Бензин в крови 2: Главмех

Глава первая. Неожиданные виражи

Мы ничтожны. Как бы тщательно ты ни планировал свою жизнь, в любой момент всё может измениться Айртон Сенна, чемпион Формулы-1 (1988, 1990-1991)

/ 7 июня 1995 года, г. Оксфорд, Банбери-роуд /

Зелёный Mini Cooper, негромко скрипнув тормозами, остановился в парковочном кармане. Двигатель, неблагородно булькнув напоследок, умолк.

Выбравшийся из машины молодой человек присел возле переднего левого колеса и недовольно покачал головой. Надоедливый скрип, несмотря на все усилия — смазку, очистку, замену колодок — никак не уходил. Досадно.

До северной части Оксфорда вездесущие pay-and-display (1) ещё не добрались, так что парень, не теряя времени на оплату парковки, направился прямиком к цели — Straw Hat bakery, небольшой кофейне на пересечении Банбери-роуд и Торнклифф-роуд.

Чертыхнувшись, молодой человек вернулся к машине, забрал с водительского сиденья металлическую термокружку с крышкой и со второй попытки дошёл до входа в заведение.

Сквозь широкую стеклянную витрину, разделённую тонкими деревянными переплётами, покрашенными красной краской, были видны подносы с выпечкой — круассанами, булочками с джемом и посыпкой и набиравшие большую популярность в последние годы пончиками с шоколадной обливкой и без неё.

На улице стояли несколько металлических столиков, сейчас не занятых. У входа стояла чёрная меловая доска, зазывавшая посетителей: «Сегодня: Бейкуэлльские пироги / Круассаны / Скоуны с джемом».

Бейкуэлльский пирог на песочном тесте — это хорошо, но не утром. Скоуны больше подходят к полднику, а вот круассаны…

Дверь коротко звякнула колокольчиком, и молоденькая девушка на кассе подняла глаза на посетителя.

— Доброго утра, сэр, — она улыбнулась посетителю, отчего на щёчках у неё образовались очаровательные ямочки. — Что будете заказывать?

Очень миленькая, совсем ещё юная, лет двадцати на вид, она приковывала взгляд своей необычной внешностью. Современным представлениям красоты леди соответствовала слабо, но крупные завитушки рыжих кудрей и веснушки на тонком, чуть вздёрнутом носике произвели на юношу исключительное впечатление.

— Здравствуйте, Энн. Д-да, — парень прочёл надпись на приколотом к белоснежному переднику бейджике и улыбнулся в ответ. — Двойной капучино и пару круассанов с собой.

— Отлично. Два фунта и тридцать пенсов.

Коллинз отсчитал купюры и положил их на прилавок. Девушка только благодарно кивнула, вовсю занимаясь заказом.

Сначала она положила круассаны в бумажный пакет и сноровисто закрыла его, загнув уголки каким-то замысловатым образом, а потом — захлопотала у кофемашины. Засыпала в рожок кофе, утрамбовала прессом и, установив в гнездо, включила подачу воды.

По залу поплыл лёгкий аромат. Он смешивался с запахом свежей сдобы и будил аппетит. Джеймс даже непроизвольно сглотнул.

Реакция парня не осталась незамеченной, и Энн, тихонько хихикнув, протянула к молодому человеку раскрытую ладошку, на которую тот заворожённо уставился. Не дождавшись внятной реакции, девушка призывно пошевелила пальчиками и только тогда парень понял, что она имеет в виду.

— Ой, точно, — Джеймс протянул Энн кружку. — Извините, ещё не проснулся.

Сегодня он действительно бессовестно проспал, так что времени на завтрак совсем не осталось, а, в спешке выскочив из дома, Коллинз забыл пакет с обедом, вспомнив о нём только тогда, когда возвращаться назад было уже поздно. Вот и решил по пути на базу прихватить чего-нибудь перекусить — благо разных закусочных, кафе и семейных пекарен на его пути было достаточно.

Такие заведения открывались рано, с семи утра предлагая свежую выпечку и небольшой выбор напитков — чай или кофе, которые можно было степенно употребить на месте или забрать с собой.

Почему его внимание привлекло именно это заведение? Случайность. Но случайность приятная.

— Как ваши дела? Чем занимаетесь? — девушка опустила стимер в металлический кувшинчик и перешла к взбиванию молока, круговыми движениями перемешивая разогревающуюся жидкость для равномерного образования густой пенки.

— Я механик. Вернее, инженер. То есть и механик, и инженер, — молодой человек окончательно поплыл, но всё же попробовал напоследок произвести впечатление. — В Simtek, может слышали?

— Не уверена, — девушка поправила упавшую на лоб прядку завитушек. — Я не слишком-то интересуюсь машинами, футбол мне ближе, по правде сказать. Но вам-то нравится?

— Очень. Для меня — работа мечты. Это… Это сложно описать простыми словами. Но я безумно доволен.

— Ого! Здорово! — девушка передала Джеймсу заказ и, улыбнувшись, закончила. — Рада за вас. Приходите ещё, буду рада.

Молодой человек сделал глоток из чашки и кивнул.

— Обязательно. Отличный кофе, спасибо! И — хорошего дня!

— Хорошего дня.

На ватных ногах Джеймс кое-как вышел на улицу и, лишь прошагав половину квартала в сторону дома, пришёл в себя.

«Однако. Вот это накрыло», — молодой человек вернулся к машине и, положив пакет с выпечкой на пассажирское сиденье, устроился за рулём. Сделав ещё глоток чуть остывшего капучино, Коллинз немного посмаковал напиток, вкуса которого в первый раз не ощутил вовсе, и вынес вердикт.

«Действительно неплохо, надо брать».

* * *

Спустя полчаса, ставшие крайне опасными для него и всех окружающих, молодой человек припарковался у базы команды в Банбери. С трудом переключившись с мыслей о новой знакомой на рабочий лад, Джеймс зашагал к входу в ангар.

Автомобили Пола и мистера Эверитта были на месте — на своих законных, давно застолбленных местах. Места Ника и Чарли пустовали, но, несмотря на это, никто из сотрудников команды и не подумал бы поставить своё авто на эти пустующие — лучшие! — места.

Неофициальный ранжир соблюдался чётко. Чем выше твой статус и стаж в команде, тем на более близкое к ангару место на парковке ты имеешь право. Дальние места доставались новичкам, но по мере появления новых людей или продвижения в иерархии ты получал право передвинуть машину чуть ближе к входу, а потом ещё ближе и ещё.

А в один прекрасный день уже вовсе не придётся идти по паркингу даже лишней минуты — какой-то десяток метров, сущая мелочь, и ты внутри. Зримое воплощение успешного успеха и твоего истинного места в команде!

Джеймс уже вовсю втянулся в этот процесс. Хоть это действо и не находило отклика в сердце молодого человека, но со стороны было весьма забавно наблюдать за всеми этими перемещениями: когда Ребекка Бойл обновляет информацию на специальной доске в коридоре административного блока, это неизменно вызывает повышенный интерес всех сотрудников, с неподдельным энтузиазмом обсуждающих каждое изменение.

Коллинз за прошедшие месяцы переехал из середины четвёртого ряда в конец третьего и останавливаться на достигнутом не собирался. В середине второго ряда парковались инженеры пилотов, а в первом было зарезервировано место для отсутствующего в штате команды гоночного директора — так что потенциал для роста был и немалый.

Дамы из админблока, кстати, были единственным исключением из этого правила и в неофициальном рейтинге не участвовали. Признавая их привилегированное положение, Чарли в давние времена — ещё до прихода Джеймса в команду — выделил им половину первого и второго рядов, пусть и чуть более дальней от входа части парковки.

Ребекка, Сьюзан и остальные леди неожиданно быстро и спокойно для чисто женского коллектива поделили места между собой по какой-то своей логике, которая за прошедшие полгода не менялась ни разу — по крайней мере расположение их машин на парковке не менялось. Что было немудрено — на десять мест приходилось шесть желающих, что свидетельствовало либо о некомплекте в штате, либо о здоровых амбициях Чарли, загодя планировавшего расширение подведомственного ему хозяйства.

Перебросившись на входе со Сьюзан дежурным «Привет-привет», Джеймс спокойно переоделся и, проходя мимо административного блока, увидел у традиционного места встреч нездоровую активность. Ребекка вносила изменения — стирала губкой старые надписи и чёрным маркером вписывала информацию о новом распределении мест.

Джеймс, естественно, заинтересовался и, подойдя ближе, тепло поприветствовал коллег.

— Всем привет. По какому вопросу проводится несанкционированное собрание? — молодой человек улыбкой показал, что шутит, и, пожав протянутые руки коллег, продолжил. — Миссис Бойл, это случаем ли не стачка? Не протест с требованиями об улучшении условий труда, нормированный рабочий день и прочие социалистические блага, нетрадиционные для нашего жестокого спорта высших достижений?

— И вам доброго утра, мистер Коллинз, — начальница отдела кадров, она же единственный сотрудник в нём, шутливый тон коллеги оценила и приняла. — К сожалению, сознательность нашего рабочего класса находится на недостаточном уровне — профсоюз не образован, а своевременного уведомления о проведении баллота я не получала (2). Соответственно, никаких требований по упомянутым вами вопросам тут выдвигаться не может.

— Ребекка, рад вас видеть, — молодой человек улыбнулся в ответ. — Уверен, благодаря вашему высокому профессионализму никакого нарушения законов Британской империи допущено не будет. Но, тем не менее, хотелось бы узнать причину незапланированного сбора.

— Всё как и всегда, мистер Коллинз — перераспределяем места.

Джеймс подошёл ближе к доске, надеясь обнаружить в нижней её части новые имена, но, наоборот, увидел только, что конец четвёртого ряда будто корова языком слизнула. Пометка, обозначавшая его место, переехала на две позиции левее — а значит, команду покинул кто-то из старожилов.

Перебирая знакомые фамилии, Коллинз пытался вычислить тех, кто покинул команду, но из-за волнения никак не мог сосредоточиться.

— Кто? — едва смог выдавить Джеймс.

— Джек Миллс и Фил Дэвис — с сегодняшнего дня. И ещё трое хотят уволиться на следующей неделе.

Джеймс только кивнул и отправился на поиски мистера Эверитта, желая получить ответы на те вопросы, что крутились в его голове.

* * *

Мистер Эверитт обнаружился, как всегда, в гуще событий. Не дожидаясь утренней планёрки, он нарезал задачи каждому из механиков индивидуально — перебрать то, проверить это, подать, принести…

Заметив мнущегося рядом Коллинза, главмех закончил с Грегори Оливером и, отпустив его на все четыре стороны — но убедившись, что тот отправился в верном направлении — переключил внимание на Джеймса, первым протянув ему ладонь.

Коллинз машинально ответил рукопожатием и с места в карьер перешёл к вопросам.

— Сэр, вы в курсе? — молодой человек не стал пояснять, в курсе чего должен быть главмех, но тот и сам догадался.

— Конечно, в курсе, Джим. Я их заявления и подписывал.

