Берёзовый шрам

Глава 1: Заведение

В прекрасном маленьком городке, что расположен на острове Дорри, есть уютное заведение под названием «Пик Пик». Да, именно так — «Пик Пик». В солнечные дни там бывает многолюдно, слишком много клиентов заходят в кафе. Поэтому я не люблю приходить туда в такие яркие часы. К счастью, сегодня дождь. Каждая падающая капля похожа на осколок неба, пробивающий тишину и будящий во мне целое море чувств.

Я еду в своём любимом автомобиле — Волге. Позвольте представиться — я, Уильям Крейг. Мне тридцать пять, и я предприниматель. Правда, владею лишь одним малым бизнесом — продажей коктейлей. Сейчас, однако, думаю не о делах, а о еде: я еду в «Пик Пик» голодным, и мой желудок обидится, если не получит свою долю пищи.

Через шесть минут я уже припарковался и вошёл в заведение. Внутри было почти пусто. Трое-четверо людей сидели за столиками и ели. Я занял удобное место и нажал кнопку вызова официанта. В тот же миг молодой парень подошёл и сказал:

— Здравствуйте, что пожелаете сегодня?

— Здравствуй. Ты, наверное, уже знаешь, что я закажу, — сказал я, слегка улыбнувшись.

— Один сочный бургер и холодный вишнёвый чай? — произнёс он уверенно.

— Именно, — кивнул я.

Когда официант ушёл, я снова погрузился в свои мысли. Моя жена Кэрри… и мой сын Дуглас… Каждый раз, когда я прихожу сюда, они появляются в моей памяти. Надеюсь, сейчас они счастливы. Я вспоминаю, как мы играли с Дугласом в маленькие игрушки, лишь бы вызвать его смех. Его смех всегда заставлял меня улыбаться так сильно, что я забывал обо всех проблемах. А Кэрри… я не могу любить никого, кроме неё. Похоже, слёзы снова подступили к глазам.

Глядя в окно, я ловлю себя на мысли: дождь звучит честнее, чем люди. Он не врёт, не притворяется — он просто падает. Я всем сердцем желаю, чтобы они были счастливы.

Через несколько минут официант вернулся и поставил передо мной поднос.

— Сочный бургер и холодный вишнёвый чай, — произнёс он привычным голосом.

— Спасибо, — ответил я тихо.

Он сразу направился к другому столику, а я остался наедине с собой и своим заказом.

Бургер выглядел так же, как всегда, ровная булочка, знакомый запах жареного мяса. Я медленно откусил кусочек — и тут же почувствовал, почему его называют сочным. Вкус будто возвращал меня в прошлое. Сделав глоток холодного вишнёвого чая, я поймал себя на мысли, что ждал этого больше, чем признавался самому себе. Пик Пик единственное место, которое по-настоящему умеет напоминать мне, что жизнь всё ещё продолжается.

На стене висела картина. Остров, утопающий в тумане и дождевых полосах. Я знал это место слишком хорошо — родина узнаётся с одного взгляда. Дорри.

Большинство приезжих видят в нём лишь тихую гавань, где можно спрятаться от шума большого мира. Но у моего острова есть своя история. Она куда старше, чем кажется.

Впервые Дорри появился на картах в 1724 году. Британские мореходы наткнулись на него, пробираясь сквозь штормы. Капитан назвал его в честь своей матери — Дороти. Со временем имя превратилось в короткое, звучное «Дорри».

Но остров не был пуст. Люди уже жили здесь. Их стали называть доррийцами. Замкнутые, словно сами туманы, они веками оберегали свой уклад. Рыба, редкие плоды, морские водоросли — так они питались. Их вера тоже была особенной. Каждый дождь — это голос предков, и жаловаться на непогоду считалось позором.

Позже сюда добрались торговцы. Остров вошёл в большие карты. Но характер доррийцев не изменился. Угрюмые, но предельно искренние.

К XX веку Дорри превратился в убежище. Место, куда едут, чтобы начать заново. Для кого-то — новый шанс. Для меня — дом. Я дорриец.

Славно вспоминая историю своей родины, я заметил, как в заведение вошёл человек в рваной рубашке и грязных брюках. Его лицо было серым, словно вытравленным голодом. Он ходил от стола к столу, что-то бормоча, и все лишь отмахивались от него, как от назойливой мухи. Жалкое зрелище, способное испортить аппетит.

В итоге он подошёл ко мне.

— Пожалуйста… хоть немного… голод пожирает меня, — сказал он с дрожащим голосом, как и его руки.

Я медленно поднял взгляд, посмотрел прямо ему в глаза и холодно произнёс:

— У меня их нет!

— Но… ты же ешь… пожалуйста… помоги..— его губы дрожали, а глаза блестели от слёз. Затем я сказал:

— Ты уже мёртв. Просто ещё не понял этого.

Он замер, будто не поверил услышанному.

Я молча допил свой холодный вишнёвый чай. Затем встал, бросив на него последний взгляд, полный презрения...... И вышел.

Глава 2: Синий мяч

После того как я вышел из заведения, я решил отправиться домой на своём автомобиле. Дорри в это время казался особенно мрачным. Узкие улицы, освещённые тусклыми фонарями, тонули в тумане. Старые дома с облупившейся краской стояли плечом к плечу, словно уставшие стражи, а дождь стекал по их крышам и капал с ржавых водостоков. Люди спешили, и каждый их взгляд был настороженным — будто все здесь что-то скрывали.

Мой город всегда был именно таким. Сырой, холодный, неприветливый. Но, наверное, именно за это я его и любил.

Я приехал к своему дому. Ничего особенного двухэтажное здание со старым кирпичным фасадом и узкими окнами. Таких домов в Дорри десятки. Крыша давно нуждалась в ремонте, а во дворе тускло светил одинокий фонарь. Этот дом нельзя было назвать ни богатым, ни бедным — просто обычным жильём, каким его и хотели видеть прежние хозяева.

Внутри всё выглядело просто. В прихожей пахло сыростью и старым деревом. На полу скрипели доски, а у стены стояла тёмная вешалка с парой старых пальто. Гостиная встречала меня тяжёлым диваном и низким столиком, на котором всегда оставались недопитые чашки чая. Обои местами отклеились, но меня это не тревожило.

Я сел на диван. На стене висел одна картина.

Мой взгляд ушёл туда, на ней был изображён синий мяч.

Сердце странно кольнуло. В памяти вспыхнуло моё детство.

Я снова там… во дворе, где мы гоняли тот самый мяч. Смех друзей, крики, шумные вечера казалось, будто тогда ещё было что-то чистое. Но именно в тот день всё изменилось. Тогда мне было семь лет. Соседние друзья постоянно играли со мной в футбол.

— Уильям! — крикнул один из моих соседей, намекая что мне надо защищать ворота.

Часто меня ставили в вороту... И вот когда другой сосед так сильно пнул мяч что тот улетел в другую сторону, в сторону соседа Чарльза. В то время я понятие не имел, кто такой Чарльз, а остальные знали. Я, ничего не подозревая, побежал за мячом. Остальные ребята замерли, и только их взгляды выдавали страх. Тогда я не понимал, почему они не бегут вместе со мной. Зайдя во двор Чарльза я увидел наш мяч лежащий рядом с деревянной коробкой.

Я нагнулся поднять мяч — и вдруг услышал хриплый голос:

— Эй ты... чего там копаешься?!

Сзади стоял высокий мужчина средних лет с красным носом. Это был сам Чарльз. Он был так пьян, что его зрачки едва держали фокус.

— Наш мяч случайно попал сюда, — ответил я тихо.

— Какой ещё мяч?! — рявкнул он.

— Вот этот… — сказал я и показал ему мяч дрожащими руками.

Он выхватил мяч и тут же со всей силы пнул меня. Я в страхе упал на землю.

— Мелкий засранец!..— кричал он.

Я не понимал, почему в нём было столько ярости, будто я сделал ему что-то страшное.

Чарльз сунул руку в карман и вытащил маленький острый нож. Вместе с ним на землю посыпался какой-то странный белый порошок. Я замер. Сердце билось так сильно, что казалось, он его услышит. Чарльз схватил мяч обеими руками и медленно прижал к себе, словно хотел задушить. Его глаза горели мутным безумием.

— Такие весёлые.. — прохрипел он, а затем резко вонзил нож в мяч.

Раздался резкий свист протяжный, режущий уши, словно сам мяч закричал от боли. Чарльз не остановился. Он с диким остервенением полосовал ножом по резине снова и снова, пока из некогда яркого мяча не остались только изуродованные клочья.

Его лицо исказила мерзкая улыбка. В каплях слюны и пьяного пота он задыхался от собственного гнева.

Я не мог ни кричать, ни бежать. Сзади, у забора, я видел своих друзей. Они молча наблюдали, их лица побелели, глаза расширились от ужаса. Никто не сделал ни шага. Никто не крикнул. В тот момент я впервые увидел, как весёлый мир двора рушится в одно мгновение, и вместе с этим что-то во мне тоже лопнуло, как тот мяч.

После этого он зашёл в свой дом. Я медленно встал и побежал домой, весь в шоке. Мои мысли были только о родителях. Но увы в них тоже были свои нюансы. Мой отец был заядлым лудоманом и часто пропадал ночами. Азарт полностью поглощал его, превращая в чужого человека. А мать болела странной болезнью. Врачи так и не смогли объяснить, что с ней. Мясо, молочное, хлеб всё это превращалось для неё в яд, после любой тяжёлой пищи её корчило от боли. Её организм принимал лишь овощи и фрукты. Но даже на них она угасала с каждым днём.

Я видел, как она медленно исчезает, и понимал, что ничем не могу помочь.

Я распахнул дверь и вбежал в дом, надеясь найти там хоть тень тепла. Но внутри было ещё тяжелее, чем снаружи.

Запах лекарств и прелых фруктов бил в нос, тянул к горлу тошнотой. На столе стояла миска с недоеденными яблоками, их кожура потемнела, мякоть потекла, словно сама гнилая жизнь.

Мать сидела на диване, завернувшись в старый плед. Её лицо было бледным, губы потрескались, а руки дрожали так, будто каждое движение давалось через боль.

— Сынок…почему так поздно, — её голос был еле слышным, словно сквозь пелену.

Когда я собирался рассказывать про Чарльза, в этот момент с другой комнаты раздался резкий звук — удар, потом глухой стук. Это вернулся отец. Его шаги были тяжёлыми, неуверенными, а дыхание прерывистым. Я знал этот ритм, он снова проигрался в казино и напился.

Дом, куда я бежал, чтобы спрятаться, оказался ещё страшнее улицы.

— Уильям! — сказал резко мой отец.

— Да.. Отец?— ответил я тихо.

— Не хочешь быть моим следующим ставкой?! — говорил он безумно.

Я будто окаменел. Сначала не понял он пошутил?.. Но в этой фразе не было ни капли шутки. Сердце ударило так сильно, что я едва не задыхался. Меня бросило в холод, ноги дрожали, а горло сжалось так, что я не мог вымолвить ни слова.

Я отступил к матери. Она прикрыла меня собой, её тонкие плечи дрожали, но взгляд был твёрдым.

— Хватит, — сказала она хрипло. — Ты уже всё проиграл. Не смей трогать сына.

Отец рванулся к нам, но пошатнулся, задел стол и с грохотом рухнул на пол. Мать обняла меня так крепко, что я ощутил — даже когда весь мир рушится, одно искреннее объятие может собрать тебя по кускам. Я всё ещё стоял в объятиях матери, ощущая тепло, которое казалось невозможным в этом доме. Мир вокруг словно растаял, остался только этот момент – её тихий запах, ритм дыхания, дрожь плеч.

— Всё будет хорошо сынок, — сказала она хриплым голосом.

Эти слова врезались в меня глубже всего, что я слышал раньше. Я знал, что она сама едва держится, но именно её голос заставлял верить, что завтра всё ещё может наступить. Я закрыл глаза, прижимаясь к ней, и позволил усталости забрать меня.

…Когда я открыл глаза снова — передо мной был уже не тот дом, а тусклый свет лампы в моём доме. Я сидел на диване, сжимая руками колени. Мне снова тридцать пять. Мысли ещё держали меня в прошлом, и только медленно пришло осознание что я слишком глубоко утонул в собственных воспоминаниях.

Смотря вновь на картинку, где был нарисован синий мяч, я улыбнулся сквозь слёзы. Картина был до моего приезда. Глаза тяжело закрывались. Сон мягко подхватил меня, и в тот момент, когда я хотел сладко заснуть, вдруг мой телефон начал гудеть. Мне звонил мой работник из коктейльного бара. Странно — в такой поздний час. Я взял трубку и произнёс:

— Да, Карл?!

— Уильям! Нам пришло письмо от финляндской компании «Мирева»! — говорил он, и радость будто вырывалась изнутри.

— Что?.. И что там?! — ответил я.

— Глава этой компании хочет встретиться с вами завтра в вашем коктейльном! Говорят, ему очень понравились и вид, и вкус коктейлей! — сказал он радостно.

— Интересно, кто он? — задумчиво произнёс я.

— Не знаю. Но если заключите договор об экспорте продукта, сможете заработать ещё больше денег!

— Хорошо, завтра посмотрим и поговорим.

— Только не забудьте увеличить мне зарплату! Всё-таки работаю изо всех сил! — ответил он.

— Подумаю, — сказал я и бросил трубку.

Я положил телефон на стол и глубоко вдохнул. Сон окончательно ушёл, оставив лишь тихий гул мыслей в голове. Воспоминания о матери ещё жгли сердце, но звонок Карла вернул меня в реальность. Завтра мне предстояло встретиться с человеком, от которого могла измениться вся моя жизнь.

Глава 3: Кас Трэймел

На следующее утро я отправился в свой коктейльный бар.

Город ещё толком не проснулся — витрины только начинали мерцать, улицы были влажные после ночного дождя.

Бар встретил меня привычным ароматом цитрусовых и крепкого кофе. Внутри было тихо. Столы аккуратно расставлены, стеклянные бокалы поблёскивали в полумраке. За стойкой суетился Карл — протирал барную поверхность так старательно, будто собирался встречать самого короля.

— Доброе утро, Уильям! — сказал он, даже не поднимая голову. — Я уже всё приготовил. Проверил меню, протёр бокалы, сделал закупку льда. Сегодня у нас всё будет идеально!

Я лишь кивнул и прошёл к своему любимому столику в углу. На сердце было тяжело, но одновременно — волнение давало странную энергию.

«Финская компания… Мирева… Экспорт…» — эти слова не выходили из головы. Что если всё получится? Что если мои коктейли выйдут за пределы этого города?

Вдруг дверь бара отворилась, и внутрь вошёл высокий мужчина с чёрными жёсткими волосами, аккуратно зачёсанными назад. Его коричневый костюм сидел так, будто был сшит специально под него. Он шагал размеренно и уверенно, взглядом сразу отметил Карла, после чего задержался на случайном посетителе, пьющем мохито у стола рядом с выходом.

— Полагаю, это вы владелец этого заведения? — с серьёзным видом произнёс гость и сделал шаг к нему.

Посетитель, странно посмотрев на него, ответил:

— Я?.. Чувак, если бы я был владельцем этого бара… я бы первым делом уволил бармена за то, что мохито заканчивается быстрее, чем моя зарплата.

— Оу, простите тогда, мне заранее сказали, что владелец будет сидеть рядом с выходом, — сказал он, чуть задумавшись.

Карл не сказал мне об этом. Странно. Я встал и произнёс:

— Здравствуйте, я владелец этого бара!

— Здравствуйте. Вижу, дорриецы, как всегда, удивляют меня своими неожиданностями, — ответил он с лёгкой улыбкой.

— Ты тот финский представитель? — спросил я.

— Да. Меня зовут Кас Трэймел, я владелец и представитель компании «Мирева». А вас?

— Уильям Крейг, владелец и основатель этого бара.

— Рад знакомству, господин Крейг! — сказал он и пожал мне руку.

— Взаимно, — ответил я и тоже пожал ему руку.

— Вчера мой друг купил у вас коктейль под названием «Ки2». Сначала я удивился — что за странное название, а потом, когда попробовал, мой язык словно ощутил взрыв фейерверков, будто Новый год наступил прямо в моём рту. Сначала лёгкая свежесть, потом мягкая сладость, и в конце такой удар по рецепторам, что я едва не подписал контракт сам с собой.

Я усмехнулся и ответил:

— Рад, что вам понравился мой фирменный продукт. А какая у вас компания?

— Кофейня, которая в основном продаёт тако! — оживлённо сказал он. — Я думаю, ваш коктейль прекрасно расцветил бы наше меню и сделал сочетание ещё более идеальным. Так вот… не хотите ли поработать со мной? Подготовьте продукт для экспорта, чтобы мы начали продавать его там. Я заплачу аванс, чтобы вы были уверены! — говорил он убедительно.

— Аванс? Звучит щедро. Но мне интересно, кто ваш друг и где он находится?

— Мой друг часто бывает в Дорри. Он весьма сентиментальный человек, поэтому не любит участвовать в подобных договорных ситуациях. Сейчас он в отеле, — ответил он.

Мне было интересно узнать про его друга и почему ему так сильно понравился «Ки2». Я сказал:

— Перед тем как подписывать контракт, думаю, я должен быть в курсе обо всём. Если ваш друг действительно находится в Дорри, то позвольте мне встретиться с ним!

Он на секунду замер, взгляд его стал задумчивым. Я внимательно всмотрелся в его лицо, стараясь уловить каждую деталь.

— Хорошо, тогда пойдёмте в отель! — сказал он, улыбнувшись.

— А вы как приехали? — спросил я.

— Пешком. Отель совсем рядом, — ответил он спокойно.

— Тогда пошли пешком, — кивнул я.

Мы вышли из бара, и свежий воздух сразу окутал нас. Улица тянулась вперёд, и мы направились прямо к отелю.

— А какие ещё алкогольные напитки есть в вашем баре? — спросил он.

— В моём баре не продаётся алкогольные, спиртное напитки.

Кас сильно удивился.

— Как это?! Разве бар без алкоголя является баром?

— В моём понятии да, и в Дорри естественно — ответил я.

Вдруг какая-то пожилая женщина, нечаянно повернувшись, столкнулась со мной. Её сумка и пакет с продуктами выскользнули из рук и с глухим стуком упали на землю.

Я заметил, что край моего пиджака испачкался сметаной. Белое жирное пятно растеклось по ткани, оставив мерзкий кисловатый запах. Внутри меня закипела злость.

— Чёртова старуха! — сорвалось с моих губ. — Смотреть не можешь, куда прёшь?!

Женщина вздрогнула, а продукты снова посыпались на асфальт. В этот момент глаза Каса широко раскрылись; он сразу бросился к ней и начал помогать складывать всё обратно.

— Вы не ушиблись? — тихо спросил он, его лицо выражало искреннее сочувствие.

— Всё хорошо… я… я не нарочно, простите, — пробормотала она, торопливо хватая упавшие вещи.

Я раздражённо дёрнул пиджак, будто пятно могло расползтись ещё сильнее, и презрительно фыркнул:

— Из-за таких, как ты, хоть в мешке ходи, чтобы не испачкали.

Кас помог женщине подняться.

— Спасибо тебе большое, — сказала она и торопливо ушла, прижимая сумку к груди.

Мне не понравилось поведение Каса Трэймела, слишком правильное, обыденное, словно у скучного, слабого человека. А эта старуха и вовсе вызвала во мне лишь раздражение.

Я заметил, что Кас странно смотрит на меня. Его взгляд задержался, и в уголках губ мелькнула насмешливая тень.

— А вы интересный человек, господин Крейг, — сказал он с лёгкой ухмылкой.

— Интересный? — я прищурился. — Это у вас что, новый способ вежливо назвать человека хамом?

Кас тихо рассмеялся, как будто моя грубость его только забавляла.

— Возможно. Но знаете… хамы обычно честнее, чем те, кто притворяется добродетелями.

— Осторожнее с выводами, Трэймел. Не всякая слабость остаётся слабостью навсегда.

Кас едва заметно усмехнулся, словно именно этого ответа и ждал.

— Давайте лучше пойдём к отелю, времени у нас осталось не так много — сказал он.

Я кивнул, не возражая. Мы двинулись по улице, шаги гулко отдавались по асфальту. Ветер доносил запах кофе и табака из ближайших лавок. Разговор сам собой стих, и лишь редкие голоса прохожих нарушали тишину. Минуты через две показалась вывеска отеля, и мы направились прямо к входу. Внутри отеля стоял странный мужчина в чёрной рваной одежде, он возбуждённо что-то доказывал какому-то парню у стены.

Я нахмурился, но в ту же секунду его взгляд резко метнулся к нам. Мужчина замолчал и уставился, словно в нас он увидел что-то, чего сам боялся. Мы лишь поднялись на второй этаж, решив не обращать на него внимания. У лестницы нас уже ждал человек среднего возраста и роста, с прямыми коричневыми волосами, аккуратно зачёсанными набок.

Кас улыбнулся и произнёс:

— Дэниел, я привёл владельца того бара. Он хочет познакомиться с тобой!

Дэниел с удивлением посмотрел на меня, но его лицо быстро смягчилось.

— Рад познакомиться с вами, — сказал он.

— Взаимно, — ответил я.

Кас усмехнулся и добавил:

— Господин Крейг очень хочет узнать, почему тебе так понравился его фирменный коктейль «Ки2».

Дэниел слегка улыбнулся и задумчиво покачал головой.

— Знаете, большинство коктейлей я пробую и забываю через пять минут. Но Ки2… он цепляет. Вкус необычный, как будто простые ингредиенты собраны так, что рождают что-то большее. И, признаюсь, я не сразу понял, что именно меня задело. Наверное, сочетание свежести и горечи. Оно… оставляет послевкусие.

Он на мгновение посмотрел мне прямо в глаза.

— А послевкусие, господин Крейг, иногда важнее самого напитка.

— Признаю, вы меня удивили. Хорошо тогда, Кас, перейдём к делу контракта! — ответил я.

Кас кивнул, но его взгляд стал серьёзнее.

— Радует, господин Крейг. Но позвольте сказать об одном предложении. Я хочу, чтобы вы полетели со мной в Финляндию. Там мы хотим показать, как будет выглядеть наш продукт вместе с вашим. И, разумеется, вы сможете попробовать его лично.

Дэниел едва заметно улыбнулся, наблюдая за моей реакцией, будто проверяя, готов ли я к такому шагу. Я немного задумался. А ведь я почти не выезжал за границу… Почему бы не попробовать?!

— Насчёт бюджета не волнуйтесь, я сам оплачу, — добавил Кас Трэймел.

Его слова прозвучали спокойно, но твёрдо, будто решение уже было принято за меня.

— Хорошо, я согласен. Мне и самому интересно побывать там. Думаю, трёх дней будет достаточно, — сказал я.

— Отлично, господин Крейг. Завтра же выезжаем. В девять утра увидимся в аэропорту, — произнёс Кас уверенно.

— Увидимся, господин Крейг, — добавил Дэниел, его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало. Мы попрощались, и я покинул отель. Вечером обсудил с Карлом детали предстоящей поездки и отправился домой, чтобы спокойно подготовиться к завтрашнему дню. Собирая вещи в чемодан, я неожиданно наткнулся на старый красный свитер. В тот же миг что-то кольнуло в груди, и воспоминания нахлынули, будто свитер был ключом к прошлому.

Я вновь увидел себя девятилетним мальчишкой, сидящим за столом и увлечённо рисующим дом на белом листе бумаги. За окном стояла зима, стекло покрывал иней, а мама сшила для меня тёплые одежды, чтобы я не мёрз. Отец, как обычно, где-то пропадал, и в доме было тихо, почти пусто.

— Уильям, иди сюда, — позвала она мягким голосом.

Я поднялся и подошёл. В её руках был аккуратно сложенный красный свитер, только что законченный. Она протянула его мне с лёгкой улыбкой.

— Примерь, — сказала она.

Я натянул свитер через голову. Он оказался тёплым, чуть колючим, но удивительно уютным.

— Нравится? — спросила мама, глядя на меня так, словно весь мир для неё существовал только в этот миг.

— Да… спасибо, мама, — ответил я, чувствуя, как сердце переполняется радостью.

— Рада, что понравился, — её улыбка согрела меня больше, чем сама шерсть.

Это был такой тихий, уютный день… и в то же время страшно грустный. Потому что через день её не стало. Болезнь давно подтачивала её силы. Я видел, как она часто кашляла и садилась на стул, прижимая ладонь к груди. Тогда я не понимал, почему её лицо становилось всё бледнее, а улыбка слабее. Мне казалось, что она просто устала и скоро отдохнёт. Но вскоре мир рухнул. Дом опустел, а отец так и не вернулся — кажется, просто бросил меня.

После похорон меня отвезли в детдом. Там уже не было ни тепла, ни заботы. Только серые стены, холодные кровати и чужие лица. Там я узнал, что такое унижение — когда старшие забирают твою еду, толкают, смеются над твоей худобой. Иногда я лежал на жёсткой кровати и смотрел в потолок, думая, зачем вообще жить дальше. Но потом вспоминал мамины слова и её улыбку. Она будто не давала мне сдаться. Каждый день я боролся. Учился терпеть голод, обиды, синяки. Учился отвечать, когда уже не мог молчать. Внутри во мне что-то крепло. Со временем я понял, слабость здесь не прощают. Либо ты становишься сильным, либо тебя топчут. И тогда я решил, что никогда больше не позволю никому управлять моей жизнью.

Я очнулся от воспоминаний и посмотрел на тот самый красный свитер. Он лежал на дне чемодана, аккуратно сложенный, но будто тяжёлым грузом давил на сознание. Я убрал его обратно, закрыл крышку и глубоко вздохнул. Завтра меня ждёт долгий день. Поэтому я лёг в кровать и закрыл глаза со странным чувством.

Глава 4: Самолёт

Утро было прохладным и серым. Я собрал чемодан, умылся холодной водой и надел свежую рубашку. Такси доставило меня к аэропорту без задержек. Зал был наполнен спешкой, люди с чемоданами, объявления в динамиках, запах кофе. Я огляделся. Кас уже ждал у входа в терминал.

— Рад вас снова видеть господин Крейг — сказал Кас.

— Взаимно — ответил я

— Мне интересно, а многие дорриецы такие пунктуальные?

— Нет, обычно мы любим опаздывать, чтобы таким, как вы, было веселее ждать. — ответил я саркастично.

Кас Трэймел лишь улыбнулся и произнёс:

— У вас отличное чувство юмора.

— Действительно. Может, зайдём?

— Дэниел уже в пути, господин Крейг. Будет немного эгоистично, если войдём без него.

— Ладно, — ответил я и отступил в сторону.

Мы оба замолчали, позволяя шуму аэропорта заполнить паузу. Люди сновали мимо, кто-то спешил на регистрацию, кто-то толкался с чемоданами, громкоговоритель время от времени разрезал воздух сухими объявлениями. И вот, сквозь толпу показалась знакомая фигура. Дэниел шагал уверенно, держа в руке кожаную сумку, будто это была не ноша, а часть его образа. Его лицо оставалось спокойным.

— Здравствуйте, как вы? — произнёс он.

— Здравствуй. Чего так долго? — спросил я.

— Личные дела, — коротко ответил Дэниел.

— Ну так, давайте уже зайдём, — предложил Кас.

Мы вошли в терминал. Внутри гул голосов сливался с объявлениями диктора и звоном чемоданов по кафелю. Я скользнул взглядом по толпе, деловые люди, туристы с камерами, дети, тянущие родителей за руки. Всё казалось слишком оживлённым для такого раннего утра. Кас уверенно направился к стойке регистрации.

— Билеты уже оформлены, осталось только пройти проверку, — сказал он.

Дэниел молча кивнул, оглядывая зал, словно выискивая что-то знакомое.

— Надеюсь, полёт будет спокойным, — произнёс я, больше для себя, чем для них. Затем я посмотрел в угол, и начал задуматься. А ведь, я хотел поехать со своей семьёй... Я снова поймал себя на мысли о жене и сыне. Их лица всплыли так ярко, что зал аэропорта на секунду будто растворился. Мне стало трудно дышать, но я быстро отогнал это чувство. Сейчас нельзя уходить в прошлое.

— Господин Крейг, вы в порядке? — спросил Дэниел, заметив, что я задумался.

— В полном. Просто не люблю толпу, — ответил я сухо.

— В Финляндии вам понравится, там тишина и порядок, — вмешался Кас.

Мы прошли контроль и уже через полчаса сидели в зале ожидания. Я смотрел на полосы света, пробивающиеся сквозь огромные окна, и пытался отвлечься от странного чувства. Вдруг к нам подошёл какой-то смуглый человек с короткой причёской.

— Извините, а вы не тот человек, который владелец коктейльного бара? — спросил незнакомец.

— О чём ты? — ответил я.

Кас и Дэниел тоже посмотрели на него.

— Ки2! Обалденный коктейль, мой любимый! Это же вы его придумали, да?! — сказал он, будто взрываясь от счастья.

— Да, я тот, кто придумал Ки2, — ответил я.

— Как же повезло! Как раз встретил автора коктейля! Меня зовут Ромарио Амар, я мексиканский путешественник!

— Рад что тебе понравился Ки2, — сказал я.

— Нам тоже очень понравился. Признаем, Ки2 это современный шедевр! — добавил Кас Трэймел.

— А вы кто? — спросил Ромарио задумчиво, переводя взгляд на Каса и Дэниела.

— Партнёры господина Крейга, — спокойно ответил Кас.

— Бизнес, — коротко добавил Дэниел.

— Ого! — Ромарио оживился ещё больше. — Значит, вы вместе делаете что-то большое? Как здорово! Я бы с радостью рассказал об этом своим друзьям и подписчикам, можно ведь сфотографироваться?

Я резко нахмурился.

— Нет.

Он замер, словно не понял.

— Но… я просто хотел поделиться историей о том, как встретил вас. Это же честь для меня…

— Послушай, — перебил я холодно, — мне плевать, что там у тебя за друзья. Я не собираюсь быть частью твоего туристического блога. У нас есть дела поважнее, чем позировать для фоточек.

Ромарио смутился, улыбка медленно сошла с его лица.

— Простите, я не хотел показаться навязчивым…

— Вижу, вы тоже направились в Финляндию, — сказал Кас.

— Да, я собираюсь посетить ещё 58 стран! Веду всякие блоги, — ответил Ромарио Амар.

— Ого, если вы реально так настроены, то с финансами у вас, похоже, всё отлично, — сказал Кас с удивлением.

— Не скучаете по родине? — спросил Дэниел.

— Скучаю? Иногда. Но если всё время держаться за прошлое, то никогда не дойдёшь до новых горизонтов — ответил Ромарио.

Честно говоря, я даже немного удивился такому ответу. В его голосе не было ни бравады, ни холодности, а лишь спокойная уверенность человека, который уже сделал свой выбор.

— А ты откуда узнал про меня? — спросил я.

— От бармена — ответил он.

Гарантированно он узнал от Карла.

Вскоре объявили посадку. Люди начали собирать вещи, в зале поднялся привычный шум. Мы поднялись вместе со всеми, медленно двигаясь в сторону выхода. По коридору тянуло прохладным воздухом, и чем ближе мы подходили к трапу, тем отчётливее слышался гул самолёта. В салоне нас рассадили по местам. Я у окна, Кас рядом, Дэниел через проход, а Ромарио оказался на пару рядов впереди. Он сразу достал блокнот и что-то записал, будто боялся упустить свежую мысль. Я пристегнул ремень, взглянул на пробегающие за стеклом огни взлётной полосы и ощутил лёгкое волнение. Самолёт тронулся, и назад пути уже не было.

— Первый раз летите за границу? — спросил Кас, подстраивая ремень.

— Нет, — ответил я, не отрывая взгляда от окна. — Но каждый раз ощущение одинаковое. Словно прыгаешь в неизвестность.

Самолёт вырулил на полосу, и шум двигателей усилился до вибрации, пробирающейся сквозь грудь. Казалось, металл дрожал вместе с моим телом. Секунду и самолёт рванул вперёд, прижимая к спинке кресла. Огни за иллюминатором превратились в размытые линии, всё ускорялось, пока земля не исчезла под нами. Тело стало невесомым, словно его вырвали из привычной реальности. В ушах заложило, сердце стучало быстрее, чем моторы.

Я сжал подлокотник так, что побелели костяшки пальцев.

— Кажется, мы летим, — пробормотал я, хотя это было и так очевидно.

Самолёт плавно накренился, набирая высоту, и город остался внизу. Крошечные дома, тонкие линии дорог, мерцающие точки фонарей. Кас, наблюдая за мной, улыбнулся и произнёс:

— Не думал, что такой человек, как вы, может нервничать из-за взлёта.

— Я бы на твоём месте закрыл свою пасть — ответил я грубо.

— Что с вами Господин Крейг? Я вас обидел? — спросил он продолжая улыбаться.

Меня это немного бесило.

— Слушай, Трэймел, я хочу спокойно сидеть без всяких этих херни, так что советую не навязываться ко мне.

Кас, не убирая своей фирменной холодной улыбки, тихо сказал:

— Знаете, что я заметил, изучая вас?

Я резко повернул голову в его сторону, и в глазах Каса не было ни злости, ни страха, только любопытство, почти научное.

— Вы ненавидите людей. Даже когда улыбаетесь, за этой улыбкой нет тепла. Всё, что вы делаете, всегда вращается вокруг одного. Ваших целей. Ваш комфорт, ваша выгода, всё это выше любых отношений. — продолжая он сделал паузу, чуть склонив голову, будто наблюдал за реакцией подопытного.

— Думаю, вы даже не замечаете, как отталкиваете людей. Для вас они лишь временные инструменты. Один нужен для сделки, другой чтобы развлечь, третий чтобы заполнить пустоту, пока не наскучит. А когда они пытаются приблизиться к вам чуть больше, чем нужно… вы мгновенно ставите стену — говорил Кас тихо, но каждое слово будто врезалось в моё сознание.

— Вы просто болтаете, как дешёвый психиатр, которому заплатили за пару умных слов — сказал я.

— Почему вы так реагируете? — спокойно ответил он.

Я твёрдо смотрел на него.

— Нельзя доверять людям. Каждый в итоге думает только о себе. Многие делают вид, будто ценят что-то, но на деле лишь производят впечатление. — Я говорил сухо, не отводя взгляда.

— Но ведь вы доверились мне, — заметил он.

— Ошибаешься. Я лишь подумал о деньгах и о самой поездке. О том, что даёт мне выгоду.

— По-вашему, помогать другим это плохо?

— Это слабость. Люди всегда помнят ошибку, а не помощь. Сделай хоть сто, хоть тысячу добрых дел, но всё равно запомнят только один промах. И именно он станет источником критики, ссор, недовольства и презрения. Если в этом мире ты слаб, тебя используют, унижают и топчут. Поднимаются только сильные.

— Значит, по-вашему, быть сильным это грубить пожилым, отталкивать фанатов и не принимать всерьёз других людей?

