Белый Ад

Глава 1 «Сущность Бога»

Начнём с чистого листа. До того, как поверхность Земли превратилась в радиоактивную Антарктиду, верхушка нашей страны успела вырыть подземные бункеры, соединив каждый между собой туннелями. Четыре из них так и не удалось довести до ума, однако три других могли в полной мере предоставить выжившим все условия для стабильной жизни.

Прошло целых одиннадцать лет после дребезжания земной коры. На дворе леденеет 2021 год, апрель. До того, как начался ледниковый период - было, грубо говоря, спокойно. Всего хватало, а потому никто не собирался принимать изощрённые методы по добыче важных для жизнедеятельности ресурсов. Подземный народ всполошился лишь в последний момент и то не по причине голода. Голодом морились существа, находящиеся в окружении мерзлоты и белой пустоты. Чудовищный холод и дикое желание насытиться заставил их искать пристанище. Постоянные миграции по бескрайним снежным пустошам привело их сюда, к нам. Только под землёй были шансы у всего живого. Именно здесь радиация и снег не смогли захватить власть. Здесь властвуют люди.

Мы часто посещали их территории, обирая остатки припасов из контейнеров, что были оставлены властями при строительстве бункеров. Радиационный фон не так мешает вылазкам, как это делает лютая холодрыга, цапающая своими мерзлыми руками еле греющую душу. Нам всегда будет холодно. Этой безжалостной зиме не объяснить, что ты одел шапку, как велела в детстве мать. Вся нечисть зимних пустошей спустилась в туннели через уязвимые места, которые рабочие теперь уже никогда не заделают. Что остаётся нам? Держать свой последний оплот. К этому году и люди уже одичали.

Сам за пределы бункера не выбирался, но слухи сталкеров заставляют верить, ведь теперь уже ничто не истинно. Проще поверить в чьи-то слухи и быть вооружённым, чем постоянно отмахиваться и быть в неведении, как это делает трусливый люд. Всё им сладкая жизнь.

Аккуратно выводил погрызенным карандашом линии на чахлых листах, что уже покрылись зелёными пятнами от сырости. Пальцы в кончиках как льдинки, но это не отвлекает меня от работы. Тусклая лампа освещала половину стола, жёлтый свет падал на журналы, газеты и стопки книжек, что были открыты на случайных страницах. Спина затекла. Помялся на месте ещё с минуту и поднялся на отяжелевшие ноги. Такими темпами сколиоз словить будет проще чем простуду. Нужно пройтись, прогуляться, если так можно выразиться.

Выйти в людное место было довольно легко. Тут как в городе. За дверью твоего жилища сразу же «горожане», что погружены в свой повседневный быт и лишь мельком обдают тебя взглядом, ища в твоём лице знакомые черты. Потом резко теряют интерес, проходя мимо. Здесь слишком узкий круг лиц, а потому всякий за это время стал приятелем каждому проживающему здесь. Но я другой. Мне не требуется социум. Лучше написать пару картин, нежели ядовито сплетничать, сидя на деревянных скамьях на местном базаре. Преувеличиваю. Всё же польза от сплетен есть, однако мне это не нужно.

Пройдя с сотни три метров, добрался до нашего местного базара. Чем базар отличается от рынка? На базаре продают любой шлак с поверхности и не только, а на рынке такого не найти. Всё из-за того, что продавцы на рынках покупают у начальства разрешение на торговлю. Официально. А базар доступен всем для открытой продажи, но на то и товар хуже качества и обуть могут, что только рот разинуть успеешь.

С сотню палаток и лавок, что жмутся друг к другу, как пингвины. Мои глаза всё искали что-то вроде бумаги. Любой. Зарабатываю я на своих каракулях и горжусь этим. Кому-то портрет, а кому-то карту для вылазок. Иногда за плату просят научить рисовать их детей, но я отказывался. Возиться с детьми - не моё предназначение.

– Ох! Не спешите! – жалобно протянул старик, о которого я чуть не споткнулся. – Вы только гляньте...гляньте, может, что приглянется-то? – уже затаил надежду седой, обхватив костлявыми пальцами мои брюки.

Я не стал грубить, не в моей манере. Оглянул то, что он предлагал и остановился на потрёпанной книжке. Не то, что я искал, но лишним не будет. Страницы книги можно замочить, а потом сделать самодельную бумагу.

– Два рутта. – спокойно проговорил я, доставая монету.

Рутт является нашей валютой. Из себя они представляют металлические монеты с гравировкой. Исполнены весьма искусно, есть для этого станки и умелые дельцы. Чем монета выше номиналом, тем изящнее и величественнее изображен зверь на одной из сторон. Монеты чеканят из латуни, а после покрывают прозрачным лаком, чтобы защитить блестящую поверхность от потускнения. Монета с номиналом в два рутта имеет гравировку лисы. Её я и преподнёс старику в качестве оплаты.

Старец ожил, цапнул её мёртвой хваткой и бросил на меня одобрительный взгляд. Я тоже не медлил. Забрал то, что теперь принадлежит мне.

Увесистая. Долго я не задержался. Намотав два круга и отыскав расходники для своих работ, вернулся в свою лачугу. Всё складировал на стол, а сам отвинтил крышку бутылки и хлебнул застоявшейся воды, смотря в сторону книги с чёрной обложкой, что уже местами подъедена желтизной. Было там два слова, вроде как, на латыни: «Essentia Dei»

Глава 2 «Незнакомец»

Странно. Снаружи книга выглядит потрёпанной, но изнутри её страницы кристально чистые. Автора я не нашёл, как и иных пометок. О чём я вообще? Книга полностью пуста. В ней ни единой напечатанной буквы.

Чем больше я думал, тем меньше мог понять всю суть. Из-за накопленной усталости тяжело что-то воспринимать всерьёз. Возможно эта оболочка - просто не сбывшаяся мечта писателя. Как-то более заострять внимание не стал. Это и к лучшему, что в ней ни грамма чернил.

Последние события заставляют задуматься больше, чем какая-то брошенная книжонка. Слухи твердят, что южные туннели кишат недружелюбной живностью. Часть этих уродцев была встречена свинцом на постах нашего бункера. Описывают тварей так: помесь собаки с крысой, шерсти полностью лишена, как и зрения. Крайне агрессивное создание. По словам матёрых зверобоев, живут эти существа под землёй далеко не первый год.

