Белые ночи: Дождь на двоих

Глава 1

Пролог

Посвящается моему любимому городу сердца — Санкт-Петербургу

Дыхание города

Петербург и правда не просто город - он живое существо. С таким характером, что дождь здесь - не просто дождь, а поэма в каплях, а туман над Невой - не погода, а дыхание города, окутывающее, как старое бархатное пальто, и ложащееся на полотна будущих художников.

Петербург - это город, который чувствует.

Он отвечает на любовь. Он влюбляет в себя.

Он дарит вдохновение тем, кто его помнит, кто скучает, кто возвращается - неважно, заработки это, туризм или командировка.

Это - город-магнит.

Следующая история - картина, пропитанная дождём, мечтами и медным блеском памятников. Ключ, который откроет целый мир.

А белые ночи - долгожданная магия природы. Не описать - только пережить. Это не ночь, но ещё и не утро.

Кто видел их в три часа утра, тот обязательно захочет вернуться - именно в это время года, именно в этот час выйти на прогулку по спящему городу, где на тебя смотрят только здания, дома, дворы, парки.

Здесь - совсем другие ощущения: ты один, живой, среди неживого мира, построенного людьми. Высотки - как лес, а ты - словно муравей среди травы и деревьев.

Тишину нарушит крик чайки или «переговоры» конфликтующих котов — чаще всего без драки. Умнее поступают: один убегает, ведь знает, что забрался на чужую территорию. Или не знает - но инстинкт подсказывает. У кого ещё поучиться?

Даже двести машин во дворе будто спят после работы, безразличные к белой ночи.

И снова - дома, дома, дома…

Ты идёшь вдоль пустынного канала Мойки, вспоминая детство: как с мамой побывала в доме-музее Пушкина. Или идёшь по набережной Фонтанки, где гордые фонари отражаются в воде, будто сам город шепчет тебе сказку, рассказывая о героях прошлых столетий.

В такие моменты кажется: каждый фасад - лицо, каждое окно - глаз, каждый двор - тайна, за которой кто-то когда-то любил, страдал, писал стихи или сходил с ума.

И мои герои…

Кто, как не писатель-фантазёр или художник-мечтатель, поймёт эту тягу к ночному Петербургу? Здесь камни помнят шаги Достоевского, ветер поёт песни Ахматовой, а мостовые хранят творческий дух великих художников.

А вдруг мои герои тоже бродили по утрам в поисках вдохновения? Или просто наслаждались настоящей, природной тишиной?

Может, в магию этих ночей у художников открывается «тоннельное зрение», а у писателей и поэтов — «адреналиновый» душ?

РАССКАЗ

Ночь над Петербургом не спала - она вдохновлялась.

Небо разошлось, как писательница перед дедлайном: с воем, слезами и всеми прилагательными, и сравнениями сразу. Ливень шёл не просто сильный, а он был потопом чувств, каждая капля - как слово, которое никак не ложится на бумагу.

Чтобы голова окончательно не лопнула от потока мыслей, которые невозможно собрать, от чего главный орган, подобно компьютеру, стал уставать, и мозгу требовалась перезагрузка.

Ночь светлая, а в Питере в любое день, даже в непогоду, можно увидеть из окна одиноко бродящих любителей воли, или разновозрастные влюбленные пары.

И все стремятся гулять вдоль каналов или по набережной Невы.

Наша Писательница дошла до моста, остановилась и стала любоваться красотой ночного белого города, на отражение фонарей и неоновых огней больших офисов, и вся мокрая до костей, но сухая внутри от отчаяния. И глаза - мокрые от слёз, потому что ей было очень одиноко, потому, что у нее два героя бегают вокруг да около, и никак не могут встретиться – один сюжет интересней другого, соединить тоже не получается, вот и слезам рад дождь, родственники, поди. Да и волосы прилипли ко лбу, да ладно, пусть, какая разница, под душем голова или под дождем, эффект один – природный. Никакой косметики.

- Ну почему?! - крикнула она в сторону Эрмитажа, как будто это невероятно красивое здание ее друг, к которому можно обратиться и поделиться своей озадаченностью. - Я же вижу героя! Эй, вы, на крыше, слышите? Ну, и что, вижу первую главу, представляю и конец. Но как мне начать мой роман?!

Потом она шумно вздохнула, освобождая тяжелые осадки души, глубоко вздохнула.

- Я ПОНЯЛА!

И тут такой треск!

В этот момент на небе решили тоже высвободить гнев, и сразу же стали сверкать молнии, освещая всё вокруг, и небо казалось таким нежным и прозрачным, будто бы там была своя жизнь. Горизонтальные мягко сверкали в разных местах, а строгие вертикальные будто разделяли эти бесформенные длинные молнии, похожие на подушки или лебяжьи одеяла.

Нет, для творческой натуры это не просто вспышка.

Это - восклицательный знак!

Как будто небо подчеркнуло её ту мысль, от которой у нее дух захватило от радости: «А начни с того, что он появился под дождём».

- Да я уже это писала, в голове пока что… - И она снова посмотрела на небо.

Но молнии разом исчезли.

БА-БАХ!

Гром не гремел, он как будто тоже обрадовался и в небе хлопнул ладонью по «кафедре»: «Печать. Подпись. Готово!»

Она всхлипнула, как школьница, которая стояла у доски и отвечала.

- Но я не могу просто взять и написать любовь. Это же не чай заварить.

Она вытерла мокрым платочком вытекающие образования из носа, которые тоже решили выплакать всё вместе со слезами

Треск!

Снова молния: «А ты попробуй. Только с сахаром. И с зонтиком».

