Белые маги

Глава 18 Санчо навещает Фёдора.

Вечером к Фёдору наведался ещё один посетитель. Пришёл Санчо. Он был в приподнятом настроении и с порога заявил, что пишет новую песню:

- Это будет хит! Не поверишь!

Саня пришёл с гитарой.

- Сейчас я тебе сыграю. Вот послушай! И он тут же запел несвойственным ему голосом:

полтараканапол - таракана на полу полтаракана таракана пол нана нана нана нанополнано нана нана наполполтараканапол- Ну, как тебе? – спросил довольный и воодушевлённый Саня, когда закончил петь и отложил гитару.

- Ты смеёшься? – ответил вопросом на вопрос художник.

- Почему ты так решил? Звучит же здорово. А ты слышал, какую хрень сейчас поют?! А у меня, по-моему, отлично получилось и современно, и незаурядно, и круто. Высший класс!

- Ну, звучит, здорово, согласен, - решил всё-таки поддержать друга Фёдор, - но знаешь, я как-то не такой ожидал услышать текст, при таком анонсе – как хит. В моём понимании просто хит – это несколько иное. А так – ты прав – здорово и оригинально.

- Вот, видишь! Я ж говорю – хитяра готовый! Я тебе говорю – я уйду, а ты будешь это ещё сегодня петь и завтра проснёшься, а у тебя в голове моя мелодия и слова играют! Точняк! Отвечаю!

- Ну, не надо - так прям. Звучит убедительно, но хотелось бы избежать таких последствий, - дружески рассмеялся Фёдор.

- Смотри, есть ещё один текст, - уже завёлся Саня и опять схватил гитару:

Добейся тишины и слушай тишину, здесь не нужны ответы и вопросы – мимо, попытки тщетны и непоправимы…

Саня остановился и замолчал.

- А дальше? – спросил Фёдор.

- А дальше - я ещё не придумал. В том-то и дело. Можно ещё такой припев спеть:

Добейся тишины и смейся, но тишины добейся…

- Лирическая композиция?

- Типо того. Есть что-нибудь выпить?

- Чай устроит?

- Не, не юли, у тебя, наверняка, есть что-то покрепче.

- Крепкий чай, - рассмеялся Фёдор, - ну, давай, сгоняем в ларёк, я ж не против!

- Давай, - быстро согласился Санчо.

Да, и Фёдор в общем-то чувствовал, что ему тоже надо расслабиться.

По дороге художник поинтересовался у друга:

- Ты слышал про это - про самоубийство скульптора Тихоненко?

- Слышал. Машка рассказывала. Тёмная там история. Вроде б и не суицидник он вовсе был, любил красиво пожить, шикануть. А что в башке у него крутилось, конечно, никто не знает. Успешный, он-то был, чёрт, чего его потянуло, не знаю…

- Из-за баб?!

- Навряд ли. Он по девочкам ходил прилично, особенно, когда при деньгах. А гонорары получал, я слышал, ещё при его жизни, неплохие. Так что на девок, вроде бы, не залипал. А там, кто его знает. Чужая душа - потёмки.

- То-то же.

- У него выставка через две недели во «Флоренции» планировалась, меня приглашали. Какая-то новая, супермистическая. Там свет какой-то особенный должен был быть. Я даже собирался сходить и тебя позвать.

- Кого он там собирался выставлять? Гоблинов или загробных тварей? – поинтересовался Фёдор.

- Не знаю, это тщательно скрывалось. Может, ведьм каких наловил и мумифицировал.

- Ага, ты хочешь сказать, он из этих баб чучела для выставки делал, а с какой-то не справился и она его грохнула?! А ментам похер, и они всё как самоубийство выставили – мороки меньше и дело закрыто – шито-крыто?

- Да, ну его к чёрту!

- Не скажи, какое было бы громкое дело об очередном маньяке, да ещё в творческой среде. А ещё знаешь, есть такая, мистическая версия – как программирование на смерть, знаешь? Его где-то подцепили на эту лажу, и всё - п****ц.

- Не знаю. Бред.

Ребята вернулись в дом и с жадностью принялись опустошать стопки с купленным напитком.

- Вот, прикинь, - начал разговор после третьего тоста Санчо, - а что если весь этот мир, он дьявольский, а бог нас как раз таки хочет спасти отсюда? Вытащить.

- Не знаю. Потом всё узнаем.

- Потом – это уже не то. Быть может, мы все уже сейчас всё знаем, но боимся раскрыть карты, понимаешь? - Не знаю, но что-то ту не то. Понимаешь, бог, дьявол – чего-то тут не хватает, какая-то недосказанность и перевёрнутость смыслов. Должен же быть кто-то третий?

- Кто все эти «верх-тормашки» замутил?

- Ну да. Что-то тут нечисто.

- Замусорено, грязь, засорено. Кто же это может быть и зачем… Что происходит на самом деле?..

- А ты уверен, что нам оно надо? Не нашего ума дело. Делай свои дела и всё. Что лезть во вселенские темы, нам до них далеко. Мир вертится, и без нас вертеться будет… Кто, никто. Какая разница. Делай и делай, живи свою долбанную жизнь, как можешь… Вот нам и вдвоём вроде б неплохо…

- А вдруг лучше сможешь прожить? Изменить что-то? Внести в жизни всей вселенной нечто такое, что сильно повлияет на всю вселенную?..