За стол я сел с одной целью - прошить свой личный альбом, который до сих пор не имеет ни одной работы. На самом деле они имеются и их приличное число, но вот только всё не то. Будто там должно быть нечто совершенное.

Та книжка лежала под рукой. В мыслях было сделать из неё дневник или под эскизы. Пальцы бегали по краю листов, а иголка осторожно выбивала маленькие туннели на пожелтевшей поверхности. Что написано на обложке? Самому разобрать было проблематично. Постоянно повторял в голове название.

Громкие стуки в дверь заставили меня вздрогнуть. Я спешно взвинтил плечи и глянул подкованным взглядом на вход. Кого это черти принесли? Мало кто приходил в гости. В основном сосед, что постоянно просил с ним выпить и помянуть его отца, но это всегда было ближе к позднему вечеру. Метнул глазами на крупицы крови, что уже разукрасили белёсые страницы той чудной книжки. Они прям-таки на глазах просачивались, впитывались в эти белоснежные прямоугольники, что аж сердце закололо. Повторные стуки вновь взбаламутили.

За дверью оказалась незнакомая фигура. В балаклаве и в утеплённой одёжке, поверх которой накинуты бронепластины. Кажется, что те просто вросли в эту толстенную куртку. Высокий. Держал в руках что-то из ряда вон. Это оружие полностью обляпано всякими обвесами, но дело то в том, что это нифига не обычный ствол. Естественно, взглянуть такому в лицо было затруднительно, но из-за какого-то возросшего недовольства голова сама поднялась, а глаза сузились в дерзком, вопросительном виде.

– Виктор Юрьевич? – на удивление тот протянул резвым голоском, а казалось, что забасит.

Вновь всё заплыло странностями. Пришёл какой-то вооружённый ударник местного охранного отделения с явно требующим визитом. Уж вряд ли проведать пришёл. Томить долго того не стал. Конечно, было желание просто хлопнуть дверьми.

– Да. Правильно. – слегка кивнул тому великану.

– Собирайте свои вещи, Виктор Юрьевич. – радушно тот прогудел, а сам глазами зыркал по моему жилищу.

Тут я застыл. Феноменальный успех.

– По какому это ещё поводу?

– Сначала вещи свои соберите, а потом вам и будет информация. – всё с такой же хлебосольной неприступностью базарил.

Чревато последствиями разило от этой авантюры. Ну а что мне, обычному жителю здешних трущоб ещё остаётся? Глядишь на его устрашающую пушку и отпадает всякое веское желание противиться.

Я не из тех, кто собирается часами разбирать по коробкам нужный и ненужный хлам. У меня всегда всё было приготовлено и уложено в одном вещмешке. Для меня он был тем, что для других было комодом или шкафом. Та громадина стояла за порогом. То ли войти не могла из-за своих широких плеч, то ли побрезговала скотина.

Пока наводил порядок на столе, поглядывал на эту гориллу. Мало ли.

– Может уже как-нибудь меня ободрите? – невесело я проговорил, кладя ладонь на краешек чёрной книжки.

Что гору спрашиваешь. Видимо, для какой-то информационной справочки нужно стоять как штырь готовым подле этой дылды. Ну так тому и быть. Ещё минуты две и я уже стоял на пороге.

Тот задвигался, переместил свою тяжелую тушу на три шага от входа. Наблюдал за мной. Что ему от меня требуется? От думок аж щетина разошлась в зуде. Хрен его поймёшь. Развернулся, закрыл на ключ навесной замок, ещё с десять секунд постоял, прощаясь со своим домом.

Долго же этот меня коптил и провоцировал всей суетой, но уже после мы шли по главной площади. Открыто шёл спиной ко мне. Неужто думает, что в таком напихтеренном виде меня догонит? От греха подальше подавлю такое желание. Если уж раз нашёл, найдёт и второй.

Вот он. Центральный бункер. Площадь. Полно народу, а где-то в уголках рассажена местная охрана рядом с мешками наполненными песком. Оружие там пострашнее водружено.

Этот балда так ничего и не сказал.

– Любезный. Так по какой причине вы меня вытянули из моей каморки? – вновь и вновь буду до талого гасить этими вопросами.

Этот лишь ускорил шаг. Стуки его ботинок сравним с выстрелами.

– Майор желает тебя видеть. Надолго. – пропала его добро-язвительная интонация.

Целый майор? Да что же им так нужен этот обычный художник?

– Это связано с моими творческими способностями?

– Нет.

– Это из-за того, что не погасил долг за проживание?

– Нет.

– Это...

– Нет.

Да катись ты кубышкой. Нет и нет. А сказать, кишка выпала? Сверлил его спину тяжелым взглядом.

Долго шли. Даже налегке я уморился больше, чем этот вот голем. Они точно из плоти и костей? Может из-за вылазок наверх их радиация так раздула? Верзила остановился. Перед нами была дверь, а рядом с ней стояло двое. Мух считали, но завидев нас суетливо дернули лицами в масках.

– Пароль. Должность и кодовое имя. – пробормотал тот, переступая с ноги на ногу.

Мой проводник сунул свою лапищу в боковой нагрудный карман и вытянул паспорт. Может и не паспорт, но был очень внешне схож.

Тот мельком черканул глазком по внутренним сторонам и просто кивнул, чуть ослабляя хватку на рукояти АК-74М.

– Заходите.

Глава 3 «Бурта»

Просторное помещение, которое полностью заштукатурено побелкой. Стены, потолок и пол, однако тот был застелен резиновым ковриком, а где-то в уголку виднелось нечто похожее на сифон. Края этой резинки не касались стен. Спереди стоял мужчина с аккуратной бородой и заострённым носом, как у Пиноккио. Маялся он у большущего металлического стола и заприметив меня, ожил.

– Двигай сюда. Выкладывай своё барахло. – жестом руки указал на исцарапанную верхушку стола.

