к стойке с оружием. Деревянные мечи лежали ровными рядами — разной длины, разного веса, с разным балансом. Я провёл пальцами по рукоятям, беря по очереди, взвешивая в руке. Один был слишком лёгким, с коротким узким лезвием. Другой, наоборот, тяжёлым, с толстой рукоятью, будто для двуручника. Третий — с кривым клинком, похожим на саблю. Я откладывал их один за другим, пока мои пальцы не сомкнулись на двух мечах, лежавших рядом. Одинаковая длина, одинаковый вес, чуть шершавая обмотка на рукоятях. Я сжал их, поднял, сделал лёгкий взмах. Тело откликнулось — ровно, без сопротивления. Баланс был почти идеальным.

— Неплохо, — сказал я, поворачиваясь к Огоньку. — Давай попробуем.

Он кивнул, поднимая свои деревянные клинки. Мы встали друг напротив друга на расстоянии двух шагов. Вокруг — тишина, только Руфус продолжал методично крушить свой манекен в углу площадки. Рин стоял у частокола, прислонившись спиной к столбу, и наблюдая за нами.

— Начали, — крикнул Огонёк.

Он атаковал первым — быстро, легко, с той же улыбкой на лице. Я перехватил его клинок своим левым мечом, а правым попытался нанести ответный удар. Он увернулся, отскочил, снова пошёл в атаку. Мы обменялись серией ударов — быстрых, но неопасных. Он был неплох, но в его движениях чувствовалась какая-то неуверенность.

— Неплохо, — сказал я, делая шаг назад. — Но ты не доводишь удар до конца. Будто боишься задеть.

— Ага, — согласился он, не переставая улыбаться. — Стараюсь не задеть. А то вдруг обидишься.

Я покачал головой, но улыбнулся в ответ.

Мы продолжили. Я не думал — просто делал. Тело вспоминало само. Один удар, уход в сторону, второй, третий. Мечи становились продолжением рук. Я перехватывал, уклонялся, бил снова, чувствуя, как движения становятся точнее. Огонёк начал уставать, сбивать дыхание. Но я продолжал. Каждый раз, когда я ловил его неуклюжесть или откровенную ошибку, я бил чуть жёстче, чтобы он запомнил. Чтобы не повторял.

— Тяжеловато, — выдохнул он, опуская мечи. — Ты как-то слишком быстро бегаешь.

— Тебе надо больше тренироваться, — ответил я. — Давай ещё раз.

К закату мы остановились. Огонёк сидел на бревне, глотая воду, Руфус ушёл раньше. Рин занимался в одиночестве, отрабатывая стойки и связки ударов.

Попрощавшись с остальными, я отправился в свой барак.

***

На следующий день Огонёк пришёл первым. Он сидел на бревне и улыбался.

— Ты рано, — сказал я.

— Ага, — он встал и потянулся. — Решил, что ты будешь тренироваться, а я буду смотреть? Нет уж.

День прошёл быстрее. Мы отрабатывали короткие связки, я показывал ему несколько простых приёмов — как уходить с линии атаки, как крутить мечи, чтобы не терять контроль. Он схватывал на удивление быстро, но всё равно часто ошибался. И каждый раз смеялся, когда я его подсекал или выбивал меч.

А мое тело двигалось все увереннее, как будто с каждым движением я изучал новые приемы. Пару особо удачных мы с Огоньком отработали по несколько раз.

— Откуда ты такой взялся? — спросил он, когда мы отдыхали. — Ты же ничего не помнишь. А дерешься как профессиональный убийца.

— Может, я им и был, — ответил я.

— А кем бы ты хотел быть?

Вопрос застал меня врасплох. Я не знал, что ответить.

Он и не стал ждать ответа, встал, взял свои мечи и бросил мне один:

— Давай ещё раз. Я хочу попробовать тот приём с круговым движением.

К концу второго дня я чувствовал себя уверенно. Мечи лежали в руках как влитые. Я отрабатывал сложные связки, не думая — просто перетекая из стойки в стойку. Огонёк, уставший и вспотевший, сидел на бревне и улыбался.

— Ты отличный противник, — сказал он. — Биться с тобой одно удовольствие.

Я только пожал плечами.

Мы расстались, когда начало темнеть. Я задержался на площадке, чтобы сделать ещё несколько упражнений. Потом пошёл в барак.

На следующий день ждал бой.

***

Пройдя уже знакомым коридором я снова вышел на арену. Трибуны при виде меня загудели словно растревоженный пчелиный улей.

Мой противник уже ждал меня. Он стоял на другом конце арены, развернувшись ко мне спиной. Рыжая голова, забранная в хвост. Знакомая, до боли знакомая фигура.

— Огонек, — удивленной спросил я. — Тебя что, выставили вместо Рина?

— Ну ты и балбес, Бес, - ответил он, оборачиваясь. — Ты ведь так и не спросил моего имени. А я ведь тоже Рин. Рин - Огонек. Рин - Куница. У меня много прозвищ.

Он смотрел на меня и улыбался. Всё та же широкая, мальчишеская улыбка, которую я видел два дня подряд. Но теперь в ней не было ни капли тепла. Только оскал. Улыбка хищника, который знает, что добыча уже в его власти.

Спина покрылась мурашками. Я стоял и смотрел на человека, с которым ещё вчера смеялся над его неуклюжими ударами. И не узнавал его.

Исчезла та неуверенность и неуклюжесть. Его движения стали плавными, словно вода, огибающая камни. Теперь передо мной стоял грозный зверь, готовый сорваться в битву в любой момент.

— Ну что? Потанцуем? - спросил он, и в голосе его зазвучала прежняя весёлость.

Я молча ринулся вперед, нанося удар.

Он двигался гораздо быстрее, чем я мог ожидать. С нарочитой легкостью он уходил от моих ударов, будто знал, куда я ударю, ещё до того, как я сам принимал решение.

И он действительно знал. Он два дня внимательно изучал меня. Два дня запоминал каждое движение, каждую привычку, каждую слабину. Мы отрабатывали эти удары десятки раз. Теперь он использовал их против меня, а я не мог его достать.

Это был противник, который знал меня. И как оказалось, о котором я не знал ничего.

Буквально через пару минут боя я уже обладал тремя длинными порезами на туловище. Кровь стекала тонкими струйками по туловищу, унося за собой силы.

— Прости друг, но по моему сегодня не твой день. — Рин пританцовывал напротив меня и улыбался.

«Бес, он нас так измотает и мы сдохнем.» — в голосе Тени проскальзывали истеричные нотки.

«У тебя есть предложения?»

«Его преимущество в скорости. Надо его лишить этого преимущества.»

«Да ну, и как ты это представляешь.»

«Есть план, но он опасный. Тебе нужно будет подставиться под удар, это единственный шанс достать его.»

«Ты с ума сошел? Он же убьет меня.»

«Ну вообще то, я тоже погибну. Так что рискуем оба. Но доверься мне, я буду контролировать направление удара, чтобы ничего важного не задело.»

— Эй, Бес, ты там не заснул? — голос Рина вернул меня в реальность. - Пришло время умирать.

Он двинулся ко мне легким шагом, постепенно раскручивая мельницу клинков.

Всё ближе и ближе. Вот он делает выпад, метя в мою грудь. И вместо того чтобы отступить, я делаю шаг вперёд, раскрываясь. Клинок входит в мой левый бок, раздвигая рёбра и разрывая мышцы. Боль просто адская.

«Держи его!» — орёт Тень.

Я хватаю Рина за предплечье, не давая выдернуть оружие и отстраниться. На его лице мелькает понимание, он пытается отстраниться, но уже поздно. Сжав зубы, я наношу удар рукоятью своего меча ему в переносицу что есть силы. Хруст. Он шатается, глаза его закатываются, пальцы, державшие рукоять, разжимаются. Я выдёргиваю его клинок из своей раны, чувствуя, как кровь хлынула сильнее, и, не раздумывая, вбиваю ему в горло.

Рин застывает на мгновение — глаза широко распахнуты, в них ещё теплится сознание, но тело уже не слушается. Он пытается что-то сказать, но из рта вырывается лишь тихий хрип. Кровь пузырится на губах. Я выдёргиваю меч и делаю шаг назад.

Он опускается на колени, хватаясь за горло, словно пытается удержать ускользающую жизнь, но пальцы скользят в крови. Потом заваливается на бок и затихает.

Я стою над ним, переведя дыхание. Он лежит на песке, всё ещё сжимая рукоять, и в его глазах, широко распахнутых, уже не было ни веселых искр, ни той наглой улыбки. Она исчезла, когда я вбил клинок ему в горло. Осталась только тишина, в которой всё ещё звучали его слова. «Биться с тобой одно удовольствие». Я не знал, была ли это правда или часть игры. Но теперь это не имело значения.

Боль в боку пульсирует, но я чувствую только холодную пустоту внутри. Разворачиваюсь и, прижимая руку к ране, иду к выходу.

Довольный гул трибун провожает меня.

***

В коридоре меня встретил довольный Карнц.

— Поздравляю с победой и официальным переходом в первый круг.

— Первый круг? — хрипя спрашиваю я. — О чем вы?

— Потом. Зайдешь ко мне. А пока получай заслуженную награду. Приступайте, брат Мерц — ответил Карнц, уступая место благообразному старцу в алой рясе.

— Подойди отрок, будем тебя чинить, — ворчливо произнес жрец.

Не совсем понимая, что происходит, я сделал шаг вперед.

Старик достал откуда из глубин своего балахона короткий жезл украшенный алым кристаллом и прикоснулся ко мне.

По телу пробежала сначала волна огня, а потом резко обдало холодом.

Я пошатнулся, уперевшись рукой в стену.

— Какого хрена...

Рана на боку только что сочившаяся кровью, затягивалась на глазах.

— За победу бойцам первого круга положено излечение от ран, — проскрипел старик. — Возрадуйся отрок и восславь Солнце за дарованное исцеление.

В этот момент кристалл на его жезле мигнул и погас, став абсолютно темным.

Следующая тирада жреца подходила скорее портовым грузчикам, а не почтенным служителям культа. Из приличного там было только про вырывание ног нерадивым интендантам, выдавшим разряженный жезл, вместо нового.

Старик развернулся и торопливо удалился по коридору, ворчливо оглашая воздух проклятиями.

И все бы ничего, но в момент когда погас кристалл, по моему телу прокатилась волна тепла.

«Тень? Это что сейчас было?»

«Ну прости. Не удержался.»

Тень пытался сделать голос виноватым, но у него не очень получалось, слишком много в нем было довольства.

«Представляешь в это кристалле энергии было на три полных ячейки. Мы теперь развернемся.»

«А если бы жрец понял что мы сделали? Какая вероятность того что нас бы сожгли?»

«Нуууу.... Если бы поймали, то точно б сожгли.» Теперь в голосе Тени действительно проскальзывали виноватые нотки.

«Но нас же не поймали» — радостно продолжил он.

«Не делай больше ничего такого, не посоветовавшись со мной.»

«Как скажешь, хозяин. Слушаю и повинуюсь.»

«Тьфу на тебя. Фигляр.»

Карнц, все это время стоявший в тени, подошел ко мне и спросил:

— Ну как самочувствие?

— Как будто заново родился, — и ведь ни капли не соврал, энергия в теле бурлила, окатывая меня теплыми волнами. Раны затянулись и не капли не болели.

— Пойдем ко мне. Нужно отметить твое становление на путь гладиатора. Заслужил. Ну и заодно я более подробно просвещу тебя как все здесь устроено.

И повернувшись ко мне спиной он двинулся к выходу.

Я неторопливо двинулся следом.

Глава 8

Пока я плелся за Карнцем по коридору, Тень восторженно трещал в моей голове:

«Какая удача. Ты видел этот кристалл? Чистейшая энергия. Нам хватит на три полных ячейки, Бес. Три. Надо бы их использовать с умом.»

«Это все очень неплохо, но меня несколько смущает, что жрецы церкви Алого рассвета используют жезлы с жизненной энергией. Как ты думаешь они её добывают?»

«Да что тут думать. Арена явно один из источников. Вы все являетесь славным кормом. Умирайте во славу церкви. Му-ха-ха.»

«Не паясничай. Тут дело довольно серьезное. Выходит, что церковь использует в своей деятельности запретную магию.»

«Ну не во всех мирах это запретные знания. Где-то это усердно практикуют. Да и если честно признать, та энергия, которую я поглотил, была не только посмертной. Там была еще примесь энергии веры.»

«Энергия веры? Это как?»

«Ну смотри, когда верующий обращается с молитвой к своему божеству, то он тоже излучает энергию. Но обычно энергия эта гораздо слабее жизненной. К примеру, чтобы заполнить одну наша ячейку, тебе бы пришлось собрать пару сотен прихожан и заставить их молиться подряд пару-тройку часов. Но правда есть нюанс. Есть настолько сильно верующие, что сила их молитвы может превысить силу высвобожденной после смерти энергии. Но обычно таких единицы. И они либо какие-нибудь прославленные адепты либо наоборот отшельники, забравшиеся в глушь, чтобы побыть наедине со своим божеством.»

«Позволь уточнить. То есть для нас необязательно резать всех подряд, чтобы напитать ячейки. Мы можем использовать и другую энергию?»

«Ну в теории можем. Но по факту мы только что украли у другого бога его еду. Ну если он действительно существует. А так то, стань богом, заставь поклоняться себе миллионы верующих, и можешь сидеть и наслаждаться, поглощая халявную энергию. Как думаешь за пару миллионов лет справишься? Ой, а я и забыл, что ты столько не проживешь.»

«Мда, то есть либо убивать, либо воровать у церкви. Так себе ситуация с любой стороны.»

«Я за убивать. Жизненная энергия гораздо вкуснее... Энергия веры часто имеет привкус желания молящегося, а эти желания, поверь мне, бывают иногда довольно мерзким. Фуу.»

Идущий впереди Карнц обернулся.

— Ты чего там плетёшься? — спросил он. — Иди сюда. Я не собираюсь вечно стоять в этом вонючем коридоре.

***

И снова кабинет Карнца, всё та же тесная каморка, заваленная бумагами.

Карнц сел за стол, остановив меня жестом, когда я попытался сесть на стул напротив.

— Извини, но постой пока там. А то ты мне здесь все кровью изгваздаешь.

Наклонившись он вытянул из-под стола пыльную бутылку с парой стаканов.

—Надо отметить. Заслужил, — разливая бордовую жидкость по стаканам, продолжил он. — Выиграл. Чисто, красиво, зрелищно. Толпа запомнит этот бой. И нас это вполне устраивает.

— Я просто сделал то, что должен был, — ответил я.

Карнц усмехнулся.

— Скромность — это хорошо. Но не здесь. Здесь важно понимать, что ты — товар. Товар, который приносит деньги. Пока ты приносишь деньги — ты жив. Перестанешь — умрёшь. Ну или сначала умрешь, а потом перестанешь. — он усмехнулся. — Всё просто.

Я не ответил. Он продолжал:

— Ты теперь в первом круге. Поздравляю. Это значит, что ты больше не просто каторжник, которого кинули в яму. Ты теперь гладиатор. Но пока еще почти никому неизвестный гладиатор. Короче, до настоящей славы тебе ещё работать и работать.

—Вы сказали, что я прошел в первый круг. А сколько всего кругов? — спросил я.

— Правильные вопросы задаешь, — улыбнулся Карнц. — Всего три круга. И отдельно статьей идут чемпионы.

— Чемпионы?

— О да, элитные бойцы. Для того, чтобы посмотреть на их выступления зрители готовы выкладывать огромные деньги. Практически на всех боях чемпионов присутствует кто-то из императорской семьи. Они короли зрелищ. И обладают особым статусом. Некоторые настолько хороши, что умудряются уйти с арены живыми и при этом заработать себе на обеспеченную пенсию. Очень даже обеспеченную пенсию.

— И что мне нужно пройти, чтобы выйти на эту пенсию?

— Тебе пенсия не грозит, — грустно ухмыльнулся Карнц, залпом выпивая содержимое стакана. — Как в общем-то и мне.

— Да я помню, господин старший надсмотрщик, вы ведь говорили, что были чемпионом. Но почему-то вы не прохлаждаетесь на обеспеченной пенсии, а работать на рудниках.

— Наедине можешь мне не выкать, — откинувшись на спинку стула, Карнц неторопливо распустил кожаный наручник на левой руке, явив на свет такое же клеймо которое украшало и мою руку. — Я такая же собственность этих рудников как и ты. Без права выхода на свободу.

—То есть становление чемпионом - не путь к свободе?

— Ну только если сам император явит свою волю тебя освободит. Но это бывает очень редко.

Карнц разлил по новой.

