Белый варвар

Глава 1

Нет невинно белого,

И низменно черного нет.

Только серый до глупого

Прямолинеен и сед.

1.

Битва в зимнем лесу стихла с последним стоном графа Драво.Потеряв вожака, братство черных оборотней, скуля и завывая, отступило к холму. С позволения победителя, они унесли за собой обезглавленный труп, оставляя на снегу кровавые росчерки и ошметки черной шкуры. Тоскливый вой еще несколько дней будет проноситься над этой поляной, сообщая о потере и несправедливости. Убитый на собственной земле оборотень должен быть похоронен полностью, но Стафорду было плевать.

Подняв из снега трофей, отдал своим волкам приказ закопать человеческие трупы, а оставшихся в живых спустить к ближайшей деревушке. Потерь в стае, он не ощущал, и был этим более чем доволен, злило другое - тупой королевский отпрыск, развязавший войну между братствами оборотней, жив. Поганец не пожелал сдохнуть при стычке с черными. Они гнали его трое суток, заставляя терять лошадей и людей, устраивая засады и ловушки не только в лесу, но и в деревнях. А он все же перебрался на территорию белого братства и взмолился о помощи.

Помощь… Стафорд рыкнул, вспоминая слова мальца.

Не будь принц Гаро сыном Гневного Табира IV, лежал бы уже с перегрызенным горлом. И еще не ясно, кто бы первым освободил его от головы - преследователи или «помощники». Но нет, договор о защите рода Проклятого короля сохранял свою силу, и помощь пришлось предоставить. Теперь в клане черных нет вожака, и назревают бунты, а на шее белых - наглое отродье человеческого изувера. И отродье еще смело улыбаться, сидя у костра и хлебая горячий настой ромашки. Стафорд фыркнул. Истинный предводитель не смеет рассиживаться в то время, как его бойцы сражаются. Он должен биться наравне со всеми или не показывать своего носа из дворца.

Завидев главаря белых оборотней, принц с трудом поднялся. Худой бледнолицый щенок с гривой соломенных волос и гадким голубоглазым взглядом взирал испуганно, хоть и старался этого не показать.

- Все кончилось? – проблеял он.

- Как видите, я обезглавил вашу проблему.

Окровавленный трофей полетел к ногам высочества. Увидев его принц Гаро опасно покачнулся, его помощник, хромой старец, поспешил поддержать королевскую кровиночку и сам чуть не упал. Оборотень брезгливо скривился.

Глупый щенок и калеку повел за собой в леса оборотней. Надо же, какая прихоть - даже в дальнем походе пить приготовленный помощником ромашковый отвар!

- Не надо… - высочество выпростал окровавленную руку из-под плаща и гордо выпрямился. – Я сам.

- Уверен, собираясь на охоту в наши леса, вы тоже самое говорили отцу, – язвительно произнес Стафорд. – Могу я узнать, как вы теперь намерены веселиться? В вашем распоряжении осталось лишь семь человек: трое искалечены, четверо в силу усталости двигаться не могут. - Подойдя ближе, предводитель белых оборотней хищно улыбнулся. - Куда далее ведет ваш праздный путь? В горы? Или к мертвому озеру?

- Я прибыл к вам. – От Гаро несло свежей кровью. Он ею истекал, но продолжал стоять как можно прямее. Храбрился, запирая страх в глубине своего существа.

- Интересно. - Оборотень оперся о дерево, с насмешкой спросив: - Зачем?

- Для подписания нового договора о защите рода Проклятого короля, – ответил малец и, сглотнув, хрипло признался: - Отец скончался три дня назад.

Иными словами, перед главой белой стаи раскачиваясь стоял новый король. Новая головная боль, если он хоть в половину похож на отца. Гневный Табир IV непочтения не прощал, много позже улучал момент, чтобы побольнее ударить. И бил всегда наотмашь. Если запирал в темнице, то на десятилетия, если казнил, то через обряд отречения от волчьей сути. Кто из оборотней после него выживал, сами потом просили себя добить. И как теперь будет мстить его сын?

- Проклятье! – прорычал Стафорд, отстранившись от дерева и почтительно склоняя голову. – Ваше Высочество, простите мою дерзость…

- Забудьте. До коронации я могу не дожить, – отмахнулся будущий правитель Дакартии, весьма трезво взирая на всю ситуацию.

- В таком случае, зачем вы ринулись в долгий путь через леса? Не пожелали отправить доверенное лицо с посланием или хотя бы почтового голубя?

- У меня нет таких лиц. Те, кто был – казнены или заключены в темнице указом советников.

- У кого ключи от темниц?

- У начальника стражи, – вместо принца ответил застывший рядом старец. Он не касался чуть раскачивающегося высочества, но тревожно косил на него глазом.