— Что вообще ты знаешь про людей, Трэймел?! — вырвалось у меня, голос стал громче, холодным и обожжённым. — Такими темпами тебя сожрут заживо в этом несправедливом мире. Власть кормится коррупцией и пустыми обещаниями, которые подбрасывают народу вместо реальных решений. Людям продают надежду по скидке, а потом обвиняют их же в том, что она не работает. Инфляция не случайность, это механизм которие обесценили зарплаты, и люди молчат, боятся спросить. Деградация повсюду, школы, больницы, дороги, ценности всё разваливается, а мы делаем вид, что всё нормально. Автобусы битком набиты, а люди в них будто растворяются без лиц, без мыслей, только путь от работы до дома и обратно. Народ несчастен, потому что ему не дают другого выбора. А убийца может выйти на свободу, если у него есть деньги.

Я сжал кулаки, слова летели одно за другим, словно сброшенные камни.

— Везде одно и то же. Люди предают не из злобы, а из выгоды. Друг забудет друга, коллега продаст коллегу ради куска хлеба или места у власти.

Я тяжело выдохнул.

— Вот почему я ненавижу людей.

Кас чуть склонил голову, его глаза блеснули странной задумчивостью.

— Интересно. Но знаете, господин Крейг, — он говорил мягко, будто хирург, который делает надрез без боли, — вы ведь говорите о людях так, словно сами никогда ими не были.

Я дернулся, но промолчал.

— Вы правы, мир полон предательства, выгоды и лицемерия. Но разве в этом нет и обратной стороны? Ведь если существует предательство, значит, существует и верность. Если есть обман, значит, кто-то всё-таки говорит правду. А если вы так ясно видите тьму, разве это не доказывает, что вы знаете, как выглядит свет? — он сделал паузу и чуть подался ближе. — Иначе как бы вы различали одно от другого?

Я нахмурился, но он продолжал:

— Люди не идеальны, да. Но именно в их слабостях и проявляется добро. Не потому что они обязаны, не потому что им выгодно, а потому что они всё равно выбирают помогать. Даже когда всё против них.

Кас улыбнулся, но уже без холодной маски.

— Может быть, ненавидеть проще. Но я думаю, что по-настоящему сильные это те, кто, несмотря на боль, продолжают верить в людей.

В тот момент, когда Кас произнёс свои последние слова, салон будто вдохнул и что-то внутри машины сжалось. Сперва это было едва заметное дрожание, но через секунду кресла задребезжали, загудели приборы, и по салону прокатился низкий металлический звук. Рядом со мной кто-то застонал. Стюардесса в проходе резко схватилась за поручень, глаза её расширились. В иллюминаторе облака вдруг начали кидаться, как взбешённые волны, и земля мельком промелькнула не там, где должна была. Мы не чувствовали привычного набора высоты, а наоборот такое ощущение, что нас тянут вниз.

— Господа, — заревел голос пилота по громкой связи, — просим сохранять спокойствие. У нас техническая неисправность. Приготовьтесь к возможной экстренной посадке.

Слова пилота звучали по-деловому, но в них слышалась нотка напряжения. Следом за ними засвистели предупреждающие сигналы, и лампы «Пристегнуть ремни» вспыхнули, заливая кабину жёлтым светом. Ромарио схватился за спинку кресла впереди, его оживлённость исчезла моментально. Дэниел сжался в кресле, взглянув на меня, в его глазах читалась работающая аналитика, рассчитанность. Кас застыл ровно, без паники, но его челюсть дергалась. Самолёт сперва резко дернулся, потом с глухим урчанием нырнул вниз. В ушах стоял свист ветра, будто кто-то растягивал пространство. Рядом кто-то тихо завыл. Где-то позади послышался детский плач, потом звон мобильников, чьи-то молитвы шептались сквозь зубы.

Неужели это конец?! Всю свою жизнь я так прожил?!

И тогда земля рванулась к нам. Свет, удар, тьма.

Глава 5: Рабство

Как же болит голова. Будто молот бьётся по черепу изнутри. Я медленно открыл глаза, свет ослепил меня, и я зажмурился снова. Земля подо мной была жёсткой, не мягкие кресла самолёта, а грубая, твёрдая почва. Я поднял ладонь и нащупал под пальцами пыль и мелкие камни.

Где я?..

С трудом сел, ощущая, как голова раскалывается. Передо мной расстилалась долина, горячее солнце, выжженная земля и силуэты вдалеке. Люди. Они двигались странно, в длинных туниках, с кожаными сандалиями и щитами за спиной. Я моргнул, не веря своим глазам. Гул самолёта, крики, взрыв всё исчезло. Вместо этого всадники на странных существах без глаз с одним колёсами, копья в руках, стяги, трепещущие на ветру. Я будто провалился сквозь время.

— Чёрт... — прошептал я. — Это что, сон?

Но запах пыли и пота, звон металла, всё это было слишком реально. Где мой телефон, где мои вещи?!.. Всё пропало.

Из толпы воинов один мужчина в бронзе обернулся и заметил меня. Его глаза сузились. Он что-то крикнул другим, и несколько солдат направились прямо ко мне. Я поднялся, шатаясь, чувствуя, что ноги не держат. Сердце билось в груди так же, как тогда, в последние секунды полёта. Только теперь это был не конец. Это было начало.

— Мы нашли ещё одного! — крикнул один из воинов, пробегая мимо.

Я всмотрелся в их лица и замер. Это были воины с азиатской внешностью. Тёмные глаза, прямые чёрные волосы, острые скулы. Их черты казались чуждыми в сочетании с тяжёлыми бронзовыми панцирями и круглыми щитами. Самое странное что они говорят на языке в котором я понимаю. Они схватили меня.

— СТОЙТЕ, КТО ВЫ?! ГДЕ Я?! — сказал я громко.

Но воины ничего не ответили. Лишь обменялись быстрыми взглядами и крепче сжали мои руки, словно я был каким-то преступником. Их хватка была железной, и вырваться не было ни малейшего шанса.

— Отпустите! — рванулся я, но один из них ударил рукоятью копья в бок. Боль пронзила тело, дыхание сбилось. Я согнулся, едва удерживаясь на ногах.

— Куда вы меня ведёте?! — прохрипел я.

Они по-прежнему молчали. Только шаги, только тяжёлое дыхание. Я понял что они меня тащат к странной повозке. Она напоминала колесницу, но сделана была полностью из тёмного металла, а вместо лошади её тянуло жуткое существо. Вместо глаз у него зияли гладкие впадины, будто их никогда и не было. Вместо ног одно огромное колесо, встроенное в тело. Но оно двигалось легко, будто живая плоть слилась с железом. Две длинные руки держали поводья, и каждый рывок сопровождался неприятным скрежетом. За решётками клетки я заметил ещё одного пленника. Он сидел, привалившись к стенке, одежда на нём была… современной. Джинсы, кроссовки, футболка. Сердце у меня ухнуло вниз. Вскоре они посадили меня рядом с ним.

— Ты… тоже из самолёта?.. — хрипло выдохнул он.

Я вздрогнул. Во мне боролись надежда и страх.

— Да… — выдавил я, не отрывая взгляда от его лица. — Что вообще происходит?.. Это что, фильм снимают?! Как мы вообще выжили?.. Я ни черта не понимаю!

Он горько усмехнулся.

— Думаешь, я понимаю? Я сам в шоке. Очнулся прямо в земле, как будто меня туда закопали. Встал, а эти дикари уже окружили и затащили сюда.

Я сжал кулаки, пытаясь проглотить панику.

— Как тебя зовут?

— Джейсон… Джейсон Тайгер, из Чикаго. Я летел в Финляндию. Через Дорри… — он замялся и отвёл взгляд — А тебя как?

— Уильям Крейг, из Дорри.

— Рад знакомству… конечно, в такой ситуации.

— А что за эти странные существа?!

— Сам в шоке

В этот момент один из воинов вскочил на странное существо и повёл его вперёд. Клетка дёрнулась, и мы поехали. Железные прутья дрожали, руки затекали. Существо с тележкой глухо гремело по каменной дороге. Мы с Джейсоном молчали, лишь изредка обменивались быстрыми взглядами.

И вот впереди показались стены. Город. Древние каменные дома, ворота из чёрного дерева, украшенные золотыми символами, которых я не мог прочитать. Воздух пах гарью и пряностями. Вокруг собиралась толпа. Люди с той же азиатской внешностью, но в простых одеждах, смотрели на нас, как на диковинных зверей.

— Как думаешь, куда нас везут? — тихо спросил Джейсон.

— Понятия не имею… — выдавил я, не отрывая глаз от мрачных стен.

Мы въехали на широкую площадь. Там уже стояли такие же клетки. Внутри десятки пленников. Их лица были исхудавшими, глаза пустыми. Кто-то сидел, опустив голову, кто-то тянул руки сквозь прутья, умоляя о воде.

— Господи… — прошептал Джейсон, и я почувствовал, как его рука непроизвольно сжалась в кулак.

Нас остановили. Воины с криками выгрузили нас из телеги и погнали к огороженной части площади. Внутри был высокий навес из грубого дерева и верёвок. Рабов там выстраивали в ряды. Чужие, измученные люди, одетые в рваные тряпки, смотрели на нас пустыми глазами.

— Рабский рынок… — догадка резанула меня холодом.

Я оглянулся. На возвышении сидел человек в яркой одежде, расшитой золотыми нитями. Его лицо было резким, скуластым, с тонкими усами. Он лениво наблюдал за происходящим. В руках у него был свиток, и каждый новый пленник записывался туда, словно вещь.

— Слушайте, вы ошиблись! — сказал я этим воином.

В этот момент воин толкнул меня в спину, и я рухнул на колени рядом с другими рабами. Верёвки затянулись на моих запястьях сильнее. Джейсона тоже запихнули сюда. Я встал в окружении рабов. Вдруг впереди меня стоял знакомый силуэт.

— Господин Крейг?!

Это был Кас Трэймел.

— Кас?! — выдохнул я, не веря своим глазам.

Он стоял в той же грубой одежде раба, с верёвками на руках. Его лицо было уставшим, на скуле багровел свежий синяк. Но это точно был он. Кас Трэймел.

— Ты тоже выжил — сказал я.

— Рад вас увидеть снова

— Взаимно, Кас. Видимо, эти актёры специально делают нам розыгрыш, да?! — сказал я стараясь хоть как-то сгладить абсурдность происходящего.

Кас посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом. Улыбка даже не дрогнула на его лице.

— Если бы.. — говорил Кас тихо, почти шёпотом.

— Я не понимаю, что вообще происходит! ВЫПУСТИТЕ! — сорвался я.

В этот момент меня резко удержали другие рабы, чтобы я не бросился вперёд.

— Лучше не рыпайся! — прошипел один из рабов.

Я резко утих. Джейсон удивлённо посмотрел на них и спросил:

— Где мы находимся?

— Добро пожаловать в Монолеон… — хрипло ответил один из рабов.

— А точнее, в место, куда попадают заключённые, чужаки и враги. Здесь они становятся рабами, — добавил Кас Трэймел.

— Ты откуда знаешь? — спросил я.

— Я уже успел спросить, — спокойно ответил он.

— Ты тоже из самолёта? — вмешался Джейсон.

— Да. Видимо, как и вы. А как тебя зовут?

— Джейсон Тайгер.

— Кас Трэймел.

— Буду иметь в виду, — кивнул Джейсон.

Мы стояли в тесном загоне, окружённые высокими деревянными стенами, пропитанными гарью и потом. В воздухе висел тяжёлый запах сырости, дыма и человеческого страха. Где-то гремели цепи, раздавались крики надсмотрщиков и плеть свистела по спинам тех, кто не двигался достаточно быстро. Всё это выглядело слишком реально для розыгрыша.

— Ты сказал что ты из будущего эпохи, они тоже? — спросил один из рабов у Каса.

— Да — ответил он.

Другие рабы так смотрят с большим интересом. Воины заперли решётку и ушли, оставив нас в тусклом полумраке.

— А кто вы? — спросил я, глядя на остальных.

— Некоторые были жителями этого города, — ответил Кас. — А некоторые — пойманные враги.

— Здесь не важно, кем ты был, — добавил один из рабов с хриплым голосом. — В клетке мы все равны.

— Ты тоже сегодня попал? — спросил Джейсон, повернувшись к Касу.

— Да… — ответил тот, опустив взгляд. — Когда проснулся, меня уже привезли сюда.

— Почему и как мы выжили? Меня до сих пор от этого вопроса трясёт! — сказал я.

Кас Трэймел смотрел на нас с грустным лицом и говорил:

— Я уже переспросил обо всем но сам-то толком ничего не понял...

В клетке пахло железом, потом и пылью. Некоторые из рабов лежали прямо на каменном полу, другие сидели, обхватив колени. Мы не заметили то как ночь наступала быстро.

— Здесь нас не кормят до утра, — сказал старик с седыми волосами, сидящий в углу. — Привыкайте.

— А что с нами будет? — спросил Джейсон.

Старик усмехнулся, но без радости.

— Зависит от того, кто нас купит. Иногда берут на шахты. Иногда — на строительство. А если повезёт, на арену.

— На арену? — переспросил я.

— Да. Там или станешь свободным… или умрёшь красиво. — он сплюнул на землю. — Для них мы просто зрелище.

Молчание повисло в воздухе. Где-то вдали послышались крики и удары цепей. Один из рабов тихо заплакал. Конец ли это...?

Джейсон долго молчал, глядя в темноту. Только цепи тихо звенели, когда кто-то ворочался. Наконец он выдохнул:

— Я лишь летел к дочери... — сказал он тихо.

Мы с Касом переглянулись. Он продолжил, чуть дрожащим голосом:

— У меня есть дочь. Майя. Ей семь лет. Она… больна. Врачи сказали, что единственный шанс это лечение за границей. Мы отправили её в Финляндию. Туда, где у меня нет ни дома, ни связей, ни… ничего. Только надежда.

Он замолчал, будто слова давили на горло.

— Я хотел принести её любимую игрушку, пушистый зелёный кролик. Она носила его с трёх лет, спала с ним, брала в садик, даже ела рядом. Когда её увозили на лечение, она забыла кролика дома. А потом позвонила мне и голос дрожал… просила вернуть. «Папа, без него я не засну».

Джейсон усмехнулся коротко, с болью.

— Я тогда работал на складе в Дорри. Тринадцать часов смена, потом сон на полу и опять. Копил каждую мелочь, чтобы полететь туда и отдать ей этого чёртового кролика. Я даже положил его в сумку, в тот самый день, когда мы сели в самолёт.

Он опустил голову.

— Помню, как держал игрушку, когда самолёт поднимался. Думал, что вот всё позади. Скоро увижу Майю. Её улыбку. Её глаза. А потом… шум, вспышка, и всё. Я открыл глаза уже здесь.

Он сжал руки. Кас молчал, глядя в землю.

Я не знал, что сказать. В горле стало сухо.

— Если я выберусь отсюда, — прошептал Джейсон, — я найду её. Даже если этот мир сгорит. Я верну ей кролика.

— Главное — держаться вместе, — сказал Кас.

Джейсон Тайгер кивнул, глядя на нас сквозь тьму.

— Согласен. А вы… почему летели?

— Я хотел показать господину Крейгу свою компанию. Мы летели по работе, — ответил Кас.

— Кто бы знал, что всё так обернётся, — добавил я, тяжело вздохнув.

Остальные рабы переглянулись. Они явно ничего не понимали.

— Летели? — переспросил один, нахмурившись. — Это что, птицы такие?

— Нет, — тихо сказал Джейсон, — самолёт… штука, которая поднимается в небо.

— Сказки, — усмехнулся раб в углу. — В небо только птицы и духи поднимаются.

Он отвернулся, бормоча что-то себе под нос.

Мы же молчали. В клетке стало тихо, только где-то вдалеке вновь слышался звон цепей и приглушённые стоны. Я сильно надеюсь что всё это просто сон и я просто сплю в своём доме...

Глава 6: Арена

Холодное утро встретило нас резким звоном железа. Солнце едва поднималось над каменными стенами, окрашивая всё в тускло-оранжевый свет. Воздух пах пылью, потом и сыростью.

— Подъём! — крикнул воин, ударяя копьём по решётке.

Рабы один за другим медленно поднимались, кто-то морщился от боли, кто-то уже не чувствовал ничего.

Я открыл глаза. Голова гудела, будто всю ночь бился о камни. Рядом Джейсон сидел, глядя в пол, а Кас растирал запястья, оставленные следами цепей.

— Доброе утро Уильям, — пробормотал Джейсон, слабо усмехнувшись.

Дверь клетки со скрипом открылась.

— Быстрее! Всех на стройку! — крикнул надзиратель.

Рабы начали выходить один за другим. Я не ожидал что всё это происходит в реальности.

— Эй ты! — крикнул надзиратель, указывая на какого-то мужчину, лежавшего на земле в клетке.

Тот был худой, кожа почти белая, будто меловая.

— Вставай! — рявкнул он и пнул его ногой.

Раб не шелохнулся.

Тогда надзиратель ударил сильнее.

— ВСТАВАЙ, ПАДАЛЬ!

Мужчина застонал, поднялся на колени, дрожа, как лист.

Кас прошептал:

— Мне кажется он болеет Господин Крейг, смотря на его кожу

— Я думал он капец здоровый и отличный — ответил я.

— Вы чего?

— Конечно он болеет, видно же!

Как же бесят когда рассказывают то что очевидно.

— Господин Крейг, я лишь хотел уточнить это

— Как думаете, как можно сбежать? — добавил Джейсон прошептая.

Я чательно посмотрел окружность.

— Пока-что никак! — ответил я.

Мы ещё не успели сказать ни слова, как вдруг раздался глухой звук.

Тот самый бледный раб, что еле стоял на ногах, неожиданно бросился на надзирателя.

Он вскрикнул, вцепился тому в шею и зарычал, будто зверь. Все вокруг замерли.

— УБЕРИТЕ ЕГО! — крикнул один из стражников.

Надзиратель вырвался и со всей силы ударил его дубинкой по лицу.

Раб упал, но тут же попытался подняться, хрипя и вытягивая руки.

— Сдохни, тварь! — заорал надзиратель и вонзил копьё прямо в грудь.

Тело бледного дернулось, потом обмякло.

Кровь быстро растеклась по песку.

Все рабы стояли молча, не смея даже дышать.

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри что-то ломается. В этой реальности жизнь человека стоила меньше, чем камень, который он таскал.

— Шевелитесь! — рявкнул один из надзирателей. — Быстро, пока не захотел повторить судьбу этого идиота!

Цепи зазвенели. Мы шли медленно, один за другим. Никто не говорил ни слова, даже ветер будто стих. Нас вывели из клеток, и перед глазами открылось огромное пространство стройки. Повсюду стояли кучи камней, доски, бочки, грязь, капли пота и запах железа.

— Буквально все воины брутальные и мускулистые. — сказал Джейсон.

— Высший тестостерон, тяжёлые времена были. — ответил я.

Надзиратели ходили по периметру, держа в руках кнуты и копья.

— Эй, вы трое! — крикнул один из них, указывая на нас. — Камни на ту сторону, быстрее!

Я поднял первый камень и он был тяжёлый, будто я держал половину стены. Плечи начали болеть уже через минуту. Кас рядом пытался тащить бревно, его руки дрожали. Джейсон помогал ему, но и сам уже еле дышал.

— Быстрее, черви! — надзиратель хлестнул воздух кнутом, и звук был как выстрел.

Один раб споткнулся, камни посыпались. Надзиратель подошёл и ударил его по спине.

Тот застонал, но всё равно поднял камень снова. Я смотрел на это, чувствуя, как во мне закипает злость. Не на надзирателя, а на саму систему. На весь этот мир. Я вновь ощущаю эту травму и боль внутри. То, как на меня смотрели свысока, как будто я не человек, а просто мусор, случайно оказавшийся рядом. С каждым ударом кнута, с каждым стоном рабов, во мне будто просыпалось то старое чувство бессилия и ярости. Я не знал, что сильнее. Желание выжить… или желание всё это разрушить.

— Работай! — рявкнул надзиратель, проходя мимо, и я снова схватил камень, будто отрезав свои мысли. Всё вокруг стало циклом. Поднимать, таскать, падать, снова вставать. Руки дрожали, дыхание сбивалось,

а солнце, как насмешка, светило всё ярче. Кас споткнулся и рухнул на колени. Пыль поднялась в воздухе, прилипая к его лицу и рукам. Джейсон сразу бросился к нему, подхватив под плечи.

— Кас, держись! — сказал он, помогая подняться. — Не вздумай сдаваться.

Кас глубоко вдохнул, будто втягивая в себя остатки сил.

— Всё нормально… просто немного закружилась голова, — выдохнул он, вытирая пот со лба.

— Всё нормально — повторил Джейсон, кивая. — Дыши ровнее.

Он помог Касу подняться, и тот, дрожа, снова взял бревно.

Я осмотрелся. Ищу хоть что-то возможное. Проход, стену пониже, слабое место в заборе. Где можно проскользнуть, если выпадет шанс. Но пока всё казалось безнадёжным.

Кас, тяжело дыша, посмотрел на меня и слабо улыбнулся:

— Всё хорошо, господин Крейг… Я справлюсь.

Я кивнул. Но внутри уже зреет решение что сегодня я не раб. Я просто наблюдаю, запоминаю. Потому что когда придёт момент, я уйду.

Вечером всех снова загнали в клетки.

Небо окрасилось в тускло-красный цвет. Рабам раздали еду, если это вообще можно было назвать едой. В глиняных мисках лежала жидкая серо-коричневая масса, пахнущая гнилым зерном. Я взял свою миску и посмотрел внутрь. Даже собака бы не притронулась. Кас ел молча, с трудом глотая каждый кусок. А Джейсон просто сидел, держа миску в руках, глядя на неё, как будто туда падала каждая его мысль.

— Ты чего не ешь? — спросил я.

Он тихо усмехнулся и протянул миску мне:

— Не хочу.

— Ты издеваешься? Еда это энергия!

— Я так чувствителен к такому питанию. Не переживай, Крейг. Я особо не голодный.

Странно это было слышать. В глазах Джейсона не было жалости к себе, только спокойствие и грусть. Он переживает о дочери. Я хотел отказаться, но его взгляд был твёрдым. Я взял миску.

— Спасибо, — сказал я.

— Просто не дай себе упасть, — ответил он. — Нам ещё выбираться отсюда.

Мы ели в тишине. Где-то за стеной вновь стонали другие рабы, цепи лязгали, ветер свистел в проржавевших прутьях.

Кас, прикрыв глаза, тихо прошептал:

— Когда-нибудь… мы выберемся. Я чувствую.

Я не ответил. Просто смотрел в огонь факела за пределами клетки. Он дрожал, будто сам боялся погаснуть. Этот огонь был похож на нас. Такой слабый, но живой.

На следующее утро нас снова разбудили.

— Вставай, падаль! Беллатор Виктор идёт! — крикнул надзиратель, ударив по решётке палкой.

Железо зазвенело, заставив многих рабов вздрогнуть. Я резко открыл глаза. Воздух был холодным и влажным, пахло пылью и потом.

Вдруг к нам пришёл большой воин в железном шлеме.

— Вы трое! Новенькие! Кто вы и откуда?! — громогласно рявкнул воин, его голос гулко ударил по деревянным стенам загона.

— Мы люди! Просто… пришли издалека. Мы потерялись и ищем дорогу домой. — ответил Джейсон.

Воин недоверчиво прищурился, потом зловеще усмехнулся.

— Дорогу домой? А что если вы скрытые враги нашей страны?! Дом ваш теперь здесь. Арена решит, кто вы, герои или падаль.

Он с силой выхватил из ножен длинный меч. Лезвие блеснуло в тусклом свете факелов, и он ударил им по деревянной ограде. Доски дрогнули, заскрипели, будто жалуясь от боли.

— Вперёд! — рявкнул воин. — Я лидер четвёртого батальона Беллатор Виктор, хочу взглянуть на новых зверей!

Кас напрягся, Джейсон сжал кулаки. А я почувствовал, как внутри холодно и пусто словно шаг за ворота был шагом в новый мир, из которого нет возврата. Мы двинулись вперёд, подгоняемые тяжёлым взглядом Виктора. Дверь загона со скрипом распахнулась, и нас вытолкнули в коридор, где пахло ржавчиной и кровью. Каменные стены были испещрены тёмными пятнами, похожими на следы старых боёв.

— Кажется, нам придётся биться ради выживания, — тихо бросил Кас, идя рядом.

— Это же наш шанс — прошептал я в ответ.

С каждой секундой гул становился всё громче. Мы приближались к центру… к арене. Вдруг коридор расширился, и перед глазами открылся круглый амфитеатр, залитый огнями факелов. Тысячи глаз смотрели сверху вниз, голоса сливались в ревущий поток:

— Бел-ла-тор! Бел-ла-тор!

— ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МОНОБИТВУ! СЕГОДНЯ РЕШИТСЯ СУДЬБА ЕЩЁ ОДНОГО РАБА! — громогласно возгласил Беллатор Виктор.

Мы сильно растерялись, но при том были рады что это наш шанс.

— Ты! — рявкнул Беллатор, указывая мечом прямо на Джейсона. — Ты будешь первым!

Джейсон замер, глаза его расширились, но он не отступил ни шагу. Двое воинов тут же схватили его за руки и потащили вперёд, сквозь узкий проход, ведущий к арене. Толпа ревела всё громче, будто требовала крови.

— В смысле?! Отпустите! — кричал Джейсон.

Беллатор Виктор обернулся ко мне и к Касу, ухмыльнувшись:

— Смотрите внимательно. Следующими будете вы!

Воины оттолкнули Джейсона в центр арены. Он падал на колено, затем встал и выпрямился, сжав кулаки.

— У тебя два выбора, согласиться и сражаться либо отказаться и остаться рабом навеки. Но помни, если при битве проиграешь то умрёшь, если выиграешь то получишь шанс на свободу! — провозгласил Беллатор к Джейсону.

Я видел, как Джейсон дрожал. Его губы дрожали, руки мелко тряслись, но в глазах мелькнула решимость.

— Я… я… сражусь! — наконец выдохнул он, будто срывая с себя невидимые цепи.

Толпа взорвалась ревом одобрения. Беллатор улыбнулся широко, почти звериным оскалом.

— Отлично! — крикнул он. — Но сначала… выбери оружие!

Перед Джейсоном поставили длинный деревянный ящик. Два воина распахнули крышку, и внутри блеснул металл. Там лежали мечи, копья, топоры и даже грубые кинжалы. Всё казалось чужим, тяжёлым, опасным. Я сжал прутья клетки и не мог отвести взгляда. Казалось, я сам должен сейчас выбирать. Джейсон медленно протянул руку, пальцы дрожали, скользя по холодной стали. Он замер над мечом, потом над топором. Его дыхание было рваным, я слышал его даже отсюда.

— Быстрее! — гаркнул один из воинов.

Джейсон резко выхватил мечь.

Толпа одобряюще загудела.

— Мудрый выбор, — усмехнулся Беллатор. — Теперь встречай противника!

Ворота напротив скрипнули. Из мрака шагнул высокий воин. На его плечах свисали лохмотья звериной шкуры, лицо закрывал железный шлем с прорезями для глаз. В руках он держал двуручный топор, огромный, с зазубренным лезвием. Толпа взревела ещё громче:

— КАРНОС! КАРНОС! КАРНОС!

У меня внутри всё оборвалось. Джейсон был просто обычным парнем из Чикаго… а теперь он стоял напротив настоящего убийцы.

Беллатор вскинул руку.

— Пусть арена решит! Да начнётся Монобитва!

Гул гонга расколол воздух.

Карнос рванул вперёд. Топор опустился сверху, и Джейсон еле успел выставить меч. Металл со звоном встретился, удар отбросил его назад. Толпа взревела ещё громче, требуя крови.

— Держись! — крикнул я, сам не слыша собственного голоса.

Но почему? Я переживаю за него..

Джейсон, шатаясь, поднялся. Он сделал выпад, клинок полоснул по боку Карноса, оставив рваную царапину. Толпа загудела недовольством. Карнос зарычал, как зверь.

Его топор описал дугу и с гулким треском ударил по мечу Джейсона. Клинок треснул, разлетевшись на осколки. Джейсон остался с одной обломанной рукоятью.

— Нет… — прошептал я, вцепившись в прутья.

Карнос замахнулся снова. Джейсон, вместо того чтобы отступить, бросился вперёд, пытаясь ударить остатком меча. Но это было бесполезно. Лезвие топора обрушилось сверху. Крик Джейсона заглушил рёв толпы. Его тело рухнуло на песок арены, неподвижное. Карнос жестоко улыбаясь подошёл ближе. Он поднял свой окровавленный топор, словно желая поставить последнюю точку. Джейсон, обессиленный, не пытался отползти, не поднимал руки в защиту, лишь смотрел прямо в глаза противнику. В этом взгляде уже не было страха, только усталое принятие.

— Майя... Прости... — еле сказал умирающий Джейсон.

Толпа замерла в ожидании.

И топор обрушился.

— Нет! — кричал Кас рядом со мной.

Я стоял, парализованный ужасом. Джейсон умер… прямо у меня на глазах. Толпа взревела, ликуя. Они требовали крови и получили её. Их крики вонзались мне в уши, будто тысячи ножей, но я слышал только глухой стук собственного сердца. Карнос выдернул топор из тела Джейсона и поднял его вверх, словно трофей. Песок под ним был красным, а я не мог отвести взгляд от безжизненного тела моего знакомого.

Беллатор вышел вперёд, его голос раскатился над ареной:

— Вот и конец этого раба! Он сделал свой выбор, и пал. Такова его судьба!

Толпа взревела, жаждая новой крови. Я всё ещё смотрел на безжизненное тело Джейсона, не веря, что секунду назад он был жив. А как же его дочка? Что с ней теперь будет? Он всего лишь хотел принести ей любимую игрушку...

Беллатор поднял меч и медленно указал им прямо на меня. Его глаза вспыхнули хищным огнём.

— Следующий будет он!

Толпа снова загудела. Кас рядом со мной побледнел, а я… просто стоял, чувствуя, как холодный ужас сжимает моё сердце. Ведь следующим кто будет сражаться с этим ублюдком... буду я.

Глава 7: Нищий

Впервые за долгое время у меня дрожали ноги. Толпа гудела, кричала, повторяя имя Карнос. Беллатор Виктор, продолжая улыбаться, произнёс:

— Посмотрим на нашего следующего раба! Согласится ли он сражаться и победить, или умрёт? Или же откажется навсегда став рабом, в унижении!

Эти слова раздражали меня. Кас, стоявший рядом, тоже дрожал.

— Вы ведь откажетесь, верно, господин Крейг? — сказал Кас Трэймел дрожащим голосом.

— Не знаю, — ответил я.

Вдруг двое воинов схватили меня и бросили на арену. Я резко встал. Передо мной стоял огромный Карнос с топором. Он смотрел на меня свысока, с жадной ухмылкой. Затем Беллатор крикнул:

— Каков твой выбор?! Согласишься или откажешься?!

Все вдруг затихли, в ожидании моего ответа. Я смотрел на Карноса так, словно изучал его. Вдруг я понял, что он очень похож на моего злого соседа в детстве, на Чарльза. И тогда мои руки сами сжались. Мне так хотелось вынести его. Такой ублюдок, как он, не исправим!

— Я согласен!

Карнос жадно ухмыльнулся, жжимая свой двуручный топор. Все удивились и гудели. Кас смотрел на меня шокирующим взглядом.

— Отлично, теперь выбери оружие! — кричал Беллатор Виктор.

Я перевёл взгляд на стойку с оружием, копья, мечи, цепы... но рука сама потянулась к короткому кинжалу. Почти у всех упали челюсти. Одни засмеялись, другие закричали от изумления.

— С кинжалом? — прорычал Карнос, поднимая свой огромный топор. — Себе в зад хочешь пырнуть и умереть?

— Вы серьёзно господин Крейг!? — добавил Кас Трэймел.

Я не ответил. Сжал рукоять сильно. Сердце билось в висках, а песок под ногами казался зыбучим. Ведь я вспоминаю мудака Чарльза. Помню, как он после меня ещё поиздевался над другими детьми. Затем его посадили в тюрьму на сорок лет. Я очень ждал его выхода, чтобы окончательно заставить заплатить за содеянное. Но сейчас передо мной стоит мой враг, очень похожий на него. Это вызвало у меня чувство мести, ярости и ненависти. Я уничтожу таких ублюдков как он.

— Начинайте! — крикнул Беллатор.

Карнос первым шагнул вперёд как валун, обрушивающийся с горы. Воздух разрезал свист топора. Я едва успел отскочить. Клинок ударил в песок, взметнув пыль. Второй удар сверху. Я перекатился, чувствуя, как лезвие прошло в сантиметре от спины.

Он был как буря, но буря слепая. Каждый его взмах открывал брешь. Я дышал коротко, экономно, двигаясь по кругу, заставляя его разворачиваться.

— Стой и сражайся, трус! — рявкнул он, делая широкий замах.

Я подался вперёд внезапно. Клинок просвистел мимо. Я оказался слишком близко, почти касаясь его груди. Ударил кинжалом, но лезвие соскользнуло по железу его доспеха. Карнос ударил коленом и воздух вышибло из лёгких. Я упал, едва успел перекатиться, и топор вонзился в песок, где секунду назад была моя голова.

Толпа ревела. Кто-то кричал слово раб, другие требовали крови. Карнос потянул топор, но лезвие застряло. Я вскочил, вонзил кинжал в его руку, не глубоко, но достаточно, чтобы заставить его взвыть. Он толкнул меня плечом, как стеной, я упал на спину. Солнце резало глаза, а его тень нависала надо мной. Он снова поднял топор, замедленно но слишком поздно. Я метнул горсть песка ему в лицо. Карнос заорал, ослеплённый. Я вскочил и врезал кинжалом под доспех туда, где кожа открыта. Он отшатнулся, но ударил кулаком швырнув меня на землю. Всё плыло. Мир дрожал, сердце било в ушах, будто барабан. Карнос шёл на меня, тяжело дыша, с кровавым следом на боку.

— Умри, раб! — проревел он, занося топор в последний раз.

Я дождался мгновения, когда он сделал шаг вперёд и нырнул под удар, под самую рукоять. Топор пролетел над головой, я оказался у него за спиной. Одним движением вонзил кинжал ему под лопатку, провернул и вырвал. Карнос издал хрип, опустился на колени... и рухнул лицом в песок. Всё замерло. Ни звука.

И вдруг я сорвался. Подошёл ближе и снова вонзил кинжал в его лицо. Ещё раз. И снова. И снова. Кровь брызнула фонтаном, горячая, липкая, как сама ярость. Я уже не чувствовал рук, только стук сердца и крик где-то внутри.

Толпа взревела. Беллатор поднял руку:

— Хватит!.. Неужели!.. Раб победил!

Я стоял, тяжело дыша, глядя на окровавленный клинок. Руки дрожали, но внутри было странное спокойствие. Кас смотрел на меня с шокирующим лицом. Воины забрали тело Карноса.

— Покойся с миром, Карнос — сказал Виктор Беллатор.