— Мое чемпионство например прервал один ловкий северянин, чуть не сделав своим топором из моей головы две. — при этом его рука непроизвольно потянулась к шраму. — После этого я с боями завязал. Но заработанной славы и денег вполне хватило на теплое место на рудниках.

— Ну это не самая моя заветная мечта в жизни, но на текущем этапе сойдет, — выпивка начала действовать и мой язык слегка подзаплетался.

— Твоей заветной мечтой сейчас должно быть выигрывать бои. Выиграешь — будешь жить. И драться снова.

— И сколько надо выиграть боев чтобы дойти до титула чемпиона.

— О, тут всё просто. Чтобы перейти во второй круг тебе надо выиграть десять боев. Один ты сегодня уже выиграл, то есть осталось девять. Бойцы первого круга после победы получают лечение. Чтобы перейти в третий круг тебе нужно одержать двадцать побед во втором. Ну и соответственно для чемпионского титула тридцать побед в третьем. Каждый новый круг получает свои привилегии, но об этом я тебя расскажу, когда пройдешь в следующий. Но сейчас запомни главное: все бои первого круга заканчиваются смертью одного из поединщиков, второй круг - бойца могут оставить в живых по желанию зрителей, третий круг уже берегут, постараются излечить если это возможно.

— А чемпионов?

— Чемпионов... — его рука опять потянулась к шраму. — Чемпионам умереть не дадут. Если будет надо, воскресят даже из мёртвых.

— А как часто вообще проходят у нас бои на арене?

— Раз в пять дней.

«Пятьдесят девять побед с интервалом в пять дней. Это ж целый год до чемпионского титула.»

«Если доживем.»

«Доживём, я помогу.»

— Хорошо, — сказал я. — Вроде все понятно.

— Ну раз все понятно, —сказал Карнц снова наполняя стаканы. — Тогда просто пей. Тебе не помешает расслабиться.

Остатки выпивки мы допивали уже в тишине. Карнц о чень задумался периодически он хмурил брови, явно сосредоточившись на своих тревогах.

Наконец пришла пора уходить.

— И Бес, — окликнул меня Карнц, когда я уже развернулся к двери. —Помни. Ты не просто боец. Ты ценный актив. Пока ты побеждаешь, ты приносишь нам доход. А мы поддержим тебя. Главное не подведи.

Я кивнул и вышел из кабинета.

***

Забежав по пути в купальню, чтобы смыть с себя кровь и песок, я двинулся к бараку. Роба ещё не просохла до конца и неприятно липла к телу, но это было лучше, чем ходить в засохшей крови.

Когда я вернулся в барак каторжане уже вернулись с работ и расползлись по своим норам.

Мартин сидел за своим столом, и когда я вошёл, он даже не поднял головы — просто спросил:

— Живой?

— Живой, — ответил я, опускаясь на нары. — Но можно сказать прошел по грани.

— Сложный противник попался?

— Ну уж точно непростой, — грустно усмехнулся я. — Но дело даже не в том.

— А в чем?

— В том что я оказался слишком доверчив и чуть не поплатился за это. Сегодня я убил человека, который практически убедил меня, что он мой друг. Это было тяжело.

— Друзей всегда убивать тяжело.

— Неужели приходилось? — удивленно взглянул я на Мартина.

— Слава богу минула чаша сия. Но среди моих пациентов не раз попадались те, кому приходилось убивать своих друзей. Да и хоронить приходилось не раз тех, кто получил удар в спину от тех кого считал друзьями.

Чуть помолчав Мартин продолжил.

— Особенно запомнился один случай, когда один мой знакомый убил своего друга, думая, что он предал его. А потом оказалось, что он не предавал и был верен ему. Вот там убийца действительно переживал, чуть руки на себя не наложил.

— Ну, это не мой случай. Тут меня изначально собиралась убить.

Мартин вздохнул и наклонившись над своим столом, спросил:

— Что дальше?

—Да в принципе все так же. Только теперь я официально гладиатор. Побеждай или умри. - грустно вздохнул я. — Бег хомяка по лабиринту. Только без выхода.

— Что все настолько плохо?

— Да нет. В результате можно получить даже золотую клетку. Но дверцу тебе никогда не откроют.

— А если без философии? — Мартин поднял на меня глаза, поправив очки на переносице.

— А если без философии, то бои каждые пять дней. Если побеждаешь, то тебе иногда будут улучшать бытовые условия. Ну и здоровье поправят, чтобы не сошел с дистанции.

Мартин посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Тогда не дай им сломать себя, — сказал он. — И помни: ты не убийца, Бес. Ты просто пытаешься выжить. А это разные вещи.

— Мартин, — сказал я.

— М?

— Спасибо.

Он усмехнулся и хлопнул меня по плечу.

— Иди отдыхай. Завтра будет новый день. А я покараулю.

***

«Ну что же пора приступить к приятной части этого дня. Не зря же мы чуть не сдохли.» Как только я лег на нары в моей голове сразу же возник голос Тени.

«Займемся усилением нашего тела?»

«Предлагаю совместить приятное с полезным. Я буду заполнять ячейку и снимать очередной блок с твоей памяти. Просто в момент усиления тела происходит фазовый скачок пиковой активности, что генерирует когнитивный резонанс, достаточный для дестабилизации защитного ментального контура, блокирующего доступ к архивированным фрагментам сознания.»

«Э-э-э. Ты сейчас с кем говорил?»

«Прости, приятель, забылся. Перевожу для твоего примитивного разума: одна ячейка - одно воспоминание. Понятно?»

«Вполне. Что будем усиливать?»

«Как показал предыдущий бой, нам нужна скорость. Да и ловкость качнуть не помешало бы. Но начал я бы со скорости.»

«Ну что же, тогда приступим.»

Я устроился поудобнее, закрыл глаза и расслабился. Сегодня не было резкого провала, как в прошлый раз, сначала я ощутил тепло тепло — оно неторопливо поднималось откуда-то из груди, расползалось по рёбрам, по рукам, по ногам, добираясь до самых кончиков пальцев и затылка. Горячая, живая волна катилась по телу, и вместе с ней уходило напряжение, уходила боль, уходила сама мысль о том, что я лежу на жёстких нарах в пропахшем сыростью бараке. Свет перед глазами начал меркнуть, будто я опускался на дно тёмного, глубокого озера, и всё, что было наверху, становилось чужим, далёким и неважным.

Потом последовала мягкая вспышка золотистого света и я ощутил, что стою в большой, светлой зале. Моему взгляду предстал потолок, украшенный лепниной — завитки и цветы вокруг хрустальной люстры, которая ловила солнечные лучи и разбрасывала их по стенам маленькими радугами. Под ногами был пол из тёмного дерева, натёртый до зеркального блеска, так что я видел в нём своё отражение — маленького смешного человечка. Высокие окна в которых видел зелёные кроны сада, были украшены тяжёлыми шторами. По углам зала стояла массивная мебель — шкафы с резными дверцами, столики на изогнутых ножках, уставленные массивными вазами. И вокруг витал непередаваемый запах. Пахло домом.

В руке я сжимал свое сокровище - деревянный меч. Лёгкий, грубо выструганный, с рукоятью, обмотанной тряпкой. Он был в половину моего роста. Я помнил, как целый день ходил хвостом за нашим плотником, пока он не сдался и не выстрогал мне это чудо.

Я представлял как сражаюсь с чудовищами, врагами, решившими напасть на наше поместье. Как мужественно встаю на пороге своего дома, сражаюсь, защищая маму.

Взмах, выпад, ещё, ещё.

Звон разбитой вазу прозвучал оглушительным колоколом посреди пустой комнаты.

Ещё секунду назад она стояла на расписном столике, и вот я уже стою в окружении ее осколков. Я даже не успел заметить как это произошло. Видимо когда я развернулся в очередном выпаде, меч чиркнул по её краю.

В комнате стояла оглушительная тишина. Я смотрел на осколки, на меч в своей руке. Сердце билось часто и громко.

— Корвин.

Голос был низким, спокойным, но в нём слышалось что-то такое, от чего я замер, вжав голову в плечи.

Он стоял в дверях. Высокий, широкоплечий, в тёмном камзоле с серебряной вышивкой. Мой отец. Граф Максимилиан Аргенто.

Он пристально смотрел на меня и молчал. Мне хотелось провалиться под пол.

— Это была любимая ваза твоей матери, — наконец вздохнул он. — Она расстроится.

Я опустил голову. Хотел извиниться, но слова застряли в горле.

Он шагнул вперёд, подошёл ко мне, опустился на одно колено. Я боялся поднять глаза. Но он не ругал меня. Он взял мою руку, сжал пальцы, а потом другой рукой взял деревянный меч, посмотрел на него, взвесил.

— Хороший удар, — сказал он, и в его голосе, вопреки всему, мелькнула не то гордость, не то улыбка. — Но надо смотреть, куда бьёшь.

Я поднял глаза. В его взгляде, в серых глазах не было злости. Только смешинки в уголках глаз.

— Хороший удар, Корвин, — повторил он. — Но нужно выбирать правильную цель.

Я снова виновато опустил глаза.

— А то мы так ваз не напасемся, — добавил он уже тише.

Я хотел ответить, но из-за его спины раздался смех. Лёгкий, тёплый и такой знакомый.

— Он весь в тебя.

Мама. Графиня Элизабет Аргенто. Она стояла в дверях, привалившись плечом к косяку и улыбалась.

— Тоже в детстве всё крушил.

Отец обернулся к ней усмехаясь.

— Это все злые наветы. Я был примерным ребенком.

— Да, да, именно поэтому твоя матушка до сих пор так грустит о вашем семейном фарфоре.

Отец рассмеялся. Потом повернулся ко мне и уже серьезным тоном сказал:

— Корвин, тебе уже почти четыре года. С этого дня ты будешь заниматься с наставниками. Я сам подберу тебе учителей. Мы сделаем из тебя настоящего воина.

Он наклонился ближе и произнес:

— Только тебе нужно будет внимательно слушать учителей и не баловаться. Обещаешь мне?

— Да, отец. Я буду очень стараться.

Я старался выпрямить спину и говорить по-взрослому, ведь у меня начинался новый этап жизни.

Улыбаясь мама подошла ко мне и погладила по щеке.

— Мой маленький защитник, — сказала она. — ты станешь самым сильным и смелым воином. Мы будем гордиться тобой.

Я смотрел на них, чувствуя, как тепло разливается внутри. Я был дома и меня любили.

И в этот момент свет начал гаснуть.

Тёплые краски расплывались, оседая серой пеленой. Голоса отца и матери звучали всё дальше, словно уходя под воду. Я попытался удержать это мгновение, но оно ускользало, таяло, как дым.

Я открыл глаза.

Вокруг была темнота. Барак и жесткие нары под спиной.

Я лежал в темноте, глядя в потолок. Внутри ещё теплился свет той комнаты, голос матери, смех отца.

«Ты был счастлив, — прошелестел в глове Тень. — детское счастье самое искреннее и незамутненное.»

Я не ответил. Часть меня еще была в прошлом. Моя память постепенно заполняла пробелы детских воспоминаний. Всплывали смутные образы и сцены. Но все пока ограничивалось воспоминанием про вазу. Дальше пока была темнота.

«Тень, — позвал я. — Завтра вечером продолжим, я хочу знать, что было дальше.»

«Я только за, — ответил Тень. — Давай подумаем... Вот сейчас мы усилили скорость. Осталось ещё две ячейки. Я бы предложил ловкость, но ты — хозяин тела. Решать тебе».

Я задумался.

«А мы можем усиливать один и тот же параметр несколько раз?»

«Можем, но только десять раз, — ответил Тень. — Например, твой параметр регенирации на текущий момент позволяет лишь незначительно ускорять заживления ран. На ста процентах ты сможешь отращивать конечности.»

«Незначительно? Мне показалось, что я быстро восстановился?»

«Показалось ему, — возмущенно запыхтел Тень. — А то, что я чуть ли четверть своего тела отхватил для этого, тебе не показалось?».

«Ну прости. Соглашусь полностью с твоим выбором и следующим параметром улучшим ловкость.»

«Ну вот и хорошо, —ворчливо пробормотал Тень. — Тогда завтра продолжим.».

— Спасибо, что ты со мной, — прошептал я в пустоту.

Тень молчал, но я чувствовал — он рядом.

Я закрыл глаза и снова провалился в сон. На этот раз — без сновидений.

Глава 9

Я проснулся от шорохов, разносившихся по бараку - каторжане собирались на очередной рабочий день в шахту.

Шаркающие шаги, скрип досок, тихий кашель. Обычный утренний шум. Я лежал, слушал его, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Тело не болело. Голова была ясной и светлой. Я повернулся на бок — движение было лёгким, почти невесомым.

«Ну как ощущения?» — голос Тени прозвучал тихо, но в нём слышалась довольная усмешка.

«Отлично. Полон энергии и готов к новому дню, — ответил я мысленно.»

«Улучшение прошло успешно. Твоя скорость теперь выше. Реакция — быстрее. Ты не стал неуязвимым, но двигаешься быстрее, что дает шанс предугадать соперника».

Я потряс головой, разминая плечи. Тело слушалось идеально.

Радостно соскочив с нар, чуть не врезался в противоположную стену.

«Не делай пока резких движений, надо привыкнуть.»

Уже не торопясь, я собрался и вышел из барака.

Лагерь жил своей обычной жизнью. Каторжники брели к шахтам и обратно, надсмотрщики стояли в тени. Кто-то отводил взгляд, кто-то коротко кивал. Меня стали узнавать.

Пристроившись к отряду каторжан, я направился в столовую.

За всё время, что я был в Красном Клыке, я ни разу там не был. В первый день нас сразу отвели в барак. Потом я отлеживался, восстанавливаясь и еду мне приносили к постели, на тренировочную площадку мне тоже приносили передачки. Я даже не представлял, как выглядит это место.

Столовая оказалась длинным, низким строением из грубо отёсанных брёвен. Внутри было шумно, пахло кислой кашей и потом. Длинные столы, грубые скамьи, каторжники, стоящие в очереди. Когда я вошёл, никто даже не повернулся. Здесь всех заботила только возможность набить свои желудки.

Я подошёл к раздаточной. Мужик с большим черпаком, увидев меня, молча положил порцию и подвинул ко мне кружку с водой.

Я огляделся в поисках свободного места и заметил Калача. Он сидел за дальним столом, меланхолично пережёвывая кашу, уставившись в одну точку. Я подошёл, сел напротив.

— Привет, — сказал я.

Калач поднял на меня тяжёлый взгляд, кивнул и снова уткнулся в миску.

— Как дела? — спросил я, чтобы хоть что-то сказать.

— Не жалуюсь, — ответил он равнодушно.

Мы поели в тишине. Я уже хотел встать, когда Калач заговорил:

— Ты сейчас на тренировку? Пойдем вместе.

— Есть новости? — спросил я, двигаясь к выходу.

— Ну если только обновление нашего состава. Оба Рина выбыли, но сегодня должны подкинуть свежего мяса.

После завтрака Калач видно пришел в благодушное настроение и стал разговорчивее.

— Ну про одного я-то знаю. Сам помог ему выбыть.

— Смуглый дрался позже вас. Противник оказался сильнее. Ему переломали руки и ноги, прежде чем перерезать горло.

Я помолчал. Ещё один. Ещё один боец, который вышел на песок и не вернулся.

— А новенькие кто? — спросил я.

— Обещали подкинуть пару человек. После свалки обычно многие бывают сильно поранены, долго восстанавливаются. Лечение им ведь пока не положено.

— Слушай, я тут подумал. — сказал я. — Бои у нас проходят раз в пять дней, если каждый раз выбывает по два-три бойца, то, где они берут столько людей?

Калач шагавший рядом, обернулся и внимательно посмотрел на меня. По его губам пробежала ехидная усмешка.

— А что, твой дружок Карнц тебе не рассказывал?

— Про что?

Калач хмыкнул и продолжил.

— На территории Империи есть ещё три каторги. Кто-то добывает уголь, кто-то железную руду, на севере лес валят. Они тоже поставляют бойцов. Арена на каторге правда только у нас.

— Поставляют бойцов, — удивленно спросил я. — С другого конца страны. Это ж сколько времени уходит на их доставку?

Калач гулко расхохотался, хлопая себя ладонями по бокам.

— Да ты совсем темный. В пещере с ареной, в глубине за зрительными рядами есть портал. Через него и доставляют.

— Портал? — переспросил я. — Здесь есть портал?

— Да, — кивнул Калач. — Через него возят бойцов, оружие, иногда припасы. Ну и соответственно столичные гости через него прибывают посмотреть, как мы тут друг друга режем.

Новость просто не укладывалась у меня в голове.

— А почему всех каторжан не доставляют порталом? Для чего мы тащились три недели.

Калач громко расхохотался, даже слезы выступили на глазах.

