Берег Левиафанов

Глава I

ГЛАВА I

Умоанта.

Планета выступает из тьмы пространства перед глазами наблюдателя, словно пятно ржавчины на бескрайнем черном холсте.

Она движется неторопливо, обращаясь вокруг умирающей сдвоенной звезды, окутанная шлейфом космического мусора, вытянувшимся за ней в гигантским протуберанцем.

Во время каждого полного оборота вокруг двойной звезды, планета пронизывает массивное поле обломков, простирающееся сквозь всю звездную систему.

Здесь навеки нашли покой сотни и тысячи кораблей, остатки трех сошедшихся в битве грозных космических флотов. Этот гигантский пояс смерти создает колеблющийся муар, периодически затеняя свет двух солнц.

Миллиарды обломков, осколков металла, изувеченные силуэты, обугленные обломки кораблей, пыль и газовые облака, создают мозаику цветов и текстур, сливаясь в грандиозной палитре разрушения.

Сотни кораблей навсегда застыли в безмолвии, похожие на рои насекомых, словно застрявших в нелепых и бессмысленных траекториях. Выступающие металлические конструкции, искаженные и искривленные под воздействием взрывов и столкновений, словно простираются в бесконечность, подобно тёмным, ищущим добычу щупальцам, создавая пугающий и мрачный лабиринт.

В шлейфе космического мусора, словно гротескным черным пятном среди разрушения и хаоса движутся останки величественного космического лифта, слившегося в предсмертном танце с тем, что когда-то было орбитальной верфью, вратами в дальние миры. Тень от них медленно прокатывается по поверхности планеты, слепым черным пятном скользя через пустыню.

Ландшафт планеты, испещренный когда-то бушевавшей в звёздной системе войной, и безжалостной орбитальной бомбардировкой, напоминает отмеченное оспинами лицо старухи.

Серо-бурый туман, образованный бушующими пылевыми бурями, плотно окутывает планету, словно покрывая ее вуалью, пряча ей изуродованное лицо от чужих глаз. Бурые участки пустыни, выжженные солнцем, переплетаются с серыми островками безжизненных скал.

Над континентами тянуться тени остроконечных горных хребтов. Они вытянулись, словно хищники, крадущиеся сквозь пустынные просторы. Безмолвные океаны, ставшие всего лишь пепельными подпалинами на теле планеты, покрывают непроглядные пространства. Исчезающие моря сливаются с пустыней, оставив лишь рубцеватые, выветренные равнины. Редкие оазисы прячутся среди песчаных дюн, служа пристанищем для остатков разбросанной по планете цивилизации.

Над этим пустынным миром лежит небо, окрашенное в оттенки серого и оранжевого. Все сияние звезд утратило свою яркость, погребенное под пыльным покровом. Лишь иногда проскальзывают редкие лучи света, проникающие сквозь пылевые облака, словно мимолетный взгляд давно забытых богов.

Умоанта. Планета-кладбище, могильный холм, вечное пристанище уничтоженных космических левиафанов.

Величественные обломки кораблей, некогда носивших гордые эмблемы различных флотов, лежали в песке пустынь, обреченные на забвение и тление.

Некогда красивые и грациозные, они теперь превратились в остовы, покрытые ржавчиной и грубыми шрамами и ожогами. Их корпуса были разорваны и искривлены, словно раненые гиганты, сложившие оружие перед неумолимой силой времени и разрушением. Из их потрескавшихся обломков, словно раздробленные кости, пробивались ржавые остатки машинерии.

Разноцветные детали обшивки уступили место матовым оттенкам ржавчины. Расколотые иллюминаторы среди выщербленных панелей смотрели в небо пустым, остановившимся взглядом.

Огромные корабли, когда-то величественно покорявшие звездные просторы, теперь безжизненно лежали погребенные в песке, словно гигантские левиафаны, выброшенные на берег и лишенные своей мощи.

Рядом с гигантами покоились маленькие истребители и торпедоносцы, казавшиеся игрушками по сравнению с ними. Они лежали в безмолвии, обнажив свои острые крылья и разноцветные обтекатели, лишенные своей скорости и агрессивности. Среди обломков показывались и другие виды кораблей - транспорты, шаттлы, исследовательские суда. Они притягивали взгляд своей мрачной красотой и вызывали смешанные чувства - от уважения до печали.

Некоторые корабли все еще сохраняли остатки своего прежнего величия, несмотря на свою гибель. Ржавые обшивки и выгоревшие системы пытались сопротивляться времени и стихии, но их упорство было напрасным. Здесь, на Кладбище, все было обречено на рассыпание и исчезновение.

Был временем, когда эти суда были частью великих путешествий, перевозя жизнь и надежду на неизведанные горизонты. Но судьба решила иначе. Теперь их обломки лежали здесь, безымянными свидетелями бушующих сил, которые привели этот мир к краю гибели. Лишь ржавчина и песок окутывали их металлическую поверхность, создавая впечатление, будто безвременье пыталось поглотить их навсегда.

Их контуры были искажены, а силуэты стерты до неузнаваемости. Они стали частью этой безжизненной пустыни, их судьбы были забыты, а их история затерялась в просторах Вселенной.

Над планетой-кладбищем витало ощущение безвременья, словно время здесь остановилось и теперь текло в другом ритме. Все вокруг было бесчувственным и безымянным, как будто время остановилось на этой забытой планете.

Это был мир, где выживание стало единственной и главной целью, где жестокость была обыденностью, жизнь стала разменной монетой, мир, не прощающий ошибок. Здесь, на ее бескрайних просторах, среди осколков и обломков, изо дня в день разворачивалась история, сотканная из пепла и отчаяния.