Тут и без холодного дыхания громилы ноги сами меня понесли. Вскинул вещмешок, растянул горлышко. Начал вытягивать всё содержимое. Впереди стоящий мужик лишь изредка поглядывал на то, что я выкладывал. Вытянул последним свою сегодняшнюю покупку. Её то я в руках у себя и оставил. Тот поковырялся с минуту в моём барахле, поворотил длиннющим носом.

– Пустой. – сказал тот стоящей горе, что молча возвышалась за моей спиной.

Я сгрёб всё обратно. Складывал всё тютелька в тютельку перед уходом, а теперь один кишмиш в моём мешке.

Вытянули меня из моего мирного художественного положения. Хоть карандашей прихватил, да разноцветных ручек, как предвидел.

Уже утомило меня это, но не успел я запротестовать вновь, как мы вошли в чей-то кабинет. Если сравнивать с прошлым помещением, то это царский дом. Искусно сделанные шкафы с узорами, расписанные в мягких тонах обои, а на них картины безымянных художников. Древесный стол, широкий, с вырезанными ножками, а позади него карта. Две карты. Одна нашего города - Бурты, а вторая туннелей. Начёрканы там местами крестики, а что-то кружком обведено и всё именно в Бурте. Загляделся и не заметил знакомое лицо, восседающее на красном бархатном кресле.

– Виктор! Да будь ты здоров! – краснолицый расплылся в своей золотой улыбке, а я лишь поморщившись глянул на него.

Плечистый дядька, лысый. Веет от него, как от прелых духов, этой треклятой сердечностью и прямотой. Бац! Вспомнилось.

– Да помнишь ты меня, что же эдак так угрюмо смотришь? – его подвижный, морщинистый лоб сложно не запомнить. – Ты не пугайся главное. Я так. С добрыми намерениями! – лицо краснющее, словно на морозе с часа два побывал.

Помнится рисовал я его с дочкой на её день рождения.

– Ты это, присядь, присядь! – приветливо махнул рукой на рядом стоящее креслице.

В ногах правды нет.

– Ну ты это. Главное. Не волнуйся. – снова стал меня успокаивать, но меня начинало это раздражать.

Краснолицый всё никак своей тошнотворной улыбки не лишался, уж то решил запрячь снова.

– Я тут с делом одним. Ну помнишь же, помнишь! Рассказывал ты мне о том, что хотел побывать на поверхности. – сказал тот, ставя подле себя и меня по рюмочке.

– Художник же ты! А тебе вдохновения не хватает, знаю же я!

– Давайте ближе к делу, Константин Александрович. – перебил я его ритуальную встречу.

– Да вот. У нас тут людей совсем не сыщешь, что захотят макушки поднять выше своих пресмыкающихся плеч. – похолодело его выражение лица. – Мало нас, Витя, мало. Но ты главное не волнуйся.

Опять за своё. Главное, Витя, не волнуйся.

– Ну и что с того? – не до затянутых переговоров мне.

– Да вот, Витя, нашли мы государственные схроны. Севернее отсюда. В сторону Вороневского переплёта.

Утверждая, качнул своей рюмкой.

– Северный бункер молчит. Уже как семь лет. Но туда ни ногой, Витя, ни ногой. Людей мало. Добровольцев, как кот наплакал. – вздохнул тот, прежде чем оглянуться в своём кабинете, пали его серые глаза на развешанные картины поочерёдно.

– Талант у тебя, Витя. Та-ла-н-ти-ще! Тебе нужно больше сырья для своих работ. Вить, наше население совсем ни на что не годится. По отношению к военизированной деятельности.

Константин Александрович налил грамм пятьдесят себе. Так, чтоб кровообращение лучше было, но это по его сугубо личному мнению.

– Пойдёшь с нашими? Я заплачу тебе. Я знаю, что щас за деньги мало кто готов рисковать, но ты это, главное, не волнуйся. Весь план организован и расходники предоставлены. – заверил он мне с таким непроницаемым лицом, что захотелось на миг ему поверить.

– И когда?

– Да прям сейчас.

– Сейчас?

– Витя. Прямо сейчас. Нет у нас времени.

Нет у тебя терпения, старая твоя голова. Мои пальцы катались по обложке обшарпанной книжки. Сомнения. С тех пор не было меня на поверхности и в душе не чаю, что может ждать в этой вечной мерзлоте.

– Людей не хватает... – тихо повторил я, но собеседник уловил сказанное.

– Людей, может быть, Витя и хватает, но вот зимушку лицом встречать, да с оружием лясы точить - желающих нет. А насильно мы не можем. Народ не поймёт. Буйный он, Витя. – сцепил тот замок пальцами, а внутри двух ладошек находилась рюмка.

Тут и язык не повернётся опровергнуть. Вот только это было в прошлом. Желание подняться было давным-давно.

– Сколько по времени займёт дорога?

– Ну, если уж и идти, то...часа четыре. Это если не брать в расчёт привалов и непредвиденных ситуаций, Вить. – попытался тот заглянуть в мои глаза, ища положительного ответа.

Согласился я. Чёрт с ним. Погляжу на Бурту, да картин напишу столько, что моё эго будет удовлетворено лет так на сто.

Направили меня опять по этим всем развилкам и вновь с этим здоровяком.

– Как зовут-то? Тоже идёшь?

– Иду. Больше некому. Бояться.

– Обращаться к тебе как?

Молчит. Видимо стесняется.

Каким-то чудным образом выперли в комнату с вытянутыми полками из стен. На них было сложено столько всякого снаряжения, аж моментами казалось, что полки вот-вот рухнут. Всё было подсвечено тусклым светом с потолка, что местами в трещинах разошёлся.

– Собирайся. Ждём тебя у гермолюка.

С этими словами меня оставили одного. Адаптируйся в общем, Витя. Адаптируйся.