Я всё ещё стоял на песке арены, чувствуя, как тяжелеет дыхание. Пальцы медленно разжимались, и кинжал выпал из руки, глухо звякнув о землю. Толпа сначала молчала. Потом кто-то крикнул слово победитель. За ним и другой. Через мгновение весь амфитеатр ревел, требуя продолжения, крови, зрелища.

Я не чувствовал победы. Только пустоту.

Беллатор повернулся ко мне. Его улыбка вернулась, но теперь в ней было что-то иное, это интерес, будто он смотрел не на раба, а на оружие, которое можно использовать.

— Вижу... в тебе есть нечто — сказал он, подходя ближе. — Такой огонь не должен пропадать впустую.

Я поднял взгляд. В его глазах отражалось пламя факелов и что-то ещё, тёмное, опасное.

— Как тебя зовут? — спрашивал он.

— Крейг, Уильям Крейг! — ответил я спокойно.

— С победой, Крейг!

Я лишь смотрел на него с безразличием.

— Отведите его, — приказал он воинам.

Кас хотел что-то сказать, но стражник оттолкнул его. Я только кивнул. Не потому что согласен. Просто сил уже не осталось.

Когда меня вели из арены, я обернулся. Песок всё ещё был красным, и там, где лежал Карнос, медленно впитывалась кровь.

Меня отвезли в комнату где были слуги с разными одеждами.

— Что это значит? — спросил я.

Они не отвечали, а дали мне простую одежду из ткани словно житель нищего уровня.

— Одевайся! — ответил один из воинов.

Я оделся. Затем они вновь отвезли меня к монобитвенный арене, к месту где сидят зрители. Один воин стоял рядом со мной будто охранирует меня. Внезапно Беллатор Виктор крикнул:

— Встречайте следующего раба!

Все опять гудели, я видел, как на арену вышел Кас Трэймел. Его лицо было бледным, взгляд растерянным, словно наполненным страхом.

— Согласишься ли сражаться с возможностью на освобождение, или откажешься, становясь рабом навеки?! — крикнул Беллатор.

Кас застыл, глядя на песок, будто погружаясь в своё подсознание.

Чё застыл?! Тебе говорю раб! — крикнул ещё раз Беллатор.

Кас резко дёрнулся и смотрел на него.

— Х.. Х.. Хочу увидеть сначала своего противника! — сказал Кас с дрожащим голосом.

Беллатор Виктор удивился и ответил:

— Пусть так и будет! Встречайте! ЯГИНААА!

Железные ворота со скрипом открылись. Из тьмы вышел высокий мужчина в тяжёлых доспехах, держа в руках цепь с шипастым шаром. Он выглядел как чудовище, созданное только для убийства. Я осознал что он выглядит куда хуже Карноса. Кас смотрел на Ягине не мигая.

— Я-Ги-На! Я-Ги-На! Я-Ги-На!

— Как же я долго ждал этого! — сказал Ягина с мрачной улыбкой.

— Ну так! Каков твой выбор!? — крикнул Беллатор Виктор.

Я вижу как Кас смотрит на меня. Весь ошарашенный. Все кричать что хотят крови и сражений.

— Быстрее говори! — сказал Беллатор.

— Я... Я... Откажусь! — ответил Кас.

Все резко затихли и начали оскорблять его.

— Сражайся! Трус! Сражайся трус! Раб навеки!

— Это твой точный выбор? — сказал Беллатор спокойным голосом.

— Да.. — ответил Кас тихо.

— Этот раб действительно отказался! И теперь его ждёт вечные мучения и работа!

Ягина начал жадно смеяться. Стража увела Каса обратно. Толпа кричала, будто празднуя не победу а позор.

Рядом со мной кто-то засмеялся.

— Здорово ты тогда убил Карноса! — сказал зритель, хлопнув меня по плечу. — А этот трус оказался ничтожеством!

Я посмотрел на него.

— Ты кто?

— Я Гарс! Владелец чайного заведения здесь, в Монте.

— Где мы вообще? И... какой сейчас год?

Гарс усмехнулся.

— Мы в Монолеоне, парень. Город Монта!

А насчёт года... Я сам понятия не имею! А ты сам откуда?

— Я из Дорри, — ответил я, всё ещё глядя на арену. — Не понимаю, как я сюда попал...

Но больше всего мне было жалко Каса Трэймела. Не представляю что теперь с ним будет. Что его ожидает... Тот зритель, Гарс, дальше стал говорить:

— Что за Дорри?

— Моя страна...

— Слушай, ты теперь живёшь в Монолеоне! Победители монобитвенной арены получают жительство! Так что ты как бы уже монолеонец!

Я удивился от услышанного.

— Всмысле монолеонец?

— Освобождённый парень, но под наблюдением воинов!

— Объясни нормально!

— Это значит что ты слекга под наблюдением стражей, но можешь жить свободно как житель!

От этих слов мне стало странно. Но главное теперь я не являюсь рабом. Я продолжил говорит ему, изучая глубже эту страну:

— А какая у вас биржа?

— Биржа?

— Монеты или типа того.

— А-а, ты про монеты! — сказал он и вытащил из кармана одну монетку.

Там было изображение какого-то человечка с тёмными прямыми волосами.

— Только такие монеты?

— Нет, конечно. Есть разные! Но вот эта монета дороже других.

— Почему она дороже? — спросил я, глядя на монету.

Гарс усмехнулся.

— Потому что на ней лицо самого Императора Монолеона Санжандра Тастемирского! Его называют «Бессмертным монархом, Беспроигрышным завоевателем, а также Гениальным стратегом». Говорят, он завоевал пол земли!

От этой информации в моих глазах загорелись искры. Может, именно он сможет помочь мне вернуться домой? Может, он знает, как я вообще сюда попал и что творится? Я уже думал, что надежды не осталось...

— А где он находится?

— Я не знаю. Но в основном он живёт в сердце Монолеона, то есть в Санжандрии!

— Как туда добраться?

Гарс рассмеялся.

— Ты думаешь, так легко добраться до него?! В Монолеоне куча городов, и тем более с твоим положением никак!

Меня это расстроило.

И вдруг Беллатор Виктор крикнул:

— Монобитва окончена! Увидимся на следующей монобитве!

Все начали вставать со своих мест и расходиться с арены.

— Нам пора. Ладно, удачи тебе, бывший раб! — сказал Гарс, поднимаясь.

— Погоди, — остановил я его. — А что будет с рабами? Точнее, с тем, кто отказался от сражения?

Гарс почесал затылок.

— Я сам точно не знаю, но могу сказать одно, ему дадут самые тяжёлые работы. Будет добывать ресурсы, таскать камни, драгоценные руды, дрова... чистить грязные места, монотолчки и всё такое.

— Монотолчки? — переспросил я.

— Да, местные отхожие ямы, — усмехнулся Гарс. — Короче, дерьмовая работа во всех смыслах.

Он стал говорить тише:

— Ещё его будут бить. Особенно если не будет слушаться или скажет что-то не по делу. А питание у них дрянь полная. Так что тебе, парень, повезло конкретно! Радуйся этому, пока можешь.

Мне стало еще сильнее жалко Каса. Заслужил ли он этого? Естественно нет. Но почему я чувствую жалость...

— А что будет со мной?

Гарс пожал плечами.

— Я не знаю. Живи дальше.

Он развернулся и ушёл, растворившись в толпе, а я остался стоять один, среди гулких шагов и пустых голосов, чувствуя, как внутри всё будто проваливается. Спустя какое-то время я тоже покинул арену. Снаружи воздух был густой, пыльный. Я остановился и осмотрелся вокруг. Высокие каменные стены, шумные улицы, крики торговцев, запах жареного мяса и дыма, всё это казалось таким живым и чужим одновременно. Солнце садилось, окрашивая город в красно-золотой свет. А я всё ещё не знал, что делать. Ни жилья, ни еды, ни знакомых, кроме Каса и Гарса. Хотя… можно было бы пойти к Гарсу. Но что я ему скажу? В любом случае, хорошо что хотя бы познакомился с ним.

Я шёл по улице, ища чайное заведение, о котором говорил Гарс. Как же все так выглядит очень древно и исторически. Но почему-то, я в жизни не слышал про Монолеон. Неужели я реально попал в средневековье? От этих мыслей я хочу блевануть. После долгих поисков я наконец заметил небольшую вывеску с потускневшими буквами: «Чай Гарса».

Оттуда шёл слабый запах трав и дыма. Я толкнул дверь. Внутри было тихо. Несколько человек сидели за деревянными столами, разговаривая вполголоса. В углу горела факель, давая мягкий, тёплый свет. Я увидел самого Гарса у какой-то странной кассы.

— Привет, Гарс, — сказал я, махнув рукой.

Он поднял голову, посмотрел на меня и улыбнулся:

— Добрый вечер! Это же ты... тот, кто на арене сражался с Карносом!

— Да, — кивнул я.

— Я ведь даже твоего имени не спросил, да? Непорядок!

— Меня зовут Уильям Крейг.

— Буду знать, Уильям, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Какими делами пришёл? Хочешь купить чай?

Гарс возможно понимает, но может отказать. Мне нужно говорит так чтобы жалость съел его.

— Да нет… — ответил я, опуская взгляд. — Просто... мне сейчас негде жить. Ни денег, ни еды. Думал, может, подскажешь, где можно хотя бы переночевать.

Улыбка на лице Гарса медленно исчезла. Он почесал затылок и вздохнул.

— Хм... даже не знаю, парень. Тут всё не так просто. Моя жена беременна и я не хочу чтобы кто-то другой был!

— Я лишь переночую, хотя бы рядом с этим столиком!

— Прости Уильям, но никак!

— Понимаю… всё нормально.

— Эй, — сказал он тихо, — если хочешь, я хотя бы дам тебе чашку чая. Бесплатно.

Я слабо улыбнулся.

— Спасибо, Гарс. Наверное, не откажусь.

Он наливает мне чай. Это хоть что-то... Но что, если я убью его? И его жену? И заберу заведение...

— Вот держи, Уильям, — сказал он и протянул мне чашку. — Прости, но тебе лучше уйти.

Вот бы стулом по башке дать ему. Убить его будет слишком рискованно, я всё-таки под наблюдением...

— Спасибо ещё раз! — сказав я вышел из заведения.

Холод ударил в лицо. Луна блестела на мокрых камнях. Я глотнул чай и на вкус было очень странным.

Вдруг у меня закружилась голова. Так сильно, что я начал видеть несколько слоёв улиц, будто город раздвоился.

Как же болит голова... Что это? Переутомление? Или… чай? Может, мой организм просто не привык к этому вареву?

Перед глазами всё поплыло. Звуки стали глухими, как будто кто-то опустил меня под воду. Я сделал шаг — и мир перевернулся.

Глава 8: Живой

Меня разбудил голос. Он был старческий, хриплый, но удивительно уверенный.

— …если вы хотите жить спокойно и чтобы у вас было крепкий дух, то учите триаду, — говорил кто-то рядом. — Знания это то чего нам нужно, всегда!

Я моргнул, открыл глаза. Надо мной было утреннее небо, а под щекой холодная каменная мостовая. Значит… я действительно уснул прямо на улице. Всё ещё в этом чёртовом эпохе. Подняв голову, я увидел толпу, примерно человек двадцать. Они окружали старика, который стоял на перевёрнутом ящике, будто на маленькой сцене. Он худой, и выглядит как будто местный бомж. Но люди слушали его внимательно, никто не перебивал.

— Сегодня я иду в молинскую школу, — продолжал старик. — Надо посмотреть, как там идут дела. В Санжандрии, конечно, всё иначе… но Монта тоже часть нашего мира. Здесь должны знать основы.

При слове «Санжандрия» вокруг пробежал шёпот. Столица империи. Город Императора Санжандра Тастемирского. Даже здесь, в далёкой и бедной Монте, это имя звучало как гром.

Я медленно поднялся, отряхивая одежду и шагнул ближе, прислушиваясь.

— Монта забывает свои корни, — говорил старик. — Потому я здесь. Чтобы напомнить. Чтобы открыть двери для тех, кто хочет понять больше.

Люди переглядывались, кто-то кивал.

— Кто он? — тихо спросил я у мужчины рядом.

— Старик? — тот посмотрел на меня. —Говорят, известный философ. Из Санжандрии приехал. Имя… вроде бы Алдиоген.

Приехал из Санжандрии? Я чувствую надежду.

— Значит, он и обратно пойдёт туда? — спросил я.

— Наверное — ответил он.

Я понимал, что нужно познакомиться с этим человеком и, если получится, как-то последовать за ним в Санжандрию. Алдиоген быстро закончил своё выступление и двинулся вправо, направляясь к молинской школе. Некоторые разошлись по своим делам, но часть толпы медленно двинулась следом за философом.

Я осторожно пошёл рядом, стараясь не выделяться, но и не отставать. Нельзя упускать этот шанс. Перед нами стояла молинская школа. Над входом висела табличка с надписью: «Я ошибся. Я ошибся».

Я задумался над этой фразой. Что-то знакомое… И вдруг осознал что эта цитата была одной из самых загадочных, над которыми с времён Р. Дэйнштэйна ломали головы, и до сих пор никто толком не может понять её истинный смысл. Неужели даже здесь люди размышляют над этим? Мы зашли внутрь, и тишина сразу охватила пространство. Некоторые люди сидели за массивными деревянными столами, погружённые в чтение, листали толстые тома с сосредоточенными лицами. Полки тянулись вдоль стен, заставленные старыми книгами и свитками. Воздух был пропитан пылью и запахом пергамента, а мерцающий свет факелов создавал длинные тени и тёплое мерцание.

Мой взгляд скользнул по заголовкам на корешках: «Свои мысли» — Аскарус М., «Насекомые» — Гранц К., «Сила знаний» — Сабыртотель, «Путь Санжа Тастема» — Невилл Б.… и многие другие. Всё это выглядело удивительно и внушительно, словно сама мудрость веков собралась здесь. Алдиоген остановился у входа, оглядел зал так внимательно, словно искал трещины в самом воздухе. Его глаза пробегали по ученикам, по полкам, по свиткам, будто он проверял, не изменилось ли что-то за годы.

Некоторые из пришедших слушателей сразу подошли к столам, взяли книги и погрузились в чтение. Другие просто стояли, ожидая, что старик снова заговорит. Я же стоял чуть позади, пытаясь понять, когда будет подходящий момент, чтобы заговорить с ним.

Алдиоген медленно прошёл вдоль стеллажа, проводя пальцами по старым переплётам.

— Знания… здесь их много, — тихо произнёс он. — Но мало кто знает, как ими пользоваться.

Ученики рядом внимательно слушали, будто боялись пропустить хоть слово. Старик повернулся к ближайшему столу и взял книгу с потёртой кожаной обложкой.

— «Путь Санжа Тастема»… — пробормотал он. — В Санжандрии эту книгу читают только на третьем уровне. Здесь же… она стоит на виду.

Он усмехнулся, но не насмешливо, а скорее печально.

Я не понял насчёт уровней который он говорил, но понял что момент упускать нельзя. Подойдя ближе, я чуть наклонился к нему, стараясь не быть навязчивым.

— Простите… вы и правда из Санжандрии? — тихо спросил я.

Алдиоген, казалось, услышал меня ещё до того, как я открыл рот. Он медленно повернулся и окинул меня внимательным взглядом:

— Да, юноша. Я пришёл из столицы, — ответил старик. — А ты, вижу… не местный. Что хотел?

Он смотрел прямо в мои глаза так внимательно, почти пронзительно. Я почувствовал, что любое неуверенное слово он сразу раскусит. Но отступать было нельзя.

Посмотрим, насколько я смогу его убедить….

Я расправил плечи и сказал:

— Я хочу стать вашим учеником! Хочу учиться у вас. Хочу набрать знаний, мудрости… стать лучше.

Сказал уверенно, но внутри всё сжималось от мыслей, что он просто рассмеётся мне в лицо. К удивлению, Алдиоген не рассмеялся.

Он лишь чуть прищурился, будто рассматривая редкий камень, не понимая ценен он или просто блестит.

— Много кто хочет быть учеником, — тихо сказал он. — Но мало кто хочет быть учащимся. Это разные вещи, юноша.

Он сделал шаг ко мне, и мне показалось, что воздух вокруг стал плотнее.

— Ты хочешь знаний ради знаний, или ради того, чтобы сбежать от чего-то? — спросил он. — Или, может быть… ради выгоды?

Слова словно прошли сквозь меня. Он будто видел, что я не просто так попросил.

— Я… — начал было я, но остановился.

Сказать правду? Придумать ложь? Скрыть прошлое? Сказать частично?

Алдиоген спокойно поднял руку, будто останавливая мои мысли.

— Не отвечай сразу. Ложь я всё равно увижу. А правда иногда громче, чем нужно, — произнёс он и развернулся. — Идём со мной. Раз ты хочешь знаний то посмотрим, выдержит ли твоя голова первый вопрос.

Он начал идти в сторону внутреннего двора молинской школы, жестом показывая мне следовать.

— Для начала… — продолжил он, не оборачиваясь, — скажи мне, что ты видишь в словах над входом: «Я ошибся. Я ошибся». Что ты понял? Что это значит для тебя?

Он говорил негромко, но казалось, что этот вопрос висел над нами, как камень.

Меня раздражало его спокойствие, эта уверенность, будто он заранее знает, кто я и что скажу. Но шанс есть шанс. Если он правда идёт обратно в столицу, мне нужно держаться.

— Итак, юноша, — сказал он, даже не оборачиваясь, — что ты понял из слов: «Я ошибся. Я ошибся»?

Я вдохнул поглубже. Надо было что-то ответить… хоть что-то.

— Ну… — начал я, — может быть… это признание? Когда человек совершает ошибку, но понимает это слишком поздно.

Или, может… это предупреждение? Чтобы мы… не повторяли что-то плохое.

Я говорил и чувствовал, что сам не уверен ни в одном слове. Это было похоже на гадание, а не мудрость.

Алдиоген остановился и повернулся. Затем взглянул на меня долго, пристально.

— Знаешь, юноша… твой ответ не так уж плох, — произнёс он, удивив меня. — Хоть ты и говоришь… как тот, кто ищет смысл на ощупь.

Он провёл рукой по своей длинной седой бороде.

— Эта фраза, — продолжил он, — самого императора Санжандра Тастемирского. Многие пытались понять, что такое двойное признание ошибки. И каждый видел своё.

После того как он сказал это, шагнул вперёд и распахнул дверь в школу. Я вошёл следом, стараясь держаться уверенно.

— Теперь… смогу ли я стать вашим учеником? — спросил я, пытаясь звучать спокойно.

Алдиоген остановился. Он обернулся ко мне медленно оглядываясь в зал, словно проверял, слышит ли кто-то ещё. Потом посмотрел прямо мне в глаза. В его взгляде не было ни злости, ни высокомерия. Только тяжесть прожитых лет.

— Нет, юноша, — сказал он спокойно.

Слово ударило по мне неожиданно резко, будто холодной водой обдало.

— Почему? — выдохнул я. — Я… я хочу учиться. Я хочу стать мудрее…

— Желание — похвально, — перебил он мягко. — Но желание ещё не делает тебя готовым.

Он медленно поднял палец, будто показывая важную мысль.

— Чтобы стать учеником,

Нужно иметь три вещи

Ум ясный и прекрасный,

Путь осознанный и потрясный,

И груз в прошлом согласный

На то, чтоб стать сейчас бесстрастным.

Он приблизился, чтобы говорить тише:

— А в тебе, юноша, я вижу лишь одно... бегство.

Этот Алдиоген поразил меня.

— Это… не так.

— Это так, — сказал он, но не укоризненно — скорее с сожалением. — Ты хочешь учиться не ради мудрости. Ты ищешь спасение. И пока ты бежишь, ты не готов ни к школе, ни к знаниям, ни ко мне.

Он отвернулся и сделал шаг вглубь зала.

— Возвращайся, когда перестанешь скрываться от самого себя.

Я стоял неподвижно. Внутри всё кипело. Обида, злость, стыд. Вот вонючий старик, думает что он такой важный. Быдло хламное. Вместо того чтобы принять, рэп читает. Однажды, полюбому получит по заслугам. Старик в внутри молинской школы вновь начинает свою речь. Я зашёл и медленно подошёл к полке и взял одну книгу — «Путь Санжа Тастема» — Невилл Б..

Но кто такой Невилл Б.? Я открыл первые страницы и сразу понял, что это хроники человека, который с ранних лет стал императором. Но не ради власти или богатства. Нет, всё было иначе. Он брал на себя ответственность за народ, за развитие страны, за защиту тех, кто слабее. Он начинал с малого закона, управления, реформ, но затем шёл дальше, захватывая земли и объединяя народы, чтобы построить сильное государство.

Каждая строка книги была как окно в другой мир. Я читал о его решениях, иногда жестоких, но всегда оправданных ради блага многих, о том, как он строил и ломал, чтобы создать порядок там, где была разгром и пустота. Это была сила разума и стратегии.

— Первое в монотриаде это мононизм, — продолжал старик Алдиоген. — Следовать чему-то одному, полностью отдаваясь этому, не распыляясь. Истинная сила рождается там, где есть концентрация и дисциплина. Второе это мономания, — продолжил он, шагнув в центр зала. — Это умение видеть связь между всеми делами, людьми и событиями. Следовать одному не значит быть слепым. Нужно уметь слышать, чувствовать и предугадывать. Третье это монолистия. Это способность принимать решения в любых обстоятельствах, признавать свои ошибки и двигаться вперёд. Без него духа знание превращается в опасное оружие.

Я как и другие молча его слушал. Как по мне это обычный тренинг для тех, кто любит чувствовать себя умнее после чужих очевидностей. Я тоже так могу нассать им на уши, дать мотивацию, пару мудрых слов, и они уже думают, что их жизнь изменилась. Не понимаю их. Вечно тянутся туда, где всё очевидно. Проблема не в знании, а в том, что никто не сделает выводы.

Вдруг дверь скрипнула. Кто-то вошёл. Я поднял взгляд и увидел Гарса. Он подошёл ко мне с улыбкой на лице.

— Ничего себе, Уильям! Как ты? Решил набраться знаний? Удивляешь! — сказал он.

— Нормально. Да вот, читал про императора Санжа. Ты тоже пришёл за знаниями? — ответил я спокойно.

— Я просто увидел тебя и решил подойти. Я помню, как вчера тебе было плохо, и… тем более я тогда отказался, и мне стало неловко. Возьми эти пять монетжанов. Купишь себе еду или что-нибудь нужное, — сказал он и протянул мне пять монет с изображением императора.

Это было очень странно. Но ради выживания я, конечно, не откажусь.

— Ты серьёзно?

— Определённо!

Я взял монеты.

— Спасибо.

— Не за что, Уильям! Поначалу я тебе не особо доверял. Но, посмотрев на тебя, понял, что ты не такой уж плохой человек!

Плохой человек?

— Кстати, Уильям… — начал он задумчиво. — Раз уж у тебя появились монетжаны… думаю, самое время показать тебе кое-что.

— Что именно? — спросил я, прищурившись.

Гарс улыбнулся ещё шире.

— Нашу ярмарку! Или рынок… называй как хочешь. Это лучшее место, если хочешь что-то купить. Там есть всё есть. Еда, простые инструменты, одежда, амулеты… да и просто посмотреть интересно.

Он кивнул на выход.

— Пойдём. Хочу, чтобы ты увидел, как у нас тут всё устроено. Да и пригодится тебе знать, где что купить.

— Думаешь, я смогу что-то полезное приобрести? — спросил я.

— Конечно! — уверенно ответил он. — И потом… не каждый день встречаешь человека, который так быстро становится своим. Пошли, Уильям. Покажу тебе настоящий рынок.

Мы вышли из здания, и тёплый ветер сразу ударил в лицо запахом еды и дыма. Гарс уверенно шагал впереди, и я едва поспевал за ним. Через пару минут раздался гул голосов и мы подошли к ярмарке. Передо мной раскинулась широкая улица, заставленная деревянными прилавками. Над ними висели полотнища, защищающие от солнца. Люди ходили туда-сюда, кто-то громко торговался, кто-то смеялся, кто-то просто наблюдал.

— Вот она, — сказал Гарс с гордостью. — Наша ярмарка. Если в округе есть что-то нужное, оно либо здесь, либо по пути сюда.

Я сделал шаг вперёд, и сразу ощутил смесь запахов, свежий хлеб, жареное мясо, сладкие фрукты, чуть дальше резкий запах металла.

— Тут и кузнец? — удивлённо спросил я.

— А как же! — ухмыльнулся Гарс. — Он делает простые ножи, крюки, железные заклёпки, иногда подставки или крепления. Ничего императорского уровня, но надёжно.

Справа торговка выкладывала на прилавок небольшие мешочки с сушёными травами.

— Лечебные, — пояснил Гарс. — Могут и раны успокоить, и сон вернуть, если плохо спишь.

Чуть дальше мужчина размахивал деревянным амулетом:

— От дурного глаза! От сглаза! От зависти! Сам император бы одобрил!

— Ерунда какая-то! Дальше! — сказал я.

— Согласен с тобой Уильям! Многие верят в это, но это всего лишь камни!

— По идее, мы же тоже так можем пихать людям такие камни и зарабатывать!

Гарс посмотрел на меня странным взглядом.

— Зачем обманывать людей? Они и так страдают от этого!

— Они же сами обманывают!

— Но это не значит, что и ты должен! — строго сказал он.

— Ладно-ладно, проехали… — буркнул я, махнув рукой.

— Проехали куда? — спросил Гарс, удивлённо глядя на меня.

— Забей, дальше!

— Что значит забей?

— АААА!... просто пойдём дальше! — сорвался я шагая, пытаясь не отставать от потока людей.

Мы прошли ещё немного, и я увидел одежду: простые рубахи, кожаные ремни, перчатки, тканевые накидки от ветра. Всё выглядело изношенно, но аккуратным.

— Здесь можно купить всё самое необходимое, — сказал Гарс. — Не роскошь, не чудеса… но выжить помогает.

Он обернулся ко мне.

— У тебя пять монетжанов. Хватит на пару полезных мелочей. Если хочешь я помогу выбрать.

Я так голоден, что указал на первую вещь, что попалась на глаза.

— Давай начнём с этой лавки, — сказал я, указывая на рыбную.

На прилавке стояла большая корзина с рыбой, а за ней женщина с взрослой девушкой и мужчина с загорелой кожей, внимательно наблюдавший за рынком. Вдруг он резко поднял взгляд и громко закричал:

— Эй! Ты! Да, ты! Неужели... НЕУЖЕЛИ?! Неужели?!

Я замер, не узнавая голоса сразу, а он продолжал махать руками:

— Не может быть! Ты живой! Автор имбового коктейля Ки2! Помнишь меня?!...

Я был очень ошарашен, увидев его.

— Ты... Как его там?!...

Ахиреть!

— Ромарио Амар!?...

Глава 9: Семья

Шум ярмарки будто растворился, когда Ромарио шагнул ко мне. Казалось, весь мир сузился до его широкой ухмылки и запаха свежей рыбы, что тянулся от прилавка. Он выжил. Значит… могли выжить и другие.

— Да! Ромарио Амар! Мы встретились в аэропорту! — сказал Ромарио с широкой улыбкой.

Гарс смотрел на нас с полным непониманием.

— А тебя то как было? Имя? — спросил Ромарио.

— Уильям Крейг!

— Я и подумать не мог, что встречу кого-то из наших. Вот уж повезло! А то с самого начала у меня чувство, будто я в странном сне. Как ты вообще очнулся Уильям? — спросил Ромарио.

— Это долгая история, — ответил я.

Рядом с ним девушка нахмурилась и спросила:

— Ромарио, а кто он?

Ромарио повернулся к ней, вскинув ладони.

— Да свой он! Мы вместе в аэропорту были, помнишь, я рассказывал? Про тот странный день, когда всё… — он оборвался, покачал головой и снова посмотрел на меня. — Короче, мы из одного мира.

Гарс удивлённо моргнул.

— Из… одного мира? — повторил он, словно проверяя, правильно ли услышал.

Я вздохнул. Вот и началось.

— Это сложно объяснить, — сказал я. — Но да, мы… земляне. Путешественники. Скажем так.

Девушка и пожилая женщина прищурились, изучая меня внимательнее.

— Значит, ты тоже из далека пришёл? — спросил пожилая женщина.

— Да! — ответил я.

— Капец! Я думал, я один тут застрял. А выходит… — он хлопнул меня по плечу. — Не зря же мы тогда успели поговорить! Видишь, судьба снова свела.

Я хотел что-то ответить, но Гарс шагнул вперёд, нахмурившись.

— Из какой страны вы пришли?

Я посмотрел то на него, то на Ромарио.

— Из Дорри! — смело сказал я.

Гарс замер, будто пытаясь вспомнить, слышал ли хоть раз такое название.

— Буду знать, — наконец ответил он.

— А кто вы будете? — спросил я, переводя взгляд на девушку и пожилую женщину рядом.

— Я Анна, а это моя бабушка Фелия, — сказала девушка.

— Мы часто продаём сушёную и солёную рыбку, — добавила бабушка Фелия, подперев бёдро рукой.

— Подробности потом обсудим, Уильям, — сказал Ромарио, чуть понизив голос.

Гарс оглядел нас ещё раз будто хотел убедиться, что всё хорошо, затем выдохнул.

— Ладно, Уильям. Раз ты встретил знакомых, я пойду. Нужно открыть чайную, а то гости уже ждут. Если что заходи, — сказал он и слегка улыбнулся.

— Обязательно, Гарс. Спасибо за помощь, — ответил я.

Он кивнул и исчез в шумном людском потоке.

Я повернулся к Ромарио. Тот довольно потер руки.

— А кто он? — спросил Ромарио.

— Местный предприниматель!

Я с Ромарио посмеялись.

— Ну что, дружище, раз уж у тебя есть монетжаны, давай закупимся! Тут есть такие штуки что ты ахиреешь! — сказал он, кивая на ряды лавок.

— Ты оставишь их? — спросил я смотря на Анну и Фелию.

Ромарио обменялся парой слов с Анной и бабушкой Фелией, после чего повернулся ко мне:

— Не волнуйся, они же итак сами продают!

Бабушка Фелия подняла руку, слегка махнув:

— Идите-идите, мальчики. Мы тут справимся.

Мы отошли от рыбного прилавка, и шум ярмарки снова накрыл нас звоном монет, выкрики торговцев, запахи пряностей, свежеиспечённого хлеба и лёгкая гарь от жаровен. Люди сновали туда-сюда, таща корзины, мешки, клетки с курицами.

Ромарио окинул меня взглядом с ног до головы и фыркнул:

— Уильям… ты выглядишь как настоящий бомж. Честно. Как будто тебя только что вытащили из подмостков этой ярмарки.

— Рад, что ты так быстро заметил, — буркнул я.

— Это невозможно не заметить, я не сказал ранее чтобы тебя не позорить — ухмыльнулся он. — Пошли, купим тебе нормальную одежду. А то люди уже косо смотрят, думают, что я дружу с каким-то потерявшимся нищебродом.

— Вот ублюдок! — сорвался я и ударил его.

Ромарио лишь посмеялся.

— Научись принимать факты Уильям!

— Завались и пошли поскорее купим!

Мы свернули между рядами, пока не добрались до прилавка с одеждой. На толстых верёвках висели льняные рубахи, шерстяные штаны, кожаные пояса, сапоги и всё простое, но приличное. На ветру колыхалась старенькая тканевая вывеска с вышитой иглой.

Коренастый торговец с бородой сразу заметил нас.

— О! Новички! — сказал он и, посмотрев на меня, присвистнул. — Парень, тебе одежда нужна срочно.

Ромарио прыснул:

— Видишь? Даже человек, который продаёт тряпки, говорит то же самое, что и я.

— Да-да, я понял, — выдохнул я. — Давайте смотреть.

Торговец вытащил тёмно-серую льняную рубаху, плотные штаны и кожаные сапоги.

— Это крепкие вещи. Дешёвые, но честные. Хочешь перестать выглядеть как бродяга? Начни с этого, — сказал он.

Я взял рубаху, чувствуя шершавую, но новую ткань.

— Примерочная там, — торговец кивнул на занавеску.

Ромарио толкнул меня локтем:

— Иди. Хватит выглядеть так, будто у тебя дом это куст возле таверны.

— Ты специально так издеваешься!? — грозно ответил я.

— Всё, тихо! Тихо! Я лишь хотел подбодрить!

Я вздохнул и направился к примерочной за занавеской. Внутри было тесно, пахло тканью и мылом. Взял первую попавшуюся одежду. Тунику из тёмной шерсти и просбтые штаны. Они были удобными и гораздо лучше моей старой рваной рубахи.

Когда я вышел, Ромарио не сдержал улыбки:

— Вот это уже похоже на человека, а не на бомжа, — сказал он, оглядывая меня с головы до ног.

Я только пожал плечами, чувствуя лёгкое облегчение. Новая одежда придавала уверенности, пусть и временно.

— Сколько это стоит? — спросил я у торговца.

— Десять простых монет или один монетжан!

Ничего себе ценность этих монетжанов! Удивительно, что Гарс дал мне пять штук, а это значит пятьдесят простых монет. Я отдал торговцу один монетжан.

Мы отошли от примерочной, погрузившись снова в шумную ярмарку, где каждый торговец кричал, рекламируя свой товар. Вдруг, я заметил что тот старик философ Алдиоген тоже ходит и покупает что-то.

— Знаешь этого старика? — спросил я.

— Кого? Этого?

— Да!

— Понятия не имею кто это... Опять бомж?

— Философ какой-то, из столицы Монолеона!

— Шутка не зашла Уильям!

— Это не шутка!

Вдруг, я ощутил, как желудок предательски заурчал. Голода уже не скрыть.

— Чёрт, я бы что-нибудь перекусил, — пробормотал я, стараясь не привлекать внимания.

— Не стоит тратить деньги на еду, — сказал Ромарио. — Дома покушаешь.

— Как это «дома»? — удивился я.

— Там, где живут Анна и Фелия. Ещё несколько людей!

— Отлично, пошли тогда! Мой желудок страдает капец как! — сказал я, ускоряя шаг.

— Ты ничего больше покупать не будешь?

— Нет, на сегодня хватит!

— Ладно, тогда, Уильям, пошли! — Ромарио ухмыльнулся и шагнул вперёд.

Мы снова подошли к рыбной лавке. Я мельком посмотрел на прилавок, запахи жареной рыбы и пряностей били в нос.

— Как идут дела, бабушка Фелия? Анна? — крикнул Ромарио, приветливо маша рукой.

Анна и бабушка Фелия, заметив меня в новой одежде, замерли на мгновение.

— Ого! — воскликнула Анна, усмехаясь. — Смотри-ка, кто у нас красавец теперь!

— Уильям, — мягко добавила Фелия, слегка поправляя платок, — похоже, тебе новая одежда к лицу.

Честно говоря, мне стало приятно в душе.

— Рыбы-то сегодня особо не продадим, — заметила Анна, оглядывая прилавок. — Думаю, пора собираться, идти домой.

