Берега Панталассы

Маленький пролог

Вспышка зеленоватого света, еще некоторое время горевшая на сетчатке глаза, и вихрь пылинок. И все.

«Я что, здесь застрял?»

Мысль эта, пришедшая сперва как паническая и неорганизованная, постепенно угнездилась в мозгу и приняла утвердительную форму.

«Я застрял здесь!»

Он еще раз оглядел свое убежище, словно видел его впервые. Деревянный дом, построенный в незапамятные времена и давно брошенный хозяевами. Пустой, пахнущий влажной пылью и плесенью, с частью заколоченными, а частью – просто выбитыми окнами и наверняка с просевшей и прохудившейся крышей. Был бы сейчас дождь, это сразу стало бы заметно, но покоробившийся потолок и сгнившие местами половицы вполне красноречивы.

Черт, подумал он, черт, черт! Это никак не было запланировано – застрять в таком месте! Риск был, конечно, и он об этом знал, но не вот так же! Не здесь же! Ох, знать бы хотя бы где оно, это «здесь».

Звук, родившийся снаружи, ему совершенно не понравился: он уже слышал такие, и они ничего хорошего не сулили. Мужчина, даже не вполне осознавая, что и зачем делает, переместился в дальний край комнаты, подальше от источника звука и присел на корточки, словно это могло его защитить.

Грохнуло, отдалось через землю и пол в ступни ног. Стены вздрогнули, с гнилого потолка посыпался какой-то мусор.

«Война?» Эта мысль мгновенно вспыхнула в сознании мужчины и потянула ассоциации. «Война с кем? С Германией? С Советским Союзом? Может ли для поляка быть место и время хуже?!»

И возник далекий рев механизмов, и снова тот же звук. На этот раз грохот пришел прямо в дом, без предупреждения ударил и по суставам, и по перепонкам, оглушив и не дав расслышать последующие звуки. Свет проник даже сквозь закрытые веки, потом пришла волна жара, вместе с пылью и горящим мусором. Что-то опрокинуло мужчину на пол, ударило по плечам, навалилось тяжестью, сдавливая тело, вминая его в пол. Который внезапно поддался, проваливаясь обломками гнилой древесины куда-то ниже, под дом.

– Он пришел в себя?

Голос был женский, кажется, довольно приятный. И говорил по-немецки. Проклятье, неужели правда?!

– Да, – теперь мужской голос, – Его жизнь вне опасности. Но ему несказанно повезло.

– Очнитесь! Мужчина, очнитесь!

Мерзкий, едкий запах нашатыря обжигает ноздри и доходит, кажется, напрямую до лобных долей мозга. Гул и грохот, происходивший даже не в ушах, а, похоже, прямо в самой голове, потихоньку ослабевал. Мужчина приоткрыл глаза.

– Вы можете говорить? – спросило женским голосом размытое белое пятно.

Мужчина вновь закрыл глаза, потому что перед ними заплясали цветные искры.

– Это Германия?

– Он спрашивает, Германия ли это.

– Найн! Не Германия, – отозвался из небытия прежний мужской голос, – Это Россия, Советский Союз. Казань. Вы помните – Казань?

– Видимо, потеря памяти на фоне контузии, – сказал он, обращаясь уже к кому-то другому.

Контуженный порылся в той самой памяти, которую якобы потерял, и еще раз собрался с силами.

– Какой сейчас год? – спросил он.

– Действительно, доктор, проблемы с памятью, – произнес женский голос и, обращаясь к контуженному, добавил, произнося слова нарочито медленно и с расстановкой, – Сейчас тысяча девятьсот двадцать девятый год.

– Хорошо, – отозвался мужчина, вновь проваливаясь в беспамятство.

Глава 1. Польза от времени и закон Мерфи

В век развитых электронных коммуникаций все равно остается место личному общению. И, какими бы ни были экономичными светильники, запрятанные в матовых плафонах, какой бы экологически чистый источник ни снабжал их энергией, какими бы бесшумными ни были автоматические двери, а напольное покрытие – звуко- и пылеулавливающим, человеческое существо на пути к этому личному общению все так же переставляет ноги, как и сотни тысяч лет назад. А все потому, что наработки лет и десятилетий – не повод отказываться от того, что прошло проверку эпох и эонов.

– А, Грегорсон, – директор по коммерческим проектам дежурно улыбнулся вошедшему человеку. Эту улыбку можно было перевести на язык простых людей как «сейчас и в ближайшее время ты мне полезен, поэтому я рад тебя видеть».

– Совет директоров, – в ответ на приветствие продолжил директор, – практически единогласно утвердил вас как ответственного за данный проект. Вот, ознакомьтесь, это аннотация, основную документацию по каждому из разделов получите позже.

Он вручил Грегорсону увесистую папку с отпечатанными листами. На пластиковой обложке красовались слова «Supro Sekreta»[1], которые, впрочем, были жирно зачеркнуты маркером, и рядом им же приписано «confidencialmente»[2].

– И зачем, – удивился Грегорсон, взвешивая папку в руке, – в таком виде, а не в электронном?

– Военные настаивали, – пожал плечами директор, – Это старомодно, но некоторые до сих пор считают, что секретную информацию надежнее передавать из рук в руки, а не посылать в цифровом виде, даже пользуясь каналами повышенной защиты.

– Все равно же основные блоки будут в цифровом виде. Да и информация эта, – Грегорсон потыкал пальцем в зачеркнутый гриф, – уже не секретная.

– Традиция, – директор развел руками, всем видом показывая, что он увлечение этими традициями не разделяет, но сделать ничего не может, – Ознакомьтесь в течение дня, и соберите рабочую группу. Завтра пришлете мне ее основной состав, я подпишу.

– Проект может принести денег? – осторожно поинтересовался Грегорсон, новоиспеченный глава несуществующей пока что рабочей группы.

– Очень может быть, – отозвался директор.

***

В музее было довольно тихо. Странное здание из красного кирпича привлекало взгляд даже случайных прохожих, не имевших особых планов культурного отдыха. Ну а те, кто знал, что находится внутри, приезжали сюда, иной раз издалека, влекомые кто собственным любопытством, кто – просьбами детей.

К динозаврам люди относятся по-разному. Однако, в отличие от многих других областей, обычно привлекающих внимание обывателя, это отношение, какое бы оно ни было, одностороннее. Что бы люди ни думали о динозаврах, самим динозаврам от людей ничего не надо. В частности, по причине временной пропасти, разделяющей тех и других. Поэтому чаще люди все-таки любят динозавров. Просуществовав на Земле десятки миллионов лет и не дожив до появления людей тоже десятки миллионов лет, динозавры будоражат человеческие умы, воплощая в себе представления среднего человека о былых эпохах. Возможно, что-то в их облике – удивительных чудовищ, не похожих на знакомых нам животных, но при этом когда-то реально существовавших – будит отголоски генетической памяти, где ужас и восторг идут рука об руку.

– У вас есть, где оставить багаж?

– М-мм? – гардеробщица обернулась на явно иностранный акцент и пристально посмотрела на рыжую девушку с чемоданом на колесиках, – Д-да, пожалуйста, – решила она быть вежливой с гостьей столицы, – Вот здесь можете поставить.

Рыжая с некоторым сомнением посмотрела на это «здесь», но возражать не стала. Не с чемоданом же по музею ходить!

Освободившись от чемодана и обзаведясь билетом (кассирша некоторое время пребывала в раздумьях, считать ли визитершу иностранкой или соотечественницей, но документов спрашивать не стала), рыжая не торопясь поднялась по лестнице мимо огромного керамического панно, изображающего развитие жизни на Земле. Некоторые части панно морально устарели – позы и пропорции ископаемых животных не соответствовали существующим ныне представлениям, – однако оно все еще производило впечатление на посетителей.

Интересно, подумала рыжая, на несколько мгновений задержавшись перед монументальным произведением декоративно-прикладного искусства, долго ли проживут наши нынешние представления? Триста лет назад мир полагал кости динозавров остатками великанов, допотопных людей (которые якобы были огромного роста) или слонов Ганнибала. Двести лет назад, с появлением сравнительной анатомии, их воображению представлялись ящерицы колоссальной величины. Сто лет назад в представлении и ученых, и обывателей это были преимущественно двуногие рептилии – тяжелые, медлительные и обделенные интеллектом. Сейчас мы имеем основания полагать, что отнюдь не так уж они были им обделены, отличаясь, по-видимому, достаточно сложным групповым поведением, и были вполне подвижны. И вообще, возможно во многих отношениях куда больше напоминали птиц, нежели крокодилов или, тем более, ящериц. А что оно, человечество, узнает завтра?

Поднявшись еще на пролет, девица оказалась лицом к лицу с мамонтом. Ну не к лицу, к лицевым костям – плоть сгнила и сошла с них многие тысячи лет назад. Но для масштабов истории и самой планеты, и жизни на ней что такое тысячи лет? С мамонтом все проще – он существо почти современное. От мамонтов известны тонны костей, известно, какой формы у них были уши, ступни ног и кончик хобота, какой длины и какого цвета была их шерсть. Да и живущие ныне виды слонов – столь близкие родственники мамонта, что их образ жизни и поведение служат вполне содержательными подсказками при изучении ледникового гиганта.

Прикрыв глаза, девушка попыталась представить себе стоящего перед ней зверя не в виде скелета, а одетого плотью и шерстью. Некоторое время он держала получившуюся картинку перед мысленным взором, а затем поморгала, вновь привыкая к освещенному залу, и двинулась дальше.

***

Иногда в книгах любят писать «А в это время». Но в данном случае это было бы неправдой: время было совершенно другое.

Грузовик, помигав сигналом поворота, покинул оживленную городскую магистраль и скользнул на узкую подъездную дорогу, прятавшуюся среди научных и учебных корпусов. Он был невелик, но, судя по виду, щедро укрыт броней – как обычной, так и интеллектуальной, способной распознавать источник и характер воздействия и подстраиваться под него. Когда такие машины перевозят нечто действительно ценное, то их сопровождают – по крайней мере, одна машина с вооруженной охраной, а иной раз и целый кортеж. Сейчас, впрочем, охраны не было – вероятно, военные, которым принадлежал бронированный автомобиль, не опасались всерьез за перевозимый груз, но на всякий случай хотели подстраховаться.

Эмблема армейской вспомогательной службы была отчетливо видна в камеры внешнего наблюдения, когда броневик достиг конца подъездной дороги и въехал в открывшиеся ворота. Было видно и то, как отреагировала на близость створок ворот броня, словно бы подернувшись на мгновение мелкой рябью.

– Серьезные ребята, – сказал, глядя на виртуальный экран, Грегорсон, – Это же настоящая армейская машина, только со снятым вооружением, а не то, что используют, например, банки.

– Если что-то серьезное перевозят – используют, – пожал плечами его помощник, тоже следивший за грузовиком, – по парочке таких у каждого банка есть. А военные… Кажется, они впервые выпускают из рук что-то ценное.

– Ну да, – согласился Грегорсон, – потому что не смогли найти в своем ведомстве этому применение.

– Удивительно, что они это осознали. И удивительно, что передали прототип и документацию нам. Могли бы просто упаковать в ящик – раз не нашлось применения – и положить в какое-нибудь особое хранилище до лучших времен.

– Международный научный комитет заседал вместе с комитетом по физике, и они пришли к выводу, что разработка безопасна и может быть использована в рекреационных целях.

– И это тоже удивительно.

Ворота закрылись. Грузовик проехал еще метров тридцать и остановился в тупике. И тут же пол под ним вздрогнул и пошел вниз, но наклонной унося машину вместе с ее грузом в подземелья института.

Монитор, подсоединенный к системе камер видеонаблюдения, имелся не только в кабинете у Грегорсона.

– Я, признаться, думал, она будет больше, – человек откинулся в кресле, и экран перед ним потух, превратившись в тонкую прозрачную пластину.

– В смысле? – удивился его собеседник, – Моррис, вы же ее еще не видели.

– Я примерно знаю, как военные организуют упаковку и доставку опасных грузов, – ответил тот, кого назвали Моррисом, – Сам этим когда-то занимался. Если бы она была величиной, скажем, со старый бытовой холодильник, то транспортер бы был раза в полтора-два больше. Судя же по его габаритам, она точно меньше человека величиной.

Оба помолчали.

– Но все-таки, какие возможности! – не выдержал затянувшейся паузы Моррис, – Впервые военные выпустили из своих рук что-то настолько ценное! Какие перспективы открываются перед нами, а, Эдмон?

– А почему военные сочли эту вещь бесполезной? Нет ли тут подвоха? – усомнился Эдмон, – Обычно они из чего угодно умудряются извлечь пользу. А если нет, то просто кладут под спуд, и никому не показывают.

– А! – отмахнулся Моррис, – Они заявили, что, раз прошлое менять нельзя, то остается лишь функция пассивного наблюдения. В крайнем случае – восстановление справедливости – задним числом – в отношении обвинений в военных преступлениях, нераскрытых или, наоборот, сфабрикованных. А с этим, по их словам, и гражданские вполне справятся.

– То есть, если кое-кто не может переиграть битву при Арнеме, Перл-Харборе или Дьенбьенфу[3], то игра и не стоит свеч? Но ведь и мы не можем менять прошлое.

– Эдмон, подумай, – Моррис выпрямился в кресле, – Сколько книг, документов, произведений искусства и просто сокровищ в виде банальных монет или слитков драгоценных металлов не сохранилось! Погибло в огне пожаров, буйстве народных восстаний и революций, превратилось в пыль после попадания в здания бомб, снарядов или ракет, затонуло с кораблями… – он перевел дух и продолжил уже спокойнее – Все это уже не оказало влияния на историю. Ставшая пеплом книга не повлияла ни на чей образ мыслей, расплавившаяся и впитавшаяся в камень реликвия никого не вдохновила на подвиг, распавшаяся на атомы картина никого не восхитила и не оказала воздействия на дальнейшее развитие искусства. Из своего времени эти предметы исчезли бесследно. Так почему бы нам не заполучить некоторые из них?

Эдмон поглядел на Морриса с сомнением.

– Ты же знаешь теоретические выкладки, – пожал плечами Моррис, выдержав его взгляд, – Представь, в некоторых домах Лондона имелись бесценные произведения мирового искусства. Англичане вообще любили украшать дома ценными предметами. И вот эти произведения превратились в прах при взрывах «Фау» в 1944 году. А какой-нибудь испанский галеон, вышедший на родину с грузом ацтекского золота и навсегда пропавший без вести где-то в глубинах Атлантики? Его экипаж на момент выхода в море уже был покойниками, хотя они еще этого и не знали. Зачем покойникам золото? А между тем, оно могло бы превратиться в кредиты в наших с тобой кошельках. И – кто знает? – сослужить добрую службу человечеству уже в нашем будущем.

– Осталось попасть на этот галеон еще до его выхода в море, – хмыкнул Эдмон, – Или, к примеру, в Лондон за час до бомбардировки «Фау».

– Вот именно! – назидательно поднял палец Моррис.

– А вы, шеф, – заметил Эдмон, – похоже, немало об этом думали.

– По правде говоря, – Моррис почесал подбородок, – эта мысль мне пришла еще в детстве. Ну, в позднем детстве. Тогда средства информации муссировали первые – неудачные – эксперименты с будущей машиной времени. И я как-то раз подумал: а вот если все пройдет удачно и можно будет попасть в прошлое, какую можно из этого извлечь пользу? Кроме того, чтобы посмотреть на те или иные события собственными глазами. Менять прошлое нельзя, но ведь можно из него извлечь что-то, что считается утраченным. И я стал собирать информацию по пропавшим сокровищам, кораблям, затонувшим с ценными грузами и тому подобное, – он сделал паузу, – Ну ладно, закончим вечер воспоминаний. Эдмон, вы не могли бы запросить в архиве кое-какие документы? Я вам сейчас скину список.

Гладко выбритый человек в деловом костюме с интересом оглядывал помещение института, в котором ему, очевидно, бывать еще не доводилось. Здесь вообще редко бывали посторонние. И дело не в опасных опытах, как судачат некоторые обыватели, подпевая падким на сенсации недобросовестным журналистам. Просто многие физические опытные установки дико чувствительны, и любое неосторожное действие может сорвать эксперимент, в который вложены силы и время сотрудников, а главное – с точки зрения тех же обывателей, а заодно бухгалтерии – весьма немалые деньги налогоплательщиков. Впрочем, именно деньги стали причиной появления в этих священных стенах Делового Костюма.