Пришлось всё обшаривать самому. Где что-то прибито и является декорацией, а что-то можно взять в руки и оно бахнет. Нашёл каких-то вещей умеренно так тяжеленных. В них тоже были внедрены пластины, но кажется, что мельче и легче, чем у того лба. Подобрал себе противогаз, вязаную балаклаву, кремом намазал руки, щеки, чтоб потом не высыпалось ледяным песком. Ботинки, зимние шерстяные носки в количестве двух пар. Перчатки самодельные, неудобные, но хорошо держащие тепло. Время подошло выбрать из металлического шкафа себе ствол. Вот так просто дают. Бери. Мне чего-то громоздкого, как у той гориллы не надобно. Взял себе компактный вариант. Особых познаний в оружии не имел. Для меня всё, что стреляет - имеет веский аргумент. Рядом с этим автоматом бирочка висела: СР-3 «Вихрь»

Осмотрелся. Нашёл на него только три магазина и то на 20 патрон. Надеюсь применять его не придётся от слова совсем. Кто ж меня учил стрельбе? Не горю желанием, чтобы в инструкторах находилась "жизнь" и "обстоятельства". Патронов калибра 9х39 я нашёл целую коробку. Отсыпал себе во временный рюкзак, а свой мешочный вариант оставил здесь. По мелочи ещё забросил туда фонарик, счётчик Гейгера, а там и таблеток, что на видном месте в железной миске находились с табличкой: Брать при вылазке. Применять не чаще раза в два часа после столкновения с высоким радиационным фоном.

Что за таблетки - не указано. Сложно давалось натянуть на себя весь этот эксклюзивный комплект. Будто пытаюсь влезть в чьё-то тело. Минут пятнадцать ещё барахтался и наконец закончил, что аж взмок.

Побрёл к двери, в которой ранее пропал тот громила. Вышел я в длинный бетонный коридор, в конце которого четыре человека и проржавелая лестница. Узнал среди них того верзилу.

– Долго же ты. Впервой поднимаешься? – поинтересовался тот с боку от громадины, у которого ещё шлем смахивал на ведро.

– Впервой.

– Димка звать меня, но лучше по позывным. Ярый. – тот протянул свою ручищу, ну и я ответил тем же.

– Лидер он. Слушайся его, если туша дорога, малой. – запыхтел тот, что поменьше всех был, и выворачивался же у него язык меня малым называть.

Последний молчал, как и тот истукан. По оружию у них прям солянка. И я тоже вписываюсь в эту пятёрку идеально. Это я так считал.

Поднялись по очереди по скрипучей лестнице, а после обдало нас душераздирающей вьюгой. Ну я и за ними. Координат у меня нет, как и определённых знаний по местности, поэтому лишь волчком по следам. Завывал ветряк, а мы от машины к машине. Заледенели все, покрылись толстым слоем снега, и выглядят теперь так, будто детвора слепила. Сугробы по колено, но тот, что взаправду ростом маловат, как кролик по ним и только пурга рассеивалась за спиной попрыгунчика.

Преодолели какие-то пятьсот метров, ворвались в подъезд многоквартирного здания. Стены тёмные, в разводах, отсыревшие, да от стужи покрытые тонким слоем льда. Прижались мы друг к другу и давай Ярый что-то бормотать в фильтры.

– Лучше через улицы гипермаркета проскочить, что за поворотом. А то нас так накроет раньше, чем мы дойдем. – громко тот доносил маршрут.

Другие лишь молча согласились. Ментальная связь у них? Те как чайники вскипели и вновь двинули. Снег хрустел, как ветви в лесу. Даже через такую толстую шкуру, что на себя накинул, холод пробирал до дрожи. И это так сутками здесь метёт? Белый ад во плоти.

Глава 4 «Местные жители»

Не успеваю за ними, отстаю. Каждые минуты две-три останавливаются и меня ждут. Явно же поднимут позже столько гонору, что уши завянут и в узелок завяжутся. Обледеневшие дома, как исполины, что решили прилечь, дождаться первых горячих лучей солнца в спячке, но явно не рассчитывали на такой долгий сон и просто околели. Мои пальцы уже слегка покалывали в кончиках, а холодная гладь автомата всё также продолжала вытягивать тепло из моих ладоней.

Приближались мы к тому самому торговому центру. Ускорили шаг, подобрались к стенам здания. Теперь пурга не так сильно трепала, как на открытой местности. Переводим дух, что был выбит из нас снежными лепёхами, а после утерян из-за ветреной лавины. До мурашек пробирало.

– Пройдём через здание. – вновь Ярый меняет маршрут.

Уж слишком разыгралась погодка. Мы нырнули в помещение, а там уже хоть глаз выколи. Серыми огнями заметался свет от фонарей по застоялым витринам одного из многочисленных магазинчиков. Разошлись мы на расстояние друг от друга, но держали каждого в поле зрения.

– Вот те раз! Окоченелый. – послышался гудком голос Ярого где-то рядом.

– Да упокоится твоя душа, братец. – с этими словами стал лазать по карманам мертвяка.

Меня от этого повело. Хоть и не видел трупа, но заприметил, как макушка Ярого покачивается над ним. Всего передёрнуло. Попытался просто отвести внимание на что-то менее дотошное. Взгляд ловит чуждый силуэт. Мои стопы словно вкопались в разбитые плиты, а холодок с пяток пробрался прямо до середины груди.

– Д-д-д... – пытался я овладеть своими сухими губами. – Д-дьявол! – заорал я в свой противогаз.

Застрекотали стволы, завыло нечто так злорадно, что мои ноги меня понесли хоть куда-то, но подальше от того места. Пальцы вцепились в автомат, как оголодавший пёс в берцовую кость. Что это была за х*йня!? Сердце, кажется, бежит вперёд меня, а я за ним не поспеваю. Выскочил пулей из проклятого торгового центра и дал дёру по обратному протоптанному пути. Остановился. Супится, сука. Смотрит на меня эта мразь. Скалится! Преградило мне дорого своей тушей, а я ей за это очередью дал. Попал, не попал - фиолетово! Напугал уж точно. А сам давай бежать к торговому центру.

Снова виднеется сине-голубое здание. Пот с меня ручьём течёт, водопадом. Согрелся от такой пробежки, но мне от этого лучше не стало. Уши резинкой стянуты, но звуки пальбы были слышны чётко. Живы.

Забегаю и давай в угол. Забился, свечу то налево, то направо. Сердце молотит свою барабанную дробь, а в висках давит. Тишина. Только моё томное дыхание играло в этом опустелом пространстве. Руки неконтролируемо дрожали, а палец всё намеревался на курок нажать. Считал сейчас, что пару выстрелов решат проблему.

