Белый дождь. Рождение звезды. 2 том

Глава 1

Центральный офис Западного сообщества

17 мая. Понедельник.08:38

Нервозность ощущалась в каждом движении служащих. Она распространялась по воздуху, как болезнь, и заражала все новых людей, приходящих в центральный офис Западного сообщества. Даже само здание казалось инфицированным со всеми этими трещинами, битыми окнами, сколотыми ступенями... Облезшие стены и постаревшие барельефы прибавили ему лет этак двести к имеющейся двадцатке. А неоновая вывеска с надписью «РАУЗ Фарм» пробила собой перила на лестнице перед входом, где благополучно застряла, потеряв букву «У», и теперь встречала всех прибывающих прямо на ступенях. В основном это были работники данной организации, сейчас такие же растрепанные и чего-то лишившиеся, как и эта аббревиатура. Словно муравьи они возвращались в «колонию» с самыми разными новостями и результатами исследований, суетились, бегали по залам и кабинетам, перешептывались или кричали во весь голос. Иными словами, работа шла полным ходом.

Вот и Алексей Токарев, как все остальные сосредоточившийся лишь на своей цели, спешил по своим делам, не особо смотря себе под ноги, а потому споткнулся в холле о лежащие на полу инструменты. Под металлический звон гвоздей да ключей он с чувством обматерил «виноватых» в этом рабочих, висящих под потолком. Впрочем, наемники не обратили на него ровным счетом никакого внимания: их за утро уже не раз посылали чуть ли не на все буквы алфавита, но это совершенно не мешало им чинить проводку, ведь даже зданию Ассоциации, устоявшему в день Белого дождя, требовался срочный ремонт.

― Смотри. ― Токарев раздражено остановился у ресепшн напротив входа, нагло спихнул в сторону чужие бумаги, с хлопком свалившиеся на пол, и разложил на стойке свою карту. Вид что у нее, что у самого Алексея, был затасканный: мужчина не спал вторую ночь подряд, как и многие работники Ассоциации, а потому уже и сам не был уверен в том, что видит, говорит или делает. Ко всему прочему переизбыток энергии в окружающей среде и теле находил выход через ускоренный рост волос и ногтей, а щетина, честно говоря, Токареву шла не очень.― Галиц указал на эти города.

Также нервно мужчина поправил съехавшие на нос мутные очки с искривленной дужкой, из-за чего пришлось убрать руку, и карта, воспользовавшись моментом, свернулась обратно. Распсиховавшись, Токарев не сразу смог ее расправить, так что человек, с которым он вел беседу, услужливо придержал край большим пальцем.

Негромко присвистнув, Беляев (тот самый человек) с интересом вгляделся в отмеченные места, впечатленный такими масштабами.

― Районы подписаны. Их надо зачистить в первую очередь, ― прошептал Токарев, невольно задержавшись взглядом на большой спирали, изображенной в пределах Западного сообщества.

― А это…

― Пока не лезьте, ― коротко отозвался он, вынимая ручку из внутреннего кармана пиджака.

Пальцы слегка дрожали: с данным городом, обозначенным иначе, у него были особые отношения. Токарев криво перечеркнул отмеченную зону и убедительно посмотрел собеседнику в глаза, не собираясь пояснять, что не так с этим местом, затянутым штормом.

Ответный насмешливый взгляд того ему не очень понравился, к слову, как и его владелец: высокий, смуглый, широкоплечий, уверенный в себе засранец пятого порядка. Беляев Андрей выглядел так, будто только что вернулся из продолжительного отпуска, успев подзагореть. Пока одно место у всех было в мыле, этот успевал озаботиться внешним видом, чтобы всегда выглядеть опрятно. Даже крупная родинка над его правой бровью смотрелась как-то изящно и бесяче благородно. Среди всех огневиков, обычно забывающих побриться-помыться-выспаться, Беляев выделялся и манерами, и способностями.

― И он, естественно, не ошибается… ― Андрей перевел свое пристальное внимание на красные точки внутри поселков и городов.

На территории третьей гильдии таких было гораздо больше, чем на остальных четырех. Еще и эта спираль, она сильно мозолила глаза… Скорее всего, причина крылась именно в ней: максимальное скопление Измененных было отмечено в радиусе ста километров от символа.

― Меня поэтому дернули сюда? Сэнты сами уже не справляются? ― яд в последнем вопросе пропустить мимо ушей было невозможно, как и свечение в ярких зеленых глазах мелиора.

Токарев и не пропустил, одарив бывшего коллегу неприязненным взглядом. Может, Sentire – третья гильдия Западного сообщества – и не выделялась особыми боевыми качествами, относиться к ее участникам с подобным пренебрежением было излишним.

― Точно, ты же из их числа, ― Беляев продолжал ходить по лезвию, зная, что сильнее и, по сути, выше Алексея по статусу, разве что тот умудрился стать шестеркой Денисенко, поэтому и раздавал указания. Многих Пятых в его подчинении это выводило из себя.

― Я уже связался с остальными гильдиями. У вас там проблем поменьше.

― Потому что мелио́ров побольше, ― снова поддел Беляев, ничуть не опасаясь такого начальника.

― Ага, ― неохотно отмахнулся Токарев, тяжело вздохнув. Сил на все эти игры и раздражение не хватало. Хотелось спать. Слабость чувствовалась уже даже не в теле, а где-то глубже – в самом ядре. ― Свяжитесь с наемниками. Пусть помогают.

Токарев неуклюже приподнял очки и протер слезившиеся глаза пальцами, после чего коротко тряхнул головой. Это не помогло. Все вокруг по-прежнему плыло от усталости.

― Сделаем, ― наконец-то без лишних слов согласился Беляев, уверенно убирая его руку. Затем мелиор тут же скатал карту, подобрал папку с данными на всех наемников, что были доступны на отведенных Западникам территориях, и бегло ее пролистал. ― Здесь и на мелиоров, смотрю, что-то есть?

― Да. Найдите каждого зарегистрированного – их Галиц обозначил белым – и подключите к поискам. Не со всеми Измененными можно справиться привычным для вас способом, ― Токарев намеренно сделал акцент на последних словах, понимая, насколько именно силен человек рядом, о чем к тому же без устали сигналила и световая оболочка вокруг его тела.

Как и прочие огневики, Беляев по большей части годился только для разрушений, а не тихой охоты и вербовки новобранцев, хотя сюрпризов можно было ожидать и от него. В любом случае, на тонкий намек мелкого начальника Андрей лишь едва заметно улыбнулся, чтобы не выказать своей настоящей реакции и не доставить этим Токареву удовольствие.

― Что насчет Измененных? Их куда доставлять? ― заискивающе поинтересовался он с той же отвратной улыбкой.

― Всех по офисам. С территории третьей тащите сюда, ― не оценил Токарев его актерской игры.

― Понял.

Притулив к себе карту и папки, Беляев сунул другую руку в карман классических брюк и важно двинулся на выход, по пути стрельнув взглядом на здоровенный портрет Галица, что умудрился не пострадать во время катастрофы хотя бы чуть-чуть.

Прищуриваясь из-за усталости, Токарев проследил за этим мелиором до самой двери и с облегчением выдохнул. Отношения с Беляевым не задались еще в особом подразделении огневиков, ныне распущенном, пусть негласно и существующем: пожароопасных участников этой группы все еще привлекали для грязной работы по всем Сообществам Ассоциации, ведь умение убивать до сих пор оставалось одним из самых востребованных навыков вопреки всему.

― Вам бы поспать, Алексей Николаевич, ― подала голос женщина за стойкой, за все это время не проронившая и звука.

Удивившийся ее наличию Токарев поспешно обернулся, чтобы внезапно заметить работницу, чьи бумаги бестактно отправил на пол. Желтоватые радужки, слегка наползающие пунктиром на зрачки, мгновенно привлекли его внимание, а то, что он даже не почувствовал ее присутствия, означало лишь одно:

― Ты – наемница? ― скорее ответил он, чем спросил у женщины.

― Да. Я считываю эмоции.

― Первого порядка, наверное, ― недовольно пробурчал Алексей, возвращая ручку в кармашек. Толку от таких, как она, было чрезвычайно мало. Их даже мелиорами назвать язык не поворачивался, всего лишь наемниками, чуть отличающимися от обычных людей. ― А где Третий? С твоими данными здесь стоять опасно.

― А? Д-да… Вы же сами отдали приказ всех второго и выше рангом отправить в поддержку Высшим.

На пару секунд у ресепшн повисла напряженная тишина. Токарев даже посмотрел на собеседницу с очевидным вопросом во взгляде: «Я приказал?», и подчиненная, почувствовав его неуверенность, подтвердила кивком. Стоять она старалась шагах в четырех от него, чтобы случайно не получить фоновый ожог.

― Знаешь, что происходит? ― поинтересовался Токарев, отодвигаясь от стойки, чтобы еще на шаг увеличить это расстояние. Без защиты ядра наемница первого порядка могла легко пострадать от кого-то с повышенным облучением, вроде Четвертых и тем более Высших.

― Неуправляемая эволюция, ― пожала плечами женщина, не страшась выдавая взглядом, что в такую брехню не поверит даже самый наивный умственно-отсталый человек. ― Так нам сказали сверху.

Токарев промолчал, задержался на ней взглядом еще ненадолго, то ли обдумывая свои дальнейшие действия, то ли просто задремав стоя. Затем вдруг встрепенулся, снова тяжело вздохнул и поспешил обратно к лестнице, чтобы доложить Денисенко о новых успехах, которых, к несчастью, было не так уж и много, как хотелось бы.

***

Зона Шторма, православный храм

17 мая. Понедельник.09:07

― Да ну… нахер?! ― Максим оторопело смотрел на сугробы по колено, напрочь скрывавшие все ступени, и не верил собственным глазам. Вчерашнее озлобленно брошенное предположение о снеге в мае действительно сбылось.

«Я же не умею предсказывать будущее?» ― озадаченно спросил Сафронов сам у себя, начиная размышлять об этом на полной серьезности, ведь теперь, когда мир перестал быть обычным, даже такая способность, скорее всего, могла существовать.

― Накаркал-таки, сволочь, ― озлобленно прошипел ему в спину Артем, натягивающий трехцветный полосатый свитер из оттенков серого. Услышал его только Денис.

Растерянный же Максим продо́лжил пялиться на заснеженные просторы, но теперь молча. Его тяжелое прерывистое дыхание густыми облачками пара срывалось с губ и уносилось несильным ветром на задворки церкви. Вся видимая территория здесь была заполнена белым снегом, переливающимся в лучах уже набирающего силу солнца. Облезлая туалетная кабинка, куда Максим собирался минуту назад, мокрым черным гробом торчала из сугроба, совсем не привлекая туда идти и отмораживать причинное место.

Окончательно придя в замешательство в результате этого короткого осмотра, Сафронов обернулся к не менее ошарашенным людям, находившимся в зале.

― Что дальше? Жратва с неба сыпаться начнет?! ― невесело пошутил он с отсылкой на похожий мультик и в надежде на то, что это предположение тоже сбудется.

Будто решив с ним поспорить, порыв ветра, толкнувший в спину, протяжно скрипнул одной из створок и закинул Максиму все волосы на лицо.

― Было бы неплохо, ― без усмешки отозвалась Вера, застучав зубами в унисон разговаривающему желудку: четвертинка шоколадного батончика – так себе завтрак, а собственная недокурточка, повидавшая апокалипсис, не была предназначена для таких морозов. Так что, если коротко – утро уже не задалось. Хорошо хоть у Артема в пакете нашлись спортивки, которые Вера надела прямо под юбку.

Кстати о нем, настроение парня, похоже, ничуть не улучшилось за эту холодную ночь:

― Закрой нахер эту гребанную дверь!

Нахмурившийся Сафронов загреб волосы обратно на затылок и недоброжелательно покосился на разоравшегося Артема, не менее психованного, чем вчера, после чего щелкнул языком, чтобы не сорваться на маты, и все же прикрыл облезлые створки, правда, в зал таки вбежали зимний холод и пара лопат снега.

― Есть резинка? ― вопрос же Максима к подошедшему Нестерову дезориентировал многих.

― Какая резинка? ― прошептал ошарашенно Денис, замерев у дверей, пока так их и не заперев.

― Да на башку, Деня, на верхнюю, ― сумничал тот, делая два шага в сторону, чтобы не мешать товарищу.

Нестеров лишь скривил губы, не обрадовавшись подобной шутке, и все-таки повернул ключ в замороженном замке, затем шустро закинул его в карман и принялся дышать на руки. Пальцы сводило судорогой. Слишком резкие перепады температуры никому не пошли на пользу, ну, кроме Димы, которому холод был по барабану.

― Или нож, на худой конец, ― продолжал свою тему Сафронов, стягивая волосы обеими руками в хвостик. Они и до Белого дождя начинали бесить, а теперь – грязные и обвисшие – и подавно, будто бы став длиннее сантиметров на пять. Беглый осмотр товарищей дал понять Максиму, что ему не кажется, или же вчера он попросту не обратил внимания на откровенную запущенность причесок всех подростков.

А вот остальным до этого, похоже, не было никакого дела – их тревожили проблемы посущественнее волос. Да и выглядела сейчас чуть ли не половина их группы откровенно плачевно: угрюмые, болезненные и будто сонные ребята вообще мало о чем хотели думать, и уж тем более не о резинке для волос.

― А, у меня… есть вторая, ― подала вдруг голос Ева, перетягивая к себе неухоженную и уже не побеленную косичку. Подвязана та была и впрямь двумя резинками. Хорошо, что не яркими, а черными.

― О, спасибки, ― Максим с улыбкой сделал еще пару шагов от двери, споткнулся из-за расклеившейся кроссовки, но таки принял спасительный предмет и с удовольствием повязал на макушке хвостик, ничуть не переживая о том, как это будет смотреться со стороны. Лицо парня заметно преобразилось, но отсутствие челки ему очень даже пошло. ― А взамен этой херни есть чё? ― перевел Сафронов стрелки на Артема и потряс ногой, демонстрируя квакающую подошву. ― Как-то не в кайф мне по снегу… вот в этом.

― На твою-то, блин, ласту? ― с усмешкой уточнил Данцев, приподнимая брови. ― У моего бати и то размерчик поменьше будет.

― Это ты про ногу сейчас или как? ― не преминул воспользоваться ситуацией Макс, гаденько ухмыльнувшись.

Артем моментально покрылся черной броней, на что Максим только ехиднее заулыбался.

― Так а что насчет обуви? ― прервала их Юля, держась как бы поодаль от всех. Обута она была во что-то по типу балеток – явно не зимняя обувь, но хотя бы зеленое худи, ранее чуть поношенное Димой, согревало верхнюю часть тела, да и голову. Словно пытаясь спрятаться от чужих взглядов, девушка наглухо натянула капюшон.

― Нет. Я не брал, ― успокоившись, качнул Данцев головой. ― Не думал, что понадобится.

Юля только кивнула в ответ и снова потупила взор, стараясь больше не привлекать внимание. Ненадолго около дверей стало заметно тише, приближая для Дениса все звуки со стороны алтаря.

*Что эти дети творят?*

*Они собираются уйти?*

*Неужели Ева… нас тоже бросит?*…

Закрыв глаза и скрипнув зубами, Денис перетерпел взрыв эмоций, после чего поковырялся мизинцем в ухе и нервно подернул плечами. Усиленный слух чертовски мешал: ночь выдалась по большей части бессонной – симптомы людей, кажется, лишь ухудшались, а потому на тишину рассчитывать не приходилось, да только хуже становилось не им одним. Глаза парня болели после неспокойного сна, кожа головы пекла от мигрени, в ушных раковинах будто бы выросло по паре простудных прыщей…

― Меня ти́пать скоро начнет от всего этого, ― пробурчал Денис, поворачиваясь к ребятам, чтобы предложить ускориться и покинуть это убогое место ближайшим «рейсом», но остановил взгляд на Максиме, уже вновь застывшем у двери.

Разобравшись с насмешливыми взорами в адрес Данцева, напряженный и тихий, тот пялился себе под ноги.

― Что… это? ― Сафронов с опасением пнул образовавшийся сугроб, выглядящий как-то подозрительно и, похоже, дрожащий от холода, и тут же отпрыгнул назад.

Из-под снега ожидаемо вывалилось… нечто. Рыжее и промокшее, оно тотчас обалдело уставилось на всех большими серыми глазищами, словно еще не проснувшись, а на бело-оранжевой мордочке отчетливо отразилось недоумение. Лишь спустя почти добрую минуту таких неподвижных гляделок (вряд ли он вообще что-то увидел перед собой за это время) зверек нехотя зашевелился и нетрезво поднялся на мохнатые лапки.

― Сквирп, ― его тоненький голосок вынудил Максима и остальных дернуться еще чуть назад: мало ли, что ожидать от необычной твари в разгар апокалипсиса.

Зверек же, пребывая в некоем коматозном состоянии, рефлекторно отряхнулся, попав градинками по всем ближайшим целям, после чего, забавно вытянув круглую голову, уселся на задние лапы. Видимо, только сейчас до него дошло, куда его занесло, и открывшаяся картина ему явно не понравилась. На миг он замешкался, остолбенело переводя взгляд с каждой немаленькой особи перед ним на очередную, но, встретившись взором со все сильнее хмурящимся Максимом, размышляющим, что делать дальше, заметался возле дверей, напугав всех присутствующих не меньше, чем испугался сам.

В панике животное громко заскребло по дереву, легко вонзаясь короткими коготками в щель между створками, пару раз их даже куснуло, пытаясь открыть, а под конец еще и врезалось головой, постаравшись выбить. Ничего из этого не сработало. Испуганный и оскалившийся, зверек припал животом к полу, максимально приблизился хвостом к двери и замер там, в снегу, дрожа всем своим небольшим тельцем.

― Мне вальнуть его иль не трогать? ― прошептал Максим озадаченно, неторопливо обернувшись к Марку, гипнотизировавшему знакомое существо.

Животное, проследив за взглядом рослого человека, уставилось на Марка в ответ.

― Сквирп?

*Бип. Обнаружено совместимое устройство*, ― тихонько подсказал собственный голос.

― Приплыли, ― безрадостно сообщил Дементьев, заметив краем глаза откровенный интерес дядьки у стены: судя по угрюмой физиономии и блеску глаз, задушить испуганное создание тому было, как раз плюнуть. ― Не трогай пока, ― тихо попросил Марк будто бы сразу обоих, и Максим нерешительно сделал еще шаг назад, затем в сторону, предлагая разбираться с хорьком-переростком самому лидеру группы.

Что ж, с таким решением был согласен и сам беспокойный гость. Словно поняв речь Сафронова, переставшее вдруг трястись животное, все еще изучающее побеленного человека взглядом, снова село на задние лапы.

― Сквирп! ― на этот раз прозвучало как-то радостно.

Долго раздумывать зверек не стал. Он шустро метнулся к Марку, легко обогнув бросившегося наперерез Артема, вбежал по штанине не ожидавшего такого поворота спасителя, сделал пару затяжек на его спине, забрался ему на шею и уже оттуда на голову. Попытавшийся его схватить Жека заработал внушительную царапину и мигом ретировался под звенящий крик Евы. Отвлеченный же коротким сражением зверек, не удержавшись на голове Марка, вновь свалился тому на плечи, но живо вернулся повыше и вцепился в нечесаные и уже не такие белые, как вчера, кудри. «Перхоть», все еще налипшая на волосы мелкой светящейся пылью, заставила животное громко чихнуть. Сунувшийся к нему Максим тут же рефлекторно отдернул руку, решив, что тварь хочет его укусить, а вот слегка ошарашенный собственным чихом зверь невольно свалился вперед, отяжеляя Дементьеву голову. По инерции Марк сделал шаг вперед, толкнув руками подоспевшего на помощь Артема, и тут же вцепился в его локти, чтобы удержать и его, и себя. Свесившее в это время морду животное встретилось взглядом с шокированным спасителем и решило «поздороваться» снова:

― Сквирп-сквирп.

Зверек вдруг беззлобно стукнул Дементьева по лбу, не оставив на коже и царапины, запутался лапкой в отросшей за эти дни челке и, попытавшись выбраться, слетел человеку на спину, где пришлось когтями впиваться в футболку, чтобы не свалиться. Впрочем, полосатая ткань оказалась не особо-то и крепкой. Подтянувшись в который раз, но уже с сухим треском материала, животное опять заметалось на плечах спасителя.

― Ах ты ж… зараза чокнутая!

Марк схватил его за оказавшийся едва ли не во рту хвост и потянул со всей силы. Дорвав когтями футболку и оставив чуть заметные полосы на шее парня, зверек все же не смог удержаться и, стукнувшись о твердую грудь Артема, оказался подвешенным на собственном длинном хвосте.

Зверюгу Марк узнал еще пару минут назад, так что причинять ей вред не собирался, а потому лишь перехватил под лапки за живот, чтобы никуда не удрала.

― Стоп! ― громко закричал Дементьев, глядя ей прямо в глаза, напугав своим воплем и всех союзников, разом переставших шуметь и пытаться помочь.

Животное в ответ на такой приказ моментально зажмурилось и обессилено повисло в руках Марка, притворившись свеженьким трупиком. Хотя его дико колотящееся сердечко и продолжало усиленно трепыхаться в груди, стуча по ладоням парня.

― Ты его?.. ― Максим издал непереводимый звук и показал руками жест сворачиваемой шеи. Остекленевшие пальцы Сафронова слабо сверкнули бликами в солнечном свете, сочившемся сквозь дверную щель.

― Что? Нет! ― Возмущению Марка не было предела. Не для того он спасал жмущуюся к дереву тварь, чтобы теперь придушить.

Однако кроме Дениса, слышавшего сердечный ритм зверька, остальные видели со стороны только дохлую животину, картинно высунувшую язык. Ева по этому поводу уже смотрела на брата едва ли не с ужасом, прикрывая ладонью губы, пусть и понимала, что переживать за самого Марка должна не меньше.

― У него ведь не было бешенства? ― Жека в отличие от товарищей обеспокоенно взирал на свою кровоточащую ладонь. Защиты, как у Максима, парень не имел, так что лучше бы вовсе не лез в помощники. ― Еще бы чуть-чуть, и он мне вены бы распанахал.

Спохватившаяся Ева, все еще косящаяся на рыжика в руках брата, опасливо подтянулась к Жене и накрыла ладошкой глубокие царапины. Золотисто-серебряный приятный свет объял ее тело и ладонь парня буквально на пару секунд, после чего исчез, как и Женина рана.

― Спасибо, ― вымученно улыбнулся тот, даже не просившей об услуге: привыкнуть к таким вещам, как исцеление, почему-то было сложнее, чем ко всему остальному.

― Сквирп? ― привлеченный этим чарующим светом и тишиной, зверек снова подал голосок, перестав валять дурака. Осторожно он приоткрыл один глаз и посмотрел на Марка, проверяя его настроение.

― Угомонись, ― спокойнее попросил тот, намеренно хмуря брови.

Животное растерянно наклонило голову набок, будто пытаясь понять, что ему сказали, и, касаясь лисьими ушками своей лапки, забавно протянуло:

― Скви-и-ирп?

Окончательно покоренный Марк не сдержал усмешку.

― Такой миленький. ― Вера выглядывала из-за плеча несимметрично почерневшего Артема, опасаясь приближаться.

Сашка – из-за ее спины, с интересом рассматривая болтающийся взъерошенный хвост, ничего другого он видеть пока не мог. Юля же стояла и того дальше, чувствуя себя самым слабым созданием на планете. Покрывшийся инеем Дима стал ей хорошей, пусть и холодной защитой.

Решив, что спаситель больше не сердится, зверек принялся барахтаться в его руках, пытаясь передними лапками достать запястье. Не став его мучить, Дементьев нарочно расслабил пальцы, и животное ловко скакнуло к локтю, там уцепилось коготками за рукав и, живо подтянувшись, забежало на плечи парня, где мигом притворилось воротником.

Тогда же отмер и Максим.

― Что. Это. За. Хрень? ― по словам произнес он, тыкая в сторону Марка пальцем. Как человек, сражавшийся с монстрами, спокойно отнестись к непонятной твари парень не мог.

― Ну, рыжий… несуразно пушистый, эм, хорек с удлиненным хвостом, ― ответил Денис, почесав за ухом.

Обалдевший от такого троллинга с его стороны Сафронов с удивлением обернулся к товарищу:

― Я вижу, блядь, но что это?!

― Кажется, тот зверек, которого мы спасли у живого дерева. ― Марк грубовато погладил пухлую мордашку животного, сделав тому начес между длинными ушками.

«Хорек» ненадолго стал похож на Тёму, вызывая у Дементьева улыбку, затем забавно шевельнул усами, чихнул, приводя этим свой чуб в прежнее состояние, и снова улегся.

― Ты́ спас, ― напомнил Артем не без злости.

Неудача с предотвращением нападения вылилась ему в черные руки и потемневшую скулу. Вероятно, именно адреналин для многих способностей был спусковым крючком.

― И в чем разница? ― несмело уточнил Дементьев, стараясь не подливать масла в огонь, только собственная головная боль мешала подавлять свое раздражение так же успешно, как и вчера. Да и чего ради? Почему среди всех взбешенных товарищей он обязан сохранять спокойствие?

― Да во всем! ― Артем растерянно всплеснул руками, ударив себя по отвердевшему телу. ― Он тащился за тобой всю дорогу! Защитничек хренов! Еще один лишний рот, точнее, пасть!

Ярость, кипевшая в друге, отразилась красноватым покровом в глазах Марка, дав тому понять, что отключение видения оболочек на агрессивное состояние не подействовало.

― Тём?.. ― примирительно начал Марк, продолжая сверлить его взглядом.