- Аха, легко сказать. Это вы там нам свою музыку создаете, прямо целый оркестр со светомузыкой! Это вам не сидеть и писать на бумаге.

Природа молчала. Дождь решил отдохнуть, ведь он так старательно бегал по крышам и подоконникам, по асфальту и стекал по ступеням в Неву.

И тут уши Писательница уловили звуки - шлёп, шлёп, шлёп - шагов по мокрому асфальту.

Кто бы ещё гулял в такую ночь, кроме тех, кого город не отпускает - бродяг, влюблённых и людей творческой натуры?

Да, кто-то.

Он?

Художник.

Он!

Почему художник?

В пальто, давно сдавшем экзамен на водонепроницаемость, но всё ещё державшемся, шел ОН.

В руке - зонт.

Не раскрытый.

Просто зонт вместо трости.

Для солидности.

Как будто это не зонт, а продолжение руки.

Мдааа, это ОПЯТЬ он. Следит, что ли. Но не опасен. Пусть ходит.

- Вы опять здесь, - сказал он. - И опять без зонта!

- А вы опять с ним, - ответила она. - И опять без картины.

- Я её размыл, - признался он. - Целых семь лет.

- Почему?

- Ждал свой день.

- А он пришёл?

- Да.

Он достал из старенькой кожаной сумки альбом.

Открыл.

Там был портрет.

Не чёткий.

Но - живой.

Она.

Под дождём.

С распущенными волосами, как чернильные волны.

Глаза - как две лужи, в которых отражается небо.

А в уголке - маленькая молния, как подпись.

- Это… я?

- Это — ваша первая глава, - улыбнулся он. - Я просто нарисовал то, что вы не могли написать.

Она смотрела. Задумалась. Ее красивые большие глаза смотрели на Художника удивленно, он уже начинал в них тонуть.

Такое бывает?

Потом - в небо.

И небо ответило ей одиночной вертикальной молнией…

Треск!

«Да, это она», - шепнуло небо.

Снова БА-БАХ!

«Подтверждаю».

Но потом была молния, маленькая, откуда-то из недр бледного неба.

И вдруг - тишина.

Ливень остановился, как будто кто-то так, в небе, выключил кран.

Облака расступились тяжело, как занавес в театре.

И из-за них выглянуло солнце.

Не просто светило.

А золотой финал, как в хорошем романе.

- Ну вот, - сказал Художник. - Дождь кончился.

- А зонт? - спросила она.

- Так мы же ещё не закончили, - улыбнулся он. - Может, начнём сначала?

- Сначала?

- Ну да. С первой строки.

Она засмеялась.

- Тогда начну так: «Он появился под дождём. Не как спаситель. Просто как человек с зонтом».

Но в тот момент, когда она сказала это, вдруг вспомнила - это же ОН!

Тот самый.

Из сна.

Будто читая ее мысли, Художник кивнул.

- Хорошее начало.

- А дальше?

- А дальше - вместе.

- Вместе?

- Ну да. Ты пишешь. Я рисую.

- А если опять пойдёт дождь?

- Тогда я возьму тебя за руку.

- А если гром?

- Тогда скажу: «Это не гром. Это аплодисменты».

- А если молния?

- Тогда скажу: «Это не молния. Это вспышка вдохновения. И она — про нас. Это наша музыка!»

Они пошли вдоль Невы молча, иногда встречались глазами, смущались, улыбались.

Солнце светило.

Птицы запели.

А на мостовой, в некоторых местах, осталась лужа, в которой отражалось всё:

- солнце,

- они вдвоём,

- и одна маленькая молния, как восклицательный знак.

Для кого-то настало утро, а наши двое вернулись домой и сразу же стали писать, каждый свою картину.

Вдохновение - такая неожиданная дама, которая посещает не постоянно, не ежедневно, а может появиться и спустя недели, месяцы даже годы-десятилетия! Но иногда вот прямо застать врасплох и только успевай записывать потом информации, фантазий, видений, которые ложатся на холсты или бумаги. Здесь одинокий человек пишет сутками, иногда желудок создает музыкальный рингтон под названием «Покорми» Конечно же, никто не будет варить суп или кашу, здесь - перекусы за столом, «Доширак», да куча немытой посуды у некоторых. Кто увидит? Помыть всегда успеется, не убежит, а вот мысли могут резко прерваться, и всё, пиши пропало. И когда снова вдохновение придет, одно небо только знает. Можно, конечно, додумать, придумать, но на прерванный поток клеить что-то – это как лоскутковое одеяло получается. Красиво, но все же не цельный материал. Печворк для сказок и фэнтези хорош, и для художников. Таков творческий беспорядок в жизни тех, кто постоянно занят духовным и прекрасным, которым потом пользуются люди.

На следующий день в издательстве приняли роман!

Неужели?

Название - «Рождение любви».

Обложку сделал Художник.

Там - портрет с интересной техникой «по-мокрому».

А дождь больше не шёл.

Потому что вдохновение двух одиноких сердец, в которых робко зарождалась любовь, теперь жило в квартире на набережной.

И писало вдвоём.

С чаем.

С зонтом, чисто символически раскрытым, который повесили прямо под книжной полкой, куда Художник положил цветы. Бумажные. Оригами. Раскрасил их в нежные цвета. Так и стал его старенький черный зонт вазой для вечных цветов – цветов памяти их первой совместной работы…

Это был не конец.

Это был самый красивый первый том их жизни…

И расставания будут, ведь разлука - тоже часть любви…

ССР - ноябрь, 2011 - 08.06.26