Берсерк в Сибири

Глава 1

ГЛАВА 1

Я сидел на стволе упавшего дерева и уже приготовил заточенную палочку, чтобы достать кусок сочного мяса с раскаленного камня. Но что-то меня дернуло и не успел я опомниться, как уже нырнул вниз. Над головой просвистела стрела и воткнулась в дерево, противно задребезжав. Хорошо стреляет!

Тут же воткнулась еще одна, пониже. Но я знал, что лучник меня не достанет пока лежу. Специально же такую позицию выбрал. Я и мясо не руками, а палочкой доставал, чтобы руки жиром не испачкать. А то будет такой же опасный момент, кинешься за луком, а жирные пальчики тетиву не держат. И привет.

Руки сами все делали – годы ежедневных изнурительных тренировок прошли не зря. Я насадил шапку на палку и воткнул ее так, чтобы казалось, что я выглядываю из-за ствола. Сам пополз в другую сторону. Полз так, что ни одна травинка не качнулась.

Стрелок изменил тактику – теперь он пускал стрелы в небо, по крутой дуге. Чтобы зацепить меня, якобы прячущегося за поваленными деревьями. Я же змеей полз сквозь траву и кусты. Лето, солнце, птички поют. Меня кто-то хочет убить. Красота.

Я ловко просачивался сквозь бурелом – под один ствол поднырнул, через другой перекатился. Сколько ж у тебя там стрел? Стреляет и стреляет. А у меня там мясо пережаривается. И не какой-нибудь бобер, а косуля!

Хоп – и я уже вижу его спину! Сидит на одном колене и отправляет стрелы одну за другой. Одет весь в шелка, ишь ты. Ни одна веточка не хрустнула под мягкими подошвами моих сапог, но этот гад как-то меня почуял и развернулся. Тут же стрела полетела мне в грудь!

Я мгновенно повернулся боком, да и еще «сломался» в поясе. Стрела прожужжала мимо! У него глаза расширились. Наверное, впервые в жизни. С тетивы сорвалась вторая и от нее я ушел на корточки, сжавшись. Третью он скорректировал и пустил вниз, а я уже прыгнул вверх.

При этом с каждым движением я был все ближе к нему. Он вскочил и кинул в меня лук, который я с легкостью отбил рукой. Тогда незнакомец выхватил нож.

- Давай сражаться без оружия, - предложил я по-манчжурски.

- Давай, - согласился он и не глядя метнул нож в сторону. Нож со стуком вонзился в лиственницу.

- Мое кунг-фу лучше, чем твое, - продолжил он с наглой ухмылкой и потер нос пальцем.

Я тоже улыбнулся. Подскочил к нему и для знакомства нанес прямой удар ногой в пах. Он махнул рукой и отвел мою ногу в сторону. Тут же контратаковал - таким же ударом. Я ушел от его ноги, развернув корпус, и мгновенно лягнул в голову.

Противник едва ушел от моего удара – подошвой я погладил его личико. Глаза снова расширились. Теперь он разбушевался – удары в прыжке сыпались один за другим, каскадом.

Двигался он быстро – но не так быстро, как я. От одного удара я увернулся, от другого снова наклонился (как от стрелы), а потом прыгнул из приседа вверх – да не просто так, а с ударом рукой. Чистая случайность, что в этот момент он летел надо мной в ударе, вытянув ногу, и что я зарядил ему точно в пах! Хе-хе.

Уж если я поставлю цель, так всегда ее достигну! Научиться бы еще эти цели ставить. (Но это уже детали.)

Как подбитый коршун он рухнул вниз, сжимая свою драгоценность. Скорчился на траве, заскрипел зубами. Знай наших! Я бы мог его добить, но меня заинтересовала его собранность. Не часто такую встретишь. Да и стиль какой-то новый. Надо бы еще с ним поиграть.

- Попрыгай на пятках, легче станет!

Он с ненавистью зыркнул на меня и кое-как поднялся. Теперь он был более осторожным. Мы стали кружить один напротив другого. А мясо-то сохнет!

- Кто ты? – спросил он.

- Если б я знал… - с горечью ответил я.

Он решил воспользоваться тем, что я отвлекся на эмоцию, пара шелестящих шагов и его сосредоточенное лицо уже близко. Он махнул рукой как крылом – знакомый удар! – и… и ничего. Я отклонился и одновременно накинул свою руку поверх его. Сопроводил, так сказать. Его удар провалился, а я на том же движении вмазал ему ребром ладони по затылку так, что он упал, оглушенный. Бам!

Когда он очнулся, я уже с удовольствием жевал мясо. Из-за поединка оно было с корочкой, суховатое, но ладно. Лучше мясо с углями, чем ягоды без. Одно только портило аппетит – куда идти? Мир велик, но где мой путь? Может, этот китаец знает?

- А ты кто такой? Бери, ешь.

Я протянул ему пару кусков мяса.

Он вытер лицо белыми ладонями и с благодарностью принял мясо на палочках.

- Мое имя Ли Хокван, почтенный мастер.

Вся его заносчивость куда-то вдруг пропала. Так всегда бывает. Сначала рявкают, а потом прощения просят. С веток дерева, на которое я таких наглецов загоняю.

- Какой твой стиль?

- Кулак белого журавля.

- А, теперь ясно. Слышал, но не видел. Откуда и куда ты держишь путь?

Ли вздохнул:

- Я родился в богатой семье. Ну ладно – в очень богатой семье. Мой отец был видным сановником при императорском дворе. Но он внезапно скончался, когда я был совсем маленьким. Говорили, что его отравили завистники, но доказать ничего нельзя. Матушка наняла мне лучших мастеров по живописи, каллиграфии, стихосложению и боевому искусству. Также прекрасные певички учили меня пению, игре на лютне, а ночью учили дополнительным дисциплинам. Более приятным.

Он замялся.

- Продолжай, - кивнул я. Мне стало любопытно. Все говорят, что китайцы изощрены в ночных забавах! Может, и я что новое узнаю.

- Но матушка при этом никогда не выпускала меня из нашей усадьбы. Я вырос за ее стенами и никогда не покидал ее пределов. Да, наш дворец огромен, а участок, к нему прилегающий, едва ли не больше императорского. Но за годы я изучил там все вдоль и поперек, словно пещерку удовольствий моей любимой наложницы. Я хотел выйти наружу! А мне это запрещали.

Я не знал, как устроен мир, хотя прочел кучу книг. У меня мешки монет, но я никогда ничего не покупал. Мои ровесники воюют, путешествуют, а матушка держит меня при себе словно младенца. Мои попытки выйти за ворота всегда вызывали у нее слезы – она говорила, что я ее единственный сын и что, если со мной что-то приключится, она это не переживет.

- И вот ты здесь.

- Да. Когда мне исполнилось восемнадцать, я навалил свитки в кучу, поджег их, и вылез через окно. Подкупил стражника одним из мешков с монетами, купил пару лучших коней и ускакал.

Теперь я странствую в поисках приключений. Я хочу обрести славу – или сложить голову.

Я кивнул – достойная цель.

- Могу ли я задать вопрос тебе, почтенный мастер?

- Спрашивай.

- Ты одет как таежный житель, но по виду ты северный варвар. У тебя глаза цвета лазури и нос как клюв. Да еще и борода, желтая, как солома.

Теперь уже я сжал губы:

- Да, я вырос здесь, но я из русских. Это такой народ, ты должен о нем знать.

Ли кивнул.

- Когда я вырос, то потратил немало времени и чёрно-бурых лисиц, чтобы выяснить правду о своем рождении. Мои родители – знатные аристократы, которых сослали в Сибирь по указу российского императора – его называют царем. Якобы они участвовали в заговоре против него. Так это или нет – я не знаю. Когда они прибыли сюда, то оказалось, что меня, только родившегося, нужно оставить, просто выбросить, как щенка. Потому что по указу в ссылке должны быть они только вдвоем.