В этом мире-тюрьме никто не мог избежать своей участи и выбраться со дна гравитационного колодца. Они все были её пленниками.

Пленниками Умоанты.

Город-крепость господствовал над пустыней, скрывая доступ к своему наиболее ценному объекту - грузовому порту, остаткам планетарной системы снабжения. Внутри своих укреплений он хранил последние остатки ушедшей цивилизации, дарившие владельцам власть над древними технологиями и ресурсами, которые оставались на планете.

Город являл собой довольно жалкое зрелище. Годами он терял свою прежнюю славу, погружаясь в упадок и разложение. Он был свидетелем бесчисленного количества смен правителей и завоевателей, но упорно восставал из песка.

Бывшая резиденция правителей, однажды являвшаяся символом могущества и роскоши, теперь превратилась в мрачную тень своего прежнего величия. Её обгоревшие стены, осыпающиеся и разрушенные, отражали духовную трагедию, которая охватила это место.

Длинные террасы и высохшие фонтаны теперь покрыты лишь сухой травой и расколотыми плитками. Фасад дворца, когда-то величественный и впечатляющий, обветшал и обгрызен временем. Колонны и арки украшены трещинами, а позолота покрылась слоем черной плесени.

Покрытые пеплом и фасады искалеченных зданий стоят как мрачные свидетели бесконечной борьбы, которая лишила эту землю ее прежней красоты и проникла в самые глубины ее сердца, отравив его ядом войны.

Космопорт, когда-то наполненный жизнью, и движением, будто бы замер и сьёжился под палящим солнцем. Множество заржавевших яхт и сгоревших торговых кораблей, склонялись к земле вдоль потрёпанных ангаров.

В окрестностях города, среди развалин и обломков, доминировали банды, которые боролись и грызлись между собой в непрекращающейся борьбе за власть. Покинутые здания на периферии служили убежищем для разбойников, грабителей и насильников. Они были готовы на все, чтобы захватить и удержать свою долю добычи. Кровопролитные схватки и безжалостные перестрелки были обыденностью в этих заброшенных уголках, где правили законы силы и выживания.

Банды и преступные группировки, не признающие законов и порядка, боролись за доступ к самым ценным деталям и ресурсам среди бескрайнего Кладбища.

В тени города-крепости, властью над которым управляли жестокие элиты, раскинулись рынки рабовладельцев. В их лагерях, разбросанных по дальним уголкам Кладбища, влачили свое существование несчастные узники, лишенные свободы и надежды на лучшую жизнь. Рабы вынуждены были выполнять самые опасные задания, прокладывая себе путь в тёмных чревах кораблей, и добывая то немногое ценное, что оставалось нетронутым.

А дальше начиналась безжалостная Пустыня.

Здесь, среди полуразрушенных конструкций и тернистого грунта, жила новая форма жизни, приспособившаяся к суровым условиям этого пограничного мира.

Мусорщики, те, кому судьба предназначила собирать и перерабатывать этот грустный остаток цивилизации, напоминали муравьёв, облепивших упавшее яблоко. Сотни и тысячи их трудились в этом неумолимом процессе, взаимодействуя как звенья в огромной цепи. Их бесконечные перемещения и мелькание в пыли и грязи придавали им вид колонии насекомых.

Они жили в симбиозе с пустыней и развалинами, приспосабливаясь к суровым условиям и выживая в этой безжалостной среде. Они скребли, откручивали, пилили и копали, разбирая обломки и вытаскивая на свет истлевшие, ржавые останки, будто добывая урожай в иссушенных пустошах.

Когда сумерки поглощали их рабочий мир, они возводили свои скромные лагеря, подобно насекомым, строящим свои ульи.

Когда опускалась ночь, они вглядывались космос, где тускло сиял во мраке гигантский пояс корабельных обломков, словно звезды над безжизненным пейзажем. В ореоле заходящего солнца струились призрачные тени, отражаясь в множестве глаз.

Мрак пустыни освещался племенными кострами, и то там, то здесь, проскальзывали отзвуки историй, рассказанных старейшинами племен. Они передавали из уст в уста истории о славных временах, когда звезды светили ярче, а путь в будущее казался возможным.

И в этих рассказах жила слабая надежда, что однажды кто-то из них сможет выбраться из этой ловушки и увидеть мир, полный новых возможностей и невероятных приключений.

Иногда, они обращались к звездам с просьбой о помощи. Но звезды, медленно и неуклонно пересекающие небо, не слышали их молитв и наблюдали за ними в величественном безмолвии.

В пыльных костюмах, с резаками в руках, мусорщики ежедневно трудились в упорной молчаливой суете. Каждый кусок металла, каждая покореженная пластина была потенциальным сокровищем, жемчужиной, спрятанной среди груды мусора. Шансом продержаться ещё один день, получить еще глоток воды - ведь за некоторые артефакты торговцы в Крепости давали хорошие деньги.

Они пилили и разрушали металлические конструкции, несмотря на иссушающую жару. Маски скрывали их лица, а утратившая форму и цвет рваная одежда делала их анонимными и неотличимыми друг от друга.

Мусорщики были лишены страха перед величием этих разрушенных судеб. Им было всё равно, кем были построены эти корабли и какие судьбы они несли к далёким звёздам.

Всю жизнь они оставались заточенными в этой ловушке, где их надежда на лучшую жизнь блестела так же слабо, как последний огонек звезды на рассвете. Они продолжали свою мрачную рутину, выжимая из этих разрушенных судеб последние осколки и надежды. Песок скрипел под их ногами, сухой ветер колыхал рваные ткани и потрепанные волосы, а зной сжигал их лица иссушая кожу.

