Белые розы становятся красными

Шикори и Тсумаки. Начало.

В обычный будний день, в Академии Куракавы произошел очень странный случай, повергший всех студентов и преподавателей в недоумение. Пропал ученик. А на третьем этаже, на полу около пожарной лестницы была кровь, размазанная так, будто по полу кого-то тащили. Это единственная зацепка, что есть у полиции — виновен один из учащихся.

И конечно же, подозревают людей из древнего клана Тсумаки, — оборотней. Их перевод в эту школу был подписан недавно, и сразу же после этого в школе воцарился хаос: драки, поломка дверей, опоздания, прогуливания, оскорбление преподавателей. И я сразу поняла: мирная жизнь закончилась.

Моё имя — Лиа Шикори, дочь одного из предводителей клана Шикори, — охотников на оборотней. Наш клан прославляли на этой земле как изгнанников дьявольской силы, победителей, тех, кто подарил мир всем живущим здесь обычным людям. Но не многие знают, что это не так. Хотя я многим пыталась объяснить, но меня никто не хотел слушать. Да и вы, наверно, не поймете… Что ж, тогда начнем нашу историю, и возможно после неё все станет понятнее.

***

Мое утро начинается с уборки кровати и холодного душа, после чего я одеваюсь в свою школьную форму и спускаюсь к утренней молитве. Мы, Шикори, почитатели любых правил, уважения всеобщих прав. У нас с рождения есть одно пятно в виде буквы «Z», и кроме этого пятна мы не имеем наносить на кожу ничего. Косметика, татуировки, хна, краска — являются осквернителем наших тел и души. За нарушения этого раньше выжигали на спинах корявыми буквами слово «sad». Это могли делать несколько раз, пока до нарушителя не дойдет., а если все же не доходило, то они вырезали оскверненную кожу при всех. именно поэтому я никогда не крашусь. «Мое лицо — моя душа» — так говорит мой старший брат.

Всего в семье нас шестеро: Отец с матерью, старший их сын — Аарон, после него я, потом близняшки Риа и Агата. Аарон после своего совершеннолетия уехал в Канаду, т.к. всегда хотел побывать там. Родители, конечно же, были против, но с моей помощью он в тихую уехал из страны, покинув наш маленький городок наполненный легендами. Я же нахожусь на последнем году обучения, после чего тоже хочу уехать в Канаду. А Риа и Агата ещё совсем малы и сидят дома под присмотром мамы.

К завтраку спускаемся все пятеро, я была последней. Я скрещиваю руки и закрываю глаза, в то время как отец начинает что-то говорить. Столько раз он говорит и говорит это, а я до сих пор не запомнила. Я постоянно о чем-то думаю в этот момент. К примеру сейчас, я думаю: «А случится ли сегодня что-нибудь странное? Найдут ли полицейские убийцу? Может ли быть, что на меня тоже нападут?». Но меня совсем это не пугает. Я же из клана Шикори.

Отец заканчивает молитву и мы все открываем глаза. Я накладываю в тарелку салата из огурцов и капусты с яблоком. Воздух заполнил негромкий звон тарелок.

— Как там в школе? — не очень сурово, решив зайти из далека, спрашивает отец.

— После перевода учеников из Тсумаки пришло не мало жалоб от простых людей. Учителя обеспокоены. — я кладу вилку в рот.

— Ох, ещё бы, — тут же восклицает он. — Они всегда приносили бедствия и хаос, разрушая все на своем пути, словно дикие шайки. Ах, я и забыл, они же и есть те самые шайки.

По взгляду матери я понимаю, что она недовольна, что речь зашла об оборотнях.

— Но отец, в каждом клане были свои злодеи. Нельзя их все поголовно называть дикарями. Среди них тоже есть хорошие лю…

— Не в их случае, — он хмурится. Я понимаю, что он недоволен, что я защищаю их. — В нашем клане всегда были только достойные.

Я замолкаю. Молча доедаю салат. Знаю, что с ним бесполезно спорить. Это только себе во вред. Поэтому лучше вообще не начинать.

— Ты не получала вестей от Аарона? — решив сменить тему, спрашивает ма. Она слегка обеспокоено смотрит на меня.

— Нет, — так же грустно отвечаю я. Меня и саму огорчает тот факт, что он не пишет. Но в то же время я не хочу думать, что с ним что-то случилось. Уж лучше для меня он будет занят, чем я поверю, что с ним что-то случилось. — Совсем ничего.

Завтрак совсем погружается во мрак. Я прямо чувствую это колющие кожу настроение. От него прямо повеситься тянет.

Встаю из-за стола. Извиняюсь, говорю, что опаздываю. — Удачного дня, солнышко, — мама нежно улыбается мне на прощанье. И так всегда.

***

Высокое бело-бежевое здание, встречавшее нас своей холодностью и сдержанностью вряд ли можно было назвать вторым домом. Школа, по большей части для охотников, несла в себе целый свод правил. Раньше, перед зачислением сюда люди должны были проходить некие обряды, соглашаясь со сводом правил и с наказанием, которые понесут их дети и родители в случае нарушения. Помню лишь то, что мама говорила, что это ужасные казни. А отец попросту отказывался о них рассказывать. Сейчас же, когда сюда стали зачислять и людей, а позже и оборотней, подобные церемонии прекратились, но учителя все так же стараются придерживаться устава.