Когда родители стали протестовать, стрельцы по приказу воеводы избили их прикладами до потери сознания, а меня просто оставили в люльке на дороге. Была зима. Я был тепло одет, укутан, но все равно скоро замерз бы. Либо меня съели бы лисица или куница.

Но мне повезло – мой второй отец Халанди нашел меня. Халанди как раз ехал хоронить своего сына, который умер при родах. По обычаю местных жителей он должен был водрузить колыбельку с усопшим младенцем на ветвях деревьев.

Это страшно мучило его. Все было у Халанди – слава, богатство, женщины, но не было наследника, не было сына, которому бы он все передал.

В первую очередь свое воинское умение. Ведь ни разу за всю жизнь не проиграл он ни одного поединка! Многие богатыри приезжали на его имя, чтобы сразиться с ним и прославиться за счет победы. Но никому это не удалось.

Халанди убивал побежденных только в молодости. Потом он просто стал оставлять отметки на память – отстреливал палец на ноге, например. Это чтобы побежденный всегда помнил о поражении и больше не приезжал.

Ли дернулся, словно что-то хотел спросить, но не решился перебить старшего.

- В то время Халанди был уже пожилым. Он мучился, думая, что уже никогда не сможет родить сына. Ведь жены рожали ему только сыновей – ни одной дочки! – и при этом все дети умирали в раннем детстве. Он думал, что причина в нем. Что он нарушил равновесие и теперь боги наказывают его.

Я задумался и засмотрелся на седой пепел.

- Почтенный мастер, так поэтому ты предложил сражаться без оружия?

- А ты ловишь на лету… Да, по представлениям нашего рода убивать можно только в самом крайнем случае. Даже жизнь насекомого священна.

Ли заерзал:

- Что же было дальше?

- Задумавшийся Халанди увидел на дороге люльку со мной. Уже смеркалось. Когда он подошел ближе и заглянул в мои синие глаза, то засмеялся. Он решил, что само Небо посылает ему необычайного Сына с Глазами Цвета Неба взамен умерших. Теперь он знал, что ему есть кому передать свои знания.

Когда он вернулся с люлькой и сказал жене об этом, она сначала подумала, что богатырь проявил слабину и сошел с ума. Но, увидев меня, живого младенца, тоже обрадовалась. Траур превратился в праздник. Меня нарекли Элленом.

Отец мой Халанди начал с того, что обтер меня, найденыша, снегом. Он думал так: если я действительно дар Нума (Старца Синее Небо), то ничего мне не будет. А в том, что я дарован Небом, Халанди не сомневался. Мать говорила, что я часто лежал голеньким в своей колыбельке в чуме. Чум ведь только от ветра защищает, а если хочешь согреться, ложись под шкуру оленя или хозяина тайги - медведя.

Кроме своего молока новая мать давала мне сосать куски сырого мяса и рыбы, в которых содержалась полезная кровь.

Только я начал ходить, и суровый отец стал неожиданно прижигать меня раскаленной иголкой – не из жестокости, а для того, чтобы я научился чувствовать опасность и отскакивать от источника боли. Потом он стал кидать в меня снежки, а я должен был уворачиваться, приседать или прыгать вверх, если снежок летел в ножки. Постепенно снежки сменились на льдинки, а те на тлеющие угли. В один день и угли сменились на стрелы с цилиндрической насадкой вместо наконечника – томары. Такими стрелами бьют птиц и пушных зверьков, чтобы не попортить шкурку. Затем и томары отец заменил на просто тупые стрелы без наконечника. Такими можно вполне выбить глаз…

Когда мне исполнилось пять лет, отец дал мне камешек и велел пробежаться с ним на груди вокруг чума. Когда я, смеясь, выполнил задание, Халанди прикрепил еще два камешка на мои снегоступы. В этот раз я почему-то прибежал без улыбки. А ведь все только начиналось…

Каждый месяц отец давал мне новый камень, потяжелее. И снегоступы становились все тяжелее. И бегать-то надо не просто так, а по дремучему лесу, где то заросли, то поваленные деревья с острыми сучьями, то косогоры. Постепенно я научился бегать так с тяжелым камнем целый день. Когда я прибегал домой и снимал меховую одежду, отец внимательно смотрел на меня – не слишком ли сильно вспотел? Мать порывалась дать мне ковш воды, но Халанди требовал, чтобы я не пил слишком много.

В результате мой организм перестроился, он научился удерживать драгоценную воду. Я стал жилистым, сухим и при этом мышцы перекатывались под кожей, как живые. Мать потихоньку плакала с облегчением – я не надорвался при таком обучении, как часто бывало. Знала бы она чему Халанди еще учил меня и каким испытаниям подвергал! Но ее ум был свободен от этого знания, и поэтому сердце спокойно.

Зато, когда весной приехали родовичи из другого стойбища и подростки решили соревноваться в беге, я бежал так быстро, словно летел! Лопатка, привязанная сзади к моему поясу, словно лежала на воздухе. Я мог бы догнать не то что дикого оленя, я бы самого чучунаа мог бы поймать! Как же мной гордились родители, но среди моря радостных взглядов они заметили колкие льдинки в глазах завистников.

Ли умоляюще посмотрел на меня.

- Ну что?

- Почтенный мастер, кто такой чучунаа?

- Это такие то ли дикие волосатые люди, то ли злые духи. В любом случае их тело можно разрубить, а это все, что меня заботит. За их убийство Небо не накажет тебя, так как они часто похищают девочек и женщин.

Итак, я продолжаю.

Потом отец мой Халанди стал учить меня уворачиваться от стрел. Либо быстрым разворотом вправо или влево, либо приседом, либо прыжком. У Халанди была своя богатырская площадка: между четырех деревьев натянул он веревки в несколько уровней и затем я должен был бегать и прыгать между ними, одновременно уворачиваясь от стрел.

Потом я должен был бегать по помостам и прыгать между ними – а отец тоже пускал в меня стрелы. Уже настоящие. Прыгать надо было ловко, изящно, так как на это смотрели старики рода, приглашенные в качестве зрителей. Учил он меня уворачиваться от стрел и сидя, прыгая в сторону не ногами, а за счет туловища.

Потом как-то сказал сидеть в чуме вечером напротив открытого входа и точить топор. Предупредил, что неожиданно метнет стрелу. Сердце у Халанди билось как пойманная рыба в тот вечер, но он спустил тетиву в нужный момент. Стрела воткнулась в стенку чума и древко завибрировало, а Халанди с облегчением выдохнул. Я отскочил в сторону.

Конечно же и сам я умел метать все, что метается. Я пускал в небо стрелу и следующей стрелой подбивал эту. Метал камни из пращи и голыми руками, и мог спокойно добыть так гуся или утку. Метал посохи и палицы, и ловко пущенный посох сбивал сразу несколько взлетающих уток.

На специальной площадке мы перекидывались с отцом каменными мячиками, подбрасывая их руками и ногами. Высшим шиком считалось умение подать мяч сопернику пяткой, стоя к нему спиной. Все это я умел.

Чтобы не стал я слишком неподвижным из-за сильных мускулов, учил меня отец и ловкости, умению держать равновесие. Держа одной рукой себя за пятку согнутой ноги, а другой за ухо, я наклонялся к ручью и пил из него. Мог в прыжке коснуться двумя ногами деревянной рыбы на веревке, а еще и сорвать ее ногами. Прыгал через ручьи и речушки, опираясь на шест.

А еще умел, воткнув копье в землю, опираясь на него, быстро ударить двумя ногами в голову. От такого удара противник обычно умирает.

Еще отец ставил кругом неустойчивые чурбаки и давал мне задание ходить по ним, не падая. Что, конечно же, получилось не сразу. Когда я научился по ним бегать и загордился собой, Халанди поставил на каждый чурбак еще по одному чурбаку. Улыбка моя испарилась. И снова я научился ходить и потом даже бегать по ним. Теперь Халанди гордился мной даже больше, чем тот гордился собой.

Учил он меня и владеть копьем и пальмой… Ну что опять?

- Почтенный мастер, а что такое пальма?