«Священные стены» не вполне отражали обывательское представление о храме науки – если не считать холла за главным входом, то высоких сводчатых потолков и стеклянных стен больше нигде не было. А были похожие на бункер какого-нибудь тирана у власти коридоры – впрочем, чистые и светлые, «украшенные» указателями и предупреждающими знаками и надписями, кое-где вполне очевидными, в иных же местах понятными лишь посвященному.

– Как потенциальный заказчик, – сказал Деловой Костюм, сделав ударение на слове «потенциальный», – я бы все-таки хотел понять, как оно работает. Я, разумеется, просмотрел техническое описание, но, увы, моего уровня знаний недостаточно, чтобы это понять. Поэтому буду признателен, если вы объясните мне все то же самое «на пальцах».

– Попробую, – кивнул Грегорсон, лично сопровождавший гостя, – Как вы, надо полагать, прочитали, система состоит из двух связанных частей: «буксира» и «баржи». «Буксир» совершает перемещение в искомую пространственно-временную точку или максимально близко к ней. Его сенсоры и процессор оценивают обстановку и, если она совпадает с заданными параметрами, он намечает канал перехода для «баржи». «Баржа» уже может нести необходимое оборудование или пилотов. Собственно, именно в ее процессоре хранится маршрут перемещения, и она же задает «буксиру» параметры для места назначения, исходя, в том числе, из своего стартового положения. «Буксир», придя в нужное место и время, может сделать несколько корректирующих прыжков, ища позицию с нужными параметрами. В принципе, процесс можно упростить, чтобы избежать лишнего расхода энергии, заложив в память «буксира» геологические, гидрологические, климатические и тому подобное карты соответствующих эпох. Но отнюдь не для всякой даже недавней эпохи такие карты есть и уж тем более подробные.

– Я правильно понимаю, что речь сейчас идет уже не об эпохах истории цивилизации, а о геологических?

– Ну да, – кивнул ученый, – Мы сейчас пробно засылаем аппарат в некоторые из них, получаем крайне познавательную информацию. Для научного мира она бесценна, но и для ваших целей вполне может оказаться полезной.

– А разве прыгнуть в эпоху динозавров, скажем, не требует в сотни раз больших энергозатрат?

– Нет, – ученый покачал головой, – Это не так работает. На самом деле сама по себе удаленность точки назначения на временной шкале практически не имеет значения. Просто в некоторые временные отрезки попасть легче, чем в другие. Мы это подозревали, были предложены теоретические схемы того как это должно происходить, а сейчас мы имеем возможность убедиться на опыте, что так оно и есть.

Он посмотрел на гостя, который, в свою очередь, вопросительно посмотрел на ученого, и продолжил.

– Есть ключевые события, определяющие нашу реальность, есть все остальное, порождающее локальные возмущения пространства и времени, быстро утихающие и не оказывающие существенного, а то и вовсе никакого влияния на будущее. И изменить ключевые события практически невозможно. Я говорю «практически», но с нашими теперешними знаниями на самом деле совершенно невозможно. Иными словами, если вы отправитесь в меловой период и наступите там на бабочку – ничего не произойдет. Бабочки гибнут тысячами, а рождаются иногда десятками тысяч. И как именно погибла данная конкретная – для природы разницы не составляет. Следующая бабочка, удачно отложившая яички, сгладит возникшее возмущение. А вот если существует вероятность того, что вы отправитесь в прошлое, чтобы убить своего прадедушку, то, скорее всего, вам просто не удастся попасть в то время и место, где вы могли бы совершить нечто подобное.

– То есть, – внезапно сощурился Деловой Костюм, – вы уже пробовали?

– Фигурально выражаясь, да, – не смутился Грегорсон, – Убедившись, что в некоторые временные отрезки «буксир» заслать не получается, мы анализировали события этих отрезков. Время – это не просто условная шкала, возможно, оно обладает способностью к саморегуляции.

– То есть?

– То есть, противится парадоксам. Вы не можете наступить сами себе на ногу. Ну хорошо, вы не можете наступить правой ногой на правую же ногу самому себе, по крайней мере – в трехмерном пространстве. Точно также вы не можете наступить на ногу самому себе в прошлом. Фигурально выражаясь, конечно.

Он протянул руку со слабо мерцающей прозрачной магнитной картой, и очередная дверь плавно скользнула в сторону.

– Вот она, – произнес ученый, – полюбуйтесь.

– Э… – человек в деловом костюме замешкался, прослеживая взглядом жест своего провожатого, – Простите, я полагал, что она выглядит иначе. По крайней мере, что она больше. Эти слова: «буксир», «баржа» – они как бы намекают на транспортное средство, способное хотя бы вместить человека.

– Вы были неправы, – пожал плечами ученый, – Вероятно, это я вас ввел в заблуждение нашим жаргоном. Но это тот случай, когда размер не имеет особого значения, или даже наоборот.

Что ни говори, Моррис был мастером своего дела. Как ни доверяй машине, сколько человек ни привлеки, а отлаживать программу должен кто-то один и, желательно, с настоящими, живыми мозгами в черепной коробке. Эдмон и сам полагал себя неплохим программистом, да и был таковым. Но Моррис писал программное обеспечение словно музыку, а отлаживал его, будто творил живописное полотно. Возможно, батальное. Это стоило ему впоследствии головных болей и слезящихся красных глаз, но в разгар работы он выглядел как маэстро, порхая руками по клавиатурам, приближая нужные виртуальные экраны и словно бы небрежно сдвигая в сторону те, что в данный момент не нужны, но продолжая следить за идущими на них процессами боковым зрением. Ну и разумеется, такая деятельность в минуты расслабления приводила Морриса к мысли, что ему причитается. Что-нибудь хорошее, желательно – в денежном эквиваленте.

– А вам не кажется, сэр, – поинтересовался Эдмон, когда Моррис широким жестом отодвинул все экраны, а придвинул подвижный держатель с термостаканом с кофе, – Вам не кажется, что, если что-то случится с буксиром или баржой, первые подозрения падут на нас?

Моррис отхлебнул кофе и поморщился, а затем откинулся на спинку кресла.

– На самом деле, – сказал он, – риск минимален. Ребята из инженерного отдела не зря хлеб едят. И, конечно, они бы рано или поздно докопались до истины. Но, думаю, скорее поздно. Мы в выгодном положении, Эдмон. Они знают, как эта штука устроена, а мы знаем, как она работает, потому что работать ее заставили именно мы. Ни большинство физиков, ни, тем более, инженеры ничего не поймут в нашей с тобой деятельности – собственно, поэтому они и просят нас ее делать. Но мы же тоже не боги, мелкие устранимые ошибки может совершить каждый. И, если аппарат будет вести себя чуть-чуть странно, или, к примеру, временно терять связь с центром контроля, это легко можно будет списать на сбои в программе. Небольшие и временные, разумеется.

Дверь открылась без стука, но со словами:

– Добрый день, господа.

Слова, разумеется, произнесла не дверь, а вошедшая в нее высокая рыжеволосая женщина в офисном костюме. Моррис и Эдмон некоторое время на нее смотрели, ожидая продолжения. Поскольку его не последовало, Моррис на правах главного, а потому хозяина помещения, поинтересовался:

– Чем можем быть полезны?

– Насколько мне известно, – женщина заглянула в планшет, словно в нем были графики, отражающие относительную и абсолютную полезность Морриса и программистов в целом, – пока что вы крайне полезны. Для проекта, – она убрала планшет, – Я – Мирриам, и с этого дня я ваш менеджер.

– Э… – Моррис задумался на мгновение, – А что случилось с прежним?

– Ушел на повышение, – ответила Мирриам, – Вы работайте, работайте, господа, я вас ни в коей мере не отвлекаю. В отличие от вас, я ничего не понимаю в программировании. Моя задача в том, чтобы вы и дальше успешно и эффективно работали на проект.

– Вроде бы, у нас и раньше это получалось, – заметил Моррис, – так что задача у вас, мисс, довольно легкая.

– И я очень надеюсь, что вы не станете мне ее чрезмерно усложнять, – серьезно сказала Мирриам, – я же постараюсь оградить вас от всякого рода организационных вопросов.

– Вы будете обеспечивать нам кофе и бутерброды? – с надеждой поинтересовался Эдмон.

– Только за хорошее поведение, – парировала Мирриам, – Я буду обеспечивать передачу вам требований от начальства, а начальству – ваших пожеланий.

– Очень хорошо, – хмыкнул Моррис, – но едва ли господин Грегорсон самолично принесет мне кофе. Так что, если можно, начните с реализации этого пожелания – и я уверен, мы сработаемся.

Когда рыжая Мирриам вышла, Эдмон встревоженно посмотрел на Морриса.

– Принимай жизнь такой, какова она есть, – сказал Моррис, перехватив его взгляд, – от прежнего парня вреда не было, но и пользы тоже.

– Но не помешает ли она вам… нам?

– В области программирования – едва ли. Не думаю, что и ты бы мог, если бы вдруг захотел. А в остальном – посмотрим. Главное, прямо в ухо ей не кричать об этом.

***

Время – странная штука. С точки зрения теоретической физики – само собой. Тут, вероятно, точек зрения на его природу (да и сам факт существования) примерно столько же, сколько самих физиков. Плюс еще одна про запас, на случай, если какая-нибудь окажется совсем уж несостоятельной. Но и практически любой обыватель, страшно далекий от проблем теоретической физики, скажет вам то же самое. Ну подумайте: вот вы ждете чего-то, и время тянется мучительно медленно. И мы – мысленно или вслух – восклицаем что-нибудь вроде: «Ах, ну сколько же еще? Еще целых два дня! Еще три часа, три мучительных часа!» И маемся, не находим себе места, пытаемся чем-то занять себя, а время не торопится никуда и словно глумится над нашими попытками ускорить его ход. А вот другая ситуация: у вас важный проект, и, выходя на работу в понедельник, вы помните, что дедлайн в пятницу, и до него еще целая рабочая неделя. Но внезапно оказывается, что уже вечер четверга, а работы еще выше крыши, и куда делись вторник со средой, вам совершенно не ясно.

А стоит в минуту праздности оглянуться назад и порыться в воспоминаниях, и все подобные события – и стремительно приближавшиеся, и мучительно ожидаемые – выстраиваются в памяти в очередь, и отнюдь не всегда по порядку или, тем боле, по объективной значимости. И гадаешь, что было раньше, а что позже, и чего ты, собственно, так мучительно ждал, тратя время, которое можно было бы использовать для чего-то иного. Возможно – даже действительно полезного. Точно помнишь, что вот это и это было совсем недавно, и в памятном месте ты был буквально только что. Но оказывается, «недавно» иной раз составляет месяцы и годы, и часть этих лет пропала туда же, куда и вышеупомянутые вторник со средой.

Мы режем время на кусочки, придаем этим кусочкам значение и вес и даем названия. Нам так удобнее. Измерять ход времени можно чем угодно – ударами сердца, сменами времен года или фаз луны, количеством съеденных сосисок или стоптанных ботинок. Но использование единой шкалы, как и в иных подобных случаях, позволяет людям договориться друг с другом, даже если у одной из сторон задерживается начало зимы или не производят сосисок. Час – это час и в России, и в Южной Родезии, и в Гватемале. Некоторые писатели-фантасты, а вслед за ними – режиссеры-фантасты любят показывать события, которые происходят в разные временные периоды как бы параллельно. Но кто может утверждать, что час сейчас, и час через несколько тысяч лет – один и тот же час?

Примечательно, что подобные мысли лезут в голову во всякие неподходящие моменты. Например, когда лег спать и, казалось бы, самое время именно спать, ибо назавтра много дел. Аврелий Августин когда-то сказал, что, если его об этом не спрашивать, он знает, что такое время, но, если его спросить, то нет, не знает. Возможно, ему тоже не спалось, когда он это придумал.

Алексей сел в кровати, перевернул подушку и взбил ее – если долго ворочаться, то она нагревается и сминается, и спать на ней неуютно. Аврелий Августин – он-то откуда взялся? То, что он ничего про Авгусина не читал, Алексей был уверен. Мог услышать где-то мельком. Парень бросил подушку на место и посмотрел на часы. Здесь и сейчас было два часа сорок семь минут.

***

Вот так все это и делается.

Физики свое вложили и свое получили. Им было интересно, можно ли двигаться сквозь время и, если да, то как. Сколько уж проб и ошибок они совершили на этом пути, не известно. То есть известно самим физикам, а еще бухгалтерам, отвечавшим за финансовую поддержку научных грантов, но никак не простым обывателям. Так или иначе, физики создали убедительные теории и подтвердили их. И на этой основе создали нечто, способное двигаться сквозь временной поток или что там время делает. Собственно, после того, как этот результат был не просто получен, а стал почти рутинным, физики острый интерес к установке потеряли.

Тогда ее, как обычно, позаимствовали военные, проплатившие создание прототипа на неких этапах производственного процесса. А быть может и на всех. Военных мало интересовало перемещение во времени как таковом, а также его природа. Люди прагматичные, они хотели получить полезную информацию о вооруженных конфликтах прошлого, так сказать, из первых уст.

Но оказалось, что они зря не интересовались природой времени. В те эпохи, где можно было серьезно напортачить, изменив ход сражения или повлияв на сопутствующую политическую игру, им попросту не удалось попасть. Аппарат надежно проскальзывал меж пластами времени, позволяя наблюдателю воочию увидеть нечто интересное и познавательное – в личностном плане, но не в масштабах военного ведомства или военной науки в целом. Иными словами, впечатления не сильно отличались от просмотра исторического фильма, не считая того, что можно было быть уверенным в подлинности событий.

И разочарованные военные передали аппарат и документацию дальше. В конце концов, есть области науки, где посмотреть своими глазами такой «фильм» дорогого стоит.

Но была одна загвоздка: аппарат, с легкостью перемещающийся сквозь века, в чисто прикладном смысле был не вечен, а начинка его относилась к области особо точного приборостроения. Иными словами, его эксплуатация стоила денег. И вот тут, в помощь правительственным грантам – вовсе не столь обильным, как хотелось бы – пришла коммерция. И правда, раз уж доказано, что перемещения аппарата безопасны для истории, то почему бы не покатать за деньги досужих обывателей? А на вырученные средства пусть господа биологи, геологи и антропологи посмотрят своими глазами на сезонные миграции стиракозавров, Мессинский водопад[4] или процесс изготовления ашельских[5] орудий.

– Ну как? – поинтересовался за обедом Грегорсон.

Обедать нужно всем; более того, компания настаивала, чтобы cотрудники об этом не забывали. Потому что ей не было никакого интереса подсчитывать убытки, возникшие из-за переутомления этих самых сотрудников.

Мирриам аккуратно нарезала отбивную на квадратные кусочки.

– Нормально, – сказала она, – Справляюсь.

– В этом я и не сомневался, – сообщил Грегорсон, – Я имею в виду наших программистов.

– Не мне судить об их профессионализме, – пожала плечами женщина, – тут я могу только доверять вашему мнению и официальным характеристикам. Что касается человеческой стороны вопроса… Господин Моррис относится к людям, которые справедливо полагают, что они умны, но делают из этого ошибочный вывод, что они умнее окружающих. С такими людьми просто работать: если они вдруг вздумают кого-нибудь обдурить, то искренне считают, что им это удастся.

Некоторое время они ели молча.

– А я? – спросил, наконец, Грегорсон, – Я, по-вашему, тоже попадаю в категорию людей, которые будут пробовать обдурить ближнего, полагая, что они умнее окружающих?

– Нет, – не раздумывая, ответила Мирриам, – Вы, господин Грегорсон, пугающе бесхитростны. Про таких людей как вы сразу возникает мысль, что они не те, кем кажутся на первый взгляд.

– Возможно, так и есть, – развел руками Грегорсон, – Я занимаюсь не тем, к чему у меня лежит душа, хоть и стараюсь делать это хорошо.

– Вы уверены, что ему можно доверять?