— Но почему?! Не в смысле «почему подписали», — молодой человек замялся. — Мистер Эверитт, я просто не могу понять — ребята пережили с командой самое сложное время, и когда всё, наконец, стало налаживаться, уходят! Ладно бы один или двое — можно было бы понять. Личные причины, обстоятельства. Но пятеро сразу!

Главный механик отвёл молодого человека в сторонку, чтобы не приходилось маячить у всех на пути, уселся на раскладной металлический стульчик и указал Коллинзу на точно такой же неподалёку — в ногах, мол, правды нет.

— Вообще-то семеро. Ещё двое уйдут в конце месяца. А насчёт «почему уходят» — всё просто, — мистер Эверитт вздохнул и наклонился к Джеймсу. — С чего ты взял, что самое сложное время уже позади и дела начали налаживаться?

— В смысле?

— Да в прямом, Джим, в прямом. Тебе понравилось сидеть без денег? Без понимания того, когда ты, наконец, получишь свои честно заработанные кровные? Не отвечай, и так знаю — не понравилось. Чарли с долгами перед командой так и не рассчитался — тебе ведь, как и мне, выдали по триста фунтов для поддержания штанов?

Дождавшись кивка Коллинза, мужчина продолжил.

— Вот-вот. Триста фунтов и не более. Когда выплатят обещанные премиальные или вернут потраченные нами на команду деньги, так и вовсе не ясно. Это нам с тобой много не надо — а у ребят семьи, которые надо кормить и ссуды на жильё, за которые надо платить. А единственный подиум и новые спонсоры не дают гарантии, что тяжёлые времена не повторятся — поверь, несколько плохих гонок и про наш успех в Монако все забудут, будто и не было.

— Мистер Эверитт! — молодой человек даже слегка обиделся оттого, что ему разъясняют такие прописные истины. — Да всё я понимаю. И разговоры ребят слышал, ещё после Испании же было понятно, что дела у команды идут неважно и кое-кто из ребят задумывался о том, чтобы «покинуть корабль». Но я думал, что, может, получится их удержать. Да и как мы без людей-то обойдёмся?

— Удержать? Зачем?

— Э-э-э… В смысле?!

— Коллинз, не тупи. Зачем держать тех, кто уже решил уйти, кто уже не видит себя частью команды? На них нельзя надеяться, на них нельзя рассчитывать. Этому в ваших университетах не учат, что ли? — подколол молодого человека главмех. — В этот раз уговорим, а в следующий что? Сиди потом и гадай — не подведёт ли этот Джон Доу (3) или снова ретируется в трудный момент?

Мистер Эверитт поднялся со стула и, хлопнув Джеймса по плечу, заключил.

— Новые люди будут, Бекки свой хлеб ест не зря. А пока давай-ка к Полу, пора отчитаться по проделанной работе.

* * *

В кабинете руководства всё было стабильно и знакомо. Пока Ник и Чарли отсутствовали, Крукс навёл там свои порядки — вернее, беспорядки.

Комнату затянули клубы непроглядного табачного дыма. Расставленные тут и там пепельницы были переполнены окурками, а сам технический директор с чашкой кофе нарезал круги вокруг чертёжной доски, разговаривая с кем-то по телефону.

— Да, мистер Харрис, да, — когда витой телефонный провод растягивался на всю длину, Пол разворачивался и отправлялся в обратный путь, а дальше ситуация повторялась, из-за чего Крукс ходил по постоянной траектории, напоминающей вытянутую восьмёрку. — Нет. Да. Счета за май уже оплачены. Конечно. Да, я вас понял. Да, твёрдо и чётко — не позже, чем через три дня…

Коллинз и мистер Эверитт переглянулись и молча принялись за работу. Окурки из всех пепельниц разом отправились в мусорный пакет, над потолком зашумела вытяжка, а кофемашина загудела, пополняя запас бодрящего напитка в стеклянном кувшине.

Воздух начал очищаться от агрессивных продуктов горения табака, и к моменту, когда Крукс закончил разговор, им уже вполне можно было дышать, не опасаясь отравления канцерогенами.

— Благодарю, мистер Харрис. Да, всего наилучшего и благодарю за понимание. Да, всё закроем до восемнадцатого числа! До свидания!

С силой хлопнув трубкой по аппарату, отчего не рассчитанный на такое обращение пластик жалобно захрустел, Пол достал очередную сигарету из пачки и, прикурив, резко опустился в кресло.

— Слышал, как приходится унижаться перед поставщиками?! — мужчина выпустил клуб дыма под потолок. — Совсем охренели, давят и давят. Готовы работать дальше только при срочном погашении накопившихся долгов, а новые заказы в работу примут только после оплаты половины суммы авансом, сволочи!

Несколькими глубокими затяжками он докурил сигарету и затушил её о край пепельницы.

— Пьют кровь рабочего люда, эксплуататоры, — под нос себе проговорил Коллинз, но его услышали.

Мистер Эверитт засмеялся в голос, а Крукс чуть не подавился кофе и, выпучив глаза, стал грозно трясти указательным пальцем, одновременно пытаясь откашляться, отчего выглядел не страшно, а забавно. Отдышавшись, технический директор только махнул рукой, после чего главный механик начал рассказывать о проделанной работе.

После возвращения из Монако, в кои-то веки, у команды появилось достаточно времени, чтобы полностью разобрать машины и проверить все детали. Двигатель, трансмиссия, тормоза, электрика, навесные элементы, даже монокок — всё-всё было осмотрено, проверено, по выявленным дефектам составили соответствующие формы и отчёты.

За возросший объём бумажной работы механики неустанно «благодарили» Коллинза, запустившего вал изменений в отношении учёта и анализа неисправностей. Первым ощутимым результатом этого нового подхода стал первый в истории команды подиум.

Справедливости ради, стоило отметить, что Simtek в выстраивании системы управления надёжностью была даже не в середине пути, но первые несмелые шаги к тому, что уже называли японским словом «кайдзен» — оно же «система непрерывных улучшений» — были сделаны.

Для мистера Эверитта он составил отчёт об остатках запчастей, которые требовали пополнения. Для Крукса готовил отчёт о выявленных проблемах в отдельных узлах. Для Вирта…

Для Вирта ничего не готовил, но только потому, что владелец команды мотался между Лазурным берегом Франции, Нью-Йорком и Амстердамом.

Договаривался, согласовывал и вносил последние штрихи в контракты со спонсорами, которые должны были решить денежные вопросы команды как минимум до конца сезона.

Наиболее интересной задачей стала, без сомнения, работа по прогнозированию износа особо нагруженных узлов подвески. На первых Гран-при сезона Simtek терял немало скорости из-за необходимости беречь подвеску. Проблему решили усилением — то есть просто увеличили толщину металла, из которого был изготовлен узел — но ценой за это стал лишний вес.

По двести лишних граммов на каждый рычаг, неоптимизированный по весу монокок, дополнительные радиаторы охлаждения и система телеметрии — всё это мало-помалу складывалось в приличный лишний вес, добавлявший минимум пару десятых секунды на каждом круге.

Экономия веса — сначала срезать лишнее, потом ещё и ещё, оптимизировать размещение балласта — вот самый очевидный и бюджетный для Simtek способ сохранить конкурентоспособность, так что эту идею Джеймс и озвучил Круксу, но нарвался на неожиданно резкую отповедь.

— Коллинз, мы тут не дурнее прочих, — Пол постучал по столу костяшками пальцев, толсто намекая на то, что он не тупее деревянного стола. — Не переживай, работа идёт. Но есть ожидаемая проблема, даже две. Первая — нам надо подготовиться к Гран-при Франции, для чего неплохо бы пополнить склад запчастей. Вторая — производство новых деталей, помимо самой разработки, требует времени на изготовление новых форм, шаблонов, оснастки. Вывод озвучить или сам догадаешься?

— Это дорого и долго, так что пока придётся обходиться деталями прошлой ревизии, — озвучил очевидное Джеймс.

— Именно. Именно! Конечно, нет таких проблем, которые не решались бы щедрым финансированием, но с этим пока у нас определённые, пусть и временные, трудности. Но пока — я подчёркиваю — пока обходимся тем, что есть.

— Пол, но так-то Джим прав, — вклинился главмех. — Трасс, подобных Монако, в сезоне больше не будет, так что за счёт одной только надёжности заехать в очки может и не получиться. Нам надо прибавлять в скорости, другие команды привозили пакеты обновлений ещё в Барселону, а мы?

— Я накидал план работ, — Коллинз, пользуясь моментом, выложил на стол пару листов бумаги со своими заметками. — Начать предлагаю с того, на что перед Монако не хватило денег — новый блок управления двигателем, зажигание и обновление блоков телеметрии. А после этого…

Технический директор команды поднял руку, останавливая молодого человека.

— Оставь, я потом посмотрю. С Ником сегодня созвонюсь, спрошу его мнение — но пока на этом и всё. До поступления средств на счета команды обходимся минимумом — сейчас не до больших улучшений, нужно готовиться к выезду во Францию. Всё, больше вопросов нет?

— А двигатели?

— Да, точно. Ник подтвердил, что контракт с Ford на поставку моторов продлён, так что нужно заказать на них комплекты валов и демпферов, — Пол снял очки и, энергично помассировав переносицу, выбрал ответственного за исполнение поручения. — Джеймс, займёшься?

— Конечно, мистер Крукс.

— Вот и отлично. Ещё вопросы?

Оба механика отрицательно замотали головами в ответ — вопросов не было.

Никто не запрещал им думать, генерировать идеи, предлагать — но средств на их воплощение «в металле» в ближайшее время не предвидится. Работать «в стол» желания не было, но время… время после денег было самым дефицитным ресурсом и упускать его не хотелось категорически.

— Тогда не задерживаю. Цели ясны, задачи определены — за работу, — Пол сразу же углубился в чтение какого-то документа, всем своим видом показывая, что время для разговоров истекло.

Мистер Эверитт и Коллинз поднялись со своих мест, и если первый направился к выходу, то второй подошёл к Полу.

— Мистер Крукс, — Джеймс передал тому бумажную карточку. — Последнее, уже не по работе.

— Что это? Ого! Да, конечно буду. Благодарю за приглашение.

Заинтересованный главный механик вернулся к столу начальника и получил точно такой же прямоугольник плотной мелованной бумаги, на котором убористым почерком был написан текст приглашения — «Джеймс Коллинз будет рад видеть такого-то на праздновании своего дня рождения, одиннадцатого июня сего года». Ниже — время, адрес и номер домашнего телефона (4).

— Ого, малыш становится взрослым, — прокомментировал прочитанное мистер Эверитт. — Сколько же тебе стукнет? Шестнадцать? Восемнадцать?

— Двадцать два. И хочу признаться, что в старости мне будет не хватать вашего незамысловатого армейского юмора, — Коллинз делано грустно вздохнул. — Будет тяжело, но я справлюсь. Придёте? Будут только самые близкие. Бабушка хочет заморочиться с говядиной Веллингтон, ну а потом предлагаю в паб — на Гран-при Канады.

— Само собой, я буду, малыш. Само собой.