- Вот, посмотри, - я протянул ему свою пальму. Я знал, что изнеженный столичный мальчик не сможет причинить мне вред. Чувствовал. Теперь он воспринимал меня как авторитет.

Ли зачарованно принял оружие. Длинное древко, покрытое берестой и обмотанное ремешками, чтобы руки не скользили. Дугообразный клинок длиной с локоть моей руки заточен снизу. Можно и колоть и рубить (в том числе дрова). Общая длина мне до подмышки. Бывают и более короткие. На клинке одноразовый чехол из бересты – чтобы в случае опасности можно было просто взять и начать ей махать. Тогда чехол сам слетит.

У северных жителей все продумано. Нельзя терять ни мига, иначе тебя убьют и даже имя не спросят. Я не стал высказывать Ли претензии за внезапное нападение. Это только среди своих такое считается бесчестным. Своего родовича нужно вызвать на поединок, а перед боем изложить в стихах свою родословную. Подождать пока он изготовится к бою, и уже потом сражаться. А чужака можно и во сне прикончить. Пустячок, а приятно.

- О, у нас есть подобное оружие! Называется дадао. Типа меча на длинной рукояти.

Ли с поклоном вернул мне оружие.

Я прислонил пальму к дереву, чтобы была под рукой, и продолжил рассказ:

- Я снова стал бегать по лесу, теперь с палкой в руке. Метился в листочки, стараясь сорвать их ударом. Ветки на ходу я парировал и отводил в сторону, а под другими, более толстыми, учился проскальзывать. Потом я стал на каждом шаге подбрасывать палкой тяжелую чурочку, как бы жонглировать ей.

Открыл мне старый воин как отрубать грозной пальмой с одного маха ногу, а то и голову противнику. Обучал мгновенно падать на колено, уходя от такого же рубящего удара, и втыкать пальму в самую черную печень врага. Научился я биться и с несколькими противниками. Постепенно копье в моих руках стало напоминать язык змеи – быстрый и смертельно опасный.

Научился я и бороться, перекидывая противника через себя, и просто придавливая того к земле. Умел ломать челюсть и оглушать затрещиной. Ударами ладоней выбивал из человека его легкие. Бил в прыжке двумя ногами в голову.

С ранних же лет брал отец меня с собой на рыбалку и охоту. Учил выслеживать зверя и подкрадываться к нему незаметно. Учил, что на одно животное можно позволить себе только одну стрелу. И постепенно стал отпускать меня с одной стрелой в колчане, требуя добычу.

Как-то мы добыли сохатого, весь день преследуя того на лыжах по насту. Сначала лось бежал шибко несмотря на снег, достающий ему до брюха. Но затвердевший наст стал постепенно резать ему подкопытники. Когда Халанди увидел, что следы лося окрасились кровью, то слегка улыбнулся. Теперь оставалось только неустанно идти за животным по следу и через несколько часов мы загнали его. Халанди дал мне добить лося точным ударом копья в артерию.

Мы подкрепились сырым сердцем и почками. Потом Халанди разрубил одну из бедренных костей, и мы насытились костным мозгом животного. Сразу же появились силы. Помню, я заметил важенку – олениху с детенышем.

- Давай добудем и их! – предложил я отцу.

Тот покачал головой:

- Не бери от природы слишком много. Только то, что нужно тебе.

И долго еще старый охотник и воин рассказывал мне о равновесии в природе. О том, что самые славные богатыри не старались проливать даже каплю крови зря. И что они всегда старались восстановить равновесие, делая что-нибудь доброе для окружающих.

Когда мы вернулись в стойбище, моя вторая мать позвала соседок и по обычаю поделилась с ними. Точно так же и они делились с ней, когда их мужьям везло на охоте.

- Почтенный мастер, то, что ты говоришь, знакомо мне. Наши даосы тоже говорят о вселенском равновесии Инь-Ян… И неудивительно, ибо я читал в древних книгах, что первыми даосами были… шаманы. Такие же, как и у вас. И до сих пор на окраинах нашей великой империи у разных народцев есть шаманы.

Я кивнул.

- А еще был случай, когда мы пришли зимой в лес и затем отец велел мне снять верхнюю одежду и ушел вместе с ней, сказав, что придет утром. Всю ночь не спал Халанди, всю ночь сидела у костра его жена. Ранним утром он резко встал, взял мои лыжи, одежду и пошел. Сначала он думал, что я замерз, но потом я вылез из сугроба на его оклик и Халанди с удовлетворением увидел, что я догадался добыть дикого оленя, снять с него шкуру и влезть в нее, что и спасло меня от холодной смерти.

Так учил меня отец. Но это еще не все.

Целыми днями я по заданию отца бил в бубен и плясал, и мощные волны тока поднимались щекоткой по спинному хребту. А еще я бил по березам палицей и входил в раж до того, что забывал себя, рычал и слюна текла изо рта. И тогда отец говорил мне остановиться. Потому что богатырь должен всегда владеть собой. Безумство зверя поможет только один раз.

Я учился спать стоя, опираясь подбородком и сложенными руками на копье. Потому что сон воина должен быть таким чутким, что, если даже мышка прошуршит мимо, он тут же должен вскочить с оружием в руках, готовый к битве.

А потом настала пора испытаний. Когда я пришел на игровую площадку по зову отца, который якобы хотел пить, из кустов вокруг повыскакивали воины с пальмами и напали на меня. Они всерьез хотели задеть меня, но даже одежду мою не порвали клинками. Увернувшись от всех тычков, я подбежал к отцу и дал берестовый сосуд с водой. Я не пролил ни капли! Воины остановились – они были восхищены моей ловкостью. Священное дерево дало мощный побег.

И тогда наступил тот день, когда все должно было решиться. Халанди напомнил себе, что ребенка дал ему сам Нум, а значит все будет хорошо. И все же сердце ушло у него в пятки, когда он велел мне идти в лес, а сам потихоньку направился за мной, держа лук в одной руке, а стрелу в другой.

Я шел незаметно, ни одна веточка, ни один листик не хрустнули под моими ногами. Халанди смотрел на меня и гордился. И все же правая рука привычно стала тянуть тетиву со вложенной стрелой. Пальцы разжались, и тетива стукнула по намозоленному предплечью левой, которой он держал лук. И тут же я отскочил в сторону, словно меня там и не было! Хотя отец стрелял со спины. И горячо поблагодарил отец мой Халанди Нума, глядя в небо, за такого прекрасного сына, за все годы тоски и сомнений. Потому что все в итоге стало так, как должно было быть! Нум подарил ему прекрасного сына! «Какого прекрасного витязя будущего воспитал я, а значит я хорош!».

- Ты прошел все испытания, сынок, - сказал он мне, когда я подошел, и обнял меня.

И только после этого Халанди стал учить меня по-настоящему – всем древним тайнам и секретам ушедших племен, которыми владел только он. Потому что все действительно полезные вещи люди берегут даже лучше, чем своих детей.

Теперь, когда я прошел все мыслимые и немыслимые испытания, Халанди открыл мне тайную науку. Он учил меня впадать в экстаз за счет определенного дыхания с определенным ритмом, и этот экстаз давал адепту невиданные скорость и силу.

Теперь я понял, почему никто из приезжавших на имя Халанди, не уезжал непобежденным, несмотря на седины богатыря. Потому что дело тут не в мышцах, которые слабеют в старости. И если не знать секрет, можно хоть всю жизнь бегать каждый день напролет с камнем в руках – все равно не будешь таким сильным и быстрым.

- Почтенный мастер, и что же это за тайны? – не удержался Ли.

- А ты умеешь хранить секреты? – спросил я.

- Конечно! – загорелся он.

- Я тоже, - подмигнул я ему.

Ли поскучнел и стал ковырять палочкой в зубах. Но губы его тут же снова растянулись в улыбке. Такое ощущение, что у него в уголках рта пружинки были установлены – он чисто анатомически не мог не улыбаться.

- Они вырастили меня как своего и до недавних пор я искренне считал себя местным жителем.