- Выходит, и дворцовая стража подчиняется предателям, - неутешительный итог подвел оборотень, прежде чем спросить: - Как умер Табир IV?

- Не своей смертью и не в своей постели. – Принц Гаро опустил стыдливый взгляд. – В спальной комнате моей невесты, герцогини Валери Осорской.

Стафорд хмыкнул. От такой красотки, как Валери, отказаться сложно даже в угоду сыну. Но посетить ее в своем же доме… Гневный Табир спятил или перепил? И если в первое верится с трудом, то второе вполне возможно. Сколько же нужно было выпить, и кто наполнял его кубок вином?

- Как вы понимаете, после скандала моя мать, королева Паниа, отошла от дел, я слишком молод для коронации, а супруга почившего брата неделю назад разродилась мальчиком… Не нужно семи пядей во лбу, чтобы понять, кого прочат регентом при дворе.

- Вашего двоюродного дядю и моего личного врага герцога Равии. – Стафорд в раздражении рыкнул, прикрыл на миг глаза. Яснее ясного, вначале чистка пройдет внутри дворцовых стен, затем переместится в леса, и мало какой оборотень останется в живых. - Где герцог находится сейчас?

- В столице.

- Уже?

- Гостил недалеко. Узнав о несчастье, прибыл на похороны, - признался вновь опасно качнувшийся принц. Казалось еще чуть-чуть и он замертво рухнет в снег рядом с трофеем. И тогда Равийская мразь станет регентом без каких-либо промедлений.

Досадно поморщившись, оборотень приказал:

– Сядьте. – Гаро не двинулся с места, расправил сутулые плечи. – Не нужно геройства... Старик, помоги ему.

- Я сам решу, когда..!

- Конечно, сами. - Калека протянул руки к своему господину и ловко его усадил, подал новую чашу с горячим ромашковым настоем. Шепнул: - Выпейте еще, ваше высочество и не спорьте. Белый варвар крут нравом и скор на расправу, но в мудрости ему не откажешь.

- Он немногим старше меня, - не согласился щенок.

- Но шкурой поседел за ночь, а не за жизнь. - Принц стрельнул в слугу предостерегающим взглядом. Старец лишь покачал головой, успокаивая, похлопал по руке: - Присказка стара, как мир, но все еще правдива. – Прикоснулся ко лбу высочества. – А вы горите. Надо бы прилечь.

Бледный, изможденный Гаро ничего не ответил, дрожащей рукой крепче уцепился за плащ. К главе белой стаи подошел его друг и правая рука, поклонился, стал рядом:

- Распоряжения выполнены.

- Хорошо. – Помедлив несколько мгновений Стафорд, сделал вдох и решил, что в преддверии государственных изменений иметь врагов под боком – глупо. Он кивнул на лежащий в снегу трофей. – Распорядись, чтоб отдали в черную стаю. И возвращайтесь в замок.

- Будет сделано. - Оборотень исчез вместе с кровавой «посылкой».

Забывшийся от боли принц едва шевелил губами, но все же спросил:

- А мы?

- Вас спустят в деревню. Волчье племя выздороветь не поможет, скорее из жалости загрызет…

***

Вначале послышался стук у входной двери, затем бойкие шаги, скрип половицы в коридоре, еще миг и мою маленькую комнату наполнил резвый голосок:

- Ариша!

Севуне нет еще восьми, но прыткий мальчуган уже год на побегушках в деревне и, как толковый посыльный, знает все и обо всех. Новые вести приносит, а старые забирает.

- Ариша!.. – Его голос звенел недовольством. – Поднимайся.

- Мне и лежа слышно хорошо. – А так хотелось исчезнуть сейчас, накрыться с головой теплым одеялом и раствориться в нем. Жаль, подобное мне неподвластно. - Говори, зачем пришел, и беги себе дальше, - ответила, стараясь не сипеть после долгих слез.

Отдергивая тяжелый полушубок, он прошел к койке с серьезным видом. Подбоченившись, как это делает его грузный отец, спросил:

- Ревела опять?

- Нет, - сказала и чуть не шмыгнула носом, опровергая ответ.

- Так тебя же Варос бросил вчера, – напомнил маленький посыльный и ручонкой сдвинул шапку на затылок, чтобы лучше меня видеть. – А матушка его еще три часа ругалась с моим отцом.

- Почему ругалась?

- Говорила, что ты девка порченная и куда тебя брать такой… Батя сказал, что врет она все и хочет, чтоб Варос в жены взял Огейку.

- Что и следовало ожидать, – прошептала я и прикусила губу.

Рыженькая Огейка - хороший выбор и младше меня на три года. Я дочь покойного мясника не чета дочери деревенского старосты, к тому же порченная. А то, что сам сынок и испортил, это не считается. Чистота превыше всего! Горько усмехнулась про себя, сцепила зубы и выдохнула:

- Севуня, ты не должен был этого слышать.