— Да, — согласилась Фелия, — всё равно вечером будем готовить ужин, так что хватит на сегодня.

Ромарио кивнул мне:

— Значит, домой? Там и покушаем, и переведём дыхание.

Я кивнул, глядя на прилавок с оставшейся рыбой, и мы начали собирать всё, что ещё не было продано, чтобы отнести домой. Атмосфера была дружелюбная, домашняя, впервые за долгое время я почувствовал лёгкость.

В скором времени, мы вошли в дом Фелии и Анны, оставив за спиной шумную ярмарку. Внутри пахло дымком от очага, свежей рыбой и пряными травами. На столе уже стояли деревянные миски и кувшин с водой.

Анна расставляла оставшуюся рыбу по полкам, а Фелия аккуратно убирала лавку у входа, словно заботясь о том, чтобы дом выглядел ухоженным даже в этих условиях. Ромарио провёл меня к столу:

— Садись, Уильям, — сказал он, — перекусим, а потом я покажу тебе, как здесь всё устроено.

— Где можно руки помыть? — спросил я.

— Вот, — сказал Ромарио, — возьми кувшин и миску, тёплая вода есть.

Я опустил руки в тёплую воду из деревянной миски, смыл дорожную пыль и сел за стол. Анна поставила на стол миски, а бабушка Фелия разлила травяной отвар. Мы только успели занять свои места, как из соседней комнаты вышел мужчина крепкого телосложения с усталым, но внимательным взглядом. За его спиной выглядывал мальчик, думаю лет восьми или девяти.

Мужчина нахмурился, переведя взгляд с меня на Ромарио:

— Кто это?

Ромарио сразу улыбнулся:

— Это мой друг. Мы… из одного места. Долго рассказывать. Он надёжный, не переживай, Феликс.

Мальчик чуть высунулся из-за отца, глядя на меня с любопытством.

— А я Зак, — тихо сказал он, почти шёпотом.

Я кивнул обоим, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё сжималось от нового окружения, новых лиц и странного чувства, будто моя жизнь начала раскручиваться в совершенно другом направлении. Все сели за стол.

— Это мой отец, Феликс, — сказала Анна.

— Как тебя зовут? — спросил Феликс.

Я, жуя хлеб с рыбой, сказал с набитым ртом:

— Уильям Крейг! Приятно познакомиться!

— Взаимно. Я отношусь к тебе так же, как к Ромарио, — ответил Феликс. Затем он грустно взглянул на Анну. — Если бы не он… Анна бы пострадала.

Я понятия не имел, о чём идёт речь.

— Как это? — спросил я.

— Ромарио Амар спас меня… — тихо сказала Анна.

— Да, Уильям. Когда я очнулся, вокруг было мало зданий. Это оказался новый город, который только строили. Там я увидел, как на Анну напали три или четыре уродливых мужика. Я резко выскочил и спас её! — гордо сказал Ромарио.

— Как ты спас? — спросил я.

Ромарио расправил плечи, словно готовясь снова пережить тот момент.

— Прыгнул прямо между ними и Анной, — сказал он. — Схватил ближайшего за плечо, ударил в нос, второй попытался достать нож, но я выбил его из руки. Третьему просто достаточно было посмотреть в глаза, и он струсил и побежал.

Анна слегка улыбнулась, но её пальцы дрогнули, видно что вспоминать то событие ей неприятно.

— Они были пьяные, злые… — тихо сказала она. — Я думала, уже всё.

— Ты драться умеешь? — спросил я.

— Может, на вид я и похож на слабака, но дерусь я чертовски хорошо, — ответил Ромарио.

Кто бы мог подумать, что Ромарио Амару так повезёт. Когда я очнулся, проблемы только и делали, что наваливались, ну а как иначе. Вышел из рабства, сражался с безжалостным ублюдком… А у него уже есть крыша над головой, еда, близкие.

Феликс тяжело вздохнул.

— Я тогда был в другом конце города по делам, — сказал он. — И если бы не Ромарио… — он снова посмотрел на дочку — Он спас мою дочь ценой риска. Поэтому я и говорю что если он привёл тебя в дом, значит, ты не чужой.

Бабушка Фелия так крепко обняла Анну, будто боялась снова потерять.

— Я рад, что Амар спас её от этих уродов. Ситуация действительно неприятная, — сказал я.

Маленький Зак вдруг подался вперёд, положил локти на стол и спросил:

— А ты бы тоже смог так? Спасти кого-нибудь?

Вопрос был таким неожиданным и таким… болезненным. Смог бы я?.. Спасти кого-нибудь?.. Гул разговоров за столом будто отдалился. Комната померкла, как будто меня резко выдернули в другое время... Перед глазами вспыхнула дорога, мокрый асфальт, фары грузовика…

Крик. Смятый кузов машины. Их руки, безжизненно свисающие из разорванных ремней. Моя жена Кэрри... Мой маленький сын Дуглас...

Я не спас их. Не смог. Не успел.

И этот вопрос Закa ударил прямо туда, где давно уже только пепел.

— Не знаю… — выдавил я тихо. — Иногда… не получается никого спасти.

Тишина за столом уплотнилась, словно воздух стал тяжелее. Феликс, увидев моё выражение, чуть нахмурился. Анна опустила взгляд. Даже Фелия перестала улыбаться.

— А ты сам как очнулся и как всё было? — спросил Ромарио, стараясь вернуть радостную обстановку.

— Я… не знаю, как я очнулся, — сказал я, стараясь скрыть правду о рабстве и моноарене.

Феликс кивнул, будто принял мой ответ как есть, и сказал:

— Хорошо. Можешь пожить у нас, в комнате рядом с Ромарио. Будете вместе помогать на ферме и на рыбалке.

Он посмотрел на Фелию:

— Мама, как там продажи рыбы?

— В последнее время всё слабее и слабее… — вздохнула она.

— Значит, надо что-то придумать, — задумчиво сказал Феликс.

— Я тоже помогу! — громко заявил Зак, подался вперёд, будто уже готов был бежать.

— На тебя другое дело есть, — строго ответил Феликс.

— Опять тренировки?! — простонал Зак, сникнув.

— Зак, — сказал Феликс твёрдо, но не грубо, — ты должен тренироваться каждый день. Однажды ты станешь лучшим воином императора.

Зак надул щёки и отвернулся, уставившись в тарелку. Было видно что разговор про тренировки для него, как холодный душ.

Ромарио чуть наклонился ко мне и шепнул так, чтобы слышал только я:

— Не слушай его всерьёз. Зак хороший парень, просто… Феликс слишком давит.

Я кивнул. Это было видно невооружённым глазом.

Феликс сделал вид, что не заметил недовольства сына, но в его взгляде мелькнула усталость. Возможно, это повторялось каждый день.

— Уильям, — повернулся он ко мне, — у нас здесь всё просто. Каждый помогает чем может. Работы много, но голодными мы не останемся.

— Я понял, — сказал я. — Буду стараться и спасибо вам.

Маленький Зак поднял глаза и спросил уже тише:

— А ты… ты сможешь меня чему-нибудь научить?

Я замер. Чему я мог его научить? Тому, как не успеть? Как потерять семью? Как выжить, когда от прошлого остались только осколки?

— Посмотрим, — ответил я мягко. — Когда-нибудь.

Фелия, будто почувствовав напряжение, хлопнула ладонями:

— Ладно, хватит о грустном. Ешьте, пока рыба не остыла!

Анна улыбнулась, чуть натянутой, но искренней улыбкой.

Вскоре, ночь опустилась на дом тихо, будто кто-то накрыл всё вокруг тёмным покрывалом. После ужина каждый занялся своими делами. Фелия погасила огонь в очаге, Анна убрала со стола, Феликс проверил какие-то инструменты для завтрашней работы. Зак хотел что-то спросить у меня, но, увидев строгий взгляд отца, отправился в свою маленькую комнату.

Вскоре все начали расходиться по комнатам.

Дом был не таким уж большим. Справа спальня Феликса и комната Фелии, напротив комната Анны и Зака. Для меня и Ромарио маленькая пристройка с двумя кроватями, едва помещавшаяся рядом с коридором.

Мы вошли внутрь. Крыша потрескивала от ночного холода, пол был слегка неровным, но кровать… настоящая кровать… Я почти забыл, как это ощущается.

— Ну что, как тебе моя история? — спросил Ромарио.

Я закрыл дверь и повернулся к Амару.

— Ты понимаешь, где мы вообще находимся? Как мы попали сюда? Как выжили? Как вернуться домой? И что вообще творится?!

— Чё ты Уильям, как сумасшедший, — поморщился он. — Сначала я думал, что это осознанный сон, но всё настолько реалистично, что я сам офигел. Я путешествовал по многим местам и городам, но никогда не думал, что окажусь в Монолеоне.

— Ты знаешь про императора в Санжандрии?!

— Ах да, слышал про него. Что с ним? Заболел диареей? — усмехнулся он.

— Мне нужно туда попасть. Я уверен, что он знает больше, чем кто-либо. Люди на вершине всегда знают то, о чём не знают простаки.

— Тебе не нравится Монолеон? — удивился Ромарио. — Не знаю почему, но мне он капец как понравился.

— Это другая эпоха, Ромарио, — я сжал кулаки. — Ты вообще понимаешь, что ты несёшь? Ты очнулся и сразу получил крышу, еду, работу… Когда я пришёл в себя, я попал в рабство. В чёртово рабство!

Ромарио замер, будто воздух выбило из груди.

— Ч… что?

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, шок будто прибил его к кровати. Я впервые видел, как с его лица исчезла самоуверенная улыбка. И в этот момент дверь вдруг распахнулась.

На пороге стоял Зак.

Большие глаза и белое лицо.

— Ты… был рабом?.. — тихо спросил он.

Мы замерли. Это было так неожиданно… И что нас теперь ожидает?!...

Глава 10: Бизнес

Ромарио молниеносно рванулся вперёд и распахнул её шире, схватил Зака за воротник и втянул внутрь. Мальчишка пискнул, но Амар тут же прикрыл ему рот ладонью и захлопнул дверь.

— Тссс! — зашипел Ромарио, наклоняясь к нему. — Ты ничего не слышал. Понял?

Глаза Зака были огромными и напуганными, но любопытными. Он попытался что-то сказать, но Ромарио слегка покачал головой.

— Зак… — я сел на корточки, чтобы быть на уровне его глаз. — То, что ты услышал, не для всех ушей. Если ты расскажешь... то нам будет плохо...

Он замер, но мне кажется что он хочет понять.

— Но, — добавил Ромарио, убрав руку от его рта, — если ты оставишь это при себе… мы научим тебя кое-чему. Гораздо интереснее твоих скучных тренировок.

— Правда?.. — прошептал он, делая шаг ближе. — Чему?

Я обменялся взглядом с Амаром.

Даже мы ещё не знали ответ. Но другого выхода не было.

— Тому, чего здесь никто не умеет, — сказал я. — Обещаешь хранить тайну?

Зак кивнул быстро и серьёзно, словно его только что посвятили в нечто великое.

Ромарио выдохнул:

— Тогда всё. Иди. И помалкивай.

Мальчик юркнул за дверь, аккуратно её прикрыв. Тишина вернулась, но теперь она была тяжелее.

— Чёрт... Ну и что мы ему будем показывать? — прошептал Ромарио, упираясь спиной в стену.

Я только тяжело выдохнул, опускаясь на край кровати.

— Не знаю… — пробормотал я. — Придумаем какой-нибудь трюк. Фокус пальцами, не знаю.

— Фокус? Для него это будет как настоящая магия!

Да… в мире, где всё выглядит словно из старых сказок, даже самый простой трюк может показаться чудом.

— Слушай… — наконец сказал Ромарио, понизив голос. — Ты ведь так и не рассказал… как ты вообще попал в рабство?

Я напрягся. Воспоминание ударило резко, будто холодом по спине.

— Меньше знаешь, крепче спишь, — тихо сказал я. — Я спать.

Он хотел что-то добавить, но замолчал, лишь понимающе кивнув.

Мы легли каждый на свою кровать. Холодная ночь медленно вползала в комнату сквозь щели.

Меня разбудил не солнечный свет. А стук.

Глухой, уверенный.

— Эй, вы двое, поднимайтесь! — голос Феликса был таким же крепким, как его хватка. — Дел полно, ферма сама себя не построит.

Я резко сел на кровать, всё ещё наполовину в ночных мыслях. Ромарио лишь что-то невнятно пробормотал, закинув руку на лицо.

Дверь скрипнула, и Феликс просунул голову внутрь:

— Ромарио, ты встаёшь первым. Понадобятся сильные руки. Сегодня будем ставить ограждение и помогать с рыбой.

— Уже иду, — ответил он.

— Хорошо. На кухне Фелия оставила вам завтрак. Подкрепитесь и на улицу.

Он закрыл дверь, оставив после себя запах утренней прохлады и работы, которая ждала.

Я посмотрел на Ромарио.

— Думаю, это гораздо лучше чем рабство...

Ромарио сильно угарнул.

Мы позавтракали и вышли на улицу. Феликс уже ждал, без лишних слов дал нам инструменты, и мы сразу взялись за работу. Солнце ещё только поднималось, а мы уже тянули тяжёлые вёдра, чистили загон, перетаскивали мешки с кормом. Руки быстро устали, но после рабства это казалось почти отдыхом… почти. Через какое-то время на заднем дворе показался Зак. Покорно взявший деревянный меч. Он начал отрабатывать удары, кривясь от каждого замаха.

Ромарио, вытирая пот со лба, фыркнул:

— Бедолага… — и направился к нему.

Я видел, как глаза Зака сразу загорелись, когда Амар подошёл. Ромарио показал ему фокус пальцами, и он так удивился. Значит, можно не беспокоиться в принципе. Работая дальше, я вдруг увидел Гарса на дальней дороге. Он всего лишь поднял руку и ушёл. Мы продолжили работать. Я помогал Феликсу убирать инвентарь на ферме, переносить ящики с зерном и поливать грядки. Когда мы вернулись к рыбной лавке, стало ясно, что продажи были плохие. Рыбы оставалось почти столько же, сколько утром, а солнце уже поднималось высоко над городом. Люди шли мимо, увлечённые шумом ярмарки, кричащими торговцами и запахами свежеиспечённого хлеба и жареного мяса. Рыба выглядела слишком обычной, без изюминки, чтобы привлечь внимание. Я наблюдал за Фелией и Анной, которые пытались рекламировать свой товар, но большинство прохожих проходили мимо.

— Дела так плохи, Ромарио, — сказала Анна с грустью.

Я видел, как Ромарио так переживает за их торговлю. Мне казалось, он чувствует их как семью.

— Надо что-то предпринять… Надо исправить, улучшить! Как думаешь, Уильям? — сказал Ромарио.

— Я что, по-твоему, бизнес-аналитик? — ответил я.

— Ты же предприниматель! По любому должен же что-то знать! Надо поднять продажи! — сказал Ромарио.

— Ладно, давай подумаем, — сказал я, оглядываясь на ярмарку. — Люди идут сюда не просто за едой. Им нужна причина остановиться.

Я заметил, что большинство лавок привлекают внимание громкими криками, вывесками, запахами готовой еды. Рыба у Фелии и Анны лежит обычная, без всяких украшений, никто не предлагает попробовать.

— Смотри, — начал я, — можно сделать акцию «Купи две рыбы и третью получи в подарок». Люди любят получать что-то лишнее, это мотивирует покупать больше. Затем яркие таблички с цветом. Красный или жёлтый, чтобы сразу бросались в глаза. Также, можно делать небольшие бонусы, например как «Сегодня каждый получает при покупке приправу в подарок».

Ромарио широко улыбнулся:

— Ниче се, Уильям! Похоже, ты не только в современном мире умеешь бизнес крутить! Отличные идеи! Давай за дело!

— Базовый маркетинг! — ответил я.

Анна и Фелия стояли рядом, слегка растерянные. Мы с Ромарио быстро расставили новые таблички: «Купи 2 – получи 1», «Сегодня скидка на солёную рыбу!», «+ Специальная приправа в подарок». Таблички были ярких цветов, чтобы привлекать внимание прохожих.

— Смотрите! — сказал Ромарио, — сразу видно, кто хочет купить. Люди любят, когда всё понятно и наглядно.

Анна и Фелия начали выкладывать рыбу аккуратнее, отмечая акции. Вскоре первые прохожие замедлились, кто-то заинтересовался, кто-то стал спрашивать про предложения. Эффект был почти мгновенным. Люди начали останавливаться. Сначала один, потом другой, потом сразу несколько. Кто-то читал табличку, кто-то переспрашивал, а кто-то просто брал, не раздумывая.

— Две рыбы и третья в подарок? — недоверчиво переспросил мужчина.

Анна кивнула.

— Сегодня так.

Он взял. За ним подошёл следующий. Потом женщина с корзиной. Потом ещё двое.

Монеты зазвенели чаще, чем я слышал за всё утро.

Фелия прикрыла рот ладонью, будто боялась поверить.

— Анна… смотри… — прошептала она.

Анна улыбалась так, словно впервые за долгое время ей стало по-настоящему легко дышать. Феликс подошёл ближе, молча наблюдая, как корзины пустеют.

— Это… работает, — наконец сказал он, глядя на меня и Ромарио.

К полудню рыбы почти не осталось. К вечеру совсем закончился.

На следующий день мы вышли ещё затемно. Я, Ромарио и Феликс ловили рыбу с утра до самого заката. Руки болели, спины ныли, но сети снова и снова оказывались полными. Анна и Фелия едва успевали солить и сушить улов, а на ярмарке их лавку уже знали и к ней шли целенаправленно. Среди покупателей я заметил того философа Алдиогена. Он молча изучил табличку, кивнул сам себе и, не сказав ни слова, купил рыбу, будто подтверждая что даже философы не брезгуют простыми истинами, если они работают. Также, иногда за лавкой наблюдал Гарс, и тоже покупал рыбу. День за днём дела шли всё лучше. Рыбы становилось больше, покупателей тоже. А Зак каждое утро тренировался во дворе, снова и снова падая, поднимаясь и сжимая зубы. Я будто стал богаче богача.

Монетжаны звенели всё чаще, простые монеты уже не считались по одной. Феликс складывал их кучками, Анна широко улыбалась, а Фелия всё время причитала, что «такого урожая торговли» она не видела даже в лучшие годы.

— Это честно, — сказал Феликс вечером, протягивая нам с Ромарио часть выручки. — Вы помогли, вы заслужили долю.

Я взял монеты и неожиданно понял, что внутри нет жадной радости. Было другое чувство. Спокойствие. Впервые с тех пор, как я очнулся в этом мире.

Вечером мы сидели за столом. Рыба была жареной, хлеб свежим, разговоры лёгкими. Анна смеялась, Фелия улыбалась, Феликс пил воду и молча смотрел на нас так, будто в доме снова появилась надежда. Зак сидел, радуясь за нас.

— Это… больше, чем за целую неделю, — тихо сказала Анна.

— За пару дней, какая же имба — добавил Ромарио, глядя на горсть монет.

Теперь с этими монетжанами, я смогу пойти в Санжандрию. Затем, надо будет встретиться с Санжом Тастемом. Как же всё идеально было. Мои маркетинговые знания во время понадобились.

— Какие теперь планы, Уильям? — спросил Ромарио Амар.

Какие планы? Жаль что ты не сможешь прочитать мои мысли. Повторять лень как-то.

— Будем дальше развивать бизнес! — ответил я.

Фелия, Феликс, Анна и Зак не поняли.

— Имею ввиду лавку!

Все вновь улыбнулись.

Именно в этот момент я заметил что-то странное в окне.

— Феликс? — сказал я тихо.

— Что? — спросил Феликс.

Я кивнул в сторону двери. Там, на улице, стояли двое мужчин. Одежда аккуратная, не рыбацкая. Руки чистые. Взгляд холодный.

Один из них смотрел прямо на наш дом, второй что-то записывал на дощечке.

— А кто они? — спросил Ромарио.

Феликс побледнел.

— Плохо… — выдохнул он. — Это люди Солёной Чешуи.

Анна резко подняла голову:

— Уже?.. Так быстро?..

— Если ты торгуешь слишком хорошо, — сказал Феликс, — они приходят сразу.

Ромарио медленно сжал кулак. — И что они сделают?

Феликс посмотрел на нас и пробормотал:

— Сначала предложат вступить. Потом заберут часть прибыли. А если откажемся… — он замолчал.

Я усмехнулся.

— Значит, у них монополия.

— Что? — не понял Ромарио, — объясните!

— Монопольная гильдия, — начал Феликс тихо, но чётко. — Это когда один союз торговцев решает, кто имеет право продавать, а кто нет. В Монте рыба принадлежит Солёной Чешуе. Не по закону империи… по их правилам.

Анна сжала пальцы на столе. Фелия отвела взгляд.

— Если ты ловишь рыбу, ты им должен, — продолжил Феликс. — Если продаёшь то, тоже должен. Если зарабатываешь слишком много… — он усмехнулся без радости, — значит, ты им угроза.

— И что они делают? — спросил Ромарио.

— Сначала приходят вежливо, — сказал Феликс. — Предлагают вступить. Это значит что половину прибыли им, цену ставишь их, торгуешь только там, где разрешат. Ты вроде бы свободен… но работаешь на них.

— А если отказать? — спросил я.

Феликс посмотрел прямо на меня. — Тогда у тебя внезапно портится товар. На рынке перестают покупать. Приходят стражники и находят нарушения. А иногда… — он замолчал, — люди просто исчезают.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Ромарио медленно покачал головой:

— То есть если мы продолжаем торговать так, как сейчас…

— Они вернутся, — сказал Феликс. — Уже не с табличкой с учётом.

С улицы донёсся стук в дверь. Феликс сделал шаг к двери, тяжело вздохнул и открыл её. На пороге стояли двое мужчин в простых, но строгих одеждах с медными значками в виде рыбьей чешуи. Их взгляд был холодным и внимательным.

— Феликс, — сказал один из них, голос ровный, но твёрдый, — Солёная Чешуя интересуется вашими продажами. Покажите прибыль за последнюю неделю.

Анна сжала руки, Фелия чуть отступила назад. Зак и Ромарио сжали кулаки. Я почувствовал гнев. Феликс шагнул вперёд, держа руки открыто, показывая спокойствие.

— Добрый день, господа, — сказал он ровно. Давайте поговорим спокойно. Мы всегда стараемся соблюдать правила города и уважаем Солёную Чешую.

Первый из мужчин нахмурился:

— Мы слышали, что вы обходите наши условия. Прибыль слишком велика.

— Прибыль? — Феликс улыбнулся мягко. — Я лишь пытаюсь прокормить семью и помогать соседям. Я не желаю быть угрозой вашей гильдии.

Мужчины переступили порог. Один из них захлопнул дверь ногой.

— Значит, это вы тут решили играть в умных? — процедил первый. — Цены сбиваете. Людей балуете. Думаете, самые хитрые?

Феликс сжал челюсть, но промолчал. Анна встала рядом с Фелией.

— Мы никого не грабим, — сказал он наконец. — Мы просто продаём рыбу.

— Просто? — второй усмехнулся. — Вы за три дня сделали больше, чем некоторые наши лавки за месяц. Это уже не просто.

В груди у меня вскипело. Какие же наглые, твари привыкшие решать всё силой и страхом. Не торговцы а паразиты. В современной эпохе и в этой эпохе, один и те же виды людей. Я шагнул вперёд, не сдержавшись.

— Вы называете это правилами? — сказал я холодно. — Забрать половину прибыли у семьи и назвать это вступлением? Это не гильдия. Это грабёж.

Первый резко повернулся ко мне:

— Следи за языком, чужак.

— А ты следи за жадностью, — ответил я. — Люди наконец покупают у них, потому что вы годами душили рынок. Это не их вина, что вы привыкли жить за счёт страха.

В комнате стало опасно тихо. Ромарио напрягся, Феликс бросил на меня быстрый взгляд словно предупреждающий, но уже поздно.

— Значит так, — сказал второй медленно. — Либо вы платите Чешуе и играете по нашим правилам. Либо завтра у вас не будет торговли.

Он наклонился ближе.

— Ни здесь. Ни в Монте. Ни где-либо ещё.

— Засунь эти правила в свою жопу! — грубо ответил я.

Он толкнул меня в грудь. Я едва не упал. Видно было, что он не выдержал. Я резко ударил в лицо тому, кто толкнул меня. Он ударился о стену и тоже едва не устоял на ногах.

— Не в тот дом пришёл, сучонок! — сказал я.

Феликс и остальные были в шоке.

— Что ты творишь, Уильям?! — громко сказал Феликс.

Тот ублюдок рванул ко мне, замахиваясь кулаком. Я не стал ждать и резко пнул его по ноге. Он вскрикнул, потерял равновесие и рухнул на пол с глухим стуком.

— Ах ты… — прохрипел он, пытаясь подняться.

В этот момент второй метнулся в сторону и схватил Анну за руку.

— Отпусти! — вскрикнула она.

Ромарио среагировал мгновенно. Он влетел в него плечом, сбивая с ног, и ударил локтем, не давая тому даже опомниться.

— Руки. Убрал. — сквозь зубы процедил Ромарио.

Первый уже снова поднимался, злобно оскалившись. Я шагнул вперёд, но вдруг рядом оказался Феликс.

— Хватит, — сказал он спокойно… и ударил.

Удар был тяжёлым, уверенным, не яростным, а выверенным. Сразу стало ясно что это не первый его бой. Двое вновь встали в стойку, но, увидев, что нас теперь трое, переглянулись и медленно отступили к выходу.

— Ты ещё пожалеешь об этом, Феликс! — бросил один из них напоследок.

Дверь захлопнулась.

— Они что, настолько считают себя выше всех, что даже оружие не носят?! — фыркнул Ромарио.

— Спасибо тебе, Ромарио… снова, — тихо сказала Анна.

Феликс повернулся ко мне, нахмурившись.

— Что ты наделал, Уильям?! — недовольно произнёс он. — Ты понимаешь, с кем мы связались?

— Понимаю. И именно поэтому молчать нельзя, — ответил я. — Если мы прогнёмся сейчас, они сядут нам на шею навсегда.

Если честно, я не хотел потерять эти деньги. Ключ к моему пути и я не дам им просто их отнять.

— Они из Солёной Чешуи! Завтра мигом могут уничтожить нашу лавку, забрать дом… даже жизни наших близких! — говорил Феликс с грозным лицом.

— А какой пример ты подаёшь Заку, Феликс — холодно сказал я. — Что если к тебе приходят ублюдки и угрожают семье, нужно опустить голову и ждать, пока тебя раздавят? Или что за дом, за бабушку и за сестру нужно стоять, даже если страшно?

Феликс открыл рот, будто хотел ответить, но слова так и не вышли. Его челюсть напряглась, взгляд дёрнулся в сторону Зака… и тут же вернулся обратно. Он молчал. Анна побледнела. Она смотрела то на меня, то на отца, сжав пальцы так сильно, что побелели костяшки. В её глазах было не злость, а страх. Но не передо мной. Фелия тяжело опустилась на скамье и медленно перекрестила пальцы, будто отгоняя дурное предчувствие.

— Он прав… — прошептала она почти неслышно.

Ромарио ничего не сказал. Только встал рядом со мной, плечом к плечу. Этого было достаточно. А Зак…

Зак смотрел на отца широко раскрытыми глазами. Впервые не как на защитника, а как на человека, который может отступить.

Феликс тяжело выдохнул, словно сбрасывая с плеч сомнения, и жёстко произнёс:

— Ладно… покажем им, кто стоит за этой лавкой. Пусть узнают, с кем связались, эти собачьи сыновья!

Глава 11: Маркетинг

На следующее утро мы заметили, что другие лавки начали использовать наши техники и тактики. У них тоже появилось гораздо больше клиентов, чем раньше.

— Чёрт… только этого нам и не хватало, — мрачно бросил Ромарио.

Пока Анна и Фелия, не теряя времени, продолжали продавать рыбу, я с Ромарио отошёл в сторону. Очередь у нашей лавки всё ещё была, но я уже видел что у соседей происходило то же самое.

— Если так пойдёт дальше, мы станем такими же, как все, — пробормотал Ромарио.

Я молча смотрел на людей, которые раньше шли только к нам, а теперь колебались, выбирая между лавками.

— Значит, надо меняться, — сказал я. — Не копировать и не догонять. Делать то, до чего они не додумаются.

Ромарио усмехнулся, но в его взгляде не было веселья.

— И что именно?

Я смотрел, как Анна ловко заворачивает рыбу в бумагу, и вдруг поймал себя на странной мысли.

— Скажи, — медленно начал я, — а если рыбу не просто продавать… а подавать?

Ромарио поднял бровь.

— Как это?

Я задумался. Перед глазами всплывали картинки из другой жизни. Холодная рыба, аккуратные куски, рис, простота и чистота вкуса. Здесь такого не делал никто.

— Свежая рыба, — сказал я, подбирая слова, — без огня. Тонко нарезанная. С чем-то, что утоляет голод и не перебивает вкус.

Ромарио молчал. Потом медленно кивнул.

— Звучит безумно.

— Всё новое сначала выглядит безумным, — ответил я. — Зато это нельзя будет скопировать за одну ночь.

Он прищурился.

— А если люди испугаются?

Я усмехнулся.

— Тогда мы не будем называть это едой для всех. Мы сделаем её редкостью.

Ромарио тихо рассмеялся.

— Ты хочешь продать средневековью… блюдо из будущего.

Я посмотрел на очередь у лавки.

— Я хочу, чтобы они приходили не за рыбой. А за тем, чего больше нигде нет.

— А как насчёт Солёной Чешуи? — спросил Ромарио. — Монопольная гильдия?.. — я усмехнулся без радости. — Пусть попробует!

— Дурацкая названия!

— Согласен, блевательное название!

Вдруг, я увидел того самого ведущего моноарены, который заставляет рабов сражаться взамен на свободу.

— Знаешь его? — спросил Ромарио.

— Да, Беллатор Виктор! Вроде, лидер какого то батальона!

— Откуда знаешь?

— Именно он даёт выбор рабам!

Он скачет на странном существе с одним колесом, которое я видел первый раз, когда попал в этот мир.

— А знаешь, что это за существо? — спросил я.

— Говорят, это монолойд. Я был в шоке, когда увидел их!

— Монолойд?

— Да, местные лошади! Феликс рассказал!

— Интересно. Как думаешь, куда он скачет?

— Откуда мне знать? По приколу может, из-за скуки хочет чистого воздуха на монолойде подышать!

— Ладно. Возвращаемся к нашему фронту.

Мы не стали тянуть. Анна и Фелия удивлённо смотрели, как мы раскладывали всё прямо на прилавке. Тёплые лепёшки, тонко нарезанная рыба, зелень и густая кисло-солёная подлива на уксусе и травах, простой, но ароматный.

— Это… рыба в хлебе? — неуверенно спросила Анна.

— Рыбное тако, — сказал я. — Для начала будет бесплатно.

Ромарио усмехнулся.

— Бесплатно, это самое дорогое слово на рынке.

Первые покупатели брали осторожно. Они пробовали. Сначала удивление, потом улыбки.

— Дай ещё одну.

— А мне тоже!

— Что это за блюдо?!

Мы не успели оглянуться, как очередь стала вдвое длиннее вчерашней. А потом рис. Тонкие ломтики рыбы. Простой уксусный запах.

— Это называется суши, — сказал я. — Один кусочек, тоже бесплатно.

Это был для них ударом. Люди возвращались. Приводили друзей. Пальцем тыкали в прилавок. Продажи росли не по часам, а по минутам. Я смотрел на это и понимал что Солёная Чешуя сейчас скрежещет зубами.

— Другие лавки курят в сторонке! — говорил Ромарио и ржал.

К вечеру мы сделали то, что должны были сделать ещё раньше. Я купил лук и колчан стрел. Простой, но крепкий. Дерево не трескалось в руке. Ромарио вернулся с железным мечом. Не украшенный, без изысков но рабочий и настоящий.

— Лучше иметь, чем потом жалеть, — сказал он.

Феликс же сиял, держа в руке новую удку. Она гибкая, прочная, с хорошей леской.

— С такой я буду ловить вдвое больше, — сказал он. — И быстрее.

Я посмотрел на них. На лавку. На очередь, которая не расходилась даже под вечер.

Где-то там, за стенами города, Беллатор Виктор скачет на монолойде.

А здесь, на маленьком рынке, мы скачем на деньгах.

На следующий день я пришёл к лавке раньше остальных. Утренний рынок вновь наполнялся запахами рыбы, хлеба и пряностей. Я уже размышлял о том, как увеличить продажи, и вдруг заметил Гарса. В этот момент, в голову пришло офигительная идея.

— Гарс! — позвал я.

Он улыбнулся и подошёл.

— Как ты, Уильям?

— Отлично, слушай, — сказал я, — у тебя же есть чайное заведение! А мы как раз начали продавать наши рыбные тако и суши. Я могу поставлять их тебе прямо с нашей лавки, а ты будешь продавать в своём заведении. Так и мы получим прибыль, и твои клиенты смогут попробовать что-то новое.

Гарс задумался и сказал:

— Как это?

— Ты попробовал наши рыбные тако и суши?

— Конечно, о них уже все говорят!

— Так вот, ты можешь купить у нас эти товары и продать за дорого в твоём заведении!

— Хмм… Думаете, люди будут покупать? Они же знают, что у вас дешевле, чем у нас! В чём тогда смысл?

— Смысл в том, что когда люди будут покупать у тебя чай, они захотят что-то перекусить! Вот тогда они купят и эти товары!

Я наблюдал, как Гарс всё ещё обдумывает мои слова, и внутренне улыбнулся. Люди всегда ведут себя одинаково. Когда собираются в одном месте, чтобы пить, общаться или просто проводить время, их взгляд цепляется за еду и маленькие удовольствия рядом. Психология простая, люди хотят комплексного опыта, а не только напиток или товар отдельно. Если правильно подать, они сами захотят добавки, и это автоматически создаёт поток прибыли.

— Понимаю… — Гарс задумчиво почесал подбородок. — Ладно, Уильям, ты убедил меня. Покупаю у вас партию и попробую продать в своём заведении. Если это сработает… будем продолжать регулярно.

Я кивнул, внутренне радуясь. Это первый шаг к тому, чтобы расширить продажи и сделать наш маленький эксперимент с рыбным тако и суши полноценным бизнесом. Я позвал Ромарио и кратко объяснил ему то, что хотел.

— Ничего себе, Уильям, да ты гений! Сегодня чайная Гарса, завтра пол-империи решил наполнить? — улыбнулся Ромарио.

— Нас ожидают филиалы по всему Монолеону! — добавил я, предвкушая масштаб будущего.

Мы вместе принялись за дело. Аккуратно уложили рыбные тако и свёртки с суши в деревянные ящики, перекладывая их чистой тканью, чтобы не остыли и не потеряли вид. Гарс стоял рядом, наблюдал и время от времени помогал, подправляя крышки и проверяя, надёжно ли всё закрыто.

— Так даже солиднее выглядит, — пробормотал он. — Клиенты любят, когда товар выглядит достойно.