Мама с папой говорят, что мне повезло, ведь я попала в первый год когда были и люди и охотники, а потому не проходила церемонию. А вот Аарон нет. Он был там. И точно так же умалчивает об этом, не желая делиться со мной…

И я, как одна из детей старейшин, подающая пример каждому, должна вести себя достойнейшим образом. Моя одежда должна быть в идеальном виде, походка, речь и взгляд — всё сдержанно и на высоком уровне. И оценки тоже. Но лишь с одним человеком я могу отложить все свои статусы и обязанности, продавливающие мои плечи своим грузом. Итак, дорогие мои, сейчас я познакомлю вас с девушкой, бегущей мне на встречу.

Филэ Монтрэ — своенравная и упрямая девушка, сотрясающая все и вся своим мышлением, а так же дочь обычного человека. Она моя одноклассница, да и к тому же изысканная извращенка, западающая на худые ручки парней. Так же эта малышка безусловно самая лучшая в спорте. И нельзя не отметить, что она по своему красива. Вздернутый нос, усыпанное лицо веснушками, каштановые волосы и полноватая фигура. Ох, видели бы вы как она приподнимает свои бровки, когда шутит, это просто божественно.

Вот и сейчас, она безумно рада видеть меня после недолгого отсутствия.

— О, Лия, Лия, Лия, — она тараторит моё имя, будто певица оперы. — Тут появилось столько горячих парней. А ты видела их ручонки??? Мы обязательно должны сходить с тобой сегодня и посмотреть на игру баскетболистов, да. Слышишь меня, мм???

Я улыбаюсь её словам. Она много говорит. И нет, она может говорить какую-нибудь ерунду или же важные вещи, но вокруг неё всегда витает эта уютная атмосфера.

— Я бы больше предпочла смотреть на девочек, — фыркаю я, надув щечки.

Ах, да, я же вам ещё не сказала… Особую страсть я питаю к худым ножкам девочек, вот. И исходя от этой информации и несущественным для девушки потребностям и интересам, я предполагаю, что я лесбиянка. Вот, такие дела, мои дорогие.

— Ох, да ладно тебе, — хихикает Филэ. — Если что можешь посмотреть на мои~

И вот опять она подергивает своими бровишками, заставляя меня улыбаться ещё шире.

— Ладно, баскетболисты, так баскетболисты.

***

Но дома я слышу отказ.

— Но ма, всего один раз. Я никогда не хочу на такие мероприятия. Я тоже хочу.

— Ох, дорогая, — она раскладывает посуду. — Твой отец очень зол. Возникли некоторые проблемы с детьми переведенными в вашу школу, поэтому он бесится. Я едва ли удержала его что б он не достал ружье… Сейчас не очень подходящее время.

— Но ма, обещаю, я успею к ужину.

Она цокает, качает головой.

— Не думаю. — поправляет салфетки. — Уж прости меня.

Я хмурюсь. Ненавижу такое. Я всегда делаю то, что они попросят, а стоит мне один разочек попросить, так все, трагедия.

— Тогда если он спросит, скажешь, что я убежала.

— Лия? — она испуганно смотрит на меня.

— Я пошла.

— Погоди! Лия!

Но я уже не слушаю. Я выбегаю из дома, наверное впервые не послушав маму, и бегу к Филэ.

***

В школе не привычно пусто и я сначала пугаюсь, а правильно ли по времени я пришла, но да, все верно. Зал кажется слишком большим, а я, кажется, превратилась в гнома… Все так необычно, хотя я была здесь сотню раз. Я вижу как парни играют, некоторые смотрят на меня когда я захожу и ахают. Конечно, не часто встретишь «Белую розу» в подобном месте. И вначале я не замечаю Филэ на скамейке, от чего очень пугаюсь. Но потом все же различаю её пышные, взъерошенные волосы…

В школе меня называют Белой розой из-за положения моей семьи, охотника, ассоциирующегося с серебром и моей идеальности в оценках и внешнем виде. Я не очень разговорчива в компаниях, поэтому многие бояться говорить со мной или даже просто стоять рядом. И я понимаю их. Я сама боюсь до чертиков.

Мы смотрим на две команды, — привычную нам школьную, где собрались и люди и охотники, и на новоиспеченную — где почти все оборотни и пара людей. Филэ ухмыляется. Ей сразу приглянулся парень с кудрявыми, доходящими до плеч волосами.

Вот командир нашей команды ведет мяч, хочет ловко перекинуть его, но нет… Этот кудрявый мальчик хватает мяч в полете и стоя на середине поля кидает мяч в корзину. Комбо. Он попал. Я ахаю.

— О боже, он так горяч, — Филэ сидит с изумленным взглядом. — Да, ничего такой.

А потом мы смотрим на то, как он пафосно проводит рукой по своей челке, и обе визжим.

Минут за пять до конца матча я прощаюсь с подругой, говоря, что опаздываю на семейный ужин. Я и вправду опаздывала. Поэтому я мигом переодела обувь, надела куртку и выбежала из школы. Но, как Я думала, долго бежать мне не пришлось. На пороге стояла кучка людишек, толкающая и перекидывающая друг другу вещи какой-то девушки.

— Какого хрена вы сюда пришли? Хотите снова заполучить эту землю? А вот хрен вам! — кричит один.