— Ну ты даешь, Бес. Теперь точно верю, что ты память потерял. Потому что, мать твою, нам нечем платить за переход. Империя не будет тратить энергию на то, чтобы перебрасывать обычных каторжников. Это дорого. А обычные каторжане не приносят столько дохода, чтобы тратиться на них.

Я задумался.

— А где еще есть арены?

— Только в столице. — ответил Калач. — Большая, красивая, с трибунами на десять тысяч зрителей. Там выступают только чемпионы. Но это уже не просто бои, а настоящие представления. На каждом бою присутствует кто-то из членов императорской семьи. Но мы до чемпионов хрен доживем.

— А ты сейчас на каком кругу? — спросил я.

Калач усмехнулся.

— На первом. Один бой, Бес. Один. И я перехожу во второй круг. Если не умру.

Мы наконец подошли к частоколу тренировочного плаца.

Калач сильным толчком распахнул калитку.

— Все, хватит болтать. Идём на тренировку. Ты мне ещё понадобишься, чтобы размяться.

***

Калач молча кинул мне деревянный меч. Я поймал его на лету, привычно взвесил в руке, и мы встали друг напротив друга.

Шаг вперед, удар. Калач блокировал — и я почувствовал, как дерево ударило в ладонь, отдаваясь в плечо. Я отскочил, разминая кисть, силы у моего противника было не занимать.

Теперь я не блокировал, хватило первого опыта. Уходил, уклонялся, бил в те мгновения, когда он открывался. Прибавка в скорости давала мне ощутимое преимущество в бою, я успевал легко уворачиваться от ударов здоровяка. Калач двигался тяжело, но его мощь его ударов я ощущал кожей — я чувствовал, как воздух свистит у виска, когда деревянный меч проносился мимо. Мы кружили по площадке, и с каждым взмахом я чувствовал себя увереннее. Этого противника я бы победил легко.

Калач остановился первым, опуская меч и тяжело дыша.

— Хватит. Умотал. Надеюсь, мы не встанем на арене против друг друга.

И в этот момент калитка распахнулась, пропуская двоих.

Первый был просто огромен — под два метра росту, с плечами, которые заполнили дверной проём. Светлые, почти белые волосы, заплетенные в тугую косу, и холодные как льдинки, голубые глаза. Он даже не взглянул на нас. Прошёл к стойке для оружия, выбрал огромный деревянный двуручный меч, почти что бревно. Потом неторопливо подошел к столбу для отработки ударов, размахнулся, и нанес такой мощный удар, что щепки разлетелись по всей площадке. Через несколько меч походил на метелку, состоящую из длинных щепок, а столб весь покрылся трещинам и ощутимо накренился. Варвар отбросил неторопливо обломок меча и пошёл за следующим. Мы стояли, замерев в немом оцепенении. Потом Калач гулко сглотнул, разбив тишину.

«Охренеть. Если он по нам попадет, нам хана. Текущих усилений явно не хватит.»

«Тогда молимся, чтобы он не выпал нам по жребию.»

«И кому ты предлагаешь мне молиться? Я так-то, в отличие от вас всех знаю, что боги реально существуют. Но вряд ли кто-нибудь из них нам поможет.»

Второй новенький замер рядом с нами — щуплый, блеклый, почти незаметный. Он не привлекал внимания. Серое лицо, серые глаза, движения — мягкие, неторопливые. Я бы мог пройти мимо него в толпе и не заметить.

— Бес, — сказал я, протягивая ему руку.

Он хмыкнул, пожимая в ответ.

— Мышем меня кличут, — голос его тоже был бесцветным и негромким.

— Встанешь со мной, — спросил я. — А то Калач что-то уже подустал.

Здоровяк на эти слова шутливо погрозил мне кулаком.

— Можно, чё нет-то, — согласился Мышь.

Мы встали друг напротив друга, я нанес неторопливо пробный удар. Мышь ушёл в сторону, но как-то странно — не отпрыгнул, а скользнул навстречу клинку, пропуская его мимо. И если бы не скорость, я бы пропустил ответный удар. Деревяшка практически коснулась моих рёбер.

Тень в голове одобрительно хмыкнул:

«А он не так-то прост. Будь осторожен.»

Я усмехнулся и снова пошёл в атаку.

В этот раз немного ускорился, нанося рубящий удар сверху, Мышь его отбил, но как-то неловко, меч пошел не прямо, а отскочил в бок, чуть не попав мне в глаз. Мне пришлось приложить усилие, чтобы не остаться кривым на всю жизнь. И пока я отвлекся на спасение своего зрения, мне прилетел ощутимый удар ногой в левое колено.

Прихрамывая, я отскочил. Мышь стоял напротив и с таким же ничего не выражающим лицом смотрел на меня своими блеклыми глазами.

«А эта мышка умеет кусаться, — веселился в моей голове Тень.»

«Я б на твоем месте так не радовался. Если он прирежет нас на арене, ты тоже умрешь.»

«У нас ещё два неиспользованных усиления. Да и свою скорость ты использовал не на полную. Прорвемся.»

«Ты прав, что-то я расслабился. — ответил я, снова становясь в стойку.»

При увеличении скорости на максимум Мышь мне явно стал проигрывать, но пару раз чуть не подловил. Я чудом ушел из его ловушек. Школа его боя явно была выращена не на полированных паркетах фехтовальных залов, а родилась в грязных подворотнях, где счёт идет на секунды, а на пощаду не надеются.

Мы закончили, когда солнце стало клониться к закату.

Варвар за это время успел покинуть площадку, предварительно измочалив штук пять мечей и практически приведя в негодность два столба.

Я опустил меч, переводя дыхание. Новенький кивнул мне и молча пошел на выход.

Калач подошёл ко мне, усмехаясь.

— Я б к такому спиной не поворачивался. Прирежет и перешагнёт.

— Учту.

Мы вышли с площадки, и разошлись каждый в сторону своего барака.

***

Вернувшись в барак, я перекусил заботливо подготовленным Мартином ужином. Краюха хлеба, кружка воды и тарелка пресной каши. Это скромная еда казалась божественной после насыщенного дня.

Мартин снова сидел за своим столом в углу, перемешивая что-то в глиняной плошке. Он поднял голову, когда я вошёл, оценивая будто я был пациентом, пришедшим к нему на прием.

Потом он ласково улыбнулся мне и спросил:

— Устал?

— Да не так чтобы очень, — ответил я, — Но день был неплохой. Хорошо размялся.

Он кивнул, возвращаясь к своему занятию.

Доев остатки ужина, я расположился на нарах, чувствуя, как медленно расслабляется тело. Повертевшись с боку на бок под скрип досок, я наконец-то закрыл глаза.

Голос Тени в моей голове прозвучал тихо, как шелест ветра.

«Ну что? Продолжим?» — спросил он.

«Да, конечно», — ответил я.

«Ты видел того великана. Нам срочно нужно качать силу. Мы не сможем заблокировать его с текущим уровнем.»

«Ты же хотел ловкость», — удивился я.

«Честно говоря, я в растерянности. Против такого противника мы можем не выстоять. Один удар и мы трупы.»

«Что даст нам ловкость», — спросил я.

«Ты станешь более гибким и ловким. Легче будет уворачиваться от ударов.»

«А ты можешь гарантировать, что, если мы увеличим силу на одну ячейку, мы сможем заблокировать его удар?»

Горестный вздох в моей голове стал практически ответом.

«Нет. Это гарантировать я не могу. Скорее всего не сможем, уж очень он силён.»

«Тогда работаем по прежнему сценарию. Увеличим ловкость. А потом предлагаю усилить еще раз скорость.»

«Быстрый и ловкий. Что ж может сработать. Но тебе придется, как у вас говорят, вертеться как ужу на сковородке.»

«Кто такой уж?»

«Э-э-э. Прости видимо такой поговорки у вас нет, это откуда-то из посещённого моим родителем мира. Давай приступать к нашему усилению. Ну и конечно, твой бонус.»

Я повернулся на бок, устраиваясь поудобнее. В темноте барака тихо посапывали каторжники, где-то капала вода, и эти звуки постепенно растворялись, уступая место чему-то другому.

На этот раз не было резкого провала. Я не падал. Я плыл по течению тёплой, золотистой реки, и в моей памяти всплывали знания и образы — не рывками, а плавно, словно кто-то аккуратно вливал их в мою голову. История рода Аргенто. Карты земель, которые принадлежали моему отцу. Карты Империи. Правила поведения за столом, в зале, на охоте. Имена учителей, которые сменяли друг друга, вкладывая в меня всё, что считали нужным.

Я видел себя маленьким. Сначала — совсем крохой, потом старше. Я сидел за столом с толстыми книгами, учитель терпеливо объяснял мне разницу между имперским и северным диалектами. Я стоял на плацу с деревянным мечом, старый наставник поправлял мою стойку. Я сидел у камина, и мать читала мне вслух — я не слышал слов, только чувствовал тепло её голоса.

А потом словно толчок и я вынырнул на поверхность.

Мне восемь. Я стою на тренировочном плацу, в руках у меня был деревянный меч. За спиной — мой наставник, старый седой воин, покрытый шрамами. Он покровительственно мне улыбается, смотря теплым взглядом.

Напротив — мальчик моего возраста. Сын одного из вассалов отца. Михаэль. Мы тренируемся вместе, его отец прочил ему карьеру военного. За время знакомства мы стали довольно близки, не раз доверяя друг другу свои детские тайны. Но сегодня он был не другом, а моим противником.

Сегодня у нас экзамен. Победитель получает право пользоваться железным мечом. Настоящим. Пусть небольшим, затупленным, но уже боевым, с настоящим клинком и рукоятью, обмотанной шершавой кожей. Никаких больше деревяшек. Отец обещал, что, если я пройду этот экзамен, он лично будет каждую неделю проводить со мной тренировочные поединки.

Я нервничал. Пальцы сжимали рукоять, пот стекал по спине, но я не показывал страха. Мать с отцом смотрели на меня с трибуны, я чувствовал их взгляд, но боялся повернуться и отвлечься.

– Начали, — раздался голос наставника и наши мечи скрестились.

Бой не обещал быть быстрым. Мы слишком хорошо знали друг друга. Стойки, финты, все это было настолько знакомо. Я будто смотрел на свое отражение. Михаэль был хорош — сильный, быстрый, ловкий, но я слишком хорошо изучил его. Я видел его ошибки раньше, чем он их совершал. Я видел, как он переносит вес на переднюю ногу перед ударом, как его плечо слегка опускается перед выпадом. Я уходил, уклонялся, бил в те мгновения, когда он открывался. Удар, уход, ещё удар — и его меч вылетел из рук. Я замер, приставив свой клинок к его горлу.

— Победил Корвин, — произнёс наставник. В его голосе звучала гордость.

Мать, улыбаясь, звонко хлопала мне с трибуны. Но отца рядом с ней не было.

Я жадно искал его глазами, желая поделиться мигом своего триумфа. И наконец обнаружил у входа в зал. Он стоял спиной к плацу, внимательно слушая незнакомца в серебряной маске. Тот что-то быстро и четко говорил отцу, будто докладывая. Потом поклонился и протянул пакет, запечатанный сургучом. Мой отец распечатал его, и по мере прочтения его лицо становилось все более хмурым. Потом кивнул человеку в маске, и вышел за ним.

Отец так и не посмотрел в мою сторону. Просто ушёл.

— Папа! — кричал я вслед. — Папа, я победил!

Но он так и не обернулся. Его шаги затихли в коридоре, и я остался стоять на плацу с мечом в руке и чувством пустоты внутри. Мать подошла ко мне, обняла, сказала: «Ты был великолепен». Я улыбнулся ей, но в груди было пусто. Я хотел, чтобы отец гордился мной. Хотел разделить с ним радость победы. Но он ушёл.

Наставник что-то говорил о том, как я достойно сражался, мать улыбалась и гладила меня по голове, но я почти не слышал их. Я смотрел на пустую арку, через которую ушёл мой отец, и чувствовал внутри пустоту. То, что принес человек в серебряной маске вдруг оказалось важнее меня.

Я проснулся, резко хватая воздух.

Тьма. Все тот же барак. Нары.

Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри пульсирует воспоминание. Корвин. Восьмилетний мальчик, который хотел, чтобы отец им гордился. И человек в серебряной маске, который увёл его отца прочь. Этот образ преследовал меня всю ночь в моей голове. Серебряный лис. Гончая империи. Что могло связывать графа Аргенто с Тайной канцелярией?

Я лежал пялясь в темноту, и думал о том, какие ещё тайны скрывает мое прошлое.

Глава 10

Серый свет пробивался сквозь щели в стенах. Барак уже жил своей обычной жизнью — отовсюду раздавались шорохи, скрипы и негромкие голоса. Я полежал несколько мгновений, прислушиваясь к телу. Легким движением встал с нар. Усиление ловкости, сделанное вчера, чувствовалось отчётливо — движения стали мягче, плавнее, даже дышать стало легче. Тело слушалось идеально.

Сделав легкую разминку, я вышел наружу. Солнце стояло ещё низко, но лагерь уже бурлил. Столовая встретила меня привычным шумом и запахом кислой каши. Я быстро перекусил и направился на тренировочную площадку.

Калач уже был там. Он стоял у стойки, перебирая деревянные мечи. Увидев меня, кивнул.

— Погнали, сегодня я тебя точно сделаю, — сказал он, когда я взял меч и мы встали в стойку.

— Ну это вряд ли, — усмехнулся я.

Тренировка с Калачом была одно удовольствие. Калач был сильнее, но я теперь двигался быстрее, легко уходя из-под его ударов. Несколько раз мой деревянный меч несильно шлепал его по заду, заставляя здоровяка багроветь. В конце концов он бросил меч и громко бурча что-то матерное, ушел к стойкам с оружием.

Его тут же сменил Мышь — непредсказуемый, скользкий, он работал грязно, но эффективно. Но за счет скорости и повышенной ловкости я уходил от его ударов. Не скажу, что мне это давалось легко, но пока я выигрывал.

Так в течение дня мы и менялись попеременно: я с Калачом, с Мышью, они друг с другом. Гигант-варвар все это время тренировался в углу площадки, методично уничтожая очередной столб, и даже не смотрел в нашу сторону.

Так в тренировках и пролетел день. Я был выжат до предела, но доволен. Я чувствовал, как тело привыкает к новым возможностям.

Освежившись по-быстрому в купальне, я завалился в барак. Кивнул занятому очередным снадобьем Мартину и завалился на нары.

«Ну что, продолжим?»

«Все без изменений? Усиливаем скорость?» - раздался голос Тени в моей голове.

«Да», — ответил я.

«Тогда расслабься, отправляемся в путешествие по твоему прошлому.»

Я откинулся назад, закрыл глаза и провалился в темноту.

Погружение было плавным, как и в прошлый раз. Я плыл по течению, и знания за прожитые годы заполняли меня: лица людей, с которыми я был знаком, предметы, которые вбивали в мою голову упорные наставники. География Империи, имена королей и императоров, история войн, древние карты и забытые земли, математика, астрономия. Короче все то, что по мнению учителей было необходимо знать юному лорду. Надо признать за прошедший период Корвин грыз гранит науки уже не так охотно, как раньше, отдавая предпочтение физическим упражнениям: фехтованию и скачкам на лошадях. Но все равно багаж знаний получался приличным.

Миг и течение времени выносит меня в пузырь прошлого, и я смотрю на реальность глазами юного Корвина. Я стал старше, выше, уже не мальчик, а подросток. Недавно мне исполнилось двенадцать.

Мы с Михаэлем сидели за столом в учебном зале. За эти годы мы стали настоящими друзьями, а не просто товарищами по тренировкам. Доверяли друг другу то, что не доверили бы никому. Он мне стал как брат, которого у меня не было.

Урок географии тянулся бесконечно. Учитель, старый, сухой человек с вечно недовольным лицом, монотонно перечислял названия регионов и городов Империи, которая раскинулась на весь наш материк. Я честно пытался вникнуть, но половина этих названий пролетала мимо моего мозга.

Михаэль, сидевший рядом, толкнул меня под локоть и сунул записку.

«Скука смертная. Может, сбежим? На охоту? Твой отец говорил, что можно брать лошадей».

Я хмыкнул и написал в ответ:

«Он говорил, что можно брать, если мы сдадим зачёт по математике. А ты его провалил».

Михаэль закатил глаза, показывая свое отношение к проблеме.

Я усмехнулся и быстро написал:

«Я отпрашиваюсь в уборную, ты через пять минут за мной. Говоришь, что мы вчера переели слив в саду.»

Я уже поднял руку, но внезапно за дверью раздались шум и крики. Голоса были громкие и тревожные. Я резко сел и переглянулся с Михаэлем. Учитель замолчал, прислушиваясь.