- Ты таракан что ли? – усмехнулся Фёдор.

- Почему?

- Потому что мыслишь как таракан. Может ты и есть тот третий? – спросил Фёдор.

- Вот, не надо меня теперь тараканами попрекать. И там его всего пол, половина была.

- Слушай, отвали со своими тараканами! У меня их, слава Богу, отродясь, не было. Фу…

- Уже с моими. Приплыли. На хрен их, тараканы, пилоты, беспилотники. Ты знаешь любого человека можно заменить другим! И не факт, что тот, на которого ты меняешь,- будет хуже, скорее лучше, всё зависит лишь от того, куда направлен твой вектор развития.

- Деградируй с удовольствием, - рассмеялся Фёдор и похлопал Саню по плечу. - Деградировать или нет. Какой-то конфликт миропонимания. Ты считаешь не важно, куда двигаться, главное кайфовать от этого? Ну, ты чёрт! – одобрительно рассмеялся Саня.

- А то! – довольно произнёс Фёдор, откупоривая новую бутылку.

- Вот, смотри, а вдруг - каждый учится тут творить, а после курса обучения становится творцом новой реальности?

- Хорошая идея, - поддержал друга Фёдор, Только вот и реальность у нас такая, кто как прошёл курс, как научился творить, в какой плоскости, с каким радиусом, с каким зарядом…

- Ты хочешь сказать, что мы все бред какого-нибудь сумасшедшего из высшей цивилизации и он просто бредит нашим миром? А на самом деле он сидит в одиночной камере психиатрической больницы тамошней и пытается из спичек сложить подобие той решетки, которая у него на окне во внешний мир, а получаемся, блин, мы…

- Мы и технический прогресс. Ага, его воображение тошнит нами, - рассмеялся Фёдор.

- Да, геометрия – это вам не хухры-мухры, у неё смысл великий заложен. Взять те же пирамиды, фракталы… Это – да.

- Рисует на стенах больничной палаты фракталы, а получается, выходит наш грёбаный мир…

- То есть проекция идёт в другое измерение как бы, что ли?!

- Ну, мы сейчас договоримся, - вздохнул Фёдор.

- Но это же интересно! - возмутился тут же Саня, - вот, смотри, в результате каких процессов появилась моя личность? Моя идентичность? Психология вроде как полагает, что «Я» является сухим остатком на выходе всех процессов, которые, так сказать, случились с индивидом и так она сформировалась.

- Человек – двигатель - не вечный, но биологический, ибо он может приводить себя в движение и принимать решение в какую сторону ему двигаться.

- Путь. Да, это тоже интересно. Жизнь - как попытки гармонизировать себя, путь гармонизации, а гармония подчас достигается неведомыми для нас путями, потому стоит действовать по чувству, по соображению, согласованию со своим внутренним «Я» и всё.

- Двигаться, - задумчиво произнёс Саня.

- Знаешь, я думаю астрально-ментальный план никуда не девается, всегда с нами, даже после смерти – мы все там. После физической смерти физическое тело просто отделяется от него в течение некоторого времени. Это, как бы, не просто душа, это даже нечто большее, неподвластное обычному человеческому разуму.

- Но то, что человек не может прогнать через сознание, он же может почувствовать, испытать. Есть же такой как бы термин, устойчивое выражение - «необъяснимое чувство». Мы многое не можем объяснить, но оно есть, есть в этом мире.

- Да, с интерпретацией много сложностей.

- Как думаешь, творчество, искусство как раз призвано расширить человеческие возможности, привести его к тому, что он сможет лучше разбираться в том, что пока малообъяснимо?

- Вполне, в любом случае физическое тело прилагается к душе. Да, на время. Только так, а не наоборот.

- То есть, например, в какой-то момент своей экзальтации душа проявляется в материальном мире в форме физического тела?

- Может и так. А может наоборот тело – как считыватель информации из материального мира, опыта для развития душ или астрально-ментальных сфер.

- Тогда разве может считыватель информации страдать от того, что он наблюдает и накапливает, откуда влияние тогда на наблюдателя?

- Ну, информация она различного рода как бы. Зачем страдания не знаю и вообще, кто и зачем мог такую хх*рь придумать. Вот, что интересно, получается, чем меньше считываешь, тем меньше толку от тебя?

- Попахивает некой "инфореволюцией".

- А спонсор её кто? А как же аспект качества, новизны информации, её глубины, так сказать, тут тоже вопрос... Какими энергиями она светит? Как это всё измерить?...

- Путешествие – идеальный процесс для считывания - масса мест, видов, впечатлений.

- Э, э… Там сложно страдать.

- Да, ну их на х*р с их страданиями! Давай, выпьем!

И друзья снова выпили, на сей раз, залпом осушив свои стопки.

- А вот Луна давно вызывает много вопросов. Очень много по ней непоняток.

- Вот эта тема как тебе: Луна – посредством неё сознания людей получают облучение определенной дозой необходимой информации.