- А ты и вправду испортилась? – прошептал ребенок. – Очень испортилась?

И что тут скажешь, и как объяснишь? Недолго думая, дурында я кивнула.

- Так и есть. Болею я, очень-очень болею. И это не лечится.

- Ариша! – Севуня кинулся обнимать меня. Вот-вот сам расплачется навзрыд.

- Эй, я помирать не собираюсь. Это как крапивница твоя: она есть, и в то же время ее нет. Вот замуж выйду, и все пройдет. – Постаралась как можно ярче улыбнуться, хорошо, что сердечные раны лишь в глазах видны, их можно за ресницами скрыть. – Ну, кто тебя ко мне прислал, рассказывай.

- А! Так там, там… барон-оборотень наш явился. Людей мертвых приволок.

- Мертвых к нам не волокут, – прошептала я. - Не первый раз людей после волчьего клана латаем, все живыми должны быть.

- А, ну да, - покивал Севуня, - некоторые их них еще дышат. Вот тебя к дышащим в дом старосты и позвали!

- Все. Поняла, я бегу. А ты оставайся дома, поздно уже. Еда в печи, а перед сном помыться не забудь.

- Забудешь с тобой, - пробурчал мальчонка, направляясь в общую комнату.

Быстро собрала свои запасы в мешок: порошки для отвара и жилы с иглой для глубоких ран. Оделась и через сени вышла в черную зимнюю ночь. Холодно так, что трудно дышать. На небе ни звездочки, снег оглушающе скрипит под ногами, в лесу ухает филин и где-то вдали завывают волки. Оборотни, поправила саму себя, в лесах кланов простые хищники не водятся. Видимо, битва была между черными и белыми, теперь хоронят своих под братские песни, обещаясь покарать врагов и воздать им сторицей. Лютый народ, лютые нравы, но спускаясь в деревню, проще думать о них, чем о предателе Варосе.

Матушку его я понять могу - добрая мать своему ребенку желает лучшего. Но неужто Варос не понял, что лучшую в руках он уже держал? Но нет, не понял. Не отстоял меня, не защитил и предал. А ведь говорил, что любит, не обидит, что нет никого ценнее меня, нет и не будет. Как же - «не будет», уже есть. В груди опять закололо.

Хоть бы не повстречать их сегодня ни его, ни ее. А лучше век их не видеть!

Я подошла к дому старосты с подветренной стороны, остановилась утереть набежавшие слезы, а потому хорошо слышала, о чем толкуют на пороге.

- Где она? – сердитый рык донесся глухо, не иначе сам вожак стаи со старостой говорил.

- Ваша милость, я уже отправил за ней… мальчонку-посыльного.

- Более получаса назад! – гневно попеняли ему.

- Должно быть, задержалась.

- У зеркала? – усмехнулся оборотень.

- Ночь на дворе, скользко, опасно…- Склонный всех примирять и успокаивать, староста снизил голос до вкрадчивых ноток.

Старосту оборвали:

- Самые опасные здесь мы. А приживалке охотника стоит поторопиться, чтобы было чем приживаться!

Глава 1.1

В каждом слове угроза, но я ее не боюсь. Чувства онемели, стала я до глупого бесстрашной. Вышла из-за угла, взглянула на собравшихся и вскинула подбородок.

- Доброй ночи.

- Доброй, – вразнобой ответили мне. Двое наших, четверо оборотней. Их видно сразу по осанке, грации и скорости движений, хищной иногда даже неуловимой.

– Опаздываете. – Брюнет, ближе всех стоящий ко мне смотрел с едва заметным раздражением. Барон. Белый варвар.

Повторила слова старосты:

- Ночь на дворе, скользко, опасно… А приживаюсь я руками и головой. – Посмотрела на оборотня в упор, спросила: - Хотите оторвать их за задержку? Дерзайте.

Шумный вдох перепуганного старосты и глухое молчание его собратьев стало мне ответом. Глупо с ним цапаться, но что мне терять? Из родных здесь только Севуня и дядя по материнской линии, в чьем доме я шестой месяц живу, а близких уже никого. Приблудная сирота, еще девка порченая и бесприданница. Из золотого только руки, как дочь мясника, крови не боюсь и любые раны штопаю. А что до головы, от слез она у меня пустая, поэтому стою перед оборотнем, не опуская взгляда, и не боюсь.

- Дерзайте? – переспросил он глухо.

Следовало отступить и извиниться, а я стою с гордо поднятой головой. Отсчитываю последние секунды своей жизни: первая, вторая, третья…

- Ариша! – с порога дома меня окликнула Ола. – Что ж ты в гляделки играешь! Тебя в доме ждут! Простите, Ваша милость! - С поклоном жена старосты оказалась подле нас, посмотрела заискивающе. - Я ее заберу, потом потолкуете.