В жарком пустынном воздухе планеты, пропитанном запахом ржавого металла и гари, мусорщики, как охотники, бродили среди гигантских обломков, высматривая добычу. Они были настоящими хищниками, охотящимися среди развалин. И все же, несмотря на свою горькую судьбу, мусорщики образовали свои общины и племена, сплоченные общей целью – добыть то, что позволит им выжить в этом безжалостном мире.

Уходя в глубь пустыни, они осматривали каждый корабль, до которого не успели добраться руки банд или работорговцев, исследуя его в поисках ценных компонентов, которые можно было продать на черном рынке. Они пилили, сверлили и демонтировали остатки забытой и непонятной им технологии, которая когда-то была символом человеческого прогресса.

В то время, как свободные мусорщики могли хоть как-то выбирать свою судьбу и мечтать о лучшей жизни в тени разрушенных кораблей, заключенные и рабы, лишенные свободы и достоинства, трудились внутри стен рабовладельческих лагерей без надежды однажды выбраться за стены.

Узники работорговцев жили в череде страха и отчаяния. Вся надежда на лучшую жизнь казалась отдаленной мечтой, потерянной во мраке этой планеты-свалки.

На этой суровой земле, начинался новый день для мальчика по имени Айден.

________________________________________

Он просыпался в бараке, который он делил с еще полусотней каторжников, говоривших на десятке языков. Стены барака едва защищали от суровых пылевых бурь и пронизывающего ночного холода. Шершавый матрац и одеяло, истончившиеся от многолетнего использования, служили его единственным убежищем от ночного холода и сырости.

Слабый запах горелого металла наполнял воздух, внося в дыхание примесь грусти и усталости. Слышимый вдалеке гул и звонкие удары молота о металл напоминали о том, что день на планете-каторге начался. Так продолжалось каждый день, и каждый день на планете-тюрьме приносил новые раны и разочарования.

Дни сливались воедино, и пробуждение в тесном бараке мало отличалось день ото дня.

Каждое утро, когда первые лучи солнца лишь начинали проникать сквозь пустынные туманы, Айдена и других каторжников загружали на грави-платформу, которая увозила их из лагеря в сторону Кладбища.

Дорога, пролегающая через бескрайние просторы иссушенной пустыни, становилась их ежедневным путешествием, внося незначительное разнообразие в бесконечную череду одинаковых дней.

Вихри песчаных бурь метались вокруг, поднимая облака пыли, колющие путников своим шершавым объятием. Истонченная временем одежда, пропитанная ржавчиной, давала лишь небольшую защиту от зноя и вездесущего песка.

Ветер, истощенный жаждой, шептал тихим голосом и проникал сквозь каждую щель и складку одежды, напоминая своим горячим дыханием о жаре и непримиримости этого места.

Платформа скользила по пустыне будто ящерица, оставляя за собой неровный, похожий на шрам, след в песке. Оголенные кустарники, разбросанные вдоль пути, высохшие от неимоверного зноя, были похожи на умирающих от жажды путников, тянущих руки им вслед в бессловной мольбе.

Скрежещущий, лязгающий мотор издавал стонущие звуки, сопровождаемые тяжелыми вздохами каторжников. Молчание царило на платформе, прерываемое лишь стоном и скрежетом металла. Взрослые каторжники сидели снаружи этой железной конструкции, сцепившись друг с другом, боясь сорваться и остаться навсегда среди этих песков.

В каждом взгляде, в каждом подавленном вздохе, читалась тоска и безысходность. Айден часто вглядывался в лица других каторжников, исхудавшие и стареющие, и видел там следы борьбы и потерь.

Для малолетних узников было отведено место внутри платформы, где в толкотне, духоте и тряске, удавалось хотя бы ненадолго спрятаться от обжигающих лучей поднимающегося над горизонтом сдвоенного солнца, с каждой минутой обжигающего всё сильнее.

В пути, Айден часто приникал к щелям в плохо прикрепленной обшивке, погружаясь взглядом в бескрайний горизонт пустыни. Его глаза устремлялись вдаль, где клубы пыли искрились на фоне невероятного голубого неба.

Каждый день платформы останавливались в разных участках Кладбища, иногда возле громадных, съеденных ветрами до остова линкоров, иногда возле разорванных на части внутрисистемных крейсеров. И их рабочий день начинался снова.

Ржавые металлические обломки возвышались перед ним, словно монументы гибели и утраты. Они напоминали о крушении надежд и мечтаний, о разрушении некогда прекрасных кораблей, левиафанов безграничного космического океана.

Они начинали свою работу, молотя, рубя и срезая обломки металла, отвинчивая блоки и узлы, и срывая тянущиеся внутри обшивки провода. Шум пилы и звон инструментов звучал, словно гимн разрушению и безнадежности.

Следуя за шумом и суетой, мальчик присоединялся к каторжанам, среди которых было много и детей его возраста. Их детские руки мастерски извлекали маленькие запчасти из громадных развалин.

Несмотря на тяжесть и монотонность работы, Айден сохранял искру в своих глазах. Он представлял себе сияющие далёкие звезды, и миры вокруг них, независимые от тьмы и угнетения. Светлые, яркие миры, где не нужно толкаться у грязной ржавой бочки, чтобы выпить глоток тёплой, почти горячей мутной воды.

Таскать тяжелый металл, разбирать на части непонятные механизмы, пилить, отвинчивать и сверлить – все это требовало силы и смекалки. Айден, несмотря на свой юный возраст, делал все возможное, чтобы не отстать от старших и показать свою полезность. Он скользил подобно ящерке среди скал, взбираясь по почти отвесным корпусам умерших гигантов, подчиняясь свирепому ритму работы. И понемногу становился крепче, жилистее, шире в плечах.