- Ага, все лунатики, которых так называют, значит, это как раз так луна влияет на тех, у кого данное облучение вызывает, так называемые, побочные эффекты.

- Получили информацию, да не в то горло пошла, что ли? - рассмеялся Фёдор.

Саня поддержал его громогласным смехом и разлил ещё по стопкам "what-ку".

- Заметь, – сказал Фёдор после внушительного глотка, - Во сне у предметов нет названий, нет определений, мы видим их независимо от существующих привязок, моральной значимости, потому сны нам кажутся такими странными, чем-то совершенно нелепым иной раз, а это ведь тоже информация.

- Что получается, что не важно, в какой форме и как она в нас вливается?..

- Не знаю, - ответил удручённо Фёдор. - Увы, нам многое знать не дано, - поддержал друга Саня.

- Вполне приемлема теория, что всё зависит от сосуда, в который вливается всё же, от его способности аккумулировать и преобразовывать, передавать, ну и прочее... всё полученное им.

- А вот скажи, - совсем захмелев, спросил Саня, - а тебе не предлагали душу продать?

- А что у нас по городу ходит скупщик душ? - рассмеялся Фёдор. Вот жизнь продать – так это и тут можно запросто, на каждом углу можно. Нечего суетиться.

- Да и вообще разве душу может кто-то продать, а кто-то купить, - добавил он после паузы, - это же сказки для взрослых. Неважно даже, купить или отдать, верней купить, невозможно – можно отдать энергетический сгусток, и кто-то им напитается, то есть сожрёт твой потенциал и всё. Допустим. И твои возможности, в том числе физические воплощения обнуляться, и более не будут возможны, твоя энергетика перекодируется на чужой накопительный вал. И всё. Отобрать потенциал, душу – вот самое-то варварство, которое творится испокон веков на земле. Тут опасно – да. Очень. Воплощаясь здесь, могут украсть твой энергетический диск, может украсть тот, у которого сила записана в бесконечность, а бесконечность записана в энергетическо-ментальный план.

Потому что вместе с душой будет низвергнут и физический план, так что это бесполезно. Тогда получается охота за телами скорее и собирание энергетического потенциала в банк, так сказать.

Хотя также и смерть физического плана может произойти, когда душа перестаёт накапливать его энергетику, опыт. Всё взаимосвязано.

- О, как! Что-то я перестал тебя понимать, не понимаю хода твоих мыслей, - произнёс, медленно растягивая слова, Саня, - Наверное, пора идти домой.

Он встал, сделал несколько шагов и упал, спотыкнувшись, на диван и тут же на нём уснул.

Фёдор убрал со стола, завесил мольберт и тоже лёг спать.

- Необходимо принять свою негативную сущность, - только и успел он подумать, перед тем как крепко уснул.

Глава 1 НАЧАЛО

Сегодняшний день был тем днём, который затуманивает все прошлые дни и не оставляет ясности впереди. Фёдор шёл по аллее и мысленно поднимал валявшиеся то там, то сям каштаны. Погода была сырой, пелена тумана покрывала деревья.

— Будни бедного аборигена, — так кратко вслух охарактеризовал Фёдор этот день.

Он свернул в проулок и зашёл в местный магазинчик, в котором купил бутылку дешёвого пива и батон. Пиво Фёдор не любил, но и жизнь ему сегодня казалось не такой уж вкусной. Потому пиво было как-никак кстати, оно помогало ощутить всю глубину дна, пребывание на котором ощущал художник.

Да, Фёдор был художник. Плохой художник, хороший художник, не важно. Рисовать он любил. Кисти и краски давно стали его страстью. С самого детства. Фёдор помнил бабушкин забор, который он выкрасил, исходя из собственного художественного вкуса, и, прямо скажем, уже тогда его творческая карьера не задалась. Критиков было больше, чем поклонников. Да и от бабушки прилично досталось.

Одет был Фёдор в тёмный грязный плащ, и тёмную шляпу, из-под которой виднелись его тёмно-русые кудрявые (чересчур длинные) волосы. Фёдор спустился к подвальному окну некоего, грязного, запылённого здания и присел спиной к замызганному, давно не прозрачному стеклу. В этом углублении он почувствовал уединение и комфорт. Небольшой навес над полуподвальным старым зданием спасал его от начинавшего накрапывать дождика.

— Хорошо-то как, — важно протянул Фёдор, делая большой глоток противного пива и пытаясь сковырнуть ногой этикетку, которая валялась рядом с ним, чтобы повернуть её лицевой стороной и прочесть, о чём она, а также оценить её эстетический вид, дизайн и художественность.

Но, достигнув желаемого, вид этикетки разочаровал художника, это была жёлто-блёклая наклейка непонятного пива.

— И что мы есть на этой земле? Люди? Боги? Отребье?

— Отребье, сосланное подальше ото всех, — заключил он сам для себя.

Гигантский маятник даёт размах, проскочишь — жив, а зацепило — так унесло и разнесло в прах…

Идти домой в свою конуру Фёдору не хотелось, там ждали его пустые полотна, на которых он за последние полгода так ничего и не нарисовал.

Последнее время Фёдор жил в атмосфере отчаяния, опустошённости, несчастья и глубокой депрессии.