— Что там? — прошептал Михаэль.

Я не ответил. Крики становились громче, и в них слышалось что-то, от чего сердце забилось быстрее. Я вскочил, Михаэль — за мной. Мы выбежали в коридор, не смотря на окрик учителя, и помчались на шум.

В большом зале уже толпились люди. Слуги, кто-то из охраны. Я пробился сквозь толпу и замер в ужасе, увидев причину переполоха.

В центре зала на полу лежала моя мать. Её платье было залито кровью, лицо было белым и неподвижным. Она не дышала.

Рядом с ней стоял отец — бледный, как сама смерть, с окаменевшим лицом. Он смотрел на неё, и не двигался.

— Что случилось? — крикнул я, бросаясь вперёд, к матери. — Мама!

Я упал на колени рядом с ней, взял её за руку. Она была холодной, безжизненной. Я смотрел на её лицо, на её руки, и не мог поверить, что она больше не откроет глаза. Наконец я поднял взгляд на отца.

— Папа! — крикнул я. — Папа, что случилось?!

Он посмотрел на меня. В его глазах была боль, голос прозвучал надтреснуто и безжизненно.

— Они хотели сделать мне больно, — сказал он. — У них получилось.

Я смотрел на него, не отрывая взгляда. Внутри поднималась ярость, и я снова крикнул:

— Почему?! Ты же обещал защитить её! Ты же обещал!

Он пошатнулся, закрыл лицо руками, потом медленно развернулся и пошёл к выходу. Не оглядываясь. Не сказав ни слова. За его спиной, словно из тени, материализовались двое сопровождающих в серебряных масках.

Я остался стоять на коленях рядом с телом матери, чувствуя, как мир рушится. Михаэль стоял рядом, положив руку мне на плечо, но я не чувствовал её. Я смотрел на мать и не мог поверить, что это происходит.

Я резко подскочил на нарах, издав звериный рык.

Во тьме барака, зашевелились люди, послышались недовольные голоса.

Я снова лег, пытаясь успокоить сердце, пытающееся вырваться из груди. Я лежал тяжело дыша, чувствуя, как пот стекает по спине.

Сон не шёл, я лежал в темноте и просто ждал, когда наступит утро.

Я так и не уснул.

Всю ночь я лежал в темноте, глядя в потолок, чувствуя, как в груди пульсирует воспоминание. Мать. Её застывшие глаза. Лицо отца, закрытое руками. Серебряные маски. Всё это мешалось в голове, не давая провалиться в сон.

Под утро, когда первые лучи света начали пробиваться сквозь щели, я приподнял голову и посмотрел на свою грудь. Сквозь рваный ворот рубахи тускло светились заполненные ячейки кольчуги —теперь их было четыре. Они слабо светились в полумраке, как далёкие звёзды, даря мне уверенность в своих силах.

Я лежал и ждал, пока проснётся Мартин. Тени в бараке постепенно светлели и наконец он зашевелился, закашлялся, сел на своей скамье и начал привычно возиться с очками. Я поднялся, молча кивнул ему и направился к выходу. Там я немного подождал пока Мартин доковыляет ко мне. Сегодня я решил двинуться в столовую вместе с соседями по бараку.

Мартин шел рядом шаркающей походкой, косясь на меня.

— Ты сегодня рано. Обычно ты любишь поспать.

— Не спалось, — ответил я.

Получив свои скудные порции, мы расселись за столами.

Я ковырялся в каше ложкой, чувствуя, что слова не идут. Но надо было сказать, я больше не мог держать это в себе. Я поднял голову и посмотрел на Мартина.

— Мартин, тут такое дело. Я вспомнил своё имя.

Он замер с ложкой у рта, вопросительно приподняв бровь.

— Правда? — спросил он настороженно. — Как неожиданно. Ну и кто ты унас?

— Я вспомнил не все ещё, только детские воспоминания. Кажется, меня зовут Корвин. Корвин Аргенто. Я сын графа Максимилиана Аргенто, — произнёс я, чувствуя, как при этих словах в груди становится тяжело.

Мартин поперхнулся кашей. Он закашлялся, поставил миску на стол, вытер губы и, оглянувшись по сторонам, наклонился ко мне.

— Ты что, с ума сошёл? — прошипел он. — Кто о таком говорит при всех.

Я удивлённо посмотрел на него. Он был бледнее обычного, пальцы дрожали.

— Ты что-то знаешь? — требовательно спросил я. — Говори.

Мартин понизил голос и ответил, внимательно рассматривая мое лицо:

— Практически все в Империи считают, что Корвин Аргенто мертв.

— Почему? — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается холод.

Мартин бросил взгляд по сторонам и, убедившись, что никто не смотрит, заговорил едва слышно:

— Громкое было дело. Вся столица бурлила. Такой скандал.

— Давай не здесь. Тут слишком много ушей. Позже.

— Ладно, тогда вечером, — ответил я. — Когда все заснут.

Мартин кивнул, задумчиво рассматривая меня.

— Корвину Аргенто было бы сейчас тридцать два года, — сказал он тихо. — По возрасту ты подходишь. С того события минуло шестнадцать лет.

Я сидел в тишине, переваривая услышанное. Тридцать два года. Целая жизнь, которую у меня отняли.

Мартин поднялся, забирая грязную посуду со стола:

— Мне пора в шахту. А вечером, когда все уснут. А ты пока не трепи языком... Понял?

Я кивнул. Он развернулся и пошёл к выходу.

***

Тренировка прошла как в тумане. Голова была занята совсем другим. В результате с площадки я вышел украшенный двумя внушительными кровоподтеками на ребрах, благодаря Калачу и хромая на левую ногу. Тут уж Мышь постарался.

Торопливыми шагами, стараясь не переходить на бег, я направился в барак. Каждая минута до отбоя казалась мне вечностью.

Наконец барак погрузился во тьму, постепенно звуки затихали, наступила тишина, нарушаемая лишь редким храпом.

Мартин, на удивление бесшумно двигаясь на своих старческих костях, провел меня в дальний угол барака, отгороженный от остального помещения грудой хлама.

— Говори, — потребовал я нетерпеливо.

Мартин огляделся, внимательно всматриваясь в темноту, потом произнёс:

— Прости, особо много я тебе не расскажу, сам об этом знаю больше по слухам.

— Говори, что знаешь.

— Так вот, если кратко, то шестнадцать лет назад Корвин Аргенто вызвал на дуэль сына герцога ди Вальдора и чуть его не убил, проткнув шпагой ему легкое. Жрецы еле успели к месту дуэли. Практически вытащили молодого герцога с того света.

Мартин вздохнул, поправив очки и продолжил:

— И все бы ничего, дуэли происходят в столице практически каждый день. Но герцог Лоренцо ди Вальдор является троюродным племянником императора. И соответственно в его сыне тоже течет императорская кровь. А посягательство на жизнь императорской семьи — это государственная измена. А за государственную измену одно наказание – смертная казнь.

Я слушал слова Мартина покрываясь холодным потом.

— И чем закончилась эта история.

— Насколько мне известно, Корвина и его друга, вызвавшегося быть секундантом на этой дуэли, казнили на центральной площади столицы шестнадцать лет назад. Изначально его отец, граф Максимилиан Аргенто прилюдно отрекся от сына, затем Корвину отрубили руки и ноги, и только потом голову.

В моей голове не укладывались слова, произнесенные Мартином. Если Корвин Аргенто казнен, то кто тогда я и откуда у меня его воспоминания.

«Тень», — мысленно обратился я к своему соседу. — «Ты можешь что-нибудь пояснить?»

«Единственное что я могу тебе точно сказать, что эти воспоминания точно принадлежат тому телу, в котором мы с тобой находимся. В остальном надо разбираться. Прими совет, пока не вскроем следующее воспоминание, не делай каких-либо поспешных выводов.»

— Спасибо Мартин, — произнес я уже вслух.

— Да в принципе не за что, об этом знали многие. Не каждый день происходит такая громкая казнь. — Кстати, причина не кричать о том, что ты Аргенто, была не только в этом. — продолжил Мартин, вздохнув. — Пять лет назад, Максимилиан Аргенто был обвинен в заговоре против короны, и казнен отсечением головы. Род Аргенто официально лишен всех титулов и имущества, все представители рода старше 3 лет были удавлены. Любое упоминание о принадлежности к этому роду является преступлением.

Мир окончательно пошатнулся – мало того, что я был официально мертв, так и в этом мире не осталось того, к кому я мог бы вернуться.

Мартин, заметив мое состояние, подхватил меня под плечо.

— Корвин, спокойнее. Все это уже в прошлом.

— То есть ты веришь, что я Корвин? —грустно спросил. — Может я самозванец.

— Поэтому после новости о смерти отца, ты сам стал похож на покойника? Прости, но именно сейчас я абсолютно уверен, что ты Корвин Аргенто. Осталось только понять как ты выжил.

Стараясь не шуметь, мы вернулись по своим местам.

Я лег на нары, но несмотря на вторую бессонную ночь сон не шёл ко мне.

В голове была просто каша из мыслей и образов.

Что стало причиной того, что я додумался вызвать на дуэль члена императорской семьи. И друг, казненный со мной. Неужели – Михаэль? Тогда получается я своим поступком еще и убил друга.

Отец, отрекшийся от меня… Это вообще не укладывалось в моей голове. Максимилиан Аргенто уж точно не был трусом. Что должно было его сподвигнуть на такой поступок. Что произошло, между нами, за четыре года со смерти матери?

И какой из отца изменник? Или моя смерть так повлияла на него, что он пошел против императора? Но я-то жив.

Я крутился на нарах, все больше и больше, голова казалось сейчас взорвется от переполнявших её мыслей. «Так, мне это не нравиться. У тебя через два дня бой, а ты тут решил бессонницей пострадать. Извини, но я вынужден принудительно погрузить тело в сон. Баю-баю-бай, поскорее засыпай.»

Не успел я возразить, как провалился во тьму.

Утром я проснулся относительно посвежевшим, ночь без сновидений пошла мне явно на пользу. Не скажу, что я полностью пришел в себя, но такого сумбура в голове, который был у меня ночью, уже не было. Мысли текли медленно и ровно.

«Спасибо, Тень», — мысленно обратился к своему соседу по телу.

«Обращайся, всегда готов помочь», — раздался насмешливый голос в моей голове.

Последующие дни прошли как в тумане — я механически ел, шел на тренировку, возвращался в барак и ложился спать.

К разговору о моем прошлом мы с Мартином больше не возвращались.

Единственное, что разбавило эту рутину, был вызов к Карнцу вечером перед боем.

Взгляд, которым встретил меня старший надсмотрщик, мне не понравился, так смотреть на тех, кто уходит в последний бой.

— Садись, — махнул он рукой в сторону. — Бес, у нас нарисовалась проблема. В завтрашнем бою по жребию тебе выпало биться с Ульфом.

— Ульф, — удивленно переспросил я. — Кто это? И почему он вдруг проблема.

Теперь пришла очередь удивляться Карнцу.

— То есть, ты четыре дня тренируешься с ним на одной площадке и не знаешь, кто такой Ульф?

— Ты надеюсь, не о здоровенном северном варваре говоришь? — осторожно спросил я.

— Конечно о нем, — мрачно ответил Карнц. — О ком же ещё?

— Ну может быть не так все страшно, — попробовал я его утешить. — Я видел его на тренировке, он конечно сильный, но не такой быстрый как я. Главное не попадать под его удары и шансы на победу достаточно велики.

«С нашей скоростью мы его разделаем на раз-два», — раздался хвастливый голос в моей голове.

— Быстрее него, говоришь, — мрачно хохотнул Карнц. — Позволь я тебе кое-что о нем расскажу. Ульф был телохранителем у одного из северных конунгов. В той битве, где убили его князя и всю дружину, он выжил один. Он невероятно силен, ну это ты и сам видел.

После этих слов он промочил горло из глиняной кружки, стоявшей у него на столе, и продолжил:

— После этого он решил, что утратил свою честь, не защитив господина, уехал с родины и отправился скитаться по Империи. На службу наниматься к кому-нибудь он считал себя недостойным и поэтому решил связать свою судьбу с головорезами, переходил от одной банды к другой. Пока не добрался до столицы. Там его и повязали. Говорят целый отряд жрецов вызывали в подмогу.

— Я понял, что он опасный боец, но это не делает его непобедимым.

Карнц посмотрел на меня долгим взглядом, вздохнул и продолжил:

— Всё, что я сказал ранее, ничто - по сравнению с тем, что он является чистокровным берсерком.

«Хозяин, нам писец.»

Глава 11

«Тень, ты что-то знаешь про этих берсерков?» — задал я мысленно вопрос своему соседу по телу.

«Ну, вообще-то это ты знаешь,» — обиженно засопел Тень в моей голове.

«Вот сейчас поясни. Ты это о чем?»

«А нечего было на уроках истории ворон считать, — голос Тени прозвучал наставительно, с лёгкой укоризной. — Все знания о берсерках я почерпнул из твоей памяти. Учитель Корвина очень любил вам всякие легенды рассказывать. Я надеюсь, что ты внимательнее слушал, чем я думаю? — он выдержал паузу. — Ну давай, вспоминай. Только не говори мне, что я зря копался в твоей голове».

Я напряг память, пытаясь вспомнить, что мне преподавали двадцать лет тому назад. Не скажу, что это было лёгкое занятие, но смутные воспоминания прорезались в моей голове.

— Ты хочешь сказать, что он впадает в боевое бешенство? — спросил я, обращаюсь к Карнцу.

— Не просто в боевое бешенство, когда он обретает ярость боя – он не теряет разум, как разные придурки, обожравшиеся мухоморов. — ответил Карнц. — И по слухам очевидцев, он может принимать звериную форму.

«Тень? Какая на хрен, звериная форма?» — удивленно обратился я к напарнику.

«Нет, всё-таки розги должны обязательно присутствовать в процессе обучения, — Тень вздохнул с чувством вселенской скорби. — Смотри повтор».

Мир мигнул перед глазами, и перед моим взором словно открылось небольшое окошко, в которое я словно заглядывал с улицы. В нем мой учитель, увлеченно размахивая руками, проводил очередную лекцию.

«— У северных варваров есть особое подразделение воинов – берсерки. Это воины, которых по их уверению, коснулась благодать их Бога войны — Грюльда. В разгар боя они могут впадать в так называемое боевое безумие. В этом состоянии они не чувствуют боли, не знают страха и не видят разницы между другом и врагом. Их сила и скорость многократно возрастают. Правда, большинство из них на самом деле достигают такого состояния нажравшись всяких зелий перед боем. Наиболее популярные зелья включают в себя мухоморы. Думаю, Бог войны побрезговал бы благословлять таких бойцов. Скорее им покровительствует Богиня безумия — Анта, — сделав паузу, учитель продолжил. — Но есть еще один вид берсерков – чистокровные. Они также обретают боевую ярость, но их разум остается абсолютно ясен. Говорят также, что они могут принимать облик зверя и раны затягиваются на них практически мгновенно. Но живых свидетелей такого превращения можно пересчитать на пальцах одной руки. Так что эти истории скорее похожи на сказку.»

Моргнув, я вернулся в реальность.

«Тень! — мысленно воскликнул я. — Что это сейчас было?»

«Обычная трансляция архивированного энграмматического следа. — голос Тени прозвучал ровно, почти буднично.»

«Да, блин. Ты опять? — мысленно заорал я. — Я ни хрена не понимаю, о чем ты»

«Как же иногда сложно с вами, примитивными созданиями. — испустив протяжный вздох, ответил Тень. — Ну давай по-простому. Я могу обращаться к твоей восстановленной памяти и воспроизводить её. Мне не нужно ждать, пока ты вспомнишь сам. Достаточно, чтобы воспоминание было в архиве. Я просто беру его и показываю тебе.»

«Не знал, что ты так можешь.»

«Ну, это было просто. По факту я дублирую всю твою память в свой архив, чтобы использовать данные в своем последующем развитии. А транслировать что-то из архива — это не сложно.»

«Ты хоть в следующий раз предупреждай заранее.»

«…Слушаю и повинуюсь, — сарказм в голосе Тени был почти осязаем».

— Бес, ты там не заснул? — услышал я глос Карнца, который доносился как будто со стороны.

Блин, надо что-то делать с этими общениями со своей второй половиной, а то меня скоро так примут за идиота.

— Да, нет. Просто задумался, — ответил я, возвращаясь в реальность. — И насколько ты оцениваешь мои шансы?

— Честно говоря, шансы у тебя очень хреновые, Бес. Завалить чистокровного берсерка в одиночку…. Блин, да я и не слышал о таком.

«Скажи ему, что у тебя есть идея, но понадобится помощь.»

«Уверен?»

«Да говори уже!»