Пыль и искры заполняли воздух вокруг. Звуки пилы и сверла сливались в ураганный хор, который сопровождал мальчика и остальных работников на протяжении всего дня.

Иногда работу неожиданно прерывал хлёсткий звук виброплети, крик, или выстрел, за которым обычно следовал глухой звук ударяющегося о сухой грунт тела.

В такие моменты работа на мгновение замирала, но очень скоро начиналась снова, под окрики и удары надсмотрщиков.

Когда наконец наступал вечер, и спасительная прохлада сменяла удушливый зной, их ждал путь обратно через пустыню.

Вернувшись в барак, он медленно снимал защитную одежду, находя отметины тяжкого труда на своем теле. Руки были истерзаны царапинами и ссадинами, покрытыми слоем пыли, металлических стружек и грязи.

Но он не жаловался на свою участь. Вместо этого, Айден молча проклинал судьбу, которая привела его на эту планету, и тайно надеялся на то, что однажды найдет способ освободиться из этого плена.

________________________________________

Прислонившись к стене, он часто бодрствовал, пока барак отходил ко сну, разговоры замолкали, и помещение наполнялось неспокойными звуками тревожного сна полусотни измученных людей.

Вокруг тихо шуршали тени прошлого, в которых Айден видел призраки тех, кто пытался сопротивляться и был убит или брошен посреди пустыни. Их судьбы оказались печальными, их мечты утонули в бездонных песках этой мрачной планеты.

Закрывая глаза, Айден часто воображал, что он путешествует по бескрайним просторам космоса. Иногда он погружался в туманный мир прошлого, и запахи и звуки родной планеты пробивались сквозь пелену забвения.

Было время, когда Айден жил в мире, где небо было голубым, а земля - зеленой. Маленькими смутными фрагментами вспоминались запахи свежескошенной травы и цветов, их нежные ароматы словно по волшебству щекотали ноздри ароматом радости и свободы.

Родители Айдена улыбались ему и держали его руку крепко, словно хотели передать ему свою силу и защиту. В глазах матери он видел любовь и тревогу, а взгляд отца был полон решимости и надежды. Они были его опорой, его вселенной в этом неизвестном мире. Но если бы его попросили нарисовать лица его родителей - он наверное уже не смог бы.

Образы блекли, стирались с каждым прожитым днём. И он уже не мог с уверенностью сказать были ли глаза матери голубыми или карими, черными или зелеными. Только слабые воспоминания о заботе и ласке родительских рук дрожали в его воображении. Они были его опорой и надеждой, но судьба не пощадила их семью…

Бескрайние поля сменялись образами огромного космического корабля, за иллюминаторами которого виднелся такой же необъятный и бескрайний космос. Там, за стеклом, простирался мрак и тишина, в котором далёкие звезды сияли яркими огнями. В его воспоминаниях преобладали фрагменты: улыбки родителей, суетливые движения людей, запахи и звуки.

Эти воспоминания часто начинались с одного момента - маленький Айден сидит на коленях у своей матери, перебирая в руках её каштановые волосы. Вокруг слышны голоса людей, их смех и разговоры, звуки машин и электроники. Воздух наполнен запахом металлов и пластика, антибактериальных средств и запахом горючего.

Колонисты и шахтёры, которые переселялись на новые планеты в поисках лучшей жизни, надеялись на будущее, несмотря на все трудности и риски.

Атмосфера на корабле была наполнена суетой, напряжением и тревогой. Они все боялись чего-то, и очень скоро ему удалось узнать чего именно.

Атака космических пиратов прервала их путешествие.

Айден был только ребенком, ничего не понимал, но запомнил панический страх и хаос, который охватил все вокруг в тот роковой день. Шум и взрывы разорвали воздух, и он потерял мать. Его унёс за собой поток мечущихся людей.

Все, что осталось в памяти Айдена, это безликие лица пиратов, полные жестокости и презрения. Он слышал их голоса, запомнил звуки их смеха, пронзительные крики их жертв. Пираты, хладнокровные и беспощадные, ворвались на корабль, заполнив его насилием и болью. Они стреляли и жгли, и колонисты, обезумев от страха, сдавались на их милость.

Они бросили пленников в вонючие грязные клетки, обрекая на горечь рабства. Айден стал одним из многих детей, похищенных из своего невинного детства и брошенных в пучину безнадежности и мрака.

Они превратили его в товар, который можно было купить и продать на черном рынке.

Он не знал что именно случилось с его родителями в тот день - были ли они убиты пиратами, или так же, как и он, попали в руки работорговцев. Иногда он думал о том, что может быть они вернулись на его родную планету, и всё еще живут там… состарившиеся, одинокие старики, ждущие, что он однажды вернется домой. Даже в самых мрачных моментах, с тех пор, как он остался один, Айден никогда не забывал, что когда-то была жизнь, где-то был его дом, и где-то в этой бескрайней Вселенной он все еще мог найти свое место.

Он ложился на свой смятый матрац и закрывал глаза, мечтая о дороге домой, о звёздах и космических приключениях. В его сердце горела надежда, что однажды он освободится от оков этой планеты и воссоединится со своими мечтами, воплощенными в блестящих кораблях, сотканных из надежды и силы воли. В его сердце горел огонь сопротивления, а его мечта о свободе росла, подобно маленькому непокорному растению в знойной пустыне. Он знал, что путь к свободе будет трудным и опасным, но он был готов пройти через все испытания, чтобы вернуть себе и другим украденное будущее.