Творческий кризис наступил у него внезапно и прямо-таки оглушил его своим появлением так, что Фёдор долгое время даже не мог понять, что же это произошло. Потому часто, как оглушённый, он бродил по пыльным улочкам города и искал «то, не знаю что». Он осознавал, что все его думы о тщетности бытия и прочих «заковыках», в сущности ерунда и можно снова встать с гордо поднятой головой и продолжить борьбу за выживание в этом мире, но заставить себя никак не мог. Он не мог отпустить эти смурные мысли от себя, цепляясь за них, как за нечто родное и ценное, последнее что у него оставалось на бесперспективном жизненном пути. Перспектив он уже давно не видел. И апатия всё с новой и новой силой давила на него. Её груз уже полностью овладел им. И как вырваться из под её гнёта он не знал. Конечно, Фёдор понимал, что любой счастливый случай в одночасье сможет его превратить из изгоя в героя, но, видимо, этот самый счастливый случай ничего не знал о треволнениях самого художника, потому никак и не случался.

Каждый день Фёдор с трудом поднимался с постели, так как просыпаться всё в том же мире отчаяния — у него не было никакого желания, а он уже сквозь сон ощущал, что ничего не изменилось, и если он встанет, ему придётся опять влачить своё бесцельное, глупое существование, потому он затягивал процесс подъёма как можно дольше.

Вот и в этот день он не только не знал, чем ему заняться, а даже не хотел знать ничего об этом. Все его действия, движения выдавали в нём полную обречённость, потому нутром ощущая свою ненужность, явно видимую и снаружи, он старался по возможности избегать чьего-либо общества. Но совсем жить без общения, Фёдор всё же не мог.

Потому в этот раз он решил отправиться к своему старому другу Петьке. У Петра тоже последнее время дела не ладились, потому Фёдор рассчитывал на то, что невинная беседа с ним, никак не напряжёт его душевные силы, которые очевидно были уже на исходе. Петька последние годы был фотографом. По молодости он переиграл барабанщиком в разных музыкальных группах, но сейчас с этим завязал. И мнил из себя талантливого фотографа, который может изобразить что-то невероятное, используя всего лишь фотоаппарат.

Петра он встретил у длинной деревянной лестницы старого, обветшалого многоквартирного дома. Дом, очевидно, был дореволюционной постройки. В таких домах всегда ощущалась некая непостижимая магия, которую трудно понять и принять сторонникам свеженького ремонта. Пётр жил на самом последнем этаже, к которому и вела эта длинная, с небольшими площадками на каждом этаже лестница. Лестница всегда скрипела под шагами домочадцев и гостей, как будто бы имела своё веское мнение обо всём. Но ей точно было видней, сколько она ещё протянет на этом свете.

Пётр только что привязал коня и сгрузил тяжёлый чёрный пакет со своего спортивного велика, тут и подошёл к нему Фёдор.

— Привет, — спокойно поздоровался он.

— Ну, здрасьте, — смурно ответил Пётр.

— Чего такой с утра?

— Какой такой? — сначала возразил Пётр, но тут же смягчился, — Утро, дела. Поднимайся, чая попьём, — пригласил он Фёдора к себе.

И они, молча, зашагали по чуть прогнившим ступенькам вверх.

В квартирке Петра было темно и сыро, обшарпанные стены были обклеены многочисленными чёрно-белыми фотографиями. Фёдор невольно стал их рассматривать. Пётр протянул ему сигарету и предложил закурить.

— Что нового? — спросил после долгого молчания Пётр.

— Да, ничего, — ответил художник.

— А я вот недавно вернулся из Москвы, там мои работы приняли на выставку, — гордо ответил Пётр.

— О, как! — то ли возмущённо, то ли одобрительно воскликнул Фёдор.

— И что ж взяли? — продолжил он после недолгого молчания.

— Помнишь, этих призраков, что у меня вышли на фото. Вот их. Потом бабочку ту, светящуюся, помнишь? Ну и те, магические часы, что шли наоборот, взяли. Потом, фото того старинного дерьма, этого автомобиля старого, что у деда в деревне был. Раритет (Пётр хмыкнул). Да, и деда в лодке на реке взяли. Там свет хороший получился, удачно лёг. Очень удачно.

— Помню, — без особого вдохновения ответил Фёдор и присел на корточки у окна, облокотившись о стену.

Снизу он поглядывал в окно, из грязных стёкол которого ему было видно кусок неба.

Он выпустил несколько клубов дыма, после чего равнодушно спросил:

— Ну и что тебе за это заплатили?

— Да, ерунда, — уклончиво ответил Пётр.

— На хлеб с маслом хватило? — спросил Фёдор немного завистливо и даже раздражённо.

— Давай пива попьём?! — прервал неприятный разговор фотограф.

— Ну, давай! — быстро согласился художник.

Пётр быстро достал из холодильника готовые чёрные жестяные банки с неким напитком и протянул одну из них другу. Быстро открыв их, собеседники, сделали по большому глотку как будто бы живительной влаги.

— Ну, за успех! Чокнемся?! — бодро произнёс хозяин квартиры.

— Что это? — с сомнением спросил Фёдор, протягивая между тем свой бокал-баночку для того, чтобы «чокнуться».