— Отдай! — жалобно просит девчонка. Она ниже их на полторы головы. Я хмурюсь.

— А ты сначала поскули, псина.

— К ноге, животное.

И смеются.

Я подхожу к ним.

— Эй! — злобно оглядываю их всех. Они сначала злятся, но когда видят, что перед ними стоит охотник, то пугаются. Но один шутник придумал забавную шутку.

— О, охотник, — ухмыляется он. — Давай, порви эту грязную шавку так, чтоб знала где её место

И опять смеются. Я вижу наворачивающиеся на глаза слезы девушки. Она вся дрожит.

И сохраняя спокойствие и выдержку, я подхожу к этому остроумному парню. Смотрю ему прямо в глаза. И выдержав не долгую паузу даю пощечину. Слышны охи. Потом я отхожу от него, забирая её вещи и отдавая их ей.

— Если подобное повторится, я порву именно вас, жалких букашек, запугивающих невинных толпами, из-за страха внутри. Нет, серьезно, как вас земля то носит?

И фыркаю. Они неуверенно смотрят на землю, под ноги, или друг на друга. Один уходит, уходит и второй. И так они быстро разбегаются. Я поворачиваюсь к девушке.

— Ты в порядке? — её короткие пшеничные волосы были растрепаны. Карие глаза скрывались за очками. А сама она была худенькой и тощей, маленькой и хрупкой, как соломинка.

— Д-да, — она неуверенно смотрит на меня, боясь встретиться взглядом. Я понимаю, что её не хило так дразнили.

— Ты сможешь сама дойти?

— Да.

— Тогда хорошо, — улыбаюсь. Хлопаю её по плечу, направляясь к дому. — До встречи.

Но она мне не отвечает. Лишь испуганно оборачивается, после чего забегает в школу. Я лишь пожимаю плечами.

Но и дома мне не рады. Когда я захожу в дом, то разговоры умолкают и в доме воцаряется тишина. Я чувствую грузность в воздухе. Я опоздала.

Кажется я выхожу из-под контроля.

Если говорить о семьях Шикори и Тсумаки, то оборотни более сплоченные и нежные, ежели охотники. В больше восьмидесяти случаев семьи охотников распадаются, матери бросают своих детей, либо дети растут в обстановке без любви. То ли дело Тсумаки: они плотно держатся за каждого, ценят свой народ и помогают детям оставшимся без родных. И это меня пожалуй огорчает… И наши старейшины после этого смеют называть их дикарями, блохастыми гадами, когда сами даже не помогают своим… Я считаю это отвратным. И себя тоже… Во мне течет кровь охотников… Кровь подлых предателей.

И мне приходится вдохнуть по больше воздуха чтобы не выражать явную ненависть к отцу, когда он презрительно смотрит на меня сидя за столом. Я вижу за столом двоих незнакомцев: шефа полиции и его помощника. Хмыкаю. Вижу, что мать в платье с корсетом. Хмыкаю ещё раз.

— Прошу прощения, — я делаю поклон, таким образом выражая уважение к нашим гостям и отцу с матерью. — Я стала свидетелем одного из побоищ на улице, и решила, что не могу оставаться безучастной, когда кто-то обижает слабых.

Выпрямляюсь. Вижу, что отцу не нравится мое поведение и то, что я не явилась на ужин во время. Я не хочу на него больше смотреть. Перевожу взор на наших гостей. Шериф качает головой, улыбаясь, а его помощник смущенно накладывает себе порцию рулетов.

— Проходи дорогая, — мама встает из-за стола, и как хозяйка этого дома вешает мою куртку на место. Хмурюсь. — Твое платье я приготовила. Оно в спальне. — я киваю, улыбаясь. — По скорее спускайся.

Я поднимаюсь на второй этаж. Половицы не громко скрипят подо мной, и это приносит некоторое успокоение. Я захожу в комнату, бросая сумку на пол. Хочу под холодный душ сейчас же. Хочу снять с себя все напряжение, но вместо этого снимаю форму и надеваю бледно-сиреневое с блестками платье. Оно легкое, для коктейлей. И к нему не прилагается корсет. Но даже так на сердце мне давит, и я чувствую, что дышать мне становится тяжелее. И я не могу понять в чем причина.

Игнорируя и жжение, и колкую боль под лопаткой, и тошноту, я спускаюсь к столу, усаживаясь рядом с матерью, напротив помощника шерифа. Вижу на его бейджике имя: «Веон Уайллент» и сразу вспоминаю, что где-то уже слышала эту фамилию.

— Мисс, меня очень увлек ваш рассказ, тем более, что сейчас на улицах господствует беспорядок. И честно говоря я бы хотел побольше узнать об этом. Не расскажите нам? — шериф любезно улыбается мне. Я прочищаю горло.

— Если вы просите, — ухмыляюсь я. — Несколько юношей из старших классов решили возвыситься в своих глазах и подавить страх, начав задирать среднегодку. К тому же и девушку.

— Наверно это были оборотни? В последнее время преступность повысилась как раз из-за них, да, мистер Шикори? — он мельком смотрит на моего отца, на что тот одобрительно кивает и уже хочет что-то сказать, как я его перебиваю.

— Нет, сэр, — резко и четко проговариваю я. — Все было наоборот.

Моя мать взволнованно на меня смотрит. Я понимаю, что начала говорить о том, чего не стоило бы. Но уже поздно. Меня разозлили.