Но как-то я пошел состязаться с Авахи, пареньком из соседнего стойбища. Я предложил биться на стволе гигантского дерева, которое сломалось высоко от земли. Верхушка упала на другие деревья, и бревно осталось лежать на большой высоте. В три человеческих роста.

Авахи побелел, но задрал нос – согласен! Мы залезли на ствол с разных концов под завороженными взглядами сверстников и начали потихоньку сходиться, держа в обеих руках шесты. Халанди учил меня многим финтам, и постепенно я стал на ходу придумывать их сам.

Я быстро выбросил руки с шестом в лицо противника. Выбросил так быстро, что тот испугался и резко поднял свой шест для защиты. И тогда я развернул шест вертикально и зацепил им ногу соперника. И дернул на себя. Авахи полетел вниз, но его спасли толстые ветви, за которые он и зацепился. Правда, порвал штаны на самом интересном месте под гогот сверстников.

И тогда он завопил:

- Ты на самом деле не наш! Ты ууча! (Так они называют русских.) Ты приемыш!

Я прекратил смеяться на полдороге. Что он говорит, этот дурачок? Я слез вниз и по лицам ребят увидел, что здесь что-то не так. Но почему? Ведь я вырос среди них. Горностаем меж деревьев я полетел к речке. Подбежал к воде, наклонился, и что я увидел? О, о, о! Волосы цвета выгоревшей травы! Глаза, синие как вода! Нос клювом, как у птицы! Уродство! Я помчался в родной чум.

И тогда отец мой Халанди рассказал мне, что обрел меня, возвращаясь домой с похорон.

Это потрясло меня как удар можжевеловой палицей по темени. Все, во что я верил, оказалось трухой. Я перестал понимать кто я и решил походить по свету, куда глаза глядят. И вот мы встретились.

- Почтенный мастер Эллен, могу ли я попросить тебя?

- Попросить можешь.

- Возьми меня в ученики и позволь сопровождать в качестве оруженосца!

Я засомневался.

- У меня есть деньги, - горячо продолжил Ли.

- Что мне твои деньги в тайге… Если есть захочешь, медведю за кусок лосятины пару монет предложишь? Я могу настрелять соболей, горностаев и продать их.

- В этих краях много моих земляков. Кто копает женьшень, кто добывает золото, кто охотится ради маральих рогов…

- Да, многовато вас тут развелось, пора бы и проредить.

- Я имел в виду, что возможно узнаю от них что-нибудь о твоих настоящих родителях. Может, они еще живы.

Я выпятил губы трубочкой. Ли заметил это и вкрадчиво добавил:

- Может, они ждут тебя, может, им нужна твоя помощь.

Хитрый китаец!

- Быть посему!

Ли растянул рот до ушей, глаза превратились в щелочки. Я подскочил с земли, как на пружине, и сказал ему:

- Собери вещи и двинули.

Ну а что, нам кабанам? Перепихнулся и в лес. Лишь бы улик не оставить, чтобы жениться не заставили.

Ли тоже подскочил, низко поклонился и стал собирать мои нехитрые охотничьи пожитки. Лук с колчаном, пара шкур, ранец с деревянным каркасом, нога косули. Китаец хоть и пониже меня, но жилистый. Явно тоже камни тягал. Хотя тут все пониже меня. Не зря Халанди любит сравнивать меня с диким оленем на фоне домашних. Пальму я нес сам. Никому не доверю.

Мы двинули на юг, подальше от моего родного стойбища. Ли приторочил свою суму к моему ранцу и потащил все. Что ж, есть и свои преимущества в учениках. В тайге дорог особо нет, а те, что есть, нам не нужны – слишком много там государевых людей. Поэтому мы шли напрямик, по охотничьим тропкам. Тут и там заплывшие засеки на деревьях или вбитые в дерн колы с пометками – знаки охотников и оленеводов.

Так прошло три дня.

- Ну что ты там застрял опять? А еще говорят, что китайцы выносливые… - я в очередной раз обернулся и стал ждать этого запыхавшегося и вспотевшего лентяя.

- Простите, почтенный мастер, я раньше никогда вещи не таскал. Даже свои.

- Оно и видно… Ладно, сейчас дойдем до ключа в овраге и там привал. Обед. А потом надо поохотиться, а то ногу уже догрызли. В основном твоими усилиями.

- Матушка говорила, что я расту и мне надо хорошо питаться, - осклабился в вежливой улыбке Ли. И на всякий случай поклонился.

- Ну-ну. Шевелись давай. А то как полудохлая лошадь. Добью, чтоб не мучился. И вообще тебе надо саранчой и червяками питаться. Мясо для варваров, насекомые для китайцев.

Ли вежливо улыбался, а я отмахивался от гнуса. Еще чтоль ученика заиметь. Чтоб комаров и прочую мерзость от меня отгонял. Сам-то он терпит. Кряхтит, но терпит, хоть и неженка, мамин сынок. Я из тебя мужика сделаю! Ну или убью в процессе воспитания. (Но это уже мелочи.)

С другой стороны, будь на его месте опытный человек, возможно я бы сейчас весело вялился на солнце, пригвожденный стрелой к дереву. Так что все хорошо, как есть.

Так, а это что? Отпечатки огромных медвежьих лап! Да еще и куча (свежего!) помета, из которой торчит чей-то палец. Точнее, пара фаланг. Медведь-людоед. Хозяин тайги вышел на охоту.

Даже среди таежных воинов мало кто отважится пойти на медведя в одиночку. Я ходил, и отец мой Халанди ходил, но это редкость. Да и медведи там были не такие здоровые. Конечно, я его одолею. Только вот он меня мимоходом может на всю оставшуюся жизнь покалечить. А я слишком молод и красив для этого. Я еще жениться хочу. (Возможно.)

Я пальцем поманил нерадивого Ли и молча указал ему на следы. Он тут же стал озираться. Я тихо произнес:

- Будь наготове. Стреляй, как только его увидишь. Хозяин тайги – дура огромная, но осень-осень быстлая и свилепая. От него не убежишь.

Побледневший Ли молча кивнул.

- Пойдем в другую сторону от греха подальше.

Мы развернулись, чтобы не пересечься с хозяином тайги (он же «дедушка»), но в этот момент я услышал его рев в отдалении. А затем и человеческий крик.

ГЛАВА 2

Мы переглянулись. Что делать, что делать… Помогать будем! Мне же, как всегда, больше всех надо. Ли всем своим видом выражал некоторое несогласие с такой альтруистической позицией. В глазах и без знания иероглифов отчетливо читалось: «В гробу я видал вашу тайгу! Лучше бы сейчас с певичками прохлаждался и ждал пока матушка кушать позовет».

Вот так – думаешь, что ты охотник, а ты, оказывается, дичь.

Но ему тоже делать было нечего. Не надо было подписываться на роль ученика.

- За мной! – он побежал, спотыкаясь теперь о каждый узловатый корень. Тропинка вела наверх из распадка, и мы выбежали на обширную поляну. С одного края вековой бурелом, с другой обрыв, за которым зеленое море до горизонта. А примерно посередине две фигурки. Светлая – человек с копьем. И темная – медведище.

Медведь встал на задние лапы и заревел. Такого зверя даже я никогда не видел! О, Нум, зачем создал ты такое чудовище? Помню, что в детстве играл в чуме отца моего Халанди с черепом гигантского хозяина тайги. Это был самый большой медведь, которого он видел. Так вот – тот медведь был едва ли не в два раза меньше этого.

Человек вопил, подбадривая себя и отчаянно отмахивался копьем. Медведь снова опустился на четыре лапы, махнул передней и древко толщиной с руку хрустнуло как щепка. Мне не было страшно. После определенного порога страх уходит. Дух становится непоколебимым. И даже умирая ты уйдешь непобежденным. Но убить тебя все равно можно.

А медведь, скотина такая, ладно бы убил. Нет – он может содрать кожу у тебя на голове и лице. Может покромсать тебя когтями. Может просто заломать. Конечно, воин всегда готов к тому, чтобы себя убить.