Тот лишь качнул головой и отвернулся: смотреть на Дементьева в последнее время становилось не по себе. Эта странная штука все чаще и быстрее появлялась пламенем вокруг его тела, едва ли не прилипая к нему обводкой. Но еще хуже – давление, которое чувствовалось уже кожей в виде мелких покалываний, мурашек, внезапного жара… Марк будто бы принуждал каждого в их немалой группе признавать его и восхвалять, а это само по себе вызывало у Данцева неприязнь.

Пытаясь взять себя хоть немного в руки, Артем и вовсе удалился к двери, где прижался к створке черным лбом. Проблемы с гневом захлестывали с головой. И не только его. Каждому в зале было знакомо это противное чувство бессильного отчаяния, все сильнее натягивающего нервы.

Заботливый Максим жестом показал Марку, мол, давай я подойду к нему и: повторение действий со свернутой шеей было уже лишним, особенно издевательски улыбаясь. Денис и Вера не сдержали смешок. Марк же на это лишь специально легонько хлопнул себя по лбу, напугав движением тут же вздрогнувшего «хорька».

― Этот зверь, ― не подававший до сих пор звуков Дима смело прошагал вперед, оставляя Юлю одной и перетягивая внимание на свою персону, протянул руку, осторожно погладил заурчавшее животное по голове – хорошо хоть свой молоток-топорик он все же перестал всюду таскать с собой и оставил стоять у стены, ― он имеет силу?

Приветливая улыбка – редкость для вечно стесняющегося паренька – заиграла на бледных губах. На щеках подростка внезапно появились ямочки, о наличии которых Марк не догадывался. Заметив, что его откровенно изучают, Дима снова набычился, но быстро не выдержал, продолжая наглаживать «хорька». Тот, окончательно обнаглев, развалился на плечах Дементьева, урча, как трактор и свесив лапки. Все еще влажная топорщащаяся комочками шерсть неприятно пахла мокрой собакой.

«Повезло, что хоть чистый», ― мысленно возмутился Марк, припоминая свечение животного и, чего душой кривить, с удовольствием слушая урчание необычной твари. В памяти теперь возник не белый покров, а знание о его мощности, отраженное в числе.

― Да, у него… девятка? ― удивился он вслух.

Испугавшийся Дима мигом отдернул руку: зверек, по идее, был сильнее него на две единицы. Недовольная этим морда приоткрыла один глаз и уставилась на парнишку с осуждением.

― Он и выглядит… странно, ― Дима криво улыбнулся, нехотя попятившись назад.

Живность всякую он любил. Его рыжий кот, ушедший со стаей ополоумевших животных на прошлой неделе, так и не вернулся, поэтому «хорек» притягивал его к себе вдвойне: и миленьким видом, и тем же цветом. С рыжими Дима всегда находил общий язык.

― Тебе от него теперь не избавиться.

Марк устало вздохнул, думая о том же, раздраженно откинул хвост животного, щекотавший шею, и уставился Артему в спину. Еще вчера к ночи у Дементьева оставалась нелепая надежда проснуться утром выспавшимся, здоровеньким и с хорошим настроением. Но с каждой минутой эта надежда таяла, как дым из последней сухой сигареты Максима, нагло закурившего у себя на скамье ранним утром. Вчерашняя мигрень никуда не делась, а стала только сильнее, выдавливая глаза. Двигать головой, даже моргать – было больно, а вся эта ситуация с «хорьком» теперь давала о себе знать мучительным пульсом по всему черепу. Не говоря уже об удушливой боли в области между лопаток, вроде бы отпустившей, но теперь ударившей по-новой из-за этой мохнатой заразы. Ко всему прочему все тело тупо ломило, будто все суставы одновременно заныли на изменение погодных условий. Причем непонятно, что именно послужило тому причиной: то ли это, и впрямь, было из-за снега, то ли из-за удара об дерево, а может, вообще из-за первой ночи после катастрофы, проведенной под завалом, или же просто из-за сна на деревянном холодном полу церкви… Короче, причин было море, но результат один – болело все, и даже то, что не болело никогда в жизни.

― Ладно. Что дальше? ― внезапно перевел лидер тему, словно бы ничего необычного не случилось. Подумаешь, неопознанная тварь лежит на его плечах. Такое каждый день, как за здрасте. ― Снаружи снег…

― Солнце уже светит, ― осмелилась ответить Юля, когда-то успев скинуть капюшон и не спуская глаз с рыжего «воротника»: данное существо напрягало всех, кроме Димы, уже сделавшего шаг ближе, но пока не отважившегося его снова погладить. ― Должно стать теплее.

Намек на решительное «снег нам, как и море, лишь по колено» Дементьев отлично понимал. Как и остальным, Юле тут не нравилось, и дело было не в самом этом месте, а в тех, кто в нем находился. Прихожане выглядели раздраженнее и болезненнее, чем вчера. Парочка уже подходила к Еве с просьбой помочь им с лечением неизвестного недуга, что валил с ног каждого второго из них. Но, что интересно, близко они подойти побоялись, а потому оставались шагах в десяти от девушки, позволяя каждому услышать этот разговор. Пришлось вмешаться Марку. Говорить ничего не понадобилось: стоило ему приблизиться к сестре, как все эти люди тут же дали заднюю, испугавшись необъяснимо чего. Вялое же поведение многих из прихожан, сонных и будто бы стремительно угасающих, ему совсем не нравилось. Их состояние напоминало ему то ли последствия солнечного удара, то ли сотрясения мозга. Хотя Марк и сам бы смело диагностировал себе подобное, учитывая несмолкающую головную боль, шум в ушах, тошноту, раздражительность… и не понаслышке зная, каково это. Разве что темных пятен, которые присутствовали у некоторых прихожан, у себя на теле он пока не заметил.

В любом случае, интерес этих людей к Еве вызывал опасения. В девушке с библейским именем они видели спасительницу и уже начинали требовать с нее манну небесную. А утро ведь только начиналось. Да и холод в церковь тоже проникал. Что уж говорить о потеках на стенах и плачущем потолке, пропускающем тающий снег. Поврежденное здание было не самым безопасным и уютным местом. Надо было уходить и искать более подходящее пристанище и, что еще важнее, воду и еду, заглушив все пустые надежды на спасение чужой помощью и молитвами.

― Ты в порядке? ― заинтересовался Дементьев самочувствием Юли, последние пару минут подозрительно пялясь на девушку и пытаясь-таки различить проценты: его взгляд девушка выдерживала с трудом, переступая с ноги на ногу и внимательно осматривая пол.

Увидеть индикатор Марк так и не смог. Выглядела же девушка не лучше плохо выспавшегося озлобленного Дениса. А тот, в свою очередь, имел вид болеющего гриппом человека, которого симптомы по максимуму мучают третий день, благо, пока без кашля и насморка, а вот в остальном...

― Да. Нормально, ― прошептала Юля без уверенности в голосе, беспокоясь о том же сейчас, о чем и Марк: если Дениса добивали способности (что вполне логично), то ее внешний вид больше походил на болезненных прихожан, намекая на возможность заражения. Видя, что ее ответ лидера не удовлетворил, Юля добавила чуть увереннее: ― Голова болит... просто... Я плакала… слишком много, ― последние слова она произнесла уже едва слышно.

Порывисто выдохнув и прекращая накручивать себя по поводу ее в болезни, Марк теперь с сожалением задержался взглядом на покрасневших глазах девушки. Вероятно, ночь она провела в молчаливой истерике и без сна, поскольку то, что Юля согласилась пойти с ними, еще ничего не значило. Потерю матери не пережить за сутки. И все же Дементьев не мог отвести ее в сторонку и поговорить об этом. Не мог ее успокоить, сказать, что все пройдет и время лечит. Потому что это – не так. Боль не уходит: она лишь прячется чуточку глубже, переставая выбираться на поверхность каждые пять минут. И только.

― Значит, одеваемся во все, что осталось, и идем? ― Марк с усилием перевел внимание на пыхтящего рядом товарища. ― Дима?

Подросток отрицательно качнул головой: он таки не удержался и снова гладил зверька.

― Мне не холодно.

― Хорошо.

Не дожидаясь, когда ему отдадут приказ (а именно так Артем воспринимал любые просьбы от Марка), Данцев приложился посветлевшим лбом о холодные двери, возле которых все еще стоял, после чего нервной походкой поплелся к поклаже. Одежда уже лежала на скамье. Все остальное он принялся раскладывать в пакет и школьные сумки. И помогать ему бросился… никто. Ребята молчаливо пришли к единогласному решению не мешать Артему, заведующему в их компашке провизией и прочими вещами.

― Еще топориком тяпнет за неправильно сложенные ложки, ― отшутился Максим на ушко Жеке, тут же закатившему глаза.

Учитывая свое чудесное исцеление, заботу в виде скупого ужина и личные вещи отца Артема, возможно погибшего, Женя просто не мог относиться к этим ребятам с такой ехидностью. Тем более что он вспомнил стычку с Артемом, в которой переведенный парниша даже не был виноват: тупо попал под горячую руку психованному Максиму.

Перестав таращиться на суетившегося Данцева, Жека вдруг обнаружил, что уже не видит Марка: пока Артем подготавливал все к походу, остальные окружили зверька и его хозяина. В какой-то момент вытеснив Диму, девчата принялись наглаживать животное с остервенелым старанием. Женя решил не отбиваться от группы и тоже коснулся мохнатого хвоста.

Откуда необычная тварь взялась у безобразного дерева, можно было только догадываться. Существо выглядело иначе, нежели имевшиеся в мире виды, или, если быть точнее, как гибрид парочки из них. По большей части зверек напоминал вовсе не хорька, коим его обозвал Денис из-за намокшей шерсти, а енотовидную панду, скрещенную с лисой. Такой же пушистый, длиннохвостый, рыжий с вкраплениями белого на мордашке, с чуть вытянутым носом, и лапки темного окраса. Однако ушки у зверька были удлинены, будто лисьи, и имели темный окрас, а лапки не такие, как у панденыша, чуть длиннее, потоньше… с такими все еще можно было бы лазать по деревьям, однако и бегать, как та же лиса, тоже. Ко всему прочему белый цвет, начинаясь у носа и щечек, спускался к животу красивым треугольником. Все это, конечно, легко списывалось на простое «не такой, как все», вот только серые глаза животного портили это объяснение: внимательные, умные, почти человеческие. Так что, в силу всего уже произошедшего, воспринимать зверька, как обычное животное, было сложно.

― А мне можно? ― Сашке гладить рыжика было неудобно – рост не позволял.

Молчаливо терпящий душную суету, Дементьев неохотно задумался: хотелось послать всех далеко и надолго, но начинать день с подобного – плохая примета.

― Сквирп? ― позвал он тихонько, почесав зверьку подбородок. Тот лениво приоткрыл сонные глаза и заинтересовано посмотрел на Марка. ― Иди сюда, ― парень выпрямил руки, подсказывая действия.

Зверек понял не сразу: какое-то время он напряженно глядел на хозяина, щекоча усами его подбородок, после чего осторожно спустился к ладоням, грациозно ступая по руке, как по ветке. Марк слишком резко присел на корточки, и Сквирп надежно обнял его конечность, боясь свалиться. Нежная шерсть на его животе приятно обволакивала руку.

― Угомонись, не выброшу я тебя.

Зверек обеспокоенно оглянулся: по глазам читалось, что он силится понять речь человека. Подождав еще немного, рыжик наконец уселся поудобнее.

Улыбаясь во все зубы, Сашка провел ладошкой по высыхающей шерстке животного. Остальные тоже не остались в стороне. Даже Артем вдруг протянул руку и ухватил хорька-переростка за морду, другой рукой всучив Марку футболку.

― Ну что за мочалка, ― в своей манере буркнул Данцев, улыбнувшись до странного мило.

― Хера се, ― не преминул прокомментировать Максим, ― он не памятник?!

В ответ на ехидное замечание Артем молча сжал его обтянутое пиджаком плечо и отпустил лишь тогда, когда остекленевшая кожа Сафронова отчетливо хрустнула под ладонью. Жека же взглядом попросил Макса не продолжать, на что тот потер пострадавшее плечо и раздраженно фыркнул.

― Осторожнее с ним. Не то до смерти… залижите, ― бросил Артем уже за спину, снова удаляясь к сумкам.

К исходу десяти минут, которые посвятились Сквирпу, шерсть у зверька перестала топорщиться, и «хорек», подтверждая опасения Артема, пьяной походкой вернулся на плечи Марка, но тут же был бесцеремонно сброшен на скамью рядом с новой футболкой. Прежняя порванная, все еще одетая на Дементьева, лохмотьями свисала со спины. Короткий правый рукав пестрил рваными дырками. И что-то подсказывало, что не во всех этих «травмах» виноват зверек. Спортивные штаны на парне выглядели тоже ужасно, хотя старыми так-то не были.

― Порвешь снова – убью, ― сухо предупредил Марк, отвернувшись от команды и снимая испорченную футболку.

― Я все собрал. То, что не влезло в сумки…

Артем странно замолк, будто кто-то его отвлек, но Дементьев, уже содравший с себя одежду, не стал оборачиваться, лишь коротко поблагодарил за футболку, не желая начинать очередной конфликт.

На людей в зале он также старался лишний раз не обращать внимания: помочь им парень не мог, даже если бы хотел (использовать Еву он не считал правильным вариантом помощи, у них были не открытые раны, а нечто совсем другое). А все эти взгляды… Марк чувствовал себя гребанным уродцем в клетке, на которого пришли посмотреть в цирк. Неожиданный стриптиз и вовсе привлек всех неприкаянных. Дети перестали жаться друг к дружке в попытке согреться, измученные жалкие взрослые – шептать. Батюшка, что-то торопливо читавший на клиросе, заглох еще во время шумихи со Сквирпом и теперь пялился откровенно агрессивно. Только матушка со вчерашнего вечера не показывалась в зале.

Распрямляя мятую красную футболку на груди, Марк не сдержал глумливую улыбку, представляя, как свалит отсюда, не попрощавшись. Краем глаза он заметил, как напрягся зверек, притулившись к спинке скамьи, но среагировать сам не успел: сильная рука, задрав на спине футболку, вжалась Марку в затылок и толкнула вниз. Склонившись перед людьми в зале, словно в принудительной попытке извиниться за свои мысли, парень уперся лбом в ребро спинки, попытался подняться, однако его придавили сильнее.

― Замри, чувак, ― с дрожью в голосе попросил Артем, ненамеренно грубо сжимая пальцами волосы Марка. ― Просто замри.

Глава 2

Зона Шторма, православный храм

17 мая. Понедельник. 9:47

Ненормальная тишина, внезапно возникшая с этой стороны зала (у дверей), на пользу Марку никак не шла. Вцепившись в край деревянной спинки уже с желанием ее отломать, Дементьев с усилием задышал, чувствуя, как в башке исполняет огненный танец мигрень. К тому же, от столь резких движений, еще и вынужденных, в области лопаток ощутимо дернуло острой болью.

― Я так понимаю, ― оглянувшись на испуганную Еву, вкрадчиво подал голос приодевшийся в свитшот «Марка» Денис, ― что этого раньше… не было?

― Чего… именно?! ― озлобленно рыкнул Марк, чувствуя пальцы другой руки Артема на ребрах, холодные, твердые, вызывающие мурашки по коже. ― Чего там, блядь, не было?! Голова вторая растет?!

Неудачную шутку лидера, да еще и таким тоном, все благополучно пропустили мимо ушей, нагнетая ситуацию и дразня нервы только сильнее. Пальцы Артема вдруг скользнули по позвоночнику, продолжая изучать нечто на спине Марка, и нестерпимая боль (гораздо сильнее, чем минуту назад), током промчалась по спине и ударила прямо в шею.

Моментально извернувшись, Дементьев яростно стряхнул руки Артема и схватил его за грудки, уставился в испуганные глаза товарища, стараясь не разреветься. Сжатые зубы и раздутые ноздри другу же показались не иначе, как намерением ему вмазать.

― Там рана… и охренеть какая большая, ― поспешно объяснил почерневший Артем, инстинктивно собравшийся защищаться.

Смотреть на его измененное лицо Марку было не очень комфортно. Незатронутые тьмой голубые радужки на фоне черного металлического покрытия выглядели нелепо ярко и жутко.

― Помнишь херню, что прожгла футболку? ― торопливо зашептал Данцев, переводя взгляд с одного глаза Дементьева на другой, словно не в состоянии удержать взор на одной точке. ― Тогда не было видно из-за мела. Сейчас… футболка стерла его. Частично. И теперь по всему позвонку… жуткая, эм, покрывшаяся… запекшейся кровью и коркой… рана. Как от… не знаю.

― От огня? ― подсказал Максим, оказавшись за спиной Марка.

Наплевав на явное нежелание лидера продолжать эту тему, Сафронов бестактно задрал его футболку, чтобы взглянуть на травму еще раз. Вдоль всего позвоночника тянулся чудовищный коричневато-красный ожог, только от одного вида которого становилось не по себе. Выглядел он болезненно и воспаленно (местами даже подкравливал), огромным жутким пятном с лучами разной длины выделяясь прямо под лопатками, вниз же и вверх он уходил, утончаясь.

― Как далекая звезда в небе, ― шепотом описала Юля увиденное, делая пару шагов назад. Ее это «уродство» ничуть не пугало, скорее дало в очередной раз понять, насколько же сильно Дементьев отличается от остальных.

― Так, всё! ― чуть встряхнув Артема за воротник, Марк таки отпустил его, ставя точку в этом идиотизме, и отмахнулся от рук товарища, на рефлексах вцепившегося ему в пальцы.

Что бы там, на спине лидера, не оказалось, сейчас было точно не до этого.

― Да погодь, ― Максим же грубо развернул его обратно к Тёме, не позволив опустить футболку. ― Эта хрень болит?

Еще одно касание Марк стерпеть уже не смог. С гневным криком он развернулся к Сафронову, промахнулся пальцами мимо воротника и просто сомкнул их на широкой шее, до хруста вонзившись в остекленевшую кожу ногтями.

«Да, сука, болит! Так больно, что я хочу вырвать тебе, падла, глотку и скормить ее Сквирпу!..»

Марк испуганно замер: то ли он и впрямь сказал это вслух, то ли сделал Максиму слишком больно. Тот не дышал, глядя ему в глаза с таким ужасом, который словами передать мало, кто смог бы. Жека и Ева, стоявшие чуть поодаль от Максима, смотрели на Марка с не меньшим испугом.

В ответ на их взгляды радужки лидера, светящиеся ультрафиолетом, немедленно дрогнули и погасли, возвращая глаза к прежнему глубинному темно-фиолетовому цвету. Марк осторожно убрал ослабевшую руку от горла Максима и задержался взглядом на его покрасневшей шее, очень четко демонстрирующей отметины от пальцев. Осмелившийся тронуть Марка за плечо Артем, тут же на рефлексах получил неосторожный толчок в грудь: вся спина Дементьева теперь нещадно горела, и любое прикосновение к себе парень стал воспринимать, как попытку ему навредить. Осознав это или попусту окончательно испугавшись, ребята лишились последнего желания проявлять заботу в сторону взбешенного лидера, тело которого объяло блеклым фиолетовым светом. И свет этот был иным, не таким, какой появлялся при долгой фокусировке взгляда на Марке – подобное свечение видели все и сразу.

― М-м-м…

Головная боль яростным импульсом стукнула по вискам. И без того мучаясь от мигрени, учащенным пульсом отзывающейся где-то справа лишь в одной точке черепа, Марк едва не прослезился от ее усиления. Неосознанно он прикрыл глаза, всеми правдами и неправдами стараясь выровнять хриплое затрудненное дыхание, ничуть не насыщавшее кислородом. Темнота сделала только хуже. Неожиданно даже для себя парень сложился пополам из-за боли и подкрадывающегося обморока, после чего уперся руками в колени, сдерживая то ли еще один рвущийся из груди стон, то ли плескавшуюся у глотки тошноту…

Боль и сопутствующие симптомы отпускали, но не так быстро, как хотелось бы. Свечение у его тела, пока еще легкое и срывающееся теперь уже никому не казалось галлюцинацией.

― М-марк? ― Ева отважно сделала шаг ближе, но брат тут же попросил ее остановиться жестом руки, боясь уже самого себя. Он так-то никогда и не был приверженцем пацифизма, но и людей обычно душить не кидался.

― Фу-у-ух… ― Прошла еще одна томительная минута прежде, чем медленно, словно бы через силу, Дементьев все же выпрямился и посмотрел на угрюмого, немного испуганного Артема, по-прежнему не отошедшего от него подальше.

Уже привычно не в первый раз Марк почувствовал себя виноватым и, что сказать или сделать, чтобы это изменить, он не знал. Оставалось лишь молча наблюдать за переминающимся с ноги на ногу другом, не смеющим поднять взгляд от пола.

Мужик в плаще, стоявший у стены прямо позади Данцева и еще более заросший, чем вчера, тоже наблюдал, как охотник, выглядывающий из-за дерева. Цифра, появившаяся перед мысленным взором Дементьева, вдруг показала двадцать три единицы взамен вчерашним восемнадцати, а красноватые радужки человека слегка заметно светились.

― Слушай… ― все-таки через силу произнес Марк, неохотно переводя внимание на Артема. Шагнул к нему ближе без какой-либо задней мысли, собираясь перед ним объясниться. Пугать своих товарищей и, тем более, им вредить он точно не хотел. Еще и боль эта!

«Что ж так… больно-то?!»

― Не подходи ко мне, чувак, у меня от тебя мигрень начинается! ― замахал тот руками, непроизвольно отшатнувшись. Шустро обойдя друга стороной и даже не скрывая, что избегает его, Артем направился к своему пакету и взвалил поклажу на плечо. В каждом его движении, отяжеленном частичным превращением, присутствовало раздражение. ― Берите сумки. Пора… уходить.

Слова: «Я не хотел» так и рвались наружу в попытке объясниться, но Дементьев молчал, не зная, как вообще произнести подобное после такой выходки. Он с сожалением и легким страхом посмотрел на Максима, потирающего шею: следы от пальцев Дементьева все еще оставались на коже, как от солнечного ожога. Но Сафронов, вопреки ожиданиям, лишь как-то по-доброму ухмыльнулся в ответ, будто бы Марк, удовлетворив чужое любопытство, сделал именно то, на что и рассчитывали, и спокойно поплелся к сумкам.

― Если так подумать, у меня тоже башка раскалывается, ― согласился вдруг Жека, зашагав следом за ним к поклаже.

Оба делали вид, словно ничего не произошло. А вот остальные вели себя по-прежнему ошарашенно, особенно Сашка, прижавшийся к Вере, в свою очередь старавшейся не смотреть на Марка. Юля пряталась у двери. Денис с подозрением косился в сторону, прислушиваясь к внутренним процессам в организме лидера. Дима же несмело шагнул мимо, тоже к сумкам. А Ева… Ева намеренно глядела на брата, хотя лучше бы отвела взгляд.

― Алё, гараж, ― Максим вдруг продолжил разгонять нелегкую атмосферу, пусть и не совсем удачно, ― мы где всю ночь спали? И как давно нормально жрали? Еще и с телами… херня какая-то необъяснимая. Сами прикиньте, какие перегрузки, ― высказался он, оправдывая одновременно с этим и поведение Марка, после чего подобрал с пола сумку, но задумчиво остановился у скамьи с одеждой. ― Можно мне шарф?

Максим решительно обернулся и посмотрел на Марка. Ни злости, ни обиды, ни обвинений… Тот обескуражено пожал плечами, вообще не понимая, что творится в белобрысой башке придурковатого детины, и перевел настороженный взгляд на замершего неподалеку от двери Артема.

― Да бери, ― удивился и тот, пожав плечами. Делать вид, что все нормально, у Тёмы получалось намного хуже. ― Я для кого всё это пер аж из дома? Там и шапка вроде есть.

― И шапку можно?

В этой части зала снова повисла нехорошая тишина, сопровождающаяся переглядами. Жека пришел в себя первым. Он лично подошел к другу и сам одел тому темно-синюю шапку, явно не являвшуюся комплектом светло-коричневому шарфу. Куцый хвостик на макушке Сафронова немного оттопыривал ткань, но с шапкой парню повезло – она была вполне свободной.

― Ты сегодня такой загадошный, ― усмехнулся Жека в довесок, заматывая на нем шарф.

Максим же раздраженно от него отмахнулся со словами:

― Я зиму терпеть ненавижу!

― Знаю. ― Женя сочувствующе хлопнул его по спине и стал подталкивать к выходу. Судя по взглядам, которыми они обменялись, у этой ненависти были какие-то свои весомые причины, и вспоминать о них не хотели оба. ― Девчат, ― обратился Жека теперь к меньшей части их группы, уже обезоруживающе улыбаясь, ― выбирайте теперь и вы, мы оставшееся возьмем.

Девушек просить дважды не пришлось: они очень хотели поучаствовать хоть в чем-нибудь, лишь бы отвлечься от мыслей о Марке. Если остальные, в меру характера или способностей, вели себя слишком дерзко, то это легко списывалось на манеры и вечную раздражительность. Но из-за того, что ребята уже привыкли к спокойному поведению Дементьева, его агрессивная выходка воспринималась иначе. Да и радужки ни у кого больше не светились. Как и тело. А еще этот взгляд… Марк, как будто реально, на самом деле, собирался убить Максима. Придушить, глядя ему в глаза.

Когда же в гнетущей тишине, прерываемой лишь приглушенным кашлем со стороны алтаря, было покончено с одеждой и одели даже отнекивающегося Диму, ребята собрались у двери. Артем со вздохом и как-то отстраненно сунул Марку любимый черно-синий пуловер из кашемира в знак прощения.

― Спасибо.

Холодно, несмотря на низкую температуру, Дементьеву не было, но отказаться не позволила омерзительная вина, скребущая где-то в глотке. В той же тишине парень напялил на себя дорогую вещь, для него выглядящую, как обычный свитер с V-образным вырезом, и обернулся к Сквирпу.