- Было бы о чем, – усмехнулся барон.

- И я о том же, – сказала чуть слышно и последовала за хозяйкой дома.

Ола увела меня на кухню, там выдала миску глиняную, указала на пару ведер с горячей и холодной водой, и пока я мази готовила и жилы промывала, она отчитывала меня, а я отвечала совсем тихо.

- Ты что, совсем глупая, что себе позволяешь?

- Ничего.

- С бароном силой меряться только смертники желают!

- И я.

- Он же тебя как тростинку сломит и не заметит.

- А может, и к лучшему…

- Дурында молодая, сама себя не обрела, а уже на тот свет собралась! – Хлопнув передо мной чистыми полотенцами, Ола уперла руки в крутые бока. – Родишь - успокоишься! А до тех пор и думать перестань о скорой кончине. Где это видано? Родители растили ее, любили ее, и она такое заявила. К лучшему… Тьфу!

Чуть не расхохоталась в голос. Как же, рожу… в мои-то двадцать. Кому я нужна порченной, и кому я нужна бесплодной? Полгода прошло с кончины родителей, и все это время Варос в чувствах клялся и с любовью своей приставал. А я повелась. Привечала обманщика, одаривала своим теплом. И что теперь? Не зачала и не замужем.

Тяжело вздохнула и, поведя плечом, оборвала ее причитания:

- Ола, оставь эти разговоры. Страждущий где?

Она понятливо умолкла. Провела меня наверх в хозяйскую спальню, что удивило. В их доме было еще несколько свободных комнат для гостей и пару купален. Староста своим домом по праву гордился, все приезжие желали остановиться у него. Он привечал самых важных, но еще ни разу никого в своей спальне не располагал.

У резных тяжелых дверей Ола обернулась и тихо ответила на незаданный мною вопрос:

- Ты аккуратней с ним, Большой человек. Сам барон на руках нес.

- Постараюсь.

Я открыла дверь и вошла. Думала, там толстяк неподъемный лежит, какой-нибудь богач, переевший на обеде у оборотней. А оказалось, совсем молодой парнишка, моего возраста или чуть старше. Худой, осунувшийся, бледный. На ноге кровоточащая рана, на руках глубокие царапины когтей. Если обед с волками и был, то уж точно не мирный.

Завидев меня, раненый улыбнулся, решился сесть.

- Доброй ночи.

– Лежите, не поднимайтесь. Зовут как?

- Я Гаро.

- Очень приятно, Гаро. Я Ариша.

Мне навстречу из темного угла шагнул хромой дедок, седой, со скрюченными от старости пальцами и удивительно добрыми глазами. Один раз глянешь и невольно начнешь доверять.

- Позвольте вам помочь. - Он забрал из моих рук поклажу, придвинул стул к кровати, предложил присесть.

- Я постою, а вы еще света у Олы попросите. Разогнать эту хмарь. И пусть ведра принесут, что на кухне остались.

Дедок поспешил исполнить, а я окончательно срезала одежду с Гаро, оставив его лишь в белье, остальное сбросила на пол в углу. Осмотрела кое-как наложенный жгут, слишком слабый, чтобы унять потерю крови. Придавила его, затянула и принялась за очищение ран. Чтобы отвлечь раненого в шутку пожурила:

- Что же вы со зверушками по лесу играть вздумали?

- Это не я с ними, а они со мной, – прошипел он и дернулся под моими руками.

Старалась быть аккуратной и вместе с тем быстрой. Чтобы не мучить, дала молодому настой из успокаивающего разнотравья, но по лицу вижу - ему хуже. Проворно повернула парня на бок, отеки промазала мазями, ссадины присыпала порошком и, не теряя времени, взялась за иглу и жилы. Кровь благо остановилась, теперь можно шить.

- Вы хоть сдачи дали, или вам было не до того?

Гаро промолчал, а вот от двери послышалось насмешливое:

- Дал. Три десятка солдат оставил в снегу.

Оборачиваться не имело смысла, я узнала этот голос. Бросив взгляд на молчаливого парня, поняла - он в забытьи. Что ж, оно и к лучшему, не будет дергаться от иглы и тревожить раны. Я вправила жилу в ушко, затянула на конце узелок, сделала первый прокол на бледной коже. Погрузившись в работу, аккуратно вела стежок за стежком, стараясь оградиться от чужого присутствия. Но секунды текали, а глава белой стаи не уходил и ничего не говорил, чем пугал до дрожи. Уж слишком сильно ощущалось его присутствие и незримое давление. Возможно, если я узнаю о цели его визита, он этот визит завершит?

- Барон, зачем вы пришли?