— Карнц, у меня есть идея, но понадобится твоя помощь. — послушно проговорил я.

Тот удивленно посмотрел на меня, нахмурился и произнес:

— И чего же ты хочешь? Сразу говорю, травить бойца перед боем я не буду.

«Скажи ему, что нам потребуется кусок серебра и кузнец. — продолжал напутствовать Тень.»

— Мне будут нужны кусок серебра и кузнец, — повторяя как болванчик, проговорил я.

— Не слабые у тебя запросы, Бес, — удивился Карнц, хлопнув ладонью по столу. — Ты ничего не перепутал? Мы всё-таки на окраине Империи, в забытых богом рудниках, а не в ювелирном ряду столицы.

«Без серебра шансы победить минимальны. — в голосе Тени почувствовалась обреченность.»

Карнц всё это время не сводил с меня глаз. Я чувствовал его взгляд — тяжёлый, изучающий, будто он что-то решал. Потом он резко поднялся, бросил короткое:

— Да и хрен с ним.

Он подошел к небольшому сундуку, стоявшему в углу кабинета, несколько мгновений ковырялся с замком и, наконец, крышка с глухим стуком откинулась.

Запустив руку по локоть, он что-то нашарил внутри, затем вытащил и кинул на стол серую пластину размером с пол-ладони.

— Столько хватит?

«Ого, вот это щедрость, — радостно заверещал Тень. — Хватит, ещё и останется… Быстро благодари его, пока он не передумал.»

— Может всё-таки просветишь на счет своего план? — спросил у меня Карнц.

«У меня тот же вопрос, — обратился я к Тени.»

«Ну смотри — молекулы тел, субъектов, обладающих способностью к метаморфизму, имеют слабость к взаимодействию с …»

«Тень!!!»

«Какой ты скучный. Короче, если по-простому, то серебро его должно убить. Нам нужно нанести серебро на наше оружие, которым будем сражаться завтра.»

— Я слышал, что берсерка можно убить серебром, — сказал я, обращаясь к Карнцу.

— Хм, и где же ты это слышал, — удивленно спросил он.

— Кажется, Мартин рассказывал.

Карнц недоверчиво посмотрел на меня.

— То есть весь твой план строится на словах старика?

— Он ученый и лекарь. Я доверяю ему.

Карнц вздохнул, опустив плечи.

— Ладно. Других идей все равно нет. Что тебе нужно?

— Выдай мне парные мечи, которыми я буду сражаться завтра. И дай команду кузнецу, чтобы он выполнил мой заказ.

— Хорошо. Будет тебе помощь.

Подойдя к двери Карнц вызвал моего провожатого и что-то негромко ему говорил несколько минут.

Потом кивнул мне и повернувшись спиной направился к своему столу.

***

Я вышел из кабинета Карнца, сжимая в руке серую пластину. Она была холодной и шершавой на ощупь. Надсмотрщик уже ждал меня у двери. Молча кивнул и повёл через лагерь.

Кузница встретила меня знакомым жаром и звоном молота. Кузнец стоял у наковальни — здоровый мужик с голыми по локоть руками, в кожаном фартуке, покрытом сажей и копотью. Увидев надсмотрщика, он отложил молот, вытер руки о тряпку и вопросительно уставился на нас.

— Приказ от старшего надсмотрщика, — сказал мой провожатый, бросая сверток с мечами на наковальню. — Сделай, что скажет.

И вышел.

Кузнец перевёл взгляд на меня. Смерил с ног до головы, усмехнулся.

— И чего тебе нужно?

Я положил на стол серебряную пластину. Кузнец взял её, повертел в руках, хмыкнул.

— И для чего?

— У меня завтра бой на арене, необходимо на мечи нанести серебро. Не спрашивай зачем.

Кузнец задумчиво почесал бороду, разглядывая пластину, потом развернул сверток с оружием.

— Есть два варианта, — наконец сказал он. — Могу нагреть меч и влить серебро в желоб для кровостока одного из мечей. Они станут практически одним целым. Серебро не сотрётся и не слетит. Но это ухудшит баланс меча.

— А второй?

— Второй — расплавить и нанести тонким слоем на острие и поверхность. Быстро, красиво, баланс не пострадает. Но я дам и ломанного гроша, что такой слой не слетит после первого же хорошего удара. Не вижу смысла тратить на это время и силы.

«Что скажешь, Тень? — обратился я к своему напарнику.»

«Однозначно первый вариант. Заливаем в желоб. Нам главное, чтобы при ударе серебро оказалось внутри раны. Туда, где оно подействует наверняка».

«Уверен?»

«Если он чистокровный берсерк, то да. Серебро должно быть внутри. Но ты сам понимаешь, что удар должен быть смертельным. Других шансов у нас не будет.».

— Первый вариант, — сказал я кузнецу. — Насколько я понимаю, серебра хватит только на один меч?

Кузнец кивнул. Вытащил из свертка два меча — почти одинаковой длины, с прямыми клинками и удобными рукоятями. Взвесил каждый в руке, задумчиво хмурясь. Потом отложил один в сторону.

— Придется поработать ночью, — сказал он. — А ты утром, до боя заходи, заберешь.

Я кивнул и вышел из кузницы, чувствуя, как в груди пульсирует азарт предстоящей схватки. У меня появился шанс.

В барак я вернулся, когда уже начало смеркаться. Мартин дремал за своим столом прислонившись спиной к стене. При моём появлении он открыл глаза и вопросительно приподнял бровь.

— Карнц вызывал, — сказал я, садясь напротив. — Завтра бой. С Ульфом. С огромным северным варваром, который ещё и с сюрпризом.

Мартин внимательно посмотрел на меня.

— Поясни?

—Карнц говорит, что он чистокровный берсерк. Знаешь что-нибудь про таких? Или это все сказки?

Мартин снял очки, протёр их рукавом, надел снова. Помолчал.

— Берсерки — это не миф и не сказка, Бес. Варвары — суеверный народ, но за их верованиями часто стоит реальная сила. Чистокровные берсерки — это люди, в которых кровь зверя течёт с рождения. Сила в бою их велика, один берсерк стоит десятка воинов. А если он в зверином облике, то простому воину остается только молится богам. Говорят предков берсерков наградили силой боги. Они очень тщательно следят за чистотой крови своих потомков. Но они не бессмертны, а людская зависть не знает границ, поэтому настоящих берсерков бродит по земле все меньше и меньше. Сейчас в бою, ты скорее встретишь берсерка пускающего пену, и грызущего свой щит – дурманящие зелья дают таким воинам силу, но отнимают разум.

Я молчал, внимательно его слушая.

— Ты сказал, что они не бессмертны. Чего бояться берсерки

Мартин подняв голову, встретился со мной взглядом и продолжил.

— Чаще всего они гибнут в человеческом облике, от яда, подлитого в кубок. Но есть слухи, что их раны не заживают от ударов, нанесенных серебром.

— Я смотрю ты разбираешься в теме.

Мартин взял плошку со стола, налил туда воды, засыпал каких-то трав, и чуть помедлив, ответил:

— За прожитые годы мне пришлось прочитать многие книги. Доводилось и листать старые фолианты по северной медицине. Ты не поверишь, но мои коллеги ещё в древности изучали этот вопрос.

Я встал и чуть приобнял старика за плечи.

— Спасибо тебе за помощь, Мартин. Я рад, что мне довелось познакомиться с таким человеком как ты.

Мартин кивнул отворачиваясь, но я видел, как в уголках его глаз блеснули слезы.

Я поднялся и пошёл к своим нарам. Завтра мне предстоял бой не на жизнь, а на смерть, и было необходимо хорошо выспаться.

***

Утро встретило меня серым, холодным светом. Я проснулся с чувством холодного спокойствия внутри. Я не боялся. Я знал, что сегодня будет трудно, но я был готов.

В столовой я съел порцию каши, не чувствуя вкуса. Потом зашёл в кузницу. Кузнец молча протянул мне два меча, обмотанных тряпкой. Я развернул их. Один — обычный, с блестящим лезвием. Второй — с тонкой, почти незаметной полосой в желобе. Серебро. Он лежал в руке чуть тяжелее чем обычно. Я взмахнул пару раз, приспосабливаясь.Несколько непривычно, но ничего, справлюсь.

Коридор, ведущий к арене стал мне уже как родной. Масляные лампы чадили, отбрасывая тени на серые стены.

Выйдя из сумрака, я прищурился осматриваясь вокруг.

Зрители уже сидели на своих местах, их голоса сливались в единый низкий гул. Скрестив мечи над головой я повернулся сначала к левой стороной трибун, а затем к правой. Одобрительный гул и свист стали мне ответом.

Неторопливо спустившись по лестнице я вышел на песок арены.

Ульф стоял на другой стороне. Огромный, как скала, великан с покатыми плечами, он нависал надо мной, закрывая солнце. В руках он держал здоровенную двуручную секиру, лезвие которой блестело в утреннем свете. Его глаза были холодными, голубыми, как лёд. Он смотрел на меня с безразличным видом, не показывая каких-либо эмоций.

Наконец прозвучал сигнал, и я сорвался с места.

С первых минут боя я сразу почувствовал, что моя улучшенная скорость работает. Я легко уходил от его мощных ударов, уклонялся, бил снова и снова. Мечи свистели в воздухе, оставляя на его теле глубокие порезы. И это страшный берсерк, которым меня пугали? Всего через пару минут боя Ульф уже шатался. Да это будет легкая победа.

Выбрав, наконец, удачный момент, я всадил ему меч без серебра под левую подмышку по самую рукоять. Великан, издал хриплый рык, постоял пошатываясь несколько секунд и рухнул на спину, взметнув целое облако песка.

Смахнув пот со лба я внимательно смотрел на его тело, но прошло пара минут, а Ульф не шевелился.

«Он, что? Сдох? А пугали то.»

«Я бы не расслаблялся. — голос Тени был напряжён.»

«Да, ладно. Он труп.»

Я повернулся спиной к Ульфу и направился к выходу из арены.

И тут я услышал рык — нечеловеческий, пробирающий до костей. Земля будто задрожала у меня под ногами. Мороз пробежал по моей коже, заставляя волосы встать дыбом. С трудом заставив себя повернуться, я смотрел на ЭТО. Ульф уже не был человеком. Шерсть прорастала сквозь его кожу, кости хрустели, вытягиваясь. Казалось, он становится ещё больше, чем был. Его тело перестраивалось, ломая себя и собирая заново. Через мгновение передо мной стоял на задних лапах громадный белый медведь, с горящими льдом глазами. Раны на его теле затягивались прямо на глазах.

«Он обернулся! — заорал Тень у меня в голове. — Не стой! Беги!»

Беги… Как же. Даже со своей увеличенной скоростью я не успел увернуться от белой молнии, метнувшейся ко мне. Я увидел когтистую лапу, летевшую в мою голову, попытался увернуться, и вот я уже лечу к стене арены.

Боль была адская, удар пришелся вскользь по левой стороне головы, чуть не сняв мне всю кожу, кровь заливала мне глаза.

Меч, который я держал в левой руке, вылетел при ударе об стену.

«Хорошо, что меч с серебром я держал в правой руке, — подумал я с трудом, вставая на колено.»

«Вставай! — верещал Тень. — Вставай! Он сейчас нас сожрёт.»

Ульф стоял напротив и рассматривал меня словно добычу, потом с неторопливой грацией хищника двинулся в мою сторону. Он был абсолютно уверен в своей победе.

«Тень, у нас только один шанс. Направь мою руку. Нам нельзя промахнуться.»

«Я уж точно постараюсь, — истеричные нотки все ещё проскальзывали в голосе Тени.»

Я встал, стиснув зубы, и, ускорившись на максимум, ринулся вперёд. Медведь взревел и метнулся мне на встречу. Ударили мы одновременно. И я никак не успевал увернуться. Удар Ульфа пришёлся мне в грудь — я услышал хруст рёбер и почувствовал вкус крови на губах.

Я рухнул на колени, сплевывая кровь. Рядом встряхнув землю, обрушилась туша огромного медведя. Мой меч вошел ему точно под челюсть, как я и планировал, достав до мозга.

Ульф скреб лапами по земле, жалобно скулил, пытался подняться, но жизнь уже покидала его огромное тело. Наконец холодный блеск его глаз окончательно потух. Тело в момент смерти начало оборачиваться обратно в человека, но так до конца и не превратилось. Так он и застыл на арене гротескным монстром – не медведь и не человек.

Победа.

Зрители орали и визжали от восторга. Я слышал их, но не понимал ни слова. В голове стоял шум, кровь сочилась из моего рта.

Я попытался подняться в полный рост, но ноги подогнулись, свет мигнул перед глазами, и я погрузился во тьму. Выбежавших на арену жрецов, которые суетливо бросились к моему телу, я уже не видел.

Глава 12

Первое, что я услышал, приходя в себя, было раздраженное ворчание.

— …да его надо было просто добить. Столько расхода энергии на одного бойца, а толку? Ну выжил он, и что? Кому от этого легче? Мне, что ли? Опять жезл разряжен почти до основания, а интендант скажет, что я транжира. Это я-то транжира?! А ты сам, попробуй без расхода энергии, оживить кусок мяса.

Я попытался открыть глаза. Веки были тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Я лежал на чём-то жёстком, всё тело болело. В голове гудело, во рту пересохло, а левый бок отзывался тупой, тянущей болью. Здорово меня всё-таки приложило.

— Не шевелись, — сказал тот же голос, и я почувствовал, как что-то холодное коснулось моего лба. — Лежи, пока я не закончу. И не дёргайся. А то я не посмотрю, что ты победитель, и вправду добью, пока никто не видит, а всем скажу, что мне уже дохлого притащили.

Я открыл глаза. Надо мной склонился старик в алой рясе — сухой, сгорбленный, с редкими седыми волосами и длинными пальцами, которые держали короткий жезл с потускневшим кристаллом. Лицо у него было кислым, как у человека, которого заставили делать работу, которую он терпеть не может. Я узнал его. Тот самый жрец, что лечил меня после боя с Рином. Брат Мерц, кажется. Тот самый, у которого мы спёрли энергию из жезла.

«Он самый, — подтвердил Тень. — Только теперь он злее, чем в прошлый раз. И у него есть на то причины».

— Опять ты, — вздохнул старик. — Может меня прокляли? Как тебя лечу, так энергии уходит, как на десяток больных.

— А может это с тобой, что-то не так? — добавил он подозрительно прищуриваясь.

Я попытался приподняться на локтях, но тут же упал назад, застонав.

— Я же сказал — лежи, — повторил старик. — Тебе в этот раз знатно досталось.

Еще минут пять он водил надо мной жезлом, наклонив голову и словно прислушиваюсь к чему-то. Потом убрал жезл и выпрямился, кряхтя.

— Ну всё. Раны затянулись. Рёбра срослись, голова зажила. Кровь я остановил ещё пока тебя несли. Жить будешь. Но в следующий раз, честно предупреждаю, я тебя слегка не долечу. Чтобы поумнел и не подставлялся.

Он развернулся и, шаркая, пошёл к выходу.

«Ничего мы и своими силами справимся. Ты посмотри на него. Старый хрен, — возмутился Тень.»

Дверь закрылась. Я остался лежать, глядя в потолок, и чувствовал, как по телу разливается тепло. От жизни, которая возвращалась.

«Кстати, за Ульфа перепало энергии как за двоих, — опять подал голос Тень. — Видимо, медведь шёл за отдельную сущность.».

«Ты в этот раз опять старика грабанул?»

«Да я в этот раз вообще аккуратно. Только до полной ячейки дотянул. Ни больше, ни меньше. Я же не враг себе».

Я усмехнулся. Тень, как всегда, оставался собой.

***

Кое-как доковыляв до барака, слабость всё-таки ощущалась приличная, я завалился на свои нары.

Но отдохнуть мне не дал. Распахнулись двери, и на пороге возник Карнц. Быстрым шагом он пересёк барак, и сел на табурет рядом с моим ложем. В руках у него была глиняная кружка, и от неё пахло чем-то крепким.

— Живой, — сказал он, и это было не вопросом.

— Живой, — ответил я.

— Ну, — Карнц отхлебнул из кружки, — тогда слушай. Ты сегодня уделал чистокровного берсерка. В одиночку. Знаешь, сколько людей в Империи могут этим похвастаться?

— Сколько?

— Нисколько. Я таких не знаю. И никто не знает. Ты первый. Толпа на трибунах сходила с ума. Ты теперь звезда.

В голове всё ещё было тяжело, но слова Карнца доходили до меня медленно, как сквозь воду.

— И что теперь, — спросил я.