* * *

/ 11 июня 1995 года, г. Оксфорд, дом семьи Коллинз /

— Джеймс, ты всё нарезал для сэндвичей?! Генри, что с салатами?

— Ба! Всё готово.

— Грейс, конфетка моя, почти! Картофельный салат с беконом уже на подходе.

Дома дым стоял коромыслом — в переносном смысле.

Мебель в гостиной сдвинули к стенам, разложили большой стол, на который стали выставлять подготовленные блюда. Часть холодных закусок была заготовлена ещё вчера, а горячими блюдами — и тем, что не могло без потерь перенести ночь в холодильнике — занимались сейчас.

Ба взяла на себя самое ответственное — сложные закуски, вроде колбасных рулетиков в тесте, и её фирменную говядину Веллингтон — но умело делегировала задачи попроще. Приборы, салфетки, закуски и салаты занимали предназначенные им места — постепенно стол заполнился разномастными тарелками и судочками, которые через несколько часов опустеют, утолив голод гостей.

За утоление их жажды отвечал дед.

Подбор напитков был незамысловат — вместо широты выбора внимание уделили качеству продукта. Сам Коллинз-старший, естественно, планировал пойти по виски. Для гостей предназначались три дюжины пинт пива трёх сортов — ну и тот же виски, если захотят присоединиться к профессионалу в деле потребления благородного напитка.

Для ба купили её любимый джин Gordon’s и тоник, а ещё Джеймс на пробу купил несколько бутылок новомодного алкогольного лимонада Hooper’s Hooch (5).

Гости были воспитанными британскими джентльменами, поэтому правила этикета строго соблюдали: раньше времени, даже на пять-десять минут, приходить нельзя, задерживаться больше чем на пятнадцать минут — невежливо.

Мистер Эверитт и Крукс появились вместе, ровно в три пополудни, а ещё через пять минут к ним присоединился Оливер Стюарт. Грегори Оливер, которого Джеймс тоже звал, к сожалению, прийти не смог и от приглашения вежливо отказался.

Пол, на правах старшего товарища, поприветствовал хозяев традиционным «Мы кое-что принесли», на что хозяева ответили традиционным «Как это мило с вашей стороны». Коробка шоколадных конфет и букет хризантем — Крукс был немало удивлён ответом на вопрос о том, какие цветы предпочитает миссис Коллинз (6) — были благосклонно приняты ба.

Подарок коллег — увесистую картонную коробку в обёрточной бумаге — с благодарностью принял уже сам виновник торжества и, как и было положено, отставил в сторону. Хотя любопытство съедало, конечно — но открывать подарки при гостях было дурным тоном и прощалось только детям.

Оливер же обошёлся небольшим конвертом — даже не вскрывая, Джеймс знал, что там лежит либо чек, либо наличные. Шотландец бабушку только поприветствовал, а в качестве гостинца притащил бутылку виски, которую передал деду.

Сговорились, не иначе.

За столом разговаривали, само собой, обо всём и ни о чём, поначалу старательно избегая гонок, хотя получалось, конечно, не очень.

Но политес соблюдали. Сначала чинно заняли места, причём Оливера, как старого друга семьи, посадили рядом с дедом, отчего в глазах бабушки без труда читалось лёгкое беспокойство — когда эти двое встречались, то пили со всей широтой своей британской души.

Потом пошли короткие поздравления от родственников — никаких долгих здравиц и замысловатых тостов. Первым, по праву старшего в семье, начал дедушка Генри — «За Джеймса! Пусть следующие двадцать два года будут ещё лучше!», что окружающие поддержали единогласно — «За Джеймса!».

После чего все немедленно взялись за приборы, уделив всё внимание закускам. Перекусили. Дальше пошли такие же краткие и быстрые, как пуля, поздравления от гостей.

Потом обменялись новостями, немного поговорили о политике — внутренние склоки консерваторов всех уже прилично достали и, по мнению деда, дни Джона Мейджора как премьера были сочтены. Смена власти казалась неизбежной, и фаворитом в этой борьбе виделся новый лидер лейбористов, Тони Блэр.

Бабушка вынесла горячее и предложила сменить тему. Оценив говядину — похвалу миссис Коллинз приняла как должное — перешли к обсуждению погоды. Дедушка Генри, уже успевший прилично захмелеть, твёрдо и чётко заявил, что последний раз месяц без дождей был лет двадцать назад, и то лето было очень жарким (7).

Пара часов пролетела незаметно — вкусная еда, хороший алкоголь и прекрасная компания настраивали на мажорный лад, так что мужчины, незаметно для самих себя, перешли к общей для всех теме — гонкам.

— Мистер Крукс, — дед затянулся сигарой. Так-то он не курил, но какой джентльмен откажется от хорошей сигары, без которой и виски, что называется, не тот. — Ваша машина в Монако — ну это было просто нечто. Успех надо закреплять, я считаю…

— Мистер Коллинз, полностью согласен. К сожалению, сезон состоит не только из заездов в Монте-Карло, всё же там были уникальные условия. Трассы, где пройдут следующие Гран-при, нам подходят хуже, — немного расстроил деда Пол, но попробовал подсластить пилюлю. — Но мы, конечно, сделаем всё от нас зависящее.

— А по пилотам что-то будете решать? — вклинился Оливер. — Ферстаппен хорош, но вот Скиатарелла. Формула-1 не его уровень, согласен?

— Тут комментировать не могу, моё дело — машина. Состав пилотов определяет владелец команды, и, поверь на слово, факторов там намного больше, чем кажется со стороны, — технический директор команды ушёл от прямого ответа, но ушлого шотландца было не провести.

— Пол, мы с тобой сколько лет знакомы? Десять? Пятнадцать? Мне-то можешь не заливать — не может он! Спонсоры платят — вы сажаете рента-драйвера в кокпит. Но если нужен результат, то такой подход не пройдёт.

— Олли, ты сам знаешь, что для успеха команде нужны три вещи — деньги, деньги и ещё раз деньги. Так что иногда приходится чем-то жертвовать, благо, у нас отличный первый номер, — сказал как отрезал Пол.

На удивление, в беседах почти не участвовал мистер Эверитт. Вернее, сегодня — «Расселл», как он в начале вечера попросил к нему обращаться. Главный механик лишь цедил тёмный Guinness и улыбался каким-то своим мыслям.

— Ну, с деньгами-то проблем у вас сейчас нет? Значит точно можно думать о том, чтобы подобрать пилота побыстрее, — Оливер не отставал. Хитрый шотландец наверняка имел нескольких человек на примете и совмещал приятное с полезным, зондируя почву. — Джимми-лэд, уверен, ты намного перспективнее этого итальянца, так что если…

Такие разговоры Коллинзу были неприятны — они бередили старую душевную рану, напоминая об упущенной возможности.

Бабушка уже давно оставила мужчин, занимаясь на кухне подготовкой десерта, и укоротить Стюарта было некому, так что молодой человек тихонько покинул гостиную, решив удовлетворить любопытство и посмотреть, что за подарок преподнесли ему коллеги.

Аккуратно сняв упаковочную бумагу — может, ещё пригодится — он открыл картонную коробку и извлёк из неё… гоночный шлем!

Не новый — тот явно носил следы использования. По узнаваемой трёхцветной окраске Джеймс моментально понял, кому он принадлежал, а автограф, оставленный на теменной части чёрным маркером, не оставлял сомнений — это шлем Ферстаппена!

Восторг!

— Ребята, ну ничего себе! — вернувшись в гостиную, он стал благодарить коллег. — Как?!

— Это идея Расселла, — улыбнулся Пол. — Мистер главный механик популярно объяснил Йосу, кому тот обязан своим подиумом, и голландец решил поучаствовать — в этом самом шлеме он выступал на Гран-при Монако. Там ещё карточка с поздравлением должна быть, поищи.

Внутри коробки действительно обнаружилась открытка с коротким поздравлением, но сейчас она мало интересовала Коллинза.

— Просто отпад, мужики, удружили! — Джеймс сделал то, что на его месте сделал бы любой. А именно — натянул шлем на голову и, приоткрыв забрало, продолжил делиться впечатлениями. — Это просто нет слов…

— В таком хоть сейчас можно за руль, — не оставляя темы, ехидно пошутил Оливер. — Красавец!

Поток восторгов прервала бабушка. С чайником в руках она застыла в дверях.

— Джим, мальчик мой, что это?! Ты опять собираешься гоняться?!

Молодой человек замешкался с ответом и едва успел подхватить чайник у неё из рук — иначе тот точно разбился бы. Миссис Коллинз тяжело опустилась на стул и с болью посмотрела на внука.

— Ба, это не то, что ты подумала. Просто ребята подарили гоночный шлем… — быстро поняв, что от его объяснений легче не становится, Джеймс умолк.

Бабушка Грейс протянула руку и, взяв со стола наполовину полный дедов бокал с виски, двумя быстрыми глотками опустошила его и беззвучно заплакала, аккуратно промокая крупные слёзы салфеткой.

За столом повисла гнетущая тишина.

— Мистер и миссис Коллинз, нам, пожалуй, пора, — Расселл поднялся со стула и, галантно шаркнув ножкой, подхватил Пола за локоть и поспешил на выход. — Спасибо, всё было очень вкусно.

Расстроенный Джеймс стянул с головы шлем и, вернув его в коробку, последовал за ними. Праздник не задался.

_________________________________________

Примечания:

(1) Капиталисты в своей неизбывной погоне за прибылью давно додумались до того, что с честных водителей надо брать деньги, даже если они никуда не едут.

В Британии первые индивидуальные парковочные счётчики-столбики появились ещё в 1958 году. Той самой системы, воспетой старыми фильмами: кидаешь монетку и крутишь ручку. Всё, парковка оплачена, оставшееся время отображается на механическом циферблате счётчика.

Были и минусы. Столбики часто ломались, их нужно было ставить у каждого места, а их содержимое становилось лёгкой добычей для сильных, хоть и не очень умных людей — это про уличную шпану, само собой.

В 1968 году на смену индивидуальным счётчикам пришла система pay-and-display — платишь в одном автомате, обслуживающем, например, половину улицы, и полученный квиток со штампом кладёшь на панель приборов, чтобы дорожный инспектор мог рассмотреть его через окно.

К середине 1990-х система давно выбралась за пределы Лондона и работала в центральных частях почти всех крупных городов Британии, постепенно расширяясь в сторону окраин.

(2) Профсоюзные реалии Британии 1995 года из наших реалий могут показаться какой-то дичью — и они таковой и являлись. Справедливости ради стоит отметить, что это была если не бледная тень, то существенная «оттепель» по сравнению с теми ограничениями, что имели место десятью годами ранее.

Короткая историческая справка. К концу 1970-х британские профсоюзы были той силой, с которой считались все, и своими забастовками, с одной стороны, частенько парализовали жизнь британских городов, а с другой — боролись за сносные условия труда и оплаты, которые работодатели, вот удивительно, не торопились обеспечивать.