- Воды принес. – Двинув ведра ногой, оборотень прошел в комнату. Некоторое время следил за моими действиями, а затем обрадовал с толикой ехидцы: - Заодно детали желаю прояснить.

- Какие детали?

- Подле этого господина и тех его солдат, кто останется жив, ты просидишь до полного выздоровления.

- Неделя, месяц?..

Рыкнул грозно:

- Сколько надо, столько и просидишь!

Я качнула головой, завершила сшивание первой раны и оборвала жилу. Ола говорила, что помимо «Большого» господина, раненых в деревне семеро. Двое из них одной ногой в могиле, двое мечутся в бреду, трех других трясет не переставая. И лежат они в разных домах, тут еще побегать надо.

- Посидеть посижу. Но одна не управлюсь.

- Я завтра пришлю своих бойцов, – продолжил просвещать барон, не обратив внимания на мои тихие слова. Неужели и среди белых есть пара-тройка несчастных.

- Есть раненые?

Недоверие в голосе скрыть не успела, он расслышал. Усмехнулся.

- Придут в помощь. И присмотрят за тобой.

Говоря это, оборотень шагнул к кровати, и кожей чувствую, стоит, прожигая черным взглядом. Ну и пусть. Мне не впервой работать под присмотром, и даже под женские слезы и мужской рев - все одно. Лишь бы меня не дергали и под руки не лезли. Принялась стягивать края самой глубокой раны, и неожиданно Гаро вздрогнул, застонал и дернулся раз, за тем еще раз. Судорожно и страшно, я его таким на месте не удержу.

Хоть бы дедок пришел или хозяйка дома заглянула. Не могу я оборотня о помощи просить. Не могу. Закусив губу, рискнула взяться за вторую глубокую рану на его боку, а она уже кровоточит, что с ехидцей заметил и глава белой стаи.

- Руки-крюки. И кто тебя учил?

- Сама.

- На гусях к обеду?

Ему не ответила, прижав Гаро к ложу за плечи, позвала Олу на помощь. А молодой в бреду заметаться по постели, тревожа раны и уничтожая свежие швы. Если так и дальше пойдет, он окончательно лишится крови. Об этом прямо говорят посиневшие пальцы рук и ног. В коридоре послышались шаги, я с надеждой оглянулась на двери, но там никого. Застряли где-то? Побоялись войти или вовсе не услышали зова? Что же делать?

- И чего ты медлишь? – рыкнул барон, черной тенью нависая надо мной и Гаро. – Зашивай.

- Успокаивающий отвар еще не набрал силы и мазь кровь не закупорила... достаточно хорошо. Шить нельзя. – В отчаянии я закусила губу. Мысленно пожелала оказаться вдали от оборотня и его презрительного фырка.

- Да неужели. Крови боишься?

Неприкрытая издевка меня отрезвила. Не отпуская мечущегося в кровати парня, обернулась к барону, потребовала:

– Усыпите его.

- Спеть балладу?

- Надавите где надо, вы же умеете!

Не зря в нашем крае легенда ходит. Что глава стаи одним ударом может и усыпить, и упокоить. Его-то и братья опасаются, не то что мы, хрупкие люди.

Барон склонился ниже, медленно потянулся к шее Гаро, и вдруг спросил с ехидцей:

- Усыплять зачем?

- Чтобы он не мучился от боли. Пожалуйста… - попросила сипло, срываясь в отчаяние. Совсем забыла, что если барон несчастного на собственных руках нес, то не для того, чтобы он сейчас умер.

В следующее мгновение, судорожно выдохнув под рукой оборотня, парень замер и затих, дыхание его стало спокойным, глубоким, однако высокий гость продолжил глумиться:

- Чтобы он не мучился, мне стоит надавить сильнее.

- С ума сошли?! Отойдите…

- Я только пришел, – напомнил невозмутимо и в сторону не стал. На лице кривая улыбка, в глазах стылый лед, смотрит и словно бы выжидает, как поведет себя добыча. Смешно ему, или любопытно - не важно. Я здесь не для увеселения, он тоже.

- Детали вы уже прояснили. Разве нет?

Смерил меня тяжелым взглядом, но я глаз не отвела. Хмыкнул и вышел, оставив в комнате морозный запах леса и обещание неприятностей. Хозяйка дома не заставила себя ждать, влетела в спальню, заламывая руки и причитая:

- Ариша! Кто же так с его милостью говорит?..

- Я говорю, потому что он сам мне позволил…

Осмотрела раны Гаро, прицыкнула языком. Швы в нескольких местах разошлись, для скорейшего выздоровления их придется переделать.

- Тебе что же, как предупреждение нужен удар по щеке или волчья пасть, вцепившаяся в шею? - возмутилась она.

- Он ни рыком меня не остановил, ни взглядом. Волк играется с ежом, только и всего. Не гневайся, лучше помоги мне. – Указала на рану, не забыв предупредить: – Руки помой и вот здесь подержи.