Как по команде, зверек шустро покинул скамейку. Марк даже испугался на мгновение, что животное сейчас пронесется по нему, как по дереву, и угробит подарок Артема, но «хорек» взобрался не по хозяину. Словно в отместку за грубое отношение к Марку, он вонзил когти в джинсы са́мого нервного человека в их компании – Артема. Оставляя дырочки на его свитере, разлохматил зачесанный еще утром чуб и перепрыгнул на Марка, где, повернувшись к «обидчику» задом, улегся на его плечах.

― Согласен. Так ему лучше, ― деловито заверил Максим, приподняв подбородок.

― Тц. ― Артем вроде как замахнулся на Сафронова, но в последний момент согнул руку в локте и отбросил темные волосы на затылок. Впрочем, лежать, как раньше, у тех уже не получалось, а потому челка, один черт, разъехалась в стороны и задержалась длинными локонами в области ушей.

― Два идиота, ― тихо прокомментировал поведение товарищей Денис, наконец поворачивая ключ в замке.

Створки разбухших дверей слегка раскрылись под натиском талого снега, и из образовавшейся щели вновь повеяло свежим холодным воздухом. Будто идя на зов этому потоку, Марк ненамеренно качнулся ему навстречу, задев плечом Жеку, и тот на автомате дернулся в сторону, но тут же сдал назад и подставил себя «под удар». В тот же момент, подавшись вперед, Максим скрыл их от взглядов других товарищей. В результате таких пятнашек остальные не заметили, что лидер внезапно потерял равновесие, удержавшись только благодаря Жене.

― С ними все будет нормально?.. ― Ева хотела спросить это у Марка, но рядом вдруг оказался Максим, с хамоватым видом ковыряющийся ноготком в зубах.

Нарвавшись на ее презрительно-вопросительный взгляд, Сафронов мгновенно убрал палец изо рта и звучно цокнул, вынимая языком застрявший орешек после завтрака, так что никто не услышал тихое «спасибо», брошенное Марком Жеке.

― Многие из них считают тебя святой, ― всерьез заговорил Денис, взявшись за ручки дверей и, возможно нарочно, отвлекая девушку от брата.

Смотреть же на шептавшихся людей в зале у него не было никакого желания. Он лучше других знал, что они думают о группе подростков, их поведении, обязательствах и даже о далеком будущем к сорока годам в обнимку с бутылкой водки. В связи с этим Денису было абсолютно плевать, что с прихожанами будет дальше, но не поддеть «светоносного ангела» он не мог:

― Они верили, что ты – знак от Бога, что теперь все наладится, а они пережили высший суд. Хочешь остаться?

Его пронзительный взгляд, обжегший Еву, секунду спустя сменился на веселый. Денис умело играл на ее чувствах и ничуть этого не скрывал.

― Расслабься. ― Марк положил ладонь на плечо Максиму, выдвигаясь из-за его спины и с осуждением глядя на Дениса. ― Мы за них не в ответе.

― Сквирп, ― поддержал зверек хмурого хозяина, всеми силами держащегося на ногах.

― Идем. ― Марк равнодушно кивнул на двери.

Хмыкнувший на его реакцию Денис, кажется, ожидавший чего-то большего, наконец открыл путь наружу. В помещение снова пробрался зимний холод и немного снега. Дементьев же с улыбкой втянул носом морозное утро. В глазах немного прояснилось, и парень перестал опираться на Сафронова.

Расценив это, как приглашение, Максим первым вышел на ступеньки, с трудом удержав желание помассировать плечо. Он заметил это еще вчера: прикосновения Дементьева были до странного тяжелыми, и дело было вовсе не в весе его руки, а в некоем жаре, который пропекал насквозь, оставляя после себя давление. Шея, прикрытая шарфом, до сих пор горела, а само горло, казалось, будто бы все еще сдавливалось его пальцами.

― С богом! Мать его. ― Сафронов судорожно всхлипнул и, что-то забурчав, уверенно зашагал в снегу, проделывая колею. Он и сам не заметил, что его обувь больше не квакает, зато скользит на подтаявшем настиле гораздо сильнее, чем была бы должна.

― А в туалет? ― напомнил ему Жека вдогонку, оставаясь на всякий случай подле Дементьева. Плечо, в которое тот уткнулся лбом совсем недавно, оплетала тупая боль. Да и от самого Марка, стоящего рядом, тянуло теплом, несмотря на уличный холод. Держаться около него и делать вид, что все хорошо, становилось все сложнее.

В ответ на вопрос друга Максим на мгновение остановился у последней ступеньки щербатого крыльца, глянул на черный «гроб», прислушиваясь к своему телу…

― В администрации схожу, ― озвучил он таки свои мысли вслух и, шмыгнув носом да ссутулившись, продолжил путь.

Навьюченный Артем, оттеснив странно ведущего себя Жеку, отправился вторым, молча и хмуро. Его тело вдруг потемнело и отразилось в солнечных лучах уже не просто черным полотном в крапинку, а настоящим чугунным покрытием. Даже волосы его более не поддавались ветру, моментально затвердев и приняв неизменяющуюся форму.

От тяжелых шагов парня с крыши свалился снег и окатил вышедших прямо за ним девчат.

― Да какого, блин, хрена, Данцев?! ― громко возмутилась Вера, застыв от холода и гнева не хуже его волос. И без того одежда не по сезону согревала с горем пополам, а неподходящая обувь в виде мягких сетчатых кроссовок уже и вовсе начинала промокать.

Артем же, сразу убрав броню, легко обернулся к крикливой девушке и глумливо усмехнулся, доказывая ей, что сделал это нарочно.

― Пошли уже. ― Юля подышала на свои ладони, которыми пришлось скидывать снег с головы, и с улыбкой шагнула в колею Максима.

Совсем чуть-чуть, но холод сковал мигрень, и куда живее девушка тряхнула распущенными волосами, вмазав ими же по лицу Веры. Та снова взвилась, на сей раз ругаясь теперь на нее, но и сама не смогла сдержать улыбку: снег, почти дружная компания, удержанная жизнь… Причины хоть немного радоваться новому дню все же были.

Не менее счастливый Сашка поспешил за сестрой, откидывая ботинками снег. На нем так-то и раньше была надета теплая кофта, но поверх головы и плеч Вера все-таки намотала тот самый платок, которым ночью укрывалась Ева. Так что мальчишке точно не было холодно.

Бросив тревожный взгляд на Марка, следом отправилась и Ева, наряженная в белую рубашку Артема, одетую прямо на черную кофточку с маками. Более теплые вещи она уступила другим, так как тоже не чувствовала себя замерзшей. Дементьева, в принципе, любила зиму, правда, сейчас на ее лице не было и намека на улыбку – ожог на спине брата не выходил из головы. Ева видела, что Марк страдает, и ничего не могла с этим поделать. Злость на саму себя разъедала изнутри. А хуже всего, что на миг она испугалась собственного брата, прекрасно осознавая, что ей он никогда не причинит вреда.

Шагнувший следующим Дима (в тоненькой темно-коричневой водолазке) внезапно остановился еще на ступенях и обернулся к Дементьеву.

― Уверен, что надо?

Заметив растерянность лидера, не ожидавшего такой вопрос, Жека нагло тяпнул подростка за воротник и поволок прочь по уже проторенной тропе – впереди шагавшие ребята расчистили снег ногами.

― Иди, ― поторопил Марка Денис, глядя на ключ на своей ладони. ― Я последним.

Задумчиво хмыкнув, но не став спорить с товарищем, наружу вывалился и Дементьев. Легкий ветерок тут же приятно коснулся отросших волос парня, облегчая симптомы мигрени. Снег красиво искрился в лучах распалявшегося солнца, зависшего над горизонтом посреди опустошенного чистого неба. А свежий воздух приятно будоражил все существо Марка. Хотелось вдохнуть полной грудью, сказать самому себе, что теперь всё наладится, все опасности позади… Однако окружающая тишина, не прерываемая ни птицами, ни животными, а лишь снегом, хрустящим под ногами товарищей, да вялая болотистая листва на деревьях, укутанных белым саваном, не давали отпустить мысли об апокалипсисе. Руины чужих домов и видневшаяся вдалеке вышка сотовой связи, обломанная и погнутая, добавляли этим раздумьям еще большее предубеждение. Плохое предчувствие снова принялось разгонять сердце Марка.

«Все в порядке. Надо идти», ― решил мысленно подбодрить себя Дементьев, запустив руку в сугроб (от чего Сквирп сильнее вцепился в плечи хозяина), и вздохнул немного полегче благодаря обхватившей кожу прохладе, впрочем, уже через секунду Марк угрюмо уставился в спины удаляющимся товарищам.

Уйти было, разумеется, необходимо, однако сама мысль об опасностях за стенами церкви жутко угнетала. Из оружия у них было только два топора, один из которых для разделки мяса: отсыревшие и липкие от крови «копья» ребята решили не брать, а ножи Денис не стал вытягивать из трупов смердящих ящеров. Иначе говоря, рассчитывать приходилось теперь не на подручные средства, а на полученные неизвестно каким образом сверхспособности. И Марк не был уверен, что реально сможет защитить сестру от очередной чувырлы, которая обязательно появится у них на пути.

― Ха-а-ах...

«До чего же я бесполезный».

Необъяснимо разочаровавшись в себе, да и вообще во всем, Марк все же побрел вперед, понуро опустив голову. Тогда же, сжав ключик в кулаке и все еще оставаясь у дверей, Денис наконец обернулся к мужику в грязном плаще, в сторону которого все это время хотелось бросить пару неласковых.

Зеленский против подобного не был и смотрел прямо на него, ожидая придуманного за ночь вопроса.

― Что, если не выживем? ― Денис не стал рассказывать ребятам о словах этого человека, опасаясь, что те передумают покидать церковь, но это знание, как и мысли об эвакуационном центре, не давало ему покоя все утро.

― Значит, не достойны войти в Ассоциацию, ― просто ответил тот, словно это, как дважды два.

И солгал. Денис слышал, как сердце Зеленского пропустило удар, и уже смело усмехнулся жуткому мужику, поблескивающему глазами. Не так сильно, как Марк, но это точно не было обманом зрения.

― Если бы мы, и впрямь, были нужны этой твоей… Ассоциации, ― Денис задумчиво закусил губу, посмотрев куда-то вдаль и делая многозначительную паузу, ― ты бы нас не отпустил… Ты боишься. ― Парень намеренно наклонил голову на бок и бросил на человека сочувствующий взгляд. Ни улыбки, ни сомнения: он знал, о чем говорит. ― И боишься Марка.

В ответ сердце Зеленского заколотилось чаще, подтверждая будто бы небрежно брошенные слова.

― Но еще сильнее ты боишься, что его завербуют?

На этот раз Денис переборщил: глаза мелиора вспыхнули едва ли не реальным кровавым пламенем, предупреждая его заткнуться.

― Чего ты там застрял?! ― вовремя раздалось снаружи, прерывая нарастающий гнев Зеленского и затянувшуюся игру Дениса. Вопил Жека, махая товарищу рукой.

― Действительно, ― прошептал Денис чуть встревоженно, отвечая обоим сразу, и выбросил ключ на пол.

***

Зона Шторма, православный храм

17 мая. Понедельник. 10:29

Двери не захлопнулись. Размокнув от влаги, створки стукнулись друг об друга и замерли, открывшись наполовину. Зимний холод, пробравшийся внутрь, лишь слегка отступил. Никто из людей закрывать двери не торопился, прихожане только переглянулись между собой в поисках смельчака и остановились на хмуром бродяге, стоявшем к выходу ближе всех. Тот вдруг отлип от стены, заставив людей напрячься, но, передумав, вернулся на прежнее место.

Лишь тогда, батюшка, наблюдавший за ним исподтишка, перестал монотонно бубнить у алтаря, громко захлопнул библию и, кашлянув, посмотрел на поскрипывающие двери. В зале уже было холодно. Древесное строение легко пропускало влагу и неожиданные морозы. А отсутствие теплой одежды сказывалось почти на всех, однако не так сильно, как можно было бы ожидать. Жар, блуждающий по телу, сменяющийся ознобом; надрывный кашель, переходящий в удушливое давление в глотке… Если вчера симптомы неизвестного заболевания походили на ангину, то сегодня стало заметно легче, будто бы тело переставало реагировать так яростно. И сейчас, когда бледный мальчишка по имени Марк покинул божью обитель, большинство в зале почувствовало облегчение. Без него в церкви даже дышать стало легче. Буквально. Стоило ему выйти за порог, как болезнь отступила следом, пусть и не полностью, но заметно.

Как-то отстраненно батюшка установил на аналое огромный томик священной книги, с каменным еще сильнее постаревшим за ночь лицом прошел мимо всех прихожан, ловя на себе их блуждающие смиренные взгляды, и подобрал с пола ключ.

― Никто больше… уйти… не хочет?! ― говорить громко, не срываясь при этом на кашель, ему все еще было сложно.

Люди молчали. Прямо сейчас идти им было все равно некуда. Да, Зеленский предложил тогда отвести всех в эвакуационный центр, но смелости покинуть мнимо безопасное место в сопровождении всего одного военного никому не хватило, к тому же на самом деле никто из этих людей Александра не знал, а потому люди все-таки ждали Горняева или кого-нибудь другого в форме типа Долманова. Ведь обязан же хоть кто-то еще придти за выжившими. Оставалось только дождаться.

― Я услышал вас, ― произнес удовлетворенно батюшка и кивнул, отвечая на пришедшие в голову мысли, которые к реальному ходу вещей, не имели никакого отношения.

В любом случае, теперь все должно было наладиться, а отсутствие монстров (за это время на церковь так никто и не напал) только укрепило обманчивое ощущение божественного вмешательства. Хотя вид мужика у стены тут же подпортил батюшке настроение, лучше бы и этот покинул спасительное пристанище.

Почувствовав его взгляд, мелиор неохотно открыл глаза. В тени нависшей челки и самой стены они заметно сверкнули красным.

― Еще один недочеловек, ― пробурчал священнослужитель с громкостью, достаточной для того, чтобы его услышал лишь Зеленский, а не остальные люди.

Мелиор не ответил. Он вообще не стал хоть как-либо реагировать на подобный вызов и снова закрыл глаза – ему и без этого было на чем сосредоточиться: слова Дениса Нестерова слишком сильно его зацепили.

В итоге же, разочарованно пожевав губы, батюшка таки прижал плечом разбухшие створки и, провозившись какое-то время, снова запер церковь от посторонних. Впускать под ее крышу еще хоть кого-то он больше совершенно не хотел. Не дай бог приблудятся такие же ненормальные, как те, что минутами ранее убрались восвояси. Впрочем, и в прочности дверей он теперь уверен не был.

И все-таки… церковь устояла, а он до сих пор жив и не настолько болен, как остальные. Это обнадеживало. Возможно, даже слишком.

Раздраженно топнув ногой, чтобы сбить прилипший к подошве талый снег, батюшка обернулся к своей пастве. Он размышлял о божьем слове, что поскорее должен «услышать» и донести до прихожан. Было что-то забавное в их нерешительной покорности и молящих взглядах. Даже тишина и та самозабвенно шептала в уши.

Бог, вера в единого создателя, слезы перед иконами… Как бы это ни выглядело со стороны, а приходили люди к человеку в рясе, становились на колени именно перед ним, просили именно его отпустить их грехи, пили и ели именно из его рук, которые с радостью и благоговением потом целовали, а напоследок еще и отдавали свои кровные. Что может быть лучше?

― Мам, а почему они ушли? ― шепотом вдруг нарушил молчание мальчик лет шести, на фоне большинства выглядевший здоровым. Он заглядывал матери в глаза, абсолютно не обращая внимания на нерасторопного старика, улыбающегося потолку.

Женщина же и вовсе смотрела в пустоту. Ее мраморная, словно не живая кожа и чуть потрескавшиеся губы успешно дополняли образ стремительно угасающего человека. Кашель остановился еще к ночи, но уставший организм, будто вместе с этим, лишился и последних сил сопротивляться.

― Они пошли позвать на помощь, ― слетела с бесцветных губ такая же речь.

― А-а.

Вопреки очевидной лжи взгляд ребенка все-таки оживился. Мальчик радостно улыбнулся матери, что держалась ради него, ведь больше у них никого не осталось: еще в субботу он лишился отца, когда разбившийся лайнер прокатился по улице, бомбя все на своем пути, а затем случился тот взрыв на соседней улице. С неба тогда посыпались камни, словно кто-то нарочно разбрасывал их на мили вокруг. Даже вспоминать об этом было чересчур жутко.

Сдержав сухой всхлип, женщина, тем не менее, улыбнулась сыну в ответ, но скрыть свою грусть, восковым слепком застывшую на лице, не смогла. К счастью, ребенок еще не научился считывать такие эмоции.

― Пока вы здесь, вы… в безопасности, ― молвил батюшка, уловив подходящий момент во вновь образовавшейся тишине. Он размеренно начал движение к алтарю, умело делая вид, что искренне заинтересованно осматривает каждого оставшегося в зале. Его взгляд на мгновение зацепился за чью-то спину: человек продолжал спать на скамейке даже сейчас, игнорируя все вокруг. Но удивляло больше другое – не проснулся не только он. ― Молитва – наш путь… к спасению, ― немного сконфуженно продолжил батюшка, чувствуя, как ускоряется его пульс. ― И теперь, когда…

― Ай! ― крик ребенка заставил многих в зале испуганно вздрогнуть.

Те, кто был в сознании, неодобряюще покосились на девчушку, сунувшую палец в рот. Она была из тех, кого привела Вера, поэтому никто не стал интересоваться ее проблемой. То ли причина все-таки скрывалась в самочувствии прихожан. Сама же девочка с откровенным страхом посмотрела на пол.

― Какой огромный! ― одновременно с ужасом и восхищением прокомментировал светловолосый мальчишка, сидевший рядом с ней. До ухода Сашки Мирослав старался держаться его, однако напроситься пойти с ними смелости не хватило: что-то подсказывало ему, что с собой они его не возьмут, а услышать отказ было еще страшнее.

С подавленным криком другой мальчик запрыгнул на скамейку. Муравей размером с мужицкий кулак, цапнувший девочку за палец, кружил на полу, пытаясь снова напасть на след, но прежде, чем это получилось, насекомое встретилось с подошвой красной туфли. Омерзительно чвакнув и прыснув внутренностями, тварь все равно не подохла, продолжая мотать своей гигантской головой.

Женщина, день назад зашившая Евгения Черноуса, повертела ногой, чтобы наверняка, пока шевеление полностью не прекратилось. С отвращением она оглядела подошву туфли и пол. В насекомых волонтер не разбиралась, только размеры твари были очевидно увеличены Белым дождем. Наблюдавшие за этим дети перевели удивленный взгляд на женщину. Та немного нервно тряхнула головой, взяла девочку за руку и потянула на себя. Средний палец малышки пылал краснотой, место, куда ужалил муравей, кровило. Девочка в растерянности смотрела на женщину, пытаясь уловить ее настроение. Боли уже не было.

― Все хорошо, ― механически улыбнулась та и присела рядышком, держа ее за руку. ― Царапина.

Не доверять взрослому у малышки причин не было, поэтому, немного успокоившись, она продо́лжила коситься на свой палец с легким испугом.

― Все хорошо, ― повторила женщина, погладив девочку по голове. Успокаивала она, впрочем, совсем не ее.

Недовольный их вмешательством батюшка, вернувшийся к алтарю, так и не сумев произнести великую речь, глубоко вздохнул, возвращая людей к насущной проблеме.

― Сейчас я говорю не как священник, ― он уверенно кивнул в подтверждение своим словам и снова обвел взглядом зал: тела тех, кто еще не проснулся, так и притягивали взор, не позволяя полноценно успокоиться. ― Вам необязательно… верить в Бога, чтобы почувствовать… его милость. Каждый из вас… выжил. Разве это… не чудо?

Поняв, что он снова завладел всеобщим вниманием, батюшка мысленно улыбнулся, отвлекаясь заодно и от четверки спящих людей, которые имели наглость игнорировать священнослужителя. Мужчина тяжело оперся на аналой, совсем не по божественному прикрывая библию спиной, лишь отвлекающую слушателей от его персоны, и с мудростью, присущей занимаемой им должности, продолжил:

― Сколько… людей погибло? Сколько жертв унес Высший суд? Каждый… из вас… видел смерть, чувствовал ее дыхание на своей коже, заглянул в ее глаза… и выжил. И даже не был ранен. Быть может, обычное совпадение? Повезло?.. Удача – мифический зверь, придуманный теми, кто не верит в Бога. Не она… решает, кому жить, а кому умереть. На все только воля Господа. Так, может, стоит пересмотреть… свою жизнь? Подумать о вашей душе? Вам был, взаправду, дарован второй шанс!..

Устремив взгляд к поржавевшему потолку, батюшка картинно расправил руки и задержал дыхание, наслаждаясь удивительной тишиной. Лишь спустя многозначительную паузу он резко вернул внимание к людям, изображая бесконечное сострадание.

― Это ли не благодать Божья? ― шепотом произнес старик, умело играя на страхе и измученном сознании каждого. ― Это ли не?..

― Земля трясется…

Какой-то мужчина с не менее болезненным видом внезапно нагло сорвался с места и заозирался по сторонам, что-то высматривая на полу. На лице его отразилось искреннее недоумение: половицы не шевелились.

― В-вы не чувствуете?! ― попытался он найти понимание хоть в чьих-то глазах. ― Она трясется!!!

Апатичные люди с недоверием покосились на пол, но нашлись и те, кто проверил ладонью. С землетрясением каждый был знаком уже не понаслышке: сейчас даже пламя на редких свечках, запас которых стал в разы меньше, горело ровно.

― Это крыша у тебя трясется, ― недовольно проворчал кто-то, высказав всеобщее мнение. ― Сядь уже и закрой свой рот!

― Н-нет, ― мужчина нервно качнул головой, его голос дрожал. ― Вы не понимаете, ― зашептал он, в ужасе осматривая пол. ― Что-то движется… под землей! ― То, как именно говорил этот человек, с каким страхом и отчаяньем ощупывал полы, не могло не вызвать у людей напряжение, ведь только недавно из зала вышли совершенно неординарные дети. Где гарантия, что изменились только они? ― А-а?.. А-а-а!.. А-а-а-аткрой двери! ― Паника стремительно захлестнула человека с головой. Заорав во весь голос, он помчался на батюшку с кулаками, не желая оставаться здесь ни секунды дольше.

Удар прошел вскользь, но этого хватило. Старик грузно налетел на алтарь и свалился на пол под грохот томика библии. Окончательно обезумевший человек принялся рыскать в его карманах, рефлекторно отбиваясь от жалких попыток священника ему помешать.

― Отдай мне ключ!

Откровенная истерика уже не могла оставить хоть кого-то равнодушным. Продолжая искать ключ, мужчина с чувством зашептал:

― Они были правы: нельзя тут оставаться! Отдай его! Ну же, черт возьми! Где же он?!..

― Эй?! Успокойся! ― наконец отлипнув от стены, Зеленский уверенно зашагал к алтарю. Надо было выяснить, что именно уловил тот человек, чтобы успеть защитить беспомощных людей.

Однако же половицы протяжно скрипнули под его ногами раньше, и Зеленский осторожно остановился, пытаясь понять причину скрипа: его вес и подгнившие доски или же что-то иное. И если это второй вариант, то откуда ему ждать нападения?

― Гори в аду, чертова тварь! ― Так и не отыскав спасительный ключ, человек бросился мимо задумчивого Зеленского прямо к дверям и попытался вышибить их собой.

Обе попытки это сделать успехом не увенчались: сил хватило лишь на то, чтобы заставить створки хрустнуть и чуть искривиться. Подняв с пола заточенный брус, что оставили дети, щуплый мужчина принялся раздирать щель между створками, сбивчиво читая шепотом «Отче наш». Словно тот маленький рыжий зверек, он «вгрызался» в прутья своей клетки, всеми силами стараясь выбраться наружу.

Отчаянных в зале становилось все больше. Люди покидали скамьи, не понимая, откуда им ждать нападения. Одни сдвинулись к выходу и замерли там, глядя на паникующего человека у дверей. Другие подтянулись ближе к по-прежнему лежащему на полу священнослужителю. Почувствовав ту самую дрожь пола и что-то еще, тот уже не мог подняться своими силами. Оставались и те, кто по-прежнему «спал».

«Уже есть сгоревшие?» ― Зеленский невольно нахмурился, задержавшись взглядом на теле одного из таких людей: потемневшие пальцы, неживое лицо… дыхание уловить у мелиора не получилось.

― Срань Господня!.. ― возглас батюшки среди общего шума расслышали далеко не все, но Зеленский различил и того больше: фон… кого-то, кто бы в ассоциации занял место Высшего – таких чувствуешь на расстоянии.

Батюшка же ошарашено пялился на основание стены за алтарем. Там, прямо под расписанным полотном, виднелась дыра размером с чью-нибудь голову. Шум, что доносился оттуда, был слышен сейчас только ему и напоминал шуршащее клацанье тысячи маленьких ног, становясь с каждой минутой всё громче и отчетливее.

Подгоняемый нарастающим страхом, батюшка все же вскочил на ноги и, расталкивая насильно уверовавших в бога людей, рванул к своей комнатушке, вынимая из-за пазухи ключ. Тут же нарвался на жену с разбитым лицом, что выглянула в зал, услышав неладное.

― Что-то случилось?

Муж пролетел мимо супруги, не удостоив ее и взглядом, зато зацепил рукой. Дверь захлопнулась позади женщины, бесчеловечно отброшенной к стене. В замке́ приглушенно повернулся ключ. Раздавшийся вслед за этим крик жаром окатил все тело матушки.