— Ну давай посмотрим, — он встал с табурета и стал медленно прохаживаться рядом со мной. — Ты по-прежнему боец первого круга. У тебя три победы. Медведя я попросил зачесть тебе как отдельного бойца. То есть до второго круга тебе осталось семь боев. Тут всё остаётся как прежде. Но своей победой ты явно выделился среди других как белый ворон, среди собратьев. Теперь не будет тебе простых соперников.

Остановившись напротив, он нахмурился и продолжил мрачным тоном:

— Наверху рассматривают предложение о том, чтобы выставить тебя против зверей Пустоши.

— Каких, на хрен, зверей? — я резко приподнялся на кровати. Вечер переставал быть томным. — Жопой чую, что-то недоброе.

— Ты же уже знаешь, что за нашими рудниками простирается пустошь, - продолжил рассказывать Карнц. — Но мало кто в остальной Империи знает о тварях, населяющих её. Говорят пару тысяч лет назад, здесь находилось процветающее королевство во главе с королём-магом.

— Насколько я знаю, магии не существует? — удивленно переспросил я. —Церковь учит, что для чуда нужно посвящение богу.

— Вот и ты не трепись о том, что я тебе рассказываю, — Карнц, грустно посмотрел на дно пустой кружки. — А то могут и на костер могут отправить погреться.

— Так вот, — продолжил он. — Королевство процветало, пока один из магов не решил претендовать на престол. Собрал довольно приличную толпу сторонников, наобещав им с три короба. У Короля сторонников тоже был не мало. Короче, сошлись эти два войска примерно в центре настоящий Пустоши. Никто не знает, что за магия там была применена, но королевство было стерто с лица земли, ещё 50 лет после битвы эти представляли собой расплавленную лаву.

— И к чему этот экскурс в историю? — нетерпеливо спросил я.

— Не торопи. Если вкратце, то с тех пор эти земли излучают магический фон. Практически ничто не приживается на них. Но со временем некоторые виды растений и животных все-таки приспособились выживать в Пустоши. И их потомство уже не было похоже на своих родителей. Так вот лет так триста назад нашлись придурки из молодой знати, которые решили поохотиться на редких зверей. На первой охоте полегло прилично народу, но жрецы, приставленные в сопровождение, будто бы, сошли с ума, бегая вокруг добычи. Всё было строго засекречено. Оказалось, что в этих зверях всё пропитано энергией, и каждый их орган обладает каким-либо полезным свойством. При убийстве зверя выделяется энергия, которая отлично подходит для чудес церкви, а туши зверей ушли в переработку церковным алхимикам. Многие чудотворные зелья приготовлены на их основе.

— А ты то откуда об этом знаешь? — у меня от полученной информации даже голова разболелась.

— Ты слушай дальше. Жрецы явно не собирались рисковать своими жизнями и гоняться за дичью по Пустоши. Поэтому была создана Гильдия охотников. По факту детище Церкви, но за годы существование, превратившееся в вольное поселение со своими законами. Поселение, не отмеченное ни на одной карте Империи. Церковников так, конечно, чтут, но до определенного предела.

Помолчав немного, он продолжил:

— А ответ на твой вопрос: откуда я это знаю, прост. Я был охотником, родился и вырос в этом поселении.

«Ни хрена себе, вот это поворот — присвистнул у меня в голове Тень»

— Подожди, я одно не пойму. Если вы такие полезные люди для церкви, то как ты оказался на рудниках?

— Убил не того. Как я говорил мы чтим церковников, но до определенного предела.

— И тебя не спалили на костре?

— Решили, что мои навыки пригодятся больше на Арене. Мне дали выбор, либо костер, либо Арена. Результат ты знаешь.

Я сел на нарах, пытаясь осмыслить новую информацию:

— История, конечно, интересная, но расскажи подробнее о том, с чем мне придется столкнуться.

— По внешнему виду звери практически сохранили внешность своих предков, но их скорость, сила, прочность шкуры, да и регенерация значительно повысилась. Например, при стычке шакала из Пустоши и обычного льва, я поставлю на шакала.

— С кем буду драться я? — нехорошие предчувствия не оставляли меня.

— К счастью, ты всё-таки ещё в первом кругу, так что против тебя, скорее всего, выставят какую-нибудь мелочь: молодых волков, тех же шакалов, собак.

— Ну с этими-то я должен справиться, — напряжение слегка отпустило.

— Не расслабляйся, каждая из этих тварей будет поопасней того же Рина, которого ты убил.

— Лять, — произнес я тихо, вспоминая бой с Рином.

Карнц не обратив внимания на моё восклицание, продолжил:

— И основное, что тебе скорее всего не понравится. Бои с зверями идут между боями с бойцами. Ты будешь выступать в обеих категориях. На восстановление теперь у тебя не четыре дня, а около суток. С Тенью мы выматерились одновременно.

— Но и перехода в другой круг ты достигнешь быстрее, — Карнц усмехнулся и двинулся к выходу. — Если, конечно, выживешь.

— И да Бес, — сделав пару шагов Карнц развернулся. — Мне приказали присматривать за тобой внимательнее. Слишком уж много странностей связано с тобой. Ты явно стал быстрее. Я видел твой последний бой. И не только я. Ты уходил от ударов, от которых бы раньше не увернулся. И ты выжил после удара, который должен был тебя убить.

Он сделал шаг в мою сторону и наклонился ближе.

— Я не дурак, Бес. Я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты не просто тренируешься. Ты не просто везучий. Ты явно меняешься. И я хочу знать — как.

Я смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается холодное спокойствие. Карнц не враг. Но и не друг. Он — тот, кто делает свою работу. И если он почует угрозу, он может стать проблемой.

— Я не знаю, о чём ты, — сказал я ровно.

— Не знаешь, — Карнц усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ладно. Не хочешь, не говори. Но я запомню этот разговор. И когда ты будешь готов сказать правду, я буду готов слушать.

Резко развернувшись, он вышел из барака.

Я остался лежать, глядя в потолок. Тень в голове молчал, и я был благодарен ему за это. Мне нужно было подумать.

Карнц знает. Или догадывается. Он не глуп. И если он начнёт копать — он может выйти на что-то, что мне не понравится.

«Тень».

«Чего?»

«Нас подозревают».

«Я слышал. И что ты предлагаешь?»

«Не знаю. Но нам нужно быть осторожнее. И, возможно, нам придётся рассказать ему. Часть правды. Не всю».

«Как знаешь. Но если ты ему скажешь — обратной дороги не будет».

«Я знаю».

Я откинулся на нарах, ожидая пока остальные придут с работ.

***

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Видимо усталость и нервное напряжение дали о себе знать, я даже не заметил, как задремал. Открыв глаза, я увидел наклонившегося надо мной Мартина. Он с тревогой в глазах рассматривал меня.

— Ты как? — спросил он.

— Живой, — ответил я, садясь на нарах. Тело слушалось хорошо, хотя слабость после лечения ещё чувствовалась.

— Судя потому, что ты жив, можно поздравить еще с одной победой?

— Можно. Но то, что я остался жив, это практически чудо.

— Рассказывай, не томи старика.

Я вкратце пересказал прошедший бой, не сильно акцентируясь на подробностях.

Мартин снял очки, протёр их рукавом, надел снова. Помолчал.

— Мда, тяжелый у тебя день выдался.

— Это еще не все новости за сегодня.

— Надеюсь, чем-то порадуешь?

Я вздохнул, сделав паузу:

— Мартин, похоже я в жопе.

— Подробности.

— Я выделился среди прочих этим боем с берсерком, и мне явно решили усложнить жизнь. Теперь я буду биться не только с людьми, но и животными Пустоши. Да, и время на отдых сократили вдвое.

Мартин встал и стал нервно прохаживаться по бараку:

— Вот же ублюдки.

Я наконец задал вопрос, ради которого ждал Мартина:

— Мартин, ты же ученый. Возможно, ты что-то слышал об этих зверях.

Он остановился напротив меня.

— И слышал и видел. Но правда только мертвыми, на разделочном столе. В моем лечебном деле нередко требовались ингредиенты, которые вряд ли можно было найти в обычной аптекарской лавке.

— Даже так, — удивился я. — А я слышал, что тела этих животных собственность церкви.

Мартин, замолчав, долго и внимательно меня рассматривал.

— И где же это ты слышал? — наконец вкрадчиво продолжил он. — Ты вспомнил что-то ещё?

«Кажется нам придется сдать Карнца.»

«Да погоди ты, может выкрутимся.»

— Один из новеньких на тренировочной площадке, сказал, что он охотник на таких зверей. И немного рассказал про своё поселение.

— Охотник? На рудниках? — Мартин недоверчиво смотрел на меня.

— Да сам не поверил. Говорит, что убил кого-то из церковников и ему предложили либо смерть, либо каторга.

— Странная история, — Мартин вздохнул. — Но, возможно, так и была. Охотники вроде, как и часть Церкви, но много воли себе взяли.

Потом усмехнулся и продолжил:

— А иначе как бы на черном рынке появились бы туши тех, о ком церковь запрещает упоминать.

— Так что ты мне можешь сказать об этих существах.

— Честно говоря, немного. Крепкая шкура, острые когти. Внутренности, наполненные энергией, которая может не только излечить болезни, но и добавить годы жизни. Прости, но живыми я их не изучал. Могу только сделать косвенный вывод, что они очень опасны. Будь осторожен.

— Я справлюсь, — ответил я.

Мартин посмотрел на меня долгим взглядом. Потом вздохнул и кивнул.

— Ладно. Но если тебе понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти.

Он ушёл. Я остался сидеть на нарах, пытаясь осмыслить прошедший день. Тень молчал, но я чувствовал его присутствие.

«Пора?» — спросил я.

«Пора. Ложись. Так как с халявным лечением нам теперь будет сложнее, предлагаю усилить твое тело.».

«И что нам это даст?»

«Не так много, как хотелось бы. Все-таки это пока только одна ячейка. Но во всяком случае твои рёбра не раскрошатся от удара, как сегодня и не проткнут твои легкие.»

«Делай».

Я лёг на нары, закрыл глаза и почувствовал, как тепло разливается по телу — медленно, плавно, как река, которая не торопится. Глаза закрылись сами собой. Я не заметил, как провалился.

На этот раз погружение было другим. Не река, не свет — просто темнота, которая расступилась, как занавес, и я оказался в знакомом коридоре. Каменные стены, факелы, тяжёлые двери. Наш дом. Поместье Аргенто.

Я заметно окреп с прошлого погружения. Стал выше, плечи раздались, руки стали сильнее. Мне было четырнадцать.

Я шёл по коридору быстрым шагом, и мои сапоги гулко стучали по каменному полу. Я искал отца.

Два года. Два года он пропадал где-то, возвращался поздно, уходил рано. Два года я видел его только мельком — на приёмах, в зале, когда он проходил мимо с отсутствующим взглядом. Два года я ждал, что он найдёт время. Что он вспомнит, что у него есть сын.

Я больше не был ребёнком, который верит, что отец занят важными делами. Я понимал, что он занят. Но я не знал — чем. И это было хуже всего.

За прошедшие два года я по крупицам собирал информацию про серебряные маски, которые периодически появляются в его окружении. Узнал, что это не просто слуги или посыльные. Это были люди из Тайной канцелярии. Гончие. Следователи, шпионы и даже палачи на службе Империи. Люди, делающие грязную работу в тени и не показывающие свои лица свету.

Но я не знал, что они делают в нашем доме. И почему отец проводит с ними больше времени, чем со мной.

Я чуть притормозил перед дверью в его кабинет. Пригладил волосы и распахнул дверь.

Отец стоял лицом к окну. Судя по всему, он только вернулся домой, не успев снять дорожный плащ. На мой оклик он резко обернулся, пытаясь что-то спрятать за спиной. Но мне хватило этого мгновения, чтобы рассмотреть серебряный блеск. Маска. Такая же, как украшали лица частых гостей нашего дома.

Я замер.

— Ты что-то хотел? — спросил отец усталым голосом.

— Что происходит, отец? — спросил я в ответ.

Он медленно опустил руку. Маска блестела в лунном свете, переливаясь серебром. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ни злости, ни удивления. Только усталость.

— Ты знаешь, что это? — спросил он, поднимая её.

— Знаю, — сказал я. — Это маска Гончей.

Он кивнул.

— А знаешь, кто их носит?

— Сотрудники Тайной канцелярии.

Отец грустно усмехнулся.

— Не просто сотрудники Тайной канцелярии, а те, кто стоит на страже интересов императора. Те, для кого нет никаких законов кроме слова императора. Мы стоим в тени трона, но любой посмевший его пошатнуть будет уничтожен нами. Беспощадно.

— И давно ты Гончая?

— Пятнадцать лет. И волею судьбы, уже как пять лет я являюсь не простой Гончей, а их главой.

Эмоции переполняли меня.

— Почему ты скрывал это от меня? Все эти годы. Ты уходил, возвращался, пропадал — и всё это время ты был… кем? Палачом на выезде?

Отец нахмурился.

— Я был тем, кем должен был быть, — сказал он тихо. — Я служу Империи. Я делаю то, что другие не могут. И я не хотел, чтобы ты в это влезал.

— Я твой сын! — крикнул я. — Я имею право знать!

— Нет, — он повысил голос — впервые за долгое время. — Не имеешь. Потому что знание — это не привилегия. Это приговор. Ты думаешь, я хотел, чтобы ты знал, что твой отец — убийца? Что он делает грязную работу для короны? Что, уходя из дома, каждый раз рискует не вернуться вообще?

Я замолчал. Внутри всё кипело, но слова застряли в горле.

— Мама, — сказал я тихо. — Она знала?

Он замер. Его лицо стало каменным. Он не ответил сразу, и это молчание было страшнее любых слов.

— Она знала, — сказал он наконец. — От нее ничего не скроешь.

Я смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное, горячее.

— Её ведь не случайно убили, — проговорил я. — Это как-то связано с твоей работой?

Отец отвернулся к окну и долго молчал. Наконец он медленно начал говорить, словно выталкивая слова из себя:

— Мы расследовали заговор против императора. Почти вышли на след главного заговорщика. Но двое моих людей пропали. Доверенных людей. Тех, кто знали, кто я. Потом нашли их обезображенные тела. Но, судя по всему, они успели многое рассказать.

Отец сделал долгую паузу, собираясь с силами.

— Убийство Элизабет было предупреждением для меня. Чтобы перестал искать.

— Ты знаешь кто это сделал? — закричал я. —Ты нашёл их?

— Я убил многих за эти два года, но так и не нашел главного организатора. Он слишком хорошо прячется.

Я шагнул к отцу ближе, чувствуя, как слезы стекают по моему лицу.

— То есть ты не смог не защитить её, ни даже отомстить.

— Корвин!

— Ты обещал защитить её! Ты обещал!

— Корвин!

— Ты виноват! — заорал я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Ты! Ты и твои Гончие! Если бы ты не влез в это, она была бы жива!

Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, от чего мне стало страшно. Не злость. Боль.

— Да, — сказал он тихо. — Я виноват. Я знаю это каждый день. Каждую ночь. Каждое утро, когда просыпаюсь и вспоминаю, что её больше нет. Я знаю, что это моя вина. И ты прав. Я не защитил её.

Он снова отвернулся к окну.

— А теперь, пожалуйста, уйди, — сказал он. — Мне нужно работать.

Я стоял, чувствуя, как что-то внутри меня ломается. Что-то, что уже никогда не будет прежним.

Я развернулся и вышел. Тихо прикрыв за собой дверь.

Глава 13

Холодный липкий пот покрывал мое тело. Открыв глаза, я все еще не мог отдышаться. Буря эмоций молодого Корвина с трудом покидала моё тело. Смесь ненависти и любви одновременно. Отец оставался единственно близким человеком, но мать погибла практически из-за него… Меня колотило.

«Так, давай успокаиваться. А то ты своим пыхтением весь барак перебудишь.»

«Легко тебе говорить.»

«Ну да, я ведь просто холодная бездушная сущность. Ведь так ты думаешь? Но, на самом деле, пока я в твоем теле я испытываю те же эмоции, что и ты. Так что, возьми себя в руки.»

«Ладно, прости.»

«И я даже нашел способ тебя отвлечь, — голос Тени лучился фальшивой радостью. — Пора подвести итоги. Надо оценить то, что мы уже имеем, и составить план на дальнейшее развитие».

«Давай».

«Итак. Скорость — усилена: +2 ячейки. Ты быстрее обычного человека. Не в разы, но заметно. Ловкость — усилена: +1 ячейка. Ты двигаешься плавнее, уклоняешься легче. Регенерация — усилена: +1 ячейка. Раны затягиваются быстрее, но не мгновенно. Если тебе отрубят руку — она не отрастёт. Пока».

«Пока?»

«Если прокачаешь регенерацию до максимума, сможешь как ящерица отбрасывать свои конечности и отращивать».