***

Громкое, лязгающее эхо звонка к пробуждению прерывает неспокойный сон, и понурые, смирившиеся со своей судьбой пленники начинают свой день. Айден открывает глаза, едва видя в тусклом полумраке контуры своих соседей по несчастью.

Барак наполняется утренней суетой, короткими смешками, грубостью и раздражением.

Айден приоткрыв глаза внимательно наблюдает за другими рабами.

Среди заключенных есть мужчины и женщины, старики и дети. Инопланетники живут в тех же бараках, что и люди. Но в их бараке их всего двое - Ящерица и Зогг, существо с внешним панцирем, морщинистой серой кожей, и кривыми лапами.

Некоторые из людей уже почти потеряли человеческий облик. Их одежда изодрана и грязна, их тела исхудали от недостатка пищи и тяжелого труда. Порванные швы, выцветшие цвета и пятна пыли стали неотъемлемой частью их облика. Ржавчина, разьедающая реликты ушедшей эпохи, стала неотьемлемой частью их самих. Как и величественным кораблям, им уготована судьба медленно угасать, растворятся в песчаной пыли и ржавчине.

Некоторые безразлично совокупляются, не скрываясь от чужих глаз.

Женщины делают свои дела, не стесняясь любопытных взглядов, хотя некоторые из них, по старой памяти, начинают свой простой утренний туалет, прячась за рваным подобием занавесок.

Некоторые пробуждаются с мучительным кашлем или болезненными стонами, но никто не обращает на это внимания. Их кровавые плевки смешиваются на полу со следами и другими нечистотами, покрытыми слоем пыли. Здесь, в этом мрачном бараке, болезнь является только еще одним испытанием, с которым нужно справиться, чтобы выжить.

Вместе с ними в душном бараке живут еще несколько детей. Они такие же истощенные и исхудалые, как взрослые, и выглядят старше своих лет. Долгие часы тяжелого труда и недостаток пищи делают свое дело.

Чтобы спрятаться от палящего солнца, им приходится изобретать многослойную одежду, обматывая свои тела бесформенными тряпками, которые часто достаются им от других заключенных, чья жизнь окончилась раньше. Бесформенная одежда на них слишком велика, а худые кости выступают под тонкой кожей.

Через несколько минут после пробуждения, наступает момент, который всегда вызывает у Айдена чувство отвращения.

Узники покидают свои койки, спешно одеваясь, выясняя отношения, осматривая свои пожитки в поиске того, что пропало или было украдено за ночь. Вспыхивают ссоры, иногда заканчивающиеся короткой смертельной дракой.

После этого все выстраиваются в одну шеренгу посреди барака, и с готовностью, послушно следуют рявкающим командам надсмотрщиков.

Некоторые, не пережившие ночь, так и остаются лежать на своих койках, смотря безучастным пустым взглядом в небо. Среди них бывают как взрослые, так и дети.

Когда Айден попал в этот лагерь, в их группе было пятнадцать детей - шумная, драчливая толпа. Она значительно поредела за несколько последних месяцев - кто-то умер от жажды и ожогов, кто-то нарвался на защитную турель, поджидавшую своих жертв внутри огромного имперского линкора, кого-то нашли в куче мусора в луже крови. Может быть, они не хотели делится со старшими. Айден не знал этого наверняка.

Рабов выводят на улицу. Самых нерасторопных подгоняют свирепыми пинками и ударами их собственные товарищи. Девочка по имени Хало громко бранится злыми ядовитыми словами, подгоняя тычками зловонную старуху. Каждый стремится занять свое место в очереди за едой, чтобы получить свою порцию, которой едва хватает на проживание.

Голодные взгляды, драки за еду, часто заканчиваются поножовщиной, и жадные прикосновения рук к пище стали нормой в этом проклятом месте. Айден был свидетелем многих жестоких сцен, где голод и отчаяние оказывались сильнее чувства солидарности и сочувствия.

Дети борются, толкаются и дерутся друг с другом, чтобы получить свою долю пищи, выхватывая крошки у более слабых и больных. Стремясь лишь заполнить свои пустые желудки, они становятся жестокими и бесчеловечными.

Лица более слабых, испачканные грязью и слезами, выражают отчаяние и безнадежность. Ссадины и синяки - частое явление на их телах, свидетельствующие о непрекращающейся борьбе за крохи еды.

Другие дети сохранили искру борьбы в своих глазах. Их взгляды были решительными и настойчивыми, они не смирялись со своим положением и старались найти способы выжить и противостоять жестокости лагеря. Только немногие из них смогли сохранить свою человечность в этом море жестокости. Некоторые из них выделялись своей смелостью и лидерскими качествами. Такими были Эвар, Жоэф и сестра Эвана, Кара, единственные дети, с кем Айден старался дружить. Но недоверие царило в их мире.

Он видел лица других детей, искаженные голодом, цепкие, злые, и глаза, исполненные страха и надежды одновременно. Некоторые были лишены надежды, их глаза были пустыми, черствыми и безжизненными, словно отупевшими от жестокой реальности лагеря. И все они выглядели гораздо старше своих лет.

"Внимание, заключенные! Производится распределение по рабочим группам. Просьба выстроиться в шеренги возле бараков в соответствии с вашими номерами.”

Внутри лагерного пространства, каждое утро, как в замкнутой петле времени, повторяется одна и та же сцена: хриплый динамик на высоком столбе просыпается, и механический голос раздается по всей территории лагеря, прерывая сутолоку и борьбу за еду у лагерного котла. Рабы на ходу поспешно облизывают ложки и погнутые миски, распихивая их по карманам.