Из-за алтаря, словно молодые пауки из кокона, повалила стая агрессивно настроенных насекомых. Мелкими черными бусинами муравьи пронеслись по валявшейся на полу библии и разбежались в стороны, следуя за запахом, что оставил погибший собрат.

― Давите их! ― выдал команду Зеленский, пытаясь перекричать голоса взрослых и детей.

Многие кричали от ужаса. Кто-то – уже от боли. Плохое освещение играло не на руку. Различив шевелящийся почерневший пол, матушка вздрогнула и прижалась к стене плотнее, слыша, как собственное сердце затрепетало в груди. Несколько мелких тварей оказалось у ее ног и тут же погибло, бесславно пав под ее обувью.

Несмотря на крики, в зале, тем не менее, царила пока еще легкая паника. Мужчины и женщины изо всех сил топали ногами, неся смерть полчищам муравьев. Насекомые успевали отвечать на атаки, но что могли настолько мелкие создания против гигантов в тысячи раз их больше? Даже сотня их укусов не причиняла людям реального вреда, кроме приторной боли. Прихожане прыгали, дергали конечностями, стряхивали муравьев с одежды. Дети визжали, помогая взрослым давить маленьких монстров.

Отчаянный вопль мужчины, выбросившего копье и продолжавшего биться о входные двери, прокатился по шумному залу аварийной тревогой. Он чувствовал и понимал все лучше остальных.

― Ма-ма, ― здоровенный амбал, еще вчера кидавшийся на Артема, замер, не в силах сдвинуться с места.

Расписная стена за алтарем звучно треснула, как разбитый топором пенек, и гигантские жвалы, разрезав воздух, качнулись в стороны: существо мотнуло ужасающей головой, стряхивая с себя штукатурку, бетон и землю.

Кто-то из женщин звонко разрезал голосом возникшее оцепенение. Отвечая на ее вызов, душераздирающий вопль вырвался и из глотки муравья, вдруг приобретшего не только гигантские размеры, но и голос. Крайне быстро тварь ринулась на людей, беспощадно убивавших его сородичей сотнями. Выбила туловищем алтарь, опрокидывая его на ближайшего человека.

Будто такие же муравьи, люди рассыпались в стороны и наконец-то рванули к выходу, сбивая друг друга с ног и закрывая обзор Зеленскому. Теперь они были готовы помочь выбить чертовы двери, забывая, что те открываются внутрь зала.

Только матушка у стены по-прежнему не двигалась, безмолвно с ужасом в глазах глядя на монстра, перекусившего жвалами женщину, придавленную алтарем. Муравей-солдат снова протяжно заверещал, разбрызгивая кровь по полу, оставшуюся на «орудиях», после чего кинулся к убегающим людям, пробивая коготками на лапках состарившиеся половицы.

Сохранять контроль над фоном и дальше было уже не к чему – подхлестнутый эмоциями он все же объял тело Зеленского оранжевым сиянием, подсвечивая и коричневато-красные глаза. Мелиор успел зацепить брюхо твари лишь вскользь, оставляя жуткий ожог в виде пяти пальцев на спинной части. Этого хватило. Подкошенный резкой болью муравей свалился на трещавший пол и, ломая скамьи, протащился к дверям, раскидывая людей будто кегли.

Новый грохот со стороны вывернутого алтаря не позволил Зеленскому броситься им на помощь: выбивая с треском половицы, в зал выбралась еще одна тварь, превышающая размеры собрата. Первой ей на глаза попалась женщина в белом.

В отличие от остальных матушка не пыталась убежать. Дело было даже не в парализовавшем ее страхе. Ей вдруг показалось, что все это бессмысленно и, может быть, лучше умереть здесь и сейчас, чем видеть, как погибают другие.

Взгляд матушки омертвел гораздо раньше, чем муравей-солдат потянулся к ее телу…

Докрасна раскаленные руки Зеленского (кожа на них уже начинала дымиться) коснулись-таки брюха муравья, но неестественно-огромные жвалы сомкнулись прежде. Женщина погибла мгновенно и тихо, безвольно повиснув у морды насекомого тряпичной куклой. С визгом выбросив кровавую добычу, удерживаемую от раздвоения только платьем, муравей вывернулся всем телом, собираясь разорвать и второго человека. Этот – рассудок от боли не потерял: задержать его могли разве что не предназначенный для такого веса пол и разбросанные скамьи.

«Скотство!» ― Мелиору пришлось ускоренно отступить, слыша, как у входа толпа кричащих людей пытается совладать с тварью поменьше.

Копья помогали в этом, но слабо: львиная доля прихожан уже визжала на полу от страха и боли, не воспользовавшись числовым превосходством и погибая от жала или когтей солдата. Уйти к ним Зеленскому не позволили. Мелкие твари, защищая громоздкого собрата, ломающего скамьи, ринулись на человека со всех сторон.

С психом мужчина содрал с себя грязный плащ, бросил его на пол, накрывая стаю насекомых, и встретил врага руками. На сей раз его ладони, сомкнувшиеся на жвалах твари, что так жаждала его перекусить, вспыхнули кровавым пламенем, усиливая и фон мелиора.

― М-м-м!..

Огонь, сорвавшийся с его пальцев прямо вместе с кожей, легко загорелся на укрепленных челюстях противника, пробежал по омерзительной морде и принялся пожирать твердый панцирь, не оставляя муравью и шанса.

Красный и плотный, как раскаленный металл. Он причинял вред не только твари, но и самому Зеленскому. Впрочем, по мелиору он бил слабее.

Муравей же взревел от боли. Он ударился об пол, выворачивая человеку руки. Физическая сила Высшего позволила оставить у себя жвалы, с брызгами вырвав их из ревевшей морды. В тот же миг огонек с подыхающего монстра красными «бабочками» перепорхнул на дерево и прокатился по полу, ежесекундно сжигая тысячи мелких муравьев, словно в зале был разлит бензин.

― Нет…

Огонь не погас. В мгновение ока пламя коснулась всех уголков церкви, промчавшись по трупам и живым. Продолжая срывать кожу с ладоней самого мелиора.

― Д-да… почему?!..

Боль ожогами перескочила к запястьям, не собираясь слабеть, как и сам огонь. Он готов был пожрать все вокруг, с чем прекрасно справлялся. Что касается своего хозяина, то отчего-то огонь по-прежнему ранил лишь руки.

― Гасни… д-давай же…

Мелиоров учили многому. Основной же урок – терпеть боль. В противном случае Зеленский попросту потерял бы сознание.

«Да почему ты не гаснешь?!»

Жар сплетался в районе манжетов, короткими языками пламени переползал к плечам, все кусая и кусая кожу… Все кромсая чужие тела.

Вторя треску самого храма, крики людей у входа стали только отчаяннее и громче. Оборачиваясь к сгорающим заживо прихожанам, Зеленский с трудом расцепил пальцы, чтобы выбросить почти превратившиеся в угольки жвалы. Тварь, что билась в конвульсиях рядом, уже не могла подняться, улегшись на плащ мелиора брюхом и чадя облаками дыма.

«Не получается… Не могу…»

Зеленский с растерянностью смотрел на бойню у входа, уже не чувствуя боли и всеми силами пытаясь успокоить взбесившуюся способность. Способность, что еще вчера ничего общего с происходящим не имела.

Огонь же не просто расползался по залу, облизывал стены, пожирал потолок, застилал глаза дымом и выжигал слизистую… Он вытягивал из мелиора энергию, очень быстро опустошая резервуар, не позволяя тому уйти и не трогая своего повелителя. Даже одежда Зеленского обгорела только с краев.

― Бегите, ― прошептал мелиор, с ужасом понимая, что от всепожирающего пламени бывшего чистильщика-огневика им не скрыться.

С визгом от жара, охватившего длинные лапки, муравей-мутант, остававшийся у дверей, разом перекусил троих храбрецов, вонзившись жвалами в захрустевшую стену. Торчащее копье в брюхе (кто-то все-таки смог нанести по нему удар) лишь разозлило ужасное насекомое. Муравей резво затряс еще не пылающей головой, выбрасывая умерщвленную добычу, и кровь мелким дождем окатила немногих выживших у дверей, где оставался крохотный безопасный остров, к которому подбиралось пламя.

Боль ломала, давила, кромсала… подобно страху.

Окончательно озверевшая тварь с воплем бросилась на последних двуногих, виноватых в ее страданиях. Убивая одними только размерами, протыкая тела усиленными когтями, уже горящими в полную силу, она перекусила женщину-волонтера, закрывавшую собой единственного оставшегося в живых ребенка из «Орхидеи». Его эта бестия различить не могла, потому для нее оставался один лишь противник – человек в центре зала, не способный пошевелиться из-за собственного умения.

Несмотря на все пламя и жар, муравей сохранил разум и горел намного медленнее собрата: пусть тот и был в разы больше, сопротивления к огню не имел. Чувствуя фон Зеленского на расстоянии, муравей сдал назад, чтобы добраться до цели. «Живое» пламя отреагировало соответственно. Подчиняясь эмоциям господина, всколыхнулось стеной, закрывая обзор и продолжая яростно пожирать сам воздух. Впрочем, мелиор им не управлял, даже видел сейчас с трудом, различая за языками пламени лишь силуэт противника.

Опасаясь, что не сумеет сократить расстояние до того, как погибнет, муравей замешкался. Шевеление где-то позади тот час же привлекло его внимание. Из-под тела разорванной на части женщины-волонтера, уже начавшего гореть, выбрался маленький Мирослав. Окровавленный, обожженный, с подпаленными перекрашенными волосами… Он рыдал, не переставая, хрипел от истерики и дрожал подобно огоньку на ветру, но все же сохранил желание выжить в отличие от многих других, чью кожу давно охватило пламя.

― Сто-о-ой!!!

Горящая уже в полную силу тварь улыбнулась бы, если б могла. Не послушав кричащего на границе сознания мелиора, она бросилась на предпоследнюю жертву. Огонь поспешил за ней, кроваво-красной воронкой потянулся к туловищу…

Жвалы врезались в створки изувеченной загоревшейся двери, выталкивая оба полотна наружу. Но сомкнуться уже не смогли. Муравей затрещал, будто уголь, молчаливо догорая в лучах холодного, по сравнению с пламенем, солнца.

Крича от боли и ужаса, Мирослав прополз между раздвинутыми жвалами, чувствуя, как огненное тело муравья поджигает ноги. Оттолкнулся расплавленными ботинками от его морды и вывалился в снег. Пламя, что успело схватиться за его одежду и обувь, моментально погасло, оставив после себя черные пятна и сожженную кожу.

Мирослав убежал, не оглядываясь, продолжая мысленно кричать и звать на помощь. Сил произнести хоть звук не осталось.

Зеленский смотрел ему в спину, не скрывая безнадежного ужаса, искривившего раскрасневшееся от жара лицо. Он обещал этим людям спасение. Обещал, что отведет их к Горняеву. Обещал вернуть многих к их семьям…

Не добитые муравьями прихожане погибали от аномального огня, настолько яростного, что плавилось уцелевшее стекло в рамах. Сгинувшие в пламени иконы освободили трещавшие от температуры стены. Канделябры, которые никто не додумался использовать, как оружие, растворялись на красных чарующих языках…

Мелиор чувствовал жар собственного пламени. Сражаясь с приступами удовольствия от поглощения Тлена, белым дымом струившегося по каналам, он все еще пытался волей приструнить огонь, но вскоре просто сдался, ведь все, что мужчина хотел защитить, уже было сожжено.

Церковь стонала, словно живая. Звенела хрупким металлом. Скрежеща балками, тщетно старалась удержать золоченный купол. И тоже сдалась. Полутораметровый тяжеленный колпак с грохотом обрушился внутрь, намереваясь металлическим каркасом покарать человека за устроенную им здесь массовую казнь.

Погасший Зеленский свалился на колени раньше и лишился сознания от истощения резервуара. Церковь, устоявшая в Белый дождь вопреки всем стихиям, пала от рук человека.

***

Зона Шторма, православный храм

17 мая. Понедельник.11:07

Первой, помимо криков, в щели кельи священнослужителя проникла именно ужасающая тошнотворная вонь. Едкий дым, словно змеи, скользящие по полу, потянулся туманом за ней. За дверьми поначалу отчетливо слышались визг муравьев, людские крики и грохот, затем стало больше треска… Все вокруг умирало, шумом и пламенем приближаясь к коморке священнослужителя.

Впервые в своей жизни батюшка молился от чистого сердца, стоя на коленях, плача от страха, жалея о содеянном и обещая Всевидящему исправить свои грехи.

Слышал ли Бог? Или в этом и крылся неисповедимый смысл его путей?..

Неизбежно дверь объяло трескучим пламенем. Будто призрак вошедшего вчера в эти покои Зеленского, кровавый огонь перекинулся на шифоньер у входа, затем на увешанные иконами стены и пол, коснулся потолка, пожрал картины...

«Гори в аду, чертова тварь!» ― отвечая гудящему пламени, в голове священнослужителя эхом раздалось проклятие, брошенное отчаявшимся человеком, искавшим ключ.

В этом действительно было что-то пророческое, ведь если ад на земле и существовал, то он был сейчас именно здесь прямо под сенью Бога, во славу которого воздвигали это строение.

Молитва батюшки оборвалась на середине и сменилась истошным криком. Невыносимый жар скакал по его дряхлому телу, кусал пожелтевшую кожу, проникал внутрь, даже тогда, когда человек уже перестал дышать… и бесследно исчез, просто растворившись в дыму, словно его и не было.

С губ священнослужителя на мгновение сорвалась темно-серая мимолетная тень, клубом пара смешавшаяся со зловонными языками дыма…

Последнее слово батюшки так и не достигло Бога.

Глава 3

Зона Шторма, на пути к центру города

17 мая. Понедельник.11:06

С каждым пройденным шагом, что давался отнюдь непросто из-за низкой температуры и снега, Нестеров Денис хмурился все сильнее, с тихой жаждой сбежать ускоряя шаг. Только стоило разогнаться в ответ на собственное сердцебиение, как он вновь притормаживал, чтобы, не дай бог, не наступить Марку на пятки. Впрочем, даже идти рядом с Дементьевым парень опасался на уровне чистых инстинктов: утренняя вспышка гнева того оставила после себя неизгладимое впечатление вкупе с тошнотой и головокружением. Теперь стало хуже: та тихая боль, повинуясь новому осложнению, с умноженной силой продолжала кромсать громкими звуками уши, от ужаса все быстрее заходилось сердце, от бездействия уже щипало в глазах и ныла сведенная в напряжении челюсть…

«Перестаньте… Пожалуйста… Да когда это… прекратится?!»

― Фу-у-у-ух… ― едва слышный порывистый выдох ни на йоту не смог ослабить невыносимое… потрясение.

В голове уже немало времени стоял невыносимый гул: скрежет скамеек и половиц переплетался с истошными визгами чудовищных тварей, пронзительно кричали люди, как будто находились совсем рядом, хотя церковь давно скрылась из виду, и только многократно усиленный слух умудрялся выловить эти громкие чудовищные звуки даже на таком расстоянии. И лишь боль от их громкости позволяла ему самому не впасть в отчаяние, потерявшись в подобной подавляющей какофонии.

Сражаясь с собственным слухом, Нестеров тщетно пытался переключиться на что-то другое, перехватить сердечные ритмы товарищей, движение подземных вод, хруст снега под своими ногами… и не мог, неизменно возвращаясь к церкви и ужасу, что творился в ее стенах.

«Пож-ж-жалуйста… Ну же… Я ведь ничего не могу сделать!.. Ничего!»

Всё остальное вокруг словно бы перестало существовать. Лишь предсмертные крики протыкаемых и горящих прихожан, рев многоногой твари огромных размеров, вкусившей и на своей шкуре боль. Агония, треск горящего здания и испуганный голос человека, что еще полчаса назад стращал самого Дениса. Его последний вопль вдогонку мальчишке, сумевшему выбраться наружу…

Одинаковым шумом огонь, наконец, закрыл все остальное. Ни того мужика. Ни гигантских монстров. Ни детских криков. И вдруг тихое:

*Отче наш, Иже еси на небесех*…

Молитва батюшки, наполненная таким отчаянием, колючим спазмом кольнула в сердце. Денису не было его жаль. Он почти не знал его, пусть уже и решил, что кару небесную тот вполне заслуживал, просто… ни один нормальный человек никому бы не пожелал такой вот смерти. Всё то безумие, что творилось так далеко и одновременно так близко, душило Дениса едким воздухом, гадким дымом. Парень буквально ощущал этот жар, вдыхал зловонную гарь, слышал тяжелые хрипы и кровь, что хлестала, горела, смердящим паром поднималась к небу вместе со смрадом сожженных тел…

Денис рефлекторно прикрыл нос рукавом, моргая так часто, что пуще прежнего разболелись глаза, сорвался на сухой кашель, мгновенно испугавшись хлесткой мысли, что заражен… Шагавший впереди него Марк, чью спину Нестеров невольно разглядывал все это время, неохотно обернулся к нему, молчаливо вопрошая, все ли нормально. Денис поспешно кивнул ему и махнул рукой, мол, поперхнулся густой слюной. Даже выдавил кривую улыбку, попытавшись успокоить лидера.

На Марке так просто блеф не сработал. Дементьев задержался прищуренным взглядом на далеком черном дыме, что тяжелыми облаками вбирался в небо, на лице его отразилось некое понимание или так показалось Денису, но лидер все-таки отвернулся.

Еще громче затрещали стены в церкви, шарахнув Дениса по ушам, от чего тот содрогнулся всем телом и поймал ногой пустоту. Точно так же что-то там, вдалеке, пока Нестеров ловил равновесие, рухнуло вниз, сотрясая грохотом воздух. И вдруг… тишина.

Наконец.

Ни треска. Ни криков. Ни хриплого стона.

Слух вернулся к условным двухсот метрам, принеся за собой не только зашипевшее давлением облегчение, но и головокружение.

«Я в порядке. Я справился. Марк не понял…»

Шмыгнув носом, пару раз сипло вдохнув и проморгавшись снова, Денис коротко осмотрелся, прислушался, стараясь отвлечься от услышанного кошмара. Белоснежные просторы лежали неподвижно. Ни вспорхнувшей птицы, ни мелких животных, ни насекомых под пышным ледяным одеялом. Все вымерзло?

Будто что-то почувствовав, Марк опять обернулся к Денису и тут же нарвался на его мрачный взгляд. Склеры Нестерова уже окончательно помутнели и покрылись ни одним лопнувшим капилляром. Выглядел он еще болезненнее, чем до ухода из церкви, и такой его вид беспокоил Дементьева куда сильнее, чем непонятный дым где-то за горизонтом.

― Все точно нормально? ― спросил лидер шепотом, чтобы не ранить усиленный слух товарища.

«М? А у тебя-то? Выглядишь тоже не очень. Будто спишь на ходу», ― хотелось ответить Нестерову, но вместо этого он тактично не стал переводить стрелки:

― Да, я в порядке, холодно просто… и не выспался.

Денис не соврал, лишь не стал говорить всей правды, отчаянно стараясь вообще ни о чем постороннем не думать: велика была вероятность, что этот гад напротив реально читает мысли, а ему лучше ничего не говорить – точно бросится назад всех спасать.

«Хотя и некого уже. Да и что мы смогли бы? Не успели бы даже вернуться…»

― Тц! ― Тут же поймав себя на неправильных мыслях (сражаться с этим, как оказалось, было не так уж легко) Денис принялся мысленно напевать только что наспех придуманную песенку, что-то вроде:

«От чего же так холодно летом,

Всё в сугробы, блин, снега одето,

Мы плетемся по улице где-то,

На кой ляд мы куда-то идем?»

Нестеров коротко усмехнулся. Рифмовать до этого момента ему не приходилось, но он по достоинству оценил получившийся стишок и продолжил, пялясь в спину в очередной раз отвернувшегося Марка:

«На планете нет больше места

Для таких – из другого теста,

Мир не станет внимать протестам…

Мы до завтра-то доживем?»

Поняв, что стало как-то совсем не весело от собственного стишка, Денис снова нахмурился. Шли они примерно полчаса (может, дольше), еще раза в три больше оставалось до центра, однако полупустая улица уже сменилась пятиэтажками. Здесь здания пострадали не так сильно, как частные дома за церковью. Вот только ни одной живой души, ни в одном окне. Брошенные тачки, поржавевшие и разбитые стихией, перевернутые мусорные баки, столбы с висящими паутиной проводами, один из которых умудрялся подмигивать группе подростков уцелевшей лампочкой…

«Меня точно глючит», ― самокритично решил Нестеров, прекрасно осознавая, что электричество давно отрубилось.

И действительно: лучи солнца сместились по мере продвижения детей вперед, и Денис удовлетворенно кивнул – всего лишь игра света и воображения. Впрочем, это все равно не обрадовало подростка. В какой-то мере хотелось бы верить, что вообще все вокруг – это некий психоз, симуляция, лишь кошмар... Или не хотелось? Он и сам не мог прийти к однозначному выводу, что было бы лучше. В любом случае, такие размышления хорошо помогали не думать о церкви и том, что случилось в ней. И даже не потому, что Дениса могли подслушать. Он прекрасно осознавал, что уже ничего не изменить. Не имело смысла себя накручивать. Уж к спокойствию такие думы точно не приведут.

«Мы действительно не могли помочь… Я же прав?»

Слегка поежившись от холодного ветра, словно ставшего ему молчаливым ответом, Денис неосознанно перестал вертеть головой и снова уставился на лопатки Марка.

«О́н бы смог? Или Ева? А, может, Артем и Макс?.. Димкин холод с таким бы справился?.. Аргх, да хватит уже! Чего ради мы бы рисковали жизнями?! Когда все началось, мы ушли уже далеко! Верно. Я не ошибся. Все хорошо… Хорошо ведь? М?»

Идти по сугробам было неудобно лишь первопроходцам, поэтому неровная походка лидера сразу бросалась в глаза – вот только занятый своими мыслями Денис не заметил этого раньше.

«Что за черт? ― Объяснений этому под ногами Нестеров не нашел: ни камней, ни обломков… ― Неужто реально сморило?» ― А потому поспешно сдвинулся вправо, забираясь в сугроб, чтобы осмотреть остальных.

Все угрюмо плелись друг за другом. Да, уставшие и не выспавшиеся, голодные и слегка чумны́е, но никого так не шатало, как Марка. Однако кое-что Денис все же подметил: Юля и Вера, тянувшая за собою Сашку, жались все ближе к Диме и Жеке, максимально отодвигаясь от Дементьевых. Он и сам с настороженностью смотрел в спину Марка, словно боясь упустить какой-то намек на смертельную опасность с его стороны, ведь надо было быть полнейшим идиотом, чтобы не понимать, насколько он сильнее.

Покачнувшийся лидер вдруг наклонился, возвращая внимание Дениса к себе, и провел рукой по снегу, оставляя на верхнем таящем слое бороздки. Зверек на его плечах недовольно замахал хвостом, вонзаясь коготками в пуловер, чтобы не свалиться.

Денис неосознанно прислушался. Сейчас, когда лишние звуки исчезли, он смог различить тяжелое дыхание, напряжение каждой мышцы, неустойчивый сердечный ритм… Подавленный стон и судорожный выдох.

«Может быть, устал? Почему так быстро? Или же… дело в чем-то другом?»

С легким хрипом Марк вновь наклонился, пусть и в другую сторону, и опять погрузил руку в снег. Еле выпрямился, поймав нетвердой ногой сугроб, но таки справился и зашагал вперед.

«Из-за церковных я плохо слышал его последнее время… Гадство!»

Денис резко ускорил шаг, чтобы оказаться прямо позади лидера и спросить, в порядке ли тот, но Марк как-то странно дернулся, словно от внезапной боли, напугав этим и Нестерова, и Сквирпа, и тяжело вздохнул, как дышат с усилием после неслабого ранения: Денис хорошо знал такое дыхание – было много свободного времени и умирающий Жека под боком.

«Да что за?.. Рана? Когда бы он?.. Стоп. Ожог?»

Однако Марк его телодвижений не замечал – в очередной раз он загреб рукой снег, судорожно всхлипнул…

«Ну всё!»

Денис открыл было рот, чтобы задать невысказанный вопрос, но:

― Хрум-хрум… ― неожиданный звук не позволил ему это сделать.

На мгновение оторопев, Нестеров остановился, ненамеренно потеряв дар речи, и вперился внимательным взглядом в спину Дементьева, прислушиваясь и пытаясь понять, не ошибся ли.

Марк тем временем полез за добавкой.

― Э… эй? ― Денис снова догнал лидера и, схватив его за рукав, живо дернул к себе. ― Ты что делаешь?

― Что? ― Марк смотрел на него отрешенно, совершенно не ожидав ни таких действий от Дениса, ни его вопроса. ― Ничего.

― Ничего?! Ты его жрешь, что ли?!

В подтверждение слов Дениса губы и щеки Марка были влажными, на подбородке остался кусочек снега.

― А-а, ― Дементьев растерянно посмотрел на комочек в своей руке, быстро превращающийся в льдинку: сквозь не такие уже белые пальцы текли ручейки. ― Это… привычка.

― Привычка?! Да ты нормальный вообще?! ― вспылил Денис шепотом, замахав свободной рукой. ― Этот снег… аномален! Как и Белый дождь! Он сто пудово опасен!

― Ага.

Денис ошарашенно выгнул брови, уставившись на раскрасневшегося чудаковатого лидера. Создавалось отчетливое впечатление, что тот едва держится на ногах, да еще и с головой не в ладах.

― Что с тобою не так, мужик? ― возмутился Денис, ища оправдание его сбою.

«Если ему действительно настолько плохо, так какого хрена он еще не скомандовал привал? Чего корчит из себя мученика?!»

Марк в ответ лишь беззаботно пожал плечами, не в состоянии остановить мутный взгляд на чем-либо одном.

― Что у вас там?! ― А пока они тихо спорили, остальные ушли вперед: вовремя заметивший это Дима остановился.