Халанди, мой отец – хотя какой он теперь отец? – даже стал подумывать в последнее время о том, чтобы напороться на закрепленное копье. Бои утомили его, но претенденты периодически приезжают. На возраст никто скидок не делает. Богатырь – это пожизненно. Даже дряхлого старца убить и то почетно. Возраст убитого забудут, а имя станет трофеем. Таков наш мир.

Медведь снова поднялся на задние лапы и заслонил собой полмира. Человек попятился от него, видимо споткнулся и упал. Надо было уже что-то делать.

- Стреляй ему в сердце! – крикнул я Ли.

- Слушаюсь, почтенный мастер! Только…

- ЧТО?

- А… где у него сердце?

Я хлопнул себя по лбу. Лучше с умным потерять, чем с дураком найти. Забыл, что юный бунтарь медведя до этого, наверное, только на картинке видел в перерывах между случками с певичками. Хотя он тоже по тайге не первый день шастает.

- Просто стреляй в грудь как можно чаще! Отвлеки его!

Ли склонил голову. Ну а я по науке стал обходить медведя по дуге – так же, как и обходил китайчонка до этого. При этом я заходил так, чтобы ветер не донес до «дедушки» мой приятный запах. А то еще подумает, что я более вкусный. На это я пойтить не могу. Пока перемещался перебежками, слышал свист стрел. Ну что ж, неопытный, зато исполнительный.

Медведь снова заревел, но теперь в сторону моего ученика. В его черной туше уже торчал с пяток стрел. Отлично!

Решение пришло в голову и тело само стало его выполнять. Я подбежал к чудовищу сбоку. Медведь уже снова опустился на все лапы и готовился рвануть по направлению к Ли, который наверняка уже вспомнил всех своих китайских богов по матери, но продолжал пускать стрелы.

И тут возник я, размахивая пальмой над головой:

- Эй, ты! Иди своей дорогой!

Хотя на этом этапе договоры уже несколько запоздали. Но иногда охотник и тигра может отогнать, не то, что медведя. А сейчас мне просто нужно было отвлечь его на себя. Медведь понесся ко мне с угрожающей скоростью. Это мне и нужно. Ходи сюда!

Я отпрыгнул к трем деревьям. Когда он был совсем близко, я прыгнул сквозь них. Он врезался в деревья, но наел слишком большую тушу, чтобы протиснуться. Я кольнул его пальмой в сердце. Рев! Промах.

Дернул пальму на себя. Он побежал вокруг. Я тут же проскочил между деревьями обратно и снова его кольнул. И снова не туда. Можно попросить медведя постоять пару мгновений, но я подумал, что он не захочет.

Теперь он стал бегать вокруг деревьев, но близко к ним не приближался. Умный, скотина! Хоть и священный зверь. Я стоял посередине, чтобы вмиг выскочить на нужную сторону.

Мельком глянул на человека в белом. Ли уже подбежал к нему и помог подняться на ноги. Человеку было явно не по себе после знакомства с хозяином тайги – он повис на руках китайца. Видимо впечатлительный товарищ попался.

Медведь проследил за моим взглядом, повернул морду и взрыкнул. Он тоже верно оценил обстановку. Со мной ему ничего не светит, а там еда. Не съем, так хоть понадкусаю. Он стал разворачивать массивную тушу.

- Эй! – окликнул я его, но ему было плевать с высокой сосны на мои потуги.

Этого я допустить тоже не мог. Вытянувшись стрункой, я кольнул его в зад, а он только этого и ждал. Ударил сверху лапой по моей любимой пальме и древко не выдержало. Теперь я не мог ранить его на дистанции. Он снова повернулся ко мне и раскрыл пасть. С клыков капала мерзкая слюна.

Умный и хитрый. Медведь это или злой дух? В тушу вонзались стрелы, но для него это были словно иголки. Я смотрел в лицо смерти, но не отводил взгляд. Ни за что!

Вспомнил я про один трюк – смертельно опасный, но выгодный. Оттолкнувшись от дерева, я прыгнул навстречу медведю, который снова встал на задние лапы. Я ушел вниз, резко присел, так что его лапы загребли лишь воздух там, где я только что был. И тут же я подскочил – а в руке-то крепко зажат нож!

Воткнув его в пах, я по ходу движения пропорол медведю все брюхо, и тут же отскочил обратно. Из прорези выпали – словно толкнул кто – розоватые кишки. Хлынула темная кровь, заливая землю под ним. Медведь дернулся ко мне. Я, как ни странно, от него.

И тут же налетели сзади с дикими криками Ли и неизвестный. Стали его чем-то колоть в задницу. Медведь вяло махнул лапой, но это уже так, на автомате. Постоял еще немного, как бы раздумывая, и грохнулся на родную землю.

Его страшные глаза скоро потускнели.

Ли не мог перевести дух. Он смотрел то на страшную тушу, то на окровавленный нож в моей руке:

- А что, так можно было?

- Мне – да.

Он заткнулся. Я посмотрел на спасенного нами незнакомца – кровь текла по смуглому лицу.

- Ли!

- Слушаю, почтенный мастер.

- Перевяжи его.

Ли побежал к ранцу за тканью и целебными мазями, которые ему сунула в дорогу любимая наложница. Незнакомец наблюдал за этим, открыв рот. Казалось, что его не так смертельная схватка с медведем ошарашила, как то, что явно богатый китаец подчиняется таежному охотнику. Хоть и странному.

- А ты кто? – спросил я его на том же манчжурском языке.

- Цой Больсак, - поклонился он очень низко. Потом даже бухнулся на колени:

- Благодарю вас, господин, за спасение.

- Ну ладно уж, хватит целовать мне сапоги. Хотя… Ладно, вставай. Сейчас поедим – благо, что из-за тебя теперь нам надолго хватит мяса, а потом поболтаем, пока это чудовище будет перевариваться. Хоть какая-то от него польза.

Ли принес также и фляжку с водой и промыл Цою рану – медведь все-таки зацепил его когтями по лицу. Правда, на излете. Ничего – шрамы украшают мужчину. Лишь бы не в гробу.

Я тем временем выбил у медведя клыки и велел китайчонку Ли просверлить в них отверстия. У меня было с собой маленькое лучковое сверло – трофей с берегов Ледовитого океана. Долго рассказывать.

Когда ученик принес, кланяясь, готовый продукт, я добавил их к своему боевому ожерелью. Таких клыков там еще не было! Надев его, я сразу почувствовал себя как-то мощнее. Сил прибавилось, несмотря на усталость. И захотелось давить, идти напролом.

Сноровистый Ли тем временем уже развел костер и стал потихоньку свежевать медведя как умел. Я поморщился, глядя на это, забрал у него нож и велел ухаживать за Цоем. Отрезал пару шматов хорошего мяса и приказал хорошо прожарить, чтобы никакую гадость не подцепить. Еще мне червей внутри не хватало. Это для китайца небось червивое мясо – лакомство.

Угрюмый Цой сидел, прислонившись спиной к дереву, и жадно вдыхал запах жарящегося мяса. Ли хлопотал у костра, насаживая более мелкие куски на вертел и отмахивался от дыма. При этом что-то картавил и шипел по-китайски себе под нос.

- Итак, познакомимся. Меня зовут Эллен, сын великого богатыря Халанди. Я таежный воин, но по роду я из русских. Недавно я узнал об этом и теперь брожу по тайге, чтобы успокоиться. Возможно найду своих настоящих родителей… Это Ли Хокван, мой ученик. Изнеженный столичный китаец, но при этом отличный стрелок и мастер ближнего боя. Он ищет приключений, чтобы стать мужчиной. Расскажи теперь о себе.

Хон подскочил при этих словах, скривился от боли в ране, и хотел снова бухнуться на колени, но я ему запретил. Не то, что я был против, просто времени это слишком много занимает. Он был высоким, худым и немного сутулым. Но пластичным.