Моррис постучал пальцами по столу – в реальных или мнимых раздумьях.

– У меня нет лучшего варианта, – сказал он, – Вы, Эдмон, не годитесь на роль пилота, да и не согласились бы им быть.

Можно сказать, что пилота, а заодно третьего участника маленького синдиката нашел Моррис. Ну, не то чтобы нашел – случайного человека к машине не допустили бы. Но Моррис проделал большую работу, вскрывая досье возможных кандидатов и тщательно их изучая. А затем, выбрав человека с, как ему казалось, подходящими моральными качествами, принялся, с одной стороны, вести в отношении этого человека осторожную пропаганду своей идеи, а с другой – обеспечивая принятие именно этой кандидатуры. Просто удивительно, какой результат могут обеспечить буквально две-три цифры или слова, измененные – разумеется, совершенно случайно – в досье.

Пилот сначала осторожничал, но потом согласился с озвученными ему концепциями. Получив позицию, он ходил к Моррису на консультации – поскольку ему предстояло иметь дело с программами, написанными Моррисом. А тот параллельно понемногу посвящал его в свой план.

– Парень он простоватый, но надежный, как мне кажется, – добавил Моррис, – опять же, образованный и знает несколько языков. И он вполне проникся идеей спасения безвозвратно утраченных материальных ценностей.

– Спасения? – уточнил Эдмон.

– Несомненно – да! – чуть нервозно улыбнулся Моррис, – Если мы говорим о произведениях искусства или, например, литературы, которые иначе навсегда пропали бы для человечества, то это очевидно всем. Я же разрабатывал программное обеспечение для «буксира», и в курсе обсуждавшихся «наверху» техзаданий. Поиск и перенос в нашу эпоху таких произведений был одним из возможных пунктов, но его отложили на потом. Решили, что риск от прямого общения пилота с людьми тех времен слишком велик.

– А золото?

– А золото, друг мой, утонувшее вместе с испанским галеоном или нацистской подводной лодкой – всего лишь минерал. Оно становится ценностью, только когда начинает прямо или косвенно кочевать по бумажникам реальных людей. И для экономики не так уж важно, чьи именно это бумажники. Ну а для меня и, полагаю, для тебя это, по крайней мере, интересно. Так ведь?

– Ну ладно, – Эдмон, порхая руками по виртуальной клавиатуре, просматривал какие-то сообщения, – А вы уверены, что ваш ставленник не скинет эту информацию в отдел научных разработок или, например, сразу главному начальству?

– Нет, – пожал плечами Моррис, – В плане программного обеспечения я сделал что смог, а в остальном нам придется рассчитывать на удачу. И знаете, Эдмон? Это даже забавно!

Забавно стало месяца через три – по крайней мере, для Морриса и других сотрудников Центра прошло примерно столько времени.

– Господин директор. Мы потеряли прототип.

Человек, сидевший за столом, резко повернулся вместе с креслом к вошедшему, и его профиль четко прорисовался на фоне неярко светящихся экранов.

– Вы – что?

– Мы потеряли прототип, – Грегорсон повторил это смиренно и размеренно, словно заранее соглашаясь с нависшей над его головой карой.

– Да вы хоть отдаете отчет в том, сколько труда и денег было в него вложено! И вы так спокойно...

– Я осознаю степень вины и готов понести наказание за халатность, – внешним спокойствием Грегорсона можно было бы колоть орехи.

– К черту ваше самобичевание! Кому какая от него польза?! Лучше скажите, что можно сделать, чтобы как-то исправить ситуацию?

– Ну, э... чисто теоретически, когда будет отлажен второй прототип, и начнутся его полевые испытания, то испытатель может попытаться отыскать и забрать нынешний.

– А вернуть его в автоматическом режиме не получится?

– Боюсь, мы никак не можем повлиять на аппарат. Связь же односторонняя.

– То есть, она все-таки есть? – в голосе сидевшего прозвучала надежда, – Это значит, можно точно установить его координаты. И еще – он же передает изображения, так? Значит, по транслируемой картинке вычислить его точное местоположение не составит труда.

Грегорсон вздохнул и протянул начальнику электронный планшет.

– Сейчас он транслирует вот такую картинку.

Несколько долгих мгновений директор вглядывался в экран планшета.

– Там ночь? – поинтересовался он, – Или прототип забросило туда, где не светит Солнце?

– Как ни посмотри – в точку, – поклонился Грегорсон, возвращая планшет себе, – Мы полагаем, что прототип утонул в грязи.

Вообще-то, прототип начал жить своей жизнью еще некоторое время назад.

Первые тренировочные прогоны прошли настолько нормально, что представители дирекции на собраниях или при случайной встрече в коридоре улыбались Грегорсону как любимому родственнику, а у самого Грегорсона, не понаслышке знакомого с законами Мерфи[6], спина покрывалась холодным потом. Ибо воистину сказано – если дела идут хорошо, что-то должно случиться в самом ближайшем будущем.

Оно и случилось. Для начала, как-то раз была отработана не та программа перемещений, которую планировали. Этому нашлось материалистическое объяснение (в первую очередь – для начальства), заключавшееся в том, что пилот по ошибке активировал неправильный сценарий. Испытателю по возвращении поставили на вид его, испытателя, халатность и пожурили, однако, поскольку испытателей не в поле находят, а перемещения во времени – дело новое и неосвоенное, событие замяли. Затем оказалось, что блоки питания и некоторые другие важные узлы аппарата износились. Пилот на этот раз получил похвалу и благодарность за то, что, невзирая на технические неисправности, благополучно завершил намеченную серию темпоральных прыжков, а сам аппарат был отправлен на техобслуживание.

Грегорсон пошел ругаться с главой инженерной группы с тем, чтобы инженеры внятно озвучили пределы прочности конструкции и причины износа ее частей, а заодно обеспечили наличие запаса этих самых частей. Пока он ежедневно созывал собрания начальников групп, коммерческие заказчики стали, фигурально выражаясь, топтаться под дверями Центра, интересуясь, когда уже их коммерческие интересы можно будет удовлетворить. Дирекция им что-то обещала, Грегорсон что-то, в свою очередь, клятвенно обещал дирекции, а оставаясь среди своих, шипел и плевался и на тех, и на других.

Инженеры свое дело сделали, пару пробных прыжков аппарат совершил с точностью, заслуживающей недоверия, а после этого внезапно стал артачиться. Грегорсон пообещал лично линчевать инженеров, если это их вина, и направлял людей к программистам с требованием любыми средствами, включая неконвенционные, выяснить, что происходит. Однако Моррис, даже вызываемый лично для дачи объяснений, разводил руками и в течение сорока минут сыпал терминами и чертил электронным маркером схемы, совершенно понятные и наглядные, но, к сожалению, только для него самого. Обычно за это время связь восстанавливалась, сбой в работе аппарата прекращался и тот благополучно завершал очередное испытание. Грегорсон обреченно вздыхал, смахивал начерченные Моррисом схемы и отправлял его восвояси с просьбой «сделать с этим что-нибудь».

[1] – «совершенно секретно»

[2] – «конфиденциально» («только для служебного пользования»)

[3] – имеются в виду неудачная для союзников битва за Арнем в сентябре 1944 года, нападение японской авиации на американскую военно-морскую базу в Перл-Харборе в декабре 1941 года и битва под Дьенбьенфу весной 1954 года, ставшая переломной в первой Индокитайской войне.

[4] – водопад, как полагают, возникший около 5.3 миллионов лет назад, когда воды Атлантики начали переливаться через разрушенный скальный порог в почти пересохшее Средиземное море. На то, как многие тысячи кубометров воды падают с почти километровой высоты, надо полагать, захотели бы взглянуть не только геологи.

[5] - ашельская – одна из наиболее ранних культур изготовления каменных орудий, возникла еще полтора миллиона лет назад, задолго до появления современного человека.

[6] – Если кто не знает, это принцип, сформулированный однажды капитаном ВВС США Эдом Мерфи и гласящий: «Всё, что может пойти не так, пойдет не так», а также многочисленные следствия из этого принципа.

Глава 2. Зарубежная родственница и головоломка из озера

Автовокзал жил своей жизнью. Владельцы удаленных от города дач, не имеющие при этом машины, суетливо метались в поисках остановок нужных автобусов, одни – согбенные под жутковатыми бесформенными брезентовыми рюкзаками, называемыми в народе "пузыри", другие – волоча за собой хозяйственные сумки-тележки с поскрипывающими колесиками. Конкуренцию им составляли пожилые местные жительницы, возвращавшиеся в деревню с покупками или отправлявшиеся в соседний городок, но неизбежно груженые массивными клетчатыми сумками – изделиями китайских мастеров. Компания водных туристов невозмутимо расположилась в тенечке, отгородившись от мира бруствером из рюкзаков и высоких тюков с байдарами и на клапане одного из рюкзаков разложив на газетке слегка помятые бутерброды. Водители покуривали в сторонке, обмениваясь новостями из маршрутов и недавно услышанными похабными анекдотами. Компания воробьев, задиристо переговариваясь, устроилась на краю навеса автовокзала, греясь на солнышке и одновременно посматривая на туристические бутерброды.

Очередной автобус, повинуясь невнятным гулким словам, раздавшимся из динамика, взревел и выпустил из выхлопной трубы едкое черное облако. Воробьи на всякий случай поменяли дислокацию, переместившись чуть дальше.

– Эти жуткие баулы надо запретить давно, – невысокая темноволосая девушка в яркой майке с коротким рукавом посторонилась, уворачиваясь от очередного суетливого дачника с грязно-зеленым "пузырем" за спиной, – Уже ж лет тридцать как нормальные рюкзаки делают, так почему...

Парень, стоявший рядом, девушку, похоже, не слушал. Он вглядывался в толпу с возрастающим беспокойством, то и дело бросая взгляд на часы.

– А какая она, твоя кузина? – спросила девушка.

– А ты не помнишь? Ты же ее видела однажды... Хм, впрочем, в детстве. Это и правда кучу лет назад было. Я бы и сам не помнил, если бы не переписывался с ней постоянно.

– Так какая?

– Когда я ее видел последний раз, она была пухленькой, рыжей и в очках.

– Исчерпывающая характеристика!

– Ну а что ты хотела? Обхват груди и талии и любимое блюдо? – парень продолжал всматриваться в толпу, а потом вдруг внезапно оживился, – О, ну наконец-то! Симка, знакомься, это Джейн!

– Я не карта памяти для телефона! – возмутилась темноволосая, – Э... Ну, рыжей она и осталась. Приятно познакомится.

Подошедшая девица и правда была светло-рыжей, а еще зеленоглазой без всякого намека на очки, ростом заметно выше темноволосой и определенно не пухлой, скорее наоборот.

– Ты сколько лет назад свою кузину видел? – с подозрением спросила Сима парня.

– Привет! – жизнерадостно сказала Джейн, – Еле добралась! Алексей, сто лет не виделись!

– Значит ли это, что я имею право тебя поцеловать в честь встречи? – поинтересовался Алексей, с интересом рассматривая давно не виденную родственницу.

– Вот сюда, – рыжая указала тонким пальцем на свою щеку.

– А почему Джейн? – спросила Сима, – С чего б сестре Алексея быть иностранкой?

Вообще-то в выговоре Джейн акцент чувствовался, но совсем легкий, не такой, как у большинства иностранцев, учивших русский уже в зрелом возрасте.

– Да Женька она, – усмехнулся Алексей, – Просто после стольких лет в Англии Джейн ей быть привычнее.

– Ну и ладно, Джейн так Джейн.

– А ты, – поинтересовалась Джейн, бросив чуть завистливый взгляд на то, как майка обтягивала грудь темноволосой, – Сима? Э... Симона?

– О, – пояснил Алексей, – ее родители соригинальничали. Она по паспорту Серафима. Но если ты назовешь ее Фимой, она будет в ярости. Ладно, раз все встретились и познакомились, поехали уже, вон наш автобус.

***

Моррис просматривал данные с «баржи». Они, разумеется, поступали в первую очередь на терминал Грегорсона, как главы проекта. Теоретически. Практически было не так уж трудно запрограммировать передачу пакетов данных, создав своего рода «двойную бухгалтерию». То, что Грегорсон полагал помехами и сбоем связи, на самом деле было таковым не полностью, и Моррис, сохраняя на своем терминале весь объем, извлекал из «помех» необходимые ему сведения.

Трудности и на самом деле были – их не могло не быть в таком непростом деле. Были трудности и с «прицеливанием» – ни о каком «за час до» речь не шла, – и с надежностью программного обеспечения. Оно, как ни старался Моррис, получалось слишком «громоздким», насколько это слово применимо к виртуальной сущности, а, следовательно, таило в себе слишком много потенциальных ошибок. Но одна из главных сложностей оказалась принципиально непреодолимой – связь была исключительно односторонняя. Причем поступала она не от пилота, а от самой машины пачками, как с первых луноходов.

Таким образом, никакой обратной связи с пилотом не было и быть не могло; о любых постигших его проблемах можно было либо догадываться по косвенным признакам, либо узнавать из личного доклада по возвращении. В этом обильно присутствовали несомненные минусы, но крылись и определенные плюсы – по крайней мере, для Морриса. Никто не мог обратиться к пилоту с вопросом: «Ну как ты там?», равно как и затребовать незамедлительного ответа.

– Полагаю, – сказал Моррис, сворачивая окно и сдержанно улыбаясь, – мы в полушаге от успеха. Сможем сегодня, по окончанию работы, позволить себе настоящего подлинного «Шампанского»!

– «Шампанского»? – удивился Эдмон.

– Лет двести назад, а то и меньше, было принято отмечать успех, открывая бутылку «Шампанского», – сообщил Моррис, – И, надеюсь, мы сможем себе позволить это маленькое следование давнему ритуалу.

Он встал с кресла и распрямил плечи.

– И кстати, Эдмон, – добавил он, – это будет вполне удачным символическим началом нового этапа в жизни.

– Какого же? – поинтересовался Эдмон, помня, что это и его новый этап.

– Обеспеченной, но совершенно честной жизни, конечно! Я не жадный и, как вы знаете, вполне доволен своей работой. Пусть теперь весь этот проект принесет инвесторам ту прибыль, которой они жаждали. Ну или хотя бы радость и удовлетворение. После постройки маленькой личной крепости финансового благополучия я готов им в этом помочь.

– Главное, – добавил он после короткой паузы, – чтобы все не сорвалось в последний момент.

И, как сказали бы некоторые, если бы знали обстоятельства, «как в воду глядел».

Когда система сбоила – по-настоящему или в рамках введенной Моррисом программы, – сам Моррис об этом знал и во втором случае даже особо не волновался. В отличие от того же Грегорсона, он был в курсе, что по крайней мере часть «сбоев» происходит, когда пилот отключает аппарат. В это время синхронизация субъективных временных линий в прошлом и в настоящем прерывается. И, если здесь от машины не поступал сигнал, скажем, на протяжении пятнадцати – двадцати минут, на «том конце» могла пройти неделя.

Однако сложность загруженного программного обеспечения Морриса беспокоила, потому что увеличивала – причем нелинейно – число вариантов, по которым что-то могло пойти «не так».

– Ну и? – озвучил давно уже висевший в воздухе вопрос Грегорсон.

Они с Моррисом сейчас смотрели на один и тот же экран. Экран был черен, однако колонка цифр, бежавшая в его нижнем углу, указывала, что данные поступают, и все системы в норме. Просто системы в данный момент ничего не делали, а сплошная темнота составляла единственную предаваемую информацию.

– Там, куда не светит солнце, – пошутил за их спинами кто-то из инженеров.

Грегорсон поморщился, а Моррис сделал вид, что не услышал. Поглядывая на стационарный экран, он просматривал данные на собственном планшете, пытаясь понять, что именно произошло – его это тоже весьма интересовало. Данные с придуманным им сценарием не клеились.

– Единственное, что я могу предположить, – сказал, наконец, Моррис, – что пилот по какой-то причине остановил аппарат на неопределенное время. А затем, при запуске, произошла перезагрузка системы, и, вместо того, чтобы вернуться в настоящее, аппарат прыгнул куда-то еще. Вернее, когда-то еще. Судя по всему – без пилота.