Оба резво обернулись к подростку, вынудившему затормозить всю группу. Марк моментально потерял координацию от столь крутого движения и, прикрыв глаза, протер лицо влажной рукой. На щеках и носу уже проглядывал настоящей цвет покрасневшей кожи. Мела на Дементьеве оставалось все меньше, даже волосы начинали приобретать прежние коричневые оттенки.

― Ничего! ― чуть охрипшим голосом крикнул Марк, с усилием тараща глаза на Диму. С тем же дурацким выражением лица он секунду спустя обернулся к Денису и приложил палец к губам. ― Тс-с.

Хмельная улыбка Дементьева окончательно обезоружила Нестерова. Он выпустил его рукав, с недоумением потупив взор, и Марк поплелся за стайкой ребят чуть более трезвой походкой, мурча себе под нос новогоднюю песенку про елочку.

«Это… ненормально».

Продолжая смотреть на грязный затоптанный снег, Денис за ними не поспешил: ему нужна была концентрация. Медленно закрыв глаза, он снова прислушался к миру, который, по правде говоря, уже успел возненавидеть. В моменты полного перехода на слух, звуки становились невыносимо громкими и слишком… реальными, будто все происходило не с другими, а с ним, в его теле. Денис, конечно, и прежде знал, что является аудиалом, но теперь простым получением информации это не ограничивалось. Скорее, переносом на самого себя, ради сбора максимально точных данных.

― Фу-у-ух…

Сердце Марка сразу попало на слух. Оно… трепыхалось внутри с неестественным ритмом, вызывая отдышку и противное онемение левой руки. Дышать было мучительно больно – каждый вдох буквально вызывал острые колики под ребрами, будто бы в грудь вонзили кол диаметром с кулак. И боль эта шла… и впрямь со спины, с сердцевины той самой «звезды» между его лопаток.

«Ты поэтому так взбесился в церкви?.. Это даже не боль. Это чертово… пламя!»

― Угх! ― Денис невольно сложился пополам, хватаясь за сердце. Ощущение жара в спине плавно отпускало, но головная боль, усиленная и ощущениями Марка, осталась. Парень с дрожью в руке коснулся волос. Кожа на темечке аж покалывала, будто волосы стали расти в обратную сторону.

«Снова мигрень? Так внезапно?»

― Хрум.

Дементьев тем временем воровато обернулся, несмело проверяя, слышал ли его отставший Нестеров.

― Ну все, засранец!

Денис и сам не понимал, почему так беспокоился об этом пришибленном. Он в прямом смысле чувствовал за него груз ответственности, некую связь, что заставляет его защищать. И без разницы от кого, даже если от него самого. Денис промчался мимо лидера, отчего пришлось пробежаться по сугробу сбоку, и тем же способом добрался до начала отряда, заставляя ребят, оставшихся позади, взволнованно смотреть ему в спину.

― С Марком что-то не то, ― пропыхтел он Артему в ухо, навалившись на него справа.

― Да ладно? ― скривился тот, изображая удивление с очевидным «а то мы не знали» взглядом, и пихнул Дениса рукой.

― У него… сердце, как у воробья херачит! ― с усилием прошептал Нестеров, запутавшись в сугробе и собственных ногах. Максим успел цапнуть его за рукав и дернуть обратно. ― И он снег ест.

Сафронов так и замер, не отпустив товарища. С недоумением обернулся к Артему. Если проблема с сердцем касалась физического здоровья, то последнее было явно признаком помутнения рассудка, чем ранее Марк, вроде как, не страдал или же хорошо скрывал постыдный недуг.

Артем выражением лица подтвердил, что тоже в шоке и это не фига не в стиле их пусть и слегка шибанутого, но лидера.

― Марк! ― испуганный крик Евы внезапным жаром прокатился к животам обоих.

Артем и Максим, подпирая друг друга и гремя содержимым сумок, мгновенно рванули назад, где грубо отодвинули в стороны нависших над Марком Диму и Еву. Первый убрался с дороги без проблем. Вторая буркнула на Артема из-под руки, но все же отстранилась. Денис тоже вернулся в конец строя, приютившись перед Веркой, рискнувшей взглянуть на лидера. Тот свалился в снег, словно подкошенный, не сумев восстановить равновесие после очередного наклона за добавкой, чем здорово напугал сестру и остальных.

― Все нормально. ― Марк тяжело выпрямил руку, перевел блаженный взгляд на чистое голубое небо, прослезился от яркого солнца...

На этом его силы закончились: рука со шлепком вернулась на лоб, и, застонав сквозь всхлипы, Дементьев прикрыл ладонью глаза. Учащенное дыхание срывалось с его искусанных покрасневших губ, прерываясь сиплыми хрипами.

Напугав зевак еще больше, что-то зашевелилось под его головой, проползло чуть дальше, хрустя снегом и фыркая… Мордочка Сквирпа показалась вовремя: кулаки Максима уже стали блестеть на солнце, как и черные пальцы Артема. Зверек вынырнул из-под снега, как из воды, и запрыгнул Марку на грудь, где шумно отряхнулся. Усевшись поудобнее, он принялся вылизывать мокрую шерсть.

― Как-кого хрена, старик? ― наконец заговорил Артем, ничуть не успокоившись. Сейчас он был напуган гораздо сильнее, чем часом ранее, когда у Дементьева светились глаза: в тот момент друг хотя бы выглядел оживленнее. ― Тебе плохо? Вставай, давай!

― Мне жарко.

Артем ошарашено уставился на Марка, так и замерев с протянутой рукой. Лежать в снегу при малой плюсовой да без куртки… Появилась мысль, что тот превращается в Диму.

― Ты бредишь? ― на всякий случай уточнил Артем, выпрямляясь.

Сквирп, которому совсем не понравился снег, бросил неблагодарное занятие с причесыванием и стал нетерпеливо топтаться на груди Марка, пока и вовсе не запрыгал от нетерпения.

― Черт, Сквирп, хорош!

У зверька на этот счет было иное мнение: спрятав коготки, он врезал возмущенного хозяина лапкой прямо по носу.

― Ах ты ж… блоха неуемная!

Марк таки сел, мгновенно прикрыв глаза из-за заплясавшего вокруг мира. Попытался схватить зверька за шкварник. Ясное дело – промахнулся. Сквирп ловко запрыгнул ему на плечо, оттуда на голову, и начал пританцовывать на волосах с довольной мордой, не забывая выпускать когти.

― Да что ты?.. Гнездо себе вьешь, что ли?!

Поняв, что обратились именно к нему, тот резво спустил мордашку и шумно дыхнул человеку в переносицу, встретившись с его скошенным взглядом.

― А ну… слезай!

Поймать зверька не удалось и в этот раз, но приказ Сквирп все же выполнил – торопливо спустился на шею, после чего просунул холодный нос под воротник полувера Марка и мигом забрался внутрь, вытерев всем хвостом лицо хозяина. Марк недовольно сплюнул, чувствуя во рту привкус непонятно чего. Сквирп же высунул голову, задрал взгляд на возмущенного человека и, снова спрятавшись, улегся под свитером.

― Пф, поздравляю, дружище, какой месяц? ― не удержался Артем от едкого комментария, глядя на его выпирающий живот.

― Да иди ты! ― тихо обронил Марк, совсем не в настроении с ним препираться.

― Я пошел бы, но одному страшно. Составишь компанию?

Артем вновь протянул руку другу и тряхнул ею, напоминая о том, что желает помочь. Искренне, без издевок. Понимая это, Марк нехотя коснулся его черных пальцев, но тут же одернул ладонь.

― Капец, у тебя рука ледяная!

― Что? ― Обеспокоенный в край Артем торопливо наклонился ниже и потрогал лоб друга. Марк, вздрогнув и теперь, моментально отбил его руку. ― Э-эй, ― волнение в голосе Артема заставило напрячься и остальных, ― я видел градусник где-то.

― Ага, щас прямо тут ему и вставим, ― сумничал Максим, уже жалея, что прикрыл тогда Марка собою. Лучше было бы дать всем понять раньше, насколько их лидеру дерьмово. ― Как ты это себе представляешь? Я даже не помню, в какой он, блядь, сумке…

― Хорош снег жрать! ― вскричал Денис, прерывая их перепалку. ― Да скажите вы ему. Он же… невменяемый!

Но Дементьев горсть снега положил не в рот, а на голову. Втер весь комок, влажной ладонью провел по лицу. В глазах промелькнула очевидная мысль: «Что же так штырит-то?»

― Твои волосы, ― заинтересовался вдруг Максим его головой, удивляя этим каждого первого.

― Что там? Еще один ожог? ― фиолетовый блеск радужек лидера предупредил не выделываться.

― Нет. Причем тут?.. Ты не блондин?

― А? Нет. Это от дождя.

Те, кто познакомился с Марком уже после катастрофы, не могли знать, что парень на самом деле шатен. Выветривающаяся белая «пыль», а теперь и намоченная шевелюра помогали понять это только сейчас.

― Как долго ты был под дождем, что у тебя вся башка белая? ― изумился Максим, театрально выгибая брови: во время своего рассказа в церкви Марк лишь вскользь упомянул, где и при каких обстоятельствах очнулся.

― Да я весь такой. И нахлебаться успел… ― Дементьев отправил комочек снега в рот, наплевав на очевидно-негативное по этому поводу мнение Дениса. ― Я же в луже лежал, помнишь? ― невнятно проговорил он, хрустя льдинкой. ― Можно сказать, всю ночь провел в этой… извести, а новые порции продолжали фигачить сбоку, где было пространство, а не то… фу-у-ух… я бы задохнулся к хренам собачьим еще до того, как Артем помог... Теперь отмыться вот не могу. Да особо и… нечем, ― эта нелепая грусть в отношении последнего им озвученного неудобства при апокалипсисе отчего-то царапнула каждого. Такая простая привычная вещь, как «помыться», пока что была невозможна, но волновала многих.

― Тогда… кажется, я тебя знаю, ― подтянулся и Жека, пристально изучая лидера взглядом.

Лишь сейчас он в деталях припомнил тот махач с Артемом, который выглядел односторонним: тогда под итог их очень короткого мордобоя именно этот пацан закрыл друга своим телом, исподлобья зыркая на Максима. Женя отлично запомнил то чувство… небезопасности. Уверенность в незаурядных способностях Макса внезапно ослабла, пусть мальчишка, стоявший напротив, был потоньше и ниже. Он, на взгляд их обоих, не представлял ощутимой угрозы. И все же что-то в этом пацане встряхнуло даже Максима. Тогда он просто сплюнул Марку на кроссовки и ушел.

― Я тоже думал, что ты светлее, вот и не узнал. ― Жека мельком посмотрел на Максима, напряженного, задумчивого…

«Как давно он вспомнил тот случай? Не потому ли зацепил Марка в церкви?»

― Да вообще пофиг. ― Откровенно неадекватный лидер набрал еще горсточку снега, пялясь на Жеку в ответ.

Сейчас чувство тревожности, испытанное год назад, лишь усилилось. В голову неожиданно закралась совершенно точно безумная мысль: «А был ли Марк вообще человеком?». Что, если еще в сентябре он уже имел какие-то силы?

«Да не, бред какой-то», ― оборвал Жека сам себя, но неприятный осадок от размышлений остался.

Остальные же смотрели на Дементьева по большей части озадаченно, не зная, как вразумить поехавшего рассудком товарища, ведь поедание явно аномального снега, выпавшего в середине мая после светового дождя – по любому признак умственного помешательства.

― Хрум-хрум.

― С него толку ноль! ― взорвался Денис, хватаясь за голову.

Как единственному в их компании, кто знал про некую стремную организацию, что собирается их найти, ему стало очень не по себе. Возможно, Марк был их спасением, их щитом, раз уж тот мужик боялся его вербовки. А этот чертов щит вдруг начал плавиться обычной мороженкой под набирающим силу солнышком.

― Что теперь делать с этим… перегретым на голову?! ― сорвался парень на крик, удивляя многих.

― М-мы не бросим его! ― тут же вскинулась Ева, грубо отпихнув его от Марка.

― Даже не думали! ― влез между ними Артем, не особо понимая, кого от кого защищать.

Осторожно он отодвинул Дементьеву, чувствуя приятное тепло ее рук сквозь плотный свитер, хотя, по идее, тот должен был быть холодным с наружной стороны и не так легко пропускать температуру. После чего Данцев молча кивнул Диме, взглядом попросив попридержать буйную подружку от необдуманных действий: Дениса Ева едва не выкинула в сугроб, правда, сделать это, вроде как, и не старалась.

― Ты идти-то можешь? ― Артем вновь обернулся к сидящему в снегу другу, усиленно размышляя, что с ним теперь делать.

Марк внимательно посмотрел на него из-под нависшей челки, молчаливо сделал очередной комочек и кинул в рот.

― А в глазах ни-че-го! ― высказался Денис, продолжая «необъяснимую» истерику.

В ответ на его вопль Артем тяжело выдохнул. Трансформация прошла быстро и уже почти безболезненно. Решетки на лице даже не появилось: кожу сразу затянуло чернотой. Если надо, он готов был понести друга на руках.

― Я не совсем еще дебил, ― грубовато заявил Марк, поднимаясь без помощи Артема и придерживая рукой зашевелившийся живот. ― И не калека. ― В его взгляде ощущалась сталь.

Не сговариваясь, ребята синхронно сделали пару шагов назад, вызывая у Марка какую-то дергано-раздраженную усмешку в их адрес. Прикусив губу, он невольно задержался взглядом на высотке позади них. Было обидно. За гребанные два дня апокалипсиса Марк сорвался всего разок и вполне оправданно: Максим сам напросился. А эти ведут себя так, будто он буянит вторые сутки подряд, не прекращая…

Марк даже вернул внимание на Еву, испуганно заглянул ей в глаза, пытаясь понять, не было ли у него провалов в памяти. Вдруг он, и правда, не помнит, как срывался, и тонул в собственных глюках… или той самой луже до сих пор. Парень невольно пересчитал всех ребят в компании, внимательно осмотрел на наличие синяков и свежих ран... Хотя, если бы что-то случилось, Ева бы их подлечила.

«Черт!»

― Мне реально жарко. ― Марк поочередно закатал рукава, локтями прижимая Свирпа к себе, чтобы тот не вывалился. Думать о сдвигах по фазе совсем не хотелось. ― Пошли.

Раздражаясь с каждой секундой все больше, Дементьев нервно прошагал мимо: настороженные взгляды товарищей прожигали спину. Вслед за ним никто не отправился. Вообще. Юля и вовсе шарахнулась в сторону, как от прокаженного, со стоном прикоснувшись к голове. Собственно, как и Вера с Сашкой.

― Ну чего?! ― с воплем обернулся Марк, у которого и так уже все плыло перед глазами. ― Я – встал! Снег жрать… перестал! Что?! Еще?! Вам?! От меня?! Ха-а-ах… Надо?!

― Ты светишься, ― прошептал Артем пораженно. Он сказал это без злости или страха, в коем-то веке ни в чем Марка не обвиняя и всего лишь пытаясь объяснить их поведение. Однако, внезапно почувствовав недомогание, сделал еще шаг назад, продолжая пялиться на друга без упрека. ― Возле тебя реально хреново становится.

― Согласен. ― Максим тоже попятился, виновато опуская взгляд. Казалось, что даже воздух вокруг Дементьева стал гуще и горячее, сбивая дыхание. ― Но это не как от Евы. Не как при лечении. От тебя идет… фиолетовый свет. И та штука… пламя… Оно сжалось вот в это… новое. ― Максим неуверенно пожал плечами, не зная, как еще объяснить очередной феномен. Взгляд его, тем не менее, был устремлен на живот лидера.

Похоже не выдержавший того же излучения, что вредило остальным, наружу выпрыгнул и рыжий зверек, сначала с силой закопошившийся под свитером хозяина, а затем вывалившийся в снег, когда тот ослабил руки, перестав придерживать того под одеждой. Чихнув несколько раз подряд, Сквирп отряхнулся, задержался испытующим взглядом на Марке и остался рядом у его ноги, доказывая, что не настолько чувствителен к его фону, как другие члены группы.

― А тебе там не дурно? ― обратился Максим уже к Еве, теперь из людей стоявшей к брату ближе всех.

― Нет, ― как и все осматривая Марка, она качнула головой, не понимая, как реагировать на происходящее.

Сила брата ей не мешала, но теперь и Ева тоже видела эту странную фиолетовую оболочку, уже различимую без долгого зрительного контакта. Беспокоилась девушка не меньше. Не потому, что все это, ясное дело, всецело отбилось от нормы, а потому, что Марку было плохо, и она уже раздумывала над идеей помочь ему своей способностью.

― Давай, я…

― Идем, ― выплюнул Марк со злостью, не позволив ей предложить свою помощь. ― До центра осталось всего ничего. Я… пойду последним.

Он промчался по снегу в конец строя, избегая контакта с любым из группы и не обернувшись на поскакавшего следом Сквирпа. Сугробы таяли рядом с Марком намного быстрее, чем в других местах, а потому и зверьку бежать было удобно.

― Ну да, ― с усмешкой подтвердил Максим, сжав покрепче лямку сумки, передавившей плечо, и начал путь ровно в противоположную сторону, ― подумаешь, километров шесть.

― Ты… если станет хуже, скажи, ― жалостливо попросила Ева, не обращая внимания на прошагавших мимо угрюмых товарищей. ― Я предпоследней пойду.

Марк не ответил. Просто не захотел. По всему было видно, что парень взбешен. Оболочка у его тела стала гораздо явственнее.

― Может, мне его охладить? ― предложил вдруг Дима, остановившись рядом с подругой.

― А если убьешь? ― возмутилась Ева вполне серьезно.

― А?.. Ага… ― Спорить с ней Дима не собирался, а потому нерешительно кивнул, не став говорить вслух, что силенок у него завалить такого монстра вряд ли хватит. После чего, периодически оборачиваясь к Дементьевым, пошел вперед, замкнув строй людей, что не могли находиться подле Марка.

Тот, в принципе, как и обещал, вел себя прилично. Какое-то время. Снег привлекал его. Дементьев отчетливо видел радужное сияние, исходящее от подтаявшего настила, замечал игру света, изменяющую сверкавший туман над сугробами, и ничего не мог с собой поделать. Он старался, действительно старался смотреть на спины товарищей, думать о чем-то постороннем, анализировать происходящее и своих тараканов, но постоянно возвращался к серебряному приятно-холодному снегу, мерцавшему чуть слабее Белого дождя.

Пытаясь не шуметь и не привлекать внимание Нестерова, Марк снова слепил маленький комочек и сунул в рот, даже зубами не тронул, просто позволил растаять на языке. Денис все равно заметил, услышав слабое шипение льдинки, обернулся к нему, однако в итоге лишь покачал головой, давая свое разрешение на это рискованное сумасбродство. Больше Дементьева ничего не сдерживало.

***

Зона Шторма, близ руин ЖК «Орхидея»

17 мая. Понедельник.11:25

Он бежал вопреки всему, по привычке, от страха, просто не в состоянии затормозить… Обгоревшая обувь, порванная и прикипевшая к коже, вконец свалилась вместе с кровавыми волдырями в снег. Раненые стопы мгновенно обдало диким холодом, усмирившим невыносимую боль.

Мирослав не остановился. Единственное место, которое он знал, место, где всегда ждали уют и тепло – его дом – последним желанием вертелось в усталых, угасающих, как и его тело, мыслях. Мальчик знал, что от комплекса «Орхидея» остались одни руины. Он прекрасно осознавал, что никто его там больше не ждет. Что никто не спасет его ни от боли, ни от неминуемой смерти…

Но ни о чем другом думать, увы, не мог.

Утопая в снегу, Мирослав добрался до промокших развалин, местами скрытых от взора сверкающими сугробами, и взглянул без испуга на некогда могучее дерево, защитившее всех выживших здесь детей от Дождя и обломков, от чудовищ, пришедших на запах крови…

Теперь ива выглядела жалостливо. Кора дерева почернела, как и собственная обожженная кожа мальчика. На ветвях не осталось листвы. А внушавшие страх вывернутые к небу корни, стремительно истлевали, окрашивая мерцающий снег пушистыми смоляными хлопьями. Что-то беспощадно травило древесное чудище изнутри. Красный шарф Мирослава, словно видимая нить судьбы, покрывшийся пятнами сажи, свисал с искореженной ветки, уже доставая до увядающих корней.

Чувства беспомощности, отчаяния, чрезвычайной слабости захлестнули по-новой и уже сильнее. Растирая по щекам обжигающие кожу слезы, Мирослав ощутил к этому монстру нечто необъяснимо-родное… домашнее. К тому самому монстру, что уничтожил своим появлением всех дорогих для него людей.

Не пытаясь сдержать истерику, мальчик с горькой решимостью полез по изменившимся на вид ветвям. Его руки и тело утопали в налете пепла, заменившем почти всю кору на подмокших ветках. Уже грязный и мокрый он, соскальзывая, все же добрался до широкого погибающего ствола и обнял единственное, что у него осталось – чудовище, ранее позаботившееся о нем.

Дерево хрипло дышало под его ладошками, потрескивая корой, будто разгорающееся пламя, облизывающее полено. Ему было не менее больно, чем Мирославу.

― Н-не вол-нуйся, в-все… х-хорошо, ― мальчик с дрожью в простуженном голосе намотал край расползающегося шарфа на ствол умирающего под его руками дерева.

Слёз уже не было. Сил реветь не осталось. Даже стоять было сложно.

Ветви дерева затрещали с удвоенной силой, и кора, начиная отламываться, задрожала, потрескалась, обломилась кусками в снег, превращаясь на нем в золу.

― В-все… хорошо, ― повторил Мирослав шепотом, обнимая дерево маленькими руками, устало закрывая глаза и с болью прижимаясь покрепче. ― Все… хорошо.

Так хотелось поверить в свои же слова и хоть слегка успокоиться.

Так хотелось… не умирать, пусть и мыслей о выживании в голове ребенка почти не осталось.

Так хотелось… отчаянно… просто спать, позабыв обо всем на свете, и исчезнуть для всего этого беспощадного мира…

И в какой-то момент зашептавшее едва слышно дерево вдруг отзывчиво обняло переставшего дрожать мальчика, словно в ответ на его не озвученные мольбы не позволив ему упасть. Причиняя несильную боль и отчетливо чувствуя угасающее сердце ребенка, оно стеблями придавило его гораздо крепче…

Мирослав погрузился в почерневшую истлевающую кору, больше так и не издав ни звука.

Глава 4

Один из окрестных городов зоны Шторма

17 мая. Понедельник.11:30

Нескончаемый страх уже казался Виктории нереальным. Затянувшийся, скручивающий мышцы, не позволяющий глубоко вдохнуть… Даже слез и тех не осталось, одни скупые рыдания. Сиплые и надрывные, вызывающие по всему телу дрожь.

«Не сдавайся… нельзя… Я должна… выдержать, ― мысленные уговоры попросту переставали действовать, лишь отяжеляя голову и не помогая собраться. ― Тяжело… Не могу. Но тогда… он ворвется».

А тихие всхлипывания других детей, спрятавшихся у стены, монотонным звуком погружали куда-то на дно сознания.

За все время этого плена Вика уже не раз ловила себя на том, что на короткие пары мгновений периодически теряется в происходящем, может, лишаясь чувств или же элементарно засыпая, но вновь поднимаясь из глубины. И все же детям везло: эта девочка, невысокого роста и хрупкая на вид, тем не менее, продолжала удерживать двери, умудряясь не сдаваться даже в такие моменты. Вот только… мышцы болели. Нестерпимо, как на следующий день после усиленной тренировки на физкультуре. Усталость наваливалась все сильнее. Иногда она вдруг отходила за задний план, словно ее и не было вовсе, одаривая ребенка вторым дыханием, а затем ударяла снова с неимоверной мощью, заставляя закрывать глаза.

«Не смогу… Мне так больно… Мама… мамочка… забери меня… ну пожалуйста».

― А-а-а!.. А-аргх…

Тварь, загнавшая этих детей в подсобку, вновь отчаянно бросилась на двери, пытаясь выбить уже прогнувшийся металл своим телом. Вика едва удержалась на ногах, не позволив себя оттолкнуть.

Большая и омерзительная, с клыками наружу... одна из подобных бестий просто влезла через окно в спальне, где все спрятались по приказу воспитательницы. Если бы не частный садик, то Виктория еще в субботу была бы дома, но родители не могли бросить свою работу. И вот итог. Когда начался аномальный дождь, дети только вышли на прогулку во двор. Пришлось экстренно заходить в здание. Оно устояло, местами лишившись стекол и наградив нескольких детей травмами различной степени тяжести. Кое-где провалилась и крыша…

Однако ни в этот день, ни в воскресенье за детьми так никто и не пришел, зато многие работники сада решили покинуть учреждение, да не успели. Вначале был странный шум, затем показались рычащие четвероногие твари, жуткими тенями скользнувшие по известковым лужам. Паника быстро поглотила все здание. Не выйти. Не позвать на помощь. Не покушать, так как спускаться в кухню было опасно… Когда наступила ночь, эти твари вдруг стали сильнее, и забраться на второй этаж прямо по стене одной из них не составило никакого труда. Перегрызть глотку воспитательнице, закрывшей собой детей, тоже. Только и этой жертвы ей было мало, пусть оба этажа уже были залиты кровью.

Дети с криками выбежали из спальни. Не все. Кто-то остался там, отвлекая хищника. Но, увы, в самом здании бестия оказалась не единственной. Разделившись из-за страха, дети покинули второй этаж. Вика вытолкнула дверь в подсобку, освещенную маленьким светодиодным светильником-кнопкой, не требующим электричества, правда, она и сама не поняла, как получилось открыть комнатку без ключа. Несколько других ребят поспешили укрыться с ней. Какое-то время хищникам было не до них, но девочка уверенно придавливала дверь спиной, опасаясь отойти хоть на миг. А затем наступила ночь. Снова. Возможно, все это время чудовища не могли найти выживших или, скорее всего, были заняты другой добычей, однако к подсобке с детьми – плачущими, голодными, но хотя бы не замерзшими благодаря найденному здесь постельному белью и каким-то тряпкам – одно из чудовищ вернулось только под утро.