- Как? – зашептала Ола слишком впечатленная визитом барона. – Ничего не вижу. Я Огейку позову, она поможет.

Чтобы я глядя на свою замену, думала о Варосе и о том, чем ему не угодила? Да я опять расплачусь и не смогу уже никому помочь, ни словом, ни делом. Подумала и глаза влагой наполнились, качнула головой, чтобы ее согнать.

- Не нужно... Сами справимся.

Глава 1.2

Вскоре и дедок подоспел со свечами, взялся помогать. Работа пошла быстрее. За неполный час я зашила все раны, кровь смыла, холодящими мазями ушибы, обработала отеки. Еще раз осмотрела парня и с улыбкой обнадежила опекающего его старика:

- Теперь Гаро можно укладывать. Он выживет и еще не одно девичье сердце разобьет.

Саир, так звали доброго старца, устроил подопечного на подушках, и поправляя на нем простыню, несколько раз тихо повторил: «Утром проснетесь бодрым и веселым. Завтрашним утром».

- Наговор? – Ола перестала поправлять занавеси, наводя уют, повернулась.

- Напутствие, - улыбнулся он. - На ночь я останусь рядом. Если позволите, сам за господином прослежу.

- Позволю. – Я указала на травяной настой, в кувшине на столе и поставила рядом деревянную кружку. – Если Гаро до утра проснется, дадите попить. А начнется жар, позовете меня.

- Где вас искать, Ариша?

- Я буду…

- Спать в этом доме она будет. На первом этаже, – ответила за меня заботливая Ола. – Постелю в гостевой, что возле кухни. Комната маленькая, но теплая, кровать удобнее скамьи...

Остановила ее взмахом руки:

- Если я и лягу, то подле остальных раненых. Моя ночь еще не началась.

- Ты к ним сейчас? – встревожилась хозяйка дома. – Ты же на ногах не стоишь! Бледная, круги под глазами, дрожишь…

- Да, истинная красавица. – Я медленно собрала свои склянки и порошки, затянула тесемки на сумке, перекинула ее через плечо.

- Все равно пойдешь?

- Да. - Улыбнулась Саиру и вышла из комнаты, прихватив с собой одну зажженную свечу.

Супруга старосты спустилась за мной. До конца лестницы молчала, однако я чувствовала ее тревожный взгляд и желание что-то сказать.

- Что же ты одна туда пойдешь? Ночь, темно, холодно… проводить некому, мужики мои на охоту сбежали, как только барон ушел. А вдруг поскользнешься, упадешь! Кто тебя ловить будет? Не ходи.

- Не беспокойтесь, фонарь дадите - и все на том. – Пройдя в прихожую, взялась за свою подбитую мехом куртку. Теплая, она успела пропитаться запахами гостеприимного дома, откуда меня не хотели выпускать.

- Ариша, не стоит… там Тимофия приглядывает за несчастными и Тайкири …

Я помотала головой:

- Жены наших славных охотников не то что за детьми, за домашним скотом присмотреть не могут. Куда им подле раненых сидеть?

– Что правда, то правда, не доглядят, – согласилась Ола со вздохом. Она обошла меня, спиной заслонив входную дверь, оглянулась и прошептала: – Но послушай, трое раненых у Тимофии, тех, что в бреду - у Тайкири оставили. А двух других, с которыми совсем уж плохо, разместили в доме торговки Агафьи, будь она не ладна! Ты ж помнишь, наверняка, дочь ее училась у травника Захара.

Руки дрогнули, чуть не вырвав пуговку на шнурке, в горле пересохло. Не хотелось мне видеть ни вероломного возлюбленного, ни матушку его, ни сестрицу, ни дом их, куда грязным шлендрам хода нет. Но долг есть долг. Волк не простит мне ослушания, а я - беспечности себе.

Судорожно сглотнула, приказала голосу не сипеть.

- И что с того? Я к страждущим иду. А не в гости.

- Так как же?.. - Ола зашептала быстро-быстро. – Вы ведь… И матушка его… Такие слухи. Сплетни черные подняла… А там верь не верь. Вы вместе часто были… И когда дядька твой на охоту уходил, Варос к тебе наведывался… потом скандал!

- Вы знаете? – поняла я ее опасения, судорожно вздохнула. Ответа не требовалось, Жена старосты отвела глаза.

- Знаю. Вся деревня знает. А то и вся округа.

Вспомнились слова волчьего барона, сердце кольнула догадка:

- «Приживалкой охотника» Агафья меня назвала?

- Она.

Больно слышать, больно. Теперь я нечистая для всего деревенского люда. Быстро же мать Вароса к пропасти меня подвела, слишком быстро. Сплетница она знатная, такую не заткнешь! НЕ заглушишь. День прошел, а меня уже втоптали в несмываемую грязь, чтоб неповадно было на сына ее заглядываться, о замужестве мечтать.