Плохо слышно окружение. Стянул с себя противогаз, окуляры которого плотно вспотели. Глаза сразу заслезились, но было терпимо. Та вьюга уже не имела здесь существенной власти. Щелкнул застёжками противогаза на ремне, не спуская потерянного взгляда.

– Эй! Эй! Я здесь! – уже отчаянно закричал, что есть мочи.

В ответ лишь глухое завывание наружных труб и эхо, что быстро потерялось в высоких потолках гипермаркета.

Побрёл медленно к тому месту, к окоченелому. Ноги прежде чем сделать шаг, искали носком опору, скользя изредка по гладкой поверхности, а глаза и не думали опускаться. Боковое зрение улавливает движение. Дал очередь в ту сторону. Спряталось. Снова выглянуло и вновь скрылось после выстрела.

– Вылазь. Вылазь гнида. – уже мерещится оно везде.

Стал выпускать остатки, а как оно тихо звякнуло, мигом сбил тыльной стороной ладони магазин, вставляя ещё один. Не успел. Оно сигануло и опрокинуло меня. Автомат отлетел в сторону, как и я сам. Адреналин с кровью смешался. Мне уже было то ли страшно, то ли весело, но на ноги вскочить я всё-таки не смог. Вцепилось мне в икроножную мышцу, резво дёрнула и вспорола клыками мне ногу. Я снова прокатился по скользкому напольному покрытию к противоположной стене.

Так просто прокусила плотный слой утеплённых брюк, что просто не верится. Габаритами не больше взрослого алабая. Взвинчено ползком ринулся к своему автомату. Тут уже вторая особь впилась мне в руку, но только лишь за выступающий рукав. Потянула сволочь. Я на спину перевалился, а её пасть разинула над моим лицом. Держу суку, за шейную шерсть тяну от себя. Ощущаю, как она от натуги рвётся у меня под пальцами.

– Бл*ть, кто-нибудь...сюда! Верзила! Ярый! Ярый!

Руки начинают ослабевать, левым бедром чувствую тепло своей крови, что уже начинает леденеть. Отталкиваю эту морду, а потом кулаком по макушке. Раза два получилось ударить, а потом отскочило от меня. Я опять давай на четвереньки и ползком. Ощущаю, как та подкрадывается ко мне. Отталкиваюсь носками ног и рывком добираюсь до лежащего автомата, хватая тот за приклад. Подтягиваю к себе и давай палить без разбору, как это делал и ранее. Свалил одно чучело. Второе пользуясь моментом, не давая времени на поиск следующей цели, цепляется за моё предплечье, переворачивая меня на бок. На этот раз ствол свой не отпустил, вместе с ним крутанулся. Из моих уст полились вопли. Грызла с чудовищной натурой, безжалостно, а я выл, как не в себя. Вторая рука тяжко вылезла из под туловища вместе с автоматом, звучит последний выстрел. Из брюха прыснула кровища, окропляя собой мою куртку, шею. Челюсть мутанта разжалась, а после по белесой башке прилетело железякой. Оно замертво свалилось, обтекая. Лежу и перевожу дыхание. Левая нога немеет, левая рука гудит от напряжения.

Глава 5 «Соседи»

Морозит тело. Гляжу вверх, но взгляд мой рассеян. Я постепенно теряю себя. Попытался перевалиться со спины на живот, но слабость только громом разошлась по левой ноге и руке, кинув меня обратно на позвоночник. Разжал замершие пальцы, автомат выскользнул на кровищу той твари, что уже тонким слоем льда покрывалась.

Голос мне внутри кричал, навивал воспоминания.

– Ты, главное, Вить, не волнуйся... – повторил еле двигающими губами себе под нос.

Руки стали рыскать под левой ногой, а после поползли к ремню, что на поясе был затянут. Не поддавался ватным движениям. Так и сяк его, но бесполезно.

– Ярый... – снова пробубнил про себя, не надеясь, что тот услышит.

С каждой каплей ощущал, как меня покидает здравый рассудок. Язык сам стал заплетаться. Бредил.

Смотрю куда-то в сторону. Вижу свой рюкзак, который инеем покрылся. Видимо обронил во всей суете. Иногда приходится сбросить груз, если даже он важен. В этой ситуации остался без всего.

Стал себя подначивать, зубами скрипеть, щуриться. Перевернулся на живот всё-таки и давай к этому рюкзаку. Еле отростками своими шевелил. Жизнь во мне ещё гуляла, но её скоро загонят домой, и останется моё тело наедине со снегом. Навсегда.

Уже метра четыре прополз, оставляя за собой тёмно-красный след. Ухватился за выступающую ткань, потянул к своей груди и приложился головой. Устал. Всё, больше не могу.

– Здесь! В спешке, в спешке сюда! – стали до меня отрывки фраз доносится.

Но моё внимание уже за версту находилось между осознанием и небытием. Не заметил, как те тараканами заворошили рядом.

Уснул потом. Мне так казалось.

Тяжелы веки, но ничего не поделать, надоела темень. Напрягаюсь и приподнимаются, как шторки на спектакле. Тащат меня. Слышу, как они в противогаз гудят, но слов не разобрать. Лежу на мягком, ноги свои связанные между собой наблюдаю. Тошнит. Лучше бы дальше спал. Лучше бы. Остановились. Глаза опять сомкнулись. Устал.

Очнулся я уже под трески костра. На меня куча всякой одежды накинуто. Глазами поводил по сторонам. Не в здании. Спустились в туннели?

– Ну теперь мы тут на сутки, если не повезёт. – пожаловался Ярый, ворочая остатки ткани в пламени.

– Зачем нам подсунули этого новобранца? На нянек же не учились. – провопил мелкий, сбивая тряпочкой остатки льдинок на дуле винтовки.

Обсуждают меня. Дальше слушать не стал. Лежу себе. Не знают, что уже пришёл в сознание.

– Если за сутки не поднимется, оставим здесь. – отрезал коротко Ярый.

Промолчали остальные, согласились с натяжкой. Хотел не слушать, но получалось само по себе.

– Он же сам согласился. Полез в эту снежную пустыню. Многие на его месте только перекрестились бы.