Мы втроём подхватили ящики и двинулись по улице. Шли медленно, чтобы ничего не рассыпать, а запах рыбы и специй тянулся за нами, привлекая взгляды прохожих. Кто-то даже остановился и проводил нас глазами.

Когда мы вошли в чайное заведение Гарса, он сразу распахнул дверь шире.

— Ну что ж, господа… заносим. Похоже, сегодня у меня будет самый вкусный чайный вечер за долгое время.

Мы поставили ящики с товаром. Гарс взглянул на меня и спросил:

— Хочешь чаю, Уильям?

— Нет, спасибо. В прошлый раз мне хватило, — ответил я, вспомнив, как тогда потерял сознание после его чая.

Гарс достал мешочек и взвесил его в ладони.

— За первую партию, — сказал он и протянул мне оплату. — Если пойдёт так, как я думаю, завтра возьму вдвое больше.

Я кивнул и убрал монеты. Ромарио тихо присвистнул:

— Вот это я понимаю, партнёрство.

Мы вышли из чайного заведения, и шум улицы снова накрыл нас. Пройдя всего пару шагов, я заметил у стены двух мальчишек. В руках деревянные мечи, лица серьёзные, будто перед настоящей битвой.

— Стойте! Вы ходите по нашим местам! Отдавайте деньги за это! — крикнул один из них.

— А то вам будет плохо! — добавил второй, сжимая деревянный меч.

Мы с Ромарио переглянулись, не сразу понимая, что вообще происходит.

— Кто вы такие? — спросил Ромарио.

— Мы Солевая Ко… — первый запнулся.

— …Кожура! — выкрикнул второй.

— Что?!

— Солевые Кожуры! Будущие Солёные Чешуи!

— Что за фигня?.. — пробормотал Ромарио Амар.

— Вы хоть понимаете, что говорите? — спокойно спросил я. — Чьи места, какие деньги?

Один из мальчишек сжал рукоять крепче, будто правда собирался напасть.

— Нам сказали, что если кто-то зарабатывает тут, он должен платить Солёной Чешуе. Мы… мы тренируемся.

Ромарио фыркнул.

— Тренируетесь вымогать? Отличный старт в жизни.

Мальчишки переглянулись, уверенность в глазах пошатнулась.

Я присел на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне.

— Слушайте внимательно, — сказал я тихо. — Сильные люди не начинают с угроз. И уж точно не прячутся за чужими именами.

Я достал из кармана кусок лепёшки с рыбой, который остался после рынка, и протянул им.

— Хотите быть настоящими воинами? Начните с того, чтобы не быть шавками.

Они замялись. Один взял еду, второй неловко опустил меч.

— Пойдём… — пробормотал он. — Нам ещё тренироваться.

Они убежали в переулок, а я выпрямился и посмотрел им вслед.

— Офигеть, Уильям!

— Чё?!

— Я вот замечаю, ты отлично умеешь разговаривать с детьми.

— Дети… наивные, слабые, только-только развивающиеся существа. Под влиянием окружающего мира в них формируются будущие личности. Они впитывают страхи, жестокость и хитрость старших, становятся отражением того, что видят вокруг. Если их не направить или не защитить, эти крошечные души могут вырасти в монстров, способных причинять боль так же, как причиняли им сами…

Ромарио замер.

— Чёрт… Ты реально видишь всё мрачно, Уильям… — пробормотал он, словно сам не знал, как реагировать.

Я лишь кивнул и продолжил идти домой.

— Пора готовиться, — сказал я, как только переступили порог.

Мы вышли на небольшую поляну за домом. Я натянул лук и выстрелил в яблоки, висящие на деревьях, чувствуя, как каждый выстрел успокаивает мысли и тренирует руку. Ромарио встал напротив Зака, оба с деревянными мечами, и начали отрабатывать удары и блоки.

Тем временем Анна с Фелией готовили товары. Слева слышался звук весёлого плеска. Феликс вернулся с рыбалки, неся в руках огромный улов. Рыбы было столько, что даже Ромарио и я удивились. Кажется, теперь их лавка точно сможет прокормить всех и заработать ещё больше.

Прошло два-три дня, и эффект был очевиден. Чайное заведение Гарса стало буквально переполненным. Люди приходили не только за чаем, но и за нашими рыбными тако и суши. Прибыль росла с каждым часом, а Гарс улыбался так широко, что казалось, у него в глазах сияли монетжаны.

— Слушай, Уильям, — сказал он, когда мы снова разносили свежую партию товаров, — твоя идея просто отличная! Я даже не ожидал, что это так сработает!

Моя стратегия действительно работало.

Не прошло и пары дней, как другие лавки в городе тоже начали закупать наши товары, чтобы привлекать клиентов в свои заведения. Рыбные тако и суши быстро становились настоящим трендом в Монолеоне, а наша маленькая лавка Анны и Фелии приобрела ещё большую популярность.

Феликс, вернувшись с рыбалки и видя, сколько клиентов пришло, подошёл к нам и, крепко пожав руки, сказал:

— Я не знаю, как вас благодарить, ребята… Вы буквально спасли нашу лавку, нашу семью и дали нам шанс на будущее! Спасибо вам!

Фелия пришла и обняла Ромарио и меня одновременно:

— Спасибо вам… за всё, ребята! — сказала она с едва сдерживаемыми слезами радости.

Анна подошла следом, её глаза блестели:

— Я тоже хочу поблагодарить вас! — сказала она, а потом, чуть смущённо, добавила:

— Ромарио… я… я тебя люблю.

Ромарио на секунду замер, не ожидая такой откровенности, а потом широко улыбнулся.

— Ну что ж… я тоже рад, что смог помочь. И… спасибо за твоё доверие.

Зак, подбежав к нам с лёгкой робостью, сказал:

— Я хочу сказать спасибо! Вы реально сделали наш рынок лучше, а меня сильнее!

Я лишь кивнул, чувствуя, что наша работа здесь приносит не только деньги, но и настоящую связь с этой маленькой, но крепкой семьёй.

В тот момент, когда мы стояли, наслаждаясь признанием и радостью семьи, внезапно весь город дрогнул от громкого звука труб и барабанов. Голос глашатая разнёсся по улицам словно эхом.

— Великий Император Санжандр Тастемирский одержал победу над пержиескими!

Толпа замерла на секунду, а затем радостный гул превратился в бурю криков, смеха и ликования. Люди выбегали из домов, ударяли в барабаны, звенели колокола, танцевали прямо на улицах. Монолеон праздновал от души, словно наконец-то освободился от невидимой тяжести, которая висела над городом.

Для нас это был странный, но заразительный праздник. Все казалось будто мир вокруг внезапно стал ярче. Даже Фелия с Анной хлопали в ладоши, а Зак подпрыгивал от радости. Город жил, и мы были частью этого живого потока энергии.

Феликс широко улыбнулся и сказал:

— Видите! Император действительно победил войну с Пержией! И каждый раз, когда он одерживает победу, народ празднует так, что город буквально живёт этим праздником от души.

Анна с блеском в глазах кивнула:

— Пойдёмте праздновать, к центру города! Там все танцуют и радуются, нельзя это пропустить!

Мы переглянулись с Ромарио, ухмыляясь, и вместе с Феликсом, Анной, Заком и Фелией направились к центру, где улицы были переполнены людьми, смех и музыка смешивались с запахом праздника, и весь Монолеон жил одной радостью.

— Так вот почему Беллатор Виктор ушёл с Монты! — пробормотал я, всматриваясь в толпу празднующих.

Шум праздника накрывал весь город, словно волна радости, и мы с Ромарио кружились среди людей, смеялись, пили, кто-то пел, кто-то танцевал. Феликс уселся за другой стол, пробуя разные угощения, Фелия смеялась вместе со старушками, Анна танцевала, а Зак с увлечением ел, глядя на отца, словно перенимая привычку радоваться каждому моменту.

— Не думал, что встреча с тобой изменит не только мою жизнь и судьбу. Уильям! Смотри, ты также изменил жизнь других! Они прям радуется сильно! — сказал Ромарио Амар.

— Это же средневековье! — ответил я.

— Лучшее это, всё забытое, старое! Ты хороший человек Уильям!

Вдруг пришла Анна и сказал Амару с улыбкой:

— Ромарио, пойдём танцевать!

Ромарио согласился, и они пошли танцевать, вместе с другими монолеонцами. То, что говорил Ромарио... Хороший человек... Я? Я хороший человек?.. Я не верю в себя насчёт этого..

Смотреть на всё это было одновременно прекрасно и странно. Люди так легко забывают страхи, тревоги и повседневные проблемы… Победа императора даёт им повод жить, смеяться и радоваться каждому мгновению. Сколько бы ни было войн, ни бедствий, ни лишений, всегда найдутся моменты, когда всё кажется простым, светлым и почти беззаботным.

Я медленно оторвался от веселья и пошёл к нашей лавке. Праздник отступал за моей спиной, смех и музыка постепенно растворялись, оставляя лишь собственные шаги по брусчатке.

Когда я подошёл ближе, сердце сжалось. Лавка, где только вчера мы с Ромарио и Феликсом выкладывали рыбу и суши, теперь выглядела как после бури. Ящики перевёрнуты и сломаны, продукты разбросаны, деревянные стенки скрипят и кое-где треснули.

И там, среди разрушений, стоял огромный человек с шрамом, который иссечал половину лица. Его взгляд был холодным и безжалостным, словно он сам был олицетворением разрушения.

— Что за... Ты сделал?! — сказал я громко.

Он стоял в развалинах лавки, мрачно улыбаясь с окровавленными зубами.

— Чё улыбаешься, урод недоделанный!? Кто ты?! — рявкнул я, напрягаясь всем телом.

Он медленно поднял голову, глаза блестели, а из губ сорвался хриплый смех.

— МОНОБРИД!

Глава 12: Монох

Я не сдвинулся с места. Он тоже.

Между нами разваленная лавка, разбросанная рыба, запах соли и крови. Монобрид медленно провёл языком по окровавленным зубам, будто смакуя момент.

— Ты знаешь, что сделал? — спросил я глухо.

— Знаю, — ответил он спокойно. — Ты подумал, что стал кем-то важным.

Я усмехнулся.

— Мы просто продаём рыбу. Люди довольны. Где тут преступление?

Он сделал шаг ближе. Пол под его ногами хрустнул.

— Преступление в том, что ты зарабатываешь без разрешения. В том, что другие начали повторять за тобой. В том, что ты заставил рынок шевелиться.

— Значит, Солёная Чешуя испугалась?

Монобрид наклонил голову.

— Солёная Чешуя не боится. Она давит.

Я сжал пальцы. Рукоять нового лука, висевшего за спиной, казалась единственной опорой в этом застывшем кошмаре.

— Давить? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но в нём не было страха. — Вы просто кучка трусливых паразитов. Сидите на шее у тех, кто работает, и ссытесь каждого, кто умнее вас.

Монобрид ухмыльнулся, и эта спокойная уверенность пугала сильнее любого крика.

— Ум в этом мире, это дешёвый товар. Сила... вот единственная валюта, которая никогда не обесценится. И у тебя её нет.

Я не стал ждать. Резко разорвал дистанцию, прыгнув назад, и сорвал лук с плеча. Пальцы на автомате выхватили стрелу из колчана. Тетива натянулась с сухим треском. Смертоносное жало смотрело прямо в грудь гиганта.

— Сделай ещё шаг, и я проверю, насколько твоя сила твёрже наконечника, — выплюнул я.

Монобрид даже не встал в стойку. Он просто рванул вперёд. С такой массой он двигался с неестественной, пугающей скоростью.

Я спустил тетиву. Стрела пропела в воздухе, но Монобрид просто качнул корпусом, и наконечник лишь полоснул его по плечу, разрывая ткань одежды и оставляя глубокую алую царапину. Гигант даже не поморщился.

В следующее мгновение его тяжёлый кулак врезался мне в солнечное сплетение. Воздух с сипением вырвался из моих лёгких. Глаза застлала тёмная пелена, а тело, потеряв опору, отлетело назад, сминая остатки деревянного прилавка.

Я попытался подняться, хватая ртом воздух, но Монобрид уже стоял надо мной. Он наступил тяжёлым сапогом на мой лук, и раздался треск ломающегося дерева. Моё новое оружие превратилось в хлам.

— Это всё? — Монобрид схватил меня за воротник новой рубахи и легко, как тряпичную куклу, поднял на ноги. — Весь твой земной бизнес?

Его второй удар пришёлся в рёбра. Я услышал отчётливый хруст и закричал от пронзительной боли. Он швырнул меня на брусчатку. Мир вокруг поплыл, во рту появился отчётливый вкус железа. Я проиграл. Полностью и без шансов. На песке моноарены противники были людьми, а это... это было чудовище.

Монобрид занёс ногу, чтобы размозжить мне голову, как вдруг со стороны жилых кварталов раздался истошный крик. Затем ещё один. Вспыхнуло пламя, и загорелся один из соседних домов.

— Грабь всё! Жги лавки! — взревел чужой, дикий голос в темноте.

Из переулков хлынула толпа. Это были не просто сборщики налогов. Это были настоящие разбойники, оборванные, жестокие, с факелами, топорами и ржавыми тесаками в руках. Праздник в центре города сыграл им на руку, стража была далеко, а мирные жители пьяны и беззащитны. Они начали ломать двери домов, крушить окна и тащить всё, что попадалось под руку.

— Какого чёрта?.. — Монобрид отвлёкся от меня, оборачиваясь на шум. Кажется, этот хаос не входил в планы Солёной Чешуи.

— Уильям! — яростный, до боли знакомый крик разрезал гул толпы.

Из дыма и огня выскочил Ромарио. В его руке тускло блестел новый железный меч. Глаза Амара горели яростью. Слева от него бежал Феликс с тяжёлым кованым багром для колки льда, а за ними Гарс, сжимающий в руках массивный железный лом, который он, видимо, притащил из своей чайной. Сзади бледные, но решительные, бежали другие жители Монты, вооружённые чем попало.

— Твари! Пошли вон из нашего квартала! — взревел Феликс.

Рыбная мафия и нахлынувшие разбойники смешались в кровавой каше прямо перед разрушенной лавкой. Началась настоящая бойня.

Ромарио Амар действовал как безумный. Один из разбойников замахнулся на него топором, но Ромарио уклонился, пропуская лезвие в миллиметре от лица, и резким выпадом вогнал свой железный меч врагу прямо под подбородок. Тут же, не вытаскивая клинка, он пнул второго нападающего в колено, заставляя того взвыть от боли. Его геймерский запал превратился в чистую, смертоносную грацию.

Феликс дрался как ветеран. В его движениях не было суеты. Двое мародёров попытались зажать его в угол, но он резко выкинул вперёд багор, пробивая грудь первому. Второй разбойник замахнулся тесаком, но Феликс перехватил оружие двумя руками и наотмашь ударил древком врагу по шее. Мужчина рухнул, хрипя и захлёбываясь кровью.

Гарс удивлял больше всех. Обычный владелец чайной орудовал своим железным ломом с такой силой, будто крушил камни. Он с криком опустил лом на голову разбойника, пытавшегося поджечь соседний навес. Череп несчастного треснул с жутким звуком.

Город превратился в филиал ада. Крики, звон металла, треск горящего дерева. Жители Монты дрались за свои дома с отчаянием обречённых.

Я лежал в пыли, истекая кровью, и пытался отползти в сторону. Бок взрывался адской болью при каждом движении. Ромарио в паре метров от меня рубил очередного ублюдка, крича что-то ободряющее, но я не слышал слов.

Вдруг надо мной выросла массивная тень. Это был не Монобрид... тот уже рубился где-то в гуще толпы с бандитами. Это был один из разбойников, заметивший лёгкую добычу. На его лице играла безумная ухмылка, а в руке был зажат тяжёлый окованный щит.

Я попытался выставить руки вперёд, закрыться, но тело не слушалось.

— Лежать, нищеброд, — прорычал он.

Тяжёлый край щита с размаху обрушился мне прямо в лицо. Вспышка боли, хруст собственного носа, и мир вокруг меня окончательно погас, погрузившись в абсолютную, глухую тьму.

Тьма отступала неохотно, огрызаясь тупой, пульсирующей болью в районе переносицы. Каждый вдох отзывался в рёбрах так, словно туда загнали раскалённый штырь.

Я попытался пошевелить рукой, но сознание выдало резкую вспышку тошноты. Когда веки наконец разомкнулись, мир вокруг показался размытым пятном, залитым странным, мягким зеленоватым светом.

Великолепно, Уильям. Просто бизнес-триумф года. Из рабства, на арену, с арены, на рыбный рынок, с рынка, прямиком в нокаут от какого-то бомжа со щитом. Надеюсь, меня хотя бы не закопали.

Когда зрение вернулось, я понял, что лежу на жёсткой кушетке, сплетённой из каких-то прочных прутьев. А прямо надо мной склонились трое. Мужчины. Бородатые, с бледными лицами, одетые в тяжёлые, глухие зелёные мантии с капюшонами, пахнущие сыростью, хвоёй и сушёными лечебными травами.

— Живой, — глухо произнёс один из них, чьё лицо было скрыто тенью капюшона. — Крепкий попался. Другой бы от такого удара уже с Императорами предков чай пил.

Я с трудом сглотнул вязкую слюну. Горло пересохло.

— Где я?.. — голос прозвучал как хрип сломанного инструмента. — Кто вы такие… чёрт возьми? Что я здесь делаю?

Мужчина, стоявший по центру, чуть откинул капюшон. У него были удивительно спокойные, мудрые глаза и седина в бороде.

— Успокойся, чужестранец. Ты в безопасности, — ровно ответил он. — Мы — монохи. Не путай с городскими церковниками или монахами Империи. Мы отшельники. Живём вдали от законов Монолеона, сами по себе, в этих диких глухих землях.

Я нахмурился, чувствуя, как стягивает кожу на лице, судя по ощущениям, оно было густо измазано какой-то лечебной мазью. Рёбра тоже были туго перебинтованы чистой тканью.

— Монохи… — пробормотал я, пытаясь переварить информацию. — И как я оказался у отшельников? Вы подрабатываете эвакуацией раненых с поля боя?

Третий монох, чуть помоложе, шагнул вперёд и неожиданно тепло улыбнулся:

— Нет. Но я был в Монте на ярмарке, когда ты перевернул весь рынок. Я пробовал твою новую еду. Эту сырую рыбу на странном крупе, завернутую в зелень… Как ты это назвал? Суши? И те рыбные лепёшки… Это было божественно! Настоящее искусство, рождённое из ничего.

Он вздохнул и покачал головой.

— Когда в квартале вспыхнул хаос, разбойники начали жечь дома, а гильдейские псы, резать всех без разбору, я увидел, как тебя сбили с ног. Лавка была разгромлена. Я не мог позволить создателю такого кулинарного чуда погибнуть в грязи. Пока все дрались, я вытащил тебя из толпы и принёс в наше логово. Мои братья обработали твои раны.

Я замер, переваривая услышанное.

Охренеть. Я думал, что создаю клиентскую базу и зарабатываю на проезд до столицы. А в итоге японский стрит-фуд буквально спас мою шкуру от смерти. Запишем на будущее, что гастрономический маркетинг работает даже в этом грёбаном средневековье.

Я медленно, стиснув зубы от боли в рёбрах, принял сидячее положение на кушетке. Посмотрел на свои руки... чистые, без кандалов, но в ссадинах.

— Спасибо вам, — сказал я вслух, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — За то, что подлатали. И за то, что не бросили там.

Ладно, эти зелёные человечки пока не выглядят как враги. Они прагматичны, ценят комфорт и, кажется, хорошую еду. С ними можно иметь дело. Главное... понять, насколько глубоко я застрял в этой глуши.

Я поднял глаза на старшего моноха.

— Мои раны подождут, — твёрдо сказал я, сдерживая стон боли. — Мне нужно знать, что случилось в городе. Что с остальными? Мой друг Ромарио, рыбак Феликс, его дочь, Гарс… Что с жителями квартала? Кто-нибудь ещё выжил в этой бойне?

Старший монох тяжело вздохнул, и в зеленоватом полумраке его лицо показалось каменным.

— Разбойников больше нет, — тихо сказал он. — Но радоваться нечему. Когда квартал уже полыхал, в Монте вошли регулярные карательные батальоны Монолеона. Настоящие мясники Империи. Сам Беллатор Виктор, а с ним Аскарус Марк, Асик Гуров и Джено Рон. Они перебили бандитов за считанные минуты.

Он зловеще помолчал, разглядывая свои чистые ногти.

— А потом начали искать виноватых. Руководство батальонов решило, что весь этот хаос, драка с гильдией «Солёная Чешуя» и набег разбойников начались из-за вашей лавки. Вас назвали зачинщиками бунта. Твоего друга Ромарио, рыбака Феликса, девчонку, мальчика, и даже старуху согнали как скот и заперли в железные клетки. Скоро их повезут на казнь.

Внутри меня всё перевернулось. Кровь хлынула к голове с такой силой, что в ушах зазвенело.

В клетки?! Опять?! Мы просто продавали рыбу! Какая, к чёрту, лавка?! Ромарио, Феликс, мелкий Зак… Эти имперские ублюдки решили сделать из них козлов отпущения! Если их вернут Беллатору Виктору, они трупы. Я должен вытащить их. Мне нужно вернуться в Монту, а оттуда пробиваться в Санжандрию к Императору. Срочно!

— Мне нужно выбраться отсюда, — процедил я, пытаясь встать с кушетки, хотя в глазах темнело от боли. — Как дойти до Монолеона? Как добраться до лагеря батальонов?

Один из молодых монохов, который восхищался суши, сделал шаг вперёд и хитро прищурился.

— Пешком ты не дойдёшь, чужак. Стража перехватит тебя на первой же развилке. Но… у нас в загоне есть один монолойд. Тот самый, одноколёсный зверь. На нём ты долетишь до города быстрее ветра.

Я с надеждой посмотрел на него, но отшельник поднял указательный палец.

— Но монохи ничего не делают бесплатно. Ты подарил рынку великое блюдо. Мы хотим его. Монолойд станет твоим, если ты приготовишь для нашего ордена 500 штук суши. Из лучшей рыбы, идеально нарезанных, с твоим фирменным соусом.

— Сколько?! — рявкнул я, окончательно теряя самообладание. — Пятьсот?! Вы с ума посходили в своей глуши?! У меня рёбра трещат, лицо разбито щитом, моих друзей держат в клетках, а я должен стоять у доски и крутить вам рис с рыбой килограммами?! Да пошли вы к чёрту со своим колесом!

Я яростно оттолкнул протянутую руку молодого моноха и ковыляя, держась за перебинтованный бок, рванул к выходу из здания. Думал, что эти отшельники, просто мирные вегетарианцы в халатах.

Я ошибался.

Не успел я сделать и трёх шагов, как старший монох в зелёной мантии материализовался прямо у меня за спиной с неестественной, пугающей скоростью. Его огромная, мозолистая ладонь мёртвой хваткой вцепилась в моё травмированное плечо.

Одним резким, мощным движением он развернул меня и с силой швырнул обратно. Моё тело пролетело пару метров и с глухим стуком рухнуло на каменный пол. Рёбра взорвались такой дикой, адской болью, что я буквально взвыл, свернувшись калачиком и хватая ртом воздух.

Монох медленно подошёл ближе. Он встал надо мной, наступив тяжёлым сапогом в сантиметре от моего лица. Тень от его капюшона полностью скрыла глаза, а голос стал ледяным, хриплым и невероятно жёстким.

— Послушай меня сюда, городской червь, — прорычал он, и от его миролюбия не осталось и следа. — Ты думаешь, раз мы живём в лесу, то с нами можно так разговаривать? Ты приготовишь нам эти пятьсот штук. До единой. Будешь стоять и резать рыбу, пока пальцы не сотрёшь до костей.

Он наклонился ниже, обдав меня запахом горьких трав.

— Будешь готовить... или умрёшь здесь самым жёстким образом. Мы скормим тебя диким монолойдам живьём, по кусочкам. Выбирай, Уильям!

Глава 13: Побег

Я сидел на грубо сбитом деревянном стуле, прижав руку к ноющим рёбрам. Каждое дыхание отдавалось тупой болью, но мысль о Ромарио, Анне, Фелия, Заке и Феликсе, запертых в железных клетках имперцев, жгла сильнее любых физических увечий.

Дверь со скрипом отворилась, и в комнату вошёл один из монохов в зелёной мантии. Он с грохотом опустил на массивный стол тяжёлые глиняные миски, деревянные доски и свертки с продуктами. Пахнуло речным илом, острым уксусом и варёным зерном.

— Вот ингредиенты! — сухо бросил он, вытирая руки о подол мантии.

Я обвёл взглядом гору рыбы и чаны с рисом. Пятьсот штук. Это была не просто работа, это была каторга для человека со сломанными рёбрами.

— Услуга за услугу, начинай! — добавил монох, скрестив руки на груди.

Я стиснул зубы так, что заныли челюсти. Внутри меня закипала холодная, тёмная ярость.

— Но я не просил вас спасать меня! — выплюнул я ему в лицо.

Мужчина даже не поморщился. В его глазах отражалось лишь абсолютное, равнодушное упрямство.

— Это не зависит от этого! — отрезал он. — Ты жив. Ты дышишь. А за жизнь в наших землях платят делом.

— Вы несправедливые ублюдки! — не выдержал я, ударив здоровой рукой по столу. — Строите из себя святых отшельников, а сами обычные вымогатели, ничем не лучше Солёной Чешуи!

Лицо моноха мгновенно заледенело. Без лишних слов он рванул руку к поясу. В полумраке комнаты хищно блеснуло узкое лезвие.

Холодная сталь кинжала замерла в паре миллиметров от моего горла. Я почувствовал кожей исходящий от металла холод.

— Ещё скажешь что-то лишнее... и мы отрежем тебе язык, — тихо, но с пугающей жестокостью произнёс монох. — Нам нужны твои руки и твой рецепт, чужак. Твой рот нам без надобности. Начинай.

Он медленно убрал кинжал обратно в ножны и сделал шаг назад, в тень.

Я глубоко вздохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Спорить с сумасшедшими фанатиками, у которых в руках ножи, было верным способом самоубийства. Я взял в руку тяжёлый нож для разделки рыбы. Рукоять легла в ладонь привычно и надёжно.

Ладно, ублюдки в зелёных простынях. Вы хотите суши? Вы их получите. Но запомните этот день. Уильям Крейг никогда не забывает долги. И ваши головы я тоже когда-нибудь посчитаю.

Пальцы начали работать быстрее. Навык, отточенный за последние дни на рынке, превращался в автоматическое оружие.

Отрезать филе. Удалить кости одним точным движением. Нарезать тонкими, идеальными ломтиками под углом сорок пять градусов. Сформировать комочек тёплого риса, сжав его ровно три раза, чтобы он не развалился, но остался воздушным. Капля острого соуса, ломтик рыбы сверху. Вот, первая идеальная суши легла на деревянный поднос.

Раз. Ещё четыреста девяносто девять...

Мысли в моей голове крутились с бешеной скоростью, пока нож методично стучал по доске.

Откуда у этих лесных жителей столько риса и свежей рыбы? Они явно грабят обозы или имеют своих людей на рынке Монте. "Вдали от законов", ага, как же. Лицемеры. Все они здесь одинаковые, и Император, и Беллатор Виктор, и эти лесные дикари. Каждый хочет урвать кусок побольше и подчинить слабых. Ничем не лучше современной эпохи.

Я перевёл дыхание, когда сотая штука легла на поднос. Бок горел огнём. Каждый наклон за новой порцией риса отзывался резкой вспышкой боли в рёбрах. Но я не останавливался.

Если карательные батальоны Монолеона взяли Ромарио и семью Феликса, их не казнят прямо в Монте. Виктор... ублюдок прагматичный. Ему нужны бойцы для арены и рабы. Значит, у меня есть немного времени, пока их будут конвоировать. Главное, забрать этот чёртов монолойд. Мне нужно одноколёсное чудовище, чтобы догнать клетку. Я должен успеть. Ромарио… держись там, геймер хренов. Не вздумай сдохнуть раньше, чем я верну тебе долг за спасение.

Нож продолжал свой ритмичный танец... тук-тук-тук. В чашах монохов медленно росла гора изысканной еды, созданной бывшим земным бизнесменом под дулом кинжала.

Сто первая. Сто вторая. Сто третья.

Каждое движение отдавалось в груди тупой, разрывающей болью. Перед глазами плыли кровавые круги.

Четыреста штук? Да я сдохну здесь раньше, чем закончу вторую сотню.

Я скосил глаза на моноха. Он стоял у двери, прислонившись к косяку. Его капюшон был чуть сдвинут назад, и я отчётливо видел, как его кадык судорожно сглатывал слюну при каждом стуке моего ножа. Он смотрел на поднос с суши с животным, голодным вожделением. Дикарь, никогда не пробовавший ничего, кроме пресной каши и вяленого мяса, столкнулся с вершиной гастрономической мысли Земли. Он буквально исходил слюной.

Это был мой шанс. Моё оружие.

Я замер, выронив нож. Он со звоном ударился о столешницу. Я схватился за рёбра, шумно выдохнул и согнулся пополам, едва не сползая со стула.

— Эй! — мгновенно отреагировал монох, его рука легла на рукоять кинжала. — Я что сказал? Работай!

— Не могу… — прохрипел я, выдавливая из себя предсмертный стон. — Дышать… не могу. Рёбра сломаны. Дай… дай минуту.

Я оперся руками о стол, тяжело дыша. Мои пальцы тем временем скользнули в чан с рисом.

Суши-рис — штука уникальная. Сваренный по особой технологии, с добавлением рисового уксуса и сахара, он становится невероятно клейким, как строительный раствор. Настоящий цемент.

Я незаметно зачерпнул огромную, размером с кулак, горсть этого горячего, липкого риса. Сверху я яростно впрессовал туда же три огромных, сырых, скользких куска рыбьего филе. Получился чудовищный, тяжёлый, плотный ком... клейкая бомба замедленного действия.

— Послушай, — выдавил я, симулируя дикую слабость и приподнимая голову. — Я сделал… особый кусок. Самый лучший. Императорский рецепт. С самым сочным жиром. Возьми… это уменьшит мой долг?

Я протянул руку, в которой лежал этот огромный, бесформенный ком риса и сырой рыбы.

Монох нахмурился. Жадность и голод на его лице вступили в схватку с осторожностью. Жадность естественно победила. Он сделал три быстрых шага к столу, убрал руку с кинжала и потянулся к моей ладони.

— Давай сюда, червь. Но учти, если это…

Он не успел договорить.

Вся моя слабость испарилась в один миг. На чистом адреналине, игнорируя дикую боль в сломанных рёбрах, я резко выпрямился, рванулся вперёд через стол и свободной левой рукой мёртвой хваткой вцепился ему в затылок, притягивая к себе.

Его глаза округлились от шока. Он открыл рот, чтобы закричать, но именно этого я и ждал.

Правой рукой я с размаху, со всей силы, которая у меня оставалась, загнал этот огромный, липкий ком риса и рыбы глубоко ему в глотку.

— Ммпф!!! — захлебнулся монох.

Его крик превратился в глухой, влажный хрип. Тяжёлая, клейкая масса риса мгновенно забила ему дыхательные пути, намертво прилипая к гортани и нёбу, а сырая рыба перекрыла доступ к кислороду, как кожаная пробка.

Монох в панике выхватил кинжал и попытался ударить меня в бок, но я уже навалился на него всем телом, сбивая с ног. Мы с грохотом рухнули на каменный пол. Мои рёбра отозвались такой адской вспышкой боли, что я чуть сам не потерял сознание, но зубы сжались до крошева. Я не отпускал его.

Я перехватил его руку с кинжалом, прижимая её к полу, а левой ладонью намертво зажал ему рот и нос, не позволяя сделать даже попытку выдохнуть или выплюнуть клейкую смерть.

— Ешь, ублюдок, — прорычал я ему прямо в лицо, глядя в его дикие, наливающиеся кровью глаза. — Услуга за услугу. Приятного аппетита.

Монох отчаянно извивался подо мной, его ноги колотили по полу, лицо стремительно синело. Он пытался сглотнуть, но клейкий рис, смешавшись со слюной, превратился в густое тесто, которое намертво закупорило трахею. Любая попытка вдохнуть лишь глубже втягивала эту массу внутрь.

Через тридцать секунд его судороги начали слабеть.

Через минуту его глаза остекленели, а тело обмякло.

Я медленно поднялся с трупа, тяжело переводя дыхание и вытирая испачканные в рисе и крови руки о его зелёную мантию.

Пятьсот штук, говорите?

Я посмотрел на мёртвого отшельника, чьё синее лицо застыло в немом ужасе.

Одной оказалось вполне достаточно.

Я быстро наклонился и забрал его кинжал. Оружие было отличным, острая сталь, удобный баланс. Затем я обыскал его пояс и нашёл связку ключей.

Я накинул его зелёный плащ с капюшоном прямо поверх своих окровавленных бинтов. Капюшон скрыл моё разбитое лицо. Теперь я выглядел как обычный монох.

Я тихо приоткрыл дверь комнаты и скользнул в полумрачные коридоры логова. Нужно было действовать быстро, пока они не обнаружили труп своего повара-надзирателя.

Я зашагал по сырому коридору, стараясь хоть как-то копировать походку монохов.

Из-за поворота показались двое. Они стояли у развилки, тихо переговариваясь. Увидев меня, оба замолчали. Один из них выставил руку вперед, преграждая путь.

— Стой.. — глухо произнёс он, разглядывая меня из-под капюшона. — Почему ты не на посту? И где этот чужеземец?

Внутри меня всё сжалось, но голос не дрогнул. Я слегка опустил голову, имитируя смирение, и заговорил тихим, хриплым шёпотом, чтобы скрыть незнакомый тембр:

— Пленный заперт. Но возникла трудность. Этот городской червь утверждает, что ему требуется абсолютная изоляция. Если в комнату попадёт наш пот или дыхание чужаков, рис забродит раньше времени, а соус превратится в яд. Я иду в погреб за солью и уксусом для очищения воздуха.

Второй монох недоверчиво хмыкнул:

— Что за бред? Какое ещё очищение воздуха ради еды?

— Это не бред, это высокая кухня, — отрезал я, добавив в голос немного фанатичной уверенности. — Вы хотите сожрать кулинарный шедевр или подохнуть от гнилой рыбы? Если не хотите, чтобы первая сотня суши превратилась в кашу, не приближайтесь к той двери ещё пятнадцать минут. Чужак сейчас проводит процесс ферментации в полной темноте. Любой шорох испортит консистенцию.

Монохи переглянулись. Для этих дикарей термины вроде «ферментация» и «консистенция» прозвучали как тайное священное знание. Страх испортить долгожданный пир оказался сильнее подозрительности.

— Хм… ладно, — первый медленно опустил руку. — Искусство требует покоя. Иди. Но поторапливайся, старейшина уже теряет терпение.

— Да пребудет с нами единый вкус, — на ходу бросил я какую-то чушь и быстро прошёл мимо них, даже не оборачиваясь.