Собственно, на волне недовольства профсоюзами Маргарет Тэтчер и стала премьер-министром в 1979 году. С профсоюзами она не договаривалась — разгром был, по историческим меркам, очень быстрым, финальным аккордом стал разгром забастовки шахтёров в 1984–1985 годах.

Всё это, конечно же, прикрывалось необходимостью обеспечить экономический рост и «здоровую деловую среду».

Один мой знакомый настолько любит «Железную с@ку» Маргарет Тэтчер, душившей рабочее профсоюзное движение, пардон за тавтологию, железной рукой, что периодически аж кушать не может, когда её вспоминает.

И я его понимаю.

Просто задумайтесь на минуточку — за 30 последних лет доля обрабатывающей промышленности в структуре ВВП снизилась с ~25% до ~7,5%, а число занятых упало вдвое — с 6 до менее 3 млн человек. Угольная промышленность — когда-то гордость страны — фактически больше не существует. То же можно сказать и о металлургии и, с оговорками, автомобилестроении.

То есть ценой за удушение профсоюзного движения стала деиндустриализация страны, где индустриализация, собственно, и зародилась. Иронично!

(3) Джон Доу — условное имя для обозначения некоего абстрактного лица мужского пола в английском и американском праве. Если речь шла о женщине, то использовали «Джейн Доу», если о ребёнке — «Беби Доу».

В обращение эти условные имена вошли в XIV веке, когда при рассмотрении исков о выселении юристы, чтобы обойти сложные правила о праве собственности, придумали условного арендатора Джона Доу, которого выселял условный арендодатель Ричард Роу.

Есть версия, что подобная практика могла быть заимствована из римской юридической традиции, где в типовых процессуальных формулах фигурировали условные имена вроде Авл Агерий (истец, от лат. agere — «действовать в суде») и Нумерий Нигидий (ответчик, от лат. numero nego — «отказываться платить»).

(4) В середине 1990-х приглашение на любое семейное событие — свадьбу, дни рождения или крестины — осуществлялось посредством бумажных карточек-приглашений.

Карточка служила неким билетом: на ней был указан повод встречи, адрес и, обязательно, телефон для подтверждения того, что приглашённый придёт.

С появлением Интернета пользоваться ими почти перестали, но в очень традиционных кругах аристократии всё ещё в ходу. Там, сами понимаете, noblesse oblige — положение обязывает.

«Традиции, сэр» ©

(5) Да, уважаемый читатель, именно так — прародитель той бормотухи, что стоит на полках ближайшей к твоему дому «Шестёрочки», появился именно в Британии, именно в 1995 году и сразу обрёл бешеную популярность.

Hooper’s Hooch — родоначальник всех готовых коктейлей, алкогольный лимонад крепостью в 4,7 градуса. Почти сразу появились версии со вкусом апельсина и чёрной смородины.

На пике продавали до 2,5 млн бутылок в неделю, иначе говоря, его доля составляла 70% всех алкогольных коктейлей. Из-за популярности такого «компотика» среди несовершеннолетних выпуск оригинала прекратили в 2003 году. С 2012 года производство возобновили — но уже в версии с меньшей крепостью.

В наших палестинах решили, что 4,7 градуса крепости это несерьёзно даже для школьников, так что повысили число оборотов до 6,5, оставив главную фишку — большое содержание сока, приблизительно пятую часть от объёма — из-за чего спиртяга в составе почти не ощущается, но по юным неокрепшим организмам бьёт уверенно.

(6) Хризантемы во Франции и Италии воспринимаются исключительно как похоронные цветы. В Британии отношение было мягче, но «с душком» — их часто включали в композиции, так как они символизируют «утешение в скорби» и «чистоту души» усопшего.

В наши дни строгой траурной ассоциации почти лишились.

(7) Лето 1995 года стало одним из самых жарких и сухих в XX веке, а август — самым жарким за всю историю наблюдений с 1659 года.

Неладное британцы почуяли почти сразу — в некоторых районах страны дождей в июне не было вовсе, но в целом осадков выпало лишь 20-40% от нормы, что для Британских островов событие, прямо скажем, почти невероятное.

Глава вторая. Первая победа

После рождения детей это был лучший день в моей жизни. Награда за все усилия команды, спонсоров, меня и моей семьи. Я стал победителем Гран-при — это большое дело. Оливье Панис, пилот Формулы-1 (1994-1999, 2001-2004)

/ 11 июня 1995 года, г. Оксфорд, Банбери-роуд /

— Джеймс, ты извини. Мы, это самое, не хотели, — смущённый мистер Эверитт винился перед Коллинзом и со стороны это выглядело очень забавно.

Здоровый мужик, похожий на одомашненного медведя, вёл себя, будто нашкодивший мальчишка.

— Расселл, хватит, — Коллинз уже слегка утомился отбиваться от неуклюжих извинений главного механика в том, чего тот предвидеть не мог и в чём, по правде говоря, был совершенно не виноват. — Вы не могли знать, что бабушка последние пару лет спит и видит, как бы убрать меня подальше от гонок, а любые намёки на моё возвращение за руль гоночной машины воспринимает не иначе как прямую угрозу жизни?

Джеймс немного помолчал и добавил:

— Я бы хотел, конечно. Но, похоже, эта страница моей жизни перевернута безвозвратно.

Мужчины решили не брать кэб, а пройтись до паба пешком. Оксфорд и сам по себе городок небольшой, и, когда живёшь почти в самом его центре, всё становится вдвое ближе, а любая точка назначения — в пешей доступности.

Хоть погода и ухудшилась — солнце скрыли облака, но на дождь не было и намёка, а порывы свежего вечернего ветра соответствовали желанию Джеймса — проветрить голову.

Пол откололся от них ещё возле дома Коллинзов — извинился и, сославшись на семейные дела, укатил на такси. Ощущавший вину за возникший семейный скандал мистер Эверитт вёл себя тише воды, ниже травы и совершенно не мешал размышлениям молодого человека.

А размышления эти возвращались к тому, что ба опасается совершенно не зря. Коллинзу и правда не хватало адреналина, который в товарных количествах он получал только на гоночном треке. Будь такая возможность — молодой человек бы с удовольствием вернулся за руль формульной техники!

Снова ощущать перегрузки от почти ракетных разгонов и резких торможений, бороться с другими гонщиками — отличными ребятами вне трассы, но на гоночном треке становящимися непримиримыми соперниками …

К сожалению, для этого не хватало сущей малости — денег. Своих капиталов у Коллинза не было, родственники позицию «на гонки — ни пенни» менять отказались, а отсутствие гоночной практики пагубно влияло на интерес к нему со стороны потенциальных спонсоров.

При этом молодой человек здраво оценивал свои навыки и перспективы — в ближайшие тридцать лет за верхнюю ступень пьедестала будет бороться целая плеяда пилотов, которые по таланту, работоспособности и финансовым возможностям будут превосходить его, простого оксфордского парня.

С другой стороны, амбиции Джеймса были вполне удовлетворены и нынешним развитием событий. Вполне понятная карьерная лестница, на нижних ступеньках которой он находился, ограничивалась только его фантазией.

Гоночный директор? Вполне посильно. Руководитель команды? Да, пожалуйста. Владелец собственной «конюшни», пусть и не в Королеве автоспорта, а одной из младших формул?

Коллинз не видел ничего невозможного — Ник Вирт, его нынешний самый большой босс, был тому наглядным примером.

К сожалению, эти два магистральных пути — гонщика и сотрудника команды — для Джеймса были взаимоисключающими. И если вернуться в гонки ему в ближайшее время не светило, то в команде перспективы были пусть и не радужными, но, как минимум, обнадёживающими.

Новые вызовы требовали усиления по всем фронтам — производство, технический штаб, группы гоночных инженеров и механиков — всё это находилось не в том состоянии, которое позволяло команде покинуть плотную группу аутсайдеров и закрепиться в середине пелотона.

Лично себя Коллинз в роли механика не видел — ему ближе стезя гоночного инженера, и он твёрдо решил, что попробует перейти в инженерную команду, как только та будет расширяться. Хорошее понимание машины и знание технических аспектов работы однозначно будет преимуществом при рассмотрении потенциальных кандидатов.

Всё же крутить гайки — не для каждого. Изначально временный вариант, лишь чтобы закрепиться в Формуле-1 — он неожиданно много дал Джеймсу, но потенциал роста был почти исчерпан.

Место мистера Эверитта железобетонно занято на несколько ближайших лет, да и весь этот геморрой с управлением парой дюжин великовозрастных балбесов, которым приходится периодически вытирать сопли, а периодически — по-отечески раздавать воспитательные подзатыльники, молодого человека не привлекал.

В общем, план на будущее есть — из механиков в инженеры. Но если подвернётся возможность погоняться — упускать её будет грешно. Конечно, при условии, что получится найти спонсора или просто поднять где-то кругленькую сумму…

Повеселев оттого, что неразрешимая, казалось, дилемма, оказалась не такой неразрешимой, Коллинз улыбнулся и уже совсем другим взглядом посмотрел на жизнь.

Он молод, здоров, кое-какие перспективы присутствуют — это ли не повод для оптимизма? Долой уныние, уныние долой!

В чём, без сомнения, поможет верный товарищ алкоголь и Гран-при Канады!

До паба, где он заблаговременно забронировал столик на вечер, оставалось пройти всего пару минут. Предварительно разведав несколько заведений, Коллинз остановился именно на The Dew Drop Inn — далеко не во всех пабах включали спортивные трансляции, а владельцы этого заведения заморочились и для спортивных трансляций приобрели современный проектор, выводивший картинку на стену одного из залов.

Но и то — если бы сезон Премьер-лиги не завершился месяц назад, никаких шансов у Гран-при Канады перед футболом бы не было. Но из-за неявки ключевого конкурента именно этап Формулы-1 стал сегодняшним гвоздём программы.

Окончательно отошедший от неприятного инцидента с ба молодой человек предвкушал, как гонка и холодное пиво окончательно примирят его с суровой реальностью бытия.

* * *

Пока мужчины сдавали одежду, занимали столик и делали заказ, начался предгоночный обзор от BBC, непосредственно предварявший гонку.

Телезрителям напомнили, что в чемпионате пилотов всё ещё лидирует Михаэль Шумахер из Benetton с тридцатью четырьмя очками. Второе место с отставанием в пять зачётных баллов занимает Дэймон Хилл из Williams. Третьим и четвертым шли пилоты Ferrari, Герхард Бергер и Жан Алези, ведущие вполне равную борьбу. В зачёте их разделяло всего одно очко, но общий счёт — пятнадцать и четырнадцать баллов — подтверждал драматичное отставание от главных претендентов на чемпионство. Пятую и шестую позиции занимали напарники двух лидеров — Джонни Херберт из Benetton набрал двенадцать баллов, Дэвид Култхард из Williams — девять.

Вершина турнирной таблицы, состоявшая сплошь из пилотов трёх топ-команд — Benetton, Ferrari и Williams — удивления не вызывала, но наглядно демонстрировала, насколько более высокий класс показывают Михаэль и Дэймон относительно вторых номеров своих команд.