***

Большая синяя стрекоза с сухим треском пронеслась над краем воды.

– Ух ты, какая здоровенная!

Джейн лежала животом на траве, подперев голову руками, и наблюдала за насекомыми, суетящимися возле озерного берега.

– Это же дозорщик, – откликнулся Алексей, – у вас в Англии такие же, сам видел.

Накануне вся троица завалилась в дом дяди Алексея.

– Эх, Женька, эк ты выросла и похорошела! Настоящая англичанка стала! – покачал дядя головой, с академическим интересом разглядывая рыжую Джейн, – И не узнать. Веснушек только маловато.

Джейн хихикнула.

– Я что-то не поняла, – спросила Сима, – Это твой дядя, а Джейн – кузина, но она – не его дочь, а тоже племянница?

– Ну и что удивительного? – Алексей сбросил на пол рюкзак, потом помог Симе, – У дяди Бориса есть две сестры, одна моя мать, другая – Женьки.

– Да ты, племянник, своего не упускаешь, – заявил дядя, – Приехал отдыхать сразу с двумя красавицами!

– Дядь Борь, прекрати! Они же обе – мои родственницы! Джейн – вообще почти родня сестра!

– Двоюродная, – уточнил дядя, – И, заметь, Чарльз Дарвин, например, был женат на своей кузине.

Сима фыркнула.

– Ну а уж на таких родственницах, как Сима, вообще никакой закон жениться не запрещает! – победоносно завершил дядя.

Жениться в ближайшие планы Алексея не входило, а входило хорошо провести лето, тем более что любимая (в хорошем смысле!) кузина в кои-то веки приехала из своей Англии на историческую родину.

– Джейн ведь на биолога учится, как и ты?

Алексей выплюнул травинку и поискал новую подходящую.

– Ну где-то так, – согласился он, – Джейн учится в биологическом институте Королевского Колледжа.

– Это у вас семейное, что ли? – спросила Сима.

Парень пожал плечами.

– Если и семейное, то не знаю в кого.

– Как в кого? – возмутилась Джейн, – Кто мне в детстве, каждый раз, когда мы в гости приезжали, показывал книжки с картинками про динозавров? Вот и. Я же в те годы своих родителей достала совершенно разговорами о всяких ископаемых животных. А потом, когда мы в Англию переехали, они меня из Музея естественной истории вытащить не могли, даром что вход бесплатный.

– Ну, то есть я во всем виноват, – подвел итог Алексей.

– Ах, как это романтично, – Сима перевернулась на спину, чтобы зажариваться на солнце равномерно, – Младшая сестричка заразилась интересом к биологии от любимого старшего брата! Так ты будешь палеонтологом?

– Нет! – Джейн встала в эффектную – по ее мнению – позу, – Я буду супер-палеонтологом! Уже сейчас удается расшифровывать последовательности ДНК из ископаемых костей возрастом больше ста тысяч лет. Вот этим я и собираюсь заниматься – изучать генетику, а по ней – родословную давно вымерших животных.

– Юрский Парк, что ли? – удивилась Сима.

– Ты на Симу внимания не обращай, – проговорил, прикрыв от солнца глаза, Алексей, – Она у нас гуманитарий. А тебе не кажется, что это предательство по отношению к динозаврам, которых ты в детстве так любила?

– То есть? – не поняла Джейн.

– Так ископаемые ж гены можно прочитать из костей возрастом пятьдесят, сто тысяч лет. Может быть, скоро научатся читать пятисоттысячелетних. Может быть, миллион лет, а то и два, хотя это уже из области фантазий – какая там может сохраниться ДНК? Все это безумно далеко по времени даже от самых последних динозавров. Ты, можно сказать, обречена иметь дело с мамонтами, шерстистыми носорогами, большерогими оленями и дикими лошадьми. То есть, положа руку на сердце, животными почти современными. В крайнем случае, с саблезубыми тиграми – эти поэкзотичнее конечно.

– А мне и мамонты с саблезубыми тиграми нравятся, – отмахнулась Джейн, – Не говори ерунды, просто признай, что это круто, и что твоя младшая сестра к этой крутизне лично причастна! Ладно, жарьтесь дальше, а я пойду поплаваю.

– Тут, кстати, иногда на дне куски костей мамонтов находят, – крикнул ей вдогонку Алексей, – Вымывает их водой из берега.

– Ну и я поищу, – заявила Джейн, направляясь к воде.

Справедливости ради, Джейн любила не только мамонтов и динозавров, а и всякую живность, так что это философский вопрос – кто из кузенов кого заразил интересом. Может, не будь некогда маленькая Женя-Джейн таким благодарным слушателем, и у Алексея вполне обычный детский интерес к древним и всякого рода странным существам со временем бы угас и ни во что содержательное не перерос бы.

Сейчас Джейн – уже не девочка-дошкольница, а студентка Лондонского Королевского Колледжа – войдя в воду по колено, задержалась, потому что на плававших вокруг ног листьях кубышки сидели целые компании блестящих жучков-радужниц и тонкотелые стрекозы-стрелки с прозрачными невесомыми крыльями, а там, где край очередного листа случайно заворачивался кверху, ползали неторопливые улитки-живородки. Некоторое время девушка с любопытством разглядывала все это сообщество, пока еще один представитель фауны в лице крупного слепня не начал рассматривать саму Джейн – явно с гастрономическим интересом.

Вода в озере была прохладная, особенно после знойного воздуха, но вполне терпимая; через минуту-полторы кожа к ней привыкала. Ополоснув и надев маску, девушка набрала в легкие воздуха и нырнула.

Здесь был свой особый мир, совершенно отличный от того, что остался на поверхности. Он был тягучим, чуть сумрачным и зеленоватым. Гравитация здесь не помогала, воздух в легких тянул тело вверх, и чтобы хотя бы оставаться на месте, требовалось прилагать усилия. Здесь ото дна тянулись упругие безлистные стебли, и плавающие по поверхности листья кубышек выглядели немного дырявыми раскрытыми зонтиками. Тут и там колебались побеги других водных растений, променявших сушу на среду, из которой некогда вышли их предки. Там, где скопления растений не закрывали дно, виднелись выгнутые горбом крупные бурые раковины беззубок, и оставленные ими при ползанье борозды. В неярком свете сливаясь с окраской дна, между беззубками небольшими стайками перемещались пескари, ощупывая грунт усатыми ртами, а стайки маленьких не опознаваемых серебристых рыбок то и дело проскакивали между побегами водной флоры.

Джейн вынырнула, чтобы отдышаться.

Над поверхностью воды мир был привычен, светел и полон звуков. Девушка огляделась, оценивая, далеко ли от берега она заплыла, ополоснула маску и вновь погрузилась в зеленоватое иномирье.

Из рыхлого грунта на дне проступали какие-то контуры. В какой-то момент Джейн показалось, что перед ней и правда кости какого-то крупного животного, но это были всего лишь куски старых древесных сучьев, почерневшие от воды. Для верности девушка все-таки пошевелила одну из коряг рукой, подняв при этом облачко ила. Коряга оказалась корягой, но рядом с ее бесформенностью в илу неожиданно проступил новый контур, слишком правильно круглый, чтобы быть природным объектом.

Воздух у Джейн в легких закончился, поэтому она вновь вынырнула, стараясь не потерять место, где заметила странный предмет. Предмет не потерялся: едва девушка оказалась вновь под водой, она сразу его заметила. Рука Джейн погрузилась в мягкий илистый грунт, и ее пальцы сразу нащупали что-то округлое и плотное.

Добравшись до такого места, где можно было спокойно стоять на дне, Джейн сдвинула маску на лоб, оттерла рукой лицо и принялась рассматривать добычу. Находка представляла собой правильный шар величиной чуть побольше теннисного мяча, твердый на ощупь и довольно увесистый, явно не пустотелый. Девушка повертела его так и сяк, затем принялась отмывать от илистого осадка, покрывшего шар довольно плотным слоем, мешавшим разглядеть поверхность. Шар никак на мытье не реагировал – ни теплел, ни холодел, ни пытался разваливаться, и Джейн стала тереть его уже смелее. Постепенно стало видно, что поверхность сферы чуть шершавая, темно-серая, и по ней идут тоненькие линии – параллельные и перпендикулярные, – словно шар был не цельным, а представлял собой головоломку, составленную из геометрически правильных фрагментов. Щели эти, впрочем, не поддались, когда заинтригованная девушка попыталась расковырять пару из них ногтем, и целостность шара никак не нарушилась. Он, кстати, оказался не идеально круглым: на его поверхности стало заметно несколько неглубоких вдавлений, сделанных, как догадалась девушка, проведя несложный опыт, под пальцы. Чтобы лучше лежал в руке.

Что же это, подумала Джейн, ну никаких идей. Метательный снаряд какой-то? А узор из бороздок тогда зачем?

– Эй, – крикнула она, – Народ! Смотрите, что я нашла!

Словно вспышка беззвучной молнии скользнула по ее сознанию, на мгновение ослепив. Джейн рефлекторно сжала шар в руке, и он очень хорошо лег в ладонь, буквально поймав углублениями кончики пальцев. Перед глазами внезапно вместо озера, ветел, берез и цветущих вероник замелькали картины совсем иных пейзажей – лесов, побережий и гор. Клубящийся туман тёк под лучами красноватого, чуть скрытого дымкой солнца, и странные существа выползали навстречу Джейн, глядя на нее мутными глазами.

– Эй! Э-эй!

Кто-то охлопывал ее по щекам, стараясь, впрочем, не переусердствовать. Рука, как решила Джейн, была скорее мужская – значит, наверное, это кузен. Да и голос, вроде, его.

– Ты как? – обеспокоенное лицо Алексея появилось на фоне неба.

– А как я? – Джейн проморгалась и с усилием села.

– Ты что, перекупалась? – поинтересовалась Сима, – Вроде, позвала, а стоило нам обернуться – ты уже пузыри пускаешь!

– Извините, – Джейн потрясла головой, нечаянно заехав кузену по лицу растрепавшимися мокрыми волосами. Каких-то последствий недавнего обморока она не ощущала: ни слабости, ни головокружения, – Я сама понять не успела, что со мной творится. Алексей, спасибо, что вытащил.

– Ну не оставлю же я любимую сестру тонуть, – пожал плечами молодой человек, – Где я новую возьму?

Джейн внезапно вспомнила, с чего все началось, и принялась осматриваться в поисках сферы.

– А где, – спросила она, – шар такой, серый?

– А, ты его уже на берегу выпустила, – откликнулась Сима, – Валяется где-нибудь. А что это?

– Понятия не имею, – сказала Джейн, – Я его в озере нашла.

Она прогулялась до воды и действительно нашла в невысокой траве у берега знакомую сферу.

– Занятная вещица, – прокомментировал Алексей, вертя шар в руках, – Даже идей нет, для чего нужна. Надо будет у дяди Бори спросить, может он в курсе?

– Мамонтовых костей, извини, не было, – сказала Джейн, из-за его плеча поглядывая на сферу и гадая, имела ли та какое-то отношение к ее обмороку.

***

Уж если что-то начинает идти не так, оно и будет продолжать в том же духе. Просто удивительно, как просто заставить ситуацию развиваться по неправильному сценарию, и как мучительно сложно порой возвращать ее на прежние рельсы!

Пока Моррис шел к своему офису, у него еще теплилась надежда – что бы он при этом ни говорил Грегорсону – что произошел очередной сбой в программе и на самом деле аппарат валяется в паре шагов от пилота. И сейчас тот все возьмет в свои руки…

И непонятно, что хуже: потеря аппарата (который, в конце концов, наверное, удастся вернуть) или пилота – если тот и правда потерялся в ином времени, чем аппарат. Поди его найди! Да пресловутая иголка в стоге сена по сравнению с этой задачей можно сказать на виду лежит! И ведь парень почти закончил вверенную ему работу.

Стеклянные двери скользнули на место за его спиной. Моррис проигнорировал вопросительный взгляд Эдмона, сел на свое рабочее место и в раздумье забарабанил пальцами по краю стола.

И в это время один из отодвинутых в сторону экранов ожил; в его углу замигали и стали сменяться цифры и иные символы. Эдмон это тоже заметил.

– Сэр, – сказал он.

– Что?

– Он работает, – Эдмон ткнул пальцем в экран, на котором стало выстраиваться переданное аппаратом изображение.

– Что такое? – Грегорсон резко выпрямился в кресле, оторвав взгляд от висящего на экране документа.

Они следили последние дни за цифрами, передаваемыми аппаратом, пытаясь оценить, где (и когда) именно застряла «баржа». Однако после примерно трехдневного бездействия система, видимо, решив, что в ней никто не нуждается, перешла в режим экономии энергии и передачу данных прекратила. С этого драматического момента прошло пятнадцать минут, которые Грегорсон честно потратил на обдумывание предстоящего разговора с дирекцией.

Вошедший, вернее, вбежавший, теперь переводил дух.

– Прототип, – проговорил он.

– Что «прототип»? – поинтересовался Грегорсон.

– Прототип, – вошедший, наконец, отдышался, – начал передавать данные.

– Он же отключился? – в этой ситуации Грегорсону вспомнилось из того же закона Мерфи: «Кто сказал, что она улучшится?» Ситуация, в смысле.

– Получено сообщение, что прототип активировался и запустил проверку системы.

– Сам? – спросил озадаченно начальник.

– М-м, мы не знаем. Но при включении он передал вот такое пробное фото.

Инженер сбросил фотографию в сеть.

– Рука?

Инженер кивнул.

– Рука? – повторил начальник, – Постороннего лица? Как сказали бы военные, «гражданского»?

– Это определенно не пилот, – сказал инженер, которому его коллеги в это время что-то нашептывали по связи, – биометрические данные не совпадают. Рука женская, – пояснил он после короткой паузы.

Грегорсон задумался.

– По крайней мере, неизвестный, в смысле – неизвестная извлекла его из грязи. Есть шанс получить более точные координаты места и времени пребывания «баржи»?

– Теоретически, – с выразительными ударениями произнес инженер, – аппарат при перезагрузке должен их определить сам, вернее, обновить координаты последнего прыжка. И передать их сюда.

– Не проще было бы сделать, чтобы аппарат в случае нештатных ситуаций сам возвращался? Весь, целиком?

Вопрос остался без ответа, впрочем, Грегорсон и задавал его как риторический.

– Мы работаем над расшифровкой присылаемых данных, – сказал инженер, – Как только получим достаточно точные координаты, направим туда второй аппарат. Он почти готов. Я буду держать вас в курсе.

– Да уж, сделай милость, – проговорил Грегорсон вслед инженеру.

***

– Что это? – переспросил дядя Борис, – Понятия не имею. Уж точно не от лодочного мотора отвалилось.

Он рассматривал сферу, надев часовую лупу, однако загадочный шар из озера при пятикратном увеличении понятнее не стал. Плотно пригнанные многоугольники на его поверхности не поддались ножу и стамеске так же, как до этого ногтям Джейн.

– Мало ли всякого мусора в воду кидают! – вздохнул дядя, откладывая в сторону и шар, и лупу, – А что до костей, так вы на Сычий остров съездите. Я там как-то нырял, с внешней, озерной стороны – там на дне здоровые костомахи попадаются. Одну выловил и в местный музей отдал – сказали, челюсть мамонта.

– Сычий? – не поняла Джейн.

– Местные так называют, – пожал плечами дядя, – На картах-то он вряд ли обозначен. Может сычи там когда-то водились, может – еще что. Там, кстати, грибов бывает немало – бабки-то с корзинками туда не ходят. Так что берите катер да сплавайте.

– Отлично, – обрадовался Алексей, – А акваланг дашь?

– Эка, – усмехнулся дядя Борис, – А справишься с аквалангом-то?

– Дядя Борь, забыли, у меня ж сертификат дайвера есть.

– А у меня нет, – встряла Сима, – но я несколько раз ныряла. Один раз даже в море.

– Ишь ты, сертификат есть, – хмыкнул дядя, – А вот акваланга у меня нет. Отвез в Москву чинить, да так обратно пока и не забрал. Так что масками-ластами обойдетесь. А вот подводное ружье дам, – добавил он, – если клятвенно пообещаете друг друга не подстрелить и себя заодно.