— Видите ли, шериф, из-за перевода детей Тсумаки в нашу школу, некоторые личности были сильно напуганы, что могут возникнуть разногласия. И чтобы заглушить страх от оборотней, некоторые стали выплескивать его на более слабых представителей этого клана.

— Ох, мисс, травли случаются везде. Необязательно из-за страха… Возможно, что когда-то над этими мальчиками тоже кто-то надругался. И ещё возможно, что это были как раз таки оборотни, и именно поэтому они и решили отомстить. Это пустяки…

— Значит так вы их оправдываете? — я выдавливаю это сквозь зубы. Меня злит его нахальность и то, как он самодовольно себя ведет в этом доме. — Знаете что, шериф? Вместо того чтобы ходить и подхалимничать у моего отца, лучше бы навели порядок в городе.

— Лия! — слышу грубый голос отца. Но я фыркаю, даже не думая обратить на него внимание.

Беру салфетку, со злостью кидая её на пол.

— Прошу меня простить, у меня есть более важные дела.

И устремляюсь к себе в комнату. Закрываю её на защелку.

И когда же я стала такой непослушной? Кажется я упустила этот момент… Все произошло так быстро я даже не успела не о чем подумать. Эти слова сами вылетали из моего рта… Ох. Маме потом опять попадет. Что же я натворила? Он опять сорвется на ней, что это она не правильно воспитывает уж второго ребенка…

***

Утром я сбежала ещё до завтрака. И поэтому я точно могу сказать: отец зол. Из всей семьи мне жалко лишь маму. Она покорна, слушается его, как главаря семьи, делает все по дому, вечно занятая, но при этом очень чуткая и умная женщина. За все эти годы она не растеряла свой шарм и загадочности продолжая очаровывать мужчин, даже не замечая этого… Точно так же в неё и влюблен наш вчерашний гость, шериф Райн Стрэйт.

Весь день меня терзали сомнения, я думала о том, чтобы сказал Аарон и сделал бы он так же на моем месте? Почему он так резко решил сбежать в Канаду? Из-за отца? Может у них произошла ссора о которой я не знаю? Или может он встретил кого-то? Но почему тогда он не пишет мне? Я же его сестра, та, кто всегда на его стороне… Почему? Почему, почему, почему? Я ничего не понимаю… Мне кажется я запуталась.

После школы я не возвращаюсь домой и не готовлюсь к ужину, я впервые иду домой к Филэ. Она рада, рассказывает мне так много обо всем, о своей маме, о папе, говорит, что ей жутко одиноко, ведь она одна в семье. Я лишь улыбаюсь. Хотела бы я жить только с мамой и Аароном… но, увы.

Их не большой, пятиэтажный дом находится почти на окраине города. Я удивляюсь, ведь и не думала, что она живет в квартире, а не в доме. Хмыкаю.

Стены дома как будто были поджарены, и казалось, сейчас развалятся. В подъезде пахло трубами и сыростью, стены были обколуплены, где-то были смешные или странные записи. Мы поднимаемся на второй этаж. Филэ открывает дверь, впуская меня первую.

Я аккуратно вытираю ботинки и одеваю мягкие тапочки. Сразу бросается в глаза то, что здесь все заставлено. В коридоре стоит холодильник, тумбочка, на ней телефон и вязанная салфетка. Кухня совсем маленькая и свободно передвигаться по ней невозможно. Есть ещё две комнаты. Гостиная и по совместительству спальня её родителей и конечно же её комната.

— Вау, — я улыбаюсь. Никогда не была у кого-то в гостях и для меня это неловко и волнующе. — Выглядит недорого, но очень уютно.

— Эй-ей, — ухмыляется она. — Я знаю, что все это дерьмово, но на большее у нас денег нет. Поэтому вот, не жалуйтесь.

Я прохожу в её комнату. На стене куча ярких плакатов, меня радует мягкий палас, ибо у нас дома нет ни единого… Я сажусь на кровать, видя её компьютер. Надо же… А мои родители против такой техники. Они и телефон то не хотели мне покупать, ведь это все — зло, оскверняющее наш род… Мне даже смешно было.

— Тебе кофе или чай? — кричит она с кухни.

— Чай.

— Зеленый или черный? — вновь кричит она.

— Зеленый.

Я улыбаюсь. И не думала, что Филэ живет вот так. Её родители трудятся в поте лица, а мои… Моему отцу достаточно просто явиться на собрание, и все — ему уже платят. Это даже как-то нечестно…

Филэ приносит тарелку крекеров, включая на компьютере какой-то фильм. Я не задумываюсь не о чем… Я просто расслабляюсь, погружаясь в этот фильм и не задумываясь о проблемах. И становится так легко… Вот бы всегда так.

***

После приятных и уютных посиделок у Филэ, мы отправились обратно в школу посмотреть на тренировку тех парней. Ей безумно понравился тот парень с кудрявыми волосами, агрессивно играющего и сексуально поправляющего свою челочку.

Мы заходим в зал. Он вновь здесь. Некоторые парни опять пугаются, смотрят на меня и улыбаются… Как будто я статуя, пф. Как же это раздражает.

— Кажется, они обсуждают тебя, — шепчет подруга мне на ухо. Я приподнимаю брови.

— Это что, так заметно?

Она кивает.