Сработало. Никогда не недооценивай силу уверенного блефа и умных слов. Для невежественных фанатиков любая наука, это магия.

Коридор вывел меня к тяжёлой дубовой двери. Я толкнул её и оказался в тускло освещённом подсобном помещении. Здесь пахло кожей, дёгтем и конским навозом, явный предбанник конюшни.

Посреди комнаты, спиной ко мне, стоял ещё один монох. Он возился у верстака, смазывая какую-то упряжь, и тихо напевал себе под нос заунывный мотив.

Я закрыл за собой дверь. Тихо. Без единого щелчка.

Шаг. Ещё шаг. Подошвы моих сапог мягко ступали по земляному полу. Рёбра взорвались острой болью, когда я замахнулся, но я лишь сильнее стиснул зубы.

Я приблизился к нему почти вплотную. Мужчина уловил движение воздуха и начал медленно поворачивать голову:

— Буга, это ты?..

Я не дал ему закончить.

Левой рукой я рванулся вперёд, обхватил его лицо и намертво зажал рот, силой запрокидывая его голову назад. Правая рука с кинжалом взметнулась вверх.

Я вогнал узкое лезвие снизу вверх, точно под подбородок, пробивая нёбо и уходя глубоко в мозг.

Монох даже не пискнул. Его тело мгновенно обмякло, превратившись в тяжёлый мешок. Я аккуратно опустил его на землю, стараясь не шуметь, и вытащил окровавленный клинок, вытерев его о зелёный подол мертвеца.

Двадцать первый век, цивилизация, гуманизм… Всё это стирается за секунды, когда на кону стоит твоя жизнь. На арене Беллатора Виктора я научился главному правилу: убивай первым, иначе убьют тебя.

Я перешагнул через тело и толкнул следующую дверь, ведущую в крытый загон.

В полумраке стойла стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, мерным дыханием. И там, в самом центре, я увидел его.

Монолойд.

Это было удивительное и жуткое существо. Его массивное, обтянутое грубой мозолистой кожей колесо было заблокировано тяжёлыми деревянными колодками на полу. Само животное было намертво привязано толстыми пеньковыми канатами к железным кольцам, вбитым прямо в каменные стены загона.

Оно нервно прядало ушами, косясь на меня своим единственным крупным глазом, расположенным прямо над седлом. Колесо монолойда слегка подрагивало, готовое в любой момент начать своё бешеное вращение.

Я подошёл ближе, пряча кинжал и доставая связку ключей, снятую с первого убитого мной моноха.

— Тихо, тихо, приятель, — прошептал я, протягивая руку к его морде. — Мы оба хотим выбраться из этого зоопарка. Сейчас я тебя освобожу, и мы устроим этим ублюдкам настоящую гонку.

Я быстро подскочил к деревянным колодкам. Ключ подошёл идеально, и тяжёлый замок со щелчком раскрылся, освобождая колесо. Затем я выхватил свежеприобретённый кинжал и перерезал толстые пеньковые канаты, удерживающие зверя у стены.

Как только путы упали, монолойд глухо зарычал. Его гигантское кожистое колесо нервно задергалось, выбивая искры из каменного пола.

Так, Уильям, спокойно. Это просто мотоцикл из плоти и крови. Залезаем, ловим баланс и жмём на газ.

Я ухватился за кожаную луку седла и попытался запрыгнуть на спину зверя.

Но стоило моей ноге коснуться стремени, как монолойд резко, всем своим мускулистым телом, сделал дикий боковой рывок. Колесо бешено провернулось на месте. Сила инерции была такой, будто меня попытались запустить в космос.

Меня сорвало с седла и с глухим стуком швырнуло спиной прямо в бревенчатую стену загона.

Я рухнул в грязную солому. В глазах полыхнул белый свет, а сломанные рёбра отозвались такой нечеловеческой болью, что я буквально забыл, как дышать.

— Кха!.. Гхх… — я схватился за бок, сквозь слёзы глядя на это одноколёсное чудовище. Монолойд стоял посреди стойла, презрительно косясь на меня своим огромным влажным глазом.

— Ну и уродище! — злобно выплюнул я, отплевываясь от соломы и пыли.

Зверь угрожающе заурчал и выставил вперёд роговые наросты на груди. Время поджимало, со двора уже доносились крики монохов, обнаруживших труп в кухонной комнате. Если я сейчас не подчиню эту скотину, меня порвут на сувениры.

Я заставил себя подняться. Мозг судорожно искал решение.

Думай! Это животное, им движут рефлексы. Монохи используют их как транспорт. Должен быть способ контроля. Запахи? Еда?

Я посмотрел на свои ладони. Они до сих пор пахли свежим, сочным рыбьим жиром, уксусом и остатками острого соуса. Для зверя этот запах был лучшим деликатесом в мире.

Я медленно, не делая резких движений, потянул руку вперёд, раскрыв ладонь:

— На, смотри. Вкусно пахнет, да? Хочешь рыбки?

Монолойд повёл ноздрями. Животное сделало осторожный шаг вперёд и вытянуло шею. Шершавый, тёплый язык прошёлся по моей ладони, начисто слизывая остатки рыбьего жира. Зверь довольно заурчал, и его колесо перестало нервно подёргиваться.

Но этого было мало. Нам предстояла бешеная скачка. Я присмотрелся к уздечке и заметил две тонкие кожаные петли, которые крепились к мягким зонам прямо за его гироскопическим органом в центре колеса.

Вот оно что. Это не просто поводья. Это физическое управление маховиком! Натягиваешь левую, и жидкость смещается, монолойд наклоняется влево. Натягиваешь правую — вправо.

Я аккуратно подошёл к зверю сбоку, ласково похлопал его по мускулистой шее и снова вскочил в седло. На этот раз монолойд даже не шелохнулся. Я крепко натянул управляющие петли, группируясь в седле и стараясь не тревожить разбитые рёбра.

— Ну а теперь, покажи мне, на что способна эта покрышка!

Я ударил зверя пятками по бокам.

Монолойд издал яростный клич, его колесо завертелось с дикой скоростью, и мы буквально вынесли деревянные ворота конюшни, превратив их в щепки.

Мы вылетели во внутренний двор логова монохов. Вокруг царил полнейший хаос, отшельники в зелёных мантиях бегали с вёдрами воды, пытаясь потушить начавшийся пожар.

Наше появление из облака пыли и обломков заставило их замереть.

— Вор! Чужак уходит! — заорал кто-то у колодца.

Я не стал дожидаться тёплого приёма. Резко накренив корпус вперёд, я заставил монолойда набрать максимальное ускорение. Мы пулей пронеслись через главные ворота лагеря и выскочили на извилистую лесную тропу, ведущую к Монолеону.

Но радоваться было рано.

Сзади, перекрывая свист ветра, раздался тяжёлый, ритмичный гул. Я оглянулся через плечо.

Из дорожной пыли позади меня вылетели двое монохов. Они сидели на более крупных, боевых монолойдах, их колеса буквально пожирали землю, оставляя за собой глубокие борозды. Лица преследователей были скрыты капюшонами, но в руках у каждого хищно поблёскивали длинные охотничьи копья.

— Стой, мразь! Тебе не уйти от гнева леса! — донёсся до меня яростный крик.

Они быстро сокращали дистанцию. Их монолойды были явно выносливее и привычнее к лесной трассе, чем мой необъезженный зверь.

Я крепче сжал поводья, чувствуя, как адреналин выжигает последние остатки боли в теле.

Хотите гонки, фанатики? Ну давайте поиграем по моим правилам!

Глава 14: Шарфиль

Ветер свистел в ушах, разрывая дым и бросая мне в лицо сухие листья. Позади меня нарастал тяжёлый, вибрирующий гул. Два боевых монолойда преследователей приближались со скоростью курьерского поезда. Копья в их руках зловеще поблёскивали в лучах заходящего солнца.

Их звери крупнее, тяжелее и быстрее на прямой. Бороться с ними силой со сломанными рёбрами... чистое самоубийство. Нужно использовать их же массу против них самих.

Я обернулся. Первый преследователь уже висел у меня на колесе, расстояние сократилось до жалких пяти метров. Он занёс копьё для решающего броска.

Впереди лесная тропа резко уходила вправо, огибая огромный вековой дуб, за которым начинался крутой каменистый овраг.

Более крупное колесо означает больший гироскопический момент и большую центробежную силу. Ему нужно гораздо больше времени и радиуса, чтобы войти в крутой вираж на такой скорости.

Я намеренно прижался к левому краю тропы, делая вид, что хочу зайти в поворот по широкой дуге. Монох позади меня победно ухмыльнулся и бросился наперерез, пытаясь зажать меня изнутри.

В самую последнюю секунду перед поворотом я резко натянул левую петлю управления до упора и всем телом перевалился внутрь поворота, буквально укладывая свой монолойд на бок. Мой зверь, подчиняясь смещению жидкости в маховике, послушно облизал ствол дуба в каком-то сантиметре от коры.

А вот у его преследователя шансов не было. На такой бешеной скорости его огромный монолойд просто не успел компенсировать колоссальную инерцию.

— ААААА! — истошный крик моноха потонул в треске ломающихся веток.

Его гигантское одноколёсное чудовище пролетело мимо поворота по прямой, с размаху врезалось в толстые корни дуба и, совершив жуткое сальто в воздухе, вместе со своим наездником рухнуло на дно каменистого оврага. Раздался глухой удар и металлический скрежет. Один готов.

Но праздновать было рано. Второй монох оказался умнее своего покойного товарища. Он учёл ошибку напарника, притормозил на повороте и теперь снова нагонял меня на ровном прямом участке, который вёл к выходу из леса.

Расстояние между нами стремительно таяло. Три метра. Два.

Зверь преследователя тяжело дышал, обдавая мою спину жарким паром. Вдруг монох резко рванулся вперёд. Остриё его длинного копья со свистом рассекло воздух и с влажным хрустом вонзилось прямо в кожаную подушку моего седла, едва не задев моё бедро.

Я покачнулся, чудом удержавшись в седле. Монох рванул копьё назад, готовясь к новому, уже смертельному удару в спину. У меня оставались доли секунды.

Оружия у меня нет, кроме кинжала. Бросить его? Промахнусь, и я труп. Нужно лишить его хода. Колесо… Ему нужно крутиться, чтобы держать баланс. Если колесо встанет, то гироскоп сдохнет.

Я сорвал с плеч тяжёлую, плотную зелёную мантию моноха, которую накинул при побеге. Быстро скомкал её в тугой шерстяной узел.

В тот момент, когда монох снова занёс копьё, целясь мне между лопаток, я резко натянул поводья, заставляя своего зверя на секунду сбросить темп. Наш противник поравнялся со мной справа.

— Сдохни, червь! — взревел он.

Вместо защиты я с разворота, изо всех сил швырнул тяжёлую шерстяную мантию прямо в крутящуюся ступицу его колеса, туда, где гироскопический маховик соединялся с осью зверя.

Ткань мгновенно, словно в мясорубку, затянуло под вращающийся обод.

Шерсть намертво намоталась на ось, мгновенно заблокировав вращение колеса. Закон сохранения импульса сработал безупречно и жестоко. Колесо монолойда заклинило намертво на полной скорости.

Физика не пощадила наездника. Задняя часть его зверя резко взмыла вверх. Монолойд совершил сокрушительное кувырок вперёд, а самого моноха, словно снаряд из катапульты, выбросило из седла. Он пролетел добрых десять метров и с жутким хрустом приземлился головой прямо в массивный придорожный валун. Больше он не двигался. Его монолойд, хрипя и дергаясь, завалился на бок, без вращения колеса он больше не мог удерживать вертикальное положение.

Я судорожно выдохнул, чувствуя, как рёбра снова пронзила острая боль. Мой собственный монолойд вылетел из лесной чащи на открытое пространство.

Я притормозил зверя, заставляя его плавно покачиваться на месте, и посмотрел назад. Лес молчал. Погони больше не было.

Я повернулся вперёд и поднялся на вершину пологого холма.

Там, внизу, на фоне темнеющего вечернего неба, раскинулась гигантская долина. И в самом её центре, окружённый колоссальными каменными стенами, высился величественный и мрачный Монолеон, точнее, его портовый форпост Монта, над которым всё ещё поднимались тонкие струйки чёрного дыма после недавнего погрома.

Я ласково похлопал зверя по его мощной, покрытой плотной кожей шее.

— Хорош, парень. Не подвёл, — негромко сказал я, кривясь от боли в рёбрах, но искренне улыбаясь. — Ты, конечно, редкостное уродище, но колесо у тебя работает как надо. Вытащил мою шкуру. Интересно, как бы мне назвать тебя?

Монолойд в ответ довольно фыркнул и послушно зашагал по склону вниз.

Приближаясь к Монте, я придержал поводья.

Так, ладно. Как мне пробраться внутрь? Город явно на осадном положении после налёта разбойников. Батальоны Империи перекрыли все выходы. На угнанном звере монохов через главные ворота я точно не проскочу, меня скрутят на первом же блокпосту. Нужен обходной путь. Через рыбные доки? Или через недостроенную стену с южной стороны, про которую говорил Феликс?..

Мои размышления прервал странный, нарастающий звук. Это был не просто гул, а пронзительный, свистящий рёв, похожий на грохот поезда метро, несущегося по рельсам. Звук приближался с колоссальной скоростью.

Я резко обернулся и замер от изумления.

Сбоку, поднимая тучи золотистой пыли, прямо по каменистому плато летело нечто невероятное. Это был монолойд, но совершенно не похожий на других. Его кожа была чистого, ослепительно золотого цвета, отливающая на солнце настоящим благородным металлом. Но главное, его скорость. Этот золотой монстр двигался буквально в три раза быстрее, чем любой обычный монолойд. Он не ехал, он практически летел над землей, разрезая пространство как выпущенный снаряд.

Я попытался резко уйти в сторону, ударив своего зверя по бокам, но это было бесполезно. Золотой монолойд нагнал меня за считанные секунды, легко перерезав мне путь и заставив моего зверя испуганно вкопаться колесом в землю.

На золотом скакуне сидел мужчина в роскошных, начищенных до блеска доспехах с эмблемой императорской гвардии. Он уверенно осадил своего бешеного зверя, и тот мгновенно замер, идеально удерживая баланс.

Всадник окинул меня пронзительным, оценивающим взглядом, задерживаясь на моих окровавленных бинтах и разбитом лице.

— Смотри, какой ты шустрый, — со спокойной, властной улыбкой произнёс он. — Позволь представиться. Лидер третьего батальона Монолеона... Асик Гуров.

Я крепче сжал поводья, не спуская глаз с генерала.

— Чё тебе надо?

Асик Гуров чуть наклонил голову, и его золотой монолойд издал тихое, вибрирующее рычание.

— Мне нужен ответ. Это ты тот самый гений, который делал популярные суши в Монте? Те самые, из-за которых на рынке началась настоящая война?

Я на секунду замялся, но отпираться не было смысла. Присутствие целого генерала говорило о том, что масштаб моего бизнеса вышел далеко за пределы рыбного квартала.

— Да, это я, — твёрдо ответил я.

Генерал довольно щелкнул пальцами.

— Отлично. Дело государственной важности, парень. Ты едешь со мной в Санжандрию. Прямо в столицу. Там тебя уже ждёт местный популярный шеф-повар Императора. Нам нужны твои рецепты, твоя технология и твоя голова.

У меня внутри всё похолодело. Столица. Моя финальная цель. Но я не мог просто так бросить тех, кто помог мне выжить.

— Погоди, — резко перебил я его. — А что с Ромарио? Что с семьёй рыбака Феликса и остальными жителями?

Лицо Асика Гурова слегка помрачнело, он небрежно махнул рукой в сторону Монты.

— Твоих друзей задержали. Они сейчас в железных клетках под усиленной охраной. Вышестоящее руководство посчитало, что они якобы помешаны во всём этом хаосе и помогали бунтовщикам. Разбойников, которые напали на город, мои ребята вырезали подчистую. Туда им и дорога. Но возникла проблема. Один из этих ублюдков... огромный такой, весь в шрамах…

— Монобрид, — процедил я сквозь зубы.

— Да, он самый, — кивнул Гуров. — Этот урод умудрился сбежать прямо во время зачистки. И теперь вся вина за разрушение рынка и гибель людей висит на твоих друзьях. Но они рассказали нам про тебя. Сказали, что ты... ключ ко всему.

Генерал подъехал на своём золотом монолойде вплотную ко мне и посмотрел мне прямо в глаза:

— Слушай меня внимательно, повар. Чтобы решить эту проблему, спасти их шкуры и доказать, что вы не зачинщики бунта, тебе придётся отправиться со мной в Санжандрию. Твой кулинарный талант, это единственный билет на свободу для твоих людей. Ну так что, Уильям?

Мы развернули наших одноколёсных зверей и направились обратно к полуразрушенным воротам Монте. Мой монолойд тяжело и мерно похрустывал кожей, в то время как золотой зверь Асика Гурова шёл абсолютно бесшумно, словно скользил на магнитной подушке.

Генерал покосился на моего потрёпанного скакуна и усмехнулся:

— Слушай, повар, а где ты откопал это чудо природы? Угнал у монохов?

— Нашёл в лесу. Пожалел, приютил. У нас с ним теперь полное взаимопонимание. Лучше скажи, что это за люксовая комплектация у тебя под седлом? У него кожа реально золотая, да и мчит он как грёбаный экспресс.

Асик с гордостью похлопал своего зверя по сияющему золотом боку.

— Это не комплектация. Мой монолойд в своё время слился с монолиантом. Такое случается раз на миллион.

— С монолиантом? — я удивлённо приподнял бровь. — И что это за штука?

— Очень редкий и абсолютно уникальный вид ресурса в наших землях, — посерьёзнев, ответил Гуров. — Физики Империи до сих пор ломают над ним головы. Монолиант обладает мощной, практически необъяснимой силой. Если обычное дикое существо соприкасается с его чистой жилой и выживает, его биология полностью перестраивается. Мой золотой монолойд... как раз результат такого слияния. Он сильнее, выносливее и в три раза быстрее любого обычного колеса.

Когда мы миновали передовые посты имперцев и въехали в доки Монте, вокруг всё ещё суетились солдаты, разбирая завалы после налёта бандитов. У одной из уцелевших стен лавки нас уже ждал Гарс. Он стоял, и внимательно наблюдал за нашей кавалькадой.

— А вот и наш зоркий дозорный, — Асик кивнул в сторону Гарса. — Кстати, Уильям, скажи ему спасибо. Это ведь Гарс разглядел тебя на горизонте. Доложил, что какой-то сумасшедший летит через холмы на монолойде, и сразу тебя по силуэту узнал.

Я остановил своего зверя рядом с Гарсом и устало улыбнулся:

— Живой, как видишь. Спасибо, что не дал имперцам пристрелить меня на подходе. У тебя глаза как у орла, Гарс.

Гарс подошёл ближе, окинул взглядом мои окровавленные бинты и покачал головой:

— Ну и потрепало же тебя. Но я знал, что ты выкрутишься. Когда каратели начали сгонять Феликса и Ромарио в клетки, я понял, что нам конец. Но теперь, когда сам генерал Гуров забирает тебя… есть шанс?

— Шанс есть всегда, — твёрдо сказал я, превозмогая боль в рёбрах. — Присмотри тут за остатками лавки, если сможешь. Я вернусь за ребятами. И мы ещё поторгуем.

Гарс крепко пожал мне руку:

— Удачи, Уильям. Сделай там, в столице, всё красиво. Весь рыбный квартал за вас молится.

Асик Гуров резко поднял руку, отдавая приказ. Из лагеря третьего батальона к нам тут же пристроились ещё несколько гвардейцев, все как один на мощных, вымуштрованных военных монолойдах. Они везли с собой сумки с провизией и запасное снаряжение.

— Хватит прощаний, время поджимает, — скомандовал генерал, разворачивая своего золотого монстра в сторону столичного тракта. — До Санжандрии путь неблизкий, а Император не любит ждать. Твоих друзей уже конвоируют туда в клетках, так что если хочешь успеть, держись крепче за седло.

Гвардейцы выстроились клином. В центре этой колонны на своём верном, хоть и неказистом монолойде оказался я... бывший земной бизнесмен, готовый штурмовать кулинарный олимп Империи ради спасения своих людей.

— Погнали! — крикнул Гуров.

Колёса наших зверей одновременно бешено закрутились, выбивая из-под земли фонтаны гравия. Мы сорвались с места, оставляя разрушенный Монте позади, и устремились по широкому тракту прямо к сердцу Империи — великой и опасной Санжандрии.

Через час интенсивной езды, когда суставы уже ныли от постоянной тряски, а рёбра напоминали о себе при каждом резком повороте, впереди показались огни. Укрепления этого города выглядели куда опрятнее, чем пыльные доки Монты. Мы замедлили ход.

Я поравнялся с золотым монолойдом Асика.

— Это Санжандрия?

Асик лишь усмехнулся, глядя на высокие каменные стены города.

— Куда ты спешишь, повар? До столицы ещё путь неблизкий. Это Шарфиль. Тихий городок, где мы переждём ночь, приведём себя в порядок и дадим зверям отдохнуть. В Санжандрии сейчас неспокойно, нам нужно быть в лучшей форме перед аудиенцией.

Жители Шарфиля встретили нас с подчёркнутым уважением. Как только Асик снял шлем, люди начали почтительно склонять головы, а староста города, суетливый человечек в расшитом кафтане, тут же распорядился подготовить для нас лучший гостевой дом.

— Господин Гуров, честь для нас принимать вашу свиту, — лебезил староста. — Располагайтесь, ужин уже готовится. Свежее мясо, тушёные корнеплоды… Будет общий ужин для всех путешественников.

Я отвёл своего зверя к пристройке рядом с домом. Он выглядел уставшим, но в его единственном глазу всё ещё теплился огонёк. Я нашёл крепкое кольцо в стене и надёжно привязал его пеньковой верёвкой.

— Ну вот, приятель. Здесь безопасно, — тихо прошептал я, поглаживая его по грубой коже, которая уже перестала дрожать от напряжения. — Спасибо тебе. Ты вытащил меня из такого дерьма, в которое даже врагу не пожелаешь попасть.

Асик подошёл ко мне, наблюдая за нашими нежностями. Он с любопытством склонил голову.

— Странный ты, Уильям. Относишься к зверю как к человеку.

— Что в этом такого странного?

— Монолойды... Они как наши инструменты и оружие, а не как люди.

— Я не согласен с этим утверждением.

— Ну, раз уж вы теперь неразлучны… как будешь звать его? Имя ведь нужно.

— Если они инструменты... То зачем им имена? — ответил я жёстко.

Асик злобно посмотрел на меня.

— Моего золотого инструмента зовут Квэпс! И тебе следует назвать своего!

Я задумался. Имена, которые вертелись на языке, казались пустыми. «Ки2», «Карл», «Маквин» — всё это было так себе для существа, которое спасло мне жизнь. Я закрыл глаза, и на мгновение перед внутренним взором промелькнули пейзажи далёкой Земли. Тепло, уют, дождь, далёкий берег…

— Дорри, — произнёс я, пробуя имя на вкус. Оно звучало мягко, но уверенно. — Пусть будет Дорри.

Да, в честь страны, в которую я хочу вернуться. К своей родине, домой...

— Дорри, — повторил Асик, кивнув. — Необычное имя.

В этот момент тишину двора нарушил скрип тяжёлой двери гостевого дома. К нам приближался человек. Он был невысокого роста, с заметным животиком, с бородой и в безупречной чистых белых одеждах. Его походка была вальяжной, а на лице играла вечно полуулыбка, которая раздражала уже через секунду после знакомства.

Он остановился в паре шагов от Асика, сложил руки на груди и глубоко вздохнул, глядя в небо.

— Приветствую, Асик Гуров. Какая непредсказуемая ирония судьбы, не правда ли? — проговорил он елейным голосом. — Жизнь подобна бурлящему котлу, в котором каждый ингредиент... это лишь мимолётная тень, стремящаяся обрести форму в вечности. Мы встречаемся не потому, что хотим, а потому, что аромат неизбежности заполнил пространство вокруг нас. Разве не удивительно, что пути…

Я поморщился. Философская болтовня этого типа была настолько навязчивой и пресной, что мне захотелось просто заткнуть уши.

Асик тяжело вздохнул и закатил глаза. Он посмотрел на вошедшего с нескрываемым раздражением.

— А ты, как я погляжу, совсем не изменился… Макрат.

Глава 15: Макрат

Асик Гуров повернулся ко мне и небрежно кивнул в сторону человека в белом:

— Уильям, знакомься. Это Макрат, наш местный… кхм, философ. Если тебе дороги твои уши и ментальное здоровье, просто кивай и не задавай ему встречных вопросов.

Макрат ничуть не обиделся на слова генерала. Напротив, его полуулыбка стала ещё шире. Он плавно перевёл свой взгляд на меня, оглядывая мои грязные бинты, и картинно прижал ладонь к сердцу.

— Приветствую тебя, о дивный чужак, чьи руки пахнут речной прохладой, а в глазах застыло пламя далёких миров, — пропел Макрат, слегка покачиваясь из стороны в сторону. — Не бойся шрамов на теле своём, ибо рана, это лишь трещина, через которую свет истины проникает в твою тёмную смертную оболочку. Ты ищешь путь, но помни, куда бы ты ни шёл, ты всегда приходишь лишь к самому себе…

Господи, дай мне сил, — мысленно застонал я, изо всех сил стараясь удержать каменное выражение лица. — Из огня да в полымя.

Не дождавшись от меня ответа, Макрат плавно развернулся и подошёл к золотому скакуну генерала. Он протянул пухлую руку, едва касаясь сияющей кожи существа.

— Как ты, Квэпс? — тихо и ласково произнёс философ, обращаясь к зверю. — Твоё золотое колесо вращается, сокрушая пространство и время, но помнишь ли ты тот первозданный покой, из которого был рождён? Скорость... это лишь иллюзия для тех, кто не умеет созерцать вечную неподвижность монолианта. Ты бежишь от ветра, Квэпс, но ветер всегда внутри тебя…

Золотой монолойд, которого, как выяснилось, звали Квэпс, лишь презрительно фыркнул и отвернул свою массивную голову, проигнорировав глубокие мысли Макрата. Животное явно разделяло моё отношение к местной интеллигенции.

— Всё, Макрат, хорош утомлять публику, — оборвал его Асик Гуров, застёгивая ремни на перчатках. — Мы с дороги, голодные как дикие монолойды. Уильям, бросай своего Дорри в загоне. Иди приводи себя в порядок. Пора ужинать.

Я с радостью воспользовался предложением. Зайдя в отведённую мне комнату в гостевом доме, я жадно припал к кувшину с холодной водой. Смывая с лица дорожную пыль, копоть от мучного взрыва и засохшую кровь, я рассматривал себя в мутное зеркало. Синяки под глазами, распухший нос… но взгляд оставался живым. Расчётливым. Бизнес-мышление никуда не делось.

Когда я вышел во внутренний дворик, солнце уже окончательно село, и Шарфиль погрузился в приятную вечернюю прохладу. Посреди двора стоял огромный дубовый стол, освещённый факелами и масляными лампами. Вокруг него уже расположился Асик, его гвардейцы и, к моему сожалению, Макрат.

Но моё внимание мгновенно переключилось на еду. Стол буквально ломился от древних традиционных блюд Монолеона, рецепты которых, судя по всему, передавались из поколения в поколение.

Запечённые болотные корни... огромные, размером с кулак, покрытые хрустящей тёмной корочкой, от которых шёл пряный, сладковатый пар. Мясо дикого вепря в медовом взваре, огромные куски дымящегося мяса на кости, политые густым, тягучим соусом из диких ягод и лесных трав.

Старинный шарфильский пирог, глиняные кувшины с густым взваром и тогдали.

А в этой Империи знают толк в углеводах. Никакой утончённости, чистая средневековая классика. То, что нужно, чтобы восстановить силы перед броском на столицу.

— Ну что, повар, — Асик Гуров придвинул ко мне тяжёлый кубок со взваром и отрезал себе приличный кусок мяса. — Налегай. У нас в Шарфиле готовят по старинке, без твоих новомодных фокусов с сырой рыбой. Но, признаю, пахнет отменно. Рассказывай, как ты вообще докатился до такой жизни в Монте?

Один из гвардейцев Асика, грузный мужчина с лоснящимися от жирного мяса усами, согласно кивнул генералу и уставился на меня:

— Да, парень, откуда ты вообще взялся? Как оказался в Монте? И откуда умеешь так ловко управляться с рыбой и рисом? В наших краях сырую рыбу едят разве что от безысходности, а у тебя из неё золото выходило.

Я сделал глоток терпкого взвара, чувствуя, как тепло разливается по телу, и спокойно ответил:

— Я пришёл из Дорри… Но совершенно не помню и не знаю, как именно оказался здесь, в ваших землях. Моя память выжжена до определённого момента. Поэтому я думаю, что ответ знает только один человек... Санжандр Тастем.

Гвардейцы переглянулись и закивали. Даже Асик Гуров согласно прищурился:

— Ну, если кто-то в Империи и знает ответы на подобные загадки, то это Санж. Его разум видит глубже, чем у большинства смертных.

Макрат тут же поднял указательный палец вверх, прикрыв глаза:

— Память... это лишь туман на зеркале души, — изрёк он своим невыносимым елейным голосом. — Пытаясь вспомнить исток, мы забываем про саму реку. Тот, кто ищет своё прошлое, часто теряет своё настоящее…

Ну началось. Заприте его кто-нибудь в подвале, пока у меня рёбра от его цитат не заболели ещё сильнее.

Я опустил кубок на стол и обвёл взглядом присутствующих. Мой голос стал жёстким и сухим:

— Прошлое подождёт. Сейчас меня волнует другое. В Монте я обрёл друзей. Людей, которые помогли мне встать на ноги. И сейчас они сидят в железных клетках на пути к Санжандрии. Чтобы их освободили, имперскому руководству нужен я. Мой талант, мои рецепты. Я еду в столицу не ради кулинарных шоу. Я еду забирать своих людей.

Асик Гуров ухмыльнулся, отрезая кусок пирога:

— Смелое заявление для парня в грязных бинтах. Но прагматичное. Мне это нравится. Беллатор Виктор ценит пользу. Если ты докажешь свою незаменимость во дворце, у твоих друзей появится шанс.

Макрат медленно отставил свою тарелку, и его лицо неожиданно приняло серьёзное, даже въедливое выражение. Он уставился на меня своими круглыми глазами.

— Скажи мне, Уильям, — тихо произнёс философ. — Если приготовление суши, это твоя единственная сила, то кто ты без него?

Я устало вздохнул, оперевшись здоровым локтем о край стола.

— Мне обязательно нужно отвечать на этот бред?

— Ответ нужен не мне, — жёстко, без привычной слащавости отрезал Макрат. — Сломав нож и потеряв рыбу, многие превращаются в пустое место. Без своего ремесла ты лишь испуганный раб в чужом мире. Так кто ты?

Я выпрямился, несмотря на резкую вспышку боли в боку. Мой взгляд въелся в лицо философа с холодным, вежливым презрением истинного топ-менеджера Земли.

— Я... Уильям Крейг. И без суши я способен обретать силу. Еда лишь инструмент. Моя настоящая сила... здесь.

Макрат лишь снисходительно улыбнулся, его раздражающая философская натура мгновенно вернулась назад.

— Сила, рождённая из чистой гордыни, лишь иллюзия крепости, Уильям Крейг. Хрупкое стекло, которое мнит себя алмазом, пока не встретит первый тяжёлый молот судьбы. Называя себя хозяином ума, не являешься ли ты всего лишь рабом собственных амбиций в мире, где правила игры написаны задолго до твоего падения с небес?

Асик Гуров громко рассмеялся, прерывая эту словесную дуэль:

— Ладно, философы, хорош зубы заговаривать. Уильям, доедай свой кусок. Завтра на рассвете мы выезжаем.

Позже, я лежал на жёсткой койке, уставившись в тёмный потолок гостевого дома. Сна не было ни в одном глазу. Каждое глубокое дыхание отзывалось тупой болью в забинтованных рёбрах, но настоящая боль была внутри. Слова этого невыносимого Макрата, как бы они ни раздражали, заставили меня задуматься.

Кто я без своих суши? Кто я без своего бизнеса?

Я закрыл глаза, и мысли унесли меня далеко назад. В мой родной, вечно дождливый Дорри. Я вспомнил серые улицы, капли, стучащие по стеклу, и вывеску моего любимого детища... безалкогольного бара. Это был гениальный стартап, концептуальное место для тех, кто хочет атмосферы и общения, но сохраняет трезвую голову. Вспомнил своего лучшего бармена и верного работника по имени Карл.

«Эй, босс, у нас запасы мятного сиропа на исходе, и Карл снова перепутал накладные...» — этот голос из прошлого прозвучал в голове так отчётливо, что я почти физически ощутил запах молотого кофе и свежей мяты.

Где они сейчас? Ищет ли меня кто-нибудь там? Или для моего прошлого мира я просто разбился на том самолёте и превратился в пепел? Застрял ли я в этой безумной Империи навеки, или где-то существует обратный билет? Ответов не было. Тьма вокруг молчала.

Когда я наконец провалился в тяжёлое забытьё, мир вокруг изменился.

Я открыл глаза и обнаружил, что стою в странном, абсолютно безжизненном месте. Здесь не было цветов... всё вокруг, от неба до земли, было залито глухим, мертвенно-серым цветом. Ни звуков, ни ветра. Полный вакуум.

Вдруг из серого тумана впереди проступил силуэт. Крупный, массивный, покрытый шрамами.

Монобрид.

Тот самый ублюдок, который сбежал во время бойни в Монте. На его изуродованном лице играла дикая, животная, невероятно жестокая ухмылка. В его руке был зажат длинный изогнутый нож. А прямо перед ним на коленях стояла какая-то странная незнакомая девушка. Она безмолвно плакала, умоляюще протягивая руки.

Монобрид посмотрел прямо на меня, расширил безумные глаза и с наслаждением, медленно и безжалостно полоснул девушку клинком. По серой одежде поползло тёмное пятно.

— Нет! Стой, мразь! — в ярости закричал я, пытаясь броситься вперёд, но мои ноги словно вросли в землю. — Прекрати!

Я кричал так громко, что собственное горло обожгло огнём.

— Прекрати! — вырвался хриплый крик из моей груди, и я резко открыл глаза, тяжело дыша и обливаясь холодным потом.

Вокруг была тишина. Комната гостевого дома в Шарфиле. Всё ещё глубокая ночь. За окном мирно спал город, а из соседних комнат доносилось глухое похрапывание гвардейцев Асика Гурова. Это был всего лишь сон. Кошмар, вызванный лихорадкой и стрессом.

Я сел на койке, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и потянулся к кувшину с водой. В этот момент мой взгляд случайно упал на старое мутное зеркало, висевшее на противоположной стене. Окно за моей спиной отражалось в нём идеально.

Вдруг в отражении зеркала промелькнула быстрая тень. Кто-то крался по внутреннему двору.