– Представление у них о поверхности иное.

– Тебе лишь бы уязвить в сторону новичка.

– Может быть.

– Раньше же и в мою сторону рельсы гнул.

– Было дело.

Болтали те без умолку. Что-то потом о северных туннелях затрещали. О бункере речь зашла, а там меня снова покосило. Отрубило.

Долго же я валялся. В бессознательном состоянии даже ощущался весь этот спектр ожидания. Пробудился, но вот только холодно было, безлюдно. Ушли-таки. Сутки пролетели, если верить их словам.

Стал ворочаться. Стянул две куртки с груди и принял позу сидя. В костре лишь виднелись обугленные ткани, да и ещё что-то непонятное. Рядом мой автомат лежал, поцарапанный весь и налёт на нем красный, въевшийся.

Ногу левую я чувствовал, что уже было успехом. Перевязали её. Замечал я раньше у себя, что кровь моя сворачивается быстрее обычного, но вытекло практически всё. По состоянию именно так и ощущалось.

Осматриваю себя. Рукав левого предплечья потрёпан, но та белобрысая тварь до плоти так и не добралась. Уж точно то, что синяки остались. Болело.

Есть хотелось, пить. Стал в своём рюкзаке рыться. Видно невооружённым глазом, что его осмотрели и возможно вытянули пару вещиц. Книжка та на месте, бумажки мои промерзшие тоже, фонарик, патроны россыпью. Зачем же я брал сюда это барахло?

Каким же путем те направились? По поверхности пошли или туннелями? Языками же трепались о туннелях. Может по ним? А куда? Обратно или дальше по задаче? Мне надо домой.

На ногах сложно стоять. Рана оказалось не настолько большой, насколько глубокой. Чувствую, что прижгли мне там всё, напихали ваты для остановки крови и пару кругов бинтом мотнули. Не виню их, понимаю.

Пришлось что-то скинуть с себя. Бумаги замершие, ручки с чернилами застывшими, карандаши, пару слоёв одежды промокшей. Решил я по туннелям пойти. Все бункеры соединены ими. Наброски карт делал, но, зараза, на глаз и не скажешь где я. Срисовывал эти карты, но погодные условия и носа поднять не дали.

Похромал. Фонариком своим светил, осматривался настороженно. Они и здесь могут быть. Они здесь чаще и живут.

Долго в неведении не оставался. Встретился мне указатель: Бункер «Север» и три километра снизу вычерчено. Жажда мучила, горло предательски першило. Пересилил себя, дальше побрёл.

Шёл до тех пор, пока не наткнулся на безобразно раскиданные ограждения. Цунами стужи будто накрыло. Кровь замершая была, но трупов рядом не было. Туннели были высотой примерно метров пять и шириной не меньше десяти, но размеры непостоянные, часто варьируются. Местами становились где-то уже, шире, а то и вовсе гигантскими, словно не для людей отстроены. Для тех исполин, что околели.

Развилка. Одна в сторону северного бункера, а другая на перекрёсток между Северным, Западным и Южным. Все пометки оставлены кем-то. Не строителями. Всего четыре уцелевших и в их счёт входил северный. Давно связи с ним нет и ногой туда никто. Осталось три.

Меня остановили огни, что меркли в далях туннеля. Приклад автомата устремился к плечу, а сам же прижался к бетонной стене.

На них красные лохмотья, а на груди символика белой краской выгравирована. Лицо прикрыто мешком, а в руках у тех факела. На верёвочных поясах висят всякие инструменты. Трое. Кого они ищут? Сектанты что ли.

Наблюдал за тем, как те рыскали по кругу, освещали и снова ходили по тому же маршруту. Вид закрывало мне ограждение, приподнялся. Теперь вижу, что на бетонной поверхности разбросано красное желе. Сиплое освещение падало на различный инструментарий, что в алый цвет покрашен. Они с бункера? Ближним оружием местную живность забивают?

Слишком долго глядел на них, рассматривал и с каждым мгновением понимал, что это окрестности людоедов. Слышал от сталкеров, но правда или очередная байка? Хотелось сейчас, чтоб это была байка.

Луч моего фонаря сверкнул одному из них в глаза. Нет у меня желания переться обратно и прыгать по сугробам с поврежденной ногой. К черту. Застрелю всех. Люди или нелюди. Не вижу лиц, а потому спокойней, спокойней палец у курка оседал.

Разом глянули на меня. Не вижу глаз, но ощущаю, как за темнотой глазниц на меня таращатся безумные глазища. Разинутые, зрачок с тарелку. Так и съедят меня, не успев пасти открыть.

Мой автомат уже на боевой готовности. Не дураки же они, да? На огнестрел даже голодная тварь через раз только полезет.

Было моё удивление, как те в мою сторону стартанули, моргнуть только успел. Ну давай их свинцом поливать, как из лейки. Быстро я истратил магазин. Двое попадали. Один уж точно замертво, а второй закрутился на сыром бетоне, а из груди струей выбивалась красноватая жидкость. Третий ухватился за свой молоток, вынул, замахнулся на меня. Перезарядить не успею, как и спешно назад отступить. Бросаю в него свой автомат, сбавляя тому скорость на короткий промежуток и наваливаюсь на того всем телом. Падаем и начинаем друг друга кулаками молотить. Сволочь шипит, но ни слова от него. Кажется, что борьба идёт с той же сукой на поверхности. Теперь мы просто оба с руками.

Мой кулак с хрустом залетает тому куда-то в носовую зону, а меня лишь только пытается своим молотком задеть. Не даю ему, коленом плотно вжал его запястье в бетонную твердыню. Завопила сучара. Я и сам уже кряхчу от нагнетающей боли в икроножной области.

– Да что...вы...за люди... – говорю отрывками.

Не уследил, как он из своего поясного мешочка вытянул что-то вроде заточки и бац меня по боку. Не пробил, не хватило тому размаху. Я же почувствовал, понял намеренья упыря. Локтем ему хрясь, хрясь в лобешник. Притих, ослабел одномоментно. Отпрянул от тела, уселся на пятую точку и пытаюсь перевести дух. Пальцы произвольно подрагивают. Людей же вальнул. Своими руками, нещадно. Вижу, что ещё один подаёт признаки жизни, руками разводит лёжа. Скосилось у меня лицо. Стал искать тот молоток, а сам слежу пристально, как катается от боли. Нет у меня щас времени, нет желания в морали копаться. Кто ж меня, героя, видит?