Глава 2 Пробуждение

Фёдор проснулся от того, что яркое солнце било своими лучами в его лицо. Оно не стеснялось ничего – ни пыли, ни жиденьких занавесок, ни грязных стёкол, ни давно немытой щетины на лице Фёдора.

- Куда меня чёрт занёс? – пронеслась первая мысль в голове Фёдора.

Рядом кто-то зашевелился. Фёдор увидел Петра.

- Ах ты, чёрт! Чем ты меня опоил вчера, чертяка! – выругался Фёдор два раза и соскочил с дивана, прикрывая себя слегка грязноватой мохнатой простынёй с прорехами.

- Не суетись, не шурши, - пробормотал Пётр сквозь сон. – Ты сам припёрся ночью, не выгонять же тебя было.

- Не помню, - ответил Фёдор, пытаясь разглядеть себя в зеркало.

- Ну, сам не помнишь, так хоть от меня отстань. Я сплю. – Пётр был категоричен.

Фёдор засобирался домой, быстро обнаружив свои вещи в куче у окна.

Он ушёл, прикрыв двери квартиры. Будить Петра не стал. Всю дорогу Фёдор силился вспомнить вчерашний день, но ему это не удавалось.

- Да, нет ерунда какая-то, - гнал он от себя всякие не очень приятные вещи.

- Всё забыли, так забыли! – пытался себя успокоить Фёдор. И ближе к дому ему это практически удалось.

Его домик стоял почти в центре старого города. Деревянный выкрашенный в зёлёный цвет, он уже порядком облупился. Ставни были закрыты и забиты, так Фёдору было удобно. Было ещё окошко, которое выходило во двор, ему его вполне хватало, чтобы знать, что за погода и день или вечер наступает. Похлопав себя по карманам брюк, он быстро нашёл ключи от покосившейся зелёной калитки и вошёл во двор. В доме тоже было всё спокойно. Заперто. Вещи на месте, так же как он и уходил. Пустой холст смотрел на него с мольберта. Так же укоризненно, как и раньше. На стенах с выцветшими обоями непонятного оттенка красовались давние художества хозяина. Как раз с противоположной стены на него упорно смотрел огромный глаз с подписью «Око Холода». Взгляд его был тяжёлый и категоричный.

- Напился, зараза, вчера и ещё ничего не помнишь, - воскликнул Фёдор и ударил себя кулаком по лбу.

Он обречённо сел на стул, закурил и задумался.

Как будто батарея разряжена. Как будто.

Ясно вспомнить ему удалось лишь, как Петька произносит нараспев, словно растягивая речь: «Эт-та раариитеет».

Как будто батарея разрядилась, а как зарядить её, ума не приложу.

- Мало ума! – выругал сам себя Фёдор. – Дурак, бездарность! Пустое белое пятно на теле вселенской жизни. О, может нарисовать белое пятно и всё сойдёт?!

- Идиот, - продолжил он диалог между собой.

Фёдор, тяжело вздохнув, встал, подошёл к окну, посмотрел во двор, но и там не нашёл никаких ответов на свои вопросы.

- Вопросы, вопросы, вопросы… Вечно одни вопросы и никаких ответов, - недовольно выпалил он в пустоту.

Фёдор вспомнил деда, который катал его в детстве на лодке, река, комары, рыба. Дед с цигаркой даёт ему очередной подзатыльник за то, что он не так закидывает удочку.

- Детство, - ухмыльнулся Федя. Вот, талант – есть он у меня или нет? Почему я до сих пор этого не знаю, не понимаю. Ну, были выставки, ну, пара рецензий, но всё это не то. Чего-то не хватает… Но чего? Как мне стать тем, кем я мечтал быть в детстве.

И тут он почему-то вспомнил картину «Купание красного коня». Она совсем без спроса ворвалась к нему из подсознания, просто-таки всплыла внезапно на поверхность из глубин памяти.

- Чего это она мне в голову-то лезет, - махнул рукой Фёдор с отчаянием. Я не был фанатом этого направление никогда. Красное. Чёрное… Белое…

Он взял с полки одну их своих любимых книг никому неизвестного мистика-философа Филиппа Ранке и прочёл:

«Сила божества бога Таланта весьма могущественна, он может дать свою силу тому, кто предназначен, устроен лучше для преобразования и сублимирования энергетик, он может смоделировать для него благоприятные условия, нужное направление истечения ДНК в мировое инфополе».

Да, этот отрывок почему-то был проиллюстрирован известной картиной русского, советского художника Кузьмы Сергеевича Петрова-Водкина «Купание красного коня».

Это сочетание всегда озадачивало Фёдора, и он пытался разгадать, в чём тайный смысл такого симбиоза. Каждый раз в его голову приходили новые идеи, но на какой-либо одной он так и не смог остановиться.