- Мое имя Цой Больсак. Я из царства Чосон. Моим отцом является благородный человек, но меня родила его наложница, поэтому я с детства не мог назвать отца отцом, а брата братом. Мне это запрещали. Впрочем, отец дал мне хорошее образование, меня учили воевать…

- Это оттуда у тебя самурайский меч? – Ли показал подбородком на меч в черных ножнах.

Цой смутился:

- Это так… подарок… не обращайте внимание.

Ли расхохотался:

- Священный для самурая меч – подарок? Это какую же услугу ты ему оказал? С учетом того, что самураи предпочитают смазливых юношей… Сю-до, все дела.

Я заметил, что с Цоем Ли обращается весьма по-свойски, если не сказать по-хозяйски. Цой метнул в него угрожающий взгляд:

- Смазливый тут только ты, и о самурайских привычках знаешь многое.

С лица Ли сошла вечная улыбочка, и он явно хотел сделать какой-нибудь комплимент матери корейца, но я поднял руку:

- Так, тишина! Цой, откуда у тебя этот меч?

- Ну… это на самом деле не совсем подарок…

- Ясно, - ухмыльнулся я, - а самурай тот жив?

- Не совсем, - уклончиво ответил Цой.

Он вообще был таким уклончивым и неопределенным. Вечно угрюмый и отстраненный от окружающего. Запертый сам в себе.

- Продолжай.

- Когда я вырос, то полюбил прекрасную Чхунхян.

Ли щелкнул языком:

- Да, кореяночки очень недурственные бывают. Нежные такие. Нефритовый жезл нежно сосут. Была у меня, кстати, одна Чхунхян.

- Когда? – угрожающе сдвинул брови Цой.

- Лет пять назад… Интересно, где она сейчас?

- Это не она… Моя всю жизнь прожила в нашем селе. И вот недавно случилось страшное.

- Наставила тебе рога? – поинтересовался Ли.

- Ли! – прикрикнул я, - еще одно слово, и я сделаю из тебя снаряд для ударов. Будешь нашим мальчиком для битья.

- Простите, почтенный мастер, - склонил он голову, - я больше не буду.

Цой продолжил:

- Как-то она пошла в горы с подругами – чтобы срезать в священном месте молодые побеги бамбука для празднества. И там ее похитили.

- Кто?

- Подруги утверждают, что то было темное, косматое существо. Оно свистело, швыряло камни, и очень быстро бегало.

- Чучунаа!

- Да, господин. В ваших краях его называют именно так. В наших местах о таком никто не слышал. Только самый старый житель села вспомнил, что ему в детстве о подобном рассказывал прадед. Он говорил, что некогда такие чудовища с севера воровали девушек и те никогда не возвращались обратно.

- И все-таки ты решил найти ее?

- Господин, мне без нее не жить. Моя честь оскорблена. Все же по крови я благородный муж, хоть и по закону это не так.

- Ну что, Ли, кажется мы нашли себе цель…

На лице китайца снова играла вежливая улыбка. Он поклонился.

- Мясо готово, почтенный мастер.

- Так быстро?

- Я приправил его особой специей, порезал на мелкие кусочки, и они быстро пропеклись. Жаль, нет соуса.

- Что такое соус?

Китаец с корейцем переглянулись.

- Это, почтенный мастер, такая густая жидкость, в которую можно макать еду.

- А зачем?

- Так вкуснее.

- Эх вы, китайцы. Вечно вы что-нибудь выдумаете. То задницу вытирать, то соус какой-то.

Щелочки на их лицах превратились в идеальные круги.

- Господин, - осторожно подал голос Цой, - а в ваших краях ее чем подтирают?

- А зачем ее подтирать? – спросил в свою очередь я, и отхватил кус жаркого с палочки.

Глаза у них просто стали выпирать, как у раков. Вдруг потом обратно в глазницы не залезут?

- Ладно, шучу. Давайте есть!

Но, по-моему, они мне так и не поверили. Насчет еды им не нужно было напоминать дважды. Обглодали медведя и без соуса. Ну как обглодали – нам возле такой махины пару месяцев кормиться можно, но надо же спасать прекрасную Чхунхян из лап мерзкого лесного человека! Ну, или то, что от нее осталось.

Я не стал говорить Цою, что, если она была девственницей, об этом можно забыть. Чучунаа для этого дела женщин и похищают. Зачем человека расстраивать? Подумаешь, родит потом косматого чертенка. Отец не тот, кто зачал, а тот, кто воспитал!

- Все хорошо, - сказал Ли, - жаль, запить нечем.

- Вот же вода в роднике.

- Почтенный мастер, я имею в виду вино… У нас есть даже один стиль – называется «пьяный мастер».

- Да, был я в китайском городе, - отозвался Цой, - на праздниках там каждый второй – пьяный мастер.

- А ну тихо! – рявкнул я и снова воцарилась приятная послеполуденная тишина.

Потом я провел обряд – мы передавали по очереди голову медведя друг другу и говорили ему, что это не мы его убили, а другие охотники, из соседнего рода. Это чтобы дух хозяина тайги нас не преследовал. Ли как всегда лыбился, но вслух ничего не сказал. Грустный Цой оттарабанил текст как надо, но было заметно, что пребывает он где-то в другом месте. Понятно в каком.

Полежав на траве, и поковыряв соломинками в зубах, я решил поинтересоваться:

- Цой!

- Да, господин, - тут же отозвался он.

- Каким боевым искусством ты владеешь?

- Чхарёк и тхэккён, господин.

- О как, даже два. Покажи что-нибудь.

- Слушаюсь.

Он поклонился и вышел на середину. Стал как бы пританцовывать. Ногу туда, ногу сюда. Все мягко. Удары руками по круговой траектории.

- Ли!

- Что, почтенный мастер?

- А ну-ка сразись с ним. Только в шутку, без смертоубийства. Он еще не оправился.

Я понял, что этим двум надо подраться. Чтобы выяснить кто главнее, и чтобы пар выпустить. А то они достанут меня своими перепалками. Тем более мне было интересно посмотреть на их стили в действии со стороны.

«Журавль» - это жесткие, но легкие движения. Бьет как журавль крылом. Сильная набивка, хорошая физподготовка. А вот тхэккён я бы сравнил с обманчиво мягкими движениями кота. Но ведь тигр тоже в своем роде кот. И даже мурлыкать умеет – сам видел. Зато как лапой когтистой даст… Или просто голову откусит мимоходом. Так что расслабляться не стоит.

Ли тоже поклонился и пошел к корейцу. Взаимные поклоны, общий поклон мне, и я махнул рукой:

- Бой!

Цой пошел к нему на мягких ножках, описывая руками круги – и отвлек и ударил. Но в стиле Журавля набивки жесткие. Ли, не глядя, дал Цою по тыльной стороне ладони кулаком, и рука сразу отнялась. Кореец успел только махнуть пальцами по лицу противника – типа как дама отмахивается веером от нахала. Ли матернулся по-китайски и стал тереть глаза – ловкие пальчики Цоя угодили именно туда. Это дало корейцу время, чтобы восстановиться. Лентяй явно не занимался набивкой! Зато тоже хитрый.

На второй сшибке они решили для начала обменяться ударами ног. Удары ногами в тхэккен тоже обманчиво мягкие с виду. Словно кот лапой. Но Цой понял, что драться с китайцем – это как бить памятник. Ты себе все руки и ноги отобьешь, а ему хоть бы хны. Поэтому он сделал ставку на уклоны и скользящие блоки. Когда Ли в своей напряженно-напружиненной стойке резко ударил подушечкой стопы с гортанным криком, Цой просто отвел таз в сторону и махнул конечностью – его нога прошла под ногой китайца, и ожидаемо угодила в многострадальный ханьский пах. Треск был такой, словно Великую китайскую стену проломили! Тут же правая рука корейца, шедшая по круговой орбите, приземлилась на лунный лик Ли. Не кулаком, а ладонью, но это даже хуже. Все мы поняли, что кореец его пощадил. Мог бы челюсть в двух местах сломать, а он просто опрокинул противника на траву. Гуманист хренов. С медведем бы так дрался!