Ухватился за деревянную ручку, подполз. Он заорал на меня, оглушил сука, а я ему хлеборезку прикрыл. После первого удара тот подавился ошмётками своих зубов. Головой своей вертел, а после второго поник.

Руки все счесаны, крупинками кровью наливаются костяшки на кулаках. Знал ли я раньше о наличии своей второй личности? Мерзко стало, а нос морщинами покрылся.

Осмотрел их. Пустые. Ничего с собой не носят, кроме всяких диковинных амулетов. Присвоил себе только молоток. Полезная вещь. Снял мешок с головы того, чьё лицо ещё не перемесило. Разукрашено, как у индейца. То ли краска, то ли грязь. Под глазами подводки красные.

Нога в районе ранения покалывает, но терпимо. Поднялся, подобрал свой автомат, перезарядил, а молоток через ремень просунул. Что же это так...северный бункер сейчас царит этими безумцами? Куда та четвёрка ушла? Неужели всё же по верху? Узнаю, а может и нет, но я точно пойду напрямик. С людьми я никогда не ладил.

Глава 6 «Автор»

Шевелю ногами в кромешной темноте. На этот раз решил вырубить фонарь, но и двигаться менее уверенней стал. Прислушивался к любым звукам и делал выводы. Где-то крыса шуршит, где-то сверху приглушено погромыхает, а я в поту весь и сгорбленный, как на иголках себя ощущаю. Фаланги пальцев жутко ноют, рана моя истошно пульсирует. Не верится, что идти ещё могу и автомат этот держать, не опуская ниже груди. Перчатки мои от чрезмерного сжатия будто скрипят на рукояти. Два магазина у меня есть и патрон россыпью на ещё таких три. Третий рожок остался в гипермаркете.

Утомила дорога. С моей больной ногой эти три километра, что все десять. Не пожалел времени, сел отдохнуть. От переутомления тоже умереть возможно, но отложим такой исход, тут полно других способов. Воды бы сейчас, хоть губы обсохшие помочить малость. Надо себя чем-то занять, временно подавить эти потребности.

Достал ту книжку, как уголёк выглядела сейчас. Раньше же на обложке были желтые разводы, но те пропали. Смутил меня этот момент. Рука достала единственную ручку, что в ботинке меж ноги и обувного меха затесалась. Тёплым дыханием стал ту обдавать. Запишу всё, а там найдут - почитают. Может стаканчик за меня поднимут, если вспомнят.

Открываю. Сердце подпрыгнуло в сию секунду. Моё имя и инициалы обосновались на противоположной стороне обложки и нынешний год рядом. Когда я успел? Может они это сделали? Зачем им? Мои руки стали листать страницы. Пустые, чистые. Где кровяные пятна? Не могло же мне всё причудиться! Или сейчас чудиться?

Не долго я глазами встревоженными бегал. Успокоился. Попытался вернуться к своей прошлой затеи. Ручка не пишет. Странно. Черканул по ладони, пишет. Долго пытался, всю руку исполосовал в синий, а страницам хоть бы хны.

Стал я терять самообладание. Хотелось просто швырнуть о бетонную гладь, пнуть. Снова дрогнул от неожиданности. Чёрные буквы сами стали выводиться...

Мы связаны кровными узами, автор. В полной мере испытываю твои эмоции, вижу твоими глазами окружающие краски, ощущаю любой аромат, как это ощущаешь ты. Все твои действия мне известны.

Глаза бегают по строкам. Снова и снова. Что это? Кто это!? Держи себя в руках. Моё дыхание участилось, а тело окаменело. Мог только наблюдать и гадать у себя в голове.

За это время вы заработали 70 баллов и 3 человеческих души. Души других существ на данном этапе будут перерабатываться в баллы. Переработать можно и человеческие души. Начисляю вам 10 баллов за две души *не указано*. Как начисляются баллы? Любое "глобальное" действие, например - убийство. За выполнение определённых заданий вы тоже получите баллы. Вы вправе отказаться. Хранить вы можете максимум пять человеческих душ, а иных - десять. Увеличить размер хранения можно путём поглощения душ книгой. Чем больше душ поглощено - тем больше возможностей имеет автор. Расщепление душ на баллы требует времени. Человеческие перерабатываются в течении десяти минут, а переработка нечеловеческих занимает всего пять минут. Если у вас заполнен сосуд душ, а души продолжаются поступать в хранилище, то они распыляются и вам начисляется 1 балл.

Всё больше и больше вырисовывается длинных строчек. Моментами казалось, что свихнулся из-за обильной потери крови, но каждый раз осознавал реальность. Я продолжаю видеть. Продолжаю дышать, а сердце вольно ходить табуном. Дочитываю и немею.

– Баллы? Что за бред...зачем они? Ответь! Ну!!! – потряс эту книжку, стиснув зубы.

Сейчас я был слишком взбудоражен. Последние события вызвали гору впечатлений. Твари какие-то за гранью фантастики, а там фанатики ещё и зима эта, проклятая. Ещё теперь и это.

Сейчас вы можете их тратить только в одном направлении, однако у вас нет нужного количества баллов. Совершайте глобальные действия и выполняйте задания. Желаете получить задание?

Почему-то ситуация вызвала спонтанный смех. Души? Баллы? Книга, что сама буквы выводит на страницах? Людоеды, ядерная зима. Может просто сон? Обычные сновидения больного шизофренией.

– Да. – сухо ответил.

Было забавно и даже интересно, что может предложить мне книга.

Основное задание:

Вернуться домой через северные туннели.

Награда: 1000 баллов, 1 редактирование даром

Второстепенное задание:

Не использовать по пути обратно огнестрельное оружие.

Награда: 500 баллов, 2 таланта для редакции

Всё ясно. Учитывая второстепенное задание, шансы падают до критически низких показателей. Хоть я и планировал идти через северное направление, но не думал, что придётся в рукопашную. Моё тело дрогнуло, вновь отозвалась боль в икроножной точке. Больше суток без воды. Мне кажется это предельным безумством.