Отступать оно не собиралось.

Существо продолжало атаковать дверь, рыча и скуля от жажды, пытаясь протиснуть лапы в отверстие, возникающее после удара, и каждый раз девочка, державшая оборону, вскрикивала от ужаса и боли в руках, но все еще могла стоять. Остальные, видимо, были слишком напуганы, чтобы помочь ей, или же недостаточно, чтобы ощутить необходимость защищать свою жизнь всеми силами.

«Помогите же… кто-нибудь!»

― А-а-агх!.. М-м-м…

Срываясь на тихие всхлипы, Вика снова пронзительно вскрикнула от жесткого толчка в дверь.

― Ещ-ще ч-чуть-чуть… и д-дверь не… выдержит! ― Она не знала, имеет ли смысл говорить это вслух, но молчать и дальше просто-напросто не могла. Зашипев от боли, девочка посмотрела на свои побелевшие от напряжения пальцы, почти вонзившиеся в металлическую дверь. Ей не чудилось – кое-где из-за содранной кожи проступила кровь. ― Или я! ― Оправданная обида и немалая злость на остальных детей была уже не менее выраженной, чем боль.

Один из выживших, мальчик немногим старше, наконец-то вскочил на ноги, бросился помогать и подпер двери слабым плечом.

― Толкай! ― Вика его помощи не почувствовала совсем.

― Я пытаюсь!..

Тварь снаружи ударила снова. Внезапно и сильно. Девочка снова вскрикнула, ненамеренно отшатнувшись, но тут же толкнула себя ногами, упершись в пол и противно заскрипев по нему тапками. Пальцы теперь оказались чуть ниже. На металле действительно виднелись следы от ее ладоней, которые получилось рассмотреть даже при недостаточном освещении – светильник стал работать хуже еще ночью.

― Как ты… ее держишь?! Это же… н-невозможно! ― Мальчик скорчился от колючей боли: плечо теперь ныло, словно по нему ударили палкой.

― Просто держу! Что еще мне… д-делать?! Он сожрет нас, как ос… остальных!

Еще один мощный удар снаружи. И вновь жалобный вскрик Виктории. Металл заметно прогнулся внутрь. Дверь в подсобку тоже едва держалась.

― Н-не могу... я… больше… не могу.

― Нет! ― Мальчишка в истерике налег на горбатую дверь.

Лишь теперь и другие дети бросились помогать. Зареванные, слабые, старшие и младшие. Все до одного. Некоторые подпирали Вику, чтобы ей стало легче. И на самом деле стало. Еще через мгновение все поняли, почему: монстр перестал кидаться на дверь, пусть и рычал, будто бы собирался напасть. Затем снаружи раздался грохот, какой-то скрип, что-то бабахнуло несколько раз, как в кино, рев чудовища и глухой стук... Волочение чего-то тяжелого по влажному полу.

Все затихло. Дверь больше не двигалась. Жаль, что это пугало не меньше.

― Их там несколько, ― вдруг донесся с другой стороны детский, вроде девичий, голос. ― Четыре девочки и три мальчика.

― Взрослые? ― уточнил в ответ спокойный мужской голос.

― Отсутствуют.

Вслед за этим послышались торопливые шаги. Точно людские. После чего в двери коротко постучали костяшками пальцев.

― Кто это… там? ― прошептал тот же мальчишка, растерянно посмотрев на Вику.

Девочка только качнула головой, зная не больше, чем остальные. Все еще побаиваясь отходить, она неспешно убрала содранные до крови ладони и таки сделала шаг назад. Дети позади нее моментально попа́дали на пол: Вика случайно их опрокинула. Впрочем, никто из-за этого возмущаться не стал. Все молчали, напряженно ожидая, когда откроется незапертая дверь. И это случилось. Металлическая искривленная монстром пластина, напугав грохотом вздрогнувших «заключенных», звучно влетела в комнату, словно ее вынесли тараном, и тут же зависла, никого не задев. Осторожно она уплыла к стене, где свалилась на пол, уже ничем не удерживаемая. Стоило звуку ее падения стихнуть, как дети хором перевели внимание на дверной проем.

В темноте слабо освещенного коридора стояла девочка: темные прямые волосы, еще более темное (будто бы школьное) платье с длинными белыми рукавами и воротничком, светлые колготки и черные туфли, подошвы которых прочно обосновались в луже переливающейся крови монстра. Но даже не это заставляло детей со страхом взирать на девочку. Ее глаза… Глаза этой «первоклашки», как волшебные лампочки, светились во мраке подсобки и коридора голубоватым светом. Да и само миниатюрное тело девочки источало свет.

― Всё в порядке. ― За ней же (прямо за ее спиной) возвышался улыбчивый молодой мужчина в темной однотонной рубашке и черных брюках. Темные курчавые волосы, добродушный взгляд… Человек держал перед собой расправленную ладонь, будто бы хотел дотянуться ею до кого-нибудь из детей. Но уже через миг он просто расслабил пальцы и плавно ее опустил: далее пользоваться способностями было ни к чему. ― Эй, это же правда. Больше нечего бояться. Выходите.

Однако никто выбираться наружу не поспешил. Обессилено рухнув на пол, дети зарыдали по-новой, взывая к мамам и папам, испуганные, жалкие и беспомощные... Не плакала лишь одна, только слегка дрожала, сидя, как и прочие, на холодном полу.

― Это она удерживала дверь? ― шепотом поинтересовался Захаров, продолжая радушно улыбаться и слегка наклонившись к Арине.

Девочка со странными глазами кивнула, впервые моргнув за последние три минуты, отчего голубоватый свет перестал изменять ее абсолютно бесстрастное лицо.

― Что ж, малявка, ― мужчина заботливо отодвинул в сторону свою подопечную, убирая ее из лужи, и добровольно прошел в подсобку, оставляя на деревянном полу окровавленные следы. Кажется, сам он в происходящем ничего пугающего абсолютно не видел. Продолжая приветливо улыбаться Вике и отвлекать ее внимание только на себя, мелиор присел на корточки напротив нее. ― Добро пожаловать в Ассоциацию, ― в его голосе прозвучала одна лишь искренность. Демонстрируя доброжелательность и своими действиями, он решительно взъерошил короткие светлые волосы девочки, цеплявшиеся за камешек на обручальном кольце. После чего, не убирая руки, наклонился вперед, приглядываясь к таким же, как у него, серым глазам, и вкрадчиво прошептал: ― Ты же хочешь быть супергероем?

Виктория промолчала. Ответить так сразу на очень простой вопрос она не смогла по многим причинам: немалый испуг, блуждающая по телу боль, непонимание и желание спросить, почему мама и папа еще не вернулись за ней… Но улыбчивый человек ей и правда понравился – он вызывал доверие и прекрасно это осознавал.

― Забирайте их всех, ― поднимаясь, Захаров обратился к кому-то за спиной, покрутив пальцем у головы, словно бы указывая на окружность. ― А ты… пойдешь со мной.

Он любезно протянул свою большую ладонь девочке, предлагая, вероятно, не только помощь, и Вика, повременив несколько напряженных секунд, все же охотно ее пожала.

***

Один из окрестных городов зоны Шторма

17 мая. Понедельник.11:33

― Мы на месте, ― отчитался наемник по рации, уверенно и быстро приближаясь к порогу двухэтажного дома, даже на вид выделяющегося на фоне уцелевших. ― Пока чисто.

Коротким взмахом руки, который не каждый бы успел заметить, мужчина подозвал остальных членов своей немногочисленной команды. Люди Ассоциации с огнестрельным оружием наперевес подтянулись ко входу в подозрительный коттедж. Несколько наемников без приказа пробежало мимо, чтобы занять позиции под окнами. Снаружи на стенах и рамах виднелись странные пятна, похожие на гниль, которые трогать ассовцы не решились, но, учитывая общие повреждения зданий от дождя, это могло быть никак не связано с отмеченным на карте Новым, пусть подобное наемниками больше нигде замечено и не было.

― Что это вообще такое?

Едкий удушающий запах чувствовался еще с улицы, отдаленно напоминая вонь грязного, ношенного целую неделю, потного носка. Когда же сами наемники чистой физической силой аккуратно выдавили двери внутрь, то невольно шагнули назад, закрывая руками лица. Дышать этим ядреным перегаром было попросту невозможно. Глаза слезились, носоглотку обжигало химическими парами. Закашлявшись до рвоты, один из наемников вовсе покачал головой, давая понять, что туда – ни ногой, ибо сдохнет еще на пороге от разрыва легких.

― Зови Беляева, ― отдал ему приказ командир – крупный мужчина, чье лицо было испещрено шрамами – после чего жестом показал зайти остальным, чтобы начать осмотр.

Более крепкие на желудок бойцы, в том числе и он сам, осторожно шагнули в узкую прихожую, стараясь издавать минимум шума. Первым на глаза ассовцам попался высокий во всю стену справа зеркальный шкаф: он был частично затянут серым налетом, словно поверхность обработали с распылителя. Неосознанную попытку подчиненного, собиравшегося ради интереса провести пальцем по необычному слою, прервал командир. Он схватил наемника за руку и качнул головой: проверять неизвестную субстанцию самостоятельно, да еще и прямо руками, ассовцы были не в праве – никто не мог гарантировать им безопасность. К тому же в незамутненной части зеркала отражались еще и черные мерзкие пятна со стены напротив. Мелкие и большие, пушистые или же выглядящие, как гниль… Из дверного проема дальше и вовсе выглядывало нечто, что сложно было описать однозначно.

― Это… волосы? ― шепотом спросил тот же наемник, не в состоянии подавить любопытство и старавшийся, как остальные, не вдыхать здешнее зловоние глубоко.

Оно ранило, будто бы и в самом воздухе находился неопределенный токсин. Говорить в таком месте было так же чревато последствиями, впрочем, как и дышать. Поэтому ему никто не ответил, лишь подумали, что новичка с собою в дом лучше было не брать.

Медленно ступая по липкому полу, на котором линолеум опасно прогибался при каждом шаге, кажетс, вместе с половицами, вся группа с подозрением остановилась у проема в аномальную комнату, не решаясь двинуться внутрь: вход в нее мог быть смертельно опасен. И назвать голословным подобную осторожность ни у кого бы не повернулся язык, ведь все, что находилось там, в комнате – стены и потолок, даже щели в полу и сам паркет – было покрыто серо-черными нитями, будто грязная седая борода, в которой поселились целые стаи вшей. Кровать у стены, липкая, грязная, превратившаяся в жуткое месиво, похожее на рвоту, вызывала такие же рвотные рефлексы в ответ лишь одним своим видом. Запах здесь был соответствующий.

― Это… плесень? ― догадался тот же боец, вглядываясь в черные пузырьки, образованные пучками плесневелых грибов.

Если бы не ужасная вонь и неслабое чувство тревоги, понемногу разгонявшее сердце, то некоторыми участками комнаты можно было бы даже залюбоваться: мягкие пышные шапки белого цвета красиво вписывались в остальную немыслимую картинку и казались обманчиво безобидными.

― Плесень, заполонившая всю комнату? ― прошептал командир, опуская оружие и слегка расслабляясь – кроме уже увиденного ранее внутри ничего сверхъестественного больше замечено не было, все пожрала непонятная сила. Вряд ли причина этого по-прежнему оставалась там. Разве что наверху? ― Что же это за монстр такой?

― Плевать. ― Безоружный мужчина в черном, с брезгливостью взирающий на грязь отовсюду, шагнул на порог, не вынимая обеих рук из карманов брюк. Его приближение каждый наемник почувствовал заранее, прозрачной волной, вдруг коснувшейся всех каналов и внутренним жаром пробежавшей по телу. Одним только своим присутствием Беляев заставил наемников мигом собраться и сосредоточиться на задании. ― Работаем.

Бойцы молча разбежались по менее заплесневелым комнатам, не проигнорировав заросший напрочь санузел, и опасливо сбегали на второй этаж. Плесени выше было намного меньше, но ступени лестницы жутко скрипели, а перила разваливались в труху прямо на глазах. Все в доме пострадало от влаги и всепоглощающей силы грибка, взявшегося явно откуда-то изнутри, ведь за пределами дома такой чертовщины замечено пока не было.

― Кто-то из этих, ― ничем не выказывая волнение, бывалый даже на вид командир отряда торопливо спустился вслед за обученной группой и показал Беляеву семейную фотографию: наверху жильцов также не оказалось.

― Мама, папа, я, ― усмехнулся мелиор, неохотно забирая снимок. С небольшой карточки на него смотрели трое похожих друг на друга людей иностранного происхождения, имеющих то ли цыганские, то ли индийские корни. ― Валите отсюда, ― небрежно приказал Высший, пряча фотографию за пазуху.

Посыл Пятого был понят наемниками мгновенно: зная о способности данного огневика, группа ассовцев поспешно покинула дом – им попасть под такую раздачу совсем не хотелось. Стоило же последнему Низшему выскочить на порог, как Беляев принялся за работу. Зашипев подобно сжатому воздуху, выходящему из воздушного шарика, мелиор какое-то время простоял у лестницы, внимательно осматривая внутренности эпицентра плесени. Вероятно, все началось с этой комнаты: в ней плесени было больше всего. Тот, кто провел ночь на этой кровати, и был новым Измененным, отмеченным на карте красной точкой.

Продолжая наполнять здание энергией, сродни газу, не имеющему никакого запаха, но прозрачным облаком размывающему окружение, Беляев прошел на кухню. Сюда переползло незначительное количество грибка. Вряд ли от самого распространителя. Скорее всего, плесень здесь разрослась сама, оккупировав за эти пару дней только раковину и посуду, содержащую еду.

― Кажется, позавтракать ты не успел, ― сделал Беляев вывод, уже решив по убранству комнаты владельца, что это – не женщина: слишком мало тумбочек, шкафов, отсутствует зеркало и все в темных тонах.

Стараясь не трогать разваливающиеся перила, Высший отправился на второй этаж… Судя по всему, бо́льшая часть коттеджа превратилась в гнилое месиво уже после того, как человек покинул дом: Беляев не обнаружил ни следов на полу (значит, Новый не проходил по этой гнили после ее образования), ни разрывов в структуре плесени (следовательно, продираться сквозь собственную способность ему не приходилось). Отыскать документы или иные снимки быстро не получилось, а дотошно осматривать комнаты не было ни времени (поиск и вербовка Нового имели сейчас главный приоритет), ни желания лишний раз прикасаться здесь хоть к чему-либо. Понять же, чем занимались жившие здесь люди, тоже не вышло: совершенно обычный дом совершенно обычной семьи со средним достатком и одним ребенком. К удивлению самого мелиора на подоконнике одной из трех верхних комнат присутствовали следы крови и грязных стоп. Это же объясняло, почему вход в коттедж не зарос плесенью: распространитель заходил внутрь, еще не зная о своей силе, а выходил уже в панике, убегая через окно. Что же могло заставить человека в опасной ситуации ринуться сначала наверх, а не сразу на выход?

― Искал семью, ― вслух ответил Беляев, медленно покидая второй этаж. Дальше исследовать дом не имело смысла. Закончив наполнять здание «газом», мелиор выскочил на порог и спокойно прикрыл незатронутые плесенью двери.

― Это всё? ― проводил его вопрошающим взглядом командир.

Беляев только коротко кивнул в ответ, быстро зашагав прочь и не оборачиваясь к наемникам. За ним потянулись и остальные. На расстоянии в несколько метров от коттеджа глава отряда, ненадолго от всех отстав, вытащил из кармана зажигалку и камень, обернутый бумагой. Секунда, чтобы поджечь, еще одна, чтобы бросить в уже разбитое стихией окно. Огонек приветливо облизнул «газ», выпущенный Беляевым и растекшийся по всем уголкам здания. Серия аккуратных взрывов прокатилась по двухэтажному дому, уничтожая все на своем пути.

Коттедж рассыпался, будто песочный замок, при этом даже вскользь не навредив соседним домам.

***

Там же

17 мая. Понедельник.11:45

Холодный колючий воздух затупленной бритвой ранил горло при каждом коротком вдохе. Амир нечасто болел простудами, но сравнить воспаленное горло прямо сейчас мог именно с состоянием при таких заболеваниях. Пусть гланды у парня и не болели, однако тягучая постоянная боль, мелкими раздражающими коликами блуждающая внутри и вызывающая желание прокашляться при глотании – один в один, как в последний раз при таком недуге. За исключением насморка. Его не было. Зато присутствовало нечто, по типу изжоги, сжигавшее легкие и солнечное сплетение изнутри.

«Твою ж мать!»

Истошно закашлявшись в который уж раз за сегодняшний день, молодой человек хорошенько сплюнул на талый снег, так не вовремя выпавший в середине мая, и поморщился от увиденного после. Черно-белое пятнышко ядовитой слюны, запенившись, на мгновение ожило, выпустило пару белесых ниточек, но паразитировать в холоде не смогло и погибло, хотя влаги в противном случае грибку хватило бы на долгое время жизни.

― Фу-у-ух…

«Чтоб тебя…»

Шахриев устало прислонился к стене какого-то невзрачного здания, не в состоянии удержаться на ногах. Забитые мышцы и так уже ныли от вязкой боли и влажного холода, так что обмерзшие кирпичи за спиной лишь слегка оцарапали низкой температурой и сколами. Ватное тело, словно бы только этого и ждало. В ушах зашумело. Конечности стали чувствоваться слабее, особенно – обожженные руки, и перед глазами в ответ заплясало пространство. Впрочем, адреналин пока еще помогал не потерять сознание. Но даже так с каждой минутой становилось намного хуже. И точно не из-за погоды.

«Я сейчас… сдохну. Серьезно».

Амир прерывисто нервно выдохнул, борясь с противным першением в горле, затем через силу и с хрипами втянул воздух. И всё по кругу в попытке не то, чтобы успокоиться, а хотя бы не задохнуться. Ко всему прочему жутко хотелось курить, только в глотке и без того было сухо, да и пачка сигарет давно уже поросла плесенью.

― Кх!.. Сука!

Шахриев с трудом оттолкнулся руками, заставляя себя идти: где-то рядом он чувствовал… нечто, будто чье-то волнующее присутствие, и прекрасно осознавал, что последует за таким ощущением.

«Надо бежать!»

По ногам же гуляла отяжелявшая дрожь, лишая твердой походки, да и вообще равновесия. Перед глазами все сильнее плыло окружение, сливаясь в один серо-белый развод, мигавшей чернотой, подобно той самой комнате, что поросла ненормальной плесенью. Камень в сердце, натужный пульс…

«Черт, давай же! Нельзя здесь падать!».

И только тихое шипение за спиной моментально приводило Амира в чувства, не позволяя отключиться совсем.

Сделав рывок вперед, Шахриев резко затормозил и неуклюже отпрыгнул в сторону, обманывая врага каким-то недопадением. Тогда же на место, где он стоял секунду назад, приземлилось нечто невидимое, примяв всей своей тушей подтаявший снег и вызывая короткую вибрацию по земле. Еще миг, и Шахриев ударил. Рефлекторно. С руки. Пусть и знал, что подобного лучше не делать. Кулак в момент утонул в мягкой желейной плоти, и не раз пострадавшую кожу обдало кипятком. Существо же, по которому пришелся удар, странно всхлипнуло, колыхнулось, преломляя свет и искажая вид сквозь него, но затем, зашипев, вновь исчезло из поля зрения. Остался лишь тихий звук выходящего пара и обваренная до мяса рука, подтверждая, что происходящее – не галлюцинация, а крайне болезненная реальность.

― А-аргх! Падла!

Инстинктивно Амир успел податься назад, поскользнуться на мокром снеге, что спасло от еще одной точечной атаки монстра, которую парень буквально почувствовал кожей из-за горячего пара, и перекатиться в сторону. Промокший и грязный, распаренный и в крови, Шахриев таки подскочил на все чаще подводящие ноги и рванул по прямой к обломкам моста, разорванного неизвестно чем еще вчера. Однако правильно рассчитать расстояние, да и вообще рассмотреть препятствие стало проблемой: очень многое не играло на руку. Тормозить было поздно. Достаточно разогнавшись, Амир все же нырнул (или скорее, рухнул) в узкий просвет между обломками, обдирая и одежду, и кожу, тут же с воплем подобрался на ноги и схватился за торчащую из бетонной глыбы арматуру.

Вытащить такой стержень или отломать голыми руками было бы невозможно для обычного человека, но Амиру этого и не требовалось. Металл под пальцами стремглав покрылся ржавой коркой и уступчиво хрустнул. В следующий миг парень уже размахнулся элементом арматуры, как битой, и, чувствуя, что собственная разгоряченная кожа прилипает к замерзшей «трубе», встретил лобовую атаку монстра.

― Да хера вам от меня надо?!

Горячий воздух, выпущенный противником то ли нарочно, то ли в результате побоев, повторно обжег лицо и носоглотку человека. Вконец озверев и от боли, и от усталости, Шахриев замахнулся снова, пока «морок» не исчез, и можно было хотя бы примерно видеть местоположение твари. Затем ударил еще раз и еще… Хлюпающие и шипящие звуки говорили о попадании, но насколько эти удары были успешны, понять молодой человек не мог. Главное – это позволяло подготовиться к реальной атаке.

Перехватив монстра арматурой в последний раз да посильнее, Амир таки собрал немного слюны и плюнул в задрожавшую фигуру, представлявшую собой нечто, напоминающее медузу, но без щупалец как токовых, а скорее один лишь прозрачный зонтик.

На этот раз, а это был далеко не первый плевок в душу твари, тепла и влаги хватило. Черно-белое пятно плесени хорошо запенилось, выпустило множество седых нитей-паутинок, и словно гигантский паук, в рекордные сроки оплело часть тела невидимого монстра. Черные пузырьки разбежались в стороны рассыпавшимся горошком, продолжая поглощать разбушевавшуюся тварь. Очевидно, плесень закупорила и отверстия всех ее дыхательных путей, потому что та безудержно задрожала.

Благодаря этой «паутине» бесформенное тело создания теперь было прекрасно заметно, переставая хамелеоном сливаться с окрестностями. Стремительно оно увеличилось в размерах, будто перекаченный воздухом шар, опустилось немного к земле, растапливая снег и поражая плесенью раздробленный асфальт…

Амир мигом нырнул под обломки моста, прекрасно зная, как сдохнет невидимая паскуда. Ливень из бесцветной жижи и плесени обрушился на бетонные плиты сверху. Вокруг зашипело, запенилось, завоняло и в обломках вдруг опасно заскрипело. Шахриев на четвереньках еще разок сдал назад, ускоренно выползая из-под моста и чувствуя приятное волнение внизу живота. Руки столкнулись с горячей лужей, нестерпимый жар пробежал и в легкие через носоглотку. Адреналин пока выручал – боль казалась вполне терпимой. В голове же трепыхалась одна только мысль: «Подальше от плесени. Подальше от чертового моста».

Пар с шипением поднимался в воздух, образовывая горячий туман, закрывающий весь обзор. Светлые нити плесени с жадностью проползли по земле, заставляя Амира вяло сдвигаться дальше на полусогнутых, однако больше всего им понравился бетон и арматура. Все, что мог различить Шахриев в этом тумане, стало покрываться зеленым и рыжим налетом, похожим на опоясывающий лишай. Обломки со скрежетом рухнули вниз, и пришлось отбежать еще на несколько шагов назад, чтобы останки моста не стали могилой и самому Амиру.

Прошло чуть больше минуты, пока все не утихло, а молодой человек не перестал громко вдыхать едкий горячий воздух в попытке не задохнуться. Ноги таки не выдержали. Шахриев свалился на землю, отдаленно почувствовав ледяные оковы снега, и, сам не зная от чего, неестественно рассмеялся, едва не срываясь на истерику.

Со вчерашнего дня он, как заведенный, носился по улицам, пытаясь скрыться от гребанных не просто невидимых, но проходящих сквозь предметы монстров. Бо́льшая часть из них сложилась еще в его комнате прямо в доме, не сумев преодолеть защиту из черной плесени, затянувшей и полы, и стены. Горячий же пар стал для грибка катализатором. Всего за миг все вокруг превратилось в смердящий лес из тонких нитей и темных мелких шляпок.

Амир не испугался: он находился в такой глухой панике, что вылетел из шипящей комнаты на инстинктах и остановился уже на лестнице, глядя на нечто, заполонившее его спальню. Это же Шахриева и спасло, ведь среди более влажных особей, что проникли в дом, были другие – слишком сухие снаружи, чтобы болезнь могла их затронуть так просто. Они выползли как раз вовремя, не пострадав и моментально исчезнув из поля зрения.

Самым правильным в таком случае решением было бы сразу сбежать из дома, но изможденный разум Амира, пострадавшего еще в субботу, выдал иное.

Родителей на втором этаже не оказалось. Их не было видно еще с жуткой субботы, а отважиться на поиски молодой человек не сумел. В итоге, впервые за двадцать пять лет обварив кипятком руки, Шахриев вывалился в окно, чтобы спастись и позвать на помощь…

И вот теперь, сидя в снегу, что ускоренно таял от его температуры тела, он смотрел на свои до мяса ошпаренные кулаки и предплечья. Адреналин пока еще легким волнением бродил по венам, потому-то боль и ощущалась отдаленно, но была необходима врачебная помощь. Амир и сам не понимал, как еще не потерял сознание.

― Что за… нелепость? ― пробормотал он, не в силах уже определить, что реально в происходящем, а что – нет.