Быстро застегнувшись, накинула на голову капюшон, схватила сумку.

- Спасибо за предупреждение, Ола. Дойду сама.

Свечи не взяла, фонаря тоже, вышла в морозную ночь с высокими колкими звездами, зажмурилась. Шла и саму себя заклинала не плакать, не всхлипывать, не стонать. Не будет мне тут жизни, не будет. Как ни старайся, мне отмыться ни словом, ни делом не дадут. Затравят.

Прошла аккуратно ступая вниз по улице, через сотню шагов свернула к резному крыльцу, поднялась по расчищенным от наледи ступеням. Все это время со слезами боролась, а стоило постучать в добротный дом торговки, так на меня холодная злость накатила. Высушила влагу из глаз, расправила мои плечи и заставила вскинуть подбородок навстречу просвету, появившемуся между створок.

Дородная, черноволосая Агафья распахнула двери с улыбкой, коей привыкла встречать гостей, скользнула взглядом поверх моей головы, словно рассчитывая на более высоких гостей, а увидев меня, помрачнела.

- Зачем пришла на ночь глядя? – грозно спросила не дав слова сказать. - Тебе что, вчерашнего не хватило? Или решила совсем сына моего опозорить?! Что ты за дура, девка, если еще не поняла – не твой он! Слышала, грязная чертовка?!

В доме раздались шаги, и голос ее стих до шипящего шепота:

- Проваливай отсюда, пока взашей не погнала!

- Матушка, кто там?

Из-за ее плеча показался Варос. Темноволосый, кареглазый, с сильными руками и доброй улыбкой, которые не раз согревали, от невзгод обещали укрыть. Еще два дня назад он светился при виде меня, теперь же остолбенел.

– Ариша?

- Я к раненым пришла, – сказала ровно, а у самой сердце в груди колотится, как у перепуганной птицы.

- Как же! – взвилась Агафья. - Кому ты тут нужна! Доча моя за ними присматривает, вознаграждение за труд ей достанется. Поняла? Искать тебе здесь нечего!

Стоит ли удивлять расчету торговки, если «большой человек» в доме старосты так похож на младшего принца Дакартии и полы его изодранных одежд золотом оторочены?

- И тут надеетесь выгадать. А силы рассчитали, или только золото?

- Ариша, не смей… - заступился Варос за мать и стал впереди нее, собой заграждая.

Вчера также ее защищал, не меня. Ей позволял кричать, меня же пристыдить пытался. Не гоже голос на мать поднимать, даже если тебя с грязью мешают. Не мешай все тебе высказывать.

Но Агафье помощи не нужно, постоять она может сама за себя.

- Что ты мелешь?!

- На правду разве обижаются?

- Думаешь, самая умная, - ткнула в меня пальцем и прищурилась, - самая чистая, и помыслы твои как первый снег?!

Раньше я бы смолчала, опасаясь огласки, слухов, сплетен и осуждения, какое может вызвать мое грехопадение. А сейчас чего бояться? Ничего! Я кисло улыбнулась ей, и торговку от этой улыбки перекосило.

- Утверждать не буду. Только спрошу – отблагодарят ли вас, если скончаются раненые? Они не сами к вам пожаловали, их волки Белого варвара принесли… - произнесла с намеком. И по лицу ее вижу, дрогнула торговка, заволновалась.

Глава белой стаи крут на расправу, никого не жалеет, никому второго шанса не дает. Жить подле белых безопасно, потому как остальные стаи приблизиться к их границам боятся. Но и сам ты трепещешь и в леса оборотней охотиться не идешь и ничего не собираешь.

Агафья быстро смекнула что к чему, сына в сторону оттеснила, на меня глянула злобно:

- Проходи, чего стоишь! Дом мерзнет.

Тихо прошла в общую комнату с печкой и обеденным столом посередине - это единственная комната в их доме, где достаточно тепло, сухо и свободно, но раненых солдат здесь не было.

- Где они?

- В погребе, где им еще быть? - скривилась торговка. - Стонут так, что уши закладывает… Воняют.

- Дочь ваша с ними? – прищурилась я, предчувствуя недоброе.

- Для чего? – дружелюбный голос невозмутимого Вароса ножом полоснул по сердцу. - Снадобье дала и спит наверху. Ночь как-никак.

Дальше не слушала, прошла к стене, раскрыла двери в погреб. Тяжелый запах крови, пота и мочи ударил в нос, прищурившись в тусклом свете, рассмотрела солдат. Они лежат на земляном полу без подстилки, даже соломенной, один еле дышит, второй душераздирающе стонет, вот-вот на тот свет отойдет.