Я замер, прищурившись. Отражение показывало загон, где стояли наши монолойды. И в блёклом свете луны я отчётливо увидел фигуру в белых одеждах.

Макрат.

Этот фарисей и философ, который ещё несколько часов назад читал мне лекции о вечном покое, сейчас действовал с поразительной, воровской ловкостью. Он быстро накинул узду на золотого монолойда Асика... Квэпса. Макрат одним слитным, явно отрепетированным движением вскочил в седло уникального золотого зверя. Золотая кожа Квэпса блеснула в темноте, и они беззвучно, словно призраки, рванули со двора, мгновенно набирая бешеную скорость.

Ах ты лицемерная тварь! Так вот к чему были все эти разговоры о созерцании монолианта! Он просто выслеживал Квэпса!

Времени будить Асика и объяснять ситуацию не было, золотой монолойд двигался слишком быстро, через минуту Макрат улетел бы так далеко, что его не догнал бы ни один батальон.

Я пулей выскочил из дома прямо в штанах и рубахе, на ходу выхватывая трофейный кинжал.

— Постой! Стой, ублюдок! — заорал я в темноту пустой улицы, но белая фигура Макрата на золотом колесе уже скрывалась за поворотом.

Я бросился к пристройке.

— Дорри! Подъём, приятель! — крикнул я, изо всех сил пиная деревянную перегородку загона.

Мой монолойд мгновенно проснулся. Почувствовав мою панику и ярость, он глухо зарычал, его колесо завертелось прямо на месте, высекая искры из земляного пола. Я не стал тратить время на канат, просто перерезал его одним точным ударом кинжала.

Игнорируя дикую, стреляющую боль в рёбрах, я взлетел в седло Дорри и намертво вцепился в поводья.

— Давай, Дорри! За ним!

Колесо моего зверя бешено крутанулось, и мы оглушительным вихрем вылетели со двора в спящую ночную прохладу, бросаясь вдогонку за исчезающим золотым сиянием Квэпса.

Колесо Дорри бешено крутилось, выбивая искры из ночной брусчатки Шарфиля. Свист ветра резал уши. Впереди, петляя по узким средневековым улочкам, стремительно улетал золотой силуэт. Квэпс под седлом Макрата двигался невероятно, пугающе быстро.

Я выжимал из Дорри максимум. Каждая выбоина на дороге отзывалась в моих сломанных рёбрах адской, ослепляющей вспышкой боли, но я лишь сильнее сжимал зубы, размазывая пот и слёзы по лицу.

На одном из крутых поворотов Макрат резко обернулся. Лунный свет выхватил его лицо, и от прежнего благодушного, раздражающего философа не осталось и следа. Его глаза сузились, а на губах заиграла холодная, расчётливая ухмылка профессионального вора. Он мгновенно оценил дистанцию. Он понял, что я не отстаю.

И тогда этот ублюдок резко направил золотого Квэпса в сторону старого квартала, где над дорогой нависали древние каменные арки низких акведуков.

В темноте ночи золотая кожа Квэпса работала как идеальный ослепляющий экран. Бешеный темп, шлейф золотистых искр из-под колеса и узкая улица создавали мощный визуальный шум, что я видел только это сияние и ничего больше.

Что он делает? Там же тупик или…

Макрат внезапно сделал то, чего я никак не ожидал от его тучного тела. Он буквально плашмя вжался в спину Квэпса, став с ним одним целым. Золотой монолойд был выведен селекционерами Империи как идеальный гоночный зверь, он был низким, приземистым и обтекаемым.

И в эту секунду золотая вспышка Квэпса нырнула под глухую, невероятно низкую каменную перемычку старого водостока. Высота проёма там была от силы метра полтора. Квэпс пролетел под ней со свистом, а Макрат просто проскользил под камнем, едва не чиркая спиной о гранит.

Для меня же это была смертельная ловушка.

Мой Дорри был обычным, массивным рабочим монолойдом. Седло на нём располагалось гораздо выше. Из-за слепящего золотого блеска впереди я заметил эту каменную балку слишком поздно... когда до неё оставалось каких-то три метра.

Твою мать! Декапитация! Если я останусь в седле, эта каменная дуга просто снесёт мне голову на полной скорости.

У меня не было времени думать или тормозить. Единственным выходом было катапультироваться.

Я с диким криком разжал пальцы на поводьях и на полной скорости вывалился из седла боком на брусчатку.

Секунду спустя Дорри с грохотом врезался в каменную арку. Его колесо заклинило, и тяжёлая туша зверя по инерции перевернулась, со скрежетом рухнув на камни.

А моё тело превратилось в тряпичную куклу. Я покатился по жёсткой брусчатке, собирая боками все неровности дороги.

Один из ударов пришёлся прямо на мои несчастные, едва перебинтованные рёбра. В глазах не просто полыхнуло, а мир вокруг меня буквально взорвался багровой темнотой. Я выл, захлёбываясь воздухом, пока моё тело наконец не остановилось, врезавшись в деревянную бочку у стены какого-то дома.

Глава 16: Кулинар

Тьма отступала медленно, прерывисто, сменившись сплошной тупой болью, которая сковала всё тело. Каждый толчок и качка отзывались в рёбрах так, будто по ним били тяжёлым молотом.

Я открыл глаза. Над головой покачивался плотный холщовый тент странной крытой повозки-волокуши. Я лежал на носилкам, набитых сухой соломой и застланных шкурами. За пределами тента доносился знакомый, мерный и тяжёлый гул, звук сразу нескольких вращающихся монолойдных колёс.

— Гх-а-а… — вырвался из меня невольный стон, когда повозка подскочила на очередной кочке.

Я попытался приподняться, но тело не слушалось. Мозг лихорадочно крутил вопросы. Где я? Куда меня тащат? И почему рядом нет золотого блеска Квэпса?

Полог тента отдернулась. В проёме показалось суровое, усатое лицо одного из гвардейцев Асика Гурова. Увидев, что я очнулся, он на ходу придержал своего зверя.

— Ожили-таки, кулинар? — хмуро бросил он. — А мы уж думали, до столицы только твои кости довезём.

— Где… где я? — прохрипел я, едва проталкивая слова сквозь запекшиеся губы. — Куда вы меня тащите? И где Гуров?

Воин сплюнул на дорогу и покачал головой:

— Мы двигаемся дальше по тракту, в Санжандрию. Это приказ. А Асик остался в Шарфиле.

Он на секунду замолчал, и на его лице появилось выражение искреннего страха:

— Я никогда в жизни не видел нашего лидера в такой ярости. Когда он проснулся и понял, что Квэпс исчез, а этот проклятый философ оказался обычным вором… Гуров чуть не сжёг тот гостевой дом дотла. Он поднял на ноги весь местный гарнизон. Сейчас Асик землю носом роет в Шарфиле и окрестностях. Он поклялся снять с Макрата шкуру вьющимися лентами и вернуть Квэпса, чего бы это ни стоило. Нам же он велел доставить тебя в столицу без задержек.

Я закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает подлая тошнота. Картинка ночного побега снова вспыхнула в голове.

— А… Дорри? — тихо спросил я, боясь услышать ответ. — Где мой монолойд? Что с ним?

Воин вздохнул и опустил взгляд.

— Не выжил он, парень. На такой скорости врезаться в каменную арку… У него позвоночник в щепки, шея перебита. Он умер мгновенно, прямо там, под каменным сводом. Твою шкуру мы только потому из-под него и вытащили, что он своей тушей принял основной удар на себя.

Сдох…

Слово прозвучало в моей голове, как сухой щелчок оружейного затвора.

Я отвернулся к брезентовой стене повозки, чтобы воин не видел моего лица. В груди, прямо поверх сломанных рёбер, натянулась острая, ледяная струна.

Дорри. Неказистый, одноглазый, пугающий зверь, которого я подобрал в загоне монохов. Он доверился мне. Он лизал мою ладонь, пахнущую рыбьим жиром, и вытащил меня из огненного ада отшельников. А я… я разогнал его и впечатал со всего маха в каменную стену, поведясь на провокацию фальшивого мудреца.

Ты погиб из-за меня, Дорри. И из-за этого ублюдка в белой простыне»

Перед глазами снова встало елейное, улыбающееся лицо Макрата. Все его философские бредни про «вечный покой», «созерцание» и «остановку» теперь казались мерзкой, ядовитой фальшивкой. Он не просто украл уникального зверя Асика.... он безжалостно убил моего.

Я стиснул кулаки так, что ногти вонзились в ладони до крови.

Повозка продолжала мерно покачиваться, приближая меня к главным воротам Империи.

Я лежал в соломе.... поломанный, лишённый своего зверя, без оружия, транспортируемый как ценный груз на бойню.

Ровно через час тяжелая качка повозки прекратилась. Нарастающий гул огромного города пробился сквозь плотный брезент.

Мы въехали в Санжандрию.

Полог тент откинулся, и двое дюжих гвардейцев аккуратно, но без лишней нежности подхватили меня под руки, вытаскивая на свежий воздух. Я едва удержался на ногах, земля уходила из-под босых ступней, а каждое движение отзывалось адской болью в развороченных рёбрах.

Я поднял голову и опешил. Санжандрия поражала своим масштабом. Это был не грязно-деревянный Монта и не тихий Шарфиль. Колоссальные каменные башни, уходящие за облака, мраморные мостовые, флаги с императорскими гербами и сотни солдат в сияющих доспехах.

— Держись ровно, кулинар, — буркнул один из гвардейцев, поддерживая меня за локоть. — Идём прямо во дворец. Император Монолеона Санжандр Тастемирский ждать не любит.

Ну наконец...

Меня провели через грандиозный внутренний двор дворца к открытой арене-террасе. Там, на возвышении в окружении личной гвардии, стоял человек.

Император Санжандр Тастемирский.

Вопреки моим ожиданиям увидеть гигантского бородатого тирана, Император оказался мужчиной среднего роста с ярко выраженной, утончённой азиатской внешностью. У него были смоляно-чёрные, идеально зачёсанные назад волосы и пронзительные, угольно-чёрные глаза, в которых читался холодный, почти абсолютный интеллект. Он был одет в строгий, тёмно-бордовый кафтан с золотым шитьём, ничего лишнего, никакой показушной пышности, только концентрированная власть.

Санжандр медленно повернулся ко мне. Его взгляд прошёлся по моим грязным бинтам, но на лице не отразилось ни капли жалости.

— Уильям Крейг, — произнёс он. Его голос был низким, спокойным и отчётливым. — Человек из далёких земель, растревоживший весь Монту своей кулинарной магией. Мои люди передали мне вести.

— Ваше Величество, — я слегка наклонил голову, сохраняя остатки достоинства. — Я здесь.

— Ты здесь, — кивнул Санжандр. Он сделал лёгкий жест рукой в сторону края террасы. — А они... там.

Я шагнул к парапету и взглянул вниз. На нижней площади дворцового двора, под открытым солнцем, стояла массивная железобетонная клетка с толстыми прутьями.

Внутри сидели они.

Ромарио Амар, с разбитой губой и синяком под глазом, бывалый рыбак Феликс, бабушка Фелия, прижимающая к себе испуганную Анну, и Зак.

— Уильям?! — выкрикнул Ромарио, прильнув к железным прутьям и расширив глаза. — Чёрт возьми, ты живой! Бро, мы думали, тебя эти лесные психи на мясо пустили!

— Уильям! — кликнул Феликс. — Они хотят отправить нас на арену!

— Держитесь! — громко ответил я им, перекрывая гул ветра. — Я вытащу вас! Слышите? Я обещаю!

Я резко развернулся к Императору. Мой взгляд встретился с его чёрными, непроницаемыми глазами.

— Санжандр, отпусти их, — прямо, без реверансов сказал я. — Они ни в чём не виноваты. Они обычные рыбаки и торговцы. Бунт устроил Монобрид со своей бандой, а мои люди просто пытались выжить.

Император чуть приподнял бровь, удивляясь моей дерзости.

— Отпустить заговорщиков просто так? В моей Империи всё имеет свою цену, чужеземец. Какая мне выгода отпускать их?

— Выгода в том, что ты получишь меня, — твёрдо чеканил я каждое слово. — Всю мою технологию, все рецепты Земли, о которых в этом мире никто даже не слышал. Суши... это лишь вершина айсберга.

Санжандр проявил лёгкий интерес. Он сделал шаг ко мне:

— Вот как? И что же ты ещё сможешь приготовить, помимо сырой рыбы с варёным рисом?

— Я могу приготовить всё, — спокойно ответил я. — Сочные мясные бургеры с плавленым сыром, настоящую итальянскую пиццу с хрустящей корочкой, пряный насыщенный рамэн, изысканные соусы, десерты, от которых твои придворные потеряют дар речи. Я могу создать здесь кулинарную империю, которая сделает Санжандрию гастрономическим центром этого мира.

Император Санжандр Тастемирский молчал несколько секунд, внимательно изучая моё лицо. Наконец, на его губах появилась тонкая, едва заметная ухмылка.

— Интересно, Уильям.

Он повернулся к площади и громко объявил:

— Мы зайдём с тобой в сделку. Ты получаешь лучшую кухню во дворце и любые ингредиенты, которые сможешь назвать. Если ты приготовишь для меня и моего двора новые, по-настоящему удивляющие блюда, то я буду по одному выпускать твоих друзей из клетки. Одно идеальное блюдо, одна спасённая жизнь.

Санжандр сделал паузу и его глаза сузились:

— Но если твоя еда окажется дрянью, или если ты попытаешься меня обмануть… твои друзья отправятся на арену прямо к диким монолойдам. А ты займёшь их место в клетке.

Я посмотрел вниз на Ромарио, Феликса, Анну и бабушку Фелию. Затем снова взглянул на Императора.

— Договорились, Санжандр. Готовь свою кулинарную тронную залу. Я начинаю работать.

Гвардейцы вывели меня с террасы и спустили по крутой каменной лестнице в святая святых дворца, императорскую кухню.

Когда тяжелая дубовая дверь отворилась, на меня обрушился сноп жара, копоти и густого пара. Здесь кипела настоящая средневековая работа. Никаких су-видов, индукционных плит или блендеров, только оглушительный треск огромных дровяных печей, массивные чугунные казаны, бронзовые жаровни и десятки поваров, снующих с клиновидными ножами.

Технологии нулевые, но база одна, огонь, температура и химия продуктов. Пора показать им, до чего додумалось человечество за следующие пару тысяч лет.

Из-за дымящегося котла выплыл грузный, седой мужчина в огромном кожаном фартуке. Его лицо было бледным от муки и красным от жара печей, а на лбу залегла глубокая складка вечного недовольства.

Это был Дуэйн, главный кулинар Императора.

Он упёр руки в бока, окинул меня презрительным взглядом, и от разбитого носа до забинтованных рёбер, и сочно сплюнул на каменный пол.

— И вот это избитое недоразумение... тот самый гений из Монты? — проворчал Дуэйн, обворачиваясь к гвардейцам. — Император совсем потерял вкус, раз пускает на мою кухню бродяг. Я сорок лет кормлю дворец! Моё жареное мясо подают на высших пирах! А мне присылают оборванца, который умеет только крутить сырую рыбу в рис?

Я спокойно подошёл к разделочному столу, проведя пальцем по сухой поверхности:

— Ты это... Тихо. Твой опыт уважают. Но если бы твоё мясо радовало Императора, меня бы здесь не было. Сбавь спесь, дай мне нож и не мешай работать. На кону жизнь моих людей.

— Нахальный чужак! — ворчливо рявкнул шеф, но спорить с приказом Санжандра не посмел. — Вон угловой стол! Вон туши вепрей и специи. Посмотрим, как ты запечёшь мясо, умник. Учти, запорешь продукты, и я лично выброшу тебя на свалку!

Я быстро осмотрел запасы. Вепрь, дикие травы, свежие лесные томаты, дикий мёд, чеснок, выдержанный сливочный сыр и грубый ржаной хлеб.

Так, ладно. Для царского двора нужна классика безупречном исполнении. Сделаем сочный бургер с карамелизованным луком, дымным томатным соусом и сырной корочкой на отрытом огне.

Я взялся за работу. Пальцы двигались с точностью хирурга.

Вместо того чтобы запекать вепря целиком, как привыкли в древности, я вырезку мелко порубил ножом на сочный фарш, сохраняя идеальный баланс жира и мяса, созрезанного с грудинки. На малом огне я начал уваривать перетёртые томаты с диким мёдом, уксусом и раздавленным чесноком, создавая настоящий земной соус со вкусом барбекю. В отдельной бронзовой сковороде я медленно томил нарезанный лук, карамелизуя его до золотистого состояния с капелькой лесного взвара.

Дуэйн стоял неподалёку, скрестив руки на груди. Сначала он ухмылялся, но когда по кухне поплыл сумасшедший аромат карамелизованного соуса и жареного на углях рубленого мяса, его ворчливая ухмылка начала сползать с лица. Повара застыли с поварёшками в руках, жадно втягивая воздух носами.

через тридцать минут первое блюдо было готово.

Я вышел в главный тронный зал. На возвышении восседал Император Санжандр Тастемирский. Справа от него стоял Аскарус — Лидер второго батальона. Это был очень высокий, статный воин с длинными, тёмными волосами, спадавшими на доспехи, и холодным, волевым лицом.

Я поставил перед Императором серебряное блюдо. На нём располагался разрезанный пополам пышный бургер на хрустящей опалённой булочке, из которого вытекал расплавленный сыр и густой, карамельный соус.

Санжандр посмотрел на необычное блюдо с прищуром. Аромат стоял такой, что даже стража у дверей невольно сглотнула слюну.

Но правила Империи были суровы.

— Выглядит безупречно, Уильям, — спокойно проговорил Санжандр. — Но императоры не рискуют жизнью ради вкуса. Правило одно, сначала ты съедаешь половину сам.

— Без проблем, — ответил я.

Я взял первую половину бургера и без колебаний откусил огромный кусок. Сочное мясо, сладость лука и пикантная кислинка соуса сотворили идеальную гармонию. Я проглотил её на глазах у всего двора.

Санжандр кивнул и повернулся к лидеру второго батальона:

— Аскарус. Пробуй вторую часть.

Высокий генерал с длинными волосами шагнул вперёд. Он относился к моему изобретению с явным скепсисом, как настоящий суровый военный. Аскарус взял оставшуюся половину блюда, на секунду принюхался и сделав аккуратный, но решительный кус.

Зал погрузился в абсолютную тишину.

Аскарус начал жевать. Сначала его лицо оставалось непроницаемым. Но затем его челюсть на секунду замерла. Глаза генерала широко раскрылись. Сок от дымного мяса и плавленый сыр ударили по его рецепторам с такой силой, о которой в этой древней эре никто и помыслить не мог.

Генерал забыл про суровую выправку. Он в два мгновения доел всю оставшуюся половину, давясь от удовольствия и буквально облизывая пальцы.

— Поразительно… — выдохнул Аскарус, переведя ошеломлённый взгляд на Санжандра. — Ваше Величество… Это не просто мясо. Вкус… он словно взрывается во рту! Ничего подобного в Империи никогда не готовили!

По залу пронёсся поражённый шёпот придворных. В дверях кухни показалась физиономия Дуэйна... главный кулинар стоял с открытым ртом, глядя на реакцию высшего генералитета.

Санжандр Тастемирский медленно поднялся со своего трона. Его чёрные глаза блеснули неоспоримым уважением.

— Первое блюдо принято, Уильям Крейг, — громко объявил Император. — Ты сдержал слово. А я держу своё.

Он взмахнул рукой в сторону стражи:

— Вывести из клетки первого узника!

Стража со скрежетом отперла тяжёлый замок железной клетки. Ромарио, всё ещё не веря в происходящее, выскочил наружу, растирая затёкшие запястья.

Санжандр Тастемирский едва заметно кивнул, наблюдая за этим.

— Первый пошёл, Уильям Крейг, — спокойно произнёс Император, снова восседая на троне. — Ты доказал, что твои слова... не пустой звук. Но в клетках остаётся ещё четверо. Готовь следующее блюдо. И удиви меня сильнее, чем в первый раз.

Мы с Ромарио спустились в дворцовую кухню. Вокруг всё так же валил пар, трещали дрова, а повара косились на нас с откровенным страхом и трепетом.

Ромарио жадно схватил со стола кувшин с чистой водой, выпил его почти целиком и, оттерев подбородок рукавом, уставился на меня круглыми глазами:

— Бро, ты серьёзно?! Бургеры в древней эре?! Да у них тут даже концепции фастфуда не было! Ты где вообще так готовить научился? Ты что, тайно проходил кулинарные курсы во Франции, пока свой бар на Земле крутил?

Я взял в руки массивный кухонный нож и с лёгкой ухмылкой посмотрел на друга:

— Ага, конечно. Пятилетний диплом в Le Cordon Bleu между сдачей налоговой отчётности и закупкой мятного сиропа. Спустись на землю, Ромарио. Все мы... продукт эпохи безлимитного интернета. Смотрел туториалы на YouTube в три часа ночи, а потом практиковался на собственной кухне, когда лень было зазывать доставку.

Ромарио нервно хохотнул:

— YouTube, мать его... Какая же дичь. Надеюсь, твой алгоритм в голове выдаст ещё четыре шедевра, а то Феликс с дочкой там в клетке уже всю надежду растеряли.

— Не сцы! — хмыкнул я. — Сейчас сделаем блюдо номер два. Итальянский рамэн с густым, наваристым бульоном и яичной лапшой ручной лепки. В этом мире от такого соуса у них мозги расплавятся.

Я взялся за работу. Ромарио встал на подручные операции. Затем просеивал муку и помогал замешивать тугое яичное тесто для лапши.

Моей главной гордостью должен был стать бульон. Я взял массивный медный казан, вытопил жир, добавил кости, пассерованные ароматические коренья и поставил всё это увариваться до состояния жидкого золота. На соседнем столе у меня стояла глиняная пиала с редчайшими, собранными по всей кухне специями и концентрированным выдержанным соусом, который должен был стать сердцем блюда.

Я отвернулся буквально на три секунды, чтобы раскатать первую полосу лапши.

И в этот момент из полумрака за моей спиной выплыла грузная фигура главного кулинара.

Дуэйн.

Его багровое лицо исказилось от затаённой, ядовитой зависти. Успех моего бургера у Аскаруса и Императора практически перечеркнул сорок лет его авторитета при дворе. Разрушить мою работу для него стало вопросом выживания.

Дуэйн вроде как спешно шёл мимо моего стола с огромным, тяжеленным чаном, полным жгучего, вонючего уксуса для промывки котлов.

— Ох, проклятые рёбра… ноги не держат! — громко и фальшиво прокряхтел шеф-повар.

Он случайно оступился прямо возле моего разделочного стола. Его туша с грохотом качнулась в мою сторону, и он изо всех сил нечаянно задел локтем пиалу с концентрированным соусом, одновременно плеснув ведро вонючего уксуса прямо в мой кипящий бульон.

Глиняная чаша со специями разлетелась вдребезги о каменный пол, а наваристый бульон в казане мгновенно помутнел, вспучился и затянул кухню едким, кислым, испорченным паром.

— Ой! — Дуэйн картинно прижал руки к груди, глядя на меня с ядовитой, торжествующей ухмылкой под маской испуга. — Надо же, какая неудача! Прости, чужак, нога поскользнулась! Экая досада… бульон-то твой полностью испорчен. А Император ждёт еду через пятнадцать минут. Жаль, очень жаль!

Ромарио отсеротировал, выронив скалку:

— Ах ты старый ублюдок!..

Бульон был полностью убит. Запасных специй на кухне больше не было. До подачи блюда Санжандру оставалось меньше четверти часа.

Глава 17: Вкусная беседа

Ромарио сжал кулаки и сделал шаг к ворчливому кулинару, но я перехватил его руку.

— Оставь, — холодно бросил я.

Я взглянул на часы в своей голове. Оставалось десять минут. Испорченный бульон шипел, пахнув едким уксусом. Дуэйн стоял с мерзкой ухмылочкой, свято уверенный, что растоптал меня. Но он понятия не имел, как работает химическая балансировка вкуса.

Уксус — это кислота. Если её невозможно убрать, её нужно подчинить и сбалансировать жиром и сахаром, превратив катастрофу в шедевр.

Я действовал молниеносно.

Схватил кусок костного мозга вепря и бросил его прямо в бурлящий казан, чтобы животный жир мгновенно связал кислоту. Всыпал три щепотки крупной соли и щедро влил дикого мёда. Кислота перестала быть едкой, и она превратилась в благородную, пикантную цитрусовую кислинку.

За пять минут до подачи я понял, что жидкий бульон подавать нельзя. Я слил часть жидкости, выварив оставшийся сок до состояния густого, глянцевого кисло-сладкого соуса.

Я быстро обдал свежесваренную яичную лапшу этим соусом, сверху выложил тончайшие ломтики обжаренного мяса и посыпал хрустящим зелёным луком. Это был не обычный рамен... Это была пикантная сухая лапша с карамельно-уксусной глазурью.

Дуэйн, уставившись на получившееся ослепительное блюдо, онемел. Его плановое вредительство рухнуло.

Я вынес блюдо в тронный зал. Рядом с Санжандром стоял суровый, шрамированный мужчина в стальных доспехах, Илька Кэзер, Лидер первого батальона Империи.

После того как я откусил и проглотил свою половину, подтверждая безопасность еды, Император с интересом указал на вторую часть:

— Илька, оцени старания нашего гостя.

Илька Кэзер молча взял чашу. Он подозрительно принюхался, густой аромат мёда, обжаренного мяса и легкой кислинки интриговал. Генерал зачерпнул большую порцию лапши и отправил в рот.

Его суровое, брутальное лицо застыло. Глаза широко раскрылись. Кислинка уксуса, идеально сбалансированная мёдом и жиром, моментально подкрепила мягкость яичной лапши.

— Это… невероятно, — выдохнул Илька Кэзер, судорожно доедая остатки и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Вкус глубокий, сочный, с приятной остротой! Ваше Величество, этот человек... истинный мастер!

Санжандр Тастемирский едва заметно улыбнулся.

— Слово сдержано. Освободить бабушку Фелию!

Прошло три часа.

За это время дворцовая кухня превратилась в мой личный цех. Блюдо за блюдом, хрустящие лепёшки с начинкой, пряные мясные рулеты, десертные фрукты в жжёном сахаре, отправлялись к столу Императора. Санжандр и его батальоны были полностью покорены земной кулинарией.

И вот, наконец, последняя решётка упала.

Вся семья снова была на свободе. Охрипший от радости Феликс, его плачущая бабушка Фелия, Анна и Зак стояли у главных ворот Санжандрии. Император сдержал обещание и даже выделил им телегу с провизией для возвращения в Монте.

Ромарио поправил сумку на плече и подошёл ко мне. Мы встали чуть отдалённо от остальных, смотря на суету вечерней столицы.

— Ну что, Уильям… — Ромарио выдохнул и похлопал меня по здоровому плечу. — Мы выжили. Все на свободе. Феликс и остальные собираются прямо сейчас уходить обратно в Монту, чтобы восстанавливать рыбный рынок и заново строить жизнь.

Я посмотрел на Амара.

— А ты, Ромарио? Ты уходишь с ними?

— Да, бро, — Ромарио кивнул, и его взгляд стал взрослым и серьёзным. — В Монте я словно как дома. Феликсу и его дочке нужна помощь, да и рынок без нас снова заплывёт грязью. К тому же… я не военный. Столичные интриги Санжандра, это слишком круто для меня. А ты? Ты остаёшься с Императором?

— Пока да, — ответил я, крепче сжимая кулаки. — Санжандр дал мне защиту и ресурсы, но главное, я должен найти способ вернуться домой.

Ромарио молча обнял меня, покровительственно хлопая по спине.

— Береги себя, Уильям. Ты крутой чувак. Без тебя мы бы все гнили в этой железной клетке. Если будешь в Монте, то ты знаешь, где нас искать. Самые лучшие суши всегда будут ждать тебя там.

— Удачи, Ромарио, — улыбнулся я. — Передай привет морю.

Я стоял у монументальных ворот Санжандрии и смотрел, как телега с моими друзьями медленно уезжает по тракту в сторону Монте.

После того как тяжелые ворота Санжандрии закрылись за телегой Феликса и Ромарио, гвардеец молча сделал мне знак следовать за ним. Меня провели не назад на кухню, а в личные покои Императора, просторный залу с высокими панорамными окнами, откуда вся столица была видна как на ладони.

Санжандр Тастемирский стоял у балкона, держа в руках кубок с тёмным напитком. Заходящее солнце отражалось в его смоляно-чёрных волосах.

— Присядь, Уильям, — не оборачиваясь, произнёс Санжандр. Его голос звучал тихо, но наполнял всю комнату. — Твои друзья в безопасности. Сделка завершена. Но теперь, когда лишние уши покинули дворец, я хочу услышать правду.

Я опустился на мягкое кресло, впервые за долгие дни почувствовав, как расслабляются мышцы:

— Какую правду тебя интересует, Ваше Величество?

Санжандр медленно повернулся. Его угольно-чёрные глаза въелись в меня с глубоким, почти хирургическим любопытством.

— Кто ты на самом деле? Откуда ты пришёл? Человек не может из ниоткуда обладать познаниями в кулинарии, физике и управлении, которые опережают нашу эпоху на столетия. Твои суши, твои бургеры, твоя манера держаться… Ты словно не из этого мира.

Я молчал несколько секунд, подбирая слова. Врать человеку, удерживающему всю Империю, было глупо.

— Я пришёл из места, которое называется Дорри, — спокойно ответил я. — Это мой родной город. Там нет монолойдов, нет батальонов и всякие прочие. Там есть высокие здания из стекла и стали, машины, несущиеся по асфальту, и технологии, позволяющие связаться с другим концом планеты за секунду. Я был там бизнесменом. Владел заведением, крутил дела. А потом… я просто очнулся в твоём мире, не понимая, как здесь оказался.

Санжандр внимательно выслушал меня, не перебивая и не выражая сомнения. В его глазах читалось лишь понимание.

Я подался вперёд, сжав подлокотники кресла:

— В Шарфиле и Монте мне говорили, что ты самый мудрый человек в Империи. Что твои знания уходят в глубь веков. Скажи мне, Санжандр… Как мне найти путь домой? Как вернуться на Дорри?

Император выдержал длинную паузу. Он подошёл к столу, опустил кубок и тяжело вздохнул. На его обычно непроницаемом лице впервые проскользнула тень искреннего сожаления.

— На этот вопрос, Уильям… у меня нет ответа, — тихо признался Санжандр. — Я знаю о существовании других миров. Раз в несколько десятилетий в наших землях появляются падающие звезды... люди или предметы из иных реальностей, вроде тебя. Но за всю историю Монолеона ни один из них не смог найти дорогу обратно. Граница между мирами открывается лишь в одну сторону. Я не знаю, как вернуть тебя домой.

Слова Санжандра прозвучали как приговор. Пути назад нет. Во всяком случае, пока…

Увидев, как потемнело моё лицо, Санжандр подошёл ближе и положил руку мне на плечо:

— Не теряй надежды. Если путь существует, мы его найдём. Но пока ты здесь, тебе нужно понимать, как устроен мой мир, чтобы выжить в нём. Моя власть держится не только на стенах Санжандрии. Она держится на Пяти Батальонах.

Император подошёл к огромной карте на стене, где были обозначены территории Монолеона.

— Каждым батальоном командует лидер, обладающий абсолютной властью на своём рубеже. Ты уже успел познакомиться почти со всеми:

1-й Батальон — Лидер Илька Кэзер. Мой главный щит. Тяжёлая пехота и несокрушимый авангард Империи. Илька — суровый воин, но он ценит честность и, как ты видел, хорошую еду.

2-й Батальон — Лидер Аскарус. Высокий стратег с длинными волосами, которого ты удивил первым бургером. Под его началом находится элитная гвардия столицы и разведка.

3-й Батальон — Лидер Асик Гуров. Кавалерия на монолойдах. Самый быстрый и мобильный батальон. Сейчас Асик бесчинствует в Шарфиле, пытась выследить Макрата и вернуть своего золотого Квэпса.

4-й Батальон — Лидер Беллатор Виктор. Стальной кулак Империи. Именно его люди проводили зачистку в Монте и удерживали твоих друзей в клетках. Виктор не знает милосердия и признаёт только силу.

5-й Батальон — Лидер Джено Рон. Самый скрытный и опасный из всех. Джено Рон отвечает за тайные операции, подземелья и контроль ресурсов монолианта. Его батальон — это тени, о которых предпочитают не говорить вслух.

Санжандр повернулся ко мне и прищурился:

— Теперь ты знаешь, с чем имеешь дело. Каждая из этих сил может стать твоим соратником или твоим палачом. И если ты хочешь помочь нам, отомстить за своего зверя и найти разгадку своего появления здесь, то тебе придётся научиться лавировать между нами.

Я поднялся с кресла, поправляя бинты под рубашкой.

— Понял тебя, Санжандр. Кажется, моя работа в столице только начинается.

Санжандр Тастемирский посмотрел на меня с легкой, почти отеческой улыбкой, в которой, впрочем, читался и жесткий расчет прагматичного правителя.

— Что ж, Уильям, — произнес Император, отставляя кубок. — Твоё место здесь, во дворецких покоях, за тобой закреплено. Продолжай работать главным кулинаром, экспериментируй, создавай то, чего этот мир еще не видел. Империя щедро платит за гениальность.

Время в Санжандрии неслось с бешеной скоростью, превратившись в череду кулинарных триумфов, бесконечных поставок и укрепления моего авторитета. Прошло ровно пять месяцев.

На императорской кухне царил идеальный, почти хирургический порядок. Никакого хаоса и грязной ругани. Более того, мой главный недоброжелатель и вредитель, старый ворчливый шеф Дуэйн, теперь ходил по струнке.

— Вот взбитые сливки, мастер Уильям, как вы и заказывали, ровно по рецепту, — услужливо, чуть ли не кланяясь, произнес Дуэйн, аккуратно передавая мне медную чашу. Седой кулинар за эти месяцы признал моё превосходство и превратился в самого надежного помощника.

Я кивнул, заканчивая работу над главным десертом дня.

Это был настоящий кулинарный шедевр. Многослойный шоколадный мусс-торт с зеркальной глазурью, украшенный тончайшими лепестками карамели. Глянцевая черная поверхность торта отражала свет факелов, а запах горького шоколада и ванили сводил с ума всю прислугу.

— Отлично, Дуэйн. Понесем наверх, — скомандовал я, аккуратно помещая торт на серебряный поднос.

В Большом императорском зале за массивным дубовым столом восседал сам Санжандр и все Пять Лидеров Батальонов. Атмосфера за столом была напряженной, военные обсуждали границы и ресурсы, пока не открылись тяжелые двери.

Я вонес торт и поставил его в центре стола.

— Ваше Величество, господа генералы, — спокойно произнес я. — Сегодня на десерт... шоколадный мусс.

Император с любопытством наклонился вперед. Илька Кэзер и Аскарус тут же одобрительно переглянулись, за эти месяцы они стали фанатами моих десертов. Беллатор Виктор и скрытный Джено Рон тоже с интересом уставились на блестящую глазурь.