– Девушки, – Алексей повернулся к Джейн и Симе, – как вы насчет того, чтобы сплавать завтра на этот остров с ночевкой?

– Э... С ночевкой? – переспросила Джейн.

– Женька, – дядя Борис похлопал ее по плечу, – да ты там в своей Англии не забыла, как под открытым небом ночевать-то? Или ты темноты боишься?

– Я ночевала в палатках, если что, – возмутилась Джейн, – И темноты не боюсь.

– Палатка у меня куда-то на чердак запихана. Да и ладно. Погода теплая стоит, палатка не особо и нужна, пары одеял на человека достаточно, – дядя Борис задумался, – Съезжу-ка я с вами. Порыбачу, а вечерком посидим у костра, истории страшные порассказываем. Не возражаете, молодежь?

– Да нет, – пожал плечами Алексей, – С чего бы?

– Значит, решено! – дядя встал из-за стола и демонстративно размял руки, – Э-эх, вспомню молодость!

Алексей заглянул в комнату, которую дядя Борис выделил девчонкам.

– Чего читаешь? – спросил он Джейн, сидевшую, поджав ноги, на кровати рядом с маленькой настольной лампой.

– Да вот нашла Брэдбери, решила перечитать.

– А в оригинале не лучше? – удивился Алексей, – Для тебя ж это не проблема. Это мне постичь красоту литературного слога на языке Шекспира еще не скоро удастся!

– Не прибедняйся. Я читала и в оригинале. Но первый раз прочла по-русски. Наверное, это детское запечатление – для меня подсознательно правильный именно такой текст.

Алексей заглянул в книгу.

– «И грянул гром»? «Эффект бабочки»?

– Я думала над этим. А вдруг все-таки правы последователи Лапласа? И никаких изменений в прошлом, влияющих на будущее, быть не может, потому что они, с нашей точки зрения, уже произошли и уже повлияли.

– Ну, думать так было бы спокойнее всем, – усмехнулся Алексей.

– Мы можем думать как угодно, – пожала плечами Джейн, – все равно ведь не проверим!

– Ты же, кстати, раньше очки всегда носила, – поменял тему разговора Алекс.

– Я и сейчас их иногда ношу, не заметил? – Джейн помахала перед носом парня взятыми с тумбочки очками, а затем надела их, – Но обычно хожу с линзами.

– И тебе очки, между прочим, очень идут, – Алексей нагнулся, рассматривая лицо кузины, – И вообще, за то время, что мы не виделись, ты выросла и похорошела.

– Бессовестный ты, братец, – сказала Джейн, – Говоришь такие вещи мне, хотя с тобой приехала твоя девушка.

– Просто констатирую факты, – усмехнулся Алекс.

– И вообще, – продолжила Джейн, – делать комплименты собственной сестре, хоть и двоюродной... Или ты все-таки решил пойти по стопам Дарвина?

– Балда ты, хоть и двоюродная. Я горжусь, что у меня есть такая красивая сестра и это не предосудительно. Ну да ладно, я вообще по другому поводу зашел, – Алексей выпрямился, – Там дядя Боря телескоп нашел, пошли на звезды смотреть.

– И кто он, этот наш дядя, – улыбнувшись, покачала головой девушка, – Чего у него только нет!

– Ну, он всегда был разносторонней личностью.

Глава 3. Не тот остров

Если двое регулярно обедают вместе, это неизбежно вызывает вопросы у коллектива. Даже если его, коллектива, это никак не касается. Далее возможны два варианта: кто-то додумается до правильных ответов (или же наткнется на них случайно) либо же никто ни до чего не додумается и придумает ответы в меру собственной фантазии. Слухи, впрочем, поползут в обоих случаях.

Однако не регулярно, изредка, можно и пообедать. Что такого, если нестарый и неженатый начальник иной раз пригласит составить ему компанию молодую симпатичную сотрудницу?

– Итак, – негромко говорил Грегорсон, – пилот остановил аппарат, причем в программе действий этого не было.

– Таков факт, – согласилась Мирриам, аккуратно расчленяя ножом и вилкой отбивную.

– И что говорят программисты?

– Что, вероятно, имел место сбой, замеченный пилотом, который остановил выполнение программы в надежде, что перезапуск восстановит нормальную работу системы.

– И что думаешь?

– Если бы это был персональный компьютер старого образца, объяснение выглядело бы правдоподобно, – пожала плечами женщина, – Но в данном случае оно у меня вызывает только больше вопросов. Эта система не должна была работать так, а если все-таки работала, это могло быть сделано специально.

– Вот и мне так кажется, – кивнул Грегорсон.

– Можно расспросить Морриса пристрастно, – полувопросительно предположила Мирриам, – Не может быть, чтобы он не знал больше, чем говорит.

– Нет-нет, – Грегосон поднял руку в предупреждающем жесте, – пусть трудится на благо компании. По крайней мере, пока аппарат в пути. Виновата его халатность или его же умысел, он сейчас в любом случае заинтересован в исправлении ситуации.

***

Видавший виды «Прогресс» покачивался у самодельного причала. Дядя Борис похлопал его по фордеку.

– Вот он, металлолом мой плавучий, – ласково сказал он.

– Почему металлолом? – не поняла Джейн.

– Старенький он совсем, давно новый купить пора, да все руки не доходят.

– Вообще-то, это скорее моторная лодка, а не катер, – заметил Алексей, – Не течет?

– Да нет, – сказал дядя, – почти нет.

Сколько-то зеленоватой воды плескалось внутри жестяного корпуса лодки, но стлани не заливало.

– Зато, – не без гордости сказал Борис, – он нестандартный! Заметил, племянник?

– Не то чтобы я всю жизнь катался на «Прогрессах», но да, длинноват, – Алексей мысленно прикинул пропорции корпуса моторной лодки.

– Предыдущий владелец, видать, на пикники выезжать на нем хотел с комфортом, вот и удлинил корпус чуть не на метр. Не знаю, как это на прочности сказалось – на луже-то нашей, слава богу, волны особой не бывает, – но места в нем теперь для четверых достаточно, даже и с вещами. В обычной, промышленной моторке с таким комфортом не разместишься!

Молодой человек подумал, что понятие комфорта у всех разное, и что «просторной» моторку в любом случае назвать было бы трудно. Но, будь она еще короче, в ней определенно было бы теснее – тут при всем желании возразить нечего.

– К тому же, – продолжал дядя, – я в нем кое-какие полезные нычки сделал. На всякий случай. Так что старенький-то он старенький, но новый такой же где найти? Ладно, давай грузиться, а то так и проболтаем полдня.

Алексей с дядей быстро перетаскали с берега одеяла и пенные коврики, коробку с рыболовными снастями, подводное ружье, котелок с напиханными внутрь столовыми принадлежностями и прочее, что может понадобиться, чтобы ночевка на необитаемом острове – пусть и не затерянном в океане, а расположенном в прямой видимости от деревни – удалась.

– Записываешь? – Сима попыталась заглянуть Джейн через плечо.

– Да, стараюсь дневник вести, – улыбнулась девушка, – Чтобы не забыть впечатления. Когда еще я вот так повеселиться смогу?

– А что, английские студенты не веселятся?

– Веселятся, конечно, но это другое. А вот так, чтобы под звездами, посреди озера... И без всякой «сэйфити»!

– Ну, безопасность нигде не помешает, – сказала Сима, – Хотя, конечно, все можно довести до крайности.

– Я – ваша безопасность! – заявил дядя Борис, – Я, как капитан, отвечаю за безопасность пассажиров своего судна. Поэтому давайте на борт, да побыстрее. А девичьи секреты можно и на воде обсудить.

Пожилой «Прогресс» неспеша полз по озеру, треща и грохоча мотором, и оставляя за собой расходящийся треугольник ряби. Было видно, как в прибрежных зарослях от удара пущенной моторной лодкой волны вздрагивают стебли тростника, приподнимаются, изгибаясь, глянцевитые листья кубышек и кувшинок, а испуганная камышница, сверкая чисто-белым подхвостьем, спешит скрыться среди растений.

Несколько слепней увязались было за лодкой, хотя так и не смогли решить, что их больше привлекает – существа из плоти и крови или же раскалившаяся на солнце носовая палуба. В конце концов, двоих самых настырных Алексей сбил в озеро, остальные отстали сами, решив, что они что-то слишком удалились от твердой земли. Видимо, в слепнях духа странствий не было.

Алексей сидел, рассматривая подводное ружье и прикидывая, насколько то надежно. Сам дядя с видом заправского капитана стоял за штурвалом, в данном случае, напоминавшем потертую автомобильную "баранку", что, впрочем, не убавляло значимости момента.

– Сима, хочешь порулить? – спросил он.

– А можно? – Серафима встала как ей указал Борис и крепко ухватилась за штурвал. Ей это было даже удобнее из-за невысокого роста.

– Не вцепляйся так, Серафима, спокойнее. Чуть-чуть подправляй, не крути из стороны в сторону. Это не машина, это катер, он не сразу поворачивать начинает. Вот, вот так.

Приладившись, Сима с гордым видом стала смотреть вперед, ведя "Прогресс" туда, куда указывал Борис. Нос лодки все-таки то и дело чуть-чуть уходил в сторону от намеченного курса, но девушка неизменно его возвращала на прежнюю стезю, и эти рысканья с каждым разом становились все меньше. Через некоторое время мир, сузившийся для Симы до штурвала, кнехта но носу лодки и ориентира, на который надо было править, вновь расширился до пейзажа в целом.

– Кто это? – спросила девушка, одной рукой продолжая держать штурвал, а другой указывая вперед.

– Это-то, – Борис пригляделся, – Да это баклан. Несколько лет как на озере появились. Раньше-то экзотическая птица была, только на югах и посмотришь, а теперь вот, вишь, живут под боком.

– В Англии – не слишком экзотическая, – вставила Джейн.

– Ваша Англия по сравнению с нашими лесами – все одно юга, – отозвался Борис, – Гольфстрим вас там греет, вот и живет у вас все подряд.

– Ну это да, – не стала спорить Джейн.

Она вертела в руках давешнюю сферу, которая почему-то не давала ей покоя.

– Ты ее с собой прихватила? – спросил Алексей, – Зачем?

– Не знаю, – честно ответила Джейн, – Что-то в ней есть завораживающее.

– Дай-ка, – Алексей взял сферу из рук девушки.

Многоугольники, небольшие, плотно пригнанные фрагменты.

– Это какая-то головоломка, – сказал Алекс.

– Оставленная нам неизвестной забытой цивилизацией? – предположила, не оборачиваясь, Сима, – Гиперборейцами, например.

– Именно поэтому она валялась в верхнем слое ила? – с сомнение произнесла Джейн, следя за действиями Алексея.

– Ну, кости мамонтов же иногда валяются, – заметила Сима, – а они куда древнее гиперборейцев.

– Симка, даром что гуманитарий, иногда вполне ясно мыслит, – заметил молодой человек.

– Эй, а гуманитарии, по-твоему, не мыслят ясно? И я – не карта памяти!

– А по-эфиопски «сима» означает «парень», – сказала Джейн, – ну в том смысле, как в английском «guy».

– И я не парень, – Сима немного надулась и, замолчав, стала следить за курсом моторки.

Это вполне может быть головоломка, размышлял Алексей, не гиперборейская, конечно, а вполне современная. Сейчас их много разных делают. Может ее, чтобы разобрать, надо как-то повернуть? Но, чтобы что-то можно было повернуть, должны быть хотя бы две части, соединяющиеся по прямой линии.

– Смотри, – молодой человек показал сферу Джейн, – вот эта бороздка – единственная совершенно прямая. Может, удастся эту штуку развинтить?

– Вы поосторожнее там, молодежь, – окликнул их Борис, – мало ли, что там внутри.

Но Алексей уже ухватился за сферу покрепче и попробовал повернуть. К его собственному удивлению, сфера поддалась, правда совсем чуть-чуть, на пару сантиметров.

– Ух ты! – восхитилась Джейн, забрав сферу из рук Алексея.

И тут же испуганно вскрикнула. Один из многоугольных сегментов на "верхней" – если судить по вдавлениям для пальцев – части сферы вдруг ушел куда-то внутрь, открыв небольшое отверстие.

– О! Оказывается, их нужно было не выколупывать пытаться, а внутрь пихать, – обрадовался Алексей.

Из отверстия высунулся тонкий, похоже – телескопический стержень, увенчанный некой треугольной пластиной величиной примерно с гитарный медиатор, которая тут же начала медленно вращаться. Джейн испуганно уронила сферу на стлани, но та не покатилась и даже не закачалась, а встала неподвижно, стержнем строго вверх. И Джейн, и Алексей попятились, насколько позволяло пространство моторной лодки.

– Что у вас там происходит? – обернулся Борис, – Ох ты ж едят меня мухи!

На этот возглас обернулась и Сима и тоже уставилась на сферу, забыв об управлении. Моторная лодка вильнула носом и пошла по пологой дуге.

– Она светится, – Джейн опасливо указала пальцем на вращающуюся пластину, одна из сторон которой и правда красновато светилась.

– Вот вам и пазл, – Алексей, не отрываясь, смотрел на сферу, – Вот вам и послание погибшей цивилизации. Она словно передает что-то кому-то!

– А мне кажется, – заметил Борис, – она нас сканирует.

– Это еще зачем?

Треугольная пластина остановила вращение и втянулась в корпус сферы. Отверстие закрылось.

– Всё? – опасливо поинтересовалась Сима, – Она все про нас узнала?

– Какое такое «всё»? – не понял Алекс.

Еще один многоугольник втянулся внутрь, и на его месте засветилось подобие дисплея.

– Это определенно цифры, – заметил Алексей, – причем арабские.

– Значит, пришельцы отпадают, – сказал Борис, – Уже хорошо, ты меня успокоил, племянник.

– Надеюсь, это не обратный отсчет? – спросила Сима.

– Не похоже, – Алексей подобрался к сфере ближе и пристально посмотрел на дисплей с мелькавшими зелеными цифрами, – я вообще не понимаю, что эти цифры могут значить!

Цифры замерли. Внезапно все линии на поверхности сферы засветились зеленым, четко прорисовав контуры составлявших ее многоугольников. А затем она полыхнула.

***

– Что?! – вся инженерная группа вперилась взглядами в развернутые виртуальные экраны.

– Глазам не верю, – со смесью эмоций в голосе проговорил Моррис.

– А ведь второй прототип уже готов, – сокрушенно покачал головой старший инженер.

– Но что случилось?

– А вы не поняли? Они ее активировали. К слову сказать, – инженер кивнул Моррису, – не удивлюсь, если директор захочет с вами поговорить. Система блокировки никуда не годится.

– Но ведь никто же не мог предположить, что аппарат попадет не в те руки! – Моррис подумал, что система блокировки как раз должна была быть на совести инженеров, но вслух этого не сказал.

– Когда имеешь дело с живыми людьми, – наставительно сказал инженер, – всегда надо помнить, что что-то может попасть не в те руки!

***

Было ощущение, что лодку подбросило. Во всяком случае, она явственно и весьма гулко хлопнула днищем о воду и закачался на поверхности. Мотор заглох.

– Что это было? – Алексей протер глаза, ослепленные вспышкой, и огляделся, – Все целы?

Но, похоже, кроме вспышки света и странного прыжка моторки ничего не произошло. Даже Сима осталась на ногах, все еще судорожно цепляясь за штурвал.

– Да вроде все живы-здоровы, – подвел итог осмотра Борис, – сейчас мотор заведем. А ты, племянник, лучше эту штуку больше не трогай, мало ли, какие в ней кроются сюрпризы!

«Эта штука», впрочем, лежала на стланях спокойно, не пытаясь вспыхивать или выпускать из себя какие-либо сервоприводы. Она даже потеряла непоколебимость, и, когда Джейн тронула ее носком сандалии, покатилась по стланям как самый обычный шар.

– Куда это ты, Серафима, нас увела? – поинтересовался тем временем Борис, разглядывая горизонт прямо по курсу, – Что-то я нашего острова не вижу.

– Я тут причем? – возмутилась Сима, – Тут же было вот это!

Она обличительно ткнула в сферу пальцем.