- Ночь, говоришь? - о собственной боли позабыла мгновенно и прямо посмотрела в глаза предателя. - Зови брата, вдвоем аккуратно поднимите их оттуда.

- И чего их поднимать? – скривился он, точь-в-точь как его матушка. Как же я раньше этого не замечала?

- Потому что разместим их в общей комнате.

- Здесь?! – запаниковала Агафья, еле сдерживая ругань, что так и рвалась с языка. – Чтоб развести тут срач и смрад! Этого не будет!

- Или сюда поднимаете, или в дом Олы переносите! – отрубила я, все больше заводясь. – И дочку вашу позовите.

- Это ни к чему.

- Хочу узнать, чем она их поила! - сказав это, я со свечой спустилась в душный погреб. Торговка ругалась, проклинала на чем свет стоит, не заботясь ни о сне дочери, ни о собственном горле. Но я не слушала, осмотрела раненых, и чуть не взвыла сама.

Изверги! Кто же так поступает! Я напоила и одного, и второго успокоительным отваром, благо ума хватило перелить немного в бутыль и взять от Олы с собой.

- Да чтобы я слушалась эту!.. - кричала хозяйка дома, а Варос тихо пытался ее вразумить, напомнить о моей миссии. Получалось неважно, торговка налетела уже и на любимого сына. Да так, что на крик прибежал и младший. - Иди ты в раскаленное пекло!.. И ты тоже! Да эти оборотни и все их отребье…

Хлопнула входная дверь, голос Агафьи захлебнулся, увещевания предателя вслед за ним, и в блаженной тишине раздалось сухое:

- Ариша, дочь мясника где?

- Здесь. – Я поднялась с колен, махнула рукой из погреба.

Видимо, из-за смрада оборотень не учуял меня, а завидев, в мгновение ока оказался рядом. Волк был высокий и слишком стройный какой-то, гибкий даже. Волосом светлый, как и большинство в белой стае, взъерошенный, губы тонкие сжаты, глаза сверкают.

– Вы мне в подмогу?

- Приглядывать.

- Одно другому не мешает, – заключила я и распорядилась: - Соорудите носилки, хоть из крышки стола, хоть из лавки, и поднимите солдат наверх. Мы забираем их в дом старосты.

- Зачем? – спросил он точь-в-точь, как их барон, кажется, вечность назад.

- Чтобы я за каждым не бегала, а вам приглядывать было проще. - Оборотень осклабился, но вопросов больше задавать не стал и решение мое оспорить не пытался. Я осмелела. – Вы здесь один?

- Нет.

- Хорошо. По пути укажу еще два хозяйства охотников, оттуда раненых тоже на носилках заберете. Солдат не встряхивать и не ронять. - Выбралась из погреба и оказалась лицом к лицу с еще тремя оборотнями. В другое время слова сказать им не посмела бы, но как ответственная перед бароном произнесла: - Указания даны, исполняйте.

Тут же послышался треск хозяйской мебели – оборотни чужого имущества не жалели. А я из чувства мести указала на лавки и стол, так любимые Агафьей из Самурского дуба, коими она хвасталась на днях. Незачем было вести себя с людьми как с бессловесной скотиной. И, видимо, так думала не одна я.

На полу у окна сидела белая как простыня Агафья, рядом с ней такой же белый и взъерошенный младший сын, а над ними держась за стенку высился полусогнутый Варос. Он дрожащей рукой утирал в кровь разбитый нос, видимо вновь сунулся свою мать защищать, да не разобрал, кто перед ним.

Один из раненых душераздирающе застонал, когда его переместили на носилки, взвыл от боли, которую даже мой отвар не притупил. А разлюбезную дочь торговки ни треск мебели, ни крик несчастного, ни рык белых не потревожил.

- Дочка ваша на удивление крепко спит, – заметила я, открыв двери и придержав их для выноса ранненых. – Вы ее хоть звали? Или мне самой пойти?

Ее родня не ответила. Зато все трое шумно засопели, когда оборотни из погреба вынесли золотоносный ресурс. Тот из волков, что был самым стройным, проходя мимо шепнул:

- Не стоит звать девчонку. Сюда слышно, как ее в сарае сын ростовщика лаской своей портит.

- Стой! – бесстрашная ухватила его за рукав, пристроилась к шагу и кивнула в сторону торговки. – Она знает?

- Кто, по-твоему, пустил? - Оборотень многозначительно улыбнулся и с удивлением воззрился на мою руку. Я опомнилась, разжала пальцы и отступила.

Выходит, Агафья решилась породниться с местными богатеями тем самым старым добрым способом, в котором вчера обвиняла меня. Чего не сделаешь, чтобы отобрать назад данное мне слово жениха и врученное им колечко.

Я в безмолвии покинула их дом, искренне желая, чтобы хлебнули они всего того, что на других распространяют.