Я чувствую неловкость. Почему обсуждают только меня? Из-за статуса и семьи? Если это так, то я ненавижу их ещё больше. Это так раздражает, когда восхваляют кого-то только из-за того, в чьей семье он родился…

Матч начался. Парень из команды оборотней агрессивно кидает мяч другому парню, стоящему около кольца противника. Тот несомненно ловит его и легким движением руки забрасывает. Я сразу чувствую сплоченность между этими двумя, ведь на протяжении всей игры они бегают недалеко друг от друга, перекидывают мяч, помогают и забрасывают его вместе. И тут я понимаю, что наши и вовсе не умеют играть. Мне даже смешно.

Вот один из наших пытается поймать мяч, но его ловит соперник. Тогда тот пытается вырвать его из рук, за что получает штраф. Я ухмыляюсь. Когда смотришь за игрой Тсумаки и переключаешься на обычных людишек, то понимаешь, какие же глупые они делают ошибки. И теперь мне хочется смеяться.

32-6, оборотни ведут. Они уходят на перерыв. И раз эта тренировка, то перерыв может быть подольше, чем в настоящей игре. Я потягиваюсь.

— Смотри, — Филэ толкает меня в плечо, заставляя посмотреть на кудрявого парня.

Парень берет из рук девчонки пластиковую коробочку, и я сразу понимаю, что это еда. Потом смотрю на девчонку и узнаю в ней ту, что дразнили вчера. Те же короткие кудрявые волосы, кажущиеся большими для её личика очки, грузная одежда. Потом я вижу, что девчонка тоже заметила меня, изумленно посмотрев.

Она поднимает руку и машет мне. И я тоже начинаю махать, улыбаясь. Потом на нас смотрит и парень. Она ему там что-то говорит и он тоже МАШЕТ! Я слышу позади себя визги Филэ.

— Какого черта??? — её глаза кажется сейчас выпадут из орбит. — Ты видела это, да??? Он помахал нам! Точнее тебе! Да! Ты с ним знакома и молчала об этом???

Я лишь пожимаю плечами, рассказывая о том, что было вчера. Подруга нахмуренно смотрит на парня, а потом на меня. После этого она замолкает и мы в тишине досматриваем вторую часть.

Конечно же, оборотни побеждают. Кто бы сомневался.

После матча я поднимаю свою сумку и уже собираюсь уйти, как меня окликает мужской голос. Мы с Филэ оборачиваемся. Угадайте кто? Правильно. Это тот парень.

— Она мне все рассказала, — начинает он. Вблизи он кажется ещё симпатичнее: видны четкие линии скул, острый подбородок, у него темные, длинные ресницы, родинка под правым глазом, и неестественный цвет глаз. — Я благодарен, что ты вступилась за неё вчера. Могу ли я чем-нибудь отплатить?

Я прямо чувствую своим нутром, что Филэ хочет пошутить на тему: «Да, своим телом», поэтому мысленно ухмыляюсь.

— Спасибо, но мне не требуется благодарность. Я считаю, что должна была заступиться за слабую сторону. — пытаюсь мило улыбаться.

Он долго молчит. Я уже собираюсь повернуться, как он вновь, не много рассерженно и не довольно говорит:

— Я конечно все понимаю, но если ты охотник, это не повод смотреть на нас свысока и жалеть нас. Мы не такие слабые, как ты думаешь.

Он смотрит мне прямо в глаза. Он полон уверенности, решителен. Он решительнее меня, и это сбивает меня с толку. Я теряюсь. И оставив после себя осадок парень удаляется. Я не этого хотела. И я не смотрела на них свысока, я просто…

Выдыхаю. Дело движется к вечеру. Я прощаюсь с Филэ, и понимаю, что мне тоже нужно домой. Не смогу же я вечность от них скрываться, правда?

Когда я захожу, то слышу как мама моет посуду и что-то напевает себе под нос. Замечаю, что в гостиной сидит отец и читает газету.

И чтобы не вредить ни себе, ни им, я решаю проскочить до лестницы, якобы не заметив их. Начинаю решительно идти, стараясь не издавать слишком много звуков. Но, не все идет так гладко.

— Лия? — не много удивленный, но по прежнему грубый голос отца заставил меня вздрогнуть. Я слышу как вода на кухне затихла. Матушка тоже выходит к нам в гостиную. — Твоя вчерашняя выходка заставила меня стыдиться.

Я поворачиваюсь к нему лицом, опуская глаза в пол. Сейчас начнется лекция.

— И ты не была сегодня на утренней молитве и ужине. Это меня огорчает, — он хмурится. Я не в силах открыть рот, ведь если открою, то скажу лишнего. Если открою, то он выгонит меня. Если открою, то всему конец… — Я не хочу чтобы ты пошла по стопам этого гадкого предателя, уехавшего отсюда.

Он говорит об Аароне. Я чувствую ком вставший в горле, и слезы выступившие на глаза. Я не должна плакать. Я должна заткнуться, либо говорить обо всем. Либо то, либо другое, третьего не дано.

— Твоя мать сказала, что это из-за внезапно переведенных учеников ты такая нервная. И ох, да, я тебя понимаю. — я с силой сжимаю кулаки. Так вот в чем дело. Если бы не мама, то он бы устроил мне нотацию, а если бы устроил, то я бы не выдержала. — Надеюсь ты понимаешь о чем я, и больше не будешь нарушать установленные правила. Да, малыш?