– Ничего не знаю! Ты, Серафима, была на руле, ты должна была держать курс, что бы ни происходило!

– Что-то, – заметил Алексей, прерывая спор, – я не только острова, я вообще ничего путного не вижу. Туманом все затянуло. Дядь Борь, а у вас часом в хозяйстве Джпиэса нет?

– Да вот так и не собрался приобрести, – пожал плечами Борис, – Ладно, и без глобального позиционирования разберемся! Надо ж, действительно туман откуда-то натянуло.

– Да и погода, похоже, портится, – Джейн поежилась, поглядывая на затянувшие небо облака, и полезла в рюкзак за свитером.

Борис между тем достал бинокль и принялся смотреть то в одну, то в другую сторону.

– Ну надо ж какой туманище, – покачал он головой, – И откуда только взялся, только что же погода была отличная. Ага, – радостно объявил он, – Вон он, наш остров, кажется. Сейчас заведу, а ты, Сима, правь вон не те сушины, реабилитируйся.

Сима фыркнула, но спорить не стала.

Мотор обиженно почихал, но с третьей попытки завелся, и "Прогресс" возобновил движение, потихоньку выравнивая курс.

– Сим, тебе не холодно? – спросил Алексей, – Давай я порулю, а ты оденься, а то простынешь еще.

Девушка охотно уступила ему штурвал – после инцидента, да еще и в тумане, быть рулевым ей уже расхотелось.

– Да ладно, – успокоил всех Борис, – Распогодится. Я прогнозы слушал накануне – только хорошую погоду обещали, по всей области. Так что неоткуда облакам взяться.

– А вот взялись же, – отметил очевидное Алекс.

Впрочем, туман и правда заметно редел – похоже, это было какое-то его скопление, которое лодка прошла насквозь. Облака, впрочем, не спешили расходиться, хотя между ними и мелькали участки чистого неба. Теплеть обратно тоже не спешило.

– Смотрите-ка, – Сима натянула флисовую куртку и встала рядом с Алексеем, – Опять бакланы?

Несколько больших птиц плавали впереди, чуть в стороне от курса лодки. Плыли они лениво, косясь на людей не с опаской, а скорее с легким раздражением. Однако, когда "Прогресс" подошел совсем близко, не выдержали, повернулись к нему спинами и нырнули.

– Так ведь это ж гагары! – изумился Борис, – Да еще и полярные! Знал, конечно, что они могут сюда залетать, но за все годы ни разу не видел!

На гагар захотела посмотреть и Джейн, из-за чего моторка принялась раскачиваться.

– Эй, молодежь, осторожнее, посудину не переверните! – одернул всю компанию Борис.

– Гага-ары! – протянула Джейн.

Гагары вынырнули метрах в пятидесяти, решив, что такая дистанция вполне безопасна.

– Совсем страх потеряли, – то ли одобрительно, то ли осуждающе сказал Борис, разглядывая птиц в бинокль, а потом передавая его Джейн, – На, Женька, взгляни. Чай, такое и в Англии не каждый день показывают.

– А вы, дядь Борь, неплохой натуралист, – отметила Джейн, поднося бинокль к глазам.

– А иначе какой смысл на природе жить, ежели не знаешь, что за травка у тебя возле дома зацвела да что за птица по твоему сараю прыгает?

– Многие с вами не согласятся, дядь Борь, – заметил Алексей, – Хотя, конечно, все правильно.

Туман рассеялся почти совсем. Позади он еще клубился, но впереди поверхность озера была чистой и остров, поросший лесом, проступал вполне отчетливо. Сима забрала у Джейн бинокль и тоже принялась рассматривать гагар, которые теперь были уже не впереди, а сбоку. Теперь ей были хорошо видны массивные острые клювы и низко посаженные в воду тела, расписанные по черному фону звездным белым узором. Но гагары отплывали все дальше и дальше, и смотреть на них даже и в бинокль стало не интересно, поэтому девушка принялась разглядывать озеро и остров, надеясь увидеть что-нибудь занимательное.

– Хорошо, что я штаны спортивные взяла, – заявила Джейн, растирая бедра ладонями, – Не знаю, как там прогноз, но в шортах бы я при такой погоде ночью точно замерзла бы!

Алексей, державший штурвал, фыркнул, хотя и ему уже стало зябко и появилась потребность надеть что-нибудь поверх майки.

– Да распогодится скоро, – утешающим тоном отозвался Борис.

Мотор издал скрежет и снова замолк. Лодка, потеряв ход, а вместе с ним – управляемость, некоторое время плыла по дуге, а затем вовсе остановилась, медленно поворачиваясь под действием то ли ветерка, то ли какого-то подводного течения.

Борис извлек откуда-то набор гаечных ключей, и, чертыхаясь, полез разбираться с заартачившимся агрегатом. Джейн сделала пометку в дневнике, а затем, перегнувшись через борт, стала смотреть на воду, полоща в озере руку.

– Хорошо, что у нас нет пираний, – заметила Сима, кутаясь во флиску: вопреки уверениям Бориса, теплее не становилось, – и крокодилов.

– И пресноводных акул, – добавила Джейн, не оборачиваясь и не убирая пальцы от воды.

Неподалеку раздался гулкий всплеск и по озерной глади пошли круги. Джейн вздрогнула и вытащила руку из озера.

– Рыба играет, – пояснил, анатомируя мотор, Борис.

– Это какая же рыба? – изумилась Сима, глядя на все еще расходящиеся круги.

– Да на самом деле не такая уж большая, – усмехнулся Борис, – Иной раз и мелочевка какая так плеснет, что за взрослого карпа сходит.

– Дядь Борь, – спросил Алексей, – Может мы пока на веслах пойдем?

– Да похоже, – согласился Борис, – До острова недалеко, а мне на берегу чинить сподручней будет.

Грести на моторной лодке неудобно: и широкая она, и весла штатные – короткие и тяжеловатые, а взмахнешь веслом слишком резво, ударишься пальцами о металлический борт. Все-таки весла эти предназначены для коротких маневров, когда, например, надо моторку к пирсу в узком затоне подогнать. Но Алексей с дядей Борисом как-то приспособились и вдвоем довольно успешно повели лодку по нужному курсу. Джейн поставили на руль, и она с истинно английской невозмутимостью правила, держа курс на сушины, которые указал дядя.

«Прогресс» мягко ткнулся в берег и, покачиваемый едва заметной волной, заскрипел жестяным брюхом по камням. Алексей спрыгнул с фордека в воду, и за причальный трос подтянул лодку поближе к суше.

– Вода холодная, – предупредил он девушек, – Так что давайте, помогу.

– Это как же ты нам поможешь? – поинтересовалась Джейн, стоя на носу моторки с сандалиями в руке и с сомнением глядевшая на полосу воды, отделявшую ее от твердой суши.

Алексей на мгновение возвел очи горе.

– Я же не европеец, – сказал он, – И не политкорректный. Поэтому вот так.

Ох обхватил рукой ноги Джейн, уронив девушку на себя и затем поймав ее второй рукой. Джейн взвизгнула и рефлекторно обхватила кузену шею.

– Ты чего делаешь?! – возмутилась она.

– Отношу тебя на берег, – отозвался Алексей, – И можешь не благодарить. И даже не извиняться, что заехала мне по затылку своими босоножками.

Он ссадил кузину наземь и вернулся за Симой.

– Что это вы устроили? – вопросила та, – Это я – твоя девушка, нет?

– А она – моя двоюродная сестра, – ответил парень, – Давай, слезай скорее, у меня ноги мерзнут.

– Э-эх, молодежь, – проговорил дядя Борис то ли сочувственно, то ли завистливо, – Ты, Лёша, давай вещи принимай, а девушки пусть пока веток для костра насобирают, а то без горячего чая и правда что-то прохладно становится.

Справедливости ради, холодно не было, было именно прохладно. Не замерзнешь, особенно, если свитер накинуть, но и купаться (а равно и нырять с маской) что-то не тянет. Облака, затянувшие большую часть неба, были высокими и явно не дождевыми. Алексей посмотрел на них некоторое время, оценивая вероятность погодной каверзы, а затем сложил вещи поаккуратнее, по примеру девушек накинул флисовую куртку и, в ожидании гипотетического хвороста, пошел пройтись вдоль берега.

Вроде бы он раньше бывал на этом острове, когда приезжал в дядин загородный дом погостить. А может не на этом – на озере несколько островов. Алексей попытался вспомнить какие-то прежние впечатления, но за несколько лет, прошедших с последнего приезда, они сильно истрепались, истерлись и местами смешались с другими воспоминаниями. Берег и берег. Не видно, чтобы тут бывало много народу, ну так это и понятно: в деревнях окрестных живут главным образом старики да бабки, им не до плаваний по озеру. Так они и лодок не держат, а значит, если им на лето внуков привозят, те тоже особо в плаванья не пускаются – не на чем. Ну а бизнесмены средней руки, купившие себе дома, чтобы ездить на шашлыки или рыбалку, держат конечно катера по сараям, да только бывают здесь раз в месяц–два.

Вода в озере у берега была на удивление чистой, а скрытое облаками солнце не слепило бликами, поэтому парень легко увидел на дне те самые "костомахи", о которых упоминал дядя. Ну, не мамонт, конечно, но чьи-то массивные кости и правда были видны совершенно отчетливо, хоть и поросли какими-то мелкими водорослями. Их было немного – Алексей предположил, что это все остатки одного крупного животного, – но, судя по тому, что удавалось разглядеть, состояние костей было вполне приличным. Не обломки отнюдь. Может вода не такая уж и холодная? Ну, или будет казаться не такой холодной, если выпить горячего чая.

Костер весело трещал и к нему уже был пристроен котелок с водой.

– Э, он так вечность греться будет, – возмутился Алексей.

– Ну сделай лучше, – надулась Сима, – Я, между прочим, костер разводила, можешь теперь о чае позаботиться.

– Ага, – поддакнула Джейн, – сама разводила.

Алексей посмотрел на кузину и подумал, что Сима, даром что гуманитарий, хоть раз в год куда-нибудь с палаткой выбирается, в отличие от Джейн, чья юность проходит в благополучной, но перенаселенной Англии.

– Дядь, а топор-то не забыли? – крикнул он.

– Обижаешь, – Борис оторвался от анатомирования мотора и потянулся рукой куда-то в недра лодки, – Вот, лови!

– Э, полегче! – Алексей подошел и взял из рук дяди небольшой топорик в чехле.

Срубить рогульки и подвесить между ними котелок было делом пары минут.

– Еще бы кусок проволоки толстой найти и согнуть из него крючок, чтобы удобнее было подвешивать и снимать... Девчонки, не видели, не валяется нигде проволока?

– Проволока? – удивилась Джейн.

– Не-а, – покачала головой Сима, – не валяется.

– Вот ведь, – Алексей чувствовал, как в идущем от костра тепле окончательно отогревается, и расстегнул флиску, – куда ни пойди, обязательно хоть об один кусок проволоки споткнешься! А вот когда понадобилась, ни кусочка нет.

– Странные вы, русские, – проговорила Джейн с нарочитым акцентом.

– А сама-то!

– Ты знаешь, – сказала вдруг Сима, – а ведь и правда.

– Правда странные?

– Да нет. Этот остров совершенно чистый. Словно здесь люди никогда не бывали. А они между тем были. Чтоб люди хоть немного да не намусорили? Джейн, даже у тебя в Великой Британии, думаю, такого не бывает. Ну правда же?

– Чистый и чистый, – отмахнулся Алексей, – и слава богу. Надоело, ставя палатку, пустые банки и бутылки пластиковые разгребать. Может кто-то, кто сюда приезжал, прибрался аккуратно, за себя и за других. Почему, кстати, ты сказал, что здесь люди были? Может и правда сюда никто не ездил лет десять?

– Здесь кострище было, – сказала Сима, – Я в нем и развела огонь, чтоб новое место не жечь.

– Экая ты «зеленая», – парень потрепал Симу по голове, – Умница!

– Ну что, молодежь, чай готов? – дядя Борис подошел, обтирая руки тряпкой, – Тогда давайте по бутербродикам!

– Кстати, – сказал он, прожевав первый кусок, – это не тот остров, не Сычий.

– Уверены, дядь Борь? – спросил Алекс.

– Еще б не уверен, я ж на нем раз по пять-шесть-то в год бываю, порыбачить, да грибы пособирать, а осенью на уток поохотиться. С воды как-то не понял сразу, да и мысли были другим заняты, а как пригляделся... Видать, в тумане проскочили за него. Сейчас здесь осмотритесь, места-то у нас все неплохи, а как мотор заставлю работать, на тот перейдем.

По факту ремонт затянулся, а купаться все еще не хотелось, разве что в отсутствующем гидрокостюме.

– Показывай кости, – заявила Джейн.

– Чьи?

– Что значит «чьи»? Сам же рассказывал, что кости нашел.

Они прошлись вдоль берега.

– Потрясающе чисто! – поражалась Сима, – Нет, ну посмотри, Джейн, ни единой ржавой жестянки.

– Тебя это так удивляет?

– Ну слушай, на такие островки если кто зачем и ездит, так рыбачить. И если не бутылку из-под водки – ее сдать можно – так пустую банку из-под червей хоть одну да оставят.

– Наверно, этот островок и правда почти никто не посещал, – вынесла вердикт Джейн, – Ну что, далеко еще? – обратилась она к Алексею.

– Вот! – гордо сказал парень, – Знакомься, те самые большие кости.

– М... – Джейн принялась рассматривать кости сквозь воду, с берега.

Алексей закатал рукава флиски, стряхнул с ног кроссовки и, ежась, полез в воду. К счастью, было не глубоко, и через минуту парень уже предъявил первую добычу Джейн. Девушка воззрилась на коричневую с прозеленью кость с сомнением, затем взяла у Алексея из рук и принялась разглядывать вблизи. Сима наблюдала за ее манипуляциями как за священнодействием.

– Могу тебя огорчить – это не мамонт, – Джейн подняла взгляд от кости и уставилась на Алексея.

– А я и не говорил ничего про мамонта, я говорил про кости крупного зверя.

– Ну да, тут не поспоришь, зверь крупный. Алексей, это корова.

– Корова? – переспросили хором Алексей и Сима.

– Или бык. В смысле, его бедренная кость. Здоровая, не у всякого быка такая будет.

– Может бизон? – предположил парень, – Их же кости не многим реже чем мамонтовые попадаются.

– Дело не в этом, – Джейн убрала прядь волос с лица, – Я, конечно, вот так по памяти бизонье бедро от коровьего не отличу. Но эта кость не древняя, уж тут я почти ручаюсь. Полагаю, если счистить это верхний слой, так она все еще белая будет.

– То есть, чья-то брошенная корова добралась однажды до этого островка, да здесь и околела, так?

– Очень на то похоже, – ответила Джейн, – Так что остальные, если они от того же животного, можешь не вытаскивать.

– Бедная корова, – вздохнула Сима, – Ну да ладно, может быть еще какие кости найдем.

Они побродили еще, но ничего интересного не нашли. Островок, похоже, был совсем небольшой и, продолжай они так идти по берегу, через непродолжительное время обогнули бы его по периметру.

Неожиданно откуда-то из-за острова донесся странный звук, настолько неожиданный, что Сима ухватила Алексея за рукав.

– Что это? – спросила она.

– Так, – Джейн сделала зловещее лицо, – воет собака Баскервилей, когда выходит на поиски своей жертвы!

– Успокойся, это гагара, – ободрил молодой человек Симу, – Это она так стонет. Им же, гагарам, недоступно, помнишь?

Звук повторился, теперь чуть правее.

– Что-то им точно недоступно, – ворчливо сказал Сима.

– Эгей, молодежь! – дядя Борис стоял на фордеке моторки и махал руками, привлекая внимание.

– Не случилось ли чего? – взволновалась Сима.

– Надеюсь, он починил мотор, – сказала Джейн.

Они побежали, насколько позволяли сандалии девушек.

– Что случилось? – спросил Алексей, который в кроссовках девушке обогнал и подбежал к лодке первым.

– Ну, во-первых, мотор я починил, – Борис уселся на край палубы, подставив лицо наконец-то выглянувшему солнцу. Он сделал паузу, дожидаясь, когда подойдут девушки, а затем продолжил, – А во-вторых, вы все пропустили.