Я представил себе такую картину и невольно вздрогнул. Б-р-р

«А усиление тела?»

«Ну пару ударов в морду ты точно выдержишь. Если, конечно, будут бить не топором.»

«То есть убить меня стало сложнее?».

«В принципе да. Но ты не стал сверхчеловеком, Бес. Ты не неуязвим. Ты сейчас на уровне крепкого, тренированного бойца. Рин, например, без всяких усилений выдавал скорость, аналогичную твоей. У тебя есть пределы. И если ты забудешь об этом — ты умрёшь.»

«Значит нам есть куда расти дальше.»

«Вперёд и только вперёд. Но пока мы ограничены ресурсами.».

«Это да. Мы опять по нулям. Надо снова копить.».

«Бес, послушай, — голос Тени вдруг стал неожиданно тихим и вкрадчивым, — Тут такое дело…Возможно мы сможем решить вопрос с энергией.»

«Вот сейчас поясни? — идеи Тени вызывали неясную тревогу.»

«Помнишь тот момент, когда мы красиво летели от пинка Ульфа? — продолжил Тень.»

«Честно говоря, смутно. У меня сознание меркло от боли.»

«А я вот хорошо запомнил. Нас, когда приложило об стену, ты рукой коснулся камня, что вставлен в глазницу зверя. Но одного из тех, которые украшают стены арены.»

«И? Не томи.»

«Так вот, я почувствовал почти родственное чувство. Эти камни тоже питаются энергией жизни. Точнее, они ее собирают с арены и передают куда-то дальше. Если мы найдем место сбора силы, мы неплохо можем подзаправиться.»

Я сильно задумался над предложением Тени. Эта авантюра как-то дурно попахивала. Поэтому я осторожно ответил Тени:

«Если я правильно понял из разговоров с Карнцем, это место питает здесь всё, включая портал. Ты хоть представляешь, что с нами сделают, если мы отключим портал? Нам останется только бежать как можно дальше.»

«Так я не говорю, что нам надо сделать это прямо сейчас. Вотремся в доверие к Карнцу, выясним, где расположен центральный накопитель. А уж потом…»

«А уж потом, — перебил я Тень. — На нас откроет охоту Церковь. И не будет ни одного угла в Империи, где мы сможем чувствовать себя спокойно.»

«Не, ну моё дело предложить, ­— обиженно надулся Тень.»

«Да не дуйся ты. Твой вариант имеет право жить, но нам сначала надо усилиться. Даже если мы там хапнем прорву энергии, нам вряд ли дадут много времени на её распределение.»

«Ладно, так уж и быть, подождем, — голос Тени повеселел, — А пока попробуем на вкус зверятинку. Вдруг окажется деликатесом.»

«Вот и договорились.»

Потянувшись, я встал с нар, размял плечи, сделал несколько шагов по бараку. Тело после вчерашнего уже даже не болело. Всё-таки жреческое излечение и регенерация творили чудеса.

***

На тренировочной площадке все те же лица. Калач стоял у столба, отрабатывая удары с тяжёлым деревянным мечом. Мышь сидел на бревне в углу, перебирая деревянные клинки, и даже не поднял головы, когда я вошёл.

Я взял со стойки меч, становясь напротив Калача.

— Ты сегодня какой-то задумчивый, — сказал он, останавливаясь и вытирая пот со лба. — Проблемы?

— Можно и так сказать, — ответил я. — А ты что такой довольный? Есть повод?

Калач усмехнулся и отложил меч.

— Есть, — сказал он. — Я выиграл десятый бой в первом круге. Ну как выиграл, выжил. И теперь можешь меня поздравить — я боец второго круга.

Я посмотрел на него внимательнее. Внешне он был весел, но в его глазах проскальзывали тревожные искры.

— Поздравляю, — сказал я. — Серьёзно. Новый этап.

— Спасибо, — он кивнул. — Честно говоря, сам не верил, что дойду. Второй круг — шансов выжить стало чуть больше. Но и бойцы будут поопытнее. Чтобы выжить надо будет сильно понравиться толпе.

— Ладно, прорвемся, — кивнул ему я. — А пока давай тренироваться.

Мы встали в стойку. Калач двигался неторопливо, уйдя в защиту, его сила была в выносливости, а не в скорости. Я двигался быстрее, уходил от его ударов, бил в ответ, но он грамотно принимал их на щит. Поработав в таком режиме с полчаса, мы остановились на передышку.

— Слушай, — сказал я, когда мы переводили дыхание. — У меня к тебе вопрос. Если бы тебе пришлось драться с дикими животными, например с волками, что бы ты выбрал из оружия?

Калач посмотрел на меня удивлённо. Потом хмыкнул.

— Ну и вопросы ты задаёшь, — сказал он. — Я чего-то не знаю? Могут быть сюрпризы?

«А он не дурак.»

— Тебя они не коснутся, — ответил я. — Ну во-всяком случае тебя предупредят.

Калач помолчал, потом кивнул.

— Ну, если подходить к делу серьёзно, — сказал он, — то первое, что я бы сделал — это надел бы броню. Покрепче. Кожа, металл, что угодно, лишь бы прикрыть руки, ноги и шею. Зубы и когти — это не мечи. Даже если тебе вцепятся в руку, то у твари в пасти будет кусок железа, а не твоя живая плоть.

— Броня, — задумчиво повторил я.

— Да. И ещё — надо очень постараться прикрыть спину. Тот же волк быстрее, чем человек. И он не будет драться по правилам. Он будет рвать тебя, с любой стороны, куда дотянется. Я бы уперся спиной в стену и принимал удары на броню и на щит, выжидая удобный момент.

Я кивнул. Это имело смысл.

— Спасибо, — сказал я.

***

После тренировки, окрыленный идей Калача, я рванул к зданию управления. Надо было поговорить с Карнцем.

У входа меня резко притормозили, здоровенный надсмотрщик перегородил мне вход.

— Куда? — спросил он грозно.

— К старшему надсмотрщику.

— Он о тебе не предупреждал.

— Ну так доложи.

Только повышенная скорость позволила увернуться мне от удара дубинкой, которую стражник выхватил из-за пояса.

— Ты охренел, каторжанин? — разбрызгивая слюну, проорал он мне в лицо.

«Упс. Кажется, нас сейчас будут бить, — голос Тени был наполнен ребячей веселости.»

Блин, видно, я подраслабился, считая, что статус бойца арены отделили меня от других каторжников. Но видимо остальные считали по-другому.

— Подожди, подожди, — примирительно поднял я руки. — Прости меня, пожалуйста. Я был неправ.

Надсмотрщик сверлил меня взглядом налитых кровью глаз. Дубинка нервно подрагивала в его руках.

«Какой горячий парень, — веселился в моей голове Тень.»

— Я был не прав, — повторил я. — Прошу дозволения обождать здесь прихода старшего надсмотрщика. Я думаю, он будет не против моего визита.

Надсмотрщик шумно выдохнул, убирая дубинку за пояс.

— Ладно, жди. Но стань так, чтобы не отсвечивать. И подальше – не хватало мне еще твоей вонью дышать.

«Вот мудак, — раздался возмущенный голос Тени в моей голове.»

Я отошёл в сторону, став в тень от нависающей скалы. И стал ждать. Ждал долго. Прошло не менее двух часов. Солнце уже клонилось к закату.

Наконец дверь отворилась, и на улицу вышел Карнц собственной персоной.

— Чего тебе? — устало произнес он, увидев меня.

— Мне нужна броня, — сразу взял я быка за рога. — Для боя с зверями. Кожа или металл. Что-то, что прикроет мое тело от зубов и когтей.

Карнц несколько мгновений рассматривал меня. Потом вздохнул.

— Бес, ты вообще представляешь, где мы находимся? — спросил он. — Это рудники, Бес. Не оружейная палата. У нас тут не продаются доспехи на каждом углу. У нас есть рабочий инструмент – кирки и лопаты. Если так уж невмоготу могу быстро тебе выдать.

«Оу, а наш приятель сегодня тоже не в духе.»

— Ладно, прости, что отвлек, — сказал я разворачиваясь.

— Да подожди, ты, — остановил меня Карнц. — Но ты действительно приперся не вовремя. У нас тут вчера в шахте 15 каторжников завалило, вторые сутки не сплю. Давай еще раз, что там тебе нужно.

— Да мне хоть что-нибудь, чтобы защититься, — сказал я. — Мне не нужен парадный рыцарский доспех. Мне просто нужно чтобы мне не отгрызли руку.

Карнц молчал, покачиваясь с пятки на носок, потом кивнул.

— Ладно. Иди к кузнецу и скажи, что от меня. Пусть подберет, что-нибудь из того, что есть. Но вряд ли ты там найдешь что-нибудь достойное.

— Понял, уже бегу.

Я развернулся на пятках и побежал в сторону кузницы.

***

Когда я, запыхавшись влетел в кузницу, там вовсю кипела работа. Кузнец стоял у наковальни, выбивая молотком искры из полосы раскаленного металла. Увидев меня, он отложил инструмент и вытер руки о фартук.

— Опять ты, — недовольно проворчал он. — Что на этот раз?

— Броня. Карнц сказал, чтобы ты поможешь мне подобрать что-нибудь.

Кузнец хмыкнул.

— Броня, значит. Как будто у нас тут рыцарские турниры проходят. Ну пойдем посмотрим, что у нас есть.

Он провёл меня в дальний угол кузницы, где лежала груда старого железа — погнутые пластины панциря, обрывки кольчуг и всякий хлам. Всё это было ржавым, грязным и, на первый взгляд, абсолютно бесполезным.

— Вот, выбирай, — сказал кузнец, обводя рукой своё «богатство». — Что-то я могу подлатать, что-то подогнать. Но ничего нового я тебе не сделаю. Нет ни материала, ни времени. И, честно говоря, и желания.

Я присел на корточки и начал перебирать. В глубине куче нашлась кожаная кираса — старая, потрескавшаяся, но ещё довольно крепкая. Рядом — наручи из толстой кожи с металлическими вставками. И ещё — что-то похожее на наплечники, тоже кожаные, с заклёпками.

— Вот это, — сказал я, откладывая в сторону. —. Можешь подогнать по размеру?

Кузнец посмотрел на выбранное, потом на меня. Почесал бороду.

— Подогнать могу. Но это не доспех, просто хлам. Удар меча она не сдержит.

— От меча не спасёт, — согласился я. — Но для моих целей подойдет.

Кузнец хмыкнул.

— Ну как хочешь. Если тебя вспорют как поросёнка, не приходи жаловаться. Пойдем снимем мерки.

С подгонкой мы провозились до темноты. Кузнец всю дорогу ворчал, о тои, как его достали всякие неспокойные каторжане, но дело своё делал точно. В конце концов доспех сел как влитой.

— Заберешь завтра утром, — сказал кузнец, выпроваживая меня из кузнецы.

Когда я вернулся в барак, Мартин уже спал. Я не стал его будить. Лишь коснувшись нар, я провалился в сон.

***

И снова я на арене.

Людей на трибунах было меньше, но каждый балкон был заполнен. Сегодня были бои не для простой публики, а для богатых любителей экзотики.

Стоя на арене, я медленно поворачивался по кругу, ожидая появления моих противников. И тут арена меня смогла удивить. Один из сегментов стены вдруг повернулся вполоборота, открывая зев тёмного коридора.

Оттуда с неторопливой грацией вышли…

Блин, я сначала не поверил своим глазам.

Три кошки.

По виду обычные домашние кошки — те самые, что мурлычут на коленях, ловят мышей и спят у очага. Две черные и одна трехцветная.

Можно было бы даже умилиться, если бы только эти мурлыки не были бы размером по колено взрослому человеку.

Я нервно сглотнул и попятился, когда они неторопливо начали обходить меня по бокам. Кошки надвигались на меня с ленивой грацией и неотвратимостью судьбы, гипнотизируя меня своими жёлтыми глазами.

Вот трёхцветная кошка распахнула пасть, обнажив острые, как иглы клыки, и издала протяжный мявк. И в то же время черные метнулись ко мне молниями с двух сторон.

Блин, блин. Я еле успел поставить щит под удар одной, и тут ощутил резкую боль в левой ноге. Эти твари выбрали самую правильную тактику. Если корпус и руки я защитил доспехом, то ноги мои украшали только простые холщовые штаны. Левая штанина которых сейчас на глазах напитывалась кровью.

«Повреждения пока не критические, просто царапина, — прокомментировал Тень. — Но эти твари быстрые… И умные. Не дай им себя окружить.»

Тем временем кошки отпрыгнув от меня на безопасное расстояние водили свой хоровод вокруг меня. Я, прикрываясь щитом, пятился спиной к стене арены.

Не успел.

Вторая атака не заставила себя ждать. Трехцветная подала команду и кошки бросились ко мне. Одну я принял на щит, отбрасывая ее. Слава богам, несмотря на свой размер, весили они немного. А вторая успела вцепиться мне в наручь правой руки. Зубы не смогли прокусить толстую кожу, но руку стиснуло словно тисками. Я рванулся в сторону, пытаясь сбросить её, но она висела крепко, не давая мне воспользоваться мечом. Я, размахнувшись ударил ей углом щита по голове. И ещё раз. Только после второго удара она разжала челюсти и отскочила в сторону. Ускорившись, я ударил вдогонку мечом. Лезвие скользнуло по шкуре, но не пробило её — только оставило длинную царапину. Их шкура по прочности не уступала моему кожаному доспеху. Над ареной раздался обиженный мявк, мышка посмела ещё и огрызаться.

«Их шкуры слишком крепкие! — крикнул Тень. — Бей в глаза, в горло! Глуши щитом и бей.»

«Не отвлекай, советчик, — огрызнулся я.»

Совет был неплох, но попробуй подловить этих шустриков, чтобы попасть им в глаз.

Наконец моя спина уперлась в стену арены. Ну хоть тыл защищен. Левая нога горела огнем, штанина уже насквозь пропиталась кровью. Кошки сели напротив меня, внимательно следя за моими движениями. Одна из них методично зализывала царапину на боку. Мышка была загнана в угол, можно было не торопиться.

Наконец трехцветка грациозно поднялась с земли, две черные тени тут же встали по ее бокам. Неторопливо ступая, они двинулись на меня

Они прыгнули одновременно. Первую я отбил щитом, ударив вслед мечом — лезвие чиркнуло по морде, и кошка отскочила, тряся головой. Но отбивая ее атаку, я раскрылся. За что тут же и поплатился. Вторая кинулась мне в ноги и теперь болью обожгло уже правую ногу. Но страшней всего оказалась морда трёхцветной кошки, неожиданно оказавшаяся перед моим лицом. Трехцветка в прыжке вцепилась когтями за верх кожаной кирасы и теперь пыталась откусить мне нос, клацая зубами.

Не осознавая, что я делаю, я неожиданно для самого себя вдруг рванул вперед и вцепился зубами в кошкин нос, мелькавший у меня перед глазами.

Визг, раздавшийся над ареной, был настолько оглушительный, что две ее оставшиеся товарки присели на лапы.

«Бей, — заорал Тень —Быстрее!»

Я и сам понимал, что это самый удачный момент и изловчившись вогнал трёхцветке меч под челюсть, туда, где кожа понежнее. Дернувшись пару раз, она обмякла.

«Да разожми ты зубы, маньяк, — голос Тени был весел. — Выплюнь каку.»

Я выплюнул кошкин нос и двинулся навстречу, потерявшим уверенность кошкам.

«Тактика обороны не поможет, мы так истечем кровью, надо нападать.»

«Наверное, ты прав, — тут же посерьёзнел Тень.»

Я шагал вперёд, а две оставшиеся кошки, оскалившись пятились от меня.

Я резко рванул в сторону левой, кошка мгновенно отпрыгнула, вздыбив шерсть и прижав уши. Но моей целью была не она. Развернувшись на пятке, я вскинул меч и поймал на лезвие вторую тварь, которая уже летела мне в спину. Клинок вошёл ей в мягкое пузо, вспарывая по ходу движения.

Стряхнув внутренности с меча, я обернулся к оставшейся твари. Она уже потеряла свой невозмутимый вид и отступала, прижав уши к голове и непрерывно шипя. Теперь уже я загонял ее в угол.

Наконец нервы кошки не выдержали, и она бросилась на меня, целясь в лицо. Я ждал этого. Полет кошки прервал удар моего щита. Сила удара была такова, что она долетела до стены, и там упала оглушенная. Не теряя ни мгновения, я подскочил к ней и ударил мечом, рассекая шею. Несколько ударов — и я поднимаю руку с окровавленной кошачьей головой. Трибуны ревут в восторге.

Стараясь не показывать наступающую слабость и боль в растерзанных ногах, я доковылял до выхода с арены и уже там опустился на пол, прислонившись спиной к стене.

«Мы снова победили.»