- А был ли у меня талант? А есть ли у меня талант? Должен ли я чего-то добиться собственно? Да, и как его измерить в современном-то мире… Вообще должен ли меня этот дурацкий вопрос беспокоить… Есть, нету – какая к чёрту разница! Покопошится человечек какое-то время, да и закопают его. И всё. С талантом, ежели был, то и с ним закопают. Итог-то один, и он всем прекрасно известен. А в могиле темно и уже ничего не видно, и не важно с талантом ты или так себе… Память?.. Так что ж эта память, кому она вообще нужна…

Хотя не зря же есть эта поговорка: «Талант в землю закопать». То есть, как бы есть шанс его тут оставить, а самому туда лечь, рано или поздно. Ой, да не мне же и судить потом, с ним я лёг или без него… Умников поди пруд пруди… А мне что уж об этом размышлять…

Ага, когда в голове пусто, так и быстро находятся мыслишки эту пустоту занять своей бессмысленностью…

А вот талант быть бездарностью, почему так не востребован? Я бы смог! Ещё как смог. Одарённых подавай! А никчёмностью быть может и того трудней, но я ж как-то справляюсь! Эх!.. Некому оценить масштабы…

Устав от своих размышлений Фёдор, не раздеваясь, прилёг на кровать и вскоре уснул.

Глава 3 Сон Фёдора

Фёдор слышал откуда голос и видел откуда идёт свет, он шёл к ним навстречу.

Голос саркастически заметил: «Самый большой обман, нет - не обман, а шутка, в том, что это мы живём на другой стороне луны». Раздался смех. Смех как разряды молний с разных сторон окружали Фёдора, пока смех не исчез совсем.

Фёдор увидел коридор, освещённый слабой желтоватой лампочкой.

По коридору шёл невысокий мужичонка с алюминиевым котелком с чёрной пластмассовой ручкой. На голове мужичка виднелась что-то наподобие тюбетейки, которой, по всей видимости, тот прикрывал лысину. Фёдор спросил его: - А что ты тут делаешь? - Так, это, - немного замялся и затянул ответ мужичок, - вину и ответственность разношу, - после чего он вынул из котелка небольшой мельхиоровый половник - дабы ярче продемонстрировать свою специализацию, свою важную работу.

А потом мужичок зачерпнул какую-то мутно-чёрную вязкую жижу из этого котелка и вылил Фёдору прямо на голову.

Фёдор дёрнулся, но ничего не почувствовал, хоть и заметался по кровати во сне.

Он почему-то тут же спросил у мужичка:

- А ад существует?

- Ад, да, конечно, - сосредоточенно и важно ответил мужичок, помешивая что-то в котелке, - как без дезинфекции… - усмехнулся он под конец фразы. – Это видать в тебе дьявол познания шевелится, наружу хотить выйти, - и мужичок ткнул на сей раз пустым половником Фёдору в район живота.

- Я не могу рисовать, - продолжил гнуть свою тему Фёдор, - почему я не могу рисовать?

- А ты художник шо ль? – спросил мужичок.

- Да! – с жаром ответил Фёдор. – Но я не успешный, нет успеха, да и картин давно новых нет, - сник Фёдор.

- А во! Держи! – и мужичок схватил свой котелок и окатил прямо из него Фёдора с ног до головы.

Мужичок исчез. Коридор померк. Фёдора немного трясло, но больше ничего он не чувствовал. Он решил покинуть этот коридор, пока тут ещё есть свет и поскорей выйти в любое другое пространство. Коридор пугал его, как пугают сгущающиеся тучи на небе.

Прямо перед ним возникла массивная тяжёлая, чёрная дверь. Он похлопал карманы – пусто, ключей нет. Увидел большой чёрный засов, отодвинул его, но дверь не поддалась. Тогда он увидел, что у двери валяется какая-то необычная кисть, он поднял её и вблизи увидел, что её наконечник выполнен в виде ключа. Этой кистью-ключом он с лёгкостью открыл дверь и очутился в сияющем белизной зале. Сначала он его абсолютно ослепил, и кроме яркого света Федя не смог увидеть более ничего. Когда же он немного привык к свету, то смог разглядеть: за овальным столом сидели фигуры то ли людей, то ли полубогов, они были одеты в белые одеяния, на их головах были некие капюшоны, переходящие в колпаки. Белизна их одеяний слепила глаза Фёдора.

- Что за чёрт! – выругался Фёдор, но тут же поправился, - Тьфу, какой-то священный синод собрался.

Фёдор попытался разглядеть их лица, но ему не удалось, как будто они были скрыты белыми масками, либо их вообще не было. Тогда он сосчитал заседающих, их получилось ровно тринадцать.

За столом зачем-то разожгли свечи, несмотря на итак ослепительную белизну и свет вокруг. Пламя свечи привлекло взор Фёдора, его язычки как будто говорили с ним, на непонятном ему языке, он слышал некую музыку и стал повторять движения, которым его как бы учило пламя. Вот так, вот так, вот так…

На этом Фёдор внезапно проснулся и огляделся по сторонам. Была глубокая ночь. Но художник тут же вскочил и присел к мольберту в полной решимости нарисовать только что увиденное.

Работа продолжалась более недели. Фёдор забросил всё, никуда не ходил, пил кофе и доедал съестные припасы, которые завалялись в доме. Не курил. Он не видел - вставало ли на улице солнце, ходили ли там люди, и что вообще творилось в нынешнем мире, его совсем не интересовало. Всё его внимание поглотила картина. Он снова и снова тщательно выводил линии и изгибы, силясь, как можно точнее вспомнить каждую мелкую деталь сна.