– Что это мы пропустили? – насторожилась Сима.

– Вы пока где-то бродили, тут олень озеро переплывал. Здоровенный, я такого никогда не видел!

– Олень? – спросила Джейн, – А они здесь есть?

– Может в хозяйстве каком охотничьем выпускали, – пожал плечами Алексей, – Здоровый если – марал, наверное. А с рогами?

– Рога в вельвете еще, – сказал Борис, – а и то уже здоровы! Он из воды вышел, да и остановился, и на меня уставился. А я тут какой-то железкой звякнул нечаянно, так он обратно в озеро и дальше поплыл.

– Э-эх, а мы не видели, – огорчилась Сима.

– Знал бы, где упадешь, соломки бы подстелил, – нравоучительно сказал Алексей, – Так, знаешь ли, часто бывает, что звери выходят именно к тому человеку, который не ищет с ними встречи и вообще занят своими делами.

– Ну и что, это меня должно было утешить?

– Я видела оленей, – сказала Джейн, – Их в Ричмонде и в Хэмптон-Корте[1] полно.

– Но не маралы же.

– Нет, – согласилась Джейн, – не маралы. Чуть поменьше. Но тоже красивые.

– Вы оба издеваетесь, – сказала Сима, – Хочу смотреть оленя!

– Не плачь, деточка, – утешил ее Борис, – быть может еще посмотришь. А то и не только оленя: в наших краях проще лося встретить, а вот их-то в Англии наверняка нет. А сейчас давайте-ка отправляться. Время за полдень, пока наш остров найдем, пока до него дойдем...

– Дядь, а как ты вообще его искать будешь? – спросил Алекс.

– Да тут островов не так уж и много, – пожал плечами Борис, – С какой скоростью мы шли, я представляю, в каком примерно направлении – тоже, так что, поразмыслив, примерно понимаю, где и как мы промахнулись.

– Ну ладно, – Алексей как-то уверенности не чувствовал. Он сам не помнил, где именно находится Сычий, а соответственно не представлял себе, насколько далеко они ушли от своей цели и в какую сторону. С другой стороны, дядя здешние места и вправду хорошо знает: парень помнил, как тот уверенно выходил из леса к деревне или на трассу, когда маленькому Алексею казалось, что они заблудились, и деревня должна быть совершенно в другой стороне.

– Грузимся и плывем! – скомандовал Борис, – Девчонки, тащите чайное барахло сюда.

Мотор покашливал, но не артачился и работал, оставляя позади «Прогресса» быстро исчезающий пенный след. Борис пока больше никого за штурвал не пускал, рулил сам, поглядывая то на солнце, то по сторонам.

– Что-то, похоже, мы в тумане изрядно в сторону ушли, – заметил Алексей, разглядывая из-под руки горизонт, – Вон берег-то где!

Девушки и дядя Борис одновременно посмотрели на означенный берег.

– Ну да, – сказал дядя, – слишком влево в тумане забрали, – Где, кстати, эта игрушка ваша? Ну, шар, на который мы тогда отвлеклись?

– Вон он, – опасливо покосилась на сферу Джейн, – Куда закатился, там и лежит.

– Интересно, что это с ним было?

– Я его больше на всякий случай трогать не буду, – заявила девушка, – по крайней мере, пока не вернемся. Вдруг это и правда артефакт древней цивилизации?

– Скорее уж тогда – какая-то штучка, потерянная военными, – Алексей поглядел на сферу; та мирно лежала на стланях, не подавая признаков активности, – Кто-нибудь заметил, что у него на дисплее загорелось, когда он э... что-то сделал?

– Я заметила, – отозвалась Сима, – Там цифры сперва мелькали, а потом остановились.

– В смысле?

– Ну, как на счетчике, который очень быстро крутят. Цифры обычные, арабские, – добавила она, – ничего гиперборейского.

– А может гиперборейцы тоже арабскими цифрами пользовались?

– А в конце, – не обращая на последнюю фразу внимания, закончила Сима, – загорелось число, кажется, 14550.6.

– Вот так, с десятыми? – уточнил Алексей, – И что это значит?

– Я откуда знаю? – возмутилась Сима, – Ты же спросил, заметил ли кто, что загорелось.

– Это был риторический вопрос.

– Там, вообще-то, вроде бы и сотые были, но я не разглядела.

Моторная лодка неторопливо шла вперед.

– Эх, – вздохнула Джейн, – купаться хочу. Что ж это вдруг так похолодало?

– Сейчас, приедем, – объявил, не оборачиваясь, Борис, – и можно будет искупаться. Захолодало или нет, а вода быстро остыть не могла, у Сычего на мелководье должна быть теплой. Вот, я же говорил, скоро приедем.

Держа штурвал одной рукой, второй он победоносно указал вперед.

– Это Сычий? – спросил Алекс.

– Никакой другой быть не может, – отозвался дядя, – Просто подходим к нему с необычной стороны, вот и выглядит непривычно.

Все встали на ноги и прошли вперед, чтобы поприветствовать цель путешествия. Сима взяла с сиденья бинокль и посмотрела на приближающийся остров, так сказать, вооруженным глазом. Затем подалась вперед, уперев для устойчивости локти в верхнюю кромку ветрового щитка моторки.

– Знаете, – сказала она, не отрывая бинокля от глаз, – я, конечно, гуманитарий и, в связи с этим, никакой натуралист. Но мне кажется, это не наш остров. И еще мне кажется, что у нас проблемы.

– Какие? – одновременно спросили Борис и Алексей.

– Мне кажется, – продолжила Сима, держа бинокль одной рукой, а другой указывая вперед, и делая отчетливое ударение на слове «кажется», – что скоро вы сами их заметите.

Остров был уже недалеко, и даже без бинокля можно было разглядеть купы кустарников на берегу, пологие спуски к воде и просвечивающую лесную шапку с торчащими из-за ольховых крон еловыми сушинами.

– Да быть такого не может! – Борис энергично потер переносицу, словно надеясь, что видение исчезнет.

Не исчезло: меланхолично обламывая веки ольх и запихивая их себе в рот, на опушке леса громадной мохнатой глыбой высился мамонт.

[1] – пригороды (в настоящее время) Лондона, где в парках живут большие стада оленей.

Глава 4. Все как обычно, если бы не мамонты

Борис заглушил мотор, и в наступившей тишине было слышно, как вода плещется о жестяные борта и как на берегу хрустит ветками огромное животное.

Некоторое время лодка двигалась по инерции, замедляя ход, а её пассажиры молча стояли, неподвижно застыв, и пялились на волосатого слона. Затем Джейн тихонько, не отрывая от мамонта взгляд, попятилась, нащупала рюкзак и, не глядя, вытащила из него фотоаппарат. Тихий, в общем-то, щелчок затвора прозвучал довольно гулко и отчетливо, выведя наконец всех из транса. Включая мамонта, который резко перестал есть и подслеповато воззрился на возмутителей спокойствия поверх загнутых бивней, нервно пошевеливая лопухами ушей.

Сима опустила бинокль, повернулась к Алексею и схватила его за флиску.

– Это ведь мамонт? – спросила она, глядя на парня снизу вверх.

– Ты же сама первой сказала, что мамонт.

– Тогда объясни мне, что делает давно вымерший мамонт посреди озера в Тверской области?! Это что, коллективная галлюцинация? Или секретный генетический эксперимент? Ах, да, я читала, что мамонтов собираются клонировать. Значит, получилось?

– Современные технологии пока не позволяют клонировать вымерших животных, – возразила Джейн.

– Тогда что это?!

– Успокойся, – Алексей обнял Симу и прижал к себе, – Я знаю не более твоего и тоже изрядно удивлен живым мамонтом. Надеюсь, какое-то объяснение этому феномену мы найдем, а пока попробуем просто с ним смирится. Не набрасывается же он на нас!

То ли мамонт что-то разглядел, чего не видел раньше своими маленькими глазками, то ли до его чувствительного хобота донесся от лодки какой-то запах, и этот запах ему не понравился. Так или иначе, зверь утробно рыкнул и, мохнатым плечом смяв кусты, ломанулся в заросли. Пару минут было слышно, как он, удаляясь от берега, негромко повизгивает и с треском топчет поросль.

Некоторое время царила тишина, нарушаемая только негромким плеском воды о борта лодки и тихими всхлипами Симы.

– Ну Сим, ты чего? – шепотом спросил Алексей, поглаживая девушку по волосам, – Ты же первая его заметила и сообщила нам об этом совершенно спокойно.

– У меня был шок, – шмыгнув носом, сказала Сима, – А теперь я не понимаю, что происходит и боюсь.

– Полагаю, – бесцветным голосом сообщила Джейн, поднявшая со стланей и рассматривающая пресловутую сферу, – что мы попали во временную воронку и оказались в прошлом.

– А разве такое возможно? Хотя бы теоретически?

– Я в теории не сильна, меня не спрашивайте. Я наблюдаю факты. Полагаю, мы переместились как раз в момент вспышки – все, вместе с катером. А еще я полагаю, что цифры обозначали число лет, на которые мы переместились.

– Вот слова истинного палеонтолога!

– Супер-палеонтолога, – вроде как пошутила Джейн, но голос ее оставался бесцветным.

– Это был не комплимент, – сказал Алексей, – Физика вроде как сошлась на том, что перемещение во времени возможно, но исключительно на бумаге, которая, как известно, все стерпит. Потому что на деле для этого требуется больше энергии, чем есть во вселенной.

– А причем здесь палеонтологи? – удивилась Джейн.

– А притом, что, не будучи физиками, они этого не понимают, а значит и не осознают невозможность происходящего.

– Ну и ты не физик, – пожала плечами девушка, – А я наблюдаю факты. Мамонт убедительнее написанной на бумаге формулы, и он, этот убедительный мамонт, мне говорит, что мы в прошлом. Даже если это невозможно.

– Да-а, ребятки, – протянул Борис, – Если так, то попали мы в переделку!

– Главное, чтобы не в прямом смысле, – вздохнул Алексей, – Что случится с нашим настоящим, если мы что-то изменим в этом прошлом? Мы его случайно не переделаем?

– Этого мы не знаем, – развел руками дядя, – Может и ничего не случится. Мы же сейчас все равно проверить это не можем, как и убраться отсюда и ничего не трогать. Так что какой смысл об этом думать? Мозговать надо о том, как бы назад вернуться.

– Хочу назад, – вздохнула Сима, вытерев нос тыльной стороной руки, – Что вы все вообще такие спокойные?

– А что нам, плакать и биться головой о борт? Будем думать, а пока придется принять реальность, как она есть. А сейчас давайте-ка высадимся все-таки на остров, как-то на твердой земле думается легче.

– А мамонт? – спросила Сима.

– Ты же видела, как он убежал, – пожала плечами Джейн, – Он, полагаю, через протоку на берег выбрался и уже далеко отсюда. И потом, ты что, слонов в цирке не видела?

Чтобы не включать лишний раз мотор, Борис и Алексей снова сели на весла и молча гребли, поставив Джейн в качестве вперед смотрящей, пока лодка не ткнулась носом в прибрежную траву.

– Ну, – сказал Борис, привязав причальный конец, – по крайней мере, мы можем развести костер и перекусить. Ночевать я бы предложил на воде: может и зябко, но кто его знает, кто тут еще кроме мамонта ходит?

– А я думала, – вздохнула Сима, – что в ледниковом периоде было холодно и все завалено снегом.

– Не совсем, – сказал Алексей, – разглядывая землю на предмет мамонтовых следов, – Во-первых, если бы была вечная зима, то никакая растительность не выжила бы. Раз мамонты жили – они что-то ели. А значит, был теплый период года, достаточно продолжительный, чтобы трава и листья успели вырасти.

– А во-вторых, – продолжила за Алексея Джейн, – в ледниковом периоде были более холодные и более теплые эпохи и мы, полагаю, попали как раз в теплую.

Алексей наконец нашел «подношение», оставленное встревоженным хоботным – большую кучу навоза, в которой отчетливо были видны измочаленные непереваренные куски веток и коры.

– Но вообще-то, – сказала Джейн, – не все сходится. На этой широте даже в теплые моменты не должно было быть никаких людей, а мы ведь видели сегодня кострище.

– На нашей широте, – сказал, подойдя, Борис и тоже воззрился на мамонтовый навоз, – в ледниковое время и озера никакого не было. Так что мы переместились не только во времени, но и в пространстве. Знать бы еще куда.

– Ну, – предположил Алексей, – мы все еще на территории Европы. Полагаю, – добавил он не совсем уверенным тоном.

– А вообще, это верно, – задумчиво проговорила Джейн, – Земля же вертится, да и не только Земля – вся вселенная находится в непрерывном движении, а значит, шансов попасть, переместившись во времени, в ту же точку пространства, практически нет. Хорошо еще, что нас не в космос забросило.

– А может... – начала Сима жалобным тоном; все обернулись к ней, – Нет, ничего.

– Давай уж, высказывай.

– Ну, если вы говорите, что путешествия во времени невозможны…

– Это физики так говорят.

– Ну да. Так может это все не на самом деле? Может быть, этот шар вызывает иллюзии или галлюцинации. Или проецирует картинки прямо в мозг.

– Интересная идея, – кивнул Борис, – правда, не вижу способа ее проверить. Вариант с «ущипните меня» явно не пройдет.

– Почему?

– Потому что тактильные ощущения явно присутствуют, а настоящие они или нет – мы узнать не можем.

– И что, нам мерещится одно и то же? – скептически спросила Джейн.

– Ну почему? – усмехнулся Борис, – Быть может вы все мне только мерещитесь. А настоящей тебе, Женька, мерещится сейчас что-то свое.

– Эй-эй, я настоящая! – возмутилась девушка.

– Ну конечно, – отозвался Борис, – в моем видении твоя проекция так бы и сказала.

– Ну и ладно, – махнула рукой Джейн, – сейчас моя проекция съест проекцию еды, а вы можете дальше спорить.

Поели в молчании и в таком же молчании помыли посуду и залили чай в термос. После чего Джейн решительно забрала котелок с остатками кипяченой воды и взяла Симу за руку.

– Вы как хотите, – сказала она, – а нам, девушкам, нужно следить за личной гигиеной.

– А ты, сестрица, хорошо адаптируешься, – одобрительно сказал Алексей, – поосторожнее только, мало ли, кто здесь водится?

– Кто, например? – испуганно спросила Сима.

– Например, львы.

– Мы на острове, – отрезала Джейн, – Что лев здесь забыл бы? Пошли, Сим, поверь супер-палеонтологу: никого опаснее лемминга мы не встретим.

– А вообще удивительно, – сказала чуть позже Сима, умываясь озерной водой, – мы ведь даже и не заметили сперва, что оказались в другой эпохе! Если бы не мамонт...

– Просто мы малограмотны в ботанике, – вздохнула Джейн, – по растительным сообществам давно бы догадались. Но на самом деле эта эпоха – почти наша. Это для человека четырнадцать тысяч лет – непредставимо много, а для биосферы – не так чтоб очень.

На ночь Борис отвел «Прогресс» от берега и поставил на якорь.

– Если мамонт захочет до нас добраться, – сказала Сима, с сомнением глядя на якорную веревку, уходящую в темную воду, – Ему даже плыть не придется, он до нас пешком по дну дойдет.

– Да на кой мы ему? – пожал плечами Алексей.

– То есть, – сонно спросила Джейн, – ты все-таки поверил в перемещение во времени?

– Принял как рабочую гипотезу, объясняющую наблюдаемые явления.

– А здесь не может быть какого-нибудь водяного чудовища?

– Нет! – хором отозвались Джейн и Алекс.

– А как же лохнесское чудовище? Его же считают плезиозавром, пережившим ледниковый период. Джейн, ты видела лохнесское чудовище?

– А ты видела чудовище озера Бросно[1]? А оно к Москве ближе, чем северная Шотландия к Лондону.

– Глупости все это, Сим, не бывает плезиозавров, переживших ледниковый период, потому что они не дожили, скорее всего, даже до конца мелового. Так что не переживай, из озера на нас никто не нападет.