"Внимание, заключенным! Производится распределение по рабочим группам!...”

Лагерь оживает. Механический голос продолжает звучать, называя номера и группы, в то время как заключенные выстраиваются в шеренги и с тревогой смотрят на висящий в середине площадки динамик.

Слух о новом, неразминированном корабле проносится по лагерю, рождая в каждой душе тревогу и страх. Обнаружение такого корабля означало лишь одно - кому-то сегодня не повезет, а кто-то получит шанс прожить еще день и получить двойную порцию на обед за удачную находку.

“Малые компоненты, разборка и транспортировка. Группы, названные по номерам должны немедленно проследовать к воротам “А” и “Е”. Группы под номером 4301, 4322, 4348, 4786, 4795 проследуйте к воротам “А” и “Е”.... Группы под номером…”

Монотонный голос робота зачитывает номера, не различая между собой десятки и сотни заточенных душ. Нескончаемый поток номеров, лишенных имени и индивидуальности, пребывает в ожидании своей судьбы.

Он проникает над площадкой, глухим эхом отражаясь от безжизненных стен бараков. Робот, лишенный эмоций и сострадания, не замечает человеческой боли и унижения, лишь механически повторяет цифры и назначения. Каждый номер превращается в одинокий пиксель в мозаике массовой апатии.

“Демонтаж электросистем, энергоузлы и компоненты. Группы, названные по номерам должны немедленно проследовать к воротам “С” и “Д”. Группы под номером 3652, 3678, 3749, 4311… “

Шеренга затаив дыхание, ожидает своей очереди, толкая друг друга локтями. Айден, чувствует, как в такие моменты нервы натягиваются до предела.

Разборка малых компонентов была самой простой задачей - и тем, кому выпадало такое назначение, радовались и покидали плац с облегчением. Такое назначение значило спокойную методичную работу внутри кораблей, в тени от двойного солнца, двойную порцию за ужином, и спокойный сон до следующего назначения.

Демонтаж электроники был куда сложнее и опаснее. Все, что касалось электроники, требовало особого внимания и аккуратности. Каждая деталь, каждый провод, каждый микросхема имели свою цену, и за уничтоженный компонент их безжалостно наказывали. Особенно трудно было доставать из недр корабля провода, уходившие глубоко внутрь и теряющиеся в лабиринте запутанных коридоров.

Детские руки были маленькими и проворными, что позволяло им манипулировать мелкими компонентами быстрее и точнее. А еще дети могли забираться туда, куда не могли попасть взрослые. Поэтому самая опасная часть работы - пробираться сквозь узкие воздуховоды и технические тоннели - ложилась на плечи детей.

Айден стоит в шеренге, его сердце бьется сильнее обычного. Он сжимает кулаки, пытаясь скрыть свою тревогу. Все вокруг кажется нереальным - тесные ряды заключенных, беспощадный ветер, который проникает сквозь их одежду, и безжизненный пейзаж лагеря.

Но их номер не называют. Шеренга перешептывается.

Осталось несколько обычных назначений - перевозка, разгрузка… тяжелый, изматывающий труд, но это безопаснее, чем лазить по обглоданным внутренностям в кромешной темноте.

Оставалось еще разминирование - но каждый втайне надеется, что им повезёт и эта работа достанется кому-то другому.

Каждый корабль, покоящийся на Кладбище, был словно ловушкой, заполненной неисправными защитными системами. Внутри этих зловещих реликтов прошлого, среди покореженного металла и забытых технологий пряталась неотвратимая смерть.

Айден не раз наблюдал, как другие группы отправлялись на разминирование. Ничто не могло защитить их от непредсказуемости и хитрости этих смертельных ловушек. Редко кто возвращался в полном составе.

Он видел, как дети сосредоточенно и с трепетом подходили к каждому кораблю, каждому узлу, осматривая их в поисках замаскированных взрывных устройств. Время от времени раздавались мгновенные вспышки и грохот, когда неудачное прикосновение к опасной детали вызывало непредсказуемую цепную реакцию.

Айден чувствовал себя бессильным перед этой мрачной игрой судьбы. Дети, которые только начинали жить, были вынуждены сталкиваться с опасностями, которые никогда не должны были стоять на их пути. Он видел в их глазах животный страх, тревогу, но и решимость, с которой они принимали вызов.

“...Разминирование и деконтаминация. Группы, названные по номерам должны немедленно проследовать к воротам “Е”...

Перешептывания смолкают. Лагерь погружается в гнетущую тишину. Кажется, некоторые в их шеренге даже вжимают голову в плечи, как будто бы это может помочь стать незаметнее.

“Группы под номером…4704… 4781… 5113… 5114… “

Звук отражается от стен, и словно бы доходит с опозданием. Прозвучал их порядковый номер - 5114.

В эти моменты как будто бы перестаешь существовать. Твоя судьба уже определена машиной.

Шеренга переглядывается.

В этот миг будущее и судьба кажутся уже предопределенными, словно заложенными в беспощадные алгоритмы распределения. Тяжесть этого осознания обрушивается на Айдена. Он ощущает, как его взгляд на окружающих меняется. Вместо лиц, он видит лишь потерянные взгляды и отчаяние, которые так ярко отражают его собственные чувства. Они тоже были пленниками этой безжалостной системы, брошенными на милость механизма.

Раздаются окрики надсмотрщиков. Шеренга приходит в движение, которое скоро переходит в ритмичный бег - отставать нельзя, иначе охрана лагеря забьет тебя до смерти виброплетьми.