Но один человек за столом выглядел мрачнее тучи. Асик Гуров сидел с перекошенным от злости лицом, едва сдерживая кулаки.

— Не до сладостей мне сейчас, Уильям, — проворчал Асик, оттолкнув от себя тарелку. — Этот проклятый философ… Макрат… сквозь землю провалился!

Санжандр слегка приподнял бровь:

— Ты всё ещё не нашёл его, Асик? Прошло пять месяцев. С твоей скоростью... ты должен был перерыть каждый камень в Империи.

— Я перерыл всё! — с досадой выдохнул Гуров, ударив ладонью по столу. — Шарфиль, северные тракты, приграничные пустоши… Ни следа! Этот лицемерный ублюдок словно испарился вместе с моим Квэпсом. Золотой монолойд словно растворился в воздухе. Ни один дозорный его не видел. Если я поймаю Макрата, я лично привяжу его к хвосту дикого зверя!

Я стоял позади стола, молча слушая этот диалог. Внутри меня, под идеально выглаженным костюмом придворного повара, холодным узелком сжалась старая ненависть.

Макрат всё ещё был на свободе. Этот лицемерный вор разгуливал где-то на украденном золотом Квэпсе, продолжая насмехаться над Империей. И над моей разбитой жизнью. Из-за него погиб мой Дорри. Из-за него я чуть не сдох на той брусчатке.

Когда десерт был оценен по достоинству, а официальная часть ужина завершилась, я сослался на усталость и покинул зал.

Я поднялся на верхний этаж дворца и зашел в свою личную комнату, просторное, роскошно обставленное помещение с большой кроватью, тяжелыми портьерами и каменным камином, которое Санжандр выделил мне ровно пять месяцев назад.

Я закрыл за собой массивную дверь, откинул поднос на тумбочку и тяжело опустился в кресло у камина, глядя на танцующие языки пламени.

Пять месяцев… Пять месяцев комфорта, признания, титула главного кулинара Империи и уважения самого Санжандра. Я заставил весь этот древний мир преклониться перед моими рецептами. Я вытащил друзей из клетки. Но разве ради этого я здесь?

Я сжал кулаки.

Я думал, что со временем боль утихнет, а жажда мести растворится в рутине. Ни хрена подобного. Асик за пять месяцев не нашёл Макрата. Значит, армейские методы слепы. Этот философ прячется там, где они не ищут. В тенях, в сектах, в забытых руинах… Но он ответит мне за Дорри. И за тот унизительный полет под аркой.

Я поднял глаза на стену, где висел мой старый дорожный плащ, пропитанный пылью дорог Монте и Шарфиля.

Император думает, что я просто буду до конца жизни печь ему торты и кормить его генералов бургерными изысками. Он ошибается. Кухня... лишь прикрытие. Пришло время использовать ресурсы дворца в личных целях. Надо подняться ещё дальше.

Жажда и тяжелые мысли не давали уснуть. Я поднялся с кресла, накинул легкий кафтан и решил спуститься на кухню, чтобы отпить из кувшина ледяной родниковой воды и проветрить голову.

В коридорах дворца уже царила ночная полутьма, факелы догорали в стенных бронзовых чашах. Проходя мимо арок, ведущих к малому совету при главном зале, где генералы обычно допивали взвар после ужина, я неожиданно услышал голоса.

Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Разговор шёл не на повышенных тонах, но с такой тяжестью, что я невольно замер в тени огромной каменной колонны.

— Повтори, что ты только что сказал, Джено… — прозвучал ледяной, сокрушительный голос Санжандра.

Я осторожно пригнулся и заглянул в проём.

За столом всё ещё сидели все лидеры. В центре стоял Джено Рон — лидер 5-го батальона. Этот человек всегда казался мне бесплотной тенью... молчаливый, в тёмных доспехах, покрытых матовой копотью, с лицом, наполовину скрытым плотным воротником. Его батальон отвечал за самые грязные, скрытые и жуткие операции Империи.

Джено Рон отстегнул свой генеральский печать-жетон и медленно положил его на полированный дуб прямо перед Императором.

— Я сложу с себя полномочия лидера Пятого батальона, Ваше Величество, — выдохнул Джено. Голос его звучал не как вызов, а как глубокая, смертельная усталость. — Я ухожу.

В зале на мгновение воцарилась глухая, ошеломлённая тишина.

Первым не выдержал Беллатор Виктор. Он грохнул кулаком по столу так, что зазвенели кубки:

— Ты совсем из ума выжил, Рон?! В стране неспокойно! В Монте едва подавили бунт, Макрат украл золотого зверя Асика, границы трещат, а ты бросаешь свой батальон?! Кто будет держать подземелья и следить за монолиантовыми жилами?!

— Сложить полномочия?.. — перебил Аскарус, удивлённо приподняв бровь и поправляя свои длинные волосы. — Джено, ты ведь лично строил структуру Пятого. Без тебя твои тени просто перегрызут друг другу глотки. Что за бред?

Санжандр Тастемирский не двигался. Его смоляно-чёрные глаза въелись в Джено Рона с холодным, давящим прищуром.

— Назови причину, Джено, — тихо, но угрожающе произнёс Император. — Пятый батальон.... это не место, откуда просто подают в отставку, потому что устали. Ты знаешь слишком много секретов Монолеона. Отвечай.... почему?

Джено Рон медленно снял кожаные перчатки. Я увидел его руки, они были сплошь покрыты бледными шрамами и темными, въевшимися в кожу пятнами от работы с силой монолианта.

— Потому что я больше не человек, Ваше Величество, — тихо и въедливо начал Джено, глядя прямо в глаза Санжандру. — Пятнадцать лет… Пятнадцать лет я живу в темноте сырых подземелий. Я дышу пылью монолианта, я принимаю решения, кого пытать, кого убрать без шума, а чьи тела сжечь в безымянных ямах. Мои люди... не солдаты, они призраки.

Он сделал глубокий вдох, и в его голосе проскользнула искренняя, человеческая надрывность:

— Вчера я поймал себя на мысли, что больше не помню, какого цвета солнце на рассвете. Я не помню вкус обычного свежего хлеба без привкуса крови и гари. Я смотрел на себя в зеркало и видел не генерала Империи, а заживо гниющего палача. Я отдал Империи свою молодость, свое здоровье и свою душу. Но я больше не хочу умирать ради теней.

Джено оглядел онемевших генералов и впервые за всё время слегка наклонил голову:

— Я хочу уйти в обычную жизнь. Построить маленький дом в тихой долине на юге, выращивать хлеб, смотреть на небо и просто просыпаться по утрам, не думая о том, сколько трупов сегодня придётся спрятать в рудниках. Я хочу дожить оставшиеся годы как обычный человек, а не как орудие убийства. Пятый батальон отлажен, как часы. Мой заместитель справится не хуже. Пусть это выглядит как предательство или слабость, но мне всё равно. Я отдал этой должности всё, что имел. И больше мне отдать нечего.

Глава 18: Ублюдок со шрамом

Утро в Санжандрии выдалось прохладным и чистым. Первые золотистые лучи солнца только начинали позолачивать высокие шпили императорского дворца, разгоняя ночную дымку.

Я стоял во внутреннем хозяйственном дворе, закутавшись в плотный кафтан, и координировал доставку провизии. Двое дюжих солдат, отдуваясь, тащили через ворота огромные холщовые мешки.

— Полегче на поворотах! — окликнул я их, указывая на дверной проём кухни. — В правых мешках сушёные лесные коренья и редкая соль, если порвёте, то будете сами крупицы по мостовой собирать!

Солдаты молча кивнули и покорно потащили груз дальше. Я выдохнул, потирая замёрзшие ладони, и уже собирался вернуться к печам, как вдруг мой взгляд зацепился за одинокую фигуру, неспешно шагающую к выходу из дворцового комплекса.

Я замер.

Человек, идущий по брусчатке, не имел ничего общего с привычной дворцовой знатью или стражей. На нём была простая, чуть свободная рубаха из грубого неотбеленного льна, потертые, но добротные кожаные штаны и удобные пыльные сапоги. На плече он непринуждённо держал деревянную мотыгу и новенькую фермерскую косу, завёрнутую в мешковину.

Никаких чёрных, пахнущих копотью доспехов. Никаких кинжалов, гербов 5-го батальона или скрывающих лицо высоких воротников.

Это был Джено Рон.

Я сошёл со ступеней и быстрым шагом направился к нему.

— Джено! — тихо позвал я.

Бывший лидер самого жуткого батальона Империи остановился и плавно обернулся. Его лицо, которое я прежде видел лишь частично и всегда сжатым от напряжения, сейчас было полностью открыто утреннему солнцу. Исчезла мертвенная бледность подземелий, исчезла тяжелая, давящая аура палача. На его губах играла едва заметная, абсолютно расслабленная улыбка.

Я подошёл ближе, разглядывая его фермерский инвентарь:

— Едва узнал тебя… Без стальной брони и мрачной свиты за спиной.

Джено чуть прищурился от яркого света и глубоко, полной грудью вдохнул свежий утренний воздух. В этом простом движении ощущалась такая колоссальная, звенящая лёгкость, словно с его плеч только что сняли целую каменную гору.

— Здравствуй, Уильям, — спокойно и мягко произнёс он. Его голос больше не шелестел, как сухие листья в склепе, в нём появилось живое, теплое звучание. — Я и сам себя едва узнаю. Впервые за пятнадцать лет я проснулся не от свиста тревожного рога и не от докладов о смертях. А от того, что мне просто захотелось проснуться.

— Санжандр… отпустил тебя? Без условий? — спросил я, вспоминая вчерашний тяжёлый разговор за закрытыми дверями.

Джено упёрся рукой в черен мотыги и слегка наклонил голову:

— Санжандр... жестокий правитель, но он мудр. Он понял, что как клинок я затупился и выгорел дотла. Держать меня силой означало получить бессмысленную тень вместо генерала. Он подписал указ об отставке на рассвете.

— И каково это? — с любопытством спросил я, разглядывая бывшего властелина подземелий. — Сменить власть над сотнями убийц на фермерский инструмент?

Джено на секунду закрыл глаза. На его лице отразился такой глубокий, ничем не мутимый покой, что я невольно сам перестал напрягать плечи.

— Это ощущается так, будто я наконец-то вынырнул из ледяной воды на поверхность, Уильям, — тихо ответил он, смотря куда-то вдаль, за городские стены. — Знаешь, я и забыл, как приятно пахнет роса на траве. Земля под ногами… она ведь не всегда должна быть пропитана кровью. Она может просто давать жизнь.

Он поправил косу на плече и посмотрел на меня с искренней, человеческой теплотой:

— Я ухожу на юг. В небольшую деревню у подножия холмов. Там у меня будет маленький участок, несколько плодовых деревьев и тишина. Никаких приказов, никаких секретов, никакой политики. Только я, солнце и земля.

— Я рад за тебя, Джено, — честно сказал я, протягивая ему руку. — Правда. Ты заслужил этот покой.

Джено крепко, по-простецки пожал мою ладонь. Его рука была горячей и сухой.

— Спасибо, повар, — улыбнулся он. — Твои десерты, кстати, вчера вечером окончательно убедили меня, что в мире есть вещи куда лучше войны. Ты кормишь людей, Уильям. Ты даришь им радость своим талантом. Не давай этому дворцу и его бесконечным играм сожрать твою душу, как он едва не сожрал мою. Найди свой путь к покою, когда придёт время.

— Я постараюсь, — кивнул я.

Джено Рон слегка поклонился мне как равному человеку, развернулся и легким, неспешным шагом пошёл прочь через открытые ворота Санжандрии.

Я стоял и долго смотрел ему вслед. Человек, которого боялась вся Империя, просто уходил в тёплый утренний туман с фермерской мотыгой на плече, абсолютно счастливый и свободный.

Я развернулся и направился обратно к монументальным воротам дворцового комплекса.

За пять месяцев пребывания в Санжандрии я досконально изучил каждую арку, каждый скрытый проход и распорядок дворцовой стражи. Жизнь повара казалась предсказуемой и сытой.

Но спокойствие рухнуло в одну секунду.

Когда я проходил мимо глухой каменной стены, где разгружали телеги с древесным углём, моё внимание привлекла высокая, грузная фигура в тёмном рваном плаще с глубоким капюшоном. Человек двигался слишком скрытно для обычного рабочего, он буквально прижимался к каменным выступам, высматривая маршруты патрулей 2-го батальона.

Вдруг порыв утреннего ветра сорвал с его головы капюшон.

Человек резко обернулся, и лучи солнца выхватили его лицо.

Я замер. Дыхание перехватило.

Это было лицо, изрезанное глубокими, уродующими, рваными шрамами. На его губах играла та самая перекошенная, животная, наглая ухмылка. Угольно-дикий взгляд, массивные челюсти.

Монобрид.

Тот самый тварь, поднявший кровавый бурт в Монте и сбежавший во время хаоса. Тот самый ублюдок, который явился мне в ночном кошмаре в Шарфиле, безжалостно резавший безымянную девушку.

Монобрид… Мразь! Что эта тварь делает в самом сердце Санжандрии?! Прокрался к дворцу? Планирует покушение на Санжандра? Или новый бунт?

Внутри меня мгновенно вспыхнула смесь дикой ярости и адреналина. За эти пять месяцев мои рёбра полностью срослись, я набрал отличную форму на дворцовых харчах и больше не был тем беспомощным, избитым чужаком, которого тащили в повозке.

Монобрид почувствовал мой пристальный взгляд и перевёл свои бычьи глаза прямо на меня. На секунду в его лице проскользнуло узнавание, он вспомнил повара из Монты. Его ухмылка стала ещё мерзостнее. Он показал мне окровавленный отмахивающийся жест и, сжав кулаки, бросился вглубь узких лабиринтов придворного квартала.

В этот раз ты не уйдёшь! Я уже упустил Макрата в Шарфиле из-за своей слабости! Больше никакой пощады!

— Стоять, гнида! — рявкнул я так, что перепугал стражников у ворот, и сорвался с места.

Монобрид бежал с поразительной для его гигантской туши скоростью. Словно разъярённый носорог, он сносил всё на своём пути. Придворные слуги с визгом разлетались в стороны, глиняные горшки с маслом и мешки с зерном летели из-под его ног, перегораживая узкий переулок.

— Дорогу! — зарычал я, в прыжке перелетая через опрокинутую им телегу с овощами.

Мой мозг бизнесмена, привыкший просчитывать схемы в кризисных ситуациях, включился на полную мощность. Я считывал архитектуру Санжандрии.

Монобрид рванул к торговому кварталу, намереваясь затеряться в толпе. Но я заметил строительные леса, приставленные к стене трехэтажного гильдейского дома.

Срежу по верху!

Я не стал петлять по узкой улице за убоюдком. Я на ходу запрыгнул на деревянную бочку, оттолкнулся, вцепился пальцами в дубовые балки лесов и с подтягиванием вылетел на крышу первого уровня. Разгон, прыжок, и вот я уже несусь по черепичным крышам Санжандрии, перепрыгивая метровые пропасти между домами!

Сверху мне было видно всё. Монобрид ломился сквозь толпу на нижней улице, сшибая прохожих и гвардейцев.

— Эй, шрамированный! — крикнул я с высоты, устремляясь параллельным курсом.

Монобрид на ходу вскинул голову и вытаращил глаза от изумления.

Он резко повернул в крытую галерею ремесленников, пытаясь уйти под навес.

— Ну уж нет!

Я добежал до края крыши. Прямо под мной находился плотный тканный навес купеческой лавки, а под ним, бегущий Монобрид. Выбора не было.

Я зажмурился и совершил прыжок веры с высоты третьего этажа.

Тканевый навес с треском разорвался под моим весом, сумасшедшим образом затормозив моё падение, и я с грохотом обрушился прямо на его спину.

Удар был такой силы, что мы оба выкатились из-под навеса на брусчатку тупикового переулка, собирая боками деревянные ящики и пустые глиняные амфоры.

Я мгновенно перекатился, погасил инерцию и выскочил на ноги, выхватив из-за пояса свой главный кухонный нож из закалённой стали, который всегда носил с собой.

Монобрид тяжело поднялся, отряхивая пыль. Его рваный плащ слетел. Из-за голенища своего огромного сапога он медленно извлёк тяжеленный, ржавый, но смертоносный гладиаторский тесак.

Он тяжело дышал, из его пробитого носа капала кровь на шрамы, но глаза горели дикой, безумной яростью.

— Опять ты, кухонная крыса, — прохрипел Монобрид, сплёвывая кровь на камни. — Думаешь, если научился бегать по крышам, то стал воином? Я перережу тебе горло прямо здесь, а потом закончу то, за чем пришёл во дворец!

Я крепче сжал рукоять ножа, встав в боевую стойку.

Он пришёл во дворец не просто так. Он здесь с заданием. И прямо сейчас я выбью из него всё, что он знает.

— Попробуй, Монобрид, — холодно ухмыльнулся я, чувствуя, как кровь стучит в висках от адской смеси адреналина и азарта. — Посмотрим, как твои гладиаторские навыки справятся с человеком, которому больше нечего терять.

Монобрид взревел, как раненый бык, и сделает стремительный выпад. Тяжёлый гладиаторский тесак со свистом рассек воздух там, где секунду назад была моя голова, и со скрежетом вопьётся в каменную стену здания, выбив тучу искр и крошки.

Я не стал ждать. Шаг в сторону, нырок под рубящий удар, и мой кухонный нож из закалённой стали молниеносно полоснул гиганта по сухожилиям на руке.

— Аааагх! — зарычал Монобрид. Кровь брызнула на брусчатку, но боль лишь распалила этого монстра.

Он с дикой силой ударил меня локтем наотмашь. Удар пришёлся в защитный блок, но инерция была такой, что меня отбросило на три метра назад. Мой нож вылетел из пальцев и со звоном укатился в водосточную канаву.

Монобрид отбросил свой бесполезный тесак и оскалил окровавленные зубы:

— Без железа ты труп, повар!

Он бросился на меня вслепую, рассчитывая раздавить своей массой. В этот момент из-за перевёрнутых коробок у стены послышался тонкий, исполненный ужаса детский крик.

Там, в тупике переулка, зажатые в угол, прятались случайные прохожие, молодая женщина с маленьким сыном на руках. Они забились под навес лавки и не успели убежать.

Монобрид, уловив боковым зрением движение, перевёл свой безумный взгляд на них. Ему было всё равно, кого убивать, лишь бы пробить себе дорогу и посеять хаос. Он на лету схватил тяжеленный дубовый брус с железными скобами, элемент строительных лесов, и с диким замахом занёс его над замершей от страха матерью и ребёнком!Только не у меня на глазах!

Я сделал невероятный рывок, собрав все силы в ногах.

За долю секунды до того, как тяжёлый брус обрушился бы на головы невинных людей, я в прыжке сбил Монобрида с ног, врезавшись плечом прямо в его корпус. Мы оба с грохотом рухнули на брусчатку. Брус со свистом вылетел из его рук и разлетится в щепки об стену, не задев женщину.

— Бегите! Быстро во дворец к страже! — гаркнул я женщине, не оборачиваясь.

Испуганная мать, прижимая плачущего ребёнка, шмыгнула мимо нас в сторону улицы. Они были спасены.

Теперь в переулке остались только мы двоим. И никакой стали. Только кулаки, локти, зубы и чистая, животная ярость.

Монобрид мгновенно перехватил инициативу. Вскочив, он схватил меня за отворот кафтана и со всей дури впечатал затылком в каменную стену. В глазах полыхнули вспышки, во рту появился металлический вкус крови.

— Я вырву твой язык, повар! — прохрипел он, смыкая огромные, похожие на тиски пальцы на моём горле.

Дыхание перекрыло. Кислородный голод начал выжигать мозг, перед глазами всё поплыло. Монобрид давил с такой силой, что хрящи в шее начали трещать.

Я не стал пытаться разжать его мёртвую хватку на горле. Вместо этого я выбросил оба больших пальца вперёд и изо всей силы вонзил их прямо в глаза Монобрида.

— ААААААААА!! — дикий, нечеловеческий вопль огласил весь торговый квартал.

Монобрид ослабил хватку и отшатнулся, зажимая окровавленное лицо. Я тяжело застрял, жадно выхватывая воздух ртом, и тут же перешёл в беспощадную атаку.

Я изо всех сил влупил пяткой по чашечке его опорной ноги. Раздался тошнотворный хруст, сустав вывернулся в обратную сторону. Гигант взвыл и рухнул на одно колено. Затем, я подскочил и нанёс жесточайший удар локтем снизу вверх прямо в его челюсть, выбивая зубы и рассекая губы в мясо. Потом, жесткий коленный удар прямо в его обезображенный шрамами нос.

Монобрид захлебнулся собственной кровью, его повело в сторону, но он всё ещё пытался подняться, слепо маша своими огромными кулаками.

Я увидел торчащую из стены мясного ларька массивную железобетонную балку с заржавевшим, остро заточенным крюком для туш. Затем, схватил тяжело дышащего Монобрида за оставшиеся волосы на затылке и с диким, звериным рыком с силой швырнул его голову прямо на этот торчащий железный крюк.

Жёсткое железо пробило шею гиганта насквозь. Монобрид дёрнулся, его огромные руки судорожно заскользили по камню стены, а из пробитого горла вырвался только кровавый, булькающий хрип. Его глаза, залитые кровью, застыли в немом, смертельном ужасе.

Я не оставил ему ни единого шанса. Сжав кулак, я нанёс последний, сокрушительный удар сверху по его подбородку, окончательно вбивая его тушу в эту железную ловушку.

Монобрид обмяк. Его массивное тело повисло на крюке, а тёмная кровь толстыми струями потекла по белой брусчатке Санжандрии.

Я отступил на шаг. Тяжёлое дыхание вырывалось из моей груди вместе с паром. Руки были по локоть в ссадинах и крови, кафтан разорван, затылок адски выл от удара о стену.

В этот момент в переулок заскочила дюжина гвардейцев 2-го батальона Аскаруса с обнажёнными мечами. За ними бежала та самая спасённая женщина с ребёнком.

Солдаты на секунду застыли в полном шоке, переводя взгляд с висящего на крюке трупа опаснейшего бунтовщика Империи на меня... главного дворцового повара, стоящего в центре этой кровавой бани.

— Он… он спас нас, — дрожащим голосом выдохнула женщина, указывая на меня. — Этот человек убил монстра!

Командир патруля медленно опустил меч и ошеломлённо посмотрел на меня:

— Уильям Крейг… что ты сделал...

Глава 19: Воин

Главный зал дворца Санжандрии дышал особым торжеством. На высоте тронного возвышения восседал Император Санжандр Тастемирский. По правую руку от него стоял Беллатор Виктор, лидер 4-го батальона, чьи суровые глаза-угольки с неизбежным интересом изучали меня.

Я стоял в центре зала. Мои руки были перебинтованы, на лице красовалось несколько новых ссадин, но кафтан уже сменили на чистый. Рядом со мной, всё ещё дрожа от пережитого ужаса, стояла та самая спасённая женщина, крепко прижимая к себе маленького сына.

— Говори, женщина, — спокойно, но с незыблемым величием повелел Санжандр. — Расскажи всё без утайки.

Женщина упала на колени, обливаясь слезами, и вытянула руку в мою сторону:

— Ваше Величество! Этот человек… он спаситель нашей семьи! Ужасный свирепый гигант со шрамами зажал нас в тупике. Он занёс тяжеленный брус, чтобы раздавить меня и моего мальчика! Я уже прощалась с жизнью… Но этот господин бросился прямо на него! Без оружия, с голыми руками! Он заслонил нас собой, выбил брус, а потом жестоко уничтожил монстра! Если бы не он, моего сына бы сегодня не было в живых!

По залу пронёсся одобрительный шёпот придворных и солдат стражи.

Санжандр Тастемирский медленно поднялся с трона. На его утончённом азиатском лице появилась редкая, открытая уважительная улыбка. Чёрные глаза Императора блестели.

— Монобрид… — произнёс Санжандр. — Вожак бунтарей, забивший до смерти десяток моих лучших гвардейцев в Монте. Мы искали его по всей столице. И ты, Уильям, прикончил его прямо на глазах у всего торгового квартала, защитив беззащитных.

Император сошёл со ступеней и подошёл ко мне, положив ладонь на моё плечо.

— Сначала ты поразил нас своими рецептами, доказав, что твой ум опережает нашу эпоху. А сегодня ты доказал, что в твоей груди бьётся сердце настоящего, беспощадного воина. Весь дворец радуется за тебя, Уильям Крейг. Ты достоин большего, чем просто стоять у горячей печи.

Беллатор Виктор хмыкнул и шагнул вперёд, скрестив мощные руки на груди:

— Парень, я видел, что осталось от Монобрида на том крюке. Это была настоящая, чистая, кровавая работа. У тебя есть хватка хищника.

Санжандр кивнул и посмотрел мне прямо в глаза:

— И поэтому я даю тебе выбор, Уильям. Ты можешь остаться в комфорте дворца, продолжить быть моим главным кулинаром, жить в роскоши и уважении. Или… ты можешь снять фартук, надеть сталь и стать официальным воином 4-го батальона под началом Беллатора Виктора. Выбирай.

В зале воцарилась тишина. Все ждали моего ответа.

Я опустил взгляд на свои перебинтованные ладони. Внутри меня шёл бешеный расчет.

Кухня… Это безопасность. Это уважение, тепло, личная роскошная комната, сытость и полная защита Санжандра. Я могу до конца дней печь им торты и крутить суши, живя как король в древней эре.

Но если я останусь поваром, я навсегда останусь лишь слугой. Придворной экзотической игрушкой, пекущей сладости для генералов. Если я останусь на кухне, я никогда не найду Макрата. У меня не будет армейской власти, не будет отрядов, не будет права выходить за пределы Санжандрии и вести личную охоту. Всё же, я хочу найти путь домой.

Мой взгляд перевёлся на Беллатора Виктора. 4-й батальон, это стальной кулак Империи. Это передовая, это лучшая выучка, это тяжелые доспехи, дисциплина и реальное военное влияние.

Мне нужна сила. Мне нужно умение убивать так же профессионально, как я умею готовить. Мне нужны ресурсы Империи, чтобы прочесать каждый угол Монолеона, найти Макрата, вернуть Квэпса и, в конце концов, докопаться до тайны моего возвращения на Землю. Пора заканчивать с кулинарным шоу. Время становиться тем, кого в этом мире будут бояться.

Выбор сделан.

Я поднял голову. В моих глазах больше не было сомнений. Исчезла мягкость земного ресторанного менеджера... осталась лишь сухая, стальная решимость.

— Я благодарен тебе за сытую жизнь и за защиту, Ваше Величество, — громко и отчётливо произнёс я, чтобы мой голос эхом отозвался от высоких сводов зала. — Но я выбираю путь воина.

Санжандр едва заметно улыбнулся, словно именно этого ответа он и ждал.

Я повернулся к лидеру 4-го батальона и выпрямился:

— Я вступаю в 4-й батальон, Беллатор Виктор.

Прошло два дня.

Утром, Беллатор Виктор вызвал к себе небольшую группу из пяти воинов, включая меня. Нашим командиром был назначен хмурый ветеран с изуродованным шрамом ухом... десятник Бронн.

Виктор вонзил короткий кинжал в карту на столе:

— В трёх часах пути от столицы, в Черных Ущельях, забилась банда дезертиров и налётчиков. Вчера они разграбили обоз 4-го батальона с заготовками из качественной стали. Мои люди не терпят дерзости. Бронн, берёшь Крейга и ещё троих. Ваша задача, выдвинуться туда, зачистить укреплённую сторожевую башню, вернуть сталь и уничтожить каждого, кто поднимет оружие. Пощады не давать. Покажите новобранцу, как работает 4-й батальон.

— Сделаем, командир, — коротко басом отрезал Бронн.

Мы выдвинулись на массивных рабочих монолойдах тяжелого типа. Через три часа перед нами открылся мрачный каменистый каньон. На вершине утеса возвышалась полуразрушенная древняя каменная башня, окруженная частым деревянным палисадом.

Во дворах башни виднелись фигуры десятка вооруженных мужиков в разномастных обносках. Налётчики чувствовали себя безнаказанно, рассчитывая на узкий проход в каньоне.

Бронн спешился и сделал знак остальным занять позиции в тени скал.

— Их там около пятнадцати человек, — тихо прохрипел десятник, обнажая тяжелый меч. — Вход один, через деревянные ворота. Мы с парнями тараним ворота щитами и заходим лоб в лоб. Уильям, ты идешь замыкающим, держишь нам спину.

Лоб в лоб? Напролом? Типичная тактика 4-го батальона... раздавить массой. Но на балконе башни стоят два арбалетчика. Если мы попрем через ворота, они просто расстреляют нас сверху, как мишени в тире. Нужно оптимизировать процесс.

Я подошёл к Бронну и указал на нависающую над башней каменную гряду:

— Десятник, заходить через ворота, неоправданный риск. Арбалетчики сверху нас накроют. Дай мне две минуты. Я заберусь по левому склону на верхний ярус башни, сниму стрелков и отвлеку их внимание. В этот момент вы выбиваете ворота. У них начнётся паника на два фронта.

Бронн посмотрел на меня с удивлением, но, оценив расклад, коротко кивнул:

— У тебя две минуты. Не успеешь... пеняй на себя.

Я действуя быстро и бесшумно. Тяжелые латы сковывали движения, но я использовал выступающие каменные блоки ущелья как лестницу. За месяцы паркура по крышам Санжандрии я научился чувствовать баланс даже в металле.

Я взобрался на верхний деревянный помост башни ровно в тот момент, когда один из арбалетчиков взводил тетиву.

Я не стал давать ему шанса.

Шаг вперед, и мой тяжелый стальной щит с оглушительным храсем врезался в лицо стрелка, сбивая его с помоста вниз, прямо во двор. Второй арбалетчик успел лишь обернуться, как мой полуторный меч чистым, выверенным движением рассек ему грудную клетку.

— Враг на вышке! — закричали снизу налётчики.

И в эту самую секунду снизу раздался оглушительный треск. Бронн и остальные трое воинов 4-го батальона, как стальной таран, снесли деревянные ворота и ворвались во внутренний двор!

Паника среди бандитов была полной.

Я прыгнул с пятиметровой высоты помоста прямо в гущу боя, обрушив всю массу своих стальных лат на главаря налётчиков. Мы с грохотом рухнули на землю. Главарь пытался выхватить кинжал, но я намертво зафиксировал его руку своим щитом, вывертывая сустав, и нанёс короткий, сокрушительный удар гардой меча прямо ему в висок.

Схватив его за воротник, я поднял оглушенного главаря перед остальными бандитами:

— Оружие на землю! Иначе я оторву ему голову!

Увидев, что вышка снята, ворота пробиты, а их главарь обезврежен за считанные секунды, оставшиеся налётчики в ужасе бросили мечи и упали на колени.

Бой продолжался от силы три минуты. Ни один воин 4-го батальона не получил даже царапины.

Бронн подошёл ко мне, вытирая окровавленный меч о плащ убитого бандита. Он посмотрел на связанного главаря, затем на меня и тяжело похлопал по моему стальному наплечнику.

— А ты соображаешь, Крейг, — с невольным уважением хмыкнул десятник. — Быстро, жестко и без лишних потерь.

Солдаты быстро связали выживших и начали загружать отбитые ящики с императорской сталью на повозки.

Я стоял на краю утеса, сняв тяжелый шлем и подставляя лицо прохладному ветру каньона. Внутри меня не было страха или дрожи. Была лишь чистая, холодная уверенность.

Первая боевая операция завершена. Я больше не просто повар, играющий в кулинарию. Я воин с силой целого батальона за спиной. Я научусь этой войне до конца. Я пройду через каждое ущелье Монолеона.

Вернувшись из Черных Ущелий в Санжандрию, мы доставили отбитый обоз со сталью прямо во двор 4-го батальона.

Вечером того же дня меня вызвали в личный кабинет командующего. Беллатор Виктор сидел за массивным дубовым столом, заваленным картами и донесениями, и с одобрительной ухмылкой рассматривал рапорт десятника Бронна о нашем рейдировании.

— Отличная работа в ущелье, Крейг, — произнес Виктор, откладывая пергамент и поднимая на меня свои суровые глаза. — Бронн говорит, ты в одиночку зачистил верхний ярус, срезал стрелков и уложил главаря быстрее, чем мои ветераны успели моргнуть. Для новичка это чертовски высокий уровень.

Он поднялся из-за стола, подошел к стене и отцепил от оружейного стенда массивный, закаленный кинжал с инкрустированной рукоятью 4-го батальона, протягивая его мне.

— Заслужил. Теперь ты официально не просто новобранец, а полноправный боец Стального кулака. Но расслабляться некогда. Завтра утром наш батальон снимается с лагеря и выступает маршем в Монте.

Я взял кинжал, чувствуя приятную тяжесть холодного металла, но от слов командира брови невольно поползли вверх.

— В Монте? — переспросил я, вглядываясь в лицо Виктора. — Зачем 4-му батальону выдвигаться туда? Порядок в городе вроде бы навели, бунтовщиков зачистили… Какая цель нашего похода?

Беллатор Виктор хмыкнул, скрестив руки на груди:

— Всё просто, боец. Мы идем туда ради главного зрелеща года. Через несколько дней в Монте открывается большой турнир в легендарной Моноарене.

Моноарена.

Это слово прозвучало в тишине кабинета как удар тяжелого молота по наковальне. Внутри меня всё мгновенно сжалось, а перед глазами вспыхнули яркие, болезненные вспышки воспоминаний, от которых я пытался отгородиться последние пять месяцев.

Моноарена... Место, откуда всё началось.

Я вспомнил тот кошмар, когда впервые очнулся в этом безумном древнем мире. Голодный, испуганный, не понимающий, где я нахожусь. Меня тогда схватили, бросили в сырые каменные застенки и заставили выживать на песчаной арене, сражаясь за свою жизнь против озверевших гладиаторов.

Тогда мне чудом удалось выжить и победить, завоевав свободу и став простым жителем Монты, прежде чем моя жизнь сделала новый крутой поворот.

Но воспоминания принесли с собой не только боль побед. Они вскрыли старые, незаживающие шрамы.

Вдруг, я вспомнил... Джейсон Тайгер... И... Кас Трэймел. Джейсон погиб на арене... А Кас сдался арене, сломался морально и остался там навсегда, превратившись в бесправного раба.

Я стоял перед Беллатором Виктором, сжимая в руке новый кинжал, а перед глазами стоял бледный, сломленный взгляд Каса, каким я видел его в последний раз, и безжизненное тело Джейсона.

Монта... Моноарена... Значит, судьба снова возвращает меня туда, где меня чуть не убили. И если Кас всё ещё там, в этих проклятых подземных клетках... Если этот несчастный всё ещё жив...

Я медленно поднял взгляд на командира, и в моих глазах вспыхнул холодный, непреклонный блеск.

— Я понял, Виктор, — тихо и честно ответил я. — Завтра на рассвете я буду в строю.