Глава 14

Я сидел на полу у выхода с арены, привалившись спиной к стене. Ноги горели, кровь пропитала штаны, но я не двигался. Хотелось просто побыть в тишине и покое.

Быстрые шаги Карнца я услышал издалека. Он вышел из тени коридора, и лицо было встревоженным.

— Живой? — спросил он, останавливаясь напротив.

— Живой, — ответил я.

Он помолчал. Потом присел на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной.

— Зверь должен был быть один, — сказал он тихо.

Я поднял на него удивлённый взгляд.

— Один?

— Один. Вполне достаточно для первого круга. Но в последний момент пришло распоряжение на увеличение количества зверей.

Я молчал, переваривая.

— Кто?

Карнц оглянулся по сторонам, проверяя, что нас никто не слышит.

— Настоятель. Ты чем-то заинтересовал отца-настоятеля, Бес. Это очень плохо.

— Почему?

— Потому что настоятель ничего не делает просто так. А ты явно привлёк его внимание, — Карнц помолчал. — В общем, будь осторожнее.

Он резко поднялся, снова оглянувшись по сторонам. Потом улыбнулся.

— Но есть и приятные новости. Этих трех животных тебе засчитают как три победы в первом круге.

— То есть у меня теперь шесть побед? — уточнил я.

— Да, — ответил Карнц. — Тебя сейчас подлатают и готовься к следующему бою, он у тебя через два дня. С человеком.

После этих слов он прощально кивнул мне и удалился в сторону выхода.

Через пару минут после ухода Карнца из коридора послышались шаркающие шаги.

Уже хорошо знакомый жрец проступил из тени коридора, неторопливо направляясь ко мне. Шаркая на каждом шагу, подошел ко мне с недовольством на лице.

— Опять ты? — проскрипел он.

— Куда я ж денусь, — усмехнулся я.

Ворча что-то под нос, он неторопливо осмотрел мои раны. Потом выпрямился и злорадно хмыкнул.

— Лечить тут нечего.

Я подумал, что ослышался.

— Что?

— Что слышал. Царапины. Мало ли кого кошки в детстве царапали. Заживёт само. Нечего на тебя энергию тратить.

После этих слов он развернулся и пошаркал прочь.

— А если я истеку кровью? — крикнул я ему вслед.

— Это вряд ли, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Наш бог, конечно, милостив, но, к сожалению, отвечает не на все молитвы.

«Ах ты ж старый хрен, — возмутился Тень.»

Жрец исчез в коридоре.

«Тень, насколько у нас паршиво?»

«Ну в принципе, старый мудак оказался прав, для нас это царапины. Заживут.»

«Ладно, посижу минут пять, и двину потихоньку в купальню.»

«Подожди, я дополню хорошие новости от Карнца, - радостно протараторил Тень. — Эти кошки просто нечто. Энергетическая аномалия. Каждая дала энергии, равную трем жизням обычного человека.»

«Вот оно как, — задумчиво произнес я. — То есть отец-настоятель сам того не осознавая, помог нам с развитием. Ну что ж, воспользуемся этим шансом.»

***

Последующие два дня прошли как-то буднично.

Ноги заживали — регенерация делала своё дело, а Мартин еще помогал ей своими примочками. — — Чтобы заразу никакую не подхватил, —говорил он, усаживая меня вечером на нары и накладывая пахнущие травами примочки.

Его тихое ворчание было таким домашним, что убаюкивало меня, и лежа на нарах, глядя в потолок, я наконец-то ощущал чувство покоя.

Дни на тренировочной площадке тоже пролетели как одно мгновение. Присутствовали все те же лица. Я тренировался по переменно то с Калачом, то Мышем. Рутина. Новых лицах на площадке не появилось. Следующий караван должен был появиться примерно через неделю. Возможно, он принесет новых бойцов.

Наконец наступил наступил день следующего боя.

Мой текущий противник был не с нашего рудника. Коренастый крепыш, с короткой шеей и тяжёлыми кулаками. Он вышел на арену сжимая в одной руке здоровенный топор, а во второй деревянный щит, размером практически в его рост. Экипировка хороша для защитного боя, но вряд ли скорость является его преимуществом.

Лишь прозвучал сигнал, я тут же рванул вперёд. Обманное движение, словно я собираюсь нанести удар левым клинком влево. Он закрывается щитом защищая свой правый бок, но открывая узкую щель слева, в которую я тут же на ускорении втыкаю свой правый клинок. Сильно не достал, лишь проткнул на пару сантиметров руку, державшую щит. Но этого оказалось достаточно, чтобы щит противника опустился на полладони. Я не упустил этого шанса. Мой левый клинок скользит по верхней кромке щита и входит ему в правую глазницу.

Постояв пару мгновений, он рухнул на песок. Из-под его головы тут же начала растекаться тёмная лужа. Бой занял от силы пару минут.

Трибуны разочарованно загудели. Все произошло слишком быстро. Зрители явно хотели кровавого зрелища, а получили один быстрый удар и хладный труп.

Я стоял над телом, ухмыляясь. Чистый бой.

«Вау, ты сегодня просто молния, — прокомментировал Тень. — Но толпа вроде недовольна. Быстрое окончание редко приводит к удовольствию.»

Я нахмурился.

«Ты вот сейчас на что намекаешь?».

«Ни на что, тебе показалось, только на то, что быстр как вспышка молнии. Надеюсь, не во всем...»

«Тень!»

«Да ладно, ладно. Лучше б порадовался: с учетом кошек и этого щитоносца, у нас полный набор на ячейку. Сегодня вечером нас ждет очередное путешествие по реке памяти. Ты готов?»

«Да», — ответил я, хотя внутри все непроизвольно сжалось. Судя по рассказам Мартина, трагические события в жизни Корвина Аргенто, все ближе и ближе.

Раскланявшись перед зрителями, я развернулся и пошёл к выходу. Тень был прав, пора пройти следующую ступеньку в моей истории.

***

Мягкий приглушённый свет, негромкая музыка и заливистый девичий смех встретили меня в этот раз на выходе из реки воспоминаний.

Я сидел на бархатном диванчике в полумраке алькова, держа в одной руке кубок с недопитым вином, а другой рукой обнимая за талию юную деву, достаточно в откровенном наряде. Лиз. По-моему, её так звали, но это было и неважно, последнее время я уже и не старался запоминать имена девочек для удовольствия.

Я был пьян, с трудом соображая кто я. А, да – я Корвин Аргенто, блудный сын своего отца.

За два года прошедшие с разговора в кабинете отца, многое изменилось. Этот разговор что-то сломал внутри меня, да и в наших отношениях тоже. Я больше не сидел над книгами, не слушал наставников, не пытался заслужить похвалу, мне стало это не нужно. Зато в фехтовальном зале я тренировался до одури, до кровавых мозолей, до тех пор, пока руки ещё могли держать меч.

Отец практически перестал появляться дома, а я чтобы сгладить свое одиночество, стал пить. Сначала поубавил запасы в семейном винном погребе, затем выбравшись в город, я стал познавать злачные места города. Элитные злачные места. Все-таки опуститься до питейных заведений для черни мне не позволяла гордость. Через полгода меня уже узнавали в лицо практически во всех игорных домах и борделях столицы.

Бордели… В четырнадцать лет познать женскую плоть... Это было что-то волшебное. Я практически влюбился в юную куртизанку. Но тонкая ручка, требовательно протянутая за монетами, убила всю романтику напрочь.

Отец хоть и смотрел неодобрительно, но не делал даже попытки, чтобы остановить меня. Он еженедельно выдавал мне деньги. Молча, не глядя в глаза. Иногда я думал, что он платит мне за то, чтобы я не напоминал ему о матери. Иногда — что он платит за собственное спокойствие.

Единственным кто еще пытался остановить мое падение был Михаэль. Он честно пытался. Он приходил, говорил, убеждал, злился. А потом в какой-то момент просто махнул рукой и стал моей тенью, которая неразлучно следовала за мной повсюду. Он был моим, другом, братом, собутыльником. Единственным человеком, с которым я мог поговорить откровенно.

Итак, погруженный в свои мрачные мысли, я допивал свое вино в объятиях куртизанки. Она что-то шептала мне на ухо, практически касаясь своими горячими губами. Я не слушал, мои мысли были далеко.

И тут дверь борделя распахнулась, впуская группу разгоряченных молодых парней. Они были одеты в кричащие дорогие одежды. Драгоценные камни украшали как их пальцы, так рукояти шпаг, висевших на поясе. На лицах карнавальные маски. Они смеялись, кричали, толкали друг друга. Хозяин борделя бросился к ним, кланяясь, лебезя, но его оттолкнули, дав пинка под зад.

Предводитель этой толпы, возвышался надо всей свитой на полголовы. Высокий, широкоплечий, с пепельными волосами, собранными в длинный хвост. Его красивое лицо было украшено позолоченной маской и наглой хамоватой улыбкой.

Кинув в ползающего по полу хозяина борделя кошель с деньгами. Он громко крикнул на весь зал:

— Вина и девушек мне и моим друзьям. Лучшего.

Затем оглядев зал хищным взглядом, он стремительным шагом двинулся в мою сторону.

Подойдя к нам, он неожиданно схватил Лиз за руку и рывком выдернул её из моих объятий. Она вскрикнула, но он уже по-хозяйски прижимал её к себе.

— Оставь этого щенка, — бросил он небрежно. — Лучше обслужи меня.

Кровь ударила мне в голову. Ярость наполнила мои вены. Рывок — и мои кулак врезается в его лицо, ломая тонкий аристократический нос.

Он отшатнулся. Провел рукой по лицу и мгновение удивленно смотрел на свои пальцы, покрытые кровью. В его глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось яростью.

— Да как ты посмел, ублюдок! — заорал он, вытирая кровь о свой роскошный камзол. — Я убью тебя. Дуэль!

Кто-то из свиты попытался его удержать, схватив за руку. Но он отмахнулся, грубо оттолкнув его в сторону, даже не обернувшись.

— Только кровь этого урода принесет мне удовлетворение.

— Надеюсь, у тебя есть секундант? — обратился он уже ко мне, презрительно кривя губы.

Из сумрака выплыл мрачный Михаэль.

— Я буду его секундантом.

Вокруг была звенящая тишина. Девушки испуганно попрятались по углам. Хозяин борделя, белее мела, сидел на полу, периодически хватаясь за сердце. В сопровождении притихшей свиты мы с хлыщом направились к черному входу, ведущему на пустырь за борделем.

Ночь и только лунный свет освещает пустырь.

Обнажив шпаги, мы стали напротив друг друга.

Он был хорош. Очень хорош. Две мои первые атаки он отбил с холодной небрежностью. Потом атаковал сам быстро и агрессивно. Я еле успел отдернуть голову, острие шпаги летело мне прямо в глаз. Отделался лишь длинным глубоким порезом на щеке.

Холод ночи и боль в щеке окончательно выгнали хмель из моей головы.

Он стоял напротив меня и нагло ухмылялся.

— Ну вот и всё, пришла пора умирать, — произнес он, и сделал резкий и быстрый выпад в мою сторону.

Но в этот раз я был готов. Отработанным до автоматизма приемом я подбил кончик его шпаги вверх, а я сам ушёл вниз, в присед, и вогнал клинок ему в грудь. По самую рукоять.

Он захрипел, заливая кровью изо рта свой роскошный камзол. Сделал шаг назад, он выронил шпагу и упал плашмя на землю. Мгновение мертвой тишины взорвалось криками его свиты. Кто-то бросился к телу, причитая. Кто-то звал стражу. Кто-то кричал, что срочно нужно привезти жрецов.

Я стоял рядом, тяжело дыша, чувствуя, как горячка боя отпускает меня, и шпага тяжелеет в руке.

Михаэль, схватил меня за плечо.

— Корвин, уходим.

Но мы не успели. Стража появилась быстро. Даже слишком быстро. Видимо хозяин борделя, опасаясь за свою задницу, вызвал ее заранее.

Через мгновение мы были окружены. Я попытался что-то сказать, но удар в затылок заставил мир померкнуть.

Открыв глаза, я сначала не понял, где я. Каменные стены, решётка, солома. Камера.

Повернув раскалывающуюся от боли голову, я увидел сидящего в углу Михаэля.

— Живой? — хмуро спросил он, еле шевеля разбитыми губами.

— Вроде, — попытавшись сесть, я понял, что стражники явно не ограничились вчера ударом по голове, болело все тело.

Откинувшись к прохладной стене, я попытался выбрать позу поудобнее. Но тишину нашего уединения нарушил скрип, открывающейся двери.

В камеру вошел человек в черном камзоле в сопровождении двух тюремщиков.

— Корвин Аргенто, на выход.

Пройдя под конвоем по длинному темному коридору, мы очутились в небольшой комнате, большую часть которой занимал стол, заваленный папками с документами.

Человек в черном махнул рукой, отпуская конвоиров, и сел на стул во главе стола. Мне присесть он не предложил.

— Корвин Аргенто, — задумчиво протянул он, открыв папку, лежавшую перед ним на столе. — Ты знаешь почему ты здесь?

— Честно, говоря не понимаю. Эта была дуэль в соответствии с дворянским кодексом.

— Дуэль? — черный тихо рассмеялся скрипучим смехом. — Никакой дуэли не было. Все свидетели утверждают, что ты коварно напал на Алессандро ди Вальдора, сына герцога ди Вальдора. А герцог ди Вальдор, как ты знаешь, является троюродным племянником Императора. То есть ты пролил кровь члена императорской семьи. А это государственная измена. Тебе грозит смертная казнь. Твоему подельнику Михаэлю Роше — тоже.

Мои ноги ослабли, пришлось опереться на стену. Живот скрутило так, что казалось меня сейчас вырвет.

— Какое нападение? — хрипло произнес я. — Мы же дрались на дуэли. Куча народу свидетели.

— Какие свидетели, — снова рассмеялся он. — Шлюхи из борделя, все как одна, показали, что ты был пьян и напал на сына герцога первым. Он даже не успел ничего сделать, как ты коварно воткнул в него свою шпагу. Все его друзья это подтвердили.

Перед глазами поплыли темные пятна — это был конец.

В этот момент в коридоре раздался шум и дверь комнаты резко распахнулась.

И без того в тесном помещении стало не провернуться от людей в серебряных масках.

Человек в черном побледнев, стоял, вытянувшись в струнку.

— Выйдете все, — тихо произнесла одна из фигур знакомым голосом. И Гончие, подхватив под руки обмякшего дознавателя, быстро покинули кабинет.

Грузно подойдя к столу, отец стянул маску и повернулся ко мне. Лицо, открывшееся передо мной, больше б подошло ожившему мертвецу. За одну ночь он постарел лет на десять.

— Сын, — голос его был тих. — Прости, я сделал все, что смог. Я использовал все свои связи. Мне повезло, что у меня хорошие отношения с третьим принцем. Он главный куратор Гончих от императорской семьи и нам часто приходится общаться лично. Он рассмотрел мою просьбу и принял решение сохранить вам жизнь. Но с одним условием.

— С каким? — надежда слабо затрепыхалась в моей груди.

Отец помолчал и тихо продолжил.

— Корвин Аргенто и Михаэль Роше официально умирают. Перед этим главы семей прилюдно отрекаются от них. Вы получаете новые имена и присягаете на верность Империи, уйдя служить в Гончие. Рядовыми. Подальше от столицы.

Внутри разливалась тоскливая пустота.

— Я смогу видеться с тобой?

— Возможно позже. Первые годы точно не получиться.

— Ты сказал, что мы официально умрем?

— После отречения, на площади, вместо вас казнят двух молодых карманников. Процедура будет соблюдена. Толпа получит свою жертву.

Он помолчал. Потом тихо добавил:

— Я не смог защитить твою мать. Но я хотя бы попытаюсь защитить тебя. Даже если ты меня ненавидишь.

Я порывисто обнял его, уткнувшись лицом ему в плечо. Только сейчас я понял, каким дураком был всё это время.

***

Перед отъездом нас с Михаэлем отправили посмотреть на нашу казнь. Это было опасно, но принц настоял. По его словам, мы должны были полностью осознать цену своего поступка, Мы стояли в окружении толпы, надвинув поглубже капюшоны плащей. Сначала мы увидели, как наши отцы, выйдя на помост, прилюдно отреклись от нас и вычеркнули из состава семьи.

«Отрекаюсь от сына. Отрекаюсь от имени. Отрекаюсь от крови.» — каждое слово отражалось болезненным ударом в моей душе.

Затем на помост вывели двух молодых парней. Их лица были настолько распухшими от побоев, что их не опознала бы даже родная мать. Как же они кричали, когда им отсекали руки и ноги.

Корвин Аргенто умер в тот день на плахе. Впереди меня ждала новая жизнь.