Стартовую шестёрку, что было совершенно неудивительно, составляли всё те же самые лица, пусть и расположившиеся в несколько иной последовательности: Шумахер — Хилл — Култхард — Бергер — Алези — Херберт.

Комментатор любезно напомнил, что это третий поул для Шумахера подряд, а в первой десятке присутствует целых пять британцев, особо выделив квалифицировавшегося на очень хорошей позиции, восьмым, Эдди Ирвайна из Jordan.

Автодром, построенный на искусственном острове посреди реки Святого Лаврентия, принимал семнадцатый для себя Гран-при Канады. На другом берегу реки находился Монреаль, второй крупнейший город Канады.

Ранее соревнования Формулы-1 проводились в Моспорте, но построенная в 1961 году трасса располагалась далеко от крупных городов и давно не соответствовала современным требованиям безопасности. Так что в 1978 году Гран-при Канады переехал и дебютную гонку выиграл канадец, пилот Ferrari Жиль Вильнёв — любимец Энцо «Коммендаторе» Феррари.

В 1982 году трассу, изначально называвшуюся Иль-Нотр-Дам, переименовали в «Автодром имени Жиля Вильнёва», погибшего в квалификации на Гран-при Бельгии того же года в Золдере.

Ограниченный размерами искусственного острова, трек протяжённостью 4 490 метров был весьма требователен к навыкам пилотов — близко расположенные барьеры и небольшие, преимущественно гравийные, зоны безопасности не прощали пренебрежительного к себе отношения.

При этом Монреаль являлся, что называется, моторной трассой. После первых нескольких Гран-при число шикан на прямых последовательно уменьшали, из-за чего скорости прилично выросли, а мощность двигателя стала ключевым фактором успеха в гонке и квалификации. Повышенные требования, соответственно, предъявлялись и к трансмиссии, и к тормозам.

— О, у нас может быть дождевая гонка! — вернувшийся в своё обычное спокойно-благодушное состояние мистер Эверитт сделал большой глоток из бокала и вытер пенные усы. — Люблю дождевые гонки, особенно когда моим ребятам не надо гоняться.

Джеймс отсалютовал бокалом в ответ и признал частичную правоту главмеха. Смотреть дождевые гонки действительно интересно, но дождь, судя по всему, уже прошёл — дорожное покрытие оставалось влажным, но стоячих луж не наблюдалось. Впрочем, небо было затянуто низкой плотной облачностью, так что всё ещё может перемениться.

В воспоминаниях Джеймса чётко отложилась феерическая гонка 2011 года — совершенно непредсказуемая, полная неожиданных поворотов, вызванных переменчивой канадской погодой. Жаль только, что рассказать о ней он никому не может — просто не поверят, а то ещё и санитаров вызовут (1).

Бубнёж комментаторов совершенно не мешал, зато ввёл мужчин в курс дел уик-энда — по понятным причинам они лишились информации из паддока, а за квалификацией и вовсе не следили по причине большой загрузки на базе.

В любом случае, ничего особо важного в те дни не произошло, а обо всём существенном рассказал Мюррей Уокер или механики Simtek увидели сами.

Особенно удивили результаты Tyrrell и Minardi.

Крепкий середняк, команда имени Кена Тиррелла, начала дрейфовать в сторону аутсайдеров ещё в середине весны. Ligier и Sauber постепенно решали проблемы, не дававшие им раскрыть потенциал машин со старта сезона и уже уверенно обходили Tyrrell в квалификациях третью гонку подряд.

Итальянцы из Minardi тоже постепенно отставали от средней части пелотона, пусть и не так быстро, как Tyrrell.

Среди команд в нижней части турнирной таблицы только Footwork не сбавлял темп — Джанни Морбиделли отлично квалифицировался одиннадцатым, обойдя не только Forti, Pacific, Minardi, Tyrrell, но и по одной машине Sauber и Ligier.

— О, смотри! — мистер Эверитт невежливо ткнул пальцем в трансляцию. — Новое переднее антикрыло у Benetton! И подвеска — другая схема рычагов!

Несколько человек недовольно оглянулись на громкоголосого здоровяка, но, оценив габариты нарушителя тишины, своё недовольство решили оставить при себе.

— И McLaren избавились от крылышка на обтекателе мотора, — отметил Джеймс.

MP 4/10 действительно привлекал внимание этим аэродинамическим элементом в первых Гран-при сезона. Несуразное крылышко, судя по всему, давало больше лобового сопротивления, чем генерировало прижимной силы, и инженеры команды от него избавились, отчего машина визуально только выиграла.

Иных столь же заметных изменений коллеги не углядели, так что недолго обсудив технические детали в практическом плане — то есть, что из увиденного можно, кхе-кхе, «заимствовать» для S951 — настроились на просмотр.

— Жан Алези празднует свой тридцать первый день рождения и полон решимости преподнести себе подарок, — заливался соловьём Уокер. — Но, конечно, другие пилоты будут против!

Мистер Эверитт поднял бокал и отсалютовал бокалом Коллинзу.

— В этот день рождаются быстрые гонщики и хорошие люди. За тебя, малыш! — и немедленно выпил.

Пилоты в это время как раз начали прогревочный круг, по завершении которого им предстоит проехать ещё шестьдесят девять таких же, но уже в гонке.

* * *

Спортом номер один в Британии, без сомнения, является футбол.

Эдакая настоящая национальная одержимость — настолько популярный вид спорта, что во время трансляций топовых матчей по смежным каналам старались не ставить ничего, способного в другое время собрать заметную аудиторию: провал будет полным.

Второе место в неформальном рейтинге занимал не какой-то конкретный вид спорта, нет. Скорее его оккупировали скопом крупные разовые события. Бокс, скачки, регби, турниры по снукеру, гольфу, крикету или теннису — особняком среди которых выделялся, конечно, Уимблдон.

Формула-1 и прочие моторные виды спорта имели определённую популярность, возраставшую в периоды, когда британские гонщики боролись за победы или просто высокие места в гонках. В такие моменты становилось не важно — англичанин ли это, как Бланделл, Брандл, Херберт или Хилл, шотландец — как Култхард, либо ирландец — как Ирвайн.

Всех их скопом называли «британцы» и болели за каждого с почти одинаковой страстью.

Но за Дэймона, конечно, чуть сильнее. Сын чемпиона, он второй год боролся с немцем Шумахером за кубок — а немцев жители Туманного Альбиона недолюбливали давно и, сказать по чести, имели для этого все основания.

Так что несколько десятков посетителей паба, скандировавших «Хилл, Хилл, Хилл!», для пущей громкости отбивая бокалами ритм по деревянным столам, совсем не удивляли. Пусть не все они пришли сюда ради Гран-при Канады, но поддержать своего, готового надрать задницу высокомерному «джерри» (2) — это почти святое.

Зелёные огни!

И Хилл дал бой с самого начала. Стартуя вторым, он чуть не обошёл немца на разгоне к первому повороту. Разгон Дэймону удался лучше из-за того, что Михаэль сначала чуть не заглох, а уже на полпути к первому повороту колёса его Benetton проскользнули, ненадолго потеряв сцепление с покрытием!

К сожалению, поравняться для обгона недостаточно и Шумахер, под неодобрительный гул болельщиков, в полной мере использовал преимущество внутренней, более короткой, траектории и сохранил лидерство.

Култхард тоже стартовал вполне бодро, но лидера Williams — не в первый раз — атаковать не стал, предпочитая не вмешиваться в битву претендентов на титул.

В связке первого второго поворота пелотон собрался в небольшую пробку — стартовавшие в две колонны гонщики собирались в одну линию и места всем, естественно, не хватало. Пилоты замедлялись, теряли время и выбравшие альтернативную — казалось бы, неоптимальную — внешнюю траекторию гонщики смогли отыграть позиции.

Баррикелло обошёл Ирвайна, своего напарника по Jordan, а Панис на Ligier и Френтцен на Sauber объехали пилота McLaren Марка Бланделла. Причём Френтцен на этом не успокоился и на задней прямой Pont de la Concorde обогнал и Паниса!

Пелотон уже прилично растянулся и когда показалось, что больше на первом круге ничего захватывающего не случится, Мика Хаккинен предпринял авантюрную атаку на Джонни Херберта в шпильке Казино!

Самый медленный стовосьмидесятиградусный поворот трассы был одним из лучших мест для обгона — две последовательные прямые позволяли приблизиться и на позднем торможении атаковать соперника. Лучшее место для дайв-бомб (3) на всём треке!

И манёвр увенчался полным… провалом.

Скорее всего, Херберт просто не видел финна — тот слишком оптимистично оценил свои шансы и не успел поравняться с англичанином до того, как тот начал поворачивать. В итоге McLaren своим передним левым колесом поддел правое заднее колесо Benetton и отправил того в разворот.

Из-за небольшой скорости — шпильку проходили где-то на шестидесяти километрах в час — Джонни несильно закрутило, но Мика-то был рядом и передним антикрылом своего McLaren, словно бульдозерным отвалом, подлез под машину соперника, протащив её несколько метров.

Разочарованные крики и забористый мат выразили мнение посетителей паба относительно того, кто является виновником инцидента и Джеймс, в целом, пусть и не в частностях, был с ними согласен.

Херберт, пропустив весь пелотон, объезжающий застывшие болиды Benetton и McLaren по внутреннему радиусу шпильки, попробовал было поехать дальше, но задним колесом упёрся в носовой обтекатель McLaren и, лишь развернув машину финна, застрял. Только разлетающиеся в стороны ошмётки горелой резины показывали, что так просто пилот Benetton сдаваться не собирается, но все его усилия были тщетны.

Маршалы попробовали оттолкать машину Хаккинена, но та заглохла на передаче и не поддавалась, отчего сошедшему из-за чужой ошибки Джонни оставалось только яростно жестикулировать, не имея возможности что-либо изменить.

Двойной сход.

Камера отстала, наконец, от застывших посреди шпильки Казино машин, но новый фокус её внимания вызвал лишь очередной стон болельщиков –Williams в гравии!

Титр показал, что это Култхард, легко узнаваемый по синему шлему с салтиром (4) — тоже неприятно, но куда хуже для зрителей было бы, окажись на его месте Хилл.

Режиссёр, проморгавший момент в прямом эфире, оперативно включил замедленный повтор. В самом конце задней прямой машину Култхарда сорвало на торможении и шотландец, совершив полный разворот вокруг собственной оси, по инерции вылетел в гравий зоны безопасности.

На высоких кочках, напоминавших борозды окученной картошки, машина запрыгала, от неё полетели кусочки обшивки и поднятый в воздух гравий. Жёстко, очень жёстко!

Сражавшиеся между собой позади Култхарда пилоты Ferrari не ожидали такого фортеля и резко ударили по тормозам, избегая столкновения. Алези сориентировался лучше — он по внутренней стороне обошёл задымившего резиной Бергера, пытавшегося избежать столкновения блокировкой колёс, и вышел на третью позицию.

Шумахер к концу второго круга отыграл у Хилла почти две с половиной секунды. Дэймон, в свою очередь, опережал Алези ещё на три. Меньше секунды французу проигрывал его австрийский напарник.