- Лица, лица… - эта мысль тревожила Фёдора и не давала ему покоя.

Он снова и снова засыпал в надежде увидеть лица. Но сон не повторялся. Белых магов или полубогов, или просто людей (он не знал) Фёдор больше не видел. Потому так старался запечатлеть тот, увиденный им сон, на холсте. Чем его потряс этот сон, он даже не понимал. Но даже это не было важно, эту мысль Фёдор вообще не принимал и не придавал ей какого-либо особого значения, ведь главное – он снова рисовал. Он рисовал!

Фёдор писал новую картину!

Глава 4 Белые маги. Картина.

И вот картина была готова!

Название, которое показалось Фёдору наиболее подходящим, гласило: «Священный синод белых магов».

Фёдор любовался на картину и не мог отвести от неё глаз – сияние цвета ему непременно удалось. Он был необыкновенно горд собой.

- Это шедевр, это шедевр… - приговаривал художник.

Картину он пока никому не показывал. На звонки не отвечал. Фёдор изрядно исхудал, под глазами у него виднелись тёмные круги, но он всего этого не замечал. Его переполняли доселе неведомые ему чувства. Крайне довольный собой он уснул:

- Вот теперь то можно и отдохнуть как следует! А что?! Он заслужил!

Фёдор проснулся от того, что над ним кто-то склонился. Он увидел над собою того самого белого мага, который что-то ему говорил. У его лица были какие-то очертания, но Фёдору никак не удавалось их уловить и запомнить. Маг говорил ему тихо, но жёстко и твёрдо:

- Твори, Федя, твори…

- Твори, Федя, твори…

- Твори, Федя, твори…

Произнеся эту фразу трижды, маг растворился в воздухе, вспыхнув на секунду маленькой искоркой.

Фёдор встал с кровати не в силах совладать со своими нервами и стал расхаживать по комнате взад-вперёд. Потом сел за мольберт. В его голове снова и снова проносились слова таинственного мага. Он взял рабочий блокнот и стал пытаться зарисовать его лицо. Вышло несколько не особо удачных скетчей, но Фёдор упорно пытался нащупать ниточку, ведущую к разгадке его черт лица, когда он вдруг услышал у самого своего уха тот же уверенный, слегка скрипящий голос:

- Правильно! Твори, Федя, твори!

От испуга он резко оглянулся и упал со стула. Маг тут же исчез, на сей раз Фёдор даже не успел его толком разглядеть.

- Финита ля комедия, - произнёс обречённо Фёдор, поднимаясь с пола.

- Так, надо умыться, помыться, поесть как следует, пройтись по улицам, сходить с кем-нибудь потусоваться, а то совсем может умом тронулся и всего-то, - сказал себе Фёдор, но тут же его мысли вернулись к обличию белого мага, и он решил возобновить работу над скетчами, так как ему показалось, что именно сейчас, грохнувшись на пол, он всё же уловил какую-то изюминку этого загадочного существа.

К следующему утру была готова пачка новых скетчей. Последним Фёдор всё-таки остался доволен. И, успокоившись, он отправился сначала в магазин, а потом к своему ближайшему другу Сане. Ах да, предварительно Фёдор привёл-таки себя в божеский вид – искупался, побрился, расчесался.

И теперь он шёл уверенный в себе! Ведь он теперь художник экстра-класса! О нём скоро заговорят все! Такой-то шедевр он изобразил!

Все старые приятели будут в восторге от знакомства с ним и будут переговариваться в кулуарах: «А наш то Фёдор, ого-го! А мы то с ним, между прочим, водочку вместе пили! А ещё был такой случай…»

Эх, известность и почтение манили к себе Фёдора. Он жаждал славы, почёта и уважения. Ему это было так необходимо, ну как воздух, свежий воздух.

- Наконец стану как человек жить, а не то, что раньше.

Эти мысли радовали Фёдора, ему казалось, что он сам стал светиться изнутри каким-то неповторимым светом, излучать тепло или какую-то тёплую, добрую, позитивную энергетику. Фёдор улыбался прохожим и готов был расцеловать и переобнимать весь белый свет, настолько он был счастлив! Он был горд собой и был благодарен всему сущему, что наконец-то такой успех снизошёл в его скромную обитель и ворвался в его смышленую голову, так что его руки сотворили это непререкаемое гениальное полотно!

Меж тем всё же надо было узнать, что в мире творилось, пока он творил свой шедевр.

Глава 5 Белые маги. Санчо.

Саня жил на соседней улице в слегка покосившемся, но оттого не менее крепком доме дореволюционной постройки. Во двор дома вела широкая кирпичная арка. Его квартира была номер 3, слева.

Наудачу Фёдора, Саня был дома.

- О, какие люди! – воскликнул Саня, - где пропадал? Душа пропащая! Смотрю, выглядишь неплохо! Ты слышал, что творится-то?

- Что? – только и успел вставить Фёдор свой вопрос в тирады друга.

- А то! Народ мессию ждал, а пришёл Месси! – и Саня заржал. – Матч вчера не смотрел что ли? – уточнил Саня, после паузы.

- Да, нет, занят был, - уклончиво ответил Фёдор.