Из живых ему за все это время встретилась только парочка человек. Слабых. Обычных. Их быстро поглотили преследовавшие его твари. Остальные, если и были, либо находились где-то в другом районе, либо успешно скрывались ото всех, спасая собственные жизни. Искать их у Амира не было теперь ни желания, ни времени: повезло, что хотя бы ночью успел поспать, точнее, лишиться чувств и все же выжить.

«Черт…»

Шахриев с трудом поднялся на ватные ноги, едва не упал, борясь с усталостью всеми силами, и таки смог удержать равновесие. Он невольно попытался вытереть рукавом пот, пар и кровь с лица, но с одежды тоже текло, и остывала она быстрее.

― Тц.

«Еще один такой мудак, и я – гниющий труп».

Амир с неприязнью покосился на разрастающиеся полянки плесени, тянувшиеся то ли к нему, то ли от него, и неуклюже шагнул прочь, утирая дрожащие губы. Пара вокруг уже почти не было, да и туман рассеялся, однако не перед глазами. Тело сдавало по всем позициям. Мокрые шмотки охладились в который раз, ведь на улице все еще было не больше плюс десяти. Холод давил на Шахриева не меньше, чем боль и усталость. А хлюпающие кроссовки – удача помогла парню и здесь, когда ему пришлось пробежать через чужой двор и внезапно наткнуться на подходящую обувь – расклеились и пытались отбросить подошву…

Амир устало вздохнул, не в силах перебороть тошноту и головокружение. Глаза вспышками застилала тьма. Мир вокруг подернулся едва уловимой дымкой, и нога вдруг поймала пустоту. Шахриев вновь удержался, но идти дальше было опасно, следовало найти укрытие. Только не прошло и минуты, как впереди замаячило новое слабо различимое пятно неизвестно чего.

― Вижу, ― прошептал молодой человек, глядя на тварь вдалеке.

Бежать ему было некуда: позади – обломки моста и лес из плесени, а он пока не отчаялся настолько, чтобы проверить на деле, опасна ли странная сила для него самого или нет. Амир покачнулся, наклонился вперед, за малым не свалившись из-за заплетающихся ног, и рванул прямо к черному силуэту, едва не теряя сознание от обезвоживания и температуры.

― Стой или!..

Амир ударил человека прежде, чем понял, что перед ним не монстр. С губ наемника сорвался в ответ болезненный стон. По одежде и лицу мгновенно пробежали сотни чернеющих «паучков», быстро вьющих свою убийственную «паутину». Один из них тут же промчался прямо по губам и исчез во рту.

Человек с ошалелым взглядом выпустил автомат и схватился за горло. Он зашелся истошным кашлем в попытке выбросить из организма чужеродное нечто, но захрипел и грузно свалился наземь. Плесень хлынула изо рта наемника, будто мыльная пена. Закатив покрасневшие глаза, мужчина трепыхался в снегу еще несколько коротких секунд и замер, неестественно изогнув голову. Его скрюченные от напряжения пальцы так и остались на шее.

― К-какого хера?! А?! ― из мутного, едва различимого Амиром «впереди» раздался голос очередного наемника. Шахриев молчал, с трудом насчитав четырех человек с автоматами. ― Я убью тебя, мразь!

Впрочем, ждать своей смерти Шахриев не собирался – не для того он так отчаянно сражался за ускользающую жизнь эту последнюю пару дней, чтобы дать себя сейчас пристрелить. И пусть среагировал парень на чистых рефлексах, в этот раз он уже понимал, что снова убьет человека.

Одно касание направленного на него дула, и седые нити принялись пожирать автомат, разъедая металл, словно кислота.

― Снимай!

Другой наемник, явно спокойнее и умнее этого, успел содрать оружие с товарища и швырнуть на снег. Оба испуганно отступили от испорченного оружия, враждебно глядя на искомого ими Измененного. Оба прекрасно осознавали, что виноваты сами: наемник Высшему – не противник, не́чего было необдуманно приближаться и угрожать такому, как он.

― Достаточно. ― Из тумана позади них выросла еще одна фигура.

Поначалу Амир решил было, что со зрением совсем уже плохо, но еще через пару мгновений понял, что глаза человека блестят по-настоящему, а у тела и впрямь проглядывается световая обводка. И в этом серебряном свете чувствовалась реальная угроза для его жизни. Что подтвердили и сами наемники, тут же шагнув от мелиора в стороны.

― Ты ведь сделал это не намеренно? ― спросил Беляев ровным безразличным голосом, не собираясь снижать давление, ощутимое кожей на расстоянии.

Даже присутствие тех невидимых тварей чувствовалось намного слабее. Наемники сделали еще пару шагов назад, ожидая то ли сражения, то ли банально опасаясь находиться рядом. Впрочем, одного из них не угомонило и это.

― Ой, ли? ― с раздражением, пусть и шепотом, взвился тот самый уцелевший наемник, придерживаемый командиром, однако Беляев без страха шагнул к Амиру, абсолютно игнорируя Низших – их жизни для него ничего не стоили.

― Я признаю́ твою силу, ― произнес он спокойно, если даже не равнодушно, протягивая Шахриеву руку. ― И теперь ты сможешь отдохнуть. Идем с нами.

― Не вариант, ― Амир попятился назад, с недоверием взирая на странного мужика в черном и не зная, кого или чего ему опасаться прямо сейчас. ― Я это не контролирую. Не прикасайся ко мне. Поубиваю всех ненароком.

Мелиор действительно остановился и, не став спорить с таким заявлением, осмотрел Измененного озадаченным взглядом. Высокий парнишка, стройный, явно за двадцать, с синяками у светлых, будто бы подведенных, глаз. Темные курчавые волосы, отяжелев от грязи и влаги, местами склеились меж собой и слегка торчали в стороны. Не русский. Влажная одежда на Новом была окончательно испорчена пятнами грязи, крови и чего-то еще. Не говоря уже о нескольких дырках и оборванных рукавах. Сами руки же – ободраны и окровавлены не меньше. Щеки – частично грязные, на подбородке виднелись содранные волдыри.

― Кто тебя так? ― заинтересовался Беляев его состоянием, и Амир невольно взглянул на свои изувеченные руки.

― Целая стая невидимых бесформенных ублюдков, до верху заполненных кипятком и горячим воздухом.

Беляев хотел было усмехнуться такому ответу, но понял, что это неуместно: парню от них хорошо досталось, мог и помереть.

― И что с ними?

― Убил.

Взгляд Амира мгновенно изменился. Подсвеченный всплеском энергии из-за неприятных эмоций он сказал мелиору гораздо больше об этом Измененном. Теперь Беляев с трудом подавил не усмешку, а довольную ухмылку. Среди всех уже найденных этот разительно отличался. Первая гильдия будет несказанно рада заиметь необычного подопечного именно себе.

― Ладно... ― Беляев вопросительно приподнял бровь в ожидании имени Нового. Больше его зеленоватые глаза не светились.

― Амир, ― охотно представился тот.

― Ладно, Амир. Меня звать Андреем. Просто иди за нами. Что-нибудь да придумаем. Вот, ― мужчина любезно стащил с себя теплый пиджак и швырнул Шахриеву. ― Холодно. Не помри мне еще тут от переохлаждения.

― Спасибо.

Неловко – при каждом движении отовсюду начинало печь и колоть – Амир надел согретую чужим телом вещь, чувствуя, как натягивается кофта на спине. Вероятно, она прикипела, и убирать ее придется уже врачам.

― И вот, ― Беляев полез в нагрудный карман своей белоснежной рубашки, достал сложенный вдвое снимок и показал Амиру, ― это твое.

― Нет, ― вдруг снова отпрянул тот, резко убирая руки за спину. ― Придержите у себя, не хочу заразить.

Мелиор вновь осмотрел его с любопытством, затем понимающе кивнул и вернул фото в кармашек. Усмешка все же тронула его губы.

― Идем, ― поманил он Шахриева за собой, разворачиваясь к наемникам, явно не согласным с таким решением, но более не подававшим голоса.

Косо взглянув на полностью заросшее плесенью тело, Беляев поморщился и зашагал мимо. Озлобленные Низшие торопливо промчались вперед, не желая идти в ногу с двумя выродками. Впрочем, Беляев был такого же мнения об этих недомелиорах или же перечеловеках, незначительно переступивших черту сверхъестественного, но задиравших подбородок иной раз выше, чем те, кто способен по щелчку пальцев разорвать целый квартал.

― А кто вы вообще… такие? ― очень многого не понимая в этой абсурдной ситуации, Амир не без опасения догнал Беляева и невольно задержался взглядом на крупной родинке у того над бровью. Как-то она портила впечатляющий вид пугающего человека. ― Правительственные агенты? Служба быстрого реагирования?

― Российская Ассоциация Ученых, ― отрапортовал тот без эмоций и уже мягче добавил: ― Теперь нас, думаю, переименуют.

― Ученых? Вы меня изучать будете?

Почувствовав угрозу в одном лишь названии этой организации, Шахриев мгновенно остановился.

«Не хватало еще стать подопытным каких-то безумных ученых».

В подтверждение данных мыслей мозг сию же секунду выдал по меньшей мере пять отсылок к супергеройским фильмам, где главного героя пытались бездушно вскрыть ради эксперимента. Не то, чтобы Амир считал главным героем именно себя, но доверять себя в чьи-то руки таки окончательно перехотелось.

― Обязательно, но не больно, и чтобы помочь. ― Беляев тоже затормозил и, озорно оглянувшись, выдавил из себя до жуткого милую улыбку. ― Мир изменился, ― подметил он, словно бы насмехаясь над Амиром и давя на больное. ― Такие как ты – теперь его главные герои. Ты же хочешь быть… героем, да?

Однако дожидаться ответа мужчина не стал, вновь зашагав вперед, будто уже зная, что собеседник в любом случае согласится.

Амир же замешкался. Во-первых, этот странный мужик, казалось, прочел его мысли. Во-вторых, за свою не такую уж и длинную жизнь хлебнул Шахриев немало, так что его совсем не соблазнили слова Андрея, тем более, последнее слово тот произнес с таким отвращением, что у любого бы желание отбило. Вот только… кое в чем Беляев все же был прав: мир изменился, а шататься одному совсем не хотелось.

Оглянувшись в последний раз на обломки моста, а затем и на тело, заросшее плесенью, Амир таки устало вздохнул и нехотя потащился вслед за странным человеком с иногда светящимися глазами. Узнать обо всем остальном можно будет и позже. Главное, если все же придется, суметь сбежать.

Глава 5

Зона Шторма

17 мая. Понедельник.13:04

Притаившись за грязной стеной одного из административных зданий, так похожих на новую школу, Сашка с осторожностью выглянул из-за угла и внимательно осмотрелся. Хоть Денис и говорил группе, что вокруг нет никаких подозрительных звуков, кроме капающей воды и незначительных перекатов мусора, лучше было все же перепроверить собственными глазами. Сашка не очень понимал, как у него получается приближать объекты к себе, и не всегда это срабатывало сразу, только очень хотелось быть полезным, пусть потом перед взором какое-то время и блуждал туман.

В любом случае, место перед собой мальчик узнавал слабо, и приходилось присматриваться ко всему, что либо вызывало интерес, либо имело надписи. Первое, что отметил Сашка, это – грязь. Центральная площадь, до которой старшим оставалось всего ничего, выглядела ужасно, несмотря на снег, что, должен бы был, казалось, скрыть весь этот беспорядок. Виною всему – полуразрушенное здание автовокзала, находящееся прямо по курсу за монументом какого-то лысого дядьки. Крыша автовокзала будто бы повалилась на бок вместе с фасадной и боковой стенами, открывая вид на развороченные кресла и турникеты. Именно по причине разгрома здания всюду просматривались обломки и пыль, а больших сугробов здесь уже не было, только талые лужицы грязного снега, продолжавшего превращаться в воду под пригревающим землю солнцем.

Впрочем, интересовал Сашку, точнее, старших, не автовокзал, а потому мальчик уверенно перевел взгляд на другое здание – справа от площади. Изображение неприятно дрогнуло из-за короткого перехода на обычное зрение, и Сашке пришлось поднапрячь глаза, чтобы удержать фокус. Белое здание, такое же облезшее, как и многое вокруг, почти не пострадало от стихии, даже большинство окон осталось целыми, но из-за известкового налета и темноты внутри рассмотреть внутренности кабинетов мальчишка не смог. Деревца же, посаженные по обе стороны от входа в Администрацию, выглядели устало поникшими, и листва, а также мелкие веточки, не удержавшиеся на ветвях покрепче, осы́пались на светлый настил и теперь черными лужами зияли перед входом во двор, пугая одним только этим.

Сашка непроизвольно моргнул. Картинка моментально сместилась, вызывая желание отвернуться, затем неприятно мигнула, и в «кадре» появился двухэтажный автобус, так и не отправившийся по маршруту. Он испугал мальчика не меньше: по бокам поржавевшего корпуса остались отчетливо различимые борозды от чьих-то когтей, правда, видимых и звучащих монстров поблизости точно не было. Или Денису требовалось подойти ближе, чтобы распознать, например, сердечный стук существа, или оно ушло, а может, о чем думать вообще не хотелось, умело не издавать никаких звуков, да еще и мимикрировать.

«Все в порядке», ― попытался успокоить себя мальчишка, с удовольствием переводя взгляд на последний заинтересовавший его объект.

Внушительная темная машина стояла прямо у искривленных ворот перед зданием Администрации. Она пострадала не меньше автобуса, только не от чьих-то когтей, а от внезапного разрушения. Ржавая, почти полностью лишившаяся краски, того и гляди совсем развалится и потеряет вялые шины. И все же в ней узнавался внедорожник марки «Джип».

Глаза Сашки на миг увеличились от внезапной догадки. Мальчик сделал нерешительный шаг вперед, собираясь подойти ближе, а лучше – заглянуть еще дальше, за здание вокзала, но резко замер. На лице его отразилась глубокая задумчивость. Спустя минуту мысленных метаний он таки пришел к единственно верному решению, кивнул сам себе и побежал обратно, к старшим.

Те все это время оставались у громадных елок, закрывших собой разорванную библиотеку метрах в трехстах от Администрации. Почти все они разместились именно на бордюрах под деревьями, не желая маячить в открытую перед… да черт его знает кем. Марк же, чтобы никого не травмировать своим присутствием, нагло забил болт на их конспирацию и вышагивал по крыше библиотеки, уцелевшей получше стен и почти полностью избавившейся от снега. Тонкие ручейки воды, потерявшие свой заряд энергии, стекали к фундаменту по обломкам, уже не такие белые, как тот аномальный дождь: весь дымящийся свет, что имелся здесь, впитался в топтавшегося на руинах Марка.

Из всей этой группы, кроме Евы, лишь Сквирп не боялся хозяина и важно маршировал следом, не отставая ни на шаг. Дементьеву, к слову, было даже плевать, он старался никак не реагировать на внимание товарищей (или его отсутствие) и вообще не смотреть в их сторону, потому-то направленный к ногам взгляд моментально наткнулся на торчащую из-под козырька книжку. Львиная доля литературных произведений была сейчас погребена под обломками, снегом или белой водой, эта же застряла в расщелине, где ее от излишней влаги защитила крыша.

Пройдя вразвалочку по скользкому надломанному краю и представляя, что идет по крыше не разбомбленного здания, Марк с улыбкой расправил руки и спрыгнул вниз. Полет длился меньше секунды, но это заставило Дементьева улыбнуться шире, эмоционально реагируя на идеи своих «тараканов». Нагнувшись, он со стоном осознал, что наклоняться ему тоже больно – это усиливает и мигрень, и боль между лопаток, и неприятные ощущения в пояснице – так что пришлось ненадолго замереть, прикрывая глаза. После нескольких секунд ожидания парень таки подлез под кривые доски и вытащил книжку. Обложка на ней была частично содрана, сам же томик податливо гнулся, отсырев.

― Сборник произведений И. Р. кого-то там, ― прочел Дементьев вслух, показывая книжку заинтересовавшемуся зверьку. Читать Сквирп вряд ли умел, но черно-белый рисунок на обложке явно привлек его внимание. Наблюдая за ним исподтишка, Марк небрежно открыл увесистый томик и пролистал несколько страниц… ― Эх.

Сейчас он бы не отказался почитать что-то более захватывающее, а лучше посмотреть какой-нибудь блокбастер: рассказики про животных в список его предпочтений точно не входили.

― Вернулся. ― Услышав шумное дыхание и чужой бег в районе двухсот метров, Денис уверенно вышел из тени наклонившейся ели и всмотрелся вдаль. Почувствовав что-то лишнее на голове, он мимолетом стряхнул с волос несколько черных игл.

Ребята, в свою очередь, еще не увидевшие мальчика, после слов Дениса немного расслабились. Все, кроме Веры. Она была абсолютно против подобной вылазки, однако Сашка настаивал, желая быть товарищам хоть чуть-чуть полезным. Поддержка Марка в тот момент стала решающей, и остальные внезапно перестали спорить.

― Что не так с деревьями?

Неожиданный вопрос от лидера, не разговаривавшего с ними последние минут сорок, вынудил всех дружненько обернуться.

Наплевав и на холод, и на влагу, Марк уже мирно посиживал на мокрой крыше, свесив ноги и болтая ими в воздухе. В руках он держал раскрытую порванную книжку. Сквирп в это время нетерпеливо кружился рядышком, иногда заглядывая в издание, но на хозяина не лез.

― Ну, от холода, может… ― ответила Вера, запрокинув голову. Ветки, что висели над ней, едва не задевали волнистые русые волосы. Подниматься же девушка пока не спешила, как, собственно, и Юля, привалившаяся к стволу дерева и дремавшая в неудобной позе. ― Я как-то раньше не обращала внимания.

― Да и я тоже, ― настороженно произнес Жека, выходя из-под «навеса» и присматриваясь к хвойным деревьям. ― Вид у них… странный.

Было бы проще, если бы все заканчивалось только низким наклоном к земле-матушке, но было и кое-что еще: ели значительно потемнели, приобретая вид потекшей резины, дряблые иглы повисли мокрыми нитями, а под деревьями лежал целый ковер из них. Конечно, хвойные обычно и сами осыпаются, к тому же был сильный дождь, затем снег, может мимо еще пробегало всякое, ну и так далее… Однако же иглы лежали не только на асфальте и земле, но еще и на снегу, а значит, так сильно деревья облысели уже после, а белый цвет с них полностью исчез.

― Как и у ящеров? ― прошептал удивленный Максим, припоминая склизкую черную шкуру на тварях, буквально кусками спадающую на пол. Сейчас это сравнение показалось ему очень точным. ― То же, что навредило им, теперь пожгло деревья? На кой хрен?

― Вряд ли это сделал кто-то живой. ― Жека хмуро уставился на ближайшую к нему ель, постаравшись увидеть то же, что он различал почти в каждом члене их группы – микрореактор в районе солнечного сплетения, вызывающий непрерывные волновые колебания энергии. Но глаза парня не смогли различить что-нибудь необычное. Не в этот раз.

― Словно под ними костер горит, ― снова высказался Марк, как и Жека впиваясь в деревья взглядом.

Впрочем, результат по поводу елей у Дементьева был таким же: либо они даже не были измененными, как Юля, либо уже погибли, так что их индикаторов он не видел. А вот свечение снега под елями было куда заметнее, чем в других местах, и выглядело оно белым легким пламенем, языки которого касались деревьев, пытаясь наполнить то, что впитать еще хоть одну каплю способно не было. В результате деревья будто бы гнили, как растения при излишках влаги.

― Им тоже жарко? ― неосознанно продо́лжил Марк нагнетать атмосферу.

Ребята, за исключением Юли уже выползшие из «убежища», заметно вздрогнули. Ева и Дима, стоявшие поодаль от всех и тихонько обменивавшиеся мнением друг с другом, осторожно придвинулись ближе. Все они чувствовали себя неважно: головная боль, ломота в суставах, жжение под ребрами, сонливость… Марк и вовсе вел себя неадекватно, периодически срываясь на невнятный шепот, как при лихорадке. Последствия от дождя? Воздух?

― Это снег, ― ответил Дементьев за всех, даже не посмотрев на ребят, и блаженно улыбнулся, вчитываясь в одну из историй про собачку, правда, вообще не понимая ни слова. ― Ваши мысли и читать не надо. Все на лицах.

― Да ты достал уже! ― вспылил Артем в полный голос, бросив на Марка раздраженный взгляд.

― Верю, ― коротко согласился тот, оторвавшись от чтения. Сверкнувшие под густой челкой глаза стали для Данцева контрольным в голову.

― Он здесь. ― Денис вовремя дернул Артема за рукав, чтобы тот не продо́лжил перепалку. Сейчас эти бзики не имели смысла.

Запыхавшийся же Сашка громко затормозил, согнулся пополам и закашлялся.

― Все нормально, ― поднимая руку в сторону девушек, успокоил Денис взволнованную Веру, полезшую разбудить Юлю. ― Просто устал.

Не менее внимательный Максим молча протянул мальчику бутылку воды: в ней оставалось чуть меньше половины, но ребенку было явно нужнее. Охотно прикончив последние водные запасы группы, Сашка медленно выдохнул и доложил:

― Там, возле большого… белого здания, название прочел, но забыл…

― Администрация? ― подсказала Юля, выбираясь на асфальт и потирая глаза. Несмотря на пятнадцатиминутный отдых, лучше выглядеть она не стала.

― Точно, ― охотно кивнул Сашка, не обратив на нее особого внимания. ― Там машина стоит… того дядьки с карими глазами, которого мы тогда… догнать не смогли. У него еще из глаз что-то текло…

― Пустая? ― поторопил Жека, успев уже не единожды услышать в церкви про странную хрень, что творилась со странным дядькой. Если на то пошло – необъяснимая чертовня сейчас происходила со всеми без исключения.

― Да. Ни людей... Ничего, ― качнул Сашка головой, настороженно поглядывая на поднявшегося с крыши Марка. ― И вообще пусто… И монстров нет. А дальше магазины. Многие в порядке, но… не знаю, что там внутри. Я хотел сходить…

Мальчик резко запнулся, сразу же среагировав на приближающегося лидера. Остальные повели себя примерно также, вдруг кожей почувствовав его усилившееся присутствие. Марк без улыбки и довольно грубо всучил Сашке в руки отсыревшую книжку и прошел мимо со словами: «Хорошая работа». Зверек, занявший таки прежнее место на плечах хозяина, пусть и не лежа, тоже сказал свое «сквирп».

― Боишься его? ― Денис покосился на название томика, лишь бы не смотреть на Марка вблизи, и только затем – на спину удаляющегося лидера.

― Да, ― легко признался Сашка, коротко обернувшись за спину. ― Это будто… Не знаю, прямо внутри, вот тут, ― он положил руку чуть ниже груди, указывая именно на то место, что Черноус для себя окрестил реактором. ― Дышать тяжело. Как вспомнил, что он не разрешил идти куда-то еще, так ладони мокрыми стали. Подумал, что лучше не лезть никуда, не то... пришибет.

Слова из Сашки лились рекой. Каждый хотел сказать хоть что-то в оправдание Марка, но чувствовали они почти все то же самое.

― Он – не такой, ― со злостью буркнула Ева, помчавшись за братом следом: вопрос Дениса тот точно слышал, а может, и ответ Сашки. А ведь ни тому, ни другому ничего плохого Дементьев не сделал.

― Да, нехорошо получилось, ― констатировал Максим, посмотрев на угрюмого Артема, не успевшего заступиться за Марка раньше Евы.

Сафронов был точно уверен, что еще мгновение – и тот действительно это сделал бы, но понять, откуда возникла такая уверенность в чужих действиях, пока не мог. В результате, только сильнее насупившись, Максим спрятал руки в карманы неудобных брюк и, все еще сутулясь в попытке спрятаться от холода, отправился следом за Дементьевыми.

Чувствуя себя крайне неловко, остальные медленно двинулись за ними.

***

Там же

17 мая. Понедельник.13:18

Дементьев шагал вперед уверенно и быстро, почти бежал, по сторонам не смотрел, назад тоже не оглядывался. Его вдруг заинтересовала ранее высказанная им самим же мысль: елям было жарко. Так же как и ему? И насколько все это опасно как для него, так и для остальных?

Свечение снега по-прежнему не поддавалось анализу, цифровое обозначение не появлялось. Такое уже было – с туманом. А туман впитывался во всех без исключения, разница была лишь в объемах поглощенного. Следовательно, и снег мог нанести товарищам непоправимый ущерб, но, возможно, пошел бы им даже на пользу?

«Что не так с этой дрянной погодой? Дождь наделил многих фантастической силой. Что же делает в таком случае снег? Он ее забирает? Или наоборот? Что, если заряд, полученный во время дождя, снег приумножает. И если его не выдерживаешь, то просто… сгораешь, как… при слишком яростной попытке организма побороть какой-нибудь вирус или бактерию. Потому мне и жарко. Это повысилась температура. Мое тело сражается с новыми возможностями? Или перестраивается? Как именно снег влияет на мое состояние, если мне реально становится легче от его поедания? Пусть и на время».

Марк решительно остановился, не придя к однозначному выводу, чем вынудил не ожидавшего такой резкой остановки Сквирпа свалиться на асфальт. Приземлился зверек не на лапы, а на спину, доказывая, что к семейству кошачьих не имеет ровным счетом никакого отношения. После чего нервно фыркнул, моментально вскакивая, и, отряхнувшись от мокрого снега, уставился на задумчивого хозяина с настороженностью. О чем тот внезапно так глубоко задумался, зверек не понимал, но смотрел Марк на одни только деревья.

Их, кстати, в округе хватало, этим центр Дементьеву однозначно нравился, но все они теперь были согнутыми в глубоком поклоне, и снег под ветвями светился сильнее, чем на остальных участках. Ко всему прочему, он и таял совсем неохотно, хотя глубокой тени от лысых деревьев не получалось. Солнце точно заглядывало между почерневшими ветками.