А до взлетевших на пятое и шестое места из-за сходов сразу трёх претендентов на большие очки пилотов Jordan уже пропасть — ещё восемь секунд.

Камера сопровождала машины Ferrari, проезжающие сначала мимо девятого и десятого поворотов, где маршалы с помощью подъёмника вытаскивали из гравия машину Култхарда. Болид Хаккинена быстро эвакуировать не получалось — он всё ещё стоял посреди шпильки Казино!

Почти не сбавляя скорости Хилл, а после него Алези и Бергер проехали мимо McLaren по внутреннему радиусу шпильки.

Коллинз почувствовал, как у него задёргался правый глаз.

Несмотря на пять Гран-при, в которых он видел разное, столь лёгкое, временами даже пренебрежительное отношение к безопасности не переставало его удивлять.

Как минимум первый из этих инцидентов должен был привести к выпуску машины безопасности, а то и остановке гонки. Сейфти-кар даже мелькнул в трансляции несколько минут назад, но на трассе так и не появился — обошлись одиночными жёлтыми флагами. Даже не двойными!

С одной стороны — опасно, очень опасно.

С другой — вмешательство в ход гонки обязано быть разумным, а не чрезмерным. Баланс найти крайне сложно и главное в этом деле, как и везде — «вместе с водой не выплеснуть ребёнка», то есть в заботе о безопасности пилотов и зрителей не превратить дирекцию гонки в ещё одного актора, непосредственно влияющего на результаты Гран-при…

К пятому кругу отрыв Шумахера от Хилла, сдерживающего две Ferrari, составил уже четыре с половиной секунды. Поднявшийся на пятую позицию Баррикелло отстал на девятнадцать, так что перечень претендентов на подиум сократился до четверых пилотов.

Шумахер — Хилл — Алези — Бергер.

Остальные были слишком далеко и изменения в первой четвёрке зависели уже не от чистой скорости, а от стечения обстоятельств или банальной надёжности.

К десятому кругу Шумахер нарастил преимущество над Хиллом до семи секунд. Следующая за ним тройка шла плотно, с секундными отрывами между пилотами.

Причём Williams, очевидно, сильно сдерживал обе Ferrari — те могли ехать быстрее. То ли команда из Гроува не угадала с настройками, то ли мощный V12 из мастерских Маранелло с лихвой компенсировал недостатки шасси красных машин. Непонятно.

Но конкуренции действующему чемпиону Формулы-1 с их стороны не было ни малейшей — идеальная настройка болида командой и личное мастерство Шумахера вели его Benetton к очередной победе.

Размеренный — без острой борьбы и происшествий — ход гонки взбодрили судьи, выписавшие штрафы за фальстарт Пьерлуиджи Мартини из Minardi и обоим пилотам Tyrrell — Юкио Катаяме и Мике Сало. Гонщики не стали тянуть и сразу же отправились отбывать наказание, потеряв лишь по паре позиций.

Штрафы пилотам во второй десятке — это даже не интересно. Для большей драмы стоило бы выписать штрафы всей первой четвёрке, чтобы им пришлось прорываться через пелотон. Тогда зрелище вышло бы что надо!

Хорошо, что такая мысль головы дирекции гонки не посетила.

* * *

Если не учитывать события первых двух кругов, Гран-при получался не особо интересным, несмотря на обилие событий. Гонке, лишившейся четырёх пилотов — к Култхарду, Хаккинену и Херберту как-то незаметно присоединился Pacific Монтермини — не хватало нерва.

События развивались неспешно, происходили не сплошным потоком, так что Джеймс и Расселл успевали, попивая пиво, обмениваться впечатлениями о форме пилотов и команд, вполглаза следя за трансляцией, где единственной точкой напряжения оставалась тройка Хилл — Алези — Бергер.

Француз не отставал от британского пилота, терпеливо ожидая ошибки, помарки или иной возможности. И он дождался.

На семнадцатом круге возглавляемый Дэймоном паровозик догнал пару круговых — честно отбывших свои наказания Катаямы и Мартини, боровшихся между собой за позицию. Быстро опередить Tyrrell и Minardi британец не смог, почти полкруга теряя время позади намного более медленных пилотов, не торопившихся пропускать лидеров несмотря на синие флаги.

И Алези с блеском воспользовался представившимся ему шансом!

На задней прямой Жан сначала предельно сократил отставание от не блещущего темпом Williams, но запаса скорости для атаки не хватило. Пилот Ferrari исправился и перед шпилькой Казино пристроился в слип-стрим, а на позднем торможении сначала поравнялся с Хиллом и закрыл тому внутренний радиус, не давая шанса перекрестить траекторию на выходе!

Есть! В смысле — чёрт возьми!

Манёвр удался на «отлично» — чёткий, выверенный. Именно так должен был действовать Хаккинен против Херберта. Но что не удалось одному, идеально получилось у другого. Очень красиво!

Само собой, у соседей по пабу было другое мнение. Для зрителей, болевших в первую очередь за «своих», гонка не задалась. Два пилота топ-команд — Култхард и Херберт — уже сошли, а третий, вроде как боровшийся за лидерство в чемпионате, сегодня явно был не в форме.

Спасибо, круговым, конечно, за то, что внесли интригу, но Коллинз был уверен, что большинство посетителей бара отблагодарило бы того же Катаяму в лучшем случае парой оплеух.

— Да, это не день Хилла, — Расселл не особо был огорчён злоключениями Дэймона. Главмех рассматривал ход гонки с профессиональной точки зрения, больше внимания уделяя работе пит-бригад, техническим новинкам и крепкому стауту в своём бокале.

— Так бывает, — меланхолично ответил Джеймс.

На девятнадцатом круге покинул гонку Жан-Кристоф Буйон, засадив свой Sauber в гравий чуть ли не по ступицы колёс, а Tyrrell Мики Сало обогнал Footwork Таки Инуэ в шпильке Казино.

— Всё-таки странно, малыш. Трасса-то подходит Williams. Мотор у них точно такой же, как и у Benetton. Да и шасси определённо лучше. Шумахер, конечно, очень хорош, но не настолько, чтобы отыгрывать по секунде с круга.

— Считаю, что в Williams сделали ставку на дождь, — выдвинул гипотезу Коллинз. — Выбрали настройки на прижимную силу, поэтому скорости на прямых и не хватает.

— Наверняка.

На двадцать четвёртом круге Пьерлуиджи Мартини получил десятисекундный стоп-энд-гоу за блокировку более быстрого пилота позади — очевидно, за тот эпизод, когда Хилл не мог пройти его и Катаяму на круг и потерял позицию из-за атаки Алези.

Японец почему-то наказания избежал, хотя именно он намного больше повлиял на то, что Жан смог сначала подобраться к Дэймону на дистанцию атаки, а потом и пройти его.

— Смотри-смотри! — воскликнул мистер Эверитт. Под гул мгновенно взбудоражившегося зала молодой человек сбросил задумчивость и переключил внимание на экран.

На стартовой прямой Ferrari Бергера накатывала на единственный продолжающий гонку Williams. В первый поворот старающийся оторваться Дэймон занёс слишком много скорости и, пытаясь сбросить австрийца со слип-стрима, связку первого-второго поворотов прошёл грязно.

Плохой выход на короткую прямую — и вот уже Герхард сначала поравнялся, а после, на торможении перед четвёртым поворотом, занял внутреннюю часть траектории, легко проехав Хилла!

Да, что-то неладно сегодня с Williams. При старте со второго и третьего мест от команды ожидалась, как минимум, борьба за победу, а не бесславная борьба в хвосте лидирующей группы.

И ведь всё по делу — просто не было скорости.

С другой стороны, опасности позади для британца тоже не было. Всё так же занимавший пятую позицию Баррикелло отставал ещё на десять секунд, но отрыв, несмотря на то что техника у бразильца была, мягко говоря, более низкого класса, рос медленно.

Джеймс, не переживая, что пропустит что-то важное, неторопливо сходил до бара и взял ещё снеков и пива.

Голос комментатора, освещавшего ход гонки, был хорошо слышен в любом уголке паба — Мюррей Уокер старался, как мог. Нагнетал интригу, умело поддавал эмоций, а любое мало-мальски значимое событие на трассе описывал так, будто оно определяет победителя гонки.

Мюррей позлорадствовал над ещё одним штрафом Юкио Катаямы — десять секунд стоп-энд-гоу за превышение скорости на пит-лейн, после которого японец отстал уже на два круга от лидера. Карма, мол, за то, что избежал наказания в том эпизоде, когда слишком долго сдерживал Хилла и подставил англичанина под атаку Алези.

После Уокер посочувствовал Хайнцу-Харальду Френтцену — его Sauber остановился на обочине, выпуская клубы сизого дыма из-под кожуха двигателя — и подивился отсутствию на трассе Педро-Паулу Диница. Бразилец немедленно нашёлся на пит-лейн, уже вне машины, которую команда закатывала в боксы.

Произведя вслух несложные вычисления, комментатор BBC подытожил, что в гонке из двадцати четырёх стартовавших машин осталось всего лишь семнадцать и продолжил комментировать гонку, что было непросто из-за того, что происходившее на трассе меньше всего напоминало острую и бескомпромиссную борьбу.

Джеймс даже посочувствовал Уокеру — это, оказывается, тяжёлая работа. Надо постоянно подпитывать интерес телезрителей, а когда гонка вместо острой борьбы превращается в простую езду машин по кругу, задача становится почти невыполнимой.

После тридцати кругов первая десятка выглядела весьма нетипично для нынешнего сезона. Шумахер — Алези — Бергер — Хилл — Баррикелло — Ирвайн — Панис — Брандл — Морбиделли — Бланделл.

Команды Jordan и Ligier в полном составе проводили очень сильную гонку, как и Морбиделли, выжимавший из своего Footwork больше того, на что машина была способна. McLaren продолжал неприятно удивлять — десятая позиция Бланделла не имела внятного объяснения.

Джеймс предположил, что и команда из Уокинга тоже сделала ставку на дождь, но в условиях сухой трассы — траекторию уже давно накатали, а участки мокрого асфальта виднелись буквально в паре поворотов — оказалась неконкурентоспособна. Настолько неконкурентоспособна, что в зеркалах заднего вида Бланделла уже отчётливо виднелся голубой болид Benetton!

— Национальное, с@ка, унижение, — прокомментировал мистер Эверитт, когда Марк пропустил Михаэля под синими флагами. — Семь Кубков конструкторов, а теперь посмотри. Уход Хонды очень дорого им обошёлся (5).

— Думаю, вы несправедливы к коллегам, — Джеймс не испытывал особой любви к McLaren, но посчитал, что за коллег стоит вступиться. — Да, последняя пара сезонов у них откровенно неудачная. Но с двигателем они вопрос решат и скорее рано, чем поздно — с деньгами и поддержкой Mercedes единственный возможный вопрос это «как быстро».

— Ну, когда это ещё будет. А унижение-то вот оно, здесь и сейчас.