Когда китаец пришел в себя, Цой уже ковырял какую-то травинку, мурлыча что-то под нос. Они встали, церемонно поклонились мне, друг дружке, и разошлись в разные концы поляны. Я ухахатывался про себя.

Чтоб ученикам не было скучно, я велел Цою изготовить для меня новое древко для пальмы. Сломалось-то древко из-за него! Цой нашел отличное деревце, но так долго и уныло стал его наддрачивать ножиком, что Ли не выдержал и отобрал. Сам стал шустро очищать от коры и сучков. Цою пальма напомнила какое-то оружие. Этим оружием пользуются некие японцы. Самураи, оказывается, тоже японцы. Или японцы – это самураи. Хрен их разберет.

Он взял клинок с обломком древка в руки, погладил длинными пальцами узоры на лезвии и кратко произнес:

- Нагината.

- Сам ты нагината! – завопил Ли, - только кореец может принять дадао за какую-то там нагинату. Ты бы и Будду от нужника не отличил. Как можно сказать такое? Да даже если эти восточные варвары и делают что-то похожее, то это только потому, что они увидели где-то дадао и скопировали как умели! Всем известно, что вся мировая цивилизация идет от великого китайского народа, величайшего в Поднебесной! Мы все придумываем, а другие у нас воруют!

Ли вскочил, размахивая руками, и прошипел:

- Да чтоб блохастая мартышка нагадила на могиле твоего дяди!

Пока китайчонок обвиняюще тыкал пальцем и брызгал слюной от злости, Цой в ответ хмуро бурчал что-то односложное под нос. Это продолжалось до тех пор, пока моя отеческая ладонь не вступила во взаимодействие с плоским китайским затылком. После этого на поляне снова стало слышно только ласковое пение птиц и комаров.

Я рявкнул:

- Еще одно слово и сто отжиманий сделаете!

- Шифу, - нагло осклабился Ли, - напугали китайца тухлыми яйцами.

- На указательных пальцах! – добавил я мстительно.

Ли присмирел.

- А я у вас буду на спине сидеть, - нанес я добивающий удар.

После этого они молчали до следующего утра. Пока вновь не поссорились из-за того чья очередь тащить куски медвежатины. Ли всю ночь трудился над древком и утром вручил его с поклоном. Придраться было не к чему – он вчистую скопировал мое оригинальное древко, один в один! Даже узоры те же. И как успел? Цой этот адский труд никак не прокомментировал, лишь презрительно промолчал.

ГЛАВА 3

Едва заметная тропинка вела то вверх, то вниз, через густо заросшие косогоры. Я топал впереди, а эти двое пыхтели сзади. Вдруг они о чем-то зашептались. Опять что ли палки захотели? Но на ссору не было похоже. Я услышал:

- Давай ты!

- Нет, ты давай!

- Слушай, это чья невеста?

- Да просто девушка в общем-то…

Я затаил улыбку. Послышался топот и рядом возник Ли. Он поклонился на ходу, сияя вечной улыбочкой, и вопросил:

- Почтенный мастер, можете рассказать про чучунаа?

Я задумался.

- Да, я расскажу вам о том, как мой отец – то есть Халанди убил одного из них.

- Даже так?

- Да. Слушай и не перебивай.

Я оглянулся. Конечно же, Цой был рядом и наступал мне на хвост. Оглоеды…

- Это было в те далекие дни, когда Халанди был молодым. Однажды в его стойбище нагрянули купцы. Они одарили его китайским чаем, а его тогдашних жен отрезами шелка…

Ли торжествующе глянул на Цоя – мол, я же говорил, что все из Китая! – а тот и рылом не повел. Внимал во всю, ушки на макушку поднял.

…Купцы жаловались на то, что с недавних пор не могут ездить по привычной дороге – что-то странное происходит по ночам на пути. То ли злые духи, то ли еще что. Богатыри, к которым они обращались за помощью, отказались. Недобрые ходили слухи о тех событиях.

Халанди не боялся вообще никого. Тут же вскочил, схватил любимую пальму и свалил от жен подальше.

Его появление воодушевило остальных купцов. Они сели на навьюченных лошадей и тронулись в путь. К вечеру путники устроили привал на обычном месте. Разожгли костры, стали варить оленину в котлах. Завели разговоры.

И тут из темноты прилетел камень. Угодил прямо в лицо одному из торговых людей. Тот, обливаясь кровью, рухнул в костер. Благо, быстро вытащили.

Уже через мгновение Халанди пустил стрелу в то место, откуда кидали орудие нищебродов, но следующий камень прилетел с другого направления! И выбил еще одному человеку глаз.

Богатырь не знал, что и думать. Он спокойно мог ринуться в темноту, залезть на окружающие горы, но он не знал сколько нападавших. Вдруг в это время, пока он будет шастать наверху, они перебьют всех купцов? Как-то неудобно получится.

Тогда он отвел всех под прикрытие кустов. Приказал лечь под лошадей, а сам стал ждать рассвета.

В серых предрассветных сумерках побежал он в горы. А навстречу ему – чучунаа! Весь густо поросший черной шерстью – лица не видно. Бежит, свистит и мечет камни!

Одни камни Халанди отбил пальмой, от других увернулся. А затем сыграл свою шутку.

Поддел клинком с земли камешек и метнул его в лицо врагу. Чучунаа пригнулся, а Халанди этим же восходящим движением воткнул пальму ему в грудь. Тот захрипел и упал.

Халанди отсек ему голову, воздел на пальму, и показал купцам – мол, все в порядке. Те сразу обрадовались. Но Халанди не расслаблялся. Вдруг в окрестностях бродят еще такие же чудовища?

Он перерыл все вокруг и, наконец, нашел пещеру чучунаа. Там были…

(я не стал говорить, что Халанди нашел там женскую одежду)

…всякие осколки, мусор, и – кремневый нож.

- Ух ты, - прошептал Ли, - нож дикого человека! И где же он? Я бы купил его за связку золотых монет.

- Халанди его не взял.

- Но почему? – изумился китаец.

- По общему поверью нельзя брать вещи чучунаа. Особенно оружие. Тогда в жизни не будет тебе счастья.

- Да, суеверные в тайге жители, - пробормотал китаец и тут же стал продираться сквозь кусты, лишь бы не проходить под двумя сомкнувшимися сверху деревьями (плохая примета).

- Такой редкостный дар и императору не стыдно поднести…

Для привала и трапезы я снова выбрал место на крутом обрыве с красивым видом. Шиковать – так шиковать! Для баланса сил во Вселенной я велел бездельнику Цою заняться приготовлением еды. Он со вздохами подчинился и стал поливать куски медведя, который чуть сам было его не съел накануне (не фартануло) какой-то темно-коричневой жидкостью. Назвал это соевым соусом. Я потом называл эту приправу цоевым соусом. А трудоголика Ли наказал с особым садизмом – велел отдыхать и ничего не делать. Он попытался прилечь на травке, закинув руки за голову, но скоро весь извертелся. Его так и подзуживало потрудиться, но не велено! Тогда он достал из своего вещмешка какую-то хреновину, похожую на большой ровный кусок березовой коры и палочку с приделанными к ее концу шерстинками из соболиного хвоста. Достал какой-то круглый предмет, красиво вырезанный из нефрита, открыл крышку. Стал окунать туда палочку и рисовать что-то на белом куске. Я из любопытства подошел поближе. На коре он рисовал какие-то крякозябры. Нет чтобы нарисовать красивого человечка, поклоняющегося солнцу, как наши шаманы! Или хотя бы земляного оленя, как рисовали шаманы далеких поколений.

- Что это делаешь?

- Пишу путевой дневник, учитель.

- А что такое «писать»?

Цой и Ли молча обменялись взглядами. Ли подобрал челюсть и произнес:

- Шифу, вы не умеете писать?!

- Да я даже читать не умею.

Они оба как лимон откусили. Читать я не умел, но в их глазах явственно прочел: «И этот неграмотный лесной охотник наш мастер?».

