Белые питерские ночи
Глава 1
Мой милый, ты помнишь наши питерские ночи? Наши бесконечные белые питерские ночи...
Прошло не так уж и много времени, а мне кажется, что ты все забыл. У тебя же девичья память, мой милый.
Ты помнишь? Мы обнимались на крыше. На той самой крыше, где пахло дождем и жили голуби. На той крыше, за которую так нежно розово-желтой карамелью уходил закат. Там было так высоко, что невольно подкашивались ноги и кружилась голова. Но не было в мире ничего выше, чем наша любовь, мой милый. С тобой я чувствовала себя уверенно, и непременно хотела стать птицей чтобы летать. Хотя я и так летала, когда была рядом с тобой. А как летали внутри моего живота эти бабочки! Мне всегда было холодно, и ты отдавал мне свою куртку. Отдавал, а сам мерз. Я видела, как покрываются твои сильные руки мурашками, и как дрожит твое тело. Но ты никогда не признавался мне, что тебе холодно. А вообще Питере всегда холодно, мой милый, это аксиома.
Ты помнишь? Я танцевала на грязном большом подоконнике, с облупившейся краской и мертвыми мухами внутри оконных рам. Я танцевала, кажется, под те редкие веселые песни Сплин и была самой, самой счастливой на планете. Я была в твоей футболке, которая едва ли могла закрыть мои бедра полностью. Признайся, тебя всегда раздражало, когда я одевала твои вещи. Я видела это и, знаешь, специально злила тебя. Я так любила тебя, мой дорогой.
Ты говорил, что я лучшая девочка мира, а я таяла от этих комплиментов, как кусочек рафинада в твоём стакане с некрепким чаем. Знаешь, твой чай был почему-то всегда вкуснее моего. Может, потому что в нем плавали капельки твоей слюны? Да ладно, я просто шучу. А вообще у Сплин нет весёлых песен.
Ты помнишь? Мы часами гуляли по Питеру. И всегда пили горький дешёвый кофе. Он прожигал пищевод и каким-то пластом падал в желудок, где становился словно титановым. Но было так холодно, и хотелось есть, что кроме этого кофе, казалось, не было спасения. Кроме твоих объятий. Помнишь, как ты позволял мне засунуть красные, обмерзшие руки за пазуху твоего плаща? Это не согревало, но от осознания того, что ты со мной, тут, рядом, и что я могу слышать удары твоего сердца даже за толстым слоем вязанного свитера, становилось теплее. Мы любили воду, любили бесконечные реки и каналы Питера, которые пахли холодом, сыростью и тиной. Помнишь, мы как то остались на другой стороне города? Мы гуляли тогда всю ночь напролет. Ты целовал мои красные и больные от ветра губы и рассказывал о том, как здорово нам будет завести собаку. Ты даже имя ей придумал– Лютик. Я как сегодня помню соленоватый запах той ночи, твой сонный взгляд и туманное предрассветное утро. А ещё тот карамельный вкус наших поцелуев и холодный пронизывающий ветер. После этой истории ты начал кашлять, а у нас совсем не было денег. Помнишь, как ты дышал над картошкой, и как я мазала тебе ноги горчицей? А вообще Лютик– очень глупое имя для собаки.
Ты помнишь, как мы любили друг друга? Ты смотрел на меня большими, бесконечно-влюбленными глазами и по ночам прижимался щекой к моему пространству между лопаток. Мы спали в обнимку. Ты так сладко сопел по ночам, что даже моя бессонница на недельку ушла в отставку. Мы накрывались пледом с нарисованными на нем котятами.
Знаешь, это было лучшее время в моей жизни. Сейчас ты, наверное, так же счастлив с другой. У меня тоже есть молодой человек, и он так безумно влюблен в меня, что я боюсь признаться даже самой себе, что никогда не буду с ним так же счастлива, как с тобой. Его чай не такой вкусный, он не слушает Сплин и даже не хочет завести собаку. А ещё он не умеет целоваться, не называет меня "лучшей девочкой мира", не прижимается ночью к моим лопаткам и не отдает мне свою куртку, когда мне холодно. И мы не живём в Питере, не пьем его горький кофе и не вдыхаем запах каналов. А вообще главные его недостаток лишь в том, что он– не ты. Да я до сих пор люблю тебя, мой милый. Люблю тебя и наши бесконечные белые питерские ночи...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