Я прикусываю губу. Мне становится жарко. Я чувствую разгорающийся во мне пожар. Скрещиваю пальцы на спрятанной за спиной руке. Я знаю, что там стоит мама, но изо всех сил надеюсь, что она не выдаст меня за мою ложь.

Поднимаю свои глаза на него. Смотрю ему прямо в глаза.

— Да, отец.

Почему? Почему? Почему?

И после замечаний отца я как-то втянулась в обычное русло. Все стало на свои места, как и прежде. Каждое утро я спускалась с милой улыбкой к завтраку и слушала привычные мне молитвы, после уходила в школу, где на переменах мы с Филэ готовились к ближайшим контрольным и обсуждали у кого из учеников ноги лучше, а после уроков я уходила домой, делая все домашнее задание и после спускаясь к ужину.

Но поменялось лишь одно. Каждую ночь я не могла заснуть. Меня терзали сомнения и ненависть, накопленная за целый день. Я видела драки, злобу и желание убить в коридорах школы, но как меня и учили, я лишь улыбалась, показывая остальным пример идеального подражания. Я вновь стала статуэткой. И лишь ночью я могла выдохнуть спокойно.

Ночи становились холодными. В воздухе ощущалось приближение чего-то масштабного и злобного. Возможно так я ощущала, что скоро ниточки моего терпения опять перегорят и я вновь сорвусь, но в этот раз навсегда.

Ночью я грезила о Канаде. Я думала о Аароне и мне так его не хватает. Я вспоминала наши совместно проведенные дни, то, как мы сбегали по ночам в парк и гуляли, пока однажды нас не поймал один из взрослых. Я вспоминаю то, как я рассказывала ему самое сокровенное и сейчас понимаю, что я рассказывала то только я. Аарон хоть и был всегда рядом, у него всегда было много тайн. И он никогда не открывал мне их. И сейчас я понимаю, что по сути мало чего о нем знаю и от этого мне ещё плачевнее.

Я ощущаю себя никем. И звать меня никак. На мне лишь клеймо, надежно выцарапанное на моей коже. Его ничем не сотрешь, не вымоешь, его не вышаркаешь из кожи. И оно всегда будет со мной. Всю мою жизнь.

И пожалуй я понимаю в чем проблема родителей, а конкретней отца. Он рассказывал нам только то, что нам нужно было знать, утаивая большую часть пока мы были маленькими. Но как только мы выросли и научились читать, то у них возникли проблемы, ведь теперь я могу узнать намного больше, чем им нужно было. Тоже самое случилось и с Аароном. Я часто видела как он запирался у себя в комнате читая книжки в болотной обложке и с золотистым переплетом. И когда я подросла, то нашла те самые книги.

И мне иногда кажется, что Шикори какие-то не настоящие… Вот у Тсумаки все понятно. У них есть создатель, тот от кого они унаследовали этот дар, а вот мы… Охотники… Откуда мы взялись? Кем были посланы? Может быть мы вообще ошибка… Ведь никто так до сих пор и не смог этого узнать, что кажется очень прискорбным.

И я так много думаю. Я закрываю глаза и только размышляю и размышляю. Иногда мне кажется, что мне и вправду стоит по меньше читать и задумываться о чем-то, ведь когда ты ни о чем не думаешь, то и проблем у тебя по сути и нет… Наверно это хорошо: ни о чем не думать. Эх, хотела бы я так же…

И возвратившись в привычную мне жизнь все как-то застыло. И время кажется больше не бежало, и чувство важности куда-то пропало… И без этого чувства риска, казалось, я и не живу… Я просто существую. Правила, своды, наказания — всё о чем я беспокоилась раньше. Я так боялась подвести родителей, так боялась наказаний, пока не поняла, что это — лишь способы запугивания. И когда я узнала о чем-то большем, то и париться о такой ерунде мне просто не было смысла.

Я вздыхаю. Складываю последний лист в большую стопку. В те пару дней что я позволила себе отрываться запорола сочинение, и теперь отсиживаю свою наказание здесь. Отношу эти листки в учительскую.

Интересно, а Филэ вновь пошла на тренировку баскетболистов? Если так, то может у нее могло получится завязать разговор с тем парнем… Хмыкаю, надо будет у неё спросить.

Накидываю на плечи легкую ветровку. Ночи становятся холоднее, а я до сих пор без шапки и в балетках… Вот дурында. Мысленно ругаю себя, ведь хочу без сменки, хотя сама пример для подражания.

И сама честно говоря не поняла как, но все стали тянуться за мной. В моем классе учатся ещё не мало охотников, но все равно лицом школы стала я… Неужели это из-за моего отца? Может быть. Кстати, я совсем не помню, а был ли Аарон гордостью школы или нет… Совсем ничего об этом не помню.

И запряженная грузными мыслями я выхожу из школы. Морозно. В воздухе витает запах крови, я чувствую его… Мельком оглядываюсь и вижу кучку. Прямо как в тот вечер когда я опоздала на ужин… Они пинают что-то… Или кого-то…

Я чувствую, как у меня заложило уши. Чувствую мелкую дрожь в коленях, но все равно иду туда. Я так много раз тренировалась, но побывать на настоящей драке для меня в новинку. Я боюсь. Я чувствую это по оцепеневшим рукам и застрявшему в горле кому… Качаю головой, понимая, что тому, кого избивают сейчас страшнее. И в этой суматохе я не совсем понимаю что делаю: подбегаю к кому-то, ударяю по шее, кому-то ставлю подножку, кого-то перебрасываю через спину, — и все это автоматом. Я почти не различаю звуков вокруг, все мои движения — инстинкт.