Дети, словно маленькие птицы, окруженные серым мраком, спускаются внутрь холодных недр гравиплатформы. Их слабые голоса теряются среди шума и гула заводящихся моторов. Погрузившись в узкую и тесную грави-платформу, женщины и дети с трудом находят место для своих истощенных тел. Дети дерутся, отталкивая более слабых от крошечных окон.

Песчаная пустыня простирается до горизонта, словно бескрайнее море золотой пыли. Жестокий ветер взмывает облака песчаных вихрей, скрывая от взора любые признаки жизни. Тряска грави-платформы отдает в позвоночнике.

Внутри грави-плаформы темно и душно. Нет места, чтобы растянуть ноги или расправить руки. Их тела сталкиваются друг с другом, и горячее дыхание соседей впитывает остатки кислорода из затхлого воздуха. Тихие разговоры и шепотки звучат среди покосившихся плеч и истощенных фигур. Воздух пропитан липким страхом, тревогой и напряжением.

Тяжелые взгляды, скупые слова и бледных улыбки блуждают по лицам. Они боятся заговорить громче, чтобы не раскрыть свои страхи перед неизвестностью.

Айден рассматривает тонкую женщину с усталыми глазами и бледными щеками. Ее иссиня-черные волосы спутаны, а кожа, испещренная и выщербленная песчинками, выдает долгое пребывание в пустыне. Она стискивает в дрожащих руках тонкую руку мальчика - наверное, своего ребенка.

Женщина одета в выцветшую робу, которая едва сохранила свою форму. Его края изодраны, а длинные разрывы на ткани открывают пространство покрытой песком кожи. Под покровом тряпья угадывается грудь, отмеченная тонким витиеватым татуажем шрамирования.

Веки её ребенка тяжело опущены, она пребывает будто бы полусне, словно борьба за выживание отняла у них последние остатки сил.

Айден незаметно разглядывает других детей. Большинство не замечает взгляда его внимательных глаз, но некоторые реагируют, поднимают голову и смотрят с вызовом.

Руки мальчишек и девчонок покрыты заусенцами и царапинами, оставленными тяжелым трудом и неблагоприятными условиями. Одежда, их единственное прикрытие от непогоды, изодрана и обветшала. Лоскутные рваные нарукавники, обветшалые робы и порванные штаны висят мешковато, скрывая хилые тела, покрытые синяками.

По правую руку от Айдена сидит молчаливая девочка с усталыми глазами. Она обнимает свои ободранные колени, и слегка покачивается, будто бы отзываясь эхом на каждое движение гравиплатформы. Её застывший взгляд остановился на изодранной кукле лежащей на коленях. Кажется, её зовут Лейфа, или может быть это название ее племени - Айден точно не знает. Она нравится Айдену, но она не понимает его языка, и дрожит как пустынный кустарник на ветру, когда он пытается с ней заговорить.

Слева в углу - Эвар. Рядом с ним маленькая темнокожая девочка с непокорными кудрявыми волосами и решительным выражением лица, кажется непоколебимой и готовой противостоять любым трудностям, которые им суждено преодолеть. Все зовут её Кара. Эвар называет её своей сестрой. Мальчишка с горящими глазами и мускулистыми руками сердито осматривает окружающих, словно готовый принять вызов и защитить себя и свою сестру.

Напротив Айдена, упершись спиной в балку перекрытия сидит паренек с бледным лицом, испещренным маленькими шрамами. Эйвар называет его Жоэф - молчун. Он не говорит на их языке, и отмалчивается, если с ним заговорить. Его глаза наполнены усталостью и придают его лицу взрослое, сосредоточенное выражение. Он носит старую, изодранную робу, перетянутую жгутом проводов, и длинные спутанные волосы переплетенные с ненужными деталями.

В их бараке живут еще несколько детей, но Айден старается держаться от них подальше. Они напоминают ему хищных пустынных крыс своим злым и бездушным взглядом.

Их лидера зовут Ржа. Он старше всех остальных детей, с грубыми чертами лица и мощными плечами. Его взгляд полон ярости и дикости, он молчаливо глядит на других, словно хищник, готовый к нападению. Одежда на нем грязная а волосы на голове заплетены в небольшие узелки, словно отражая его внутренний хаос.

Рядом с ним сидит девочка с хищными чертами лица и бледной кожей, под которой просвечивают тонкие голубые вены. Её зовут Хало. Она роется в волосах Ржи, выискивая гнид и других жучков.

Каждый раз, когда ссора в бараке заканчивается поножовщиной, или надсмотрщики убивают кого-то, она оживляется, ее глаза начинают блестеть. В ее глазах сияет презрение и насмешка, она улыбается лукаво, словно находит удовольствие в чужих страданиях. Ее одежда, хоть и представляет такое же рваньё, как и у остальных, выглядит аккуратно подшитой, словно она пытается подчеркнуть свое превосходство над остальными. Айдену кажется, что она упивается страхом других и ежедневной близостью смерти.

Ржа и Эвар переглядываются многообещающими взглядами. Они искренне ненавидят друг друга, эти двое. Вчера у них вспыхнула драка- как обычно, началось со стычки из-за еды. Их прервали - но Эвар два раза чиркнул по горлу, смотря на Ржу, прямо в глаза, и этот жест не оставлял места для сомнений.

Сердце Айдена сжимается от плохого предчувствия.

Наконец, через несколько показавшихся вечностью минут, гравиплатформа останавливается.

“Причалили”. - хмуро замечает Эвар. - Остановка “сдохни или сдохни”.

Айден хмыкает.

Они выбираются на поверхность, подслеповато щурясь от яркого света. У тех, у кого не хватило ума приспособить кусок пластика или металла с прорезью вместо очков для своих глаз уже давно началась пустынная слепота, от которой слезятся и заростают коричневой корочкой глаза.