С такой логикой трудно поспорить. Очень немногие компании готовы инвестировать вдолгую, все хотят получать результат, если не моментально, то хотя бы в обозримой, желательно, очень близкой перспективе. Ставить долгосрочные цели на три-четыре года и поступательно, мелкими шагами двигаться к ним — такое встречалось нечасто.

Формула-1 видела множество инвесторов и спонсоров, желавших решить дело лихим наскоком, но без быстрых результатов исчезавших посреди сезона, оставляя покинутую команду у разбитого корыта — без обещанного финансирования и с неоплаченными счетами.

Только за последние годы в такой ситуации оказались AGS, Andrea Moda, Brabham, Fondmetal, Lotus — и во всех случаях дело закончилось плачевно, закрытием команд. Та же участь едва не постигла и Simtek. Удержаться удалось едва-едва, но и сейчас нельзя сказать, что всё уже окончательно решилось и можно спать спокойно.

Между тем лидеры начали заезжать в боксы на дозаправку и замену резины, единогласно выбрав тактику с одной остановкой.

Логично — прохладная погода и малоабразивный асфальт слабо изнашивали резину, снижая расход шин. А очень длинный и медленный пит-лейн приводил к тому, что даже математически выигрыш от тактики с большим числом остановок был мизерным, буквально одна-две секунды на всей дистанции Гран-при.

Исключением стали получившие штрафы за фальстарт Катаяма, Монтермини и Сало — вынужденная смена тактики, чтобы хоть как-то попробовать сократить отставание.

Тактически их шаг был понятен — если всё-таки пойдёт дождь, то всем, выбравшим одну остановку, придётся заезжать в боксы за дождевым комплектом. А эта троица сэкономит время, но пока постарается отыграть часть отставания на свежих шинах и с меньшим количеством топлива в баках.

Ирвайн заехал первым, на тридцать третьем круге. На следующем круге остановку совершили ещё пятеро пилотов из первой десятки — Алези, Хилл, Баррикелло, Панис и Морбиделли.

Механики Ferrari, выпустив Жана, даже не стали уходить внутрь боксов, готовясь принять Бергера — очевидно, что на одном круге двух пилотов одновременно обслужить невозможно, кому-то в таком случае придётся ждать перед боксами и зря терять время.

Но скоро выяснилось — нелюбовь к простым и надёжным решениям с запасом и подстраховкой у сотрудников Скудерии прописана буквально в генетическом коде. За несколько сотен метров перед въездом на пит-лейн Герхард резко замедлился и, двигаясь накатом, почти смог докатиться до боксов. Показалось, что это ещё один сход, но нет!

Механики команды, как ни в чём не бывало, дотолкали машину и… начали менять резину и дозаправлять болид!

— Ах-ха-х! — не сговариваясь, рассмеялись механики Simtek. Стратеги Ferrari в очередной раз в сезоне допустили ошибку в расчётах и у Бергера просто закончился бензин!

Несмотря на потерю сорока секунд — пока машина медленно катилась, пока заглохший двигатель заводили — австриец смог вернуться в гонку. Уже не третьим, а лишь восьмым — мимо проехал не только Williams Хилла, но и команды Jordan и Ligier в полном составе.

Джеймсу даже стало немного жаль Герхарда — из-за глупой ошибки лишиться почти гарантированного подиума!

Молодой человек признал, что был несправедлив к Гран-при — вечер, что называется, перестал быть томным. И это ещё только середина дистанции!

Михаэль Шумахер, похоже, свою остановку планировал совершить максимально поздно. На остатках шин и с малым запасом топлива немец поставил несколько быстрых кругов подряд, увеличивая отрыв от преследователей, но на тридцать восьмом круге всё-таки заехал на дозаправку и смену резины — последним из всей первой десятки — сохранив лидерство после возвращения на трассу.

Гонка вступила в очередной период затишья.

* * *

Следующая четверть часа прошла не без событий, конечно — но события были того рода, что не влияли, по большому счёту, совершенно ни на что.

Ещё три машины — McLaren Марка Бланделла, Pacific Бертрана Гашо и Tyrrell отмучавшегося, наконец, Юкио Катаямы — покинули гонку по техническим причинам, сократив пелотон до четырнадцати машин.

Режиссёр же всё внимание камер сосредоточил на Бергере. Австриец, обозлённый ошибкой команды, отыгрывал у занимавшего седьмое место Брандла по секунде с круга. К пятидесятому кругу отрыв сократился до трёх секунд, правда и Герхард приближался к Мартину уже не так стремительно.

Неожиданно камера переключилась на стартовую прямую, где вдоль пит-волл медленно катился болид Williams. Сход.

Прокатившийся по залу стон полностью соответствовал происходившему на экране — Дэймон, едва машина остановилась, буквально выбросил руль и, парой движений отстегнув ремни безопасности, порывисто выбрался из кокпита. Перепрыгнув через барьер безопасности, Хилл сорвал с себя перчатки и быстрым шагом направился в боксы команды, по совпадению оказавшиеся ровно по другую сторону от ограждения, где остановился его болид.

Огорчение гонщика можно понять — обидный сход увеличивал преимущество Шумахера в чемпионате до пятнадцати очков!

— Как думаешь, уже можно поздравлять Михаэля со вторым титулом?

— Расселл, у меня нет сомнений ни в третьем, ни в пятом его титулах, — отшутился Джеймс. — Давай лучше гонку досмотрим.

После схода Хилла первая шестёрка пилотов приобрела следующий вид: Шумахер — Алези — Баррикелло — Ирвайн — Панис — Брандл. Бергер, наконец, догнал замыкающего очковую зону пилота Ligier, но в стремительной погоне почти весь свой темп растерял и его остатков не хватало на то, чтобы быстро пройти пилота Ligier.

За окнами паба понемногу начало смеркаться — до заката оставалось около получаса, а расстроенный народ понемногу потянулся на выход, по домам. С хлебом перебоев не было, а вот со зрелищем — не задалось. Поддержать Ирвайна и Брандла остались только самые стойкие из болельщиков.

Пилот Jordan в особой поддержке не нуждался — он поддерживал стабильное отставание от напарника по команде, очевидно получив приказ из боксов. Эдди Джордан совершенно не собирался допускать борьбы пилотов, занимавших третье и четвёртое места — рисковать семью очками в зачёт Кубка конструкторов из-за несвоевременной, ненужной сейчас борьбы было глупо.

А вот для пилота Ligier любая поддержка была бы кстати. Бергер плотно сидел на заднем антикрыле машины Брандла, стараясь вернуться в зачётную шестерку, но совершить обгон у него никак не получалось. Ligier JS41, удивительно похожий внешне на Benetton B195 (6), выглядел на монреальской трассе очень достойно.

Но было понятно, что долго такое шаткое состояние не продлится — обострение произойдёт, ведь сдаваться, отдавая без боя зачётное очко, австриец не станет.

В объектив камеры помимо пилотов Ligier и Ferrari неожиданно попал Benetton, давно опередивший пару, борющуюся за шестое место. То ли на длинном фокусе искажалось расстояние, то ли… нет, не показалось! Шумахер сбавил темп, и Брандл с Бергером очень быстро его догнали и опередили!

— С ума сойти, — прокомментировал происходившее Джеймс. — Кто там кого предлагал поздравлять?

— Поспешил, поторопился. Виноват, — с ухмылкой ответил ему Расселл. — Ты меня прощаешь?

Коллинз только улыбнулся в ответ, отсалютовав коллеге бокалом.

Между тем Михаэль, в отличие от своего главного соперника, не остановился на обочине, а неспешно — вернее спешил-то он, наверное, как мог, просто мог он небыстро — добрался до боксов, где его немедленно окружила бригада Benetton. Механики принесли новый руль и ноутбук, которые подключили к B195 и начали колдовать над электронными системами машины.

Коллинз сделал себе зарубку в памяти — поговорить с Элиоттом Муром, их инженером по электронике.

Конечно, технически S951 был намного проще машин лидеров, но и там хватало электронных систем — по сути, в машине был свой небольшой компьютер, управлявший почти всеми её системами. А молодой человек, занимаясь механической надёжностью узлов и агрегатов, очевидно, недооценил этот аспект.

Когда соперник наглядно демонстрирует, чем грозит и чего может стоить сбой такой системы — надо пользоваться, учась на чужих, а не своих ошибках.

Оживший болид, наконец, покинул боксы Benetton и вернулся в гонку на седьмой позиции, почти на круг отстав от принявшего неожиданно свалившееся лидерство Алези.

На трибунах мгновенно оживились тифози. В небо взметнулись красные флаги с гарцующим жеребцом, а красные кепки и куртки, до сих пор незаметные, начали чаще мелькать в трансляции.

В Стране кленовых листьев болельщиков Скудерии традиционно было много — спасибо Жилю Вильнёву. Рано ушедший из жизни канадец был одним из лучших в своём поколении и, хотя чемпионом мира так и не стал, соперники признавали его необычайный талант, который вкупе с природным обаянием и фотогеничной внешностью покорил сердца болельщиков по всему миру.

Болельщики Ferrari в первую очередь радовались лидерству Алези, но и Бергер при такой поддержке трибун не мог ударить в грязь лицом. Несколько раз он реально атаковал Брандла за позицию, но пилот Ligier смог отбиться.

Самый опасный для него момент произошёл в шпильке Казино, где Герхард смог поравняться, но оказался на внешней стороне поворота, так что Мартин довольно жёстко выдавил австрийца на широкую траекторию, заставив потерять скорость. Перекрестить Бергер, увы, не смог.

Пилот красной машины очень старался, вновь и вновь пробуя пройти тёмно-синий Ligier. И в начале очередного, шестьдесят первого круга, перестарался.

В конце стартовой прямой Герхард ошибся и, промахнувшись с точкой торможения, широко выехал левыми колёсами на траву. Потерявшая управление машина подпрыгнула на какой-то кочке и, совершенно не замедлившись, влетела в заднюю часть притормозившего на входе в первый — левый поворот — Ligier Брандла!

Оба болида, вращаясь как бильярдные шары, разлетелись в стороны. По инерции они проскользили поперёк гоночного полотна и влетели в гравийную ловушку, где, пропахав широкие борозды сквозь каменистые холмики, остановились.

Все попытки вернуться на трассу для обоих пилотов закончились ничем, лишь дождь из булыжников разного размера, щедро разбрасываемых задними колёсами отпугивал маршалов, которые уже было выдвинулись к болидам.

Весь инцидент уложился едва ли больше, чем в пять секунд. Не успела ещё поднятая в воздух каменная пыль осесть, как мимо проехал Benetton Шумахера, за счёт схода двух соперников поднявшийся разом на пятую позицию.

Два очка в сравнении с победой — немного. Михаэлю наверняка было не менее обидно, чем Дэвиду или Герхарду, не по своей вине упустившим подиум, но всё-таки два очка в ситуации, когда твой главный соперник гарантированно не набирает ничего — это много.

На фоне всего происходящего сход Forti Рикардо Морено и Minardi Пьерлуиджи Мартини прошёл по категории «прочие события», не вызвав эмоций ни у комментатора, ни у болельщиков.