Сима замолчала, обхватив руками коленки, и стала смотреть на озеро. По которому, и правда, не плавало ни одного плезиозавра.

– Ну и что мы будем делать? – спросила Джейн.

– А что мы можем делать? Запасы на первое время у нас есть, – сказал Борис, – Есть одеяла, чай-соль-сахар, есть подводное ружье, так что в крайнем случае отобьемся от нападения. Сколько-то продержимся.

– И чего будем ждать?

– Пока эта штука нас не вернет назад, – пожал плечами Борис, имея в виду сферу.

– А если она срабатывает, только если ее повертеть как в тот раз? – спросил Алекс.

– Ну, подождем денек, а там попробуем повертеть, – согласился дядя, – Ничего другого нам не остается, не вечно же ждать у моря погоды!

Солнце зашло за горизонт и на небе стали зажигаться созвездия.

– Давайте, молодежь, пока смотреть на мир оптимистично, – заявил дядя, укладываясь спать, – и считать, что это такая прогулка. Экскурсия в первобытную природу. С нами же пока что ничего плохого не случилось, а по возвращении вам будет что вспомнить. Мамонта вон живого видели.

В темноте завыла гагара.

– Жуть берет от этой птицы, – пожаловалась Сима, кутаясь в одеяло; Алексей обнял ее за плечи, – С нами ведь все будет хорошо, да? А я хотела книги в нашу институтскую библиотеку отнести и маме подарок на день рождения купить...

– Не знаю, утешит ли это тебя, но библиотека будет построена только через четырнадцать с половиной тысяч лет. Сим, все будет хорошо, вернемся мы и к твоей маме, и к библиотеке, и ко всему остальному. Раз смогли попасть в прошлое, как-нибудь вернемся и в настоящее.

Джейн с сомнением посмотрела на кузена, но промолчала. Набросив одеяло на плечи, она села рядом с Алексом, с другого бока от Симы, и тоже прижалась к нему.

– Поскольку ничего пока сделать мы не можем, – шепотом сказал Алексей, – давайте наслаждаться моментом. Таких звезд над Москвой не увидишь. Да и вообще, полагаю, они в наши дни так видны где-нибудь над Гималаями или Андами, где воздух почище.

– Ну, насчет таких звезд ты прав, братец, – тоже шепотом ответила Джейн, – Я половину созвездий найти не могу, да в остальных не уверена.

Где-то плеснула рыба. Потом на озерном берегу, чуть в стороне от острова, защебетала потревоженная среди ночи птица. «О-он!» – внезапно подала ночь голос. Гулкий звук родился где-то в лесу и раскатился по округе, подхваченный эхом. Словно огромная пила врезалась зубьями в сухую гулкую доску. «О-он! О-он!» – неизвестный сделал еще несколько пробных «запилов», а затем прибавил громкости. «Онг!» – доска плашмя упала на каменный пол, завибрировав.

– Интересно, кто это? – сонно пробормотала Сима, пытаясь завернуться поверх одеяла в руку Алексея.

– Ну точно что не мамонт, – тихо отозвалась Джейн, успевшая подлезть под другую руку парня.

– А, это хорошо.

– Это пещерный лев.

– Что? – удивились Алексей и Сима.

– Ну, – не открывая глаз, проговорила Джейн, – львы издают очень похожие звуки. Обычных львов здесь быть не может, а пещерные вполне.

***

– Вы вычислили точку перемещения прототипа? – спросил директор по исследовательской работе.

– Да, – кратко ответил Грегорсон.

Потерянный прототип, очнувшись, взялся передавать данные, совместив которые с предыдущими, удалось довольно точно понять, где и когда он находился, пока валялся в грязи. Единственное, чего не удалось выяснить (и Моррис, несмотря на учиненный ему допрос, тоже не сознался) так это почему именно аппарат оказался в таком месте и в такое время, учитывая, что ни в каких программах испытаний это не значилось. Оставалось лишь прибегнуть к спасительной мантре про «сбой программы» и этим потчевать начальство. А потом, когда взмыленный помощник Морриса передал расчеты, аппарат внезапно переместился, любезно сообщив при этом координаты финальной точки темпорального прыжка.

– И второй аппарат готов? – поинтересовался директор, хотя наверняка и сам это знал.

Грегорсон лишь кивнул.

– Отлично, тогда заберите прототип и, э… посторонних и доставьте, так сказать, по домам.

Грегорсон вздохнул.

– Не все так просто, – сказал он, глядя в пол, – Ошибка при перемещении зонда на такое расстояние составит где-то плюс-минус неделю по времени и плюс-минус две географические минуты в пространстве.

– Ну и что? – пожал плечами директор, – Я в курсе. Поболтается там лишнюю недельку, либо эти посторонние несколько дней там поживут. Судя по присланным данным, природные и погодные условия угрозы для их жизни не представляют и даже не сильно отличаются от привычных им.

– Мы бы так и сделали. Но для этого надо, – терпеливо объяснил Грегорсон, – чтобы объект находился на месте временной отрезок, превышающий погрешность измерений.

– А он не... – директор запнулся, – Что вы хотите сказать?

– Посторонние активировали прототип, но это не разовое перемещение, а тестовая программа.

– То есть, он может сделать еще один прыжок? – спросил директор.

– Он сделает еще один прыжок, – сказал, продолжая смотреть в пол, Грегорсон.

– И куда?

– Мы это выясняем в отделе программирования. Но, в любом случае до нового прыжка мы не успеем ничего предпринять.

– Ладно, работайте! И работайте быстрее.

– Слушаюсь, – Грегорсон поклонился и вышел.

– Я не буду спрашивать, как им удалось запустить программу, которую мы еще в полной мере не тестировали, – в голове у Грегорсона боролись две встречные мысли: желание подвергнуть Морриса мучительным пыткам, запрещенным любыми конвенциями против прекрасного понимания того факта, что именно сейчас Моррис нужен ему живым, здоровым и мотивированным к работе.

– И не спрашивай, – с честным лицом ответил Моррис, – потому что я либо промолчу, либо совру. А честный ответ – я не знаю.

Это было правдой, ну, по крайней мере, по большей части (это в целом характерно для того, что принято считать правдой). Возможность перехода с одного цикла действий на другой Моррис вложил в аппарат собственноручно – иначе бедняге-пилоту не удалось бы незаметно осуществить свою миссию.

Интересно, внезапно подумал Моррис, где он сейчас? Глупый вопрос – если пилот навсегда застрял в том прошлом, где оборвался его след, то сейчас он нигде. В смысле, давно умер и стал прахом. Но слежение за аппаратом, для удобства передачи информации оперировавшим субъективным временем, приучило невольно мыслить в таком же ключе: где-то в прошлом есть другое «сейчас», параллельное настоящему.

– В любом случае, перехватить аппарат не удастся. Это программа, которую мы должны были тестировать на следующем запуске в рамках коммерческого проекта экскурсий во времени. Экскурсия в ледниковую эпоху.

– Уже понял, – уныло сказал Грегорсон; невозможность выместить раздражение на ком-либо лишало злость смысла.

– А в конце, если все пойдет по плану, должен сработать модуль возвращения.

– Куда? В смысле, в точку, стартовую для них, – Грегорсон сделал ударение, имея в виду неизвестных, невольно вовлеченных сейчас в эксперимент, – или сюда?

– Сюда, – Моррис поспешно просматривал свои записи; что-то не давало ему покоя, – Хождение по кругу как-то не предполагалось.

– Потеря модуля и его активация посторонними людьми тоже не предполагались, – пожал плечами начальник, – Ну ладно, сутки еще подождем.

***

– А-а!

От вскрика Симы Алексей проснулся и понял, что не может пошевелиться – руки затекли. Хорошо, конечно, дремать между двух симпатичных девушек, а главное – тепло, но, видимо, за все надо платить.

– Ты чего кричишь? – спросил он шепотом, с трудом ворочая шеей, которая тоже протестовала против неудобной позы сна.

Сима прижалась к нему еще сильнее.

– Там, – сказала она, указывая пальцем куда-то, – водяное чудовище!

– Не может здесь быть водяных чудовищ, – сквозь сон пробормотала Джейн, – Не кричите и не ворочайтесь, я еще сплю.

– Что значит «не может быть»?! – возмутилась Сима, – Я его сама видела! Вот, вот же оно!

Взглянув в направлении, указанном Симой, Алексей и правда увидел нечто, торчащее из воды. Солнце еще только выглянуло из-за горизонта, по всей поверхности озера, окрасившейся в пастельные розовые и рыжеватые тона, ползали тонкие полупрозрачные шлейфы тумана, скрадывая очертания предметов.

– Ну и что ты кричишь? – возмутился парень, – Топляк какой-то плавает и все. Он, наверное, и вчера там был, просто мы не заметили.

– Оно ныряло! – отозвалась Сима, – И смотрело на меня. Глазами!

– На озере Лох-Несс, – Джейн все-таки проснулась, – ставили эксперименты и показывали людям палку, торчавшую из воды. И люди видели у этой палки и глаза, и рот с зубами и...

В озере кто-то печально вздохнул. Предмет исчез под водой.

Алексей кое-как размял руки, громко хрустнув суставами, и, подавшись вперед, перегнулся через борт.

– Оно на тебя нападет! – пискнула Сима.

Вода разошлась кругами, заставив заколыхаться и расступиться ближайшие полосы тумана, и над поверхностью появилась темная голова с большими выпуклыми глазами и густыми усами. Некоторое время Алексей и обладатель усов с подозрением разглядывали друг друга, а затем озерный житель, решив, что бояться нечего, улегся на воде на спину, задумчиво похлопывая себя ластами по гладкому пузу.

– Вот оно что! – Алексей рассмеялся, – Это же нерпа!

– Тюлень? – удивилась Джейн.

Дядя Борис, выбравшись из своего одеяла, тоже глянул на утреннего гостя.

– Надо же, – сказал он.

– А разве бывают пресноводные тюлени? – спросила Сима, присоединяясь к зрителям.

– Ну здрасьте! – глянул на нее осуждающе Алексей, – В Байкале, в Ладоге, в озерах Финляндии и восточной Канады, наверное, и в каких-то других. Наверное, в ледниковую эпоху, особенно в самом ее конце, таких озерных тюленей было больше.

Не выдержав пристального внимания, нерпа перевернулась животом вниз и плавно, без всплеска, исчезла под водой.

– А она миленькая, – признала Сима.

– Ну что, – спросил Борис, – К берегу, завтракать? А на сытый желудок подумаем, что дальше делать.

– Надеюсь, – под нос пробормотала Сима, – мамонт нас там не дожидается. И пещерный лев тоже.

Думать на сытый желудок если и не легче, то определенно приятнее, опять же мысли о еде не отвлекают. Ни мамонты, ни пещерные львы, ни другие возможные и невозможные чудовища плейстоцена не ждали нечаянных путешественников на берегу. Самым страшным, что попалось Симе на глаза, была сойка, которая с криком улетела, мелькая синими зеркальцами на крыльях.

– Ну ладно, – постановил Борис, – не будем объедаться. Я понимаю, вы – организмы молодые, энергичные, но еду надо экономить. Кто его знает, когда что-нибудь съедобное попадется?

– А как же рыба? – спросила Джейн.

– Полагаю, нам этим злоупотреблять не стоит.

– «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется»? – поинтересовался Алекс.

– И это тоже. Но тут мы ничего поделать не можем. Может быть сейчас, наступая на траву, мы уже необратимо меняем будущее, ну так что ж, сесть и не ходить? Так что будем придерживаться точки зрения, что правы сторонники абсолютного детерминизма[2], и успокоимся. Я про другое: если мы сейчас сломаем или потеряем гарпун, что будем делать, когда он нам действительно понадобится?

– Убедительно, – кивнула Джейн.

– Ты, Женька, даже став хорошенькой девушкой, осталась крайне рассудительной, – то ли похвалил Борис, то ли просто констатировал факт, легонько похлопав Джейн по макушке.

– Сочту это комплиментом, – фыркнула Джейн.

Экономя линзы, она надела очки, которые, как в очередной раз заметил Алексей, ей очень шли. Видимо, в отличие от тех, прежних, купленных родителями, эти она подбирала сама. С той самой отмеченной дядей рассудительностью.

Они залезли обратно в моторку и отчалили.

– Ну что, раз уж мы сюда попали, давайте покатаемся тихонько и посмотрим, вдруг этот мир нам явит еще какое чудо? – предложил Борис.

– Только лучше на веслах, – сказал Алексей, – Бензин я бы тоже экономил.

Солнце окончательно поднялось, и день обещал быть ясным и теплым.

– И не подумаешь, что ледниковый период, – сказала Джейн, снимая вслед за свитером майку и оставаясь в купальнике и шортах, – даже позагорать можно.

– Смотри, не обгори, – усмехнулся Алексей, – Рыжие же легко сгорают, а тут воздух чистый, солнышко может злым оказаться.

– Я буду внимательна, – пообещала Джейн, перебираясь на фордек и усаживаясь там, – Вы меня только случайно в озеро не стряхните.

Озеро, впрочем, если не считать гагар и какого-то пернатого хищника, пролетевшего вдалеке, новые чудеса являть путешественникам не спешило.

– Слушайте, – предположила Сима, которая тоже решила не тратить солнечное время впустую и устроила себе подобие шезлонга из одеял, – а вдруг переход открывается только в определенном месте?

Алексей и Борис перестали грести и посмотрели на девушку.

– Что?

– Нет, ничего, – Алексей почесал ухо, укушенное за время завтрака каким-то доисторическим комаром, – В этом есть зерно истины. Жаль, мы ничего не понимаем ни в природе времени, ни в работе этого прибора.

– Вряд ли нам удастся точно попасть в то самое место, но приблизительно – можно. Какая точность нужна?

– Дядя! – возмутился Алексей, – Ну откуда же я знаю?!

– Ну а все равно, давайте попробуем. Заняться-то нечем.

Некоторое время они работали веслами, следуя указаниям Бориса, поминутно вертевшего головой и периодически разглядывавшего берега в бинокль.

– Вон он, тот остров, на который мы вчера сперва заплыли, – победоносно объявил Борис наконец, – с какой стороны мы к нему подошли, я помню, сколько времени плыли от того момента, тоже помню, так что сейчас точку вычислим.

Еще спустя минут двадцать он еще раз осмотрелся и остался доволен.

– Ну, племянник, точнее не получится. Мы примерно там, где все произошло. Будешь пытаться эту штуку вертеть?

– Может не надо? – жалобно спросила Сима.

– А что, – поинтересовался Алексей, взглядом разыскивая сферу, – ты бы предпочла здесь остаться?

– А вдруг получится еще хуже?

– То есть?

– Ну, вдруг мы попадем в будущее, которое мы изменили и нам нет там места?

– Нет, пожалуй, – парень на секунду задумался, – вот такого точно не получится. Как ни верти, мы можем попасть только в то настоящее, в котором мы есть. Ладно, – он решительно протянул руку и взял сферу, – Джейн, ты не помнишь, в какую сторону я вращал вчера эту штуковину?

– Кажется, по часовой стрелке, – отозвалась Джейн, которая, стоя коленками на палубе и держась руками за ветровой щиток, смотрела на кузена с настороженным любопытством, – А что?

– Ну, я подумал, вдруг для обратного перемещения нужно повернуть в обратную сторону?

– Ну ладно, давай уж, – сказал дядя Борис, – Раз решился.

Сфера в руке Алексея внезапно дрогнула и часть ее плавно повернулась. По часовой стрелке. Вновь вместо одного из сегментов возник дисплей, на котором замелькали сменяющиеся цифры.

– Э-э! – парень чуть не уронил загадочное устройство, – Я же еще ничего не сделал!

– Может она силой мысли на самом деле управляется, – предположила Джейн, – а всякие повороты вовсе не при чем?

– Ты держись лучше покрепче! – крикнул Алексей, и тут сфера вспыхнула.

[1] - озеро в Тверской области, в котором, согласно поверьям, живет водяное чудовище ничуть не хуже знаменитой Несси.

[2] – детерминизм – представление о том, что все в мире предопределено (не важно, высшими силами или естественными природными факторами). При абсолютном детерминизме не только прошлое, но будущее существует в, так сказать, единственном экземпляре.