- А вы умеете читать следы в лесу? – нанес я ответный удар.

- Ну, я же путешествую тут уже не один месяц, - подбоченился Ли.

- Правда, шел, как оказалось, не на запад, а на север, - подмигнул я.

Ли потупился. Цой раскрыл рот:

- Я ходил на охоту с отцом, которого не мог называть отцом.

- Отлично, - хлопнул я в ладоши, - медвежатина на исходе, так что сбегайте за лосем или хотя бы оленем. А я тут посижу, поразминаюсь. Время пошло!

Оба поклонились мне и побежали, скоро скрывшись за поворотом тропинки в густом лесу.

Когда в лесу заметно потемнело, оттуда же медленно вышел понурый Ли. Он подошел ко мне и скривился:

- Шифу, простите. Я потерял лицо.

- Ничего, где потерял, там и найдешь. Это тебе не служанок в темных углах зажимать.

Он горестно кивнул и поплелся к нашим пожиткам.

- А где Цой? – вопросил он.

- Не поверишь – я тебе тот же вопрос хотел задать. Вы же вместе пошли.

- Ну он… э… решил, что и сам справится, перед вами хотел себя показать. Вот и отделился.

- Ясно. Значит, это ты от него свалил. Ничего – есть захочет, объявится.

Прошло время и уже наступили сумерки. Цоя все не было. Послушав как где-то завыли волки, я поднял голову от костра и посмотрел на Ли. Он кивнул. Мы встали и пошли искать Цоя.

Бродили по вечернему бурелому, благо, что я в темноте вижу не хуже, чем днем. Кричать не стали – мало ли кто тут бродит. Я просто пошел по его следу. Вскоре мы его обнаружили.

Сначала Ли перепугался, потому что Цой лежал на мху.

- Цой, Цой! – стал он шепотом кричать, но кореец не отзывался.

Ли закусил губу и с тревогой посмотрел на меня – «убит?» Я молча двинулся к нашему спутнику. Подошли поближе. Этот негодяй нагло дрых, причем весь день!

Уже через пару мгновений он несся к лагерю, нещадно стимулируемый крапивой, а мы хихикали и бежали за ним, как за зайцем.

В наказание он остался без ужина, а мы у него на глазах ели остатки жаркого и посмеивались. Но он так жалобно молчал, что мы все же оставили ему пару недообглоданных костей с мясом. Я понял, что на утро надо все же загнать какого-нибудь олешку.

Утром Цой вопросительно молчал, а Ли поставил вопрос ребром:

- Кусать хоцца, сина-сина!

- Сильно? – уточнил я.

Оба усердно закивали, как болванчики.

- Ну тогда берите барахло и пошли.

- Слушаюсь, шифу! А куда?

Я махнул рукой не глядя:

- А туда!

Чутье не подвело. Через пару часов мы заметили лосяру, который флегматично обгладывал ветки. Конечно, охотиться на сохатого летом – слабоумие и отвага. Такое только после мухоморов сушеных может придти. Но я их не ем. И так безбашенный. Лося гнать долго. Он и по снегу по пузо может скакать несколько дней, а летом так вообще. Но мне стало интересно – получится ли? Да и ученичков надо на место поставить. А то узнали, что писать не умею, и как-то носами стали вертеть. Не дело.

- Шифу, - прошептал китайчонок Ли, - а как мы будем на него охотиться?

Ветер дул в нашу сторону, мы лежали на земле, и лесной гигант нас пока что не замечал.

- Просто. Побежим за ним.

- Любопытная концепция. А дальше?

- Будем бежать за ним, пока не устанет. Потом подойдем и заколем.

Судя по молчанию, моим ученичкам затея не особо пришлась по вкусу.

- Шифу!

- Ну что еще?

- А можно я его из лука подстрелю?

- Попробуй. Но бежать все равно придется.

Ловкий Ли тут же пустил стрелу и – надо же! – попал. Впрочем, не попасть в такую тушу – это то же самое, что не попасть стрелой в чум. Лось тут же встрепенулся и полетел, выбрасывая копыта. Медведя встретит – сшибет и не заметит!

- Погнали! – я тоже вскочил с земли и понесся за ним.

Оглоеды, судя по топоту за спиной, не посмели ослушаться. Разумеется, они наступили на каждую сухую ветку под ногами! Треск стоял такой как будто целый племенной союз на великом празднике ломает сучья для священного костра. Лось при каждом таком звуке испуганно дергался и прибавлял ходу. Я оборачивался и делал страшные глаза. Бездельники умудрялись на скаку виновато мне кланяться. Цой еще и умудрился споткнуться о корни и кувыркнуться пару-тройку раз. К его чести он каждый раз резво вскакивал и снова несся вскачь. Весь усыпанный хвоей и былинками.

Что ж, Цой продержался очень долго – он бежал вместе с нами до заката. Потом упал на ходу и, когда его щека коснулась мягкой кочки, поросшей мхом, он уже спал и видел десятый сон. Наверняка ему снилось как мы с китайцем бьемся с чучунаа (с переменным успехом), а прекрасная Чхунхян, стараясь скрыть округлившийся живот, рассказывает Цою как рада его видеть. А потом начинает намекать, что отец – не тот, кто зачал, а тот, кто воспитал. И настоящий мужчина не посмотрит на такие мелочи. А Цой радостно кивает и улыбается… А потом они идут втроем по родному селению: Цой и Чхунхян держат за руки маленького черного чучунаа, который скалит острые зубы. Соседи ухмыляются им вслед, кивая на Цоя, но тот все улыбается и ничего не замечает.

Ли рухнул на рассвете следующего дня. Я бросил взгляд через плечо и успел заметить, что он продолжает ползти, цепляясь пальцами за землю, и бормочет что-то на своем языке.

Я же, обрадованный, что груза на хвосте больше нет, прибавил скорости. Передо мной все так же маячила лосиная задница. Когда услышал храп животного, обрадовался еще больше. Лосяра тоже сдыхает. Как и мои ученички.

Хорошее все-таки древко выстругали эти засранцы! Оно прекрасно пружинило, когда я отталкивался им, как шестом, чтобы перепрыгнуть через речушки или древесные завалы. В некоторых местах я бежал по горизонтальным ветвям лиственниц. В один момент увидел рысь на соседнем дереве – она сжалась, готовая прыгнуть на кабанчика, который мирно хрюкал внизу, копаясь пятачком в слое хвои. Заметив меня, рысь выпучила зеленые глазища и забыла про всяких вепрей. Я улыбнулся ей и погнал дальше – внизу все громче всхрапывал лось. О, Халанди, отец мой, если бы ты сейчас видел меня! Как бы ты мной гордился!

К вечеру я догнал его и кольнул пальмой в шею, в артерию, из которой хлынула густая кровь. Вкуснотища! Сохатый пробежал еще по инерции и рухнул на землю. Я тут же начал его разделывать. Для начала напился горячей кровью из шейной артерии. Подкрепился почками. Снял шкуру и мясо с бедренной кости, расколол ее ножом и с удовольствием полакомился свежайшим костным мозгом. Ммм. Затем стал делать мини-сани, чтобы отвезти тушу назад. Естественно, что эти великограмотные невежды не смогут меня найти!

Итак, я взял две жерди подлиннее и потолще и привязал к ним третью поменьше перпендикулярно. Затем еще несколько, создав раму, на которую и положил тушу, привязав ее. Взялся за концы, и побрел назад. К утру увидел Ли, который так же продолжал ползти словно чудо-червь.

Подкрепившись сцеженной кровью и внутренностями, Ли наконец-то открыл глаза и сообщил, что о Цое ничего не ведает. Я делегировал ему «сани» и мы пошли в новый квест – искать незадачливого лентяя (Ли хотя бы трудолюбив). Я надеялся, что Цой спит или плачет где-нибудь на дереве (чтобы волки не съели).

Мы дошли по борозде, которую Ли оставил на почве, к месту, где Цоя покинули силы. Полянка была изрыта словно там дрались кабаны, а незадачливого корейца и след простыл.