Да уж! Не столько интересная гонка, сколько необыкновенные коллизии!

Исчерпав отмеренный запас разного рода происшествий и неожиданных событий последние круги прошли спокойно, даже скучно. Пилоты, особенно первая тройка, осторожничали и зря не рисковали, стараясь просто привести машины на финиш.

Только Шумахер, явно недовольный своей позицией, гнал во весь опор и ставил один быстрейший круг за другим, отыгрывая у идущего пятым Паниса по три секунды с круга. Но отрыв был слишком велик, и догнать француза Михаэль мог бы, только если бы к гонке добавили ещё круг-другой.

Шестьдесят седьмой круг, шестьдесят восьмой, шестьдесят девятый, всё! Клетчатый флаг!

Камера переключилась на Жана, вскинувшего руки в победном жесте, а на автодроме стало происходить что-то невообразимое. Сотни покинувших трибуны зрителей выбежали на трек и ринулись к пит-лейну, стараясь оказаться как можно ближе к пьедесталу почёта, чтобы своими глазами наблюдать эпохальный момент — первую победу (7) французского гонщика Ferrari!

Финишировавшим на подиуме пилотам Jordan пришлось буквально красться по трассе, объезжая совершенно потерявших голову от счастья фанатов. Впрочем, и Рубенс, и Эдди вряд ли сильно расстраивались по этому поводу. Двойной подиум, лучший результат в истории команды и десять очков — это достойная причина, чтобы потерпеть временные неудобства.

Шумахер так и не догнал Ligier Паниса, так что француз и немец финишировали на четвёртом и пятом местах. Очковую зону замыкал Footwork Морбиделли, принёсший команде первое очко в сезоне 1995 года.

На середине круга возвращения болид Ferrari замедлился и остановился в районе шпильки Казино. От необходимости возвращаться пешком в боксы победителя гонки спас Шумахер, остановивший свой Benetton рядом с французом, чем тот немедленно и воспользовался. Забравшись на кожух двигателя, Жан до самых боксов приветствовал болельщиков, рискуя свалиться с непредназначенного для таких поездок места, но выглядело всё это, конечно, феерично.

— Так, ну всё. Дальше неинтересно, — Расселл допил остатки из бокала и закинул в рот остатки орешков. — Я всё. Ты остаёшься?

— Не, тоже пойду. Завтра же на базу.

— Ладно, я тогда пошёл.

Молодой человек пожал руку собравшемуся уходить главному механику и, неожиданно для самого себя, засмеялся.

— Чёрт, а ведь Эдди Джордан сейчас наверняка очень доволен собой!

— Да уж. Уверен, у этого ирландского хрена теперь окончательно сорвёт резьбу и забыть о таком результате он нам долго не даст — ведь обскакал на повороте, показал нам, — Расселл зашагал на выход и на прощание бросил через плечо. — Всё, бывай. До завтра.

Джеймс, как и сказал мистеру Эверитту, задерживаться в пабе не собирался. Расплатился, посетил уборную и, выйдя на улицу, направился на юг по Банбери-роуд, решив прогуляться по ночному Оксфорду. Полчаса неторопливым шагом — и он дома.

Дождь так и не пошёл, а свежий ветерок приятно холодил. Приятный хмель — в рамках разумного — улучшил настроение, отчего будущее виделось только в светлых тонах.

Завтра надо на базу, где его ждёт куча дел, приятных и не очень. А там скоро и новый выезд — на Гран-при Франции, в Маньи-Кур…

Десять минут быстрым шагом — вот уже поворот на Кентерберри-роуд, а там до дома рукой подать — ещё четверть часа, не больше, если идти напрямую.

Проходя мимо какого-то очередного переулка, Коллинз услышал странную возню и насторожился. Молодой человек замедлил шаг, даже внутренне подобрался, готовясь к любому развитию событий. К сожалению, ночной Оксфорд уже не так безопасен, как хотелось бы.

Вечернюю тишину разорвал женский крик «Помогите! Помо…», прервавшийся на полуслове, будто кому-то закрыли рот рукой.

Слегка затуманенный алкоголем разум не колебался ни секунды, и ноги сами понесли Джеймса в темноту подворотни.

_________________________________________

Примечания:

(1) Монреаль — не самая старая и легендарная трасса: его, скорее, можно отнести к «новой классике». Тем не менее, автодром имени Жиля Вильнёва подарил фанатам немало интересных, боевитых гонок. Помимо Гран-при 1995 года настоятельно рекомендую к просмотру дождевой Гран-при Канады 2011 года.

Обойдёмся без спойлеров, но настоятельно советую — это просто эпичнейший блокбастер, стабильно присутствующий во всех рейтингах лучших Гран-при Формулы-1 за всю историю.

Только запаситесь свободным временем — из-за разного рода остановок общая длительность Гран-при составила более 4-х (!) часов.

(2) «Джерри» (от german — немецкий) и иные обидные английские прозвища в адрес немцев — это побочный продукт богатой истории взаимоотношений, уходящей корнями куда-то в район XIX века.

Ещё сильное распространение получили «краут» (от sauerkraut — квашеная капуста, которую англичане считали любимым немецким кушаньем) и прочие прозвища, типа «фриц», особого пояснения не требующие.

(3) Дайв-бомб (англ. dive-bomb — пикирующая бомба) — гоночный приём, используемый для обгона. Особенно эффективен в шпильках, то есть поворотах, где после прямой приходится поворачивать примерно на 180 градусов, после чего снова следует прямой участок.

Смысл маневра в том, чтобы, используя позднее торможение, «нырнуть» на внутреннюю траекторию и, поравнявшись с соперником, заблокировать тому апекс поворота, вынудив уйти на внешнюю неоптимальную траекторию. Риски дайв-бомба понятны — тебя могут не увидеть, ты можешь не успеть затормозить, так что контакт или вылет за пределы трассы при таком манёвре это обычное дело.

Сам манёвр напрямую никогда не запрещали, но после того как один настырный голландец отточил его применение и стал практиковать дайв-бомб унизительно часто и успешно, в 2020-х годах были разработаны новые Driving Standards Guidelines, резко ужесточающие требования к «неконтролируемым ныркам», из-за чего манёвр стал использоваться намного реже.

В 1990-х всё было проще — нет тела столкновения, нет дела штрафа.

(4) Салтир — косой крест в наших краях известен как Андреевский. Согласно христианскому преданию, апостол Андрей счёл себя недостойным распятия на таком же кресте, как и Иисус Христос, а захотел себе что-то иное, чтобы отличаться.

Судя по распространённости салтира в мире и частоте его применения в наших краях — удалось.

Строго говоря, Андреевский крест — это крест голубого или белого цвета, другие цвета символизируют иных святых: золотой — святого Альбана Британского, чёрный — святого Осмунда Солсберийского, красный — святого Патрика.

(5) Многочисленные приходы и уходы Хонда из Формулы-1 — это настоящий локальный мем. Грустный и печальный.

Первое пришествие (1964-1968) завершилось в конце 1968 года, когда японцы поняли, что идея заиметь собственную команду в Формуле-1 историей успеха не стала. Времена настолько давние, что останавливаться подробно не имеет смысла — седая старина.

Второе пришествие (1983-1992) стало намного более успешным. Официально компания заявила, что «все цели достигнуты» и отчасти это было справедливо — 6 титулов конструкторов в период с 1986 года по 1991 — это сильно, не только лишь каждый так сможет. Однако реальной причиной считается крах «Японского финансового пузыря», отчего финансовое состояние компании оставляло желать лучшего и тут уж было не до дорогостоящих вложений в Формулу-1.

А дальше дело пошло и весело, и грустно одновременно.

Третье пришествие (2000-2008) получилось очень странным. Возвращались в чемпионат как поставщики моторов, но до прошлых результатов было далеко. С 2006 полностью выкупили своего единственного клиента — команду BAR (British American Racing) и выступали уже как Honda. Результаты не особо впечатляли, а там подоспел и мировой финансовый кризис 2008 года, когда пришлось сильно затягивать пояса.

В итоге команда была продана Россу Брауну за 1 (один) фунт стерлингов и в 2009 году с первой попытки взяла чемпионат и Кубок конструкторов как Brawn GP.

Представляете, как досадно? Машина, разработанная на деньги Honda, выиграла чемпионат, а сама Honda от этого не получила ни… чего, никакого значимого медийного эффекта.

Четвёртое пришествие (2015-2021) получилось не менее весёлым. Подготовку мотора под новый регламент команда провалила и, помаявшись с McLaren 3 года — надежды на легендарное партнёрство, скажем так, не оправдались — начала сотрудничать с командами конгломерата Red Bull.

Мало-помалу проблемы с мощностью и надёжностью решили, но осенью 2020 Honda — что ж ты будешь делать — опять объявила об уходе из Формулы-1, желая «сосредоточить ресурсы на технологиях дорожных транспортных средств следующего поколения, чтобы добиться необходимых успехов на пути к углеродной нейтральности», что бы это ни значило.

Что случилось дальше, мы знаем — Макс Ферстаппен выиграл с мотором Honda чемпионат 2021 года. А после — ещё три пилотских титула и два Кубка конструкторов с 2022 по 2024. На технологиях Honda, но без Honda — не 2009, но тоже обидно.

Пятое пришествие (с 2026 года) мы наблюдаем сейчас, и началось оно снова очень не очень. Что из этого выйдет дальше — будем наблюдать.

Но точно можно сказать только одно — когда Honda объявит о следующем уходе из Формулы-1, я буду знать на кого ставить (метафорически) в следующем сезоне.

(6) В 1995 году Ligier JS41 выглядела абсолютной копией Benetton B195, только другого цвета — просто до мельчайших деталей.

Совпадение? Не думаю!

Но история интересная. Флавио Бриатторе, тогдашний босс Benetton, в 1994 году выкупил Ligier для того, чтобы забрать у французов контракт на двигатели Renault — мощные и надёжные, с ними Williams взяла три Кубка конструкторов подряд — и отдать их основной команде.

Ligier взамен получили двигатели Mugen-Honda, которые изначально обещали Minardi — скандал получился знатный, но порешали.

Техническим директором Ligier стал Том Уокиншоу, перешедший из Benetton, а машину проектировал Фрэнк Дерни, перешедший из… да, уважаемый читатель, ты угадал, из Benetton.

FIA формально признала шасси разными ещё на этапе в Имоле, но в паддоке все всё прекрасно понимали — это компенсация за уступку контракта с Renault.

Так что про все истории с Haas, как две капли воды похожие на прошлогодние Ferrari, Toro Rosso с Red Bull’ами и прочие «розовые Mercedes» в исполнении Racing Point — это не вчера придумали.

(7) Первая — такая долгожданная — победа Алези, к сожалению, стала и последней в его гоночной карьере. Последней она стала и для моторов V12.

Символично, что Алези пилотировал Ferrari с номером 27, под которым за «красных» выступал и Жиль Вильнёв.

А про Жана обязательно напишу другое примечание — он этого достоин.