Глава 7 «По северу»

От заданий можно отказаться. Глупо это делать сейчас. Может есть ограничения? Сейчас мы преследуем одну цель, но что будет дальше? Временные рамки выполнения не указаны, возможно это не тот тип заданий, в котором нужно спешить. Меня не покидает чувство уверенности в том, что многие задания будут сковывать мои намерения.

Книгу я прибрал, спрятал за пазухой. Не могу потерять её, случайно где-то оставить, обронить как свой рюкзак в том торговом центре. Надо безрассудно схватиться за неё. Может быть оно принесёт спасение человечеству.

Я поднялся на ватные ноги. Поглядел на свой автомат. Долго принимал решение и всё же спрятал в рюкзак. Воспользуюсь на крайний случай.

Мой путь продолжился. Всё также хотелось пить и есть, вдобавок к этому ещё довольно серьёзная рана. Туннель сужался, а значит я скоро предстану перед воротами в бункер «Север». Рукоять молотка была на данный момент моим единственным другом. Нет, скорее союзником, ведь настоящий друг с тобой не потому, что так сложились обстоятельства. Я остановился. Ворота распахнуты, а около них баррикад деревянных не счесть. Каждый бункер был снабжён ресурсами на долгий срок, но кажется, что некто решил использовать их в таком ключе. Для кого это? Между ними человеку не составит труда пройти. Для кого покрупней?

Направился в их сторону, медленно, оглядываясь часто. Бывают в туннелях помещения боковые, чаще всего пустые. Не ясно для чего те, но там с лихвой хватит места для десятка таких людоедов. На ловушки способны и насекомые. Вроде тихо. Вилял среди баррикад, заходя всё глубже в неизвестность. Нет конца и края этим препятствием. Для кого такой приём?

Моя раненная нога поднимается не настолько высоко, как это делает здоровая. Цепляется носком о какую-то леску и звук такой, гробовой с эхом. Казалось, что ногу оторвало, но это была всего-навсего оглушающая хлопушка. Работает как сигнальная ракета? Сердце уходит куда-то в пятки. Слышу топот сзади. Как это? Или это спереди барабаном слышится чей-то марш? Куда бежать, куда!? Дал дёру дальше. Одежда цепляется за намотанную на баррикаду проволоку, но я уже лечу. Моментами даже через низкие ограждения сигаю. Адреналин сбил немеющую боль и теперь остаётся надеяться, что этого эффекта хватит проскочить. Спотыкаюсь, но не падаю. Они тоже бегут и делают это с большей амплитудой. Убить хотят. Разорвать, а может даже съесть. Я тоже голодный. На встречу мне летят двое. В ту же шелуху наряжены, а в руках по заострённой палке. Они их в мою сторону направили. Остановился и они стоят. Нет времени. Нет времени! Резкими движениями достаю из рюкзака свой автомат, а те в свою очередь рванули ко мне, заорали дико. Сердце дребезжало люто, а замок только сейчас поддался. Бах! Рядом с головой о баррикаду отскочило куда-то за спину копье. Второй пожалел своего, а первый, как бешеное животное, но только без пены. Вынул резво, да как дал очередь по ним, аж не пожалел патрон, курок подольше зажал. Один забулькал и повис на ближнюю баррикаду, а второй с копьём отпрянул. Умнее своего соплеменника.

Время поджимает. Оглянулся и охнул. Толпа рвётся ко мне, и на эти ограждения они чхали. Друг другу проходу не дают. Развернулся к перегораживающему мне путь и по нему стал бить с автомата. Тоже упал. Не стрелял раньше, но с такого расстояния не попасть - позор. Пробегая около второго, дал контрольный в голову. Передёрнуло меня по пути от самого себя.

Выбегаю в просторное место. Весь прекрасный интерьер напоминал их логово. Криво сколоченные деревянные кресты, что горой были накиданы в углу помещения, изрисованные бетонные стены в красную символику и багровые палатки, стоящие посреди всего этого. Факела, что водружены в мешки с песком, освещали лишь небольшую часть территории, не показывая, возможно, нечто более пугающее. Символика...напоминает что-то вроде чаши, окружённой змеем, поедающего самого себя. Я не раздумывая сиганул к палаткам, а там вижу рядом с тканью решётку. Канализация. Руки лихорадочно стали её дёргать. Забыл про усталость, забыл про свою рану. Тяну её, как в становой тяге и кажется, что смог сдвинуть, но не полностью. Снимаю рюкзак, сбрасываю его в небольшое отверстие между железякой и бетонным округлением. Куртку тоже скинул с себя. Слышу гул позади, сердце, как пулемёт звенит. Спрыгиваю и щурюсь настолько сильно, что морщин скорее всего прибавилось с половину.

Забываю про куртку - лишний вес. Хватаю местами мокрый рюкзак и мчусь куда глаза глядят. Дальше, как можно дальше отсюда.

Устал уже через километр. Перешёл на шаг. За мной никто уже не гнался, а если и пытается найти, то делает это не в этом тухлом месте. Шаркаю по отходам. Ботинки полностью пропитаны всяким дерьмом, но я не обращаю внимания, надеюсь, что фортуна наделила этот скверный путь кислородом.

Долго шёл. Темно повсюду. Жажда так и тянула хлебнуть той лужи, что под ногами шаркала. За ещё одним поворотом показались тонкие лучи света сверху. Ускорил шаг. Быстрее бы выбраться из этого дерьма.

Приблизился, осмотрел. Лестница вела к такой же круглой решётке. Набираюсь сил. Будет п*здец, как тяжело сдвинуть с места эту жестянку. Поднимаюсь и сразу же замираю.

– Это чё за хрен? – испуганно произнёс мужик, тыкая стволом на решётку.

Наблюдаю, как трое окружили меня и давай переглядываться.

– Не враг я вам. – сказал, не надеясь, что до тех можно достучаться. – С Центра я, с Центра! – говорю, а сам в случае чего готовлюсь дать дёру.

– С Центра говоришь. – повторил тот. – Ну поздравляю, допёр ты до Центра...