- И чем это ты у нас сейчас так занят? – поинтересовался Саня.

- Да, так рисую, - протянул важно Фёдор.

- Вдохновение что ли появилось? И где ты его только взял?! – даже немного завистливо протянул Саня.

- Появилось. А ты что не пишешь?

- Да, не пишется. Ни одной песни уже пара месяцев как. Как-то так.

Саня был лидером некой музыкальной группы, болтающейся на уровне, предшествующем громкому успеху, но настолько предшествующем, что ощущения, что этот самый успех всё-таки придёт, не было. Потому будущее его группы постоянно было весьма сомнительным. Они то собирались, репетировали, писали, то ругались, расходились и вновь собирались, получив хоть мало-мальское предложение от кого-либо где-нибудь сыграть.

Саму группу назвал когда-то сам Саня. Она носила гордое название «Тайный знак», игровой стиль её растягивался от готик-металла, до лаунж-блюза, да и простого панка при случае они не чурались. Как и песни шансон-направлений под акустическую гитарку для Санчо были не чужды. В общем, Саня хватался за всё, лишь бы было не скучно.

Сам Саня выглядел под стать своему музыкальному образу, он обладал довольно привлекательной фигурой статного широкоплечего парня, широкие скулы и волевой подбородок выдавали в нём решимость и бескомпромиссность. В ушах он носил новомодные тоннели, которые, впрочем, не сильно его портили. На тыльной стороне его левой ладони красовалась цветная татуировка в виде солнца с изогнутыми лучами, а на лице чуть ниже левого глаза было вытатуировано «ROCK».

- Это вполне решаемо, мне кажется, я нащупал некую нить, которая поможет. В общем, я думаю, что написал реально крутую картину, понимаешь?

- Уже закончил работу?

- Да, я сам от неё в восторге!

- О, как! Надо бы посмотреть! – оживился Санчо.

- Посмотрим, посмотрим. Я ещё не придумал, что с ней делать. А пока идею сберегу, да обдумаю. Надо пока немного расслабиться и отвлечься, я месяц над ней работал (немного преувеличил Фёдор). Есть что-нибудь там, на повестке дня? Может концерт какой, или ещё какая тусовка намечается?

- Не, с концертами сейчас глухо. Глухо-глухо. Все разбежались, каждый сидит в своей конуре, да рыщет по городу в поисках заработка хоть каких-то денег. Волки, одни волки.

Надеюсь, не все там шедевры сочиняют по своим конурам, пока я бездельничаю. Вот как ты, идея у него! Смотри! А мы тут на голодном пайке сидим.

- Да, ладно тебе, у каждого есть время, когда катит и когда всё не так. Переживём же! Переживали ж не раз!

- Легко тебе говорить… А я спускаюсь на дно, на дне легче плавать… - удручённо произнёс Саня.

- Сложно разгадать шифр, и вообще понять, за какой именно браться, вот, семёрка число, а что в нём сокрыто, какие сакральные смыслы загаданы, не узнать доподлинно… Увы…

- Ты раскрыл какую-то нумерологическую тайну? Ты до сих пор веришь в чудо?

– улыбнулся Саня.

- Когда не можешь долгое время удерживать планку на нужном уровне и не в такое поверишь, - ответил Фёдор.

- Иногда и потупить полезно, - возразил с серьёзным выражением лица Санчо.

- События жёстко связаны с бытом, жёстче, чем другие себе представляют. Если человек использует свой мозг, лишь частично, значит, кто-то другой использует его на оставшуюся часть…

- И ты в такую чушь веришь? – рассмеялся Саня, – Да, кстати, вспомнил, есть одна движуха – девчонка одна знакомая звала, они там файер-шоу уличное устраивают, звала подыграть. Ну, музыкальную поддержку организовать. Там на аллейке, в центре, и они деньжат, если что подкинут. Так что если на там-тамчиках отстучишь. И развлечёмся, и выпьем и потусуемся. А что?! Компания у них норм, сойдёт.

- О! Круто! А где это всё будет? Как её зовут? Я её знаю? – оживился Фёдор.

- Ну, так на аллейке, напротив музея. Лара, её зовут. Ты её не знаешь, скорее всего, меня Машка познакомила с месяц назад. Машка сейчас тоже с ними.

- Интересно. Идём. Это когда будет?

- В четверг. Я зайду за тобой в шесть вместе двинем. Пойдёт?

- Да, конечно!

Белые маги берут в аренду вашу личность, да это почти как болезнь, только вы о ней как бы ничего и не подозреваете, потому что мозг ваш уже захвачен некими силами и энергиями.

Их голодные твари ходят вокруг вас кругами.

Уникальность, выраженная в сингулярном воплощении её в материальном мире, уровне.

Напряжённость инфополя, его несбалансированные участки, нестыковки, провокации, прорехи так проявляются на материальном уровне.

Фёдор был рад, что подвернулась такая отличная возможность отвлечься, так как он чувствовал, что эта картина высосала из него весь его творческий энтузиазм, а ему хотелось всё же продолжить работу и создать ещё нечто удивительное и оригинальное. Ведь он давно мечтал о собственной выставке, а одной гениальной картины было явно для этого недостаточно.