Перед ними, наполовину утонув в песке, величественно возвышается многопалубный дредноут — огромный мастодонт, раздвоенный пополам в результате разрушительной схватки.

Взрывы и черные следы ожогов изувечили его внешний вид. Гигантские пласты обшивки оторваны и вздыблены, словно складки пузырящейся обожженой кожи.

Расплавившиеся и изуродованные металлические панели висят, словно опущенные разорванные крылья. Черные провалы и трещины расходятся по его поверхности, словно огромные расселины, поглощающие свет.

Когда Айден и его товарищи подходят ближе к разделенным половинам дредноута, их глазам открывается громадность этого космического монстра. Он возвышается над ними, словно огромная белая стальная гора, чьи вершины пропадают в небе.

Его гигантский размер вызывает подавляющее чувство у растерянных рабов, напоминая им о непомерной разрушительной силе, которая однажды правила этим космическим простором. Даже их надсмотрщики заворожены открывшейся перед ними картиной.

Дредноут выглядит как затерянный и преданный забвению титан, погруженный в гнетущую тишину и одиночество. Огромные двигатели, когда-то искривлявшие звёздное пространство своей мощью, лежат вдали, заметённые слоем песка.

Остатки тяжелой артиллерии и ракетных установок превратились в безформенные груды металла. Несколько разрушенных палуб высотой в несколько этажей возвышаются над головами рабов, которые медленно и осторожно пробираются по развалинам.

Коротко свистит хлыст Угря - желтокожего худого надсмотрщика с поломанными гнилыми зубами, и разбредшаяся группа приходит в движение.

“Пошли”. - коротко командует Эвар, сплёвывая на песок, и направляется к грузовой платформе, с которой уже начали суетливо разгружать крупные ящики. Айден следует за ним.

Неслышно подходит Ящерица, антропоморфный инопланетник, похожий на прямоходящего ящера, покрытого густой буроватой чешуей. Он легко поднимает тяжелый, помеченный красным треугольником ящик, и их группа отходит вслед за ним в сторону от бестолковой суеты. Уже не первый раз они работают вместе, и последнее время, всем пришлось смириться с присутствием инопланетника. Он гораздо проворнее людей, а нести может в два раза больше.

Ящерица немного пугает Айдена. Особенно, когда он безразлично смотрит своими большими желтыми глазами, почти не моргая перепонками.

Его тускло-бурая чешуя мерцает под лучами света, словно живой металл. Вдоль хребта у него растут колючие щетинки, которые придают ему странную изящность и грацию. Он движется легко и плавно, во время движения его хвост слегка покачивается, подчиняясь каждому движению, будто следуя неслышной мелодии.

Ящерица и Эвар склоняются над открытым ящиком, и начинают деловито распределять сапёрный инструмент.

Отложив в сторону сапёрную кошку, Эвар поднимает глаза и присвистывает с непонятным выражением на лице, сложив руки. Его сестра сразу подбирается, а щеточки на спине Ящерицы поднимаются вверх. Жоэф продолжает копаться в ящике с безразличным видом, сравнивая мотки истрёпанной веревки между собой.

Обернувшись, Айден замечает худую женщину с ребенком, которую он видел сегодня в дороге. Она робко и с опаской приближается к ним.

Женщина останавливается перед группой, опустив руки, и заглядывая в глаза с надеждой и нерешительностью, будто бы не зная что сказать.

“Еды нет, мамаша.” - отрезает Эвар. “Питья тоже. Запасами не делимся.”

Кара моргает, и кивает, подражая брату.

“...гу …чь”. - полушепот женщины срывает с ее губ налетевший порыв ветра, и Айден не различает сказанного.

“Говори что нужно, или проваливай!” - Эвар снова плюет на песок, и его плевок шипит, растворяясь в песчинках.

“Я могу по'мочь.” - повторяет женщина со странным акцентом. “Меня назови Ноэль.” - добавляет она.

“Я Айден”. - представляется мальчик, и натыкается на недовольный взгляд Эвара. “Что ты умеешь?” - спрашивает он женщину.

Ребенок рядом с ней задумчиво сосёт палец, и вдруг показывает на Ящерицу:

“Я-а-щеица”. - говорит он протяжно, улыбаясь. И эта улыбка странным образом передается остальным - сначала Каре, потом Айдену, и даже сама Ящерица скалит кривые зубы.

Эвар сохраняет деловой вид, хотя ему тоже забавно.

“Я умею помочь. Сплети веревки, чистить от жавчина. Шить одеться, но мне нет чем.” - отвечает Ноэль.”

“Хорошо.” - выносит вердикт Эвар, и Айден радуется тому, что красивая женщина останется с их группой.

Рядом раздается короткий крик, и несколько детей обступают кого-то упавшего на землю. Раздается звук хлыста, и упавший человек вдруг вырывается и начинает бежать, держа в руках маленький окровавленный свёрток.

Мальчик прижимается к Ноэль и прячется за её рукавом.

Короткий свист, и боевой бот лениво разворачивает свои бластеры в сторону бегущего. Короткая очередь бластеров бросает человека на камни, как будто бы смятую куклу.

“Глупо.” - Безразлично комментирует Эвар, и Айдену почему-то хочется дать ему затрещину.

Ноэль с ребенком остаётся в лагере. Дети бросают к ее ногам свою порванную верхнюю одежду, и остаются в легком рабочем облачении, которым сложнее зацепится за что-то внутри. Ноэль остается чинить их обноски и охранять то немногое, что они оставили возле транспорта.

___________________________

Продолжение следует…