«Что же это такое?»

Марк без тени сомнения подошел к одному из деревьев ближе, расчистил немного снега от листвы и мелких палок и задержал над холодным настилом руку, на мгновение отметив, что измазал пальцы из-за сгнивающих веточек и листьев – они точно превращались в ничто, отдавая все соки снегу. Это же подтвердил и другой факт: пламя в кожу почти не впитывалось. Если туман стремился вобраться в тело, представляя собой видимый запас энергии, то снег, вероятно благодаря более плотной форме, отдавать все так просто не спешил. Значит, деревья все же погибали из-за дождя, который дал им куда больше, чем они могли выдержать, а их заряд теперь перетекал в сугробы, где и оставался, потихоньку распространяясь парами в воздух.

«Получается, что живым снег не может навредить сразу, если его не есть, а вот то, что он из-за солнца отдает в атмосферу, впитаться в людей вполне может».

Марк ненадолго задержался взглядом на Сквирпе, выискивающем местечко посуше: то ли тому ужасно не нравилась влага, то ли зверек пришел к таким же выводам, что и Марк, а потому не хотел лишний раз контактировать с аномалией. Не без улыбки Дементьев вновь перевел внимание на очищенное от листвы пятнышко и погрузил пальцы в холодный снег, проверяя свою теорию. Приятная легкая вибрация моментально коснулась кожи – процесс поглощения пошел быстрее, однако уже вскоре остановился. Стараясь зачерпнуть сразу как можно больше, Марк ускоренно слепил сияющий ком, чтобы изучить все на деле. Система не ругалась, сигналов тревоги не слышалось, подобное, как угрозу, способность Дементьева не признавала. Марк внимательно осмотрел комочек. Крайний заряд с него снизился еще в первые пару секунд, втянувшись в пальцы, но сердцевина уверенно светилась, образовав единый огонек.

«Ла-а-адно».

Марк с интересом укусил снежок, даже не пытаясь проанализировать возможные последствия после подобного опыта. Вкус этого снега действительно отличался. Тот, что был на дороге, тоже имел заряд, вот только намного меньший, поэтому таял быстрее и энергию отдавал охотнее. Этот же – поглотил жизнь деревьев, впитав весь их свет, и, как следствие, стал мощнее, поэтому был даже вкуснее. Как разная вода. Иногда она вроде нормальная, но ею не напиваешься. А бывает такая, которую приятно пить. Здесь же в десятки раз круче.

Не замечая ошалелого взгляда Сквирпа, явно не одобряющего такие эксперименты, парень с охоткой слопал весь ком, мысленно сравнив себя с законченным наркоманом. Затем он сделал еще несколько комочков и, прихватив их с собой, отправился к центру, задержавшись всего на миг, когда поспешивший зверек с разгона сиганул ему на плечи и едва не завалил хозяина в высокие кусты неизвестного растения по правую руку от него. Ругать питомца Дементьев не стал, лишь отвесил ему легкий щелбан, пригладив на макушке полоску шерсти, после чего продолжил питаться снегом.

«В таком случае я стану сильнее Евы? ― эта мысль появлялась в голове Марка чаще прочих. И не беспричинно. ― Смогу ли я ее защитить? Сколько надо съесть снега, чтобы поднять свой уровень, но не сложиться от температуры окончательно? Пока кожа слезать не начнет?..»

― Бу!

На безуспешную попытку Евы его напугать, Марк, даже не обернувшись, на секундочку притормозил и вновь ускорил шаг.

― Ты не обиделся? Мальчишки ведь не со зла… ― девушка торопливо забежала наперед, выдавив из себя довольно натуральную улыбку, и тут же заметила комочки снега у брата в руках, которые почему-то крайне медленно таяли.

― Хочешь? Нет? Ну и правильно, мне больше достанется.

― Ты… ― Ева осеклась еще в самом начале: слушать ее Марк все равно бы не стал, да и ел он с таким удовольствием, что перехотелось его останавливать.

― Это – эксперимент.

Девушка с недоумением перевела взгляд на лицо брата. Бледный цвет под его глазами еще оставался, но радужки больше не казались черными, контрастируя с белизной. Обычный коричневый цвет приобрел фиолетовые оттенки, став куда ярче и выразительнее. А за пару дней отросшая еще сильнее челка, затемняющая глаза, будто бы вынуждала радужки подсвечиваться ультрафиолетом.

― Я понимаю, что это опасно, ― объяснил Марк ее цепкий взгляд банальным осуждением, однако сдаваться не собирался: ― но ведь дождь же нас не убил. Плюс, мне становится легче. Это как есть мороженое летом.

Ева вновь промолчала, разворачиваясь, чтобы идти, глядя вперед, а не на брата и рыжего зверька, улегшегося на его плечах шарфиком. Желания переубеждать Марка или отчитывать у нее не было, так что, чуточку поразмыслив, девушка просто согласно кивнула в ответ: ему и с другими хватало препираний, лучше своими нотациями она точно не сделает. Брат же, заметив ее невысказанное смятение, лишь благодарно улыбнулся сестре, продолжая хрустеть снегом. Оба понимали, что спор – бесполезен, ему просто оставалось смириться с ее беспокойством, ей – с его сумасбродством. Когда же они вдвоем, больше не обмолвившись и словом, достигли площади, комочков у парня уже не осталось.

― Постой тут, ― Марк резковато придержал сестру за рукав, не позволяя зайти на площадь.

Пусть он и знал, что угрозы поблизости быть не должно, следы на боковой части автобуса слишком уж сильно бросались в глаза, чтобы их игнорировать. Насторожившийся приподнявшийся Сквирп тотчас подтвердил опасения человека. Уже не так уверенно Марк зашагал к транспорту, оставив Еву метрах в пяти от местами уже оттаявшего участка, мощенного плиткой. Дверью автобус был повернут к зданию разгромленного автовокзала, поэтому ее частичное отсутствие Марк заметил только теперь. Смятая и надкусанная она держалась на честном слове, наполовину погрузившись в снег и едва сдерживая вонь изнутри.

Громко чихнув, Сквирп, окончательно раздосадованный решением хозяина, спрыгнул на снег и дал деру, за что Марк его не винил: из автобуса ужасно несло тухлятиной, мочой и чем-то еще не менее отвратительным. Благодаря холоду то, что смердело в железном чреве, пока не испортилось основательно, но солнце продолжало безжалостно нагревать металлическое корыто.

Прикрывая рукавом нос и скривившись, Марк шагнул на липкие окровавленные ступени, чувствуя неприятный холодок по коже от одного только клейкого звука при движении в салон. Здесь он, стоя в проходе, коротко оглядел пятна крови на полу, разодранные, словно ножом, сидения, обглоданные большие кости на задней площадке... На полу у дальних кресел лежала темная ткань в омерзительной гнили, похожей на рвоту, и клочках шерсти.

«Да ну нахер».

Не выдержав тошнотворного запаха, да и эта картина мало кому приглянулась бы, Марк с грохотом выскочил из автобуса и едва не сшиб Еву.

― Тебе не надо на это смотреть, ― схватив сестру за растрепанную косу, он дернул ее в сторону, в наказание, что не послушалась. ― Я просил тебя!..

― Извини, ― девушка мигом пошла на попятную, поднимая руки.

Марк только разочарованно качнул головой, шумно выдохнул и повернулся к Джипу у Администрации. Он узнал эту машину, хоть она и претерпела некоторые изменения. Пазл в голове сложился. Как ребята и предполагали, разъезжал на авто после дождя папин знакомый – Горняев Николай какой-то там, местная шишка, но, в принципе, не плохой человек.

― Где Сквирп? ― спросила Ева, делая сейчас то же самое, что и брат, а тот хмуро вглядывался в мрачный салон автомобиля через мутноватое лобовое стекло. Темные пятна у руля, напоминающие застывший парафин, привлекли внимание обоих.

― Рванул куда-то со страху, ― отстраняясь от Джипа, Марк легко пожал плечами, давая понять, что привязаться к зверьку не успел, так что и бог с ним. ― Машина явно не на ходу. Я зайду внутрь, ― он указал пальцем на белое здание рядом, тут же невольно поймав себя на неприятной назойливой мысли о ноге великана, что никак не хотела оставить его мозг в покое. ― Ребята подойдут, тоже заходите.

Хлопнув по облезшему капоту и заставив машину вздрогнуть, Марк решительно поспешил за распахнутые искореженные ворота и поплелся к Администрации.

― Да-а-да-а... ― послушно протянула Ева, проводив брата огорченным взглядом до самого входа.

Двери в здание оказались не заперты, и Марк, отчего-то зависнувший на пороге на несколько напряженных секунд, все же исчез внутри Администрации.

― Я уже… не ребенок, ― раздосадовано буркнула девушка, пнув переднее колесо Джипа.

Машина, к ее огромному удивлению, покачнулась, и Ева на рефлексах сделала два шага в сторону, испугавшись, что качнули ее изнутри. Прислушалась. Присмотрелась.

«Там же никого нет, да? Или ее толкнула я?»

― Куда этот гаденыш делся?! ― внезапный вопрос Артема заставил ее тихонько вскрикнуть…

***

Там же

17 мая. Понедельник.13:29

Центр города, можно сказать, уцелел, что не могло не удивлять, если сравнивать с мега-разрухой южной окраины. Бо́льшая часть зданий здесь всего лишь лишилась обшивки да стекол в окнах, стены же и крыши остались на месте. Почтовое отделение, техникум, здание банка…

― А надо ли? ― проследил Жека за изменившимся взглядом Макса. ― Думаешь, эта бумага еще пригодится?

― ХЗ. В туалете подтереться, ― усмехнулся тот не совсем естественно, прожигая глазами двери в банк, явно запертые, к тому же местами расколотые стекла в окнах были, один черт, прикрыты решетками. Максим хмуро покосился на свои ладони, остекленевшие в ответ на мысли: «Сможет ли он выдернуть эти чертовы прутья хотя бы здесь?». ― Не вечно же так будет.

Последняя фраза Максима стала для многих катализатором новой партии мыслей о не известном пугающем завтра. Думать о хорошем конце почему-то не получалось. В голове сразу возникали образы взбешенных обезумевших людей, сбивающихся во фракции и готовых друг друга валить пачками ради еды и власти. По крайней мере, так показывали с телеэкранов почти в каждом фильме про апокалипсис, чего Максим тоже не очень понимал. Куда в такие моменты деваются военные и их хваленая армия? Из-за чего никто не пытается возродить нацию, сельское хозяйство и так далее? Ладно, преступники там всякие, да не особо умные люди, но где же Великие, что до этого умудрялись поддерживать шаткий мир?

― Даже Ленин, блин, уцелел, ― проворчал недовольно Денис, уставившись на памятник впереди, нагло выглядывающий из сугроба. Нетронутый бюст вождя стоял на главной площади, словно плевок в душу, зато здание за его лысым затылком – в щепки.

― Вон машина, ― единственный, кто сейчас не грузился на тему будущего, Сашка ткнул пальцем в автомобиль, хотя все уже и так заметили транспорт.

― Это – Джип главы, ― ответил Денис со знанием дела, прислушиваясь к округе.

Его отец лично брал у Горняева интервью, так что знать и гордиться – парень был просто обязан. Посторонних же звуков почти не нашлось – только в Администрации, а еще очень странно звучала обувь Сафронова. Нестеров даже обернулся, чтобы взглянуть на его кроссовки – те неслабо поблескивали в лучах солнца, будто бы наполовину состоящие из стекла. Максим заметил его сосредоточенный взгляд и сам посмотрел на свои ноги, задумчиво хмыкнул, приподняв правую стопу, и пожал плечами, мол: «вообще не знаю, как это получилось». На том и закончили, ведь возникла более волнующая тема: Ева стояла чуть ближе памятника, у грязного авто, напряженная, будто кошка перед прыжком. Марка не было. Где он – Денис уже знал, а вот остальные – нет.

― Куда этот гаденыш делся? ― озвучил общую мысль Артем, бегло осматривая площадь, ему бы способность Дениса очень пригодилась. Еще спустя несколько секунд он повторил этот вопрос уже Еве в полный голос.

Девушка тихонько вскрикнула, отпрянув от Джипа, и прикрыла ладонями губы. Своей странной реакцией она заинтересовала абсолютно всех, особенно Диму, зацикленного на Еве почти наравне с Марком.

― А… эм… в здании, ― она осторожно указала на Администрацию рукой, стараясь не смотреть на машину.

Ее поведение было немного странным, но, учитывая излишнюю дерганность каждого в их компании, ребята решили не донимать на этот счет еще и Еву.

― А что с тачкой? ― Максим прильнул к боковому окошку, уткнувшись лбом прямо в стекло. ― Ключа нет. ― Он попробовал открыть дверь, но выламывать с помощью усиления не решился.

― Бросили, походу. Колесо пробито. Да и бензин, наверное, кончился, ― предположил Жека. Черные пятна, как размазанный по панели застывший пластилин, привлекли его внимание лишь на миг. ― Пошли внутрь. ― Он хлопнул Максима по спине, зовя за собой. Оставаться посреди площади ему не хотелось, здесь они были как на ладони.

― Ты в порядке? ― Дима вскользь поинтересовался самочувствием Евы, и та молча кивнула, устремляясь за направившимися в здание парнями.

Артем, обогнав впереди шагавших, поспешил войти первым, покуда остальные, оглядываясь по сторонам, гуськом потопали в Администрацию по следам Марка, задерживая внимание то на одном, то на другом. Жека крутил головой чаще прочих, пусть сам же и поторопил Максима пойти в Администрацию. Во дворе он заметил пару ржавых автомобилей. Высокий орех, прежде затенявший парковку, лежал у их задних колес, умудрившись не зацепить машины. Само же трехэтажное здание выглядело почти так же, как раньше, за исключением грязных потеков и мутных окон. Вероятно, весь удар стихии принял на себя автовокзал, хотя понять, что именно его разбабахало Черноус не смог.

― Так-то он – человек хороший, пусть и глава администрации, ― под итог своих соображений по поводу владельца Джипа обронил Жека уже на входе, подтолкнув плечом то ли Веру, то ли Юлю. ― Чё встали-то, дальше не идем?

Внутри было мрачно и пахло грандиозным ремонтом, рассмотреть что-либо детально не представлялось возможным, но вот Марка, стоявшего в глубине коридора, видно было замечательно всем: его свечение в таких условиях стало еще явственнее. Стены и пол рядом с ним освещались не как от лампы дневного света, но достаточно, чтобы заметить следы обуви и черной грязи, как и в брошенном Джипе.

― Тут никого, ― хрипловатым голосом рассказал Марк, радужки которого снова сияли ультрафиолетом, придавая глазам завораживающе пугающий вид. ― Натоптали-то всюду, но, если здесь и было что-то полезное, все вынесли. Вон там, ― он указал кивком головы вперед, за их спины, от чего свет из глаз парня оставил на миг две полоски в воздухе, ― карта. Надо переписать.

Ребята синхронно обернулись к двери, продолжая ютиться в небольшом коридорчике. На коричневом полотне висело несколько листов, однако в темноте виднелись только их очертания. Смекнувший, что надо сделать, Денис шустро полез в сумку, переброшенную через плечо, и вытащил еще чудом несдохший мобильник Егора, посветил фонариком. На одном из листов, самом большом, была напечатана карта, подпись под ней гласила «эвакуационный центр».

― Не надо, ― пробормотала Юля едва слышно, выказывая тяжелейшую слабость уже и в голосе. ― Мама… ― она попыталась объяснить быстро, но мгновенно замолкла, закусив губу. Продолжила девушка лишь несколько мгновений спустя после судорожного вздоха: ― Мама работала здесь, так что я… много чего знаю. Я отведу вас.

― Хреново выглядишь, ― грубо и неестественно громко в этом закрытом пространстве отозвался Марк.

Юля невольно поежилась от его внимания. Еще у погреба он вызывал у нее легкую панику, уже в церкви хотелось забиться в какой-нибудь дальний угол и не отсвечивать, а теперь и вовсе было сложно подавить порыв шагнуть назад и сбежать, даже несмотря на то, что Жека ненамеренно придавил двери рукой.

― Дайте ей анальгина, что ли, ― очередное небрежное замечание в сторону Юли только усилило ее желание провалиться сквозь землю. Почему Марк вообще продолжал на нее наседать с самого утра, она не понимала, а от своих же ужасающих предположений, что лезли в мысли со вчерашнего дня, предпочитала отмахиваться.

Денис нагло перевел фонарик на девушку: ей пришлось вынужденно зажмуриться и отвести взгляд. Бледное болезненное лицо, такие же чуть дрожащие губы, свежая морщинка на лбу от постоянной головной боли, под глазами мешки… Каждый сейчас выглядел ей под стать, но все же лучше, чем Юля. Наислабейшая в их компании девушка, кажется, могла свалиться в обморок в любой момент.

― Я… в порядке.

― Разумеется, ― холодный тон Марка зацепил всех, однако сделать ему замечание никто не решился, наоборот, появилось желание виновато потупить взор за то, что не заметили очевидное: уже двое из группы едва держатся на ногах. ― Тём, там еще ниже есть, почитай.

― Я? Юля же сказала…

― Тут список тех, кто уже отправился туда, ― прочитал Дима, прищуриваясь. Света ему не хватало.

― Что? ― Артем с волнением выдрал из рук Дениса телефон и посвятил на дверь, перестав даже дышать.

Ребята принялись выискивать знакомые фамилии с чувством страха и надежды одновременно.

― Анастасия и Сергей Данцевы, ― Артем прерывисто вздохнул, прочитав имена родителей.

На мгновение земля просто ушла из-под ног, и луч света улетел к потолку, за что Дима больно вцепился в запястье товарища, чтобы вернуть свет и точно не ошибиться.

― Моя мама… тоже, ― безразличие из голоса Димы частично ушло, его заменила тревога – имени отца в списке не было.

― И наши родители. ― Вера закрыла лицо ладонями, с трудом сдерживая слезы. Поднявший на нее взгляд Сашка, подождал еще пару секунд с искривленным лицом прежде, чем зареветь в полный голос, уткнувшись ей в живот. Давивший их к земле камень, что увеличивался с каждым часом все это время, стал потихоньку уменьшаться. ― Денис, ― прошептала девушка, не в силах говорить громче, ― твоя фамилия… Нестеров же?

Тот кивнул как-то испуганно, протиснулся ближе, почти обжегшись об Еву, замершую с таким печальным взглядом, что стало не по себе, и тоже глянул в список.

― Это – твой отец?

Денис снова кивнул, странно дернув верхней губой. По лицу было видно, что особо он не обрадовался. Никого же больше парень, к удивлению ребят, взглядом искать не стал.

― Теперь ясно, куда идти. ― Артем выдернул руку из хватки контуженого Димы и обернулся. На губах Данцева играла ободряющая улыбка, только Марка уже и след остыл – коридор от этого стал выглядеть еще темнее и зловещее. ― Как знаете, народ, ― Артем невольно сглотнул, все еще чувствуя головокружение из-за хорошей новости, жаром и онемением прокатившейся по телу, ― но он меня пугает.

― Да что он вам, черт возьми, сделал?! ― вспылила Ева, стукнув ладонью по стене.

Раздавшийся звук эхом пронесся по коридору, напомнив о том, что апокалипсис все еще за окном, а они – одни в огромном пустующем здании.

― Д-да я не о том, ― примирительно прошептал Артем, попятившись назад. ― С ним же явно что-то не так.

― Думаешь? ― усмехнулся Денис сквозь силу. Знание об отце подкосило его сильнее, чем все остальное. Он даже стал на вид старше, а круги под глазами теперь казались заметнее. ― Он же светится как… лампочка ультрафиолетовая. А тут в полумраке, так вообще… мороз по коже.

― Ну что ты… Не в том проблема, ― поддержал Артема Жека, не попытавшийся глянуть в список: его родители в этом городе не жили, а тетушку парень совсем не жаловал. ― Он храбрится, но ему реально плохо. Как Юле, ― Черноус задержался взглядом на указанной девушке, притулившейся к стене – она в список тоже смотреть не стала. ― Я к тому, что вряд ли мы сегодня дойдем до центра.

― Там… может быть врач, ― осторожно выдала Юля и моментально словила на себе еще больше косых взглядов. Еще через миг, не выдержав подобного внимания, она и вовсе набросила капюшон на голову. ― Ну да, ему-то они… вряд ли помогут. К тому же, у нас есть Ева… на этот случай.

― Не уверена, что смогу помочь, ― рубанула Дементьева, в глазах которой блестели слезы. Девушка была искренне рада за тех, чьи родители попали в список выживших, но это не отменяло того факта, что у нее, кроме Марка, никого больше не осталось. ― Это ведь не телесная рана, а нечто… совсем из ряда вон, ― пояснила она погодя, осознав, что, как и брат, повела себя неоправданно грубо.

В коридоре в ответ повисло многозначительное молчание, прерываемое нелегкими вздохами.

― Ладно, давайте так, ― начал Максим, отодвигаясь от списка: он на листы все-таки посмотрел, но своей фамилии не нашел, ― найдем хавчик и далеко не пойдем. Утром отправимся к центру. ― Решение Сафронова никто оспаривать не стал. ― А сейчас прогуляемся тут и посмотрим, можно ли остаться на ночь прямо здесь.

― Дальше есть жилая высотка. Там удобнее будет, ― вставил Денис, забирая телефон обратно.

Рука Артема вдруг почернела, пальцы клещами вцепились в мобильник, не собираясь его отдавать.

― Ну окей, ― Максим, вообще не выдавая каких-либо эмоций, неожиданно пихнул Артема локтем под ребро. Хватка Данцева тотчас же ослабла, и Денис смог вернуть телефон обратно, только Сафронов уже через мгновение приватизировал мобильный себе. ― Все равно надо Марка найти и ему сказать. Встретимся тут через десять минут.

Нахмурившись, чуть вразвалочку Максим неспешно направился вдоль коридора, хрустя измененной обувью. Луч холодного света маячил во тьме еще пару секунд и стал угасать, пока совсем не исчез, однако здесь, в коридоре, все еще оставался источник света. Ребята пораженно перевели взгляды на Еву, вокруг тела которой парило нечто по типу обводки из приятного серебристо-желтого света. Сама девушка этой особенности за собой, похоже, не замечала, а потому, потупивши взор и комкая рукава кофты, отправилась на поиски Марка следующей.

Пожав плечами и не став комментировать этот феномен вслух, дальше во тьму зашагал и Жека, случайно поймав себя на мысли, что надеется не нарваться на Дементьевых в этом жутком месте. Остальные ребята, не сговариваясь и общаясь взглядами, разошлись по разные стороны. За последние часы постоянная компания не особо знакомых и близких людей многих успела напрячь. Сейчас стало возможным побродить среди серых красок, посидеть в тишине, устало закрыв глаза, и отдохнуть от внимания посторонних… Бежать выше и намеренно искать Марка никто, кроме Евы, не стал. А учитывая размер этажей и вообще всего здания, звать брата, вопя во все горло, она не посмела бы – мало ли кого привлечешь, да и Марка можно было бы вычислить по свечению, а потому подростки постарались с ней не пересекаться, чтобы не приблизить момент ухода.

― Юль, а где туалет?! ― Максим первым разбил их конспирацию вдребезги, даже не задумываясь на подобные темы.

― Че ты орешь, придурок?! ― догнавший его Жека схватил друга за руку и посветил фонариком в его кулаке на стену: зеленая стрелка у дверного проема показывала на один из коридоров первого этажа.

― А, нормуль, ― обрадовался Сафронов, совсем не обидевшись на ругань товарища. ― Пойдешь со мной.

― С фига ли? Мы с тобой не две подружки! Еще сумку мне всучи подержать.

― Так и планировал. ― Снова шумно хрустнув кроссовками и задорно улыбаясь, Максим вышел из кабинета и посветил в обе стороны коридора. Никого больше из товарищей он здесь не заметил. ― Я серьезно. Вдруг там херня какая.

― Какая?! ― удивился Жека, закричав шепотом. ― Гигантская личинка офисного работника?!

― Дерьмовая у тебя, дружище, фантазия, ― присвистнул Максим, отправляясь по адресу. Терпел он уже давно, но в надежде на комфорт все же решил подождать до конечной. Звук же его «каблуков» нехило дразнил нервы.

Жека, раздраженно бурча, тем не менее, поплелся следом. На их счастье, двери оказались открыты, правда, в одной из кабинок что-то отчетливо шурудило.

― Накаркал, ― прошептал Максим, прикрывая ладонью фонарик.

― Идите вы… в унитаз, идиоты! ― также приглушенно отозвался Денис, слышавший их беседу. ― Сами вы – «гигантская личинка офисного работника». ― Нестеров вышел на свет фонарика и тихонько прикрыл дверцу в кабинку. ― Причем двухголовая. ― Он нервно прошагал к подоконнику, забрал свою сумку и остановился около умывальника, слыша сдавленные смешки товарищей. ― Глядите. ― Денис уверенно повернул ручку, скрипнувшую ржавчиной. Потекла вода. От столь яркого звука парень поневоле скривился. ― Я попробовал, пить можно. Наберите пару бутылок, вдруг в магазе ничего не найдем.

Отдав приказ, парень коротко ополоснул руки, резво перекрыл воду, замер на мгновение, претерпевая гул в голове, после чего вышел, не обращая внимания на глумливую улыбку Сафронова.

― У кого-то зашкаливает ЧСВ, ― прокомментировал Максим Жеке на ушко, не пытаясь сдержать издевку.

― Того и гляди подбородок выше носа задерет, ― поддержал тот, посмеиваясь.

― Я все слышу, говнюки! ― донеслось раздраженное из-за двери.

― Ну и слушай на здоровье! ― Максим снял свою сумку и швырнул на подоконник, подсвечивая место падения. ― Но воду набрать придется.