Я чувствую как горло дерет. Я разогнала их. Они напуганы, злы.

Я хочу вновь пойти на них, но они видят мою решимость и просто убегают.

— Трусы! — кричу я им вслед, захлебываясь слезами не зная от чего. — Жалкие помоечные крысы!

Запах крови становится резче. И тогда я смотрю на маленький комочек сжавшийся на земле. Короткие кудрявые волосы, разбитые очки… Это та девчонка.

Я буквально падаю рядом с ней, с испугом тряся побитое тело. Из её носа течет кровь. Верхней одежды на ней нет, лишь лифчик. Зато около неё валяется разрезанная ткань. Она едва приоткрывает глаза.

— Ты меня слышишь? — я усаживаю её, придерживая чтоб она не упала. Она то открывает глаза, то закрывает. Тогда я накидываю на неё свою куртку. — Ты можешь встать?

Я помогаю ей, мы обе встаем. Поднимаю её вещи, закидывая сумку через плечо и придерживая девушку.

— Ты далеко живешь?

Она хмурится смотря на меня, после чего кивает. Вытирает кровь из-под носа рукой, пугаясь.

— Они почуют меня. — шепчет она.

Я приоткрываю рот с мыслями успокоить её, сказать, что это не так, но тогда я совру… Охотники чуют кровь оборотней, точно так же, как те чуют их.

— Мой дом недалеко, — коротко подытоживаю я. Она начинает отступать, некая. — Прошу, пойдем со мной. У тебя куча ссадин и кажется ушиб головы, я не могу тебя здесь бросить.

Она пару минут думает после чего вновь качает головой.

— Поверь мне: со мной ты будешь в безопасности.

Она прикрывает глаза, едва ли не плача. Её ноги подкашиваются и я чуть ли не успеваю словить её, но ловлю. Она опирается на мое плечо. Согласна. Я веду её к себе.

***

И когда мы пришли к дому она стала по бодрее, и начала более остро чувствовать боль от побоев. Если бы я оставила бы её там, думаю, она так и осталась бы лежать на земле. Поэтому я ничуть не жалею. Я сделала так, как должна была.

Захожу в дом снимая с неё обувь. Слышу как мама вновь поет на кухне, только в этот раз без посуды. Папа как всегда сидит в гостиной с газетой в руках. Хмыкаю. Пройти незамеченными точно не получится.

— Как там с сочинением, дорогая? — слышу я мамин веселый голос. Вижу её выглядывающее лицо из кухни которые тут же бледнеет. Отец похоже тоже это замечает.

— Мне кажется или запахло псиной? — грубо фыркает он, откладывая газету и видя меня придерживающую за талию девушку. — Как я и думал. Что это отродье делает в моем доме?

Я кротко смотрю на него, презрительно хмыкая, после чего вновь отправляюсь наверх.

— Милая, я сейчас тебе помогу, — волнуясь выдает мама, но отец её одергивает.

— Только посмей притронуться к ней. Пусть «Лия» сама разбирается с этой блохастой тварью. — он выделяет мое имя. Я понимаю, что он зол. В этот раз без нотаций точно не обойдется.

Но сейчас для меня нет ничего важнее этой девочки. Я кладу наши сумки на пол, усаживаю её на кровать. Её ладони уже полностью в крови, поэтому я бегом добегаю до ванны, хватаю аптечку и возвращаюсь назад. Сразу беру вату, скручивая и вставляя ей в нос.

— Не закидывай голову, нельзя, — даю указания ей. Она послушно кивает. — А теперь можно попросить тебя раздеться?

Я смущенно отвожу глаза в пол, но её это никак не смутило. Она спокойно сняла сначала мою куртку, положив её на край. Потом расстегнула штаны, так и оставив их на полу. И осталась она в нижнем белье и черных носочках. Я удивляюсь, как она могла прятать такое тощее тело под этой грудой одежды…

Но почувствовав стыд прекращаю её разглядывать, принимаясь обрабатывать ваткой со спиртом её раны и порезы.

— Вивьен, — я слышу её тихий, робкий голос. И отстраняясь смотрю в её такие же неестественные глаза, как и у того парня. Они какие-то бледно-зеленые с оттенком опавших листьев. Это завораживает меня. — Мое имя — Вивьен.

Я удивленно смотрю на неё, понимая, что так и не назвала свое. Улыбаюсь. Она так мило выглядит. Наверняка не видит моего покрасневшего лица без очков.

— А меня зовут Лия.

***

Утром мы встаем слишком рано. И я, проснувшись самой первой, решаю принять душ пораньше неё. Холодная вода смывает с меня всю апатию и уныние, заставляя шевелиться быстрее. После душа я бужу Вивьен, отправляя её тоже помыться.

И пока эта малышка в ванне я с презрением выбираю то, что она может одеть. Строгую юбку карандаш? Не, не, не… Лучше дать свою школьную форму со средней школы. И все равно что там эмблема и кончики рукавов серого цвета… Ах, я же вам ещё не сказала… Форма в школе отличается по нескольким деталям: эмблемой и концом рукавов. У охотников они серые, у людей коричневые, а у оборотней зеленые. И я не думаю, что будет проблемой, если эта малышка одолжит форму у меня.

Она выходит от туда. Я сушу ей волосы.

— Ты же примерно в средних классах? — суша ей корни, спрашиваю я. Она прикладывает палец к губам.

— Я в восьмом. — спокойно говорит она. Ну… Я почти угадала. Хотя она и вправду выглядит младше.

Расчесываю ей волосы. Она что-то тихо напевает себе под нос.

— Почему они начали дразнить тебя?

Вивьен замирает, но лишь на секунду. Мне кажется, что сердце её замирает от испуга, а мое, кажется, от того, что она может закрыться после моего вопроса. Но все происходит иначе. Эта девочка так легко реагирует на все происходящее, что я на секунду завидую ей.

— Мой старший брат стал очень популярен в этой школе, но понятно, что к нему они не полезут. И выведав, что у него есть младшая сестра, они начали преследовать меня.

— И как долго это продолжается?

— Около недели…

— Ты говорила кому-нибудь из старших? — я хмурюсь.

— Разве тут скажешь? Я же оборотень, ты забыла?..

Я хмыкаю. Как грустно осознавать, что к ней даже на помощь никто не придет из-за того, что она оборотень. Но ведь она не думала, что такой родиться. Это же не её вина…

— Ох, ну да, прости.

Наша беседа подходит к концу. Она надевает свой с краю потрескавшиеся очки и я вручаю ей свою старую форму. Вивьен не возражая одевает её. А после направляется к окну из-за чего я удивленно смотрю на неё.

— Что ты делаешь?

— Ухожу. — как ни в чем не бывало отвечает она.

— У меня в доме есть дверь. — приподнимаю бровь, не понимая её.

— Я просто думала, что лучше уйти не замеченной.

— Да брось, — улыбаюсь я, подхватывая флакончик духов и пшикая себя. — Позавтракаешь с нами, а потом вместе отправимся в школу. — а потом брызгаю и её.

И я впервые вижу на её вечно безразличном лице улыбку. И кажется краснею вновь.

К завтраку мы спускаемся как всегда последние. Вивьен садится рядом со мной. Я вижу как мама улыбается моей «подруге», и искрене радуюсь. Но так же я всем своим телом ощущаю гнетущее чувство исходящее от моего отца, сверлящего во мне и девчонке дыру.

— Милая, скажи, с каких пор животных пускают за стол? — я давлюсь от его нахальных слов, видя, что и мама тоже не ожидала такого.

Я сжимаю кулаки. Ну почему? Почему он не может просто промолчать? Почему обязательно раскрывать свой большой и грязный рот? Как же я ненавижу это… Вот потому то Аарон и ушел. И я тоже уйду.

— Действительно, пап. — улыбаюсь я ему. — Почему ты за столом?

Теперь давиться мама. Я вижу как глаза мужчины округляются, вены на руках набухают, лицо его краснеет. Он зол. Кажется впервые я оскорбила отца.

— Кажется я не расслышал, — он снижает свой голос на зловещий шепот, стараясь подавить в себе ту злобу, внезапно вспыхнувшую внутри.

— Нет, ты все правильно услышал, папочка.

Он соскакивает с места, но мы быстрее. Вивьен подхватывает нашу обувь, а я хватаю сумки, и мы выбегаем из дома босые, смеясь. Именно так мы добегаем до ближайшего перекрестка, с малым испугом оборачиваясь назад.

— Не похоже чтобы ты грубила ему постоянно, — замечает девчонка, одевая свои балетки. Я ухмыляюсь.

— А ты догадлива.

***

В школе тоже неспокойно. Как только мы переходим порог школы, то нас сразу же встречает драка в коридоре, конечно же, из-за оборотней. Жалкие людишки лишь забавляются, снимая все это на видео, но никто не догадался взять и разнять их.

Я прикасаюсь к оружию спрятанному за спиной, но понимаю, что сейчас это не выход. В данной ситуации нужно что-то другое. Подбегаю к раковинам около столовой, набираю воды в ведерко. И так же быстро прибегаю обратно. Ученики сами расступаются передо мной.

И подбежав максимально близко, я стараюсь большую часть вылить на людишек. Участвовавшие в драке сразу поднимаются, смотря на меня, как на дуру.

— Какого хрена? — орет один из них.

— Если хотите подраться, то выбирайте подходящее для этого место, безмозглые идиоты. Это школа, а не скотобойня. — фыркаю я, ставя ведро на пол.

Замечаю, что Вивьен подбегает к одному из дравшихся парней. Я и не сразу узнала того парня с баскетбола. В кофте он выглядит совсем по другому. Я тоже подхожу к ним.

— Ты был хорош, — я встаю на против него. Он поднимает свой глаза на меня. Я вновь оказываюсь зачарованной ими. — Моё имя — Лия.

Я протягиваю ему руку для рукопожатия и помощи встать.

Он не долго думает, смотря то на меня, то на руку. Ухмыляется. Хватает меня за руку, пожимая её и поднимаясь. А он оказывается выше меня…

— Я Клуран. — поправляя челку и приподнимая бровь, отвечает парень.